Курс некромантии для начинающих

Глава 1

– Привет, Эш. Опять ты на ночной смене?

Риторический вопрос. Вот она ночь. Вот он я. Да и где мне еще быть?

Но Фрэн и не ждал ответа. Потоптавшись на пороге, он вошел в каморку, неся за собой шлейф уже привычных ароматов: ночная сырость, бензин и типографская краска.

– Утренние газеты.

Он положил обернутую в коричневую бумагу стопку на трехногий стол, подпертый стеной с одной стороны и безотказным "боги, только бы не развалился" – с другой, и уселся на шаткий табурет напротив. Табурет протестующе качнулся и застонал под его массивной фигурой, но устоял, словно говоря: "Сколько бы ни пришлось вытерпеть, вам меня не сломить. Я уйду отсюда последним, ногами… то есть, ножками вперед". Я даже почувствовал к нему что-то вроде уважения.

Фрэн привычным жестом пошарил в ящике стола, выудил из-под кипы недельной давности “Скайденского Вестника” перочинный нож и придвинул свежую стопку к себе.

– Так, посмотрим, что у нас на повестке дня…

Бечевка, туго перетягивавшая стопку, лопнула от первого касания лезвия. Оберточная бумага раскрылась сама собой, словно распустившийся бутон мерзкого коричневого цветка. Запах краски и сырой бумаги стал гуще, смешиваясь с непередаваемым ароматом такой же мерзкой коричневой бурды, которую здесь именовали кофе.

Впрочем, мне ли жаловаться. За последние месяцы я сам пропитался этими запахами насквозь. Они заменили мне воздух в легких, кожа моя покрылась пылью и посерела подобно дешевой бумаге бульварных романчиков, которые я каждую ночь перекладывал с полки на полку, а по венам заструилась бурая жижа с песком. Я чувствовал себя старенькой потрепанной книгой, забытой в дальнем ряду стеллажа, куда никто никогда не заглядывает даже чтобы просто стряхнуть пыль. И удел мой – покрываться плесенью и забытьем, покуда меня не источит книжный червь.

Фрэн критическим видом рассматривал передовицу. Его лицо на мгновение приняло выражение скучающей досады.

– Ну да, кто бы сомневался. Опять они…

Я склонился над чашкой с деланным равнодушием, вглядываясь в коричневую массу на дне. Даже мимолетного взгляда на газету мне хватило, чтобы разглядеть крупный заголовок на титульной полосе и фотографию под ним. Я не хотел ничего знать, я не хотел иметь с этим ничего общего, но безмозглая мартышка в глубине сознания продолжала ковырять пальцем старую болячку. «Ну посмотри, посмотри, как им там без тебя живется. Хорошо? Плохо? Скучает ли хоть кто-нибудь по тебе? Они хотя бы пытались тебя искать?».

Нет, никто не скучал, никто не искал. Обида прочно засела в мозгу, как кофейные крупинки в зубах. Я кашлянул и уставился в стену, привычно дожидаясь, пока Фрэн бегло пролистает газету до последней страницы, с чуть большим интересом изучит спортивные сводки и объявления о продаже подержанных автомобилей, и, пожелав мне спокойной ночи, уберется восвояси до следующего вечера.

В узкое окно под покатой крышей виднелось темно-серое небо, частично перекрытое вывеской. “Книжный чердачок мистера Куинна – гласила она. Мне же из окна было видно только одно слово, да и то задом наперед: “кочадреч”. Вот уж точно. Вся моя жизнь – один сплошной “кочадреч”.

Фрэн с хрустом сложил газету и убрал обратно в стопку.

– Ну, понятно, – недовольно проворчал он, – В этом сезоне “Алым Скелетам” ничего не светит.

Я сочувственно хмыкнул, больше из вежливости. Спортивная жизнь Скайдена мало меня интересовала. Впрочем, любая другая – тоже.

Фрэн – хороший парень, но в последние дни мне все больше хотелось одиночества, а его попытки завязать разговор, который в итоге превращался в монолог, раздражали. Я многозначительно посмотрел на дверь.

– Ну, я пошел тогда…

Говорю же, хороший парень. И понятливый.

– Да, кстати… – он замер в дверном проеме.

А может, и нет.

– Тут на днях должны завести новинку этого… Ну, как его, – он пощелкал пальцами, силясь вспомнить имя. – Ну ты понял, детективчики эти пишет. Отложи для меня одну, а? Либби прибьет меня, если я провороню, как в прошлый раз.

Я кивнул, давая понять, что просьба услышана.

Озиас Великолепный, вот как звали автора. И “детективчиками” с трудом можно было назвать его произведения о частном сыщике, в которых собственно детективная линия была только в начале (с обнаружением трупа/-ов), в конце (с блестящей поимкой преступника) и на паре страниц в середине (с выстраиванием в уме картины преступления за стаканом бренди). Все остальное – скучный перечень любовных приключений главного героя и самовлюбленная бредятина. Такая же напыщенная, как и творческий псевдоним писателя.

– И… Это… – Фрэн помялся. – Я обещал, что раздобуду книгу с автографом. Черканешь там?..

Я вновь кивнул. Черкануть – это не сложно. И продажам на пользу – экземпляры с автографом продавались в полтора раза дороже и в десять раз быстрей. Можно даже именной. Хотя нет, это было бы слишком рискованно. Легче поверить, что Озиас расщедрится поставить свою фигульку на десять-двадцать книжек, чем что он будет выдумать персональные обращения своим читателям. А мне не следует привлекать к себе лишнее внимание.

Фрэн все никак не уходил и продолжал стоять, ладонь на дверной ручке. Все-таки придется что-то сказать.

– Понял. Сделаю.

Это были первые слова, произнесенный мной за последние сутки. Голос прозвучал хрипло, как воронье карканье. Выглядел я, должно быть, не лучше. Не удивительно, что от меня люди шарахаются.

Наконец, он ушел. На прощанье я отсалютовал чашкой, чуть не выплеснув бурую жижу себе на колени. Дождавшись, когда стихнут шаги на лестнице, я взял из стопки “Вестник” и развернул.

“Ужасная тайна поместья Кобблов наконец раскрыта! Леденящие душу подробности на стр.15” – гласил заголовок. Я хмыкнул. В Скайдене куда не плюнь, на каждом углу по таинственной тайне и ужасному ужасу, дай только волю фантазии. Должно быть, в воздухе что-то витает, будоражащее воображение и тягу к драматизму... Да и в поместье Кобблов, я был уверен, ничего такого из ряда вон не было – максимум, парочка призраков да скелет чьей-нибудь жены, запрятанный под половицами. Но надо же репортерам свой хлеб отрабатывать, а подобные заголовки до сих пор безотказно действуют на обывателей. Особенно, когда речь идет о знаменитой Штейновой шестерке. То есть, теперь уже “пятерке”. Но на это, кажется, никто не обратил внимания.

И все же любопытство оказалось сильнее обиды. Поэтому я, миновав новости о том, что “подготовка города к празднованию Полýночи идет полным ходом”, в то время как “прима Орлеанна Сузи – в пятый раз вдова, в шестой раз – невеста”, а “Городской Совет Некромантов сказал: «Нет!» …” (понятия не имею, чему, да и не хочу знать), оказался на странице пятнадцать. Ну ладно, не парочка, а целых три призрака, плюс одна банши. Тоже мне, нашли из чего сенсацию делать. Чтобы не зацепиться взглядом за хвалебные эпитеты, которыми автор статьи обильно и беззастенчиво обмазывал каждого “избавителя нашего славного города от засилья нежити”, и не дать себе повод еще глубже ковырнуть старую рану, я вернулся к первой странице и уставился на фотографию.

“Штейнова шестерка” – называли их. Шесть “гениальных”, “блестящих”, “отважных” студентов и их преподаватель, профессор Виктор Штейн. Хотя внимательный читатель мог бы задаться вопросом, почему на последних фотографиях только пять ребят плюс один профессор – “Эй, а куда же подевался тот, ну, высокий, у которого никогда не видно лица?”. А вот он, сидит на чердаке “Чердачка” (это так нелепо, что даже не забавно), ночи напролет пьет гадкий кофе, метет полы, перетаскивает книги с полки на полку и, упиваясь собственной никчемностью, читает статьи о блестящих подвигах бывших приятелей. Я вгляделся в лица людей на фотографии, словно в них могло быть зашифровано послание, адресованное лично мне.

Фотография была сделана на фоне чугунных ворот поместья. Профессор Штейн стоял чуть позади своих подопечных, словно случайно забредший свидетель. Его черный костюм почти сливался с темным фоном. Выделялся только воротничок белоснежной сорочки и бледное лицо, а безразличный взгляд как бы говорил: “Вам еще самим не надоело?”. Можно было подумать, что весь этот раздутый ажиотаж вокруг агентства и его студентов бесконечно утомлял профессора. Но я-то знал, что каждая фотография, каждая статья, каждое событие с участием Штейновой шестерки было тщательно подготовлено и отрепетировано.

Нет, не поймите меня неправильно. Расследования, изгнания демонов и призраков (а иногда и призыв – тут уж по ситуации) – все это были реальные дела и настоящие клиенты, обращавшиеся со своими бедами в ритуальное агентство “Прах к праху” (“Экзорцизм. Призывы. Похороны”). Что не мешало Виктору Штейну – он же руководитель агентства, он же профессор кафедры некромантии Скайденского Университета, он же Первый (“бывший” – но про это уже часто забывают) Некромант – из каждого дела устроить представление, приносящее ему и его подопечным две вещи: репутацию и деньги. Стыдно ли мне признать, что меня это абсолютно устраивало? Нет, не стыдно. Тем более, если попутно получится сделать мир чуточку лучше, избавив его от пары умертвий.

Я рассматривал фотографию. Айвон Мэтьюс, серьезный, в застегнутом до последней пуговички черном костюме, стоял на переднем плане. Наш мальчик-картинка. Он чуть сутулился и смотрел исподлобья. Этот единственный ракурс, благодаря которому фотовспышка не засвечивала стекла очков, придавал ему насупленный и недоброжелательный вид, что шло только на пользу нашему реноме.

Рядом с Айвоном, приобняв его за плечи, стояла Эдди Мэллоун. Широкая улыбка, веселый прищур глаз. Словно, запечатленная фотографом, она готова была вот-вот прийти в движение и умчаться куда-то вперед, навстречу новым приключениям. Эти двое всегда хорошо смотрелись рядом в кадре. Две противоположности – рассудительный Айвон и неугомонная Эдди.

Справа от них – Сигизмунд и Оливия Роса, брат и сестра, оба светловолосые, голубоглазые, с одинаковыми вежливыми улыбками. Слева – Лилиан Стоун, в пол-оборота, чтобы читателями были видные и ее блестящие черные волосы, каскадом ниспадающие по спине, и изящный овал лица.

Фотокарточка, достойная быть на развороте альбоме “Гордость нашего Университета”. И, не смотря на зависть, я вынужден был признать, что смотрелись они вместе замечательно. Куда лучше, чем когда на подобных фотографиях был и я.

Отчасти в этом была моя вина. Ни на одной фотографии я не получился нормально. “Мальчик без лица” – называли меня читатели. Каким-то непонятным образом (то есть, мне-то как раз понятным, нужно было всего лишь подгадать момент, чтобы слегка сдвинуться во время съемки, но остальным об этом знать было не обязательно) я каждый раз получался на всех снимках со смазанным лицом. Просто высокая, чуть ссутулившаяся фигура – это все, что можно было распознать. “Эш, ты опять испортил фотографию!” – обиженно заявляла Лилиан, которая всегда с нетерпением ждала новых статей о самой себе и самой первой из нас их читала. “А по-моему, так даже лучше!” – возражала Эдди. – “Вы слышали, что говорят? Что один из членов Штейновой шестерки - самый настоящий призрак! Круто!”.

И вот он я – призрак Штейновой шестерки. Вполне материальный и злой на самого себя. За глупую надежду и обиду, что вот я исчез – и все про меня забыли. И в этом виноват лишь я один.

Мне вообще не стоило приезжать в Скайден.

Я отложил газету, решив, что уже достаточно предался жалости к себе для сегодняшнего вечера. Пора было браться за дело – то самое, за которое мне дозволено жить на этом убогом чердаке.

“Книжный чердачок мистера Куинна” располагался в узеньком, самом дальнем закоулке Тисовой улицы (дом 20, третья дверь, сразу за прачечной “Белый саван”). Поэтому, устраиваясь сюда на работу, я надеялся, что этой самой работы не будет вовсе. И сильно ошибся. Как оказалось, торговля шла весьма споро, а в те дни, когда поступала какая-то новинка вроде глупых книжонок того же Озиаса, дверной колокольчик тренькал, не умолкая. “Реклама, мой дорогой друг”, – горделиво наставлял меня мистер Куинн. – “Грамотная реклама делает чудеса”. Я молчал, кивал и делал вид, что не замечаю среди обычных покупателей странных, укутанных до бровей во все черное посетителей, которые разве что для отвода глаз прохаживались мимо полок с книгами, покупали что-нибудь наугад, а потом проскальзывали в дальнюю дверь, где скрывался кабинет мистера Куинна. Не мое это дело, какие еще дела проворачивает мой начальник, пока я исправно получают от него зарплату.

Зато хозяин даже не проверил мои документы (моя студенческая виза уже пару недель как была просрочена) и не стал задавать вопросы, что такой вежливый юноша делает в не самом привлекательном районе Скайдена. За последний год я настолько привык притворяться хорошим и безобидным парнем, что он должно быть вообразил, что я просто упрямый мальчишка из обычной семьи, который разругался с домашними и сбежал, решив доказать всем, какой он самостоятельный и взрослый. Впрочем, у меня самого была заготовлена подобная история, так что мистер Куинн не сильно ошибся. А может, он просто ухватился за первого же идиота, который согласился на такую смехотворную зарплату. В любом случае, мы оба получили то, что хотели.

И вот уже два месяца, как я провожу дни на чердаке, где сплю, ем и иногда читаю книги (полагаю, я здесь вообще единственный читающий человек за долгое время), а ночами спускаюсь по шаткой лестнице в магазин на первом этаже и навожу порядок. Протереть пыль, подмести, выровнять стопки книг, расставить у кассы и на витрине новинки. Вынести на задний двор стопки нераспроданных вчерашних газет и положить на их место новые. В редких случаях – встретить первых утренних покупателей, если Марк, продавец, вдруг проспит. Или же открыть дверь посетителям ночным, что тоже бывает.

Не задавать вопросов.

Не смотреть в глаза.

Быть незаметным.

Отворачиваться, когда мистер Куинн лезет в кассу до того, как его грозная супруга придет подсчитать заработок за день. И докладывать, когда то же самое пытается провернуть хозяйский сынок Абольд.

Когда-то я мог мечтать о такой жизни. Тихой, размеренной и незаметной. Но с тех пор что-то во мне изменилось. И я знаю, почему. Я понял то, что отказывался признавать всю свою жизнь.

Я, Эшворд Сильва – трус, лжец и предатель.

Я всегда боялся ответственности и заботился только о собственной шкуре. Я рассчитывал, что бегство мое окончится здесь, в Скайдене. В каком-то смысле так и оказалось – теперь я сижу, как крыса в норе, боясь высунуть нос наружу.

Я лгал. О себе, своем возрасте, своем прошлом, даже о своем имени. Ведь еще год назад Эшворда Сильвы не существовало. Были другие имена, которые, как я надеюсь, сейчас позабыты. Пройдет время – может, пару месяцев, или полгода, или год – и это имя исчезнет так же, как и предыдущие.

Я лгал постоянным клиентам и случайным заказчикам, подельникам и конкурентам, боссам и друзьям. Тем, кто доверял мне и был уверен, что это взаимно. И теперь я могу только смотреть на них, отпечатанных на газетных страницах, и искать в их взглядах немой укор, обещание прощения или угрозу найти и отомстить. Что угодно, кроме полного равнодушия.

Я бросил их, как только запахло жареным, и в ответ они просто вычеркнули меня из своей жизни. И я это заслужил. Я бы и сам поступил точно так же.

Итак, это история труса, лжеца и предателя. Это история Эшворда Сильвы. И я и сам не знаю, сколько в ней будет правды.

Глава 2

– …и на этом я заканчиваю свою приветственную речь, – директор Амброуз поднял взгляд от листов перед ним. – И желаю всем вам успехов в постижении тех знаний, что могут предложить ваши факультеты. Да приумножат ваши достижения в учебе славу Университета, и да воссияют ваши души в темноте бытия!

В тишине, повисшей после этого пафосного финала, он поклонился залу и начал медленно спускаться с кафедры.

Раздались жидкие недоуменные хлопки, которые быстро были подхвачены остальными первокурсниками. Мне оставалось только к ним присоединиться. Ну и ничего, что фразу про “воссиявшую душу” обычно говорят на похоронах и поминках. Даже очень символично – с сегодняшнего дня я официально значусь студентом Университета, а значит, начинаю новую жизнь и хороню прошлую. Жаль, рядом нет никого, кто мог бы посмеяться со мной над нечаянной шуткой.

Дождавшись, когда сидевшие справа от меня первокурсники проскользнут мимо и толпа, заполонившая проходы между скамьями, поредеет, я встал и неспешной походкой двинулся к выходу из главного зала. Через высокие двустворчатые двери с вырезанными с обеих сторон цветами и скелетами в длинных балахонах. Наружу, под серое скайденское небо, нашпигованное тонкими шпилями домов, словно окорок – вилками.

Скайден. Город, который на ближайшие несколько лет должен стать мне домом. Непривычная архитектура, тяготеющая к вертикальным линиям, остроконечным башенкам и крутым черепичным крышам. Тарахтящие автомобили, словно блестящие толстокожие жуки, деловито спешащие по одному им известному маршруту. Костюмы-тройки, трости и шелестящий шелк дамских платьев. Воздух, пахнущий дожем, сырой землей и чем-то удушливо сладким, будто ладаном и тлением. И, конечно, всепоглощающий культ смерти и некромантии.

Я выбрал Скайден по двум причинам: а) моя любовь ко всем красивенькому (которая однажды меня погубит) и б) его удаленность от… да от всего, в общем-то. Что бы местные не думали о Скайдене, это всего лишь город-государство. К тому же, расположенный в богами забытом северно-западном уголочке Империи, на полуострове Скай, с высоты птичьего полета похожем на большой палец какого-нибудь древнего титана, очнувшегося от тысячелетнего сна и решившего помочить ножки в Сером Море. Словом, далеко не пуп земли.

Кстати, о “красивеньком”. Этого в Скайдене действительно хватало. Что ни ограда или чугунные ворота – то произведение искусства. Кругом мрамор, позолота и лепнина, с черепами и скелетами – это уж как полагается. Кладбища – а они тут встречались чаще, чем питейные заведения – будто старались перещеголять друг друга в пышности цветущих кустов и одухотворенной мрачности скульптур.

Весь вид и дух города пронизывался чем-то загробным. Раскинутые в самых неожиданных местах склепы и мемориальные таблички, торжественные похоронные процессии, важно вышагивающие по мостовой Жрецы Смерти (как тут уважительно называли некромантов определенной группы – еще одна каста внутри касты). Не говоря уж о том, что самым важным зданием после герцогского дворца были Сады Мертвых – не то элитная академия для некромантов, не то огромный комплекс подземных захоронений. Вот и сейчас, стоя во внутреннем дворе Университета, я мог видеть это сооружение, возвышающееся над остальными домами. В какой точке города ты бы ни находился, подними голову – и увидишь высокие шпили Садов, выстроенных в проекции под легким наклоном так, будто нависают над смертными людишками (“Ибо прах ты, и в прах возвратишься”), а расширяющееся основание здания наводит на мысли об айсберге. Поди знай, насколько глубоко под землю уходят Сады и какие темные тайны скрывают. Они, словно луна на ночном небе, неотступно следовали за тобой, где бы ты ни находился.

Еще в Латуэссе, выбирая, куда направиться дальше, я слышал байки о Скайдене. Город, которым негласно правят некроманты. Город, построенный на костях. Город, где в стены вмурованы останки рабочих, чтобы никто кроме избранных не знал, какие катакомбы и тайные переходы скрыты под домами. Город, где на троне сидит трехсотлетний мертвец, поднятый из могилы своими советниками-магами. Хотя последний пункт из всех вышеперечисленных мне казался самым маловероятным. Во-первых, пусть он и бессмертный лич, за триста лет у кого угодно мозги ссохнутся – и кому такой правитель нужен? Во-вторых, уж больно это походило на многажды слышанные мной сказки и детские пугалки.

Впрочем, и в сказках может быть сокрыта правда. Вся наша жизнь, самая странная, уже описана в легендах и древних сказаниях. Герой попадает в неприятности и покидает родной дом. Герой отправляется в долгое путешествие по чужеземным странам. Герой встречает по пути новых друзей и вместе они отправляются дальше, а потом…

Потом, вернется ли герой обратно, и в каком состоянии, зависит уже от того, читаем ли мы комедию или трагедию. Лично я всегда тяготел к комедии. Но жизнь упорно раз за разом разворачивала к другому жанру.

Итак, вот он я, в самом сердце Скайдена. Вокруг меня спешат суетливые первогодки, уже начавшие сбиваться в стайки по двое-трое, а я, как дурак, стою и пялюсь в небо. Я, Эшворд Сильва, бывший студент Латуэсской Академии, прибывший для учебы в Скайден. Мне 22 года – так значится в моих документах, на которые я убил несколько дней, кропотливо переводя от руки все подписи, штемпели и водяные марки. Конечно, уже староват для первокурсника – и по этому случаю мне пришлось потратить еще почти полный день на медицинскую справку, подписанную самим старшим целителем Латуэсской Академии (вот бы он удивился, если бы узнал!), свидетельствующую, что два года назад Эшворд Сильва получил серьезную травму спины в результате несчастного случая и был отстранен от учебы для поправки здоровья, с сохранением всех отметок за предыдущие годы учебы.

Аттестат с отметками у меня, само собой, тоже имелся. Со всеми положенными подписями и печатями. Таким образом я убивал двух зайцев разом – объяснял и свой возраст, не совсем подходящий для первокурсника, и то, почему я поступаю опять на первый курс, выиграв себе пару лет передышки до получения диплома. А там уже будет видно, куда двигать дальше.

Сильва, кстати, очень распространенная фамилия в Латуэссе. По крайней мере я нашел минимум три таких семейства, никак родственно с собой не связанных. А значит, если кто-то вдруг решит перепроверить мою историю, то устанет и запутается быстрее, чем поймет, что все это полнейшая ложь.

Фигурой я высок и крепок (издержки бывшей профессии), лицом – приятен и зауряден. Русые волосы (то ли светло-, то ли темно-, поди разбери), глаза неопределенного цвета, который обычно и вспомнить никто не может, как только от меня отворачивается. Обычкинский парень, короче. Пожалуй, слишком смазлив – лично на мой вкус. Первые дни после того, как с меня сняли повязки и сошли следы швов, я даже пугался своего отражения в зеркале, когда вместо привычной помятой рожи на меня смотрел милый паренек с мягкими чертами лицами. Но тот маг, которому я отдал свои последние сбережения, только руками разводил, мол, результаты магического преображения нельзя предсказать с абсолютной точностью. Не могу его винить – его профилем были стареющие актрисульки и богатые дамочки, стремящиеся сохранить увядающую молодость, а не здоровенные лоси вроде меня, желающие полностью перекроить внешность.

В итоге вышло даже лучше, чем я ожидал – по лицу наивный простачок, в голову которого редко забредают мысли посложнее, чем “что бы такое съесть”, но с моим ростом и телосложением никто не станет лезть ко мне просто так, чтобы подокучать. Пухлые щечки с меня, конечно, сошли в первую же неделю дороги до Скайдена, да и щетина каждое утро нарастала совсем не юношеская, но в целом я получился вполне симпатичным парнем.

Над выбором факультета долго думать не пришлось. Все, связанные с магией, я сразу отмел. Магического дара во мне ноль, к тому же за пятнадцать лет прошлой жизни я насмотрелся на волшбу предостаточно. Побегать по напичканным ловушками подземельям от умертвий или мчащихся за тобой огненных шаров, пока за спиной хрустят кости и вопят поджариваемые живьем товарищи – достаточно впечатляющий опыт, научивший меня держаться от магии подальше. Тем более, если магия эта – некромантская. Некроманты, которых мне доводилось встречать, в основном были ребятами тихими и больше интересовались всякими артефактами и древними свитками, но этот запах… Нет уж, увольте.

Таким образом, магия во всех ее проявлениях отпадала. Как и все узкоспециализированные направления, вроде целительства и алхимии. Из общеобразовательных же остались: искусствоведение (ну нет, к предметам искусства больше ни пальцем не притронусь), история (терпеть не могу запоминать даты) и… литература. Вот это мне подходило идеально. Видно судьба мне, чтобы книги и бумага сопровождали меня всю жизнь. Кроме того, в программе обучения значилось несколько иностранных языков, что будет даже полезно. На случай, если придется бежать куда-то еще дальше, где современного латуэсского будет недостаточно.

Пройти вступительные экзамены оказалось проще простого. Видно, преподаватели заранее не питали надежд на умственные способности своих будущих учеников. А может, сыграло на руку то, что я почти на десяток лет был опытнее (и, тешу себя надеждой, умнее) своих будущих сокурсников. Парочка рекомендательных писем, несколько часов в залитых августовским солнцем аудиториях (устный латуэсский, простейшая алгебра), неограниченное количество заранее отрепетированных очаровательных улыбок... и вот новоиспеченный студент литературного факультета Эшворд Сильва стоит под набухающим тучами осенним небом Скайдена в чистеньком сером костюмчике с галстуком и блестящим портфелем подмышкой, со свеженькой подписанной студенческой визой на руках (настоящей, в кои-то веки!) с непросохшим еще штемпелем скайденского Университета. Интересно, что бы на это сказал мой последний босс, если бы увидел? Хотя… пусть лучше не увидит. Иначе в следующее мгновение Эшворд Сильва вместо студента-первогодки превратится в тепленький и аккуратно одетый труп.

Кстати, о трупах. Пора было наведаться в свою комнату в общежитии, чтобы проверить ее на предмет защищенности от визитов нежеланных гостей. Пусть я и параноик, зато до сих пор жив.

С этой воодушевляющей мыслью, под накрапывающим уже вовсю дождем, я потрусил в сторону жилого корпуса, изо всех сил изображая юную жизнерадостность и беззаботность.

Глава 3

С первых дней я понял, что учиться будет не так просто, как я себе это представлял. Я мог только корить себя за наивность, но отступать было поздно.

Вступительные экзамены только отсеяли лучших из худших, а дальше в бой вступили преподаватели. Все, как один, вознамерившиеся втиснуть в нас те знания, что должны быть к моменту вступления в большой взрослый мир.

Так, помимо литературы и иностранных языков в списке обязательных к посещению в моем расписании появились:

- основы гражданского права (ну, положим, это как раз было бы не лишним знать);

- базовая алхимия (я же просил, без узкопрофильных предметов!);

- философия (ох, только не это…);

- основы астрономии (а это-то мне каким боком?);

- углубленная мировая история (то есть, даты учить все-таки придется…);

- и…

– “Некромантия, ритуалистика и введение в основные обряды призыва, экзорцизма и погребения”? – не веря своим глазам, прочитал я название нового курса, поставленного в расписание со следующей недели.

– Ага, – невозмутимо подтвердила Оливия.

Кажется, она не только ни капли не удивилась, но даже ожидала чего-то подобного.

С Оливией мы познакомились на третий день учебы. Они с братом были в моей группе, но к самому началу года не успели из-за переезда. Я сразу обратил внимание на новенькую за соседней партой – светловолосую голубоглазую девушку в аккуратном и практичном темно-синем платье. Спокойным и вместе с тем цепким взглядом она выделялась из общей массы первогодок, которые к концу первой недели все еще выглядели так, будто не понимали, где оказались.

Подозрения подтвердились, когда прямо посреди лекции (“Зарождение юридического права и первые элементы судопроизводства”) эта тихоня, до этого с невероятной скоростью строчившая конспект, вдруг подняла руку и, не дождавшись кивка преподавателя, уверенно произнесла:

– Вообще-то…

В дальнейшем, каждый раз услышав это “вообще-то”, я уже понимал, что ненароком забрался на чужую территорию и сейчас мне и всем окружающим светит краткий вводный курс по чему угодно – от методов заваривания чая до философских течений эпохи Третьей Бури.

– Вообще-то, сейчас уже общепризнанным считается, что первые прообразы законодательных проектов – именно в государственном масштабе – стали появляться на пару веков раньше, еще в Аль-Асмасской империи, во времена правления паши Золотое Солнце…

Она продолжала говорить, бесстрашно глядя в глаза преподавателю, словно у нее был заготовлен целый доклад на эту тему, и она только ждала момента выступить.

Когда она замолкла, в классе повисла недоуменная тишина.

– Очень… Очень хорошо, – очнулся наконец преподаватель и, поправив очки, склонился над списком учеников. – Мисс… Мисс Оливия Роса, верно?

– Да, сэр.

– Очень, очень хорошо, – еще раз повторил преподаватель.

И, как ни в чем не бывало, продолжил урок.

Я обернулся к довольно улыбающейся девушке, показывая большой палец. Та в ответ подмигнула и вернулась к конспекту.

После занятия она поймала меня на выходе из класса и представила своего соседа по парте, крепкого и такого же светловолосого голубоглазого парня.

– Знакомься. Это мой брат, Сигизмунд.

Чутье не подвело меня. Оливия (имя, данное матушкой, обожавшей дамские сентиментальные романы) и Сигизмунд (это уже постарался отец, отдавая дань рыцарским эпосам) были приезжими. Более того, мы оказались почти соседями по общежитию.

– Третья дверь по левой стороне, только не перепутай, по левой! По правой живет какая-то чокнутая девица, она тебя до смерти заговорит рассказами о Курте Форелле.

– Я даже не знаю, кто это.

– Я тоже. Какой-то местный актер, кажется.

Так нас стало трое. А спустя еще неделю, когда мы сидели в библиотеке…

– Ох, не могу больше!.. – стонал Сигизмунд, картинно бьясь головой о стол – тихонечко, чтобы не прибежала библиотекарша Крейгхофф с очередным замечанием “тишина должна быть в библиотеке!”. – Не лезет в меня больше этот древне-латуэсский! Кто придумал эти падежи, эти склонения?! Почему нельзя было все это убрать!

– Так убрали, – хмыкнул я, частично понимая и разделяя его страдания – сам когда-то также мучился. С той только разницей, что у меня в распоряжении не было огромной университетской библиотеки. Зато был барахлящий защитный амулет, неопознанный свиток и только один, но зато очень голодный василиск. Даже не представляете, как это стимулирует тягу к новым знаниям.

– Убрали, со временем, – продолжил я. – Современный латуэсский гораздо проще. Представь, если бы тебе сейчас на каждой фразе нужно было бы сперва минуту размышлять, какое окончание поставить…

Интересно, как отнесется администрация Университета к предложению завести в здании василиска?

– Я не могу-уу, – продолжал шепотом выть неутешный Сиги. – Это издевательство какое-то!

Он бы продолжал так еще долго, если бы его страдания не были прерваны самым бесцеремонным образом.

– Эй, ты ведь Сильва? – вдруг услышал я за спиной.

На пол рядом со столом грохнулась сумка с учебниками, и на свободный стул, с не меньшим грохотом, опустилась ее хозяйка – высокая девица с коротко стриженными волосами, густой бронзовый цвет которых почти уходил в малиновый.

Из-за соседнего стеллажа тут же возникла Крейгхофф, словно только поджидала повода вызверится на какого-нибудь бедного студента.

– Мисс Мэллоун, – зашипела она. – Еще одно замечание, и я…

– Ой-ой, простите, – с видом глубочайшего и насквозь наигранного раскаяния девица замахала руками, одновременно то ли прижимая руки к груди в молитвенном жесте, то ли закрывая себе рот на воображаемый ключик.

Смерив ее подозрительным взглядом, библиотекарша удалилась.

– Старая карга, – прошептала ей в след девушка, дождавшись, когда та скроется из виду, и вновь повернулась ко мне. – Так ты – Сильва?

Пришлось признаться.

– Да, я Эшворд Сильва. А ты – Аделаида Мэллоун.

– Эдди, – поправила она, поморщившись, – Ненавижу, когда меня зовут полным именем.

Аделаиду – Эдди – Мэллоун я видел только на паре совместных занятий, но часто про нее слышал. “Аделаида Мэллоун!” – возмущались одни учителя, когда Эдди, чуть сутулясь, с засунутыми в карманы брюк руками, небрежной походкой вваливалась в класс под конец урока. “Мисс Мэллоун”, – укоризненно увещевали ее другие, учуяв идущий от нее ощутимый запах табака. “Вы слышали, что опять начудила эта Мэллоун?” – обсуждали в коридорах третьи.

Эдди Мэллоун стала почти живой легендой среди учеников первого курса. Громкая и шумная, она умудрялась быть на слуху и на виду у всех. Эдди изучала алхимию – ее преподаватели неустанно ее хвалили. И терпеть не могла все остальные дисциплины – за что регулярно получала выговоры от остальных.

– Так что ты хотела, Эдди Мэллоун?

Странно, но девица, кажется, стушевалась и сникла. Возможно, мне стоило еще попрактиковаться перед зеркалом, чтобы мой взгляд говорил больше “эй, давай будем друзьями” и меньше “подойдешь ближе – и я сломаю тебе руку”.

– Да у меня тут проблемы с древне-латуэсским, – призналась она, залившись румянцем, будто выдала одну из самых постыдных личных тайн. – Вы же как раз сейчас домашнее задание делаете, да?

– О, вот и еще один страждущий путник, заблудший в дебрях грамматики, – воздел к потолку взгляд Сигизмунд. – Что же, присаживайся, товарищ по несчастью. Сейчас добрый дядя Эш все тебе объяснит.

– Вообще-то я не подписывался на бесплатные консультации, – не сдержался я.

Не стоило этого говорить, еще вдруг начнут расспрашивать подробнее и запросят полный список с расценками (да, он у меня имелся). Но никто не обратил внимания на мою оговорку.

– Ой, ну пожалуйста! – Эдди состроила жалобную мину. – Я же знаю, что ты эти падежи как семечки щелкаешь.

Пару секунд я размышлял. Я действительно не склонен к благотворительности, и искренне считаю, что за каждую услугу положена плата. Но, с другой стороны, бартер тоже может стать крепкой основой для партнерских отношений.

– Ладно. Но сперва давай сюда домашнее задание по алхимии.

Эдди с понятием “услуга за услугу” тоже оказалась знакома. Она полезла в свою сумку с готовностью, будто только и ждала этого, для вида поворчав “только все не списывайте”.

– Не учи ученого, – хмыкнул я. – Я был рожден, чтобы списывать.

Так нас стало четверо.

И так, вчетвером, мы стояли и смотрели на новое расписание.

– Может, это какая-то ошибка? – робко предположил Сиги.

– Сомневаюсь, – ответила Оливия. – Тут же все помешаны на некромантии. Удивительно, что нам ее не поставили с самых первых дней.

– Учителя искали, – пояснила Эдди, которая была в курсе всего, происходившего в стенах Университета. И иногда – за их пределами. – Некромантов, которые готовы преподавать в университете, на весь город – раз два и обчелся. Тем более вводный курс. Они ж все такие ва-ааажные, – она закатила глаза, – Берут себе одного, ну, двух учеников из семьи познатнее и побогаче и готовят сразу к себе в преемники.

– Значит, мы ничего такого колдовать не будем?

Я приободрился. Перспектива применять магию на практике, или даже просто стоять рядом с сокурсником-неумехой, который пытается колдовать, беспокоила меня больше всего. Даже не знаю, что хуже.

– Не, – успокоила Эдди. – Теория всякая будет только.

– Тогда ладно… Посмотрим, что из себя представляет эта некромантия.

Остаток недели мы проводили привычным уже образом, почти всегда неразлучны. Только Эдди покидала нас на занятиях, которых не было в ее программе, вроде ильзимского языка (хотя вообще-то знать его было не лишним никому, все-таки наши ближайшие соседи) – у нее вместо этого была углубленная алхимия. От которой Эдди была в полном восторге, даже больше, чем я от своих языковых курсов.

Мне алхимия давалась непросто, от нашей “Базовой алхимии” под конец урока у меня закипал мозг в попытках разобраться во всех этих обозначениях алхимических элементов и их соединений. А ведь это была только вводная часть, пока что без всяких там “трансмутаций”! Зато Эдди потом с радостью делала за нас домашку, даже не приходилось торговаться и уговаривать обменяться на какой-нибудь стилистический анализ “Дамы из Зеленого Замка” (образчик лирической гарханской поэзии, 5 век).

Вообще в мои планы не входило заводить друзей, это было чревато опасностями и для меня, и для новоиспеченных товарищей. Но, поразмыслив, я пришел к выводу, что буду вызывать еще больше вопросов, если так и не обрету компанию. Все первокурсники, за исключением самых нелюдимых или стеснительных, уже собрались в группки по несколько человек. А некоторые особо ушлые даже завели знакомства среди старшекурсников.

Мне это тоже предстояло, если, конечно, я соберусь вновь вернуться к старым делишкам. Ну так, по мелочи… Нет, нет, больше никаких артефактов и рукописей! Хотя я уже успел разузнать, что в библиотеке Университета есть закрытая для посещения секция, и у меня руки чесались узнать, что же там такое скрыто… Но – нет. По крайней мере, не сейчас. Или пока я не смогу доверять своим новым друзьям настолько, чтобы поручить им стоять на стреме.

По утрам мы собирались вместе на завтрак – каждый готовил по очереди, причем Эдди, будучи местной и проживавшая с родителями в своем доме, специально приходила пораньше, когда очередь готовки выпадала Оливии. Реже – когда готовил Сигизмунд. И, за исключением первого раза, предпочитала пропускать мои завтраки.

– Сильва, фу! Что это??

– Бутерброд.

– А разве в бутерброде не должно быть что-то кроме… М-мм… хлеба?

– Там и есть что-то кроме хлеба. Горчица.

В общем, мои старания она не оценила, но в свою “смену” исправно приносила из дома какую-то закуску, очевидно втихую украденную со стола после ужина. Иногда получалось совсем неожиданно. Так один раз нам довелось завтракать копчеными креветками и апельсинами, запивая их вишневым соком.

Позавтракав, мы шли на занятия. Если Эдди не присоединялась к нам на общепрофильных уроках, то в перерывах между лекциями мы встречались в коридоре и шли во двор подышать свежим воздухом, иногда тайком покурить (я хоть и бросил давно, но иногда присоединялся к Эдди за компанию, тем более что мне бояться было нечего – я был единственным совершеннолетним среди нас). После – опять уроки, домашние задания, эссе… Новых знакомств более не предвиделось, и это тоже меня не тревожило. Тем более, что разница в возрасте все-таки вылезала наружу, пусть и не стала очевидна всем. Если обстоятельства вдруг заставляли меня вести светские беседы с другими моими сокурсниками, я не понимал и половины того, о чем они говорят. Спорт, культурная жизнь, политические события – все это было мимо меня. Роса, как не местные, тоже были не в теме. Из нас четверых разве что Эдди могла поддержать разговор, о чем угодно. Но на то она и Эдди.

Словом, бурливый поток жизни потихоньку входил в стабильное, спокойное русло, и меня это абсолютно устраивало.

Первый урок некромантии прошел довольно занятно. Преподавателем оказался вяленький лысеющий мужчина неопределенного возраста по фамилии де Беранже. Когда мы вошли в класс, он уже сидел в потертом кожаном кресле за своим столом, там просидел всю вводную лекцию, там и оставался, когда мы уходили.

Неспешная манера речи, полуприкрытые тяжелыми веками глаза и нездоровый серый оттенок кожи создавали впечатление, что преподаватель и сам одной ногой уже где-то там, вдали от мира живых. Что, с учетом предмета, было даже уместно.

– Вы здесь, – так начал он лекцию, – чтобы проникнуться азами некромантии. Ее силой, ее идеологией, ее властью над людскими умами. Чтобы понять, почему Магия Смерти, долгое время будучи под запретом, неизменно привлекала не только искателей темных тайн, но и ученых – историков, философов, естествоиспытателей. Наконец, какую роль она играет в современном мире – помимо самой очевидной, касающейся призыва духов…

Лекция размеренно лилась, как полноводная река, и в ее убаюкивающем плеске было даже что-то – нет, не усыпляющее, а освежающее. Я поймал себя на мысли, что мне действительно было бы интересно узнать то, о чем рассказывал де Беранже. Как я уже говорил, некромантия не была мне абсолютно незнакома, но видел я только практическую и самую неприглядную ее сторону.

– А что, очень даже неплохо, – снизошла до одобрительного комментария даже Эдди, когда мы вчетвером после занятия направлялись в библиотеку за учебниками по некромантии, пропустив вперед остальных. После такой убаюкивающей лекции совсем не хотелось суетиться.

Но в библиотеке нас ждал сюрприз.

– Никакого “Вводного курса по некромантии” вам не положено! – не терпящим возражений шепотом бранилась Крейгхофф со студентами, столпившимися у стола выдачи книг. – Еще чего удумали!

– Но профессор де Беранже… – попытался спорить один из учеников моего класса.

– Ха, де Беранже! – сухо хмыкнула библиотекарша. – Ну вы наглецы, конечно. Де Беранже умер!

Я уже говорил, что с магами надо быть настороже? Говорил. Вот, посмотрите – только что лекцию читал, а сейчас уже в покойниках числится. Безобразие!

– Как это… умер? – упавшим голосом переспросил тот же студент.

– А вот так! – подтвердила Крейгхофф. – Еще в прошлую пятницу!

После таких новостей даже возразить было нечего.

– А кто же тогда лекцию читал? – пораженно спросил Сиги, пока мы шли обратно. – Какой-то самозванец?

– Что-то мне подсказывает, что это он и был… – вздохнула Оливия. – Или, скажем так, какая-то его часть…

– Надо же, какая ответственность! Вернулся с того света, чтобы провести урок. Похвально!

На следующий день в расписании опять появились изменения. Напротив названия курса фамилия де Беранже оказалась зачеркнута. А еще через день на ее месте значилась уже другая фамилия.

“Ауд. 402, проф. В. Штейн”.

– Ох, нет, – простонала Эдди. – Только не он!

Глава 4

После занятий, если мы не шли в библиотеку, то собирались у Оливии и Сиги. Их студенческая квартира была рассчитана на двоих (большая редкость в кампусе, мне так не повезло), так что места нам как раз хватало. Квартира включала в себя: две отдельные спальни, ванную комнату с жестяным корытом, в котором даже можно было худо-бедно помыться сидя (у меня самого был только душ с дыркой в полу, которую я старался не выпускать из вида во время банных процедур, наученный горьким опытом – если в стене или полу есть дырка, то из нее в любой момент может что-то вылезти), и еще одну комнату, совмещающую в себе прихожую, гостиную и кухню. Из мебели в ней был только огромный стол, занимавший почти все свободное пространство, узкий кухонный шкаф, тумба под чайник и электрическую плитку, и парочка стульев. Здесь мы и собирались почти каждый вечер.

Я, ловя последние лучи осеннего солнца, на подоконнике корпел над очередной запиской “сим уведомляю, что мой сыночек будет всю неделю отсутствовать на занятиях с полного моего ведения и бла-бла-бла”. Чем сыночек собирался заниматься вместо посещения лекций на самом деле, я не знал и знать не хотел. Лишь бы не всплыл через пару дней кверху брюхом в ближайшем канале. Но даже тогда составителя записки (то есть меня) отследить все равно не удастся. Плотную кремовую бумагу мне предоставил сам заказчик (должно быть, вытащил из папочкиного бюро), а чернила я делал по собственному рецепту – густо-фиолетовые первые часов пять, дальше они блекли и растекались от малейшего касания пальцев. Уже на следующий день никто и не разберет, кто и что там писал, и концы в воду. Если, конечно, этот идиот меня сам не выдаст.

Остальные приятели на мои манипуляции косились, но вопросы не задавали. Вернее, попытались один раз, на что получили мой фирменный взгляд “меньше знаешь – живее будешь”. Больше никто ничего не спрашивал. Ни откуда у меня деньги (тем лучше, не пришлось врать что-нибудь про добрую тетушку в Латуэссе), ни что за странные люди ходят ко мне после отбоя или пытаются тайком подловить в коридорах, ни почему студенты, учившиеся через пень-колоду, вдруг сдавали эссе на высочайшую оценку.

Я уже говорил, что мой перечень услуг весьма широк? Все, что может стерпеть бумага – я напишу, подделаю и сделаю красиво. Вопрос лишь в цене.

Итак, мы сидели в комнате Роса. Резкие очертания крыш и башен Университета на фоне закатного неба казались декорациями уличного театра теней. Брат и сестра прилежно трудились над докладом (мировая история, тема: “Предпосылки к Восстанию Черных Стягов”), склонив головы друг к другу, словно пытались объединить мыслительный процесс. Я занимался своими делами. Лучше потом спишу в обмен на задание по грамматическому разбору поэзии виконта Карлуса Седьмого. Если хотите знать мое мнение, поэт из него был так себе. Виконт и человек – тоже, судя по тому, что на дуэли, прикончивший его, он настолько вывел из себя противника, что по итогу в нем оказалась не одна, а целых пять дырок. Его оппонента, кстати, потом за это казнили. Так Карлус Седьмой умудрился подгадить не только себе, но и другим, уже после собственной смерти.

Эдди же… Ну, была самой собой.

– Виктор Штейн – настоящая заноза в заднице! – бушевала она все еще под впечатлением от последних изменений в расписании. – Нет, целый куст заноз! Целая ель!

– Хорошо, хорошо, не кричи! – перебила ее Оливия. – Ты мешаешь мне сосредоточиться.

– Вы что, совсем меня не слушаете?

Эдди встала посреди комнаты, уперев руки в бока, и посмотрела на нас с возмущением.

– Оставьте, наконец, эту ерунду и послушайте меня!

– Ну хорошо, – Сиги поднял глаза от учебника. – Раз тебе так не терпится, расскажи нам про Виктора Штейна.

Эдди только этого и ждала.

– Ну во-первых – не просто Виктора Штейна, а Первого Некроманта Виктора Штейна!

– Первого Некроманта чего? – уточнила Оливия.

– Скайдена, естественно!

– Да ну? – я отложил на просушку доделанную записку и скептически хмыкнул. – И что тогда маг такого положения делает в Университете? Ты сама говорила, что настоящие некроманты считают преподавание недостойным их времени и усилий.

– А это, мой дорогой друг, и есть главная загадка! – вкрадчивым тоном, каким сообщают Самую Страшную Тайну, Которую От Нас Все Скрывают, продолжила Эдди. От напряжения она даже понизила голос.

– Более того – самое настораживающее! У него куча денег, влияния, обязанностей, в конце концов! И все равно он преподает – на каждом курсе! Говорят, он ищет среди студентов самых одаренных, его классы посещают в основном либо отпрыски потомственных магов, либо сыночки и дочки высших сословий. Тем, кому позарез надо, чтобы у дитяток по окончанию университета в дипломе значился курс некромантии для статуса!

Пока что – ничего такого, что я не встретил бы в любом другом университете. Или банде. Я с трудом подавил зевок.

– Так значит, его занятия – вроде конкурса юных талантов? – подытожил Сигизмунд.

– Конкурса? Ха! – Эдди сделала рубящий жест ладонью. – Это настоящая мясорубка! Со мной на алхимии учится одна девчонка, Алисия Коэн – умница, красавица, учителя разве что не молятся на нее! Так вот, она мне как-то рассказала, что два – два! – раза оставалась на второй год, потому что не могла сдать именно курс некромантии у Штейна. В последний год у нее случился нервный срыв, из-за которого она пропустила год обучения, и теперь перешла вновь на первый курс – только уже по другому направлению, чтобы некромантией там даже и не пахло! Вы бы видели, как ее трясло, когда она вспоминала учебу у него. Я думала, она расплачется!

Мы переглянулись. Поразмыслив, я пожал плечами.

– Да ну, по-моему, ты преувеличиваешь. Обычные байки, такое всегда рассказывают о преподавателях, которые относятся к своей работе чуть серьезнее остальных.

– Не верите, значит. Ну-ну. Я на вас посмотрю, когда вы сами с ним столкнетесь. Этот Штейн – он не просто строгий преподаватель, он злобный мерзкий старикашка и садист, который наслаждается тем, как его ученики грызутся между собой в попытках ему угодить!

– Что же, тем лучше, что наша специализация не некромантия, – ответила Оливия, вновь пододвигая к себе учебник истории. – У нас только общий курс. Не думаю, что от нас будут много требовать.

– Ха! Три раза “ха”!

Я понял, откуда у Эдди был такой пессимистичный настрой, едва мы перешагнули порог аудитории номер 402. Профессора Штейна еще не было, но весь его класс был в сборе. Пятнадцать пар глаз уставились на нас враждебно с первой же секунды. Можно подумать, мы пришли не на урок, а в грязных ботинках ввалились в незнакомый храм, принялись лапать жирными пальцами святые реликвии и с ногами залезать на алтарь. В конце концов, за кого они меня принимают? Я и в прошлой своей жизни такой ерундой не занимался. Не из уважения к чужим верованиям, а из чувства самосохранения – а ну как случайно заденешь какую-нибудь скрытую панель, и те каменные истуканы на входе оживут?..

– Привет, – помахала рукой Оливия, миролюбиво улыбнувшись.

Сиги, спрятавшись за ее спину, неловко повторил ее жест.

– А, вот и новенькие, – с напускной веселостью отозвался сидевший у окна парень с прилизанными черными волосами, разделенными на аккуратный пробор.

– Местный заводила, – сразу же определил я.

Оливия согласно кивнула. У нее с братом хоть и не было такой суровой школы выживания, как у меня, но помотаться по разным учебным заведениям в силу семейных обстоятельств (то есть непрекращающихся разводов и женитьб то одного, то другого родителя) им тоже пришлось. А значит, и они умели с первого взгляда оценить незнакомую компанию и определить, кто безобиден, а от кого ждать проблем.

Всегда нужно быть начеку, если ты приличная девочка (или приличный мальчик), чье слишком вежливое личико может вдруг показаться кому-нибудь подходящим местом, чтобы впечатать туда кулак.

– Славно, славно, вы заходите! – с приглашающим жестом продолжил прилизанный. – Смелей! Не переживайте, отряд по отлову бродяг уже проходил и вернется не скоро!

Сидящие позади него два крупных парня гаденько захихикали.

– А, – произнес Сиги. – Нас ждет этот типа юмора. Чудно.

– Представь, что будет дальше, – ответила ему Оливия, – если сегодня он еще специально готовился.

Я обернулся. За моей спиной топтались наши однокурсники, также откомандированные на занятия некромантией к новому профессору. И выглядели они немного напуганными. Десять новых голов, пустых и звонких, как винные бочоноки в латуэсском трактире наутро после Ночи Королей. Не удивлюсь, если профессор Штейн окажется недовольным таким прибавлением.

– Давайте, заходим, – приободрил я их. – Это просто очередной урок.

Мы зашли в класс и расселись на свободные места, заняв заднюю половину помещения. К счастью, больше никто дурацких шуточек в наш адрес не отпускал. Одни потеряли к нам интерес, едва удостоив взглядом, другие оценивающе рассматривали, но присоединиться к издевкам не спешили.

Эдди была права. Никакого чувства плеча, каждый сам за себя.

Мы достали из сумок тетради (какие брать учебники нам еще не сказали, и только Оливия “на всякий случай” накануне взяла из библиотеки все, что хоть немного подходило по описанию), и, сложив руки на партах, терпеливо ждали. Повисла тишина, в которой, казалось можно было расслышать даже чьи-нибудь мысли. Например, мои. Выпустите, выпустите меня отсюда! Не знаю, что на меня нашло, должно быть, наведенный Эдди ажиотаж с запозданием догнал. Чтобы хоть как-то отвлечься от нарастающей паники, я принялся рассматривать класс.

Стены помещения уходили ввысь, завершаясь высоким куполом, под которым плескалась тьма. До того густая, что я даже был рад, что ничего не мог в ней разглядеть. Легко можно было поверить, что там и вовсе нет потолка, а одна только бесконечная бездна, в которой плавают невиданные, но обязательно зубастые и очень голодные чудовища. Тусклый осенний свет лился из узких стрельчатых окон, отбрасывая на пол, столы и студентов изломанные полосы. Стену за кафедрой почти полностью занимала черная доска, на которой еще виднелись меловые следы с предыдущих занятий – какие-то чертежи и загогулины. В углу слева за ширмой притаилась мрачного вида дверь. Я быстро отвел от нее взгляд, но все равно успел заметить надпись на табличке “анатомический театр”. Надеюсь, для меня эта дверь так и останется закрыта. В углу справа располагалась витая лестница, ведущая на балкончик второго этажа. Там тоже была дверь, уже без таблички. И от этого становилось еще жутче.

Словом, обстановка была нагнетающая и вполне себе некромантская. Не удивительно, что все вздрогнули, когда входная дверь с грохотом распахнулась, и в помещение вошел сам профессор Виктор Штейн.

– Добрый день, класс, – обронив дежурным тоном приветствие, он быстрой походкой двинулся мимо парт к своему столу.

– Я вижу, – продолжал он, не сбавляя шаг, – что к нам уже присоединились новые ученики. Замечательно. Я не был уверен, что мне не придется отлавливать по всему Университету эти заблудшие души и за ручку вести на урок.

– Ладно, этот хотя бы старался придумать что-то пооригинальнее, – прошептала за моей спиной Оливия.

Дойдя до стола, профессор резко развернулся лицом к студентам, и мы, наконец, смогли рассмотреть нового преподавателя.

Виктор Штейн был вовсе не таким, каким я его представлял после слов Эдди о “мерзком старикашке”. Он был невысок, худощав, с уложенным на косой пробор густыми седыми волосами и тонкими черными усиками в стиле… ну, как его… того красавчика, который все назывался утерянным и вновь найденным наследником имперского престола, а потом оказалось, что он самозванец, а после его казни – что все-таки да, наследник... Некрасивая, короче, история. Но поучительная.

Чертами лица Виктор Штейн тоже был аристократичен и тонок, даже нос с горбинкой его не портил. Готов поспорить, профессор был тем еще сердцеедом… лет эдак сорок назад. Наверное, мог бы быть и сейчас, если бы не глаза. Светлый, пронзительно-голубой взгляд акулы, хорошенько выдержанной в морозильной камере. Но от этого не менее злющей и голодной.

Профессор стоял, возвышаясь над классом, в позе изысканного недовольства, соединив кончики унизанных перстнями пальцев, и выдерживал театральную паузу. А может, красовался перед новичками своим безукоризненным черным костюмом, из рукавов которого выглядывали белоснежные кружевные манжеты, высоким воротничком, заколотым булавкой (какой? – правильно, золотой, украшенной черепом, садитесь, пять), и небрежно наброшенным на одно плечо меховым манто, при виде которого сидящую рядом со мной Эдди перекосило от отвращения.

– М-да, к такому на кривой козе за зачетом не подъедешь, – философски пробормотал Сиги.

А я не мог оторвать взгляда от перстня на пальце профессора.

Крупный череп с раззявленной пастью, в правой глазнице которого сверкал огромный рубин. Око Кайго. И нет – это была не имитация красоты ради, а именно Око. Поверьте, уж я-то могу отличить бесполезную безделушку от настоящего артефакта.

Так вот. Если увидите идиота, голыми руками хватающего Око Кайго – отойдите подальше, чтобы вас не забрызгало. Если же увидите Око на пальце мага… Бегите.

Между тем, пауза явно затягивалась.

– Что же… – прервал молчание профессор, окинув взглядом притихших учеников. – На всякий случай для тех, кто не удосужился прочитать табличку на двери, я – профессор Виктор Штейн, преподаватель… – он утомленно вздохнул, – вводного курса по некромантии. Магии, науке и философии, которую, я уверен, многие из вас даже не способны оценить по достоинству. Тем не менее…

Внезапно, словно жидкая ртуть, он одним плавным движением переместился в профессорское кресло, закинув ногу на ногу, не прерывая приветственной (хотя скорее уж, угрожающей) речи:

– Тем не менее, будьте уверены, я приложу все усилия, чтобы вколотить в ваши головы тот базовый минимум, который требуется на первом курсе обучения. Поблажек, – он еще раз обвел взглядом класс, – не будет никому. И в первую очередь я говорю это новоприбывшим ученикам. Не думайте, что, раз некромантия не является вашей основной специализацией, вы можете рассчитывать на снисхождение.

– Какое тут снисхождение, – проворчала Эдди. – Тут бы живыми уйти.

– Мертвыми тоже можно, – ответил я. – Некромантия же.

Она ответила мне мрачным взглядом, не оценив юмора.

Взгляд профессора тем временем выпустил из цепкой хватки класс и обратился к столу. Все как по команде пригнули головы, стараясь слиться с партами. Все, кроме одного – высокого темноволосого парня в первом ряду.

– Айвон Мэтьюс, – шепнула Эдди. – Лучший ученик Штейна.

С моего места был виден только затылок, но имя было знакомо, и память живо подкинула образ. Всегда в строгом темном костюме, идеальная прическа маминого сынка, круглые очочки в золотой оправе. И всегда в гордом одиночестве. Нелегкая, должно быть, это ноша – статус лучшего ученика Первого Некроманта.

А профессор, чуть нахмурясь, скептически изучал список фамилий новых учеников, чтобы выбрать первую жертву для показательной экзекуции. Но в итоге решил, что и этого мы не достойны. Голубые глаза вновь обратились к классу.

– Я даже не надеюсь, что кто-то из вас сделал усилие, чтобы прочитать уже пройденные нами главы учебника…

– Вообще-то… – начала было Оливия, но быстро замолкла, получив предупреждающий пинок от брата. Профессор, к счастью, ее порыв проигнорировал.

– …поэтому, – невозмутимо продолжил он, – я не буду тратить время – свое и своих студентов, которые действительно хотят обучаться некромантии, и мы просто продолжим с того же, на чем закончили в прошлый раз. Де Барра?

Де Барра, тот самый задиристый паренек, встрепенулся. Ну надо же, мальчик-то из благородных. Такие никогда не знают, когда пора заткнуться и отступить. Чую, проблем с ним будет не мало.

– Сэр?

Повисла пауза, во время которой профессор ждал чего-то, а де Барра не мог сообразить, чего именно. Я мог бы даже позлорадствовать, если бы не боялся сглазить.Чего доброго, на следующем занятии я и сам окажусь на его месте.

– Ваш доклад, де Барра, – сжалившись, напомнил профессор. – Или вы думаете, что я забыл?

– Но, э-ээ… Сэр, я уже сдал его вам…

– Я в курсе, де Барра. Вот он, лежит передо мной. Но задание было сделать доклад устный. Вы же помните, о чем писали?

– Э-ээ… Да сэр, конечно.

– Вот и давайте, – с улыбкой доброго дядюшки, на семейном ужине подсыпавшего в общий чайник яду, кивнул профессор. – Уверен, новеньким тоже будет интересно послушать о методах бальзамирования тел в эпоху Серебра.

– О, боги, нет, – едва слышно простонала Эдди, – Я же только поела…

А мне стало невыразимо жалко. Ее, себя, и даже де Барру, понуро плетущегося к доске с докладом, содержание которого он (это было уже очевидно всем) ни разу в глаза не видел.

И если вы спросите меня – я к нему тоже руку не прикладывал.

Хм, неужели у меня появился конкурент?

Так что первый урок профессора Штейна был достаточно показательным, чтобы все мы прониклись к нему опасливой неприязнью. Ясно было, что спуску нам, новичкам, не будет, и унижения мы хлебнем наравне с остальными. Действительно наравне – на сегодняшнем занятии в итоге досталось не только де Барре, но и, к моему удивлению, Мэтьюсу. Причем по абсолютно незначимой причине – что-то там он напутал в предыдущем эссе то ли в цитате, то ли в фамилии цитируемого, то ли в датах, за что получил ушат насмешек и предложение вернуться в начальные классы школы, чтобы подтянуть азы грамматики и истории. Совершенно глупая шпилька, ребенок придумал бы что-то по остроумнее, но она немного подняла настроение де Барре, который вновь напыжился и разулыбался. А вот Айвон покраснел до кончиков ушей и остаток урока сидел, уставившись на сложенные на столе ладони. Какие они все ранимые…

Пока я переваривал события последних часов, товарищи мои занимались тем же, только вслух – обсуждали нового профессора. В итоге сошлись на мысли, что он, конечно, тот еще мерзавец, но уроки делать придется.

– Эш, а ты что думаешь? – повернулась ко мне Эдди.

– Я думаю, не пора ли мне что-нибудь сломать. Ногу, например. Как думаете, это достаточно уважительная причина, чтобы не ходить на уроки некромантии и при этом не схлопотать прогул?

– Эх, приятель, – Эдди похлопала меня по плечу. – Боюсь, недостаточная. Что-то ты совсем сник.

Я проворчал что-то нечленораздельное и рассчитывал этим отделаться.

Но не тут-то было.

– Давай, колись. Что у тебя на уме?

Я задумался. Ну, если уж по правде… Придирчивые преподаватели с дурным характером, мудреные дисциплины, гаденькие однокурсники – все это было не такой уж большой проблемой по сравнению с…

– Око Кайго.

– Ого, – Эдди с уважением присвистнула. – Да ты, оказывается, знаток!

– Я как-то… – я едва успел проглотить “видел”, – читал… про него.

Роса непонимающе переглянулись.

– Какое око?

Пришлось пояснить.

– Кольцо. Череп с рубином, заметили? Это редкий и…

Я помедлил, размышляя, стоит ли вдаваться в такие подробности. Но, в конце концов, они должны знать об этом.

– …и очень опасный артефакт. А главное, нестабильный.

Сиги все еще смотрел на меня с блаженным недоумением, а Оливия нахмурилась.

– Ты хочешь сказать…

– Да. Чтобы просто один раз воспользоваться кольцом и не разнести все вокруг вспышками стихийной магии, сильному и знающему волшебнику нужно несколько месяцев подготовки. А чтобы вот так запросто носить его, как обычный перстень… – я покачал головой. – Ну, я не знаю.

– Я же говорила, – с неожиданной гордостью заявила Эдди. – Профессор Штейн крут!

– Крут? Ты совсем недавно называла его мерзким старикашкой и садистом!

– Ну, одно другому не мешает, – она легкомысленно пожала плечами. – Зато теперь понятно, почему при его отвратительном характере, все с ума посходили от его “Вечеров у Штейна”.

Теперь пришел мой черед удивляться.

– Каких еще вечеров? Ты ни о чем таком не рассказывала.

– Ай, – Эдди махнула рукой. – Не о чем тут рассказывать. Вроде как раз в неделю у него собирается кружок избранных учеников. Не обязательно с факультета некромантии. Элвин Корнелис, ну, старшекурсник с моего факультета, туда приглашается каждый раз…

– Элвин, это такой с вытянутым лицом, который ходит и вечно что-то бормочет? – уточнил Сиги.

– Он самый! Да, он парень странноватый, но в алхимии просто гений! Вообще, приглашение может прийти кому угодно. Кому-то только один раз, кому-то повезет больше. Хотя открыто напрашиваться в гости считается ужа-ааасно дурным тоном и поводом для насмешек, – она закатила глаза, – но все только и ждут заветной черной визитки. Мэтьюсу, к примеру, такой чести ни разу не было оказано.

– Тоже мне честь, – фыркнул я. – Что там они такого делают, что все туда рвутся?

– Так тебе и расскажут, – в тон ответила Эдди. – Как я поняла, ничего особенного. Ну там, разговаривают за ужином про всякое… Про науку, искусство. Уроки делают, дипломные проекты друг друга обсуждают.

– Тю. Скукота. Такие же вечера мы и сами можем устраивать, – подвел итог Сигизмунд.

– А ты что думал, что там устраивают оргии с человеческими жертвоприношениями?

– Этот Штейн выглядит так, что вполне мог бы… ну… – Оливия покраснела. – Жертвоприношения, я имею в виду.

Эдди рассмеялась.

– Это из-за глаз. И ногти, видели, чернющие, будто он могилы руками копал? Говорят, это после обряда инициации, который он прошел в юности.

Вся эта болтовня про профессора и его свору приближенных вдруг начала меня раздражать.

– Короче, все что я узнал сегодня про некромантию, это что от нее сам начинаешь выглядеть, как упырь. И ведешь себя так же. Понял, спасибо, не интересует.

– У-уу, – с насмешкой протянула Эдди. – Кто-то сегодня не в духе. А, вот еще имя вспомнила из частых приглашенных. Лилиан Стоун!

– Лилиан? – переспросила Оливия, – Это та, что вечно сидит на последней парте? А ее-то за какие заслуги? Она ни на одном занятии и слова не сказала!

– А ей не надо ничего говорить. Она медиум с зачатками телепата.

– И ты только сейчас об этом говоришь?!

– А ты что встрепенулся? У тебя что, в голове есть какие-то грязные мыслишки, которые ты от нас скрываешь?

Я не стал отвечать, что вообще-то в моей голове предостаточно мыслишек, которые могут всех нас погубить.

– Расслабься, – хмыкнула Эдди. – Я же сказала – с зачатками. Ей еще тренироваться и тренироваться.

Но ее слова меня совсем не успокоили.

Уже поздним вечером, когда все разошлись, я остался один. Убедившись, что никто не шастает у моей двери, я достал из-под матраса сверток, обернутый в потертую кожу. Да, понимаю, не самое лучше место для тайника, но другого у меня не было. Поколебавшись, я достал из свертка мешочек из черного бархата и, осторожно развязав тесемки, заглянул внутрь. На меня, тускло поблескивая алым рубином в левой глазнице и щеря зубастую пасть, смотрел золотой череп.

Мало кто задумывался о том, что, раз есть одно Око, где-то должно быть и второе. Я уже упоминал, как опасно одно кольцо? Представьте, что может сделать обладатель сразу двух.

Однажды я решил, что, после всего, что я натворил, самое меньшее, что я могу сделать – увести кольцо как можно дальше. Надо же было так случиться, что я, идиот, привез его точнехонько в тот город, где все это время находилось второе.

Глава 5

К тому времени, как расписание занятий вошло в привычку, в Скайдене уже во всю шла осень. Темная, с рано наступающими сумерками и дождливая. В такую осень приятно сидеть дома с книгой на коленях и с наслаждением слушать барабанящий в окно дождь. И крайне неприятно – возвращаться под этим самым дождем впотьмах, таща на себе сумку с учебниками и перебирая в голове списки эссе и параграфов, заданных на дом. Я уже и вспомнить не мог, когда последний раз видел дневной свет не из окна аудитории, а по-настоящему, во все небо.

Драмы добавляла Оливия, чуть ли не каждый вечер бубнящая, остервенело листая учебники:

– А ведь скоро уже зачеты! А там и экзамены!

– Да ну тебя, – пытался успокоить ее брат. – Октябрь еще только начался!..

– Кат-хе-дра-ле, – по слогам диктовал я Эдди, следя за тем, как она переписывает с меня задание по древне-латуэсскому, совершая одну орфографическую ошибку за другой. – Да не катедрахле, а катхе…

– Октябрь скоро закончится, – упрямо твердила Оливия. – И глазом моргнуть не успеешь! Провалимся, ох, провалимся!

Я ее фатализма не разделял, но мысль об экзаменах по парочке конкретных дисциплин и на меня навевали тревогу. Самым первым пунктом, конечно же, был курс профессора Штейна.

Занятия с профессором шли дважды в неделю, по понедельникам и пятницам. Будто нарочно, чтобы испортить начало недели и вконец изгадить ее завершение. Причем я долго не мог определить логику в порядке лекций. Учебник тут никак не помогал, сколько я ни пытался строить догадки и системы, но все равно не мог предугадать, будет ли следующей темой “Символизм цвета и цветов”, “Стадии проживания утраты – теория” (меня передергивало при мысли о том, что где-то могла быть и глава по практике) или “От гробовщика до жреческого сана – категоризация некромантских должностей в скайденском социуме”.

Однажды я догадался поделиться своими мыслями с Эдди.

– Да это же очевидно! – отмахнулась она. – Он просто обходит все главы, касающиеся практической магии.

– О?..

Я еще раз перечитал оглавления учебника и понял, что она права.

– Ну надо же, как заботливо с его стороны.

– Ага, конечно. О своей заднице заботится. Представь, что будет, если какой-нибудь первокурсник дорвется до практики по поднятию мертвецов, например?

– Думаю, дело не в этом, – присоединилась к беседе Оливия. – В его духе было бы предложить, например, де Барре призвать своего усопшего прадедушку и полюбоваться, как потом весь класс будет верещать и в панике бегать туда-сюда, когда что-то пойдет не так. Нет, я скорее поверю, что он придерживает эти темы для особого случая.

– Кстати, а это что? – перебила Эдди, указывая на свежие знаки, которые я накануне начертал по дверному косяку для защиты от ментальных воздействий.

Ну, надеюсь, что от них, а не просто от каких-нибудь пауков, если я правильно разобрал свои записи. Флавийское наречие до сих пор не очень мне давалось…

– Да так, – уклончиво ответил я. – На удачу.

Оливия оказалась права. “Особый случай” представился очень скоро.

– Доброе утро, класс, – привычно бросив ученикам, профессор Штейн шелестящей черной вспышкой (начищенные до блеска ботинки, золотые запонки в отутюженных белоснежных манжетах, безукоризненно сидящий костюм-тройка и все та же меховая накидка на плечах) промелькнул к своему столу и небрежно повел плечом, сбрасывая пальто. Оно упало точнехонько на спинку кресла, словно послушный пес, готовый исполнить любой приказ хозяина еще до того, как он будет озвучен.

– Можете убрать учебники, – продолжил профессор, – Сегодня они вам не понадобятся. Вас ждет урок вне аудитории.

Он оглядел студентов, словно оперная дива, ожидающая оваций только за то, что соизволила выйти на сцену. Класс не пошевелился. Профессор повел глазами, как бы говоря: “Ну да, и на что я только надеялся”.

– Я что, неясно выразился? Шевелитесь, поднимайтесь! Живее!

Студенты вздрогнули и судорожно начали убирать вещи в сумки, не рискуя даже смотреть друг на друга. Я отметил, что Айвон Мэтьюс свои книги даже не доставал и, судя по всему, единственный был в курсе происходящего.

– Сэр, а куда мы идем? – рискнул спросить де Барра, когда мы всей гурьбой вывалились в коридор.

– Следуйте за мной, и увидите.

– “Особый случай”, говоришь, – прошептал я на ухо Оливии.

Та, хоть и заметно побледнела, старалась сохранять невозмутимое выражение лица.

Мы шли извилистыми коридорами и лестницами, куда-то вниз и вниз. Окна в стенах становились ýже, больше похожие на бойницы, затем пропали вовсе. Я всерьез начал подумывать, что это и была задумка профессора – завести всех в подземный лабиринт, да там и оставить. Но вот наконец скрипнула очередная дверь, и я зажмурился от ослепительного света, только сейчас поняв, как долго мы шли в почти полной темноте.

Мы стояли, опасливо сгрудившись у входа, в небольшом светлом помещении, потолок и стены которого были уложены белой кафельной плиткой. В центре, прямо под лампой, стоял стол, а на столе…

– Это что, гроб? – прошептала Эдди мне на ухо.

– Угу.

– И там, кажется… кто-то лежит?

– Ага.

– Хорошо. Просто уточняю.

Словно не замечая смятения учеников, профессор царственной походкой приблизился к гробу.

– Да, не Зал Прощаний, конечно, – вздохнул он, снисходительно оглядывая обстановку, – Но для первого раза и этого будет достаточно.

– Первого? – опять зашептала Эдди. – То есть, будет и второй?

– Угу. То есть – наверняка.

– Что же вы, – поманил нас профессор. – Подходите.

Все замерли, предоставляя кому-нибудь другому сделать первый шаг. Мудрая тактика. Но еще мудрее было бы развернуться и рвануть наутек.

Первый шаг сделала Оливия.

– Мисс Роса, наконец-то, – прокомментировал это профессор. – На моих занятиях вы только отмалчиваетесь, а я все ждал, когда вы покажете себя. Все учителя отзываются о вас, как об исключительной… – он помолчал, словно выбирал между “занудой” и “выскочкой” – …отличнице.

Де Барра подобострастно хихикнул, уловив смысл паузы. Эдди, смерив его презрительным взглядом, двинулась вслед за Оливией.

– Э… Я лучше отсюда посмотрю, – замотал головой Сиги, когда я потянул его за рукав.

– Идем.

Так наша четверка оказалась в первых рядах. Позади, приблизившись, но все еще на почтительном расстоянии, столпились остальные. Даже де Барра, утратив привычный горделивый вид, приятно позеленел.

– Ну что же, мисс Роса, – безжалостно продолжал профессор. – Вам, как самой смелой, первой и отвечать. Вспомните все то, что мы проходили на занятиях о погребальной символике и расскажите нам, что вы видите.

“Фух, сегодня обойдется теорией!, – мелькнула первая мысль. Второй же была – “Подожди, еще успеется”.

Я, поколебавшись, опустил взгляд.

Лежащее в гробу тело принадлежало пожилой женщине с суровыми, правильными чертами лица и строго поджатыми губами. Как ни странно, она совсем не выглядело мертвой. Скорее, крепко спящей. Того и гляди, откроет глаза, стряхнет уложенные вокруг нее белые ирисы, укрывающие ее до сложенных на груди костистых ладоней…

– Итак?.. – нарушил затянувшееся молчание профессор.

Оливия закрыла глаза и сделала глубокий вдох. На мгновение мне подумалось, что сейчас она хлопнется в обморок, но она в очередной раз всех удивила.

– С чего мне начать? – спросила Оливия, прямым ясным взглядом глядя на преподавателя.

Тот на мгновение будто стушевался, словно и сам не ожидал, что она не спасует, но быстро вернул себе пренебрежительное выражение лица.

– Сами выбирайте, – пожал он плечами, скучающе рассматривая потолок.

– Ну что же… При беглом осмотре, – бодрым тоном “я читаю вечерами криминальные сводки и патологоанатомические отчеты, чтобы расслабиться перед сном” начала Оливия, – становится понятно, что тело прибыло издалека…

– Да? – удивилась Эдди и даже приподнялась на цыпочки, чтобы повнимательнее разглядеть гроб, при этом к нему не приближаясь.

– Об этом говорят прическа – волосы распущены, в то время как в Скайдене принято заплетать покойным сложные прически – и отсутствие золотых украшений на пальцах, шее и в волосах, что также нетипично по местным обычаям. И одежда. В Скайдене на нее надели бы “все лучшее сразу”, здесь мы видим простое белое платье или даже… – Оливия склонила голову на бок, словно пытаясь взглядом проникнуть под плотное покрывало из цветов, – саван?.. Хм… Давеннон? – назвала она архипелаг островов далеко на северо-востоке Империи. – Или откуда-то из тех краев.

Профессор ничего не ответил, но по его губам скользнула улыбка – не ясно только, одобрительная или ехидная, будто он мысленно записывает все ошибки, чтобы потом ткнуть ее носом в каждую.

– Далее, – рассуждала Оливия. – Заметно, что тело усопшей выглядит э… свежим. В отличие от цветов, которые уже немного начали опадать. Сомневаюсь, что при подготовке кто-то решил использовать уже увядающие цветы, значит… Значит тело – по крайней мере, та часть, что остается видна – было обработано дополнительно. Либо магически, либо каким-то специальным раствором. Скорее всего, второе, так как магия помогла бы сохранить в первозданной свежести и цветы. Я знаю только одну технологию, и она применяется здесь, в Скайдене – эссенция из скайденской орхидеи. То есть, по прибытию тела сюда, было произведено дополнительное бальзамирование. Или… – Оливия задумалась, – вообще первичное. Не уверена, что на островах этим занимаются, там предпочитают сразу ритуальное сожжение.

Точно. Тут и я вспомнил. Нет, сами давеннонские похороны я не видел, зато попался мне как-то в руки старенький дневник путешественника по тем краям. Бумага настолько поблекла (чернила были дрянь), что текста разобрать почти не удалось (к моему сожалению, так как это сильно снизило стоимость находки), зато наброски самого историка сохранились куда лучше. Так вот, почти целая глава там была посвящена похоронам местного царька. Помню рисунок огромного костра и вереницу прекрасных (предположительно) юношей и дев, восходящих на костер следом за укутанным в саван трупом. Я едва сдержал смешок – того путешественника так впечатлило это событие, потому что он сам чуть было не угодил на кострище. Местные решили, что было бы недурно, чтобы загробную компанию вождю составлял и заморский ученый.

Сейчас, конечно, в Давенноне уже не сжигают кого ни попадя вместе с усопшим, только его самого. И слава богам.

– Дальше, – благосклонно кивнул профессор.

– Дальше, цветы. Ирисы… – тут Оливия запнулась. – Ирисы… значат…

Она слегка повернулась к нам. Я и сам в это время спешно прокручивал в голове параграфы из учебника, но готов был поклясться, что ни в главе “Цветы – язык скорби”, ни в “Кратком перечне погребальных символов” ирис не встречался.

Тут краем глаза я заметил, что Айвон, все это время стоявший в стороне от основной группы, сдвинулся в сторону, выходя из зоны видимости профессора. Глядя прямо в глаза Оливии, он одними губами произнес: “письмо”. И для убедительности изобразил пальцами прямоугольник.

К сожалению для него, маневр не прошел незамеченным.

– Мэтьюс, – процедил профессор, оборачиваясь к нему. – Если вы вдруг решили высказаться, то вы опоздали. Не мешайте отвечать другим.

Айвон покраснел и опустил голову.

– Ирисы означают “письмо” или “весть”, – как ни в чем ни бывало продолжила Оливия. – Не обязательно печальную, но, с учетом ситуации…

Она сделала паузу, переводя дух, и перешла к финальной части.

– Подытожим все вышесказанное. Женщина – уроженка Скайдена, сюда ее привезли для похорон, но какое-то время она проживала вдали от родного города, где ее и подготовили к погребению – отсюда и нетипичный для Скайдена наряд, и ирисы как символ грустных новостей, будто бы… э… отправитель, – ее саму передернуло от этого слова, словно речь шла про посылку, но времени на подбор более тактичных выражений не было, – извиняется и шлет свои соболезнования семье умершей. Вроде бы, все.

Она замолчала и уставилась прямо перед собой, стараясь не глядеть на профессора, который все это время изучал ее долгим внимательным взглядом.

– Ну надо же, – протянул он, – А вы, оказывается, действительно внимательно слушаете на моих занятиях. Только вот не припомню, чтобы я рассказывал вам про скайденскую орхидею.

Зато припомнил я, как однажды вечером, вконец окосев от уроков и спихнув последнюю домашнюю работу по алхимии на Эдди (“Вычислить необходимое количество элемента «А», если известно, что при его соединении с элементом «В» в качестве реакции мы имеем…”), вещал о “повторяемости и общем бессознательном” на примере сказки о таинственном цветке, произрастающем где-то в запретном месте, куда вдруг позарез кому-нибудь понадобилось добраться. У каждого народа есть такая, с небольшими вариациями. На днях мне попалась аналогичная скайденская сказка, где младшая графская дочка возжелала ту самую орхидею. Которая, конечно же, цвела в саду у Чудовища… Оливия тогда особенно заинтересовалась – не сказкой, а самим растением и, видимо, провела потом дополнительные исследования.

– Наверное, кто-то рассказывал мне, сэр, – ответила Оливия на вопрос преподавателя.

Я почувствовал облегчение, что она не стала упоминать меня.

– В самом деле? – профессор продолжал сверлить ее взглядом. – Очень интересно. Особенно если учитывать, что скайденская орхидея из-за своих редких качеств – чрезвычайно ценное растение, к тому же смертельно ядовитое. А во всем городе официальная лицензия на его выращивание есть только у одного человека...

– Да? У кого? – заинтересовалась Эдди, которая при упоминании редких качеств сразу навострила уши.

– У меня, конечно.

Застывшая на лице профессора улыбка наводила на мысль, что прямо сейчас он и предложит ученикам испытать на себе ядовитые свойства драгоценного растения… Ну или все-таки бахнет заклинание по поднятию трупа. Я на всякий случай отодвинулся подальше.

Но, похоже, придя к выводу, что сегодня студентам и так достаточно впечатлений, профессор только махнул рукой.

– На этом урок окончен.

Слова прозвучали с явным разочарованием, как будто бы он остался недоволен, что зазнайка Роса лишила его удовольствия поиздеваться над учениками. А то и украла звездный час у Мэтьюса. Я так и не мог понять, за что его считали любимчиком Штейна. За то время, что мы присоединились к классу некромантии, Айвон никак себя не проявил, только вдоволь получал от преподавателя едких замечаний.

Профессор быстро умчался вперед, даже не позаботившись спросить, помнят ли студенты обратную дорогу.

– Вообще-то он мог бы тебя и похвалить, – ворчала Эдди, пока мы, тыкаясь по бесконечным темным коридорам подобно слепым котятам, искали путь наверх. – Ну хоть немного! Про орхидею он не рассказывал, про Давеннон ты сама догадалась…

– Не факт, что моя догадка верна, – возразила Оливия.

– Верна, это точно! Если бы ты ошиблась, он бы не упустил шанса тебя высмеять. И опять же – ирисы эти. Их не было в учебнике!

– Не было, – подтвердила Оливия и повернулась к брату. – А если бы не Айвон?..

Сигизмунд задумчиво пожал плечами.

– Интересно, с чего бы это он стал подсказывать?..

Эдди вдруг хихикнул и ткнула меня в бок.

– А шутка-то хорошая получилась. Ну эта, про орхидею.

– Какая шутка?

– Ну, то что ты рассказывал, в сказке, помнишь? Скайденская орхидея растет в саду у Чудовища. А Чудовище, выходит, это Штейн и есть…

Я только покачал головой. Что бы Эдди ни нашла в этом забавного, мне было совсем не смешно.

Когда мы, поплутав в коридорах и пару раз свернув не туда, выбрались на первый этаж, оказалось, что уроки уже давным-давно закончились. Все ученики и учителя успели разойтись по домам. Университет окутала непривычная тишина и холодный полумрак. В темноте еще больше создавалось впечатление, что мы бродим по какому-нибудь заброшенному замку. Того и гляди, по коридорам заструится туман и выплывет Дама В Белом, призрачной рукой маня нас в укромный уголок навстречу собственной смерти. Ну, или к ее замурованному в стене скелету.

– Вот же старый хрен, – не унималась Эди, пока мы шли по двору в сторону кампуса. – Готова поспорить, он это нарочно. И урок сегодня нарочно придумал, чтобы выставить нас дураками! Небось рассчитывал, что мы все в обморок хлопнемся.

– Ты несправедлива, – мягко оборвала ее Оливия. – Во-первых, профессор Штейн строг не только с нами, но и собственными учениками. Посмотри только, как на каждом занятии достается Мэтьюсу! А во-вторых… – она замялась и заметно покраснела, но все равно вполголоса закончила предложение, – …не такой уж он и старый…

– Ой, вы посмотрите на нее! – Эдди поморщилась и демонстративно закурила, продолжая ворчать с зажатой в губах сигаретой. – Ты что, его защищаешь? Еще скажи, что втюрилась.

Оливия покраснела еще сильнее.

– Ничего я не втюрилась! – возразила она. – Просто я говорю, что он не зря же Первый Некромант! Достиг бы он такого положения, если бы был добрым и милым дядечкой?

– Да-ааа? – Эдди хитро прищурилась, – А что ж тогда твоему… – “не моему!” – попыталась вставить Оливия, но та ее проигнорировала, – что ж твоем дорогому Первому Некроманту, великому и ужасному, втюхали вести такой класс неудачников, как наш? Не в фаворе больше профессор, точно вам говорю. Вот он и бесится, потому что деньки его сочтены. Помяните мое слово, еще к концу года его уже вышлют куда-нибудь в провинцию, коров доить, а на его место поставят кого-то другого. А ты что думаешь? Эй, ты что?

Я вздрогнул от ощутимого тычка под ребра.

– А, да, – очнулся я от своих мыслей. – Не знаю, кто там в фаворе, а кто нет. Меня больше беспокоит, как я к концу недели выжму из себя десять страниц эссе на тему погребальных ритуалов.

Эдди с готовностью переключилась на новую тему, тем более, что она была недалека от предыдущей.

– Погребальные ритуалы, это надо же! Он собирается сделать из нас некромантов? Моя специализация – алхимия, я на это дерьмо не подписывалась!

Она затянулась сигаретой и стряхнула пепел, сердито наблюдая, как он, кружа в воздухе, хлопьями опускается на землю.

– Если так дело пойдет, погребальные ритуалы понадобятся нам самим. О, точно, так и напиши. “Теория и практика самосожжения для студентов-неудачников. Авторское руководство Эшворда Сильвы”. И ниже приписка – “Во всем прошу винить проф. Виктора Штейна”.

– Смейся-смейся. Ты же не думаешь, что от меня так просто будет избавиться? Я буду приходить в виде призрака и следить, как ты делаешь домашние задания. И по ночам, пока ты спишь, буду вписывать туда непристойности.

– Ха, ну и что? Хуже они от этого вряд ли станут…

Спустя несколько дней, когда на Скайден уже давно опустилась ночь, ветреная, холодная и непроглядная, я все еще сидел перед чистым листом бумаги и не мог выдавить из себя ни строчки. Погребальные ритуалы. Что же написать? За все время пребывания в Скайдене я так и не проникся некротическим воодушевлением города. Ни эстетическая, ни эзотерическая сторона вопроса меня не привлекали. Все эти речитативы и песнопения – да, красиво, угрюмо и мелодично. Поэтично даже. Но поэзию я не любил никогда.

Погребальные ритуалы. Я мог бы рассказать сколько угодно плоских чернушных шуток про похороны (“…а он и говорит – похороните меня, мол, со всем моим богатством… Ну, так и похоронили. Живьем”). А может быть – про позабытые кладбища со стертыми временем и непогодой надписями на надгробиях (“Так, это должно быть где-то здесь… Ой, погоди, я все это время карту вверх ногами держал”). Или – про скрытые в глубинах подземелья саркофаги (“Да ладно тебе, плевое дельце, там уже в труху все должно быть рассыпалось”), откуда внезапно вылезают мумии, увешанные золотыми украшениями и драгоценностями, которые наверняка тоже что-то значили, как и пыльные обмотки, бывшие ранее ритуальными одеяниями. Да только вот беда – меня никогда не интересовало метафизическое значение всех этих цацек. Только материальное.

В общем, рассказать было, о чем. Но ни одна мысль не подходила для эссе. Проще было бы бесстыдно содрать все с учебника. Ну или хотя бы пересказать своими словами. Но что-то подсказывало, что и этот трюк не пройдет. “Думайте своей головой”, – говорил профессор в своем самом миролюбивом настроении. – “У вас там мозги или опилки?”. И обводил холодным презрительным взором класс, так что я с каждым разом убеждался – опилки. Свалявшиеся в сырой ком вонючие опилки, сквозь которые не пробьется даже взгляд льдисто-голубых глаз Виктора Штейна.

Я был безнадежен. Что же, пришло время убедиться в этом еще раз.

– Написал что-нибудь? – спросила Эдди в пятницу, когда мы плелись всей командой на занятие некромантией после утренней лекции по праву (с очень жизнеутверждающей дискуссионной темой: может ли считываться юридически действительным завещание, составленное прямо в процессе умирания? Не спрашивайте. Лучше не знать, какие там были прецеденты, что возник такой вопрос).

– Нет, я уснул. Прямо за столом, – я судорожно зевнул.

Остальные, судя по их виду, тоже не испытывали особенного прилива сил.

– И я тоже. Не написала, то есть, – Эдди вздохнула. – До поздней ночи билась над очередной формулой по алхимии, так и это тоже не доделала. Ума не приложу, как мы…

– Доброе утро, класс. Сегодня наше занятие…

“Ох, пережить бы его”, – подумал я, с хрустом стискивая челюсти, чтобы сдержать очередной зевок. “А там уже и выходные”.

К счастью, сегодня была лекция, на которой профессор Штейн даже не пытался растормошить класс своими вопросами – резкими и внезапными, как выпрыгивающий из-за угла разбойник с… вилкой. И все равно я был уверен – ни один рассеянный взгляд в окно, ни зависший в дреме над недописанным конспектом студент – ничто не ускользнуло от профессорского внимания, и на следующем занятии он обязательно отыграется.

После лекции все вывалились в коридор – все еще сонные, как осенние мухи, но чуть воспрянувшие от осознания, что осталось потерпеть совсем немного. Оливия, хмурясь, что-то бормотала себе под нос, Сиги по привычке шел рядом и кивал, словно она обращалась к нему. Я щурился на уже – уже, а ведь день только начался! – холодное закатное солнце в окнах коридора.

И только Эдди демонстрировала внезапный избыток энергии.

– Дурацкое эссе, будь оно неладно. Можно подумать, кроме некромантии у нас больше других занятий нет… Но сдать надо. Надо как-то сдать… Как?..

– Есть один вариант, – подключилась к ее размышлениям вслух Оливия. – Прямо сейчас идем в библиотеку и пишем это дурацкое эссе. А после…

– А после – подтираем им задницу, потому срок сдачи уже прошел! – перебила ее Эдди.

– А после, – не обратив на ее комментарий внимания, терпеливо продолжила Оливия. В ее глазах зажглись огоньки мрачной решимости. – Мы подкладываем в общую стопку. Как будто так и было.

– Ха! И как ты это себе представляешь? Проберемся в кабинет в Первому Некроманту?

– Нет, уходя он забрал эссе домой, – вставил Сиги. – Я видел, как он уходил, и Мэтьюс тащил за ним кипу бумаг и это меховое уродство, что Штейн зовет пальто.

– Значит, надо пробраться в его дом! – заявила Оливия.

Я с ужасом воззрился на нее, надеясь, что она шутит.

– Ох, ничего себе! Да это же гениально! – воскликнула Эдди.

– Придумай получше тогда! – огрызнулась Оливия.

– Нет, я серьезно! Это гениально! Я в деле!

Спустя пару часов долгих мучений, взываний к богам всех пантеонов, какие нам были только известны, и проклятий на голову одного очень раздражающего профессора некромантии, мы выстрадали наконец по десять страниц эссе – и даже одно дополнительное для Сиги, который пошел на оставшиеся занятия, чтобы законспектировать для нас пропущенные лекции.

Затем встал вопрос – кому совершить кражу со взломом. То есть, получается, подброс со взломом. И как после этого остаться в живых и, желательно, не за решеткой.

Эдди вызвалась сама.

– Я знаю, где он живет, – с мстительным предвкушением сказала она, наверное, уже представляя, как натопчет грязными ботинками по дорогущим профессорским коврам.

Второй жребий выпал… мне. Проклятые короткие палочки, никогда мне с ними не везет… Оливия сочувствующе похлопала меня по плечу, но по выражению облегчения на ее лице было видно, как она рада, что совершать преступление придется не ей.

– Сиги от кого-то слышал, что сегодня барон д'Амалиа устраивает званый ужин, – нервничая, наворачивала круги у стола Эдди, – Штейн точно там будет. Говорят, он не пропускает ни одной вечеринки у барона. Не представляю, зачем ему это, разве что потренировать на гостях свой презрительный взгляд.

– Ну раз Сиги “слышал”, – хмыкнул я, – То ему и копать нам могилы, если что-то пойдет не по плану.

– Я передам, – хохотнула Эдди.

Глава 6

Жилище профессора Штейна располагалось по адресу: Аллея Вязов, дом 13. Я сразу же представил себе какую-нибудь окруженную густыми зарослями усадьбу с башенками, арками и шпилями, словно сошедшую с иллюстрации к мистическому рассказу. Такому, где обязательно должны быть шорохи в стенах, призраки в окнах и чей-нибудь спрятанный под плинтусом труп. Очень хотелось надеяться, что не мой – по крайней мере, я постараюсь этого избежать.

Однако, никакой усадьбы (да и вязов, если уж на то пошло) тут не было. Только серый трехэтажный дом на две парадные. Все чистенькое, украшенное столбиками с лепниной, но ни консьержа, ни привратника не было. Заходи, кто хочет. Тем легче.

Входные двери захлопнулись за нами с глухим звуком, словно крышка гроба. Очень символично. Я бы после такого развернулся и ушел, но Эдди, не теряя уверенности, бодро поспешила по лестнице наверх.

– Идем, – поманила она, заметив, что я отстал. – Нам на последний этаж.

Ну, хотя бы с квартирой мы точно не ошиблись бы – на третьем этаже располагалась только одна.

– Отлично, – прокомментировал я. – Просто прекрасно. И как мы попадем внутрь?

Лицо Эдди внезапно приобрело выражение безграничного удивления, какое бывает у ребенка, когда тот впервые понимает, что если стукнуться об стену, то будет больно.

– Ты… – я вздохнул и потер лоб. – Ты не подумала об этом, верно?

– Вообще-то, подумала, – обиженно возразила она. – Я рассчитывала, что мы можем стянуть ключи у консьержа – у консьержа всегда есть запасные ключи! Но…

– Но здесь нет консьержа, – закончил я за нее. – И что теперь? Уходим?

Эдди обиженно засопела. Вот так просто сдаваться было не в ее натуре. Она подергала дверную ручку. Дверь, само собой, не поддалась.

– Так, ладно, – я отодвинул ее в сторону и присел на корточки, доставая из внутреннего кармана куртки бумажник. – Имей в виду, если ты кому-нибудь проговоришься, я сам пойду к Штейну и скажу, что это ты взломала дверь и забралась в его квартиру. Поняла?

– Поня… – она широко раскрытыми глазами смотрела, как я достаю из-за подкладки кошелька набор складных отмычек. – Поняла, конечно, поняла! Но ты… Как... Откуда?!

Я ответил ей выразительным взглядом и склонился к замочной скважине.

Взламывать замки мне и раньше доводилось. Только не в полутьме, под угрозой быть застигнутым врасплох, да и не дверей, а шкатулок и кулонов-тайников. В крайнем случае – запертых на защелку книг. В хорошо освещенном помещении, с инструментами вроде увеличительного стекла и “третьей руки”. Я не взломщик и не грабитель. Ну ладно, может быть, немного грабитель – но вскрывать чужие квартиры мне еще не приходилось. И, надеюсь, больше не придется.

Так что я и сам удивился, когда замок под моими пальцами внезапно щелкнул. С меня к тому времени уже сошло несколько потов, и я замешкался, не решаясь повернуть ручку. Но, вопреки моим собственным сомнениям, она поддалась.

– Сильва! – шепотом воскликнула Эдди, напряженно наблюдавшая за мной все это время. – Ты гений! Я бы тебя расцеловала!

– Потом. Когда – если – выберемся отсюда.

Убрав отмычки и утерев пот со лба, я первым вошел в квартиру. Следом, осторожно прикрыв за собой дверь, скользнула и Эдди.

В небольшой прихожей было еще темнее, чем на лестничной площадке. Дав глазам немного привыкнуть, я разглядел впереди витражные створки дверей, через которые просвечивали очертания гостиной и большого окна. Сквозь него в квартиру лился синеватый уличный свет, пахло пряностями, сырой землей и кожей.

– Холодно тут, – поежился я и, сделав первый шаг, задел бедром обувную тумбу.

– Тихо ты, – шикнула на меня Эдди и тут же локтем уронила прислоненный к стене зонт-трость.

На меня напал нервический смех.

– Сама тихо, – ответил я, подавив хихиканье. – Ну, давай. Дамы вперед.

– Нашел даму, ага. Давай вместе.

И, взявшись с обеих сторон за ручки стеклянной двери, мы одновременно вошли внутрь. Прямо в логово Первого Некроманта профессора Виктора Штейна.

Гостиная представляла собой вытянутый в длину зал, почти все свободное пространство которого занимал огромный, человек на двадцать, стол. Стулья стояли кое-как, будто сидевшие за столом гости внезапно встали и ушли – или испарились прямо со своих мест. Длинная, до пола, скатерть была усыпана засохшими лепестками некогда расставленных здесь букетов. Под покрывалами из белого тюля прятались подсвечники. Все выглядело так, будто гостиной уже давно никто не пользуется – и все же не покидало ощущение, что заброшенность эта бутафорская, воссозданная для одной только видимости. Темные обои с золотистыми вкраплениями мелкого узора, развешанные по стенам картины в золотых же рамах, расставленные на полках безделушки, старинные напольные часы из темного дерева – все создавало ощущение музейной обстановки или театральных декораций. Единственным источником света оказалось вовсе не окно, а еще одни стеклянные двери, прикрытые белым полупрозрачным занавесом, едва колышущимся на сквозняке.

– Ого, – присвистнула Эдди. – Да у него тут оранжерея!

Действительно, за дверями был не просто балкон, а самый настоящий застекленный сад. Не сговариваясь, мы решили не подходить близко, но даже с расстояния были видны очертания лиан и разлапистых резных листьев, а сквозняк доносил запах земли и карамельной сладости. Должно быть, где-то там профессор выращивал и свою скайденскую орхидею. Чрезвычайно редкую и смертельно ядовитую.

Поиски мы решили начать, двигаясь справа налево.

– Где могут быть работы? – бормотала Эдди, с деловым видом осматривая каждый ящик, заглядывая в каждую дверь.

– Ну явно не на кухне. Ты зачем туда полезла? – я только и успевал ходить по пятам, закрывая за ней дверцы и следя, чтобы они ничего не трогала лишний раз.

– Да я просто исследую обстановку, – хихикнула Эдди. – Ты посмотри, все шкафчики пусты, в кладовой только пара бутылок вина. Поистрепался наш профессор. Теперь ясно, почему он таскается по этим аристократическим танцулькам – небось только там и получается поесть. То-то он такой тощий…

У меня была своя теория на счет тощести профессора Штейна (и вовсе не тощий, а стройный и подтянутый), но я промолчал, памятуя, как за похожие слова она высмеяла накануне Оливию.

– Наверное, где-то здесь должен быть рабочий кабинет… Или что-то вроде того.

Мы вернулись в главный зал и двинулись по левому коридору. Все это время я старался игнорировать пристальные взгляды черепов, расставленных в нишах в самых неожиданных местах. “А что, если они действительно смотрят?” – пришла в голову запоздалая мысль. Ну не может же быть такого, что в дом Первого Некроманта так легко… ладно, не совсем легко… но попасть можно!

– Эй, Сильва! – услышал я впереди оклик Эдди, нашедшей наконец профессорский кабинет. – Иди сюда. Ты погляди только!

Поглядеть было на что. Зздесь, в противоположность увиденному в гостиной, никакой атмосферы запустения не было. Просторный кабинет размером с пять моих спален был окутан тенью, обит темными панелями и приглушенно-зазывно поблескивал в свете только-только поднявшейся на небосвод луны. Блики на резных ножках огромного письменного стола. Загадочные манящие бутыльки и флаконы разных мастей и форм мерцали на полках. Позолоченные корешки книг, расставленных стройными рядами в книжном шкафу (готов поклясться, я заметил несколько изданий, давно считавшихся утерянными). Даже поблескивающий золотой перстень (к счастью, не Око), небрежно забытый на столе, все как бы самодовольно говорило – да, я такой, могу себе позволить и ни капельки этого не стесняюсь!

Эдди издала победный клич и метнулась к рабочему столу.

– Наши работы! Ты глянь, он их все в алфавитном порядке разложил! Так… Амброуз, Арви, де Барра… – Эдди забормотала под нос, шелестя бумагой. – Мэтьюс как обычно выпендрился, на черной бумаге золотыми чернилами написал… Так, Мэллоун сюда, вот Р – Роса, две штуки, С – Сильва…

Пока она раскладывала эссе в нужном порядке, я медленно рассматривал помещение, насколько позволял царивший полумрак. Чем больше глаза привыкали к полутьме, тем больше деталей интерьера мне открывалось. Нет, это был не кабинет для хвастовства, куда можно пригласить коллег или богатеньких знакомых, чтобы пустить им пыль в глаза собранием редких книг, которые сам хозяин ни разу не открывал. Здесь работали, здесь жили. На подоконнике в похожей на хрустальную каплю пепельнице лежало несколько окурков. На столе, придавленное изящным ножом для разрезания бумаг, гигантским пожухлым мотыльком распласталось письмо – судя по его неряшливому виду, в ярости при чтении скомканное, а затем расправленное. Рядом же лежала толстая тетрадь в кожаном переплете, с заложенной между страницами перьевой ручкой – естественно, в тяжелом черном корпусе с золотыми завитушками. У дальней стены, в самом темному углу, деревянные половицы вдруг сменялись кафелем, а то, что я принял сперва за еще один рабочий стол, оказалось плитой из тускло поблескивающего темного мрамора – видимо, для вскрытий и прочих некромантских штучек. Уверен, если бы я осмелился приблизиться еще, разглядел бы в щелях между плитками бурые потеки. Но делать этого я, конечно же, не стал. И – черепа, черепа вокруг. Белесые, наводящие на мысли о своем естественном происхождении. Вырезанные из дерева черепоподобные маски, развешанные по стенам. Выточенные из черного блестящего камня, инкрустированные драгоценностями. Черепа, черепа, черепа.

В чувство меня привел звук открываемого ящика.

– Ты что делаешь? – с ужасом, к которому примешивалось восхищение, я смотрел, как Эдди один за другим выдвигает ящики рабочего стола и разглядывает их содержимое – правда, ни к чему руками не прикасаясь.

– Я же говорила. Исследую. Когда еще появится возможность?

– Честно? Надеюсь, что никогда! Одного раза вполне достаточно! Что ты там надеешься найти, урну с его бессмертным сердцем, чтобы пробить осиновым колом?

– Ага. Или его шелковые труселя, – хмыкнула она.

– Ну, тут ты их точно не найдешь, – в тон ей ответил я. – Скорее в спальне.

– Точно! Пойдем посмотрим!

Я собрался было высказать все, что думаю об этой затее, но Эдди уже выскочила за дверь, так что мне пришлось последовать за ней. Просто проследить, чтобы она не наворотила дел – исподнее профессора Штейна меня нисколько не интересовало. А вот на его книжные полки я бы взглянул поближе…

Но, только мы вышли за дверь, как из гостиной послышались шаги. Мы как по команде замерли, уставившись друг на друга полными нарастающей паники глазами.

– Вернулся? – одними губами спросила Эдди. – Почему так рано?

Я сделал ей знак замолчать и возвращаться в кабинет, но было поздно. Нас заметили.

Я уже говорил, что из меня плохой грабитель? Вот именно по этой причине – иногда самые очевидные вещи сами собой вылетают у меня из головы. Хотя это было очевидно – о-че-мать-вашу-видно – что жилище главного некроманта Скайдена не может оставаться без охраны.

– Ути, какой милый песик, – засюсюкал я, за локоть пытаясь оттащить замершую в ужасе Эдди себе за спину. – Кто тут хороший мальчик?

“Хороший мальчик”, прижав уши, издал низкий рык, демонстрируя набор из острейших клыков, каждый длинной в мою ладонь. Позади него, колотясь о стены, развевался длинный хлыстообразный хвост, снабженный скорпионьим жалом.

– Ч-что это? – дрожащим голосом выдавила Эдди. – Это… это призрак?..

– Это гаркейн, – поправил я. – Сторожевой дух. И – нет, он не призрак.

Гаркейны, действительно, хоть и обладают некоторыми характеристиками призраков (например, могут исчезать и вновь материализоваться из воздуха) и выглядят, как сгусток черного дыма с очертаниями крупной собаки и тлеющими угольками на месте глаз, принадлежат скорее к классу низших демонов. По крайней мере, в прошлом маги часто использовали их в качестве охранников. Послушные, не слишком умные, но очень преданные хозяину, гаркейны могут служить по несколько веков, не возвращаясь в естественную среду обитания, покуда их полуматериальные тела не истончатся со временем окончательно.

Откуда я это знаю? К сожалению, только из книг. Как сладить с гаркейном на практике я не имел ни малейшего понятия.

А вот об общих принципах, как обойти сторожевого духа, был осведомлен.

– Назад, – шепотом приказал я Эдди. – В спальню. Ну, пошла!

Пес рыкнул громче и сделал шаг в нашу сторону. К счастью для нас, мы и так уже были почти у двери в спальню – оставалось только успеть ее открыть и проскользнуть внутрь до того, как дух сообразит, что мы затеяли. Ну и молиться, чтобы мои догадки оказались верны.

Я положил ладонь на ручку двери. Гаркейн опустил голову ниже, готовый сделать прыжок в любой миг.

– Когда я открою дверь, – прошептал я. – Мы сразу же туда забегаем и запираемся. У нас будет не больше пары секунд. Поняла?

Эдди закивала, не в силах оторвать взгляда от пылающих алым глаз напротив.

– Давай, на счет три. Раз, два…

Гаркейн взревел и, взмахнув хвостом, оттолкнулся задними лапами. Эдди взвизгнула, когда мимо ее лица со свистом пронеслось смертоносное жало. Навалившись на нее и дверь всем телом, я втолкнул нас внутрь спальни, в последний момент успев убрать ботинок оттуда, где в следующее же мгновение сомкнулись мощные челюсти.

– Три! – сказал я, ногой захлопывая дверь.

– Ты сказал – бежать на счет три! – возмущенно завопила Эдди, вскакивая на ноги.

Раз ругается, значит все в порядке, решил я.

– А ты думаешь, ты одна считать умеешь? – я поднялся следом. – Гаркейн, знаешь ли, тоже умеет.

Мы замерли, глядя друг на друга и не веря в собственное спасение. По ту сторону раздался гулкий удар в дверь. Эдди вздрогнула.

– Он… оно не войдет?

Еще удар, затем обиженный скулеж и звук удаляющихся шагов. Гаркейн возвращался туда, откуда пришел, сердито метя хвостом паркет.

– Нет, – я покачал головой. – Но в коридор нам выходить нельзя. Область активности подобных духов обычно ограничена. Они либо сидят возле конкретного предмета, который им велено охранять, либо патрулируют определенную территорию. А на остальную зону часто ставят запрет. Например, – я развел руками в стороны, – на спальню. А то представь, просыпаешься среди ночи, а над тобой нависает такая морда.

– Интересно, – протянула Эдди, внимательно меня разглядывая. – Про охранных духов ты знаешь, замки вскрывать умеешь. Не знала, что такому учат в Латуэсской Академии.

– В академии – нет. Этому меня научила сама жизнь, – хмыкнул я. – Ну, давай что ли осмотримся. Ты ведь так рвалась в спальню.

Решив, что терять нам уже нечего, я щелкнул выключателем у двери и комнату залил тусклый теплый свет от настенных ламп, изящных и витиеватых, словно тонкие поросли диковинных флуоресцентных грибов.

Спальня, святая святых профессора Штейна, была по размерам раза в два меньше кабинета, но не менее шикарно обставлена. Даже, я бы сказал, более обстоятельно. Шкафчики со стеклянными дверцами, резные столики и тумбы, еще больше картин и черепов по стенам, бархатные пуфы и скамеечки для ног, толстый ковер на полу. В воздухе чувствовался аромат ладана, трав и воска. Таким запахом обдавало меня, когда профессор Штейн своей стремительной походкой проносился мимо по коридору Университета. Так пахли его духи, легким облачком, наводившим на мысли о загробном мире, окутывающие профессора. Здесь запах был насыщеннее и гуще, что придавало комнате вид будуара. Или даже, учитывая царивший вокруг бардак – костюмерной какого-нибудь оперного театра.

Плотные шторы цвета темного шоколада занавешивали окна, но я и так уже догадался, что внизу, за ними, находился внутренний двор дома. Иначе говоря, единственный наш путь спасения. Если, конечно, мы не собираемся всю ночь куковать тут, дожидаясь возвращения хозяина квартиры. Но проще уж тогда выйти в коридор навстречу гаркейну. Такая смерть будет быстрее и милосерднее.

Обернувшись на шорох за спиной, я увидел, как Эдди осторожно пытается приподнять белую вуаль, накинутую на зеркало туалетного столика.

– Не трогай! – поспешно выкрикнул я.

Эдди замерла, вопросительно скосив на меня взгляд. О боги, неужели их ничему здесь не учат?..

– Не трогай, – повторил я уже спокойнее. – Ты что, не знаешь, для чего используются зеркала?

– Ну… Чтобы в них смотреться, нет?

Я терпеливо вздохнул.

– Ага. Это у обычных людей. А у магов еще – для общения с духами. И гаданий. Уверена, что хочешь узнать, какую судьбу тебе предскажет то, что может обитать по ту сторону?

Эдди, поразмыслив и придя к выводу, что обойдется, послушно опустила вуаль и вернулась к осмотру спальни.

– Как-то тут… – она поморщилась. – Не прибрано.

“Не прибрано”, – это было мягко сказано. Можно было решить, что тут уже похозяйничал гаркейн, если бы опытным путем мы не определили, что ему сюда ход воспрещен. Широкая кровать с пологом была завалена одеждой, все вперемешку – брюки, смокинги, галстуки, шейные платки и воротнички, носки и перчатки. Сплошь черное и белое, с редким вкрапление изумрудного или бордового. В цвете профессор предпочитал минимализм… Чего не скажешь о фасоне. Я даже разглядел где-то в эпицентре всего этого безобразия выглядывающий рукав сюртука с эполетами и витым аксельбантом, почти похожий на настоящий. Вот уж действительно, жертва моды. Правда, любовь к военному покрою в гражданской одежде должна была пройти уже пару десятков лет как...

– Надо же, – Эдди ногой подвинула валяющуюся на полу носочную подтяжку, пряча ее под полы небрежно брошенного на кресло черного шелкового халата, – Кто бы мог подумать, что профессор Штейн на самом деле такая свинья.

– Или просто очень ответственно относится к выбору своего гардероба, – возразил я.

Легко было представить, как во время сборов на званый вечер к барону Как-Его-Там, профессор распахивает дверцы одежного шкафа, вываливает все на кровать и в приступе творческого кризиса начинает примерять один наряд за другим. Черное и черное? Слишком мрачно. Черное с белым? Слишком обыденно. Белое? Примут за призрак пра-пра-прабабки барона, похороненной в подвенечном платье. Костюм-тройка или смокинг? А может…

– Эй, Сильва, ты глянь! – Эдди выудила из общей кучи какую-то тряпку из жемчужно-серого шелка и расправила на вытянутых руках. – Готова поспорить, у моей покойной тетушки Изобель была точно такая же!

Тряпка оказалась сорочкой с пышными струящимися рукавами, кружевным воротником, украшенным мелкими жемчужинами, и такими же кружевными манжетами.

– Ага. Забирай, тебе тоже наверняка пойдет.

Ответом мне был пренебрежительный смешок.

– Это уродство не пойдет никому. Поверь мне, я знаю.

– Зря смеешься, – возразил я. – Такие вот блузы были очень популярны в эпоху Регентства. В мужской моде, кстати говоря. Посмотри, там на воротнике есть вышивка в виде рыбки?

Эдди проверила.

– Ну да. Маленькая такая, с ноготь.

– Значит, оригинал. На барахолке сейчас такую можно продать за очень неплохие деньги.

– Да? Например?

Подумав, я назвал примерную стоимость. Сам я не слишком разбирался в этой сфере, но кое-какие представления имел. Был у меня один клиент, интересовавшийся в том числе винтажными предметами одежды. Пару раз даже купил несколько ценных вещичек… Но глубже осваивать этот бизнес я не рискнул. Думаете, раз кто-то увлекается пуговичками и вышивками, он не сможет сломать вам пару ребер, если почует в вас конкурента? О, вы ошибаетесь.

Эдди тем временем продолжала рассматривать блузу, словно действительно раздумывала, не прикарманить ли ее. Но все-таки отказалась от этой мысли и, небрежно скомкав, засунула в недра одежной кучи обратно.

– Ты и твои познания не перестают меня удивлять, – прокомментировала она, подозрительно на меня щурясь. – Есть хоть что-то, в чем ты не разбираешься?

Я пожал плечами.

– А это, – она указала на раскрытую книгу, лежащую на прикроватном столике обложкой вверх. – Наверняка какой-то древнейший и жутко дорогущий трактат о духах, жертвоприношениях и некромантии?

“Fabula de Monstros Misteriosos” – прочитал я название на корешке.

– Нет, – фыркнул я. – Это поэзия. Сборник психоделических стихов, написанных явно под воздействием каких-то стимулирующих средств. Правда, в прошлом году прошел слух, что в них действительно зашифровано какое-то послание от обитателей потустороннего мира, но, по-моему, слух этот пустил сам автор, чтобы хоть как-то распродать свою книжонку. Зато вот это…

Я указал на краешек гадальной карты, торчащей из книги вместо закладки.

– Так, стоп. – Эдди подняла руки вверх. – Хватит, я поняла. Я больше не хочу ничего знать.

Я кивнул. И правильно. И мне тоже пора уже заткнуться. Я и так слишком много наболтал, да и времени оставалось совсем мало. Профессор мог вернуться с минуты на минуту. Если, конечно, он не балуется с магией времени и не наложил на спальню какое-то заклинание, чтобы часы отдыха, прошедшие тут, оказывали в реальности парой минут.

С сожалением кинув взгляд на многочисленные неисследованые комоды, ящички и дверь в ванную комнату, Эдди встала рядом со мной у окна.

– Оконные замки ты тоже умеешь вскрывать?

– Зачем? – удивился я. – Мы же и так внутри, со стороны защелки.

Эдди вздохнула.

– А я-то надеялась, ты ответишь, что у тебя припасен другой путь… Значит, через окно?

Погасив за собой свет и убедившись, что не оставили никаких следов своего присутствия, мы выбрались наружу. Внутренний выступ под окном едва позволял развернуться, поэтому мне пришлось долго вертеть головой, пытаясь из-за эддиного плеча рассмотреть обстановку. Никаких тебе колонн, по резьбе которой можно было бы спуститься вниз, ни водосточной трубы или балкончиков. Только одинокое дерево под окном, макушка которого едва доставала до уровня моих ног. Но другого выхода у нас не было. Оставалось радоваться, что внизу не было шипящих змей или щелкающих зубами нежити, как это обычно бывало у меня в подобных ситуациях.

– Будем прыгать, – предупредил я. – Я тяжелее, пойду первый.

Эдди застонала сквозь зубы, но возражать не стала.

Некогда пышная крона дерева уже успела пожелтеть и частично опасть. Приметив место, где ствол дерева выглядел достаточно крепким, я чуть присел, и, оттолкнувшись, сиганул вперед. Ветви хлестнули по глазам, дерево содрогнулось и накренилось под моим весом. На мгновение мне показалось, что оно, не удержавшись, так и грохнется вместе со мной на землю. Но дерево устояло.

Дождавшись, когда оно прекратит раскачиваться, я махнул Эдди.

– Давай! Сюда, я поймаю!

– Я тебя ненавижу! – прошептала она.

Ее побледневшее лицо, подсвечиваемое желтушными фонарями под нами, выглядело застывшей маской.

– Да ладно, совсем недавно ты меня хотела расцеловать! Неужели Эдди Мэллоун боится высоты?

– Эдди Мэллоун, чтоб ты знал, не боится ничего! Вперед, Эдди!

И с воинственным кличем, похожим больше на придушенный писк, она прыгнула мне навстречу. Я успел подхватить ее за локоть и придавил к стволу рядом. Эдди всхлипнула, прижавшись щекой к коре дерева, я даже решил было, что она плачет. Но тут же понял, что она смеется.

– Ну ты даешь, Сильва!

Ее глаза лихорадочно поблескивали.

– С тобой скучно не бывает, верно?

– Зависит от того, как ты предпочитаешь проводить свободное время. Давай, не время тут раскисать, нам нужно спускаться и валить отсюда.

С шипением и руганью, обдирая ладони о шершавую кору, мы поползли вниз. Я только успевал молиться, чтобы никто из штейновых соседей снизу в этот момент не надумал выглянуть в окно.

К моменту, когда мы оказались на твердой земле, мои ноги уже дрожали от напряжения, руки кровили, а на щеке подруги алела длинная царапина. Не сговариваясь, молча, на полусогнутых, мы потрусили к ближайшему кусту у ограды и плюхнулись на газон, укрытые темнотой.

– Ох, – пыталась отдышаться Эдди. – Ох, Сильва.

– Ты потише, – предостерег ее я. – Ты так пыхтишь, что какой-нибудь случайный прохожий может решить, будто мы с тобой чем-то неприличным тут занимались.

Эдди сдавленно захихикала.

– Ну да, ну да. Пришли порезвиться прямо под окнами профессора Штейна. Ох, Сильва…

Утомленная, она откинулась на траву, глядя в застланное облаками ночное небо. Я, поразмыслив, улегся рядом. Пару минут передышки мы точно заслужили.

Глава 7

На выходные было принято решение залечь на дно. Меня эта мысль вполне устраивала, хоть я не мог толком объяснить даже самому себе, чего опасался. Даже если профессор во время проверки эссе обнаружит невесть как попавшие в стопку новые работы, вряд ли он догадается о нашем маленьком ночном приключении. А если и догадается – не станет же бегать по всему Скайдену и искать нас. Скорее уж, показательно испепелит уже в понедельник, прямо на уроке, чтобы другим неповадно было…

Каким образом все вдруг решили, что под понятие “на дно” больше всего подходит моя крошечная комната, я тоже не понял, но был только рад проваляться все выходные, не выходя на улицу. Так, один за другим, мы вновь собрались все вместе и, не сговариваясь, повытаскивали учебники.

– Можно подумать, мы только и делаем, что учимся, – ворчал я, утомленный попытками распихать по углам рабочего стола стопки книг, чтобы освободить друзьям немного пространства.

– А это что? – Эдди открыла и принялась листать черный томик, привлеченная ворохом торчащих из него закладок и записок.

– Да так, свеженький художественный роман, – ответил я. – Про шестерых студентов, попавших под обаяние одного эксцентричного преподавателя…

– Да? Знакомая ситуация, – хмыкнула девушка. – Хоть Штейна и не назвать обаятельным. Скорее – анти-обаятельным… И чем все закончилось?

– Ну, они убили случайного прохожего, потом одного из своей компании, а потом сошли с ума и один из них вышиб себе мозги.

– Превосходно, – Эдди захлопнула книгу. – Если кто-то начнет сходить с ума, пожалуйста, дайте знать заранее.

– Ты нарушаешь очередность, – напомнила пунктуальная Оливия, не поднимая головы от учебника. – Сперва нам придется совершить убийство.

– Ну, это проще простого. У меня есть парочка претендентов. И я даже не имею в виду одного всем нам известного некроманта…

Так, листая учебники, болтая о всякой всячине и попивая чай (как приличному хозяину, мне пришлось выложить все припрятанные на случай ночного жора запасы печенья и бисквитов), мы доболтались до того, что за окном начали сгущаться сумерки.

– Ну вот, опять стемнело, – вздохнула Оливия. – Надо будет хоть один раз нормально прогуляться по городу. А то мы с момента переезда Скайден толком и не видели…

– Прогуляться? Ты с ума сошла, – я недоуменно воззрился на нее. – Ты видела, что за окном творится?

– Можем прокатиться, – подал идею Сиги. – На машине, то есть.

Он единственный из нас был гордым обладателем не только водительского удостоверения, но и самого автомобиля – крошечного, доживающего свой век “жука” некогда светло-бирюзового цвета, ныне же просто серого.

Непоседливая Эдди тут же подхватила идею.

– Отлично, выдвигаемся на экскурсию! – воскликнула она, с удовольствием захлопывая учебник.

Моих возражений никто не услышал. Впрочем, уже сидя на переднем сидении (как самый легкоукачиваемый пассажир, я сразу выторговал себе это место шантажом и грубыми угрозами “сами потом салон отмывать будете”), я думал о том, что правда как-то неправильно – приехать в новый город и совсем не уделить ему времени. Тем более что из Эдди получился неплохой экскурсовод.

– Вот это, – вещала она, стараясь перекричать утробные урчания и всхлипы “жука”, – главная городская площадь. Здесь проходят всякие уличные маскарады и прочие гуляния, она так и называется, Маскарадная. Вон, ратушу уже начали украшать к Полýночи.

“Полуночью”, или Песнью Полуночи тут называли местный праздник в последний день октября. Считалось, что в этот день истончается завеса между миром живых и духов. Днем происходят всякие поминальные обряды, восхваления предков, посещения кладбищ и семейных склепов. А ночью все выходят на улицы, наряженные в причудливые маски, чтобы петь, танцевать и полюбоваться праздничной похоронной процессией, сопровождаемой Призрачным Оркестром. И не думайте, что все это только для красоты – это действительно самые настоящие похороны, и за возможность раз в год быть погребенным вот так вот с помпой в праздник Полуночи самые знатные и богатые аристократы начинают грызться между собой задолго до предполагаемой даты смерти. Как хранятся тела тех, кто помер раньше времени (в июле, например) или вынужден подождать годик-другой своей очереди, я даже знать не хотел. Жрецам Смерти, думаю, виднее.

– А правда, что Шествие Мертвых возглавляет Первый Некромант? – спросила Оливия. Эдди хмыкнула.

– Конечно, наш Виктор Штейн собственной персоной!

– А прошлогоднее Шествие ты видела?

– Спрашиваешь! Я не пропускаю ни одного с тех пор, как мне исполнилось шесть лет! Но вам рассказывать ничего не буду, чтобы не испортить впечатление. Сами увидите.

Автомобиль, хрюкнув, свернул налево на узкую улочку. Несколько минут мы пробирались среди людского потока, и еще через пару поворотов выехали на набережную. Тут не сдержал восхищенного вздоха даже я. Что поделать, я всегда питал слабость к масштабным полотнам.

Набережная, вымощенная гранитом, шла плавным полукругом вдоль обрыва. Вот твердая земля и каменная плитка, а стоило только сделать шаг за мраморный парапет – и перед глазами разверзалась морская бездна, щерившаяся серыми скалами. Волны, подгоняемые кусливыми ветрами, набрасывались на стены набережной, плевались пеной и солеными брызгами. Даже сидя в теплом салоне я невольно поежился и плотнее укутался в шарф. Зрелище пробирало издалека, не говоря уж о бескрайних просторах Серого Моря, уходивших до самого горизонта, где садилось закатное солнце, разбрасывая по воде медные всполохи.

– Похоже на гигантскую печеньку, которую макают в чай, – поделилась впечатлениями Эдди.

Что же, реплика вполне в ее духе.

– И то правда, – согласился Сиги, глуша мотор. – Пожалуй, нам всем пора перекусить.

Спустя пару минут (“Погодите, я быстро!” – велела Эдди, бросаясь к стоявшему на углу в конце набережной кафе) мы уже попивали горячий чай из бумажных стаканчиков и жевали обжигающие пальцы пышки, сидя на скамеечке напротив залива. Пышки были вкусными, а сама ситуация настолько несуразной (ну, сами посудите – где пышки, а где вечные морские просторы), что поначалу я то и дело озирался, ожидая, что к нам подойдет кто-нибудь из стражей порядка и велит убираться, чтобы не портили величественность картины. Но, казалось, всем было абсолютно наплевать.

Один за другим зажигались фонари в сгущающихся сумерках, загорались окна в домах, а мы продолжали сидеть, пить чай и, переговариваясь о самых незначительных вещах, разглядывали уже почти затерявшийся в темноте горизонт.

– Люблю это место, – произнесла Эдди, протягивая мне сигарету. Поколебавшись, я взял. – Ветрено только очень, но зато людей мало. Можно сидеть и думать о всяком таком.

– Например? – подала голос Оливия, слизывая с пальцев остатки сахарной пудры.

– Например, – Эдди выдохнула облачко дыма, – О будущем. О том, что я буду делать, когда закончу Университет… Ну, говорю же, о всяком.

– Как это, “что я буду делать”? – удивился Сиги. – Станешь самым знаменитым ученым-алхимиком в истории Скайдена! Изобретешь что-нибудь… вроде Камня Бессмертия этого.

– Вечности, – поправила Эдди. – Ты что, с луны свалился? Его изобрели уже давно. Штейн, по-твоему, отчего уже второй век такой бодренький?

– Чего?! – разом воззрились мы на подругу.

– Того! – ухмыльнулась она. – Вы что, не слышали?

Мы помотали головами.

– Ну да, вы же не местные, откуда вам. Короче…

Она заулыбалась, довольная, что может рассказать кому-то в первый раз эту историю, известную уже каждому скайденцу.

– Говорят, что, когда Штейн был еще молод – а ему вроде как сейчас лет сто тридцать – и был студентом, его учитель, тогдашний Первый Некромант, где-то раздобыл Камень Вечности. Кто-то считает, что он ради этого продал душу демонам Бездны, кто-то – что сам изобрел после долгих алхимических опытов. Но это даже не важно. В общем, Первый Некромант такой, – Эдди забасила, пародируя мужской голос, – “Я буду вечным правителем Скайдена!”, а Штейн такой – “Нет, я буду!”, и убивает своего учителя. Забирает Камень и титул Первого Некроманта, готовит себе эликсир вечной жизни, выпивает его и… и уничтожает Камень. Чтобы, мол, больше никто кроме него не мог жить вечно. Все.

Эдди умолкла, внезапно оборвав историю, и сделала долгую затяжку, довольная произведенным эффектом. Мы посидели в нерешительном молчании.

– То есть, – осторожно уточнила Оливия. – Штейн действительно бессмертен?

– Ага, – беззаботно подтвердила Эдди. – Ну, то есть, так говорят. Но это все байки, конечно. Никакой он не бессмертный маг. Он уже мертв. Лич – вот кто он.

– Чего?!

Эдди захихикала.

– Ну, слушайте. Короче…

Спустя час, вернувшись домой и оказавшись в благословенном одиночестве, я рухнул на кровать. Голова гудела от напичканных в нее эддиных рассказов о профессоре Штейне. То он бессмертный, то уже мертвый. То на самом деле вовсе никакой не Штейн, а в нем уже давно поселился чей-то зловредный дух. То, наоборот, дух Штейна раз в полвека переселяется в новое тело – а до этого присматривается к самым способным ученикам Университета, чтобы это самое тело заранее себе найти. Словом, каких только баек не напридумывали про него.

И мой предыдущий опыт общения с магами, к сожалению, особо не помогал. С одной стороны, я частенько встречал полных бездарей, которые сами сочиняли про себя всякие небылицы, чтобы создать вокруг себя флер таинственности и могущества. С другой же – нередко за подобными историями пытались скрыть совершенно правдивую и, чаще всего, опасную тайну. Разум упорно настаивал на первом случае. Чутье говорило о втором.

Я закрыл глаза. Угораздило же меня влипнуть в такие неприятности. Надо было оставаться в Латуэссе. Возможно, самым правильным решением было бы собрать сейчас вещички и, пока весь кампус спит, потихонечку смыться. Но сейчас я был для этого слишком уставший. Подумаю об этом завтра.

Глава 8

Подумать об этом завтра я не успел. Едва открыв глаза – и обнаружив, что всю ночь так и проспал, не раздеваясь – я услышал, как в мою дверь кто-то настойчиво барабанит и вопит на весь коридор.

– Сильва! Сильва, ты там? Это Абрахам!

Я застонал. Только его мне еще и не хватало.

Абрахам ван Розевельт был самым надоедливым, легкомысленным и бездарным студентом последнего курса на факультете – чего?.. правильно, некромантии, конечно же! Учился он как попало, частенько прогуливая уроки, так что быстро стал одним из моих постоянных клиентов. Полнейший балбес… Впрочем, не могу его за это винить – когда у тебя семь (вы представляете, семь!) старших братьев и сестер, не удивительно, что родители полностью забывают о твоем воспитании и существовании в принципе. Вспомнили только сейчас – когда у дитятки на горизонте замаячил диплом…

С первого дня знакомства с ним я недоумевал, каким образом он протянул четыре курса и так и не был отчислен. Узнав поближе характер и требовательность профессора Штейна, я продолжил недоумевать лишь сильнее. Денежки у его семьи водились (это была единственная причина, по которой я продолжал с ним общаться), но вряд ли дело было в подкупе. Родственных связей ни со Штейном, ни с директором Амброузом у него не было. Очередная студенческая аномалия, с существованием которой мне оставалось только смириться.

И вот теперь эта аномалия стояла на пороге моей спальни и размахивала руками.

– Сильва, это кошмар! Ты обязан, просто обязан мне помочь!

– Ну, во-первых, я никому и ничего не обязан. Во-вторых, может быть ты войдешь и спокойно все расскажешь?

Ох, лучше бы не рассказывал. Конечно, дело было в полугодовом проекте по “Теории сложения заклинаний”, про который он случайно “забыл”. А сдать черновой вариант надо уже завтра.

– Ты что-то напутал. Я не маг. Тут я тебе не помогу.

– Ну пожалуйста, – он заломил руки. – Ты моя последняя надежда!

– Последняя твоя надежда – выйти в окно. Кому проект сдаешь?

– Ламбертсон.

– Ага, – я прикрыл глаза. – А тему какую выбрал?

– Никакую. То есть, я думал, что ты…

Он умолк, совершенно сконфуженный.

– Ага.

Первой моей мыслью было – вышвырнуть его в коридор и забыть об этом. Второй – тоже. Третьей…

– Черновик, значит, – я вздохнул. – За один день. Значит, пойдет по тройной расценке.

Он с готовностью закивал, хоть цена, которую я ему задвинул, была немаленькой даже для него. Совсем парня припекло.

– К вечеру принесешь. Наличными. Никаких банковских расписок!

Абрахам продолжал кивать, как заведенный, пока я за локоток вел его обратно к двери.

– Да, да. Конечно! Я все принесу! Я все сделаю!

Я уже закрыл за ним дверь, а он все продолжал причитать, удаляясь по коридору. Надо будет потом посоветовать ему показаться целителю. Совсем уже мозги набекрень. Меня бы это не беспокоило, если бы не опасения, что он может проговориться о моем вкладе в его процесс обучения.

Эту Ламбертсон я знал. Невысокая, молодая по сравнению с основным костяком преподавателей, с вечно недовольным лицом и характером не лучше, чем у нашего профессора Штейна. У того хотя бы чувство юмора присутствовало, пусть своеобразное, и применял он его в основном к своим же студентам. Ламбертсон же была тверда и уныла, как свежеоштукатуренная стена. Если я действительно собирался накропать за вечер преддипломную работу по предмету, в котором ничего не смыслил (а я, судя по всему, так и собирался), делать это надо аккуратно и без воображения.

Уже через десять минут, наспех умытый и одетый в чистое, я стоял перед дверью Роса. Как я и надеялся, открыл мне Сиги.

– Эш, ты чего в такую рань пришел? – зевая, он отстранился, пропуская меня внутрь.

– А Оливия где?

– Чуть свет, уже умчалась в город. Сказала, прогуляться по магазинам хочет.

– Отлично.

Как бы ни симпатизировал я Оливии, сейчас мне было на руку ее отсутствие. Мне нужен был только ее брат.

– Сиги, есть дело. Не преступное, но опасное – с риском разозлить Крейгхофф. За это получишь…

Я назвал треть от той суммы, которую стребовал с ван Розевельта.

– Ого, – Сигизмунд сел на стул, окончательно просыпаясь. – Кого надо убить?..

Вот это я понимаю, настрой!

– Значит, слушай…

В университетскую библиотеку мы вошли порознь. По моим прикидкам, в воскресенье днем должно быть не очень много народу – но и не совсем пусто, чтобы мы не были, как бельмо на глазу. Так и вышло.

Я пришел первым, с книгами в обнимку и блаженным выражением “я маменькин сынок и любимец преподавателей” на лице. Постоял, вертя головой, будто выбирая, за какой стол лучше сесть и, убедившись, что Крейгхофф заметила и меня, и стопищу учебников в моих руках, выбрал самый удаленный от окна. Противоположный стол был уже занят щебечущей стайкой девушек-первокурсниц. Обложившись книгами, они делали уроки и старались не очень громко шуршать фантиками от конфет.

Наивные. Думают, Крейгхофф еще их не заметила, в то время как она просто ждет подходящего момента, чтобы напрыгнуть на них. На конфеты и шоколад в библиотеке у нее было особое чутье.

Итак, я уселся за стол, слегка подвинув стул так, чтобы было удобно наблюдать за проходом между стеллажами одновременно с конторкой библиотекарши, и углубился, якобы, в чтение. Спустя десять минут, как и было условлено, в библиотеке появился Сиги… бок о бок с Айвоном. А вот это в мои планы не входило. Но, присмотревшись, как они идут вместе к столу выдачи книг, я успокоился. Сиги болтал и оживленно жестикулировал, в том время как Мэтьюс, судя по рассеянном взгляду из-под очков, только и думал, как бы от него отделаться. Значит, ничего такого не случилось, и они вдруг не подружились, стоило мне отвернуться. Хорошо. Пока идем по плану.

Сиги галантно пропустил Айвона вперед к конторке, на что тот только помотал головой и, похлопав по своей сумке, быстренько сбежал от него к дальнему столу. То есть, ко мне. Увидел меня, развернулся, увидел Сиги, вновь посмотрел на меня… и, наконец, смирившись, уселся где-то посередине. Я только покачал головой, вновь склоняясь над книгой. Еще один готовенький пациент для университетских целителей. Может, и правда что-то такое в воздухе витать начинает с приближением зачетной недели?

Тем временем Сиги уже приступил к самой важной части нашего с ним плана. Миролюбиво поздоровавшись с Крейгхофф, он протянул ей заранее заготовленный список из четырех книг, “необходимых для доклада”. Секрет состоял в том, что, кроме трех абсолютно банальных и безобидных учебников, в списке был один, которого вообще не существовало.

Я наблюдал, скосив взгляд, как Крейгхофф читает список. Хмурится. Скрывается в дебрях книжных шкафов и, спустя пару минут, возвращается с тремя книгами. Еще раз перечитывает список и хмурится сильнее, тычет в список пальцем, на что Сиги строит жалобную мордашку, стараясь убедить ее, что именно эта книга ему нужнее всех остальных. Крейгхофф, продолжая хмуриться, все же опять уходит.

Сквозь стеллажи и пространство между полками мне был виден только ее высокий пучок седых волос, заколотый излюбленной шпилькой с пером. Вот перо, сердито покачиваясь, проходит в дальний, самый темный угол, останавливается, осматривается… и исчезает за едва приметной дверью, почти неразличимую на фоне обычных деревянных панелей библиотеки. Вот оно.

Я едва сдержал победную ухмылку, вовремя опустив голову. Осталось только дождаться финального выхода Сигизмунда.

Прошло еще минут пять, прежде чем библиотекарша вернулась. Сиги даже не пришлось изображать удивление, когда она в ярости швырнула ему список, выговаривая, должно быть, что-то про тупоголовых студентов, которые не могут даже правильно название книги переписать. Сиги с виновато опущенной головой поплелся за рабочий стол с тремя учебниками подмышкой. Усевшись, он оглянулся. Заметил меня, заметил ничего не подозревающего Айвона, приподнял бровь (я только успел отрицательно мотнуть головой – с Мэтьюсом сейчас не стоило портить отношения), и обернулся к тем самым первокурсницам, которые продолжали безмятежно поедать сладости под прикрытием книг.

– О, привет, Нана! – громко поздоровался он через два стола. – Что это там у вас? А со мной поделитесь? Ой…

Он прикрыл рот рукой, словно сам не заметил, как совершил фатальную ошибку. Но Крейгхофф уже была тут как тут.

– Тишина должна быть!.. А это что? Конфеты?!.

На поднявшийся визг и писк отвлекся даже Айвон. Воспользовавшись моментом, я выскользнул из-за стола. Убедившись, что за мной никто не следит, бегом направился к той самой двери. И – о, счастье! – это была именно что дверь, самая обычная дверь с ручкой, без каких-либо зачарованных амулетов и скрытых рычагов. Дверь Архива послушно распахнулась передо мной, приглашая войти.

Вообще мало кто задумывается, каким образом устроены библиотеки. Шкафы, полки, картотека – это все понятно. И если ориентироваться в секциях и алфавитном указателе обязан каждый библиотекарь, то держать в голове местонахождение каждой книги не способен никто. А что делать, если в крупной городской библиотеке на многие тысячи томов – как в нашем Университете – вдруг понадобится найти какой-то редко запрашиваемый экземпляр? Вот тут-то на выручку и приходит Дух архива, или, проще, Архив.

С юридической точки зрения завести себе Архив может кто угодно, особого разрешения на это не требуется. Но занесение в память Архива даже самой простой картотеки влетит его обладателю в кругленькую сумму. Именно поэтому они обычно встречаются только в крупных частных коллекциях или городских библиотеках, имеющих государственное спонсирование.

Сам по себе Архив представляет собой артефакт с неограниченным по объему памяти сознанием, но способным выполнять лишь несколько функций – например, искать и выдавать книги. Вот и все. Выглядеть он может тоже как угодно, тут уже зависит от фантазии владельца. Мне лично встречались пару раз и статуэтки Экко, богини мудрости, и что-то более приземленное и банальное вроде книжной стойки, а один раз это и вовсе был просто висящий в воздухе сгусток света.

Архив Скайденского Университета выглядел как... книга. Нет, не череп. Просто книга. Скукотища.

– Добрый день, – поздоровался я с книгой.

Всегда – слышите, всегда! – соблюдайте вежливость при общении с незнакомыми артефактами.

Страницы книги дрогнули и приветственно засветились по краям.

– Мне, будьте добры… – я задумался.

У меня не было заготовленного списка книг, поэтому надо было как-то так сформулировать запрос, чтобы не упустить что-то действительно полезное, но и не слишком широко, чтобы не получить на выдаче пол библиотеки.

– …поиск по названиям и главам, ключевые слова: “создание заклинаний”, “теория” и/или “практика”.

Да, так тоже можно было.

Листы книги задрожали, пока на них, в столбик, одно за другим, возникали названия найденных по запросу книг. В итоге набралось аж на две с половиной страницы. Вычеркнув пару названий, которые очевидно принадлежали к жанру приключенческих романов (уж не знаю, как они сюда попали, но подобные ошибки в поиске всегда случаются), я выбрал три. Остальные быстро записал в блокнот – использую потом в источниках.

– Пожалуйста, могу ли я получить:

7) “Практическое пособие для начинающего творца заклинаний”,

15) “Актуальные проблемы наложения заклинаний” и

21) “Искусство слова: Как стать Великим Колдуном, не Уничтожив Мир”?

Стол, на котором лежал Архив, загудел и завибрировал. Когда он затих, щелкнул замок и ящичек стола сам собой приоткрылся. Там меня ждали искомые книги.

– Спасибо, – поблагодарил я, забирая добычу. – Э-ээ напомните пожалуйста, на какой срок выдаются книги?

“Три дня”, – написал Архив.

Более чем достаточно. Сегодня выполню работу, а там будет еще два дня, чтобы осторожно вернуть книги, пока никто их не хватился.

– Спасибо, – еще раз поблагодарил я. – Хорошего дня.

“Спасибо. И вам”, – ответил Архив.

Ну, я же говорю – будьте вежливы, и вам ответят тем же.

Когда я вернулся, в читательском зале уже не было ни Сиги, ни девчонок-сладкоежек. Крейгхофф тоже не было видно. Но это не значит, что ее не было где-то поблизости вне поля моего зрения. Зато на прежнем месте сидел Айвон, настолько углубленный в домашнюю работу, что даже не заметил моего возвращения. Тем лучше. Усевшись, как ни в чем не бывало, за стол, я спрятал добытые книги в стопке принесенных с собой учебников и раскрыл тетрадь. Было бы слишком подозрительно уходить так быстро, поэтому надо было найти себе какое-то задание на час-два. Ну или хотя бы создать видимость дела. Я наугад взял один из своих учебников, открыл на первой попавшейся странице и принялся читать. Взгляд раз за разом возвращался к корешкам архивных книг, но приниматься за работу прямо сейчас было слишком рискованно – мало ли кто вдруг решит заглянуть мне через плечо… Айвон, например. Вот он как раз, стоит рядом со мной. И как только смог так незаметно подобраться?..

– Сильва.

Я поднял на него взгляд.

– Мэтьюс?

– Я… Кхм.

Айвон помялся. Ему явно что-то от меня было нужно. Неужели очередная записулька “сим уведомляю…”? Да нет, вряд ли. На прогульщика он был совсем не похож.

– Ты что-то хотел? – приободрил я его.

– Да, я… Я хотел попросить…

Он опять замолк. Я уже начал раздражаться, но Айвон все-таки разродился:

– Помощи. В задании по гарханскому языку.

О боги. Еще один, не способный отличить аблатив от генетива. Впрочем, мне все равно нечем было заняться.

– Ну что же… – я ногой выдвинул из-под стола стул, приглашая сесть рядом. – Давай помогу. Задание по философии уже сделал?

– Сделал.

– Тогда сперва гони сюда.

Он послушно полез в сумку.

Уже вечером, переплевавшись и прокляв все на свете – и Абрахама, и заклинания, и самого себя – я дописывал кое-как состряпанный вчерне проект. Обычно учителя его особо и не проверяли, требуя скорее в качестве контрольной точки и напоминания для самих студентов. В случае же с Ламбертсон я был уверен, что она его, пусть и бегло, но прочитает. Раздался стук в дверь.

- Открыто! – крикнул я, не поворачивая головы. Если это ван Розевельт, то придется ему еще немного подождать.

- Ну, как я справился? – спросил Сиги, вваливаясь в комнату.

- О, мой храбрый рыцарь! Ты справился прекрасно! Возьми же свою награду!

Я кивнул ему на край стола, где лежал кошель.

- Ого, - присвистнул Сиги, заглянув внутрь. – А ты не соврал… Ну, если тебе вдруг еще понадобится помощь, я всегда к твоим услугам.

- Заметано, - я подмигнул ему. – Ты, главное, Оливии не говори, откуда деньги. И вообще никому ничего не говори.

- За дурака меня держишь? Не буду, конечно.

Сигизмунд убрал пачку банкнот и с десяток корон монетами (небось ван Розевельту пришлось залезть в самый дальний уголок своей заначки) в карман, обронил еще парочку общих фраз и удалился.

Вскоре пришел и сам Абрахам, забрал работу, рассыпался в тысяче благодарностей и убежал переписывать все своей рукой. А я, уже второй день подряд, рухнул на кровать в полном изнеможении. И, засыпая, старался не думать о том, что завтра уже понедельник, а значит – новая встреча с профессором Штейном.

Глава 9

В понедельник урок некромантии начался с публичной порки – то есть с оценок по домашним эссе на тему “Погребальных обрядов”.

– Сильва. В следующий раз постарайтесь использовать для исследований источники с большей… научностью.

Я послушно кивнул, безупречно невинным взором глядя на профессора.

– А какую тему ты выбрал? – шепотом поинтересовалась Эдди.

– Образ погребальных ритуалов на основе литературы детективного жанра.

Эдди хрюкнула, подавившись смехом, но тут же приняла сосредоточенное выражение лица, так как следом прозвучала ее фамилия.

– Мэллоун. Ваши предложения насчет использования во время погребения алхимических соединений психоактивного характера свежи, но, надеюсь, останутся только умозрительными.

– Конечно, сэр. Я только подумала, что это добавило бы э-ээ… красочности.

– О? – профессор с выражением вежливого удивления вздернул брови. – Да, думаю, картина одурманенных родственников, которые хихикают и пускают слюни над могилой усопшего, это, несомненно, красочное зрелище. Но давайте не будем.

– Мэтьюс.

Айвон сел еще прямее, как и всегда, когда взгляд обожаемого профессора устремлялся на него.

– Ваше эссе как всегда безукоризненно… – профессор выдержал паузу и равнодушно обронил, – стерильно. Вы уверены, что ваше место действительно на кафедре некромантии? Ни капли оригинальности или хотя бы интереса к предмету. С уровнем вашей вовлеченности вам нужно работать не с людьми – или тем, что после них остается. Работа камнетеса вам подошла бы куда больше.

Мэтьюс покраснел всем лицом и уткнулся взглядом в стол.

– Вот уж этого задаваку я точно не буду жалеть, – злорадно прошипела Эдди. – Так ему и надо...

Напоследок профессор сухо отметил Оливию (получившую “удовлетворительно с плюсом” за историческую справку о зарождении традиции плакальщиц), не забыл отпустить шпильку в адрес ее брата (с трудом дотянувшего до “удовлетворительно”, что Сиги вполне устраивало) и, с выражением вселенской скорби на лице, добавил:

– Остальные работы не стоят даже скупого комментария. Признаюсь, мало какие я стал дочитывать до конца, потому что с первых страниц понял, что не найду в них ничего, кроме… разочарования.

Он сделал паузу и окинул притихший класс задумчивым взглядом вороны, рассматривающей трепыхающегося под ее лапой червя.

– Разочарование, – повторил он громче. – Вот что я чувствую, глядя на вас. На вас всех – да-да, де Барра, каким бы особенным вы себя не считали, вы лишь один из многих представителей вашего поколения. Молодых, беспечных идиотов, которые не представляют, что им делать со своей жизнью дальше, и даже не пытаются об этом задуматься.

Он помолчал, дав возможность классу прочувствовать сказанное, и продолжил:

– Поэтому, боюсь, зачета в этом полугодии не получит ни один из вас. Впрочем, – он вздохнул, – и встречаться на дополнительном экзамене с вами всеми я тоже не имею ни малейшего желания. Поэтому дам вам последний шанс...

Половина класса – та, что зависела либо от стипендии, либо от благосклонности родителей, уверенных, что их чадо должно непременно учиться только на «отлично» – мигом навострила уши.

– Если вы до конца недели принесете мне эссе по каждой – подчеркиваю, каждой! – теме, которую мы прошли за последние два месяца, и при условии, что эти эссе получат оценку «хорошо» и выше… Тогда, так и быть, от экзамена вы можете быть свободны.

Тишина в классе наэлектризовалась и загудела – возбужденно начали перешептываться те ученики, кто еще не понял, что предложенный им выход выходом вовсе не являлся. Те же, кто сразу осознал объемы предстоящей работы, с окаменевшим лицом смотрели на профессора.

Профессор Штейн молчал и невинно улыбался.

Пауза затягивалась. “Ну кто-то же должен сказать”, – думал я, осторожно оглядываясь на студентов своей группы. Но все упорно делали вид, что их парты вдруг стали самым интересным явлением мирозданья, которое им только выпадало шанс увидеть. Ладно. Вдох, выдох… Я поднял руку.

– Да, Сильва? Вам что-то еще не понятно?

– Я просто хотел уточнить, сэр. Те, кто присоединился к вашему классу только в октябре, тоже должны сдать эссе по всем темам?

– А что, вы вдруг стали какими-то исключительными?

– Просто… Мы не знаем, что вы проходили.

– Так спросите своих сокурсников, Сильва. Или вы ждете, что я прямо сейчас устрою вам краткий пересказ всего пройденного?

– Нет, сэр. Я, эм.. спрошу, – промямлил я.

Спрошу, ага, как же. Я скосил взгляд на соседний стол, где сидела Лилиан Стоун, распустив по плечам длинные черные волосы и внимательно рассматривая стену напротив на протяжении всего урока. Отвернувшись от стены, она ответила мне взглядом “только попробуй со мной заговорить” – а может быть, я действительно услышал эти слова у себя в голове. На Айвона тоже можно было не рассчитывать, не говоря уж о де Барре с его прихвостнями. Остальных я даже по именам не знал.

Остаток урока прошел в попытках худо-бедно законспектировать быструю вводную речь профессора, посвященную следующей теме – магическим сигилам.

– Вот гад! – бушевала Эдди, пока мы шли по коридору. – Сколько тем они успели пройти? Восемь, девять? И к концу недели! Да я на одну эту погребальную хрень неделю потратила!

– Потому что откладывала все до последнего момента, – возразила Оливия.

– Само собой! Потому что, знаете ли, кроме уроков Штейна у меня есть и другие занятия – и там преподаватели не менее требовательные. Я не собираюсь становиться ни некромантом, ни экзорцистом, ни жрецом – так зачем мне вся эта муть?

Мы все только согласно вздыхали.

– И где нам взять хотя бы темы прошлых сочинений? Ясное дело, что помощи от этих штейновых выкормышей ждать не стоит. Они только рады будут, если нас всех отчислят…

Тут даже миролюбивая Оливия не нашла слов для их защиты.

– Ладно, – перебил я ее словоизвержение. – Идемте. У нас еще урок древне-латуэсского. “Сказ о Черном Рыцаре”…

– “О скорбный рыцарь, прильни своими устами к подолу моего платья”, – пропела издевательским тоном Эдди и издала неприличный звук. – Ненавижу эти баллады. Почему древние латуэссцы не могли выражаться прозой?

– Могли, – ответил я. – В философских трактатах.

– Ой нет, лучше уж баллады…

В классе было душно. Вгонял в сонный паралич и размеренный голос преподавательницы, по сотому раз восхищающейся одними и теми же эпитетами в описании рыцарских скакунов (самого меня уже мутило от всех этих землесотрясающих копыт и камнедробящих аллюров). Внезапный стук в дверь заставил всех встрепенуться.

– Простите, профессор.

Мы обернулись к говорящей голове, просунувшейся в дверной проем. С удивлением, в голове я узнал Айвона. Вид у него был какой-то… потрепанный.

– Я… Могу я переговорить с Сильвой? Только на минуточку.

Я поймал удивленный взгляд Эдди. “Что ему надо?” – одними губами произнесла она. Я пожал плечами.

– Сильва? Ну что ж, – преподавательница недовольно поджала губы. – Если только на минуточку. У нас тут, знаете ли, урок…

И тут же вернулась к своему монотонному повествованию.

В коридоре стояла благостная звенящая тишина и – слава богам! – никаких лошадей. Только Айвон, который сразу взял коня под уздцы. Метафорически выражаясь.

– Приходите в библиотеку. Ты, Мэллоун и Роса.

– Зачем?

Прищурившись, я подозрительно рассматривал парня. Теперь я понял, почему он показался мне помятым еще издалека. Глаза Айвона за стеклами очков подозрительно блестели, всегда безупречный галстук съехал в сторону, а на левой щеке расплывалось пятно, подозрительно похожее на след от пощечины.

– Ты… – я замялся. – Ты в порядке?

Не то, чтобы мы было до этого дело, но вопрос напрашивался сам собой.

– Нет, – с неожиданной злобой бросил Айвон. – Я не в порядке. Иначе я бы не пришел к тебе.

Весомый аргумент.

– Так чего ты хочешь?

– Вам ведь нужны темы эссе по курсу профессора Штейна, верно? Я их вам дам. Помогу с составлением докладов. Не за просто так, само собой.

– А взамен?

– Приходи после занятий в библиотеку – узнаешь.

К предложению Айвона все отнеслись скептически.

– А если это ловушка? – вслух высказала Эдди общие подозрения, пока мы, не торопясь, шли в сторону библиотеки. – Вдруг Штейн узнал о наших ночных похождениях, и велел Айвону выманить нас?

– Выманить куда, в библиотеку? – возразила Оливия. – Там же на любой шорох прибежит Крейгхофф и устроит скандал!

– Представляешь, как она разорется, если Штейн заляпает пол нашей кровью?

– Ага, а если еще на стеллажи попадет!

– Тогда следующим трупом будет сам Штейн!

– Угомонитесь, а? – устало попросил я. – Вам все шуточки…

В библиотеке нас ждал один только Айвон. По крайней мере, следов профессора не наблюдалось.

– Итак, перейдем сразу к делу.

Айвон достал из кармана бумажный сверток и с хлопком припечатал его к столу. Эдди сразу же завладела списком и стала его изучать, сведя брови.

– Это все темы сочинений, что профессор Штейн задавал нам за сентябрь и октябрь. Всего восемь.

– Всего! – завопила Эдди. Из-за дальнего стеллажа тут же высунулась предупреждающая рука библиотекарши, и Эдди продолжила также возмущенно, но на пару тонов ниже. – Всего! Вы только послушайте! Истоки некромантии! Основы языка мертвых! Тран... транце…

– Трансцендентализм, – подсказал Айвон.

– Да, точно… вот это самое – как зарождение ритуалистики… Что это вообще значит? Как, я вас спрашиваю, я должна написать про это сочинение, если я даже не понимаю смысла этих слов?!

Я внимательно посмотрел на Айвона, который все это время наблюдал за истерикой Эдди с непроницаемым лицом.

– Ты сказал, что не просто дашь список, но и поможешь.

– О, вот это другой разговор, – Эдди сменила гнев на милость. – Дашь списать?

Айвон помотал головой.

– Это вам не поможет. Я с трудом – и не всегда с первой попытки – дотянул до оценки “удовлетворительно”. По всем сочинениям.

– Погоди-ка… – Эдди насупилась, разглядывая его. – Разве твоя мать не в городском Совете Некромантов?

– Не мать, а мачеха, – ворчливо поправил он. – И да – она состоит в городском Совете. И, предвосхищая твой следующий вопрос – нет, она не может и не хочет помогать мне в учебе. Да я бы и не принял ее помощи.

Эдди понимающе кивнула. Кажется, впервые в ее взгляде промелькнуло что-то похожее на сочувствие к Мэтьюсу.

– Я вам помогу по темам. Помогу быстро найти книги для материала. Расскажу, на что профессор обращает внимание, вплоть до мелочей. Оформление сносок и первоисточников – обязательно. Что его бесят кавычки-«елочки», он называет их “ногти мертвеца”. Что он любит списки…

– Понимаю, – кивнул я.

–… что в начале эссе должна быть вводная часть с обоснованием актуальности проблемы…

– Ну, это мы и так знаем, – в свою очередь вставила Оливия, и пояснила на вопросительный взгляд Айвона. – Нас так учили писать доклады… Ну… в других местах, где мы раньше учились…

– А вот меня не учили. Я сам все это разведал опытным путем. И все равно, – он вздохнул, – даже до “хорошо” не дотягиваю.

– Значит, ты нам поможешь с написанием эссе, – повторил я. – А взамен ты хочешь?..

– Чтобы вы помогли с эссе мне. Вы же слышали, что он сказал… – Айвон невольно потер щеку со все еще алевшим пятном на ней, но, заметив мой взгляд, отдернул руку и продолжил. – Стерильно. Не оригинально. А вы… – он сделал паузу и окинул нашу компанию прищуренным взглядом, – Каким-то образом умудрились сдать последнее эссе с первой попытки. Как вы это сделали?

– Ну… Мы…

– Э-эээ…

Я беспомощно оглянулся на товарищей. Айвон поморщился.

– Прекратите, я не идиот. Я слышал, как в пятницу вечером вы обсуждали, что эссе еще не написаны. Я не спрашиваю, как ваши работы оказались на столе у профессора – нет, я даже не хочу знать! – но спрашиваю я не об этом. Как, демоны вас разорви, вы получили зачеты с учетом того, что вы выбрали темы просто… – он развел руками, – смехотворные!

– Эй, я бы попросила! – вскинулась Эдди. – В алхимии нет ничего смехотворного!

– А профессия плакальщиц – уважаемое дело, и, кстати, хорошо оплачиваемое!

– И детективы тоже представляют собой обширный материал для исследований – например, демонстрируют то, как процедуры похорон видятся среднему обывателю, – вставил я. И, подумав, добавил, – Хотя я понятия не имею, почему в каждой второй детективной истории развязка происходит именно на кладбище.

– Но тема эссе была другая! Я не понимаю!

Лицо Айвона приобрело выражение обиженного ребенка, который вот-вот расплачется.

Мы переглянулись. Эдди пожала плечами и дальше уткнулась в изучение списка тем, как бы отгораживаясь от нас и говоря “сами разбирайтесь с этим дерьмом”.

Я выжидающе поглядел на Оливию, надеясь, что она возьмет разговор на себя как самая терпеливая из нас всех. Девушка кивнула и пересела поближе к Айвону.

– Смотри, – начала она спокойным тоном. – Тема эссе – в ней и находится разгадка. Она всегда максимально… – она замерла, подбирая слова.

– Широкая, – подсказал я.

– Размазанная кашей по столу, – вставила свое Эдди.

– …свободная. Сам подумай. “Погребальные ритуалы” – все те сочинения, что сдали мы, так или иначе касаются этой темы. Что там было в списке?.. “Язык мертвых”? Это…

Она повернулась ко мне.

– Низкий скай – первый официальный язык некромантии и Жрецов Смерти, – подсказал я. – По крайней мере, так официально считается в современной классификации… которую, кстати, никто не пересматривал последние лет эдак сто пятьдесят.

– Вот, низкий скай. Можно написать о самом языке, или о классификации, которую упомянул Эш…

– Или сравнить с высоким скаем, – продолжил я перечисление, – или вспомнить монастыри, которые первые начали вести записи на низком скае вместо древне-латуэсского и гарханского, или даже вспомнить сами произведения на этом языке – там, к слову, не только религиозные тексты, но и парочка наивно-архаичных, но все равно уморительных приключенческих романов было...

– Низкий скай? – встряла в нашу беседу Эдди. – Помню, был такой алхимик, Манфуэлл Одарский. Он всех жутко бесил тем, что вел переписку и все записи своих научных исследований на низком скае, потому что считал этот язык максимально точным и лаконичным. Чем очень раздражал своих коллег, которые к тому моменту низкий скай позабыли – жил-то он уже в Мраморную эпоху… – она довольно захихикала, радуясь выходке коллеги по науке. Затем замерла, и ее лицо приняло выражение кладокопателя, чья лопата вдруг наткнулась в земле на что-то твердое. – О… О-о-ооо! Так я же про это и могу написать! Я сейчас… Мне нужно в отдел биографий!..

Она сорвалась с места, провожаемая удивленным взглядом Айвона.

Я улыбнулся.

– Вот так это и работает. Ты берешь тему и примеряешь ее на то, что тебе интересно самому. Эдди без ума от алхимии. Оливия…

– Я напишу про гильдии книгопереписчиков, – ответила она, – Если я правильно помню, примерно в те века был какой-то скандал с попыткой организовать подобие профсоюза…

– Оливия любит всякие социальные и юридические штучки. А что интересно тебе?

– Я… - Айвон задумался.

Он сидел, опустив плечи и окончательно сникнув. Наконец он едва слышно прошептал:

– Я не знаю.

– Не может быть такого, – сразу отмела этот вариант Оливия.

– Вообще… – он помялся. – Я даже не люблю некромантию. В смысле, отторжения она не вызывает, но и интереса тоже…

– А что вызывает?

– Ну, пожалуй... Архитектура, - едва слышно произнес он. – Профессор правильно сказал. Лучше бы мне работать камнетесом…

– Очень уважаемая профессия! – тут же вклинилась Оливия. – Ты что думаешь, это просто такой квадратный мужик с огромными ручищами, который булыжники с места на место перетаскивает? Это же целая наука! Как поведет себя тот или иной камень при обработке, какой у него будет срез, какая прочность? А архитектура? Как спроектировать здание? Из какого материала? Как это будет выглядеть, чтобы было не только прочно и удобно, но и красиво! А если здание несет еще и какую-то идею, а не просто функцию… Как…

– Как ваши Сады Мертвых, чтобы издалека пробирало! – подсказал я.

– Да! Всему этому, знаешь ли, тоже учатся долгие и долгие годы!

– Хм… – после некоторого молчания произнес Айвон. – Я никогда об этом не думал с этой стороны…

– Так в этом и дело! – с жаром перебила его Оливия. – Теперь ты понимаешь, чего профессор Штейн от нас хочет? Он заставляет нас посмотреть на привычные вещи с другой стороны! Заставляет думать своей головой, а не просто списать статью из учебника! Ты можешь взять увлечение архитектурой и привязать ее практически к любой теме!

– Ну… Вообще-то… в эпоху низкого ская было один странноватый архитектурный стиль. Вернее, даже не стиль, а элемент декора – все вдруг увлеченно начали делать низкие потолки в помещениях и украшать их лепниной, изображающей небо – всякие там созвездия, солнце, луна… Особенно… – взгляд Айвона замер. – …особенно популярно это стало при строительстве мавзолеев и склепов.

– Вот! – улыбнулась Оливия. – Архитектура. Склепы. Низкий скай! И попробуй кто доказать, что ты написал эссе не по теме!

– Нашла!

Эдди бегом вернулась к столу, с грохотом уронив на него тяжеленный том.

– А у вас как дела?

– Кажется мы тоже... нашли, - ответил я.

Глава 10

Неделя пролетела, словно ее и не было. Мы, теперь уже в компании с Айвоном, проводили все больше времени в университетской библиотеке, играя в “догони меня” со временем. Или скорее в “сожрет ли меня с потрохами профессор Штейн в эту пятницу, или нет?”.

– А конец недели все ближе, – Айвон вздохнул. – Как подумаю…

– Боишься?

– А кто не боится?

– Ну… Да. Пожалуй, – я задумчиво почесал подбородок. – Дрожь пробирает, особенно от этого его ледяного взгляда.

– Я за два года так к нему и не привык.

– Два?

– Да. Я… - Айвон покраснел. – Я оставался один раз на второй год. Не сдал. Ничего не сдал…

Мне сразу вспомнился рассказ Эдди о студентке, которая в попытке учиться у Штейна заработала нервный срыв. Оставалось надеяться, что нас эта участь минует.

– А все-таки, – спросила Эдди, раскладывая в разные стопочки черновики эссе. – Почему ты не хочешь попросить свою мамочку, чтобы она просто…

– Просто что? Приказала всем поставить мне хорошие оценки? – Айвон мрачно улыбнулся. – Во-первых, с профессором Штейном это не пройдет. Он и так… не очень любит мою семью.

– Почему? – заинтересовался я.

– Долгая история. И… я не хотел бы ее вспоминать, по крайней мере, сейчас. А во-вторых, зачем вообще тогда это все? Зачем я старался, – он развел руками, словно пытаясь объять и этот стол, заваленный учебниками, и саму библиотеку, и Университет в целом, – Зачем учился, рвал жилы, если потом кто-то просто по щелчку пальцев решит все мои проблемы? И как сам я буду знать, чего стою?

– У-уу, кризис веры, – протянула Эдди, правда, не особо злобливо. – Честно говоря, мы все были уверены, что ты лучший его ученик…

– Самый подлизывающийся, ты хотела сказать.

– Ну да, – хихикнула девушка, – С оттягом так… Вечно носишься за ним, таскаешь эту его шубу, книги, на каждой лекции смотришь так, будто это твоя родная мамочка, которую ты до этого десять лет не видел.

Айвон понурился, не имея возможности возразить.

– Я на самом деле им восхищаюсь – как магом, как специалистом. Даже несмотря на то, что человек он малоприятный. Я… – он запнулся, но продолжил. – Когда в понедельник он сказал, что мы все его разочаровали, я потом пришел в его кабинет. Думал сперва просто попросить отсрочку для сдачи докладов. Даже спросил, что он посоветует, чтобы сделать эссе лучше. Он отказал, сказал, что у него нет любимчиков и исключений ни для кого не будет. Тут не знаю, что на меня нашло, я наговорил ему гадостей…

– И получил по роже, – закончила за него Эдди. – А что ты так смотришь удивленно? Все видели этот твой фингал под глазом, которым ты потом щеголял два дня.

– М-да... – Айвон потер щеку. – Теперь мне надо не только как-то сдать все эссе, но и подойти извиниться. Не знаю, что меня пугает больше всего…

– Это как раз просто, – я отодвинул от себя книгу (“Великие некроманты, том 3: от Аввы Темного до Марселя Изумрудный Череп”) и вздохнул. – Сперва – эссе. Если не сдадим, то можно уже и не извиняться…

– У меня уже глаза в кучку, – простонала Эдди мне в тон. – Раз уж мы отвлеклись и так, давай еще что-нибудь расскажи про твоего драгоценного профессора.

Айвон задумался.

– Ну, я знаю, что он всю жизнь живет в Скайдене. Вроде как, его талант к некромантии врожденный и проявился в раннем возрасте, то ли в три, то ли в пять лет.

– Так с тех пор и некромантит без остановки, – захихикала Эдди.

– …что был какой-то скандал сперва с его учителем, – я тут же вспомнил эддину историю про Камень Вечности, – А потом и с его собственным учеником. Я…

Айвон наморщил лоб, силясь вспомнить.

– Я уже не знаю, даже, что там случилось. Вообще, это даже странно. Я могу вам с ходу выложить штук пять самых невообразимых сплетен про Штейна, а что было на самом деле – не помню, как ни пытаюсь.

– Это все потому, – наставительно пояснил я, – Что правда обычно скучна и никому не интересна. Другое дело – насочинять небылиц про то, чем, например, профессор Штейн занимается со своими избранными учениками во время домашних собраний...

Айвон покосился на меня.

– Вы и про “Вечера у Штейна” знаете?

– Конечно, знаем, – подтвердила Эдди. – Это уже давно не тайна. То есть, сами “вечера” – не тайна. А вот что на них происходит, у-ууу…

– Ну, тут я вам ничем не помогу, – погрустнел Мэтьюс. – Меня туда ни разу не приглашали.

– Ничего, успеется, еще не вечер, – приободрила его Эдди и сама засмеялась над своим каламбуром.

Следующее утро, еще до занятий, мы встречали там же, где и расстались накануне. В библиотеке, дописывая последние эссе.

– Еще немного, – как мог, подбадривал Сиги не то самого себя, не то нас. – Давайте, у вас все полу-ууу…

Он широко зевнул.

– Ты не помогаешь, – сердито посмотрела на него сестра. – От одного взгляда на тебя мне сразу же спать хочется!

Зато бодрящим, словно ведро ледяной воды за шиворот, прозвучал за нашими спинами голос профессора Штейна.

– Вижу, вы наконец взялись за учебу всерьез.

Преподаватель смотрел на нас с видом вежливого удивления, словно не ожидал, что мы знаем дорогу в библиотеку или о существовании таковой в принципе. В руках он держал мрачного вида фолиант в черной коже, страницы которого топорщились и по краям были измазаны чем-то бурым. Будто книгой кого-то забили на смерть. Или же она сама кого-то сожрала тихой ночью. “Des espiritos vivos”. Да, от книги с таким названием можно было ожидать чего-то подобного.

– Стараемся, сэр, – с трудом отведя взгляд от книги, как можно нейтральнее ответил я.

– Возможно, вам было бы проще, если бы вы старались в самом начале, а не за полтора месяца до конца полугодия…

– Нашел! – из-за угла вынырнул Айвон. – Правда, экземпляр только один, так что придется… О, доброе утро, сэр.

– Мэтьюс, и вы здесь? – удивление на лице профессора стало искренним. – Не ожидал увидеть вас… в этой компании. Бросили старых товарищей?

– Я… э… просто…

– Айвон решил помочь, – неожиданно пришла ему на выручку Эдди. – С… ну… с вашими эссе.

Профессор саркастически улыбнулся.

– Похвальный порыв. Надеюсь, ваши труды и время не пройдут понапрасну.

И, гордо подняв подбородок, он удалился. Мы долго смотрели ему вслед, словно ожидали, что он в любой момент обернется – “да, вот еще…” – и скажет еще какую-нибудь гадость.

– Он что, только что назвал нас безнадежными дебилами? – уточнила Оливия.

– И неудачниками, с которыми Айвону не стоило бы связываться, – поддакнул брат.

– А кстати, тебе что-нибудь говорят твои однокурсники, почему ты с ними больше не общаешься?

– Нет, – Айвон пожал плечами. – Мне кажется, они даже рады. Они меня терпели только потому, что тоже считали любимчиком Штейна. Когда выяснилось, что это не так…

– Тебя скинули с трона, мой друг, – со свойственной ей деликатностью договорила за него Эдди. – Пинком под зад.

– Точнее и не скажешь.

Тем временем я уже почти дописал свой доклад “Влияние Совета Некромантов на скайденскую политику в период правления герцога Густава III Нелюбимого” (серьезно, его так и звали, “Нелюбимый”) и теперь размышлял, каким образом добить объем до десяти страниц. В наглую пропустить в нумерации страниц парочку цифр, чтобы на последней стояла искомая десятка, или же напридумывать побольше названий в список использованной литературы? И то, и другое было рискованно…

Но от раздумий меня отвлекла Эдди, которая, отложив в сторону свои эссе, что-то быстро писала в большом разлинованном блокноте, которого я раньше у нее не замечал. Больше всего меня беспокоило, что при этом она ехидно хихикала себе под нос.

– У тебя все в порядке? – на всякий случай спросил я ее.

– Да, да, – кивнула она, – Я тут просто…

Она вновь захихикала.

– Вот, смотрите!

Она придвинула к нам блокнот.

– “Рейтинг крутости профессора Виктора Штейна”? – с изумлением прочел Сигизмунд надпись на блокноте.

– Ага, – гордо ответила девушка. – Я же исследователь в душе! Вот смотри…

И Эдди зачитала.

– Понедельник, 15 октября. Место наблюдения: кабинет некромантии. Поведение объекта наблюдения: унизительных острот – 5, закатываний глаз – 9 (прим. – почти в два раза меньше средней медианы (15) – исследовать причину малого глазозакатывания позже), тяжелых вздохов – 14 (прим. – при среднестатистическом показателе 10. Компенсация недостаточного глазозакатывания?). Одежда объекта: стандартная комплектация. Черные туфли, черные носки в рубчик…

– Носки-то ты как разглядела?!

–...черный костюм-тройка, белая рубашка. Дополнительно: золотые запонки-черепа и заколка с черепом для шейного платка (прим. – комплект?), кольца (прим. – перстень с рубином одет на пальце правой, а не левой руки – см.отчет за пятницу 12 октября.)… Ну и так далее.

– А вам не кажется, что это чересчур? – спросила Оливия, пока мы, вырывая блокнот друг у друга из рук, вслух считывали из него выдержки. – Это уже смахивает на одержимость…

Глава 11

В пятницу до класса некромантии мы добрались последними. Наши сокурсники выглядели не лучше нас – такие же помятые и обессиленные после недельной гонки за зачетом по некромантии.

– Добрый день, класс.

Ну, поехали.

– Надеюсь, – продолжал профессор, – Все, кто хотел, успел положить эссе на мой стол…

Он скосил глаза на стол, где уже высилась внушительная стопка бумажек. Конечно же, несколько учеников тут же зашуршали по сумкам и повскакивали с мест, торопясь сдать доклады. Странное дело – профессор даже не прокомментировал это каким-нибудь едким замечанием. Дождавшись, когда в классе восстановится тишина, он продолжил.

– Мэтьюс, пожалуйста, отнесите все в мой кабинет. И подождите меня там, я должен с вами переговорить. Вы, Сильва, – я с неприятным трепетом понял, что взгляд профессора переместился на меня, – тоже. Остальные…

Профессор обвел взглядом притихших учеников, уже сообразивших, что что-то происходит.

– Остальные могут быть свободны. Сегодня занятия не будет. К понедельнику будьте готовы сразу к практическому занятию по сигилам – параграфы с 41 по 47.

– Но, сэр, – взметнулась вверх рука Оливии. – С понедельника у нас начинается первая зачетная неделя…

– Да, мисс Роса, я в курсе. И тем не менее, отмена занятий – только на усмотрение преподавателя. До полугодовых экзаменов уже меньше двух месяцев. Полагаю, – профессор вздернул бровь, – Вы запомнили урок и больше не будете усложнять себе жизнь и копить долги.

Кабинет профессора Штейна располагался за той самой безымянной дверью наверху винтовой лестницы, которую я заприметил во время первого урока. За пару крутых витков меня успело порядком укачать, и я вспомнил, что не успел позавтракать. Наши утренние посиделки как-то сами собой временно отменились, пока мы пытались наверстать упущенное по урокам. Не только некромантским, кстати. Как сказала Оливия – начинается первая зачетная неделя… Впервые за долгое время я почувствовал мандраж.

– Есть какие-нибудь идеи, что происходит? – шепотом спросил я, закрывая за собой дверь кабинета.

– Ни одной, – так же шепотом ответил Айвон. – Но что-то происходит. Может быть, он догадался про… Ну…

Мы уже успели рассказать Айвону про ночной визит в квартиру Штейна, так что он был в курсе наших с Эдди похождений.

– И что? Он вызвал меня в кабинет, чтобы выкинуть из окна, а ты должен будешь засвидетельствовать, что я вышел в окно самостоятельно? А потом подстроит что-то подобное для Эдди? Нет, здесь что-то другое.

Кабинет был похож на тот, что я видел в доме профессора. То же золото и темное дерево, то же ощущение потертой роскоши. Не такой, с которой смахивают пылинки пушистой щеточкой из перьев, а той, которой пользуются по назначению.

Айвон осторожно положил кипу эссе на профессорский стол.

– Ты лучше сядь, – посоветовал он. – И ничего тут не трогай!

Я ответил ему взглядом “за дурака меня держишь?”, но первому совету последовал, устроившись в одном из двух кресел (попроще, сразу видно, что для посетителей) напротив стола. Айвон занял второе.

Шли минуты, мы молча ждали. Айвон – уставившись в одну точку (выглядело так, будто он играл в гляделки с прислоненным к дальней стене саркофагом, что таращился прищуром пустых прорезей на месте глаз). Я – осторожно осматриваясь и стараясь, наоборот, не задерживать надолго взгляд на скалившихся с полок черепах (да, и тут тоже), склянках с малоаппетитным содержимым и зловеще мерцающих корешках книг.

Грохнула дверь, и профессор присоединился к нашей унылой компании.

– Мэтьюс, – бросил он через плечо, опускаясь в кожаное кресло. – Чаю.

Айвон тут же направился к неприметной двери в углу кабинета, за которой обнаружилась небольшая кухонька. Я приготовился выслушать какое-нибудь поручение и для себя (“Сильва, принесите веер и сделайте массаж стоп”), но профессор молчал, откинувшись в кресле и прикрыв глаза. Сейчас он вдруг казался очень хрупким и уязвимым. В уголках тонкого рта залегли горькие морщинки, пальцы рук, сложенных на подлокотниках, нервно подрагивали. Вернулся Айвон с подносом (серебряным, конечно же) и изящным (фарфоровым, естественно) чайничком и чашкой. Посуда звякнула, когда он поставил поднос на стол, профессор открыл глаза – и наваждение пропало. Вновь перед нами сидел жесткий и саркастичный профессор с холодным взглядом тысячелетнего старца.

– Благодарю, – сухо обронил он. – Налейте себе тоже, и садитесь. Сильва?..

Я не сразу понял и уже собирался ответить, что я и так уже сижу, но поймал вопросительный взгляд Айвона, направлявшегося на кухню за второй чашкой.

– Спасибо, я больше по кофе, – промямлил я.

Профессор едва заметно скривился, демонстрируя, что он думает об этом напитке, но никак не прокомментировал. А я старался сидеть смирно и не притопывать ногой в ожидании, пока все усядутся, сделают по глотку чая и наконец прояснят, что тут, собственно происходит.

Но профессор ничего прояснять не торопился. Изящно держа чашку, размером едва ли превосходящую наперсток, он задумчиво смотрел в окно, за которым к нам подкрадывался скайденский вечер – сумрачный, обволакивающий и пахнущий дождем.

Айвон успел выдуть две чашки и теперь тоже сидел в едва сдерживаемом нервном возбуждении.

Взгляд профессора наконец оторвался от окна, рассеянно пробежался по столу перед ним, остановился на стопке докладов. Я мысленно злорадно усмехнулся, заметив дрогнувшую бровь профессора, когда он сообразил, сколько ему предстоит проверочной работы в эти выходные.

– Честно говоря, я даже не ожидал, сколько учеников на самом деле решит воспользоваться моим предложением, – произнес он.

Повисла пауза, словно профессор ожидал ответной реплики. Но мы прилежно молчали, уставившись в пространство за его спиной. Не дождавшись ответа, он продолжил:

– Но сколько из этих работ действительно стоят моего времени и внимания?..

Я надеялся, что это просто риторический вопрос, но профессор перевел взгляд на Айвона.

– Что думаете, Мэтьюс?

– Я… – после секундной заминки, ответил Айвон. – Я не знаю… Сэр?..

Ответ подвис в воздухе вопросительной интонацией. Я чувствовал, что мы вышли на опасную территорию, зыбкую почву, которая в любой момент может провалиться под нами. Так болотная кочка оказывается внезапно хорошо замаскированной трясиной. Оставалось только двигаться маленькими шажками, тыкая палкой в землю перед собой.

Я вдруг понял, что уже с минуту мы сидим в тишине, а профессор рассматривает нас тяжелым взглядом.

– Не знаете… – задумчиво проговорил он. – А что, в таком случае, вы знаете, Мэтьюс? Хотя бы за свои работы вы должны ответить. Что скажете, какой оценки удостоится ваш доклад о… ну скажем…

Он выцепил из стопки одну из работ Айвона, что было несложно, ведь тот продолжал писать на черной бумаге (“выпендрежной” – ворчала Эдди; “стильной” – возражала Оливия; “угу” – соглашался с обеими сразу Сиги; сам Айвон только упрямо сопел без комментариев).

– Скажем, по теме… “Магнус Великий…”, – тут профессор запнулся, его брови поползли вверх. – “…великий некромант или великий обманщик”?.. Прошу прощения, я что-то не помню, чтобы у нас была такая тема!

Он вопросительно уставился на Айвона. А мне стоило больших усилий сохранить нейтральное выражение лица. Я вспомнил, с каким вредным хихиканьем писал это эссе Айвон, который наконец распробовал, какого это – подгонять любую информацию под заданную тему.

– “Истоки некромантии”, сэр, – бодро ответил Айвон. – Магнус Великий был одним из первых некромантов, упомянутых в летописях официально, именно в статусе некроманта. При этом никаким некромантом он не был, даже магом не был, а просто хитрым проходимцем. А еще… он был из семьи потомственных камнетесов. Сэр.

Оставалось только радоваться, что с нами не было Эдди. Уж она бы точно не выдержала и рассмеялась.

Повисла еще одна пауза, во время которой профессор, видимо, решал, издеваются над ним или нет.

– И из какого же учебника, позвольте спросить, вы взяли эту… небылицу?

О, это был самый опасный вопрос. “Если не хватает литературных источников”, – наставлял тогда я, – “Просто придумай парочку и понавтыкай в разные места списка. Никто не будет на самом деле проверять. А если что, скажешь, что, наверное, что-то напутал и исправишь – а там уже и не вспомнит никто”.

– Из разных, сэр, – все также бодро ответствовал Айвон.

Я засунул руки в карманы, делая вид, что ищу там что-то, и скрестил пальцы на обеих.

– Там есть список источников, сэр.

Профессор нехотя пролистал до конца доклада.

– Действительно, есть, – как будто удивленно подтвердил он. – Что же… Вы внезапно начали думать своей головой? Поразительно.

Я вдруг испугался, что расхрабрившийся Айвон ляпнет что-нибудь совсем дерзкое для него вроде “В голову можно не только есть, сэр”. Но он промолчал, с напускным равнодушием глядя, как профессор тянется за следующей его работой. Я, все еще держа руки в карманах, сложил кукиши.

И – о чудо, как не верить после этого народным средствам от сглаза? – в дверь кабинета постучали. Я услышал, как едва слышно длинно выдохнул Айвон и разжал подлокотники, которые все это время стискивал пальцами до побелевших костяшек.

– Профессор Штейн, – прозвучал за нашими спинами голос. – Вы готовы?

– Наконец-то, – проворчал профессор, небрежно откладывая в сторону эссе и поднимаясь с кресла. – Я уж было решил, что придется тут заночевать.

Посетитель неуверенно засмеялся.

– Заночевать? Нет, это точно было бы нежелательно. Ночью они как раз просыпаются.

Они? Я вопросительно посмотрел на Айвона. Тот пожал плечами.

– …и начинают рыскать в поисках пищи.

Пищи??

Посетителем, длинным и тощим всклокоченным мужчиной неопределенного возраста, оказался “младший профессор Коул”. Так он представился. Преподаватель ботаники и “немножко специалист по дикой фауне” – опять же, по его собственному выражению. Профессор Штейн же ничего не объяснял, никого не представлял и никак не выражался, а просто в свойственной ему манере уверенно шагал по коридорам, даже не оборачиваясь, чтобы проверить, следуют ли за ним остальные.

Я же, сложив в уме два и два (то есть “они просыпаются и рыскают” и “преподаватель ботаники и специалист по фауне”) пришел к выводу, что разбираться нам придется именно что с фауной. Дикой, судя по всему. Поэтому вопросы предпочел не задавать и вообще с радостью бы сбежал куда-нибудь подальше.

Зато профессор Коул оказался довольно разговорчивым малым. Правда, я не понимал и половины из того, о чем он говорил.

– …мы уже и не знаем, как с ними бороться, – рассказывал профессор. – Сперва – ну, обычные вредители, что такого. Никто и внимания не обращал. А они отъелись и осмелели. Стали чаще вылезать. Бедняга Хенрик…

Я предпочел не спрашивать, кто такой Хенрик, что с ним случилось и почему он бедняга.

– Так что вы, конечно, большие храбрецы, что сами вызвались, – продолжал профессор Коул.

Вызвались?..

– Но пожалуйста, не лезьте на рожон. Ваша задача – стоять и держать.

– Эм, хорошо, – покладисто согласился Айвон. – А где стоять? И что держать?

– Что держать? – профессор Коул удивленно заморгал, не ожидав такого вопроса. – Так… кристаллы.

– А, точно, – поддакнул Айвон. – Кристаллы. Теперь вспомнил, да.

Он немного отстал, делая вид, что вытряхивает из ботинка камушек. Я, заметив, его маневр, тоже замедлил шаг.

– Надо отсюда валить, – зашептал Айвон. – Понятия не имею, что здесь происходит, но этот Коул… Он какой-то дерганный. Надо уходить…

– Как? Ты думаешь, они не заметят, что мы сбежали?

Оба профессора уже были на приличном расстоянии от нас. Поравнявшись, они о чем-то переговаривались, причем Коул отчаянно жестикулировал, а Штейн при своих репликах даже не поворачивался в его сторону. Оба направлялись к двери, за которой, как мы уже знали по одному из занятий некромантии, находилась лестница в подвальные помещения.

– А, вот вы где! – прогремело у меня над ухом.

Я дернулся и схватился за сердце.

– Эдди! Ты меня в могилу сведешь!

– Это точно, – поддержал меня Айвон. – Как ты, такая громкая, умудряешься подкрадываться незаметно?

Та ответила широкой ухмылкой.

– Я так и знала, что вы будете из тех добровольцев, про которых сказала профессор ван Вольта.

– “Добровольцев”? – переспросил я.

– Ван Вольта? – перебил меня Айвон. – Это та чокнутая с волосами в разные стороны и очками, как у енота?

– Эй, побольше уважения! – возмутилась Эдди. – Она самая классная из всех преподавателей по экспериментальной алхимии!

– “Экспериментальной”? – эхом повторил я, окончательно теряя всякую бодрость духа.

Картинка складывалась не очень…

– Ну да. Она меня сюда и послала. Подловила в коридоре, когда мы уже уходили, попросила поучаствовать в вашем… рейде. Собрать парочку образцов мозгов… Ну знаете, для ингредиентов.

Эдди выразительно тряхнула сумкой, и мы услышали, как в ней звякнули, ударившись друг о друга, флаконы.

– Мозгов, - повторил я, – Простите, чьих?

– Ну явно не твоих, Сильва, – девушка окинула меня насмешливым взглядом. – Свои ты где-то уже потерял, видимо. Гульих, конечно же!

Глава 12

– С каких это пор, – осторожно пробираясь по узким коридорам подвала, ворчал я. – Гули считаются “дикой фауной”, для поимки которых еще и студентов вербуют?

– Ты забыл, – ткнула меня в бок Эдди. – Ты доброволец. Почти что герой! Вот увидишь, скоро твой портрет повесят на доске почета Университета.

– Ага, в черной рамочке.

– Тихо, – шикнул на нас профессор Коул, возглавлявший нашу компанию.

Фонарь в его руке светился голубоватым магическим светом, любезно наколдованным профессором Штейном. Сам профессор, к слову, в подвал не полез, оставшись у входа. “Заляпаться боится”, – со знанием дела прокомментировала Эдди, видимо, уже знакомая с работой с гулями и сопровождающими их неудобствами.

По задумке Коул с добровольцами (“Добровольцы”, ну надо же! А как насчет оплаты нашей доброй воли?!) должны были вытравить расплодившихся в подвале гулей наверх (“Это совершенно безопасно!” – заверял нас “специалист по дикой фауне”, раздавая защитные кристаллы. – “Главное – не уроните!”), где их встретит профессор Штейн и, как и положено некроманту, угомонит разгулявшуюся нечисть.

– Возвращаясь к вашему вопросу…

– Простите, я ничего не спрашивал...

– Спрашивали. Про то, почему гули – это фауна. Гули на самом деле не мертвецы, восставшие из могил. Это за века эволюции и поедания трупов дегенерировавшие гуманоидные создания, совершенно живые, еще и, увы, способные к размножению. Так что, да – это вполне себе фауна.

– Дегенерировавшие? – передернулась Эдди. – Вы хотите сказать… они когда-то были людьми?

– Это… деликатный вопрос, – замялся преподаватель. – Ведь если они были людьми – возможно, они ими и остаются до сих пор. Поэтому встает много этических вопросов… Например, можно ли использовать некоторые части их тел в качестве ингредиентов для алхимии. Или вот так, как мы, сгонять с их ареала обитания. И, тем более, уничтожать всю стаю…

– Надо подкинуть идею Оливии, – прошептал мне Айвон, – Под какое-нибудь эссе сгодится.

Я кивнул. Оливия обожала всякие морально-этические головоломки.

Так мы и шли гуськом по коридорам, профессор Коул во главе нашей процессии, Айвон и Эдди посередине, а я – замыкающим. Я то и дело оглядывался, гоня прочь все воспоминания о прошлых моих встречах с гулями. Уж не знаю, с чего вдруг администрация Университета (а я все же надеюсь, что они были в курсе, и это не какая-то вольность нашего дражайшего профессора!) решила, что парочки студентов в помощь будет достаточно. Лично мой опыт говорил, что такие экспедиции всегда идут наперекосяк именно из-за излишней самонадеянности организаторов.

У одного из поворотов мы остановились, и профессор Коул, чуть ли не прижимаясь носом к стене, принялся рассматривать глубокие царапины, покрытые какими-то соплями. На мгновение мне показалось, что он лизнет эту гадость, чтобы с видом знатока определить пол особи, оставившей след, и как давно она здесь проходила… Но, видимо, профессор и правда был специалистом и обошелся без таких изысков.

– Мы приближаемся к логову, – предупредил он, приподнимая над головой фонарь. – Держите кристаллы наготове. Как и договорились, как только мы…

Закончить фразу он не успел, потому что враг, как выяснилось, был гораздо ближе. То есть – прямо у нас под носом.

Нет, беру свои слова назад. Хреновый он специалист.

Я услышал вскрик Эдди раньше, чем успел осознать происходящее. Мимо меня, обдав дивным ароматом гниения и сырого мяса, на четвереньках пронеслась темная фигура, едва не задев меня. На одном рефлексе я успел развернуться, выставив вперед защитный кристалл. Льющийся из него голубоватый свет очертил морду нападавшего. Уж лучше бы я этого не видел…

С гулями, да и прочей полуразложившейся нежитью, всегда так. Каждая встреча – как в первый раз. Наверное, это заложено в нас самой природой. Как бы ты ни готовился к столкновению с этими тварями, все равно тело в оторопи замирает, а в глубине сознания просыпается и начинает верещать придурковатая мартышка. Верещать действительно было от чего.

Итак, знакомьтесь – гули. Человекоподобные тощие создания, цвет кожи варьируется от светло-серого до тусклого коричневатого. Лысый продолговатый череп, прорезь на месте носа, вместо ушей – какие-то огрызки, и огромные глаза на выкате, затянутые белесой пленкой. Но не дайте себя обмануть, зрение у гулей на высоте, особенно в темноте. Как и слух и обоняние. Они быстры и могут быть очень скрытными. И, само собой, они крайне опасны. Особенно вот в таких узких коридорах. Все, конец ознакомительной лекции.

Между тем, напавшая на меня тварь, попав в зону воздействия кристалла, взвизгнула и отпрыгнула в сторону, затаившись в темноте.

– Эш, осторожно, там! – услышал я крик Айвона за спиной.

– Да я в курсе, – рявкнул я. – Он в двух шагах от меня!

– Да не там, а там!

Обернувшись, я понял, что мы влипли. С другой стороны на нас наступала еще парочка гулей.

У кого-то сегодня будет плотный ужин.

– Встать в круг, спиной к спине! – кричал профессор Коул, держа в вытянутых руках магический фонарь, свет которого был для гулей также неприятен, как и от кристаллов, но, увы, не смертелен. – Спиной к спине! Держите крепче кристаллы!

Защитный артефакт в руках Айвона, словно дожидавшись этой команды, потух. Следом за ним, мигнув, испустил дух и мой.

– Ой, какая досада, – неожиданно тоненьким голосом произнесла Эдди.

– На доске почета, говоришь, повесят, – прошептал Айвон, держа в руке бесполезный теперь осколок стекла.

– Повесят, – заверил я его, прижимаясь своей спиной к его. – Обязательно повесят.

– Прекратить панику! – профессор Коул, размахивая фонарем во все стороны, чтобы не дать подойти трем скалящимся на нас существам, скинул на пол висящую на плече сумку и ногой подвинул ее к Айвону. – Доставайте заряжающий амулет! Нужно вновь активировать кристаллы! Скорее!

К счастью, Айвон, в отличии от меня, понял, о чем речь. Они с Эдди, больше мешая друг другу, чем помогая, в четыре руки обыскивали сумку и, спустя пару томительных секунд, Айвон выудил оттуда невзрачного вида камушек на длинном ремешке.

– Отлично! Держи! – “специалист по фауне” вручил фонарь Эдди и присел на корточки у одного из погасших кристаллов.

А я заметил этот переход на “ты” и подумал, что, видать, совсем дело плохо, если уж даже чопорный скайденец забывает о манерах.

– Смотри и запоминай, – велел профессор Коул Айвону.

Мне тоже хотелось посмотреть, мало ли на будущее пригодится, но звук щелкающих челюстей в метре от меня мешал сосредоточиться.

– Эй, ты сюда-то светить не забывай, – окликнул я Эдди, ответственную теперь за освещение.

– А? А, ой, прости!

Она взмахнула фонарем, силясь охватить сразу как можно большее пространство вокруг нас, и в мелькнувшей вспышке я с ужасом увидел не одну, а сразу две пары мерцающих белесых глаз.

Чудесно.

– Еще немного! – кричал профессор Коул, продолжая возню с кристаллом. Но “еще немного” у нас в распоряжении не было…

И тут со мной случилось то, что происходило в моменты повышенного стресса, сопряженного с угрозой для жизни. Во мне включился режим уличного бродяжки и шпаны, все детство прожившего на самых грязных закоулках имперской провинции.

Я расставил ноги пошире и ткнул пальцем в стоявшего ближе других гулей.

– Слы-ыыыышь… – низким голосом протянул я, глядя на него исподлобья. – Ты вообще кто такой? Ты че здесь делаешь?

Ладно, признаю – будь это действительно взрослый разговор в лучших традициях моей юности, он велся бы на ножах, а не словах. Но я еще с сопливых лет понял одну вещь – не стоит кидаться с кулаками на того, кто заведомо тебя сильнее.

И все же гуль замер, словно в нерешительности, будто действительно раздумывал над заданным вопросом. Хотя, конечно, смутили тварь не слова (да и вряд ли местные гули знали южно-руудский диалект), а угрожающий тон. Его поняло бы даже самое безмозглое животное – не важно, на скольких ногах оно передвигается, двух или четырех.

– Ты из какой банды, слышь, ты?

Я сделал шаг вперед. Существо попятилось.

– Ты вообще понял, на кого наехал?

Я продолжал наступать, чеканя шаг и согласные, краем глаза наблюдая за тем, как профессор Коул с Айвоном в спешке пытаются восстановить магию кристалла. Эдди, выставив перед собой фонарь на подобие щита, смотрела на меня распахнутыми от ужаса глазами.

– Я тебя, обмылка, сам размотаю! Ты че, пришел сюда, думаешь, такой крутой?

Я продолжал наступать и говорить, говорить, только не останавливаться говорить.

– Думаешь, тебя тут боятся все? Да ты у меня сейчас сам по швам пойдешь, ты… ты…

Я запнулся, подбирая слова. Всплеск адреналина, ударивший так быстро в голову, уже сходил на нет, и воображаемый мордоворот начал уступать место тощему трусливому пареньку, зажатому хулиганами в подворотне.

И гуль тоже почувствовал эти изменения. Существо, пригнув голову, затрепетало тем, что у него осталось от ноздрей, втягивая воздух, и угрожающе зашипело, подбираясь всем телом, готовясь к прыжку.

– Ты…

В последнем героическом порыве я выпрямился во весь рост, воздев руку над головой и рявкнул:

– Да пошел. Ты. Нахер!

И тут, как по щелчку пальцев, коридор озарила ослепительная вспышка.

– Пригнись! – рявкнула Эдди, и я грохнулся на землю, чувствуя, как затылок обжег пронесшийся всего в паре сантиметров над головой луч защитного кристалла.

Гуль взвизгнул, опаленный магической искрой, и рванул наутек в спасительную тьму коридора. За ним, с таким же противным ревом и клекотом помчались остальные.

– Скорее! Там есть лаз наружу! – крикнул профессор Коул. – Нельзя, чтобы они выбрались из подвала!

– “Скорее”, – пробормотал я, передразнивая, с трудом поднимаясь на ноги. – Тебе надо больше всех – ты и беги!

Но Айвон с Эдди уже помчались вслед за ним, унося с собой вновь активированные кристаллы. Чтобы опять не остаться в кромешной темноте, пришлось поторопиться и мне.

– А это точно… хорошая… мысль? – задыхаясь, спросил Айвон, пока мы бежали за гулями, хотя куда разумнее было бы бежать не “за”, а “от”.

– Я… не... уверена, – ответила Эдди.

– Я… ненавижу… Штейна, – внес и я свою лепту в общее полузадушенное пыхтение.

Эдди вместо смешка только всхлипнула.

Мы просто бежали вперед, размахивая по сторонам кристаллами и надеясь, что хотя бы возглавляющий нас профессор Коул знает, куда мы бежим. Спустя столько времени в подвальных помещениях они уже стали казаться мне на одно лицо, и я не удивился бы, что мы просто носились кругами друг за другом. Мы за гулями, или гули за нами – мне уже, честно говоря, было все равно. Тем большим удивлением для меня оказалось, когда мы действительно куда-то прибежали.

Стены коридора вдруг расступились, пропуская нас в большое, по щиколотку затопленное стоячей водой помещение, освещенное льющимся через решетку в потолке светом. Уличным светом! Вот он, лаз, про который говорил профессор. И вот оно – логово, которое мы так искали. То есть, фактически, сами пришли к хищнику в пасть.

– Ого, а они молодцы! – почти уважительно прокомментировала Эдди. – Они же нас заманивали!

– Да-аа, – протянул я, – Выходит, мы что, тупее гулей?

– А ты спроси Штейна, – посоветовал Айвон.

– Обязательно спрошу, как только выберусь отсюда.

– Зачем же ждать? – ответил профессор Коул. – Вон профессор Штейн стоит. Наверху.

Я поднял голову. Там, у решетки, действительно стоял Виктор Штейн, в своей черной накидке похожий на гигантскую летучую мышь.

– Ну как, все в порядке? – невозмутимо спросил он.

– В полнейшем, – крикнул в ответ профессор Коул, отодвигаясь от зияющей из стены дыры, края которой были обмазаны бурой слизью. – Но может быть, вы все-таки соизволите помочь?

Справа от меня раздалось угрожающее шипение. Я дернулся в сторону и ругнулся, когда моя нога по колено провалилась в какую-то густую жижу.

– Простите? – переспросил Штейн. – Плохо слышно!

– Развлекается, зараза, – сквозь зубы процедил профессор Коул.

Мы переглянулись и, не сговариваясь, решили, что профессор Коул точно должен выбраться из этой заварушки невредимым.

Вода под нашими ногами пошла кругами от осыпающейся штукатурки – по стенам, пробираясь ползком, заскользили темные силуэты.

– Ну нет, – вдруг зло проговорила Эдди, поднимая над головой фонарь, который все время так и несла с собой. – Я не для этого столько страдала над этими тупыми эссе, чтобы теперь сдохнуть в канаве. Сильва, ну-ка, что там за заклинание ты говорил?

– Ка… какое заклинание? – не понял я, не в силах сосредоточиться под приумножающимися взглядами белесых глаз.

– Ну, то, от которого кристалл тогда пыхнул. Или это было что-то на гульском?

Я нервно хихикнул.

– Какой еще “гульский”! Нет никакого гульского языка!

– Да? Тогда все-таки заклинание?

Тут я уже заржал в голосину.

– Да! Самое мощное, и самое секретное заклинание, которое знают только в Рууде и его окрестностях. Ну-ка, повторяй за мной. Пошел. Ты…

– Нахер! – разом грянули Эдди и Айвон, словно боевой клич.

И помещение озарила новая вспышка, в этот раз – ярко-фиолетовая с розовыми всполохами. Она прошлась обжигающей волной, нам пришлось рухнуть вниз, прямо в вонючую стоялую воду, зажимая руками уши, чтобы хоть немного заглушить хриплый вой гулей, живьем сгорающих в колдовском пламени.

Так что же это выходит, я действительно маг?!

Воздух все еще звенел и дрожал, так что я даже не сразу понял, что гули уже давно перестали вопить, оставив после себя только кучку горелых останков и нестерпимую вонь.

Я поднял голову, отплевываясь от тины.

– Ну что, так лучше? – донесся сверху самодовольный голос профессора Штейна, лениво стряхивающего с пальцев последние фиолетовые искры.

– Зараза, – повторил профессор Коул едва слышно.

– Что-что?

– Я говорю, прекрасно!

– Эх, – вздохнула Эдди, печально звякнув наплечной сумкой. – А как же мои мозги?..

Глава 13

Запах гари и тины преследовал нас еще потом несколько дней. В пятницу вечером, когда мы всей вонючей и грязнючей гурьбой вернулись в кампус, неся за собой непередаваемый шлейф ароматов, все шарахались от нас, как от прокаженных. Даже тактичная Оливия не вытерпела идущую от нас вонь и наотрез отказалась находиться с нами в одной комнате.

Ее брат, у которого желудок оказался покрепче, служил вместо парламентера и сновал с сообщениями между двух квартир.

– Оливия говорит, что это безобразие! И она пойдет жаловаться директору!

– Оливия открыла окна – откройте и у себя, может сквозняк хоть немного выветрит эту дрянь.

– Вот, поешьте, Оливия оставила вам немного с обеда…

Мы с Айвоном сидели на стульях рядом, как две потрепанные куропатки, которых успели ощипать и даже начали коптить, но почему-то потом сняли с вертела и отпустили с миром. Я по-джентельменски уступил им ванную комнату и даже часть своего небогатого гардероба, и теперь мы слушали, как в душе плещется и отфыркивается Эдди, пошедшая первой.

– Согласна, безобразие! – первым делом сказала она, выходя из душа.

С кончиков медных волос, загибавшихся у мочек ушей, капала вода, оставляя темные разводы на плечах моей рубашки.

– Это бред. Я могу представить, что Штейн нам такую подлянку подстроить решил. Но Коул… Даже у ван Вольты не возникло никаких сомнений, когда она отправляла меня с вами!

Она уселась на кровать и принялась сердито промакивать полотенцем волосы.

– Может, это первая стадия предстоящих зачетов? – мрачно пошутил Айвон. – Вроде как, до них допустят лишь тех, кто доживет.

С этими словами он аккуратно снял очки, положил их на краешек прикроватной тумбы и направился в ванную – была его очередь банных процедур.

Минуту мы сидели молча под аккомпанемент бегущей воды.

– Так, Сильва… – кашлянув, начала Эдди. – Я думала, ты из Латуэсса. Откуда ты знаешь руудский?

Я безмятежно улыбнулся. Вот же, запомнила!

– А я и не знаю. Только ругательства. Один знакомый руудский лавочник в Латуэссе научил. У него был самый вкусный кофе!

Эдди вскинула бровь.

– Откуда в Рууде кофе? Там же только горы!

– Степи, – поправил я. – Но ты права, кофе там нет. Поэтому он оттуда и уехал.

– Что обсуждаем? – спросил Айвон, выходя из ванной.

– Кофе! – ответили мы хором.

– Отличная идея, – оценил Айвон. – Давно пора!

А мне пора бы уже заткнуться и начать следить за языком.

Моя рубашка Айвону оказалась велика, а ниже пояса он замотался в полотенце (лишние чистые штаны у меня были только одни, и мы благородно уступили их Эдди). Он сел на кровать, подслеповато щурясь. Без очков, с всклокоченными после душа волосами он выглядел еще более юным. Просто обычный мальчишка. Я настолько привык к ним всем, что начал забывать, какие же они еще дети…

– Оливия говорит, – раздался из коридора голос Сиги, – что она будет чай.

Так, попивая чай и жидковатый кофе, к которому я уже начал привыкать, и переговариваясь через три двери (“Оливия спрашивает, остались ли еще те рулетики с лимонным джемом”), мы провожали пятничный вечер.

Обсохнув и наевшись, мы совсем разомлели. Глаза начали слипаться.

– Ну-с, – зевая спросила Эдди. – Какие планы на выходные?

–Только давайте без гулей, – поморщился я.

– Лично я собираюсь учиться! – крикнула из коридора Оливия. – А вы найдите себе какое-нибудь занятие, желательно безопасное и вне кампуса! Чтобы завтра здесь духу вашего не было, во всех смыслах!

– Я завтра буду весь день с родителями, – сказала Эдди. – У старшей сестры день рождения, будет застолье.

– О, у тебя есть сестра?

– Есть. И давайте закроем эту тему.

– А ты? – повернулся я к Айвону.

– Я буду в библиотеке.

– Нет, не смей, – снова Оливия. – В библиотеке буду я!

Айвон усмехнулся.

– Да не в нашей, а в городской, не переживай. Там будет лекция приезжего археолога.

– Скука,-- зевнула Эдди.

– А я же тоже хотела! – расстроилась Оливия.

– Тогда пошли с нами.

Оливия помолчала.

– Ладно, так и быть. Но перед этим завтра еще раз помойтесь!

– Значит, там все и соберемся, – подвел итог Сиги. – Ну, кроме Эдди. Мы можем заехать за Айвоном. Завтра с утра только надо автомобиль в мастерскую отвезти. “Жук” уже совсем… “того”... Не знаю, что с ним.

– Старость, вот что, – вынес я вердикт.

Сиги погрустнел.

– Ну да. Скорее всего. Но купить новый… может быть, к лету накоплю, – он мечтательно поднял глаза к потолку.

Из коридора тут же высунулась подозрительная голова Оливии.

– Ага, а деньги у тебя откуда возьмутся?

Сиги только неопределенно пожал плечами и задумчиво отхлебнул чая, пряча за кружкой улыбку.

С первой нашей библиотечной аферы я еще пару раз подкидывал ему работенки, так, по мелочи. Но, может быть, к лету действительно накопит.

– Ну, значит, расскажете потом, – Эдди встала с и наслаждением потянулась. – А я пошла.

Следом за ней засобирались и остальные.

– Эй, Сиги, одолжишь мне штаны? – было последним, что я услышал уже из-за двери.

Утром, после того, как меня придирчиво обнюхала Оливия и сказала “Ладно, пойдет”, мы втроем тряслись в “жуке” по пути в ремонтную мастерскую. Оливия недовольно молчала (ее все еще разрывало между необходимостью готовиться к зачетам и желанием послушать лекцию), Сиги увлеченно разглагольствовал на тему моделей автомобилей, а я смотрел в окно.

Я всегда думал, что машина делает из людей лентяев. Но иметь дополнительные колеса на всякий случай было неплохо. Возможно, стоило даже предложить Сиги скинуться и купить автомобиль на двоих. Водить-то я умел, хотя документов у меня не было. По статистике, водительское удостоверение проверяют чаще всего, так что я в свое время решил, что лучше его и не заводить вовсе.

– Приехали, – отрапортовал Сиги и вылез из машины, хлопнув дверцей.

Поколебавшись, мы с Оливией вышли тоже. У Сиги тут же завязалась оживленная беседа с мастером, одетым в потертый комбинезон. Пока Сиги, кружа у автомобиля, жестикулировал и перечислял беспокоившие его симптомы автомобильных болячек, мужчина кивал, угукал и рассматривал “жука” со всех сторон. Открыл крышку капота, подергал дверную ручку, залез в салон… и перекосился. Видимо, гульи запахи до конца с меня не выветрились, и машина успела пропитаться моими ароматами.

Мы с Оливией отошли подальше, чтобы дать им побольше пространства для маневра.

– Вообще-то, – внезапно призналась Оливия, печальным взглядом наблюдая, как Сиги с мастером везут “пациента” в крытый бокс для осмотра. – Я тоже считаю, что нам нужен новый автомобиль. Хороший только, а не такое же ведро с гайками. Представляешь, как было бы здорово! На выходных мы могли бы куда-то ездить, на пикники, в пригород…

Она мечтательно улыбнулась. Я ее радости не разделял – дались мне эти пикники, особенно со скайденской погодой. Но понятливо хмыкнул.

– Ага. Какой-нибудь наподобие этого? – я ткнул пальцем в припаркованный неподалеку автомобиль.

Черный, лоснящийся и носатый.

– Ты что! – ужаснулась она. – Это же катафалк!

– Да ну тебя, – я подошел к автомобилю поближе, рассматривая его. – Какой еще катафалк. Тут даже гроб с трудом поместится. Смотри, какой блестящий и чистенький. Только помыли, похоже.

Выглядела машинка и правда грозно и внушительно. Большие “глаза” на выкате, начищенные до блеска колпаки и бампер, крупные соты решетки радиатора. Умей эта машина разговаривать, она бы сейчас расплылась в самодовольной улыбке и сказала бы: “Да, я такой, я красавчик! А ты, нищеброд, лучше держись от меня подальше!”.

Хм, кого-то мне это напоминает.

– Добрый день, класс.

Ах, ну да. Конечно.

– Добрый день, профессор, – хором ответили мы с Оливией.

Штейн рассматривал нас с вниманием энтомолога, которому в сачок попалась новая букашка.

– Я думал, последние выходные перед зачетной неделей вы потратите на подготовку, а не увеселительные прогулки.

– Ну, просто погода такая… располагающая, - брякнул я.

Профессор, подняв бровь, посмотрел на низкое серое небо, грозящее с минуты на минуты пролиться дождем. Я покраснел.

Сам не знаю, с чего вообще я решил оправдываться. Но была у профессора какая-то такая подавляющая аура, что сразу хотелось повиниться во всех грехах, даже надуманных. Этим он был неприятно похож на моего прежнего босса.

– И потом, мы не просто так гуляем, – решила восстановить свою честь отличницы и зубрилы Оливия. – Мы собираемся на лекцию в городскую библиотеку.

Профессор пренебрежительно хмыкнул.

– На лекцию супругов Рене?

Стоп, Рене?

– Да. Вы тоже там будете?

– У меня есть дела в библиотеке, но лекция Рене в их число не входит. Подход Мари к подаче материала малоакадемичен… – он поморщился, – и меня не прельщает.

Решив, что на этом разговор окончен, он открыл дверцу катафалка и сел за руль. Посторонившись, мы с Оливией молча проводили взглядом автомобиль, который с ходу рванул и выкатился на дорогу.

– И вам хорошего пути, – проворчал я ему вслед.

– О боги, – Оливия закатила глаза. – Мы хотя бы день можем провести, чтобы на него не наткнуться? Он будто бы нас преследует!

– Главное, чтобы он не решил, что это мы его преследуем, – возразил я. – Вот тогда у нас точно будут проблемы.

К нам уже с довольной улыбкой спешил Сигизмунд.

– Ну что, можем ехать. Готовы?

– Ты не говорила, что это лекция Рене! – уже в машине, по дороге к дому Айвона, возмущался я. – Мари и Ролан Рене, верно?

– Ну да… – Оливия пожала плечами, не понимая причину моего беспокойства. – Ты их знаешь?

– Я эм… читал про них. В смысле это так здо-ооорово, увидеть таких именитых ученых вживую!..

Оливия расплылась в улыбке.

– Я знаю! Да, нам так повезло, что они приезжают в Скайден!

Повезло, ага. Особенно мне. “Скайден – огрызок Империи, про который никто и не знает”, – говорил я себе полгода назад. Ну да, ну да, конечно...

– Сегодня будет лекция об их последней экспедиции, – продолжала Оливия. – В Скаттерские пещеры, слышали про такие?

– Да, что-то такое… – я вздохнул, – припоминаю.

Интересно, я вызову много вопросов, если прямо сейчас выпрыгну из автомобиля?

– А я не слышал, – возразил Сигизмунд. – И что там, в этих пещерах?

– О, там много чего! – увлеченно вещала девушка, не замечая, что мое лицо становилось все кислее по мере того, как она рассказывала. – Эти пещеры – предмет жарких дискуссий ученых на протяжении многих десятилетий! Скаттер – горный перешеек на самом востоке Радбуда, туда почти невозможно пробраться из-за круглогодичных снежных бурь. Какая-то погодная аномалия, и за весь год есть буквально неделя-две относительного затишья…

“Затишья”, ха! Нет, вы слышали? Когда вместо снега в рожу тебе летят молнии – это, по-вашему, затишье?! Ладно, зато и заработал я тогда раз в пять больше, чем на любой другой такой экспедиции. Так что, наверное, все по справедливости.

– …поэтому до сих пор никто не осмеливался отрядить туда научную экспедицию. Несмотря на то, что, по некоторым историческим документам, именно в этих пещерах когда-то затерялся, и, видимо, погиб, последний отряд армии Золотого Льва, когда император Огастин Пятый в 639-ом году…

На этом моменте я перестал ее слушать. Во-первых, эту историю я прекрасно знал и сам. Во-вторых, сейчас меня больше беспокоил вопрос, как бы потихоньку улизнуть, не вызвав лишних подозрений.

Вообще-то я надеялся, что успех Скаттерской экспедиции уже отгремел свое. В конце концов это же было сколько, год назад, больше? Ну да, позапрошлым августом. С другой стороны, надо признать, мне и самому было бы интересно посетить эту лекцию и взглянуть на события, так сказать, со стороны. В свое время посмотреть на отчет мне не удалось, потому что к тому моменту, как все документы и слайды были готовы, мне уже… стало не до того, короче.

Да и с чего было переживать? Внешность я сменил уже после, так что супруги Рене меня даже не узнают. Если я сам себя как-то не выдам.

– А вон и Айвон, – перебил мои размышления Сиги и помахал рукой дожидавшемуся нас у подъезда парню.

– Ты разве здесь живешь? – удивился я, рассматривая самый обычный многоквартирный дом.

– Да, – коротко ответил он, усаживаясь рядом с Оливией.

– Как-то мелковато для члена Совета Некромантов... Или вашей семье принадлежит все здание?

– Нет. Я только снимаю здесь квартиру. Один.

– А почему ты не…

– Может, поедем уже? – раздраженно перебил меня Айвон.

Кажется, кто-то тоже не в настроении говорить на личные темы. Ну что же, могу понять.

Глава 14

В городской библиотеке, за исключением Айвона, никто из нас еще не был.

– У-ууу… – протянул Сиги, задрав голову рассматривая белоснежное здание со стеклянным куполом.

– А у нас точно не потребуют предъявить генеалогическое древо на входе? – полушутя спросил я.

Я бы не удивился, если бы так и было. Уж больно величественно и вместе с тем воздушно выглядела библиотека, вся в сверкающих окнах, мраморных колоннах и декоративных арках. Будь тут Эдди, она бы придумала какое-то гастрономическое сравнение – вроде сахарной фигурки на свадебном торте. Мне же это напомнило однажды виданную детскую книгу с акварельными иллюстрациями. Примерно так на них изображались сказочные королевские дворцы, укутанные пухлыми облаками.

– Идем, – Оливия от нетерпения притоптывала на месте. – А то опоздаем! Поглазеть еще успеете.

Мы вчетвером двинули к парадному входу.

– Ого, вот это красавец! – присвистнул Сиги, когда мы проходили мимо уже знакомого нам катафалка, припаркованного у входа.

– Не-не, тебе такой не надо, поверь, – тут же принялись мы с Оливией его отговаривать.

Айвон бросил насупленный взгляд на автомобиль и никак не прокомментировал. Нам только оставалось поспешить за ним следом, как за единственным, знающим дорогу в лекционный зал.

– Ох, сколько тут книг, – благоговейно вздыхала Оливия, едва успевая вертеть головой по сторонам.

Основной зал библиотеки был построен по принципу колодца – цилиндрообразное здание со стеклянным куполом уходило ввысь на несколько этажей. Сами лестницы, этажи и полки были расположены вдоль стен. Причем проектировщиком, судя по всему, был тот же шутник, что придумал наклонные стены Садов Мертвых, только тут все линии этажей слегка изгибались по кругу и кверху, создавая иллюзию спирали. А может, и не иллюзию, потому что, глядя снизу вверх на все это великолепие, я почувствовал совершенно реальный приступ тошноты. Пришлось опустить взгляд к полу, уложенному белыми плитами с серым геометрическим узором.

Лекционный зал располагался в одном из дальних помещений. Там уже все было подготовлено к показу слайдов – окна занавешены, экран опущен, и даже почти все сидячие места заняты. Да, с мыслями о том, что ажиотаж вокруг Скаттерской экспедиции уже поутих, я явно поторопился.

– Смотрите-ка, и он тут, – прошептал Сиги, когда мы протиснулись на последний ряд и расселись по бархатным стульям. Я проследил за его взглядом.

На втором этаже, где по кругу шли балкончики наподобие театральных, сложив руки на перилах, стоял профессор Штейн. Не прельщает его подача, видите ли. Пришел, как миленький.

Свет в зале погас, оставив только небольшое освещенное пятно у кафедры, да белый прямоугольник на стене от включенного проектора. На сцену выскочила худенькая невысокая женщина со светлыми волосами, убранными в пучок.

– Ну что же, – разлетелся по залу ее звонкий голос, и сердце тоскливо защемило. – Пора начинать. Благодарю всех, кто нашел время посетить нашу лекцию. Если мы с вами еще не знакомы, то я – Мари Рене, профессор археологии, а там, за проектором… – она вытянула руку вперед, и при этих словах поднялся и поклонился аудитории высокий, уже лысеющий мужчина в очках, – сидит мой супруг и коллега профессор Ролан Рене, специалист по древней литературе.

Раздались хлопки, к которым я искренне присоединился.

Мне нравились супруги Рене, хоть работать с ними мне пришлось всего раз. Увлеченные своим делом специалисты, они были настоящими учеными (лекции, преподавание, научные публикации, все такое), но в походе не чурались выполнять обычную работу – вроде установить палатку или нарубить льда для кипячения. И всегда улыбались. Друг другу, остальным членам экспедиции, опасностям и бескрайнему небу над головой.

– Итак, – Мари вставала в пол-оборота, чтобы не заслонять зрителям экран. – Сегодня я расскажу вам об экспедиции в Скаттерские пещеры.

Она взмахнула рукой в сторону экрана, на котором уже был первый кадр.

Высокие острые пики Скаттера, почти полностью укрытые набухшими тучами, подсвеченные изнутри вспышками молний, в черно-белом цвете выглядели еще более угрожающе, чем я помнил их вживую. Подпись на фотографии гласила – “Скаттер, август 941 года”.

– И, прежде чем начать рассказ о нашем походе, сперва я хотела бы представить вам его участников. Всех этих храбрых и отважных людей, без которых у нас ничего бы не вышло.

Смена кадра. Общий план – человек двадцать, выстроенных в три ряда, от инженеров до простых рабочих и носильщиков. Без подписи, но, будьте уверены, ни один из них не был обижен оплатой.

– Во-первых – нас самих, конечно же… – Мари весело подмигнула залу. Раздались одобрительные смешки.

Смена кадра. Мари и Ролан, уставшие и довольные, стоят в обнимку на фоне расстилающегося за ними грозового неба. Подпись: М. и Р. Рене.

– Нашего специалиста по магии…

Смена кадра. Бородатый насупленный мужчина смотрит исподлобья, недовольно поджав губы. Подпись: Г. Доутссон. Пусть вас не смущает его суровый вид – Гэрри был (и, полагаю, остается по сей день) самым смешливым парнем из всех, кого мне только доводилось встречать. Своими анекдотам (преимущественно, скабрезным) он иногда доводил Мари до смеха с икотой.

– Отдельная благодарность нашему инженеру, изобретшему особый суперлегкий скафандр для подводного погружения…

Смена кадра. Пожилой мужчина со встопорщенными усами, лысым, как яйцо, черепом и огромными очками в черепаховой оправе. Подпись: С. Сильвинстайн-Харрис. Ого, и даже без ошибки написано. Представляю, как Мари по несколько раз проверяла по буквам – Сильвинстайн-Харрис очень трепетно относился в своей фамилии и требовал, чтобы только по ней к нему и обращались. Попробуйте как-нибудь повторить по сто раз за день “Сильвинстайн-Харрис”.

– И, наконец…

Вот оно.

– Наш переводчик и специалист по древним языкам…

Смена кадра. На меня, во всю стену, смотрело лицо, которое я уже успел позабыть. Скуластое, с обветренными щеками и недельной рыжеватой щетиной. С недобрым прищуром (на самом деле, это от солнца, честно-честно), но широкой щербатой улыбкой. Я невольно провел языком по верхним зубам, где уже давно не было никакой щербинки. Да, зубы я тоже поменял себе полностью. М.-В. Ноуд – было подписано под фотографией. Но это ничего не значило – просто еще одно вымышленное имя, которое быстро всеми забудется.

Удивительно, но, глядя на фотографию, я не почувствовал ничего. Ни печали и ностальгии по веселым (или скорее – смертельно опасным) приключениям, ни гордости за то, что вот он я, вошел в историю хотя бы одной экспедиции (а ну как и в учебнике потом каком-нибудь помянут). Ничего.

Проектор щелкнул, переключаясь на следующий слайд. И лицо некоего М.-В. Ноуда исчезло со стены.

Вновь возник заглавный кадр с горами. Мари продолжала:

– Как вы все знаете, главной целью нашей экспедиции был поиск останков третьего отряда армии Золотого Льва, затерявшейся в Скаттере более трех веков назад. Хотя кое-кто, – она недовольно поджала губы, – ставил под сомнения успех нашего похода, все уже вы знаете, чем увенчались наши поиски. Но тогда, третьего августа, – вновь общий кадр с членами экспедиции, – мы понятия не имели, что нас ждет. Мы переживали непогоду…

Новый кадр. Обрыв, на краю которого почти к самой земле прижималось под порывами ветра тощее деревце, а за обрывом бушевала буря и сверкали молнии.

– …дорожные неурядицы…

Кадр. Я и Доутссон, мокрые и злые, стоим в горной бурливой реке (я по плечи, он – по подбородок), и показываем в кадр средний палец. Подпись: “Идите сюда, мост крепкий!”. В зале раздались смешки.

– …несколько раз по пути заблудились…

Кадр. Мы, опять с Доутссоном, стоим по бокам от каменной горгульи с выпученными глазами, и все втроем с озадаченным видом разглядываем карту. Подпись: “Куда дальше?”.

– …столкнулись с местным представителями мира живых…

Кадр. Вцепившись в ствол дерева, я, Сильвинстайн-Харрис и Мари в ужасе смотрим на тянущего к нам снизу лапы медведя, в то время как Ролан, стоя на самой крепкой ветке, тычет в медведя пальцем. Подпись: “Отважный руководитель экспедиции твердо приказывает медведю уйти с дороги”. Смех стал громче.

– …и мира мертвых…

Кадр. Доутссон лупит посохом по голове ожившего скелета, который, судя по позе, пытается не напасть, а сбежать от нашего грозного мага. Без подписи.

– А также вдоволь поплавав…

Кадр. Я в наполовину одетом подводном костюме скептически смотрю на Сильвинстайн-Харриса с шлемом (забрало, похожее на аквариум, и торчащие во все стороны дыхательные трубки) и баллоном кислорода в руках. Надпись: “Не волнуйся, это совершенно безопасно!”. Кстати, оказалось действительно безопасно – свое дело инженер знал.

– …мы, наконец, добрались.

Кадр. Огромная пещера со свисающими сталактитами и стелящимся по земле туманом. Черно-белые фотографии этого не могли передать, но я до сих пор помню мертвенно-зеленоватый цвет газа, который, как оказалось, был продуктом жизнедеятельности колонии грибов. Которые о-ооочень не любили, когда тревожили их покой (“экосистему”, поправил бы меня Сильвинстайн-Харрис, который на досуге почитывал литературу не только по своей специальности). На фотографии же было живое (простите, уже мертвое) подтверждение этому – из тумана, посреди зала, торчало копье со свисающим с него куском ткани, на котором, если присмотреться, можно было разглядеть часть когтистой лапы и львиный хвост.

Да-да, вы все правильно поняли. Третий отряд Золотого Льва сгубили грибы.

Далее Мари, оставив игривый тон вводной части, перешла на более деловой. Мелькали слайды, едва успевая за ее бодрой речью. Общие кадры, кадры грибов в приближении, кадры того, что от них осталось после того, как их “устранил” Доутссон (едва не устранив нас всех вместе с грибами). Устланная скелетами земля пещеры, детали обмундирования солдат, детали, детали, детали. Мари неустанно рассказывала о наших находках и доказательств того, что найденные скелеты принадлежали третьему отряду (нет, одного знамени недостаточно, и да – до сих пор остались те ученые, кого доказательства Рене не убедили, хотя все останки и найденные предметы уже давно разъехались по всяким музеям и лабораториям, где все было по сто раз тщательно перепроверено разномастными специалистами). Фотографии наших палаток, снаряжения, скафандра (хотя Сильвинстайн-Харрис был недоволен, что его изобретение выставлено на всеобщий обзор, но таковы были условия контракта и финансировании разработки), фотографии нас в самых разных позах и обстановке. Даже этот сумбурный, казалось бы, рассказ Мари умудрялась выстроить так, что получилась дискуссия – она чутко слышала аудиторию, давала возможность встревать в ее выступление с вопросами и уточнениями. В общем, это вам не скучная лекция в университетской аудитории.

Все это время Оливия умудрялась и смотреть на экран, и конспектировать с бешеной скоростью. Айвон было последовал ее примеру, но, поняв, не успевает таким образом ни смотреть, ни писать, просто слушал. Слушал и Сиги, затаив дыхание. Надо будет провести с ним воспитательную беседу потом, а то как решит, что теперь и он хочет стать археологом – уж больно заразителен был энтузиазм Мари. А Оливия мне потом по голове настучит, когда его распополамит какой-нибудь ловушкой. Впрочем, почему мне? Она же понятия не имеет, что я приложил к этому руку. Но провести беседу потом все равно надо будет.

Отвлекшись от размышлений, я вновь посмотрел на балкончик. Профессора уже и след простыл. Интересно, в какой момент он потерял интерес?

Лекция, между тем, подходила к концу. Ответив на оставшиеся у зрителей вопросы и получив свою дозу оваций, Мари спустилась с кафедры. Включился свет.

– Пойдем, – потянула меня за рукав Оливия. – Давай поздороваемся.

Здороваться со своим прошлым я не имел никакого желания, хватило и обзора издалека. Но противиться ее напору не хватило духу.

Протолкнувшись через толпу, окружающую археологов, Оливия добралась до Мари.

– Здравствуйте! – протянула она руку. – Мы не знакомы, но я читала все-все ваши монографии!

Она начала перечислять, но Мари со смехом ее остановила.

– Верю-верю! – она пожала протянутую руку. – Приятно видеть, что молодежь тоже интересуется историей.

– О, как иначе! – Оливия смотрела на нее с широко раскрытыми глазами. – Я.. простите, это, наверное, не вежливо… Но я хотела узнать – вы уже знаете, куда будет следующая ваша экспедиция?

Улыбка Мари потускнела. Она взглянула на своего супруга, который, прислушиваясь к разговору, раскладывал слайды по коробочкам.

– Увы, – вздохнула Мари. – Пока что мы с этим вопросом не определились. Есть некоторые затруднения… организационного характера.

– Организационного? – нахмурилась Оливия.

– Профессор Рене хочет сказать, – не удержался я, – Что пока не могут найти достаточно отбитых на всю голову людей, кто хотел бы поучаствовать в новом приключении.

– Эш! – возмутилась подруга.

Мари рассмеялась.

– Нет, ваш друг правильно сказал, – ее темно-серые глаза обратились ко мне. – Возможно, на своих лекциях я слегка приукрашиваю и сглаживаю острые углы, но на самом деле каждая экспедиция – опасное для жизни мероприятие. И люди опытные – а только такие нам и нужны – прекрасно это понимают.

– А те, о которых вы говорили сегодня? – спросил подошедший Айвон. – Доутссон, Сильвинстайн-Харрис, – я даже позавидовал, как легко с первого раза ему удалось произнести фамилию. – …Ноуд? Они больше не хотят участвовать?

– К сожалению, у них нет такой возможности, – ответил за супругу Ролан.

– Неужели они… – Оливия в ужасе прижала руку ко рту.

– Нет-нет, с ними все в порядке, – успокоила ее Мари. – Ну, почти со всеми. Доутссон сейчас в, – она помялась, подбирая слова, – в творческом отпуске…

– Он женился и послал к демону нас со своими “убийственными затеями”, – заговорщицким тоном поделился Ролан.

Мари рассмеялась.

– Сильвинстайн-Харрис вернулся к преподаванию в академии Беллстона. А мистер Ноуд…

Супруги Рене переглянулись.

– О местонахождении мистера Ноуда, к сожалению, мы не имеем никакого представления, – печально закончила Мари. – После экспедиции он покинул нас и, сколько мы ни пытались его отыскать, ничего не получилось. Нам сказали, что он потом отправился в путешествие где-то у западных островов Алой Бухты, но... оттуда не вернулся.

– Алая Бухта? – переспросил Айвон. – Это ведь там пару лет назад обнаружили магическую аномалию? Я, кажется, где-то читал об этом. Но я думал, эту территорию обнесли защитным куполом и никого туда не пускают?

Ролан грустно усмехнулся.

– Да, все верно. Но мистер Ноуд, видите ли, обладал особым любопытствам к территориям, где было опаснее и… запретнее всего.

М-да. Было дело. Молодой был да глупый. Поумнел ли?

Попрощавшись на этой ноте и обещав супругам следить за их научными успехами и открытиями, мы покинули библиотеку. В машине тоже ехали молча, каждый погруженный в свои думы. Лично я думал о том, какие у Мари были грустные глаза, когда она рассказывала о моей пропаже.

Приятно было знать, что после моей смерти – мнимой или настоящей – останется хоть кто-то, кто будет думать обо мне хорошо.

Глава 15

Воскресенье ознаменовалось несколькими событиями.

Во-первых, я был разбужен, ни свет ни заря, яростным стуком в дверь. Я уж думал, что это ван Розевельт пришел с очередным своим “А-ааа я забыл”.

Но это была Эдди.

– Сильва! Сильва, ты что, спишь? Сильва, не спи!

По ее воплям можно было решить, что настал конец света. Но это был всего лишь снег.

Да, за ночь в Скайдене выпал снег. Не слегка припорошив дороги в нерешительности, а уверенным густым покрывалом. В воздухе еще кружились последние снежинки ночного снегопада, как большие белые мухи. От вида за окном веяло холодом, чистотой и... даже торжественной праздничностью, что ли.

Оказалось, не одну Эдди впечатлили изменения погоды. Выйдя из комнаты, я обратил внимание, что снующие по коридору студенты тоже были в приподнятом настроении и с глупыми улыбками на лице. Ну, дети, что с них взять. Радуются снегу.

Даже прагматичная Оливия поддалась общему настроению, ненадолго забыв о том, что завтра уже начинается зачетная неделя, а значит – еще больше нервотрепки и зубрежки.

– А давайте что-нибудь придумаем! – с блестящими глазами предложила она. – Что-нибудь такое уютное! Например, укутаемся в одеяла…

– И пойдем спать! – мрачно закончил я за нее.

– Ну, Сильва, ты чего! – возмутилась Эдди. – Какое спать, когда тут такое… Такое!..

– Помоги! – воззвал я к Айвону, только зашедшему в дверь. На плечах его пальто дотаивали крупные снежинки.

– Я принес какао и печеньки! – объявил он, чем вызвал восторженный девичий писк.

Я вздохнул, поняв, что поддержки от него не дождешься, но он еще не закончил.

– И… тут кое-кто хочет с вами познакомиться.

За его спиной мелькнула знакомая копна черных волос. Сиги тут же сделал вид, что очень занят поиском молока (которое я еще вчера уволок к себе для кофе, так что искать можно было долго).

– Это Лилиан, – представил Айвон вошедшую следом за ним девушку. – Лилиан Стоун.

Это и было то самое “во-вторых”. Праздничного настроения – как не бывало.

Эдди, насупившись, рассматривала гостью. Лилиан улыбнулась, словно была готова к такой реакции, и, элегантно повесив шубку на вешалку у двери, села на ближайший стул.

– Мы знаем, кто она такая. Вопрос – что она здесь делает? – недовольно спросила Эдди.

– Я просто хотела познакомиться с вами поближе, – Лилиан мило захлопала ресницами. – Айвон столько про вас рассказывал…

Айвон закашлялся.

– Неужели? – подозрительно протянула Оливия, переводя взгляд с Айвона на девушку и обратно.

Мы с Сиги мудро молчали, делая вид, что нас здесь нет. Пусть Айвон сам расхлебывает.

– Ну... на самом деле нет, – призналась Лилиан. – Сколько мы его расспрашивали, он подозрительно упрямо молчит. Поэтому я еще больше заинтересовалась вами.

– Ага, – все также подозрительно протянула Оливия.

Эдди отвернулась, демонстративно уставившись в окно.

– Чаю? – рискнул предложить Сиги, так и не найдя молока.

– Да, пожалуйста.

Сиги со взглядом “не убивайте гонца” разлил всем чай. Мы рассредоточились по комнате и замолчали.

Атмосфера в повисшем молчании постепенно накалялась. Брат и сестра, склонив головы друг к другу, делали вид, что полностью поглощены учебником истории (параграф “Период Разрыва и упадок Гарханской империи”), Эдди таращилась в окно. Лилиан продолжала сидеть на краешке стула, с видом прилежной девочки сложив руки на коленях. Айвон виновато вертел в руках пустую уже кружку. Становилось ясно, что вести дипломатические переговоры придется мне.

– Хорошо, – я захлопнул книгу (“Очерки о народе тхай – правда или мистификация?”). – Что ты хочешь от нас и что можешь предложить взамен?

– О, сразу к делу, – тут же встрепенулась Лилиан. – Это мне по вкусу. Что же…

Она прикусила губу, бы раздумывая, с чего начать и, вдруг решившись, выпалила:

– Я не хочу выходить замуж.

Тут даже Эдди, отбросив напускное равнодушие, повернулась к ней.

– Допустим. Не хочешь – не выходи.

– Я не могу! То есть могу, но не могу мочь! То есть…

Вся внешняя холодность и сдержанность Лилиан в духе Снежной Девы мигом слетели с нее, открывая то, кем она была на самом деле. Или кем хотела казаться в данный момент. Просто взволнованной девчонкой, красивой и безупречно одетой в дорогие шелка, но все еще – девчонкой.

– Так. Надо начать с начала, – она, кажется, смогла взять себя в руки. – У меня есть жених. Маман с папá подписали нашу помолвку, когда мне было… сколько, лет пятнадцать? Он старый и богатый, я – молодая и… не такая богатая, но все равно хорошая партия для него. Понимаете?

– Кажется, понимаю, – осторожно произнес я. Такие договорные браки были в Скайдене в порядке вещей, учитывая кастовое устройство общества. – И?..

– И я не хочу этого брака. Не хочу, чтобы меня тискал какой-то старый хрыч с пузом до колен. Не хочу рожать ему одного ребенка за другим. Не хочу быстро состариться, а потом сидеть взаперти, пока он увивается за очередной девчонкой помоложе… Он уже трижды вдовец, между прочим!

– Хорошо, хорошо, идею мы поняли, – перебил я ее. – А при чем тут мы?

– Так я и пытаюсь сказать! – нетерпеливо продолжила Лилиан. – Единственная возможность избежать этого брака – это получить диплом! Тогда, с дипломом и профессией, я обрету независимость и от родителей, и от жениха!

Лилиан обвела нас всех взглядом.

– Я должна получить этот хренов диплом!

– Ого! – выдохнула Эдди почти уважительно и обернулась к нам. – Нет, вы слышали? Я все эти месяцы думала, оно и говорить не умеет. А оно еще и ругается!

– Хренов! – с вызовом повторила Лилиан. – Хренов диплом! И у меня не получается – нихрена не получается, вы слышали? Я умею ездить верхом, я умею танцевать все придворные танцы, я могу за пять минут самой себе зашнуровать корсет на бальном платье, я могу составить меню для званного вечера, но не могу – слышите, не могу! – выучить ни одного урока, сдать вовремя ни одного эссе, а все, что говорят преподаватели на уроках, выветривается из моей головы за пять минут!

Я задумался. За исключением нашей тесной компании, я больше ни с кем не общался и не мог быть уверенным, что Лилиан говорит правду. То есть, история про жениха вполне могла быть реальной. А вот то, был ли диплом ее единственным способом обрести независимость?.. Насколько в этом плане устаревшим в “женском вопросе” было общество Скайдена?

Я посмотрел на Эдди. Из скайденских девчонок я знал только ее, но она сама вряд ли могла быть примером для сравнения. Слишком громкая, слишком самостоятельная и независимая. Впрочем, о своей семье и личной жизни обычно разговорчивая Эдди не особо распространялась. Возможно, и у нее была какая-то подобная история, о которой она просто не рассказывает.

– Ладно, – осторожно произнес я. – Допустим, мы тебе верим. А ты не думала, что эти твои сложности в учебе – из-за твоих способностей медиума?

– Само собой, – Лилиан пожала плечами. – Откуда еще? Или, – она опасно сузила глаза, – ты решил, что я просто тупая?

– Нет-нет, – тут же открестился я от подобных подозрений. – Но в таком случае, чем мы можем тебе помочь? Тебе надо заниматься, чтобы развивать и контролировать свой дар.

Лилиан молчала, поджав губы.

– Ты же занимаешься, да? – переспросил я.

– Занималась, - призналась она. – Пока маман с папá не запретили. Они надеются, что эта “дурь”, – она зло выплюнула последнее слово, – из моей головы сама собой выветрится.

Эдди сделала круглые глаза.

– В смысле “сама собой”! – завопила она. – В смысле “выветрится”!

Остальные смотрели на нас в молчании и явно не понимали, о чем речь.

Я поднял глаза к потолку. Выветрится, ага. Скорее уж – развеется. Однажды, вместе со всем Скайденом и многими километрами вокруг.

– А ты знаешь, чем это все грозит для тебя лично? – на всякий случай уточнил я.

– Ты про галлюцинации и голоса в голове, утрату границ реальности, а потом сумасшествие? – сухо перечислила она. – Да, спасибо, я в курсе.

– А потом – внезапное скопление психокинетической энергии, сдвиг фокуса и – бабах! – Эдди жахнула кулаком по столу так, что мы подпрыгнули. – Прости-прощай, милый Скайден.

– А-аа, – протянула Оливия. – Теперь поняла. Неприятно.

– А я не понял, – помотал головой Сигизмунд. – То есть про “бабах” все ясно. Но не понял, почему твои родители не хотят развивать в тебе талант медиума. Это же вроде очень редкое явление…

– Ага, – скучающе подтвердила Лилиан. – Прирожденные медиумы появляются примерно парочка на несколько поколений. В этом и проблема – никто толком не знает, что с ними делать. А если медиум рождается в семье, не привыкшей к магии – как в моей, например – то его способности всех только пугают.

Она встала и прошлась по комнате. Остановилась у окна и, глядя в белую пустоту, грустно подытожила:

– Так что шансов на нормальную жизнь у меня, как ни посмотри, мало. Профессор Штейн раньше со мной занимался. Не развивать талант медиума, на это даже его знаний не хватает, а просто хотя бы контролировать. И продолжает иногда до сих пор. Но не может же он водить меня постоянно за ручку с лекции на лекцию и тормошить, когда меня начинает уносить в мир духов.

– То есть, ты хочешь, чтобы тебя тормошили мы? – уточнила Оливия. – Ну знаешь, не то чтобы мне на уроках больше было нечем заняться.

– Не, – помотала головой Эдди. – Я поняла. Штейн ведь учит тебя концентрации внимания, правильно?

– Ну, если в общих чертах, то да, - помедлив, подтвердила Лилиан.

– Это как привычка, – обернувшись к нам, пояснила Эдди. – Как ты привыкаешь, ну, например, таскать тяжести, и постепенно становишься сильнее и выносливее. Так медиумы должны, не задумываясь, постоянно поддерживать вокруг себя ментальную защиту. Это почти не требует усилий…

– Ага, конечно, – обиженно надулась Лилиан.

–…если ты к этому привык, – закончила Эдди.

– Ты пытаешься сказать, – продолжил я. – Что есть некая ментальная мышца, которую надо все время тренировать, заставляя себя удерживать концентрацию внимания – ну хотя бы и на написании доклада…

– …и тогда будет проще справляться со стихийными проявлениями духовных способностей, – подхватила Оливия. – А что, звучит логично!

– Да ну, а по-моему, бред, – помотал головой Сиги.

– Не бред, – заговорил тут Айвон, все это время молча слушавший. – У мачехи был в роду когда-то медиум. Она рассказывала.

– И что, он сидел и делал до самой старости уроки? – Сиги все еще был настроен скептически.

– Нет. Медитировал. Каждый вечер, – Айвон улыбнулся. – Но, думаю, уроки тоже подойдут для начала.

– Значит, поэтому ты и пришла? Тебе нужна помощь по учебе?

– Ну да… – Лилиан пожала плечами. – Я просто узнала, что вы вместе собираетесь. Друг у друга, в библиотеке после занятий. Я думала, вы, как остальные, ходите куда-то веселиться…

– А мы, как последние неудачники, уроки делаем, – продолжила за нее Эдди, уже в открытую веселясь.

– Вообще-то, сам профессор Штейн предложил мне к вам обратиться. Мол, вы прилежные ученики…

А вот это интересно.

– Да что ты говоришь? – протянула Эдди. – Прямо так и сказал?

– Ну, точнее, его словами было, – она подняла взгляд к потолку и процитировала, – “Эта пятерка – отличный пример упрямого и бездумного зазубривания без капли воображения и осознанности. Вам стоит поучиться у них”.

Да, это уже больше похоже на правду.

Эдди тем временем рассматривала Лилиан, о чем-то задумавшись.

– Так, значит, ты общаешься с профессором Штейном вне уроков? – протянула она.

– Ну да. Иногда. Он бывает у нас в гостях по средам, раз в пару месяцев. Он единственный, кто может поддерживать душу в моем дедушке, чтобы тело совсем не истлело… Ой!

Лилиан в ужасе прижала ладошку к губам отрепетированным жестом. Но получилось все равно мило.

– Я не должна была вам это говорить. Обещайте, что никому не расскажете!

Мы заверили, что не расскажем.

– А почему вы про него спрашиваете?

Эдди засмеялась и полезла в сумку за блокнотом. Я закатил глаза и отвернулся, наливая себе еще чаю.

– Ого, – по мере того, как Лилиан листала блокнот Эдди, ее глаза становились все больше. – Ого! Вот это я понимаю, научный подход к предмету изучения.

– А то! – гордо выпятила подбородок Эдди. – Подумываю, не написать ли об этом диссертацию. Уже потом, когда получу диплом, конечно же.

– “Рейтинг крутости Виктора Штейна, профессора, д.н.н.”, – перечитала Лилиан еще раз заголовок. – А что значит “д.н.н.”?

– Доктор некромантских наук, – пояснила Оливия, которая эту приписку и предложила. – Не знаю, есть ли такая ученая степень, но звучит солидно.

Лилиан тем временем перешла к разделу, который Эдди назвала “Краткое руководство для модников и модниц”, куда скрупулезно записывала, во что в какой день был одет профессор. Конечно же, с оценками (3 из 5 – кружевные манжеты (прошлый век!), 1 из 5 – за ненавистную меховую накидку, 5 из 5 – за высокие ботфорты (вызывающе и экстравагантно!), в которых однажды в пятницу ввалился на урок профессор ко всеобщему – но молчаливому – удивлению) и дополнительными наставительными комментариями в духе “не стоит сочетать черный смокинг с плиссированным воротником, если вы не планирует провести этот вечер в компании поэтов-декадентов или в объятиях тысячелетнего вампира”.

– Значит, вы за ним следите?

– Не следим, – возразила Эдди и сделала большие глаза. – Наблюдаем!

– И вы хотите, чтобы в этом… наблюдении… помогла вам я?

– Ага! Когда в следующий раз Штейн должен прийти к вам в гости?

Айвон картинно схватился за голову с видом “я в этом не участвую”.

– Сам виноват, – заметил я. – Не будешь всех подряд к нам приводить.

– Вот-вот, – кивнула Оливия. – Кто там на очереди, де Барра?

– Ой, только не он! – хором воскликнули я, Эдди и Лилиан.

Глава 16

Утро понедельника началось с зачета по гарханскому. Я, благодаря сносным отметкам за учебное полугодие (не “отличным”, потому что преподавательница меня отчего-то сразу невзлюбила), мог рассчитывать на автоматическое прохождение полугодового экзамена, если бы сдал зачет. А я был уверен, что сдам.

Ладно, если честно, моя самоуверенность и была той причиной, по которой профессор фон Даник меня терпеть не могла, и ставила “удовлетворительно с плюсом” и, гораздо реже, “хорошо”. Да и то, только когда не находила веского повода придраться к моим докладам и ответам. Я же беззастенчиво этим пользовался, иногда переходят черту и вступая в долгие споры с ней по поводу какой-нибудь грамматической закавыки прямо посреди урока.

Задание на зачете было проще простого – датировать кусок текста (каждому ученику выдавался свой) и найти этому минимум три аргумента. Скажу по секрету, для этого даже не всегда нужно было читать текст полностью. И уж тем более – переводить.

Я со своим расправился минут за пятнадцать, и, чтобы не злить лишний раз профессора, сидел, сложив ручки на парте и не поднимая головы, только краем глаза наблюдая за своими товарищами. Оливия вдохновенно строчила. “Минимум три” – но никто не говорил, что есть максимум. Я тоже мог бы допридумать парочку пунктов, но смысла в этом не было. Напиши ты хоть тысячу, на устный ответ все равно давалось мало времени, все перечислить не успеешь.

Остальные, хмурясь и беззвучно ругаясь, все же продирались сквозь гарханские дебри. Фон Даник, сидя за своим столом, бдила.

Внезапно дверь без стука отворилась и в аудиторию зашел профессор Штейн собственной персоной, ведя под локоток высокого понурого старшекурсника, в котором я узнал Элвина Корнелиса – того самого, о котором Эдди отзывалась как о подрастающем гении алхимии. По коже забегали мурашки. Надеюсь, никаких приключений с гулями и прочей нежитью не планируется?

К счастью, профессор явился не по мою душу.

– Профессор фон Даник, – самым своим вежливым тоном – то есть чуть теплее, чем вьюга за окном – произнес Штейн. – Кажется, возникло недопонимание…

Плечи фон Даник напряглись, под скулами заходили желваки. “Недопонимание”, судя по всему, означало, что сейчас начнется поножовщина.

Не знаю, в какой момент что-то пошло не так в отношениях между Штейном и фон Даник. Не удивлюсь, если в ту же секунду, как они увиделись в первый раз. Если им доводилось встречаться в коридорах Университета, они проходили мимо друг друга, демонстративно отвернувшись, при этом лицо Штейна каменело, а рот фон Даник кривился, будто она откусила здоровый кусок уже забродившего лимона. “У них точно что-то было!” – с горящими глазами утверждала Эдди. “У них?!” – ужасался Сиги. – “Фу, ты что!”. Лично я считал, что разногласия были на профессиональной почве.

Эдди во все глаза смотрела на Штейна, с азартом ожидая продолжения. Я же пожалел, что на зачете уселся на самую последнюю парту, точнехонько у двери, чтобы не мозолить глаза преподавательнице. А оказался в самом эпицентре грядущего взрыва. Интересно, как быстро фон Даник начнет швыряться тяжелыми предметами, и успею ли я спрятаться под стол?

– Я думал, мы договорились по поводу Корнелиса, – Штейн втолкнул Элвина в класс. Он чуть заметно упирался, но, насколько я знал парня, тот всегда упирался попыткам внешнего мира воздействовать на него.

Уже весь класс, забыв о лежащих на столах листках с заданиями, наблюдал за разворачивающимся представлением.

– Мы? – глаза фон Даник сузились. Она повторила это слово, как будто пытаясь сплюнуть мерзкое послевкусие от него. – Мы с вами ни о чем не договаривались. Вы просто сами решили, что вашим студентам почему-то дозволено прогуливать мои занятия. Что же, я в таком случае решила, что оценки им тоже не нужны!

– Мы были заняты, – вкрадчивым и очень многозначительным тоном намекнул Штейн.

– О, неужели? Тогда идите и занимайтесь вашими делами дальше! А мне… – она сделала паузу, – На следующем педагогическом совете мне следует поднять вопрос о том, как дурно вы влияете на студентов! Они пропускают лекции и экзамены так же, как вы манкируете своими обязанностями! Вы ведь должны присутствовать на зачетах в качестве второго преподавателя, или для этого вы тоже слишком заняты? Или вы забыли?

Выражение лица профессора говорило о том, что он прекрасно все помнил – и не собирался тратить свое драгоценное время на то, чтобы выслушивать блеяние тупоголовых студентов о предмете, который его ни капли не интересовал.

Тут я был с ним совершенно солидарен. Лицезреть Штейна еще и на других экзаменах, этого только не хватало!

– Но, раз уж вы здесь, – фон Даник вдруг каверзно улыбнулась. – Присаживайтесь. И, так и быть, пусть ваш студент тоже проходит. До конца подготовки осталось пятнадцать минут – полагаю, этого вашему юному дарованию будет достаточно?

“Юное дарование” послушно уселось на ближайшее свободное место. То есть – рядом со мной. Я искоса посмотрел на Элвина. Несмотря на кажущееся безразличие, его глаза беспокойно бегали. Бедняга. Между двух огней.

– Что ж… Пусть так.

Штейн, недовольно поджав губы, прошествовал к кафедре с видом, будто делает всем громадное одолжение. Фон Даник победно улыбнулась и встала, чтобы вручить Элвину его задание лично.

Теоретически, пятнадцати минут было более, чем достаточно. Если вы, как я, например, уже делали подобные задания и знакомы с кое-какими уловками, на что обращать внимание в первую очередь. Гарханский – не самый сложный язык…

Я скосил взгляд на текст перед Элвином. Ну конечно. Гарханский – не самый сложный язык. Поэтому, естественно, студентам выпускного класса давали что-то посложнее. Например, низкий скай.

Вообще-то низкий скай не изучают в университетах, даже в Скайдене. Хоть он и называется “языком мертвых” (как я теперь знал), даже некромантам, не углубленным в научные исследования древности, не обязательно было его знать. Некоторые заклинания и почти все ритуальные тексты были на низком скае, но их достаточно было зазубрить (только обязательно – с правильным ударением!), и дело в шляпе. А вот высокий скай – то, во что развился язык спустя примерно шесть веков – уже мог быть предметом изучения у студентов, но он и было гораздо проще.

Дело в том, что период высокого ская уже во всю было развито книгопечатание, даже в самых дальних провинциях. В то время как тексты низкого ская были почти все написаны от руки. А это значит – с опечатками, корявым почерком и с самыми непредсказуемыми авторскими сокращениями чисто из желания сэкономить бумагу. И вот представьте, что эти словесные огрызки потом перенабирались в типографиях – так, как наборщик смог разобрать и понять текст. То есть, через пень колоду. Иногда с новыми опечатками, или с техническими огрехами вроде потекших чернил. А потом перепечатывался и этот текст… Словом, от исходника со временем оставались рожки да ножки. И хорошо еще, если была возможность сравнить с оригиналом – что было большой редкостью.

Вот, собственно, причина, по которой студенты обычно никак не касаются текстов на низком скае. Причина же, почему именно такой текст лежал сейчас перед Элвином, который нервничал все больше (а времени оставалось уже десять минут!), была тоже очевидна. И причиной этой был профессор Штейн, выбесивший свою коллегу, которая решила в отместку отыграться на его ученике.

Семь минут. Плюс – ну сколько, минут десять, прежде чем до него дойдет очередь. Если фон Даник не решит вызвать его первым. Но тут уж оставалось только рассчитывать, что профессор Штейн в свою очередь разорется, что это не справедливо и предвзято. Я осторожно поднял голову. Профессор Штейн как раз смотрел на меня – нет, все-таки на тихо паникующего Элвина. И было что-то такое в профессорском взгляде… Сердито-виноватое? Неужели в кои-то веки профессор беспокоился за кого-то из своих учеников? Да этот Корнелис, в таком случае, действительно что-то из ряда вон выходящее! Но его проблемы – это его проблемы. Не мои. Не мои ведь, да?

– Итак, класс… – фон Даник откашлялась и многозначительно посмотрела на настенные часы. – Есть желающие ответить первыми? Нет? Тогда первым пойдет…

Я уставился в затылок Оливии, молясь всем известным богам. И боги ответили. То есть, ответила Оливия, почувствовав мой взгляд и правильно истолковав мольбу в нем.

– Я! – вскинула она руку вверх.

– Ай! – вскрикнул рядом ее брат, получив неожиданный пинок под столом. – То есть.. Э… Нет, я!

– Нет я! – еще громче запротестовала Оливия.

– Я! – присоединилась к ним Эдди, которая не поняла еще, что происходит, но всегда была готова поучаствовать в движухе.

Лилиан скептически на них посмотрела и повертела пальцем у виска. Айвон благоразумно молчал.

– Хорошо, хорошо, тише! – обомлела сама от такой активности преподавательница. – Давайте по очереди…

Итого, дополнительных пятнадцать минут. Двадцать, если Оливия сумеет потянуть время. Она уже усаживалась перед преподавательским столом, раскладывая пять листов черновика, исписанных мелким почерком.

– Дай сюда, – зло прошипел я Элвину, выдергивая у него из-под носа листы с заданием.

Зачем вообще я на все это подписался?!

– А ты сиди и делай вид, будто что-то пишешь!

Честно говоря, я не ожидал, что он поймет. У него всегда был такой пришибленный вид и обращенный в свой внутренний мир взгляд, что казалось – он никакой не гений, а умственно отсталый дурачок. Поэтому я удивился, когда парень без вопросов схватил ручку и начал деловито что-то писать. Я же склонился к тексту и зажал ладонями уши, чтобы звонкий голос Оливии не мешал мне быстрее вникнуть в низкий скай.

Самая первая ошибка, которую совершают студенты, сталкиваясь с подобными заданиями – они начинают сразу переводить, тратя тем самым драгоценное время. Вторая ошибка – чтение текста вслух, пусть даже шепотом (никогда, слышите, никогда! – не читайте вслух незнакомые тексты, не разобравшись сперва, что это такое), но об этом я расскажу как-нибудь потом.

Так вот. Первым делом я быстро пробежался взглядом по тексту, почти не вчитываясь в смысл. Моей задачей было найти очевидные маркеры времени. То есть – те самые ошибки и неточности в написании слов, которые, повторяясь раз за разом, стали в дальнейшем называться “традицией”. Традиции были в каждой местности и эпохе свои. Вот, например – я подчеркнул в тексте несколько слов, поставил рядом цифру один и уже на отдельном листке написал:

Упрощение буквосочетаний до одной буквы (иными словами, чем дольше обыватель говорит на каком-то языке, тем больше ему становится лень ворочать языком, и какое-нибудь “аэ” превращается в “э”, и со временем все уже забывают, как было на самом деле правильно, и начинают не только говорить, но и писать с ошибкой) – ориентировочно 2-3 века;Использование литеры “v” для обозначения “v”, “u” и “y” – вот это уже как раз про закрепившуюся “традицию”, и я даже знал, чью – был как-то в монастыре под Сен-Павалем один монах, который…Мимо меня, как на плаху, прошел Сигизмунд. Значит, Оливия свое уже оттарабанила. Надо ускоряться. Короче, ок. 250-ых годов. В принципе, такой датировки было бы достаточно, но пунктов еще не хватало. Так, посмотрим. Ага.

Автор текста (вот поэтому я всегда советую пролистать тексты вплоть до последней строчки, потому что там могут быть вот такие подсказки, вроде подписи автора) – Лоренц Седьмозаветный, живший как раз в период 230-270 годов. Да, не долго, зато ярко и весело – Лоренц был особо знаменит своими уморительным историческими очерками, в которых не стеснялся в самом неприглядном виде описывать всяких монархов, аббатов и архимагов. Как прошлых, так и современных ему. Не удивительно, короче, что век его был недолог.Ну и чтобы наверняка, еще один пункт…

– Сильва, вас долго ждать? – услышал вдруг я.

Я, застигнутый врасплох, поднял голову. Фон Даник смотрела на меня, поджав губы.

– Я говорю – Сильва, вы следующий. Или у вас тоже, – она саркастически улыбнулась, – появились дела поважнее?

Я с излишней суетливостью вскочил и засобирался, в созданной суматохе не забыв подсунуть Элвину его текст и забрать свой. Ладно, три пункта есть, дальше уж сам как-нибудь разберется. А не разберется – так пусть Штейну за это спасибо скажет.

– Иду-иду! – с деланным воодушевлением я поспешил к преподавателям.

– Вот, полюбуйтесь, еще один пример вашего дурного влияния! – кивнула в мою сторону фон Даник, когда я уселся напротив них. – Был такой хороший послушный мальчик, а теперь, что ни урок, то дерзит мне! Ну, Сильва, мы вас слушаем…

Я, улыбнувшись самой своей зубастой улыбкой, начал отвечать.

Короче, зачет я получил. Хотя вместо пяти минут фон Даник мурыжила меня все двадцать, но в итоге не нашла, к чему придраться – а может, не решилась устраивать скандал в присутствии Штейна. Профессор же только молчал и смотрел на меня странным взглядом. Это было даже жутковато.

Поскольку все, кто получал зачет, могли сразу же быть свободными. Я покинул аудиторию и отправился искать своих друзей. Они нашлись тут же неподалеку, рассевшись на подоконнике между вторым и третьим этажами.

– Ну? – спросила меня Эдди.

- Сдал. А ты что, сомневалась?

– В тебе – ни капли. А что с Элвином?

Я покачал головой – его ответа я дожидаться не стал. Отчасти из опасений, что фон Даник начнет критиковать его – то есть мои! – ответы, а я не выдержу и выдам себя.

Вскоре к нам присоединились Айвон и Лилиан (тоже сдавшие, как и все мы, впрочем), но и они ничего не могли сказать об Элвине.

– Ладно, потом у него сама спрошу…

– Да ладно тебе, – попробовала успокоить ее Оливия. – Что с ним сделается? Даже если не сдаст, ну, сдаст потом. Он же любимчик Штейна.

– Ага, знаю я еще одного, кого все считали “любимчиком Штейна”, – Эдди локтем ткнула покрасневшего Айвона. – Корнелис – отличный парень. Немного не от мира сего, но умный и отзывчивый, никогда не отказывался помогать мне с моими заданиями по алхимии. Просто несправедливо, что к нему вот так вот цепляются. Особенно в последний год обучения, когда у него и так проектов по горло! Дался ему этот гарханский!..

– Низкий скай, – поправил я и пояснил в ответ на удивленные взгляды. – У него было задание по низкому скаю.

– Низкий скай! – схватилась за голову Эдди. – Откуда ему знать низкий скай?? Погоди-ка. А откуда ты знаешь низкий скай?!

– Ну…

Я замялся, только сейчас сообразив, что в очередной раз попался.

– Я, наверное…

– Знаю-знаю, – перебила меня Оливия. – “Читал где-то”!

– Ну, в общем и целом, да…

Кажется, приятели уже начали что-то обо мне подозревать.

Глава 17

– Добрый день класс, – привычно поздоровался профессор, влетая в кабинет и места в карьер начиная урок без долгих предисловий.

Мы, только оправившись после зачета по гарханскому, смотрели на него осоловело.

– Надеюсь, подготовка к экзаменационной неделе не помешала вам прочитать заданные главы о сигилах.

– Конечно нет, – ответила Эдди, которая единственная из нашей компании сохраняла свой обычный бодрый настрой.

И которая, конечно же, учебник некромантии с прошедшей пятницы даже не открывала.

– Что же, отлично. Тогда начнем.

Профессор взмахнул рукой, и на доске за его спиной сами собой начали возникать извилистые линии, сливаясь в обрамленный кругом узор.

– Как я и обещал, мы сразу приступим к… Да, Роса? – прервался профессор на поднятую руку Сигизмунда.

– Простите, профессор. Я просто хотел узнать, зачем нам изучать сигилы. Ну то есть нам – не магам.

– А вы послушайте, что я говорю, и тогда возможно ваш вопрос отпадет сам собой. Так вот…

Профессор откашлялся, возвращаясь от ехидного тона к сухому преподавательскому, и продолжил.

– Как я и обещал, на этом уроке мы сразу начнем с практики. Тем более, что теорию вы внимательно изучили сами за выходные. Сигилы, или магические знаки, важная составляющая в жизни не только мага – и уж тем более не только некроманта – но и ученых, исследователей, историков, археологов… Так или иначе, любой специалист рано или поздно сталкивается с сигилами в своей профессиональной деятельности. Представьте себе…

Его взгляд обвел класс.

– Так вот, представьте себе, что вы член исследовательской экспедиции. После долгого изнурительного похода, когда команда устала, припасы на исходе, а конечная цель уже почти маячит перед глазами… вы встречаете это.

Он рукой указал на знак, начертанный у себя за спиной.

– Что вы будете делать?

Класс ответил гробовым молчанием. Нет, у меня, конечно же, были предложения, но я и так уже достаточно щеголял своими знаниями за сегодня.

– Роса, раз уж вы сами вызвались, то отвечайте. Что вы будете делать?

– Ну… – Сиги задумался. – Пусть специалист по сигилам и решит. Такие всегда должны быть в экспедиции, разве нет?

Профессор ответил утомленным вздохом.

– Боюсь, Роса, у меня для вас плохие новости. Вы – тот самый специалист. Да хранят духи вас и вашу экспедицию, но шансы, судя по всему, у вас будут невысоки. Кто-нибудь еще? Нет? Что же. Тогда пусть нам ответит…

Его взгляд вновь заскользил по лицам учеников и… остановился на мне.

– Сильва.

– Сэр? – осипшим вдруг голосом переспросил я.

– Вас, кажется, не так давно назвали примером моего дурного влияния. Мол, были вы хорошим умным мальчиком…

Де Барра издевательски заржал.

– А стали наглым зарвавшимся юнцом, который пренебрежительно относится к учебе и преподавателям.

Вообще-то это было несправедливо. В конце концов, зачет по гарханскому я же сдал! И даже никому не нахамил! Сегодня, по крайней мере.

– Означает ли это, – елейным голосом продолжил профессор. – Что и к моим урокам вы готовитесь, спустя рукава?

– Нет, профессор, – я спокойно посмотрел ему в глаза. – Я могу ответить.

– В самом деле?

И опять этот странный взгляд, с которым он смотрел на меня на зачете по гарханскому.

– Ну давайте, удивите меня.

– Гуси, сэр.

По классу пробежали издевательские смешки. Профессор закатил глаза.

– Когда я сказал “удивите меня”, я имел в виду что-то более относящееся к теме нашего урока.

– Я имею в виду знаки на круге, этом, как его… – я споткнулся, вспоминая теорию – ведь я, в отличии от Эдди, действительно читал! – Опоясывающем, вот.

Профессор, все еще подозревая издевку, помолчал.

– Продолжайте, – наконец обронил он.

– Вон те треугольники на ножках в последней четверти окружности.

Я заговорил увереннее, мозг наконец встал на нужные рельсы и теперь уверенно разгонялся.

– Так в некоторых народностях до-гарханского периода, когда еще использовались пиктограммы, обозначались гуси. Ну или какая-то подобная домашняя птица. Вон те камушки с глазами – это рыбы. Вертикальные волнистые линии — это дождь, горизонтальные – вода, обычно реки или пруд. Три елочки – колосья, урожай.

Профессор повернулся спиной, будто впервые увидел им же самим сотворенный сигил.

– Если посмотреть на заданные функции данного сигила, то можно предположить, что это заговор на богатый урожай и улов для какого-то древнего селения. Или просто приветственный знак вроде “заходи, путник, тут ты найдешь, где наесться и напиться”.

– Ну да, – встрял де Барра, заискивающе поглядывая на профессора, – Так тебя и примут в любой деревне с распростертыми объятиями!

Парочка его друзей, сидевших вокруг подобно свите, согласно закивали и одобрительно загудели.

– Вообще-то, – тут же возразил Оливия тоном зубрилы и выскочки, – в те времена очень серьезно относились к закону гостеприимства. Гость был обязан вести себя в новой деревне уважительно и почтительно, а староста – или шаман, если таковой имелся – накормить и приютить путника на ночь. Нарушение этого закона вело к ужасным последствиям. Часто – для обеих сторон.

– Ну ясно, – закатил глаза Марлоу, прихвостень де Барры, с видом “чего с дураками спорить”. – Рассказываете тут какие-то сказки. Гостеприимство, пикограммы… Первый раз такое слово слышу.

Оливия смерила его убийственным взглядом, а Айвон воспользовался заминкой, чтобы перехватить эстафету в диалоге.

– На самом деле, подобные “приветственные” дорожные менгиры перед въездом в город или селение были распространенным явлением. Все равно как сейчас витражные окна на веранде – жить без них можно, но модным и стильным тебя уже не назовут.

– Ой, ну твои эти современные параллели, – перебила его Эдди. – Мы тут про махровую древность говорим, если ты не забыл. А если точнее, то я бы датировала этот символ… – она с прищуром оглядела сигил, – Эпохой Второй Бури, плюс минус. Потому что вот этот символ в центре обозначает древнее божество кузнечного дела, Аэтолла. Еще раньше его не существовало – как отдельного божества, я хочу сказать, он был просто одним из пяти безликих братьев-мастеров и собственного обозначения не имел, а позже – его знак стал изображаться сильно упрощеннее.

– А ты откуда знаешь? – удивился Айвон.

Все, кто знал Эдди больше пяти минут, сразу же узнавали, что она “терпеть не может мифологию и всю эту религиозную дребедень с путаницами в пантеонах”.

– А его – в упрощенной версии – до сих пор используют иногда в алхимических формулах и трактатах, как знак высокой термической обработки.

– И что мы имеем в итоге? – подала голос Лилиан, все это время с интересом следившая за нашими разговорами. – Это просто дорожный знак, говорящий – “эй, там дальше по дороге есть живые люди”?

– Ну, – я задумался. – В упрощенном смысле, да. Конечно, это все еще может быть заклинание призыва стаи рассерженных гусей…

Класс засмеялся.

– И я даже верю, что так можно выиграть парочку сражений…

Смех зазвучал еще громче. Не угодливый или издевательский, а просто смех здоровых, веселых молодых людей, услышавших смешную шутку, без боязни получить нагоняй от преподавателя или презрительный взгляд от соседа по парте. Ох, что-то меня на сентиментальщину пробило. Надо будет Эдди рассказать, она мне мигом мозги на место поставит.

Я еще раз обвел взглядом класс и повернулся к профессору Штейну, о существовании которого на время обсуждения даже забыл.

Профессор стоял, подперев бедром стол и скрестив руки на груди. По его взгляду невозможно было понять, доволен ли он ответом, или прямо сейчас решает, через какое окно выкинуть нерадивого студента, чтобы приземление было побольнее – в куст облетевшего шиповника или на превратившийся за ночь в ледяную глыбу газон?

– В общем, я… Это все, что я хотел сказать. Сэр.

Я сложил руки перед собой на парте и сосредоточено на них уставился, почти физически чувствуя, как из класса выветривается всеобщее веселье и возвращается привычная атмосфера скованного молчания.

– Что же, – наконец проронил профессор. – У вас вышла неплохая теория, и даже вполне аргументированная. Боюсь только, если разделить оценку “хорошо” на вас четверых, – он по очереди обвел взглядом Эдди, Айвона, Оливию и, последним, меня, – то на зачет все равно не хватит.

Он отвернулся и взмахом руки убрал с доски нарисованный сигил.

– А остальные, надеюсь, – добавил он, обернувшись к классу. – На примере сегодняшнего урока хотя бы приблизились к пониманию, какого именно подхода к нашим занятиям я ожидаю. Впрочем, этой надежде вряд ли суждено сбыться.

– Ого! Ого-го! Это что же, суровый профессор вас похвалил? – возбужденно говорила Лилиан, когда мы уже покинули класс.

– Он только сказал, что мы чуть менее тупые, чем остальные, – поправила ее Оливия.

– Я и говорю – похвалил! Когда вы слышали от него хоть что-то более похожее на одобрение?

Я задумался и в итоге вынужден был признать, что никогда.

А нас ждала последняя лекция. Самая нудная, на которой я точно свалюсь и усну.

А может, и нет. Мне до сих пор казалось, что мне в затылок упирается подозрительный и слишком уж внимательный взгляд профессора Штейна.

Лекция по истории проходила, как обычно. То есть – монотонно и очень усыпляюще.

– Это было первым шагом к примирению с Латуэссом, после многих десятилетий изоляции, последовавшей за Ночью Ледяного Пламени…

– Ночь Ледяного Пламени… – в полудреме пробормотал я, из последних сил заставляя себя конспектировать хоть что-нибудь. – Что еще за Ночь Ледяного Пламени?

Звучало как название дешевого романа.

– Без понятия, - пожал плечами Сиги и судорожно зевнул. – Эй, Маркус! Что за Ночь Ледяного Пламени?

– Первый раз слышу, – ответил парень в соседнем ряду.

Слишком громко, чем привлек внимание преподавательницы.

– Сильва! Роса! О чем вы опять шушукаетесь? Сколько раз вам говорила…

– Простите, мэм! Я просто спросил, что такое Ночь Ледяного Пламени.

Профессор истории недовольно уставилась на меня, будто я ляпнул какую-то святотатственную дичь.

– Стыдно этого не знать! Кто-нибудь, расскажите! Что, никто?

Молчала даже всезнающая Оливия.

– Позор! – возмутилась преподавательница. – Ночь Ледяного Пламени! Попытка государственного переворота и свержения нашего великого герцога! Неужели никто не помнит? Это было каких-то сорок семь лет назад! Так вот, последствиями примирения с Латуэссом…

Но я вновь поднял руку, не дав ей вернуться к теме лекции.

– Простите, мэм. А кто был этот заговорщик?

Она подняла взгляд от конспекта и поджала губы. Но все же ответила.

– Заговорщика звали Говард Данкрофт. Он погиб той же ночью, от руки своего учителя. И да, он принадлежал к числу некромантов Скайдена, что нанесло непоправимый урон их репутации. Тех, кто выжил, конечно – за ту ночь их численность сократилась почти вдвое. Имя учителя Данкрофта, полагаю, вы все прекрасно знаете – профессор Виктор Штейн. Стыдитесь, не знать историю своего города! Итак, последствиями примирения с Латуэссом стали…

– Почему я первый раз слышу про Ночь Ледяного Пламени? – уже вечером, когда мы чаевничали в квартире Роса, сокрушалась Оливия. – Представляете, в городе, где так сильна каста некромантов – вдруг некроманты восстали против правителя и чуть не уничтожили друг друга подчистую! И никто про это не говорит?

– Может, потому и не говорит, – я пожал плечами. – Тактика страуса – закрыть глаза и сделать вид, будто ничего и не было.

– Я знаю от мачехи, – подал голос Айвон, – Несколько раз Совет вносил предложение сделать дату Ночи Ледяного Пламени официальным днем поминовения павших в тот день. Но раз за разом предложение отклонялось. Так что… – он посмотрел на меня, – думаю, ты недалек от истины.

– И что, даже сами некроманты боятся об этом вспоминать? – не поверил Сиги. – Это ведь их честь и репутация были запятнаны. Это их товарищи погибли той ночью. Лично я был бы в ярости, если бы мне сказали просто забыть про это!

– Может, именно поэтому Штейн такой злющий, – предположила Эдди. – Точно, а давайте его и спросим, что там тогда было? В конце концов, он ведь очевидец событий!

– Ага, как ты себе это представляешь? “Ой, профессор, а расскажите пожалуйста, как это так получилось, что вы убили своего ученика?”.

Такое себе предложение.

– Значит, выход только один! – Оливия решительно грохнула кружкой о стол.

– Выбрать смертника и послать к Штейну? – ехидно уточнила Эдди.

Оливия смерила ее серьезным взглядом.

– Не смешно. Я имела в виду библиотеку. Завтра же отправляюсь искать информацию про Ночь Ледяного Пламени. Если не найду в нашей – значит, поеду к городскую. Уж там-то должен кто-то знать!

– Завтра ты никуда не поедешь, – возразил Айвон. – Забыла? 31 октября. Полуночь. Все будет закрыто.

– О, так значит и занятий завтра не будет? – встрепенулся Сиги.

– Ага, не дождешься…

Сиги сник. Я задумчиво смотрел в окно.

Говард Данкрофт, значит. Некромант-заговорщик, убитый сорок семь лет назад своим учителем Виктором Штейном. Эдди права – оттого-то он и злющий такой. Только не Штейн. Потому что Говард Данкрофт определенно не походил на покойника. По крайней мере, когда я видел его последний раз.

– А? – я дернулся, не сразу расслышав вопрос Оливии.

Оглядевшись я понял, что все уже разошлись и в гостиной Роса кроме хозяев остался только я.

– Да, да, иду уже. Ну, до завтра!

Глава 18

В день Полуночи снег валил так, будто специально хотел подгадить скайденцам. Смотреть на плотную белую завесу, кружащую в воздухе, было не так уж плохо из окон аудитории, но при мысли о том, чтобы выйти наружу даже чтобы просто короткими перебежками добраться до жилого корпуса… Дрожь пробирала. Я даже почти всерьез задумался, не заночевать ли прямо здесь, под партой. Глядишь, к завтрашнему утру немного распогодится.

Но, казалось, перспектива быть унесенным снежной бурей беспокоила меня одного. Аудитории были наполовину пусты – большая часть учеников (в том числе Лилиан) отпросилась в этот день с занятий, чтобы с семьей успеть навестить всех усопших родственников. Далеко не все могли позволить себе такую роскошь, как семейные склепы, чтобы хоронить всю родню в одном месте. Зачастую такие вот посещения предков превращались в турне по нескольким кладбищам, и хорошо еще, если не разбросанным по разным концам города.

По причине же поминок сегодня отсутствовало и несколько преподавателей. Явившихся на занятия учеников, однако, домой никто не отпустил, и мы сидели, скучая, за партами, занимаясь “самостоятельным изучением предмета”.

Эдди с Айвоном, коренные жители Скайдена, с нетерпением ждали наступления вечера. Брат и сестра Роса тоже заразились их воодушевлением и расспрашивали про предстоящее Шествие Мертвых, но те упрямо молчали, мол, чтобы не испортить сюрприз.

– Ну, потом расскажете, – зевнул я, закрывая учебник по философии (параграф: “Метафизика и некроскептицизм”).

– А ты, что не пойдешь? – возмутилась Оливия, кажется, больше всех. – Ты обязан пойти!

– Ну, во-первых, не обязан, – возразил я. – Во-вторых – в такую погоду а) ничего не будет видно и б) мы умрем от переохлаждения раньше, чем начнется само Шествие.

– И тогда сможем сами присоединиться к Призрачному Оркестру! – хохотнула Эдди. – Сильва, умеешь играть на каком-нибудь инструменте?

– Могу дать в бубен, – в тон ей ответил я. – Хочешь?

Эдди засмеялась громче.

– Вообще, по поводу погоды я согласен, – вставил Айвон, когда она закончила хихикать. – Но мы можем посмотреть на Шествие из моей квартиры. У меня балкон спальни как раз выходит на улицу Сеуса Второго.

– О, так даже лучше! – подхватила Эдди. – С высоты будет видно все! А если замерзнем – вернемся внутрь.

– А ваши семьи не будут против, что вы проводите Полуночь не с ними? – уточнила Оливия.

– Не, – махнула рукой Эдди. – Мои даже не заметят.

Айвон только помотал головой.

На том и порешили. Едва только закончились занятия, мы отправили бедного Сиги откапывать “жука” из-под снега, а сами, пригибая головы от летящей в лицо колючей снежной трухи, помчались в кампус собрать все съестное, что могло остаться в наших закромах. Айвон, потупив взгляд, сразу признался, что у него в квартире шаром покати. Я поверил – за последнюю неделю мы восстановили наши традиционные завтраки и ужины у Роса, и почти все продукты по умолчанию несли сразу к ним.

Итого, общими усилиями мы собрали:

- упаковку чая и полбанки кофе;

- почти полбутылки молока (должно хватить – кофе преимущественно в нашей компании пил я один);

- три пачки печенья с шоколадной крошкой (на одну из них, судя по всему, кто-то уже успел сесть);

- одно яблоко;

- полбатона белого хлеба;

- кусок сыра;

- две жестянки паштета (две и одну четвертую, если уж честно, но четверть я, подумав, доел сам, не сходя с места);

- едва початую бутылку яблочного сока (не знаю, сколько она так стояла, но пахло уже так, будто там не сок, а сидр);

- пакетик соленых крекеров.

Чем не праздничный пир?

Похватав, кто что мог унести, мы, по самые глаза укутанные в шарфы (мне даже пришлось одолжить Эдди свой старый свитер с высоким горлом, который я уже подумывал выбросить), добежали до поджидающего на улице автомобиля. В “жуке” сразу стало жарко и тесно. Особенно мне, кому на колени свалили всю наши провизию, чтобы Оливия, Айвон и Эдди смогли уместиться на заднем сидении.

– Вперед! – тоном бывалого капера скомандовала Эдди.

И мы тронулись.

По заснеженным скайденским улицам мы плелись со скоростью пожилой умудренной черепахи, которая познала смысл жизни и поняла, что торопиться уже никуда не нужно. Точно также медленно пробирались среди домов и другие автомобили – оказалось, не мы одни такие умные решили пересесть на колеса. И все равно, хоть у нас была масса времени, на Шествие Мертвых мы чуть не опоздали.

Сперва потому что, ввалившись в квартиру Айвона всей гурьбой, начали с интересом ее исследовать. Я только мельком взглянул на его книжный стеллаж, да там и остался на час. Сколько ни пытались приятели меня отвлечь, в итоге плюнули и оставили в покое.

Книжная коллекция Айвона, конечно, по уступала собранию Штейна, но и в ней было немало интересных экземпляров. Вот, например, второе переиздание “Hic sunt Dracones” (обложка из кожи шоколадного цвета, серебряные уголки, выцветший экслибрис, который я не смог распознать), дневника одного неунывающего монаха-путешественника. В свое время книга стала примером для подражания всех последующих произведений жанра “роман-путешествие”. И только позже оказалось, больше половины из своих приключений и виденных стран он самым наглым образом выдумал.

Про драконов, кстати, ни слова не написал. И зря, раз уж начал врать, так ври с размахом.

– Эй, Сильва! – отвлек меня от листания книг голос Эдди, несшийся с кухни. – Ты помогать будешь?

С сожалением бросив взгляд на книжные полки, я все-таки пошел на голос.

Там, расположившись за кухонным столом, остальные уже вовсю готовили праздничные блюда. Ну как, праздничные – из торжественного в них были только фарфоровые тарелки, на которые Оливия пыталась расставить все покраше, создавая видимость обильного кушанья. Обильность эту все норовил проредить Сиги, которого сестра только и успевала бить по пальцам, чтобы он тайком не утащил какой-нибудь бутерброд.

Мне доверили большой нож и нарезку на тонюсенькие ломтики яблока и сыра, чтобы соорудить из всего этого богатства закуску. Эдди уже высыпала крекеры в фарфоровую же миску и теперь сидела с видом выполненного долга.

Айвон ушел в спальню и через пару минут вернулся в черной клювастой маске, закрывающей верхнюю половину лица. В руках он нес еще четыре таких же.

– Зачем, мы же не будем спускаться вниз, на улицу? – спросил я, вертя маску в руках.

– Во-первых, это традиция, – Эдди тут же напялила маску, и задорно поблескивала глазами сквозь прорези. – А во-вторых, ты думаешь, зачем нужны маски?

Оливия помотала головой. Она задумчиво рассматривала маску, словно не зная, куда ее деть. Сиги нацепил свою и теперь, в расстегнутой у горла рубашке и торчащими во все стороны белокурыми вихрами, походил то ли на начинающего пирата, то ли на уличного актера.

– Чтобы духи, явившиеся с того света, не признали в тебе живого человека, – пояснила Эдди. – И не завладели твоим телом, конечно же!

- Это же просто легенда, да?

Я, все также в нерешительности, смотрел на маску. Длинный нос наводил на мысли о какой-нибудь гордой горной птице, ну, вроде орла. Или о сельском докторе времен третьего Морового Поветрия. Кому что, короче. Подумав, я нацепил маску. Легенда легендой, но не стоит забывать, в каком городе мы находимся. Лучше уж подстраховаться.

Близилась полночь. Мы перенесли все наготовленное в спальню и, стараясь игнорировать звуки урчания животов и запахи еды, идущие от стола, уселись на подоконнике и караулили начало праздника. Айвон был прав, обзор был отличный – его дом находился как посередине широкого проспекта, который со второго этажа просматривался в обе стороны великолепно. Я схватил горсть крекеров и, передав миску дальше, прижался носом к окну, силясь получше рассмотреть людей внизу.

А там, внизу, презрев непогоду и вихрящиеся порывы ветра со снегом, было столько скайденцев, сколько никогда я не видел разом за все мои месяцы проживания в этом городе. Казалось, до этого времени они все прятались по домам, и вдруг, как по команде, вышли наружу, полностью заполнив собой улицу. Все в масках – носатых и обычных, черных и цветных, бархатных и блестящих. Большинство все же одели пальто и шубы, но были и те, кто щеголял просто в костюмах и платьях – причем как современного, так и старинного покроя.

– Может, они считают, что маски недостаточно, чтобы отпугнуть духов? – предположил Сигизмунд, который думал в этот момент о том же. – Я бы точно испугался, если бы увидел вот того мужика в розовом трико.

– Это бриджи! – поправила Оливия.

– Как скажешь, – пожал плечами брат. – Все равно уродство страшное, как ни назови.

– Вон, вон они! – перебила их глазастая Эдди, первой заметившая приближении Шествия.

Из-за угла дома в конце улицы показались первые представители похоронной процессии. Айвон открыл дверь балкона и в комнату вместе с пронизывающим ветром ворвалась музыка. Мы, накинув пальто, шарфы и пледы, вышли на балкон.

– Не, лучше не надо, – покачала головой Эдди, когда Сиги попробовал пристроить на перила балкона тарелку с бутербродами и бутылку сока. – А ну как свалится еще вниз на голову какому-нибудь… – она хихикнула, – …Первому Некроманту.

Действительно, вот вышел бы казус. Сиги, согласившись с ней, поставил тарелку на сгиб локтя и вытянулся по струнке, словно официант в ресторане. Толпа под нами расступалась, как Изумрудный Залив по мановению посоха Эрика Мариосо.

Процессия, неспешно следя вдоль улицы, будто бы красуясь перед зрителями, неотвратимо приближалась. Издалека были видны только всполохи магии и размытые призрачные фигуры, но уже это одно заставило меня задуматься, настолько ли хороша была идея прийти на праздник. И я задумался сильнее, когда Шествие приблизилось настолько, что стало возможным разглядеть его участников.

Во главе шла украшенная белыми цветами и пологом на столбиках повозка-катафалк, которую тянули четыре огромные черные… не лошади. То есть, раньше они может и были когда-то лошадьми… эдак полвека назад. Теперь это были четыре остова, обтянутых лоснящейся, будто мокрой, шкурой, сквозь которую белели кости и вырывались струи призрачного дыма. Я вцепился в ледяные перила балкона, чтобы унять дрожь в руках. Оливия вскрикнула и схватилась за брата, отчего тот чуть не уронил злополучное блюдо вниз.

– Келпи, – пояснила Эдди, радуясь выражению наших лиц.

– Я думал, келпи – водяные духи, – удивился я. – Они ловят случайных прохожих у воды и затаскивают на дно, разве нет?

– Обычно так и есть. Только сейчас наоборот – это Первый Некромант вытаскивает их со дна бухты на сушу и запрягает в катафалк по случаю Полуночи. А потом отпускает обратно.

– Какой ужас! – возмутилась Оливия. – Это просто жестоко!

Я вдруг представил себе картину, как Виктор Штейн, преодолевая снежную пургу, на берегу Серого Моря по пояс в воде сражается с четырьмя конями-нежитями и побеждает их в неравном бою. Странно, что я только сейчас про это слышу. Звучит как зрелище, на которое можно билеты за деньги продавать. Надо будет потом обсудить с Эдди эту идею, она должна оценить. А вот Оливия – вряд ли. Судя по выражению ее лица, она уже подумывала, в какой бы предмет втиснуть следующее эссе с заголовком “Нарушение прав вымирающей (или никогда не жившей) фауны”.

Другой мыслью было – интересно, а что (или даже – кто) в таком случае служит наживкой для выманивания? Нет, лучше не надо никаких зрелищ.

Похоронный кортеж был уже почти под нашими окнами, и я разглядел, что катафалком с гробом правит высокая фигура в переливающихся призрачным пламенем доспехах. Таких, немного бутафорских – с громоздкими наплечниками, украшенными распахнутыми в крике черепами и шипами. Выглядело внушительно, особенно когда я заметил, что черепа на плечах действительно шевелят челюстями. Голову возницы украшал шлем, тоже изображающий череп с короной. По острию короны перебегали фиолетовые языки огня, такой же фиолетовый дымок шел из глазниц и рта черепа, развеваясь длинным шлейфом на ветру.

– Здрасьте, профессор! – крикнула Эдди.

Он, конечно, не услышал, но перепугаться я успел.

– Это – профессор Штейн? – воскликнули мы с Роса хором.

– Да, а вон там, – Айвон кивнул подбородком на четверку в черных балахонах, идущую по бокам от катафалка, - идут четверо глав городского Совета Некромантов.

Вот тут уже, словно услышав его слова, одна из четырех фигур подняла к нам голову и, вспыхнув спрятанными под капюшоном глазами-угольками, приветливо помахала рукой.

– Здравствуйте, леди Мэтьюс! – помахала ей в ответ Эдди.

Айвон пихнул ее локтем.

– Не разговаривай с ней!

– Почему? Твоя мать классная!

– Не мать, а мачеха!

Они еще припирались какое-то время, но мы их не слушали, во все глаза рассматривая Шествие. За гробом, позади четверки из Совета, шел Призрачный Оркестр – действительно призрачный и полупрозрачный, с просвечивающими музыкантами, пятнами накладывающимися друг на друга. Они играли торжественную музыку, не лишенную, впрочем, танцевального ритма. Я заметил, как один скрипач, увлекшись игрой, смычком пару раз прошел через затылок тромбониста. Между ними тут же завязался спор, окончившийся, правда, спокойным разрешением недоразумения – вежливо друг другу поклонившись, они заключили перемирие и разошлись в разные стороны.

Музыканты играли, иногда смешиваясь с толпой и приглашая кого-то из разодетых в маски жителей присоединиться. Те охотно соглашались. Таким образом похоронная процессия становилась все многолюднее. То и дело из трещин в мостовой, из проходов между домами, а то и просто из воздуха появлялись новые гости потустороннего мира. Скайденцы были в восторге. Надеюсь, тот, чье тело сейчас лежало в гробу, тоже был доволен.

Когда повозка, запряженная келпи, исчезла за поворотом, мы еще немного постояли, вслушиваясь в звуки удаляющейся музыки, пока ее окончательно не перекрыл вой задувавшей вьюги.

– Вот и все, – сказал Айвон.

Мы вернулись в спальню и он закрыл дверь на балкон.

– Конечно, когда ты на улице, со всей толпой, это намного внушительнее выглядит, – как будто оправдываясь, сказала Эдди.

Мы заверили ее, что и так были достаточно внушены.

– В следующий раз обязательно встретим Полуночь на улице, – пообещала Оливия.

Я сам не был так в этом уверен. Как и в том, что “следующий раз” буду встречать еще в Скайдене.

– А печенья совсем не осталось? – спросил Сиги.

Айвон разрешил заночевать у него, благо расположиться было где. Девчонок уложили на кровать, а себе мы из кресел, пуфов и пальто соорудили по вполне сносному лежбищу. Возбужденно переговариваясь и обсуждая увиденное, мы один за другим задремали и уснули окончательно. Под утро мы, также впятером трясясь в “жуке”, вернулись в Университет. Оставалось около часа до начала занятий, достаточно, чтобы переодеться и освежиться.

Первым, что я увидел, зайдя в свою квартиру, был черный конверт, который кто-то просунул мне под дверь. Размером с ладонь, он лежал, поблескивая надписью, сделанной серебряными чернилами. “Эшворду Сильве”, значилось на нем. Об отправителе – ни слова.

Я, наученный горьким опытом, отошел подальше к окну и достал из-за двери ванной швабру. Ее длинны не хватало, ничего другого подлиннее у меня не было. Подумав, я снял ботинок и, примерившись, кинул в письмо. Как бутерброд падает маслом вниз, так ботинок упал грязной подошвой точнехонько на письмо. Ну, изгваздалось, конечно. Но и не взорвалось. Уже хорошо. Поколебавшись, я все же взял конверт в руки и распечатал.

Внутри меня ждала черная же визитка. В рамке с вензелечками было написано:

“Вечер у Штейна”

Суббота, 3 ноября, 17.00

Аллея Вязов, 13/25

Лаконично. Но Штейн и не походил на того, кто будет сочинять всякие “Милостивый сударь, не соблаговолите ли вы…”, тем более в записке к собственным ученикам.

Что же, вот оно – приглашение на “Вечер у Штейна”. В моих руках. Я бы подумал, что здесь какая-то ошибка, если бы не мое имя на конверте. Я еще раз посмотрел на визитку. Уголок со стороны адреса уже начал расплываться, намокнув после моих попыток разоружить конверт ботинком. И знаете, что? Я бы с огромной радостью спустил записку в унитаз и забыл бы и об адресе, и о ней вообще – окончательно.

Неделя подходила к концу.

Лекции шли своим чередом, перемежаемые зачетами. И студенты, и преподаватели, утомленные насыщенной неделей, вяло передвигались по коридорам и почти не обращали внимание на то, что вьюга постепенно сошла на нет, оставив после себя только пушистый снежный покров, который так и приглашал упасть в него лицом и остаться там до весны.

В пятницу даже Штейн не бушевал и в режиме монолога читал очередную лекцию по сигилам, сделав вид, что забыл, как грозился устроить нам практическую проверочную работу. Видать, набегался по разным зачетам и утомилсял. А может, фон Даник сдержала угрозу и нажаловалась на него администрации.

Каждый вечер, ложась спать, я бросал взгляд на черный конверт на моем столе.

– Ох, вот это неделька, – стонала каждый день Эдди.

У нас не было сил даже для этого. Особенно у меня. Объем заказов на написания эссе и консультации на этой неделе увеличился втрое. Пришлось привлечь к делу Сиги (он был только рад подзаработать), и я уже подумывал, не позвать ли на помощь и Оливию.

Мы сидели у Роса, осоловело попивали чай (разведенную его разновидность, потому что даже выбраться за покупками времени не было, и одну и ту же заварку для экономии приходилось заваривать по несколько раз) и пытались осознать, какое сегодня число и на каком мы свете.

– Ох, вот это неделька… – простонала в очередной раз Эдди, и, подумав, расплылась в улыбке, – была!

Да, наступила благословенная суббота, а значит – в ближайшее время никаких зачетов и зубрежки.

Оливия, судя по всему, думала о том же – но на свой манер.

– Вот и отлично, – покивала она. – Будет недели две, чтобы отдохнуть, а там уже можно начинать готовиться к экзаменам!

– Ну ты как всегда, – поморщился Сиги. – Мы только от зачетов отошли, а ты уже про экзамены!

Лилиан закатила глаза. С момента, как она появилась в нашей компании, ее дела с учебой пошли лучше. Но все равно – сквозь зубы и с руганью, при этом каждый раз Эдди ехидно ей напоминала, что у нее всегда есть возможность выйти замуж и не морочить себе голову этими уроками, после чего Лилиан замолкала… минут на десять.

– А как иначе? – продолжала тем временем Оливия. – Зачеты – это так, ерунда…

– Ерунда?! – завопила Эдди.

– …то ли дело экзамены! Я до сих пор не все выучила по древне-латуэсскому!

– Что там твой латуэсский! Вот алхимия!..

– Ага, лучше подумай, как будешь сдавать экзамен по курсу некромантии!..

Они заголосили наперебой, пугая то ли друг друга, то ли самих себя предстоящими экзаменами, которые вдруг оказались такими близкими.

– Меня пригласили на “Вечер у Штейна”, – вдруг брякнул я.

Все разом замолчали и уставились на меня.

– Что ты сказал? – переспросил Айвон.

– Я говорю, меня пригласили на “Вечер у Штейна”.

– Врешь! – не поверила Эдди. – За какие это заслуги?

Лилиан смерила меня странным взглядом. Не ревнивым или подозрительным, а будто говорящим – “Я так и знала”.

– Понятия не имею, – ответил я на вопрос Эдди. – И нет, не вру. Вот…

Я достал из ящика стола конверт, который убрал как раз перед их приходом.

– Надо же, – удивился Айвон, разглядывая визитку. – И в самом деле приглашение.

– И ты все это время молчал?! – возмутилась Эдди. – Но третье ноября – это же сегодня!

– Я в курсе. И да, молчал – потому что не собираюсь туда идти.

– Как это не собираешься?

– А вот так! Я не хочу!

– В смысле ты не хочешь?! Ты обязан! Хотя бы ради моего “Рейтинга крутости”!

Ну да, а то давно что-то Эдди о нем не вспоминала. Аргумент действительно весомый, но и у меня был один про запас.

– Я все равно опоздал, время уже половина пятого!

– Всего половина пятого! – с жаром подключилась вдруг Оливия.

Вот от нее я уж точно не ожидал такого предательства. Она продолжила, игнорируя мой укоризненный взгляд:

– Мы успеем. Мы обязаны успеть!

– Но у меня нет подходящей одежды, – сопротивлялся я из последних сил.

– Найдем, – решительно отмела Эдди все возражения. – Айвон, снимай штаны!

Айвон подавился чаем.

Эдди все-таки пришлось отказаться от затеи раздеть Айвона, дабы, подобно коту из сказки про барийского мельника, переодеть меня в графа. То есть, в прилично выглядящего человека. Раздеться (не буквально, конечно) пришлось Сигизмунду. Все-таки размером он походил на меня больше, чем Айвон. Отправив Сиги за гардеробом, девчонки, обступив с трех сторон, затолкали меня в душ.

Ругаясь сквозь зубы на самого себя, я брился. Вообще-то я уже брился утром (как и каждое утро, демон бы побрал эту мужицкую щетину), но Оливия, придирчиво осмотрев и ощупав мой подбородок, велела повторить процедуру. В это время вокруг меня с расческой прыгала Лилиан и пыталась сотворить что-то приличное с моими волосами.

– Сиги, а бриолина у тебя нет?

– Нет! Никакого бриолина! Не подходи ко мне!

Бриолин у Сиги был. Хотя я ни разу не видел, чтобы он им пользовался.

Айвон, сняв с себя галстук, по одному примеривал к нему различные галстучные зажимы и булавки, которые также в огромном разнообразии оказались у Роса в наличии.

В итоге, чисто выбритый и напомаженный (хорошо хоть не в облипку к черепу – Лилиан удалось сделать какое-то подобие пробора с начесом, из-за чего я сразу стал похож на мальчика из порядочной семьи, которого везут на ужин к нелюбимой, но очень богатой тетушке), я стоял в одной рубашке, галстуке, носках и подштанниках посреди комнаты, пока Эдди прилаживала подтяжки к брюкам, оказавшимся мне по размеру в длине, но широковатыми в поясе.

– Ты же не хочешь, чтобы потом все обсуждали, как на “Вечере у Штейна” с тебя случайно упали штаны? – ответила Лилиан на возражения против подтяжек.

Пришлось смириться со своей участью.

– Кстати, – вспомнил тут я. – А ты не идешь?

– Нет, меня сегодня не приглашали.

Я почувствовал себя виноватым.

– Ой, не бери в голову. Мне все равно не очень там нравилось. Сижу, как дурочка, не понимаю и половины из того, о чем они говорят. К тому же, пропустить пару таких вечеров пойдет на пользу моей фигуре. Профессор Штейн знаешь, как готовит – пальчики оближешь!

– Готовит? – хором воскликнули Эдди с Оливией.

Ошарашенным выглядел даже Айвон. Лилиан хихикнула.

– Ага. Неожиданно, верно? Я прямо представляю себе нашего грозного профессора в поварском колпаке и в фартуке с рисунком из милых скелетиков.

А я вот не мог, как ни старался.

Глаза Эдди зажглись фанатичным огнем.

– Так, Сильва! Жду от тебя был отчет обо всех блюдах, что будут сегодня вечером!

Она яростно тряхнула брюками в руках.

– Понял, чтобы ничего не пропустил! Моему “Рейтингу” нужен еще один раздел! Хм… – она задумалась. – “Умереть не встать – блюда от шеф-повара Виктора Штейна”! Как вам?

– Отлично! – оценила Оливия.

– Ужасно, – не согласился я.

Но мой голос никто не собирался учитывать.

Кстати, про еду…

– А я не должен что-то с собой принести? – спросил я, прыгая на одной ноге в попытках выпростать другую из опутавших ее подтяжек. Подтяжки успешно сопротивлялись. – Меня учили, что в гости с пустыми руками не ходят. Цветы там, вино, конфеты…

Эдди рассмеялась, но Лилиан задумалась всерьез.

– А это идея. Я всегда думала, что чего-то недостает на этих “Вечерах”. Десерта! Не фруктов и мороженого, а прямо обожраться каких-нибудь булок с масляным кремом!

– Ого, да ты рисковая! – оценила Эдди.

– По дороге, значит, заедем в кондитерскую, – кивнула Оливия, застегивая на мне последние пуговицы жилета.

– “Заедем”? Вы со мной?

– Ну конечно! Надо же проследить, чтобы ты не сбежал по дороге.

Была такая мысль.

– А это не перебор? – все же высказался Айвон. – Ну, по поводу пирожных? Еще решат, что ты подлизываешься.

Эдди, сражаясь с моим галстуком, только ухмыльнулась.

– А разве все собираются на этих “Вечерах” не для того, чтобы расцеловать задницу Штейна? Фигурально выражаясь. Да и не думаю, что одними пирожными ты откупишься.

Увы, в последнем она была права.

Глава 19

Ровно в 17.30, с коробкой пирожных, перевязанных нежно-сиреневой лентой, я стоял перед дверью квартиры профессора Штейна и не решался нажать кнопку дверного звонка, скованный неприятным чувством дежа-вю.

Надеюсь, в этот раз обойдется без гаркейнов.

– Давай, же, воин! – шепотом приободрила меня Эдди с первого этажа. – Ты сможешь!

Я свесился через перила и погрозил ей кулаком в щель между лестничных пролетов. Эдди ответила мне широкой ухмылкой, Оливия обеими руками показала большие пальцы вверх. Они не шутили, когда сказали, что намерены проследить до самой двери, чтобы я не сбежал. Оставалось надеяться, что Сиги с Айвоном не караулят где-то за окнами спальни, взгромоздившись на дерево. Эдди вполне могла бы подбить их на что-то подобное.

Собравшись с духом, я нажал на кнопку звонка. По ту сторону послышалась приглушенная трель, показавшаяся в тот момент такой громкой, что я чуть было не бросился обратно по лестнице, оставив на коврике у двери коробку с пирожными.

Спустя несколько томительных секунд, за дверью послышались шаги.

– А, Сильва, – поприветствовал меня профессор, распахнув дверь. – Вот и вы, наконец. Что же, с понятием пунктуальности вы знакомы так же мало, как и с азами некромантии. Что это у вас?

Я замер под взглядом прозрачных голубых глаз, как кролик перед удавом, и не сразу сообразил, что спрашивает он не о моем наряде (темно-коричневый костюм-тройка с золотистой искрой, серый шелковый галстук с золотым узором и сиреневый жилет – ну, Сиги, ну, удружил!), а о коробке в моих руках. И да, лента на коробке подбиралась в цвет жилету – не спрашивайте меня, ответственность за это целиком и полностью лежит на Оливии.

– Пирожные, сэр. “Феерия изысканных вкусов унесет вас на крыльях сладчайшего наслаждения на тот свет”, – зачитал я по памяти слоган кондитерской. – Сэр.

– “На тот свет”, говорите, – повторил профессор. – Ну что же, проходите.

Он посторонился, пропуская меня в укрытую сумраком прихожую, и в ее тени мне показалось, что его губы дрогнули в улыбке.

Да нет, точно показалось.

Я снял пальто, озираясь и делая вид, будто в первый раз с любопытством осматриваю обстановку. Имитировать интерес было несложно, жилище Штейна выглядело и ощущалось как-то по-другому. И пахло тоже. Я втянул носом идущие из кухни ароматы пряностей и жареного мяса, к которому примешивалась фруктовая сладость. Обитающий в моем животе вечно голодный кит утробно застонал.

Профессор усмехнулся, забирая из моих рук пальто.

– Идите, Сильва. Остальные уже собрались за столом.

Сквозь знакомые двустворчатые двери я прошел в гостиную.

В свете хрустальной люстры, отбрасывающей золотистые искорки на стены, помещение казалось уютнее. В нем все еще царил холод, по ногам пробегал сквознячок, идущий от приоткрытой двери в оранжерею, но золотые рамы картин переливались янтарно-желтыми бликами. Весело извивались огоньки зажженных канделябров на столе. Свежий букет белых пионов, стоящий в центре стола, благоухал. У ближайшего к оранжерее края сидели четверо и оживленно переговаривались, разложив на коленях и скатерти учебники и тетради, словно находились не в обители Первого Некроманта, а в коридоре Университета во время перерыва между занятиями.

Я знал только одного из этой четверки – Элвин Корнелис. Его вытянутое и обычно отрешенное лицо казалось странно-нормальным и оживленным, пока он, тыча пальцем в диаграмму в книге, с жаром что-то говорил парню напротив.

– …ты что, не понимаешь, что эта формула уже давным-давно устарела! Если провести замену элементов на более устойчивые соединения…

Невысокий, темноволосый юноша со утомленным взглядом и длинными пальцами пианиста рассеянно слушал и молча кивал. Его лицо показалось мне смутно знакомым.

Третий, золотисто-рыжий, вихрастый и веснушчатый, одетый в полосатый костюм цвета морской волны с пунцовым шейным платком (уголок такой же ткани торчал из нагрудного кармашка) и с очками, поднятыми на лоб, задумчиво жевал губу, листая учебник. Я узнал “Церемониальную магию – краткое руководство” (однажды увидел такой у одной старшекурсницы в университетской библиотеке и заинтересовался – “краткое руководство” по толщине едва ли не превосходило все мои учебники, вместе взятые). Удивительно, но этого парня я ни разу не видел в Университете, я бы заметил такого любителя павлиньих расцветок.

Я перевел взгляд на четвертого студента. Студента ли? Он выглядел старше остальных (возможно, из-за уже начинающей формироваться бородки-клинышком и подкрученных кверху усиков) и, откинувшись на спинку стула, с философским видом рассматривал что-то в районе потолка, изящно придерживая двумя пальцами небольшой томик, больше смахивающий на сборник поэзии, чем на что-то, имеющее отношение к учебе.

Моего появления ни один из них не заметил. Штейн кашлянул, привлекая внимание.

– Друзья, – друзья, ну надо же! – Знакомьтесь с нашим гостем.

Я с трудом подавил желание заверещать и убежать прочь, хлопнув дверью, когда рука профессора легла мне на плечо. Совет на будущее – не давайте всяким магам прикасаться к вам, если на вас нет какого-нибудь амулета защиты от ментального воздействия. Профессор моего порыва не заметил и продолжал, как ни в чем ни бывало:

– Эшворд Сильва, студент-первокурсник литературного факультета и… – его губы скривились в усмешке, – знаток сигилов и древних языков.

Мне было бы приятно услышать такой комплимент из уст Штейна, если бы это не был… ну, Штейн. То есть профессор, в каждой фразе которого был подвох. Вот и сейчас я почувствовал, как холодок побежал вдоль позвоночника – или это от сквозняка? Не слишком ли я подставился, блистая познаниями на зачетной неделе?

Штейн тем временем представлял присутствующих:

– Элвина вы уже знаете.

Корнелис, оторвавшись на мгновение от книги, помахал мне рукой – вышло даже почти дружелюбно. А зная его обычное равнодушное поведение, я сделал вывод, что он ужасно рад меня видеть.

– Рядом с ним – Лукас де Барра, третий курс, некромантия. Старший брат нашего де Барры.

“Пианист”, медленно обратив на меня томный взгляд, снизошел до приветственного моргания и легкого наклона головы. Понятно, почему его лицо показалось мне знакомым.

– Малкольм Альва, – профессор указал на пестро разодетого рыжего парня, но никак не прокомментировал курс и факультет.

Впрочем, тут я уже сам догадался. Семейство Альва, одно из самых богатых в Скайдене, обитало в пригородном поместье вдали от города и вело уединенную жизнь. Вероятнее всего, Малкольм ни разу и не был в Университете, довольствуясь благами домашнего обучения. Что, однако, не мешал ему одеваться, как типичному городскому пижону.

– И, наконец, – профессор кивнул в сторону любителя поэзии, – Элмо Ханнес. Мой бывший ученик.

Имя Элмо Ханнеса мне тоже было знакомо. Я не удержался от того, чтобы в удивлении приподнять бровь, что не прошло незамеченным.

– О, – приятным взрослым баритоном отозвался Ханнес. – Вы меня знаете?

– Да, – отозвался я. – Кхм… Читал.

Ханнес расплылся в довольной улыбке.

Читал я, правда, не столько его стихи (бывший ученик Штейна действительно был поэтом – вот так за четыре года человека может задолбать изучение некромантии), сколько скандалы в желтой прессе про его похождения. Обманутые прекрасные девы, уведенные чужие жены, сорванные дуэли и разгневанные кредиторы. Не то чтобы Ханнес был любимцем журналистов, но и он иногда пригождался, чтобы добрать нужное количество страниц в “Скайденском Вестнике” – где-нибудь между биржевыми сводками и прогнозом погоды.

Профессор хлопнул в ладоши.

– Вы пообщайтесь пока. Ужин скоро будет готов.

И удалился на кухню, унося с собой коробку с пирожными, которую я все это время цепко держал перед собой в бесплодных попытках сжаться до ее размера и исчезнуть совсем. Стоило ему уйти, все тут же потеряли ко мне интерес. Я грустно посмотрел на свои опустевшие теперь руки и сел на краешек ближайшего стула.

Не знаю, чего я ждал. Может быть, презрительных взглядов в духе “Фу, кого это Штейн притащил на этот раз”. Или даже заинтересованных вопросов типа “Эй, Сильва, это ведь ты уделал фон Даник во время обсуждения местного падежа в «Плаче павшего воина»? Об этом весь Университет говорил!”. Нет, весь Университет не говорил, но извиняться потом перед преподавательницей мне пришлось долго.

Короче, никто не обращал на меня внимания. Я был пустым местом, бледной тенью, одним из многих студентов-первокурсников, которого профессор зачем-то пригласил на свой “Вечер”. Возможно, все остальные приглашенные сегодня не смогли, а от остатков ужина как-то избавляться надо же.

Я все сидел под монотонное бормотание Корнелиса, не замечающего даже, что де Барра давно перестал его слушать. Да Элвину слушатели и не были нужны. Как и собеседники – остальным присутствующим. Минуты медленно текли. В такой угнетающей атмосфере мне даже подумалось, что гаркейн и тот был больше рад меня видеть. Интересно, где он сейчас?

– Корнелис, будьте добры, – донесся со стороны кухни голос профессора. – Помогите мне отнести все на стол.

Элвин, тут же позабыв свою алхимию, бросился на зов. Я, оценив перспективу остаться наедине с тремя другими парнями, сорвался следом.

В кухне Штейн, без привычного уже приталенного пиджака, закатав по локоть рукава сорочки и надев рукавицы (к счастью, без рисунка со скелетиками – такой передозировки домашнести в образе строгого профессора я бы не пережил) доставал из духовки пышущую жаром фарфоровую утятницу. Элвин уже успел уволочь в гостиную поднос с закусками и серебряную трехэтажную подставку с выложенными на ней моими пирожными, поэтому мне ничего не оставалось, как, подхватив кухонное полотенце, принять блюдо в свои руки.

– Несите на стол, – скомандовал профессор, которого моя инициатива не удивила.

Зато меня удивило, что только мы с Корнелисом вызвались помочь. Тоже мне, нашли холопов!..

На меня пахнýло густым ароматом мясного сока, сливочного масла и душистых специй. Запеченные до хрустящей корочки кусочки мяса блестели капельками вытопленного жира и каким-то соусом. В пышной россыпи гарнира из риса томились яркие островки овощей. Спаржа, сладкий перец, морковь, тыква… Или все-таки манго? Рот наполнился слюной, кит в моей утробе заворочался с большим нетерпением.

Стараясь не опрокинуть содержимое посудины на пол, я медленно (Корнелис за это время успел второй раз проделать путь до кухни и обратно и принести бокалы, тарелки и приборы) донес ее до стола и водрузил на подставку. Профессор, подхватив одной рукой бутылку вина, в другой держа прямоугольное блюдо для запекания поменьше, следовал за мной по пятам, будто готовясь в случае чего подхватить меня. Хотя, скорее уж, спасать он будет не меня, а посуду.

Мы расселись, профессор – во главе стола, мы – по бокам от него. При этом меня чуть ли не за шиворот усадили сразу по правую руку от Штейна, для чего пришлось потеснить де Барру-старшего. Ну, спасибо, профессор, мало мне было в числе недоброжелателей младшего!..

– Что же, – профессор одернул рукава вновь надетого пиджака, – Угощайтесь.

Долго упрашивать не пришлось. Все тут же засуетились, накладывая себе в тарелки закуски и вылавливая кусочки мяса пожирнее. Все, кроме меня.

Я, вооружившись вилкой, придирчиво рассматривал ближайшее ко мне блюдо – то самое, которое профессор принес последним. В густом до черноты соусе, словно фиолетовые бутоны заморских цветов, подпирая пухлыми боками друг дружку, из-под корочки сыра с ореховой крошкой взывали ко мне крупные фаршированные инжирины, умоляя наброситься на них и съесть поскорее. Я же оставался глух к их мольбам, внимательно разглядывая виднеющиеся из-под сыра кусочки грибов. Оранжевая мякоть, крепкие ножки, нежно-розовая бахрома под шляпкой. Пожалуй, сегодня обойдусь без закусок.

“Глас духов”, – называли их в атласах микологи. “Ухо демона”, – добавляли в простонародье. Действительно, если наесться таких грибов, то вполне можно начать слышать голоса. Духов или нет – вопрос уже последний. А вот придешь ли ты в себя после такого кулинарно-психоделического путешествия в потусторонний мир?.. Те шаманы и собиратели костей (так называют гробовщиков в некоторых дальних уголках имперской провинции), с которыми я общался, возвращались. А сколько было тех, кто не смог? Короче, не надо есть “глас духов”. Я, стараясь удерживать невозмутимый вид, вилкой принялся вылавливать из гусятницы оранжевые кругляшки моркови. Да, не слишком изящно, зато безопаснее.

– Вина? – любезно предложил профессор.

– Спасибо, я не пью… – “…в незнакомой компании”, едва удержался я от продолжения.

И вам не советую.

Штейн приподнял бровь, как всегда, когда собирался сказать какую-то колкость.

– Будет вам, я разрешаю. А вашим родителям мы не скажем.

Ханнес снисходительно хмыкнул. Я только помотал головой и потянулся к графину с водой.

Так в молчании мы ели. Де Барра налегал на грибы, Элвин задумчиво ковырял гарнир, бормоча и время от времени отвлекаясь на что-то, видное только ему на потолке. Малкольм Альва, сидевший напротив меня, с невозмутимым видом разделывал утиное бедрышко, ловко отделяя кости и жилки от мяса так, будто проделывал это тысячу раз. Я при подобной процедуре уже заляпал бы и себя, и Штейна, и всю гостиную. Ханнес, почти не притронувшись к основному блюду, попивал вино, закусывая крошечными канапе из острого сыра и зеленого, как кошачий глаз, винограда.

Что делал профессор, я даже не могу толком сказать. Я всеми силами старался на него не смотреть и даже не думать в его сторону. Склонившись над своей тарелкой, я мог только мельком видеть бледные кисти рук в обрамлении накрахмаленных манжетов и черные, лоснящиеся в пламени свечей, ногти. Око Кайго на левой руке время от времени вспыхивало, ловя отражения света на гранях рубина.

– Ну а теперь, – профессор звякнул приборами, отодвигая пустую тарелку от себя. Остальные поступили так же и Элвин сразу подскочил, унося посуду на кухню. – Когда мы утолили первый голод…

Не знаю, кто там что утолил, но я по-прежнему был голоден, как зверь. Овощами да парой ложек риса особо не наешься.

– Перед десертом, почему бы вам не рассказать о себе побольше? Да-да, Сильва, я к вам обращаюсь.

Я от неожиданности вздрогнул, когда хлопнула винная пробка – профессор вновь наполнял бокалы гостей. На мгновение он отвернулся от меня, чтобы налить вина Альве, и я успел поймать взгляд Малкольма. Ах вот оно что.

Интересно, какими именно словами Штейн описывал меня в преддверии моего прихода? Дурачок из провинции, молчаливый деревенский простак, из которого слова не вытащишь, и лучше и не надо, а то уши завянут от его косноязычия. Оборванец, вечно в одном и том же потертом костюме (костюмчик и правда, за месяцы в Университете поистрепался, это я готов был признать). Вот и сейчас явился в одежде с чужого плеча. Ни медяка за душой, зато гонору – хоть отбавляй. Что же, теперь мне стало понятно, ради чего Штейн меня пригласил. Другого клоуна на субботний вечер на нашлось, да?

Скованности как ни бывало. Меня захлестнула острая неприязнь ко всем присутствующим. Я сделал глоток воды, давая себе пару лишних секунд на то, чтобы подавить вспышку раздражения.

– Я? А что я… Вы уже сами сказали – я студент-первокурсник литературного факультета. Вот, собственно, – я обвел спокойным взглядом присутствующих, – и все.

– Прекратите скромничать, Сильва, – ладонь профессора легла мне на локоть и легко сжала.

Это мог бы быть вполне дружеский светский жест. Если бы Штейн не был Штейном.

Я улыбнулся стене позади Альвы.

– Что именно вам бы хотелось узнать?

Профессор равнодушно пожал плечами, но я чувствовал, что он был доволен, что я начал поддаваться его уговорам.

– Вы из нас единственный, кто успел повидать мир. Расскажите нам, как там, за пределами Скайдена?

Я рассмеялся.

– На самом деле вы хотели спросить, что я, явившийся “из-за пределов”, думаю о Скайдене, верно? Вы, скайденцы, можете говорить только о себе. У вас даже курс мировой истории в Университете так или иначе вертится вокруг Скайдена.

Я обернулся и посмотрел профессору в глаза. Несколько мгновений он изучал меня из-под полуопущенных век, будто раздумывая, чем меня лучше стукнуть – стулом или вон той напольной вазой с красными геометрическими узорами? Вазу было жальче.

Наконец, хмыкнув, профессор склонил голову в насмешливом полупоклоне.

– Вы правы, скайденцы не лишены некоторой доли… эгоцентричности. Но это не отменяет того, что нам может быть интересен мир вокруг.

Де Барра на эти слова только закатил глаза, давая понять, что он уж точно не принадлежит к числу этих интересующихся. Ну и сиди в своем болоте. Жлоб.

– Ну, если хотите знать… В Скайдене мне нравится погода.

Это было чистой правдой – по сравнению с другими климатами, в которых мне довелось проживать, в скайденской сырости мне оказалось комфортнее всего. Я сделал вид, будто крепко задумался, и добавил:

– Пожалуй, это все.

Ханнес рассмеялся густым смехом, но, поняв, что я не шучу, оборвал его. Остальные заметно напряглись. Все, кроме Штейна, который, откинувшись на спинку кресла и сложив руки на груди, рассматривал меня, как диковинную животинку в зверинце. Судя по явно проступающей на его лице улыбке, профессор веселился во всю.

– Так уж и все, – осведомился он. – Неужели вас не впечатляет хотя бы сам вид Скайдена? Архитектура, Сады Мертвых, кладбища?

– Положим, кладбища я видел и покрасивее…

Элвин закашлялся вином и неверяще посмотрел на меня.

Тут уже я действительно, слукавил – это было лишь частичной правдой, но, как и любая вкусовщина, сложно оспариваемой. Если под красотой иметь в виду впечатление, то… Никогда не забуду жальник в Зимовьих Топях. Могилы, выдолбленные в толще вечно замёрзшего озера, и залитые после погребения водой, чтобы навеки заточить тела прекрасных юношей и дев, укутанных в лисьи и медвежьи меха, словно в отполированном стекле. Спустя почти одиннадцать веков они все еще лежали там, не тронутые тлением – погребенные заживо во льду жертвы, преподнесенные своим же народом какому-то местному божку, имя которого уже никто и вспомнить не может. Достаточно впечатляюще, как думаете?

Не дав им опомниться и перебить меня, я продолжал:

– А вот что мне не нравится… Ладно, скорее, просто кажется непривычным. Это, во-первых, ваше кастовое строение общества. И само по себе наличие каст, и их иерархия. И, если честно, не могу до сих пор понять, чем Совет Некромантов отличается от Жрецов Смерти. Или, – я взмахнул бокалом (уже пустым, я же не идиот) в сторону Штейна, – чем таким занимается Первый Некромант Скайдена, что его величают Первым.

Улыбка Штейна стала шире. Де Барра – единственный носитель благородной приставки к фамилии из всех присутствующих – уже был не в силах терпеть такой наглости.

– Не удивительно, что иерархия каст и дворянских семей тебе кажется непостижимой. Тебе же, – он смерил меня презрительным взглядом, – явно не часто приходится вращаться в высоких кругах.

А я все гадал, когда мы поднимем эту тему. Ну, внимай, мой тупой знатный друг.

– Тебе тоже, – ответил я. – Сколько у тебя есть дружков, кто может похвастаться всякими “де”, “ла” и “ван”? Ну, три-четыре, не больше, верно?

Лукас задумался, вспоминая, а я, воспользовавшись заминкой, продолжил:

– Из всех обществ, где мне доводилось бывать, только в Скайдене так кичатся благородной фамилией. Конечно, и в других городах они есть – но там поводом для гордости служат сопутствующие им богатство, образование и пестуемые из поколения в поколения магические дарования. Можно быть нищим забулдыгой и носить дворянскую фамилию. Можно родиться на псарне и стать великим ученым. Где были бы вы, – я обвел взглядом всех пятерых, – если бы родились каких-нибудь четыреста лет назад? Уж точно не сидели бы за столом, попивая вино и смакуя перепелов. Скорее бы драили мостовую или таскали канаты на каком-нибудь торговом судне.

– О чем ты? – нахмурился Ханнес, которому идея драить мостовую совсем не понравилась.

– Корнелис. Альва. Ханнес.

Я перечислял, переводя взгляд с одного на другого. Наконец, посмотрел в глаза профессору.

– Штейн. Это ведь не благородные фамилии. Еще несколько веков назад вас бы не подпустили к порогу Университета. Всего-то 320 или около того лет назад, Арвин фон Гарлофф – заметьте, “фон”! – восьмой директор Имперской Академии, начал продвигать идею о том, что необходимо разрешить учиться не только аристократам, но и обычным людям. Его идею, конечно же, освистали, а самого прогнали с поста директора, но до конца своей жизни – нищенской, и, впрочем, недолгой – он продолжал вести переписку со всеми учеными умами Империи, ища единомышленников. И тому, что все мы – ну, кроме некоторых, – я недружелюбно посмотрел на де Барру, – можем сейчас получить образование наравне с представителями дворянских семей, мы обязаны именно ему. Но, – я тяжело вздохнул, – вы об этом даже не знаете, верно?

– Арвин фон Гарлофф, – произнес профессор Штейн, – среди прочего был еще и ярым противником некромантии. Поэтому в Скайдене его личность, как и его идеи, не слишком популярны.

Ага, некромантия. Я закатил глаза. Это было мое “во-вторых”, о котором, надеюсь, меня не спросят.

– Тогда забудьте все, о чем я говорил, – ответил я. – Просто продолжайте пребывать в блаженном неведении о том, что жизнь может быть чуть сложнее, чем на картинках в букваре.

– Так ты, значит, – впервые за вечер подал голос Альва, – раньше учился в Имперской Академии?

Упаси меня боги! Я и в столице-то ни разу не был, не то что не учился там. Да и нужды не было – к тому моменту, как я уже встал на ноги достаточно, чтобы моими услугами могли заинтересоваться клиенты из Санкто-Менно, у меня уже была парочка надежных курьеров, которые мотались по всей Империи вместо меня.

– Нет. Я учился в Латуэссе.

– В Латуэссе, судя по всему, мировую историю преподают более основательно, – заметил профессор.

Понятия не имею – я там только для вида пару лекций посетил и столовую, чтобы примелькаться на всякий случай.

– Пожалуй, – скромно согласился я.

– Как и древние языки, – продолжал тем временем профессор и сделал многозначительную паузу. – Включая низкий скай.

Я посмотрел на Элвина. Тот усиленно делал вид, что очень заинтересовался узором на скатерти. Наябедничал, значит.

– Нет, низкому скаю не учат, – все так же безмятежно ответил я.

Врать смысла не было – информацию по дисциплинам и программе обучения можно было перепроверить по щелчку пальцев.

– Но вы можете читать на низком скае, – продолжал настаивать профессор.

– Нет. Читать не могу.

И это было правдой, ученые до сих пор не могут договориться между собой по вопросу, куда ставились в низком скае ударения, не говоря уж о том, как правильно читать целые слова и предложения. Я сделал паузу.

– Но могу переводить.

Штейн резко поднялся со стула и покинул гостиную. Мы недоуменно переглянулись. За гаркейном пошел, что ли?

Да, так вот, про монаха из Сен-Паваля, раз уж я обещал рассказать эту историю. Хотя ничего из ряда вон выдающегося в ней не было. Просто, в те времена, когда типография еще только зарождалась, книги (и от руки, и напечатанные) были роскошью. Сейчас, правда, тоже далеко не ушли – посмотрите только на цены в книжном! Так вот, типографии (располагавшиеся, как положено, в монастырях, как главном центре культуры и знаний) старались набить цену себе и выпендриться как можно больше друг перед другом. Например, сейчас типографские литеры делаются из дерева или дешевых сплавов свинца, но тогда же монастыри изгалялись, как могли. Золото, инкрустации… Литеры в сен-павальском монастыре были попроще, из серебра. Ну и один монах-печатник, не долго думая, их же и спер. Вернее, несколько – “u” и “y”, и все эти буквы печатал оставшейся в наличии “v”. И еще долго вешал лапшу на уши аббату, мол, это отличительная особенность их типографии. Что же, не соврал, получается – на зачете мне это действительно помогло.

Минуты шли. Мы сидели в молчании. Ханнес нетерпеливо барабанил пальцами по столу, Альва буравил меня взглядом.

– Так может, чаю? – несмело предложил Элвин и, не дожидаясь ответа, пошел ставить чайник.

Я вскочил, чтобы составить ему компанию, но тут из коридора, где располагались спальня и кабинет, появился профессор. При взгляде на книгу в его руках мне тем более захотелось сбежать на кухню, но Штейн, положив руку мне на плечо, припечатал обратно к стулу и положил книгу передо мной.

Ну здравствуй, “Des espiritos vivos”, давно не виделись. Бурые потеки на срезе страниц Штейн каким-то образом смог оттереть, но книга от это не стала выглядеть менее жутко.

– Переводите, – скомандовал Штейн.

Ага, сейчас, нашел дурака, я голыми руками ее трогать не буду. Я рефлекторно спрятал обе руки за спину. Штейн, тяжело вздохнув, сам открыл первую страницу. Альва вытянул шею, силясь через стол заглянуть в книгу. Де Барра и Ханнес, напротив, отпрянули назад.

– “Весны день пятнадцать”, – начал я и прервался, подняв взгляд на профессора. – Я буду переводить слова в том порядке, как написано. Если хотите чистовой перевод, то на это потребуется больше…

Денег.

– …времени.

– Переводите, – поторопил профессор, склоняясь к книге, почти касаясь своей роскошной челкой моей щеки.

Я с трудом справился с порывом пригладить свой липкий от бриолина начес. Интересно, сколько времени он проводит каждое утро, причесываясь и прихорашиваясь перед выходом из дома? Даже жаль, что мы тогда с Эдди не успели заглянуть в ванную комнату.

Элвин, явившийся из кухни с расставленным на подносе десертом и чайником, с вялым любопытством на нас посмотрел.

– “Хесон да заберет эту женщину”, – продолжил я и опять отвлекся, – Хесон – это…

– Я знаю, – нетерпеливо перебил меня Штейн. – Дальше!

– “Сего три дня, идут дожди. Она опять забыла окно, и мой дневник стал совсем мокрый. Начинаю новый. Так, весны день пятнадцать. Вчера привез материи”...

Я прервался и беззвучно зашевелил губами. Материи? Материалы?

– Ингредиенты, – подсказал Элвин.

Ага. Значит, это какой-то дневник алхимика, или вроде того. И Элвин, судя по его взгляду, которым он следил за мной, не забывая расставлять на столе десерт, был заинтересован в содержании не меньше самого профессора.

– “Ингредиенты”, – покладисто согласился я. – “Деньги отдал последние. Чтоб его укусил пчелиный волк”...

– Пчелиный волк? – переспросил де Барра.

– Медведь, – пояснил я. – Ругается на кого-то, короче.

Так, уткнувшись в книгу, пока профессор переворачивал мне страницу за страницей, я составлял шершавые слова в корявые предложения, с трудом стараясь вникать в их суть. Получалась не полная бредятина, но интереса в книге я особого не видел. Хозяин дневника, живший, судя по диалекту, где-то на границе Империи и Ильзима, рассказывал о своем быте, ругался на жену и детей, ныл из-за цен (прекрасно его понимаю)… Словом, ничего, что могло бы объяснить лихорадочный блеск в глазах Штейна. Хотя, будь там какие-то алхимические формулы или магические эксперименты, вряд ли мне так запросто дали на них посмотреть.

Я прервался и отодвинулся от книги. Демонстрационная часть окончена, дальше наступает платная.

Штейн, удовлетворенный и этим, захлопнул книгу.

– Так значит, – произнес он, – Вы вот так запросто за пару минут можете перевести текст…

“Запросто”! Нет, вы слышали?! Да кто бы знал, сколько лет мне потребовалось на то, чтобы вот так, без предварительной подготовки… Ой, ну его…

Он с прищуром посмотрел на меня и продолжил:

– …над которым я сам бился несколько дней?

Я пожал плечами.

– Ну, тут простые слова, и слог автора не очень…

– Значит, – перебил меня Штейн, – вы действительно знаете низкий скай.

– Ну знаю, – я посмотрел ему в глаза, вновь начиная злиться. – И что с того?

Штейн, не ответив, встал и унес книгу обратно в кабинет. Элвин услужливо подвинул ко мне чашку с чаем.

Вернулся профессор опять в приподнятом настроении, словно ничего не произошло. Все принялись за десерт (охлажденные взбитые сливки, украшенные печеньем и кусочками фруктов), нахваливая кулинарные таланты профессора. Про мои пирожные никто и слова не сказал, но умяли до последней крошки.

Мы говорили о всяких пустяках – преимущественно, об учебе и учебных проектах. Вернее – говорили де Барра и Альва (последний, как оказалось, со следующего полугодия собрался-таки поступать в Университет, сразу на третий курс), а профессор слушал и одобрительно кивал. Элвин смотрел в потолок, Ханнес откровенно скучал. Я же развлекался тем, что через профессорское плечо рассматривал темные силуэты растений в его оранжерее и пытался по их форме угадать, что там такое растет.

Я и сам не заметил, когда все начали собираться. Едва почуяв, что конец экзекуции под названием “Вечер у Штейна” близок, я с поспешностью (невежливой, пожалуй) оделся, горячо и неискренне поблагодарил всех за знакомство и компанию, а отдельно профессора – чуть более искренне – за ужин, и вылетел за дверь. Ну и пусть думаю, что я хам и невежа. Можно подумать, они не думали так изначально.

Когда я вышел во двор, я сразу заметил “жука” в желтом круге фонарного света. Он сверкал на фоне снежной мостовой, словно спасительный маяк – потерпевшему крушение кораблю. Я бегом направился к автомобилю. Подергал дверь, та не поддалась. Постучал в окошко. За стеклом возникло заспанное лицо Сиги.

– Все уже? – потирая глаза и давясь зевком, спросил он, отпирая дверь. – Давай, забирайся. Тихо только.

Я уселся и обернулся на заднее сидение. Там, в обнимку, укрывшись пальто, крепко спали остальные.

– Ну что, можем ехать?

– Езжай, – согласно кивнул я.

Интересно, смогу ли я вытащить из кармана Эдди сигарету, не разбудив ее?

Глава 20

В субботу вечером, когда все разъехались по домам, у меня еще было время для небольшой передышки. Но не было сил для осмысления всего произошедшего на “Вечере у Штейна”.

Зато в воскресенье, с самого утра, Эдди уже барабанила мне в дверь. Я, помятый и невыспавшийся, открыл.

– Ну, Сильва, рассказывай! – она, тыча в меня острым кончиком карандаша (блокнот она уже держала на изготовке) оттеснила меня к кровати.

За ее спиной стояла Лилиан, улыбаясь во все зубы.

– Айвон просил, чтобы без него не начинали! – крикнул из коридора Сиги.

Они с сестрой заканчивали утренние водные процедуры и готовились выслушать мой рассказ.

– Вот еще! – возмутилась Эдди. – Не будем мы никого ждать!

– Он обещал, что принесет ванильные бисквиты!

– Ну так и быть…

В итоге, расположившись, кто как мог в моей комнате (на правах пострадавшего я заявил, что до понедельника и шагу не ступлю за дверь), налив себе чаю (я, как обычно, цедил кофе) и пустив по кругу упаковку привезенных Айвоном бисквитов, все приготовились выслушать мое повествование.

Оно оказалось длиннее, чем хотелось бы мне (меня постоянно перебивали уточняющими вопросами), но короче, чем хотелось бы Эдди.

– Ханнес, – проворчала она, перечитывая свои записи. – Это не тот, который…

– Да-да, – подтвердил я.

– Он и де Барра-старший – завсегдатаи, - поделилась Лилиан. – Элвин и тот реже бывает. Ему, в отличие от остальных, все такие есть, чем заняться кроме посиделок у Штейна.

– Всякую шушеру к себе только тащит, – обиженно проворчал Айвон.

– Ну, спасибо…

– Да я не тебя имел в виду!..

Я махнул рукой. Что было на “Вечере у Штейна” – остается на “Вечере у Штейна”. Надеюсь, я достаточно показал себя неотесанным болваном, чтобы профессор не вздумал меня больше приглашать.

Тем временем, между Эдди и Лилиан завязался спор, начало которого я упустил. Эти двое на почве “Рейтинга крутости” как-то неожиданно быстро сблизились, словно разлученные в детстве и вновь обретшие себя сестры-близнецы из сентиментальных мо-юльских оперетт. Эдди носилась по комнате рыжей молнией, что-то бормоча себе под нос. Лилиан, хмурясь, чирикала в ее блокноте, внося правки.

– Что там у вас? – заинтересовалась Оливия.

Но Эдди ее не слушала.

Подступив ко мне с угрожающим видом, она ткнула в меня пальцем. Хорошо, что не карандашом.

– Как ты думаешь, это мушка?

– Что? – растерялся я.

– Родинка у него под губой, – она пальцем показала на свой левый уголок рта. – Это мушка?

– А я откуда знаю! Настолько пристально я его не разглядывал!

И, надеюсь, случая больше не представится.

– Зачем тебе такие подробности? – удивился Сиги, наблюдая, как Эдди вновь с сокрушенным видом принялась мерить комнату шагами.

– Нам не хватает материала, – пояснила Лилиан. – Ну, для “Руководства”.

– Какого еще руководства?

Лилиан и Эдди переглянулись. Не к добру это…

– Руководства, как быть, как профессор Штейн, естественно!

Айвон закашлялся так, что пролил чай на мой и без того исстрадавшийся ковер.

– Какой кошмар! – ужаснулся Сиги. – Кто в здравом уме захочет быть, как профессор Штейн?

– Это гениально! – одновременно с ним воскликнула сестра. – Все хотят быть, как профессор Штейн!

– В смысле, “быть, как профессор”? – не понял я.

– В прямом! Как одеваться, как выглядеть, как говорить – ну, все в таком духе.

Я представил себе выводок студентов, все как один в черном, с тонкими усиками и с уложенной на правый бок челкой, томно прикрывающей один глаз. И с мушкой в левом уголке рта. Куча Штейнов! Ну нет, спасибо, и одного более чем достаточно.

– Ужас! – выразил я свое мнение по этому поводу. – Я-то думал, только мы такие больные на всю голову. Вы хотите сказать, что где-то существует целый клуб поклонников Штейна?

– Пока нет, но скоро будет! – пообещала Эдди.

– Я в деле! – уже горели глаза у Оливии. – Я могу сидеть на первой парте и рассматривать его на всех занятиях!

– С ума сошла, – возразил Сиги, – Будешь, как бельмо на глазу. Он же тебя будет спрашивать тогда на каждом уроке!

-- Ну и пусть, – Оливия гордо задрала подбородок, – Я готова на такие жертвы.

Еще некоторое время в комнате царило оживление – девчонки наперебой рассуждали, какие главы должны быть в “Руководстве”. Айвон отпускал замечания, охлаждающие их пыл – например, когда Эдди предложила зажать профессора в темном углу после занятий и как следует… обнюхать. Ну, чтобы понять, что же это у него за духи такие.

– Зачем так сложно? – удивился Айвон. – Достаточно прийти в парфюмерную лавку, описать аромат и попросить подобрать что-то подобное. А там уже нюхайте, сколько влезет.

– Отличная идея, – одобрила Эдди. – Вот ты этим и займись.

Айвону оставалось только покориться.

– Инициатива наказуема, мой друг, – наставительно сказал ему я.

Потом вдруг Оливия вспомнила, что собиралась успеть в библиотеку – она так и не отказалась от идеи найти что-то о Ночи Ледяного Пламени. Сиги согласился составить ей компанию.

Но вернулись они ни с чем.

– Поверить не могу, – расстроенно рассказывала Оливия. – Я столько книг пересмотрела, но нигде – ни слова!..

– Поцелуй Смерти! – заявил Айвон, врываясь в комнату.

И, в ответ на наши изумленные взгляды, пояснил:

– Это название. Ну, духов. Они называются “Поцелуй Смерти”.

– Какая пошлятина! – восторженно отозвалась Эдди. – Лилиан, где мой блокнот?!

Понедельник шел своим чередом. Признаться, перед занятием по некромантии я начал немного нервничать, опасаясь, что Штейн не удержится и перед всем классом расскажет о какой-нибудь моей оплошности у него на “Вечере”. Но его поведение никак не отличалось от обычного. Впрочем, с чего бы и должно? Только де Барра-младший ехидно на меня косился время от времени.

Урок прошел почти незаметно. Я уже был готов облегченно выдохнуть, когда Штейн мановением руки объявил конец занятия, но не тут-то было.

– Сильва. Вас я попрошу остаться. Подождите меня в кабинете.

Я оглянулся на товарищей, но те переглядывались с таким же непонимающим видом. Собрав сумку, я обреченно поплелся по винтовой лестнице вверх.

Обстановка в кабинете была такой же, как месяц назад, когда мы с Айвоном были тут в преддверии охоты на гулей. Холоднее только стало, а за окном вместо дождливой осени стояла скайденская зима.

Я в очередной раз поразился тому, как быстро в Скайдене течет время. Я успел застать последние солнечные дни августа, и вот – сентябрь, октябрь, уж ноябрь, а там и зимние праздники, и каникулы, и… Нет, это я что-то далеко заглядывать начал. Обычно мой горизонт планирования ограничивался месяцем, не больше. Все-таки род занятий приучил меня смотреть на жизнь со здоровым пессимизмом. Мой стакан всегда а) был наполовину пуст б) вовсе не обязательно содержал в себе что-то, пригодное для питья.

– Сильва.

Я вздрогнул, когда за спиной хлопнула дверь.

– Садитесь.

Я послушно опустился в кресло у профессорского стола. Профессор сел напротив и, пошелестев в выдвижном ящике, выудил из него папку в обложке кремового цвета.

– Вы знаете, что это?

Он бросил папку так, что она, проскользив по столу, остановилась на краю прямо передо мной. Обложка была без опознавательных знаков. Я пожал плечами.

– Откройте.

Поколебавшись, я открыл первую страницу.

Рано или поздно в карьере каждого вора, мошенника или вруна наступает этот момент. Момент, когда его ловят за руку. Что будет дальше, зависит от нескольких факторов. Во-первых, насколько прочное алиби подготовил себе этот самый врун и мошенник. А во-вторых, какие еще есть доказательства у обвиняющей стороны.

– “Психосоматические и физические аспекты сотворения заклинаний”, – прочитал я на титульном листе и поднял глаза на Штейна. – Судя по всему, это чье-то эссе, профессор.

– Чье-то? – переспросил профессор. – А не ваше ли, Сильва?

– Мое? – в свою очередь удивился я. – Я же не маг. Откуда мне…

– Хватит!

Профессор хлопнул ладонью по столу так, что стоявшие на краю стола чашка с блюдцем жалобно звякнули. Мартышка в моей голове заверещала им в унисон. Я послушно умолк, уставившись на сложенные на коленях руки.

Я говорил, что Ламбертсон обязательно прочитает черновик? Говорил. А вот что она при малейшем подозрении додумается понести его Штейну – этого я не учел. А должен был. Хотя, с чего мне было переживать? Тему я специально выбрал, как и намеревался, без воображения. “Психосоматические и физические аспекты” на деле подразумевали под собой самые простые советы вроде правильного питания, разминки по утрам и крепкого полноценного сна. Думаете, смешно? А ничего подобного – когда в голове у вас раздрай после бурной ночи, спина скрипит, а мозгу не хватает питательных элементов (нет, крекеры и бисквиты с кофе ими не считаются), то не удивляйтесь, когда ваше самое простое заклинание пойдет в разнос. То есть буквально – разнесет и вас, и криво начертанный по невнимательности пентакль, и вашу расчудесную волшебную башню, в которой вы планировали жить еще долго и счастливо. Так что тема была критически важной. Даже я бы сказал – основополагающей. Но при этом очевидной, до которой Абрахам и сам бы мог додуматься. Ну, теоретически…

Я продолжал молчать, опустив голову и чувствуя на себе внимательный взгляд профессора. Если я признаюсь сейчас, то, возможно, ко мне отнесутся со снисхождением. То есть, испепелят сразу, долго не мучая. Если же я продолжу упорствовать… Я стиснул зубы.

Штейн, поняв, что ничего от меня не дождется, встал и принялся расхаживать по комнате, заложив руки за спину.

– Молчите, значит, – задумчиво произнес он.

На моем опыте после таких слов обычно сразу достают раскаленные иголки, но профессор продолжил мерить комнату шагами. А я – продолжил молчать. Хотя с каждой секундой это давалось мне сложнее, особенно после того, как Штейн, обогнув стол, встал позади меня, положив руки на спинку кресла. Теперь я знаю, у кого Данкрофт научился этому приемчику.

Нет, об этом точно думать не стоило. Еще не хватало, чтобы сейчас Штейн узнал, какие тайны я храню о его бывшем ученике. Одно дело – написать за кого-то полугодовой проект (тем более – черновик), и совсем другое… Хотя я и не чувствовал в голове постороннего присутствия, но кто мог знать, какие магические штучки держит в рукаве Первый Некромант?

На меня повеяло ладаном и запахом погасших свечей. Поминками. “Поцелуй Смерти”, значит?

Когда-то я думал, что я к Ней готов. Правда, тогда же я думал, что Она встретит меня где-нибудь в подземных ущельях в образе свалившейся на голову разъяренной мумии. Или – в обитом бархатом и коврами мрачном кабинете, в лице слетевшего с катушек архимага. Но никогда я не думал, что умру, сидя в кресле, от руки всеми уважаемого университетского профессора.

“Уважаемый профессор” тем временем, склонившись надо мной, совсем уже ласковым вкрадчивым голосом спросил:

– Не хотите рассказать, откуда вы узнали о “Девяти ступенях духовного некроза”?

– О чем? – совершенно искренне удивился я.

Такого я не помню. Запомнил бы. Уж больно неприятно звучит.

Я запрокинул голову, глядя на профессора снизу вверх, и на мгновение увидел по его взгляду, что мое удивление заставило и его поколебаться. Не на долго. Не больше доли секунды.

– Страница 34, – процедил он. – Живо.

Взмахнув в сторону папки, он, сердито поджав губы (ох уж эти маги и их перепады настроения), вернулся в свое кресло. Скрестив руки, профессор наблюдал за тем, как я листаю страницы.

Ах да. Теперь я вспомнил. Как вспомнил и то, как долго колебался, вписывать ли в проект этот найденный в одном из учебников комплекс упражнений. Выглядело как-то глупо (в книге были схематичные иллюстрации), да и упражнениями это было сложно назвать. Даже не разминка, а какое-то лежание в одной позе на протяжении нескольких часов (поначалу – далее составитель учебника предлагал так оставаться по несколько дней). Понимаю, звучит как мечта нерадивого ученика – просто лежи, а магическое могущество само к тебе придет. Возможно, именно это меня и смутило.

Но времени тогда катастрофически не хватало, поэтому я, отметя сомнения, все же включил эту практику в проект. И вот оно что бывает, если не слушаешь собственную интуицию.

Все это я вспоминал, сосредоточенно уставившись в страницу номер 34. Со стороны должно было выглядеть, будто я внимательно читаю впервые увиденный текст. В каком-то смысле так и было. Почерк у Абрахама был просто ужасный.

– Я не знаю, что это, сэр, – я поднял взгляд от текста. – Это… какая-то медитация?

– Верно, Сильва, – подтвердил профессор, лениво разглядывая Око Кайго на своем пальце, словно любуясь переливами света в рубине.

Он оторвался от перстня и посмотрел мне в глаза.

– Только не медитация, а длительный сон на грани жизни и смерти. Тот самый, которому учатся будущие некроманты перед ритуалом инициации.

Ах вот оно что. То-то все всполошились.

– И мне, – с тихой угрозой в голосе продолжил Штейн, – очень хотелось бы узнать, откуда про него узнал автор этого доклада.

– Ну, вы можете его и спросить... Вон, тут подписано. Какой-то Абрахам ван Розевельт…

– Сильва, вы меня за идиота держите? – перебил профессор. – С ван Розевельтом я уже пообщался! И он обо всем мне рассказал!

Помните, я упоминал фактор номер два – доказательства, имеющиеся у противоположной стороны? Что же. В этом раунде я проиграл.

– Но, раз вы не хотите по-хорошему, – профессор равнодушно пожал плечами. – То будет по-плохому. Далее вами займется Скайденский Суд.

– С чего вдруг? Всеми административными нарушениями студентов занимается педагогический совет Университета.

– Да, – кивнул профессор, – Потому что обычно студенты – несовершеннолетние. В отличие от вас, Сильва.

Я закрыл глаза, признавая окончательное поражение. И не в силах больше смотреть в эти всезнающие голубые глаза, которые я бы с радостью выцарапал. Ну или на прощание врезал бы ему в его великолепный орлиный нос. Имею я право на предсмертное желание, в конце концов, или нет?

Нет, казнить за подлог меня не будут, конечно. Да даже то, что я вломился в Архив, на смертную кару не тянет. Но, если мое дело будет рассматривать городской суд, меня, как гражданина другого города, под белы руки выдворят обратно в Латуэсс. Туда, где у моего босса есть налаженные связи. И, как только пройдет, слух – а он пройдет, журналисты, эти гарпии, постараются! – о молодом мошеннике, пинком под зад выставленном из Скайдена, города на краю Империи, за взлом университетской библиотеки и подделку студенческих работ, да наверняка всплывут и мои познания древних языков... Вот тогда мне конец. Как бы хорошо ни шли до сих пор мои финансовые дела, денег ни на подкуп судьи, ни, тем более, на очередную переделку внешности, у меня не было.

– Так что же, Сильва? Вы расскажете мне?

Уж не знаю, какие эмоции все это время мелькали на моем лице, но голос профессора был абсолютно серьезен. Ни тени издевки или злорадства.

Ладно. Значит, сотрудничество.

Я пару раз сделал вдох-выдох и открыл глаза.

– Спрашивайте.

– Откуда вы взяли эту информацию? – повторил Штейн вопрос.

– Из книги. Я не помню названия. Честно.

Честно не помнил. Как только очередная работа сдавалась на руки заказчику – она тут же стиралась у меня из памяти.

– Где вы взяли книгу?

– В библиотеке.

– Не дурите мне голову, Сильва. Такие книги хранятся только в закрытой секции, и уж точно не выдаются по первому требованию студентам-первокурсникам!

Я замялся. Была у меня надежда, что удастся отделаться полуправдой. Ага, конечно, не на того напал.

– Архив, – пришлось признаться. – Мне выдал ее Архив.

– Дух архива? – глаза профессора опасно сузились. – Вы пытаетесь убедить меня, что умеете управлять Духом архива?

Я беспокойно заерзал.

– Ну, как “управлять”, – осторожно начал я. – Я просто сделал запрос…

Профессор, не дослушав, вскочил с кресла. Вскочил и я, уверенный, что он сейчас бросится и придушит меня голыми руками. Но он только схватил меня за рукав и выволок из кабинета. Значит, спустит вниз головой с лестницы?..

– Идемте. Покажите мне.

Так же, за рукав, он вытащил меня в коридор. Так же, несмотря на то, что я едва поспевал за ним, вел по коридорам в библиотеку. Повезло, что большинство студентов уже успело разойтись. Большинство – но не все. А значит, уже завтра к утру меня будет ждать порция новеньких сплетен о том, как профессор Штейн обращается с собственными учениками. Что же, с удовольствием их послушаю. Если выживу.

– Профессор Штейн! – окликнула его Крейгхофф, но он только отмахнулся от нее.

Библиотекарша, подумав, решила в прямое столкновение не вступать и быстренько нашла себе занятие в другом конце библиотеки.

– Где? – спросил профессор, вытолкнув меня в центр читального зала.

Я замешкался. Учителя знают о существовании Архива, но не знают, где он находится? По идее, никакой тайны в этом быть не должно.

Следующей мыслью было – попробовать закружить Штейна среди стеллажей, якобы веду его к Архиву, и как-нибудь улизнуть. Но от этой идеи я быстро отказался. “Даже смерть не может быть оправданием для неявки на мои уроки”, – любил приговаривать профессор. – “Если понадобится, из-под земли достану”. И мы верили – ведь действительно достанет. Так что пытаться сбежать от него в библиотеке – тем более дохлый номер.

– Сюда, – смирившись с судьбой, я повел его к комнате с Архивом.

Для двоих там оказалось тесновато. Вновь подступила паника. Реши Штейн от меня избавиться, может пройти несколько дней, прежде чем Крейгхофф обнаружит тут мое бездыханное тело. Впрочем, меня к тому моменту это уже не будет волновать.

– Добрый день, – поздоровался я с Архивом.

Как и в прошлый раз, страницы книги приветственно засияли. Профессор с интересом разглядывал артефакт, будто видел в первый раз. А может, так и было.

– Попросите… – Штейн несколько секунд раздумывал, беззвучно шевеля губами. – Попросите книгу “Таинства смерти – ритуалы Аль-Ассаримского полуострова”.

– Скажите, пожалуйста, – послушно повторил я. – Есть ли у вас книга “Таинства смерти – ритуалы Аль-Ассаримского полуострова”?

Архив безмолвствовал. Я подождал еще немного, чувствуя на себе тяжелый профессорский взгляд.

– Не работает, – констатировал очевидное Штейн.

– Я вижу, – огрызнулся я. – Вы уверены, что книга именно так называется?

Конечно, он уверен. Чтобы профессор Штейн, да в чем-то не был уверен? Скорее земля перевернется вверх тормашками и мы все высыплемся в небо, как муравьи, которых вытряхивают из бутылки из-под лимонада.

– Ладно, тогда, – я соображал, как бы так составить запрос, – Тогда, пожалуйста, сделайте поиск по названиям, ключевые слова: “таинство”, “смерть”, “аль” и “остров”.

Всегда надо делать поправку на то, что кто-то может накосячить. Например, ошибиться в названии при заведении картотеки. Архив, затрепетав страницами, принялся за работу. Забегали аккуратные светящиеся строчки.

- Таинственная смерть на Альковном острове (нет, это очевидно какой-то очередной детективчик);

- Альманах Таины Смерторазящей (без понятия, кто такая Таина и почему она всех разила смертью);

- Таинства смерти – ритуалы Аль-Ашримского острова.

Ну ладно, не опечатка. Просто устаревшее название. Вообще-то профессор и сам мог бы догадаться.

– Вот эта, – Штейн ткнул пальцем в последнюю строчку.

Ну нет. Демонстрационная часть окончена, далее… ну вы помните, да? Я сделал приглашающий жест в сторону Архива.

Штейн откашлялся и скомандовал:

– Дай мне “Таинства смерти – ритуалы Аль-Ашримского острова”.

Архив остался недвижим. Я закатил глаза.

– Вы забыли волшебное слово.

– Не говорите глупости, Сильва. Архиву не нужны заклинания, иначе его могли бы использовать только маги.

– Я про другое волшебное слово.

Штейн смерил меня недовольным взглядом, словно подозревал, что я над ним издеваюсь. Но повторил:

– Дайте мне “Таинства смерти – ритуалы Аль-Ашримского острова”, – и, бросив на меня еще один взгляд, добавил, – Пожалуйста.

Архив загудел. Пара секунд, и выдвижной ящичек с щелчком отворился.

Что же, день прошел не зря. Я увидел, как Штейн сказал “пожалуйста” и не рассыпался от этого в прах.

Сам же профессор, казалось, даже забыл о моем присутствии. С благоговейным видом он разглядывал книгу в руках. Я только сейчас сообразил, что, возможно, не стоило открывать ему все секреты Архива. Кто знает, какие еще книги таятся в его закромах, до которых раньше Штейн не мог дотянутся своими цепкими пальцами?..

– Ну так… Я могу идти? – нерешительно прервал я молчание.

– А? Да, да. Идите, Сильва.

– А… мой доклад? Ну, про девять ступеней чего-то там.

– Ваш доклад? – Штейн удивленно приподнял бровь. – Я что-то не припомню, чтобы видел ваше имя на титульном листе.

Понял. Второй раз повторять не нужно.

Я выскользнул из Архива, даже не попрощавшись.

На все вопросы друзей о том, чего от меня хотел Штейн, я только блеял что-то невразумительное, так что меня в итоге оставили в покое. Но еще несколько последующих дней я замечал на себе внимательные взгляды, которые на меня тайком бросала Оливия. Следы побоев, что ли, на мне ищет… Было бы не удивительно – как я и предсказывал, на следующий день весь Университет только и говорил о том, что профессор Штейн наорал / избил / выбросил из окна / превратил в умертвие какого-то несчастного ученика. Можете сами подчеркнуть тот вариант, который вам больше нравится. А мне оставалось только радоваться, что личность “несчастного ученика” осталась в тайне.

Вернувшись в среду после занятий в кампус, под своей дверью я обнаружил знакомый уже черный конверт. Даже надпись на визитке осталась прежней. Суббота, 17.00.

– Ого, да ты зацепил его сердечко, – заржала Эдди, когда я предъявил всем свою находку.

– Едва ли оно у него есть, – возразила Лилиан. – Я имею в виду – буквально. Слышали историю о том, как он стал личем?

– Слышали! – хором отозвались мы.

Словом, остаток недели прошел в обсуждении предстоящего субботнего визита. Оливия и Лилиан будто приняли на себя священную миссию – загодя собрать меня так, чтобы я был прямо с иголочки. Эдди же каждый вечер инструктировала меня о том, каких еще сведений ей не хватает для ее “Руководства”. При этом “Рейтинг крутости” она также продолжала вести отдельно.

– Мало ли, какая информация пригодится в будущем, – пожимала она плечами.

Глава 21

Итак, суббота. 16.55. Я, аккуратно прилизанный, одетый в стиле “с миру по нитке” (бордовый айвонов галстук, темно-серый костюм Сиги и шелковый светло-серый жилет от Эдди – подозреваю, втихую утащенный из отцовского гардероба), вновь был здесь. Перед дверью с медной табличкой “25”.

“В следующий раз – точно сломаю себе ногу и никуда не пойду”, – пообещал я себе и позвонил.

В ответ – тишина.

Может быть, кто-то решил меня разыграть, и сегодня никакого “Вечера у Штейна” не будет? Какой-нибудь де Барра вполне мог стянуть у старшего брата прошлую визитку и подложить мне под дверь.

Сперва я обиделся. Потом обрадовался. А затем за дверью послышались шаги.

– А, Сильва, – уже привычно поприветствовал меня профессор и кивнул на коробку в моих руках. – Что там у вас? Очередная “феерия изысканных вкусов”?

– Нет, сэр, – отрапортовал я. – В этот раз “Ассорти из нежнейших, тающих на языке лакомств, которые увлекут вас в упоительный экстаз”.

Этой кондитерской надо срочно найти нового сочинителя слоганов. Или женить уже имеющегося – у парня явно какие-то проблемы.

Профессор усмехнулся, забирая у меня коробку, и пропустил внутрь.

Я сразу же понял, что что-то не так. Во-первых, не чувствовалось ароматов приготовленного ужина. А во-вторых, гостиная оказалась пуста.

– Сегодня мы ужинаем вдвоем, – пояснил профессор, поймав мой взгляд. – Остальные не смогли, но тем лучше. У меня есть к вам важный разговор, который я не хотел бы откладывать. Идете?

Я, уже вполоборота к выходу, настороженно наблюдал, как Штейн, миновав стол, отдернул занавеску, прикрывающую вход в оранжерею.

– Ну же, – он повторил приглашающий жест. – Я заметил в прошлую субботу, что вы заинтересовались моим садом. Смелее, они не кусаются. Ну, не все…

Надо же, профессор сама любезность. Поразмыслив, что сбежать я всегда успею (например, пробив головой окно оранжереи и выпрыгнув на мостовую), я двинулся следом. Тем более что посмотреть на растения действительно хотелось бы. Как минимум, чтобы заранее составить список выращиваемых у профессора ядов и запастись антидотами.

Просторная оранжерея занимала угловое помещение в здании. Должно быть, солнечным днем здесь было светло и тепло, и, вдыхая запахи земли и дивных цветущих растений, можно было представить себя где-нибудь на южном курорте Империи. Сен-Базель, Амаринго, Китовый Залив, что-то в таком духе. Сейчас же, укрытая тенями, оранжерея наводила довольно угнетающее впечатление и походила скорее на лабораторию безумного ученого-ботаника, выращивающего армию монструозных шагающих кустов в клубах ядовитых испарений.

“Не кусаются”, значит. В этом я не был уверен. Зато был уверен, что некоторым произрастающим тут экземплярам и кусаться не нужно. Достаточно только нечаянно уколоть палец. Вот, например, папоротник сизопепельный, или, как его еще называют, “волчий хвост”. Длинные, пригибающиеся к земле “листья”, покрытые серебристым пушком, и правда походили на мохнатые серые хвосты и так и манили к ним прикоснуться. Вот только делать этого нельзя ни в коем случае, иначе вы на собственном опыте узнаете, что “пушок” на самом деле – крошечные, но очень острые иглы, которые тут же впиваются вам в пальцы. Если вы достаточно толстокожий, отделаетесь сводящей с ума чесоткой, которая пройдет дня через четыре. И не дай боги вам случайно потрогать лицо и занести эти иглы в глаза. Поверьте, легкой ваша смерть не будет.

– Нет-нет, не прикасайтесь! – неверно истолковал профессор мой взгляд, которым я внимательно изучал папоротник. И повел меня дальше тропинками среди кустов, клумб и свисающих сверху лиан и горшков.

Как и в кабинетах профессора, в оранжерее то тут, то там, мелькали признаки того, что это было не просто еще одно помещение, куда можно время от времени пригласить визитеров, а место для работы. Забытые под бледно-фиолетовой гортензией садовые перчатки. Изящный носик лейки, выглядывающий из-за пышного куста рододендрона (всегда был уверен, что его сажают исключительно для того, чтобы потом поиздеваться над гостями, когда они будут пытаться произнести название). Пару раз я чуть не наступил на горшки с какими-то саженцами. Казалось, в этом цветущем и благоухающем лабиринте можно бродить часами. Но вот дорожка, выложенная темной плиткой, раздалась вширь, закругляясь в небольшой пятачок с круглым же столом, накрытым белой вуалью, и двумя ротанговыми креслами, с подушками и накинутыми на спинки пледами.

Вы подумайте только, какая прелесть. Я сразу попытался представить, как профессор, после долго дня копания в земле, уставший, но довольный, сидит в таком кресле, накинув на колени плед, и попивает чай, созерцая закат. Попытался и не смог.

– Я решил, что сегодня мы обойдемся холодными закусками, – произнес профессор, подводя меня к одному из кресел и снимая со стола вуаль, прикрывающую уже готовые к ужину блюда.

Понятно. Значит сегодня я опять уйду голодный. Прости, кит.

На столе стояли бокал вина для профессора, стакан и графин с водой для меня, хрустальная миска с салатом из креветок (нежно-розовые тельца, зелень, кусочки ананаса и сверху – крошка из твердого сыра), серебряный подносик с мясной нарезкой и тарталетки с паштетом, присыпанные крупными кристаллами красной баруанской соли и украшенные листиками мяты. Никаких грибов в этот раз. И все это профессор готовил для меня одного. Ладно, на мгновение я почувствовал себя польщенным, что уж греха таить.

Мы уселись напротив друг друга и молча принялись за ужин. Профессор, занятый едой на своей тарелке, на меня не смотрел, но я видел, что он едва заметно улыбался каждый раз, когда моя вилка замирала над очередным блюдом.

Под кислинкой ананаса вполне можно замаскировать присутствие в салате какого-нибудь дурманящего вещества из серии “грезы в бутылке” – их была масса разновидностей, и почти все со сладковато-кислыми привкусами (нет, сам не пробовал), чтобы приятнее было потреблять (основная аудитория – богатенькие скучающие юноши и девушки, которые уже не знают, как разнообразить досуг). Вон те черные крапинки в паштете вполне могли быть перетертыми ягодами живника лунного – растения, в крошечных дозах применявшегося лекарями в качестве анестезии, в дозах чуть побольше способного принести вам красочные зрительные галлюцинации, в дозах еще больше – приводящего к слепоте. Сам живник рос тут же, в профессорской оранжерее, и, я был уверен, в свое время находил применение во всех трех дозировках. Поднос с мясным ассорти украшали веточки с пятью белыми листиками, похожими на крошечную растопыренную ладошку. Дамская перчатка. Надо ли мне пояснять, что она ядовита? Думаю, это вы уже и так поняли. Так, а это что тут у нас?..

Напротив меня раздалось вежливое покашливание. Я, так и замерев с вилкой в руках, вдруг понял, что уже минут пять профессор внимательно наблюдает за моими попытками (не такими уж незаметными, как оказалось) найти среди мяса кусочек, который не был бы нашпигован странными луковичками, похожими на дольки чеснока с фиолетовыми разводами в сердцевине. И что мне теперь делать? Положить кусок в рот и жевать, как ни в чем ни бывало, молясь, чтобы пронесло? Опрокинуть на себя стол? Отказаться есть и надеяться, что меня не станут кормить силой?

– Сильва, вы в самом деле думаете, что я хочу вас отравить?

Мысли он читает, что ли? Я, пошевелив пальцами ноги, убедился, что защитный амулет еще на месте. Можете смеяться, но носок – один из тех предметов одежды, который с вас будут снимать последним, если захотят вам навредить, а потому – идеально подходящий для того, чтобы в нем что-нибудь спрятать. Слышали про традицию на свадьбу класть в туфельку серебряную монетку? А думали когда-нибудь, почему именно туда, и именно серебряную? От нечисти всякой, правильно. Вот то-то же.

Моя заминка была красноречивее любых попыток оправдаться.

Профессор усмехнулся, продолжая меня рассматривать и покачивая в руке бокал с вином.

– Мне очень лестно, что вы так высоко оценили мои кулинарные старания, Сильва. Но, поверьте, еда не отравлена.

Я все еще в сомнении молчал. Профессор закатил глаза, отставил бокал, и, сложив локти на столе, наклонился в мою сторону.

– Ладно, признаю. Это то самое, о чем вы думаете. Но все токсины были удалены лично мной еще до готовки. Еда абсолютно безвредна.

– Удалены? – с сомнением повторил я. – Как?

Профессор помялся. То есть – действительно как будто засмущался, не уверенный, стоит ли со мной делиться такой информацией.

– Я могу сказать, но вряд ли это подстегнет ваш аппетит…

– Ну нет, теперь мне стало интересно!

Профессор еще несколько секунд помолчал, глядя мне в глаза, и проронил.

– Бальзамирование.

Чего?..

– В смысле, “бальзамирование”? Как бальзамирование тел?

– Не совсем такое, но по смыслу близко, да.

Ну, спасибо. Это действительно звучало мерзко и неаппетитно. Хотя, как ни странно, меня успокоила мысль о том, что профессор не пытается травить своих гостей, а просто развлекается тем, что украшает блюда смертельно ядовитыми и наркотическими ингредиентами, предварительно их обезвредив. Что-то подобное вполне соответствовало его чувству юмора.

– Попробуйте, – профессор кивнул в сторону мясной тарелки. – Много вы знаете людей, кому удавалось съесть “локон принца” и остаться в живых, чтобы потом рассказать, каков он на вкус?

Я хмыкнул. Действительно, соблазнительно. Я наколол на вилку ту самую бледно-фиолетовую луковичку и поднес к глазам.

– А вкус точно остается? – я рассматривал “локон”, который раньше видел только на картинках. – Я думал, смысл бальзамирования – оставить как можно меньше от того, что было э… внутри.

– Сильва, вы чем меня слушаете? Я же сказал “не совсем такое” бальзамирование. Вам прочитать лекцию про магические способы вытяжки эссенций из растительных организмов?

Нет, спасибо. Может быть, позже. Я положил луковичку в рот и начал жевать. На вкус “локон принца” был, ну, как чеснок. Может, чуть более пряный. Это имело смысл – как иначе вам удастся кого-то отравить, если еда по вкусу не будет такой, как от нее ожидает жертва?

Я с возросшим энтузиазмом принялся за еду, разве что не капая соусом на скатерть. Профессор, успевший к тому моменту уже насытится, наблюдал за мной, пряча за бокалом усмешку. Веселый он какой-то сегодня. Непривычно. И слишком домашний – вон, как встретил меня в халате (том самом, черном шелковом, что мы с Эдди видели в его спальне), подпоясанном поверх рубашки с брюками, да в домашних туфлях, так и сидит. Не нравилось мне это – не хватало еще начать думать, что профессору ничто человеческое не чуждо и иногда вечерами ему просто хотелось поужинать с кем-то в неформальной обстановке.

Стараясь отвлечься от этих мыслей, я жевал и вертел головой, осматриваясь.

– Что-то ищите? – осведомился профессор.

– Да, я хотел увидеть эту вашу знаменитую орхидею.

Обернувшись назад, Штейн показал пальцем себе за спину.

Орхидея обнаружилась в самом затемненном сейчас углу. Я смог разглядеть перекрестья резной изгороди, переплетенной, словно змеями, воздушными корнями. “Змеи” шевелились – так казалось мне в подрагивающем пламени свечей. Сперва я увидел редкие светло-зеленые бутоны еще нераскрывшихся орхидей, и только потом – сами орхидеи. Черные резные лепестки почти сливались с темнотой вокруг, хорошо была видна только белая серединка, формой напоминавшая… конечно же, череп с зияющими глазницами и отвисшей челюстью. А вы как думали? Скайденцы верны себе. На все, что хоть как-то напоминало череп или было черного цвета, они готовы были налепить ярлык “скайденский”.

– Прекрасный и очень капризный цветок, – прокомментировал профессор. – Символ влюбленных и одновременно – символ неверности.

Ну, я и говорю – типичный Скайден! Профессор продолжал:

– Ходит легенда, что, если любовники поцелуются через лепесток такой орхидеи, тот из них, кто был неверен – или даже просто подумывает об измене - умрет. Проверять, правда ли это, не рекомендую. Одна капля сока в бокал вина, – профессор поднял до уровня глаз свой бокал, задумчиво разглядывая плескавшуюся в нем жидкость, – и через полчаса начинается паралич, а затем смерть. Противоядия не существует.

Прелестно.

– Сейчас вы скажете, что яд к тому же, абсолютно бесцветен и безвкусен, и растворить его в стакане с водой тоже можно без проблем, – проворчал я. – Вы же знаете, что мои друзья в курсе, где я сейчас нахожусь? Более того, сейчас ждут меня в машине у подъезда?

И добавил в ответ на его изумленный взгляд:

– Ну, на случай, если вы все-таки решите меня отравить. Имейте в виду – так просто избавиться от моего тела вам не удастся! Если только в ванне с кислотой. Но, надеюсь, ванную вы пожалеете.

И тут я действительно испугался. Потому что профессор, запрокинув голову, вдруг расхохотался. Не злодейским или злорадным смехом, а самым обычным. Так смеются вполне довольные жизнью люди, услышав хорошую шутку. Понимаете, о чем я? Жуть!

Он все смеялся и смеялся, а я думал “чтоб ты на уроках был такой веселый, зараза”. Может быть, в его вытяжке ядовитых и прочих веществ все-таки пошло что-то не по плану?..

Наконец, угомонившись, но все еще с широкой улыбкой, он произнес:

– Я учту на будущее, но нет – ни травить вас, ни избавляться от вашего тела, тем более в кислоте, я пока не планирую. Вы мне нравитесь, Сильва. Вы напоминаете мне одного моего бывшего ученика. Он тоже вечно шарахался от меня и от некромантии. На протяжении почти двух лет ему удавалось косить под дурачка…

“Ну, спасибо”, – успел я обидеться, не отойдя еще от предыдущего признания.

– …и притворяться, что он ничего не смыслит ни в науке, ни в магии…

Профессор вдруг нахмурился и замолк. Веселья как ни бывало. Только не говорите, что он решил помянуть Данкрофта.

– Потом… – профессор продолжил тихим голосом, словно разговаривал сам с собой. – Потом он стал отличным целителем и преподавателем фармацевтики, все порывался уехать из Скайдена, повидать мир, но… так и не уехал.

Значит, не про Данкрофта.

– И где он сейчас? Все еще преподает? В Университете или в Садах Мертвых?

Взгляд профессора потемнел.

– Нет. Он… погиб почти полвека назад.

И я даже догадываюсь, как. Вот он, подходящий момент.

Я кашлянул, собираясь с духом.

– На прошлой неделе нам… Нам на лекции по истории упомянули Ночь Ледяного Пламени.

Резко звякнула вилка, когда профессор поставил опустевший уже бокал на скатерть. Его лицо, однако, было спокойно.

– Понятно. Полагаю, вам там рассказали о великом заговоре некромантов против Массимилиана Второго?

– И что половина некромантов Скайдена погибло той ночью, – осторожно добавил я. – В том числе те, кто был против заговора.

Профессор невесело усмехнулся.

– Значит, они все-таки признали, что не все некроманты поддались увещеваниям Данкрофта. Уже хорошо.

Он помолчал и добавил в полголоса:

– Там были хорошие люди. И почти все мои ученики.

– Мне жаль.

Нет, ну а что еще я мог сказать? Но на Штейна мои слова произвели неожиданный эффект.

– Вам жаль, Сильва?

Его лицо перекосилось в презрительной гримасе.

– Что вы в ваши годы можете знать об утрате? Вы хоть знаете, что произошло той ночью? Сколько было магии, разрушений, смертей?

Я вжал голову в плечи, не зная, что ответить, ошеломленный внезапной переменой в пару секунд назад спокойном профессоре, а он продолжал:

– Я не нашел тела всех погибших товарищей, не смог похоронить должным образом. Не успел оплакать, потому что город был в руинах и никому не было дела до мертвецов. Я уже даже начал забывать их лица. Так что не смейте говорить мне, что вам “жаль”! Гибель каждого погибшего в Ночь Ледяного Пламени лежит тяжким бременем на моих плечах – не на ваших!

– Но вы же смогли остановить заговор! – попытался я охладить его гневную вспышку.

– А должен был не допустить изначально! Я ведь знал!..

– Знали?..

Профессору удалось взять себя в руки. Мне показалось, что сейчас он холодным тоном прикажет убираться вон.

Но было сказано уже слишком много слов, и они требовали пояснения.

– Я знал, что из себя представляет Говард Данкрофт. Он хотел власти. Всегда. Больше денег, больше силы, больше уважения. Он был талантливым, преуспевающим, любопытным учеником. Амбициозным. И я с радостью потакал всем его амбициям, пока не заметил, что ради достижения своих целей он готов поступиться… этичностью. Ради этого он учился. Не ради служения духам, не ради того, чтобы познать смерть. На это ему было всегда наплевать. Но понял я это уже гораздо позже… У меня начали закрадываться сомнения, поэтому я тянул с ритуалом. И он решил взять все в свои руки…

– Это тот ритуал, для которого нужны те самые девять ступеней чего-то там?

Штейн взял бокал, но, поняв, что тот уже давно пуст, поставил на место. Вздохнул. И – устало улыбнулся.

– Духовного некроза. Да. Ритуал, который подразумевает переход из жизни в не-жизнь. Когда наставник решает, что его ученик готов, он убивает его. Затем возвращает в мир живых. В нашем мире тело мертво считанные минуты, но там, за гранью, проходит вечность. За которую некромант понимает истинную силу жизни и смерти. Возвращаясь, он приобретает новые силы, знания и способности.

Звучало как-то… не слишком безопасно.

– А ничего, что вы мне все это рассказываете? – уточнил я. – Я думал, это тайна, разве нет?

– О, никакой тайны в самом ритуале нет. Если хотите, можете попробовать сами. Принести вам ритуальный нож?

Вот теперь передо мной сидел прежний саркастичный профессор. Пронесло.

– Нет, спасибо. Я уже понял, что одних только теоретических знаний о самой процедуре недостаточно…

Штейн кивнул.

– Верно. Без помощи другого опытного некроманта ничего не выйдет. Мой учитель в свое время провел такой ритуал со мной…

– И его же вы хотели повторить с Данкрофтом.

– Да. Хотел. Но в последний момент передумал. Уже к тому времени у меня начинали закрадываться мысли, что он слишком сильно рвется на ту сторону. Жажда знаний преобладала в нем над интересом к жизни. Он был жесток и безжалостен к духам, его уважение к смерти было напускным.

Ох уж эти некроманты и их теология…

– И когда вы отменили ритуал…

– …он пришел в ярость, – закончил Штейн. – Сказал, что сам найдет путь к бессмертию и безграничной власти.

– И устроил кровавую бойню?

Опять усталая усмешка мелькнула на лице профессора.

– К его чести, сперва он пошел к Совету Некромантов и потребовал, чтобы ритуал провели они. Помните, вы спрашивали, чем отличаются Жрецы Смерти и городской Совет? И те, и другие – некроманты, но Жрецы Смерти – именно что жрецы и отвечают больше за духовную часть, городской Совет же служит на благо герцогу. Который, как вы знаете…

– …сам уже познал вечную жизнь, – меня передернуло.

Вечный мертвец на троне. Нет, ну их, этих скайденцев…

– Так что Данкрофт явился к личному некроманту герцога с требованием инициировать его. И получил отказ. И вот уже после этого – устроил кровавую бойню.

Профессор умолк. Я же, ковыряя вилкой в креветке, раздумывал.

– Нет, не сходится. Как-то вы больно складно рассказываете, – я помотал головой. – Послушать вас – так это все было на одних эмоциях. Но раз у него было много последователей, значит, он их заранее собирал и готовил…

– Хотите сказать, что у меня под носом Данкрофт годами готовил восстание, а я, дурак, этого не замечал? – Штейн высокомерно скривился, но тут же погрустнел. – Что же, вы правы. Не замечал, или скорее не хотел замечать, ослепленный собственной гордостью за подрастающего преемника.

– И все равно я не понимаю. Почему о Ночи Ледяного Пламени никто не рассказывает? Не ставит в пример, не поминает павших? Оливия обыскала обе библиотеки…

– … и не нашла ни слова, – кивнул Штейн. – Все верно. Все стараются забыть и не ворошить прошлое.

– Но почему?!

– Потому что тогда, если все-таки простые обыватели решат, что некроманты потенциально опасны – последует еще один бунт. И, с учетом, что некроманты окажутся в меньшинстве, Массимилиану придется их либо изгнать, либо уничтожить. А этого он позволить себе не может – кто тогда будет защищать его город? И кто тогда будет поддерживать жизнь – или, скорее, не-жизнь – в его теле?

Мы помолчали.

– А сейчас у вас есть… преемник?

– Нет. Тогда я был моложе и увереннее. В своих силах, в своих решениях, в своих учениках. Теперь я не уверен ни в чем. Но, – добавил профессор, возвращаясь к бодрому тону, – Мы что-то отвлеклись. Готовы к десерту?

Он поднялся с кресла, давая понять, что тема закрыта. По крайней мере, на сегодня.

Профессор пошел за чайником. Я встал было, чтобы помочь, но он остановил меня.

– Сидите, я сам.

Возможно, не только мне этот разговор дался нелегко. Возможно, ему после всех этих воспоминаний хотелось побыть пару минут одному.

И вот опять – мысль о том, что Штейн был человеком, способным на чувства и переживания. М-да. Было проще, когда он вел себя, как натуральный вурдалак.

Спустя минут пять Штейн вернулся с чайником и десертом – запеченными в медово-ореховой карамели половинками груш, поблескивавших в золотистом соке. И моими пирожными, конечно. От чая исходил аромат под стать саду.

– Так о чем вы хотели поговорить? – сыпя крошками на скатерть, спросил я с набитым ртом. – Ну, ваш важный разговор, который вы упоминали в самом начале.

Штейн недовольно скривился, но поставил чашку на блюдце, а сам, с выпрямленной спиной и сложенными на столе ладонями, посмотрел мне в глаза. С таким видом обычно родитель смотрит на свое половозрелое чадо, готовясь к лекции (запоздавшей, как правило) на тему “на самом деле мы не нашли тебя в капусте”.

– Сильва. Вы знаете, что такое “кураторство”?

О боги. Только этого не хватало. Я закашлялся.

– Только не говорите, что Университет поручил вам кураторство надо мной.

– Не над вами. Над всем, – профессор испустил тяжкий вздох несущего ответственность за весь белый свет, – классом.

– Сочувствую, – совершенно искренне отозвался я. – Но меня можете из списка вычеркнуть. Спасибо за предложение, но куратор мне не нужен.

– Увы, ваше мнение тут не учитывается, – кисло ответил Штейн. – Кураторство для студентов – это возможность получить дополнительную поддержку и покровительство учителя. А для самого учителя – это прямая, – он опять вздохнул, – обязанность, дабы вырастить из подрастающего поколения достойных граждан Скайдена.

– Но я гражданин Латуэсса!

– Да, Сильва, я помню. Поверьте, я пытался отговорить директора Амброуза, но он не внял моим доводам. И теперь мне предстоит двадцать пять, – он воздел глаза к потолку, – индивидуальных бесед с вашими одногруппниками, чтобы узнать их надежды и планы на будущее, если таковые имеются, конечно. В чем я сильно сомневаюсь. И, прежде чем вы обвините меня в предвзятости, скажу сразу – в своих учениках я сомневаюсь не меньше. И, раз уж вы здесь…

Понятно.

– Боюсь, профессор, я только стану первым подтверждением ваших сомнений, – признался я. – У меня действительно нет никаких планов на будущее.

Штейн нахмурился. Неужели именно от меня он ожидал более вразумительного ответа?

– Но вы ведь уже думали, чем будете заниматься после Университета?

– Не-а.

Я запихал в рот одно из пирожных целиком. Не “упоительный экстаз”, но действительно недурно. Пока я жевал под пристальным взглядом профессора, я все думал, как бы так поскорее отвязаться от этой темы. Еще чего не хватало – чтобы Штейн, как мамочка, бегал за мной и спрашивал, все ли я сделал уроки, какую тему годового проекта я выбрал и кем я хочу стать, когда вырасту!

– Некромантией, полагаю вы всерьез заниматься не планируете, – продолжил Штейн, когда я проглотил последний кусок.

Я рассмеялся.

– Ну нет. Эти ваши загробные штучки, – меня аж в дрожь бросило. – И философия, не говоря уж о практике… Никогда не понимал, зачем люди так интересуются смертью, когда впереди еще столько лет жизни.

– До Скайдена вы не встречали раньше некромантов?

– Почему же, встречал. Конечно, не в таком количестве, как здесь. Но, по сути, вы между собой не сильно отличаетесь. А вы сами не общаетесь с заграничными э… коллегами?

Штейн покачал головой.

– Я лишь могу слышать то, что доносит шепот духов. Но за пределы Скайдена мой Взор не достает.

И что бы это значило? Начались вот эти вот некромантские эвфемизмы…

Но разобраться в этом я не успел. Оказалось, я к тому времени уже успел умять почти весь десерт в одиночку, и меня, наконец-то сытого и уже осоловевшего, профессор начал мягко выставлять за дверь. Я не стал сопротивляться, событий и разговоров на этот день выпало предостаточно.

Выйдя на улицу, я поднял голову к небу. Там, с отъеденным боком, висела бледно-желтая луна. Медленно падали редкие снежинки. Ну все, тушите свет. Сегодня грозный профессор показал себя со своей человечной стороны. И что мне теперь делать?

Возможно, все-таки стоило ему рассказать, что Данкрофт жив-живехонек – скажем так, в виде ответной откровенности. Но это вызвало бы слишком много дополнительных вопросов и о моей персоне, а этого я хотел избегать любой ценой, покуда было возможно.

Глава 22

– Добрый день, класс.

Я был категорически не согласен. Не может быть добрым день, который начался с Оливии, ворвавшейся в мою спальню с воплями “где она?” и начавшей выворачивать все шкафы и ящики. Я долго не мог понять в чем дело, и неловко улыбался соседям по общежитию, собравшимся у моей двери. Они заглядывали внутрь, явно подозревая, что “она” – это другая женщина, которую я, неверный такой-сякой, прячу от Оливии под кроватью. Не спрашивайте, с чего они так решили.

С победным кличем “нашла!” Оливия выудила из-за прикроватной тумбы свою старенькую тетрадь и, прижимая ее к груди, словно младенца, со счастливой улыбкой удалилась. Толпа зрителей разочарованно рассосалась вместе с ней. Я было завалился обратно досыпать, но тут в дверь постучали.

– Что опять? – рявкнул я. Но это была не Оливия.

– Сильва, помоги!..

Я захлопнул перед Абрахамом дверь. Потом, подумав и прикинув свое финансовое положение, открыл и впустил его внутрь.

В общем, понедельник начался отвратительно. Оливия вновь завела старую песню про то, что скоро экзамены, Айвон ей подпевал, Эдди уже во всю планировала предстоящие каникулы (через полтора месяца только!), Лилиан же куксилась больше обычного своего утреннего настроения. Сиги стоически молчал.

Так что свой “добрый день” профессор Штейн мог… убрать куда-нибудь подальше, короче.

Профессор пружинистой походкой дошел до кафедры, скинул одним движением плеча шубу и замер, соединив кончики пальцев перед собой. Сейчас будет объявление.

– Можете убрать учебники…

Ну, точно.

– …сегодня урока не будет.

Я переглянулся с Айвоном и Эдди.

– На самостоятельное изучение к пятнице вам остаются параграфы с 71 по 80. Вы свободны.

Вот так просто? Нет, само собой, нет.

– Сильва. Роса. Стоун. Мэтьюс и Мэллоун. Вас я попрошу задержаться.

Мы еще раз все переглянулись, но безропотно остались сидеть на своих местах. Сквозь поток покидающих аудиторию студентов в класс протиснулся Корнелис.

– Все готово, профессор, – отрапортовал он профессору, протягивая ключ, похожий на автомобильный… Сигизмунду.

Тот, поколебавшись, взял его. А моя фантазия уже во всю подкидывала картинки заготовленного Штейном развлечения типа “скайденское сафари”. Вот мы мчимся на его катафалке, догоняя (или это нас будут догонять?) какую-нибудь несчастную нечисть, Штейн пуляет ей в след магические молнии, а мы все кричим “Ату его, ату!”.

Все также без объяснений Штейн вывел нас из кабинета и повел на улицу, к припаркованному черному катафалку.

– Куда мы едем? – спросила наконец Оливия у спины профессора, пока мы, как выводок гусят вслед за гусыней, пересекали двор.

– На кладбище, само собой, – ответила спина.

– Да? Это хорошо, – внезапно успокоилась Эдди.

– Чего хорошего? – озадаченно переспросила Оливия.

– Ну, там же тихо, спокойно. Чего бояться?

– Ты правда так в этом уверена?

Оливия с намеком показала глазами на спину некроманта, шествующего впереди нас.

– А. Ой. Об этом я не подумала…

Значит, по поводу сафари я частично угадал.

Мы добрались до катафалка.

– Сигизмунд, вы за рулем, - бросил Штейн, усаживаясь на первое пассажирское сиденье.

Сиги покорно пошел к водительскому месту.

– А я? – тут же тихо заныл я.

– А ты давай назад!

– Меня укачает!

– Тогда сам веди!

Взвесив все за (удобное место, меньше головокружения, а в случае чего и окно можно открыть) и против (на соседнем сидении будет сидеть Штейн, отпускать колкие замечания под руку и ворчать на то, как неаккуратно я вожу), я поплелся к задней двери.

Внутри пахло ладаном, кожей и деревянной стружкой. Катафалк хоть и выглядел большим, на деле оказался для нашей компании тесноват. Первые два сиденья располагались как обычно рядом. Задние три кресла шли друг за другом вдоль правого бока (там уже устраивались Айвон, Эдди и Лилиан), по левому боку же располагалось что-то вроде скамьи. Видимо, для гроба. Туда-то, позади Сиги, и пришлось сесть Оливии. Я, все еще дуясь, что мне не удалось отжать первое сидение, не долго думая, растянулся лежа на скамье, положив голову на колени Оливии.

Мы тронулись.

– Так, что нас ждет, профессор? – спросила Оливия, рукой держась за подголовник водительского сидения. – Очередной практический урок?

– Нет, мисс Роса, – ответил Штейн, не поворачивая головы. – Сегодня никаких уроков. Сегодня все будет по-настоящему.

Я не придал его словам значения. Любит он нагнетать обстановку, это я уже понял за полгода. Но остальные забеспокоились. Я слышал, как Лилиан с Эдди зашептались. Айвон, поджав губы, сосредоточенно протирал очки.

Со своей позиции в заднее окошко мне было мало что видно. Да и не до осмотров скайденских достопримечательностей мне было. Я больше прислушивался к самому себе, пытаясь уловить признаки подступавшей тошноты. А вы думали, я шутил? Ничего подобного. С вестибулярным аппаратом у меня давно уже были проблемы, приобретенные. После одной увеселительной прогулки по заснеженному серпантину… С тех пор я стараюсь не ходить узкими горными тропами и держаться подальше от всего закручивающейся формы. Покажи мне детский волчок – мне уже поплохеть может.

Короче, я не сразу заметил, когда мелькавшие мимо стены домов и ограды заборов вдруг окончились, и в черной раме окошка осталось только серое скайденское небо, прочерчиваемое изредка тонкими черным ветвями голых деревьев. Приехали, похоже. В ответ на мои мысли катафалк рыкнул и остановился.

Мы гурьбой выбрались из катафалка и стали осматриваться, выдыхая облачка пара. Как-то тут было холоднее, чем в университетском дворе. Я заметил, что свое манто профессор так и не забрал из класса. Также, как и мы не позаботились захватить верхнюю одежду. Оставалось надеяться, что мы здесь не на долго.

Витые чугунные ворота кладбища, припорошенные в изгибах вензелей снегом, были чуть приоткрыты. Как будто кто-то только что вышел – или ждал с минуты на минуту гостей. Нас, например. Что же, хотя бы не придется карабкаться через забор.

– Сюда, – поманил нас профессор.

Мы прошли за ним через ворота и двинулись вперед. Видеть скайденские кладбища изнутри мне пока не доводилось, только со стороны, когда мы проезжали мимо на “жуке” по дороге на рынок или в книжный. Так что теперь я с любопытством озирался.

Кладбище было того типа, где все дорожки аккуратно вымощены квадратной плиткой и разбегаются в стороны с геометрической строгостью. Такими же ровными рядами, словно отмеренными линейкой, шли надгробия, перемежаемые иногда статуями (преимущественно, скелетами в разных позах, но одинаковых балахонистых нарядах) и обелисками. Черная свежевыкрашенная ограда, расставленные в шахматном порядке скамеечки по бокам от дорожек. Даже питьевые фонтанчики имелись. Словом, правильное благоустроенное кладбище. Отрада любителя загробной эстетики. Только что-то все “любители” куда-то разбежались.

А профессор все вел нас дальше и дальше, только ему одному ведомыми (уж надеюсь!) дорожками. Пока не привел нас к площади с фонтаном, где в воздухе парило…

– Что это? – приподняв одну бровь, озвучила Эдди вопрос, который задавал себе каждый из нас.

– Видимо, цель нашего приезда, – не менее озадаченно ответил Сиги.

Признаюсь, я ожидал чего угодно. Торчащих из земли покрытых тлением рук лезущих вверх мертвецов. Или толпу уже вылезших. Или какого-нибудь захудалого призрака, гремящего цепями, в конце концов. Но не это….

В воздухе перед фонтаном висел колышущийся пузырь размером с кулак. Желтушно-зеленого цвета, он был похож на перезревшую виноградину. Или гнойник, готовый вот-вот прорваться. Зрелище неприятное и тревожное, но по сравнению с моими ожиданиями пузырь выглядел как-то смехотворно.

Однако, мой опыт говорил о том, что чаще всего люди погибают именно в таких ловушках. Просто потому что недооценивают их. Или даже начинают тыкать в них пальцем, приговаривая “а что будет, если”. Вот как сейчас Сигизмунд.

– Ты что, не трогай! – я шлепнул его по руке.

Он ойкнул и надулся, потирая ушибленную ладонь.

– Так… что это такое? – повторила эддин вопрос Оливия.

– Ах да, я забыл, что среди вас нет магов, – ответил профессор, стоя в сторонке.

“Забыл” он, понимаете ли!

Штейн принял позу “утомленный лектор” и, вытянув в сторону пузыря руку, пояснил:

– Это Сфера Искажения, проще говоря – искусственно проделанная дыра в завесе нашего мира.

– Дыра куда? – осторожно уточнил я.

Профессор усмехнулся.

– В потусторонний мир, само собой.

Мы помолчали, переваривая информацию.

– И что нам делать с этой дырой, сэр?

Штейн всплеснул руками, удивленный, что ему приходится объяснять такие очевидные вещи.

– Закрыть, конечно же! Мы же не хотим, чтобы она разрослась и пожрала всю Империю? Или чтобы исторгла в наш мир незваных гостей?

– Нет, сэр, – Сиги помотал головой и отошел от пузыря на пару шагов назад, будто опасался, что сфера сейчас на него наброситься и ка-аак пожрет!..

– Тогда за дело! – профессор хлопнул в ладоши. – Ищите! Где-то здесь должен быть кто-то или что-то, что стало причиной этого искажения!

– А если этот “кто-то или что-то” уже смылся отсюда? – скептически переспросила Эдди.

Айвон, обходивший тем временем Сферу Искажения и рассматривавший ее со всех сторон, помотал головой.

– Нет. Сфера еще не набрала достаточной силы, чтобы работать автономно. Ядро только начинает формироваться, а значит, что-то рядом должно еще ее подпитывать.

- А ты откуда знаешь? – спросил я.

Лично я ничего похожего на ядро не заметил.

– Читал где-то, – ехидно ответил он мне моей же излюбленной фразой.

Мы переглянулись.

– А как мы узнаем, что нашли то, что нужно? – уточнила Оливия.

– Ну, ищите все, что выглядит странно и чужеродно, – тоном “уйдите уже куда-нибудь” посоветовал профессор.

Лично я считал, что странно и чужеродно здесь выглядим мы сами.

Мы разделились на четыре группы (брат и сестра – раз, Айвон и Лилиан – два, нам с Эдди пришлось идти по одному). Штейн, само собой, остался на месте, “наблюдать и контролировать”. Тоже мне, наблюдатель.

Я шел, озираясь. Нет, кладбищ я не боялся. Даже зная на своем опыте, что фраза “бояться надо живых” не является истиной (поверьте, мертвые могут быть не менее опасны), тут мне было почти спокойно. Я развлекался тем, что читал эпитафии, и так брел по дорожке, пока не добрел до ее конца. Уткнувшись в забор, я развернулся и решил пойти вдоль ограды. Обозреть, так сказать, периметр.

Такой урок некромантии мне даже начинал нравиться. Свежий воздух, тишина, неспешная прогулка. А то я скоро мхом порасту, а тут хоть размяться можно было.

На одном из поворотов я столкнулся нос с носом с Эдди, которая тоже “обозревала”.

– Ничего? – спросила она.

– Ничего.

– И у меня...

Мы развернулись и пошли обратно каждый своей дорогой. Проходя мимо склепа, который я заприметил еще в прошлый раз (тут они были нечасты, в основном встречались просто надгробные плиты), я в порыве внезапной инициативы решил осмотреть его внимательнее. Подергал ручку (хотя с учетом трепетного отношения скайденцев к своим мертвецам, это уже потянуло бы на взлом с проникновением), но дверь, к счастью, не поддалась. Обошел по кругу, стараясь заглянуть в окошки под козырьком остроконечной крыши. Ничего, что могло бы показаться чужеродным. Я двинулся дальше.

В какой-то момент, проходя мимо склепа уже в третий или четвертый раз, я понял, что заблудился. В трех соснах! Ну, то есть, в трех надгробиях, но все равно – стыдоба же! Я сел на ближайшую лавочку и решил передохнуть. Ага, главное правильно поставить ударение…

Вытянув ноги, я рассматривал силуэты скульптур и надгробий на фоне темнеющего неба. Холодало. Наверное. Все-таки близился вечер. Но холода я не чувствовал. Температурной магией, что ли, лавочка укрыта? Легко можно было представить себе такие удобства в Скайдене для кладбищенских посетителей. Хорошая лавочка. Я зевнул. Остальные уже, должно быть, разобрались с тем пузырем. Ну, Сферой. Так что мне можно не торопиться. Я зевнул еще раз. Полежать бы тут. Поспать. Ничего ведь страшного не случится, верно?

Я проснулся глубокой ночью. Не на лавочке – в траве. Спина затекла, руки были ледяные. Со стонами и скрипами я поднялся на ноги и осмотрелся. Хорошо хоть, я все еще на кладбище. Правда, выглядело оно как-то странно. Темные силуэты деревьев со скрюченными ветвями терялись на фоне темно-синего неба. Огромная луна покачивалась в воздухе, бледно озаряя разросшиеся кустарники и мохнатые пучки травы высотой мне по колено. Осыпающиеся надгробия торчали вразнобой, как гнилые зубы. Неужели я так крепко спал, что проспал нашествие титанов? Другого объяснения, почему аккуратненькое кладбище превратилось в иллюстрацию к детской страшилке, у меня не было. Вон и домик какой-то с покосившийся крышей впереди – ну, типичная хижина злой кладбищенской ведьмы.

Стоп. Этот домик был мне знаком. Черепичная прохудившаяся крыша, разбитые окна, хлопающая на ветру облупившаяся дверь. Луна, кладбище. Собирающиеся на ветвях деревьев стаи ворон. Синее небо в устрашающих фиолетовых разводах. Я все это уже видел – причем именно что на иллюстрации в книге. В сборнике страшных сказок. Давным-давно.

Конечно, читал я ее уже не в детском возрасте. Это был очередной заказ – один из первых, если точнее. Тогда я еще не мог крутить носом и придирчиво выбирать, за какую работу браться, приходилось и обычным гробокопанием заниматься. В тот раз надо было найти книгу одного художника, расписывающего детские книги (содержавшиеся в них истории могли пробрать даже взрослых, но это уже другой вопрос). Художник, как это часто бывает, известным стал посмертно, и, кроме того, завещал похоронить себя именно с этой книжкой. Так что доставать ее пришлось прямо из его ссохшихся рук. Да, вот такие вот странные заказчики-коллекционеры у меня тоже были. Заработал я тогда копейки, а запомнил на всю жизнь.

Но сейчас, стоя посреди нарисованного кладбища, я был опытен (правда!), умудрен жизнью (а это уже спорно) и усиленно соображал, каким образом из совершенного реального скайденского кладбища меня занесло в иллюзорное. Лавочка. Иллюзия. Воспоминания.

Я слышал про такие артефакты, которые позволяли возвращаться в воспоминания, даже ложные, то есть – в фантазии. Помню, их даже пытались запретить – мол, опасно так зацикливаться на иллюзиях, нужно жить настоящим, бла-бла-бла. Но потом скандал быстро сдулся, да и о самих артефактах я больше не слышал. Популярностью они пользовались, но то ли кто-то кому-то не успел вовремя дать на лапу, то ли производство было нерентабельным… А может, изготовлением и вовсе занимался один единственный человек, маг или артефактор, который внезапно умер (с ними такое часто бывает – ну, “внезапно” то есть), не оставив инструкций. Но неужели лавочки на скайденских кладбищах были все сплошь артефактами, позволяющие вот так посидеть, предаваясь воспоминаниям, и пообщаться с давно ушедшим другом или родственником? Это уже перебор даже для скайденцев!

Но, даже если и так, это же не призыв души вроде некромантского заклинания. А всего лишь утешительная иллюзия. Значит, из нее можно выйти. Не знаю только, как. Должно быть, жители города знали. Ну а меня, конечно, никто не предупредил!

– Ну все, хватит! – завопил я, подняв голову к небу.

Не сработало.

– Я хочу уйти!

Ветер издевательски завыл, обдавая меня пронизывающим порывом. Я сделал пару шагов назад. Ограда за моей спиной качнулась в сторону. Нет, я все еще здесь. Вбок. Тот же результат. На всякий случай я попрыгал. Даже не согрело. Я все еще стоял посреди бутафорски-страшного кладбища, не способный сделать ни шагу за его пределы. При каждой попытке пространство будто раздавалось вширь и все мои попытки уйти превращались в ходьбу на месте.

Оставалась только одна идея. Прожить иллюзию до конца – увидеть или встретить то или того, кого она хотела мне показать. С унынием я посмотрел на тропинку, петляющую к “ведьмину домику”. Какого демона вообще мне попалось не реальное воспоминание, а нарисованная картинка? Запахнувшись поплотнее в пиджак и сопротивляясь холодному ветру, я пошел вперед.

У крыльца я остановился – доверия не вызывали ни прогнившие ступеньки, ни покачивающаяся на скрипучих петлях дверь, за которой зияло черной пространство.

– Здравствуйте? – крикнул я внутрь, топчась на пороге. – Есть кто дома?

Никто мне не ответил. Возможно, это и к лучшему.

– Эй, хозяева?

Сзади послышался тихий смех. Я резко обернулся…

И оказался в новом месте.

Темное помещение с каменным полом. Границ и стен не видно, единственный источник освещения – уже знакомый мне гадский пузырь, источающий желтоватое сияние. А на полу, в круге света, лежали мои друзья. И Штейн. Видать, утомился стоять и ничего не делать, и тоже решил посидеть на лавочке. Не знаю, как там насчет сердца, но совести у него точно нет.

Я осторожно приблизился к товарищам. Нет, не мертвы, я слышал их тихое сопение. Значит, они еще во власти видения. Понятия не имею, что будет, если разбудить спящего, пока он находится в иллюзорном сне. Поэтому первым делом я решил растолкать профессора – если что, его мне было жалко меньше других.

Судя по сведенным бровям и складкам у рта, видение профессора тоже было не из приятных. Тем не менее, покидать его он не спешил и хмурился только сильнее, пока я, присев рядом на корточки, сперва легонечко, потом с большей энергией, тряс его за плечо.

– Эй, профессор! Профессор!

Молчит. Я схватил его за запястье – руки холодные, пульса нет или я просто не смог его нащупать. А может, у него пульса нет даже в обычном состоянии? Но грудь вздымалась от дыхания.

– Профессор, вы не против, если я заберу ваш ритуальный кинжал? – крикнул я ему в ухо.

Уголок рта дернулся, но Штейн не очнулся.

– Тогда можно я не приду на следующее занятие? Что говорите? – я сделал вид, будто прислушиваюсь. – Можно хоть до конца года не ходить? Вот спасибо!

Нет, не сработало. Ну каков гад. Спит он, видите ли, и в ус не дует!

Склонившись вплотную к его лицу, я отчетливо произнес:

– Эй, профессор! Хотите вина с соком скайденской орхидеи?

Профессор распахнул глаза и спокойно произнес:

– Не утруждайте себя, Сильва. Я уже принял сегодняшнюю дозу. И незачем так орать.

Я от неожиданности отпрянул и шлепнулся задом на пол.

– Какого демона вы не предупредили, что все лавочки у вас здесь – якоря иллюзии? – сразу предъявил я претензию, наблюдая, как профессор поднимается на ноги и приводит в порядок одежду.

Я тоже встал и пошел трясти Сигизмунда с Оливией. Рядом с ними, уже просыпаясь, ворочался Айвон.

– Лавочки? – Штейн прекратил отряхиваться и посмотрел на меня с искренним удивлением.

– Вы не знаете? Ну, садишься и тебе видится какой-нибудь твой умерший прадедушка…

– Сильва, что за бред вы несете? Лавочки для встречи с усопшими родственниками? – он презрительно фыркнул. – И не засыпал я ни на какой лавочке! Я стоял у ограды и…

Он умолк. Я и сам начал догадываться.

– Металл, – одновременно произнесли мы.

– О чем это вы? Я что-то пропустила? – позевывая, уже поднималась на ноги Эдди.

– Металл намагничивается и входит в резонанс со Сферой, – пояснил я. – И становится якорем… То есть, начинает отражать магические… эти… способности, короче.

– А мы нашли вот это! – хором объявили брат и сестра Роса и продемонстрировали нам свою находку – огромный медный вазон.

Такой тяжелый, что не удивительно, что им пришлось тащить его вдвоем. И дотронулись они до него, конечно же, голыми руками. Ничему их тут не учат! А Штейн тоже хорош. Опять нас всех подставил.

– Это не оно, – Айвон внимательно осмотрел вазу. – Просто еще один якорь.

– Как не оно? – расстроилась Оливия.

Она явно надеялась, что приз в игре “найди что-то где-то и не сдохни” достанется ей.

Штейн тем временем осматривал помещение и, казалось, даже не слушал нашу болтовню.

– Значит, – Айвон протер очки и водрузил их на место. – Большие металлические предметы поблизости от Сферы теперь стали артефактами для наложения иллюзий…

– И телепортации, – напомнил я. – Где мы вообще сейчас?

– Мы... – Эдди огляделась и философски добавила. – В полнейшей заднице!

Да, точнее и не скажешь. Слабого света от Сферы хватало, чтобы едва видеть метра на три от себя, но и то ничего кроме пола ничего нельзя было разобрать.

– Огоньку бы, – заметил я. – Профессор, подсобите?

Штейн посмотрел на меня, как на идиота.

– В такой близи от Сферы?

Ну да, что это я. Колдовать лишний раз пока что не стоило. А ну как рванет!..

– О, я могу!

Эдди повозилась в кармане брюк и, достав зажигалку, чиркнула. Тьма вокруг нас расступилась. Не на много, но достаточно, чтобы мы увидели, что находимся в квадратном абсолютно пустом помещении. Только три двери, впереди и по бокам от нас.

– Опять разделимся? – с сомнением предложила Лилиан.

– Ну нет! – возмутилась Оливия. – Наразделялись уже! Идем вместе!

Глава 23

За первой дверью, выбранной наугад, оказался длинный коридор без опознавательных знаков. Профессор, отобрав у Эдди зажигалку, шел впереди. Я плелся позади, ближе всех к темноте за нашими спинами. Ход шел вниз под едва заметным наклоном, потом вроде бы немного вверх, опять вниз. Ничего более существенного я о нашем путешествии по этому коридору больше не могу сказать. И вот в темноте мы уперлись в дверь, и… снова вышли в зал, откуда пришли. Сфера мерцала, по ее поверхности пробегала редкая рябь.

– Она становится больше, – заметила Лилиан, рассматривая пузырь.

– Это другая, – возразил Айвон.

– И помещение другое, – поддакнул я, оглядываясь по сторонам.

– С чего ты взял? – удивилась Эдди.

– Дверь, через которую мы уходили, закрыта.

– Это потому что ты ее закрыл.

– Я не закрывал!

– Значит, я закрыла!

– Ты закрыла, а я опять открыл, – упорствовал я. – Это я точно помню.

– Тихо, – шикнул на нас профессор. – То это помещение или другое, нам все равно нужно двигаться дальше.

Все такой же вереницей – Штейн, наше светило с зажигалкой в руках, шел первым, я – замыкающим.

– Это другая сфера, – бормотал Айвон, шедший передо мной. – У той было по три протуберанца с каждой стороны, а у этой…

– Какие еще протуберанцы? – встрял я. – Я ничего не видел!

– А ты надень очки и увидишь, – отрезал Айвон.

Ха, очень смешно.

А может и не смешно. Я еще раз бросил взгляд на очки Айвона, их золотые дужки блестели в свете зажигалки. Могло ли быть так, что они были зачарованы на… на что?

Сспустя томительную вечность (на самом деле – минут пять), мы вышли к другой комнате. Точно такой же. Темнота. Сфера по центру. Три двери – и все три закрыты.

– Ага… – задумчиво протянул профессор, разглядывая Сферу.

– Колитесь, профессор. Вы явно уже что-то надумали. Что это такое?

Штейн помолчал, буравя Сферу взглядом. Я уже решил, что он так и не снизойдет до объяснений, но он заговорил.

– Это система из Сфер. Одна наверху, – он указал пальцем вверх. – Три здесь…

– Пока три, – поправил Айвон.

– А сколько еще должно быть? – осторожно уточнила Оливия.

Штейн помолчал опять.

– Если моя догадка верна, – неохотно продолжил он, – То где-то здесь должно быть еще шесть.

Я подсчитал на пальцах.

– Значит, наверху одна главная, а внизу девять. Девятиконечная звезда?

– Звезда Хоттора, – со знанием дела кивнула Эдди.

Название знакомо. Вернее, имя.

– Это тот Хоттор, который в 4-ом веке все хвастался, что изобрел левитирующий порошок, сила которого способна поднять в воздух даже башню? А потом однажды исчез вместе со своей башней?

– Ага.

Среди коллекционеров и любителей древности это была настоящая легенда. Манящая и недостижимая. Время от времени кто-нибудь порывался отрядить экспедицию на поиски Хоттора, но не знал, куда. Провалился он со своей башней под землю? Испарился? Действительно взлетел? И потом рухнул в море? Но про Башню Хоттора вспоминали регулярно. Даже находились “очевидцы”, которые готовы были (за вознаграждение, естественно) рассказать, где они видели башню в последний раз. Я таких сразу же выставлял вон.

– И что делает звезда Хоттора?

– Аккумулирует энергию.

– Информативно. То есть мы опять ничего толком не знаем.

– Ну почему же, – Айвон пожал плечами. – Мы знаем, что мы еще где-то на кладбище. Элементы такой сложной системы не выстраивают на большом расстоянии друг от друга, иначе она станет нестабильной и распадется.

– Смотрите!

Нас отвлек крик Эдди, которая, вернув себе зажигалку, принялась осматривать внимательнее помещение. Она указывала пальцем вверх, где в потолке зияла дыра.

– Туда можно забраться.

– Отличная идея! Вот только знаешь, – я охлопал себя по бокам. – Кажется, я оставил стремянку в другом кармане!

Эдди только хмыкнула.

– Не ерничай, Сильва. Если мы все соберемся, то сможем кого-нибудь поднять к потолку!

Самой миниатюрной из нас была Лилиан, но лезть в неопознанную дыру она категорически отказалась. Следующей по габаритам была Оливия. Оглядев нас всех мрачным взглядом (Сиги тут же мужественно предложил свою кандидатуру, но в отверстие такого размера он не смог бы пролезть просто физически), она с зажигалкой в руке полезла мне на плечи.

– Осторожно, – шипел я, пока она, уже стоя у меня на плечах, пыталась поймать равновесие.

Эдди держала ее за щиколотки, Айвон и Сиги вертелись рядом, готовые поймать, если Оливия вдруг начнет падать. Штейн наблюдал за этими акробатическими потугами со стороны.

– И помни! Первой идет рука с зажигалкой!

– Чтобы видеть, куда лезу?

– Чтобы, если кто-то тебе что-то оттяпает, то это была рука, а не голова!

Ну и чтобы видеть, куда лезешь, само собой.

– Фу-ууу! – спустя несколько секунд, раздался над моей головой визг Оливии.

– Что там? Что?!

Воображение уже рисовало мерзких ядовитых слизняков, гигантских шершней, гниющих трупов!..

– Тут просто невообразимый… – Оливия закашлялась, – …свинарник! Сейчас, погодите!

Оливия сумела за что-то зацепиться со своей стороны и, кряхтя и осыпая мне на голову штукатурку, исчезла в дыре. Мы остались стоять в темноте, разбавленной лишь сиянием Сферы, и прислушивались к звукам наверху.

В потолке что-то зашуршало, заскребло, и с оглушительным грохотом от него отвалился огромный кусок! Ну, то есть мне так показалось в первую секунду – на самом деле это просто Оливия нашла и открыла дверь в подземный (а для нас – наружный) лаз.

Ее лицо, выглядывающее сквозь отворившийся проход и обрамленное ореолом белокурых волос, сияющих от дневного (ура, наружа!) света, выражало максимальную степень гордости за себя.

– Отойдите, тут есть лестница.

Едва раздвижная лестница, не внушавшая большого доверия своим видом, была опущена, мы бросились к ней, чуть ли не расталкивая друг друга локтями. Забравшись и бросив последний взгляд на темноту внутри, я с наслаждением захлопнул за собой дверцу люка и огляделся.

Мы оказались внутри маленькой каморки, стены которой некогда были выкрашены светлой краской. Теперь же все вокруг было покрыто пылью, по углам висела старая паутина, которую покинули даже сами пауки, по полу были кое-как расставленные коробки и валялись грабли, лопаты и прочий садовый инвентарь.

Посреди этого великолепия стоял пыльный стул. На стуле, уже наплевав на грязь, восседала Оливия, все еще держа в руке горящую зажигалку. Эдди сердито забрала ее и спрятала к себе в карман. Айвон, протирая очки, старался разглядеть хоть что-то в окнах, но не мог. И дело было не в очках, а в загаженных разводами и пятнами окнах. Штейн, бормоча себе под нос, отряхивал колени. Я злорадно усмехнулся и отвернулся, прежде чем он заметил.

– Ты был прав, – сказал Сиги Айвону, таращась в другое окно, чуть менее изгвазданное. – Мы действительно еще на кладбище.

Он ткнул пальцем в смутные силуэты надгробий и обелисков за стеклом. Я встал рядом.

– А это, – я развел руками, – должно быть, сторожка смотрителя.

– Значит, это из-за него появились эти Сферы? – спросила Оливия.

– Не, вряд ли, – возразила Эдди.

– Почему?

– Потому что вон он лежит, прямо за твоим стулом.

Оливия завизжала и вскочила со стула, отталкивая его в сторону. Стул, проехавшись ножками по полу, столкнулся с пирамидой коробок, сложенных у стены. Пирамида качнулась… но устояла.

– Больше так не делай, пожалуйста, – попросил я Оливию.

Она только кивнула, широко раскрытыми глазами глядя в угол, где все это время позади нее лежало в позе младенца скрюченное и ссохшееся тело. К счастью, спиной к нам. Но даже по положению тела было ясно, что смерть смотрителя кладбища не была тихой и спокойной.

– Фу! – вновь воскликнула Оливия, когда Эдди сделала шаг к трупу. – Не подходи!

– Да ладно тебе, он давно уже умер!

– Не давно, – покачала головой Лилиан, которая, чуть отойдя в бок, со стороны рассматривала тело. – У него что-то в руках.

– Отойдите-ка, Мэллоун.

Ну надо же, кто-то решил все-таки поучаствовать в им же организованной заварушке! Опасливо отступив назад, мы наблюдали, как профессор, подойдя к телу, наклоняется и тянется к тому, что держал в руках покойный. И опять – голыми руками! Ну ладно, раз это Штейн, то пусть. Так ему и надо.

К моему разочарованию, ничего не произошло. Даже не вспыхнуло. Жаль-жаль, я рассчитывал на наглядную демонстрацию по технике безопасности для моих приятелей.

Штейн обернулся, держа на вытянутой руке цепочку с какой-то серебристой висюлькой, похожей на миниатюрную сферическую астролябию. Ее кольца медленно вращались по оси, а в центре пульсировал огонек знакомого уже желто-зеленого цвета.

– А вот и наш амулет, который поддерживает Сферы, – продемонстрировал профессор свой улов.

По его лицу, однако, нельзя было сказать, что он доволен.

– Хорошо. Мы нашли “что-то”, что подпитывало Сферы, – кивнул Айвон. – А где “кто-то”?

– А как же… – Сиги сделал жест в сторону смотрителя.

Да, первой моей мыслью тоже было, что виноват именно он. Заварил всю эту кашу, не рассчитал силы, и амулет сам его и высосал… Но…

– Это маловероятно.

Я переглянулся с Эдди.

– Если смотритель был достаточно подкован, чтобы создать звезду Хоттора, – Эдди закивала, понимая, к чему я клоню, – То уж не дал бы амулету себя убить. Скорее, он просто шел мимо по кладбищу, увидел любопытную вещицу и подобрал…

Я вздохнул и начал перечислять, загибая пальцы:

– Итого, что мы имеем? Раз – звезда Хоттора из девяти Сфер, плюс одна центральная. Два – амулет, питающий сферы. Три – труп случайного прохожего. И четыре – ни малейшего представления, зачем все это надо было…

Вскрик Лилиан прервал мои рассуждения.

– Что-то мне подсказывает, что сейчас мы это узнаем, – удивительно спокойным голосом сказала Эдди, выглядывая в окно.

Туда, где даже через замызганные стекла было видно, как распускается, подобно слоям гигантского призрачного кочана капусты, клубок магических плетений ядовито-желтушного цвета.

Мы, толкаясь, вылетели из сторожки, и, перепрыгивая через ровные аккуратные могилки (простите, пожалуйста, уважаемые мертвецы, но сейчас не до вас), выскочили на мощеную дорожку, ведущую к площади. Пузырь, распираемый магией изнутри, раздувался и сминался, выталкивая из себя всплески переливающейся энергии.

– Он же сейчас рванет! – ужаснулась Оливия.

– Больше похоже, что из него сейчас что-то разродится, – возразил Айвон.

– И тогда нам точно всем хана, – поддакнула Эдди. – Бежим!

Меня долго упрашивать не пришлось. Я рванул с места и, только пробежав метров десять, понял, что бегу один. Я бежал от пузыря, в то время как мои друзья… Я ругнулся и, развернувшись, кинулся их догонять.

– Стойте! Куда вы?! – орал я им в след. Но тщетно!

– Стойте! – рявкнул профессорский голос.

Они остановились.

– Вам туда нельзя!

Беру свои слова назад. Профессор Штейн – прекрасный человек и мудрый педагог.

– Но, сэр… – попытался возразить Айвон, переглядываясь с товарищами. – Кто-то же должен…

– Уж точно не вы, Мэтьюс, – тоном, не терпящим возражений, отмел все его героические поползновения профессор.

Словно в подтверждение его слов, раздался тихий треск, как звук рвущейся ткани, постепенно перерастающий в угрожающий гул. Что бы ни должно было произойти – оно началось.

В воздухе пронесся первый порыв ветра, едва не сбивший нас с ног.

– Роса, – профессор ткнул пальцем в Сигизмунда. – Увозите всех.

Еще один порыв. В воздухе застрекотали искорки молний. Взгляд Штейна неотрывно следил за происходящим за нашими спинами. Поняв, что мы все еще стоим, как вкопанные, он крикнул.

– Ну же! Быстрее!

Вот это да! Профессор был напуган!

Гул, то затихая, то приближаясь, с каждым наплывом звучал все громче. Земля содрогнулась. Дорожка под нашими ногами еще держалась, но я заметил, что более податливая земля кладбища то тут, то там начала вспучиваться.

– Идите и найдите профессора Коула! Скажите ему, что…

Землю опять тряхнуло. Штейн, поняв, что времени на инструкции больше нет, махнул нам в сторону выхода с кладбища и побежал к пузырю, уже разросшегося до шара метра три в диаметре. И он продолжал увеличиваться, расползаясь, словно по швам, белесыми прорехами. Айвон был прав – сейчас оттуда что-то вылезет. И я не хотел знать, что именно.

– Ну! – заорал я. – Слышали его?! Бегом!

Мы мчались, спотыкаясь на кочках и ямах проседавшей под ногами дорожки. Скрипели, раскачиваясь, голые деревья, некоторые уже начали валиться на землю, вырванные прямо с корнями. Хорошо, что путь нам был по прямой – выбегать на газон среди могил совершенно не хотелось. Айвон все время оглядывался за спину, и, заинтересовавшись, что же он там такое видит сквозь свои зачарованные очки, я оглянулся тоже. Пузырь еще выглядел целым. Но нас поджидала другая беда. Случилось то, чего я ожидал с самого начала.

Из-под земли полезли мертвяки.

– Осторожно! – постарался я предупредить товарищей, но не успел.

Впереди заверещала Оливия.

Я добежал до нее последним – как раз чтобы увидеть, как один из восставших мертвецов, наполовину выбравшись из земли, держал ее за ногу и тащил на себя, клацая зубами. Его глазницы горели голодным фиолетовым пламенем. Рядом в траве неподвижно лежал Сиги. Айвон кружил рядом, пытаясь его растолкать и не попасться в другую корявую руку, тянувшую к нему из земли когтистые пальцы.

– Пошел ты нахер! – по-руудски гаркнула Эдди и вмазала ботинком по черепу мертвеца, который держал Оливию.

Тот, издав воющий звук, опрокинулся на спину и затих. Эдди зло рассмеялась.

– Надо же, и с ними тоже работает!

Еще бы не работало. И со мной бы сработало, жахни меня так по башке. Но радоваться победе было рано. Мы все столпились у лежащего в траве Сигизмунда.

– Сиги! Сиги! – рыдала Оливия над братом.

– Живой он, – пыталась оттащить ее Лилиан. – Слышала? Соберись уже!

Нам все еще надо было бежать. Ворота кладбища маячили впереди – близко и так далеко одновременно.

И мы вновь побежали. Айвон и Эдди, подхватив бесчувственного Сиги подмышки (тот и правда был жив и едва слышно стонал, по его лбу бежала струйка крови), волокли его к воротам. Оливия мчалась вперед. Я тащил за руку спотыкающуюся Лилиан. В какой-то момент я опять оглянулся – вдали мелькала фигура Штейна в ореоле фиолетового огня с бледно-розовыми сполохами. А над ним нависал уже размером с дом колышущийся в воздухе огромный ком плотного света. Из которого вылезало, раскручиваясь, гигантское щупальце.

Что же, поприветствуем славных гостей в нашем мире! Разувайтесь, присаживайтесь…

Не знаю, сколько Штейн сможет его сдерживать. Оставалось надеяться, что Первый Некромант не просто так носил свой титул.

Мы, наконец, добрались до главных ворот.

– Скорее! – Оливия распахнула заднюю дверь катафалка.

Я толкнул к ней Лилиан, забрался на водительское сидение и теперь ждал, пока Эдди и Айвон, пыхтя, затащат Сиги в автомобиль. Через окно мне открывался прекрасный обзор на серые облака, к которым вздымались вихри магического плетения, вырывавшиеся из Сферы где-то в глубине кладбища.

– Ну все, трогай! – крикнула Эдди захлопнув за собой дверь.

Нужно ехать. Просто взять и уехать. От этого кладбища. От Штейна. От Скайдена. Гори оно все огнем, пусть эта хрень хоть камня на камне здесь не оставит! Нужно было просто уехать. Я сжал руль.

– Айвон, Эдди, – скомандовал я, оборачиваясь назад. – Откройте ворота пошире.

Смерти от мумии и архимага я не дождался. Смерть в кабинете профессора меня миновала. Возможно, Она поджидала меня в катафалке. Это, по крайней мере, было логично.

– А вы, – я посмотрел на Лилиан и Оливию. – Берите Сиги и вылезайте. Попытайтесь поймать такси или какую-то попутку по дороге. Или найдите телефонную будку. Найдите Коула!

Они не двигались и только смотрели на меня.

– Вылезайте! – повторил я, срываясь на крик.

– Еще чего, – заявила Эдди, усаживаясь на первое пассажирское сидение. – Мы с тобой!

Айвон уже сидел рядом с Оливией, придерживая за плечи все еще бесчувственного Сиги, и тоже не собирался никуда уходить. Ворота были приглашающе распахнуты настежь.

– Кто-то должен предупредить Коула, – попытался воззвать я к их рассудку.

Если уж у меня его нет, должен же быть хоть у кого-то!

– Штейн сказал…

– То, что сказал Штейн, уже не имеет смысла, – возразила Оливия. – Это, – она кивнула на красочные вспышки света в небе, – уже увидел весь Скайден.

– Давай, мой безбашенный друг! – скомандовала Эдди и хлопнула меня по плечу. – Жми на газ!

И я нажал.

На автомобиле обратный путь казался чуть ли не дольше, чем пеший. Впрочем, пешком мы уже вряд ли бы прошли – кладбище выглядело так, будто по нему прошелся метеоритный дождь. По крыше грохотали падающие с неба щебень и осколки мраморных надгробий, катафалк петлял, подскакивая на ухабах и лезущих из-под земли мертвяках. Оливии пришлось чуть ли не лечь на тело брата, чтобы он не свалился со скамьи на пол, Айвон придерживал его за ноги. Лилиан, побелев, просто сжимала кулаки, беззвучно шевеля губами. А Эдди, ойкая и ругаясь каждый раз, когда ее швыряло вбок, выжимала из себя все, что знала про звезду Хоттора.

– Она нестабильна, – рассказывала она. – Надолго ее не хватит. Мощный всплеск энергии и все схлопывается.

– Схлопывается? – переспросила Оливия. – То есть, нас засосет обратно?

– Да! И нас, и эту тварь, которая пытается из нее выбраться, и вообще все вокруг, что сможет оторвать.

К тому моменту из Сферы торчало уже три щупальца. И были они очень злы, судя по тому, как яростно извивались в воздухе.

– Какой радиус действия? – спросил я, выворачивая руль, в то время как он сам пытался вывернуть мне руки.

Характер у катафалка был не лучше хозяйского.

Эдди подумала и назвала примерную цифру. Значит, совсем скоро Скайден обзаведется миленьким кратером размером в пару кварталов.

– Ее можно дестабилизировать заранее, – продолжала Эдди. – До того, как она разрастется.

– То есть подорвать раньше времени, – перевел я на человеческий язык. – Как?

Эдди пожала плечами.

– Это зависит от свойств Сферы. Звезда Хоттора только собирает энергию, и переправляет дальше.

– Штейн сказал же – дыра в потусторонний мир, – добавил Айвон. – Она связана с миром духов. А с духами у нас тут может общаться только сам профессор и…

Он посмотрел на Лилиан.

Лилиан, услышав свое имя, вышла из ступора, в котором пребывала последние минуты.

– Вы что! – она смотрела на нас в ужасе, переводя взгляд по очереди на каждого. – Я не смогу!

– Придется смочь! – категорично ответил Айвон.

– Но я не знаю, как! Я не умею!..

– Но ведь Штейн учил тебя, – возразил я. – Он рассказывал, как ставить ментальные щиты, чтобы духи не могли до тебя добраться, верно? А теперь тебе нужно сделать прямо противоположное!

Мы уже приблизились к площади, вокруг которой завихрялся воздух вперемешку с травой, землей и даже кусками надгробий размером с мою голову. В эпицентре магической бури, с душераздирающим чавканьем три огромных щупальца лупили по земле, извиваясь, как насаженный на крючок червяк. В данном случае в роли крючка был сам Штейн, чью фигуру я мог разглядеть через завесу пыли и песка. Профессор, ловко уворачиваясь от каждого удара, жалил щупальца искрами и молниями, от яркого фиолетового света которых начинали болеть глаза. С удивлением же я обнаружил, что толпа неповоротливых мертвяков медленно, но упрямо помогает профессору, то принимая удар на себя, то пытаясь удержать и затолкать отростки обратно в дыру. Штейн, сволочь! Так это восстание нежити, выходит, его рук дело! Мог бы и предупредить.

– Все, – я остановился у самой границы вихря. – Дальше мы сами.

Мы высадили Лилиан и Эдди.

– Но я не знаю, как! – все еще в отчаянии причитала Лилиан.

– Разберешься, – то ли приказал, то ли пообещал ей Айвон. – Мы постараемся выиграть побольше времени.

– Главное – соблюдай вежливость, – дал и я последнее напутствие.

Да, это работает не только с артефактами.

– Айвон, – я крепче сжал руль. – Ты что-нибудь видишь? Эта тварь, она материальная?

Айвон, перебравшись на сидение рядом со мной, поправил очки.

– Да. Как минимум – полуматериальная.

– Ну тогда… – я усмехнулся. – Кого-нибудь укачало? Кто-нибудь хочет выйти?

– Давай уже, гони! – рявкнула Оливия и закрыла глаза, обхватив Сиги поперек туловища.

Я в последний раз обернулся на Лилиан. Она, усевшись прямо на землю, сидела с закрытыми глазами будто в трансе, но разговаривала и жестикулировала, взывая к кому-то невидимому. Рядом стояла Эдди и смотрела на меня. Заметив мой взгляд, она улыбнулась и показала большие пальцы вверх.

– Держитесь за что-нибудь!

Я надавил на газ. Автомобиль тряхнуло, когда мы пронеслись через барьер, и дальше машина пошла уже легче. Мы попали в око бури. Я зажмурился от ударивших по глазам вспышек света. Желтые, розовые, фиолетовые. Взрывающиеся пятна света, расчерчивающие воздух молнии, мелькающие крошечные искры. Как тут вообще можно было хоть что-то разглядеть?!

И тут же мы врезались во что-то вязкое, словно в густое желе. Меня швырнуло лицом на руль, а машину развернуло боком. Раздался грозный рык.

– Ага, не нравится! – мстительно крикнула Оливия. – Это тебе за Сиги! Давай-ка еще разок!

Я не стал уточнять, что технически “за Сиги” следовало надавать по шапке профессору, и просто надавил на газ, выруливая на новый круг, чтобы набрать немного скорости перед следующим ударом. Оставалось только надеяться, что случайно не придавлю в этой кутерьме Штейна. Вот тогда уж точно Сиги будет отомщен…

Глаза уже начали привыкать к этому светопреставлению, и я даже мог худо-бедно уворачиваться, объезжая штейновых мертвяков. Повернув голову, я заметил, что из эпицентра пузыря на меня таращится что-то похожее на гигантский зеленый глаз с вертикальным зрачком. И он был в ярости.

Бам! Мы опять врезались со всей дури в склизкую монстрячью тушу. Та взревела и обрушила на нас ответный удар, жахнув щупальцем по крыше, одновременно пытаясь обхватить катафалк поперек.

И тут Айвон быстрее, чем я успел его остановить, открыл дверцу автомобиля. В нее тут же просунулся кончик щупальца, Оливия завизжала (да что уж, я тоже издал пронзительный девчачий писк), и Айвон со всей силы захлопнул дверь. Щупальце с хрустом отломилось и упало Айвону под ноги, извиваясь, как выброшенная на берег рыбешка.

Чудище взревело и выпустило автомобиль.

– Ты это… не делай так больше! – заорал я.

Айвон был бледен и, казалось, сам пребывал в шоке от собственной выходки. Опять открыв дверь, он с отвращением вышвырнул ногой извивающийся огрызок наружу. Я начал разгоняться для третьего удара.

– Смотрите! – Оливия ткнула пальцем в лобовое стекло. – У них получилось!

Ого-го, и в самом деле! Вихри песка и магии, кружащие вокруг нас, внезапно изменили направление, стекаясь обратно к дыре между мирами. По земле зазмеились струйки слизи, оставленной щупальцами, и ошметки тех штейновых упырей, которых успело размолоть. Непрошенный визитер из потустороннего мира, поняв, что его план грозится рухнуть, заревел и заметался сильнее, будто пытался скорее выбраться с той стороны, пока прореха не схлопнулась.

Внезапно задняя дверь открылась и к нам ввалилась Эдди, волоча за собой Лилиан.

– Эй, Сильва! Надо убираться! Духи сказали, что все сделают!

Ну, раз духи сказали!..

– Я смогла! – лепетала тем временем Лилиан. – Не знаю, как! Но смогла! Ты видела, Эдди? Ты видела?!

– Видела! – с улыбкой до ушей, вторила ей подруга. – Я их видела! Это было круто! Сильва, там были самые настоящие призраки, и они слушали Лилиан, и я их видела!..

– Очень рад за тебя! – орал я в ответ. – А теперь, если позволишь, надо захватить еще одного пассажира!

Я крутанул руль, заложив в еще один вираж. Перегнулся через второе сидение и на ходу распахнул дверь. В салон тут же ворвались порывы ветра вперемешку с песком.

– Эй, профессор, – крикнул я, перекрывая свист ветра. – Погодка что-то не очень! Вас подвести?

– Если вас не затруднит, Сильва, – привычным тоном ответил профессор.

Но я видел, что эти слова ему дались с трудом. Он мешком свалился на сидение, захлопнув за собой дверь, и откинулся на спинку, закрыв глаза. Катафалк, взвизгнув колесами, рванул вперед, унося нас прочь и от дыры, и от лезущего из нее монстра, который еще упирался изо всех сил, колошматя во все стороны щупальцами, но постепенно засасывался туда, откуда пришел.

– Профессор! Вы видели, видели? – продолжала повторять Лилиан.

– Нет, мисс Стоун, я не видел, – ответил Штейн, не открывая глаз. И слабо улыбнулся. – Но прекрасно слышал. Слышал ваш Зов.

Лилиан была в восторге, чуть ли не подпрыгивая на месте от переполнявшего ее возбуждения. Хотя выглядела она такой же изможденной до зеленоты, как профессор. Впрочем, каждый из нас сейчас выглядел не очень. Я посмотрел в зеркало заднего вида. На моей щеке расплывался шикарнейший кровоподтек. Катафалк вылетел за ворота кладбища, я затормозил. И, обессиленный, повалился на руль.

– Мы что, уже приехали? – раздался с заднего сидения слабый голос Сиги.

Эдди хихикнула. Потом, хрюкнув, заржала в голос. Мы с готовностью к ней присоединились.

Оливия была права, когда сказала, что все эти вспышки и молнии были прекрасно видны всему городу. Не прошло и пары минут, как послышался вой сирены и к нам примчала карета скорой помощи. Лекари с серьезными лицами и аккуратными портфельчиками подскочили к нам, ощупывая, осматривая, вежливо интересуясь, как мы себя чувствуем, и предлагали нам воды, попутно закатывая рукава наших одежд и деловито набирая в шприцы непонятной голубоватой жидкости из крошечных бутылечков.

Мне уже было все равно. Если это успокоительное, то я отдохну. Если яд, дабы устранить случайных свидетелей (то есть нас) – что же, я и в этом случае отдохну. Пусть и на том свете.

Но на тот свет нас никто отправлять не собирался. После укола мне стало легче. Спустя пять минут мы, напоенные и укрытые пледами, сидели на выставленной из кареты каталке и жевали печенье с шоколадной крошкой. Которое нам любезно предложил профессор Штейн самолично. Я был так утомлен, что даже не удивился.

Профессор был бледен, но стоически дождался, пока первую помощь окажут нам (Сиги отделался лишь повязкой на лоб и рекомендаций показаться университетскому лекарю, да в ближайшую неделю не напрягаться лишний раз – это за месяц до экзаменов-то!), и только потом милостиво позволил целителям себя осмотреть. К тому времени подъехало еще несколько автомобилей. Из одного, черного и блестящего, выбралось двое. Мужчина с вытянутым лицом и женщина с черными, уложенными в гладкую прическу волосами.

– А вот и Совет подъехал, – хмыкнул Айвон и отвернулся, чтобы не встречаться взглядом с женщиной.

Я, догадавшись, что это и была его мачеха, одна из четырех глав Совета Некромантов, хотел рассмотреть ее поподробнее, но тут из второй машины выскочили две девушки и деловито направились к нам.

– Здравствуйте, – поздоровалась первая, блондинка с живыми блестящими глазами, которыми она успевала ощупывать и нас, и карету скорой помощи, и Штейна, оживленно что-то обсуждающего с представителями Совета. – Я представляю “Скайденский вестник”. Это вы сегодня спасли наш город? Наши читатели очень хотели бы знать…

Ну нет, только репортеров мне не хватало! Тот монстр из Сферы и то лучше! Я, почуяв, куда дует ветер, постарался улизнуть. Но блондинка перегородила мне дорогу, ухватив за рукав привычным жестом. Видать, часто от нее собеседники пытаются вот так вот сбежать. Вторая девушка, худенькая и явно недосыпавшая минимум неделю, уже устанавливала фотоаппарат на невесть откуда взявшуюся треногу.

– Пожалуйста, замрите! – скомандовала блондинка.

– Эй, вы! – заметил их тот мужчина из Совета. – Вам нельзя!..

Хлопнула фотовспышка, мы заморгали, застигнутые врасплох, а девушки уже запрыгивали обратно в машину. Мгновение – их уж и след простыл. Вот это, я понимаю, скорость работы! Достойно уважения!

Мужчина из Совета только махнул рукой и вернулся к разговору со Штейном. Разговору явно неприятному – профессор хмурился, кусал губы и, судя по напряженной позе, изо всех сил сдерживался, чтобы не послать собеседников во все известные ему стороны и места. Но пока держался. Кремень наш профессор!

Мы сидели и ждали. Уже совсем стемнело. Я даже подумал, что придется тут и заночевать, пока наконец, один из целителей, заметив наше разморенное состояние, не подошел к спорящей троице и, указывая на нас, не начал что-то выговаривать им. Штейн, все еще с перекошенным лицом, подошел. Выглядел он по-прежнему не очень хорошо.

– Сильва, вы способны сесть за руль? Сами доберетесь?

Я, подумав, кивнул.

– А вы?

Профессор устало взмахнул рукой.

– Я что-нибудь придумаю. Тут еще… – он оглянулся на представителей Совета, нетерпеливо дожидающихся его, и закончил со вздохом, – …остались кое-какие дела.

Я не хотел разбираться, что за дела, чего хочет Совет, что теперь будет с развороченным кладбищем и вообще какого демона это все было. Я хотел одного – упасть лицом в подушку и пролежать так годика два.

– Хорошо, профессор, – кивнул я, открывая дверцу катафалка. – Тогда до пятницы.

– Да. До пятницы, Сильва.

Глава 24

Но в пятницу Штейн не объявился. Как и в понедельник. И в следующую пятницу…

Конечно же, на следующий день после нашего приключения весь город гудел. Не говоря уж об Университете. Статья в “Скайденском вестнике”, попавшая на передовицу, была короткой – еще бы, мы ведь и слова репортерам не сказали. Поэтому они все придумали за нас, и постарались на славу.

Венчала статью наша фотография. Мы на фоне кареты скорой помощи, за нашими спинами кусочек покосившейся кладбищенской ограды и нос штейнова катафалка. Оливия и Эдди стоят рядом с непонимающими лицами, Сигизмунд держится за голову со страдальческим видом, Айвон сидит на каталке с невменяемым взглядом. Лилиан, первая из нас сообразившая, что происходит, с прикрытыми руками лицом. Ну а вместо меня – размытое пятно в костюме. Вовремя я дернулся, однако.

И заголовок. “Кровавое побоище на Новомраморном Кладбище!”. А они долго не думали, сочиняя название. Особенно если учитывать, что крови там не пролилось ни капли – если не считать рассеченный лоб Сигизмунда.

Статья тоже не блистала оригинальностью. Все лавры достались, конечно же, Штейну. “Студенты Штейна”, “Штейнова шестерка”... Но зато мы были и “храбрыми”, и “готовыми к самопожертвованию”, и “исключительно талантливыми”.

– Я вырежу это, вставлю в рамочку и повешу над кроватью, – ржала Эдди, вслух зачитывая нам статью в третий раз.

– Лучше вклей в свой “Рейтинг крутости,” – посоветовала Оливия. – Сделаешь раздел “Награды и заслуги профессора Штейна”.

– А это идея, – закивала Лилиан.

Она еще несколько дней была в возбужденном состоянии, и все уши успела прожужжать нам про то, как беседовала с призраками, как они ответили на ее Зов.

– Сама не знаю толком, как это вышло, – рассказывала она, блаженно улыбаясь. – Я была в отчаянии, не знала, что делать, и просто попросила помочь. Вежливо.

Вот! А я говорил!

Мы терпеливо позволяли Лилиан восторгаться самой собой. В конце концов, без нее и ее духов действительно бы ничего не вышло. А вот Айвон упорно молчал на все мои расспросы о его очках.

– Ну скажи, скажи, они ведь зачарованы? – приставал я. – Что они показывают? Что ты видишь?

– Магическое излучение, – не выдержал он, наконец.

Но больше я ничего из него не выжал.

А Штейн пропал, как в воду канул. На его занятиях мы скучали, лениво листали учебник, делая вид, что занимаемся “самостоятельным изучением”, но больше просто таращились в окно и прислушивались, не послышатся ли в коридоре знакомые быстрые шаги. Катафалк одиноко стоял там же, где я его бросил – неподалеку от кампуса.

Посовещавшись, мы даже решились навестить профессора. То есть, поехали все вместе, а к двери с табличкой “25” отправили меня одного. Но на звонок никто не ответил. Профессор Коул, которого отыскала Оливия, тоже ничего не знал. Айвон уже подумывал, не спросить ли мачеху о судьбе профессора, но так и не решился.

– Она в ярости, – поделился он. – На Совет, оказывается, свалились десятки жалоб родственников усопших, погребенных на том кладбище. Мол, мы – то есть не мы, а Штейн – их осквернили и теперь нужно заново перезахоранивать, да обряды проводить. Некоторые тела оказались повреждены. А то и вообще пропали – их засосало в дыру! И теперь Совет это все разгребает!..

– При чем тут Штейн, – заступилась за профессора Эдди. – Пусть с чудища того спрашивают!

Айвон только руками разводил. Правильно, чудище – оно демоны знают где теперь. Штейн ближе, на него и посыпались все шишки.

А потом начались вопросы.

Сперва мы даже не поняли, когда нас начали по одному вызывать к директору Амброузу. Мы думали, всех интересует наше самочувствие, мол бедные студенты, такое пережили! Но в итоге все расспросы сводились к одной единственной теме. Довольны ли мы уроками профессора Штейна? Как он с нами обращается? Не применяет ли угрозы? Физическое воздействие? Магическое? И все тому подобное.

– Под Штейна копают, – заявила Эдди, вернувшись “с ковра” последней из нас.

Мы и сами уже об этом начали догадываться.

– Может, он потому и пропал? – задумчиво произнесла Оливия.

– Ну не, – фыркнула Эдди. – Ты ж его знаешь. Он бы не стал ложиться на дно, а первым бы начал скандалить! Чтобы его да вдруг начали в чем-то обвинять, а он молча терпел?..

Мы согласно покивали.

Странно, но довольно быстро все вернулось в прежнее русло. Мы учились, вечерами делали вместе уроки, Оливия нервничала по поводу все приближающихся экзаменов, я строчил чужие доклады и записки “сим уведомляю”, Эдди с Лилиан трудились над “Руководством”.

И только Айвон временами задумчиво замирал, уставившись в окно.

– Знаете, чего я действительно не пойму? – однажды поделился он. – Кто же устроил эту заварушку со Сферами Искажения?

Мы пожимали плечами. Уж если эта история и получит продолжение, я надеялся, что произойдет это без моего участия.

Так пролетели остатки ноября. Штейн не появлялся, и уже к концу месяца в табелях оценок у всех нас были проставлены автоматические зачеты по курсу некромантии. Что же, тем лучше.

Уроки протекали вяло, экзамены – чуть оживленнее, но тоже без особых сюрпризов. Мы и не заметили, как наступила середина декабря. Скайден, тихий и укрытый снегом, готовился встречать Новый Год.

Мы тоже готовились. Оливия и Сиги должны были уехать первыми, еще до праздников – их ждали долгие разъезды сперва к матери, потом к отцу, со всеми надо было увидеться. Леди Мэтьюс готовилась давать череду пред- и послепраздничных званных вечеров, приобщив к подготовке и Айвона. Лилиан и Эдди встречали Новый Год с семьями. Короче, уже к концу декабря все мои товарищи (как и почти все обитатели кампуса) разъехались. Я остался один.

Я ходил, неприкаянный, по опустевшим коридорам общежития. Торчал с утра до позднего вечера в библиотеке (мой покинутый вид тронул даже Крейгхофф, за все это время она ни разу не пристала ко мне с каким-нибудь замечанием). Лежал у себя на кровати и смотрел в потолок. И думал.

Думал о том, как же так случилось, что меня опять занесло в какие-то разборки и приключения. Ведь я должен был затаиться, вести уединенную жизнь обычного студента. Не лезть на рожон. Держаться подальше от магов. Не привлекать к себе внимания и не заводить ни с кем тесных знакомств. И вот на тебе, пожалуйста! Мой план, идеально составленный, многажды перепроверенный, полетел к демонам в тот момент, когда на пороге аудитории появился профессор Штейн!

Ладно, ладно. Я знаю. Штейн не виноват, виноват только я один. Мне же и расхлебывать.

Я с сомнением посмотрел на свою дорожную сумку, которую еще в день заселения затолкал под письменный стол. В Империи еще много маленьких городов, в которых можно затеряться. И сейчас, когда я остался один, был идеальный момент, чтобы собрать вещички и свалить.

Со стоном я встал с кровати. Потянулся. Огляделся. И начал медленно собирать вещи. Опять кучу книг набрал, и как только успел, всего за полгода!..

Сквозь закрытую дверь раздалась трель телефонного звонка. И кому что-то могло понадобиться? Никого нет дома! Разъехались все уже! Но телефон все звонил и звонил.

Выругавшись, я вышел в коридор и подошел к тумбе, на которой стоял старенький общажный телефонный аппарат.

– Сильва! – сквозь треск и шипение раздалось в трубке. – Слава богам, ты на месте! Это Элвин! Слушай, есть дело…

Глава 25

– …ильва… – хрипела и шипела телефонная трубка.

Голос Элвина был едва слышен, прерываемый помехами.

– …ва, …ы …есь?

– Да, да, я здесь! – встрепенулся я, приходя в себя. – Что значит “ты должен навестить могилу профессора2?!

– …о-то должен … ! …одожди. Сей…

По ту сторону линии что-то оглушающе грохнуло, оставив после себя волну звенящего перелива.

– …ак …шно?

– Чего-чего? – крикнул я.

– Я говорю – так лучше слышно? – вдруг четко и ясно зазвучал голос Элвина.

– Да, теперь слышно прекрасно, – понизив свой до обычного, ответил я.

– Отлично, – удовлетворенно произнес Корнелис. – Цикл подзарядки завершился. Сам не знаю, почему, пока идет преобразование энергии…

– Хорошо-хорошо, - перебил я его, пока он со свойственной ему дотошностью не углубился в дебри объяснений технической стороны, того… чем он там занимался. Что бы это ни было. Меня гораздо больше волновал другой вопрос.

– Так что значит – навестить могилу профессора? Он умер? Когда? Почему я ничего не знаю?

– Да не умер он, – терпеливо пояснил Корнелис. – Он… Ну… Не важно.

– Что значит “не важно”? Это как раз важно! Пропал на два месяца, а теперь, на тебе!..

Элвин утомленно вздохнул. Небось, набирая номер, он рассчитывал, что просто передаст инструкции и на этом его миссия будет выполнена. Ага, не дождешься.

– Будет проще, если он сам тебе объяснит. Потом. Я должен был следить за могилой, но из-за дипломного проекта мне никак не отлучиться. Слушай, тебе просто надо прийти, прибраться…

– Ага, может еще и цветов принести? – ехидно перебил я.

Но Элвин был предельно серьезен.

– Само собой. Только не желтые. Желтые он терпеть не может.

Я закатил глаза, хоть мой собеседник и не мог этого видеть. Ну Штейн как всегда – лежит в могиле и еще выпендривается!

– Хорошо, куплю. Что еще?

– И все. Прийти, прибраться, убедиться, что, все спокойно, и уйти. Повторить через день. И так до… – он замолк, сверяясь с календарем. – До пятого января.

– А что будет пятого января? – тут же насторожился я.

– Ночью с пятого на шестое тебе нужно будет его откопать, – ответил Элвин таким тоном, будто говорил о чем-то само собой разумеющемся, вроде покупки утренней газеты.

Понятно, что ночью. Я же не дурак, таким при свете дня заниматься!

– Откопать и… и что?

Телефонная линия в ответ пошла помехами.

– …ять на…лось!

– Чего?!

– Я …рю – оп… чалось!

Телефон выплюнул очередную порцию хлопков и шипения, и связь оборвалась. Я с возмущением посмотрел на трубку, будто ожидая, что хоть она пояснит, какого демона тут происходит. Но трубка безмолвствовала.

Я выругался, с грохотом кладя ее на место, и крикнул через плечо:

– Эдди, нет, ну ты слышала?

Ах да. Они же все разъехались.

Еще раз ругнувшись, я пошел обратно в свою комнату. Собираться к визиту на кладбище, само собой. Уже вечерело, надо было успеть заехать за цветами. Вот как куплю желтые, будет знать!..

Но больше всего меня волновало, что мне делать, если на кладбище не будет “все спокойно”.

Ладно, буду импровизировать по ситуации, как обычно.

Последние декабрьские дни ознаменовались чудесной погодой. Ну, для обычно сырого и пасмурного климата Скайдена, я хочу сказать. Повсюду все еще лежал плотный и скрипучий покров снега, который успешно сопротивлялся попыткам автомобилей и пешеходов размесить его в грязную жижу. Днем было холодно, ночью – еще холоднее. Я, в те редкие случаи, когда мне нужно было покинуть свою комнату (преимущественно за продуктами, реже – в книжный, поглазеть на полки да поругаться сквозь зубы на бессовестные цены), передвигался короткими перебежками, кутаясь в осеннее пальто – единственную уличную одежду, которую удосужился привезти с собой. Чтобы хоть немного защититься от пронизывающего ветра, я надевал прямо на пиджак все имеющиеся у меня свитера, ворот пальто перематывал шарфом до самого носа, и сверху нахлобучивал вязаную шапку. Не слишком изящно, зато тепло. Короче – холодрыга была страшная. И все равно лучше, чем раскисающие серым снегом с песком зимы где-нибудь в Латуэссе или Беллстоне.

Солнце, яркое, но ни капли не согревающее, подсвечивало лежащий на дорогах, домах и оградах снег, отчего все вокруг становилось белым до рези в глаза и хрустящим, как свеженакрахмаленная простыня. Под козырьками домов и на магазинных вывесках болтались, словно леденцы и глазурованные пряники, гирлянды, перемежаемые еловыми веточками с позолоченными шишками. Хоть скайденцы и считали самым главным праздником октябрьскую Полуночь, к украшению города к Новому Году они подошли с не меньшим тщанием. Но при этом оставались верны себе: то тут, то там встречались статуэтки Вечного Духа – укутанного в черный балахон скелета с серпом в руке. Местный аналог Смерти, только в более праздничной и милосердной своей ипостаси. Не безжалостно разящий наповал, а скорее строго грозящий пальчиком, напоминая – вот еще один год пролетел, и на что ты его потратил?

Улицы города были полны народу, как и осенью – только сейчас, укутанные в меха и теплые накидки, горожане не спешили по делам, а вальяжно прогуливались, обсуждали меню званых вечеров и придирчиво разглядывали витрины магазинов в поисках подарков любимым и не очень родственникам, чтобы дома уже упаковать. Обязательно – в черную или золотую бумагу с шелковой ленточкой. И обязательно – с аккуратной открыточкой, на которой, в завитушках и вензелечках, написано от руки какое-нибудь пожелание к грядущему году. Даже странно, как скайденское увлечение некромантией могло сочетаться с гедонизмом. Но, если подумать, это имело смысл. Все эти ритуалы и религиозные обряды с раннего возраста приучали скайденцев трепетно относиться к красивостям и деталям. А ну как придешь на поминки по усопшему четвероюродному дядюшке с букетом не из тех цветов, не того цвета, и перевязанным не так тесемкой. Ужас, позор на всю жизнь!

Кстати, о букетах и усопших. На покупку треклятого веника для профессора ушло не меньше получаса. Сперва я мужественно решил выбрать его сам, но потерялся в представленном в цветочной лавке ассортименте. Пришлось звать на помощь вежливую хозяйку, которая внимательно выслушала все мои пожелания (не желтое, не слишком дорогое и не слишком наполненное сентиментальным символизмом), задала несколько уточняющих вопросов (был ли усопший моим родственником или близким другом – нет и нет; принадлежал ли к кругу некромантов – о да!; в каком месяце родился – тут я только развел руками), затем удалилась в дальний зал лавки, откуда, наконец, вернулась с букетом темно-фиолетовых до черноты хризантем, разбавленных скромными крапинками белой гипсофилы. Выглядело, как крошечные звездочки на ночном небе. Со вкусом, сдержанно, и никакого желтого. Я уже готов был расплатиться и выйти вон, но цветочница, отодвинув меня в сторону, уложила букет на стойку и принялась заворачивать его в черную вощеную бумагу, бережно, будто пеленала младенца. Я, стиснув зубы, терпеливо ждал и смотрел через витрину на темнеющую улицу и зажигающиеся окна в доме напротив.

В общем, до кладбища я добрался, когда все вокруг уже утопало в густых сумерках. Едва не забыв дурацкий букет на соседнем сиденье катафалка (да, я решил, что бедняге пора размяться, пока его хозяин отлеживается в мерзлой земле), я выбрался наружу, воспроизводя в памяти инструкции Элвина, как найти могилу Штейна. От входа направо, потом налево и прямо до самого забора. Звучало довольно просто.

На деле же оказалось гораздо сложнее. Кладбище, облюбованное профессором для его импровизированного отпуска, было прямой противоположностью Новомраморного. Начать стоило с того, что никакого “прямо” здесь не было, не говоря уж о “право” и “лево”. Как понять, где лево у перекрестка, на котором сходится сразу пять тропинок? Дорожки шли вкривь и вкось, петляя между надгробий, разбросанных в очень живописном, но абсолютно неклиентоориентированном беспорядке. Редкие, по непонятной логике расположенные то тут, то там фонари почти не давали света. И это при том, что все кладбища Скайдена были открыты для посещений круглосуточно – а значит, должны были учитывать и поздние визиты. Споткнувшись пару раз на предательски торчащих из-под грунтовой дорожки корнях, я плюнул на все инструкции и решил действовать по-своему. То есть – пойти в обход. Раз могила расположена где-то у забора, значит, двигаясь вдоль него, я рано или поздно дойду до конечной точки.

Моему плану не суждено было сбыться и тут. Пройти вдоль я не мог, потому что все «вдоль» уже было занято колючими зарослями шиповника и акации. Немого покружив и сообразив, что без чужой подсказки я так могу проблуждать по кладбищу всю ночь, я решил просто брести наугад в надежде наткнуться на местного смотрителя или, на худой конец, какого-нибудь позднего посетителя, кто мог бы ориентироваться здесь лучше меня.

Так, вытягивая шею, чтобы хоть что-то разглядеть поверх торчащих каменных плит, обходя выскакивающие вдруг из темноты кусты и деревья и пару раз чуть не сверзившись в яму, я едва не наступил на кого-то, кого сперва принял за карлика. Затем я решил, что это гробовщик, присевший у обочины перевести дух между подготовками свежих могил к новым заселенцам. Маленький и старенький, сливаясь с вечерней мглой в своей темной потрепанной одежде, похожей на униформу драгуна времен пятого Похода, он сидел у тропинки, сосредоточенно созерцая пустое пространство.

– Здравствуйте, – поздоровался я.

Никакой реакции.

– Вы не подскажете, как…

Тут я задумался.

Что я мог у него спросить? “Где тут могила Первого Некроманта? Да, да, того самого! Нет, он не умер, просто делает вид!”. Вряд ли меня потом по головке погладят за то, что я каждому встречному-поперечному рассказываю тайны профессора Штейна. Да я и не знал, тайна ли это, только интуитивно подозревал, что так оно и было. Я даже не знал, лежит ли Штейн в могиле под своим именем.

Гробовщик, посмотрев на меня внимательными темными глазами, вытянул руку в сторону. Туда, где вдали оглушительно каркали вороны, собираясь на ветвях огромного вяза.

– А… Э… Точно?

Гробовщик кивнул.

– Ну… Спасибо.

Гробовщик еще раз кивнул, мигнул на меня вспыхнувшими фиолетовым пламенем глазами, приподнялся на руках и деловито поспешил прочь, унося с собой то, что оказалось лишь половиной тела, оканчивающегося где-то у поясничного отдела позвоночника. За ним, словно хвост, извивался и путался в бурой косматой траве ремень мундира. Так я и познакомился с местным смотрителем.

Еще немного постояв и поглядев ему вслед, я встряхнулся и двинулся в сторону вяза. Ох уж этот Элвин, мог бы просто сказать, что надо идти прямиком к самому большому и уродливому дереву на кладбище, а не вот эти вот “налево, направо”.

У самой ограды (хоть тут не соврал), в узловатых корнях вяза располагалась небольшая могилка с безымянной гранитной плитой, с которой время и непогода давно стерли все опознавательные знаки. Интересно, кому раньше принадлежало это уютное (меня передернуло) местечко, и лежит ли там все еще прежний обитатель? Вороны на ветвях закаркали громче, затеяв между собой какую-то склоку.

Я положил букет на плиту, подобрал несколько сухих листочков, облетевших с дерева и, не зная, куда их девать, сунул в карман. Вроде бы, все спокойно. Ну, если не считать птичьей перебранки над головой. Постоял, задумавшись, не надо ли еще что-нибудь сделать. Можно было бы что-нибудь пожечь, будь у меня с собой благовония или хотя бы свечи.

Традиционно скайденцы считали, что первые три дня покойник спокойно (простите за тавтологию) лежит себе в могилке. Далее из него выбирается душа и с третьего по девятый день смерти летает по миру живых, прощается с прежней жизнью, отдает последние визиты своим родственникам. Именно в этот период тело наиболее уязвимо для посягательств каких-нибудь злых духов и демонов, которые могут вселиться в еще свеженький, но уже бесхозный труп. Далее, с девятый по двадцать седьмой день душа блуждает уже где-то там у Грани, и после этого покидает наш мир уже окончательно. Это если коротко, не вдаваясь во всякие теологические подробности.

Таким образом, благовония, которые могли жечь на могиле покойного, были трех типов. Первый – отгоняющие злых духов (при этом злые духи почему-то больше всего не любили запахи на основе корицы и гвоздики, но тут я был с ними солидарен). Второй тип – дающие силы самой душе покойного в преддверии его долгого путешествия в потусторонний мир. Ну и третий – просто ароматы, которые при жизни любил усопший. Чтобы ему было, не знаю, приятнее лежать в могиле?.. Что-то вроде того.

У меня же не было с собой благовоний ни первого, ни второго, ни третьего типа. Поэтому, делать мне здесь больше было нечего. Но и уходить вот так сразу тоже казалось невежливым. Будто пришел на вечеринку, куда тебя долго зазывали, увидел, что ничего интересного тут не происходит, еда дрянь, развернулся и свалил, не попрощавшись.

– Ну, э… – промычал я, уставившись на надгробную плиту. – Добрый вечер, профессор.

Плита, естественно, не ответила. И слава богам – я бы точно перепугался, если бы вдруг Штейн заговорил со мной прямо из-под земли.

Я еще помолчал, чувствуя себя ужасно глупо.

– Надеюсь, у вас все хорошо, – добавил я, и тут же себя обругал.

Как может быть “все хорошо” у того, кто лежит в могиле?!

– Ну, я пойду тогда. Еще навещу вас послезавтра. Не скучайте тут.

Нет, ну каков дурак. “Не скучайте”, вы подумайте только! Оставалось только надеяться, что Штейн находится в некоем подобии сна и не слышал ни слова, что я тут блеял.

Пока я шел к катафалку, вороны издевательски смеялись мне в спину.

Странно, но ночной визит на кладбище послужил мне долгожданной встряской, будто открылось второе дыхание. Словно все это время я лежал на дне глубокого водоема, ничего не видя и не слыша сквозь толщу воды, и только сейчас, отфыркиваясь и отплевываясь, вынырнул на поверхность. И вдруг понял, что жизнь в Университете все еще идет своим чередом.

Я вовсе не был так одинок и покинут, как мне казалось все это время. По коридорам общежития неспешно прохаживались студенты, кто по каким-то причинам еще не уехал домой на каникулы или не планировал уезжать вовсе. Хлопали двери, со двора слышались голоса и смех, в библиотеке, которая так и оставалась открыта, время от времени встречались знакомые лица. Один раз мне даже показалось, что я заметил профессора Коула. Окликнуть я его не успел, он исчез за углом коридора, но осознание того, что рядом есть живые (надеюсь) люди (тоже надеюсь) придало мне немного бодрости.

Я даже нашел в себе силы достать учебный план на следующее полугодие, выданный в последний день занятий, чтобы ознакомиться с новыми дисциплинами, которые у нас должны были появиться с января. Я больше не чувствовал себя брошенным, как пара старых ботинок, которые владелец не смог впихнуть в чемодан, да так и оставил под кроватью гостиничного номера, прежде чем двинуться в путь дальше. Как не чувствовал себя и беглецом, скрывающимся от прошлой жизни, затаившись в темной норе. Я был просто обычным студентом, которого ждало полное возможностей будущее.

Так, посмотрим, что тут у нас в расписании. История, право и все филологические предметы оставались в силе. У некоторых специализированных дисциплин (как у алхимии, например) появилась приписка “опционально”. Что означало – их можно было заменить чем-то другим по желанию самого учащегося. Ниже прилагался список дополнительных курсов, который я тут же начал изучать.

Из новых языков предлагался на выбор давеннонский (еще одни наши северные соседи, где, впрочем, все уже давно свободно говорили на латуэсском) и кхан-маури. А вот это странно – с ними, насколько я знал, все торговые и прочие контакты прекратились несколько лет назад и ничто не предвещало их возрождения в ближайшее время. Да, государство Кхан-Маури располагалось с Империей относительно рядом – если у вас хватит духу пересечь Алый Пролив и вас не занесет непредсказуемым течением либо на острые скалы Зубов Дракона, либо прямиком в защитный купол, огораживающий Алую Бухту. Так что, назвать соседом Кхан-Маури можно было с большой натяжкой и чисто формально. Дураков, готовых на такое опасное путешествие, не было ни с их стороны, ни с нашей. Да и в лучшие годы наши с ними отношения были довольно прохладными. Подумав, я решил, что запишусь на оба курса, а там будет видно. Так, что дальше?

Курс некромантии Штейна, к слову, был в общем перечне, и без всяких там “опционально”. Означало ли это, что администрация уверена в его возвращении, не смотря на последний скандал? Или список был сделан до исчезновения профессора? Этого я не знал.

Я продолжил изучать листок. “Введение в руны” – это могло быть полезно и интересно, да и не слишком далеко от изучения языков. Беру. “Основы травоведения” – ну, так-то, тоже важно. Допустим, беру. “Астрология и предсказания” – ну нет, точно не мое. Хотя, если жизнь заставит, можно будет прикинуться каким-нибудь странствующим пророком, разъезжающим по миру в шатре с украшенным звездами пологом. Нет, слишком заметно. Так, что-то я замечтался. “Теоретическая магия” – беру, раз уж “теоретическая”. “История оккультных наук” – ну этого добра и у Штейна полно, но звучит заманчиво. Особенно если преподаватель окажется не из касты Жрецов Смерти и вспомнит, что кроме некромантии есть еще много чего интересного. Короче, я опять нахапал от жадности, как не в себя, а потом буду стонать и жаловаться, что ничего не успеваю. Как обычно.

Ниже перечня дисциплин шел также список преподавателей, к кому можно было (опять же опционально) пойти в ассистенты. Ну нет, это я уже тоже не потяну. Но список просмотрел. Фамилия Штейна там была. В голове мелькнула ехидная мысль записаться к профессору в помощники, чтобы надоедать ему еще больше – но тут уже вопрос, кто кому будет надоедать.

Идем дальше. Список чтения на зимние каникулы (ха, наивные, они правда думают, что кто-то будет этим заниматься?) и учебников на полгода по новым дисциплинам. Интересно, посмотрит ли на меня Крейгхофф, как на ненормального, если я прямо сейчас пойду в библиотеку и запрошу полный список последних, чтобы хотя бы бегло ознакомиться с тем, что меня ждет в следующем году? С другой стороны, заняться мне особо было нечем. Ну или можно просто побродить по читальному залу и полистать случайные книги.

Запихнув список себе в карман, я направился в библиотеку.

Весь следующий день я провалялся на кровати, листая новые учебники (Крейгхофф не только не сочла меня ненормальным, но даже, казалось, обрадовалась моему появлению, что насторожило меня еще больше) и почитывая наугад взятую книгу (“Последний Сожженный Некромант. Посмертная автобиография” Олафа де Грегори), оказавшуюся плохо написанным, но довольно забавным беллетризированным личным дневником, автор которого совершенно не стеснялся рассказывать о том, какой он гениальный во всех отношениях маг.

Книгу я взял через Архив, воспользовавшись предпраздничной рассеянностью библиотекарши. Да, одной из причин, почему я заинтересовался “Последним Сожженным И-Так-Далее”, было как раз то, что она хранилась в Архиве, а не в общем читательском зале. Что же там такое могло быть, что хотели спрятать от неокрепших студенческих умов? Ужасная авторская пунктуация и графомания, вот что!

Словом, только под самый вечер вспомнил, что сегодня, вообще-то Новогодняя Ночь, да и то лишь благодаря подслушанному в коридоре разговору.

Подобным праздникам я никогда не придавал большого значения. Сложно ждать Новогоднего Чуда или веселого семейного застолья, когда у тебя нет никакой семьи. Да и Чуда, в общем-то, на горизонте не предвиделось. Тем больше меня удивило, что я вдруг почувствовал непреодолимое желание провести именно сегодняшний вечер как-нибудь по-особенному. Я огляделся. Нет, моя комнатушка на статус особенной никак не могла претендовать. Может быть, если бы я озаботился заранее нарядить ее гирляндами (только без всяких там Вечных Духов, упаси боги!)… Но сейчас было уже поздно. Однако, я мог еще успеть съездить на рынок или в торговую лавку, урвать последнюю бутылку шампанского и, может быть, каких-нибудь закусок. Поторапливаясь, чтобы не успеть спугнуть внезапно нахлынувшее вдохновение, я накинул пальто, шарф, подхватил со стола ключи от катафалка и выбежал в коридор.

Везде в Империи, где я успел побывать, Новый Год праздновали громко, ярко и с размахом. Уличные гуляния, фейерверки, распевания песен до рассвета – все это можно было встретить в любом городе. Кроме Скайдена. Здесь Новогоднюю Ночь отмечали в тесном семейном кругу (тесном по скайденским меркам, само собой, что могло означать – от двух человек до двух десятков), реже – с друзьями.

Так что сейчас улицы уже были почти безлюдны, лишь редкие прохожие и автомобили спешили добраться домой. И это меня тоже полностью устраивало. По крайней мере, с моим стилем вождения, я не рисковал случайно на кого-нибудь наехать. А если потом еще начнутся разбирательства и выяснится, что я сел за руль, не имея удостоверения… В общем, сейчас пустые улицы мне были только на руку. Белый снег, мигающие гирлянды. Расплывающиеся по земле, словно кусочки подтаявшего сливочного масла, прямоугольники света из окон. А рядом на сидении весело перекатывалась бутылка сливового сока (шампанского уже не было), два ярких апельсина, нарядно-шуршащая плитка черного шоколада и консерва лососевого паштета, которую я решил приберечь для послепраздничного завтрака. Так втроем – я, бутылка и еда – мы выехали на набережную, где я в последний момент и решил встретить Новый Год вместо того, чтобы томиться в общежитии.

Серое Море, как старый знакомый, встретило меня бескрайними серыми просторами. Вечно беспокойная вода, отражая огни города, бурлила и грозно бросалась на гранитные стены набережной, плюясь пеной. Горизонт сливался с небом, создавая впечатление огромной пропасти, развернувшейся прямо в воздухе. Меня посетила мысль, что, должно быть, именно такое зрелище однажды и подтолкнуло скайденцев к их увлечению загробной жизнью.

Скайден – город на краю бездны.

С хлопком открыв бутылку сока, я сделал густой глоток, уже с дрожью предвкушая завтрашний визит на кладбище. На новогодний подарок Штейн пусть даже не рассчитывает.

Глава 26

Утром (ну как “утром”, почти в полдень) я, помятый после сна (вернулся поздно, заснул так вообще ближе к рассвету), стоял посреди своей комнаты и вяло выковыривал куском хлеба паштет прямо из консервной банки, запивая всю эту роскошь остатками сливового сока. И размышлял, чем бы себя занять до поездки к Штейну. Впрочем, Элвин и слова не говорил о том, что мои визиты тоже должны быть ночными. А значит, можно было ничего не ждать и выдвигаться прямо сейчас.

Еще примерно час у меня ушел на сборы и дорогу, включая посещение уже знакомого цветочного магазинчика, хозяйка которого, должно быть, решила, что я либо очень ответственно подхожу к посещению кладбищ, либо у меня что ни день, так помирает новый знакомый. Но ничего не сказала. Так с букетом белых лилий, которым за время пути провонял весь салон катафалка (ненавижу лилии!), я вновь стоял у могилы профессора. И вновь чувствовал себя ужасно глупо.

У меня даже начинало закрадываться подозрение, не было ли это все специально подстроенным розыгрышем. Тот же Элвин мог спеться с де Баррой-старшим (а то и младшим) и, к примеру, заставить меня мотаться туда-сюда на кладбище. И подглядывать, чтобы потом доложить Штейну, как я вне себя от радости, что ненавистный профессор наконец преставился, танцевал на его могиле джигу да распивал спиртные напитки, чокаясь с вязом. Но тоже вряд ли – Корнелис такой ерундой заниматься бы не стал, а оба де Барры вряд ли до такого додумались бы. Просто не хватит фантазии.

– Ну что, профессор, – произнес я, положив букет у могильной плиты.

Предыдущего букета нигде не было видно. Должно быть, унес смотритель – должен же он чем-то по хозяйству заниматься, а не только случайных прохожих пугать.

– С Новым Годом вас, что ли, – продолжил я и замолчал.

Наверное, надо было еще что-то сказать, но как говорить с тем, кто, возможно, тебя даже не слышит?

– Надеюсь, вы не против, что я временно катаюсь на вашем катафалке.

В голову некстати пришла мысль – а занимается ли кто-то в отсутствие профессора его оранжерей? Мне, по крайней мере, Элвин ничего об этом не сказал. Да я бы и не согласился – еще чего, это все равно что самому сунуть руку в пасть горному льву. Ядовитому горному льву.

– Я, кстати, получил расписание на следующее полугодие. Вот, подумываю записаться к вам в ассистенты… - на полном серьезе заявил я могиле.

Может хоть это его растрясет? Но нет, никто не спешил выпрыгивать из земли с воем “Нет, только не это!”. Я сделал еще одну попытку:

– Или даже писать годовой проект по вашему курсу. Будете моим научным руководителем?

Тишина. Я задрал голову вверх – не было даже ворон, которые могли бы меня обкаркать на все четыре стороны. В остальном, все было как обычно. Также неловко попрощавшись, я покинул кладбище.

Оставался еще один подобный визит, а там уже и пятое число. Надо было где-то раздобыть лопату.

Лопату пришлось купить. Слишком подозрительно было бы взять ее у университетского завхоза (и уж тем более подозрительно – спрашивать по всему кампусу, не завалялась ли у кого-то лопата). Тем более, зная Штейна и его стиль преподавания, вполне возможно, что она пригодится мне и в будущем. Как минимум, ей можно будет обороняться от какого-нибудь посетителя из потустороннего мира, который вдруг решит, что Скайден – просто очередная аппетитная пироженка на блюде, от которой будет хорошо отгрызть кусочек.

Весь день я не находил себе места и маялся, расхаживая по спальне из угла в угол. В итоге, плюнув на все, я сел в катафалк и поехал прямиком к кладбищу, решив, что оставшееся время погуляю по округе. На крайний случай, посижу в машине и почитаю. Я наконец дошел в “Последнем Сожженном Некроманте” до суда над магом (тут я даже отметил несколько юридических моментов, которые могли заинтересовать Оливию) и собственно сожжения. Впрочем, это была только середина книги, так что, даже сожженный, автор, я был уверен, прожил еще много насыщенных лет жизни. Ну или не-жизни, это как посмотреть.

На фоне созревающего заката кладбище выглядело вполне себе живописно и внушительно. Росчерки оранжевого и золотого на ограде, рябь на мерзлой жухлой траве, похожей на водную гладь с торчащими, подобно остовам затонувших кораблей, надгробиями. Даже сухие корявые кустарники, пронизанные лучами света, выглядели почти ажурно. И вновь – ни души (так, надо мне быть поосторожнее с такими выражениями на скайденских кладбищах, а то еще накличу). Было еще слишком светло, чтобы парень с лопатой наперевес (то есть я) не вызвал никакого подозрения у случайного очевидца (а я на опыте знал, что такие всегда могут появиться в самый последний момент), поэтому я сидел за рулем, почитывал Олафа де Грегори и местами не знал, смеяться мне или бить себя книгой по голове. Уровень пафоса зашкаливал, а с учетом того, что Олаф писал о себе в третьем лице, складывалось впечатление, что я читаю не автобиографию, а третьесортный роман. Вот, смотрите сами:

Всю дорогу до площади маг хранил стоическое молчание, как бы ни толкали и не кололи его пиками стражники, стараясь вырвать у него жалобные крики на потеху беснующейся толпе. “Убивец!” – вопили они. – “Выродок!”. Ни слова не проронил он, пока его вели на костер, пока судья зачитывал приговор, пока занималось пламя кострища. И только когда огонь коснулся его черной робы, он заговорил. Но произнес всего два слова: “Я вернусь”.

Конец цитаты. Как говорится, сапоги должен тачать сапожник, пироги печь пирожник, а маги должны магичить и не соваться в литературу. Я бы и сам мог что-то подобное написать. Вот возьму и напишу!

К моменту, когда мое возмущение дошло до того, что я отшвырнул книгу (ну ладно, отложил – мне еще ее в библиотеку возвращать) на соседнее сиденье, уже достаточно свечерело и стемнело. Можно было приступать к финальной стадии. Достав лопату и напевая что-то себе под нос для собственной храбрости (и для маскировки – авось сойду за работника погоста, если все-таки кого-то встречу), я двинулся на встречу с профессором Штейном собственной (откопанной и, надеюсь, живой) персоной. Будет неловко, если окажется, что он на самом деле мертв, и я останусь с его трупом на руках.

Тут встала другая проблема. Я не знал, где копать. То есть, плита плитой, но располагалась она в изголовье предполагаемого гроба, по центру или в ногах – таких тонкостей я не знал. В итоге я решил взять среднее арифметическое, то есть по центру, и начал копать.

Орудовать лопатой самому мне уже давненько не приходилось. Но я прекрасно помнил, какого это, когда спину ломит, земля упрямо сопротивляется, а ладони, сжимающие древко, начинает саднить и натирать. Ага, помнить-то помнил, а рукавицы с собой не прихватил. Говорю же – дурак дураком.

Закат уже успел давно догореть, на небо взошла луна, а я, причитая и пыхтя, копал. Наконец, острие лопаты с глухим стуком врезалось во что-то твердое. Я подковырнул ком земли носком ботинка и обнаружил край деревянного гроба – самого простого, без каких-либо изысков. Дальше я копал уже осторожнее, больше расчищая слой земли сверху. Сам ведь ящик мне не нужно было доставать, верно? Только его содержимое. Боги, пусть это будет действительно он. Не хватало еще, чтобы я все это время откапывал какого-то чужого несчастного мертвяка, который просто хотел спокойно отдохнуть от бренности бытия.

Освободив от земли верхнюю часть гроба, я отложил лопату и осторожно постучал по крышке.

– Эй, есть кто дома?

Молчание. Открывать гроб мне что-то расхотелось.

– Эм, профессор?..

– Где Корнелис? – было первым, что он спросил.

Прямо так, из гроба. Голос звучал приглушенно, но привычные ворчливые нотки я расслышал прекрасно. Да, это точно он.

– Я за него, – ответил я.

– Да, Сильва, это я понял с вашего первого визита, – раздраженно ответил профессор.

Ага, значит, он меня все-таки слышал.

– Я вас спрашиваю – где Элвин?

– Понятия не имею. Он мне только один раз позвонил. Сказал – проследить, чтобы все было в порядке, и откопать вас. Вот, откопал, – я развел руками. – Ну, я пошел.

Нет, оставлять его тут я, конечно, не собирался. Просто хотел позлить. А то, понимаешь ли, столько времени и сил на него потратил (и денег! – вы видели вообще, сколько стоят сейчас цветы?), а он еще и недоволен!

– Сильва, – раздалось из гроба угрожающее шипение.

Я закатил глаза. Ну, так и быть.

Осторожно просунув острие лопаты в щель между досками, я налег на древко всем весом, отрывая прибитую гвоздями крышку. Та с треском приподнялась, съехала в сторону, и из темноты могилы показался помятый и жутко недовольный профессор. Его костюм – тот самый, который я видел на нем в последний раз – был густо припорошен пылью, а сам Штейн, сидя в гробу и щурясь на лунный свет, походил на гигантскую моль, которую только что выловили из самого дальнего угла одежного шкафа, где она зимовала последние лет сто.

Профессор тем временем озирался, словно желая удостовериться, что он все еще в Скайдене. Посмотрел на луну, на меня, на перепачканные колени. Вздохнул. И протянул мне руку.

– Помогите мне встать.

Я помялся (амулет против ментального воздействия я, как и рукавицы, взять не подумал), но ухватил его за руку (ледяная!) и помог выбраться из могилы. Вставая на ноги, профессор едва заметно покачнулся. Шутка ли, два месяца провести в гробу! Я смотрел, как он без особого успеха приводит одежду в порядок, и все ждал, когда он снизойдет до объяснений. Ага, с тем же успехом можно было ждать, что Имперский Архимаг острижет бороду и уйдет в монастырь выращивать морковку.

– Поехали, Сильва, – устало обронил Штейн. И, поймав мой взгляд, добавил, – Я все вам расскажу. Позже.

Ну, позже, так позже.

Усаживаясь в машину, профессор взял в руки автобиографию де Грегори и, прочитав название, презрительно фыркнул.

– Переключились с детективов на низкопробное чтиво? – спросил он, откладывая книгу на заднее сиденье.

Мне стало даже обидно за Олафа.

– Ага. А вы знали, что в городке, где его сожгли – ну, то есть, в первый раз – есть даже площадь, названная в его честь? А вы таким можете похвастаться?

Штейн фыркнул еще раз.

– Еще успеется. И, надеюсь, будет это не посмертно. Едем?

И мы поехали.

Всю дорогу до Аллеи Вязов я краем глаза косился в сторону профессора на соседнем сидении. Он полулежал, откинувшись на спинку и прикрыв глаза, и даже не ворчал на то, как я веду автомобиль, когда нас подбрасывало на очередной выбоине. Добравшись, я помог профессору дойти до квартиры (то есть только предложил помочь, за что заработал презрительный взгляд). К счастью, взламывать отмычками ничего не пришлось – оказалось, в бардачке катафалка все это время были запасные ключи.

– Сильва, чаю, – скомандовал профессор тихим, но все таким же беспрекословным голосом, направляясь в сторону спальни.

Я не стал спорить – от чая я бы и сам не отказался – и поплелся на кухню.

Там, в центре пустого кухонного стола, меня ждала записка. В смысле – именно адресованная мне. Записка гласила:

Сильва

На плите бульон

Проследи, чтобы проф. поел

Чай с сахаром

Элвин

Я огляделся. На газовой конфорке в черной эмалированной кастрюльке действительно было что-то похожее на бульон. Еще даже теплый. Как заботливо, а главное – предусмотрительно. Значит, Корнелис все-таки сумел отлепить себя от проекта, хотя бы чтобы приготовить нам (то есть – профессору) ужин. Понятно, почему бульон и почему чай с сахаром. После двухмесячного пребывания в могиле профессорский желудок вряд ли вот так сразу смог бы переварить что-то поплотнее, в то время как организму сейчас требовалось больше жидкости, а мозгу – глюкозы. Набрав чайник, я поставил его кипятится рядом с уже разогревающейся кастрюлькой.

– Сильва, что вы там застряли? – послышался из гостиной голос Штейна.

– Сейчас-сейчас, – откликнулся я, шаря в кухонных шкафчиках в поиске чашек и чайной заварки.

Нашел я в итоге не только их, но даже непочатую банку растворимого кофейного порошка, на самой верхней полке. Не удивлюсь, если профессор уже забыл о его существовании. Решив, что я достаточно за сегодня заработал золотых звездочек в послужном списке, чтобы позволить себе такую вольность, я вскрыл банку. Порошок пах даже лучше, чем мой обычный заварной кофе.

Водрузив на знакомый уже серебряный поднос тарелку с бульоном, чай в чайнике с пятью (надеюсь, хватит) большими ложками сахара, чашку для профессора и чашку с уже заваренным кофе для меня (молока я не нашел, да и демоны с ним, переживу один раз), я потащил все это в гостиную, только на полпути догадавшись, что надо было не громоздить все сразу. Ободранные о лопату ладони протестующе саднили. Профессор через всю комнату посмотрел на меня скептически, но никак не прокомментировал.

Он, сидевший уже во главе обеденного стола, к тому времени успел освежиться и переодеться. Влажные волосы были уложены все в тот же боковой пробор с косой челкой. С ног до головы профессора укутывал толстый плед, из-под складок которого виднелись рукава шелкового домашнего халата. В общем, выглядел профессор, как очень сердитая цапля, которую сперва хорошенько намочили под ливнем, а потом укутали для просушки в полотенце.

Я добрался до него и с облегчением поставил поднос на стол. Даже ничего не уронил. На тебе, Сильва, еще одну золотую звездочку.

Бульону профессор не удивился и сразу принялся за еду. Наверное, у них с Элвином уже был не раз отработан процесс восстания из могилы. Я накинулся на кофе и выдул разом полчашки. Хороший кофе. Горячий. Я и не замечал, как сильно успел замерзнуть.

Профессор, расправившись с бульоном, тоже налил себе чаю. Сделал первый глоток и подавился.

– Сильва, – откашлявшись, спросил он. – Вы всю сахарницу, что ли, туда высыпали?

– Ну, извините, – обиделся я. – Элвин просто написал, что нужен сладкий, без уточнений. Заварить заново?

Штейн махнул рукой и продолжил пить. Я же пошел на кухню за второй порцией кофе, а вернувшись, уселся ждать обещанных объяснений. Профессор не торопился.

– Так и… как долго вы там лежали? – не вытерпев, спросил я.

Профессор скосил на меня недовольный взгляд.

– С ноября. Но об этом вы уже сами догадались…

– Сразу после той заварушки со Сферами? – уточнил я.

– Да. И я…

– И все это время Элвин знал, куда вы пропали?

Вот мы дураки – Корнелиса-то мы не догадались тогда спросить. Впрочем, вряд ли он что-то нам рассказал бы.

– Элвин почти с самого начала присматривал за мной и должен был встретить после пробуждения…

– Он позвонил мне в конце декабря и сказал, что не может оставить какой-то там свой проект, вот и послал меня.

– Да, мы с ним обсуждали запасной вариант, – кивнул профессор.

Значит, я – “запасной вариант”? Обидно.

– Изначально этим должен был заниматься Ханнес… – продолжил Штейн.

– Ханнес? – удивился я. – Элмо Ханнес?

Еще лучше. Я третий по счету после захудалого поэтишки, ведущего скандальную жизнь.

– Да, Элмо Ханнес. Мне рассказывать дальше или вы так и будете перебивать?

Все, все, молчу. Я поднял ладони вверх в примиряющем жесте.

– Так вот, – профессор, наливая себе остатки чая, собрался с мыслями. – Там, на Новомраморном кладбище, я потратил слишком много сил. Мне нужно было спокойное и уединенное место, чтобы восполнить их…

Да уж, что может быть спокойнее и уединеннее, чем могила. Но вслух я этого не сказал.

– Сон на Грани – обычная практика для некромантов, – продолжал профессор. – Тех, кто уже прошел инициацию, само собой. Это похоже на обычный сон, с той разницей, что может продолжаться несколько месяцев, без воды и пищи. Сложность заключается лишь в том, что рядом должен быть проверенный человек, который поможет спрятать тело, присмотрит за ним и встретит по пробуждению.

– Звучит как-то… – я скептически приподнял бровь. – Не слишком безопасно.

– Верно, – Штейн кивнул. – Поэтому я и сказал “проверенный” человек. После такого Сна некромант еще несколько дней испытывает физическую слабость, и его вполне можно убить. Окончательно. Не говоря уж о том, что тело абсолютно беззащитно, пока пребывает во Сне.

– И поэтому в качестве проверенного человека вы сперва выбрали Ханнеса? – все еще недоверчиво произнес я. – Потому что он, ну, знаете, не производит впечатление человека слишком…

– …умного? – перебил профессор, усмехаясь. – Что есть, то есть. Зато он мне предан. Думаете, каким образом ему до сих пор удавалось выходить сухим из воды после всех тех скандалов, о которых писали в газетах?

– Ага, – проворчал я. – И где сейчас Ханнес? Что-то я его не вижу.

Взгляд Штейна помрачнел. Я злорадно усмехнулся.

– Что, бросил вас? Небось, слинял, как только узнал, что под вас копает администрация Университета. И что общественность в ярости, что вы разворотили то кладбище. Вы ведь в курсе?

Судя по его кислому выражению лица, в курсе.

– Да уж, не очень вам везет с учениками, профессор.

Губы Штейна сжались в тонкую полоску. Я с запозданием сообразил, что переступил черту. Хоть о Данкрофте я в тот момент и не думал, но вспомнил профессор наверняка именно его.

– Я не… Простите, – пробормотал я. – Я не это имел в виду. Я…

– Уже не важно, – оборвал Штейн мой невнятный лепет. – Я не знаю, где сейчас Ханнес. Корнелис пытался его найти еще несколько дней, но в итоге ему самому пришлось ходить ко мне на могилу. Пока позволяли его исследования.

– И тогда он позвонил мне, – подвел я итог. – Ну, вот вы здесь. Что дальше?

– А что дальше? – профессор приподнял бровь. – Ничего особенного не произошло…

Ну да, нас всего-то чуть было не размазало по земле гигантскими щупальцами, а потом Штейн умер на два месяца. Обычный конец года в Скайдене.

– Вам, Сильва, я рекомендую насладиться последними днями каникул. Поверьте, как только начнется новое полугодие, времени на это у вас не останется. К тому же… – на его лице промелькнула ехидная усмешка. – …вы что-то там говорили про ассистирование? И годовой проект по некромантии?

В один глоток допив остатки кофе, я поспешил откланяться и сбежал, сославшись на позднее время. Знал же, что мне еще припомнят мои шуточки. Надеюсь, Штейн не воспринял их всерьез?

Глава 27

В том, что осталось всего несколько дней до конца каникул, Штейн был прав. Кампус постепенно оживал и наполнялся народом. А товарищи мои начали возвращаться – в том же порядке, в каком и уезжали.

Однажды утром, просто по дороге в библиотеку проходя мимо квартиры Роса, я увидел, что дверь распахнута настежь. Оливия и Сиги, довольные (больше возвращением, чем своей поездкой) и улыбающиеся, разбирали чемодан, спорили, кто на какую полку единственного одежного шкафа мог претендовать, кипятили чайник, раскладывали по ящикам запасы печенья и чистые привезенные тетради. Словно бы никуда и не уезжали.

– Эш! – обрадовалась Оливия моему появлению.

Она подбежала и крепко обняла меня. Заметила книги в моих руках.

– О, ты в библиотеку? Я с тобой!

И, взяв меня под локоть, потащила прочь.

– Э! – донесся до нас издалека уже голос Сигизмунда. – Убирать мне одному что ли все?.. Эх…

Эдди и Лилиан ввалились к нам вместе. Я даже не удивился – наверняка они еще и на каникулах продолжали общаться, обсуждая “Руководство” и план по захвату студенческих умов наваждением под названием Виктор Штейн. Эдди немногословно, но очень эмоционально рассказала о проведенных с семьей каникулах (в основном там фигурировали слова “бесят” и “скука”). Лилиан отмалчивалась, но Эдди нам по секрету поведала, что та ездила в пригород в поместье жениха. Мы тактично не стали расспрашивать подробнее.

Последним вернулся Айвон, привезя с собой охапку различных сладких рулетов, бисквитов и кексов. Чем вызвал у нас восторженные вопли и, таким образом, откупился от расспросов о том, как он провел последние две недели. Мы с таким воодушевлением накинулись на сласти, что просто об этом забыли – а потом стало уже как-то не очень актуально, особенно после того, как я рассказал о своих кладбищенских приключениях.

– Ого! – покачала головой Эдди, когда я закончил свое повествование. – Да, насыщенные у тебя выдались деньки.

Мне даже не пришлось просить ее не отмечать этот пассаж в “Руководство” или “Рейтинг крутости” – все и так сразу поняли, что ситуация была не из тех, что следует выносить на всеобщее обозрение.

– Но ведь он вернется? – обеспокоенно спросила Оливия. – Штейн не уйдет с должности преподавателя?

Я пожал плечами. Эдди фыркнула.

– Если и уйдет, то не так – а то сейчас это выглядит, будто его выставили вон. Скорее уж вернется на пару недель, чтобы потом самому хлопнуть дверью.

– Но это еще не все…

И я поведал им вторую часть новостей, о том, что Элмо Ханнес, преданный бывший ученик Штейна, пропал. Все помолчали.

– Может он действительно струсил и сбежал? – неуверенно предположила Лилиан.

– Это вряд ли, – возразил Айвон. – Если уж он долгие годы знаком с профессором… Мы и то уверены, что Штейну ничего не сделается – а знаем его всего ничего…

Я тоже был уверен, что дело здесь нечисто. Но продолжать тему мне не хотелось – с Эдди станется объявить, к примеру, частное расследование по исчезновению Ханнеса. А лезть в это мне совсем не хотелось.

– Кто будет последний штруделек с яблоком? – провозгласил Сиги. – Никто? Тогда я сам съем.

Все тут же кинулись к нему, стараясь вырвать сдобу у него изо рта, и позабыли о бедном Ханнесе – или рады были сделать вид. На время.

Мы снова были в сборе.

Оливия уже успела ко всем пристать с вопросом, кто какие дисциплины выбрал на следующее полугодие. Мой список оказался внезапно больше, чем у нее, и я даже расстроился, потому что, выходило, на некоторые предметы мне придется ходить одному.

Поколебавшись, Оливия согласилась тоже взять себе курс давеннонского, если я буду помогать ей с домашними заданиями. Айвон за компанию вписался в оккультизм и теорию магии. Подумав, к травоведению присоединились все – ее должен был вести профессор Коул, который производил впечатления адекватного преподавателя. Правда, он водился со Штейном... Так что, может, и нет. Выходит, посещать в гордом одиночестве мне придется только руны и кхан-маури. Ладно, переживу.

В этом году занятия начиналась со среды. Таким образом, нас скоро ждало всего три дня учебы, за которые мы немного разомнемся перед тем, как нырнуть в учебный процесс с головой. Но среда ознаменовалась не только этим.

– Так, кто хочет познакомиться с моей семьей? – словно невзначай спросила Лилиан во вторник вечером, когда мы подъедали остатки айвоновых сладостей.

Мы в этот раз собрались у меня, потому что я решил закончить книжную инвентаризацию, начатую на каникулах – еще когда думал дать деру – и не хотел отвлекаться от нее.

Я аккуратно раскладывал книги на стопки, стараясь не обрушить их на головы и ноги товарищам. Отдельно – прочитанные детективы в мягких оранжевых обложках, которые я планировал сложить на общем подоконнике в общежитии (я уже делал так раньше, и обычно их очень быстро разбирали, чтобы потом положить обратно в эстафете “передай следующему”). Отдельно (сразу в угол стола у стены, чтобы не мешались) – библиотечные книги и учебники, которые еще мне были нужны для учебы или которые я не успел дочитать. Третья стопка – купленные мной книги, которые я либо собирался оставить на своих полках, либо еще не определился точно, что готов от них избавиться (каждый раз возникало ощущение, что я отрезаю кусочек от себя самого). И, наконец, четвертая стопка – библиотечные книги, которые пора было вернуть в библиотеку, и личные книги, которые я точно себе не оставлю (скорее всего, выложу туда же на подоконник).

– А это что? – Оливия, заинтересовавшись, схватила автобиографию де Грегори и попыталась открыть.

Ничего у нее не вышло.

– Да… Это так… – я выхватил томик из ее рук. – Не обращай внимания, ничего интересного.

Она посмотрела на меня строгим взглядом.

– Эш, – сурово произнесла она. – Ты что, пролил на книгу клей?

– Эм… Нет. Сливовый сок.

Айвон, делавший вид, что увлеченно читает “В поисках лунного папоротника, или История шарлатанства в травничестве” и не прислушивается к нашему разговору, усмехнулся.

Девушка продолжала сверлить меня взглядом.

– Да не переживай. Крейгхофф ничего не заметит!

Конечно не заметит. Я взял книгу через Архив, через него и верну, в обход библиотекарши. Но Оливии об этом знать не обязательно.

В общем, мы были заняты самыми обычными вечерними делами и к заявлению Лилиан были совсем не готовы.

– Ну так что? – Лилиан обвела нас всех по очереди взглядом. – Кто-нибудь хочет?

Эдди догадалась первой. Ее глаза загорелись фанатичным огнем.

– О, я поняла! Среда! Завтра к вам в гости приходит Штейн, верно?

Лилиан кивнула.

– Вы, кажется, хотели за ним… – она усмехнулась, вспоминая формулировку, – понаблюдать вне стен Университета.

– Лично я уже достаточно понаблюдал, – ворчливо ответил я, пытаясь втиснуть “Историю Скайдена, том 2” Гафора Мальхеймского в стопку номер четыре так, чтобы стол под ее весом не сложился, как карточный домик. – Так что я – пас.

– Я тоже, – присоединился ко мне Айвон.

Эдди скорчила презрительную гримасу.

– Позор! Где ваш дух исследователя?!

Оливия, взвесив все за и против, решила, что ей тоже уже не так интересно посмотреть лишний раз на профессора.

– Я лучше посижу, подумаю над листовками, – ответила она.

Я тут же насторожился.

– Какими еще листовками?

Эдди, Лилиан и Оливия переглянулись с видом заговорщиков. Я вздохнул.

– Понятно. Это для вашего “Клуба поклонников и завистников Штейна”?

– Ага. И, кстати, названия у нас не было еще. Спасибо за идею!

Я покачал головой. Оставалось радоваться, что, раз коридоры Университета еще не заполонили молодые штейны всех мастей, то их план был пока только на ранней стадии.

– Значит, иду я! – объявила Эдди, возвращаясь к предложению Лилиан.

На том и порешили.

Утром в среду, не выспавшиеся (опять засиделись допоздна), но все равно бодрые (“вздрюченные” по выражению Эдди) от мысли о предстоящем учебном полугодии, мы ввалились в главный коридор Университета, где уже волновалась толпа студентов перед свежевывешенным расписанием.

– Некромантия также по понедельникам и пятницам, – сразу оценила расписание Эдди.

Это хорошо – видеть Штейна в первый же учебный день мне совсем не хотелось.

Оливия тем временем изучала список предметов, которые ожидали нас сегодня.

– Мировая история. Право. Древне-латуэсский.

Тоже хорошо. Все знакомое, значит, мозг не успеет взорваться с непривычки.

– Суббота? – горестно вздыхал тем временем ее брат. – Травоведение поставили на субботу!

– Ага, – мрачно ответил я. – Радуйся, что у вас только травоведение. У меня потом еще и руны!

– И оккультные науки, – поправил Айвон, пальцем указывая в конец субботнего списка, куда я не успел еще добраться. – В полночь.

Я закатил глаза. Ну да, а спать нам, полагаю, вовсе не нужно.

– А вторник? – продолжала Оливия разглядывать расписание. – Где вторник?

– Свободный день, – пояснила Эдди. – Для самостоятельной работы.

Точно. В этом полугодии мы еще должны выбрать проект, который будем защищать на годовых экзаменах. Я, если честно, в эту сторону еще даже не начинал думать. Наверное, возьму что-нибудь по древней литературе. Правда, вела этот курс, как и древние языки, та же фон Даник, что предвещало некоторые проблемы. Но ничего другого более безопасного я пока придумать не мог.

Дождавшись, пока Оливия быстро перепишет расписание себе в блокнот, мы поползли на первый урок. Я что-то даже скис. Ведь чуял же, что слишком много на себя беру. Дополнительные дисциплины, годовой проект… А ведь оставались еще чужие эссе и всякие там “сим уведомляю” – этим-то я когда заниматься буду?

Сигизмунд в это время думал примерно о том же.

– А в ассистенты кто-нибудь уже вписался? – спросил он.

– Само собой! – откликнулась Эдди. – Я уже договорилась обо всем с профессором ван Вольта!

Алхимия, ну естественно.

– Я еще думаю, – подал голос Айвон.

– К Штейну? – ехидно переспросила Эдди.

– Нет. Может, к профессору Коулу. Посмотрю в субботу, что он из себя представляет.

Я только скривился.

– Да ну, сдалось тебе это ассистирование?

– Вообще-то… – села на излюбленного конька Оливия.

Так, остаток пути до класса истории мы проделали, слушая о том, что “вообще-то” ассистирование – это не только возможность получить а) более углубленные теоретические знания о выбранном предмете и б) дополнительные баллы, которые будут учитываться на финальных зачетах, но и в) поддержку преподавателя в подготовке годового проекта (поэтому совершенно логично идти в ассистенты к тому, у кого проект и пишешь), а также г) возможность на практике пощупать выбранную науку, если потом собираешься сделать из нее и свою профессию.

Я слушал вполуха, поняв только, что дураков выбрать Штейна в научные руководители среди нас не нашлось.

Мировая история прошла, как обычно, вяло и сонно. Тема: “Становление экономической независимости Скайдена в период третьего Раскола имперского Круга Магов”. Чтобы вы понимали, Круг Магов потом еще раза три-четыре “раскалывался” с приходом нового Архимага. Последствия, конечно, в большей степени касались Санкто-Менно и ближайших провинций, но и до Скайдена кой-чего долетало, как круги на воде от брошенного в озеро камень. Так, немного ряби и брызг. И говорить не о чем.

После урока по праву Оливия ненадолго задержалась у стола преподавателя. Мы со стороны наблюдали, как она выкладывает перед профессором листы с какими-то заметками и энергично жестикулирует, а преподаватель, сперва ошарашенный ее напором, затем, заинтересовавшись, начинает медленно кивать.

– Записалась? – спросила Лилиан, когда она, с довольной улыбкой, вернулась к нам.

– Ага, – подтвердила Оливия. – И в ассистенты, и на проект.

– Ты уже и тему выбрала?

– А то! Она на каникулах мне все уши прожужжала! – прокомментировал Сигизмунд.

– “Юридический статус и защита прав естественной и сверхъестественной фауны в Скайдене”, – гордо огласила девушка свою тему.

Ну точно. Я так и знал, что это ее зацепит. Может, рассказать ей еще и про гаркейнов? Бедные зверушки, сидят в четырех стенах… Надо подумать, как бы преподнести это так, чтобы никто не заподозрил, откуда я про них знаю.

После урока древне-латуэсского я решил, что подошел и мой черед.

– Профессор фон Даник, – собрав всю волю в кулак, начал я.

Та смерила меня подозрительным взглядом.

– Сильва, только не говорите, что вы хотите писать проект по древне-латуэсскому или гарханскому, – сразу поняла она, к чему я клоню.

– Нет.

Фон Даник облегченно выдохнула, но поторопилась с выводами.

– У меня есть другая идея. Тоже касательно древних языков…

И я начал излагать. Я говорил и говорил, а глаза фон Даник все увеличивались в размерах. Наконец, я замолк. Она молчала тоже.

– Это… – начала она.

– Звучит как бред, я знаю, – кивнул я.

– Именно. Вы же знаете, что язык тхай, как и сам народ тхай, считается выдумкой?

– Ага. Но ни точных доказательств, ни опровержений этому нет. Я уже даже название придумал. “Краткий разговорник языка тхай, которого не существует”. Звучит достаточно провокационно.

Фон Даник задумалась. Ее лицо постепенно принимало мстительно-ехидное выражение, пока она смотрела куда-то в стену за моей спиной.

– Зачетная комиссия вас засмеет.

– Нас, – уточнил я. – Вы же не сможете делать вид, что вы тут не при чем. Зато если мне удастся что-то накопать…

– О, я бы посмотрела на их лица в этот момент! – профессор издала злорадный смешок и взглянула наконец мне в глаза, будто видела первый раз. – Что же, почему нет? Только, боюсь, для годового проекта это слишком масштабно. Почему бы нам не начать с малого?..

И, тут же за ее столом, мы принялись обсуждать, с чего начать поиски языка тхай. Языка, которого не существовало.

Спустя час или два покинув класс фон Даник, я отправился на поиск приятелей, которые уже давно ушли, не дожидаясь конца моей беседы с преподавательницей. Нашел я их в библиотеке, где Айвон сидел, прилежно уткнувшись в книгу, Сигизмунд сосредоточенно смотрел в окно, а Лилиан с Оливией шепотом успокаивали Эдди, которая билась в тихой истерике.

– Я не могу! – заламывала она руки. – Как быть, как мне быть?!

Я уселся на стул рядом и просто ждал, когда она успокоится. Зная ее эмоциональность, она могла убиваться как из-за новостей о приближающемся конце света, так и из-за обнаруженной дырки на носке.

Оказался второй вариант. Ну, почти.

– Ван Вольта подошла ко мне сейчас в коридоре, – пояснила наконец Эдди для меня. – Сказала, ей нужна будет моя помощь в каком-то алхимическом эксперименте.

– Ну, – я пожал плечами, все еще не понимая, в чем проблема. – Ты же ее ассистент. Все логично.

– Сегодня! – провыла Эдди. – Вечером!

Я начал догадываться. Но все равно не видел в этом большой беды.

– Ну, значит пропустишь вечер у Лилиан. Сходишь в следующий раз…

– Нет! Это нельзя пропустить! – она рубанула воздух ладонью так, что ее волосы рыжие волосы взметнулись вверх подобно огненной короне. – Придется идти тебе!

Я нервно хихикнул.

– Ну нет, ни за что.

– Да! Тебе придется! Ради “Руководства”! Ради “Рейтинга”! – громогласным шепотом торжественно объявила подруга.

Так генералы, должно быть, выкрикивали “За Императора!”, ведя своих воинов в бой в Битве при Хаффлоке.

Битву, кстати, тогда проиграли – Ильзим надавал по шапке имперской армии и оттяпал себе здоровенный кусок Хаффлокских гор. Не знаю, правда, зачем они им были нужны – гор Ильзиму и своих хватает.

– Да что вы привязались к этому Штейну! – не выдержал я. – Пусть вон Сиги сходит!

Сиги обернулся ко мне с обидой, не ожидавший от меня такого предательства.

– Ну или Айвон, – я ткнул в него пальцем.

– Я не могу, – Айвон снял очки, протер, и надел обратно. – Моя мачеха как-то прознала, что Штейн вернулся. Они уже вчера успели поцапаться. Только по телефону, но искры летали так, что… В общем, мне лучше пока не показываться ему на глаза.

Вот так всегда. Кто-то придумает, а отдуваться приходится мне.

Глава 28

Вечером я, наспех упакованный в сигизмундов костюм (тот самый, темно серый), и, как подарок ленточкой, перевязанный айвоновым галстуком цвета “арлекин”, стоял на пороге дома семейства Стоун.

– Ты, главное, не нервничай, – предупредила меня Лилиан, отчего я сразу же занервничал. – Родители у меня хоть и со странностями, но безобидные.

– А они не решат, что я конкурент твоем жениху? – спросил я, поправляя галстук.

Она фыркнула.

– Нет, ты что. Уж прости, но лицо у тебя такое, что сразу видно – никаких загородных поместий и счетов в банке у тебя нет. А значит, ты мне не ровня и все такое.

Обидно.

Мы вошли сквозь большие двустворчатые двери в прихожую, и, далее, в гостиную. Я с любопытством осматривался.

Я ожидал, что в прихожей нас тут же встретит дворецкий или гувернантка в белом чепце, а то и целый выводок слуг, но нет. Дом, несмотря на солидный внешний вид (свежевыкрашенный темный фасад, сверкающие арочные окна, тяжелая дверь с медным блестящим молоточком) внутри был тих и пуст, хоть и также аккуратен, как окружавший его газон с ровненько расчерченными дорожками. Интерьер я бы охарактеризовал как “роскошь с затянутым поясом” – полы из красного дуба, но без ковров. Золотой багет картин – но самих картин раз-два и обчелся. Тяжелые расшитые шторы с бахромой по бокам от витражных окон в пол – но на полочках на стенах никаких дорогих безделушек, шкатулочек и прочего, что могло бы ненавязчиво говорить посетителям “ой, эти хозяева такие богачи, что разбрасывают свои бриллианты, где ни попадя”.

В целом, мне здесь даже нравилось. Ничего лишнего, все чистое и прибранное. Без излишков. Самым дорогим элементом интерьера был камин, весело полыхающий и потрескивающий.

А у камина, вытянув к огню ноги, в большом кожаном кресле, сидел профессор Штейн и курил сигару.

– Добрый вечер, мисс Стоун, Сильва, – невозмутимо поприветствовал он нас, ни капли не удивившись моему появлению.

Должно быть, родители Лилиан успели его предупредить, что она приведет кого-то из своих университетских друзей.

– Добрый вечер, профессор, – хором ответили мы.

– А вот и вы! – раздалось с лестницы, ведущей наверх.

К нам, рука об руку, спускались мистер и миссис Стоун.

Они были, как брат и сестра. Одинаковый темно-серый твид (он – в костюме, она – в элегантном платье покроя “футляр”), одинаковый черный цвет волос (он – с косым пробором и сединой на висках, она – с тугой “ракушкой” на затылке и парой жемчужных шпилек). Серые глаза, вежливая улыбка. Надо ли говорить, как Лилиан была на них похожа?

Тем временем, миссис Стоун, выпустив локоть мужа, двинулась ко мне, протягивая руку.

– Айвон, как мило! Лилиан так много о тебе рассказывала!

Я поглядел на ее ладонь, повернутую тыльной стороной вверх. Ну нет, поцелуя вы от меня точно не дождетесь.

– Кхм, мама, это не Айвон, – поправила ее Лилиан, почти не стушевавшись. – Это Эш. Эш, это моя мама, Мелани Стоун…

Я пожал ей руку.

– И мой отец, Отто Стоун.

– Очень рад знакомству, – пожал я руку и ему.

– А это… – отец Лилиан повернулся в сторону профессора, наблюдавшего за нашим знакомством, намереваясь представить и его.

– Мы знаем, – хором ответили мы с Лилиан.

Лилиан закатила глаза.

– Папа, профессор Штейн у нас преподает, ты забыл?

– Да? – искренне удивился мистер Стоун. – Ну, тем лучше. Тогда прошу всех к столу!

Небольшой круглый стол, как раз на пятерых, стоял там же в гостиной напротив окон (через них также можно было рассмотреть устланный снегом газон с клумбами и заметенные сугробом подвесные качели) и уже был накрыт к ужину. Подозреваю – самими же хозяевами, поскольку никого из слуг я за весь вечер так и не увидел.

Весь ужин я краем глаза наблюдал за мистером и миссис Стоун. Наверное, из-за того, как мало Лилиан рассказывала о своих родителях, я подспудно подозревал какую-то Стыдную Тайну и Большую Трагедию, которую скрывает ее семейство. Я прямо-таки представлял, как вдруг ни с того ни с сего отец Лилиан отшвыривает от себя тарелку (та летит прямо в камин, попутно обдав всех присутствующих артишоками и брызгами соуса) и, указав обвиняющим перстом на супругу, говорит что-нибудь в духе “Изменщица!”, а она, заливаясь слезами, вторит ему “На самом деле ты меня никогда не любил!”. Ну или как это обычно происходит в бульварных мелодраматических романчиках.

Мы ели, обменивались незначительными фразами и обсуждая самые банальные темы. Учеба, погода, зима, опять погода, “когда же эта зима закончится”, “попробуйте фаршированные яйца”, “передайте, пожалуйста, соль”. Словом, скука. Но это даже было хорошо. Знай я, что это будет просто обычный ужин, я бы меньше сопротивлялся. По крайней мере, еда была вкусной. Особенно меня заинтересовали то ли фрукты, то ли ягоды, похожие на крупную сливу ярко-красного цвета с желтыми прожилками.

– “Драконий глаз”, – пояснила миссис Стоун, заметив мой интерес, и подвинула ко мне вазочку поближе. – Попробуйте.

Никогда не слышал ни о чем подобном. Дракон, судя по размеру “глаз”, был мелковат, но на вкус просто отличный. Плотная, приятно похрустывающая на зубах шкурка, пряно-сладкая, чуть вяжущая мякоть, и мелкие косточки наподобие виноградных. Я умял пол вазы, прежде чем решил, что съедать все было бы невежливо.

Только две вещи меня смущало. Первой, конечно, был профессор Штейн, сидевший прямо напротив меня. Сделав отметку в уме для эддиного “Рейтинга” (белая сорочка, золотые запонки с изумрудиками, серый шейный платок, темно-зеленый с вертикальными линиями жилет, и черный костюм), я старался не смотреть в его сторону. Впрочем, это было взаимно – профессор не удостоил меня ни единым взглядом и молча ковырял еду на тарелке. Подозреваю, аппетит к нему вернулся еще не полностью.

Второй странностью было то, что мистер и миссис Стоун, то один, то другая, в середине фразы порой замирали и бросали настороженные взгляды в потолок, будто прислушиваясь к чему-то на втором этаже. Я, заметив это, тоже начал прислушиваться. Ничего необычного.

Я помнил слова Лилиан о том, что Штейн что-то там помогает с ее покойным дедушкой. Она тогда не стала вдаваться в подробности, а я не стал расспрашивать, поэтому я себе представлял это так, что дедуля лежит где-то на кладбище, а Штейн время от времени проводит над ним обряды. Ну там, благовония, камлание под бубны, не знаю, как это все происходит… Но не разгуливает же он по дому, гремя цепями, как призрак третьей жены графа фон Гюистаса из одноименной пьесы?

Когда с десертом (крохотные вазочки мороженого с ежевикой) было покончено, а темы для светского разговора сами собой иссякли за их ограниченностью, я уже подумывал о том, как бы так откланяться. Профессор без слов поднялся с места, я вскочил следом, решив, что он тоже собрался уходить. Остальные же остались сидеть.

– О, да, – улыбнулась миссис Стоун, откладывая в сторону вилку. – Пришло время заняться нашей небольшой проблемой.

Проблемой?

– Айвон, вы же поможете профессору? – обратилась она уже ко мне.

– Эш, мама, – шепотом поправила ее Лилиан.

– Да-да, дорогая, как скажешь, – с той же картонной улыбкой отозвалась ее мать.

Я, сообразив, что опять что-то не так сделал, плюхнулся на свой стул, но было уже поздно.

– Ну что ж, Сильва, – хмыкнул Штейн. – Пойдемте, раз вам так не терпится поучаствовать.

Со вздохом я поднялся. Следуя за профессором к лестнице на второй этаж, я слышал, как миссис Стоун говорит то ли Лилиан, то ли супругу:

– Айвон такой лапушка, и так возмужал за последнее время! Когда в следующий раз встречу леди Мэтьюс, обязательно скажу, какой милый мальчик у нее растет!..

– Так, зачем мы здесь? – почему-то шепотом спросил я профессора, когда мы уже поднялись на второй этаж. Штейн пожал плечами.

– За тем, зачем кому-то может понадобиться Первый Некромант, Сильва. Ступайте осторожно.

Но было уже поздно. Я, не глядя шагнув вперед, споткнулся о кусок отслоившегося плинтуса, коварно притаившегося в тени ковровой дорожки, и полетел носом вперед. Профессор в последний момент успел подхватить меня за локоть и рывком поставить на ноги, так, что клацнули зубы.

– Осторожно, я сказал! – прошипел он.

– Вы бы еще позже предупредили! – оскорбился я.

Но дальше и правда шел осторожно.

Бордовые с золотыми прожилками обои коридора отслаивались по краям, будто от сырости. Некоторые куски уже успели отвалиться и висели, как собачьи уши, обнажая голые стены в грубой побелке. На бордовый же ковер по центру коридора сверху капала вода – просто дождевая вода от таявшего где-то на крыше снега. Но расплывающееся по ковру темно-бурое пятно все равно производило определенное впечатление. Бра и потолочные лампы были зажжены, но лишь мигали, каждая в своем ритме. Пол под ногами скрипел, будто едва выдерживал мой вес. Пахло застоявшейся водой, пылью и гнилой травой. Складывалось впечатление, что дому Стоунов нужен был не Первый Некромант, а ремонтная бригада!

– Вот это бардак! – поразился я все еще тихим голосом. – Мы вообще, все еще в доме Стоунов или уже нет?

Действительно, выглядело так, будто мы через портал угодили куда-то совсем в другое место.

– Это как посмотреть, – хмыкнул профессор.

Он осторожно двигался по коридору, не выказывая особого удивления и тревоги. Похоже, обстановка второго этажа для него не была в новинку.

– Почему здесь все так выглядит?

– Увидите.

Мы прошли через весь коридор к дальней двери. Остановившись на мгновение, Штейн достал из внутреннего кармана пиджака тонкую палочку мела.

– Вот, возьмите. Пригодится.

Я поколебался.

– Берите, Сильва. Это просто мел. Он не откусит вам палец.

Подумав о том, что мел, может, и не откусит, а то, для чего он нам пригодится – вполне на это способно, я взял.

– И постарайтесь сильно не шуметь, – дал последнее напутствие профессор, толкнув дверь в комнату.

Очень своевременное замечание. Если бы не оно, я бы точно заверещал, как девчонка, и выбежал бы вон из дома Стоунов. Потому что из комнаты прямо мне в рожу полетел целый рой мотыльков, встревоженных нашим появлением. Я прикрыл лицо руками и стискивал зубы, когда их крылья бархатными дробными касаниями щекотали шею и руки. Наконец, касания прекратились. Я осторожно выглянул сквозь пальцы. Мотыльки, угомонившись, расползались по стенам и двери, а некоторые облюбовали настенные абажуры и теперь сидели на них, отбрасывая на пол и обои монструозные тени.

– Сильва, – раздался голос профессора уже из комнаты. – Заходите. И закройте дверь.

Я так и сделал, и, оказавшись в спальне, которая выглядела ничуть не лучше коридора, понял, зачем Стоунам понадобился Первый Некромант, а ему, в свою очередь, помощник (я!) и мел (вот!). Да, дедушка Лилиан, Тобиас Стоун, был здесь. Да, он был мертв. Нет, он не ходил по дому призраком.

Тобиасу Стоуну было уже 93, когда он стал Заблудшим. То есть душой, которая не смогла по каким-либо причинам выйти за Грань (причин этих в теории может быть сколько угодно, а в данном конкретном случае причиной выступал один всем нам известный некромант) и вернулась в собственное тело. При этом тело, как упрямая домовладелица, отказывалась принимать уже выбывшего квартиранта. Так они и существовали в постоянной борьбе – душа, которой больше некуда было податься, и тело, которое отторгало свою же душу и продолжало гнить. От такого конфликта, тянущегося уже несколько лет, по дому начали распространяться нездоровые миазмы, отравляя все вокруг (что и объясняло вид и состояние второго этажа). Так что, если уж прямо, без экивоков – Тобиас Стоун превратился в самого настоящего паразита.

Но все это я уже узнал позже. Сейчас я смотрел на труп старика с ввалившимися щеками и отвисшей челюстью, покрытого струпьями и гнилостными пятнами, и одетого в ночную рубашку такого же трупно-серого цвета от жизнерадостно цветущей на ней плесени.

Штейн стоял у самой постели старика, расположенной в центре спальни, внимательно его рассматривая и хмурясь. Лично я бы на его месте уже с воем покидал дом прямо через окно. Не через коридор – там меня поджидали пакостные мотыльки. Ненавижу мотыльков.

Закончив осмотр “пациента”, профессор будничным тоном произнес:

– Добрый вечер, Тобиас.

– А, Виктор, – прошелестел труп.

И открыл глаза.

Я сделал шаг назад. Нет, ну, если подумать, мотыльки вполне себе милые существа.

– Как вы себя чувствуете? – спокойно, будто на светском рауте, поинтересовался профессор.

– Неплохо, неплохо, – в тон ему ответил покойный. – Только вот правое колено, кажется, немного побаливает. Должно быть, из-за погоды.

Штейн улыбнулся уголком рта, а я только спустя несколько секунд сообразил, что труп пошутил.

Труп! Пошутил!

– А Совет Некромантов знает, чем вы тут занимаетесь? – брякнул я, не подумав.

Тобиас забулькал и заскрипел, что в его исполнении означало смех. А этот парень, оказывается, тот еще весельчак!

Штейн закатил глаза.

– Не говорите глупостей, Сильва. Конечно же нет.

Оно и было понятно, по правилам Штейн должен был изгнать паразита, а не поддерживать его.

– Подойдите ближе, поздоровайтесь.

“Всегда соблюдайте вежливость”, – говорил я много раз. Да, бывают и такие случаи, когда проще отрезать себе руку.

Я приблизился, стараясь не дышать слишком глубоко. Под ногами захрустели давно засохшие трупики мотыльков. Рефлекторно взглянув вниз, я заметил уже едва заметные меловые следы – кривые линии, круги и какие-то знаки. Понятно теперь, чем тут Штейн занимался.

– Добрый день, сэр, – тоном воспитанного мальчика поздоровался я.

– Какой вежливый юноша, – довольно прокомментировал покойник. – А где же твой, этот…

Я было подумал, что сейчас он назовет Ханнеса, но он меня удивил.

– …который одевается всегда, как павлин на токование?

Альва? Под такое описание приближенных профессора подходил он один. И вот я уже не третий, а четвертый по счету в ряду штейновых слуг.

Штейн неопределенно дернул плечом и достал из внутреннего кармана мелок.

– Ну что, приступим? – сказал он то ли себе, то ли Тобиасу.

Уж явно не мне – потому что я не имел ни малейшего представления о том, что сейчас должно произойти.

– Эмм, сэр…

– Просто стойте в стороне, Сильва.

О, это я мог!

– Вашей задачей будет, чтобы круг сигила оставался завершен. Слышали, если они будут его стирать – сразу дорисовывайте недостающие знаки!

Я хотел спросить, о каких таких “они” шла речь, но профессор уже начал.

Штейн закрыл глаза и, сделав несколько пассов, проговорил какое-то заклинание, в котором я по раскатистому “р” и певучим ударениям распознал низкий скай. Расставленные по комнате в самых разных местах свечи вспыхнули фиолетовым пламенем, отбрасывая по стенам спальни гротескные тени. Из-под кровати вырвался рой очередных мотыльков, только в этот раз они не метались в панике, как раньше, а вполне осознанно и целенаправленно атаковали нас.

Я отпрянул, закрывая лицо руками от страха, что одна из этих тварей заберется мне в рот или нос. Не дайте боги!

– Сильва! – услышал я оклик профессора.

Пришлось открыть глаза.

Штейн, присев на корточки, уже чертил сигил отточенными десятилетиями опыта движениями. Опоясывающий круг. Три усиливающих знака – в одном я распознал “воздух”, два другие были похоже на перевернутое козлиное копыто и вилы. Внутренний круг. Еще три знака – что-то вроде глаза с вертикальным зрачком, дважды перечеркнутое “А” и кораблик.

Мотыльки забились в конвульсиях, сбиваясь в плотное облако. Которое, зависнув на мгновение в воздухе, грохнулось об пол в месте самого первого знака. Тельца и крылышки копошились подобно комку червей, и я не сразу сообразил, что таким образом они пытаются стереть начертанный символ.

– Сильва, не зевайте, – рявкнул профессор.

Я скинул пиджак.

– Кыш! – шикнул я на мотыльков, разгоняя их пиджаком.

Ну да, от “воздуха” осталось уже только полторы полоски. По крайней мере, чтобы дорисовать их, моих умственных способностей должно хватить.

Другая часть мотыльков уже нацелилась на внутренний круг у правой ножки кровати. Я разогнал и их и быстро замкнул линию. Можно было решить, что я очень даже неплохо справляюсь, но мотыльки все лезли и лезли. Из-под кровати, валились нам на головы из складок полога, даже выползали изо рта Тобиаса. Взбесившиеся мотыльки носились по комнате, мешая нам, некоторые попадали в пламя свечи и, вспыхивая в воздухе, падали на пол.

В итоге весь пол уже был покрыт шевелящейся и лопающейся под ботинками массой, а мы со Штейном только и успевали, что в четыре руки дорисовывать и дорисовывать сигил. А ведь еще нужно было как-то раскорячиться и залезть под кровать, чтобы нарисовать центральный символ! Тем временем, мотыльки (или скорее то, что ими управляло) решили сменить тактику. В воздухе все чаще вспыхивали горящие крылышки насекомых, нацелившихся в этот раз на свечи. И те, одна за другой, начали тухнуть.

Штейн сквозь зубы выругался, и полез в карман. Я уж надеялся, он вытащит оттуда какие-то благовония от летающих тварей и приготовился возмутиться, почему он не сделал этого раньше – но он лишь достал кожаный мешочек на тесемках и протянул мне. Я заглянул внутрь. Еще три мелка.

– Я займусь свечами, – тоном “за мной не возвращайтесь”, сказал профессор. – А вы – дорисуйте сигил.

Я проследил за его взглядом.

– Я не полезу под кровать!

– Ваши возражения можете озвучить мне после, – стальным тоном ответил Штейн. – С удовольствием их выслушаю.

– Но я не умею! – все еще отбрыкивался я. – Я не знаю, что рисовать!

– Все то же самое! Просто повторите оба кольца, остальное я сделаю сам!

Двойной сигил? Не слышал про такие. Но почему бы и нет…

– Ладно! – рявкнул я. – Но если я сдохну, я буду приходить к вам по ночам в виде огромного мотылька! Буду биться в окна и жрать вашу орхидею!

Штейн ухмыльнулся.

– Справедливая кара. Идите, Сильва!

Встав на колени, я нагнулся к полу, вытянутой рукой пытаясь приподнять спадающую до самого низа простынь. Ни демона не видно. Подумав, я схватил одну из свечей с прикроватной тумбы и повторил маневр. Все равно слишком темно. Фиолетовое пламя свечи трепетало на внезапно задувшему из-под кровати ветру, над моей головой разносился ритмичный речитатив штейновых заклинаний, воняло гарью и разложением. Вот как, как каждый раз выходит, что самый обычный поход в гости превращается в смертоносное приключение?

Взяв запасной мелок в зубы, чтобы не пришлось в случае чего шарить по мешочку, путаясь в тесемках, со вторым мелком в одной руке и свечой в другой, я пригнулся к полу и рывком забросил себя под кровать. Пламя от резкого движения мигнуло, почти потухнув, и вновь вспыхнуло. На меня, лицом к лицу, таращилась жуткая морда. Я выплюнул мелок и завопил. Мелок пролетел морду насквозь. Тварь в ответ раззявила зубастую пасть, обдав меня зловонием и очередным роем мотыльков.

Теоретически, все призраки и полуматериальные сущности по умолчанию состоят из незастывшей субстанции. Ну, могут растворяться в воздухе и вновь появляться, проходить сквозь стены и тому подобное. И меня всегда удивляло, почему они испытывают тягу к какой-то более-менее однообразной внешности в зависимости от вида, на основе которой и составляют всякие там классификации нечисти.

Поэтому не удивительно, что, когда я, хрипя и вереща, выскочил из-под кровати, тыча в ее сторону пальцем, первым вопросом Штейна было:

– Как оно выглядело?

– Вы правда думаете, что я его рассматривал?! – орал я, продолжая пятиться от кровати к стене. – Идите сами посмотрите!

Я все еще ощущал на себе касание мягких крылышек и гнилостного дыхания.

– Сильва, соберитесь! – рявкнул профессор. – Как оно выглядело?!

– Отвратительно! – рявкнул и я. – Такое!.. Такое…

Я потер руками лицо, стараясь прийти в себя.

– Такое… Призрачное! Пасть как дыра, а по кругу зубы, острые, и торчат в разные стороны. Глаза маленькие, черные, без зрачка и белка. На лбу… на лбу два нароста, похожие на… - меня передернуло, - на ноздри. И оно ими дышало!

Дышат ли призраки?.. Ох, Сильва, вот прямо сейчас, можно подумать, это самый насущный вопрос!

Моего описания, казалось бы, Штейну было достаточно.

– Пиявка, – определил он.

Я бы посмеялся, но тогда мне было не до смеху. Уже позже, готовясь к очередной лекции Штейна, я прочитал про них. “Пиявки” принадлежали к тому виду призрачных паразитов (подобное к подобному, да, Тобиас?), кто ищет уже не слишком свежие бесхозные тела (используя те самые “ноздри”) и присасываются к ним (отсюда зубы и воронкообразная пасть), питаясь всякими остаточными эманациями и… ну, дальше я плохо понял, если честно, но суть ясна. Ну и как вы догадались, они могли управлять сознанием простейших живых существ – всяких там насекомых, ящериц, и прочее… В общем, наша пиявка решила присосаться к телу уже покойного мистера Стоуна, но немного не угадала. На ее беду а) тело оказалось не таким уж пустым, б) пришли мы…

В любом случае, ту тварь, которую я встретил под кроватью, я бы никогда не назвал таким банальным словом, как “пиявка”. Но профессору, само собой, виднее.

– В любом случае, сигил надо закончить.

– Я туда не полезу! – вновь запаниковал я.

– Не полезете, – согласился Штейн.

Я, даже удивленный, что так легко отделался, смотрел, как Штейн опускается на колени у кровати.

– А мне что делать?

– Все то же самое. Следите за свечами. Дорисовывайте линии.

С этими словами Штейн исчез под кроватью, словно в пасти огромного кита.

– Надеюсь, вы достаточно ему платите, - мрачно сказал я Тобиасу.

Тот в ответ издал серию бульков и хрипов.

Следующую вечность (минут пять-семь, на самом деле) я носился по спальне, стараясь успеть везде, где только мог. Отшвыривал ботинком и отгонял пиджаком мерзких мотыльков. Чертил меловые линии. Как только тухла какая-то свеча, я бегом поджигал ее от соседней. В общем, утомительное это дело, доложу я вам, быть ассистентом Первого Некроманта. Не рекомендую.

Вышеупомянутый некромант же не спешил вылезать из-под кровати. Я даже начал переживать, не сожрали ли его там, пока вдруг чья-то (то есть понятно, чья!) рука не ухватила меня за щиколотку. Я опять завопил и замахнулся второй ногой, но вовремя опомнился.

– Сильва, – голос из-под кровати звучал глухо. – Помогите.

Я огляделся. Кругом стояла звенящая тишина, за исключением звука трепетания крыльев последних подыхающих мотыльков. Фиолетовое пламя свечей горело ярко и уверенно. Я схватил профессора за руку и выволок его из-под кровати.

– Все? – спросил я.

– Все.

– И с пиявкой тоже?

– Да.

Я вздохнул. Штейн оглядел меня, будто высматривая во мне признаки приближающейся новой истерики, но, убедившись, что ничего такого не будет, вздохнул сам, расслабляясь. Только сейчас я подумал, что он устал не меньше меня. Если не больше.

– Что-то вы долго в этот раз, – проворчал мистер Стоун.

Профессор усмехнулся и поправил смятые лацканы пиджака, оставляя белые меловые следы на ткани.

– А вы бы померли быстрее, так и проблем не было бы! – огрызнулся я.

Тобиас вновь засипел и забулькал.

– Идемте, Сильва, – усмехнулся профессор. – Я вас подвезу до Университета.

И, повернувшись к кровати, добавил.

– До свидания, Тобиас. Увидимся через пару недель.

– До свидания, сэр, – попрощался и я. – Увидимся никогда, надеюсь!

Покидали мы спальню под аккомпанемент клекота и сипов мистера Стоуна.

На первом этаже нас поджидали мистер и миссис Стоун. Лилиан я не заметил, наверное, уже пошла спать – провозились мы действительно долго и время было уже позднее. Заверив супругов, что “проблема” улажена и все в порядке (оба они улыбались и делали вид, что не замечают нашего потрепанного вида), мы покинули дом (миссис Стоун в последний момент успела сунуть мне в руки кулек с “драконьими глазами”).

– Так… зачем это все было нужно? – спросил я, когда мы уже усаживались в катафалк.

– Вы спрашиваете, зачем Тобиасу поддерживать в себе жизнь – или скорее не-смерть –, оставаясь в такой неприглядной оболочке? – Штейн приподнял бровь. – Или зачем ему помогаю я?

Я подумал.

– И то, и то, пожалуй.

Штейн вздохнул, но, зная уже мою приставучесть, решил, что проще будет ответить.

– Я помогаю Тобиасу, потому что он давным-давно оказал мне услугу, и я в долгу перед ним. А я очень серьезно отношусь к таким вещам. Он же предпочитает вести такой образ… существования, потому что, официально, считается не мертвым и все еще – прямым владельцем семейного бизнеса. А значит, в праве наследования между ним и Лилиан остается мистер Стоун-младший.

Мне было известно только, что семейный бизнес Стоунов состоял то ли в ваянии мраморных надгробий, то ли в установке клумб (а вы думали, отчего их так много было в их собственном саду?). Я помотал головой.

– Не понял. При чем тут это?

– При том, – терпеливо пояснил Штейн. – Что тогда Лилиан – лишь вторая в линии наследовании бизнеса. А значит, женившись на ней сейчас, будущий супруг не сможет вот так просто забрать его себе.

– А-ааа, – начал я догадываться. – И что? Я знаю, что у Лилиан есть какой-то там жених. А дедушка, таким образом, пытается выгадать ей побольше времени, лишая ее такого жирного куска, как семейное дело в приданое?

Штейн хмыкул.

– Вряд ли Тобиас мыслит именно такими категориям. Скорее, он просто не хочет ни с кем делиться. С Бенджамином Графером так точно – они когда-то были деловыми партнерами, пока вдрызг не разругались.

Этого Графера я знал. Ну, фамилию слышал. Тоже что-то связанное с кладбищенскими памятниками. Так вот, значит, кто был таинственным женихом Лилиан. Что же, это действительно имело смысл.

– И что, – продолжил я расспросы. – У вас каждый раз так – с мотыльками, пиявками?..

Штейн бросил на меня косой взгляд.

– Нет, – признался он. – Такую активность я вижу первый раз. Да, иногда были какие-нибудь хилые паразиты, но… В этом надо будет разобраться.

И, задумчиво, будто самому себе, добавил:

– Что-то всполошило духов больше обычного…

Я, решив, что новой информации пока мне хватит, откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Этот день запомнится мне надолго. Сегодня Эшворд Сильва выжил в неравном бою с призрачными мотыльками! Рассказать кому – засмеют же.

Глава 29

Утром в четверг, соскабливая с щек щетину, я вдруг заметил, что мое лицо поплыло.

Не так, как обычно бывает после плохой ночи или обжорства солеными крекерами перед сном. Один глаз из-за опухшего века казался меньше другого. Кожа на подбородке сморщилась, из-за чего левый уголок рта перекосило и повело вниз. На висках появились бугры, словно меня покусал рой шершней. Это могли быть и последствия вчерашних веселых поскакушек, но, стащив рубашку, я убедился, что такая же бугристая сыпь была и на груди, и на предплечьях – там, куда вчера мотыльки точно не могли бы достать под одеждой. Уж я бы заметил.

Оставался один вариант. Тот, который случается один на двадцать случаев, но случается, а я всегда был тем еще везунчиком. Магия преображения, с помощью которой я менял свою внешность, дала сбой.

Да, такое изредка, но действительно возможно, в течение первого года после процедуры. Поэтому любой маг, хирург или просто целитель несколько раз вам повторит, что надо обязательно ходить на контрольные визиты раз в месяц первые полгода, и можно чуть реже – следующие полгода.

Как вы понимаете, это был редкий случай, когда я пренебрег рекомендациями специалистов. Пусть у меня и были уважительные причины для этого.

Я прямо так, в подштанниках и с полотенцем на плечах, кинулся в коридор. Общий телефон, не смотря на ранний час, был занят братом и сестрой Роса. Оливия набирала номер, слушала короткие гудки и сбрасывала. Начинала заново, с каждым разом раздражаясь все больше. Сиги терпеливо топтался рядом. Он внимательно на меня посмотрел, но тактично промолчал по поводу моего внешнего вида.

– У матери день рождения, – пояснил он. – Вот, пытаемся дозвониться и поздравить.

– Не мы одни, – проворчала Оливия, шваркнув трубку на место.

– Можно, я тогда один звонок пока сделаю? Маленький.

Оливия отступила в сторону.

Возможно, это было не самое мудрое решение. Надо было дождаться, пока в коридоре будет пусто, и никто не сможет меня подслушать. Но в голове уже бил тревожный набат. Я по памяти набрал номер.

– Добрый день, – поздоровался я, когда мне ответили. – Я ищу Хохотуна. Что? Куда-куда ушел?.. А, это вы меня посылаете. Понял. Извините.

Я нажал на рычаг, сбрасывая звонок, и сразу набрал другой номер. Линия оборвалась, звонок даже не проходил.

– Сейчас, еще один звоночек, - сказал я Оливии, набирая третий номер.

В этот раз трубку подняли почти сразу.

– Добрый… А, нет, это не я. А где… Кто? Нет, я не Элиотт. Нет, я понятия не имею, где Элиотт и кто это вообще! Альфи, это ты что ли? Где Хохотун? Куда-куда уехал? А телефон есть?

Я попросил несколько раз повторить цифры, чтобы точно их запомнить. Сбросил разговор. В очередной раз набрал номер.

– Здрасьте, я ищу Хо… то есть Роджефа. Что? Вы его жена? Приятно познакомиться. А где…

Я замолк, слушая поток причитаний, взорвавшийся по ту сторону линии. Оливия и Сиги, все это время переговаривающиеся между собой, замерли, увидев, как изменилось мое лицо.

– Да-да, я понял. Очень вам сочувствую. А сам он где?.. Не понял. То есть… – мой голос сел. – Умер? Как умер? В смысле, опять?.. А, окончательно. Примите мои… А, туда ему и дорога? Хорошо. Понял. Тогда поздравляю. До свидания.

И я повесил трубку, уставившись в стену.

Роджеф, он же Хохотун среди приятелей разной степени дружбы, был тем самым человеком, что перекраивал мне внешность перед моим бегством в Скайден. Мрачный и вечно недовольный (отсюда и прозвище), маг в полном расцвете сил (как физических, так и магических), он не был похож на того, кто собирался помереть в ближайшие полгода, лежа в своей постели (как мне поведала его супруга). Было ли это случайностью или дурным предзнаменованием, что кто-то пытается выйти на мой след?

Называть даже мысленно имя этого “кого-то” очень не хотелось, но догадки были.

– Ох, Эш, – прошептала Оливия, прерывая затянувшееся молчание.

Она положила мне руку на плечо.

– Мне очень жаль. Это был твой близкий друг?

Ну как, близкий. Хотя, наверное, можно назвать близким человека, который в последний раз видел твое настоящее лицо.

– Просто… знакомый.

Больше ничего не говоря, я вернулся в свою комнату. Как во сне оделся, собрал сумку с учебниками. Закинул в рот последний “драконий глаз” (в приступе жадности я решил ни с кем не делиться и перед сном умял почти весь кулек), вышел в коридор и двинулся на первый урок давеннонского. У аудитории меня уже поджидала Оливия – остальные предпочли в это время алхимию, от которой я с облегчением отказался.

После давеннонского, когда наша компания вновь была в сборе, все уже были в курсе постигшего меня горя. Никто не спрашивал ни что у меня с лицом, ни как я переживаю утрату. Тем лучше. Если честно, меня больше беспокоила замаячившая на горизонте утрата самого себя, чем смерть мага. Но об этом приятелям знать было лишним.

Остаток четверга прошел в апатичном молчании.

Пятница ознаменовалась официальным возвращением профессора Штейна в Университет.

Мы все сидели в аудитории, оживленно болтая и делая вид, что не бросаем поминутно взгляды на дверь. А ну как он все-таки не придет? Что тогда будет? Расстроимся мы или облегченно вздохнем? Отменит ли администрация занятия некромантией вообще или будет искать другого преподавателя?

Дверь с грохотом отворилась.

– Добрый день, класс.

Бодрой походкой Штейн прошел мимо парт к своему столу и встал, словно и был там всегда (“Опять это мохнатое уродство”, – прошептала Эдди, имея в виду меховую накидку).

– Надеюсь, вы достаточно отдохнули за каникулы, – тоном “мне абсолютно плевать” продолжил профессор, – Потому что у нас начинается новое полугодие. А значит, – он вздохнул и поднял глаза к потолку, – Еще больше новых знаний, которые мне нужно вбить в ваши пустые головы. Да помогут мне боги…

Ах да, точно. За последние недели я и забыл уже, почему мне так не нравились уроки некромантии. Все, теперь вспомнил.

Штейн же, усевшись в свое кресло и закинув ногу на ногу, сложив перед собой руки с соединенными кончиками пальцев, лениво обозревал притихший класс. Выглядел он не слишком довольным. Впрочем, как всегда.

– К моему разочарованию, – обронил он, – Я узнал, что никто из вас не воспользовался возможностью записаться в ассистенты ко мне…

Эдди тихонько хрюкнула. Вверх взметнулась рука де Барры.

– Никто, кроме де Барры, – поправился Штейн.

Его брови болезненно надломились.

– К сожалению, боюсь, де Барра, вашу кандидатуру я отклонил сам. Мне достаточно проблем от вашего старшего брата.

Де Барра, густо покраснев, опустил руку и уставился в стол. Эдди гаденько захихикала.

– Я не надеялся, что вас внезапно проснется тяга к некромантии, – взгляд профессора внезапно уставился на меня.

Я чуть сдвинулся в сторону, прячась за спиной сидящего впереди студента.

– Тем лучше. Мне тоже не придется тратить на вас дополнительное время. Так что, начнем урок…

Остаток урока был посвящен краткой вводной лекции о темах, которые ждали нас впереди. В основном они вертелись вокруг духов, чаще недоброжелательных. Их разновидности и категории (спасибо, накатегоризировался уже), как и при каких условиях они проникают в наш мир и как их из него выдворить.

– Экзорцистов, что ли, из нас сделать хочет, – недовольно пробубнила Эдди, делая краткие пометки в тетради.

Я промолчал. Действительно, складывалось впечатление, что нас к чему-то готовят. К чему-то, чего я предпочел бы избежать.

По окончании лекции, профессор взмахом руки отпустил нас, и, глядя на меня, произнес.

– Сильва. Подойдите.

Я, сложив учебники в сумку, поплелся к его столу. Что опять? Очередной рейд на нежить? Или он все-таки хочет навязать мне это дурацкое ассистирование и проект? Или, что еще хуже, он прознал о смерти Роджефа и хочет принести мне свои соболезнования?..

Но профессор был в своем репертуаре.

– Сильва, что у вас с лицом?

Я почти не обиделся. Моя рожа, все еще раздутая и перекошенная, не могла не привлечь внимания. И если мои приятели тактично продолжали молчать по этому поводу, то ходить вокруг да около было не в характере Штейна.

– Не знаю, сэр. Комары покусали, – буркнул я. – Или, скорее, мотыльки.

Некромант продолжал рассматривать меня, наклоняя голову то в одну, то другую сторону. Я уж было подумал, что он протянет руку и начнет тыкать меня в лицо пальцем.

– Больше похоже на аллергию, – наконец, вынес он вердикт. – Вы ничего странного не ели в последние дни?

Я пожал плечами.

– Вроде нет. Ну только эти, “глаза дракона”, – вспомнил я.

– Не говорите глупостей, – фыркнул Штейн. – Они действительно могут вызывать такую реакцию, но от пары фруктов ничего не будет.

Я покраснел.

– Ну, там была не “пара”, – промямлил я.

– Нет? Сколько вы съели?

– Ну… – я помялся, прикидывая цифру. – Штук десять… Ну, может, двадцать. Около того.

Штейн посмотрел на меня, как на идиота.

– Сильва. Вы в одиночку наелись экзотической еды, которую видели в первый раз? И даже не зная толком, что это такое?

Получается, что да. Когда я в следующий раз буду с умным видом вещать что-то о технике безопасности, кто-нибудь, дайте мне пинка.

– Идите, Сильва, – закатив глаза, отпустил меня профессор. – Это пройдет. Только больше не ешьте ничего незнакомого.

А больше у меня и не осталось.

Повеселев, я попрощался и побежал догонять друзей, уже ушедших на курс по древней литературе.

К утру субботы, как и предсказывал Штейн, все прошло. Так что я, вполне бодрый и довольный жизнью, собирался на первый урок травоведения. В дверь мне уже стучал Сиги, спрашивая, буду ли я кофе без молока (опять кто-то уволок!) или чай. Поколебавшись и уточнив, есть ли что-то сладкое, я выбрал кофе. Вприкуску со сладостями сойдет и черный. То есть, скорее, коричневый, как застоявшиеся чернила.

В итоге на занятие мы едва не опоздали. Лилиан принесла к завтраку свежих пшеничных булочек, хрустящих снаружи и с пушистой мякотью внутри (от нее еще шел пар, стоило разломить корочку), и с десяток крошечных баночек с разными джемами (груша, абрикос, яблоко с корицей, лимон с цедрой, клюква… всего и не упомнишь). Надо ли говорить, что мы не покинули комнату, пока не перепробовали их все?

Вводная лекция по травоведению произвела исключительно положительное впечатление. Во-первых, профессор Коул (приветственно нам кивнувший, когда мы пробирались к оставшимся пустым местам в аудитории) хоть и был все такой же суетливый и немного нервный, оказался хорошим лектором. Видно было, что ботаника и все с ней связанное его действительно интересовали, а студенты и монотонное чтение одного и того же материала не успели еще задолбать – “младшим” профессором он назвался именно из-за педагогического стажа, всего-то три года.

Во-вторых, на его занятиях было много наглядного материала, чего мы не видели у других преподавателей (ну, кроме Штейна, который лениво время от времени заставлял магией появляться на доске какие-нибудь знаки). Коул использовал слайды – причем с изображением не только собственно растений, о которых рассказывал, но и фотографии каких-нибудь садов, или портретов известных ученых-ботаников, если о них заходила речь. Были какие-то слайды малоинформативные, но для атмосферы – сады и оранжереи, леса и зарастающие затоны. Все это мне напоминало лекции Мари Рене – также увлеченно, больше в развлекательном формате, чем в академическом. Готов поспорить, Коулу за это от Штейна также доставало насмешек.

Занятие пролетело незаметно. Коул на прощание пообещал нам полевые уроки за городом (со временем, конечно) и в университетском ботаническом саду, и отпустил нас.

Следующий урок, руны, интересовали меня не меньше. Хотя бы потому что для него не полагалось учебников или каких-то справочных материалов. Преподавала дисциплину пожилая профессор, которая, как я знал, была заодно деканом факультета медицины и целительства. И я никак не мог понять, при чем тут руны.

– Отложите тетради, они вам не понадобятся, – сразу сказала профессор Парри, кутаясь в длинную шаль. – Для познания силы рун вам понадобятся лишь ваши глаза, уши и открытое сердце.

Философский подход. Я бы даже сказал – эзотерический. Но раз уж врачевание шло рука об руку с магией, это было оправдано. В общем, на рунах нас ожидало все вместе – история рун, их значения, руническое письмо (ведь по сути руны оставались не только магическими символами, но и обычными буквами), а также толкование и даже практика по гаданиям и предсказаниям. Так что, пожалуй, у меня все-таки будет возможность путешествовать по всему свету в шатре со звездами.

Вернувшись с занятия по рунам, по дороге в кампус я пересказал приятелям лекцию.

– Это… странно, – подумав, произнесла Эдди. – Не плохо-странно, а просто… странно.

Оливия согласно закивала и попросила держать в курсе. Я пообещал.

Пока мы поднимались на наш этаж жилого корпуса, я поглядывал на подоконники – иногда, следуя моему примеру, кто-нибудь вносил свою лепту в начатую мной книжную эстафету и выкладывал уже не нужные книги, в которых я любил покопаться, как барахольщик со стажем.

Но в этот раз меня привлекли не книги, а брошенный кем-то сегодняшний “Скайденский вестник”. Мой взгляд зацепился за кричащую надпись: “Загадочное убийство знаменитого поэта!”, и вот спустя мгновение я уже судорожно листал газету в поиске основной статьи. Вид у меня был такой, что Эдди незамедлительно заинтересовалась.

– Что там?

Я зачитал.

Леденящее кровь преступление омрачило вечер пятницы! В заброшенном здании лечебницы Милосердной Смерти, пустующей уже второе десятилетие, было обнаружено обезображенное тело гениального поэта, публициста и всеобщего любимца Элмо Ханнеса. Полиция и прибывшие на место происшествия члены городского Совета Некромантов отказываются комментировать и…

Я опустил газету и посмотрел на друзей. Судя по их лицам, они были ошарашены не меньше меня. Так бы мы и стояли, замерев, посреди лестницы, если бы сверху меня не окликнул голос соседа.

– Эш! Эш, куда ты пропал? Тебя к телефону, уже пятый раз звонят!

Я галопом помчался к телефону.

– Сильва, – голос профессора звучал напряженно.

Он даже не стал ворчать по поводу, где меня демоны носили все это время.

– Вы читали? – будто он мог меня видеть, я взмахнул газетой, которую все еще держал в руках.

– К сожалению, не только читал, – вздохнул Штейн, но более ничего не пояснил. – Собирайте всех. Мы едем.

– Едем? Куда?

Он невесело усмехнулся.

– В Сады Мертвых, само собой.

Глава 30

Так и случился мой первый визит в Сады Мертвых – чуть ли не самое главное здание Скайдена, о котором каждый житель говорил не иначе как благоговейно понизив голос. И при этом, очень мало кому позволялось увидеть Сады изнутри.

За время, прожитое в Скайдене, я так до конца и не понял, какая же главная функция была у Садов Мертвых. Казалось, что все сразу. Это была и своего рода академия для тех, у кого были магические дарования выше среднего (можно и ниже, но тогда они должны идти рука об руку с огромнейшим желанием посвятить свою жизнь некромантии), или же отпрыски потомственных некромантов. С другой стороны – Сады Мертвых представляли собой и место, где жили и трудились различные ученые, чья специализация так или иначе касалась магии смерти. Ну и наконец – это было огромное закрытое кладбище, или склеп, где хранили останки каких-нибудь важных персон прошлого и настоящего. Одним словом, не удивительно, что Садам Мертвых понадобилось очень много места, чтобы вместить всех этих людей (как живых, так и не очень), и постепенно они начали прорастать вглубь под землю.

За всю жизнь ни я, ни мои друзья, возможно, так бы и не удостоились чести посетить Сады Мертвых. И вот мы катим по дорогам города в блестящем носатом катафалке, и с каждой минутой они становятся все больше и больше, нависая над нами, как гигантское гранитное надгробие. Страшно представить, сколько сил, денег и камня было убито на эту громадину. Ладно бы это был просто монолитный блок – поставил и пусть стоит. Но нет, это же Скайден! Поэтому ну никак было не обойтись без башенок, стрельчатых окон, резных арочек, граненых колонн, финтифлюшек и завиточков. Единственное что не соответствовало обычной архитектуре – снаружи не было ни капли золота. Лишь черный камень, кое-где припорошенный зеленцой, какой обычно начинает окисляться медь.

По дороге Штейн дал скупые объяснения. Оказывается, Ханнес был не только посредственным поэтом, так себе любовником (по отзывам обманутых им женщин, с охотой делившихся своим мнением с “Вестником”), но и очень слабеньким магом. Настолько слабеньким, что никто про это и не знал. Даже репортеры. Да, я знаю, что о покойных плохо не говорят, уж простите.

По умолчанию, все тела магов и/или погибших от магии и/или сверхъестественных причин отправляются не в городской морг, а в Сады Мертвых, чтобы там убедиться, что в тело не вселился какой-нибудь паразит (в тела обычных людей тоже может, но риск намного меньше). Элмо же попадал и под первую категорию, и (как я уже начал догадываться, хотя об этом профессор сразу не упомянул) под вторую.

Одно оставалось пока не ясным. И Оливия первой озвучила эту мысль.

– Профессор, а зачем вам мы? – спросила она.

– Увидите, мисс Роса.

Мы переглянулись. Опять начинаются какие-то таинственные тайны. Надо было все-таки взять с собой лопату.

– А что там про эту лечебницу? – спросила Эдди. – Его действительно нашли там?

Штейн подтвердил.

– Если точнее, в замерзшем фонтане. В саду на заднем дворе.

Мы помолчали. Каждый представлял себе картину позднего январского вечера, тьма кромешная, голые деревья – и Ханнес.

– Вел бурную жизнь, а умер в одиночестве и тишине, – покачал головой Айвон.

Оливия вздохнула.

– Тишина вокруг, лишь эхо как прежде… – проговорила она нараспев вполголоса.

– Что? – обернулся я к ней.

Прозвучало как-то знакомо.

– Это из его стихов. Вы не знаете? – и она прочитала все четверостишье:

Тишина вокруг, лишь эхо как прежде.

Серые слёзы на разбитом льду.

Всё тот же вопрос: что за тайной безбрежной?

Как скоро во след я за нею уйду?

Я уже упоминал, что все, что стерпит бумага, я могу написать, нарисовать и подделать. Оливия же впадала в другую крайность – все, что могла стерпеть бумага, она читала и запоминала. Даже вот такие не очень хорошие стихи.

Мы помолчали.

– И… что это значит? – неуверенно спросил Сигизмунд.

Оливия пожала плечами.

– Ничего это не значит, – проворчал я. – На то это и стихи. Поэт пишет о том, что у него на уме, составляя вместе красивые слова. Для остальных это пустой звук и жеманство. Если автору действительно есть, что сказать, он выражается прозой.

Да, как вы поняли, ценителем поэзии я не был.

Главные ворота Садов Мертвых были высотой метров в десять. Я хотел рассмотреть их повнимательнее, но голова закружилась, стоило мне только ее поднять. Да и Штейн не дал нам время на осмотр достопримечательностей и скорее погнал нас внутрь.

Внутри было прохладно, темно и пусто. Такие же высокие потолки, граненные колонны, сходящиеся вверху в стрельчатые арки, голые стены из того же темного камня с зеленцой. И огромные каменные плиты на полу – чтобы уж сразу посетитель себя почувствовал тараканом, случайно заползшим в ванную комнату какого-то людоеда-гиганта. Пройдя сквозь коридор, мы вышли к широкой лестнице, плавной спиралью уходящей вниз, в темноту. Единственными источниками света здесь служили редкие настенные лампы, освещавшие вокруг достаточно, чтобы вы видели, что все еще находитесь на ступенях – но все еще не имели ни малейшего понятия, куда эти ступени ведут. Мой вестибулярный аппарат пискнул и упал в обморок.

– Я читала про нее, – прошептала Оливия. – Это Лестница Духов.

– Духов, духов, – согласилось эхо.

– Говорят, – продолжала она, медленно опускаясь на первую ступеньку, – ее построили так специально, чтобы создавалось эхо.

– Эхо… эхо…

– Чтобы посетителям было страшно.

– Страшно, страшно… Страшно?

Я дернулся и обернулся, почувствовав легкое касание к воротнику сзади. Волоски на затылке встали дыбом.

– Ты уверена, что это просто эхо? – озираясь, спросил я.

– Эхо, эхо, – ехидно заверило эхо, и вдруг прошептало в самое ухо. – Страшно?..

Я с трудом подавил желание помчаться обратно к выходу.

Штейн улыбался. Зараза такая.

– Не говорите ерунды, – ответил он. – Можно подумать, некромантам больше нечем заняться, как специально выдумывать подобные конструкции.

– Страшно? – повторило эхо.

– Погодите, – прищурилась Эдди. – А почему тогда ваш голос не отражается в эхо?

Профессор улыбнулся шире.

– Идемте, – он развернулся и уверенно пошагал вниз. – Не бойтесь, он не причинит вам вреда.

– Не страшно?.. – разочаровано прошептало эхо.

Когда приятели, поколебавшись, начали спускаться вслед за Штейном, я обернулся в темноту за спиной.

– Обосраться как страшно, – шепотом заверил я эхо.

Где-то в темноте раздался едва слышный довольный хохоток и улетел прочь.

Мы шли и шли, и в темноте и бесконечности лестницы казалось, что мы топчемся на одном месте. Когда вместо очередной ступеньки ноги встретила ровную поверхность, я покачнулся и чуть не упал. Колени дрожали. Страшно было представить, как мы потом будет совершать тот же путь, только наверх. А может, в этом и задумка? Каждый, кто достиг конца лестницы, оставался в Садах Мертвых навечно. Просто потому что не было уже сил выбраться наружу.

Нас ждал полукруглый зал с пятью дверями, веером расположенных перед нами. У каждой зловеще подрагивала лампа.

– Ну что, готовы? – спросил Штейн, взявшись за ручкой одной из дверей.

И, не дождавшись ответа, толкнул вперед.

На нас обрушился гвалт голосов и поток света. Мы зажмурились и прикрыли руками лица. “Мертвецы атакуют!” – была моя первая мысль, но тут я услышал вздох Эдди.

– Ох, подумать только!..

Я открыл глаза.

Мы оказались на небольшом балкончике, по бокам от которого вниз вели еще две лестницы. А под нами раскинулся огромный зал. И там были люди! Самые обычные люди, кто-то в костюмах, кто-то в накинутых поверх них мантиях. Все спешили в разные стороны, таща папки, стопки книг или просто с пустыми руками. Кто-то стоял небольшими группками, спокойно переговариваясь между собой. В центре, где стояло что-то вроде офисной стойки, как в банке или на вокзале, толпились еще люди, а взмыленная женщина за стойкой что-то им говорила, попутно перекладывая стопки на столе, заваленном книгами, документами и картотечными ящиками. “Ну точь-в-точь Крейгхофф в день выдачи учебников!” – подумал я. Мы словно оказались в другом месте. То есть – в самом обычном.

И это пугало больше всего.

– Что это? – спросила Оливия тоном «это что, шутка?».

– Это, мисс Роса, Зал Встреч, – ответил Штейн и усмехнулся. – А вы что думали, что я вас сразу поведу в Зал Прощания или Смерти?

Мы переглянулись. Вообще-то да. Понятия не имею, что означали эти названия, но звучало гораздо зловеще и устрашающе, чем… вот это!

– Идемте, – поторопил нас профессор. – Это только начало. Поверьте, испугаться некромантии у вас еще будет сегодня шанс.

Я передумал. Не надо мне никаких Залов Прощаний и Смерти. Я хочу остаться тут. Вон тот миленький диванчик из зеленого бархата выглядит очень удобным.

Мы двинулись к стойке, толпа вокруг которой слегка поредела, но все равно пришлось проталкиваться локтями. Вокруг Штейна, кстати, люди расступались сами, многие приветственно кивали или здоровались вслух. Пару раз он даже снизошел до вполне дружелюбного ответного кивка.

– Добрый день, профессор Штейн, – поздоровалась и женщина за стойкой. – Наконец-то вы здесь. Вы не представляете, сколько проблем создает ваш подопечный!

Подопечный? Это она про Ханнеса?

Штейн хмыкнул.

– Ничего, Йохан потерпит, – ответил он. – Подумаешь, всего пару лишних часов поддержания барьера, и он уже жалуется!

Женщина неодобрительно покачала головой.

– Все равно, очень прошу вас поторопиться. У нас расписание на пользование Залом Памяти из-за вас сбилось! А объясняться приходится мне, а не вам.

– Сделаем все, что в наших силах.

Штейн поманил нас дальше. Мы молча последовали за ним, как стадо покорных овец за пастушьей собакой.

Мы шли все такими же коридорами с высокими потолками, лампами вдоль стен и стрельчатыми арками. С той лишь разницей, что шли мы по нему не одни. Коридор был не менее оживленным, чем зал за нашей спиной. Другие (служащие? посетители?) толкались, извинялись, отступали в сторону, чтобы освободить нам дорогу. Здоровались или просто проходили, как мимо пустого места. Плелись, глядя в пространство перед собой и сосредоточенно что-то бормоча. Размахивали руками, прижимали к себе папки, деловито стучали в такт шагам магическими посохами (зато теперь понятно, где все это время были все маги, что я кроме Штейна ни одного не видел!).

Я уже окончательно перестал ориентироваться в пространстве и во времени. Окон здесь, само собой, не было, поэтому я даже не мог попытаться по небу определить, какой сейчас час. Между тем людей в коридоре становилось все меньше, номера на дверных табличках уже давно перешли на трехзначные числа. И вот, у одной из дверей Штейн остановился. Мы столпились вокруг, ожидая следующих инструкций.

Он оглядел нас, оценивая. Посмотрел на меня.

– Сильва, у вас желудок крепкий?

Я мрачно рассмеялся. Хороший вопрос – ни капли не тревожащий.

– А мой ответ на что-то повлияет?

– Нет.

– Тогда ведите.

– Айвон, вы тоже идете. Остальные, – он обвел взглядом нашу компанию, – по желанию.

Все отказались. Даже бесстрашная Эдди. И поступили очень мудро.

Мы вошли в круглое помещение, выложенное белым кафелем. Ослепительный свет, никаких окон, холодный воздух. И магический барьер посреди зала, переливающийся голубоватыми вспышками.

– Ну наконец-то.

С одного из стульев, расставленных вдоль стен, поднялся мужчина. Его длинная, до пояса, белая борода (совсем как у доброго волшебника из сказок) смотрелась нелепо в сочетании с обычным серым костюмом. Магический посох, прислоненный рядом к стене, переливался таким же голубоватым сиянием, как и барьер.

– Йохан, – кивнул Штейн, даже не повернувшись к нему.

Его взгляд был устремлен к центру зала.

– Сопротивляется?

Йохан скривился.

– Как с цепи сорвался. Никак не угомонится.

После этих слов мне тем более расхотелось приближаться к барьеру. Но именно этого от нас ожидал Штейн, сделав пригласительный жест в нашу сторону. Мы с Айвоном переглянулись. Ну, надеюсь, этот Йохан свое дело знал, и это… хоть сколько-нибудь безопасно. Мы приблизились.

Тело Ханнеса выглядело ужасно. И дело было не в том, что Ханнес был мертв.

Таких (опять же, узнал я об этом гораздо позднее и в гораздо более спокойной обстановке) называли “личинками”. Да, все тот же паразит, только в отличие от уже виденной мной пиявки, которая просто обретается где-то поблизости трупа, высасывает из него последние соки и отваливается, личинки действовали более настойчиво. Они внедрялись в оставленное тело, сидели там некоторое время, набираясь сил, и “вылуплялись”. Труп, захваченный личинкой, превращался не просто в ожившего мертвеца, а во вполне себе быструю, самостоятельную и сообразительную нечисть. И если пиявку надо было просто “оторвать” от источника питания, обрубив энергетическую связь между ними, то выковырять личинку из тела было гораздо сложнее.

Вы тоже думаете, что все эти названия как будто специально придумывали, чтобы звучало как можно более мерзко? Поверьте, увидеть тело с личинкой – гораздо мерзее.

Ханнес стоял, совершенно голый, у барьера, почти вплотную к нему. И улыбался. Улыбался, несмотря на то, что был уже выпотрошен прозекторами (которые наспех успели зашить его обратно, прежде чем личинка обрела власть над телом, за что я им был благодарен – только представьте, если бы за Ханнесом тянулся шлейф из его внутренностей). Улыбался, хотя его руки и ноги покрывали рубцы от недавних ожогов. Улыбался, при том, что почти вся правая половина лица у него отсутствовала – кусок кожи от подбородка до брови висел лохмами, будто бы его кто-то глодал. Или же (я вспомнил, где было обнаружено тело), труп намертво примерз к ледяной корке на дне фонтана и его, недолго думая, пришлось отрывать силой.

Итак, Ханнес – то что было в нем – улыбался, скаля зубы. Глаза уже были подернуты белесой пленкой, и существо слепо щурилось, поводя головой из стороны в сторону, прислушиваясь. И слух у него, надо думать, был отменный. Стоило нам с Айвоном приблизиться, тварь издала хрипящий звук и бросилась на барьер. Вспыхнули искры, круг в месте удара раскалился до бела, и тело отшвырнуло на пару шагов назад. Оно поднялось и вновь бросилось вперед.

– Не бойтесь, барьер выдержит. До этого оно просто кидалось без разбора, – прокомментировал Йохан. – Последние пару часов только, когда кто-то к нему приближается.

– Учится, – кивнул Штейн. – Ищет варианты.

По коже пробежали мурашки. “Ищет варианты, чтобы выбраться”, – имел он в виду. Я сделал пару шагов назад.

– Ну, я смотрю, у вас тут все налажено, – сказал я. – А мы что тут делаем?

Штейн проигнорировал мой вопрос и обернулся к Айвону, который стоически держался у барьера.

– Мэтьюс, что вы видите?

Так Штейн тоже знал про чудесные айвоновы очки. Я скосил на него подозрительный взгляд.

Айвон, поправив очки, внимательно рассматривал Ханнеса.

– Я вижу… Паразита. Где-то… – он ткнул примерно в область груди трупа, туда, где сходились швы Y-образного разреза. – И еще…

Айвон помолчал, разглядывая существо. Которое спокойно стояло, словно позволяя себя рассмотреть, и улыбалось. Готов был поспорить, оно прислушивалось к нашему разговору!

– Я вижу… – Айвон неуверенно замялся. – Как будто… желто-зеленоватое свечение. Как… как у той Сферы на Новомраморном кладбище.

Штейн тяжело вздохнул. Но особо удивленным он не выглядел. Я вдруг понял, что я – тоже. Хоть и, наивный, надеялся, что эта глава моей книги пролистана бесповоротно.

– А как давно… – начал я и не смог заставить себя договорить.

Профессор и так понял меня.

– С ноября, – тихо ответил он. – Ханнес мертв, или не-жив, уже очень давно.

Значит, поэтому, когда Штейну понадобилась помощь с его маленьким замогильным отпуском, они не смогли найти Ханнеса. Уже некого было находить… Интересно, умер ли он до или после той заварушки с щупальцами? Жаль, этого мы уже не узнаем.

– А… оно говорит? – вдруг пришла мне в голову мысль.

Дурацкая, как всегда.

Штейн посмотрел на меня.

– Сильва, что за глупый вопрос. Конечно, оно говорит! – профессор помолчал. – Если захочет.

– Ну… так поговорите с ним! Вы же некромант! Вы сможете его разговорить!

Штейн поморщился.

– Я пытался. Но он говорит на языке, который мне незнаком.

– Да? Ну давайте, я тогда попробую!

Ой, дурак! Язык мой – враг мой.

Я, мысленно отвесив себе подзатыльник, приблизился к барьеру. Существо, услышав мои шаги, замерло.

– Эм… Здравствуйте? Привет?

Ханнес повернул голову, выворачивая шею, и с любопытством посмотрел на меня. Заигрывает.

– Эй? Хэй? – на любом языке, с незначительными вариациями, это означало одно и то же.

Существо, ворочая языком, ответило. Я, признаюсь, ни слова не разобрал. Ну, кроме того, что это не был ни один из имперских или соседних языков. Но обилие “ш” и гортанных “р” в согласных наводили на мысль, что это одно из наречий дальнего юга.

– Э… Венга? Мориакко? Тайго?

Нет, нет и нет. Существо молча лыбилось. Наконец:

– Аштури?

Существо довольно булькнуло и сделало шаг вперед с явным интересом.

– Ага, это астурийский, – поведал я о своих результатах.

– И? – профессор, наблюдавший за нами, напряженно отслеживал каждое движение паразита.

– И это плохо, – признал я. – Астурийский я учил давно и не слишком успешно. Но я попробую.

Откашлявшись, я произнес единственную фразу, которую знал на астурийском достаточно хорошо, чтобы не захлебнуться в произношении. И все равно прозвучало, как предсмертное хлюпанье утопленника, прежде чем он пойдет на дно.

Паразит, на мгновение замерев, захрипел и забулькал, подняв голову вверх.

– Смешно тебе, гадина, – пробормотал я.

– Что ты ему сказал? – шепотом спросил у меня Айвон.

– Я сказал, “подскажите, как пройти в библиотеку”, – перевел я. – Нет, а что вы хотели? Нам же надо его просто разговорить?

Я даже не учил астурийский специально, просто баловался одним вечером, читая попавшийся случайно в руки разговорник. А вот понимать мог чуть больше, чем говорить.

– Сильва, спросите его имя, – потребовал профессор.

О, это я мог. Сама первая фраза во всех разговорниках, независимо от языка. Подходит как для светских бесед, так и для встреч где-нибудь в темном переулке. Кто ты? Ты друг или враг? Ты мимо проходил, или что-то хочешь от меня?

– Кто ты?

Улыбка сползла с лица Ханнеса.

– Я никто, – ответило оно с гортанным шипением. – Уш-шше – нет. Когда-то я был прос-ссто пас-сстухом. Меня звали Вэш-шан-арх-Ан-нанд.

– Вэшан, сын Ананда, – перевел я. – Нет, погодите, наоборот же. Ананд, сын Вэшана.

Да, астурийцы ставили имена предков и память о них выше последующих поколений. Что представляло некоторую проблему при знакомстве, если сперва вам решат представить не только отца, но и всех предыдущих представителей рода. И только попробуйте не запомнить или что-то напутать!

– Спросите, что ему надо, – велел дальше Штейн.

А это уже сложнее.

Со скрипом я выцепил из памяти одно более-менее подходящее к ситуации слово.

– Почему?

– Пос-сслание.

– Послание?

Дух рассмеялся. Не голосом Ханнеса. Другим – но не менее знакомым, звучавшим так странно в обрамлении астурийского наречия.

– Эш. Так ведь тебя теперь зовут? Я надеялся, что нам удастся поговорить.

Я молчал. Тело Ханнеса слепо шарило вокруг белесыми глазами. Поворачивая голову из стороны в сторону, прислушиваясь. И вновь улыбаясь.

– Эш. Я слышу тебя. Слышу твое дыхание. Слышу, как бьется твое сердце и кровь бежит по венам. Поговори со мной, Эш.

Еще один булькающий смешок, от которого на губах трупа вспенилась бурая пена и потекла по подбородку.

Я сделал шаг назад, наткнувшись на Айвона. Тот стоял, замерев на месте, и тоже прислушивался к голосу, ни слова не понимая. Надеюсь.

– Не хочешь, значит? Что же. Ты сам придешь ко мне. Придешь.

Взревев, Ханнес бросился на барьер. Отлетел в сторону. Поднялся на ноги и снова бросился. И еще. И еще.

– Отойдите! – крикнул Йохан, хватая посох. – Да отойдите же!

Он оттащил Айвона, приросшего к земле, за рукав. Меня же уговаривать не надо было – я уже давно жался к стене, с ужасом глядя на барьер, в который продолжало с воем колотиться тело.

Штейн нас обоих схватил за шиворот и вытолкал в коридор. Нас тут же облепили наши товарищи.

– Что… Что это было? – выдавил Айвон, стараясь отдышаться.

– Без понятия, – ответил я.

Сердце колотилось, готовясь вырваться из груди. Но Айвон смотрел на меня в ожидании ответа.

– Да не знаю я. Не знаю! – крикнул я в весьма натуральной панике.

Да что там, я действительно был в ужасе!

– Он назвал тебя по имени! – в ответ выкрикнул Айвон.

Я уставился на него, лихорадочно соображая.

– А. Это… Нет, – я тряхнул головой. – “Эш” по-астурийски значит “пепел”.

Как и на многих других языках.

– Грозился, мол, что он все испепелит.

– Это вряд ли, – ответил Штейн. – Теперь, когда мы знаем его имя…

Да. Теперь его можно будет изгнать. Вытащить их Ханнеса личинку и уничтожить. Но не того, кто эту личинку в него засадил. Боги, пусть они действительно не знают астурийского. И пусть Штейн слишком давно слышал голос своего бывшего ученика, чтобы узнать его.

– Вот и славно. А теперь, пожалуйста, можно мы уже уйдем отсюда?!

Обратную дорогу мы проделали в молчании. Меня почти не расспрашивали, а я ничего не говорил, и меня оставили в покое, списав все на шок. Ох, вы бы знали… И все же, чтобы хоть как-то имитировать любопытство, я вертел головой по сторонам.

Мы снова были в главном зале. Этом, Зале Встреч. Тут, кажется, стало еще больше народа. И больше магов. Молодые (видимо, местные студенты) и старые. С посохами и без. На мой взгляд посохи – это ерунда, маг вполне может и без него шарахнуть так, что мало не покажется. Хотя вот Доутссон их любил. Говорил, что и запас маны в них удобно таскать, и по башке дать кому-нибудь можно, когда мана иссякнет.

Те маги, что были похожи на студентов, даже иногда специально подходили или останавливались и дожидались нашего приближения, чтобы поздороваться со Штейном. Тот лениво кивал им в ответ. Некоторые лица показались мне смутно знакомыми.

– Мне кажется, я видел кого-то из них на лекциях в Университете, – вдруг понял я.

– Да, действительно, – подтвердил профессор. – Я не только поощряю своих учеников-некромантов к получению и других знаний, но и настоятельно советую им не сосредотачиваться на одной только науке смерти.

Это прозвучало… неожиданно и совсем не по-штейновски.

– Зачем? То есть, я с вами согласен, но… Зачем?

Профессор хмыкнул.

– Думаете, мне стоило запереть их в одном месте, запретить общаться с другими студентами, не давать выходить им в мир за пределами Садов Мертвых? Многие мои коллеги считают, что сделать стоило именно так. Чтобы не отвлекать молодые умы от обучения, да и поддерживать зловещую репутацию некромантов так было бы гораздо проще. Как Первый Некромант я бы так и поступил. Но как преподаватель… не вправе.

Мы переглянулись. Все страньше и страньше. А Штейн продолжал:

– В первую очередь, они мои ученики. Молодые юноши и девушки, которые должны общаться с людьми своего возраста, видеть светский мир. Видеть что-то кроме учебников и пособий по анатомии. Да и другим студентам и учителям неплохо бы иногда смотреть на учеников-некромантов, чтобы понимать, что они такие же люди, как и все.

– Вы хотите… – осторожно переспросила Оливия, – популяризировать некромантию?

– Популяризировать? – Штейн рассмеялся. – Это уже вряд ли получится. Да, Скайден – город некромантов и магии смерти. И простые обыватели относятся к нам с уважением и… настороженностью. Но хотя бы попытаться донести до них мысль я обязан. Мысль, что мы похожи. Что нас не надо бояться просто потому что большую часть времени мы проводим не на светских раутах, а с мертвецами.

Лилиан мрачно покивала. Ей, как медиуму, которого опасались даже собственные родители, эта мысль была близка.

– Не удивительно, что вас боятся, – фыркнула Эдди. – Всегда больше вероятность огрести проблем от мага смерти, чем от обычного прохожего.

– Статистически, это не так, – возразил Штейн. – Гораздо больше вероятность, что вам проломит череп ваш сосед, с которым вы не смогли договориться, в какую сторону стричь лужайку. Да и потом, если сравнить, к примеру, некроманта и, скажем, алхимика – кого вы будете опасаться больше?

Я задумался. Вообще-то алхимики, с их страстью к экспериментам, могли быть не менее опасны. И такими же разрушительными, если сравнить радиус действия взрыва какой-нибудь горючей смеси с некромантским заклинанием.

Эдди, размышляющая о том же, ничего не ответила и только проворчала себе что-то под нос.

– Вот то-то же, – кивнул профессор. – Но именно некромантов боятся больше всего.

Мы к тому времени уже вышли к Лестнице Духов и начали медленный подъем вверх. Хотя я готов был поспорить, что где-то должен был быть и подъемник – просто Штейн из вредности решил погонять нас по ступенькам. Но спрашивать и спорить у меня не было сил ни физических, ни моральных.

– А что будет с призраком, вселившимся в Ханнеса? – спросил Сигизмунд.

– Зная имя, мы можем его изгнать. К сожалению, самого Ханнеса это не вернет...

– Как и не поможет узнать, что случилось, - продолжил Айвон.

– А нельзя потом призвать самого Ханнеса и узнать, что случилось?

Штейн покачал головой.

– Нет. Если его тело занял другой дух, значит, прежняя связь была оборвана, а сам дух Ханнеса, вероятнее всего, поглощен паразитом. Я не смогу его найти.

– Но мы точно знаем, что тот, кто убил Ханнеса, виноват и в том, что произошло на Новомраморном кладбище, – заявил Айвон.

Остальные ничего не ответили. Но думали ровно о том же.

Остаток пути меня не покидало ощущение, что Айвон продолжает пристально смотреть мне в спину.

Глава 31

По понятным причинам, “Вечера у Штейна” в эту субботу не было. Тем лучше – меня еще ждал первый полуночный урок по истории оккультных наук. Когда я вошел в класс, Айвон уже был там. Не зашел за мной по пути в аудиторию. Значит, все еще дуется. Ну и ладно. Я нарочно подошел и сел рядом, чтобы побесить его.

В классе было темно, за исключением пары свечей, расставленных на подоконниках. Преподавателя не было видно. Атмосфера заранее нагоняла трепета – даже удивительно, почему Штейн не догадался вести свои уроки ночью в темноте. Идею ему подкидывать я, конечно же, не буду.

– Добрый вечер, – поздоровался тихий голос из темноты.

Мы вздрогнули от неожиданности. Из глубины тени, очерченная лишь по контуру пламенем свечей, к нам выплыла фигура в балахоне – высокая и… рогатая?.. Передние ряды разом отпрянули назад. Мы с Айвоном, не сговариваясь, сели боком, ногами в проход между партами, готовясь дать деру.

Фигура же продолжала прохаживаться, в такт шагам покачивая рогами из стороны в сторону.

– Приветствую вас на первом уроке по оккультным наукам – эзотерическим знаниям, древним верованиям и сакральным истинам. Да, истинам – ибо истин много, и, углубляясь в них, вы будете подвергать каждую сомнению, двигаясь все дальше и дальше, в поиске того самого источника силы, который веками искали люди, движимые обещаниями богов или же наущениями демонов. У какого источника остановитесь вы? К какому прильнете губами? Испьете ли вы божественного нектара или демонической желчи… – фигура замерла, выдерживая паузу, и вдруг хлопнула в ладоши и произнесла совершенно будничным тоном. – Вот, как-то так.

Зажегся свет. Преподаватель (оказавшийся вовсе не высоким, а очень даже низеньким) снял с головы вытянутую черно-красную рогатую маску, изображавшую какого-то клыкастого демона мо-юльского пантеона, и посмотрел на нас с довольной улыбкой. Мы облегченно заулыбались ему в ответ.

– Надеюсь, я выразился достаточно туманно, чтобы вы поняли, что именно это нас и ждет – блуждание в дебрях религий, верований и просто бредовых суеверий, – он установил маску на краю стола и плюхнулся в кресло. – Но, как и в горных реках, самые терпеливые из вас смогут отсеять крошечные золотые крупинки истины в этом мутном потоке. Начнем?

Мы с Айвоном переглянулись и улыбнулись друг другу. Кажется, уроки оккультизма обещали быть как минимум забавными.

Воскресенье, отоспавшись после полуночной лекции (“Анимизм и тотемизм как первые зачатки религии”), я провалялся в апатии, почти не вылезая из кровати. И пытаясь сложить в голове кусочки мозаики.

Сфера на Новомраморном кладбище была делом рук Данкрофта. Вернулся ли он за мной, или его целью был сам Скайден? Не давала покоя и смерть Роджефа, и гибель Ханнеса. С обоими я был знаком – но только Роджеф имел ко мне прямое отношение. Погиб ли Ханнес, потому что был учеником Штейна? Или обе эти смерти были только чередой случайностей? Хотелось в это верить.

Но оптимизм, как я уже упоминал, не был моей религией. Я всегда был закоренелым пессимистом.

Так я лежал до самого вечера, ворочаясь и кутаясь в одеяло, и только Сигизмунд, добрая душа, изредка прерывал мои мысли предложениями почаевничать. Я отказывался.

К понедельнику моя голова уже гудела от тревожных мыслей и самых разнообразных сценариев конца света, которые я сам себе напридумывал.

Сперва была древняя литература, затем первый урок кхан-маури (вводная лекция о самом народе, особенностях языка и слоговой письменности). И за ними – очередной урок некромантии.

Штейн, видимо, после происшествия с Ханнесом, решил долго не тянуть с практическими занятиями, и, едва войдя в класс, сразу огорошил нас заявлением, что сегодня мы будем призывать духов.

– Но, сэр, – тут же поднял вверх руку Сигизмунд. – Мы же не медиумы. И даже не маги!

– Да, Роса, я помню, – закатил глаза профессор. – И ответ мой будет такой же, как на уроке по сигилам – вы можете не уметь призывать духов, но знать, как это делается, вы обязаны! Мисс Стоун, прошу вас.

Лилиан моргнула, отвлекаясь от созерцания стены.

– Сэр?

Штейн вздохнул.

– Боги, проснитесь вы уже наконец! Неужели вы все никак не отойдете от каникул? Мисс Стоун, выйдете вперед, пожалуйста.

Лилиан неуверенно встала и прошла к кафедре.

– Будьте добры, расскажите классу, каким образом медиум взывает к духам.

– Ну, – девушка все еще колебалась. – Просто… взывает, и все? Ведь потому это и называется Зовом. Как будто мысленный голос, обращенный к духам.

– Все верно, – неожиданно согласился профессор. – Опытному медиуму не нужны никакие дополнительные ухищрения, чтобы общаться с обитателями потустороннего мира. Но, - он повернулся к классу. – Означает ли это, что обычный человек не может сделать этого?

Вверх поднялась рука Оливии. Штейн благосклонно кивнул.

– Вообще-то может, – ответила она. – Как раз с помощью дополнительных ухищрений. Амулеты, сигилы и, кажется, есть даже какие-то зелья, которые могут усилить внутренний голос в самом обычном человеке.

– Верно, – и тут кивнул Штейн. – Но не полностью. Все вышеперечисленные предметы не столько усиливают Зов, сколько перекидывают человека – его астральное тело – в потусторонний мир, находясь в котором уже намного легче привлечь внимание духов. Как доброжелательных, так и нет. Именно поэтому сегодня мы не будем пользоваться этим вариантом. Магам также еще доступны заклинания призыва. К счастью, в нашем распоряжении есть настоящий медиум, - он взмахнул рукой в сторону Лилиан, которая все еще неловко мялась рядом, убрав руки за спину.

– Но, сэр, – едва слышно пролепетала Лилиан, краснея. – Я не уверена, что у меня получится…

– О? – в вежливом удивлении поднял брови профессор. – А я вот уверен, что у вас не получится! Но вам ведь уже удалось один раз обмануть мои ожидания. Возможно, удастся и сейчас. Итак?

– Хорошо, – покорно согласилась она. – Только… Я не знаю, кого призвать.

Профессор хмыкнул.

– Вам, должно быть, не видно, – он обвел руками аудиторию. – Но выбор у вас преогромный. Просто позовите. Кто-нибудь, самый любопытный, обязательно откликнется.

Ага, только вот – доброжелательный или нет? И все же я наклонился вперед, с интересом глядя на Лилиан. Никогда раньше не видел, как действует медиум, а тогда, на кладбище, мне было не до наблюдений.

Вздохнув, девушка встала прямее, руки по швам, и закрыла глаза. Ее брови нахмурились от напряжения, а губы едва заметно шевелились. Штейн, стоявший рядом, тоже прикрыл веки, прислушиваясь к чему-то, слышному только ему. К Зову Лилиан? Тогда, в ноябре, он ведь тоже сказал, что слышал его.

– Нет, нет, так у вас ничего не выйдет, – проворчал он. – Не надо так орать, они не глухие, просто мертвые!

Лилиан еще раз вздохнула и немного расслабилась. Складка между ее бровей разгладилась, сейчас она выглядела так, будто о чем-то крепко задумалась и напевала себе под нос.

– Я вижу, – вдруг услышал я сбоку шепот Айвона.

– Да? – также шепотом, чтобы не сбить концентрацию Лилиан, спросил я. – Где?.. Я ничего не вижу.

Айвон только помотал головой и показал на свои очки. Ясно.

Остальной класс, как и я, не видели ничего. Мы сидели, затаив дыхание, будто вот-вот должен нагрянуть по меньшей мере Призрачный Оркестр. Пару раз мне показалось, что я вижу в углу какой-то полупрозрачный силуэт – но не более того.

-0 Не получается! – выкрикнула Лилиан, открывая глаза.

Ее лицо сморщилось, будто она вот-вот расплачется.

– Я говорила, что я не смогу!

– Еще бы получилось, – недовольно отозвался Штейн. – Говори вы таким тоном даже с кошкой или собакой, они бы к вам и близко не подошли! Вы что, думаете, у духов нет чувства самоуважения?

Девушка, обиженно скрестив руки, прошла к своему месту и уселась, надувшись. Штейн еще какое-то время смотрел на нее, будто прикидывая, не заставить ли ее вернуться к кафедре и не повторять все то же самое, пусть до скончания веков, пока не получится. Но вместо этого повернулся к классу и вернулся к лекции – а именно, к тем самым амулетам, зельям и магическим знакам, к которым прибегали маги и не только, если им вдруг что-то было нужно от мира духов. Под конец лекции еще раз повторив, что все эти способы в руках недоучки превратятся не в вспомогательные средства, а скорее в средства самоубийства (с этого нужно было лекцию начинать, уж если по-хорошему), профессор отпустил нас до следующей пятницы.

– У меня не получилось, – жаловалась Лилиан вечером. – Почему тогда получилось, а сейчас нет?

– Возможно, тебе тогда помогла Сфера, – пожал плечами Айвон. – Она уже приоткрыла для тебя завесу в потусторонний мир, и тебе было легче достучаться до духов.

Но Лилиан все равно ходила весь вечер обиженная.

Вторник, день для самостоятельного обучения, получился не менее насыщенным, чем обычный учебный день. Оливия с самого утра была на ногах и создавала панику, заведя старую песню “караул, мы ничего не успеваем!”.

Я тоже решил не тратить время зря, раз уж воскресенье прошло впустую. Сходил в библиотеку, сдал все, что надо было сдать. Улучив минутку, поковырялся в Архиве. Набрал книги, которые мы обсудили с фон Даник для проекта, и теперь они горой стояли на столе, так что даже страшно было к ним приступать. Оливия подозрительно на них косилась, но пока ничего не спрашивала, остервенело листая здоровенные тома свода законов в поисках хоть чего-то, что касалось бы животных.

Я сидел и делал карточки с алфавитом и транскрипцией кхан-маури. Заодно, пожалуй, и на руны так же сделаю. Где-то в середине дня за мной зашел Сигизмунд, и я так же, не прекращая вырезать из картона квадратики, переместился в гостиную Роса, где уже собрались Айвон и Лилиан.

Спустя еще некоторое время пришла Эдди (решившая, что “день для самостоятельного обучения” и “день, когда можно спать до полудня” – это одно и то же), принеся с собой кулек фиников и почти целую куриную тушку, запеченную в густо-красной подливе. У тушки не хватало одного крылышка.

– Мать новый рецепт осваивала, – пояснила Эдди. – Результат не понравился.

Мы умяли и финики и курицу (мясо из-за соуса оказалось странно пряно-сладким, но в целом недурно) и сидели, уткнувшись в свои учебники. Я, нарезав достаточно карточек, принялся аккуратно вписывать алфавит (написание с одной стороны, транскрипцию слога – с другой), Оливия все с возрастающим отчаянием листала свои кирпичи с законами, Эдди, хмурясь, рассматривала недельное расписание, галочкой отмечая, по каким предметам уже сделаны домашние эссе. Сиги заваривал и разливал чай, Айвон, насупленно щурясь в окно, протирал снятые очки.

Лилиан же все никак не могла отойти от вчерашней неудачи, постигшей ее на уроке Штейна.

– Ему легко говорить, – бубнила она, – Выставил меня полной дурой перед всем классом…

Я благоразумно помалкивал.

– Вызови он кого угодно из нас, результат был бы таким же, – пытался воззвать к ее рассудку Сигизмунд.

Но только еще больше распалил.

– И что? – Лилиан встала, уперев руки в бока. – Думаешь, мне от этого легче? У меня должно было получиться! Хотя бы раз!

– Один раз у тебя и получилось, – встряла в разговор Эдди. – Тогда, на кладбище. Значит, получится и второй. Айвон же сказал…

Я вздохнул, уже зная, что сейчас будет.

– Точно! – воскликнула Лилиан. – Мне нужна еще одна такая же Сфера Искажения!

– Ты с ума сошла, – покачала головой Оливия. – Ты уже забыла? Та сфера нас чуть по земле не размазала, вместе с половиной города.

– Ну, значит, не прямо такая Сфера, – упрямо гнула свою линию Лилиан. – Какой-то из этих амулетов, о котором говорил профессор. Или что-то еще, что может открыть для меня завесу!

– А поехали прямо в лечебницу Милосердной Смерти! – предложила Эдди.

Я закрыл глаза. Я знал, что рано или поздно они до этого додумаются.

– Отличная идея, – глаза Лилиан загорелись. – Уж там наверняка полным-полно духов! Может, нам удастся узнать что-то про смерть Ханнеса!

- Нет! – рявкнул я, вскакивая.

Карточки посыпались на пол.

– Никакой самодеятельности! Никаких призывов! Помереть хотите?!

– Да ну тебя! – отмахнулась Эдди. – Что может пойти не так?

Я схватился за голову.

– Ну хоть вы скажите им, – взмолился я, обращаясь к Оливии и Айвону.

– Ты, если не хочешь, оставайся здесь! – заявила Лилиан. – А мы с Эдди пошли! Сиги, отвезешь нас?

Вздохнув, Сиги поплелся следом.

– Ну нет, один ты не поедешь! – подскочила тут же Оливия.

Айвон, помешкав, тоже двинулся к двери.

Я остался один. Собрал с пола карточки. Стопкой положил на стол. Нет, ну какого демона!..

– Стойте! – крикнул я, выбегая в коридор. – Подождите, я с вами!

Глава 32

Лечебница Милосердной Смерти (ох уж эти скайденцы и их любовь к траурным названиям) располагалась на востоке от города, за его чертой. Когда-то, рассказывала Эдди, это была самая обычная больница для тех, кто побогаче – с этой целью ее и выстроили на расстоянии от города, чтобы было побольше места для всяких парков, аллей и фонтанчиков. Ну и для собственного кладбища, само собой – как же без кладбища? Удивительно, что Ханнеса обнаружили не там – ему бы точно пришлась по душе такая банальщина, будто слово в слово списанная с мистического романчика.

– Я точно не помню, почему больница закрылась, – призналась Эдди. – Но вроде бы, ничего таинственного – то ли хозяин разорился, то ли еще что-то подобное…

– Значит, никакого темного прошлого? – уточнил я.

Хоть одна хорошая новость.

– Не… – помотала головой подруга. – Ну, люди умирали, конечно, больница все-таки. Но никаких загадочных происшествий не было.

Дорога вела к лечебнице по дуге, и нам как раз открывался вид на окружающий ее сад. Густой и самый обычный. Над верхушками деревьев виднелась треугольная крыша, уложенная черепицей. Тоже – самая обычная крыша. Если бы я не знал, я бы решил, что это чья-то загородная усадьба. Пока ничего, что предвещало бы проблемы. Ну, если не считать совершенного здесь жестокого убийства.

– Интересно, как они вообще узнали, что Ханнес здесь, – спросила вдруг Оливия, в окно рассматривая приближающиеся витые ворота. – Вряд ли кто-то случайно сюда забрел…

– Это же Штейн, – пожал плечами ее брат. – Не удивлюсь, если духи нашептали…

– Ага, лучше бы эти духи нашептали что-то более существенное, – проворчала Эдди. – Например, что именно с ним произошло.

Я вспомнил ожоги, покрывавшие тело Ханнеса. Нет уж, лучше не знать.

– Так, – я кашлянул. – Какой у нас план? У нас ведь есть план?

– Ну… Прийти, поговорить с духами, уйти? – предложила Эдди.

Я закатил глаза.

– Ты правда думаешь, что это так просто?

– Сперва нам нужно найти какое-то место, где завеса между миром живых и мертвых будет тоньше всего, – отозвалась Лилиан.

– Уже что-то. И как мы это узнаем?

– Я помогу, – произнес Айвон, помолчав. – Если прореха там есть, я смогу ее увидеть.

– Та-аак, – протянула Эдди. – Кажется, пришло время, чтобы ты нам кое-что рассказал. Колись, что там у тебя с очками?

Мы все уставились на Айвона, даже не стесняясь делать вид, что уже начали что-то подозревать. А ведь я им даже не подсказывал! Айвон слегка покраснел.

– Ну…

Он снял очки. Протер их. Надел обратно.

– Я могу видеть магическое излучение, – признался он. – Не сам, только благодаря очкам.

– Я так и думала! – воскликнула Эдди. – Только это же, наверное, ужасно неудобно! В Скайдене повсюду всплески магии.

– На самом деле, нет. Есть особенные места, насыщенные магией. Само собой, от магов тоже рябит так, что глаза болят. Но мне очки не для этого. Я… – он помялся. – Благодаря очкам я могу заметить, когда магическое излучение появится на мне самом.

– Это… Это как? То есть – зачем? – не понял я.

Айвон замолчал, уставившись в окно.

– Я когда-то говорил уже, что Штейн не очень любит мою семью, – тихо начала он. – Это из-за меня. Дело в том, – он вздохнул, - что я родился магом.

Мы пораженно выдохнули, а он продолжал:

– Меня должны были обучать в Садах Мертвых, а до этого нанимали домашних учителей-магов, готовили… Получалось не очень хорошо. Как бы прилежно я ни занимался, как бы ни зубрил заклинания, я не мог колдовать целыми днями, а потом, внезапно, будто вспышкой выдавал из себя весь заряд магической мощи. Поначалу обходилось без жертв – разбитое окно, брошенный в стену обеденный стол. Отец – моя мать тогда уже была мертва – сперва просто считал, что это эмоциональная несдержанность ребенка, которого рано начали приучать к дисциплине и зубрежкам. А потом… потом я спалил весь наш дом.

Мы слушали, затаив дыхание.

– Тогда пришлось вызвать Совет Некромантов. И Штейна. После долгих тестов и проверок, они поставили диагноз – магия хаоса второй степени.

Я с Оливией и Сигизмундом только переглянулись – нам это ни о чем не говорило.

– Сколько тебе было тогда лет? – тихо спросила Лилиан.

– Почти шесть.

– Значит, ничего уже сделать было нельзя.

– Нет.

– А… – протянул Сигизмунд, но Эдди его перебила, видя по нашим лицам, что мы не улавливаем суть.

– Магия хаоса потому так называется, что проявляется стихийно и бесконтрольно. То есть, контролировать-то ее можно, но тут нужен совсем другой подход обучения. И заниматься этим надо сразу, лет до трех.

– Значит, у тебя была магия, с которой ни ты сам, ни кто-либо другой не мог справиться? – уточнил я.

– Да, – кивнул Айвон. – Вторая степень – это уровень силы магических вспышек. Спаленные дома, град из камней масштабами в квартал – в таком духе.

– А сколько всего степеней? – спросил я.

– Четыре.

– Тогда ты еще легко отделался.

Айвон невесело усмехнулся.

– Да уж. Только Штейн был бы с тобой не согласен. Он сразу предложил меня просто убить.

– Чего?! – заорала Эдди. – Убить??

Да уж, это даже для Штейна было бы перебором!

– Его можно понять, – Айвон пожал плечами.

– Да ну?!

– Безумие Кейроса-Фоггельсона, – произнесла тут Лилиан.

Айвон печально кивнул. Лилиан повернулась к нам и пояснила:

– Опасность магии хаоса состоит не только в непредсказуемости ее вспышек. Но еще и в том, что таким магом легче может овладеть какой-то дух. А тут, в Скайдене, – она махнула рукой в сторону вида из окна, – Духи на каждом шагу. Родись Айвон где-либо в другом месте Империи…

– Да. Представьте, если бы в меня с моей силой вселился кто-то? От города бы камня на камне не осталось. Таким образом, Штейн предложил быстрое и безопасное решение. Многие в Совете Некромантов его поддержали. Кроме моего отца, конечно, и, – Айвон скривился, – моей мачехи. Будущей мачехи, уже тогда бывшей одной из глав Совета. В общем-то, так они с отцом и познакомились. Она разругалась со Штейном – не в первый и не в последний раз – и настояла на менее радикальном варианте. Заблокировать мою магию окончательно. Так я стал безопасным для общества – и так потерял все свои надежды на обучение в Садах Мертвых.

– Поэтому ты так настойчиво рвался на курс Штейна, что поступал два раза? – спросила Оливия.

– Да. Я уже говорил, что восхищаюсь им, хотя сама некромантия меня не интересует? Я не хотел быть некромантом, я хотел стать ученым. Сады Мертвых дали бы мне для этого все возможности. И я думал, что, если проявлю себя перед Штейном, мне разрешат все-таки перевестись туда. А так… я просто буду выпускником Университета, одним из тысячи.

– Ты будешь одним из немногих, кто пережил безумные приключения с профессором Штейном! – возразила Эдди. – Поверь, это дорого стоит!

– Ты не накаркай, – одернул ее Сиги. – Еще успеем помереть.

Мы уже подъехали к воротам лечебницы. Сиги приглушил мотор.

– Так а очки тебе зачем? – спросила Оливия, выбираясь из машины.

– Для того, чтобы вовремя увидеть, что моя магия возвращается, – пояснил Айвон. – Такое редко, но бывает. Это было условие, на котором Штейн разрешил оставить меня в живых. Так что, если я вдруг увижу, что мои руки излучают магию, – он усмехнулся, – можете копать мне могилу.

– И это тоже успеется, – с мрачной веселостью ответила Эдди. – Даже не думай так просто от нас отделаться!

Айвон ухмыльнулся. И мы, протиснувшись сквозь приоткрытые ворота, вошли на территорию лечебницы Милосердной Смерти.

Здание выглядело гораздо лучше, чем могло бы спустя двадцать лет запустения. Наглухо закрытые двери и окна, крепкий фасад, плотно подогнанная друг к другу черепица. Никаких дыр, призрачных фигур в разбитых окнах или хлопающих на ветру ставень. Тем не менее, никто из нас идти внутрь не торопился.

– Давайте, может, сперва снаружи осмотримся, – предложила Оливия.

Мы с радостью согласились.

– Точно! – закивала Эдди. – Пойдемте к фонтану, где нашли Ханнеса! Там наверняка что-то должно быть!

Мы с меньшей радостью, но все-таки тоже согласились.

Гравийная дорожка хрустела под ногами. Уже опускался вечер и краски вокруг тускнели, смешиваясь в различные тона серого. Фонтан с двухъярусной чашей белел в тени, как старая кость, торчащая из земли. Было тихо, ни ветерка, ни вездесущих ворон. Ничто не говорило о том, что здесь был найден труп. Я даже, поколебавшись, подошел к фонтану и посмотрел на его дно. Ничего. Мы огляделись.

– Айвон?

Приятель поправил очки и еще раз внимательно все осмотрел. Помотал головой. Мы двинулись дальше в обход дома – два двухэтажных корпуса, пустых и аккуратных, как брошенный кукольный домик. Также – пусто. Остановились у входа в лечебницу.

– Ну что, – Эдди поочередно оглядела нас всех. – Идем внутрь?

И первой шагнула вперед. Двустворчатые двери дрогнули и со стоном отворились.

Мы прошли по холлу больницы к стойке регистрации. Кресла, столики, шкафы с папками, аккуратно выставленные в стопку больничные карты, стройным рядом висящие на стене ключи на крючках. Все с бирками и блестящие. Никаких там кровавых опечаток рук, никакого бардака. Будто все, кто был в этот момент в помещении, спокойно навел здесь чистоту и покинул здание. Мы с изумлением и даже недоверием оглядывались, осматривая царивший вокруг порядок, лишь слегка припорошенный пылью.

– Говорила же, – шепотом сказал Эдди. – Она просто закрылась. Никакой трагедии.

За стойкой был проход вперед, по бокам же – две ведущие на второй этаж лестницы.

– Приемный покой, кабинеты врачей, операционные, процедурные, – пояснила Лилиан. – Вход в жилой корпус тоже должен быть где-то здесь.

– Нам что, опять разделяться? – с тревогой спросил Сиги.

За окном темнело.

– Если будем так ходить толпой, то точно провозимся всю ночь, – нехотя сказал Айвон.

– Да, но прорехи-то видишь только ты, – логично возразила Оливия.

И мы двинулись всей гурьбой. Мы с Эдди и Айвоном впереди, Роса с Лилиан позади, постоянно оглядываясь. Тишина и порядок озадачивали и тревожили все больше. Но в целом осмотр первого этажа обошелся без приключений – только один раз взвизгнула Лилиан, случайно увидевшая себя в зеркале и испугавшая саму себя. На втором этаже тоже ничего интересного не обнаружилось.

– Смотрите, – Сиги указал на ширму, за которой была дверь, которую мы сразу даже не заметили. – Наверное, это вход в жилой корпус.

– Это странно, – прокомментировала Оливия. – Зачем делать вход из основного корпуса? Почему не отдельный снаружи?

– Наверное, чтобы пациенты не сбежали, – ухмыльнулась Эдди. – Все ж больница, а не санаторий. А больные, они, знаете ли, очень не любят, когда их пытаются лечить, и все норовят свалить. Да и каталки из операционной так проще тащить.

Сразу за дверью располагался длинный просторный коридор с окнами по правой стороне. Тяжелые зеленые шторы свисали до самого пола. Густой ковер, ряд дверей слева. За каждой – комната с узким шкафом и большой застеленной кроватью и крошечная уборная. Все однотипное и минималистичное, будто номера в придорожной гостинице. Никакой роскоши. Возможно, все деньги уходили на содержание сада, которым сами больные могли наслаждаться разве что из окон. Тогда не удивительно, что лечебница разорилась. Я выглянул наружу – передо мной открывался вид на тот самый фонтан. Уже почти скрытый в темноте. Наползал туман. Жутко.

– Эй, – окликнул нас Айвон, ушедший в конец коридора. Мы вздрогнули. – Тут есть лестница вниз!

Мы пошли на голос.

На первом этаже было всего несколько помещений. Кухня, прачечная и что-то вроде кладовки со всякой всячиной.

–Ну? – Эдди вопросительно посмотрела на Айвона.

Тот опять помотал головой. Лилиан вздохнула.

– Неужели мы зря проделали такой путь?

– Все равно назад идти. Давайте на всякий случай осмотрим по второму кругу? – предложила Оливия.

На втором этаже я вновь выглянул в окно. Туман стал еще гуще, фонтана уже почти не было видно.

– Эй, – крикнул вдруг Сиги, вместе со мной таращившийся на улицу. – А это что?

Он ткнул пальцем в туман снаружи.

– Что? – переспросил я.

Сиги неуверенно потряс головой.

– Я… Наверное, показалось. Вроде бы что-то там мелькнуло, у фонтана.

Меня передернуло.

– Я ничего не видел, – не слишком уверенно ответил я.

Остальные, тоже прильнувшие к окнам, пожали плечами. Никто ничего странного не заметил.

– Давайте уже быстро осмотрим тут все заново и уже уедем, – выразила общую мысль Оливия.

Она стояла, обхватив себя руками, и озиралась. Гнетущая атмосфера запустения лечебницы начинала действовать на нервы. Я и сам начал чувствовать озноб.

– Похолодало тут как-то, – сказала Эдди.

Слова вырвались из ее рта с облачками пара.

– Ага, похолодало, – подтвердил Айвон. – Раньше тут не было такого. И сквозняк. Будто кто-то…

Дверь одной из комнат скрипнула и тихо отворилась.

– …забыл закрыть окно, – закончил Айвон фразу.

Мы стояли, уставившись на дверь и не рискуя к ней подойти. Из дверного проема, стелясь по ковру, поплыли струйки тумана.

– Эм… Айвон? – чувствуя подступающую панику, пискнул я.

– Это просто туман, – ответил он, но почему-то попятился. – По крайней мере, магии в нем я не вижу.

– Пахнет тоже обычно, – принюхалась Эдди. – Ну то есть, это не какой-нибудь дым или испарения.

Уже во второй раз пожалев, что со мной нет лопаты, я сделал шаг вперед. Из тумана никто не спешил на меня наскакивать, клацая зубами. Еще шаг. Еще. Я дошел до двери и осторожно заглянул в комнату.

То же помещение. Кровать. Шкаф. Сквозь приоткрытое окно струился туман, клубясь на полу.

– Ну что там? – прошептала мне в ухо Эдди.

От неожиданности я вздрогнул.

– Ты... Ничего тут нет! Сколько раз тебе говорили так не подкрадываться?!

Мы осторожно зашли внутрь.

– Кто-то открыл окно, – прошептала Лилиан. – Я точно помню, что окна везде были открыты.

– Я по-прежнему ничего не вижу, – ответил Айвон, осматриваясь.

Я, стиснув зубы, залез под кровать. Ничего. Сиги распахнул настежь дверцы шкафа. Пусто.

– Эй, – крикнула Эдди. – Смотрите, что я нашла!

Она отогнула носком ботинка ковер. На полу были едва различимые начертанные знаки.

– Сиги, Эш, ну-ка все вместе!

Мы взялись за кровать по бокам и приподняли ее чуть вверх. Девчонки одновременно потащили ковер, оголяя пол полностью.

– Ну, точно! – присвистнула Эдди. – Сигил!

– И он активен, – Айвон поправил очки. – Теперь я вижу. Он едва светится, но еще рабочий.

Склонив головы, мы рассматривали то, что было видно.

– Вот этот символ мне знаком, – я указал на “кораблик”, – Его рисовал Штейн, когда мы были в гостях у Лилиан. Но я не знаю, что он значит. А это, - я указал на другой, не зря ж я за таблички с алфавитом засел. – Это “Аанк”, первая руна. Она значит “вверх” или “через”.

– Вот это, – Эдди показала на кружок со звездочкой внизу, – Алхимический значок меди, символ…

– …богатства, стабильности, процветания, – словно читая учебник, размеренно произнесла Оливия.

– Что-то не видно тут никакого процветания, – проворчал я. – Не говоря уж о богатстве.

– Смотрите сюда, – Сиги в этот момент рассматривал сигил с другой стороны. – Тут линия прерывается. Как будто кто-то специально стер ее. И… кто-то вырвался из круга?

– Или наоборот, изгнался, – добавила Лилиан. – Если это было заклинание призыва и удержания.

– Надеюсь, – недовольно сказал я, – Вы не собираетесь дорисовать круг и смотреть, что из этого будет?

Эдди неуверенно пожала плечами. Такая мысль у нее, видимо, проскакивала.

– Мы даже не знаем, что он значит, – покачала головой Оливия, – Тем более что части символов нехватает.

– Но остаточная магия в нем есть, – голос Лилиан зазвучал увереннее. – А значит, тут и попробуем.

Я, признаться, надеялся, что прогулка по лечебнице охладила ее пыл. Но она только тряхнула волосами и уверенно зашла в круг, усаживаясь на пол в самом центре его.

– А нам что делать? – спросил Сиги.

– Отойдите и не мешайте, – проворчала девушка в ответ, закрывая глаза.

Мы так и сделали. Сигизмунд устроился у подоконника, предварительно закрыв окно, и уставился в туман на улице. Эдди отошла в угол к шкафу. Мы с Оливией и Айвоном расселись на кровати. Подумав, я встал и закрыл дверь в ванную – прямоугольник черноты, таращившийся прямо на меня, нервировал. Время шло. Лилиан сидела, хмурясь и беззвучно шевеля губами. Сиги чертил зигзаги на оконном стекле и тут же стирал. Я от нетерпения начал болтать ногой.

– Прекратите! – зашипела на нас Лилиан, открывая один глаз. – Вы слишком громко пыхтите и шуршите, вы меня отвлекаете!

– Ага, может нам и не дышать еще? – проворчал я, но ерзать перестал.

Тишина давила на уши. Казалось, еще мгновение – и послышатся чьи-то шаги в коридоре, или возня на первом этаже. Спустя еще пару минут Лилиан открыла глаза и раздраженно выдохнула.

– Не получается! – воскликнула она. – Опять ничего не получается! Не помогает этот дурацкий сигил!

Тут бы нам стоило встать, дойти до машины и поехать домой. И больше не вспоминать про вызовы духов никогда. Но то ли мне настолько не хотелось выходить в туман, то ли сыграла роль гордыня и самомнение – как-никак, я для Абрахама целый проект на эту тему накатал! Ну, то есть черновик… С отдельной главой по успокоению разума!

– Так, хорошо, – я сполз с кровати и уселся рядом, прямо на круг сигила. – Вы все, идите сюда. Садитесь.

Мы расселись. С Лилиан в центре, мы образовали своего рода пентакль. Бесполезно, но символично.

– Я тебе помогу, – сказал я Лилиан. – Закрой глаза.

Дождавшись, когда она так и сделает, я продолжил.

– Успокойся. Ты слишком много переживаешь, слишком стараешься. Слушай мой голос. Дыши. И вы все, – я посмотрел на приятелей. – Дышите. Вдох…

Раз, два, три.

– Выдох.

Раз, два, три.

– Вдох…

Так мы посидели некоторое время, приводя дыхание в норму.

– Нет никакой лечебницы. Нет сигила. Нет нас. Представь, что ты сидишь в темноте. Будто на глубине моря. Вокруг тебя – только вода, густая и черная. Все замедляется. Ничего не слышно. Ничего не видно – только чернота и светящиеся огоньки вокруг тебя.

Я сделал паузу, давая ей время представить картину.

– Они плавно покачиваются в воде, парят. Их становится больше. Это духи. Духи вокруг тебя. Они всегда были здесь. Они всегда слушают. Всегда рядом. Протяни к ним руку. Покажи им, что ты знаешь об их присутствии. Позови их.

– Эй, кто-нибудь? – несмело произнесла Лилиан, протягивая руку, словно пальцами ощупывая невидимую стену перед собой.

– Продолжай звать их. Они уже тут. Им интересно, кто ты такая. Они придут. Просто позови.

– Эй? Простите за то, что нарушаю ваш покой.

Голос Лилиан звучал, как зов маленькой девочки, заблудившейся в лесу.

– Кто-нибудь? Мне нужна ваша помощь. Правда, очень-очень нужна. Кто-нибудь может мне помочь? Пожалуйста?

Где-то вдали, в соседнем корпусе, донесся едва слышный звон телефонного аппарата – и тут же прервался. Из-под кровати потянул сквознячок.

– Отлично. Продолжай звать. Не приказывать, не требовать. Попроси их о помощи. Попроси.

– Попроси, – шепотом повторила за мной Эдди.

– Кто-нибудь, пожалуйста? О…

Рот Лилиан в удивлении приоткрылся, брови приподнялись, в то время как глаза оставались плотно закрыта.

Она что-то увидела.

– О, вы! Спасибо, что пришли на мой зов! Я… что?..

Лилиан склонила голову на бок, слушая и хмурясь.

– Уходить? Но мы только… Нет, я хотела узнать… Кто? Кто вы?..

Внезапно Лилиан судорожно вдохнула и завизжала, распахнув глаза. Я отпрянул – они были полностью белые. Окно распахнулось от порыва ветра и грохнуло о стену. Мы вскочили на ноги.

А Лилиан все визжала и визжала, ее голос взлетал к потолку, как ее длинные черные волосы и потоки завихрившегося вокруг нас ветра.

– Эш, что происходит? – крикнула Оливия.

– Чтоб я знал! Айвон?

– Я не… Я не вижу! Слишком много всего!

Он хотел сказать, что прямо сейчас мы стояли в эпицентре гребаного магического взрыва! Там, где пару минут назад магия едва теплилась!

Лилиан визжала. Вдали опять звенел телефон – я слышал его даже сквозь визг.

Внезапно, все прекратилось.

Телефон, захлебнувшись, наконец заткнулся. Распахнутое окно с едва слышным скрипом покачивалось. Пахло туманом и мелом. Лилиан молча стояла в центре круга, закатив глаза. Стояла и улыбалась. И смотрела на меня.

– Мик… – прошептала Лилиан, протягивая руку ко мне. – Эш…

Лилиан рассмеялась. Мы отпрянули к стене.

– Где Око, Эш? – продолжала она.

И говорила она на руудском. На языке, которого никто, кроме меня, в Скайдене не мог знать.

– Ты отдал Око ему, верно? Где оно? Оно у него? Эш?

Я молчал, удерживая за рукав Эдди, которая все хотела броситься к Лилиан.

– Кто ты? – выкрикнула она.

Лилиан даже не посмотрела на нее.

– Ты придешь, рано или поздно. Присоединишься ко мне или умрешь.

Лилиан залилась смехом и, словно последние силы внезапно оставили ее, грохнулась на пол.

Когда мы, ругаясь и путаясь друг у друга под ногами, вытащили все еще бессознательную девушку во двор больницы, там уже парковался катафалк.

– Что вы наделали? – заорал Штейн, выпрыгивая из машины. – Я же говорил вам!.. Боги…

Его взгляд замер на запрокинутом лице Лилиан, белом, как саван.

– Что вы натворили?..

Мы стояли, словно провинившиеся школьники, застигнутые учителем за курением в туалете. Оттолкнув меня плечом, Штейн взял тело Лилиан на руки и бегом кинулся к катафалку.

– Куда… Куда вы ее везете? – опомнилась Оливия.

– Туда, где ее не будут пытаться прикончить! – рявкнул он.

– Но, сэр… – проблеял я. – Мы можем что-нибудь сделать?..

Профессор смерил меня убийственным взглядом, прежде чем захлопнуть за собой дверцу автомобиля.

– Вы, Сильва, сделали уже достаточно, – выплюнул он.

Катафалк взревел и рванул вперед, раскидывая во все стороны щебень.

Мы долго смотрели ему в след, не решаясь двинуться с места.

– Ну так… – неуверенно прервал молчание Сиги. – Нам, наверное, тоже можно ехать?..

В дороге мы молчали, каждый думал о своем. И только когда мы уже въехали на улицы города, Айвон повернулся ко мне.

– Эш, ты ничего не хочешь нам сказать?

– А? – я не сразу отвлекся от своих мыслей. – Например?

По лицу Айвона заходили желваки.

– Оно говорило с тобой. Оно звало тебя по имени!

– Не говори ерунды!

– Оно! Звало! Тебя! – сорвался Айвон на крик. – Только тебя! Оно произнесло твое имя!

– Ну, ну, мальчики, – попыталась угомонить нас Оливия.

– И та штука в Ханнесе – тоже тебя знала! Я уверен!

– Ой, это же духи! – с деланным легкомыслием Эдди взмахнула рукой. – Они все про всех знают! Решили нас напугать, и выбрали Сильву…

– Да? А почему его?! – Айвон все еще в ярости смотрел на меня, сжимая кулаки.

– У меня просто лицо более располагающее! – огрызнулся я, тоже уже готовясь к драке.

– Так, а ну-ка, замолчали все! – рявкнул обычно спокойный Сигизмунд. – Вы мне мешаете вести! Врежемся во что-нибудь, и тогда тут появится еще пять духов – мы!

Я надулся и отвернулся, уставившись в окно.

Глава 33

Начался февраль.

Лилиан была в коме под наблюдением специалистов Садов Мертвых – и больше нам ничего не сообщали о ее состоянии. Айвон со мной не разговаривал, даже отказывался находиться со мной в одной комнате. Я, решив проявить взаимность, заперся у себя, оказавшись от совместных завтраков и посиделок, и выползал только на лекции и в библиотеку. Остальные, еще больше расстроенные нашей размолвкой, ходили как в воду опущенные. Иногда они навещали меня, заносили какие-нибудь сладости и пытались разговаривать о чем-то незначительном. Но я упрямо молчал и цедил пустой кофе, а на занятиях отсаживался на последнюю парту (Штейн на это только поднял бровь, остальные преподаватели даже не заметили). В итоге, их визиты становились все реже и реже.

Так я опять остался один.

В один из таких вечеров, я слонялся по коридорам Университета, вяло раздумывая над заданными эссе (“Шаманизм народов острова Янсо” по истории оккультизма, “Великие маги-стихийники прошлого” по теории магии и “Особенности ритма и размера в поэзии периода расцвета танаторомантики” по древней литературе). Пустые коридоры и вид из окна навевал на меланхоличные размышления. Снег в Скайдене начал уже таять, хотя воздух оставался сухим, так что обходилось без луж и привычной слякоти. Мерзлая земля местами проглядывала сквозь островки сбитого за зиму наста. Дни все еще были короткими, ночи – морозными. Я стоял у окна, и мысли мои вяло переползали с одной темы на другую – эссе, погода, зима, зачеты, Лилиан, погода…

– А, Сильва! – окликнул меня вдруг знакомый голос.

Я обернулся, недоумевая, кто еще в такой час мог быть в Университете.

Передо мной стоял Малкольм Альва. Я вспомнил, что он собирался в этом полугодии поступать в Университет, на факультет некромантии.

– Привет, – вяло откликнулся я, рассматривая его наряд.

Белые брюки, небесно-голубой пиджак, серый жилет в мелкую клетку, и бордовый галстук. Нацепи я такое – меня бы точно засмеяли. А ему даже шло. Альва, заметив интерес к его одежде, довольно заулыбался и задрал подбородок. Да, возможно, с таким самомнением и в мешке из-под картошки можно смотреться, как заморский принц.

– Ты что-то хотел? – не очень вежливо спросил я.

Альва приподнял золотистую бровь в знакомом жесте. Я закатил глаза. Нахватался.

– Просто подошел поздороваться, – ответил он. – Но, если ты не в духе…

Я отвернулся, ожидая, что он уйдет. Но он продолжал стоять рядом, рассматривая меня. Да-да, у меня все тот же пиджак, что и в прошлый раз. Отвали уже.

– Профессор… – Альва кашлянул. – Профессор Штейн рассказал мне про Ханнеса.

Я продолжал молчать.

– И про то, что вы ездили к Стоунам. И про все, что там происходило.

Точно, Альва же и сам был там частым гостем со Штейном.

– А, – я пожал плечами. – Да, было дело. Ну, я просто постоял в сторонке, пока профессор там наводил порядок.

– В самом деле? – и опять эти знакомые насмешливые интонации. – А профессор сказал, что ты вел себя, как герой.

Я фыркнул.

– Герой? Ну-ну. Сомневаюсь, что он вообще хоть раз про кого-то говорил что-то подобное…

Альва посмотрел на меня в удивлении. Неужели ждал, что я распущу перья и пойду во всю рассказывать, какой я замечательный? Нет, все-таки, чего ему надо? Уж не завел ли он разговор, просто чтобы подкатить с просьбой записочки “сим уведомляю”?..

Но, еще раз бросив на меня странный взгляд, он ушел. Так я и не понял, что ему надо было.

Уже поднимаясь на свой этаж в общежитии, я чуть не был снесен с ног Эдди, которая мчалась мне на встречу.

– Сильва! Наконец-то! – она схватила меня за рукав и поволокла обратно вниз. – Только тебя и ждали!

За ней следом бежали остальные. Айвон бросил на меня взгляд украдкой и отвернулся.

– Куда мы идем? – только успел я спросить, стараясь не сверзиться с лестницы головой вниз.

– Штейн звонил, – ответила Оливия.

Ее взгляд был сосредоточен, губы поджаты.

– Кто-то вломился к нему в квартиру.

В квартире Штейна царил бардак. Не такой, какой был в его спальне, когда мы проникли туда с Эдди. Чтобы учинить такой разгром, нужно было не меньше десятка тех опаздывающих на званный ужин Штейнов. Опрокинутый стол, осколки ваз на полу, снятые со стен и раскуроченные картины. Даже крест-накрест располосованные обои, словно кто-то искал скрытую панель или секретный сейф. Выглядело так, будто тут бушевал ураган, как минимум пару часов в бесцельной ярости круша все вокруг. Так могло показаться – но иногда достаточно и парочки профессиональных взломщиков, знающих свое дело. Зашли, выпотрошили мебель и стены, и вышли. И получаса могло хватить.

Я озирался, стараясь не споткнуться об обломки мебели.

– Ого, – воскликнула Эдди. – Вот это кому-то вы крепко насолили!

Штейн стоял посреди гостиной, излучая праведный гнев.

– Больше похоже на обыск, – возразил Сигизмунд, носком ботинка отодвигая в сторону кусок расколотой шкатулки с инкрустированной драгоценными камнями крышкой. – Все хоть сколько-то ценное на месте.

– Что-нибудь пропало? – спросил Айвон.

– Нет, – процедил Штейн. – Кто бы это ни был, они разворотили мою квартиру, мой сад, и…

Он ткнул пальцем в коридор, на едва тлеющую кучку каких-то угольков, которую мы даже не заметили.

– Это… – начала Эдди, но, поймав мой взгляд, замолкла и отвернулась.

– Мой сторожевой дух, – пояснил Штейн то, что мы и так знали. – Гаркейн. То, что от него осталось.

– Насколько сложно… – я осторожно подбирал слова. – Сотворить такое с гаркейном?

Штейн неопределенно махнул рукой.

– Одно могу сказать – они знали, в чью квартиру лезут.

“Где оно, Эш?”.

– Не понятно только, зачем. Раз вы говорите, что ничего не пропало…

“Оно у него?”.

– Меня больше беспокоит, не связано ли это с последними событиями, – Штейн обвел нас тяжелым взглядом. – Вы ничего не хотите мне рассказать?

– Нет, – хором ответили мы.

Ну, четверо из нас.

– Нет, – спустя пару секунд, ответил Айвон.

Профессор, подождав еще немного, знаком руки отпустил нас.

– И зачем только нас звал, – ворчал я, когда мы, набившись в “жук”, тряслись обратно в Университет.

– Припугнуть хотел, – пожала плечами Эдди. – Может, думал, что мы сразу падем на колени и во всем повинимся.

– В чем “всем”? Мы ничего не сделали!..

Айвон всю дорогу молчал, кусая губы.

А к концу месяца титульная страница “Скайденского Вестника” пестрела очередным заголовком. “Новое кровавое убийство потрясает город! Жертвой стал юный и подающий надежды студент Скайденского Университета!”.

Тело ван Розевельта было найдено в его квартире, спустя неделю после смерти. Он пропустил четыре дня занятия, не предупредив даже близких приятелей, и те заволновались. Да, цинично, но я испытал облегчение от того, что мои записульки не имели к его отсутствию никакого отношения.

Итак, Абрахам был мертв. Убит, как позже подтвердил сам профессор. В Сады Мертвых нас в этот раз не потащили – вместо этого мы поехали прямиком на место преступления. Штейн, видимо, решил, что мы его личная свита, у которой нет ни своих дел, ни занятий, которые надо посещать – вот и таскал за собой, куда ему вздумается. Высадил нас у парадной жилого дома, а сам укатил, на прощание велев осмотреть все как следует.

А то мы сами бы не догадались.

Ван Розевельт. Убит. Глупый, бестолковый, легкомысленный ван Розевельт, который сорил деньгами направо и налево, прогуливал уроки, радовался жизни и ни о чем не беспокоился. Место преступления. Абрахам. Убит. В голове не укладывалось…

И квартира его была такая же, как он сам – небольшая, кое-как обставленная и неприбранная. Куча смятой одежды, брошенная на стул и похожая на башню слоеного пирога, явно копилась здесь не одну неделю. На письменном столе – горы грязных чашек и ни одной книги или тетради.

– Не очень-то тут пригодно для житья, – прокомментировала Оливия.

– Он жил с родителями, насколько я знаю, – пожал я плечами. – Большую часть времени. А это так… убежище от взрослой жизни и место для посиделок с университетскими приятелями.

Вот так обычный парень живет, ведет разгульную жизнь, а потом раз – и его находят бездыханным, лежащим на ковре в собственной спальне. Штейн с нами никакими кровавыми подробностями не поделился – либо тело выглядело обычно (насколько вообще может выглядеть труп того, кто помирать не собирался), либо не хотел нас тревожить еще больше (что маловероятно, раньше он о нашем ментальном состоянии не сильно заботился).

Все, что хоть как-то касалось учебы, занимало одну крошечную подвесную полку над кроватью. Я сразу двинулся туда, пока остальные осматривали шкафы и ящики, а Айвон медленно обходил комнату в поисках следов магии.

– Сильва, не время книжки листать, – закатила глаза Эдди.

– Я же не просто из любопытства, – ответил я, ставя наспех просмотренную книгу на полку и беря другую. – Книги – отличное место, где можно сделать тайник.

– Тайник? – фыркнула подруга. – Какая банальщина! Тебе надо поменьше читать дешевых детективов.

– Именно потому что это банальщина, это первое место, которое надо проверять! Ну, второе после матраса...

Сиги тут же полез под матрас.

– Тут ничего, – сообщил он, ощупав его и перетряхнув одеяло с простыней.

– Вот, – кивнул я, беря в руки следующий томик в знакомой оранжевой обложке, подумать только, ван Розевельт тоже был ценителем детективов! – Значит, что-то может быть в книгах. Если бы я хотел кому-то оставить послание, или что-то, что кто-то потом сможет легко забрать.... Записку, амулет, или кольцо…

– Да ну, как ты впихнешь амулет в книгу?

– Вырезав в страницах дырку, само собой!

Но в книгах мы ничего не нашли. Как и в ящиках, и на полках, и под кроватью. Простучали стены и полы в поисках какого-нибудь тайника. Ничего.

А потом были похороны Абрахама. На которые я не поехал. Спустя еще несколько дней была церемония Прощания в главном зале, где директор толкнул какую-то многозначительную речь, и все возложили цветы к огромной фотографии ван Розевельта в черной рамке. Это мне рассказали уже после, потому что на Прощание я тоже не пошел.

– А мог бы и пойти, – в тот же вечер вдруг сказал мне Айвон, когда мы сидели в библиотеке, делая вид, что заняты грамматикой гарханского.

Это были его первые слова за несколько дней, обращенные ко мне напрямую.

Я, как обычно, сидел в стороне, через пару столов от них, поэтому, если Эдди или Оливии вдруг нужна была моя помощь, им приходилось вставать, идти ко мне и возвращаться на свое место. Это мельтешение раздражало Крейгхофф, но пока мы не сильно шумели, ей нечего было нам предъявить.

– С чего это вдруг? – как можно равнодушнее пожал я плечами.

Затевать прямо сейчас свару не было никакого желания.

– Ты ведь с ним дружил.

– Я? Ты что-то путаешь.

– У тебя были с ним какие-то дела, - не унимался Айвон, громким шепотом выговаривая мне через два стола и даже не беспокоясь, что нас кто-то может услышать.

Занятия уже давно прошли, студенты ходили потрясенные и печальные, но кто его знает, кто может стоять за стеллажом, развесив уши!

– Ты знал Ханнеса. Знал ван Розевельта. Ты помог Лилиан в лечебнице связаться с потусторонним миром!

– Но предложил это не я! Я пытался вас отговорить!

– А может, ты не хотел, чтобы мы нашли тот сигил! А когда мы все-таки его нашли, ты науськал на нее духа!

Я не выдержал и рассмеялся. Эшворд Сильва, Заклинатель Духов! Подумать только!

– Ну, все, хватит! – я захлопнул учебник и встал.

Уперев руки в бока, я смотрел на приятелей, сидевших с опущенными головами – только Айвон с видом гордого обвинителя глядел мне в глаза.

– Кто-нибудь еще хочет меня в чем-нибудь обвинить?!

Все молчали. Я надеялся, они бросятся наперебой меня убеждать, что вовсе они ничего такого не думают, просто все нервничают из-за последних событий. Но все просто молчали, опустив головы.

– Ну и демоны с вами!

Собрав вещи в сумку, я вышел и просидел на скамейке во дворе кампуса до позднего вечера, незряча пялясь в темное небо, пока окончательно не продрог.

Но будто и этого было мало. Уже на следующий день прошла новая весть – Штейна отстранили от преподавания. И лишили звания Первого Некроманта.

Совет словно только и ждал, когда можно будет от него избавиться. Тут же припомнили ему и развороченное Новомраморное кладбище, и его заносчивое поведение в целом, и как он пропал на пару месяцев, бросив учеников и Университет без объяснений. Само собой, тут же провели параллели между последними жертвами – Ханнес был его учеником, ван Розевельт также учился некромантии, как и Лилиан (как бы ни старались ее родители держать произошедшее с ней в тайне, репортеры все равно что-то сумели накопать). И вот уже Штейна чуть ли не обвиняют в том, что он и есть главный убивец и злодей, и все уже заранее оплакивают нас, его пока еще живых учеников, которым с таким преподавателем жить осталось явно не долго (тут я с ними был согласен).

Сигизмунд (единственный, кто все еще продолжал со мной общаться – остальные после ссоры в библиотеке старались делать вид, что меня не существует) потом рассказывал, что Штейн прямо в коридоре поцапался по этому поводу с директором Амброузом и еще долго орал на весь Университет, что все равно останется преподавать – кто боится, может не ходить на его уроки. Но на урок пришли все.

В этом я убедился сам, в наступившую пятницу сидя на задней парте. Я раскачивался на стуле, глядя в окно, и наблюдал, как постепенно заполняется класс. По одному или группками, мои однокурсники осторожно заглядывали в аудиторию, убеждались, что здесь нет никаких оградительных знаков вроде “проход запрещен” и директор Амброуз не стоит на входе, готовясь отчислить каждого, кто сунет нос в класс некромантии. Убеждались и проходили к своим местам. Рассаживались, поколебавшись, доставали учебники. Прислушивались к шагам за дверью.

– Добрый день, класс.

Штейн влетел в помещение своей обычной походкой, не глядя на нас и не сбавляя шаг.

– Сегодня мы продолжим…

Я вздохнул и потянулся за тетрадью. Очередной урок по нежитеведению, или духоведению, или демоны его знают, чему. Как ни назови – все звучит неприятно. Лично я окрестил про себя этот блок занятий “твари ползучие и всякая мерзость”. Мы проходили как раз всяких личинок, пиявок и прочих паразитов. Сегодня добрались до новой сущности с прелестным именем “паук”. Ну я же говорю – они будто специально их выбирают!

Чтобы хоть как-то развлечь себя, я даже начал снабжать свои конспекты рисунками. Преимущественно на них фигурировали маленькие квадратики и треугольнички (изображавшие город), крошечные тараканчики людей, разбегавшихся в разные стороны, и нависающие над ними пузатые, клыкастые, когтистые и слюнявые представители потусторонней фауны. Если бы Айвон увидел мои каракули, с него бы сталось предъявить мне их как доказательства того, что я планирую захват Скайдена нежитью.

Так я сидел, краем уха слушая лекцию, не поднимая головы. Что-то успевал записывать, что-то пропускал мимо. Потом, если что, спишу из учебника – я уже даже к эссе подходил чисто формально.

Напридумывал уже, насочинял. Пора угомониться.

– Сильва, – услышал я свою фамилию.

– А?..

Я поднял голову, отвлекаясь от тщательной прорисовки мерзкой волосатой конечности очередной твари, покусившейся на Скайден (я так увлекся, что не сразу заметил, что у моего “паука” получилось не восемь конечностей, а девять). Класс уже был пустой – я и не заметил, как закончился урок. У кафедры стоял Штейн, сложив руки перед собой, и смотрел на меня.

– Сильва, подойдите.

Я сложил вещи в сумку. Надеюсь, Штейн не потребует показать, чем я занимаюсь на его лекциях. Среди моих художеств был и он сам. Едва ли в закарюке, больше похожей на расплющенную водомерку, можно было узнать профессора сразу, разве что по всклокоченным волосам и почти незаметным усикам надо ртом, изображенным буквой “о”, но объясняться все равно не хотелось.

– Сильва. Что с вами происходит? – спросил профессор, когда я приблизился. – Я имею в виду всех вас.

Я пожал плечами. Нашел время для задушевных разговоров. Можно подумать, и так не понятно, что с нами происходит. Штейн внимательно разглядывал меня в ожидании ответа. Я поежился. Мне кажется, или последнее время его голубые глаза стали еще бледнее и пронзительнее?

– Айвон рассказал мне о произошедшей между вами ссоре, – заговорил он опять.

– Понятно. А о том, что он считает меня виноватым в этих смертях, он тоже рассказал?

– Само собой.

Я даже не сильно разозлился. Нужна своего рода храбрость, чтобы вот так наябедничать на того, кого долгое время считал своим товарищем. Даже не знаю, смог бы я поступить также. Скорее уж, свалил бы в туман, предоставив всем остальным разгребать дерьмо самостоятельно.

– Ну и? – я поднял голову и посмотрел Штейну в глаза. – Вы считаете, он прав?

Профессор помолчал.

– Я считаю… – он помедлил, – что эти убийства совершили не вы.

Какой двусмысленный ответ. Совершил может и не я – но это не снимает вины за них.

Штейн вдруг длинно вздохнул, как будто сник и сел в кресло, устало потирая глаза.

– Сильва, сейчас не время для детских ссор.

Нет, вы посмотрите на него! Сам скандалит, с кем ни попадя – а нам, видите ли, нельзя!

– Сейчас, когда мисс Стоун в таком состоянии…

Он замолчал и покачал головой. Я решил воспользоваться случаем, раз уж он сам заговорил о Лилиан.

– А, кстати, что с ней? Нам ничего не рассказывают, не дают с ней увидеться…

– Мне тоже, – скривился Штейн. – Ее родители уверены, что это я виноват в том, что с ней случилось. Что я не должен был учить ее. Что это мои уроки вбили в нее идею воззвать к силам, смысл которых она не понимала. Вы были правы, – он посмотрел на меня. – Я не очень хорошо выбираю учеников...

– Скорее наоборот, сэр. Вы прекрасно их выбираете.

Сколько раз по вине Штейна мы были на волосок от гибели?

– Вы выбираете пустоголовых балбесов, которые смотрят вам в рот и ходят по пятам, как выводок птенцов за мамашей, – я смотрел ему в глаза. – Вы приносите им несчастья.

Во взоре Штейна мелькнули молнии, но тут же потухли. Он устало отвел взгляд.

– Так… – я помедлил. – Что теперь будет с Лилиан? Ее можно вернуть?

– Не знаю. Правда, не знаю, – профессор продолжал смотреть в стену, словно разговаривал сам с собой. – О ней заботятся лучшие маги и целители Садов Мертвых. Но пока все, что они могут – поддерживать ее в стабильном состоянии. Может быть, Корнелис…

Он замолчал.

– Корелис? – удивился я. – А причем тут Элвин?

– Его дипломный проект. Он в некотором роде связан вот с такими состояниями, в каком пребывает мисс Стоун. Но это лишь экспериментальная разработка…

– Понятно, – я закатил глаза. – И, тем не менее, вы оба только рады испробовать ее на так удачно попавшемся вам образце, который и возразить-то ничего не сможет!

Губы Штейна сжались в полоску.

– Выбирайте выражения, Сильва, – процедил он. – Вы можете думать обо мне что угодно, но я никогда не стал бы подвергать своих учеников риску, если бы не считал, что оно того стоит!

– Ну да! – фыркнул я. – Скажите еще, что все это – просто испытания, которым вы нас подвергаете, чтобы закалить нас и сделать настоящими борцами с нежитью!

Вообще-то это вполне могло бы вписаться в извращенно-самонадеянный образ мыслей Штейна.

– Я вам кто, Гвинеллион Серебряный Клинок, герой рыцарских баллад?

– Это вы сами уж решите, Сильва, – не менее едко ответил профессор. – Если уж кто и решил назвать вас героем баллад, то вы сами! Какого демона вы лезете в неприятности? Зачем поехали тогда в эту лечебницу?

– Это не я предложил! Я пытался их отговорить!

– А зачем вы помогли мисс Стоун впасть в транс?

Вот на это ответа у меня и правда не было.

– Я… Ну…

Профессор удовлетворенно кивнул.

– Вот именно! Вы просто решили, что вы лучше всех все знаете, и воспользовались случаем еще раз это всем продемонстрировать! Так что не смейте говорить мне, что это я виноват в том, что у вас шило в одном месте! Тогда, почувствовав, что в лечебнице что-то происходит, я сразу бросился к вам…

– Так это вы тогда звонили? – догадался я.

– Профессор Коул. Я поручил ему дозваниваться, надеялся, что получится остановить вас. Но…

Он вздохнул.

– А Абрахам? – спросил вдруг я. – Его смерть связана с его… ну… с его проектом?

Штейн мог бы соврать. Сказать, что это печальное совпадение, но все же – совпадение, не более. Но тогда Штейн не был бы Штейном.

Профессор кивнул.

– Думаю, почти наверняка. Больше никаких идей о причинах его гибели у меня нет.

– Тогда это тоже моя вина. Если бы я не выбрал такую тему…

– Ну, в таком случае, это и моя вина, – невесело усмехнулся он. – Я ведь тоже знал о его проекте. И, как вы помните, был неприятно удивлен им. Может, вы тоже скажете, что это я убиваю собственных учеников?

Я бы не удивился. Но ничего не ответил.

Штейн рассматривал меня, подперев подбородок рукой.

– Идите домой, Сильва, – наконец, сказал он. – Соберитесь. Вы мне нужны – все пятеро – с трезвой головой. Приближается что-то очень плохое…

Сказал – как в воду глядел.

Внезапно, словно дождавшись какого-то определенного знака, на Скайден обрушилась нечисть.

Паразиты, мелкие демоны и бесы, полтергейсты и просто блуждающие духи, похожие на туристов, забредших в незнакомый район и теперь не знающих, как выбраться. Они лезли из могил на кладбище, из водосточных сливов, просачивались сквозь стены подвалов, выходили из зеркал. Выли, пугали, безобразничали. Оплетали отравляющими миазмам любой уголок города, до которого могли дотянуться. Вселялись, само собой, тоже. И не только в трупы.

“Скайденский Вестник” захлебнулся письмами и обращениями очевидцев. Каждый хотел попасть на страницу утреннего выпуска, чтобы все увидели, все узнали. “Мой муж заявил, что он Варриус Седьмой Великолепный!”. “Летающие надгробия над зданием Скайденской Оперы!”. “Загадка Тени-в-Окне!”. И, к сожалению, почти все эти события, и даже больше, я смог наблюдать не только благодаря “Вестнику”.

Профессор, в котором с уходом с поста Первого Некроманта Скайдена вдруг проснулась небывалая энергия (хотя я так и не знал, чем он занимался, будучи Первым-И-Так-Далее), носился как угорелый с места одного происшествия к другому. И, само собой, таскал нас за собой.

– Сильва, к телефону! – орал мне посреди ночи сосед.

– Профессор фон Даник, простите за беспокойство, но… – просовывалось в дверь во время урока виноватое лицо профессора Коула.

– Эш! Бросай все! Опять началось! – звал меня Сиги, когда я, пытаясь спрятаться ото всех в дальнем уголке библиотеки, зубрил основные правила слогосочетания кхан-маури.

– Я так сам скоро в призрака превращусь, – пожаловался мне однажды Айвон, с которым мы опять начали общаться.

По крайней мере, стараясь не упоминать о ссоре и делая вид, что все идет как надо.

Он и правда был бледен и часто моргал, сонно щурясь. Глаза за стеклами очков были красные, под ними залегли тени. Ему с Сиги доставалось больше остальных – их Штейн легким мановением руки (и собственной придури) возвеличил до так называемого “Ночного патруля”.

Суть “Ночного патруля” ясна. Ночью они вдвоем разъезжали по городу на “жуке”, высматривая при помощи айвоновых очков какие-то магические аномалии и прорехи в мир духов. Таким образом, на следующий день (если время терпело, а то и сразу ночью приходилось) мы сразу мчали туда, успевая залатать эти дыры прежде, чем оттуда полезет какая-нибудь дрянь. Шепотом, чтобы не тревожить лишний раз наших друзей (хотя думаю, они и сами догадывались), Айвон поведал, что почти все эти разрывы были окрашены желто-зеленым свечением.

Иногда, в обмен на домашние эссе по истории и праву, я подменял Сигизмунда в этих ночных вылазках. Но чаще все-таки ездил Сиги, который к тому же открыл в себе новый талант – убеждать даже среди ночи жителей города пускать его с Айвоном в дома, чтобы проверять их на наличие разрывов. Сиги, улыбаясь и глядя в глаза, говорил что-то типа “Мы представители «Скайденского Вестника», пишем статью о старейших домах Скайдена”, или “Мы из ГорГазВодОбеспечения, на вашем участке замечена утечка газа” (мы с Оливией потратили целый вечер, накидав с десяток более-менее правдоподобных отговорок) – и его пускали внутрь. Даже не из-за того, что он говорил, а из-за безобидного вида приятного и честного парня. Из него вышел бы отличный карточный шулер!

Словом, к концу марта я был уже вполне себе опытным экзорцистом, пусть и с ограниченными знаниями. Инструкции профессора были просты. Низших демонов и паразитов мы изгоняли сами, пока он разбирался с какой-нибудь нечистью покрупнее. Если возникали проблемы (а они возникали часто, потому что овладели мы всего парой универсальных сигилов) – старались задержать незваного гостя до приезда Штейна (иногда к нам на помощь приходил профессор Коул, реже – Йохан). Схема работала, как часы. Старенькие и плохо смазанные. То есть – постоянно давала сбой.

То вдруг вместо одного призрака из прорехи вырвется сразу пять. То вдруг окажется, что в подвале засел не только кровосос (один из подвидов пиявки, который умудряется тянуть из жильцов не только духовную, но и физическую силу), но и какой-нибудь паук затаился, а расхаживающая по погосту Плачущая Дева вдруг оказывалась очень голодной банши. Конечно, осечки случались и чисто технические – так один раз, измученные веселенькой ночкой, мы забыли пополнить запас мела, и сигил изгнания духов пришлось чертить помадой, позаимствованной прямо с ночного столика хозяйки дома. Дух оскорбился (помада была ярко-розовой фуксией) и ушел, а хозяйка еще долго возмущалась.

Что-то еще? Хм, кажется, я что-то забыл… Ах да, точно! Гребаные уроки! Думаете, преподаватели Университета вошли в наше положение и позволяли нам вот так запросто прогуливать и опаздывать со сдачей домашних заданий? Ничего подобного! С нас спрашивали, как и со всех. Учились мы урывками, прямо за завтраком, в машине по дороге на очередной вызов, даже в ванной (один раз мне пришлось стоять под дверью ванной комнаты Роса и вслух читать какой-то параграф по алхимии, пока Эдди остервенело вымывала призрачные потроха из рыжих волос, последнее время напоминавших парик из хвостов очень пожилых белок). А вечерами, оставшись наедине с самим собой, я, достав свои старые записи с прошлых времен, старательно острым гвоздем переводил дополнительные символы на мой амулет ментальной защиты, который теперь постоянно носил с собой. Правда, не в носке (оказалось, ужасно неудобно с ним так бегать), пришлось переложить в карман.

Но больше всего меня раздражали вездесущие репортеры. Каким-то шестым чувством они мгновенно узнавали, где и когда нас искать (подозреваю, их вызывали сами хозяева в расчете засветиться на первой полосе). Только мы успевали разделаться с очередной потусторонней тварью, они были тут как тут, задавали вопросы, тормошили, фотографировали. Штейн пользовался этим на полную катушку.

– Улыбайтесь, – говорил он, выстраивая нас в два ряда у очередного крыльца, забора или надгробия. – Нет, так не пойдет… Мэтьюс – вы встаньте сюда. А вы, Сильва, во второй ряд. Мэллоун, я сказал – улыбаться, а не скалиться! Вот, так другое дело!

Более того, он настоятельно советовал нам, чтобы мы давали интервью. Вы представляете? Давали интервью! Рассказывали, что это была за хрень, от которой мы только что избавились (“Мэллоун, поменьше обсценной лексики, побольше эпитетов!”), каким образом (“Мисс Роса, постарайтесь наплести побольше умных слов, чтобы звучало солидно”).

А еще Штейн – вот тут я был готов встать и зааплодировать – брал за все наши героические подвиги деньги (“Сильва, не знаю, как вы, а я благотворительностью не занимаюсь!”).

– Нам уже пора какое-нибудь агентство официальное открывать, – похихикала Эдди. – Экзорцизм, призывы… – она задумалась.

Оливия мрачно договорила:

– …свадьбы, похороны.

– Шикарно! – оценила Эдди. – Осталось только название придумать!

Несмотря на то, что чувство юмора в нас еще теплилось, мы были на пределе. Мы валились с ног, путались в магических знаках и засыпали посреди лекций.

– Демоны знают, что такое! – ругалась Эдди, когда после очередной зачистки призраков, мы сидели на ступеньках крыльца и переводили дух.

Я был весь заляпан землей и зеленым соком – паразит, попавшийся нам сегодня, вселился в любимый хозяйский фикус. Видели когда-нибудь фикус с зубами? Вот то-то же. Но пахло приятно, свежескошенной травой.

– Неужели они не видят? – продолжала возмущаться подруга, мусоля в зубах сигарету, которую никак не получалось зажечь. – Почему Совет ничего не хочет с этим сделать?

– Они делают, – возразил Айвон. – Ну, насколько я знаю. Пытаются также пресекать появление прорех…

– А откуда сами прорехи, они не говорят?

Айвон зло усмехнулся.

– Они считают, это дело рук Штейна! Мол, он обиделся, что его выгнали, и теперь всем мстит таким образом. Набивает себе цену.

– Детский сад, – простонала Эдди. – А мачехе ты не пытался объяснить, что он тут не при чем?

– Пытался. И она мне верит. Но… одна против остальных ничего не может поделать…

Так прошел март. Уже во всю шел апрель. Меня бы уже давно начало потряхивать от мысли о приближающихся экзаменах, если бы оставалась хоть капля сил. Однажды ночью я проснулся от дребезжания телефона. Наши соседи уже успели сто раз нас проклясть за ночные побудки, так что я выторговал разрешение поставить аппарат прямо у себя в комнате.

– Что опять? – рявкнул я, уверенный, что это Штейн.

– Эш… Эш, это ты?

В трубке раздался тихий плач.

– Лилиан?..

– Эш, помоги! Мне так страшно тут!

– Лилиан, где ты?! Как тебя найти?

– Я там же, Эш. Там же, где и была! Пожалуйста, помо…

Связь оборвалась. Пару секунд я еще стоял с трубкой у уха, но в ней раздавались только короткие гудки.

– Сиги! – взревел я, ногой пытаясь нашарить ботинок, но в итоге плюнул и выскочил в коридор прямо так, босиком. – Сиги! Заводи “жука”! Он же уехал… Оливия, открой!..

Глава 34

Катафалк Штейна, которого я успел вызвонить среди ночи, въехал во двор одновременно с возвращавшимися из патруля Сиги и Айвоном. Оливия кратко ввела их в курс дела. И вот, наспех рассевшись по машинам (я в катафалке со Штейном и Эдди, которая последние недели на ночь даже перестала уходить домой, а заваливалась на кровать патрулирующего Сиги), Роса и Айвон – в “жуке”, мы неслись в сторону лечебницы Милосердной Смерти.

– Сильва, повторите, что она сказала, – требовал от меня профессор, и я повторял.

– Вы уверены, что это была она?

– Я уверен, что это ее голос. Но говорила ли им она сама – этого я не знаю!

– А если это ловушка? – Эдди нервно кусала губы.

– А если нет? – также логично возражал я. – А если даже и ловушка – мы не можем просто оставить ее!

Вывалившись из машин во дворе лечебницы, мы, не сговариваясь, помчались туда же, где проводили сеанс по вызову духов. Штейн шел позади и внимательно осматривался. Он уже был здесь, когда обнаружили труп Ханнеса, но само здание не обследовал.

– Сюда! – звала нас Оливия, норовившая вырваться вперед.

Нам то и дело приходилось ее окликать, напоминая, что сейчас нужно держаться рядом друг с другом. Но мы все были в лихорадочном нетерпении, к тому же сказывалась общая усталость и рассеянность. Штейн выглядел не лучше – хоть своим звонком я и поднял его с постели, судя по помятой одежде и такому же лицу, прилег профессор лишь за пару минут до этого.

В общем, мы были не в самом подходящем состоянии для того, чтобы вновь встретиться с миром духов. Но это ничего не меняло.

В комнате, где мы потеряли Лилиан – вернее, ее душу – уже не было и следа от сигила, который мы сами же и затоптали в прошлый раз. Вместо него, подобно гниющей изнутри виноградине, в воздухе парил шар переливающегося желто-зеленого света.

– Я даже не удивлен, – пробормотал Айвон, снимая и протирая очки.

Мы ответили абсолютно согласным молчанием.

– Не подходите, – Штейн вышел вперед, перегораживая нам путь. Мы, наученные горьким опытом, и так не собирались приближаться к этой штуковине.

– Мэтьюс, что вы видите? Насколько она готова к тому, чтобы раскрыться?

– Сложно сказать, сэр. Она… как будто-немного другая. У той, что мы видели на кладбище, скапливалась в центре энергия. А это будто просто пустая оболочка.

– Пустая?

– Ну, не совсем, – Айвон присмотрелся внимательнее. – Там что-то есть. Но оно не меняется, не сжимается, накапливая силу. Просто… есть.

– И что нам делать? – спросил я. – Потыкать в нее палочкой и посмотреть, что будет?

Штейн ответил мне мрачным взглядом.

– Не время для шуток, Сильва. Тем более, – он вздохнул, – что так и придется сделать.

И кто тут главный шутник?

– Сферы Искажения на Новомраморном кладбище служили для создания прохода в потусторонний мир, или из него, – продолжил профессор. – То существо, которое пыталось проникнуть к нам, было огромным – поэтому понадобилась дополнительная Звезда Хоттора, чтобы накопить энергию для переноса.

– Вы хотите сказать, что это тот же портал в мир духов, только маленький? – уточнила Оливия.

– Для какого-нибудь маленького духа? – предположил ее брат. – Или…

– …для нас, – закончила за него Эдди.

Мы, полукругом стоя у Сферы, переглядывались. В мир духов или в другое место – мне не хотелось никуда порталиться ни при каких условиях. Без предварительной разведки, да даже хотя бы не отоспавшись и не восполнив как следует силы, это могло бы стать нашим последним путешествием.

– Нам ведь не обязательно идти всем сразу, – сказал Сиги.

Смотрел он при это на Оливию.

– Еще чего! – сразу же возмутилась она. – Я тебя одного туда не пущу!

– Без меня вы точно не пойдете, – заявила Эдди.

Айвон просто молча сделал шаг к Сфере, неотрывно глядя внутрь нее.

– Имейте в виду, – сказал я Штейну, наблюдающему за нами со стороны. – Если я не вернусь, вам самим придется объяснять профессору фон Даник, почему я не сдал вовремя годовой проект!

Мы взялись за руки, словно готовились одновременно прыгнуть с обрыва в морскую пучину.

– А меня, значит, вы в расчет не берете? – как будто с удивлением спросил Штейн.

– Ну… – мы переглянулись. – Нет?

– Вы тут лучше пока постойте, – неуверенно предложил Сиги.

– Ага, понекромантите тут, – поддакнула Эдди.

Штейн хмыкнул.

– Чтобы мои же ученики оставили меня за бортом? Возмутительно!

Он взял Айвона за свободную руку.

– Ура! – гаркнула Эдди. – Вперед, Эдди! Вперед, Штейнова Шестерка!

И мы со Штейном одновременно протянули руки и коснулись Сферы.

Слава богам, в этот раз обошлось без всяких промежуточных видений. Ни кладбищ, ни ведьминого домика, ничего. Я просто очнулся в полутемном помещении, а надо мной уже нависала Эдди, тормоша меня за плечо.

– Сильва, вставай! Не время разлеживаться!

Я со стоном приподнялся на локте. Роса уже приходили в себя, сидя на полу и держась за голову. Айвон помогал встать на ноги профессору Штейну. Откуда-то из темноты вылетел огонек голубоватого света, рассекая темноту. Огонек облетел нас по кругу, а затем, приблизившись к профессору, ткнулся ему в ногу, будто любопытный щенок носом.

– Ну здравствуй, дружок, – ласковым голосом поприветствовал его профессор. – Не поможешь нам?

Огонек согласно мигнул, взлетел к его голове, и засветил немного ярче, озаряя пространство на пару метров вокруг нас. Я встал и осмотрелся.

Мы были как будто в той же комнате – и не в ней одновременно. Все было шире, больше – и в то же время помещение ощущалось очень тесным, давящим. Как будто в зеркальном лабиринте, когда мозг говорит, что вокруг еще уйма свободного места, но сделай шаг – и уткнешься носом в тупик.

– Что это? – шепотом спросила Оливия.

– Это, – обвел Штейн жестом пространство вокруг нас. – Потусторонний мир. Вернее, один из его слоев – тот, что ближе всего к нашему миру. Посмотрите, мы все еще в лечебнице.

– Один из слоев? – переспросил Айвон. – И что, вот так просто кто-то оставил для нас специально проход в него?

Профессор покачал головой.

– Нет, не думаю. Скорее, этот портал предназначается для тех, кто должен из него выйти в наш мир.

Ага, например, какой-нибудь очередной мерзкий паразит, соскучившийся по простому человеческому общению. И душам.

– Смотрите! – вскрикнула Эдди.

Она кинулась к чему-то увиденному на грани голубоватого света.

– Эй, помогите мне!

Мы бросились к ней. Там, у стены, прижав колени к груди и закрыв голову руками, лежала Лилиан.

– Не трогайте, Мэллоун! – предупредил профессор, проталкиваясь через нас.

Он, сперва на расстоянии, затем осторожно касаясь кончиками пальцев, осмотрел девушку.

– Она жива, – наконец ответил он.

Мы облегченно вздохнули.

– Но она успела уйти дальше, в более глубокие слои, – продолжил профессор. – Это лишь ее оболочка.

– Так это… – я нахмурился, глядя на тело перед нами. – Это ведь уже астральное тело, разве нет? И у этого астрального тела есть свое астральное тело, которое бродит где-то еще? Как сон внутри сна?

– Да.

Сложно как-то…

– Как нам ее вернуть? – спросила Эдди.

Штейн еще помолчал, рассматривая Лилиан.

– Ее связь с душой – с душами – уже тонка, но еще держится. Если мы вытащим это тело, – он указал на Лилиан, – в мир живых, то с высокой долей вероятности вернутся и остальные. Поднимите ее. И держите крепче.

Профессор встал на ноги и огляделся по сторонам.

– Путь назад еще предстоит найти.

Я поднял девушку на руки. Она почти ничего не весила. Рука, которой она прикрывала лицо, тут же обвилась вокруг моей шеи. Лилиан прижалась ко мне, словно спящий – к подушке.

– А как должен выглядеть выход наружу? – спросил Сиги, пока мы медленно шли по коридору к двери, ведущей в главный корпус.

– Также, как и вход, – пожал плечами профессор. – Нам нужна еще одна Сфера.

– А мы сейчас тоже… эти, астральные? – продолжал расспрашивать Сиги. – Наши тела остались там, в лечебнице?

– Нет, Роса. Душа Лилиан перенеслась сюда благодаря способностям медиума. Мы же телепортировались. Мы вернемся туда, куда нас вернет следующая Сфера. Лилиан очнется в Садах Мертвых.

Ну, говорю же – сложно.

– Так мы можем и состариться, пока ищем эту дурацкую Сферу, – проворчала Эдди.

Штейн хмыкнул.

– Тем лучше, что у нас есть проводник из местных обитателей. Дружок, – обратился он к светлячку, который все так и летал у его головы. – Ты не проводишь нас к выходу из этого мира?

Огонек пару раз качнул вверх-вниз, словно покивал, и полетел вперед, время от времени останавливаясь, чтобы убедиться, что мы не отстали.

– Ого, полезно, – прокомментировал я. – Мне бы не помешал такой первое время в Университете!

Мы вышли в главный корпус.

– Не смотрите в зеркала! – сразу же предупредил профессор.

Я вспомнил, как завизжала Лилиан в наш первый визит в лечебницу, испугавшись собственного изображения. Теперь я уже не был уверен, что видела она именно себя…

Светлячок уверенно вывел нас во двор. Подождал, пока мы все выйдем из здания. И, завернув за угол, полетел вдоль призрачно покачивающейся, словно в мерном дыхании, стены.

– Он ведет нас… – начала Эдди.

– Да.

Я уже и сам начал догадываться.

Фонтан. Тот фонтан, где нашли тело Ханнеса. Фонтан, где в тумане Сиги видел какое-то движение – а мы были слишком уставшие и напуганные, чтобы придать этому значение. Фонтан, и сейчас стоявший в клубах призрачного тумана. А перед ним, как можно было догадаться, тускло светила очередная Сфера Искажения. Мы ускорили шаг, стремясь поскорее до нее добраться. Я прижимал Лилиан крепче к себе, боясь, что могу потерять ее во время перехода в мир живых.

Когда до Сферы оставалось буквально шагов пять, светлячок, все еще летящий перед нами, вдруг судорожно задергался, и замерев в воздухе на долю секунды, рухнул на землю, потухнув.

– Назад! – успел рявкнуть профессор.

Но отреагировать нам уже не хватило времени.

Из тумана выскочили полупрозрачные тени, на лету превращаясь во вполне себе материальные фигуры, тощие и сгорбленные – и силы в них было гораздо больше, чем можно было подумать. Одно такое существо тут же вцепилось мне в руку, которой я придерживал тело Лилиан. Я вскрикнул, когда в ладонь впились зубы, острые и тонкие.

– Нет, уйди от него! – кричала где-то у меня за спиной Оливия.

Меня повалили на землю, врезав под колено и схватив за волосы, и уже с земли я видел, как точно также скручивают Сиги, который в это время боролся с двумя туманными существами, а Оливия лупит кулаками одно из них по спине.

– Айвон! – звала откуда-то Эдди.

Воздух искрил и шкворчал, мелькнули фиолетовые язычки молний, отбрасывая от Сиги одного из призраков. Но из тумана уже лезли новые. Я дернулся, пытаясь вырваться из прижимающей к земле хватки, но то, что держало меня за шкирку, предупреждающе щелкнуло зубами над ухом. Ко мне, также за шиворот, уже волокли брыкающуюся и упирающуюся Эдди, на ее щеке кровоточили две длинные царапины.

Нас стащили в одну кучу. Одно из стекол очков Айвона было разбито. Он, хлюпая носом, вытирал бегущую из него кровь рукавом. Сиги с Оливией выглядели целее, только потрепанные и напуганные. Они держали между собой Лилиан, обхватив в кольцо рук. Убедившись, что она все еще без сознания, но, кажется, невредима, мы встали в круг, прикрывая ее собой. Последним к нам приволокли Штейна – для этой задачи понадобилось сразу четыре твари, одна из которых висела прямо на профессоре, впиваясь зубами в плечо. Его руки были заломлены назад, бледные глаза едва светились в темноте.

Подтащив к нам поближе, профессора уложили на землю и обездвижили, навалившись сверху. Одна из тварей схватилась было за Око Кайго на его пальце, но тут же сипло заверещала, отдернув лапу.

– Хватит, – прозвучал твердый голос, перекрывая визги и писки существ.

Те, замерев на мгновение, хрипло заурчали и замолкли, склоняя головы.

Из тумана к нам выступила высокая фигура, закутанная в темный балахон с капюшоном.

– Здравствуйте, профессор Штейн, – сказала она, и, медленно подняв обе руки к капюшону, откинула его.

– Ты… – потрясенно прошептал профессор. – Все это время – это был ты!

Издав низкий, полный ярости рык, Штейн дернулся, стараясь сбросить с себя призрачных тварей, и протянул вперед руку. По ней, разбрасывая искры, побежали огоньки фиолетового пламени – но тут в пальцы ему вцепились тонкие, как иглы, зубы. Профессор вскрикнул и колдовство развеялось в воздухе, оставив только солоноватый запах прошедшей грозы.

Данкрофт рассмеялся.

Вы же уже поняли, что это был он, да? А то я тут стараюсь, атмосферу нагнетаю…

Профессор лежал, лицом на земле, а мы, сгрудившись в дрожащий и перепуганный комок, с ужасом смотрели на Данкрофта, смеху которого с хрипами и кашляньем вторили его ручные туманные призраки.

– Ох, профессор, – отсмеявшись, Данкрофт покачал головой. – Столько лет прошло, а вы все такой же вспыльчивый. Неужели годы ничему вас не научили?

– А ты вели своим тварям отпустить меня, и узнаешь, – угрожающе прошипел Штейн, чем вызвал только новый смешок.

Данкрофт, насмотревшись на бывшего учителя, наконец повернул голову к нам.

– Так-так… – протянул он, рассматривая нас. – Ну, где же ты? Выходи!

Мы продолжали молчать и жаться друг к другу.

– Не хочешь значит? Что же. Тогда будет по-плохому.

Он щелкнул пальцами, и на нас тут же налетела одна из его тварей, хватая за волосы Оливию и отволакивая в сторону. Оливия завизжала, Сиги с воплем бросился было за ней, но Эдди успела удержать его за рукав.

Визжащую Оливию уложили на спину рядом со Штейном, и одна из тварей тут же нависла над ней, недвусмысленно щелкая зубами у горла.

– Ослушаетесь – и она умрет первой, – пообещал Данкрофт. – Ну, говорите, кто из вас Эшворд Сильва?

– Что?.. – выдохнула за моей спиной Эдди.

Айвон судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Даже Штейн, превозмогая боль в прокушенном плече, поднял голову и посмотрел на меня тяжелым взглядом.

Да, в жизни каждого вора, мошенника или вруна наступает момент, когда его ловят за руку. В жизни предателя – тоже. Даже если предателем он оказался не по своей воле.

Я сделал шаг вперед.

– Привет, босс.

Оливия тихо вскрикнула.

– Сильва, ты?.. – прошептала Эдди.

– Я так и знал! – зло выплюнул Айвон.

Сиги пораженно молчал.

Взгляд Штейна из мрачного превратился в полный обещания мучительной смерти.

– Сильва, – прошипел он. – Только не говорите мне, что вы…

Он не договорил и стиснул зубы.

Да, профессор, вы действительно не очень хорошо выбираете себе учеников.

Данкрофт, не обращая внимания на моих товарищей (теперь уже бывших, надо полагать), рассматривал меня с ног до головы.

– Так вот как ты теперь выглядишь. Славно, славно. Ты всегда умел притворяться. Ты хорошо потрудился, мой верный лживый друг.

Я молчал. Моя карта была бита. Любые попытки оправдаться пойдут только во вред мне. “Ты присоединишься ко мне или умрешь”, – сказал Данкрофт. Вот об этом он говорил. Присоединюсь к нему – и он пощадит меня. Отвергну его предложение – и, даже если я переживу эту встречу, потом меня убьет сам же Штейн. А остальные ему помогут.

Ну давай же, Лилиан.

– Кольцо, Мик, – напомнил Данкрофт. – Принеси мне Око. И приходи ко мне.

Его фигура, замерцав, растворилась в воздухе.

Я удивленно заморгал. Иллюзия? Астральная проекция?.. Вот зараза. Позер и любитель театральных эффектов. Хотя я догадываюсь, от кого он это перенял. Кстати, об этом…

Вздохнув, я повернулся к профессору. На остальных я старался не смотреть.

– Мне жаль, профессор, – тихо сказал я, подойдя к нему ближе.

Твари щелкнули на меня зубами, но подпустили. – Правда, жаль.

Лилиан, просыпайся. Им нужна твоя помощь.

Штейн зарычал, когда одно из существ, державших его правую руку, силой заставило вытянуть ее ко мне.

Я ботинком придавил его запястье к земле и, обернув свою руку краем рукава, потянул Око с пальца. Он сжал ладонь в кулак, я в ответ сильнее надавил ботинком. Кажется, что-то хрустнуло.

Штейн вскрикнул и разжал пальцы.

Лилиан, пожалуйста.

Я стоял, рассматривая Око, любуясь пламенными вспышками внутри рубина. Когда-то, в Скаттерских пещерах, я также впервые держал в своих руках его близнеца.

– Сильва… – просипел Штейн. – Не делайте этого. Вы не представляете…

– О, напротив, – произнес я с горечью. – Я прекрасно представляю. Помните наш разговор об Олафе де Грегори, Последнем Сожженном Некроманте? О том, что однажды вашем именем посмертно назовут площадь? Кажется, время пришло.

– Я жду, – прошелестел в воздухе голос Данкрофта.

Начал задувать ветер. Сфера, еще висящая в воздухе, запульсировала, словно отмеряя секунды. Развернувшись, я шагнул к ней навстречу. Оставляя бывших друзей позади.

Лилиан, помоги им, слышишь?

Вновь та же акварельная картинка. Мрачное кладбище. Каркающие наперебой вороны. Покосившийся домик. С небольшим дополнением – теперь на дорожке, ведущей к хижине ведьмы, стоял он. Я неуверенно сделал шаг вперед. Данкрофт улыбнулся мне, как старому другу, которого давно не видел, но с которым очень рад встретиться вновь.

Выглядел он точь-в-точь как в последнюю нашу встречу, когда я получал от него напутствия перед Скаттерской экспедицией. Все такой же высокий и тощий, с короткими черными волосами, присыпанными сединой на висках, серыми глазами и аккуратной острой бородкой клинышком. Типичный маг, проводящий дни напролет за книгами в своей волшебной башне. Пожалуй, аккуратность и выверенность образа он тоже позаимствовал у Штейна. Только когда он начинал двигаться, враскачку, припадая на одну ногу, становилось ясно, что со здоровьем у него какие-то явные проблемы.

– Зачем все это? – я обвел взглядом сцену с кладбищем.

Данкрофт в удивлении приподнял бровь. Еще один знакомый жест.

– Я думал, ты вспомнишь. Наша первая встреча. Тогда ты искал информацию о том художнике…

Я действительно вспомнил. Только тот маг, давший мне наводку, был весь укутан какими-то обмотками, так что не видно было даже лица. Он хрипел и кашлял, лежа на кровати, и загибался от какой-то болезни. Я не стал вдаваться тогда в подробности, и, получив нужную информацию (и заплатив за нее, все по-честному!), слинял поскорее.

– Неужели ты не понял? – он прижал руку к груди картинным жестом. – Ты ранил меня в самое сердце!

– Уже тогда это был ты.

– И уже тогда заприметил тебя. Потом, спустя годы, нашел вновь. Ты славно потрудился для меня в свое время.

Сомнительный комплимент от того, кто собирается разрушить мир.

– Я думал, ты тогда умирал.

– Напротив, – Данкрофт улыбнулся. – Я восстанавливался. И готовился.

– К чему?

Он рассмеялся и широко развел руками.

– К тому, что сейчас происходит. Вернее, уже близится к завершению. Это конец, Мик. Эш, если тебе так удобнее. Дай мне Око.

Я в нерешительности посмотрел на протянутую ладонь с длинными пальцами.

– Ты оставишь меня в живых?

– Конечно! – чистосердечно пообещал он. – Конечно.

Я не поверил ему. Но, в конце концов, какие у меня были варианты?

– Как ты меня нашел? – спросил я, не спеша выполнять его просьбу.

Данкрофт насмешливо фыркнул.

– Ты думаешь, я тебя искал? Я просто шел отомстить бывшему учителю и городу – решил, раз я не заполучил Око, то и демоны с ним, сам справлюсь. Отберу у Штейна его кольцо, в конце концов – оно и так по праву должно было перейти ко мне в свое время.

Его взгляд на мгновение затуманился при воспоминаниях о прошлом.

– Я искал, как подобраться к Штейну, и первым мне попался этот недотепа Ханнес… Он же рассказал, что у Штейна появился новый любимчик. Который сует нос в некромантские практики. Правда, тогда я не знал, что речь идет о двух разных студентах.

Прости меня, Абрахам. Выбери я другую тему, ты был бы жив.

– Но ты не знал, что я в Скайдене?

– Нет, – просто ответил Данкрофт, – Но так даже веселее.

Он улыбнулся хитрой улыбкой уличного разводилы и проходимца.

– А теперь, если ты удовлетворил свое любопытство…

Вздохнув, я положил Око в его ладонь. Пальцы тут же сжались вокруг перстня. Стиснув кулак, будто не веря, что кольцо действительно там, он поднес руку к лицу. Разжал. С восхищенным вздохом осмотрел его, глядя, как сверкают грани рубина.

- Наконец-то. Оно мое…

И с этими словами надел кольцо, любуясь его видом на своем пальце.

– Так я могу вернуться? – осторожно произнес я.

Его взгляд оторвался от перстня и исподлобья обратился ко мне.

– Ты знаешь, я не люблю предателей. Но я тебя пощажу... – сделав паузу, он продолжил, опустив голос до вкрадчивого шепота:

– Чтобы ты сполна мог насладиться видом рушащегося города. Смертью своих товарищей. Ты ведь бежал, чтобы этого избежать? Ты хотел спасти мир? Теперь смотри, как его поглотит тьма.

Я рухнул в пустоту, и последним, что я слышал, был его издевательский смех.

Глава 35

Я пришел в себя в темной подворотне, продрогший до костей. Взглянул вверх, увидел вездесущие Сады Мертвых и понял, что до сих пор нахожусь в Скайдене. Долго брел, не разбирая дороги, пока судьба не привела меня к маленькому книжному магазинчику, за окном которого висела табличка “требуется сотрудник в ночные смены”.

Книги никогда не разочаровывали меня. Пару раз пытались убить – но не разочаровывали. Я постучал в закрытую дверь без колебаний.

Вот так я оказался здесь. На чердачке “Чердачка”. Скайден по-прежнему пытались поглотить орды демонов, нечисти и прочей шушеры, по-прежнему где-то затаился Данкрофт, о возвращении которого знали всего шестеро, не считая меня. А город преспокойно готовился к Полуночи, обывателей больше беспокоило, кто станет следующей жертвой любвеобильной Орлеанны Сузи, и “Вестник” восхвалял бравых сотрудников штейнова ритуального агентства “Прах к праху”. Название наверняка придумала не Эдди – она бы выбрала что-то вроде “Лопатой по голове” или “Уроем всех”.

Конец моей истории так и подвис в воздухе. Герой отправляется в путь, герой странствует по дальним странам, герой встречает друзей. Герой сталкивается со Злом и… бежит от него, сверкая пятками. Герой всю жизнь влачит жалкое существование, прячась и скрываясь, и умирает, полный сожалений “а что было бы, если”.

Да, пожалуй, это тот конец, который я действительно заслужил.

Колокольчик входной двери тихонько тренькнул. Наверное, еще один таинственный гость мистера Куинна. Отставив кружку с давно остывшим кофе, я побрел открывать дверь ночному посетителю.

– Привет, Эш.

Первой моей мыслью было захлопнуть дверь и притвориться, что меня тут нет. Но, как и обещал Данкрофт, конец близок. Так зачем тянуть?

Я посторонился, пропуская гостя.

– Привет, Сиги.

– Уютненько тут у тебя, – произнес Сиги, осматривая мою каморку под крышей.

Я поморщился.

– Сверху не капает, и то хорошо. Кофе будешь? Черный. Есть чай, но, поверь, он еще хуже.

Сиги отказался, а я себе налил.

– Остальные знают, что ты здесь?

Сиги неопределенно мотнул головой.

– Значит, знают.

- Ну, Оливия и Эдди знают, куда я пошел, - признался он. – Остальные – только что я пошел за тобой, но без конкретики.

И на том спасибо. Вместить в себя всю торжественную делегацию на чердаке бы не хватило места.

Мы сидели в молчании. Я – цедя кофе и выковыривая языком из зубов крупинки. Сиги – рассматривая обстановку чердака. Его взгляд наткнулся на кипу утренних газет, которые я еще не успел разложить у входа.

– Ого, уже напечатали, – вяло удивился он.

– Ага. Работают без продыху. И они, и вы, как я посмотрю.

– Это точно, – вздохнул Сиги.

Мы еще посидели в тишине. Я уже успел допить кофе – ту часть, что была пригодна к употреблению – и с отвращением пялился на коричневую массу на дне. А она в ответ – на меня. И кажется, я не нравился ей также, как и она мне.

– Ну так… – Сиги прервал молчание и уставился в пол.

– Ага, – кивнул я. – Может, расскажешь, зачем ты пришел?

Сбиваясь и путаясь, Сиги рассказал. О том, как они смогли выбраться из потусторонней лечебницы благодаря Лилиан, так кстати очнувшейся, в свою очередь, благодаря моему амулету от ментального воздействия, который я успел всунуть ей в карман (не зря столько пыхтел вечерами над усиливающими символами – хотя и до последнего сомневался, что от них будет толк). Как она воззвала к обитающим по ту сторону дружественным духам, которые вывели их обратно в мир живых, попутно прогнав туманных тварей. Как они нашли второе – мое – Око Кайго.

– Штейн догадался?

– Нет. Оливия.

Оливия, которая весь год впитывала каждое мое слово, даже когда я нес полную пургу. Оливия, которая до последнего не хотела верить, что я предатель. Она переворошила все мои вещи в поисках подсказки, пересмотрела все мои книги. Пошла к Штейну. Тот вспомнил мою прощальную фразу про Олафа де Грегори, как и то, что мы тогда говорили не о посмертной награде, а прямо наоборот – но тогда он воспринял это как злую насмешку. Оливия потребовала книгу. В читальном зале ее не оказалось. Штейну пришлось пойти в Архив. И там!.. О боги, тайник, вырезанный в страницах книги (пожалуйста, не рассказывайте Крейгхофф, что это сделал я)!

Ну а в тайнике, как вы догадались, было то самое второе Око.

– А Данкрофт? Он появлялся?

Сиги помотал головой.

– С тех пор – нет. Но Штейн уверен, что это засилье нечисти – его рук дело.

Я тоже был в этом уверен. Уж не знаю, каким образом ему удается нагнать столько чудищ в Скайден и где он обрел такую мощь.

– Ну так что, – Сиги хлопнул себя по коленям и поднялся. – Поехали?

– Куда это еще? – недовольно буркнул я, отводя взгляд.

– К остальным, само собой. Все тебя ждут.

– Ага, конечно…

– Поехали. Обещаю, никто не собирается тебя убивать. Ну, кроме Айвона, – улыбнулся Сиги. – Мне кажется, он до сих пор дуется.

С момента разгрома, учиненного прихвостнями Данкрофта (а я был уверен, что это совершили они в поисках Ока), квартира Штейна стала прибраннее, но оставалась такой же пустой. Голые стены (те немногие картины, что уцелели, сиротливо жались к комоду у входа в гостиную), пустые полки и ниши, даже новым столом профессор не обзавелся, оставив посреди комнаты только стулья. Оно и понятно – не до интерьерных обновок ему было, должно быть. Как и не до “Вечеров у Штейна”.

– Проходите, Сильва, – позвал Штейн, едва завидев меня.

Профессор стоял у дверей в оранжерею. Око Кайго сверкнуло на его правой руке.

– Ну же, смелее, – добавил он, заметив, что я топчусь на пороге.

Сиги, стоявший за моей спиной, слегка подтолкнул меня вперед.

Остальные были тут же. Оливия, Эдди, Айвон. Лилиан. Все еще бледная и немного осунувшаяся, но та же Лилиан.

– Эм… ну… – я помялся. – Привет?

– Сильва! – заорала Эдди, будто дождавшись условного сигнала.

Она подскочила и бросилась ко мне.

– Сильва!

Я было дернулся в сторону, но она напрыгнула на меня, заключив в крепкие объятья. Тут же повскакивали следом Оливия с Лилиан, визжа и хохоча, и бросились тискать меня тоже.

– Девочки, осторожнее! – попытался угомонить их Сигизмунд. – Вы его сейчас придушите!

– Возможно, это и есть их план, – пропыхтел я откуда-то из недр объятий.

Наконец, вырвавшись из этого визжащего кокона рук, я столкнулся нос к носу с Айвоном.

– Врезать бы тебе, – смерив меня взглядом из-за очков, произнес он.

– Принимаю вызов, – ответил я ему в тон. – Но имей в виду, у меня есть лопата!

– Уже нет, – усмехнулся Штейн.

– Да, эм… – Сиги вдруг покраснел. – Не сердись, но я ее взял… Ну, когда мы искали в твоей комнате подсказки, куда ты делся. Я решил, что, раз ты ее держишь у себя, то это какой-то ценный артефакт. А потом… Ну… Я ее сломал.

– Но врезал ты той твари будь здоров, – с восторгом добавила Эдди. – В общем, лопата пала смертью храбрых!

– Помянем, – серьезно кивнул я.

Итак, мы снова были в сборе. И – как ни страшно было мне это признать – пришло время моего чистосердечного признания. Оливия принесла мне с кухни чашку кофе – того самого, порошкового. По сравнению с той дрянью, что я хлебал последние два месяца, он показался мне напитком богов.

– Что же, Сильва, – дождавшись, когда я сделаю большой глоток, напомнил Штейн. – Поведайте нам, наконец, вашу историю.

– Ну, – я уставился в потолок. – Родился я одним дождливым осенним утром. Дождь лил три дня, не переставая…

– Сильва!

– Да знаю я, знаю. Я просто думаю, с чего начать, – я пожевал губу. – Думаю, что мы с Говардом Данкрофтом были знакомы до Скайдена, вы уже поняли.

– Мы догадались. И Данкрофт подставил вас, – кивнул профессор.

Я вздохнул.

– Я сам подставился. Навел тени на свое прошлое. Надо было сразу вам рассказать.

– Надо было, это точно, – проворчал Айвон.

– Но тогда вы сразу бы меня убили, – продолжил я свою мысль. – К тому моменту, когда я понял, что он замешан в происходящем в Скайдене, он уже успел наворотить столько дел, что признаваться было слишком поздно. И потом он этим воспользовался. Признайтесь, вы ведь тоже решили, что я предатель, подосланный им?

– Никогда! – возмутилась Оливия.

– Ну… – помялся Сиги.

Остальные потупили взгляд. Даже Штейну хватило совести немного смутиться.

– Да, – признал профессор. – Это он умел. Пара недомолвок тут, несколько оброненных намеков там…

– …и вот вы уже уверены, что я – его правая рука, виновная во всех смертях, – закончил я. – Но вы правы. Я должен был рассказать вам сразу.

– Так расскажите сейчас.

И я рассказал. О том, как был сперва ловким мошенником и мастаком поддельных документов, потом – искателем древностей и торговцем всякими редкостями. Как менял босса за боссом, когда они вдруг решали, что я не просто консультант, а их собственность, и они начинали требовать с меня еще какие-то проценты или сами пытались решать, за какое дело мне браться. Как познакомился с Говардом Данкрофтом. Как работал на него, и был вполне этим доволен. Он никогда мне не указывал, скорее советовал и направлял. Давал наводки на древние захоронения, добывал откуда-то утраченные карты кладов. Будто духи сами нашептывали ему – но тогда я просто не придавал этому значения. И потом, когда он предложил поучаствовать в экспедиции в Скаттер…

– Да-да, туда, – кивнул я, увидев удивление на их лицах.

– Данкрофт назвал тебя Миком, - -ткнул в меня пальцем Айвон. – Ты и есть – М.-В.Ноуд?

– Да. Вернее, был.

Там, в Скаттерских горах, я и должен был найти что-то. Сам Данкрофт мне сразу не сказал, что именно. Но, когда я нашел его – Око Кайго – я понял, что это и была его цель. Моих познаний в истории артефактов и древних драгоценностей было к тому времени уже достаточно, чтобы понять силу этой вещицы. Кольцо, открывающее дверь в мир духов. Позволяющее своему владельцу общаться с ними напрямую и черпать силы из потустороннего мира. Сила, сгубившая не одну древнюю цивилизацию. Тогда я и сбежал.

Сперва я рванул в Алую Бухту, но мой план провалился – я даже не смог приблизиться к защитному барьеру, кольцо на таком расстоянии от местной магической аномалии сразу начинало искрить и насылать на мою голову толпы разъяренных духов. И с Оком же я тогда решил направиться на противоположный край Империи. В город, о котором никто ничего не знает.

Скайден.

Я изменил имя. Изменил внешность. Я врал и изворачивался, чтобы сойти за студента-первогодку. Я собирался держаться как можно дальше от магии и магов. И…

– И когда я увидел второе кольцо на вашем пальце, – признался я Штейну, – я решил, что скорее сдохну, чем признаюсь вам. Что вы точно не должны заполучить второе.

– И когда вы передумали?

Я усмехнулся.

– Как обычно, когда пришло время спасать свою шкуру. Когда запахло жареным, и я понял, что у меня больше шансов, если я буду на вашей стороне. Я мошенник, шнырь, торгаш и толмач. Мой спектр услуг весьма широк, а расценки высоки. Но я не спаситель мира.

– Ой, ну не скромничай, – хлопнула меня по спине Эдди.

– Кроме того, спасти мир еще не поздно, – подмигнула Оливия. – Теперь, когда ты вновь с нами, это у нас как раз следующий пункт на очереди.

Я закатил глаза.

– Я так и знал… Можно мне обратно в “Чердачок”? У меня там еще не вся пыль вытерта!

– Нельзя!

– Почему здесь? – привычно ворчал я по дороге в лечебницу Милосердной Смерти. – Почему опять сюда? Неужели нельзя было выбрать какое-то место… ну хотя бы поближе?

– А вы взгляните повнимательнее как-нибудь на карту города, Сильва, – посоветовал профессор. – Может, поймете, почему Данкрофт облюбовал именно это место.

Эдди только хмыкнула. Элвин промолчал.

Мы вчетвером мчались в катафалке по уже знакомому маршруту, в зеркало заднего вида мелькал “жук” – Сиги с сосредоточенным лицом за рулем, Оливия рядом, не менее серьезная и бледная. Лилиан и Айвон были где-то там же, на заднем сидении. В компании с Альвой и Лукасом де Баррой – и, полагаю, обе стороны были не очень счастливы новым знакомством. По крайней мере, у де Барры было кислючее выражение лица, когда мы подбирали его у Университета.

Во дворе лечебницы нас уже поджидали Йохан, профессор Коул, и мачеха Айвона.

– Не много у вас друзей осталось, – пробормотал я.

Газеты быстро перестали обсасывать тему низложения профессора со статуса Первого Некроманта и его ссоры с Советом, но, как я понял, отношения их за эти два месяца не улучшились.

– Одиночество – расплата за величие, – глубокомысленно изрек Штейн.

– Ага. Только Хидди фон Скала, который это сказал, умер в одиночестве не потому что был великим, а потому что был склочным занудой, и никто его не любил, – ответил я и вылез из катафалка.

Мы стояли, выстроившись в полукруг у главного входа в лечебницу. Йохан задумчиво постукивал посохом по земле, Элвин прижимал к себе коричневый чемоданчик наподобие того, с которым ходят целители.

– Альва, – раздавал инструкции профессор. – Де Барра. Мэтьюс, мисс Стоун. Вы останетесь здесь, помогать удерживать барьер. Если у нас не получится...

Он замолчал и обвел взглядом Коула и леди Мэтьюс. Последняя кивнула, поняв без слов.

– Мы готовы.

А я вот не понял и не был готов. Но, надеюсь, им виднее.

– Остальные – за мной.

Мы пошли в обход здания, к заднему двору с фонтаном. Элвин, шедший впереди нас, тут же поставил свой чемоданчик на борт фонтана и расстегнул, деловито доставая из него какие-то баночки и два шприца.

– Роса и Мэллоун. Вашей задачей будет оберегать наши тела, пока мы отправимся на поиски Данкрофта.

Друзья кивнули – кажется, этот план уже обсуждался между ними раньше. А я продолжал не понимать.

– Наши? Мы? – переспросил я.

Штейн повернулся ко мне и посмотрел на меня серьезным, почти печальным взглядом, поджав губы.

– Да, Сильва. Мы. Говард сейчас у Грани, и нам нужно добраться до него.

– Это та самая Грань, про которую вы рассказывали?

Я занервничал.

– Та, откуда возвращаются только инициированные некроманты?

Профессор не ответил, только сильнее сжал губы.

– Но я не некромант! Даже не маг!

– Я помню, Сильва. Корнелис даст вам вытяжку из сока скайденской орхидеи…

– Все-таки решились меня отравить? – хмыкнул я, пока Элвин за плечи усаживал меня на землю, закатывая мой левый рукав.

Профессор сел рядом.

– Чистый сок – яд. Я же вам говорю о вытяжке. Я сам принимаю ее, когда готовлюсь ко Сну на Грани. Это поможет нам войти в глубокий транс, из которого вы, не-маг, можете не вернуться. Корнелис постарается вам помочь – он создал зелье на основе сока орхидеи, усиливающие способности медиума даже в обычном человеке. Его проект…

– Экспериментальная разработка, да-да, – я нахмурился, – Я помню.

– Вы предпочтете экспериментальную разработку или перспективу совершенно реального и проверенного конца света?

Выбор очевиден.

– Может, просто поищем очередную Сферу? – вяло продолжал я отбрыкиваться, все же протягивая руку Элвину, который уже стоял со шприцом на изготовке.

Я ойкнул, когда игла проткнула кожу.

– Ее может создать только Данкрофт. А он, кажется, не желает сейчас видеть гостей.

– Ну, что же, могу его понять. Тогда похороните меня потом в каком-нибудь тихом и, – я зевнул, – уютном местечке. Там, где я смогу хорошенько отдохнуть.

И я провалился в сон.

Нет, не так. В Сон.

Глава 36

Не знаю, чего я ждал, очутившись на Грани. Красной бархатной ленточки, наподобие той, которой в музеях перегораживают особо ценные экспонаты. Рва с поднятым мостом и табличкой “только для дипломированных некромантов”. В конце концов, какую-нибудь призрачную арку с двумя скелетами по бокам, проверяющими документы у всех проходящих.

Я же стоял посреди пустоши. Серые камни, овеваемые потоками ветра с песком вперемешку. Струйки дыма, поднимающиеся из трещин в земле. Такое же свинцово-серое небо, уходящее из края в край до горизонта, сливаясь с ним.

– Эта ваша Грань… какая-то… безграничная, – пробормотал я себе под нос.

И вздрогнул от раздавшегося за спиной смешка.

Штейн смотрел на меня, приподняв бровь. Каким-то образом у меня из головы вылетело, что я отправился сюда в его компании – но тут же почувствовал облегчение от этого. С моей везучестью, один я мог бы потеряться здесь еще до того, как найду Данкрофта.

– А вы что, ожидали пустой коридор? Или, может, зал ожидания, как на вокзале? – Штейн развел руки в стороны. – Если хотите, это даже не Грань, а Перекресток. Из которого ведет множество путей. И, чтобы передвигаться по нему, идти нужно не ногами.

Вы посмотрите, какой философ.

– Только не надо сейчас заводить разговоры в духе “архимаг во сне видит себя бабочкой, в то время как бабочке снится, что она архимаг”, – проворчал я. – Что дальше?

– Дальше – нам нужно найти Данкрофта, – будничным тоном ответил профессор. – Он где-то здесь.

– “Где-то” посреди бескрайней пустыни, вы хотите сказать. И как мы его найдем?

– Ну, – Штейн покривил уголком рта. – Совет лишил меня звания Первого Некроманта, но это просто титул. Духи все еще слушают меня.

– Не вас, а Око, – ехидно возразил я. – Это ведь от него у вас такие способности?

Профессор окинул меня высокомерным взглядом.

– К вашему сведению, Сильва, – сухо ответил он. – Мой потусторонний Взор и умение ладить с духами – врожденные. Кольцо лишь усиливает их.

Я закатил глаза. Ну да, ну да. Веками маги и медиумы рвали пятую точку, чтобы развить в себе подобные силы, а он и тут выпендрился. Пришел в этот мир уже на все готовенькое.

Профессор уже встав в картинную позу (ноги на ширине плеч, руки воздеты к серому небу, глаза закрыты), что-то нараспев бормотал на низком скае. Я нервно оглянулся, почувствовав, как ветер вокруг нас сперва утих, а затем застелился по земле, метя песок, закручиваясь вокруг нас в воронку. Уж не знаю, что там должна была сделать со мной экспериментальная инъекция Элвина, но понимания происходящего она мне точно не добавила.

К нам начали слетаться огоньки. Они кружили, мельтешили, подобно любопытным светлячкам, собираясь в рой, постепенно приобретавший очертания человекоподобной фигуры. Кажется, диплом некроманта у меня все-таки на входе потребуют…

– Приветствую Хранителя, – склонил голову Штейн.

Я, отступив за спину профессора, тоже на всякий случай поклонился.

– Виктор Штейн, – произнес призрак самым наипризрачнейшим шепотом, от которого по коже побежал холодок. – Ты вновь пришел. У тебя хватило наглости показаться, после того, что ты сделал?

В загробном голосе мне послышались негодующие нотки. Неужели Штейн каким-то образом смог выбесить не только коллег из Совета, но и обитателей с того света? Впрочем, чему я удивляюсь.

Штейн только склонил голову ниже, как нерадивый ученик перед отчитывающим его наставником.

– Ты не слушал наших предостережений, – продолжал дух размеренно. – Из-за твоей гордыни погибло столько служителей Смерти. Ты даже не смог убить преступника, когда пришел час нанести последний удар.

– Я признаю свою вину, – с едва сдерживаем нетерпением перебил Штейн.

Не хватало только сейчас им поругаться.

– Так ли это? И сейчас я слышу гнев и непокорность в твоих словах.

Дух, будь у него глаза, сейчас смотрел бы с осуждением. Вместо этого я видел только недовольную рябь в том месте, где у него должно было быть лицо. От общей призрачной массы отделилась часть, похожая не плетеобразную руку, и указала в мою сторону.

– Вот и сейчас, вопреки всем запретам, ты являешься сюда, приведя с собой чужака…

– Эм, здравствуйте, – я помахал рукой из-за штейновой спины. – Ну… Если хотите знать, я всегда старался уважительно относиться к духам. Ну, кроме того случая с домовиком в Ивневом Забрежье, но он первый начал, правда!..

– Сильва. Заткнитесь.

Я решил послушаться совета и замолк.

Хранитель молчал тоже, раздумывая над услышанным. А может, ждал чего-то от Штейна. Наконец он вновь заговорил.

– Твой ученик принес возмущение и в ваш мир, и в наш. И это твоя вина. Ты несешь ответственность за него. Зачем ты пришел?

Профессор выпрямился.

– Чтобы убить его.

– На этот раз у тебя хватит смелости довести дело до конца?

– Да.

– Тогда идите.

Хранитель взмахнул “рукой” и медленно растворился в воздухе. А на его месте перед нами возник портал, похожий на плотную завесу из дымки или колеблющегося пара. Я огляделся по сторонам.

– Надо полагать, мы получили благословение? – уточнил я.

– Скорее уж обещание, что наше присутствие здесь готовы потерпеть еще немного, – усмехнулся профессор. – Идемте, Сильва. Не будем лишний раз испытывать судьбу.

Мы переместились в помещение, похожее на залу в каком-нибудь дворце. Полы, выложенные мраморной плиткой, серой с белыми разводами. Высокие узкие окна, через которые виднелась все та же серая пустошь. Вдоль зала шла пыльная ковровая дорожка, окруженная галереей граненых колонн, чередующихся со свисающими с потолка драными тряпками, некогда бывшими флагами со смутно знакомой геральдикой: скелет, изображенный по пояс, со скрещенными перед собой руками. В одной руке серп, в другой язычок пламени – я знал, что это было схематичное изображение души. Такие же огоньки венчали череп скелета в подобии короны. Я ткнул пальцем в наиболее сохранившийся флаг.

– Это похоже на…

– Герб Скайдена, – кивнул Штейн. – Старый его вариант. Смерть, серпом пожинающая души. Так себя позиционировал герцог Массимилиан до…

Он замолк.

– До того, как некроманты восстали, – закончил я.

– Верно. После этого герб изменили, оставили только череп с обычной короной. Чтобы немного сгладить ассоциации между правителем и Магией Смерти.

Я хмыкнул. На мой взгляд, ничего это не сгладило. Но я хотя бы понял, где мы находимся.

– Так это тронный зал герцогского дворца?

– Да. Так он выглядел той ночью.

Штейн указал рукой вперед. Я проследил взглядом, туда, куда убегала ковровая дорожка. У дальней стены, где каскадом свисали занавеси и хоругви, десяток ступеней вели к возвышению с троном. А на троне, то, что сперва показалось мне комком истлевшего тряпья, оказалось скелетом в черных с золотом одеждах.

Профессор двинулся к трону. Я, поколебавшись, пошел следом. Несмотря на то, что я за последний год успел увидеть и пережить в Скайдене, я все еще испытывал трепет и подозрение к мертвецам. Хотя, почему “несмотря”? Как раз-таки благодаря! Нигде и никогда меня не пыталось сожрать или хотя бы укусить столько мертвяков, как в этом городе!

– Это и есть герцог?

Конечно, я ни разу не видел правителя Скайдена, даже на фотографиях в “Вестнике” (по понятным причинам), так что я лишь мог догадываться, в каком состоянии была его телесная оболочка. Я бы не удивился, если бы оказалось, что старый герб города был срисован с него один в один.

Но Штейн только покачал головой, мрачным взглядом осматривая иссохшее тело.

– Нет. Это Говард.

Значит, вот оно – тайное убежище Данкрофта. Застывшие в прошлом, как в янтарной капле, воспоминания о Ночи Ледяного Пламени. Когда он устроил восстание. Когда он, должно быть, считал, что вечная жизнь и могущество вот-вот уже будут в его руках. И единственное, что сбылось из его грандиозных планов – то, что он восседает на троне. В виде разваливающегося трупа, которому уже ни от власти над городом, ни от магической силы нет никакого прока. Поучительно. Было бы, если бы даже в таком состоянии не-существования он не оставался смертельно опасным.

– Значит, все это время он был здесь?

Профессор помедлил.

– Я… не уверен. Это одна из оболочек его астрального тела. Как душа Лилиан, разделившаяся на несколько частей и заблудившаяся в разных слоях. Я говорил, что за Гранью время течет по-другому. И если Говард застрял здесь, так глубоко, то сколько же прошло тысячелетий для него, пока он бродил здесь?

Я опасливо оглянулся, но по-прежнему мы были одни в этом зале. Неужели будет вот так просто?

– А он… ничего что мы так стоим тут перед ним и рассуждаем?

– О, он далеко. Скорее всего даже не слышит нас. Но чтобы избавиться от него окончательно, нам придется призвать его. Сюда.

“Просто”, я сказал? Забудьте. Простота и Штейн – несовместимые понятия.

Он тем временем полез во внутренний карман пиджака и выудил оттуда уже знакомый мешочек.

– Сильва, вы помните тот сигил у Стоунов?

Я нахмурился, припоминая.

– Тот двойной?

– Да, – профессор протянул мне два мелка. – Начертите его. Он скрепляет тело с душой.

– Но ведь тело сейчас как раз в другом месте, там, в мире живых, – возразил я.

Однако мел взял.

– С астральными оболочками тоже сработает – мы просто выдернем его сюда. Нам нужно, чтобы все части Данкрофта соединились в одно целое.

– А?..

Кажется, теперь я начинаю понимать, что имела в виду Лилиан, когда говорила, что рядом со Штейном чувствует себя полной дурой.

– А вы что будете делать в это время?

Он невесело усмехнулся.

– Постараюсь сделать так, чтобы вас никто не убил в процессе. Поверьте, для вас смерть на Грани будет ничуть не легче, чем в реальном мире.

– Умеете вы приободрить…

Спорить, судя по всему, было бесполезно. Не теперь, когда мы зашли так далеко.

Вздохнув, я опустился на колени у трона и начал чертить.

Первый круг – ничего сложного, думал я, пыхтя и елозя по полу на коленях, пытаясь очертить трон. По крайней мере, в случае чего я смогу спрятаться под него, если вдруг налетят какие-нибудь мотыльки или кто похуже. С другой стороны – я тогда окажусь внутри круга, и означает ли это, что моя душа тоже слипнется в один комок со всеми астральными телами Данкрофта?.. Да нет, бред, тогда же у Стоунов я тоже вступал в круг, и ничего такого не случилось.

Или случилось, а я ничего и не заметил? Вдруг я – это уже не я? Вдруг настоящий я лежу где-то в доме Стоунов, на втором этаже, облепленный мотыльками, и незряче пялюсь в потолок, и вижу сон о некоем Эшворде Сильве, храбром юноше, спасающим мир от погибшего пятьдесят лет назад ученика Первого Некроманта?..

– Сильва, вы здесь до скончания веков будете возиться? – прервал мои мысли вопрос вышеупомянутого Первого Некроманта.

Я понял, что уже с минуту пялюсь в темноту под троном, бросив чертить сигил, и беззвучно спорю сам с собой.

– А, нет. Простите, задумался. Сейчас…

Стоило мне соединить линию первого круга, как рука сидящего на троне скелета дернулась. Я пискнул и чуть не скатился кубарем с лестницы.

– Что вы делаете?.. – прошелестел запрокинутый к потолку череп.

Тело Данкрофта содрогнулось, костлявые пальцы заскребли в воздухе, будто ища, за что ухватиться, и не находя опоры.

– Остановитесь…

А ведь я еще даже не начал чертить сами знаки!

Флаги захлопали на вновь поднявшемся призрачном ветру. По полу закружились маленькие смерчи из пыли и мраморной крошки.

Три волнистые линии, “воздух”.

Тело на троне судорожно дернулось еще раз, выгибаясь до хруста в позвоночнике. Я услышал, как с хрипом наполнились его легкие – или то, что у него было вместо них. Череп уже смотрел не в потолок, а прямо на нас, с трудом шевеля уже обрастающими мясом челюстями.

– Скажи мне, учитель, каково это было – убивать своего лучшего ученика? Ты ведь действительно убил меня тогда.

Даже голос стал гуще и материальнее. В черных дырах глаз загорелись алые огоньки.

– Сильва, – окликнул меня профессор, выводя из ступора, в котором я смотрел на преображение трупа.

Я на мгновение обернулся на его голос и увидел, что Штейн без дела тоже не рассиживал. Одновременно с Данкрофтом начали пробуждаться и другие призраки, застрявшие в этом проклятом месте с той ночи.

Десятки призрачных фигур, покачиваясь, извиваясь и припадая на бок, поднимались с мраморного пола. В ритуальных одеждах Жрецов Смерти, в накинутых поверх обычных костюмов и платьев мантиях. В ливреях со схематично изображенным гербом Скайдена. Все те, кто были погиб в Ночь Ледяного Пламени, и только и ждавшие момента, чтобы излить накопленную ярость и боль на незваных гостей. Они вставали в полном молчании – и от этого становилось еще более жутко.

– Сильва! – рявкнул Штейн, который все это время кружил за моей спиной, выделывая сложные пассы.

Перед ним, шкворча искрами и переливаясь, сплетался из воздуха защитный барьер.

– Поторопитесь. Скоро их станет больше!

Да, да, точно. Сигил. Перевернутое раздвоенное “копыто”. Вилы.

Данкрофт засучил в воздухе ногами, пытаясь приподняться, и мне стоило больших трудов не рвануть прочь от этого места, бросив и мел, и чертов сигил, и Штейна в придачу.

– Ты не нашел в себе смелости нанести последний удар, и бросил меня умирать. Там, среди кровоточащих, опаленных тел моих соратников. Моих друзей.

– Там были и мои друзья, Говард! И все они погибли по твоей вине!

Внутренний круг. Я вскрикнул, когда костлявая рука чиркнула меня по спине. Но, похоже, Данкрофта я не интересовал – он продолжал извиваться на троне, пытаясь ухватиться за подлокотники и встать. И продолжал говорить, говорить со Штейном, которому же тоже приходилось не сладко – восставших жертв Ночи становилось уже все больше, и все они рвались к нам, пытаясь продавить защитный барьер силой. Завеса трещала, искрила и прогибалась.

– Вина в том, что произошло, лежит на тебе одном, учитель…

“Глаз”.

– Ты отказал мне в моем праве.

Буква “А” с двумя черточками.

– Ты отменил ритуал. И, сам того не зная, отправил меня на Грань, когда убил.

“Кораблик”.

Данкрофт сделал последнее усилие, ухватившись за подлокотники.

– Только вот рядом не оказалось никого, кто потом вернул бы меня обратно. Здесь я провел вечность – вопя от ужаса, пожираемый невиданными монстрами, я умирал тысячи и тысячи лет. И я блуждал, пока не нашел это место. И теперь… я вернулся.

Я мог бы пошутить, что Данкрофт тоже явно читал “Последнего Сожженного Некроманта”. Ладно, приберегу это для другого раза. Если он будет.

Все еще изъеденный полутруп с источавшими слизь и сукровицу старыми ранами сел на троне с выпрямленной спиной. И во взгляде его полыхало пламя погребального костра, на который он с большим удовольствием возложит тело своего бывшего наставника.

Напомните пожалуйста, чья это была гениальная идея, призвать его сюда?..

– Сильва! Второй круг! Жи…

Остаток крика профессора потонул в оглушительном треске. Защитный барьер пал. Говард Данкрофт встал во весь рост.

Зал содрогнулся от воя и рева призраков, рванувших к нам. Они вопили, размахивали руками и клацали зубами. Несколько из них накинулось на Штейна, но большинство сразу устремились к трону. Я, наплевав на прошлые сомнения, ползком бросился под трон и свалился там ничком, прикрыв голову руками и уже готовясь почувствовать на себе хватку мертвецов.

– Ты воссоздал это место, потакая своему честолюбию и пустым несбыточным мечтам о власти, – сквозь вопли призраков расслышал я голос Штейна. – Но ты забыл о тех, кто погиб, сражаясь против тебя!

– Что ты... Нет… Нет!

В крике Данкрофта было столько ярости и удивления, что я опустил руки и осторожно выглянул из своего укрытия. Никто не пытался на меня нападать. Меня как будто не существовало.

– Нет, нет! – продолжал орать Данкрофт. – Его! Убейте его!

Но призраки не слышали. Десятки проклятых душ сцепились друг с другом, вновь разыгрывая битву, окончившуюся пятьдесят лет назад.

Я видел, как один из призраков падает на землю, вопя и сбивая с себя огонь, дергается в агонии, а затем затихает. Как другой, призвав сноп колючих искр, выпускает его в лицо своему врагу, и тут же падает, пронзенный штыком, от рук гвардейца из герцогской стражи. Как тот, в тот же миг, валится на колени, держась за сердце и хватая ртом воздух. Как женщина, одетая в ливрею слуги, отлетает к стене, сметенная магическим взрывом, и остается лежать поломанной куклой. Они сражались друг с другом, некроманты, сторонники Данкрофта и те, кто ему противостоял. Маги и дворцовая охрана. Те, кто пришел сюда убивать, и те, для кого это было просто обычный день, по завершению которого они собирались вернуться домой, к семьям, может быть по дороге заскочить в бар и пропустить стаканчик, обсудить с друзьями последние новости “Скайденского Вестника” и поворчать о том, что “Алые скелеты” опять проиграли в прошлом туре.

Я видел, как лилась магия и кровь. Я слышал, как грохот заклинаний смешивается с криками сражающихся и предсмертными стонами. Я чувствовал запах озона, гари и тления. Я был здесь, спустя столько лет, я был в самой гуще сражения, переломившей судьбу всего Скайдена – и о которой сами скайденцы предпочли забыть. Столько жертв, столько предательств, столько смертей – все кануло в забытье. Просто потому что всегда проще отвернуться и сделать вид, что ничего этого не было. А призраки сражались прямо на моих глазах. Знали ли они, что происходит? Что все это уже было, что им суждено погибнуть в любом случае? Могли ли они изменить свою судьбу? Возникло ли у кого-то из них подобие мысли бросить оружие и уйти, потому что все это не имело смысла?..

Я завопил, когда крепкая хватка вцепилась мне в шиворот, вытаскивая из-под трона и отволакивая в сторону.

– Сильва! – рявкнул профессор. – Нам все еще нужно закончить сигил!

Вид у него был помятый, но вполне себе живой. Я глянул через его плечо.

Пусть я и успел начертить только половину магического знака, этого оказалось достаточно, чтобы удержать Данкрофта. Пока. Он уже выглядел совсем как в нашу последнюю встречу на акварельном кладбище, если не считать пятен тления на руках и лице. Он вопил и размахивал руками, все еще пытаясь вразумить своих призрачных сторонников и объяснить им, что они воюют не в ту сторону. Но, похоже, этим только привлек лишнее внимание. Несколько духов уже начали скапливаться у границы сигила, протягивая к Данкрофту руки, слепо шаря, будто не видя, но чувствуя его присутствие.

– Отличная идея, вот вы и заканчивайте! – пискнул я. – Удачи!

– Сильва, – Штейн тряхнул меня за шиворот, – Не глупите! У меня и так все силы уходят на то, чтоб поддерживать эти души в сознательном состоянии. Иначе они бы, повинуясь воле Говарда, уже разорвали бы нас на куски!

– Всегда у вас есть отговорки, – проворчал я. – Лишь бы самому ничего не делать. Ладно!

Стиснув огрызок мелка и обругав себя последними словами, я полез прямо под ноги призраков.

– Простите, извините, – бормотал я, протискиваясь между ними и надеясь, что они, занятые Данкрофтом, не замечают моего присутствия. – Будьте любезны…

Круг. Воздух, копыто, вилы.

Данкрофт захлебнулся визгом.

– Нет, остановите его! Вы что, не слышите? Это приказываю вам я!

Круг. Я уже плохо видел, что делаю, перед глазами мельтешила мутная масса призраков, столпившихся у границы круга. И их становилось все больше.

– Остановите!

Глаз. Буква «А». Кораблик.

– Не-еет!

Меня тряхнуло, когда с последним дорисованным знаком воздух в зале содрогнулся и пошел волнами. Словно в центре сигила образовалась бездонная дыра, куда засасывало все пространство вокруг. Я испугался, что засосет и меня, и, вцепившись в ковер, ползком кинулся прочь от трона. Внезапно, все прекратилось.

– Ну вот он я. И что теперь, учитель?

Говард Данкрофт. Здоровый и целехонький, стоял посреди круга и насмешливо смотрел серыми, живыми глазами на Штейна.

Профессор подошел ближе, призраки расступались перед ним. Он встал, глядя в глаза бывшему ученику.

“На этот раз у тебя хватит смелости довести дело до конца?” – вспомнился мне вопрос Хранителя.

– Мне жаль, Говард.

Голос Штейна был полон горечи и печали.

– Жаль, что я не смог вовремя тебя остановить. Но теперь все кончено. Действительно кончено.

И одним движением ботинка профессор стер линии сигила, разрывая круг. Призраки, толпящиеся рядом, только этого и ждали.

Я закрыл уши и глаза, но и сквозь ладони слух резанул пронзительный вопль. Вопль существа, осознавшего, что вечная жизнь, к которой оно так стремилось, так и останется недостижимой мечтой, хотя была так близко. Я чувствовал, как сквозь меня проносились призраки, устремляясь к трону сокрушительной волной. Я не видел, но по коже моей пробегали мурашки от каждого треска разрываемой ткани, от хруста костей, от хриплого бульканья, в которое быстро перешли крики Данкрофта. Я почувствовал, как на моем плече сжалась чья-то рука – неужели до меня все-таки тоже дошла очередь?

– Сильва! – прокричал мне в ухо Профессор. – Уходим! Тут все разваливается!

Я открыл глаза.

По полу зала бежали трещины, огибая мраморные плиты. Колонны закачались, проседая. В образовавшихся уже под ногами дырах зияла тьма.

– Сильва, надо уходить!

– Да, отличная идея, только вот есть проблема!

Я отпрыгнул в сторону, и в том месте, где я только что стоял, грохнулся кусок потолка. Флаги раскачивались, извиваясь, как хвост разъяренного дракона, лупя по стенам. Куски мраморного пола, отрываясь, падали вниз, в темноту, и мне приходилось отступать назад и назад, ближе к трону. И дальше от Штейна. Пропасть между нами была уже такой ширины, которую не одолеть ни одним прыжком.

Я честно пытался сказать какую-нибудь пафосную глупость. Но не успел.

Мгновение – и вот я уже лечу в темноту.

Эпилог

Смерть Говарда Данкрофта прошла незаметно для жителей Скайдена – лишь немногие, кому были доступны таинства магии смерти, почувствовали далекий крик, будто разом возопили сотни душ, сгорая в пламени потустороннего мира. Но не придали этому значения.

Город продолжал жить.

Также незаметно прошли и похороны Эшворда Сильвы. Шесть мрачных фигур в черных одеяниях, пришли отдать последнюю дань его телу. Каркало воронье, задувал не по-июльски холодный ветер. Мерно стучали лопаты, взрыхляя землю.

Простой гроб. Тело со сложенными на груди руками. Вот и все, что осталось от героя.

Славься, павший воин. Ты погиб, чтобы мы продолжали жить – могли бы сказать они. Но они молчали со слезами на глазах. И когда земля укрыла гроб, они также молча разошлись.

Время от времени они возвращались. Не произнося ни слова, не вознося цветов к безымянной могиле. И уходили, чтобы вернуться позже.

Пока однажды, спустя много дней, не вернулись все шестеро.

Вновь застучали лопаты. И, когда лунный свет озарил гроб, припорошенный земляной пылью, один из них склонился и произнес:

– Сильва. Пора.

И снизу ему ответил голос. Но произнес он всего несколько слов:

– Ну еще пять минуточек, профессор!

Каково, а? Я же сказал, что тоже напишу! Выкуси, де Грегори!

***

Еще целую неделю после возвращения из потустороннего мира и последующим за ним Сном в могиле я провалялся в кровати. Нет, некромантом я, конечно, после такого не стал. Как объяснил потом Штейн, ему пришлось меня закопать для моей же безопасности, чтобы я спокойно набрался сил. Ну и чтобы уберечь меня от козней прихвостней Данкрофта, если все-таки они вздумают меня искать. Хотя я был уверен, что они бросились врассыпную, как только узнали, что босс пал. Эти люди были из того же теста, что и я.

В общем, Говард Данкрофт был мертв. Я, конечно, сомневался еще долго, и несколько раз приставал к Штейну с вопросом – точно ли все закончено. Он меня заверил, что, умирая на грани, маг, пусть даже некромант, умирает окончательно. На вопрос же, что случилось с телесной оболочкой Данкрофта, Штейн ничего не ответил, только что-то упомянул про духов, которые ему помогут решить этот вопрос, а через неделю уже щеголял Оком, в глазницах которого полыхало сразу два рубина. Я предпочел на этом расспросы прекратить.

Лилиан потом принесла мне вырезку из “Скайденского Вестника”, которые они с Эдди продолжали собирать и вклеивать в “Рейтинг крутости”. Статья рассказывала про магическую бурю над лечебницей Милосердной Смерти и очередную беду, от которой город уберегла знаменитая Штейнова Шестерка. И фото – опять без меня. Оно и понятно, я в это время лежал в отключке. Нет, эти репортеры точно считать по головам не способны!

Экзамены и зачеты я естественно пропустил еще пока прятался на чердаке “Чердачка”. Как рассказала Оливия, Штейну пришлось устроить настоящий скандал, чтобы для меня сделали экзамены отдельно. Вот гад. Лучше бы попросил, чтобы автоматом все проставили!

Ко всеобщему удивлению, вместе со Штейном за меня заступилась фон Даник. Уж очень ей хотелось посмотреть, какой эффект произведет мой годовой проект, и к чему приведут дальнейшие исследования и поиск языка тхай. “Дальнейшие” – потому что за это полугодие я ничего не нашел.

“Руководство”, как и “Клуб поклонников и завистников Штейна” в мое отсутствие простаивали, всем было не до того. Но Эдди клятвенно пообещала, что в следующем году точно-точно займется ими.

Элвин носился счастливый и довольный – его уже не такая экспериментальная разработка показала себя на “ура”. Как я потом узнал, именно благодаря ему Лилиан и смогла дозвониться до меня по телефону и попросить о помощи. Сады Мертвых и несколько маленьких частных фармацевтических сообществ уже выразили заинтересованность и готовность спонсировать дальнейшие исследования. Он правда сомневался, не превратит ли его сыворотка половину Скайдена в медиумов, с которыми потом никто не будет знать, что делать. Так что пока что он пребывал в осторожных сомнениях.

С Айвоном мы помирились окончательно.

В окна било непривычно яркое для Скайдена солнце. Подумать только, лето уже заканчивается, а жарит так, будто только началось. Я сто раз успел вспотеть, пока ждал в коридоре под дверью, и не только потому, что зачетная комиссия как-то подозрительно долго совещалась, обсуждая мое выступление. Наконец, меня пригласили войти.

Штейн как куратор моего класса тоже присутствовал на защите проекта, но старательно делал вид, что его тут нет. Он смотрел в окно, щурясь на солнце. Фон Даник сидела по центру, прямая, как жердь, и глядела куда-то поверх моей головы.

– Студент Сильва, – откашлявшись, начал председатель комиссии – пожилой преподаватель, чьего имени я даже не знал и только изредка встречал в коридорах Университета. – С учетом, что это ваш первый проект, претендующий на научность…

Я поморщился от слова “претендующий”. Хм, ну допустим.

– …и ваша первая серьезная работа с древними текстами…

А вот тут я был категорически не согласен. Но стерпел и промолчал.

–…комиссия приняла решение зачесть ваш… кхм… – ему пришлось опустить глаза, чтобы зачитать название с титульного листа, – “Краткий разговорник несуществующего языка тхай” как выполненный проект за первый курс.

Я выдохнул. Я почти не сомневался, что так и будет. Но все-таки немного переживал.

– Однако, – председатель еще не закончил. – Впредь мы бы рекомендовали вам отнестись серьезнее к будущим проектам и не тратить время на погоню за химерами.

У фон Даник задергался глаз.

– Химерами, сэр? – в наигранном удивлении я приподнял бровь.

– Именно. Вы ведь сами признали в выводах к своему докладу, что проанализированные тексты вами не выявили наличия языковых форм, не свойственных их диалектам…

– Да-да, – перебил я. – Из чего можно сделать вывод, что языка тхай в них не обнаружено.

– Это мы и без вас знали, – проворчал другой член комиссии. – Языка тхай не существует, это всем известно.

– Да нет же, – возразил я тоном, каким ребенку объясняют самые очевидные вещи. – Не обнаружено. В этих текстах. Это другое! Просто в следующем году я поищу где-нибудь в другом месте!

Штейн, продолжая глядеть в окно, криво усмехнулся. Фон Даник сидела с непроницаемым выражением лица.

– И где… – председатель поперхнулся. – И где же вы планируете искать их дальше?..

– Ну…

Я посмотрел в потолок. Взгляд фон Даник устремился туда же.

– Я подумываю насчет низкого ская. Там огромный пласт неизученных до конца текстов. Почему бы и не низкий скай?

Вот это будет история, если окажется, что несуществующий язык все это время был у них под носом! Интересно, кто меня первее убьет – научное сообщество или сами некроманты за покушение на их святой язык?

– Студент Сильва, вы свободны, – после недолго молчания ответил председатель, протягивая мне зачетный лист.

Я почел за лучшее не испытывать его терпение и убраться. Впереди меня ждала еще серия экзаменов, к которым надо было подготовиться получше.

Август, словом, ждал меня веселенький.