Курс некромантии для продвинутых

Глава 1

Говорят, история склонна к самоповторениям.

“Все новое – хорошо забытое старое”. “История учит нас тому, что ничему нас не учит”. “Проверенные грабли дороже новых”... Ладно, последнее я сам придумал, но мысль понятна.

Вселенная посылала мне столько знаков и намеков, у меня было множество шансов что-то исправить и сойти с проторенной дорожки в пропасть, но… вот я снова здесь, готовый наступать на те же грабли.

В первый учебный день января я стоял посреди комнаты и удивленно осматривался, будто не понимал, как я здесь очутился. Все было чужим и вместе с тем таким знакомым, таким…

– Сильва! – гаркнула Эдди из-за двери. – Ты идешь?

Я вздрогнул, приходя в себя.

– Да-да, я уже почти!..

…привычным. Той кажущейся привычностью, когда попадаешь в место, которое хорошо знаешь по чужим рассказам, и оно оказывается точь-в-точь, как ты его себе представлял. И от этого становится еще страннее. Наверное, это и называется чувством дежа вю?

“Я уже был здесь”, – думал я, оглядывая комнату. И тут же одергивал себя – идиот, ну конечно, был! Ты живешь здесь почти два года! Вот у двери вешалка и шкаф, в котором висят “полтора костюма” (как пренебрежительно называла Оливия мой собранный с миру по нитки самый приличный комплект одежды), пара рубашек и любимых, затертых на локтях до прозрачности свитеров. Вот незастеленная кровать, куда я опять свалил кучу книг, пока перерывал все на столе в поисках чистой тетради и рабочей ручки. Вот напротив окна и сам стол из темного дерева, с облупившимся лаком по краям, из-за чего льющийся с улицы свет бликует пятнами и проплешинами, подсвечивая все бугорки и неровности, как на лице прыщавого подростка. Все такое знакомое.

Или нет.

Тень под кроватью кажется гуще, будто бы нарочно уплотняясь, когда я начинаю в нее всматриваться. Словно там скрывается что-то, что не желает быть обнаруженным раньше времени. Я все чаще ощущаю сквозняк по ногам, хотя, став вдруг особенно мерзлявым, теперь держу окно закрытым. В полумраке ванной комнаты чудится, что зеркало показывает мое отражение с задержкой на мгновение, не уверенное, какое именно лицо следует отразить. Я и сам все больше времени провожу напротив него, вглядываясь и убеждая себя, что то, что я вижу, действительно принадлежит мне.

Я опять превращался в первокурсника, неуверенно озирающегося по сторонам и вздравгивающего от каждого шороха, хотя и продолжал делать вид, что все идет по плану.

Большая ошибка. Ничто не подводит опытных приключенцев чаще, чем излишняя самоуверенность.

– Сильва!

– Да иду я! – рявкнул я в ответ, подхватывая со стула сумку.

Коридоры кампуса были уже пусты. Как и подоконники на лестнице – я еще не успел вынести “в добрые руки” ненужные мне книги, не успел их даже отобрать. Именно этим я собрался вдруг заняться сегодня, когда проснулся до рассвета и понял, что на сон больше не идет. Но бросил и, задумавшись, вместо этого все утро рассматривал комнату и самого себя в зеркале.

Неужели у меня всегда был такой длинный нос? Пожалуй, у Мика он и правда был длинноват, а вот у Эша…

Я не мог вспомнить.

Снег во дворе лежал подтаявшими проплешинами, а там, где пролегали трубы отопления, парила дымка. Пахло сырой землей и отчего-то бензином. Январь в Скайдене радовал нас чудесной по местным меркам погодой, что значит – солнце выглядывало из-за туч чуть больше, чем на пять минут. Местные поглядывали на тусклый желтый диск на небосводе, щурясь с непривычки.

Земля хрустела и чвякала под ногами, пока я, кутаясь в пальто, догонял Эдди, уже умчавшуюся вперед. У дверей главного корпуса Университета толклись сбившиеся в группки студенты, поджидая товарищей. Удивительное дело, сколько бы ни стонали все от экзаменов, зачетов и домашних заданий, начало нового семестра все равно вызывало приподнятое оживление. Примерно такой же приятный мандраж бывал раньше и у меня перед началом экспедиций. И лишь позже, стоя по колено в болотной жиже или выслушивая вопли недовольного заказчика (что поделать, не всегда товар удавалось доставить в целости и сохранности, если вам приходится тащить его через пол Империи), я проклинал все на свете и самого себя, погнавшегося за очередной сомнительной наживой.

Солнце просачивалось с улицы через решетчатые окна и рассеивалось снопами света, в которых плясали позолоченные пылинки. Главный коридор гудел, как рой деловитых пчел, в воздухе смешивались голоса, нервные смешки, шуршанье тетрадей, хлопанье дверей и скрип деревянного пола. Проходя мимо доски с расписанием занятий, где толпились первокурсники, я замер, чувствуя, как по загривку побежали ледяные мурашки.

Передо мной, разглядывая список дисциплин, стоял я сам.

Тот же серый костюм, новенький и отутюженный, но из дешевой ткани. Такой же аккуратный и еще блестящий портфель. Глядя в затылок своему двойнику я чувствовал, как он шевелит губами, в замешательстве читая про себя названия предметов, а брови поднимаются все выше и выше. Я моргнул, когда в толпе меня кто-то толкнул под локоть, двойник повернулся ко мне лицом, и наваждение спало. Куцая челка, веснушки и кривоватый нос… Нет, даже близко на меня не похож.

Парень, заметив, как я на него вылупился, странно на меня посмотрел и пошел в другую сторону, оглядываясь. Я еще постоял, глядя ему в спину, и поспешил догонять Эдди, пока не успел напугать еще какого-нибудь первокурсника.

Свое расписание мы получили парой дней ранее, с незначительными правками по сравнению с первым полугодием. Например, исчез литературный практикум, который был рассчитан только на одно полугодие. Я вздохнул с облегчением, а Эдди, кажется, расстроилась.

Изменения коснулись и субботы, ранее свободной – туда встал специализированный курс некромантии, которым нас пугал Штейн еще с прошлого года.

– Весь выходной испорчен! – еще раньше горестно вздыхал Сигизмунд, уныло глядя в окно.

Окно отвечало ему взаимностью и таким же уныло-серым пейзажем.

Оливия солидарно вздыхала вместе с братом и качала головой, хотя глаза ее горели в предвкушении новых уроков и знаний. Я знал, что настоящей причиной плохого настроения Сиги был любимый “жук”, который опять занемог, а предстоящие занятия в Садах Мертвых были лишь поводом выплеснуть свою печаль.

Мне, скрепя сердце, пришлось отказаться от парочки факультативов. В их числе – кхан-маури (при всей моей любви к языкам, пора посмотреть правде в глаза – шанс, что мне пригодятся эти знания на практике, был крайне мал), а также полуночные занятия по оккультизму. Так что из дополнительных остались только руны и давеннонский.

Последнее время я все чаще в тайне от остальных возвращался к идее завести себе домик с огородом на одном из островов Давеннонского архипелага и уже представлял себя эдаким отшельником, одиноко стоящем на утесе и умудренным жизнью взглядом смотрящим на бурное море, кутаясь в тюленью шкуру (что, конечно, было образом чисто стереотипным – давеннонцы уже давно не носят шкуры, тем более тюленей, которых считают священными животными).

Что касается рун…

– Здравствуй, Заблудший, – улыбнулась мне профессор Парри, когда в последний день каникул я поймал ее в коридоре кафедры целительства.

– Не называйте меня так, пожалуйста, – поморщился я. – Эта участь меня миновала. Не без вашей помощи.

Уже после своего возвращения я, наведя кое-какие справки по газетным подборкам через Архив, выяснил, что и нетленное сердце, и ритуальный кинжал для посвящения в некроманты хранился в Академии именно по настоянию Парри. Авторы всех статей неустанно удивлялись, отчего это такие важные артефакты Первый Некромант не пожелала заграбастать себе. Впрочем, профессор Парри уже в те времена слыла чудачкой – от страстного увлечения розами до полнейшего равнодушия к занимаемому титулу.

Но искал я ее не для того, чтобы обсуждать события столетней давности.

– Я хочу записаться на углубленный курс по рунам.

Профессор посмотрела на меня своими светло-карими глазами, в которых мне и раньше чудилась теплая усмешка, говорящая – слова излишни, я и так знаю, зачем ты пришел.

– Знать будущее – великое бремя, – произнесла она, плотнее запахивая на себе шаль.

В коридоре было натоплено, но сквозняки настырно забирались в рукава и за воротник. Пожалуй, обзавестись шкурой, пусть и не тюленьей, не такая уж плохая идея.

– Да, – ответил я, пряча взгляд. – Я знаю.

В Архиве я нашел кое-что еще. Знакомые имена в некрологах пятидесятилетней давности, примерно в те даты, когда грянула Ночь Ледяного Пламени. Газетчики, придерживаясь заговора умолчания, не называли в открытую причин такого количества смертей, да я бы и сам не понял, если бы не искал целенаправленно. Но я уже знал достаточно, чтобы читать между строк.

И не переставал корить себя и терзаться сомнениями, могло ли быть по-другому, если бы тогда, сто лет назад, я предупредил Штейна о Данкрофте.

Профессор Парри молчала, склонив голову на бок и разглядывая меня. Я не мог понять, размышляет ли она о том, что ответить на мою просьбу, или просто решила помариновать меня в ожидании.

Я и сам уже начал думать, что совершил ошибку, придя к ней.

– Говорят не руны, – наконец, сказала она. – А духи через них. Ты готов открыться им?

Именно эта часть смущала меня больше всего.

– Только через руны? Я имею в виду, они не явятся ко мне, ну, не знаю, посреди ночи, или во время лекции? – уточнил я. – В медиума превращаться я не планировал.

Она улыбнулась и ничего не ответила. Типичная профессор Парри. Со Штейном договориться и то проще.

Была еще одна причина, по которой перспектива общения с духами меня тревожила, и о чем я никому не признавался. Меня стали мучить странные сны.

Не совсем кошмары, но я пробуждался от них с неприятным липким чувством, будто только что чудом избежал смертельной опасности. Мне снилось, что я брожу по смутно знакомым мне коридорам, где вместо картин на стенах висят зеркала, завешенные вуалями. Я слышу доносящийся из-за них шепот. Голоса не кажутся мне знакомыми, но они явно знают меня. Они зовут меня по имени – по всем именам, что я когда-либо носил.

А я уже достаточно долго прожил в Скайдене, чтобы понять, что это не было игрой воображения. Я честно подумывал поговорить об этом со Штейном, не дожидаясь начала учебного года. Но… что бы я ему сказал? Так и представляю наш диалог:

– Здрасьте, профессор. Вы знаете, мне становится страшно спать по ночам.

– Сильва, я что-то не припомню, чтобы вызывался добровольцем в няньки. Если вам нужен кто-то, чтобы подоткнуть одеяло и подать молока с медом, обратитесь к мисс Роса. Я могу предложить только вина со скайденской орхидеей. Хотите?

Нет уж, спасибо, как-нибудь сам разберусь. Но от незнакомых духов я твердо решил держаться подальше, насколько это было возможно.

И вот он я – стою перед профессором Парри и прошу ее научить меня говорить с рунами.

Профессор медленно кивнула, словно в ответ голосам, слышным только ей одной.

– Когда начнется учебный год, останься после занятия. Мы обсудим, что можно сделать. Чему я могу научить тебя.

Вот так я вписался в дополнительные занятия к бывшему Первому Некроманту Парри.

Но первые руны должны были быть только в четверг, а сегодня был вторник. Так что, как и в первом полугодии, семестр начинался с вводной лекции бодрого и нервного профессора Коула.

– А чем закончилась та история с огурцами? – в ожидании профессора спросил я Лилиан, перегнувшись к ней через парту.

Она продолжала быть у него в ассистентах, так что и финал огуречного инцидента должна была знать.

– Ничем. Вроде как они передохли очень быстро. И почему-то на других растениях зелье не сработало. Ручаюсь, – ухмыльнулась Лилиан, – оно было лишь одной из причин их удивительного преображения. Остальное сделала Оливия.

– А я сразу сказала, – встряла Оливия. – Все дело в моей любви и заботе!

Скорее уж, в ее способности кого угодно довести до ручки. Не удивительно, что огурцы так выросли, лишь бы их оставили в покое. Даже ленивый Сиги до сих пор умудрялся сносно сдавать экзамены под ее “заботой”. Оливия становилась просто несносной, когда дело касалось учебы. И счастье, что основная ее энергия уходила на стимуляцию брата, а то бы и нам всем тоже доставалось.

Вошел профессор Коул – быстрый шаг, румянец во всю щеку, шарф набекрень. Он был больше похож не на преподавателя, а на студента-переростка, вечно опаздывающего, но с неизменным энтузиазмом спешащим на любимую лекцию. Наверное, за это его и любили все ученики. По крайней мере те, кто пережил первый курс по ядам. Не в том смысле, что все потравились, а что смогли зазубрить весь материал к экзамену и остались в здравом уме.

– Рад, очень рад всех вас видеть! – говорил профессор, проходя к своему столу.

И мы действительно верили, что он рад.

– В этом учебном полугодии, – продолжал он говорить, разматывая шарф и заразительно улыбаясь, – Мы будем изучать с вами скайденскую флору. А именно, наш курс будет посвящен растениям-сапрофитам!

Улыбки тех, кто был знакомы с ботаническим лексиконом, тут же увяли.

– Кто такие сапрофиты? – услышал я, как шепчет Сиги, склонившись к сестре.

Та пояснила.

– Понятно, – философски вздохнул он. – Значит, по вторникам перед травоведением лучше не завтракать.

Далее профессор, сияя улыбкой, кратко пересказывал нам содержание предстоящего курса. Зучало не так уж ужасно, но на некоторых темах и правда от завтраков лучше будет воздержаться.

– И помните, – напутствовал он нас по окончанию урока. – Иногда смерть – лишь начало новой жизни!

– Ну да, – проворчала Эдди, выходя в коридор. – Если тебе повезло родиться плесенью.

– Только пожалуйста, давай в этот раз без экспериментальных подкормок, – мрачно вторил ей я. – Огурцы еще ладно, но если нас захватят разумные грибы-сапрофиты, это будет уже слишком.

Она усмехнулась и многозначительно посмотрела в сторону Оливии. Я вздохнул, понимая, что она имеет в виду. Если Оливия втемяшит себе в голову, что что-то может принести ей пару дополнительных баллов к итоговой оценке, ее ничто не остановит.

По крайней мере, лекция по истории Скайдена не должна была преподнести никаких сюрпризов. В этом полугодии мы должны приступали к изучению с 6-го по 7-ой века (забегая вперед, скажу, что именно тогда произошла утряска всего административного и политического строя города, и с тех пор мало что поменялось).

– Ты чего? – удивленно спросила Оливия, видя, как я кутаюсь в пальто несмотря на то, что в аудитории уже было тепло и душно после предыдущего урока.

– Холодно, – буркнул я.

Началась лекция – административные реформы, запомнившиеся в истории под типично скайденским названием “Склепные войны”. Это было как раз, когда вся Империя (с переменным успехом, в зависимости от региона) приходила в себя после эпидемии “серого плача”. Тогда и встал вопрос о том, как восстановить город, разделенный на жилые и чумные кварталы, а также впервые появилось такое понятие, как “квалифицированное обращение с покойными” – работа смотрителя кладбища была официально приравнена к административной должности высшего звена.

“Склепными войнами” же это назвали, потому что всем, конечно же, сразу захотелось заполучить это теплое местечко на кладбище (как бы странно это ни звучало). И знать, и просто состоятельные граждане затеяли между собой настоящую свару в попытках пристроить туда какого-нибудь очередного своего родственника, пуская в ход все возможные методы – от подкупа до яда в бокале. А в случае успеха держались за должность до самой смерти, а иногда и после нее.

Еще один забавный факт – после эпидемии же был создан “Городской реестр покоящихся”, в котором должен был учитываться каждый усопший и его место упокоения. Горожане могли и дальше хранить своих покойников в меру фантазии и толщины кошелька (на кладбище, в семейном склепе, да хоть в шкатулке на каминной полке), но должны были уведомить об этом администрацию. Забавность же состояла в том, что скайденские мертвецы, уже тогда своевольные, “покоиться” не всегда хотели и время от времени покидали или меняли свои могилы, чем доводили чиновников до белого каления. Могу их понять – на каждую бумажку уходило куча времени, пока все документы заверишь, печати поставишь, а тут на тебе, все переделывать. И все же переделать было зачастую проще, чем убедить покойника вернуться на свое законное место.

Лекция, конечно, звучала суше и скучнее, чем мой краткий пересказ. Я, старательно записывая за преподавательницей, так и норовил уснуть. И уснул бы, если бы не тихое хихиканье сидящей рядом Эдди, которая, прикрыв тетрадь локтем, писала в нее что угодно, но явно не конспект. Я спрашивать не стал – в таких случаях лучше не знать, что она опять затевает.

Из-за отмененного литературного практикума сдвинулось на полтора часа раньше и ассистирование. То есть, я так предполагал, хотя понятия не имел, чем сейчас занимается Штейн. Но больше делать мне было нечего, поэтому я решил сперва наведаться к нему. Если у него не было сейчас урока, то можно было приступить к уборке пораньше и быстрее освободиться. Я готов был поспорить, что после того, как нас покинул Карл, его кабинет опять зарос грязью.

Я шел, вяло перебирая ногами. Небо снаружи опять заволокло тучами, начали падать редкие крупные снежинки. Коридоры опустели и затихли, каждый мой шаг отдавался скрипом половиц. Из-за плотно закрытых дверей едва было слышно, как преподаватели читали лекции. Я опять почувствовал себя неуютно, не на своем месте. Словно попал куда-то, где меня никто не ждет, где мне не стоило бы находиться. Под потолком раздался звук, похожий на хлопанье крыльев летучей мыши, но затих прежде, чем я успел поднять голову и разглядеть ее. Должно быть, в затишье во время каникул залетела сюда на зимовку, бедняга, а возобновившиеся занятия, топот и голоса ее разбудили.

Из-за угла коридора вывернула странная процессия – группа из четырех мужчин со строгими лицами, в похоронных костюмах, несших какой-то ящик. На гроб не похоже, слишком узкий и длинный, но несли они свою ношу так торжественно и молчаливо, что я посторонился, пропуская их, хотя в коридоре и так было достаточно места.

Пока они проходили мимо, я опять взглянул в окно – там, у шпиля какого-то дома в отдалении, кружила стая птиц. Летали они странными ломаными зигзагами, и только присмотревшись, я понял, что это летучие мыши. Посреди белого дня! Ну ладно, серого, но все же.

Я вдруг осознал, что уже несколько минут стою в пустом коридоре и таращусь в окно. Встряхнувшись, я побрел дальше, до класса профессора уже было рукой подать. Лампы тускнели и мигали, отчего в коридоре становилось все темнее, как в склепе. Уж не выкручивает ли Штейн сам лампочки, чтобы создать вокруг своего кабинета более подходящую атмосферу? С него бы сталось.

Я свернул за угол, и тут увидел и его самого. Темный невысокий силуэт, полы плаща колыхались на сквозняке, меховой воротник поблескивал еще не растаявшими снежинками. Посмотрите на него только – уже середина дня, а он только-только явился!

– Профессор! – окликнул я его. – А я как раз шел к вам, чтобы узнать…

Он обернулся. То есть это я решил по его движению, что обернулся – тень шевельнулась, складки плаща взметнулись и на меня взглянули два тлеющих уголька на месте глаз. Я от неожиданности отпрянул. Раздался тихий смех и хлопок, я моргнул, и тень пропала. А за моей спиной зашуршали большие кожистые крылья, удаляясь прочь по коридору.

Глава 2

В аудитории 402 было пусто, а лампы погашены. Полы и мебель матово блестели в свете из окон, над головой все также клубилось черное нечто. Я прислушался, не раздастся ли оттуда шорох крыльев, но нечто просто висело, как чернильное облако, и не выказывало ко мне никакого интереса. Надеюсь, так будет и впредь.

Я поднялся по винтовой лестнице и вошел в кабинет. Сидящий за столом Штейн даже не удивился моему появлению и тут же принялся раздавать указания. Меховое уродство свисало с дверцы распахнутого настежь шкафа, я опасливо на него посмотрел, но вроде как и оно не делало никаких попыток превратиться в летучую мышь и вцепиться мне в лицо.

Нервный я какой-то становлюсь, мнительный.

– Можете начать с масок и черепов, – милостиво “разрешил” профессор.

Не поднимаясь из кресла, он лениво махнул в сторону шкафа.

– А что с ними не так? – не понял я.

Вместо объяснений он взглядом указал мне на край стола, где лежала метелка из перьев, какой в богатых домах горничные отряхивают пыль с хозяйского золотого багета и выставленных в стеклянных витринах драгоценных безделушек.

– А…

Я без дальнейших возражений принялся за дело. Снял пиджак, засучил рукава и, вооружившись метелкой, приблизился к шкафу, чтобы обозреть предстоящий фронт работы. Там, на полках, кое-как расставленные рядами, слоями, пирамидами и стопками стояли черепа и черепообразные ритуальные маски, накиданные и напиханные кое-как. Казалось, не то что неосторожным прикосновением метелки, даже просто одним дыханием можно было обрушить всю эту конструкцию. Я знал, что Штейн любитель черепов и всяких подобных цацок, но не представлял, что его коллекция настолько обширна!

– Это подарки, – словно прочитав мои мысли, прокомментировал профессор.

– Подарки? – я не удержался от смешка. – Вам дарят черепа?

Он пожал плечами, не отрывая взгляда от какого-то документа, лежащего перед ним на столе.

– Почему-то все думают, что некроманты постоянно испытывают острую нехватку черепов. Будто бы мы их на завтрак едим, – язвительно добавил он. – Лучше бы носки дарили или галстуки, честное слово.

Лично я сомневался, что профессор испытывал нужду в носках и галстуках. С разнообразием его гардероба мог бы поспорить разве что Альва, и за полтора года я от силы пару раз видел, чтобы Штейн надевал один и тот же костюм или галстук дважды (и каждый раз это не предвещало ничего хорошего). Вот и сейчас на нем было что-то из репертуара а ля “загробный модник” – бархатный иссиня-черный сюртук псевдо-военного покроя с золотыми петлями, винного цвета галстук-бант и, конечно же, обязательная булавка под горлом, в этот раз с массивной брошью, изображавшей что-то вроде реберной клетки и растущих сквозь нее цветов. Некромантский шик – в таком хоть на премьеру в Скайденскую Оперу, хоть на поминки самого герцога.

– Сильва, у меня что, рога выросли? – спросил Штейн, не вытерпев моих разглядываний.

– Нет, сэр, – невозмутимо ответил я. – Только те, что уже были.

Осторожно, беря черепа по одному и складывая их на ближайший стол, я начал освобождать полки. Видимо, шкаф долго стоял закрытым, так что пыли было не очень много. По этой же причине его облюбовали пауки. Они прыскали во все стороны. и я прямо кожей чувствовал их укоризненный взгляд, пока они наблюдали из темных углов шкафа, как я разрушаю их обитель.

Маски были преимущественно из дерева или гипса, черепа же щеголяли куда большим разнообразием материалов. Вырезанные из камня, похожего на гранит, серебряные и золотые, инкрустированные какими-то блестяшками и перламутром. На мой неискушенный взгляд они ничем не проигрывали тем, что Штейн хранил на виду, на стенах и открытых взору посетителей полках, так что оставалось только гадать, почему именно этим он уготовил судьбу пылиться в заточении шкафа.

После того, как я закончил протирать полки и смахнул отовсюду пыль, Штейн выдал мне бархотку и банку с какой-то пряно пахнущей маслянистой жидкостью и велел навощить деревянные маски. Я прямо почувствовал себя уличным мальчишкой-башмачником – из тех, что раньше шатались по подъездам и площадям с банкой ваксы и предлагали начистить обувь прохожим. Интересная у меня карьерная лестница получается.

Я осторожно набрал на бархотку вязкого масла и взял первую попавшуюся под руку маску. У нее был недобрый прищур глаз-прорезей и подозрительно длинные зубы.

– Профессор…

– Что, Сильва?

– А вампиры существуют?

Он поднял взгляд и посмотрел на меня с жалостью.

– Конечно, существуют. Мы с вами весь последний год их изучали!

– Нет, – я помотал головой, – Я не про призрачных паразитов, я про других.

Он заломил брови, и его взгляд стал еще более страдальческим.

– А… Вы имеете в виду древних бессмертных существ, что питаются кровью, прячутся от дневного света в гробах и очаровывают прекрасных юных дев одним взглядом? – с издевкой переспросил он.

Теперь я и правда почувствовал себя дураком, но отступать было поздно.

– Да, я говорю именно о них.

Профессор вздохнул и откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди.

– Сильва, мысли о том, чтобы жить вечно и вечно оставаться молодым очень привлекательна, но вынужден вас разочаровать. Нет, вампиров не существует. С чего вдруг вы про них вспомнили?

– Это… для эссе по литературе, про Кронса де Люка, – нашелся я. – Знаете такого? Писал пасторали и идиллические повести про пастушек и доярок, и вроде как, по слухам, прожил на удивление долгую жизнь.

– Ваши вкусы в литературе становятся все хуже и хуже, – проворчал Штейн, возвращаясь к работе и теряя интерес к нашей беседе.

Должно быть, испугался, что я действительно начну пересказывает ему биографию вышеупомянутого автора. Кстати, про де Люка и правда говорили, что он вампир, но больше в фигуральном смысле. Пил он разве что кровь своих кредиторов и обманутых мужей – уж больно был охоч не только до пастушек, но и до замужних дам.

От отдушки масла у меня свербило в носу и я чихал безостановочно. К счастью, я уже почти закончил, осталось только убрать все обратно в шкаф. Наконец, Штейн царским взмахом руки отпустил меня восвояси. В итоге выходило, что я освободился даже раньше, чем рассчитывал.

В коридорах было по-прежнему тихо, никаких странных личностей с подозрительными ящиками, никаких летучих мышей. По крайней мере, на первый взгляд. Я пытался убедить себя, что все это просто череда событий, которые по меркам Скайдена были самыми обычными, но все же верилось с трудом. Впрочем, раз сам Штейн утверждает, что вампиров не существует… А уж он-то должен разбираться во всякой нечисти. С другой стороны, история знает достаточно случаев, когда даже великие ученые умы ошибались.

Я взглянул на настенные часы. Было еще слишком рано, чтобы думать об ужине, и слишком поздно, чтобы пытаться найти себе действительно полезное дело. Поэтому остаток времени я провел сидя на подоконнике на первом этаже, дожидаясь, пока освободятся мои друзья, и листая оставленный кем-то вчерашний “Скайденский Вестник”, в котором не было ничего интересного. И это было к лучшему.

Вечером в квартире Роса было оживленнее обычного. Еще не успев устать от учебы, мы были полны сил и впечатлений, которыми спешили поделиться друг с другом.

Я не преминул поныть о том, что Штейн опять припахал меня к уборке, Оливия с горящими глазами рассказывала, как продвигается ее дипломная работа по защите прав животной нежити, Эдди подозрительно отмалчивалась (но улыбалась так загадочно, что это уже было поводом начать нервничать), Айвон поведал о приезжей оккультной выставке, которую курировал профессор Грегсон.

– И что будет на этой выставке? – поинтересовался я.

Айвон пожал плечами.

– На мой взгляд просто всякий хлам, оставшийся от мага по имени Эран Мейр. Его еще называли Библиотекарем Пустоты, он изучал пространственные аномалии. Ничего особенного. Дневники, разряженные амулеты, охранные таблички – то есть все то, что не успели растащить наследники Мейра. Только время потрачу на составление каталогов.

– И почему всякую дрянь тащат именно в Скайден? – поморщился я.

Пришел Альва, неся с собой запахи дождя и заварного крема. Выслушав претензии от Оливии, чью тетрадь он закапал, пока отряхивал лимонно-желтый плащ (я до сих пор не понимал, откуда он берет всю свою аляповатую одежду, продолжая жить в голубиной башне), он достал из-за пазухи коробку слегка помятых пирожных-ассорти (“Взрыв кощунственно сладкой роскоши”), за что был тут же милостиво прощен.

Улучив момент, пока Оливия раскладывала пирожные на блюдо, я спросил ее:

– Тебе когда-нибудь встречались упоминания о вампирах? Я имею в виду – реальные, задокументированные случаи?

Она закатила глаза, точь-в-точь, как Штейн недавно.

– Эш, называть гулей, упырей и вурдалаков вампирами с точки зрения классификации – крайней некорректно. Основной их рацион составляет не кровь, а плоть, к тому же они…

– Да нет же, я о других вампирах, – перебил я ее и сделал вид, будто с загадочным (в моем исполнении – придурковатым) лицом по глаза запахиваюсь в невидимый плащ. – Красавцы, спящие в гробах – не?

Эдди расхохоталась, чуть не подавившись чаем.

– Штейн! Я давно говорю, что он вампир!

– Я сказал – “красавцы”!

– Что поделать, жизнь сурово с ним обошлась.

Оливия пожала плечами.

– Тогда нет.

– Мне встречалось, – вдруг подал голос Сиги. – Помнишь, осенью я делал домашку для того первокурсника? Про ритуалы и поверья в провинциях?

Я вспомнил тот случай – работа мне показалось простой, а тот студент не особо платежеспособным, так что я сразу перенаправил его к Сигизмунду и даже комиссию не взял. Удивительно, но даже без постоянного контроля сестры он был способен вполне сносно выполнять работу, где требовалась не изобретательность, а усидчивость и аккуратность (чего студентам-первогодкам обычно очень не хватает).

– Так вот, – продолжал Сиги. – Мне тогда попался сборник легенд про некую графиню, которая пила кровь и купалась в крови своих служанок.

– В каждом селе есть такая легенда, – фыркнула Эдди, хватая с блюда сразу два пирожных, – Особенно в период феодов.

Я согласно кивнул. Деревенские байки – не то, что меня сейчас интересовало. Достоверностью они отличались не больше, чем бредни из дешевых романчиков про вечную вурдалачью любовь к какой-нибудь юной и прекрасной деве, что ходит по вересковым пустошам с томиком стихов подмышкой и вздыхает, любуясь полной луной. Любопытный факт – в период расцвета подобной литературы историй о томных юношах и соблазнительных вампирицах писалось ничуть не меньше, но со временем интерес к ним все же угас, а вот первый вариант до сих пор цветет и пахнет (правда, в основном за пределами Скайдена, где к вампирам, как я уже понял, относятся со здоровым скепсисом).

– Фу, апельсиновый, – поморщилась Эдди, откусив одно из пирожных. – Кто будет?

– Я! – откликнулся Сиги.

Все тут же забыли о вампирах, и переключились на обсуждение вкусов крема. Единогласно было решено, что самый вкусный по-прежнему остается классический сливочный, а самым оригинальным – фиалковый (мне он отдавал духами, так что я отдал свою долю и смиренно жевал свой с шоколадно-ореховой начинкой). Затем беседа перешла опять на уроки, предстоящий субботний визит в Сады, вырвиглазно-оранжевый жакет Альвы, и… Мало помалу все, наговорившись и напившись чаю, сомлели, раззевались и начали расходиться.

А ночью я опять ворочался в постели, не в силах уснуть. Мне вдруг ни с того ни с сего вспомнились мои последние годы в Рууде, когда я уже работал на подай-принеси для местного босса и носился по городу с мелкими передачками и записками. Странное дело, но, с тех пор, как я покинул родной город, я никогда туда не возвращался и крайне редко о нем вспоминал. Именно как о доме, я имею в виду – Рууд для меня стал лишь еще одной точкой на карте. А теперь вот лежу и думаю, как обернулась бы судьба, если бы я так там и остался? Стал бы со временем таким же покрытым шрамами и побитым жизнью главарем шайки, или уже через год плавал бы где-то в канаве кверху брюхом?.. Не самые радужные мысли перед сном, конечно.

Вдруг зазвонил телефон, я подпрыгнул от этой резкой и неожиданной трели. Я уже давно уяснил, что полуночные звонки ничего хорошего не предвещают. В лучшем случае это звонит мистер Куинн с какой-нибудь мелкой просьбой, в худшем – Штейн с проблемой покрупнее. Такой, что способна разнести весь Скайден в клочья.

Скинув с себя одеяло, я побрел к трезвонящему телефону. Но стоило мне только протянуть к нему руку, как он затих. Я уже успел развернуться, но он зазвонил вновь, словно издеваясь надо мной.

– Да! – рявкнул я в трубку. – Что опять?

В трубке молчали, только раздавался треск и шипение линии. Но я знал, что кто-то на том конце провода был. Я слышал его дыхание.

– Алло? – позвал я. – Слушайте, сейчас не время для шуток! Если вы…

– …три, – перебил меня глухой голос, пробиваясь через помехи.

– Что? Три?..

– Посмотри, – повторил голос.

Интонации звучали блекло, безжизненно.

– Посмотри… на меня.

Я поднял взгляд к висящему напротив зеркалу. На меня смотрело мое отражение. Прижимая трубку к уху, оно плотоядно улыбалось, показывая острые зубы.

Вот только перед тумбой с телефоном у меня отродясь не висело никакого зеркала.

Я проснулся и открыл глаза. Телефон молчал. Я еще какое-то время понаблюдал за ним, но паразит не звонил и даже не подозревал, какую роль только что сыграл в моем сне. Повернувшись к нему спиной, я закрылся одеялом с головой и остаток ночи проспал уже без кошмаров.

Глава 3

Среда пока так и оставалась днем для самостоятельного обучения, но год только начался и преподаватели пока не успели загрузить нас домашним заданием. Я вяло собирался, прислушиваясь к голосам и шагам за дверью. Меня тянуло обратно к кровати, но я знал, что если проваляюсь весь день, потом буду корить себя за бездарно потраченное время.

У Роса я застал только Оливию, домывающую чашки со вчерашнего ужина.

– Вот, помоги, – сказала она, протягивая мне полотенце. – Сигизмунд пошел заводить “жука”, но что-то я подозреваю, сегодня мы останемся без него.

Эдди еще не было (обычно в выходные дни раньше полудня она не появлялась), Айвон весь день собирался провести с Грегсоном за сортировкой экспонатов к выставке Пустоты. Лилиан и Альва обещались быть к завтраку, но пока еще не было и их.

Мы планировали навестить наш “миленький уютный морг”, то есть агентство “Прах к праху”, которое все каникулы простаивало без дела. Кажется, даже непоседливые призраки решили уважить дух нового года, и временно затаились. Я в тайне надеялся, что так будет и дальше. Штейн продолжал исправно выплачивать нам зарплату, хоть я и понятия не имел, откуда он брал деньги. По моим прикидкам агентство едва ли приносило прибыль, но задавать вопросы я не торопился. Платит и платит, а остальное меня не касалось.

Я притащил сразу весь кофейник и с огорчением узнал, что молоко закончилось еще вчера. Пришлось компенсировать его нехватку убойной дозой сахара. Лилиан принесла к завтраку яйца в смятку и тосты (уже остывшие, но по-прежнему хрустящие), Альва – пачку соленого творога и то, что скайденцы именовали “сливовым сыром” (по факту – кусок мармелада такой плотности, что его разве что топором рубить можно было), который мы наловчились строгать овощерезкой на тонкие пластинки – с творогом оказалось самое то.

Я прихлебывал кофе, от сладости которого у меня ныли зубы, когда в комнату ворвался Сиги.

– Завел! – победно выкрикнул он. – Давайте скорее, пока он не передумал.

Мы побросали чашки и тарелки и, на бегу одеваясь, помчались вниз.

“Жук” поджидал нас, тарахтя и чадя из-под капота клубами черного дыма.

– Это нормально? – на всякий случай спросила Лилиан.

– Абсолютно! – заверил ее Сиги, открывая заднюю дверцу. – Только надо пошевеливаться, сказал же.

Я через стекло заглянул внутрь салона. Крышка приборной панели в некоторых местах отходила, из щели торчали провода и обмотанные красными нитями веточки с нанизанными на них бусинами, похожими на ягоды брусники. Складывалось впечатление, будто “жук” изнутри вдруг решил прорасти кустарником.

– Только не говори, что ты пытался починить его с помощью амулетов и магии, – попросил я.

– Хорошо, не буду, – покладисто согласился он, жуя на ходу тост с творогом.

Если в мире существуют боги автомобилей, они за такое святотатство точно нас проклянут.

Город тянулся вдоль дороги, выцветший и размытый в утренних сумерках, как старая гравюра. Шпили пронизывали низкое небо, скамейки и водосливы поблескивали коркой скопившегося за ночь инея. Подтаявший снег струйками сбегал по лобовому стеклу, искажая очертания домов. “Жук” рычал и вонял горелыми проводами, Сиги от сухомятки начал икать, мы сидели, притихшие, боясь лишний раз шевельнуться. Честное слово, если сегодня мы вернемся в целости и сохранности, я поменяю тему диплома и напишу доклад, опровергающий теорию несовместимости магии и технологий.

Морг встретил нас тишиной и запахом полироли для мебели. В прихожей в углу стоял забытый кем-то из посетителей зонт-трость, на столе лежала синяя папка, куда Лилиан аккуратно складывала все документы, и вазочка с леденцами в ярких хрустящих обертках. Дверь в “гримерку” (так мы называли комнату для бальзамирования и подготовки тела к погребению – туда кроме Альвы никто не заходил) была чуть приоткрыта, из щели тянулась полоса серого уличного света.

Мы принялись за уборку – скорее, чисто символическую. Открыли окна на проветривание, Лилиан взялась пересматривать счета от клиентов, сверяясь с записями и откладывая те, о которых надо было напомнить. Штейн все грезил идеей ввести предоплату, но пока что наше агентство еще не заслужило такую репутацию. Я прошелся с тряпкой по подоконникам и открытым полкам, прислушиваясь, как в соседней комнате Альва гремит хирургическими инструментами. Оливия крутила вазон с сухоцветами у входа, пытаясь повернуть его так, чтобы он не выглядел, как хвост ощипанной курицы.

– Надо что-то другое придумать, – ворчала она. – Хоть пальму какую-то поставить…

– С нашим везением тут только кактус выживет, – заметил я.

За последний год мы уже убедились, что бывшее здание морга питало какую-то особую нелюбовь к живым цветам. Букеты начинали увядать уже на следующий день, земля в горшках высыхала и трескалась, растения, даже самые стойкие, сохли и покрывались подозрительными белыми пятнами. Штейн первое время настаивал на том, чтобы мы включили в наш прайс флористические услуги, но после нескольких попыток (и пары десятков загубленных венков), пришлось отказаться от этой идеи и войти в коммерческий сговор с цветочной лавкой через дорогу от морга.

Зазвонил телефон.

– Агентство “Прах к праху” слушает, – тут же откликнулась Лилиан, сидящая за столом. – Экзорцизм, призывы, по…

Она прервалась и нахмурилась. До меня доносились только обрывки голоса, судя по всему женского, который что-то визгливо выговаривал. Даже Альва на мгновение высунулся из-за двери, прислушиваясь, но быстро потерял интерес к разговору.

– Да, да, отправляем прямо сейчас к вам наших специалистов. Да, самых лучших.

Не меняя делового тона, Лилиан закатила глаза к потолку.

Я понимал, о чем она думает. По нашему опыту, если клиент с ходу начинал качать права и требовать лучшего специалиста, значит в момент оплаты будет юлить, придираться и требовать скидку. Ну ничего, мы с Сиги как раз недавно придумали для таких случаев одну штуку, которую не успели опробовать. Вот и случай будет.

– Переулок Черной Собаки, дом 31, – положив трубку, Лилиан протянула мне клочок бумаги с адресом и фамилией клиента.

Я только мельком взглянул на него и убрал в нагрудный карман.

– И что там? – поинтересовался Сиги, подходя ближе.

Лилиан пожала плечами.

– Говорит – непрошенные гости. Без подробностей.

– Очень информативно, – проворчал я.

Иногда меня поражала скрытность некоторых заказчиков. Как будто не в их интересах было рассказать нам все в деталях, чтобы быстрее избавить их от духа. Можно подумать, для них паразит на чердаке был все равно что прыщик в носу – что-то, что доставляет неудобства, но о чем говорить с посторонними стыдно и неприлично.

Мы уселись в “жук”, тот немного поартачился, но с третьей попытки завелся. Надо бы хоть расспросить Сиги, что такого он наворотил с машиной. Ну, чтобы знать, к чему готовиться, если что-то пойдет не так – разорвет нас сразу на кусочки, или сперва превратит в крылатых жаб.

– Надо будет поговорить со Штейном, – вместо этого произнес я, когда мы выехали за ворота. – Может, получится выбить из него служебный транспорт?

– Лишь бы только не катафалк, – проворчал Сиги.

– Катафалк – еще ладно. Лишь бы не карету с конями.

Мы ехали по городу, петляя по улочкам, объезжая прочие автомобили, что неспешно тащились по своим делам. В Скайдене вообще никто никуда не спешит – даже мелко моросящий дождь как будто замирал в воздухе. Я смотрел в окно, рассеянно отмечая, как сменяется вид. Фасады домов переходили в изгороди и чугунные решетки, проплывали гранитные набережные каналов с рядами сгорбленных фонарных столбов, внезапно то тут, то там возникали ряды склепиков и обелисков частных кладбищ. Все влажно и тускло блестело, теряя краски в густом влажном воздухе.

Переулок Черной Собаки располагался в одном из северных кварталов города, где дома теснились друг к другу, мостовые пестрели проплешинами выкорчеванных плит, а с балконов свисали оставшиеся с прошлого года засохшие клоки петуний и настурций, похожие на сброшенные змеиные шкурки. Все вокруг говорило пока еще не о нищите обитателей квартала, а скорее о полном их равнодушии к внешнему виду. Даже таблички с номерами домов и названиями улиц выцвели и покрылись ржавчиной, становясь совершенно нечитаемыми.

– Приехали, – объявил Сигизмунд, тормозя на углу дома с табличкой “...баки, 31”.

Мы вышли, рассматривая дом. К нему вела лесенка, поросшая мхом, скособоченный почтовый ящик на тонкой ножке держался на честном слове и будто бы уж смирился со своей жалкой участью. Темный кирпич фасада выглядел каким-то зыбким и склизким, и только присмотревшись, я понял, почему – линии кладки немного колебались и дрожали, словно его окутывал идущий из-под земли пар.

– Ого, аж мурашки побежали, – поделился своими впечатлениями Сиги.

Я согласно кивнул, глядя в черные провалы окон, плотно занавешенных с той стороны. Типичный дом с привидениями. По загривку вдруг мазнуло холодком, словно от чьего-то неприветливого взгляда. Я обернулся, но никого не заметил.

На стук нам открыла женщина средних лет, в траурной одежде, из-под черной вуальки настороженно зыркнули маленькие глазки.

– Добрый день, миссис Хаунд, – улыбнулся ей Сиги самой располагающей улыбкой из своего арсенала. – Мы – консультанты агентства…

Я мельком взглянул ей за спину, в темный коридор, где виднелся силуэт ведущей наверх лестницы. На меня пахнуло кислым запахом сырости и чего-то травяного, как спитой застоявшийся чай.

– Миссис Хаунд? – перебила женщина.

Ее голос звучал низко и изможденно, совсем не похоже на тот, что я слышал по телефону.

– Миссис Хаунд скончалась пять месяцев назад. Я миссис Леретт, и теперь это мой дом.

Мы переглянулись. Улыбка Сиги на мгновение дрогнула, но он каким-то чудом удержал ее. Откашлявшись, он продолжил:

– Рады знакомству, миссис Леретт. Возможно, произошла ошибка, но сегодня утром в агентство “Прах к праху” поступило обращение, и мы…

– Я ни к кому не обращалась, – опять перебила женщина.

Она отступила назад и явно намеревалась захлопнуть дверь прямо у нас перед носом, но тут в разговор вступил новый голос, резкий и визгливый.

– Я обращалась!

Голос шел из коридора, от той самой лестницы. Там, в вихре уплотнившегося воздуха, возник из ниоткуда белесый силуэт, еще мгновение, и силуэт обрел очертания женщины – сгорбленная фигура, тощие руки, болтающиеся в широких рукавах старомодного платья, высокий кружевной воротник…

– Я миссис Хаунд! – выкрикнула женщина, обвиняющим жестом указывая на хозяйку дома. – И я требую, чтобы вы изгнали непрошенных гостей из моего дома!

Возможно, будь я менее привычен к скайденским призракам, я бы уже с воплями мчался к “жуку”. Но вместо этого я просто молчал и таращился на… нашу клиентку, получается? Пауза явно затягивалась, и хозяйка дома (та из них, что была еще жива и во плоти) не собиралась облегчать нам задачу.

– Неловко вышло, – наконец пробормотал Сиги, переводя взгляд с одной женщины на другую.

– Мама, ты опять за свое? – устало проговорила та, что назвалась миссис Леретт. – Мы уже обсуждали это. Дом теперь принадлежит мне.

– Лгунья! Воровка! – запричитал призрак, размахивая руками.

Складки одеяния вопреки резким движениям плавно колыхались, как водоросли в воде.

– Змеюка!

От этих воплей у меня уже начинала болеть и кружиться голова.

– Может, мы пойдем? – предложил я. – Кажется, вы тут сами можете разобраться.

На меня нахлынула волна призрачной ярости, от которой зазвенело в ушах. Я покачнулся, едва удержавшись за дверной косяк. Кто бы мог подумать, что в этой тщедушной дамочке столько паранормальной силы!

– Пойдете?! – взвыла миссис Хаунд. – Вы никуда не пойдете! Я вас вызвала, и вы должны избавить меня от этой мерзавки!

Миссис Леретт вздохнула и отступила в сторону, придерживая дверь.

– Проходите уж. Соседи и так уже таращатся.

Я оглянулся на дом напротив. Он был все так же безмолвен и неподвижен, как и раньше. Но кто знает, чьи глаза могли скрываться за ставнями и шторами. Помявшись, Сигизмунд перешагнул через порог и я последовал за ним. Дверь захлопнулась словно сама собой с оглушительным грохотом, эхом раскатившимся по холлу.

– Я отменила завещание! – продолжала миссис Хаунд, заходясь в новом истерическом приступе.

Она с хлопком растворилась в воздухе и материализовалась уже рядом с нами, и заметалась по прихожей.

– Отменила-отменила-отменила!

За ней тянулся призрачный шлейф, обдававший ледяным холодом, от которого у меня мерзли уши, а изо рта при дыхании вырывались облачки пара.

– Слишком поздно, мама, – без тени злорадства напомнила ей миссис Леретт через плечо.

Судя по ее равнодушному тону, этот разговор происходил далеко не в первый раз.

– Проклятые крючкотворы! Никакого уважения к воле духов!

Вообще-то это правда, в законе о наследовании был такой пункт – усопший после своей смерти в течении недели мог отменить завещание, или внести правки. Но по истечении семи дней завещание считалось окончательно зафиксированным. Так что, если все документы были в порядке, я даже не представлял, чем тут можно было помочь. В любом случае, это точно был случай вне зоны нашей компетенции.

Сигизмунд тоже пришел к такому выводу.

– А вы? – спросил он хозяйку дома. – Не хотите избавиться от этого надоедливого духа?

– Грубиян! – тут же отреагировал “надоедливый дух” и, подвывая и заламывая руки, просочился прямо через стену в соседнее помещение.

Оттуда послышался звон битой посуды и грохот роняемой мебели.

– Я привыкла, – усмехнулась миссис Леретт.

– Ну, тогда… – мы еще раз переглянулись, – Мы, наверное, пойдем?..

Женщина вдруг искоса глянула на нас из-под вуали, медля и о чем-то размышляя.

– Ну, раз уж вы здесь… – протянула она. – Может быть, хотите чаю?

– Нет, спасибо, – быстро ответил я.

Признаюсь, такая перемена в ее настроении меня только напугала – только что нас пытались выставить за дверь, а теперь чаем угощают!

– С шоколадными кексами, – продолжала настаивать хозяйка.

Мы колебались. Шоколадные кексы были отдельной слабостью Сиги, меня же больше всего привлекала мысль о чашке горячей жидкости, пусть хоть пустого кипятка. От холода я уже перестал чувствовать собственные пальцы.

Не дождавшись ответа, женщина повела нас в гостиную, темную и тесную даже несмотря на то, что части мебели явно не хватало. На бордовом ковре еще оставались вмятины от ножек вынесенных из комнаты тумб и шкафов, оставался разве что низкий столик в центре, три кресла и трюмо в углу.

Я сел так, чтобы краем глаза наблюдать за зеркалом, по траурной традиции завешенным черной накидкой. Потемневшие обои с блеклыми розами казались покрытыми копотью, на месте снятых картин и фотографий – светлые прямоугольники.

Хозяйка принесла поднос с двумя чашками, чайником и блюдом с кексами. Разлила чай и передала нам чашки, я обхватил свою ладонями, согревая их. Чай пах травами и гарью, на его поверхности плавала мутноватая пленка, как пятно бензина в луже. Миссис Леретт опустилась в кресло и сделала приглашающий жест в сторону кексов. Себе чаю она не налила.

– Мы с матерью никогда не ладили, – призналась она, вздыхая.

Я уже пожалел, что мы приняли приглашение на чаепитие. Судя по всему, в ответ теперь придется слушать долгие душевные излияния. Сиги уже схватил кекс, но, не донеся его до рта, замер, принюхиваясь, и осторожно положил обратно на блюдо. Миссис Леретт этого, кажется, на заметила.

– Она унаследовала этот дом от своих родителей, – продолжала женщина, чуть виновато улыбаясь, – А те – от своих. Всю жизнь провела здесь, так что можно понять, почему он ей так дорог даже после смерти. Вы не стесняйтесь, пейте, – добавила она, заметив, что я так и сижу с чашкой между колен.

Я послушно сделал маленький глоточек. Язык обожгло – не только кипятком, но и какой-то едкой горечью, так что я едва удержался, чтобы не выплюнуть чай на ковер.

– Я принесу еще кексов, – сказала она и, взяв нетронутое блюдо, вышла из гостиной.

Я подождал, пока за ней закроется дверь.

– Думаю, нам пора валить, – прошептал я, прислушиваясь.

Не раздавалось ни звука, даже дух миссис Хаунд прекратил буянить. Словно мы остались одни во всем доме.

– Сиги, ты слышал меня?

Я обернулся к приятелю. Он, откинувшись на спинку кресла и завалившись на бок, смотрел в потолок, свесив с подлокотника руку, под которой на ковре лежала опрокинутая чашка чая.

– Сиги!

Я вскочил, и гостиная перевернулась вверх тормашками, потолок стал полом, пол кувыркнулся и огрел меня по затылку. Последнее, что я услышал, прежде чем сознание ускользнуло от меня – противное хихиканье, идущее из-под покрывала на зеркале.

Глава 4

– Посмотри на меня.

Я держал в руке телефонную трубку, из которой шли короткие гудки.

– Посмотри.

Я поднял взгляд к зеркалу напротив. Отражение смотрело на меня, ехидно улыбаясь.

– Ты умер.

– Не в первый и не в последний раз, – снисходительно ответил Данкрофт. – На Грани вообще не существует такого понятия, как смерть.

– Не важно, – продолжал упрямиться я. – Ты остался там.

Он рассмеялся. По лицу пробежала сеть трещин, кожа начала лопаться и отслаиваться, обнажая плоть под ней.

– Думаешь, ты не остался? Подумай еще раз, Мик.

Я открыл глаза. Надо мной был низкий потолок, едва освещаемый чадящими газовыми лампами, затылок ныл, а руки и ноги мерзли больше прежнего. Я со стоном перевернулся на бок и уткнулся носом в спину Сигизмунду. Встать и растормошить его у меня не было сил, так что я просто пихнул.

– Сиги. Сиги, вставай.

– Да, да… – пробормотал он. – Еще пять минуточек…

– Через пять минуточек я превращусь в сосульку. Вставай давай.

Я еще раз ткнул его под лопатку и с трудом сел, осматриваясь.

Судя по всему, мы были в подвале. Каменные стены до высоты человеческого роста поросли каким-то коричневатым мхом, смахивающим больше на ржавчину. К выходу вела шаткая лестница с подломившимися от сырости ступеньками, шероховатый бугристый пол был похож на одну большую зарубцевавшуюся рану.

Сиги, сообразив наконец, что находится не в своей спальне, с ворчанием сел и принюхался.

– Чувствуешь? Горит что-то.

– Мы горим.

Я кивком указал на дверь из подвала – из щели под ней просачивалась тонкая струйка дыма. Кряхтя и помогая друг другу, мы поднялись на ноги.

– Чтоб я еще хоть раз пил чай в незнакомом доме… – проворчал Сигизмунд, осторожно ступая за мной по лестнице.

Она качалась и скрипела, норовя обрушиться в любой момент, но из последних сил держалась. Кончиками пальцев я осторожно дотронулся до дверной ручки. Ледяная.

– Готов?

Сигизмунд кивнул и я распахнул дверь.

Коридор был объят пламенем. Языки огня взвивались к потолку, слизывали обои, занавески, проводку, разъедали изнутри фотографии на стенах. Ковер на полу вспучивался и тлел, взметая в воздух хлопья пепла, и все это, вместе с огнем, искрами, тлеющими обрывками бумаги и ткани летело вверх, вверх, в чернеющую над нами бездну, без малейшего звука и жара. Будто бы мы смотрели немой диафильм, а не были в эпицентре пожарища.

– Не обжигает, – заметил Сиги, протянув руку к огню.

Я оглядывался, пытаясь сквозь огонь определить, где находится выход. Углы коридора дрожали и скукоживались, затем выпрямляясь обратно. Неясно было, кто побеждал – пламя или стены. Возможно, это противостояние будет длиться вечно, если мы не найдем, как отсюда выбраться.

– Туда, – я указал вперед, где за дымом и искрами едва угадывался силуэт двери.

Мы шли, осторожно обходя пробоины в полу, пригибаясь под просевшими балками и вздрагивая, когда настенные бра поблизости лопались, взрываясь осколками стекла. Шли и шли, но дверь и не думала приближаться. Перепрыгнув уже в пятый раз дыру, похожую на кривую ухмылку, Сиги остановился и оглянулся. Подвал был по-прежнему в двух шагах от нас.

– Кажется, так просто нас не отпустят, – пробормотал он.

Я вздохнул, признавая его правоту. Мы оказались в астральном пузыре.

Астральный пузырь – или, на более академическом языке, хронофантом – представляет собой редкое и крайне неприятное явление. Он возникает, когда сильная эмоция (чаще всего, негативная – страх, вина и подобные) как бы застревает во времени и начинает безостановочно воспроизводить ситуацию, эту эмоцию вызвавшую. Пространство запечатлевает миг трагедии и крутит его снова и снова, и единственный способ разорвать порочный круг – разобраться, что же на самом деле произошло. Иначе рискуешь застрять в нем навечно и просто стать частью цикла.

Но есть и хорошие новости. Хронофантом, как порождение человеческого разума, зачастую и сам не прочь, чтобы эти страдания прекратились. Он словно заложник самого себя, и может указать верный путь, если внимательно смотреть и слушать.

Я оглянулся на другую часть коридора, туда, где пламя только начинало разгораться, танцуя призрачными огоньками на ковре и перебегая по узорам обоев.

– Давай назад, – скомандовал я. – Придется искать подсказки. Что там, гостиная?

Мы развернулись и пошли обратно, неосознанно ускоряя шаг, будто в спину дул невидимый ветер, подгоняя нас.

Гостиная почти не отличалась от той, в которой хозяйка дома поила нас чаем. Только по полу, рассекая помещение пополам, проходила глубокая трещина. Одно из кресел угодило задними ножками прямо в нее и так и висело над разломом, накренившись.

– Интересно, там есть дно? – Сиги встал у края трещины, рассматривая клубящуюся в ней тьму.

Я хмыкнул, разглядывая пустые полки и стены. Ничего интересного.

– Давай не будем проверять. Может быть, в следующий раз… Сиги!

Обернувшись, я едва успел заметить, как за его спиной сгустился белесый туман, принимая очертания человеческой фигуры.

– Это мой дом! – взвизгнул дух и кинулся на Сигизмунда.

Тот, предупрежденный моим криком, успел вовремя отскочить, чтобы не сверзится в расщелину, а призрак растворился в воздухе, оставив после себя запах дыма и эхо мерзкого хохотка.

– Намек понял, – проворчал Сиги. – Похоже, нам здесь не рады.

– Тут ничего нет. Идем дальше.

Мы поднялись на второй этаж, где за окнами плескалась та же чернильная тьма. Почти все двери были закрыты и не поддавались, как бы я ни дергал ручку. Пару раз эхо доносило отголоски споров, обреченных повторяться по кругу, раз за разом, но они тут же замолкали, стоило нам приблизиться.

– Это мой дом! – визгливо орал голос. – Мой!

– Это и мой дом тоже, мама!

В дверь с той стороны что-то бахнуло и рассыпалось дребезжащими осколками по полу. Мы свернули за угол и наткнулись на призрака в женской одежде и размытым пятном на месте лица. Призрак держал в руках коробок спичек и пытался разжечь огонь.

– Я тебе покажу, гадина, – бубнил он, ломая спичку за спичку. – Это мой дом.

Увидев нас в отражении окна, он обернулся и завопил:

– Непрошенные гости! Убирайтесь!

Платье на духе вспыхнуло и он разлетелся вихрем пепла.

– Кажется, я начинаю догадываться, что здесь произошло.

– Думаешь, они не могли поделить, кому достанется дом, и одна решила его просто спалить? – предположил Сиги.

– Это одна из версий. Давай искать дальше.

За одной из открытых дверей была спальня – покрытая тусклой серой пылью, она словно не принадлежала ни миру призраков, ни живых, а была лишь скупым наброском, заготовком для чего-то другого. В зыбких линиях угадывалось окно, нарисованное прямо на кирпичной стене, узкая неприбранная кровать, туалетный столик, заваленный флаконами и шкатулками вперемешку со стопками писем и газетных вырезок. Один конверт выглядел чуть более реальным, чем окружающие его предметы.

– О, а это интересно, – пробормотал я, – Печать Банка Скайдена.

Смятое письмо казалось теплым, будто бы его мгновение до меня кто-то сжимал в руках.

– “Уважаемая миссис Леретт, с сожалением сообщаю, что ваше прошение…”, – прочитал я вслух.

Быстро пробежавшись по строчкам, я поднял взгляд на Сиги.

– Дом был застрахован от несчастного случая, а именно – от возгорания. Но страховая палата отказалась выплачивать компенсацию, по причине…

Я вернулся к письму и процитировал:

– “Предумышленного самостоятельного нанесения вреда самим застрахованным лицом, подтвержденным процедурой посмертного допроса”... и так далее.

– Посмертного? – переспросил Сиги. – То есть, дочь застраховала дом от пожара, потом подожгла…

– С учетом того, что мы видели, подожгла мать, – поправил я, убирая письмо в конверт. – Она могла и не знать о страховке, просто решила, что дом не достанется никому из них. Но обе погибли в пожаре – и даже после этого миссис Леретт продолжала требовать выплату страховки.

Не представляю, зачем призракам деньги. В Скайдене у духов не особо много развлечений, зато все бесплатные – в основном, бродить по кладбищам и другим подобным местам и пугать случайных прохожих.

– Но и тут ее постигла неудача, и она осталась заперта в астральном пузыре со своей мамашей, – продолжая мою мысль, добавил Сиги и вздохнул. – Печально, если так посмотреть.

– Печально будет, если мы застрянем тут вместе с ними, – проворчал я, глядя на потолок.

Там сквозь призрачную побелку уже начали просачиваться пятна гари, тлеющие по краям.

– Наше время вышло, пора убираться.

Огонь к тому времени уже успел добраться и до второго этажа. Оставалось только надеяться, что я был прав, и дом выпустит нас из хронофантома. Потолок затрещал и начал проседать, пламя еще не обжигало, но я уже чувствовал его – пока только как теплый ветерок, обдувающий лицо.

– Скорее, – поторопил я. – Слишком долго провозились!

Мы кубарем скатились по лестнице на первый этаж и помчались к выходу.

– Непрошенные гости! – рявкнул мне в ухо визгливый голос. – Убирайтесь из моего дома!

– С радостью! – выкрикнул я, не оборачиваясь. – Мы пришлем вам счет по почте!

Сиги распахнул дверь, и за спиной взревело пламя, сливаясь с торжествующими хохотом. Я разом перемахнул через ступеньки крыльца, за мной, ругаясь сквозь зубы, поспевал Сиги. Мы остановились перевести дух, только когда были уже у “жука”.

– Уф, – пропыхтел Сиги. – Ты правда думаешь, что они нам заплатят?

Он стоял, согнувшись, уперев руки в колени, и пытался отдышаться.

– Вряд ли, – признался я. – Тем более, если мы все сделали правильно, то их души уже покинули этот мир.

– Для этого они нас и вызвали? Чтобы мы вызволили их из астрального пузыря?

– Знаешь, Сиги, почему-то мне кажется, нас вызвал сам дом.

Я оглянулся. На месте дома был только пустырь с торчащим из земли обгоревшим остовом.

– Чтобы избавится от этих двух призрачных дамочек? – Сиги хмыкнул и открыл дверь автомобиля. – Могу себе представить, как они ему надоели…

Мы забрались в салон, радуясь, что можно отправляться подальше от этого проклятого места. Но и тут наши беды не окончились – “жук” заводиться категорически не желал. Он не внимал ни жалобным просьбам хозяина, ни угрозам и уговорам. Серое небо с ржавыми полосами заката расплывалось над нами, начал накрапывать дождик, стекая витиеватыми дорожками по лобовому стеклу.

Весь путь до самого Университета нам пришлось проделать пешком.

Глава 5

Все книги Озиаса Великолепного начинаются примерно одинаково. Обязательно ночь, обязательно идет дождь, герой многозначительно смотрит в окно, или с набережной на горизонт, или с крыши города… И думает о том, что он уже слишком устал, чтобы бороться с этим прогнившим миром. Но, конечно, неизменно оказывается, что кроме него бороться больше некому.

Понимаете, к чему я клоню? Стоит только решить, что пора уже списывать самого себя со счетов, как сразу же приключается какая-то дрянь, ради которой придется собраться, отряхнуться и идти спасать мир. Ну или хотя бы уговорить себя встать с кровати и одеться.

Так и я, лежа в постели и глядя в потолок, уже полчаса пытался уговорить себя откинуть одеяло и принять вертикальное положение. Задача пережить еще один четверг на спасение мира не очень-то тянула, но по тяжести исполнения казалась мне сопоставимой. Не так уж поздно мы вчера с Сиги вернулись в кампус – а если учесть, что я завалился в кровать еще до ужина, и в совокупности продрых почти двенадцать часов. Тем более было странно, что я чувствовал себя так, будто не смыкал глаз всю ночь.

И все же – вот он, новый день. Который начнется сдвоенной некромантией, а завершится рунами, после которых мне еще предстоит разговор с профессором Парри. Я закрыл глаза, надеясь, что, когда открою их, обнаружу себя где-нибудь на побережье у Сен-Базеля, в тени густых пальм, а у ног тихо плещется море и золотой песок. Мне и в самом деле вдруг почудилось, что я слышу шорох волн и далекий крик птиц, посмотри на меня, я вздрогнул и открыл глаза, понимая, что это были лишь голоса со двора и плеск воды в трубах. Я мельком взглянул на часы. Я опаздывал!

Я вскочил с кровати. Наспех одевшись во что попало и пригладив волосы пятерней, я выскочил в коридор, даже не надев пальто. Трусцой добежал до учебного корпуса (попутно заляпав грязью брюки по колено – потом весь вечер придется оттирать пятна), поднялся на этаж выше и, запыхавшись, влетел в аудиторию. Дверь грохнула о стену, чуть не отскочив обратно мне в лоб.

– О, вы все-таки решили почтить нас своим присутствием, – язвительно прокомментировал мое появление Штейн, стоящий за кафедрой. – Проходите, проходите, не стесняйтесь. Мы же никуда тут не спешим.

Уж кто бы говорил. Он сам еще не успел снять свое меховое уродство и, судя по всему, пришел незадолго до меня.

– Простите, – буркнул я, пробираясь к своему обычному месту.

И, усевшись, прошептал Эдди:

– Почему вы меня не разбудили?

– Мы пытались, – зашипела в ответ она. – Но ты так крепко спал, и вчера на ужин не пришел даже. Решили дать тебе отоспаться.

– Так вот… – Штейн кашлянул и продолжил лекцию. – Отпечатки души.

Он взмахнул рукой, одновременно скидывая накидку на спинку кресла, и на доске за его спиной появилось название темы, начертанное устаревшим шрифтом, как эпитафии на могилах. Позер.

– Листочек дай лучше, – вновь зашипел я Эдди. – И ручку.

Моя сумка с тетрадями осталась висеть в моей комнате рядом с пальто.

– Предупреждаю сразу, – Штейн заложил руку за спину и принялся расхаживать перед доской. – Тема строения души и ее отпечатков – одна из самых дискутабельных. Какой-то единогласно принятой схемы не существует, поэтому мы будем опираться на ее упрощенный вариант.

Судя по его тону, он не питал особых надежд, что даже его мы в состоянии уяснить. Профессор остановился и оглядел класс.

– Кто-нибудь может мне сказать, из каких основных частей состоит душа?

Вверх взметнулась единственная рука. Принадлежавшая, само собой, Оливии. Штейн страдальчески заломил брови.

– Кто-нибудь еще?

Помешкав, поднял руку Айвон. Я не видел его с вечера вторника, и выглядел приятель немного осунувшимся и помятым. Кажется, даже костюм он не переменил. Похоже, подготовка к выставке Пустоты оказалась еще более утомительной, чем предполагалось.

– Ядро, – сказал Айвон, дождавшись разрешения от Штейна. – Его еще называют “якорем” или “стержнем”.

– Верно, – кивнул профессор и продолжил, сложив перед собой руки домиком, как всегда делал, когда собирался пуститься в пространный монолог. – Многие склоняются к тому, что ядро и есть душа. В чем-то они правы – без ядра не может быть души, ведь все остальные слои держатся именно на нем.

– Держатся? – пробормотала Эдди, хмурясь и едва успевая конспектировать.

– Типа, как в детской пирамидке с разноцветными колечками, – пояснил я.

Штейн хмыкнул, расслышав меня.

– Если угодно, можете представлять себе это так. На самом же деле мы не знаем точно, какая еще есть функция у ядра, кроме той, что вокруг него формируются все прочие части – потому как при получении повреждения, именно ядро распадается самым первым и изучить его подробнее пока не представляется возможным. Итак…

Штейн повернулся к доске и еще раз взмахнул рукой. На доске появилась схема из нескольких концентрических кругов. К центральному вела стрелка с подписью “ядро”.

– Следующий слой – слой памяти.

На доске появилась еще одна подпись – “память”.

– Самый стойкий, оставляющий долгий отпечаток, благодаря чему и возможно призывать духов и общаться с ними, покуда они помнят, на какое имя откликались и что пережили. Далее – слой эмоций, или “эхо” – чувства, которые пережила душа в момент смерти, или которые наполняли ее чаще всего при жизни. Наконец, слой перехода, или “завеса” – своего рода защитная оболочка, которая удерживает душу в рамках физического тела. Когда завеса рвется, душа покидает тело, что всегда – или почти всегда – приводит к летальному исходу. Исключения составляют, – профессор бросил быстрый взгляд на Лилиан, – медиумы и маги, способны выпускать и возвращать душу обратно, сращивая оболочку заново.

Во рту у меня вдруг пересохло. Я поднял руку.

– Да, Сильва. Вам уже что-то не понятно? Мы же только начали!

– Нет, сэр, я… Я хотел уточнить. Если оболочка – завеса – рвется, а потом душа возвращается обратно, но ее носитель – не медиум и не маг. Что с душой происходит в таком случае?

Он помолчал, внимательно разглядывая меня, а затем продолжил сухим лекторским тоном:

– Как я уже сказал – оболочка может исцелить себя сама, в редких случаях. Считается, что об успешном процессе заживления можно говорить, если мы точно знаем, что вернулась та же душа, что ранее была в теле, а не какой-то паразит, и если тело остается живым в течение суток. Если так и произошло – считайте, вы стали свидетелем чуда.

Был ли я уверен, что я – это действительно я?

Пожалуй, еще неделю назад я бы ответил утвердительно.

– Таким образом, общаясь с призраком, мы должны учитывать состояние всех слоев души. Так, исполняя ритуалы призыва, мы взываем к памяти души – и душа не ответит, если память была повреждена. Если же слой “эхо” призрака наполнен, скажем, гневом и желанием мести за свою смерть – его можно быстрее разговорить, манипулируя этим чувством. Или, – профессор ухмыльнулся, – познать его гнев на себе, если дух не помнит, кто именно был его обидчиком и бросается на всех подряд.

Штейн прищелкнул пальцами, и доска на стене очистилась. Раздались тихие сокрушенные стоны тех, кто еще не успел перерисовать схему.

– А теперь – перейдем к практическому заданию.

К счастью, на группы в этот раз нас не разделили. Я чувствовал, что пока не готов к дебатам и рассчитывал просто отсидеться за чужими спинами. Профессор по очереди призывал к нам духов и велел определять, какой слой души, по нашему мнению, был нарушен в каждом случае.

Первые несколько заданий были раз плюнуть. У призрака, постоянно ходящего кругами, явно был нарушен слой памяти (словно бы он замкнулся в одном простом, повторяющемся действии), а тот, что просто стоял, не двигаясь, на месте и смотрел в одну точку, казался бледным отражением даже собственной призрачной сущности – повреждения и эмоционального слоя, и памяти.

– Удивительно, что его ядро еще не распалось окончательно, – покачал головой Штейн и хлопнул в ладоши. – Следующий.

Тут класс взорвался воем и ветром, во все стороны взметнулись тетради, ручки, учебники. Даже столы и стулья затряслись и заскребли ножками по полу, устремляя к стенам подальше от места, где материализовался призрак длинноволосой, вопящей в потолок женщины.

– Это что, банши? – выкрикнула Эдди, прячась за мной под стол. – Профессор совсем уже что ли?!

– Скажи это погромче, – посоветовал я. – Уверен, сам он думает, что все в порядке!

Дав нам вволю насладиться этим концертом, Штейн изгнал банши – воплощение ненависти и желания нести смерть.

– А вот это – кое-что любопытное.

Перед нами возникло…

– Что это? – спросила Оливия, склонив голову набок.

Мне доводилось пару раз видеть морских медуз, выброшенных штормом на берег. Так вот, призванные Штейном дух был похож на медузу – полупрозрачное бесформенное нечто, желеобразно и вяло перебирающее в воздухе контурами своего… того, что у него там было. Ни звуков, ни эмоций – казалось, оно не осознавало ни нашего присутствия, ни своего положения. Штейн молчал, сложив руки на груди, и самодовольно смотрел на нас в ожидании ответа.

Лилиан несмело подняла руку.

– Я, кажется, знаю… – тихо произнесла она. – Это слой перехода, завеса. И то немногое, что осталось от скрытой под ней души.

– Совершенно верно, мисс Стоун. Сильва, вы спрашивали, что случается, когда душа возвращается.

Он протянул руку к апатично висящему в воздухе пузырю.

– Завеса может зарасти сама, но, если ситуация повторится, она каждый раз будет рубцеваться, подобно старой ране. И в итоге станет настолько плотной, что не распадется, даже если сама душа перестанет существовать. Такое бывает, например, в случаях… – он вдруг замялся и бросил еще один быстрый взгляд в сторону Лилиан.

– В случаях с многократной привязкой души к телу, – тихим, но твердым голосом продолжила та, глядя в стол.

Я смотрел на призрака, чувствуя, как по загривку бегут мурашки. Лилиан, само собой, имела в виду своего деда, сэра Тобиаса. Я же думал о том, во что мог превратиться я сам. Во что все еще могу превратиться. Мерзкий серый пузырь, не осознающий даже своего существования – и все же продолжающий существовать. Жалко и отвратительно.

– Отлично, – кивнул профессор, взмахом руки отпуская последнего духа. – А теперь Сильва расскажет нам на своем примере, как можно существовать без души.

– Что? – я уставился на него.

– Я говорю, – с жалостью посмотрел на меня профессор, – что вам следует проверить уши. И не спать на уроке. Занятие окончено, Сильва.

Я огляделся. Аудитория была почти пуста, через несколько парт, переминаясь с ноги на ногу, меня поджидала Эдди.

– А. Да. Простите.

Я поднялся, взглядом ища свою сумку, но вспомнил, что оставил ее в кампусе.

– Я что-то плохо соображаю последнее время.

Я вышел из аудитории, чувствуя на затылке взгляд Штейна.

Гарханский и древне-латуэсский прошли почти без приключений. Я нарочно сделал вид, что мне срочно нужно вернуться в общежитие за своей сумкой, и когда вошел в аудиторию, урок уже начался. Так что я на цыпочках прокрался к последней парте и уселся вдали от приятелей. По крайней мере, так у меня было пара часов, чтобы придумать какую-нибудь отговорку, если вдруг они начнут спрашивать о моем самочувствии и странном поведении.

Гарханский начался с очередных грамматических дебрей (своего рода разминка для начала нового учебного года – вспомнить то, что некоторые из нас никогда и не учили), а на древне-латуэсском мы занимались переводом текстов из Кодекса Тишины, особого ритуального текста хроник периода, когда вдруг появилась (впрочем, и так же быстро исчезла) мода на запрет произнесения имен умерших. Поэтому летописцы изгалялись как могли, придумывая либо путанные метафоры, типа “Тот, Кто подобен Летней Реке” вместо Аугуста Флюмена (фамилия Flumen так и переводилась, как “река”, буквально), либо придумывая разные омонимы. Так тот же Флюмен удостоился чести быть записанным аж три раза, каждый раз по-разному. В общем, составители Кодекса Тишины развлекались, как могли. Времена были относительно спокойные, больше, по-видимому, заняться было нечем.

Я потянулся, расправляя затекшую спину, и встал. Следующий урок, руны, тоже можно было не опасаться допроса с пристрастием, потому как посещал я его по-прежнему один. Предупредив, что ждать меня после занятия не нужно, и попрощавшись с приятелями до ужина, я быстренько улизнул от них и пошел на урок.

Профессор Парри уже сидела за кафедрой, кутаясь в шаль. Окна были закрыты, и в аудитории было душновато. Сейчас мне это было на руку, потому что я так и не забрал из спальни свое пальто. Я смотрел на Парри и думал о том, что, если так и дальше пойдет, придется и мне тоже придумать что-то похожее на ее платок. Только, пожалуй, без меха – эту деталь гардероба я, так и быть, оставлю Штейну. Может, обратиться за советом к Альве? Пусть поищет что-то в своем сундуке, терять мне уже все равно нечего.

Пока потихоньку в классе собирались студенты, я разглядывал стены кабинета. Сейчас, зная прошлое профессора Парри, было особенно странно видеть, как мало в них было украшений или символов, которые могли бы подчеркнуть или хотя бы намекнуть на ее титул Первого Некроманта, пусть и бывшего. Впрочем, не удивительно – профессор никогда своим положением не кичилась. Никаких черепов и склянок с неприглядным содержимым, как у Штейна, никаких показушных артефактов. Только полки книг с руническим письмом, которыми мы частенько пользовались на практических занятиях по переводу, коробочки с вырезанными на костяшках рунами, какие-то таблички, уже почти стертые, так что и не разберешь, что на них написано, пока не подойдешь к ним вплотную. На подоконниках стояли горшки с цветами – не любимые Парри розы, а простые толстокожие фикусы и кактусы.

В классе становилось все темнее, и лампы под потолком освещали нас теплым янтарным светом, чуть позвякивая хрустальными подвесками.

– В этом полугодии, – начала Парри мягким приглушенным голосом, когда все расселись и разложили тетради, – мы продолжим изучать комбинации рун.

Я мысленно застонал.

На первый взгляд “комбинации рун” были приближены к тому, из-за чего я и начинал их изучать – то есть, когда руны использовались больше как алфавит, чем какие-то метафизические фигулины. Сложность же состояла в том, что при сочетании двух и трех рун по-прежнему оставалось слишком большое свободное поле для толкования их значений. Учитывать следовало не только их порядок, но и ток, какой из них был ударным. Так например, сочетание руны aeth + rhe означало “оживление” или “возвращение”, а rhe + aeth – “распад” или…. “возвращение”. Думаю, достаточно наглядный пример.

– Не смотрите на написание, – размеренно говорила Парри поверх наших голов, пока мы, склонившись над учебниками, пытались разобраться в простеньком сочетании на пять рун. – Почувствуйте.

– Я чувствую, что у меня мозг слипается, – проворчал мой сосед справа.

Оставалось только посочувствовать – себе и ему.

После занятия я собрал вещи в сумку, но остался сидеть на месте. Дождавшись, когда все уйдут и за дверью стихнут шаги и голоса, я встал и подошел к профессору.

– Значит, ты все-таки решился, – с утвердительной интонацией произнесла она, поправляя шаль.

Вплетенные в бахрому золотые нити мягко поблескивали и искрились в свете ламп.

– Нет, – честно признался я. – Но, думаю, я так и не пойму окончательно, пока не попробую.

Она кивнула, будто и не ожидала другого ответа.

– Тогда, для начала, тебе понадобятся руны.

Не поднимаясь из-за стола, профессор повела рукой в сторону полок на стене.

– Выбирай, – добавила она, видя мои колебания.

– А… можно? – уточнил я. – На них не наложено… какое-нибудь заклинание?

Я часто слышал, например, что с гадальными картами так делают, и говорят, что такие карты не терпят чужих рук. Может, конечно, привирают – просто чтобы никто своими жирными пальцами не заляпал.

– Ты же сам видел, что мы свободно пользовались ими на занятиях. Смелее, выбери. Или пусть они сами выберут тебя.

Я подошел к полкам, внимательно их рассматривая. И как это понимать – “пусть они выберут”? Типа, заговорят со мной, или свалятся прямо мне в ладони? Я прошелся вдоль полок. Вот большая коробка, похожая на обувную (кажется, на ней еще даже сохранилась почти выцветшее торговое клеймо) – из нее мы обычно наугад тащили по костяшке, когда только начинали учить значения рун. Шкатулка из черного дерева, отполированного до блеска – я помнил, что петли в ней заедали и она каждый раз открывалась с таким трудом, будто бы не хотела, чтобы мы трогали ее содержимое. Потемневшая круглая коробочка из олова, резьба на крышке почти стерлась и крышка плохо держалась. Каменная шкатулка, тяжелая, с трещинами, хранившая такие же руны из камня, похожие на речную гальку. Маленький деревянный ящик с рунами из обожженной красной глины с сохранившимися пятнами воска.

Внезапно позади одной из шкатулок что-то блеснуло, как быстрое дружеское подмигивание, слишком быстрое, чтобы его успел заметить кто-то, кроме меня. Я протянул руку, шаря в темноте, и пальцы мои коснулись мягкой ткани. Мешочек из черного бархата, с украшенными парой золотых бусин тесемками. Бархат и золото. Что же, вполне скайденское сочетание.

– Любопытно, – услышал я голос за спиной.

Парри сидела за столом, глядя в раскрытую перед ней книгу, но каким-то образом все равно разглядела, что я взял с полок.

– У этих рун такая же насыщенная история, как и у тебя.

Внезапно мне показалось, что я держу в руках не бархатный мешочек, а мохнатого паука.

– Что вы имеете в виду?

– Их теряли, продавали, сжигали, хоронили. А они все равно находили себе нового владельца, – она закрыла книгу и постучала кончиком ногтя по обложке, будто в рассеянности. – Как я и сказала, некоторые вещи сами выбирают себе хозяина.

Я вернулся к ней, руны сквозь ткань казались гладкими камешками, теплыми и живыми.

– Для начала – выбери только одну руну, – предложила профессор. – Пусть она будет твоей опорой. Тренируйся начинать толкование от нее.

Я развязал тесемки и вытряхнул на ладонь случайную костяшку, квадратик из темного полированного дерева с вырезанной руной: разомкнутый внизу круг, с короткой вертикальной линией у разрыва. Похоже на зеркало на ручке.

– Пусть будет lir, – сказал я.

– Хороший выбор, – улыбнувшись, кивнула профессор Парри. – Отражение, след, память. Эхо того, что было – и того, что будет, если ты научишься слушать.

Я вернул руну к остальным.

– И что теперь?

Она улыбнулась.

– Будет лучше, если ты сам узнаешь.

– Узнаю? Как?

– Я не буду тебя учить – лишь направлять. Ты уже знаешь достаточно. Почаще доставай руны и слушай, чувствуй, что духи пытаются тебе сказать, – она отвернулась к окну, щурясь на теплое закатное солнце. – Расскажешь мне в следующий четверг.

Я кивнул, догадываясь, что таким изящным образом она намекает, что мне пора проваливать. Убрав мешочек во внутренний карман, я покинул аудиторию.

Глава 6

Из-за двери в комнату Роса доносился смех Эдди. Я живо представил себе, как она сидит, раскачиваясь на стуле и расплескивая вокруг себя чай, давясь хохотом, и рассказывает очередную байку. Наверняка что-нибудь связанное с алхимией.

Я приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Эдди тут же прервала рассказ и, с грохотом опустив на место ножки стула, помахала мне рукой. Лилиан листала конспект, Сиги с замученным видом жевал бутерброд, Оливия возилась с электрической плиткой, сквозь зубы уговаривая “проклятую штуку” работать. Надо бы уже наконец скинуться и купить новую, а то еще только пожара в спальне нам не хватало. Может даже шикануть и взять сразу на две конфорки? Вот заживем тогда!..

– А где Айвон? – спросил я с порога, обведя взглядом собравшихся.

Альва, стоя спиной, посмотрел на меня через отражение в оконном стекле, глядясь в которое вертел узлы на галстуке. Пока что получался больше не бант, а виноградная кроваво-красная гроздь – с костюмом фиолетовых и лавандовых цветов смотрелось просто отвратительно.

– У Грегсона, – ответила мне вместо него Оливия, поборовшая наконец плиту. – Заканчивает работу над каталогом. Эта выставка ему совсем продыху не дает.

Я помялся, думая, что бы еще такое сказать для приличия.

– Нашлось что-то интересное?

– Даже не близко, – включилась в беседу Эдди. – Он рассчитывал что-то через свои очки увидеть, но там даже остаточного свечения нет. Кажется, профессор тоже разочаровался. Просто свалил и спихнул всю работу на Айвона.

Знакомый педагогический подход.

– А. Ну ладно, я тогда тоже пойду...

Я уже хотел быстренько закрыть за собой дверь и исчезнуть, но был остановлен возмущенным окриком.

– А ну стой! – Оливия ткнула в меня пальцем, подбоченясь. – Ты весь день от нас бегаешь!

– Я? – удивился я. – Ничего я не…

– Ну-ка, сядь! – перебила меня она, указывая уже на стул.

– Во-во, – присоединилась к ней Эдди. – Мы же все тут друзья, верно? Нам ты можешь рассказать.

Я посмотрел на Лилиан и Сигизмунда в поиске поддержки, но в этот раз, похоже, они были не на моей стороне. Только Альва сочувственно поглядел на меня с оконного стекла. А может, мне только так показалось – последнее время я был не очень склонен доверять всяким там отражениям. В любом случае было ясно, что так просто они от меня не отстанут. Пришлось покориться.

– Ну просто я…

Я уселся за стол, отодвинул в сторону учебник (“История Скайдена: Хроники Тени”, том 3, дополненное издание), почесал затылок, думая, как выкручиваться из этой ситуации. Уж тем более мне не хотелось рассказывать им про свои кошмары и связанные с ними переживания. Не хватало еще, чтобы и они начали тревожиться.

Я вдруг ляпнул совсем не то, что собирался сказать:

– Я видел вампира.

– Чего-оо?.. – озадаченно протянула Эдди.

Даже Альва наконец отвлекся от своего костюма и обернулся, глядя на меня немигающим взглядом.

– Того! – сердито ответил я. – Ну, может, это был и не вампир – но выглядел он точь-в-точь как вампир. И прежде чем вы спросите – нет, мне не показалось!

– Но вампиров не существует! – воскликнула Оливия.

– Да знаю я!..

Я длинно вздохнул и уставился в потолок, размышляя, как донести их свои мысли и подозрения так, чтобы меня не сочли окончательно поехавшим.

– Слушайте, то, что я видел, можно списать на усталость, обман зрения или домыслы. Но я уверен…

Я рассказал им про летучую мышь, про странную фигуру с красными глазами. И, само собой, про наш разговор со Штейном.

– Может, это все-таки он и был? – с сомнением, протянула Оливия. – В коридоре, я хочу сказать. Ты же знаешь, профессор у нас…

Она многозначительно покрутила пальцем у виска, Лилиан согласно закивала.

– Точно! Репетирует новый образ для Полỳночи, – поддакнула Эдди.

– Фантазия у него богатая, конечно, – согласился я. – Но мне показалось, что он искренне удивился, когда я заговорил о вампирах.

Я встал.

– Ну, в любом случае, больше я их не видел, так что…

– Чесноку дать? – услужливо предложила Эдди, усмехаясь.

– А у тебя есть? – в тон ей ответил я, пятясь к двери.

– Нет, но можем вырастить. У Оливии теперь есть опыт.

– Только не это! – тут же воскликнул Сиги. – Огурцы я еще могу пережить, но гигантский чеснок!..

– Да я же не про это!..

– А что ты имеешь против моих милых огурчиков? – тут же ощетинилась Оливия. – Если б не они, не видать бы тебе зачета по травоведению!..

Я, воспользовавшись тем, что они переключили внимание друг на друга, выскользнул в коридор – по-прежнему пустой.

Иногда я задавался вопросом, точно ли все это – не мое воображение? Вот было бы здорово, если б оказалось, что на самом деле никакой я не студент скайденского Университета, все это галлюцинации, скажем, после того, как я надышался испарений скаттерских грибов, а сам Университет – палата с обитыми мягкой тканью стенами.

Словно в ответ на мои мысли на меня пахнуло загробным духом – ладан, воск, сырая земля. Запах шел от комнаты, в которую с этажа выше недавно подселился один из первокурсников. Должно быть, Штейн опять взялся за свои кладбищенские занятия по погребальным ритуалам и решил продемонстрировать ученикам все благовония разом. Как сейчас помню, как Штейн расхаживал по рядам, мерно зачитывая: “Шалфей, роза, смола – для ритуала прощания; полынь, можжевельник, сцилла – для изгнания духов, что цепляются за живых из тоски”, а мы сидим в дыму и, давясь чихом и кашлем, пытаемся вести конспект.

Я вернулся в свою комнату и вздрогнул, наткнувшись на темный силуэт, что поджидал меня за дверью. Это было всего лишь мое пальто на вешалке.

– Похоже, и правда уже крыша едет, – проворчал я, вешая на спинку стула сумку и скидывая туда же пиджак.

Из кармана с глухим стуком вывалился бархатный мешочек. Поколебавшись, я поднял его, развязал тесемки и вытряхнул руну на ладонь.

Она выпала пустой “рубашкой” вверх, но я почему-то был уверен, что это именно она, lir. Обратная сторона была покрыта мелкими царапинами, как будто костяшку долго носили в кармане с чем-то металлическим, вроде ключей. Я усмехнулся, думая о том, что когда-то какой-то новичок вроде меня тоже вот так смотрел на нее и думал, с чего же начать.

– С чего же начать, – повторил я вслух и перевернул руну.

След, память. Наверное, даже символично, что я, не долго думая, выбрал именно эту руну (или, руководствуясь логики Парри, она выбрала меня). Типично некромантская штука – в магии часто используется при призыве и удержания духа, а также для считывания отголоска прошлого. И одновременно, в перевернутом значении – вот как сейчас она лежала на моей ладони – она означает ложь, ошибочное решение и суждение, напоминая о том, что даже собственная память может подводить.

Я вытряхнул еще две. Vyr, “путь”, была затерта до такой степени, что извилистая линия казалась почти пунктирной, прерывистой. Vira, “жизнь”, перевернутая. То есть – смерть. Я нахмурился, разглядывая их. И что это значит? Прошлый путь был ложью – верно, уж лгал я в своей жизни предостаточно. Или имелось в виду, что он был ошибкой? Мол, не надо было ехать в Скайден? Тоже – не поспоришь. Смерть? Ха, вот удивили. Всех нас в конце ждет смерть. Вот поэтому я и не любил эти глупые предсказания – можно хоть пальцем в небо ткнуть, и все равно получишь более-менее подходящий ответ.

– Я не понимаю, – пробормотал я. – Вы не могли бы говорить яснее?

Но духи либо не желали, либо не видели смысла тратить лишнее время на меня, неуча. Или же я просто был не в лучшем состоянии, чтобы начать свою первую тренировку в предсказании. Поэтому я аккуратно убрал руны обратно в мешочек, а его – в ящик стола. И затем уже повалился на кровать, размышляя о том, какую же кашу я собираюсь заварить в этот раз.

Проснулся я от вежливого покашливания над ухом.

– Простите, уважаемый. Мне крайне неловко тревожить вас, особенно в такой час, но…

Я открыл глаза. Луна, висящая за окном, освещала длинную тощую фигуру, укутанную в черный плащ с высоким воротом-стойкой. Бледное узкое лицо говорившего в лунном свете выглядело совсем мертвенным, почти фосфоресцирующим в темноте.

– Если вы пришли пить мою кровь, – брякнул я, вжимаясь в матрас, – имейте в виду, я только что поужинал бутербродом с чесноком. С целой кучей чеснока!

Желудок предательски заурчал, говоря, что он уже давно ни то что никаких бутербродов, но и даже черствой корки не видывал.

На бледном лице отразилась смесь испуга и недоумения.

– Пить кровь? – переспросил он и неуверенно улыбнулся. – О, я понял. Хорошая шутка, ха-ха!..

Он раздвинул губы в нервном смешке, и в лунном свете блеснули клыки, длинные и белые, будто сахарные.

Глава 7

– Так, давайте еще раз, – я потер лицо и спустил ноги с кровати, надеясь, что ледяной пол немного меня взбодрит. – Значит, вы утверждаете, что вы – не вампир?

– Да нет же! – в раздражении уже третий раз заверил меня ночной гость.

– А чем докажете?

– Чем докажу?.. – переспросил он и развел руки, распахивая плащ.

Сквозь него размыто, как сквозь закопченное стекло, просвечивала дверь и одежная вешалка в углу.

– Я мертв! Разве это уже не достаточное доказательство?! Вампиры ведь бессмертны, верно?

Я задумался. Так-то оно так…

– Откуда я знаю – может, вас кто-то проткнул осиновым колом, вот вы и померли!

– Глупости! – призрак закатил глаза. – Тогда бы я превратился в горстку праха!

Я с подозрением прищурился.

– Для не-вампира вы чересчур много знаете о том, как умирают вампиры. И потом, как вы объясните свой внешний вид?

– Это маскарадный костюм!

Призрак демонстративно снял накладную челюсть с клыками, показал мне, и надел обратно.

Выглядело достаточно убедительно.

– Ладно. Допустим, я вам верю. Так зачем вы пришли?

– Наконец-то! – проворчал он, но тут же вновь принял вежливое выражение лица. – Для начала – позвольте представиться. Оскар Брахт, к вашим услугам.

Он галантно поклонился, взмахнув плащом, и продолжил:

– Владелец и руководитель – увы, уже бывший, – он тяжко вздохнул, – Карнавального агентства “Торжество Ужаса”.

– Карнавального? – переспросил я. – Это как?

Почти два года живу в Скайдене и думал, что уже ничем меня не удивить. А поди ж ты – карнавальное агентство! И это при том, что для любого не местного тут что ни день, то карнавал. Причем довольно зловещий.

– Ну, на самом деле, мы занимаемся не только карнавалами, – отметил Оскар. – Праздники, семейные мероприятия и конференции – тоже, но, согласитесь, “карнавальное агентство” звучит гораздо веселее!

Подумав, я согласился.

– Наш конек, – Оскар одернул воротник и скромно потупил взгляд, – тема ужасов. Инфернальные кошмары, призрачные замки, кладбищенские духи – естественно, не настоящие – наша специализация. Так сказать, для тех, кто хочет пощекотать себе нервишки. И все было прекрасно!..

– Пока – что? – спросил я, уже чувствуя, что ответ мне не понравится.

Кто вообще в здравом уме захочет справлять, скажем, свои именины на кладбище с призраками, пусть и ненастоящими? Хотя, погодите, мы же в Скайдене. Тогда вопрос снимается.

– Пока – вот!

Призрак вдруг расстегнул пуговицу у воротника плаща и ловким движением руки… снял с себя голову и протянул мне.

– Ясно, – севшим голосом пробормотал я, глядя, как от обрубка шеи на плечах Оскара до головы тянутся призрачные нити, похожие на сопли.

Они влажно поблескивали и свисали чуть ли не до пола. Того и гляди, все мне здесь сейчас изгваздает эктоплазмой.

– Спасибо, достаточно, это вполне демонстративно.

Оскар водрузил голову на прежнее место, она присосалась к шее с мерзким чвякающим звуком.

– Так что, сами понимаете, зачем я к вам пришел, – закончил он, застегивая воротник.

– Ага, – машинально кивнул я, но тут же опомнился. – То есть – нет, не понимаю. Я, конечно, приношу вам соболезнования по поводу утраты… самого себя. Но при чем тут я?

– Как это – при чем?! – призрак всплеснул руками так резко, что голова на плечах закачалась из стороны в сторону, – Вы должны узнать, кто меня убил!

Вот, я так и знал! Только один раз сунешься в мир духов, и они от тебя уже не отстанут. Сразу начнутся какие-то требования и необоснованные претензии. Я пошевелил пальцами босых ног. Они уже начинали мерзнуть, но чтобы добраться до ботинок, мне нужно было встать и пройти сквозь призрачное тело Оскара. А я пока не был готов к настолько близким отношениям.

– А вы сами не знаете, кто вас убил?

– Нет! В этом-то и проблема!

На мой взгляд, проблемой было то, что ко мне посреди ночи вломился какой-то дохлый призрак в идиотском костюме, хотя я никому такого разрешения не давал, и в психопомпы не записывался. Но на этот счет, пожалуй, спорить было бесполезно.

– Может, вы лучше к Штейну пойдете? – сделал я последнюю попытку отвязаться от него. – Ну, знаете, бывший Первый Некромант Виктор Штейн.

Вот, точно – пускай устроит профессору веселую ночку.

– Я и ходил! – выражение лица призрака приняло горестное выражение. – Но он – вы только представьте! – не видит меня!

Значит, выхода у меня не было. Я вздохнул и потянулся за ботинками.

– Вы позволите?..

– Куда вы? – обеспокоенно переспросил призрак, наблюдая, как я одеваюсь. – Вы не можете меня вот так бросить! Иначе я… я… Буду вечно летать над вами, завывая и проклиная вас! Вот так!

Он действительно тоненько взвыл и, взмахнув руками, поднялся в воздух, чтобы сделать надо мной круг, но его голова не выдержала такой акробатики и, кувыркнувшись, шлепнулась на пол и закатилась под кровать.

– Не собираюсь я вас бросать, – раздраженно ответил я, натягивая свитер, пока он, кряхтя, ползал под кроватью. – Просто хочу вас кое с кем познакомить.

– С сыщиком по делам призраков? – оживился Оскар.

– Ну… почти. Просто друг, но в трупах он точно побольше меня соображает. Идемте.

На улице было удивительно ясно, ни одной тучки – и все равно небо как-то умудрялось посыпать нас мелкой снежной трухой. От огромной луны, казалось, кто-то отрезал ломоть, и только приглядевшись, я понял, что это был черный силуэт Садов Мертвых.

Оскар, беззвучно двигаясь за мной, проследил за моим взглядом и передернулся.

– Никогда не любил их, – признался он, – Как подумаю, сколько там покойников, сразу мурашки бегут.

– Привыкайте. Теперь вы в их рядах.

Окна голубиной башни были темны, а входная дверь даже не заперта. Она тихонько раскачивалась на ветру, скрипя петлями, и создавала самую подходящую обстановку для ночных прогулок.

– Этот ваш друг живет тут? – с сомнением протянул Оскар, задрав голову и рассматривая пологую черепичную крышу башни.

Ручаюсь, он решил, что я веду его знакомить с каким-то другим призраком. Никому бы и в голову не пришло, что живой человек может поселиться здесь. Собственно, по этой причине Альва здесь и обосновался.

– Смелее, – подбодрил я его. – Вы же сами сказали, что любите всякую жуть и пощекотать нервишки.

Я пропустил его первым и, прежде чем войти следом, оглянулся, чтобы убедиться, что никто нас не видел. Честно говоря, я до сих пор не был уверен, что Альва проживает здесь с разрешения и ведома администрации, а спросить как-то недосуг было. В любом случае проблем ни себе, ни ему я не желал. Поди потом объясни Амброузу, какого демона я шатаюсь в неурочный час по территории Университета, да еще и в компании призрака, которого никто, кроме меня, не видит.

Здание таращилось на меня черными провалами глаз. Если из них кто-то и наблюдал за нами, я никого не заметил. Мы вошли, и я сразу же направился к шаткой лестнице.

– Альва! – тихо позвал я. – Ты не спишь?

Ответом мне был только шорох крыльев спугнутой голубиной парочки, задремавшей на подоконнике. На голову мне посыпалась пыль и сухие травинки.

Мой зов в любом случае был скорее знаком вежливости. Если Малкольм спит, мне придется его разбудить. В противном случае он уже скорее всего и так прочитал в моих мыслях с кем и с чем я к нему заявился.

– Давайте, наверх, – скомандовал я.

Ступеньки скрипели и проседали под моим весом. Оскар шагал рядом, по привычке не паря в воздухе, а переступая ногами и вертя головой, осматриваясь. И как только это у него получается, если, по сути, голова держится на плечах благодаря одному только воротнику? Интересная штука – посмертная телесная память.

Альва сидел на подоконнике, почти незаметный в ночной тьме. В свете стоящей на полу лампы с абажуром были видны только его ноги – то есть, я предположил, что его. Кто еще мог надеть зеленые брюки с рисунком в розовые “огурцы”?

– Не спишь? – глупо спросил я, загипнотизированно глядя на ноги.

Они шевельнулись, и на мгновение мне показалось, что узоры на ткани – это крошечные глазки, которые таращатся на меня и подмигивают.

– Ты не один, – вместо ответа произнес он и спрыгнул с подоконника.

– Ну… – я посмотрел на Оскара, – В каком-то смысле. Если только это не моя галлюцинация.

– Прошу прощения? – возмутился тот.

– Вы же сами сказали, что вас не видит никто, кроме меня. А вдруг вас вообще нет?

– Есть, – перебил меня Малкольм, медленно подходя ближе.

Он склонил голову набок, будто прислушиваясь, и смотрел не прямо на духа, а по контуру, словно взгляд соскальзывал.

– Я его тоже вижу. Что с ним случилось?

– Я вообще-то тут стою! – вновь встрял в разговор призрак. – Извольте не говорить обо мне в третьем лице!

– Он что-то говорит?

– Вообще-то, да. Ты его не слышишь?

Малкольм помотал головой. Ну отлично. Значит, все еще есть шанс, что у меня не зрительные галлюцинации, а слуховые.

Я кратко пересказал ему историю Оскара. Пока я говорил, дух, все еще обиженный, расхаживал и рассматривал все вокруг. Особый его интерес вызвал сундук, где Альва хранил одежду – не удержавшись, он сунул голову внутрь сквозь стенки, но тут же вынырнул обратно со смесью уважения и опаски на лице. Малкольм молча следил за ним взглядом, не комментируя.

– Значит, – произнес он, когда я закончил рассказ, – Мистер Брахт явился именно к тебе? Почему?

– Потому что… ну… – я почесал затылок.

Об этом я как-то не подумал.

– А действительно, почему?

– О, это просто! – откликнулся Оскар, отвлекаясь от разглядывания книги, раскрытой на гравюре с изображением схемы какого-то алхимического аппарата, похожего на ощетиневшегося соплами и трубками жука.

Его голова опасно качнулась от движения, но он вовремя придержал ее.

– Меня послал к вам наш общий знакомый, сэр Стоун! Вернее – сперва он отправил меня к профессору Штейну, а потом уже к вам.

Ну сэр Тобиас, спасибо, удружил! Я передал Альве его слова. Он кивнул.

– Я так и думал. А зачем ты привел его ко мне?

Я растерялся.

– Не знаю. Я как-то сразу подумал именно о тебе. Решил, может, твои способности… дар, эм… особенности?..

Я замолчал, совершенно запутавшись.

Мы с Альвой так ни разу не говорили в открытую о той сущности, что обитала в нем. Да и как? “Эй, Малкольм, не познакомишь меня с той тварью, что я не смог добить сто лет назад?”. Глупо. И глупо чувствовал себя я сам, не понимая, как получше объяснить, что мне просто нужен кто-то, с кем можно разделить ответственность за неупокоенного призрака, который даже не помнит, как умер.

Малкольм продолжал наблюдать за Оскаром. По выражению его лица не понятно было, о чем он думает.

– Так ты поможешь?

В противном случае, отведу его обратно к Тобиасу. У старика будет хоть с кем поболтать.

Над крышей раздался цокот когтей, шум крыльев и, спустя мгновение, воркование. Похоже, голубиная парочка, которую мы спугнули, решила вернуться.

Альва, наконец, пришел к какому-то решению.

– Мистер Брахт, – сказал он, указывая рукой на стул. – Вы позволите взглянуть поближе?

Я не сразу понял, что он имеет в виду. Но понял призрак, и, к моему удивлению, залился стыдливым румянцем, похожим на вдруг замерцавших на лице солнечных зайчиков.

– Не уверен, что мы с вами достаточно хорошо знакомы для такого, – пробормотал он, потупив взгляд. – Это, знаете ли, очень интимный момент!

Альва молчал, выжидая. Я потер лоб, чувствуя, что начинается мигрень, и думая о том, что вот опять вместо сна я вынужден заниматься какой-то ерундой, и завтра весь день на лекциях буду клевать носом.

– Просто сделайте, как он говорит, – раздраженно попросил я.

Оскар, для вида еще помявшись, уселся на стул и снял голову, пристроив ее на коленях, будто шляпу.

– И? – спросил я Альву. – Что думаешь?

Он молчал, рассматривая обрубок шеи.

– Вы совсем не помните, как умерли?

– Молодой человек, я же уже сказал… – Оскар замолк, вспомнив, что его кроме меня никто не слышит, и просто скорчил печальное лицо.

– Говорит, что нет, – на всякий случай перевел я.

– Интересно… – протянул Альва. – Ты обратил внимание на края раны?

– Я, знаешь ли, не особо всматривался.

Даже призрачные тела сохраняют человеческую анатомию. Разрубленные кости, сгустки крови, лопнувшие сосуды, пусть и полупрозрачные, при достаточно живом воображении могут выглядеть достаточно тошнотворно, если вы не привыкли к такому зрелищу.

– Вот. Здесь, спереди, – Малкольм изобразил пальцем дугу там, где когда-то была гортань Оскара, – чистая линия сруба. А дальше, ближе к затылку, как будто кромсали, пытаясь перерезать позвонок.

– Ага, – с умным видом протянул я, дожидаясь дальнейших комментариев.

Но их не последовало.

– И что это значит?

Малкольм пожал плечами.

– Значит, оружие было рубящим, но не топор. Топором бы перерубили с одного удара. Что-то вроде…

– Тесака, – подсказал сам Оскар, и пояснил в ответ на мой удивленный взгляд. – Я же говорил – мы специализируемся на ужасах! Вы даже не представляете, как часто нас просят организовать вечеринке в стиле “безумный мясник”. Так что в холодном оружии я разбираюсь весьма неплохо. В теории, конечно же, – быстро добавил он.

Меня передернуло. Мясник, это надо же. Кто бы мог подумать, что в глубине души чопорным скайданцем не хватает кровавого разгула.

– Ладно, – поскорее перевел я тему. – Что-нибудь еще?

– Пока что это все, – равнодушно ответил Альва. – Найдешь тело – может быть, смогу сказать больше.

– Найду – что? Минуточку, об этом мы не договаривались!

– А как же иначе? – удивился призрак, возвращая голову на место. – Очевидно же, что все улики должны быть там, на месте преступления!

Вы посмотрите на него – пару минут назад он заламывал руки и капризничал, а теперь командует с видом бывалого сыщика.

– Знаете, что? Может, раз вы такой умный, сами и займетесь расследованием? – огрызнулся я.

– Как же я им займусь? – искренне удивился он. – Меня ведь никто не видит и не слышит, кроме вас!

– У тебя все получится, – бледно улыбнулся Альва, – Не зря же ты читаешь все эти детективы.

Я даже ушам своим не поверил.

– Это что была, шутка? Малкольм Альва научился шутить?

– По крайней мере, я стараюсь.

Я вздохнул, глядя на то, как Оскар, тихонечко подвывая и придерживая голову за ухо, наворачивает круги по комнате, поднимаясь все выше к балкам конусообразного потолка. Должно быть, заранее тренировался пугать меня, если я все-таки откажусь расследовать его смерть. Выглядело это нелепо и неловко, как первые попытки ребенка ходить без помощи родителя. В это мгновение я вдруг понял, почему и Парри, и даже Штейн при всей его вредности с теплом и пониманием относились к заблудшим духам. Бросить такого – все равно что оставить в темном лесу годовалое дитя.

– Ты не против, если он у тебя поселится? – спросил я. – Временно. Не хочу, чтобы он постоянно висел над душой.

Альва в задумчивости смотрел на призрака, витающего среди потолочных балок конусообразной крыши.

– А от него не будет проблем?

– Да какие проблемы… – задрав голову, я крикнул вверх. – Оскар, вы ведь обещаете вести себя прилично?

– Помогите, – вместо ответа пропищал он. – Я застрял!

Я подавил раздраженное шипение. Спокойно, Эш, спокойно.

– Вы не можете застрять, вы же бесплотный призрак! – как можно терпеливее напомнил я.

Надеюсь, он не решит обидеться на такое бестактное напоминание.

– Просто спускайтесь вниз!

– Не могу! Я тут… просто кое-что вспомнил…

– Что?

– Кажется, я боюсь высоты!..

Вот так и получилось, что в свою комнату я вернулся уже за час до подъема. И, перешагнув через порог, чуть не растянулся на полу, споткнувшись о ботинки Айвона. Сам он, прямо в одежде, лежал на моей кровати и беззастенчиво дрых.

– Не комната, а проходной двор, – проворчал я тихо, чтобы не разбудить его.

Я на цыпочках прошел к столу и, сдвинув на край айвоновы очки и папку с тетрадями, разложил собственные записи – те, в которых со слов Оскара старался записать все мало-мальски похожее на зацепки. Имена сотрудников “Торжества Ужаса” и клиентов (их оказалось, к моему удивлению, просто невообразимое количество, так что я ограничился теми, что обращались в его агентство за последний год), адреса последних проведенных мероприятий – словом все-все, на что я теперь смотрел и понимал, что эта информация и ржавой короны не стоит. Главным образом потому, что все воспоминания Оскара были обрывочны, и он с трудом помнил последовательность событий. Логично было предположить, что, раз умер он в костюме вампира, и вечеринка должна была быть на вампирскую тематику. Но сам он ничего подобного припомнить не мог. Пижамная вечеринка среди надгробий – пожалуйста. Ужин в заброшенной оранжерее – сколько угодно. Кулинарное соревнование в лабиринте призраков – о да! Но, когда я только спрашивал о вампирах, он молчал и хлопал на меня глазами.

Я свернул листки с записями вчетверо и убрал в карман пиджака. Пожалуй, тут понадобится помощь Архива. Или Эдди, если у нее еще остались прошлые связи в “Вестнике”.

Айвон продолжал спать, и, не удержавшись, я сунул нос в блокнот, в котором он работал над каталогом выставки Библиотекаря Пустоты. Я пробежался взглядом по последним записям – перечислением инструментов и личных мелочей из имущества Мейра с комментариями Айвона в скобках:

набор стеклянных пипеток, грязных, с серебряной окантовкой с символами (значение символов – ? Темный осадок неизвестного происхождения – проверить в лаборатории);старая изношенная сандалия;камея с изображением богини Экко (?? это что – рога?? уточнить у пр.Г.);перчатка из тонкой кожи, женская (второй такой не нашел);песочные часы (песок спекся в стекло, сам корпус цел – задумано изначально?);книга без названия (не открывается).…и так далее. Я закрыл блокнот и откинулся на спинку стула, потирая глаза.

– Посмотри…

Я поморщился. Голос раздавался из-за приоткрытой двери в ванную.

– Ой, отстань, – ответил я в сторону двери. – Давай договоримся – ты будешь приходить только во сне, а в остальное время, будь добр, отвали.

В ванной что-то зашипело и забулькало.

– Ложь…

– Правильно говорить – “клади”, – по привычки ответил я. – Что?..

– Ложь, ложь, – не унималось оно. – Это все…

Оно захлебнулось тонким визгом, раздалось “дзиньк”, будто в ванной треснуло стекло, и все затихло.

– С кем ты разговариваешь?

Айвон, подслеповато щурясь, поднял голову с подушки.

– Да так, – я неопределенно взмахнул рукой. – С новым приятелем.

– Главное, не увлекайся, – усмехнулся он, садясь в кровати. – Год только начался, еще рано сходить с ума.

– О, это никогда не рано.

Я подал ему его очки, и он нацепил их на нос, все еще щурясь и моргая. Всклокоченный и не до конца проснувшийся, он напоминал выпавшего из гнезда птенца.

– А я засиделся за каталогом, – зевнув, сказал Айвон. – Решил, попроситься к тебе переночевать, раз домой ехать уже поздно. Пришел, а тебя нет.

– К Альве ходил.

Я встал и пошел к кофейнику. Все равно на сон можно было больше не рассчитывать, а взбодриться нам обоим бы не помешало. Пока я заваривал кофе, я рассказывал о своих ночных приключениях. Айвон, слушая, рассеянно вертел в руках бархатный мешочек с рунами, костяшки внутри с тихим стуком щелкали друг о друга, как метроном. Странно, мне казалось, я убирал их в стол.

– Призрак, который не помнит, как стал призраком, – протянул Айвон, когда я закончил рассказ.

Отложив руны, он взял из моих рук кружку и сразу сделал большой глоток.

– Меня больше волнуют обстоятельства смерти, – ответил я, садясь на стул и вытягивая гудящие от усталости ноги. – Как-то это не по-скайденски.

Тут в ходу были больше яды и смертоносные проклятия. Но зарубить кого-то тупым ножом, а потом еще долго потеть в попытках отделить голову?.. Какая-то профанация.

Кстати, интересная версия. Может, дело было не в состоянии орудия убийства, а в неопытности преступника? Над этим стоит подумать.

– Ты ведь расскажешь об этом Штейну? – спросил Айвон, отвлекая меня от мыслей.

– Наверное, – я пожал плечами, отпил кофе и закашлялся.

Надо все-таки купить молока. А Айвон вон, пьет и ничего – даже не морщится.

– Но скорее всего он скажет, чтобы я сам с ним и разбирался.

Я заварил еще по кружке кофе, распечатал заначку сырных крекеров, оставшуюся еще с прошлой сессии. Вдвоем мы умяли ее раньше, чем в коридоре послышались первые шаги и хлопанье дверей. Мимо моей комнаты прошел кто-то, заунывным голосом сбивчиво читая “umbra non perit, sed mutatur” (“тень не умирает, лишь меняет облик”) – обрядовую формулу для поминовения души.

– Это третий курс, – пояснил Айвон, разламывая пополам последний крекер. – Штейн на них отрабатывает новый метод преподавания ритуалистики.

– Да, я так и подумал.

Глава 8

На следующий день в перерыве между давеннонским и литературой мы всей гурьбой пошли в библиотеку. Она еще не успела прогреться и наполниться живым духом после каникул, поэтому встретила нас тяжелым запахом сухой пыли и сладковато-прелой кожи переплетов. Стекла окон были в каких-то мутных разводах, и мне все мерещилось, что это призрачные рожи, подглядывающие за нами с улицы. Крейгхофф из-за своей конторки метнула в нас быстрый взгляд, острый и подозрительный. А я-то вообразил, что мы с ней уже начали неплохо ладить! Но видимо растопить сердце нашей библиотекарши было не так просто.

С моего последнего визита сюда кто-то решил заменить абажуры на лампах с оранжевых и песочных на зеленые, и теперь мы все выглядели, как свежевыкопанные трупы, в которых тяга к знаниям горела сильнее хватки смерти. Я прошелся вдоль стеллажа, касаясь пальцами корешков книг, шершавых, будто покрытых песком.

– Ну что ж, приступим, – выдохнула Оливия, усевшись за стол, и потянулась к сумке с учебниками.

Я вертел головой, делая вид, что просто глазею по сторонам, и наблюдал за Крейгхофф. Она, все такая же насупленная, с сердито поджатыми губами штамповала книги одну за другой, припечатывая их так, будто давила тараканов. Рядом высилось не меньше пяти стопок – судя по всему, процесс затянется надолго. А я надеялся, что она будет занята чем-то другим, желательно у дальних стеллажей, чтобы я мог наведаться к Архиву. Значит, не в этот раз.

– Эш, ты что, опять уснул?

– А?..

Я повернулся к Оливии.

– Я говорю, “пламя гор” в “Кличе Горного Короля” – это кеннинг, устойчивое словосочетание или метафора?

– А… да без разницы, это одно и то же, считай.

Вздохнув, я достал из сумки тетрадь, в которой делал короткие заметки для дипломной работы, и склонился над конспектом.

В начале семестра всегда кажется, что время тянется долго и медленно. Студенты, как сонные мухи, ходят от аудитории к аудитории, преподаватели стращают их экзаменами, а они только недоуменно хлопают глазами, ведь впереди еще пять месяцев! А потом, оп! – и внезапно оказывается, что черновик диплома нужно было сдать на утверждение руководителю еще вчера, а в нем и конь не валялся, ни толком оформленной темы, ни даже тезисов. Поэтому, опозорившись в прошлом году со своим проектом по языку тхай, я решил не затягивать и начинать готовиться уже в январе.

Предварительно я назвал тему так: “Рукопись, которой не было: феномен литературных мистификаций”, читай – подделок. Уж что-что, а про это я мог бы рассказать массу всего интересного. Мог бы, да не стану. Конфиденциальность в делах – все равно что тайна исповеди. Если вдруг информация просочится куда-то дальше Университета, у моих клиентов (да и у меня) могут возникнуть проблемы.

Значит, пока буду топтаться на безопасной территории. Может быть, для затравки начну с Кирана Ревеля (его очень любят в научных кругах как пример типичного “несуществующего автора” и до сих пор никто толком не знает, кто же был автором его крылатых выражений), или с “Пепла и чернил” – сборника литургических текстов 7-го века, которые после были признаны Церковью хулой и подделкой (пикантная деталь – по одной из версий составителем сборника был тогдашний Великий Архимаг Лестер Грин, известный… своеобразным чувством юмора, скажем так).

Ну и под конец можно завернуть что-нибудь на тему того, что литературные мистификации – своего рода некромантия, искусство вдохнуть жизнь в пустоту, создать что-то из ничего… Только надо над формулировкой поработать, а то мне прямо на защите диплома голову оторвут, если я ляпну, что “некромантия – это пустота”. Но идея хорошая.

Я вырвал из блокнота чистый лист и аккуратно переписал все пункты. Для начала сойдет – как раз после занятия по литературе сдам его фон Даник. Убрав лист обратно, я склонился к Оливии, которая все еще продолжала сражаться с “Кличем Горного Короля”, и к началу лекции по литературе мы вместе смогли одолеть около трети баллады.

Тема, объявленная фон Даник, звучала как “Реализм конца 8-го века: человек среди рутины”, и началась с Роберта Фенна, который написал всего одну книгу – “Комната на пятом этаже”, о студенте, отчисленном с последнего курса, отчего он впал в экзистенциальный кризис и все триста страниц смотрит в окно и думает о том, что надо вынести мусор. А в конце выясняется, что мусора нет – а все его мысли это просто попытки уговорить себя начать что-то делать. Критики еще тогда долго спорили, является ли “Комната” романом или психиатрическим эссе.

– Вот это, я понимаю, проблемы у людей, – хмыкнула сидящая рядом Эдди.

Я что-то промямлил согласное, хотя на самом деле думал, что прекрасно понимаю этого студента.

Далее шла Марта Эллен, автор сборника “Дом, где никогда не наступает вечер”. В нем действие происходит в пансионе на берегу озера, и в каждом рассказе обитатели дома переживают одно и то же утро, с минимальными изменениям. Даже разговоры почти всегда одни и те же (что примечательно, они все одинаково жалуются на погоду, идет ли дождь или светит солнце).

– Как сама говорила Эллен, – рассказывала фон Даник, – Дни жизни похожи на капли дождя – по отдельности одинаковые, до тех пор, пока не отойдешь подальше и не посмотришь, какую картину они рисуют на оконном стекле.

– Ага, и тут-то окажется, что окно давно уже надо было помыть, – и тут вставила свои пять монет Эдди.

И завершилась лекция “Путеводителем трамвайных остановок” Сэма Дьюэра, в котором, как несложно догадаться, лирический герой из раза в раз ездит на трамвае по одному и тому же маршруту.

– Реализм, это не про события, – подвела итог фон Даник, – А про то, как человек учится мириться с отсутствием событий.

– Ну, меня не надо учить мириться, – проворчал я, собирая сумку. – Я был бы только рад, если бы событий в моей жизни стало хоть чуточку меньше.

– Это ты так сейчас говоришь, – не согласилась Эдди. – Представь только, какая бы была скука!

– А вот и не правда, – встала на мою сторону Оливия. – Какая ж это скука, ведь еще столько непрочитанных книг!

– Тю, книги… Разве ж это жизнь!..

Я пропустил их вперед, краем уха прислушиваясь к продолжающемуся спору. Думаю, Эдди все-таки была неправа. Может, раньше мной и руководило больше шило в одном месте, а не здравый рассудок, но сейчас я уже поумнел (надеюсь), остепенился (постарел) и с радостью бы проводил остаток дня в рутине, наполненной бытовыми мелочами. Прогуляться после завтрака по набережной, покопаться в каталогах городской библиотеки, пообедать в узком кругу друзей… А если уж действительно станет скучно, можно сходить на чьи-нибудь похороны. Так ведь в Скайдене развлекаются?

– Но они не были скайденцами, – прервал мои размышления Альва.

Я упустил, в какой момент он к нам присоединился, и вздрогнул от неожиданности.

– Что? Кто?

– Те писатели, – пояснил он. – Фенн, Эллен, Дьюэр. Для них это все было в новинку – переживания, что жизнь без событий теряет смысл. А в Скайдене привыкли к монотонности ритуалов.

– Да, пожалуй, – согласился я.

– Так что ты, пожалуй, гораздо ближе к скайденцам, чем думаешь.

А вот эта мысль мне уже не очень понравилась. Я поспешил перевести тему.

– Как там наш призрачный друг?

Малкольм улыбнулся уголком рта, словно разгадал мой маневр, но открыто указывать на это посчитал невежливым.

– Беспокоится. Уже несколько раз спрашивал, нет ли новостей.

– Какой нетерпеливый. Значит, ты все-таки его слышишь?

Альва слегка поморщился.

– Да. Не сразу, и пока что очень тихо. Надеюсь, так и останется.

Ну да, поселись у меня в спальне общительный и громкий дух, я бы тоже такому не обрадовался.

– Я сейчас как раз к Штейну, может, он что посоветует дельное.

Или нет.

Аудитория некромантии была пуста, а кабинет заперт на ключ. Я подергал ручку, чтобы убедиться, что мне не показалось. Пока я размышлял, стоит ли мне подождать или лучше свалить, пока никто меня не хватился, раздался натужный скрип петель внизу. Я свесился через перила как раз чтобы увидеть, как в аудиторию через дверь с табличкой “Анатомический театр” входит Штейн в компании… Лукаса де Барры! Странно, я думал, с тех пор как он перевелся на учебу в Сады, он к Университету и близко не подойдет.

– …будто мясник! – тем временем отчитывал де Барру Штейн, пока тот шел за ним, понурив голову. – Если бы это увидел ваш прадед, он бы вычеркнул ваше имя из генеалогического древа!

Я кашлянул, привлекая к себе внимание. Они оба подняли голову и на мгновение замерли, увидев меня.

– А, Сильва, – протянул профессор, небрежным движением придерживая у горла воротник сорочки. – Вы сегодня рано.

Де Барра, неприветливо на меня зыркнув, бочком пошел к выходу из класса. Я проводил его взглядом. Он и раньше был странный, но сегодня как-то особенно.

– Ничего не рано, – возразил я, когда Лукас вышел. – Это вы, видно, увлеклись… чем бы вы там не занимались. А чем, кстати?

– Не ваше дело! – отрезал Штейн, поднимаясь по лестнице, на ходу доставая из внутреннего кармана пиджака ключи.

Ворот сорочки распахнулся, и я заметил под ключицей несколько неровных стежков свежего шва.

– Даете частные уроки по вскрытию? – хмыкнул я, следом за ним проходя в кабинет.

– Ну, кто-то же должен, – через плечо ответил он. – В Университете, знаете ли, нет такого количества учебного материала, как в Садах.

Я аж поперхнулся – вообще-то я так, не подумав, брякнул. И, получается, попал в яблочко.

– Вы это серьезно? – переспросил я. – Вы разрешаете своим ученикам вскрывать себя и… не знаю, ковыряться у себя во внутренностях?

– Вас только это смущает?

Штейн насмешливо посмотрел на меня через зеркало, у которого завязывал галстук.

– Кроме того, что однажды я могу зайти и обнаружить здесь ваше бездыханное и выпотрошенное тело?

Он рассмеялся, будто услышал хорошую шутку. Кажется, сегодня профессор пребывал в удивительно благодушном настроении.

– Мне лестно, что вы так беспокоитесь за меня, Сильва. Но де Барра не настолько безнадежен, а я гораздо более живуч, чем может показаться. Что ж, – профессор хлопнул в ладоши. – Если у вас больше нет вопросов – приступим к делу?

Под “делом” в кои-то веки профессор имел в виду не рутинную протирку полок и сортировок банок с просроченными зельями. В этот раз он припас для меня кое-что поинтереснее. На его взгляд, конечно же. Ручаюсь, именно так он и думал, откладывая это самое дело до моего прихода.

– Это что, экспонаты для выставки Библиотекаря Пустоты? – уточнил я, рассматривая знакомый ящик, похожий на узкий гроб.

– Они самые, – невозмутимо ответил Штейн. – Мой коллега, профессор Грегсон, попросил меня проверить все эти… – он слегка скривился, – вещи на предмет зачарования. Просто на всякий случай.

– Ага. А я вам для чего?

– Сильва, ну как же, – профессор всплеснул руками, удивляясь моей недогадливость. – Вы будете сверять их с каталогом, который составил Мэтьюс, а я займусь проверкой.

Ага. То есть – я буду горбатиться и таскать все это барахло, а Штейн будет тыкать в них пальчиком и смотреть, не полетят ли искры. Ничего другого я от него и не ожидал. Наклонившись, я приподнял крышку “гроба”, который внутри оказался гораздо вместительнее, чем можно было подумать, глядя на него снаружи. М-да, судя по всему, я тут надолго.

– Ну, что вы застряли? – недовольно поторопил меня Штейн, усаживаясь в свое кресло. – У меня, знаете ли, еще есть другие дела!

Я подавил желание кинуть в него чем-нибудь потяжелее и наугад взял первый же попавший под руки предмет, оказавшийся фартуком из потертой кожи с вшитыми рукавами.

– Нет-нет, это можете не трогать, – сразу же остановил меня Штейн. – Очевидно же, что это просто хлам.

Я бросил фартук, он упал на пол с глухим стуком, будто был начинен свинцом. Чуть ногу мне не отдавил.

– Это тоже, – заявил Штейн, едва я потянулся к резной подставке для книг, выполненной в виде расправившего крылья ворона. – Сильва, вы что, сами не видите?

– Слушайте, может, я тогда вообще пойду? – не вытерпел я. – Кажется, вы и без меня прекрасно справляетесь! Зачем вы вообще согласились помочь, если на самом деле не собираетесь ничего делать?

Штейн закатил глаза.

– Вы не представляете, каким может быть приставучим Грегсон. Вбил себе в голову, что в старье Мейра может скрываться какая-то опасность или ловушка для непосвященных в его труды. Вам известно, чем занимался этот, с позволения сказать, Библиотекарь?

Я пожал плечами, поднимая из ящика короткий тубус, изящно украшенный золочеными узорами. Отвинтил крышку, заглянул внутрь. Пусто.

– Айвон говорил, что Мейр изучал пространственные аномалии. Не знаю точно, какие.

– Резонансные пределы, Сильва, – наставительно поправил профессор. – Вы представляете? Это же смешно!

Я выронил тубус. Мне сразу же захотелось убраться куда-то подальше.

Я помнил, как пару лет назад, когда в Алой Бухте случилась катастрофа, из-за которой пришлось закрыть защитным куполом здоровенный кусок пролива с прилегающей сушей, все вдруг разом вспомнили о теории резонансных пределов и только о ней и говорили, хотя само явление старо, как мир. Фигурально выражаясь, конечно, хотя есть и сторонники идеи, которые совершенно серьезно утверждают, что наш мир возник именно вследствии некоего Великого Резонанса.

Если коротко, резонансный предел представляет собой пространственную аномалию, в которой перестают действовать все известные нам законы мироздания. Магические, естественные, физические… Все. Материя рвется и собирается заново в новые формы, заклинания действуют не так, как предполагается, воздух становится тверже камня, лед обжигает…

Само собой, все это делает невозможным подробное изучение резонансных пределов – те немногие ученые, кто отважился войти в зону резонанса, не смогли оттуда выбраться, чтобы поведать о своих исследованиях. Никто даже толком не может сказать, что их вызывает.

Так что скепсис Штейна я прекрасно понимал, но не разделял его легкомыслия. Был у меня один знакомый маг, который утверждал, что самый лучший способ изучить непонятное явление или заклинание – сперва вызвать его и наблюдать, “что оно будет делать дальше”. Если Мейр придерживался таких же взглядов…

– Ну, что опять не так? – раздраженно переспросил Штейн. – Вы долго будете так стоять?

Если вам интересно, что дальше было с тем знакомым магом – я слышал, что после очередного эксперимента с домашними мухоловками его останки собирали по всей лаборатории веником. В герметичные контейнеры. Подробностей я не узнавал.

Я вернулся к содержимому ящика. Темные очки с треснутым стеклом, походная фляжка с оторванным ремешком, перевязанная бечевкой пачка писем и открыток, потрепанный атлас Империи, колода игральных карт, исписанные синими и фиолетовыми чернилами дневники (преимущественно заполненные списками покупок), альбом с карандашными набросками (на первый взгляд – просто пейзажи – ну может же быть у человека хобби?), несколько граммофонных пластинок без опознавательных знаков, еще книги и подшивки статей… Все это удостаивалось только беглого взгляда Штейна, который, каждый раз все более скучным тоном, говорил, что это просто хлам и никакого магического отпечатка на себе не несет.

– Ну да, – не удержался я от язвительного комментария. – Про останки Тенбрекса вы так же говорили.

– Во-первых, не я, а мои коллеги, – Штейн скривился. – И, во-вторых, к тому моменту, как проводился осмотр, само тело Тенбрекса уже действительно было пустой оболочкой!

– А вам откуда знать? – упрямился я. – Может, проведи они опознание внимательнее, тогда ничего бы и не произошло, и Роберта была бы жива, и Мор…

Лицо Штейна окаменело. Я заткнулся, поняв, что зашел слишком далеко. На мгновение я подумал, что профессор запустит в меня каким-нибудь заклинанием, или в лучшем случае выставит меня вон, но он совладал с собой.

– В любом случае, меня там не было, – ледяным тоном повторил он, поднимаясь с кресла. – И, будьте уверены, я всегда серьезно отношусь к своим обязанностям. Так что ваши обвинения беспочвенны.

Гордо задрав подбородок, он прошел к окну и уставился на улицу, встав ко мне спиной. Ну вот. Теперь я почувствовал себя виноватым.

– Эм… Простите, – промямлил я. – Я не хотел…

– Что это Роса делает со своим автомобилем? – вдруг перебил он меня.

Я, тут же забыв и Тенбрексе, и о Мейре, бросил в ящик кошелек (в нем не было ничего интересного, кроме пары медных монет и визитная карточка “Антикрысин – забудьте о грызунах навек”) и поспешил к нему.

Во дворе под окнами кабинета уже начинала собираться толпа студентов. Они что-то кричали, смеялись и хлопали, в общем – всячески получали удовольствие от развернувшегося перед ними представления. Сиги кружил между ними, задрав голову вверх и размахивая руками, а “жук”, глухой к его уговорам… парил над ним на высоте в пару метров. Причем, почему-то, вверх тормашками, из-за чего был похож на всплывшую кверху брюхом рыбешку. Крышка капота откинулась и свисала вниз из-под нее то и дело вылетали разноцветные искры, от которых Сиги довольно ловко удавалось уворачиваться. Пока что.

Я распахнул окно и свесился с подоконника.

– Сиги! – крикнул я. – Помощь нужна?

Он обернулся на мой голос, увидел меня, увидел Штейна.

– Нет! – крикнул он и, нервно улыбнувшись, продемонстрировал поднятый вверх в палец. – У меня все под контролем!

“Жук” зафырчал и выплюнул очередной сноп искр. Зрители радостно завизжали и заулюлюкали.

– Ну под контролем, так под контролем, – произнес Штейн, закрывая окно и возвращаясь к столу. – Вот, а вы еще меня обвиняете в пренебрежении техникой безопасности.

– Это не пренебрежение, – возразил я, глядя, как со стороны главного корпуса к толпе спешит директор Амброуз. – Это…

Я замялся, пытаясь подобрать самое мягкое выражение.

– Идиотизм, – мрачно закончил я.

Штейн рассмеялся.

– Идите, Сильва. Продолжим в следующий раз. Полагаю, Роса понадобится ваша поддержка. Или… уже нет.

Он взглянул за мою спину, где за окном, умиротворенно урча и хрипло сигналя, проплыл “жук”, все также вверх колесами. Сделав перед нами прощальный круг, он взял курс на горизонт и, переваливаясь с боку на бок, полетел навстречу приключениям. Я проводил его взглядом, пока он не скрылся за башней главного корпуса.

Уже выйдя из аудитории, я вспомнил, что так и не рассказал Штейну про Оскара.

Глава 9

Сигизмунд в итоге отделался административным выговором. Малая кара, даже с учетом того, что ему еще пришлось целый час выслушивать вопли Амброуза. И мне за компанию – я как раз столкнулся с ними обоими, пока директор, брызжа слюной и костеря на весь свет “тупоголовых студентов” тащил его в свой кабинет. Посмотрев в несчастное лицо приятеля, у меня не хватило духу бросить его на произвол судьбы.

Но, в конечном итоге, никакого вреда университетскому имуществу нанесено не было, как и доказательств, что Сиги применял какую-то запретную магию. А вот компания наша осталась без транспортного средства.

– И это накануне первого занятия в Садах, – уныло протянул Сиги, когда мы шли к кампусу. – Оливия меня убьет.

Слухи по Университету разносятся быстро, поэтому к нашему приходу Оливия уже была в курсе произошедшего.

– Как ты мог! – с порога накинулась она на брата.

Тот молчал, опустив голову.

– Кто-нибудь мог погибнуть! И как, по твоему, мы будем завтра…

Лилиан за ее спиной выглядела такой же сердитой. Она листала пособие по спиритуализму (“Молчаливый собеседник: иллюстрированный разговорник для тех, кого не слышат”), поэтому я не мог точно понять, злила ее сама книга или выходка Сигизмунда.

– Ты несправедлива, – подал голос Айвон.

Круги под его глазами стали еще отчетливее, но в целом он выглядел бодрее, чем в последнии дни.

– Мы все видели, что Сиги мутит с “жуком”, но ничего не сказали.

Оливия покраснела.

– Ты! – она ткнула в него пальцем. – Не вмешивайся, я провожу воспитательную беседу!

– Ну-ну, – усмехнулся он, склоняясь к чашке.

От чашки пахло приятно, я подошел и заглянул внутрь.

– О, у нас появилось молоко?

– Малкольм принес.

– Эй, я тут серьезным делом занимаюсь! – возмутилась Оливия, сердито оглядывая нас. – Вас что, совсем не беспокоит, что мы остались без машины?!

Я пожал плечами, щедро наливая себе кофе.

– Ох, ла-аадно, – Оливия закатила глаза. – Но только не нойте, когда завтра придется идти пешком!

Сиги, поняв, что опасность миновала, воспрял духом и зашуршал новой упаковкой кексов. Шоколадные.

– И мне тоже дай, – попросил я.

Из-за всех этих новостей дня я как-то особенно проголодался, чего давно со мной не было.

– Всем хватит, – проворчала Оливия, закрываясь учебником. – Я купила сразу три пачки.

Дверь грохнула и к нам ворвалась Эдди, неся с собой запахи уличной сырости и едкого алхимического огня.

– Эй, вы слышали, слышали? – с радостным воплем возвестила она. – Говорят, над городом видели летающий автомобиль! Сиги, слышь – он по описанию прям точь-в-точь, как…

Она поймала обжигающий взгляд Оливии и сникла, все поняв.

– О. Ясно. Ну, значит, вы уже в курсе.

Она прошла к столу и скинула на него свою сумку, в ней что-то стеклянно задребезжало.

– В курсе, – проворчала Оливия, перекладывая сумку на стул.

– Кажется, он направлялся куда-то в сторону Латуэсса, – хмыкнул я. – В теплые края. Кстати, – я повернулся к Айвону. – Твоя часть работы над каталогом, как я понял, завершена.

Приятель кивнул и довольно улыбнулся.

– Да, передали все Штейну на проверку магических зачарований. Так что, думаю, на недельку можно об этом забыть.

– Бери больше. Ты же его знаешь – он будет тянуть до последнего. Сегодня мы едва ли треть успели просмотреть…

– А, вот еще! – Эдди встрепенулась, что-то вспомнив, и полезла в сумку. – Висело на входе в кампус. Что думаете?

Мы уставились на листовку, которую она припечатала к столу с таким задорным видом, будто это была листовка с наградой за наши головы. Но это было всего лишь приглашение на вечеринку.

Вечеринку в стиле вампирский шик, если я правильно понял. Хотя, не знаю, как еще можно иначе трактовать изображение пышногрудой красотки в присланном платье с декольте до пупа и кровоточащими следами проколов на шее. Красотка заманчиво улыбалась, небрежно держа в руке переливающийся через край бокал. Листовка была отпечатана на дрянной бумаге, серой и рыхлой, а сама печать полосила, но над рисовкой укуса автор постарался, были прорисованы даже блики на влажных кровавых дорожках.

– “Насладись запретным вкусом! Отринь все границы!”, – зачитала вслух Оливия и пренебрежительно фыркнула. – У них там на закуску подают лепешки с ветчиной и ананасами?

– “В полнолуние, когда часы пробьют тринадцать ночи!”, – выхватив листовку у нее из рук, нараспев продолжил Айвон, – “Дресс-код – только черное, алое и безжалостное!”.

– Безжалостное? Ну, точно про лепешки с ананасами, – кивнула Оливия, теряя к листовке весь интерес и утыкаясь в учебник.

– Погоди-ка, – протянул я. – Давно ли у нас устраивают тематические вечеринки?

Эдди пожала плечами. Отобрав у Айвона листок, она принялась складывать из него журавлика.

– Да наверное кто-то из первокурсников развлекается. Ты же их знаешь.

Она запустила листовку в воздух, и та, спикировав вниз, шлепнулась в мою кружку с кофе.

– Но вообще-то это может быть забавно. Кто со мной?

– Очевидно, что не я, – отрезала Оливия и строго уставилась на брата, едва тот собрался открыть рот.

Сиги вздохнул и промолчал.

– Эш! Ты же как раз говорил про вампиров, считай, что это знак судьбы!

– Тебе просто хочется посмотреть на меня в бриджах.

– И жабо! Какие вампиры без жабо?

В итоге Айвон и Лилиан также выразили желание составить нам компанию. Посовещавшись, мы решили позвать и Альву, а вот Оливия так и осталась тверда и непоколебима. Сигизмунд только печально вздыхал и, судя по виду, тоже не хотел пропускать вампирскую вечеринку, но перечить сестре не смел.

Журавлик после купания в моей чашке совсем размяк, чернила поплыли, но совместными усилиями мы смогли расшифровать написанный на обороте адрес.

– “В саду безмолвных камней, где лежит последняя из Лунных Дев”, – повторила Лилиан. – Безмолвные камни, это, само собой, надгробия. Кладбище.

– Прекрасно, – проворчал я. – Круг сужается. Всего-то нужно будет обойти около сотни погостов в поисках нужного.

– Не нужно, – возразил Айвон. – Это простая загадка. Вот, “последняя из Лунных Дев”. Это о Марсии де Луна. Она погребена в склепе на кладбище Спящей Госпожи. Это недалеко.

– Готичненько, – одобрила Эдди. – Когда там у нас ближайшее полнолуние?

Ближайшее оказалось аж в начале февраля.

– Пойду наведаюсь к Альве, – сказал я, поднимаясь и убирая в карман бумажку. – Заодно спрошу нашего специалиста по ужасам, что он про это думает, и не его ли это рук дело. А то слишком много вампиров на квадратный метр собралось, чтобы это было просто совпадением.

– Не забудь про завтра! – крикнула мне вслед Оливия, когда я уже закрывал дверь.

Да уж забудешь тут. Курс углубленной некромантии в Садах Мертвых, с легкой руки нашего дражайшего профессора. Честное слово, уж лучше всю неделю драить полы и мебель в его кабинете.

Альву я заметил еще на подходе к башне. Он сидел на подоконнике, свесив ноги наружу, и меланхолично сыпал зерно кружившим вокруг голубям. Те урчали, дрались прямо в воздухе за крошки и хлопали крыльями, а волосы Малкольма, развеваясь на ветру, горели огнем в лучах закатного солнца.

– Что, злой гном Чертополох опять запер тебя и заставляет просеивать просо от мака? – спросил я его.

Он молча уставился в ответ на меня. Ладно, неудачная шутка. Да и сомневаюсь, что ему в детстве читали эту сказку. В конце там никто не умирает даже, а такие истории в Скайдене не в чести. Я моргнул, пытаясь согнать набежавшие от яркого солнца слезы, а когда проморгался, Альвы уже в оконном проеме не было. Голуби, разочарованно урча, рассаживались на карнизах, цокая когтями.

– Бал вампиров? – переспросил Альва, когда я рассказал ему о листовке. – Думаешь, это как-то связано с…

Он перевел взгляд на Оскара. Тот как раз стоял, демонстративно отвернувшись к зеркалу и пытался примерить на себя камзол – бархатный в рубчик, грязно-бордового цвета, который я уже видел однажды на самом Малкольме. Видимо, чтобы как-то занять призрака, он дал ему доступ к своему бездонному сундуку с одеждой.

– Никак это не связано! – сердито проворчал Оскар.

Он так разнервничался, увидев приглашение, что никак не мог сосредоточиться свою психокинетическую силу, и камзол то и дело выскальзывал у него из рук.

– Это не бал, это бездарное дилетантство! Нет, я решительно отказываюсь иметь с этим что либо общее!

– Да ладно вам, – примирительно сказал я, глядя на листовку.

Рисунок из-за кофе уже начал немного плыть и размазываться, и теперь казалось, что декольтированная красотка игриво мне подмигивает.

– По-моему, не так уж плохо…

– Молодой человек! – отбросив сюртук, Оскар повернулся ко мне, уперев руки в бока. – Вы имеете хоть какое-то представление, о таких понятиях, как интрига? Саспенс? Леденящий ужас, что пронизывает вас до глубины души? Это, – он указал на листовку в моих руках, – дешевая, отвратительная спекуляция, подходящая скорее для рекламы публичного дома, но никак не для приглашения в клуб ценителей вечности и крови!

Я посмотрел на Альву, в надежде, что хоть он что-то мне пояснит, но он только пожал плечами, предоставляя мне самому вести переговоры.

– Попробуйте-ка еще раз, только помедленнее. А то я что-то не понимаю.

– Ну как же! – Оскар всплеснул руками. – Это же азы искусства! Все, что я пытаюсь вам сказать – тот, кто составлял это приглашение, не имеет ни капли воображения! Клише на клише!

Он нервно заходил по комнате, проходя сквозь предметы мебели и даже не замечая этого. Плащ развевался за его спиной, как черный парус пиратского судна.

– Вампиры на кладбище, – продолжил он, загибая пальцы. – Клише! И такое избитое!.. Я бы выбрал что-то более изысканное – картинную галерею, ночную оранжерею, заброшенный парк. Зашифрованный адрес – какая глупость! Для того, чтобы гости действительно почувствовали себя избранными и исключительными, загадка должна быть такой сложности, чтобы над ней бились по меньше мере несколько дней! А здесь! – он указал на листовку в моей руке, от возмущения его глаза начали фосфоресцировать в сумраке, оставляя за собой призрачный шлейф. – Бал вампиров – это тайна, разложение и роскошь, будоражащее чувство чего-то запретного, что может поглотить тебя, стоит только сделать неверный шаг! Это не про кладбище и голые груди! Мрак и ужас – это смысл жизни, а не просто модный аксессуар вроде черной помады!

Он оборвал свою речь и горделиво и торжественно посмотрел на нас, как уличный проповедник, только что выложившийся на все сто перед паствой и оценивающий произведенный эффект. Должен признаться – у него получилось. Я почти проникся идеей мрака и ужаса, что становится смыслом жизни.

Почти.

– Может, это работа какого-то вашего конкурента? По крайней мере, это бы объяснило, почему кто-то мог захотеть убить вас.

Трения на профессиональной почве – вполне себе мотив. Но Оскар был так же категоричен.

– Не может быть и речи! “Торжество ужаса” – единственное в своем роде агентство, я бы знал, если бы кто-то вздумал нам подражать!

– Хорошо, хорошо, – примирительно сказал я, убирая листовку в карман. – Значит, к вам и к вашей смерти эта вечеринка не имеет никакого отношения. Я понял, угомонитесь.

Даже жаль. Я уж было подумал, что нашел зацепку. Значит, все начинаем по-новой.

Взяв с Альвы обещание, что он подыщет нам в своих закромах что-то подходящее для вампирской вечеринки, я оставил их. Снаружи сыпался мелкий снег, незаметный в сумерках, но подсвеченный редким светом из окон учебного корпуса. Я заморгал от дующего в лицо ветра, чувствуя на коже уколы снежинок. Холод пробирался под одежду, ерошил волосы, гнал вперед – прочь с улицы, укрыться где-нибудь, где будет тепло, светло и уютно. Я решил последовать его наставлениям и поспешил к кампусу.

Телефонный звонок я услышал еще с лестницы. Он стрекотал и хрипел, будто был уже на последнем издыхании, но странным образом никто из соседей не толпился у моей двери, не пытался ее выломить и заткнуть надоедливую трель.

– Сильва! – гаркнула Эдди, едва я снял трубку. – Ну наконец-то! Я уж думала, что не дозвонюсь тебе!

– Я же сказал, что пошел к Малкольму. А ты уже успела добраться домой?

– Не, я не дома. Не важно! Слушай, тут такое дело – я нашла!

Я ногой подтянул к себе поближе стул и уселся на него. Лицо еще неприятно покалывало с мороза, я поскреб подбородок, чувствуя, как скрипит под пальцами щетина. Последнее время я совсем забросил бритье, просто чтобы не встречаться лишний раз взглядом со своим отражением.

– Нашла? Что?

– Ну ты даешь! Ты же просил меня разузнать что-нибудь о твоем ряженом призраке? Вот я и расспросила, и кое-кто хочет с тобой пообщаться. Записывай адрес.

– Что, прямо сейчас?..

Не слушая, Эдди уже диктовала – сквер у Аллеи Фонарщиков, лавочка рядом с газетной будкой, 19:30.

– В половину восьмого? Но это же уже через полчаса! – попытался я возразить. – Может…

– Записал? Ну все, я убежала! Пока-пока!

Она бросила трубку, а я продолжил сидеть, в глупой надежде, что ее голос вновь прорежется через короткие гудки и она нормально объяснит, как это все понимать. Затем, спохватившись, что время идет, я вскочил и побежал на улицу.

Глава 10

Исторически Аллея Фонарщиков называлась “Аллеей Провожающих в Последний Путь” и отсылала к старому поверью. Мол, на пороге смертного мира душу поджидают три паромщика, взимающих плату. Одному надо дать золотую монету, второй заберет память о прошлой жизни, третий – обрубит последние связи с физической оболочкой. И только после этого дух может окончательно упокоиться и покинуть этот бренный мир. Как-то так, если я правильно помню. Интересно, что похожие легенды я слышал и за пределами Скайдена, и даже как-то раз поспорил из-за этого с одним данспортским клириком. Проиграл, само собой – тогда аргументов и познаний в посмертности мне не хватало. Ух, сейчас я бы отыгрался!..

Конечно, полным именем Аллею Фонарщиков никто не называет, а вот скульптура на месте осталась – медное изваяние в виде трех сгорбленных фигур в плащах с клобуками, с лампой в одной руке и веслом в другой. Лица скрыты под капюшонами в лучших традициях скайденских скульпторов, предоставляя зрителям самим строить догадки, что же там скрывается – человеческий лик, раззявленный в ухмылке череп, а может,глубокомысленная пустота.

Нужную скамейку я нашел без труда, и, рукавом смахнув с нее снежные крошки и подтаявшие капли, уселся, вытянув ноги и откинувшись на спинку. Фонари освещали все каким-то мерзким зеленоватым светом, от которого тишина казалась еще более мертвенной. Даже не как в склепе, а в морге, где в каждую минуту может раздаться скрип каталки в коридоре и шуршание черных пакетов. В лучшем случае. В худшем – вкрадчивый стук в дверцу холодильной камеры. Изнутри.

Будь я в Латуэссе, даже в такой час сквер бы наполняли прогуливающиеся горожане. Впрочем, там и погода была более к этому располагающая. Уже с конца января начинало пахнуть весной и жареными в карамели орехами, раздавался щебет птиц и пробивались первые зеленые ростки сквозь сырую землю. Меня вдруг захлестнуло волной ностальгии. Может, на летние каникулы собраться и рвануть в Латуэсс, хоть на пару деньков? Так или иначе, с этим городом меня многое связывало. Там же осталось много старых знакомых… впрочем, именно поэтому ехать туда как раз не стоило.

Мимо шаркающей походкой прошел старик в сером дождевике. Не совсем по сезону одежда, но кто знает, может, он закаляется. Пожалуй, мне тоже пора начать. Я засунул руки под мышки, согревая их. Немного подожду и пойду. Мне только простыть не хватало. А еще меня беспокоила одна мысль – какого демона я поперся сюда в одиночестве?! Эдди ведь ни слова не говорила, что на встречу я должен был прийти один.

Шло время, я беспокойно ерзал, чувствуя, как начинает мерзнуть зад. Старик в плаще прошагал уже в обратном направлении. Я смотрел в сторону, игнорируя его. Ну, прогуливается человек – чего пристал? Он тем временем встал прямо под фонарем, на лицо его падала тень от полей шляпы. Но я был уверен, что смотрит он на меня. Я небрежно закинул ногу на ногу, всем своим видом демонстрируя расслабленность человека, который просто сидит и наслаждается чудесной погодой.

Старик, неловко ступая на одну ногу, медленно двинулся ко мне. Не присесть рядышком невзначай, а именно ко мне.

– Не самое безопасное время вы выбрали для прогулок, молодой человек, – хрипловато заговорил он, едва ли громче трескучего шелеста голых ветвей.

Что-то в его тоне меня покоробило – не угроза, которая читалась между строк, а снисходительность, будто он журит ребенка за то, что тот сбежал от родителей и расхаживает в одиночестве.

– Могу то же самое сказать о вас, – ответил я, намеренно добавив грубоватого руудского акцента – обычно этого было достаточно, чтобы заставить собеседника хотя бы задаться вопросом, с кем же он говорит.

“Шел дождь. Двое стояли друг напротив друга, скрестив взгляды, подобно ножам”, – мелькнула у меня в голове фраза, достойная Озиаса Великолепного. Хоть я не стоял, а сидел, да и взгляда незнакомца по-прежнем под шляпой было не разобрать.

А он все стоял и смотрел, не шевелясь, руки в карманах плаща.

– Ждете кого-то? – насмешливо спросил он.

– Ага, – в тон ему ответил я. – Девушку. Любим романтику под дождем.

Словно мне в ответ (мол, любишь, да? тогда получай!) ветер швырнул мне в лицо горсть мокрого снега вперемешку с прошлогодними листьями. Ставни газетной будки со скрипом распахнулись и захлопнулись вновь со звуком, с каким заколачивают крышку гроба.

– Девушку, значит? – хмыкнул он. – В такую погоду даже блудницы не выходят на улицы.

“Блудницы”, ну надо же! Я и вспомнить не мог, когда встречал это слово не в книгах, а в живой речи.

– Ну вы же вышли, – ляпнул я, не подумав.

Вообще-то я не это имел в виду. Но старик не оскорбился, а хрипло рассмеялся. И, поддернув штанины брюк, уселся на скамью рядом, сняв шляпу и положив ее на колени.

Под шляпой скрывалась не седина, а русые волосы, лишь изредка посеребренные на висках. Теперь, когда я смог его разглядеть, я понял, что ошибся, приняв его за старика. Даже несмотря на насупленные густые брови, моржеподобные жесткие усы и глубокую морщину на лбу. Должно быть, меня ввела в заблуждение его хромота, но незнакомцу вряд ли было больше пятидесяти. Зеленоватый свет фонарей придавал ему упырячий вид, но, уверен, то же самое сейчас можно было сказать и обо мне.

– Тогда, боюсь, нам придется побороться с вами за эту скамью, – криво усмехнувшись, сказал мужчина. – Я, знаете ли, тоже имею на нее кое-какие планы. Предпочитаете шпаги или пистоли?

Это что же – приглашение на дуэль?

Его рука как бы невзначай скользнула под плащ, и я уже представил, как он достает из-за пазухи старомодный кремневый “орел”, приставляет мне ко лбу и… Во что, демоны побери, меня опять втянула Эдди?!

– Так, стоп! – я поднял руки вверх в примирительном жесте. – Что бы вы ни собирались сейчас сделать – не делайте. Честное слово, скамейка того не стоит. У меня действительно назначена здесь встреча кое с кем, но… – я быстро глянул по сторонам дорожки, – похоже, так и не дождусь. Так что поспешу откланяться. Сидите, сколько хотите.

Я собрался было встать и быстренько свалить, но он придержал меня за локоть.

– Надо же, какое совпадение. У меня тоже назначена здесь встреча с неким специалистом. Может, вы еще и сведущи в некромантии?

– Вообще-то да, – похвастался я.

Ну вот кто меня за язык тянул?

– То есть, не то чтобы сведущ, – исправился я. – Так, понахватался кое-чего по мелочи...

Незнакомец смотрел на меня, поджав губы и о чем-то размышляя.

– Что ж, это лучше, чем ничего, – вздохнув, с этими словами он вынул руку из-под плаща и протянул мне визитную карточку.

Частный детектив

Поиск пропавших

Решение долговых вопросов

Конфиденциальность гарантирована

– было написано на коричневом бумажном прямоугольнике. На оборотной стороне, в самом центре, красовалась крупная “М” – простая, без засечек и изысков в виде вензелечков и прочего.

– А что значит буква? – поинтересовался я.

– Это мое имя.

– М? Мартин? Морис? Мариус?

Это было бы даже забавно, если бы мой новый знакомый носил то же имя, что и герой Великолепного.

– Моэрте, – ухмыльнувшись, ответил детектив.

Он встал, опираясь на колени (я заметил, как он слегка поморщился при этом), и добавил:

– Поэтому – просто “М”.

Да уж, иронично – носить имя “Смерть”, живя в городе некромантов.

– Пусть будет М., – согласился я, поднимаясь следом.

Мы пожали друг другу руки, я представился. Он все еще глядел на меня с подозрительным прищуром, будто ожидал, не выкину ли я какую-нибудь глупость. Под этим взглядом вдруг и я засомневался.

– Вас же прислала Эдди, верно? – уточнил я. – Аделаида Мэллоун?

– Не знаю такую, – ответил М., не выпуская мою руку и сжимая крепче, словно боялся, что я прямо сейчас дам деру.

Честно – мелькнула такая мысль.

– Меня направила к вам моя нанимательница.

От их взглядов полетели искры. Кто из них выстоит в этой схватке, а кто будет повержен? Дождь хлестал в лицо…

Озиас, заткнись.

М. наконец выпустил мою руку и, отвернувшись, пошагал к выходу из парка. Помешкав, я увязался следом, держась немного позади.

– Кто она? Откуда она знала, что я буду здесь? И что именно вам от меня…

– Будет проще, если я расскажу вам историю с самого начала, – ответил он, не оборачиваясь.

Полы его дождевика развевались на ветру и хлестали по ногам, а раскачивающаяся походка придавала ему вид шкипера, в шторм расхаживающего по палубе корабля.

– Пойдемте, у меня тут автомобиль неподалеку.

Мы вышли за ворота парка, провожаемые взглядами трех Фонарщиков. На мгновение мне показалось, что в лампе одного из них вспыхнуло настоящее пламя, но это был просто отблеск фар проехавшей мимо машины. Мостовая влажно блестела и походила на шкуру гигантского змея, дремлющего под городом. Вот вам еще одна старая легенда – однажды всех нас пожрет Великий Змей, когда боги и духи сойдутся в последней битве. Выбирайте, какая вам больше по душе. Правда, по прогнозам провидцев и шаманов, произойдет это еще не скоро. Возможно, до этого человечество даже успеет успешно истребить себя само и без всякого божественного вмешательства.

М. повел меня за угол уже закрытой на ночь лавки сервизов, где и стоял его автомобиль. Это был старенький “грейвмаунт”, из тех, что собирали в раннее послевоенное время из того, что осталось, поэтому каждый экземпляр получался со своим характером и набором странных звуков. Припыленного темно-ржавого цвета, будто всю краску с него слизали дождь и сумерки, с вытянутой мордой и круглыми выпуклыми фарами. Пока хозяин возился с ключами, я остановился, разглядывая машину. Старье, но многое пережившее – так что, пожалуй, может оказаться гораздо крепче, чем на первый взгляд.

Мы забрались внутрь, в салоне пахло искусственной кожей и бензином, так что я, несмотря на дождь со снегом, тут же приоткрыл окошко с моей стороны.

– Зальет же, – недовольно заметил М.

– Поверье, это лучше, чем если меня укачает, – заверил его я.

Автомобиль кашлянул, заворчал спросонья, затем ожил низким, сильным гулом. Мы медленно поехали вдоль улочки, освещая дорогу одним подбитым “глазом”. М. молчал, глядя прямо перед собой. Я многозначительно хмыкнул, привлекая его внимание.

– Полагаю, мы подошли к той части, где вы должны мне все объяснить.

– Полагаю, да, – согласился он.

И умолк.

Я немного подождал.

– Ну так?..

– Да, объяснения, – повторил мужчина и вздохнул. – С чего бы начать… Вы уже поняли, что я – частный сыщик.

Я кивнул. Визитка, которую он мне показал, не оставляла никаких сомнений.

– Вы расследуете пропажу людей, верно?

– Это скорее побочная сторона моего основного заработка, – он хмыкнул. – Когда-то я был обычным банковским клерком.

– Ну да, обычным, – повторил я, проведя рукой по обивке приборной панели.

Насколько я знал, рядовые служащие банка не зарабатывают так, чтобы на пенсии позволить себе автомобиль, даже старенький.

М. понял, о чем я думаю.

– Премия за долгую и верную службу. Ну и кое-какие сбережения помогли. Но сейчас речь не об этом. Когда я вышел в отставку, я занялся частным сыском. Занимался, скажем так, финансовыми махинациями.

– Долги выбивали? – со знанием дела протянул я.

– И это тоже. Правда, недолго. Здоровье уже не то.

Он выразительно похрустел коленом.

– Сейчас я больше работаю с мелким мошенничеством, поддельными чеками и прочим. Я знаю систему, и знаю ее слабые места. Если вдруг кто-то решил сжульничать с векселями, или состряпать ложный документ о банкротстве, чтобы увильнуть от уплаты счета… То люди обращаются ко мне.

– Должно быть, у вас много работы.

Если из моих рассказов вам показалось, что скайденское общество слишком погружено в праздность и мысли о загробной жизни, чтобы опускаться до подлога и мошенничества – это не так. Просто мне повезло вращаться в более благополучных кругах. Если вдруг забредете в менее зажиточный район и погуляете по местным подворотням, вы сами в этом убедитесь – бандитов, аферистов и воров тут не меньше, чем в любом другом городе. И потом не говорите, что я вас не предупреждал.

– Без дела не сижу, это верно, – согласился сыщик. – Хотя работа не слишком приятная. В основном ко мне обращаются жены, чьи бывшие мужья не хотят выплачивать пособие, или наследники, подозревающие, что кто-то из родственников урвал себе гораздо больше, чем было положено по завещанию.

Понимаю. Оказаться в подобной ситуации – все равно что угодить в гнездо разъяренных гадюк.

– Вы говорили, что вас направила ко мне заказчица, – напомнил я. – Кто она, и зачем ей понадобился некромант?

М. помотал головой.

– Это не начало, а конец моей истории. Потерпите немного. Так вот…

Мы свернули на тихий переулок, где дома жались друг к другу так тесно, что борта машины чуть ли не цеплялись за каменные стены. Самое время мотору заглохнуть и оставить нас куковать тут до рассвета.

– Около месяца назад ко мне вдруг заявились представители полиции, – продолжил М. – Они расспрашивали меня о кое-каких моих бывших клиентах. До того дня я и не задумывался, что все те дела были связаны, хотя каждый раз я выступал в них не как сыщик, а, скажем, как финансовый консультант.

– Что за дела? – подозрительно спросил я.

Он выдержал паузу, делая вид, что сосредоточенно объезжает выбоину в мостовой.

– Мошенничество со страховкой. От несчастного случая, поджога, потери имущества.

Где-то в мозгу проснулась и начала тихо попискивать истерическая мартышка.

– Как консультант, который знает слабые места системы, – повторил я. – То есть, вы их учили, как обойти систему и выбить у банка компенсацию за страховку?

– Этого они от меня хотели, да, – невозмутимо ответил мужчина и, оторвавшись от дороги перед нами, посмотрел на меня, насупившись. – Естественно, я им доходчиво объяснил, что так делать не стоит. За кого вы меня принимаете?

Я в красках представил себе, как М., топорща усы и разминая кулаки, из-под прищура холодных глаз рассказывает о том, чем грозит подобная махинация неудачливым аферистам. Лично у меня сразу отпало бы подобное желание.

– Но все-таки, полиция пришла к вам. Выходит, ваши клиенты добились успеха?

– В каком-то смысле. Они умерли.

Дома расступились вширь, и мы выехали на маленькую площадь. Я знал ее, она называлась Площадью Старых Кленов, хотя самих кленов тут и в помине не осталось – все срубили давным давно, чтобы освободить место для перекрестка. Зато в наличии имелся небольшой книжный магазинчик, пару раз я захаживал туда прошлым летом, когда голова от зубрежки к экзаменам начинала гудеть и спасали только пешие прогулки.

– А в списке тех клиентов случайно не было фамилии Леретт? Или Хаунд? – уточнил я. И, подумав, добавил, – Или Брахт?

– Нет, этим имена мне незнакомы.

Его слова меня не сильно успокоили. Мартышка верещала все настойчивее. Я молчал, ожидая продолжения рассказа.

– Тот детектив, что пришел ко мне, похоже, и сам был в растерянности. Я был единственной их зацепкой. Не считая, конечно, того, что все погибшие в списке пытались надуть банк. Видимо, после разговора со мной они обратились к помощи другого специалиста, который оказался не так щепетилен.

– И много было людей в списке?

– Не меньше десятка. Все умерли в течение последнего полугода. Но между собой у них не было ничего общего, даже то, как они погибли.

Он зачитал по памяти. Сердечный приступ, застигший в ванной. Застрелился из арбалета (боги, кому может прийти в голову стрелять, даже намеренно, в себя из арбалета??). Разбился на автомобиле. Подавилась тефтелей за обедом в “Водопадах Оттсона” (правильно “Водопады” мне никогда не нравились – цены просто невообразимые, а получаешь не блюдо, как какой-то плевок еды, украшенный веточкой розмарина). Просто уснул и не проснулся. И так далее.

– Это не могут быть просто несчастные случаи или самоубийства, – я даже не стал придавать фразе вопросительную интонацию.

М. кивнул.

– Я тоже так думаю.

– И все равно, я не понимаю, какой ваш интерес в этих делах. Если, конечно, вы сами не убийца.

Он невесело ухмыльнулся.

– Все дело в моей нанимательнице. Она попросила меня стребовать крупную сумму долга с одной из ее клиенток. И у меня есть доказательства, что, чтобы раздобыть деньги, та попытается провернуть тот же трюк, что и предыдущие жертвы. Моя задача – защитить интересы моего клиента и не дать плательщику умереть раньше выплаты долга.

– Раньше выплаты, значит, – хмыкнул я. – А потом пусть делает, что хочет?

– Меня мало интересует, как другие распоряжаются своей судьбой, – хмуро пробормотал М.

Руки, спокойно лежавшие на руле, обхватили его крепче.

– Уж простите, если я не питаю к ним должного сочувствия. Я многое повидал за свою жизнь.

– Верю, – отозвался я. – Я заметил на заднем сиденьи этот кофр. Морелетт, верно? Если вы его так открыто возите с собой, даже странно, что полиция к вам заявилась только месяц назад.

М. мельком взглянул через зеркало на заднее сиденье, словно чтобы убедиться, что ящик еще на месте. И усмехнулся в усы.

– У вас острый взгляд. Но вы правы – это рискованно. Я беру его с собой только последние дни. Как-то… – его передернуло, как от сквозняка, – тревожно стало в последнее время.

Мне тоже стало вдруг тревожно. Говорят, мастерство не пропьешь, будь ты хоть трижды в отставке. Вот только еще вопрос – повезло ли мне самому угодить в компанию бывшего военного стрелка?..

– Вот мы и приехали, – М. прервал мои размышления и заглушил мотор напротив невыского скособоченного здания с темными окнами. – Нас ждут.

Он открыл дверцу, и в салон ворвался холодный воздух, несший запах дождя и озона с едва слышным отголоском пряных благовоний.

Глава 11

Дом, у которого мы остановились, был образчиком типичной скайденской архитектуры – в самом мрачном и недружелюбном его проявлении. Темный фасад, остроконечная черепичная крыша с башенками, узкие окна и медные козырьки водостоков, переплетающихся между собой, словно корни старых деревьев. К крыльцу вели каменные ступеньки с витой оградой, в узоре которой угадывался цветочный мотив, а над входом болталась на ветру вывеска с изображением магического шара.

– “Дом Духов мадам Розетты”, – прочитал я надпись на вывеске и взглянул на своего спутника. – Вы это серьезно? Ваша нанимательница – гадалка?

– Мадам Розетта проводит спиритические сеансы. И очень не любит, когда ее называют гадалкой, – невозмутимо ответил он, протягивая руку к дверному молоточку.

Он стукнул три раза с долгими паузами и замер, прислушиваясь. Замок щелкнул и дверь приоткрылась.

– Так что постарайтесь не произносить вслух это слово при ней, – добавил он, распахивая дверь шире.

Лично я и до Скайдена не любил всякие эти месмерические трюки, столоверчение и прочее. Все до одного встреченные мной спиритуалисты были шарлатанами, которые магнитами двигали стрелку спиритической доски, трясли стол и создавали иллюзии призраков с помощью зеркал и газовой ткани. Настоящие медиумы и некроманты, с которыми я познакомился уже здесь, стали скорее исключением, подтверждающим общее правило.

Были, правда, еще отдельная категория наевшихся грибов и ядовитых лягушек шаманов в отдаленных уголках Империи, но их я оставлю за скобками, на суд профессора Грегсона.

Мы вошли в холл, где запах благовоний был гуще и ярче. Я тут же почувствовал, что у меня начинает свербеть в носу – мадам Розетта явно питала слабость к корице. Все стены были задрапированы черными бархатными портьерами, они мели бахромой пол и оставляли открытыми только небольшие участки стен, обшитых деревянными панелями, где крепились узкие тонкие светильники, похожие на поросль бледных поганок, или выглядывали углы портретов в тяжелых золотых рамах. Все вместе в темноте создавало иллюзию, будто за занавесом скрывались не стены, а еще одна галерея, из-за которой за нами кто-то наблюдает. Я прислушался – из-под ткани и впрямь доносились тихие неразборчивые шепотки. Знаем мы эти шуточки, небось по всему дому проложена система из трубок, ведущая к скрытому граммофону с пластинками с записанными на них вот такими звуковыми эффектами.

Посмотри на меня.

– А? – я оглянулся, но за моей спиной никого не было.

Ткань драпировки колыхалась на сквозняке.

– Вы идете? – окликнул меня М.

Он стоял, глядя на меня, уже на первой ступени лестнице, ведущей на второй этаж. Смерив портьеру еще одним подозрительным взглядом, я пошел к нему.

Мы поднимались, и вокруг нас с каждым шагом вспыхивало все больше газовых рожков. Ступени скрипели, голоса на первом этаже шептали все громче, так что даже я уже не был так уверен, что все это лишь иллюзия.

– Производит впечатление, верно? Сколько раз здесь был, все никак не привыкну.

М. посмотрел на меня и, криво улыбнувшись, добавил:

– Но погодите, пока не встретитесь с самой мадам. При первой встречи она производит не меньшее впечатление. Нам сюда.

Мы зашли в одну из ближайших комнат второго этажа. Судя по ее виду именно здесь проводились спиритические сеансы. Из-за свисающего с потолка полога и крошечного круглого столика в центре комнаты я чувствовал себя неуклюжей громадиной. Того и гляди, сейчас ненароком раздавлю кого-нибудь из лилипутских клиентов мадам, заблудившихся в длинноворсном ковре, как в джунглях. Я огляделся по сторонам, в тени едва виднелись силуэты книжных полок и стеллажей с хрустальными шарами, высокие вазы с экзотическими орнаментами и неизвестным руническим письмом, еще портреты, еще портьеры и колышущиеся шелковые вуали.

– И где… – начал я, но меня перебили.

– Дорогуша, наконец-то! – раздалось из угла комнаты, где стояла низкая кушетка. – Я уж думала, придется опять отправлять моих бедняжек-духов на помощь.

Вспыхнуло голубоватое пламя, я обернулся на него и узрел хозяйку Дома Духов, как раз в тот момент, когда она поднималась с подушек нам на встречу.

Она была темнокожая и высокая, с прямым благородным носом и вздернутыми бровями-дугами, а голову венчал высокий пестрый тюрбан, украшенный подвесками и цепочками. На шее сверкало монисто, тонкие руки в рукавах шелковой туники были увешаны гроздьями браслетов, и все это искрило и звенело, как новогодняя гирлянда. И сама мадам, похожая на изящную фигурку внутри музыкальной шкатулки, сверкала и звенела тоже, переливаясь всполохами молочно-голубого и лавандового цветов, ниже подвязанного широким кушаком пояса растворяясь в дымке.

Итак, мадам Розетта сама была неупокоенным духом. Сперва я даже принял ее за сказочного пустынного ифрита, из тех, что изводят уставших путников загадками. Они выцарапывают глаза и выпивают кровь тех, кто отвечает неверно, а остальным показывают путь к оазису, где хранятся несметные богатства. И все же – нет, мадам Розетта была обычным призраком.

Ну, насколько вообще слово “обычный” может быть применено к данной ситуации.

– Здрасть, – неловко поздоровался я.

Мадам смерила меня уничижительным взглядом (помятое пальто, взлохмаченные волосы, красный от холода нос) и повернулась к М.

– Это он? Ты ничего не напутал?

– Прошу прощения? – оскорбился я. – Нельзя ли повежливее?

– Это он, мадам Розетта, – не обратив на меня внимания, ответил сыщик. – Я нашел его именно там, где вы и говорили.

Нашел он, видите ли! Я им что, затерявшийся башмак?

– Вот именно, – поддакнул я. – Так что, если вам что-то от меня надо, то выкладывайте поскорее! У меня, знаете ли, еще дела…

Интересно, тот человек, о котором говорила Эдди, дождется меня? Или он и не собирался приходить? В конце концов – существовал ли он вообще?

С мадам тем временем начало происходить что-то странное. Она вдруг повела плечами, будто собственное тело стало ей слишком тесным, и тоненько взвыла, подняв голову к потолку.

– Ду-ууухи… – провыла она, раскидывая руки в сторону. – Я взываю к ва-ааам…

Ее голос вдруг стал низким и глухим, как из глубин подвала. Доски пола мелко задрожали, будто от чьей-то тяжелой поступи.

– Придите, придите же… – продолжала теперь уже басить мадам, все так же лицом к потолку.

Руками она делала странные пассы, похожие не то на судорогу, не то на движения пловца, что пытается удержаться на поверхности воды. М. чуть отступил в сторону, давая ей больше пространства, но глядел равнодушно и устало. На меня ее кривляния тоже не произвели впечатления. Я прокашлялся.

– Простите за невежливость, но вы не могли бы без этой театральщины? Мне приходилось видеть настоящих медиумов. И я знаю, как выглядят настоящий разговор с духами.

Мадам Розетта отвлеклась от созерцания потолка и обратила на меня взгляд пылающих голубым сиянием глаз. Она не шевелила губами, но рот был открыт, из него лучился такой же свет, будто внутри нее разгоралось призрачное пламя.

– Ты-ыы… Мы знаем тебя…

Ее голос упал до зловещего шепота, слова звучали едва ли громче дыхания, и мне действительно на мгновение почудилось, что в них смешались десятки, сотни голосов – гораздо больше, чем смог бы сымитировать даже самый искусный актер.

– Мы видели тебя, – шептали голоса. – Видели. Посмотри. Посмотри на нас!

По затылку пробежали мурашки, как легкое касание призрачных пальцев. Есть такая поговорка, когда охватывает внезапный холодок – “будто кто-то только что прошелся по моей могиле”. Как нельзя кстати.

Ты уверен, что ты выбрался, Мик?

– Ладно, хватит уже! – рявкнул я. – Я сказал – хватит!

Раздался хлопок, и исходящее от мадам сияние погасло. Она вновь стала самым обычным призраком, полупрозрачным, как завеса водяного пара. Внезапно воцарившая тишина показалась более оглушающей, чем какофония голосов духов. Я с трудом удержался, чтобы не покраснеть и не начать бормотать извинения за свою вспышку. Мда, превращаюсь в истеричку.

– Согласен, – неожиданно поддержал меня М.

Он стоял, засунув руки в карманы плаща, с видом человека который едва сдерживает зевоту. Хотя в его случае дело было скорее в усталости, а не скуке.

– У нас есть дело, и время поджимает. Я уже успел рассказать Эшу в общих чертах, чем я занимаюсь. Может вы, мадам, расскажете вашу часть истории?

– Да, – еще нервным голосом поддакнул я. – Будьте любезны.

Мадам Розетта окинула меня еще одним взглядом, полным сомнения, что от меня будет хоть какой-то толк и я достоин того, чтобы тратить на меня время.

– Ну что ж. Больше мне рассчитывать не на что…

Вздохнув, она проплыла к кушетки и, растянувшись на подушках в позе утомленной львицы (“соблазнительная, но все-еще опасная”), взяла со стоящего рядом столика мундштук. Выглядело довольно странно, пестрая обивка просвечивала через нее, расплываясь пятнами, похожими на следы тления.

– Вы, юноша, уже знаете, что я обратилась к помощи нашего дорогого Моэрте, чтобы собрать долг с одной из клиенток, – медленно и с ленцой обратилась она ко мне. – Так вот…

Она сделала задумчивую паузу, вертя в пальцах мундштук с незажженной сигаретой. По понятным причина, закурить ее она не могла, и на мгновение мне показалось, что в ее взгляде мелькнула обида и тоска по старой привычке, от которой пришлось отказаться. Интересно, буду ли я также тосковать по кофе, если вдруг превращусь в призрака?

– Да-да, вам нужно вернуть деньги, – поторопил я ее. – Побыстрее, пожалуйста, предысторию я уже понял.

Мадам молчала, прикрыв глаза, словно прислушивалась к слышным ей одним голосам. Вот пусть таковыми они и останутся, я уже был сыт по горло всеми этими назойливыми шепотками. Я ногой подтянул к себе поближе стул и уселся у стола с разложенной на нем спиритической доской и с подозрением уставился на планшетку. К счастью, хотя бы она не двигалась и не делала попыток со мной заговорить.

– Это одна из давних моих клиенток, – продолжила мадам Розетта нараспев, тягучим голосом – будто специально вопреки моей просьбе поторопиться. – Конечно, согласно профессиональной этике я не могу раскрыть, с какими вопросами она ко мне обращалась, да это и не важно. Обычно она платила исправно, поэтому я долго закрывала глаза на задержки оплаты. Но теперь, когда сумма стала слишком большой…

Она сделала многозначительную паузу.

– Вашему терпению пришел конец, – закончил я за нее. – А зачем вам я?

М. кашлянул и чуть выступил вперед из тени, где стоял до сих пор, равнодушно слушая наш разговор.

– Это я настоял на том, чтоб привлечь еще кого-нибудь, – признался он. – Дело в том, что духи мадам поведали…

Я закатил глаза.

– Духи поведали, – с нажимом повторил он, – что миссис Лэрд грозит опасность.

Я насторожился. Откуда мне было знакомо это имя?..

– Я навел кое-какие справки, и узнал, что пару дней назад она оформила страховку на свой дом… С учетом историй, о которых я вам уже поведал, я подозреваю, что она хочет провернуть ту же аферу – самой подстроить несчастный случай, чтобы получить компенсацию и вернуть долг мадам.

– А я, – добавила та не терпящим возражения тоном, – не могу себе этого позволить! Потерять клиента, я имею в виду. Вы даже не представляете, сколько стоит содержание этого дома!

Ну ясно – пусть сперва оплатит счета, а потом делает, что угодно.

– Допустим, – согласился я. – Но это все равно не объясняет, почему вам понадобилась помощь мага смерти. Вы ведь и сами… достаточно близко знакомы с духами.

“Если вы настоящий медиум”, – хотел добавить я, но удержался. Мадам смерила меня уничтожающим взглядом, словно прочитала в моих мыслях эту недомолвку.

– Последние несколько дней, – процедила она, – дом миссис Лэрд скрыт от взора – моего и моих духов.

– Ой, как удобно, – пробормотал я, пальцем колупая планшетку на столе. – Ну так обратились бы к квалифицированному специалисту. Если хотите, могу дать вам телефон Виктора Штейна. У него шило в одном месте, так что вам не составит труда заинтересовать его.

Имя профессора произвело неожиданный эффект – мадам вся налилась фиолетовым цветом (так живые люди краснеют от гнева и возмущения) и взвилась с кушетки. Доску снесло со стола в угол комнаты волной призрачной энергии.

– Штейн! – взвизгнула женщина. – Этот позер и фигляр!

– Зато он занимается настоящей магией!

Стоп, я что, защищаю Штейна?..

– Мне не нужна помощь этого самодовольного выскочки! – выкрикнула она, воспарив еще выше и глядя на меня сверху вниз, – Я скорее умру, чем обращусь к нему!

Я не удержался и хрюкнул. Хорошая оговорочка.

– Возвращаясь к вашему вопросу, – спокойно вмешался М. – Мадам действительно не может достичь сама или с помощью духов дома миссис Лэрд. А помощь специалиста нам необходима, потому что…

Он вдруг замялся, почесал затылок, пригладил усы… Примерно с таким выражением лица меня не раз пытались втянуть в смертельно опасные приключения, которые не стоили и гроша.

– Ага, – протянул я. – Я знаю эти ужимки. Выкладывайте уже.

Сыщик угрюмо посмотрел мне в глаза.

– Вы знаете, за какие именно несчастные случаи полагается максимальная компенсация?

Что-то в его тоне подсказало мне, что ответ мне не понравится.

– За, цитирую: “Внезапный и неконтролируемый всплеск силы потустороннего характера не менее 20 баллов по шкале Нексиса”. Конец цитаты.

– О боги, – вырвалось у меня. – Она собирается призвать демона!

Для вашего понимания – та нечисть, с которой мы встречались год назад, всякие пауки и пиявки, по шкале Нексиса оценивались в пять, ну максимум семь баллов. Потусторонняя тварь, скрывавшаяся в трупе Тенбрекса – пожалуй, на все пятьдесят. Так что “потусторонний всплеск” на двадцатку не сулил ничего хорошего, ни для самой миссис Лэрд, ни для ее соседей.

– Погодите-ка. Где именно находится дом миссис Лэрд?

Вместо М. мне ответила мадам Розетта.

– У нее своя прачечная, – произнесла она, скучающе рассматривая стену. И, сделав паузу, посмотрела мне в глаза. – “Белый саван”, на Тисовой улице, рядом с…

Вот откуда мне было знакомо это имя!

– Рядом с “Книжным Чердачком мистера Куинна”, – упавшим голосом договорил я за нее.

Глава 12

“Грейвмаунт” несся по улицам, выхватывая лучом одной фары куски деревьев, оград и кирпичных домов. Я даже не представлял, как мы еще ни во что не врезались – в этом мельтешении линий и силуэтов неовзможно было ничего разобрать. Но либо М. знал этот город так, что мог вести хоть с закрытыми глазами, либо подсобил сам автомобиль. Он рычал, фырчал и рвался вперед, как старый охотничий пес, учуявший добычу.

Я сидел, обеими руками вцепившись в сиденье. На кочках и поворотах меня подбрасывало и швыряло из стороны в сторону, и только М. сидел за рулем, как влитой.

– Когда именно мадам потеряла связь с миссис Лэрд? – уточнил я.

– Почти двое суток, – коротко ответил он.

Плохо.

– Это защитный купол. Если ваша теория верна, она использует его, чтобы никто не смог засечь проведение ритуала призыва. Он бы всполошил всех духов, и некроманты бы почуяли, что что-то происходит. А вот после ритуала…

После ритуала уже будет невозможно понять, что именно произошло, и доказать причастность миссис Лэрд – тоже. Просто потому что от всего квартала не останется и камня на камне. Если подумать, беспроигрышный вариант – при условии, конечно, что самой миссис Лэрд удастся выжить.

– Призыв демонической сущности, даже с уже готовыми инструментами, это процесс не быстрый, – продолжал я размышлять вслух. – Даже опытному магу понадобится время.

М. стиснул руль крепче и крутанул, шины взизгнули на повороте.

– Сколько?

– В самом плохом – для нас, я имею в виду – случае… – я задумался, – Пожалуй, полутора суток вполне может хватить. Может, немного больше.

– Значит, время на исходе.

Я кивнул, глядя в окно на проносящуюся мимо чугунную ограду, и пытался вспомнить все, что знал о миссис Лэрд. Год назад, когда я скрывался на “Чердачке”, пару раз я даже ходил в ее прачечную. Она работала круглосуточно, я помнил огромные допотопные стиральные машины и сушилки, которые кряхтели и гулко ворочали барабаны, сотрясаясь всем корпусом, будто готовы были вот-вот развалиться. Серые кафельные полы и стены, тусклый мерцающий свет электрических ламп – все это запомнилось мне даже больше, чем облик самой хозяйки прачечной. В памяти остался только смутный образ полной, грустной женщины, которая почти никогда не отвечала на приветствия. Не из грубости, а потому что мыслями она была где-то далеко. В любом случае, на заклинателя демонов она не была похожа. Впрочем, как и на человека, способного самому додуматься до финансовой аферы.

М., казалось, думал о том же.

– Похоже, мы имеем дело с целой группой мошенников.

– Ну или одним, кто подкован и в финансах, и в демонологии, – уточнил я. – Всегда считал, что разностороннее образование – залог успеха.

М. на мгновение оторвался от дороги и мрачно посмотрел на меня.

– Иногда я не совсем понимаю, когда вы шутите, а когда говорите серьезно.

– Шучу, я? Никогда!

Как ни странно, в этот раз я действительно был абсолютно серьезен. Но если подумать, М. был ближе к истине, чем я. Чтобы найти того, кого нужда в деньгах довела до крайней точки, уговорить его пойти на риск и преступление, помочь организовать несчастный случай, еще и магический – с такой задачкой один человек вряд ли способен справиться.

Вернее, я знал одного конкретного человека, кому это было бы по силу, но, смею надеяться, ему хватит осторожности держаться от криминала подальше.

Мы уже выехали на Тисовую улицу, пустую и тихую.

– Вот здесь остановите, – попросил я, указывая на дом, у которого стояла телефонная будка, заклеенная пестрыми рекламными объявлениями.

Сыщик выполнил мою просьбу и я поспешил к телефону, шаря по карманам в поисках мелочи.

Мистер Куинн ответил почти сразу, всего-то на пятом гудке.

– Добрый день, – поприветствовал я его. – Помните, когда-то вы сказали, что я могу рассчитывать на ответную услугу с вашей стороны?

Хозяин “Чердачка” молча выслушал мои инструкции, затем раздался тяжелый вздох.

– Вы полны загадок, Эш. Я сделаю, как вы просите.

– Жду вас в машине у телефонной будке. Оранжевый “грейвмаунт”, – добавил я, хотя на всей улице наш автомобиль был единственный.

Сбросив звонок, я набрала номер Штейна, но он так и не ответил. Подняв ворот пальто, я затрусил обратно, пригибая голову под моросью, которая, казалось, была намерена идти всю ночь и так – до следующего января.

Мы сидели молча. М. заглушил мотор и салон начал быстро остывать. Минут через десять открылась дверь “Чердачка”, расположенного в паре домов от нас. Из-за пелены мороси и света фонарей я толком не мог разглядеть мистера Куинна, только его вытянутую тень на мостовой. Он шел неспешной походкой, что с учетом времени и погоды выглядело еще более подозрительно, а взваленный на плечо мешок грязного белья делал его похожим на горбуна. Я смотрел, как хозяин “Чердачка” идет к прачечной и стучит в дверь. Ждет, стучит еще. Дверь приоткрывается, на пару сантиметров – мостовую прорезала полоса света. Мистер Куинн и тот, кто находится внутри перебрасываются парой фраз и… дверь захлопывается.

– Не вышло, – разочарованно констатировал я.

– Как посмотреть, – не согласился М.

Он сунул руку за пазуху, и я уже вообразил, что он достанет оттуда оружие и бросится на штурм “Савана”, но он достал только упаковку вишневых пастилок от кашля и протянул одну мне. Я взял, а он продолжил:

– Думаю, приготовления к ритуалу идут полным ходом, вот вашего человека и не пустили внутрь. Послушаем, что он скажет.

Мистер Куинн как раз дошел до автомобиля (тюк с бельем он бросил у порога своего магазинчика, даже не потрудившись занести внутрь) и уже забирался на заднее сиденье.

– Ну, вы видели.

Я кивнул, быстро представил их друг другу (во взгляде мистера Куинна мелькнула заинтересованность, когда он узнал профессию моего спутника), и спросил:

– Это была миссис Лэрд?

– Нет. Какой-то мужчина, лица я не видел. Сказал, прачечная не работает до завтра.

– Ну так уже “завтра”, – буркнул я, кинув взгляд на часы на приборной панели.

Далеко за полночь. Эх, а ведь еще занятия в Садах! Если, конечно, к утру меня не будут отскребать с мостовой – тогда за спецкурс некромантии можно уже не переживать.

– Значит, они близки к завершению, – подвел итог сыщик.

Я почувствовал, как желудок начинает скукоживаться. Того и гляди, скоро взвоет мой добрый друг кит – и не от голода, хотя ел я уже давно, а пастилки только раззадорили аппетит. На меня потихоньку накатывал мандраж. Я посмотрел на мистера Куинна через зеркало заднего вида.

– Когда прибудут ваши ребята?

Он неопределенно пожал плечами.

– Полчаса, самое меньшее. Но я бы на них сильно не рассчитывал. Они хороши кулаками махать, но если мы имеем дело с магией, они вряд ли будут полезны. Я велел им караулить задний двор, как вы и просили.

– А соседи?

– Два дома с той стороны пустеют. Один уже пару лет, хозяева второго выехали пару дней назад.

– Тем проще, – с этими словами М. выбрался из машины.

Помедлив, мы вышли за ним.

Во всей этой истории был только один плюс. Если я героически погибну, я могу рассчитывать, что Эдди воспоет мое имя в какой-нибудь своей истории из цикла про виконта фон Штейнберга. Может быть, ее даже опубликуют. Жаль только, я этого уже не увижу.

Глава 13

Почти не дыша, я сражался с оконной рамой второго этажа “Савана”, распластавшись на скользком от дождя водосливе. Холодный, зараза. Пальцы немели и саднили, но я молился только об одном – чтобы никто из дома напротив не выглянул сейчас на улицу и не вызвал полицию. Объясняй потом стражам правопорядка, зачем мне понадобилось вламываться в прачечную среди ночи. Вряд ли они поверят в то, что мне вот настолько приперло со стиркой.

Спустился я, само собой, с крыши, перебравшись с соседнего “Чердачка”. Тогда мне это казалось безопаснее и как минимум тише, чем пытаться забраться с первого этажа. Сейчас я в этом уже не был так уверен… Я знал, что защелки в таких домах очень простенькие, достаточно надавить раму в нужном месте, и она откроется, но то ли дерево разбухло от влаги, то ли сама защелка заржавела, но я пыхтел не меньше пяти минут, прежде чем окно поддалось. Так внезапно, что я ввалился внутрь, едва не расквасив себе нос об пол.

Поднявшись на дрожащих ногах, я прислушался и огляделся. Было тихо, а помещение – абсолютно пусто, только обои в жизнерадостный розовый цветочек и свисающие с потолка лампы с тканевыми абажурами свидетельствовали о том, что когда-то это была жилая комната. Я выглянул через окно вниз, где меня ждали мистер Куинн и М., и помахал рукой. М. в ответ показал мне палец вверх.

Не тратя больше времени на осмотр интерьеров, я на цыпочках вышел из комнаты и спустился на первый этаж, к входной двери.

– Никого, – сказал я, впуская их внутрь. – Словно все вымерли.

Мистер Куинн вернул мне мое пальто, которое я снял на время акробатических упражнений. М. вошел за ним, внимательно осмотрев улицу, прежде чем запереть за собой дверь. Расчехленный “морелетт” висел у него за плечом.

– Вы же знаете, что против демонов пули не работают? – на всякий случай уточнил я.

– Зато работают против тех, кто их призывает, – хмыкнул он. – Не переживайте, это на крайний случай.

Я кивнул. Будет лучше, если обойдется без перестрелки.

Не сговариваясь, мы двинулись вглубь холла, к лестнице в подвал, где стояли стиральные машины. Чем дальше мы шли, тем сильнее пахло порошком, мылом и ржавчиной. Побелка на потолке висела клочьями шелухи. Мистер Куинн на мгновение остановился, чтобы разглядеть сизое пятно плесени высотой в человеческий рост, проевшее насквозь обои.

– Не думал, что у миссис Лэрд настолько плохи дела, – покачал он головой, в его голосе сквозило искреннее сожаление. – Доводить дом до такого состояния! Если бы я знал, я бы помог ей с деньгами, соседи все-таки…

Я обернулся на пятно, быстро оценивая его масштабы.

– Дело не в деньгах, – покачал я головой. – Это не бедность и отсутствие ремонта, а следы потустороннего паразита. Будьте внимательнее, возможно, демон будет не единственной нашей проблемой.

Лампы над нами горели желтым, уставшим светом, одна из них мигала. Нечасто, но достаточно, чтобы нервировать. Половицы на каждый шаг отзывались жалобным стоном. Мы остановились у входа в подвал и прислушались. Тянуло сыростью, но привычного гула стиральных машин не было слышно. Я прижал ухо к двери – ответом была только тишина и тихое потрескивание, как помехи в телефонной трубке.

– Я пойду первым, – прошептал М., кладя руку на дверную ручку.

Я помотал головой и взглядом указал на торчащий из-за его спины ствол “морелетта”.

– С этой штуковиной вы только переполошите всех раньше времени. Поверьте, хуже демонологов могут быть только напуганные демонологи.

– Я пойду, – предложил мистер Куинн. – Меня миссис Лэрд по крайней мере знает.

– Это если она еще жива, – напомнил я.

Пока у меня не было никаких догадок, какую мерзопакость должен был призвать ритуал, и я не знал, требовалась ли для него человеческая жертва.

– Жива, – уверенно возразил он. – Они ведь затеяли все это, чтобы получить страховку, верно? До этого момента она должна оставаться живой.

Звучало логично – но не очень успокаивающе. Я еще топтался перед дверью в сомнениях, но мистер Куинн уже все решил сам.

– Я иду, – заявил он, открывая дверь. – Вы держитесь на пару шагов позади.

– Только давайте…

“...потише”, – собирался сказать я, но не успел.

– Миссис Лэрд! – крикнул мистер Куинн вниз, – Вы здесь?

И смело зашагал по лестнице в подвал. Я заметил, как М. закатил глаза и пробурчал что-то вроде “вот и работай с дилетантами”, но спорить было уже поздно. Я осторожно ступил на крутую лестницу, стараясь, чтобы мои шаги попадали в такт с шагами мистера Куинна. Самые нижние ступени озарял бледный электрический свет ламп, я видел только ноги хозяина “Чердачка”, пока он, спускаясь, продолжал:

– Там какой-то молодчик все пытался меня выставить вон, сказал – вы закрыты до завтра! У вас все… – ноги вдруг замерли, не дойдя до последней ступени, – …хорошо?..

Я тоже замер и покачнулся, когда мне в спину налетел М., не успев замедлить шаг. Я схватился за перила, чтобы не скатиться кубарем, и почувствовал, как в ладони впиваются ошметки облупившейся краски.

– Простите, дверь была открыта, и я…

Я по-прежнему ничего не видел, кроме ног и куска выложенного плиткой пола перед лестницей, но по тону мистера Куинна догадывался, что он увидел что-то, к чему был совсем не готов.

– Вы меня слышите?..

Я услышал шорох – М., сняв с плеча ружье, подтолкнул меня в сторону, чтобы пройти вперед. Я хотел было остановить его, но тут мистер Куинн, обернувшись к нам, сказал:

– Спускайтесь, тут все спокойно.

Пришлось поверить ему на слово. Хотя “спокойно” не совсем описывало ту картину, которая открылась перед нами.

Все стиральные машины, скамьи и корзины для белья были сдвинуты к стенам, а в центре подвала, чем-то, похожим на уголь, с разводами и осыпавшейся крошкой, был начертан сигил. И прямо посреди него неподвижно (да, это уместное уточнение – мы же в Скайдене, в конце-концов!) стоял труп. Как я догадался, что это труп? Об этом красноречиво говорила здоровенная дыра в его грудной клетке, сквозь которую прекрасно просматривалась стена позади него с прикрученными к ней гладильными досками.

– Я знаю его, – прошептал охрипшим от потрясения голосом М., уставившись на тело.

– Один из ваших клиентов? – догадался я.

Он кивнул.

– Да. Хотя в том списке, что мне показывала полиция, его не было.

Не было одного – значит может не быть еще много других, кто был замешан в этом деле.

– Нет-нет, не трогайте, – спохватился я, когда мистер Куинн склонился над ближайшим к нему знаком сигила.

Он одарил меня суровым взглядом, хотя я и сам уже понял, какую глупость сморозил.

– Молодой человек, за кого вы меня принимаете? Само собой я не собираюсь…

Он не договорил, потому что труп вдруг мелко затрясся в судороге, челюсть отвисла, вываливая наружу распухший синюшный язык. Мы отшатнулись, я, не сдержав сдавленного писка, прыгнул за спину М., который тут же наставил дуло ружья на тело.

– Не, все, это… – я откашлялся, приходя в себя. – Все нормально, он не оживает или что-то подобное. Побочный эффект от сигила – просто потоки магической энергии задевают нервные окончания, и… вот, короче.

Откуда я это знаю, интересно? Кажется, Штейн что-то подобное рассказывал нам в прошлом году, когда мы проходили сигилы. Или я это где-то прочитал? Не важно. Главное, что мои слова немного успокоили моих спутников. И меня самого заодно.

– Сигил, значит, – повторил М., но оружие не опустил. – И что он делает?

– Понятия не имею, – признался я, медленно по кругу обходя сигил. – Я вижу, что труп служит чем-то вроде… – я пощелкал пальцами, подбирая правильно слово, – маяка или проводника, через который проходят волны магии. Но для чего?..

– Меня больше беспокоит другое, – подал голос мистер Куинн. – Где все? Где миссис Лэрд и тот, кто был с ней? Тот, кто сотворил все это, – он взмахнул рукой в сторону сигила.

Мы с М. переглянулись. Я вновь почувствовал колкую дрожь на затылке.

– Если честно, – медленно произнес М., – все это здорово смахивает на ловушку.

Я лихорадочно соображал. Кусочки мозаики упорно не хотели складываться в единую картину. Что вообще мы знаем? Если мы правы, и здесь планируется призыв какого-то мощного демона, то:

а) миссис Лэрд должна остаться жива, чтобы потом получить свою компенсацию по несчастному случаю;

б) как и тот, кто помогает ей провернуть махинацию (за щедрый кусок от компенсации – в этом я был уверен);

в) мы находимся в том самом месте, где должен произойти выброс потусторонней силы;

и г) рядом с нами нет больше ни-ко-го, кроме трупа и сигила неизвестного назначения.

А значит…

– Уходим! – быстро скомандовал я. – Мы опоздали. Они все подготовили и свалили отсюда, чтобы наслаждаться представлением издалека. Рвануть может в любой момент, так что…

– Проклятье, – выргуался М., разворачиваясь к выходу, – Они ведь почти были у нас в руках!

– Позже обсудим. Сейчас надо…

Подвал тряхнуло так, что напольная плитка треснула и разлетелась осколками во все стороны. С оглушительным скрежетом невидимая сила начала сминать корпусы стиральных машин, будто они были сделаны из картона.

– Начинается! – завопил я, бросаясь к лестнице. – Бежим!

Но не успел я преодолеть и пары ступеней, как меня скрутило дикой головной болью, мысли взорвались ревом и грохотом, сквозь которые прозвучали слова:

– Поздно, смертный. Врата открыты.

– Не слушайте его! – крикнул я, помогая подняться мистеру Куинну.

Рядом, вцепившись в перила, стоял на коленях М. с искаженной в гримасе боли лицом.

– Идем, идем! Ему надо еще надо немного времени, чтобы материализоваться!

Еще одна ложь во спасение – я понятия не имел, нужно ли этому духу материализоваться. Некоторые, особо ушлые, способны раздавить вас, как клопа, оставаясь в астральном плане.

От раздавшегося в голове хохота в глазах вспыхнули искры, мы же, чуть ли не ползком, пробирались уже по коридору прихожей, к входной двери. Меня штормило, я натыкался на все углы, какие были на пути, как слепой щенок, да и спутники мои были не лучше.

– Тебе не убежать, смертный. Не убежать от Хранителя Павших Королей, Господина Отражений, Повелителя несбывшегося!

Голос громыхал все громче с каждым напыщенным титулом – титулом, который ни о чем мне не говорил!

– Ах да? – крикнул я себе за спину, не сдержавшись. – Только слабаки прячутся за красивыми словами! Назови свое имя, падаль!

Если честно, я не думал, что это сработает. В тот момент я вообще ни о чем не думал! Но, видимо, старые привычки были сильнее меня, и даже когда мне прямо в мозг вопил демонический дух, я был верен инструкции – прежде чем бороться с духом (если уж ты был недостаточно умен или удачлив, чтобы вовремя сбежать), узнай его имя. Ну и еще желательно не разозлить демона еще больше. Но в последнем пункте я, кажется, провалился.

– Мое имя? – взревела сущность. – Ты думаешь, твое жалкое сознание насекомого способно вынести его величия?!

– Не открывается, – шипел мистер Куинн, безрезультатно дергая ручку двери. – Он нас запер!

– Так знай, смертный, что ты стоишь перед ликом Одного из Семи! Я – Меркулий Превознесенный!

– Демон Гордыни, – прошептал мистер Куинн севшим голосом.

– Иронично, – хмыкнул я. – И очень многое говорит о том, кто его призвал.

Если уж занудствовать по полной, то грехов (к одному из которых, собственно, и принадлежала гордыня), было действительно семь, а вот принадлежавших к ним демонов – великое множество. Так что конкретно наша тварь, мягко говоря, немного лукавила.

– Меня никто не призывал! Я сам использовал этих жалких людишек, как марионеток, чтобы проникнуть в ваш мир!

– Да-да, конечно! Продолжай утешать себя!

Меня скрутило еще одним приступом псионической боли, но в этот раз на ногах я устоял.

– Может, не стоит его злить? – кривясь и держась за виски, произнес М.

Наверное, не стоило. Но, с другой стороны, а что мне еще оставалось?

– Мистер Куинн, – обратился я к хозяину “Чердачка”, – Как думаете, вы сможете найти нужные знаки на сигиле?

Он на мгновение замер, поняв, к чему я веду, но все-таки кивнул.

– Думаю, да.

– Отлично. Тогда…

Я вопросительно посмотрел на М. Тот кивнул, стискивая в руках “морелетт”.

– Буду стоять до последнего.

Я чуть не прослезился. Вы только посмотрите на нас – три смертника, готовых погибнуть ради спасения Скайдена! Что же, Штейн когда-то говорил, что однажды я его в могилу сведу – вдруг и с демоном сработает? Если уж у меня есть особый талант – то это явно умение доводить окружающих до белого каления.

Я повернулся лицом к противоположному концу коридора и встал в позу боксера.

– Ну, ты, Последний из Тысячи, – рявкнул я. – Иди сюда, если не боишься!

Глава 14

Когда-то давно, еще на первом курсе, то ли Эдди, то ли Оливия (а может, обе) шутила, мол, со Штейна станется научить нас призыву духов, просто чтобы посмотреть, что потом мы будем делать. Это и впрямь было бы в его характере, и пару теоретических лекций он нам прочитал, но до практики, упаси боги, дело так и не дошло, а теми немногочисленными призывами, с которыми приходили к нам в агентство, занимался он сам. Да и речь тогда шла о рядовых призраках, не демонах.

Но кое-что из тех лекций я запомнил. Например, чтобы призвать демона с помощью сигила, в него нужно вписать его истинное имя. И точно таким же способом – то есть, стерев имя – его можно изгнать. Ну, теоретически. Как я уже сказал, на практике мне опробовать этот способ так и не довелось.

Оставался еще вариант, что, стерев его имя из сигила, мы окончательно отвяжем его от источника силы, что призвал его в наш мир, и он сможет перемещаться совершенно свободно… Но, если так подумать – что нам еще оставалось? Шансы были пятьдесят на пятьдесят, и я собирался выжать из этих пятидесяти по максимуму.

Так я убеждал себя, прижимаясь спиной к двери и в тайне надеясь, что она-таки отворится и я смогу выбежать, вереща на всю улицу и размахивая руками, и предоставить кому-нибудь другому решать эту проблему. А из открытой двери в подвал уже доносились шаги, сотрясающие пол, с потолка сыпалась штукатурка, лампы мерцали, словно сошли с ума, и искрили, невыносимо воняя горелыми проводами.

– Будьте готовы стрелять, – напомнил я М., – Но не слишком рано. Он должен отойти от двери.

Я похлопал себя по карманам, но при мне не было даже завалящего огрызка мелка. Значит, на защитный сигил можно было не рассчитывать. Впрочем, не думаю, что от него был бы толк.

Меня обдало жаром ментального воздействия, колени задрожали – демон, еще не явившись пред нами во плоти, уже вовсю пытался манипулировать нашим сознанием. Я почувствовал, словно невидимая рука схватила меня за шкирку, пригибая к полу, принуждая склониться, упасть на колени перед его величием. Мистер Куинн застонал, вцепившись в стоящую у стене тумбу, М. утирал рукавом потекшую из носа струйку крови, не сводя взгляда с дальнего конца коридора.

– Ну, давай! – рявкнул я. – Или ты только языком трепать горазд?

И он явился. Сперва как сгусток тени с очертаниями человеческой фигуры, и только спустя мгновение я разглядел, что в центре этого сгустка стоял тот труп, что мы видели внизу. А вокруг него завихрялась, скручивалась и извивалась багряная тьма. Она менялась, то прорастая ветвистыми рогами, то выбрасывая похожие на плети щупальца, скребла десятками когтистых лап стены, щетинилась искривленными шипами. И все это готово было кромсать плоть и крушить кости, поглощать наши души, и у нас не было выбора, кроме как склониться, покориться, умолять о прощении…

Грянул выстрел, приводя меня в чувства. Демон издевательски захохотал у меня в голове, но на мгновение мне показалась, что труп в его сердцевине дрогнул, потеряв равновесие.

– А говорили, пули не берут, – хмыкнул М., перезаряжая “морелетт”.

Ладно, в нашем списке появился пункт

д) мертвое тело еще подвержено воздействию и может быть слабой точкой призванного демона.

– Эй, ты, – крикнул я, выходя вперед и вставая так, чтобы оставить М. свободную зону для нового выстрела, но прикрыть собой мистера Куинна, прячущегося у подножия ведущей наверх лестницы. – Тебе не надоело таскать за собой этот мешок тухлого мяса? Пованивает, знаешь ли!

Демон взревел, лампы под потолком задергали на шнурах, одна из них не выдержала и грохнулась вниз вместе со здоровенным куском штукатурки. Жаль, что не на голову нашего нового знакомца – вот это был бы действительно удар по его гордыне, если вы понимаете о чем я.

– Ой, вы посмотрите, маленький демон злится, какая прелесть! – издевательски засюсюкал я. – Увы, при мне нет зеркала, чтобы ты мог полюбоваться на свою мерзкую рожу!

Вообще-то, пытаться разозлить демона может показаться идиотизмом. Так оно и есть, особенно если вы заперты вместе с ним в узком коридоре, а среди вас нет опытного демонолога, ну или хотя бы некроманта (где же Штейн, будь он неладен, самое время ему явиться!).

Демоны Семи Грехов по сути являются заложниками чувств, которые они олицетворяют. Ими они манипулируют своими жертвами, но сами же им подвластны. И если их как следуют раззадорить, могут отвлечься и совершить ошибку, а на это я и рассчитывал. Вот и сейчас – вместо того, чтобы дать себе времени “дозреть” и вылупиться окончательно из трупа (если я правильно угадал, для чего он был нужен), он тратил лишние силы, чтобы показать нам, жалким смертным, какой он крутой и всемогущественный.

– По ногам, – шепотом велел я М. – Только дайте ему немного отойти от двери, чтобы…

В следующее мгновение произошло сразу несколько вещей: демон, которому надоело терпеть мои насмешки, рванул вперед, щеря сотканные из тьмы клыки, я рефлекторно упал ничком, прикрывая голову, и в ту же секунду М. сделал новый выстрел. Пуля попала трупу в колено, его нога подломились и он упал – инерция демонической силы протащила его вперед пол коридора, но сам демон, отягощенный этим довеском, не долетел до меня считанные сантиметры, клацнув зубами у меня над головой.

– Мистер Куинн, давайте! – рявкнул я, одновременно хватая сыщика за рукав и толкая его к лестнице наверх.

Тот успел выстрелить еще раз – промах! – и, хромая, припустил за мной по ступеням. Мистер Куинн успел взлететь по лестнице на второй этаж, перемахнуть через перила и спрыгнуть за спиной Гордыни, прежде чем тварь с утробным ревом боднула головой лестницу, рогами ломая ступени. Из-под ног полетели щепки, М. швырнуло в стену, меня же в другую сторону, и я вверх тормашками перекувыркнулся через перила на пол.

Ну, хотя бы упал на мягкое. То есть – прямо на грудь трупу. Я почувствовал, как подо мной с хлюпаньем проминается разлагающаяся плоть и ломаются ставшие хрупкими кости, и меня чуть не вывернуло наизнанку. Где только меня не носила нелегкая за мою жизнь – по колено в сточных канавах, в гнездовьях личинок и слизняков, в зарослях грибов-мертвоедов. Хоть бы раз пришлось драться не в клоаке, а на лугу с цветочками!

За спиной хлопнула дверь в подвал, куда успел заскочить мистер Куинн. Этот звук привел меня в чувство, напомнив о том, что дело еще не закончено. Я рывком скатился с тела, и поднялся на ноги, держась за стену и глянул вниз – мои колени были покрыты отвратительными бурыми пятнами, а труп, запрокинув голову, укоризненно глядел на меня затянутыми белой пленкой глазами.

– Прости, приятель, но сейчас мне не до уважительного отношения к усопшим.

Вдруг его правая рука задергалась, будто он собрался погрозить мне пальцем, и опутывающие тело жгуты тьмы натянулись, как нити на марионетке – демон, разъяренный неудачей еще больше прежнего, разворачивался в мою сторону. Его сущность все еще была похожа на густую тень, но пол сотрясался под его шагом, а торчащие из спины и плечей шипы соскребали со стен обои, оставляя глубокие царапины. Он чуть качнулся назад, собираясь с силами для рывка и прыгнул, устремляя на меня свою тушу и взвившиеся в воздух щупальца, похожие на скорпионьи хвосты.

– Ну вот и сказочке конец, – пробормотал я.

Меня обдало жаром преисподней, запахло паленой шерстью и я почти почувствовал, как на голове вспыхнули волосы. Бабах! Выстрел подбросил труп в воздух, я отшатнулся в последний момент и демон, на мгновение потеряв концентрацию, пронесся мимо меня, а в нос ударил запах гари и раскаленного масла.

– Все живы? – гаркнул со второго этажа М., появляясь над перилами лестницы.

Его глаза сверкали, половина лица заливала кровь, но был он, судя по всему, в самом воинственном расположении духа. Бабах! Пуля попала в плечо трупу, почти отсекая ее.

– Я – да, спасибо за беспокойство! – крикнул я в ответ, перекрывая вой демона, который, распластавшись у стены, весь то бугрился пузырями потусторонней энергии, то скукоживался.

– Кажется, мистер Куинн нашел один из символов, надо выиграть еще время!

Демон, кажется, и сам понял, что происходит. Кокон тьмы выбросил щупальца в сторону двери в подвал, подтягиваясь всем телом за ними, как выброшенный на скалы осьминог.

– Ну нет, даже не думай!

Я схватил труп за оставшуюся целой ногу и потянул на себя, не пуская его. Сверху ко мне прыгнул М., и покачнулся, схватившись за больное колено. Его лицо побелело, но он устоял. Мы вдвоем вцепились в мертвеца и дернули на себя, я почувствовал, как под штаниной, где я держал ее, начинает отслаиваться и отходить плоть, как перчатка.

– Надеюсь, мадам Розетта хорошо вам платит, – процедил я.

М. ухмыльнулся, но ответить не успел – что-то вязко хлюпнуло и разложившаяся нога, оторвавшись от тела, выскользнула из штанины. Мы вдвоем, не ожидавшие этого, повалились назад.

В этот момент стены содрогнулись, я захрипел, чувствуя, как из легких высасывает весь воздух – поднявшийся в коридоре ветер порывами бил в лицо, сметал со стен фотографии и пустые рамки, колотил лампы, и тянул, тянул к двери в подвал ковер, обои, щепки ступеней, расчлененный нашими стараниями труп – и меня заодно!

– Держитесь! – крикнул М., просовывая “морелетт” между уцелевшими стойками перил и цепляясь за ружье обеими руками.

Я в последний момент успел обхватить его поперек туловища, когда почувствовал, что мои ноги отрываются от пола. Надеюсь, мистер Куинн тоже нашел, за что держаться – страшно представить, что сейчас происходит в самом подвале!

В поднявшемся смерче почти не слышно было воя самого демона. Ветер хлестал в уши, мимо пролетела стоявшая у входа тумба, чей-то башмак, вазон с засохшим цветком… Я видел, как мелькали жгуты тьмы, пока тварь пыталась найти опору, но тщетно – щупальца соскальзывали, а саму ее тащило, тащило вниз, к сигилу, откуда она и явилась.

Все стихло также, как и закончилось – словно все звуки разом обрезали, чикнув волшебными ножницами. Порыв ветра иссяк, и я повалился на пол. Рядом со мной, трясущимися руками держась за ружье, рухнул М. В какой-то момент мне подумалось, что я оглох, настолько непривычная показалась тишина. А затем…

– Слышите? – спросил М., поворачивая лицо к двери наружу.

Да, не сразу, но услышал и я – вой приближающихся сирен. По темным окнам побежали разноцветные всполохи.

– А вот и полиция! – обрадовался я, потом, оглядевшись, добавил не так уверенно. – Даже не знаю, как теперь мы будем все это объяснять.

Глава 15

Естественно, ни о каком демоне и ритуале призыва бравые служители закона и слушать не захотели. Ворвавшись в дом, он просто скрутили меня и вывели наружу – не помогло даже имя Штейна. Я только успел крикнуть им проверить подвал и найти мистера Куинна, как меня окружила толпа целителей, которые ощупывали меня, светили в глаза и просили посчитать, сколько пальцев мне показывают.

– Засуньте ваши пальцы себе в… – огрызнулся я. – Нет, не надо меня колоть никакой дрянью!.. Есть чего пожевать?

– Этот в норме, – хмыкнул один из целителей, чье лицо показалось мне знакомым, и ободряюще похлопал меня по плечу.

Меня усадили в машину, сунули в руки бутылку воды и ореховый батончик (с цукатами – гадость!) и велели ждать. И я ждал, свесив наружу через открытую дверцу ноги, жуя батончик и глядя по сторонам. Меня словно оглушило, все звуки и цвета расплывались, а происходящее вокруг казалось нереальным, словно я просто разглядывал картинки в книге, которые не имели ко мне никакого отношения. Словом, типичное состояние после встречи с демоном, который не сожрал тебя лишь чудом.

Мимо проехала каталка с мистером Куинном. Он был бледен, но в сознании и, увидев меня, вяло взмахнул рукой. За ним, хромая больше обычного, шел М., одновременно что-то рассказывая одному из полицейских – судя по тому, что я успел услышать, они были знакомы. М., поймав мой взгляд, кивнул и подбородком указал на карету скорой помощи, куда грузили мистера Куинна.

– Поеду с ним, прослежу, чтобы все было в порядке. Вы как, справитесь тут?

Я вяло махнул в ответ.

– Справлюсь. Куда я денусь.

– Тогда увидимся.

И, в компании полицейского, М. забрался в машину. Взвыла сирена, расцвечивая ночь всполохами мигалки, и унеслась прочь. А я сидел, жевал и ждал, как было велено. И я даже уже начал догадываться, чего именно я ждал.

Мои догадки подтвердились, когда на улицу вырулил черный блестящий автомобиль. Увидев его, я поднялся на встречу, но когда машина приблизилась, я увидел, что за рулем был вовсе не Штейн.

– Доброй ночи, леди Мэтьюс, – поздоровался я, поднимаясь навстречу вышедшей из автомобиля женщине.

– Доброй ли, – проворчала она.

Она выглядела как всегда безукоризненно – гладкий ровный пробор в волосах, приталенный черный костюм с юбкой, сверкающие начищенные туфли. И не скажешь, что ее только что выдернули из постели ради очередной демонической катастрофы.

– Ну, выкладывай, что на этот раз.

Не останавливаясь, она неспешно пошла к двери прачечной, а полицейские и те целители, что еще не уехали, почтительно расступались перед ней. Я ковылял следом, стараясь как можно более внятно, но коротко описать ситуацию.

– Демон гордыни, значит, – повторила она, осматриваясь.

Мы шли по коридору, от которого остались только голые оштукатуренные стены с зияющими пробоинами и остатками въевшейся плесени.

– Саму хозяйку дома вы так и не видели?

Я помотал головой, потом спохватился, что стою позади нее.

– Нет. Только того – или одно из тех – кто готовил ритуал, и то мельком. Ох, я совсем забыл! – спохватился я. – Мистер Куинн ведь поставил у задней двери своих ребят, может они что-то видели?

– Они уже ничего вам не расскажут, – оборвала меня леди Мэтьюс. – От них осталась только горка пепла.

– Ясно.

Я вздохнул.

Окончив осмотр коридора, мы спустились в подвал. Там было все почти так же – те же стиральные машины у стены, только теперь в меньшем количестве и поваленные на пол, тот же побледневший сигил, с размазанными пятнами в тех местах, где мистер Куинн стирал знаки истинного имени. И больше ничего.

– Значит, они использовали “утробу призыва”?

Меня передернуло – такой термин я слышал первый раз. Звучало довольно мерзко, но зато доходчиво.

– Если вы про труп, из которого вылупилась эта гадость, то да. М. – то есть, детектив Моэрте – сказал, что это один из его бывших клиентов.

Я дорассказал ей ту часть про махинации со страхованием от несчастного случая. Когда я закончил, она только покачала головой.

– Первый раз слышу.

Я взглянул себе под ноги, где начинался внешний круг сигила. Напольная плитка раскрошилась и хрустела под ботинками, как сухие кости.

– Значит, мы просто чуть было не разнесли чей-то дом на кусочки, но так ничего толком и не узнали, – уныло протянул я.

– Профессор бы вами гордился, – язвительно ответила леди Мэтьюс, но потом слегка улыбнулась. – Могло быть гораздо хуже, если бы демон вырвался на свободу.

Помолчав, она добавила.

– Мы узнаем, кто это был. Тебя подвезти?

Я понуро кивнул.

На улице я еще раз оглянулся на дом. Прачечная так и стояла, глядя наружу темными окнами. Так и не скажешь, что только что творилось в ее стенах. Под фонарем стоял брошенный М. “грейвмаунт”, рядом в карету скорой помощи парочка целителей грузила черные пакеты – вероятно, все, что осталось от помощника мистера Куинна. Теперь уже ни их, ни подозреваемых, ни улик. И, судя по всему, никакой компенсации за разрушенное демоном имущество – дом то остался целехонек. Ну, более менее.

– Мадам Розетта будет в ярости, – пробормотал я себе под нос, усаживаясь в машину.

Леди Мэтьюс расслышала и усмехнулась.

– Натрави ее на Штейна, – посоветовала она. – Она его бывшая ученица.

– Вот как? – почти не удивился я. – Ну, тогда не удивительно, что она больше не хочет иметь с ним дела.

– Да, с профессором это часто бывает.

Мы ехали по городу молча. Пару раз мне казалось, что я даже вижу забрезживший рассвет – но это всего лишь желтый свет уличных фонарей преломлялся в дыме, идущем из труб на крышах. Дождь прекратился, мостовая еще влажно блестела, мотор умиротворяюще ворчал. Я чувствовал, как меня начинает клонить в сон, поэтому даже немного перепугался, когда меня вдруг тряхнуло и автомобиль остановился.

– Возможно, тебе придется еще явиться в управление, чтобы подписать кое-какие документы, – сказала мне на прощание леди Мэтьюс, когда я на подгибающихся ногах вылезал наружу.

– Ага, – вяло откликнулся я. – Конечно, почему нет. Мне же все равно нечем заняться. Кстати, – я склонился к окошку. – Вы не знаете, куда увезли мистера Куинна? Надо будет его навестить, пожалуй.

– В городской больнице есть отделение помощи после потусторонних травм. Если пойдешь – найди врача по фамилии Майло, скажи, что ты от меня. Он тебя проводит.

Я поблагодарил ее за совет, помахал и, развернувшись, зашагал в сторону кампуса – мертвенно тихого, как и положено там, где нормальные люди, демон меня побери, ночью спят, а не маются дурью, подобно мне. Впрочем, кажется, спали далеко не все…

Из-за кустов у входа, воровато озираясь, выскользнула высокая тень и медленно пошла ко входу в общежитие, оглядываясь на каждом шагу. Я замер, уже прикидывая, куда бы спрятаться, но тут свет фонаря озарил его макушку, вспыхнув золотом в белобрысой шевелюре.

– Сиги, – шепотом позвал я. – А ты тут что делаешь?

Тень вздрогнула и шарахнулась в сторону. Спустя мгновение, узнав меня, раздался облегченный выдох и тень поспешила ко мне.

– Ты меня до колик напугал!

– Кто бы говорил!

Он приблизился, и я увидел, что его штаны до колен были заляпаны мокрой грязью.

– Где тебя носило? Оливия тебя убьет!

– Не убьет, если не узнает, – возразил он и оглядел меня таким же критическим взглядом. – Ты сам не лучше выглядишь. Боги, ну и воняет от тебя!

Он принюхался и скривился. Я вздохнул.

– Идем уже. Расскажу все на месте.

Мы молча прошли к кампусу, на цыпочках поднялись на наш этаж, где ненадолго разделились – Сиги ушел переодеваться и захватить что-нибудь съестного, я же первым делом поспешил в душ. Одежду я кинул в угол, просто на пол. Сжечь ее, что ли? Даже если получится ее отстирать, я не смогу опять ходить в этом, помня о природе этих пятен…

Напарившись и отскребя себя жесткой мочалкой до такого состояния, что кожа стала красной и начала зудеть, я переоделся и вышел из ванной. Там уже над кипящим чайником колдовал Сиги. Он тоже успел переодеться и даже умыться, мокрые волосы, зачесанные назад, блестели, будто набриолиненные.

Я уселся и, сцапав предложенную кружку кофе, запихал в рот кусок кекса (опять с цукатами – вот же везет мне на них сегодня!), запил все это кофе и только после этого начал рассказ. Я выложил ему все – и к демонам эту “конфиденциальность”, в конце концов, к мадам Розетте я официально не нанимался! Рассказал и про таинственные смерти, и про предполагаемую связь с домом в переулке Черной Собаки. Сиги слушал, охал и качал головой.

– Ну ты влип, – протянул он, почесывая подбородок. – Знаешь, можно попросить Оливию, чтобы она расспросила профессора Фригга. У него вроде бы остались в суде какие-то знакомства – вдруг узнаем что-то еще про такие махинации?

– Даже не вздумай! Ты представляешь, что будет с Оливией, если она узнает, что я, вместо того чтобы готовиться к занятию в Садах, брожу по городе в поиске приключений? Да он меня четвертует! И тебя заодно. Кстати, – я сделал еще один глоток обжигающего кофе. – Ты сам-то куда уходил?

Сигизмунд покраснел.

– А… Это, да так, мелочи, – промямлил он. – Просто решил прогуляться.

– Ага, под дождиком, ну ну, – хмыкнул я. – Колись уже. Мы с тобой в одной лодке.

Он вздохнул и с тоской посмотрел в окно. Там небо из чернильного становилось уже грязно-серым в преддверии скорого рассвета.

– “Жука” искал, – признался он. – Думал, вдруг он куда-то недалеко улетел…

Я сочувственно покивал.

– Забудь о нем, – посоветовал я. – Даже если он еще в Скайдене или поблизости, он наверняка грохнулся с высоты и разбился.

– Да знаю я, – поморщился он, глядя в кружку с чаем, болтая ее плавными движениями, будто готовился гадать на чаинках. – Но жалко ведь.

– Жалко. Но было бы еще жальче, если бы кто-то из нас был внутри в момент, когда магия сошла с ума.

Он еще раз согласно вздохнул и немигающе уставился в окно. Я последовал его примеру. Полагаю, ложиться спать было уже бессмысленно. Над Скайденом занимался новый рассвет – такой же мутный и неопределенный, как мое будущее.

Глава 16

Я все-таки завалился подремать на последние полчаса до подъема. Сиги ушел, чтобы до пробуждения сестры изобразить, будто бы тоже спал всю ночь.

Когда Эдди забарабанила мне в дверь комнаты, я подскочил, не сразу соображая, где нахожусь. Голова еще болела, меня качнуло в сторону и мне пришлось ухватиться за стол, чтобы не растянуться на полу. Попутно рукой я сбросил на пол мешочек с рунами и они разлетелись во все стороны. Да какого демона, я же их убирал!

Ойкая от впивающихся в босые ноги костяшки рун, я добрался до двери и распахнул ее.

– Сильва! – до безобразия радостно воскликнула Эдди.

Она сияла здоровым и счастливым видом человека, который отлично спал всю ночь и наверняка еще успел позавтракать перед выходом чем-то посытнее, чем кусок подсохшего кекса с цукатами.

– Ну что, как прошла встреча?

Я захлопнул дверь у нее перед носом. Затем, передумав, открыл и ответил в двух словах – непечатных, зато доходчивых.

– Не очень хорошо, значит, – кивнула Эдди, посерьезнев.

Она внимательно меня оглядела, но прямо сейчас подробнее спрашивать не стала.

– Я там принесла фруктов и оладьев с джемом, поторопись, пока Сиги все не умял.

С этими словами она оставила меня. Я, скрипя коленями и кряхтя, как столетний дед, собрал в мешочек все руны (“lir” лежала между двух других – похожей на оленьи рога “aelg”, означающей готовность или защиту, и “odal”, руной наследия, дома и границ; что это могло означать все вместе – без понятия), надел рубашку и свитер поприличнее, оглядел себя в зеркало и решил еще добавить галстук. Как-никак, первое занятие в Академии, надо постараться произвести впечатление, а сейчас галстук был самым доступным мне способом изобразить презентабельность.

Едва я зашел в комнату Роса, Оливия скривилась и повела носом.

– Фу, ну и запах! Эш, чем от тебя воняет?

– Это… новые духѝ, – нашелся я.

Грязную одежду я еще перед сном успел вынести вместе с мусором, но дух прошедшей ночи витал вокруг меня.

– “Месть демона гордыни” называется.

– Больше похоже на средство для травли тараканов, – проворчала она. – Ладно уж, садись.

Джем, которые принесла к оладьям Эдди, был, само собой, яблочным. Упомянутые ею же фрукты оказались сливами, спелыми до черноты ночного неба с маленькими вкраплениями фиолетовых звезд. Меня все еще мутило, так что от оладьев я отказался, и вилкой давил мякоть слив вперемешку с остатками вчерашнего творога, искоса поглядывая на Эдди. Она без умолку болтала о предстоящем уроке и, вопреки моим опасениям, ни слова не говорила о вчерашнем звонке. Наверное, тоже опасалась, что получит нагоняй от Оливии за подрыв дисциплины.

Спустя пару минут ковыряния в тарелке я вдруг понял, что треплется только Эдди. Даже Оливия, еще одна любительница поговорить, изредка отвечала ей, и то по большей части невпопад, увлеченно передвигая по столу тарелки и чашки с места на места. Нервничает. Нервничали и остальные – Сиги угрюмо смотрел в окно (но хотя бы я знал, о чем он думает), Айвон хмурился, сосредоточенно рассматривая оладью, Лилиан просто смотрела куда-то поверх моей головы, обхватив кружку ладонями. Эдди, наконец поняв, что ее никто не слушает, замолчала тоже. Повисла зловещая тишина.

Мы слабо представляли, чего ждать от занятия в Садах. Ну, кроме того, что в “углубленном курсе некромантии” будет присутствовать сама некромантия, самой собой. Тот факт, что все мы выбрали специализацию по истории и археологии ничуть не гарантировало, что там не будет оживленных мертвецов, опасных артефактов и голодной до наших душ нечисти. Я понюхал рукав и скривился – может, это была игра воображения, но мне тоже казалось, что он меня все еще пованивает.

– Ладно, демоны с ним, – махнула рукой Оливия после безуспешных попыток затолкать в крошечную раковину всю грязную посуду. – Разберусь, когда вернемся. Ну что, идем?

Мы синхронно повставали со стульев и также молча двинулись к выходу. Стоило мне шагнуть за порог, как зазвенел телефон в моей комнате. И я даже догадывался, кто это может быть.

– Вы идите, я догоню, – махнул я приятелям и поспешил к себе.

– Сильва, – недовольным тоном принялся выговаривать мне Штейн, едва я поднял трубку. – Объясните мне, во что вы опять вляпались? Уму непостижимо, стоило мне только отвернуться!..

– Доброе утро, сэр, – елейным голосом ответил я. – Как вам спалось, хорошо?

– Спалось просто прекрасно, спасибо! По крайней мере, до того, как меня разбудила леди Мэтьюс и начала обвинять в том, что я опять подставляю собственных учеников!

Ну хотя бы леди Мэтьюс за нас беспокоится.

– То есть в округе всю ночь пыхала магия, летали духи, в наш мир ввалился демон двадцатого уровня – а вы спокойно спали?!

Штейн замолчал, оскорбленно сопя в трубку. А до меня только сейчас начало доходить – ведь действительно, пока мы разбирались с Гордыней, мы наверняка фонили магией на весь Скайден. И Штейн, в каждой бочке затычка, даже не соизволил поинтересоваться, что, собственно, происходит?..

– Я вам не нянька, Сильва, и не обязан следить за каждым вашим шагом, – наконец, высокомерно ответил профессор. – А вам пора научиться решать свои проблемы самостоятельно!

– Кстати, об этом, – не удержался я. – Я тут, знаете, подумываю уволиться из агентства.

– Уволиться?.. – неверяще переспросил он тоном, будто бы я только что сообщил ему, что земля плоская и стоит на трех черепахах.

– Ага. Мне тут предложили кое-какую работенку…

– Сильва, я что-то упустил, – перебил он меня с издевкой, – или в Скайден приехал новый цирк?

Я закатил глаза. Ха-ха, очень смешно. И кто из нас клоун?

– Есть одна женщина, которой требуется в помощь некромант, – глядя в потолок, продолжил я, уже предвкушая его реакцию. – Платит не очень много, зато стабильно, и работа вроде не пыльная. Может, вы ее знаете – мадам Розетта из “Дома Духов”.

Ой, что тут началось! Штейн разве что не плевался в трубку, на все стороны костеря мадам Розетту – она и бездарная, и истеричка, и за лишнюю монету удавится, а ее безалаберность в общении с духами не выдерживает никакой критики.

– В самом деле? – невинно удивился я, сдерживая расползающуюся улыбку, когда поток брани начал иссякать. – А мне она понравилась!

Нет, конечно, увольняться из агентства я не собирался, и уж тем более не собирался идти в услужение к мадам Розетте. Но побесить Штейна было приятно.

– К тому же, – продолжил я. – Признайте, вы и сам начальник не сахар.

Он помолчал.

– Сильва, если все это для того, чтоб выбить из меня повышение зарплаты…

Я рассмеялся уже в открытую.

– Бросьте, шантажом я никогда не занимался. Правда, кое-что вы и правда могли бы сделать – как насчет рабочего транспорта? Ну или пусть ваши духи поищут, куда делся “жук” Сигизмунда.

– Вот пойдите к Розетте и попросите – пусть ее духи и поищут! – рявкнул Штейн и повесил трубку.

Понятно. Обиделся все-таки. Ну и ладно.

Пожав плечами, я бросил трубку на рычаг, подхватил со спинки стула свою сумку и, накинув пальто, выбежал в коридор.

Путь предстоял долгий. Радовало хоть, что сверху ничего пока не сыпалось, небо было расцвечено приятными сизыми и лавандовым цветами со скупыми золотыми проблесками, что едва поднимались над крышей домов. Оливия, как самая ответственная, выгнала нас на улицу раньше необходимого, и по всему выходило, что в Сады мы явимся с сильным запасом. Если, конечно, никто не заснет по пути и не свалится с моста в канал.

Все же свежий воздух и пешая прогулка нас немного растрясли, мы воспряли духом и повеселели. Я развлекал Сиги и Эдди, в красках живописуя наш со Штейном телефонный разговор, Лилиан и Айвон, на пару шагов впереди, делились друг с другом впечатлениями от своих ассистирований (“...а потом он велел мне завести дневник, куда я буду записывать мысли и сны растений, представляешь? По ночам, само собой, будто мне самой спать не надо! – Это хотя бы забавно. Мы с Грегсоном сейчас составляем список гостей на открытие выставки. Особых гостей. И так, чтобы никого не забыть и никто не обиделся, городская библиотека ведь не резиновая!”). Оливия, держась позади, то и дело торопила и подгоняла нас, как пастушья собака – овец.

– Будет что-то из ряда вон? – спросил я Айвона, заинтересовавшись последней фразой.

Приятель поморщился.

– Едва ли. Скорее, просто очередной закрытый фуршет, чтобы потешить эго тех, кому на саму выставку абсолютно наплевать, – он ухмыльнулся и добавил. – Хочешь посмотреть? Могу тебя вписать – официантов на таких мероприятиях всегда не хватает.

– Нет, спасибо. Мне достаточно того, что приходится прислуживать Штейну два раза в неделю.

– Давайте быстрее, – нервно перебила нас Оливия. – Опоздаем же.

– Да никуда мы не опоздаем, – успокоил ее Сигизмунд. – У нас еще почти час в запасе.

– Давайте быстрее, – машинально повторила сестра, не слушая его.

Когда мы добрались до Садов Мертвых, улицы уже стали оживленнее. Город просыпался, медленно и тяжело – как человек, который слишком поздно лег и теперь не был уверен, ради чего нужно опять вставать. Запахло свежим хлебом из ближайшей пекарни и прошлогодней листвой, которая упорно цеплялась за мокрую мостовую. Подметальщик, лениво гонявший ее метлой из стороны в сторону, даже не пытался делать вид, что старается. В витринах магазинах зажигался свет – антикварный, старый книжный, просто магазинчик неопределенного назначения, в окне которого сидел толстый белый кот и смотрел наружу с таким презрительным видом, будто бы хозяином лавки и был он сам. На скамье сидела женщина с вчерашней газетой, из-за которой мне были видны только ее собранные в пучок темные волосы и торчащие из серого дождевика ноги в чулках и остроносых туфлях. Она нетерпеливо постукивала каблуком, ожидая открытия аптеки. У парадной жилого дома нам пришлось остановиться и прижаться к стене, пропуская рабочих в толстых рукавицах, разгружающих и заносящих внутрь новые стекла, гладкие и блестящие. На мгновение в в одном из стекол отразился я – просто быстрая вспышка, словно в зеркале. Я вздрогнул, потому что мне показалось, что отражение смотрело прямо на меня. Идиот, а как иначе может быть, это же твое отражение!

Но – мое ли? Мне показалось, или оно зловеще улыбалось?..

– Идешь? – толкнул меня в локоть Айвон и кивком указал вперед, где остальные уже перешли дорогу.

– Да.

У ворот Садов я, как и в прошлые мои визиты сюда, задержался на пару секунд, задрав голову. Нет, ну какая же громадина! Удивительно, что она еще не проломила своим весом землю и не сверзилась вниз.

Остальные наши одногруппники либо еще не подошли, либо уже были внутри. Посовещавшись, мы решили не тратить время на ожидание и двинулись вперед. Двери закрылись за нами с натужным скрипом петель, как в погребе, в который уже много лет никто не спускался.

Глава 17

Следуя предварительным напутствиям Штейна, мы спустились по Лестнице Духов. Там, спиной к нам, уже ждали еще с пяток студентов и преподавательница. Высокая худощавая женщина в черной мантии с гладким молодым лицом и абсолютно седыми волосами.

– Наконец-то все в сборе, – завидев нас, объявила она.

Ее голос был хрусткий и ломкий, старческий. Я подошел ближе, чтобы поздороваться, присмотрелся и с дрожью понял, что ее лицо было на самом деле восковой маской, до того искусно выполненной, что в сумраке и не сразу можно было отличить от настоящего. На ее студентах (по одежде я уже догадался, что все как один они были из Академии – неужели только наша компания записалась на спецкурс по археологии?) тоже были подобные маски. У одного из парней, стоявшего ближе ко мне, маска была явно меньше по размеру, чем было нужно, и изображало лицо кукольного пупса со вздернутым носом и губками-бантиком. Поэтому, когда он от меня отвернулся, возникло ощущение, будто я уже чем-то успел его обидеть, хотя только-только вошел.

Я вспомнил скайденскую традицию надевать маски на Полуночь – якобы, чтобы духи не признали в тебе живого человека и не утащили в потусторонний мир. Нам масок никто не предложил. Может, такова и была задумка, чтобы поскорее от нас избавиться? Пока что у меня не складывалось ощущение, что нам тут рады.

Преподавательница тем временем резко развернулась и без объяснений пошла к нише, в которой находился лифт, насколько я помнил по предыдущему визиту сюда.

– Мэм, – окликнула ее Оливия. – Разве мы не должны подождать остальных?

– Не будет никаких остальных, – усмехнувшись, через плечо бросила женщина.

Студенты шли за ней, выстроившись полукругом, как маленький отряд гвардейцев.

– Кроме вас все внезапно отозвали свои кандидатуры и записались на другие курсы.

Я почувствовал нарастающую тревогу. Мы переглянулись, но даже Эдди, которая была в курсе всего происходящего в Университете и всех слухов, озадаченно покачала головой. Что ж такое могло случиться, что наши однокурсники внезапно передумали?.. И почему об этом не предупредили нас?

Вслед за остальными мы шли коридорами, выложенными черной с зеленцой плиткой из того же камня, что и фасад Садов, наши шаги отдавались гулким эхом. И говоря наши – я имею в виду нашу компанию, в то время как преподавательница и ее студенты двигались, казалось, абсолютно бесшумно. Я украдкой ущипнул себя за руку, просто чтобы убедиться, что не сплю и это не очередной кошмар. Увы, не в этот раз.

Мы остановились у узкой двери, деревянной, с облупившейся краской бурого цвета. Выглядела она инородно – не дверь, а заплатка в каменной стене. По одному мы протиснулись внутрь и оказались в таком же узком длинном помещении. Вдоль стен лицом друг к другу стояли парты на одного, образуя таким образом проход к большому столу в дальнем конце комнаты. Пустые полки, столы и пол были покрыты тонким слоем пыли, придавая им бархатный пудровый вид. Не класс, а подсобка, о которой вспомнили в последний момент. Мило.

Преподавательница, встав у своего стола, дождалась, пока мы все усядемся. И, прочистив горло, заговорила.

– Представлюсь для новичков. Я – профессор Тальберг, преподаватель археологии и археомнемики. Вы, – прорези маски медленно обвели нас, устроившихся за ближайшими к выходу столами, – полагаю, в Садах в первый раз.

– Вообще-то… – начала Оливия, но замолкла под быстрым взглядом профессора.

– Вы, студентка…

– Роса, – подсказала Оливия.

– Так вот, студентка Роса, – женщина скрестила руки на груди. – Вы будете говорить только тогда, когда я обращусь к вам или задам общий вопрос. Предыдущая фраза вопросом не была. Это понятно?

Мы закивали.

Ну, спасибо. Нас ожидают занятия со Штейном в юбке. Я повертел головой, чувствуя, как от неудобного положения начинают коченеть суставы шеи. Если каждый раз придется вот так сидеть, свернув голову в сторону преподавательского стола, я сам скоро стану археологической окаменелостью.

– Кому-нибудь из вас уже приходилось иметь дело с предметами исторического значения?

Это уже звучало как вопрос. Я поднял руку.

– Ну, в прошлом году мы с фон Гутлогом…

Мне показалось, что в ее взгляде мелькнуло что-то вроде любопытства.

– Младшим или старшим? – перебила она.

– Мла… то есть, – растерялся я. – Не знаю. С Дэннисом.

– А, с этим фон Гутлогом, – разочарованно произнесла она, отворачиваясь и тут же теряя ко мне интерес.

Возможно, вопрос все же был риторическим, потому что дальше слушать она не стала и продолжила сама, тихим размеренным тоном, в котором время от времени прорезывались хриплые интонации, как треск лопающегося на реке льда.

– Археология дает доступ к материальной памяти смерти. Следов практик, культов, способов обращения с телами. К культуре и традициям. Археология – это не про поиск сокровищ или ценностей, на которых можно нажиться.

Ну да, все так говорят – до тех пор, пока у спонсоров вдруг не тощает кошелек и они не велят сворачивать очередную экспедицию. Я повернулся к сидящей рядом Оливии, но она во все глаза смотрела на преподавательницу. Ладно, пусть внимает. Потом расскажу, что я обо всем этом думаю.

– Работа археолога дает возможность понять, как люди мыслили смерть раньше – без этого невозможно корректно работать с душой, останками и… – из-под маски донесся глухой смешок. – проклятиями, которые остались с древнейших времен.

Я скучающе обвел взглядом помещение. В Зале Прощаний и то веселее было. Неужели все, ради чего мы записались на этот курс – это долгие разговоры о ценности памяти?

– Некромантия без археологии – все равно что блуждание в тумане. Археология без некромантии – попытка разговорить пустой череп. Мы пытаемся совместить эти две науки, чтобы не просто найти, но и понять то, что нам оставили мертвые. И еще, желательно, – очередной смешок, – остаться при этом при своих конечностях.

А вот это полезное замечание. Цинизм – отличная черта, которая идет рука об руку с инстинктом выживания.

– Но не дайте себя обмануть. Быть археологом не значит смотреть только в прошлое. Каждый год мы узнаем что-то, что ставит по сомнение наши прежние убеждения. Кто может привести пример последних значимых открытий? Только, пожалуйста, без цитирования смехотворных теорий из желтой прессы.

Оливия пнула меня в голень. Я обернулся и встретился с ее настойчивым взглядом.

– Не сейчас, – прошипел я.

– Давай, – прошипела она в ответ. – Нам нужны баллы для зачета!

Ну да, конечно – ради баллов можно и друга в бассейн с акулами кинуть. Я поднял руку. Дождавшись кивка, я ответил:

– Два года назад, Лотварская долина. Там были обнаружены саркофаги и тотем, как полагалось, времен культа древнего земледельческого божка. Переполошили все Историческое Сообщество Санкто-Менно. А потом оказалось, что найденные в саркофагах останки принадлежали не шаманам, как все рассчитывали. Они относились к гораздо более позднему периоду.

Я сделал паузу и добавил:

– Крышки саркофагов изнутри были покрыты царапинами тех, кто пытался из них выбраться. Искомые останки шаманов, само собой, не сохранились – должно быть, их просто вытряхнули в болото поблизости, прежде чем использовать гробы повторно. До сих пор, кстати, так и не известно, было ли погребение живьем изощренной казнью или каким-то ритуалом.

– Печальный пример того, как чужая беспечность может нанести непоправимый вред науке, – покачала головой профессор, и что-то мне подсказывало, что огорчалась она не по поводу тех, кого хоронили заживо.

Она вдруг глянула на меня и вкрадчивым тоном добавила.

– Вот только не помню, чтобы в отчетах и статьях упоминались такие подробности.

– Должно быть, слышал от кого-то, – я равнодушно пожал плечами. – Слухами земля полнится.

И трупами. Следующим буду я, если срочно не придумаю, как отвертеться от этого углубленного курса. Тальберг может и начала мне нравится, но она выглядела как одна из тех преподавателей, что сама готова закопать своих учеников живьем и держать так, пока они не выучат весь учебник назубок.

Зачем вообще я вспомнил тот случай? Пустая трата времени и сплошные убытки.

– И какие же ответы принесла нам, как ученым, экспедиция в Лотварской долине?

– Ну… никаких? – предположил я. – Скорее, еще больше вопросов. Потому что нет и никаких достоверных данных о поздних поселениях, жители которого могли бы участвовать в подобном – чем бы оно ни было – и использовать заброшенные захоронения под свои нужды.

– Верно.

Я даже захлопал глазами от удивления и неожиданности, что мой ответ угодил преподавательнице.

– Иногда поиски не приносят ответов – только еще больше загадок. И к этому тоже вы должны быть готовы на наших занятиях. Но прежде чем мы приступим к практике…

Она склонилась к чему-то под столом и достала картонную коробку. Обычную картонную коробку, со следами клейкой ленты по бокам, что из последних сил пыталась удержать разваливающиеся стыки. Кажется, у этой коробки была не менее насыщенная и богатая жизнь, чем у меня когда-то.

– Подходите, берите, – скомандовала профессор Тальберг, отстраняясь.

Ее студенты бесшумно поднялись со стульев и, двигаясь механически, как фигурки на старых заводных часах, пошли к столу. Мы поступили так же, с опаской поглядывая на коробку. Вытянув шею и издалека заглядывая внутрь, я обнаружил – нет, не руку древнего мертвеца или покрытый ржавчиной барахлящий артефакт.

– Что это? – озадаченно спросил Сиги, вертя в руках потрепанную брошюрку в обложке из зеленого картона.

Края от затасканности махрились, как луковая шелуха, а саму обложку покрывали масляные пятна.

– Это, друг мой, святая святых, – ухмыльнулся я и похлопал его по плечу. – Техника безопасности.

Нет, ну а как вы хотели? Кладоискательство это вам не хиханьки да хаханьки, без определенной подготовки тут никуда.

Таким образом, все оставшееся время мы изучали протоколы обращения с погребенными (и откопанными) реликтами, останками и артефактами посмертной природы. А именно:

классификация останков по уровню некротического фона (от инертных предметов типа костей и предметов быта, которые лежат себе и никого не трогают, до активных и враждебных);правовые и этические нормы проведения раскопок (вот уж раздолье для Оливии);собственно техника безопасности (помните? – будьте вежливы и не пытайтесь строить из себя героя);каталогизирование (эту часть Айвон сидел с кислым лицом) находок и весь связанный с этим документооборот;и парочка дополнительных моментов, актуальных только для археологов-магов (вроде дополнительного разрешения на привлечение к раскопкам личного фамильяра).– Брошюры можете оставить себе, – разрешила преподавательница под конец занятия. – Они нам понадобятся еще не раз.

Сиги посмотрел на книжечку выразительным взглядом, в котором явно читалось надежда не видеть ее больше никогда. Профессор Тальберг, заметив это, усмехнулась.

– Ну, ну, выше нос. К следующему уроку, обещаю – мы приступим к настоящей работе.

– Это была угроза? – прошептал Сиги, когда мы так же гуськом покидали класс.

Студенты Тальберг при этом с места не сдвинулись и продолжили сидеть, как приклеенные.

– Почти наверняка, – хмыкнула Эдди. – Я уже начинаю догадываться, почему все остальные решили отказаться от курса археологии.

Глава 18

На обратном пути Сигизмунд-таки допек нас жалобами на голод, что мы решили сделать внеочередную остановку в небольшой кофейне.

– Из-за всех этих разговорах о трупах и древностях у меня аппетит разыгрался, – признался Сиги, склонясь к витрине с выложенными за ней пирожными и кексами под стеклянными колпачками с аккуратными ценниками.

Ну прямо как в музее.

Оливия шикнула на него и ткнула в бок, но стоящий поблизости хозяин кафе и бровью не повел. Должно быть, привык. Скайден как-никак.

Посовещавшись, мы решили заказать огромный чайник травяного чая и шесть разных пирожных, чтобы попробовать как можно больше. Каждое нам принесли на фарфоровой тарелочке с ажурной салфеткой, и выглядели они как маленькое произведение искусства, даже есть жалко. Легкое безе, пропитанное лимонным сиропом и украшенное ягодами смородины; пирамидка из бисквита и темного шоколада, покрытая слоем марципана и присыпанная какао; пахнущий розами кусок торта с красным от гранатового сока кремом; хрустящая трубочка из слоеного теста, наполненная сливочной помадкой и свежими ягодами; творожный пудинг, покрытый черной глазурью с воткнутыми в него крошечными шоколадными печеньками; белоснежное пирожное с приторным миндальным кремом и неожиданно-кислой сердцевиной из вишневого джема.

Мы разом смолкли, как будто весь мир сжался до покрытой белой скатертью стола. Ни смеха, ни разговоров – только скрип вилок по блюдцам, плеск разливающегося по чашкам чая, шуршание салфеток, когда мы передавали друг другу десерты по кругу. Из окна на стол упал луч солнца, и пирожные вспыхнули яркими цветами – стеклянный блеск сиропа, атласное мерцание шоколадного марципана, мерцание сахарной пудры на выпавшей на середину блюдца вишни, крупной, спелой, почти черной. Щурясь на солнце я выглянул в окно, где шли прохожие и шуршали шины автомобилей.

– А скоро весна, – мечтательно протянул я во внезапном лирическом порыве.

– Ага, – поддакнула Оливия. – И экзамены.

– Да ну тебя, я же не об этом!..

– Ух, – пропыхтела Эдди, откидываясь на спинку стула. – Это было хорошо.

– Хорошо, да мало, – проворчал Сиги, облизывая ложку.

– Ну никто не мешает нам заказать еще по одному.

– Лучше возьмем с собой, – предложила Лилиан. – И Альву угостим.

Мы допили чай, еще немного потолкались у витрины, выбирая то, что каждому больше всего приглянулось, и уже заметно повеселевшие направились к Университету. В кампус я не пошел, решив сразу навестить Альву. Если я правильно успел изучить его распорядок дня, сейчас он должен был быть в библиотеке. Почти все свободное от уроков время он проводил там – если не делал уроки, то просто бродил среди стеллажей и листал наугад выбранные книги. Я даже начал подумывать, не научить ли его пользоваться Архивом, а то так скоро уже не останется книг, которые он не читал. А может, ему это и не надо было. Может, уткнуться в книгу было просто его манерой сказать “оставьте меня в покое”.

– Привет, – сказал я, усаживаясь напротив него и ставя рядом коробку с пирожными.

Малкольм кивнул в ответ, не поднимая глаз от страницы раскрытого перед ним учебника.

Он сидел у самого дальнего стола, в закутке между двух стеллажей. Лампа над головой светила тускло и ровно, словно бы тоже не хотела привлекать к себе лишнего внимания. На полу вокруг его стула лежали скомканные бумажки. Странно, свиньей Альва никогда не был.

– Интересная? – я кивнул в сторону книги, машинально беря со стола его шляпу.

Мягкая треуголка из темно-зеленого войлока с пестрым соколиным перышком. С такой хоть прямо сейчас – в дремучие леса Тисса, грабить богатых и раздавать награбленное бедным.

Альва слегка нахмурился и пожал плечами. Костюм у него был такого же болотного цвета, только из фетра, с игривым бледно-розовым шейным платком.

– А мы тебе пирожных купили, – сделал я еще одну попытку его разговорить.

Он кивнул и перевернул страницу. Все равно что со стеной беседовать. Я отложил треуголку и откинулся на спинку стула, вытянув под столом ноги. Внезапно из-за ближайшего стеллажа раздался шорох и тихий смешок, я обернулся и успел заметить лицо кого-то, кто подглядывал за нами сквозь стопки книг. Поймав мой взгляд, лицо тут же исчезло.

– Не обращай внимания, – тихо сказал Альва. – Так проще.

– Что проще? – не понял я. – Тебя что, кто-то… Эй!

Меня в нос щелкнул прилетевший из-за стеллажей комок бумаги и, отскочив, упал на стол. Хмурясь, я развернул его и прочитал:

ТУПИЦА

написанное крупными печатными буквами. Так-так, написано с нажимом, густо-фиолетовыми чернилами, почерк с наклоном влево. Интересно. Я наклонился и поднял с пола еще несколько бумажных шариков.

ТУПИЦА

НЕУДАЧНИК

СТРАХОЛЮДИНА

– Что за детский сад, – скривился я, разглядывая записки.

Все тот же почерк и чернила.

– Говорю же, не обращай внимания, – повторил Альва. – Надоест и угомонятся.

Где-то за нашими спинами слышалось сдавленное хихиканье и фырканье, будто кто-то старался не дать волю хохоту, но очень сильно не получалось. Я отклонился на стуле, заглядывая за стеллаж.

Весельчаками оказалась компания из четверых первокурсников, в одном из которых я признал парня, что жил в кампусе через пару дверей напротив от меня. Тот самый, с благовониями. Видать, Штейн из них еще не успел всю дурь выбить, что такими глупостями занимаются.

– И давно они к тебе пристают?

Малкольм равнодушно пожал плечами. Поняв, что никаких комментариев я от него больше не дождусь, я собрал все бумажки до единой и направился к конторке Крейгхофф. За ней никого не было.

Как-то Штейн сказал мне, что удивительно, как наша компания еще не развалилась, с учетом того, как мало мы друг о друге на самом деле знаем. И о Малкольме я знал еще меньше – он, присоединившись к нам только в прошлом полугодии, до сих пор оставался на периферии нашего круга, то ли потому что сам еще не был готов стать его частью, то ли потому что мы подсознательно его сторонились, даже не зная, что в нем сидит демоническая сущность. Но все же он был нам другом, и обижать его я никому не дам.

– Кхм-кхм, – откашлялся я. – Госпожа Крейгхофф!

Паршивцы, заметившие в моей руке смятые листки, притихли и насторожились.

– Что еще? – почти даже не рявкнула библиотекарша, выплывая из тени между шкафами, как привидение.

Судя по картотечному ящичку в руках, я посмел ее отвлечь от выходного ритуала под названием “порядок должен быть в библиотеке”. Нет, все-таки она меня любит – любого другого она бы уже пришибла этим самым ящиком.

– Простите, что отвлекаю вас, – своим самым заискивающим тоном подлизы продолжил я. – Но у вас там, – я указала на наш закуток, – такой беспорядок!

– Глупости! – отрезала она. – Я там только что все убрала!

– Вот, – закивал я. – Вы убрали, а они, – я ткнул пальцем в этих комиков с сомнительным чувством юмора, вот и посмотрим, кто сейчас посмеется, – там такой свинарник устроили! Вы посмотрите, посмотрите!

– Ничего подобного! – возмутился “вонючка”, – Мы все время только здесь сидели!

– А вы проверьте! Вот, – я сунул под нос Крейгхофф исписанные обзывательствами послания. – Готов поспорить, у одного из них точно такие же чернила!

– Я проверю, – угрожающе насупилась библиотекарша.

Со зловещим грохотом она поставила картотечный ящик на стол и, выхватив у меня листы, направилась к их столу, как медленно наползает ледокол на льдины. Я за ее спиной скорчил милую улыбочку и помахал им рукой. Смотреть за тем, что будет дальше, было без надобности. Я с чувством удовлетворения потрусил обратно к Малкольму, слушая разгорающийся за спиной спор.

Да, мелочно. Ну и что?

– Идиоты, – буркнул я, возвращаясь к Альве. – Ну, теперь они прекратят.

– Теперь они придумают что-то другое, – вздохнул Альва. – А я уже почти научился не обращать внимания на эти глупые бумажки.

– Тебе не нужно не обращать внимания. Если будут опять приставать – сразу говори мне. Или Эдди. А если что – я и Штейну нажалуюсь. Скажу, что они обзывали его брехуном и утверждали, что его перстень фальшивый.

Альва слабо улыбнулся.

– Хотя вообще-то, я пришел, чтобы поговорить с Оскаром, – вспомнил я об истинной причине своего визита. – Он еще у тебя?

“... и чтоб ни одного пятна!” – расслышал я грозный рык Крейгхофф (еще пока не в полную силу легких – все-таки тишина должна быть в библиотеке).

Значит, она решила привлечь их к общественно полезной работе. Хорошо.

– Где ж ему быть, – Альва наконец отвлекся от книги и посмотрел на меня. – Иди, двери я не запираю.

– А ты…

– Все в порядке. Иди.

Я подхватил коробку с пирожным. Проходя двери из библиотеки, я заметил, что мой сосед проводил меня мрачным взглядом, обещающим скорый реванш. Ничего, еще посмотрим, кто кого.

Двор я преодолел галопом, подняв воротник и стараясь не сильно трясти коробку. Дверь в голубиную башню и правда была не заперта – впрочем, вряд ли кому-то пришло бы в голову попытаться проникнуть сюда. Я взлетел по лестнице, распугивая топотом прикорнувших на подоконниках голубей, они бестолково заметались из стороны в сторону, лупя крыльями ставни и поднимая клубы пыли вперемешку с перьями. Преодолев последнюю ступеньку, я запнулся, столкнувшись с посторонним взглядом из угла.

Оттуда на меня смотрела жуткая фигура, одетая в черное платье и шляпку с вуалью. В памяти пронеслись образы поминок в доме леди Амалии, я отпрянул, готовясь то ли завизжать, то ли швырнуть в тварь коробку с пирожными, а может и то и другое, но только тут я заметил, что из-под пышной юбки торчали не ноги, а шест на колесиках. Из тех, на которые крепятся портняжные манекены.

Манекен. Не пришелец из потустороннего мира, не оживший мертвец. Просто манекен в черном старомодном платье, сквозь вуаль которого просвечивало пластиковое лицо. Я почувствовал, как по телу пробежал озноб.

– Жутенько, да?

Оскар, довольный произведенным эффектом, облачком тумана просочился сквозь манекен.

– Правда, работы еще много предстоит, – добавил он, хмурясь и рассматривая свое творение со всех сторон.

– И вам здравия желаю, Оскар. Решили вернуться к профессии?

Я осторожно поставил коробку пирожных на край стола – все остальное свободное пространство занимали галстуки, коробки с запонками, портняжные ножницы, плетеная сандалия (почему-то только одна), книги по некромантии вперемешку со сводками погоды из старых выпусков “Скайденскго Вестника”, пустой флакон духов, пилочка для ногтей и многое, многое другое.

Призрак потупил взгляд в притворной скромности и зарябил фиолетовым румянцем.

– Это? Это так, мелочь. От скуки развлекаюсь. Малкольм любезно разрешил мне пользоваться его гардеробом.

Я взглянул в сторону стоящего у стены сундука – крышка была откинута, но с моего места мне были видны только внутренние стенки, уходящие куда-то вниз. Бездонный он что ли, в буквальном смысле?

– Конечно, это только предварительный… набросок, скажем так, – продолжал Оскар, прилаживая к плечу платья еще один отрез дымчатого шелка, придавая ему вид призрачного шлейфа. – Каркас тяжеловат, но у меня уже есть несколько идей… Эх, если бы можно накачать его гелием, чтобы он мог парить.

Я вздрогнул. Еще только слухов о новом призраке Черной Невесты, что поселилась в стенах Университета, нам не хватало!

– А хорошо у вас получается, – заметил я, наблюдая за его работой.

Выглядело это чучело зловеще, хотя по сути состояло из одного только платья и намотанных обрывков полупрозрачных тканей. Но именно они размывали границы фигуры, колыхались на сквозняке, а вуаль на маске (оказавшейся срезанным “лицом” пластиковой болванки для шляп, что само по себе было пугающе) придавало глубины теням и издалека создавало полную иллюзию мертвенно-бледного лица с запавшими щеками и ввалившимися глазницами.

Но имел я в виду не только это, а то, что обращался с материальными предметами призрак уже гораздо ловчее, чем в прошлый раз. Ножницы легко резали тонкий тюль, которуй он тут же прихватывал булавками, пальцами другой руки укладывая ткань волнами, создавая дополнительный объем. Из кармана его вампирского сюртука торчал хвостик портновского сантиметра, при этом сама рулетка просвечивала насквозь из кармана.

– Ах, это детские забавы. Каждый любитель может сделать что-то подобное. Но мне было так скучно… Но вы же не для этого пришли сюда, чтобы просто узнать, как у меня дела?

– Ну на самом деле, нет, – признался я. – Я хотел у вас спросить, если вы помните, конечно. Вы когда-нибудь пытались, или собирались застраховать свою жизнь или имущество от несчастного случая?

– Конечно! – всплеснул руками он, чуть не заехав мне в глаз ножницами. Я на всякий случай отступил подальше. – И то и другое, и очень давно уже застраховано! Моя работа, знаете ли, сопряжена с некоторыми опасностями. Даже если не принимать в расчет различное оружие для декора – бутафорию из дерева и пластика я считаю неприемлимой! – то есть же еще всякие горючие и токсичные вещества. Хотя бы тот же “гадюкин укус”, который…

– Да, да, я знаю, – перебил я.

“Гадюкин укус”, несложная горючая смесь, придавала огню в масляных лампах красивый изумрудный оттенок – и напрочь разъедала кожу и слизистые, если с ней неосторожно обращаться.

Призрак тем временем задумчиво чесал подбородок, думаю о своем.

– Может, мне стоит обратиться за компенсацией? Как думаете, мой случай подойдет под определение несчастного?

– Если честно, не думаю. Но я не о том.

Я рассказал ему, без подробностей, о том, что ранее поведал мне М.

– И вы решили, что меня из-за этого и убили? Как это вообще может быть связаны – смерти и финансовая афера?

– Я вообще без понятия, – признался я. – Но других идей у меня нет. Так что?

Оскар задумчиво пожевал губу, но все-таки решительно покачал головой.

– Нет. Это на меня совсем не похоже. Да и зачем? Мое агентство приносило мне прибыль – я бы обанкротился, если бы потерял его, и никакая страховая выплата этого бы не окупила!

Логично, но мне не хотелось так просто расставаться с единственной версией, что у меня была.

– Но может это сделал кто-то из ваших сотрудников? Им-то терять нечего.

– Тогда почему вы спрашиваете об этом меня? – раздраженно ответил Оскар. – Пойдите и спросите у них!

– А вы не пытались с ними поговорить? Или хотя бы просто наведаться в агентство?

– Нет, да меня и близко к нему не подпустит!

Совсем как духи мадам не могли подобраться к прачечной? Сердце неприятно екнуло, но он продолжил, приуныв:

– В этом, конечно, виноват я сам. В свое время я установил защиту от духов, чтобы они не донимали меня своими пожеланиями, как именно нужно устраивать их поминальные торжества.

– Почему? Это же их поминальные торжества.

– Но платят не они, а их родственники! – наставительно ответил Оскар. – А в нашем мире, молодой человек, у кого есть деньги – тот и заказывает музыку, если позволите такое вульгарное выражение. Мертвые редко оказываются платежеспособными…

– Значит, что сейчас происходит там у вас, вы не знаете, – я вздохнул и почесал затылок, – Пожалуй, выбора у меня нет. Придется наведаться в это ваше “Торжество”.

Надеюсь я не найду там его обезглавленный труп с личинкой демона внутри. Утроба, нет, ну это ж надо было придумать!..

– Буду вам очень признателен, – кивнул он, отворачиваясь в манекену и начиная прилаживать к корсету что-то очень похожее на человеческие реберные кости.

Похоже, он и правда увлекся. Главное чтобы Альва, вернувшись в потьмах, не испугался и не свалился с лестницы.

Мне вдруг в голову пришла одна идея.

– Кстати, Оскар. Не хотите провести полевое испытание вашего творения?..

Спустя час, когда я впотьмах спешил через двор к кампусу, я встретил Альву.

– Ты там не пугайся, – весело крикнул я. – У Оскара прилив творческой энергии.

Он проводил меня недоуменным взглядом, но ничего не сказал.

Надо будет предупредить наших, чтобы на эту ночь надели затычки для ушей. Может быть шумновато.

Глава 19

Остаток вечера я провел в кровати, лениво листая то заданные Штейном параграфы, по большей части даже не вникая в то, что именно читаю (раздел назывался “Энтропия души и корреляция витальных слоев психоплазмы” – уже достаточно, чтобы впасть в тоску и прострацию до самого лета), то лениво ковыряясь в собственных запасах художественной литературы. Но, как назло, рука ни к чему не тянулась и я неизменно возвращался к учебнику. В пятый раз поймав себя на том, что перечитываю уже один и тот же абзац и по-прежнему мало что понимаю, я отложил книгу и уставился в потолок.

Я лежал и прислушивался к шагам за дверью и хлопанью дверей. К шороху голых ветвей за окном и постукиванию твердых снежинок в стекло. Звуки стихали, воздух наполнялся дремотой, я уже и сам начал чувствовать, что слипаются глаза. Чтобы не заснуть и чем-то себя развлечь, я достал бархатный мешочек с рунами. Я так и не определился, как лучши ими пользоваться – доставать по одной костяшке, чтобы они рассказывали мне последовательную историю; или воспользоваться каким-нибудь готовым раскладом? Не придя ни к одному из решений, я просто вытряхнул их на покрывало. Костяшки рассыпались, поодиночке или кучками, как архипелаг островов посреди коричневого шерстяного моря.

Руна “lir” вместе с двумя костяшками легла особняком, будто знала, что меня интересовала именно она. Три руны образовывали почти правильный треугольник, расположенный острием вниз – “lir” внизу, над ней – “aelg”, защита (она мне уже попадалась в предыдущий раз) и “esse”, душа. И если две верхние руны были сами по себе легки в трактовании (даже во многих современных диалектах до сих пор говорят “береги свою душу” вместо “удачи” или “береги себя”), то что в их значение добавляла руна “lir” я не имел ни малейшего понятия.

По коридору прошаркали шаги, прошли мимо моей комнаты и затем, спустя пару секунд, хлопнула дверь напротив. Я мысленно ухмыльнулся и вернулся к рунам.

Так что это могло значит? Мне просто желали не вешать нос? Беречься отражений, то есть зеркал? Немного запоздавшее предложения, я и так уже догадался, что от них стоит держаться подальше. Или имелось в виду, что то, насколько успешно я справлюсь, будет иметь последствия? Для меня-то точно, это очевидно. Ну, спасибо...

– То есть, спасибо, – поправился я, более искренне поблагодарив.

Если Парри права и через руны со мной говорят духи, не стоит их обижать. Они в конце концов стараются и не виноваты, что я такой тупенький.

Я ссыпал костяшки обратно в мешочек, потом вырвал из случайной тетради лист и записал эти руны и предыдущие. Пусть будет, в четверг Парри наверняка будет спрашивать.

Вновь завалившись на постель, я погасил свет и притворился, что сплю. Большая ошибка. Я и впрямь уснул, а когда проснулся, даже не сразу сообразил отчего – на мгновение мне показалось, что я слышу далекий вой пожарной сирены, и только потом понял, что это был человеческий крик, только уже на излете. Я вскочил, путаясь в одеяле, и, подбежав к двери, прижался к ней ухом.

Ну да, точно крик – истеричный и хриплый со сна, с прибулькиванием. Как у человека, который спокойно лег себе спать, а затем вдруг открыл глаза и увидел парящую над кроватью страшенную рожу. Ну или например за окном... Вдалеке что-то упало, я не удержался от любопытства и приоткрыл дверь, выглядывая в коридор. Кажется, наш остряк крушил свою комнату, носясь по ней кругами. Не знаю, что именно придумал Оскар, но работало на “отлично”.

В коридор начали выходить разбуженные воплями соседи и я поспешил спрятаться за дверью, прислушиваясь к происходящему с той стороны. Кто-то барабанил в дверь, кто-то просто ругался из-за неурочной побудки, не понимая, что происходит. Хлопнула дверь и вопли зазвучали громче.

– Там! – орал знакомый голос. – Чудовище!

Судя по быстрым удаляющимся шагам, кто-то из зрителей поспешил убраться с места происшествия – подобные крики в Скайдене не сулят ничего хорошего.

– Где? – глухо заговорил другой голос. – Я ничего не вижу…

Я узнал его – голос принадлежал старшекурснику из комнаты в противоположном конце коридора, которому я пару раз помогал с домашними заданиями по языкам. Парень не был тупым – просто немного медленно соображал.

– Да там же, за окном!

Второй парень что-то пробубнил, может “жуть какая”, а может “пошел ты в…”.

– Оно там было! – не унимался сосед, его голос все еще дрожал от страха, но в нем появились нотки злости. – Мне не могло показаться!

– Ну, теперь его там нет.

– Может, это кто-то решил тебя разыграть?

Последний голос я тоже узнал. Девчонка, живущая слева от Сиги и Оливии, она мне никогда не нравилась – все книги, что она выкладывала на подоконник лестницы, были изгвазданы жирными пятнами, так что на них смотреть было противно, не то что брать в руки.

– Ага, и ради розыгрыша забрался по стене на второй этаж? – возразил предыдущий парень.

– В любом случае, я пожалуюсь в деканат!

Ого, как его переклинило-то. Ну-ну, попробуй.

Сосед продолжал храбриться, хотя голос по-прежнему давал петуха.

– И вы, – я прямо представил, как он стоит, уперев руки в бока. – Будете моими свидетелями!

Я хрюкнул от смеха и зажал себе рот рукой.

– Мы? Но мы же ничего не видели! Постой, ты хочешь прямо сейчас…

Я бы с удовольствием послушал дальнейший разговор, как он будет их уговаривать (уверен, на самом деле ему нужны были не свидетели, а сопровождающие, чтобы по дороге к деканату его не сожрало никакое новое чудище), но меня отвлек тихий стук в окно. Я хоть и был готов к тому, что там увижу, но все равно вздрогнул, когда обернулся и встретился взглядом с мертвенно-бледным лицом, плавающим среди ночной темноты в ворохе траурных кружев. Поборов дрожь, я подошел к окну и открыл его.

– Ну, как я справился? – довольно спросил Оскар, залетая внутрь.

За ним, гулко стукаясь об оконную раму и подоконник, влетела и Черная Невеста. Вернее, то, что от нее осталось после наших с Оскаром усовершенствований.

Как и сказал Оскар – надетый на каркас костюм весил слишком много, чтобы поднять его в воздух и более-менее ловко им управлять. Поэтому нам пришлось поменять тактику. Сперва мы думали даже оставить просто голову, но тогда бы, наоборот, конструкцию слишком легко сносило бы ветром. В запасах Альвы мы нашли какой-то старый камзол, для прочности обмазали его клеем (надеюсь, Малкольм нас простит) и, когда он засох и стал твердым, как ореховая скорлупа, для поддержания объема набили его скомканными старыми газетами. И уже потом натянули сверху платье и замотали все обрывками черного тюля. Мы торопились, поэтому вышло не слишком изящно, но в темноте эффект был что надо. Управлялось все это с помощью подшитой подмышками платья лески, Оскар даже хотел добавить их и к рукавам, чтобы двигать “руками”, но пока решили не усложнять.

– Великолепно, – искренне похвалил я его. – Снимаю шляпу!

Оскар, залившись лавандовым румянцем, отвесил мне церемонный поклон.

– А это… – я опустил взгляд вниз, где у его ног, как огромный дохлый мотылек, лежало наше черное “привидение”, – давайте уберем ко мне в шкаф, пусть пока полежит. Если этот придурок и в самом деле поднимет на уши администрацию…

На что, чтобы спрятать наше творение, ушло немало времени. Черная Невеста никак не хотела запихиваться внутрь, и, как гигантский спрут щупальцами, цеплялось и застревало полосками ткани и укоризненно глядела на меня черными глазницами.

– Вот и чудно, – кивнул я, для верность накрывая кукольное лицо своим свитером.

На всякий случай, чтобы самому не получить сердечный приступ утром, когда полезу в шкаф за одеждой.

Вовремя. В коридоре послышались быстрые шаги, а затем кто-то настойчиво забарабанил в мою дверь.

– Сильва!

О нет, он-то что здесь делает?!

– Открывайте!

– Это Штейн, – зашипел я. – Быстро, в шкаф!

Мне не хотелось лишний раз проверять, особенно сейчас, что профессор не может видеть Оскара. Полагаю, увидев меня в компании призрака, он вполне способен сложить два и два и прийти к выводу, что к сегодняшним ночным воплям я имею самое прямое отношение.

Оскар шмыгнул в шкаф, я тихонечко прикрыл за ним створки и только потом, нарочито громко и медленно шаркая, пошел открывать дверь.

– Сэр? – я постарался придать голосу как можно более сонное звучание. – Что-то случилось?

– Не прикидывайтесь, Сильва! Признавайтесь – это ваших рук дело?

Штейн, отодвинув меня в сторону, прошел внутрь. Мельком окинул обстановку (в его взгляде проскользнуло разочарование – интересно, чего он ожидал, что у меня тут на всю комнату нарисованный кровью сигил для жертвоприношений?), со знанием дела оценил нацарапанные на дверном косяке руны, что я чертил еще в прошлом году и, развернув стул лицом ко мне, уселся, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди.

– Это? – переспросил я. – О чем вы?

Он нетерпеливо всплеснул руками.

– Вы еще скажите, что крепко спали и ничего не слышали!

– Само собой, – состроил я оскорбленную невинность и язвительно добавил. – Как раз читал про это вашу корреляцию каких-то там слоев души, вырубило на раз!

Для большего убеждения я указал на раскрытый на столе учебник. Штейн пренебрежительно скривился.

– Я даже не надеялся, что вы сможете оценить простую элегантность слога Арчибельда. Его статьи, знаете ли, не для посредственных умов!

Я уже собрался обидеться и ответить очередной колкостью, но он продолжил:

– Но я пришел не для того, чтобы проверить, как вы делаете уроки.

Он выдержал драматическую паузу и серьезно посмотрел на меня.

– Значит, вы утверждаете, что не имеете никакого отношения к нападению на Уолтона? И с вечера постоянно находились в своей спальне?

– Да нет же, я же сказал! – я озадаченно нахмурился. – А что случилось-то? И кто такой Уолтон?

– Ваш сосед, Сильва! А случилось то, что, по его заверению, на него напал некий призрак в черном одеянии, пока он спал!

– И вы сразу решили, что я в этом виноват? Может быть еще и обыскать хотите?

Я развел руками, указывая на мою скромную обитель, и именно в этот момент, на цыпочках, сквозь стенку шкафа просочился Оскар и медленно направился к выходу. Штейн и бровью не повел, но, судя по его взгляду, заниматься такой ерундой, как обыск, он считал ниже своего достоинства. Непонятно тогда, зачем вообще пришел. Ну подумаешь, призрак пошутить решил.

– Так и что дальше? – поторопил я, надеясь, что дальнейшие объяснения что-то прояснят. – Вы его поймали?

– Никого мы не поймали!

Штейн вскочил и принялся расхаживать из угла в угол. У меня каждый раз сердце замирало, когда он проходил мимо шкафа.

– Уолтон решил, что надо сообщить о происшествии в деканат, но по пути, уже в учебном корпусе, этот призрак напал еще раз!

Чего-чего?...

– На него и двух других студентов! Если бы меня не было поблизости..

– А что это вы делали поблизости? – подозрительно переспросил я, но тут же исправился. – То есть – кошмар, какой ужас! Они живы? Ну те, двое других.

Штейн хмуро глянул на меня.

– Немного напуганы и контужены, но в целом в порядке. Остаток ночи проведут в целительском крыле, и к утру будут свежими, как огурчики. К сожалению, нападавшему… – Штейн вздохнул и уставился в потолок, – …удалось сбежать, не оставив ни единого следа.

– И что, совсем никаких предположений, кто это мог быть?

“У него случайно не было здоровенных клыков и крыльев, как у летучей мыши?” – хотел я добавить, но удержался.

Штейн пожал плечами. Его взгляд рассеянно блуждал по комнате, но то и дело останавливался на дверцах шкафа, а я начинал нервничать все больше.

– Никаких, – рассеянно ответил он. – Они мало что успели разглядеть. Увы, как и я сам.

Я сочувственно покачал головой.

– Ну, раз я ничем не могу вам помочь…

Я сделал многозначительную паузу, поглядывая на входную дверь. Профессор делал вид, что не понял намека.

– Сильва, если вдруг заметите что-то необычное…

– Сразу вам расскажу, – заверил я его, с облегчением наблюдая, как он направляется к выходу.

Он кивнул и добавил.

– А пока советую воздержаться от прогулок по ночному Университету.

Я и не собирался. Теперь уж точно.

– Пока-пока, – помахал я ему. – Увидимся в понедельник.

Я закрыл за ним дверь и, убедившись, что его шаги удаляются по коридору, вернулся к кровати.

Разбуженный кампус уже засыпал обратно, пора было и мне последовать его примеру. Раз уж я обещал Оскару, что наведаюсь в его “Торжество ужаса”. И опыт подсказывал, что обычной часовой прогулкой тут будет не обойтись.

Из шкафа вдруг раздался шорох, будто кто-то изнутри скребся коготками в дверцу. Мыши, что ли, у меня завелись?

– Оскар? – позвал я. – Это вы? Хватит, шутки закончились.

Оскар не ответил, но и шорохи из шкафа прекратились. Идти к нему и проверять, что именно их вызвало, я не имел ни малейшего желания. Я улегся, накрылся с головой одеялом и отвернулся к стене.

Глава 20

Утром за завтраком я продемонстрировал приятелям творение Оскара. Все остались просто в восторге.

У Роса, кроме самих хозяев квартиры, была только Лилиан – остальные видимо решили, что предыдущая неделя была и без того насыщенная, и надо бы хоть в воскресенье перевести дух и отдохнуть друг от друга. Не могу их винить, но, к сожалению, я был лишен такой роскоши, как отдельное жилье.

– Такую увидишь – тут же околеешь от страха, – одобрительно сказала Лилиан, глядя, как на карнизе для штор раскачивается Черная Невеста, куда я временно подвесил ее за леску.

– Ночью, в темноте – вообще жуть, – подтвердил я. – Сразу так и не поймешь, что это чучело.

Оливия разлила всем чаю и поставила в центр блюдо с бутербродами.

– Может, этот Уолтон так впечатлился, что про второе нападение просто придумал? – предположила она.

– Я тоже сперва так подумал. Но скорее всего Штейн действительно что-то учуял, какое-то магическое воздействие. Вы же его знаете – иначе он бы и пальцем о палец не ударил, а тут аж ко мне заявился.

– И главное, ничего толком не рассказал, – проворчала Оливия. – Что нам теперь – ходить и озираться на каждом шагу?

У меня была на этот счет одна теория, но не уверен, насколько правильным было бы ее озвучивать.

– Мне кажется… – начал я, глядя в чашку с кофе. – Мне кажется, Штейн утратил часть своей магии. По крайней мере ту, что касается потустороннего взора, или как он это называет.

Сиги со стуком поставил чашку на стол и уставился на меня круглыми глазами.

– Да ладно, – протянул он. – Быть этого не может!

Лилиан и Оливия отреагировали куда спокойнее.

– Думаешь, поэтому он не видит призрака мистера Брахта? – спросила Лилиан.

– Нет только.

Я вдруг вспомнил, что так и не рассказал о своих похождениях в ночь с пятницы на субботу.

– Я тут знаю кое от кого… – я замялся. – В общем, на днях был мощный магический всплеск. И Штейн о нем узнал только на следующий день, и то от леди Мэтьюс.

– Ага, – тут же насторожилась Оливия. – А ты откуда знаешь?

Ну, тут уж было не отвертеться – пришлось рассказать.

– И ты молчал! – возмутилась Лилиан. – Тебя же могли убить!

– Вот именно! – подхватила Оливия. – Пропустил бы занятие в Садах! Не могу поверить, что ты вел себя так безответственно!

Я издал нервный смешок.

– Ну, даже смерть не всегда повод, чтобы не ходить на занятия. И потом – что мне было делать? Просто развернуться и ехать домой?

– Мог бы позвонить Штейну!

– Так я и пытался, а он не ответил! – продолжил я оправдываться. – Да и времени тогда было в обрез, мы же до последнего не знали, что именно затевается…

– Я повешу на твою дверь замок, – пригрозила Оливия. – Чтоб больше без моего ведома никуда!

Я воспользовался случаем перевести тему.

– Кстати, об этом. Кто хочет прогуляться со мной?

Оливия и Сигизмунд отказались (могу их понять, за окном как раз зарядила мерзкая морось из дождя вперемешку со снегом, и без “жука” все передвижения по городу резко утратили привлекательность), а вот Лилиан высказала интерес.

– Только имей в виду, – предупредил я. – Оскар там наложил какое-то защитное заклинание от духов. Не знаю, как оно отразится на тебе.

Мы оставили брата и сестру заниматься своими делами (Оливия тут же уткнулась в конспекты), пообещав на обратном пути заскочить на рынок и принести что-нибудь к обеду. Воздух на улице пах туманом. Под ногами хлюпали лужи, вода тонким слоем покрывала весь двор, так что бесполезно было даже искать сухие островки, чтобы пропрыгать по ним. Я слышал как-то раз о городах, постепенно погружающихся под воду из-за специфических погодных условий – Скайден, судя по всему, тоже был близок к этому.

– Иногда потусторонний взор может пропасть, это правда, – сказал вдруг Лилиан таким тоном, будто мы и не прекращали этот разговор. – Но обычно это касается тех, кто намеренно игнорирует зов духов и отказывается от своего дара.

Я кивнул, понимая, к чему она ведет. Штейн бы низачто не отрекся от своей некромантии.

– А еще бывает, что маг утрачивает часть силы, когда делится ею со своим учеником, – поразмыслив, добавила она.

Мы как раз вышли за территорию Университета и мне пришлось поднять воротник, чтобы спрятаться от накинувшегося на меня ветра. Может, я просто становлюсь сварливым стариком, но сдается мне, в прошлом году зима была не такой противной.

– Я спрашивал Штейна в прошлом году, – ответил я. – Он говорил, что у него нет и не планируется преемника. Мол, не попалось пока никого, кому он бы мог доверять.

Ага, говорить-то говорил, а вон – де Барре разрешает на себе практиковаться во вскрытиях. Может, передумал?..

“Торжество Ужаса” располагалось в квартале Короля Утрехтта, там же, где и торговая “Галерея”. Дорогое удовольствие. Пожалуй, Оскар не лукавил, когда говорил, что его агентство процветает. Мы свернули на чистую ухоженную улицу, где аккуратно подстриженных кустов и скамеек было чуть ли не больше, чем прохожих. Вывеска цвета благородно состарившейся меди была видна издалека, с крупными четкими буквами под старину. Тяжелые входные двери, окованные железными обручами, наводили на мысли о старом замке, куда не пустят всякого с улицы. Только рва не хватало, или сторожевого трехголового пса, изрыгающего пламя. Впрочем, это было бы уже позерство, а Оскар, как я понял, не очень жаловал дешевые трюки.

Мы постучали молоточком, но никто не спешил открывать. Лилиан пожала плечами и толкнула дверь – та распахнулась на удивление легко и почти бесшумно.

– Здравствуйте! – крикнула она в образовавшийся проем. – Есть кто-нибудь дома?..

Я через ее плечо тоже глянул внутрь. Длинная прихожая, вопреки ожиданиям, представляла собой самый обычный коридор. Никаких скелетов или цепей, угрожающе свисающих сверху, или расставленных жаровен для тех посетителей, кто забудет вытереть ноги. Все самое обычное – качественные, но неброские обои в полосочку, ряд вешалок для верхней одежды и корзина для зонтов, бархатный темно-зеленый пуфик, графин с водой на тумбе… Без излишеств и с заботой о клиентах.

– Давай, – приободрил я Лилиан. – Не торчать же на пороге.

Мы вошли и, осторожно прикрыв за собой дверь, двинулись по коридору, рассматривая висевшие на стенах афиши и газетные вырезки в рамочках. “Праздник, на котором реальность упала в обморок от ужаса!”, гласил один заголовок. “Мы знаем, чего ты боишься. Это входит в наш прайс”, то ли хвастался, то ли угрожал другой буклет. “Тьма по предварительной записи”. “Смерть – это праздник, куда приглашают лишь избранных”. И все в таком духе.

У одной из газетных вырезок я остановился, заинтересовавшись заголовком “История мастера ужаса: Как страх становится модным”. Это было интервью из декабрьского “Вестника”, где сам мистер Брахт делился некоторыми мыслями по поводу своей профессии.

– “Обыватели думают, что страх – это весело. Что это просто временное развлечение, декорации на один вечер, которые можно затолкать в чулан, как только праздник окончен. Но для нас, сотрудников “Торжества Ужаса”, это не так. Мрак и ужас – это смысл жизни, а не просто модный аксессуар вроде черной помады”, – зачитал я вслух. – Интересно, прямо слово в слово, что мне как-то говорил сам Оскар.

Видимо, он тоже был склонен к самоповторениям.

Мы прошли к стойке приема посетителей – такой же пустой, как и все вокруг. Я позвонил в медный колокольчик на стойке и сам вздрогнул от резкого “треньк”, разнесшегося эхом.

– Сейчас-сейчас, – донеслось откуда-то из неприметной двери за стойкой. – Сию минуту!

Спустя пару мгновений дверь приоткрылась и к нам вышла невысокая женщина в огромных очках, что делали ее похожей на стрекозу. Одета она была в такой же стрекозино-зеленый, как весенняя трава, жакет и брюки.

– Уф, простите за ожидание, – извинилась она, с грохотом ставя на стол большой коричневый ящик, в котором что-то тонко позвякивало.

Она поправила съехавшие очки, взглянула на нас внимательнее и широко улыбнулась.

– Ох, это вы! Наконец-то!

– Э… да? – растерялся я.

– Мне очень неловко, что пришлось опять вас пригласить, – торопясь, начала объяснять женщина. – Но без вас совсем никак. Вам нужно определиться с цветом уже сейчас, прежде чем мы приготовим полную партию.

– С цветом? – эхом повторила Лилиан.

– Да, с цветом! Кровь какого цвета вы предпочитаете?

Я вздрогнул и на всякий случай отодвинулся чуть в сторону.

– Красную, как свежая артериальная? Густую и черную, как смола? А может… – женщина задумалась. – Пожалуй, будет лучше, если я покажу вам образцы.

– Нет! – воскликнул я, когда она, больше ни слова не говоря, полезла вдруг под стол.

Видимо, за “образцами”.

– Не надо никаких образцов, спасибо! Вообще не надо крови…

Женщина, поблескивая стеклами очков, вынырнула из-под стола и озадаченно посмотрела на нас двоих.

– Разве вы не будущие мистер и миссис Калвелл? – уточнила она. – Вы заказывали свадьбу в стиле “Кровавая Марианна”, нет?..

– Нет! Мы…

Женщина с облегчением улыбнулась. Кажется, возиться с образцами и палитрами крови она тоже не имела ни малейшего желания.

– Тогда вы… – она склонилась над столом, открыла лежавший в центре ежедневник в кожаном переплете и начала быстро листать. – Простите… я должна свериться с моим ажендá. В таком случае, вы, должно быть, по поводу репетиции похорон?

– По вашем, уже пора? – с тревогой переспросил я. – Я вроде как не собираюсь пока умирать, но…

На помощь мне пришла Лилиан.

– Боюсь, нас нет в вашем расписании посетителей. Мы не по записи.

– Нет? – сотрудница агентства озадаченно прищурилась. – Тогда зачем вы здесь?

“Мы тут встретили призрак вашего руководителя и хотим убедиться, что его убили не вы”. Пожалуй, это была не лучшая фраза для плодотворного сотрудничества. Я решил зайти с другой стороны.

– У вас тут, кажется, дел невпроворот, да? – спросил я, глядя на стоящий на столе ящик.

Он все еще продолжал мелодично позвякивать, будто спрятанные в нем склянки, или что там было, тихонечко переговаривались между собой.

– Вы даже не представляете. Сейчас, без мистера Брахта… – женщина вздохнула и покачала головой.

Мы с сочувствием поохали, но тут она добавила, окончательно нас огорошив:

– Мы все с нетерпением ожидаем, когда он наконец вернется.

Мы с Лилиан переглянулись.

– А он… вернется?.. – осторожно уточнила Лилиан, глядя на меня.

– Ну конечно! – женщина нахмурилась, будто оскорбленная самой идеей, что ее руководитель может не вернуться.

– А он… – я замер, думая, как бы сформулировать поаккуратнее. – Не говорил, когда? И куда собирался?

Женщина фыркнула.

– Нет. Он, знаете ли, довольно скрытен, когда дело касается его личной жизни. Кажется, он собирался куда-то за город, набраться, так скажем, вдохновения. Но мы ждем его со дня на день.

– А… – протянул я.

– Вот и хорошо, – закивала Лилиан, как бы невзначай беря меня за локоть и утягивая назад. – Мы тогда… попозже зайдем. У нас есть к мистеру Брахту конфиденциальный разговор.

– Да-да, – поддакнул я, пятясь. – Практически вопрос жизни и смерти. Мы… потом, как нибудь… Удачи!

Под все более изумленным взглядом женщины мы развернулись и пошли прочь к выходу.

– Погодите! – крикнула уже нам вслед женщина. – Вы точно не хотите свадьбу в стиле “Кровавая Марианна”?

Мы выскочили на улицу, поскорее захлопнув за собой дверь.

– Значит, мы опять ничего не знаем! – ворчала Лилиан, пока мы покидали квартал.

– Ну, мы знаем, что сотрудники агентства ничего не знают, – возразил я. – Это по крайней мере объясняет, почему еще все новостные сводки не галдят о пропаже Оскара.

– А может, они все в сговоре! Надо было их припереть к стенке и расспросить как следует, – расстроенно продолжала она. – Вот я дура, растерялась и сразу не сообразила!

– Как ты себе это представляешь? “Мистер Брахт мертв, вы под подозрением”? Сомневаюсь, что это способствовало бы искреннему разговору. Кроме того, – я развел руками, – На каком основании? Мы же не из полиции. И даже не…

“Не частные сыщики”, – хотел сказать я, и тут же понял, где облажался.

Надо было взять у М. пару визиток для прикрытия. Или попросить его самого наведаться в “Торжество”. Как-никак, он мой должник теперь. Эх.

– В общем, теперь уже поздно. Придумаем что-нибудь еще…

Лилиан ничего не оставалось, как согласиться, хотя всю дорогу до рынка она шла, хмурясь, и беззвучно шевеля губами, споря с самой собой.

Рынок, на котором мы обычно закупались провизией, когда надоедали бутерброды и напичканные яблоками шедевры миссис Мэллоун, представлял собой крытые ряды прилавков и киосков. Здесь пахло жареным луком, пролитым рассолом и сосновой стружкой от выскобленного деревянного настила. Высокий застекленный потолок в любое время года был матовый от испарины, клубящейся под ним. Травы и овощи, мед и пастила, куриные тушки и лоснящиеся рыбины, булькающие чаны с бульоном и отварным рисом – все вперемешку в первые секунду шибало в нос такой смесью ароматов, что хотелось развернуться и бежать отсюда на свежий воздух. И все же, вопреки первому впечатлению, мы все быстро убедились, что продукты здесь были свежее, чем в некоторых других лавках – торговали здесь в основном сами фермеры, без посредственников, и за свою репутацию готовы были удавиться.

Но была у рынка и оборотная сторона медали. Например, здесь же рядом со свеклой могли торговать зельеварческими ингредиентами вроде синюшных поганок или, там, крысиных глаз и хвостов. В общем, затариваться на рынке – занятие не для слабых духом.

Мы просто шли мимо рядов, вертя головой, в надежде что взгляд сам зацепится за что-то конкретное и подскажет, чего просит душа. Где-то вдалеке играло то ли радио, то ли граммофонная запись, на повторе крутя одну и ту же простенькую танцевальную мелодию, едва пробиваясь сквозь гул разговоров. Торговцы сновали у прилавков, выкладывая товары, расставляя корзины и ящики, обмениваясь приветствиями друг с другом и с постоянными покупателями. В итоге мы купили: упаковку черной лапши, похожей на плоских червей (Лилиан заверила меня, что на вкус она не отличается от обычной – пришлось поверить на слово); две “лягушки” с молоком, кусок сыра и пару крупных томатов; большую жестянку чая (для всех) и маленькую – с кофе (для меня); подумав, захватили и банку тушеной в остром соусе фасоли и свежеиспеченных лепешек к ней.

– Я уже начинаю скучать по штейновой стряпне, – проворчал я, помогая Лилиан фасовать покупки по двум бумажным пакетам.

– А ты предложи ему начать давать уроки кулинарного мастерства, – усмехнулась она.

– Ага, прямо одновременно с некромантией. Так и представляю себе лекцию по теме “Палец Утопца: обережная сила и ингредиент супового набора”. Чего зря добру пропадать.

На выходе я еще остановился у цветочного прилавка, где купил букет из желтых гербер (символ солнца и бодрости духа и тела, даже у скайденцев), разбавленных веточками папоротника. После чего мы пересчитали оставшиеся деньги. У нас даже набралось на такси, правда, только в один конец.

– Сама дотащишь? – уточнил я у Лилиан, помогая забраться ей в машину и передавая по одному пакеты.

– Что-нибудь придумаю.

Я помахал ей вслед букетом и, развернувшись, пошел в сторону городской больницы.

Глава 21

Отделение терапии для пострадавших от потустороннего воздействия находилось в отдельном корпусе. Даже я, первый раз попавший на территорию городской больницы, уверенно направился сразу в нужную сторону – перепутать с чем-либо другим квадратный свежеоштукатуренный блок, испещренный по периметру защитными и прочими сдерживающими магическими знаками, было невозможно.

Имя леди Мэтьюс и впрямь сработало, как волшебный ключик, открывающий все двери. Стоило мне его назвать, как медсестра за стойкой регистратуры заулыбалась и захлопала глазками (я даже на мгновение поверил, что она прониклась особенной симпатией именно ко мне), сделала один быстрый звонок – и вот меня уже с почестями вели по коридорам в сторону палат. По пути я глянул в окно, где располагался задний дворик. По нему медленно прогуливалась парочка пациентов под зорким наблюдением персонала больницы, а один ползал по мерзлой земле и что-то то ли выискивал в пожелтевшей траве, то ли занимался прополкой сорняков. Хорошо, я уж опасался, что их тут всех держат взаперти, привязанных к койкам. Хотя и такие пациенты, я был уверен, тоже имелись.

Мистер Куинн лежал в общей палате на три места. Одна кровать пустовала, но была разобрана. На другой лежал с закрытыми глазами пожилой мужчина с суровым костистым лицом. Его руки были чинно сложены на груди, как у покойника. На мое появление он никак не отреагировал.

– Добрый день, – поздоровался я с хозяином “Чердачка”, подходя к его койке и ставя букет в пустую вазу с водой, будто специально меня дожидавшуюся.

Рядом лежала книга, из которой вместо закладки торчала знакомая коричневая визитка. Видимо, М. сдержал свое слово “присмотреть” за неожиданным товарищем по расследованию.

– Вы тут как, не скучаете?

Я присел на стул рядом и сложил руки на коленях – точь-в-точь прилежный мальчик, пришедший навестить занемогшего дядюшку.

– Кормят хорошо, а больше мне ничего и не надо. На соседей не жалуюсь, – хмыкнул мистер Куинн. – Они все по большей части безобидные. А некоторые, – он стрельнул взглядом лежащего на второй койке мужчину, – могут быть очень любопытными собеседниками.

Я удивленно приподнял бровь. Я даже не был уверен, что сосед мистера Куинна жив. Впрочем, в Скайдене это никогда не было помехой для беседы.

– А вы попробуйте, поговорите с ним, – с хитрым подмигиванием посоветовал он.

Поколебавшись, я приблизился к второму пациенту и вгляделся внимательнее. Нет, все-таки грудь его вздымалась от дыхания, а сам он был бледен, но не как мертвец. Скорее бледность того, кто редко выходит на солнечный свет и из дому вообще. На веках у него были нарисованы символы стилизованного глаза – сверху дуга-веко и под ним круглый зрачок. Я знал, что такие когда-то давно рисовали свои покойникам некоторые племена на северо-востоке, неподалеку от Давеннона (имелось в виду, что теперь взору покойного открыто то, что не видно другим смертным). Правда, сейчас символы явно были нарисованы не жертвенной кровью, а синим фломастером.

Я прочистил горло. Никакой реакции.

– Как поживаете, сэр? – вежливо спросил я.

Прошло несколько секунд, я уж думал, что он и дальше будет меня игнорировать. Но все же он заговорил.

– Как поживаю? – не открывая глаз, повторил он, едва шевеля губами.

Его тихий голос, тем не менее, был четким и резким, с раскатистыми согласными.

– Велико есть твое заблуждение, отрок. Ибо не поживаю я, но обресть покой в смерти.

Я недоуменно похлопал глазами. Не смотря на архаичные обороты и слова, я понимал, что он говорит, но не поэтому речь звучала как-то странно. Как будто я слышал небрежный подстрочный перевод, сделанный со старой книги без особой старательности. Я повернулся к мистеру Куинну, тот знаком подбодрил меня продолжать.

– В смерти? И как вам там, хорошо?

Грудь мужчины поднялась выше и медленно опала – как молчаливый раздраженный вздох умудренного жизнью (смертью?) человека, которому приходится объяснять дураку прописные истины.

– Со мной мои дары, коих несметность. Яства и мед, резвые кони и златые копья. Все, как обещал нам Отец Кузни – вечная охота и вечный пир для его сынов, кто пал в бою.

Ну, как я и говорил. Отца Кузни, воинственного божества охоты, битвы и оружия, восхваляли кочевые племена севера. Давно это было, сейчас уже и не вспоминает их никто, кроме историков, археологов и кладоискателей (да и последним уже особо не на чем поживиться).

– Ага, рад за вас. Ну, отдыхайте. То есть – охотьтесь.

Я, на всякий случай пятясь задом, чтобы не выпускать его из виду, вернулся к мистеру Куинну.

– Иногда он более словоохотлив, – пояснил он. – Честное слово, вчера я даже пожалел, что при мне нет ручки и бумаги, чтобы записать его рассказ о битве под Кровавой Скаловидьей.

– Кровавая Скаловидья? Но ведь это было лет семьсот назад!

Мистер Куин многозначительно покивал.

– Целители считают, что это одержимость. Хотя до сих пор не уверены в диагнозе.

– Или он просто, того, – я покрутил пальцем у виска, – Может, это какой-нибудь профессор истории? Вот и поехала крыша на этой почве.

– Даже не близко. Как я понял, он художник. Или был им, до того, как…

Мистер Куинн развел руками.

– Художник-баталист? Это бы тоже могло объяснить его странное преображение.

Творческие люди вообще… со странностями.

– Портретист, – поправил мистер Куинн. – А вот мой второй сосед, он сейчас на прогулке, – он кивнул в сторону пустующей койки, – вообще загадка для целителей. Никто не знает, как его зовут – ни документов, ни чего при нем не было. Нашли его бредущем по пустой дороге в пригороде Скайдена. Так вот, он утверждает, что он простой смотритель погоста. Больше ничего из него вытянуть не удалось.

Я выглянул в окно. Тот пациент, которого я видел копающимся в земле, сейчас, вооружившись граблями, аккуратно причесывал унылый газон.

– Это он?

Хозяин “Чердачка” кивнул.

– Да. Приятный и тихий, даже стеснительный, хотя не очень разговорчивый.

– На кладбищенского садовника он не больно-то похож.

И правда, хоть деталей мне с такого расстояния не было видно, но, судя по плотной фигуре, широким плечам и прямой осанке, ему ранее не приходилось горбатиться над могилами и кустарниками.

– Именно поэтому целители считают, что это тот же случай одержимости, – развел руками мистер Куинн.

Я еще немного понаблюдал за “смотрителем”, но, не найдя в его поведении больше ничего подозрительного, отвернулся от окна.

– Ну а вы? – спросил я. – Не собираетесь ни в кого превращаться?

– Нет, – ухмыльнулся мистер Куинн. – Я тут, считайте, в небольшом отпуске. Хотя и он подходит к концу. Во вторник меня уже выпишут домой. Представляю, сколько дел там накопилось.

Он закатил глаза, я сочувственно повздыхал и добавил:

– Жалко ваших ребят.

– М-да. Боюсь, вы один из немногих, кто их жалеет. Как вы понимаете, на подобную работу я нанимаю не белых агнцев.

– Ну, если что, вы знаете кого завербовать к себе, – я указал взглядом на “сына Кузни”.

– Если бы. Он думает, что мертв. Выгоднее будет продать его в музей.

– Лучше сдавать в аренду. Уверен, и мой преподаватель оккультных наук, и исследователи из Садов им заинтересуются.

Мистер Куинн рассмеялся.

– Подам идею главному целителю, когда он заглянет ко мне.

– Не забудьте вписать меня в долю, – напомнил я, поднимаясь со стула.

Пообещав навестить мистера Куинна в магазинчике, когда его отпустят домой, я попрощался и вышел из палаты. В коридоре я мельком бросил взгляд в окно – все тот же пациент, видимо, почувствовал в себе призвание не только гробовщика, но и ландшафтного дизайнера. Используя грабли, как рычаг, он выкорчевывал по одному бортики клумбы и стаскивал их в кучу, сооружая некое подобие курганной пирамиды. Прохаживающийся поблизости младший целитель наблюдал за этим с философским спокойствием.

Глава 22

Дни пошли своим чередом. Мы доедали лапшу с макаронами и бобовую пасту, ходили с уроков в библиотеку и обратно, строили планы на летние каникулы (я все-таки рассказал приятелям о своей идее рвануть на недельку в Латуэсс, или вообще куда-нибудь, где нет ни вечного дождя, ни потусторонней живности) и тщательно обходили тему летних экзаменов.

Оскара рассказ о моем походе в “Торжество Ужаса” расстроил даже больше, чем я ожидал.

– Ну вы же ничего не помните, – пытался я его успокоить, – Может, и вправду собрались куда-то в отпуск…

– И там в одиночестве умер – это вы хотели сказать? – взвился призрак. – И всем наплевать!

Я в растерянности посмотрел на Альву, надеясь на его поддержку. Но он делал вид, что увлеченно читает “Моральные дилеммы воскрешения” и даже не поднял нас взгляд.

Оскар тем временем отвернулся, подозрительно шмыгая носом и подрагивая плечами.

– Вы что, плачете? – растерялся я.

Он упрямо молчал и остервенело отрывал с какого-то бархатнаго затасканного камзола пуговицы.

– Ладно, – сдался я. – Я еще раз наведаюсь в “Торжество”.

Оскар замер.

– Но только попозже. Мне кажется, я не очень понравился этой вашей… ну, – я изобразил руками, – В огромных таких очках.

– Правда наведаетесь? – Оскар повернулся ко мне.

Его лицо блестело дорожками слез, на призрачном лице больше похожих на подтаявшее желе.

– Вы сделаете это для меня?

– Сделаю, сказал же, – проворчал я.

Как, оказывается, просто мной манипулировать.

Таким образом, повеселевшего и воспрявшего духом Оскара я оставил вместе с Альвой кромсать очередную тряпку, чтобы сделать из нее… очередное не знаю что. Предыдущее чучело Черной Невесты так и болталось у меня в шкафу. Я как-то опасался его трогать, пусть уж лежит, каши не просит ведь. В глубине души я надеялся, что оно как-нибудь само… уйдет. Вот я открою утром шкаф, а там – пусто. Хотя нет, так было бы еще жутче.

Пищи для размышлений мне добавил и Штейн, когда я явился к нему на очередной сеанс разбора барахла Эрана Мейра.

– У вас тут что, ураган прошел? – спросил я, недовольно разбросанные по всему кабинету вещи.

То, что мы успели проверить на предмет зачарования в прошлый раз, я откладывал в сторону, чтобы ничего потом не перепутать. Сейчас же все было вперемешку. Под креслом и на кресле, на любимом Штейном саркофаге, на подоконнике, даже с карниза висел, как спущенный пиратский флаг, черный алхимический фартук. Я даже уже не мог точно сказать, где были пожитки самого Мейра, а где – Штейна!

– Ничего мне не говорите, – кисло ответил профессор, стоя посреди этого бардака. – Чтоб я хоть раз еще кого-то пустил в свой кабинет без присмотра!..

Если коротко – в субботу вечером Штейну позвонил профессор Грегсон. Время было уже позднее (то есть, по меркам Грегсона – самое начало дня), но ему прямо вот сейчас припекло проверить одну неточность, которую он обнаружил в айвоновом отчете. Мол, один и тот же уникальный предмет был записана аж три раза, в разных частях списка вещей Мейра.

– И, само собой, он захотел лично проверить, – кивнул я.

– Само собой! Вы знаете его – он и мертвого достанет. Но без меня он бы в кабинет зайти не смог…

– Почему? – насторожился я. – У вас тут какие-то заклинания? Или еще один гаркейн?

– …и мне пришлось вернуться, чтобы впустить его, – проигнорировав вопрос, продолжил Штейн. – И, как назло, я услышал в коридоре крики Уолтона и его приятелей, мне пришлось все бросить и заниматься ими!

Что же, это по крайней мере объясняло, что в выходной день Штейн делал в Университете. К слову, соседа и остальных я видел в коридорах уже в понедельник – видать, и правда отделались легким испугом.

– Что за предмет-то хоть? Ну, который искал Грегсон.

Штейн мрачно уставился на меня, словно я был причиной всех его бед.

– Вы не поверите, Сильва. Сандалия.

– Чего-чего?..

Мне в самом деле показалось, что я ослышался.

– Сандалия, – громче повторил Штейн.

На мгновение мне показалось, что он вот-вот задымится и застрекочет молниями, в такой ярости он был.

– Старая, стоптанная, разорви ее демоны, сандалия!

Я хрюкнул, но закашлялся, проглатывая смешок, под грозным взглядом профессора.

– Так и вижу название выставки. “Библиотекарь Пустоты и Тайна Сандалии”. Репортеры оценят, – с серьезным видом ответил я. – И что такого особенного в ней обнаружил Грегсон?

– В этом и дело – он ее не нашел!

– Не мудрено, – пробормотал я себе под нос. – В вашем кабинете и в лучшие его времена сложно было что-то найти.

Должно быть, это мое личное кармическое наказание – раз за разом наводить порядок в кабинете Штейна, чтобы на следующий день начинать все заново после какого-нибудь микро-апокалипсиса. Неужели в прошлой жизни я был таким грязнулей?..

– Сильва!

– Да-да, я понял. Значит, продолжаем, как в прошлый раз?

И мы продолжили. Я заново перебирал вещи Мейра, показывая их Штейну. Тот только мельком кидал на них взгляд и велел переходить к следующему. И зачем мы всем этим занимаемся, понять не могу. С таким же успехом меня могли отправить на прополку картошки, и то было бы больше пользы.

Параллельно профессор расспрашивал меня о первом занятии в Садах. Я рассказал, не забыв упомянуть жуткие маски профессора Тальберг и ее студентов.

– Маска ложного отражения, – кивнул Штейн. – Это экспериментальная разработка Тальберг.

Я чуть не выронил заварник, который держал в руках (судя по отбитому носику, ему это было не впервой).

– Экспериментальная? А раньше вы предупредить не могли?!

Мне и без того было неуютно в Садах, а знать, что нас хитростью заманили в какой-то эксперимент, оптимизма уж точно не прибавляло.

– А что такого, – он пожал плечами, – Вам ведь на себе ее опробовать никто не предложил?

В его тоне явно чувствовалось невысказанное “пока не предложил”. Я рукавом протер бок заварника, под которым мне чудились какие-то то ли замысловатые царапины, то ли осмысленные знаки. Тщетно, пыль въелась прочно и никуда стираться не желала.

– Все равно, могли бы сказать. И что это такое – маска ложного отражения?

И вот ведь опять эти “отражения”, будто мне и без того мало их!

– Я не вдавался в подробности. Но вроде как это артефакт, который позволяет считывать носителю маски мысли и образы с останков, – небрежно ответил Штейн.

Ага, “не вдавался в подробности”, так я и поверил. Чтоб профессор да не интересовался чем-то подобным? Скорее уж он просто завидует, что не ему первому пришла в голову такая мысль.

– То есть… – меня передернуло, – Читать мысли трупов? Фу, гадость! А это не опасно?

Он ухмыльнулся, смахивая с рукава несуществующую пылинку.

– Профессор Тальберг сказала бы, что без готовности к риску у вас очень мало шансов стать великим ученым.

– А вы?

– А я, Сильва, скажу, что лучше быть живой посредственностью, чем мертвым гением.

Что ж, доходчиво. Не могу не согласиться с такой позицией.

На этом тему занятий в Садах мы оставили. Дело шло споро, и мы почти вернулись к тому положению вещей, который был до того, как в кабинете Штейна похозяйничал ураган под названием “Грегсон”. Но ничего похожего на сандалию так и не нашли.

В один из вечеров Альва пригласил нас к себе на ужин. Мы было решили, что он соскучился по нам (последние дни он как-то сторонился нашей компании), но, оказалось, он вместе с Оскаром решил продемонстрировать нам наряды, подготовленные для вечеринке в стиле “вампирский шик”.

– Ого, а я уже думал, что вы забыли, – сказал я, разглядывая парящее в воздухе платье, очевидно предназначенное для Лилиан.

Блестящий и жесткий корсет, словно крыло толстокожего жука с пышной воздушной юбкой и оголенной до грани приличия спиной. Причем вырез был украшен подвешенными на леску темно-красными стразами, так что создавалось полное ощущение замерших в воздухе капелек крови.

– Должен же кто-то показать, что такое настоящий стиль, – прокомментировал Освальд, демонстрируя следующий наряд – черный атласный костюм, слегка мерцающий, будто сам по себе излучающий таинственный лунный свет, с темно-бордовой шелковой рубашкой.

– Ты его из гардероба Штейна спер что-ли? – подозрительно спросил Сигизмунд у Альвы.

Тот только неопределенно пожал плечами.

– Это я беру! – тут же вызвался Айвон.

Его глаза с азартом блестели за стеклами очков.

– У меня, пожалуй, найдется подходящий шейный платок.

Я с сожалением согласился – мне костюмчик, похоже, был бы не по размеру. А после того как Эдди застолбила за собой самый экстравагантный наряд (брючный костюм со вставками черной змеиной кожи и металлическими заклепками), бесхозным остался только классический черный смокинг. Буду, получается, черной вороной среди павлинов.

– Мы еще придумаем, что к нему добавить, – пообещал мне Альва, видя, что я расстроился.

Мы как раз садились за ужин (омлет с паштетом из фасоли, банка которой, казалось теперь, не закончится никогда, разве что мы и завтракать будем фасолью). Я кивнул, вяло ковыряя вилкой в тарелке. Сидеть было неудобно, мы так и не придумали ничего, что могло бы служить нам здесь обеденным столом, так что приходилось пристраиваться, где получится, с тарелками на коленях. Еще раньше я облюбовал себе подоконник у окна, и сейчас несмотря на плотно закрытые ставни, мне в поясницу ощутимо поддувало сквозняком.

– Да ладно, смокинг так смокинг, – отмахнулся я. – А ты сам в чем пойдешь?

Он в свойственной ему манере ушел от ответа. То есть просто улыбнулся и ничего не сказал.

Так же – улыбкой и молчанием – от меня отделалась и профессор Парри, когда я пришел к ней на следующий день. Я показал ей записи, рассказал о своих успехах (то есть об отсутствии оных) в предсказании по рунам.

– Продолжай, – помолчав, добавила она под конец. – Ты все делаешь правильно.

Лично я в этом очень сильно сомневался. Пока что руны не сообщили мне ничего такого, что не знал я сам.

В пятницу вечером, когда я плелся по коридору общежития в свою спальню, по-стариковски держась за спи-ну (очередные полтора час разбора хлама Пустоты не прошли даром, но зато мы почти закончили), я услышал телефонный звонок. Я заковылял быстрее.

– Алло! – рявкнул я.

– Наконец-то! – в тон мне рявкнул незнакомый мужской голос. – Я уж думал, оно сожрет меня раньше, чем вы ответите!

Я закатил глаза. Ну ясно, очередной клиент “Прах к праху”, который считает, что его проблема Самая Важная, а встреченный им призрак (или кто-там у него) Самый Кровожадный и требующий Немедленного Внимания.

– Давайте по порядку, – попросил я, одной рукой держа трубку, другой пытаясь забросить пальто на вешалку.

Промазал – пальто вместе с вешалкой с грохотом сверзились на пол, задев дверцу шкафа. Та со зловещими скрипом приоткрылась.

– Кто там вас собирается сожрать?

– Не кто, а что! Вы что, совсем не слушаете?! Оно летает!

– А… – протянул я, таращась на маску Черной Невесты, что смотрела меня из темноты шкафа.

Нет, все-таки надо избавиться поскорее от этой хрени, нервы уже сдают.

– Летает. Хорошо. Кто или что?

– Да я же говорю! На меня напал летающий автомобиль! Алло, вы еще тут? Вы слушаете?..

Глава 23

Я и в самом деле чуть было не бросил трубку, только в последний момент спохватившись и успев спросить адрес. Наверное, это были самые быстрые наши сборы на выезд.

– Сиги! – заорал я, врываясь в комнату к Роса. – “Жук” нашелся!

Сигизмунд и Оливия тут же побросали все дела. По пути мы поймали Эдди, бодрой походкой направляющуюся к нам со бумажным свертком в руках, и в итоге всей гурьбой они помчались отлавливать Лилиан и Айвона в библиотеке, а я – обратно в кабинет Штейна, клянчить у него ключи от катафалка.

Ключи профессор мне не дал, зато выразил желание составить нам компанию лично.

– Вы с ума сошли, – всплеснул он руками, когда мы подошли к катафалку.

Там уже собралась вся команда, включая даже Альву.

– Ни к чему ехать такой толпой, пары человек будет достаточно!

– Без меня вы точно не поедете! – заявил Сиги, усаживаясь на переднее пассажирское сиденье.

– Я тоже хочу! – Эдди, быстрее, чем Штейн успел возразить, забралась на заднее.

Айвон просто молча последовал за ней.

Я уж было решил, что удастся отвертеться, но не тут то было.

– Сильва, вас долго ждать? – осведомился профессор, открывая дверцу со стороны водителя.

– А может, как-нибудь без меня?

– Не “может”!

Я едва забрался внутрь, как катафалк рванул вперед и я кулем повалился на “лавочку” для гроба.

– Нельзя ли поаккуратнее, – пробурчал я, потирая ушибленный локоть.

Я выглянул в заднее окно. Там Оливия махала на прощание нам рукой, пока Лилиан и Альва шли к обратно к кампусу. Я помахал в ответ, но Университет уже скрылся за поворотом. Эдди, устроив на коленях бумажный сверток, который так и таскала с собой, зашуршала, разворачивая его.

– На вот, подкрепись.

Она сунула мне под нос круассан. Он был маленький и смятый, будто по нему кто-то потоптался, и слегка непропекшийся внутри, но горячий и свежий.

– Сильва, рассказывайте.

Вызов поступил с улицы Дубовых Палат, из мастерской гравировщика (“Подвески. Часы. Надгробия.”).

– Разносторонне, – заметила Эдди, передавая по кругу пакет.

По салону распространился насыщенный и густой хлебный запах.

– Дальше, Сильва. А вы, Роса, не накрошите мне тут!

По словам владельца, он как раз заканчивал работу и собирался закрывать лавку, как вдруг на заднем дворе раздался грохот и треск – там мастер хранил под навесом некоторые готовые работы, самые крупные, вроде тех же надгробий, декоративных медных урн и мемориальных табличек. Выскочив во двор, хозяин с ужасом увидел, что все его труды разбиты, смяты и разбросаны по двору, а по ним, аки пыхающий пламенем дракон, топчется пыльно-бирюзовый автомобиль, клацая дверями и хлопая крышкой капота.

– Ну, это точно наш “жук”, – довольно кивнула Эдди. – Характер у него всегда был вредный.

– Надеюсь, компенсацию за ущерб от нас не потребуют? – озабоченно поморщился Сиги.

– С сообщества Погодных и Небесных Наблюдений пусть требует, – проворчал Штейн, выкручивая руль. – Это что же, все это время над городом летал взбесившийся автомобиль, а они и не заметили?

Катафалк тряхнуло, когда мы, едва не чиркнув бампером фонарный столб, нырнули в ближайший поворот между узких краснокирпичных зданий. Странно, но по моему внутреннему компасу (которому, впрочем, я бы не стал доверять на все сто), мы ехали не совсем в верном направлении. Но профессору виднее. Может, он знал какой-то путь покороче.

В общем, увидев хозяина мастерской, автомобиль зафырчал, зарычал и бросился на него, как разъяренный бык на матадора. Бедняга едва успел скрыться в лавке и тут же бросился звонить нам. Когда мы прощались, “жук” как раз наворачивал по воздуху зловещие круги над крыльцом, но попыток вломиться не предпринимал.

– Вот, собственно, и все, что нам известно, – закончил я рассказ.

Мимо нас в окне проносились кованные ограды набережной, темно-серая вода в канале была похожа на намокший кусок войлока с мелкой рябью бликов уличных фонарей.

– А вы, Роса, что скажете?

– А что я? – с невинным видом переспросил Сигизмунд, внимательно рассматривая надкушенный круассан.

– Не прикидывайтесь дурачком. Что такого вы накрутили на ваш “жук”, что он слетел с катушек и начал бросаться на людей?

– Пока еще не начал! – Сиги тут же принялся защищать машинку. – Это еще не доказано!

– Молитесь, чтоб так и было, – отрезал Штейн.

Его взгляд был устремлен на дорогу впереди, но мне даже так было понятно, что профессор кипит от ярости.

– Как думаете, сколько понадобится времени, чтобы найти владельца спятившей машины? Уверяю вас, не много. А если он кого-то убьет? Или уже убил?

Сиги вздохнул и понурился, признавая его правоту.

– Рассказывайте, Роса, – повторил профессор.

– Да нечего рассказывать, – буркнул приятель. – Я нашел этого артефикатора через “Вестник”, среди объявлений о продаже подержанных автомобилей. Приехал, он поковырялся в моторе, что-то пошаманил, навешал амулетов и сказал, что все будет работать, как по маслу. А если появятся сложности, велел приехать опять.

– И вы приехали?

– Пришел, – поправил Сиги. – Когда “жук” уже улетел.

– И?..

По паузе, которую сделал Сигизмунд, я уже догадывался, какой будет следующая фраза. Штейн, я уверен, тоже.

– И никого там не было. А соседи сказали, что по тому адресу уже давно никто не живет.

– И, конечно же, вы никому и слова не сказали.

Сиги молчал. Оправдываться было уже поздно, да и бессмысленно.

– Кажется, мы подъезжаем, – сказала Эдди и ткнула пальцем в окно.

Катафалк вдруг тряхнуло, когда мощеная дорога закончилась, под колесами зашуршала щебенка. Слева от нас дома словно ухнули вниз, открывая вид на пустырь, заросший клоками желтой травы, из которой торчали сваи некогда стоявших здесь торговых рядов, тех самых “Дубовых палат”, много лет назад сгоревших в пожаре да так и брошенных. И там, на фоне багряного заката, в десятке метров над землей парил “жук”, чадя густым дымом.

– Вы правы, Мэллоун, – невозмутимо подтвердил очевидное Штейн, рассматривая приближающийся автомобиль. – Мэтьюс?

– Вижу интенсивное пульсирующее излучение, – с готовностью отрапортовал Айвон, поправляя очки. – Как и сказал Сиги – источник находится в передней части, в районе двигателя. И еще…

Он замялся, поднял на лоб очки и вновь опустил на нос, будто не был сам уверен в том, что видит.

– Какие-то нити, которые тянутся вниз до самой земли.

– Отлично. Приступаем.

Катафалк резко затормозил, взвизгнув шинами и Штейн, едва дав ему остановиться, выскочил наружу. Мы, толкаясь в ставшем вдруг тесном салоне, поспешили за ним.

– Приступаем? – крикнул я уже ему в спину. – Но мы даже не знаем, с чем столкнулись!

– Сейчас и разберемся, – ответил он, напрямки через пустырь стремительно и уверенно шагая в сторону “жука”. – Разве не за это я вам плачу?

Пункта “быть готовым умереть в любой момент” в трудовом договоре, что я подписывал, не было. В этом я не сомневался. Поверьте, я очень внимательно читаю все, на что ставлю свою закорючку.

Мастерская гравировщика стояла на краю пустыря, который фактически и служил “задним двором”, если не считать чисто символического хлипкого заборчика, отмеряющего небольшой участок земли позади лавки. Земля под ногами, несмотря на частые дожди последних дней, была еще промерзшей и сухо била в подошвы ботинок, а разросшаяся осока цеплялась за штанины.

– А ничего, что мы так открыто идем? – уточнил я, перелезая через обгоревшую балку, бывшей когда-то потолочного перекрытия.

Удивительно, все-таки – такой здоровый кусок земли, и брошен вот так вот гнить от времени и непогоды!

– Может, нам стоило как-то… подкрасться?..

– Подкрасться? – Штейн, обернувшись, развел руками в стороны. – Оглянитесь, Сильва. Здесь даже негде прятаться!

– Мы могли дождаться ночи, – упрямился я, хотя и понимал, что он прав.

Я не отрывал взгляда от “жука”, неподвижно зависшего в воздухе. Было в этом что-то зловещее – все равно что смотреть на замершую гадюку, собирающуюся перед последним броском, чтобы вцепиться тебе в лицо.

– И сломать ногу в ближайшем овраге, который вы проглядите в темноте.

– Не трясись ты, – ободряюще хлопнула меня по спине Эдди. – Все будет хорошо!

– Ты думаешь?

Я вот не был так в этом уверен. Пробираясь через рытвины и колючие кустарники, задрав голову, я смотрел на автомобиль, из-под капота которого все продолжал клубиться дым. От одного этого вида начинало першить в горле. Не знаю, какие-такие нити смог разглядеть Айвон, я ничего подобного не замечал и даже теоретически не мог представить, что это такое. Лучи закатного солнца переливались боках машины, яркие до рези в глазах.

Внезапно идущий впереди нас Штейн замер и мы остановились вместе с ним.

– Не двигайтесь, – велел он. – Кажется, нас заметили.

Мы и не думали двигаться. “Жук” со скрежетом набитой гвоздями жестянки начал медленно и зловеще (очень зловеще!) поворачиваться в нашу сторону. Раньше я думал, что как-то так и должны открываться врата в Ад, впускающие грешников.

– Мэллоун. Мы отвлечем его на себя.

– Отвлечем? – нервно перебил я.

– А вы, – продолжил он, проигнорировав меня. – Проверьте, в порядке ли наш заказчик.

Профессор указал рукой в сторону, где вдали стояла лавка хозяина.

– Здравая мысль, – кивнул я. – Если клиент мертв и на оплату можно не рассчитывать, и нам тут делать нечего.

Профессор обжег меня взглядом и открыл рот, чтобы сказать что-то уничижительное, но тут земля под ногами задрожала, голова взорвалась болью от пронзительного гудка клаксона, а вокруг, взрываясь песком и камнями, взлетали комья почвы с корнями и травой, будто бы некто лупил вокруг нас невидимой колотушкой.

– Это уже считается за отвлечение? – зажимая уши, крикнула Эдди.

Штейн только махнул ей еще раз в сторону лавки и она, коротко кивнув, побежала туда, пригибая голову под осыпающимися кусками земли. Я и сам едва успел отскочить в сторону, когда мне на голову вдруг чуть не рухнул кусок забора, а клаксон все гудел и гудел, исходя на хрип.

–...питает его! – расслышал я обрывок фразы.

– Что? Не слышу!

– Я говорю… – профессор, осознав бесполезность что-либо донести до нас через весь этот грохот, замолк и просто ткнул в пальцем вверх, в сторону “жука”.

Я поднял голову, щурясь от сыпавшегося сверху песка, и понял, что он имеет в виду.

Нити, тонкие и полупрозрачные, о которых говорил Айвон. Сейчас их мог видеть даже я. Он тянулись от самой земли, то натягивались, то провисали, как струны. Или, скорее, с учетом того, как дергался и метался из стороны в сторону “жук” – как сеть, что опутывала автомобиль и не давала ему… вырваться?..

– Оно удерживает его! – воскликнул Сиги, тоже разглядевший эту сеть.

В его голосе звучали ужас и искреннее возмущение.

– Эй ты, кто бы ты ни был – оставь мой автомобиль в покое!

– Не думаю, что это сработает, Роса.

Мы, не сговариваясь, встали кругом под “жуком” (я бы сказал – “окружили”, но что толку в окружении, если он может легко улизнуть над нашими головами?), в то время как автомобиль, задрав морду вверх, раскачивался и дергался, словно пытался соскользнуть с невидимого крючка. А потом вдруг резко нырнул вниз (Айвон едва успел крикнуть “Осторожно!”) и чиркнув крылом землю, по дуге взмыл опять, обдав комьями земли.

Стоя на четвереньках, я отплевывался от попавшего в рот песка и сухой травы. Над головой взревело, и я оказался в круге света, в последний момент сообразив что это был свет фар “жука”, тараном летевшего на меня. Я откатился в сторону как раз за мгновение до того как на том месте проехались колеса. Запахло паленой проводкой и надвигающейся грозой.

– Отлично, Сильва! – похвалил Штейн, стряхивая с пальцев остатки заклинания. – Давайте еще!

– Еще – что?

– Приманите его! Пока он так высоко, я ничего не смогу сделать!

– Это ваш план?

Вместо ответа Штейн воздел руки к воздуху, по нитям от земли пробежали фиолетовые искры, но тут же потухли, а автомобиль заметался сильнее и, накренившись, почти упал на землю, не долетев до нее всего-то полметра.

– Вот о чем я говорю – слишком высоко!

Я с трудом подавил желание выругаться, но сейчас дыхания едва хватало, чтобы встать на ноги. Еще немного таких акробатических упражнений, и проще будет просто улечься в траву и ждать, пока меня расплющат. Айвон кружил за моей спиной, подсказывая Штейну, где находятся нити, но профессор просто не поспевал за ними – едва фиолетовые молнии цеплялись за них, они таяли в воздухе, как обрывки сахарной ваты в кипятке, прежде чем штейнова магия успевала добраться по ним до “жука”, и возникали из земли уже в новом месте. У меня уже начало закрадываться подозрение, что нам противодействовал не сам заколдованный автомобиль, но и какая-то третья враждебная и очень сообразительная сила.

– Сиги, поговори с ним!

– Сам говори! – рявкнул Сиги, переминаясь с ноги на ноги в ожидании новой атаки “жука”.

В руках на манер щита он держал помятый лист металла размером с развернутую книгу, в которой я не сразу признал мемориальную табличку – судя по всему, один из заказов гравировщика, которые автомобиль разбросал по всему двору.

– Но ведь это ты его хозяин!

Я и сам не был уверен, что это сработает, но другие варианты никак не приходили в голову.

– Он может послушать тебя!

А может просто раздавить нас в лепешку. Одно из двух.

– Ладно!

Сиги отбросил табличку и поднял руки вверх в жесте “сдаюсь”.

– Эй! Эй, жучок! Это я, ты не узнал меня?

“Жук” в это время таращился фарами на Штейна, но при словах Сиги начал медленно поворачиваться в его сторону. Из-под крышки капота продолжал валить дым, окутывая его, и при достаточном воображении можно было принять его за какой-нибудь мстительный дух, явившийся за своей жертвой. А что, если он действительно ждал нас, заманивая в ловушку, чтобы отыграться за все те крошки от еды и пролитую на сиденье газировку (каюсь, было пару раз)?

Похоже, Сиги тоже пришла аналогичная мысль, я видел, как он вздрогнул, но все же руки не опустил и продолжил чуть севшим голосом:

– Ты мой дружок, все будет хорошо…

“Жук” клацнул крышкой капота, но нападать не думал, будто прислушивался. Клянусь, мне даже показалось, что боковые зеркала чуть шевельнулись, как у навострившего уши пса. Хотя, скорее всего, это была просто игра света.

– Я сниму с тебя всю эту дрянь и мы с тобой поедем к настоящему мастеру, да? Мы тебя починим, обещаю!

Я на всякий случай встал рядом с Сиги, приготовившись дернуть его в сторону, если вдруг машина решит атаковать, и энергично закивал головой. Хотя и не был уверен, какого мнения “жук” был обо мне (смотри выше про крошки и газировку).

Внезапно земля вспыхнула змейкой знаков, которые сомкнулись вокруг “жука”, меня обдало запахом грозы и гари, что-то внутри автомобиля заскрежетало и он рухнул вниз – к счастью, не на нас, мы вовремя успели отпрянуть. Штейн издал победный восклик.

– Попался! Быстрее! Надо убрать все амулеты!

Айвон за его спиной дернулся в нашу сторону, но остановился, посчитав, что хоть кому-то из нас лучше соблюдать осторожность. Здравое решение – жаль, что мне самому оно не пришло в голову.

Я кинулся внутрь, Сиги – к капоту. Забравшись в салон, я тут же принялся срывал амулеты, веревочки с нанизанными бусинами, вытряхивал из бардачка все содержимое – какие-то штуки похожие на полированные кусочки кости, обертки и фантики, рекламные брошюры автомобильных салонов, нечто похожее то ли на ссохшуюся птичью лапку, то ли на сплетенные корни. Всю эту чепухню я бросал сразу наружу, на траву, и слышал, как, падая на зачарованную Штейном землю, потрескивает и хлопает магический круг, обезоруживая наложенные на предметы заклинания.

Из-за поднятой крышки капота я не видел Сиги, но судя по таким же тихим хлопкам и взметавшимся искрам, он делал то же самое. Я так увлекся, что поднял голову выглянул наружу только когда услышал его вскрик. А выглянув, понял, что мы уже вновь парим в паре метров над землей!..

– Опустите, опустите нас обратно! – верещал Сиги, руками вцепившись в крыло “жука” и болтая ногами.

Я вел себя соответствующе – только орал не так членораздельно, и размахивал не ногами, а руками.

– Прыгайте! – крикнул Айвон, перекрывая рев мотора.

Но мы продолжали подниматься и подниматься, а “жук” швыряло из стороны в сторону, так что даже если бы я и рискнул выпрыгнут сейчас, я не мог быть уверен, что успею подготовиться к прыжку вниз ногами, а не сразу головой. А от такого падения меня потом уже даже штейнова магия не спасет – даже в качестве ожившего мертвяка без головы от меня не будет никакого толка.

Я глянул вниз, на побелевшее от напряжения лицо Айвона и сосредточенное – Штейна, который, не отрываясь, смотрел на нас и продолжал бормотать заклинание, выделывая руками пассы. Со стороны лавки к нам уже мчалась Эдди. Должно быть, увидела происходящее из окна. В сумерках я уже почти не различал землю, и мне казалось, что они парят посреди темноты.

– Я сейчас упаду! – стенал Сиги, пока расстояние под нами увеличивалось.

Я ответил ему кашлем, когда хлебнул дыма, высунувшись было наружу оценить, могу ли дотянуться до него, чтобы втащить в салон. Шансы были невелики, и нас, словно брошенный парусник течением, несло в сторону лавки гравировщика. “Жук” кренился с одного бока на другой, и скрипел с такой натугой, что было ясно – он и сам долго не протянет.

– Прыгайте! – раздался снизу голос Эдди.

Она стояла, размахивая руками, указывая куда-то. В темноте было сложно понять, но в конце-концов я разглядел – тот самый навес на заднем дворе мастерской, под которым хозяин прятал свои работы от непогоды. Всяко мягче, чем на землю.

Я распахнул дверцу, высовывая наполовину наружу.

– Прыгай! – крикнул я Сигизмунду.

– Мы убьемся!

– В любом случае убьемся! Давай, раз, два…

Я не успел сказать “три”, как раздался звук лопнувшей струны, а снизу донесся восклик Штейна, полный злости и боли. Автомобиль сотрясся всем телом, и меня вытряхнуло из него наружу. Я уже не успевал сгруппироваться, поэтому хотя бы просто закрыл голову руками и подтянул колени к груди. Одновременно со мной, издав вопль, рухнул вниз Сиги. Воздух засвистел в ушах, а потом в глазах потемнело от удара о жесткую ткань (или, это Сиги заехал мне в падении локтем в ухо), меня вновь отпружинило, подбросило вверх и скинуло на землю. Рядом со сдавленным всхлипом плюхнулся Сигизмунд.

Вдали (а может, и прямо под боком, но я был слишком оглушен падением, чтобы оценить расстояние) раздался грохот и скрежет, перемежаемый треском молнии. Земля вздрогнула, охнуло и опала, как бок гигантского кита, испустившего последний вздох.

– Кажется, мой “жук” всё, того… – помолчав, произнес Сиги, переворачиваясь на спину и глядя в небо.

Я сочувственно вздохнул.

– Боюсь, что да. Крепись, друг.

Глава 24

Владелец мастерской был не таким уж грубияном, как мне показалось по телефону. По крайней мере, ему хватило такта и вежливости помочь нам с Сиги подняться на ноги, поинтересоваться, все ли целы, и ни слова не заикнуться по поводу того бардака, что мы тут устроили (хотя формально мы тут были не при чем – бардак был уже до нашего появления). И даже предложил чаю с капелькой бренди. От последнего мы отказались, а вот чай был бы не лишним. У Сиги до сих пор тряслись руки от последнего полета, да и мне нужно было привести мысли в порядок.

Беглый осмотр, коим нас удостоил Штейн, обнаружил кучу синяков и пару заноз, но никаких серьезных повреждений.

– Могло быть хуже, – жизнерадостно заявила Эдди, помогая мне усесться за стол, пока хозяин ставил греться чайник.

Я даже не стал спорить – действительно, могло быть гораздо, гораздо хуже. Сиги молчал с траурным выражение лица, как будто бы только что потерял не автомобиль, а по меньшей мере любимого родственника. Впрочем, с учетом того, что я слышал о семейке Роса, “жук” и правда мог быть ему роднее и ближе всех остальных. Кроме разве что Оливии.

Я решил, что Штейну с Айвоном все равно нужно было время, чтобы как следует изучить то, что осталось от “жука”, а мы будем только мешаться. Так что мы вчетвером (я, неутешный Сиги, Эдди и гравировщик) сидели на маленькой кухоньке, и попивали чай с остатками круассанов. Они уже успели остыть и еще больше сморщились, но хозяин мастерской достал почти непочатую банку клубничного джема, что немного скрасило ситуацию. Кофе ни в каком виде на кухне не нашлось, к моему великому огорчению.

– Интересно, – спросил я, жуя, – Почему именно на вас набросился этот… – я скосил взгляд на Сиги, – монстр.

Я решил пока никаким образом не выдавать, что мы все были лично знакомы с “монстром”, чтобы избежать возможных претензий. Я не очень хорошо был с юридической системой Скайдена, но если законотворцы здесь относятся к своей работе так же серьезно, как и некроманты, то нас могли ожидать проблемы куда серьезнее, чем разъяренный автомобиль и вообще вся встреченная ранее нечисть вместе взятая.

Хозяин поморщился, доливая нам в кружки кипятку. Чайник сердито забулькал из солидарности.

– Без понятия, – буркнул он. – Не иначе как сглазил кто-то. Последний год – сплошные расходы и неудачи, едва свожу концы с концами.

Мастер был невысоким мужичком с большими руками и узловатыми пальцами. Глядя на них, невольно возникала мысль, как вообще он такими лапищами мог выводить те ажурные вензелечки и узорные буквы, которые я видел на некоторых его работах. На том, что от них осталось.

– А вы… – мне пришла в голову идея, и я как можно более невинно продолжил. – Вы же наверняка застраховали свою лавку? Можете подать прошение о компенсации.

Мужчина невесело ухмыльнулся.

– Я по вашему кто – любимый племянник герцога Массимилиана? Нет у меня таких денег. Этот дом и кусок земли я только арендую. Если кто и получит компенсацию, то настоящий владелец. А ему, кажется, наплевать на свои владения. Не думаю, что он позаботился о страховке.

Мне как-то не приходило в голову, что земля под Дубовыми Палатами могла кому-то принадлежать. И правда, для просто гравировщика как-то слишком жирно получается. Но это не значит, что моя идея была неверна. Я сделал вид, что задумчиво дую на чай, хотя он уже успел остыть. Надо будет попросить М. разузнать, кто настоящий владелец этой земли. Если, конечно, он уже не послал это расследование ко всем демонам и не решил заняться чем-то поспокойнее. На его месте я бы уже собирал вещички и покупал билет до ближайшего города за пределами острова Скай.

За окном возник Айвон. Он постучал в стекло и прижался лицом к нему, чтобы мы могли лучше его видеть. Выглядело лицо жутковато – как еще одно творение Оскара, бледное, с глубокими тенями под глазами. “Штейн зовет”, одними губами произнес он. Мы с Эдди повскакивали с места (Сиги так и остался сидеть с безучастным видом), и вышли во двор. Айвон, махнув рукой (“Идите туда”), зашел в дом. Я успел расслышать, как он спрашивает у хозяина разрешения воспользоваться телефоном.

Раскореженный “жук” лежал кверху брюхом в яме, на дне которой собралась дождевая вода. Она уже была поросшей сорняками и, судя по всему, последние лет десять никто про нее не вспоминал (как и про весь пустырь) и не собирался закапывать. Автомобиль еще дымил и иногда тренькал, как большой рояль, в котором по одному лопаются струны.

Штейн, сложив руки на груди, смотрел с мрачным видом вниз, стоя на краю ямы.

– Нашли? – спросил я, подходя ближе. – Что это были за штуковины, которые тянулись из машины?

– Не “из”, а “к”, – ответил Штейн, не поднимая головы. – Все то барахло, что вы повыкидывали из автомобиля был только для отвода глаз. Вот это, – Штейн продемонстрировал тусклый кристаллик цвета зеленого бутылочного стекла, – единственная заряженная магией вещь, что мы нашли.

Я сделал шаг назад. Давняя привычка, приобретенная за годы профессии. Не люблю, когда в мою сторону тычут незнакомыми магическими артефактами.

Штейн понятливо ухмыльнулся.

– Я разрядил его, Сильва. Вы же не считаете меня полным дураком?

Дураком может и нет. Но я давно убедился, что с техникой безопасности профессор обходится довольно легкомысленно.

– Может, это только часть? – предположила Эдди, с интересом разглядывая осколок в руке Штейна. – Выглядит так, будто он должен быть больше.

Эдди, как студент-алхимик, не понаслышке разбилась в осколках, обломках, останках, остатках и прочих последствиях взрывов.

– Больше мы ничего не нашли, – Штейн убрал кристалл в карман.

Я поморщился – еще один пример вопиюще безответственного поведения.

– Но это оно вызывало те нити? – уточнил я.

– Да. Их называют “нитями кукловода”. А это, – профессор похлопал по карману, – “длань кукловода”. Название достаточно информативно. Нечто подобное используют и в совершенно безобидных театрах живых марионеток и, в более мощной форме, при создании големов.

Мы переглянулись.

– Значит, кто-то хотел сделать из нашего автомобиля… – я неопределенно взмахнул рукой, – что, послушную марионетку? Машину для убийств?

– Не обязательно из нашего, – возразила Эдди. – Какова была вероятность, что именно Сиги увидит то объявление в “Вестнике”?

– Но…

Я собирался сказать, что мы вообще не были уверены, что кристалл установил именно этот артефикатор, а не кто-то другой, пока “жук” стоял под окнами Университета. Это могли сделать и до, и после – да хоть бы даже под носом у Садов, пока мы были на занятии по некроархеологии! Но озвучить свои мысли я не успел. Издалека послышались уже знакомый мне вой сирен и замелькали разноцветные огни.

Профессор и остальные тоже повернули голову на звук. Теперь понятно, куда звонил Айвон.

– Остальным займется Совет Некромантов. И “жуком”, и вашим, Роса, артефикатором. Поэтому вы дождетесь их.

Сиги удивленно заморгал.

– Я? Вы хотите оставить меня одного?

– Вы заварили эту кашу, вам и расхлебывать, – безжалостно отмахнулся Штейн, разворачиваясь и идя прочь от ямы.

Судя по всему, встречаться с леди Мэтьюс лишний раз он не собирался.

– В следующий раз будете лучше думать головой.

Я бестолково топтался на месте, думая, предложить ли Сиги свою компанию.

– Иди, – поймав мой виноватый взгляд, махнул он рукой.

И, убрав руки в карманы, остался дожидаться представителей Совета, печально уставившись на “жук”.

Мы отправились домой. Штейн всю дорогу молчал, мы тоже. Он без слов высадил нас у ворот Университета, к тому времени уже совсем стемнело, подтаявшие лужи на мостовой блестели, как растекшаяся смола.

Остальные уже ждали нашего появления. Должно быть, увидели нас из окна (когда я вошел, Альва как раз спрыгивал с подоконника), Оливия и Лилиан уже расставляли тарелки на столе. Только войдя в комнату, я поежился и понял, как успел замерзнуть и промокнуть, даже в ботинках неприятно хлюпало, а пальцы ощущались занемевшими ледышками. От горячего чая, которым нас угощал гравировщик, остались лишь воспоминания. Поэтому, не дожидаясь Сиги, мы сели принялись за еду – густой томатный суп с фасолью (я же говорил – теперь мы будем есть ее вечно!), который Оливия от переживаний явно переперчила. Мы только успели поведать во всех подробностях о наших приключениях, как явился Сигизмунд. Оливия тут же усадила его за стол, поставила перед ним тарелку и мы дослушали его часть рассказа.

– В общем, – хлюпая супом, говорил Сиги. – Они взяли с меня какие-то отпечатки памяти, описание этого артефикатора и адрес, куда и когда именно я к нему ездил, и даже в каком номере “Вестника” нашел объявление, и все такое. Будут искать.

– Ну-ну… – скептически протянул Айвон.

Я догадывался, о чем он думает. У меня и самого было предчувствие, что этого парня уже и след простыл. Если не дурак, он где-то затаится, а то и вовсе уедет из Скайдена.

– А у вас не сложилось впечатления, будто бы он нас ждал? – сказала вдруг Эдди.

Она сидела, подперев щеку кулаком, и задумчиво смотрела в окно.

– “Жук”, я имею в виду. И на мастерскую напал только чтобы привлечь наше внимание. И с нами сражался как будто нехотя. Может, он тоже хотел освободиться от этих… нитей.

Мне так не показалось – по-моему, атаковал он нас вполне целенаправленно и явно намеревался размазать в лепешку. Впрочем, это могло мне показаться со страху. Я задумался. Что я знал о големах? Не много, но, пожалуй, поболее, чем мои друзья.

– Я знаю, что обычно големам – в особенности тем, что передвигаются самостоятельно, без постоянного надзора создателя – придают некоторые крупицы сознания, – припомнил я. – Ну, чтобы могли отличать хозяина от других людей, и случайно не сверзились в какую-нибудь дыру или не забрели в огонь.

– Достаточно, чтобы самому вдруг решить, что он не хочет больше никому подчиняться? – переспросила Оливия, сразу сообразив, куда я клоню.

Я неуверенно пожал плечами. Этого наверняка я не знал.

– Я слышал об охранных големах, которые выходили из под контроля, – признал я. – Но был это сбой в заклинании хозяина, или их собственная воля – без понятия.

Я даже мог назвать парочку фантастических романов, где рассказывалось о големах-убийцах, которые вдруг обретали самостоятельность и отправлялись на поиск собственной судьбы. Само собой, авторов тех романов больше интересовала этическая сторона вопроса, а не то, каким образом происходило освобождение из-под магического контроля. Но применительно к нашему случаю, не буду отрицать, мне нравилась мысль, что наш “жук”, попав под чье-то вредоносное воздействие, пытался сам ему противиться. И предпочел умереть (если можно так сказать), чем выполнять чужие приказы.

Сиги задумчиво помешивал суп, скрипя ложкой по дну тарелки.

– Его уже точно не починить? – спросила Лилиан.

– Ага, – буркнул он. – Точно. Все в смятку.

Пожалуй, все-таки надо поговорить со Штейном, чтобы раздобыл нам что-то взамен. Это в его же интересах – иначе что же это за агентство, если его сотрудники будут добираться к месту вызова, когда и от клиента, и от самого места уже камня на камне не останется.

Разошлись мы в удрученном состоянии, каждый думал о своем. Лично я – о том, что завтра нам предстоит очередной урок в Садах, от которого у меня заранее мурашки бежали. Чутье подсказывало, что в этот раз изучением протоколов и прочих бюрократических штуковин мы не отделаемся.

Глава 25

В субботу утром еще до завтрака я успел позвонить М.

Его голос звучал ясно, но уже устало. С учетом его рода занятий, вполне вероятно, что он как раз собирался идти спать после ночи, полной долгих выслеживаний новой цели по злачным местам вроде грязных подворотен, полутемных прокуренных баров и… ну, не знаю, скрытых под кладбищами заброшенных тайных переходах? Я плохо себе представлял, какие еще злачные места могут быть в Скайдене, слава богам. Да и вообще мои познания о работе частного сыщика ограничивались тем, что я почерпнул из книг Озиаса Великолепного.

Я кратко обозначил суть звонка. Он выслушал, немного помолчал (почему-то мне представилось, как он в этот момент задумчиво накручивает ус), и вздохнул.

– Понял. Займусь сегодня. А я-то надеялся, – он еще раз вздохнул, – что хоть сегодня мне удастся выспаться.

Значит, на счет этого я угадал.

– И еще кое-что, – я неловко поерзал. – Не уверен, что смогу заплатить вам сразу. Если, конечно, вы не принимаете вместо банкнот благодарности и ответные услуги.

– Благодарности можете оставить себе, – он хмыкнул. – А вот от ответной услуги не откажусь.

Мне эта валюта тоже подходила. На этом мы и договорились. Нет, я в любом случае планировал заплатить ему (можете считать меня старомодным, но я ненавидел чувствовать себя должником), но в моем списке возможных трат на первом месте стояла проблема транспорта. Колеса были нам необходимы, и если Штейн не сможет ничего для нас раздобыть, решать этот вопрос нужно будет самостоятельно. А значит, придется затянуть пояса.

Профессор Тальберг со своими студентами поджидала нас там же, у подножья Лестницы Духов. Но повела нас не в тот же узкий кабинет, а по коридору, плавно уходящему куда-то вниз. Я думал, что морально готов к этому, но все равно, по загривку побежали мурашки. А может, просто воздух здесь был гораздо холоднее.

– Кажется, пришло время практики, – прошептала себе под нос Эдди, думавшая о том же.

Я обернулся на остальных друзей – лицо Сиги изображало блаженное неведение, губы Оливии были сурово поджаты (я почти физически чувствовал, как она пытается предугадать, что нас ждет), остальные с разной степенью успеха изображали невозмутимость.

Открыв перед нами неприметную дверь, скрытую в нише коридора, профессор посторонилась, пропуская нас вперед. Это было квадратное помещение с низким потолком (причиной этому была сложная и разветвленная система труб и вытяжек, которые не потрудились прикрыть накладными панелями). Зато здесь было не в пример светлее и чище, чем в предыдущем классе. В центре стоял хирургический стол с расположенным на нем мумифицированным телом необычного кирпично-красного цвета, со сложенными на груди руками. Я постарался, чтобы никто не услышал мой испуганный вздох, но причиной его был не труп (очевидно, предмет нашего сегодняшнего урока), а стоящий у стены стол. На нем, аккуратным рядком, лежали восковые маски. Точь-в-точь как те, что носила Тальберг и ее ученики. Масок было шесть.

Убедившись, что по пути никто не потерялся, профессор закрыла за собой дверь и прошла к столу с мумией, поманив нас рукой. Стол с масками она миновала, даже не взглянув на нее, но это меня не успокоило. Я был уверен, что и до них дело дойдет.

Стол был достаточно широк, чтобы мы все поместились вокруг него. Меня затолкали в угол, из которого открывался прекрасный обзор на стоящих напротив студентов в масках. Лампы сверху как будто специально светили таким образом, чтобы тень на их лицах выглядели особенно резкими и зловещими. Я опустил взгляд вниз, на труп. Передумал, вновь поднял взгляд и уставился поверх голов в стену напротив.

– Это, – профессор Тальберг развела руками над лежащей перед нами мумии, – останки, исследованием которых вы будете заниматься следующие несколько занятий. Шаг за шагом. Я буду присматривать за вами и подсказывать – но имейте в виду, если вы будете прибегать к моей помощи слишком часто, у меня возникнут подозрения… в вашей компетентности.

Перевожу с языка Штейна: если будете слишком меня доставать, вылетите пинком под зад.

Студенты в масках синхронно склонили головы, то ли в знаке согласия, то ли просто внимательно изучая мумию.

– Можете приступать.

Я недоуменно моргнул и уставился на преподавательницу. Естественно, из-за маски по ее выражению лица ничего нельзя было понять.

Оливия, помешкав, неуверенно подняла руку.

– Простите, профессор. Но… приступать с чем? Что именно мы ищем?

Штейн бы не преминул заметить, что ищем мы, мисс Роса, ответ на вопрос – есть ли в ваших головах мозги, а то я что-то уже начал сомневаться в этом. Что-нибудь в таком духе он бы и сказал.

Тальберг же то ли была выше детских подколок, то ли решила, что мы и этого не достойны.

– На прошлом занятии мы обсуждали с вами процедуру, студентка Роса, – сухо ответила она. – Начните с нее, а дальше… – она хмыкнула, – действуйте по обстоятельствам.

Согласно процедуре, сперва мы должны были произвести внешний осмотр останков, чтобы установить место и время их происхождения. Если этого будет достаточно, конечно. Но…

– Но это вы уже знаете, – ляпнул я, не сдержавшись.

Руку поднимать уже было поздно, поэтому из вежливости я добавил:

– Мэм. Вы уже знаете – или как минимум догадываетесь – кому принадлежит это тело, я прав?

Конечно я прав. В Скайдене просто так не разбрасываются древними костями, и никто бы не доверил их вот так запросто кучке студентов.

Тальберг слегка наклонила голову.

– Само собой. Но истинный ученый не останавливается в поисках истины и не перестает сомневаться. Если я сразу выложу вам все ответы, это повлияет на объективность ваших суждений.

Оливия незаметно пихнула меня локтем, но я и так уж понял, что не время придираться и доказывать, что любое наше суждение по умолчанию не может быть объективным.

Кто-то пустил по кругу коробку с одноразовыми перчатками. Ура, техника безопасности! И на том спасибо. Я, конечно, к этой штуке на столе не собирался прикасаться, но перчатки никогда лишними не будут.

Я вдруг понял, что Тальберг не сказала, нужно ли нам действовать всей командой сообща или поодиночке, но ее ученики уже скучковались и тихонько перешептывались между собой. Значит, стенка на стенку.

Оливия уже копалась в сумке в поиске подходящего блокнота, я достал брошюру с прошлого урока, которую и не вынимал. Так, посмотрим…

– Сперва нам надо составить опись… – я заметил, что у Айвона при этих словах задергался глаз, но продолжил, – …с указанием всех деталей. А еще лучше…

Я попросил у Оливии отдельный листок и с карандашом передал его Лилиан, попросив ее сделать зарисовки отдельных частей мумии. В особенности меня интересовали сложенные на ее груди руки – пальцы были как-то непривычно переплетены, возможно, это что-то значило. Собственно, беглый осмотр показал, что именно положение рук и было нашей единственной зацепкой. Хорошо было бы сделать парочку фотоснимков, но даже в полевых работах настоящие археологи не всегда могут позволить себе таскать с собой фотоаппарат. Слишком громоздко, да и в пути с вероятностью семь случаев из десяти что-нибудь да сломается. И в лучшем случае это будет тренога, и тогда вместо нее можно использовать кого-нибудь из членов экспедиции (поверьте, я знаю, о чем говорю – самому приходило как-то таскать эти штуковины).

Пока мы вшестером суетились над столом (в дальнем углу комнаты обнаружился ранее незамеченный столик с некоторыми измерительными приборами и даже лупой – последней тут же вооружилась Эдди и принялась досконально изучать обмотки трупа в поисках чего-то необычного), студенты в масках почти не двигались с места. Они также стояли, склонившись к столу, изредка роняя шепотом обрывочные фразу. Я пытался прислушиваться, но даже с такого расстояния не разобрал ничего. Мне понадобилось время, чтобы понять, что они не разговаривают друг с другом, а бормочут каждый свое. Иногда их голоса попадали в унисон и звучали, как тихое мелодичное гудение. Поют они, что ли?... Я скосил взгляд в сторону профессора Тальберг – она неспешно прохаживалась за их спинами и не выказывала никакого удивления поведением своих учеников. Маски на столе за ее спиной безучастно глядели в потолок пустыми прорезями глаз.

В итоге, обнаружить нам удалось не так уж много. Останки принадлежали существу неопределенного пока пола и невысокого роста. Возраст останков – тоже демоны его знает, с этими мумиями никогда нельзя знать наверняка. Из того, что требовало дополнительного изучения – кирпично-красный цвет, положение пальцев рук (спрошу Штейна при случае, что он на этот счет думает) и… как бы мне ни хотелось это игнорировать, но…

– Говорю вам! – упрямым громким шепотом говорила Эдди. – Он пахнет медом!

– Хорошо, хорошо, – проворчала Оливия, нехотя вписывая этот пункт в отчет исследования. – Потом проверим.

Интересно, как? Не на вкус же. От одной только мысли меня передернуло.

– Нечего тут проверять! Это точно мед, у меня нюх, – Эдди постучала пальцем по кончику носа, – как у ищейки!

– Никогда не слышал, чтобы мед использовали при мумификации, – шепотом возразила Лилиан.

Я тоже, но я и не спец в этом. Да и никто из нас не спец.

– А что если… – начал было Айвон, но не успел.

Профессор Тальберг вдруг резко хлопнула в ладоши и заявила:

– Время.

Мы все вздрогнули от этого неожиданного звука. Неужели полтора часа прошло так быстро?.. Даже ученики в масках словно очнулись от дремы. Мы засуетились, складывая вещи. Оливия быстро пролистала наши заметки, чтобы убедиться, что мы ничего не забыли записать, и пошла была к преподавательнице, но та остановила ее взмахом руки.

– Разве вы не хотите узнать, что мы успели сделать? – неуверенно уточнила Оливия.

– Если вы не заметили, я все это время была здесь, – сухо ответила та. – Так что я в курсе вашего хода мысли, спасибо.

Возможно, вдруг подумал я, ей вообще было плевать на наши результаты.

– Продолжим на следующем занятии, – тем же тоном повторила преподавательница, в котором явно слышалось “убирайтесь, пока я не выставила вас вон сама”.

Мы тихонечко покинули помещение. Как и в прошлый раз, Тальберг со своими студентами даже не повернулись в нашу сторону на прощание.

Как и в прошлый раз, я почувствовал, что аж дышать стало легче, едва за нами закрылась дверь.

Вечером М. отчитался о своих успехах. Вернее, об их отсутствии. С Дубовыми Палатами была связана какая-то мудреная история с наследованием прав, так что никто толком не знал, кому они принадлежат. Возможно, это и была причина их бедственного положения – просто всем было разбираться в этом вопросе, и вкладываться финансово в них никто не хотел.

С поиском мистера Брахта (не считая того мистера Брахта, что до сих пор обретался в голубиной башне) возникли не меньшие трудности.

– Никаких фотографий, никакой информации о личной жизни, – докладывал М. – Не говоря уж о том, что все интервью “Вестнику” он давал только по телефону и никогда – лично. Даже в его кабинете в “Торжестве Ужаса” никаких личных мелочей и зацепок.

Я не стал спрашивать, как М. умудрился туда проникнуть, да это и не имело значения. Договорившись, что он проверит еще несколько версий, мы попрощались до следующих новостей.

Их не было еще долгое время. Сразу с понедельника мы с головой ухнули в рутину, и уже через пару дней мне даже верилось с трудом, что все это было взаправду. Череда загадочных смертей, призыв демона, взбесившийся”жук” – а ведь это только январь! Возможно, я и сам был только рад закопаться с головой в уроки, лишь бы больше не замечать ничего вокруг. Занятия шли своим чередом, учителя уже начали морально готовить нас к предстоящим экзаменам. Профессор Коул радостно заверил, что для зачета придумал на кое-что “интересненькое” (мы продолжали проходить сапрофитов, но, слава богам, пока что только по учебнику), Штейн загадочно улыбался и вдалбливал нам в голову углубленную теорию строения души, с фон Даник мы опять поругались из-за моей дипломной работы. Правда, больше по привычке, и быстро помирились. В итоге у меня был утвержденный и согласованный с ней план проекта, и я уже предвкушал, как закопаюсь в дебри теорий и скандальных мистификаций литературного мира. Тем более прислал весточку и мистер Куинн, сообщив, что вернулся в “Чердачок”, чувствует себя гораздо лучше и пока что в моей помощи не нуждается, так что свободного времени после уроков у меня было завались.

– Мед? – переспросил Штейн, когда во вторник после занятий я явился к нему на отработку повинной, как называла Эдди мое ассистирование у профессора (вина же моя была в том, по ее мнению, что я каким-то образом ему приглянулся и теперь он считает своим долгом допекать меня по любому поводу).

Естественно, я не упустил возможности пожаловаться ему на Тальберг и рассказать про прошлое занятие. Так вот…

– Мед? – переспросил Штейн. – Вы уверены?

– Ну, Эдди уверена, – признался я.

– Ну, раз мисс Мэллоун уверена, – скривился он, – то ее уже ничто не переубедит. Расскажите еще раз, что вы обнаружили.

Я коротко повторил. Запах меда, красно-кирпичная окраска мумии, и даже показал ему на себе, как именно были сложены пальцы ее рук – чуть отогнутый в сторону большой палец нижней руки, средний палец поверх указательного, вторая рука ладонью вниз словно прикрывает нижнюю, обхватывая ее большим пальцем. Конечно, это могло быть случайностью и смещением суставов вследствии тления, но в Скайдене очень редко слова “случайность” и “покойник” встречались рядом.

– Киноварь, – выслушав, ответил профессор. И пояснил, – Красный оттенок, безусловно, из-за киновари. Когда-то очень давно некоторые племена ее использовали при мумификации.

– Киноварь? – удивился я. – Но она же ядовитая!

Киноварь и в самом деле когда-то использовалась в качестве красителя (она давала насыщенный красно-кирпичный цвет), это я знал. И даже, успаси боги, в некоторых специфических лекарственных средствах. Ну, до того, как стало известно, что в ней содержится большое количество ртути, которую вдыхать и принимать внутрь мягко говоря небезопасно.

– Именно поэтому я сказал – когда-то очень давно.

– А мед?

Штейн откинулся на спинку кресла, сомкнув перед собой кончики пальцев, и посмотрел на меня высокомерным взглядом.

– Сильва, вы правда рассчитываете, что я собираюсь делать за вас вашу работу? Спросите Архив, в конце концов.

– А если я открою тайник? – быстро спросил я.

На краю его стола лежала книга Мейра. Та самая, которая в айвоновом каталоге значилась как “не открывается”. Мы уже успели пересматривать все экспонаты и не нашли в них ничего интересного или магического (сандалия, к слову, тоже так и не обнаружилась), и, собственно, весь разговор о мумии и занятиях в Садах я завел в первую очередь, чтобы чем-то занять Штейна и не дать ему возможность придумать мне очередной фронт уборочных работ.

– Какой тайник? – равнодушно отозвался профессор.

Но я уже достаточно хорошо его изучил, чтобы не купиться на это.

– Ну, как хотите, – пожал я плечами.

Я стоял перед ним, заложив руки за спину, пока он мрачно разглядывал меня. Честно говоря, мне только сейчас в голову пришла мысль, что книга может оказаться вовсе и не книгой. Но она так выразительно лежала у Штейна на столе, что не оставалось сомнений – сам Штейн тоже пришел к такому выводу. Вон, даже положил поближе к себе в надежде разгадать ее секрет.

– Согласно некоторым источникам, – заговорил профессор, продолжая глядеть на меня с таким высокомерным видом, будто бы я только что не вынудил его помочь мне шантажом. – В древности отдельные народы далеко за пределами Империи практиковали меллификацию – то есть бальзамацию с помощью меда. Они на протяжении долгого периода времени кормили человека одним только медом, и в нем же выдерживали тело после смерти.

– Кормили? – меня передернуло. – То есть, бальзамация начиналась еще до смерти? Кошмар какой, зачем кому-то нужно было это делать?

Штейн ухмыльнулся, довольный произведенным эффектом.

– Это считалось великой честью и благом, – он развел руками. – Ведь тело мертвеца в итоге превращалось в чудодейственное лекарственное средство, которое…

– Так, стоп! – прервал я его.

Я не хотел знать, как и какие именно болезни предполагалось лечить вымоченным в меде человеческим трупом.

– Достаточно. Я лучше… в Архив схожу.

И зачем вообще я об этом заговорил?

– А руки? Про них вы можете что-то сказать?

– Нет. Но советую проверить “Иллюстрированный справочник. Язык посмертия” лорда Одансси. Возможно, там вы найдете некоторые подсказки. А теперь, если я удовлетворил ваше любопытство…

Он взглядом указал на книгу. Что же, пора мне показать, на что я способен. Или опозориться.

Книга выглядела, как… ну, обычная книга, которую достали с дальней полки какой-нибудь пыльной библиотеки не слишком чистоплотного владельца. Затертая обложка говорила о том, что ее частенько старательно запихивали на набитую битком полку, едва втискивая среди остальных книг, а аккуратные уголки и корешок без трещин – что саму ее при этом открывали не часто. Если бы мы говорили действительно о книге, а не о замаскированном под нее коробе-тайнике.

Я взял ее в обе руки, прикидывая вес. Чуть тяжелее стандартного. Срез страниц сделан искусно и весьма натуралистично, имитируя настоящие листы – между ними даже кое-где застряли комочки пушистой пыли. Ощупав ее, я убедился, что никакой скрытой под обшивкой кнопки в ней нет. Ничего похожего на замочную скважину – тоже. Уж ее бы Штейн точно обнаружил, да и Айвон тоже. А значит…

– Есть шпилька или что-то типа того?

Штейн порылся в выдвижном ящике стола и протянул мне галстучную булавку. За моими действиями он наблюдал с явным интересом, даже не потрудился принять обычное пренебрежительное выражение лица. Мне и самому стало любопытно, что обнаружится в книге. Лишь бы не записи Мейра о создании темпоральной аномалии – Скайдену и без того бедствий хватает, а Штейн, я уверен, не утерпит испробовать знания Библиотекаря Пустоты на практике.

Со стороны могло показаться, что я просто тычу булавкой в книгу наугад в попытках нащупать крошечный рычаг. Ну, в общем-то, так оно и было. Я даже немного удивился, когда острие иглы вдруг слегка чиркнуло по незаметной выемке на “срезе” книги, раздался щелчок и…

– Давайте сюда, – тут же велел Штейн, от нетерпения даже привстав в кресле.

– С удовольствием, – проворчал я, передавая ему книгу, оказавшейся шкатулкой с выдвижным ящичком.

Хоть мы и не обнаружили нигде следова магии, это не значит, что ее не могло быть внутри тайника. Напоминать я про это, само собой, не стал, а профессору своих рук не жалко. Если оторвет – пусть де Барра ему новые пришивает.

Но все-таки я не удержался и, обойдя кресло, встал позади Штейна, глядя ему через плечо. Он, осторожно поддев край ящика, потянул его. Я на всякие случай прикрыл глаза и приготовился отскочить в сторону.

Внутри лежала записная книжка карманного формата, в черном клеенчатом переплете. Тайный рабочий дневник Мейра. Ну, все. Доигрались. Если завтра утром я проснусь, выгляну в окно и не увижу огромную брешь в потусторонний мир, это будет необыкновенное чудо.

Едва разглядев содержимое ящичка, Штейн захлопнул его обратно (от звука я вздрогнул, будто бы сам получил щелчок по носу) и молча обернулся на меня.

– Ой, подумаешь, – пробормотал я, пятясь. – Больно мне интересны записульки мертвых магов.

Вообще-то, было действительно интересно. Но я был уверен, что Штейн, если обнаружит что-то интересно, не преминет потом похвастаться. Не мне так Грегсону, а тот расскажет Айвону… Так что в любом случае я все узнаю.

– Ну так… Я пойду?

– Идите, Сильва, – медленно кивнул он, провожая меня взглядом. – Идите.

По крайней мере, сегодня от уборки кабинета я отделался. Повеселев от этой мысли, я бодрым шагом направился в сторону библиотеки.

До полнолуния оставалось три дня.

Глава 26

С моим костюмом для вампирской вечеринки Оскар мало что смог сделать – даже с подобранной к нему шелковой сорочкой дымчатого цвета и огромной брошью из черного кварца он так и оставался смокингом, скучным и официальным. Неуместнее меня казался только Альва, который оделся во все белое (вплоть до шелковых перчаток) и выглядел как сказочный эльф, случайно перепутавший дверь и явившийся на бал тьмы вместо собрания профсоюза белых молей. Впрочем, как всегда, ему даже шло. Была у него какая-то врожденная способность носить с достоинством даже самые странные наряды.

– А знаете, так даже лучше, – сказал я, разглядывая себя в зеркало.

Рядом со мной Лилиан помогала Айвону уложить пышнее раздобытый где-то накладной кружевной воротник с приколотыми к нему стразами в виде капелек крови.

– В таком наряде вряд ли кто-то меня заметит и я смогу… Ну… Не знаю. Кто-нибудь помнит, зачем мы вообще это все затеяли?..

Оскар выразительно посмотрел на меня и прокашлялся. Ах да. Главная загадка скайденской фауны – существуют ли вампиры?

Оставив друзей наводить окончательный марафет (Эдди настояла, чтобы Лилиан сделала ей макияж а ля “я намазала на себя всю мамину косметику, но внезапно начался дождь и шел три дня”), я заглянул к Роса продемонстрировать свой наряд. Сиги, сидящий над докладом по литературе (“Певцы вечности: литературный постмортем”) показал палец в вверх, и я поспешно удалился, прежде чем Оливия успел потянуться к банке с бриолином.

Я знал, что найду Штейна в библиотеке. Он так и не рассказал мне о том, что именно обнаружил в дневнике Мейра, но явно что-то интересное. Настолько, что он не поленился воспользоваться Архивом и терся неподалеку все свободное время. Вот и сейчас он сидел спиной к конторке Крейгхофф и, прикрываясь “Альманахом ушедших душ”, листал какую-то очередную страхолюдину. Радом лежал и сам дневник, и цепи от архивной книги, служившие явно не для украшения.

Мою просьбу он выслушал, даже не поднимая головы.

– Катафалк? Зачем вам… – он все-таки поднял взгляд и замолк, уставившись на мой наряд.

Я развел руки в стороны и покрутился, чтобы он получше меня рассмотрел.

– …мой автомобиль? – договорил он.

Я ухмыльнулся и продемонстрировал ему листовку с приглашением на вечеринку.

– Вот, решил заняться личной жизнью, как вы мне и советовали.

Он скептически нахмурился, разглядывая изображенную на листке пышногрудую красотку.

– Если бы вы сразу сказали, что склонны к низкосортным развлечениям, я бы не пытался свести вас с мисс ван Белл, – проворчал профессор, возвращая мне приглашение, и полез в карман пиджака.

– Вы просто завидуете, – не удержался я, забирая ключи от машины. – Но не переживайте, если мне встретится какая-нибудь особо роковая вампирица, возьму и для вас телефончик.

– Упаси меня боги, – он усмехнулся, возвращаясь к чтению. – Боюсь, наши вкусы к женщинам отличается так же сильно, как и к литературе.

Итак, мы неспешно ползли по скайденским улочкам – ведь за рулем был я, а не Сиги. Да и Штейн, я уверен, потом спросит с меня за каждую царапинку и пятнышко на катафалке. К тому же, времени у нас было завались, можно было никуда не торопиться.

– А вы знали, что раньше за вампиризм принимали болезнь? – рассказывал по пути Айвон. – Просто редкий вид аллергии на солнечный свет.

– Ой, только не начинай, – поморщилась Эдди.

В салоне было темно, и ее глаза, густо обведенные косметикой, казались черными провалами на бледном лице, а губы были накрашены бордовой помадой.

– И, кстати, лунный свет – это отражение солнечного, – внес и я свою лепту. – Так что всамделишные вампиры из-за проклятия рассыпались бы в прах и ночью тоже.

– Да ну вас, всю романтику портите!

Кажется, Эдди единственная из нас всерьез надеялась встретить настоящих вампиров. Лично я не находил в этом ничего романтичного и интригующего. Ну ладно, может самую капельку – но даже эта капелька не стоила потраченного вечера.

Полная луна едва пробивалась через облака смазанным пятном. Дороги еще не были абсолютно пусты, встречались и медленно тащившиеся по делам автомобили, и прогуливающиеся горожане. Погода была самая подходящая – в последние дни не лил дождь, немного подморозило и подсушило январскую сырость. Шаги отдавались стуком от мостовой, звуки разносились яснее и звонче, сам воздух словно стал легче и прозрачнее. Даже запахи стали резче – кофе и сдоба от кофеен, угли и жаркóе от уличных ларьков с закусками, земля и пыльца от цветочных лавок.

Из всех виденных мной скайденских кладбищ (а по меркам города видел я не так уж много, често говоря), кладбище Спящей Госпожи казалось больше всего подходящим под вампирские нужды. Лунный свет растекался по мрамору, по мощеным дорожкам тянулась пелена тумана, скульптуры самых разных видов украшали надгробия – крылатые, коленопреклоненные и лежащие ничком, со сложенными в молитве руками или прижатыми к лицам. Густо росли кустарники и деревья – ядовитый тис с темной хвоей (классический символ вечности), голые сейчас кусты бузины и акации. Должно быть, в пору цветения здесь пахло одуряюще приторной сладостью. Мед и гниение. Не кладбище, а сказочный запретный сад, грозивший большой бедой тем, кто рискнет проникнуть сюда без ведома хозяина.

– Ну и… где нам их искать? – спросила Лилиан, когда мы остановились у заросшего плющем мраморного фонтана неподалеку от входа.

Во все стороны от него расходилось пять дорожек.

– Где – это очевидно, у склепа Лунной Девы, то есть Марсии де Луны, – ответил Айвон, доставая из внутреннего кармана часы на цепочке. – Гораздо более важный вопрос – когда.

В приглашение упоминался “тринадцатый час”, то есть просто напросто – час ночи. Сейчас же не было еще и полуночи.

– Думаете, если мы придем раньше, это сочтут за дурной тон? – предположила Лилиан.

Я нервно пожал плечами, в который раз уже думая, как же мы сглупили, придя сюда. Кладбище, ночь, кругом ни души – все это очень уж походило на ловушку.

– Что думаешь? – спросил я Альву.

Он стоял в сторонке, разглядывая скульптуру плачущего ангела. Только у этого ангела почему-то были кожистые крылья летучей мыши. При этом сам Малкольм в белом одеянии казался фосфорицирующим призраком в ночной мгле.

– Ну, он был прав, но это вряд ли его утешит.

– Что?..

Вместо ответа он указал на бронзовую табличку у основания скульптуры.

– “Никто мне не верит, но я знаю, что дни мои на исходе”, – прочел я эпитафию и хмыкнул.

Знал я в своей жизни пару упрямцев, которые готовы были пойти на что угодно, лишь бы убедить других в своей правоте. Даже умереть всем на зло.

– Мило, но я спрашивал не об этом, а о нашем положении. Что думаешь, здесь безопасно?

Он обернулся и посмотрел куда-то поверх моей головы.

– Думаю, нам надо идти.

Я проследил за его взглядом, и едва успел заметить, как вдали, за конусами низкорослых кипарисов, колыхнулась тьма и мелькнул росчерк желтого света. Хм, еще одни заплутавшие гости вампирской вечеринки, или же кто-то другой?.. Идти выяснять это у меня не было никакого желания.

– Мы не одни, – предупредил я остальных. – Альва прав. Надо идти.

И мы пошли. По тропинкам, плечом к плечу (Лилиан с Эдди, Айвон с Малкольмом, и только я один впереди), опасливо озираясь. Ветер шелестел голыми ветвями кустарников, тени между надгробиями казались такими густыми, будто бы можно было протянуть руку и набрать их в пригоршню.

Склеп семейства де Луна находился в самом центре кладбища – из некогда белоснежного мрамора, теперь он был тускло-серым с бурыми потеками, будто бы сам камень сочился кровью. Но витражные окна были целы, как и граненые по углам склепа столбики и барельефы, украшающие стены. Погода была безжалостна к нему, но время будто бы обходило стороной.

– Ну и… – я неловко взмахнул рукой в сторону ажурной чугунной решетки, закрывающей вход. – Пойдем, осмотримся?

И, поскольку мои друзья не двинулись с места, шагнул к двери первым и потянул на себя.

Она даже не шелохнулась.

– Похоже, никого нет дома.

По привычке я полез было во внутренний карман пиджака, но вовремя вспомнил, что бумажник с отмычками остался в общежитии – им пришлось пожертвовать, чтобы в кармане поместилась горсть зубчиков чеснока. Только не рассказывайте остальным, а то ведь засмеют.

– Возможно, предполагается, что мы войдем не отсюда, – Айвон, протерев очки, вернул их на нос и внимательно осмотрел резное панно по бокам от решетки. – Смотрите.

Он указал на барельефы, изображавших скелетов (а кого еще), державших в поднятых руках что-то вроде неправильных кругов.

– Растущая и убывающая луна. Это фазы, – пояснил он. – Давайте посмотрим, есть ли другие.

Мы обошли склеп кругом. Барельеф с полной луной обнаружился на заднем фасаде, справа от витражного окна. Я попытался заглянуть внутрь, но было слишком темно.

– Возможно, если мы сделаем что-нибудь с лунами, откроется тайный проход, – предположила Эдди.

– Ага, или активируется ловушка, – не согласился я.

Тыкать наугад незнакомые барельефы – не сама лучшая идея. Особенно если ты находишься посреди кладбища и ждать помощи больше не откуда.

Но делать было нечего. Ну, кроме как развернуться и ехать домой, я хочу сказать.

– Ладно, отойдите подальше.

Убедившись что они отодвинулись на безопасное расстояние, я внимательно осмотрел барельеф. Никаких отверстий, из которых могли бы вдруг выстрелить арбалетные болты или выдвинуться сопла и поджарить меня, не сходя с места. Демоны его знают, что может твориться в головах вампиров, или кем там они себя считают.

Никаких рычагов и панелей я тоже не обнаружил, поэтому решил действовать самым очевидным образом – нажал на изображение полной луны. Она чуть вдавилась внутрь, раздался щелчок, но ничего не произошло.

– Что-то не так, – произнесла внимательно наблюдавшая за моими действиями Эдди, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения.

– А то я сам не вижу, – проворчал я. – Видимо, загадка чуточку хитрее.

Мы проверили остальные барельефы и выяснили, что другие изображения луны тоже можно было нажать.

– Наверное, нужен какой-то определенный порядок, – предположила Лилиан.

– Скорее всего. Может, по порядку возрастания луны?

От барельефа с новолунием мы прошлись вокруг склепа, нажимая поочередно на панели. Это сработало, раздался тихий гул и скрытая за панелью с полной луной дверь слегка сдвинулась, открывая нишу. Дверью давно не пользовались, петли заржавели, так что нам с Айвоном пришлось подналечь и отворять ее в четыре руки.

Так мы и оказались внутри.

– То есть мы просто могли попасть сюда через дверь и без всяких загадок, будь у нас ключ, – проворчал я, глядя на витую решетку основного входа.

Похоже, кто-то очень любит драматизировать и создавать сложности на ровном месте.

– Но ключа-то нет, – невозмутимо ответил Айвон.

Каким-то чудом он умудрился не измазаться в грязи, пока мы толкали потайную дверь.

– Не удивлюсь, если его ни у кого нет. Про семью де Луна уже давно все забыли.

– Ага, и мы проникли сюда незаконно, – подхватила Эдди. – Круто!

Я посмотрел на свои руки, испачканные пылью и копотью. Альва протянул мне носовой платок, но я вытер ладони о штанину. Не велика потеря. Если нас и дальше ждут подобные загадки, мы успеем вывозиться в грязи с ног до головы.

Склеп внутри имел квадратную форму, с вазонами по углам и настенными подсвечниками без свечей. В центре, вопреки моим ожиданиям, был не саркофаг, а винтовая лестница, ведущая вниз, под землю. И ни одного источника света. Эдди вынула из кармана зажигалку.

– Дамы вперед, – я галантно посторонился.

– Ну нет уж, – она рассмеялась и протянул зажигалку мне. – За дурочку меня держишь? Ты это придумал, ты и иди.

Лично мне помнилось, что это как раз она принесла листовку и заразила нас идеей посетить собрание кровососов. Но спорить не стал, все равно бесполезно.

Мы гуськом спускались, осторожно нащупывая ногами ступеньку за ступенькой. Они были узкие и поросшие мхом, так что почти не было слышно звуков наших шагов. Воздух тут был стоячий, и пах, как любое подземелье – сырым камнем и плесенью. Никаких ароматов разложения, какие обычно ожидаешь встретить на кладбище. Света от огонька зажигалки хватало только чтобы освещать на метр вокруг нас. Оказаться в каменном мешке посреди погоста – худшего и ожидать было нельзя. Я почти утратил ощущение времени, внимания хватало только чтобы аккуратно перебирать ногами и прислушиваться к дыханию товарищей за спиной, поэтому, когда вместо очередной ступеньки я ступил на ровную площадку, от неожиданности я покачнулся и едва не упал.

– Пришли, – шепотом предупредил я.

Какая глупость, если бы нас кто-то поджидал, он бы уже догадался о нашем присутствии по тому шуму, что мы устроили наверху.

Мне не впервой пробираться по неизведанным подземельям. Даже если тогда со мной были мои инструменты и приличный фонарь (а иногда и парочка “кукишей” с каким-нибудь забористым заклинанием), я продолжал говорить себе, что уж здесь ничто меня не удивит и не застанет врасплох. И все равно я чуть не завопил, когда внезапно из тьмы передо мной возникла крылатая тень ростом с человека. Я отпрянул и от этого движения язычок пламени дернулся и потух.

– Что, что там? – забеспокоилась Эдди за моей спиной, которая поняла только, что внезапно мы остались без света.

Где-то сзади тихонько пискнула Лилиан. То есть, думаю, что это была Лилиан, но с тем же успехом это мог быть любой из моих товарищей.

А я лихорадочно щелкал колесиком зажигалки, ожидая, что мне в лицо вопьются когти, или клыки, или – с чем там обычно набрасываются вампиры на своих жертв? Все мои познания в этой области ограничивались парой прочитанных романчиков, где кровопийцы изводили крестьян и уволакивали героинь к себе в замок, неизменно в них влюбляясь. А я далеко не нежная барышня, так что участь моя будет предрешена.

Зажигалка чиркнула и загорелась, озаряя фигуру, стоящую нос к носу со мной. Приятели ахнули, увидев ее только сейчас, а я наконец разглядел, что это был не вампир и не гуманоидный нетопырь, а обычный человек (по крайней мере, глаза у него не горели красным, и торчащих клыков не наблюдалось) в черной накидке с пелериной и ниспадающими почти до пола широкими рукавами, которые я ошибочно и принял за крылья. Лицо незнакомца скрывала черная бархатная полумаска

– А, эм… Добрый вечер? – промямлил я, устыдясь своей недавней паники.

Серые глаза за маской смотрели бесстрастно, но мужчина молчал и явно раздумывал, не прогнать ли нас прочь. Лично я был бы только рад такому исходу. Я уже и сам собирался развернуться и, как нашкодивший мальчишка, самоустраниться, но тут он заговорил.

– Явите доказательство того, что вы находитесь здесь по праву.

Незнакомец протянул ко мне руку ладонью вверх. Я сперва решил, что он хочет монету (как те же Фонарщики), но вовремя сообразил. Пошарив в кармане, я достал изрядно помятую уже листовку с приглашением. На пол с глухим стуком выпала предательская долька чеснока и откатилась к стене. Я покраснел.

Какого демона я вообще беспокоюсь о том, как глупо выгляжу в глазах совершенно незнакомого мне человека?

Привратник лишь мельком скосил взгляд на листовку, но брать в руки не стал. Могу понять, выглядела она уже так, будто ее кто-то использовал вместо носового платка.

– Идите же, новообращенные, – заунывно продекламировал он, взмахнув рукавом-крылом куда-то себе за спину. – Мастер ожидает вас.

Новообращенные? Не помню, чтобы я давал свое согласие во что либо обратиться. Стоило мне оглянуться на друзей, как меня обдало прохладным воздухом, а когда я обернулся, передо мной была только глухая стена.

– Он исчез! – воскликнула изумленная Лилиан.

– Скорее всего, тут есть еще одна скрытая дверь, – проворчал я. – Идемте.

И, подняв выше руку с зажигалкой, я повел их дальше по пахнущему сыростью коридору.

Глава 27

Коридор вывел нас к очередной двери. Но она хотя бы открывалась просто, без каких-либо загадок вроде “найди десять цветущих папоротников и дождись, когда рак на горе свистнет”. Я пытался сориентироваться во всех этих поворотах, но, признаюсь честно, я потерялся еще во время спуска по винтовой лестнице. Я мог лишь предполагать, что мы все еще находимся где-то на территории кладбища. К слову, никаких гробов мы до сих пор не встретили. Может, склеп был чисто символический, и тут никогда и не хоронили никого из семейства де Луна?..

За дверью была тяжелая портьера, я откинул ее в сторону, и в глаза мне ударил яркий свет. То есть, на тот момент он показался мне ярким по сравнению со светом от зажигалки. Я заморгал от рези в глазах, смаргивая набежавшие слезы, и на мгновение замешкался, в то время как остальные продолжали напирать мне в спину, буквально толкая меня вперед.

– А вот и они! – раздалось восклицание (смею надеяться, радостное).

Я повернулся на голос, наконец проморгавшись, и разглядел, куда мы попали.

Мы оказались в полутемном зале с низким потолком. Протяни я руку, я, возможно, мог бы достать до него рукой. Но расположенные прямо на полу бледные свечи и канделябры размывали ощущение пространства, так что ни верха, ни стен было не разобрать и казалось, будто мы стояли посреди бесконечной темноты. И вот вам еще одно занудное замечание о технике безопасности – сделав неловкий шаг в сторону, я чуть не опрокинул такой канделябр (тот самый, что и ослепил меня) прямо на полог. Свечи покачнулись, но устояли, слава богам. Иначе это было бы быстрое и очень неожиданное завершение вечеринки.

– Это что, шутка?.. – пробормотала за моей спиной Эдди.

Я понимал, что она имел в виду. Окружавшая нас обстановка больше напоминала не роскошный званый ужин, и даже не собрание анонимных вампиров, а скорее неумело замаскированную встречу революционеров. Голые каменные стены источали сырость и мертвенный холод, а запах вина и духов не могли перебить запах земли и погреба, напоминая, где на самом деле мы оказались.

Хотя и нельзя сказать, что об убранстве организаторы не подумали. По углам стояли зеркала в толстых рамах из тусклого золота, в центре помещения – фуршетный столик, вокруг которого фланировали одетые во все черное гости. Как раз один из них, одетый в старомодный сюртук с вышивкой, отделился от своих собеседников и уже шел к нам, протягивая руки, пока мы бестолково топтались у входа, не решаясь пройти дальше.

– Вот и вы! – продолжал выкрикивать он, пока остальные присутствующие, повернувшись к нам вполоборота (вроде как и наблюдают, и сохраняют незаинтересованный вид) рассматривали нас.

Чтобы скрыть растерянность, я тоже протянул ему руку и моя ладонь тут же попала в крепкий захват. Рука была теплой. Что же, по крайней мере это означало. что наш новый знакомец – не мертвец.

– Рад, очень рад, – повторял незнакомец тем же радушным тоном, тряся мою руку. – Мы вас ждали. Так сказать, свежая кровь!

Он улыбнулся и игриво подмигнул мне из-под черной бархатной полумаски. В зале раздались вежливые смешки тех, кто оценил неловкую шутку.

– Ха ха, – не очень уверенно отозвался я.

Мне вот было не смешно. Я не предполагал оказаться взаперти под землей с таким количеством незнакомых людей. Поверх его плеча я силился разглядеть лица остальных, но и они были скрыты масками, а свечи скорее отбрасывали обманчивые резкие тени, чем освещали. Хотя некоторые дамы щеголяли таким же откровенным декольте, как и вампирша на приглашении, но это мне не сильно помогало в поиске ответа на вопрос, в чьем же обществе мы оказались. Кроме одной важной детали…

Я посторонился, когда мужчина оставил мою руку и переключил внимание на моих спутников, и, пристальнее оглядев собравшуюся компанию, подумал, что по поводу свежей крови он был на так уж неправ.

– Мы что, попали на собрание вампиров в отставке? – прошептала мне на ухо Эдди, которая пришла к такой же мысли.

Хозяин в это время шумно здоровался с оставшимися, прочие гости при этом либо делали вид, что не замечают нас, продолжая беседы с бокалами в руках, либо смотрели с умеренным любопытством.

Да, теперь я понял, к чему были и тусклые лампы, и эти скрывающие лицо маски. Ну, все присутствующие были не прям уж старыми, но сильно старше нас. Хоть верхней части лиц было не разглядеть, мужчин выдавала седина (от слегка припорошенных серебром висков до окладистых бород цвета соли с перцем). На дам и их оголенные декольте я старался не смотреть – во-первых, это неприлично, во-вторых, еще не хватало, чтобы кто-нибудь из них решил, что я и впрямь питаю к ним определенные намерения.

Какая-то неприглядная картинка у меня вырисовывалась. Я до последнего надеялся, что встречу здесь кучку студентов, начитавшихся готичных романчиков и со скуки решивших поиграть в вампиров. Но теперь выходило, что мы оказались в компании вполне себе взрослых людей. Им бы проводить вечера в гостиных с каминами и курительных комнатах с удобными креслами, а не ютиться по кладбищенским подвалам. И зачем, интересно, им понадобилась кучка юных оболтусов, что купились на подобное приглашение?

Я уже хотел было сделать знак друзьям ретироваться, но тут незнакомец наконец хлопнул в ладоши. Я вздрогнул от того, как резко этот звук разлетелся по залу, перекрывая тихие разговоры гостей.

– Но что это я! – воскликнул он, разведя руками. – Разве так ведут себя гостеприимные хозяева? Я ведь даже не представился!

Да уж, пора бы!

Мужчина крутанулся на одном каблуке, фалды его сюртука взметнулись, и он встал перед нами в позу, заложив одну руку руку за спину, а другую прижав к груди. “Мастер”, да? На мой вкус, он больше походил на выпендрежного конферансье театральной труппы, чье время славы уже давно прошло.

А впрочем, может все то, что я сейчас вижу, всего лишь приемная, где отсеивают неподходящих кандидатов, и настоящий “мастер” ожидает нас дальше?.. Я нервно оглянулся себе за спину, и понял, что каким-то образом за всеми этими приветствиями и рукопожатиями мужчина успел увести нас еще дальше от двери, через которую мы попали сюда. Сейчас в темноте я едва мог разглядеть колышущийся полог, который был похож на ожившую тьму.

Хозяин вечеринки как будто не заметил моего состояния.

– Камиль де Луна, к вашим услугам, – отрекомендовался он, отвешивая поклон.

И продолжил, прежде чем я успел уточнить:

– Мастер ужаса, Повелитель ночи и владелец… – он сделал жест в сторону, имея в виду то ли зал, то ли все кладбище, оставшееся над нашими головами, – сего укромного местечка.

Значит, все-таки “мастер”. Он замолчал, очевидно дожидаясь от нас реакции.

– Угу-уу, – ухнул, надеясь, что это сойдет за звук восхищения, и ойкнул, когда Лилиан пихнула меня под лопатку. – То есть – мы безмерно рады и… польщены?..

Кажется, прокатило.

– Знаю, знаю, вы немного обескуражены, – милостиво махнул он рукой. – У вас должно быть много вопросов. Не беспокойтесь, на них все я отвечу позже. А пока – идите, осмотритесь.

И, поскольку мы продолжали стоять на месте, словно соляные столпы, повторил:

– Идите же!

Пожалуй, было бы подозрительно уйти прямо сейчас, после всех тех препятствий, что мы преодолели. Хотя я все еще не имел ни малейшего представления, что здесь происходит, кто все эти люди и к чему столько таинственности.

– Далеко не разбредайтесь, – шепнул я приятелям, когда мы немного отошли, чтобы хозяин не мог нас слышать. – И будьте на виду.

Эдди и Айвон пошли в одну сторону, Альва, коротко кивнув, направился к фуршетному столику. Подозреваю, заинтересовали его не закуски, а наряд стоящего поближе корпулентного господина (в жизни не видел столько блесток разом). Меня же наличие стола беспокоило, поскольку фуршет предполагал, что гости только разминаются перед более обильной пищей (например, парочкой заблудших студентов), либо что предстоит какое-то активное времяпровождение навроде, упаси боги, танцев. Даже не знаю, что из этого пугало меня больше. И все же я постарался состроить как можно более непроницаемую мину и, взяв Лилиан под локоть, пошел… это, как его, фланировать, вот.

Мы шли вдоль стены, делая вид, что вовсе не глазеем по сторонам, как деревенщины, впервые попавшие в хозяйский дом. Из угла, в котором различались силуэты музыкальных инструментов, доносилась приятная незатейливая мелодия. Ручаюсь, организаторы хотели создать некое ощущение призрачного оркестра без музыкантов, но я слышал характерное хрипение граммофонной пластинки.

Когда мы подошли к одному зеркалу, Лилиан стиснула мою руку и испуганно прошептала:

– Мы не отражаемся в нем! Никто не отражается!

– Дешевый трюк, – прошептал я в ответ. – Это не зеркало, а обычное стекло.

Надеюсь, что стекло, а не какой-нибудь портал в потусторонний мир. Проверять я не решился, но ситуация все больше действовала мне на нервы. Гости, словно дождавшись какого-то сигнала, тоже невзначай разбрелись парочками или группками, останавливались, чтобы переброситься парой фраз – точь-в-точь как ветер случайным образом сгоняет ряску на пруду то в одну сторону, то в другую. Пока они не делали попыток к нам приблизиться, меня это не беспокоило. Юбки на дамах колыхались и шуршали, кавалеры звенели пряжками на туфлях, украшения переливались искрами. Нас же принципиально не замечали, словно мы были прислугой. Ну конечно, вдруг понял я, осознав, откуда это знакомое ощущение неловкости. Это же совсем как на поминках у барона д’Амалиа!

Я даже замер на месте от этого яркого воспоминания, промелькнувшего в памяти. Запах сырой земли, талька и прелых цветов, холод и неловкие потуги собравшихся делать вид, будто ничего странного не происходит! А что если…

– Эш, ты чего, – зашипела Лилиан. – Ты привлекаешь лишнее внимание!

…что если все здесь, и гости, и сам де Луна – пленники некоего заклинания, которое заставляет их улыбаться, ходить под ручку друг с другом, пить дешевое вино и притворяться, что это всего-лишь безобидная игра?.. Пожалуй, Лилиан об этом говорить не стоило. А вот Эдди моя мысль может понравиться.

Мы прошли круг, встретились в исходной точке с Эдди и Айвоном – последний уже как-то успел раздобыть бокал, в котором плескалась густая ярко-красная жидкость.

– Надеюсь, это не кровь, – я указал взглядом на бокал.

Эдди фыркнула.

– Не. Вино, и довольно паршивое. Так что пить все равно не рекомендую.

Мы поменялись партнерами и продолжили обход периметра – я с Эдди, Айвон с Лилиан.

– Ну, они хотя бы старались, – шепнула Эдди.

Звучала она при этом так, будто ходит на подобные вечеринки по меньшей мере пару раз в неделю, и ее уже ничем не удивить.

Я кивнул. Не потому что был с ней согласен, а просто чтобы не развивать эту тему. Меня нервировала мысль о том, что мы находимся взаперти под землей в окружении странных личностей, которые усиленно делают вид, что мы им совершенно не интересны. Демоны меня побери, ну почему мы не подготовили заранее план действий на случай, если что-то пойдет не так? И я еще вечно кичусь тем, что следую техники безопасности!..

– Я думал, после Марсии род де Луна прервался, – вместо ответа прошептал я, краем глаза наблюдая за хозяином вечеринки на противоположной стороне зала.

Он оживленно переговаривался с гостями, двумя женщинами в одинаковых платьях и с одинаково белокурыми прическами. Мать и дочь, сестры? В масках было не понять.

– Прервался, – подтвердила Эдди. – Но у нее наверняка осталось много родственников по побочным линиям.

Бастардов, то есть. Если, конечно, такое старомодное слово до сих пор употребляют в современных реалиях.

– Разве можно вот так присвоить себе фамилию, которая официально тебе не принадлежит?

Эдди хмыкнула.

– Можно-то можно, если других претендентов нет. Только никакого веса в обществе она не будет иметь. Так, красоты ради.

Где-то на втором круге к нам присоединился Альва. Ничего не сказал, но выглядел он задумчивее обычного. Должно быть, уже прикидывать, где взять такую прорву блесток, чтобы украсить ими свои наряды. И наше трио продолжило наворачивать круги по периметру. Я все еще краем глаза искал пути для отступления, но в этом полумраке зрение расплывалось, и я чаще просто смотрел вперед, ничего толком не видя. Я поймал взгляд Айвона с противоположной стороны залы и сделал жест, будто стучу пальцем по невидимой дужке очков. Он в ответ помотал головой. Значит, по-прежнему ничего магического. Это немного обнадеживало.

Тем временем чужие взгляды становились все навязчивее, я ощущал их касание почти физически. Скользки и назойливые. Мне казалось, я уже готов был начать буквально чесаться от них, как шелудивый пес, но тут де Луна, откашлявшись, постучал серебряной ложечкой по бокалу, привлекая к себе внимание. В ту же секунду смолкла музыка с резким скрипом, будто кто-то просто выхватил пластинку из-под иглы проигрывателя, и мы остались в полной тишине, прерываемой одним только звуком капающей над нами воды. “Где-то рядом водосток или канал”, – отметил я, хоть сейчас мне эта информация ничем не могла помочь.

– Дражайшие гости, – откашлявшись еще раз, начал хозяин.

Его голос, гулко отдаваясь эхом от стен, словно доносился из бочки. Или из могилы. Ха-ха.

– Этой ночью, под покровом благостной Тьмы, перед ликом духов моих великих предков, – он возвел руки кверху, будто предки его и правда болтались где-то под потолком, – мы отмечаем наше Третье Собрание.

Третье, всего-то? Пф, дилетанты.

С другой стороны, это действительно объясняло, почему я только недавно узнал о том, что в Скайдене существует тайный кладбищенский клуб.

– Мне отрадно видеть, как пополняются ряды жадных до… – он сделал паузу и быстро улыбнулся, – …знаний и таинств Детей Ночи.

Как и в прошлый раз, раздались вежливые хохотки, от которых у меня по загривку пробежали мурашки. “Это просто сборище старых изврещенцев”, – твердил я себе, – “Которые заманивают к себе глупых юношей и девушек, чтобы предаваться с ними разврату, и ничего большего”.

Не поверите, но в тот момент такое объяснение казалось мне безобиднее всего.

Спиной я почувствовал какое-то движение позади, я осторожно обернулся, но это были всего лишь официанты. Все, как один, в черных ливреях, они наполняли бокалы и разносили гостям. Мне тоже сунули в руку бокал с красной жижей. Я принюхался и сморщился. Да, Эдди права – вино дрянь.

– Так давайте же поприветствует наших новых братьев и сестер, – продолжал де Луна, пока еще одна пара официантов тащили к нему тележку, до неприятного смахивающего на больничную каталку, накрытую белой тканью.

Хозяину пришлось повысить голос, чтобы перекричать натужный скрип колес.

– И в их честь позвольте представить вам… – де Луна взялся за покрывало, как фокусник, готовый сдернуть со стола скатерть так, чтобы ни одна тарелка с него не упала, – …главное блюдо!

С этими словами он откинул покров, ткань взметнулась в воздух и мягко осела на пол в звенящей тишине. Кто-то из присутствующих начал хлопать в ладоши за мгновение до этого, но аплодисменты резко прервались.

– Что, что там? – спросил Эдди, приподнимаясь на цыпочки, чтобы разглядеть получше.

Стоящая передо мной женщина в старомодном кринолине (клянусь, я даже сквозь ее духи чувствовал запах средства от моли) глубоко вздохнула и… завизжала. К ее визгу присоединились и другие, тонкие женские вопли и низкие мужские, они нахлынули на меня со всех сторон, пока гости и хозяин дома стояли и орали. На самом деле, не больше секунды, но тогда мне это показалось очень комичным. Стоят и орут. Типичный вечер в Скайдене.

И только одну, две, три секунды спустя толпа всколыхнулась и бросилась врассыпную, толкаясь и налетая друг на друга, роняя бокалы и фальшивые блестяшки, пока мы, жась друг к другу, стояли и смотрели на разворачивающийся перед нами хаос.

– Это… так и было запланировано? – неуверенно уточнила Эдди, глядя на метавшихся по залу людей, которые в панике и полутьме и сами забыли, где здесь выход.

– Не похоже, – я покачал головой, вздохнул и, забывшись, пригубил из бокала.

Рот обожгло кислятиной и я, уже ничего не стесняясь, выплюнул вино обратно в бокал. Пожалуй, на несоблюдение этикета тут уже никто не обратит внимание. Мимо меня пробежала женщина, за которой вился шлейф дыма от подпаленного свечами подола юбки. А я говорил, что это плохая идея, ведь говорил же!..

Тело – а на столе под белым покрывало лежало именно тело – было мне знакомо. Высокий воротник и черный плащ, сложенные на груди поверх старомодного сюртука кисти рук, бледное осунувшееся лицо. И потемневший от крови воротничок сорочки.

– Это он? – невозмутимо кивнув в сторону трупа, спросил Айвон.

Да, это был он. Что же, Оскара мы отыскали. Жаль только, что это, похоже, далеко не конец истории.

Айвон, правильно истолковав мое молчание, вздохнул и передал мне свой бокал.

– Пойду поищу телефон, – проворчал он. – Вампиры ведь пользуются телефонами?

Глава 28

Конечно, никакого телефона тут и в помине не было. Глупо было рассчитывать, что кто-то стал бы тянуть провод под землю кладбища.

Зато, не считая двери, через которую мы попали в зал, мы обнаружили еще два прохода. За одним скрывалось что-то вроде импровизированной полевой кухни (чайник, ящики с дешевым вином, коробки из-под еды с логотипом довольно приличной, но не самой элитной закусочной), а за другой – гримерка, в которой, судя по всему, хозяин вечера прихорашивался перед прибытием гостей. Альва сразу принялся рассматривать висящие на вешалке сюртуки, камзолы и парики. Последние были свеженапудренные но, похоже, в последний момент де Луна решил обойтись без них. И слава богам, это было бы уже перебором даже для такой вечеринки.

– Гляньте-ка, – позвала Эдди.

Она без зазрения совести сразу же сунула нос в оставленный на краю стола кошелек, в котором кроме пары смятых банкнот обнаружился ключ (без опознавательных знаков) и пара визиток на имя Камиля де Луна.

– “Костюмы и платья. Пошив и ремонт”, – зачитала она надпись на визитке.

Мы с Малкольмом переглянулись.

– Вот и связь, – произнес я. – Если Камиль связан с пошивом одежды, “Торжество Ужаса” вполне могло обращаться к нему за нарядами для своих мероприятий.

– Настоящая его фамилия – Поппс, – перевернув визитку, сообщила Эдди и хихикнула. – Ну да, Камиль де Луна звучит куда благозвучнее.

Конечно, к тому моменту все гости, включая самого хозяина и официанта, сбежали, оставив нас наедине с трупом. О том, чтобы мы последовали их примеру, не могло бы и речи, хотя бы из соображения совести. Так что нам пришлось поступить по-джентльменски и остаться сторожить Оскара, в то время как Эдди и Лилиан отправились искать телефон.

Дожидаясь их возвращения, Альва склонился над трупом, мы с Айвоном сели спиной к нему. Я жевал канапе. Недурно. Удивительно, что соседство с мертвым телом не отбило у меня аппетит. А может, это нервическое, но я был голоден, как никогда.

– Значит, это и есть ваш невидимый призрак, – повторил Айвон, сосредоточенно протирая стекла очков.

Этим он занимался уже несколько минут, из чего я сделал вывод, что приятель тоже нервничает. И дело было не в мертвеце позади нас.

– Ага. Вернее, то что от него осталось. На самом деле, – я глянул через плечо, – Выглядит он гораздо лучше, чем мог бы быть. Уж сколько дней прошло.

– Он холодный, – откликнулся Альва.

– Конечно холодный, он же мертвый!

– Нет, я хочу сказать, еще холоднее, чем должен быть. Похоже, все это время его держали в холодильнике.

– Ага, приберегали на десерт, – не удержался я.

Все-таки мое чувство юмора в Скайдене претерпело изменения. Даже не знаю, как я теперь уживусь где-либо еще. Если, конечно, все-таки покину город.

Так мы и ждали, молча жуя. Я почти съел все блюдо крошечных бутербродиков размером едва ли превышающих фалангу моего большого пальца, с каким-то паштетом и маслинами, Айвон и Малкольм (которому к тому времени надоело разглядывать труп) облюбовали тарелку фруктового ассорти. Я уже подумывал помочь им разделаться с виноградом, как из-за ширмы, закрывающий вход в зал, послышались приближающиеся шаги и голоса.

– Ну, сейчас начнется, – вздохнул Айвон, поднимаясь со стула.

Я последовал его примеру.

– Здравствуйте, леди Мэтьюс, – уже привычно поздоровался я, когда дверь открылась.

Пройдя в зал, она коротко кивнула мне, будто бы мы виделись совсем недавно (а может, так оно и было) и окинула быстрым взглядом Айвона. Что в его облике особо заинтересовало ее, поэтому она остановилась и оглядела его внимательнее.

– Только не говори мне, что это пелерина тетушки Стефаниды.

Эдди хрюкнула в кулак.

Мне пришлось посторониться, чтобы пропустить к телу толпу целителей, вошедших следом за леди Мэтьюс. В Скайдене не всегда на места преступления сразу вызывают некромантов, обычно первой прибывает полиция, это просто мне так не везет вляпываться в магические обстоятельства. И уж не знаю, было ли это случайной традицией или обусловлено особым протоколом, но Совет Некромантов на выездах почти всегда сопровождает одна-две команды целителей. Возможно, чтобы убедиться, что потерпевшие действительно уже мертвы, прежде чем некроманты возьмутся за дело. Могу их понять – с магов смерти станет умертвить кого-нибудь постфактум, просто чтобы не оказалось, что их вызвали на место за зря.

– Ты говорила, что она кошмарная! – тем временем оправдывался за свой наряд Айвон.

– Это семейная реликвия!

– Ты использовала ее, чтобы накрывать клетку Баско!

– Баско тоже семейная реликвия!

Решив, что этот спор ни к чему не приведет, леди Мэтьюс махнула рукой и направилась к трупу, у которого уже крутились целители.

– Кто такой Баско? – шепотом спросил я.

– Наш домашний ворон, – пояснил Айвон. – Отец говорит, он был старым и слепым еще до рождения тетушки Стефаниды.

Ворон вместо домашнего питомца. Что же, очень по-скайденовски.

Айвон, надушвись, отошел в сторону. Лилиан, все еще бледная, стояла у фальшивого зеркала и делала вид, что поправляет прическу, Эдди рядом с ней вполголоса говорила что-то ободряющее, Альва крутился рядом с целителями. Так что вести переговоры с леди Мэтьюс пришлось мне. Пока ее коллеги осматривали помещение, я рассказал ей про призрака Оскара, приглашение на вампирскую вечеринку и…

– И вы, конечно, сразу решили, что можете сами в этом разобраться.

Мне кажется, или она говорит это уже не первый раз?.. Я опустил голову, признавая вину. Я говорил, какая дурацкая это была затея? С другой стороны, мы ведь действительно нашли тело Оскара, хотя совершенно этого не ожидали. Загвоздка была только в том, что и для самих “вампиров”, судя по всему, такой поворот оказался полной неожиданностью.

Целители тем временем уступили место парочке прибывшим с леди Мэтьюс некромантам и те, склонив головы над телом, тихо переговаривались, поочередно указывая друг другу на разные части тела трупа. Один из них рассматривал тело, приложив к глазу монокль. Я уже видел такой совсем недавно – и одновременно очень давно.

– Думаете, на нем может быть наложено какое-то заклинание? – спросил я мачеху Айвона, наблюдая за ними.

Отсюда мне не было слышно, о чем они говорят, но, судя по недовольному виду некромантов, ничего интересного они пока не обнаружили.

– Стандартная процедура, – женщина пожала плечами. – Особенно в свете последних событий…

Она бросила на меня быстрый взгляд, и я понял, что она имеет в виду. Действительно, лучше перепроверить, что труп идет без сюрприза в виде очередного демона.

– Как вам вообще могло прийти в голову пойти на малопонятную вечеринку на кладбище? – задала она вопрос, на который я и сам не мог найти толкового ответа.

– Ну мы же не знали, – оправдывался я. – То есть, не думали, что здесь все так… – я развел руками. – …масштабно. Это нормально вообще, что вот так под кладбищем каждый может устроить себе тайное убежище для вечеринок?

Я вздрогнул, когда один из целителей с громким полиэтиленовым треском развернул большой черный пакет. Похоже, осмотр завершен и тело можно было паковать.

Леди Мэтьюс задумчиво покачала головой, наблюдая за целителями. Ее коллеги переместились к тому времени в “гримерку” и, судя по скрипу перетаскиваемой с места не места мебели, вознамеривались осмотреть там каждый сантиметр.

– Нет. Один раз это можно было бы провернуть, но тут… – она обвела взглядом помещение. – Они явно собирались здесь не впервые.

– Третий раз, – услужливо подсказала Эдди. – Так сказал хозяин вечеринки, де Луна.

Из гримерки вышел некромант (не с моноклем, второй) и протянул леди Мэтьюс уже виденные нами кошелек и визитку.

– Камиль Поппс, – прочитала леди Мэтьюс, вздохнула и опять повернулась к нам. – Даже если они собирались всего пару раз, кто-то заметил бы. Мебель, еда, столько таинственных посетителей разом!

– Здесь может быть еще какой-то тайный проход, – не согласился Айвон.

– Точно! – вновь встряла Эдди. – И если он есть, то о нем должен знать местный смотритель! И вообще, он не мог не заметить, что раз в месяц ночью по кладбищу гуляют какие-то подозрительные люди, верно?

– Это в случае, если он не был в сговоре с де Луной, – напомнил я. – И ему не заплатили, чтобы раз в месяц он смотрел куда-то в другую сторону.

– Так и я о том! – с жаром добавила она. – Он точно что-то знает!

Леди Мэтьюс в задумчивости прикусила губу, глядя куда-то в стену. Наконец, она медленно кивнула.

– Да. Полагаю, самого де Луну мы прямо сейчас не найдем.

– Еще бы, – хихикнула Эдди. – Видели бы вы, как он удирал!

– …Значит, поговорить со смотрителем – самый короткий путь. Так, – леди Мэтьюс тряхнула головой и по очереди осмотрела нашу компанию. – Сейчас вы соберетесь и отправитесь прямо по домам.

– Ну не-ееет! – тут же застонала Эдди.

Остальные благоразумно помалкивали. Я сделал страшные глаза, но подруга проигнорировала мой взгляд.

– Мы же тоже хотим помочь!

– Я сказала – домой! – твердым голосом повторила леди Мэтьюс.

Эдди скрестила руки на груди.

– Тогда вам придется заставить нас, потому что я точно не уйду просто так!

Я оглянулся на приятелей в поиске поддержки. Ага, размечтался.

– Будет гораздо проще, если мы вместе осмотрим кладбище, – подала голос Лилиан, которая пару минут назад выглядела так, будто вот-вот хлопнется в обморок. – На предмет этих, улик.

Я подозрительно уставился на нее. Неужели тайком ото всех и она стала почитывать детективы? Хотя вероятнее всего, Эдди показала ей кое-что из собственного творчества.

– Каких еще улик! – всплеснула руками леди Мэтьюс. – Вы что, рассчитываете, что где-то здесь на видном месте лежит окровавленный топор…

– Это не топор, – возразил Альва, но она продолжила, проигнорировав его замечание:

– Или лужу крови? Ради всех богов, это же не сцена из “Последнего акта”!

Видел я эту пьесу, еще в Латуэссе. Удивительно, что она добралась до Скайдена, там даже не все умирают в финале, хотя и с претензией на драму. Полностью пьеса называлась “Последний акт над бездной” и рассказывает об одном дне в старом поместье на краю утеса, чей хозяин, как полагается в подобных историях, умирает, не оставив завещания. И вот в один день собираются все претенденты на наследство, так что можете представить, что там дальше творилось. По словам критиков автору неплохо удалось “обнажить человеческие пороки” и бла-бла-бла, но на мой взгляд, такие истории можно увидеть в каждом втором доме и без того, чтобы отдавать баснословные двести корон за входной билет.

Мне вдруг в голову пришла другая мысль.

– Знаете, они ведь не угомонятся. Давайте мы просто быстренько найдем этого смотрителя и приведем к вам?

– И все осмотрим! – напомнила Эдди.

– Осмотрим, – согласился я, вспомнив, какая там, наверху, темень, и смотреть вряд ли что-то получится, даже при всем эддином рвении.

На это и был рассчет, создать видимость нашего вклада в “расследование”, чтобы хоть как-то ее угомонить, и разойтись по домам с чувством выполненного долга. А продолжение истории потом можно будет узнать у Айвона. Ну или из газет.

Леди Мэтьюс, еще колеблясь, рассматривала нас. Но в итоге пришла к такому же выводу. Да и сопровождающий ее некромант уже начал на нас недовольно поглядывать, демонстративно засучивая рукава. Второй, убрав пенсне во внутренний карман пиджака, уже сдвигал в сторону пустые (во многом – нашими стараниями) блюда на фуршетном столе, чтобы освободить место для черного чемоданчика, что стоял у его ног. Понятно. Некромантить сейчас будут. И, судя по всему, посторонним зрителям они были не рады.

– Ладно уж, – махнула рукой леди Мэтьюс. – Только быстро. Если вы не явитесь через полчаса, – она постучала пальцем по миниатюрным серебряным часикам на запястьи, – я сама приду за вами, за шиворот отволоку к Штейну и велю посадить под домашний арест. Поняли меня?

Мы закивали, показывая полное понимание и согласие.

Оказавшись на поверхности я почувствовал облегчение. Там, в зале, я даже не замечал, каким тяжелым и густым был воздух, пропитанный ароматами духов и дешевого вина. Я вдохнул полной грудью, ощущая, как проясняется в голове.

– Идем, – толкнул меня в локоть Айвон. – Она не шутила по поводу получаса.

Мне понадобилось время, чтобы сориентироваться, с какой стороны мы пришли. Луна к тому времени уже скрылась за тучами, в воздухе кружили редкие снежинки – так, для галочки только. Скайденская зима уже была на излете.

– Думаю, нам туда, – предположила Лилиан, указывая на виднеющийся впереди силуэт низкого домика.

Мы двинулись в ту сторону, внимательно глядя под ноги. Гравий дорожки шуршал, сливаясь с шелестом голых ветвей на ветру. Холодно. Холоднее, чем когда мы прибыли сюда.

Сторожка смотрителя была все ближе, окна зияли черными провалами, но уже отсюда можно было видеть, что и стены, и крыши домика неоднократно (и не очень умело) чинились с помощью всевозможных подручных материалов. И вряд ли внутри нас ждала роскошная обстановка.

– Если он и был в сговоре с де Луной, не похоже, что тот много ему платил, – пробормотал Айвон, думавший о том же.

Помните, я упоминал, что с некоторых пор в Скайдене должность кладбищенского смотрителя стала считаться весьма привлекательной карьерной ступенькой? Дело в том, что получить эту должность – одно дело. А вот исполнять прилагающиеся к ней обязанности – совсем другое. Конечно, мало кому на самом деле хотелось постоянно торчать на кладбище. Поэтому обычно за скромную плату находились те, кому приходилось выполнять всю работу за других, в лучшем случае. В худшем – кладбища так и стояли без надзора, предоставленные сами себе.

Кашлянув, я постучал в дверь. Тишина.

– Эй, кто-нибудь дома? – позвал я.

Все так же тишина.

– Ничего не вижу, – пожаловалась Эдди, которая, сложив ладони домиком и прижавшись к оконному стеклу, пыталась разглядеть, что происходит внутри.

– Ну, нет так нет, – заключил я и уже приготовился развернуться и уйти, но тут Альва просто толкнул дверь.

И она со скрипом отворилась.

Я укоризненно посмотрел на него.

– Взлом с проникновением, – напомнил я.

Он пожал плечами.

– Она была открыта.

– Да идем уже! – поторопила Эдди, но осталась стоять, переминаясь с ноги на ноги.

Ясно, опять все мне придется делать.

– Тук-тук, – крикнул я внутрь, толкая дверь и распахивая дверь шире. – Есть кто живой?

Мда, все никак не запомню, что с такими выражениями в Скайдене стоит быть поаккуратнее. Протянув руку и пошарив по стене, я нащупал выключатель. Лампа под потолком стрекотнула, заискрила и, медленно тлея, начала разгораться, освещая голые старые стены, выкрашенные в грустный беж. У дальней стены стояла узкая койка (кроватью ее назвать язык не поворачивался), заправленная и аккуратно накрытая потрепанным пледом в жизнерадостную клеточку, серое на сером. Рядом стол с единственным стулом, со спинки которого свисал дождевик. Сухой.

Я осторожно прошел вглубь комнаты, принюхиваясь и прислушиваясь. Пахло сухими травами от букетиков, развешанных над электрической печкой, которую, судя по холоду в доме, давно уже не включали.

– Здесь никого нет, – разочарованно произнесла Лилиан, озвучивая то, что мы и так уже сами видели.

– И уже давно, – поддакнула Эдди, разглядывая стоящую вдоль стены у двери обувь.

Две стоптанные пары ботинок и резиновые сапоги в засохших пятнах кладбищенской грязи. Все здесь было приспособлено для скромной, но все-таки жизни – и при этом не похоже было, чтобы последнюю неделю сюда хоть кто-нибудь заходил.

– Смотри-ка, – позвал меня Айвон, который без зазрения совести уже обыскивал ящики стола.

Он продемонстрировал мне свернутый вчетверо старый выпуск “Вестника”. “Мрак и ужас – это смы…”, – смог прочитать я выделенный жирным шрифтом текст. Та самая статья, что я видел в “Торжестве Ужаса”.

– Похоже, смотритель был его почитателем, – хмыкнул Айвон, разворачивая газету и пробегая глазами по тексту.

– Скорее уж – анти-почитателем, – поправил я. – С учетом того, что случилось с Оскаром.

Если поначалу я надеялся, что сторож был тут не при чем, теперь складывалась совсем иная картинка. Выходит, смотритель и де Луна точно были в сговоре, и не только вместе устраивали подпольные вечеринки, но и задумали (и совершили!) убийство мистера Брахта?..

Я подошел и через плечо приятеля заглянул в ящик.

– А еще там есть чего полезного?..

– Всякий хлам. И еще, – он протянул мне книгу в толстом кожаном переплете, – вот это.

Это был фотоальбом выпускников Скайденского Университета, с когда-то серебрёными, а теперь едва заметными буквами “Выпуск 66-го”. Такие альбомы суют выпускникам вместе с аттестатом аккурат тогда, когда они готовы уже запульнуть в воздух свои шапочки с кисточками, знаменуя конец студенческой кабалы, уйти в долгий загул, чтобы под конец его прийти к горькому осознанию, что вот теперь, без расписания занятий и привычной рутины, ты ни демона не знаешь, что теперь делать с этой жизнью. Ну, как это я себе представляю – сам-то я ни раз не окончил ни один университет. И да, уже сейчас эта перспектива меня пугает до дрожи.

Так вот – это был фотоальбом, где на всем (и единственном) развороте умещались портреты всей группы выпуска 966-го года. Выцветшие, пожелтевшие от времени фотографии двадцатилетней давности. И я сразу узнал его лицо в чертах насупленного тощего юноши, смотрящего в камеру изподлобья. Вот только имя мне было совершенно незнакомо.

“Гидеон Рутс”, а вовсе не “Оскар Брахт” было подписано под этой фотографией.

– Это же… – выдохнула Эдди, рассматривающая альбом через мое плечо.

– Да.

– Это – тот самый труп!

– Да, – повторил я. – То есть – нет. То есть, я…

Я не знал, что сказать. Оскар оказался не Оскаром, или был не только Оскаром, или…

Не важно. Я потер лоб, чувствуя, что накатывает усталость и раздражительность. Дальше пусть разбирается леди Мэтьюс и ее команда. С меня на этот вечер хватит.

– Возвращаемся, – велел я, суя фотоальбом себе под мышку.

– Но мы же еще не все осмотрели! – возразила Лилиан. – Вдруг тут есть еще улики?

Я раздраженно выдохнул, и открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь грубость.

– Нам правда пора, – мягко вмешался Альва.

И тем самым спас меня от необходимости извиняться потом за собственную вспышку.

Глава 29

Обратно в Университет мы ехали уже другим составом. Само собой, леди Мэтьюс пришла к тому же выводу, что и я – что дух, которого я знал как Оскара Брахта, владельца агентства “Торжество Ужаса”, вовсе им не являлся. И, конечно же, она решила тут же с ним поговорить.

– Думаете, это хорошая идея?

– Он должен знать, – напомнил Альва.

– Он хотел знать, кто его убил! – упрямился я. – А не то, что все его воспоминания о нем самом были ложными!

Каково это – умереть и остаться лишь с крупицами воспоминаний о прошлой жизни, а потом потерять еще и это?

– Он должен знать.

– Тогда уж без меня, увольте, – ворчал я, глядя, как Малкольм, прижимая к груди фотоальбом, забирается в машину леди Мэтьюс.

Я развез всех по домам – время было уже середина ночи, выспаться шансов мало, но всем нам нужно было как минимум переодеться перед завтрашними занятиями. Экстравагантный наряд сошел бы с рук разве что Альве, а вот если мы появимся в такой одежде, то для нас наверняка вызовут отдельный наряд целителей.

В окнах у Роса уже было темно, и я не стал их будить. Новости могут подождать и до завтра. Узнавать, как идут дела в голубиной башне я тоже не пошел. Едва я зашел в свою комнату, я сразу заметил, что что-то не так. Мешочек рун был рассыпан по столу, хотя я точно помню, что убирал их в ящик.

– Ой, только не сейчас давайте.

Я сел на кровать и начал стягивать с ног ботинки. Ноги болезненно ныли от тесной обуви, хотелось просто принять душ и…

– Посмотри… на меня, – донесся тихий шепот из ванной.

Нет, пожалуй, душ тоже подождет до завтра.

– Не сейчас, я сказал.

Я зевнул и, повалившись на постель, отвернулся носом к стенке. Сейчас даже Данкрофт во плоти не смог бы заставить меня подняться с кровати.

Голос ничего не ответил.

Вот и чудно.

Проснулся я с мыслью о том, что опять проспал занятие – и только на второй раз вспомнил, что наступила среда. Значит, никаких занятий до завтра! Я с облегчением повалился на подушку, и тут второй мыслью пришло осознание того, что я собирался в ближайшее время заняться дипломной работой. “Ну, еще пять минуточек”, – пообещал я самому себе и закрыл глаза.

Само собой, когда я вновь их открыл, время уже приближалось к обеду. Но оказалось, проспал не я один – когда я с чашкой свежезаваренного кофе вошел к Роса, они сами, зевая, только ставили кипятиться чайник.

– Она меня до поздней ночи заставляла читать учебник некромантии! – с детской обидой в голосе пожаловался Сиги, тыча пальцем в сестру.

Оливия закатила глаза.

– Подумаешь, всего-то семь параграфов вперед программы! – она сердито бросила в заварник горсть заварки. – Зато теперь знаем, что нас ждет на следующих занятиях у Штейна!

Я тут же занервничал.

– А что, там что-то, к чему следует быть готовым заранее?

С профессора стало бы устроить нам практическое занятие по изгнанию какой-нибудь очень злобной и голодной сущности. Ну или хотя бы спонтанный экспресс-урок по бальзамированию.

– Нет, только всякая теория про душу, – успокоила меня Оливия.

– Смертельно скучная теория! – не согласился Сиги.

Ну ладно. Теорию уж как-нибудь переживем.

Потихоньку к нам присоединились остальные, переодевшиеся и свежеумытые, но все равно спросонья хлопающие глазами. Не хватало только Альвы, и я даже устыдился своего малодушия, когда почувствовал облегчение, что некоторое время буду в неведении насчет того, как прошел разговор с Оскаром.

Я предоставил приятелям пересказывать события прошедшей ночи и спокойно пил свой кофе, заедая его вафельными трубочками с кремом, что принес Айвон. В желудке становилось теплее, а в голове прояснялось. Но все равно я пропустил момент, когда разговор принял другой оборот.

– И вот в небе над кладбищем взошла полная луна, а вампиры, скаля клыки, с налитыми кровью глазами окружили его, готовы наброситься на него! – размахивая трубочкой, как рапирой, разглагольствовала Эдди, – А он такой говорит: “Злобные твари, вы поплатитесь за то, что сделали с моей возлюбленной!”.

– Чего-чего? – я заморгал и уставился на нее. – Какой еще возлюбленной? Не было такого!

– Это я про свои рассказы, – отмахнулась она. – Не пропадать же зря такому сюжету!

Ах да, рассказы, точно.

– А… и что там? – заинтересовался я.

Эдди погрустнела и развела руками.

– Да вот… Ничего хорошего, – вздохнула она. – Отправляла в несколько газет и издательств – все отказали. Говорят, сейчас наибольшим спросом пользуются истории с любовной линией. Мол, без нее и пытаться не стоит. Вот я и подумала…

– Влюбленный Штейн, – пробормотал Сиги в кружку, – Бред какой-то.

– Вообще-то, не бред, – возразила Оливия. – То есть – мы же про литературного персонажа говорим, а не его реального прототипа. Статистически, женщины читают больше и чаще мужчин – вот им как раз и подавай такой романтики. Чтоб неприступный, знатный…

– …богатый, – вставила Лилиан.

– …герой вдруг сам оказался подвластен силе любви!

– Бред! – упрямился Сиги. – Кому нужна эта любовь, если ты знатен и богат?

Я не был готов выслушивать дальнейшие споры на эту тему и поспешил вмешаться.

– Просто пусть каждый раз у виконта фон Штейнберга будет новая пассия, – посоветовал я Эдди. – Тогда будет и любовь, и нет риска, что герой вдруг остепенится и бросит свои героические дела.

– А куда же я буду каждый раз девать предыдущих?

– Убивать! – вынесла решительный приговор Лилиан, и взмахнула рукой. – Безжалостно!

Надо же, никогда не замечал за ней подобной кровожадности.

– Или пусть они вдруг иногда пытаются убить героя, – поддакнул я и начал перечислять, загибая пальцы. – Тогда у тебя есть любовная линия – раз; интрига, чего ждать от следующей роковой красотки – два; еще больше поводов сделать из виконта мрачного страдальца с разбитым сердцем – три.

А что, маэстро Великолепный так и делал. У него что ни женский персонаж, прописанный тщательнее, чем забор у дороги, то загадка – окажется ли она жертвой или хитрым хищником? Единственное, в чем можно было быть уверенным – никакого “долго и счастливо” можно не ждать.

Мы прибрали за собой на столе и, не сговариваясь, всей компанией отправились в библиотеку. Эдди при этом прямо на ходу, высунув от напряжения кончик языка, вносила карандашом правки в рукопись. Коридоры были почти пусты, как раз шли уроки, и по пути нам встречались только редкие студенты, кто, как и мы, были сегодня освобождены от занятий. Мне даже показалось, что в дальнем конце коридора я заметил своего соседа-вонючку, но он быстро свернул за угол, так что с полной уверенностью утверждать не могу. А я ведь так и не пристал в Штейну с требованием объяснить, что за тварь напала на них тогда ночью! Ну ладно, еще успеется.

Мы расселись в библиотеке. Эдди все-таки отложила свои рассказы, и углубилась в какой-то учебник алхимии (“De Transmutatione Essentiae” значилось на корешке), такой ветхий и проеденный пятнами кислоты что, казалось, он вот-вот должен был рассыпаться в ее руках.

Мне для своего диплома на тему о книгах-мистификациях почти не приходилось прибегать к помощи Архива. Разве что для того чтобы облегчить себе поиск подходящего материала, но ничего тайного и опасно-запретного в теме не было. А значит… Я раскрыл рабочую тетрадь на чистом развороте и замер над ним, только сейчас поняв, в какую ловушку сам себя загнал.

Да, я выбрал эту тему, потому что а) она в тот момент показалась мне простой и б) была близка мне по характеру предыдущего рода деятельности. Но давайте уж честно – все это выглядело слишком псевдо-научно, даже для студента литературного факультета. А значит, если я хочу заслужить хотя бы “хорошо”, мало будет вывалить зачетной комиссии факты в духе “Скандалы и интриги”, которыми пестрит каждый воскресный выпуск “Скайденского Вестника”. Придется постараться над тем, чтобы придать проекту интеллектуальный флер. Возможно, даже философский. Хотя, нет, в эту реку я больше не вступлю.

На стул рядом со мной бесшумно опустился Альва и тут же раскрыл перед собой книгу, словно сидел тут с самого начала. Я скосил взгляд и заглянул внутрь, и быстро отвернулся от увиденного. Выглядело, как вывернутые наизнанку внутренности какого-то крупного животного, только на четырех ногах с копытами. Даже думать не хочу, что это была за мерзость и какую тему он выбрал для годового диплома.

– Привет, – поздоровался я. – Как там…

Я взглядом указал на выход из библиотеки. Малкольм опустил уголки губ, что в его исполнении означало гримасу глубочайшей скорби. Значит, не очень. Ладно, наведаюсь в голубиную башню позже. Все же в каком-то смысле я был в ответе за Оскара. Или кто он там на самом деле.

Да, так вот, диплом. Актуальность темы? Что может быть актуального в том, что сами тексты, в отрыве от авторов, вдруг становились настолько значимыми, настолько живыми, что… Стоп. А это мысль. Мне вспомнились лекции по некротекстам, что я посещал в Садах. Что, если все эти книги, которые якобы не существовали, были на самом деле? Только вышли не из-под пера конкретного человека, а стали порождением ума, или умов? Коллективный разум совершенного разных и незнакомых друг с другом людей, которые по какой-то причине вдруг начали задумываться на одну и ту же тему, дали толчок для рождения – самозарождения – этих текстов. В таком случае понятно, почему у них не было авторов, и поэтому их совершенно закономерно могли считать подделками. Допустим, но что нам это дает? Что эти тексты могли хотеть рассказать нам? Какие-то тайны из мира снов? Или по ту сторону Грани? А может, из параллельного нам мира-близнеца? Так, здесь надо бы остановиться, а то будет слишком похоже на мои потуги поисков языка тхай.

Я еще раз посмотрел на Эдди, сидящую напротив меня и с увлечением листающую учебник. Вот оно – “Алхимия текста”. Нет, лучше – “Зарождение текста, алхимия бессознательного”. Эм, не знаю, что это значит, но звучит солидно. Но если я смогу доказать, что у появления этих так называемых “фальшивок” и “мистификаций” была какая-то своя, глубинная причина…

Я, сорвав с ручки колпачок, принялся строчить, пока мысль не успела ускользнуть. Поправить логику и накидать красивостей потом еще успею, сейчас главным было начать.

– Кажется, у кого-то пошел процесс, – кисло заметила Оливия, наблюдая за мной исподлобья и краем глаза просматривая брошюру с заголовком “Нежить как имущество”.

Я был уверен, что она уже успела изучить ее назубок, что, видимо, не сильно помогало ей с дипломом. Но пока за советом она не обращалась, и я предпочел не лезть в ее дела.

Так мы и сидели, пока не начало смеркаться. Я исписал мелким почерком несколько листов – это было пока еще только вступление, но дело хотя бы сдвинулось с мертвой точки. Сиги делал вид, что помогает сестре, но больше пялился в потолок. Альва рядом со мной изучал свою книжищу, судя по всему богатую на иллюстрации, потому что он подолгу зависал на одной и той же странице, поворачивая книгу и так, и эдак, хмурясь и покусывая губу. Лилиан, ругаясь шепотом, выдумывала записи для своего дневника сна растений, который с нее требовал профессор Коул. Айвон, развернув перед собой схематичную карту первого этажа городской библиотеки, делал на ней пометки, поглядывая в записи в блокноте.

Первой сдалась Оливия, у которой процесс так и буксовал на одном месте.

– Ой, все, – разочарованно вздохнула она, отодвигая от себя тетрадь. – Я уже не могу.

Сиги словно только этого и ждал.

– Время перекусить! – объявил он.

Остальные с ворчанием (кто-то более, кто-то менее удовлетворенным) начали закрывать свои книги и собирать сумки. Я к тому времени тоже уже выдохся и сам был не прочь пообедать, но сперва меня ждало другое дело.

– Он ждет тебя, – вполголоса произнес Альва.

Иногда мне кажется, он читает мои мысли даже быстрее, чем я сам успеваю их подумать.

– Да, я как раз… – я со вздохом поднялся. – Как раз иду к нему. Присоединишься?

Он помотал головой.

– Думаю, нам обоим нужно отдохнуть друг от друга, – он слабо улыбнулся, но улыбка вышла болезненной.

Представляю себе, каким утомительным может быть соседство с неугомонным призраком. И от живых людей немудрено устать, что уж говорить о духе, которому не нужно ни спать, ни есть, и от которого за закрытой дверью не спрячешься.

Небо на улице было серо-оранжевого цвета. Сезон снега мы уже пережили, шел дождь, но из-за пронизывающего ветра осевшая на сухой траве морось леденела, покрывая газон хрусткой корочкой. Я брел к голубиной башне, прислушиваясь в скрипу собственных подошв. Было холодно – холоднее обычного, и дело было не в открытых настежь окнах, через которые задувал ветер с каплями дождя. Потусторонний холод парапсихической энергии, который усиливался по мере приближения к моей цели.

Оскар, кажется, ожидал моего визита, или же просто почувствовал заранее, поэтому даже не повернулся ко мне. Я вежливо покашлял (из моего рта вырвалось облачко пара), но он продолжил, не обращая на меня внимания, складывать в разложенный на постели чемодан стопки одежды, в которых я узнал наши вампирские костюмы.

– Куда-то уезжаете? – вежливо осведомился я, осторожно обходя накапавшую с потолка лужу, покрывшуюся ледяной коркой.

Представляю, что тут творилось прошлой ночью, раз Оскар до сих пор бушует.

Оскар издал сердитый фырк и продолжил сборы. Ладно, согласен, вопрос был неуместный. Попробуем еще раз.

– Может, хотите поговорить? – предложил я, подходя ближе и присаживаясь на край кровати.

Интересно, при себе у него не было никаких одежек, так что это тогда он собирает? Неужто часть гардероба Альвы решил умыкнуть? Или это Альва решил от нас съехать, а Оскар просто помогает ему собрать чемоданы?

– Поговорить?! – Оскар тряхнул сорочкой с рукавами-воланами.

Меня обдало крупинками льда, лавандой и полынью от моли и потусторонним холодком, от которого по предплечьям побежали мурашки.

– Поговорить? – уже спокойнее повторил он, резкими движениями складывая сорочку и кидая ее в стопку в чемодане. – О чем именно вы хотите поговорить? О том, что я никакой не Оскар Брахт, и у меня нет никакого агентства по организацию холодящих кровь вечеринок? Что я просто какой-то… – он замер, подбирая слово, и в итоге выплюнул, будто ругательство, – садовник, живущей в лачуге на краю кладбища, и у которого не было никаких веских причин умирать?!

Ну да, примерно об этом я и хотел поговорить. Но, пожалуй, надо было одеться потеплее перед этим разговором. Призраки в ярости – не самые приятные собеседники даже когда не пытаются проклясть тебя или наброситься.

– Ну, если вас это утешит, то я по-прежнему про себя продолжаю звать вас Оскаром, – сделал я попытку его взбодрить.

Понимаю, аргумент так себе.

– И то чучело черной невесты вышло просто класс! Уверен, настоящий Оскар Брахт никогда бы до такого не додумался.

– Вот именно! – выкрикнул дух. От его голоса в окнах зазвенели стекла. – Он бы сотворил что-то изящное, а не топорную куклу!

Топорную? Вот с этим я был категорически несогласен. Но решил предпринять другую тактику.

– Ну, в любом случае вы знаете правду, пусть и не всю. Вы знаете, кем были до смерти. Этого недостаточно, чтобы?..

Я сделал неопределенный жест к потолку.

– Уйти? – горько усмехнулся Оскар. – Пока еще я привязан к этому миру и к своему непогребенному телу. Впрочем, эта приятная дама из Совета заверила меня, что они похоронят меня подобающим образом, как только закончат расследование. Возможно, тогда я буду свободен. Но вы правы, я уже достаточно злоупотребил вашим вниманием, как и вниманием ваших друзей. Так что, можете не переживать, – он отвесил чопорный поклон, – скоро я покину вас.

Ну вот, теперь я чувствую себя сволочью.

– Я не это имел в виду, – запротестовал я. – Мы всегда рады вашей компании!

Он смерил меня выразительным взглядом.

– Ну, может не настолько, чтобы прям жить рядом, – признался я. – Но, пока вы будете еще в этом мире, вы всегда можете заходить в гости! А кстати, – я еще раз посмотрел на чемодан. – Куда именно вы собираетесь?

– Если честно… я и сам не знаю.

Вздохнув, Оскар сел на кровать через чемодан от меня. От его печального вздоха я почувствовал себя еще хуже. Ну точь в точь старый верный пес, которого хозяин выгоняет из дома в непогоду. Но не оставлять же его здесь! Иначе, того и гляди, подыскивать новое место жительства придется уже Альве. Отправить его к мистеру Куинну я тоже не мог, потому что уже израсходовал свою “услугу”. Разве что попробовать еще раз передать его Штейну?

– Я пробовал, – прервал мои размышления Альва.

Я вздрогнул от того, как бесшумно он к нам поднялся.

– Я водил Оскара к профессору. Результат все тот же.

Он прошел и сел рядом со мной. На постели вдруг стало слишком тесно.

– Вы уверены? – уточнил я.

Оскар издал возмущенный звук закипающего чайника.

– Я летал вокруг него битых полчаса, пока Малкольм беседовал с ним. И он, представьте себе, даже в мою сторону не взглянул!

Еще и это. Неужто Штейн в самом деле теряет свои силы? Будто мало мне забот!

– Да не переживайте за меня, – с деланной небрежностью сказал Оскар. – Уж я что-нибудь придумаю. В крайнем случае – кладбищу Спящей Госпожи все еще нужен смотритель! Буду наконец, как приличный призрак, обитать на месте своей, – его передернуло, – смерти.

“Убийства”, – подумал я, но поправлять его не стал.

– А это? – я указал на чемодан.

– Оскар попросил разрешения забрать с собой часть костюмов, – пояснил Альва.

– Может, продам в антикварном магазине, этого хватит некоторое время на съем жилья. Или, кто знает, может быть, открою свое собственное агентство “Торжество Ужаса”. Мне кажется, я уже неплохо вписался в эту роль.

– Погодите-ка, а ведь это хорошая мысль…

В моей голове возник план. Такой себе, честно говоря, но выбирать было особо не из чего. И, в конце-концов, у призрака гораздо больше шансов найти общий язык с другим призраком.

– Оскар, как вы смотрите на то, чтобы начать собственный бизнес?..

Остаток среды прошел в беготне. Пришлось привлечь к обсуждениям сперва Айвона (он пошел обсуждать идею с Грегсоном), затем я сел названивать М. Дозвонился только через полтора часа.

– Арендовать часть помещений? – переспросил он.

Судя по запыхавшемуся голосу, он только только ввалился домой и не готов был к такому повороту разговора.

– Не знаю, дела у мадам Розетты и правда не очень. Но кто в здравом уме захочет жить рядом с призраком?

– Так вот и я о том же! Слушайте.

Я вкратце рассказал ему свой план по пунктам, уже в который раз за день. Признаюсь, с каждым разом я видел в нем все больше слабых сторон, но приходится работать с тем, что есть. Когда я прощался с Оскаром, он смотрел на меня таким полным надежд взглядом, что я просто не имел права его подвести.

– И вы правда думаете, что дела у вашего духа быстро пойдут в гору? – уточнил сыщик.

Я не думал, но надеялся.

– Конечно! – заверил я. – Скажите Розетте, что прямо сейчас сам Университет ведет с мистером Брахтом переговоры по организации крупнейшей оккультной выставки!

Это было не совсем так. Дело выгорит, только если Айвону удастася продать Грегсону мою идею, а администрация потом еще это и одобрит. Честно говоря, я больше даже рассчитывал на лень Грегсона и то, что он ухватится за шанс спихнуть всю организационную часть на чью-нибудь голову. В этом профессор ужасно походил на Штейна.

– Брахтом, – переспросил М. – Это не тот ли Брахт…

Я прикусил язык. Пора мне уже прекратить звать Оскара этим именем. Пришлось кратко пересказать эту часть истории.

М. похмыкал и поцокал языком.

– Я как раз собирался вам сказать. Я потряс кое-какими старыми связями – возможно, у меня будет информация о вашем Брахте. Настоящем, я имею в виду. Если, конечно, вам она еще нужна.

Я заверил, что нужна. Слишком подозрительно, что настоящий владелец агентства как в воду канул, и именно сейчас. И то, что в сторожке смотрителя была статья с его интервью, тоже могло быть зацепкой. Мы ведь так и не узнали, кто и почему убил Оскара. То есть – Гидеона.

М. пообещал переговорить с мадам Розеттой, а мне пришлось намекнуть, что на первых порах я готов оказать материальную помощь, если будет необходимо. Кажется, мне тоже скоро придется приниматься за работу по заказным эссе и “сим уведомляю”– последние дни я их подзабросил, а с такими тратами моего запаса денег не хватит.

Таким образом, снабдив всех поручениями, я наконец смог вернуться в свою комнату, закрыть за собой дверь и очутиться в блаженном одиночестве. Хотел бы я добавить – “и без забот”, но на столе, поблескивая отполированными гранями, меня поджидали разбросанные по столу костяшки рун. Не иначе как в кампусе завелся полтергейст, который балуется с чужими вещами.

– Ну, что же… – я подошел к столу, ногой пододвинул стул и сел. – Вот он я. Вы хотели поговорить?

Глава 30

На следующий день я на собственной шкуре прочувствовал, что имел в виду Сиги, говоря о “смертельно скучной” теории из учебника некромантии. Да, мы продолжали знакомство с различными концепциями души, коих оказалось великое множество, и я даже почувствовал благодарность к Штейну, что для первого урока ранее он выбрал самую простую. Иначе я бы помер от передозировки заумных слов еще тогда.

– …согласно доктрине эссенциального примата души, которую развивал Теофил Морвин еще в 3-ем веке, – вещал Штейн, расхаживая у первых рядов парт, заложив руки за спину, – душа трактуется как исходная онтологическая субстанция, обладающая изначальной целостностью, ценностью и непрерывностью бытия. Телесность же оказывается лишь непреднамеренной его конфигурацией…

– И что это, демоны меня побери, должно означать? – не отрываясь от конспектирования, пробормотал я себе под нос.

Пожалуй, слишком громко. Штейн, смерив меня строгим взглядом, пояснил:

– То есть душа – первооснова существования, и тело, ее физическое воплощение, возникло лишь по случайному стечению обстоятельств, как побочный эффект.

– Побочный? Вроде как насморк?

Профессор мою ремарку проигнорировал и продолжил:

– Другими словами, согласно этой версии, среди нас бродит много душ, которым не повезло обрести материальную оболочку – хотя, с точки зрения самого Морвина, телесность рассматривалась скорее как мука для изначально чистой и непорочной души. Но, раз уж мы здесь, – он хмыкнул, – мы должны быть благодарны за то, что существуем.

По другой теории, выдвинутой одним из последователей Морвина, душа – одна из частей или придатков тела, как функция или как еще один неосязаемый орган. А кое-кто, напротив, считал, что душа вообще не существует, пока тело живо, и образуется (“выделяется”, – сказал Штейн, и я поморщился, потому что мне опять на ум пришла ассоциация навроде соплей или каких-то других подобных выделений) лишь после смерти.

– Но в таком случае, если сперва есть только тело, а потом – только душа, разве это не значит, что тело с переходом в состояние души должно исчезнуть? – подняв руку, уточнила Оливия.

Вот же неугомонная. Ну треплется Штейн – и пусть себе, зачем перебивать-то? Я сел поудобнее, подперев щеку кулаком и сделал вид, что внимательно слушаю. Записывать я уже бросил, поняв, что просто не успеваю и путаюсь в словах.

– Это, мисс Роса, один из контраргументов этой теории. Кое-кто может сказать, что и мотылек после себя оставляет сброшенный кокон – но это уже переходит область некромантии и переходить в область метафизики и философии. Наша задача – лишь окинуть взором разнообразие этих теорий и проследить за тем, как из века в век преобразовывались мысли смертных в попытках постичь, что же такое душа.

Нагрузив нас абсолютно, на мой взгляд, бесполезной и непрактичной теорией так, что она у нас разве что из ушей не лезла, Штейн отпустил нас с миром. Следующие два занятия по гарханскому и древне-латуэсскому я просидел, как на иголках, все время поглядывая на часы. Время неумолимо шло, приближаясь к тому, что я оттягивал, как мог – разговор с профессором Парри.

В аудитории, где проходили руны, было натоплено, как и всегда. Раньше меня это только радовало, сейчас же духота вносила только больше раздрая в мои мысли. Я с трудом высидел занятие – к счастью, была лекция, предваряющая дальнейшую практику, так что я прикинулся, будто сосредоточенно конспектирую, а на деле вырисовывал в тетради бессвязные загогулины, похожие на переплетенные сухими лозами треугольники.

Когда урок закончился, и все начали собираться и покидать класс, я остался сидеть. Как и профессор Парри. И я продолжил сидеть, разглядывая сложенные на столе ладони, пока не закрылась дверь за последним учеником. Мы сидели в тишине, пока из коридора слышались удаляющиеся шаги, неторопливые и размеренные шаги человека, которому уже не надо было никуда не спешить. Уроки на сегодня закончились… и я, похоже, закончился тоже.

Надо что-то сказать, – думал я. Как-то изящно и издалека заговорить о своих успехах в рунах (то есть, их полнейшем отсутствии), чтобы не выглядело так, будто я расписываюсь в полной своей бездарности и неспособности довести дело до конца. Мне было мучительно стыдно за себя, будто бы я чуть ли не силой уговорил Парри взять себя в ученики, наобещал с три короба, и после после пары неудачных попыток решил все бросить и сбежать.

– Ничего не получается.

Голос прозвучал так высоко и сипло, что я сперва даже сам не поверил, что это сказал я сам.

Так, минутку, я же хотел изящно и издалека!

Профессор Парри молчала, рассеянно пропуская между пальцев бахрому шали, и смотрела куда-то мимо меня с рассеянной улыбкой. Я откашлялся и продолжил:

– Я старался, но… – я вновь дал петуха, лживые слова словно застревали в горле. – Ладно, признаюсь, я был не очень настойчив.

Это правда. Вчера вечером, оставшись в одиночестве, я то раскладывал руны перед собой, пытаясь “сонастроиться” с ними, то убирал в мешочек, взбалтывал и доставал наугад (получалась все та же белиберда – память, дом, защита, ложь, ложь, защита). Я спрашивал “кто ты” и не получал ответа, я взывал к духам (как кстати я вспомнил мадам Розетту с ее завываниями), я уже был готов даже придумать для профессора Парри сказочку в духе “и в конце-концов духи явились ко мне и велели оставить занятия рунами навсегда”.

– В общем, я думаю, это действительно не мое. А мои мысли о том, чтобы предвидеть с их помощью будущее были… – идиотскими, – …самонадеянными.

Профессор Парри, не прекращая играть с кистями на шали, обратила взгляд на меня.

– Ты просто слишком стараешься услышать правильный ответ, – мягко пояснила она.

Как же глупо вот так сидеть и переговариваться через несколько столов. Может, мне надо встать и подойти? Но ноги вдруг стали ватными.

– Что значит – правильный?

Она усмехнулась.

– Ты ждешь, что получишь ясный и полезный совет. Вроде как “в среду в три часа дня выйти из дома, сверни направо и иди прямо, пока не придешь к цели”. Но духи так не разговаривают.

А жаль.

Я потер лоб.

– Я даже не уверен, что они вообще со мной разговаривают! Вот.

Я полез во внутренний карман и вытряхнул из него бархатный мешочек. Как назло, тесемки никак не хотели развязываться, сколько бы я ни тянул узел.

– Руны не работают по принципу “вопрос-ответ”. Они отражают состояние твоей собственной мысли.

Она что, пытается сказать, что у меня самого с башкой не в порядке? Спасибо, это я уже давно понял, и сейчас мне это никак не поможет.

– Но то, что они показывают, вообще никак не вяжется! Ни с вопросом, ни с моими мыслями!

Тесемки наконец поддались, мешочек раскрылся и на стол выпало несколько рун. Защита. Память.

– Вот, видите? Каждый раз одно и то же!

– Каждый раз?

Женщина с лукавой улыбкой слегка приподняла брови, что должно было выражать крайнюю степень удивления.

– Из всех двадцати шести рун теперь постоянно выпадают одни и те же, и ты еще утверждаешь, что духи не желают с тобой говорить?

Мда, об этом я как-то не подумал. Я почесал затылок.

– Ну и… Что это значит?

– Что тебе попался очень терпеливый дух. Или что он хочет донести до тебя что-то очень важное – настолько, что не прекращает попыток до тебя достучаться.

– Но я все равно не понимаю, что это значит! – в отчаянии повторил я. – Какой смысл, если я не понимаю?!

– Вы оба учитесь. Представь, что ты встретил человека, который говорит на непонятном тебе языке. Что бы ты сделал?

– Сбагрил бы его переводчику, – проворчал я. – Ладно, ладно, я понял. Мы бы начали объясняться знаками.

– Знаками, – кивнула Парри и вытянула руку в сторону рун. – Но слов так много, а знаков так мало. Не удивительно, что пока вы не можете найти общий язык. Просто продолжай.

“Просто продолжай”. Ну конечно, какого еще совета я мог от нее ждать? Я собрал руны в мешочек и покинул класс.

В последующие дни я занимался учебной рутиной – некромантия, литература, библиотечные посиделки за уроками разбавляли короткие телефонные разговоры. К моему удивлению, мадам Розетта почти не сопротивлялась предложению сдать часть комнат новому жильцу. Я воспринял это как добрый знак, хотя и подозревал, что причиной этой уступчивости было отчаяние, в каком пребывала медиум. Должно быть, дела с оплатой кредитов шли совсем плохо. Но, выскребая из заначки последние монеты (Оскар – никак не привыкну называть его Гидеоном – даже предложил составить расписку с обязательством вернуть сумму с процентами, но я отказался), я чувствовал облегчение. Худо-бедно, но с этой проблемой мы наконец разобрались.

– Так что все, кажется, складывается неплохо, – подвел я итог в пятницу вечером, когда мы сидели за ужином.

Говоря “мы”, я имею в виду меня и Оливию – остальные вдруг куда-то делись. По крайней мере, когда я вернулся после отработок у Штейна (он был вял и бледен и отпустил меня даже раньше обычного), в комнате Роса была только она.

– Отвратительно! – отреагировала Оливия.

С самого вечера она вдруг развела бурную деятельность, стол был завален – нет, в кои-то веки не конспектами и учебниками, а пустыми коробками из под сахара, соли и перловой крупы (странно, не припомню, чтобы мы что-то подобное ели), банками из-под чистящего порошка, упаковками неиспользованных губок, в общем, складывалось ощущение, что я забрел в хозяйственную лавку во время то ли инвентаризации, то ли компактного апокалипсиса. Оливия же продолжала открывать кухонные шкафчики, вываливать все их содержимое на стол и пол, что-то бормотала себе под нос и, я был уверен, даже не слушала, что я рассказываю, но ее тон с нотками отчаяния и злости меня обескуражил.

Что же, зато я начал догадываться, куда вдруг испарились наши приятели. Должно быть, не выдержали этого хаоса. Или запаха порошка. Я чихнул и переспросил:

– Почему отвратительно?

До этого момента я считал, что очень даже неплохо устроил судьбу Оскара, по крайней мере, временно, пока мы не решим, что делать дальше. Но Оливия, похоже, думала иначе.

– Это все – отвратительно!

Она шваркнула на пол сверток коричневой бумаги, перевязанный бечевкой, и из прорехи в ней посыпались выцветшие купоны на скидки в продуктовых лавках и просроченные лотерейные билеты.

– Когда только мы успели так зарасти грязью? – продолжала Оливия и развела руками.

Я никаких особенных перемен не заметил… ну, за исключением той грязи, которую сегодня развела она сама.

– Меня это бесит, меня все отвлекает, я не могу сосредоточиться на учебе, когда приходится полдня тратить на то, чтобы все привести в порядок!

– Ну, тогда, может, не стоит копить столько ненужного мусора? – пробормотал я, тихонько, чтобы не раззадорить ее еще больше.

Я наклонился и поднял с пола лежавший у моих ног купон.

– Скидка на корм для тропических рыбок? Зачем это тебе?

– Не мне! – выкрикнула она в отчаянии.

Она посмотрела на меня с яростью, как будто бы это я был виноват во всех ее бедах. Затем, прикрыв глаза, длинно выдохнула и устало опустилась на один из свободных стульев.

– Я понятия не имею, откуда это все берется! – уже спокойнее заявила подруга. – И так не только в этой комнате, но и в спальнях.

Она принялась перечислять, загибая пальцы:

– За последние несколько недель я нашла у себя в шкафу и ящиках стопку старых изданий “Вестника”, коробку высохших бутыльков с чернилами, альбом с детскими рисунками, чучело летучей мыши…

Меня пронзили неприятные воспоминания, а она продолжила:

– Четыре использованных коробка спичек, пакет какого-то красителя отвратительного желтого цвета… А сегодня утром, – она взмахнула в сторону двери в свою спальню, – под кроватью я нашла бидон прокисшего молока!

Ну, в молоке вполне можно было обвинить меня, я был его главным потребителем в нашей компании. Но такие розыгрыши были не в моем стиле, да и не припомню я, чтобы тайком пробирался в комнату к Оливии, чтобы оставить там сюрприз!

– Интересно, – задумчиво кивнул я. – То есть – согласен, это отвратительно, но и интересно тоже. Думаешь, у нас завелся какой-то полтергейст?

Уж не он ли баловался у меня, раскидывая руны по столу?

Оливия устало потерла лицо.

– Без понятия. Но если он продолжит, то скоро я целыми днями только и буду делать, что наводить порядок и выбрасывать всякий хлам! Я просто больше не могу-ууу!..

Ровно на этой ноте открылась дверь и вошел Сиги в компании Айвона.

– О-ооо, – понимающе протянул Сиги.

Казалось, царящий вокруг беспорядок совсем не смутил его.

– Опять про сессию?

– В этот раз нет…

– А что тогда? Мы переезжаем?

Он сел за стул и вытянул ноги под столом, с любопытством осматриваясь. Не мудрено, со всем этим кавардаком комната смотрелась будто совсем другая. Совсем не росовская. Даже как-то неуютно стало вдруг – не от мусора, а от ощущения, будто что-то зловещее прокралось внутрь и затаилось в темном углу, гаденько похихикивая и только ожидая минутки, чтобы выбраться наружу и опять начать пакостить.

Оливия ответила долгим раздраженным вздохом и промолчала.

– Весенняя перестановка! – как можно более бодро пояснил я, чтобы закрыть тему уборки.

Никто не стал возражать и напоминать, что до весны календарной еще целый месяц, а до весны Скайденской и того больше. Тем лучше.

Айвон водрузил на коробку с пирогом, перетянутую веревочкой. Еще до того, как он перерезал тесемки, на меня пахнуло теплой сдобой и чем-то сладко-ягодным. Рот наполнился слюной.

– Отлично, я голодна как волк! – оценила Оливия, решительно отбрасывая в сторону пакет, под завязку напиханный другими пакетами.

Не удивлюсь, если окажется, что и в них тоже лежат пакеты.

– Мы что, не будем ждать остальных?

– Обойдутся, – проворчала Оливия, – Что вообще за манера приходить, когда вздумается, и не предупреждать! Если пропустят обед – сами виноваты.

Я посмотрел на Сиги, он пожал плечами и прошептал что-то вроде “лучше не спорь”. Я и не собирался – обычно милая Оливия в минуты высочайшего раздражения становилась опаснее разъяренной пантеры.

Она подошла к ящику кухонного комода, где хранились столовые приборы. Открыла ящик и вскрикнула:

– Так! Кто это сделал?!

Я уже был готов к тому, что она выудит оттуда ядовитую гадюку, но, когда она повернулась, в ее руке была только старая сандалия.

Истоптанная. Мужская. Сандалия.

– Эй, я ее уже видел! – воскликнул я.

– Это мое! – одновременно со мной вскочил со стула Айвон.

Оливия гневно на него уставилась, и ему пришлось пояснить:

– То есть, не совсем мое. Это было в вещах Эрана Мейра. Это не я ее положил в ящик, ты не подумай!

– Ага, – поддакнул я. – И это ее искал Грегсон и Штейн! И еще – раньше я видел ее на столе у Альвы!

Оливия брезгливо посмотрела на сандалию и швырнула мне, я едва успел ее поймать до того, как она шлепнется прямиком на пирог.

– Вот и отнеси ему!

Я с сожалением посмотрел на пирог, который так и манил меня золотистой корочкой, сквозь края которой просачивалась густая черничная начинка.

– А как же… – попытался я возразить, но Оливия уже кромсала пирог с таким кровожадным видом, что было ясно – возражений сейчас она не потерпит.

– Удачи! – ухмыльнулся Сиги.

Судя по всему, он уже рассчитывал на мой кусок.

– А вы, – Оливия ткнула ножом в сторону брата и Айвона. – Ешьте быстро! И поможете мне убрать этот хлам!

– Ну не-ееет!..

Я, прижимая сандалию к себе, поспешил удалиться, пока она не решила и меня привлечь.

Я шел по коридорам, темным и опустевшим, и надеялся, что Штейн еще не успел уйти. Признаюсь, я не думал, что сандалия была чем-то из ряда вон выходящим, но по крайней мере она дала мне повод сбежать от Оливии. А если Штейна не будет на месте, просто прогуляюсь немного, пока все не уляжется.

Штейн на месте был. То есть, из-под двери в его кабинет разливался свет, хотя не доносилось ни звука.

– Профессор? – я постучал в дверь. – Вы там?

– Чего вам, Сильва? – спустя несколько секунд отозвался его голос.

– Я к вам с гостинцем… вроде как.

Я посмотрел на сандалию. Ну не дурак ли? Поздний вечер, пятница, а я приперся с грязной сандалей.

Из-за двери раздалось хмыканье.

– Ну заходите, коли так.

Я повернул ручку, но дверь оказалась заперта.

– Тогда откройте.

Штейн пробурчал что-то нелицеприятное. Затем я услышал, как заскрипело кресло, и затем – медленные тяжелые шаги.

Когда Штейн открыл дверь и я вошел в кабинет, сперва я заметил его позу – он стоял, чуть сгорбясь и придерживаясь рукой за стену, будто готов был вот-вот рухнуть на пол.

– Чего это вас так перекосило? Уж не забыл ли де Барра скальпель или типа того, когда в последний раз копался в ваших внутренностях?

Я посмотрел на него внимательнее и только тут заметил, что он стал еще бледнее, чем когда я видел его пару часов назад.

– Вы, часом, не заболели? Или, может, вернулись кошмары?

Штейн скривился. Он закрыл дверь и запер ее на задвижку, и такой же медленной тяжелой походкой вернулся к своему креслу. Я огляделся, свет от настольной лампы не достигал углов помещения, и теперь мне казалось, что в тенях кто-то притаился. Кто-то, кто очень не хочет быть обнаруженным и ждет не дождется, когда я уйду.

– Сильва, мне бесконечно приятна ваша забота обо мне, но со мной все в порядке, – ответил он с привычной язвительностью. – Да и Лукас вовсе не такой олух, каким вы его себе представляете. По крайней мере, в отличие от вас, он действительно старается и прикладывает все усилия, чтобы получить лучшее образование и, как следствие, билет в лучший мир.

– Я что, теперь его жалеть должен?

– Вам не понять, сколько давления в наше время оказывается на подрастающее поколение аристократических семей.

– Ну да, куда мне, с моей подзаборной родословной.

– Сильва, вы пришли ерничать, или по делу?

Он быстро глянул в угол за моей спиной, будто там кто-то стоял. Я подавил желание обернуться и посмотреть тоже. Что-то подсказывало, что, если там кто-то стоит, я не хочу этого видеть.

Я подошел ближе и положил свой улов на стол.

– Вот.

– Что это?

Штейн посмотрел на сандалию так же брезгливо, как до этого Оливия.

– Ну, вы жаловались, что вам только черепа дарят…

Ладно, не смешно. Я пояснил:

– Я думаю, это та самая сандалия, что искал Грегсон. И еще – она, похоже, способная сама исчезать, а еще…

– Сильва, вы отвлекли меня от… – раздражительно прервал меня Штейн, но замолк и откашлялся.

– От чего? – быстро спросил я.

– Не важно. Вы всерьез пришли сюда посреди ночи, чтобы сообщить, что нашли какие-то обноски давно умершего мага?

Я закатил глаза. Не знаю, что у него за делишки, которым я помешал, но сейчас это действительно казалось мне важно. К тому же, еще был только вечер!

– Она перемещается, – повторил я с нажимом. – Сама! И, возможно, перемещает какие-то другие предметы в пространстве! Пространственная аномалия, пространственный маг, ничего не кажется вам странным?

До меня только сейчас дошло, что я только что сказал. Артефакт, искажающий пространство! Я сделал шаг назад, просто на всякий случай. Хотя если я прав, и на сандалию действительно наложено какое-то заклинание аналогичное тому, что стало причиной паранормальных событий в Алой Бухте, меня это не спасет.

А что, Сандалия Пространственного Катаклизма, звучит!

Штейн вздохнул и положил ладони на стол, словно бы собирался подняться из кресла.

– Сильва, вы меня…

“…в могилу сведете”, – должно быть, собирался сказать он.

Я это уже слышал от него пару раз, но в любом случае договорить он не успел.

Обмякнув и уронив голову на стол, профессор потерял сознание.

Глава 31

Я уже достаточно хорошо изучил кабинет Штейна, чтобы точно знать, где у него припасен графин с бренди. С тех пор, как я последний раз видел его, жидкости в нем не убавилось ни на сантиметр, так что, пожалуй, профессор держал его только для гостей. Сам он, насколько я знал, к подобным напиткам был равнодушен, и оно и к лучшему. Я часто слышал печальные истории о магах и шаманах, испытывающих слабость к зеленому змию. Пьянство вообще до добра не доводит, а уж когда речь идет о людях, владеющих магией – тем более. В лучшем случае все завершается голосами в голове и белой горячкой, в худшем – большим “бум”, в результате которого страдает не только сам маг, но и все на пару километров вокруг.

Само собой, сперва я проверил, что Штейн вообще еще дышит (даже не знаю, что бы я стал делать в противном случае), усадил его поудобнее, и только после этого отправился за бренди. Темно-янтарный напиток плескался внутри, грани графина так заманчиво-интригующе поблескивали в свете лампы, что я сам вдруг почувствовал желание сделать пару глотков. И, может быть, потом просто уйти и оставить профессора самому разбираться с этими проблемами. Ну ладно, не такая уж я скотина.

А вот найти в кабинете чистую посудину оказалось куда сложнее. Можно было бы решить, что и профессора, как Оливию, коснулось проклятие сандалии, но я уже знал, что Штейн был таким сам по себе. В итоге я просто плеснул алкоголя в его чашку, где на дне еще оставалось немного чая и плавало пару чаинок. И… что дальше? Вливать силой? Отвесить сперва пару оплеух для бодрости? Соблазнительная идея, но боюсь, с несознанки Штейн меня и испепелить за такое может. Впрочем, совершенно сознательно – тоже. Я поднес чашку к его носу, надеясь, что это сработает. На мой вкус, воняла эта гадость не хуже чистящего средства.

Профессор глубоко вдохнул и открыл глаза.

– Что…

– Вот, выпейте, – я торопливо сунул ему в руку чашку.

Выглядел он все еще плохо, и я не хотел, чтобы он обратно потерял сознание. Упаси боги, потом по всему Университету поползут слухи, мол, студент довел до обморочного состояния своего преподавателя. Дважды.

Штейн послушно принял питье, сделал глоток и закашлялся.

– Сильва, что это за дрянь? – спросил он, утирая рот рукавом.

По крайней мере, с щек его начала сходить мертвенная зеленца. Ай да я – хоть сейчас забирай документы и переводить на факультет целительства!

– Это ваше бренди, сэр, – услужливо подсказал я. – Тот, что вы прятали в шкафу за пятым томом “Великих изречений магистров”.

– Боги, Сильва! Это же был спиртовой настой марганцовки и морских водорослей для дезинфекции и обработки тел!

Ну, вот и продезинфицировали. А сам виноват, нечего где попало вещи раскидывать.

– И это ваша благодарность! – возмутился я. – Надо было так и оставить вас тут. Глядишь, где-нибудь через недельку вас нашел бы де Барра. Был бы ему повод попрактиковаться на вашем вскрытии вволю!

– А вы что, ревнуете? Или завидуете? – опрокинув в себя остатки содержимого чашки, язвительно поинтересовался профессор, усаживаясь ровнее.

Его лицо из растерянного уже приобретало привычное выражение высокомерной насмешки. Значит, оклемался немного.

А вот обвинения в зависти явно были лишними.

– “Спасибо, Сильва, что бы я без вас делал, Сильва”, – пробубнил я себе под нос и отвернулся.

Я сделал вид, что больше заинтересовался лежащими на краю стола эссе. Не спросив разрешения, я быстро пролистал их, и с разочарованием понял, что профессор еще даже не приступил к проверке. А жаль, мне было очень любопытно узнать, что он скажет на мой доклад на тему “Феномен души и духовности через призму художественной литературы”.

Да, накануне сдачи работы я опять не мог сосредоточиться на домашнем задании и вместо этого полночи листал старенький роман Великолепного под названием “Лик смерти в хрустальном шаре”, про загадочное убийство медиума. Надо сказать, романчик с точки зрения сюжета был так себе – главным образом как раз потому, что автор вдруг решил удариться в философию и теологию. Так что тема для эссе родилась сама собой.

Со стороны кресла донесся долгий раздражительный вздох – гораздо громче необходимого. Очевидно, таким образом профессор пытался вновь привлечь мое внимание и сказать что-то вроде “ладно вам, Сильва, хватит дуться”. Но произнес Штейн вместо этого другое:

– Полагаю, у вас есть вопросы.

О да, еще какие!

– Так что на самом деле связывает вас с де Баррой?

Ну да, да, я ревновал! Потому что все полтора года профессор ни одного шанса не упустил поведать нам, какие мы бездарные тупицы. А тут вдруг нянчится с Лукасом, который, на мой взгляд, тоже звезд с неба не хватал. Как тут не ревновать?

– Какие-нибудь другие вопросы, – с нажимом повторил он.

– Ой, ну и ладно, и храните ваши некромантские тайны, – проворчал я.

Я бросил разглядывать его стол и, пройдя к креслу напротив, уселся в него с видом глубочайшей оскорбленности. Штейн только взглядом повел – его такими показными манипуляциями не проймешь.

К слову, к этому времени он выглядел уже вполне обычно, если не считать настороженного взгляда, который он якобы незаметно бросал мне за спину. Я не удержался и обернулся – ничего. Только дверь, изогнутая латунная ручка которой тускло поблескивала.

– Ждете кого-то в гости?

– Похоже, что уже нет, – с непонятным мне искренним сожалением вздохнул Штейн и, одернув манжеты сорочки, повторил вопрос, – Так зачем вы пришли?

Испить на пару стаканчик дезинфицирующей жидкости, для чего же еще!

– Сандалия, – я кивком указал на предмет, все еще лежащий на столе. – Которую искал Грегсон. Айвон уверен, что это она, но, – я поднял руку, чтобы не дать профессору открыть рот, – это не просто сандалия.

Я рассказал ему, что знал сам – о самовольных перемещениях сандалии в пространстве – и о том, что мне рассказала Оливия. Штейн задумчиво почесал подбородок.

– Фокус пространственной конвергенции... – пробормотал он себе под нос.

Ну хоть не “утроба”, и на том спасибо. По крайней мере, он больше не пытается меня высмеять и выставить вон из кабинета.

– Какой-какой фокус? – переспросил я. – Пространственной конве… чего?..

– Конвергенции, – нетерпеливо повторил Штейн.

Внезапно оживившись, он распахнул ящик своего стола, запустил внутрь руку, и раздался щелчок. Ну и ну, да у профессора в столе тайник! И он отчего-то настолько возбудился, что даже не стал скрывать это от меня! Но остановиться на этой мысли я не успел, потому что, повозившись в ящике, Штейн достал из него рабочую записную книжку – ту самую, что я помог ему достать из книги-шкатулки.

– Это из записей Мейра, – пояснил профессор, быстро листая дневник. – Focus Convergentiae Spatii – или, иначе…

– Да, да, я понял, – перебил я.

Под воздействием его оживления (да что уж, я и сам почувствовал любопытство), я даже сполз на краешек кресла и вытянул шею, через стол силясь заглянуть в дневник.

– Вот оно.

Штейн, раскрыв дневник на нужной странице, ткнул в нее пальцем и зачитал:

– “Двадцать седьмое смещение за текущий месяц. Foc. c. s. вновь проявляет склонность к автономной активации без предварительного резонансного импульса”.

Запомните, “автономная активация”, когда речь идет о магических артефактах – это почти всегда плохие новости.

Штей продолжал:

– “Теперь уже я с уверенностью могу сказать, что конвергенция носит не направленный, а стохастический характер”, – он поднял взгляд от книги и пояснил для меня, – То есть – беспорядочный. “...будто само пространство выбирает, что и откуда следует брать в данной точке. Это противоречит моему изначальному замыслу и, откровенно говоря, раздражает. В прошлый раз я нашел foc. c. s. под раковиной в ванной, а на его положенном месте обнаружилась дырявая садовая лейка”.

Профессор закрыл дневник с таким видом, будто только что разгадал тайну мироздания. А вот я почувствовал себя неуютно.

– Значит, Мейр сам наложил какое-то заклинание на сандалию… Кстати, почему именно на нее? Почему нельзя было выбрать какой-то не такой смехотворный вариант?!

Штейн пожал плечами.

– Полагаю, это было проявление специфического чувства юмора Мейра. В дневнике полно шаржей и саркастических замечаний по поводу его ближайшего окружения, так что…

Он развел руками. Понятно. Маг шутить изволит.

– Ну ладно, пусть сандалия, – согласился я. – Но вот что меня больше всего беспокоит. Он изучал пространственные аномалии, и создал предмет, который сам их создает… с аномальной самостоятельностью.

Штейн кивнул, давая понять, что следит за моим ходом мыслей.

– Не слишком ли это похоже на то…

Я запнулся, не в силах произнести это вслух.

– На то, что произошло в Алой Бухте? – невозмутимо договорил за меня Штейн. – Да, полагаю, вы правы.

– И вы так спокойно об этом говорите? А что если прямо сейчас!..

“Прямо сейчас оно выйдет из-под контроля и образует новую зону катаклизма”, – хотел я сказать, но не успел. По загривку будто пробежал ледяной ветерок и откуда-то за моей спиной донесся тихий шепот:

– Мик… Посмотри…

Я подавился словами и уставился на Штейна, глупо хлопая глазами. Тот, слегка нахмурившись, пристально смотрел на меня.

– Да-да, замечательно, – невпопад ответил он.

Моргнул, словно приходя в себя, и переспросил:

– Вы что-то сказали?..

– Посмотри… на меня.

Я сглотнул, чувствуя, как небо превратилось в иссушенную пустыню. Штейн хмурился сильнее и продолжал смотреть на меня, не отводя взгляд.

– Мы оба просто продолжим делать вид, что ничего не слышим?.. – охрипшим голосом спросил я.

– А вы что-то слышите? – ответил Штейн.

Голос его был деланно-равнодушен, но цепкий взгляд следил за каждым моим движением. Последний раз я видел такой, когда меня поймали на подделке годового проекта для Абрахама.

И все же – сейчас-то я ни в чем не был виноват. Так что затолкал визжащую у голове мартышку в глубь сознания и усилием воли разжал пальцы, которыми все это время судорожно сжимал подлокотники кресла.

– Никак не отстанет, да? – с нервным смешком сказал я. – Я-то надеялся, что смогу отдохнуть от бывшего босса хоть после его смерти, а нет.

Во взгляде профессора мелькнуло удивление.

– Вы видите Данкрофта? – переспросил он.

– А… вы – нет?

Может, я и зря затеял этот разговор. Сейчас как окажется, что видения тут только у меня, тогда я влип. Карета целителей, смирительная рубашка – и конец моему студенчеству.

Профессор вздохнул и открыл ящик стола, чтобы убрать туда дневник Мейра.

– Увы, Сильва, – мое сердце провалилось куда-то в район кишок, но он продолжил, – Данкрофт не единственный, кто после смерти может требовать моего к себе внимания.

Он закрыл ящик на ключ и добавил:

– Вам стоит радоваться, что за свою жизнь вы нажили только одного врага post mortem.

– Это что, официальный термин? – фыркнул я, чувствуя своего рода изверащенное облегчение от осознания того, что и Штейн тоже страдает от визитов из потустороннего мира.

Я не свихнулся, ура!

– Я бы предпочел ночами спать, а не отвлекаться на призрачные шепотки.

– Как и я, Сильва. Но…

Профессор откинулся на спинку кресла и, сложив руки на груди, прикрыл глаза, отчего вновь стал казаться безмерно уставшим пожилым преподавателем, которому уже поперек горла и эти ученики, и преподавание, и даже это кресло. Я бы мог даже его пожалеть, если бы за последний год не пришел к выводу, что Штейн на самом деле получает удовольствие от работы на износ. При условии, конечно, если работа касается интересующего его предмета.

– И чего они хотят, эти духи?

Он даже глаза не открыл.

– Вы же слышали. Чтобы вы обратили на них внимание. Чтобы выслушали.

Ага, послушал уже. Теорию о том, что я до сих пор на Грани я не собирался принимать всерьез.

– Типичные призрачные паразиты, – хмыкнул я. – И что они говорят вам?

Штейн открыл глаза, но смотрел не на меня, а в пустоту за моей спиной.

– Я… не знаю.

– Как это?

Профессор задумчиво молчал, опустив руки на подлокотнике. Пальце подрагивали, будто перебирали клавишы невидимого пианино.

– Последнее время мне все сложнее уловить зов духов. У меня есть подозрения…

Штейн скривился, будто каждое слово оставляло кислый привкус во рту.

– Подозрения, что я теряю свою магическую силу.

Вот это да! Небеса разверзлись, пошел ливень из лягушек и мышей, а из земли начали вырываться столбы пламени! Конец света, не иначе!

Нет, нет, конечно, ничего такого не произошло. Кабинет был по-прежнему тих и укутан тенями, золотистые пылинки медленно плавали в свете лампы, что пятнами растекался по полу. Ничего необычного.

Просто один напыщенный и самоуверенный некромант признался, что более не является всемогущим.

– Подозрения! – я всплеснул руками. – И вы до сих пор ничего не предприняли?!

– Никаких подтверждений этому у меня нет… – продолжил он, смерив меня строгим взглядом. – Мои трудности с зовом могут быть связаны с не имеющими ко мне отношения причинами, такими как временные искажения потусторонней завесы, или…

Я не удержался и хрюкнул. Ну да, конечно, временные искажения. Хотя, пожалуй, про Оскара сейчас не время рассказывать. А ну как поймет, что действительно уже не так силен в некромантии, и впадет в депрессию.

Зато я вспомнил о том, что рассказывала Лилиан.

– А это не может быть связано с де Баррой?

– Сильва, вы опять начинаете?!

Я мотнул головой.

– Да я не об этом! Маг, когда берет преемника, передает ему часть своих сил, верно?

– Де Барра – не мой преемник, упаси боги! Я уже говорил вам в прошлом году, что не собираюсь брать никого в ученичество, и мое мнение с тех пор не поменялось!

– Ладно, но почему духи-то ко мне начали липнуть? Погодите, это может быть связано с тем, что их пытаетесь призвать вы, но потом не слышите, и они идут ко мне? – я махнул рукой себе за спину, откуда совсем недавно доносился шепот. – Но я-то тоже не должен их слышать, ведь я не некромант и не медиум!

– Я действительно взывал кое к кому… – Штейн помедлил в нерешительности, словно сомневался, стоит ли вообще продолжать этот разговор, –...кто в итоге не ответил на мой зов. Возможно, он вообще решил не приходить в наш мир.

– Или это вы так подумали. И кто это бы, Данкрофт?

– Сильва, я не настолько самоуверен и глуп, чтобы пытаться в третий раз воскресить своего бывшего ученика, от которого и в предыдущие разы было проблематично избавиться! К тому же, Данкрофт мертв окончательно. То, что является к вам, совершенно точно им не является.

– Тогда кто он и что ему надо от меня?

Профессор ухмыльнулся.

– Вот вы и разберитесь.

– Вы не хотите мне помочь?!

– Сильва, это Скайден! – он всплеснул руками, удивляясь моей несообразительности. – Здесь повсюду духи! А ваши видения – не какой-то там насморк, который можно вылечить припарками. Только вы можете разобраться, что они значат и чего хотят от вас призраки!

Ну как обычно, сам напортачил, а мне разгребать.

– Профессор, и сколько раз вы пытались призвать вашего “кое-кого”?

Мне показалось, или он действительно отвел взгляд в смущении?

– Раз… или два, – неохотно выдавил он.

– А эти призывы случайно не совпадали по времени с тем эпизодом нападения на Уолтона? Или когда я встретил в коридоре вампира?

– Может быть, – уклончиво ответил профессор.

И по тому, как он сказал это, я понял, что моя догадка верна.

– Значит, вы поняли, что теряете свою магию, запаниковали и попытались кого-то там призвать, чтобы с ним посоветоваться. Но этот кто-то не пришел, зато вместо него к нам в мир просачивались какие-то посторонние мракобесины, которые нападали на живых людей?

Это все равно как открыть дверь настежь и орать “заходи, кто хочет”!

– И долго вы собирались молчать? Вы хотя бы изгнали их?

– Сильва, за кого вы меня принимаете! Именно этим я занимался перед тем, как вы вломились в мой кабинет с…

Он гневно посмотрел на сандалию, лежащую на его столе кверху подошвой, как выброшенная на берег дохлая рыбина.

Кстати, об этом.

– А что мне делать с этим фокусом пространственного… что-то там?

– Я разберусь, – он взмахнул рукой, давая понять, что мои дела на этом здесь закончены.

Ага. Надеюсь с разбирательством у профессора лучше, чем с зовом. Я, не споря, встал и покинул его кабинет.

Ох, что-то темнит наш профессор. Если бы его ритуал изгнания прошел удачно, я бы не услышал зов Данкрофта пару минут назад, разве нет?..

Глава 32

Не знаю, удалось ли в итоге Штейну приструнить артефакт, или просто было достаточно унести его подальше от общежития, но за вечер пятницы мы навели у Роса относительный порядок. Оставалось надеяться, что сандалия не успела облюбовать их квартиру в качестве постоянного места жительства и не телепортируется обратно. У Штейна-то оно повеселее будет!

– Вот, так гораздо лучше, – удовлетворенно произнесла Оливия, ставя последнюю свежевымытую тарелку в шкаф.

Под конец уборки она повеселела и воспряла духом, чего не могу сказать о нас. Айвон слинял при первой же возможности, оправдываясь тем, что время уже позднее, и даже не остался на последнюю чашечку чая, как Оливия ни уговаривала его.

Я в изнеможении опустился на стул, чувствуя, как гудят мои ноги. Многовато на меня свалилось за последние дни, вот я уже от обычной уборки уставать начал. Оливия поставила передо мной чашку, на плитке уже умиротворенно булькал закипевший чайник.

– А еще Штейн признался, что у него пропадает дар общения с духами, – ни с того ни с сего ляпнул я.

– Чего-ооо? – вылупился на меня Сигизмунд.

Его сестра только кивнула с видом “ну, я так и знала”.

Про сандалию, само собой, я им рассказал сразу же, как вернулся от профессора. А вот про наши задушевные разговоры на прочие темы не успел.

– В общем, ему вроде как сложнее становится призывать духов, и слышать их зов, – торопливо пояснил я. – И поэтому он… – я замялся, не зная, стоит ли рассказывать дальше.

А почему, собственно, нет? С чего вдруг я обязан покрывать его косяки?

– …поэтому он пытался несколько раз с кем-то там связаться из потустороннего мира, но этот кто-то не пришел. Зато вместо него пришли… другие, – закончил я.

– Другие, – повторила Оливия себе под нос.

Хмурясь, она разлила нам по чашкам свежезаваренного чая.

– Ты говоришь о паразитах?

Я пожал плечами. Однозначно известно только, что напавший на Уолтона не был простым безобидным духом. А вот остальные… Витает ли где-то в Скайдене с десяток зловредных пиявок, или рыдающие в ужасе и непонимании происходящего невинные души? Для нас что так, что эдак это предвещало только одно – проблемы и еще больше работы для агентства “Прах к праху”.

– Ну, он заверил меня, что изгнал их обратно, – сделал я последнюю попытку защитить профессора.

– Но раз он их не видит и не слышит, то он не может знать наверняка, так ведь? – возразила Оливия.

Пришлось признать ее правоту.

– Поэтому он не видел Оскара? – спросил Сиги.

– Возможно.

– Но это не объясняет, почему его видел ты, – все еще хмурилась Оливия.

И тут она была права. С призраками ведь все просто – либо в них достаточно энергии и парапсихической силы, чтобы быть видными всем, либо они их могут лицезреть только люди с определенными навыками. Понятно, почему Оскара видел сэр Тобиас. Понятно, почему видел Альва. Но я?..

– С Оскаром вообще запутанная история. Мы ведь так и не выяснили, почему он не помнит своей настоящей жизни и возомнил себя совершенно другим человеком.

“Человеком, который тоже таинственным образом пропал”, – подумал я про себя. Да, действительно, слишком много всего свалилось…

Допив чай, я попрощался и пошел к себе. На прощание Оливия одарила меня подозрительным взглядом. Ручаюсь, она уже почти убедила себя, что я тайком обучаюсь у Штейна и готовлюсь стать Первым Некромантом. Если она уверится в этом окончательно, мне понадобится очень много сил, чтобы ее переубедить.

Субботний урок в Садах проходил по предыдущей схеме. То же помещение, тот же труп в обмотках – и такие же отстраненные студенты в масках. Разве что профессор Тальберг показалась мне чуть более оживленной, чем обычно, но причин этого я не понимал. До некоторого времени.

– Ну, поехали, – вздохнув, пробормотала Оливия, снимая с плеча сумку с тетрадями и доставая блокнот, куда убористым почерком переписала утром результаты наших предыдущих, кхм, научных изысканий.

– Может, сразу приготовишь полноценную статью к публикации? – ехидно поддела ее тогда Эдди, намекая, что “всего лишь” конспект набело – это как-то недостаточно масштабно для Оливии.

– Я вообще не уверена, что профессор Тальберг потом озаботится прочитать наш отчет, – проворчала та.

И я был с ней согласен. Никто в нашей команде уже не сомневался, что мы на этом спецкурсе некроархеологии были не иначе как досадной помехой, довеском в придачу к студентам самой профессор. Тем более мне было непонятно, зачем так старательно Штейн запихивал нас в эту группу. Разве что у него, как обычно, были какие-то свои, одному ему ведомые мотивы.

Например, выбесить Тальберг. Чем не мотив?

– Ну, что там у нас? – я взял тетрадь из ее рук и без особого рвения пролистал.

Пальцы, киноварь, мед… Я вспомнил про рассказ Штейна о целебном трупном ястве и меня замутило – с утра я опять проспал и позавтракать толком не успел.

– Ничего, – так же уныло ответила Оливия.

Весь ее запал и желание заработать у Тальберг дополнительные баллы и звание главной всезнайки курса пропал, она уже даже не стеснялась присутствия студентов в масках. Впрочем, они на нас обращали так же мало внимания, как и раньше. Скучковавшись у изголовья мумии, они молча стояли, склонившись к древним останкам, словно не осознавали ни нашего присутствия, ни своих одногруппников. Интересно, может Тальберг помимо археологии преподает еще и телепатию?

Меня вдруг пронзило ощущение абсурдности происходящего. Зачем вообще мы здесь? Профессор Тальберг в этот раз даже ничего не сказала нам – никаких указаний или напутствующих слов, словно, едва мы вошли в помещение, мы тут же перестали существовать для нее. Ей же абсолютно наплевать, чем мы заняты и получится ли у нас что-нибудь!

Я тряхнул головой, отгоняя дурацкие мысли. Сейчас мне это никак не поможет. Так, киноварь, мед…

– А вот это интересно…

Я отвлекся от записей и посмотрел на Эдди. Она рассматривала мумию, вооружившись невесть откуда взявшейся лупой – не той, которую мы использовали из выданных профессоров инструментов. Эта, состоявшая из нескольких увеличительных стекол на шарнирах, была больше похожа на компактный полевой микроскоп.

– Бинты имеют растительное происхождение, – бубнила она себе под нос, но достаточно громко, чтобы мы могли услышать.

– Конечно, растительное, – машинально ответил я. – Бинты для пеленания мумий делают изо льна. Лен – это растение.

Эдди распрямилось и посмотрела на меня сквозь лупу. Увеличенный стеклом в несколько раз глаз выглядел особенно укоризненно.

– Я имеют в виду – это растение и есть, – пояснила она. – Его – или ее – замотали в необработанные листья какого-то растения. Вот, посмотрите сами.

Мы по очереди изучили участок бинтов на предплечье останков, и я понял, что она имела в виду.

– Точно, прожилки, – подтвердила Лилиан. – Уложенные внахлест листья. Ну-ка…

Она, захватив лупу в единоличное пользование, склонилась ближе.

– Дай-ка…

Вырвав у меня из рук тетрадь и примостив ее на край стола, она одной рукой принялась быстро чертить что-то больше похожее на систему расходящихся рек на старой карте.

– Вильчатое жилкование, интересно…

– Да? – глупо переспросил Сиги.

Ручаюсь, при слове “вильчатый” он, как и я, тоже подумал о вилках и еде. Я посмотрел на Оливию, но она только пожала плечами.

– Вильчатое жилкование считается примитивным, реликтовым, – продолжала Лилиан. – У современных растений это встречается редко.

Все-таки не даром она проходила ассистирование у Коула, эксперта по ботанике и “дикой фауне”.

– Например?

– Папоротники.

Тю. Этих папоротников в Скайдене завались.

– Но, вероятнее всего, это гинкго.

А это уже гораздо интереснее.

Вчера вечером я успел забежать к Архиву за справочником лорда Одансси, о котором говорил Штейн. Я достал его из сумки, сунул Айвону (книга была обернута в газету, чтобы не палиться обложкой – мне не то что выносить ее из библиотеки нельзя, но даже знать о ней не стоило), и, оставив приятеля искать что-нибудь по теме ритуальных значений положений рук у покойников, встал рядом с Лилиан, наблюдая за ее действиями.

– Никогда не видел, чтобы гинкго были такими большими.

– С ладонь. Наложены внахлест и за время почти впечатались друг в друга.

– Это о-оочень много листьев гинкго, – присвистув, прокомментировал Сиги.

Мне понравилась эта мысль. Главным образом, потому что а) гинкго крайне ограничен географически, б) часто выращивался при храмах и монастырях и в) несет значение памяти и долголетия. Я вполне мог представить, чтобы какой-нибудь жрец так заморочился, чтобы почтить память умершего. Очень по-скайденовски.

Вот только в Скайдене нет гинкго.

Внезапно, что-то произошло. Я как раз перебирал в уме варианты, где именно на территории Империи могло быть изобилие рощ этих деревьев, поэтому успел уловить буквально на уровне интуиции, как что-то поменялось в воздухе. Он словно на мгновение стал густым, так что не пролезал в горло, еще миг – и ощущение отпустило, оставив ватное ощущение в ушах. И почувствовал это не я один.

Мы стояли, недоуменно переглядываясь, когда одна из учениц Тальберг резким движением подняла голову, по-птичьи склонив ее на бок. Профессор тут же поспешила к ней, и ученики расступились, пропуская к мумии.

– Да-да, – услышал я взволнованный шепот профессора. – Я тоже это почувствовала. Неужели, канал связи установлен. Наконец-то!..

Даже ее ученики необычайно оживились, слегка поводили плечами, как разминается пловец, готовый нырнуть под воду. Тальберг метнулась к столу с масками, сгребла все шесть одним движением и вернулась к группе.

– Вот. Надевайте.

Это уже было обращено к нам.

Я посмотрел на маски, которые она протягивала. Неприятно-воскового цвета, они масляно поблескивали в свете ламп.

– Что это? – спросил я, чтобы потянуть время.

Я-то и так уже знал.

– То, что может вписать ваши имена на страницы истории, – сухо ответила Тальберг.

Наверное, таким тоном в эпоху Великих Войн говорили генералы, отправляя солдат на смерть.

Память. Душа. Защита.

– Это мое изобретение. Сейчас мне некогда вам объяснять. Надевайте!

Она слегка встряхнула масками в руках, что выдавало крайнюю степень нервозности – уверен, в спокойном состоянии она бы ни за что не стала так с ними обращаться.

Береги свою душу. Береги свою память.

– Эм… нет, спасибо.

Я сделал шаг назад. Не чтобы подчеркнуть решительность отказа, а просто на случай, если она решит нацепить на меня эту дрянь силой.

Преподавательница молчала долгих две секунды, внимательно рассматривая меня через прорези своей маски. Надо же, а глаза у нее зеленые, и почти такого же светлого оттенка, как у Штейна. Раньше я этого не замечал.

– Для вас это честь. Возможность, которая бывает в жизни лишь раз. Вы проникните в такие глубины таинства памяти и смерти, которые были недоступны даже опытным некромантам!

Ага, проникнуть-то может и проникнем, а вот сможет ли потом из них вернуться?..

– Нет, спасибо, – повторил я. – Мы как-нибудь по старинке.

Только бы Оливия не вздумала сейчас со мной спорить! Но она, как и остальные мои товарищи, напряженно молчали, скучковавшись за моей спиной.

– Вы очень сильно рискуете, – с намеком произнесла Тальберг.

О, а вот теперь мы пришли к старым добрым угрозам! Я откашлялся и полез в сумку за буклетом, выданным нам на позапрошлом занятии.

– Раздел “Об использовании сторонних магических артефактов”, постановление 27, пункт А, – объявил я, и, открыв нужную страницу, зачитал, – “Использование артефактов во время полевых и лабораторных исследований допускается только после прохождения обязательного двухдневного инструктажа. Факт прохождения инструктажа подтверждается подписью участника. Нарушение требований является основанием для отстранения от исследования и приостановкой и/или преждевременным завершением исследования”. Конец цитаты.

Я закрыл брошюру, стараясь выглядеть при этом не слишком торжествующе. Ну, я ж говорил! Техника безопасности – это круто!

Тальберг продолжала смотреть на меня, выражения ее глаз я понять не мог. Она могла в равной степени гордится тем, какой же душный и настырный студент ей попался, так и желать мне скорейшей преждевременной смерти.

Наконец, она вздохнула и чуть склонила голову.

– Что же… – обронила она ровным голосом. – Я не имею права настаивать. Некоторым просто не постичь, что такое настоящий научный риск.

Готов поспорить, в этот момент под маской она саркастично улыбнулась.

– В таком случае, – она слегка повела плечом в сторону двери, – извольте оставить нас.

– Мы… – Оливия запнулась и обвела нас взглядом. – Мы отстранены от спецкурса?..

– Сегодня – да. Можете прийти в следующий раз. Если, конечно, для вас еще останется работа.

Оливия неуверенно посмотрела на меня. Я помотал головой, уже ожидая, что она вопреки моим предостережениями возьмет маску из рук профессора. Но я уже успел себя зарекомендовать как знаток артефактов. И в этот раз она решила послушаться.

– Ну, что ж… Ладно.

Оливия с напускным равнодушием забрала у Лилиан свою тетрадь, преувеличенно аккуратно закрыла ее, сложила в сумку и повесил сумку на плечо. По тому, как тщательно она совершала каждое действие, я мог сказать наверняка – она просто в ярости. Надеюсь, не на меня, и я только что не разрушил ее тайную мечту стать величайшим археологом Империи.

Высоко подняв подбородок, Оливия вышла, не попрощавшись. Мы последовали за ней.

– А… что случилось-то? – пробормотал Сиги тихонечко, чтобы сестра не услышала.

Я пожал плечами. Айвон передал мне книгу.

– Что-то нашлось интересное.

– Да, потом покажу. Если… – он бросил взгляд в конец коридора, – еще будет нужно.

В этом я сомневался. Даже не знаю, что я чувствовал на этот счет. Занятия с Тальберг не вызывали у меня ничего, кроме тревоги и ожидания, что вот-вот произойдет что-то ужасное. Но то, как нас выставили за дверь! Стыдобища. Хотя я до сих пор был уверен, что поступил правильно.

Мы шли молча, и уже у подножия Лестницы Духов меня окликнул знакомый голос.

– Добрый день, Эш.

Я обернулся.

– Добрый день, мисс ван Белл, – поздоровался и я.

Удивительно странно было видеть ее снова. Хотя мы разговаривали последний раз по телефону всего пару месяцев назад, казалось, прошло несколько десятилетий.

Впрочем, для меня практически так и было.

– Просто Мэй, – напомнила она.

– Добрый день, Мэй, – машинально повторил я.

Она неловко улыбнулась и будто бы неосознанным жестом пригладила волосы, и без того лежавшие безупречно. Эдди, вспомнив имя, сделала мне большие глаза и быстро начала выталкивать всех остальных к выходу.

Так, что сказать дальше? Пожалуй, спрашивать, что она здесь делает, было бы не очень умно.

– Как у вас… Как ваша подготовка к конференции? – нашелся я.

– Ну… – улыбка стала чуть более вымученной. – Идет своим ходом. А вы? Решили изучать углубленную некромантию?

Я чуть было не рассмеялся, но вовремя сообразил, что она так может и обидеться.

– Специализированный курс, история и археология, – пояснил я. – Профессор Штейн решил, что дополнительные знания нам не помешают. Конечно, предварительно спросить нашего мнения он не потрудился. Вот, передал под крылышко профессора Тальберг.

– Тальберг? – вежливо удивилась она. – Странно, не думала, что она вернется к преподаванию. Так что, познакомите меня с вашими…

Мэй взглянула мне за спину и умолкла. Я обернулся за ней, и обнаружил, что коридор позади меня уже пуст. Бросили меня, значит.

– Много дел, – пояснил я. – Домашние задания, подготовка к зачетам, сами понимаете. Мне как раз надо…

Я собирался сказать, что мне надо срочно, вот прямо сейчас бежать (мне и правда хотелось как можно скорее покинуть Сады, залечь в постели с книгой и кофе и ни с кем не разговаривать ближайшие пару лет), но она меня опередила.

– Может, сходим куда-нибудь выпить кофе?

Глава 33

Февраль в Скайдене мало чем отличается от января, декабря, ноября… да и, если уж на то пошло, доброй части оставшихся месяцев. Все то же свинцово-серое небо, на фоне которого солнце выглядит скорее как что-то чужеродное и тревожное, чем как обещание тепла и света. Сверху обязательно сыпется – не дождь, так снег или мокрые листья. И постоянный ветер, норовящий забраться в рукава и за шиворот, стоит только подумать, что вот уж и конец холодрыге и можно сменить пальто на что-нибудь полегче. Суровое испытание для тех, кто не привык к подобному климату. Иначе говоря – для всех не-скайденцев.

Мы вышли на улицу, как раз когда только-только прекратил сыпаться мелкий снег. Вот, я же говорил – только я решил, что зима прошла, и она тут как тут, белой пудрой укрыла брусчатку, на которой остаются следы машин и прохожих, припорошила карнизы и скамейки.

– Только куда-нибудь недалеко, – запоздало предупредил я, поднимая воротник пальто. – Я без автомобиля… сегодня.

…и всегда, судя по всему.

Мэй повела меня на соседнюю улицу, в кафе, где сотрудники Садов были завсегдатаями. По крайней мере, к такому выводу я пришел, потому что в стоящей на выходе миске для чаевых среди обычных монет и банкнот встречались уже давно вышедшие из употребления серебряники и ассигнации, которые были в ходу еще во время правления предшественника Массимилиана Второго; за столиком у окна трое (двое в черных похоронных костюмах, один – в черной же мантии) оживленно обсуждали предстоящую ревизионную комиссию одного из погребальных залов, а на кассовой стойке сидело чучело черного кота, в желтых стеклянных глазах которого отражались окна заведения. Не знаю, почему, но именно чучело было для меня главным аргументом в пользу того, что нужно обладать особым складом характером (или профессией), чтобы облюбовать это место для кофепития.

– Интересное местечко, – прокомментировал я, усаживаясь за стол.

Чучело кота, сидевшее на прилавке, широко зевнуло, посмотрело на меня презртельным взглядом, и, муркнув, спрыгнуло куда-то за стойку.

– Я сюда часто забегаю, – кивнула Мэй, – Я возьму нам смолу и саван.

– Что-что, простите?..

Она хихикнула.

– “Смола и саван”. Так тут называют кофе с молоком. Что-нибудь перекусить?

– Нет, спасибо. Только кофе.

У меня с утра во рту не было и хлебной корки, но мне даже страшно представить, как тут в меню значился какой-нибудь обычный сэндвич или, к примеру, блинчики с джемом.

Нам принесли кофе (средней паршивости, но в Скайдене с ним вообще были проблемы повсеместно) и мы некоторое время сидели молча с рассеянными улыбками, делая вид, что нам вовсе не неловко вот так молчать и судорожно думать, как и о чем вести диалог дальше.

Ладно, Сильва, соберись. Это не страшнее, чем встреча с Данкрофтом в загробном мире.

– Так что с вашим докладом для конференции?

Не то чтобы мне это было очень интересно, но о себе точно рассказывать ничего не хотелось, и эта тема показалась более безопасной.

Мэй снова скривилась – один в один как до этого.

– Фактически материал готов и утвержден организационной комиссией. На практике, – она подняла взгляд к потолку, – все немного сложнее.

В прошлом году, после того, как я помог фон Гутлогу с идентификацией таинственных останков, найденных в Садах Мертвых, и после того, как они оказались древней непризнанной поэтессой, чьи стихи внаглую спер ее коллега по цеху и по совместительству любовник, Мэй вознамерилась сделать из этого доклад к весенней конференции. Было даже что-то ироничное в том, что мы оба трудились над похожей темой, только вот меня занимал сам факт подложных текстов и обманок, ей же важно было раскрыть социально-этическую сторону вопроса – как забывается или намеренно вымарывается из истории имя творца, которому не повезло родиться не в ту эпоху. Ведь даже ценители поэзии до сих пор подумать не могли, что под мужским именем все это время скрывалась поэтесса.

Так что доклад “Сокрытые голоса в Поэзии Ивы” подходил бы идеально… будь мы не в Скайдене. Здешние маги и ученые, на мой вкус, слишком серьезно относятся ко всему, что делают. Для них любая лирическая тема, которую нельзя запихать в тигель и разложить на элементы – все равно что красная тряпка для быка. Поверьте, я знаю, о чем говорю, таких упрямых зануд я даже в академии Беллстона не встречал.

– В общем, мой руководитель до сих пор считает, что я обречена на провал, – продолжала Мэй, рассеянно мешая ложечкой кофе.

Сахар, насколько я успел заметить, она не добавляла.

– Меня поставили закрывать первый день лекций, и… вот.

Она со вздохом отложила ложечку и уставилась в окно.

– Понимаю, – протянул я сочувствующим тоном.

Действительно, обидно. Выступать самой последней в самый первый день означало, что аудитория к тому времени уже изрядно утомится, а то и разойдется. И еще надо учитывать, что многие вообще не слушают все выступления подряд, а ходят только на те, которые заранее себе заприметят.

– Но вы же не единственная будете выступать на литературную тему?

Она, повозившись в сумке, достала сложенный лист – расписание докладов. Я пробежался взглядом, больше из вежливости, хотя некоторые темы выглядели достаточно интригующе. Ну и еще было интересно, не будет ли выступать на конференции Штейн или кто-то другой из знакомых. Среди прочего в расписании значились:

Сравнительный анализ устойчивости частично реанимированных костных структур в условиях повышенной влажности;Пороговые значения личности при вторичной анимации: где заканчивается объект и начинается субъект;Повторное использование гробниц как культурный и энергетический фактор деградации памяти и памятников;Ошибки перевода, приведшие к несанкционированной активации ритуалов…– Понятно.

Я сложил лист обратно и вернул ей. Ну, как я и предполагал – некромантия, покойники и занудство. И никакой поэзии.

По ноге что-то скользнуло, я протянул руку под стол, чтобы почесать голень, и пальцы уткнулись в шерсть. Я глянул вниз – у моего ботинка сидело чучело, бывшее не чучелом, и с намеком смотрело на меня выпуклыми глазищами. Я развел руками, мол – нет у меня для тебя ничего вкусненького. Кот, презрительно дернув ухом, встал и направился к соседнему столу.

– Все же жаль, что вы отказались принять участие в конференции вместе со мной, – сказала вдруг Мэй.

Прозвучало немного невпопад, как продолжение ее собственных мыслей, которые она продолжительное время обдумывает в своей голове, никому ни разу не озвучивая.

Жалел ли я когда-либо, что отклонил ее предложение? Никогда.

Я рассмеялся.

– Ну да, были бы мы два сапога пара. Детский лепет на фоне серьезных научных…

Я прикусил язык, только сейчас поняв, что сморозил. Мэй недовольно поджала губы.

– Я хочу сказать, что по сравнению с другими заявленными темами литературное исследование кажется…

– …смехотворным?

Ну вот, теперь я опять чувствую себя гадом.

– Я хотел сказать – неуместным.

Повторюсь, я не считаю и никогда не считал гуманитарные науки глупостями. Но не стоит лезть в логового горного льва, если у вас из снаряжений одна только берегуша и столовый нож. Если вы понимаете, о чем я.

Мы взяли еще под одной смоле (тьфу ты, кофе), но разговор больше не клеился. Мэй из вежливости спросила про мою дипломную работу, но я был не в настроении развивать эту тему и отвечал общими словами. Про спецкурс у Тальберг говорить тем более не хотелось, после того, как нас с позором выставили вон. Ну ладно, не с позором – я-то считал, что вышел из ситуации, сохранив чувство собственного достоинства, но было все равно обидно.

А больше говорить было вроде как и не о чем. В конце я замешкался, потянувшись к кошельку в кармане пиджака, но Мэй успела быстрее меня, бросив на прилавок крупный блестящий медяк размером с пол ладони. Никогда таких не видел. Уверен, себестоимость этой медяхи не покрывала четыре кофе, разве что ценность была историческая.

– Вас проводить? – предложил я.

Она ничего не ответила, и я принял молчание за знак согласия.

У главного входа в Сады Мертвых меня ждала картина, уже ставшая привычной за последние недели. Подтаявшую корку снега заливали мигалки от двух карет целителей, хотя рева сирен уже не было слышно. Через дорогу несколько прохожих с безопасного расстояния наблюдали, как служащие в белых форменных одеждах вытаскивают через задние двери машины каталку и везут ее к воротам Садов, там же парочка целителей уже кружили возле какого-то мужчины, держащегося за голову. Мужчина был одет в обычный темно-серый костюм, и мог быть как работником Садов, так и случайным пострадавшим. И судя по тому, как яростно он размахивал свободной рукой, страдания его были скорее моральными, нежели физическими.

– …укусила меня! – расслышал я его голос, в котором возмущение было так же велико, как и удивление, – Вы представляете?! Сказала, что мое ухо напомнило ей ее собственное!..

Я в нерешительности посмотрел на Мэй. Ну, мало ли, переживать не о чем, и в Садах такое каждый день происходит. Она никак не прокомментировала происходящее, но ускорила шаг. И тут бы мне попрощаться, развернуться и уйти, но я поспешил следом за ней. И чуть не получил створкой дверей в лоб, только в последний момент успев отскочить в сторону.

Мэй вскрикнула, когда ее отпихнуло то, что вырвалось из ворот. Это было нечто, одетое в человеческую одежду, но человеком его назвать в первое мгновение у меня не повернулся бы язык – скрюченное гуманоидное существо, двигающееся по-звериному широкими прыжками, припадая к земле. Оно выскочило на улицу, увидело нас и уставившихся на нее целителей, отпрянуло назад и начало озираться в поисках пути бегства. К сожалению для нас, оно решило, что путь этот пролегает прямо через нас.

Существо, чьи человеческие черты лица были искажены в странной гримасе боли и ненависти, раззявило пасть, зашипело и подобралось, как для прыжка.

– Назад! – рявкнул я, за локоть оттаскивая Мэй себе за спину.

Ноги скользили по размякшему снегу, и вместо того, чтобы совершить храбрый рыцарский поступок и защитить ее собственной грудью, я уронил ее на землю, но это меня и спасло. Потому что когда тварь, издав скрипучий вой, рванула на меня, я рефлекторно отступил назад, споткнулся о Мэй и сам шлепнулся на спину. Существо коротко тявкнуло, когда я случайно заехал ему ботинком в грудную клетку, отпрянуло и вновь зашипело.

– Да будет свет! – по старой памяти выкрикнул я, выбрасывая руку вперед.

Нет, конечно же, никакого fiat lux у меня с собой не было, я просто рассчитывал припугнуть и может задержать его на пару секунд. Но оно, похоже, ни разу не слышало про подобное заклинание, поэтому, ничуть не смутившись, кинулось на меня.

Я завопил, когда скрюченные пальцы вцепились мне в ухо, в паре сантиметров перед моим лицом возникла страшная искривленная рожа с яркими зелеными глазами. Ого!

– На, получай!

Существо крякнуло от неожиданности, когда Мэй с размаху влепила ему сумкой по голове. Еще раз “ого!”, прекрасная дама решила, что пришло время ей самой спасать своего неудавшегося рыцаря.

– Вот тебе!

Еще один удар обрушился твари на голову, оно выпустило наконец мое ухо и я умудрился ударить его в грудь коленом. Правый глаз мне заливала кровь из рассеченной брови, уж не знаю, была эта заслуга когтей чудища, или Мэй случайно задела и меня, но я почувствовал, как кто-то хватает меня сзади за шиворот и оттаскивает в сторону.

Это были подоспевшие целители и сотрудники Садов, которым надоело наблюдать за представлением. Зеваки к тому моменту уже рассосались. А некроманты еще удивляются, почему Сады не пользуются популярностью у обывателей!

– Это же профессор Тальберг! – вырвалось у меня.

Это действительно была она, я понял это, когда увидел вблизи ее глаза. Сейчас ее, вырывающуюся, брыкающуюся и визжащую, с трудом удерживало сразу пятеро крепких мужчин, одним из которых был предыдущий пострадавший, у которого также пытались оторвать ухо.

– Respire, – приговаривал один из целителей, держа профессора за плечи. – Solve nodos irae. Respire.

Тальберг, все еще вырываясь, постепенно утихала и обмякала.

– Respire…

Убедившись, что женщина успокоилась и впала в транс, другой целитель поспешил к нам. Я к тому времени был уже на ногах, Мэй, вцепившись в меня, держалась за мой рукав с расширенными от ужаса глазами. Не знаю, был это шок от пережитого или вид моего окровавленного лица.

– У вас выходные вообще бывают? – спросил я его, узнав приблизившегося целителя.

Он сопровождал леди Мэтьюс оба раза – и тогда, у прачечной, и на кладбище.

Он хмыкнул и почесал рыжую бородку. Судя по ее всклокоченному виду, это был привычный жест.

– Я бы спросил тебя о том же, – ответил целитель. – Кажется, везде, где ты появляешься, случаются неприятности.

Я и сам уже давненько подумывал об этом.

Он наспех осмотрел меня, мое ухо (оно было еще на месте, несмотря на старания Тальберг), убедился, что с Мэй все в порядке, и поспешил обратно к машине, куда уже укладывали профессора.

– Хвала богам, вы целы!

К нам, в развевающейся черной мантии, спешил фон Гутлог. Во время потасовки я его не видел, не знаю, появился он только сейчас или я просто его не заметил раньше.

– И вам здравствовать, – буркнул я, держась за лоб.

Рассеченная бровь болела, ухо горело, и вид у меня наверняка был не самый располагающий для душевных разговоров.

– Что здесь случилось? – все еще дрожащим голосом спросила Мэй. – Что произошло с Тальберг?

– Увы, не только с ней, – ответил Дэннис. – Идемте внутрь. Все вам расскажу. И налью чего-нибудь бодрящего.

Он повел нас обратно в Сады, пустынными коридорами, в которых только запах озона выдавал, что недавно здесь творилось много магии. Каменные стены вновь были холодны и равнодушны к судьбам живых людей. Меня с запозданием начало потряхивать, и я вздрогнул, когда фон Гутлог со дребезгом захлопнул крышку кофейника, ставя его на плитку, и только тут осознал, что мы уже сидим в его кабинете.

– Так что здесь случилось? – повторила вопрос Мэй.

Она по-прежнему была бледна и прижимала к груди сумку, будто бы ожидала, что ее в любой момент вновь придется пустить в ход. Но по крайней мере, хлопаться в обморок не спешила. Это хорошо – любая другая после встречи с разъяренным одержимым уже бы закатила истерику с боем посуды.

– Случилась Тальберг, – вздохнул фон Гутлог, ставя передо мной чашку с кофе.

Я тут же сцапал ее, обхватив замершими пальцами. Чашка обжигала, но ухо все равно горело сильнее.

Налив кофе Мэй и себе, Дэннис сел в кресло, вздохнул и потер переносицу под очками.

– Эш, вы, должно быть, не знакомы… – начал он.

– Вообще-то, знаком, – перебил я, отхлебнул кофе и закашлялся.

По крепости кофе ничуть не уступал дезинфицирующей жидкости Штейна.

– Мы проходили у Тальберг курс по археологии. Как раз… – мысли ворочались с трудом, хотя обжигающий кофе уже начал действовать. – Как раз сегодня.

– Тогда, возможно, вы слышали о ее… – фон Гултог скривился, – экспериментальной разработке.

Я фыркнул.

– Не только слышал, но и видел, и даже чуть было не опробовал на себе.

Фон Гутлог обменялся с Мэй изумленными взглядами. Пришлось пояснить.

– Хвала богам, – повторил Дэннис, когда я закончил рассказ о сегодняшнем уроке.

Он снял очки и положил на стол.

– Хвала богам, что вы отказались. Эта разработка…

Он помедлил и кивнул еще один взгляд на Мэй. Знаю я эти переглядывания – именно так обычно все причастные к некромантии размышляют, стоит ли посвящать посторонних в их таинственные тайны.

Наконец, он решился.

– Эта разработка… Эти маски затрагивают слои души, отвечающие за память…

Береги душу. Береги память.

Спасибо вам, великие духи. Обещаю, больше никогда я не буду жаловаться, что руны не хотят со мной разговаривать и показывают только всякую ерунду.

– Тальберг изобрела их, чтобы проникать внутрь воспоминаний усопших и читать их. Понимаете?

– Звучит… – я помедлил, подбирая слова, – очень небезопасно.

– И неэтично! – с жаром добавила Мэй, сердито хмурясь, и я понял, что этот разговор происходит не впервые.

Она сделала глоток кофе и продолжила:

– Одно дело – общаться с мертвыми с их согласия, и совсем другое – врываться в их воспоминания без спроса! Это все равно что воровство!

– Такими были аргументы тех, кто возражал против использования изобретения, – кивнул фон Гутлог.

Он встал и пошел заваривать еще кофе, продолжая говорить.

– Но Тальберг, само собой, настаивала. Она утверждала, что того, как опробует свою разработку на практике, это будет главным прорывом во всей истории археологии! Она оставалась глуха к предостережениям, считала своих оппонентов недальновидными трусами, которые просто-напросто завидуют, что эта мысль пришла в голову именно ей. Даже когда оставался открытым самый главный вопрос – если ученый проникает в душу, хранящуюся в останках, то что происходит с душой его самого?

– Действительно, что? – повторил я и тут же вспомнил обезумевший взгляд профессора. – Погодите, они что, меняются местами, или типа того? Это как… – я повел рукой и чуть не выплеснул добрую половину кофе себе на колени, – Как взаимная одержимость?..

– А это уже нам скажут наши великолепные целители, – недобро усмехнулся фон Гутлог, усаживаясь обратно в кресло. – Когда изучат Тальберг и тех, кто также попал под влияние масок.

В его голосе промелькнула неожиданно злорадная нотка, так что я даже встрепенулся и внимательнее на него посмотрел. Дэннис покраснел.

– Да, я тоже выступал против этого изобретения, – признался он. – Особенно, когда она объявила, что раз никто в Садах ее не поддерживает, она будет искать единомышленников вне их.

– Единомышленников? – переспросил я. – Она что, рассчитывала, что кто-то еще добровольно предложит себя в качестве лабораторной крысы?

Тальберг еще небось и плату за такое сомнительное удовольствие потребовала бы, с нее бы сталось!

Фон Гултол пожал плечами.

– Кто знает. Такие возможности… Только представьте, сколько открытий, сколько возможностей! Не просто узнать из уст духа о том, как он жил и что переживал, а увидеть это собственными глазами!.. Ученые вне Садов, историки, художники, поэты!..

Я скосил взгляд в сторону Мэй и успел заметить, как на ее лице проступило мечтательное выражение, которое она тут же сбросила, уловив мой интерес. Должно быть, ей это тоже казалась ужасно заманчиво, даже вопреки этическим нестыковкам.

– Значит, сегодня вы все получили наглядную демонстрацию, – хмыкнул я. – Тальберг и ее группа слетели с катушек, а вам теперь еще и разбираться, как вернуть их обратно.

– Да, что ни день, так событие, – бодро согласился фон Гутлог, подводя черту беседе на эту тему. – Так что, Эш, вы не надумали присоединиться к выступлению Мэй на конференции?

Я мысленно застонал. Ну нет, еще одного разговора о конференции я сегодня не выдержу.

Уже много позже, когда я, булькая переполнявшим меня кофе, вернулся в общежитие, на коврике под дверью меня ждало письмо от М. “Это может помочь”, – было написано простым карандашом на конверте. Я сел за стол и вскрыл конверт.

Внутри была черно-белая фотография с какого-то события – то ли свадьба, то ли поминки, в Скайдене не сразу и разберешь, где что. Группа людей с серьезными лицами, мужчины в черных костюмах, женщины в платьях темных тонов, и у самого края кадра – молодой человек. К нему-то, не стесняясь испортить фото, вела начертанная тем же карандашом стрелочка и подпись: “Это ваш Оскар Брахт”.

Фотографии, судя по фасону дамских платьев, бы уже не один десяток лет, но это лицо я узнал сразу. Даже не смотря на то, что, когда я видел его пару дней назад, половина его скрывалась за окладистой бородой, а одет он был не в строгий костюм, а больничный халат.

Я встал и потянулся к тумбе с телефоном. Надеюсь, леди Мэтьюс не будет против звонка в выходной день. Пусть привыкает, раз уж связалась со мной.

Да, пожалуй, мне действительно пора брать выходные от жизни. Где бы я ни появился – у окружающих сразу возникает куча проблем.

Глава 34

Как развивались дальнейшие события, я узнал уже через Айвона. Штейн, к моему удивлению, тоже не упустил шанса позлорадствовать по поводу неудачи бывшей коллеги, но его разглагольствования больше сводились к каким-то техническим моментам, вроде как “уровни подавления сенсорной матрицы” и “перцепция пост-мортальных уровней” и бла-бла-бла.

Под конец первого часа отработок у него он так меня достал своим занудством (профессор свалил на меня проверку домашних эссе первокурсников по теме “История погребения: Скайден и за его пределами”, и вся эта болтовня здорово отвлекала, не говоря уж о том, что мне нужно было разбирать корявые почерки его учеников), что я не выдержал и сказал:

– Просто признайтесь, что завидуете, что не вы это первый придумали.

Он замолк, смерил меня презрительным взглядом и, пробурчав что-то нелицеприятное про бисер и свиней, спрятался от меня за монографией “О необратимых формах” фон Кальвена.

Как я и предполагал, все дело действительно было в масках Тальберг, а мистер Брахт – настоящий мистер Брахт – как и его сосед по палате, художник, пали жертвами амбиций профессора. Или собственной тупости. Уж не знаю, чего они ожидали и какие таинства прошлого желали постичь, но они и правда предложили себя в добровольцы, чтобы проверить на себе действие изобретения Тальберг.

На ужин у нас были мясные тефтели с яблочной подливой, отварной картофель и, слава богам, никаких бобов.

– Пока саму Тальберг еще не привели в чувство окончательно, – рассказывал Айвон, накладывая себе в тарелку добавки. – Она иногда возвращается из забытия… или не она. Целители еще не смогли определиться.

– А ее ученики?

Он пожал плечами.

– Кто-то уже оклемался, но, как выяснилось, они почти ничего не знали. Тальберг прибегла к тому же финту, что и с нами – мол, надевайте маски, иначе не видать вам зачета.

Шантаж и угрозы. Удивительно даже, что в Садах еще раньше никто не спохватился и не пинком под зад не выставил ее вон.

К сожалению, это означало, что если Тальберг не удастся вернуть, то целителям придется самостоятельно разбираться в механике действия артефакта, чтобы попытаться спасти всех остальных.

– А это что?! – завопила вдруг Оливия, доставая из посудного шкафчика банку из мутного стекла, в которой плавало нечто отвратительно напоминавшее скрюченное крошечное тельце. – Я думала, Штейн разобрался с этой сандалей!

– Ой, это мое! – подскочила со стула Лилиан.

Тельце оказалось мандрагорой. От этого, впрочем, менее отвратительным оно не стало.

– Это для профессора Коула, – пояснила она, усаживаясь обратно.

Банку она прижимала к себе и укачивала, как младенца.

– Он считает, что у меня не получается ничего с дневником снов растений, потому что я провожу с ними мало времени.

– И что теперь, – хмыкнула Эдди, – Ты будешь таскать эту дрянь с собой?

– Тихо, ты его обидешь! – шикнула на нее Оливия.

– Будет ходить с нами на уроки, – весело поддакнул Сиги, – Станет умнее нас всех, окончит университет с отличием. Ой.

Он зашипел, потирая ушибленное ухо. Сестра погрозила ему пальцем.

– Уж у мандрагоры шансов на это больше, чем у тебя, – сурово сказала она.

Фотография, которую прислал М., кстати, действительно оказалась очень полезной. Леди Мэтьюс догадалась показать ее де Луне (да, его они тоже нашли, с той ночи он прятался у себя в ателье и наивным образом надеялся, что его никто не придет искать). Де Луна его узнал.

– Правда, под другим именем, – продолжал Айвон. – Он был одним из последних, кто присоединился к этим недовампирам. Себя, кстати, они называли “Дети Тьмы” – каково, а?

На деле же “Дети Тьмы” оказались кучкой скучающих и не шибко богатых аристократов (да, де Луна, когда его прижали, сдал всех с потрохами), поистаскавшихся настолько, что на развлечения вроде званых вечеров в приличных домах их уже не пускали. Вот они и решили устроить собственное тайное общество.

– Немного тайны, немного крови, – задумчиво пробормотала Оливия.

– Типичное развлечение в Скайдене, – кивнул я.

– Это еще что. Де Луна с новообращенных еще и входную плату брать планировал, – хмыкнул Айвон. – Мол, немного раскрутятся, напустят еще больше таинственности, люди к ним и потянутся. Он ведь на самом деле думал, что ему откроются тайны вечной жизни – мачеха говорит, он прямо помешался на этом. Утверждает, что видел настоящего вампира, прямо здесь, в Университете, когда тайком расклеивал приглашения.

Мне стало обидно и пришлось за него заступиться.

– Ну положим, вампира я тоже видел!

– Ага, а оказалось, это призванные Штейном паразиты. Сплошное надувательство.

– Надувательство тоже имеет свою цену, если сделано красиво, – не согласился я.

В компанию де Луны входил и Оскар-не-Оскар, то есть Гидеон Рутс, которому де Луна еще и приплачивал за возможность пользоваться склепом, который, по факту, ему не принадлежал.

– Так это он убил Оскара? – спросила Эдди. – Тьфу ты, Гидеона? Или его убил Гидеон, то есть, Оскар?.. Я совсем запуталась.

Айвон развел руками.

– Возможно, это станет понятно, только когда удастся вернуть сознание настоящего Оскара Брахта.

– Если, – поправил я.

– Что?

– Не “когда”, а если удастся вернуть. В любом случае, я не вижу причин, по которым Брахту могло понадобится убивать своего товарища по тайному клубу.

– Но это бы объяснило, почему они обменялись сознаниями, – заметила Лилиан. – Если он в это время носил маску Тальберг, чтобы… Чтобы что?

– Узнать на своей шкуре, каково это, проводить всю жизнь на кладбище? – предположила Эдди.

– Тоже мне! Для этого не обязательно становится убийцей!

Они заспорили, а я, чувствуя сытую тяжесть в животе, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Интересно, чувствовал ли себя также Мариус, герой книг Озиаса Великолепного, также в конце своих расследований, как и я? Маэстро как-то не слишком утруждал себя психологизмом своих персонажей и даже у его главного героя мир чувств и рефлексии был не развит не больше, чем у табуретки. Но сейчас мне казалось, что как-то так он и должен себя ощущать – немного удовлетворения, безмерная усталость и огромное разочарование при мысли о том, что, несмотря на все старания, многие вопросы так и остались без ответов.

Но оставалось еще кое-что, что я мог еще сделать. Я встал и тихонько вышел.

В моей спальне горела только настольная лампа, очерчивая лимонно-желтый ломаный круг, который растекался по столу, полу и краю кровати. Я открыл пошире дверь в ванную, немного света попадало и туда и, перетащив из-за стола стул, уселся напротив зеркала.

– Ну, вот он я. Смотрю, слушаю. Говори.

Я плохо себе представлял, что должно было произойти, и, честно говоря, не был уверен, что оно ответит на мой призыв.

– Посмотри на меня.

Я постарался подавить волну раздражения, поднявшуюся в груди.

– Да я смотрю, смотрю, – повторил я, прилежно таращась в отражение.

Там не было ничего, кроме моего лица, освещенного лампой в комнате, от которой тени под глазами проступали еще более явно, чем обычно.

– Нет. Не так.

Да чтоб тебя.

– А как?

Я продолжал смотреть на себя в зеркале, не моргая, пока в глазах не появилась резь. Казалось, стоит мне моргнуть и я пропущу что-то очень важное. Мне показалось, что тень позади меня шевельнулась, но это мог быть и обман зрения. Я зажмурился и вновь открыл глаза.

– Вот, – улыбнулся Данкрофт, стоя за моей спиной. – Так лучше.

– Хорошо, – неуверенно согласился я.

Еще бы знать, что я такого сделал.

– Почему вы выглядите так? – спросил я. – Вы – не Данкрофт, это я знаю точно.

– Скажем так, я принимаю тот облик, каким проще до тебя достучаться. Встряхнуть тебя, понимаешь? Но, если ты против…

Отражение поплыло, и вот за моей спиной стоит Штейн, криво ухмыляясь.

– Опять не нравится? – профессор саркастически приподнял бровь. – Хорошо. Тогда, может, так?..

С десяток секунд я разглядывал новую личину, под которой предстал передо мной дух. Это лицо тоже было хорошо мне знакомо. Я видел его каждый день, бреясь перед зеркалом, до того, как стал зваться Эшвордом Сильвой.

– Отлично, теперь я чувствую себя так, будто у меня расщепление личности, – пробормотал я. – Разговариваю сам с собой…

– Ну уж тебе не угодить, – развел руками Мик.

“Да он просто забавляется”, – вдруг понял я.

Все-таки Штейн недаром впихивал в нас теорию о структуре души, и кое-какая информация успела во мне задержаться. Например – о том, что видимая часть души (ее как раз в простонародье и называют “призраком”), соответствует тому, как выглядела телесная оболочка умершего. Это никак не изменить, она остается зафиксированной в слое памяти, и может лишь блекнуть или размазываться, но не трансформироваться в нечто другое. Этим человеческие души отличаются от паразитов и прочих пришельцев извне.

Есть только одно объяснение, почему призрак может так легко принимать облик другого человека. При жизни он должен быть магом. Более того – некромантом, очень хорошо владеющим тонким искусством манипуляцией духовной материей. Другими словами, прямо сейчас этот незнакомец, так настойчиво добивавшийся моего внимания второй месяц, открыто демонстрировал, что обладает недюжей силой.

– Если вы хотите моей помощи, то вам придется сказать, кто вы такой на самом деле.

Он рассмеялся, и от этого смеха края зеркала подернулись инеем.

– Твоей помощи? Напротив, это тебе понадобится моя помощь. И гораздо раньше, чем ты можешь себе представить.

Улыбка соскользнула с его лица и он совершенно серьезно, глядя мне в глаза, произнес:

– Ты ведь тоже чувствуешь это, верно? В Скайдене что-то происходит.

Тут уж пришел мой черед смеяться.

– В Скайдене всегда что-то происходит.

Уж мне ли про это не знать.

– Но теперь Первый Некромант не способен его защитить.

А вот это уже не смешно.

– Ты знаешь это, – продолжил напирать дух. – Ты понял это еще до того, как догадался он сам. А тебе, – он скривился, – было сказано об этом еще раньше, но ты был слишком глуп, чтобы услышать правильно. И достаточно самонадеян, чтобы забыть о данном тобой обещании.

– Я не… – собрался было я возразить, но тут действительно вспомнил.

Низкое небо, серая пустошь, которую тысячелетиями глодают ветра, как псы – старую кость. Дверь, которую я безуспешно ищу, угасающая надежда вернуться домой. Нет, не так – сперва я должен вернуть кого-то другого, кому было слишком рано еще умирать.

Ты желаешь занять место Первого Некроманта?

Нет, я не желал такой глупости никогда. Но в тот момент я готов был на все, лишь бы поскорее покинуть это место.

Когда духи обратятся к тебе – внемли им. Да будет так.

– Это из-за меня Штейн утрачивает часть силы? – вырвалось у меня.

– Вы посмотрите, до него наконец-то дошло, – саркастически отозвалось отражение.

– Но… но как же? Я превращаюсь в Первого Некроманта? Но я не хочу, не могу! Я же даже не маг! И я…

Я повернул голову в сторону распахнутой в комнату двери, надеясь, что хотя бы кусочек привычной обстановки спальни придаст мне твердой почвы под глазами, но предметы расплывались перед глазами, словно подернутые дымкой.

– Никто не покидает Грань окончательно, – прервал он мой бессвязный лепет. – И ты тоже всегда будешь одной ногой там. К тому же, вспомни, Парри не была магом. Но она носила титул, который придумали люди.

– Ей никогда не нравилось быть Первым Некромантом, – прошептал я, больше самому себе. – Однажды она призналась, что приняла эту ношу, потому что больше было некому… Потому что это…

– Призвание, – продолжил Мик, а может быть это был я, а может, мы сказали это одновременно.

Я уже не мог точно сказать, где был мой голос, а где его, они сливались в голове в унисон.

– Слуга города. Слуга духов. Для этого не обязательно быть магом, тем более – некромантом.

Мы оба замолчали. Я продолжал смотреть в зеркало, не зная, что еще сказать. Поэтому я просто задал вопрос, который успел ухватить за хвост.

– Все-таки, кто вы на самом деле?

– Ты знаешь.

Он пристально смотрел на меня, и на лице Мика проступили чужие, но смутно знакомые черты. Я не сразу понял, что дело в глазах.

Взгляд древнего, умирающего старца, прикованного к собственной постели.

– Однажды ты слышал мое имя, но так и не понял, что оно значит. Я лишь заблудшая душа, которая едва держится в этом мире, покуда о нем помнит один умирающий старик.

– Джеред.

Он кивнул и улыбнулся. На этот раз – не саркастично, а устало и печально.

– Это вас пытался призвать Штейн, когда заподозрил, что с его магией творится неладное?

Ага, попытался, и обрушил на нашу голову кучу паразитов.

– Не думай об этом пока. Тебе достаточно знать, что я хочу помочь. Еще увидимся, Эшворд Сильва, Миккель-Вэнс Ноуд, Айри Хэмфлок…

Да, да, я это уже…

–...слышал, – сказал я вслух и открыл глаза.

Я лежал поверх одеяла в собственной кровати, свет настольной лампы казался уже совсем блеклым из-за пробивающегося с улицы света. Дверь в ванную была плотно закрыта.

Глава 35

В воскресенье я почти весь день провалялся в кровати. Постучавшейся ко мне Оливии я не слишком убедительно соврал, что занимаюсь своим годовым проектом, но она либо поверила, либо просто решила оставить меня в покое. Удостоверившись, что она ушла, я вновь завернулся в одеяло и с короткими пробуждениями проспал до самого вечера.

Не то чтобы мне очень хотелось спать, и не настолько уж я устал. Главным образом я не хотел покидать пределы своей спальни, чтобы избежать необходимости рассказывать кому-либо о ночном разговоре с духом. Теперь, при свете дня, я даже не был уверен, что мне это не приснилось. Я становлюсь Первым Некромантом, это надо же! Сюжет, который вполне может привидеться в каком-нибудь страшном сне.

Но ведь я и правда уже видел это во снах, еще в январе. Темный коридор, взывающие ко мне голоса… А те висящие на стенах занавешенные зеркала, мимо которых я торопливо проходил? Меня пугало, что даже сквозь вуаль было видно – у тех, кто звал меня из зеркал, были бледно светящиеся мертвячьи глаза. Не скрывался ли я сам в их отражениях?

Я с опаской ждал занятия у Штейна, потому что чувствовал, что рассказать все-таки придется. Ситуация зашла в стадию, с которой справиться самостоятельно я уже был не в силах.

– У меня такое ощущение, будто бы выходных и вовсе не было, – ворчал Сиги, пока его сестра намазывали ломти булки маслом и джемом.

Он сидел, уронив голову на сложенные на столе локти, и действительно выглядел так, будто пятница была только вчера. Причем – трижды. Странно, обычно Сигизмунд предпочитал проводить воскресенье так же, как я накануне – лежа в кровати и открывая глаза только чтобы поесть.

– Давайте скорее, – не слыша его, поторопила Оливия. – Сегодня уже должны вывесить расписание зачетов и экзаменов.

Ну да, конечно, зачеты и экзамены, а то я только начал задумываться, что как-то слишком спокойно живу!

Ладно, если уж не ворчать, то должен признать, в нашем Университете со студентами еще по-человечески обращались. Главным образом, потому расписание сессии и вывешивалось так заранее – чтобы ученики могли прикинуть собственные шансы на автоматический зачет, выполнить парочку дополнительных заданий и таким образом облегчить себе жизнь.

– Ну, Штейн наверняка заморачиваться не станет, – продолжил я свои размышления вслух, жуя бутерброд. – Задаст нам кучу эссе, но в итоге с экзаменов отпустит.

Уж тут я готов был ручаться – профессору наверняка будет лень тратить свое драгоценное время, чтобы несколько часов подряд высиживать на стуле и слушать блеяние студентов. В прошлые разы из нашей группы только парочке самых бестолковых пришлось отвечать по полной.

– Коул скорее всего тоже, – кивнула Оливия.

А вот фон Даник в этом вопросе отличалась завидной принципиальностью. И вредностью. Тут автоматом точно будет не отделаться, ну да ничего, как-нибудь справлюсь.

Первые уроки понедельника прошли спокойно, без сучка, без задоринки. На истории мы проходили тему “Хроники Сеуса Красного”, на литературе – “Архаизацию и сакральную речь в литературных канонах”.

– Ну, осталось совсем чуть-чуть, – бодро заявила Эдди, когда мы покинули аудиторию, где проходил урок гарханского.

Я ее оптимизма не разделял, потому что “совсем чуть-чуть” означало сдвоенную некромантию со Штейном. А потом… Ух, потом нас с профессором ждал долгий разговор.

Но когда мы пришли к аудитории 402, дверь была заперта.

– Э, что за дела? – Эдди, нахмурясь, подергала ручку.

Наши одногруппники стояли позади нас полукругом и озадаченно перешептывались.

– Ну, нет так нет, – повеселел Сиги, и уже развернулся, чтобы уйти, но тут я заметил на полу сложенный лист бумаги, наполовину запавший за порог.

– Кто-то оставил нам записку.

Должно быть, Штейн. Воткнул за дверной косяк, а она и выпала.

Я поднял и развернул записку. Ну да, почерк штейновский, вроде бы. Только накорябано кое-как, чернила размазались и половину слов было не прочитать.

– “Зан перенос на ср в три десять зеленый ад”, – прочитал я.

Ага, понятно. Занятия переносятся, на среду, три десять. Только что еще за зеленый ад?..

– Сад, – поправила Лилиан. – Зеленый Сад. Это название кладбища тут неподалеку.

– Чудесно, – проворчал я, сворачивая лист и убирая в карман. – Все слышали?

Ответом мне был тихий ропот одногруппников. Могу их понять – мало того что без профессор без предупреждения поставил нам урок на наш законный свободный день, так еще и на кладбище!

– Что, интересно, он опять задумал?

– Какая разница! – махнул рукой Сиги, – Сегодня занятий не будет, это же хорошая новость?

Вторник прошел примерно так же – в вялотекущей бытовухе, которую не сильно встрепенуло даже заявление профессора Коула, что, если мы хотим получить зачет, нам всем придется пройти итоговое практическое занятие как минимум на “удовлетворительно”.

– Он что, даже не надеется, что мы способны получить “хорошо”? – шепотом спросила Эдди.

– Скорее он боится, что до “хорошо” никто не дотянет – нас всех попросту стошнит, – также шепотом с кислой миной ответил Сиги.

Он-то рассчитывал, что для зачета будет письменное задание, которое за него сделает Оливия. А тут, вон как, придется и самому что-то делать.

Когда я пришел на отработки к Штейну, дверь в аудиторию по-прежнему была закрыта. Повеселев от мысли, что наш Очень Важный Разговор откладывается, я отправился в библиотеку, корпеть над годовым эссе (а то Оливия уже несколько раз спрашивала, хорошо ли я потрудился в воскресенье, того и гляди, потребует предъявить тетрадь в качестве доказательств). И в итоге просидел там до самого закрытия.

Утро среды началось незадолго до полудня. Наверное, все мы подспудно ожидали, что на внезапном занятии на кладбище профессор устроит нам такое, к чему лучше бы заранее выспаться.

– День испорчен, – ворчал Сиги, уныло выковыривая изюм из утреннего творога.

Я широко зевнул в знак полной солидарности, и потер глаза. Не спасал даже кофе, который к завтраку притащил Альва. Он (Альва, не кофе) был одет в светло-зеленый костюм с нежно-фиолетовой жилеткой в белый горох, и единственный из нас выглядел умиротворенным и выспавшимся.

– Душа черного мага, – пояснил Малкольм, заметив, как я с изучаю незнакомую жестяную баночку размером с чернильницу, украшенную вензелечками и золочеными знаками, имитирующими сигилы.

– Надеюсь, это название сорта, а не состав…

Кофе оказался неплох. Пока мы ковыряли творог, Оливия разрешила Малкольму доесть из банки остатки джема, одновременно рассказывая о планах на день. И нет, одного только занятия некромантии на сегодня ей показалось недостаточно.

– В общем, вчера я поговорила с профессором Коулом. Он сказал, что к зачету мы можем получить дополнительные баллы, если…

– Он же уже сказал, что достаточно сдать практику на “удовлетворительно”! – с возмущением перебил Сиги.

Оливия метнула на него строгий взгляд.

– Если, – с нажимом продолжила она, – мы поможем Лилиан с ее дневником снов для растений. Поэтому, сегодня мы идем в агентство!

– Агентство? – переспросил я. – Но там же все цветы уже сдохли!

– Вот именно! Может быть, получится узнать, что их сгубило!

Мало мне было разговора с человеческими покойниками, теперь еще и покойники растительные пошли.

– Споры бесполезны, – прервала меня Оливия, прежде чем я успел открыть рот. – Я уже попросила Эдди придумать какое-нибудь подходящее зелье…

Она вдруг замолкла и переключилась на уборку посуды со стола.

– Какое зелье? – подозрительно переспросил Сиги, но сестра сделала вид, что не услышала.

Я рефлекторно прижал руку к груди, сквозь ткань чувствуя мешочек с рунами. Я-то думал, они могут пригодиться на уроке Штейна. Но, похоже, еще до означенного профессором времени мы успеем вляпаться в неприятности.

Снаружи за ночь снег упел подтаять и превратиться в хрусткую сахарную корку, покрывающую мостовую. Последние островки снега лежали, как миниатюрные айсберги посреди серого каменного моря, между ними бежали ручейки талой воды.

– Тошнит уже от этой серости, – произнес Сиги, поглядев в небо.

– Крепись, друг. Других красок раньше мая можно не ждать. Или, вон, – я ткнул в сторону Альвы, обернутого в пончо цвета чистого песка, – смотри на Малкольма.

Мы умудрились добраться до агентства, почти не заляпавшись в уличной грязи. Остальные уже были внутри, завершая приготовления в приемном зале. Эдди ходила по комнате, окуривая все вокруг палочками, от запаха которых у меня тут же защекотало в носу. Айвон расставлял стулья вокруг стоящей на тумбе в центре банки с заспиртованной мандрагорой, Лилиан в углу гремела чашками и заварником.

– Что это? – спросил я, принюхиваясь внимательнее. – Пахнет, как что-то из штейновых духов.

– Земля, корица, ночная орхидея, – с готовностью поведала Эдди. – И немного полыни. Пытаюсь создать подходящую атмосферу. Мандрагоры ведь живут в теплых, влажных краях.

– Вот именно что живут, – хмыкнул Сиги и щелкнул пальцев по толстому стеклу банки. – Нашу уже поминать пора.

– Эй, повежливее! – возмутилась Лилиан из угла комнаты.

Я промолчал, но был согласен с приятелем. На южное побережье атмосфера нашего агентства совсем не была похожа, хоть ты пальмы тут с шезлонгами расставь. Холодно и тихо, как… ну, как в морге!

Мы расселись по кругу, Лилиан раздала нам чашки и уселась сама.

– А кофе совсем нет? – уточнил я, принюхиваясь к жидкости в чашке.

Пахла она как чай, с едва заметным сладковатым ароматом. На дне плавал подозрительный осадок, похожий на крупинки не растворившегося сахара, только почему-то фиолетового цвета.

– Нам нужно не взбодриться, а успокоить мысли.

Будто назло, мои мысли тут же забегали из стороны в сторону, как тараканы, которым внезапно включили свет на темной кухне. Уж больно было похоже на прошлогоднюю нашу попытку ввести Лилиан в транс, когда мы также сидели кружочком, а потом… А потом я накосячил и Скайдену чуть было не пришел конец.

Я сделал первый глоток, от которого по телу начало разливаться приятное тепло. Не знаю, что там Эдди намешала, но вышло недурно.

– Так… зачем мы здесь собрались?

По ногам откуда-то дуло, будто где-то забыли закрыть окно. Деревянные панели на стенах и навощенный пол матово блестели холодными бликами, наводящими почему-то на мысли о хирургической стали. Должно быть, потому что дверь в кабинет для обработки тел была приоткрыта, а я сидел как раз напротив нее.

Я с тоской подумал о своей спальне в общежитии. А ведь были такие планы – смотаться быстро до “Чердачка” за новинкой Великолепного, и весь день проваляться с книжкой и кружкой кофе!..

– Я себя чувствую, как на семейном ужине, – поерзав, пробормотал Сиги.

– Вам тоже на ужин готовят мандрагору? – заинтересовался я.

– Угомонитесь! – шикнула на нас Оливия. – Просто пейте отвар. Молча!

Я решил последовать ее совету. Чашка в руках приятно грела пальцы, а напиток – желудок. Будто бы меня принесли с мороза и укрыли в теплое ватное одеяло. Фактически, так и было – по дороге сюда я успел изрядно замерзнуть.

– Интересно, – пробормотал сидевший рядом Айвон. – Снятся ли мандрагорам сны?..

– Профессор Коул, – Лилиан зевнула и продолжила, – утверждает, что они снятся всем живым существам, включая растения. Он считает, что мне, как медиуму, будет проще всего их уловить. Вроде того, как я слышу зов духов. Но мне, – еще один зевок, – так ни разу этого не удалось.

Не знаю насчет мандрагоры, но меня так точно клонило в сон. Отогревшиеся пальцы ног и рук начало покалывать. И нос. Я шмыгнул и, не удержавшись, чихнул, просыпаясь от полудремы.

– Мда… – я поболтал остатками отвара в чашке. – А что все-таки мы пьем?..

Чувствовал я себя как-то глупо. Если Сиги прав, что его семейные сборы похожи на это, надо сделать себе зарубку в памяти никогда на них не ходить. Если, конечно, я однажды получу предложение.

– …и вытяжка из солей паслена черного, – закончила Эдди.

– А? – я поднял голову, поняв, что опять задремал. – Что ты сказала?

Эдди посмотрела на меня взглядом, каким строгий преподаватель смотрит на ученика, которого застал за сном во время лекции.

– Я говорю – здесь в основе зеленый чай, ромашка и валериана.

– Нет-нет, я про паслен черный. Разве он не ядовит?

– Ядовит, – подтвердила она. – В определенных дозах.

А еще я помнил, что мандрагора тоже принадлежит к пасленовым.

– А это безопасно? – я кивнул в сторону стоящей перед нами банки. – Оно не решит, что мы… вроде как едим его любимую тетушку у него на глазах?..

– Ага, отдает каннибализмом, – поддакнул Сиги.

– Каннибализмом это было бы, если бы ты сам был из пасленовых, – не согласился я.

– Боги, – простонала Оливия, закатив глаза. – Вы оба можете просто замолчать наконец?!

Вообще-то это было не честно. Мне никто ничего так и не объяснил, заставил пить какой-то непонятный отвар с ядовитыми в определенных дозах ингредиентами, и еще и разговаривать запрещают! Я уже собрался было возмутиться вслух, но тут раздался стук в дверь.

– Я открою, – вскочил я, обрадованный возможностью сделать хоть что-то.

В тусклом свете ламп лица приятелей стали казаться какими-то неестественно застывшими, и это действовало мне не нервы.

Я распахнул дверь, и так и остался стоять с раскрытым ртом. На улице уже успело стемнеть до такой степени, что начали проглядывать звезды. Сколько же времени мы так просидели?!

– Э-эээ… Привет? – посетитель, в котором я не сразу узнал живущего напротив цветочника, неловко помахал у меня перед носом рукой.

Я захлопнул рот и постарался улыбнуться как можно дружелюбнее. А то еще решит, что я не человек, а оживший труп. Про наше агентство уже какие только слухи не ходили по округе.

– И вам добрый вечер, – ответил я. – Чем могу?..

Мужчина, настороженно оглядев меня с ног до головы, все-таки решил, что я не мертвяк.

– Я просто увидел странный свет в окнах. Решил проверить, все ли у вас хорошо.

Удивительный альтруизм! Мой вам совет – в Скайдене, если вдруг вы увидите странный свет, нужно идти от него, а не к нему.

– Свет в окнах? – переспросил я, оглядываясь через плечо.

Для нашего совместного сновидческого сеанса мы включили лампу у конторки, но шторы с окон никто не отдергивал. Как раз для того, чтобы никто ничего не заподозрил, если вдруг начнет происходить что-то странное. Ну, странное для обычных прохожих.

– Я имел в виду, – торопливо пояснил сосед, – В окнах подвала.

– В самом деле? – протянул я. – Ну надо же…

Я и понятия не имел, что у нашего морга есть подвал!

Глава 36

Вход в подвал обнаружился в зале обработки тел.

– Я знал про него, – сказал Альва, отодвигая в сторону ширму, за которой была дверь. – Мы храним там тела. То есть, собирались хранить, по задумке профессора, когда заказов станет больше. Не бойтесь, сейчас там никого нет.

Очень своевременное замечание, я как раз успел испугаться.

Дверь вела на узкую лестницу, которая под ломаными углами спускалась вниз вдоль светлых стен с облупившейся краской. В воздухе витал слабый запах каких-то медикаментов, не слишком противный. Должно быть, от предыдущих хозяев. Лампы под потолком светили бледно, но ровно.

– После такого твоей мандрагоре точно приснятся кошмары, – пробормотал за моей спиной Сиги.

Лилиан, потащившая с собой и банку тоже, прижала ее крепче к груди, но ничего не сказала.

“Ну, не так уж тут и страшно”, успел я подумать, пока мы спускались. А потом лестница закончилась и мы оказались в подвале.

– И это все время здесь было? – пораженно выдохнула Оливия, оглядывая помещение.

Подвал выглядел так, будто сошел со страниц какой-нибудь жуткой готической истории – из тех, где добрые мужья травят своих жен мышьяком, а внебрачных детей держат на чердаке или тайной комнате под лестницей. Воздух был холоднее, плотнее, насыщен влагой, формалином и пылью, и еще чем-то отдаленно напоминающим искусственную кожу или клеенку. Да, я не знал, что в нашем морге есть подвал. И лучше бы и не знал дальше.

Может, Штейн с Альвой и не успели воспользоваться помещением по предназначению, зато успели предыдущие владельцы. Свет лампы выхватывал из темноты каталки, выставленные в неровный ряд. Только вместо тел на металлических поверхностях стояли горшки. Пустые, треснувшие. с облупившейся глазурью. В некоторых еще торчали высохшие стебли, искривленные, будто растения при жизни не тянулись к свету, а всячески старались его избежать. Листья рассыпались в пыль и лежали чешуей на полу. Место, где должны были заканчиваться людские истории, оказалось кладбищем для цветов.

– Ох, это же мой фикус! Я принесла его в агентство в первый же день!..

Оливия, узнав горшок, кинулась к нему, но остановилась, не дойдя пары шагов. Словно боялась, что голый скрюченный ствол сейчас зашипит и бросится на нее, как змея.

– Это неправильно, – пробормотал Альва.

Я оглянулся на него. Он стоял, одной ногой на последней ступеньке, держась за перила, и оглядывался с растерянным видом.

– Неправильно, – повторил он. – Тела умирают, растения растут. Все должно быть наоборот.

Я мог бы поспорить, что растут и умирают и те, и другие, но интуитивно я чувствовал, что он имеет в виду. Что-то действительно чувствовалось неправильным.

– Ну, не удивительно, что они у нас не приживаются, – произнес Сиги. – Это все равно что жить на погосте. Тут кто угодно зачахнет.

– А это что такое?

Мы обернулись на Эдди, которая внимательно рассматривала то, что я сперва принял за вентиляционное отверстие.

– Окно, понятно же, – пожал плечами Айвон.

Ага, окно. Через которое наш сосед, надо полагать, и видел странный свет. Только никакого света тут не был – Альва буквально у меня на глаза включил лампы перед тем, как мы сюда спустились.

– Это я вижу, что окно, – нетерпеливо перебила Эдди. – Я спрашиваю вот про это.

Мы подошли ближе и вгляделись в ту часть решетки, куда она указывала пальцем.

Ржавые прутья были покрыты желтоватой слизью, засохшей по краям и свисающей паутиной. Я принюхался и уловил едва заметный аммиачный запах.

– Ну, это что-то… – Сигизмунд почесал подбородок, – А, собственно, что это?..

– Как будто что-то скользкое протиснулось наружу, – задумчиво протянул Айвон, поправляя очки.

– Не, – Эдди помотала головой. – Большая часть осадка осталась с той стороны. Что-то пробралось сюда.

Я ощутил, как по загривку пробежал холодок. Что-то скользкое. Пробралось с улицы сюда. В жуткий подвал, о существовании которого я узнал пять минут назад. Ни разу не тревожно.

Сверху лестницы вдруг что-то оглушительно хлопнуло, так, что мы разом подскочили на месте.

– Так, кто из вас не закрыл дверь? – на мгновение вернувшись к обычному занудному состоянию, загундела Оливия. – Тысячу раз же говорила, тут сквозняки везде!..

– Я закрыл! – возмутился Сиги.

– Значит, не закрыл!..

– Тихо! – шепотом рявкнул я. – Слушайте…

Мы замерли, прислушиваясь. Тишина подвала стала вдруг колючей и враждебной, слишком… тихой. И в этой тишине, плотной и липкой, как паутина, раздалось:

Скрип. Шлеп. Скрип.

Шлеп.

Звук приближался сверху, оттуда, где хлопнула дверь. Это были не шаги, то есть – не нормальные шаги. Кто-то спускался к нам, переваливаясь со ступеньки на ступеньку, словно тело не слушалось своего хозяина или было слишком тяжелым для него, надламываясь при каждом движении.

Меня накрыло ужасом. Глухим, животным страхом, в котором была только одна мысль – нужно бежать, бежать как можно скорее! Я рванулся с места, но не тут-то было. Тело осталось на месте, будто меня удерживала чья-то рука. Я опустил взгляд на ноги.

Мои ботинки и брюки до колен стали серыми, словно выцветшими. Ткань покрылась грубыми наростами, похожими на кору старого дерева. А из подошв, взрыхляя каменный пол, уходили в пол корни, толстые, жилистые. Они врастали в каменные плиты, переплетались между собой, лишая меня всякой возможности двинуться с места.

– Что за…

Скрип.

Шлеп.

Шаги на лестнице приближались. А я стоял посреди подвала, один-одинешенек. Там, где пару секунд назад стояли остальные, никого не было. Только голые каменные стены и пол, сырой воздух и становившийся все более явным запах гнили и чего-то сладковато-металлического.

Шлеп.

Лампа на длинном шнуре под потолком качнулась, потом еще раз. Она раскачивалась все сильнее, выхватывая резкими вспышками темные углы подвала. Тени дергались и ломались, превращаясь в уродливые силуэты. И, вглядываясь в них, я обнаруживал все больше деталей, от которых в горлу подступал липкий комок тошноты.

У дальней стены, на столе, которого – я был уверен! – раньше здесь не было, лежал траурный венок. Он был собран не из цветов, а из бледных человеческих пальцев с обломанными ногтями. Вместо черной ленты его переплетали блестящие черные нити. С содроганием я понял, это это волосы Лилиан. Из цветочных горшков, расставленных на каталках, торчали маленькие человеческие скелеты, тонкие и хрупкие. Рядом лежали садовые ножницы, лезвие которых было покрыто бурой коркой.

Скрип. Шлеп.

Звуки были совсем рядом. К ним примешивалось хриплое, натуженое дыхание с влажным бульканьем. Лампа дернулась особенно резко, и в ее свете появилось оно – оплывшее лицо с белесыми, как у утопленника, глазами, глядящими мимо меня.

– Травишь вас, травишь, а вы все равно… – с ужасом разобрал я слова, доносящиеся из липкого, опухшего рта. – Живучие. Ну ничего, я вас…

За лицом из тени появилось и все грузное тело. Оно двигалось толчками, припадая на одну ногу, и в этой массе я с трудом узнал нашего соседа-цветочника. Он изменился до неузнаваемости, словно тело утратило прежнюю форму и было собрано обратно наспех, из того, что под руку попалось. Он напоминал кучу слизи или грязи, которая при каждом шаге дрожала и теряла очертания, и на пол из него выпадали комья влажной земли. Шлеп. Они отрывались от его ног и боков, с глухим звуком ударяясь о каменный пол.

– Ну ничего, это ничего… – бормотал он, словно убаюкивая кого-то, и, переваливаясь, подошел к шкафу в углу.

Он завозился там. Что-то гремело и бряцало, металл звенел о металл, дерево скрипело. Лампа качнулась, и в ее дрожащем свете я заметил в темном нутре шкафа большой куль. Ткань была нежно-фиолетового цвета, в белый горох, слишком нарядная и неуместная здесь. Куль мотался и тяжело бился о стену шкафа со звуком сырого мяса о разделочную доску.

Шлеп.

Шлеп.

Меня замутило, желудок свело, а во рту появился кислый привкус.

– Живучие, это ничего… – продолжал цветочник все тем же ласковым, почти заботливым тоном. – Это ненадолго…

Он повернулся ко мне. Теперь я увидел его руки – распухшие, покрытые грязью и слизью, передавленные у кистей слишком тесными манжетами рубашки. В одной руке он держал садовый распылитель, каким травят вредителей, наполненный мутной, желтоватой жидкостью. Она лениво плескалась внутри, оставляя на стенках липкие потеки.

– Это не больно, – сказал он, глядя сквозь меня белесыми глазами. – Главное, вдохни поглубже.

Он нажал на распылитель.

Жидкость вырвалась наружу и окутала меня плотным, удушающим облаком. Я завопил, чувствуя, как глаза начинает жечь, будто в них насыпали песка, как разъедает слизистые в носу и во рту. Воздух стал вязким и ядовитым, и каждый вдох отзывался болью. А я вопил, колотя руками воздух вокруг себя, цепляясь за пустоту, но так и не сдвинулся с места, как ни пытался бежать. Тело не слушалось. Я умирал, медленно, мучительно. Чах, иссыхал изнутри. Корни скрючивались, сжимаясь, будто их обжигали. Волосы осыпались с меня, как прошлогодняя листва, сухая и бесполезная. Кора на коже пузырилась, трескалась, и я…

Проснулся.

Я распахнул глаза. Воздух был прохладным и чистым, слишком чистым после подвала, но по нему все еще разливался дребезжащий крик, тонкий, скрипучий, режущий слух.

– Все, все, моя хорошая… — еще пошатываясь со сна, Лилиан бросилась к банке и прижала ее к груди, укачивая. – Уже все. Это был просто дурной сон.

Мандрагора продолжала вопить. От ее плача вибрировали стенки банки, искривленное личико корня было перекошено, рот раскрыт в крике.

– Пусть она замолчит! – крикнул Айвон, зажимая уши ладонями.

– Скажи лучше спасибо, что она тебя разбудила!

Я провел рукой по лицу, все еще ожидая нащупать кору. Сердце колотилось, а во рту стоял вкус страха. Что ж, теперь я точно знал: растениям могут сниться не просто сны, а самые настоящие кошмары.

Мандрагора понемногу успокаивалась, теперь издавая лишь редкий полузадушенный писк.

– Вот, выпей.

Эдди подошла ко мне с чашкой, но я резко отпихнул ее руку, так что она едва не расплескала напиток.

– Да ты не бойся, это обычный.

– Без паслена? – на всякий случай уточнил я.

– Без. Пей.

Мы сидели молча, постепенно приходя в себя. Крик мандрагоры стихал, дыхание выравнивалось, реальность медленно возвращалась на место, хотя делала это без особой охоты.

– Так и… мы что-нибудь узнали?

– Что растения действительно видят сны? – предположил я.

И подглядывать в них – такая же плохая идея, как в сны человеческие.

– А кроме этого?

Мы обменялись своими вариантами снов. С небольшими расхождениями, они были пугающе похожи – подвал, сперва похожий на склеп для растений, а затем превратившийся в логово сбрендившего мясника.

– Больше никаких цветов, – передернувшись, прошептала Лилиан. – Никаких букетов…

– А его… – Сиги мотнул головой в сторону окна. – Вы тоже видели?

– Соседа? Ага. Думаете, это он наши цветы… пшик-пшик, – я сделал жест, будто нажимаю указательным пальцем на рычаг распылителя.

Рука дрогнула, и я поспешно опустил ее.

– Не знаю, кого там пшик, – Эдди вздрогнула и обхватила себя за плечи, словно в комнате вдруг стало холоднее. – Я до сих пор поверить не могу, что все мои ногти на месте.

Я рефлекторно сжал кулаки и тут же засунул их поглубже в рукава, пряча пальцы.

– Он хотел купить этот морг, – вдруг сказал Альва.

Из нас всех у него был самый невозмутимый вид. Впрочем, он выглядел так почти всегда, даже когда происходило нечто совершенно ненормальное. Наверное, ко всему начинаешь относиться гораздо спокойнее, когда знаешь, что в тебе сидит демон.

– Еще до профессора, – продолжил Малкольм. – Мечтал расширить лавку и заняться ритуальным бизнесом. Но не успел получить лицензию, и Штейн его обошел.

– И что? – спросил Айвон. – Это он травил наши цветы? Но зачем?

Я пожал плечами.

– Может, его целью были цветы. А может, он пытался отравить нас, чтобы потом выкупить это место.

– Ага, – поддакнул Сиги, – А может, он просто спятил.

В свете последних событий, ни одна версия не казалась достаточно безумной, чтобы ее отвергнуть.

– Спятил или нет, – Оливия с воинственным видом поднялась, – я это просто так не оставлю.

Нам пришлось долго ее уговаривать, чтобы она осталась. В итоге на разговор к соседу пошли мы с Сиги. Лилиан тоже пошла, с банкой мандрагоры, прижатой к груди, как метательное оружие.

На улице снова был день. Обычный, светлый, до оскорбительного нормальный. Видимо, проспали мы не больше часа. Никаких следов кошмара, только ощущение, что он где-то рядом, за тонкой перегородкой реальности.

И цветочник тоже был на месте. Он открыл дверь на стук почти сразу.

– Вы к нам заходили недавно, по поводу странного света из окон, – не здороваясь, начал я, глядя ему прямо в лицо.

– Я? – сосед изумленно захлопал глазами. – Простите, вы что-то путаете. Я никогда…

– Прям-таки и никогда? – перебил я, нарочно добавив голосу грубый руудский акцент.

Он побледнел, потом покраснел, кожа пошла пятнами, а глаза забегали из стороны в сторону. Я почти физически ощущал, как он лихорадочно думает – как, демоны нас побери, мы узнали?..

Я медленно кивнул, не отводя взгляда от его лица.

– Вот чтоб ноги твоей у нас на пороге и не было.

– И растения наши не трогайте! – Лилиан шагнула вперед и подняла банку с мандрагорой до уровня его лица.

Корень внутри дернулся, стекло тонко звякнуло.

– А не то – прокляну! Понятно?!

Она убедительно потрясла банкой прямо перед его носом.

Не дожидаясь ответа и не оглядываясь, мы развернулись и покинули порог цветочной лавки.

Глава 37

Можно было с чистой совестью и чувством собственного долга завершать этото день и идти по домам, но нет. Впереди еще ждала внеплановая некромантия со Штейном.

– Надо законопатить окна в подвал, – бубнила Оливия, возясь с ключами от входной двери. – Повесить амбарный замок. Эш, у тебя в записной книжке есть какие-нибудь подходящие охранные знаки?

Она еще раз подергала ручку двери, убедилась, что дверь закрыта, и мы вышли за ворота морга на улицу.

– Не думаю, что в них есть необходимость, – возразила Лилиан прежде, чем я успел ответить. – Достаточно просто убрать эти трупы из подвала.

Бредущий мимо случайный прохожий испуганно глянул на нас и поспешил перейти на другую сторону улицы.

– То есть, сухие цветы, – исправилась Лилиан, но было уже поздно.

Вот так и плодятся слухи…

Пока мы шли переулками в сторону Университета, Эдди рассказывала о своей чайной смеси.

– По сути, – говорила она, – Это чуть усиленное магически снотворное, ничего особенного.

– Ага, ничего особенного, если ты планируешь помереть во сне от сердечного приступа, – не согласился я. – Яд-то зачем было добавлять?

– Да его там совсем ничего! Только чтобы войти в легкий летаргический сон на грани потустороннего мира!

Интересно, когда Штейн впадает в свой Сон на Грани, ему тоже снятся кошмары? Не удивительно тогда, что он потом несколько дней такой квелый.

– Не важно, – прервала наш спор Оливия.

Она вновь воспряла духом и была собранной.

– Мы выполнили задание Коула, помогли Лилиан с дневником сновидений и выяснили, почему наши цветы чахли один за другим, верно? Зачет по травоведению, считай, у нас в кармане!

Я не стал напоминать, что зачет и так почти был у нас в кармане.

Альва покинула нас у Университета.

– Удачи, – сказал он, мельком улыбнулся и поспешил прочь.

Кладбище Зеленый Сад носило свое название не просто так. Я никогда на нем не был, но тут вспомнил, что пару раз проходил мимо, принимая за обычный зеленый скверик, настолько заросшим кустарниками и деревьями он был. Даже чугунная ограда была украшена цветочным орнаментом, лишь с редко встречающимися символами черепов и скрещенных костей. Здесь не было зимы, как в других местах Скайдена, только холодный запах снега и твердая земля. Замерзшая, застывшая во времени трава была все того же сочного зеленого цвета, как и летом, только слегка приглушенная инеем. Памятники, надгробья и скамьи утопали в буйной растительности – изогнутые вязы, поросшие мхом; приникшие к земле ивы; папортоники, мохнатые туи и белый клевер. Можно было подумать, что нас уменьшили до размера наперстка и запихнули в какую-то искусно сделанную диораму, где все до мельчайших деталей воссоздавало реальность, но все равно оставляло ощущение фальшивки.

– Вот чьи сны я точно не хотел бы увидеть, – понизив голос до почтительного шепота, пробормотал Сиги.

Он стоял у куста брусники, чьи красные, плотные ягоды казались похожи на тлеющие угольки, и рассматривал его с осторожным недоверием.

– Руками лучше тоже не трогай, – посоветовал Айвон. – Вообще ничего не трогай. Здесь повсюду магия.

Это я чувствовал даже без его чудесных очков. И дело не в том, что даже в конце февраля кустарники сохраняли до неприличия жизнерадостный цвет, и не в тишине вокруг. К запахам трав примешивалось ощущение надвигающейся грозы, а кожу мелко покалывало, как от электричества. И ощущение это усиливалось по мере того, как мы продвигались вглубь кладбища.

Внезапно, до меня дошло.

– Пентакль, – сказал я.

Остальные недоуменно на меня уставились.

– Помните, в прошлом году, когда мы искали тайную лабораторию д’ Амалиа, мы изучали старые карты города? И я обнаружил, что на весь Скайден наложен один большой пентакль?

– Лечебница, – принялась перечислять Оливия, вспоминая, – Сады Мертвых, дворец и тот парк с менгирами?

– И еще одна точка. Только тогда я не понял, что она означает, потому что на той карте всего этого, – я развел руками, имея в виду само кладбище, – еще не было. Но теперь я уверен, что она – именно здесь.

– И… что это значит?

– Честно? Понятия не имею…

Мы пошли дальше, осторожно ступая по дорожкам, терявшимся в кладбищенской растительностью. Травы и лианы переплетались, тропинки вились, будто русла иссохших рек, следы когда-то бурных потоков, ныне позабытых временем. Человек никогда бы не проложил их так нелогично и неудобно, извилистые пути вели в никуда и одновременно в самое сердце кладбища.

В центре, среди зелени и теней, стоял саркофаг, украшенный и заросший лианами ползучего терна. Камень был темным, почти черным, с узорами, напоминающими древние руны. Там же стоял и сам Штейн в окружении остальных наших однокурсников.

– Явились, наконец-то. Как всегда с опозданием! – едва повернув к нам голову, насмешливо сказал он вместо приветствия.

И, не дав нам оправдаться, он продолжил:

– Итак, сегодня наш урок некромантии пройдет здесь, на этом кладбище, где живое и мертвое переплетаются в самой своей сущности. Сегодня вы покажете, чему научились за время наших лекций о структуре души. Хотя я и не питаю больших надежд, что хоть крупица этих знаний задержалась у вас в головах, – он оглядел нас, вздернув бровь.

“Птицы”, – вдруг подумал я. На кладбищах, где я был раньше, всегда собирались стаи птиц, особенно там, где росли высокие деревья.

Здесь я пока не заметил ни одной.

Тем временем, Штейн развернулся лицом к саркофагу и его голос стал более серьезным.

– Сильва, – он простер руку к саркофагу торжественным жестом. – Будьте любезны, прочитайте вслух.

Я подошел ближе, стараясь не выказывать удивления. Профессор что, решил проверить, умею ли я читать? Но, пробежав глазами по первым строчкам, высеченным на крышке саркофага, я понял, почему он выбрал меня для этого задания. Надпись была сделана на низком скае.

– Здесь лежит Тристан Вольфар, – прочитал я. – Чье тело растворилось в песке времен, но чья душа будет вечно сиять в темноте бытия.

Мне показалось, будто по воздуху пробежала рябь в тот момент, когда я произнес имя. Кем бы ни был этот Тристан, его могила была не просто памятью о нем.

– Отлично, благодарю, – кивнул профессор и вновь обратился к группе. – Смею надеяться, хоть одному из вас должно быть известно, кто такой Тристан Вольфар?

Руку подняла не Оливия, нет.

– Личный некромант Массимилиана Первого, сэр, – бодро отрапортовал де Барра, будто читал со страниц учебника. – Один из основателей Совета Некромантов. Его называли Запетчетлевателем Душ за способность… это, как его…

Он вдруг забуксовал, путаясь в словах.

– Аккумулировать эхо потерянных душ, да-да, – в нетерпении перебил его Штейн.

“Аккумулировать потерянные души” звучало не слишком безопасно, но профессор продолжить прежде, чем я успел задать уточняющий вопрос.

– Это место не случайно выбрано для урока, – сказал он, сложив пальцы “домиком”, как часто делал во время лекций, – Душа Вольфара, которая покоится здесь, не просто охраняет этот участок земли. Она сама является частью всей экосистемы кладбища. И сегодня вам предстоит увидеть, как эта магия работает, как строится структура души, когда она пронизывает все вокруг. И… – он помедлил, строго оглядев каждого из нас, – обнаружить некоторые аномальные проявления.

“Аномалии” – еще одно неприятное слово на букву “а”.

– А по-моему, с этой могилой все в порядке, – с расстояния разглядывая саркофаг, произнес Сигизмунд.

– Роса, само собой, я говорил не про надгробие! Я говорю, – он развел руками вокруг себя, – обо всем кладбище!

– Эта душа правда такая большая? – переспросил я. – Такое разве возможно?

– Безусловно, за века, что она обреталась здесь, она претерпела некоторые изменения – в рамках нормы. По крайней мере, – профессор нахмурился, – до сего момента.

– Может, поделитесь своими соображениями?

– Сильва, а вы мне на что? Вашей задачей будет помочь мне в поиске аномалии, а не бездумно следовать моим указаниям!

Ага, очередная игра под название “найди то, не знаю что”. Мы переглянулись. Штейн, заметив нашу нерешительность, закатил глаза.

– Просто вспомните все, что мы проходили на занятия. Идите уже, – он сделал жест рукой, будто прогонял надоедливых голубей, – Если что-то обнаружите, я буду здесь…

Ага-ага, “размышлять”.

– …размышлять.

Ну, я же сказал.

Я подождал еще немного, но понял, что больше никаких инструкций можно не ждать. Помявшись, мы разошлись в разные стороны, привычно сгруппировавшись на несколько команд. Под ногами хрустел гравий, временами что-то щелкало и лопалось, как раздавленное стекло.

– А не логичнее изучить сперва саркофаг? – шепотом спросил Сиги. – Ну, на предмет этих, аномалий?

Я оглянулся назад, где еще была видна фигура профессора. Он стоял, склонившись к каменной плите, кутаясь в меховую накидку.

– Во-первых, Штейн наверняка это сделал первым делом, – возразила Эдди. – А во-вторых – слышали, личный некромант первого герцога! Это ж когда было, кладбища тогда и в помине не было.

Я согласно кивнул и добавил:

– Очевидно, саркофаг построили уже позже. Может, это просто символ. Сама душа может быть где угодно.

Не говоря уж о том, что она должна быть просто огромной, раз охватывала всю территорию кладбища. А значит, и аномалия – чем бы она ни была – тоже может быть где угодно.

Начали сгущаться сумерки. Только они не опускались сверху, с неба, а как будто наползали синеватым туманом с земли.

– Даже не намекнул, – продолжал ворчать Сиги, даже не делая уже вид, что внимательно смотрит по сторонам. – И инструментов никаких нам не дал. Как, он думает, мы будем искать эти самые аномалии?

– На меня не рассчитывай, – буркнул Айвон. – У меня в глазах уже рябит. Слишком много всего.

Он постучал пальцем по стеклу очков.

– Вообще-то необходимый инструмент у нас уже есть, – заявила вдруг Лилиан.

Она так и шла в обнимку с мандрагорой, которую даже замотала в шарф. Ее глаза блестели, щеки раскраснелись, а волосы растрепались от ветра. Она продолжала укачивать кулек в руках, время от времени ласково с ним разговаривая, один конец шарфа размотался и волочился за ней по земле, цепляясь за траву и кустарники. Прилипшие к нему травинки и листочки дополняли образ, делая Лилиан похожей на начинающую городскую сумасшедшую, из тех, что кормят голубей, разговаривают с фонарными столбами и подолгу стоят на мосту, вглядываясь в темные воды каналов.

– То есть?

– Мы же на кладбище! Растения здесь и сами… – она замялась, подбирая слова.

– Одной ногой в могиле, – ехидно подсказал Сиги.

Звучит логично. Здешние травы и кустарники наверняка сами пропитались силой души Вольфара. Но…

– Но мы не проходили этого на уроках некромантии.

– Зато проходили на травоведении. Вон, – Лилиан указала одной рукой на росший поблизости вяз.

Земля у его узловатых корней и часть ствола была усыпала наростами, похожими на красно-коричневые крапчатые панцири жуков, только размером с пятак.

– Это Mortiria Sepulchralis, мортирия погребальная. Сапротрофные грибы, которые особо густо растут там, где особенно тонка граница с потусторонним миром.

А где она тонка, значит – есть что-то, что ее истончает.

– Так, мы нашли?

– Нет, – Лилиан помотала головой. – По пути они много где встречались. Надо искать место, где они будут расти особенно изобильно. Прямо-таки…

– …аномально, – с кислым видом закончил Сигизмунд, отходя от вяза.

Судя по выражению его лица, он всерьез рассчитывал, что наши поиски окончатся тут.

Мы шли дальше. В высокой траве стелился туман, цеплялся за щиколотки, тянулся следом, будто не хотел отпускать. Сумерки сгущались быстро, мир вокруг терял четкость линий и границ. Где-то на краю зрения вспыхивали огоньки – светлячки или что-то очень на них похожее. Для светлячков слишком холодно, разве нет?..

Надгробия, скульптуры и обелиски вырастали из темноты внезапно, как если бы кладбище перестраивалось на ходу. Камень был покрыт мхом и пятнами лишайника, упрямыми ползучими растениями. Некоторые надписи еще угадывались, другие давно превратились в неразборчивые бессмысленные царапины. Изредка нам попадались флуоресцирующие грибы – бледные, вытянутые, похожие на тонконогие поганки. Их тусклое сияние было заметнее именно сейчас, когда темнота стала плотнее.

– Нет, это не то, – ответила Лилиан на мой вопросительный взгляд.

Она была права насчет мортирии. Та росла повсюду – между плитами, у подножий обелисков, в трещинах старых каменных плит. Присутствовала здесь так же естественно, как мох или туман. Но нигде ее не было столько, чтобы это выглядело странно.

Я шел и от скуки читал надписи на встреченных надгробиях. Это отвлекало от холода и от мысли, что мы идем слишком медленно.

Эдгар Кронвальд. 731 – 874. Он знал больше, чем следовало.

Чуть дальше: Марта Линнея. Любимая дочь, нежеланный медиум. Без дат.

Некоторые эпитафии были стерты временем, другие, наоборот, вырезаны слишком глубоко, будто каменщик знал, что их будут читать в темноте. Попалась плита и вовсе без имени, только даты и странная надпись: “Возвращение не рекомендовано”. Я хмыкнул и пошел дальше.

Приятели сосредоточенно молчали, шаря взглядом в траве и между корней. Один раз мы наткнулись на могильную плиту, расколотую пополам и обугленную, словно в нее ударила молния. В центре зияла узкая щель, уходящая вниз, в темноту. Трава вокруг была выжжена, но уже начала отвоевывать свое, упрямо пробиваясь сквозь пепел.

– Проверять будем? – с сомнением спросил я и наклонился, заглядывая в разлом.

Из щели тянуло сыростью и густым, тяжелым запахом земли

– Мортирия не растет под землей, — покачала головой Лилиан. — Ей нужен постоянный свежий воздух.

Я с облегчением отошел от могилы.

В другой раз мы набрели на фонтанчик, тоже заросший и заброшенный. Каменная чаша была наполовину заполнена темной водой, в которой плотным ковром плавала ряска. А чуть дальше показалась беседка, скрытая за буйным кустарником.

– Смотрите! – воскликнула Оливия, привлекая наше внимание.

Правую сторону беседки густо облепили крапчатые грибы. Они росли слоями, наползали друг на друга, цеплялись за деревянные облупившиеся колонны и перила, стремясь занять как можно больше пространства.

– Похоже, мы нашли нужное место, – сказал я. – Или, по крайней мере, приблизились к нему.

– Да нет, это точно здесь, – уверенно отозвался Сигизмунд.

– Почему ты так думаешь?

Вместо ответа он указал пальцем наверх. Я проследил за его взглядом. Под потолком беседки свисали целые гроздья грибов – крупных, сочных, раздутых, готовых лопнуть от того, насколько напитанными они были. Их кожица поблескивала в сумеречном свете, испуская тяжелый сладковатый запах.

“Прямо хоть сейчас бери и жарь”, – подумал я против воли и тут же почувствовал к себе легкое отвращение.

– Есть хочется, – словно прочитав мои мысли, сказал Сиги. – Ну, мы нашли? Можем уже уходить?

– Нашли, – кивнула Лилиан. – Но надо проверить.

Я отошел на несколько шагов и посмотрел на беседку со стороны. Ее конусообразная крыша взмывала вверх острой стрелой и была украшена расходящимися шпилями – то ли как колючее навершие короны, то ли как застывшие лучи солнца. Сама форма словно была предназначена для того, чтобы некая сила стекалась сюда одновременно и с земли, и с неба, поднимаясь и концентрируясь в вершине конуса.

– Неудивительно, что этих штуковин здесь наросло столько.

Я рукавом стер мох с медной таблички на стене беседки. Металл был холодным и неожиданно хорошо сохранившимся.

– “В память о том, кто мог видеть сокрытое от взора смертных”, – прочитал я вслух.

– Души, – тихо пояснила Лилиан. – Так их называют. То, что сокрыто от взора смертных.

– Запечатлеватель душ… – пробормотала Оливия.

Она медленно подняла взгляд к гроздьям грибов под потолком.

– Это ведь о нем? – спросила она. – Тристан Вольфар, тот, кто славился умением аккумулировать потерянные души.

Даже из ее уст это прозвучало слишком зловеще.

– Мне это не нравится, – сказал я. – Я бы сказал, нам пора уходить. Расскажем Штейну про эту штуку…

– Он наверняка про нее знает, – перебил Айвон. – Эта беседка здесь явно с основания кладбища. Если что-то и объясняет аномалии в структуре души Вольфара, то это что-то другое, что появилось совсем недавно.

Я сделал шаг назад и вдруг резко вздрогнул. Под ногой что-то громко хрустнуло, сухо и неприятно.

Карандаш. Простой карандаш в деревянном корпусе, из тех, что продаются в любом газетном киоске по полкороны за дюжину. Я носком ботинка разгреб землю и траву и наткнулся на кожаную сумку, наполовину ушедшую в грунт. Ремень был порван, ткань отсырела, но выглядела достаточно новой. Я присел и проверил содержимое.

Блокнот.

Несколько смятых листов.

Пропуск с вензелем “СВ”.

– Густав Реннер, – прочитал я вслух. – Младший репортер «Скайденского Вестника».

– Это тот, который должен был поговорить с тобой! — выдохнула Эдди. – Ну тот… ты помнишь?

Я помнил.

– Так, уходим. Быстро!

Где-то над нами раздался влажный хлопок.

Потом еще один. И еще. Лилиан вскрикнула, прижимая к себе мандрагору.

Грибы под конусообразной крышей беседки начали лопаться. Один за другим, с мерзким, тянущимся звуком, осыпая нас крупными каплями липкого сока. Из рваных трещин выступила густая, мутная слизь, она стекала по колоннам, капала на каменные плиты пола, наши плечи и головы. Запах стал невыносимым – сладковато-гнилым, тяжелым, забивающим горло.

Из одной грибной грозди вдруг что-то выпало и повисло вниз.

Бледная рука. Человеческая, покрытая трупными пятнами и скрюченными пальцами, она медленно раскачивалась, словно маятник.

Что же, теперь понятно, почему Густав не явился на встречу со мной.

И вдруг раздался голос, гулкий и рокочущий, словно из деревянной бочки:

– Трепещите, смертные, и преклонитесь предо мной, ибо я пришел! Я, Хранитель Павших Королей, Господин Отражений!..

– Ох, нет, – вырвалось у меня. – Опять он!

Глава 38

Мы бежали, не разбирая дороги, вслепую, как загнанные звери. Ноги вязли в густой траве, подошвы скользили по мху, я спотыкался о кочки и торчащие корни, штанины цеплялись за низкие ветки. Дыхание рвалось из груди с хрипом, в висках стучало, перед глазами плыло. Если бы не паника, которая гнала вперед без разбора, я бы уже рухнул где-нибудь под вязом и так там и остался в ожидании конца света.

Не иначе как сами духи вывели нас прямиком ко Штейну. Иначе объяснить это было невозможно. Я буквально споткнулся об него, когда мы вывалились на тропу и столкнулись лбом в лоб. Мир на мгновение качнулся, перед глазами вспыхнули искры.

– Сильва! – рявкнул он, схватив меня за локоть и не давая осесть на землю. – Что там у вас?!

Я согнулся, упираясь ладонями в колени, пытаясь втянуть в легкие хоть немного воздуха.

– А, это… там… тако-оеее… – очень информативно выдавил я, задыхаясь и бестолково махая рукой себе за спину, будто это могло что-то прояснить.

Слова путались, язык не слушался, а мысли разбегались в стороны, вереща в унисон с древней мартышкой в глубине черепной коробки.

– Мы нашли, – гораздо спокойнее и связнее сказала Оливия, шагнув вперед.

Она тоже тяжело дышала, но держалась прямо.

– Нашли место аномалии. Там были грибы, мортирии. И из них что-то вылупилось.

Штейн нахмурился, из-под прищура взгляд его стал жестким и внимательным.

– И там, этот… – я не сдавался в попытках донести полную картину, хотя сам уже не понимал, что говорю. – Утроба призыва, или типа того. Короче… – я шумно сглотнул застрявший в горле сухой колючий ком, – там снова этот проклятый демон!

Профессор поджал губы, на мгновение мне показалось, что он сейчас взорвется гневной тирадой, но вместо этого его лицо странным образом успокоилось, превращаясь в привычную маску расчетливости и насмешки.

– Сильва, не порите горячку, – небрежно бросил он. – Демон никогда бы не смог проникнуть в место, настолько…

Он не договорил.

По ногам хлестнул ледяной ветер, резкий и внезапный, будто кто-то распахнул дверь в морозную пустоту. По мышцам прошла волна судороги, колени едва не подогнулись. Воздух вокруг стал тяжелым, вязким, пахнущим гарью и раскаленным металлом.

– Жалкие смертные… – раздалось отовсюду и ниоткуда сразу. – Вы еще сомневаетесь?!

Лицо профессора сначала исказилось изумлением, искренним и почти детским, но тут же вернулось к сосредоточенному спокойствию.

– Вот, я же говорил, говорил?! – торжествующе вскричал я, тыча пальцем в сторону сгущающейся тьмы.

– Сильва, уводите всех! – резко приказал профессор. – Постарайтесь найти остальных ваших одногруппников и уходите. Немедленно!

Да я только с радостью!

Я уже мысленно разворачивался, прикидывая, как быстрее и безопаснее отсюда смыться, когда реальность, как обычно, решила вмешаться.

– Ну нет! – воскликнула Лилиан, шагнув вперед. – Мы вас не бросим!

Ну вот, опять!

Я собрался было возмутиться, объяснить, что героическая смерть не входит в мои планы на вечер, но в этот момент землю тряхнуло. Резко, грубо, словно кто-то снизу ударил по ней кувалдой. Вверх и в стороны полетели комья земли и влажных листьев, меня сбило с ног, и я рухнул на колени, издав только жалкий, полузадушенный писк.

– Смотрите!

Я поднял голову.

Над нами сплетались жгуты тьмы, извиваясь, словно клубок змей. Воздух гудел, деревья пригибались под внезапно поднявшимся ветром и хлестали друг друга ветвями, скрипя и треща, сопротивляясь выкорчевывающему их шквалу из последних сил.

– Что это такое?! – я пытался перекричать ветер. – В прошлый раз такого не было!

– Он пытается поглотить душу Вольфара! – выкрикнул профессор.

– Разве он еще не?

Я-то искренне считал, что именно этим он и занимался все это время, пока был здесь. Раз вылупился, значит, все уже.

Одной рукой Штейн придерживал за горло свою меховую накидку, полы которой хлестали его по ногам, а руку с перстнем выставил перед собой, прикрывая глаза от ветра и песка. Око полыхало алыми и фиолетовыми искрами, которые уносились прочь, как искры тлеющего костра.

– Сильва, вы чем слушали? – рявкнул Штейн, бросив на меня такой взгляд, будто подумывал оставить меня тут в воспитательных целях. – Душа Тристана – важная часть этого места. Если бы демон уже сделал это, тут бы все рассыпалось в прах!

– Так может, и ну его? – наивно предположил Сиги.

Он единственный из нас стоял относительно ровно на подпрыгивающей и ходящей ходуном земли, и еще умудрялся поддерживать за плечо Оливию с одной стороны и Лилиан с другой.

– Давайте просто уйдем!

– Мы не можем! Оглянитесь!

Тьма вокруг сгущалась, наползая со всех сторон, обволакивая нас, как плотный кокон. Она больше не казалась просто отсутствием света. Она была тяжелой, вязкой, почти осязаемой. От одного взгляда на нее внутри что-то сжалось, грудь сдавило, дышать стало труднее.

Сначала я решил, что это страх. Потом до меня дошло.

– Он и наши души попытается поглотить!

Вот теперь мне окончательно расхотелось геройствовать.

Профессор лихорадочно соображал, перебирая варианты с таким видом, будто считал секунды до взрыва. Как по мне, мой внутренний дерьмометр показывал, что время уже вышло.

– Роса, мисс Стоун и вы, Мэллоун, – он резко повернулся к ним. – Ищите остальных. Мэтьюс, вы будете вести их. Эта пелена не может быть абсолютно равномерной. Где-то обязательно есть прорехи. Найдете их и уходите через них. Немедленно.

Айвон мотнул головой – то ли подтверждая и принимая указания, то ли стряхивая забившийся под веки, несмотря на очки, песок. Профессор даже не дождался вразумительного ответа и тут же обернулся ко мне.

– А вы, Сильва, идете со мной.

Вот так поворот!

– Вот, возьми. На удачу, – побледневшая Лилиан сунула мне в руки банку с мандрагорой и попыталась улыбнуться, но губы у нее дрожали. – Если с ней что-то случится – прокляну.

– Сильва! За мной, я сказал! – крикнул профессор, уже срываясь с места и бегом направляясь по тропинке в сторону беседки.

– Договорились, – кивнул я Лилиан. – Если останется, что проклинать.

Я крепче обхватил банку выскальзывающую из-под вспотевших ладоней, и бросился следом за профессором.

И еще раз – вот так поворот!

Помните, я совсем недавно говорил, что в Скайдене нужно бежать от неприятностей, а не мчаться им навстречу? Просто смотрите. Если я умру, это будет целиком и полностью моя вина.

Мы бежали, перепрыгивая через корни, скользя по влажной земле и чудом не падая. Мандрагора у моей груди возмущенно булькала и попискивала, явно недовольная таким с ней обращением.

– А мы, собственно, куда бежим? – крикнул я Штейну в спину.

Не знаю как, но даже на бегу он умудрился обернуться и наградить меня уничижительным взглядом.

– То есть понятно, куда. Я хотел сказать – зачем? У нас вообще есть план?

– План – не дать этому существу уничтожить здесь все вокруг! – отрезал профессор, не сбавляя темпа.

– И не помереть самим? – уточнил я, перепрыгивая особенно зловещий корень, похожий на тянущуюся ко мне из-под земли культю.

– А это уж как получится!

Что ж, его самоуверенности можно только позавидовать. Или занести ее в и без того длинный список причин моей преждевременной смерти.

Ответом нам стал грудной, издевательский хохот демона, прокатившийся где-то впереди, между деревьями.

Смейся, смейся. Однако ж в первый раз я тебя одолел.

Правда, во второй ты наверняка будешь осмотрительнее.

А вот я – вряд ли.

Мы прибежали к беседке и остановились в десятке шагов от нее. Когда-то она, вероятно, задумывалась как уютный уголок для кладбищенских чаепитий (да, в Скайдене “уют” и “кладбище” – это не оксюморон). Теперь деревянные столбы раздулись от влаги, пошли трещинами, а резные узоры на перилах расползлись, словно подточенные внезапной атакой полчищ короедов. Обросшие ее грибы висели ошметками, их шляпки лопались, выворачиваясь наружу мясистой изнанкой. Они больше не были похожи на гладкие жучиные панцири, скорее на вздутые нарывы, которые трескались под собственным весом, обнажая болезненно-фиолетовую плоть, покрытую мутной, дрожащей пленкой. Из разрывов тянулись волокна, похожие то ли на корни, то ли на нервы, и медленно шевелились. Пахло гарью и густой, приторной сладостью гниения, под ногами хлюпало – грибной сок стекал вниз, образуя темные липкие лужицы, в которых отражались искаженные очертания беседки.

– Здо-оорово, – протянул я, превозмогая болезненную сдавленность в горле. – И что теперь?

Ответом мне стал звук изнутри беседки. Что-то тяжелое сорвалось с крыши и шлепнулось вниз с влажным, мясным звуком, от которого у меня непроизвольно свело плечи. Я даже представил, как это выглядело, и тут же пожалел о своем воображении.

Бедный Густав. Мы не были знакомы, я не знал, был ли он хорошим человеком, но такой смерти я бы не пожелал никому.

– Нам нужно обрезать сингуляры воплощения, – сказал Штейн, всматриваясь в беседку так, будто видел сквозь гниль и грибную плоть что-то еще.

– Чего-чего? – не понял я.

Профессор бросил на меня взгляд, в котором было все – усталость, презрение к моей неосведомленности и полное отсутствие времени на объяснения. И как только у него это получается?

– Просто отвлеките его!

С этими словами он юркой тенью шмыгнул в заросли бузины слева от беседки. Ветки сомкнулись за ним, словно его никогда и не было.

– И это ваш план? – крикнул я ему вслед.

Ответа, разумеется, не последовало.

Прекрасно. Просто прекрасно. Один профессор-некромант в кустах, один демон, гнездящийся в полуразвалившейся беседке, и я посередине в качестве жертвенного агнца. Ну что ж...

Я выдохнул, стараясь не дышать слишком глубоко, чтобы не вдохнуть еще больше наполненного сладкой гнилью воздуха, и шагнул вперед.

– Эй, ты! – крикнул я в темный зев беседки. – Помнишь меня? Кажется, мы не договорили в первый раз!

Внутри что-то зашевелилось, грибы на перилах дрогнули, пленка на их поверхности натянулась.

– Выходи!

И он вышел.

Не знаю, сколько силы он успел насосать из души Вольфара, но явно немало. Арки беседки жалобно затрещали, когда огромная туша двинулась вперед, поддевая их плечами и спиной. Гнилушки и грибные наросты сыпались вниз с тошнотворными шлепками. Слишком массивный, слишком плотный для существа, которое еще не должно было окончательно существовать. Его тело напоминало слепленную наспех фигуру из мяса, костей и чернильных пятен, в которых перекатывались щупальца тьмы. Его конечности были изломаны и несимметричны, словно демон не до конца решил, сколько рук ему действительно нужно. Кожа шла слоями, в одних местах натянутая и гладкая, в других – рыхлая, потрескавшаяся, с просачивающейся фиолетово-черной слизью. Из разрывов поблескивали обломки костяных пластин, не прикрытых плотью. Провалившиеся глазницы на вытянутой морде светились тусклым, мутным жаром, а рот располагался слишком низко и был слишком широким. Он раскрывался и закрывался медленно, словно только приноравливался к дыханию, и каждый раз изнутри доносился влажный, утробный звук, больше похожий на хлюпанье, чем на рычание.

За тварью, цепляясь за каменный пол беседки, волочился труп. Утроба призыва. То, что осталось от тела репортера, было растянуто и изуродовано, а из распоротого живота к демону тянулись белесые нити, похожие на паутину. Значит, он еще не успел вылупиться в наш мир окончательно, был наполовину здесь, наполовину там, за тонкой гранью.

Я сглотнул, не сводя с него глаз.

Только бы профессор успел обрезать эти чертовы сингуляры чего-то там!

Отвлечь. Надо просто отвлечь внимание демона гордыни. Ха. Проще было бы уговорить огонь не жечь.

– Ты всерьез думаешь, что можешь меня задержать?

Мысли он читает, что ли?

– Я думаю, – выдавил я, пятясь и чувствуя, как холодный пот ползет между лопаток, — что ты слишком любишь слушать собственный голос.

Он усмехнулся, показывая искривленные клыки. Воздух вокруг дрогнул, будто от жара, и мне показалось, что запахло озоном и чем-то сладким, приторным, как увядающие цветы.

– Жалкая попытка, смертный.

– Ну, в прошлый раз получилось.

Я тянул время. Каждое слово — как шаг по тонкому льду. За его спиной, в переплетении теней, мелькнул силуэт. Штейн. Он двигался медленно и неестественно осторожно.

– Ты лишь досадная, раздражающая помеха на моем пути.

– О, понимаю, – ответил я громче, чем было нужно. – Ты привык, что перед тобой падают на колени. Что все восхищаются. Боятся. Молятся.

Глаза демона сузились.

– И все же, ты стоишь здесь, – продолжил я, отчаянно импровизируя, – и тратишь время на меня. На обычного человека. Значит, не такой уж ты и великий.

Он шагнул ко мне. Земля под ногами отозвалась глухим толчком.

– Осторожнее со словами, – прошипел он. – Они могут стать последними.

– Ой-ой, как страшно, – издевательски протянул я. – И вообще, знаешь что? Тебе не победить, потому что…

Мысль металась в голове, как загнанная крыса. Потому что – что? Потому что я смелый? Потому что у нас есть план? План, конечно! Прекрасный план, состоящий из паники и надежды!

– Потому что, – я сделал шаг вперед, – у меня есть это!

Я резко вскинул руку, поднимая над головой банку с мандрагорой. Стекло звякнуло, жидкость внутри за плескалась, а корень протестующе задергался.

Демон замер, всего на мгновение. А потом расхохотался, громко и раскатисто, так, что у меня заложило уши.

– Ты всерьез думал напугать меня этим?

И тут мандрагора заверещала.

Звук был не просто громким. Он резал слух, выворачивал внутренности, заставлял зубы ныть. Мандрагора кричала и кричала, заходясь в злом, неистовом хрипе, и вдруг к ее визгу присоединился рев демона.

Он отшатнулся, хватаясь за голову, и вокруг его тела вспыхнули фиолетовые молнии. Они змеились в воздухе, били в землю, в него самого, разрывая силуэт на рваные, дергающиеся контуры. За спиной демона тень сгустилась и рванулась вперед, взрываясь снопами новых искр.

Штейн, он смог, у него получилось!

Или нет.

Молнии вспыхнули ярче. Смех демона оборвался, но вместо него раздалось низкое, угрожающее рычание. Я понял, что слишком рано поверил в успех – а это, как известно, тоже разновидность гордыни. Даже забавно.

Демон боднул головой, и вихри, сотканные из самой тьмы, поднялись вокруг нас, как смерчи из чернил. Я рухнул на землю, прикрывая собой банку с мандрагорой, чувствуя, как каждая клетка в груди сжимается. Боль пронзила тело, словно под ребра вонзили кол, но это были не клыки или когти – это были руны, спрятанные в нагрудном кармане, которые впились в меня, когда я навалился на стеклянную банку, пытаясь хоть как-то защитить ее.

Рядом со мной, пролетев над моей головой, упал Штейн, его спина с глухим хрустом ударилась о ствол вяза. Звук был такой, что я был уверен, ему переломило позвоночник, но был жив.

– Почти… – прохрипел он. – Остался центральный канал… Сильва, вы…

Он приподнялся на локте, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Я не смогу. Сильва… придется вам…

Он покачнулся и слова оборвались. Демон все еще кружил вокруг, его взгляд жег, как раскаленное железо, а в груди разрасталось ноющее чувство. Я прижал руку ко внутреннему карману пиджака. Aelg. Odal. Защищай дом. Защищай границы. Ну конечно. Для чего еще нужен Первый Некромант, как не для этого?

Стиснув зубы, я бросил мандрагору и рывком добрался до профессора. Его лежавшая на земле рука была легкой и расслабленной, так что я без труда стянул с пальцев сверкающий рубинами перстень. Да, да – Око Кайго. Ничего мне не говорите, я и сам знаю, какой глупостью это было. Но в тот момент ничего лучше не пришло мне в голову.

Я остановился на мгновение, чтобы перевести дыхание, осознавая, что стою на грани между смертью и… ну, еще большей катастрофой. Надеюсь, история не запомнит меня как первого Первого Некроманта, погибшего до того, как он успел вступить в должность.

Демон ревел, земля дрожала под ногами, я чувствовал, как он высасывает из земли все живое и не-мертвое, что еще осталось от души Вольфара, пытаясь вытянуть максимум энергии.

Я вскинул руку с перстнем вверх и выкрикнул:

– Umbra fracta!

И… ничего не произошло. Ни вспышки, ни молнии. На мгновение я даже успел обрадоваться. Слава богам, все-таки я не настоящий некромант!

Внезапный удар в бок бросил меня на землю, и Око Кайго чуть не вылетело из моих рук. Штейн говорил про центральный канал, единственное, что еще удерживает демона. Ну, раз мага из меня не вышло, буду обычным безумцем. Размахнувшись, я бросил Око прямо в центр вихрей демона. И Око взорвалось.

Взрыв разорвал воздух, как если бы сама реальность треснула на куски. Темная энергия, закрученная в спирали, вырвалась наружу. Духи, молнии, раскаленные искры тянулись к небу, вибрации невообразимой энергии ударили меня в грудь, словно тысячи кнутов, отшвыривая в сторону. Ошметки духовных потоков рвались вокруг меня, брызги темной энергии ослепляли глаза. И в этот момент сорванная с шпиля беседки черепица врезалась мне в голову, повалила на землю, и сознание, наконец, ушло во тьму.

Глава 39

– Сильва! – было первым что я услышал.

Штейн тряс меня за шиворот, будто хотел вытряхнуть из меня саму душу. Ну или как минимум сегодняшний завтрак. Я думал, следующее что он скажет: “Слава богам, вы живы”, но вместо этого прозвучало:

– Какого демона вы натворили! Вы уничтожили мой перстень! Я с вас три шкуры спущу!

Вот она, благодарность!

Я нехотя приоткрыл один глаз. Боль в груди постепенно утихала, тело наливалось свинцовой тяжестью. Я бы провалялся остаток дня здесь, на мерзлой земле, не смотря на вонь гари и тухлятины. Взгляд наткнулся на пылающие яростью бледно-голубые глаза, фосфоресцирующие в сумерках.

– Вы говорили, что Око только усиливает ваши способности, – слабо промямлил я в свое оправдание. – А так ваша некромантия врожденная.

Понимаю, слабый аргумент. Но не говорить же, что в тот момент я вообще ни о чем не думал. Будь под рукой и сандалия Мейра, я бы кинул и ее.

Профессор с отвращением посмотрел на меня, как на безнадежного тупицу, и отпустил ворот моей рубашки. Я ойкнул, когда затылок стукнулся о твердую землю.

– Ну… – я приподнялся на локте, потирая ушиб. – У нас получилось, так?

По крайней мере, я все еще жив.

– Получилось, Сильва, – процедил Штейн, поднимаясь на ноги.

Мне руку помощи он не предложил, и я со стоном встал самостоятельно.

– Получилось… в какой-то степени.

Я огляделся.

– Наверное, теперь придется придумать другое название, – пробормотал я. – Зеленый Сад уже не очень-то… зеленый.

Да и на сад, если уж на то пошло, кладбище уже не очень было похоже.

Мы с профессором стояли посреди островка земли, медленно парящего посреди чернильной пустоты, а вокруг нас дрейфовали другие куски суши – последствия нашей потасовки с демоном. Клочья почвы парили на разной высоте, медленно вращаясь, будто выбирали, упасть им вниз или взмыть в небо. Да, небо было на месте, вместе с облаками, мутной луной, и что там еще должно быть наверху – и тем страннее было наблюдать развернувшуюся передо мной картину. Надгробия торчали из земли под странными углами, некоторые – вверх тормашками, в то время как вверх прорастали обнаженные корни трав и деревьев. Но тьма, окружавшая нас, не была абсолютной. Между кусками земли, связывая и удерживая их, тянулись тонкие серебристые нити.

– Пространственная декогезия, – пояснил профессор, пока я завороженно наблюдал за проплывающей мимо меня мраморной головой плачущего ангела. – Еще легко отделались.

Я вздрогнул, представив, что мог тоже вот так плавать в пустоте, разорванный на кусочки, ударяясь о встреченные на пути обломки суши и надгробия.

– Не переживайте, – профессор, истолковав мое выражение лица по-своему, похлопал меня по плечу. – Это место исцелится. Со временем.

Да, история склонна к самоповторениям. Вот и еще одно развороченное скайденское кладбище, нашими со Штейном усилиями.

– Ну, а выбираться как будем?

Профессор пожал плечами и присел на корточки, глядя с обрыва вниз.

– Пешком, Сильва.

И зачем только я спрашивал?..

Так, прыжками и ползком, с одного клочка земли до другого, мы продвигались… куда-то. Постепенно я убедился, что, чем дальше мы отходили от эпицентра взрыва, тем кучнее были и клочки почвы. Декогезия затронула не все кладбище, и вот мы уже ступили на участок суши, который нигде не обрывал, не крутился и бултыхался посреди тьмы, как всплывший кверху брюхом кит.

– Фух, наконец-то!

Я встал, уперев руки в колени, пытаясь отдышаться. Скалолазание без специальных инструментов никогда не было моей сильной стороной, не говоря уж о том, чтобы ползать в густых сумерках, каждое мгновение ожидая, что твоя нога может вместо почвы нащупать только пустоту.

– Вон они! – раздался впереди радостный восклик, и вот мои приятели, в компании парочки других одногруппников уже спешили к нам.

– Ух, ну вы там устроили! – почти с восторгом заявила Эдди, подскакивая ко мне. – Мы и не поняли сразу, вдруг как грохнуло, и жахнуло, и!.. Ой…

Она замерла с широко распахнутыми глазами, глядя мне за спину.

– Да, да, – ответил я прежде, чем она завалила меня вопросами. – Давайте уже просто уйдем отсюда, а потом уже будем разговоры разговаривать.

– Здравая мысль, Сильва, – кивнул Штейн. – Мне тоже не терпится убраться отсюда поскорее.

Меня все еще пошатывало, не то от потрясения, не то потому что земля под ногами вдруг стала раскисшей, как в оттепель. Будто нечто, сковывающее кладбище посреди летней зелени, пусть и припорошенной инеем, немного ослабило хватку и время наверстывало ход.

Еще издали, у ворот кладбища, я увидел привычную теперь картину. Мигалки, целители, суетливо запихивающие внутрь автомобилей прочих наших однокурсников, леди Мэтьюс в сторонке, с Айвоном, что-то обсуждающие с серьезным видом. Я помахал рукой знакомому рыжебородому целителю, он салютовал мне в ответ.

– Старый приятель, – пояснил я в ответ на быстрый взгляд Штейна, и, не удержавшись, добавил. – Подумываю наняться к ним на работу, в водители.

– К целителям? – профессор насмешливо приподнял бровь. – С вашими способностями – разве что в морг, или ритуальное агентство. Ах да, – голос стал саркастичным, – там вы уже работаете.

Справедливо.

Заметив нас, леди Мэтьюс двинулась в нашу сторону, и Штейн заторопился.

– Так что, вас подвести? – с видом, будто не замечает настойчивого взгляда коллеги, пошел он к своему катафалку.

Я медлил. С одной стороны, общения с Советом Некромантов мне сполна хватило за последние дни. С другой…

– Решайте быстрее!

– Езжайте, – махнул я рукой. – Кто-то же должен объяснить им, ну… Что здесь произошло.

А что, собственно, произошло? Этого я и не знал толком сам.

Бросив на меня странный взгляд, в котором промелькнуло даже что-то вроде сочувствия, Штейн сел в машину и укатил. А ведь я так и не сказал ему, что я, вроде как, его преемник! Ну ладно, это же не последняя наша встреча. Если леди Мэтьюс меня совсем не уморит разговорами, конечно.

Подошла Лилиан, забрать свою мандрагору.

– Ты была права, – сказал я ей, передавая банку. – Она действительно принесла нам удачу.

Она кивнула с видом “я так и знала”.

О том, что произошло на кладбище Зеленый Сад, в “Вестнике” потом писали всю следующую неделю, выдвигая одну теорию невообразимее другой. Говорили и о восстании мертвецов, и о неком “случайном резонансном всплеске”, и даже о том, что это была неудавшаяся попытка государственного переворота. Какой-то миколог с большим именем в науке даже дал интервью на четыре полосы, где совершенно серьезно говорил об обнаруженном на кладбище месте обитания гриболюдей, тех самых, что тщательно скрывают свое существование, и, маскируясь, живут среди обычных обывателей. О демонах не было ни слова. Впрочем, как и о причастности к инциденту некоего профессора и его студентов (за это, я уверен, стоило отдельно поблагодарить леди Мэтьюс).

– О, вот это действительно новость! – как-то за завтраком воскликнула Эдди, изучая последние новости.

– Что на этот раз? – устало спросила Оливия, даже не поднимая головы от учебника. – Падение метеорита?

– Ставлю корону, что на сей раз речь про растения-людоедов, – внес и я свою лепту.

– Не-еее, – протянула Эдди, сворачивая газету и кладя на край стола. – Орлеанна Сузи захворала и “врачи серьезно опасаются за жизнь дивы”! Похоже, ее шестой муженек оказался не промах.

– Что ж, – Оливия пожала плечами все так же равнодушно. – Теперь ее черед.

Так я понял, что ажиотаж вокруг событий в Зеленом Саду пошел на спад.

Отголоски их тем не менее еще находили проявление в нашей жизни. Пару раз меня и Сиги просили поучаствовать в “дознании”, как это говорится на канцелярском языке. То есть, привели в управление, усадили за стол и выложили перед нами не менее полусотни фотографий разных людей (некоторые были уже явно не очень живы) и попросили показать, кто нам кажется знакомым. Я выбил всего три очка из пятидесяти. На одном фото был Оскар – то есть, Гидеон Рутс, и фото было то самое, из выпускного альбома; на другом – девушка, которая работала в газетном киоске, куда я иногда забегал пополнить запасы тетрадей и ручек; лицо мужчины на третьей фотографии показалось знакомым, но я так и не смог вспомнить, откуда его знаю. Сиги заработал еще один “плюсик”.

– Эй, это же он! – воскликнул он, тыча пальцем в смазанную фотографию, на которой был изображен тощий мужичок с кривой ухмылкой. – Это он испоганил мне моего “жучка”!

– Этот? – переспросил я, вглядываясь в изображение.

По одному только лицу артефикатора, если это действительно был он, было понятно, что он жулик и пройдоха.

– Да как тебя вообще угораздило?!

– Не важно, – покраснев, ответил приятелей. – Это точно он! И что, вы его поймаете? Вы должны!

– Посмотрите внимательнее на другие фотографии, – монотонно пробубнил тот, кто вел процедуру. – Вы еще кого-нибудь узнаете?

– Что значит “еще”, вам этого мало? – возмутился Сиги.

Он обиженно посмотрел на меня, словно я чем-то мог помочь. Я пожал плечами.

– Вы еще кого-нибудь узнаете?

В один из вечеров позвонил М. и позвал меня на “ночные посиделки” (по его выражению), пропустить стаканчик. Стаканчика не было, мы сидели в его машине на углу серой невзрачной улочки в его “грейвмаунте” и хлебали прямо из фляжки что-то похожее на ягодный пунш, только уже остывший. Улица была темна, если не считать фонаря у дальнего дома, подсветка в автомобиле выключена. Мы болтали о всяком – о моей учебе, о его работе, о том, как Оскар потихоньку обустраивается в “Доме Духов”. Я все ждал, и М., наконец, устало выдохнув и уставившись в потолок, задумчиво пробормотал:

– Так что же это была за история с демоном?

Я хмыкнул и сделал глоток пунша.

– Вы последнее время с леди Мэтьюс общаетесь больше меня. Вам должно быть виднее.

От Айвона я знал, что его мачеха действительно неплохо сработала с сыщиком и частенько давала ему различные поручения, где нельзя было светить официальным лицом.

– Совет вроде продолжает поиски, – М. пожал плечами. – На том кладбище остались какие-то следы, которые могут привести к призывателям. Удивительно, что их не позаботились убрать.

– Торопились, – пожал я плечами. – Думали, что дело уже сделано.

Гордыня. Все это – от Гордыни.

– Но, я подумал, – гнул свою линию М., – Может, у вас есть какие-то мысли на этот счет? Вы там со своим профессором, случайно, сами ничего не подколдовали?

– Вам что, поручено меня допросить? – я насмешливо приподнял бровь.

Вышло, конечно, не так эффектно, как у Штейна. Сыщик спокойно смотрел на меня, ничуть не смутившись.

– Вас это удивляет?

– Да нет, в общем-то, – я хлебнул еще напитка и передал фляжку ему.

Наверное, я должен обрадоваться, что версию со Штейном все-таки не отбросили окончательно.

– Ручаться могу только за себя и своих друзей. Мы тут точно не при чем. Профессор… – я помедлил, – У него в голове бывают всякие мысли, но, думаю, для него появление демона в Скайдене было такой же неожиданностью, как для нас всех.

Я поспешил перевести тему, пока он не спросил, почему я так думаю:

– А что, тот список, который вам приносила полиция, не помог?

М. поморщился.

– Не особо. Похоже, эти два дела никак не связаны.

– Думаете, это просто совпадение? – удивился я. – В городе орудовало одновременно две шайки – одна, проворачивающая аферы со страховыми выплатами, и другая – решившая устроить апокалипсис?

И третья – зачаровавшая наш “жук”.

И четвертая – убившая кладбищенского смотрителя и подсунувшая его в качестве главного блюда на пир фальшивым вампирам.

И каждая из них оставила за собой шлейф из горя, смертей и кучи вопросов без ответов.

– Вас это не утомляет? – спросил я вдруг, глядя на темную улицу.

В салоне было прохладно, но улица за стеклом выглядела еще более неприветливо и сыро.

– Ну, вы вроде как стараетесь помогать людям, решать их проблемы, а проблем становится все больше и больше, так, что не видно края?..

Он молчал так долго, глядя со мной во тьму за окном, что я уж было решил, он не ответит.

– В молодости, – медленно начал он, – я часто задавал себе подобные вопросы. Я спрашивал духов, когда это все закончится? Почему тем или иным пришлось умереть, а мне иногда – послужить орудием их смерти?

Я невольно вздрогнул и бросил косой взгляд на заднее сидение, где лежал чехол с морелеттом.

– И духи вам отвечали?

– Нет.

М. повернулся ко мне и криво улыбнулся уголком рта.

– Ни разу. С тех пор я стараюсь не задавать таких вопросов и просто жить. Пока кто-то или что-то также не придет, чтобы оборвать и мою жизнь тоже.

– Возможно, будь вы не в Скайдене, а, например, в Латуэссе или Санкто-Менно, какой-нибудь жрец нашел бы для вас объяснение.

М. рассмеялся сухим, наждачным смехом.

– И рассказал бы мне утешительную сказку про награду для тех, кто покорно следует своему пути и заповедям, не задавая лишних вопросов? Тогда, боюсь, в конце пути меня ждет только котел.

– Тогда, может, Давеннон? Знаете, тамошние жители до сих пор верят, что цепь их жизни давно выкована в Великой Кузне, и конец наступит ровно тогда, когда будет должно. Смерть неизбежна и предрешена, и потому бояться ее бессмысленно.

– Неплохо, – одобрительно кивнул М. – Я бы выпил за это.

Вдруг под фонарем у дальнего дома мелькнула темная фигура. М. засуетился и начал быстро выпроваживать меня.

– Я бы вас подвез, – почти виновато сказал он. – Но сперва нужно закончить одно дельце. Если вы хотите присоединиться…

– Нет уж, спасибо.

Я поспешно выбрался из машины и “грейвмаунт”, рыкнув и обдав меня клубами дыма, рванул вперед. А я, подняв воротник пальто и сунув руки в кармане, побрел в сторону Университета.

Закончился февраль, начался март.

Со Штейном мы так и не поговорили. Он все еще строил из себя обиженку, на занятиях и в коридорах делал вид, что в упор меня не замечает. Впрочем, от отработок в его кабинете это меня не избавило – профессор просто оставлял на краю стола листок со списком поручений и сидел все два часа, закрывшись от меня книгой. Детский сад, честное слово. Ну, и я тоже решил не отставать и пока ничего не рассказывать.

Занятия продолжались, спецкурс некроархеологии в том числе. Теперь его вел фон Гутлолг, а на занятиях присутствовала только наша команда. Тальберг и ее группа все еще пребывали в “неоднозначном состоянии”, вместе с тем художником и настоящим Оскаром Брахтом.

Второй Оскар, которого я так и продолжал звать Оскаром, довольно быстро освоился на новом месте, с мадам Розеттой у него даже завязались отношения, которое я бы назвал “вынужденной дружбой”. Профессор Грегсон допек-таки администрацию Университета и официально вписал Оскара в смету как, цитирую, “консультанта по драматургии и нарративного пространства”. Айвон даже показал мне первый пробный билет-приглашение – черный и гладкий прямоугольник из плотного картона, который почти ничего не весил. Текст на нем то появлялся, то исчезал… и само приглашение – тоже. Оно, по примеру мейровской сандалии, само решало, где ему оказаться в тот или иной момент, иногда подкидывая вместо себя что-то другое.

– А вы не боитесь, что уже на пороге выставки, например, гость вдруг в кармане вместо приглашения обнаружит, ну не знаю, банку шпрот? – спросил я.

Айвон ухмыльнулся.

– У нас же есть список приглашенных. А это так, баловство.

Я даже подумывал, не свести ли Оскара с Мэй. Пусть и для ее выступления на конференции что-нибудь такое устроит, с призраками и потусторонней жутью.

Безе особого удивления я узнал, что М. пригласили на службу в Совет Некромантов. С секретными поручениями, официальным окладом и новеньким служебным автомобилем. Поэтому он решил, что “грейвмаунт” должен перейти к нам.

– Две машины мне ни к чему, – с торжественным видом передавая мне ключи, сказал сыщик. – А вы, я уверен, сможете позаботиться друг о друге.

Я обещал заботиться. Сиги был вне себя от радости, я тоже. И, конечно, я никому не сказал, что под задним сидением “грейвмаунта” обнаружился и чехол с морелеттом. Возможно, М. посчитал, что заботы одного только автомобиля будет недостаточно.

В воздухе пахло весной, отогревающейся под солнечными лучами землей и приближающейся сессией.