Курс на прорыв
Глава 1
Курс на прорыв
Аннотация:
Тяжёлый атомный ракетный крейсер «Пётр Великий» проваливается из наших времён в 1982 год в южную Атлантику, оказавшись вблизи границы 200-мильной зоны англо-аргентинской войны – Фолклендского конфликта.
Вокруг «Петра» закручивается нешуточная политическая интрига: советское руководство справедливо заявляет, что корабль не является советским (они действительно не могут о нём что-либо знать). Британцы объявляют его пиратским! Обстоятельства вынуждают экипаж корабля принять предложение Буэнос-Айреса вступить в войну под Аргентинским флагом.
В спланированной с аргентинцами операции «Пётр» наносит удар по британской эскадре, полностью выводя из строя один из английских авианосцев.
Но в дело вмешиваются спецслужбы США, к которым попали косвенные данные о необычном происхождении «корабля-бандита».
Янки вынуждаю Аргентину отказаться от помощи русских, и совершают попытку абордажа, в целях захватить ценный артефакт. Абордаж не увенчался успехом.
Командир крейсера принимает решение уходит в Тихий океан с конечной целью – база ВМФ СССР во Вьетнаме (Камрань).
Американцы не намерены отступать, и готовят широкомасштабную акцию по перехвату.
–––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––
Тяжёлый атомный ракетный крейсер «Пётр Великий»
Что же, что со мною стало?
Я прибой, я бьюсь о скалы
Или скалы бьют по волнам
Или сами мы не вольны.
От силы два метра в секунду – при таком ветре океан любезен. Сталюка форштевня мощно и смачно резала волну́. Даже не волну – бирюзовую гладь, податливую, ласковую на взгляд, как нежная притягательная баба. И почему такой приятный цвет, как голубой, отдали срани человеческой – педикам?
Причём, океан играл разными цветами: притягательно нежными – голубыми, салатными, утопая в иссиня-зеленой глубине переливов.
И небо! Всё того же цвета – окрыляющего, звенящего и пронзительного ясного. Солнце уже отлипло от горизонта, пальца эдак на два. Океанская идиллия.
На мостике вахтенные, включая, разумеется старшего, и дежурный по кораблю… на руле главный старшина.
Штурман с секстаном в руке вышел на крыло погонять молодого мичмана в арстронаблюдениях, заодно и координаты подкорректировать. Тут же командир, небрежно облокотившийся на планширь. Мичман примерялся измерительным прибором к солнцу и горизонту, диктуя отсчёт. Каптри поглядывал на наручные часы-хронометр, фиксировал моменты замеров, занося в блокнот.
– Подождём, пусть поднимется выше, – сказал штурман, имея в виду солнце, – повторим.
– Что Виктор Алексеевич, не ловится широта? – глядя на эти манипуляции, спросил командир, – погодка-то…
– Затишье, как перед бурей.
– Бури не хочется, но и такое ясное небо нам ни к чему? Нам бы тучки поплотнее, да видимо природа такие капризы не предусмотрела.
– Ну почему же? Можно поискать какой-нибудь завалящий циклончик или тучки-дождечки?
– А ведь верно! – встрепенулся Терентьев, – но, а как засветимся? Поиском…
– С утра на востоке красно́ шибко было – наверняка изобилие влаги. Правда, там у нас острова эти клятые английские… Может лучше озадачить наших трудяг-вертолётчиков?
– Загоняли мы летунов, но придётся, – принял предложение штурмана командир.
Увидев любопытство и недоумение на лице мичмана, кивнул тому, давая добро:
– Спрашивайте…
– Так как же это, товарищ командир, дождь поискать? Горизонт чист…
Перекинувшись улыбками с штурманом, Терентьев пояснил:
– Да тут наука нехитрая. Дать команду эртэсникам на поиск загоризонтной РЛС береговой полосы, чего-нибудь типа гор-холмов. А так как вокруг нас сплошной океан и даже до английских островов миль 250, то если чего и обнаружится весомое, то это наверняка будет скопление тяжёлых дождевых облаков над поверхностью океана. И поскольку мы уже в тропических широтах, то образование оных весьма вероятно.
– Только вот засвечивать себя работой мощной РЛС не желательно, – подключился к разъяснениям штурман, – поэтому попробуем использовать вертолётную разведку. У них локаторы имеют другой «почерк» и высота обзорная позволит «разглядеть» желаемое.
Не прошло и получаса, как по УКВ пришёл сигнал от отправленного на метеоразведку «камова», что искомые образования наблюдаются в юго-западном направлении на расстоянии 50 миль.
«Юго-запад» это несомненно уход от генерального курса, но, пройдя эти нужные мили, уже через 40 минут крейсер поднырнул под первые клочки хмари и порывистого ветра, укрываясь на всякий случай от ползущего по орбите спутникового ока.
А потом ливанула стена самого настоящего тёплого тропического душа, которая словно вылизала и согрела все «косточки» корабля после стылых антарктических широт.
Увлекаться, впрочем, не стали. Поскольку высокие ветра теперь тянули на запад, чтобы не сходить с главного направления, держались по самой кромке дождевого фронта, благо тот был основательно растянут по широте.
Время и расстояние сжиралось, наматываясь оборотам турбин и шестерёнкам хронометров. Общим, штурманским, представлением местоположение корабля на данный момент оценивалось как «затерялись на просторах океана». От кого? От противника. Явного или потенциального. Тут уж как знать.
Командир решил снять боевую готовность. Частично. До уровня № 3, условного. Ко всему надо было дать передых БЧ-5, в том числе и механизмам, гнавшим крейсер в течение шести суток при максимальных нагрузках.
Так и брели в среднем шестнадцатиузловым ходом сквозь гиганства Тихого, следуя за циклоном, а потому отклоняясь слегка к западу. Периодически в угоду акустикам сбавляли до «двенадцати», чтоб потом навёрстать эту потерю двадцатиузловым. Зато экипажи «камовых» прохлаждались, наконец.
– На сутки-двое дольше и дальше, зато-о-о…
И Терентьев задирал голову вверх, где ползли тучки. Улыбался, ловя на лицо долетавшие тёплые капли.
На мостике его и нашёл особист. Улыбаться сразу расхотелось – не лейтенанту же. А тот как всегда держался подчёркнуто сухо, на субординации, да и не ждал Терентьев от него особо приятных вестей.
– Какие-то важные сведенья, лейтенант?
– Цэрэушник знает наверняка больше, чем выложил нам. Вот, что удалось ещё вытянуть из него. Я подумал, что это следует принять к сведенью, как любопытную информацию, – он достал из папки пару листов формата А4 с печатным текстом, – есть и аудиозапись, а тут основное.
– Суть, – Терентьев не спешил брать листы.
– Англия, – лейтенант, чуть замешкался, бросив взгляд на записи. Но не стал зачитывать, а продолжил своими словами, – Англия, как известно из эфира, обвиняла нас в пиратстве и конкретно в потоплении их подлодки «Конкерор». Американцы, вместе с тем, по своим агентурным каналам узнали, что командир крейсера «Генерал Бельграно» получил награду и очередное звание за то же самое! Однако Буэнос-Айрес это не афишировал. В итоге в ЦРУ выяснили, что разведка латиносов намерено подкинула британцам дезу. Далее…
– Суть ясна, – прервал его Терентьев, забирая распечатку, – есть что ещё?
– Всё!
– Можете идти.
Бегло просмотрев текст допроса, бормоча проклятья и покруче – совершенно в непечатном варианте… не вслух – «нечего сигнальщикам топырить уши». Свернул листы и засунул во внутренний карман кителя.
«Всегда неприятно понимать, что тебя использовали! Пусть эта парочка Скопин-Харебов по сути спровоцировали, но! Но каковы аргентинцы, а?! И англов развели и нас втянули. И я, хорош, блин, повёлся».
Терентьев помнил все переговоры с представителями Буэнос-Айреса, не дословно, но основные и ключевые моменты.
«Аргентинцы не лгали. Я бы почувствовал. Им и не надо было – предоставили подтасованные факты».
Теперь попытался воссоздать, почувствовать тогдашнее своё настроение.
«Словно вокруг нас закрутился водоворот событий, и я позволил втянуться в эту тревожную непредсказуемостью воронку. Вольно или невольно».
Уже к вечеру стало понятно, что циклон выдохся, и серая завеса разбилась на отдельные белые кучевряшки, в которых солнце благополучно и утонуло.
На руле отыграли вправо, и крейсер снова стал полого взбираться к северу, выдерживая западные румбы.
* **
Ночь прошла спокойно, а на рассвете в «пассиве» срисовали работу локатора с северных направлений. На пределе дальности. По смещению азимута поняли – самолёт. То маякующий, то исчезающий «глазок» чужого локатора проследовал с востока на запад.
Потом пропал.
Через полтора часа сигнал вернулся, следуя обратным маршрутом, и судя по усилившемуся сигналу – был уже ближе.
И в небе, как назло – ни облачка.
– Американе, больше некому, – заверил командир БЧ-7.
– А не «пассажир» на Таити?
– Это не гражданская РЛС. И потолок несоответствующий рейсовикам. Целенаправленно шарится. Смею предположить, что нас всё-таки потеряли и теперь разыскивают, – сдержано пояснил эртэсник, – согласен, что не очень рьяно, но представьте какие им морские квадраты надо покрыть. Он конечно не круги нарезает, но явно расширяет зону поиска, и скоро мы попадём под его принимающие антенны.
– И чего людям неймётся? – риторически посетовал штурман.
– Такой выбор природы: лучшее развлечение для человека – это другой человек. Хотя я бы в этом плане предпочёл сугубо женское внимание.
– Так у них и бабы в экипажах есть…
– Нам всё равно не оторваться при его настырности. Скоро вообще втянемся в обжитые районы, – Терентьев вопросительно посмотрел на штурмана, – пойдёмте, Виктор Алексеевич, ещё раз покумекаем над картой – куда нам направить свои стопа́. Чего там подчинённые по вашему БэЧе интересного нам расскажут…
Перешли в центральную штурманскую рубку.
Младшие штурмана́ склонились, нависнув над прокладочным столом. Вооружившись измерителями и карандашами, «ползали» по развёрнутой карте, сверяясь с тут же мерцающим дисплеем навигационно-информационной системы, где изображались электронные карты двухтысячных годов. По ходу они, увлёкшись, о чём-то спорили, тихо без злобы переругиваясь, и не без матерка, естественно.
Заметив вошедших командиров, осеклись, виновато вытянувшись. Командир не поощрял мат на корабле. То есть, Терентьев понимал и принимал данное, как однажды выразился умничающий Скопин «эмоциональное речевое усиление»… или там, в анекдотах, где, как говорится, «из песни слов не выкинешь», но не любил засорять речь. И подчинённых гонял.
Понимая, что нынче не до воспитательных моралей, командир поспешил разрядить напряжение, стаскивая за козырёк пилотку, дескать, разговор пойдёт в неуставном формате «беседа»:
– Ну, давайте, дети линейки и циркуля, рассказывайте, что нарыли и что не поделили?
– Дело в том, – начал младший лейтенант – старший вахты, – что без лоцмана, даже имея данные из электронки, на большом ходу пройти Полинезию, вблизи островов будет сложно. Мы ужé, – он выделил это «уже», – имеем значительную навигационную погрешность. Конечно, проходя мимо какого-нибудь, любого, обозначенного на карте острова – будет к чему привязаться и провести уточнение…
– А зачем совсем близко подходить к островам?
– Даже если нам сейчас не удастся обмануть спутники-шпионы, в «тени» островов (а их там сотня), можно достаточно эффективно затеряться и маскироваться от РЛС противника. И корабельных и воздушных. Многие острова и атоллы тут так и вовсе не обитаемы, в лучшем случае их посещают только рыбаки и туристы. Я это помню из рекламных буклетов турфирм.
– А ты там руссо-туристом бывал?
– Нет, по деньгам не сложилось. Но собирался, потому проспекты агентств проштудировал основательно.
– А это часом не те места и атоллы, где французы свои ядерные испытания проводили? – снисходительно поинтересовался штурман, и хмыкнул, надменно глядя на зависшего лейтенанта, – вы, салаги, по туристическим картам будете прокладку проводить? Стратеги-тактики, блин. А ну дай взгляну!
Мыча какую-то мелодию, штурман бегло пролистал журнал с картинками. Потом раскрыл на дисплее свои электронные карты.
– В общем, не бои́сь, сейчас никаких испытаний не проводят. А значит и на Таити всё спокойно – у французов там база ВМФ. На ходу от силы пара корветов и патрульный фрегат. Мы туда, естественно не пойдём. Но мысль (спрятаться) здравая. Только, пожалуй, вот тут – архипелаг Тубуаи.
– Есть где отстояться? – заинтересовался Терентьев.
– Первым плюсом – близко, вторым – необитаемые скалы. Но лоций нет, – сразу осадил штурман.
– Так! – задумался командир, уставившись на карту, – торопистикой пока заниматься не будем! Если разведчик и появится, то с северо-восточных румбов. Мы сразу отворачиваем к югу, увеличивая дистанцию. На среднем ходу через час, час двадцать будем у этой группы остовов, Маро…, – Терентьев стал хлопать себя по карманам в поисках очков.
– Маротири, – быстро прочитал название лейтенант.
Гладко не получилось… – вскоре пост радиотехнического слежения выдал пеленг на работу РЛС с неприятной дистанцией.
– Он взял много южнее!
– Так! Аллюром! – командир и штурман уже в ходовой рубке.
Переложен руль. Поворот циркуляцией влево. Машинный телеграф отзвякал «самый полный». По кораблю прошлись характерные звуки набираемого хода… шипели рассекаемые океанические вóды.
– На лаге «тридцать два», – доложил вахтенный.
Уже через 20 минут сигнальщики доложили, что наблюдают по курсу остров. Пока ещё чёрным пятнышком на горизонте.
– Успеваем? – командир вперился в оператора поста РТС. Получив внятное подтверждение, успокоился, – отлично!
– Нервничаете, Николай Николаевич? – штурман возился со своим линейками на карте, – нам лучше укрыться за так называемым островом Южный. Увесистая скала, выше наших мачт уж явно. Точные координаты острова имеем, теперь и привязку.
– Не нервничаю – просто волнуюсь… почувствуйте разницу, – Терентьев попытался отыскать остров прямо из рубки, подняв бинокль, однако для его кратности было ещё рано.
Спустя минут двадцать «полного хода» из единой цели можно было определить отдельные сегменты, выделяя отстоящий чуть в стороне искомый Южный.
Вскоре вся группа островов уже чётко просматривалась невооружённым глазом, кроме только что дальнего – Западного, прикрытого (из-за курсовых углов корабля) частично Центральным.
– Теперь внимание на эхолоте! Обойдём слева, потому что от центра группы тянутся скалы и рифы.
Показание на лаге опустили до 12, затем 10 узлов, пришлось даже отработать «малый задний», пока крейсер не стал аккуратно ползти на пяти узлах, сразу потеряв манёвренность, став безобразно неуклюжим на малом ходу.
Теперь в рубке особо громко выделялся голос старшины, следящего за показаниями эхолота.
Обогнули остров вокруг южной оконечности, и дальше уж совсемползком, немного доворачивая на западную сторону.
– Видите, слева скала?!
Чёрный «окурок» был едва заметен, но белый бурун выдавал опасность налицо.
– Между островом и этим рифом, вероятно, а точней наверняка проходит изобата.
– Да, есть там донный подъём, – известил старшина, сидящий за экраном эхолота, – но проходим с запасом и по обоим бортам.
Несмотря на показания навороченной аппаратуры, не доверять которой было бы странно, всё равно почему-то бродил неприятный холодок опасения зубовного скрежета днищем о скалы. Мало ли…
– Приготовиться отдать якорь!
Штурман, не мудрствуя, взял пеленгом торчащую наивысшую точку острова и вовсе не на глазок определял расстояние до места.
– Отдать правый! – приказал командир и тут же команда на бак, – не задерживать якорь-цепь!
Машинный телеграф дважды отыграл на «Стоп». Эту же команду репетовали в ПЭЖ. Теперь поддерживали связь с баком, постоянно подтверждая им, чтобы не задерживали якорь-цепь, докладывая, сколько метров на клюзе.
По показаниям эхолота – глубина места 50-70 метров. Как только машины забрали, инерция крейсера стала снижаться. После команды «выбирать якорь-цепь!», корма продолжала медленный с заносом дрейф, в свою очередь нос корабля становился на ветер.
Штурман смотрел на свои ориентиры.
С бака доложили:
– На клюзе 200!
– Отдать левый!
Влияние ветра резко ослабло. Крейсер стал на оба якоря.
Конечно, воздушная обстановка, пусть и пассивном варианте, не оставалась без внимания. Но пока происходило опасное маневрирование у скал, контроль за самолётом противника был отдан на откуп вахте РТС, оператор которой, не повышая голоса, регулярно доносил о местоположении воздушного разведчика.
Импульсы чужого локатора «оседали» на приёмных антеннах корабля, позволяя по силе сигнала и смещению пеленга на источник отслеживать траекторию полёта носителя.
Оператор монотонно бубнил все принимаемые характеристики, выраженные в скучных цифрах, тогда как Терентьев, вернув своё участие в проблеме, мог выразиться более непринуждённо:
– Спокойно идёт, не дёргается!
– Пеленг – 10, – выдал свои очередные оператор, – цель классифицируется – РЛС AN/APS. Предположительно Р-3 «Орион».
– Кто бы сомневался.
В рубку торопливо вошёл командир БЧ-7. Он быстро расстелил свою карту поверх штурманской, где на скорую руку красным карандашом были начерчены линии:
– Вот смотрите, согласно анализу на данный момент «Орион» совершает поиск-змейку в своём квадрате с шагом по долготе примерно 250-300 кэмэ. И следующий раз он пройдёт очень близко. Я допускаю, что «в тени» острова своей РЛС он нас и не видит, но вот телевизионная система и возможности оптики на борту Р-3…
Он не договорил, но всем и так было понятно.
– Насколько «очень близко»?
– 100 – 150.
– Постоим, – решил Терентьев, – следить за ветром.
Хотел уточнить время пролёта «американца», но и сам примерно прикинул сколько ждать:
«Постоим, куда ж мы денемся. Если сейчас выползем из-за этого «пригорка» – уж точно будем обнаружены».
Почему-то тянулось… время в ожидании.
«Может из-за этих пресловутых «ждать-догонять»? И неопределённости. Ну, пролетит, ну, заметят… это ж не атомная бомба в огород?! Рано или поздно мы всё равно бы засветились».
Терентьев, внешне сохраняя невозмутимость, сам не замечал, что выдаёт своё нетерпение – украдкой поглядывая на часы, не обращая внимания на оставленные буфетчиком чай и бутерброды. Последним фактом, кстати, немало напрягал кое-кого из офицеров. И если штурман не заморачиваясь прихлёбывал из кружки, не отказывая себе и в перекусе, то вахтенный, косясь на всего такого хмурого и бдящего командира, сдерживался.
Смешно было наблюдать за дежурным по кораблю, который тишком стянул бутерброд с подноса и «замял» его, отойдя в сторону.
Разрядил обстановку старпом. Скопин ветрено вошёл в рубку, смахнув на лету закуску, разразился чередой вопросов и комментариев:
– Кого стои́м? Кому ждём? О! Ага, с тунцом, – о бутерброде, – а нас, героев израненных овсянкой там душат. Что за остров? Где пальмы и экзотические аборигенки? Долго будем стоять? В этих местах, говорят, прекрасная рыбалка!
Видок у старпома был ещё тот: пилотка скособочена, чтобы скрыть выстриженные волосы вокруг ран, одетая под расхристанную «больничку» тельняшка, а чёрная повязка на глазу и вовсе придавали пиратское обличие. О чём ему не преминули сказать.
Тот довольно осклабился (видимо зная) и, поддерживая образ, закаркал:
– Пиастры! Пиастры! Мы на этом острове будем прятать свои сокровища? Пономарёв уже прививки тропические ширяет.
– Что с глазом? Почему в повязке? – Терентьев тоже попался на этот бурный оптимизм, но счёл нужным восстановить дисциплину, – смотрю – уже носишься. Идёшь на поправку?
Скопин сразу слегка поскучнел:
– Да как знать. Так-то оно получше, но когда башкой резко поведёшь – глаза, блин, разъезжаются, – и подмигнул, не унывая, – а мне кликуху «Косой» получить не очень-то хочется!
– «Как что, так сразу косой», – тут же поддакнул цитатой штурман.
– Но-но! – весело зыркнув, укоротил Скопин. И продолжил допытываться, наскоро оглядев карту с прокладкой и тут же разложенные наброски эртэсника, – что у нас с обстановочкой?
Разъяснили, описали, показали. И про «подвиг разведчика» с признаниями цэрэушника, и про озарения эртэсников со снарягой «камова». И нынешнюю диспозицию.
Было видно, что, несмотря на принятые решения, Терентьева очень интересует точка зрения его старшего помощника.
Скопин минут пять только вникал, потом выдал, почесав небритость подбородка:
– С «Орионом»-то явно решится не за полбутылки коньяка. За триста водки, пожалуй…
– Это как так? Ты тут не эзопничай… навёл тут, понимаешь, аллегорий.
– Потому что полбутылки коньяка можно растянуть на пару часов, а триста водки – два маха по стописят и всё! – продолжал в том же духе Скопин, – если они нас «срисуют», то это сразу будет понятно – совершит облёт. А вот по поводу всего остального… Н-ндя-я! И где тот безымянный наверняка грустный в своей будке пёс?
– Какой пёс?.. – полное недоумение.
– А тот, который «а пёс его знает?».
Терентьев готов был уже закипеть, когда, наконец, услышал нечто дельное.
Взглянув более внимательно на карту с «трудами» эртэсника, потом оценивающе на угрюмый серо-коричневый Южный, старпом скривился:
– С нашей позицией и угол места-то ни к чёрту, так ещё и курсовой у «Ориона» будет такой, что он на подходе корму разглядит, а на удалении – нос, как бы не вплоть до полубака. Островок-то с полкилометра в поперечнике, не больше…
Взяв бинокль, он ещё раз осмотрел остров:
– Судя по следу водорослей – отлив. Ближе стать никак? Хотя поздняк метаться. А сколько на клюзе?
– 200.
– Сейчас 250, – поправил вахтенный.
– Ветер?..
– Устойчивый, восточный один – три метра в секунду.
– Погоди, – догадался штурман, –предлагаете на якорях подать чуть вперёд, типа прикрыть «хвост», э-э-э… корму, а потом просто травить цепь, прикрываясь островом с острых углов.
– Ага, – просто ответил Скопин. Взгляд его вдруг, стал рассеянным – мазнув по пакетикам чая, перетёк вопросительно на вестового, – а кофейку нет? Может, приказать сварганить?
А в рубке тем временем опять стало неспокойно. Дежурный доложил, что американцы возвращаются – пост РТС снова ловит работу локатора«Ориона». Приняв задумку помощника, незамедлительно дали команду на бак – «выбирать цепь». Пришли в движение якорные лебёдки и крейсер начал медленное и незаметное движение вперёд.
– На клюзе 150! – вскоре доложили с бака.
– Стоп! Готовность №1.
Вернулся вестовой и не с абы чем, а с самой натуральной туркой, парящей свежесваренным кофе.
– М-м-м, – в удовольствии замычал Скопин, наливая себе в чашку, – уважуха, благодарю.
– Э, оставить товарищам? – возмутился штурман, плеснув себе практически одни осадки.
Скалящийся кавторанг с повязкой на глазу быстро ретировался на крыло мостика, под взглядом командира. Тот же гаркнул:
– Так, а ну-ка собрались!
И как это обычно бывает в ответственные моменты, ползущие минуты побежали.
* **
Помимо РЛС-поиска, экипаж Р-3 вёл, разумеется, и визуальное наблюдение – пилоты в курсовом секторе, а кому положено и в круговую.
Прекрасно понимая, что серый силуэт искомого корабля будет непросто разглядеть на фоне океана, внимание наблюдателей акцентировалось в том числе и выраженно-характерный кильватерный след. Белый и хорошо заметный. Иногда случалось кого-то засечь, и даже делали нырки на эшелоне, чтобы поближе рассмотреть…
Попадались пока только сухогрузы, траулеры и прочая мелочь. Которую, кстати, оперативно распознавали и ради неё (мелочи), естественно, уже не утруждались сменой потолка. Параллельно и непременно на борту работала низкоуровневая телевизионная система. Видимость была, как говорится «миллион на миллион» и дальность сканирования отрабатывалась практически в максимальных параметрах.
Проходя маршрутом по линии параллели, к северу от островов Тубуаи, радар, наконец, поймал что-то крупное в курсовом секторе. Чтобы лучше рассмотреть подозрительное судно, опустились до пяти ста и… разочаровались, распознав длинную бандуру контейнеровоза!
Именно на этом участке полёта по правому крылу на удалении 150 километров находились острова Маротири.Телевизионная система даже частично «сняла» торчащие над скалами антенны крейсера, но автоматизированная обработка данных не нашла аналогий.
* **
Я вина налил,
Но налил в песочные часы.
Я вину делил,
Бросив всё Фемиде на весы.
Кофе быстро остывал и Скопин уже не тянул с кайфа́ми – дохлёбывал стараясь ухватить последние порцию именно «горячего и бодрящего». Увидеть самолёт с мостика было нереально – далеко и однозначно остров перекрывал обзор, особенно после того, как крейсер сманеврировал на якорных цепях.
«Вон, даже сигнальщики не особо усердствуют у БМТ[1]».
Поэтому взгляд невольно и лениво блуждал по ближайшему объекту, торчащему из воды. Вблизи остров всё же не казался таким уж огрызком-маломерком – тёмный у основания (на линии прибоя), далее серый с вкраплениями коричневого и зелени. На первый взгляд совершенно безжизненный, потому что не было даже вездесущих чаек, однако потом-таки удалось заприметить осмелевших вспархивающих накоротке пичуг.
Чуть в стороне отлив оголил парочку близлежащих скалистых клыков, о которые взбивала пену мерная волна. На фоне чистой синевы океана и солнечного неба просилась красавица-пальма, песочек пляжа, но из воды торчали только вот эти… унылые.
«Словно зубы-пеньки старушки-Земли, а дантист-Посейдон обтачивает их вечно неспокойным инструментом».
Послышалось громыхание в клюзах и стало казаться, что остров медленно поплыл вперёд. Затем звук цепей прекратился. Встали!
Смотрел, прищуриваясь от солнца, поверх острова, выше и чуть по сторонам – не появится ли точка самолёта.
Оттомились минуты – пятнадцать, двадцать…
«А вражина так и не припёрся. Больше переживали…».
– Никого? – спросил у сигнальщиков.
– Никого, товарищ капитан второго ранга! – блеснули зубами в ответ, опуская бинокль. И враз встрепенулись на пол оборота, с докладом, с вытяжкой, как положено – командир пожаловали.
Терентьев источал доброту. И даже вопрос-ответ с сигнальщиками продублировали тот же самый, точно из советского мультика[2], если отбросить мелочи субординации:
– Никого?
– Никого!
А он и сам в курсе – эртэсники всё доподлинно и чётко выложили.
Терентьев источал доброту, со смешливым прищуром глядя на своего помощника:
– А ты не так-то и бодрячком, как хочешь показаться…
– Спал плохо, мысли ворочались в голове – ворочали всё тело. Так и крутился всю ночь, сминая подушку. И сны ж такие дурацкие снятся… Как такое безделье на больничной койке, так уж лучше выпахиваться грузчиком в порту – бессонница замучила.
– Что снилось?
– А-а-а, – отмахнулся Скопин, – толку пересказывать…
А сам вдруг задумался:
«Ведь действительно – совершенно бессмысленно рассказывать кому-либо свои сны. В лучшем случае будешь недослышанным. Это для тебя лично сновидение оставило значимые впечатления в подкорке головного мозга, ты его пережили, а для слушателей – это всего лишь сон, нереальность, да ещё и чужая. Тем более что сон никогда не удастся пересказать так, как он привиделся. А дальше после пробуждения с каждой секундой яви теряется ощущение причастности к тому субъективному восприятию образов. А вскоре и вовсе забывается».
Хотел то же самое – вслух, терпеливо молчащему командиру, но понял, что так связно уже не изложит. Поэтому отделался коротким:
– Чепуха всякая.
– Ну-ну, – хмыкнул Терентьев, сделав свои выводы, – эро-отика!
– Если бы, – но рассказывать не хотелось. Чувствовал:
«Что-то не так. Или наоборот – слишком «так». Не хватало ещё выглядеть, как ильф-петровский персонаж с её «Эпполэ-эт, сегодня я видела дурной сон».
Потому перевёл тему, расстегнув последние пуговицы на больничной робе, – ты, смотри, а припекает. Даже океан слегка пари́т.
– Ты бы ещё зимний тельник поддел…
– Долго ещё тут будем?
– Полчаса. За это время Р-3 уйдёт за радиогоризонт. Снова нарисуется часа через два. Скорость он держит меньше средне-патрульной, примерно – 300.
– Горючку экономит?
– Скорей всего. Наверняка и на двух движках идёт.
И снова старпома кидает по теме:
– Это ж, сколько мы на полном ходу пёрли? Движки «стружку» не погнали?
– Да ладно тебе, – с неуловимым укором протянул Терентьев, – техника старая, но крепкая, проверенная.
Однако после небольшой паузы, счёл нужным уточнить:
– Распорядился я соответствующе… на дивизион движения. Всё нормально.
И Скопин, наконец, выдавил из себя то, гнетущее, сидящее занозой в (или на) совести, елозившее головой по подушке перед и во время сна:
– А ведь мы могли уйти. Сразу. Не втягиваясь в заваруху с «Конкерором». И не было бы жертв.
– Да, – отстранённо согласился командир, также рубя фразами, – а может, и нет. Или ещё чего хуже. Было бы.
– Моя вина…
– И тут спорить не стану, но…, – Терентьев достал из кармана листы с допросом цэрэушника, – вот, стóит ознакомиться.
Старпом, нахмурив лоб, вчитался. Закончив единственное, что мог сказать:
– Во, накрутили!
– Ага. Так что, тут и моя вина – как командира в целом, в частности, да и вообще… Бросишь тут с вами, – Терентьев достал сигарету. Нервно чиркал зажигалкой, закурил, буквально в две затяжки. Потом также резко затушил, – так что, не думаю, что всё настолько однозначно и просто. Ибо чтобы провалиться в прошлое, да на траверзе военного конфликта и выйти сухими из воды, да не замаранными в крови… Или в чём похуже.
* **
Остров Южный, как и вся группа Маротири оставались в своих геокоординатах, унылыми базальтами возвышаясь над поверхностью океана. И будут также торчать, постепенно подтачиваясь волнами, выветриваясь пассатами, опаляясь солнцем, ещё может быть сотни лет, если не проснётся вулкан, положивший им основу.
А случайный гость, наконец, загрохотал на клюзах, завыл турбинами, начав медленное, всё ускоряющееся вращение винтами… забурлив водой у среза кормы, взбивая пеной и кавитационными пузырьками, толкая тонны водоизмещения, величаво и стремительно, по мере удаления от опасных банок, набирал полный ход.
Американе
Никто, конечно, не заикался о какой-либо мистике – затеряться на просторах Тихого океана вполне допустимо, даже кораблю длиною в 250 метров в сопоставимом водоизмещении. Все лица: ответственные, участвующие и просто заинтересованные в проведении операции, названной незатейливо «Vagrant»[3] были уверены, что рано или поздно «тяжёлый крейсер-бандит» будет обнаружен. Лишь некоторые, особо волнующиеся делали оговорку «пусть не рано, лишь бы не поздно». И хранили свой главный секрет-гипотезу о происхождении «объекта» в какой-то степени вполне оправданно – чтобы не прослыть законченными фантазёрами. И круг посвящённых был очень узок.
Начальник штаба морских операций в тихоокеанском регионе также не был приобщён к этой цэрэушной тайне, поэтому относился к операции «Бродяга», как: «Да! Незаурядной! Да! Дерзкой! Но не трясся в нервном ожидании – когда же этот проклятый «русский» найдётся и где он, чёрт побери, мог запропаститься»!?
Как реалист он допускал, что планируемая акция, откровенно агрессивная и может привести к серьёзному военному конфликту с Советами.
«Но ведь «проглотил» Кремль попытку захвата корабля у этих… как их… в общем находящихся где-то там, в заднице плешивого пингвина островах? – рассуждал адмирал, обстоятельно рассматривая всякие аспекты, – и ничего! Ни нот протеста, ни выхода «красных эскадр» из баз, ни откупориваний крышек межконтинентальных ракет».
И догадывался, что наверняка есть факты, о которых он не знает. Но будучи человеком военной дисциплины, не лез со своим любопытством раньше времени. Считая, что когда надо, его так и так посвятят.
А по поводу потерянного крейсера-бандита?
«Ну, и ничего, что обнаружить «русского» пока не удаётся, – попускал адмирал, развалившись у себя в кабинете в кресле, – количество, как известно, перерастает в качество. Не удивлюсь, если вскоре нужная нам информация посыплется сразу из всех источников: воздушной, надводной, их хвалённой космической разведки. И даже сторонние торговые корыта наверняка проявят инициативу».
И был прав.
Первый «звоночек» пришёл от базовой патрульной авиации. Экипаж Р-3 «Ориона», патрулировавший зону Французской Полинезии, по возращении на место базирования, выложил данные самописца и записи изображения (десяток видеокассет), которые были подвергнуты повторной обработке и анализу. Естественно просмотр видеоматериала потребовал немало времени, но дал свои результаты – то, что не распознала автоматизированная система обработки данных, смог зацепить обычный человеческий непредвзятый взгляд.
– Бадди, ты у нас спец по тропикам. А ну-ка взгляни на эту картинку – это дымка или птицы над островом? – техник остановил «play» и сразу два любопытных рыла уставились в экран.
– Подкрути контрастность.
Изображение поплыло, рассеялось, снова набрало чёткость до максимальной кондиции.
– Вот ублюдство, Стив, по-моему, кто-то хитро́ спрятался за этим гранитным булыжником! – очкастый капрал быстро извлёк несколько фото с русским крейсером, разложив гирляндой, акцентируя своё внимание на самые верхушки антенн, – и мы это получаем с запозданием в 12 часов?! Срочно звони наверх!
– Так – ночь!
– Приказ был – в любое время!
Не прошло и пяти минут, как офицер по тактической координации предоставил экстренный доклад командующему штаба морских операций в тихоокеанском регионе, которого естественно срочно подняли с постели.
Потом поступили снимки из нацуправления фоторазведки. Запоздалые (время на момент съёмки было ещё пополудни прошлого дня), но не менее важные, хоть и не очень чёткие – поверхность океана заволокло маревом из-за высокой температуры воздуха и испарений. Но, казалось бы, неудобный боковой ракурс, позволил определить по профилю – вот он! Искомый объект! Ценной информацией в оперативном штабе сочли длинную и хорошо видимую кильватерную полоску, указывающую направление движения корабля.
– Ни о чём особенном это не говорит! Лишь только то, что тактическая группа у Сан-Диего, как и вся континентальная Береговая Охрана, могут расслабиться, – почти будничным тоном возразил позёвывающий командующий штабом, на энергичную реакцию офицеров, – как и большинство бездельников тут – «русский» явно собирается обойти Пёрл-Харбор стороной. Это единственные снимки из космоса?
– Спутник низкоорбитальный, время вращения вокруг земли – 2 часа. Однако его орбита проходит в более восточной меридиональной плоскости. То есть, как вы видите, снимок сделан под углом к поверхности Земли. И чтобы оптически отсканировать цель, сателлиту понадобилось пронзить оптикой более толстый слой атмосферы. А из-за восходящих тёплых воздушных потоков, создающих марево в атмосфере, при повторных пролётах уже ничего не было видно. В общем, такая вот орбитальная механика.
Адмирал кивнул, принимая объяснение.
– Следует ли подключить французов, сэр? – спросил офицер по тактической координации, – насколько нам известно – все их патрульные силы флота на данный момент находятся на базе в Папеэтэ, Таити.
– Перехватить «русского» у островов Туамоту? Возможно. Если только он не сменит курс.
ТАРКР «Пётр Великий»
– Петляем, как зайцы, – с мягким сарказмом ворчал командир.
– Надо уйти в оптимально диаметральном направлении от чужого радара, – безапелляционной обозначил командир БЧ-7. И ему поддакивал штурман.
– Спелись, – в том же тоне констатировал Терентьев, поглядывая на карту, с тут же прорисовываемым курсом. И конечно понимал, что в целом манёвр правильный – отслеживая перемещение сигнала самолётного радара, держатся к источнику облучения минимальным ЭПР[4]. То есть, не показывая профиль, подставляясь исключительно кормой. Типа «вах, вах, савсэм незамэтно».
Поэтому штурман, едва антенны корабля «поймали» РЛС «Ориона», сам стал на управление и, получая доклад с поста РТС с пятиминутным интервалом, перекладывая рули на минимальные градусы, выписал тем самым эдакий разнодужный зигзаг, прежде чем положил крейсер на основной выбранный курс.
А до этого момента, то бишь, от группы островов Маротири «Пётр» прошёл почти строго на «норд», целых 70 миль, лишь слегка забирая к западу. А командир, заглядываясь за остекление рубки, где миновавшее зенит солнце нещадно выпаривало океан, говаривал:
– Единственное, что мне нравится, так это поднявшаяся дымчатая взвесь. Ещё полчасика и полностью будем недоступны для фоторазведки.
Терентьев не знал, что именно на том прямом рывке от Южного, пролетавший низкоорбитальный спутник, уже сделал своё «чёрное» дело.
Самолёт разведчик, наконец, провалился за радиогоризонт, и нос корабля повернул на генеральный «норд-ост».
– Знатная закорючка получилась! – в который раз, окинув пройденную курсовую кривую, заявил штурман, – теперь бы день достоять, да ночь… а ночь, я думаю, обойдётся без неожиданностей.
Без неожиданностей не обошлось.
* **
На мостик заступил Скопин, уже приведший себя в порядок, однако так и не снявший свою чёрную повязку на глазу.
– Надо что-то с символикой делать. Я про Российские гербы и прочее, – предложил он командиру, – а? Или оставим всё как есть? У боцмана оказывается в загашнике и краснофлотский гюйс имеется…, в конце концов, этот корабль уже носил его…
– Кормовой флаг оставим, – после недолгого раздумья проронил Терентьев, – нас будут встречать, в том числе и замполиты… Андреевский ещё куда ни шло, а вот царский герб косточкой им в горле запершит.
– А шевроны? Не отпарывать же?
– Согласен. Но где у нас гербы намалёваны – надо бы убрать.
Тропическое марево расползшись над океаном, проникало и в чрево корабля, в основном томя влажностью и жарой. И не только в машинном, котельных и прочих помещениях, где грелись блоки аппаратуры.
Погнали воздух принудительной вентиляцией и кондиционированием. Жара донимала, особенно тех, кто был занят делом. «Тропичку» видимо успели получить не все. На палубе и ярусах надстройки сновали матросы, выгладившие весьма вольно, если не сказать пёстро и на разный манер: кто в повседневной робе оголив торс, повязав рукава вокруг пояса, или просто расхристано, закатав по локоть, кто в тельнике, кто уже довольствовался лёгкой одеждой. Не редко под пилотки и кепи поддевали белые одноразовые полотенца – наподобие бедуинских накидок.
Командиру это безобразие на глаза особо не попадалось, кроме матросика, который нарисовался с банкой краски на крыле сигнально мостка. Впрочем, увидев командира, тут же поспешил привести себя в порядок.
Свесившись за планширь, он собирался закрасить щит с двуглавым орлом, когда выглянувший из рубки Скопин остановил его потуги с кисточкой.
– Э-э! Боец! Может проще открутить эту «беду». Всего несколько гаек…
Окинув взглядом суету на палубах, старпом вспомнил, какая у него должность и чья обязанность всё и вся контролировать.
– Бардак! Где боцман? Почему «тропичку» не всем выдал? Бедуины-разгильдяи, тит вашу мать.
– Вы товарищ капитан 2-го ранга на себя-то посмотрите, – иронично заметилТерентьев, – «кутузов». Повязка не натирает? Она у тебя вроде на левом глазу была?.. Вашу физиономию чуть подрихтовать и на обложку советского блокбастера «Пираты ХХ века», с гиканьем «на абордаж!». Сплошной экшн! Начиная с «Конкерор» и далее по порядку и списку, да по нарастающей…
Последнее он уж скорее пробормотал.
– Не надо меня рихтовать, – Скопин аккуратно потрогал следы гематом, – мне без разницы какой глаз прикрывать. А что экшн? Народ любит экшн! Скажем, нечто броское, даже экстравагантное. Да чего там говорить – об этом все повести и киноленты! Только представить – погибнет земная цивилизация, прилетят инопланетяне на раскопки нашей былой жизни. Найдут фильмы, книги, а там сплошные во́йны, страсти-трахи, зомби и прочая хрень. «Вот жили эти люди! – подумают! А?
Командир не ответил – прибыл вызванный боцман. Старший мичман без всяких оправданий, молча отсопе́л выговор старпома и незамедлительно растворился.
Затем матросик-срочник пыхтящий с гаечным ключом (резьбу на шпильках так обильно замазали краской, что гайки скручивались с превеликим трудом), наконец осилив последнее крепление, доложился. Получив от старпома «молодец», с лицом двоечника, заработавшего вожделенный «уд», загремел щитом с гербом и своими инструментами вслед за боцманом.
Вскоре ветер донёс со шкафута обрывки «трёхэтажного» боцманского усердия, принявшегося наводить дисциплину, где самым литературным было «папуасы».
Терентьев, не любивший мата, скривился, на что Скопин иронично попытался оправдать мичмана:
– Боцман на корабле, как сантехник на гражданке – без прикола и мата не проживёт.
Неожиданно и громко ожили висящие за спиной громкоговорители корабельной связи – вахтенный офицер просил командира в рубку.
Получив свой пинок целеуказания, «затанцевали» у бинокуляров сигнальщики, разворачивая устройство на указанный пеленг, возбуждённо загалдев: «по-моему, что-то есть!».
Снова высунулся наружу Терентьев и старший сигнальщик тут же отчитался:
– Пеленг «ноль». Видимость на пределе. Что-то длинное и низкое!
Крейсер стал едва заметно уклоняться на румб влево.
– Служба радиоразведки перехватила передачу, – пояснил командир Скопину, – какой-то мэрчантшип – торгаш водоплавающий. Радар у него вероятно совсем никудышний – только и словили слабый сигнал, будто от «боковых». Не думаю, что у него оптика лучше нашей, но нам этот свидетель не нужен.
«Пётр» по-прежнему шёл, не включая свои РЛС – в пассиве. Давя 30 узлов, сумел нагнать тот самый контейнеровоз, ради которого «приседал» «Орион». В жарком мареве тропических широт видимость была не более 30 кабельтов, судно ползло, едва покрывая 8 миль за час, направляясь в порт Папеэте на Таити, и выдало себя лишь радиообменом да слабым сигналом паразитных боковых лепестков курсового радара.
* **
Ночь навалилась скоротечно, раскинув чёрную скатерть неба с ноздреватым «караваем» луны, накрошив звёздами, а по краям (по горизонту) бахрома марева, которая на удивление не осыпалась росой. Влажные испарения наоборот – загустели, стелясь над океаном, продолжая нервировать сигнальщиков.
Рисковать не стали, периодически кратковременно включали навигационную РЛС, ловили признаки судоходства, по характеристикам говорящие о себе как о сугубо гражданских судах. Хотя вблизи крейсера никого не наблюдалось
.
Понятие «затерялись» можно было бы применить, если обозреть Тихий с орбиты… и не особо изощрёнными средствами. Или с самого низу – с борта корабля. Когда от горизонта до горизонта беспросветные мили и ни одного островка-берега и судёнышка.
Классик, воспевающий как «тиха́ укра́инская ночь», даже не подозревал, как тиха́ тропическая. Даже диспетчеры управления воздушным движением международного аэропорта Фаа´а (что на Таити) свели вещание до минимума. А с горизонта слизнулись любые посторонние локаторы.
Вахта КП РЭБ (командного пункта радиоэлектронной борьбы), заступившая в 20:00, ещё застала красный шар солнца, заметными миллиметрами оседающий в океан. Затем смена. И вымученным бдением последовала та самая нелюбимая «собачья», которая в том же нудном режиме почти уж и истомилась бы… как по тому самому закону подлости в самом конце не выдала нежданный напряг.
* **
В рубке полумрак. Старшим, «на руле», старпом. Ночная вахта почти «просвистела», незаметно и спокойно, за чаями-кофеями, ленивыми разговорами, вконец разморив старшего, бессовестно засвистевшего рулады в командирском кресле. Никто ему, разумеется, пока всё спокойно не мешал.
Утро колышет коварно (нас – спящих), предательски давящим мочевым пузырём, провоцируя стадию сна со сновидениями. Хотя до восхода было ещё не менее часа. Старший в кресле дёрнулся, подавшись вперёд, блеснув белками в свете приборов, съехал с седалища, застыв вопрошающей статуей:
– Ёпть!
– Что такое?.. – со смешанной интонацией – с участием и с ожиданием вдруг каверзны спросил вахтенный капитан-лейтенант.
– Да, блин, приснилось… колокола «громкого боя». Фу, ты! Думал «боевая».
– Может то не колокола, – осторожной ухмылкой подкинул кап-лей, – а бубенцы подняли? Утром оно бывает, если бабёнка боевая приснится.
– Ох, – каперанг, уронив взгляд на выпирающую ширинку, почувствовал себя дурацки. То, что выглядело своего рода бравадой перед женщиной, в мужской компании показалось нелепым выпячиванием.
– Ща я, – неоднозначно давая понять, что направляется в гальюн, Скопин у двери обернулся и выложил с непонятным выражением лица, – ну, было как-то… стои́т такая, со спины, ножки стройные, юбчёнка короткая по самое «нихочу». Всё понимает, чувствует, но не оборачивается. Зато изогнулась, чуть наклонилась, вообще приоткрыв на самой грани: где ещё ноги, уже и попка и почти самое пикантное – манящим затемнением в плавном перекрестье. Так и захотелось ей туда… под хвостик.
– И? – тут же завёлся вахтенный.
– Я ей: «А если леди вас соблазнить?»
– А она?
– А она: «Потом видно будет!».
– А вы?
– Говорю: «Когда наступит «потом», как только станет «видно», пусть «будет» то, что будет!».
– Красиво! А дальше?
– Да, блин… знаешь, как во снах бывает – засада. Она оборачивается и… преображается, превращаясь в буфетчицу нашей столовки… как её?..
– А-а, Зина, – со знанием дела подсказал кап-лей, и разочарованно, – и всё?
– Да в ней же центнер…
– Не нравятся толстушки? – скалясь.
– Нафиг! У женщины и без того хватает пикантных складок, чтобы перебирать ещё и жировые.
Капитан-лейтенант, склонив голову, продолжая глумливо ухмыляться, показал одобрительный большой палец.
– Вот она-то, Зина эта, пасть и открыла сиреной «громкого боя». Проснулся.
– И торчит…
– Да иди ты…, – старпом, наконец, скользнул за дверь, отправляясь по своим надобностям.
А вернулся – вахта уже принимала данные эртээсников.
– На станции РТР «отбилась» отметка, – посвятил в проблему кап-лей, –прямо по нашему курсу. Слабый (сигнал, я имею в виду), но вполне чёткий. Обычная навигационная РЛС, судя по параметрам.
Скопин переговорил с БИЦ, пока не находя особой проблемы, ожидая. На всякий случай уточнил обстановку в радиоэфире. Там вроде бы как без особой интенсивности, работа лишь удалённых станций, и повода для беспокойства пока нет.
– Периодичность доклада – 5 минут.
– Есть.
– Сигнальщиков предупредили?
– Так точно.
Проходит первая пятиминутка с докладами по цели, затем вторая: параметры, пеленг, сила сигнала, которая неизменно растёт.
Наконец реагирует ГКП, уточняя в информационном центре классификацию цели и время её первого обнаружения. Вот тогда становится понятен предмет беспокойства: почти 20 минут наблюдается в курсовом секторе работа чужого локатора, дистанция до которого устойчиво уменьшается (потому как сила сигнала растёт), а собственная РЛС («Вайгач»), пусть на кратковременном включении, но нифига не видит!
Тут ГКП голосом Терентьева выходит напрямую на КП РЭБ, требуя доложить целевую обстановку.
Скопин переглянулся с вахтенным.
– Они что командира с койки подняли?
Ситуация прямо начинала накаляться. Уже явно вся дежурная смена в полной мере выходит из полудрёмного состояния. С КП РЭБ полились данные непосредственно на ГКП, сводя интервалы докладов к минимуму.
На мостике понимают – ситуация едва ли не чреватая.
– Может врубить прожектора – пошарить?
– Командир на ГКП – ему решать.
– Что ж за баламуть-то такая? РЛС сами по океану не плавают, что-то же там должно быть?
Сила сигнала растёт. Пеленг начинает неторопливо уходить вправо– это «Пётр» положил рули «лево на борт». Доклад уже каждые 30 секунд.
И тут сигнальщики в очередной раз отчитались:
– Навигационные огни на «десять»!
– Ёханый бабай, – вырвалось у Скопина.
А ещё спустя 15 секунд радостный возглас радиометриста с поста РЛС «Вайгач-У»:
– Цель обнаружена!
Это был даже не сейнер! Выдавать себя прожектором не стали, но разглядеть что-то удалось. Судя по фактуре борта – деревянная колымага (какой-то тусклый навигационный огонёк у них всё же горел) пыхтя дизелем, прошла в полутора кабельтовых от крейсера, даже не пытаясь уклониться или хоть как-то сманеврировать. То ли спали, то ли обкурились-перепились, но никаких «радио» от туземцев не словили, словно те и не заметили громаду крейсера.
– Абыдно, да!!! – скорчил рожу Скопин.
– Шаланды полные кефали…, – фальшивя, пропел вахтенный и перечислил в оправдании, – малоразмерка, деревянная, марево. «Вайгач» реально даже дистанцию неправильно выдавал.
– А ведь если прикинуть, боднули бы мы её (а корыто приличное), и если в буле гидролокатор не замяли, то… она ж деревянная – сразу бы не утопла. Протащили бы её до самого юта и сдуру винты ухандокали. Впрочем, и без того, считай, ЧП, и нагоняй нам от командира обеспечен.
– Право руля, – бросив уже рулевому.
«Пётр» величаво вернулся на прежний курс.
Но на этом неожиданные встречи не кончились. Мало того, что командир «накрутил хвосты», так и сами радиометристы РТО прониклись моментом. Параметрами «Вайгача» поиграли, выбрав оптимальные характеристики и не прогадали.
Горизонт уже стал багроветь, как БИЦ выдал пеленг – ещё одна цель, идущая встречным курсом.
– У них тут, что – одна «дорога»? – поразился вахтенный, – мать моя, женщина! Эта вообще идёт на ощупь!
Собственно, они уже и не ждали, что подобные корыта будут оснащаться какими-то техническими средствами типа радар, но на этой посудине даже на топе ничего не мерцало! «Шаланда» прочапала на дальности визуального контакта. Снова благодаря уклонению крейсера на правом траверзе. А поскольку солнце, словно с нетерпеньем уже выпрыгнуло из-за горизонта, рыбацкую шхуну удалось вполне прилично рассмотреть: на юте, где под невысокой кран-балкой были навалены сети, появились смуглые фигуры, белозубо радуясь и махая руками.
На мостик притопал командир, сразу проследовав на правое крыло.
– Что Николай Николаич, эти лишенцы вас подняли с койки? – не опуская бинокль, спросил Скопин.
– Сам проснулся, – фыркнул Терентьев, – а вы тут, как погляжу, мух совсем не ловите.
Кавторанг не стал оправдываться – заслуженно. Впрочем, понимая, что и под бдительным оком «первого после бога» было бы то же самое. Обстоятельства!
– Радиообстановка?
– Да, что? Если про этих, – старпом, наконец, отнял бинокль от глаз, лишь затем, чтобы им же и указать в сторону удаляющейся шхуны, – то невелика печаль. А если про тех?.. – на военно-вражеских частотах практическая тишина.
* **
День наливался голубизной неба, потянуло ветерком, разметав остатки утреннего тумана. Ещё раз хочется сказать – Тихий океан огромен. Несмотря на то, что крейсер намотал от Маротири полновесных 550 миль, хоть и не по-прямой, утро застало «Петра» ещё в «объятиях» Французской Полинезии. До ближайших островов архипелага Тубуаи было 100 и 120 миль на левый траверз. До Таити, с оглядкой на правые кормовые углы, все 300.
Часа три шли вообще никого не наблюдая. Ни судёнышка, ни даже гражданского борта, следующего в аэропорт Таити. Один из сигнальщиков божи́лся, что видел чайку, что было сомнительно, всё-таки до ближайшего острова было не менее двухсот километров.
День обещал быть солнечным и жарким. На верхней палубе опять нашлись какие-то дела, и боцман выгнал наружу личный состав, пока тропическое солнце не раскалило металлические части корабля до нестерпимых градусов. В этот раз отцы-командиры, понимая, не противились вольностям в форме одежды матросов. Потому что сами уже в полной мере вкусили тропических прелестей и «плавились» внутри корабля, где от духоты спасали только кондиционеры, которые, не всегда и справлялись, особенно в энергетических отсеках.
Матросы то рьяно (под суровым взглядом мичмана), то вяло (в халявные минуты) копошились, потея, похлёбывая воду (Пономарёв настоял) постепенно оголяя торс, тихо костеря пекло, как ещё несколько дней назад дубарь у Фолклендов. У особо расслабившихся появились солнечные ожоги, с запоздалой реакцией на сей факт боцмана, погнавшего этих (с его же слов) «дятлов» в медблок.
А потом воткнули эрэлэску, «пробежались» по кругу и ахнули. И ладно там позади кто-то телепается, да на траверзах пара-тройка меток, а вот на курсовых углах…
– Интересно, – кисло улыбнулся Терентьев, – у них тут всегда так оживлённо или это исключительно в нашу честь? Вот уж действительно, проходной двор!
Куда-то уклоняться, сходить с курса не имело смысла – обязательно какая-нибудь посудина на пути, да попадется. И не одна. Взяли на румб правее – там маячило всего пару меток не фонящих радарами. Хотя, отсутствие работы судовой РЛС чужаков ещё ни о чём не говорило. Однако первыми на пути опять встретились лоханки аборигенов. Под мотором и с парусным оснащением, деревянные, а может и пластиковые, эти рыбацкие шхуны брались локатором едва ли за две-три мили. Сигнальщики и то узрели их раньше.
Затем прошли в нескольких кабельтовых от средненького сейнера…
А далее замаячило ещё одно непонятное судно (как потом выяснили под британским флагом). Этот-то просвещённый мореплаватель на них и «настучал» куда там у них следует.
– Слушай, он вообще внаглую – открытым текстом! – негодовал штурман.
За стеклом рубки по правой скуле уже не вооружённым глазом набухла тёмная точка «англичанина», в оптику – что-то среднее между торгашом под сухие грузы и крупной прогулочной яхтой.
Приём эфира завели непосредственно в рубку на «громкую» и все слышали, как флегматичный голос на английском ворковал из динамиков, выдавая полный расклад: их скорость, курс, и прочие комментарии о «крейсере-бандите».
– Во! Гнида-иудушка, может его того – глушануть РЭБ?
– Поздно, – небрежно проронил Терентьев, – но ежели хотите… можете высказать ему, что думается по его поводу. Мы на его частоте.
Штурман, который в английских слэнгах был дока, на удивленье не стал особо отрываться на инициативного бритта.
Предварительно пощёлкав тангенкой передачи, сказанул в микрофон нечто в духе на понятном языке оппонента: «Ну, ты! Пассивный пидераст! «Биг-бэн» тебе в кишку»!
Что тут началось! Английский шкипер мигом подавился своей флегматичностью. На принимаемой волне панически затараторило, зашкаливая амплитудами, хрипя помехой, что некоторые слова скорей угадывали.
– Ёе маё! Да он, по-моему «мэйдэй» голосит!
Невзирая на то, что с «англичанином» и так однозначно были на расходящихся курсах, тот резко отвернул, чадя из трубы, явно форсируя свои агрегаты.
– И гальюн переполняя…, – продекларировал вахтенный.
– «Поскакал говно роняя»…, – вторил со знанием штурман.
– «И исчез, Россией проклят», – добил Скопин, сумевший незаметно возникнуть за спиной[5].
– А вам чего, товарищ капитан 2-го ранга, не спится-то? – обернулся Терентьев, – подвахта ж ваша…
– Не спится. Что тут у нас происходит?
– Теперь нас обвинят ещё и в том, что нападаем на мирных…
– Добропорядочных…, – дополнил штурман.
– И праведных, – поддакнул Скопин.
– Аминь, – закончили уже в два штурманско-старпомовских голоса.
Терентьев с улыбкой сохранил командирскую дистанцию.
[1] БМТ-110 – бинокулярная морская труба.
[2] Если кто не понял или забыл, было там в «Золотой антилопе»…
[3]Vagrant – бродяга.
[4] Эффективная площадь рассеивания.
[5] Из песни «Деревенский парень Федя» Лаэртского.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге