Курс некромантии для продолжающих

Глава 1

Я всегда считал, что если во Вселенной и есть где-то такое понятие, как “справедливость”, то мне его явно не докладывают. Причем пожизненно.

Сами судите, о какой справедливости может идти речь, если я, негласный спаситель Скайдена (ладно, согласен – один из спасителей), пройдя через бесчисленные нападения нежити, путешествие на некромантскую Грань и борьбу с Главным Злодеем, вынужден просиживать остатки летних каникул в университетской библиотеке? Ужасная несправедливость! Полагаю, такую же обиду на Провидение испытывал Хавелок Бородоспелый, в 431 году ступив с борта своей каравеллы “Санкта-Христина” на берег того, что он считал одним из островов Таккурийского архипелага. Как потом выяснилось, он даже за пределы Серого Моря не уплыл…

Хавелок в итоге то ли спился, то ли отправился в экспедицию к Зубам Дракона, да там и пропал. Я ни к тому, ни к другому близок не был, но ощущения были похожие. С бесчисленными экзаменационными билетами хотелось то ли напиться, то ли убиться. Возможно, и то и другое сразу. И если экзамен по древне-латуэсскому в итоге будет сводиться к анализу текста (пожалуйста, пусть только не отрывок из трагедии, ненавижу латуэсские трагедии, там вечно сперва кого-то травят цикутой, а потом случайно женятся на своих матерях), то совершенно безобидный курс по травоведению профессора Коула оказался такой подлянкой, что я и не ожидал. Начиная от вопросов по таксонометрии и заканчивая анатомическим строением растений.

В общем, я страдал и пыхтел над ботаническим атласом в библиотеке и всерьез уже надеялся прибегнуть к самому постыдному средству – давить на жалость. С Коулом может прокатить. По крайней мере, он один из тех преподавателей Университета, кто был в курсе, почему я пропустил половину его лекций в прошлом полугодии. На стол рядом со мной опустился, медленно паря в воздухе, уже желтеющий лист растущей за окном липы.

Осень в Скайдене, как обычно, нагрянула внезапно и без предупреждений. И раньше положенного срока. Только пару дней назад мы сидели во дворе кампуса, жарились на солнце и лениво обсуждали расписание, которое должны были вот-вот вывесить в холле Университета. И вот уже небо затянуло серой дымкой, первой предвестницей грядущего облачного покрова, который укутает небо, превратив его из ярко-синей прозрачной стекляшки в грустный кусок войлока, нависающий над головой.

Совсем скоро уже пойдут дожди (хотя дождям я, уроженец засушливых краев, обычно всегда радовался – по крайней мере до тех пор, пока не приходилось выбираться на улицу), задуют пронизывающие ветра, и Скайден вновь нацепит мрачную траурную личину.

Последние дни я не рисковал оставлять на ночь окно открытым – а ну как продует нечаянно. Да и с закрытым окном в моей общажной комнатушке было уже прохладно даже днем. И это была одна из причин, почему я предпочел готовиться к экзаменам в библиотеке. То ли плотные ряды стеллажей не давали сквозняку разгуляться, то ли от самих книг исходил особенный согревающий уют (мне нравилось придерживаться именно этой версии), но тут по-прежнему было тепло.

Пахло бумагой, кожей, лакированными столами и чернилами. И еще как будто кофе – но кофе скорее всего пах я сам, пропитавшись им насквозь. Сочно и перезрело пахло листвой из окна, благородной старостью – от лежащего передо мной иллюстрированного травника “De Herbis et Floribus”, и сливовым вареньем – от моей сумки с тетрадями. Варенье попало на сумку благодаря стараниям Эдди Мэллоун, которая решила опытным путем проверить утверждение, что бутерброд падает вниз не только маслом.

Словом, обстановка была самая располагающая… для того, чтобы завернуться в плед и писать мемуары (о, поверьте, написать мне было что, даже если не брать в расчет приключения прошлого года). Но никак не для того, чтобы второй день подряд страдать в подготовке к экзаменам.

Расписание на первое полугодие второго курса для меня вряд ли будет сюрпризом. Я уже знал, что точно возьму себе все возможные иностранные языки помимо древних. Наверняка останется в силе и курс некромантии профессора Штейна.

Литература – само собой, я как-никак учусь на литературном факультете (хоть вышеупомянутый профессор настойчиво игнорирует этот факт и старается сделать из нас всех то ли служителей Смерти, то ли экзорцистов-наемников).

Алхимию я твердо намеревался игнорировать – что-то не шло у меня дело с этими соединениями, реакциями и формулами (“Ну а как ты хотел, Сильва, алхимия – она не для всех, она для тех, кто исследователь и экспериментатор по призванию, как я!” – “Да? А я тогда по призванию кто?” – “Головотяп, вот кто!”).

Интересно было бы посмотреть на список дополнительных дисциплин, которые должны появиться в новом году. По идее, мы, вкусившие прелести скайденского образования, за первый курс уже должны были определиться с будущей профессией и начать двигаться в эту сторону. То, что я в это время вместо размышлений о своем карьерном призвании маялся какой-то ерундой и бегал от прошлой жизни – это уже мои проблемы. Настолько далеко идущие планы меня тогда не волновали, я собирался пересидеть пару-тройку лет в Скайдене, пока уляжется буря и обо мне позабудут, а потом двигать куда-то дальше. Скажу по секрету, от этой мысли я до конца так и не отказался – сами посудите, ну какие у меня, приезжего студента, гражданина другого государства, могут быть тут шансы на спокойное обеспеченное будущее?

В недрах моей записной книжки, которую я берегу пуще ока своего (ха-ха, оба Ока-то я как раз и прошляпил) и никому не показываю, до сих пор есть список, вот такой:

- Санкто-Менно (в большом городе всегда легче потеряться, особенно мне, с измененной внешностью, но стоимость жизни там, конечно, высоковата – так что пришлось бы либо возвращаться к прошлой деятельности, либо идти на честную работу, фу!);

- Ильзим (придется, конечно, посидеть подольше над визой и переводом всех документов на ильзимский, но это был самый безопасный вариант – тем более что язык я уже худо-бедно выучил, на бытовой уровень хватит);

- Беллстон (очередной студенческий городок, где можно было бы дальше притворяться студентом, и, дадут боги, без некромантии – хотя там свои забавы были, в виде инженерных дисциплин, коими и славится Беллстон);

- наконец, Давеннонские острова (прохладно, влажно, кругом вода и, если повезет, можно будет окопаться на каком-нибудь самом маленьком островке архипелага. Купить домик, завести огород… Звучит, как пенсия – оставлю этот вариант лет на сорок, пригодится, если доживу).

Оливия, которую тоже мучили вопросы будущего после диплома, пару раз предлагала мне подать документы на скайденское гражданство. Прошение может рассматриваться несколько лет – тут вообще никто никуда не торопился, независимо от сферы вопроса. Я могу даже успеть окончить Университет к тому времени, но сам факт наличия у меня расписки от Гражданской Палаты со штемпелем, подтверждающим, что я, Эшворд Сильва, подал все соответствующие документы и имею самые твердые намерения остаться в Скайдене подольше, даст мне определенные дополнительные возможности. Например, право на аренду или покупку недвижимости.

– Какой еще недвижимости? – подозрительно спросил я тогда Оливию. – Думаешь, мне уже пора присматривать уютный уголок на погосте?

Совершенно обычная практика в Скайдене – тут к выбору места для будущего посмертия относились обстоятельно и не менее серьезно, чем к приобретению дивана в гостиную. Чтобы долго служило, радовало глаз и вписывалось в интерьер. И, желательно, было рядышком место для других членов семьи. Причем кладбищенская “прописка” могла быть как временной (если в течении какого-то срока родственники усопших не присматривают за могилкой и она ветшает, то покойника выселяют, а участок продают следующим желающим), так и вечной (и тогда уже за порядком на клумбах и целостностью надгробия следят сами смотрители кладбища из районной администрации). В общем, развлечения на всякий вкус и толщину кошелька. Но я, ясное дело, о вечном задумывать не спешил.

Оливия только закатила глаза.

– Я говорю о квартире, Эш! Ты же не собираешься всю жизнь торчать в общежитии?

– Ну вы же собираетесь!

Оливия в ответ проворчала что-то невразумительное. Для Роса эта тема была болезненной. И если меня от подачи документов на гражданство останавливали только лень и сами документы (насквозь фальшивые, если кому-то взбредет в голову всерьез их проверять, у меня могут возникнуть серьезные проблемы), то беда Оливии и Сигизмунда была куда более прозаичной – деньги.

Можно быть хоть десять раз гражданином, но что от этого толку, если финансов не хватит на съем даже конуры? В тайне от Оливии, мы с Сиги садились как-то за примерный подсчет, сколько денег за год ему может принести работа над чужими эссе и докладами, которую я ему продолжал время от времени подкидывать. Неплохо, но недостаточно. Даже если бы мы начали делить доход поровну. Даже если бы мы подключили Оливию и немного увеличили поток заказов – но тогда пришлось бы делить уже на троих. В общем, куда ни посмотри, бизнес-план был провальный.

О том, что из “Чердачка мистера Куинна” я так и не ушел, и продолжал иногда там подрабатывать ночами, я пока решил никому не говорить – зарплата все равно мизерная, и остался я там только потому что не хотел терять связи с миром вне Университета. Мало ли, пригодится.

Все надежды были только на штейново агентство “Прах к праху”. Но со смертью Данкрофта спрос на него упал, да и все равно от заработанного Штейн выделял нам сущие медяки, на бензин. Как он сам говорил – копит на будущее развитие предприятия. Что и в какую сторону он собирался развивать, мы так и не успели узнать. Слишком быстро все схлопнулось, а поднимать вопрос повторно я не решился, ну как накаркаю и вновь повалят всякие чудища.

Оставалось только занять выжидательную позицию, продолжать строить из себя прилежного ученика и надеяться, что этот год в Скайдене пройдет спокойно. Никаких приятелей из прошлого. Никаких безумных воскресших некромантов. Никаких призраков, лезущих из-под плинтусов. И да воссияют наши души в темноте бытия.

В библиотеке становилось все темнее, парочка зажженных ламп не могли прогнать сумрак, который струился снаружи через приоткрытые окна. Но я продолжал сидеть, отвлекаясь на посторонние размышления, пока страницы травника совсем не стали расплываться перед глазами.

Глава 2

Следующее утро прошло в суетливой беготне по университетским коридорам. Пустые и гулкие, они эхом приумножали каждый мой шаг, пока я сновал от аудитории к аудитории, таща за собой сумку, набитую учебниками, конспектами и на всякий случай шпаргалками (и всем тоже рекомендую, потому что а) никогда не знаешь, какой билет попадется, а выучить все досконально невозможно, б) во время подготовки шпаргалок сам собой материал запоминается и утрамбовывается и в) нет, ну а вдруг действительно повезет и представится возможность ими воспользоваться?).

Сперва был экзамен по древним языкам. Пронесло, мне попалась все-таки не трагедия, а вполне себе идиллическое стихотворение Ингри Бордхильды (одной из первых признанных поэтесс, которую официально публиковали под ее именем, а не мужским псевдонимом). Я, естественно, сдал. Во многом благодаря тому, что при экзаменационной комиссии мы с фон Даник постеснялись откровенно конфликтовать и пускаться в стилистические и семантические дебри, хотя могли бы. Оба мы любили поковыряться в текстах в поисках глубинного смысла “что хотел сказать автор”, но искали и находили каждый раз разное, а потом могли долго доказывать друг другу, кто из нас на самом деле верблюд.

Далее – зачет у профессора Коула, один на один. Это сыграло мне на руку. Послушав минут пять, как я невразумительно мямлю на теоретические вопросы (да, увы, бывают случаи, когда шпаргалки бесполезны, сколько ты их не готовь – особенно вот в такие моменты, когда преподаватель пристально следит не то что за каждым твоим жестом, но и вздохом), профессор повел меня в университетский ботанический сад. Где я уже гораздо бодрее рассказал, что знаю (и чего не должен был знать, но это останется только между нами) про те или иные растения. Похвалив мои познания в области ядовитых трав, Коул отпустил меня с миром и зачетом. Отдельное спасибо одному профессору по некромантии – после первого же его субботнего ужина я на всякий случай прогулялся по университетской оранжерее, дурманяще пахнущей сырой землей, травами и фруктовой сладостью, и тщательно изучил представленный там ассортимент. На случай, если Штейн вдруг решит пользоваться не только благами своего сада, но и удивить меня чем-нибудь новым.

После травоведения я, окрыленный, подумывал даже совершить налет на профессора Грегсона, преподавателя по оккультизму, чтобы узнать судьбу своего зачетного эссе (“Идолопоклонничество как первая форма осознания присутствия высших сил в повседневности”). Но время было еще раннее, а профессор предпочитал ночной образ жизни и просыпался далеко за полдень.

На сегодня у меня оставался еще зачет по рунам, за который я был спокоен. Руны я заучил, и самой большой сложностью было сделать одухотворенное лицо во время их трактования. Если честно, это была моя нелюбимая часть, не люблю я эти предсказания. Во-первых, свою судьбу я бы предпочел не знать (нести ответ за судьбу чужую – уж тем более), а во-вторых, любое предсказание можно наплести и вывернуть так, что оно идеально ляжет на любые последующие события. И какой тогда в этом смысл? Оставался третий вариант, конечно – с помощью рун общаться с духами, но уж нет, спасибочки, это я оставлю Штейну.

Завтра же меня ждал давеннонский, тоже легкотня. Хоть он и принадлежал к отдельной группе языков, грамматика была простая, без всяких там инверсий и подобных подстав, когда не знаешь, с какой части предложения вообще браться за перевод. Потом древняя литература (уже один на один с фон Даник, ух, чую, тут мы с ней застрянем надолго, особенно если опять будет какой-нибудь из ее обожаемых рыцарских романов) и…

И я наконец буду свободен от учебы. Дней на шесть, ага.

А пока я шел по коридорам Университета, прислушиваясь к звукам зарядившего дождя за окном. Пожелтевшая листва, влажная от капель, блестела ярким глянцем, будто искусственная. Ватные тучи наползали на крыши домов, норовя обрушиться на черепицы домов, зацепиться за высокие шпили и повиснуть клочьями. Эх, Скайден, ставший уже почти родным. Если я на самом деле соберусь рвануть отсюда, то, признаюсь, я буду по нему скучать.

Университет уже потихоньку наполнялся новыми лицами. Новыми и растерянными. Будущие первокурсники постепенно наводняли коридоры, слепо бродили по холлу, тащили к зданию кампуса тяжеленные кофры и чемоданы, сновали вверх-вниз по лестницам и путались в номерах аудиторий. Подумать только, всего-то год назад и я был на их месте, а теперь вот уже – вполне опытный и сознательный студент. Правда, в коридорах и аудиториях я продолжал путаться.

Не зная, чем себя занять до зачета по рунам, я решил дойти до кабинета профессора ван Вольты, у которой как раз была консультация с Эдди по поводу проекта. Эдди единственная из нашей компании не прекращала учиться на протяжении всех каникул. Но если у меня были независящие от меня причины, то Эдди была в восторге и от алхимии вообще, и от своего проекта в частности. Правда, она пока не рассказывала, над чем таким они с профессором химичат. “Это будет бомба!”, – заверяла нас подруга, а нам оставалось только надеяться, что говорит она фигурально, а не буквально. С нее бы сталось создать Поддай-Жару-Горючую-Смесь, которая сравняет Скайден с землей – в то время как она сама, под огнеупорным зонтиком и в солнцезащитных очках, скрупулезно записывала бы ход эксперимента в аккуратно разлинованную тетрадочку.

Устроившись на подоконнике перед кабинетом профессора, я листал очередную детективную новинку Озиаса Великолепного, “неподражаемого мастера интриги и саспенса”, как заверяла надпись на задней обложке.

Если что-то и было в опусах Озиаса мастерским и неподражаемым, так это уровень бреда, в который опускался автор, все ниже и ниже с каждой книгой. Но читателям нравилось. Да что уж, мне и самому нравилось, такую откровенную халтуру еще поди поищи. Настоящее произведение литературного анти-искусства. Я настолько увлекался издевательством над книгами Озиаса, что Сиги (еще один поклонник детективов с моей легкой подачи) начинал уже жаловаться, мол, после меня их невозможно читать, настолько они распухали и начинали разваливаться прямо в руках от заметок на полях, подчеркнутых фраз и листочков с моими заметками. Особенно доставалось страницам с постельными сценами – читать их иначе, как с диким гоготом, я не мог.

Пока я сидел, уткнувшись в книгу, на периферии моего зрения промелькнуло яркое желтое пятно с вкраплениями зеленого. Я проигнорировал его, догадываясь, кто это мог быть, и продолжал делать вид, что усердно читаю.

Пятно прошло до конца коридора, постояло там в нерешительности и двинулось обратно. Поняв, что я так и продолжу его игнорировать, оно все-таки решило подойти поздороваться.

– Сильва.

Я поднял взгляд. Брюки и шейный платок канареечного цвета, узкий пиджак оттенка свежей травы, оранжевая рубашка в клетку. Малкольм Альва в своем репертуаре. Я так и не мог понять, была его любовь к павлиньему окрасу в одежде проявлением собственного эксцентричного вкуса или же чувством противоречия траурным расцветкам Скайдена. Быть может, одевайся все вокруг в скоморошьи наряды, он ходил бы в одних только черных смокингах…

– Альва.

Что ему от меня надо было, я тоже не мог понять. Но время от времени (довольно часто, кстати, уж не ищет ли он специально встреч со мной?) наши дорожки пересекались в коридорах Университета, он подходил, мы обменивались парой незначительных фраз и расходились.

Может, он просто был хорошим послушным мальчиком, которого мама научила здороваться со знакомыми людьми? А я, подозрительная невоспитанная скотина, везде ищу подвох.

Вот и сейчас он стоял передо мной, задрав подбородок и глядя на меня сверху вниз с прищуром. Коридор был озарен шафранным солнечным светом, упрямо пробивающегося через редкие пробелы в тучах, отчего светло-рыжая шевелюра, ресницы и даже брови Малкольма отливали золотом. Ни дать, ни взять, сам Дух Сна пришел щедро насыпать мне за шиворот чудесной золотой пыльцы, чтобы погрузить меня в сладкую дрему. Предварительно ограбив балаган странствующих фокусников.

Вот только мне уже не пять лет, и в добрых сказочных духов я перестал верить давно.

Затянувшееся между нами молчание начинало меня нервировать.

– Ты что-то хотел? – спросил я, захлопывая книгу.

На самом интересном месте, между прочим – сыщик Мариус, бессменный герой всех произведений Озиаса, как раз попался в сети очередной роковой красотки. Интрига же состояла в том, попробует ли она убить его сразу (все роковые красотки у Озиаса в итоге оказывались злодейками), или сперва навешает ему лапши на уши и вовлечет в какое-то смертельно опасное расследование. А уже потом попробует убить.

– Интересная? – вместо ответа спросил Альва, взглядом указывая на книгу.

– Очень, – ответил я. – Идеально, если хочешь, чтобы твой мозг сперва вскипел, а затем вытек через уши. Ты книгу хотел обсудить, или тебе что-то нужно?

Но добиться от него ответа мне было не суждено. Дверь кабинета ван Вольты с грохотом распахнулась и в коридор вывалилась Эдди.

– Сильва! – обрадовалась она мне. – Отлично, я как раз думала идти тебя искать!

Альва при ее появлении бочком ретировался.

– А ему что было надо?

– Понятия не имею, – пожал я плечами. – Уже полгода задаюсь этим вопросом…

– Должно быть, хочет узнать, на какой барахолке ты достаешь свою одежду и не нужно ли тебе материальное вспоможение, – хохотнула она, подталкивая меня локтем.

– От вспоможения я бы не отказался, – согласился я. – Только не из гардероба Альвы, уж увольте. Так куда пойдем?

Первым делом, как заявила Эдди, нужно было подкрепиться. Это я всегда был рад, особенно теперь, когда в каникулярный период наши совместные посиделки прекратились. Приятели в общежитии посещали меня абы как, и я зачастую вообще забывал пообедать, а то и поужинать. Вот и сейчас, вспомнив, что за всей этой экзаменационной суетой я не успел позавтракать, я предложил выбраться “куда-нибудь”, что подразумевало “куда угодно, где еда чуть теплее комнатной температуры”. Эдди мою инициативу поддержала.

Запихав меня в “жук” (Сигизмунд и Оливия были на пару дней в отъезде, навещали родителей, и оставили ключи мне) и усевшись рядом, Эдди кратко обрисовала маршрут к заведению, где, обещала она, подают отличные блюда из рыбы.

– Просто пальчики оближешь!

– Хорошо, хорошо, поехали уже! От разговоров о еде я только сильнее проголодаюсь.

Я уже достаточно хорошо знал Эдди и ее склонность к преувеличениям, поэтому почти не удивился, когда “заведение” оказалось парой стоячих столиков под тентом, а “блюда” – всего-навсего закуской. Но, действительно, горячей и ароматной. День по скайденским меркам выдался солнечный, а вид от столиков открывался просто чудо – на канал, блестящий, как лоснящаяся черная змея (табличка неподалеку нарекала его “Колокольчиковым”, удивительно лиричное название для Скайдена), набережную из пестрого бежевого гранита и, по ту сторону, ровненькие ряды двухэтажных домиков с бордовыми черепичными крышами и макушками зеленых еще изгородей. Вполне себе идиллический и умиротворяющий образ.

– Неплохо, – вынужден был я признать, жуя уже третью порцию рыбно-креветочных крокетов в панировке, нанизанных на палочку.

К каждой такой “палочке” полагалось по три вида соуса на выбор, так что мы с Эдди напробовались всяких. Мне больше все понравилось нечто болотного цвета с привкусом базилика, подруга больше всего оценила кисло-сладкую оранжевую смесь. Завершив все это дело рыбным сэндвичем и булочкой (в форме рыбки, ясное дело) со сладкой начинкой, напившись от души горячего травяного чая из бумажных стаканчиков (тут уже, слава богам, рыбой и не пахло ни в прямом, ни переносном смысле), мы, разморенные и сытые, двинулись обратно к “жуку”.

– Ну вот, – удовлетворенно вздохнула Эдди, поглаживая живот. – А теперь гони в “Галерею”.

– Какую галерею? – не понял я. – Тут куда не плюнь, везде галереи.

Чистая правда. Скайден, как ни один из виденных мной городов Империи (а видел я достаточно), тяготел к вертикальным линиям, аркам и колоннам. Чем больше арок и колонн – тем лучше.

– Да не галерею, а “Галерею”! – она закатила глаза. – Сильва, ну ты чего, уже год в Скайдене, а как будто первый день!..

Оказалось, “Галереей” здесь звалось подобие крытого рынка, расположенного в западном районе Скайдена. Продавалась в Галерее всякая всячина – от одежды и еды до духов и алхимических ингредиентов. На последние как раз и нацелилась Эдди, по дороге разъяснив, что их последний эксперимент с профессором ван Вольтой провалился (по какой-то незначительной ошибке вроде просчета в температурном режиме чего-то там… дальше я, осоловевший от еды, перестал слушать), нужно было начинать все заново, а все материалы Университет выдавал строго под отчет, который потом перепроверялся бухгалтерией и самим деканом факультета… В общем, чтобы не подставляться лишний раз, они решили сами раздобыть нужные вещества. Благо, стоили они по заверению Эдди не дорого.

– Не обеднеем, – махнула она рукой. – Малая жертва ради науки!

Подъезжая к галерее… простите, к “Галерее”, я уже издалека понял, почему ни разу здесь не был. Фасад высокого здания в два этажа полностью состоял из начищенных зеркальных окон, сверкающих до рези в глазах, словно кусок хрусталя. По сравнению с ним даже соседние дома, благородно украшенные золотыми виньетками, выглядели скучно и уныло. Остроконечная крыша в лучах августовского солнца горела пламенем, стеклянные же двери в витой окантовке были плотно затворены. Когда кто-то входил или выходил через них, они тут же закрывались обратно с тихим щелчком драгоценной шкатулки, которую держат под замком и вдали от посторонних глаз. Не удивлюсь, если внутри все действительно окажется устланным дорогим красным бархатом. Да, забреди я даже случайно в этот район, у меня бы и мысли не возникло сунуть нос в “Галерею”.

Эдди, выскочив из машины, быстрым шагом пошла ко входу, ничуть не смущаясь. Мне оставалось только побыстрее припарковаться (как обычно, через пень колоду, Сигизмунда на меня нет) и последовать за ней.

Внутри было просторно и прохладно. Широкий холл со скамеечками и вазонами с цветами, по которому гулко раздавались шаги прочих посетителей, в воздухе разливался едва слышный сладковатый аромат. По обе стороны от холла шли ряды с открытыми прилавками, вывесками, застекленными дверями магазинчиков, табличками и выставленными на обзор товарами.

Я вертел головой как ребенок, впервые узнавший, что за порогом дома есть другой, огромный и разнообразный мир.

– Сильва, смотри, куда прешь! – несколько раз повторила мне Эдди, когда я, зазевавшись, чуть не наступил на попавшихся под ноги прохожих.

В итоге ей пришлось взять меня за руку, как маленького. А я продолжал озираться.

“Модно – не значит дорого!” – вещала надпись у магазина курток и плащей. “Стиль в мелочах!” – поддакивала вывеска с нарисованным пестрым галстуком лавки, где, как нетрудно догадаться, продавались галстуки и шейные платки, а еще запонки, галстучные зажимы и перчатки. Магазин тканей “Изыск” обещал самое широкое разнообразие цветов и фактур, “Галансо” – подогнать обувь даже самой капризной и привередливой ноге (чтоб у меня еще и ноги капризные были, это я б умом тронулся), “Чернильный остров” – совершенно логично пестрел обширным ассортиментом ручек, чернил (не только черных, удивительно), пресс-папье и прочей канцелярией. Я даже положил глаз на лежащую в витрине толстую тетрадь в кремовом переплете с золотыми уголочками, но Эдди так быстро увела меня прочь, что ценник я не успел разобрать. Оно и к лучшему – не хватало мне только расстраиваться, что я, бедный студент, не могу себе позволить гребаную тетрадь.

Покачивались вывески, изображавшие ключи и очки, галстуки и чашки, часы и брюквы. Все магазины наперебой заверяли в качестве товаров, скорости предоставляемых услуг и ароматности напитков (нет, не кофе – к моему сожалению, население Скайдена предпочитало либо чай, либо уж бренди). Я вертел головой, одурманенный всплесками цвета, гомоном толпы вокруг и слиянием запахов. Как завороженный, я кинулся было к увиденной вдали вывеске книжного магазина, но Эдди держала крепко.

– Потом, – непререкаемым тоном сказала она. – Сперва сделаем дело.

Мы успели углубиться в боковые ответвления коридоров, а толпа вокруг не редела. Магазинчики становились скромнее, как будто мы шли не только сквозь пространство, но и сквозь время. Кричаще-сверкающие вывески, подсвеченные разноцветными гирляндами, сменились потертыми дверями с колокольчиками над порогом, прилавками (кое-где ими служили обычные скамьи, выставленные в ряд) и меловыми досками, хрустальные люстры на потолке – настенными лампами грушевидной формы, тусклыми от покрывавшего их изнутри слоя копоти и пыли. Коридоры становились все уже, растения в кадках менее ухоженными, а витающий в воздухе сладкий аромат – гуще.

– Сюда, – наконец сказала Эдди, проталкивая меня в полутемное помещение без вывески, лишь полустертое изображение колбы с вьющимся из нее дымком на витринном стекле намекало на то, какого рода товары здесь можно было приобрести.

Звякнул колокольчик, когда Эдди прикрыла за собой дверь. Из недр магазинчика появился хозяин – пожилой мужчина в потертом кожаном фартуке, огромных очках и с седыми вихрами вокруг обширной лысины.

– А, мисс Мэллоун, – поприветствовал он Эдди как старую знакомую. – Профессор ван Вольта уже успела позвонить мне и предупредить…

Они тут же забыли о моем присутствии и, переговариваясь, скрылись в комнатке за прилавком. Я остался один. И, как и полагается ценителю старины, принялся с интересом осматриваться.

Стены небольшого помещения были уставлены стеллажами и этажерками. До уровня моего пояса шли закрытые шкафчики вроде картотечных, выше – открытые полки, заставленные колбами и склянками самых разных видов. Из темного аптекарского стекла и зеленые. Высокие и узкие, пузатые и низкие, граненые, каплевидные. С бирками на тесемках, с подписанными от руки наклейками и безымянные, о содержании которых мог знать только сам хозяин. Реже встречались большие банки с привязанной к ним мерной ложкой. Была даже огромная колба с краником. Прилавок был почти пустой – на нем лежал только большой гроссбух с золочеными уголками, открытый на пустой странице и заложенный перьевой ручкой, и весы с гирьками.

Был тут и отдельный стеллаж с книгами. В основном, с алхимическими трактатами для специалистов разного уровня подготовки, от “Основы Алхимии” В. де Буртса до “Kimikos Oscuro”, распространение которой, насколько мне было известно, в одно время было запрещено из соображений безопасности.

Руками я, естественно, ничего трогать не стал. Осмотрев все доступное взгляду, я отвернулся к витрине и стал глазеть наружу. Прямо напротив, через узкий проулок, стоял такой же безликий магазинчик. Витрина была занавешена изнутри плотными шторами, но через окошечко болотного цвета двери (которой явно и срочно требовалась свежая покраска), я мог разобрать такие же полочки вдоль стен, уставленные разномастными баночками. Только, в отличие от аптекарских, они все были крошечные и украшенные золотом, перламутром и прочими инкрустациями. Я тут же решил, что это лавка духов, кремов и ароматических масел. Наверное, разливающийся в воздухе сладкий аромат шел как раз оттуда.

И вдруг дверь магазинчика отворилась и оттуда в сопровождении хозяина вышел не кто-нибудь, а сам профессор Штейн, обернутый в свое извечное меховое манто, или, как его величала Эдди, “меховое уродство”.

Я присел, прячась за витриной, и только затем подумал, как это было глупо. В конце концов, я же не вор и не зашел на запретную территорию – я здесь просто очередной покупатель. А Штейн, споря с хозяином ароматической лавки и активно жестикулируя, остановился прямо напротив двери алхимического магазина. Теперь вылезать из укрытия было еще глупее, и я остался сидеть на корточках, согнувшись в три погибели. Сидеть и подслушивать, естественно. Очень уж было интересно, что здесь делает профессор, которого я уже две недели не видел – как раз с защиты моего проекта по языку тхай.

Несмотря на то, что беседа явно шла оживленная, и профессор, и хозяин лавки умудрялись выдерживать полутона, так что слышно было плохо. Я только понял, что Штейн ругался по поводу безбожных расценок, и что материала осталось и так мало, так не проще ли найти другие источники сбыта? Хозяин разводил руками, просил профессора не горячиться и хорошенько все обдумать, но при этом стоял на своем. Не сразу даже я понял, что покупателем был не Штейн – он сам что-то продавал через ароматическую лавку. Ну, тогда я прекрасно понимаю его недовольство. Я на собственном опыте знал, какими наглыми бывают посредники между поставщиком товаров и собственно покупателями, задирая свой процент за сделку до облаков… Но тем интереснее мне стало узнать, что такого мог продавать профессор, да еще и здесь, в крошечной ароматической лавке в самом дальнем коридоре “Галереи”?..

Мои колени уже начали затекать к тому моменту, как они, наконец, разошлись. Как я понял – взаимно недовольные друг другом. Ну, если торговец вел дела со Штейном не первый день, он уже должен был к этому привыкнуть…

– Ну что, идем? – спросила вернувшаяся Эдди, довольно потрясая увесистым свертком из коричневой бумаги. Не увидев меня, она замерла, потом догадалась опустить взгляд ниже. – А ты чего тут расселся? Потерял чего?

Пока мы шли обратно, я рассказал Эдди о ссоре между Штейном и владельцем лавки. Она тоже заинтересовалась.

– Может, он продает что-то из своей оранжереи? – предположила она.

– Ага, торговцу духов и кремов? – усомнился я. – Ты видела его сад? А я видел, и там почти все растения – сплошь яды.

– Ну тогда не знаю, – пожала она плечами. – Разве что ты у него спросишь сам при случае. На очередном “Вечере у Штейна”, к примеру.

“Вечеров”, кстати, давно уже не было. Неужели он наигрался в приветливого хозяина и наставника незрелых умов? Мне от этого было только легче.

Едва мы вышли из “Галереи”, как вновь полил дождь. Он ожесточенно лупил по крышам и асфальту, прогоняя прохожих с улицы. Мы галопом домчались до “жука”, но и то успели промокнуть. Эдди пришлось пожертвовать своей курткой, чтобы уберечь от влаги драгоценный сверток. Только отъезжая, я вспомнил, что так и не заглянул в местный книжный магазинчик.

На полпути мы с Эдди расстались, она попросила меня высадить ее, не довозя до дома. Подозреваю, она не хотела, чтобы мы прознали ее адрес и случайно завалились к ней на обед (хотя я был не любителем ходить по гостям, тем более без приглашения). Знакомить нас с семьей она тоже не торопилась. Я не стал настаивать.

Забрав с собой кулек, который все это время трепетно прижимала к сердцу, она пожелала мне хорошего вечера, обещала к завтраку принести чего-нибудь вкусненького, и отбыла. Я же поехал в Университет обратно, сдавать зачет по рунам, а затем заниматься тем же, чем и все время до этого – просиживать штаны в библиотеке, готовясь к последнему экзамену.

Руны прошли, как я предполагал, безболезненно. Со всякими там “откройте ваше сознание и услышьте глас вселенной” у меня были проблемы, но сами руны я читал довольно сносно, так что зачет заработал. Профессор Парри только спросила, буду ли я заниматься рунами и в следующем году, на что я честно ответил, что не знаю. Мне нравились руны как еще один язык, но базовые знания я получил, а развиваться в сторону гаданий и пророчеств мне было уже не интересно. Профессор восприняла этот ответ со свойственным ей философским пониманием.

Спустившись в библиотеку, я застал там Айвона.

– Я пришел, а вас никого, – обвиняющим тоном сказал он при моем приближении, не поднимая глаз от учебника.

“Методика преподавания основ магии”, Франзен Букко. Я приподнял бровь, глядя на учебник. Букко, насколько я помнил, был одним из предыдущих директоров Скайденского Университета (то ли пред-, то ли пред-предпоследний) и магом не был. Что он там смыслил в преподавании магии, я не знал.

– Готовишься к педагогической стезе? – спросил я, усаживаясь на стул напротив.

– Это так, для расширения кругозора, – размыто ответил он.

Я достал свои учебники, параллельно поведав ему о нашей с Эдди поездке в “Галерею”. Айвон особого интереса к увиденной мной сцене между профессором и лавочником не проявил – он тоже высказал предположение, что это связано со штейновым садом. Я продолжал сомневаться, хотя другого объяснения мне в голову не приходило. Возможно, мой мозг привык ожидать подвоха и опасности отовсюду, поэтому я просто выдумываю проблемы на ровном месте.

Мы просидели в библиотеке до позднего вечера и покинули ее, только когда Крейгхофф три раза намекнула нам, что пора бы и честь знать.

В день, когда должны были вернуться брат и сестра Роса (то есть – накануне начала нового учебного года) на ковре под своей дверью я обнаружил черный конверт.

Не такой, в каком я получал визитки с приглашением на “Вечер у Штейна” – этот был больше и толще. Но надпись “Эшворду Сильве” на конверте серебряными чернилами была точь-в-точь как на приглашениях. Я взвесил конверт в руке, подумал и отложил на край стола, благо заняться мне было чем. Я как раз принялся за очередную генеральную уборку на книжных полках, что всегда занимало у меня не меньше половины дня, потому как в процессе сортировки попадался в одну и ту же ловушку, а именно – открывал книгу наугад и начинал читать, забывая о деле напрочь.

Мои догадки подтвердились, когда с точно такими же конвертами чуть позже явились Эдди и Айвон. Я был уверен, что и Роса в квартире поджидают еще два. Посовещавшись, мы пришли к выводу, что чего-то хорошего от нашего профессора ждать не стоит, а значит имело смысл дождаться брата с сестрой и открывать уже всем вместе.

Роса явились к обеду. А этот раз за него отвечала опять Эдди, и к столу нас ждал очередной кулинарный эксперимент миссис Мэллоун, который не оценили домашние, а именно – запеченный сладкий картофель и рыбные медальоны в горчично-яблочном соусе, в котором плавали веточки тимьяна и какие-то семечки.

Мы сидели в моей комнате (так и не разобранные до конца книги стояли стопками на столе, подобно радбургским Ветряным Башням – такие же суровые и готовые вот-вот обрушиться нам на головы), и, услышав шум в коридоре, вышли сразу с тарелками, чтобы потом не бегать туда-сюда.

Оливия и Сигизмунд пытались перетащить через порог своей квартиры огромный чемодан. А уезжали, насколько я помню, с одной только сумкой на двоих. Вот что с людьми делает счастливый отпуск на побережье – сразу бабочки в животе, стрекот сверчков в голове, вспышка на солнце и вот ты уже просадил все до последней монеты на рубашку с павлинами, которую ни разу и не наденешь, или ожерелье из ракушек, которое рассыплется потом по всей сумке.

– Эш, Айвон, помогите! – послышался натужный голос Сиги откуда-то из-под чемодана.

Я отдал свою тарелку Оливии, мы подхватили чемодан с противоположной стороны и, кряхтя и отбивая локти о дверные косяки, втащили его внутрь.

– А это что? – Оливия носком туфли указала на лежащий на ковре черный конверт с отпечатком моего ботинка на нем.

– Понятия не имеем, – весело ответила ей Эдди. – Давайте есть, пока не остыло. Читать письма от Штейна на голодный желудок – дурная примета!

Мы жевали (оказалось, весьма недурно, хотя с яблочным пюре в соусе миссис Мэллоун немного переборщила – когда дело доходило до яблок, она просто не знала удержу) и слушали рассказ Роса о поездке с родителями.

Предполагалось, что это будет идиллический отпуск, когда все делают вид, что они одна большая семья, вовсе не живущая большую часть года порознь. В итоге все только еще больше разругались.

– Вы представляете! – возмущалась Оливия, распаковывая чемодан. – Мать приехала со своим новым мужем, а на следующий день мы «совершенно случайно» встретились с его детьми от предыдущего брака. Как будто бы никто ничего не понял! В итоге отец несколько дней дулся, потом собрал вещи – и переехал в другой отель, к любовнице, которую тоже, как выяснилось, привез с собой!

Эдди хохотала, давясь бататом. Я на всякий случай отсел подальше, чтобы меня не заплевало.

– Ага! – продолжил Сигизмунд. – А потом приехала его жена – жена! – убедиться, по ее словам, что мы тут друг друга не поубивали. Естественно, застукала его с любовницей, которая тоже не подозревала о наличии действующей жены, и потом они вдвоем бегали за ним по всему городку.

Тут и я не выдержал и рассмеялся.

– Тебе смешно, – надулся Сиги, – А он потом до самого отъезда сидел в моей спальне. Чуть что – прятался в шкаф.

Далее мы рассматривали сувениры, привезенные с побережья. Сигизмунд и правда разжился рубашкой в веселенькую расцветку – желто-розовую в полоску. Ну хоть не павлины. Я, воспользовавшись случаем, рассказал им о нарядах Альвы, который чуть ли не преследовал меня по всему Университету. Ни у кого не возникло вменяемых предположений, что ему от меня было нужно. Оливия продемонстрировала нам пенал для писчих принадлежностей из какой-то чешуйчатой кожи, переливающейся из черного в изумрудный. Мы без подарков тоже не остались – мне преподнесли ручку в тяжелом черном корпусе, украшенном гравировкой в виде миниатюрных ракушек, Айвону – с такой же ракушкой, украшенной перламутром, булавку для галстука. Эдди досталась баночка с какой-то сыпучей смесью внутри. Она тут же спрятала ее в сумку, но никак не прокомментировала.

– Кстати, а где Лилиан? – спросила Оливия, держа в руках шелковый шарф насыщенного бирюзового цвета.

– Здесь я, здесь! – запыхаясь, ввалилась к нам Лилиан, размахивая черным конвертом, так же еще не распечатанным. – Кто-нибудь может мне объяснить, что это такое?

Мы в ответ только покачали головами. Я сбегал за своим и мы, рассевшись кружочком, как пигмеи острова Янсо у обелиска Отца Солнца, приготовились вскрыть конверты.

– Готовы? – спросила Эдди. – Давайте… Раз, два…

На счет «три» мы одновременно вскрыли конверты. Не грянул гром, не повылезали изо всех щелей духи. Я осторожно заглянул внутрь.

– Что это? – опередившая меня Оливия, приподняв бровь, рассматривала два листа бумаги – не черной, белой, самой обычной бумаги. Я достал свои.

– “Вниманию студентов второго курса некромантии проф. В.Штейна”, – зачитал я первую строчку.

Мы переглянулись.

– А почему у вас синими чернилами, а у меня черными? – тут же заметила зоркая Эдди.

Действительно, черными. Узкий убористый почерк, почти без наклона, с длинными петлями, написано с сильным нажимом.

Был у меня один знакомый, любитель изучать чужие почерки и на их основе строить психологические портреты писавших. Он утверждал, что письмо с сильным нажимом – признак расщепления личности и потери ориентации в реальном мире, мол, таким образом проявляется желание нащупать твердую почву под ногами. Вытянутые петли в свою очередь говорили о подавленных фобиях и травмах, которые душат, подобно петле на шее. Если буквы жмутся друг к другу – замкнутость вплоть до социофобии. Размашистый почерк – напротив, раздутое эго и агрессия, направленная на внешний мир. Не помню, были ли у него примеры почерка, которые не подразумевали нарушений личности. Послушать его, так мы все сплошь сумасшедшие. Правда, до нашего знакомства он был смотрителем в лечебнице для душевнобольных, поэтому нельзя утверждать, что все его теории были отсебятиной. Скорее, профессиональной деформацией.

Мы сравнили послания от Штейна.

– Потому что он писал через копирку, ленивая задница, – хмыкнул я. – Смотри, у тебя оригинал. Вот здесь буква “у” в слове “студентов” тянется чуть ли не до следующей нижней строчки. И у меня так же. У Лилиан же она тоже длинная, но не настолько.

– А у меня вот здесь “профессора” написано полностью, а у вас всех – сокращенно, – добавил Айвон.

Даже через копирку, если он писал письма только нашему классу, ему пришлось сделать не меньше пяти-шести подходов. Лишь бы не надорвался, бедняга. Мы углубились в чтение письма.

Если отбросить весь официоз и канцеляризмы, то послание Штейна сводилось к следующему. Со второго курса студентам необходимо будет выбрать, в каком направлении некромантских и около того практик мы планируем углубиться (варианта не углубляться вообще, как я понял, не предусматривалось). А именно, мы могли заниматься (далее прилагался список):

а) собственно магией, в том числе призыва и изгнания (сразу нет – магов в нашем потоке вообще не было, да оно и понятно – они все сразу шли учиться в Сады Мертвых, за редким исключением);

б) делом гробовщика (тоже сомнительное, на мой вкус, удовольствие);

в) судебно-медицинской экспертизой с уклоном в призыв духов (хорошая, кстати, профессия – таких специалистов было не очень много, насколько я знал, и все были нарасхват);

г) карьерой в жречестве (в Скайдене это было синонимом “политики”, так что – нет, тысячу раз нет!);

д) естественными науками (только скайденец может поставить слова “некромантия” и “естественный” в одно предложение, ладно – в соседние);

е) историей и филологией (вот это уже больше по моей части, если речь идет об исторических исследованиях, основываясь на всяких древних манускриптах);

ё) наконец, мы могли выбрать путь “проводника душ” или психопомпа.

Это слово я встретил первый раз, пришлось затребовать пояснения у приятелей. Я понял только, что это вроде гробовщика, который занимается больше ритуально-организационной составляющей, плюс беседами с родственниками об утрате, проживания горя и подобном. Эдакий Жрец Смерти на вольных хлебах с почасовой оплатой.

– Но это работает в обе стороны, – тут же добавила Оливия. – То есть, если вдруг какой-то дух почувствует себя грустненько, потому что еще не до конца смирился со своей новой формой существования, или его права каким-то образом ущемили – например, захоронили, хотя в завещании он указал, что хочет кремацию… Это тоже сфера обязанностей психопомпа.

Я живо представил, как посреди ночи меня будит какой-нибудь ущемленный дух и, тыча меня носом в завещание, начинает выкладывать свою проблему, не сходя с места. Ну нет, этого только не хватало!

В конце письма Штейн еще раз настоятельно советовал задуматься над выбором уже сейчас, потому что разделение курсов на соответствующие дисциплины требует времени, а сами занятия появятся в нашем расписании с января. На втором листе шел перечень необходимой учебной литературы по каждому из вышеозначенных пунктов, а также имена преподавателей. Кроме Штейна ни одно имя не было мне знакомо.

Окончив чтение, я перечитал письмо еще раз.

– Кто вообще в здравом уме захочет стать гробовщиком? – ворчал между тем Сигизмунд.

– Вообще-то… – сестра приготовилась зачитать ему лекцию на тему значимости такой профессии в обществе, тем более в скайденском, но не успела.

– А я не понимаю, кто все эти люди? – спросила Лилиан, показывая нам последнюю страницу.

– Вероятно, это преподаватели из Садов Мертвых, – пожал плечами Айвон. – В Университете просто нет настолько узких специалистов, а самому Штейну не разорваться.

– Лучше бы разорвался, буквально, – продолжал ворчать Сиги.

Он скомкал свое письмо и запульнул его в дальний угол.

– И не морочил бы нам голову.

Глава 3

Утром первого сентября Оливия застала меня за привычной процедурой. Я, пританцовывая босиком на холодном полу перед зеркалом в ванной (порвался последний домашний тапок, видимо, без гардеробных обновок все-таки не обойдется), соскабливал с щек наросшую за ночь щетину. Малая цена за то, что мне до сих пор с натяжкой давали двадцать-двадцать пять даже при моем немаленьком росте. Никогда не замечал в себе тщеславия по поводу внешности, но раз уж мне представился шанс прожить вторую жизнь, то хотелось бы начать ее максимально близко от… начала.

– Ты еще даже не оделся! – ужаснулась она.

Сама Оливия была в кремового цвета блузе с бантом и темной юбке из костюмной ткани, хотя обычно отдавала предпочтение более практичному и удобному трикотажу.

– Более того – я еще даже не причесывался!

Закатив глаза и проворчав что-то на тему того, что мужики страшные копуши, а винят во всем женщин, она ушла, но через пару минут вернулась вновь.

– Вот, примерь, – сказала она, кинув на кровать темно-синий сигизмундов костюм.

– Зачем? – удивился я. – У меня есть одежда.

– Это – не одежда, а обноски, – категорично отмела она все мои возражения. – Сегодня будет речь директора Амброуза, ты же не собираешься заявиться на нее в таком виде?

Уже второй довод в пользу того, что мне нужно заняться своим гардеробом. А может, Эдди права, и все эти полгода Альва своими внезапными появлениями пытался намекнуть мне именно на это?

– Так ведь Амброуз в прошлом году первокурсникам речь толкал, разве нет? – вспомнил я.

– А он ее каждому курсу читает.

– Еще небось и одну и ту же…

Оливия хмыкнула и удалилась.

Я переоделся в принесенную ею одежду (цвет мне не шел, но, надо было признать, выглядел я теперь приличнее, чем в своих брюках и свитере с вытянутыми локтями), схватил сумку с единственной пустой тетрадью (на первый день и этого хватит), и вышел в коридор, где меня уже поджидали Роса. Сиги, судя по скептическому взгляду, тоже считал, что его костюм мне не идет, но ничего говорить не стал и только сочувствующе похлопал по плечу. Мы спустились во двор и двинулись в сторону учебного корпуса.

Я почти угадал, речь директора Амброуза мало отличалась от той, что я слышал первого сентября год назад. Как обычно – учитесь, дети, приумножайте славу нашего Университета и бла-бла-бла. Дождавшись окончания речи, мы добрались до холла Университета, где на входе висело новое расписание. Там уже была толпа. Мы с Сиги, как самые высокие, высматривали расписание, а Оливия все конспектировала. Отдельно был вывешен список дополнительных дисциплин по выбору, которые должны были стартовать со следующей недели. Все равно на утряску и усушку основного расписания потребуется время, первые дни неизбежны накладки с кабинетами и пересечениями уроков.

Я быстро зачитывал Оливии строчки, которые мог видеть со своего угла обзора, не успевая сильно в них вдуматься. Нужно все переписать, пока нас не затоптали, а разбираться уже будем в спокойной обстановке. Из того, что я успел понять, суббота опять стала полностью свободной, как и среда (“день для самостоятельного обучения”), зато курс Штейна был записан аж четыре раза – по два сдвоенных урока в понедельник и четверг.

Ну конечно. Приходите к нам, дорогие студенты, на факультет литературы. У нас есть некромантия, а также немного некромантии, или вот еще некромантия. Всю жизнь мечтал. Оставалось радоваться, что сегодня не понедельник и не четверг, а значит, морально подготовиться к трем часам подряд со Штейном время есть.

Оливия потянула меня за шиворот.

– Идем, – крикнула она мне в ухо, стараясь перекрыть царящий в холле гомон. – Сейчас будет травоведение, а потом перерыв. Там и разберемся.

Травоведение (если точнее, “Углубленный курс травоведения: лекарства и яды”) профессора Коула проходило в той же просторной аудитории. Сам профессор, долговязый и нервный, с места в карьер принялся нам рассказывать об основных темах первого полугодия. Он расхаживал между партами, успевал переключать слайды, жестикулировал и вскользь отпускал комментарии знакомым ученикам (“Арнольд, как поживает ваш Toxicodendron radicans, оправился после пересадки? Хорошо, очень хорошо!” или “Кирстен, я получил на каникулах ваше письмо со статьей из «Новой ботаники» – идея интересная, давайте обсудим после урока?” и все в таком духе).

Видно было, что за лето он успел соскучиться по преподаванию и ученикам – и это, судя по всему, было взаимно. Хотя некоторые места в аудитории пустовали, из чего я сделал вывод, что кто-то от курса Коула отвалился, за экзамены поняв, что травоведение – это вам не просто гербарии в тетрадочку клеить.

В перерыв после урока я успел забежать к фон Даник. Она была занята, уже ругаясь с каким-то первокурсником по поводу хронологической таблицы в конце учебника гарханского (я даже почувствовал себя ущемленным, неужели я теперь не единственная заноза в ее заднице?). Поэтому я просто оставил на столе список литературы, который подумывал проанализировать для годового проекта в поисках неуловимого языка тхай.

Мы собрались в библиотеке в ожидании, пока рассосется поток студентов, явившихся за учебниками, и просматривали расписание. Я, пристроившись рядом с Оливией, читал список дополнительных дисциплин.

Как я и предполагал – без изменений. Пожалуй, оставлю все, как и было. Поколебавшись, руны я оставил тоже.

– Так, – вслух бормотала Эдди, переписывая расписание себе на листок, – Алхимия углубленная… Алхимия теоретическая… Алхимия – практикум…

– Не многовато тебе алхимии? – Лилиан, изумленно приподняв брови, наблюдала за ней. – У тебя тут ошибка – ты записала урок на шесть утра в понедельник.

– Это не ошибка, – проворчала Эдди.

Мы сочувственно поохали.

Итого, в первом полугодии нас ждало: понедельник – мировая история, древняя литература, гарханский, две некромантии и лично для нас с Айвоном полуночное занятие по истории оккультных наук; вторник (то есть, сегодня) – травоведение, история Скайдена (новая обязательная дисциплина), литературный практикум (еще одна новая дисциплина – без понятия, что это значило, надеюсь, нас не заставят там стихи слагать) и два часа обязательного ассистирования у выбранного преподавателя.

Я поднял глаза на приятелей.

– А это еще что? Я, например, так и не выбрал, к кому пойти ассистентом.

– А я говорила, что надо было еще в прошлом году выбирать! – проворчала Оливия. – Теперь вот иди к тому, кто остался.

Я понурился. Надеюсь, место у фон Даник еще никто не застолбил. Характер у нее склочный, но зато сами дисциплины проблем не предвещали. Где-то в глубине души я начал подозревать, что получаю от наших споров до хрипа некое извращенное удовольствие, и это было взаимно.

– А ты выбрал? – обратился я к Айвону.

В прошлом феврале, насколько я знал, он, как и я, решил отказаться от ассистирования.

– Да, – ответил он. – Я с мая у Грегсона. Он забавный, хотя иногда звонит мне среди ночи и спрашивает, где его записная книжка, или когда я принесу ему окончательный перечень богов и духов, упомянутых в “Песне последнего вдоха”.

Я закатил глаза. Грегсон был моим вторым вариантом после фон Даник.

– Так, среда – свободный день! – радостно прервал наши размышления Сиги.

– Вообще-то, – тут же возразила его сестра. – Не свободный, а для самостоятельного обучения! Даже не вздумай увиливать, как в прошлом году!

В четверг с самого утра опять стояли два занятия у Штейна подряд. Затем гарханский и древне-латуэсский, тоже подряд. Чтобы жизнь медом не казалась – сразу после этого руны (может, все-таки отказаться?). Пятница – давеннонский (у меня с Оливией), кхан-маури (только у меня), теория магии (опять с Айвоном), опять литература (на этот раз – современная) и опять – два часа ассистирования.

Я крепко задумался. Есть ли в Университете хоть один преподаватель, которого я готов созерцать четыре лишних часа помимо собственно занятий? Нет, таких преподавателей не было… Я выписал на листок необходимый список учебников на первые полгода. Список получился внушительный. Когда же я научусь здраво оценивать свои силы и не буду грести все, что плохо лежит?.. Посетовав на свою тяжкую судьбу, я побрел к Крейгхофф – толпа у ее стойки как раз начала редеть.

Заполучив учебники, я решил воспользоваться оставшимся свободным временем, чтобы занести их к себе в комнату и заодно метнуться еще раз к фон Даник. Я едва успел поймать ее на выходе из кабинета, она как раз мчалась на какой-то там короткий педагогический совет, но подтвердила, что видела мой список литературы и посмотрит внимательнее позже.

– Ассистирование? – она удивилась. – Сожалею, Сильва, но свободных мест у меня нет. Где ж вы раньше были?

Где-где, и так понятно. Сидел, упиваясь жалостью к себе, на чердаке книжного магазина. А еще раньше, как ужаленный, мотался по всему городу, затыкая дыры в прорехах между нашим и потусторонним мирами. Я поплелся на урок по истории Скайдена.

Занятие вела та же преподавательница, что и по мировой истории. Я уже приготовился, что следующие полтора часа придется бороться со сном и тоской, но начала лекцию профессор внезапно бодро и с воодушевлением. Я даже встрепенулся и все занятие слушал с долей любопытства.

Оказывается, Скайден вовсе не был первым городом, основанным на полуострове Скай. Когда-то, чуть дальше к континенту, тут стоял город Скалл-ам-дент, или, иначе “Зуб Черепа” – действительно, выпирающий в Серое Море полуостров был похож на единственный оставшийся в челюсти зуб. Городом еще тогда это было сложно назвать – скорее княжеский замок, вокруг которого постепенно разрослась слабенькая инфраструктура. Сам Скалл-ам-дент был впоследствии разрушен (его руины еще сохранились), а на месте будущего Скайдена стояла безымянная тогда рыбацкая деревушка. Торговые пути проходили вдали от полуострова, в скайденском климате с фермерством особо не разгуляться, так что не удивительно, что основным добытчиком пищи для замка и окружавших его крестьян стала именно эта деревня, жители которой со временем почувствовали себя настолько уверенно, что показали местному князю кукиш и отказались платить дань. Князь такого, естественно, не стерпел, собрал своих солдат и пошел наказывать строптивцев. И проиграл. Как горстка рыбаков могла одолеть пусть и малочисленную, но все-таки обученную и вооруженную армию, спросите вы? А вот тут начинается самое интересное.

Легенда гласит, что некий рыбак, чье имя уже никто не помнит, но в летописях его потом величали не иначе как Массимилиан Первый Освободитель или Массимилиан Говорящий с Духами (именно его имя взял себе и ныне правящий герцог Скайдена), однажды во время рыбалки попал в шторм, который не прекращался несколько дней. Рыбака мотало по волнам, оборвало уже все сети, лодка прохудилась и дала течь – в итоге от нее осталось только пара досок. Все это время рыбак неистово молился всем известным ему богам, но боги оставались глухи к его мольбам. В итоге рыбак плюнул на глупых бесполезных божков и воззвал к своим предкам – и те ответили. Явились ему и уже умерший отец с дедом, и пропавший за год до этого младший брат, и вся родня, которую он уже сам не мог упомнить.

Рыбак вернулся в деревню спустя пять дней, истощавший, но живой. Понятно, что его уже считали погибшим, поэтому все очень впечатлились его появлением. А он, в свою очередь, поведал, что спасли его духи из потустороннего мира, и обещали ему – мол, если вся ваша деревня будет славить и почитать духов, то будет вам процветание. Так оно и случилось. Если верить летописям, то именно духи помогли свергнуть князя, явившегося самолично за налогом с армией. Солдаты просто-напросто испугались призраков и бросились наутек, а сам князь почел за лучшее собрать свои вещички и свалить. Изнеженный какой-то был, странно, в те времена удельные правители зубами держались за свои земли, там не до жира было… Рыбака же нарекли Массимилианом Освободителем, Первым Герцогом будущего Скайдена. И с тех пор не почитали больше никаких богов, но верили в духов и служили им.

– Таким образом, – завершила лекцию преподавательница, – Основанием города Скайден считается 132 год, и с тех пор росло и крепло его влияние, как и значение некромантии в политике, религии и организации быта его жителей.

По крайней мере, это хоть как-то объясняло, почему все скайденцы повернуты на некромантии и духах. Записав домашнее задание (параграфы с 12 по 17 учебника: “Становление Скайдена как города-государства”) и, распрощавшись с Эдди (она помчалась на свою дополнительную алхимию, пообещав заглянуть к нам попозже), мы двинулись на литературный практикум. Который действительно оказался практическим занятием по сочинительству. И да, стихотворная форма меня все-таки тоже ждала, как я понял из вводной речи преподавателя (практикум вела не фон Даник, и это к лучшему – я мог бы стерпеть, когда она спорила со мной по чужим текстам, но, если бы она начала критиковать мои собственные, ух, что было бы!).

Если коротко – нам предстояло изучить основные литературные формы и приемы, и после каждого учебного блока опробовать в них свои силы. Задача же была не сделать из нас будущих поэтов и романистов, а скорее отточить свой слог и научиться внятно излагать мысли. Так-то, полезное качество. Я, насмотревшись уже на чужие каракули и сумбурные черновики во время “консультаций” по домашним эссе и докладам, прекрасно знал, что с изложением мысли (и письменным, и устным) у большинства студентов очень большие проблемы.

– Ну что, вроде бы все на сегодня! – радостно заявил Сигизмунд, когда мы покидали аудиторию.

– Какое еще “все”, – рассердилась его сестра. – Ты ничего не забыл? Сейчас у нас два часа на ассистирование!

– Ну не-еет! – Сиги возвел глаза к потолку. – Может быть, не надо?

– Надо! – отрезала Оливия. – Раз это внесли в расписание, значит и зачет по итогу полугодия тоже будет! Идем, профессор Фригг нас уже ждет, я его предупредила!

Я молча брел позади них, согласный с ними обоими разом. Ну его, это ассистирование! Мне и податься некуда было. Оливия и Сиги приписались к преподавателю права, Айвон – к Грегсону, Лилиан выбрала профессора Коула. А мне что оставалось? Начинать год с прогулов и долгов было опасно – вот так накосячишь на самом старте, а потом весь год не расхлебаешь.

– Ладно, – махнул я рукой приятелям. – Вы идите, а я тут…

Я замялся. Оливия подозрительно на меня уставилась.

– А ты – что? – строгим тоном спросила она.

– Ну… Похожу, поспрашиваю учителей, не нужен ли кому-то ассистент…

– Правда поспрашиваешь? – вкрадчивым тоном перебила она. – Или опять улизнешь в библиотеку и будешь надеяться, что все само решится?

Была такая мысль. Я возмущенно уставился на Оливию.

– Нет, ты что! Как ты могла такое подумать?!

Слишком хорошо она меня знает.

Еще раз бросив на меня суровый взгляд, Оливия взяла брата под руку и увела его. Я остался в коридоре один.

На самом деле Оливия невольно подала мне одну мысль. Возможно, стоило спросить саму Крейгхофф, не нужен ли ей помощник – она была единственным библиотекарем на весь Университет, ей нужно было не только за порядком в читальном зале следить, но и вести каталог, принимать и выдавать книги… Дел невпроворот. Я бодро зашагал в библиотеку, почувствовав, как впереди забрезжил луч надежды.

Увы, и в библиотеке меня ждало разочарование.

– Какое еще ассистирование! – возмущенно отчитала меня Крейгхофф, размахивая “Кратким именным указателем великих некромантов, том 7”. – Я вас, криворуких студентов, к картотеке и близко не подпущу!

Так-то справедливо, но лично я себя криворуким не считал. Однако, Крейгхофф осталась глуха к моим доводам и заверениям. Я поплелся к выходу. Где меня и поймал профессор Штейн, все это время слушавший нашу беседу с библиотекаршей из-за стеллажа поблизости.

– Сильва, – окликнул он меня.

В проеме между шкафами показалась бледная, унизанная перстнями рука в белом манжете и поманила к себе.

– Подойдите.

Я подошел.

– Добрый день, профессор, – уныло поздоровался я, не глядя ему в глаза.

Штейн стоял, на отлете держа в руке две очередные страхолюдины – потертые безымянные фолианты на застежках из тусклой меди. Выглядели книженции так, будто вот-вот готовы отрастить с десяток мохнатых лапок и убежать, гадко хихикая, в самый темный уголок и затаиться там в ожидании беспечного прохожего. А свисающая с плеча профессора меховая накидка с радостью к ним присоединится.

Нет, тысячу раз – нет!

– Слышал, у вас проблемы с поиском преподавателя, – вкрадчиво начал он, рассматривая меня с хладнокровным интересом удава, который только что плотно пообедал и размышляет, влезет ли в него еще кусочек.

– Да, я тут… – промямлил я. – Опоздал, короче…

Нет-нет-нет.

– Очень удачно, – ухмыльнулся профессор. – Мне как раз нужен ассистент. Вот, держите. Отнесите в мой кабинет.

Поколебавшись, я принял из его рук книги. Пока ни одна не попыталась цапнуть меня за палец, но я был уверен – они просто выжидают удобного момента. Вздохнув, я направился к выходу из библиотеки.

– И, Сильва, – окликнул он меня через пару шагов. – Это тоже захватите.

Я обернулся и едва не получил по роже меховым манто. Тяжелое, зараза.

– …а потом я все два часа убирался на полках с этими дурацкими склянками! – уже вечером возмущенно пересказывал я приятелям последние события дня.

Понимаю, звучит довольно безобидно, но на деле процесс оказался гораздо сложнее и опаснее. О таком явлении, как “срок годности”, Штейн, похоже, понятия не имел – или же предпочел его игнорировать, что вероятнее. Поэтому каждая третья склянка на полках в его кабинете норовила вспениться и просочиться сквозь пробку, стоило мне взять ее в руки, а то и лопнуть. Банки с плавающими в мутной жиже глазами, языками и прочими частями тела (кажется, не человеческими, но ручаться я не был готов) я вообще поначалу наотрез отказался трогать. Но иначе до бутыльков в заднем ряду было не достать.

– Он этот кабинет только в прошлом году получил, – пояснил Айвон. – Раньше там был другой преподаватель некромантии, де Беранже. Он долго страдал от какого-то неизвестного недуга, а потом…

– Умер. Да-да, мы в курсе. Мы даже успели послушать его последнюю лекцию. Посмертно.

Айвон покивал, нисколько не удивившись.

В общем, было заметно, что кабинетом не занимались долгое время – причем Штейн этим также не озаботился. После уборки и “прополки” просроченных склянок, мне надо было рассортировать их по разным полкам. В алфавитном порядке те, что имели этикетку или бирку, и отдельно банки без каких-либо указателей. Надеюсь, в следующий раз мне не придется заниматься идентификацией неопознанных зелий – опытным путем, например.

Так я за несколько часов извозился в пыли и мерзкой липкой гадости, пока Штейн, закинув ноги на стол, почитывал себе преспокойненько принесенные из библиотеки книги. Еще небось и в обход Крейгхофф взял, через Архив, как я его научил в прошлом году.

– Отлично, Сильва, – сказал профессор, захлопывая фолиант, когда я закончил уборку. – Жду вас в пятницу. Продолжите то же самое с книжными полками.

– Это все равно лучше, чем если бы он заставил тебя помогать ему со вскрытием, например, – сказала Оливия.

– Погоди, еще успеется, – проворчал я.

Но, если так посмотреть, то да – сегодняшний день прошел довольно удачно.

Остаток вечера после ужина я посвятил попыткам разложить на столе новые учебники среди своих книг, которые (да, да) я так и не разобрал с того момента, как затеял ревизию еще до начала учебы. Так что заняться мне было чем, причем уже не по собственной инициативе, а по необходимости. Иначе за столом совершенно не оставалось места, чтобы там положить хотя бы тетрадь для домашних заданий.

Потаскав еще с час книги, попримащивая их и так, и эдак (в ход уже пошло даже свободное пространство на подоконнике, обычно занятое электрической плиткой с кофейником), я утомился настолько, что едва смог пронести себя пару шагов до кровати и уснул, не раздеваясь. Я пообещал себе точно-точно разобраться с книжными завалами завтра, но позабыл об этом сразу же, как закрылись мои глаза.

Согласно статистике (правда, устаревшей на пару лет – более ранние данные Оливия найти не смогла), только 24% выпускников по всей Империи в последующем работают в той же сфере, по которой получали диплом. Что разительно отличается от цифр по одному только Скайдену – 59%. Чуть ли не в три раза больше, но все равно это значит, что почти половина студентов не могут или не хотят продолжать карьеру в той же специальности, по которой обучались. С учетом почти отсутствующей безработицы в городе – скорее всего, второй вариант. Означало ли это, что сам учебный процесс напрочь отбивал у них интерес к области, которая казалась привлекательной в самом начале, или что ученики, молодые обалдуи, в принципе не способны на этой зачаточной поре взрослости решить, что делать дальше со своей жизнью? Я не знал, и подобных опросов среди выпускников не проводилось. Надо будет подкинуть Оливии идейку.

В любом случае, шансов, что через три года я стану ведущим знатоком древних текстов и рукописей, и моя квалификация будет достаточно востребована, чтобы поддерживать меня на плаву до скончания моих дней, был не очень высок. Конечно, я всегда мог вернуться к прежней жизни. Возобновить кое-какие контакты, подергать за нужные ниточки… Уверен, многие мои клиенты и подельники обрадовались бы моему возвращению – все-таки репутация у меня была хорошая. Но я не был уверен, что хочу этого. Да, прибыльно, весело, но сопряженные с этим риски в моих глазах уже того не стоили.

Таким невеселым мыслям я предавался утром в среду, когда еще до завтрака (и даже без кофе – ведь место плитки теперь было занято) решил спуститься в библиотеку, чтобы посвятить весь день учебе.

Вокруг столов и среди стеллажей сновали студенты, передо мной лежал раскрытый на середине сборник путевых заметок разных авторов (“Путешествие к Зубам Дракона: Туда и, если повезет, обратно”), который я листал в тщетных попытках найти упоминание неуловимого Ганса Эдоуда, странствующего монаха и летописца третьего века. По моим предположениям, Ганс мог бывать где-то в пределах Скайдена, и, зная его дотошность, я надеялся отыскать у него какие-то замечания по диалектальным особенностям того времени (в идеале) или хотя бы ссылки на литературные произведения того времени. К сожалению, самих дневников Эдоуда почти не сохранилось – только в таких вот разноавторских антологиях. Поиск по Архиву мне тоже ничего не дал, поскольку искать он мог только по названиям книг и глав, а не в самих текстах (один раз я все же попробовал – Архив выплюнул мне страниц десять возможных источников и все продолжал строчить, когда я уходил, а Крейгхофф потом весь день ходила с озадаченным видом, но, кажется, не догадалась о моем незаконном проникновении). Другими словами, Ганс Эдоуд оказался личностью чуть ли не насколько же мифической, как и язык тхай.

– Сильва, – оторвала меня от размышлений Эдди, плюхнувшись на стул по соседству.

Я вздрогнул – нет, все-таки она удивительно незаметно подкрадывается.

– У тебя такой вид, будто ты пытаешься доказать Теорию миров-близнецов.

Теорию миров-близнецов, или Теорию параллельности миров ведущие ученые мужи и девы пытались доказать уже веков пять. Суть ее состояла в том, что кроме нашего мира там, за Гранью, существует второй точно такой же. А может, прямо противоположный. В общем, какой-то да есть. Доказательств самой собой пока никто не смог найти – ведь чтобы проверить теорию, надо было уйти за Грань, пересечь ее насквозь и вывалиться в этот самый параллельный мир с другой стороны. Без возможности вернуться, конечно же – настолько далеко не способен был бы уйти даже сам Первый Некромант. Так что, даже если кому-то это и удалось, похвастаться этим обитателям своего мира он все равно бы не смог.

– Почти, – хмыкнул я. – Для проекта мне приходится вручную перелопачивать кучу источников, а толку – никакого.

Я вздохнул и лениво перелистнул еще пару страниц. И тут мой взгляд зацепился за знакомое имя.

– Эй, смотри-ка, – сказал я и перевел вслух:

– “…погода на побережье не позволила нашему судну причалить, поэтому я, скорбя, вынужден был весь день провести в каюте. Компанию мне составил мой коллега-ученый, также путешествующий вдоль Беллстонского пролива. Он назвался Виктором Штейном…”.

– Ну и что? – пожала плечами Эдди.

– А Штейн мне как-то говорил, что никогда не покидал пределов Скайдена!

– Ну и что? – повторила Эдди. – Мог и соврать.

– Ты что, не понимаешь? Это сборник текстов, датированных с третьего по четвертые века! Ну, максимум пятый!

– А… О-ооо! – наконец-то сообразила она и придвинулась поближе. – Ну-ка, а еще что там есть про Штейна?

– Что обсуждаете? – спросила Лилиан, только вошедшая в библиотеку в компании Айвона и Роса.

Я объяснил.

– Да ну, – помотал Сиги головой. – Это какой-то другой Штейн. Наш не может быть настолько старым!

– Согласен, – поддакнул Айвон. – Самый старый маг, о котором я когда-либо слышал, доживал максимум до ста сорока трех лет.

– А он был при этом Первым Некромантом? – ехидно спросила Эдди.

– Нет.

– Ну вот видишь! Давай, Сильва, что там еще сказано?

Я пробежался по тексту, но больше никаких намеков, кто мог быть этот Виктор Штейн, не нашел. Даже уточнения, ученым в каких именно науках он был.

– Это точно он! – безапелляционно заявила Эдди.

Остальные сомневались.

– А давайте спросим? – предложила Лилиан. – А что такого? Можно же сказать, что нашли в книге. Подумаешь…

Роль вопрошающего, конечно же, досталась мне. Как раз в пятницу можно будет и спросить. Треклятый Штейн. Лучше бы я нашел не его, а Эдоуда. Штейнов в моей жизни и так уже было достаточно.

В общем, за весь день изучения “Путешествия к Зубам Дракона” я так ничего полезного по языку тхай и не узнал и уже сам начинал думать, что совершил большую ошибку, когда брал себе эту тему проекта. Поначалу это казалось забавным, даже смелым – а ну как мне действительно удалось бы доказать существование мифического народа тхай, некогда приплывшего на имперский полуостров, когда и слова-то то такого “Империя” еще не было. Вот теперь и гоняюсь за химерами, себе на голову. Что-то мне подсказывало, что второй раз отговорка “ой, и тут не нашел”, как в прошлом году, в этот раз уже не прокатит.

Зато мне удалось немного повеселить приятелей найденными в антологии другими забавными историями. Подозреваю, многие из них были высосаны из пальца, ну вот например про астронома (или астролога – он сам, кажется, так и не определился) Дилана Синеуса, который полжизни провел в погоне за неким Городом Бессмертных, путь к которому, как он уверял, ему указывало созвездие Инген. Причем следовать за ним следовало именно по отражению в морской глади – и это у Зубов Дракона, одних из самых опасных и беспокойных вод на всем побережье! Какая уж тут “гладь”, тут бы камнем на дно не пойти… Город Бессмертных, короче, Синеус так и не нашел. Печально, если подумать. И очень похоже на мою ситуацию. Я вздохнул и закрыл “Путешествия”.

– Вот, – сказала Оливия, пододвигая ко мне учебник травоведения. – Лучше делом займись.

А вечером на коврике меня ждала визитка с приглашением на “Вечер у Штейна” в эту субботу. Я сердито пнул ее, но промахнулся, угодив ногой в одежную вешалку. До кровати пришлось, ойкая и ругаясь, прыгать на одной ноге.

Глава 4

В четверг в аудитории 402 царило нездоровое оживление. Первый урок некромантии в этом году, как-никак. Все громко переговаривались, перекладывали по столу тетради и учебники и делали вид, что вовсе не поглядывают ежеминутно на дверь в ожидании сурового профессора. Ладно бы, сурового. Непредсказуемого – вот что страшнее.

Я всеобщего ажиотажа не разделял.

– Доброе утро, класс.

Я с трудом приоткрыл один глаз, наблюдая за тем, как Штейн, бодрый и энергичный, зараза, идет к своему столу. Мне бы столько бодрости по утрам. Да хотя бы и по вечерам – не пришлось бы полночи сидеть, таращась то в стену, то в окно, и выжимать из себя последние мысли по домашним эссе. То ли организм еще не успел перестроиться на осенний режим, то ли не знаю, что, но уже после обеда я чувствовал себя вялой мухой, готовой впасть в спячку. А когда ложился, потом еще долго смотрел в пустоту и не мог уснуть. Возможно, дело в кофе, который я чуть ли не ведрами хлебал, когда возвращался с уроков.

– Надеюсь, все внимательно ознакомились с…

Профессор замер, хмуро оглядывая свой стол в поисках чего-то, что там должно было быть, но не было.

– Сильва, принесите из моего кабинета “Некромантию, том 2”.

Состроив рожу де Барре, который на словах Штейна гаденько захихикал, я пошел к винтовой лестнице. Вот как, я теперь и ассистент, и уборщик, и носильщик… Ну-ну, я еще отыграюсь.

“Некромантия” обнаружилась на столе в кабинете, заваленная кучей каких-то посторонних книг. Осторожно отодвинув их в сторону и поборов желание выставить их ровной стопочкой (что бы Штейн ни думал, я не его личная домработница!), я взял учебник. Прислушался – Штейн внизу лениво пересказывал (для самых тупых или же безграмотных) содержание его августовского письма и еще раз настойчиво напоминал, что определяться со специализацией надо уже сейчас. Сиги задал какой-то вопрос, профессор утомленно вздохнул и начал на него отвечать. Пожалуй, пара минут у меня есть.

Я обошел стол по кругу, осматривая его, руками ни к чему не прикасаясь.

Нет, все-таки Штейн – та еще свинья. Чернильные ручки были разбросаны по всему столу, как и сменные чернильные стержни. Большинство из них уже пустые, а один протек на лежащий под ним документ – чье-то домашнее эссе, судя по всему. Карманное зеркальце, лежащее лицевой стороной вниз. Книги, раскрытые обложкой вверх или заложенные всякой всячиной – конвертами, открыткам, другими книгами потоньше, скрепками, маникюрными ножничками… Из одной даже торчала перчатка, а из другой – кончик банкноты в тридцать корон. Посередине стола лежало еще одно эссе (“Теория и практика укрощения смерти”), на полях которого штейновским почерком крупно было написано “Ну что за идиотизм! Оживление мертвецов и секта “Кукловодов” не имеет к теме никакого отношения!”. Рядом – рассыпавшаяся колода таро и начатый, но брошенный пасьянс. Еще одна карта лежала рубашкой вверх у ножки стола. Поколебавшись, я поднял ее, перевернул (“Башня”, ну спасибо!) и положил обратно, как было.

В корзине для бумаг под столом белел конверт, пустой. Я достал его, привлеченный знакомой гербовой печатью – очерченная кругом рука с розой, от которой исходили солнечные лучи. Когда-то, еще в прошлой жизни, мне частенько доводилось видеть такой символ. Иногда с приятными новостями, иногда нет – тут уже зависело от контекста.

Письмо от Золотой Палаты Имперского банка Санкто-Менно, и было оно адресовано некоему

Анри де Лануар

Скайден

Аллея Вязов, 13/25

Хм, интересно. Адрес точно Штейновский. А вот имя… Неужели Штейн, как и я, тоже живет двойной жизнью? Да еще и ведет дела с Имперским банком! В Скайдене имелся свой, и пользующийся вполне добросовестной репутацией. А может быть, добросовестность Штейну сейчас как раз и не была нужна. Все больше и больше загадок вокруг нашего профессора.

– Сильва, вас долго ждать? – будто почувствовав, крикнул снизу профессор.

– Да, я ищу! – крикнул я в ответ. – У вас тут такой бардак, что ничего не найти!

– Посмотрите под книгами!

– Да у вас тут везде книги! Нашел, иду!

Я поспешил вниз. Когда я передавал учебник в руки Штейну, он смерил меня подозрительным взглядом, но ничего не сказал.

– Так вот, возвращаясь к нашему уроку, – дождавшись, когда я займу свое место, профессор хлопнул учебником об стол так, что мы все подскочили. – Как вы, должно быть, заметили, в этом полугодии наши занятия идут сдвоенными. Это связано с тем, что у вас будет больше совместных заданий, которые вы будете выполнять тут же, в классе, разделившись на группы. И даже не думайте, – он окинул взглядом нашу шестерку, – что будете все время в одной группе со своими приятелями. Я прослежу, чтобы вы смогли поработать с каждым из ваших однокурсников.

Я сник. Вот чего мне не хотелось точно, так это совместных заданий с де Баррой. Или кем-либо из его прихвостней.

Занятие началось. Штейн, как всегда, подступил к нему творчески. Первые полчаса мы вспоминали классификацию нежити и нечисти, которую проходили в прошлом полугодии. Лично мне вспоминать ее совершенно не требовалось. Честно говоря, я с большой радостью, наоборот, ее бы забыл.

Далее он разделил нас на четыре группы (обошлось, де Барра попался Айвону, я же остался с Лилиан) и раздал всем листки, по одному на группу.

– Вашему вниманию представляются совершенно реальные заметки, письма и статьи о людях, которых осаждали вредоносные духи. Ваша задача – постараться по описанию определить, с каким духом вы имеете дело, задать уточняющие вопросы, если они будут, и определить план избавления от духа – где его искать, как выманить, и прочее. Да, Сильва, что вам уже не понятно?

– Я хотел узнать, а денег за избавление дадут?

В классе раздались смешки. Штейн тоже ухмыльнулся.

– Зная ваши методы, Сильва, я бы сказал, что вам потом самому за причиненный ущерб придется хозяевам доплачивать. На подготовку дается час. Время пошло!

Профессор хлопнул в ладоши и на грифельной доске за его спиной нарисовались песочные часы с побежавшей вниз струйкой такого же нарисованного песка. Обе колбы часов были в виде черепов, само собой. Позер.

Штейн сел в кресло, закинул ноги на стол и, сложив перед собой руки, уставился в потолок.

Мы с Лилиан и тремя другими учениками (из всех я знал только вечно грустного Лиама, тоже с литературного факультета – двое других, парень и девушка, были из класса Штейна и я вообще не помнил, чтобы хоть раз с ними заговаривал) склонились над нашим заданием.

Нам досталось письмо некой Э. (полное имя в тексте было заштриховано фиолетовыми чернилами), владелицы дома на десять квартир, которые она сдавала, и проживала там же. Э., многословно жалуясь на соседей, квартиросъемщиков и на жизнь вообще, писала о том, как однажды начала замечать, что в доме что-то происходит.

Пауки и мошки, раньше обитавшие на кухне, а также дворовая кошка вдруг разом куда-то исчезли. Начало киснуть молоко, текли краны, сами собой захлопывались расшатанные ставни. Чахли домашние растения. Поначалу все касалось только дома и окружения, но затем и жильцы начали жаловаться на усталость, плохой сон и дурное самочувствие. Э. поначалу думала, что это обычное нытье недовольных жилищными условиями арендаторов, но потом хворь добралась и до нее. Последней каплей, почему она решила обратиться к адресату сего письма (не к самому Штейну ли?) – на чердаке, под которым находилась спальня самой Э., по ночам начали раздаваться странные постукивания и стоны.

Я фыркнул на этом месте. Товарищи по команде посмотрели на меня с непониманием.

– Ночные стоны и стук на чердаке? Серьезно? Неловко было бы, если бы на этот чердак явилась толпа экзорцистов и оказалось бы, что там просто какая-нибудь любвеобильная парочка развлекается.

Лилиан покачала головой.

– Не обращайте на него внимания, – сказала она остальным. – Он у нас немного со странностями.

Лиам серьезно кивнул с видом “я всегда так и думал”.

– Итак, давайте по пунктам, – сразу взял быка за рога парень из класса Штейна.

Асси, вот как его звали, вспомнил я. Но было ли это именем, сокращением от имени или фамилией – этого я уже не знал.

– Что это за существо?

– Это точно паук, – сразу же заявила девчонка.

Мы согласно закивали. Да, присутствие паука налицо – и разваливающийся дом, и плохое самочувствие жителей.

– А стук? – напомнил я. – Пауки не издают звуков. Зачем им себя обнаруживать лишний раз?

– Тогда, – Асси взял чистый лист бумаги и начал быстро на нем писать. – Так и запишем. Пункт 1 – паук. Пункт 2, под вопросом – еще какая-то сущность?

Нет, мне определенно начинал нравиться этот парень.

– Может, это пиявка? – предположила девчонка. – Они часто встречаются в паре с пауком. Кстати, я Милли, – невпопад представилась она.

Наверное, я все-таки слишком очевидно на нее пялился, пытаясь вспомнить имя.

– Пиявок не интересуют живые люди, – помотала головой Лилиан.

– А откуда мы знаем, что там были только живые? – продолжала настаивать Милли.

– Сэр! – я повернулся к Штейну и поднял руку.

– Да, Сильва, – откликнулся он, не отрываясь от созерцания потолка.

– А в доме госпожи Э. были трупы? – я подумал и зачем-то уточнил. – Не вообще, а в тот момент, когда ее начал беспокоить этот дух.

– Нет. У вас осталось право на еще один вопрос.

– Вы не говорили, что количество вопросов ограничено! – возмутился я.

– Сейчас говорю. Время, Сильва.

Оставалось полчаса, а мы только-только разобрались, и то не до конца, с первым пунктом задания.

Асси тоже заторопился.

– Хорошо, тогда сосредоточимся на пауке. Где он? На чердаке, откуда шли звуки?

– Нет, – возразил я. – Хозяйка дома была ближе всех к чердаку, а почувствовала недомогание самой последней. В жилых комнатах они тоже не любят прятаться. На кухне?

– Скорее, в коридоре или на лестнице, – подсказал Лиам. – Оттуда проще всего дотянутся до всех остальных помещений.

– Отлично, – Асси записал. – Дальше. Как с ним бороться?

Ну это уже был элементарный вопрос – мы с Лилиан за прошлую весну достаточно насмотрелись на таких пауков.

– Сигил, – хором ответили мы.

Я уточнил:

– Ограждающий сигил, и бахнуть побольше света. И лучше потом на весь день лампы оставить, чтобы наверняка.

Самый эффективный вариант. Хоть и довольно затратный – счета потом за освещение ой-ой какие приходят.

– Класс, пять минут, – напомнил Штейн.

Оставшееся время мы немного подумали, что же не так могло быть с чердаком этой Э., но ничего вразумительного не придумали.

– Отлично, – Штейн выпрямился в кресле, скидывая ноги со стола. – Кто хочет начать?

Начал Айвон. Он пошел первым отчитываться за свою группу. Удивительно, но с де Баррой у него никаких конфликтов не возникло, как он потом нам рассказал – тот все время подготовки просто отмалчивался. Айвону и Ко досталась ситуация со старым домом, в который въехала семья молодоженов. Оказалось, причиной их проблем был всего-навсего старый домовик, который обиделся, что его должным образом не поприветствовали и вообще вели себя по-скотски – шумели, не убирали за собой, вечно устраивали вечеринки. Решение простое – провести обряд задабривания для домовика и воспитательную беседу с хозяевами.

– Сильва? – кивнул мне Штейн в ответ на мою поднятую руку.

– И еще хорошо бы мисочку молока поставить на крыльцо, – добавил я.

– Молока? – Штейн приподнял бровь. – Трехсотлетнему домовому духу?

– Ну, тогда стаканчик бренди.

Далее пошел Асси – бодро рассказал про паука, а потом признался, что духа, обитавшего на чердаке, мы не смогли идентифицировать, и необходима дополнительная разведка – уже после того, как с пауком будет покончено. Штейн милостивым кивком отпустил Асси на место.

Эдди и Сиги тоже легко отделались – им досталась самая очевидная банши, разгуливающая по кладбищу. Скука.

А вот в группе, куда попала Оливия, все прошло не так гладко, как у нас. Оливии достался в команду такой же упертый всезнайка, как и она сама – кудрявый и очкастый парень, с которым она чуть не подралась во время подготовки. Истратив все дополнительные вопросы, они так и не смогли прийти к единому мнению, поэтому вышли защищать свое задание вдвоем.

– Мы считаем… – начал парень.

Оливия многозначительно кашлянула. Парень закатил глаза.

– Хорошо, все мы кроме Роса считаем, что это вомпара, она же Ночная Плакальщица…

Далее он, под хмыканье и закатывание глаз Оливии, принялся излагать суть. Им досталась газетная вырезка, интервью с владельцем маленького частного загородного санатория, куда чаще всего приезжали семьями с детьми. Чистый свежий воздух, неподалеку озеро для купания и катания на лодке, и родителям есть где отдохнуть, и детям на природе порезвиться. Но в какой-то момент именно дети, особенно самые маленькие, начали чахнуть, дошло даже до нескольких смертельных исходов. В подвальных помещениях стала скапливаться вода и прорастали странные красноватые флуоресцентные грибы. Несколько служащих санатория поделились, что видели ночью за окнами плачущую женщину в черном, а затем стоны и всхлипы начали раздаваться по ночам и внутри здания.

– Из чего мы сделали вывод, что имеем дело с Плакальщицей, духом потерявшей ребенка матери, которая продолжает искать свое дитя среди живых и, найдя, забирает его с собой, высасывая из него жизнь.

– Да ну, бред! – не выдержала тут Оливия. – Будь это Плакальщица, она бы охотилась за ребенком только одного пола – того, какого и потеряла! А в списке пострадавших и мальчики, и девочки!

– Если кто тут и бредит, – повернулся к ней парень, – То это ты! Твоя версия смехотворна! Залежи отравляющего газа в почве? Бред!

– Им нужно не экзорцистов вызывать, а санитарно-эпидемиологическую бригаду! – все более распаляясь, почти кричала Оливия. – И срочно эвакуировать всех! Красные грибы – это совершенно обычные грибные паразиты, а стоны в доме – это фундамент проседает!

Штейн, скрестив руки на груди, с интересом наблюдал за их перепалкой, переводя взгляд то на него, то на нее.

– А плачущая женщина за окном?

– У женщины погиб ребенок! Естественно, она будет ходить и рыдать, дубина!

– А ты…

– Так, стоп! – скомандовал Штейн в тот момент, когда они, казалось, уже готовы были вцепиться друг в друга. – Разойтись. Немедленно, по своим местам, ну!

Дождавшись, когда они рассядутся за свои парты, профессор продолжил.

– Отлично! Просто прекрасно! Вы оба замечательно справились. А именно, продемонстрировали нам, что происходит в группах некомпетентных специалистов, которые к тому же не знают, как ладить друг с другом.

Оливия на пару секунд задумалась, сводя воедино слова “прекрасно” и “некомпетентные”, и обиженно надулась, сообразив, что это было не комплимент.

– Далеко не расходитесь, – сказал Штейн. – Даю вам десять минут перерыва, и мы продолжим.

Вторые полтора часа занятий мы занимались… делопроизводством. Никогда бы не подумал, но это так.

А именно, Штейн предложил нам собраться теми же группами (Оливия вздернула подбородок и отвернулась), и определить, исходя из наших выводов к первому заданию – какие именно специалисты нам понадобятся для этого условного заказа, какие вспомогательные инструменты и в каком количестве, и сколько времени займет вся процедура.

– Не понял, – озадаченно произнес Сиги, забыв даже поднять руку. – А это еще зачем?

А вот я начал догадываться.

– Вы хотите, чтобы мы подготовили смету и экономическое обоснование для нашего эм… экзорцистского рейда?

Штейн кивнул и повернулся к Сигизмунду.

– Жизнь – это не кондитерская, куда вас привели родители и сказали брать все, что вы хотите, Роса. Вам всегда нужно держать в уме две вещи – какие люди вам нужны для выполнения ваших задач и хватит ли у вас на это денег. Закончится ли у вас в баке бензин, потому что вы пожадничали накануне заполнить его до конца? Хватит ли мела, или вам придется дорисовывать сигил губной помадой?

Оливия покраснела. Да, было дело.

– Все ли из вас по итогу останутся живы, если вы, собирая команду, решите, что целитель в этот раз вам не нужен? А может, вас всех после первой же вылазки погонят в шею, потому что вы за один раз превысили лимит на бюджет?

Действительно, вопросы важные. Но весной мы о них даже не задумывались. Неужели все это время Штейн ночами, со счетами и кассовым аппаратом, заполнял бухгалтерию и передавал… Куда? Совету Некромантов? Казначею самого герцога? Какому-то таинственному меценату? Кому, демоны побери, мог отчитываться Первый, пусть и бывший, Некромант Скайдена?..

В общем, почти все второе занятие мы сидели, составляя докладные и подсчитывали человеко-часы. А вы что думали, легко быть экзорцистом?

Когда очередные полтора часа были позади и все начали расходиться, Штейн опять подозвал меня к себе.

– Сильва, подойдите.

Неужели я слишком долго провозился в его кабинете, и он что-то заподозрил?

Но вместо обвинений и угроз профессор протянул мне белый конверт. Я брать не спешил.

– Сильва, – вздохнул профессор. – Нельзя быть настолько подозрительным. Прочитайте.

Я взял и, увидев, что письмо было отправлено неким А.-А. Эспеном прямиком из Садов Мертвых, вскрыл на месте и принялся читать. Прочитал, перечитал. Убрал обратно в конверт.

– Вы это серьезно? – спросил я.

Штейн пожал плечами.

– А что вас удивляет? Вас хотят пригласить на стажировку в отдел археологии и древних языков. Это ведь ваша специальность, разве нет?

Я не знал, что сказать. Штейна моя реакция, кажется, удивила.

– Что с вами? Я думал, вы обрадуетесь.

Ему правда важно, что я по этому поводу думаю? Еще только не хватало узнать, что он для меня эту стажировку специально выбил.

– Ну, я люблю древние языки, – осторожно начал я.

Вообще-то, не то чтобы любил – просто в какой-то момент их знание стало залогом выживания и заработка.

– Но ваши эти Сады…

Взгляд профессора из удивленного стал насмешливым.

– Не переживайте, Сильва. Понимаю, ваша прошлогодняя встреча с Ханнесом могла испортить первое впечатление от Садов. Но поверьте, по большей части наши мертвецы все очень воспитанные и мирные.

Тоже мне, обнадежил.

– Если вам будет от этого легче, вы можете взять с собой ваших друзей. Думаю, им это тоже будет полезно. Да, кстати…

Ненавижу, когда он начинает фразу с “да, кстати”.

– Там будет один приезжий ученый историк, ваш земляк. Возможно, вы слышали о таком. Профессор Густав Баюс.

Я замер. Говоря о земляке Штейн имел в виду, конечно, Латуэсс (где Густав, как я знал, и преподавал последние годы, но откуда не был родом). Но все равно невольно угадал. Хотя оба мы познакомились, когда уже оба давным-давно покинули Рууд. И меня он знал под другим именем, как и я никогда не звал его иначе, как Гуго Слепой. Он действительно был ученым-историком, хотя не сторонился и других эм… менее научных методов исследований и неофициальных источников добычи старины.

– Я… не думаю, что это хорошая идея, – осторожно произнес я. – Густав вряд ли обрадуется встрече со мной.

Штейн внимательно на меня посмотрел.

– Надо ли это понимать так, что вы с ним уже знакомы?

Я неопределенно взмахнул рукой. Он вздохнул.

– Понятно. Боюсь, выбора у вас нет, если вы хотите воспользоваться этой возможностью. К тому же, Густав не сможет вас узнать, потому что он...

– Слеп. Да, я в курсе.

Профессор смерил меня еще одним долгим взглядом – неужели думал, что я вру по поводу моего знакомства с Густавом? Наконец, он кивнул.

– Именно. Идите, Сильва. И хорошенько подумайте. Мало кому выпадает в жизни такой шанс. Не упустите его.

Я кивнул и быстро пошел прочь от кабинета некромантии. Я и так уже опаздывал на гарханский. Весь урок и последующий за ним древне-латуэсский я размышлял о том, что сказал Штейн. Действительно, засветиться и показать себя в организации такого уровня, как Сады Мертвых – дорогого стоит. Это могло бы открыть мне множество дверей в будущем. Но намертво (ха-ха) привязывало меня к ним и к некромантии. А я вроде как хотел от нее держаться подальше?

Ага, второй год уже держусь – так держусь, что некромантия у меня чуть ли не из ушей лезет.

После уроков древних языков я, едва живой, поплелся все-таки на руны (в коридоре я опять наткнулся на Альву, он встал прямо у меня на пути, но я был слишком уставший и даже не сделал попытки изобразить что-то похожее на приветствие, а просто обогнул его и пошел дальше). Профессор Парри, увидев меня, улыбнулась и приветственно кивнула, будто бы ни капли не сомневалась, что я все-таки приду.

В пятницу вечером я вновь был в кабинете Штейна и драил книжный шкаф. Несколько раз переспросив, точно ли можно прикасаться к этим книгам (издержки прошлой профессии, лучше перестраховаться), я аккуратно снимал их, протирал полки и выставлял книги на место, сразу стараясь выстраивать по алфавиту.

Вот сейчас, например, я боролся с жирнющей “Геральдикой Смерти: Символы и Предзнаменования”, пытаясь втиснуть ее между “Гармонией душ” и “Германиусом Саллимским, Жрецом самопровозглашенным”. Штейн, краем глаза наблюдая за моими потугами, почитывал все ту же жуткого вида книженцию.

– Профессор, можно задать вопрос?

Штейн высунулся из-за книги, с интересом приподняв бровь.

– Ну попробуйте, Сильва.

– Я…

Я приготовился спросить его о том, что он делал в Беллстонском Проливе почти шесть веков назад, но вместо этого выпалил совсем другой вопрос:

– Вы не знаете, почему Альва меня преследует?

Штейн отложил книгу и посмотрел на меня недоверчивым взглядом.

– Преследует?

– Ну…

Сейчас, когда я выразил свои подозрения вслух, прозвучали они очень глупо.

– Я то и дело встречаю его в коридорах Университета. Он подходит, мы обмениваемся парой фраз, и он уходит. И я понятия не имею, что ему от меня нужно.

– А его самого вы спросить не пробовали?

– Я спрашивал, но он увиливает от ответа.

Штейн фыркнул.

– Сильва, я вам не мамочка и не нянька. Учитесь, пожалуйста, сами выстраивать отношения в коллективе.

– Что? А это здесь при чем?

Я не ожидал, что мы вдруг перейдем на эту тему. И вообще, кто бы говорил! Уж точно не главный склочник и заноза всего Университета!

Профессор утомленно вздохнул.

– Сильва, вам не приходило в голову, что Альва хочет с вами просто поговорить? Ну, знаете, люди иногда так делают, – язвительно добавил он.

Я хотел почесать затылок, но вместо этого сам дал себе в ухо “Геральдикой”, которую до сих пор держал в руке.

– Вы хотите сказать, что ему просто… нужны друзья?

– Вас это так удивляет?

– Ну да… Зачем нужны друзья, если у тебя есть огромное загородное поместье?

Это прозвучало немного циничнее, чем я хотел. Но действительно – зачем друзья такому, как Альва? Тем более, такой друг, как я?

– А вот вы обзаведитесь поместьем, а потом расскажете, – ехидно ответил Штейн, опять скрываясь за книгой. – Идите, уже, Сильва. Закончите в следующий раз. Увидимся в субботу.

Точно! Проклятый “Вечер у Штейна”. Ну ладно, может быть завтра удастся улучить момент и спросить про Беллстон.

Глава 5

Ужин у Штейна, как и в предыдущие разы, был назначен на пять часов. Поэтому в субботу у меня была уйма времени, чтобы с самого утра порефлексировать и накрутить себя еще больше и из-за предстоящей встречи, и предложения по стажировке.

Вернувшаяся из библиотеки Оливия застала меня в настроении, когда я уже расхаживал по квартире, как тигр в клетке. Понаблюдав за мной пару минут, она за руку повела меня завтракать.

За завтраком (бутерброды с сыром и ветчиной и коробка шоколадных конфет, которую откуда-то притащила Лилиан) мы еще раз обсудили приглашение из Садов Мертвых. Все решили, что мне надо соглашаться. Я уже и сам почти с этим смирился.

– Кто-нибудь хочет со мной пойти? Это уже в это воскресенье.

В Садах Мертвых, похоже, не знали о таком понятии, как “выходные”. Ну правильно, зачем мертвым отдыхать?

– Я пас, – с набитым ртом тут же сказал Сигизмунд.

– Я тоже, – присоединилась к нему Лилиан. – Пожалуй, с меня пока хватит духов и покойников.

Оливия и Айвон высказались “за”. Эдди сомневалась.

– У меня в воскресенье консультация с ван Вольтой. Посмотрим, если успею освободиться…

Далее мы обсудили откровение о том, что Малкольм Альва, бедняга, не может найти себе друзей. К моему удивлению, все сошлись во мнении, что объяснение Штейна может быть правдой.

– Представляешь, всю жизнь провести вдали от людей, общаться только с семьей и приходящими учителями! – Эдди аж передернуло. – Ужас же! Тут и крыша поехать может!

Вот версия, что Альва сбрендил, мне нравилась больше. По крайней мере, это объясняло бы его странное поведение. Но не то, что он каким-то образом попал в число штейновых любимчиков, которых он приглашает к себе на субботние ужины чуть ли не каждый раз.

– Будь с ним подружелюбнее, – посоветовала Оливия.

Я промычал что-то неопределенное и пошел собираться к “Вечеру у Штейна”.

В моем шкафу из “приличной” одежды (по мнению Оливии – на мой взгляд там было приличным почти все, ну, кроме пары любимых свитеров) висел лишь несчастный сигизмундов костюм, который мне пришлось надеть на речь директора Амброуза. Висел и всем своим видом выражал укоризну. Я его проигнорировал. В конце концов, красоваться и пыжиться мне уже не перед кем. Штейн и так в курсе, что никакой я не мамочкин студент, приехавший получать образование. А что подумают остальные, мне было все равно.

Я выбрал темно-серые брюки и самый опрятно выглядящий свитер, тоже темно-серый. Подумав, надел под него рубашку – все-таки холодало, да и выглядывающий из горла белый воротничок делал меня чуть менее похожим на кусок пыли на ножках. Причесался. Подумав, побрился. В процессе заляпал свитер пеной, пока оттирал – залил водой и брюки. Да и демоны с ним, высохнет по дороге. Вернулся к Роса.

– Я готов! – объявил я. – Едем?

Оливия смерила меня недовольным взглядом, но ничего не сказала и уткнулась в “Основы грамматики давеннонского языка, часть 3”. Сиги, на ходу дожевывая бутерброд, пошел искать ключи от “жука”. Эдди вдруг засобиралась вместе с нами.

– Мне как раз по дороге, надо зайти в одно место…

Я схватил последнюю оставшуюся конфету и зашуршал оберткой. В дверь постучали.

– Сильва.

Легок на помине. Я смерил Альву подозрительным взглядом.

– А тебе что надо?

Оливия, не отрываясь от учебника, многозначительно покашляла.

– А! – вспомнил я. – То есть… Привет! Как дела? Шоколадку хочешь?

Малкольм, не ожидавший такого напора, молча на меня смотрел, рассматривая непросохшие пятна на моем свитере.

– Ты к профессору Штейну? – наконец, разродился он. – Я с вами?

– Не знаю, – растерялся я. – А ты с нами?

Спустя несколько секунд я сообразил, что это не было вопросом – просто прозвучало с вопросительной интонацией.

– Поехали уже! – поторопила Эдди, подталкивая меня к коридору.

Всю дорогу мы ехали молча. Присутствие Альвы как-то разом отсекло все желание общаться. Я краем глаза наблюдал через зеркало заднего вида, как он, сидя рядом с Эдди, смотрит в окно и то поправляет воротничок сорочки (нежно-лиловая), то одергивает рукава пиджака (темно-синий в бирюзовых “огурцах”). Нервничает, это точно. Когда мы остановились на полпути у кондитерского магазина, он только вопросительно приподнял бровь.

– Сиди тут, – зачем-то сказал я ему, хотя он и не собирался никуда уходить.

Автора слоганов, к моему извращенному удовольствию, кондитерская так и не поменяла. Поэтому уже спустя пару минут мы неслись дальше, а на коленях у меня подпрыгивала коробка “Сладостного волшебства, способного тронуть душу самых притязательных гурманов”.

Эдди, как и собиралась, покинула нас на полпути к дому Штейна. Когда мы были на месте, Альва вышел из машины и, не оглядываясь и не говоря ни слова, пошел ко входу.

– Ну, удачи, – сказал Сиги, и я не понял, удачи в чем он имел в виду – с Альвой, со Штейном или с “Вечером” вообще.

Я махнул ему на прощание и бросился догонять Малкольма.

– Вот и вы, – произнес профессор, открывая дверь.

Он сразу протянул мне руки, и я без комментариев передал ему “Сладостное волшебство”. Из квартиры повеяло ароматами еды и пряных соусов. Бутерброды внутри меня беспокойно заворочались.

Штейн все-таки озаботился приобретением стола вместо прошлого разломанного. Так что теперь его гостиная выглядела точь-в-точь, как раньше, и даже картины в золотом багете висели ровно на тех же местах. В комнате были только Элвин, чьему присутствию я обрадовался (приятно встретить знакомое лицо, а Альву я за знакомого пока еще не считал), и еще один гость, которого я видел впервые. Де Барра-старший отсутствовал.

– Сильва, Альва, знакомьтесь, – представил нам Штейн новичка. – Дэннис фон Гутлог, один из моих бывших учеников. Сейчас Дэннис работает в Садах Мертвых.

Штейн сделал многозначительную паузу и посмотрел на меня.

– В отделе археологических исследований.

Ага. Ну, теперь ясно.

Мы поздоровались друг с другом и расселись. Штейн покинул нас, отправившись на кухню заканчивать приготовления к ужину.

Дэннис фон Гутлог был полноватым, уже слегка лысеющим со лба мужчиной лет сорока, серьезным, гладко выбритым, в круглых очках. Мне представлялось, что как-то так должен будет выглядеть Айвон, когда наберет пару десятков лет и пяток килограммов.

– Очень рад знакомству, – вежливо сказал он нам. – Профессор Штейн сказал, что вы тоже интересуетесь древностями.

Смотрел он при этом на меня. А я в этот момент думал – может, и мне тоже обзавестись очками? Солиднее буду выглядеть. Эдди уже давно ругается на меня, что своими книжками я себе глаза попорчу (о том, что гораздо вероятнее она себе что-нибудь попортит алхимическими экспериментами, я молчал).

– Ну, как “интересуюсь”, – пожал я плечами. – Приходилось иметь дело, да…

– И с какой эпохой вы работаете? – не отставал фон Гутлог.

“С той, за которую больше платят”, – чуть было не ляпнул я.

Что это за вопросы, вообще? Я к такому не привык. Обычно, если уж ко мне приходили с подобными разговорами клиенты, то они сами прекрасно знали, с чем я работаю, с чем не работаю, но могу работать за определенную доплату, а с чем не буду работать ни за какие деньги.

– С разными, – уклончиво ответил я.

Дэннис удивленно приподнял брови. Кажется, так легко мне от него не отделаться.

– Я больше не по эпохе, а по категориям работаю. То есть, работал. Книги, манускрипты, документы, буквы в общем. Реже… – я скосил глаза в сторону кухни. – Всякая мелочевка вроде ювелирных изделий.

– О, – понимающе закивал он. – Книги, да. Я в Садах как раз работаю над одним новым текстом эпохи Второй Бури…

Я навострил уши. Уж не к этой ли стажировке меня пытается припахать Штейн?

Эпохой Второй Бури назывался период с седьмого по четвертый век до современного летоисчисления. Чтобы вы понимали, какая каша была в головах у историков, придумавших деление на эпохи, нумерация Бурь шла также задом-наперед, как и века, то есть, далее, с третьего века по первый была Первая Буря, а до нее, в глубь времен, Вторая, Третья и так далее. При этом другие Эпохи – Серебра, Мрамора и прочие – шли не между ними, а параллельно и вообще демоны его знают, как сами историки в них не путаются. Но с другой стороны это было и не одно и то же. Так, Бури были более-менее нейтральным обозначением временного периода, Серебро и иже с ними упоминалось в речи, касающейся больше технологического и строительного развития человечества. Были, само собой, и другие названия, например, до- и просто гарханский периоды, это уже относилось к литературе, языку и культуре вообще… Безумие, одним словом.

Таким образом, тексты эпохи Второй Бури были довольно древней находкой, хотя и не сказать, что редкой – и уж тем более специалистов в ней должно было быть предостаточно.

– Интересно, но я, к сожалению, не особый знаток этого периода, – признался я.

– Не поверите, я тоже, – хмыкнул фон Гутлог. – Но свободных сотрудников сейчас недостаточно, и кому-то же надо…

Мы понимающе улыбнулись друг другу. Всегда найдется крайний, на кого спихнут самую нудную работу, которую никто больше не хочет делать.

Мы посидели в тишине. Элвин в своем стиле читал, уткнувшись в очередную книженцию с диаграммами и формулами, хоть уже и выпустился в прошлом году из Университета. Интересно, чем он сейчас занимается? Я только слышал из последних вестей, что он ведет переговоры с какой-то небольшой фармакологической компанией, которая хотела заполучить его к себе в бессменные работники. Он же предпочитал оставаться частным консультантом на своих условиях.

Альва скучающе рассматривал обои и ни к Корнелису, ни к нашей с Дэннисом беседе не выказывал никакого интереса.

– Сильва, – донеслось из кухни. – Будьте добры…

Я встал и пошел на зов Штейна.

Профессор уже вынимал из духовки квадратное блюдо со шкворчащими в подливе колбасками и половинками грецких орехов. На кухонном столе на решетке с поддоном остывали какие-то поджаренные в масле золотистые шарики, рядом стояла вазочка с ярко-алым соусом.

– Вы уже пообщались с фон Гутлогом? – вполголоса спросил Штейн, передавая мне блюдо. – Да не хватайте вы голыми руками, вон рукавицы!

– А, да! В смысле, пообщались, да-да…

– Обратите внимание, он будет руководителем проекта, куда вы пойдете стажироваться, – со всей серьезностью добавил он.

А то я и так не понял, что он здесь неспроста. Штейну только не хватало начать за столом мне подмигивать, как в старых романах делают мамаши девиц на выданье, обращая внимание дочурки на очередного перспективного кавалера.

– Да понял я! Вы б еще невесту мне нашли, – проворчал я.

– Будете выпендриваться – возьму и найду, – пригрозил он мне. – Идите уже!

Я отнес блюдо, вернулся, отнес и шарики с соусом. Вернулся. Покрутился вокруг шкафчика, многозначительно на него поглядывая. Штейн только поморщился, но ничего не сказал. Я, решив, что это значит “ой, Сильва, делайте, что хотите” достал из шкафчика банку порошкового кофе и заварил себе самую большую кружку, какую только смог найти. Штейн наблюдал за мной с неудовольствием, но также молча.

Я вернулся в гостиную, громко сербая на ходу. Альва смерил меня удивленным взглядом, отвернулся. Принюхавшись, опять повернулся ко мне.

– Это кофе? – уточнил он.

– Ага, – подтвердил я, с наслаждением выдыхая обжигающие пары напитка – у Штейна опять стоял в квартире холод собачий, который, казалось, не могло прогнать за все лето даже яркое солнце.

Малкольм ничего не ответил, но взгляд у него стал каким-то несчастным. Помедлив, я встал и пошел на кухню, делать вторую чашку кофе.

– Сильва, вы мне всех учеников испортите, – процедил Штейн, стоя ко мне спиной.

Глаза у него на затылке, что ли? И уши по всему дому.

Альва принесенному кофе удивился и обрадовался. Даже пробормотал что-то похожее на “спасибо”. Ну, будем считать, за сегодня я свой вклад в развитие “отношений в коллективе” внес.

Штейн к тому моменту вернулся с закусками и бутылкой вина, сел, разлил вино себе, Корнелису и фон Гутлогу (мы с Альвой так и продолжали цедить кофе к его вящему неудовольствию) и предложил начинать, попутно попросив Дэнниса рассказать подробнее о его текущей работе.

Оказалось, пару недель назад строители Садов Мертвых обнаружили в одном из нижних коридоров новое помещение.

– То есть как, “обнаружили”, – не понял я.

– А вот так, – пожал плечами фон Гутлог. – Такое бывает. Иногда Сады сами по себе перестраиваются, залы меняются местами, появляются новые лестницы и переходы…

– А если в этот момент кто-то находится внутри перемещающегося коридора?

– Бывало, люди пропадали в Садах, – небрежно, будто о сущей мелочи, ответил Штейн. – Но просто заблудились ли они, или… В общем, мы не знаем.

Вот и как после этого не верить в Теорию миров-близнецов?

Фон Гутлог продолжил рассказ.

Обнаруженное помещение оказалось гробницей с почти рассыпавшимся телом внутри. Никаких сохранившихся одежд или украшений там не оказалось, поэтому даже время погребения удалось определить только навскидку. В каменном гробу помимо останков было найдено с десяток табличек на неопределенном пока языке. Вот над их идентификацией и бился как раз Дэннис.

– Сам я эпох Бурей раньше почти не касался, – признался он. – Я больше специализируюсь по высокому скаю. Но людей сейчас не хватает, так что мы даже обратились за помощью в Университет…

– Да-да, – тут же вклинился профессор. – Сильва как раз тот самый студент-стажер, о котором я вам говорил.

– Вот как? – обрадовался фон Гутлог. – Очень рад слышать.

Ну хоть где-то мне рады. Ладно, признаюсь, я даже почувствовал себя польщенным, что мои знания действительно могут кому-то пригодиться. И, заметьте, на совершенно легальной основе!

– А на что похож этот язык? – в порыве щедрости спросил я. – Ну, письменность, какая она?

Я, заболтавшись, совсем перестал следить за тем, что ел. И только сейчас, разломив вилкой очередной поджаренный шарик (оказавшийся рисовой пышкой в хрустящей панировке) обратил внимание на его начинку. Нежные, тающие на языке ростки ярко-желтой оловянки. Вызывают жар, судороги, потерю сознанию и скоропостижную смерть, если не успеть принять противоядие в первые полчаса. Штейн, значит, своих забав не бросил. Я осуждающе на него посмотрел. Профессор ответил мне милейшей улыбкой.

– Ну, такая… – отвечая на мой вопрос, фон Гутлог развел руками.

Моих гляделок со Штейном он не заметил.

– Черточки, квадратики, жучки…

Странно, на Вторую Бурю как-то непохоже, там уже использовались вполне привычные нам алфавитные знаки. Если только это не шифр. Или занесенный кем-то из далеких стран совершенно другой язык.

– Буквенное или слоговое?

– Скорее, буквенное. И с пробелами между словами.

– А есть кружочки? Ну такие, как леденцы на палочке? – я в воздухе изобразил, что имею в виду.

– Нет. Кружочков вообще почти нет.

Штейн и Альва недоуменно переглянулись. Вот вам и беседа двух специалистов. Жучки, черточки, леденцы на палочке… Радовало, что фон Гутлог хотя бы прекрасно меня понимал.

– Вот вы завтра придете, и сами все посмотрите.

– Вообще-то я еще не… – начал я, но получил под столом пинок от Штейна. – То есть, да-да, конечно. Завтра посмотрю. Со мной будет пара приятелей, вы ведь не против?

– Конечно, нет! – еще больше обрадовался Дэннис.

Профессор принес десерт (вазочки с пудингом, украшенные клубникой, и мои пирожные), мы еще побеседовали на какие-то незначительные темы (Элвин так за весь вечер ни слова не произнес, но ел с аппетитом), и начали прощаться.

Уже на улице, подходя к “жуку” с ожидающим меня Сигизмундом, я заметил, что Альва по-прежнему плетется позади меня.

– А ты чего? – спросил я. – Тебя подвезти, что ли?

– Угу, – только ответил он, глядя в сторону.

– Спасибо, пожалуйста, будьте любезны… – проворчал я, открывая дверцу машины. – Не, не слышали... Ну залезай уже, чего стоишь?

Сиги поглядел на нас, но ничего не сказал. Еще один молчун.

– Тебя где высадить? – спросил я.

Альва неопределенно качнул плечом. Я вздохнул. Ну значит в Университет, а там пусть сам разбирается.

Уже на подъезде к Университету, Малкольм подал голос.

– Вы завтра в Сады Мертвых?

– Завтра, – откликнулся я.

Я обернулся назад и посмотрел на него внимательнее. Ох, я об этом пожалею.

– Ты тоже хочешь, что ли?

– Угу.

Мы с Сиги переглянулись.

– Ну… Хорошо?.. Только не опаздывай. Встречаемся завтра утром в кампусе.

– Угу…

Выскользнув из “жука”, Альва поспешил куда-то в сторону учебного корпуса. Мы смотрели ему в след.

– Кормить его сам будешь, – сразу заявил Сигизмунд. – Или пусть приносит еду с собой, как все!

– Ой, иди ты…

На следующее утро я обнаружил Альву уже у себя под дверью. Я долго прислушивался к топоту и пыхтению в коридоре, думая, что это новый стеснительный заказчик на какое-нибудь домашнее эссе или “сим уведомляю” (в первую учебную неделю было затишье – обычно даже самые злостные прогульщики и лентяи, отдохнувшие за каникулы, старались учиться своими силами, но, как показывала практика, хватало их ненадолго), но, распахнув дверь, увидел его.

Живет он в Университете, что ли?

– А ты чего в такую рань приперся? – с порога спросил я.

– Ты сказал “утром”. Вот, уже утро.

И не поспоришь. Сам виноват, что конкретного времени не обозначил.

– Ну проходи тогда…

Я впустил его внутрь а сам пошел стучаться к Роса. Открыла мне свежая и бодрая Оливия. Предупредив ее о своем раннем визитере и стребовав бутылку молока, я вернулся к себе. Альва, как послушный мальчик, сидел на краю стула.

– Вот, – я поставил перед ним молоко. – Хочешь, сделай себе чаю. Или кофе. Но предупреждаю – кофе у меня отвратный.

Кофеварка и электрическая плитка, к слову, так и оставались куковать на полу у стола. Провод дотягивался только туда, а стопки книжных залежей я так и не разобрал.

Раздав инструкции, я скрылся в ванной комнате, бриться и одеваться. Надеюсь это чудо природы умеет пользоваться электрическими приборами и не спалит мне всю квартиру. Когда я вернулся, Альва, попивая кофе, преспокойно изучал мой ежедневник, который я оставил на столе открытым на развороте, где расписал все уроки на неделю по дням. Рядом стояла дымящаяся кружка для меня. И на том спасибо.

– Зачем тебе столько языковых курсов? – спросил он, даже не извинившись за вторжение в личное пространство.

– Ну, так… – я отхлебнул кофе и закашлялся.

Густой, словно чернила. Всю банку он заварил, что ли?

– Нравится. А тебе?

– Что мне? – не понял он.

– Ты же пошел на факультет некромантии, верно? Зачем? Нравится?

Альва неопределенно пожал плечами.

– Тебе бы больше подошел факультет искусства или вроде того… – я указал на его костюм. – Ну, ты так одеваешься…

– Как “так”? – Альва подозрительно прищурился. – Что не так с моей одеждой?

От дальнейших неловких объяснений меня спасли Оливия и Айвон. Они ввалились в мою комнату уже с наполненными кружками (что нормальных напитков у меня не дождешься, это они давно поняли и приходили со своими) и упаковкой свежих шоколадных кексов.

– В следующий раз, если соберешься к нам на завтрак, свои приноси, – сказал я Малкольму, хмуро наблюдая, как он тянется уже за вторым кексом.

– Угу… – покладисто согласился он.

Вскоре нас навестила Эдди по пути на консультацию к ван Вольте.

– Я так просто зашла, поздороваться, – сказала она, тут же хватая кекс.

При этом она во все глаза глядела на Альву. А поглядеть было на что – сегодня Альва решил, что он слива, и оделся во все темно-фиолетовое, а вишенкой на торте… то есть, веточкой на сливе, был ярко-зеленый галстук. И он еще спрашивает, что не так с его одеждой!

Эдди продолжала разглядывать Малкольма, так что тот даже начал нервничать. Уж не собирается ли она сделать еще одну главу в своем “Рейтинге”, посвященную стилю приближенных учеников Штейна? Кстати, что-то давно я ни про “Рейтинг”, ни про “Руководство” не слышал. Надо будет потом спросить – не при Альве же.

– Это что у тебя, корсет? – вдруг спросила Эдди, пальцем указывая куда-то в район живота Малкольма.

– Ну… да.

– Круто, – ухмыльнулась Эдди. – У моей бабки был такой же.

– Это мужской! – возмутился он.

– Ну да, – подруга ухмыльнулась шире.

Малкольм посмотрел на меня в поиске поддержки. Пришлось броситься на выручку.

– Вообще-то… – высоким голоском начал я.

Оливия тут же надулась, остальные, кроме Альвы, захихикали. Я продолжил уже нормальным голосом:

– Лет двести назад корсеты были совершенно обычным предметом одежды в мужском гардеробе. Все пошло, конечно же, от армии – их носили кавалеристы, чтобы и статнее в седле выглядеть, и спину поберечь – в случае падения с лошади и тому подобное. Ну и в гражданскую моду они быстренько перекочевали, как только мужчины поняли, что женщины без ума от военных в форме. Так что… вот.

Я махнул в сторону Альвы, который ответил мне почти благодарным взглядом.

– А у тебя он откуда? – продолжала Эдди наседать на него.

– Из комода, – просто ответил он.

Она еще некоторое время рассматривала его, потом махнула рукой, попрощалась и ускакала прочь, унося с собой последний кекс. Я, вздохнув, полез под кровать, расчехлять заначку с печеньем.

Позавтракав остатками роскоши (Альва опять умял больше, чем все мы вместе взятые), мы вышли во двор. Сигизмунд еще с вечера оставил ключи от “жука” мне, а сам, счастливец, небось видел десятый сон.

– Будет трясти, – предупредил я, больше для Малкольма.

Остальные с моим стилем вождения уже были знакомы.

Утренний Скайден был тих и почти безлюден. Здесь даже лавки и кофейни в выходные открывались не раньше полудня, а пока только готовились к приему первых посетителей. Загорались один за другим фонарики и гирлянды на витринах, которые оставались гореть до самого закрытия – внезапно световой день вдруг вспомнил, что началась осень, поэтому сумерки отступали только на пару часов, ближе к обеду, да и то только в самое яркое солнце. Тротуары и чугунные ограды блестели от капель осевшего с ночи тумана, лампы уличных фонарей окружал мягкий ореол рассеянного света. Черные стволы лип и вязов тоже лоснились, будто измазанные ваксой, деревья роняли рыжие листья на землю, которые тут же собирались в кучу подметальщиками и первым же порывом ветра разбрасывались обратно по мостовой, кружа в воздухе.

Мы ехали молча. Я был полностью сосредоточен на дороге, Альва смотрел в окно, Оливия и Айвон тоже не испытывали тяги к беседе. Сады Мертвых, черное пятно на фоне серого неба, подползали к нам все ближе и ближе, по мере того, как мы петляли по улочкам Скайдена. Никогда бы не подумал, что однажды направлюсь в Сады по доброй воле. И вот он я – не без пинка профессора, конечно, но все же.

У ворот нас никто не ждал, но я на встречающую делегацию и не надеялся. Альва, ни капли не смущаясь, вышел из машины и пошел вперед, как будто грозный вид Садов не произвел на него никакого впечатления. Впрочем, он действительно мог быть здесь частым гостем, если его род был достаточно богат и знатен, чтобы предки его удостоились захоронения именно здесь, в украшенным резьбой склепике, с ежегодной абонентской платой по дополнительным молитвам и окуриваниям по средам и пятницам. Мы пошли следом за Малкольмом, стараясь не слишком пялиться по сторонам, как дикари, попавшие впервые в цивилизованное общество.

– Кстати, – предупредил я, когда мы уже спускались по Лестнице Духов. – Сегодня нас должны познакомить с одним ученым из Латуэсса. Так вот, если он вдруг начнет на меня орать и кидаться в меня тяжелыми предметами – вы не удивляйтесь.

Айвон и Оливия переглянулись, но уточнять не стали. Альва и вовсе мои слова пропустил мимо ушей – как, я был уверен, вообще большую часть того, что происходило вокруг него.

В этот раз дух Лестницы решил не испытывать нас на храбрость, не завывал и призрачным эхом не пугал. Возможно, по выходным он тоже отсыпался до обеда, как и все приличные люди.

У самого спуска нас уже поджидал фон Гутлог.

– А вот и вы! – помахал он нам снизу.

Поравнявшись с ним, я представил ему своих спутников. Поздоровавшись и перезнакомившись, мы с приятелями двинулись было в сторону двери, через которую входили в прошлый раз, будучи здесь со Штейном.

– Нет-нет, – остановил нас Дэннис. – Здесь находится Зал Встреч. Его я покажу вам позднее…

– Мы уже видели, – услужливо подсказала Оливия. – В прошлом году профессор Штейн водил нас сюда. И в Зал Прощаний.

– Очень в его стиле, – кивнул Дэннис. – Начать осмотр именно с них, я имею в виду. Пробирает, да?

– Вы даже не представляете, насколько, – проворчал Айвон, вспомнив во всех красках наш последний визит сюда.

Я тоже вспомнил и вздрогнул. Можно было только надеяться, что прошлогодняя ситуация с Ханнесом была не рядовым случаем, которые случаются тут на каждом шагу, и сегодня обойдется без происшествий.

Фон Гутлог повел нас к дальней двери, за которой оказалась зарешеченная подъемная площадка. Ведущая и вверх, и вниз. Ну Штейн, так и знал, что он нас по лестнице просто так погонять решил! Мы зашли в лифт, фон Гутлог нажал рычаг, и лифт тронулся вниз с тихим жужжанием хорошо смазанного механизма. Удивительно, с этих некромантов сталось бы снабдить лифт дополнительными эффектами вроде утробного воя или скрипа цепей.

– Боюсь, сегодня у нас будет не так много времени, как хотелось бы, – рассказывал между тем Дэннис. – Вчера к нам прибыл гость из Латуэсса…

– Густав Баюс, знаю, – кивнул я.

– Он самый! Конечно, его сразу заинтересовала наша находка, но и другие экспонаты и диковинки Садов тоже, и он захотел все осмотреть, то есть…

Дэннис замялся.

– Ощупать? – предположил я.

– Вы знаете?

– Что профессор Баюс слепой? Да, знаю. Тем более мне интересно, как именно он собирался тут все… осматривать.

– В этом и есть сложность. Так бы мы выделили ему провожатого, чтобы он не заблудился. Но вместо этого мне самому приходится его сопровождать и описывать все, что нас окружает. Ну и конечно следить, чтобы он ничего не трогал.

Я хмыкнул. Могу понять переживания фон Гутлога. Должно быть, в Садах даже стены могли кусаться. Но Густав и в самом деле обладал невероятным слухом, обонянием и чувствительностью пальцев. Мог по одному шороху перелистываемой книги датировать ее с разбросом всего-то в пару десятилетий. А уж в оценке ювелирных украшений ему не было равных.

Лифт дрогнул и с глухим щелчком остановился.

-- Мы приехали, – возвестил фон Гутлог и вывел нас в узкий и низкий коридор, но зато хорошо освещенный. – Прошу! Это, конечно, не самый последний уровень… Но туда я бы не рекомендовал спускаться без сопровождения и специального оснащения – последние дни Сады на тех этажах демонстрируют особенную нестабильность структуры. Гроб и его содержимое мы уже перенесли в зал для исследований…

– Добрый день, класс.

Мы подпрыгнули от неожиданности.

– Профессор! – с укоризной воскликнула Оливия. – Нельзя так к людям подкрадываться!

Штейн улыбался, довольный произведенным эффектом.

– Я решил, что мне самому неплохо бы подтянуть знания по эпохе Второй Бури, – сказал он. – Тем более, что есть возможность познакомиться с заграничным коллегой.

И посмотреть, как я с этим заграничным коллегой подерусь. Хлеба и зрелищ профессору Штейну, хлеба и зрелищ!

– Профессор, – обратился к нему фон Гутлог. – Тогда не проводите ли вы наших гостей? У нас как раз закончились защитные перчатки, я бы пока…

– Конечно-конечно, идите.

И далее мы двинулись в сопровождении Штейна, который, казалось, знал каждый поворот и переход Садов Мертвых, как свои пять пальцев.

– Сюда! – пригласил он, толкнув дверь, почти незаметную на фоне стены из темно-серого камня.

Зал для исследований мало чем отличался от того, где мы в прошлом году видели Ханнеса. Выложенный белой плиткой, ярко освещенный, с креслами и стульями по стенам. В самом центре на постаменте покоился саркофаг, окруженный лампами на треногах, направленными прямо на него. В их свете крошечными блестками переливались парящие в воздухе пылинки. Чуть в стороне – стол с увеличительными стеклами, набором пинцетов и кисточек всевозможных размеров, и большой тетрадью для записи.

У стены, на одном из стульев, вытянув ноги, сидел Густав Баюс и смотрел в пространство перед собой. Едва мы вошли в помещение, он повернул голову, обратив ухо в нашу сторону.

– Ага, вот и вы, – заулыбался он, поднимаясь. – Здравствуйте, милые юноши… и девушка. А где же фон Гутлог?

Ну, Штейна за юношу принять было сложно. Хотя шаг у него быстрый и легкий, это правда.

– Он сейчас подойдет, – ответил Штейн, выходя вперед. – Рад с вами познакомиться, профессор Баюс. Я…

– А вы, должно быть, Виктор Штейн, профессор некромантии, – перебил его Густав, делая шаг навстречу. – Очень, очень ждал нашего знакомства.

– Да, это я, – немного оторопев, Штейн пожал протянутую руку. – Как вы…

– От вас пахнет землей, благовониями и, простите, мертвечиной… – он хмыкнул, – Хотя мертвечиной здесь пахнет повсюду.

А я говорил? Говорил. Я подавил ехидную улыбку, заметив, как Штейн, отойдя подальше, обнюхивает свой рукав, проверяя, действительно ли от него пахнет мертвечиной. Я ничего такого не чувствовал, да и Гуго, хитрец, мог приврать для красного словца. Любил он нагнать вокруг себя такой потусторонней жути в духе Всевидящего (тут даже он обычно не сдерживал смешка) Старца – говорил, для бизнеса полезно.

Мы все по очереди представились и поздоровались. Здороваясь с Альвой, Густав повел носом и как-то особенно долго задержал его ладонь в своих, но ничего не сказал. Пожимая мне руку, он только улыбался. Не узнал, или же сделал вид.

Выглядел он также, как в нашу последнюю встречу, лет пять назад. Щуплый, с седыми волосами до плеч, которые пушились, как одуванчик. Светло-карие глаза, широко распахнутые, всегда смотрят куда-то поверх плеча собеседника, улыбка почти никогда не покидает лица. Я отошел от Густава подальше, чтобы он и на мне что-нибудь не унюхал.

Крутясь вокруг гроба, я вытягивал шею и старался разглядеть его содержимое, не подходя при этом слишком близко.

– Надеюсь, юноша, ты не решил что-нибудь прикарманить? – ехидно прокомментировал Густав, чутко прислушиваясь моим действиям.

– Что вы, профессор! – возмутился я. – Это же музейный экспонат!

– Можно подумать, раньше тебя это останавливало.

Я мрачно посмотрел в его профиль. Густав усмехнулся.

– Да-да, Мик, я узнал тебя. Я тебя помню. Мои ножички-то спер, и не постеснялся...

Память у него, как и обоняние, была отменной.

– Профессор, не позорьте меня! – проворчал я. – Мои друзья решат, что речь о вашем столовом сервизе!

Ладно, я действительно немного покраснел. Хотя друзьями нас с Гуго никогда нельзя было назвать, скорее “осторожничающие знакомцы на профессиональной почве”, я старался не переходить дорогу симпатичным мне коллегам по бизнесу. Но цена, которую мне тогда предложили за “ножички”, стоила любых мук совести.

– О чем речь? – поинтересовался профессор Штейн, прислушивающийся к нашей беседе.

Пришлось объяснить. В некоторых южных и восточных от Империи странах существовал особый вид гравюр и рисунков, сделанный на специальной многослойной бумаге. Такой, что умельцы могли аккуратно ножичком (или лучше скальпелем) поддеть и снять верхний тонюсенький слой, и вот вместо одного произведения искусства мы имеем на руках уже два. Соответственно, и продать можно оба – и пусть потом заказчики сами решают, у кого оригинал, а кого надули. “Ножичками” обычно на жаргоне называли как раз верхний слой – их-то, пару лет назад я однажды и украл (не сам, я лишь кхм… координировал) у Гуго из его “музея”, как он называл особую комнату для диковинок и драгоценностей в своем доме.

– “Северный ветер”! – возведя незрячие глаза к потолку, горестно вздыхал Густав, перечисляя. – “Тридцать пять вечеров на горе Хонто”! “Дева в саду”!

– Да ладно вам, – оборвал я его стенания. – Вы и сами знаете, что это были подделки!

Он ухмыльнулся.

– А это уже к делу не имеет отношения. Факт кражи был? Был.

Значит, он действительно знал про подделки. Хитрец, я же говорил. Сам-то я узнал об этом уже позже.

– Ну что, – вернулся фон Гутлог. – Можем начинать. Прошу!

Он протянул мне черные перчатки из тонкой резины. Я, как обычно, не попадая с первого раза пальцами, начал их натягивать. Остальные от перчаток отказались, хотя Дэннис предложил и им. И правильно, нечего лишний раз лапать всякое найденное в Садах Мертвых.

Фон Гутлог пригласил меня ближе к гробу. Я неохотно приблизился и заглянул внутрь.

– Вы что, их даже не достали? – спросил я, разглядывая внутренности гроба.

Стенки без каких-либо следов, гладко вытесанный камень. Внутри, как и рассказывал Дэннис, ни следов украшений или одежды погребенного, ни каких-либо знаков отличия, как, например, воинов хоронили с их же оружием. Только труха и пыль, какие-то разрозненные косточки по всему гробу, и стопка глиняных табличек.

– Мы пока решили не трогать лишний раз, до прибытия специалистов.

Посмотрите-ка, я тут всего полчаса, а уже специалист.

– А оттуда никто не выпрыгнет? Какой-нибудь дух? – уточнил я. – Или может, проклятие навешано?

– Мы все проверили, – заверил меня фон Гутлог.

Я обернулся к Айвону, он, поймав мой взгляд, внимательно осмотрел гроб и даже, придвинувшись бочком, заглянул внутрь.

– Все чисто.

Я кивнул. Доверяй, но проверяй.

– Так, хорошо, – я хлопнул в ладоши. – С вашего позволения, я тут покомандую.

Я конечно, не археолог, но кой-чего за свои прошлые дела от коллег нахватался. По крайней мере, достать эти штуковины так, чтобы ничего от них не отвалилось, я сумею.

– Оливия, – сказал я, кивнув на стол. – Садись, будешь записывать. Вы, – я обернулся к фон Гутлогу. – Стол нужно чем-нибудь застелить, и еще мне понадобится какая-то доска или другая ровная поверхность, вот такого размера, – я показал. – Чтобы по одной перенести таблички, и не хватать их за края.

Фон Гутлог кивнул и пошел искать необходимое.

– Вы, – я повернулся к Альве и Айвону. – Тоже надевайте перчатки. Будете держать доску, пока я на нее перетаскиваю табличку. А вам, – я повернулся к Штейну, – тогда останутся кости. Может, что-то про них сможете сказать.

– Уж “что-нибудь”, наверное, смогу, – ехидно ответил он.

Удивительно, я уже приготовился выслушать лекцию в духе “не штейновское это дело, в древней рухляди копаться”.

Фон Гутлог вернулся с покрывалом и стальным подносом, перевернув который кверху дном мы получили ровную поверхность без бортиков.

– Давайте, – кивнул я Дэннису.

Тот откашлялся, поправил очки, сверился с карманными часами и начал. Оливия застрочила за ним.

– 5 сентября, 943 год, время 11:03. День первый исследования саркофага, найденного в помещении Л-137, уровень 21.

Ого, 21! Ничего себе они прокопались. Так скоро с другой стороны вывалятся.

Далее фон Гутлог кратко описал сам саркофаг и его содержимое, перечислил присутствующих и инструментарий. Кивнул мне.

– Держите вот так, – показал я Айвону и Альве, как нужно подставить поднос.

Сам с другой стороны подтолкнул первую табличку. Она, к счастью, выглядела целой и при перемещении не раскололась. Мелкими шажками, со мной на подстраховке, они донесли табличку до стола, где таким же образом мы выгрузили ее на расстеленное покрывало. Еще несколько заходов (с третьей пришлось повозиться – она оказалась расколотой на три части), и мы стали счастливыми обладателями восьми табличек непонятного бурого цвета.

Пока фон Гутлог описывал каждую табличку еще раз (размер, толщина, состояние), Густав уже натягивал перчатки и чуть ли не пританцовывал от нетерпения, когда уже можно будет ощупать экспонаты. Альве с Айвоном я выдал по кисточке, велев аккуратно почистить от пыли и крошек надписи. Штейн задумчиво потирал подбородок, рассматривая останки в саркофаге.

– Перчатки дать? – услужливо предложил я.

Он только отмахнулся.

Мы и оглянуться не успели, как был уже полдень.

– Ну что, уже можно? – спросил Густав.

– Не хотите, чтобы я сперва описал вам, что вижу? – предложил я.

– Потом. Собственное первое впечатление всегда вернее.

Фон Гутлог посмотрел на меня. Я только пожал плечами. У каждого ученого свои методы, не мне судить.

Густав приступил к осмотру. То есть, ощупу. Мы, затаив дыхание, наблюдали за его действиями. Штейн в это время, не обращая на нас внимания, хмурясь и что-то бормоча себе под нос, все-таки надел перчатки и даже вооружился пинцетом. Сразу видно, человек в своей стихии.

– Красная глина, обожженная, – вынес в итоге вердикт Густав.

Оливия записала.

– Равномерная толщина. Острые ровные края.

– Это значит, – пояснил я, – Таблички, то есть их основа, делались уже со знанием технологии, на постоянной основе, а не то что кому-то просто вдруг вздумалось полепить из глины.

Оливия записала и это. Густав, тем временем, пальцем пощелкав таблички и выбрав из нее самую крепкую, осторожно приподнял ее с краю и ощупал обратную сторону.

– Пусто. Печати или других обозначений нет. Письменность… – его пальцы еще раз пробежались по тексту, он поморщился. – Как будто знакома, но ничего в голову не приходит.

– Вот и мне, – признался я. – Хотя ощущение, что я что-то подобное уже видел… Надо сделать копию и подумать еще.

– Поищите у меня в сумке, – кивнул Густав в сторону кресла, на котором дожидался нас с самого начала.

Я принес ему тонкие листы бумаги и серый грифель в футляре. Приложив бумагу к табличке и осторожно водя широкой стороной грифеля по ней, он сделал несколько копий каждой таблички.

– Это вам, – передал я одну пачку копий фон Гутлогу. – А это я заберу себе. Надо подумать, поковыряться в старых записях. Профессор, а у вас как дела?

– Не очень, – кисло отозвался Штейн, рассматривая под лампой какую-то кость. – Я нашел два позвонка, одно ребро, несколько фаланг и три коленных чашечки.

– Не многовато? – скептически переспросил Айвон. – Его – или ее, если уж на то пошло – что, похоронили с чьей-то чужой ногой?

– А остальные кости тоже принадлежат другим людям? – спросил я.

– Фу, ну зачем такое спрашивать! – поморщилась Оливия, не прерывая записей представив себе картину.

– Сложно сказать, – ответил Штейн. – Кости в таком состоянии… И почему сохранились только они? Как будто кого-то порубили на куски и выборочно свалили в гроб.

Я тоже представил. Представил и пожалел об этом.

– А я есть хочу, – заявил вдруг Альва.

Мы посмотрели на него. Замечание не очень уместное, но… своевременное. Я бы тоже с радостью прервался на обед.

– Точно, - спохватился фон Гутлог. – Я думаю, на сегодня достаточно. Я тоже покажу копии парочке знакомых…

Мы обменялись номерами телефонов (общажный так с весны и стоял в моей спальне) и начали расходиться. То есть – фон Гутлог и Густав оставались, мы же все пошли к выходу во главе со Штейном.

– А все-таки, профессор, – спросил я, когда мы уже поднимались на лифте. – Зачем вы пришли?

– Да так, хотел проверить одну теорию, – поморщился он.

– Какую? – не отставал я.

Он закатил глаза.

– Сильва, вы как банный лист… В Садах завелся новый надоедливый призрак, и появился он примерно в то же время, как обнаружился этот саркофаг. Я думал, что это может быть связано.

– Ну и как? Думаете, связано?

– Понятия не имею, – буркнул он.

Глава 6

В понедельник утром меня опять разбудил стук в дверь. Я открыл, уже догадываясь, кто ко мне пришел в такую рань.

– Я принес, – Альва с порога мне сунул под нос бумажный пакет, из которого торчала палка колбасы и колючая верхушка ананаса.

Серьезно парень к вопросу подошел.

– Проходи, горе луковое…

Альва, в горчичного цвета брюках и верхе расцветки “зеленый леопард” действительно походил на луковицу. Под рукой он держал шляпу-горшок такого же горчичного цвета. Ну хоть снять в помещении догадался.

– Делай кофе, и сейчас пойдем к Оливии, – сказал я, направляясь в ванную.

– Хорошо.

Ну хоть не “угу”…

Заявившись с кружками к Роса, мы принялись раскладывать добычу Альвы. Кроме колбасы и ананаса в пакете оказались:

- смятая ананасом упаковка заварных пирожных (“Мои любимые!” – тут же кинулась их открывать Лилиан);

- пакетик кислых мармеладок;

- коробка ржаных сухарей с луком;

- упаковка сливочного масла (“Отлично, у нас как раз заканчивается”, – оценила Оливия);

- банка паштета;

- треугольник сыра;

- три бруска мыла разных цветов.

– Это я случайно взял, – сказал Альва, – Но потом решил – пусть уж будет.

Мы с аппетитом принялись завтракать. Пирожные оказались очень даже ничего.

– Спасибо, – в конце поблагодарил за еду Альва, хотя мы ели только то, что он сам принес.

– Пожалуйста, – не поведя бровью, ответила Оливия.

– Слушайте, он какой-то странный, – шепотом сказала Лилиан, когда тот отошел в ванную смыть с рук сливочное масло.

– Это ты его в самом начале не видела, – так же шепотом ответил я.

– Идемте уже, – в полный голос сказал Сиги, дожевывая бутерброд. – А то опоздаем на историю.

Мы, дождавшись Альву (который, кажется, решил испробовать сразу все три вида мыла), пошли на занятие. По дороге он от нас отстал, вяло махнув рукой, и пошел своим путем. Его горчичный котелок, который он все-таки на себя нацепил, парил над головами других студентов, как одинокая лодочка в бескрайнем пустынном океане.

– Грустный он, – посмотрела ему вслед Лилиан. – Знаете, я даже не видела, чтобы он общался с кем-то в Университете, кроме нас.

– Еще бы, – ответила Эдди. – Сама же сказала – он странный, а таких сторонятся. Странные люди могут общаться только с себе подобными.

– А мне он нравится! – воспротивилась Оливия.

– Это потому что ты тоже странная. Ты что, не слышала меня? Мы все – странная компания.

На этой философской ноте мы зашли в аудиторию.

Мало-помалу мы входили в привычный режим учебы, словно и не было никаких каникул. Ну, вернее, у меня их как раз и не было, но вряд ли это могло послужить мне утешением. Три урока прошли незаметно, даже древняя литература (мы наконец-то оставили век поэзии и баллад и перешли к твердой прозе, чему я был несказанно рад).

Штейн продолжал изгаляться и придумывать нам групповые практические задания. В этот раз он разделил нас на шесть команд так, чтобы в каждой был кто-то из нашей шестерки (я все-таки оказался с де Баррой, который хмуро на меня смотрел все занятие, но также молчал), и велел обучить сокомандников простому кругу на защиту от духа. На столе его стояла коробка с мелом и наводила на мысли, что профессор подготовил нам какой-то сюрприз.

И точно – только все худо-бедно разучили обережный знак, он призвал какого-то безобидного, но очень любвеобильного духа, который норовил со всеми обняться. Далее профессор вызывал каждого ученика по одному к доске, и в итоге все попрактиковались в черчении круга. Дух, натыкаясь на защитный барьер, каждый раз очень огорчался и начинал плакать, выть и летать по классу, в расстройстве сбрасывая со столов учебники. Ужасно.

После занятий мы привычно пошли в библиотеку. В дальнем конце читального зала я заметил Альву, который кружил среди стеллажей неподалеку от его одногруппников, также занимавшихся домашним заданием. Они не обращали на него никакого внимания, как, впрочем, и он на них. Я хотел подозвать его и предложить присоединиться к нам, но, схватив будто бы случайную книгу с полки, он ушел.

На полуночном занятии по оккультизму (тема: “Идея реинкарнации в верованиях народа Затонувшего Города” – сама по себе странная идея для лекции, поскольку существование самого Затонувшего Города также было под большим вопросом, но кто бы говорил) я чуть не уснул, но Айвон успел меня растолкать до того, как Грегсон, заметивший мое состояние, подкрался ко мне с ритуальным там-тамом, чтобы напугать меня. Любил он такие вот методы побудки для сонных учеников. Пару раз я действительно перепугался, представив, что на меня идет орда туземцев тан-мо, и потом, вернувшись в общежитие после занятия, полночи глаз сомкнуть не мог. Чтобы чем-то себя развлечь, мне пришлось по второму кругу перечитывать “Убийство в отеле «Лунный лев»” Озиаса, от которого я опять давился хохотом, из-за чего спать вообще расхотелось.

Альва продолжал через раз с нами завтракать и исправно приносил съестное. И не только его. Так, к примеру, однажды он принес нам цветочный горшок, пустой. А в следующий раз песочные часы, так что я даже начал думать, не было ли в этом какого-то зашифрованного послания – это было тем более странно, потому что в этот момент я как раз писал эссе по травоведению о методах использования растения из класса папоротниковых, которое так и называлось “песочные часы”.

Однако к его присутствию в нашей компании я начал привыкать. Настолько, что в те дни, когда Альва пропускал завтраки у Роса, я начинал выискивать его взглядом в коридорах Университета и все чаще замечал, что Лилиан была права. Малкольм кроме нас, похоже, ни с кем больше не общался. Как будто для всех остальных он был невидимкой, что с учетом его аляповатых нарядов было бы даже комично, если бы не было так грустно. Возможно, я был не далек от истины, когда думал, что любовь к кричащим расцветкам – не просто проявление его вкуса, но и некое немое заявление окружающим. Которое, боюсь, оставалось незамеченным.

В один из дней, когда я заканчивал уборку на книжных полках Штейна, я все-таки набрался смелости и задал вопрос, который стеснялся задать раньше.

– Профессор?

– Что, Сильва? – рявкнул он.

Не на меня – просто он как раз проверял эссе первокурсников, ругаясь и ворча себе под нос. Да, умею я выбрать момент. Интересно, наши эссе он также проверял? Хотя почему в прошедшем времени – уверен, проверка домашних работ на любом курсе доставляет ему просто массу впечатлений и поводов поупражняться в сквернословии.

– Я хотел узнать… А что вы делали в Беллстонском Проливе?

– Никогда там не был, – резко ответил он, не поднимая головы.

Спустя секунду, осознав вопрос, он удивленно на меня посмотрел.

– Что? С чего вы взяли, что я был в Беллстонском Проливе?

Я рассказал. Ответом мне был утомленный вздох человека, часто сталкивающегося с такими явлениями природы, как ураганы, потопы и идиоты.

– Мне очень лестно, что вы считаете меня таким могущественным магом… Но, Сильва, шестьсот лет! Неужели я так старо выгляжу?

Вообще-то я только недавно стал задумываться, что выглядит профессор неприлично молодо для своего возраста – если учитывать, что лет пятьдесят назад он уже был Первым Некромантом, то… сколько же ему на самом деле лет?.. В сказки о том, что он еще в молодости стал бессмертным личем или испил эликсира вечной жизни, я не верил, но без магии тут точно не обошлось.

– Просто мне показалось странным такое совпадение по имени, и я…

– Если вы поищете по Архиву, – перебил он, – то для вас будет большим открытием, что Викторов Штейнов в истории Империи было немало. У меня не такое уж редкое имя. И нет – я не тот.

Он вновь вернулся к эссе, давая понять, что тема закрыта. Пришлось поверить на слово.

Сентябрь подходил к концу. Дождило почти каждый день, так что даже после короткой пробежки от кампуса до учебного корпуса мои ноги и волосы промокали насквозь, а пальто в жарких коридорах университета начинало источать душный запашок мокрой шерсти, которым к концу первого же занятия прованивался и я сам с ног до головы.

В итоге из всех новых дисциплин второго курса для меня самым сложным оказался – кто бы мог подумать – литературный практикум. И дело не в том, что я не мог “разложить на составляющие стиль” и “препарировать текст” (вот тоже типичное для скайденца выражение, навеянное замогильной тематикой), а в том, что никак не мог потом по тем же лекалам создать собственный.

Наверное, в этом беда всех читающих – чем больше книг и историй проходит через тебя, тем чаще настигает ощущение “где-то я это уже видел”. А неповторимый оригинал, как всегда, выигрывает в сравнении даже с самым искусным симулякром. Я же обвинений в халтуре терпеть не мог, хоть главным критиком здесь и выступал я сам, какой бы жанр мы не проходили. Прямо сейчас, например, страдали над мистическими романами с их характерным медленным ритмом повествования, психоделическими приходами героев и темой двоемирия и паранормальщины – казалось бы, эка невидаль для Скайдена, а тем не менее, по статистике подобные произведения занимали третью строчку в рейтинге популярности, сразу после эзотерических и детективных.

Эдди же, ко всеобщему удивлению, вдруг открыла в себе талант к публицистике.

– Вот бросишь алхимию, пойдешь в “Вестик” работать, – ехидно говорил ей Сиги.

– А вот возьму и пойду! – поддакивала она.

В ночь со вторника на среду, когда была возможность потом поспать подольше в честь “дня для самостоятельного обучения”, я продолжал навещать “Книжный чердачок мистера Куинна”. Убирался, приводил в порядок книжные полки, рассматривал поступившие новинки (кое-какие даже сразу забирал себе на правах “работникам – скидка”), болтал с Фрэном, если он меня заставал, пару раз даже кофейничал с самим хозяином. К нему все также продолжали ходить ночные посетители, а я продолжал старательно делать вид, что их не замечаю. Кофе в “Чердачке” был такой же гадкий, как и всегда, но я вдруг начал испытывать к нему подобие ностальгирующей нежности.

В одну из таких сред, следующих за бессонной ночью, я, зевая, ковырял недописанный с вечера доклад по истории Скайдена по теме “Причины и цели создания первого городского Совета Некромантов”. Причины были самыми банальными – некромантия, обретя официальный статус самостоятельной магии (раньше ее мешали и путали то с демонологией, то обзывали общим словом “черная магия”, которая вообще-то больше подразумевала наведение порчи и подобные неприятные вещи, но никак не разговоры с усопшими), вызвала бурную негативную реакцию не только среди других магов Скайдена, но и вообще по всей Империи. Все сразу начали плести интриги против некромантов и нашептывать в уши народу и дворянству что-то типа “а еще они с покойниками любятся и младенцев в кипятке варят”. Так что Совет Некромантов был попыткой укрепить власть некромантии уже не как науки и религии, а с политической стороны. Ничего хорошего из этого не вышло – конфликт только ужесточился. Удивительно, как что-то вроде Ночи Ледяного Пламени не грянуло еще тогда.

Я как раз в сотый раз размышлял о том, как ловко скайденским некромантам удавалось тогда лавировать на волнах общественного одобрения (явного и официального) и порицания (сокрытого и озвучиваемого лишь в узких кругах во время кухонных разговорах), когда в библиотеку внезапно влетела Эдди.

Я говорю “внезапно”, потому что обычно по средам она не появлялась в Университете раньше полудня (Сиги бы с радостью последовал ее примеру, если бы не железная хватка сестры, неумолимо выволакивающая его из постели за шкирку каждое утро).

– Смотрите! – она с размаху шлепнула на стол утренний выпуск “Скайденского Вестника”. – Опять началось!

Я накануне уже успел его полистать, пока сидел в “Чердачке”, и не понимал, что там такого могло быть интересного. Вряд ли Эдди незаметно от нас вдруг увлеклась спортом, так что речь явно шла не о начале нового сезона (как обычно, не сулившем ничего хорошего для скайденских “Скелетов”). Разве что “опять началось” это про шестого супруга оперной дивы Орлеанны Сузи, который в последнее время что-то занемог?

Но с титульного листа газеты, принесенной Эдди, на меня смотрел совсем другой заголовок. Неужели за ночь что-то случилось, из-за чего они успели перепечатать весь тираж? Все-таки редакция “Вестника” поразительно ответственно относится к работе.

– “Трагическая смерть!” – прочитал Сигизмунд вверх ногами. – “Леди Ама… Ам…”.

– Амалия! – нетерпеливо подсказала Эдди. – Леди Амалия д'Амалиа!

– Ее звали Амалия, и она вышла замуж за типа по фамилии д'Амалиа? – я удивленно приподнял бровь.

– А что такого? – Лилиан пожала плечами. – Очень удобно.

– Д’Амалиа. Знакомое имя, – я повернулся к Эдди. – А это не тот ли барон…

– …у которого был Штейн, когда мы вломились в его квартиру? То есть… – Эдди оглянулась, пригнув голову.

Рядом, к счастью, никого не было.

– Навестили. Не вломились.

Оливия, отыскав в газете статью, зачитала нам вслух.

Прошлым вечером, в доме барона д’Амалиа скончалась при странных обстоятельствах его супруга, леди Амалия. По сообщениям прислуги, она с обеда почувствовала себя плохо и удалилась в спальню отдыхать, а когда не явилась к ужину, домашние забеспокоились. Дверь в спальню была закрыта изнутри, леди на зов не отвечала, и дверь взломали. Обнаруженное тело…

– Чего-чего? – встрепенулся я. – Ну-ка повтори.

Оливия послушно прочитала еще раз:

– “…лицо представляло собой страшную маску не молодой женщины, но сморщенной старухи. Однако же, выражение ее лица, по заверению очевидца, желающего остаться анонимным, было абсолютно спокойным, будто бы смерть застала леди в безмятежном сне”.

– Интересно, что еще за анонимный очевидец, – подозрительно протянул Сигизмунд.

– Ой, кто-то из прислуги, решивший немного подзаработать, – отмахнулась Эдди. – Или кто-нибудь из гостей – наверняка у них и тогда был какой-то светский ужин. Иначе бы ее не хватились до самого утра, а на вечеринке хозяйка уж обязана быть.

– Накладное это дело, быть баронессой в Скайдене, – хмыкнул я.

– Не баронессой, – поправила меня подруга. – Леди. Бабка барона д’Амалиа еще жива, а значит, титул баронессы у нее.

– Ну, печально, конечно, – Оливия аккуратно свернула газету и отложила. – Но не думаю, что это имеет какое-то отношение к нам.

– Боюсь, что имеет, – прервал ее мрачный голос. – Добрый день, класс.

Мы обернулись. Штейн, легок на помине.

– За мной, – скомандовал он и, развернувшись, пошел прочь из библиотеки, лишь раз обернувшись, чтобы убедиться, что мы идем следом.

Мы и шли, с такими озабоченными лицами, что студенты в коридорах расступались перед нами и провожали взглядами. Забытое ощущение пристального внимания, как было в прошлом году, когда мы спасали Скайден от призраков и паразитов, вновь нахлынуло на меня.

Профессор провел нас в пустующую сейчас аудиторию, где мы занимались некромантией. Огляделся, все же решил, что тут недостаточно уединенно, и повел нас наверх в кабинет. Дожидаясь, пока мы все гуськом поднимемся по винтовой лестнице, он расхаживал у стола, разминая пальцы. Нервничал. А если нервничал сам Штейн, то точно случилось что-то из ряда вон выходящее. В голове уже в сотый раз всплыли мысли о том, что надо было валить из Скайдена, пока все было тихо. Что на этот раз?..

– Сразу скажу, чтобы для вас это не было удивлением, – начал он, когда мы все собрались вокруг него. – Смерть леди Амалии имеет косвенное отношение и ко мне.

Я подобрался, ожидая, что он вот-вот выпалит “это я ее убил” (вот это был бы сюжет, достойный Озиаса Великолепного!), но он лишь сказал:

– С ее супругом, бароном д’Амалиа нас связывает давнее знакомство. Поэтому он попросил меня – неофициально, само собой – заняться этим делом.

– Значит, это все-таки убийство? Круто! – невпопад воодушевилась Эдди. – То есть… ужасно, и все такое… Но все равно круто! Мы будем частными сыщиками?

– “Мы”? – переспросил я, недовольный ее энтузиазмом. – Не вижу причин, почему это должны быть “мы”, я в детективы не нанимался!

Профессор закатил глаза.

– Сильва, Мэллоун, прекратите это ребячество! Естественно, вы не будете никакими сыщиками и детективами. Но, тем не менее, ваша помощь мне понадобится.

– Ага, конечно, – проворчал я себе под нос. – Сперва просите просто помочь, а потом наружу выползает какая-нибудь зубастая клыкастая дрянь, которая хочет нас сожрать.

– Так а что там с лицом леди? – вспомнил статью Сиги. – Она превратилась в сморщенную старуху, да? Прямо в постели?

Штейн промычал что-то невразумительное. Было видно, что мы вдруг коснулись темы, трогать которую ему очень не хотелось бы. Наконец, он признался:

– Это тоже может представлять некоторую проблему для меня. Дело в том, что я…

Он замолчал.

– Вы – что? – не выдержал я.

– Я продавал ей крема, поддерживающие молодость.

Несмотря на трагичность повода, я не удержался от смешка. Смертоносная молодильная косметика? Это еще что за новости!

– Повторите-ка, – недоверчиво протянул Сиги.

– Роса, что вам не ясно? – профессор всплеснул руками, поражаясь нашей недогадливости. – Я продавал леди Амалии косметические средства, способные поддерживать молодость кожи. Обычное дело!

– Обычное дело – это когда косметическое средство никого не старит и не убивает! – возразил я. – И что значит, продавали? Сами?

– Не сам, – профессор раздражался все больше, – Через посредника, хозяина одного магазинчика в Галерее.

– А, так вот почему вы!..

Я прикусил язык, но было поздно. Пришлось признаться.

– Я видел, как вы ссорились с хозяином ароматической лавки.

Штейн нахмурился.

– Да. Я готовил средства по собственному рецепту, а он продавал. Но в итоге задрал такие проценты, что…

Штейн от возмущения аж задохнулся. Ну, как я и предполагал – обычный конфликт между поставщиком и изготовителем.

– И вы считаете, что это ваш крем убил леди Амалию? – повторила Оливия.

Судя по выражению ее лица, она разделяла мой скептицизм. Может, у Штейна какая-то извращенная мания величия? Скайден один раз спас, больше ничего не происходит, вот и заскучал. Настолько, что готов приписывать себе любое загадочное происшествие в городе. Что угодно, лишь бы вновь почувствовать свою значимость. А убивать бывших учеников – так себе, пройденный этап, вот и взялся за местную аристократию.

– Мисс Роса, что за бред вы несете! – возмутился Штейн. – Само собой, я так не считаю! Но уверен, что так решат наши бравые детективы, поскольку изменения лица леди Амалии – самая очевидная улика. Любой толковый аптекарь или алхимик быстро раскусит, в чем дело. И выйдет на меня.

– Почему? – я подозрительно прищурился. – Из чего вы делаете этот крем?

Но уже по его взгляду я и сам догадался.

– Скайденская орхидея, верно?..

Скайденская орхидея и ее великолепные и редкие качества, позволяющие использовать ее и как яд, и как средство бальзамирования тел. Нет, у Штейна точно какой-то пунктик. То он еду бальзамирует перед готовкой. То вот за живых женщин взялся…

– Как я уже сказал, я уверен, что это просто совпадение, – не терпящим возражения тоном повторил он. – Что-то, случившееся с леди Амалией, не просто отменило омолаживающую магию, но и состарило ее еще больше. Ей было всего лишь слегка за пятьдесят, я вас умоляю!

– И как давно она пользуется вашим кремом из орхидеи?

– Да уж лет десять!

Я присвистнул. Ничего себе у профессора скрытые хобби!

– А может, это побочный эффект? – предположил я. – Типа, как его, синдрома отмены?

Был у меня как-то знакомый художник-миниатюрист, золотые руки! В прошлом – медик-недоучка, променял скальпель на краски с кисточками. И не прогадал, надо сказать. Во время работы страсть как любил поболтать про всякие медицинские и фармакологические штуки. Я при случае слушал с интересом.

Штейн обжег меня взглядом.

– Сильва, вы оглохли? – процедил он. – Еще раз повторяю. Я уверен в своем продукте и его безопасности на все сто процентов. Другие мои клиенты никогда не жаловались!

– А у вас и другие есть?

Вздохнув, он полез в ящик стола и достал список.

Эдди первая выхватила листок, и мы окружили ее, читая через плечо. Там было всего семь имен.

– Ого, директор Амброуз! – хихикнула Эдди. – А ему это зачем?.. Так-так, де Ферр… Орлеанна Сузи – ну, это не удивительно…

– Парри? – прочитал я и поднял взгляд на Штейна. – Наша профессор Парри, преподаватель рун и декан факультета целительства?

По профессору Парри ну никак нельзя было сказать, что она как-то старается молодиться. Знаю, про женщин так говорить некрасиво, но уж как есть.

– Она использует крема для своего сада, – Штейн закатил глаза. – Разводит и делает подкормку. Говорит, растениям очень нравится.

А еще профессор Парри немного с прибабахом. Но в остальном – милейшая дама.

– Так а от нас вы чего хотите? – подал голос Айвон, все это время сидевший молча.

– От вас, – Штейн обвел нас серьезным взглядом. – Мне понадобится помощь в следующем. Во-первых, – он указал подбородком на список, – нам все-таки придется приглядывать за самочувствием этих дам и господ. Просто для успокоения души.

Ну конечно.

– Вам достанутся Парри и директор Амброуз, остальных я беру на себя. Во-вторых, и это самое важное, вы вместе со мной будете присутствовать в поместье д’Амалиа на церемонии прощания в эту субботу.

Ура, значит “Вечер у Штейна” отменяется! Погодите-ка…

– Церемония? – воскликнула Эдди. – Но мы же не приглашены! Это ж целый барон, а не какой-нибудь сосед через два дома, туда просто так с улицы не попасть!

– Об этом позвольте позаботиться мне, я все устрою. Альва тоже будет.

– Альва? А он тут при чем?

– Он как раз очень даже при чем. Мать и дядя Малкольма – двоюродные родственники самого барона, так что его присутствие будет вызывать меньше всего вопросов.

– Присутствие для чего? – осторожно спросила Оливия. – Что именно должно произойти на церемонии?

– Надеюсь, что ничего, – отрезал Штейн.

Судя по его виду, наши расспросы его уже начали утомлять.

– Расскажу вам все на месте. А пока – идите и не мешайте мне думать!

Тоже мне, мыслитель нашелся.

– И еще кое-что, – остановил он нас уже на выходе из кабинета. – На церемонию оденьтесь поприличнее.

Смотрел он при этом на меня. Я едва удержался от того, чтобы не скорчить ему страшную рожу.

– Слышал, что тебе сказали? – сурово спросила меня Оливия, когда мы покинули аудиторию.

Я возмущенно всплеснул руками.

– Да что ж вы все не отстанете от меня! Нормально я одеваюсь!

Я посмотрел вниз на свои ноги. Ну ладно, на самом деле, могло быть и получше. Брюки уже давно вытянулись на коленях, носы ботинок были сбиты. Да и свитер, который я носил последние несколько дней, с немым укором демонстрировал окружающим вылезающие нитки и локти протертые настолько, что можно было пересчитать все петельки.

– Ну ты попал, приятель, – хмыкнул Сиги. – Теперь уж она возьмется за тебя!

– Тебя это тоже касается, олух, – недовольно ответила Оливия. – У тебя из всех костюмов – ни одного черного!

– Нет, только не поход по магазинам! – застонал брат. – Этого я не переживу. Дайте мне лучше десять сдвоенных некромантий!

– Ты бы поосторожнее, пока тебя кое-то не услышит, – ухмыльнулась Эдди, кивком указывая себе за спину.

Мы еще не успели далеко уйти от класса.

Лилиан, все это время внимательно поглядывающая на нас с Сигизмундом, вдруг предложила:

– А знаете, у моего папá, пожалуй, найдется парочка черных костюмов, почти не ношенных.

Она еще раз оглядела нас, склоняя голову то в одну, то в другую сторону.

– Возможно, по размеру подойдет.

Я попытался вспомнить, как выглядел мистер Стоун, но не смог. Безликая фигура в памяти расплывалась, но почему-то мне казалось, что отец Лилиан должен быть стройнее и ниже меня. Но попробовать стоит.

– Наверняка подойдет! – заверил ее Роса, который мистера Стоуна ни разу в глаза не видел, но уж очень его пугала перспектива похода за обновками в компании сестры.

Оливия, которую больше беспокоили будущие финансовые траты, вздохнула с облегчением.

Лилиан кивнула.

– Значит, завтра принесу, примерите.

– Да ну, зачем тебе эту тяжесть самой таскать, – отмахнулся Сиги. – Поехали сейчас, на месте и померяем.

– Признайся, тебе просто очень не хочется возвращаться в библиотеку и делать уроки, – строго глядя на него, сказала сестра.

– Ну… да. И еще есть вдруг захотелось от всех этих разговоров об убийствах...

Мне что-то делать уроки тоже расхотелось, да и обеденное время уже приближалось. Оставив Айвона, которому надо было доделать какую-то срочную работу для Грегсона, и Эдди, убежавшую на очередную консультацию по алхимии, мы вчетвером покинули стены Университета.

Рулил “жуком” я, как знавший дорогу до дома Стоунов.

– Родителей дома нет. Так что никто нам не помешает. Кстати, можешь навестить и дедушку, – добавила Лилиан, повернувшись ко мне. – Думаю, он будет рад. Он последнее время что-то загрустил…

Старший мистер Стоун, покойный старец, последние несколько лет пребывал в статусе неприкаянного призрачного паразита. Есть от чего загрустить и помимо обычных стариковских дум.

– Навещу, – пообещал.

“Жук” пыхтел, довольный, что его вывели на внеплановую прогулку, на улице внезапно распогодилось. Солнце не пригревало, но хотя бы светило, и я вновь почувствовал, как меня охватывает ощущение умильной привязанности к Скайдену. Прохожие, тоже не ожидавшие солнца, медленно прогуливались по улицам и даже сдержанно улыбались. Я рассматривал их, краем глаза поглядывая на дорогу, хоть Оливия и одергивала меня постоянно и требовала, чтобы я смотрел вперед. А я, размечтавшись, уже представлял себя, таким вот степенным и хорошо одетым горожанином, возможно даже с тросточкой (и очках, надо все-таки обзавестись очками!), неспешно идущим по своим очень важным и взрослым делам. Никаких демонов и призраков, никакой беготни и некромантии. Буду солидным бизнесменом в сфере… В сфере, ну…

Тут фантазия забуксовала, неспособная представить себе какую-нибудь достойную профессию. Настроение снова испортилось, я мрачно уставился на дорогу, прекратив разглядывать проплывающим мимо дома и прохожих.

Поперек дороги разлилась великолепная лужа, переливаясь через бордюры на тротуар, поэтому я остановил автомобиль, но доехав пару домов до нужного нам.

– Опять прорвало канализацию, – пояснила Лилиан. – А городская администрация и в ус не дует. Но у нас так каждую неделю.

Она виновато вздохнула, а я подумал, не лежит ли причина этих регулярных прорывов на втором этаже дома Стоунов. Если губительное воздействие Тобиаса распространяется уже так далеко, с этим надо что-то делать. Штейну, конечно, виднее, но последнее время я не был склонен рассчитывать на его сознательность и профессионализм.

Бочком пробравшись мимо лужи, мы зашли за ворота. Прилегающая к дому лужайка тоже стала выглядеть грустнее и помятее, чем я ее запомнил с прошлого визита сюда.

– Давно Штейн вас навещал? – все-таки уточнил я.

– В августе, – проворчала Лилиан. – Все оправдывался, что дел невпроворот.

Как я и говорил. Я вздохнул. Где-то у меня в кармане пальто должен был заваляться огрызок мелка еще с прошлого года.

– Я посмотрю, что можно сделать, – еще раз пообещал я.

Дом был тих и пуст. Даже в воздухе ничем не пахло, ни пылью и штукатуркой, как это бывает в домах заброшенных, ни едой или духами, когда чувствуется, что хозяева только недавно ушли.

– Нет-нет, – остановила нас Лилиан, когда мы, не сговариваясь, двинулись к лестнице на второй этаж. – Там больше нет жилых комнат. Мы все переехали вниз. Пойдемте, я покажу.

Она повела нас через кухню (Сиги пару раз многозначительно посмотрел на холодильник, Оливия прошипела “потом!”) к задней двери, которая вела в дополнительную пристройку. Здесь уже ощущалось присутствие жизни. В крошечной прихожей висело несколько пальто, на тумбе лежал раскрытый бумажник и пара мелких монет. Пахло лаком для волос, за рамку овального настенного зеркала был заткнут нераспечатанный конверт.

Из прихожей вело две двери, Лилиан поманила нас в правую.

– Не очень удобно так ходить через весь дом, – пожаловалась она, – Особенно, когда у нас бывают гости. Поэтому иногда я выбираюсь через окно. Есть свои прелести в том, чтобы жить на первом этаже.

Я кивнул, рассматривая родительскую спальню. Казалось, вещи и мебель сюда были перенесены из старой комнаты, бывшей по размеру раза в два, а то и три больше, и сюда втискивались с трудом. Огромная кровать с балдахином почти полностью загораживало окно, прямо рядом со шкафом стояло бюро, так плотно, что стул наверняка каждый раз приходилось оттаскивать в сторону, чтобы открыть шкаф. К шкафу-то Лилиан и направилась.

– Вот, – сказала она, распахивая дверцы. – Тут не очень много, но, может, будет из чего выбрать…

Мы помогли ей выволочь одежный тканевый чехол, в который были убраны костюмы мистера Стоуна. Судя по стойкому запаху залежавшейся лаванды, популярностью они не пользовались. Расправив один из них в вытянутых руках, я сразу же понял, почему.

– Ого, – прокомментировала даже тактичная Оливия. – Да от них прямо-таки веет унынием и похоронами.

Я был с ней полностью согласен. Черная, плотная ткань костюма была тусклой и матовой, и будто всасывала в себя любой свет, попадавший на нее. Грубые, жесткие линии плечей казались вытесанными из гранита. В петличке еще болталась засохшая, почти осыпавшаяся роза, оставляя на лацкане пиджака бурые крошки. Уныние и похороны, истинно так.

– Надо же, – с сомнением протянула Лилиан. – Мне казалось, они выглядели лучше.

Возможно, в их состоянии тоже повинен старый Тобиас…

– Ну, мы же как раз на похороны и идем, – бодро сказал Сиги. – Давайте примерим, а там уже будет видно.

Девчонки вышли, оставив нас переодеваться, пообещав пока приготовить что-нибудь на обед. Мы, кряхтя и подпрыгивая, отбивая себе колени и локти в загроможденной мебелью спальне, сражались с одеждой. Было очевидно, что она от нас тоже была не в восторге и всячески сопротивлялась.

– Я готов! – сказал Сиги.

– Я тоже, почти, – ответил я, застегивая последнюю пуговицу чернильного жилета.

Закончив, я оглянулся на Сиги и присвистнул.

– Ого, – сказал он, оценивающе глядя на меня. – Да тебя самого в гроб класть пора.

Я подошел к напольному зеркалу у стены и вынужден был признать, что он прав. Сиги встал рядом со мной.

– Это ужасно, – наконец, выдавил я, разглядывая оба наших отражения.

Не знаю, дело ли в костюмах или тусклом осеннем освещении, но выглядели мы как самые настоящие трупы, над которыми поработал не особо опытный бальзамировщик. Кожа приобрела желтоватый оттенок, глаза как будто ввалились и выглядели тусклыми. Из-за плотной ткани костюмов движения стали окоченелыми.

– Ну, зато по размеру подошло, – с сомнением добавил Сиги, разглядывая себя и так и сяк. – Более-менее…

Я похлопал себя по плечам, которые были все же великоваты. Примять их не получалось – опускаясь под моей ладонью, они вновь выпрямлялись, принимая квадратную форму, стоило мне убрать руку.

– Мда, – протянул Сигизмунд.

Ему по плечам как раз было впору, а вот в талии, наоборот, широковато, так что выглядел он как черный куб на ножках.

– Может, ушить получится, – предположил я. – Время есть. Ну что, переодеваемся?

– Да не, так пошли. Покажем девчонкам. Может, пока едем, этот кошмар как-то усядется.

Жаль, что с нами не было Эдди. Вот она бы обрадовалась, что у штейнового мехового уродства появился конкурент.

Мы, осторожно двигаясь в этих тканевых гробах, убрали разбросанные вещи на место и, захватив свою одежду, вышли из спальни. В кухне уже вовсю булькал чайник, приятным золотым светом горело оконце духового шкафа, в котором разогревалось что-то, выглядевшее очень аппетитно.

– О боги! – вскрикнула Лилиан, от испуга чуть не роняя на пол тарелку.

Оливия, увидев нас, замерла в немом изумлении.

– Ну, – откашлявшись, выдавила она. – С учетом обстоятельств…

– Неплохо, – быстро закивала Лилиан. – Очень, очень неплохо!

– Не умеешь ты врать, – проворчал Сиги, усаживаясь за стол.

Лилиан поникла.

– Простите. Мне правда казалось, что это хорошая идея.

– Лучшая, из тех что у нас была, – заверила ее Оливия. – Или вы хотите пройтись по магазинам?

– Нет! – хором ответили мы с Сиги. – Отличные костюмы!

– Очень удобные, – сказал он.

– И, эм… солидные, – добавил я. – Прямо чувствую, что готов к похоронам!

– Ладно, давайте уже есть!

После горячего и сытного обеда (картофельная запеканка с мясом под толстым слоем сыра и пара – только пара! – “глаз дракона” на десерт) я повеселел и был готов приступить к последнему на сегодня делу. Оставив приятелей домывать за нами посуду, я вышел в коридор и поднялся по лестнице на второй этаж.

Коридор был такой же обшарпанный, с расползающимися по швам обоями и витающим в ним душком тухлятины. Больше половины настенных ламп уже не работало, а те, что еще светили, искрили и потрескивали. Двери, кроме самой дальней, были заколочены досками. Мне пришло в голову, что это довольно странно, заколачивать двери в собственном доме. Если только хозяева опасались не того, что кто-то туда зайдет, а того, что кто-то (или что-то) может оттуда выйти. Я прислушался, но никаких звуков, кроме вспышек лам и собственного дыхания, не разобрал. Так что я рассудил, что в любом случае лучше не задерживаться здесь лишнее время, и поспешил к спальне.

– Добрый день, мистер Стоун, – бодро поприветствовал я лежащее на кровати тело.

Голос мой при этом звучал гнусаво, потому что старался я дышать через нос.

– Добрый, коли не шутишь, – проворчал Тобиас, не удивившись моему появлению. – Ты что, простыл?

– Да, это, – я беспечно махнул рукой. – Аллергия, вот.

– Ну да, как скажешь…

Я приблизился к его кровати. Несмотря на то, что дом показывал все большую степень упадка, сам мистер Стоун мало изменился. Если так вообще можно было сказать о том гниющем остове, которым он был последние несколько лет. Возможно, он как раз уже достиг финальной стадии.

Под кроватью еще были видны меловые следы, но едва-едва.

– Сейчас мы вас взбодрим, – пообещал я.

Я похлопал себя по карманам и вспомнил, что забыл мелок в своей одежде, на кухне.

– Вон, со стола возьми, – откликнулся Тобиас. – Лилиан недавно пыталась обновить круг. Хорошая девочка, заботливая.

Он издал булькающий смешок. Я обернулся и обнаружил на столике у стены не только почти новенький мелок, но и зажигалку. Точно, свечи же!

– Вообще-то она действительно беспокоится о вас, – осуждающим тоном ответил я, по одной зажигая свечи.

– Да уж побольше, чем мой собственный сын с невесткой. Они были бы и рады, если б я сдох поскорее.

Кажется, у мистера Стоуна сегодня самое настроение поговорить за жизнь.

– Ну, сына вы сами воспитывали…

– Правду говоришь. Воспитывал, да не довоспитал, – проворчал он и спросил, будто бы только что заметив. – Что это на тебе надето?

Я покраснел, почувствовав себя мальчишкой, которого застукали во время игры в шкафу с отцовскими вещами, которые строго-настрого запрещено было трогать.

– Ну, у меня тут внезапно образовалось культурное мероприятие. А одежды приличной нет, вот и…

– Выглядишь так, будто собрался на похороны, – не дослушав, продолжил он.

– Вы правы. Это похороны и есть. В большом приличном доме, где встречают по одежке. Провожают, судя по всему, по ней же.

– Амалии, что ли? – ухмыльнулся старик.

Я тем временем раздумывал над тем, как бы не изгваздать свой новый костюмчик, пока буду ползать по полу. Видимо, никак. С кряхтением я опустился на карачки.

– А? А, да, да, именно ее. А вы уже в курсе?

– Кое-что слышал, – уклончиво ответил он. – У меня тут не очень много развлечений. Так что лежу и слушаю, о чем духи шепчутся.

– И что они вам нашептали? – заинтересовался я.

Так, воздух, копыто… Или сперва глаз? Предыдущие символы были с трудом различимы.

Тобиас недовольно посопел.

– Честно говоря, не много. И это-то как раз самое подозрительное. Обычно безвредные духи – те, что шныряют вокруг живых – все равно что любопытные детишки. Чуть что где происходит, они тут как тут. Так вот…

Он сделал драматическую паузу, так что я даже высунулся из-под кровати, где как раз дорисовывал внутренний круг сигила.

– В тот вечер, когда погибла Амалия – все духи вдруг куда-то подевались.

– Их что-то испугало? – предположил я.

– Похоже на то. Настолько, что они до сих пор держатся от того дома подальше.

– Ого! – я задумался. – Что это могло быть?

– Это ты Виктора спроси. Меня-то что слушать, – опять перешел он на стариковское ворчания. – Я уже разваливающийся труп…

Он помолчал и забормотал себе под нос.

– Дурная баба была эта Амалия. И дом дурной. Как ни приду к ним, все смотрят стеклянными глазами, и какой-то душок мерзкий чудится.

Я машинально втянул воздух носом и чуть не задохнулся. Хм, может в доме у барона тоже завелся паразит?

– Кто бы говорил, – пробубнил я.

Сигил был завершен, можно было уходить.

– Ну вот и все, – громче сказал я, поднимаясь на ноги и отряхивая ладони.

Зажигалку и мелок я вернул на столик – вдруг пригодятся еще.

– Пойду я, мистер Стоун. Вы тут отдыхайте, не напрягайтесь, думайте, эм…

Я посмотрел вверх, на просиженный молью до дыр бархатный полог.

– О приятном, короче.

Тобиас захрюкал и забулькал.

– И тебе того же. А главное, на поминках Амалии… Ты там будь поосторожнее.

– Ой, ладно вам, – легкомысленно отмахнулся я. – Что со мной станется. С нами будет профессор Штейн!

– Тогда будь осторожен вдвойне. Бывай, парень.

Глава 7

На следующем занятии некромантией Штейн первым делом решил вывалить на нас три часа ускоренного введения в анатомию.

Мы поначалу напряглись, ожидая, что в любой момент он опять предложит всем разделиться на группы и… не знаю, провести на ком-нибудь вскрытие или пересадку конечности? Однако Штейн продолжал вещать, не обращая внимания на наши удивленные переглядывания.

В лекции при этом упор он делал именно на внутренние органы, от расположения до патологий. Мы, конечно, молча конспектировали, но у самого меня зародилось несколько предположений, почему так может быть.

а) Штейн не успел или забыл подготовиться к практическому занятию, поэтому взял первую попавшуюся тему;

б) весь оставшийся год мы будем заниматься анатомией, и эта лекция – именно что вводная, а остальной смак и практика нас ожидают на последующих уроках;

и, наконец, в) этот внезапный экскурс в строение человеческого организма предназначался эксклюзивно для нашей компании, и профессор так исподволь готовил нас к чему-то, что должно произойти в субботу на церемонии прощания с леди Амалией.

Последняя мысль беспокоила меня больше всего. И не меня одного.

– Что он опять удумал? – потыкав меня локтев, шепотом спросила Эдди.

– Понятия не имею. Но, чую, скоро узнаем…

В конце нас отпустили с миром, и даже без домашнего задания. Все страннее и страннее.

Следующее откровение поджидало меня в пятницу, во время урока современной литературы. Мы переходили в разделу “Авангардная литература”, а от всего авангардного, в литературе и не только, у меня заранее сводило зубы. Не исключаю, что мне просто не повезло свести свое знакомство с особенно экстравагантными авангардистами, но доверия к этому стилю я не испытывал. Мне надо по-простому, без всяких выкидонов и языковых экспериментов.

Но сейчас, стиснув зубы и “открыв свой разум”, как сказала бы профессор Парри, я сидел и терпел лекцию об организованной в середине девятого века школы литераторов-авангардистов, носившей гордое название Химерическое Авангардное Междисциплинарное Литературное Общество. На первый взгляд – просто набор несвязных слов. А сокращенно – ХАМЛО. Да, вот такое незатейливое чувство юмора было у тогдашних писателей.

Изгалялись члены ХАМЛО как могли. Идея-то была хороша – взглянуть на литературу новым взглядом и расширить ее возможности. Но, как это часто бывает, очень скоро хорошая идея стала поводом для экзальтации и выпячивания собственного эго.

– …вплоть до абсурда, – вещала фон Даник, расхаживая по кафедре. Судя по ее тону, она тоже не была в восторге от авангардистов, но программа обучения есть программа обучения. – Так, Тревор де Кодо, к примеру, создал роман, собрав его из одних только строчек из газетных статей, включая не только сами слова, но и знаки препинания. На это у него ушло почти шесть лет.

– Зато сколько деревьев спас, – прошептала Оливия.

– Ага, а клеил он их, по-твоему, куда? – усмехнулся я. – Также на чистую бумагу. А потом эта галиматья вся и печаталась.

– Бриутт Вихро, поэт, слава которого гремела громко, но недолго, всего месяцев восемь от силы, – продолжала фон Даник, – Устраивал перформансы на побережье. Он сочинял и писал стихи прямо на песчаном пляже, а затем морская волна безвозвратно стирала их. Поэт говорил, что его искусство мимолетно, как и сама жизнь – и после его смерти в память о нем останется лишь чистый песок. Хотя сам, в тайне, конечно же надеялся на прямо противоположное.

– Еще небось и деньги за вход на свои представления брал, – проворчал Сиги.

– Наверняка.

– Пустые листы и полностью замаранные чернилами, наползающие строчки или слова, написанные вверх ногами – вскоре стилистические упражнения хамла… простите, ХАМЛО, больше уже шли над формой произведения, а не над смыслом.

Вот-вот, и я о том же.

– Некоторые даже решили, что существующих языков было недостаточно для выражения их блестящих идей. Они начали изобретать собственные алфавиты, иногда даже языки со своей грамматической и синтаксической системы, и общались на этих языках между собой…

Меня будто громом поразило. Я быстро поднял руку. Фон Даник запнулась и удивленно посмотрела на меня.

– Простите, мэм. А можно поподробнее вот про эти искусственные алфавиты?

– Сильва, у нас с вами впереди еще не менее десятка авангардистских ответвлений! Если я буду подробно останавливаться на каждой мелочи…

– Ну пожалуйста! Хотя бы имена этих авторов, – взмолился я. – Мне нужно для моей стажировки!

Фон Даник мрачно на меня посмотрела, но все-таки полезла в тетрадь с записями.

– Если уж так нужно… Вот, маркиз Стен дю Грэм, Алед Идволл, Сабрина Рийская…

Я быстро записал себе имена и поблагодарил. Надо будет в ближайший поход в библиотеку потрясти Архив на предмет этих выдумщиков. Правда, фон Гутлогу моя идея вряд ли понравится…

– Думаешь по поводу этих неопознанных табличек?

Оливия сразу догадалась, к чему я клоню. Я пожал плечами.

– Еще не знаю. Пока это только на уровне интуиции. Мне сразу показалось, что текст на них какой-то смутно знакомый, но при этом как будто и нет. Знаешь, как будто не очень искусная подделка, на которую смотришь, но что не так – понять не можешь.

– Но ведь они старые! – возразила она. – Гораздо старше чем эти… ХАМЛО.

Да, полагаю, фон Гутлог скажет мне то же самое. Но вдруг и таблички состарить искусственно тоже можно? По крайней мере, с книгами, картинами и ювелиркой точно можно, да так, что в заблуждение вводят даже маститых знатоков.

После занятий, Штейн поймал меня в коридоре и царственным тоном сказал, что сегодня он обойдется без моей помощи в кабинете. Остаток пятницы я провел на кровати в обнимку с Великолепным и моей верной спутницей Тревогой по поводу завтрашней субботы.

Вообще, несмотря на довольно рискованное прошлое, большим опытом в посещении похорон и поминок я не мог. Связано это тоже с моей профессией и ее нелегальностью. Почившие коллеги и товарищи чаще всего поминались добрым (или как придется) словом прямо у расщелины, в которую этот недотепа сверзился, или у ловушки, в которую попался, или…

В общем, обычно было не до сантиментов и церемоний. А если уж кому-то посчастливилось помереть так, чтобы было, что хоронить, даже такие мероприятия я посещал редко, чтобы не палиться. Сколько я слышал о таких облавах, придешь со старым другом проститься, а тут тебя городская полиция принимает под белы руки. Так что “в миру” мы всегда стараемся делать вид, что друг друга не знаем и старательно отводим взгляд.

Про скайденские похороны я тоже знал лишь поверхностно, и то благодаря одному профессору, который весь прошлый год мучил нас теорией по всяким обрядам. Подишь ты, вот и до практики добрались.

Если коротко, в Скайдене поминки, похороны, вторые поминки и всякие там заупокойные молитвы соблюдались с дотошностью и тщанием, по расписанию. Существовал даже официальный документ, называемый “Именник Смерти”, составленный и подписанный самым Первым Некромантом (не Штейном, само собой, а тем, кто было много раз “до” него). В нем были кратко описаны все необходимые ритуалы и нюансы, которые зависели от очень многих моментов, от социального статуса усопшего (чем выше, тем с большими условностями проходил процесс) до времени года, фазы луны и прочих деталей, когда именно умер человек. Была даже отдельный список для “самопроверки”, чтобы родня покойного знала, в какой момент бить тревогу и вызывать на подмогу жреца или экзорциста. Впрочем, как я на собственном опыте убедился в прошлом году, именно этим разделом “Именника” обыватели пренебрегают чаще всего.

Так вот. Если семья умершего бедна или отсутствует вовсе, всеми ритуалами заведует администрация ближайшего по месту проживания кладбища. Если есть деньги и желание, тут уж на усмотрение – либо также переложить все процедуры на плечи госслужащих, либо обратиться к частным ритуальным агентствам. В нашем же случае, когда умирает аристократ, положение и честь семьи обязывает уже организовать все по высшему разряду либо через тех же частников из числа самых элитных (наше агентство “Прах к праху”, к примеру, тут и рядом не стояло), либо к самому важному некроманту при дворе аж Массимилиана Второго. Естественно, не бесплатно. Некромантам, даже если они служат напрямую герцогу, тоже как-то зарабатывать надо.

Так что ничего удивительного, что с самого утра субботы я уже был на взводе. Сегодняшние поминки будут не просто поводом проститься с леди Амалией, а самым настоящим представлением, показухой, чтобы похвастаться перед соседями и всем городом. Гостей будет куча, это точно, и все – сливки общества. Если не считать нашу Штейнову Шестерку, конечно же.

Стоя перед зеркалом в ванной, я крутил узлы на галстуке, пытаясь придать ему приличный вид, но вместо этого получалась петля висельника. Может быть, Оливия сможет как-то исправить. Я еще раз уныло посмотрел на свое отражение. Нет, это исправить не сможет даже она… Да что там, если облить меня дегтем и извалять в перьях, я так и останусь желтушным трупом в уродском костюме.

В дверь постучали. Когда я открыл, Сиги смерил меня мрачным взглядом с ног до головы. Он тоже был в своем костюме и выглядел не лучше меня.

– Идем, остальные уже собрались, – буркнул он. – Эдди едва жива от смеха. Будь готов.

Эдди, раньше меня явившись к Роса, уже успела оценить образ Сигизмунда. Увидев меня, она, и так уже полулежа на столе и красная от хохота, затряслась еще больше.

– Ой, я не могу, – сипя и с трудом выдавливая слова, сказала она. – Ой, умора.

Сама она была в совершенно нормальном брючном костюме, который не выглядел, как мешок для трупа или чехол на гроб. Оливия, Лилиан и Айвон тоже были тут. На всех троих также была приличная черная одежда, Айвон даже дерзнул надеть не черный галстук, а темно-серый с серебристыми крапинками.

– Выглядите довольно… – Лилиан замешкалась, подбирая слова. – …устрашающе.

– Как посмешище мы выглядим! – проворчал я, усаживаясь за стол. – Где там Штейн? Быстрее бы уже все закончилось.

Радовало хотя бы, что за несколько дней с костюма выветрился нафталиновый запах. Пропитав при этом всю мою комнату, ага.

Интересно, как Альва переживет весь день без своих ярких одежек?

Лилиан, все еще маясь чувством вины за ужасные костюмы, которые нам подсунула, решила порадовать нас нормальным завтраком. Прямо в эмалированной миске, завернутой в кухонное полотенце, нас ждали теплые еще домашние блинчики с джемом, ветчина и умилительные кругленькие яичницы-глазуньи. Правда, по дороге в Университет она все-таки чуть не шлепнулась в лужу у дома, поэтому миску знатно растрясло и ингредиенты немного… перемешались. Но, как оказалась, ветчина с джемом тоже может быть довольно вкусной. А я все-таки заляпался потекшим желтком, пока ел. Единственная польза от этого костюма – все пятна он будто всасывал в себя, не оставляя ни следа.

Когда мы вышли во двор кампуса, обнаружилась и вторая польза – в костюме было удивительно тепло. Он, как щит, загораживал нас с Сиги от пронизывающих порывов ветра, в то время как наши приятели, зябко кутаясь в пальто, прыгали с ноги на ногу в попытках согреться и вполголоса проклинали Штейна, который как всегда запаздывал.

Во двор въехал носатый катафалк и остановился напротив нас.

– Наконец-то! – проворчал Штейн, когда мы расселись внутри, будто бы это ему пришлось нас ждать, а не наоборот. – Прекратите ерзать, у вас что, блохи?

Последняя фраза была обращена ко мне, сидевшему рядом на пассажирском кресле. Ерзал же я исключительно потому, что полы пиджака где-то замялись и теперь у меня было ощущение, будто под поясницу мне подложили дрын.

– Неудобно! – пожаловался я.

– Сильва, вы княжна на бобовом зернышке, или кто? Сядьте уже спокойно, вы меня отвлекаете!

Было бы от чего отвлекать! Городские улицы были совершенно пусты.

– И зачем нам переться так рано? Разве нельзя было перевести начало церемонии хотя бы на после полудня?

– Не говорите ерунды. Естественно, основная церемония начнется позже, гости будут только к обеду. А нам как раз нужно позаботиться о том, чтобы все было готово к их прибытию.

Что-то не вязалось, а Штейн явно темнил.

– Позже, Сильва, позже. Будет лучше, если я все расскажу вам на месте. Кстати, что это на вас надето?

Конечно, чтобы он упустил лишний раз меня подколоть, такого и быть не могло!

– Это из запасов мистера Стоуна.

– Скорее уж из запасов его отца, – ухмыльнулся Штейн. – Если не ошибаюсь, именно в нем Тобиас был на похоронах своей дражайшей супруги.

Я скептически ощупал себя за плечи. Никогда бы не подумал, что при жизни старший мистер Стоун мог быть таким крупным парнем.

– Хороший костюм, – уже без тени насмешки сказал Штейн. – Я сам накладывал на него заклинание каменной кожи.

Каменной кожи! Ну тогда понятно.

– А зачем?

– Времена были… неспокойные, – он через зеркало дальнего вида посмотрел на Лилиан. – А ваш дед никогда не пользовался популярностью среди коллег по цеху. Если что, я вам ничего не говорил.

– Ого, а семейка у тебя с историей, – ухмыльнувшись, сказала Эдди.

– Ничего не говори, – проворчала Лилиан.

Поместье д’Амалиа находилось почти у границы города. Еще не пригород, чтобы считаться провинциалом, но уже и не Скайден, в тени соседей. Сперва мы ехали мимо небольших частных домиков, наподобие того, в котором обитала Лилиан, с оградой и небольшими садиками. Затем закончились и они, и вдоль дороги раскинулась ухоженная лужайка, с дорожками, подстриженными в разных формах кустами и живыми изгородями, было даже несколько прудиков и парки. Естественно, окружено все это высоким чугунным забором, с вычурной буквой “А” в обрамлении резных листочков и лиан. Сам дом, трехэтажный, с остроугольными крышами и гранеными башенками, чистенький и сверкающий множеством зарешеченных окон, стоял ровно в центре.

– Эх, хорошо быть бароном, – мечтательно протянул Сиги.

– Упаси вас боги, – хмыкнул Штейн. – Вы не представляете, сколько денег сжирает содержание такого дома и парка. Этого не потянет ни один барон.

– Ну д’Амалиа же как-то тянут.

– Частично. В буквальном смысле – больше половины комнат в доме запечатаны, а поддерживать внешнюю красоту приходится только на фасаде.

– Все равно, – подумав, сказал Сиги. – Я бы в таком пожил. Хоть недельку.

Мы промолчали, но, кажется, каждый из нас был с ним согласен.

У ворот нас встречал не дворецкий, а сам барон – еще одно доказательство, что за внешним лоском и богатством скрывалась жесткая экономия.

Это был высокий мужчина в черном фраке и белым пышным воротником наподобие жабо. Он сразу напомнил мне грушу. Или, скорее, павлина. Не цветом, а именно формой – маленькая голова с острым носиком, брезгливо сморщенным (полагаю, это была реакция не на нас, а въевшаяся за годы баронства гримаса аристократической скуки), длинная шея, плавно переходящая в узкие плечи, внезапно округлое выпяченное пузцо и вновь – тоненькие палочки ног. Вышагивал барон тоже с ленивой птичьей грацией.

– Виктор, как я рад, – с кислым равнодушием поприветствовал Штейна барон.

На нас он даже не посмотрел.

– Прошу за мной. Мы почти все подготовили, остались сущие мелочи.

Подхватив профессора за руку, барон повел его к дому. Мы плелись позади, я лишь краем уха прислушивался к кудахтанью барона, который тут же насел на Штейна со своими жалобами.

– Ума не приложу, как я теперь… Все хозяйство вела Амалия. Все расходы на дом, слуги… Как же мне быть без нее…

Штейн кивал и сочувствующе хмыкал. Я вертел головой, рассматривая парк. Все-таки прав Сиги, в таком поместье пожить было бы очень даже неплохо. В одной только беседке для летних посиделок могло с комфортом расположиться с десяток гостей.

Задумавшись, я чуть было не наступил на Эдди, сосредоточенно рассматривающие свои ботинки.

– Интересно, – протянула она.

– Что?

– Вот, смотри, – она носком ботинка указала на гранитную плитку, которыми были вымощена дорога к дому.

Я посмотрел. Такая же буква “А” в вензелечках, как и на воротах.

– Ну, монограмма барона. И что?

– Не, ты внимательнее смотри. Ее уже потом перебили, чтобы была буква “А”. А до этого был просто треугольник, видишь, острием вниз. А над ним крестик.

– Ну и… – я наморщил лоб. – И что с того?

– Ты что, совсем забыл первый курс? – возмутилась она. – Это же символ трансмутации, алхимический знак!

Точно. Было что-то такое у нас на вводном курсе алхимии. Который я постарался забыть, как страшный сон, едва сдал зачет (не без эддиной помощи).

– Думаешь, тут раньше жил какой-то алхимик?

– И очень видный. Ты только посмотри на это все, – она развела руки в стороны. – Но тогда тем более удивительно, почему я ничего про это не знаю.

Действительно, интересно. Звучала достаточно таинственно, чтобы пробудить мое любопытство.

– Тогда почему бы тебе не спросить ван Вольту? – предложил я. – Она должна знать. А я при случае поищу в библиотеке.

И мы поспешили вдогонку нашим друзьям, которые уже успели уйти далеко от нас. У парадных дверей я, пропустив всех вперед, задержался на пару лишних секунд. Тяжелые, темно-красного цвета, резные и явно старые – примерно тех же времен, что и сам дом, но неоднократно покрытые краской. И все же, даже через слои старой краски можно было разглядеть, что по окантовке двери тоже когда-то были начертаны какие-то символы. Сейчас разобрать их уже было невозможно, но интуитивно они очень напоминали виденные мной не единожды охранные заклинания. Похоже, Эдди права, здесь вполне мог жить какой-то очень известный алхимик или маг, который при этом очень опасался визита незваных гостей.

Мы прошли через терракотовую прихожу, обитую красным деревом, через сверкающую хрусталем и золотом залу (здесь, судя по малому количеству мебели и чему-то вроде подмосток для оркестра, проходили балы), мимо широкой мраморной лестницы, и попали в гостиную. Тут обстановка выглядела уже более обжитой, без налета стерильной ухоженности, как в бальной зале.

– Миленько, – одобрительно пробормотал за моей спиной Сиги.

Мечта поселиться здесь не покидала его, и он осматривал все с видом явившегося на демонстрационную экскурсию арендатора.

Но выглядела гостиная и правда мило. Вместо обоев здесь почти все стены были украшены изящными панелями, имитирующими гипсовую лепнину (лепнина же была и на потолке), пол был устлан гобеленовым ковром, изображающим смутно знакомые сцены то ли религиозных, то ли исторических мотивов. По крайней мере мне показалось, что я узнал излюбленный сюжет скайденцев “Дева Смерть и Рыцарь” – женщина в белом саване рукоположением возвращает из мира мертвых павшего воина. На ковре были видны еще вмятины от ножек стола, унесенного из комнаты совсем недавно. Стулья, кресла и пуфики стояли вокруг пустого пространства. В углу – пианино и арфа, на одной из стен огромное зеркало в золотой раме, по бокам от которой росло по пальме в огромных вазонах. С потолка свисала огромная хрустальная люстра, пожалуй, единственный предмет мебели, который выглядел здесь вызывающе ярко и ново. Я на всякий случай отодвинулся, чтобы не стоять прямо под ней – уж сколько подобных сюжетов я уже успел перечитать.

– Вот здесь будет все происходить, – прокомментировал барон.

Обращался он все еще к одному только Штейну.

Скептически все осмотрев, профессор кивнул.

– Подойдет. Тесновато, правда…

– Это же только для самых близких гостей, – поторопился ответить барон. – Потом, конечно, уже после погребения, вечером будет дан ужин в бальной зале.

Штейн еще раз кивнул.

– А где гроб?

Поманив нас холеной рукой, хозяин дома провел нас через дверь в соседнюю комнату. Не знаю, какую функцию она исполняла ранее, а судя по полному отсутствию в ней мебели, это была как раз одно из тех запечатанных помещений, о которых упоминал профессор. Простенькие светлые обои, голый пол без ковра и темные шторы в пол по бокам от окон. В центре, на обычном столе, стоял закрытый гроб.

– Все еще мечтаешь пожить здесь? – шепотом спросил я Сиги.

Тот промолчал, покрываясь зеленцой. В помещении уже начал скапливаться неприятный душок.

– Все ваши вещи стоят вон там, – барон указал на коробку в углу, которую я за дверью сперва и не заметил. – Вся эта суета, если честно, ужасно меня утомила. Мигрени, упадок сил…

– Конечно-конечно, – сочувственно закивал Штейн. – Идите отдохните. Мы здесь сами управимся.

Барон, получив разрешение удалиться, спешно нас покинул.

– Нытик, – проворчал ему вслед профессор.

Выпроводив его из комнаты, он первым делом подошел к окну и распахнул его.

– Слава богам! – облегченно воскликнула Оливия, все это время дышавшая через рот.

– Хорошо, что сейчас не лето, – проворчала Эдди. – Барон что, все эти дни сюда даже не заходил?

– Он вообще не выглядит как скорбящий супруг, – произнес Айвон.

Он медленно шел вдоль стен, и я сперва думал, что он ищет следы магии, но оказалось, его интересовало другое.

– Смотрите, – указал он на угол под потолком.

Там висели пушистые обрывки паутины, которую, судя по всему, пытались смести, но не очень усердно.

– Гроб просто запихали в первую попавшуюся комнату, закрыли дверь и забыли на несколько дней.

– Это уже не наше дело, Мэтьюс, – ответил профессор. – Так. Тащите сюда эти коробки.

Коробки оказались тяжелыми. Пока мы с Сиги волокли их по полу – отсутствие ковра в этот раз было только на руку – я вспомнил свою недавнюю беседу с Тобиасом о духах, покинувших поместье д’Амалиа.

– Он прав, – кивнул Штейн, когда я пересказал ему тот разговор. – Я до сих пор не чувствую их присутствия.

Он раскрыл коробку и начал передавать мне руки их содержимое. Свечи, канделябры, какие-то пахнущие травой шуршащие свертки, склянки, пару резиновых перчаток, футляр с кисточками из плотной мягкой щетины. Я брал и в свою очередь передавал приятелям, которые расставляли все это на столе у гроба.

– Вы хотите сказать, – уточнил я. – Что то, что напугало духов, до сих пор находится здесь? Это что, хирургический набор?..

– Да. Это ответ на оба вопроса.

– И вы так спокойно об этом говорите!

Штейн хмыкнул, открывая шкатулку, обитую внутри бархатом, с двумя плотно закупоренными пузырьками.

– Сильва, если вам станет спокойнее, я считаю, что нас с вами хотят подставить.

Да уж, успокоил!

– Ну или провернуть за наш счет какое-то темное дельце. У барона вполне достаточно если не денег, то связей, чтобы организовать церемонию по высшему разряду, а вместо этого… – он обвел взглядом комнату и скривился. – Позорище.

– Еще и что-то там расследовать просит, – поддакнула Эдди. – Нет, это точно подстава.

– Именно. Но мне и самому интересно, что же здесь происходит.

– А зачем вам хирургический набор? – я как раз успел сунуть нос во вторую коробку.

Там, на самом верху каких-то ящичков, лежала пила.

– Вы что, собираетесь проводить вскрытие?

– Может быть, – лаконично ответил он. – Надеюсь, до этого дело не дойдет. Я привык держать инструменты под рукой. На всякий случай.

– Интересно, какой такой “всякий”, – проворчал я, взвешивая в руке пилу.

Удобная, с закругленной ручкой, такой даже без большого опыта можно и грудную клетку вскрыть, и ногу кому-нибудь отпилить. Я опасливо отложил ее в сторону. Как и сказал Штейн, “надеюсь, до этого дело не дойдет”.

Опустошив коробки, мы запихали их за стол. Профессор развернул один из свертков, оказавшееся красивым покрывалом бордового цвета, вышитым золотыми узором, с золотыми же кистями.

– Приподнимите гроб, – велел он нам, передавая девчонкам края покрывала.

В несколько рук мы накрыли стол, и скрыв от посторонних глаз коробки, и придав самому столу уже более приличный и торжественный вид.

– Бред какой, – проворчал Айвон себе под нос, пыхтя от натуги. – Неужели во всем доме не нашлось приличного покрывала?

– Может, хоть цветов принести каких? – несмело предложила Оливия.

– Да. Несите те пальмы из гостиной. И вообще, все что покажется подходящим.

Подходящего оказалось не много. Кроме пальм еще один раскидистый цветок с большими кожистыми листьями, который пришлось поставить на стул, иначе с пола его и вовсе не было бы видно. Все растения мы расположили позади стола, чтобы получился фон. Живенько, но не слишком уместно. Профессор, отойдя на пару шагов, с недовольным видом осматривал получившуюся композицию.

– Сойдет, – наконец, махнул он рукой. – Еще к полудню должны доставить живых цветов. Задернем шторы, зажжем свечи, чтобы поменьше было видно… А теперь… – он взял в руки шкатулку с бутыльками, – всех впечатлительных прошу удалиться.

Никто не двинулся с места. Я потоптался, потом посмотрел на Сиги.

– А чего я? – проворчал он в ответ на мой настойчивый взгляд. – Если все остаются, то и я остаюсь.

Вздохнув, я тоже остался стоять.

Штейн удовлетворенно кивнул.

– Вот и чудно. Открывайте.

Я огляделся по сторонам, он вздохнул и закатил глаза.

– Гроб! Гроб открывайте!

Мы с Сиги взялись за крышку гроба. Все остальные отступили на пару шагов назад.

– На счет три, – скомандовал я. – Раз, два…

Вдохнув побольше воздуха и задержав дыхание, я потянул гроб вверх, глядя в сторону. Сиги просто закрыл глаза.

Я услышал, как поперхнулся Айвон и ахнула Лилиан.

– Чтоб меня, – членораздельно произнесла Эдди.

– Что, что там? – спросил я, все еще не глядя внутрь.

– А ты сам посмотри.

Поколебавшись, я опустил взгляд.

Гроб был пуст.

Глава 8

– Это что, шутка?

Я переводил взгляд со Штейна на пустой гроб.

– А вам смешно?

Профессор сердито захлопнул шкатулку.

– Мне вот – ни капли!

– Ничего не понимаю, – помотал головой Сиги. – Если тела нет, то что мы здесь делаем?

Мы убедились, что раскрытый гроб сохраняет равновесие и не грохнется вниз за крышкой, отошли от стола.

– Мисс Стоун, – велел Штейн. – Найдите барона. Приведите сюда. Я должен понять, в курсе ли он, что гроб пуст.

Лилиан выскользнула из комнаты, я с завистью поглядел ей вслед. Я бы много отдал, чтобы тоже быть сейчас где-нибудь в другом месте.

– Разве он бы тогда не сказал нам? – возразил Айвон. – Что вообще он хотел от вас, конкретно?

– Если конкретно, – все больше раздражаясь и начиная расхаживать по комнате, ответил Штейн. – То я должен был придать покойной леди Амалии хоть какой-то приличный вид, загримировать и так далее, позаботиться об… – он остановился и с ненавистью посмотрел на потолок, – …убранстве.

– Кажется, кто-то успел позаботиться обо всем до нас, – хихикнула Эдди.

– И что, кто-то украл тело? – предположил Сиги.

– Или где-то по поместью оно само бродит, выпотрошенное, – добавил я.

– Эш! Ты же не про индейку говоришь! – возмутилась Оливия.

– Потрошение… то есть, – Штейн сердито посмотрел на меня, – вскрытие не проводилось. Это было особое указание в завещании леди. Только немного магии консервирования.

Сиги нервно захихикал, за что получил подзатыльник от сестры. Я тоже никак не мог отделаться от гастрономических ассоциаций. Меня затошнило.

– Вы как дети малые, – профессор закатил глаза. – Соберитесь уже! У нас пропал труп!

– Пропал! У нас украли труп! Вы представляете, у Первого Некроманта стырили труп! – уже в открытую веселилась Эдди.

– Мисс Мэллоун! Тут нет ничего смешного!

– Ага, смешно будет, когда скажут, что это вы его и украли!

Ага, а Штейн все повесит на нас. Вот уж тогда будет хохма.

– Прекрати гоготать, – одернул ее Айвон. – А то сейчас придет барон узнать, что это нас так развеселило. И что мы ему скажем?

– Не придет, – откликнулась вернувшаяся в этот момент Лилиан.

Она была одна.

– Барон сейчас не в состоянии куда-либо ходить. Он, – она сделала рукой характерный жест, каким опрокидывают в себя рюмку, – “отдыхает”.

Штейн вздохнул.

– Совсем?

– Ага. Едва языком ворочает. Но он спросил меня, закончили ли мы с его супругой. Так что я сделала вывод, что он не в курсе.

– Эй, есть кто живой? – послышалось вдруг из гостиной.

– Эш, гроб! – зашипел Айвон.

Я с грохотом захлопнул крышку гроба, так что все подпрыгнули. Дверь приоткрылась и на пороге показался мужчина в рабочем комбинезоне. Он подозрительным взглядом оглядел нашу компанию, гроб, и проворчал:

– Уже минут двадцать дозваться ни до кого не могу. Забирать будете?

– Ко… ко-кого? – от испуга прокукарекал я.

Мне почему-то представилось, что речь идет о трупе.

– Цветы. Заказывали? – взгляд мужчины стал еще более подозрительным.

– Да-да, – спохватился Штейн. – Мисс Роса, мисс Мэллоун, будьте добры…

Когда они вышли, Штейн обернулся к нам, оставшимся.

– Так, времени у нас мало. Раз привезли цветы, значит, скоро будут и гости, – он ткнул пальцем в Лилиан. – Мисс Стоун, вы остаетесь здесь сторожить. Когда девочки принесут цветы, расставьте их как-нибудь… – он замялся. – В общем, как-нибудь. Роса, вы осмотрите парк.

– А почему он, а не я? – заканючил я. – Я тоже хочу в парк!

Профессор меня проигнорировал. Ожидаемо. Сиги, не мешкая, уже перелезал через подоконник. И правильно, чего время терять.

– Мэтьюс, вам достается первый этаж. Сильва, – он посмотрел на меня. – Мы с вами вдвоем осмотрим второй. Если кто-то что-то заметит, сразу зовите остальных, сами ничего не предпринимайте.

– А если мы наткнемся на кого-то из прислуги, что говорить? – спросил Айвон.

– Вся прислуга в целях экономии распущена, появится незадолго до прибытия первых гостей. Ну же, пошевеливайтесь!

По пути в бальную залу нам встретились Оливия с Эдди, волочащие огромные охапки букетов. Один венок Эдди даже пришлось надеть себе на шею, как хомут. Хотя бы на цветы барон раскошелился. Но сомневаюсь, что они скрасят вид гроба, если он так и останется пустым.

У подножия лестницы на второй этаж мы с Айвоном разделились.

– Наверху – два больших крыла, – предупредил Штейн, пока мы поднимались. – Но почти все двери будут заперты, так что управимся быстро. Я возьму на себя правое крыло.

Второй этаж озарялся светом из пыльных окон. Лампы на стенах не горели, да и в них не было надобности. Мои шаги утопали в толстой ковровой дорожке, из-за чего казалось, что я тут совершенно один. Нет, не так – слава богам, что я был в коридоре один! Я очень надеялся, что мои поиски, что или кого бы мы ни искали, не увенчаются успехом.

Я шел от двери до двери, дергая за ручки. Пока что лишь одна из них поддалась, но это оказалось что-то вроде кладовки со всяким хламом. Я двинулся дальше. В конце коридора было запыленное оконце, выходившее на задний двор, заросший и неухоженный. Внизу зигзагами бродил Сиги, создавая видимость сосредоточенных поисков, и наслаждался пребыванием на свежем воздухе. Я легонько постучал в окно.

– Как дела? – постарался жестами спросить я, когда он поднял голову.

Он в ответ развел руками. Понятно. Я развернулся и пошел проверять другую сторону коридора.

Примерно в середине его мне повезло, дверь оказалась не заперта. Но ничего интересного в открывшейся комнате я не обнаружил. Это была небольшая спальня, гостевая, судя по отсутствию на столике и полках каких-то личных вещей, если не считать накрытого черным тюлем портняжного манекена, одетого в старое платье, в углу. Кровать с балдахином, задернутые шторы скучного коричневого цвета, шкаф, комод, небольшой письменный стол. Все покрыто пушистым слоем пыли с увязшими в ней дохлыми мухами. Для очистки совести я открыл шкаф и заглянул в ящики комода. Пусто. Вздохнув, я сел на кровать и уставился в окно.

Солнце уже было высоко. Того и гляди скоро явятся гости. А у нас на руках – в стельку пьяный барон и пустой гроб. Вот уж это будет церемония так церемония, “Вестнику” на радость. Такого небось Скайден еще не видел. В другой ситуации мне бы и самому было интересно, чем это все закончится. Но не сейчас. Было что-то в этом доме неуютное, и дело не только в пропавшем трупе, не в бедности, проглядывающей из-под тонкой, ломкой корки лоска. Может быть, в тишине и одиночестве. Сейчас я был бы рад даже компани штейновых духов-светлячков.

Я посмотрел на свое отражение в зеркале. Все такая же страхолюдина, как и раньше. Надо будет потом посоветовать Лилиан сжечь этот костюм. И плевать, сколько там заклинаний на него навешал профессор.

Я поднялся на ноги, пора было продолжить поиски. Краем глаза в отражении я заметил как от сквозняка колыхнулся тюль на манекене в углу.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что воздух в комнате оставался неподвижен.

– Ну, раз здесь ничего нет, то я пойду, – бодро и громко сказал я, направляясь к двери.

Дверь оказалась заперта.

– Зараза, – прошипел я. – То есть, ну надо же, какая напасть! Эй, – я постучал в дверь. – Профессор! Вы слышите меня?

Штейн уже наверняка закончил осмотр второго крыла. Если ему наскучит меня ждать, он сам пойдет на мои поиски. Или плюнет и спустится вниз, оставив меня на произвол судьбы.

– Помогите! – я яростно затряс дверь.

Оставался еще один вариант – в окно. Но это означало, что мне придется пройти мимо манекена. Который, как мне показалось, стоял уже немного ближе ко мне.

– Сильва, – послышался за дверью голос. – Что вы там устроили?!

– Профессор! Выпустите меня! Выпустите-выпустите-меня!

Ручка двери задергалась, когда с той стороны Штейн попытался ее повернуть.

– Кажется, замок заклинило.

– Да что вы говорите? – притворно удивился я, оглядываясь через плечо.

Нет, эта штука определенно стояла еще ближе! Мне уже чудилось, что я могу различать запах тления.

– У вас там все совсем плохо? – серьезно спросил он.

– Пока нет. Но скоро будет!

– Держитесь, я мигом.

Судя по удаляющимся шагам, он быстро ушел. Ушел и бросил меня! И куда он отправился, не слесаря же искать?

Я прижался к двери спиной. Между мной и тюлем было еще метра четыре. Вот будет весело, если окажется, что это барон так развлекается! Но нет, хоть лица под тканью я разглядеть не мог, все остальное однозначно принадлежало женщине. Платье так точно.

Двигаясь по стенке бочком, чтобы между мной и фигурой в черном была кровать, я отошел подальше и, разбежавшись, попытался выбить дверь. Удар отозвался болью в плече, самой же двери все было нипочем. Уж обычный замок я бы точно смог вышибить. Значит, дело было не в нем.

– Сильва, – вновь раздался голос из-за двери. – Вы там живы?

– Это как посмотреть, – я поморщился, растирая плечо.

– Вот, держите. Только закройте глаза, прежде чем развернуть.

В щель под дверь просунулся сложенный вчетверо лист желтоватой бумаги.

– Что это? Профессор, сейчас не время для… А, ладно.

Эдди бы не упустила шанс пошутить по поводу любовных записочек, но, пожалуй, Штейн это не оценит.

– Надеюсь, это не стихи, – проворчал я, подбирая листок.

– Не забудьте закрыть глаза!

– Да понял я!

Ужасно любопытно, конечно, что там внутри. Но я был не в том положении, чтобы нарушать инструкции. Закрыв глаза, я развернул листок. Он раскрылся с тихим треском, будто что-то надломилось. Мгновение ничего не происходило, а потом…

Потом комната взорвалась ослепительным светом, я понял это даже через закрытые веки. Они озарились алым, как свежая кровь. При этом было удивительно тихо, я не услышал щелчка замка, но тут же почувствовал дуновение свежего воздуха. Кто-то потряс меня за плечо, и я открыл глаза.

Профессор стоял передо мной, все еще держа меня за плечо, его губы шевелились, но я ничего не слышал.

– А? – переспросил я.

Он скорчил гримасу, затем показал сперва себе на ухо, а потом ткнул пальцем в сторону. Я проследил за жестом взглядом.

Черная фигура, извиваясь из стороны в сторону, держалось за голову, прикрывая уши. Тюль валялся на полу, и теперь я мог видеть не только черное платье, бархатное и щедро украшенное жемчугом и вышивкой, но и голову… леди Амалии, получается? Голова была серой, лысой и морщинистой. И еще – искаженной в беззвучном вопле. Штейн потянул меня за плечо, я повернулся к нему и по губам смог прочитать: “Уходим”.

–...пока действие заклинания не закончилось.

Эти слова я уже прекрасно расслышал.

– Похоже, только что закончилось.

Дверь, наподдав мне под зад, с грохотом захлопнулась, вновь запирая нас внутри спальни.

Я обернулся к… не знаю, у меня до сих пор не поворачивался язык называть “это” леди Амалией даже мысленно. В общем, оно тоже почувствовало, что штейново колдовство иссякло и теперь, подняв голову, смотрело на меня белесыми глазами. Существо открыло безгубую щель, бывшую у него вместо рта, и зашипело.

– Сильва! – предостерегающе крикнул профессор, когда существо, оказавшееся внезапно очень резвым, метнулось ко мне.

Я отшатнулся в сторону, к стене, но оно не сильно расстроилось и решило заняться профессором. Запахло грозой, раздался треск электрического разряда. Существо издало тявкающий звук и отскочило в центр комнаты, но в долгу не осталось.

– Она меня укусила! – воскликнул профессор, потирая палец.

В его голосу звучало столько наивного возмушения, что я, не удержавшись, хихикнул. Чем обратил внимание твари вновь на себя.

– Эм… Профессор, – позвал я, прижимаясь к стене и наблюдая за тем, как она подбирается всем телом, одновременно медленно отползая вглубь комнаты. – У вас там еще одного такого листочка не завалялось?

– Если бы, – проворчал он. – Заклинание fiat lux на деревьях, знаете ли, не растет.

– Может, тогда вам стоит поговорить с… этим? – спросил я Штейна, не выпуская тварь из виду. – Вдруг там осталось что-то человеческое?

– Сомневаюсь. Несколько мне известно, раньше леди Амалия никому не пыталась отгрызть палец. То, с чем мы имеем дело, ею уже не является.

– Может, у нее есть претензии к последней партии вашего крема, – ухмыльнулся я.

Но профессор к шуткам не был расположен.

– Не говорите ерунды, к моему крему нет и быть не может никаких претензий! Думайте, Сильва! Чем я вам учил на своих уроках?

– Серьезно? Вот прямо сейчас? Мне кажется, это не самый подходящий момент для практического занятия! Давайте я просто ее как следует… – я взял обеими руками стул и для убедительности замахнулся им разок.

Стул оказался тяжелее, чем я думал, и я чуть не завалился вместе с ним на пол.

– Вот. А вы сверху своих искорок добавите.

Лупить стулом баронесс мне еще не приходилось.

– Не вздумайте даже! Вы помните, что нам все еще нужно положить кого-то в гроб для церемонии прощания?

“Кого-то”, вот именно. Скоро этим кем-то могу стать и я. Ну тогда… Fiat lux, значит? Жреческое заклинание, высвобождающее кучу света и нечто неопределенное, что называют “божественным благословением”. Лично я в эту ерунду не сильно верил, не встречалось еще такого бога, который смог бы убедить меня в своем существовании (сопутствующий заклинанию побочный эффект в виде оглушения я за доказательство не считал). А вот немного света организовать можно было.

Пошарив по стене, я дотянулся до выключателя. Настенные бра по стенам мягко загорелись, едва-едва рассеивая сумрак. Существо в ответ зашипело.

– Злится, – прокомментировал Штейн. – Прекрасно.

Ближайшая к твари лампа мигнула и с тихим хлопком погасла, испустив струйку дыма и запах горелых проводов.

– Думаете? – с сомнением переспросил я.

Штейн не ответил. Кажется, мы стояли так вечность, я со стулом в руках, профессор с мыслительным процессом в голове. О чем в этот момент думала “леди Амалия”, даже представить было страшно. Но о чем-то явно думала, урча, сопя, и прислушиваясь к нам. Я даже пожалел, что не стал забирать зажигалку из дома Лилиан, сейчас идея устроить кострище прямо здесь выглядела не такой уж плохой. Из оставшихся источников света оставалось только плотно зашторенное…

– Окно, – произнес Штейн, думавший в ту же сторону. – Надо попробовать через окно.

Тварь уставилась на него ненавидящим взглядом, от которого мне самому захотелось выскочить из окна вперед головой.

– Мне кажется, оно вас слышит и понимает, – прошептал я.

– Значит, действовать нужно быстро, пока оно что-нибудь не придумает. Ну, давайте! Обещаю поставить вам “хорошо” по следующему эссе! – ухмыльнулся он.

– Лишь бы не посмертно.

“Хорошо”, надо же! Даже “отлично” зажилил! Ну, действовать быстро, так быстро. Надеюсь, про каменную кожу Штейн не для красного словца говорил.

– А кому тут душно стало? – выкрикнул я, разворачиваясь к окну. – Кажется, пришло время впустить немного свежего воздуха!

Стул мне теперь был без надобности, поэтому я швырнул его в сторону твари, не метя специально в нее. Так просто, отвлечь. Но так уж случилось, что ровно в этот момент существо кинулось мне наперерез, и стул угодил ему прямо в ноги. Оно споткнулось и рухнуло за моей спиной, не дотянувшись до меня буквально пару сантиметров.

– Быстрее, Сильва! – крикнул профессор, – Я его отвлеку!

Вновь вспышка огоньков и тварь заскулила, засучив ногами по полу. Я, распахнув шторы, навалился на окно, уже не тратя время на возню с щеколдой, выдавливая его своим весом. Створки с жалобным дребезгом распахнулись, и в комнату ворвался свежий ветер и солнечный свет.

– Fiat lux! Да будет свет! – воскликнул я, и существо вторило мне утробным воем с удвоенной силой.

– Сильва!

Я обернулся на окрик. Тварь, извиваясь и корчась на освещенном дневным светом полу, скаля зубы-пеньки в черном провале пасти, ползло по полу прямо ко мне. Я вжался в стену, не зная что делать, а оно уже ухватило меня за штанину и пыталось подняться, все также безумно подвывая. Подоспевший на подмогу Штейн схватил ее поперек туловища, пытаясь оторвать от меня, но оно не сдавалось, лягаясь и щелкая челюстями.

– Профессор, сделайте что-нибудь! – издал я совершенно немужественный писк.

Если когда-нибудь обо мне решат слагать баллады или писать героические книги, мне придется сильно раскошелиться, чтобы автор изобразил меня попригляднее.

– Не могу, вы слишком близко! Я поджарю вас обоих!

С паникой и отвращением я вдруг почувствовал, как под пиджак мне забираются холоднющие руки (выражение “объятия смерти” внезапно приобрело новый смысл) и пытаются пролезть в рукава, и тут меня осенила догадка. Свет! Не зря же мне самому казалось, что ткань костюма буквально всасывает в себя весь свет! И теперь, кажется, существо пыталось спрятаться от солнца в моем костюме, и ему было плевать, что я сам еще нахожусь в нем! Сопение и урчание уже раздавалось у моей груди, еще немного и я окажусь с ним лицом к лицу!

– Да сделайте уже что-нибудь, демоны вас разорви! – завопил я, в последнем отчаянном рывке отталкивая от себя и Штейна, и “леди”.

Я содрал с себя пиджак и с криком “на, подавись!” швырнул его в лицо твари. Та взревела, зарываясь в него руками и головой. От удара тяжелой тканью ее зашатало, путаясь в подоле и собственных ногах, оно повалилось на подоконник и… с воем перекувыркнулось за окно.

– О боги… – только и смог что прошептать Штейн.

Я остолбенел, с ужасом осознавая, что я только что натворил.

Двигаясь, словно в тумане, я подошел к окну и глянул вниз. Леди Амалия, лежа лицом в газон, не двигалась. Рядом с ней стоял Сиги, заинтересованно рассматривая ее. Он поднял голову и увидел нас.

– Эй, глядите! – крикнул он. – Кажется, я нашел!

– Молодец, Роса! – похвалил его Штейн. – Пожалуйста, оставайтесь на месте. Сейчас мы спустимся к вам.

Глава 9

– Нас арестуют, – бубнил я, пока мы несли вдоль стен дома сверток, наспех сооруженный из наволочки. – Или вообще казнят. За надругательство над трупом…

– Сильва, прекратите бубнить, – одернул меня профессор.

В кои-то веки он решил не оставаться в стороне и тащил куль с нами.

– Никто не собирается вас казнить. По крайней мере, пока не обнаружат тело. Так что пошевеливайтесь.

– Вон туда, – кивком указал Сиги. – Это наше окно.

Мы, кряхтя и пыхтя, доволокли до стены то, что осталось от леди Амалии, и перевалили это через подоконник в комнату. Из комнаты раздался испуганный вскрик.

– Спокойно, это мы! – объявил Сиги, первым забираясь следом.

Далее он помог залезть мне, и вдвоем мы втащили внутрь профессора.

Комната стараниями девочек преобразилась. Кругом стояли пышные благоухающие цветы в шуршащих траурно-черных лентах, венки и вообще, выглядело все благопристойно. Вот только гроб так и оставался пустым, а значит, церемония все еще была под угрозой.

Айвон тоже был на месте.

– Все осмотрел, но ничего не нашел, – признался он.

– А я нашел! – похвастался Сиги.

– Вы посмотрите на этого героя, – проворчал я. – Он нашел!

– Мальчики, не ссорьтесь, – строго скомандовал Штейн. – Нам нужно…

Где-то в бальной зале часы пробили полдень. С ума сойти, день, можно сказать, только начался!

– …нужно закончить подготовку, – договорил профессор. – Роса, Сильва…

Дверь приоткрылась, вновь прерывая его. Хозяин дома собственной персоной явился узнать, как у нас дела.

– Гости будут с минуты на минуту, – напомнил барон, выглядывая из-за двери.

Зайти внутрь он не решился.

– Слуги уже готовят закуски.

К слову, он был трезв как стеклышко и даже густо пах духами. И почему-то петрушкой. Возможно, это какое-то врожденное качество всех баронов – умение трезветь по щелчку пальцев, как только начинается светский прием.

– Мы почти закончили, – невозмутимо заверил его Штейн, – Остались кое-какие мелочи.

Кивнув, барон скрылся за дверью.

– Мелочи! – воскликнул я, когда его шаги стихли. – Вы называете это мелочью?

– Обсудим это после, если желаете. А сейчас – надо переложить Амалию на место.

– Это – леди Амалия? - воскликнула Эдди, глядя на бесформенный сверток.

До нее только сейчас дошло, что же такое мы с собой приволокли.

– Позже! – рявкнул профессор. – Итак, приступаем!

Мы с Сиги подтащили куль к гробу и кое-как вывалили в него изломанное тело. Оливия ахнула и отвернулась, Лилиан отошла к окну и уставилась в сад, глубоко вдыхая. Даже Эдди побледнела и утратила весь свой лихой настрой.

– Вы что, слепые? Голова должна быть с другой стороны! Переворачивайте!

– Вам надо, вы и переворачивайте! – заупрямился я.

Прикасаться лишний раз к существу мне не хотелось.

Но, конечно, перевернуть пришлось. Теперь понимаете, почему я не верю в богов? Если б верил, то точно после сегодняшнего вариться бы мне в котле.

Я взвесил в руке пиджак, который с трудом выдернул из скрюченных пальцев. Благодаря ему тело не так сильно пострадало от падения, как могло бы. Но… Я посмотрел на лицо существа, серое, искривленное в гримасе… Мда, ситуацию это не спасало. И тем более надевать пиджак обратно мне не хотелось. Я вопросительно посмотрел на Лилиан.

– Брось, – поморщилась она. – Пропажи одного пиджака папа́ не заметит.

Не зная, куда его деть, я положил пиджак на ноги трупу. Сверху мы прикрыли все цветами (девчонки подавали, не рискуя подходить ближе, мы раскладывали) и в общем… все получилось…

– Ну, могло быть и хуже, – пробормотал Сиги, выражая и мою мысль.

Из гостиной за дверью уже слышались приглушенные голоса и звон тарелок. Слуги начали готовить помещение к фуршету.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул профессор. – Теперь финальные штрихи.

С этими словами он открыл плоский ящичек, оказавшийся набором грима.

– Вы правда думаете, что сможете исправить это?

– Сделаю все, что смогу, – он ухмыльнулся. – А остальное доделает бренди, которым барон постарается накачать гостей. А теперь – оставьте меня.

Дважды повторять нам не пришлось. Прежде чем покинуть комнату, я посмотрел на Штейна. Он, бормоча себе под нос, уже склонился над гробом с красками и кистью.

– Кстати, – вспомнил я. – А откуда у вас вообще взялось заклинание благословения светом?

Он хмыкнул, но оборачиваясь на меня.

– Скажем так – мои связи довольно обширны. Пользуюсь я такой магией довольно редко, но всегда полезно иметь дополнительный козырь в рукаве.

Скорее уж кукиш. Именно так, “кукишем”, ну или “сверткой”, по-простому назывался сложенный листочек с заклинанием, которым мог пользоваться даже человек, не наделенный даром магии. По сути тот же магический свиток, только выглядит менее презентабельно. Зато компактнее и привлекает меньше внимания.

– Почему редко?

– Сильва, это же элементарно. Жреческая магия направлена на истребление богомерзкой тьмы. С ее точки зрения я, некромант, и сам являюсь такой тьмой.

Что же, это логично. Находись Штейн рядом со мной в момент, когда я распечатал листок с заклинанием, его и самого шарахнуло бы будь здоров.

– Идите уже и не мешайте мне. Отдохните. Впереди еще много дел, – сказал он. Как в воду глядел.

Я выскользнул из комнаты. Слуга, шествующий мимо с подносом, полным пустых бокалов, искоса глянул на меня, но ничего не сказал. Видок у меня, надо полагать, был не самый подходящий к ситуации. Хорошо хоть жилет остался при мне, хотя стоило вспомнить, как по мне елозили скрюченные ледяные пальцы, тут же хотелось сорвать его тоже и бросить в камин.

Мы все вернулись в бальную залу и скучковались у подножия лестницы.

– Пойдемте, покажу кое-что, – сказал нам Айвон.

Он провел нас парой коридоров и открыл неприметную дверь, скрытую шторой. За ней оказалось что-то вроде курительной комнаты или кабинета, такого же пыльного и заброшенного, как и помещения на второй этаж, но обилие дерева, книг и кожаных кресел теплого шоколадного цвета придавали ему чуть более уюта.

– Вот, здесь можно отдохнуть, – сказал он, усаживаясь в одно из кресел.

Он указал в окно, из которого были видны ворота и ведущая к дому дорожка.

– И так мы увидим, когда подъедут гости.

Мы расселись. Я пересказал им, что со мной приключилось на втором этаже, одновременно с этим обследуя книжные полки. К моему разочарованию, почти все книги оказались бутафорией, пустыми картонными коробками с наклеенными поверх тканевыми или кожаными “корешками”. Посовещавшись, мы пришли к выводу, что ни у кого из нас нет идей, во что же такое превратилась леди Амалия.

– Больше похоже не на паразита, а на какое-то заклинание, – задумчиво произнес Айвон.

– Тогда ты должен был заметить его следы, – возразила Лилиан. – Что-то бросилось тебе в глаза?

– Нет, но… я старался не слишком всматриваться.

Далее Эдди поведала нам свои догадки по поводу поместья и прежних жильцов. Оказывается, пока они носили цветы туда-сюда, она тщательно осматривала все по пути.

– Здесь точно раньше жил алхимик, – заявила она. – Я проверила, на некоторых дверях тоже есть символы других алхимических элементов. И еще я осмотрела бальный зал, там кое-где по стенам начинает отходить паркет. Так вот, под паркетом виден пол из гранитных плит!

– Много где делают покрытие из камня, – возразила Лилиан.

– Из мрамора, но не из гранита же! А вот гранит как раз часто используют в лабораториях, где всегда можно случайно пролить какую-нибудь кислоту или подобное.

– Ну не знаю, – с сомнением протянул Сиги, разглядывая кабинет. – По мне так выглядит, как обычная дворянская усадьба.

– А заметили, что потолки в некоторых комнатах разной высоты? И стены где-то толще, чем нужно? – добавил Айвон. – А я вот заметил. Это явно сделано для того, чтобы скрыть какие-то балки.

– Или трубы! – воодушевилась Эдди. – Может, воздуховоды, вытяжка! О-ооо, я знаю! Где-то здесь может быть тайная лаборатория!

Логично – ни один уважающий себя алхимик не обходится без тайной лаборатории. Но…

– Никаких лабораторий! – категорично заявила Оливия. – Даже не вздумай сейчас идти искать какой-нибудь подвал или вроде того! У нас есть дело!

– Верно, – поддержал я. – Не хватало нам еще обвинений в причинении ущерба частной собственности!

Эдди обиженно надулась, но возражать не стала.

В окно я увидел, что к воротам как раз подъехало такси и засигналило.

– Вот и первый, – прокомментировал Сиги.

Он сидел, развалясь на диване, закинув ноги на низенький столик.

– Интересно, чем все это закончится?..

По дорожке уже спешил сам барон встречать гостей. Я зевнул и поерзал, устраиваясь удобнее в кресле. Сейчас, когда на мне не было пиджака, было гораздо комфортнее. Я чувствовал, как подкрадывается сонливость.

– Нам ведь не обязательно прямо сейчас возвращаться?

– Ну, пока все соберутся, наговорятся… – Сиги зевнул вслед за мной. – Думаю, если мы понадобимся, Штейн нас позовет сам. Да вон, девчонки уже спят.

Я оглянулся. Действительно, Лилиан и Оливия, умостившись на втором диванчике, мирно посапывали. Эдди, развалившись в кресле, улыбалась с закрытыми глазами. Должно быть, ей снилось, что она обнаружила свою секретную лабораторию таинственного алхимика. Айвон еще держался, но и его глаза уже слипались.

– Ну, тогда и я… – я закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла.

От пяти минуточек сна худо ведь не будет?

Надо ли говорить, что в итоге мы проспали гораздо больше пяти минуточек? Проснулся я от сердитого шипения в ухо.

– Сильва! Сильва, вы слышите меня?

Я открыл глаза. Профессор возвышался надо мной, уперев руки в бока.

– Сильва, как вам не стыдно спать на работе!

– Какой еще работе? – вяло возмутился я. – Что-то не помню, чтобы подписывал трудовой договор!

Я сел прямо и огляделся.

– А где все?

– Они уже в гостиной, с гостями. И вам тоже пора туда.

– Зачем? – я с трудом подавил зевок и повторил. – Зачем? Я думал, мы свое дело уже сделали.

Я встал на ноги и потянулся. Все тело ломило после сна в неудобной позе, голова была как чугунная. Из зеркала на противоположной стене на меня хмуро смотрело мое же отражение, помятое и растрепанное.

– А как же расследование, вы забыли? – профессор всплеснул руками. – Нас ведь для этого сюда и пригласили! Нужно держать ухо востро и следить, не поведет ли себя кто-то из гостей необычно!

Я подавил желание ответить, куда он мог засунуть себе свое расследование. С меня на сегодня и так событий было достаточно, еще не хватало оставшиеся полдня выслеживать мифического злоумышленника.

– А от меня вы чего хотите? – раздраженно сказал я. – Чтобы я с ножом у горла допытывался до гостей, не они ли прихлопнули леди Амалию? Может это вообще сам барон сделал!

Штейн закатил глаза и пошел к выходу из кабинета. Я поплелся следом. Ведь не отстанет же.

– Сомневаюсь, – уже через плечо ответил он. – Барон только и существовал, что на доходы своей супруги. Сам он гол, как сокол, и таким же без нее и останется!

В коридоре было пусто, но даже сюда доносились звон бокалов и эхо громких разговоров. Похоже, гости уже успели надраться.

– Ему не достанется ничего из состояния леди Амалии? – спросил я, на ходу пытаясь привести в порядок одежду и волосы.

– Нет, таково было условие ее отца при заключении брака. Собственно, и деньги-то были отцовские, а не ее самой. Доходы с земель, принадлежавшие еще деду Амалии.

– И кому они перейдут теперь?

Я оживился. Деньги – вот это мотив, понятный даже мне. За деньги можно и убить. Или даже проклясть. По крайней мере, эта ниточка могла привести нас к тому, кому смерть леди была на руку.

– Вон, – кивком указал Штейн, когда мы вошли в гостиную. – Катарина Барт, двоюродная кузина Амалии. Она единственный оставшийся в живых близкий родственник, который получает в наследство все состояние Бартов.

Я, потирая глаза от слепящего света люстры, растеряно оглядывал преобразившуюся гостиную, в которой не осталось и следа от припыленного запустением уюта. Сейчас все сверкало стеклом, блестело золотом и шуршало атласом.

Гостей было не менее двух десятков. Все в темных, но богатых и пышных одеждах, с шелковыми галстуками, блестящими туфлями и драгоценностями, выставленными напоказ, где только можно было. Ожерелья, бриллиантовые серьги-грозди, кольца и браслеты у дам, мужчины в свою очередь щеголяли запонками, перстнями, брошами и галстучными заколками, усыпанными камньями. Гости ходили, позвякивая бокалами в руках и украшениями, можно было подумать, что я попал не в гостиную, а в оживший буфет с хрустальным сервизом!

– Сильва, – зашипел мне на ухо профессор, и я понял, что слишком долго пялюсь в декольте одной из женщин.

Еще решит, что меня заинтересовала она сама, а не ее жемчужное колье. Чтоб меня разорвало, если это не “Слезы Мироса”!

– А? Да-да, я слушаю, слушаю!

– Знаю я, как вы слушаете, – проворчал он. – Катарина Барт! Идите и поговорите с ней!

– А, что? Почему я?

– У вас… – он хмыкнул, – лицо располагающее. И остальные заняты. Идите!

Для убедительности он наградил меня еще одним строгим взглядом и оставил меня. Я огляделся.

– Чем это они заняты? – проворчал я себе под нос.

Но, кажется, все мои приятели действительно от дела не отлынивали. Ну, кроме Сиги. Тот расслабленно сидел на диване, с подносом закусок в руках, и методично поедал одну тарталетку за другой. Рядом с ним сидела пожилая дама в бархатном платье и, положив руку ему на локоть, что-то оживленно вещала. Сиги жевал и кивал. За его спиной прошла Оливия с подносом пустых бокалов и принялась наполнять их черпачком из пузатой чаши у стены. Она кинула в затылок брату убийственный взгляд и, увидев меня, состроила кислую гримасу, кивнув на поднос, мол “вот чем мне заниматься приходится!”. Откуда-то из глубины гостиной доносился голос Эдди, но слов я разобрать не мог.

– Наконец-то. Выспался?

Ко мне с мрачным видом подошла Лилиан, с таким же подносом, как у Оливии, только бокалы были наполнены.

– Не очень, – признался я. – А вы все при делах, я смотрю?

Она поморщилась.

– Штейн нас растолкал почти сразу, как начали собираться гости. Так что радуйся – ты пропустил все прощальные речи.

Слава богам.

– Вот, – она слегка тряхнула подносом, так что бокалы сердито звякнули. – Изображаем из себя официантов. Штейн вдруг решил, что это отличный способ незаметно подслушать разговоры гостей.

– Ну, у Сиги вроде бы неплохо получается. А где Айвон?

Лилиан указала мне в дальний угол гостиной, где стояло пианино. За ним и сидел Айвон, меланхолично перебирая клавиши. Впрочем, за гомоном голосов музыки почти не было слышно. Я взял с подноса бокал и направился к нему.

– Музицируешь? – спросил я, подходя со спины. – Не знал, что ты умеешь играть на пианино.

Он буркнул что-то невразумительное.

– Что-что?

– Я говорю – ненавижу, – повторил он громче, не поднимая взгляда от клавиш. – Всегда терпеть не мог пианино.

Я вздохнул. Похоже, Сиги устроился лучше всех.

– Тогда выпей, – посоветовал я.

– Лучше не надо, – он быстро оглянулся по сторонам и произнес тише. – Мне кажется, я видел, как Штейн что-то подсыпал в пунш. Не знаю, что он задумал.

Я обернулся и взглядом нашел профессора. Он со скучающим видом что-то обсуждал с хозяином дома. Поймав мой взгляд, он хитро подмигнул мне и отсалютовал бокалом. Да, этот мог и подсыпать.

– Ладно, попрошу Лилиан принести тебе что-нибудь покрепче, – пообещал я и оставил его, двигаясь в сторону своей конечной цели.

Катарина Барт, двоюродная кузины леди Амалии стояла в гордом одиночестве у окна, повернувшись спиной ко всем остальным. “Либо старая карга, либо забитая мышка”, – решил я про себя.

– Добрый день, сударыня, – своим самым веселым тоном обратился я к ней, – Не желаете ли пуншу?

Женщина, не ожидавшая моего появления, вздрогнула и обернулась ко мне.

Нет, ни каргой ни забитой мышкой Катарина Барт не была. Может быть, очень уставшей. Но никак не забитой. И уж тем более – совсем не старой.

– Боги, – слабо улыбнулась она. – Вы меня напугали. Благодарю, но я… я не пью.

Она отвернулась, ожидая, что я уйду.

– Не пьете в незнакомой компании, вы хотели сказать.

Слегка за сорок, миловидная, в темных волосах почти нет седины. И никаких драгоценностей кроме золотой цепочки с крошечным бриллиантиком. Зато в серых глазах – много грусти и усталости.

– Что?.. Как вы… – она смотрела на меня с опасливой настороженностью.

Я хмыкнул и поставил бокал на подоконник.

– Просто сам много раз говорил эту фразу. Почти с такой же интонацией. Я бы, – я оглянулся на гостей, – тоже пить не стал.

Ее взгляд наконец потеплел и дежурная улыбка стала чуть искреннее.

– Меня зовут Эш, – представился я. – Если без формальностей. А вы – Катарина Барт.

– Просто Катарина, – поправила она. – Если без формальностей.

Она замолчала, а я судорожно соображал, куда и как вести разговор дальше. Сиги бы справился с этим делом лучше меня. Я оглянулся – Сиги сидел все там же, но судя по лицу уже раздумывал, как бы потихоньку слинять от пожилой дамы. Та все еще продолжала что-то ему рассказывать, но ее ладонь с локтя переползла ему на коленку.

– Первый раз на скайденской церемонии прощания, – пробормотал я. – У вас тут всегда так…

Я чуть было не сказал “весело”.

– Оживленно?

– Понятия не имею, – откликнулась она. – Я сама в Скайдене второй раз. Первый – когда Амалия выходила замуж. Барты родом из Мальтона, вы не знали?

– Не знал, – признался я. – Но в Мальтоне бывать доводилось, проездом. Так все те фермы и поля принадлежат вашей семье?

По меркам коренных скайденцев Мальтон – почти что граница мира. Небольшой пасторальный городок южнее Скайдена, чуть больше суток на поезде. Еще столько же дальше на восток, а там уже и пригород Латуэсса начинается. Зато я потихоньку начал понимать, откуда проистекал финансовый достаток леди Амалии.

– Да, – равнодушно подтвердила Катарина. – Вернее, нашему деду. Я не вполне разбираюсь в перипетиях завещания, но после его смерти они принадлежали Амалии.

– А теперь?

– Что?

– Принадлежали леди Амалии, – повторил я. – Но теперь они принадлежат вам, разве нет?

Она глядела на меня в изумлении.

– Мне? Нет, что вы!

– Но… разве…

Я запаниковал. Опять Штейн что-то напутал, а дураком выгляжу я!

– А кто же тогда наследует все?

– Конечно же, сын Амалии! – воскликнула она.

Возможно, чересчур громко. Возможно даже, она все-таки слукавила и успела изведать пунша. Щеки ее раскраснелись, а глаза блестели слишком ярко.

– Сын? – тупо повторил я.

Почему я ничего не знаю о сыне, какой еще сын?!

– То есть, да, конечно, как это я не подумал, ну конечно, сын! Я как раз думал с ним познакомиться. Он где-то здесь, в этой комнате?

– Ну вы скажете! – фыркнула она. – Кто же такого малютку потащит на поминки. Ему, должно быть, и года нет. Амалия мне писала… Когда же? – она задумалась. – Да, наверное, прошлой осенью. Она так радовалась, что у них наконец-то будет ребенок…

Я попытался взглядом отыскать Штейна, но его, как назло, нигде не было видно. Зато я нашел Эдди. “Помоги!” – произнес я ей одними губами и сделал страшные глаза. Она вопросительно приподняла бровь. “Штейн!”. Она нахмурилась, огляделась, но только развела руками.

Зараза.

Катарина к тому времени, кажется, вновь успокоилась.

– Простите меня за эту вспышку, – повинилась она. – Это все так… так меня расстраивает.

– Понимаю, – с готовностью закивал я.

Я уже сам подумывал, не тяпнуть ли мне пуншу. Если мне повезет, там окажется яд.

Хотя, если моя догадка верна, с большей вероятностью я расклеюсь, растекусь и начну каждому встречному рассказывать про свое житье-бытье. Лицо располагающее, значит? Надо будет потом спросить, что же такого профессор добавил в питье.

– Все уже успели сходить попрощаться к Амалии, – продолжала тем временем жаловаться Катарина. – А я все никак не могу собраться с силами. Вы… – она посмотрела мне в глаза. – Вы не проводите меня?

Нет. Не провожу, не пойду, не хочу. Я хочу домой, лечь в постель в обнимку с мистером Великолепным и оплакивать свою жизнь, которая раз за разом выкидывает вот такие вот коленца.

– Конечно, – я улыбнулся и протянул ей руку. – Пойдемте.

Прежде чем войти в комнату с гробом, я еще раз обернулся. Штейна так и не было видно.

Едва я вошел в помещение, мне показалось, я ослеп, настолько велика была разница в освещении по сравнению с гостиной. Шторы были задернуты и слегка колыхались от ветра – окно осталось распахнутым. Цветы, повсюду цветы. В полумраке колыхались языки пламени свечей – черных, почти незаметных в темноте, поэтому казалось, что огонь плавает прямо в воздухе. В общем, обстановка была приличествующая ситуации. Мрачно и печально. Кусок тени позади гроба вдруг шевельнулся и сделал шаг вперед.

– Сильва.

Я от неожиданности чуть не подпрыгнул.

– Альва.

Я и забыл, что Штейн предупреждал о его присутствии. Малкольм, весь в черном, практически неразличимый на фоне тьмы, смотрел на меня немигающим взглядом. В золотистых кудрях отражалось пламя свечей. Интересно, что он здесь делает, почему не с гостями? Но сейчас был неподходящий момент выяснять это.

– Ах, Амалия, – всхлипнула Катарина, подойдя к открытому гробу.

Я, сообразив с запозданиям, охлопал себя по карманам и достал носовой платок. Не мой, естественно. Надеюсь, старый Тобиас в него хотя бы не сморкался на похоронах жены.

Катарина с благодарностью приняла платок и всхлипнула громче.

– Ну, эм… – я стоял за ее спиной и соображал, что бы такое сказать.

“Не расстраивайтесь”? Тупо. “Все будет хорошо”? Ну, это как посмотреть… А, точно!..

– Примите мои соболезнования, – шепотом подсказал Альва.

Я сердито на него посмотрел. Да уж, теперь я и сам вспомнил.

– Примите мои соболезнования.

Катарина всхлипнула и опустила голову.

Я не удержался и тоже посмотрел вниз, в гроб. Не знаю, как Штейну удалось, но он практически совершил чудо! Леди Амалия совершенно не походила но то существо, что напало на меня в спальне на втором этаже. Теперь передо мной лежала женщина, лишь на десяток лет старше Катарины, даже легко угадывалось сходство в чертах лица. Насколько можно было судить через черную вуаль от шляпки, которую Штейн где-то успел раздобыть. Я нахмурился. Подозрительно все это. Уж не припасено ли “в рукаве” у нашего профессора помимо жреческих заклинаний еще чего-нибудь из школы иллюзий?..

Катарина вроде бы немного успокоилась, по крайней мере рыдать не торопилась.

– Она была бы рада, что вы смогли приехать, – вдруг произнес Альва.

Невпопад, как мне показалось. Но женщина ничуть не смутилась, будто бы сказанная фраза была продолжение каких-то ее собственных невысказанных мыслей.

– Жаль, что я не смогла сделать этого раньше, – вздохнула она.

– Но вы не могли, – мягко возразил Альва. – Столько дел, столько забот. Ведь все на ферме держится на вас одной.

“Что ты делаешь”? – взглядом спросил я его, но он меня проигнорировал.

– Да, но я не жалуюсь, – Катарина пожала плечами и слегка улыбнулась. – Мне нравится такая жизнь. В отличие от… – она вздохнула. – Ах, ей было так скучно в Мальтоне. И она так радовалась, когда уезжала в Скайден. Все уговаривала меня уехать тоже. Мне стоило ее послушать.

“Ага, и сейчас вы были бы подозреваемой номер один”, – мрачно подумал я. Но вслух этого говорить не стал.

Малкольм тоже ничего не ответил. Он безучастно уставился в стену позади меня, будто механическая игрушка, у которой кончился завод. Мы постояли в молчании еще с минуту. Катарина вновь взяла меня за руку и попросила отвести ее обратно, что я и сделал. Часы в бальной зале пробили трижды.

Извинившись, я оставил женщину у того же окна и двинулся вдоль стен по кругу гостиной. Гостей меньше не стало, правда, выглядели они более вяло, чем прежде. Айвон все также наигрывал какую-то незатейливую мелодию, причем на пианино стоял пустой бокал. Либо кто-то из гостей оставил, либо он сам решил, что иначе не доживет до конца этого дня. Лилиан и Оливия больше не разносили подносы. Вместе с Эдди они обступили со всех сторон Сиги и что-то сердито ему выговаривали, а тот слушал, понурив голову.

– Что у вас тут случилось? – поинтересовался я, подойдя ближе.

– Да вот этот вот! – Оливия ткнула пальцем в брата. – Напугал до сердечного приступа одну из гостей!

– Я не виноват! – оправдывался Сиги. – Она просто спросила, чем я занимаюсь!

– Ага, ну и сказал бы просто, что ты студент! Зачем наводить жути и рассказывать про всяких мертвяков?

– Да она сама попросила, когда узнала, что Штейн у нас некромантию преподает! Сказала, всегда питала слабость к некромантам, ну и… вот…

– Ты бы видел, – ухмыльнувшись, пояснила мне Эдди. – Она вся побелела, схватилась за сердце и упала в обморок, прямо Сиги на колени!

– Это та дама в черном бархатном платье? – уточнил я.

– Ага.

– Ну, тогда все с ней в порядке. Скорее всего, она начиталась любовных романов и вообразила себя одной из тех дев, что хлопаются в обморок и валятся под ноги прекрасным кавалерам.

– Ты что! – ужаснулся Сиги. – Она же старая!

– Ну, – я похлопал его по плечу, – Считай, что ты легко отделался. После такого тебя, как приличного мужчину, и жениться могли заставить. Кстати, – я покрутил головой. – Штейн не объявлялся?

– Был где-то, – ответила Лилиан. – И опять ушел. Сказал, что ему надо как следует поразмыслить и не велел мешать.

– Ну-ну. Пойду тогда, поищу нашего мыслителя.

Штейна я обнаружил на диване в курительной комнате. Профессор дремал, головой на подлокотнике, сложив руки на животе. “Ну, сейчас я с тобой расквитаюсь”, – злорадно подумал я, на цыпочках крадясь к нему.

– Сильва, – не открывая глаз, сказал он. – Не утруждайте себя. Я слышу, как вы сопите.

– Вы что, по сопению можете отличить каждого из нас? – удивился я.

Он рассмеялся.

– Нет, но больше никому такая дурь не может прийти в голову.

Он открыл глаза и сел.

– Ну, что вам удалось узнать?

Я занял кресло напротив и пересказал наш разговор с Катариной и ее обмен репликами с Альвой. Реакция Штейна была аналогична с моей. Он нахмурился.

– Какой еще сын? – проворчал он. – Не было у Амалии никакого сына!

– Может, это какой-то тайный? – предположил я. – Не от барона?

Он с сомнением покачал головой.

– Сильва, я семью д’Амалиа знаю уже много лет, и посещаю их ужины минимум несколько раз в сезон. Уж поверьте, отличить беременную женщину от небеременной я бы смог, сколько бы слоев одежды она бы на себя ни нацепила. Изменения организма, знаете ли, не только размера живота касаются…

– Так, стоп! – я поднял руки вверх. – Только лекцию о влиянии беременности на организм не надо мне сейчас читать. Вопрос остается тот же – что случилось с леди Амалией. И, я так понимаю, за весь гребаный день мы ни на шаг не приблизились к разгадке.

Профессор вздохнул.

– Боюсь, все становится только запутаннее. Одно я знаю теперь наверняка – кто-то пытается меня обдурить, а я это не люблю.

Где-то в доме послышались голоса. Захлопали двери, застучали по полу каблуки.

– Кажется, гости начинают расходиться.

– Все закончилось? – с надеждой спросил я.

– Что вы. Только начинается, – профессор усмехнулся. – Сейчас гроб повезут на кладбище, там пройдет церемония погребения, но, к счастью, ею уже будет заправлять кто-нибудь из Жрецов Смерти. А потом, как и положено – вечерний прием.

– Нам ведь не обязательно во всем этом участвовать?

– Уже не терпится уехать? – он иронично вздернул бровь. – Мисс Барт, как мне показалось, очень интересная женщина, вы не согласны?

Я покраснел.

– Вот вы ее и кадрите, раз она вам так понравилась.

– Вы же сами просили найти вам невесту.

– Не просил! Лучше Сигизмунду найдите, – проворчал я. – А то сегодня что-то у него не задалось.

И да – гости расходились. Кто в такси, кто на собственных автомобилях. Последним, кого я увидел через окно, когда в опустевшей комнате для прощаний помогал обратно паковать все вещи по коробкам, был Альва, забиравшийся в подъехавший катафалк. Я так и не понял, зачем он приезжал и почему все время проторчал у гроба. Будто почувствовав мой взгляд, он обернулся и помахал рукой, но не мне, а кому-то, стоявшему на втором этаже.

– Как хорошо, что это нам не понадобилось, – проворчал Сиги, передавая мне набор хирургических инструментов.

– Говорите за себя, Роса, – недовольно откликнулся Штейн. – Пока вы все спали, мне пришлось наспех проводить вскрытие бедной леди Амалии. В отвратительных для работы условиях, надо сказать!

Не то чтобы я так рвался поучаствовать во вскрытии. Все-таки хорошая штука – сон. Спишь и на знаешь даже, что у тебя под носом происходит.

– Провели вскрытие вопреки последней воле усопшей? – я покачал головой. – Ай-ай, как не стыдно!

Штейн ответил мне выразительным взглядом.

– И что? – заинтересовалась Эдди. – Нашли что-нибудь интересненькое?

– Найти нашел, но из интересного – ничего. Ничего необычного.

– Вот и славно! – заявил я, закрывая последнюю коробку крышкой. – Давайте помолимся, что больше ничего необычного и не было. Хотя бы сегодня!

Глава 10

Утром воскресенья, я, как приличный и ответственный человек, первым делом позвонил фон Гутлогу предупредить, что сегодня меня в Садах Мертвых не будет. Он без энтузиазма выслушал мою теорию о том, что таблички могли быть каким-то розыгрышем или выдумкой людей, далеких от века Второй Бури. Но, как истинный ученый, согласился, что эту версию тоже надо проверить.

– Я пока попрошу наших специалистов еще раз перепроверить датировку. И табличек, и саркофага.

Я в свою очередь пообещал связаться с ним по результатам своих изысканий и повесил трубку. Таким образом, меня ждал долгий выходной день в библиотеке. После вчерашнего – просто манна небесная! Но сперва надо было позавтракать. И поужинать, если уж на то пошло, в счет вчерашнего, а то Штейн как привез нас обратно к кампусу, так и я завалился лицом в подушку и продрых двенадцать часов.

Умывшись и наспех переодевшись, я взял сумку и вышел в коридор. Осторожно поскребся в дверь к Роса, прислушался. Дверь мне не открыли, и никаких звуков с той стороны не шло. Должно быть, еще спят. Полагаю, остальных тоже можно не дожидаться. Быстро проверив пополнение новых книг “на вынос” с лестничного подоконника и убедившись, что ничего интересного для меня там не появилось, я вышел во двор.

Погода еще не успела определиться, какой сегодня будет день. Небо вроде бы и хмурилось, но по липам и кленам, росшим во дворе, нет-нет, да мелькал лучик солнца. В воздухе густо пахло сырой землей, под ногами чвякали комья подгнивших бурых листьев, увязших в лужах. Кажется, ночью был ливень, который я благополучно проспал.

От Сиги я знал, что в паре кварталов от Университета появилась новая закусочная в которой подавали отличные вафли. Сам я туда еще не успел добраться, но, пожалуй, вафли – это как раз то, что сейчас мне было нужно. Главное, чтобы Сиги не узнал, что я без него ходил, а то обидится.

Я шел прогулочным шагом вдоль домов, поглядывая на небо. Нет, определенно, дождь еще не договорил и вот-вот польет опять. Надо было поторапливаться, если я не хотел промокнуть. Высохнуть потом – не проблема. Проблемой было выветрить из комнаты запах мокрой шерсти.

Я понял, что добрался до нужного места по теплому и масляному аромату только что поджаренного теста. Для тех, у кого проблемы с обонянием, у входа в закусочную стояла грифельная доска с нарисованной вафлей. Не очень умело, но доходчиво.

Я оказался не первым посетителем, и это было хорошим знаком, говорящим о том, что местные вкусности стоили того, чтобы ради них вылезти пораньше из теплой постели. Я уселся за высокий стол у окна и принялся изучать меню. Выбрать было из чего. Подумав, я решил начать с чего-то посытнее – зная себя, я могу на весь день закопаться в книги и только к конце дня вспомнить о еде. Картофельные вафли с зеленью и чесночным соусом звучало как что-то, с чего неплохо будет начать день. И, конечно, чашечка кофе с молоком.

За картофельными вафлями, пышными и поджаристыми, вслед пошли вафля-сэндвич с сыром и ветчиной, сладкая вафля с шоколадным соусом и шариком мороженого и, конечно же, еще кофе. От тепла и еды я разомлел и уже подумывал, не прогуляться ли вместо библиотеки в “Галерею”. Мысли о дневнике в кремовом переплете с позолоченными уголками не отпускали меня. Но набухающее тучами небо отговорило меня от этой идеи. Может, в следующий раз, когда одолжу у Сиги “жука”.

Я уже достаточно времени провел в библиотеке, чтобы изучить распорядок недели Крейгхофф. По воскресеньям у нее был день, который я про себя окрестил как “порядок должен быть в библиотеке!”. Он заключался в том, что весь день она разбиралась с картотекой и накопившимися стопками сданных книг, которые грузила на тележку и, медленно продвигаясь меж стеллажей, расставляла все по местам. И только попробуй сунуться к ней с просьбой выдать какой-нибудь учебник! Живьем съест.

Но сегодня я и так собирался обойтись без ее помощи. А то, что она будет занята наведением порядка, мне было только на руку.

Вежливо поздоровавшись с библиотекаршей (за прошедшее лето у нас с ней завязались отношения “вежливое перемирие” и я, как мог, старался их такими и поддерживать), я уселся за дальний стол, чтобы не мозолить лишний раз глаза. И чтобы до Архива бегать не далеко было. Кроме меня в читальном зале была только парочка первогодок, корпящих над домашним заданием.

Итак, на сегодня у меня был план. Я открыл рабочую тетрадь на чистом листе и так и написал крупными буквами: ПЛАН.

проверить имена писателей-авангардистов;узнать что-нибудь о таинственном алхимике из поместья д’Амалиа;если успею, поковырять что-нибудь о лабиринтах на побережье у Алого пролива для эссе Грегсону – мой первый заказ в этом году.Поразмыслив, я решил, что первый пункт слишком объемный и сам по себе может занять весь день, и перенес его на второе место. Итак, поместье алхимика. Тут надо было подумать, как составить запрос для Архива. Искать просто информацию про всех алхимиков было бесполезно, их в одном только Скайдене были сотни. Значит, начинать поиск следовало от самого поместья. И лабораторий – где бы алхимик не осел, он тут же начинает строить себе лабораторию, верно? Я открыл новый чистый разворот и принялся набрасывать варианты. Когда я был более-менее удовлетворен результатом, я огляделся, убедился, что Крейгхофф далеко и не обращает на меня внимания, я проскользнул в Архив.

– Добрый день, – поздоровался я.

Книга мягко озарилась сиянием, приветствуя меня в ответ.

– Будьте добры поиск по названию книг и глав: “тайные лаборатории, Скайден” и “архитектура, алхимия, Скайден”.

Подумал, я попросил еще проверить и по фамилии д’Амалиа.

Архив замерцал, загудел, по страницам книги побежали строчки.

Как я и предполагал, выдалось мне уйма всего. Помимо нерелевантных результатов вроде мелодраматической пьесы “Дама Лия” и сборника страшных повестей “Черный Алхимик” были здесь и базовые книги по алхимии, и советы в духе “построй себе лабораторию с нуля” и прочее, и прочее. Подумав, я отобрал четыре книги из списка. Забрав их из ящика выдачи и поблагодарив, я также тайком вернулся за свой стол изучать добычу.

Первая из книг, “Скайден в картах. Как строился город”, оказалась большого квадратного формата подборкой карт города разных эпох. Текста в ней почти не было, но просто разглядывать кусочки знакомых уже районов города было занятно. Так, к примеру, я узнал, что еще лет семьдесят назад на месте Аллеи Вязов, дом 13, располагалось Вязовое Кладбище – самое старое, существовавшее еще с первых веков становления Скайдена. Простиралось оно от Вязового (а какого же еще) Канала на пару кварталов южнее. Не такое уж большое по современным меркам. А потом, к концу 9го века его перенесли и застроили жилыми домами. Штейн, конечно, персонаж экстравагантный, но жить на территории бывшего кладбища – это уже перебор.

К моему сожалению, так, где должен был быть дом д’Амалиа, карты почему-то изображали лишь пустырь. Впрочем, именно в таком месте, вдали от посторонних глаз, какому-нибудь алхимику и пришло бы в голову устроить себе убежище. Ужасно мнительные и скрытные, все эти маги и ученые! Книгу я сразу убрал в сумку, решив пару дней поизучать ее повнимательнее хотя бы для общего развития.

Вторая и третья книги тоже не дали особо никакой информации. “Известнейшие лаборатории мира” оказалась всего лишь заманухой, громким названием в попытке автора (Яна Дафни, естествоиспытателя, жившего в середине седьмого века) привлечь внимание к собственной персоне. У него действительно была свою лаборатория (не самая известная, как ему хотелось бы считать, но в узких кругах – вполне), только не в Скайдене, а в предместьях Сен-Паваля. Впрочем, в Скайден он пару раз наведывался во времена проводимых тогда междисциплинарных конференций, так что обвинять Архив в ошибке я не мог. “Огонь, камень, металл” же была скорее очерком о роли, которую сыграло развитие алхимии в инженерии и, в частности, в градостроительстве.

А вот четвертая книга могла быть полезной. Это оказалась подшивка криминальных статей “Скайденского вестника” за последние несколько веков, под общим заголовком “Магия и преступления”. Я быстро пролистал ее (несколько заголовков, не относящихся к делу, тоже меня заинтересовало, пожалуй, и эту стоит взять с собой) и открыл статью под громким названием “Бесчеловечные опыты в тайной подземной лаборатории!”. Времена меняются, но страсть репортеров к завиралным заголовкам не меняется никогда. Я углубился в чтение.

Статья датировалась январем позапрошлого века, если точнее – 727 годом. Хороший был год, пик эпохи кладоискательного бума, когда всякие выскочки, начитавшись популярной тогда серии романов “Золото Мертвых Королей”, возомнили себя героями и приключенцами. И, ясное дело, лазали по всяким заброшенным руинам и пещерам, надеясь откопать клад. Но естественный отбор сделал свое дело, многие там и слегли, в этих пещерах и руинах. По большей части, по неосторожности свернув себе шею или сверзившись в пропасть. Некоторым повезло что-то найти – ловушки или охранного духа, к примеру. Тоже там и остались, ага, где спустя полтора века их уже и нашли такие вот охотники за древностями вроде меня. Помню, в особо бедный на заказы год я долго держался на плаву благодаря торговле одними только дневниками и старинными монетами, найденными в карманах этих горе-кладоискателей.

Так вот. В январе 727 в Скайдене случился грандиозный скандал, когда вдруг (sic!) обнаружилось, что один из достопочтенных алхимиков города, бывший выпускник самих Садов Мертвых проводит… вы не поверите – алхимические эксперименты! Мне пришлось перечитать этот абзац несколько раз и соскрести в памяти все то, что я знал о магическом законодательстве, чтобы понять, почему все вдруг так возбудились. Дело было, конечно же, в деньгах.

А именно – в налоге, который дополнительно должны были платить маги и алхимики за свои практические штудии. Не знаю тонкостей, по мне так “налог на магию” звучит как-то бредово, но тогда дела обстояли именно так. В общем, налог наш ушлый алхимик (звали его, к слову, Эмиль де Рок, из благородных был) платить не хотел и вообще всячески отрицал, что занимается какими-то экспериментами. А сдал его торговец, у которого Эмиль закупался ингредиентами. В итоге к нему в дом без предупреждения заявилась проверочная комиссия, которая и обнаружила скрытую в подвале лабораторию, где де Рок проводил те самые “бесчеловечные” (без уточнения) опыты. Увы, место проживания не было указано, упоминались только слова “родовое поместье” и “загородное”.

– Сильва, вы все учитесь, даже в выходной? – прозвучал за моей спиной знакомый голос. – Какое похвальное рвение!

Я вздрогнул и обернулся. Штейн, довольный, что смог застать меня врасплох, улыбался. Подмышкой он держал те тома-страхолюдины, которые я видел у него прежде. Вот хитрец, тоже просек, что по воскресеньям проще всего к Архиву проскользнуть.

– Это внеклассное чтение, – ляпнул я первое, что пришло в голову.

– Да уж вижу… – он поверх моего плеча пробежался взглядом по тексту статьи. – Беллетристика вам наскучила и вы решили взяться за криминальные сводки?

Рассказать или нет? Другой преподаватель возмутился бы и сказал, что я лезу не в свое дело. Но не Штейн. Можно сказать, он сам в этом первый мастер.

– Не говорите Эдди, что я рассказал вам раньше, чем ей, – попросил я и вкратце обрисовал ситуацию.

Пока я говорил, профессор сел за стол напротив, положив книги себе на колени, и подвинул подшивку статей к себе поближе.

– Тайная лаборатория, значит? – повторил он задумчиво. – Не исключено. Если мне не изменяет память, то поместье д’Амалиа какое-то время пустовало, прежде чем они его выкупили. Было это… да, еще до бабки нынешнего барона, лет сто тридцать назад. Но подробностей я не знаю. Впрочем, имя де Рока мне тоже кажется знакомым.

– А еще я тут просматривал старые карты, – поделился я. – Так вот, на них поместье вообще не указано. Просто пустое место!

– Интересно… – пробормотал Штейн, разглядывая карту.

На пороге библиотеки вдруг появился Айвон и, оглядевшись по сторонам, направился ко мне. Заметив его, профессор вдруг засобирался тоже.

– У меня есть один знакомый, картограф-любитель, – сказал он на прощание, поднимаясь из-за стола. – Я поспрашиваю.

И он ушел сдавать в Архив свои книженции, пока Крейгхофф не обратила на него внимание.

– Что обсуждали? – поинтересовался Айвон, усаживаясь рядом.

Пришлось рассказать о своих находках во второй раз.

– Интересно, – точь-в-точь как Штейн, протянул Айвон.

Атлас карт привлек его особенно, он долго листал его, разглядывая чертежи города, пока потихоньку в читальном зале собирались остальные наши друзья. Мы еще немного пообсуждали загадку поместья, но в итоге, не придя ни к какому конкретному выводу, каждый уткнулся в свои уроки. Я же перешел к выполнению второго пункта своего плана – авангардистам.

На входе в комнату Архива я опять столкнулся со Штейном. Он прошел мимо, будто мы незнакомы, под пиджаком пряча очередной пухлый том. Я успел заметить только тусклый медный уголок, который выглядел так, будто его кто-то долго жевал. Кто-то очень слюнявый, но настойчивый.

Поиск по авангардистам выдал слишком обширный список, ни одна книга из которого не выглядела полезной. Биографии, автобиографии, произведения… Я добавил к запросу слово “шифр” и получил на выходе гораздо меньший перечень. Одна из книг, “Шифр и тайнопись. Краткое пособие”, выглядела как тоненькая брошюра для юного шпиона, с перечислением всех известных видов шифров, от создания закодированного алфавита до использования чернил, проявляющихся только при нагреве бумаги. Я пролистал ее на месте, ничего нужного мне прямо сейчас не обнаружил и тут же сдал Архиву обратно.

Читальный зал потихоньку наполнялся другими студентами, охочими до образовательного процесса в выходной день. Становилось оживленнее, беспрестанно кто-то перешептывается, шуршал, скрипел стульями. Крейгохофф, которой теперь приходилось тщательнее следить за порядком в библиотеке, стала чаще поглядывать на студентов бдительным оком, готовая в любой момент уличить их в каком-нибудь нарушении. Момент был упущен, от дальнейших манипуляций с Архивом сегодня лучше было бы воздержаться.

Мне ничего не оставалось как вернуться к своему столу и тоже сесть за скучные уроки. Например, за древнюю литературу, стилистический разбор какой-нибудь очередной нравоучительной безделушки типа “Напоминание сынам грядущего”, где в мудреной аллегорической манере автор рассказывал какую-нибудь путанную историю с обязательным финалом в духе “а потом все умерли”.

– С ван Вольтой ты не успела еще поговорить? – спросил я Эдди.

Она помотала головой.

– Нет, да и когда бы? Но завтра с утра у меня с ней консультация. Спрошу ее про этого де Рока.

Оставшееся время до самого вечера мы делали уроки. Мы с Оливией махнулись домашкой – я ей сделал грамматические упражнения по давеннонскому, она мне – эссе по скайденской истории, которая внезапно ее захватила.

– Представляете, – говорила она, по привычке читавшая учебник куда дальше тех параграфов, что мы проходил на занятиях. – Оказывается, чуть ли не каждое десятилетие что ни граф или князь – кто-нибудь да пытался претендовать на Скайден. Даже лаутэсский король! Будто им тут медом намазано!

— Ну… Выход к морю, все дела… Водное сообщение, торговля, — подумав, предположил я.

– У Латуэсса, положим, и свой выход к морю уже тогда имелся, – возразила Оливия. – И торговые пути, и флот, все было. А Скайден еще был деревня деревней!

Так-то она была права. К тому времени, как Скайден еще только начал вставать на ноги, в Империи уже было полно более крупных княжеств и городов. Но никто не вкладывал столько сил и значений в касту Жрецов Смерти.

– Может, хотели занять город и к демонам разогнать всех некромантов, – предположила Эдди.

Эта версия звучала довольно правдоподобно. До сих пор много кому некромантия была что кость в горле.

А вечером, когда я, развалившись на кровати, лениво разглядывал “Скайден в картах”, вдруг раздался телефонный звонок. Подняв трубку, я с удивлением узнал голос мистера Куинна.

– Добрый вечер, Эш. Не уделите мне минутку?

Как всегда кроткий и тактичный. Перед разгневанными клиентами, требующих принять их здесь и сейчас, в толпе беснующихся покупателей, устроивших свару из-за последней оставшейся в продаже новинки, даже под грозным взглядом своей дражайшей супруги, оказавшейся именно сегодня особенно не в духе. Что бы ни происходило, мистер Куинн непоколебимо следовал принципу “В любой непонятной ситуации – будь вежлив”. Это всегда напрягало меня в хозяине “Чердачка”.

– Конечно, сэр, хоть две.

– Я тут попал в весьма неловкую ситуацию. И надеялся, что вы поможете мне ее разрешить.

Я насторожился. “Неловкая ситуация” могла означать что угодно, от пролитого на новый костюм кофе до метеорита, летящего на Скайден с огромной скоростью.

– Зависит от степени неловкости вашей ситуации, – туманно ответил я. – Что случилось?

Мистер Куинн помолчал. Что-то он слишком долго мнется, похоже, дело и правда худо.

– Для начала, если позволите, я должен убедиться, что могу доверять вам, – наконец, произнес он.

Интересно, как? Попросит рекомендательное письмо?

– В толпе слова не слышны, – произнес он фразу, которую я совершенно не ожидал услышать здесь, в Скайдене.

Я помолчал. Лучшим вариантом было бы ничего не отвечать или ляпнуть что-нибудь невпопад.

– А в одиночестве излишни, – произнес я отклик.

Мистер Куинн издал удовлетворенный смешок.

– Я рад, что не ошибся в вас. Так вот, ситуация, в которой я оказался, довольно щепетильна. Один мой клиент пару часов назад принес мне товар на продажу.

– Что-то ценное? – поинтересовался я.

– Не особо. Тем более я удивился, что товар оказался с “хвостом”.

Ну вот, я так и знал. Только в шпионские игры “Братства книжников” мне влезть не хватало.

– За вами следят? Вы уверены?

– Чуть более, чем абсолютно.

– Есть идеи, кто и зачем?

– Несколько, но это не телефонный разговор. Вы приедете?

Я вздохнул и посмотрел за окно. Там моросил мелкий дождик.

– Буду минут через сорок.

– Спасибо, Эш. С меня причитается.

Он повесил трубку, а я, коря себя за несдержанность и неуемное любопытство, начал собираться в дорогу.

Когда я постучался к Роса, дверь мне открыл Сиги.

– Одолжи “жука”, – попросил я, – И зонт.

– Куда-то собрался?

– Так, прогуляться…

Я на пробу взмахнул зонтом на длинной трости. Хороший, крепкий. Если что, им и по голове можно дать хорошенько.

– Помощь нужна?

Я задумался. Вообще-то лишние руки и глаза никогда не помешают. И в Сиги я был уверен, но одно дело давать ему мелкую халтуру вроде написания докладов и совсем другое – втягивать в криминал. Да и мистер Куинн вряд ли обрадуется, что я притащил без его согласия еще одного человека.

– Нет, сам справлюсь, спасибо. Вернусь к утру. Если что – позвоню.

Мокрая труха продолжала сыпаться с неба, когда я вышел во двор. “Жук” это хорошо, но оставить его придется подальше от книжной лавки, чтобы не светиться лишний раз. А то “хвост” вырастет уже у меня.

“Братство книжников”, несмотря на безобидное название, было самой настоящей бандой. Не такой опасной, как многие другие, но все-таки преступной подпольной организацией. Как несложно догадаться, занимались они книгами, всяческими редкими экземплярами – от перепродажи краденых до подделок и копирования оригиналов. В общем, делали все то, что когда-то делал и я сам, с той лишь разницей, что я был сам по себе, у них же – своя иерархия и распределение заказов, как в настоящей гильдии. С процентными отчислениями и профсоюзом, как-то так. Я редко пересекался с “Книжниками”, а когда это случалось – старался разойтись полюбовно. Все-таки коллеги. Пару раз меня даже приглашали присоединиться, я отказывался.

Но отклику меня научили. И то это скорее был даже не пароль, а девиз, по которому разрозненные по всей Империи члены “Братства” узнавали друг друга. “В толпе слова не слышны, а в одиночестве излишни” было что-то вроде шуточной поговорки, подразумевающей, мол, нечего языком попусту трепать, иди книжку почитай. Ну или попиши. Или поподделывай. Рот закрой и не мешай, короче.

В окнах “Чердачка” горел слабый свет, но дверь была заперта. Я открыл ее собственным ключом, который выдал мне хозяин, когда я перебрался обратно в кампус, но продолжал ходить на ночные смены.

– Эш, проходите, – донесся из коридора за кассовой стойкой голос мистера Куинна. – Я в кабинете.

В кабинете он был не один, а с гостем. Что же, теперь понятно, откуда мистер Куинн узнал, что ко мне можно обратиться с таким щепетильным вопросом.

– Добрый вечер, профессор Баюс, – поздоровался я.

– И тебе, юноша, доброго вечера, – поприветствовал меня Гуго, глядя в стену.

Его трость лежала на коленях, в руках он держал кружку с чаем, из которой время от времени со вкусом прихлебывал. Судя по густому сладкому аромату, чай был с горячительными добавками.

– Ну, рассказывайте, – сказал я, усаживаясь в кресло.

На краю стола меня уже ждала моя чашка с кофе. Просто с кофе.

– Я так понимаю, вы в Скайден не ради одних только табличек в Саду Мертвых приехали? Решили совместить приятное с полезным?

Гуго улыбнулся.

Итак, я угадал. Найденные таблички были лишь предлогом, а в Скайден Густава привел бизнес и только бизнес. Точнее сказать – его побочные издержки.

– Могу я посмотреть на книгу?

Мистер Куинн, дождавшись кивка от Гуго, передал мне завернутый в коричневую бумагу том. Коричневая обложка без опознавательных знаков, чернила на титульном листе расплылись от сырости и неправильного хранения, но еще были читабельные. “Девятый сон. Путешествие Невинного”. Издание всего-то прошлого века. Хотя ценители, однозначно, всегда найдутся.

– Столько шуму из философского трактата? – удивился я, рассматривая книгу.

Даже не философского, а скорее эзотерического, о природе сна и возможностях, открывающимися перед тем, кто сможет его подчинить. В общем, то же самое путешествие за Грань, только для не-некромантов. Всего таких “Снов”, то есть книг, было десять, насколько мне известно. Второй том и тот встречался реже девятого, и ценился выше.

– Еще и подделка, судя по всему, – добавил Баюс. – По переплету заметно, что обложка когда-то была взята от другой, более толстой книги, а листы подшиты уже гораздо позже.

Я посмотрел повнимательнее. Действительно, так и есть. Но, если и подделка, то сделанная довольно давно, так что, справедливости ради, книгу все равно можно считать раритетом.

– Но самое интересное, как именно я получил эту книгу.

Однажды после лекции в Латуэсской академии, подошел к Густаву студент и поведал, что случайно под половицей старого дедова дома, в котором уже давно никто не проживал, нашел книгу и письмо. В письме было всего пару строчек, из которых следовало, что в книге скрыт…

– Дайте угадаю – путь к величайшему сокровищу мира? – я закатил глаза.

– В точку.

– И этот студент просил, чтобы вы помогли ему найти это сокровище?

– Я тоже этого ожидал. Но, к моему удивлению, студент лишь пытался продать мне саму книгу и письмо. Рассказал мне какую-то глупую историю, что мечтает бросить все и уехать с любимой девушкой в столицу, а отец денег не дает.

– Врал.

– Я тоже так решил. Но его рассказ о том, как он нашел книгу, звучал довольно убедительно. Да и просил он не так уж много денег. Поэтому книгу я купил и, конечно, сразу же передал ее Хэму. Ты ведь помнишь Хэма?

Я помнил Хэма. Старый, ворчливый и очень ленивый маг, который и пальцем не шевельнет, пока ты не потрясешь у него перед носом достаточно толстой пачкой банкнот. Но платил Гуго щедро, так что для него Хэм работал охотно и весьма расторопно. В его задачи входило перепроверять всякий попадающий в “музей” Гуго экспонат на предмет зачарований.

– И он не обнаружил заклинания слежения? – я с сомнением покачал головой.

– Почему же, обнаружил. Только не на книге, а на письме, – ухмыльнулся профессор Баюс. – От этого мне стало вдвойне интересно. Я конечно, сперва немного погонял этот “хвост” по окрестностям Латуэсса. Сунул одному толковому парню письмо, кошель, и велел возвращаться не раньше, чем через неделю. Вернувшись, он подтвердил, что за ним всю дорогу следил какой-то карлик.

Интересно. Я продолжал листать книгу, слушая. Кому может понадобиться навешивать такое заклинание на записульку? Хотя, может быть, изначально оно было на обоих предметах, но из-за повторного переплета книги сломалось и развеялось.

– А он не пытался сам отловить этого карлика?

– Такого приказа я ему не давал. Я своими людьми попусту не рискую.

– А студент?

– Я пытался его найти, но он как сквозь землю провалился. Может, и не был он никаким студентом.

Здраво. Я кивнул, рассматривая письмо, которое было заложено среди страниц книги. Крупный, округлый почерк, буквы “а” и “у” еще сохраняло архаичную манеру написания. Если и письмо фальшивое, то сработано неплохо. “Только внимательный да найдет путь к величайшему сокровищу”, говорилось в письме.

– Ну, а что там с сокровищем? Обнаружили что-то?

– За этим профессор Баюс и обратился ко мне, – вступил в разговор мистер Куинн. – Мы сняли фотокопию, на всякий случай. Над текстом уже работают.

– Ага. А вам не кажется, что это сокровище может оказаться какой-нибудь метафорической чушью типа прозрения и мудрости?

Не люблю я философию. Почти так же, как поэзию.

– Но слежка ведь ведется очень даже не метафорическая, – возразил мистер Куинн. – Я и сам видел его, издалека. Он улизнул, как только понял, что я его заметил.

– Опишите.

– Низенький, ростом чуть выше ребенка, – послушно начал он перечислять. – Широкий в плечах, проворный. Мне даже показалось, что у него горб. Ничего толком было не разобрать, он кутался в темный плащ с капюшоном.

– Таинственный карлик-горбун в плаще, – повторил я. – Крадущийся по ночным дождливым улицам. Выслеживающий древнюю карту сокровищ. Такое ощущение, будто я участвую в сюжете какой-то бульварной книжонки. Только роковой красотки не хватает.

– Роковая красотка, если она есть, по законам жанра наверняка и руководит всем этим сюжетом, и пока прячется в тени, дергая за ниточки, – хмыкнул хозяин “Чердачка”.

Кажется, он тоже на досуге почитывает шедевры Озиаса Великолепного.

Но пока я никак не мог понять одного.

– Ну, книга у вас есть. Работа ведется. А я-то вам на кой сдался?

Мистер Куинн и Гуго переглянулись. То есть, переглянулся мистер Куинн – слепец лишь обратил к нему свое ухо. Казалось, между ними происходил какой-то мысленный диалог, в ходе которого один хмурился, а второй что-то бормотал себе под нос.

– От тебя, юноша, нам нужно, чтобы ты увел этого карлика куда-нибудь подальше, – изрек наконец Гуго.

– Я? Да ладно, я тут при чем? Обратитесь к вашему “Братству”, или в полицию в конце-концов!

– Я единственный представитель “Братства Книжников” во всем Скайдене, – признался мистер Куинн.

И, еще раз кинув быстрый взгляд на Гуго, кисло добавил:

– На самом деле, я уже и сам в нем не состою.

– Вот как? – я встал, давая понять, что разговор окончен. – Ну тогда пока-пока!

– Но у меня все еще есть деньги! – быстро проговорил хозяин. – И связи! Поверьте, я буду у вас в долгу!

– И что это значит?

– Это значит, что при необходимости я готов буду оказать вам любую посильную услугу в ответ.

Я задумался. Услуга члена “Братства”, даже бывшего, может когда-нибудь мне пригодиться. И уж, если честно, я действительно предпочел бы иметь дело с мистером Куинном-одиночкой, чем мистером Куинном, за спиной которого стоит целая организация.

– Прямо любую? – уточнил я.

– Любую посильную, – подчеркнул мистер Куинн.

– Ладно. Допустим, уведу. И что дальше?

– А дальше, как только он будет достаточно далеко нас, мы попробуем его изловить и узнать, что же ему было нужно. Я знаю парочку людей, готовых взяться за такую работу. Но мне нужно время, чтобы с ними связаться. И я не хочу, чтобы этот карлик маячил у порога моего магазина!

– Да на здоровье, но поимка – это уже без меня.

– Само собой. Вам лишь нужно спрятать письмо где-то, где ему самому будет не так-то просто его достать. Так мы выгадаем время.

Я задумался. На первый взгляд идеальным для этого местом был бы Архив. Но тогда этот таинственный шпион будет слоняться рядом с Университетом, а мне бы этого не хотелось.

Мне пришла в голову другая идея, не менее блестящая.

– Хорошо. Мне нужен какой-нибудь плотный водонепроницаемый мешок или конверт и – никогда бы не подумал, что вновь скажу это – лопата!

Глава 11

Блестящая идея, я сказал? Ну-ну.

В итоге, в Университет я вернулся даже не к утру, а за полчаса до начала занятий. Грязный, промокший и продрогший. Немного согревала пачка денег, спрятанная в нагрудном кармане, которую мне на прощание “за труды” сунул мистер Куинн, когда я отчитался о проделанной работе и вернул лопату.

– О боги, что с тобой случилось? – воскликнула Оливия, открывшая дверь именно в тот момент, когда я по коридору плелся к своей комнате.

Я молчал достал из кармана пачку, отсчитал несколько купюр и передал ей.

– Вот. Это Сиги. На чистку салона “жука”, он поймет.

Поймет когда увидит, сколько грязи с меня натекло по дороге домой, ага.

И письмо и, на всякий случай, книгу, я закопал на том самом кладбище, в том самом гробу, где в прошлом году зимой отлеживался Штейн, и в котором впоследствии провалялся я сам, приходя в себя после возвращения с Той Стороны. Могила с последнего раза осталась не закопанная, лишь еще больше проросшая насквозь корнями старого вяза, а на дне ее ровным слоем лежали опавшие листья и вялые, побитые ночными заморозками одуванчики. Ни по дороге до кладбища, ни пока я шел собственно по нему, я не заметил никакой слежки. Лишь один раз мне показалось, что в кустах акации мелькнула низенькая тень, но это мог быть и местный смотритель.

Я едва успел принять горячий душ и переодеться, прежде чем помчаться на занятия. Ну, такие себе выходные у меня выдались, конечно… Так что ничего удивительного, что все уроки я клевал носом, и даже двойная некромантия не смогла меня как следует встряхнуть.

– Ничего ван Вольта не знает ни о каком Эмиле де Роке, – пожаловалась после уроков Эдди. – Тоже “вроде бы что-то слышала”, “была какая-то история”, но ничего конкретного. Как обычно, все самим придется.

– Посмотрю на карты повнимательнее сегодня вечером, – пообещал я.

Но, конечно же, вместо этого завалился на кровать и задрых до самого следующего утра.

Размеренная жизнь, взбрыкнув на два выходных дня, вновь возвращалась в обычную колею. Осень распростерла свои щедрые на дожди объятья над Скайденом. Я просыпался впотьмах и возвращался в общежитие, когда в воздухе опять расползались чернильные сумерки вперемешку с сыростью. Пахло соленым Серым Морем, прелой листвой и мокрой пылью.

Дни летели незаметно, уже начался октябрь. Штейн ходил, как ни в чем ни бывало, бомбардировал нас групповыми практическими занятиями (к счастью, пока что больше не поднимая тему анатомии и прочего подобного) и лично меня – уборкой в его кабинете. Кабинет, должен признать, действительно стал выглядеть поприличнее. Пугало, однако, то, что скоро убирать там уже будет нечего, а значит, Штейну придется припахать меня к какой-то другой работе. И тут уж я не знал, куда его может завести фантазия. Надеюсь, не за ту таинственную дверь за ширмой, с медной табличкой «Анатомический театр», которая до сих пор еще ни разу не открывалась для меня.

Воскресная стажировка в Садах Мертвых продолжалась тем же ходом. Вернее, стабильно топталась на месте, потому что мы никак не могли определить ни более точную дату происхождения табличек, ни тем более расшифровать их. Единственным новшеством было то, что надоедливый дух, о котором мне рассказывал Штейн, начал наведываться и к нам, но особо не мешал. Просто парил над саркофагом неопределенной полупрозрачной формой и грустно вздыхал, а потом улетучивался. Коленных чашечек у него было две, насколько возможно было судить, и все на местах, так что я к нему тоже быстро утратил интерес. Ну летает себе и летает, эка невидаль.

Штейн, конечно, сильно преувеличивал, когда рассказывал мне о стажировке как о некоем масштабном проекте. Спустя пару недель мы с фон Гутлогом остались единственными его участниками – Густав, обнюхав и общупав в Садах Мертвых все самое интересное, вернулся в Латуэсс, пообещав дать знать, если что-то узнает по поводу надписей. О таинственному карлике-горбуне и нашей встрече в “Чердачке” мы, не сговариваясь, больше не упоминали (мистер Куинн тоже больше не звонил, а во время последних моих ночных дежурств так и вовсе отсутствовал).

Словом, по воскресеньям мы с Дэннисом, как правило, просто болтали о всяком разном, и, уже никого не стесняясь, совершенно спокойно сплетничали о Садах, Скайдене и, естественно, о Штейне.

Меня, само собой, больше всего интересовал вопрос, был ли Штейн уже пятнадцать лет назад (а именно тогда фон Гутлог выпускался из его класса) таким же склочником и занозой, как и сейчас. Ответ – да, тысячу раз да.

– О, еще бы, – хмыкнул Дэннис. – Я до сих пор не представляю, как я не вылетел с первого же курса. Ни одно эссе, ни один зачет я ему так толком и не сдал. Просто голова как будто отключалась в его присутствии. Еще этот скелет его…

– Скелет? – заинтересовался я. – Какой еще скелет?

– Самый обычный, человеческий. Все ходил за ним, как ручной зверек, скрипел и хрустел пальцами. Безобидный, но мы, первокурсники, боялись его до жути. Профессор все пытался его к полезной работе приобщить, вроде уборки класса, но каждый раз заканчивалось либо потопом в кабинете, либо еще большим кавардаком…

Ага, с тех пор профессор видать и решил, что уборкой надо напрягать живых студентов, а не скелетов…

– И что с ним стало?

– Упал с лестницы и рассыпался. Профессор вроде даже расстроился немного, но обратно собирать не стал. Сказал – двух смертей на одну несчастную душу вполне достаточно.

Действительно. Вот так вот умираешь себе спокойненько, а тебя воскрешают – и сразу же швабру в зубы. Такое себе посмертие.

Мы учились. Я страдал в поиске языка тхай, но, как бы ни нырял в дебри диалектальных и временных особенностей языка острова Скай, не находил ничего, что выбивалось бы из нормы. Ничего интересного не происходило. Эдди ходила с каждым днем все смурнее. Я думал, у нее что-то не клеится с ее супер-секретным проектом по алхимии, пока она однажды не призналась во всеуслышание:

– Ничего у меня не выходит с “Руководством”!

Мы в этот момент как раз ужинали остатками завтрака, собравшись у Роса – омлет с беконом и овощами под толстой коркой сыра, за прошедший день превратившейся в окаменелость, которой было впору гвозди вколачивать. Альва тихонечко сидел с самого края стола и увлеченно решал кроссворд из позавчерашнего “Вестника”, который я стащил с “Чердачка” специально для него, узнав о его увлечении. Подходил он к кроссвордам творчески – сперва читал все статьи, а потом вписывал в кроссворд понравившиеся ему слова из них, так, чтобы попасть в пересечения друг с другом и в нужное количество клеточек.

– Почему не выходит? – спросил я, наблюдая за тем, как Альва ищет, куда бы впихнуть “рапсодию”.

– Потому что никто не будет это читать! – взвыла она. – Кому нужна еще одна книга, когда тут и своих учебников завались?

Мы сочувствующее покивали. А я с облегчением подумал, что, может, обойдется и Университет не заполонят десятки штейновых копий.

– Газета, – подал голос Альва, не поднимая головы от кроссворда.

“Рапсодия” упрямо не хотела ставиться на место.

– Что? – обернулись мы к нему.

– Все читают газеты.

– Точно! – Эдди воспрянула. – Альва, ты гений! Я же могу отослать свое руководство в “Вестник”! Стану таинственным репортером и буду писать статьи, восславляющие Штейна! Так потихоньку и опубликую все свое “Руководство”!

– Ну да, конечно, – скептически произнесла Лилиан. – Очень незаметно и никто не догадается, что это подлог.

– Вообще-то, – начала Оливия.

Я схватился за голову.

– Было много случаев, когда писатели, художники или актеры сами писали на себя рецензии. Под чужим именем, конечно. И всегда начинали с разгромных. А потом сами же – под другим именем – на них отвечали хвалебными отзывами. Так они раздували дополнительный ажиотаж вокруг себя или своих произведений. Эш, подтверди, было же?

Я подтвердил.

– Но надо не забывать, что потом, когда все раскрылось, этих писак освистали и предали позору.

– Так это когда раскрылось, – ничуть не смутилась Эдди. – Я сделаю так, чтобы никто не догадался!

– Ой все, – я закатил глаза. – Я в этом не участвую.

– Ну и не надо, – обиделась она. – Я вон, Альву попрошу помочь.

– Что? – Альва, не слушавший наш разговор, на своем имени поднял голову.

– Ничего-ничего, – успокоил я его, – Ты давай, занимайся дальше.

А ведь я так и не спросил его, что он делал на церемонии прощания с леди Амалией. Неужели он так несколько часов и проторчал у гроба, впотьмах, один? Я попробовал представить его в гостиной, среди гостей. Вот он ходит с бокальчиком пунша, обменивается репликами со знакомыми, сочувствующе хлопает Катарину по плечу… Попытался и не смог.

– Не люблю людей, – пробормотал Альва.

– Что-что?

– Я говорю – не люблю людей. Слишком… – он поморщился. – Громкие. И они меня не любят.

Я огляделся на приятелей – те, не обращая на нас внимания, уже вовсю обсуждали атаку на “Вестник”.

– Мы тоже громкие.

Он помотал головой.

– Не так. Вы говорите, это ладно. Другие же громко думают, так, будто в уши вопят.

Интересных, однако, учеников себе Штейн подбирает. Что ни ученик – то кадр.

– Кому ты махал тогда, в поместье, когда садился в катафалк? – спросил я.

Он пожал плечами и ничего не ответил, вновь с головой уходя в кроссворд. Я не стал ему мешать.

Однажды в четверг, когда я возвращался после занятий в аудиторию 402 для выполнений своих обязанностей “ассистента” (или, считай, скелета-уборщика), Штейн развернул меня с самого порога.

– Сильва, – заявил он подозрительно бодрым тоном. – Собирайте всех. Я хочу вам кое-что показать. Встретимся во дворе.

– Чего это он опять удумал? – ворчала Эдди, дымя сигаретой и подпрыгивая с ноги на ногу, чтобы согреться, когда мы уже все были на улице и ждали профессора.

Было холодно, неделю как шли дожди почти каждый день, то шумные ночные ливни, то противная утренняя морось. Казалось, за октябрь Скайден решил выплеснуть на нас все Серое Море.

Во двор въехал штейновский катафалк и посигналил нам. Мы направились к нему. Альва тоже был с нами. За последние недели он вполне себе вписался в нашу компанию (так что я решил, что “собирайте всех” вполне относится и к нему тоже), а если Штейн будет против его присутствия, то сам пусть и выгоняет.

Но профессор насчет Малкольма ничего не сказал. Дождавшись, пока мы все усядемся, катафалк рванул прочь от Университета.

– Может, хоть намекнете? – без особой надежды спросила Оливия, устраиваясь поудобнее на гробовой скамье в задней части автомобиля.

– Сейчас сами все увидите.

Штейн вез нас по улочкам восточного квартала Скайдена, тихого и малолюдного. Приличные многоквартирные дома с оградами и клумбами, аккуратно выкрашенные (в черный или золотой, естественно) почтовые ящики на ножках, похожие на надувшихся одноногих цапель, маленькие полукруглые балкончики на фасадах домов. Прямо идиллия среднего класса – без излишней роскоши, но с достоинством. Я пригнулся, стараясь рассмотреть название улицы на табличках домов. “Улица Морг”, ну конечно. Ни капельки не тревожно. Штейн, заметив мое выражение лица, только ухмыльнулся мне в зеркало заднего вида.

У широкого одноэтажного здания нежилого фасона катафалк остановился.

– Сильва, – кинул мне профессор связку ключей на большом кольце. – Откройте ворота.

Я вышел, пригибая голову под дождевыми каплями, отворил ворота и впустил машину. Закрыл. Огляделся.

Стены здания, к которому нас привез профессор, были выкрашены темно-бордовой краской, такого же цвета была и черепица на крыше, и входная дверь. Два больших незанавешенных окна зияли черными дырами. Розовым кустам по бокам от ведущей ко входу мощеной дорожки явно требовался уход. Штейн сиял улыбкой, явно ожидая от нас как минимум восторженных оваций. А мы смотрели и продолжали не понимать.

– Что это?

Он нахмурился.

– Сильва, вы что, читать разучились?

Нет, вывеску “Морг” (морг на улице Морг, как оригинально) я сразу заметил.

– Я имею в виду – что мы здесь делаем?

– Ну как вы не понимаете! – Штейн торжественно вытянул обе руки в сторону здания. – Это и есть наше агентство “Прах к праху”! Идемте скорее, я все вам покажу.

Он чуть ли не бегом направился ко входу. Я, как и почти все мои приятели, его оживления совершенно не разделял. Эдди единственная из нас пришла в восторг.

– У нас теперь есть настоящий офис? Круто!

– Да? – флегматично переспросил Альва.

Его взгляд скользил по нам, пока он пытался понять по нашей реакции, что здесь происходит.

– Идем, – махнул я рукой. – Профессор обзавелся новой игрушкой.

– Игрушкой? – повторил он, но послушно пошел за нами.

Внутри морг оказался пуст (и слава богам!) и тих. Но было удивительно чисто. Лакированные полы лишь с легкими потертостями, деревянные панели на стенах. Мебель, такая же чистая и еще крепкая, поблескивала в полумраке. Профессор щелкнул выключателем, и помещение озарилось приятным теплым светом.

Вешалки и пара кресел для ожидающих своей очереди посетителей (тех, что были еще живы), тумба с пустой вазой. Дальше стоял большой стол из темного дерева с телефонным аппаратом на нем, рядом – кресло. В него тут же плюхнулась Эдди.

– Мне нравится, – заявила она. – Чур, я буду принимать звонки.

Она, схватив телефонную трубку и поднеся ее к уху, защебетала высоким голоском:

– Агентство “Прах к праху” слушает. У нас самые лучшие специалисты – закопаем вас без пыли и шума!

– Ну с таким секретарем мы точно разоримся, – проворчала Оливия. – А там что?

Она указала на двери, ведущие из холла в разные части здания.

– Там, – профессор указал на правую дверь. – Кабинет. Там, – на левую, – Зал для вскрытий и холодильная камера. А здесь…

Он полез во внутренний карман пиджака и достал оттуда семь сложенных вчетверо листов.

– Вот. Читайте, подписывайте – и добро пожаловать!

Со все возрастающим удивлением я рассматривал документ, оказавшийся трудовым договором. На нас всех – даже для Альвы. В договоре, составленным, как положено, мозголомательным канцелярским языком, говорилось, что я, такой-то такой, становлюсь официальным и законным сотрудником Агентства “Прах к праху”, вхожу в должность “Универсального консультанта по проведению ритуальных обрядов” с зарплатой в…

– Вы это серьезно? – я поднял глаза на Штейна.

– Плюс премии по результатам месяца, – кивнул он. – Надбавки за ночные смены, само собой, не будет – график работы ненормированный изначально. После того, что было в поместье д’Амалиа, я решил, что вы заслуживаете небольшого поощрения.

Ага, и у профессора теперь будет законный повод ткнуть нас носом в договор на случай, если опять потащит нас на какое-то темное дельце, а мы заартачимся.

– Класс! Я в деле! – восторженно прокомментировала Эдди и первой размашисто подписала свой экземпляр.

– А клиенты? Дополнительные сотрудники? – расспрашивал Айвон, который пока колебался, как и я. – Кто будет заниматься подготовкой тел к похоронам?

– Не я! – тут же отозвался Сиги.

Который, правда, уже успел подписать свой договор вслед за сестрой.

– Я могу, – вызвался Альва.

Мы с недоверием на него посмотрели.

– Альва может, – кивнул Штейн. – Я обучу его. И вообще, ваши задачи пока будут самыми обычными – звонки, прием посетителей, документация. И, конечно, выезды на изгнания вредных духов… Но это вы и так умеете. Остальное я пока беру на себя.

– А еще нам нужна реклама! В “Вестнике”! – вставила Эдди и захихикала.

Судя по ее озорному выражению лица, она уже все спланировала.

Я закатил глаза.

– Ну же, Сильва. Или вы собираетесь до конца жизни заниматься чужими домашними эссе и этими вашими записульками?

Я подозрительно посмотрел на профессора. Про записки “сим уведомляю” я ему не рассказывал. Значит, кто-то проболтался.

– Ладно, – проворчал я, ставя подпись.

Мы еще немного побродили по моргу. Кабинет мне понравился – небольшой, с окном, пустыми книжными полками, на которые, я сразу себе представил, можно было бы перетащить все свое добро, уже не помещавшееся в моей комнате в общежитии. Мы сунулись даже в зал для вскрытия и холодильник, все чисто и аккуратно. Приличный такой маленький морг, самое то для ритуального агентства, которое только встает на ноги. Не самый плохой вариант, одним словом.

Когда мы закончили осмотр и были готовы возвращаться, профессор повез нас обратно в Университет, лучась гордостью за самого себя и за свое маленькое предприятие.

А через пару дней в “Скайденском Вестнике” вышла статья (не на первой странице, но все же) под заголовком “Возмутительная выходка профессора Штейна!”, где автор язвительно, но не очень злобно, прошелся по вышеупомянутому профессору, у которого шило в одном месте – в прошлом году чуть было весь город не развалил в погоне за повылезавшими из всех щелей духами, купался в лучах славы со своей Шестеркой, а теперь, посмотрите-ка, создал какое-то дурацкое агентство (вот, кстати, адресок), в наглую заявляет, что легко справится с (далее следовал список предоставляемых услуг), да еще и по слухам клиентов дорогим вином спаивает, которое, правда, уже закончилось (конечно, закончилось, его и не было никогда).

– Не слишком изящно, но для начала пойдет, – одобрил я статью.

Эдди сидела напротив, абсолютно собой довольная.

– Я уже подготовила несколько ответных писем. Поможешь? Чтобы разные почерки были.

Ради такого дела – почему бы и не помочь. Я, собственно, теперь на окладе, так что это было и в моих интересах.

Не сказать, что после статьи на агентство обрушилась прорва заказов, но первые посетители и правда начали появляться. Подозреваю, многие желали убедиться, точно ли совсем-совсем не осталось вышеупомянутого дорогого вина. Но, стоило им сунуть нос на порог агентства, как они тут же попадали либо под обаяние Сиги, либо в цепкую хватку Оливии – Роса согласились дежурить по очереди. Так что дело пошло – пока по мелочи, недовольный дух там, барагозящий за полночь домовик тут… Лилиан, взявшая на себя обязательства по ведению документооборота, собирала в отдельные аккуратные папочки досье на клиентов с прикрепленными счетами.

– Что за бред! – возмущался, правда, первое время Штейн, размахивая “Вестником”, когда вычитывал в нем очередную нелепицу о себе или агентстве.

Признаться, я и не думал, что он окажется настолько внимательным читателем газет – даже в прошлом году, настоятельно подталкивая нас к общению с репортерами, он на моей памяти ни разу даже не проверил, что они там написали. Мол, есть статья – значит и резонанс будет, а все остальное его не интересовало.

В общем, мы сидели на одном из “Вечеров” – кроме профессора и меня были только Альва и Корнелис – и выслушивали поток оскорбленных восклицаний.

– Нет у меня в кабинете никакого яйца дракона! И никакие таинственные прекрасные девы не вешались мне на шею, сраженные ароматом моих духов!

Я закашлялся, подавившись кофе. Видимо, это что-то из последнего, я не все опусы Эдди успевал отслеживать, хотя старался. Как минимум, чтобы уберечь ее от совсем уж наглого вранья, которое потом могло выйти нам боком. Так, пару раз она пыталась пустить слух, что один очень известный, красивый и богатый профессор средних лет (не будем показывать пальцем) ищет себе невесту, чтобы купать ее в лучах любви и роскоши, и готов встретиться и познакомиться за чашечкой чая со всеми претендентками у себя в уютном кабинете по адресу… Вариант, как известно, беспроигрышный – кто ж откажется купаться в любви и роскоши? Но стоило мне представить ораву будущих “невест”, осаждающих наш маленький морг, как мне стало дурно. Эдди, посопротивлявшись, отложила статью для лучших времен. Вернее, худших – если вдруг наше предприятие совсем захиреет, и пора будет пускать в ход самые грязные приемчики по привлечению клиентуры.

Словом, хорошо, что о матримониальных планах на него сам профессор остался в неведении – представляю, как бы он начал возмущаться в этом случае.

– Это Эдди, – пришлось мне признаться, чтобы умерить его гнев. – Она решила, что черная реклама – самая лучшая, вот и придумывает небылицы.

Про то, что таинственные прекрасные девы, видимо, были подводкой к ее последующему вбросу глав “Руководства” (опять же – кто не заинтересуется, что там за аромат духов такой, что дамы тут же сами падают в руки?), я не стал говорить.

– Да? Ну тогда ладно, – внезапно успокоился Штейн. – Лишь бы работало. Скажите мне лучше, Сильва, вы собираетесь наконец определиться со специализацией? Все ваши приятели уже положили заявки мне на стол.

Да, я был в курсе. Как бы и в курсе того, что все, как один, они выбрали направление максимально нейтральное – то что касалось исторических исследований. К этой же стезе склонялся и я, но официально определяться пока не спешил.

– А это обязательно? – уныло спросил я. – Вы же знаете, я вообще не хотел вдаваться в некромантию.

– Но на стажировку вы ведь согласились!

– Ну положим, не согласился – а вы сами меня силком в нее вписали, - напомнил я.

– Сильва, – профессор закатил глаза. – Можно подумать, вы сильно от этого страдаете. Неужели вы не понимаете, что я просто хочу дать шанс вам всем получить действительно полезные знания, которые могут определить ваш дальнейший профессиональный путь? Чего вы добьетесь, просиживая скучные бесполезные лекции в Университете, которые тут же вылетают у вас из головы после получения очередного зачета по пройденному? То ли дело – познакомиться со специалистами Садов, обзавестись дополнительными связями и рекомендациями, в конце концов!

Как ни странно, я действительно понимал его доводы – сам об этом размышлял не так давно.

– Ну ладно, в понедельник принесу заявление, – согласился я.

Спорить все равно было бессмысленно.

Профессор удовлетворенно кивнул и оставил меня в покое.

На следующий день ко мне вдруг в самую рань ввалился Айвон.

– Я нашел! – воскликнул он, размахивая зеленой папкой, и только тут обратил внимание, что стоит в луже. – Что здесь происходит?

Происходила воскресная уборка. Не без эксцессов, конечно, первое ведро с мыльной водой я благополучно разлил, потому что – что? Правильно, споткнулся о шнур электроплитки, которая все еще стояла на полу, потому что все остальное свободное место занимали книги, которые я так и не удосужился разобрать.

– Ты либо помогай, либо на кровать садись. Если, – я с сомнение посмотрел на кровать, тоже заваленную книгами, – место найдешь, конечно…

– Мне кажется, это не ты собираешь книги, а они милостиво разрешают тебе жить с ними, – Айвон внимательно осмотрел завалы. – Они скоро захватят комнату полностью, и тебе придется переселиться в ванную.

– Не говори ерунды, – отмахнулся я, – У нас с ними заключено перемирие.

– Вот это что? – он ткнул в стопки на подоконнике.

– Это? Книги на вынос. Наверное…

– Ну так вынеси!

– Я еще не решил окончательно!

Айвон закатил глаза. У Штейна понахватался…

– Ты хоть раз с лета какую-нибудь из них открывал?

Пришлось признать, что нет. Не говоря ни слова и не слушая моих жалобных стонов, Айвон схватил книги и вынес из комнаты. Мне пришлось смириться.

Так, в четыре руки, мы постепенно навели порядок в моей комнате. Я, войдя в раж, даже помыл окно (вид из него от этого лучше не стал), пока Айвон таскал книги на лестницу. Я с чувством выполненного долга вооружил плитку с кофейником на законное место на подоконнике и поставил кипятиться чайник.

– Ну вот, дело сделано, – объявил я.

– Надолго ли, – хмыкнул Айвон, усаживаясь на свободную теперь кровать. – Зная тебя, ты через месяц уже снова обрастешь книгами выше головы. Так вот…

Он взял в руки папку и развернул ее. Внутри оказались синие листы чертежной бумаги вперемешку с серыми фотокопиями.

– У меня все из головы не шло поместье д’Амалиа. И до меня вдруг дошло – ведь если есть дом, значит, есть и какие-то трубы, водоснабжение, электричество и прочее. А оно ведь тоже должно быть на картах, но не на тех, что у тебя!

Он протянул мне содержимое папки.

– Ого! Где ты это раздобыл?

Это была схема городской канализации, со всеми главными водостоками, резервуарами и прочими такими штуками, в которых я не слишком разбирался, но смысл был очевиден.

– Года три назад Совет Некромантов должен был организовать то ли инспекцию, то ли группу по реконструкции и водоотведению и осушению какого-то кладбища. Окончилось все тем, что все разругались, и вместо реконструкции просто вызвали из провинции погодного мага, который организовал нам два месяца страшной жарищи и солнца. Сами не рады, короче, были. Само собой, как только жара спала, вода опять начала скапливаться. А схемы остались. Нашел их в кабинете мачехи.

Чертежи не были подписаны. Я открыл на нужно месте свои “Карты Скайдена” и, сличая одни рисунки с другими, мы наконец отыскали место, где должно было находиться поместье.

– Вот, я же говорил, – Айвон ткнул пальцем в схему. – Водоснабжение!

Действительно, на чертеже было отчетливо видно, что к тому месту, где наземная карта показывала лишь пустоту, вело несколько труб.

– А это что? – я указал на место, где труба вдруг уходила в сторону и делала петлю.

Если я правильно прикинул масштаб, это должно было быть где-то уже за пределами дома, на территории парка.

– Наверное, лаборатория и есть?

– Ага, или какой-то фонтан. Или бассейн. Или еще что-то в этом духе.

– Там повсюду фонтаны, а труба лишняя указана только эта. Значит, это должно быть что-то серьезнее фонтана.

Я взял чистый лист бумаги и, наложив его поверх чертежа, через окно перевел схему трубопровода, пунктиром добавив и масштабную сетку. Потом, на сколько смог вспомнить, примерно набросал расположение комнат первого этажа. Айвон, осмотревший там все открытые помещения, подсказывал. В итоге выходило, что, даже если я где-то ошибся, вход в подземелье должен был быть в одной из опечатанных комнат.

– Надо бы Штейну показать, – вздохнув, сказал я. – Он, помнится, хвастался, что много лет был вхож в дом д’Амалиа. Может он знает, что скрывается в этих комнатах?

– Я схожу, – вызвался приятель. – Сегодня утром видел его в библиотеке.

– Опять в Архиве роется?

– Если бы, – Айвон ухмыльнулся, – Кажется, Крейгхофф начала что-то подозревать. Все глаз с него не спускала. Он сидел злющий, как иглобраз зимой.

– Иди, я позже присоединюсь.

Он ушел, а я остался перебирать остатки книжной роскоши. Книг все равно оставалось много, были среди них и те, у которых подходил к концу срок хранения. А мне очень не хотелось расстраивать Архив, поэтому лучше было заняться этим, не откладывая.

Когда я спустился в библиотеку, Штейна уже не было. Айвон сидел, углубившись в учебник гарханского. Зеленой папки с чертежами при нем уже не было.

Глава 12

Октябрь подходил к концу. И по мере того, как истекали один за другим дни, приближалось и празднование Полуночи, о котором Эдди начала мне напоминать уже с середины месяца. С каждым разом – все более настойчиво.

Так что это была ее заслуга, что в этот раз к празднованию Полуночи мы начали готовиться заранее. Но тем оказалось сложнее. Все вкусности, которыми мы запаслись заранее, так и манили сожрать их прямо сейчас. Особенно чутким к их зову оказался Сиги, за ним мы следили строже всего – хотя и я пару раз был близок к тому, чтобы тайком не распечатать посреди ночи какую-нибудь упаковку яблочных штрудельков или сахарных колечек, пока никто не видит. Удерживало лишь то, что Оливия, не слушая нашего возмущения, строго вела учет всех купленных припасов. Пришлось отвести все на квартиру Айвона – по итогам голосования он был признан самым стойким из нас.

Лилиан и Альва должны были праздновать со своими семьями, так что мы оказались в том же составе, что и в прошлый раз. Эдди пришлось долго меня уговаривать, чтобы в эту ночь мы все-таки вышли на улицу (мы опять решили собраться у Айвона), как и дали себе обещание год назад.

– Ладно, – я ворчливо уступил. – Но дальше улицы я не пойду!

Друзья согласились.

И так, незадолго до полуночи, вечером 31 октября мы уже были в толпе (меня чуть ли не силком пришлось отрывать от айвонового книжного стеллажа, который в прошлый раз я не успел исследовать до конца) – в нашей обычной одежде, но, как и положено, в карнавальных масках, которые еще с прошлого раза раздобыл нам Айвон. Снега, как год назад, не было. Дождь только-только закончился, небо еще было затянуто, дул пронизывающий кусачий ветер, стряхивая с крыш домов и козырьков окон капли нам прямо в лицо. Я от нетерпения и холода пританцовывал на месте, поправляя маску – тяжелый клюв тянул к земле, маска то и дело норовила соскочить, а угодить на ужин демонам мне совсем не хотелось, пусть это и была всего лишь легенда. Проверять ее на своей шкуре я не хотел – достаточно насмотрелся за прошлый год всякой прожорливой чуди.

По моим прикидкам, Шествие должно было уже начаться и медленно двигаться с набережной в нашу сторону. В прошлый раз, с высоты второго этажа, мы увидели его приближение сразу, как оно вышло на улицу Сеуса Второго. Сейчас же я мог видеть только спины вышедших с нами на улицу горожан, их высокие прически и маски (с масками приходилось быть особенно осторожным – некоторые из них, такие же клювастые, как моя, так и норовили ткнуть меня то в глаз, то в ухо). Народ вокруг меня потихоньку начинал волноваться, как и я, о нетерпения. Внезапно толпа, в которой мы толклись уже битых полчаса, зашевелилась и отхлынула к стенам домов.

– Идут! – крикнула Оливия мне на ухо, перекрывая гомон толпы.

Но это я уже и сам понял. Первые духи-светлячки, предвестники следующего за ними погребального кортежа, заскользили в воздухе, отбрасывая на мокрую мостовую голубоватые отблески. Послышались звуки приближающегося оркестра, играющего похоронный марш в его более оживленной, даже фривольной версии, так что непонятно было, пора ли пускаться в пляс, или же приличнее стоять с грустными лицами. Окружавшие меня жители, похоже, решили склониться к первому варианту.

Эдди была права, когда сказала в прошлый раз, что вся процессия выглядит гораздо внушительнее, когда ты наблюдаешь ее из толпы, а не из окна квартиры. Внушительнее и болезненнее. Люди вокруг меня охали и вскрикивали, толкались и наступали мне на ботинки, пританцовывая, и то и дело норовили выскочить на середину улицы, чтобы первым увидеть четверку запряженных в катафалк келпи. Мне же было достаточно и звуков приближающегося цокота копыт и скрипа колес, и лицезреть оживших лошадинообразных трупов с такого близкого расстояния я не имел ни малейшего желания.

Оркестр, шедший за похоронной процессией, играл все ближе. Между нами прыскало все больше огоньков, закручивающихся в стремительный хоровод, по земле заструился призрачный дымок, кто-то пихнул меня в нетерпении в спину и я, споткнувшись о собственные ноги, вывалился из толпы. И оказался нос к носу с черепоподобной лошадиной головой. Келпи отпрянула и со ржанием встала на дыбы, а затем грохнула копытами по мостовой, выбивая яркие искры. Толпа заголосила и заулюлюкала в восторге. Я замер в ужасе.

– Сильва, ты чего! С ума сошел? – зашипела мне в ухо Эдди, за локоть оттаскивая назад.

– Да я не сам! – начал я оправдываться, вцепившись в нее, как утопающий в спасательный круг посреди беснующегося моря. – Меня кто-то толкнул!

Все та же келпи, успокоившись под командованием Первого Некроманта, мотнула гривой, обдав меня пахнущими тиной брызгами, и последний раз презрительно фыркнула в мою сторону, выдувая ноздрями струйки дыма. Оставалось надеяться, что Штейн меня не опознал – вот он мне потом выдаст по первое число!

Катафалк еще не успел отдалиться, увозя дальше очередного усопшего богача, которому повезло быть упокоенным в эту Полуночь, а толпа вокруг уже танцевала, захваченная призрачной мелодией. Мимо меня пронеслась Оливия, хохоча, в обнимку с прошлогодним мужиком в розовом трико. Эдди, подхватив под локти Айвона и Сиги, раскачивала их в такт музыке, закинув голову к небу и кажется, что-то громко пела. Все кружилось, люди, призраки, в парах, по одиночке, толпа постепенно начала редеть – многие медленно двинулись вслед удаляющемуся Призрачному Оркестру. Забеспокоившись, что и меня может унести или затоптать, я решил отойти поближе к стене и чуть не наступил на Штейна.

– Сильва! – рявкнул он, хватая меня за лацкан пальто. – Какого демона! Я весь вечер пытаюсь до вас дозвониться!

Я, моргая в изумлении, таращился на него, не понимая, о чем он говорит. Оглянулся на дальний конец улицы, туда, где за поворотом как раз скрывалось Шествие Мертвых, уводя с собой и призрачных музыкантов, и большую часть уличной толпы. Посмотрел еще раз на Штейна.

– А как вы оказались и тут, и там? – глупо хлопая глазами, спросил я.

– Сильва, не дурите! Там не я, а леди Мэтьюс! Ну же, соберитесь, где ваши друзья?

Нам понадобилось минут десять, чтобы отыскать их в толпе. Даже при том, что половина жителей успела разойтись, кто по домам, кто вслед за похоронной процессией, на улице все равно было слишком громко и людно. От Сиги пришлось чуть ли не силой отрывать какую-то заливающуюся смехом дамочку в маске ящерицы, которая никак не хотела расставаться со своим партнером по танцу. Эдди нашлась поблизости, куря, прислонившись к фонарю, с философским видом рассматривая ночное небо. Айвон и Оливия, наступая друг другу на ноги, танцевали что-то вроде помеси танго с вальсом, и мне стоило больших трудов, чтобы остановить их и втолковать, чего я от них хочу.

Наконец, когда мы все были в сборе, Айвон повел нас обратно в квартиру, где мы могли бы спокойно переговорить, при этом Штейн в раздражении подгонял нас, словно нашкодивших детей, допоздна заигравшихся во дворе и пропустивших ужин.

– Сэр, а почему вы не на Шествии? – спросил Сиги, когда мы были уже внутри.

Я сорвал с лица маску, лямки которой уже успели натереть мне уши, и с наслаждением бросил ее на тумбу в прихожей. Остальные последовали моему примеру. К слову, сам Штейн все это время преспокойно расхаживал без маски и покушающихся на людские души демонов не боялся. Наглядная демонстрация поговорки “зараза к заразе не липнет”.

– Роса, потому что я уже не Первый Некромант, если вы еще не заметили! Мое место заняла леди Мэтьюс!

– Ого! – Эдди, распахнув глаза, посмотрела на Айвона. – Теперь твоя мачеха – Первый Некромант?

– Ничего она не “первый”, – проворчал тот. – Она только руководит Шествием. Совет так и не смог выбрать нового Первого Некроманта, чуть что – сразу начинается склока…

Штейн злорадно ухмыльнулся, но к нему тут же вернулось серьезное выражение лица.

– Но это не имеет отношения к тому, зачем вы мне понадобились. Собирайтесь, мы срочно выезжаем в дом д’Амалиа!

С того дня, как мы с Айвоном нашли схему водопровода, Штейн больше не заговаривал о поместье. Я уже было решил, что он вовсе потерял интерес к этому делу.

– Опять кто-то умер? – без энтузиазма спросил Сиги.

– Что? Нет! Роса, с чего такие мысли?

– А зачем тогда?

Штейн, уперев руки в бока, рассматривал нас с недоверчивым изумлением. Ни один из них не двинулся с места. Ну, кроме Эдди. Но ей и повода не нужно было, чтобы подрываться и куда-то бежать.

– Да что с вами такое? Я думал, вы сами хотели разгадать тайну поместья!

“Тайна поместья”. Звучит не оригинальнее, чем “Тайна карлика”. Пожалуй, все-таки надо садиться и писать свои собственные романы по мотивам наших приключений.

– А как же барон? Он не будет против?

– Я все устроил, – сказал он таким тоном, будто самолично метлой выгнал барона и всех слуг из его же поместья. – Сегодня дом будет пуст и мы сможем беспрепятственно туда проникнуть.

– Беспрепятственно? – я поднял бровь.

– Ну да. Вы же еще носите с собой отмычки?

Я с тоской посмотрел на накрытый стол, дожидавшийся нашего возвращения. Да так, похоже, и не дождется.

– Мы быстро, – пообещал профессор. – Только глянем одним глазком, что там, и сразу обратно.

Подгоняемые его окриками, как стадо овечек на выпасе под надзором пастушьей собаки, мы спешно загрузились в профессорский катафалк.

– Я все думал, откуда мне знакомо имя де Рока, – рассказывал профессор, – И вспомнил только после того как вы, Мэтьюс, нашли те планы. Дело в том, что де Рок, отец нашего Этьена…

– Эмиля, – поправил я, жуя штруделек из пачки, которую в последний момент сообразила захватить в дорогу Оливия. – И он не “наш”!

– Да-да, Эмиль… Не накрошите мне только тут… Так вот, отец Эмиля, тоже видный ученый – только хирург, а не алхимик – когда-то состоял в одном закрытом клубе, который впоследствии быстренько разогнали, а всех его членов казнили.

– Ого! Это что ж такое надо сотворить? – удивилась Эдди.

– Зная те времена – все что угодно, – проворчал я.

– В тот раз было за что, – пояснил Штейн. – Дело в том, что они занимались созданием гомункулов.

– Что? – поразилась Оливия.

– Кого? – недоуменно переспросил Сиги.

– Гомункулы – это такие искусственно созданные человечки, – пояснил я через плечо. – Их выращивают в пробирках. Ну то есть, теоретически. На практике я никогда не слышал, что кому-то это удалось.

– Я тоже, – признался Штейн. – И каких-то достоверных доказательств, что той группе магов и ученых это удалось, также нет. Но это не значит, что они потерпели поражение.

– Как минимум, они близко подобрались к успеху, раз казнили, – добавил Айвон.

– А почему это запрещено? – удивился Сиги. – Ну гомункулы и гомункулы…

– Помимо этического момента… – я вздохнул, думая, как бы попроще объяснить. – Ну представь, что ты король. И вдруг ты узнаешь, что у соседа появилась возможность клепать без устали полуразумных людей, которые беспрекословно будут выполнять все приказы. Что ты подумаешь?

– Ну, скорее всего, я бы испугался – а ну как сосед наклепает себе целую армию и пойдет с ней на меня.

– Вот-вот. Считай, производство гомункулов – это как нескончаемый источник послушных солдат. Такое кого угодно заставит занервничать. Так что все государства негласно решили, что делать этого не будут.

– А что за этический момент? – поинтересовалась Эдди.

– Как сказал Сильва – гомункулы послушны и разумны лишь отчасти, – пояснил профессор. – Мы не знаем, есть ли у них душа, но даже если нет – они все же созданы по человеческому подобию. А значит, держать их в роли слуг или безвольных солдат приравнивается к рабству. Пусть раб сам и не осознает этого.

– Но ведь это все домыслы, верно? – уточнила Оливия. – Вы говорите, никому так и не удалось создать гомункула.

– Да. Но, если я прав, и какие-то записи, а то и лаборатория старшего де Рока осталась, то сын мог найти ее и продолжить эксперименты отца.

– Катарина говорила, что Амалия в письме очень радовалась, что ждет сына, – вдруг вспомнил я. – Сколько лет было Амалии, вы говорили?

– Пятьдесят один. И да, они очень долго пытались и никак не могли завести ребенка.

– И вот, в таком довольно позднем возрасте – получилось. Вы думаете, что ребенок, о котором писала Амалия – это гомункул?

Штейн молчал, глядя вперед на дорогу.

– Скажите, – настаивал я. – Вы правда так думаете?

– Есть еще кое-что, – вполголоса произнес Штейн. – Отца де Рока казнили не просто за попытки создать гомункула. Они пытались создать гомункула, обладающего магическими способностями. Поэтому, – он обернулся и мрачно посмотрел на меня. – Я надеюсь, очень надеюсь, что мои догадки ошибочны.

Гомункул, способный пользоваться магией. Послушная, ходячая магическая бомба. И мы едем, предположительно, прямо в его логово! Да он нас всех угробить хочет!

– Но это деньги, огромные деньги! – воскликнула Эдди. – Восстановить лабораторию, собрать необходимые материалы! Если что-то пойдет не так – то начинай все сначала! Откуда у семьи барона такие доходы? Даже если брать в расчет приданное леди Амалии…

– Боюсь, тут я невольно оказал им финансовую помощь, – признался профессор. – Я… кхм… Я последние пару лет одалживал барону довольно крупные суммы, под процент. Я думал, он тратит их, как все нормальные люди, на карточные игры, любовниц…

– А он оказался обычным человеком, который просто хотел сына, – мрачно закончила за него Оливия, глядя в окно.

Я молчал. Просто слов не хватало. Стукнуть бы его как следует.

Штейн оглянулся на нас. По крайней мере, ему достало совести смутиться под нашими осуждающими взглядами.

– Но я же не знал! – воскликнул он. – Я не думал, что…

Зато завести счет на фальшивое имя, чтобы не палиться лишний раз, додумался! Теперь понятно, зачем ему это было нужно. Тоже мне, великий махинатор, кремушками торгует, ростовщичеством занимается… Скучно нашему профессору, его бы энергию – да в какое-нибудь благое дело, цены бы ему не было.

– Снег пошел, – сказал вдруг Сиги.

И правда, с черного неба, кружась, начали сыпаться крупные хлопья. Они приземлялись на лобовое стекло и тут же таяли. Было уже заполночь. Октябрь остался позади.

– Ладно, – буркнул Штейн, тормозя катафалк. – Давайте быстро проверим все, убедимся, что нет тут никаких гомункулов и лаборатории, и уедем.

Мы вышли следом за ним, кутаясь в одежду. Сейчас, когда выветрилось праздничное веселье, отчетливо чувствовалось приближение зимы. Дул пронизывающий ветер. Снежинки, подгоняемые им, впивались в лицо подобно осколкам битого стекла.

Главные ворота были не заперты, с замком на входной двери я справился в два счета. В холле было темно и пусто. Штейн сразу повел нас вглубь поместья, к дальним комнатам. На ходу он комментировал, указывая на ту или иную закрытую дверь или коридор. Большая гостиная. Гостевая спальня. Еще одна гостевая спальня. Комната слуг. Библиотека. Музыкальная комната. Опять гостевая спальня. Все мы проходили мимо, двигаясь дальше и дальше в недра поместья.

– Ого, оно и правда огромное! – удивился я. – А с виду и не скажешь.

– Это более поздние пристройки, должно быть, – ответил Айвон, разглядывая стены. – Изначально дом был не так уж велик.

Наконец, мы оказались у двери в конце темного коридора. Дверь была даже не заперта, просто перегорожена высоким столиком на гнутых ножках. Мы отволокли его в сторону и беспрепятственно вошли.

– Где-то здесь, – сказал Штейн и щелкнул выключателем.

Комната озарилась желтоватым светом.

Это оказалась кухня, которой, судя по толстому слою пыли, покрывавшему все рабочие поверхности, уже давно не пользовались. Вдоль стены шел длинный кухонный стол с рядом электрических плиток, целых три духовых шкафа, стойка (пустая) из-под ножей и прочих колюще-рубящих… Вытяжка, в центре еще один стол, у другой стены полки, шкафы, стеллажи… Словом, очень нужное помещение для большого поместья, в котором ежедневно проводятся званые вечера и постоянно проживает куча гостей, которых надо кормить. Не удивительно, что сейчас надобность в такой кухне у хозяина отпала.

– Там, должно быть, кладовая, – сказала Эдди, указывая на приоткрытую дверь в углу.

Она сделала многозначительную паузу.

– И вход в винный погреб.

Должно быть, в каждом третьем романе с поместьем и тайным подвалом ход в этот самый подвал располагается именно в винном погребе. Если не чаще. Банально, но практично.

Мы спустились в погреб. К нему вела узкая деревянная лестница, шаткая и скрипящая, но стены уже были выложены камнем. На ступеньках то тут, то там были заметны бурые пятна.

– Это вино, – пояснил я, заметив, с каким недоверчивым видом рассматривает их Сиги.

– Я знаю, – проворчал он. – Но все равно выглядит… неприятно.

Сам погреб выглядел еще более неприятно и недружелюбно. Электричество было проведено и сейчас, но лампочка, раскачиваясь на голом проводе под потолком, трещала, мигала и вообще работала на последнем издыхании. Голые каменные стены, пустые стойки с круглыми прорезями для бутылок, стойки покрупнее для винных бочек, паутина по стенам. Я заметил даже пару держателей для факелов – все, как полагается.

Нужная нам дверь даже не была замаскирована. За куском разобранной стенной кладки, тяжелая, деревянная, с медным кольцом вместо дверной ручки.

– Стой, – крикнул я Эдди, увидев, как она потянулась к кольцу.

– Ты чего? – она посмотрела на меня удивленно.

Я вздохнул. Так я и не смог их за последний год научить осторожности.

Мы с Айвоном внимательно осмотрели дверь. Он ничего не заметил, я тоже. Если здесь и были какие-то охранные заклинания, то они уже давно не обновлялись и потеряли силу. Но это не значит, что за дверью не могло быть старых-добрых ловушек. Не магических, но от этого не менее смертоносных.

– Идите за мной, – велел я. – Смотрите, куда ноги ставите. Стены не трогать. И на потолок поглядывайте.

Из того, что я знал об алхимических лабораториях, чаще всего встречались двух типов. Классические подземные (мрачные, со стекающими по стенам испарениям, полные колб с жутко мерцающим изнутри содержимом и пр. и пр.) сейчас уже воспринимаются как глупый стереотип, оскорбительный для самих алхимиков, и используется разве что во всяких глупых мистических романчиках. Но раньше, когда алхимия еще воспринималась больше колдовством, нежели наукой, именно такие лаборатории и строили. Подземные, я имею в виду – бардак, испарения и протекающие шланги это все миф, а если и нет, то долго такие лаборатории не существовали. И факт расположения подземелья, само собой, играло не эстетическую, а сугубо практическую роль. Во-первых, так было легче держать эксперименты в тайне, а во-вторых, если вдруг что-то пойдет вразнос, то при взрыве подземелье схлопывалось внутрь, погребая под собой и саму лабораторию вместе с незадачливым ученым, и все его труды. Но, по крайней мере, так ни монстры с големами, ни опасная разъедающая все на своем пути жижа, или над чем там корпел алхимик, не могло выбраться из лаборатории и навредить проживающим на поверхности людям.

Впоследствии, когда и сами алхимики стали осторожнее, и к алхимии стали относиться менее подозрительно, лаборатории уже наоборот стали ставить над землей. На открытой местности, на последнем этаже волшебной башни и так далее. И стены конструировать так, чтобы взрывная волна шла в потолок, вылетая в небо, а не разнося все вокруг. Это повысило выживаемость среди ученых и рабочего персонала, но и повлекло за собой шквал всяких проверочных комиссий и документации по безопасности, которые алхимику (если он хотел получить сертификат и разрешение на работу, конечно) приходилось терпеть, подтверждать и… да, и само собой, регулярно оплачивать в городскую казну.

Лаборатория, в которой мы оказались, тем не менее, принадлежала к первому типу. Крепкие стены и потолки, никаких окон. Зато повсюду – раструбы вентиляции и вытяжек, на полу – желоба и решетки сливов. Это наводило на мысли о том, что хозяин думал не только о секретности, но и о технике безопасности. Если, конечно, все эти сливы вели в специальный резервуар, а не просто в Серое Море…

– Неплохое оборудование, – одобрительно сказала Эдди, рассматривая какую-то неведомую мне кракозябру с трубками, шлангами и рычажками.

Я в этом ни бельмеса не понимал, но прекрасно видел на боку гравировку со штампом производителя. Не кустарщина, на коленке сделанная, все серьезно.

Штейн, осторожно оглядываясь, подошел к письменному столу, почти пустому, если не считать толстой тетради в клеенчатом переплете.

– Мисс Мэллоун, – позвал он. – Поможете? Боюсь, сам я мало что понимаю в алхимии.

Эдди помочь была только рада.

Оставив их разбираться с записями, мы разбрелись по разным углам. Айвон принялся рассматривать полку с реагентами в стеклянных бутыльках, Оливия и Сиги просто ходили с видом туристов, забредших в маленький, но занятный музей с локальными диковинками. Я ходил за ними по пятам, на случай, если Сиги вздумается начать что-нибудь трогать руками. Хотя выглядела лаборатория так, будто уже давно ни один механизм здесь не использовался, лучше было не рисковать.

– А это что? – спросил Сигизмунд, разглядывая ряд пустых емкостей, похожих на продолговатые ванны в половину человеческого роста.

От каждой “ванны” в стену и в пол шли шланги.

– А я откуда знаю, – пожал я плечами. – Я в этом не спец. Но, если уж мы придерживаемся теории с гомункулами, возможно, именно здесь их и пытались выращивать.

– Скорее, оставляли дозревать, – поправила Эдди через всю комнату. – Ну, уже сформировавшийся плод.

– Плод? – переспросил Сиги. – Дозревать? Как кабачок, что ли?

– Что-то вроде. Вон там, – Эдди указала на противоположную стену с чем-то вроде пузатых банок, окованных металлическими пластинами, тоже с подведенными шлангами и проводами, – Создавался зародыш. По достижению определенного срока его перекладывали сюда, – она вновь ткнула пальцем на ванны, – добавляли всякие питательные вещества, и оставляли организм развиваться дальше.

– Маленькие они какие-то, – скептически сказала Оливия, рассматриваю ванну.

На дне ее были видны разводы и уже ссохшийся в корку осадок цвета ржавчины.

– Так гомункулов и предполагалось выращивать до размера ребенка. Потом его можно было кормить уже человеческой пищей, воспитывать, обучать. То есть, теоретически.

– Да ладно, – возразил Сиги. – И барон сам смог это сделать? Не верю!

– А ему и не надо было, – ответил Штейн, не поднимая глаз от тетради. – Записи де Рока обрываются там, где он говорит о пяти “образцах”. Далее, другим почерком, речь идет уже об одном. Симон.

– Симон?

– Да. Тут так написано. “Мы назвали его Симоном”.

Значит, де Року удалось вырастить пять гомункулов, по меньшей мере в стадии зародыша. Его арестовали, а потом… Потом барон обнаружил, уж не знаю как, лабораторию и единственного выжившего гомункула. И назвал его Симоном.

– Жутко это как-то, – вздрогнул Сигизмунд. И я был с ним согласен.

– И где теперь этот… Симон? – спросил Айвон, нервно оглядываясь.

Я и сам, признаюсь, беспокойно озирался по сторонам, вглядываясь в каждую тень.

– Ну, – профессор пожал плечами. – Все резервуары пусты. Так что либо он не выжил, либо… – он многозначительно посмотрел в потолок.

– Давайте-ка убираться отсюда, – сказал я.

Мне что-то расхотелось дальше исследовать поместье, по которому может расхаживать экспериментальный (и, напомню, магический!) гомункул. Как бы там его не назвали.

– Согласен, – поддержал Штейн. – Мы увидели достаточно. Уходим.

Эдди бросила жадный взгляд на лабораторию, но спорить не стала.

Мы двинулись обратно тем же путем. Я все не мог побороть ощущение где-то в задней части своей черепушки, вопящее, что что-то здесь не так. Незапертая дверь в лабораторию, через которую каждый может ходить туда-сюда, сколько угодно. Духи, бежавшие в испуге. Альва, машущий рукой кому-то на втором этаже поместья.

Когда мы шли через заброшенную кухню, Штейн, шедший впереди, вдруг сделал нам знак впереди.

– Что?

Он молча указал на пол. Там, в пыли, среди отпечатков наших ботинок, были видны следы босых ног и ладоней. Какая жалость, а я уж было и впрямь поверил, что нам удастся уйти без неприятностей.

– Их здесь раньше не было, – зачем-то сказал Эдди, хотя всем и так было очевидно, что следы появились уже после того, как здесь прошли мы.

Из темного угла, ближайшего к двери из кухни, послышалось недовольное сопение.

– Профессор, – позвал я. – Как насчет “козыря в рукаве”?

– Увы, Сильва. Не в этот раз.

Мы стояли, боясь сделать лишние движение. То, что пряталось в тени, также заняло выжидательную позицию.

– Вы же говорили, что гомункулы разумны и послушны, – прошептал Сиги.

– Полу-разумны, Роса. И послушны – если их воспитывали и обучали послушанию перед хозяином.

– Которого здесь в любом случае нет, – проворчал я. – Отличный был план, сэр. Просто десять из десяти.

Первое правило, которому обучают начинающих охотников за древностями: если увидишь охранного духа, призрака или голема – не пытайся атаковать первым. Сперва попробуй договориться. Если не сработает – отступай и уже потом, в безопасности, думай о том, как обойти препятствие. Нападешь первым, и тебя с высокой долей вероятности размажут по стенам прежде, чем ты успеешь хоть пикнуть.

Хорошее правило. Правда, отступать нам было некуда, так что оставался только один вариант. А роль парламентера, похоже, достанется мне.

– Привет, – сказал я, выходя вперед. – Симон, верно?

Пыхтение затихло, затем раздалось жалобное агуканье. Я присел на корточки, по звукам примерно определив, на каком уровне находилась его голова. Не самая удобная позиция, но если я подойду к нему, нависая во весь рост, он может решить, что я ему угрожаю.

– Симон, – продолжал я звать, потихоньку подползая ближе. – Выходи к нам. Мы тебя не обидим!

Помещение наполнилось запахом грозы, по полу побежали фиолетовые змейки молний.

– Профессор, не сейчас!

– Это не я, Сильва.

– Не вы? – я обернулся на него, совершая роковую ошибку.

Воздух загудел, пронзаемый магическим плетением, сгустившегося вокруг меня.

– Сильва! – выкрикнул профессор, в последний момент отпихивая меня в сторону (как я потом понял – буквально пинком под зад).

Я повалился на бок, подбирая ноги, с изумлением наблюдая, как на том месте, где я находился секунду назад, вдруг вспыхнул столб фиолетового пламени. Вспыхнул и, обдав меня ледяным дуновением, рассеялся. Но заметить в эпицентре столба десятки искаженных в вопле призрачных лиц я успел.

Разорви меня демоны, некромант! Они создали гомункула-некроманта!

Айвон и Сиги подхватили меня подмышки, отволакивая назад. Штейн выступил вперед, выставив вперед ладонь, вновь зашкворчали искорки, но я уже не мог понять, где чья магия. Гомункул, решив, что прятаться больше не имеет смысла, шагнул навстречу профессору, поднимаясь во весь рост. Он все поднимался и поднимался, разгибая несуразно-длинные конечности, обтянутые бледной кожей – голое, лохматое, бесполое существо с непропорционально маленькой головой и застывшим лицом, на котором не отражалось ни одной эмоции. Немигающие черные глазки смотрели на Штейна.

Я, все еще лежа на спине и дрыгая ногами, как огромный опрокинутый жук, наконец смог перевернуться и отползти на карачках к противоположной стене.

– Назад, – велел я им. – Отойдите, а то и вас зашибет!

В подтверждение моих слов, с кончиков пальцев Штейна сорвались десятки крошечных с длинными хвостами комет и, взвившись в воздух, фейерверком взорвались прямо в лицо гомункулу. Тот взвизгнул и задергался, стряхивая с себя огоньки, но продолжал стоять на месте, перекрывая нам выход из помещения.

– Что это за хрень! – воскликнул Сиги, помогая мне подняться. – Я думал, он должен быть маленьким!

Эдди в замешательстве тряхнула головой.

– Очень быстро вырос. Это… это ненормально! Они как-то ускорили развитие организма…

– Потом обсудите! – прервала ее Оливия.

Она, деловито гремя дверцами шкафчика, доставала оттуда тарелки, блюдца, кастрюльки и черпаки.

– В Штейна только не попадите, – сказал она, передавая мне ковшик на длинной ручке.

– Буду очень признателен, – через плечо откликнулся профессор.

Он в это время перешел к более активным действиям, безостановочно делая свободной правой рукой пассы, в то время как вторая была отведена в сторону. Вокруг нее медленно разгоралось фиолетовое свечение, Око пульсировало выбросами света и силы. Штейн медленно наступал на гомункула, шаг за шагом, и в ответ на каждый шаг гомункул делал свой, только назад.

– Правильно, пошел вон! – выкрикнула Эдди, замахиваясь.

Кружка, врезавшись в стену позади гомункула, разлетелась на мелкие осколки. Мы похватали наши импровизированные метательные снаряды кинули вслед кружке. Вилки, тарелки, стаканы, все задребезжало и загремело, разбиваясь и просто грохаясь на пол. Мне кажется, только Айвону, метнувшему здоровенное сито, удалось задеть гомункула в плечо. Но цель была достигнута – существо, оторвав взгляд от Штейна, припало на четырех конечностях к полу и обратило свое внимание на нас. Перед моими глазами опять замелькали призрачные раззявленные рожи.

– Ну уж нет, – рявкнул профессор, выбрасывая вперед левую руку.

Гомункул, прерывая заклинание, дернулся было в сторону, но его подхватило невидимой силой и подбросило в потолок, шарахнув о перекрытие. С потолка густо посыпалась пыль и ошметки штукатурки. Грохнувшись обратно на пол, гомункул вскочил, отряхнулся и, бросив на нас последний злобный взгляд, бросился из кухни вон.

– Скорее, за ним! – тут же подорвалась Эдди, вдохновленная этой маленькой победой.

Штейн едва успел ухватить ее за рукав.

– Стойте, Мэллоун. Слушайте.

Топот четырех лап, несущихся по коридору, на мгновение стих, затем – звон разбитого стекла и… тишина.

– Удрал, – с удовлетворением констатировал Сиги.

– Но мы же не оставим его? – возмутилась Оливия, сердито глядя на профессора. – Он может кому-нибудь навредить!

Штейн, ничего не поясняя, быстрым шагом направился прочь из кухни.

– Но сэр! – продолжала Оливия, едва поспевая за ним.

– Мисс Роса, я прекрасно знаю, что нужно делать, – отрезал он. – Обойдусь без ваших советов!

Мы прошли тем же путем, обходя разбросанные по ковру осколки стекла от окна, через которое сбежал гомункул, и вышли в прихожую.

– В машину! – скомандовал Штейн, указывая нам на входную дверь.

– Но…

– Идем, – Сиги потянул сестру за рукав.

Сам Штейн направился к стоящему на тумбе телефонному аппарату и быстро набрал номер.

– Добрый вечер, Сюзанна, – произнес он в трубку.

Увидев, что я по-прежнему смотрю на него, он сделал страшные глаза и еще раз указал мне на дверь. Я послушно поплелся к выходу.

– Да, видел, вы прекрасно справились. Но я по делу… Да, прямо сейчас! Да, срочно…

Продолжения разговора я, уже выйдя за дверь, не слышал.

– Кто такая Сюзанна? – спросил я.

Все помотали головой, кроме Айвона.

– Это моя мачеха, – пояснил он.

Вот оно как. Видимо, Штейн наконец решил, что с кучкой студентов он тут уже не справится и пора поднять на уши весь Совет Некромантов. Мне вдруг пришло на ум, что тетрадь с исследованиями Штейн-то из лаборатории забрал. И я готов был поспорить на что угодно – сдавать ее Совету он не собирался.

Мы сидели в катафалке молча, дожидаясь профессора.

– Зато теперь понятно, что стало с леди Амалией, – произнесла вдруг Эдди, глядя в окно.

– Правда? – я удивленно повернулся к ней. – И что же?

– Заметили, какой он непропорционально высокий и длинный был? Для такой акселерации… – она с сомнением посмотрела на Сиги и перевела, – то есть, чтобы гомункул вырос так быстро, его нужно дополнительно подпитывать магией и… не только. Нужна сила человеческой жизни.

– Хочешь сказать, Амалия просто сгорела, питая его своей энергией? – ахнула Оливия.

– Или он сам высосал ее. А когда понял, что сделал, поднял ее из мертвых? – предположил Айвон.

– Бедняга, – вздохнула Оливия.

– Бедняга? – возмутился ее брат. – Он нас едва не прибил!

– Тихо, – прервал их перепалку Айвон. – Штейн идет.

Профессор шел быстро, оглядываясь по сторонам. Он даже не озаботился тем, чтобы закрыть за собой дверь за замок, просто захлопнул ее. Ну и ладно, пусть сам объясняется потом со своим дружком-бароном, что здесь происходило.

– Едем, – коротко сказал он, усаживаясь за руль.

Мы переглянулись.

– Едем? – повторил я. – Вот так просто?

– Да.

– Не хотите нам ничего объяснить? Например, что вы сказали Совету?

– Нет.

Ну, нет так нет.

Штейн довез нас до дома Айвона и высадил нас, не попрощавшись.

– Ну и скатертью дорога, – проворчал я, глядя ему вслед.

Очень в его духе, бросить нас без разъяснений после всего то, что мы для него сделали.

– Идем, – хлопнул меня по плечу Сиги. – До утра еще уйма времени.

Мы вернулись в квартиру и, сперва скорее машинально, потом все с более возрастающим аппетитом принялись за оставленное с вечера на столе угощение, наверстывая упущенное.

– Чтоб меня еще хоть раз Штейн куда-то на голодный желудок выдернул, – ворчал Сигизмунд, собирая себе трехэтажный сэндвич из ветчины, сыра и зелени.

Мы съели все подчистую и разошлись спать.

Глава 13

Следующим днем была пятница. После уроков я полчаса прождал Штейна под дверью аудитории, но он так и не явился.

– Ну что? – спросила Эдди, когда я зашел к Роса.

Я помотал головой.

– Вон и Альва говорит, что сегодня на занятия к третьему курсу он не явился.

Малкольм, сидящий тут же и с задумчивым видом жевавший бутерброд, кивнул в подтверждение ее слов.

– Лишь бы не пропал опять на пару месяцев, – проворчал я.

– Ой, да хоть бы и пропал! – в сердцах воскликнула Оливия.

Она, бубня себе под нос и хмурясь, сосредоточено пересматривала одну за другой стопки тетрадей, разложенных вокруг по столу.

– И без него дел невпроворот!

– Ну вот опять началось… – едва слышно простонал Сигизмунд.

Ну да конечно. Ноябрь начался. Под конец каждого полугодия – одно и то же.

– Зачеты, – забубнила Оливия, шурша тетрадями. – А потом – экзамены…

Все верно, зачеты и экзамены. Штейн и весь мир могут катиться на все четыре стороны, когда наступало время сессии.

– Ну, я пошел, – заторопился я.

– Стоять! – приказала Оливия. – Ты мне обещал схему по сослагательному наклонению в давеннонскому!

– Может, завтра? – жалобно предложил я.

– Ага, как же, завтра еще какую-нибудь отговорку придумаешь. Нет уж, давай сейчас!

После давеннонского мы переключились на травоведение. Я рассчитывал получить зачет тем же манером, что и летом (просто жалобно похлопаю глазками и расскажу что-нибудь про яды, авось сработает), но Оливия твердо настаивала на том, что для дополнительных баллов нам надо подготовить групповой проект – это сам профессор Коул и предложил. А если точнее, нам было предложено вырастить какое-либо растение на наше усмотрение… на гидропонике.

– Цветочки! – требовала Лилиан.

– Лучше мяту, будет хорошо добавлять ее в чай, – возражала Оливия.

– Огурцы, – сказал Сигизмунд.

– Что? Почему огурцы?

– А почему нет? В салат, в бутерброд…

– На лицо, – ехидно поддакнула Эдди, уже листая учебник травоведения в поисках раздела, где рассказывалось о создании простейшей гидропонной установки и составы питательных растворов. – Так, посмотрим… Кальций, магний…

– И в чай тоже можно, – добавил Альва. – Не магний. Огурцы.

В общем, внезапно все одобрили вариант огурцов.

– Я готов спонсировать покупку ингредиентов, – предложил я. – При условии, что остальное вы сделаете без меня.

– По рукам!

За всеми этими разговорами я чуть было не пропустил телефонный звонок. Не знаю уж, как долго мистер Куинн пытался до меня дозвониться, но звучал он непривычно для себя взвинченно.

– Эш, добрый вечер, – все же вежливо поздоровался он.

– Ого, мистер Куинн! – я уже начал думать, что он специально меня игнорирует после того случая. – Добрый вечер! Что там у вас?

– Мне неловко опять вас просить, но… вы не могли бы приехать?

– Опять?

Я посмотрел на часы. Так-то время еще детское. Даже ужинать рано.

– Опять. То есть – все то же самое, но теперь другое, – путанно начал он объяснять, затем вздохнул и уставшим голосом повторил. – Приезжайте.

– Мне взять кого-нибудь на подмогу?

– Если есть кто-то надежный и крепкий, то да. Лишние руки не помешают.

– Хорошо. Ждите.

Я повесил трубку и опять пошел к Роса.

По дороге я быстро ввел Сигизмунда в курс дела, кратко. Не смотря на то, что еще шел рабочий час, “Чердачок” был пуст, а на двери висела табличка “закрыто”. Но дверь заперта не была.

– Эш, большое вам спасибо, что так быстро приехали.

Мистер Куинн вышел нам навстречу, нервно потирая руки. Он то и дело посматривал в потолок, делая паузы между словами, во время которых прислушивался к чем-то на втором этаже. Я тоже посмотрел в потолок, но не увидел и не услышал ничего необычного.

– Так что там у вас?

– Мы поймали… – мистер Куинн искоса глянул на Сигизмунда.

– Я рассказал, он в курсе.

– Ох, хорошо. Так вот, мы поймали этого карлика, сегодня ночью. И… – не найдя подходящих слов, хозяин магазинчик махнул рукой. – Лучше вы сами посмотрите. Идемте. Я закрыл его на чердаке.

Мы с Сиги недоуменно переглянулись. Но все же пошли вслед за хозяином вверх по лестнице.

– Предупреждаю вас, – не с первого раза попадая ключом в скважину, произнес мистер Куинн. – Зрелище не для слабонервных.

Мы переглянулись еще раз. Ну, если бы мне Штейн так сказал, я бы примерно догадался, чего ожидать. Но сейчас?..

Дверь открылась, и мы вошли. Мистер Куинн зашел последним и тут же запер дверь на замок. Первым, что я увидел, был абсолютнейший бардак, которого я не мог припомнить даже в свои худшие дни обитания на чердаке. Окно было наспех заколочено, колченогий стол лежал на боку с двумя отгрызенными ножками, рядом же валялся стул с оторванной спинкой. Старые газеты были разбросаны по полу и свалены в кучу шкафа, у стены стояла собачья клетка с выдавленными наружу прутьями.

– Я сперва посадил его в клетку, – прокомментировал мистер Куинн, – А он выбрался. Но дальше чердака уйти не пытался. Пока что.

– А где… – начал было я, но тут куча из газет, какого-то тряпья и мотков веревок зашевелилась, и оттуда высунулся длинный нос.

Не собачий, я хочу сказать – обычный человеческий, если не считать его длины. Нос поводил из стороны в сторону, шевеля ноздрями, и следом за ним показался его обладатель.

И – кто бы мог подумать – это действительно был карлик. И горбун. И да, темный плащ с капюшоном тоже имелся. Карлик, отряхиваясь, будто от блох, вылез из своего газетного гнезда и дружелюбно мне улыбнулся десятком крупных, желтых зубов и подмигнул глазом. Третьим. Расположенном у него прямо посреди лба, над кустистыми бровями.

– О боги, – выдохнул я. – Да что ж за год такой…

Из-за воротника плаща карлика стеснительно высунулось зеленое щупальце с присосками. Кажется, оно приветственно мне помахало.

– А он милый, – произнес Сиги, рассматривая карлика.

– И прожорливый, – хмуро добавил мистер Куинн. – Вот, будешь печеньку?

– Буду, – оживился Сиги, но, как оказалось, угощенье предназначалось не ему.

Карлик, взвизгнув, подбежал к мистеру Куинну, схватил протянутое печенье, забравшись на ящик, захрустел.

– Сладкое любит, – пояснил мистер Куинн.

– Кто ж не любит, – кивнул я, глядя на то, как странное существо с аппетитом жует, беспечно болтая ногами.

Одежда у него тоже была такая же несуразная, как и он сам. Широкие штаны-шаровары, такой же широкий и явно тяжелый для него пояс, сандалии, из которых торчали большие пальцы ног. Плащ явно раньше принадлежал кому-то раза в два выше, и волочился за ним хвостом. И при всем при этом карлик умудрялся сохранять ловкость и скорость. И силу, напомнил я себе, глядя на погнутую клетку.

– Так что все-таки случилось? Вы уверены, что это именно он следил за вами?

– Уверен. Мои люди – я говорил вам о них – караулили его у кладбища недели две и все никак не могли изловить. И вот, – мистер Куинн горестно вздохнул. – Изловили, мне на голову. Принесли сюда. Это чудо сперва испугалось, чуть полмагазина мне не разнесло. А сейчас, кажется, успокоилось и освоилось. Что делать с ним – ума не приложу.

– Он умеет разговаривать?

– Не похоже…

Сиги тем временем осмелился подойти к карлику поближе и теперь стоял в паре шагов от него, внимательно рассматривая и хмурясь. Карлик, заметив его интерес, скорчил такую же задумчивую рожу и уставился на него.

– Передразнивает, – пояснил мистер Куинн.

– Ага… Эй, а вот так можешь?

Я, когда карлик обернулся ко мне, поднял с пола газету, свернул ее вдвое и положил на стол. Поднял вторую, также свернул и положил сверху. Третью, старательно сложенную, мне подал уже он сам.

– По крайней мере, он поддается обучению, – сказал я, наблюдая за тем, как существо довольно квохча, собирает им же разбросанные газеты.

– Вот молодец, – похвалил его мистер Куинн, когда уборка была окончена. – Держи еще печеньку.

Схватив печенье, карлик направился к своему лежбищу, давая понять, что пора бы и отдохнуть после трудового дня. Мы вышли с чердака.

– В общем, вот такие дела, – произнес хозяин лавки, запирая дверь на ключ.

– Даже не просите меня закопать его на том же кладбище, – сразу предупредил я.

– Что вы, как можно! – возмутился он. – Это же живое существо!

– Кстати, а что именно он такое? – спросил Сиги.

Я только покачал головой.

– Вот и я не знаю, – признался мистер Куинн. – Я, собственно, поэтому и попросил вас приехать. У вас случайно нет специалиста, кто разбирается в магических существах?

– Специалиста нет. Но есть просто маг с шилом в одном месте, который любит подобные загадки. Правда, – я посмотрел на Сиги. – Он сейчас… в отъезде. Но я уверен, что скоро он вернется. Могу прислать его к вам, если вы готовы подождать.

– Да уж что еще остается, – проворчал мистер Куинн.

– И, скорее всего, книгу ему тоже придется показать. Вы еще сохранили копию?

Заверив меня, что копия еще у него и он готов оказать всяческую поддержку и привычно сунув мне в руку пачку банкнот, мистер Куинн выставил нас за дверь “Чердачка”. Я протянул Сиги половину.

– Ого, – сказал Сиги. – Мне нравится такая работа. Пришел, постоял, получил денег.

– Считай это авансом, – ответил я. – В следующий раз сам Штейна повезешь сюда. Если, конечно, он соизволит появиться.

Мы вернулись в кампус еще до ужина, я даже успел заглянуть к тому парню, что заказывал у меня эссе по оккультизму, с лабиринтами. Это был его первый заказной доклад, поэтому я на всякий случай еще раз повторил ему правила:

своей рукой переписать;перед сдачей работы хотя бы один раз перечитать (а то некоторые преподаватели, в особенности Грегсон, любят потом позадавать дополнительные вопросы по материалу);меня не упоминать даже под страхом смерти. Вроде бы, понял.

А зайдя после ужина в свою комнату, я обнаружил под дверью визитку в черном конвертике. Легок на помине. Под обычным адресом и временем было написано “Берите с собой всех”. Я запульнул визитку в дальний угол комнаты и завалился на кровать, листать “Карты Скайдена”, ставшие за последние недели моим самым действенным снотворным средством – обычно примерно через час разглядывания карт у меня уже начинали слипаться глаза. И дело было совсем не в том, что мне становилось скучно, напротив, занятие это оказалось весьма забавным.

Например, я заметил одну любопытную деталь. Когда город был не то чтобы на заре своего становления, но еще не таким разросшимся, как сейчас, и не проросший во все стороны улочками, каналами и подворотням, как лист прожилками, было отчетливо видно, что изначально по Скайдену пролегало пять основных проспектов. И сходились они между собой углами в пяти точках. Улавливаете, да? Они сделали из города один гигантский пентакль! Я сразу вспомнил, как еще в прошлом году, когда мы занимались расследованием гибели Ханнеса, я все возмущался, что все дороги постоянно возвращали нас к лечебнице Милосердной Смерти, а Штейн тогда посмеялся и посоветовал повнимательнее посмотреть на карту города. Ну, теперь посмотрел. И убедился, что одна из вершин пятиконечной звезды действительно приходится на лечебницу. Еще две приходились на Сады Мертвых и герцогский дворец, что было на месте двух оставшихся я так и не смог понять. Но самое интересное, что штейнов дом, он же бывшее Вязовое Кладбище, оказывались таким образом ровнехонько в центре. Не знаю уж, было это совпадением или продумано заранее. Надо будет спросить потом профессора при случае.

Утром, когда я рассказал приятелям о своем открытии, ситуацию немного прояснил Айвон.

– Вот здесь, – указал он на одну из неопознанных вершин пентакля, – Колдовской Круг. Менгиры, оставшиеся еще с первого рыбацкого поселения.

– В самом деле? – заинтересовалась Оливия. – А почему мы про них никогда не слышали?

Айвон пожал плечами.

– Ну, он просто так называется, Колдовским. Никаких ритуалов там не проводится, по крайней мере сейчас. Вроде бы, там теперь просто парк, или что-то вроде того…

– А давайте съездим! – предложила Эдди.

– А давайте! – внезапно поддержал ее Сиги. – Погода такая чудесная!

Я с сомнением посмотрел в окно, там как раз шел вялый ноябрьский снегодождь. Сиги, поймав мой взгляд, стрельнул глазами в сторону сестры. Я понятливо хмыкнул. Ну да, если Оливию не отвлечь чем-нибудь, она опять заведет свою песню про то, что надо готовиться к сессии.

– До завтрака я точно никуда не поеду! – заявил я. – Где завтрак?

– Сегодня за него вызвался отвечать Альва, – пояснила Оливия. – Действительно, где он?

– Здесь я, – отдуваясь, ввалился к нам Малкольм. – Возникли некоторые трудности, мне никак не хотели отдавать кастрюлю.

И, действительно, водрузил на стол огромную алюминиевую кастрюлю, из тех, в которых обычно варят еду в столовых, где нужно кормить сразу много ртов. Правда, пахла кастрюля не столовкой, а домом.

– Вот! – лучась гордостью за себя, Альва снял с кастрюли крышку, демонстрируя нам содержимое.

– О-ооо, – протянул Сиги. – Пшеничная!

Уж не знаю, откуда и как Малкольм умудрился приволочь нам целую кастрюлю пшеничной каши, но факт оставался фактом. Еще горячая и исходящая паром, сладкая, со сливочным маслом и кусочками сухофруктов.

– Держи, – Оливия протянула мне ложку. – У меня нет времени мыть за вами посуду, есть будем так.

– Кастрюлю надо будет потом вернуть, – предупредил Альва, беря предложенную ложку. – Я обещал.

– Вернем, – успокоила его Эдди.

Пока мы ели, мы сообщили Альве наш план проехаться до Колдовского Круга.

– А как же профессор?

– Успеем.

Альва согласился составить нам компанию. Доскребя остатки каши и оставив отмокать кастрюлю до нашего возвращения, мы залезли в “жук” (далось нам это нелегко, на такую компанию он не был рассчитан) и поехали. Снегодождь тем временем превратился в уверенный такой густой снежок.

– Надо было чего горячего попить взять с собой, – с запозданием проговорил Сиги.

– Не волнуйся, там наверняка полно лавочек, – ответил Айвон. – Парк для скайденцев – это святое, почти как кладбище.

Это правда. Кладбища в Скайдене уже давно служили не только по прямому назначению, но и месту для светских прогулок, со всеми удобствами – лавочками, зонтами от солнца и непогоды и, само собой, передвижными киосками со съестным. Мне поначалу такое сочетание казалось странным, но я быстро привык.

Поплутав (пару раз из-за заметенных снегом дорог и указателей мы все-таки свернули не туда), мы добрались до парка. Мы были далеко не первыми, кто этим субботним утром решил прогуляться, у входа в парк уже стояло с десяток автомобилей.

Главная дорога вела прямо, где впереди маячил тот самый Круг, игравший заодно и роль небольшой площади с выставленными по периметру скамьями.

– Наверное, ранней осенью или летом здесь все же посимпатичнее, – предположила Лилиан, глядя на уже облетевшие ветви кленов и дубов.

Но Оливии и это было достаточно, она с энтузиазмом обходила каждый менгир (всего их было семь), разглядывая надписи и едва заметные рисунки. Пыталась даже привлечь меня к расшифровке, но я молча указал на таблички медные таблички перед каждым камнем. Как оказалась, Круг пересказывал ту самую историю о чудесном спасении из морской пучина Массимилиана Говорящего с Духами, про которого нам рассказывали на первом занятии по истории Скайдена.

– Выглядит внушительно, – признал Сиги, разглядывая каменюки. – Не представляю, как что-то кроме духовного откровения может заставить людей ворочать и ставить такие глыбы, да еще и семь раз.

Я, расчистив себе кусочек скамьи от налетевшего снега, все-таки уселся. Да, с такого положения и правда выглядело внушительно. Получалось что-то вроде взмывающей ввысь композиции, наподобие Садов Мертвых. Только тут я заметил, что Сигизмунд, морщась от удовольствия и пыхтя, потягивает что-то горячее из бумажного стаканчика. И когда только успел?

– Это что у тебя такое? – поинтересовался я, принюхиваясь.

Пахло вишней и пряностями.

– Горячий морс. Вон в том киоске продают.

Я купил сразу на всех. В итоге мы гуляли, прихлебывая густой и горячий напиток из стаканчиков, и при каждом глотке лицо обдавало застилающим глаза паром. Потом, естественно, всем захотелось есть, потом посидеть. Потом опять пить и есть… Одним словом, опомнились мы, когда небо уже окрасилось в мандариново-розовые закатные цвета. Мы, бегом, не сразу вспомнив нужное направление, ломанулись к машине. Сиги при этом на ходу дожевывал пирожок с яблоком, чтобы успеть освободить руки.

– Да ешь ты спокойно, – не выдержал я его мучений. – Еще подавишься... Я поведу.

Все это время снег шел, не прекращаясь, и только чудом я не завез “жука” в сугроб, где мы бы и остались до следующей оттепели. Но к Штейну почти успели, с опозданием минут на десять всего-лишь.

Профессор оглядел нас, мокрых, краснощеких от холода и ветра, и пропустил внутрь.

– Ох, хорошо! – воскликнула Эдди, довольно ежась.

– Погоди, это первое впечатление, – предупредил я. – У профессора всегда в квартире холодрыга.

Обеденный стол в гостиной пустовал, не было даже вечного гостя Корнелиса. Видимо сегодняшний “Вечер у Штейна” предназначался эксклюзивно для Штейновой шестерки.

– И меня, – добавил Альва, проходя и усаживаясь за стол, как ни в чем ни бывало.

Я уже начал привыкать, что он часто отвечает на мои невысказанные мысли.

– Значит, семерки, – согласился я.

Но за стол не пошел, а сразу свернул в кухню и направился к заветному шкафчику.

– И мне тоже! – крикнул Альва из гостиной.

– Кто бы сомневался, – проворчал я, доставая банку с кофе и две кружки.

Штейн неодобрительно поглядывал на меня, хозяйничая у плиты, пока я заваривал нам запитки, но уже давно понял, что сопротивляться бесполезно. Наконец, когда мы все расселись, разложили по тарелкам еду и разлили напитки (из нас всех в этот раз с бокалом вина сидел только профессор, и другим не предложил, проворчав что-то вроде того, что “детям не предлагает”, хотя среди нас не достигших двадцатилетия оставался уже только Айвон), хозяин дома многозначительно сказал:

– Итак…

И замолчал.

Я жевал, не торопя его, и пытался определить по вкусу, чему именно сегодняшнее главное блюдо (овощная запеканка с несколькими видами сыра) было обязано едва заметному пикантному холодку на небе – мяте или какой-нибудь очередной ядовитой добавке? Что-то не припомню ничего подходящего.

– Итак – что? – спросил Сиги.

Его, в отличие от меня, кулинарные эксперименты профессора волновали только в практическом смысле, так что он уплетал за обе щеки.

Профессор, который только-только открыл рот, чтобы начать говорить, строго на него посмотрел.

– Роса, не перебивайте. Так вот…

– Вы поймали в итоге этого гомункула, или нет? – не утерпела Эдди.

– Помолчите, и тогда может быть узнаете! – раздраженно ответил Штейн. – Боги, у вас терпения ни на грамм!

– И это вы говорите! – тут уж и я не выдержал. – Бросили нас на несколько дней, уроки прогуляли, ничего не сказали!..

– Поймали мы гомункула, поймали! Вот, вы довольны? – он обвел нас взглядом. – Теперь, будьте любезны, закройте рот и ешьте. Я все вам расскажу.

“Закройте рот и ешьте”. Ну-ну.

Итак, после бегства гомункула по имени Симон из поместья барона, Штейн, наша умница, сразу сообразил, куда тот помчался – к папе, то есть к барону, который в это время пребывал в своем втором, более скромном загородном домике. Это как нам сам профессор сказал – я больше склонен считать, что они просто решили припереть барона к стенке, а там, к их везению, уже и сам сбежавший гомункул околачивался.

– И вы его повязали?

Штейн пожал плечами.

– Повязать, Роса, сперва пришлось самого барона, который не хотел, чтобы мы отбирали его “мальчика”. Сопротивлялись они оба, надо сказать, с такой силой и упрямством, которого я бы никогда в бароне не заподозрил. Так что… – профессор помолчал и закончил. – Так что второго дома у барона больше нет.

Но потерял той ночью барон не только его, но и бабку. Баронесса д’Амалиа, чье здоровье уже давно не позволяло покидать спальню (не удивительно, ей, как я понял, давно уже перевалило за сотню), содержалась в загородном доме под присмотром слуг и лекаря (которых в честь праздника в тот момент не было на месте, иначе жертв могло бы быть гораздо больше). К сожалению, нежных чувств к своей самоназванной родне гомункул не питал, и, как только понял, что его прижали, попытался высосать из них силу также, как проделал это ранее с леди Амалией. Барон, по словам Штейна, еще оклемается. Баронесса, увы, погибла почти мгновенно.

– Какой кошмар, – ужаснулась Оливия. – Вы же и сами могли погибнуть!

– Уверяю вас, мисс Роса, мы с леди Мэтьюс побывали в достаточном количестве передряг. Так просто нас с ней с этого света не сжить.

– Вас что, было только двое? – я укоризненно покачал головой.

Впрочем, чему я удивляюсь…

– Остальных времени собирать не было, – просто ответил профессор. – Да и кто бы мне поверил? Где это видано, чтобы по Скайдену разгуливали гомункулы-некроманты!

Той же ночью, совершенно случайно и неожиданно, конечно же, в первом поместье д’Амалиа случился пожар. Странным образом пострадала лишь часть дома с кухней, которой уже давно никто не пользуется, и винный погреб.

– Надо же, какое совпадение, – пробормотал Айвон.

– И что теперь будет с бароном? – поинтересовалась Эдди.

– Ничего. В поместье он, ясное дело, не вернется. Арестовывать его тоже никто не будет – гомункула нет, лаборатории нет, так что, фактически, и преступление, и его в нем участие доказать невозможно. Я дал ему еще денег, простил все долги и по-дружески намекнул, что городская жизнь не для него и неплохо бы перебраться куда-нибудь в пригород…

– Ага, например, на фермы, под уютное крылышко Катарины, – ухмыльнулся я.

Штейн ответил мне такой же ухмылкой.

– Почему нет? Она – хорошая, волевая женщина. Он – безвольный, но, в целом, тоже неплохой человек. Думаю, они поладят. Тем более сейчас, когда Катарина осталась единственной наследницей всех доходов с земель своего деда.

Вот же старый сводник! Я-то про Катарину просто так ляпнул, наугад…

– Ну, а с тетрадью с исследованиями вы что будете делать? – с невинным видом спросила Эдди, доливая себе чаю.

– Какой еще тетрадью? – профессор приподнял бровь. – Что-то не припоминаю.

– Ой, да ладно вам. Думали, мы не заметим?

Профессор фыркнул.

– Ничего не буду делать. Пусть пока полежит у меня. Так, может, полистаю, в целях саморазвития.

– Главное, чтобы вы тоже за гомункулов не взялись, – проворчал я. – А то вдруг и в вас проснутся отцовские чувства, захотите себе наследника…

– Сильва, я вас уверяю, в моей жизни было достаточно возможностей завести себе наследника вполне естественным – и, заметьте, законным! – образом. Если бы я мечтал о детях, они бы у меня уже были.

Лучше бы он этого не говорил. На лице Эдди мелькнуло и пропало хищное выражение лица. Она, заметив мой взгляд, поиграла бровями. Небось уже подумывает, как бы написать статью для “Вестника” о любовных похождениях Штейна. Вот уж это точно без меня, пожалуйста!

– Кстати, по поводу “саморазвития”, – поспешил добавить я, пока Эдди впрямь не начала задавать уточняющие вопросы. – Чтобы вам вдруг не стало скучно, я нашел вам новую загадку.

Я вкратце пересказал ему историю о таинственном письме с “хвостом” и уродливом карлике, не упоминая пока имен. Все, кроме Сиги, уже знавшего эту историю, слушали, затаив дыхание.

– Так вот где ты пропадал вечерами! – возмутилась Оливия. – И никому ничего не сказал! Я-то думала, у тебя мозгов будет побольше, чем…

Она осеклась и, бросив взгляд на профессора, покраснела.

– Справедливое замечание, мисс Роса, – невозмутимо поддержал ее профессор. – Это было очень неосторожно с вашей стороны, Сильва. Так значит, вы думаете, этот карлик – не человек?

– Может, был когда-то. Никогда не видел ничего подобного, но я и в гомункулов до недавнего времени не верил.

– Очень интересно, – пробормотал он вполголоса. – Да, пожалуй, я взгляну на это существо, завтра я как раз не занят ничем особенно важным...

– Сиги вас отвезет. Хозяин лавки немного, – я помялся, – нервничает. И не привык доверять первому встречному.

О том, что у мистера Куинна, бывшего брата “Книжников”, были на это все причины, я говорить не стал. Я и так слишком уж много лишнего наговорил.

Мы разделались с ужином, профессор принес еще чайник и десерт (шоколадный торт-суфле, густо политый вишневым сиропом), обсудили наши успехи в подготовке к сессии и отсутствие оных – в моей стажировке у фон Гутлога.

– Понятия не имею, что делать с этими табличками, – признался я. – Но Дэннис, кажется, никуда не торопится с расшифровкой.

– Там уже никто и никуда не торопится, – проворчал Штейн. – Когда так долго живешь бок о бок с мертвыми, даже у живых возникает ощущение, будто впереди вся вечность. И потом очень сильно удивляются.

Что же, это объясняло бы, почему Штейн тогда предпочитает Садам обычную “мирскую” жизнь. Наверное, в меланхоличном спокойствии Садов его жажда деятельности свела бы его с ума. Его или всех окружающих.

Когда и с десертом было покончено, профессор начал ненавязчиво выпроваживать нас домой. После такого насыщенными прогулками и разговорами дня мне уже и самому хотелось тишины и покоя, как и моим друзьям. Так что мы не сильно сопротивлялись.

– Я только одного понять не могу, – спросил Айвон уже стоя на пороге. – Зачем тогда барон попросил вас заняться расследованием гибели жены, если знал, что мы можем выйти на лабораторию?

– Подозреваю, он как раз рассчитывал на другой результат, Мэтьюс. Чтобы мы тихонечко пришли, все осмотрели, и уверились, что все спокойно. А если бы возникли проблемы, замяли бы дело по старой дружбе, не предавая его огласке.

Ну, на мой взгляд, так почти и получилось. Барон еще очень легко отделался.

– Если бы в прессу не просочилась информация о том, что леди Амалия погибла какой-то странной смертью, ничего этого вообще не было бы, – предположила Эдди.

– А может, барон и хотел, чтобы его поймали, – высказался и я.

– Точно, – поддержал меня Сиги. – Как убийца, который всегда возвращается на место преступления.

– Вам двоим надо поменьше читать детективов, – проворчала Оливия, выталкивая нас обоих за дверь.

Глава 14

– Сегодня ты своим ходом, – предупредил меня Сиги, едва я переступил порог их квартиры. – Я везу Штейна в “Чердачок”, забыл?

Забыл, конечно. Я что-то никак не рассчитывал, что сегодня на стажировке мне придется переться пешком. Ночная пурга, к счастью, уже успела улечься, но идея брести по снежным завалам меня не прельщала.

Пока мы завтракали, потихоньку собралась вся наша компания. Оливия сразу заявила, что никуда не пойдет, потому что собирается весь день сидеть в библиотеке и готовиться к сессии, у Айвона был назначен визит к клиенту по делам агентства (жалоба на плохой сон и участившиеся кошмары, но от нашей помощи Айвон отказался, будучи уверенный, что дело плевое и обойдется парочкой окуриваний дома). Сиги сидел довольный, несмотря на обвинительный взгляд сестры – у него была официальное освобождение от учебы.

Альва и Эдди внезапно выразили желание составить мне компанию в Садах Мертвых.

– И кастрюлю надо вернуть, – сказал Альва. – Это как раз по пути.

Заведение, откуда Альва свистнул кастрюлю, оказалось действительно “столовского” типа. Простенько, тесновато, зато, судя по обилию народа с самого утра, кормили тут действительно неплохо. За посудиной к нам вышел сам хозяин заведения, он же главный повар в белоснежном поварском колпаке. Колпак все кренился на бок и норовил упасть. Подозреваю, надевал он его только для того, чтобы солиднее выглядеть перед посетителем, готовить в таком головном уборе было бы затруднительно.

– Извините, – сказал я за Альву, передавая кастрюлю. – Такого больше не повторится.

– Ну, почему же, – смерив меня внимательным взглядом, ответил он спокойно. – Не мог же я оставить голодным Первого Некроманта.

– Ты что, сказал ему, что это все для Штейна? – спросил я, когда мы уже вышли.

– А иначе кто бы мне кастрюлю дал, – хмыкнул Малкольм.

– Ты хоть заплатил?

– Они сперва не хотели брать. Но да, заплатил.

Однако, имя профессора открывает двери не только Садов Мертвых, оказывается. Хоть с голоду не помрем, если что…

Кстати, о Садах Мертвых. До них было еще идти и идти. Мы ускорили шаг. Слой свежего снега еще не успел ни размякнуть, ни заледенеть в корку, и мои ноги мягко проваливались под него. Несмотря на кажущуюся воздушность снежного покрова, брести сквозь него было не так-то просто. Над нашими головами мигали первые карамельки-гирлянды к новому году – Скайден, только-только отметив Полуночь, уже готовился к следующему празднеству.

– Смотрите, – воскликнула Эдди, указывая рукой вперед. – Там что-то интересное, кажется!

В конце дороги, у перекрестка, толпились люди. У меня сразу в голове пронеслась сотня самых неприятных сценариев, которые могли бы вызвать такую человеческую пробку. Автомобильная авария, отверзшаяся посреди пешеходного перехода дыра в преисподнюю, очередная Сфера Искажения…

– Эй, что тут творится? – обратилась Эдди к первому прохожему, что брел через снег нам на встречу, но то и дело оборачивался за спину.

– Вроде, цирк какой-то приехал, – ответил тот с гримасой пренебрежения. – Всю дорогу перегородили…

Мне его недовольство было понятно – цирк, в отличие от похоронных процессий, скайденской загробной эстетике совершенно не соответствовал. Еще и движению транспорта препятствуют, безобразие!

Нам, к счастью, переходить перекресток было не нужно, только свернуть в сторону. Но мы еще некоторое время потоптались в последних рядах толпы. Толпа волновалась, кто-то ругался, некоторые посмеивались. Эдди тянула шею, силясь разглядеть поверх голов, что же там, на дороге, происходит, но кроме крыш фургончиков и наверший шестов для тентов, обмотанных полосатым полотнищем, было ничего не разглядеть.

– “Цирк Сновидений”, – наконец, смогла сквозь прореху в толпе прочитать Эдди. – Первый раз слышу.

– И последний, – сурово сказал я. – Идем скорее, и так уже опаздываем к фон Гутлогу.

Не любил я цирки. Шумно, многолюдно, дорого.

– Идемте уже! – поторопил я их еще раз.

Оба, и Эдди, и Альва, застыли на месте, как зачарованные.

– Никогда не была в цирке, – с сожалением сказала Эдди, наконец отворачиваясь от перекрестка.

Взяв приятелей за рукава, чтобы уж точно никуда не слиняли, я потащил их в нужном направлении. Сегодня помимо стажировки у меня были еще планы, в субботу вечером внезапно пришли в сознание все прогульщики и двоечники, сообразившие, что зачеты начнутся уже со следующей недели. Я уже прикинул, какие доклады можно будет передать Сигизмунду, но штук пять придется делать самому.

Фон Гутлог встретил нас в прекрасном настроении.

– Ну что, коллеги-ученые, – бодро спросил он. – Готовы покорять тайны мироздания?

– Смотрите, накаркаете, – предупредил я его. – Одной тайны мне пока вполне достаточно.

Краем глаза я успел заметить мелькнувший локоть нашего стеснительного призрака. Странно, от меня он раньше так не шарахался, должно быть, Эдди испугался. Долго привыкает к незнакомцам.

Я быстренько познакомил Дэнниса с Эдди, показал ей нашу комнату для исследований, саркофаг и таблички.

– И что, вы никак не можете их расшифровать? – спросила она.

Прозвучало довольно обидно, но факт оставался фактом.

– К сожалению, кому бы я ни показывал копии, ни один из моих знакомых специалистов не смог хотя бы примерно опознать язык, – признался фон Гутлог. Он посмотрел на меня, – От профессора Баюса, как я понимаю, тоже нет никаких вестей.

Я не стал ему говорить, что Гуго, возможно, уже и думать забыл об этих табличках и с головой ушел в разгадку тайны какой-нибудь другой диковинки. В нашей профессии информация о всплывшей то тут, то там таинственной древней реликвии появляется чуть ли не каждую неделю. Даже если половина из этих слухов оказываются фальшивыми, работы предостаточно, особенно для Гуго, который был не только ученым, но и умелым дельцом.

– Вообще-то у меня есть одна идейка, – признался я, доставая из кармана копии с отпечатков, сделанные вчера во внезапном вдохновении после очередной полуночной порции кофе. – Вот, возьмите.

Я передал Альве, Эдди и Дэннису копии и по чистому листу бумаги.

– Я предлагаю пойти другим путем. Если это какой-то никому неизведанный язык, то шансов у нас мало. Если профессиональный шифр – тем более…

– Но все еще остается ваша теория по поводу шифра любительского, – напомнил фон Гутлог.

– Вот именно.

Вчера вечером, уже вернувшись от Штейна, я раз за разом возвращался к его рассказу о бароне и гомункуле. О том, с чего вообще все начиналось и каким образом обернулось потасовкой с искусственно созданным, разумным и вполне себе могущественным существом с врожденными некромантскими качествами. А ведь не угляди тогда Эдди алхимические символы… Раз за разом у меня перед глазами представала монограмма на воротах поместья д’Амалия. Буква “А”. Переделанный треугольник.

– Все верно. Вот представьте, вы решили позабавиться составлением собственного алфавита. Как вы будете его создавать?

Фон Гутлог задумался.

– Нужно что-то, что легко будет запомнить, наверное? – предположил он.

– То есть, – продолжил я его мысль, – Оно хоть отдаленно, но должно напоминать буквы вашего родного алфавита.

Эдди неуверенно кивнула, еще не понимая, к чему я клоню.

– Сядьте каждый отдельно, – я указал им на стулья в разных концах помещения, – и подумайте, какой символ вам что напоминает. Если несколько вариантов кажется подходящим, то тоже записывайте, потом сравним. Только друг к другу не подглядывать!

– Я как будто на контрольную пришла, – проворчала Эдди, усаживаясь в дальний угол.

Около получаса мы все сидели, склонившись над своими листочками. Особенный прилив вдохновения испытал Альва – мельком глянув в его лист, я заметил, что на каждую “букву” у него было по пять-шесть вариантов.

– Ну, пока достаточно, – скомандовал я.

Мы принесли листы на рабочий стол и выложили их в ряд, сравнивая между собой. Уж не знаю, не я ли один вспомнил о поместье барона, но многим похожий на треугольник символ показался похожим на букву “А”, даже фон Гутлогу, который не был в курсе наших последних приключений. Совпадение было и в похожем на жука с ногами в растопырку – все сошлись во мнении, что это буква “М”. Дальше уже пошли кто в лес, кто по дрова.

– Почему ты решил, что вот эта палочка, – спрашивал я Альву, – это обязательно “О”?

– Потому что если сплющить букву “О” с обеих сторон, получится палочка, – невозмутимо ответил он.

Я несколько секунд переваривал информацию.

– Но ведь если каждую букву сплющить, получится просто палочка…

– В этом есть смысл, – пришел на помощь Малкольму фон Гутлог. – Статистически, буква “О” самая часто употребляемая. В таком случае у наших создателей шифров могла зародиться идея максимально ее упростить.

Обсудив все и выбрав несколько наиболее правдоподобные варианты, мы опять сели по углам и начали подбирать получившиеся буквы уже к самим табличкам. В итоге что-то приемлемое получилось только у Эдди. Да и то с натяжкой.

– “pr deum hminm fidm anthma st”, – прочитала она, чеканя согласные, из-за чего можно было подумать, что на нее напал приступ икоты одновременно с астмой. – Ерунда какая-то…

– Это древне-латуэсский, – догадался я.

– Разве? Что-то не похоже.

– Вот, – фон Гултог указал на слово “deum”. – Это слово написано полностью, “боги”. Все остальное сокращенно.

Я уже как-то рассказывал, что раньше, на заре книгопечатания, в целях экономии бумаги и времени, частенько выкидывали часть букв, оставляя только те, без которых никак нельзя было обойтись для понимания текста.

– Видимо, места не хватало, – предположил я. – Но тот, кто это написал, сократить слово “боги” не посмел. И вот еще, – я ткнул пальцем в “anthma”, – это должно быть “анафема”. Еще одно словечко из того же лексикона. Итого получается что-то, “при богах и людях, да будет проклят”.

– Кто проклят? – спросил Альва.

Я только руками развел.

– Для этого придется сперва перевести весь текст.

Фон Гутлог вскочил и нервно забегал вокруг стола.

– Анафема, по крайней мере в общепринятом понимании, не практиковалась в Скайдене, – взволновано принялся он объяснять, – Она ведь предполагает отлучение от Церкви, которой в Скайдене, по сути, нет.

– Да, но был же период противоборства жречества и некромантии, – напомнил я. – Даже часовню какую-то пытались строить.

Если что – ничего толкового из этой затеи не вышло. Будь с нами Оливия, она смогла бы рассказать подробнее.

– Возможно, – согласился фон Гутлог. – Но все же, вероятнее всего, эти таблички происходят не из Скайдена.

Эдди продолжала рассматривать листок в сомнении, как будто не веря, что это она же и перевела.

– Но если кто-то хотел кого-то проклясть, то зачем использовать шифр, когда можно было написать обычно?

– Значит, это было обращение к тому, кто точно мог бы это прочитать. А изобличить в открытую автор послания не хотел или не мог, потому что… – я задумался. – Может, этот кто-то занимал слишком высокий пост? В любом случае автор проклятия считал, что этого будет достаточно… И, кстати, не обязательно проклятие именно в магическом смысле. Это может быть просто верхнее украшение надгробия, типа эпитафии.

– Так, давайте-ка дальше я сам, – засуетился вдруг фон Гутлог. – И так засиделись, у вас наверняка еще множество дел.

– В чем дело, Дэннис? Хотите присвоить себе всю славу? – пошутил я.

На самом деле я не считал, что он из тех людей, кто мог бы так поступить.

Он покраснел.

– Как вы могли такое подумать! Вовсе нет. Просто… Вы же сами сказали, здесь может быть замешано какое-то очень высокопоставленное лицо.

– Ага, которое жило несколько веков назад! – фыркнула Эдди. – Вряд ли это самое лицо обидится, если мы узнаем что-то про него обличающее!

Фон Гутлог строго на нее посмотрел и обвел выразительным взглядом помещение. Имел в виду он не только наш исследовательский кабинет…

– А, ну да, – дошло тут до Эдди. Она против воли оглянулась себе за спину, будто ожидала, что некий оскорбленный дух вот-вот может выскочить на нее из стены.

– Действительно, – поддержал я. – Пусть Дэннис спокойно доделает перевод, а потом уже будем думать, что дальше. Кто-нибудь хочет вафлю?

Вафлю хотели все. Даже фон Гутлог, судя по его печальному виду, с которым он нас провожал. Я попрощался и мы вышли.

– Все равно подозрительно, – проворчала Эдди, когда мы уже поднимались из недр Садов на лифте. – Он нас просто вдруг за дверь выставил!

– Похоже на то, – поддакнул я. – Ну, пусть развлекается. Пока он делает свой перевод, мы сделаем свой.

Я подмигнул ей и показал из внутреннего кармана кончик копии табличек, сделанные в первый день исследований. Если фон Гутлог и вспомнит, что их я ему сдать “забыл”, мы будем уже далеко.

– А ты хитер, – одобрительно усмехнулась Эдди.

Вафли оказались также хороши, как и в первый раз. Немного подпортила впечатление толпа посетителей, но этого следовало ожидать – день стоял промозглый, а от кафе по всей улице так и разливалось тепло и аппетитные запахи. Мы умяли каждый по несколько вафель, взяли еще с собой, чтобы порадовать остальных, и вывалились обратно на улицу. К тому времени уже начинало темнеть, серые сумерки превращали город и размякший за день снег в одну плохо различимую кашу с пятнами желтого, как сливочное масло, света от фонарей и проезжающих мимо автомобилей.

Когда мы вернулись в кампус, мы застали Сиги как раз посреди его рассказа с впечатлениями от поездки в “Чердачок”.

– И вот он говорит: “Либо он едет с нами в салоне, Роса, либо в багажнике поедете вы сами!” – громко и с возмущением рассказывал он. Айвон, Лилиан и Оливия внимали. – Ну что делать, пришлось ехать так. Штейн довольный, улыбался всю дорогу от уха до уха, а страшила эта мне все окна изнутри обслюнявила и облапала. Придется завтра с утра опять ехать на мойку… Чтоб я еще хоть раз Штейна куда-нибудь возил!

– Я так понимаю, поездка удалась, – сказал я, выкладывая на стол завернутые в пищевую бумагу вафли.

За то время, что мы шли, они немного обмякли, а начинка развалилась, но остались такими же вкусными.

– Вроде того, – буркнул Сигизмунд.

Вафли немного улучшили его настроение, и теперь он сидел нахохлившись, сосредоточенно жуя.

– Были какие-нибудь проблемы?

– Кроме того, что мы отлавливали этого карлика часа два по всему чердаку – не особо. Хозяин еще и денег дал. Очень уж обрадовался, что избавился от него.

Я кивнул. Хозяин-то может и избавился, а вот нам еще придется не раз с ним встретиться, это я был уверен. Гуго тоже хорошо, сбагрил нам книгу – и был таков, дальше разбирайтесь сами!

– А профессор что?

– А ничего. Посмотрел, сказал, что без понятия, что это за чудо, и увез к себе домой. Изучать.

– На квартиру?

– Ага.

Ну, профессор бесстрашный, конечно. Хотя может его гаркейн, если он им обзавелся с прошлого, конечно, присмотрит за новым соседом. Лишь бы не сожрали друг друга.

– А мы подготовили все для огурцов, – похвасталась Оливия, демонстрируя нам пару тазиков, пакетик семян, мешок субстрата и еще какие-то пакетики и колбочки, видимо, необходимые химикаты для питательного раствора.

Последние внимательно изучила Эдди, придирчиво хмурясь, но в итоге одобрила.

– А мы видели цирк! – внес свою лепту Альва, когда с обсуждением огурцов было покончено.

Так, обменявшись последними новостями, мы разошлись. Я поспешил в свою комнату, делать несчастные заказные доклады. Ночь предстояла долгой.

Во вторник, когда я пришел к Штейну на очередные два часа уборки, он с порога огорошил меня заявлением, что более в моих услугах не нуждается. Еще и заявил это таким высокомерным тоном, будто увольняет меня без выходного пособия!

– Вот и славно, – не стал я сопротивляться, разворачиваясь, чтобы уйти.

– И что, вы даже не спросите, почему?

– Не-а.

Из кабинета послышался грохот и звон посуды. Я замер, прислушиваясь.

– Ладно. Почему?

Хотя у меня уже были подозрения, каков будет ответ. Ухмыльнувшись, профессор распахнул дверь шире, приглашая меня войти.

Я едва удержался от негодующего восклика, когда увидел, в каком состоянии было помещение. Все мои полки с колбами и книгами, валялись прямо на полу вперемешку с осколками сервиза, по ковру расползались капли какой-то едкой жижи, ящики штейнова стола с их содержимым – вывернуты и разбросаны тут же. Весь мой труд нескольких месяцев насмарку! А посреди этого безобразия, скрестив ноги, сидел карлик-горбун, тщательно сворачивая вчетверо чьи-то домашние эссе и складывая их стопочкой. Научил на свою голову!

– Вы с ума сошли! – не удержался я.

– Все под контролем, – замерил меня профессор, довольно улыбаясь. – Вот, смотрите.

И, обернувшись к Карлу, будничным тоном произнес:

– Карл, будь любезен, принеси нам по чашечке чаю.

Существо, довольно агукая, тут же забыло про эссе и вприпрыжку помчалось в сторону кухни.

– Карлик по имени Карл? – повторил я.

– Мне показалось это забавным.

Просто нет слов. Я вздохнул.

– Гореть вам в аду… За это и за многое другое.

– Ну что ж, говорят, там компания поинтереснее, чем на небесах, – равнодушно пожал Штейн плечами, усаживаясь в свое кресло. – Но, заверяю вас, я не собираюсь ни туда ни туда. И вообще, что значит “карлик”? С его точки зрения это мы с вами дылды и уроды.

– Ой, только давайте без софистики.

Я тоже уселся было в кресло напротив и тут же вскочил, когда в зад мне вонзилось что-то острое. Оказалось, одна из черепоподобных ритуальных масок.

– Вам не кажется, что это слишком рискованно? – “даже для вас”, хотел я добавить, но меня отвлек Карл, спешащий к нам с двумя чашками. – Вы ведь даже не знаете, что он такое!

– О, уверяю вас, он совершенно безобиден! Правда, – Штейн нахмурился, глядя в чашку, – Ему еще учиться и учиться…

Я тоже посмотрел в свою чашку. Она была полна сухой чайной заварки. Ну да, видимо, инструкцию принести чая надо было снабдить комментариями, что чай должен быть заварен кипятком.

– Кстати, книгу, вернее ее копию, я тоже начал читать, – поделился Штейн. – Я говорю о “Девятом сне”. Вы сами не читали?

– Угу, – ответил я. Карлик продолжал стоять рядом, внимательно наблюдая и ожидая, видимо, моей реакции по поводу чая. Я показал ему большой палец вверх и улыбнулся. Этого ему было достаточно, он улыбнулся в ответ и вернулся к эссе на полу. – А, то есть нет. Так, слышал только краем уха. Интересно?

– Ничего особенного. Скорее, сомнительно, – Штейн пренебрежительно скривился. – Рассуждения автора о том, как прекрасен и велик сновиденный мир. А его упражнения и медитации, которые якобы должны открыть путь в этот самый мир – чистая профанация!

Я не стал ему говорить, что, на мой взгляд, не меньшей профанацией для меня выглядели и его любимые некромантские “ступени некроза”.

– Ну, развлекайтесь, – сказал я, поднимаясь из кресла. – Вы ведь подпишете мне в конце семестра зачет по ассистированию?

– А? – профессор удивленно на меня посмотрел, не сразу сообразив, что я говорю – я уже перестал его интересовать. – Да, да, конечно. Карл, иди сюда. Сегодня я научу тебя пользоваться чайником…

– Штейн что, решил сделать из него своего личного дворецкого или вроде того? – сказал Сиги, когда вечером я пересказал приятелем виденное в кабинете.

– Похоже на то. Но, с учетом того, что раньше его дворецким был я – меня это полностью устраивает.

Всю следующую неделю у меня не было повода заходить в кабинет Штейна, поэтому и Карла я больше не видел. О том, что профессор все еще держит его у себя, свидетельствовали только треск и звон, иногда доносившиеся из его кабинета во время занятий. Штейн на них даже внимания не обращал, я со временем тоже перестал.

Один раз только случился неприятный инцидент – жертвой его стал директор Амброуз, которому вдруг зачем-то понадобился Штейн. Штейна на месте не оказалось, зато Карл был. Уж не знаю точно, что именно между ними произошло, но директор потом закатил грандиозный скандал по поводу содержания в неположенном месте, цитирую, “опасного и агрессивного существа с людоедскими наклонностями”. По словам Амброуза, Карл первый накинулся на него, стал швыряться посудой и облил кипятком (похоже, профессор-таки научил его пользоваться чайником). Штейн же настаивал на том, что это директор как-то напугал Карла, и это была лишь самооборона.

– О чем он только думал, – ворчала Оливия, опшикивая стоявшие у нее на подоконнике огурцы из пульверизатора.

Те за неделю уже успели прорасти настолько, что пришлось подвязывать их ниточками к ручкам оконной рамы.

– Штейн или Амброуз?

– Оба! – категорично ответила она.

– Это точно, – согласился я. И добавил, имея в виду огурцы, – Слушай, а это нормально, что они так быстро растут?

– Нормально, – заверила меня Эдди чересчур быстро.

Я подозрительно на нее посмотрел, но повода прицепиться не нашел.

– Они просто чувствуют мою любовь! – одухотворенно произнесла Оливия.

Она действительно каждое утро и вечер, опрыскивая их, нежно над ними ворковала, как над любимыми детками.

– Я где-то читала, что растения могут распознавать человеческую речь и растут быстрее, если с ними ласково разговаривать.

Сиги, поймав мой взгляд, покрутил пальцем у виска. Я вздохнул. За несколько сессий я уже успел привыкнуть к тому, что в моменты стресса (а казалось, ничто не могло вогнать Оливию в стресс, кроме учебы), она, обычно спокойная и уравновешенная, становилась не вполне адекватной.

Огурцы росли, мы (за исключением Оливии) отлынивали от подготовки к сессии, как могли. Фон Гутлог мне так и не перезвонил, а у меня из головы совсем вылетели надписи на табличках. Копия так и оставалась все это время во внутреннем кармане пальто, и перед сном я достал ее, пообещав завтра как раз этим и заняться. Тем более что и Штейн, увлекшись новой игрушкой и возобновившейся враждой с директором, либо забыл, либо отменил свой субботний “Вечер”. А значит, в субботу у меня освободится уйма времени. И все-таки пора уже было начать готовиться к зачетам…

Проснулся я от щекотки в носу. Первой моей мыслью было, жуки-мозгоеды из Скаттерских пещер все-таки до меня добрались. Второй – что я не в Скаттере, а просто, должно быть, в открытое окно залетел какой-нибудь листочек и улегся мне на лицо. Третья мысль – окно я уже давно не оставлял на ночь открытым, спасаясь от ноябрьской сырости. Я рывком сел в постели и попытался вскочить на ноги, но не смог. Даже в ночной мгле я видел, что ноги мои и грудь были опутаны толстыми темными лианами, и одна тоненькая веточка, извиваясь, как раз пыталась забраться мне в нос. Растение-мозгоед, еще лучше!

– Помогите! – позвал я, взбрыкивая ногами.

Лианы хрустнули, но не порвались, а только сдавили сильнее. По комнате разлился насыщенный запах травяного сока.

– Эй, кто-нибудь! – крикнул я громче, но безрезультатно.

Я схватился за отросток и попытался оторвать его, но с тем же успехом можно было пытаться рвать голыми руками корабельный трос. В ладони впились крошечные иголки.

– Да чтоб вас…

Уж не знаю, что за демоническое порождение безумного ботаника решило напасть на меня в этот раз, и как с ним бороться, я понятия не имел. Растения меня жрать еще не пытались… Ну, все когда-нибудь бывает в первый раз.

Все еще связанный по ногам, я сполз на пол и потянулся за сумкой, спрятанной под кроватью. Я не из тех молодчиков, кто, начитавшись всякой приключенческой галиматьи, с лихим видом таскает за поясом нож. Вот в сумке – другое дело! Первое правило в походе и не только: держи нож заточенным, даже если не планируешь им воспользоваться (второе правило: не доставай, пока точно не решишь воспользоваться). Я привычным движением, будто это было только вчера, нащупал полированную рукоять и выхватил оружие из ножен, лезвие молнией блеснуло в темноте. Во все стороны полетели ошметки мясистых лиан и густые капли сока. Надо было отметить, что пах мой обидчик очень даже приятно и освежающе. Прямо как…

Пораженный догадкой, я быстрым ползком добрался до стены, и включил свет. Весь потолок и стена у кровати были оплетены зелеными лозами с легко узнаваемыми листьями и желтыми цветами, похожими на рупоры. Ну конечно! Треклятый огурец! Обрубки лиан извивались подобно змеям, цветы крутились из стороны в сторону, словно пытались понять, куда я делся.

– Оливия! – заорал я, как будто она стояла рядом и я мог высказать ей все, что думаю о ее проекте по травоведению.

И тут вспомнил, что горшки с огурцами стояли именно у Роса в комнате.

– Оливия! – спустя пару секунд я уже барабанил в дверь к Роса. – Сиги!

Я поднажал на дверь, но она приоткрылась лишь на ширину ладонь. Что-то подпирало ее изнутри, и с помощью света, просачивающегося из коридора, я смог разглядеть кожистый пупырчатый бок огурца (или этого монстра уже нельзя было называть этим обыденным словом?) размером с сигизмундового “жука”.

В жизни каждого охотника за древностями бывают красочные и запоминающиеся моменты, которые он все же предпочел бы никому и никогда не рассказывать... У меня один из таких моментов – я в узком коридоре прорубаю себе путь через плоть гигантского разжиревшего хитоуса, в то время как сзади меня подпирают кивсяки длинной в три локтя. Краткая справка – хитоус по сути представляет собой что-то вроде слизня, покрытого тонким хитиновым панцирем, и рубить его все равно что сваренное всмятку яйцо. Тонкая твердая корка и желеобразное липкое нутро, которое тут же вас обволакивает и пытается переварить заживо. Еще и вонючее, так что вывернуться наизнанку можно было и без помощи желудочного сока...

Так вот, рубить на куски огурец-переросток оказалось сложнее, но все же поприятнее. Орудуя одной рукой, которую мне удалось просунуть в щель через дверь, я взрезал толстую шкуру овоща, а дальше дело пошло уже легче, стоило оболочке дать трещину, как огурец сам начал лопаться, как перезревший арбуз.

– Кто-нибудь, откройте дверь! – донесся до меня приглушенный голос из глубин комнаты.

– Сиги! Живой? – крикнул я, приоткрыв дверь пошире и уже больше орудуя ногой, в кашу топча зеленую мякоть.

– Да! Но у меня по всей спальне какая-то дрянь наросла!

– Не смей так говорить про мои милые огурчики! – через соседнюю дверь возмутилась Оливия.

– Милые? Они меня чуть не придушили!

Они, забыв обо мне, принялись переругиваться через две двери между собой. Но зато я хотя бы знал, что оба они живы и невредимы. Поборов препятствие за дверью, я наконец смог войти в комнату и включить свет. Помещение приобразилось до неузнаваемости, все заросшее лианами и вылезшими из горшков корнями, усыпанное желтыми цветами, а с потолка гроздьями свисали огурцы размером с две моих головы. И все это пахло одуряюще свежо.

Я, пригибая голову, прошел вглубь комнаты. Больше никто на меня напасть не пытался. Лианы, зловеще скручиваясь в жгуты и продолжая расти, жались по стенам, держась от меня подальше. Просто прекрасно, этот огурец, судя по всему, оказался не только гигантским, но и разумным!

– Погодите, сейчас я вас выпущу.

На то, чтобы порубить заросли вокруг дверей, у меня ушло не меньше получаса.

– Альва будет счастлив, – мрачно сказал Сиги, осматривая свисающий с потолка урожай. – Это ж сколько можно будет огуречного чая сделать…

– Ты что такое говоришь! – прикрикнула на него Оливия. – Ты его напугаешь! Не слушай этого дурня, – засюсюкала она, обращаясь к горшку. – Конечно, никто не собирается тебя есть!

– Ага, проще будет сжечь это все к демонам, – проворчал ее брат.

Тихонечко, чтобы она не услышала.

Сжигать ничего нам не пришлось, а вот поорудовать еще ножами и ножницами – да. Пока мы обрезали разросшиеся ветви, Оливия без конца причитала и извинялась перед “бедняжечкой”, Сиги ворчал, а я хранил стоическое молчание. Нам еще очень сильно повезло, что комната между моей и Роса пустовала. Ее мы тихонечко вскрыли, чтобы оценить масштабы, там тоже все было заросшее. Остаток ночи мы так и провели, наводя порядок и то и дело обрезая новые ростки, которые продолжал пускать огурец. Я предложил повыдергать и основную ветвь, но Оливия запретила.

– Еще чего! Это наш проект! Сперва надо показать его профессору Коулу, а дальше уже будем решать, что с ним делать.

– А все-таки, как вам удалось заставить его расти с такой скоростью?

Оливия пожала плечами.

– Подготовкой подкормки занималась Эдди, вот ее и спрашивай.

Ну конечно, Эдди. Наш неугомонный гений-алхимик.

Чуть только настало более-менее приличное время для телефонного звонка, мы начали выискивать Коула. Огурец к тому времени присмирел и даже замедлил рост, и это меня напугало даже больше. А ну как он только затаился и ждет удобного момента, когда мы отвлечемся. Я все еще помнил щекотание в носу и был уверен, что таким образом растение пыталось пробраться мне в мозг. Оливия от моих додумок только отмахивалась, но согласилась, что ждать профессора до понедельника было нельзя.

Домашний номер Коула мы нашли через Лилиан, проходившей у него ассистентскую практику.

– Да, да! Огромный! И разумный, чтобы меня! – орал я в телефонную трубку, держа ее на расстоянии.

Огурец как-то умудрился то ли прорасти, то ли отложить… споры? личинки?.. В общем, даже из дырочек в телефонной трубке торчали нежно-зеленые тонкие побеги, и поднести ее к лицу я не осмелился.

– Что? А, да! Ждем!

– Ну что? – спросил Сиги, когда я вернулся к ним в комнату.

Он как раз пытался вскипятить воду и не дать огурцу скинуть с плитки чайник – тому очень не нравился горячий пар.

– Едет. Имейте в виду, – пригрозил я. – Объясняться с ним будете сами, без меня.

Мы всей компанией (разбуженная моим звонком Лилиан приехала первой, за ней появился и Альва, словно почуявший, что что-то интересное происходит, а вскоре прибыл и Айвон – так что не хватало только Эдди, главной виновницы) пили чай с остатками уже подсохших апельсиновых кексов и дожидались профессора Коула. Огурец вел себя паинькой, лишь иногда с тихим чпоком распускал новые соцветия.

– Хорошо, что ни у кого из нас нет аллергии на пыльцу, – произнес Айвон, внимательно разглядывая солнечно-желтый рупор цветка.

– Ага, – согласился я. – Но ему этого и не нужно. Он запросто может оплести тебя щупальцами поперек и переломить, как палочку.

– Ой тоже, рассказываешь какие-то небылицы! – закатила глаза Оливия, все еще не желая признавать, что вместо огурца вырастила монстра.

– Ничего не небылицы! – не сдавался я. – Оно пыталось меня придушить! И съесть мозг!

К тому моменту, когда прибыл профессор Коул, я и сам уже почти уверился, что эта зеленая тварь пыталась меня сожрать, а в желтых цветочках наверняка она прячет кучу острых зубов.

– Ну, зубов это вряд ли… – выслушав обе стороны очевидцев (Сиги в нашем споре сохранял нейтралитет и молча дул чай), с сомнение сказал профессор Коул.

– А что, вы уже встречались с такими штуками?

– Ну… Вообще-то, нет, – признался профессор.

– Вот! – сказал я, – Значит и наличие зубов отрицать пока нельзя!

“Специалист по ботанике и дикой фауне” осмотрел внимательно и нашу кустарную установку, и сам цветок, и обрубки огурца (те уже успели обмякнуть и стремительно засыхали с той же скоростью, с какой ранее росли) и вынес вердикт:

– Понятия не имею, как так получилось!

Я закатил глаза. Тоже мне, специалист!

– А вот вы ее спросите, – указал я пальцем в сторону двери на как раз вошедшую Эдди.

– Что? – удивилась Эдди, оглядываясь. – Я ничего… А что, собственно, у вас тут произошло?

Эдди, конечно, созналась. По ее словам, она “где-то” и “что-то” слышала про какую-то добавку, которая может стимулировать рост органических тканей.

– Но там ни слова ни было про то, что они будут пытаться кого-то убить! – оправдывалась она.

– Ну да, конечно, – проворчал я.

Я уже догадался, что про эту “добавку” она вычитала в дневнике де Рока, пока мы были в лаборатории. Или, того больше – потом одолжила этот самый дневник у Штейна, чтобы изучить повнимательнее. С него бы сталось уступить, не подумав о последствиях. Если узнаю, что так и было – головы обоим пооткручиваю!

В итоге горшок с огурцом Коул у нас конфисковал. Увел он с собой и Эдди, очень уж его заинтересовало, какие именно ингредиенты она использовала для орошающей смеси.

– Ты знала, – обвиняющим тоном сказал я Оливии, когда их шаги стихли за дверью. Она смутилась.

– Ну… может быть, она что-то такое говорила, а я не обратила внимания… Ну ладно, да, я знала!

– Но зачем?!

Оливия всплеснула руками, удивляясь моей тупости.

– Ты хочешь получить зачет или нет? Смешно думать, что нам бы дали дополнительные баллы просто за огурцы!

– Ну, мы все еще можем сделать салат… – сказал Айвон, с сомнением глядя на свисающие с потолка грозди.

– Я эти штуки есть не стану! – заявил Сиги. – Еще сам как стану зеленым в пупырочку…

Глава 15

Ноябрь закончился, начался декабрь. Каждый день начинался одинаково – с темени за окном, пурги, вялых попытках влить в себя кофе с закрытыми глазами и мерзлой дороги до учебного корпуса. Занятия – и потом все то же самое в обратном порядке.

Я в кои-то веки, в перерывах между подготовкой к зачету, расшифровал до конца табличку. К сожалению, мне это ничего не дало – текст содержал лишь витиеватые проклятия в адрес неизвестного, отправитель послания также оставался неизвестным. Единственной зацепкой мог послужить странноватые обороты “пусть высохнут дожди в твоем доме” и “луноликий потаскун” (нет, смысл обоих слов я понимал, но в таком сочетании видел впервые, да и обычно луноликость в древности служила комплиментом в адрес женщины, потаскун же явно был мужского рода, потому что далее следовало подробное описание, какие именно злоключения должны выпасть на долю причиндал этого самого потаскуна, которые я здесь приводить не буду). Но тут мне нужна была помощь Архива, которым я пока не мог воспользоваться – из-за начавшейся сессии библиотеку заполонили студенты, и Крейгхофф безостановочно шныряла по читальному залу и среди стеллажей, нося туда и обратно книги. Придется ждать, когда уляжется ажиотаж. Фон Гутлог так и не проявился, я тоже пока решил его не дергать.

“Цирк Сновидений” удостоился короткой заметки в “Вестнике” о раскинувшихся на Площади Слез разноцветных шатрах с лаконичной табличкой “Скоро”. Скоро – что? Ответа никто не знал. Неугомонная Эдди даже сходила к площади, но только разводила руками – шатры есть, табличка есть, но ни звуков, ни движений за шатрами не обнаружилось.

Зачеты мы все получили.

Профессор Коул выкатил нам всем контрольный тест, полагаю, не на все я ответил верно, особенно когда мы перешли к фармакологии, например, из какого растения делается лекарство от малярии (правильный ответ на случай, если вас занесет в Хоушенские топи – полынь, правда это знание вам на месте уже вряд ли поможет, потому что полынь в Хоуше не растет, да и алхимическую лабораторию вы там тоже вряд ли найдете), но баллов мне хватило. Подозреваю, за огурца-гиганта нам все-таки накинули парочку плюсов.

Профессор Грегсон на зачете раздал нам всем ритуальные маски, поясные барабанчики и дудки для метания дротиков (я уже думал, нам сейчас прикажут драться за зачет стенка на стенку), но нас всего лишь заставили хором декламировать древний мо-юльский призыв к богу дождей и плодородия. Грегсон расхаживал между нами, хлопками отбивая ритм, и едва кто-то из нас сбивался, мы начинали все заново. В итоге все охрипли, но зачет получили. Нравится мне наш преподаватель по оккультизму – не соскучишься.

Зачет по некромантии тоже закончился для всех благоприятно – Штейн о нем просто забыл. А когда вспомнил, не осталось ничего другого, как проставить всем прохождение автоматически. Мы такому приступу милосердия, конечно, удивились, но спорить не стали.

Остальные предметы прошли и того легче. На остаток ноября можно было чуток выдохнуть… и начать готовиться к экзаменам.

– Перерыв! – категорично заявила Лилиан, отодвигая от себя учебник по гарханскому. – На этой неделе ноги моей не будет в библиотеке!

Мы с ней согласились. Даже Оливия, утомленная сессией и наведением порядка после Огуречного Инцидента (нам еще долго пришлось чинить мебель, приклеивать обои и заново штукатурить потолки), вынуждена признать, что от учебы нужно пару дней отдохнуть.

Тем более что заняться и так было чем. Мы все, не прерываясь даже на время сессии, продолжали поочередное дежурство в агентстве “Прах к праху”. Заказов становилось все больше (Эдди чуть поумерила наглость, но продолжала поддавать огоньку в “Вестнике”, закидывая их сообщениями о предприятии Штейна). Альва, похоже, действительно что-то умел или успел нахвататься от профессора (не удивлюсь, если он ему и на церемонии поминок в поместье д’Амалиа помогал со вскрытием), поэтому, когда к нам обратились первые клиенты с просьбой подготовить усопшего родственника к погребению, все прошло без сучка без задоринки. Почти. Один раз Оливия в тайне от других поделилась со мной парой случаев, когда Альва начинал пререкаться с родственниками по поводу одежды, в которую нужно одеть покойного.

– Представляешь, выходит такой к ним и говорит: “Это не ее любимое платье! Принесите то, фиолетовое!”.

Оливия со свойственной ей дипломатичностью смогла смягчить ситуацию, объяснив, что “наши высококвалифицированные специалисты очень трепетно относятся к желаниям как живых, так и уже покинувших этот мир клиентов”.

– Но он все-таки очень странный, – продолжила она. – Ну действительно, откуда ему знать про это фиолетовое платье? Но вроде бы хоть безобидный.

– Может, он тоже медиум, как Лилиан? – предположил я.

Она пожала плечами. А когда я задал Лилиан тот же вопрос, она только усмехнулась.

– Это тебе лучше у Штейна спросить. Я сама со своим даром разобраться не могу, что уж говорить про чужой. Я… – она помялась и тихо добавила. – Кажется, с того случая в лечебнице я вообще его утратила…

Это было для меня новостью. У меня как-то вылетело из головы, что за прошедшие полгода мы вовсе не вспоминали о ее способностях, пока речь не зашла об Малкольме.

В другой раз, когда дежурил Сигизмунд, он оставил Альву за себя и пошел восполнить запасы чая и печенья, которые неизменно предлагались посетителям агентства.

– Меня не было сколько, ну минут двадцать, ну полчаса, – рассказывал Сиги. – Я возвращаюсь – а этот, – он смерил Альву недовольным взглядом, тот виновато потупился, – ругается во всю с новым клиентом, который пришел в мое отсутствие. Отказался, понимаете ли, принять тело!

– Он мне не понравился, – пробубнил Альва.

– Ага, ты ему тоже! Ушел, грозился, что пойдет к конкурентам – вот там “настоящие” специалисты, мол!

А еще через пару дней выяснилось, что тело, которое нам пытались передать на подготовку к похоронам, оказалось с сюрпризом. К нему уже прицепилась жирная голодная “пиявка”, которая навела шороху в морге, куда обратился после нас клиент. Узнали мы об этом, потому что на избавление от паразита вызвали как раз Сиги с Айвоном. Сиги пришлось потом извиняться перед Малкольмом, но тот обиды не держал.

– Как ты узнал? – потом спрашивал я его.

Альва только пожимал плечами и повторял:

– Говорю же, он мне не понравился сразу. Мутный какой-то.

Но в основном обходилось без приключений. Так, обычные трудовые будни. Чаще всего встречались случаи просто шкодящих со скуки духов, с которыми получалось достигнуть компромисса. Я к тому времени уже начал понимать, почему вообще возникла потребность в такой профессии, как психагог.

– Не понимаю, – ворчал я, возвращаясь с одного из заказов с трещащей головой после того, как мне пришлось сперва битый час успокаивать духа, расстроенного, что его никто не боится (дух и правда был размером с котенка и довольно милый, ну как такого бояться), а потом учить хозяйку дома разыгрывать испуг хотя бы для виду. Второе получалось довольно сложно, хозяйка была школьной учительницей на пенсии, нервы – что стальные канаты, и такое же стальное непроницаемое выражение лица. Но и избавляться от духа не хотела, потому что, по ее словам, ей крепче спится под его заунывные полуночные стоны.

– Чего не понимаешь? – вяло переспросил Айвон, с которым мы ездили на задание вместе.

– Не понимаю, как вообще так получается, что в Скайдене, где на каждом углу все говорят о духах, некромантии и прочем, вообще возникла нужда в чем-то наподобие нашего агентства.

– Ну, справедливости ради, некромантию в Университете начали преподавать только лет двадцать назад. До этого это была прерогатива академии в Садах Мертвых. Что ты хочешь, – развел он руками, – Простой обыватель, хоть ты ему все уши прожужжи про духов, продолжает бояться смерти.

Сам же профессор, похоже, тоже уже забыл про агентство, увлекшись обучением Карла, так что забота о “простом обывателе” полностью легла на наши плечи. И не только. Так, однажды в среду, уже под вечер, когда мы как раз собирались уходить из библиотеки, к нам явилась донельзя расстроенная Лилиан.

– Дедушке что-то совсем плохо, – поделилась она. – Со мной почти перестал разговаривать, хотя раньше любил, чтобы я иногда его навещала. В последний раз так вообще меня выгнал. Эш, может вы с Малкольмом сходите, проверите?..

– Мотыльков там нет? – уточнил я, наученный горьким опытом.

Убедившись, что никакая посторонняя живность не завелась в спальне старого Тобиаса, мы с Альвой сели в “жук” и поехали. Нас встретили улыбчивые мистер и миссис Стоун. Заверив хозяев дома, что мы сейчас разберемся с их “маленькой проблемой”, как они продолжали упорно называть их родственника-паразита, мы поднялись на второй этаж.

– Наконец-то, – хриплым ворчанием встретил нас Тобиас. – Я уж думал, про меня все забыли. Думаете, раз я мертвый, так ко мне можно относиться с пренебрежением?

Он с трудом разлепил веки и окинул нас медленным взглядом.

– Имейте совесть, сэр Тобиас, – возмутился я. – Мы с вами виделись месяца полтора назад!

– А где Виктор? – был его следующий вопрос.

– Понятия не имеем, – честно ответил я, стараясь не слишком заметно морщиться от стоявшей в спальне духоты с ароматами тления и затхлости, и с запозданием поздоровался. – Здравствуйте, мистер Стоун.

– Здравствуйте, – эхом откликнулся за мной Альва.

– А, и ты здесь, – просипел Тобиас. – Давненько я тебя не видел. Ну что же, приступайте.

Пока я ползал на карачках с мелком вокруг кровати, Альва завел беседу с Тобиасом. Обсуждали последние события в городе – сгоревшее поместье д’Амалиа, отъезд барона из города (как я понял из замечаний старика, он был как минимум в общих чертах осведомлен о том, что там произошло на самом деле), и гибель баронессы.

– Так ей и надо, пиявке поганой, – проворчал Тобиас.

– Вы, это, – напомнил я. – Пиявок к ночи не поминайте лучше.

– Старая карга, – все никак не мог он угомониться. – Все соки из мужа выжала, но ничего, и сама доигралась. Цеплялась за жизнь, да сорвалась.

– Уж не вам говорить о том, кто как за жизнь цепляется.

Старик хмыкнул.

– Твоя правда. Уж казалось бы, со временем все мы должны привыкнуть к мыслям о смерти и ее неизбежности. Но все равно страшимся ее…

Ой, ну началось, сейчас пойдут опять стариковские разговоры и жалобы. Хотя я не мог не удивиться тому, как странным образом этот разговор перекликался с тем, что недавно мы обсуждали с Айвоном. Я торопливо дорисовал последний сигил.

– Ну все, я закончил, – я встал и отряхнул колени. – Как вы себя чувствуете, мистер Стоун?

Старик поохал и побулькал.

– Как я могу себя чувствовать, парень? Как разлагающийся труп…

– Вот и чудно, – я убрал мел в карман. – Тогда до следующей встречи.

– Если она будет, парень, – проворчал Тобиас прикрывая глаза. – Я чувствую, что время мое на исходе…

– Ой, все старики так говорят, – отмахнулся я.– Вы еще успеете попортить мне кровь.

Мистер Стоун ответил мне очередной серией всхлипов и хрипов.

– Веселый ты юноша, я смотрю. Ну что же, тогда договорились. До следующей встречи.

Когда мы шли по коридору, Альва на мгновение обернулся назад.

– Его время и правда на исходе, – сказал он мне вполголоса.

– Что? Откуда ты знаешь?

– Я не знаю, я просто… чувствую. Он устал. Ему самому уже тошно от этой не-жизни…

Я тоже обернулся и посмотрел в конец коридора, где была дверь в спальню Тобиаса.

– Да? Что еще ты чувствуешь?

– Еще немного, – совсем шепотом произнес Альва. – Боги, дайте мне еще хоть немного времени. Джеред, я так перед тобой виноват…

– Что? – не понял я. – Кто такой Джеред?

Малкольм посмотрел на меня так, будто никак не мог вспомнить, откуда я тут взялся.

– Я не знаю.

И пошел к лестнице.

Лилиан я потом не стал ничего спрашивать, но решил, что Штейна по поводу странностей Альвы потрясти пора бы уже. Правда, пока что профессору было не до меня – он продолжал собачиться с директором Амброузом по поводу и без.

Эти двое, уж не знаю, почему, но на дух друг друга не переносили. Примерно также, как Штейн и фон Даник (зарубка на память – поговорить с фон Даник по поводу моего проекта по языку тхай, который буксует уже несколько месяцев), только если эти двое при встрече либо демонстративно отворачивались, либо перебрасывались парочкой ядовитых замечаний, то Амброуза Штейн вмиг доводил до белого каления, и тот начинал орать и грозиться, что быстренько пинком отправит профессора вон из Университета. Штейн обычно в долгу не оставался и тоже начинал орать. Если они оба при этом получали какое-то извращенное удовольствие (иначе у меня не было объяснения, как они друг друга еще не прибили), то мне этого было не понять.

Мало того, у Амброуза теперь появился настоящий повод донимать Штейна чаще. Дело в том, что Карл, которого профессор продолжал держать у себя в кабинете, каким-то образом научился незаметно этот кабинет покидать. Дверь при этом оставалась закрыта, окна тоже. Амброуз же утверждал, что карлик его преследует и всячески пакостит, более того – пару раз заявился ночью к нему в дом.

– Вы уверены, что это невозможно? – спросила Оливия, когда мы сидели всей компанией у Штейна в кабинете. Сам виновник, Карл, с невинным видом занимался уборкой на книжных полках. Меня в дрожь кидало глядя на то, как он вазюкает мокрой тряпкой по дорогущим корешкам фолиантов. Я развернулся и сел к нему спиной, чтобы не видеть этого душераздирающего зрелища.

– Мисс Роса, абсолютно! – заявил профессор. – Как, по вашему, он мог бы это провернуть?

– И он всегда был под вашим присмотром? – уточнил я.

– Ну, не всегда… Все-таки по ночам я предпочитаю спать в собственной постели, а не на полу в кабинете…

Мы переглянулись. Штейн длинно вздохнул и как-то обмяк в кресле.

– Сэр, вы в порядке? – спросил Айвон. – Вы выглядите как-то… не очень хорошо.

Профессор криво усмехнулся.

– Совсем недавно вы все решили, что мне шестьсот лет.

– Ну, для шестисотлетнего вы выглядите очень неплохо. Вы своими кремами не пользуетесь, случаем?

Нет, не правда. Выглядел Штейн очень плохо, даже для шестисотлетнего. И дело не во внешности, а в какой-то безграничной усталости на пределе сил, которую мы все чаще стали в нем замечать. Один раз в четверг, после бессонной ночи я пришел в аудиторию на урок самым первым и нашел его спящим прямо за столом. Ему понадобилась пара минут, чтобы сообразить, где он находится и зачем я пришел. Я даже рискнул предложить ему кофе, на что получил язвительную, но вялую отповедь.

– Просто… – Штейн еще раз вздохнул. – Я плохо сплю. Это пройдет. Идите, вам пора на урок.

И мы продолжали ходить на уроки. Хотелось бы сказать «как ни в чем ни бывало», но нет. В воздухе витало – или это мне так казалось? – некое ощущение угрозы. В следующий понедельник мы сидели в классе некромантии, ожидая Штейна. Профессор уже задерживался на полчаса, мы начинали нервничать.

– Все-таки с ним что-то не так, – прошептала Лилиан.

Мы закивали. С каждым днем профессор выглядел все более уставшим и рассеянным.

– Вчера, – добавила Эдди так же шепотом, – Когда я уходила после консультации с ван Вольтой, я случайно встретилась с ним на третьем этаже. Он стоял и смотрел в окно.

Мы переглянулись. Кабинет и класс Штейна был на втором этаже, кабинет Амброуза (если уж он шел к нему) – на первом, как и кабинет Коула. На третьем этаже профессору делать было нечего. Тем более – ради глазения в окно, и это в выходной!

– Я даже решила, что он зачем-то именно меня ждет, – продолжала Эдди. – Я подошла с ним поздороваться. И он меня не узнал!

– Как это? – спросил Сиги.

– Ну, он повернулся, посмотрел на меня, улыбнулся – это было самое жуткое! – и спросил: “Да, мисс, чем могу вам помочь?”.

Любезный Штейн. Действительно жутко.

– А еще… вот, я записала даже, – Эдди завозилась в сумке, доставая блокнот с “Рейтингом”, который продолжала упрямо вести. Она открыла на последней странице и зачитала. – 25 ноября, среда. Белая сорочка, галстук и булавка отсутствуют. Черный костюм-тройка. Запонки отсутствуют…

Еще страннее. Чтобы Штейн не ходил застегнутый на все пуговицы и крючочки до самого горла – неслыханно! Эдди продолжала.

– Очки в верхнем кармашке пиджака…

– Он никогда не носил очки. Ничего не понимаю, – помотал головой Айвон.

– Но это еще не все! На нем были все его обычные перстни, кроме Ока. Он никогда не снимал Око! Носил на разных руках, но чтобы вообще без него… – Эдди потрясла блокнотом. – Я весь прошлый год рассматривала до мелочей, что и как он носит. И я вам точно говорю – это был не наш Штейн!

– Доброе утро, класс.

Мы подпрыгнули, когда профессор вошел в аудиторию, и тут же отвернулись друг от друга, делая вид, что только что не обсуждали его самого. Эдди тут же закрыла и спрятала в сумку свой “Рейтинг”. Штейн на нашу возню не обратил ни малейшего внимания. Он прошел к столу. “Меховое уродство!” – прошептала мне в спину Эдди. Я и сам уже заметил – профессор был без своей любимой шубы.

Он сел за стол, осмотрел его. Открыл учебник. Открыл лежащий на столе классный журнал с оценками, достал из кармашка пиджака очки в тонкой золотой оправе, водрузил на нос и начал внимательно изучать список фамилий.

Класс затих. Уже все почувствовали, что происходит что-то не то. Эдди пихнула меня в спину кулаком.

– Сэр, – я вытянул вверх руку.

– Да, эм… – профессор поднял на меня глаза. По его напряженному взгляду я понял, что он силится вспомнить мою фамилию.

– Мэллоун, – подсказал я.

– Да, Мэллоун, слушаю вас.

– А где ваше пальто?

– Пальто? – на лице профессора отразилось искреннее удивление.

– Да, пальто, – включилась в беседу Эдди подобострастным голоском. – Ну ваше любимое пальто цвета фуксии. С перьями. Вы всегда ведь проводили занятия только в нем, оно так вам шло!

Штейн нервно огляделся, будто надеялся, что пальто цвета фуксии возникнет перед ним прямо в воздухе и он сможет сказать: “Да вот же оно!”. Но пальто не появлялось.

– Должно быть, в вашем кабинете, – добавил Айвон, – Принести?

– Нет, спасибо, э… Не надо. Я сам.

Штейн встал и, чуть помешкав, двинулся к винтовой лестнице.

– Сейчас, пусть зайдет внутрь, – прошептала мне в спину Эдди.

Как только дверь кабинета закрылась за профессором, мы рванули следом.

В кабинете профессор стоял, одной рукой опираясь на стол, другой растирая глаза. Он поднял на нас взгляд.

– А вы тут что забыли? – ворчливо спросил он.

– Сэр? – осторожно спросил я. – С вами все в порядке?

– Да, Сильва, со мной все в порядке, сколько уже можно вам…

Он замер, глядя на очки в золотой оправе, которые все еще держал в руке.

– Но, сэр… – начала Оливия.

– Мисс Роса, никаких “но” и “сэр”! – рявкнул профессор. – Вернитесь в класс!

Мы, потоптавшись на месте, покинули кабинет. Спустя еще пару минут оттуда донесся грохот, будто упало что-то тяжелое. Бедный шкаф, сколько всего ему пришлось перенести… Штейн выскочил из кабинета и, ни слова не говоря, покинул аудиторию. Мы остались сидеть. Сидели пять минут. Полчаса. Час. Профессор так и не явился. Перед тем, как покинуть аудиторию, Сигизмунд опять заглянул в кабинет.

– Карлика там нет, – отрапортовал он, вернувшись.

Я кивнул.

– Да, и перед началом урока я его там не заметил.

Карл исчез. Ни его, ни Штейна я после этой сцены не видел, но, поскольку по коридорам Университета не бегал Амброуз с воплями и требованиями подать ему Штейна на ковер, я решил, что профессор сам разберется, не маленький. Тем более, что эту кашу он сам заварил.

Мне и без того было, чем заняться. Я наконец-то добрался до Архива. И в этот раз – успешно.

– Нашел! – с радостным воплем я ворвался к Роса, потрясая тетрадью. – Вы представляете, нашел!

– Ты начинаешь напоминать мне Оливию, – неодобрительно сказал Сиги. – Вот, поешь сперва.

Я взял предложенное пирожное с заварным кремом и, жуя, принялся рассказывать.

Итак, поиск по Архиву дал несколько результатов. Во-первых, оказалось, что либо автор табличек не слишком грамотно изъяснялся на древне-латуэсском, либо же я неправильно перевел (с этими падежами и суффиксами никогда нельзя быть уверенным полностью), но “потаскун” оказался не луноликим, а Луноликой. То есть, имеющим отношения к Луноликой, она же Мэв, богиня, как не сложно догадаться, Луны. Краткая энциклопедия по пантеонам подсказала, что своего пика культ поклонения Мэв, пришедший в Империю из Ильзима, достиг примерно в Первую Бурю, и продолжался аж до четвертого века современного летоисчисления. То есть, мог вполне себе мирно сосуществовать одновременно с Церковью и ее монотеистическим мировоззрением, так что, что такое анафема, автор вполне мог знать. Вывод первый – проклятия, запечатленные на табличках были обращены к какому-то поклоннику лунной богини (причем кого-то это разозлило настолько, что он об этом написал даже в табличках). Вывод второй – таблички датируются эпохой гораздо поздней, чем мы предполагали изначально.

Далее, про высыхающие в доме дожди. Тут получалось два варианта.

– Мне пришлось переворошить минимум пять толковых словарей, чтобы найти возможные варианты значения “дождя”, – рассказывал я. – И, либо это опять ошибка, и дожди имелись в виду “над” домом – то есть фактически это было пожелание помереть от засухи, либо…

Я посмотрел на девчонок и кашлянул.

– Либо – что? – не поняла Лилиан.

– Ну, – я замялся, – Только в одном словаре приводилось это значение, и далеко не в первую очередь… Короче, “дождем” иногда называлось то, что происходит с мужчиной, когда он… гхм…

– Понятно, – фыркнула догадливая Эдди. – Кто-то пожелал этому “потаскуну”, чтоб у него в штанах все отсохло и он больше не смог орошать своим дождиком других дамочек?

– Как-то так, – кивнул я. – Отсюда, вывод третий – кем бы ни был автор проклятий, это точно было что-то личное.

– И все? – протянул Сиги. – Не много же ты накопал…

– Ой, иди сделай лучше, – обиделся я. – Я и так часа три провел в библиотеке, бегая от Архива и обратно.

– А что фон Гутлог?

– Молчит. Кстати, уж как-то больно долго. Надо позвонить, узнать, как у него там дела…

Но позвонить я не успел.

Вернувшись в свою комнату позже и вспомнив, что собирался позвонить Дэннису (время уже позднее, но так ему и надо – пусть ему станет стыдно, что я вон, в поте лица тружусь, ищу разгадку на его глупые таблички, а он молчит, как воды набрал), я пошел к телефону. К счастью, огурцы уже совершенно вытравились из него, только иногда было слышно, как в трубке перекатывается шелуха засохших ростков, которые во время разговора иногда высыпались через дырочки и покрывали мое плечо сероватой трухой. Но едва я протянул руку к аппарату, как он зазвонил сам. Неужели фон Гутлог сам предугадал мои намерения?

– Сильва. Приезжайте немедленно.

Голос профессора Штейна звучал глухо, будто издалека, и отрывисто.

– И вам доброго вечера. Что случилось?

– Я…

Он замолк, и молчал так долго, что я решил уже, что линия разъединилась.

– Сэр?

– В моей квартире только что был труп директора Амброуза, – наконец, сказал он, и повторил. – Приезжайте.

Повисло молчание.

– Сильва?

Теперь уже он забеспокоился, что я долго не отвечаю.

– Да. Я слышал, – медленно ответил я. – Знаете, что-то мне расхотелось к вам ехать. И что значит “был труп”? Он ушел?

– Не говорите глупостей, Сильва. Трупы не ходят!

А вот с этим я бы поспорил – за полтора года в Скайдене я уже прекрасно нагляделся на ходячие трупы.

Профессор, поняв, что сам сморозил глупость, уточнил:

– То есть – я не знаю, куда он делся. Но он был, а теперь его нет.

– Совести у вас нет, вот что! Ведете себя странно, потом пропадаете на несколько дней, а теперь звоните на ночь глядя и говорите, что у вас дома труп и нам нужно приехать!

– Был труп, – поправил он.

– Мне от этого не легче! Может, все-таки объясните по-нормальному?

– Может, все-таки приедете? – передразнил он. – Будет гораздо проще объяснить вам все на месте.

Я вздохнул. Может, еще не поздно перевестись обратно в латуэсскую академию? Там точно не будет ни Штейна, ни некромантии.

– Хорошо, – проворчал я. – Едем.

Глава 16

Оливию мы с собой не потащили. Я сперва думал обойтись и без Сиги, но он вызвался сам.

– Наконец-то! – недовольно произнес Штейн, открывая нам дверь, хотя с момента звонка не прошло и получаса.

Профессор был полностью одет, от запонок до повязанного вместо галстука платка, но выглядел помятым, будто только что проснулся. И спал в этой же одежде, судя по ее виду.

– Труп не появился? – спросил я, сразу проходя в гостиную (ни трупов, ни луж крови, ни вообще какого-то беспорядка я не заметил) и из нее – в кухню.

– Нет, не появлялся. Сильва, вам не кажется, что сейчас не время для кофе?

– Профессор, я как раз собирался идти спать, когда вы позвонили. Поверьте, время сейчас для кофе самое подходящее.

Наверное, я выглядел достаточно взвинченно, что спорить дальше он не стал.

– Рассказывайте.

И Штейн рассказал. Уже поздно вечером, профессор сидел в своем кабинете и проверял оставшиеся студенческие доклады. Карл был тут же и занимался тем что строил из пледа, подушки и кресла себе уютное гнездовье.

– Карл? Он здесь?

– Был здесь. После очередного скандала с Амброузом я решил некоторое время подержать его у себя дома.

– И где он сейчас? – я огляделся.

– Слушайте дальше.

В какой-то момент Штейн, должно быть, задремал. Проснулся он от звуков, будто в гостиной кто-то ходит и хлопает дверями.

– Не так, как это делает Карл, – пояснил профессор. – Он обычно шаркает ногами, что-то бормочет под нос… А тут кто-то в полной тишине спокойно расхаживал по моей квартире!

Само собой, он пошел сразу проверять, кто это тут шастает. Каково же было его удивление, когда он увидел, что посетителем оказался сам директор Амброуз!

– Вы уверены? – переспросил я.

– Конечно, я уверен! – возмутился профессор. – Я видел его также ясно и отчетливо, как сейчас вижу вас.

– И что вы сделали?

Они стояли так секунд десять, таращась друг на друга. Затем Амброуз, выставив палец в сторону Штейна, произнес: “Это ты убил меня”, и хлопнулся на пол замертво. То есть, Штейн был уверен, что мертвым он был и до этого, выглядел директор как натуральный мертвец не первой свежести. С посеревшей кожей, затянутыми пленкой глазами.

– И еще кое-что, – помедлив, добавил профессор, обведя нас серьезным взглядом. – Его лицо. Оно было все сморщенное и состарившееся, как у…

Он взмахнул рукой и замолк. Но мы и так поняли, что он имел в виду.

– А потом?

– А потом, я вернулся в свой кабинет и… – Штейн задумался, неуверенно хмурясь. – Кажется, я сел за свой стол и… сидел там какое-то время.

– Просто сидели?

– Да. Я был в шоке, вы же понимаете!

Вообще-то нет, не понимал. Шокированный и бездеятельный Штейн? Это в мои представления о нем не вписывалось никак.

– Потом я вернулся в гостиную, увидел, что Амброуза там нет и сразу позвонил вам, – закончил Штейн рассказ.

Мы с Сиги переглянулись.

– Ага. Секундочку, – я встал и направился к телефонному аппарату, стоявшему тут же в гостиной на тумбе.

Оливия ответила почти сразу же.

– Ну?

– Чтоб тебя, и Штейна, и ваши придумки… – она задохнулась от возмущения. – Я себя такой дурой чувствую!

– Но ты его нашла?

– Нашла. Сидел в своем кабинете. Очень удивился, что я пришла к нему так поздно, все спрашивал, не нужно ли мне позвать целителей. Пришлось сказать, что я так переживаю за результаты сессии, что спать не могу.

– Спасибо, – сказал я и повесил трубку и объявил, поворачиваясь к Штейну. – Ну, Амброуз жив. Оливия только что с ним говорила, он у себя в кабинете в Университете и помирать пока не собирается.

На лице Штейна промелькнула странная смесь удивления и… облегчения? Интересно, за что он больше переживал – за жизнь директора или за собственную шкуру?

– Но я же не выдумал это все! – воскликнул он, вскакивая со стула. – Я же видел! Я только что вам рассказал…

– Вы устали, – мягко прервал я его. – Вы уснули во время проверки эссе и вам приснился мертвый директор. Потом вы проснулись и позвонили мне. Вот и все.

– Но… Как же…

Профессор сел обратно и сник, уставившись в стену позади меня.

– Вы на днях жаловались, что плохо спите, – напомнил Сиги. – Вам раньше уже снились кошмары?

Штейн моргнул и уставился на него, будто забыл уже о его присутствии.

– Да, – признал он. – Каждую ночь, примерно… последние пару недель.

– И в каждом вам снятся мертвые нелюбимые коллеги? – хмыкнул я.

– Не только. Да, Амброуз пару раз. Амалия. Сузи, Гордоны, де Ферр… – Штейн перечислял, а я все пытался понять, откуда мне известны последние фамилии.

– Но ведь это люди из списка ваших клиентов! – вспомнил я. – Те, кому, вы продавали ваш крем. И все они вам снились мертвыми и состарившимися?

Профессор кивнул.

Я растер лицо, пытаясь прогнать усталость и сонливость. Тут уже даже кофе не справлялось.

– А их вы проверили, они все в порядке?

– Проверил. Они живы и, как вы выразились, помирать пока не собираются.

Значит, выходит так. Профессора-таки заела совесть и ему последнее время снятся кошмары о погибшей леди Амалии и других, пока еще не погибших клиентах. От стресса он не высыпается, ведет себя странно и… Ведет себя странно. Нет. Штейна вообще сложно было назвать обычным человеком, странность – его второе имя. Но тот Штейн, которого я видел в последний раз на уроке некромантии, на привычного мне Штейна был мало похож.

– А где Карл? – напомнил я. – Вы сказали, он был с вами в кабинете до того, как вам приснился кошмар.

Профессор даже не стал меня поправлять и настаивать, что это не было кошмаром, настолько его выбило случившееся из колеи.

– Да, был. Но после того как я вам позвонил, я искал его по всей квартире и не нашел. Я думаю, он пошел в цирк.

Он встал, вышел из гостиной и вернулся с прошлонедельным выпуском “Вестника”, развернутом на статейке о “Цирке Сновидений”.

– Когда Карл увидел это, он закатил мне целый скандал. Я ни слова не мог разобрать из его визгов и ужимок, но он все тыкал пальцем в газету и верещал битый час.

– Он не умеет говорить, но умеет читать? – удивился Сиги. – Тут же только текст, даже фотографии нет.

– Он умнее, чем кажется, – Штейн сложил руки перед собой, соединив кончики пальцев, как часто делал во время лекций.

Постепенно неуверенность сходила с него, он возвращался к своему привычному образу.

– И, думаю, дело тут не в умении. Я изучал его и наблюдал все время, что мы были вместе. Полагаю, говорить он не может не потому что его этому не учили, а в устройстве речевого аппарата. У него, видите ли, нет языка…

– Как это?

– Возможно, нет и необходимых голосовых связок, – продолжил профессор. – И, кстати, сердце у него тоже отсутствует. Как и вся кровеносная система в принципе. Он может пить и есть, но на самом деле такой потребности – как и прочих физиологических – у него нет.

Я помолчал, переваривая информацию.

– Вы хотите сказать, он не… – я думал, Сиги скажет “не человек”, но это и так было очевидно. – Не настоящий? Как кукла?

– Скорее, как набросок, – поправил профессор. – Весьма детальный…

– Даже слишком, – проворчал я, вспомнив лишний глаз и щупальца.

– …но все-таки набросок. Как будто кто-то хотел придать ему видимость живого существа, но при этом совсем не озаботился тем, как все это должно на самом деле функционировать.

Если это так, это многое объясняло. И нелепый вид Карла (раз уж даже Штейн не смог отнести его ни к какой категории магических существ), и то, как он вообще умудрялся выживать все это время, в одиночку следуя по пятам за книгой.

– Итак, Карл попросился в цирк. А вы?

– Естественно, я отказал! – всплеснул он руками. – У меня и без того много забот, чтобы тратить время на такие сомнительные развлечения!

– А он?

– Побуянил некоторое время, но угомонился.

– Ага, – ухмыльнулся Сиги. – Просто ждал, когда вы утратите бдительность. И сбежал от вас при первой возможности.

Штейн нахохлился, не желая признавать, что его обдурили.

Я встал. Сиги поднялся следом.

– Значит, нужно найти вашего Карла. В любом случае. Начнем с цирка.

Я уж думал, Штейн начнет что-то говорить нам в свойственной ему манере, мол, надо чтобы кто-то был дома, на случай если он сам вернется, и предоставит нам делать всю грязную работу за него. Но он кивнул и тоже поднялся со стула.

– Я с вами. Поедем на катафалке. Только, – он поморщился, – не уверен, что я готов сесть за руль.

Я влил в себя остатки кофе из кружки и сказал:

– Ну, уж справимся как-нибудь.

Какое счастье, что мы с Сиги оба могли водить. Выходить в декабрьскую ночь пешком сейчас совершенно не хотелось бы.

Пока мы ехали до Площади Слез (за руль сел Сиги, пробубнив что-то нелицеприятное на счет моего стиля вождения) я всматривался в темноту за окном, которую выхватывали лучи фонарей и фар катафалка. Улицы были пустынны, окна в домах почти везде погашены. Не мудрено, было уже заполночь, когда мы выехали на поиски Карла. Если мы и впрямь найдем его в цирке, это будет всех удач удача. Но я что-то не верил, что мы отделаемся так легко.

Площадь Слез называлась так из-за фонтана, стоящего в центре нее. Фонтан, состоящий из двух пологих чаш со стекающей из них водой, украшала бронзовая фигура в балахоне со сложенными у лица руками. Нельзя было точно сказать, молится фигура или рыдает, как нельзя было и разглядеть скрытое под капюшоном лицо. Версий было предостаточно, от Смерти, скорбящей за тяжелую человеческую душу, до женщины, оплакивающей утрату близкого человека. Кто-то даже считал, что это была метафора отрицания смерти, что-то вроде кхан-маурийских божков-обезьянок с закрытыми глазами. Сама же площадь служила просто кольцом-развязкой для трех сходящихся у нее дорог. Не было даже скамеек, на которые можно было бы присесть и полюбоваться фонтаном.

И тем не менее, каким-то образом цирк умудрился умоститься на площади, полукругом раскинув сразу три шатра. У меня сложилось впечатление, что здесь не обошлось без пространственной магии или заклинания иллюзии. Мы припарковали катафалк на противоположной стороне площади и двинулись в сторону красно-белого центрального шатра, самого высокого. От его верхушки к двум другим расходились поддерживающие тросы, украшенные фонариками и флажками. И я готов был поклясться, что, чтобы дойти до входа в шатер, нам пришлось потратить раз в пять больше времени, чем для того чтобы просто пересечь эту площадь.

– Жаль, с нами нет Айвона, – проворчал Сиги, думавший о том же.

Я остановился у полога, которым был задернут вход. А дальше что? Ясное дело, ни звонка, ни дверного молоточка здесь не было. Что мне оставалось сделать, постучать рукой в ткань? Громко сказать “тук-тук”?

– Сильва, не тупите, – проворчал Штейн, отодвигая меня в с дороги и просто проходя внутрь, откинув полог.

Мы прошли следом.

– Ого, – протянул Сиги, задирая голову. И я склонен был с ним согласиться.

Нет, без пространственной магии тут точно не обошлось. Потолок уходит далеко ввысь, если точнее, его и вовсе не было видно, а лесенки, канаты и нанизанные на веревки флажки терялись в темноте под куполом. Круглая арена, украшенная по краям красными, белыми и золотыми ромбами, была освещена софитами, которых я даже не мог разглядеть. Просто откуда-то сверху все освещалось столбом света, теплым, как солнечный день. Идущие кругом сидения, обитые бархатом. Лоток с газировкой, леденцами на палочках и попкорном. Развешанные везде афиши, запах соломы, попкорна и сахарной ваты – все это никак не соответствовало табличке “Скоро” на входе, казалось, цирк уже работал на полную катушку, более того, казалось, будто мы явились буквально за считанные секунды до того, как должно было начаться представление. Все вокруг замерло, задержав дыхание, набрав воздуху полной грудью, готовясь вот-вот выдохнуть и обрушить на нас звуки, голоса, смех…

– Эй! – окликнул меня грубый голос, и наваждение пропало.

Не было ни предчувствия праздника, ни ароматов сластей. Не было и озаренной светом арены – вместо нее в центре зияло лишь темное пятно.

– Вы что тут забыли? А ну выметайтесь отсюда!

К нам, размахивая руками толщиной с полено, быстрым шагом шел громила с карикатурно-длинными, напомаженным усами. Он был бос и одет в полосатое спортивное трико. “Тяжелоатлет”, – мелькнуло у меня в голове узнавание. Ни дать ни взять, борец-тяжеловес, словно сошедший с иллюстрации детской книжки “Приключения зайчика Мо-Мо”, как сейчас помню.

– Прошу прощения за наше вторжение, – самым своим елейным тоном из набора “на самом деле мне абсолютно плевать”, произнес Штейн, выходя навстречу гиганту. – Мы хотели бы видеть хозяина данного… – он зубасто улыбнулся. – Заведения.

– Мадам Маджестик не принимает! – ответил тот, продолжая надвигаться на профессора.

Я уже приготовился к тому, что они столкнуться грудь к грудью – вернее, грудь к профессорскому носу – но мужчина в трико остановился, не дойдя пары шагов.

– Возможно, мадам Маджестик сделает для нас исключение, – не меняя тона, сделал еще одну попытку профессор, – Если вы сообщите ей, что пришел Первый Некромант.

Здоровяк ответил в рифму. Штейн побелел, затем покраснел, Око на его пальце опасно пыхнуло искорками.

– Так, стоп, – поспешил я вмешаться. – Мы тут, между прочим, по делу. Ответите на наш вопрос, и мы сразу же уберемся. У вас тут карлик случайно не пробегал?

– Карлик? – медленно повторил тяжелоатлет, наморщив лоб и уставившись на меня в упор.

Мда, в цирк его явно нанимали не за способности к быстрому мыслительному процессу.

– Карлик…

– Да, такой маленький, – зачем-то уточнил Сиги.

Похоже, он тоже был невысокого мнения об интеллекте нашего оппонента.

Наверное, мы все-таки перестарались. Мужчина, решив, что над ним издеваются, побагровел.

– Нет здесь никаких карликов! – рявкнул он. – Ни маленьких, ни больших! Убирайтесь отсюда!

– Бруно, – оборвал его мягкий голос. – Ну зачем же так грубить.

Бруно! Того здоровяка из книжки про зайчика Мо-Мо тоже звали Бруно. Подходящее имя для кого-то, кто может гнуть железнодорожные рельсы двумя мизинчиками.

– Тем более – Первому Некроманту, – продолжил голос с лукавыми нотками.

Тьма за спиной Бруно зашевелилась и расступилась. Сперва возникло бледное лицо, обрамленное черными гладкими волосами, спускающимися по покатым плечам, обернутым тончайшим шелком цвета ночного неба. Длинная нежная шея, глубокий вырез декольте… Я покраснел и поднял глаза обратно к лицу. Это было самое прекрасное лицо из всех, которые я когда-либо видел.

– Сильва, – ткнул меня в бок профессор. – Прекратите пускать слюни!

– А? – ответил я с дебильной улыбкой.

Я готов был умереть за это лицо! Но, о горе, мадам Маджестик было абсолютно на меня плевать.

– Виктор Штейн, полагаю, – обратила она на профессор взгляд своих прекрасных глаз.

Шурша платьем, она подплыла к нему и взяла за руку. Штейн поперхнулся от неожиданности.

– Эм… Да, это я. Мы уже встречались?

– О, лично – нет, не доводилось, – рассмеялась мадам звонким смехом, не сводя с него взгляда. – К моему огромному сожалению…

Я обиженно фыркнул и отвернулся. Сейчас, когда она стояла так близко к профессору, было очевидно, что она превышала его ростом чуть ли не на голову.

– Ну и кто тут карлик? – тихонечко проворчал я.

Штейн услышал, но ничего не сказал, только метнул в меня предупреждающий взгляд.

– Мадам Маджестик, – галантно произнес он, словно ненароком высвобождая руку, – Мы извиняемся, что нарушили ваш…

– Да-да, – перебил его Сиги. – Мы тут ищем кое-кого…

– Ага, – встрепенулся я. – Одного карлика…

– Эй! – возмутился Сиги, оборачиваясь ко мне, – Это я собирался рассказать!

– Нет, я! Это мой карлик, я его первым нашел!

– Да? А мне вот думается по-другому!

– Чтобы думать, надо пользоваться головой, – рявкнул я, распаляясь еще больше, – А ты в нее только ешь!

– А ты…

Я уже приготовился как следует ему врезать, но нашу перепалку прервал все тот же звонкий, как перелив серебряных колокольчиков, смех.

– Не обращайте на них внимания, – слегка извиняющимся тоном сказала мадам Маджестик Штейну и положила ладонь ему на плечо. – Идемте. Кажется, у меня есть то, что вам нужно…

Мы с Сиги, обомлев от изумления, молча смотрели на то, как хозяйка цирка уводит профессора куда-то вглубь шатра. Тот на нас даже не обернулся.

– Но… А как же я? – жалобно простонал Сиги, глядя им в след. – Я же лучше!

– А я? Ведь у нас была такая любовь, как она могла!

Сиги поперхнулся и посмотрел на меня прояснившимся взглядом.

– Чего-чего?..

Я уставился на него в ответ, пытаясь осознать, что я только что сказал. Бруно, наблюдавший все это время молча, усмехнулся.

– Ну вы даете, – он покачал головой и посмотрел с сочувствием. – Первый раз, да?

– Первый раз – что? – не понял Сиги.

Я вздохнул и потер глаза.

– Любовные чары, – сердито пояснил я. – Она нам голову задурила.

– Она это не специально, – попытался оправдать свою нанимательницу Бруно.

– Ну да, конечно…

– Ладно, может и специально. Но без злого умысла.

– Какая теперь разница, – проворчал Сиги, плюхаясь в зрительское кресло. – Чувствую себя круглым дураком!

– Я никому не расскажу, если ты не расскажешь. Мир? – я уселся рядом и протянул ему ладонь. – И прости, что обзывался.

Мы пожали друг другу руки и клятвенно пообещали друг другу молчать обо всем, что тут произошло. Что было в цирке – остается в цирке.

Штейн вскорости вернулся в компании мадам, и за руку он крепко держал упирающегося Карла. Тот подвывал, стонал и закатывал глаза, демонстрируя то ли раскаяние, то ли симптомы подступающего сердечного приступа.

– …глубочайшие извинения, – говорил Штейн.

– Что вы, это всего лишь недоразумение, – опустив веер ресниц, отвечала она. – Я рада, что мы смогли… – кончики не пальцев слегка тронули рукав профессора, ресницы затрепетали. – …помочь друг другу.

– Чем это они там друг другу помогали? – проворчал я с вновь нарастающей ревностью.

Сиги пнул меня носком ботинка в голень.

– Сильва, Роса, – скомандовал Штейн, проходя мимо. – Нам пора.

Карл, которого профессор продолжал волочить следом, посмотрел на нас унылым взглядом, как бы говоря: “Что, парни, и у вас сегодня облом?”.

– Пока-пока, – пропела нам на прощание женщина, – Заходите еще… Виктор.

Ни меня, ни бедного Карла прекрасная мадам Маджестик не одарила ни единым взглядом. Тот всхлипывал и страдальчески смотрел на нее, пока Штейн не вытолкнул его из шатра.

– Почему красивые женщины так жестоки? – вздохнув, пожаловался я.

– Сильва!

– Да, да. Все, я затыкаюсь. Я в норме.

Но только забравшись в катафалк, я действительно ощутил, что любовные чары спали с меня окончательно. Голова кружилась, как от переизбытка кислорода.

– Уф… Да, ты абсолютно прав, – кивнул я Сиги. – Чувствую себя полным дураком.

Штейн усмехнулся.

– Любовь, даже искусственная, часто делает из людей дураков, Сильва.

– Но вы-то не поддались!

– Чтобы сразить меня, недостаточно красивого личика и декольте до пупа. К тому же, – он нахмурился, – я терпеть не могу, когда мной пытаются манипулировать.

– Думаете, она со всеми так? – спросил Сиги.

Я пожал плечами.

– Может, это что-то вроде условного рефлекса. Проще всего качать деньги из публики, когда они тебя обожают, возвращаются вновь и вновь. Да и персонал так проще контролировать. Поверь мне, цирк – это то еще змеиное гнездо.

Карл, словно соглашаясь со мной, шмыгнул носом, что-то невнятно пролепетал и вдруг широко зевнул.

– И в самом деле, – опомнился профессор. – Давайте уже поедем домой. И так полночи провозились.

Он, конечно, преувеличивал. Был еще только второй час ночи, поэтому первым делом, вернувшись в его квартиру, я сделал себе еще кофе. Профессор всю дорогу отчитывал Карла за побег, поэтому тот, едва переступил порог, начал усиленно делать вид, что засыпает прямо на ходу, так что Штейн отпустил его с миром. Хитро. Жаль, на занятиях такое не прокатит.

– Она вам сказала, как Карл к ним попал?

Мы уселись за кухонным столом с чашами – Штейн и Сиги, долго принюхиваясь к ароматам свежезаваренного кофе, попросили сделать и им.

Штейн пожал плечами.

– Говорит, пришел буквально за пару минут до нас. Пробрался тайком и сразу прилип к мадам Маджестик. Просто стоял и смотрел на нее влюбленными глазами.

– Врет, – категорично заявил Сигизмунд. Штейн согласно кивнул.

– Наверняка. Только непонятно, для чего ей это надо.

– А вы бы спросили, – хитро предложил Сиги. – На вас ее чары не действуют. Притворились бы влюбленным, а потом ка-ааак устроили бы ей допрос с пристрастием.

– Ага, – поддакнул я. – А потом она ка-ааак кликнет своего амбала Бруно!

– Да, об этом я не подумал, – признался приятель.

Мы допили кофе, и Штейн принялся намекать, что у него еще остались недопроверенные эссе и много работы. Обратный путь до кампуса мы проделали в молчании. Темный ночной город, пустой и покрытый снежным покрывалом, казался вымершим. Как все-таки не похож Скайден на все другие города, где мне приходилось бывать. Там жизнь не затихала ни на минуту, даже ночью, а где-то наоборот только оживала сильнее с наступлением сумерек. И речь не обязательно об опасных бандитских кварталах. Нет, вполне себе чистенькие и приличные районы с кафешками, лавками и кинотеатрами сверкали ярко освещенными витринами и вывесками, гремела музыка с танцплощадок, прогуливались и смеялись люди, в любой сезон и время дня и ночи. По сравнению с ним Скайден казался замшелым ворчливым стариком, который рано ложится спать и рано встает, и ругается на расшалившуюся под окном молодежь за то, что они слишком громко играют музыку. Скучаю ли я по другим городам? Я задумался.

– Как считаешь, – отвлек меня от размышлений Сиги. – Цирк, Карл и штейновы кошмары – они как-то связаны?

– Не уверен, – медленно ответил я. – Надеюсь, что нет. А то как-то слишком много участников событий получается.

А где много участников – там всегда есть организатор. Который до последнего сидит где-нибудь в тени и дергает за ниточки. Знакомая мысль. Кажется, я где-то ее уже слышал, и совсем недавно…

– Оливия, – Сиги широко зевнул и продолжил, – Оливия будет в ярости.

Я согласно кивнул. Еще бы, на носу полугодовые экзамены и финальная сессия, а мы тут опять каких-то приключений себе на голову нашли.

На следующий день я все-таки собрался с мыслями и позвонил фон Гутлогу. Первым делом он извинился, что сам долго не звонил, тоскливо вздохнул и пояснил причину молчания – оказалось, его сняли с проекта, работу передали другим коллегам, а самого вернули на высокий скай.

– Слишком долго провозились, – добавил он. – Так мне сказало начальство. Мол, другие будут порасторопнее.

Я почувствовал укол вины. Признаюсь, расторопности не хватало и мне, а зачастую я просто ленился и сам подбивал Дэнниса просто гонять чаи, вместо того чтобы делом заниматься.

– А шифр, который мы разгадали? – спросил я. – Его вы показали руководству?

– Ну вот со всеми расшифровками и отобрали. Что поделать, в науке такое часто случается.

Вообще-то нет. Насколько я знал, в науке как раз все совершенно наоборот. Это в наших нелегальных раскопках можно тихонечко залезть на чужую территорию, чтобы поживиться плодами трудов других. В науке же только сунь нос не в свое дело, мигом оторвут вместе с головой. Страшные люди эти ученые.

– Тогда, возможно, вас порадует, что я кое-что узнал. Правда, не уверен, будет ли теперь эта информация вам на пользу…

Я рассказал фон Гутлогу о результатах своих изысканий в Архиве.

– “Потаскун”? – переспросил он. – Культ Мэв? Почему мне это кажется знакомым? Ощущение, что я слышал какую-то такую историю, совсем недавно… Знаете что? Приезжайте. Я вас хочу кое с кем познакомить.

– Но я… – я собирался сказать, что за последние сутки уже вполне себе наездился, но фон Гутлог, внезапно оживился.

– Приезжайте, – настойчиво повторил он. – Я думаю, что знаю, к кому было обращено это проклятие. Более того, если я прав, мы сможем вернуть проект себе обратно!

Я вздохнул. Я уж было решил, что одной проблемой меньше…

– Хорошо, скоро буду.

Но “скоро” не получилось. Сперва я никак не мог найти Сиги, чтобы забрать у него ключи. Оливии тоже на месте не было. Я пошел в библиотеку, но там обнаружился лишь Альва. Он сидел в гордом одиночестве (среди своих одногруппников, но все равно – в одиночестве) и понятия не имел, куда девались Роса. Только потом до меня дошло, что стоит поискать на кафедре права. И верно, брат с сестрой были там, на консультации у профессора Фригга.

Словом, когда я добрался до Садов Мертвых, фон Гутлог уже истомился, ожидая меня у подножия лестницы духов. Рядом с ним стояла незнакомая мне темноволосая женщина.

– Эш, позвольте представить вам, – вполоборота ко мне говорил фон Гутлог, ведя нас по коридору. – Моя коллега из отдела исследований древних языков и литературы, Мэйлин ван Белл.

– Можно просто Мэй, – сказала она, протягивая мне руку.

Мэй была невысокой и худенькой, лет слегка за тридцать, вздернутый носик и темные глаза. Не такие прекрасные, как у мадам Маджестик, но все же… Кхм, о чем это я? Я пожал ей руку и представился.

– Дэннис рассказал мне о ваших загадочных табличках, – сказала она.

От улыбки на ее щеках появились очаровательные ямочки.

– И думаю, я могу немного приоткрыть завесу этой тайны.

– Мэй – специалист по “Ивовому периоду”, – пояснил фон Гутлог, открывая одну из многочисленных дверей и знаком приглашая войти. – Вы знаете, что это?

О боги, только не это.

– Поэзия, – буркнул я, оглядываясь.

Дэннис привел нас не в комнату, где мы исследовали саркофаг, а в свой личный кабинет. Маленький, чистенький и очень… фонгутлоговский. В коже и дереве, почти без личных вещей и лишних безделушек, все убрано по полочкам и папочкам. Серьезный кабинет для серьезных взрослых дел.

Так вот. Поэзия. Ивовый период был недолгим, меньше четверти века, с 205-го года до 217-ый, по современному летоисчислению. Собственно, ограничился он лишь одним поколением стихоплетов, которые, тем не менее, были довольно популярны в свое время. “Поэтами Ивы” они называли себя, потому что считали, что стихи их гибки и изящны, как ивовые ветви. Ну и не будем забывать о том, что ива как дерево само по себе символизирует текучесть, мягкость и таинственность. И силу Луны, то есть богини Мэв.

Существовала и вторая версия (и я тоже ее придерживался), почему за ними закрепилось такое название. Ива ведь какая? Плакучая, правильно. А поэты “Ивового периода” в своих стихах только и делали, что ныли, оплакивали несчастную любовь, грусть, предательство возлюбленных и всякую такую ерунду.

– Так вы думаете, что таблички имеют к ним отношение? – спросил я Мэй, усаживаясь в свободное кресло.

– Я уверена, – кивнула она и села напротив. – Вам знакомо имя Луция Квинтуса?

Мне пришлось призвать на помощь всю свою память. Сам я, как не ценитель поэзии, и заказы на нее старался брать пореже. Но иногда прижимало настолько, что и за стихи браться доводилось.

– “Шепот лунных листьев”, верно? Это ведь его?

– Да, – обрадовалась Мэй. – То есть, нет. И нет, и да. Все немного запутаннее… Но в этом и разгадка ваших табличек! Дело в том, что…

– Секундочку, – перебил я ее. – Если мы собираемся углубиться в поэзию, сам я не справлюсь. У вас есть кофе?

“Шепот лунных листьев” (как вы уже поняли, все так или иначе у вышеозначенных поэтов вертелось вокруг луны и чего-то растительного) было, пожалуй, самым значимым произведением того периода. Длиннющая (и скучная) баллада о поэте (естественно), который сох от любви к ночному светилу, но оно оставалось глухо к его виршам. И когда однажды в жизни лирического героя появилась прекрасная влюбленная в него дева, он продолжал таращиться на небо, не обращая на нее внимания. Потом, само собой, оказалось, что дева эта и была воплощением его возлюбленной Луны, которая спустилась к нему на землю в ответ на его мольбы. А он, дурак, сам не заметил своего счастья. До конца я не осилил, но вроде как закончилось тем, что отвергнутая девушка послала поэта на все четыре стороны, а он так и иссох от жалости к самому себе.

– Так вот, – продолжила Мэй, передавая мне чашку с кофе. – До сих пор считалось, что “Шепот лунных листьев”, действительно, принадлежит перу Луция Квинтуса. Я долгие годы занималась анализом его произведений, и теперь могу уверенно утверждать, что автор – не он.

– Ого, – сказал я, чтобы хоть что-то сказать.

– Да, вы представляете! – воодушевленно продолжала она. – Я считаю, что на самом деле эту балладу, величайшее произведение, прославившее и всех “Поэтов ивы”, и самого Квинтуса, на самом деле написала его коллега-поэтесса и, предположительно, любовница – Аура Домиция!

Мне пришлось сделать пару больших глотков, прежде чем я смог заговорить.

– Но Аур Домиций, насколько мне известно, был мужчиной.

Мэй нетерпеливо тряхнула головой.

– Да, то есть Ауре приходилось притворяться мужчиной, иначе ее бы не стали публиковать. Сами понимаете, положение женщины в те времена было шатким. Женщина могла быть матерью, женой, любовницей – но не поэтом!

– Ага, – вяло ответил я. Мне что-то расхотелось вести этот разговор дальше.

– Более того! Мои исследования установили, что это “Шепот” – не единственное произведение, которое Луций украл у нее!

– Да что вы говорите…

Мэй, уловив мой тон, сердито на меня уставилась.

– Вы мне не верите!

– Да нет, мне просто… – “наплевать”, – не очень понятно, при чем тут я.

– Есть задокументированные свидетельства, – вмешался в наш разговор фон Гутлог, – что Аур Домиций был хромоногий, – он со значением посмотрел на меня. – Травма коленной чашечки.

Я понимал, к чему он клонит.

– Ясно. Но это не объясняет, почему в саркофаге мы нашли сразу три коленных...

– Медицина и магия целительства тогда были не так развиты, как сейчас, – перебил меня Дэннис. – Но уже тогда умели делать что-то вроде протезов.

Я поперхнулся.

– Протезы… В смысле, из настоящих человеческих костей?..

Фон Гутлог развел руками. Ну да, чему я удивляюсь. Еще не так давно, по меркам истории, люди запросто вставляли себе в рот чужие зубы, и никого это не беспокоило. Так почему бы и не коленную чашечку?.. Я с сожалением допил остатки кофе.

– Ладно, допустим, вы правы. Значит, кости в саркофаге и таблички принадлежат Ауре Домиции, любовнице Луция Квинтуса, который воровал у нее стихи и выдавал за свои, так? Ее это выбесило, она написала обвинительную зашифрованную табличку и умерла, так?

Я переводил взгляд с Дэнниса на Мэй и обратно.

– Да, все так! Ну, в общих чертах, – кивнула она. – И тогда, если мы знаем, что “Шепот” написала Аура, и сама баллада видится в ином свете. Герой “Шепота” и есть сам Квинтус, блаженный дурак, который смотрит в небо и не замечает, что рядом с ним есть живая и любящая женщина!

– Ага, – я встал. – Ну, спасибо за кофе, удачи с дальнейшими исследованиями и все такое.

Фон Гутлог тоже подскочил.

– Вы уходите? – даже как-то с обидой спросила меня Мэй. – Неужели вам самому не интересно?..

– Не очень, – признался я. – То есть, я очень рад, что теперь у вас есть новые материалы для исследования, но…

Я вздохнул.

– Понимаете, я не большой ценитель поэзии. И людей, умерших задолго до меня.

Если только они не оставили после себя что-то, чем можно поживиться.

Я продолжил:

– Так что, полагаю, мне здесь больше нечего делать.

Фону Гутлог и Мэй переглянулись.

– На самом деле, – неуверенно начал Дэннис. – У нас есть к вам еще одна просьба.

– Да ну? И какая же?

– Помните того духа, который появился в Садах этой осенью? Примерно в то же время, что мы нашли саркофаг, верно?

– И вы думаете, это и есть призрак вашей Ауры.

Это не было вопросом. Конечно, именно так они и думают.

Фон Гутлог кивнул.

– Ну, так попросите Штейна разобраться с ним, – предложил я. – Теперь, когда он знает имя духа, ему будет гораздо проще его изгнать.

– Но мы не хотим его изгонять! Мы думали…

Мэй еще раз неуверенно переглянулась с фон Гутлогом. Она даже залилась легким румянцем. Ей очень шло.

– Мы хотели попросить вас поговорить с духом Ауры.

– Меня?

– Вы же сами говорили, что вам приходилось иметь дело с духами. Помните, “сперва надо попробовать договориться”, – напомнил Дэннис.

– Я такое говорил? – я задумался.

Может, и говорил. Я вполне мог в очередном приступе словесного недержания ляпнуть что-то в таком духе.

– Пожалуйста, – настаивала Мэй. – Это последняя просьба, обещаю!

– У вас точно получится, – присоединился к увещеваниям фон Гутлог. – Профессор Штейн говорил, что вы самый способный из его учеников.

Я пристально уставился на него. Он покраснел.

– Ладно, такого он не говорил. Но больше нам не к кому обратится, а сам профессор не станет тратить время на такие пустяки.

Я бы тоже не стал.

– Один разговор, – я поднял вверх палец. – Только один. И я сразу уйду.

Мэй захлопала в ладоши. Сейчас она больше походила не на ученого, а на девочку, которой только что пообещали купить игрушку, которую она долго выпрашивала у родителей.

– Ведите уж. Где сейчас ваш призрак?

Призрак был у своего саркофага. Витал, подвывал и занимался тем, чем обычно занимаются неприкаянные души. При нашем появлении он не обратил на нас никакого внимания.

– Привет, – помахал я ему рукой.

Ноль внимания.

Вообще-то Штейн действительно учил нас, как общаться с призраками. Если опустить процедуру призыва (для которой не обойтись без некроманта или медиума), то дальнейшее взаимодействие с духом сводится лишь к некоторым правилам.

обращайся к духу по имени;будь вежлив (знакомо, да?);не забудь попрощаться. В общем-то, ничем не отличается от обычного светского разговора, верно? Или взаимодействия с некоторыми разумными артефактами.

Загвоздка состояла в том, что, в разговоре с живым человеком он вряд ли захочет сожрать вашу душу, если ему что-то не понравится (артефакты, кстати, вполне могут это сделать, но, в отличие от людей и тех же призраков, обычно – но не всегда! – у них нет ног и они не смогут за вами погнаться, чтобы совершить задуманное).

– Ладно, попробуем, – я вдохнул побольше воздуха и членораздельно произнес. – Душа моя Аура Домиция. Прекрасен этот день!

Говорил я, само собой, на древне-латуэсском. Вернее, даже не сам говорил, а использовал обрывки чужих фраз и текстов, когда-либо мной прочитанных. Не смотря на все мои успехи в изучении древних языков, беглым владением мертвого языка я похвастаться не мог. Так что не удивительно, что получалось у меня не слишком гладко. Лишь бы понятно.

Призрак, замерев над саркофагом, обратил ко мне то, что было у него вместо лица. Я только сейчас задумался, сколько ему было веков. Теоретически, очертания душ могут истончаться и размываться со временем – обычно это значит, что призрак уже сам толком не знает, кто он и что здесь делает.

– Аура Домиция? – повторил я. – Ты?

Призрак, качнувшись из стороны в сторону, несмело подплыл ближе.

– Она вас понимает, – обрадованно прошептала Мэй.

– Не уверен, – покачал я головой. – Возможно, ее просто заинтересовало, что я к ней обращаюсь.

Особенно с учетом моего произношения… За последние десять лет я почти смог избавиться от руудского акцента, но почему-то в древне-латуэсском он проявлялся и я начинал грассировать не к месту.

– Аура, – сделал я еще одну попытку. – Вы понимаете меня?

И тут Мэй начала декламировать. Чистым, звонким голосом она читала “Шепот лунных листьев”, глядя на духа. Должен не без зависти признать, что произношение у нее было лучше моего, да и вдохновения побольше. Ее глаза блестели, а щеки раскраснелись, она почти напевала строфы, глядя прямо на призрака, а тот, словно зачарованный, медленно подплывал все ближе и ближе.

– Это вы, – произнесла Мэй, когда на стихи ей перестало хватать дыхания. – Это вы написали. Вы помните?

– Я? – коротко переспросил призрак. И, опустив голову, повторил. – Я…

– Пойдемте со мной, – Мэй протянула ей руку. – Не страшно, если вы все забыли. Я помогу вам вспомнить. Я буду читать вам ваши стихи, пока вы не вспомните.

– Я не думаю, что… – попытался я встрять, но фон Гутлог схватил меня за руку.

Мы молча смотрели, как Мэй уводит за собой следующего за ней попятам духа, продолжая читать ей стихи.

– Мда, – произнес наконец Дэннис, когда голос Мэй стих в коридоре.

– Это может плохо кончиться, – предупредил я. – Вы лучше приглядывайте за ними обеими.

– Пригляжу, – кивнул он и вздохнул. – В этом есть что-то… грустное и символичное. Ученый-филолог, читающий стихи призраку, написавшему эти стихи семьсот лет назад, чтобы он мог вспомнить, что написал эти стихи…

– …которые все семьсот лет никто не верил, что написал их именно он, – поддакнул я. – Слишком запутанная история, на мой вкус.

– На мой тоже. Но Мэй, думаю, разберется теперь сама. Еще по кофе?

Вы не поверите, но я отказался. Слишком запутанная история, как я и сказал. Я уже начинал чувствовать, что все навалившиеся за последние дни события давят слишком сильно. Поэтому, быстро попрощавшись, я поспешил домой.

Вернувшись, я завалился на кровать, надеясь нагнать упущенные часы сна с прошлой ночи. Но сон не шел. Так что я лежал у себя в комнате и листал очередную книгу, взятую наугад в Архиве для собственного развлечения. Просто ни к чему не обязывающая безделушка, замаскированный под дневник путешественника сборник легенд какого-то островного народа далеко от Империи. Русалки, тролли, девоптицы – и никакой тебе некромантии, прелесть!

Зазвонил телефон. Я строго на него посмотрел, но он продолжал трезвонить.

– Никого нет дома! – сказал я ему.

Естественно, это не помогло. Пришлось встать и поднять трубку.

Я долго просто молча слушал, что мне говорили с другого конца линии.

– Да чтоб тебя… Нет-нет, это я не вам. Я вам очень благодарен, что вы со мной поделились, Гуго. Да. До свидания.

Я повесил трубку на рычаг и уставился в потолок. Процедил еще раз “чтоб тебя”, снял трубку и начал набирать номер Штейна.

Глава 17

– Сильва, расскажите еще раз, что вам поведал профессор Баюс, – попросил Штейн, когда мы всей компанией собрались у него в кабинете.

Я рассказал. О том, что Гуго таки нашел своего загадочного студента, продавшему ему книгу с письмом. Студентом тот, конечно же, не был, но все остальное было правдой. Он действительно нашел тайник, когда ремонтировал старый дом, принадлежавший своему деду. И действительно нашел там книгу с запиской. Правда, сперва, польстившись обещаниями сокровищ, попытался отыскать их сам.

Я говорю “попытался”, хотя до этапов собственно поисков он не успел даже дойти. Он просто потихоньку читал книгу, надеясь обнаружить в ней подсказки, как вдруг заметил, что его неотступно преследует какой-то карлик в темном плаще.

– А потом? – поторопил меня Штейн.

А потом начались кошмары. Сперва просто дурные и неприятные сны. Затем они становились все жутче, а пробуждаться от них становилось все сложнее. Да и после пробуждения, признавался парень, он чувствовал себя выжатым, словно и не спал вовсе. И так – до следующего кошмара. Будто, засыпая, он с каждым разом увязал все глубже в густой липкой смоле, и барахтался там, тратя остатки сил. По счастливой случайности, от кого-то он узнал о профессоре Баюсе, интересующемся всякими диковинками. И просто решил сбагрить проклятую книгу.

– И подзаработать на этом, – сердито напомнила Оливия.

Я его в этом винить не мог. После таких приключений моральная компенсация, пусть и в небольшой сумме, бывает очень даже не лишней.

К слову, дедов дом парень тоже продал, даже не окончив ремонт. От греха подальше.

– Из всего следует, – подытожил я, – Что ваши кошмары точно связаны с Карлом.

– И с цирком! – заявила Эдди. – “Девятый сон”, кошмары, “Цирк сновидений”... Это же очевидно.

– Доказательств у нас нет, – присоединился Айвон, – Но я согласен. Без цирка и этой вашей мадам тут не обошлось.

Ах, мадам Маджестик… Даже просто при упоминании ее имени во мне что-то всколыхнулось.

– Ну, может она просто жертва обстоятельств, – промямлил я.

– Сильва, заведите себе девушку и не валяйте дурака, – резко оборвал меня профессор. – Такие женщины не становятся жертвами обстоятельств, они их порождают.

Я поник. Пожалуй, следует прислушаться к его совету. Перестать валять дурака, я имею в виду.

– А где сейчас Карл? – спросила Эдди.

Штейн неопределенно повел плечом.

– Был у меня дома, когда я уезжал. Остался он там или опять сбежал, я не знаю.

– Похоже, вас это не сильно волнует.

– В текущей ситуации – нет, – спокойно ответил профессор. – Меня больше волнует, что задумала мадам и ее цирк. Но я уверен, что до 31 декабря они не станут ничего предпринимать.

– Откуда у вас такая уверенность?

Штейн без слов достал из кармана пачку карточек и продемонстрировал нам, раскрыв их веером. Это были пригласительные билеты на премьеру циркового выступления.

– “Захватывающее дух выступление”, – прочитал Айвон крупный золоченый слоган на билете, пока профессор раздавал билеты остальным. – Лишь бы не в буквальном смысле…

– “Уникальная программа! Только в последнюю ночь года!” – добавила Оливия. – Интересно, почему они выбрали именно эту дату?

– Считается, что ночь с 31 декабря на 1 января обладает почти такими же свойствами, как и Полуночь, – пояснил профессор. – Завеса между мирами и все такое… Я уверен, что цирк готовит что-то особенное для своего выступления. И мы должны выяснить, что именно!

– Ага, – я подозрительно прищурился и посмотрел на профессора поверх билета. – А откуда они у вас вообще?

– Специальное приглашение, скажем так, – не моргнув глазом, ответил он.

– Вы получили восемь “специальных приглашений”, и как удачно, что нас тут как раз восемь, – повторил я. – Не верится, что это совпадение.

– Абсолютно точно – нет. Именно поэтому я и говорю, что мы должны выяснить, в чем заключается весь замысел. Потому что совершенно очевидно, нам с вами в нем также отведены некие роли.

– И что нам делать?

– Прямо сейчас – ничего. До конца года еще больше двух недель. Дадим им побольше времени.

Мы переглянулись.

– Может, не стоит так рисковать? – неуверенно спросил Сиги. – А вдруг они решат воплотить свой план раньше? Может, лучше просто выгнать их из города?

– Выгнать? – профессор приподнял бровь в своем фирменном жесте, как всегда, когда какой-то студент начинал нести полнейшую чушь на уроке. – На каком основании, позвольте спросить? Просто потому что мы, скайденцы, унылы, скучны и из всех веселий признаем только похороны и поминки?

– И Полуночь! – возмутилась Эдди.

– Которая, по сути, и есть грандиозные похороны, – напомнил я.

– А, ну да…

– Конечно, совсем сложа руки мы не будем сидеть, – продолжал профессор. – Я пока попрошу дружественных духов присмотреть за тем, что происходит у цирка…

Альва поднял руку. Профессор кивнул.

– Да, вас тоже. Может, вы что-то почувствуете. И, Мэтьюс, будет хорошо, если вы…

– Я прогуляюсь вокруг, – кивнул Айвон. – Если там плетется что-то магическое, я это увижу.

– Прекрасно, а мы, значит, будем просто сидеть и в носу ковырять? – обиженно надулась Эдди.

– Прекрасно, а мы, значит, как раз успеем подготовиться к экзаменам! – порадовалась Оливия.

– Кто о чем, – воздев глаза к потолку, пробормотал Сиги.

Штейн обвел нашу компанию строгим взглядом.

– И не потеряйте билеты! В идеале, конечно, если мы сможем разгадать их план и нейтрализовать его раньше, но на всякий случай…

Я убрал свой билет во внутренний карман.

– Мне придется одолжить у сэра Тобиаса еще один красивый костюм, – проворчал я.

– Хорошая мысль, – совершенно серьезно ответил Штейн. – Лучше быть готовым ко всему. А теперь – вы свободны.

Мы встали и шеренгой послушных солдат вышли из кабинета.

Как бы ни ворчала Эдди, я был склонен принять идею профессора о том, что не стоило прямо сейчас лезть на рожон. Во-первых, без должной подготовки это было бы просто опасно. Во-вторых, если даже мы просто заявимся туда слишком рано в поисках улик и подтверждений, что они затевают какую-то гадость, мы можем ничего не найти, и вся наша затея закончится пшиком. Ну и в-третьих…

– Экзамены, – бормотала себе под нос Оливия, листая “Грамматику гарханского для начинающих”. – Уже совсем-совсем скоро!..

– Зачем тебе этот учебник? – спрашивал ее Айвон. – Ты же не начинающая!

– Когда я нервничаю, мне начинает казаться, что я забываю самые элементарные вещи, – пояснила она. – Решила вот вспомнить склонение…

– Оставь ее, – прошептал Сиги. – Пусть развлекается.

Если честно, я тоже уже начинал думать, что Оливия специально переигрывает и нагнетает. Вроде как пытается сбросить лишнюю энергию, чтобы потом на экзамене быть спокойной и холодной, как дрейфующий айсберг.

Сам я пока нервозности не чувствовал, но, зная себя, студенческий экзамен скоро и меня настигнет. За день-два до сессии.

Я наконец-то улучил время поговорить с фон Даник по поводу моего проекта. Та не особо удивилась, услышав, что я так и не продвинулся в поисках языка тхай.

– Возможно, вам следует подумать о том, чтобы сменить тему годового проекта, – сказала она. – На первый раз, просто как шутка, чтобы подразнить твердолобых профессоров, тема сгодилась. Но вам не кажется, что шутка уже затягивается?

Я пробубнил что-то невнятное. Конечно, она была права, но после стольких потраченных сил и часов оставлять идею мне не хотелось.

– Подумайте до января над новой темой исследований, – предложила преподавательница. – Если ничего не придумаете, выберем вместе.

Ну нет, тогда это точно будет что-то на тему рыцарского эпоса! Уж лучше я сам. Пообещав подумать и вернуться к этому вопросу в новом полугодии, я оставил ее одну, разбираться с чужими эссе и методичками.

Безусловно, в ее предложении был смысл, думал я, бредя к кампусу. Как и в ее сомнениях. Сейчас все мое “исследование” больше выглядело так, будто я пришел на пляж и, наугад поднимая по песчинке, рассчитываю отыскать в песке золото. Такими темпами напасть на след языка тхай у меня был только в одном случае – если Штейн сделает из меня некроманта, живущего веками, а Эдди вырастит сотню моих гомункулов с такими же способностями. Вот тогда, мы вместе… Да и то не факт.

Наверное, тут нужно поподробнее объяснить, что же такое язык тхай и почему он одновременно является и самой большой лингвистической загадкой, и темой, которую все стараются обходить стороной.

Сейчас на территории Империи (согласно официальной классификации), признано два мертвых языка, от которых пошли все современные диалекты и наречия – гарханский и древне-латуэсский. Ладно, два с половиной языка – низкий скай все же будет справедливо здесь упомянуть, хотя многие ученые считают его языком искусственно созданным для потребностей жречества (мол, те хотели выпендриться и сами придумали себе язык), и потому в классификации не учитывают. Ну да и демоны с ним. Главное, что у нас есть древние языки, в дальнейшем развивавшиеся на протяжении многих веков и, пусть утратив некоторые свои особенности, дали нам инструмент для общения и понимания друг друга. Это точка отсчета…

Я на мгновение задержался, окидывая выложенные на лестничный подоконник пару книг. Увы, пока ничего интересного. Да, так вот, точка отсчета. Но загвоздка состоит в том, что гарханский и древне-латуэсский появились… словно из ниоткуда. Нет достоверных исследований, которые могли бы показать и доказать, как и из чего появились сами эти языки. Словно бы вдруг человечество изъяснялось знаками и на пальцах, а потом раз – и заговорило на простом, но довольно внятном языке, с грамматикой и синтаксисом. И вот тут из дебрей древности нам машет ручкой народ тхай.

– А я тебя жду и жду, – сказала расхаживающая перед дверью Эдди, едва увидев меня. – Мне нужна кое-какая помощь…

Большинство считает это бредом, конспирологической теорией или просто не стоящей внимания мелочью. Что-то вроде идеи о мирах-близнецах. Что, просто некий народ тхай явился на землю будущей Империи, научил населявшие их народы языку и… исчез? Куда и как? Зачем он приходил? Откуда? А может, прибыв на новую землю, они истребили все племена и сами поселились на этих землях? Что, если мы и есть потомки того самого народа тхай? Вот она, главная загадка.

– Эй, ты чего? – Эдди пощелкала у меня перед лицом пальцами. – О чем задумался?

Впрочем, загадка чисто умозрительная. Практической пользы от ее разрешения, по крайней мере для себя, я не видел. И, судя по пренебрежительному отношению научного сообщества к языку тхай – не видел никто.

– Да, я так, – вяло ответил я, открывая дверь в комнату и приглашая ее войти. – Общался сейчас с фон Даник по поводу годового проекта. Так чего ты хотела?

– Я, ну, как бы так сказать…

Она вдруг покраснела и засмущалась несвойственным для себя образом. Наконец, словно решившись, она выложила на стол стопку листов, исписанных вручную.

– Мне надо, чтобы ты посмотрел и сказал свое честное мнение, – еще больше краснея, сказала она.

Я глянул на первый листок. “Голоса в темноте”, было написано сверху крупными буквами.

– Ну, это листок бумаги, – сказал я. – Судя по всему, вырванный из твоего блокнота. Достаточно честно?

– Да я не про это! – нахмурилась она, затем надулась еще больше, поняв, что я над ней подшучиваю. – Ой, ну тебя! Я хочу, чтобы ты это прочитал и сказал, насколько оно плохо!

– Плохо? – удивился я, уже листая стопку и бегло просматривая текст. – Почему сразу плохо?

– Ну…

В общем, неугомонная Эдди решила сделаться писательницей.

– У меня просто уже заканчиваются идеи, что еще писать в “Вестник”. Ну, про Штейна и наше агентство. И я подумала – а почему бы не писать рассказы про наши приключения?

– Реклама, замаскированная под приключенческую прозу? Может сработать, – одобрительно кивнул я. В конце концов – чем бы дитя не тешилось, лишь бы больше огурцов не выращивало.

Взгляд мельком выцепил из текста строчку “усмешка, острая, как серп луны” и сам не удержался от усмешки. Чуть менее острой, чем серп луны.

– Главным героем будет Штейн, я так понимаю?

– Ну, и мы тоже… Так, иногда. Но настоящих имен я не буду называть.

– “...пронзительный взгляд из-под пряди белоснежных волос”, – прочитал я вслух. – Да что уж, тут и так многие догадаются. Но вообще идея мне нравится. Я…

Зазвонил телефон, так внезапно, что я вздрогнул и чуть не выронил листки из рук. Надо бы вернуть эту проклятую штуку обратно в коридор. Или перерезать провод.

– Добрый вечер, Эш, – произнесла

Мэй. В трубке ее голос звучал немного иначе, мягче и приглушеннее, но я сразу узнал его.

– Уже? – удивился я.

– Простите?

– В смысле, уже вечер? Нет, прошу прощения, я немного потерялся в мыслях, – я потер лоб, стараясь сосредоточиться. – Добрый вечер, Мэй.

Эдди, беззастенчиво подслушивающая наш разговор, подняла брови и сложила губки бантиком. Я замахал на нее рукой.

– Не ожидал вашего звонка, Мэй.

Она рассмеялась.

– Как вы могли ожидать, я же раньше никогда вам не звонила. На самом деле я хотела…

– Нет, – быстро сказал я.

– Что?..

– Нет, – повторил я. – Больше никаких разговоров с духами. Никаких сеансов призыва. Простите, но я не специалист, и все это слишком рискованно, так что если вам нужно…

– О, нет, я не об этом, – прервала Мэй мои путанные объяснения. – Никого больше призывать не нужно, мы с Аурой прекрасно поладили.

– А, – я почувствовал себя идиотом. Эдди закатила глаза. – Кхм, ну, рад за вас.

– Но вы почти угадали. Просто я так признательна за вашу помощь, что хотела бы вас отблагодарить. И, если вам интересно, рассказать, в чем продвинулось мое исследование. Вы… – она в смущенно помялась. – Вы не против как-нибудь пообедать вместе?

– Пообедать? – эхом откликнулся я. – Вместе?

Эдди сделала большие глаза и помотала головой.

– Нет, спасибо, – ляпнул я, глядя на нее.

– Нет? – разочарованно переспросила Мэй.

Отказа она не ожидала. Честно говоря, я тоже.

Эдди хлопнула себя по лбу и прошипела:

– Нет – то есть не смей отказываться!

– Тогда какого демона ты просто не сказала “да”, – зашипел я в ответ.

– Простите? Эш, вы еще здесь? – позвала меня Мэй. – Плохо слышно.

– Нет, это вы простите, просто… – я зажал трубку плечом и погрозил Эдди сразу обоими кулаками. – У меня тут навалилось много всякого. Я хотел сказать – да, обед это прекрасная идея, я с радостью!

Я судорожно пытался вспомнить, какой сегодня день. Был четверг.

– Как насчет воскресенья?

– Да, я как раз свободна, – обрадовалась она.

– Только встретите меня у Лестницы Духов? Я в ваших Садах до сих пор путаюсь.

В общем, мы договорились на обед в Садах Мертвых, в это воскресенье. Я положил трубку с ощущением, что я полный идиот, но никак не мог понять, где просчитался.

– Даже не думай кому-нибудь рассказать, – пригрозил я Эдди, которая смотрела на меня с улыбкой от уха до уха.

Тем временем Альва и Айвон использовали любую возможность, чтобы пройтись мимо Площади Слез.

– Он и правда больше, чем кажется, – подтвердил Айвон. – Но и меньше, чем должен бы быть… Понимаете, о чем я?

Я кивнул. Как я и говорил, пространственная магия. И, как оказалось, не только она.

– Я ничего не заметил и не услышал, – рассказывал Малкольм. – То есть – вообще ничего.

– Значит, у них там какой-то защитный… – Сиги взмахнул руками, рисуя в воздухе купол. – Не знаю, барьер или типа того?

– И еще кое-что, – добавил Альва. – Прохожие тоже как будто не замечают цирк. Видят, но не замечают. Ни удивления, любопытства или предвкушения от грядущего представления. Ни раздражения, что эти штуковины стоят там и занимают много места… Ничего такого в их мыслях я не увидел.

– Какая-то магия для отвода глаза? – предположила Лилиан. – Никогда ни о чем подобном не слышала.

А я вдруг понял, что это был первый раз, когда Альва открыто признал, что может читать чужие мысли.

– Не читать, – тихо поправил он. – Для меня это не книга, а скорее вспыхивающие в темноте слайды. Или как эхо…

– Значит, когда ты ругался с родственниками той усопшей, в какое платье надо ее одеть, ты видел ее мысли? – спросила Оливия.

Малкольм кивнул, потупив взгляд.

– Ну, что же, – Эдди похлопала его по плечу. – Это многое объясняет. Теперь мы знаем, что ты не просто странный, а очень странный!

– Это… хорошо? – Альва приподнял бровь.

– Конечно, – заверила она. – Чем страннее – тем веселее!

Экзамены должны были начаться с понедельника. Шли они самым издевательским образом – друг за другом, по одному в день. Спасибо хоть, что не подряд все в понедельник поставили! Даже на среду у меня были назначены руны. Кто-то, видимо, решил, что под конец года не нужен студентам никакой день для самостоятельного обучения – наобучались уже и хватит.

Впрочем, за руны я не переживал, как и за историю Скайдена. Как ни странно, при моей неспособности запоминать нормально даты и периоды исторических событий, сам курс мне понравился. Так что, надеюсь, в голове что-то да осталось, справлюсь.

– А с января еще и специализация начнется, – напомнил Айвон. – Интересно, чем нас там будут обучать, в этих Садах?

Эта фраза напомнила мне о предстоящем в воскресенье обеде с Мэй, которое чуть не вылетело у меня из головы. Но еще раньше – нужно было пережить “Вечер у Штейна”. Как будто мало я за неделю набегался.

На ужин были приглашены я, Альва, Элвин Корнелис (он едва поднял голову от книги и кивнул мне с видом, будто мы расстались с ним буквально вчера, хотя на самом деле я его с сентября не видел) и, к моему удивлению, де Барра старший (этот на меня вообще внимания не обратил). Я сунул Штейну в руки коробку с “Клубничным восторгом под меренговым блаженством”, что бы это ни значило, и присоединился к остальным.

Сидя у края стола, мы как-то угодили в косой луч голубоватого зимнего света, льющегося сквозь застекленную дверь оранжереи, из-за чего наши лица и золотистая шевелюра Альвы приобрели нездоровый зеленоватый оттенок. Ни дать ни взять, четыре упыря собрались пообсуждать свои упырьи делишки, пока пятый готовит рагу из свернувшего не на то кладбище путника.

Правда, темноволосому и бледному де Барре такая зеленца даже шла, он стал весь будто мраморная статуя, только что поднятая из морских глубин.

– Что читаешь? – спросил я Элвина, чтобы как-то отвлечься от загробно-мраморных ассоциаций.

– Да так, – пожал он плечами, не видя необходимости вдаваться в подробности. – Дневник одного алхимика позапрошлого века. Занятное чтение, но, на мой вкус, методы у него были любительские.

– Дневник, говоришь?

– Профессор одолжил.

Мы с Альвой переглянулись. Штейн не переставал поражать меня своим легкомыслием.

– А ты, – я обратился к де Барре, рассматривающего свои ногти со скучающим видом.

Я все силился вспомнить его имя, но так и не смог.

– Тебя я, кажется, в этом году вообще не видел в Университете.

Де Барра удивленно воззрился на меня, как будто только сейчас узнал, что я умею говорить, да еще и обращаюсь к нему. Честно говоря, я и сам не ожидал. Должно быть, нервы.

– Я в этом году перевелся в Академию, – задрав подбородок, поведал он. – В Сады Мертвых. Там, знаете ли, окружение больше соответствует моему уровню.

Ах точно. Вот почему я ни разу с ним не заговаривал.

– А у меня ты не хочешь узнать, как дела? – после некоторого молчания спросил Альва.

Я посмотрел на Элвина, вновь ушедшего с головой в чтение, на безучастно разглядывающего свои руки де Барру и вздохнул. Зачем вообще мы здесь собрались, не понимаю. Только время зря теряем.

– Да, почему бы и нет. Как дела, Малкольм?

– Спасибо, хорошо.

Мы посидели еще так некоторое время. Я от нервозности тряс ногой, чувствуя, что тяга к кофе становится непреодолимой. Но накануне назад я дал себе зарок не пить кофе после обеда и намерен был держать слово хотя бы до конца сессии.

– Сильва, – уже привычно позвал меня на кухню главный упырь.

То есть, простите, профессор Штейн. Я поспешил на зов, радуясь, что хоть чем-то можно занять руки.

Профессор стоял спиной ко мне, склонившись к духовке.

– Что это был за обмен любезностями? – спросил он, не оборачиваясь и не отрывая взгляда от окошечка духового шкафа.

Я тоже заглянул внутрь через плечо – там, в компании красных и оранжевых овощей и сливочного соуса томились нежно-розовые рыбные стейки. Мне вдруг пришло в голову, что я раньше даже не задумывался о том, зачем профессор каждый раз так заморачивается к своим “Вечерам”.

– Какими любе… А, вы об этом. Просто тренируюсь в поддержании светской беседы, – нашелся я.

Штейн понимающе ухмыльнулся.

– Перед свиданием с мисс ван Белл? Вон то блюдо нужно слегка полить глазурью. Осторожно, горячо.

Я обернулся. На столе позади меня, на выложенной пищевой бумагой решетке остывали свернутые улитками золотистые булочки. Рядом стояла миска с молочно-золотистым кремом. Тронул пальцем – действительно, горячо, хотя поверхность крема уже начинала слегка густеть и засахариваться, остывая.

– Эдди все-таки проболталась? – проворчал я, надевая рукавицы.

– Фон Гутлог. Рассказал, как вы явились им двоим на помощь, словно рыцарь в сияющих доспехах, и не только помогли разгадать тайну табличек, но и найти общий язык с... Сильва, я сказал – полить глазурью, а не утопить в ней!

– Тоже мне, помощь. Просто посидел чуть подольше в Архиве…

Штейн, удовлетворенный тем, что увидел внутри духовки, вынул поднос и поставил его рядом с булочками. Те моими стараниями действительно чуть ли не плавали в сиропе, который, впрочем, быстро остывал. По крайней мере, можно не опасаться, что профессор оставит меня после ужина отмывать полы. Кстати, об этом.

– А где Карл? – спросил я, покрутив головой и убедившись, что карлика нигде не видно.

– Дал ему выходной. Гуляет где-то. Он пока не очень ловок в обращении с фарфором. Не переводите тему, Сильва.

– Я? Я бы никогда…

– Так куда вы идете? – не слушая мое блеяние, неумолимо продолжал выспрашивать профессор. – Могу порекомендовать пару мест.

– Ну, я просто приду к ней в Сады…

Профессор прекратил посыпать ореховой стружкой рулетики баклажанов, из которых сочилось что-то сливочное и сырное, и посмотрел на меня убийственным взглядом.

– Сильва, вы идиот, – медленно произнес он.

– Да что не так опять?

Штейн вздохнул и страдальчески заломил бровь.

– Она же сказала – обед! Где вы там собираетесь обедать? В студенческой столовой, среди ароматов картофельного салата и бульона? Очень романтично!

– О романтике и слова не было, – продолжал я сопротивляться.

– Я и говорю, вы – идиот, – подвел он итог и, подхватив блюдо с рулетиками, понес его в гостиную.

Я, взяв в одну руку поднос, другой корзину с ломтями хлеба, пошел следом.

– Сильва, вы не пьете ваш кофе? – удивился Штейн, глядя на то, как я наливаю себе воды из кувшина.

– Нет. Что-то стал спать плохо.

Профессор нахмурился.

– Кошмары?

– Просто бессонница, – успокоил я его.

То есть, я надеялся, что бессонница. Я вдруг стал плохо засыпать и просыпаться среди ночи, хотя и не мог вспомнить, что именно мне снилось.

Когда бокалы были наполнены (мы с Альвой сделали выбор в пользу воды, остальные пили вино), Штейн поднял свой, словно для тоста.

– Итак, Лукас, – произнес он со значением, обращаясь к де Барре (точно, вот как его зовут!). – Почему бы вам не рассказать нам о вашей учебе в Академии?

Я чуть не поперхнулся. Слушать полные самолюбования речи де Барры сегодня точно не входило в мои планы. А тот и рад был, словно только и ждал, когда профессор его попросит.

– Ну, вы же знаете, – улыбнувшись, начал де Барра, – что мой прадед Лукас де Барра, в честь которого меня назвали, был известнейшим некромантом…

– Пожалуй, все же чуть менее известнейшим, чем его учитель, – сурово прервал его Штейн. – То есть я. Давайте ближе к теме, пожалуйста.

Итак, система обучения при Садах Мертвых, как и следовало ожидать, вращалась вокруг некромантских и около того дисциплин. Всякие там алхимии и общие курсы типа литературы тоже были, но они шли в довесок. Итого из сугубо некромантского де Барре довелось углубиться в:

историю и культуру погребальных обрядов; историю возникновения кладбищ и кладбищенская архитектура (Айвон был бы в восторге);анатомию;нежитеведение и классификацию духов;предсказания всех видов;языки мертвых… – Мертвые языки, ты хотел сказать, – поправил я.

– Нет, не хотел, – возразил де Барра.

– В Академии учат спиритизму уже с первого курса, – пояснил профессор.

В общем, учебы у де Барры стало раза в два больше того, что было раньше.

– Ого, – присвистнул я, когда он огласил полный список. – Это ж как ты все успеешь? Тебе же и нагнать упущенные курсы надо?

Де Барра погрустнел, но быстро вернул себе высокомерный вид.

– Мне пришлось вернуться на первый курс. Начать с нуля. Но это мелочи по сравнению с теми перспективами, которые откроет передо мной диплом Академии в будущем.

Что же, такая целеустремленность достойна уважения. Уж не знаю, кого семье де Барры пришлось подмаслить, чтобы таки впихнуть сыночка в Сады Мертвых, но своего шанса тот не упустит. Если не сдуется после первой же годовой сессии, конечно.

К слову, о перспективах. Они там действительно открывались неплохие.

– Уже со второго курса нас, студентов, будут приписывать к стажировкам в отделах Садов, – рассказывал де Барра. – Также строго обязательно минимум два раза в год выступать на научных конференциях и публиковаться в специализированных изданиях.

– Такие есть? – заинтересовался вдруг я.

– Сильва, – возмутился профессор. – Конечно, есть! Есть целые журналы, посвященные некромантии, ассоциации ученых по всей Империи и не только! Я сам состою в переписке как минимум с десятью очень видными некромантами вне Скайдена!

– Ну и само собой, лучшим ученикам Академия оказывают содействие в поиске работы, – закончил де Барра. – Если, конечно, выпускник не хочет продолжать обучение в аспирантуре или вести научную деятельность в рамках Садов.

– Выходит, тебе и правда повезло оказаться там, – признал я.

Он ожег меня взглядом.

– Это не везение, Сильва. Это судьба.

Я закатил глаза.

– Судьба и семейные связи, – напомнил Штейн. – Не задирайте нос, Лукас. Ваш прадед был блестящим анатомом, но вечно за счет его репутации вы выезжать не сможете. Теперь вы сами по себе.

Де Барра сник. Мне даже стало немного совестно, что Штейн так бесцеремонно с ним обращается. Тяжело, наверное, вот так из среды, где тебя уважали и ценили за одну благородную приставку “де” к фамилии попасть туда, где все сплошь не только “де”, “фон” и “ван”, но и еще не обделены магией, домашним обучением и связями.

Ага, примерно так же тяжело, как, будучи мошенником и расхитителем гробниц, сменить лицо, сбежать на край света и начать все с нуля, притворяясь студентом-оболтусом. Я хмыкнул. Ничего, справится.

На этом выступлении де Барры беседа увяла. Элвин на расспросы, как у него продвигаются дела с его частной лабораторией (а я и не знал, что она у него есть), ответил кратким “хорошо”, нас же с Альвой не имело смысла допытывать, что у нас происходит интересного, поскольку Штейн и так был в курсе. У меня даже сложилось впечатление, что этот “Вечер” специально был подстроен так, чтобы я послушал побольше об Академии. Уж не собирается ли профессор и меня туда запихать? Сомнительная затея. Напротив, я теперь был уверен, что обучаться в Сады Мертвых не пойду ни за какие коврижки. Я и тут себе проблем на голову находить умудряюсь, что же будет там? Ах, какая, должно быть, великолепная библиотека хранится в Академии! Готов поспорить, там полно редких (и опасных!) экземпляров, даже одного из которых хватило бы, чтобы обеспечить меня безбедным существованием на следующие пятнадцать лет…

За такими меланхоличными мыслями и несбыточными мечтами я жевал булочку, даже не замечая, что крошу засахарившимся сиропом себе на колени. Альва и тот справился ловчее – он просто разломил булочку вдоль на две части и сложил их сладкой поливкой внутрь, так что получилось что-то вроде бутерброда. Интересно, иногда мне казалось, что разума у него как у пятилетки, а порой он показывал себя настоящим гением.

Профессор и Корнелис к десерту так и не притронулись, так что булочки и “клубничный восторг” достались нам троим. Я понял, что готов вот-вот лопнуть, когда вдруг оказалось, что за окном совсем стемнело. Свет в гостиной Штейн так и не включал, и мы сидели в почти полной темноте, в которой лишь угадывались очертания наших фигур да вспыхивал время от времени рубин на штейновом пальце.

Все начали собираться по домам. Профессор попросил нас с Альвой задержаться, чтобы помочь убрать со стола.

– Какие новости? – без перехода спросил он, когда за гостями закрылась дверь.

Альва поведал о результатах своих наблюдений за цирком, я присовокупил к этому рассказ Айвона. Штейн кивнул.

– Это соответствует тому, что рассказывают мне духи, – добавил он. – Тишь да гладь, ничего подозрительного. Что уже само по себе очень подозрительно.

– И что нам делать?

– Все то же самое. Ждать и наблюдать.

– А с Карлом?

Штейн пожал плечами.

– Последние несколько ночей я даю ему возможность улизнуть из квартиры. Делаю вид, что не замечаю его бегства. Духи докладывают, что он все время толчется у цирка, но внутрь не заходит.

Уже домывая последнюю тарелку, я поинтересовался:

– А прадед де Барры и правда был “известнейшим” некромантом?

– Лукас был известнейшей занозой в заднице, – хмыкнул профессор, принимая от меня тарелку и вытирая ее полотенцем. – Весь преподавательский состав от него стонал. От него и его дружка Мэллоуна.

Мне показалось, что я ослышался.

– Мэллоуна? В смысле, нашего Мэллоуна, как Эдди?

– Вы знаете еще каких-то Мэллоунов? Я вам вот что скажу – возьмите характер и энергию Эдди и помножьте на пять. Тогда вы будете примерно понимать, что из себя представлял Алек Мэллоун. А уж в компании Лукаса… – Штейн многозначительно закатил глаза.

– Надо же… А Эдди никогда про него не рассказывала.

– Вы вообще очень мало друг о друге знаете, – серьезно ответил профессор. – Удивительно, что ваша компания до сих пор не распалась.

– Распадешься тут, когда то демоны, то восставшие из мертвых некроманты, то… – я сердито швырнул губку в раковину, – …цирк какой-то. Во всех смыслах.

В кухню вернулся Альва, отлучавшийся, как он выразился, “Поздороваться с Кибой”. Кибой оказался не много не мало новый штейнов гаркейн.

– Если точнее, его полное имя – Кибеуссан-арх-Черный-Клык, – добавил Альва. – Но для друзей – просто Киба.

Для друзей, значит?

– Вот, берите пример с Малкольма, – взмахнул в его сторону полотенцем Штейн. – Он может найти общий язык с кем угодно.

– Ага, может, мне его и завтра вместо себя послать тогда?

– Сильва, у вас встреча с девушкой, а не с демоническим духом, что вы, в самом деле! – он ободряюще мне улыбнулся. – Ну же, вы побывали на Грани, неужели вы спасуете перед простым свиданием?

Надо сказать, я был в шаге от этого. Я уже даже прикидывал, какую бы причину назвать, чтобы не ходить завтра в Сады. А там, глядишь, через неделю она и вовсе забудет обо мне…

Утром воскресенья, я придирчиво рассматривал себя в зеркале по частям, то ставя его на стол, то опуская на пол. Размера, чтобы оглядеть меня полностью в рост, не хватало.

– Если ты пришла по поводу своих рассказов, то я не успел, – сразу сказал я вошедшей Эдди.

– А, да я не за этим, – отмахнулась она. – Оливия велела проследить, чтобы ты оделся, как человек.

Я вздохнул.

– Ты все-таки им рассказала.

– Ага.

– Почему тогда Оливия сама не пришла проследить?

– Ну она вроде как не хочет, чтобы ты знал, что она знает.

– Но ведь теперь я знаю, что она знает.

– Ага. Но она не знает, что ты знаешь, что она знает.

Я устало потер лоб. Кофе хотелось как никогда.

– Хорошо, давай на этом остановимся. Ну как?

Я встал перед ней, расставив руки в стороны, как игрушечный пупс-переросток. Она придирчиво осмотрела меня. Собственно, смотреть было особо не на что – я оделся как и всегда, брюки, рубашка, свитер. Единственным дополнением был темно-синий галстук. Я решил, что с ним выгляжу посолиднее, а в случае чего, и повеситься будет на чем.

– Сойдет, – махнула Эдди рукой.

– Будут какие-то последние напутствия?

– Только одно. Не будь собой.

– Это как?

– Не бормочи, – начала она перечислять, загибая пальцы. – Не замирай, глядя в стену, не пой…

– Я не пою! – возмутился я.

– Поешь! Когда задумаешься, ходишь и напеваешь что-то себе под нос!

В самом деле? Никогда за собой этого не замечал.

– Что-то еще?

– Ага. Не умничай по поводу артефактов, древних диковинок и рукописей.

– Но мы познакомились как раз благодаря моим знаниям в этой области!

– Да, но если вдруг всплывет, что ты занимался нелегальной добычей и торговлей всякого подобного, вряд ли ей это понравится.

Ну да, скорее всего.

Я заглянул к Роса за ключами от “жука”. Сиги еще дрых, Оливия, жуя яблоко, сидела за столом и читала “Историю мировой магии. От древности до современности. Том второй” Артемиуса Словоцвета. Легкое чтиво для отдыха, как она это называла.

– О, привет, – сказала она. – Куда-то собрался?

Я состроил ей рожу.

– Можешь не притворяться. Эдди проболталась.

– Подумаешь, тайна, – она закатила глаза, вовсе не смутившись. – Дать парочку советов?

– Спасибо, Эдди уже надавала. Ну, я пошел.

– Удачи!

В одном Штейн был абсолютно прав. Я – идиот.

В этом я убедил сам себя уже подъезжая к Садам. Погода вполне соответствовала моему смурному настроению. Приближался очередной снегопад, небо набухало и пенилось серыми тучами, погружая все вокруг в ранние сумерки. Мир вокруг казался цвета асфальта с оранжевыми геометрическими вкраплениями – ромбы и прямоугольники от витрин и окон домов, полосы и круги от фонарей… Зазевавшись у одной из таких витрин книжной лавки, выступавшей из темноты эркером, я чуть не въехал в фонарный столб. Медленно плетущиеся за мной автомобили яростно загудели, словно водители уже сидели с занесенной над клаксоном рукой в ожидании, когда я совершу ошибку. Даже сам ”жук” неодобрительно всхрапнул.

– Да, да, сейчас, – проворчал я, выкручивая руль и возвращаясь к прежнему курсу. – Ой, идите вы.

Мэй ждала меня, как мы и условились, у спуска с Лестницы Духов. На ней был брючный костюм графитового цвета из мягкой ткани, с повязанным пояском жакетом.

– Вы опоздали! – радостно заявила она.

– Правда? – удивился я. – Простите, наверное, не уследил за временем. Дороги сейчас…

– Наоборот, очень хорошо, что вы опоздали, – поправила она. – Я сама только-только освободилась. Готовлюсь делать доклад на весенней конференции. Конечно, времени еще много, но…

Я кивнул. У меня был достаточно большой опыт общения с учеными всех сортов, чтобы понимать, что подготовка в такого рода мероприятиям может начинаться за полгода, а то и раньше.

Мэй, не прекращая говорить, ухватила меня за локоть и потянула в сторону лифта.

– Эм, может быть, пообедаем где-то в другом месте? – спросил я.

Она так удивленно на меня посмотрела, что пришлось добавить:

– Если, конечно, предлагая совместный обед, вы имели в виду именно прием пищи, а не просто фигуру речи. Как вы относитесь к вафлям?

“Сильва, ты идиот”, – проговорило нечто в моей голове профессорским голосом.

Пока мы ехали (“жук” продолжал кряхтеть и храпеть больше обычного, надо будет свозить его в мастерскую в ближайшее время), пока усаживались в кафе, пока делали заказ, и даже пока ели, Мэй говорила. Я кивал и помалкивал, твердо решив не открывать лишний раз рта, чтобы не ляпнуть еще какую-нибудь глупость.

За окном вновь посыпались, танцуя в воздухе, крупные снежные хлопья. От чайника, стоявшего на краю стола почти у самого окна, стекло начало запотевать, проявляя нарисованное кем-то до нас пальцем сердечко. Похоже, столик, который мы заняли, пользовался особой популярностью на случай свиданий.

А Мэй все говорила. О том, что в связи с последними событиями она решила срочно поменять тему выступления, над которой работала с сентября. Что вместо “Сокрытые смыслы в Поэзии Ивы” теперь хочет рассказать о “Сокрытых голосах в Поэзии Ивы” и истории Ауры Домиции.

– Представьте только, как это перевернет наше представление о поэзии, – вдохновенно говорила она.

Я, честно говоря, представить не мог. Это многое могло бы рассказать об обществе, отношению к женщинам и царившем тогда патриархат, но при чем тут поэзия как литература я был без понятия.

– Вы согласны? – продолжала она настаивать.

Я же уставился через окно кафе в припаркованный напротив “жук”. Показалось, или… Усилием воли я оторвался от окна и посмотрел на Мэй. От разговора и горячего чая на лице ее выступил яркий румянец.

– Конечно, – сказал я, уже забыв, какой был вопрос. – Очень… сильно и смело.

Смело – не то слово. Руководитель и коллеги Мэй назвали это скорее наглостью. И дело не в том, что им претила идея о том, что великие стихи своей эпохи могли быть написаны женской рукой. Мэй обвиняли в скороспелости суждений и отсутствия научной доказательной базы.

– Можно подумать, что слов самой Ауры недостаточно! – хмурилось Мэй. – Конечно, детектор лжи я себе позволить не могу, а мой научный руководитель отказался его финансировать.

– Детектор лжи для духов? – заинтересовался я. – Такой существует?

Оказывается, да. Технологию Мэй не знала, но это было возможно. Только, увы, влекло за собой множество бюрократических проволочек и денежных трат.

И все же Мэй не собиралась отступать. Она была намерена поведать всем историю поэтессы, вынужденной скрываться под мужским именем.

– Уф, вроде бы все, – Мэй вздохнула и неловко улыбнулась. – Даже я уже устала от звука собственного голоса.

Я не нашелся с ответом.

– Может быть, вы тоже что-нибудь расскажете о себе? – предложила она.

Ой нет, лучше не надо.

– У меня не такая насыщенная жизнь, как у вас, – попытался я отшутиться. – Я же просто студент.

– Но вы ведь тоже изучаете литературу. Вы уже выбрали тему диплома?

– Мэ-эээ…– проблеял я, глядя в окно. Зараза, все-таки не показалось.

– Простите? – озадаченно переспросила Мэй.

– Я говорю – сперва давайте закажем десерт.

Убедившись, что девушка внимательно изучает меню сладких вафель и не обращает на меня внимания, я погрозил в сторону “жука” кулаком. Карл, радостно скалясь, помахал мне в ответ. Как, во имя всех демонов, он вообще там оказался?!

В ожидании заказа я рассказал Мэй о своей теме – что занимаюсь поисками следов языка тхай.

– Ого, это очень… – она замолчала, подбирая слова. – Оригинально.

Бесполезно, хотела она сказать. Что же, сейчас уже даже я был склонен с ней согласиться.

– А вы не хотите принять участие в конференции? – спросила она.

– Я? – я рассмеялся. – Кто ж меня туда пустит?

– Вы могли бы выступить вместе со мной, – продолжила она настаивать. – В качестве соавтора исследования. Если, конечно, вы не успели уже выбрать новую тему…

Она осеклась. Я уставился на нее, на миг позабыв даже о Карле.

– Откуда вы знаете, что мне нужна новая тема? Я вам не говорил, что отказываюсь от языка тхай.

Она покраснела, но ничего не ответила.

– Понятно. Не важно. Нет, спасибо за беспокойство, но тут я сам как-нибудь справлюсь.

– Но… – начала она.

– Нет, спасибо, – повторил я. – Поэзия меня не настолько увлекает. Вернее, не увлекает совсем. Лучше уж рыцарские романы, право слово…

Мэй обиженно замолчала. С десертом мы расправились в тишине, и ехали обратно – так же. Я поглядывал в зеркало дальнего вида, время от времени за спиной Мэй раздавалось пыхтение и скрежет, но, кажется, она не замечала.

– Спасибо за обед, – сказала она, прежде чем выскользнуть из автомобиля. – И, мне кажется, вам лучше показать машину мастеру, она как-то странно звучит.

Она ушла, и я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверями Садов.

– Слышал? – сказал я, обернувшись назад. – Поехали, покажу тебя… мастеру.

Карл виновато заскулил, вскарабкиваясь с пола на сидение. У меня даже не хватило сил его отругать, настолько понуро он выглядел.

Профессор, к счастью, был дома.

– Сильва? – удивился он, открывая дверь. – Почему вы… О нет.

Он тяжело вздохнул, глядя на жавшегося к моим ногам Карла, и невпопад спросил:

– Как прошло свидание?

Тут уж я не сдержался.

– Не очень, как я понимаю, – подвел он итог, когда мой поток брани иссяк.

Профессор посторонился и Карл, шаркая ногами, побрел внутрь.

– Зайдете? – спросил меня Штейн.

– Нет, спасибо. На сегодня с меня хватит общения. Поеду домой и буду до завтрашнего дня смотреть в стену.

– Так как прошло свидание? – крикнул он мне, когда я уже сбегал по лестнице вниз.

– Прекрасно! – крикнул я в ответ. – Лучше не бывает! Настолько хорошо, что, пожалуй, я больше не буду пытаться это повторить!

– Сильва…

Профессор еще что-то кричал мне в след, но я уже захлопнул дверь подъезда.

Глава 18

Я не шутил, когда сказал, что собираюсь провести весь вечер воскресенья в одиночестве и унынии. По крайней мере, собирался. Однако, от того, чтобы совершенно разнюнится, меня спасли эддины рассказы.

Я вошел в свою комнату и, едва сбросив пальто и обувь, повалился на кровать. За каким демоном я вообще согласился на это свидание? Перед глазами до сих пор стояло лицо Мэй – оживленное, когда она рассказывала о своей работе в Садах, вежливо-недоуменное, когда пыталась понять, почему я только слушаю и отмалчиваюсь. Обиженное, когда я отверг ее предложение вместе работать над исследованием “Ивового Периода”.

– Сильва, вы идиот, – повторил голос профессора в моей голове уже который раз за день.

– А вы, сэр, любитель совать нос не в свои дела, – ответил я в потолок.

Для того, чтобы завалиться спать, было еще слишком рано. Чтобы как-то занять мысли и не увязнуть в самобичевании еще глубже, я взял со стола стопку листов с рассказами и начал читать. Разбирать эддин почерк – не простое занятие, даже мне, повидавшему на своем веку множество самых разных каракуль. И даже не смотря на это препятствие, я, к удивлению своему, оказался быстро захвачен происходящими на страницах событиями.

Рассказы, часто наивные в своей пафосности, написанные не везде гладким языком, тем не менее обладали несколькими главными достоинствами.

Во-первых, Эдди провела дополнительную работу над главным героем. Она не просто взяла известного всем Виктора Штейна (назвав его при этом незатейливо Винсентом фон Штейнбергом) и перенесла его в свои литературные фантазии, но и добавила ему некоторые любопытные черты. Так Винесент фон Штейнберг, виконт, днем – избалованный аристократ, проводил дни в ленивых развлечениях вроде светских ужинов и игры в преферанс. А вот ночью… нет, в черный плащ, маску и шляпу с полями он не переодевался, но на борьбу со злом выходил. Никто и подумать не мог, что в отучившемся на так-сяк некроманте скрывается уникальное дарование! Кроме того, волею Эдди у Винсента появилось хобби, которое он всячески скрывал от окружающих, но которое было большим подспорьем в его ночных подвигах – алхимия, как же иначе! Таким образом, Эдди обходила уже приевшийся читателям заезженный прием deus ex machina, и у Винсента фон Штейнберга в самый необходимый и трудный момент не просто так появлялся припрятанный в рукаве козырь, а какая-нибудь колба с алхимической жижей, которую он приготовил, опираясь на ранее проведенные алхимические же эксперименты с найденными уликами.

Во-вторых – и это я, как участник событий, мог подтвердить под присягой – все расследования были взяты из реальных случаев, с которыми доводилось иметь дело агентству “Прах к праху”. Я и сам, читая, не уставал удивляться, сколько же всего мы пережили за два года. Миролюбивые в целом духи, просто обиженные тем, что хозяева не уделяют им должного внимания. Пакостные и приставучие паразиты, чуть было не иссушившие до смерти всех жильцов дома. Мужья и жены, доводившие своих супругов до галлюцинаций и безумия с помощью ядов и пытавшиеся свалить все на проделки неких призраков, которых и рядом не было. В этом разнообразии был и свой интерес и даже мораль – мол, не каждый дух зловреден по умолчанию, а иногда живых людей нужно опасаться больше, чем призраков.

И, конечно же, бравый Винсент фон Штейнберг в итоге выходил победителем из каждой неприятности. Не без поддержки своих помощников – на мой вкус, немного картонных и условных…

Прочитав последний рассказ, я взял со стола красный карандаш и стал читать заново, поправляя пунктуацию и не вполне удачные по смыслу слова. Только когда я понял, что уже не могу держать глаза открытыми, я отложил рукопись и наконец уснул.

Проспал я, должно быть, часа четыре, пока кто-то не решил, что и этого будет достаточно. Некто настойчиво барабанил в мою дверь, не остановившись даже после того, как я довольно доходчиво объяснил, куда и в какой компании этому любителю ранних побудок надо отправиться прямо сейчас.

Поняв, что мои угрозы не возымели действия, я с трудом встал с кровати и поплелся к двери.

– Лилиан? – удивился я, распахнув дверь. – Что ты здесь делаешь?

Это действительно была она, сонная и помятая, с наспех перехваченными в косу волосами. Даже вместо блузы у нее была надета пижамная рубашка, выпущенная поверх юбки.

– Профессор прислал духа. Пора.

– Сейчас? В… – я посмотрел на часы. – …два часа ночи?

Лилиан кивнула. Я оглянулся в коридор – из-под двери Роса тоже пробивалась полоса электрического света. Значит, их Лилиан уже успела разбудить.

– Айвон и Эдди уже едут, – добавила она.

– Я тоже уже здесь, – отозвался Малкольм, поворачивая из-за угла. Он, как и Лилиан, был помят, с всклокоченной шевелюрой, и одет страннее обычного, в нечто фиолетово-красное с белыми и лимонно-желтыми вкраплениями. На нем были даже бриджи и полосатые гольфы до колена.

– Ты здесь живешь, что ли?

– Здесь? – Малкольм удивленно оглядел коридор. – Нет. Я живу в голубиной башне.

– Что?..

– Потом поговорите, – шепотом прервала нас Оливия, высовываясь из-за двери. – Идите чай пить.

Я все-таки сбегал за припасенной банкой кофе. Пусть я не сдержу данное самому себе обещание не пить кофе до конца сессии, но шестое чувство подсказывало, что иначе я эту ночь не переживу.

– Значит, твой дар медиума все-таки не исчез окончательно? – спросил я, делая первая глоток и чувствуя, как меня наполняют терпкая горечь и тепло.

– Выходит, что так, – пожала плечами Лилиан. – Я и сама удивилась. Ужасно испугалась, когда меня разбудил этот призрачный светляк. Я подумала, что снова нахожусь в лечебнице.

– И что ты по этому поводу думаешь? По поводу дара, я имею в виду.

Она задумалась.

– Даже не знаю, – медленно произнесла девушка. – Сперва, когда я поняла, что уже несколько месяцев не слышу голосов, я обрадовалась. Потом испугалась, что теперь стала совершенно обычной и расстроилась. А теперь… Не знаю. Альва, а ты хотел бы, чтобы у тебя не было твоих способностей читать мысли?

– Как это – чтобы не было? – искренне удивился он. – Но они же есть… А раз есть, значит так и надо.

– Мне кажется, Альва не тот человек, у которого надо спрашивать совета по этому вопросу, – шепотом сказал я Лилиан.

Мы гоняли пустой чай и кофе, дожидаясь Эдди и Айвона. Они заявились почти одновременно.

– Ну, что дальше? – спросил Сиги, когда мы все оказались в сборе.

– А теперь – вторая часть послания, – сказала Лилиан. Мы уставились на нее. – Да, профессор сказал, что его надо озвучить, только когда все соберемся.

Она набрала воздуху в легкие и выпалила:

– Не верьте своим глазам и помните, кто вы есть.

Мы помолчали, ожидая продолжения. Его не последовало.

– И что это значит? – спросил Сиги.

Лилиан пожала плечами.

– Я не знаю.

Я устало потер глаза.

– Так. Давай еще раз. Перескажи все, что тебе сказал дух, от начала и до конца.

– Ну, этот огонек меня разбудил, – начала Лилиан. – Он долго летал, как будто ждал, когда я проснусь окончательно. А затем заговорил, ну, не ртом, а телепатически. Он сказал: “Мисс Стоун, езжайте в кампус, соберите всех. Будьте вместе и передайте им – не верьте своим глазам и помните, кто вы есть”. Все. Огонек растаял, я позвонила Айвону и Эдди и помчалась к вам, – она посмотрела на свои вытянутые под столом ноги и добавила. – Даже переодеться не успела.

– А ты тогда как здесь оказался? – повернулась Эдди к Альве.

Тот пожал плечами и продолжил выковыривать ложкой остатки ежевичного джема из банки. Который, судя по всему, принес с собой. Не помню, чтобы у нас такой был.

– Так он, получается, не имел в виду, что вторая часть сообщения должна быть передана, когда мы все соберемся, – заметил Айвон. – Он просто сказал – быть вместе. Не верить своим глазам. Помнить, кто мы есть.

Я поскреб подбородок. Звучало логично.

– Но зачем?

– Может, нам угрожает какая-то опасность? – предположила Оливия. – Тогда само собой разумеется, профессор хотел, чтобы мы держались рядом.

– Ага, опасность провалить экзамены из-за недостатка сна, – проворчал я. – У нас завтра – то есть уже сегодня – гарханский!

– Ты его покусала, что ли? – укоризненно посмотрел на сестру Сиги. – Обычно это ты что-то подобное…

Он зевнул, не окончив фразы.

– Не смей засы… – тут зевнула и Оливия. – …пать!

– На себя посмотри, – едва слышно проворчал Сигизмунд. – И я не сплю, я просто… думаю.

Он откинулся на спинку стула и, сложив руки на груди, закрыл глаза.

– Сиги прав, – сказал Айвон. – Нам нужно поспать. Не важно, опасность или экзамен, если не выспимся, то не справимся ни с тем, ни с другим.

– Угу, – согласно промычал я, опуская голову на стол. Возвращаться к себе в комнату у меня не было сил. Немного полежу тут, отдохну, а потом пойду. Все-таки Штейн – та еще зараза, разбудил, ничего не объяснил, а сам небось лежит у себя в мягкой постели и видит девятый сон. Или правильно говорить "десятый"? Девятый сон. Хм, где-то я это уже слышал...

Проснулся я буквально за пятнадцать минут до экзамена. Там же, за столом в квартире Роса. Один. Тоже мне, друзья, даже не разбудили! Я ополоснул лицо под кухонным краном, пригладил мокрой ладонью волосы и помчался в учебный корпус.

У аудитории уже толпились студенты.

– Почему меня не разбудили? – сразу предъявил я претензию, найдя приятелей в толпе.

– Мы пытались тебя растолкать, – возмутилась Оливия. – Ты бормотал “Да-да, встаю”, и продолжал спать! Что еще нам было делать?

– Ладно уж. Одолжите кто-нибудь ручку и пару листочков…

Ровно с началом занятия, ни минутой раньше, дверь в аудиторию открылась и фон Даник запустила класс. Стоя на возвышении кафедры, она орлиным оком следила за тем, как мы рассаживаемся по местам, и после этого объявила тему.

– Класс, на выполнение экзаменационного задания вам дается полтора часа. Отвечать устно не нужно будет, – она помолчала, пока не уляжется возникший с этим заявлением гул. – Сегодня вы должны будете написать сочинение.

Сочинение на гарханском! Я схватился за голову. Да я сам и пару фраз с трудом составляю, а тут – целое сочинение!

– И даже не пытайтесь советоваться с соседом. Тема сочинения будет у каждого своя, – она вытянула руку в сторону учительского стола, на котором, белой стороной вверх, рядком лежали билеты. – Выбирайте.

Мы гурьбой повалили к столу. Пока остальные мои однокурсники брали билеты и показывали преподавательнице выпавшую тему, я тайком приподнял один из билетов и заглянул на обратную сторону. На меня в ответ смотрела россыпь гарханских букв, которые никак не хотели собираться в осмысленное предложение. Я положил билет на место и взял следующий. Та же история.

На четвертом или пятом разе фон Даник наконец обратила внимание на мой маневр.

– Сильва! – рявкнула она. – Какого демона вы делаете?

– А что? Я думал, это такая игра на память. Найди две одинаковые карточки…

– Сильва!

– Хорошо, хорошо! Вот, билет номер двадцать три…

Я со своим билетом поплелся обратно к столу. Оливия уже сидела и строчила. Сиги смотрел немигающим взглядом в свой пустой лист с мученическим видом.

Я сел за стол и еще раз посмотрел на тему. Все та же россыпь букв. Ну же, Сильва, соберись! Я потер глаза и посмотрел в билет, словно бы это могло что-то изменить. Билет и в самом деле изменился. “Симантико мистико тис полис” – было написано на билете современным латуэсским.

– Чего-чего? – удивленно переспросил я у билета.

Я моргнул, и надпись снова изменилась. “Главная тайна города, дурень!” – гласила тема. Я посмотрел на фон Даник. Та, поймав мой взгляд, незаметно мне подмигнула.

Интересные дела творятся. Чтобы фон Даник вдруг решила мне помогать, да еще и… Что это вообще было? Магия перевода? Никогда о таком не слышал. И слава богам, я бы так совсем без работы остался, если бы вот так по щелчку пальцев можно было бы древние тексты переводить!

Я поднял руку.

– Да, Ноуд, что у вас? – недовольно спросила преподавательница.

– А по каким критериям будет оцениваться текст?

– Вы в детском саду или на втором курсе университета? – язвительно переспросила она. – Конечно, по всем! Грамматика, орфография, раскрытие темы…

– А какого объема должен быть текст?

– Засчитываться будет ответ не менее ста пятидесяти слов.

Сто пятьдесят слов это не много, всего-то пара-тройка абзацев. Ага, за которые надо и тему раскрыть, и ошибок не наляпать. И откуда, демоны меня побери, я могу знать, что такое “главная тайна города”?!

– Осталось полчаса! – объявила фон Даник.

Уже? Я с ужасом уставился в свой девственно пустой лист. Да что же это такое, Сильва, проснись уже! Я схватился за ручку. Так… главная тайна города, говорите? Ну, допустим, для меня самой большой загадкой было, каким образом один вредный и крайне назойливый некромант…

Сильва, вы идиот.

По аудитории разнесся рокочущий гул. Я и полтора десятка моих однокурсников подняли от листков головы и заозирались. Спустя несколько секунд гул повторился, уже ближе. Пол дрогнул, листы на подскочивших от толчка столах затрепетали. Нет, это явно не у Сигизмунда в животе!

– Осторожно! – вскрикнул сидевший справа от меня парень, и я едва успел отпрянуть, когда на мой стол упал с потолка кусок штукатурки размером с голову. Я вскочил с места, отталкивая стул.

– Какого… Эй, в сторону!

Студенты, сидящие у одной из стен, по которой вдруг побежали змейки трещин, с возгласами спешно вылезали из-за столов.

– Все на выход! Быстрее! – завопил кто-то, и людская волна поднялась и хлынула к двери.

– Я не дописала! Не дописала! – стенала Оливия, пока Сиги тащил ее мимо меня к выходу.

– А ты чего встал? – спросил Айвон, толкая меня в плечо.

Лопнуло и разлетелось осколками одно из окон. Действительно, чего это я. Я развернулся, чтобы последовать за приятелями вон из аудитории, но меня удержали за руку.

– Ноуд, постойте! – громко, перекрывая крики и треск пошедшего волнами пола, велела фон Даник. Я, не слушая, вырвал руку из ее хватки и побежал к двери.

В коридоре царил хаос. Студенты и преподаватели, оскальзываясь и хрустя осколками выбитых окон, толкались, спеша добраться до лестницы. Стены вспучивались, пол ходил ходуном.

– Да что здесь творится! – воскликнул я после тщетной попытки разглядеть в этой толчее кого-нибудь из своих. Но их и след простыл.

– Ноуд!

– Да что вам надо? – я повернулся к фон Даник. – Вы не видите, что здесь происходит? Не время для разговоров.

– Ноуд, успокойтесь. Это все бесполезно, если мы как можно скорее не найдем главную тайну города.

– Да какую, к демонам, тайну! Погодите, – я уставился на нее в подозрении. – Как... Как вы меня только что назвали?

Фон Даник закатила глаза.

– Ноуд, ты идиот. Всегда медленно соображал. Это же я!

Фон Даник приложила растопыренную ладонь к собственному лицу и смяла его, как кусок сырого теста. Лицо забурлило, вспучилось и поплыло, меняя очертания.

– Ты? – я пораженно смотрел в новое, так хорошо знакомое лицо. – Роджеф Хохотун? Что ты здесь делаешь?!

Роджеф ухмыльнулся и хлопнул меня по плечу.

– Не ожидал, да?

– Не ожидал – не то слово! Как ты…

Маг-лицедей хитро мне подмигнул.

– Твой профессор подсобил. Этот хлыщ с усиками.

Я потряс головой.

– Не понимаю. Зачем Штейну было тебя посылать? И почему ничего нам не сказал?!

Стена напротив со стоном лопнула, сквозь прореху в ней начала течь какая-то черная маслянистая жижа.

– У нас мало времени, – пресек мои расспросы Роджеф, хватая меня за рукав. – Нам нужно найти тайну города!

– А мне нужно найти своих друзей! – завопил я, пытаясь вырваться из его рук. – Подавись ты своей тайной, сам ее ищи!

– Ноуд, ты что, не видишь, что тут происходит? – Роджеф подбородком указал в зияющий в стене пролом. Не сбавляя шага, он продолжал тащить меня к лестнице и даже не запыхался, – Эта дурная баба из цирка нас всех прихлопнет, если мы не доберемся до тайны раньше нее.

При упоминании мадам Маджестик меня окатило волной тепла, которая, вопреки ожиданиям, придала мне сил и ясности мысли. Роджеф выпустил мою руку.

– Цирк? Это из-за него тут все разваливается?

Я едва поспевал за ним, хорошо еще, что толчея к тому времени успела рассосаться. Теперь меня хотя бы не затопчут – но все равно оставалась опасность быть погребенным заживо под обломками здания.

– Ну а из-за кого еще? Давай, соберись, Ноуд. Что такое эта тайна?

– Да не знаю я!

Роджеф остановился так резко, что я не успел затормозить и влетел ему в спину. Все равно что врезаться в скалу.

– Твой профессор тебе не рассказал?

Маг пристально рассматривал меня, будто у меня были причины врать. Я потер ушибленный нос.

– Да нет же! – гнусаво повторил я. – Понятия не имею… Эй, стой!

Мимо меня, в противоположную выходу сторону, промчался ван Розевельт, размахивая руками и что-то бессвязно вопя. Никого из его дружков рядом видно не было.

– Абрахам! Абрахам, идиот, не туда!.. – попытался я его остановить, но он даже не обернулся. Я сделал шаг за ним, и лестничный пролет под моей ногой со скрежетом начал оседать. Сквозь трещины, булькая и пузырясь, сочилась черная жижа, липнущая к подошве.

– Оставь его, ему уже не помочь.

– Но не могу же я его бросить, он там убьется! Абрахам!

Пол подо мной подломился.

– Ноуд!

Проснулся я буквально за пятнадцать минут до экзамена. Там же, за столом в квартире Роса. Один. Тоже мне, друзья, даже не разбудили!

Что?..

Я замер посреди комнаты, прислушиваясь к звукам и ощущениям. Что-то меня настораживало, но я не мог понять что. Я ополоснул лицо под кухонным краном, пригладил мокрой ладонью волосы и помчался в учебный корпус.

У входа в холл Университета меня удержали за руку.

– Ноуд!

Я уставился на Роджефа. Он, воровато оглянувшись, толкнул меня в угол и быстро зашептал.

– Да, знаю, ты не ожидал меня здесь увидеть, но…

– Тебя прислал Штейн, – перебил я мага. Его глаза округлились от удивления. – Мы должны найти тайну города, пока ее не обнаружила мадам Маджестик.

– Ты знаешь? – он выпустил мою руку и сделал шаг назад. – Откуда? Твой профессор сказал, что…

– Знаю, от тебя. Ты сам мне рассказал, пару минут назад.

Роджеф выругался сквозь зубы.

– Понятно. Значит, игра уже началась. Ну так и что? Что это за тайна такая, которую мы должны отыскать?

Я помолчал, ожидая, когда мимо пройдет группка спешащих на экзамен студентов. Среди них был и ван Розевельт. Меня он не заметил.

– И это мы с тобой уже тоже обсуждали. Я понятия не имею. Как и то, как ты сам оказался здесь.

– Это не существенно, – процедил он. – По крайней мере, пока мы с тобой не решим, как выбраться из этой задницы. Слышишь?

Он замер, подняв палец. Откуда-то издалека донесся едва слышный гул, как ворчание громовых раскатов.

– Сейчас начнется. Ну, думай! Он должен был оставить какие-то подсказки!

– Я не…

– Думай! – крикнул Роджеф, встряхивая меня за плечо. – Эта сумасшедшая от города камня на камне не оставит! Нам нужно успеть первыми!

По земле пробежала дрожь.

– Я не… – я замолк. – Архив.

– Что?

– Единственное, что мне приходит в голову. Архив.

– Какой к демонам архив, что это еще такое?

– Проще будет показать.

Бегом, я поспешил к Архиву. Надеюсь, Крейгхофф будет занята и… А впрочем, сейчас тут такое начнется, что ей уже не до меня будет.

– Мы что, в какой-то временной петле? – спросил я, забегая в пустой читальный зал и направляясь к комнате Архива. – Все это уже было.

Роджеф кивнул. Он то и дело оборачивался, но не отставал ни на шаг.

– Да. Она будет крутить нас и водить по кругу, чтобы мы не мешались у нее на пути.

Я вздохнул.

– Что же, надеюсь, Архив нам поможет. Добрый день.

Страницы Архива озарились приветственным сиянием.

– Это? – Роджеф, протискиваясь в комнатушку следом за мной, нахмурился. – Что это за ерунда?

– Не ерунда, а Архив, – пояснил я. – Поисково-информационный артефакт. Ты же…

Я умолк.

– Я – что? – переспросил он.

– Ничего. Просто кое-что вспомнилось.

Роджеф уже терял терпение. Дверь в комнату Архива закрывалась плотно, но уже и так было слышно, как в читальном зале начали сыпаться на пол книги со стеллажей.

– Ну так давай, спроси его!

– Нет, – я отступил в сторону. – Давай лучше ты.

– Я? Я понятия не имею, как работает эта штука!

– В самом деле? – я внимательно посмотрел на него. – Знаешь, это странно. Потому что ведь это ты, давным-давно, когда-то рассказал мне об Архивах в первый раз. И еще я тут кое-что вспомнил. Ты мертв, Роджеф. Данкрофт убил тебя.

Сильва, вы идиот.

Проснулся я буквально за пятнадцать минут до экзамена. Там же, за столом в квартире Роса. Опять. Профессор был прав. Я идиот.

Пробегая по коридору в сторону библиотеки, я заметил ван Розевельта. Он стоял в компании своих приятелей у подоконника, листая конспекты.

– Абрахам, – позвал я. И добавил, когда он обернулся. – Мне жаль.

– Да, Сильва, я знаю, – он вздохнул и улыбнулся. – Мне тоже.

Читальный зал был пуст. Даже не проверив, не прячется ли где-то Крейгхофф, я ворвался в Архив.

– Добрый день, – поздоровался я.

Цирк сновидений, кошмары – все это появилось позже. Загадочное письмо в книге – вот что было сперва. В конечном итоге, дело всегда оказывается в книге.

– Пожалуйста, сделайте поиск по названию книг или глав: “Девятый сон”.

Архив хрюкнул и замолк. Страницы оставались пусты.

– “Девятый сон”, пожалуйста, – повторил я громче.

Щелкнул замочек ящика под Архивом и лоток выдачи книг выдвинулся сам, демонстрируя мне находку – тоненькую брошюру в дешевой мягкой обложке. “Девятый сон. Путешествие Обманщика”, гласило ее название. Я взял брошюру в руки и начал читать, стараясь не обращать внимания на крики и грохот падающей мебели за моей спиной.

“Девятый сон – он же единственный”, – писал некто, пожелавший сохранить анонимность. – “Все остальные, с первого по восьмой и заключительная десятая книги о путешествии Невинного – лишь попытка задурить читателям головы. Только девятый том хранит в себе…”.

Лампа над моей головой заискрилась и зашипела. Я немного подождал, пока она прекратит раскачиваться, и продолжил читать.

“...ловушку, в которую так витиевато заманивает нас Невинный”.

Далее шло несколько биографических исследований (скорее – притянутых за уши гипотез), кем же на самом деле был этот самый Невинный, но в итоге сам автор и признает, что, по сути, это совершенно не важно. Важнее то, что под соусом философско-эзотерического дневника подавалась совершенно реальная методика древней школы Сновидцев – магов, способных путешествовать через сны, пробуждать и прогонять кошмары, находить в отголосках снах и памяти давно утерянные в реальном мире знания. “А ведь что есть знание, как ни величайшее сокровище мира?” – задает автор риторический вопрос. – “Но – горе тому неосторожному читателю, что решит без должной подготовки окунуться с головой в сновиденный мир. Он забудет о мире реальном и будет вечно бродить по эфемерным лабиринтам своих кошмаров, пока дух его не состарится и не истлеет. Потому я и называю Невинного великим Обманщиком – путеводная нить, что дает он в руки наивного читателя, ведет не к сокровищам, а к гибели”.

– Это все прекрасно, – проворчал я, торопливо листая дальше. – А можно что-нибудь более полезное?

Признаки. Вот оно.

“Признаками того, что вы застряли в сновиденном мире, могут служить”...

а) Повторяющиеся события – было;

б) К вам являются люди, которые должны быть далеко, или те, кто уже давно мертв (при этом последние не осознают себя мертвыми) – ставим и тут галочку;

в) Перестают действовать законы мироздания (дождь идет снизу вверх, люди без магических дарований обретают способность летать, огонь не обжигает и прочее, прочее) – пока ничего такого не встречал;

г) Время идет вспять или слишком быстро – было…

Я оторвался от чтения. Выходит, Роджеф соврал, я не во временной петле, а во сне.

– Отлично, только мне от этого ни тепло, ни холодно! Как выбраться-то отсюда теперь?

“А ты хочешь?”.

– Конечно!

“Хорошо. Вот способы как выбраться из лабиринта сновидений”.

а) Осознайте, что вы во сне – есть.

б) Пожелайте выбраться из него – желаю, тысячу раз желаю!

в) Все предметы, найденные во сне, должны оставаться во сне.

г) Найдите дверь.

д) При необходимости – повторить.

Я оглянулся. Дверь? Дверь у меня была. Я вернул брошюру в ящик выдачи книг (не забыв поблагодарить Архив – он же не виноват, что он всего лишь мой сон) и толкнул наружу дверь в читальный зал. Постоял на пороге, прислушиваясь к гробовой тишине. И сделал шаг вперед.

Я оказался в читальном зале – вот сюрприз! Чтоб дверь в читальный зал вела в читальный зал… Сильва, соберись уже! А впрочем, разве, проснувшись, не должен ли я был оказаться…

Там же, за столом в квартире Роса. Один. Тоже мне, друзья, даже не разбудили!..

– О нет, опять! – простонал я, откидываясь на спинку стула. – Но я ведь сделал все, как было в инструкции!

В дверь постучали.

– Слушай, Роджеф, – начал я, рывком открывая дверь. – Почему бы тебе не… Айвон?

– Тихо, – шикнул на меня приятель, заскакивая внутрь. – Закрой дверь. И свет выключи.

– Свет? Но он и так… – я оглянулся и увидел, что в комнате я один. – Эм… Айвон?..

– Заткнись, я сказал, – донесся его голос из-под стола. – Ни звука, иначе она нас найдет.

А я-то думал, это у меня сны странные. Страшно даже представить, что снится Эдди. Наверняка что-то с участием огро-оооомной бочки какой-нибудь горючей смеси. Я опустился на колени и заполз под стол тоже.

– Айвон, это все сон, – спокойно и медленно, как ребенку, сказал я. – Никто за тобой не охотится.

– Ага, сон? – он криво усмехнулся. – А это, по твоему, тоже сон?

Он сунул мне под нос раскрытые ладони.

– И что? – я нахмурился. – Что это?..

В его ладонях зияли черные дыры, похожие на водовороты. Они закручивались, искрились и пускали змейки огоньков, бегущие от центра к кончикам пальцам.

– Моя магия, вот что, – Айвон всхлипнул. – Она вернулась. И теперь, пока не стало слишком поздно, она хочет меня убить.

– Кто – она?

– Моя мачеха.

Несмотря на драматизм ситуации, я рассмеялся.

– Ты сам себя слышишь? Это же бред! Ты…

– Тс-ссс, – зашипел Айвон, прислушиваясь. – Она идет, слышишь?

Я ничего не слышал. То есть – действительно ничего. Ни звуков с улицы, ни тиканья часов, ни бурления в водопроводных трубах. Сколько, оказывается, звуков нас окружает ежесекундно, про которые вспоминаешь только тогда, когда перестаешь их слышать.

– Вот, – шепнул Айвон.

Я молчал. И продолжал ничего не слышать. Айвон приложил палец к губам.

Прошло секунд десять, прежде чем я уловил за дверью какой-то шорох. Будто что-то очень маленькое осторожно скреблось острыми коготками. В щель между порога просунулись крошечные костяные пальчики, загребая воздух.

– Что это? – одними губами спросил я. Айвон помотал головой, потом указал сперва на свое ухо, затем на дверь.

Пальчики убрались из щели, послышался тихий клекот и писк, которому вторил такой же писк погромче, где-то дальше по коридору.

– Что говорите, мои крошки? – услышал я вдалеке голос леди Мэтьюс. – Он где-то здесь?

Айвона затрясло, воздух вокруг него загудел и заискрил.

– Где, где же он, покажите мне!

За дверью вновь заскребло.

– Айвон, ты там? – ручка за дверью начала медленно поворачиваться.

– Нет… – пробормотал Айвон. Я схватил его за руку, но тут же с шипением отбросил. Магия Айвона ошпарила меня, как кипяток.

– Айвон, успокойся, ты сейчас…

– Айвон, ну же, будь послушным мальчиком, – дверь, скрипнув, начала медленно открываться. – Всем будет лучше, если ты перестанешь прятаться. Обещаю, – в темном проеме двери блеснула белозубая улыбка. – Я все сделаю быстро… Взять его!

К нам, стуча коготками, метнулся поток из десятков крошечных, зубастых крысиных скелетиков. Я и живых крыс не очень люблю, а тут… Я завопил и, подскочив, ударился головой о столешницу, когда одна из крыс забралась мне в штанину и вонзила в меня клыки. А на меня уже запрыгивала вторая, третья… Рядом, также с криком катаясь по полу, извивался Айвон. Его очки слетели с носа, и одна из крыс, приняв их за особое лакомство, с аппетитом захрустела дужками.

Айвон из последних сил вытянул к леди Мэтьюс руку, окровавленную и охваченную черным пламенем.

– Так сгори же со мной! – выкрикнул он.

Крысиный писк потонул в реве хаоса и огня, все вокруг, запахло гарью и палеными волосами. Моими волосами! Я смотрел, как занимается пламенем моя одежда, пол, леди Мэтьюс и ее миньоны, стол, стены, все чернело и скручивалось, как скручивается жженая бумага.

– Поздравляю, – успел я сказать Айвону, прежде чем сгорел в его магии. – Ты нас всех убил.

Я проснулся… Да, да, все там же.

– Я уже начинаю ненавидеть эту комнату, – сказал сидящий рядом Айвон.

– О, привет, – вяло удивился я. – И ты тут? Это у тебя уже который раз?

– Седьмой или восьмой.

– И что, ты каждый раз ее убиваешь?

Айвон пожал плечами.

– Когда как. То она меня, то я ее.

– Тогда у меня для тебя хорошие новости.

Я кратко пересказал ему инструкцию о том, как выбраться из сновиденной петли, умолчав пока о своих собственных приключениях. Приберегу на случай, когда все это закончится.

– Сон? – недоверчиво переспросил Айвон. – Ты уверен?

О, на это у меня тоже был готов ответ.

– Во-первых, – начал я, загибая пальцы. – Я видел твою магию, когда не должен был. У меня ведь нет твоих очков, так?

– Так, но, может быть, когда она уже на такой стадии, она становится видна всем…

– Во-вторых, – продолжил я, игнорируя его контраргумент, – Если бы ты умер просто во временной петле, то умер бы окончательно, а не возвращался раз за разом.

В этом пункте, честно говоря, я был не очень уверен, но звучало убедительно. Айвон кивнул, принимая довод.

– В третьих, – мой главный козырь. – Когда в тебе проснулась магия хаоса, кто настаивал на том, чтобы сохранить тебе жизнь?

– Моя мачеха, – помолчав, ответил приятель.

– Кто помогал тебе справиться со стрессом после блокировки магии?

– Моя мачеха.

– Когда ты провалил экзамены на первом курсе в первый раз, что она сказала?

Айвон вздохнул.

– Что она не будет помогать мне, и я должен сам выбирать, что делать со своей жизнью и учебой, – он помолчал, и добавил тихо. – Помню, как злился тогда на нее. Но если бы она замолвила за меня словечко и меня бы все-таки перевели на второй курс, я бы злился еще больше. В конечно итоге она всегда старалась научить меня самостоятельности. Ты прав. Она бы не стала пытаться меня убить.

– Вот! – я хлопнул в ладоши, – Итого, это все сон. Мы осознали это – раз. Мы хотим отсюда уйти, это два.

Я посмотрел на Айвона, он согласно кивнул.

– Вещей из сна у нас нет. Значит, остался последний пункт – найти дверь!

– Вот эта сойдет? – он указал на выход в коридор.

– Ну, пойдем попробуем. Чем не дверь.

Мы подошли и встали напротив выхода из комнаты.

– На счет три, – предложил Айвон. – Раз, два…

– Ай! – вскрикнула Эдди, получив дверью по лбу. – Вы чего деретесь?

– Ой, прости, – переполошился я, – Мы тут, вроде как, из сна пытаемся выбраться… Кстати, это все сон, если ты еще не в курсе.

– Расскажи что-нибудь новенькое, – проворчала она, заходя в комнату и садясь на стул, все еще держась за лоб. – И если кто-нибудь из вас скажет хоть слово про “главную тайну города”!..

– Скажет, не сомневайся, – проворчал Сиги, проходя следом за ней. Он выглянул в коридор, осторожно осмотрелся и закрыл за собой дверь. – Все просто с ума посходили из-за этой тайны!

– У вас тоже? – удивился Айвон.

– Ага!

– И ты? – я посмотрел на него.

– Да. Мачеха… То есть то, что выглядело, как она, сказало, что единственный шанс спастись, кроме как убить меня, это отыскать эту пресловутую тайну. Но я не знаю, что это.

– Никто из нас не знает, – кивнул Сиги, усаживаясь за стол и вытягивая ноги. – Ох, я что-то притомился.

– Главное, засыпать не вздумай, – предупредила Эдди. – А то еще глубже провалишься.

– Это как? – заинтересовался я.

Оказалось, пока Сиги бродил по своему сновидению (“Просто какой-то темный лабиринт из книжных стеллажей, из которого я не мог найти выход”, – пожаловался Сиги. – “Ходишь, и ходишь, а вокруг тьма и книги, книги и тьма, вот ужас то!”. “Ну да, ужас”, – проворчал Айвон, насупившись. – “Это ты мой сон еще не видел”), ему в буквальном смысле на голову свалился тот же буклет, что и мне. Ему сразу показалось знакомым название, а то бы он просто прошел мимо. Только содержимое было другим – там не было инструкции для опознавания сна и выхода из него, как у меня.

– Как же тогда ты проснулся? – удивился я.

– Да я просто подумал: вот бы это был сон, как хорошо было бы проснуться, а то уже задолбала это ходьба! И проснулся.

Я закатил глаза. Сиги, как обычно, легче всех отделался.

В общем, в той книге был другой раздел, посвященный структуре сновидений. Вроде как они состоят из нескольких слоев, и, если просыпаешься в таком сне, то переходишь на уровень выше, ближе к настоящему пробуждению. А если опять уснешь – наоборот, погружаешься ниже.

– А у тебя что? – я повернулся к Эдди.

– А у меня был кошмар, всем кошмарам кошмар, – хвастливо ответила она. – Я сдавала экзамен по алхимии, тоже искала формулу какой-то дурацкой “тайны”. И ничего у меня не получалось, ван Вольта уже начинала орать на меня, что я такая тупая, и не сдам экзамены, и вообще – пинками меня, такую дуру, надо гнать из Университета… Я вдруг подумала, да какого демона она орет, она никогда на меня голос не повышала! И тут заваливается в лабораторию Сиги, смотрит на все это, и говорит – да брось ты эту фигню, пошли лучше пообедаем! И я бросила. Ой! – ее лицо вдруг застыло в гримасе ужаса. – Я тут подумала! Мне же, получается, еще второй раз нужно будет сдавать экзамен, только уже в реальности! Вот это жу-уууть!..

– Ага, мне тоже, – присоединился я. – Мне снился экзамен гарханского…

– Нам надо еще найти Оливию, Лилиан и Малкольма, – напомнил Айвон.

– А, за Оливию можно не беспокоиться, – отмахнулся Сиги. – Я видел ее мельком. Она дралась с этим, вихрастым… ну тем, с которым все время цапалась на уроках некромантии. И была при этом абсолютно в сознании, готов поклясться!

– Оливия ушла в отрыв, – хихикнула Эдди. – Вот кто на самом деле умеет развлекаться.

Я только покачал головой. Нашу пай-девочку и отличницу действительно иногда заносило от стресса во время сессий, но чтобы драться… Мы дали Сигизмунду еще пару минут проверить все кухонные шкафчики, чтобы убедиться, что ничего съестного точно не осталось.

– Не думаю, что от съеденной во сне еды был бы какой-то толк, – попробовал я его утешить.

– Да, но может хоть немного вкуса… – он вздохнул. – Ладно. Идем искать остальных, что ли?

Глава 19

Сновиденный Университет мало чем отличался от обычного, если не считать, что он был абсолютно пуст. В тихих коридорах гулко отдавались эхом наши шаги. Сквозь высокие стрельчатые окна лился приглушенный свет, все двери – плотно закрыты. Можно было даже представить, что за ними сейчас ведутся занятия, и вообще, жизнь идет своим чередом.

– И что, мы будем просто бродить тут и надеяться, что наткнемся на них? – спросила Эдди.

– В библиотеку, – уверенно заявил Сиги и пояснил. – Оливия точно там. Сами посудите – если бы она поняла, что находится в петле, и у нее есть неограниченное количество времени и попыток, куда бы она пошла?

О да, это было бы очень в ее духе. Пусть мир рушится, пусть нам грозит опасность, если есть возможность получше подготовиться к экзаменам и посидеть над учебниками, Оливия своего не упустит.

– Ну так, идем? – спросила Эдди. – Или разделимся?

Я молчал, неуверенный, какая тактика будет вернее. Даже если насчет “неограниченного времени” Сиги прав – а я вот сомневался – то задерживаться дольше необходимого в этом сновиденном мире не стоило. Разделяться тоже казалось не самой лучшей идеей.

– Идем вместе, – решился я. – Только быстро.

Библиотека была также пуста, как и коридоры. Во всем помещении горела лишь единственная настольная лампа, у которой, склонившись над книгами, сидели Оливия и Лилиан.

– Ну, как я и сказал! – хмыкнул Сиги. – Сидит над учебниками!

Лилиан мельком подняла на нас взгляд, хлюпнула носом и вновь вернулась к книге. Вид у нее был зареванный, но решительный.

– И вовсе не над учебниками! – возмутилась Оливия. – Мы тут, знаете ли, пытаемся понять, что за тайна города такая!

– Хорошая идея, – кивнул я. – Есть успехи?

Я сел рядом и взял наугад толстенную книженцию из стопки рядом. Удивительное дело, я вдруг почувствовал себя так… на своем месте. Словно сегодня среда, и мы пришли раньше других студентов, чтобы в тишине позаниматься уроками. Такая сновиденность мне начинала даже нравиться.

– Сложно сказать, – пожала плечами Оливия. – Легенды, байки, очерки иноземных путешественников, которым довелось побывать в Скайдене… Но ничего, что потянуло бы на “самую главную тайну”. Вот послушайте…

Она зачитала:

– “Самой главной загадкой для меня до сих пор остается…”, – Оливия многозначительно на нас посмотрела, мы затаили дыхание, – “...каким образом жители Скайдена еще не отрастили себе жабры и рыбьи хвосты”.

– Чего-оо? – протянул Сиги.

Оливия продолжала:

– “Девять дней из десяти идет либо дождь, либо снег, а солнце здесь явление не менее редкое, чем день, когда никого не хоронят. Ужасающая влажность, отсутствие света, всепожирающая плесень”...

– Нет у нас никакой плесени! – возмутилась Эдди. – Что он выдумывает?

– Не понравилось, значит, – подвел я итог.

Оливия демонстративно захлопнула книгу и отложила ее на край стола.

– А я тут, – Лилиан приподняла книгу, чтобы мы смогли разглядеть название на обложке, – Читаю про сновидения.

Это был, конечно же, еще один экземпляр “Девятого сна”. И опять – там не было ничего из того, что читали мы с Сиги, но было кое-что другое, не менее полезное.

– “В одну сновиденную ловушку может попасть сразу несколько спящих”, – прочитала вслух Лилиан. – “Такое сновидение называется совместным. Однако, в таком случае спящие оказываются на еще более глубоких слоях сна, чем это было бы, будь сновидец только один. Спящие оказываются как бы в одном месте, но каждый в своем пузыре, их сны не могут пересекаться. Но как только один из спящих покидает свой слой и продвигается выше, он может встретить того, кто блуждает в слое ниже, и при некоторых усилиях пробудить его и перетянуть к себе”.

– Вроде того, как Эш разбудил меня, – добавил Айвон, – А Сиги – Эдди.

– “Однако же совместное сновидение и покинуть сложнее”, – продолжала Лилиан. – “Чтобы покинуть сон окончательно, все участники совместного сновидения должны собраться вместе, дойти до грани сна, и вместе шагнуть в реальный мир”.

– То есть, нам так и так придется искать Альву, – добавил я.

– Само собой! – воскликнула Оливия. – Мы же не можем его тут оставить!

– Ладно, – я с сожалением поднялся. Покидать библиотеку не хотелось. – Тогда вы сидите и ищите, а я пойду за Альвой. Есть идеи, где он может быть?

Айвон и Эдди помотали головой.

– Может, в голубиной башне? – предположила Лилиан. – Он вроде сказал, что там живет?

– Никогда про нее не слышал. Где это?

Эдди, которая знала все обо всем, что творилось в Университете, объяснила.

– Хорошо, – я кивнул. – Если вдруг каким-то образом у вас появится возможность уйти – уходите без нас.

– Но…

– Уходите.

Не дожидаясь дальнейших возражений, я развернулся и покинул библиотеку.

Голубиная башня, по сути, была не башней, а скорее флигельком позади основного корпуса. Держали там, как следует из названий, голубей для отправки писем, когда это было еще актуально. Чтобы добраться до нее нужно было подняться на второй этаж, пройти его насквозь, и с другой стороны выйти по черной лестнице на задний двор, а там уже, собственно, и башня. Я шел, прислушиваясь к собственным шагам. Будь я героем какого-нибудь мистического романа, в любой момент можно было бы услышать, что в эхе отдаются отголоски не только моих ног. К счастью, обошлось.

За свою карьеру мне доводилось побывать во множестве различных школ, академий и университетов. И при свете дня, и ночью. Кроме скайденского университета, только в латуэсской академии я играл роль студента, да и то пару дней, как раз перед своим бегством сюда, чтобы засветить новое лицо и стащить пару бланков для поддельного аттестата. Наверное, именно те пару дней и убедили меня в том, что притвориться студентом будет очень даже хорошей идеей, вполне мне и по силам, и по характеру. Залитые сонным вечерним солнцем аудитории во время последних занятий, пахнущая кожей и полированной мебелью библиотека, группки смеющихся студентов. В воздухе витала беззаботность, молодость и предвкушение большого, светлого будущего, ожидающего студентов после выпуска.

Иногда, особо тоскливыми вечерами, я думаю о том, что моя жизнь действительно была бы беззаботнее и светлее, реши я остаться в Латуэссе.

Всю дорогу до флигеля мне так никто и не встретился. Оно и к лучшему. Дверь оказалась не заперта, я толкнул ее и вошел.

Внутри было темно, и, слава богам, чисто. Я уж опасался, что сейчас увязну в голубином помете и перьях, но от прежних обитателей башни тут не осталось ни следа, а о том, что это было не жилое строение, свидетельствовали только идущие по стенам ниши с жердочками и маленькие окошечки с решетчатыми ставнями, расположенные над самой конусообразной крышей. Шаткая деревянная лестница шла по стене до подмостков второго и третьего этажа.

– Альва, – позвал я и прислушался. Где-то над головой хлопало на сквозняке окно. – Малкольм, ты тут? Это Эш, я пришел за тобой!

Наверху раздался скрип половиц, потревоженные чьими-то шагами песчинки пыли посыпались вниз, танцуя и искрясь в столбе света. Осторожно ступая, я начал подъем по лестнице.

– Я знаю, что ты там, – крикнул я вверх. – Если это ты, пожалуйста, отзовись как-нибудь! Иначе я решу, что это какая-то очередная кракозябра, испугаюсь и уйду!

– Как же ты уйдешь? – откликнулся Альва. – Тебе же потом любопытство покоя не даст.

Справедливое замечание.

– Так я могу подняться? – помолчав, спросил я.

Сверху донеслось упрямое сопение.

– Ладно, поднимайся. Осторожно, ступени здесь не очень прочные.

Закуток, который обустроил себе Альва, напоминал чердак мистера Куинна, только более уютный. Пахло деревом и немного сыростью приближающегося вечера из открытых окон под скошенным потолком. Ковер на полу, настоящая, хоть и видавшие виды кровать, комод (тот самый бездонный источник экстравагантных нарядов, судя по всему), стол с лампой, напоминающей своей формой поникший тюльпан. Жить можно. Да и места под книги – завались. Может, предложить ему поменяться на мою комнатушку?

Сам Альва сидел с ногами на кровати, запрокинув голову к одному из окон. Сейчас, с задумчивым выражением лица и золочеными уличным светом вихрами, он был похож на сказочного эльфа, из тех, что живут в укромных уголках старых домов, тайком от хозяев таскают с кухни кусочки сахара и предпочитают оставаться незамеченными.

– Неплохо ты тут устроился, – оценил я, рассматривая свисающую с потолочных балок гирлянду. – Так значит, ты и в самом деле тут живешь?

Альва вместо ответа пожал плечами. На меня он так и не посмотрел.

– Ты ведь знаешь, что мы угодили в сон?

– Да.

– Тем проще. Хорошо, что я тебя так быстро нашел. Лилиан тут вычитала, что нам нужно быть всем в сборе, чтобы уйти.

– Уйти? – переспросил он, наконец оборачиваясь ко мне. – Но я не хочу уходить.

– Нет? – растерялся я. – Но почему?

Альва молчал, вновь уставившись в окно. Интересно, если он может слышать мысли, может они и видит что-то такое, что недоступно взгляду обычных? Я где-то слышал историю о человеке, который мог чувствовать движение звезд над головой даже днем. Я бы с ума сошел от такого.

Я присел на краешек кровати рядом и тоже молчал.

– Здесь так тихо, – прошептал Альва. – Так спокойно.

– Потому что нет других людей? – догадался я.

Он кивнул.

– Наконец-то, впервые за все эти годы я не слышу чужих голосов в голове.

– Поэтому ты не хотел жить дома, и в кампусе тоже не захотел поселиться?

Еще один кивок.

– Я бы и раньше ушел, но пришлось ждать совершеннолетия. Прошлой зимой мне исполнилось двадцать и я…

– Пошел учиться в Университет? - скептически продолжил я. – Туда, где людей еще больше, чем дома?

Должно быть, ему там и впрямь не сладко жилось. Не то чтобы я был специалистом в семейных отношениях. Сам я свалил из дома, когда мне было тринадцать – по меркам жителя Квартала Водоносов, вполне себе взрослый и самостоятельный возраст. Самое то, когда прыткий пацан вроде меня, не желающий всю жизнь таскать ведра да чистить стоки, может уже отправиться на поиски лучшей доли.

– Это профессор посоветовал, – ответил он на мой вопрос. – Пойти в Университет. Сказал, если станет совсем невыносимо, бросить я всегда успею.

Ну да, я когда-то тоже так думал.

– И как? Невыносимо?

– Лучше, чем дома. Оказалось, легче переносить насмешки от толпы однокурсников, чем когда всего один близкий человек называет тебя чудовищем. Пусть и мысленно.

Я не знал, что сказать. Утешитель из меня так себе.

– Ну, ты точно не чудовище, – полушутливым тоном ответил я. – А если б был, думаю, Эдди была бы в восторге. Хотя, если вдруг окажется, что ты по ночам отращиваешь клыки и крылья, как у летучей мыши… – я сделал вид, что задумался. – Да нет, даже тогда.

Альва слабо улыбнулся.

– Да, это вполне похоже на нее. И на вас всех.

– Вот, видишь. Где ты еще найдешь такую компанию.

К слову, о компании. Внизу грохнула дверь и зазвучал гомон голосов.

– У-ууу, атмосферно! – одобрительно прогудела Эдди. – А сколько свободного места! Тут можно было бы такую лабораторию забабахать!

– Вот бабахать как раз ничего не надо, – не согласился Сиги.

Эдди заспорила, Сиги отвечал, Оливия звала меня, Лилиан вслух зачитывала какой-то текст. Айвон, слава богам, молчал. Кажется, я начинаю понимать, почему даже флегматичный Альва уставал от людей.

– Вот и конец тишине и покою, – ухмыльнулся я и крикнул вниз. – Мы здесь, наверху!

Первой к нам добралась Эдди. Она пронеслась по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек, и с разгона приземлилась на кровать между мной и Альвой. Кровать заскрипела, но устояла.

– Ого, а тут здорово!

Она покрутила головой, пружиня на матрасе.

– Мило, – согласилась Оливия, поднимаясь на этаж следом за ней.

– Значит, мы все здесь, – отметил Айвон, усаживаясь на стул. – Теперь можно идти? Лилиан?

Лилиан, углубившись в книгу, отмахнулась, мол, не отвлекай.

– Мы нашли еще одну часть “Девятого сна”, – пояснил Айвон.

– Полагаю, там есть подсказки о том, как нам покинуть сон? – догадался я. Уж очень последовательно и своевременно нам попадалась эта книга.

– Да, но тут какая-то ерунда, – Лилиан продолжала хмуриться. – “Когда все участники совместного сновидения будут вместе, повторите первоначальные инструкции”.

– О, это я знаю, – встрял я. – Осознайте, что вы во сне – есть. Пожелайте покинуть сон…

Я замолчал, глядя на Альву.

– Что? – спросил Айвон.

Я развел руками.

– Малкольм не хочет уходить. Говорит, ему здесь нравится.

– Да? – искренне удивилась Эдди. – Ну вообще-то, без орущей ван Вольты и правда, тут неплохо. Так что, если Альва останется, я тоже останусь!

– Звучит как угроза, – проворчал Сиги.

– Эй!

– Ну, тогда и я, – сказала Оливия. – Когда еще у меня появится столько времени на чтение?

– А если прямо в этот момент там, в реальности, рушится мир? – попытался я призвать их к рассудку.

– Ну, тогда тем более нам там делать нечего. Штейн как-нибудь без нас справится, – заявила Лилиан. – Тем более, встречаться со Стражем Снов я не имею ни малейшего желания!

– Что? Ты не говорила ни про какого стража! – удивился я.

– Так ты не дал мне закончить. “Повторите первоначальные инструкции. Будьте готовы к столкновению со Стражем Снов”. Все.

С этими словами Лилиан закрыла книгу и кинула ее на кровать.

– Ты же понимаешь, – сказал я Альве, – что, если мы все останемся, о тишине и покое можно забыть?

Он посмотрел на меня со смесью испуга и недоверия.

– А вы останетесь? Правда? Ради меня?

– Придется, – проворчал Сиги. – Уйти-то можно только вместе.

Оливия отвесила брату подзатыльник.

– Не слушай его, он не в духе, потому что голоден. Конечно, мы останемся. Мы не бросим тебя тут одного!

Малкольм посмотрел на меня.

– А ты?

– Я бы предпочел вернуться, – честно признался я. – Я не знаю, какие еще опасности и ловушки могут поджидать нас здесь. К реальности у меня тоже есть претензии, но там мне с переменным успехом пока что удавалось выживать.

– Ого, да ты просто мастер обнадеживающих речей, – саркастически заметил Сигизмунд.

Что есть, то есть.

Альва молчал, еще колеблясь.

– Идем, – я ободряюще улыбнулся ему и протянул руку. – Мир не такое уж плохое место, дай ему шанс. А если кто-то будет приставать, попроси Эдди научить тебя секретному руудскому заклинанию.

– О да! – оживилась Эдди. – Работает безотказно!

– Итак, – повторил я. – Желание покинуть сон…

– Есть, – сказал Альва, хватаясь за мою руку и поднимаясь на ноги.

– Все предметы, найденные во сне, должны остаться во сне.

– Есть! – отчиталась Лилиан.

– Найдите дверь.

– Есть, – кивнул Айвон в сторону лестницы.

– Пойдемте скорее, мне уже не терпится увидеть что там за страж такой! – воскликнула Эдди и помчалась вниз.

– Открываю на счет три! – объявила она, когда мы все спустились за ней. – Раз, два…

Три. И…

– Ничего не изменилось, – разочарованно произнес Сиги, поверх эддиной головы рассматривая двор за порогом.

– Как не изменилось? – не поверила Лилиан, проталкиваясь вперед. – Но в книге ведь было написано…

Но Сиги был прав. Перед нами был все тот же дворик. Газон, мощеная квадратной плиткой дорожка к основному корпусу, сизые сумерки… правда, не понятно было, приблизились ли мы дальше к вечеру, или, наоборот, откатились назад к утренней мгле.

– Там точно больше ничего не было написано? – приставала Оливия к Лилиан. – Может, ты упустила какой-нибудь постскриптум?

Та смерила ее мрачным взглядом и пошла к лестнице. Но спустя минуту вернулась – книги и след простыл.

– Безобразие, – возмутилась Оливия. – И долго нам ждать этого Стража? У меня еще экзамен, между прочим.

– У всех экзамен, – попытался я успокоить ее. – Вот найдем его и выскажешь ему все, что о нем думаешь. Знать бы еще, как он выглядит.

– Может, как тот огромный монстр с щупальцами, что мы видели в прошлом году, – предположила Эдди.

– Ага, – кивнул Сиги. – Или как лошадь.

– Почему именно лошадь?

Без слов Сиги указал в сторону. Там, наполовину выйдя из-за угла, стояла и меланхолично щипала газон черная, как уголь, лошадь с ниспадающей до земли гривой.

– Эй, лошадка, – позвала Эдди. – Это ты местный Страж?

Лошадь повела ушами на ее голос и, тряхнув гривой, подняла на нее взгляд трех пылающих глаз-угольков.

– Ой.

– Ну, это точно не простая лошадь, – согласилась Оливия. – Простите, мистер Страж, не могли бы вы…

Лошадь насмешливо фыркнула, выдувая из ноздрей струи дыма и пепла.

– Это мара, – вспомнил вдруг я кое-что из фольклора провинции под Санкто-Менно, где мне как-то довелось коротать зимний сезон, умирая от скуки и листая одну книгу за другой в сельской библиотеке. – Ночная Кобыла. Дух, пожирающий кошмары, которые сам же и наводит. Некоторые действительно их так изображают, в виде лошади. И… – я внимательно вгляделся в глаз на лбу мары и меня осенила догадка. – Карл?!

Лошадь радостно заржала и взбрыкнула, выбивая копытами искры.

– Это – Карл? – ужаснулся Сиги. – Боги, что с тобой произошло?

Я сделал осторожный шаг навстречу духу, но тут же остановился. Полагаю, никому никогда не доводилось нюхать мару, так что я буду в ряду первых и скажу, что пахнут они специфически, раскаленным маслом и свечными огарками. Наверное, в этом было даже что-то символичное – будто ты только-только задул последнюю свечу, прежде чем отправиться спать, а кошмар уже тут как тут.

– Полагаю, это и есть его настоящая форма существования. А образ горбатого карлика он принимал для перемещения по нашему миру. Карл, – обратился к нему. – Это ты засунул нас в это сновидение?

Карл вздохнул и виновато опустил голову.

– Он не хотел, – вмешался Альва. Он вышел вперед и положил ладонь на шею мары, не смущаясь запаха. – Ты никому не хотел причинить вреда, правильно? Но ты был так голоден… А эта женщина, она напугала его. Сказала, что оставит умирать в этой уродливой форме, в чужом враждебном мире. В одиночестве.

– Эта гадина удерживала духа из сновиденного мира против его воли? – возмутилась Оливия. – Это же ужасно!

– Запиши, вставишь в свой проект, – подсказал Сиги.

– А вот возьму и вставлю!

– И что, мы предъявим хозяйке цирка обвинение в жестоком обращении со сверхъестественным существами? – хмыкнула Эдди.

– Сперва нам надо выбраться, – напомнил я. – Карл, ты нам поможешь?

– Он поможет, - кивнул Альва, все еще ласково гладя лошадиную гриву. – Он уже помогал. Он давал нам подсказки, чтобы мы могли добраться сюда.

Значит, я был прав, когда подумал, что “Девятый сон” очень уж удачно попадался на нашем пути. Появление Роджефа и ван Розевельта, возможно, тоже подстроил Карл, чтобы навести меня на нужные мысли.

– Карл, пожалуйста, – повторил я. – Помоги нам уйти. Помоги нам…

…проснуться. Там же, за столом в квартире Роса.

– Пожалуйста, – простонал сидящий напротив Сигизмунд, – Скажите, что это не то, о чем я думаю.

– Откуда ж я знаю, о чем ты думаешь, – логично ответила его сестра.

Я посмотрел на часы. Почти половина третьего ночи. Если день остается тем же, ночь с воскресенья на понедельник, то мы проспали не больше десяти минут.

– Сейчас узнаем, – пообещал Айвон, поднимаясь со стула. – Пожалуй, пора позвонить моей мачехе.

– Если что, вали все на Штейна, – крикнула ему вслед Эдди, когда он вышел в коридор.

Я тоже встал и сделал несколько шагов на пробу. Все болело, как и должно быть после неудобного сна на жестком стуле. Оливия вскипятила чайник. К радости Сиги нашлась вскрытая, но почти полная упаковка сахарных крекеров. Я обхватил обжигающе горячую кружками двумя ладонями и с наслаждением вдохнул пахнущий кофе пар.

– Ох, как хорошо дома, – Лилиан с хрустом потянулась. – Даже странно, как я могла спутать сон с реальностью. Теперь я понимаю, какое там было все плоское и бесцветное…

– Пожалуй, – согласилась Оливия. – Но по той библиотеке я буду скучать.

Альва смотрел на них безучастным взглядом.

– Ты как? – тихонько спросил я его.

Он смущенно улыбнулся.

– Могло быть хуже, – ответил он. – Я мог бы застрять совершенно один в сновиденном мире.

– Ты вроде поначалу и сам был не прочь там остаться.

– Да. Но теперь я думаю, что, наверное, очень быстро бы заскучал. Лилиан права, там все картонное и ненастоящее. Не такое.

Вернулся Айвон.

– Ну, новости не очень хорошие, – сказал он, садясь и беря протянутую Оливией кружку. – Мачехи дома не было. Но она оставила сообщение.

Он сделал глоток и с удовольствием выдохнул облачко пара.

– И что там, в сообщении?

– Настоятельный совет держаться подальше от цирка.

Мы переглянулись.

– Ага… – сказала Эдди.

– Полагаю, там она сейчас и находится.

– Наверняка вместе с Штейном, – предположил я.

– Ага…

Я вздохнул, одним глотком допил кофе и встал.

– Ну, поехали, что ли…

– Ага, – с готовностью вскочила Эдди.

– Думаете, это хорошая идея? – спросила Лилиан. Но тоже встала. – Хотя, уснуть я сейчас точно уже не смогу.

– А я просто обязана посмотреть на эту вашу Маджестик, – воинственным тоном добавила Оливия. – И поблагодарить ее заранее за проваленный экзамен!

– Ой, ты всегда так говоришь, – закатил глаза Сиги. – А потом получаешь лучшие отметки… Поехали, я уже видеть не могу эту комнату.

Глава 20

Пока мы собирались (я, по настоянию Сиги, долго копался в своих закромах, вытряхивая последние запасы шоколадных батончиков и печений) и одевались, наступило уже три часа ночи. Сон все-таки начинал на нас накатывать. Не волшебный, а самый естественный. Потом, уже топчась у “жука”, мы минут пять искали ключи от машины, которые Сигизмунд все это время держал в руке. Пожалуй, самым правильным было в этот же момент развернуться и пойти спать, но где мы – а где здравый смысл?

Чтобы не дать приятелям заснуть в пути, я расписывал им во всех подробностях свои кошмары. Когда пришла очередь остальных, выяснилось, что Оливии тоже приснилось, как она сдавала и не могла сдать экзамен.

– Вы представляете, – рассказывала она, – все, что я учила, из головы вылетело! Сижу как дура перед абсолютно пустым листом бумаги, и двух слов связать не могу! А этот парень, ну, из класса Штейна, сидит рядом и гаденько улыбается. И так меня это взбесило…

– Ага, и ты дала ему по морде, – радостно договорила за нее Эдди.

– А мне снилось, – рассказывала Лилиан, – что я стала Заблудшей. Ну, как дедушка. Лежу в пыльной темной спальне, не могу пошевелиться и чувствую, как гнию…

Она вздрогнула.

– Жуть, – согласился я.

– Но самое ужасное было не это, – продолжила она. – Я слышала, как на первом этаже папа́ и маман ходят и обсуждают, как им это все надоело, как бы поскорее я уже сгнила окончательно и избавила их от этого бремени.

Оливия обняла ее за плечи.

– Это все не по-настоящему. Это был просто сон.

– Думаете? Я ведь медиум, и это тоже их пугает, – она через силу улыбнулась. – Уверена, иногда они думают о том, как бы поскорее выдать меня замуж и отправить куда-нибудь подальше.

– Вот еще, – не согласилась Эдди. – Твой дед им голову за такое открутит.

– Открутить это вряд ли, но жизнь попортить может, – поддакнул я. – А если что, ты и сама можешь переехать. Да вон хотя бы к Альве, в голубиную башню.

Я не выдержал и рассмеялся, поймав испуганный взгляд Малькольма в зеркало заднего вида.

– Точно, – подхватила Эдди. – Мы все туда переедем! Будем жить одной большой семьей!

– И Штейна к себе подселим, – кивнул Айвон. – А то за ним нужен глаз да глаз. Только посмотрите, уже который раз мы из-за него влипаем…

Мне было бы очень интересно услышать, что такое снилось Альве, но он не выразил желания поделиться. Настаивать мы не стали.

Площадь была окружена автомобилями и людьми, преимущественно в униформе скайденской полиции, но встречали и люди в черных похоронных костюмах. Парочка припаркованных у обочины карет скорой помощи озаряли все вокруг вспышками мигалок, но сирены были отключены. Водитель одной из машин меланхолично курил, выставив руку с сигаретой в окно, пока целитель в белой рабочей форме суетился у сидевшего прямо на земле пациента. Я не сразу узнал в нем нашего старого знакомца Бруно, настолько сникшим и сдувшимся он выглядел. Но вроде бы с ним было все в порядке, если не считать расфокусированного взгляда в пустоту.

– Кажется, мы опоздали, – прокомментировал Сиги.

– Ну, выглядит неплохо, – добавила Эдди, вытягивая голову, чтобы получше рассмотреть происходящее на площади. – Кажется, мы победили. Пойдем посмотрим поближе?

Мы вышли из “жука”. В воздухе еще пахло магией, искристой, бьющей в нос как пузырьки из лимонада. Я не удержался и чихнул.

– Похоже, было жарко, – сказал Айвон, указывая на землю.

Нам земле еще был заметен остаточный след защитного барьера, тонкая голубоватая линия, огибающая цирковые шатры по кругу. Я оглянулся на дома за своей спиной. Никого из горожан на площади не было, но окна почти все горели, за колышущимися занавесками были видны темные силуэты. Свое представление обитатели Площади Слез все-таки получили.

Среди людей у входа в главный шатер я заметил Йохана, мага из Садов, что помогал нам в прошлом году в лечебнице Милосердной Смерти. Я помахал ему рукой, он ответил таким же жестом и поманил к себе.

– Явились, герои, – с ухмылкой поприветствовал он нас, когда мы приблизились.

– Мы вроде бы ничего такого… – отчего-то смутился Айвон.

– Да уж видел я ваше “ничего”, – маг многозначительно посмотрел вверх.

Я тоже задрал голову. Сперва из-за растянутых между шатрами мигающих лампочек гирлянд и хлопающих на ветру флажков я ничего не мог разглядеть. И только слегка прищурившись, я увидел в черном небе еще более черное пятно, похожее на дыру или лениво закручивающийся водоворот. Только тут я заметил, что флажки на веревочках трепетали и тянулись вверх на потоках всасываемого внутрь дыры воздуха.

– Пробирает, да?

– Ничего себе, – я отвел взгляд, пока меня не укачало. – Что это такое?

– Неконтролируемый сдвиг фокусировки, – скучным голосом пояснил Йохан, будто объяснял дорогу до ближайшей автобусной остановки. – Разбалансировка магии…

– Сдвиг фокусировки, – медленно повторила Лилиан. – Значит, чем-то подобным грозит мне мой дар, если я не научусь его контролировать?

– Это все очень впечатляюще выглядит, но мы-то тут при чем?

– Идите внутрь, – Йохан откинул полог, загораживающий вход в шатер. – Виктор вам объяснит. Если, конечно, уже может говорить.

– Профессор ранен? – ахнула Оливия.

– Все с ним будет в порядке. Эта красотка напоследок попыталась вдарить по нему своими чарами, да немного силы не рассчитала…

– Тоже мне, неженка, – проворчал Сиги, проходя в шатер. – От любовной магии ему, видите ли, поплохело.

Внутри было прохладно, затхлый запах соломы и сахарной ваты усилился, к нему добавилась примесь прогорклого масла и подгоревшей карамели. Ряды кресел, все также установленных в круг по периметру сцены, немного покосились назад, как деревья после урагана.

– Ничего, ничего, все будет хорошо, – ласково приговаривая и похлопывая по бицепсу, целительница провела мимо меня пошатывающегося Бруно. Здоровяк был явно не в себе, но послушно позволил вывести себя из шатра. Я в ужасе повернулся к Сигизмунду.

– Ты видел? Он же был снаружи! Опять повторяющиеся события, мы все еще во сне!

– Не, не думаю…

Сиги указал на один из плакатов на стене. Плакат изображал стоящих спиной к спине двух одинаковых громил в полосатых трико, грудь колесом, одинаково толстые ручища-бревна. Фух. Значит, не сон, всего-то силачи-близнецы. Я еще раз подозрительно посмотрел на плакат. Братья улыбались квадратными зубами, показывали большие пальцы вверх и вроде бы ничего каверзного не замышляли.

Штейна мы нашли в первом ряду зрительских кресел. Профессор сидел, со страдальческим видом откинувшись на спинку кресла, а над ним суетился Карл. Увидев нас, он заулюлюкал и замигал всеми тремя глазами.

– Кажется, он рад нас видеть, – предположил я.

Девчонки и Айвон, видевшие его первый раз в это форме, опасливо попятились, только Альва остался невозмутим.

– Сильва, – не открывая глаз, произнес профессор. – Вы не могли бы говорить потише? У меня и без вас голова раскалывается.

– А что такое? – притворно удивился я, усаживаясь в кресло рядом. – Йохан сказал, вам тут здорово досталось от магии мадам Маджестик. Что, сердечко все-таки затрепетало?

– Мое-то затрепетало, – ухмыльнулся он, открывая глаза и садясь прямо. – А вот ее, к сожалению, не выдержало накала страстей.

– Прихлопнули ее? – понимающе кивнул я. – Вот поэтому с вами только гаркейны и мары уживаются.

– Нет, Сильва, в этот раз я тут не при чем. Все сделал Карл.

– Карл?

Мы уставились на карлика, тот, зардевшись от удовольствия, потупился.

– Ну вот, – проворчала Оливия. – Так я и не увижу эту роковую красотку.

“Роковая красотка, которая дергает за ниточки”, – вспомнил я слова мистера Куинна. Кто ж знал, что его шутка окажется пророческой.

– Если хотите, можете посмотреть, – предложил Штейн. – Правда, там мало что осталось…

– Мало – это мягко сказано, – заметила подошедшая леди Мэтьюс. – Если не считать парика, остальное в совок собрать можно.

Она встала перед нами, уперев руки в бока, и смотрела на Айвона. Выглядела она такой же не до конца проснувшейся, как и все мы, но одета безукоризненно аккуратно, в гладкой прическе волосок к волоску.

– Я так и знала, что, стоит мне запретить тебе сюда приезжать, так вы обязательно приедете!

– Тогда зачем было запрещать, – проворчал Айвон.

– Надеялась, что в тебе еще хоть капля здравого смысла осталась. Впрочем, – она недовольно посмотрела на Штейна, – на что тут надеяться, с таким-то примером для подражания…

Штейн склонил голову, принимая комплимент.

К выходу прошло двое, все в чером и в защитных тканевых масках. Один нес копну черных, как ночь, локонов, второй – прозрачный пластиковый конверт. Похоже, про совок леди Мэтьюс не шутила.

– Ну, что же, – Штейн встал и хлопнул в ладоши. – Здесь мы закончили, пора расходится.

– В самом деле? – Оливия прищурилась, – А нам вы ничего рассказать не хотите?

– Позже, – непререкаемым тоном сказала леди Мэтьюс. – Если мне не изменяет память, то у кого-то, – она строго посмотрела на пасынка, – завтра экзамен!

– Серьезно! – воскликнул я. – Теперь вы говорите об экзамене! Вы не могли подождать со своими разборками хотя бы до конца недели?

– Вы знаете, кого за это поблагодарить, – ответила она.

Штейн ухмыльнулся и похлопал меня по плечу.

– Ну же, Сильва, взбодритесь. Вам не впервой проходить зачеты в особых обстоятельствах. А нам, – он указал пальцем вверх, – действительно пора уходить.

Потолок шатра в подтверждении его слов дрогнул и провис, подобно сдувшемуся шарику.

– Быстро, – поторопил профессор. – Сейчас, без магии мадам Маджестик, тут все сложится, как карточный домик.

Перед тем как покинуть шатер, я последний раз обернулся. С обивки кресел, плакатов, золоченых ромбов, украшавших арену и даже с лампочек гирлянд уже сходили цвета. Все становилось серым, будто и обстановка, и сам воздух за считанные мгновения состарились на пару столетий. Ножки ставшего слишком хрупкого стула неподалеку от меня подломились и он повалился на бок, увлекая за собой весь последний ряд.

Снаружи уже почти не оставалось людей и машин, только у фонтана со скучающим видом несколько сотрудников в черных комбинезонах ждали, когда обрушится последний шатер и можно браться за наведение порядка. У их ног лежали рулоны мусорных пакетов.

Леди Мэтьюс вела упирающегося Айвона к автомобилю. За ними понуро шли Лилиан и Эдди.

– Сказала, что сама довезет их до дома, – пояснила Оливия. – Мол, убедиться, что они больше никуда не сбегут и поспят хотя бы пару часов.

– Ага, уснешь тут после такого, – сказал я и сам же в опровержение своих слов широко зевнул.

– Сильва, Роса, – поглядел на нас профессор. – Вам я тоже настоятельно рекомендую возвращаться. Постарайтесь хоть немного отдохнуть.

– Но вы ведь так ничего нам и не рассказали!

– О, а у вас есть желание поговорить? – Штейн насмешливо приподнял бровь. – Отлично, давайте поговорим. Как прошло ваше свидание с мисс ван Белл?

Я скорчил ему рожу. Естественно, это была месть за мои подколки по поводу мадам Маджестик.

– А то вы сами не знаете. Это ведь вы рассказали Мэй про мой неудавшийся годовой проект? Как вам только наглости хватило!

– А вам хватило тупости отклонить ее предложение! – парировал профессор через плечо, направляясь к своему катафалку. У его ног увивался Карл, которому тоже уже не терпелось отправиться домой.

– Я не люблю поэзию!

– Поэзия хотя бы существует, в отличие от языка тхай.

Я задохнулся обвинением.

– Знаете, что? По мнению некоторых людей, некромантии и духов не существует тоже! Так может, вам тоже стоит все бросить и пойти стихи изучать?

– Сильва, этот спор бесполезен, – ответил он, уже усаживаясь в катафалк. – Подумайте над ее предложением. Мы еще вернемся к этому вопросу. Позже.

Он захлопнул дверцу автомобиля и укатил.

– Как всегда, – проворчал я.

– Как думаете, – спросила Оливия, глядя вслед катафалку. – Имеет смысл пытаться сейчас уснуть?

– Ну, в кампус вернуться точно пора, – резонно ответил Сиги. – А там уже и посмотрим.

Но заснуть у нас так и не получилось. Вместо этого, заварив побольше чая и кофе, мы до последнего возились с учебниками и конспектами. Компанию нам составил даже Альва, из чистой солидарности, хотя у третьего курса экзаменов в понедельник (то есть уже сегодня) не было.

Примерно за час до экзамена к нам сонными мухами заползли Эдди, Лилиан и Айвон. Из них только Лилиан переоделась в свежую одежду, остальные так и были в том же, в чем и вчера.

– Я усну, – пророческим тоном, хотя и не очень внятно, пообещала Эдди. – Вот только сяду за парту и тут же усну.

– Мне тоже поспать не получилось, – пожаловался Айвон, выкладывая на стол несколько бумажных пакетов с круассанами. Горячими, только что из пекарни. – Все лежал и думал – во сне я сейчас или все-таки выбрался?

– Это пройдет, – пообещал я. У меня так часто было, после каких-нибудь особенных опасных вылазок за очередным артефактом. Даже кратковременной встряски и ощущения угрозы для жизни может быть достаточно, чтобы потом еще несколько дней всполошенный мозг везде искал подвох и опасность. Ходишь потом и вздрагиваешь от каждого шороха.

Конечно, с опытом проходит и это. Просто привыкаешь переключаться. Сейчас ты как сжатая пружина, готов бежать, хватать и бить, а вот – все, отбой, время восстанавливаться и спать, есть и еще раз спать. Но уж надеюсь, в дальнейшем наших приключений стараниями Штейна будет не так много, чтобы мы закалились до такой степени. И вообще, у Штейна вон, первокурсники новые дозревают. Пусть с ними и упражняется.

На улице было еще по-зимнему хмурое и темное утро, но фонари на территории кампуса уже начали загораться. Налопавшись горячих круассанов, еще раз напившись чаю, мы повеселели и немного взбодрились. Альва пожелал нам удачи, и мы направились на экзамен гарханского.

Весь экзамен я клевал носом. В какой-то момент я все-таки впал в полудрему, и чуть не рухнул вместе со стулом, когда фон Даник сделала мне замечание. Задание было довольно простым, нужно было перевести кусок текста из очередного метафизического трактата гарханского философа и выполнить парочку упражнений на грамматику и стилистику, вроде отыскать в тексте необходимые речевые обороты и падежи. И все же, сдав свой листок, аудиторию я покидал с дурным предчувствием. И не я один.

– Мне кажется или я действительно отупела с прошлой ночи, – мрачно сказала Оливия. – Не уверена правильно ли я определила генетив… Эш, а ты?

Я кивнул.

– То же самое. И с деепричастными оборотами, кажется, что-то напутал…

– А мне все равно, – радостно сказал Сиги. – Проходной балл получу – и уже хорошо.

Не сговариваясь, мы все сразу направились в сторону библиотеки. По пути Айвон рассказал нам то немногое, что удалось выспросить у леди Мэтьюс.

– Штейн, конечно, в своем репертуаре. Просто позвонил посреди ночи, велел ехать на площадь. Ничего не объяснил. И только когда мачеха его собралась послать на все четыре стороны, он признался, что нам, возможно, грозит опасность, и мадам Маджестик нужно срочно остановить любой ценой.

– Интриган, – проворчала Оливия. – Я удивлена, как ему еще голову не открутили его же коллеги.

– Ну, кое-что другое ему открутить мачеха и правда грозилась, – усмехнулся Айвон. – Правда, не при мне. Я подслушал, как она говорила с кем-то из Совета по телефону… Так вот…

Мы уселись за стол в читальном зале, подальше от кучки таких же сонных и утомленных студентов. Айвон огляделся и понизил голос до шепота.

– Как я понял из ее реплик, эта ваша мадам Маджестик действительно оказалась членом культа Сновидцев. Правда, до сих пор все думали, что в живых из них никого не осталось… Мачеха все ругалась, что теперь придется на уши всех поставить, точно ли Маджестик была последней. Собиралась звонить Сайласу, это ее знакомый некромант из Беллстона.

– Сайлас Якобус? – переспросил я, удивившись. – Не думал, что она с ним знакома. Как тесен мир, однако…

Позже, улучив свободную минутку, я пошерстил в Архиве информацию по поводу этих Сновидцев. Оказалось, все начиналось как кучка вдохновленных магов, эзотериков и философов. Цели их были ровно такие, как и описывалось в “Девятом сне” (не сновиденном, а тот, что добыл Гуго): они просто хотели путешествовать по миру снов. Для одних это был вариант эскапизма от опостылевшей реальности, кто-то искал там тайные утерянные знания, которые якобы должны были храниться где-то на подкорке у каждого представителя народа (в книге, что я читал, это называлось “видовой памятью”, хотя обычно этот термин использовали естествоиспытатели и немного иначе). Некоторые филантропы и целители даже научились с помощью погружения в сон пациентов лечить всякие мудреные болезни. Однако оказалось, что такие путешествия по сновиденным мирам сжирают огромное количество сил и энергии. Пока культисты это поняли, часть из них уже успела помереть, слишком глубоко нырнув в слои сна и не сумев вернуться. Другая же часть, особо хитрые и не слишком принципиальные, научились тянуть ту же энергию из других спящих людей, которых сами уводили в сон. Научились они этой технологии, конечно же, у мар. В общем, как только магическая общественность узнала об этом, они быстренько объявили облаву на Сновидцев, и тем пришлось лавочку сворачивать. Кого-то пришлось казнить, кто-то отказался от практики сновидения, некоторые ушли в подполье. Но больше в несанкционированном вампиризме спящих никто замечен не был.

Так что уже к началу девятого века никого в живых из Сновидцев не осталось. Официально. Имя мадам Маджестик, конечно же, было лишь псевдонимом в поддержку легенды о хозяйке цирка. Настоящего имени, вероятно, мы уже никогда не узнаем.

– К тому моменту, как они приехали к цирку, магия мадам уже пошла вразнос, – продолжал рассказывать Айвон. – К счастью, мачеха сразу догадалась вызвать на помощь бригаду из магов и ликвидаторов, а потом кто-то из жителей домов напротив позвонил в полицию и целителям… В общем, был полный аншлаг.

– Ага, – рассмеялась Эдди. – Чистый цирк!

– Ну а про “тайну города” ты спросил? – поинтересовалась Лилиан.

– Спросил. Она очень удивилась и сказала, что первый раз про такое слышит.

– Понятно. Значит, опять какие-то штейновы придумки.

Оставшиеся несколько дней мы занимались тем, что готовились к экзаменам и ходили на занятия. Руны я сдал, как и древне-латуэсский и давеннонский. А вот с гарханским вышла накладочка. Бессонная ночь не прошла без последствий. Проходной балл-то мы все получили, но им остался удовлетворен только Сигизмунд.

– Позор! – стонала Оливия. – Пятно позора на весь аттестат!

– Да ладно тебе, – утешала ее Эдди. – Полугодовая оценка в него не попадет!

– Но повлияет на годовую! Позор!

К концу недели в холле Университета были вывешены уже все оценки. Если закрыть глаза на гарханский, выяснилось, что отучились мы этот семестр очень даже неплохо, не смотря на все попытки профессора привлечь нас к посторонней деятельности.

В субботу Штейн решил, что мы все-таки не грибы и можно не держать нас в темном подвале, фигурально выражаясь. То есть созвал нас на свой “Вечер” и соизволил поделиться тем, что же такое произошло в “Цирке Сновидений” той ночью.

– Естественно, все это должно остаться строго между нами, – с важным видом сказал он.

И, когда он заговорил, я понял, к чему была такая секретность. Конечно же, профессор опять напортачил. Ух, чую, однажды леди Мэтьюс все-таки осуществит свою угрозу и что-нибудь открутит бывшему Первому Некроманту.

Когда Штейн в самом начале велел нам сидеть и ждать, пока мадам Маджестик не сделает первый ход, он в самом деле собирался придерживаться этого плана. Но шило в известном месте никак не давало профессору покою. Ему, видите ли, стало скучно. Чтобы поторопить события, Штейн-таки решил последовать совету Сигизмунда и притвориться очарованным мадам Маджестик. Явился к ней, навешал ей лапши на уши, что он, мол, знает какую-то невероятную тайну города, которая служит огромным и нескончаемым источником магии, и свалил. Та купилась.

– Так вот откуда взялась эта “тайна города”! – воскликнула Эдди с набитым ртом.

Штейн кивнул. Он, зараза такая, даже виноватым не выглядел.

– Я хотел спровоцировать ее, чтобы она показала свою истинную суть. Но я и подумать не мог, что она решит действовать через вас.

– Наверное, решила, что с нами попроще будет, – предположил Айвон.

– Не на тех напала! - воинственно воскликнула Лилиан.

– Но все же вы нас предупредили, – напомнила Оливия.

– Да, – признал Штейн, – Но лишь по счастливой случайности. Когда ко мне явилась стайка всполошенных духов и предупредила, что вокруг цирка начинает клубиться странная энергия, я сразу же помчался туда, но до конца не знал, что именно затеяла Маджестик. На самом деле, в последний момент я решил, что, если соберу вас всех вместе и создам иллюзию, что вам что-то угрожает, я смогу уберечь вас от больших неприятностей.

– То есть вы просто хотели нас напугать, чтобы мы сидели в кампусе и не высовывались? – мрачно уточнил Сиги.

– Ну а вдруг бы именно в этот момент вам пришло в голову сунуться в цирк! – профессор всплеснул руками.

– Могли бы просто сказать, чтобы мы оставались на месте, – проворчал я.

– Ага, леди Мэтьюс так и сделала, – ехидно ответил он. – И что, послушались вы ее?

Справедливое замечание.

– Но, в любом случае, получилось даже лучше. Даже если она и собиралась утащить в морок только одного из вас, так как вы все были вместе, в сновиденный мир угодили тоже вместе. И сил забрали у нее гораздо больше, чем она планировала.

– Ага, и из-за этого произошел, этот, сбой в фокусе чего-то там? – спросил Сиги.

Профессор кивнул.

– То есть, – продолжила Оливия, – Если бы вас с леди Мэтьюс там не было бы, чтобы ее остановить, то… Что? Весь Скайден взлетел бы на воздух?

– Ну, Скайдену не привыкать, – тихонько пробормотал я, вспомнив, какой бардак мы устроили в прошлом году на Новомраморном Кладбище.

– Не весь Скайден, конечно, – легкомысленно ответил Штейн. – Но, пожалуй, новый фонтан городу бы понадобился.

Мне вдруг стало интересно, вел ли Штейн себя также до того, как встретил нас? Или это только наша компания каким-то образом подпитывает его деструктивные наклонности?

Я сходил на кухню за новой порцией кофе (который теперь, соскучившись за неделю без него, кажется начал пить даже чаще, чем раньше) и очередным кондитерским шедевром со звучным названием “Цитрусовый ураган”, и мы приготовились выслушать заключительную часть повествования.

– Если коротко, мы добрались до мадам, когда она уже была на грани истощения своих сил. Но все же целеустремленности и ярости этой женщине не занимать…

– Еще бы, – встрял я. – Я тут почитал немного про Сновидцев. Если она была одной из первых, ей должно быть не менее полутора века. Представляете, столько времени, когда она оттачивала свою магию и жрала чужую энергию! Совсем как “пиявка”!

– Полторы сотни! – ужаснулся Сиги, только тут соображая, что чуть не втюрился в древнюю старуху. Да что уж говорить, если и я сам…

– Последние силы она потратила на то, чтобы попробовать очаровать меня, – продолжил Штейн. – Вероятно, хотела переманить меня на свою сторону. К счастью, тут подоспел Карл. Если не вдаваться в теоретизирование магических аспектов, он просто сожрал без остатка свою хозяйку, воспользовавшись ее слабостью. Вернее, ее астральное тело. От физического, впрочем, тоже не много осталось…

– Да уж, мы видели…

Карлик, который весь ужин не отходил от профессора ни на шаг и ластился к нему, как верный пес, плотоядно ухмыльнулся.

– И что теперь с ним будет?– спросил я.

– Карл уже давно подумывал сбежать, – Штейн протянул руку и потрепал карлика по макушке. Тот довольно заурчал. – Но никак не мог сбросить окончательно чары мадам Маджестик.

– И все же пытался нам помогать в сновиденном мире, – сказал Альва. – Без него мы бы не выбрались.

– Вы его отпустите? – спросил я.

– Конечно, – кивнул Штейн. – Вы уже, должно быть, обратили внимание, как похож сновиденный мир на мир астральный. Но все же это не моя епархия, и рисковать, играя с ней, я не собираюсь. Карл отправится домой.

Карл, довольный, по-лошадиному загарцевал вокруг стола, уже предвкушая, как вернется к своей привычной форме существования.

– А кошмары о мертвом директоре, и прочее – тоже его рук дело?

– Да. Как и мое странное поведение, когда я был словно не самим собой – хотя это скорее был побочный эффект… Конечно, действовал Карл по приказу Маджестик.

– Жаль, конечно, что она оказалась злодейкой, – ухмыльнулся я. – Из вас двоих вышла бы отличная пара.

– Ну да, минут на пять, – поддакнула Эдди. – А потом вы бы выбесили друг друга и спалили ли бы весь город к демонам.

Профессор закатил глаза.

– Меня безмерно трогает, что вас заботит моя личная жизнь, Сильва. И раз уж вы сами заговорили об этом, – он вернул мне ухмылку, – Когда вы собираетесь позвонить Мэйлин и извиниться за ваше поведение?

Извиниться?!

– Не буду я ей звонить! Вот еще!

– Мисс ван Белл хорошая девушка, – продолжал настаивать профессор.

– “Ван”, – с намеком повторил я и запихнул в рот кусок побольше “цитрусового урагана”, чтобы избавить себя от продолжения этой беседы.

– Сильва, сейчас на дворе не шестой век, а семья ван Белл очень прогрессивная. Я сам хорошо знаком с ее родителями, оба они – ученые и воспитанные люди, и не будут косо на вас смотреть только потому что вам не хватает приставок в фамилии!

– Мхм! – промычал я с набитым ртом. Профессор сурово на меня посмотрел, но дальше настаивать не стал, поняв, что сейчас это бессмысленно. Говорю же – рабочая тактика.

После ужина мы отправились домой. Впереди у меня было еще полтора дня абсолютного и блаженного ничегонеделания.

***

До конца года оставалось полторы недели. В нашем расписании появились изменения. Помимо того, что некоторые учителя уже успели уйти на каникулы и занятий стало меньше, теперь раз в неделю мы начали завтракать в голубиной башне. Должно быть, Альва решил, что после всего, что мы вместе пережили, мы заслужили допуск в его секретную обитель. Правда, мебели в голубиной башне пока что на семерых категорически не хватало и приходилось устраиваться прямо так, на полу.

В один из своих визитов я по большому секрету рассказал мистеру Куинну, как были связаны между собой “Девятый сон” и Карл.

– Значит, так эта женщина выбирала жертв? Тех, кто заинтересуется темой сновидений?

– Ага. В этом есть смысл – фактически, они сами шли к ней в лапы, и, возможно, очень долго ничего не подозревали. Просто радовались, что действительно сны становятся все ярче, страньше, а потом – оп, кошмар, из которого уже нельзя выбраться.

Тема “Девятого сна”, кстати, навела меня на мысли об исследовании для моего годового проекта – мистификации и книги-легенды, существование которых находится под большим вопросом. Больше тянет на беллетристику, но прошло уже полгода, как я промаялся ерундой и ничего не достиг с языком тхай, так что выбирать не приходится. По крайней мере, зачетной комиссии тут придраться будет не к чему.

Нам шестерым экзамен гарханского разрешили пересдать. Это стоило Штейну очередного скандала с фон Даник. Готов поклясться, оба получили от него огромное удовольствие. А вот сдавать экзамен под пристальным присмотром преподавательницы, без возможности скрыться за спины своих одногруппников, мне не понравилось.

Как я потом узнал, Бруно и его брат-близнец спешно покинули Скайден. Они тоже оказались под чарами мадам, и были рады от них избавиться. Оказалось, они и в самом деле были довольно известными членами бродячей цирковой труппы, и их с нетерпением ждали обратно. Других приспешников в фальшивом “Цирке Сновидений” мадам не обнаружилось или же они вовремя удрали.

Ах, да. И я выклянчил у фон Гутлога телефон Мэй и позвонил ей. Не чтобы принять предложение по поводу конференции, а чтобы пригласить на свидание. Она меня отшила. Сказала, что я для нее слишком маленький. Мол, студент, ветер в голове, вот окончу учебу, встану на ноги… и все в таком духе.

Год подходил к концу. Мы все еще были живы и – на радость Оливии – с приличными полугодовыми отметками. Впереди у меня было почти полные две недели каникул, которые я намеревался провести самым разнузданным образом – лежать, есть и читать только что вышедшую новинку Великолепного. По крайней мере, план был таков. И горе тому, кто помешает мне его воплотить!