Курс 1

Пролог

— Саня, ты уверен, что тебе это нужно? — устало спросила Ксюша, перечитывая свеженаписанную мной главу на предмет ошибок и явных логических ляпов.

— Родная, ты же знаешь, что мне надо пройтись, — с улыбкой ответил я, натягивая джинсы. — На свежую голову детали продумываются намного лучше.

— У тебя впереди очередная Битва за Хогвартс, — напомнила Ксюша. — Девятая по счёту. Ты ещё не выучил там всё наизусть?

— Эта первая Битва с гг Джинни, — терпеливо произнёс я. — И она у меня тактический гений, о чём ты не можешь не знать. И если она что-то упустила из виду, в комментариях об этом обязательно напишут не один десяток раз.

— Просто скажи, что не хочешь рушить заведённые ритуалы, — ехидно произнесла любимая. — Да и мне в твоём отсутствии читается намного легче. Так что иди, не маячь.

— И тебя совсем не волнует ночь за окном? — тем же тоном спросил я. — А вдруг я замёрзну на промозглом октябрьском ветру, подхвачу воспаление лёгких и буду долго лечиться?

— Никогда до этого не замерзал, — справедливо заметила любимая, — и сейчас не замерзнешь, плювиофил ты мой. Жалеешь, небось, что дождя сейчас нет.

Ничего не ответив, я зашнуровал ботинки, застегнул куртку, надел шапку — мамин подарок, с ушами, заклёпывающимися под подбородком — проверил наличие ключей, телефона и карты и вышел из квартиры, пока Ксюша не перешла к более тщательному допросу с пристрастием и не догадалась об истинной цели моей сегодняшней прогулки. А собираюсь я в ювелирный магазин, покупать давно присмотренное кольцо. Буквально вчера перевели зарплату и как удачно это совпало с сегодня законченной главой. Ксюша, мой, по факту, штатный бета-ридер, займется её проверкой, а я, наконец, сделаю ей предложение. Мы уже два года вместе, никто другой мне не нужен, пора и определяться с будущим.

Покупка кольца прошла по плану. Сотрудница ювелирного была вежлива и предложила вместо десяти процентной скидки постоянному покупателю, которым я являюсь всё то время, что мы с Ксюшей вместе, целых двадцать пять процентов, аргументируя какой-то акцией на изделия с сапфирами. А я что? Я ничего, отказываться не стал и красивое серебряное колечко вместе с бархатной коробочкой и сертификатом подлинности перекочевало мне в карман. Любимая не переносила ничего металлического, кроме серебра и хирургической стали, сразу покрывалась мелкими синеватыми точечками в месте касания металла с кожей, которые очень сильно чесались. Поэтому рисковать золотом или платиной я не стал, хотя и мог, финансы позволяли, а опускаться до стали не позволила совесть. Зато оторвался на камне, взяв пусть и не самый большой, зато необычной элипсовидной огранки. Ксюша любит необычные вещи, ей точно понравится.

Следующие полтора часа я просто гулял по вечерним дорожкам парка. Пусть время только приближались к семи часам, но в середине октября в Питере к этому времени уже основательно темнело и складывалось впечатление реальной ночи. Хорошо хоть фонари нормально работали и света вполне хватало. Наткнуться на неожиданного гопника очень не хотелось, но народу в виде бегунов, собачников, влюбленных парочек или просто экономящих время прохожих хватало и такая встреча была маловероятна.

Обычно, на таких прогулках я обдумывал дальнейшее развитие своих произведений, но сейчас остаток очередного фанфика по Гарри Поттеру, на этот раз с Джини Уизли в главной роли, уже продуман, всё там закончится нормально. Поэтому, неожиданно для себя самого, в голову пришла очередная идея: а что если в фокус действия поставить Луну Лавгуд. А что, она необычная, ей можно дать много странных Даров, Волдеморт под их натиском долго не протянет, сам сложит лапки и развоплотит все свои крестражи-хоркруксы, а я оторвусь на откровенно отбитом сюжете и выдумаю такое… Ну а как мне ещё отвлекаться от давящей серой реальности? Я не пью, в нашей редакции с этим строго, даже если ты обыкновенный сисадмин. Травками и порошками разных агрегатных состояний тоже не балуюсь, в школе насмотрелся картинок различных последствий, хватило на пару жизней вперёд. Спортзал же больше для поддержания формы, в сторону фитнеса и качковости никогда не тянуло. Сериалы вот тоже залпом не смотрю, не зашло как-то, да и игры туда же, я предпочитаю продуманный мир и сюжет, а с этим в виртуальных стрелялках по большей части напряг. Из оставшихся вариантов я выбрал творчество и до сих пор ни о чем не жалею. Под ником «Раненный воин» я выкладываю свои фанфики и немного ориджиналы на фикрайтерские платформы и грею таким образом своё креативное эго. Больше всего, почему-то, ценятся поттериановские опусы, а вот цикл мидиков об альтернативном мире Человека-Паука, на который я, давний фанат Марвел, делал ставку, почти никому не зашёл. Ну да это ничего, какие наши годы.

Поттериану я стал писать, можно сказать, случайно. Всего лишь как и многим, стали не нравиться некоторые написанные мамой Ро события и исходы. Самой первой была зарисовка от лица семьи Малфоев, которые со временем разочаровались в поведении Волди, но, в отличии от канона, не перешли на другую сторону, а смогли найти «очень древний магический ритуал», с помощью которого сумели срастить душу Тёмного Лорда. Только вот получилось всё по Черномырдину, ритуал вышел из-под контроля, все Малфои оказались принесены в жертву, а на их крови магической Британии было нанесено Проклятье Быстрого Умирания, так я его назвал. Неожиданно, людям понравилось и они стали хотеть ещё. Ну я и дал ещё, мне что жалко? Нет, совсем не жалко.

Следующими фанфиками я бил практически в одну точку, перенося фокус с одного более-менее значимого персонажа на другого, наделял его теми или иными Дарами. Менялось многое, маглорожденными становились чистокровные, слизеринцы оказывались на Гриффиндоре, одни преподаватели вели предметы других, откровенное канонное зло резко становилось истинным Светом и так далее. Не менялись лишь две вещи: Дамблдор всегда был гадом, а Уизли — так себе семейкой. Особенно сильно доставалось Рональду и Артуру. Первому за постоянные предательства шрамоголового героя, второму — за бесхребетность и подкаблучничество. Единственное исключение я сделал в текущем фанфике для Джинни, вручив ей Дар Паладина, истинного поборника Света то есть. В этой связи её родственничкам и Доброму Дедушке, а заодно и очень многим канонно невинным, пришлось нелегко. Зато змейки в полном составе стали светлыми, а Волдеморт раскаялся и переродился в говорящего алабая, ставшего верным другом Паладина Джиневры. Честно признаться, всё это пришло мне в голову с похмелья после бурной пьянки в честь повышения на работе, тогда расширители сознания сработали как надо, а вот чудачества Луны придётся прописывать на полностью трезвую голову. Ну да оно и к лучшему. Мы, знаете ли, сами с усами, с больной фантазией у меня никогда проблем не было, особенно с чёрным юмором, так что с откровенным трип-фанфиком проблем не будет, это точно.

Неожиданно, земля, до этого ровно ложившаяся под ноги, решила взбрыкнуть, я споткнулся о какую-то неровность, не удержался и полетел головой вперёд прямо в бетонную урну. Удар получился сильным, прямо лбом о край урны. Благо, шапка была надвинута на самые брови и ничего страшного не случилось, головной убор всё смягчил как надо. Отстегнув клёпки, я снял его и потрогал место удара. Шишка точно будет, а завтра ведь на работу. Виталик уж точно не применёт пару десятков раз пройтись заковыристыми словесными эскападами по этому поводу, ему только дай повод.

— Эй, берегись! — раздался чей-то крик совсем рядом.

Увы, я не сразу понял, что обращаются ко мне. Под коленки врезалось что-то достаточно большое и я снова стал падать, на этот раз назад. К несчастью, там стояла лавочка и со всего размаха мой затылок сопрокоснулся с её чугунными… эм-м-м… подлокотниками? Наверное, именно так и нужно называть эти витые ограничительные конструкции по бокам. Мысль о том, что я не жилец, пришла неожиданно холодно, хруст собственной шеи я слышал отчётливо. В следующее мгновенье, почти одновременно, вспыхнули ещё две — про Ксюшу, которая будет долго плакать, и Джинни, так и не ставшей полноценным спасителем магов Британии — после чего сознание угасло и наступила беспросветная темнота.

Только вот я продолжал мыслить в этой чёрной действительности. А раз я мыслил, значит... существовал? Да, тело не ощущается, но сознание-то со мной! Ну и что из этого? Кому нужно сознание без тела? Видимо, кому-то. Быть может, я сейчас увижу ту самую лестницу в небо, на вершине которой врата и неизменный спартанец, с ноги в грудь отправляющий глубоко вниз, если что. А может, мою душу взвесят, сосчитают все совершенные поступки, разделят по категориям и будут судить, как это принято у древних египтян. Или вовсе накрутят на колесо и так засансарят…

— Ага, размечтался, — неожиданно раздался ехидный голос непонятной половой принадлежности.

После чего темнота вокруг сменилась диким кислотным калейдоскопом, меня закрутило, стало мотать туда-сюда, а потом в одно мгновение, будто по щелчку, всё прекратилось и я почувствовал, что лежу на кровати, а затылок сильно болит.

— Рониникс, — прозвучал совсем рядом ласковый женский голос, — просыпайся, к тебе пришёл целитель.

Я резко открыл глаза. Надо мной склонилась женщина лет тридцати пяти по виду, рыжеволосая, кареглазая, одетая в простое, но чистое домашнее тёмно-синее платье. Напротив кровати висело зеркало, встав, я сумел лучше разглядеть себя. Зелёная пижама с вышитыми мётлами, большой свежий шрам на левой щеке, по возрасту примерно лет десять-одиннадцать, но, главное, огненно-рыжие волосы. В дверь заглядывали ещё трое обладателей рыжей шевелюры — одинаковые мальчики чуть постарше и девочка помладше. Похоже, я попал. И попал достаточно серьёзно.

Глава 1. Что вымени тебе моём...

В этот момент рыжие головы исчезли из дверного проёма и в комнату вошёл мужчина лет сорока, черноволосый, с явными залысинами, в тёмно-серой мантии с вышитыми лазурным цветом скрещенными под прямым углом палочкой и костью — эмблемой Больницы Святого Мунго. Карикатурная шляпа-колпак, описанная и в книгах мамы Ро, и показанная в фильмах, первых двух точно, отсутствовала, как и палочка. Впрочем, последнюю целитель мог скрыть, но мистер Дадисон, сколько не приходил в их дом, никогда ей не пользовался. В отличии от мистера Огла, один раз заменявшего постоянного целителя семьи Уизли. Вероятно, это говорит об уровне знаний целителя, а может, о наличии Дара или…

Так, секундочку! Откуда в моей голове эта информация? Кто вообще такие мистер Дадисон и мистер Огл? Ну, допустим, Дадисон сейчас садился на мою кровать, это я знаю. Но откуда? От настоящего Рона? А сам он где? С ним-то что случилось?

— Как ты себя чувствуешь, Рон? — мягко спросил целитель Дадисон.

— Затылок болит, сэр, — ответил я с лёгкой дрожью в голосе.

Женщина в синем платье, назвавшая меня «Рониникс», стояла у окна, что располагалось напротив двери, и никак не комментировала сказанное. На канонную Молли это совсем не было похоже, та бы уже кричала на сына, не стесняясь никого. А, собственно, за что кричала-то? Что Рон такого сделал, что ему понадобился целитель? Или, быть может, что сделали с ним? Странно, но на эти вопросы ответов не нашлось.

— А почему он у тебя болит? — всё так же мягко спросил мистер Дадисон.

— Он оступился на скользких камнях озера, ударился головой и упал в воду, — вместо меня ответила Молли, продолжая смотреть в окно. — Перси вовремя оказался рядом и спас Рона, я обработала рану рекомендованной вами мазью, но мы решили для большего спокойствия вызвать вас.

— И правильно сделали, миссис Уизли, — серьёзно сказал целитель. — Травмы головы для юных магов могут быть необратимо опасны, ты прекрасно знаешь об этом. Коллега Потт рассказывал о сыновьях Крэбба и Гойла, что в возрасте шести лет решили прокатиться на одной лошади, не умея ей нормально управлять. Та, естественно, их скинула, мальчики получили лёгкое сотрясение, но долго никому не жаловались. А когда пожаловались, было уже поздно. Теперь, боюсь, они навсегда останутся несколько эм-м-м… туповаты. А ведь это единственные наследники семей!

— Всё настолько серьёзно? — недоверчиво переспросила Молли.

— Сам я не присутствовал на обследованиях, не видел их личных дел, но Гаррис Потт опытный целитель и… Рональд, что с тобой? Почему ты дёргаешься?

— Затылок болит, сэр, — повторил я и добавил: — Как будто бладжеры носятся, очень резко.

— Ну что ж, тогда все разговоры потом, — решительно встав, произнёс мистер Дадисон. — Сейчас посмотрим, что с твоей головой.

Манипуляции, которые проводил целитель, я видел только через зеркало, потому что он водил руками вокруг раны, ощутимо ноющей в месте соприкосновения с металлом лавочки. А вот никаких бладжеров не было, пришлось придумать их, дабы не возникло подозрений. Судя по плакату над кроватью с квидитчной командой «Соколы Оксфорда», Рон был достаточно активным болельщиком и такая ассоциация подозрений вызвать не должна.

Другое дело, что имя и фамилия коллеги целителя Дадисона напомнила о другом человеке — Гарри Поттере, том самом, в мире которого я так непонятно оказался. Сейчас начало июля, он, должно быть, доучился в начальной школе Литтл-Уингика и готовится к незавидной участи поступления в... куда там его мама Ро хотела отправить?.. живёт с нелюбимыми родственниками-магглами и даже не подозревает о том, что трансген… в смысле, волшебник, у нас тут не Нетфликс, на что я очень сильно надеюсь.

— Очень хорошо, миссис Уизли, что вы вызвали меня, — озабоченно сказал мистер Дадисон, закончив водить руками.

Белые вихри, кружившие вокруг моей головы, тут же исчезли, а лицо целителя приобрело хмурое выражение.

— Что-то серьёзное? — настороженно спросила Молли, оторвавшись от окна.

Выражению её лица позавидовали бы все на свете кошки, защищающие своих котят.

— Теперь уже нет, я пропишу необходимые зелья и всё будет хорошо, — поспешил целитель успокоить Молли. — Но какая-то пара дней — и от детей Кребба с Гойлом он ушёл бы недалеко. Хорошо, что получилось в своё время дать тебе необходимые знания. А тебе, Рональд, — обратился мистер Дадисон уже ко мне, — пару дней придётся провести в кровати. Понимаю, лето, хочется игр, но так будет лучше для тебя. Пойдёмте, миссис Уизли, я объясню вам всё.

Они ушли, оставив меня в полнейшем раздрае. Всё время, что сотрудник Мунго был здесь, я едва держался, не давая паническим волнам захватить себя, но сейчас, откинувшись на подушке, предался им с головой.

Я умер… Как говорят в плохих фильмах со сценами суда, этот приговор окончателен и обжалованию не подлежит. Я попал в Рона Уизли. С этим тоже трудно поспорить, я своими глазами видел проявление магии, следовательно, это не розыгрыш. На сон тоже не похоже, отличать его от яви я всё же могу, да и ноющий затылок куда красноречивее любых умений. На наркоманский трип тем более не тянет, да и вообще, где-то внутри ярко-жёлтым пламенем горела уверенность — мир, в котором я очнулся, более чем реальный. Да и тот ехидный голос во время пребывания моей души в Великом Нигде во снах или трипах не появляется, в этом я был уверен ещё сильнее.

Остро захотелось заплакать. Моё реальное тело, возможно, уже хоронят, безутешная Ксюша, которой естественно передали кольцо, рыдает сутки напролёт… а дальше ничего в голову не пришло. Мама умерла, когда мне было шесть, отец скончался год назад, братьев или сестёр у меня не было, у мамы был, двоюродный, но он давно переехал в Испанию, ещё до моего рождения, и с российскими родственниками связь не поддерживал. Когда мамы не стало, я почти сразу стал придумывать кучи историй о жизни нашей семьи, если бы ничего не случилось. В них мы каждый раз становились супергероями и спасали кого-нибудь, иногда просто кошку, забравшуюся на вершину стометровой ёлки — тогда меня не волновало, что это невозможно — а иногда и Землю целиком, от нашествия тех или иных инопланетян, каждый раз непременно с захватническими планами. Три года назад я собрал некоторые из этих историй из глубин своей памяти и издал в единственном экземпляре и сатирическом стиле. Отец тогда только-только начал сдавать, но после прочтения плакал. Ксюша уговаривала меня разослать её по издательствам, она видела в этом сборнике коммерческий потенциал, но я отшучивался в стиле «после нас хоть потоп». Я-то чётко понимал, что это самые настоящие фанфики и начинать с них серьёзную литературную карьеру не стоит. Сейчас от этого хотелось плакать ещё сильнее.

Но по каким-то причинам не плакалось. Что-то останавливало меня от этого позорного шага. Вот только меня ли? Где-то из глубин сознания прорвался голос Чарли, как-то сказавшего «Мужчины плачут только по особым поводам, братец». Тогда я не понял, что это за поводы такие, ободранные коленки сильно болели и слёзы сами просились наружу. Но я сдержался. Почему-то казалось, что всего лишь коленки на особый повод совсем не тянули. С тех пор я старался не плакать, дожидаясь того самого повода. Сейчас, например. Только вот всё равно не плакалось и я… Так, подождите! Какой я? Вернее, какой именно «я»? Похоже, я одновременно и Войвищев Александр Сергеевич, двадцати семи лет от роду, заместитель старшего системного администратора редакции крупной информационной компании, и Рональд Биллиус Уизли, всего одиннадцати лет, шестой, и последний, сын семьи Уизли, пока ещё даже не школьник. Так нельзя, личность должна быть одна! Не знаю почему, но чем дольше я об этом думал, тем сильнее крепла эта мысль. Сейчас я ощущал себя каким-то неполноценным, даже не знаю, как описать это состояние. Только вот как решить эту проблему я не знал. Хотя… в фанфиках подобное попадание чаще всего решалось призывом второй личности к ответу. Та, обычно, сливалась с первой и дальше всё шло как по написанному. И в этом была самая большая загвоздка — я просто не понимал, какая из личностей «вторая». Вроде бы, должна быть та, которая старше, к тому же именно она умерла, Рон всего лишь чуть не утонул. А с другой стороны, именно в полном мире Рона я сейчас нахожусь. И во-вторых же, пусть и без озвученного "во-первых", механизма призыва никто не описывал, обходя этот скользкий момент парой неловких абзацев, а то и вовсе предложений. Я допускаю, что читал далеко не все существующие фанфики, тем более, что попаданцев сам терпеть не могу, предпочитая обходиться без них.

Но делать ведь что-то надо! Я не хочу, физически не хочу, быть душевно разделённым. А вдруг Дамблдор решит заглянуть мне в голову? Я совсем недавно, на свой первомартовский день рождения, встретился с ним взглядом и голова так разболелась, что не проходила целую неделю. Похоже, Великого Волшебника не зря считают сильным менталистом. И что, если этот с виду Добрый Дедушка решит, что я одержимый? Умирать окончательно не хотелось. Надо решать эту проблему, ой, надо. Знать бы как…

— Ляг, поспи и всё пройдёт, — неожиданно произнёс тихий насмешливый голос, а как-то вдруг почувствовалось, что меня отчаянно клонит в сон.

Проснулся я от резкого хлопка, будто кто-то наполнил воздухом бумажный пакет и схлопнул его.

— Джуди, ну я же просил не будить меня таким образом без серьёзного повода, — протянул я, поднимаясь в кровати.

— Джуди извиняется, но хозяйка Молли просила отнести младшему хозяину Рональду зелья ровно в четыре часа и ни секундой позже, — проскрипела старая домовушка в сером подобии хитона и римских сандалиях, сделав глубокий книксен, одной рукой придерживая подол, а другой — поднос с тремя крошечными, ровно на шестьдесят миллилитров, бутылочками.

— Но можно же было хотя бы будить не так резко, — простонал я.

— Разумеется можно, младший хозяин Рональд, — ответила Джуди. — Но тогда вы бы непременно не выпили зелья ровно в положенный срок. А так у Джуди есть время проследить за этим.

Постонав ещё с полминуты, скорее, для проформы, нежели из необходимости, я по очереди осушил каждую бутылочку. Рот наполнила сначала обжигающая горечь, потом отвратительная сладость, а следом будто обычный чёрный чай без сахара, один пакетик на гранёный стакан, кипятка до риски, как я люблю… любил… нет, всё же люблю.

— Ну вот, другое дело, — довольно сказала и совершенно бесшумно исчезла.

Спать перехотелось совершенно, постоянно ноющий затылок стал заметно тише, а зрение стало неожиданно острым. Таким был побочным эффектом детского Кроветворного элексира, принятого вторым. Об этом я знал от мамы, как и о его вяжущем медовом послевкусии, хотя не разу не употреблял, слава Мерлину. Первое из зелий мне даже несколько раз давали перед важными мероприятиями, наподобие встреч чистокровных, вкус этого гадкого зелья не сравним ни с чем, а вот про зелье с чайным вкусом я даже не слышал, оно и по цвету было странным, красно-кирпичным.

Хм, а я, оказывается, неплохо разбираюсь в зельях. Для ребёнка, естественно, ещё не поступившего в Хогвартс, и тем не менее. Впрочем, когда твоя мать — Подмастерье Зельеварения, быть неучем в этой сфере просто неприлично. Да я сейчас мог рассказать всю Стандартную Классификацию Зелий Утинга даже будучи сильно напуган и чем-либо деморализован. Хотя нет, это уже слишком, вряд ли, например, при встрече с огромными пауками я смогу издать хоть что-то, кроме вопля маленькой девочки. Ну да этого, вроде как, никем и не требуется.

А вот у мамы Ро никакой классификации не было, ни Стандартной, ни Компонентной, ни Процессуальной. Она похоже, вообще с этим не заморачивалась, просто от балды давала названия, зелья в её истории никогда не играли ключевую роль, даже в случае с Оборотным во второй книжке имелись лишь перечень ингредиентов и указание на срок варки. Да и то, непрерывно варить зелье целый месяц!!! Да Мерлин и Моргана не поленятся, придут с того света и удавят такого варщика по доброте душевной. Самая долгая варка всего-то четыре часа, да и то лишь потому, что каждая травка противоядия от водяной улитки Гурмса должна полностью раствориться в отваре. Четыре часа жертва этой улитки пребывает в эйфории, время на варку есть. Если бы его не было, я уверен, маги вполне обошли бы и эту проблему, но раз водяные улитки дают такой шанс, можно и пользоваться им.

Сейчас, после своеобразного слияния, я стал ощущать себя собой… Нет, не так. Вернее, так, но не так. Это сложно объяснить. Как будто раньше были я-Санёк и я-Рон, живущих как бы параллельно, но совершенно удивительной связью, в которой один знал про другого едва ли не всё и ещё больше мог придумать. Собственно, так оно и было. Теперь же однозначно идентифицировать себя мне сложно, я и тот, и другой в довольно дикой общей пропорции, являющейся суммой бесконечного количества малых пропорций самых разных своих соотношениях. Сложно, но главное, что Молли Уизли я без крива душой могу назвать мамой, Артура — папой, Билла, Чарли, Перси, Фреда и Джорджа — братьями, а Джинни — сестрой. При этом я спокойно могу оперировать словами «канон» и «фанфик» и понимаю, как могла повернуться их, и не только их, жизнь, но никогда никому не скажу этого. Да и не будет уже повторения канона, я вовсе не канонный Рон, к тому же, мир вокруг отличается. И понять это можно было ещё до слияния.

Во-первых, никаких «Пушек Педдл» здесь нет. Были, триста лет себе спокойно существовали, но в 1957 году благополучно прекратили своё существование. Всю свою сознательную жизнь я болею за «Соколов Оксфорда», в прошедшем сезоне едва не взявших чемпионство в Главной Лиге и проигравшей всего десять очков в финале Кубка Британских Островов. Правда, из Кубка Англии они с треском вылетели в первом же раунде с разницей -140. Да и вообще, квидитч здесь не такой, как у мамы Ро. Общее, конечно есть: количество игроков, их позиции и виды мячей точно такие же, поле и кольца для квофлов такие же, за забитый квофл так же дают десять очков, гендерная дискриминация отсутствует как класс. В то же время, время матча фиксировано, по двадцать пять минут чистого времени в двух таймах, за штрафные время не учитывается. Снитч так же надо ловить, но на поле он не всегда, а лишь во время штрафного и ровно столько, сколько назначено по штрафу. Ловцы не летают на поле постоянно, а сидят и ждут штрафного. За пойманный снитч дают двадцать пять очков и игра продолжается. Похоже, здешние маги оказались намного смышлённее канонных аналогов.

Во-вторых, Молли Уизли не выглядела цыганкой с табора. Скромное чистое платье, аккуратно уложенные короткие волосы, приятный тембр голоса, лишенный даже минимального вигза. Чувствовалось, что мама умеет преподнести себя и знает, что такое чувство собственного достоинства.

Но это были, а точнее, могли бы быть, размышления до слияния. Сейчас же я понимаю, что семья Уизли кардинально отличается от канона, пусть и в мелочах. Дети поменялись мало, разве что близнецы не ведут себя как откровенные ублюдки, которым все сходит с рук, а у Перси и в мыслях нет предавать семью. Настолько, что в четырнадцать он сделал себе магическое тату с нерушимой клятвой — всегда быть верным своей семье. А вот Артура какая-нибудь тринадцатилетнаяя шиперщица всего и вся не узнала бы точно. Внешне оставаясь канонным, он являлся ценным специалистом Министерства Магии по обезвреживанию опасных зачарованных тривиалов. Этим странным словом назывались изначально чисто маггловские вещи, созданные магглами и для магглов, но подвергшиеся воздействию чар, иной раз невероятно опасных даже для магов. Министерство не было склонно к совершению массового самоубийства всей магической Британии, а потому было вынуждено находить и очищать тривиалы от вложенной в них магии. И Артур Уизли, как мастер Бытовых Чар, был очень кстати в этом деле. Платили много, почти так же как начальнику мракоборцев*, а потому Нора не представляла из себя жалкое зрелище нагромождения всего и вся на один небольшой сарай, а была добротным четырёхэтажным домом с Камнем Рода в подвале. Да, не мэнор многих других чистокровных семей, но жить можно. Вот мы и живём.

Помимо достаточной зарплаты главы семейства, неплохую прибыль приносил расположенный в Косом переулке магазинчик «Роковая чаровница», держали который пополам Прюэты и Паркинсоны. Молли, урождённая Прюэт, имела свою личную долю в этом бизнесе, ведь именно она варила три четверти всех кремов, бальзамов, мазей, шампуней и прочего подобного. Поэтому семья не бедствовала и смогла оплатить обучение Билла на Разрушителя Проклятий и отправить Чарли в Румынию, воплотить в жизнь мечту стать магозоологом.

При этом я два раза слышал, как нас за глаза называют пресловутыми предателями крови. Что это такое в условиях этой реальности ни тогда, ни сейчас мне не известно, но явно ничего хорошего. К любимому многими фикрайтерами «слишком много любят магглов» точно отношения не имеет, к "когда-то кого-то непонятным образом убили" тоже, слишком уж бредово звучит и вообще наложило бы печать на достаточно многие семьи. У всех есть свои скелеты в шкафу, но только Уизли считаются пресловутыми предателями, да и то больше по-тихому. К тому же, здешние аристократы, сиречь «истинные чистокровные», вполне привечают сильных маголорожденных магов и стараются привязать к роду, чтобы через несколько поколений потомки этих магов могли называться чистокровными и вступать в союзы с потомками аристократии. Делается это до сих пор для того, чтобы свежей кровью избавляться от родовых проклятий, зверствующих почти в каждой аристократической семье, и уж точно в каждой из списка «Двенадцати Священных». Впрочем, про проклятия Уизли я мало что знал, а вернее, не знал ничего, но чётко понимал, что они должны быть. В конце концов, я всего лишь шестой ребёнок и даже в школу ещё не пошёл.

Школа была отдельной темой этой реальности. Не знаю, кто и когда это выяснил, но до одиннадцати лет обучать юного мага категорически запрещалось под страхом потерять наследника от несчастного случая. Более того, лучшие условия раскрытия всего потенциала магии — совместное обучение. Видимо из-за этого и появился Хогвартс, тогда и сделали это открытие про одиннадцатилеток. Ну вот, а говорил, что не знаю! Хотя, это всего лишь мои предположения, но уж очень они похожи на правду.

Про саму школу я знал в общих чертах из рассказов старших братьев и в целом всё было похоже на канон. Мрачный готический замок в Шотландии, озеро с кальмаром, Запретный лес, деревня Хогсмит — единственное полностью магическое поселение Британии, путешествие на поезде. И совсем скоро, чуть меньше, чем через два месяца, я поступлю туда…

И вот здесь начинается самое интересное. То, что в этом мире есть Гарри Поттер, бесспорно. По крайней мере, та самая ночь Хэллоуина 1981 года была, Волдеморт был, смерть Джеймса и Лили Поттеров тоже была, война за власть была — всё, как в каноне. Единственное, чего не было — Азкабан для Пожирателей Смерти. После смерти их Лорда они будто очнулись от долгого сна в собственных телах, что подтвердили многочисленные проверки с помощью самых разных методов. Кто-то из них влился в обычную жить магической Англии, как Малфои, кто-то, как Лестренджи, закрылся в мэноре и до определённого момента не показывался, Сириус Блэк отсидел в Азкабане три года за покушение на убийство двенадцати магглов — что лишний раз доказывает, что к «простецам» как к мусору в большинстве своём не относятся — после чего два года лечился от какого-то странного проклятья, а сейчас вместе с матерью занимался воспитанием Гарри… та-а-ак, секундочку! Получается, Мальчик-который-выжил не воспитывался помешанными на нормальности Дурслями!!! Вот это поворот… И куда только Добрый Дедушка смотрит? Похоже, я погорячился, утверждая, что эта реальность ближе к описанной мамой Ро. Ничего подобного.

Впрочем, одно канон отразил удивительно точно — чистокровные вырождаются. У многих семей только по одному ребёнку. Поттеры, Лонгботомы, Лавгуды, Диггори, многочисленные экс-Пожиратели. Оливандеры вообще представлены лишь одним человеком достаточно пожилого возраста, Принцы тоже катятся туда же и это лишь верхушка, корни глубже — и многих нет уже давно. Роды основателей Хогвартса давно прерваны, Гонты там же, Певерелы недалеко ушли. Похоже, кто-то наслал на Англию что-то достаточно сильное, раз даже маглорожденные не справляются.

Кстати, эти самые маглорожденные на самом деле маглорожденные. Очень спорная идея мамы Ро, подхваченная многочисленными потероманами и развитая иной раз до абсолютного неприличия, о том, что у каждого маглорожденного мага в предках обязательно есть чистокровный, разбилась об исследование Отдела Тайн в этом вопросе. Ага, волшебники снова оказались умнее канонного аналога и сами дошли до подобной мысли. Увы, как бы красива она не была, подтвердить её не удалось. Да и в конце концов, у самого первого мага Земли не могло быть предков-волшебников. Невыразимцы же пришли к удивительному выводу — похоже, сама Магия помогала в кровных вопросах, подбрасывая решение проблем. Другого ответа у них не было. Ну или они его тщательно скрывали.

Но меня волновал иной вопрос — что делать мне? Я, со своим сознанием взрослого человека, не мог просто попасть именно в Рона. В это можно было бы поверить, если бы не уже дважды появлявшийся ехидный голос. Значит, для чего-то я нужен, но для чего конкретно? Ответа нет, мне остаётся лишь ждать. А пока, нужно чем-то занять себя. Как я понял, мне прописали постельный режим и идти против него в моих правилах не значится. Это пусть канонная троица нарушает всевозможные правила и плюёт на элементарные магические законы, я терять себя не собираюсь. Спать не хотелось, через окно пробивался свет, значит, день закончится ещё не скоро. Может быть, почитать что-нибудь?

— Джуди! — позвал я домовушку.

— Что понадобилось юному хозяину Рональду? — спросила она через пару секунд, появившись с тихим хлопком.

— Джуди, принеси что-нибудь почитать, — попросил я.

— Неужели хозяева дождались этого великого события? — патетично вскинув руки к потолку и сильно переигрывая, спросила неизвестно кого Джуди. — Неужели самый младший хозяин одумался? Ох, дождалась. Теперь и умирать можно, счастливой.

— Почему самый? — с ленцой спросил я. — Джинни уже не считается?

— При всём уважении к Джиневре, — поправив воображаемые очки, карикатурным профессорским тоном начала домовушка, — на хозяина она не тянет, даже младшего. Ей и в роли младшей хозяйки живётся вполне даже неплохо, менять эту жизнь на что-то другое она не собирается. Даже если такое желание выскажет сам Мерлин.

— Он-то точно уже нет, — хмыкнул я на этот пассаж. — Почитать-то принесёшь? Самому мне ведь не рекомендовал целитель Дадисон, верно?

— Верно, младший хозяин Рональд, — кивнула Джуди. — Трое суток постельного режима и специальных зелий.

— Трое суток??? — в ужасе переспросил я. — Это же самая настоящая пытка! Я летать хочу, Чарли перед отлётом обещал показать Уклонение Маркади.

— Ничего не могу поделать, младший хозяин Рональд, — с явным сочувствием в голосе произнесла домовушка. — Я лишь исполняю то, что мне говорят. Так что вы хотите почитать, младший хозяин?

— А что есть? — встречно спросил я.

— «Боевая магия для начинающих» в трёх томах подойдёт, младший хозяин Рональд?

— Неси, чего бы нет, — пожал я плечами. — Если она и в самом деле для начинающих.

— Не волнуйтесь, младший хозяин Рональд, — обозначив поклон, произнесла домовушка тоном, которым разговаривают с тугодумами, — первый том вообще для дошкольников, даже вы справитесь.

С этими словами она исчезла и появилась меньше, чем через минуту с достаточно толстой книгой.

— Хозяйка Молли обещала зайти вечером, а сейчас вам предписано лежать, младший хозяин Рональд, — тем же тоном произнесла Джуди. — Удачи не заскучать.

Мне оставалось лишь вздохнуть. Сколько себя помню, она всегда была такой, в отличии от Дарида, нашего второго домовика. Тот пришёл вместе с бабушкой Цедреллой от Блэков и не позволял себе вольностей Джуди. Впрочем, она тоже определённую грань никогда не переходила и уж точно не собиралась вредить никому из нас. Сейчас она, похоже, решила, что блажь с чтением у меня быстро пройдёт, мне это наскучит и я буду лежать и изнывать от безделья. Ну уж нет. Проиграть домовику? Ха-ха три раза! Где там ваша Боевая магия? Несите её сюда, изучим и не почешемся.

Глава 2. О хлебе насущном

— С уверенностью могу сказать, миссис Уизли, что здоровью вашего сына ничего не угрожает, — произнёс мистер Дадисон, развеив все белые вихри, кружившие вокруг моей головы.

— Спасибо вам, целитель, — поблагодарила мужчину Молли, — без вас мы бы и не знали что делать.

— Не надо прибедняться, миссис Уизли, — криво улыбнувшись, произнёс целитель. — Вы были достаточно способной ученицей, раз вам хватило ума вызвать профессионала, а не заниматься самолечением. Рональд, с этой минуты ты можешь не проводить в кровати всё время. До следующей болезни, разумеется. Ну и приём зелий тоже отменяется.

С этими словами мистер Дадисон вышел из комнаты.

— Через час обед, — жёстко сказала Молли, смотря целителю вслед, но обращаясь ко мне. — И раз ты здоров, твоё присутствие обязательно.

— Да, мама, — отозвался я, пребывая в состоянии эйфории.

Наконец-то! Шесть дней я провёл в комнате, выходя из неё только в туалет. Шесть дней я три раза в день пил не самые приятные на вкус жидкости. Шесть дней я читал подсовываемые Джуди книги. Мне хватило ума понять, что домовушка пытается взять на слабо откровенного раздолбая в лице младшего хозяина Рональда. Проигрывать я не любил, но и читать до слияния тоже, Роном так точно, потому приходилось строить гримасы отвращения, безысходности и жажды победы в этом бессмысленно необъявленном споре. А победить было непросто. Джуди появлялась в самый неожиданный момент, оповещая это тихим хлопком, поэтому, не читай я по-настоящему, мог бы и проиграть. Ну и книги, подсовываемые домовушкой, чистокровному магу, пусть и всего одиннадцати лет, должны были показаться скучными. «Основы магического этикета» в трёх томах представляли из себя скучнейшее чтиво, большую часть которого Рон и так знал. Я же своей второй половиной поглотил это буквально за день и даже был проэкзаменован Джуди на предмет прочитанного. Не без труда, но экзамен я сдал и теперь если не прекрасно, то базово знал о магической Британии многое, если не всё.

Книг по боевой магии после первой Джуди больше не приносила, а вот «Основы магоботаники для самых маленьких» и такой же томик про магозоологию вручила с предвкушением на лице. Наверное, думала, что самые настоящие детские книги я читать не буду, оскорблюсь и тем самым проиграю. Пришлось постараться изобразить безмолвную злость, и поддерживать отвращение и мученичество. Тем не менее, об этой стороне жизни магов я не знал практически ничего и читал с внутренним интересом. Ни Молли, ни Артур никогда не пытались донести до меня ни растительный, ни животный мир волшебников, хотя той же Джинни мама точно рассказывала и про нюхлеров, и про пикси, и про руноследов, и даже про драконов.

В общем, эту войну чтения я выиграл, заодно немало узнав о той реальности, где оказался. Ну и попутно проявились если не все, то очень многие Роновы воспоминания о своей жизни и я понял, кем был до слияния. Ума мне точно недоставало и, похоже, родители смирились с этим. На последний день рождения они подарили мне хорошую для одиннадцатилетки квидичную метлу «Стрела Востока». Я успел на ней даже полетать и едва не сломать в первый же день, благо, всё обошлось.

В волшебные шахматы я, как и в каноне, любил, а главное, умел играть и даже периодически обыгрывал Чарли и иногда Билла. А вот прочие волшебные игры, те же плюй-камни разных видов правил, «Немой скворец» или «Плотник Джо» мне не нравились. Похоже, от предначертанного не убежать, хотя и очень хочется. Ведь если в каноне, а вернее, в постканоне, Рон стал мракоборцем больше из-за хотелок мамы Ро, то здесь этого хочу я сам, с самого детства почему считая профессию мракоборца самой лучшей. Ну и полсунутая Джуди книга сыграла свою роль, очень уж мне понравилась боевая система этой реальности, вообще не завязанная на Ступефаях, Петрификусах Тоталусах, Секо и Бомбардах, а скорее напоминающая мультик про Аватара с поправкой на наличие палочек. Читая об этом, я с каждой страницей всё больше хотел этому научиться. Возможно, так работает воздействие от странного голоса, но желание это не пропало и сейчас, спустя шесть дней. Думаю, что с определением жизненного пути проблем нет.

Пока я вынужденно отдыхал, меня по очереди навещало всё семейство Уизли. Первым, тем же вечером, зашёл, как это ни странно, Перси. Он подробно, минут пятнадцать, расспрашивал о самочувствии и ощущениях, записывая самопишущим пером всё мной сказанное в толстый блокнот. На мой резонный вопрос, зачем это всё, брат отшутился чрезвычайно секретным проектом для ЖАБА, после чего, без перехода, серьёзно посоветовал пока не забивать себе этим голову, в Хогвартсе всё гораздо подробнее узнаю. На обложке блокнота я заметил эмблему Мунго и сделал два вывода: Перси нашёл себя в целительстве и система магического образования в этой реальности отличается от канонной.

По Перси же понял, что он по характеру Исследователь и Наводящий. Подобную классификацию характеров придумала Ксюша, но, как мне видится, совсем не с нуля. В любом случае, она легко делила людей по категориям и совсем не стеснялась этого. Не стеснялся и я, жить так становилось проще. Исследовательность Перси ярко проявилась сейчас, через блокнот, но и раньше он любил искать общие признаки в вещах и делать на их основе выводы. Совсем не удивительно, что его заинтересовало целительство. Наводящий же он с того самого времени, сколько себя помню. Именно Перси сказал Биллу, что у того хорошо получается противостоять тёмной магии. Именно Перси как-то отметил ярчайшую любовь Чарли к различным животным. Именно Перси после неудачной попытки близнецов подшутить над парочкой однокурсников, написал родителям о необходимость заметить в них талант к артефакторике. Про меня и Джинни он, вроде бы, ещё ничего не говорил, но какие наши годы?

Фред и Джордж пришли на следующее утро, шутить не пытались, разговаривали нормально, выражали искренне сочувствие и как будто безмолвно просившие прощение, но при этом и выглядели, и действовали сообща, как истинные магические близнецы. И, как всегда, носили свитера толстой вязки ярко-красного цвета с серыми нитками по манжетам и воротнику. Близнецы с самого детства мёрзли даже в самую жаркую английскую погоду.

Но пусть они и выглядели совершенно одинаково и одинаково одевались, я нашёл признак, по которому их можно различить. Верхние веки. Не могу это объяснить, но смотря на веки я чётко понимал, где Фред, а где Джордж. Говорить им об этом я не стал, путаться в двух братьях мне совсем не хочется.

Характер близнецов можно было описать словами Авантюристы и Исследователи. Вообще, похоже, вся семья Уизли в той или иной степени были Исследователями, начиная с Артура, и в этой реальности зачаровавший Форд «Англия» для семейных нужд, правда, с разрешения Министерства, и заканчивая Джинни, каждый день находящая себе какое-нибудь новое интересное занятие. Я же… об этом пусть лучше скажут другие, себя оценивать сложно.

Следующим зашёл отец, коротко бросивший намерение разобраться, почему его сын споткнулся там, где все всегда спокойно ходили. У меня же уже была готова версия, но озвучивать её я, естественно, не стал. Сдавать близнецов мне не хотелось, да и прежде ничего такого за ними замечено не было. Будет рецидив — тогда и посмотрим.

На третий день моего «больничного ареста» пришёл задумчивый Билл и долго расспрашивал, чего это меня на чтение так резко потянуло. Что-либо придумывать я не стал, честно сказав, что это у нас с Джуди игра такая, в одну сторону, правда — она-то ничего не проигрывает — но сдаваться я не собираюсь. В этот момент пришлось разразиться жалобной тирадой, что, мол, проигрывать, конечно, не хочется, но первые пару дней было тяжело втянуться. Билл расхохотался, поправил свой длинный хвост, опускающийся до середины спины, и заявил, что с непривычки всё сложно, но стоит втянуться и станет гораздо легче. На это я осторожно сказал, что сейчас уже немного легче. Этим я расчищал себе дорогу для будущего чтения. Образованием я собираюсь заниматься серьёзно, а мракоборцам для получения разрешения на работу нужны знания едва ли не из всех областей магических знаний.

Билл сейчас тоже находился на каникулах, как и Перси с близнецами. Но если они ещё учились в школе, то старший брат поступил в Эдинбургскую Академию Чар как раз на факультет работы с тёмной магией. Учиться ему там ещё два года, после чего он сможет пойти хоть к тем же мракоборцам, хоть к гоблинам, хоть открыть частную практику, предварительно заработав репутацию у мракоборцев или гоблинов. Всё же разрушитель проклятий - профессия достаточно востребованная, один только Волдеморт насоздавал пару банковских ярусов с сейфами, полными проклятых мест по всей Британии. Тот же Стоунхэнд уже восемь лет очищают два десятка разрушителей, и конца и края этой работе ещё несколько десятилетий видно не будет.

Всё это мне рассказал сам Билл на прямую просьбу рассказать, где он учится и как. Брат немало удивился внезапному прорезавшемуся интересу к учёбе, я отговорился скорым поступлением в Хогвартс и необходимостью дальнейшего выбора жизненного пути. Прозвучало пафосно, но Билл, закатив глаза, произнёс «Точно Чарли покусал, не иначе» и всё-таки начал рассказ. Я же, пока слушал, отмечал огромную пропасть между тем, что описано в каноне и тем, как всё устроено в этой реальности. Как минимум в плане послешкольного образования, о котором у мамы Ро ни слова. Как становятся теми же мракоборцами? А целителями? Этому в Хогвартсе вообще не учат даже на простейшем уровне. Зато непонятные прорицания с гаданиями на кофейной гуще и россыпью третьих глаз обсасывались на все лады и во всех возможных позициях. Как будто сфабриковать пророчество для магов намного важнее, чем вылечить кого-нибудь от той же драконьей оспы. Возможно, именно поэтому в каноне из самого старшего поколения практически никого и нет, разве что Августа Долгопупс и Оливандер упоминаются, Дамблдор, да и все преподаватели Хогвартса, не в счёт, у них как будто и семей не было.

Предпоследним, сразу после Билла, забежал радостный Чарли. Он буквально накануне вечером приехал из Хогвартса, со значком лучшего игрока сезона школьного Кубка по квидитчу и сданными экзаменами ЖАБА минимум на ВО каждый. Ниже падать было нельзя, даже одна У могла поставить крест на его учёбе в Румынии, а все П ему были не нужны, только Магозологии, Травологии, Чарам и Зельям. Но в этих оценках он был уверен, хотя и пришлось последние два года Зельями заниматься усиленно, даже дополнительные занятия у Снейпа брать. Услышав последнюю фамилию я внутренне иррационально похолодел, но потом до меня дошёл смысл сказанного братом и удивлению моему не было конца. Дополнительные занятия у Снейпа? Вот это я понимаю оксюморон так оксюморон. Чарли же понял моё удивление по своему и произнёс вообще что-то невероятное:

— Дядя Гидеон не обучает своих, Рон, для него это то ещё табу.

После этих слов у меня в голове будто открылся склад памяти, в основном выполненный грудами мимолётно услышанных и тут же забытых фраз. Чарли продолжал говорить, жаловался на едкого Снейпа, добавлявшего немало мотивации фразами типа «при такой-то наследственности так плохо знать Зелья», рассказывал особенности экзаменов, переживал из-за возможной трактовки ответов не в его пользу, тут же переключался на квидитч и обратно, сетовал, что не нашёл в себе мотивации для продолжения спортивной карьеры, сам себе задавал вопросы, правильно ли он махал и палочкой и сам же на них отвечал, в общем, вёл себя как типичный болтливый сангвиник, которому младший брат с первого же курса служил бесплатным психологом и средством разгрузки. Я был не против такого с семи лет, ещё тогда как-то поняв, что к чему. В обмен на "работу ухом" Чарли учил меня различным квидичным приёмам.

Сейчас же я просто лежал и офигевал открывшимся безднам тайн семьи Прюэт. Впрочем, тайны они являются лишь для меня. И первая среди них, пусть и не относящаяся непосредственно к той семье, — Артуру Уизли на данный момент сорок девять лет. Молли всего лишь на полгода старше него, они обучались в Хогвартсе в пятидесятых, не так далеко уйдя по времени от Волдеморта, тогда ещё Тома Реддла, и видя становление первых Пожирателей Смерти. Тому же Люциусу Малфою всего тридцать шесть, Сириусу Блэку — тридцать один, как и Джеймсу и Лили Поттерам, как Френку и Алисе Лонгботомам, как и Нарциссе Блэк, младшей из сестёр. Беллатриссе тридцать два, Андромеде тридцать пять, у неё есть дочь Нимфодора и сын Бронзадус. Дочь учится на шестом курсе Хогвартса, сын только в этом году пойдёт туда. По тридцать два и близнецам Гидеону и Фабиану Прюэтам, братьям Молли. И даже несмотря на существенную разницу в возрасте, она любила братьев и горько переживала утрату Фабиана. Тогда в середине сентября тысяча девятьсот восемьдесят первого года братья сражались с Волдемортом и сумели сообща навесить на него какое-то сильное проклятие. Фабиан этого не пережил, Гидеон потерял левую ногу и чудом остался жив, а мама даже после рождения Джинни не смогла вернуться в Мунго. Папа тогда как раз стал Мастером Бытовой магии, мама же, с последовавшей чередой беременностей, так и осталась подмастерьем-целителем. Вживую дядю Гидеона я не видел, но по обрывкам разного услышанного могу сказать, что через зеркала и письма общение поддерживалось. А вот о его семейном положении мне сказать совсем нечего. Быть может, он убеждённый холостяк, а может у него с десяток детишек, меня об этом никто не просвещал.

Последней из родни буквально вчера забежала Джинни. Первым, что она спросила было: «Это, наверное, очень больно?». При этом она внимательно смотрела в глаза и настойчиво ждала ответа. Я насторожился, с чего вдруг такие вопросы, и стал задавать свои. Отпираться сестрёнка не стала, сдав как Фреда и Джорджа, так и Перси. В том смысле, что они уговорили спросить меня об ощущениях от падения. И если интерес последнего мне был понятен, то близнецы, похоже, и в самом деле сделали что-то, из-за чего я угодил в озеро. И вряд ли это было специально, по крайней мере, что-то внутри меня не хотело в это верить.

А вот Перси зашёл ещё и сегодня утром, держа в руках здоровенный том «Магических инфекционных заболеваний». Я даже ничего не успел спросить, как томик перекочевали ко мне с просьбой проэкзаменовать его в произвольном порядке. Отказывать я не стал, но настороженность никуда не пропала по мере всего часового «экзамена». Моя задача была простой — открывать книгу в любом месте, читать название болезни и выслушивать в ответ симптомы и методы лечения. Книга была написана по принципу карточек, со всей необходимой информацией и благодаря Перси я узнал много нового о заболеваниях магов. Что там было в каноне? Драконья оспа и ещё максимум исчезательная болезнь, только лишь упоминаемая вскользь? В этой реальности такого добра на шестьсот тридцать четыре страницы набралось, по болезни на страницу. Как вам Лихорадка безудержного танца? А Шагательная лихорадка? Или Ныряльная? А может вам по душе Болезнь кровавых слёз? Или Сушильная инфекция? Или Озноб волшебника? Последний, кстати, вполне мог объяснить взаимоисключающие в каноне вещи — невосприимчивость магловских болезней и учащающееся ближе к зиме простудность учеников Хогвартса. Так вот, никакие это не простуды, а самый обыкновенный Озноб волшебника, подхватываемый на фоне переохлаждения организма. Страдали им в основном первокурсники, да и то только маглорожденные и те, кто не смог обеспечить своих детей простеньким амулетом. Уизли могли, уж Молли-то знала об этом как никто другой. Прочие детские болезни, увы, так просто не лечились и я, как и все мои братья и сестра, переболели так называемым «детским комплексом» едва ли не в полном объёме. Во всяком случае, на каждую инфекцию, помеченную этим словосочетание, у меня тригерились различные воспоминания.

Спустя час Перси, довольный, что получилось ответить на всё, ушёл, забрав книги. Я же отметил, что лечение подавляющего большинства волшебных инфекций осуществлялись с помощью зелий, за исключением некоторых кожных заболеваний, которые проходили сами собой. Зелья же почти всегда были специфические, для других болезней не подходящие, да ещё и принимаемые комплексом. Из-за этого зельеварам при Мунго приходилось нелегко, ведь, если верить предисловию томика, раз в год минимум один случай каждой из этих инфекций да случался, а запасом многое наварить не получится, это вам не магловские таблетки. Впрочем, то же Бодроперцовое, которым лечили Озноб волшебника, применялось и как общее стимулирующее, и как местное согревающее, и для экстренного лечения Бодрянки, и для снятия симптомов Ложного смехового поветрия, и как компонент мази от кислотных ожогов. Что ещё больше осложняло работу бедных зельеваров, но скучно им точно не было.

И вот, наконец-то, мистер Дадисон убедился, что со мной всё в порядке и нужды лежать пластом в кровати не было. Я и встал, первым делом открыв шторку на окне. Не знаю, быть может, это такой метод лечения, но все шесть дней Джуди внимательно следила, чтобы солнечный свет не проходил в комнату. Надеюсь, она не думает, что я вампир, иначе могут возникнуть проблемы. За окном же… для неподготовленного попаданца, знакомого с каноном, как книгами, так и фильмами, открывшийся пейзаж мог стать шоком. Озеро! Самое настоящее, пусть и небольшое озеро! Я-то знал, что наш дом стоит на его берегу, а рыбу оттуда, в основном непонятно как оказавшихся там скумбрию и тунца, Молли иногда готовила на обед и ужин и всегда подавала по праздникам, большим и маленьким. Здесь же справа от дома — и слева от меня, соответвенно — близко к берегу стояли три деревянных здания с красными крышами — сарай для лодок, мастерская Артура, она же гараж для Форда, и птичник с курами. И никаких тебе садовых гномов, за чем особо внимательно смотрел Дарид, наш второй домовик. Как говорила мама, у хорошей хозяйки незванные гости не заводятся. Имела она ввиду реальных гостей или различного рода вредителей никогда не уточнялось, тем более, что и к одной, и к другой ситуации фраза вполне подходила. Задний двор, от дома до озера, почти полностью был засажен полезными цветами и кустарниками, обрамлявшими причудливо изгибающиеся дорожки. Берег озера почти везде был пологим и песчаным, лишь ближе к сараю переходя в камни. Похоже, именно там я и пострадал, ведь глубина в том месте была достаточно большой, метров пятнадцать. Спереди дома рос большой плодовый сад, с различными деревьями и кустарниками. И главный вопрос, над которым я думал все эти шесть дней, оставался открытым: кого предали Уизли?

Ответа у меня не было. Не появился он даже после прочтения книги по магическому законодательству Британских островов. Там было достаточно много интересного, включая понятие конфедерации, разделение на четыре фактически независимых государства со своими органами управления, но с точки зрения МКМ — Международной Конференции Магов — являющееся одной организационной единицей. Странностей у этой единицы при этом более чем хватало. Так, например, Министерство Магии Англии имело полномочия только на территории Англии, однако дети её жителей учились на территории школы, расположенной в Шотландии, у которой имелось своё Министерство Магии. А вместе с Хогвартсом на территории Ирландии существовала ещё одна школа, не такая пафосная и старая, но тем не менее. Причём, именно Ирландии, а не Северной Ирландии. Маги не признавали магловского разделения единого острова на часть Соединенного Королевства и Республику, считая остров единым. Примерно так же в этой реальности у русских магов СССР не прижился, так и оставшись Российской Магической Империей с подвассалитетом Польши и Финляндии, но без стран Средней Азии и Кавказа.

В той же Англии, помимо Министерства и Визенгамота, являющегося судебной властью тера — так маги называли четыре территории, входящие в состав Британской Конфедерации — имелся ещё и парламент, Магический Совет, решавший самые важные вопросы тера. Состоял он из пятидесяти представителей, избирались в него сроком на три года и исключительно по жребию из совершеннолетних мужчин, что вообще не исключало коалиционность Совета. Коалиций традиционно было три — консерваторы, леворадикалы и умеренные. Вторых, кстати, сейчас возглавлял Люциус Малфой и выступали они за куда больший прогресс, чем есть сейчас. В частности, стремились смягчить закон о «тёмной» магии, считая, что многое попало под его юрисдикцию несправедливо.

Ну да это всё лирика, никак не раскрывающая термин «предатель крови». Ведь если верить тем же фанфикам, это может быть вообще всё, что угодно, и предательство самой Магии, и нарушение клятвы, данной от имени всего рода, и попытка сбежать от неизбежного «истинного» пророчества, и многое-многое другое. Разве что магглолюбивость к этой реальности не подходила совсем. И чувствовалось мне, что пока я не решу этот вопрос, покоя мне не будет, как бы излишне пафосно это не звучало.

Вторым по главности вопросом было «пророчество Гарри Поттера». Нет, Рон о нём ничего не знал, но история, произошедшая в ночь Хэллоуина тысяча девятьсот восемьдесят первого года имела место, Волдеморт пытался уничтожить Поттеров в Геральтововой Впадине и результат один в один совпадал с канонным: Гарри сирота, Волдеморт развоплотился. Существуют ли в этой реальности крестражи мне оставалось лишь догадываться, но если да, то будет и философский камень на первом курсе, и василиск с дневником на втором, и Турнир на четвёртом с боем на кладбище. Только вот и я - не канонный Рон, и Гарри не придёт в Хогвартс забитым маглом, с восхищением смотрящим на Дамблдора и в упор не видящим его подстав. И, возможно, мне не придётся набиваться ему в друзья, ведь наша семья не одержима им, это я знаю точно.

— Старшая Хозяйка ждёт всех за обеденным столом, младший хозяин Рональд, — произнесла Джуди, заставив меня подпрыгнуть.

— Спасибо, ты очень добра, — процедил я, восстанавливая дыхание.

— Вы бы переоделись, младший хозяин Рональд. В пижаме за столом появляться не принято.

— Непременно так и сделаю, Джуди. Спасибо за подсказку.

— Всегда пожалуйста, младший хозяин Рональд, — пожав плечами, произнесла домовушка. — Одежда в шкафу. Думаю, у вас получиться разобраться самостоятельно с этим.

И исчезла, снова оставив меня в одиночестве. Ну вот, моё больничное заключение закончилось реально и придётся либо играть роль старого Рона, что вряд ли получится, либо приучать всех к новому, что может выйти боком. Ладно, где наша не пропадала? Пока нигде, а там видно будет.

*автору нравится такая транскрипция, именно её он и будет использовать

Глава 3. Краткие хроники семейной жизни

— Всегда следи за свободной рукой охотника, Рон, — наставительно сказал Чарли, проводя разбор очередной десятиминутки. — Более чем очевидно, когда происходит ложный замах для перехвата квофла. В этот момент охотник управляет метлой только ногами, не подключая корпуса. Это база, братик, этому новичков учат в первую очередь. А ты таких три из пяти пропустил.

— Но и два поймал, — заступился за меня Джон Стерлинг. — Ты в его возрасте много умел?

— Именно поэтому я без претензий, Худ, — парировал Чарли. — Всего лишь прошу обратить внимание на слабые места. Тем более я без претензий после отбитого завершения комбинации Булла. Даже Оливер делает такое через раз, а тут с ходу три из трёх.

Говорить о том, что считающаяся даже в профессиональном квидитче сложной, названная по имени трёхкратного подряд чемпиона мира из середины девятнадцатого века немца Герхарда Булла, комбинация сменяющих друг друга по спирали охотников лично для меня вообще никакого труда не составляет, я не стал. Во-первых, это они и так поняли, а во-вторых, раскрывать карты раньше времени совсем не хотелось. Вдруг я всё же стану вратарём своего факультета, как в каноне? Слизерин, как уже рассказал тот же Худ, едва ли не половину очков в матчах с Гриффиндором набирает именно так, не брезгуя использовать и против других.

Вообще, схема Булла и в самом деле сложна, но не техникой полёта, а слаженностью охотников на поле и умением понимать друг друга едва ли не с полуповорота метлы. Слизеринцы придумали систему, благодаря которой обучают охотников-новичков за год-два максимум, остальным факультетам оставалось лишь завидовать и надеяться на чудо. Противодействие комбинации было лишь одно — хороший вратарь со зрительной памятью. Когтевранцам традиционно не везло с ними, поэтому школьный Кубок они выигрывали по ну очень большим праздникам.

Я же, с прошлым сисадмина, без проблем вычислял, охотника, завершающего атаку, и не обращал внимания на всех остальных. Как — и сам не мог объяснить, но те две недели, что Чарли с друзьями объясняли нам теорию и демонстрировали на практике, я безошибочно предсказывал этого охотника. А вот с простыми выходами один на один было сложнее.

Под «нами» я имею ввиду себя, Джинни, Седрика Диггори и совершенно не известных мне до этого брата и сестру Коллинзов, погодок, тоже живущих неподалёку. Стар Коллинз, старшая среди них, уже училась к Хогвартсе и в сентябре станет второкурсницей. Голден Коллинз, её брат, пойдёт учиться вместе со мной.

Друзьями Чарли оказались уже названный Джон Стерлинг по прозвищу Худ, Эмма Гаубас, Сьюзан Кранкорн и Джереми Пикфорд с примкнувшими к ним близнецами. Джон, даже в аномально жаркую погоду этого июля носивший мантию с капюшоном, оказался отличным охотником. Он, как Чарли, учился на Гриффиндоре и вместе с ним завоевал Кубок. Казалось, он знает о практическом квидитче всё, если не больше, а вот в теории, особенно названиях приёмов, путается только так. Уже не раз Бросок парящего кролика он называл через кабана, Дуговой обход в его устах звучал как Гиревой прогиб, а Боковой выпад он считал Запасным входом. При этом Чарли его прекрасно понимал, моментально переводя всем остальным словесные обороты друга. В отличие от брата, Худ решил продолжить квидитчную карьеру и уже прошёл отбор в команду «Ветра Бристоля». Его взяли моментально, меньше пяти минут просмотра спустя, даже не назначая дополнительных испытаний. И я понимал почему. Его умение держаться на метле, техника полётов, слепое уклонение от бладжеров и, самое главное, неожиданные для вратаря броски отлично показали его мастерство. Именно поэтому, эти две недели Худ проводит с нами, в импровизированном квидитчном лагере для своих. Потом он уже отправится на сбор с командой, весь август будет там, ведь в сентябре уже начинаются матчи Главной Лиги Английского Квидитча.

Эмма Гаубас и Сьюзан Кранкорн оказались однокурсницами-пуфендуйками, в своё время, с четвёртого по шестой курс Чарли и Худа, немало попившие крови у сборной Гриффиндора. Настолько немало, что в эти годы именно команда Пуффендуя брали Кубок, не без помощи подруг-охотниц, разумеется. Маглорожденных, что характерно, но при этом настоящих родственниц волшебников. Выиграть четвёртый Кубок подряд помешало завершение школы подругами, но даже так Гриффиндору пришлось нелегко. Свои игры факультеты сыграли паритетом, все остальные выиграли, но красно-золотые набрали за все матчи на двадцать очков больше. Два точных броска квоффла — такой оказалась цена победы в прошлом году.

После школы пуффендуйки так же ушли в спорт, не без гордости похваставшись, что играют в одном звене за одну команду «Лидс Юнайтед». Я же отметил для себя их удивительнейшую историю — они всю жизнь, начиная с роддома, вместе. Их родители всю свою семейную жизнь провели в соседних домах, подружки вместе узнали, что волшебницы, и скоро сыграют двойную свадьбу, выйдя замуж за братьев. Не своих, разумеется, а вообще. Не иначе как им благоволит сама Магия.

Джереми Пикфорд оказался сыном многолетнего тренера не абы чего, а сборной Англии по квидитчу. В Хогвартсе он не учился, предпочтя аж Дурмстранг, и первые три года вообще не желая ничего слышать о летании на метлах, трёх видах мячей, бит и похожих на палочки для мыльных пузырей кольцах. Но потом наследственность, видимо, взяла своё и команда, за которую он играл, до окончания им школы не проиграла ни одного матча, даром что сам Джереми играл на позиции загонщика. Но, вопреки всему, спортсменом он не стал, обучаясь на изготовителя тех самых мячей у европейского мастера. В Британии с этим делом в последнее время глухо, последний специалист отошёл от дел шесть лет назад, учеников у него не было ещё дольше, а последний из них уехал от волдемортовского террора в США и возвращаться не собирался.

Джереми же прекрасно понимал всю эту ситуацию, британские клубы и лига в целом были вынуждены заказывать пятин, как называется набор мячей для игры, на континенте, что обходилось совсем не дёшево. Сейчас у артефактора тоже были каникулы, жили Пикфорды совсем недалеко отсюда и парень был не прочь поучаствовать в этом лагере. Тем более, что приурочили его к чемпионату мира, в эти дни проходившему в Тайланде. Азиатские команды среди фаворитов не значились и каждые три года неизбежно не выбирались даже из своих групп. Но МФК — Международная Федерация Квидитча — всегда стремилась расширить географию проведения столь серьёзного мероприятия. Причём стремилась настолько, что последние шестьдесят лет все чемпионаты мира проводились не в Европе, хотя именно европейские сборные побеждали на всех этих турнирах. Иронично, что в последний раз, когда чемпионат мира провели в Европе — в Хорватии в 1931 году — кубок забрала сборная Канады.

Наша команда там тоже участвует и имеет неплохие шансы, но уже в первом матче проиграла России. Мы следили за ходом игры по зеркалу, установленному в гостиной на втором этаже и служащим аналогом маггловского телевизора. Моё сознание после матча разделились надвое. Одна половина огорчалась поражению англичан, другая радовалась за русских. Причём так сильно она проявляла эмоции, что не заметить это было трудно. И, возможно, Штирлица ждал бы провал, если бы он, то есть я, с самого детства не проявлял симпатии в сторону России. Настолько сильные, что в шкафу я даже нашёл подарок на своё десятилетие — «живые» фигурки всей российской сборной с прошлого чемпионата, включая запасных и тренера. Тогда они ярко проиграли в финале, теперь хотели взять реванш у ирландцев, не меньше. У нас и Зимбабве они уже выиграли, Коста-Рика им тоже не соперник, да и англичане обязаны выходить из группы, Африка и Центральная Америка квидитчными регионами не были. Матч с африканцами состоится сегодня вечером по британскому времени и мы опять будем смотреть всей семьёй.

— А сейчас соревнование ловцов, — хитро улыбнувшись, сказал Чарли, снова превращаясь из серьезного тренера в типичного сангвиника. — Джинни, Седрик, кто больше всех поймает снитчей за десять минут, тот и победил. Время пошло.

Оседлав свои мётлы, ловцы, один будущий, другой уже вполне настоящий, пусть и на школьном уровне, взмыли над полем. Седрик, только взлетая, заметил у самой земли возле имитации трибун, очерчивающих размер поля, золотистый мячик, бешенно машущий крылышками, и устремился к нему. Секунд двадцать погони и снитч в руках пуффендуйца. Сьюзен и Эмма переглянулись с явным одобрением. Новый снитч появился высоко в небе, по солнцу и был вообще не заметен. Собственно, мы с земли узнали о том, что там вообще есть снитч только после того, как он был пойман. Джинни на это ответила серией из пяти отловов за минуту, два из них уведя буквально из-под носа Седрика. Но в итоге возраст и опыт победили и со счётом шестнадцать-четырнадцать ликовал пуффендуец.

Разумеется, такого количества снитчей у нас не было, зато был артефактор Джереми и знаток Трансфигурации и Чар Худ. И клепать временные снитчи, лишь внешним видом походя на настоящий, у них получалось так здорово, что даже я, видящий магию каждый день, не мог не восхититься. Что уж говорить про брата и сестру Коллинз, которые, вообще-то, истинные маглорожденные. Канонный Драко Малфой не приминул бы назвать их грязнокровками, здешний, два раза принимавший участия в наших тренировках, исподволь смотрел на Старри и на его лице отражалось восхищение. Общался с Коллинзами он свободно, Голди даже подсказал, как лучше держаться на метле, так что с этим аспектом проблем не будет точно.

Своих мётел у Коллинзов, естественно, не было. Их родители всего лишь фермеры, держащие, при этом, четыре десятка голов молочных коров и два десятка мясных бычков. Но в последнее время дела на ферме шли не так хорошо, как обычно, цена на корма взлетела в полтора раза, что повышало себестоимость молока и мяса и той же закупочной стоимости. А меж тем у Старри оказался достаточно проницательный ум, настолько, что она сумела узнать про живущих недалеко от них Уизли, Диггори, Пикфордах, Лавгудах и Габунсах. Последние, кстати, сейчас были в Тайланде на том самом чемпионате мира, но у них уже не было детей, не достигших четырнадцатилетия, им было проще. Так что они переживали проигрыш русским вживую и так же поддержат нашу сборную во всех остальных матчах, сколько бы их не было.

Старри же набилась в друзья Фреду и Джорджу, те узнали о её отличных результатах на уроках полётов и пригласили на эти тренировки. Ну а девочка уже подтянула брата, тем более, что тот уже год как знал о волшебниках, только сказать никому не мог. Мётлы Коллинзам одолжили мы, у нас их было с избытком и все как минимум добротные. Голди, получив во временное пользование "Стоунлайт", метлу из линейки Покоритель Высоты, сначала опасался неизвестного, но потом, увидев, как Старри ловко и без опаски разрезает своей Рапирой, первой метлой близнецов, воздух, загорелся полётами. И пропал… не удивлюсь, если он станет лучшим игроком той команды, куда попадёт. Не исключено, что на Пуффендуй, к сестре, а может и нет. Шляпа всех рассудит.

— Ну а теперь общее упражнение на уворотливость, — утешив Джинни в своём фирменно ключе, наговорив ей много всего ободряющего, произнёс Чарли. — Господа загонщики, ваш выход.

Фред, Джордж и Старри подняли с земли биты, выпустили на волю бладжеры, бьющиеся в истерике в своих чехлах, и сами взлетели. Взлетели и все остальные без исключения, хотя упражнение делалось в первую очередь для меня, Джинни, Седрика и Голди. Ну и для Старри, которую близнецы обучали своим премудростям. Был бы Драко, обучали бы и его, очень уж ему отчего-то нравилось летать с битой в руках.

Все упражнения, даваемые учителями, длились по десять минут. Для профессионалов это ничто, даже на разминку не тянет, нам, ученикам, половина из которых ещё не школьники даже, более чем достаточно. Из нас ведь не запасную команду для Главной лиги, «Скумбрии Оттери-Сент-Кетчпоула» делают. Нет, нам просто нравился квидитч и вызывать к нему отвращение никто не стремился. Поэтому, несмотря на периодические очень близкие пролёты бладжеров, а то и попадания ими, время подумать о каноне оставалось. В частности, о пресловутом квидитче.

Для меня сюрпризом оказалась написание самого этого слова в здешней реальности. Я привык к [quidditch] везде выдаваемого за «квиддич». Здесь же это оказался [quidittch] и «квидитч» соответственно. Вроде бы, изменения небольшие, и тем не менее читается уже по-другому. Чудеса английской транскрипции, не иначе.

Или профессиональный квидитч. Мама Ро упоминает существование Лиги квидитча, пишет, что команды в ней играют полноценные, по семь человек, а вот как формируются эти команды, не указывается нигде. Вот откуда берутся молодые игроки? Из школы? Так их и там не то чтобы много, да и переходят в спорт немногие. Взять тех же Уизли. За команду Гриффиндора в каноне в разные годы играли пятеро из семи детей Артура и Молли, в команде Лиги же играла лишь Джинни. Да и в принципе упоминаний качественного перехода не так уж много и на ум сразу приходят лишь Оливер Вуд и Маркус Флинт, но с последним уверенности не было. Но тогда в командах Лиги должен быть откровенный недобор игроков. Можно предположить, что спортивная карьера мага длится десятилетиями и благодаря зельям старение не оказывает никакого воздействия, но тот же ловец сборной Болгарии, Виктор Крам, ещё и школу не окончил в Кубке Огня да и вообще игроки финала ЧМ-94 не описаны как почтенные старцы на фоне юнца. В общем, всё сложно и непонятно.

В этой же реальности объяснение существования Главной Лиги было до банальности простое — волшебников гораздо больше. И учеников в Хогвартсе тоже больше, не по восемь человек на параллели факультета, а в среднем по пятнадцать. Плюс ирландская школа, плюс обучаемые дома и в других школах, плюс иностранцы, которые всё же частично компенсируются нашими игроками на континенте. Но тех же исландцев в нашей лиге более чем хватает, а всего по Британии на пару национальных сборных с запасными игроками наберётся без особых проблем.

— Время обеда, — сделав Темпус, констатировал Чарли, закончив тем самым на сегодня тренировки.

Часами, в отличие от того же Билла, он не пользовался принципиально, больше доверяя магии. Но, учитывая, что часы магов на магии и работали, лишь внешне походя на обычные маггловские часы со стрелками, это скорее выглядело как бзик нежели обоснованной необходимостью.

Коллинзы, после минутной передышки снова оседлав мётлы, через лес, подходящий к нашему квидитчному полю, полетели к себе. Так они быстро и относительно незаметно добирались до дома, в противном случае идти им не меньше часа. К их ферме лес так же подходил достаточно близко, там они оставляли мётлы, чтобы на следующий день снова прилететь к нам. Жаль, что через два дня наш лагерь закроется. Худу, Сьюзен и Эмме надо будет возвращаться в команды, а Джереми в Европу. Вряд ли Чарли смог бы один уследить за тем, чтобы несовершеннолетние ничего не повредили друг другу, в том числе и Седрик с близнецами.

Седрик и Джереми так же улетели на мётлах к себе, все остальные пошли к Норе. Товарищи Чарли эти две недели почти целыми днями гостили у нас, лишь после шести трансгрессируя к себе. Поэтому и обедали тоже у нас. Всего на эти две недели у нас обедало десять человек. В каноне Уизли для такого количества выносили столы на улицу, у нас же имелась просторная столовая на первом этаже, находящаяся через дверь от кухни.

Готовила Молли сама, домовиков к этому не подпуская. И готовила хорошо, этого не отнять. Даже простой омлет с зелёным горошком у неё получался бесподобно, что уж говорить обо всём остальном. И да, я считаю, что намного сложнее готовить простые блюда. Всё дело в концентрации внимания, всегда ведь кажется, что чем проще, тем меньше надо следить. Но это совсем не так.

На обед сегодня был французский луковый суп и отварной картофель со свиными отбивными, сливочным соусом и зелёным салатом. Худ страдал очень странным заболеванием — непереносимостью говядины и даже от одного грамма мог пойти синими пятнами разных размеров. Поэтому у него в арсенале был с десяток диагностических заклинаний, а любимым в нашей семье тушёной говядине и ростбифу пришлось временно сказать нет. Нет, никто не расстраивался, тем более что на скумбрию, другую нашу любовь, у друга Чарли непереносимости не было, а то было бы совсем худо. Такой вот невесёлый каламбур.

После обеда по расписанию у нас значились купание в озере и лодочные прогулки. Я традиционно выбрал первое и побежал к себе, переодеваться. Перед самым… происшествием близнецы подарили мне чёрные плавки с эмблемой «Соколов Оксфорда» — стилизованной головой сокола в профиль в правильном восьмиугольнике — на заду. Рассчитывали они естественно, что подобный подарок я даже в руках держать не буду. И они были правы. Прежний Рон ни за что бы такое не надел, мне же было всё равно. А выражение лиц близнецов, когда я в первый раз снял шорты с этими плавками было поистине бесценно. В попытках как-то сохранить его, ведь Омут Памяти никто не отменял, я набрёл в библиотеке на книгу «Пособие для развития разума. 1 ступень» некоего Таравангасу Акасармададу, волшебника-менталиста из Мадагаскара. Само собой, книга оказалась переводной, но очень полезной. Ведь в Хогвартсе мне предстоит встретиться как с Дамблдором, та и со Снейпом, а оба ковыряться в чужих мозгах очень даже любят, особенно в различных фанфиках. И вот считай те же самые две недели я практикуюсь в менталистике, пока лишь освобождая сознание перед сном и тренируя общую память. Уж это точно всегда пригодится.

Не смотря на то, что почти весь берег озера был песчаным, входить в воду разрешалось лишь в одном месте у лодочного сарая, между ним и камнями. Да, теми самыми. Удивительно, но никакого страха к этому месту у меня не было. Наоборот, с камней было удобно нырять, пусть и совсем не глубоко. Правда, места на нашем пляже было немного, максимум для пяти человек, если потесниться, поэтому всегда купались четверо, остальные катались на лодках, что было намного свободнее. Ведь купающимся запрещалось выплывать за сарай, а кататься на лодках можно по всей водной глади.

Ближе к вечеру, часа в четыре, температура воздуха, максимальная как раз к обеду, начинала падать. Сделано это было искусственно, специально для рыбы, чтобы она не перегревалась. Озеро-то небольшое и в основном неглубокое, можно и заживо свариться от палящего солнца. Зимой, кстати, напротив, вода подогревалась и Билл, приезжая домой на Рождество, каждый день своеобразно «моржевал» в этой тёплой воде. Надо будет тоже попробовать, если домой на зимние каникулы поедем. Или не попробовать, если решат залить каток практически на всю гладь, кататься тоже хотелось.

С четырёх до шести ж я неизменно шёл помогать матери в работе. Каждый их нас занимался кто чем, мне было интересно Зельеварение. В первую очередь, самим процессом, как те или иные ингредиенты совмещаются в готовом продукте. А во вторую… В одном из моих фанфиков Ханна Аббот и Сьюзен Боунс побеждали Тёмную сторону Силы Магии практически одними зельями, совместив свои Дары к Алхимии и Зельеварению. Разумеется не вдвоём, а напичкав этими самыми зельями других, но тем не менее. Для этого фанфика мне пришлось проделать за маму Ро то, на что она сама не сподобилась — придумать Зельеварению адекватную работающую систему. Было непросто, вдохновение бралось из самых неожиданных мест, включая материалы выживальщиков и игровые сурвайволы. И вот теперь мне было интересно сравнить сделанное мной с тем, что придумали волшебники этой реальности.

Одно отличие я нашёл почти сразу после слияния — классификации зелий. Мои оказались совсем не те, что приняты здесь. Я делил по двум параметрам — основе и методам приготовления. Здесь же по большей части использовались Тривиальная, по другому ещё называемая Стандартной, Компонентная и Процессуальная. Были и другие менее распространённые, а были и уже неиспользуемые, например Температурная, по длительности нагрева, или Стабилизаторная. Первая стала отходить из-за открытия безварочных зелий, вторая, самая старая, по мере накопления общих знаний и открытия новых методов приготовления.

Но главное отличие скрывалось не в классификациях, не в ингредиентах, большую часть которых мне пришлось придумать, и не в тех самых методах, почти полностью украденных из игры по «Ордену Феникса». Главным было непосредственное зельеварение, то, как компоненты превращаются в продукт. Мне для этого пришлось придумать те самые основы из чисто магических компонентов. Сами по себе основы на зелья не тянули, они не залечивали раны, не снимали усталость, не выводили волшебников на чистую воду. Но без них корень асфоделя и настойка полыни не станут Напитком Живой Смерти, а рыльца растопырника и слизь флобер-червя в Заживляющую мазь.

В этой реальностью роль такой основы играла… магия. Та самая магия, заставляющая превращаться спичку в иголку, а перо взлетать. Но было это не какое-то конкретное заклинание или даже целый их комплекс для различных типов зелий. Нет, просто зельевар в процессе приготовления отдавал немного сырой магии котлу, но делал это не бездумно, очень сильно представляя себе результат, а системно, чему тоже обучали в школах. Ведь если вспомнить канон, как маглорожденные вели себя на уроках Снейпа? Да точно так же, как и чистокровные, никто не удивился тому, что делает, хотя для них, всю жизнь не знавших о магии, это должно было быть как минимум странно.

На предвечерних занятиях мама не доверяла мне варить даже простые, малокомпонентные зелья, а вот подготовка ингредиентов во время наших импровизационных уроков была на мне. И сначала у меня мало что получалось. Всё-таки мышечная память Рона вообще не заточена под нож и пестик, а Саня не ахти какой любитель готовить, вот и приходилось мучиться. Хорошо ещё, что сознание относительно взрослого человека позволяло достаточно быстро схватывать показанное, как в том фразеологизме, на лету. Но когда у меня не получалось, мама злилась, что я испортил ценные ингредиенты, немалых сиклей стоящие. Мне ничего не оставалось, как стоически терпеть эти приступы гнева. Я-то понимаю, что Мастером невозможно стать по щелчку, нужно долго и упорно работать, перепортив немало компонентов, ножей, а то и котлов. Ничто не даётся просто. Понимала это и мама и бушевала больше для виду, чтобы это дошло до неразумной сыночки. Рассказывать ей, что сыночка уже совсем не та и мечтает стать боевым магом, я не стал. Вместо этого мне пришла в голову интересная мысль — а что если в каноне Рон тоже пробовал, но из-за несдержанности той, канонной Молли, закрывался в себе едва ли не после первой неудачи? Может такое быть? Вполне, особыми талантов в плане магии Рон так и не блеснул, а что-то похожее на мозги у него стало проявляться лишь к концу седьмой книги. Остаётся только воздавать хвалы, что эта реальность куда мягче и добрее к главным героям истории.

После этого был ужин, обычно, в плане пищи, проходящий на сладкой стороне. Пироги с ягодами и фруктами, творожные запеканки с различными начинками, посыпками и соусами, карамельные десерты, крэмдлы, трайфлы, сконы и банофи. А вот отчего-то любимого мамой Ро пирога с патокой я так ни разу и не увидел на столе. К этому времени с работы обычно возвращался Артур и за чаем рассказывал о различных происшествиях и делился теми или иными техническими сторонами жизни магглов. Благодаря этому все дети Уизли знали про метод получения электричества, его бытовое применение, устройство различных электроприборов, двигатели внутреннего сгорания, работу радио и телевидения и многое другое. Причём было это не в стиле «сегодня каминные щипцы бегали за глупо верещащими магглами, давайте посмеёмся вместе, а расскажу я вам, детки, про тестеры». Нет, совсем наоборот. Вот как раз сегодня их отдел имел дело с «бешенными банкнотами», прозванными так за переодическую непредсказуемую смену номинала. И сначала отец рассказал про виды чар, которыми так можно сделать, а затем уже про бумажные деньги, от Китая до наших дней. И всё было так увлекательно, что заслушивались все. Чувствовалось, что глава семьи знает, о чём говорит, видел вживую, а не просто что-то где-то прочитал и цитирует. Ну, кроме совсем уж древних времён и истории.

А за час до квидитчного матча мы переместились в гостинную. Чарли и Билл играли в «Наглого Джо», игру с магическими картами наподобие уно, все остальные либо следили за ходом партии, как Джинни и Артур, либо что-то читали, как я, Перси и Молли. Кроме близнецов. Фред и Джордж сели в самой дальний углу комнаты и вполголоса, наложив Гамнотус, что-то обсуждали. Действовал Гамнотус интересно. Если не обращать внимания на находящихся под его воздействием, то будет слышен ровный тихий неразборчивый гул, а вот если начать прислушиваться, услышать можно много сюреалистичного. Мне хватило фразы «борщ Гамбург в прошлый ноябрь достаточно невидим, принимает порохом», после чего я даже из любопытства не пытался слушать в ту сторону. Что показательно, родители относились к этому вопиющему акту колдовства несовершеннолетних спокойно. Они ведь рядом, всё под контролем, ничего запрещённого не творится. А заклинание это изначально предназначалось чтобы не мешать другим, а не против подслушиваний. Обсуждали Фред и Джордж что-то очень эмоционально, так что эта предосторожность была не лишней.

На мою внезапно прорезавшуюся любовь к чтению уже никто внимания не обращал, хотя поначалу было непривычно. Не обращать внимание на удивлённые, настороженные и откровенно ошеломлённые взгляды получалось с трудом, но я пытался изо всех сил, и достаточно быстро, всего за неделю, взгляды исчезли, тактика «ничего необычного, морда кирпичом», позаимствованная у отца Сани, дала свои плоды.

За пять минут до начала матча все заканчивали свои дела и собирались напротив зеркала. Появились и домовики, им тоже нравился квидитч. Комментаторы довольно профессионально разогревали матч, рассказывая достаточно короткую историю противостояния сборных Англии и Зимбабве, историю каждой из них на международных соревнованиях и их перспективы на этом турнире. Потом прошло представление талисманов — наша мантикора и загадочный Аглу Бангаглу, черно-красный кот с хвостом из чистой меди — затем составов, потом судьи и только потом матч начался. И в этот момент перед главным диваном, на котором сидели Молли и Артур, появился призрачно-дымчатый феникс, известный патронус Альбуса Дамблдора, и заговорил голосом директора Хогвартса:

— Мистер и миссис Уизли, нам надо срочно и основательно поговорить. Рональда и Персиваля возьмите с собой.

Глава 4. Вот тебе, дедушка, и поллитра в дребезги

Передав сообщение, патронус и не думал исчезать, оставшись чего-то ждать перед диваном. Родители переглянулись, мне с моего места справа было отлично видно какое-то странное смирение на лице отца, а вот эмоции мамы разглядеть не удалось, она сидела ко мне спиной. Но что-то подсказывало мне, что радости там нет. Я же в этот момент думал о себе, любимом. В мою жизнь с заднего входа заходит человек, которого я меньше всего хочу в ней видеть и, похоже, пусть и косвенно, но придётся познакомиться с ним.

Впрочем, знакомиться с нуля не придётся, Альбус Дамблдор, директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, кавалер Ордена Мерлина первой степени, председатель Визенгамота и Международной Конференции Магов, сколько себя помню, был у нас в гостях три-четыре раза в год. Что он обсуждал с Молли и Артуром я не знал, меня к этому делу не допускали. Хотя я, как и все дети, стремился это узнать, ни у меня, ни у кого из братьев ни разу не получилось. Разговоры велись за закрытыми дверями, шум, естественно, отсекался магией, здесь не помогли бы и удлиннители ушей из канона, волшебники этой реальности дураками не были и о конфиденциальности представление имели.

— Мы согласны тебя принять, Альбус, — взмахнув палочкой по обратной параболе, спустя пару минут произнёс Артур и добавил: — Как обычно, в столовой.

Всё это время в комнате стояла идеальная тишина. Билл убавил громкость на зеркале так, чтобы разговоров комментаторов матча было не слышно, а все присутствующие боялись издать хоть что-то даже отдалённо похожее на звук. На лицах всех детей Уизли отражалось недоумение разной степени. Сильнее всего оно было у Перси, слабее у Джинни. Сестрёнка в принципе, как младшая, меньше задалась вопросами большой политики, а потому быстрее всех снова переключилась на матч.

Родители ушли, Билл снова прибавил громкость, игра началась, но мне было не до неё, хоть я и старался делать вид, что слежу за ходом. В голове всеми возможными ударными инструментами в иступлении бился лишь один вопрос — зачем? Зачем Дамблдор так срочно просит о разговоре? Версий порождалось немало.

Самая очевидная — по школьным делам. Перси ученик Хогвартс, я — так же её ученик, хоть и будущий. Но ведь именно что будущий, на данный момент к школе я не имею никакого отношения, мне даже сова с формальным приглашением ещё не приходила. А вдруг не придёт вообще? Что, если в Книге Душ напротив моей строки появилась специальная приписка, не допускающая меня до обучения? Вдруг слияние превратило и без того не блистающего талантами шестого отпрыска в сквиба?

А ведь с точки зрения формальной логики это возможно. Саня волшебником не был, Рон был, выбросами семью он радовал. Но гадкая память услужливо подсказала, что последний выброс был в шестилетнем возрасте, да и то родители тогда очень не обрадовались его силе. И, если задуматься, версия хороша, за исключением одного единственного момента — Перси. У него ведь с магией всё в порядке, он готовился сдать СОВ на все "П" и ничто не могло помешать ему в этом, особенно отсутствие Прорицаний в его программе. Происшествий моего уровня с ним тоже не случалось, так что и здесь ключ к ситуации найти трудно.

А что если посмотреть на ситуацию по-другому? В каноне и особенно фаноне, Уизли — яростные сторонники Доброго Дедушки, активные члены Ордена Феникса и всё такое прочее, за что многие авторы вполне справедливо раздавали им на орехи разной степени тяжести. Что если Дамблдор прямо сейчас посвящает Артура и Молли в свой мерзкий план с пророчеством, Избранным и омерзительнейшим Всеобщим Благом? И, согласно этому плану, я должен буду изображать друга Героя, время от времени играя его эмоциональными пределами? Версия хороша и многое бы объяснила в каноне, но есть один фактор, который разрушит этот план и не почешется. И имя ему, как ни странно, Гарри Поттер.

Да, именно, его воспитание в семье Блэков уже исключает его привязанность к Длиннобородому Добряку. Без сомнения Гарри этой реальности разбирается в реалиях магического мира в бесконечность раз лучше, чем его канонный прототип, а значит как минимум охота за философским камнем отменяется, как и вызволение Сириуса из лап английского странносудия.

Ну и снова Перси. Как он будет участвовать в плане и почему только мы вдоём? А близнецы? А через год Джинни? Странно это всё и маловероятно.

Но, тем не менее, на главный вопрос ответа всё ещё нет. И очень хочется, чтобы не было. Участвовать в интригах с возрождением Волди совсем не тянет, даже не смотря на то, что я знаю их канонный итог. Тянет учиться, становиться боевым магом, неплохим зельеваром и, опционально, хотя бы средненьким менталистом. Всё же разум далеко не та вещь, которой стоит лишаться по воле Носителя Вырвиглазных Мантий.

За этими раздумьями пролетело сорок минут, целый квидитчный тайм с перерывами на штрафные снитчи прошёл. Из раздумий меня вывела фраза комментатора:

— Никогда ещё англичане не проигрывали африканской сборной сорок очков после половины игры.

На зеркале изоражалось табло с удручающим для нас счётом — 90:130. А ведь мы при этом взяли два штрафных из двух, о чём не двусмысленно горели пометки под основными цифрами. Замбабвийский ловец при этом поймал лишь один снитч из трёх, иначе разгром был бы куда полнее.

Краем глаза я заметил, как Джуди бесшумно исчезла, а секунд десять спустя появилась возле Перси и утянула за собой. В моей голове даже не успела сформироваться более менее приличная мысль, как домовушка схватила за руку меня и после пары мгновений холодной темноты я стоял в столовой рядом с братом, в метре от сидящих за столом родителей. Напротив них невозмутимо сидел очень похожий на образ из третьего и последующего фильмов Альбус Дамблдор.

Артур, не оборачиваясь, показал нам рукой справа от себя, на свободные стулья, недвусмысленно предлагая не каланчиться. Мы не стали спорить и заняли стулья, я сразу за отцом, Перси за мной.

Директор Хогвартса производил приятное впечатление. Ни пресловутых пёстрых мантий с живыми рисунками, и колокольчиков в густой белоснежной бороде, ни шляпы-колпака. Колпаки волшебники этой реальности в принципе не носили, предпочитая обычные головные уборы. Так, на голове Дамблдора плотно сидел плоский цилиндр светло-серого цвета. Длинных волос не имелось, а вот очки половинки были и из-под них смотрели пронзительные голубые глаза.

— Ну давай, Альбус, рассказывай моим сыновьям, во что ты хочешь их втянуть, — зло произнесла мама. — Дети имеют право всё знать.

Директор кивнул и сложил перед собой пальцы домиком. С минуту ничего не происходило и я уже было решил, что Дамблдор колдует что-то беспалочковое и внушающее, а потому, как советовал Таравангасу Акасармададу в своей книге, посмотрел ему в глаза. И то ли мне показалось, то ли и в самом деле, но увидел я там растерянность и опешил сам. Великий Светлый Волшебник не знает, что сказать???

— Ну что же ты, Альбус, — участливо протянул Артур, — ты же прекрасно знаешь, как говорить с детьми. Куда пропали все эти «мальчик мой» и «Свету нужна помощь»?

— К чертям христианским Свет вместе со всеми его идеалами! — неожиданно рявкнул Дамблдор. — Кончились игры в Свет и Тьму, пришла пора сбросить маскировку и заняться настоящим делом.

— Профессор Дамблдор? — вопросительный протянул Перси.

— Он самый, — встав, сняв котелок и картинно присев, произнёс Верховный Чародей. — А вот Британия и весь мир в глубоком заду.

О, похоже, пошли банальности и штампы. И если Дамблдор прямо сейчас скажет, что Избранный — кто-то из нас, я просто не смогу сдержать смех. А ведь всё хорошо начиналось в этой реальности.

— И как давно мир в этом… месте, профессор? — осторожно спросил Перси.

— Без двух лет полвека, — ответил директор. — Всё началось в тысяча девятьсот сорок третьем году. Тогда и в маггловском, и в магическом мире велись жестокие войны за фигуральную чистоту крови и истинность нации. Кровь, реальная кровь, настоящая, лилась не просто реками, но морями и океанами. Ритуальные убийства грязнокровых волшебников нашего мира и жестокие пытки в концлагерям маггловского, подкреплённые недавно законченного у них другого общемирового конфликта, в конечном привели к страшному — летом сорок третьего в наш мир проник один из демонов Главного Круга по имени Шабнакуг-аф-Д’игнафк Арандук Ги.

— Язык узлом завяжется пока произнесёшь, — не сдержался я.

— Привыкай, Рональд, — хмыкнул Дамблдор, — это ещё не самое длинное и сложное демоническое имя.

Я хотел было ответить что-то в духе «даже не собираюсь», но, поразмыслив пару секунд, не стал. Не думаю, что все свои должности и репутацию Великого директор получил только за по-настоящему красивые глаза, так что разговаривать с ним так, будучи одиннадцатилеткой, не стоит.

— Демону в нашем мире понравилось и он решил остаться в нём жить, — меж тем продолжил Добрый Дедушка, — присосавшись к одному из магических источников. К нашему несчастью, он выбрал тот, на котором стоит Хогвартс.

— Это такая шутка? — медленно произнёс Перси.

Я же не смог издать ни звука. Демоны в этой реальности не считались выдумками христиан, чтобы управлять магглами, они и в самом деле существовали, документально зафиксировано девять случаев их единичного прорыва. Три раза их удалось поймать и допросить, составив общую схему демонического плана бытия. Именно поэтому я знал, что такое Главный Круг и мог представить силу его представителя. И если это всё же не изощрённая шутка, то ничего себе какой антиканонный поворотец получается!!!

— Нет, Персиваль, никаких шуток, — разом погрустнев, ответил Дамблдор. — В момент появления Арандука в Хогвартсе я как раз был в кабинете директора. Та мощь, что я ощутил, до сих пор заставляет меня просыпаться по ночам и пить Успокоительное Мерлина.

— Обычное уже не помогает? — ехидно спросила Молли.

— Не помогает, — ответил Дамблдор, — довольно давно не помогает. Демон выставил нам условие — он будет здесь, пока мы не найдём способ его изгнать. Он знал, куда податься, мы не смогли ему ничего сделать.

— И даже не пытались? — вырвалось у меня.

— А вот это хорошая постановка вопроса, — кивком выразив одобрение, сказал Верховный Чародей. — Директор Диппет даже слушать ничего не стал о противостоянии. Он оказался слишком труслив и, вскоре после захвата источника Арандуком, ушёл из школы, как было сказано, на покой. Буквально неделю назад он скончался и это развязало мне руки.

— А до этого они были связаны? — спросил Перси.

Его голос выражал искреннее непонимание ситуации. Я был с ним солидарен.

— Как я уже сказал, Диппет испугался демона, но предпринимать в сторону поисков решения проблемы не стал ни каких шагов, — уклонившись от прямого ответа, продолжил Дамблдор. — Вместо этого он провёл особый ритуал, крепко привязывающий Арандука к Источнику Хогвартса. Этим он совершил большую ошибку.

— Насколько большую, профессор? — снова спросил Перси.

Создавалось ощущение, что он спрашивает больного о его самочувствии.

— Видели когда-нибудь маковое зёрнышко на фоне, скажем, стадиона для квидитча? Вот таких размеров эта ошибка. Демон вцепился в Источник очень крепко и стал тянуть из него магию. И ладно бы только свою…

Родители и брат на этом моменте испуганно вздохнули, я же сидел, ничего не понимая.

— Понимаешь, Рональд, магический Источник это не просто что-то эфемерное, сконцентрироварное в одном месте, — поянил директор. — Это особые выходы настоящей силы из единой ткани мироздания, называемой нами Магией. И раз эта ткань едина, то…

— Демон тянул магию из всех Источников разом? — мгновенно осознав простую истину, спросил я.

— За все источники говорить не буду, полной информации у меня нет, но из многих точно. Магии в этих Источниках с каждым годом становится меньше, на МКМ не одно десятилетие уже бьют тревогу по этому поводу и только я и Армандо Диппет знаем, в чём проблема. Знаем, но сказать не можем.

— Ну ладно Диппет повёл себя страусом и сбежал от проблем, — покачав головой, произнёс Артур. — Но ты-то, Альбус, ты всегда твердил, что если можно что-то сделать, надо делать.

— Я и сделал, — глухо отозвался Дамблдор. — Вернее, попытался сделать. Я сразу же связался с Гелертом.

— Это с Гриндевальдом? — вырвалось у меня. — Но ведь вы же с ним…

— Да, у нас была дуэль, информация на вкладышах лягушек не врёт, — подтвердил волшебник.

Я же покрепче закрыл рот, чтобы не проговориться. Итак чуть не рассказать о дружбе Дамблдора и Гриндевальда о которой мне в свои одиннадцать знать не положено. Хорошо, что директор понял мою фразу по-своему.

— Неужели слухи о подставном характере этой… дуэли верны? — снова ехидно спросила Молли. — Ай-ай-ай, Альбус, как же так?

— Так мы планировали избавиться от демона, — глухо ответил Альбус. — Гелерт сразу понял всю опасность вторжения Арандука.

— Просто взял и понял, профессор? — дотошничал Перси. — Он даже не спросил, кто к нему обращается?

С минуту директор молчал, буравя брата слегка прищуренным взглядом из-за очков, но потом всё же произнёс:

— Ну, раз начал откровенничать, то придётся идти до конца. Да, я был знаком с Гелертом до сорок третьего года. Он приезжал в Геральтову Впадину в девятьсот десятых, скрываясь от немецкого министерства у своей тётки.

— Батильды Бэгшот, надо полагать? — ласково улыбнувшись, спросил отец.

— Ты много знаешь, Артур, — отметил Дамблдор и рассказал канонную историю про смерть своей сестры, Арианы, не забыв упомянуть Абефорта, Кендру и Персиваля.

— Ещё до похорон Арианы Гелерт уехал обратно в Европу, реализовывать… наши общие наработки. Всеобщее Благо, единый миропорядок для всех, прочая лабуда. Я был разбит, но в тоже время приведён в чувство. Пришло понимание, что никакого блага, и уж тем более общего, нет. С Абефортом мы очень сильно рассорились и помирились лишь много лет спустя, я ушёл с головой в науку, ученичество у Николаса Фламеля, достиг мастерства в Трансфигурации, параллельно полностью добровольно предложил свою кандидатуру в Хогвартс на роль учителя. И каждый день боялся, что Гелерт где-нибудь проговорится об источнике своей теории Превосходства Волшебников. Но обратиться в том роковом сорок третьем мне было больше не к кому.

Дамблдор сделал минутную паузу, видимо, чтобы мы смогли хоть немного свыкнуться с неожиданной информацией. Но не для меня, я думал о другом. Если я правильно помню, в каноне Диппет умер в тысяча девятьсот девяносто втором. Даже во втором фильме была сцена со Снейпом, читающим газету об этом. Для чего в этой реальности Магия выделила ему на год меньше? И повлияет ли это хоть как-то на дальнейшее развитие событий?

— Почему же не к кому, профессор? — полюбопытствовал Перси. — А как же Фламель? Не уж то он бы не помог?

— Боюсь, что нет, — отозвался Дамблдор. — Я попытался связаться со многими, но кто-то будто специально срывал все эти попытки вроде бы по ни от кого не зависящим обстоятельства, но…

— …слишком много обстоятельств, Альбус?

— Так и есть, Молли, так и есть. Два месяца каникул я писал всем, кому мог. Тщетно. Гелерт был скорее жестом отчаяния, но он быстро понял проблему, мы стали искать решение и наши поиски увенчались успехом. Магическая дуэль по всем правилам высвобождала огромное количество магической энергии даже без учёта силы дуэлянтов. Мы рассчитывали направить всю собранную мощь на изгнание Арандука и рассказать всему миру о той опасности, что ему грозила. Тогда Гелерта бы не судили по всей строгости, он смог бы начать если не новую, то точно достойную жизнь.

— В итоге ваш план не удался, профессор. Где же вы ошиблись?

— Мы не учли отсутствие среди нас профильного специалиста, Персивальд. Чтобы наш план удался, нужен был минимально обученный демонолог. Увы, тогда мы об этом не подумали, а потом явившийся на место дуэли демон мало того, что сделал меня победителем, так поставил блок на вызов не британского специалиста. А у нас с демонологами никак.

— То есть мир обречён? — спросил я.

— Теперь нет, Рональд, поэтому я здесь, — улыбнулся Дамблдор, разом становясь похожим на Санта Клуса из рекламы напитка. — И пусть твои родители скажут, что к чему.

— У тебя открылся Дар к Демонологии, сынок, — не стал медлить отец. — Само собой, мы связались с Альбусом, ведь это не нормально. А теперь, оказывается, что твой Дар может помочь всему миру.

— В первую очередь лично нам, Артур, — не согласился с такой пафосной постановкой вопроса директор. — Чем дольше держится в нашем плане Арандук, тем слабее выходят из стен Хогвартса ученики, особенно не из Священных родов и не Отмеченные маглорожденные. То есть, большинство. Магия буквально утекает из Британии, через пару поколений повторить твой трюк с автомобилем Форд смогут считаннейшие единицы, да и то в теории. Нам будет всё труднее поддерживать Статут о Секретности и волшебников уничтожат магглы из банального страха. Уже сейчас их оружие куда смертоноснее даже Боевой Некромантии, когда-то считавшейся непобедимой. Хотите ли вы такой участи детям ваших детей?

— Я демонолог... — медленно пробормотал я. — Нелепица какая-то.

— И тем не менее, это правда, Рональд, — твёрдо сказал Верховный Чародей. — Ты — наш шанс на изгнание Арандука и нормальную жизнь.

— Это мой брат Избранный что ли?

— Скорее, Случайный, Персиваль. Но это очень счастливая случайность. Избранным не повезло стать другому мальчику.

Я дернулся, будто от удара, и, чтобы не выдать себя, спросил:

— Воландеморту?

— Вовсе нет, Рональд, — покачал головой Верховный Чародей. — Том Реддл стал жертвой демона, превратившись из перспективного даже Грандмастера Чар и Рунологии в пугало для всей магической Британии. Всё из-за той самой ошибки старого муд…рого директора Диппета. Этот трус отправил всех маглорожденных по своим домам, никак не защищённых от маггловских авиаударов. Том так же уехал… а вернулся с явственым чувством страха смерти и жгучим желанием обрести бессмертие. Арандук воспользовался этим, утрировав и страх, и желание бедного мальчика. Я пытался обратить на проблему внимание всех, но никто из преподавателей этого не замечал, считая, что мои придирки к ученику не достойны профессорского звания. Даже Армандо, прекрасно зная о демоне, не стал меня слушать. Старый муд… прошу прощения. Хорошо хоть мне удалось уговорить его не брать Тома помощником преподавателя с последующим направлением на профильное обучение.

— И в чудовище, уничтожившее само себя, он превратился под влиянием демона? — уточнил Перси.

— Исключительно, — кивнув, мрачно произнёс Дамблдор. — Я всеми силами старался уберечь его от этого. Не получилось. Арандук поставил мне мощный блок на прямые действия. В итоге пришлось создавать Орден и действовать через него. За это демон наказал меня пророчеством об Избранном.

На последних словах председатель МКМ едва не сплюнул, но, по видимости, вовремя вспомнил, что находится в чужом доме, и не стал этого делать.

— Я тогда принимал на работу Сибилу Трелони и она совершенно не убеждала меня в своей полезности. Но одно пророчество, произнесённое голосом Арандука… Не знаю, как Том узнал о нём, но Священной Ночью он убил Джеймса и Лили и попытался убить их сына. Дурак. В погоне за всемогуществом он совсем утратил некогда гениальный разум и потерял текущее тело.

— А тебе всё это зачем, Альбус? — неожиданно и очень серьёзно спросила Молли. — У тебя нет детей, ты просто уйдёшь и не вспомнишь о нас, в какой бы План тебя не отправили. Спокойно доживи своё.

— Отличная провокация миссис Уизли, я почти повелся, — жёстко ответил директор. Его лицо превратилось в неподвижную маску с застывшим выражением гнева. — И всё же я отвечу, чтобы твои сыновья понимали, что я им предлагаю. Детей у меня гораздо больше, чем любой чистокровной семьи Британии, особенно сейчас. У меня Хогвартс, который с каждым годом всё больше приходит в упадок. Всего каких-то шестьдесят лет назад в нём спокойно проходили уроки магической зоологии в Запретном лесу, теперь же дальше сорока метров путь закрыт почти любому бунтарю с непредсказуемыми, но неизбежно печальными последствиями. Раньше на Астрономическую башню можно было подняться в любое время дня и ночи, там работал музей Астрологии и Прорицаний, теперь же вход туда открыт только по определенным дням, а многие ученики даже не слышали об уникальной коллекции артефактов. Нумерология и Руноведание преподаются по выбору, магловедение исчезло из сдаваемых предметов, превратившись в полуфакультатив, а ведь раньше…

— Раньше каждый выпускник мог составить цепочку третьего порядка, а в учебнике не писали по «железные трубки с огнём» и «повозки на паровой тяге», — закончил за него Артур.

— Вот именно, — кивнул Дамблдор. — Да что там, Хогвартская община домовиков с каждым годом всё редеет, а новых не рождается. Если ничего не предпринять, мы обречены. Но даже насчёт детей ты не права, Молли. У меня есть внучатые племянники и введённый в род сильный маглорожденный юноша.

— Да ты полон сюрпризов Альбус, — восхищённо отметила мама.

— И потерять надежду на продолжение рода Дамблдоров я не хочу, — отрезал директор. — Но все эти надежды связаны только с твоим сыном, Артур. Если он откажет, наш с вами мир обречён.

— Но ведь вы же сильный ментальный маг, профессор. Неужели вы не можете ничего противопоставить этому Арандуку?

— Как выяснилось, не могу, — вздохнув, произнёс Дамблдор. — Если хочешь знать, углубиться в ментальную магию меня заставил именно Блок Бездействия демона. Я пытался его скинуть как только мог. И не только силами магии Разума, достигнув в ней Мастерства. Двенадцать способов применения крови дракона тоже возникли из стремления противостоять этому Блоку. Без-ре-зуль-тат-но! Обогатив магическую науку во многих сферах, я так и смог помочь себе.

— Но зачем тебе нужен Перси? — спросил Артур. — Ладно Рон, у него открылся Дар, но Перси...

— Не надо делать вид, что ты не понимаешь причину. Сильный Дар Целителя у своего третьего сына нельзя не почувствовать внутри семьи. Глава рода обладает подобной властью.

— Но как понял ты? — не унимался отец. — Ты же не имеешь к Уизли никакого отношения.

— Мастер Ментальный Магии может не такое, — криво улыбнулся директор. — Только к чертям христианским все эти мастерства, если толку от них нет.

— Я согласен.

— Рональд? — вопросительно протянула мама.

— Да, согласен, — повторил я. — Если этого демона могу изгнать только я, так тому и быть.

— Ты даже не знаешь, брат, если хоть доля правды в тех словах, что мы все услышали, — повернувшись по мне, неодобрительно протянул Перси. — У тебя Дар Демонологии, а не гриффиндорства.

— Клянусь Мердоутом, Морганой, Мордредом и Мерлином, что каждое слово, произнесённое мной сегодня с момента пересечения порога этого дома, является правдой, — достав будто из воздуха слегка кривоватую палочку фиолетового оттенка, произнёс Дамблдор. — Пусть будут мне свидетелями Потоки Друидов, Колыхания Волхвов, Дыхание Джинов и Танцы Вуду. Да покарает меня Госпожа Магия, если я соврал хоть единожды.

Никаких спецэффектов не последовало, но и родители, и брат с ужасом смотрели на Верховного Чародея.

— Это очень серьезная клятва, Альбус, — хрипло произнёс отец. — Ты очень сильно рискуешь, давая её.

— Именно поэтому, Артур, именно поэтому.

Дамблдор взмахнул палочкой и на столе появился фигурный графин красного стекла с водой и свежайшими орхидеями. Похоже, маг и вправду не врал.

— Моё решение неизменно, — четко произнёс я, стараясь не сорваться на визг. Пусть внешне клятва директора никак не проявилась, внутри меня она отозвалась мгновенно разгоревшимися пожаром в районе солнечного сплетения и в затылке. — Только я ничего не умею.

— Это поправимо, Рональд, — спокойно сказал Дамблдор. — Научить того, кто хочет учиться, несложно.

— У меня в этой связи только один вопрос, Альбус, — ласково спросила мама. — Крысу Петигрю мы долго ещё будем держать в нашем подвале?

Глава 5. Счастливое семейство на выгуле, или Пара неожиданных открытий на мою голову

— Рон, мама уже начинает закипать, — торопливо произнёс забежавший в комнату Фред.

— Ещё минуты две и она зайдёт к тебе сама, — вторил стоявший за спиной брата Джордж. — Понимаешь ведь, чем это чревато.

— Ничего, перетерплю, — отмахнулся я. — Лучше помогите решить, зелёная или серая?

Я стоял перед зеркалом и не мог определиться, какая рубашка лучше. И больше этого не мог понять, почему меня это так волнует. Тем более, что красную в крупную клетку я отмёл сразу же, сине-голубую разводами отложил с лёгким сожалением, а вот между однотонной светло-серой и ярко-зелёной в полоску выбрать не мог.

— Да наш Рончик-пончик модник, — протянул Джордж.

— А ты иди без рубашки, — добавил Фред. — Эта белая майка так тебе идёт, сойдёшь за нищего.

— Спасибо, братцы, очень помогли, — собрав всю свою желчь, что было крайне непросто, произнёс я, обозначив поклон. — Всегда знал, что на вас можно положиться.

— Бери зелёную, — в унисон сказали близнецы, после чего Фред добавил: — Будь ирландцем до конца.

Понять, на что он намекает, было не трудно. С одеждой в этой реальности у Уизли проблемы даже не появлялись, у каждого ребёнка она своя, никто ни за кем не донашивает. В своём шкафу я нашёл сразу три пары брюк, в одни из которых почти что влюбился. Тёмно серые, укороченные, без врезных карманов, но с двумя парами накладных. И ремень для них должен быть только из кожи древесного кроптуса, после выделки становящейся рыжевато-зеленоватой. Их я и решил надеть в свой первый выход в свет после слияния. Тем более, что и повод особый — сегодня мне будет куплена волшебная палочка. Ну и всё прочее по списку на второй странице письма из Хогвартса, принесённого школьной совой через день после визита директора. Ещё через день мы и решили, как выразилась Джинни, косоаллировать.

Сказать по правде, я до сих пор не до конца верил в рассказанное Верховным Чародеем, что бы там не говорил Перси о моей доверчивости. Несмотря на то, что мой разум настаивал на истинности произнесённой клятвы, скептицизм оставался. Ведь если верить всему сказанному, получался простой вывод: Дамблдор не гад и даже не политик, а всего лишь жертва обстоятельств по имени Арандук Га. И страшно даже не то, что практически весь фанон издевательски помахал ручкой, а то, как извернулся канон, в целом оставшись в своих рамках. Директор Хогвартса не интриган ради интриганства, не любовник Гриндевальда, жаждущий его вызволения, не чей-либо послушный вассал, не бегун в другую реальность, не идиот, не жаждущий новой порции Славы её любитель и много-много разных «не», а самый настоящий великий волшебник, половину своей жизни положивший на алтарь борьбы с реальной общемировой угрозой. Да, звучит ну о-о-очень пафосно, но буквально каждая альтернативная история Мальчика-со-шрамом-на-лбу и без пафоса всё равно что селёдка под шубой с огурцом — можно, конечно, и так, но традиция есть традиция.

Демон в Хогвартсе… Одна лишь мысль об этом без применения её к Пивзу бросала в дрожь, даже отбрасывая силу и могущество этого демона. За прошедшие дни у меня было время подумать и я даже успел пожалеть, что выразил недвусмысленное согласие, просто поддавшись эмоциям. Всё же Дамблдор был политиком и он смог подобрать правильные ниточки к одиннадцатилетке даже без применения ментальный магии. Но слово дано и магически зафиксировано, обратной дороги нет, мне придётся стать Демонологом хотя бы на уровне Ученика. Ох, надеюсь, это будет хотя бы интересно, тем более, что взамен директор пообещал в содействии получения как минимум Мастерства в Боевой Магии.

Вообще, чем больше я анализировал сложившуюся ситуацию, тем больше эта реальность видилась мне ещё более сказочной, чем канон мамы Ро. И Дамблдор не откровенный гад, и Уизли не нищенки, а вполне приличная чистокровная семья, и в терроре Первой Магической виноват один лишь Волдеморт, его не такие уж и верные Пожиратели были у него не статуснее обыкновенных пешек, и Гарри Поттер живёт не у ненавистных Дурслей, а у Блэков и наверняка счастлив. А может всё дело в том, что такая реальность куда логичнее гиперэмоционального канонного опуса и ни в чём в этом показателе не уступающих ей фикрайтеров? Даже появление демона не смогло лишить адекватности здешних волшебников… за некоторым исключением. Ладно, всё это лирика, а мама и в самом деле не любит опаздывающих, особенно когда все предупреждены о точном времени.

— Пожалуй, зелёную и надену, — решил я. — Ирландец так ирландец.

Меньше минуты спустя я спускался в гостиную, приглаживая руками короткий ёжик рыжих едва ли не до морковности волос. Интересный феномен осветления рыжей шевелюры по мере отрастания мною замечен достаточно давно, что не мудрено, имея всю семью с одним цветом волос. Я же даже относительно длинную прическу не носил никогда, предпочитая стричься чаще, но не выходить за длину волос с в семь миллиметров. Теперь же я просто обречён быть противоположностью Билла. Тот, если не приглядываться, вполне мог и за русого сойти, мне такое, увы, не грозит. А может и к счастью, там видно будет.

У камина уже собралась вся семья за исключением двух старших братьев и Джинни. Билл буквально вчера отбыл в Эдинбург, готовиться к учёбе. Прощание вышло праздничным и шумным, в традициях Уизли. Вишенкой вечера стал торт в виде электрогитары, опирающейся на барабан — Билл очень любил маггловскую музыку, особенно тяжёлый рок и металл всевозможных направлений, а мама даже и против как-то не была, лишь иногда для вида ворча, что хочет посмотреть на приличную девушку, добровольно пойдущую под венец с её старшим сыном.

Чарли же с Джинни решили едва ли не весь день провести на квидитчном поле, под присмотром Дарида, естественно. Он всегда незримой тенью следит за нами, когда мы находимся не дома. Дом территория Джуди, наши домовики прекрасно знают что такое субординация. Когда я тонул, Дарид это первым и заметил, и сообщил. Мог бы и сам спасти, если бы не необходимость лезть в воду. С водой у Дарида особенные отношения — он её просто боялся.

— Значит так, — командным тоном начал Артур, — пусть все уже не по одному разу были на Косой аллее, повторяю ещё раз. Дымолётный порох берём строго в правую руку, заходим в камин, встаём в полный рост, чётко говорим пункт назначения, дожидаемся полной остановки процесса и только потом выходим и сразу же отходим, даём выйти другим. Всё понятно?

— Понятно, — в разнобой произнесли близнецы, Перси и я.

— Тогда я иду первым. Как только пламя погаснет, заходит следующий.

Отец взял из горшочка на полке горсть зеленовато-серого порошка, зашёл в камин, с которого взмахом палочки предварительно отодвинул решётку, бросил порох под ноги и максимально членораздельно произнёс:

— Косая аллея!

Взметнулся насыщенно-зелёный огонь, отрезая отца от нас, а через минуту всё закончилось.

— Джордж, теперь ты, — скомандовала мама.

Повторилась та же самая процедура. Следом отправился Перси, потом я. Скрыть волнение было трудно. Да, мне уже два раза приходилось бывать на Косой каминной сетью, об этом остались интересные воспоминания. Но память памятью, а живых впечатлений она не заменит. Так что лёгкий мандраж присутствовал, пусть я и знал, что максимум, что грозит незадачливому каминному путешественнику — выйти не из того камина. Смертельных случаев официальная статистика не знает. Успокаивал этот факт отчего-то мало.

— Косая аллея! — буквально выкрикнул я.

Меня тут же закрутило, понесло по довольно узкому тоннелю, изобилующему поворотами, как муравьиная ферма ходами. Некстати припомнился эпизод из «Тайной комнаты» со Шрамоголовым Героем, в такой же ситуации вынырнувшем в камине «Горбин и Беркес». Оказаться там совсем не хотелось, даже без учёта, ну вот ведь какое совпадение, именно в ту минуту решивших наведаться в магазин Малфоев. Тем более, что в этой реальности Люциус сам отвёл бы меня к родителям.

Но, на удивление, выход из путешествия прошёл нормально. Минуты через полторы скорость замедлилась, стали различаться отдельные каминные решётки и интерьеры за ними, до этого сливавшиеся в сплошной калейдоскоп. Ещё через десять секунд полёт и вовсе остановился, я вышел, отряхнулся, тут же сошёл с площадки и присоединился к нашим, стоящим чуть левее. Через пару минут к нам вышел Фред, ещё спустя столько же — мама.

— Нам придётся разделиться, — сказал отец. — Рону понадобится набор первокурсника, у него отдельный маршрут. Всем остальным это уже не нужно, так что я беру Фреда, Джорджа и Перси, мы идём во «Флориш и Блотс», а после в квидитчный. Ты же, — перевёл он взгляд на Молли, — пойдёшь по типичному маршруту.

— Ну да, едва ли не каждый год одно и то же, — нахмурившись, произнесла мама.

— Ты сама это выбрала, — спокойно парировал отец. — Никто не заставлял тебя, а теперь уже всё, Магия просто не даст делать по-другому.

Мама лишь вздохнула. И всё же она разительно отличается от канонного матриарха семейства и более мягким характером, и относительно стройной фигурой, и нормальным вкусом в одежде. Разве что умение потрясающе готовить осталось неизменным, да и то, наша диета более разнообразна, без перегибов в сторону хогвартсоподобной еды.

На удивление, в Гринготс мы не пошли. Отец ещё вчера снял со счёта необходимую сумму в галеонах, лишив всех остальных мук американских горок в отдельно взятой сети подземелий. Все восприняли это с облегчением, а вот мне стало самую малость обидно. Уж что-что, а этот аттракцион хотя бы раз в жизни попробовать хотелось, чтобы сделать нормальные выводы, а не руководствоваться только словами мамы Ро и мерой фантазии.

Но выказывать недовольство, канючить и всячески шантажировать ролителей плохим поведением я не стал. Во-первых, у камина мы были не одни, а волшебники тоже люди, делать выводы они умеют. В том числе о том, что младший сын Уизли дурно воспитан и позволяет себе неподобающее поведение. А мальчик-то уже больший, вон, в школу идёт. Во-вторых, не первый раз прихожу сюда, быть может, ещё будет хоть один шанс за семь лет. Ну а нет, так специально приду в банк и заплачу гоблинам за эту услугу.

— Встретимся у мадам Малкин, — сказал напоследок Артур и повёл большую часть семейства в противоположную сторону.

— Первым делом стоит зайти за палочкой, — начала перечислять наш маршрут мама, сверяясь с приложением письма о зачислении. — Затем за котлом и телескопом, а потом за живностью. Ты пока подумай, кто тебе больше нужен.

На последнее замечание я лишь фыркнул. Что может быть за вопрос? Конечно кошку! Сова это хорошо, но сова есть у Перси, если что, с родителями свяжется, а больше мне писать и некому. Жаба тоже вещь стоящая, кто бы что не иронизировал и саркастировал по этому поводу. Но жаба животное крафтерное, больше для артефакторов, чароплетов, зельеваров и алхимиков, у меня к этому ддушапрям сильно-сильно не лежит. Мне ближе боевая магия и кошка в этом случае незаменима. Если это не чёрный кот без единого пятнышка, конечно. Такие только под «тёмные» разновидности магии годятся.

Шли мы направо от камина, в противоположную от «Дырявого котла» сторону. Гринготс располагался прямо напротив камина и ровно посередине аллеи. Вглубь от банка отходил Сиреневый переулок, перпендикулярно ему шёл Липовый тупик, на аллею не выходя. Там, где должно было быть соединение, стоял уже лет десять заброшенный магазин различной посуды под вывеской «Поттер и сыновья. Лучшая посуда только для вас». Не только Косой аллеей и Лютным жива лондонская торговая часть магической Британии. И не только торговля осуществляется на Косой аллее. Тот же Липовый тупик впритык заставлен четырёхэтажными каменными домиками с квартирами внаём для тех, у кого не было собственного жилья, в основном маглорожденными.

— Ну а теперь, Рональд, ты должен выбрать, у кого купишь волшебную палочку.

Мы подошли к лавке Оливандера, точь-в-точь похожую на своё книжное описание. Вывеска «Делаем палочки с 382 г. до н.э.» с облетевшей позолотой и одинокая палочка на выцветшей подушке присутствовали.

— А разве Оливандер не лучший мастер волшебных палочек во всей Британии? — неподдельно удивлённо спросил я.

— Так принято считать, — уклончиво ответила Молли, поправляя шляпку. — Гаррик сам так всем говорит, но разве чьи-то слова могут быть истиной?

— Не могут, — согласился я. — А какой выбор? Кто ещё изготавливает палочки?

— Джимми Киддл, — ответила мама, указывая на магазин сразу справа от пафосной лавки Оливандера. — Он не сотрудничает с Министерством, его палочки намного дороже и к нему не приводят маглорожденных. Разве это может быть веским основанием считать его работу хуже?

— Думаю, стоит попробовать оба подхода, — решил я. — Пока неизвестно, какой мне будет ближе.

Сначала мы зашли к Оливандеру. Многочисленные фикрайтеры писали о нём разное. Кто-то превозносил, называя скромным трудягой, кто-то делал едва ли не единственным лучом истинного Света в окружающей Мальчика-Из-Пророчества непроглядной Тьме, кто-то описывал как верного слугу Дамблдора, чаще всего тёмной направленности, кто-то — как жертву обстоятельств. Оливандер этой реальности оказался… типичным. Невероятно похожий на своего аналога из фильмов, он так же выехал к покупателям, стоя на лестнице.

— А, мистер Уизли, — посмотрев на меня рассеянным взглядом, произнёс артефактор. — Знаю-знаю, трое ваших братьев покупали у меня свои первые палочки.

— А разве палочки приобретаются не на всю жизнь? — спросил я. — Разве их нужно менять?

— О нет, что вы, чаще всего волшебник покупает одну палочку за всю свою жизнь. Но обстоятельства… — Щёлкнув пальцами, Оливандер призвал из глубин лавки, почти полностью заставленной стеллажами с длинными узкими коробками, самый обыкновенный портновский метр. — Какой рукой вы колдуете, мистер Уизли?

— Понятия не имею, — пожал я плечами, наблюдая за работой измерительного инструмента.

Тот, казалось, мерил всё, что угодно. Так одним из измерений стала длина от подбородка до локтя, а другим — от мочки уха до кончика носа. Видимо, правы были те, кто считает всё это мишурой для отвлечения внимания.

— Ни разу не пробовали колдовать, мистер Уизли? — рассеянно спросил мастер волшебных палочек, смотря куда-то поверх меня.

— Даже не пытался. Будут ещё в моей жизни долгие годы для колдовства.

— Что ж, думаю, вам подойдут палочки средней жёсткости, — едва ли не в один миг став серьёзным, сказал Оливандер, сходя с лестницы.

Метр исчез, так и не закончив свой последний маршрут — от плеча к колену другой ноги сзади. На столе со встроенным кассовым аппаратом появился чистый лист бумаги и перо, явно самопишущее. Артефактор снова щёлкнул пальцами, из глубин лавки прилетели три коробочки.

— Попробуйте эту, мистер Уизли, — достав одну палочку, сказал Оливандер. — Дуб и шерсть единорога, семь с половиной дюймов.

И протянул палочку мне. Я взял её и взмахнул. Ничего не произошло, особенно разрушений из фильма, как у Постоянно-Выживающего-Мальчика. Я даже обиделся, в тайне надеясь на это.

— На моей памяти, никому ещё не подошла первая же опробованная палочка, — улыбнувшись, произнёс Оливандер, убирая этот инструмент и доставая новый. — Попробуйте эту. Тоже дуб, но с сердечной жилой дракона. Восемь дюймов ровно.

Не пошла и эта. И следующая, с пером феникса, семь с половиной дюймов. И многие другие, которых за пятнадцать минут было более чем достаточно. Хороший отклик был лишь от двух палочек. Обе с шерстью единорога, обе по семь с тремя четвертями дюймов, одна из вишни, другая, неожиданно, из розовой акации.

— Выбирайте, мистер Уизли, — отправив все остальные коробочки по своим местам, произнёс Оливандер. — Цена каждой семь галеонов, выбор за вами?

— А разве не палочка выбирает волшебника? — настороженно спросил я.

— Немедленно прекратите любые контакты с человеком, распространяющим эту глупость, мистер Уизли! — побагровев, прошипел Оливандер, из старого одуванчика превратившись в разъярённую версию домовёнка Кузю. — Я всю свою жизнь боролся с этим опасным заблуждением, а оно всплыло там, где его меньше всего ожидаешь. Сначала один, теперь второй... Специально для вас говорю: палочка не Распределяющая Шляпа, полноценного, пусть и ограниченного, разума в ней нет. Только волшебнику решать, чем он будет колдовать. И если вы не желаете делать этот выбор у меня, можете идти в соседний магазин.

Мы и пошли. Магазин с надписью на вывеске «Чудесные палочки Джимми Киддла» оказался куда просторнее лавки Оливандера, но и куда скромнее. Многочисленных стеллажей с коробочками здесь не имелось, а вот закрытых шкафов было в избытке. Мама шёпотом пояснила, что готовых палочек мистер Киддл не продаёт. Каждый инструмент он делает на заказ, под индивидуальные характеристики волшебника.

— Проходите, миссис и младший мистер Уизли, — раздалось сбоку от входа. — Присаживайтей, поговорим.

Из подсобного помещения вышел сам мастер волшебных палочек. Выглядел он будто противоположность своего соседа по товару. Низенький, лысый, с довольно объёмным брюшком и без правой руки. Её заменял магический бронзовый протез. Примерно такой Волдеморт подарил Петигрю в каноне, но у Крысы он был только до локтя.

Я прошёл к столу и сел в предложенное кресло. Мама заняла один из пяти стульев у входа и, как у Оливандера, ничем не показывала своего присутствия.

Киддл взмахнул полочкой — и на столе появились знакомые пергамент и перо. У Олинвандера они служили для записи не подходящих палочек, здесь перо стало писать сразу, периодически отрываясь от листа, будто рассматривая меня.

— Дайте руку, мистер Уизли, — потребовал артефактор.

Я подчинился, машинально протянув правую. Взмах палочки — и вокруг ладони замелькала короткая, сантиметров двадцать, чёрная ленточка, выполняя пируэты уровня олимпийской чемпионки по художественной гимнастики, но не касаясь при этом кожи. Десять минут длилось шоу, к концу которого пергамент оказался весь исписан мелким почерком. И вроде бы он был достаточно близко ко мне, но что-либо прочитать на нём я не смог, хотя буквы все знакомые, английские, и слова тоже знакомые. Видимо дефект сознания половины Александра, неспособность к чтению перевёрнутого текста, всё же передался и мне. Обидно, но жить можно.

— Ну что я могу сказать, мистер Уизли, — протянул мастер волшебных палочек. — Вам однозначно подойдёт палочка средней гибкости, от семи до восьми дюймов. Вишня или розовая акация, хотя это и странно.

— Почему? — не понял я.

То, что существуют целые статьи по поводу материалов для палочек, с расшифровками характеров их владельцев, мне известно, но создала их мама Ро или всё это плод фантазий многочисленных фанатов, так и не вник. А в один из своих фанфиков и вовсе ввёл палочки не только из дерева и с твёрдой сердцевиной.

— Потому что розовая акация считается женским материалом, — как-то устало произнёс артефакторы, — а передо мной совсем не женщина, уж в этом я разбираюсь.

— И мне предстоит выбрать, из чего будет моя палочка? — уточнил я.

— Конечно, мистер Уизли, это зависит только от вас. Мое дело предложить варианты, не более.

— Тогда вишня.

Ходить с женской палочкой совсем не хотелось. Очень надеюсь, что это не изощрённый намёк от Магии.

— Это ваше право, мистер Уизли, — кивнул Киддл. — С сердцевинами будет труднее, вам подходят три. Волос сфинкса, его перо и толчёный зуб пегаса.

— А как же шерсть единорога и всё прочее?

— Шерсть единорога стоит в вашем списке следующей, после этих трёх. Они подходят вам намного лучше, но решать вам.

— Пусть будет зуб пегаса, — пожав плечами, сказал я, предварительно отметя остальные варианты простейшей считалочкой через свинку.

Строить из себя знатока и с умным видом что-то подбирать я не стал. Себя не обманешь. Да и просто хотелось попробовать что-то необычное, а о таком материале для сердцевины, как чьи-то зубы, я даже и не слышал. Кроме василиска, разумеется.

— Ну что ж, в таком случае, палочка будет готова через три дня, — взмахом своей палочки убрав пергамент, сказал Киддл. — Надеюсь, цена в двадцать четыре галеона не будет сильно обременительной для вас?

Я обернулся на маму, та лишь кивнула. К тому же, как я уже понял, Билл и Перси тоже покупали палочки у Киддла. Палочек с шерстью белого волка и когтем дракона Оливандер просто не продал бы. И я отказываться от своей, пусть и только теоретической пока, не собираюсь.

Расчитавшись, мы вышли из лавки и направились в магазин «Всё для колдовства и чародейства от Розье», где купили стандартный оловянный котёл и бронзовый телескоп. С котлом получилось просто, другой взять в Хогвартс было просто невозможно, и Снейп, и дядя Гидеон настаивали именно на оловянном и именно размера 2. А вот телескоп было позволено выбрать любой и в бронзовый, с гравировкой в виде Млечного Пути по корпусу, я влюбился буквально с первого взгляда. И пусть он не стоил даже как палочка Оливандера, всего три галеона, отказаться от своей прелести меня так и не смогли заставить. Молли просила выбрать что-нибудь подороже, можем ведь себе позволить, но я был непреклонен.

Сам магазин Розье вот уже почти триста лет, с одна тысяча шестьсот девяносто шестого года, специализируется на несложных артефактах и механизмах, нужных если не каждому, то многим волшебникам точно. И не только телескопы, но и те же омнинокли, зеркала-визоры, подставки для самоперелистывания книг, самопишущие перья, различные лампы — не Люмосом же каждый день пользоваться — и многое другое. Котлами для зельеварения же в спешном порядке пришлось заняться после закрытия магазина Поттеров, потому что каждый школьник должен иметь свой котёл. Магазина же с котлами сразу у «Дырявого котла» в этой реальности не оказалось.

К Волшебному Зверинцу мы пришли молча. Мама ещё в магазине обещала напоминать мне «об этой дешёвке», телескопе то есть, и была явно зла, я же представлял, как буду воспитывать купленного котёнка и сегодня же познакомлю с кошкой Чарли, египетской красоткой по имени Мурлыка. Она была самой обычной… до привязки. Привязав кошку к себе, Чарли сделал её ничуть не хуже книзлов. В некоторых моментах.

На удивление, в Зверинце совсем не пахло… ничем, в общем, животным не пахло. А вот приятный мятный аромат, почему-то сразу же напомнивший о зубной пасте, присутствовал. Каких только животных здесь не было… И самые обыкновенные кошечки-собачки-крыски-хомячки, и книзлы, и магические змеи, и карликовые пушистики из «Принца-полукровки», и даже рыбки всевозможных расцветок и размеров. В разумных пределах, конечно. Не было здесь только сов, их продавали в отдельной лавке при совятнике и отделении совиной почты. Впрочем, ветеринарные услуги в «Зверинце» им вполне оказывали.

— Кого-нибудь желаете приобрести? — заметив посетителей, вышла из-за стойки совсем ещё молодая девушка.

Не исключено, что только-только закончившая Хогвартс. Зверинец содержала семья Флинтов, а у них как раз была племянница, из неосновной ветви рода, чуть старше восемнадцати.

— Конечно, Лотти, — подтвердив мои догадки, произнесла мама. — Ты же знаешь, Рон поступает в Хогвартс и аж мечтает о кошке. За кошкой мы и пришли.

— Лучше всё же за котом, — хмуро отозвался я. — Кошка в семье и так есть.

— Кот так кот, — улыбнувшись, сказала Лотти. — Пройдёмте.

Зверинец оказался довольно большим и разделённым на сектора. У входа и прилавка располагались грызуны и сопутствующие товары в виде кормов, игрушек, уходовых зелий и всего такого. Кошачьих продавали в четвёртом секторе, примерно в середине магазина.

— Вот, выбирайте, — показала нам на моментально активизировавшееся мурлыкающее царство.

Только вот мой взгляд зацепился за тихо сидящего в своей клетке молодого рыжего кота с приплюснутой мордой. Неужели…

— Простите, а этот продаётся? — спросил я, указывая на него.

— Глотик? — удивилась Лотти. — Вы хотите купить Глотика?

— Неужели нельзя?

Похоже, я не ошибся, это и в правду был Живоглот.

— Конечно, можно, — радостно ответила девушка. — Глотику очень нужна семья волшебников.

А Петигрю нужен постоянный источник стресса. И кто с этим справится лучше уже делавшего это? Как по мне, никто.

Вообще, когда родители упомянули Крыса я немножко прих… охренел слегка. Оказалось, что почти десять лет, почти сразу, после смерти Джеймса и Лили Поттеров, предатель провёл в подвале нашего дома, в своей анимаформе, в артефактной клетке, препятствующей обратному превращению, под постоянным слабым Обливиэйтом. В том смысле, что знать об этих годах он ничего не будет. На прямой вопрос родителей Дамблдор ответил, что пока Петигрю лучше провести у нас. Раз мы собираемся покончить с демоном, он будет искать все способы спастись и Крыс всё равно сбежит, как бы его не держали. Так пусть у него хоть нервная система самую малость расшатается и он станет более неадекватным, нежели у мамы Ро.

Спустя двадцать минут мы вышли из Зверинца. И это нам ещё повезло, Чарли рассказывал, что ему была прочитана лекция на час с лишним о правилах содержания и ухода за кошачьими. Мы же смогли убедить Лотти, или же Шарлотту Флинт, если быть вежливым, в том, что многое нам уже известно. И то только из-за знакомства девушки с мамой. Магазин «Роковая чаровница» находился через один от Зверинца и Молли с Шарлоттой имели контакты. Ну и поднятый архив, где указано каждое проданное животное и имя хозяина, тоже помог. Но общие правила Лотти всё-равно нам очертила и продала сопутствующих товаров на двадцать два галеона. Могло бы быть и дешевле, но тут заупрямилась мама, заявив, что мы можем позволить себе не быть нищими. В итоге, с учётом восьми галеонов за Глотика получилось, как по мне, чересчур.

Отдав покупки и полукнизла вызванной Джуди, мы поспешили в «Мантии на все случаи жизни от Мадам Малкин». У меня в голове билась лишь одна мысль: Гермионе, если она есть в этой реальности, придётся обойтись без своего любимца. Теперь он мой и никому я его не отдам.

Глава 6. О сложности мировосприятия мультивселенской реальности

Покупка мантий и прочей формы много времени не заняла. Всего пятнадцать минут снятия разнообразнейших мерок симпатичными молодыми помощницами — и меня отпустили. Разумеется, настолько простой работой сама держательница, по сути, шоурума не занималась. Мадам Малкин и без того обшивала едва ли не четверть магической Британии, что, пусть и с магией, было непросто.

Одели меня по первому разряду. Как и в каноне, в этой реальности особой школьной формы в Хогвартсе предусмотрено не было. Но ношение чёрной мантии с нашивкой факультета было обязательным — остальное отдавалось на откуп самому ученику. То есть его родителям, если быть точным. Но никаких канонных спортивных штанов ни мама, ни отец просто не допустили. В конце концов, мы — Уизли, а не абы кто. Наш род входит в Священные Двадцать Восемь, надо соответствовать. Поэтому классические чёрные брюки, набор классических же рубашек и три жилетки с фасонами на выбор были заказаны как само собой разумеющееся. Но выбирать было нелегко. Фасонов было пара десятков, остановиться на трёх мне помогло чуть более взрослое сознание, иначе обычный одиннадцать летний Рон просто застрял бы на пару часов. Впрочем, совсем не факт, что обычный Рон стал бы этим заморачиваться.

Обувь приобреталась отдельно в лавке «Уинтворт и Кросс». Здесь продавали уже готовую обувь из различных видов кожи разнообразнейших цветов и сдержаться от примерки всего, что подошло бы под мою ногу уже сорокового размера, я не смог. Оно банально оказалось выше меня! В итоге были приобретены две пары тёмно-серых туфлей, одни на шнуровке и с квадратным носом, другие с закруглённым и ярко-синей подошвой. Похоже, славы эпатажного модника мне не избежать. Ну и Мерлин с ним.

Учебники и пишущие принадлежности купили без меня, для квидитча мне было ничего не нужно, в совятник Перси зашёл самостоятельно, а в аптеку и вовсе идти было не надо. Мне и раньше казалось откровенной глупостью двустрочное упоминание покупки ингредиентов для зелий, повторяемое из книги в книгу. Но даже если просто внимательно читать всю гептологию, можно поймать немало противоречий этого действия. Взять хотя бы отсутствие конкретного списка или вопросы хранения купленного до школы. В этой реальности всё необходимое представляла школа. Ученику достаточно было иметь собственный котёл, на первом же уроке сдаваемый в хранилище и выставляемый преподавателем перед уроком. Он даже не забирался на летние каникулы, но строго отдавался по окончании Хогвартса. Наверное, чтобы не захламлять школу сотнями и тысячами котлов, приобретённых с момента основания школы. Впрочем, при наличии магии, это вполне может быть лишь милой традицией, так любимыми всеми британцами.

На обуви формальные покупки и завершились. У каждого появилось немного свободного времени, близнецы отправились в лавку доктора Фойерверкуса, Перси — к старьёвщику с формулировкой «за книгами», ну а я с отцом и матерью — к Фортескью, за мороженым. Самая лучшая часть посещения Косой аллеи это конечно же порция невероятно-бесподобного лакомства, к которому магглы вообще не приблизились. Артур взял грушевый пломбир с малиновым желе, Молли — фисташковое с шоколадной крошкой и марципаном, ну я своё любимое — арбузно-лимонный щербет.

— Ты не представляешь, Арти, как я жду следующего года, — немного устало произнесла мама, поглощая керамической ложечкой лакомство. — Последний раз, когда я покупаю с кем-то палочку. И никакой Мердоут не заставит меня снова дать ту глупую клятву.

В этот момент я едва не подавился своей ложкой. Похоже, мама делилась подробностями той странной сцены перед, так сказать, разделением на группы. Так-так.

— Я надеюсь, это хоть немного научило тебя сдержанности, Менди, — чуть улыбнувшись, сказал Артур. — Магия очень любит подлавливать неосторожных.

— Мне стоило понять это до того, как разбрасываться словами, — криво улыбнувшись, произнесла мама. — До сих пор удивляюсь, как я остановилась лишь на сопровождении за покупками наших первокурсников.

— Зато теперь ты гораздо дольше думаешь над каждым решением, дорогая. И это пошло тебе на пользу. Ты стала гораздо больше Уизли, нежели Прюэт.

— Мам? Пап? — решил вмешаться я. — Что происходит?

— Ничего необычного, сынок, — отозвалась Молли. — Просто так мы даём тебе понять, что разбрасываться словами стоит крайне аккуратно, Магия всё, что ей захочется, может засчитать в твой мердоутов счёт, а расплачиваться твоим потомкам целыми столетиями.

— Особенно аккуратен будь с клятвами всех мастей, — продолжил Артур.

Таким серьёзным отца я ещё не видел. Он даже не улыбался, как делал это обычно едва ли не каждую секунду.

— Но я вроде не давал ещё клятв, — осторожно заметил я.

— Вот и не давай, не узнав всех последствий. Наша семья как раз столетиями и расплачивается за дурость предка, решившего, что Свод Мердоута не для него.

— Я сама попала в эту ловушку, — грустно произнесла мама. — Когда Биллу нужно было идти на первый курс, мы как раз решали, кто пойдёт с ним, поможет и подскажет. Мы тогда… немного повздорили и я, забывшись, крикнула, что сама буду сопровождать всех своих детей за палочками, котлами, телескопами и фамильярами перед поступлением. Магия посчитала это видом клятвы.

— А в чём же проблема? — не понял я. — Это, вроде, не сложно.

— Не сложно, если твои предки поколениями спокойные, рассудительный и усидчивые, — взял слово отец. — Даже созерцательные и наблюдательные в чём-то, как Уизли. У Прюэтов же больше преобладает свободолюбие, импульсивность и авантюризм. Им сложно делать что-либо в рамках, они натуры творческие, деятельные, если хочешь, непредсказуемые. А тут раз за разом один и тот же набор действий. Как думаешь, устраивает это авантюриста?

— Думаю, нет, — помотав головой, ответил я.

— Вот и ответ на вопрос, — вздохнула мама. — Хорошо, что в следующем году эта пытка закончится.

Разговор родителей перетёк в плоскость «Красавицы», Артур советовал какие-то маггловские косметические разработки, Молли — прикидывала, как их использовать в своих зельях, мазях и порошках. Я же тихо переваривал услышанное. Вообще, обозначенные самими родителями их характеры очень подходили их канонным версиям с поправкой на принудительный матриархат. Здесь же Молли не подмяла под себя мужа, он являлся настоящим отцом семейства и последнее слово было за ним. Его идеей было наказать близнецов, превративших моего мишку в жуткого паука за то, что я в девятилетнем возрасте просто взял их метлу, тогда одну на двоих. Отец же тут же и купил им вторую, и мне на последний день рождения подарил собственную. Отец принял решение оплатить учёбу Чарли в далёкой Румынии, хотя были и варианты поближе, в Норвегии и Германии. И именно отец дал Дамблдору рассказать нам с Перси историю с демоном. Что ни говори, а этот Артур ни под чьё подчинение не пойдёт, это уж точно.

Доев мороженное, я отставил в сторону креманку, которую тут же забрала расторопная официантка. Раз выдалось немного времени, можно и подумать о своём будущем. Если честно, в Хогвартс очень не хочется. Тролль, одержимый Квирелл, шпионские игры с философским камнем, приключения с драконом Норбертом. И это только первый курс, хотя уже хватил на все семь вперёд. Описывать приключения персонажей — хорошо, читать описанное другими — тоже, а вот самому участвовать… Да упаси Мордред на пару с Морганой от такой жизни! Но, боюсь, выбора у меня нет. Дамблдор недвусмысленное дал понять, что обучение должно пройти именно в Хогвартсе. Дескать, демон знает, что есть такой Рон Уизли и он должен поступить в этом году. И если не поступит, могут начаться вопросы, расследование, поиски. И, если они увенчаются успехом — что очень даже вероятно — итогом станет смерть. Моя смерть. И умирать окончательно не хочется. Я, можно сказать, только жить начал!

Ставить под сомнение план Великого Светлого Волшебника мне было не с руки, одиннадцатилетка так глубоко мыслить не должен быть способен. Мне оставалось лишь задумчиво хмуриться и надеяться на родителей. И вот они как раз не подвели. Без какого-либо пиетета перед заслугами Дамблдора с одной стороны и с замаскированными под нарочитую вежливость сомнениями в душевном здоровье директора с другой, Артур и Молли высказали Доброму Дедушке всё, что думают по поводу его авантюры. Чуть ли не приказ не считать демона глупцом Артур отставил на сладкое, воспользовавшись Правом Знатного Рода. Промолчать в этом случае Дамблдор не смог бы даже при отсутствии рта, поэтому ему пришлось принести клятву о сохранении наших с Перси жизней и всех видов здоровья на полную шкалу. Сдержать изумления я не смог. Право Знатного Рода предполагало, что дать под его действием какую-либо клятву мог лишь тот, кто полностью уверен в её исполнении. Учитывались даже мельчайшие форс-мажоры. Похоже, у директора и в самом деле была тактика, которой он собирается придерживаться.

После клятвы отец ледяным тоном приказал нам с Перси уйти. Спорить мы, естественно, не стали, Артур при нас никогда таким ещё не был. Мы поднялись в гостиную и застали странную картину — охотники нашей сборной на последних секундах забили квофл соперникам, счёт стал 240:230 в нашу пользу. Отскочили, чему безумно радовались комментаторы. Осталось победить в последнем матче и выход в плей-офф турнира нам гарантирован. Только вот с продемонстрированной игрой это будет не так просто.

Вообще, этот Дамблдор мне понравился. Хотя бы тем, что не пытался быть тем самым Добрым Дедушкой, что мне казалось странным и при первом чтении канона. Лёгкое безумие и величие, конечно, вполне могут сочетаться, но не при всех же занимаемых должностях!!! Так что пусть лучше приземлённый и расчётливый, чем чересчур сказочный. Кстати, уходя от нас, Дамблдор едва слышно пробормотал себе под нос: «Поппи как раз хотела полноценных свободных занятий Целительством для желающих. За неделю справимся».

Вплоть до этого года такие, как Перси, коих было не так уж и много, готовились к ЖАБА в составе Чароведения, лишь консультируясь со школьным колдомедиком и получая от неё рекомендации для дальнейшей учёбы. Это тоже была полумера, но профессиональному лечению в Хогвартсе хоть как-то обучали. В отличие от того же канона. А то как нанести множественные порезы рассказано достаточно подробно, а вот чем их залечить — швах. В том смысле, что ну совсем никак. Как вырастить кости — пожалуйста, как снять оцепенение от василиска — держите, даже что снимает воспаления и лечит от расцепления при трансгресии мама Ро не поленилась придумать, остальному же внимания уделено не было. Канон такой ка…

На этой мысли моя правая ладонь непроизвольно сжалась в кулак и со всей силы стукнула по столу. Да что со мной не так!!! Ну какой в жопу канон?! Канон это хорошо, но эта реальность другая, здесь даже свой Иисус есть, родившийся в тот же год и в тот же день. Так в чём смысл цепляться за то, что невозможно? Или это так на личность Рона влияет личность Александра? Так надо что-то сделать! До конца жизни, даже если и совсем короткой, мучаться непроизвольными сравнениями совсем не хочется.

Неожиданно я почувствовал падение и в глазах потемнело. Испугаться я не успел, на смену непроглядной тьме пришёл знакомый калейдоскоп, а меньше чем через минуту разноцветных мельканий появилась обстановка астрономической лаборатории.

Помещение оказалось небольшим и круглым. В центре стоял достаточно большой стол, весь в бумагах разной степени исписанности, открытых книгах, карандашах различных цветов, линейках, угольниках и транспортирах. Вокруг стояло десятка два разномастных мест преткновения зада, от простейших деревянных табуретов из едва струганной доски, изготавливаемых на уроках труда, до роскошных кожаных и бархатных кресел. Стены лаборатории заменял стеклянный сегментированный купол, у каждого сегмента стояло по телескопу. Каких только не было — старинные и самые современные, простые и богато украшенные, рефлекторные, рефракторные и смешанные, а некоторые настолько пропитанные магией, что аж дымились розово-зеленоватым паром. Дополняло обстановку богато усыпанное звёздами безоблачное ночное небо.

— Неплохая у тебя Комната Посмертия, Рональд, — раздался неожиданный томный голос.

Резко повернувшись на него, я увидел интересное зрелище - на мини-диванчике из крокодиловой кожи полулежала невысокая женщина средних лет в похожем на древнегреческий хитоне, с высокой причёской и полностью отсутствующим макияжем на лице.

— Или всё же не Рональд? — тем же тоном спросила незнакомка.

— Рональд, — твёрдо ответил я. — А вы?..

— Ну конечно я, кто же ещё? — наигранно-раздражённо произнесла дама. — Кого-то другого ждал?

— Я… я никого не ждал, — с запинкой сказал я. — И сюда попасть точно не стремился. Я вообще не знаю, где мы.

— Ты невнимательный, — констатировала дама. — Я ведь сказала уже, это твоя Комната Посмертия. Не Кинг-Кросс, конечно, но это даже к лучшему. Тебя же должен интересовать другой вопрос.

— Я умер?

— Неправильный вопрос, — досадливо поморщилась женщина.

— Какой же правильный?

— Кто я, трижды щипаная мерлинова борода, такая. Агрилок-аф-Д’упнидур Лауранс Ги, — слегка поклонилась дама. — Хочешь знать, зачем здесь ты?

— Раз это моя Комната Посмертия, то, вероятно, из-за смерти. Моей, стало быть.

— Ты не умер, — присев на табуретку из золотистого дерева, произнесла дама. — В Комнату Посмертия невозможно попасть будучи мёртвым, чтоб ты знал.

— И всё-таки, для чего я здесь сейчас?

— А ты догадайся, — лукаво протянула дама, стремительно перетекнув — по-другому и не скажешь — ко мне. — Ты способный, я чувствую.

— Ваше имя созвучно с именем демона, захватившим источник Хогвартса, — сделал я логичный вывод. — Возможно, вы с ним давние враги и хотите победить его и забрать себе в качестве игрушки. Поэтому у меня появился дар Демонологии. Вы — Магия.

Внимательно выслушав меня, дама засмеялась. И не просто засмеялась, а откровенно заржала, с похрюкиваниями и посвистыванием. Заливалась она так долго, что мне это в конце концов надоело и я сел на ближайший стул с резной спинкой.

— Вот правильно сиди, — промурчала женщина. — Но фантазия у тебя хороша, писатель из тебя получился бы отличнейший, этого не отнять.

— Значит, Дамблдор оказался не прав, — как можно нейтральнее ответил я.

Ещё один перетёк — и дама оказалась у меня за спиной.

— Со своей высоты понимания — более чем прав, — наклонившись к моему уху, томно прошептала она. — Только никто не сказал, что ему доступен взгляд на всю картину.

Я старался остаться спокоен, как можно сильнее сдерживая влечение. Не знаю, чего добивалась женщина, но моё взрослое сознание едва ли не кричало об ускорении полового созревания.

— Так может ему стоит дать этот… взгляд? — взглотнув, спросил я.

Мой голос дрожал, как у школьника перед повелительницей секса… Держи себя в руках, Рон!

— Рон, — довольно сказала дама, резким движением оказываясь на противоположной стороне стола. — Это и нужно было выяснить. Можешь успокоить своё либидо, соблазнять людей не в моих правилах.

— Людей?

— Я — один из Следящих Реальности, мне гораздо больше лет, чем твоей вселенной, — произнесла женщина, мгновенно став похожей на школьную учительницу.

И такие контрасты пугали. Понять, что в следующую секунду выкинет, без сомнения, могущественное существо, явно не в моих силах. А неизвестность это страх.

— Ничего я выкидывать не собираюсь, — фыркнула дама. — И вообще, думай обо мне как о Лауранс. Быть «женщиной» и «дамой» не очень приятно.

— Хорошо, — спешно кивнул я.

— Вот и славно, — продолжила Лауранс. — Шабнакуг-аф-Д’игнафк Арандук Ги тоже следящий и мой брат одновременно. Он вовсе не демон, каким вы его считаете, но это идеальная маскировка. Мне нужно, чтобы ты помог его изгнать из твоей реальности. Что думаешь об этом?

— Ну… эээ… — замялся я, — наверное, хорошо.

— Да ты не стесняйся, руби всё, что считаешь нужным. Будь как твой Дамблдор.

— Да гавно это, а не идея, — выпалил я прежде, чем понял смысл последней фразы. — Я тоже не знаю общей картины?

— Само собой, — по-кошачьи протянула Лауранс. — Я тебе даже толком рассказывать ничего не начала.

— Так может стоит сначала рассказать, а уже потом спрашивать мысли?

— Ну ты ещё меня жизни поучи. Тебе совокупно лет в миллиард раз меньше, чем мне. Если считать земными годами.

На это я ничего не ответил, был в шоке. Вот так, один на один встречаться с по-настоящему старым существом легко только читателю. А вот каково в этот момент герою знает лишь он сам. Ну и я теперь.

— Так что слушай и не перебивай. Твоему миру угрожало полное уничтожение. Одному миру из секстиллионов и секстиллионов миров. Его потеря вообще никак не сказалась бы на ткани реальности, миры сотнями тысяч погибают и создаются ежедневно. Всего один выбор случайного человека создаёт мир. Даже выбор уровня «выпить на завтрак йогурт или сок» способен создать новый мир, чаще всего никак не отличающийся от материнского. И тем не менее, Арандук решил, что ему скучно и он может позволить себе спасти твой мир. У него получилось, угроза была отведена, лишена магии и помещена под надёжную охрану. Догадаешься, кто именно?

— Гелерт Гриндевальд, — без раздумий ответил я.

— Ну да, это было просто, — уголком губ слегка улыбнулась Лауранс. — Казалось бы мир спасён и можно уйти из него, но брат мой отчего-то решил, что он самый умный и правила не для него, а потому нормально входить в мир не захотел. Скорее всего, поленился, но теперь если он сам выйдет из твоего мира, ему ничего не будет. И миру тоже ничего не будет. А вот примерно сотни три миллионов других миров одномоментно просто рассыпятся в прах. Случайных миров, возможно даже и стратегически важных на нашей реальности. И тогда придётся приложить гораздо больше усилий, чтобы дальше не стало ещё хуже. Поэтому и нужен ты.

— Ни за что не поверю, что ваш столь же долго проживший брат совершил такую детскую ошибку, — прокомментировал я монолог Лауранс.

— Это твоё право, — совсем по-человечески пожала плечами Лауранс. — Ты ведь ничего не знаешь про Смотрителей, все твои выводы основаны на где-то увиденных представлениях о богах. Но если хочешь, именно по нашему образу и подобию были созданы люди и всё, что есть у вас, есть и у нас. В психическом плане, — добавила она, вставая со своего стула и подходя к ближайшему телескопу. — Мы так же можем считать, что подготовка для неудачников, правила — для идиотов, главное начать, а разобраться можно и в процессе, у меня же опыт. Не получилось, а потому на смену одному Тёмному Лорду пришлось создавать другого, чтобы Хранители смогли обратить внимание на своего застрявшего коллегу и вытащить его. Глупый кусок межпластовой пыли.

Последнее Лауранс процедила сквозь зубы. Интересное у них отношение друг к другу.

— Он заслужил, — не оборачиваясь, произнесла Лауранс. — Из-за него приходится брать на себя повышенные обязательства и влезать в силовой долг. Сто лет негром на плантации отработать лучше, чем силовой долг.

— Допустим, — осторожно произнёс я, даже не делая попыток узнать, что это такое. — Но почему вы сами не можете вызволить своего брата? Зачем я?

— Потому что у нас есть правила, которыми один молодец предпочёл пренебречь, — ядовито протянула Лауранс. — Мы даже связаться с ним не можем, это вызовет возмущение ткани Реальности и может даже перейти на пласт Сознания. Тогда уже простым силовым долгом отделаться не получиться, но ваш мир гарантировано исчезнет. Как и ровно десятая часть всех миров этой Реальности.

— Жёсткие у вас правила, — осторожно заметил я, боясь как-либо разозлить Лауранс.

— За себя не бойся, ты мне нужен, ничего плохого здесь с тобой не случится. А вот в своём мире ты будешь полагаться лишь на себя. Дар Магии Разрыва это всё, что я могу дать тебе. Ни на что другое не рассчитывай.

— Почему Разрыва? — переспросил я. — И у меня ведь есть уже Демонология. Она будет отнята?

— Это одно и тоже, Рониникс, — сладко протянула Лауранс, наконец оборачиваясь ко мне. — Смотрителям запрещено рассказывать о том, что они Смотрители, а потому нас принято считать демонами. Чуть ли не первыми после выдуманного Люцифера.

— Так демонов не существует?

— Демоны — существуют, есть у них свой пласт, проникают они иногда в оберегаемые нами миры, а некоторые маги даже специально их призывают, используя врождённую Магию Разрыва.

— Всё очень запутано, — признался я.

— Да не в чем тут путаться. Один раз на тысячу магов у волшебника проявляется слабая Магия Разрыва, на призыв демонов только и годная. Ну или изгнание, тут как волшебник захочет. Такую магию прозвали Демонологией, а владеющих ей — демонологами. Чтобы убрать застрявшего в мире Смотрителя тоже нужна Магия Разрыва, но куда более сильная, даруемая лишь другим Смотрителем. Научиться ей невозможно, в нужный момент она всё сделает сама.

— И демонов я призывать не смогу, так?

— Сможешь, конечно, — лукаво улыбнувшись, ответила Лауранс. — На высшем уровне контроля даже по щелчку пальцев, но для этого нужно учиться лет тридцать.

— Так мне-то что делать?

— Избавить свой мир от нового Тёмного Лорда. Тогда ты попадёшь к Арандуку, ну а дальше от тебя уже ничего зависеть не будет. Сложность в том, что Арандук не знает о твоём Даре и узнать не сможет, а потому будет строить козни через этого Лорда. Но ты ведь знаешь, как их обойти, верно?

— Ну… примерно.

— Да не строй из себя нежную недотрогу, как будто не я не дала твоей душе уйти в небытие!

— Да, кстати, зачем?

— Потому что только слитой душе можно даровать истинную Магию Разрыва. Твоя попалась очень вовремя. Живи теперь с этим.

— Придётся. У меня же нет выбора, верно?

— Ну почему же, выбор есть всегда. Но если не хочешь в ближайший десяток лет получить пыль вместо своего мира, лучше помочь твоему Дамблдору. Заодно научишься низшему Разрыву, Боевому магу она лишней не будет.

— А если я не захочу демонов вызывать? Если мне не понравится?

— Попробуй для начала, — с усмешкой ответила Лауранс. — Я не помню ни одного случая, чтобы Дар не нравился. Твой брат ведь не жалуется.

— Перси?

— Ну видишь, с первой попытки угадал. Так что вводные у тебя есть, развивайся, учись, готовься. В нужный момент всё получится, если не лениться всё время до этого.

Не успел я ничего сказать, как звёзды за стали стремительно куда-то нестись. Это было так красиво, что у меня по всему телу побежали мурашки, дыхание перехватило, а сердце буквально забилось чаше. Но длилось это не долго, десяток секунд — и купол явно какой-то башни врезался в Землю. Последнее, что я услышал — обещание замолвить словечко перед одной капризной госпожой по имени Магия. Проклятье Рода всё же надо снять, негоже ходить в предателях семье помощника Смотрителя.

— Сынок, ты чего? — спросила мама, настороженно смотря на меня.

Секунду я не знал что ответить, приходя в себя от резкой смены обстановки. Решение неожиданно нашлось под кулаком, который я и продемонстрировал родителям.

— Это ведь гусеница серого жалолапника, — с ужасом произнёс отец. — Как она вообще оказалась здесь? Их же истребили ещё в начале века.

— Значит, кто-то выжил и произвёл на свет потомство, — поспешно сказала Молли, собираясь. — Надо сказать Родмуну, пусть проверит заведение, мало ли что. И самим идти, пора уже.

— И в Министерство сообщить, — вставил я слово. — Жалолапник ведь не просто так истреблён, он разносит Мозговую плесень.

— Вот именно, сынок, — кивнул Артур. — Чарли рассказывал?

Я лишь кивнул. И в самом ведь деле рассказывал, думая, что остальным это так же интересно, как и ему. Мне тогда было восемь, но описание каждой опасной твари я помню до сих пор.

— Мы всё купили, что хотели? — спросил отец, когда мы, рассказав о гусенице Родмуну Фортескью, племяннику владельца кафе и повара по совместительству, ушли из заведения.

Оно тут же закрылось и неизвестно когда откроется вновь. А ведь всё это из-за меня, только расссказать ничего я не мог. Как будто стоял очень мощный ментальный блок. Было обидно чувствовать себя ограниченным, хотя и Лауранс тоже понять можно. Но гусеница опасной бабочки это всё же перебор.

— У меня точно всё, — сказал я. — Мне точно больше ничего не надо.

Тем более, что дома меня и так ждёт энциклопедия боевой магии. Для начала сойдёт, а там посмотрим, что будет делать Дамблдор. Он ведь обещал сделать меня боевым магом — пусть делает. Я против не буду. Никогда.

Глава 7. Путешествие, распределение и пара новых неожиданностей

С ощутимым толчком ровно в одиннадцать часов утра поезд в традиционных гриффиндорских цветах тронулся. Платформа 9 и ¾ со всеми провожающими, большую часть которых составляли родители, медленно удалялась. Я с интересом разглядывал взрослых на предмет моды магического мира. И делал вывод, что среди легко угадывающихся чистокровных в основном ходил стиль максимум сороковых, и то аристократы из Священных Двадцати Восьми разглядывали таких «наглецов», будто они все в носках с сандалиями по пляжу ходят.

Нет, были и те, кто одевался куда более современно. И это не только магглорожденные и полукровки. Даже среди Священных Родов нашлись отщепенцы. Во-первых, Уизли. Средствами Молли пользовались многие матери семейств, Артур был одним из лучших бытовых магов Британских Островов, так что мы могли себе позволить выглядеть экстравагантно.

Во-вторых, Блэки. Вальпурга, Сириус, его опекаемый с гражданской стороны и одновременно с этим крестник по Магии, Гарри Поттер то есть, женщина лет тридцати пяти, жена, Альфриона, и десятилетняя девочка, дочь, Бальганга. На следующий год девочке идти в школу и с таким именем среди слизеренцев ей будет самое место. Впрочем, мать-исландка могла Балле, как её звали свои, дать какие угодно напутствия.

Ну и в третьих, Оливандеры. Как оказалось, Гарик вовсе не последний, у него ещё три года назад неожиданно нашлась осиротевшая чуть ли не троюродная племянница, над которой он оформил опеку и намеревался сделать Вульфрику наследницей. Всё это я узнал три дня назад на дне рождения этой самой Вульфрики. Присутствовали там предствители всех Двадцати Восьми и их дети примерного с девочкой возраста. От нашей семьи были и я, и Джинни, так что была возможность познакомиться с Гарри и Бальгангой поближе. Там же я ещё сильнее понял одну мысль: Уизли не изгои магической Британии, даже несмотря на то, что большинство детей Священных Родов всегда будут учиться на Слизерине, а мои братья кто на Гриффиндоре, кто на Когтевране. Всё-таки иметь зачарованные вещи с норкой в качестве клейма хочется всем, это, так сказать, знак качества. Естественно, соответственно оплачиваемый.

На фоне и аристократов, и простых чистокровных, вышедших в свет показать себя и посмотреть, а главное, оценить других, наши семьи смотрелись странно, но нам было всё равно. Уж кто-кто, а Блэки всегда отличались странностями, граничившими с прямым сумасшествием, а мастеру волшебных палочек прощалось очень многое. Но на тех же магглорожленных те же аристократы смотрели не с презрением уровня «надели свои синие штаны и крадут нашу магию», а с интересом. Вполне возможно, кто-то их поступающих в этом году первокурсников примет покровительство того или иного Рода. И за этой игрой всегда интересно наблюдать.

Поезд постепенно набирал ход. Сначала из вида пропала платформа, потом Хогвартс-экспресс минут десять ехал по лесу, навевая на меня воспоминания о плацкартных поездках, а потом, достаточно неожиданно, лес в одно мгновение расступился, открыв взору бескрайние поля и тут и там расставленные фермы. Это земли фермеров, принадлежащих тем или иным Родам. Магам тоже надо питаться, ведь еду из воздуха получить не то что сложно, читай, невозможно, ведь она одно из пяти исключений из закона Гампа об элементарных трансфигурациях, как-никах.

Раздался стук в дверь, и она тут же отъехала в сторону. На пороге стоял мальчишка в джинсах, сине-чёрной клетчатой рубашке, с необычайно яркими зелёными глазами и едва заметным шрамом в виде молнии над правым глазом. Характерных очков не было, негоже крестнику Священного рода, чинить вещи скотчем. Зато были другие, прямоугольные, в тонкой металлической оправе.

— Можно? — спросил Гарри. — У тебя тихо, можно нормально посидеть.

— Проходи, — ответил я. — Мне, в принципе, странно, что ты первый, решивший заглянуть.

— Я не один, — произнёс Гарри и, посторонившись, пропустил вперёд девочку.

Милое лицо, приятная улыбка, густые каштановые волосы, сплетённые в толстую косу до середины спины, жёлто-синее платье длиной ниже колен, белые носочки и бежевые туфельки. Эдакая пай-девочка, если бы не взгляд, внимательно изучающий меня. И, судя по появившейся после осмотра той самой улыбке, чего-то «не того» обнаружено не было.

— Гермиона Грейнджер, — произнесла девочка, протягивая мне руку.

— Рональд Уизли, — встав, сказал я.

Отказываться от рукопожатия не стал. Если уж «великому и ужасному» трио суждено собраться, пусть и таким способом, мне это никак не изменить.

— Гарри сказал, что у тебя есть зельеварная база, ведь твоя мама — Прюэт, чтобы это не значило, — на одном дыхании выпалила Гермиона, садясь рядом со мной.

Гарри скромно присел на самый краешек противоположной полки. К нему с багажной полки тут же спрыгнул Глотик. Вообще, весь багаж был сдан в багажный вагон, и мой сундук в том числе, но фамильяра разрешалось взять с собой, а Глотик не очень любит ограничение его свободы.

— Какая милая киса, — тоном японки-хентайщицы, увидевшей связку тентаклей, протянул Гарри. — Это ведь твой фамильяр?

— Мой, конечно, — хмыкнул я. — Его зовут Живоглот. Он унаследовал от своего родителя-книззла способность чувствовать ложь, а ещё умеет распознавать скрытую магию.

— Какой полезный, — оценил Гарри. — Ты не говорил, что у тебя есть такой чудесный кот.

— Ты не спрашивал, — парировал я. — Не думаю, что будет приятно вываливать все подробности своей жизни тому, кто этого не просит.

— Ты прав, — вставила слова Гермиона, с нежностью во взгляде смотря на Глотика, трущегося о руку Гарри. — А вот мне нужны подробности, в частности, что такое «прюэт».

— Прюэт это девичья фамилия моей мамы, — пояснил я. — Она в самом деле очень хороший зельевар. Настолько хороший, что даже почти Мастер.

— И тебя она чему-то научила, — утвердительно сказала девочка.

— Разумеется. Было бы странно, будь по-другому. Все чистокровные передают своим детям знания, накапливаемые поколениями. Это неизбежно.

— Значит, ты станешь зельеваром? — уточнила Гермиона.

— Не думаю, — покачал я головой, слегка улыбнувшись. — Сейчас мне интереснее Боевая магия.

— Мракоборцам тоже нужны знания по зельям, — осторожно заметил Гарри.

— Так я же не отказываюсь от них. — Мне стоило больших усилий не фыркнуть в этот момент. — Знания знаниями, но развиваться я планирую именно в Боевую магию.

— А я планирую стать алхимиком, — жизнерадостно произнесла Гермиона. — Это ведь так интересно, из одних веществ получать другие.

— К тому же труды алхимиков много где применяются, — добавил Гарри. — Артефакторика, Целительство, Ритуалистика, та же Боевая магия.

— Вам, волшебникам хорошо, вы всё это знаете с рождения, — неожиданно сказала Гермиона. — Я вообще о волшебном мире узнала два месяца назад, а о существовании Алхимии за неделю до начала учёбы. И только прочитав учебник по Зельеварению.

— А остальные?

— А что остальные? — не поняла моего вопроса Гермиона. — В остальных надо разбираться, там сложно и заумно для меня оказалось. Но это ведь нечестно!

— Что именно?

— То, что вы колдуете с самого рождения, Гарри! У меня такой форы нет, это нечестно.

— Мы тоже не колдуем с рождения, Гермиона. До одиннадцати лет ядро волшебника нестабильно и от малейших проявлений специальной магии может повредиться вплоть до полного сквибства. Поэтому даже самые аристократейшие из нас вынуждены учить своих детей с одиннадцати. И только под присмотром преподавателей с необходимыми знаниями.

В окно купе постучалась сова. В креплении на её правой лапе лежала газета, Ежедневный Пророк за сегодняшнее число. Родители уговорили меня выписывать её и сами оплатили подписку. Три галеона в месяц не такая уж и большая цена.

Я открыл окно, впустил сову, та отдала газету именно мне и улетела. И как они точно знают, кому нужно отдать письмо или посылку? Чарли, наверное, в курсе, он много по магозоологии рассказать может, надо только спросить. Только вот спросить как-то не хотелось до этого момента. Ничего, может, на Магозоологии расскажут.

Пока Гарри объяснял Гермионе особенности магического мироустройства, я читал газету, сначала посмотрев на удивительное зрелище — не меньше сотни сов отлетают от Хогвартс-экспресса обратно в сторону Лондона. Поезд как раз ехал по дуге, огибая внезапную скальную возвышенность и видно всё было очень хорошо. Триста галеонов в месяц только с учеников Хогвартса… А эти газетчики умеют делать деньги, в этом им не откажут. Учитывая приложение, выпускаемое только для хогвартцев, стоимостью в дополнительный галеон подписки, со статьями в основном для магглорожденных, которым спокойно можно передать газету, совсем не удивительно, что Пророк популярен. Ведь такие нишевые приложения существуют для многих категорий магического населения.

Основная газета чего-то скандального и взрывного не содержала. Пара статей социально-политического характера, в основном на тему уже полгода обсуждаемых «Правилах магглознания», немного международного обозрения, серьезная статья озабоченности гоблинов допуском на Британские Острова банковской группы «Лопес Рамирес» с доброй сотней отделений по всему миру, спортивная колонка с всё ещё не утихающими страстями по квидитчному чемпионату, итоговой победой русских над ирландцами и проигрыша нашей сборной в четвертьфинале со спаренным интервью Аурелисом Глоу, главой Департамента Магического Спорта и Игр, посвящённому начинающемуся внутреннему сезону, ещё одно интервью, на этот раз с Энтони Уоллисом, заместелем главы Отдела по Контролю за Популяцией Опасных Существ Министерства магии, по поводу странно появившейся в Косой аллее гусеницы жалолапника... ну и реклама на добрую четверть номера. А вот ученическое приложение порадовало серьёзным комплексом статей про волшебные шахматы и конкурсом на уникальный набор в зоологическом стиле. Жаль только конкурс этот для магглорожденных, я бы поучаствовал.

Информации про похищенный философский камень не было. Очевидно, Фламель по непонятной придури не стал отдавать его Дамблдору, чтобы тот сначала хранил его в Гринготсе, а потом и в Хогвартсе, и никак не использовал кроме хранения. Ну либо алхимик передал камень гораздо секретнее, чтобы не привлекать ненужного внимания со стороны общественности. В любом случае, делать ставку именно на такую попытку возрождения Волдеморта пока не стоит. То, что события с этой попыткой произойдут недвусмысленно дала понять Лауранс, оставалось лишь ждать хода Тёмного лорда и надеяться, что будет не поздно.

— Есть что-нибудь интересное? — спросил Гарри, оставив Гермиону размышлять о несправедливости мира.

— Нет, — ответил я. — Ничего необычного. Набор шахмат надо?

— Шахмат? — нахмурившись, переспросил он. — Да я и сам могу сделать волшебные шахматы. Теоретически.

— Тоже обучался перед школой, — понимающе кивнул я.

— С восьми лет, — вздохнул Гарри. — Если бы СОВ по Руноведению был сейчас, я бы сдал его не задумываясь.

— Нет, у меня не так жёстко было, — нервно хихикнул я. — Мама только этим летом стала учить меня. Да и то лишь подготавливать ингредиенты.

— А отец? Чему учил отец?

— Он же бытовик, там нужна магия, а до Хогвартса нельзя.

— Вот и я только Руны и немного Нумерологии учил. Мне ведь ещё род буквально с колен поднимать, сгореть ещё до школы будет просто фатально. Так может предложим шахматы Гермионе?

— Мне? — удивилась она. — Шахматы?

— Ага, в виде различных магических зверей, — подтвердил я, передавая газету. — Вот, посмотри, может, выиграешь.

Гермиона углубилась в чтение статей приложения, я снова залип на пейзаж за окном. Сейчас мы ехали по лесной местности, периодически в проплешинах видя деревни, городки и довольно крупные города. И ни один маггл ведь с момента постройки железной дороги и до сих пор не догадался о ней. Чудеса волшебства, как бы тавтологично это не звучало.

Где-то через полчаса в наше купе заглянула продавщица со своей тележкой, полной еды, но только сладкой, служащей приложением к чаю. Чай мадам наливала из небольшого чайничка в тонкостенные фарфоровые стаканчики. Так же она поставила нам небольшой двухярусный столик, за которым было так удобно и чай пить, и сладости сложить.

После чаепития, на котором Гермиона начала свою коллекцию карточек от шоколадных лягушек — и сразу не с кого-нибудь, а с самого Мердоута — девочка заметила, что это мы, волшебники, знаем, что можно было взять с собой немного денег, а такие, как она — нет. На что мы с Гарри обяснили ей наличие в поезде старост, которые знают о проблеме, пятикурсники и старше ведь, и благополучно решают её. Гермиону это не успокоило, она справедливо заметила, что к нам староста не зашёл. На это я показал ей амулет в виде монеты с норкой на одной стороне и цифрой 6 на другой. Гарри же, мигом заинтересовавшись артефактом, прочитал девочке получасовую лекцию по Протеевым чарам, которую с удовольствием слушали и Драко Малфой со своей свитой в виде Винса и Грега, и Невил с Тревором, китайским краснопузым жабом, спокойно сидящим на левом плече, и даже Перси, заглянувший-таки проверить брата.

— То есть ты хочешь сказать, что с помощью этой монетки одни Уизли могут чувствовать, где находятся другие? — по кончанию лекции спросила догадливая девочка.

— Именно так, — подтвердил Перси. — Ты быстро всё схватываешь, тебе самое место на Когтевране. Но только обученные Уизли, Рону это пока недоступно.

Бросив взгляд на его галстук, я только хмыкнул. Агитация она такая агитация. Впрочем, он абсолютно прав. Именно на факультете умников Гермиона сможет раскрыться полностью. Делать у храбрецов ей просто нечего.

К девяти вечера поезд остановился на станции Хогсмит. Часов ни у кого из первокурсников не было, да и в самом поезде тоже, разве что у машиниста и его помощника, но каждый год находятся умники, которые выясняют то, что среди старшекурсников, начиная курса с четвёртого, известно всем и каждому. Предварительно мы все надели мантии, заботливо перенесённые магией на колени каждому. Гермиона с восхищением прокомментировала это действо, явно ещё больше оценив удобность волшебства. На что Драко, добрая душа, с самым зловещим видом не меньше Гарри вещал о «тёмной» стороне магии — Непростительных, опасных зельях, таких как амортенция или сыворотка правды, различных растениях и животных, а так же патриархальности магического общества, в котором к женщинам относились не намного лучше, чем в Средневековье. Похоже, девочка больше всего впечатлилась именно последним. Малфой же, поняв, что переборщил, добавил несколько случаев откровенного феминизма, в частности, в Роду Розье главенство передавалась именно по женской линии, а одним из лучших алхимиков за всю историю является Эдита Л’Мезуаль, открывшая комплекс морозильных процессов и создавшая эдитову мазь, лучшее средство для заживления магических повреждений кожи. Гермиона тут же загорелась, заявив, что непременно сделает такое же важное открытие для магического мира. Остудил её пыл Перси, причём всего одной фразой. Он сказал, что чтобы изобрести что-нибудь новое, нужно сначала узнать всё старое, а то в итоге обидно будет. Задумались над этой мыслью все, даже Крэбб и Гойл.

В Хогсмите на станцию нас сопровождали старосты школы. Два семикурсника, гриффиндорец и пуффендуец, построили всех первокурсников парами, убедились по непонятно откуда появившемуся списку, что все на месте, и только потом разрешили покинуть вагон.

На платформе их уже ждали четверо. Моложавый мужчина около тридцати пяти в наглухо застёгнутой чёрной мантии, высокая женщина лет сорока с острым проницательным взглядом и в мантии красно-зелёного цвета в клетку, улыбающаяся полноватая женщина постарше в той самой остроконечной шляпе и светлозелёном наряде и летающий на подушке карлик, так же улыбающийся, но смотрящий с эдаким прищуром. Деканы факультетов Хогвартса.

— Вы отлично справились, — заговорила первой Минерва Макгонагалл, обращаясь к старостам. — Серьёзных нарушений за время движения поезда не обнаружено. Дисциплинарное поощрение вы заслужили. На сегодня можете быть свободны и наслаждаться праздником.

Она повернулась к Флитвику, тот жестом заправского фокусника вынул из невидимой шляпы фигурку кролика и, не касаясь её, отлевитировал старостам. Те коснулись её и исчезли.

— Как это? — в восхищении прошептала Гермиона, стоящая рядом со мной.

— Портальные чары, — пояснил я. — Курс шестой, не меньше.

— Добрый вечер, первокурсники, — повернувшись к нам, так и стоящим в колонну по двое, начала Минерва МакГонагалл — мы, деканы Хогвартса, приветствуем вас.

— Мы надеемся, что хотя бы на время учёбы школа станет для вас домом, — подхватил Северус Снейп. — В ближайшие пять, а то и семь лет вам предстоит провести здесь большую часть своей жизни. Вы пройдёте путь от первого заклинания до претендентов в Ученики той или иной разновидности магии.

— Лучшие из вас, — продолжил Филмус Флитвик. — Усердный труд и дисциплина — вот основа Хогвартса. Невозможно стать Мастером, предаваясь лени. Но так же не стоит забывать и о себе. Постоянная учёба ещё никого до добра не доводила. Во всём должен быть баланс.

— Хогвартс не тюрьма, — широко улыбнувшись, взяла эстафету Помона Стебль. — Здесь можно веселиться и дурачиться в той мере, в которой это не мешает окружающим. Помните, свобода одних заканчивается там, где начинается свобода других. Это — одна из важнейших основ магического сообщества, частью которого все вы являетесь.

— А сейчас нам надо в Хогвартс, — снова сказала МакГонагалл. — Праздник знания не начнётся без его главных действующих лиц. Вас. Вам предстоит Церемония Распределения по факультетам, определяющей составляющей вашей дальнейшей жизни в Хогвартсе. Идите за мной.

Встав во главе колонны, декан Гриффиндора пошла к дальнему краю платформы. /Мы несмело потянулись за ней, придавленные грузом приветственной речи. Никто даже не начал шептаться. Тем более, что Снейп и Стебль шли по бокам от нас и зорко следили, казалось, за каждым, а Флитвик помогал сзади. Нетипичное и достаточно зловещее приветствие наверняка должно было показать первокурсникам, что попали они не в сказку, где всё делается по мановению волшебной палочки. Ей тоже надо махать с умом, а этому надо учиться. Любое дело со стороны кажется лёгким, если посвятить ему жизнь и буквально самого себя.

От края платформы по пологому склону уходила мраморная лестница, хорошо освещённая и достаточно широкая, чтобы по ней прошли человек шесть, почти не касаясь друг друга. Вела она к лодочному причалу, у которого рядком выстроились десятка два небольших лодочек, человека на четыре. В полном молчании полсотни первокурсников спустились к воде и под зорким взглядом деканов расселись по лодочкам. Меня Гарри буквально втянул в одно судно с Гермионой. Четвёртым с нами сел Северус Снейп, настороженно покосившись на Выжившего Мальчика, но ничего не сказав при этом.

Плыть по озеру было достаточно комфортно. Немного помахав палочками, деканы поставили защиту от брызг, наколдовали тепло, а то было немного зябковато, и сделали ход лодок максимально плавным. Некоторое время тишину нарушал только плеск волн о борта и шуршание гигантского кальмара по воде. Самого его видно не было и многие, насколько я мог видеть, пытались понять, откуда идёт этот странный звук. Деканы ни словом, ни жестом не дали понять, что против поисков, а Флитвик даже подзуживал тех, кто плыл вместе с ним, загадочной весёлой улыбкой.

Формой озеро походило на полумесяц, с острым концом у Хогсмита и скруглённым у Хогвартса. Быть прямым или хотя бы круглым ему не давал массивный скальный выступ. Но едва мы выплыли из-за него, как открылся тот самый чудесный вид на замок Хогвартса с сотнями огней, горящих в его окнах. Зрелище было настолько восхитительным, что все первокурсники, не сговариваясь, ахнули от восторга, а в моей голове заиграла мелодия. Я даже стал её тихонечко напевать. Снейп покосился на меня, но снова не сказал ни слова.

Причалив к лодочной станции Хогвартса и выбравшись на схожую с Хогсмитовской мраморную лестницу, длинной змеёй уходящей вверх, первокурсники загомонили в восхищении от происходящего. Даже те, у кого здесь учились старшие братья или сёстры, и те не удержались, таким волшебным казался момент. Деканы не возражали этому выплеску эмоций, лишь снова собрали нас в колонну по два и повели наверх по многочисленным ступенькам. Только здесь я заметил, что огоньки в фонарях перемещаются хаотично. Похоже, здесь совсем рядом в большом количестве живут искристые светлячки. Иначе светиться они не будут, такое вот у них мироустройство.

За разглядыванием фонарей я и прошёл всю лестницу. Далее мы прошли через внутренний двор с фонтаном-гриффоном. За огромной дверью, открывающейся очень легко, ходил маятник часов. Очевидно, это была Часовая башня с Часовым двориком при ней. Поднявшись на второй этаж по лестнице за маятником, мы прошли по короткому коридору, свернули направо, прошли по ещё одному коридору, вышли на открытый каменный мост, соединяющий два здания, вошли, судя по всему, в донжон Хогвартса. Там прошли длинный коридор со сплошной стеклянной стеной, за которой располагалось огромное множество кубков и табличек, и через самую обычную дверь вышли к Большой лестнице с двигающимися пролётами. Похоже, мы прошли весь Хогвартс насквозь, по крайней мере, центральный корпус.

По дороге от нас незаметно, лично для меня, отошли Снейп, Стебль и Флитвик. Как и куда они делись оставалось лишь догадываться, но сделано это было изящно, ни один первокурсник не просёк их исчезновения. И не мудрено, замок внутри оказался очень залипательным. Живые портреты, рыцарские доспехи в нишах, скульптуры, барельефы, гобелены. И все они двигались и всячески приветствовали проходящих мимо детей.

Остановились мы в небольшом помещении. Оказалось оно чем-то вроде зала ожидания, во всяком случае, ряды стульев, две двери на противоположных стенах и доска с прыгающими по ней буквами оставляли именно такое впечатление.

— Рассаживайтесь, — тоном не терпящим возражений произнесла Макгонаглл.

Возражать никто и не решился. За пару минут все первокурсники заняли стулья. Я оказался между Гермионой и Голденом Коллинзом. Он был в полном восторге от происходящего и не скрывал этого. Скорее всего, окажется на Гриффиндоре.

— Сейчас я буду из Зала называть ваши фамилию и имя, — продолжила декан львиного факультета. — Как только вы услышите себя, выходите в ту же дверь, что и я. Надеюсь, такой простой набор действий вы в состоянии запомнить.

— Прошу прощения, миссис… — начал было светловолосый паренёк с изящными чертами лица, но осёкся.

Понять его было можно — ни один из деканов нам так и не представился.

— Можете обращаться ко мне профессор Макгонагалл, мистер Адербоу.

— Хорошо, профессор Макгонагалл, — кивнул он. — Как мы узнаем, что вы там, за дверью, вызвали нас?

— О, поверьте мне, вы услышите.

С этими словами декан Гриффиндора вышла из помещения. За тот краткий миг, что дверь была открыта, я успел разглядеть возвышение с преподавательский столом на нём, стул, сильно смахивающий на трон и столик со старой шляпой.

— Кто это вообще была? — шёпотом спросила Гермиона.

— Минерва Макгонагалл, декан факультета Гриффиндор, заместитель директора и преподаватель Трансфигурации, — в полный голос ответил я.

— А остальные трое?

— Северус Снейп, Помона Стебль и Филиус Флитвик, деканы Слизерина, Пуффендуя и Когтеврана соответственно.

— Откуда ты знаешь? — обиженно протянул тот самый Абердоу.

— У меня учатся трое братьев в Хогвартсе. И уже двое его закончили. Я знаю о Хогвартсе достаточно.

— Аббот, Ханна, — прозвучал, казалось, со всех сторон голос Макгонагалл.

Девочка встала, спокойно прошла к двери и скрылась за ней. На секунду возникла тишина, а потом какой-то мальчик спросил сидящего рядом, на какой факультет он хотел бы поступить. Тут же все разговоры переместились в эту плоскость. Я же, один раз сказав, что мне без разницы, достал из внутреннего кармана мантии сумку, а из неё учебник по Чарам и стал читать его. На меня косились, но никто не сказал ни слова. Тех, кто пытался, в основном магглорожденные, одёргивали чистокровные с формулировкой «с Уизли не ссорятся, пусть они и Предатели». А я, углубившись в основы, связанные с разработкой и укреплением магического ядра и комплексом упражнений для развития гибкости пальцев, практически не слышал звуков вокруг. Всё равно меня вызовут одним из последних, а нервничать и переживать не получалось.

— Уизли, Рональд, — наконец прозвучало в комнате.

Я убрал книгу обратно в сумку, а ту положил в карман, ещё раз подивившись наложенным отцом заклинаниям, оглянулся на доску, с удивлением узнал, что и Гарри, и Гермиона оказались на Когтевране, огляделся, заметил только двух девочек, сидящих по разных углам помещения, и вышел в Большой зал. Не выказывая удивления парящим в воздухе свечам и звёздному небу на потолке, я прошёл с стулу-трону и сел. Шляпа тут же оказалась на моей голове.

— Сложный выбор, — тут же проскрипел артефакт. — Тебе самое место на Слизерине.

— И что? Отправишь?

— Э нет, такого подарка судьбы от меня ты не добьёшься. КОГТЕВРАН!!!

От крика у меня аж заложило уши, но я встал, снял шляпу и пошёл в сторону правого от прохода стола. В голове промелькнула мысль, что золотое гриффиндорское трио превратилось в когтевранское, и как это повлияет на дальнейшие события остаётся только догадываться.

За столом меня поприветствовали не только Перси, Гарри и Гермиона, но и Падма Патил, Терри Бут, Энтони Голдстейн, а так же неизвестные пока мальчики и девочки. Всего на вороний факультет распределилось шестнадцать первокурсников и я как раз был последним. Элайза Уилсон и Пандрида Янг вдвоём отправились на Пуффендуй.

Дальше пошёл обычный пир. Открыл его Дамблдор своей приветсвенной речью, не обойдясь и без четырёх странных слов — олух, остаток, пузырь, уловка. О том, что это может значить, вороны постарше рассуждали вплоть до ухода в башню. Сам пир прошёл хорошо, еда была разнообразной, но не обильной. Сильно наедаться перед сном я стал, есть у меня особенность плохо засыпать от этого.

Финальным аккордом вечера стало выступление школьного хора под руководством преподавателя культурного воспитания Ауруба Климбонта. Ученики со всех факультетов, от второго до седьмого курса в количестве сорока человек исполнили три песни, одну из которых на латыни. Так подсказал Перси, я различать на слух языки не умел. Так же был исполнен и гимн школы, после чего праздник был объявлен оконченым и факультеты разобрелись по гостиным. Первокурсников взяли на себя новые старосты, пятых курсов. Они построили нас в колонну по два, пересчитали по списку и, видимо, не удовлетворившись этим, ещё и перекличку произведя. И только после этого мы отправились в башню Когтеврана. Спать хотелось неимоверно и дорогу я особо не запомнил, а когда уже оказался в спальне, быстро разделся и буквально рухнул на отведённую мне кровать. Этот день был слишком длинным.

Глава 8. Знакомство с Хогвартсом

В первый день занятий у первокурсников не было. Профессор Флитвик с самого утра зашёл в гостиную, поприветствовал всех, отдельно выделив «наше пополнение», толкнул небольшую речь о важности учёбы и скорейшего определения жизненных ориентиров. Гермиона тут же тихо фыркнула, наверняка подразумевая, что уже выбрала свой путь. Мы с Гарри одновременно кивнули на это, втроём переглянулись и едва не рассмеялись. Декан это явно заметил, посоветовав всё же не сильно увлекаться учёбой и дать себе шанс побыть детьми. Видимо, на Когтевране с этим были некоторые проблемы.

Сама гостиная резко отличалась от классической гриффиндорской. Просторная, с множеством книжных шкафов, отдельными зонами для занятий с письменными столами и развлечений с диванами и с креслами и небольшими столиками. Разделяла учёбу и отдых статуя Основательницы, Катрины Когтевран, наполовину немки, наполовину шотландки по происхождению. Знаменитая диадема и факультетский девиз «Ума палата дороже злата» присутствовали. Цветовое оформление гостиной хоть и состояло из синего, бронзового и коричневого цветов, но перебора с этим не было. Понимание того, что такое оттенки и как их использовать у оформителя помещения точно присутствовало, дерева везде было много и это само по себе превносило уют.

Спальни представляли собой будто отдельную башню внутри общей. По сути, можно сказать, что так и было. Наша башня разделялась на три части — центральную, непосредственную гостиную, правую, с многочисленными спальнями по трое, и левую, с ванными комнатами и прочими сантехническими удобствами. Всё же гадить в штаны и удалять это дело палочкой — не самое приятное занятие, когда есть нормальные туалеты. И хорошо, что волшебники это поняли.

Всего на Когтевран в этом году распределилось шестнадцать человек разного рода «чистокровности». И никому от этого плохо не было, старшекурсники на каждого смотрели одинаково оценивающе и наверняка прикидывали, что из каждого может вырасти. И, слава Мерлину, никто не собирался в хороводы с криками «с нами Поттер, с нами Поттер». Но взгляды, обращённые конкретно на него, были самую малость внимательнее.

После ухода Флитвика старосты-пятикурсники, Перси и его подружка Пенелопа, отвели нас в Большой Зал, на завтрак. Первокурсники дружно отметили, что только старосты носят галстуки, а все остальные, даже старшекурники, обходятся без них. По пути на первый этаж мы так же были ознакомлены с сигнальной системой Большой Лестницы. Устроена она была по принципу светофора, где зелёный — лестница в ближайшую минуту не поворачивает, желтый — будьте внимательны, скоро начнётся поворот, а красный — лестница поворачивает, если вы на ней, не вздумайте паниковать, хуже будет. Учитывая, что путь в башню Когтеврана проходит через пятый этаж, Лестницей наш факультет пользуется достаточно часто, так что лучше сразу запомнить цветовые коды. Тем более, что знакомым с маггловским миром это сделать намного проще.

После завтрака и вплоть до обеда нас водили по территории школы и показывали, где что находится и какие занятия где будут проходить, попутно знакомя с распорядком дня. В восемь часов — завтрак. С девяти утра до часу дня — четыре урока, чаще всего сдвоенных, но не обязательно, в час дня обед. В шесть вечера — ужин. Время между обедом и ужином отведено на внеурочную работу, по которой будет отдельное собрание. После ужина — свободное время, отведенное на самоподготовку. В десять вечера — отбой. Есть над чем задуматься, и шестеро однокурсников, все магглорожденные, до конца прогулки как раз были заняты различного рода думами. И я вполне мог предсказать их мысли, как и другие, «рожденные волшебниками». Гермиона так мне и сказала, когда спрашивала, что такое внеурочная работа. Я, недолго думая, посоветовал ей записаться на кружок юного алхимика, ей будет полезно.

Сам Хогвартс выглядел шикарно. Основное здание с башнями, он же донжон, постройки более тысячелетней давности, легко могло служить иллюстрацией своей эпохи, если бы его могли видеть магглы. Как рассказал Перси, в основном магглорожденным, в момент постройки здесь и в самом деле был обычный замок на скальном массиве с крепостной стеной, естественным рвом и секретными ходами. Отличный шотландский форпост для обороны от любого врага того времени. Но использовался магглами замок не более сорока лет — постепенно из него сбежали все обитатели. Маги услышали о славе проклятого места и не могли не заинтересоваться им. Так, Геральт Гриффиндор, Саломон Слизерин, Патриция Пуффендуй и Катрина Когтевран по Праву Первого Обнаружения основали на мощнейшем источнике так необходимую Британии школу. Донжон подвергся перестройке, его увеличили на четыре этажа, до современных восьми, полностью переложили каменным и буквально приклеили те самые башни — факультетов Когтевран и Гриффиндор и Астрономическую. Четвёртый угол так и стоит безбашенным. А вот стену тогда сносить не стали, но в семнадцатом веке её сильно повредили гоблины в одном из своих многочисленных восстаний, попутно нашпиговав неслабыми проклятьями. Вот тогда старшую опасной, да и не нужной для магов, стену разобрали и из её камней на другой стороне Провала возвели корпус Мердоута, проложив между ними открытый Каменный мост со скульптурами символов факультетов. Вместе с этим школу обезопасили серией мощнейших заклинаний. Именно тогда и появился антитрансгрессионный купол.

Помимо основных зданий нам показали тепличный комплекс, в который напрямую можно попасть от гостиной Пуффендуя, зоологические загоны рядом с ним, поле для квидитча с одной, северо-западной, стороны и избушку Хагрида и Запретный лес с другой. Попутно Перси напомнил вчерашнее ежегодное напоминание Дамблдора об опасности Запретного леса. Падма Паттил на это резонно спросила, зачем вообще так близко от детей держать то, что может их убить, на что получила неожиданный ответ. По факту, лес — часть программы Министерства по сохранению популяций магических существ, в том числе и невероятно редких, одновременно с этим и мера по предотвращению падения Статута о Секретности. А ученики Хогвартса достаточно благоразумны, чтобы не ходить туда, где опасно, добавила Пенелопа.

В целом, из ряда отличий этого мира рассказанное старостам никак не выбивались, но лично у меня другие имена основателей до сих не укладывались в голове. Похоже, придётся пересиливать себя, чтобы не ляпнуть не того.

После обеда первокурсников как раз отвели в похожее на небольшой актовый зал помещение. Там за самым обычным столом сидел чуть выше нашего декана волшебник в строгой чёрной мантии и с насыщенного помидорного цвета волосами. Думается мне, что среди учеников его никто иначе как Помидор не называет. Смерив каждого внимательным взглядом, маг вышел из-за стола, поприветствовал нас, назвался Вардинелем Уитторком, специалистом Хогвартса по внеурочной работе и толкнул речь, как важно не только прилежно учиться по предметом школьного курса, но и с самого раннего возраста понять, к чему лежит личная магия и заниматься этим углублённо, чтобы продолжить учёбу в приличной Академии. В принципе, если сжать его часовую лекцию до сути, то же самое нам с утра сказал Флитвик. Возможно, именно поэтому несогласных не нашлось, и никто не стал спрашивать об отказе от ненужной внеурочной работы, удивив тем самым специалиста. Впрочем, тот тут же поправился, что ворон, равно как и барсук со змеёй, в этом плане куда понятливее и организованнее. Понять, в чью львиную сторону был сделан этот намёк, труда не составило ни у кого из однокурсников.

Закончив свою красочную, но уж больно водянистую, лекцию, Вардинел Уитворк сделал интересное заявление. В первую неделю внеурочной работы не будет. Преподаватели проследят за каждым в отдельности и составят рекомендации, чем лучше дальше заниматься тому или иному ученику. Но при этом ученик в праве самостоятельно сделать выбор, если найдёт себе то самое занятие по душе. На этом собрание закончилось, старосты, на это раз шестикурсники, Джон Тобсон и Элоиза Розье, отвели нас в гостиную.

— Эта ваша внеурочная работа очень похожа на обыкновенные факультативы, — произнесла Гермиона, когда мы оказались на мягком уютном диване.

— Факультативы? — переспросила Урхия Борз, милая девочка с тремя тяжёлыми косами. — Что это?

— Ну… знаете… — замялась Гермиона… — у люд… магглов есть такие занятия после школы. Ну, там, танцы, музыка, рисование.

— В Хогвартсе это всё так же имеется, — хмыкнув, горделиво произнесла Урхия. — А ещё театральный кружок, кулинария, различного рода плетения и вязания. Директор говорит, это помогает всестороннему развитию личности, а ещё коммуникабельности и психологическому здоровью.

— Откуда ты это знаешь? — настороженно спросил тот самый Адербоу, которого звали Стенли.

Как оказалось, тоже магглорожденный. Один из шести.

— У меня на третьем курсе брат учится, — пояснила девочка, тряхнув косичками. — Он говорит, что для возражающих против танцев и прочего у Ауруба Климбонта есть один ответ.

— И какой?

— Ну я же уже произнесла его, Гермиона.

— Всесторонняя коммуникабельность? — хмыкнула та. — А это так же обязательно, как и внеурочная работа?

— Обязательно, — подтвердил я. — В аттестат об окончании школы должна стоять пометка о творческих факультативах.

— В таком случае я возьму танцы, — решительно сказала Гермиона.

— Зачем они тебе? — недоумевал Терри Бут. — Неужто планируешь по балам ходить?

— Вот именно, — подтвердила девочка. — А вдруг какой бал, а я не готова? Что тогда? Топтать партнёру последние ноги?

— Единственные, ты хотела сказать, — поправил Бут.

— Как бы там ни было, мой выбор — танцы!

Ещё десять минут мы пообсуждали творчество в рамках Хогвартса. Георг Давг, полукровка по отцу, помечтал о хоре, Лалин Уотворт, из чистокровной, но незнатной семьи, так называемая недавняя кровь, рассказал, что с детства рисует, а Мишель Браун, чистокровная из США, краснея, призналась, что мама учила её ткачеству. Гарри заметил, что ей прямая дорога в изготовители гобеленов, как художественных, так и геральдических. А через полчаса Перси отвёл нас на новое собрание, к тому самому мистеру Климбонту, специалисту по культурному воспитанию.

В уже куда большем помещении собрались первокурсники всех четырёх факультетов. Слизеринцы — крайние слева, затем мы, потом пуффендуццы и самые крайние справа гриффиндорцы. Друг на друга мы смотрели настороженно, хотя Перси по дороге и настаивал находить пути для дружеских межфакультетных связей. Но и первокурсников понять можно, особенно магглорожденных, у которых как по своему, так и по другим факультетам лишь самая общая и стереотипная информация.

Помимо Ауруба Климбонта, к началу собрания подошли деканы и сам директор Дамблдор. Он обвёл взглядом первокурсников и, казалось, сумел остановиться на каждом, хоть и заняло это у него всего лишь пару мгновений. Вначале директор сказал те самые слова о важности всестороннего развития и добавил о межфакультетной дружбе, подчеркнув, что несмотря на распределение, у каждого волшебника две руки, две ноги и одна голова, а значит, различаемся мы не так и сильно, несмотря на происхождение, которым некоторые недальновидные маги время от времени пытаются бравировать. На этой фразе, слизеринцы, как один, опустили головы. Всего на мгновение, и я бы даже не заметил этого, если бы целенаправленно не смотрел на них.

— Похоже, они до сих чувствуют вину, — прошептал мне Гарри, сидящий рядом.

— Зная при этом, что сами не виноваты, — кивнул я.

— Но от этого пятна не отмыться десятилетиями, — вздохнул юный артефактор.

— К дисциплине, — громко произнесла Макгонагалл, обводя аудиторию суровым взором.

Следом за директором вышел сам мистер Климбонт. Он кратко, куда короче Вардинела Уиттворка, рассказал о самой культурной составляющей Хогвартса, в частности об отчётных концертах и выставках. Так же он перечислил варианты занятий, а после каждый первокурсник в порядке живой очереди, от самых ближних к самым дальним, подходил и записывал себя на тот или иной пергамент. Заняло это чуть больше часа — не каждый ученик был готов сделать выбор сразу, особенно это касалось пуффендуйцев. Гриффиндорцы не стеснялись отпускать в сторону барсуков едкие комментарии о тугодумности и медлительности, правда вполголоса. Что не обмануло никого, особенно их декана, багровевшей всё сильнее. Похоже, львят ожидает неслабая порка, и не факт что только фигуральная. Билл как-то рассказывал, что и у гэльцев, и у саксов, и у валийцев, и уж тем более у скоттов даже сквозь века совместной жизни на островах осталось немало специфической магии, достаточно было иметь определённое количество крови пранародов. То, что у Макгонагалл этой крови достаточно, ясно любому видящему, а шотландцы испокон веков славятся боевой магией. Как и факультет Гриффиндор. Хм… Геральт вроде бы тоже шотландец…

После выбора вошли творческие кураторы, сверяясь со списками, они по очереди забирали записавшихся к ним учеников. Моему удивлению не было конца, когда невысокий крепко сбитый бородатый мужик, невероятно смахивающий на очеловеченного медведя и назвавшийся Николаем Весниным, представился куратором танцев. И не только моему. Все метров пятьдесят, пока группа из двенадцати первокурсников шла к танцевальному залу, никто не проронил ни слова, у каждого на лице отражался скепсис напополам с шоком. В голове всплывали многочисленные стереотипы про «злих рюсских», от «водка, матрёшка, балалайка» до «-40, европейцы ждут конца света, русские тихо матерятся — замерзает алкоголь, дети доедают на улице мороженное».

Мы вошли в чистое помещение без окон, одна стена которого оказалась зеркальной. Куратор достал палочку, зажёг свечи под потолком, давшие приятный белый свет. А по дальней от входа стене располагались в два ряда десятка полтора стульев. Взмах палочки — и стулья полукругом остановились около нас, сжавшихся в компактную кучку у входа.

— Садитесь, — приятным бархатным голосом произнёс куратор.

Осторожно, будто лишнее движение приведёт к катастрофическим последствиям, мы расселись. Куратор обвёл нас внимательным взглядом. Мой взор был устремлён на его палочку. Достаточно длинная, дюймов десять, и светлая, с розовым оттенком. Почему-то для меня это казалось странным. Видимо, прорывались те самые стереотипы о жёсткости и «тёмности» восточно-славянских народов.

— Здравствуйте, дети, — начал мужчина, обозначив поклон. — Как вы догадались, я ваш куратор творческого направления Танцы. Напоминаю, что зовут меня Николай Веснин, можете обращался ко мне «мистер Веснин», «куратор» или же «сэр», как у вас принято. Уроки танцев буду вести я, помимо них мы будем встречаться на уроках Спорта, а если кто-то из вас решит податься в боевые маги, то и на занятиях Углубленной физической подготовки. Но последняя участь грозит лишь самым смелым, так что сильно по этому поводу не переживайте.

Мысль о том, что я влип, пришла как-то вяловато. Я ещё до Хогвартса знал, что боевые маги после третьего курса занимаются по особому расписанию с повышенной долей различных самоистязаний, наподобие фехтования или рукопашного боя. Перси рассказал, нашелся на его курсе один отчаянный когтевранец, гриффиндоронутый на всю голову. Прямо как я… А вот то, что истязания будут под руководством какого явного русского аристократа, брат не сообщил.

— Сегодня занятий у нас не будет, — продолжил мистер Веснин. — Мы проведём перекличку, я хотя бы познакомлюсь с вами. А вообще, учиться танцевать мы будем два раза в неделю по полтора часа. На какие дни недели выпадут занятия, станет понятно после составления профессором Макгонагалл общешкольного расписания, но обычно это вторник и пятница.

Сегодня как раз был вторник, морально подготовиться к частым встречам с куратором время есть. Впрочем, совсем не исключено, что Спорт начнётся уже завтра.

— Итак, я называю вашу фамилию, вы встаёте, — доставая из внутреннего кармана мантии листок список, составленный нами. — Шелдон Надерти… да не переглядывайтесь, я его выдумал. Итак...

По ощущениям, всего десять минут спустя перекличка закончилась. Я смог наконец внимательнее рассмотреть тех, с кем буду танцевать минимум пять лет. Четверо гриффиндорцев, трое слизеринцев, трое же когтевранцев и двое пуффендуйцев. Вернее, пуффендуек. Ханна Аббот и Сьюзен Боунс, одна представительница одного из Священных, а другая племянница главы Департамента Магического Правопорядка. От Гриффиндора значились магглорожденный Дин Томас, не очень хорошо говорящий по-английски болгарин Грегор Йовчек, полукровка Элен Томпсон и Лаванда Браун. Слизерин «порадовал» Теодором Нотом, смотрящим на некоторых хуже, чем на дерьмо, непонятным Китоном Вейли и буквально двухцветной лицом, а оттого очень стеснительной, Маргарет Дайби. Каждого из нас куратор внимательно изучил, будто стараясь примерно за полминуты запомнить минимум лет на сорок, после чего рассказал о необходимости иметь специальную одежду для тренировок, отдельную спортивной, и обувь, фасон которой будет показан на первом занятии, и отпустил нас.

Стоило нам выйти из класса, как нас встретили двое старост-семикурсников, гриффиндорский и слизеринский. Нашего и пуффендуйского не было, гриффиндорец, помимо своих, забрал нас с Гарри и Гермионой, , слизеринец ещё и Ханну и Сьюзен. Похоже, старосты распределили обязанности по доведению всех первокурсников до гостиных. Только вот нас, разделённых на группки, гораздо больше, чем их, поэтому произошли совмещения. Этой мыслью я поделился со всеми.

— Да ты догадливый, парень, — отметил староста-слизеринец.

— Да нет, у меня просто двое братьев старосты, — пояснил я. — Один нынешний, другой уже закончил школу.

— Ты же Уизли, верно? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс гриффиндорец. — Тогда всё понятно. Билла у нас все вспоминают только положительно. Именно он и предложил в свой первый же год эту схему с объединением.

Я удивился, но виду не подал. Сам Билл об этом не рассказывал, но сделать так вполне мог, это в его стиле. Человек, предложивший отцу зачаровать книги из нашей домашней библиотеки так, чтобы через неделю они сами возвращались на место, может ещё и не до того додуматься.

До нашей башни было ближе, и староста-гриффиндорец, назвавшийся Дрейевном Арбаусом, довел сначала нас, убедился, что мы знаем ответ на загадку — что имеет начало, но не имеет конца — и только после этого увёл своих в их башню. Дисциплина в Хогвартсе этого мира то, что надо, разгильдяйствовать при всеобщем попущении не получится.

Вместо ужина первокурсникам решили устроить сюрприз и накрыть отдельный сладкий стол прямо в гостиной. И кто после этого будет говорить, что факультет дружбы это — Пуффендуй? Староста-семикурсник, Роберт Хиллиард, толкнул небольшую речь о выпускниках Когтеврана, сделавших немалый вклад в развитие магической науки. С его слов, почти всё, что знают и умеют маги, придумано именно когтевранцами, а значит мы не должны отставать, ведь будущее магического сообщества зависит от нас. Так же прозвучало предупреждение и буквальный призыв отринуть только мешающую зашоренность как в научных, так и в бытовых и отношеньческих вопросах. Если что-то кажется невозможным прямым путём — не стоит бросать занятие, возможно, где-то за углом спряталась неприметная дверца, открыть которую будет гораздо легче. А если кто-то кажется излишне «не таким», не стоит отталкивать его. Совсем не исключено, что ему уже наговорили всякого разного, поэтому он нуждается в помощи и поддержке намного больше, а раскрыться способен гораздо сильнее. Всё это произвело на первокурсников сильнейшее впечатление. Похоже, каждый начал понимать, что ум, это не только многочисленные разрозненные знания в голове, это ещё и умение ими пользоваться.

Тем не менее, вечер завершился на праздничной ноте. Старшекусники разыграли несколько магических представлений, показав в первую очередь для магглорожденных и полукровок, выросших рядом с магглами, всю мощь и величие волшебства. Балет фарфоровых кукол, «экранизация» сказки барда Бидля "Мохнатое сердце чародея", прогулка по Тоннелю Чудес не выходя из гостиной, нечто совсем удивительное, начатое как неизвестно откуда прилетевшая красная бабочка, а законченное победой над вусмерть тентаклинированным монстром из морской пучины. В сочетании с чаем и многочисленными десертами три часа пролетели как минут двадцать, не больше.

Спать мы отправлялись счастливыми и эйфоричными. Даже я своим взрослым сознанием не смог не поддаться очарованию вечера. Да и не сильно-то старался не поддаваться. Быть серьезным и рассудительным время ещё будет, а вот ребёнком — совсем не факт. Сначала школа, потом какая-нибудь Академия, семья, работа… Нет уж, лучше сейчас брать от жизни всё, что она предлагает, чем жалеть потом об упущенном. Тайны, интриги, Воландеморт, непростительные и прочие магические прелести казались далёкими и неправдоподобными.

Глава 9. Первые уроки

Живоглот разбдил меня за двадцать минут раньше подаренного Биллом будильника, принявшись мурчать на всю спальню.

— Без двадцати шесть, Глотик, — простонал я, сверившись со временем.

— Мур-р-р, — отозвался фамильяр, пресекая попытки доспать положенное время.

— Ну хорошо-хорошо, встаю, только слезь с меня, ты не маленький.

— Мур-р-р, — промурчал напоследок полукниззл, спрыгивая на пол.

Ещё вчера вечером Перси сказал, что договорился с домовиками, и Глотик спокойно может жить с нами в спальне. Ему отвели небольшой уголок у входа, там поставили лоток и сразу три миски, одну из них с водой.

Поменяв за ширмой пижаму на халат — ну нет у меня фетиша светить голым задом перед товарищами, пусть и спящими — и прихватив нормальную одежду, отправился в душевые. Глотик вышел со мной и тут же рванул в сторону статуи Катрины Когтевран. Там находилось несколько замаскированных кошачьих лазов, о которых знали все когтевранцы, но с другими факультетами предпочитали не делиться. Не исключено, что у них есть свои проходы для фамильяров, ведь привозить с собой кошек и жаб можно всем.

Идти через гостиную, чтобы попасть в душевую не пришлось, между спальным и сантехническим блоками через специально обустроенный портал в виде фальшивого псевдоживого портрета с натюрмортом из красных роз в вазе и россыпи мандаринов. Стоит шагнуть в него — и тут же выйдешь из другого, с горным пейзажем.

— О, мисс Эбигейл, отлично выглядите, — весёлым клоунским голосом произнесла русалка с длинного портрета над кабинками душа.

— Вы меня ни с кем не путаете? — спросил я, недоуменно глядя на нарисованную обитательницу водоёмов.

— А? Что? — переспросила русалка и тряхнула головой, будто приходя в себя. — О, новые ученики! Я вас пока не запомнила всех, могу путаться.

Покачав головой, я прошёл в кабинку прямо напротив. В такую рань здесь никого ещё не было, завтрак начинается только в восемь, а среднестатистический ученик любит поспать подольше. И это здесь ещё смартфонов с их видеоплатформами, в которые так удобно залипать до двух часов ночи, нет. Так что я спокойно принял душ, с завистью посмотрел пару минут на дверь, ведущую в полноценные ванные, доступные только старшим курсам, начиная с четвёртого, и вернулся обратно ровно к шести. Благодаря Глотику у меня есть полноценные два часа, можно и почитать.

— Ты чего так рано встал? — сонно спросил Гарри, отвлекая меня от описания устройства Вселенной с точки зрения магов.

Что характерно, от маггловской оно отличалось не сильно, даже названия планет и звёзд использовались такие же, потому что в своё время немалый вклад в развитие науки внесли сквибы богатых и знатных родов. Другое дело, что в традиционной британской Ритуалистике, построенной исключительно на скандинавских рунах, использовались другие названия. То же Солнце там значилось как Гнадум, а Луна звалась Оуеатеб. И, честно говоря, ни в одном скандинавском мифе я такого не встречал. Тем интереснее будет.

— Меня разбудили ещё раньше, — ответил я, — шести не было.

— И что ты всё это время делал?

— Читал, — сказал я правду.

Встав со своей кровати, Поттер подошёл ближе.

— Семьдесят три страницы? — скептически протянул он, убирая со лба волосы в районе шрама. — Ты никогда до не этого не читал учебник по Естествознанию?

Его удивлению не было предала. Как будто чистокровный волшебник сказал Гарри, что не знает вербальную формулу заклинания Ключа.

— Нет, не читал, — ответил я. — Мои братья уверены, что купаться в озере и летать на метле гораздо полезнее для здоровья, чем читать с утра до ночи. Да и вообще, меня интересует другая литература.

— Какая?

— По Боевой магии и Зельеварению.

— Значит, в Естествознании у меня есть шанс быть лучше тебя, — широко улыбнувшись и убрав волосы со лба, произнёс Гарри.

— Даже не мечтай, — фыркнул в ответ я. — Неужели ты думаешь, что при таком количестве братьев, не нашёлся хотя бы один, болтающий без умолку обо всём на свете?

— Такое вполне возможно, — ответил Поттер. — Но типов людей всё же больше, чем у тебя братьев.

— И тем не менее, можешь расспросить Перси о Чарли. Сразу станет понятно, что преимущества у тебя никогда не было.

— Чего вы разбубнились-то? — тихо сказал Кирк, наш сосед по комнате. — Чего не спится-то?

— Да как бы поздно уже спать, — хмыкнул я. — Каких-то двадцать минут — и начнётся завтрак.

Ойкнув, Гарри схватил свой халат из шкафчика и бросился за ширму. Олени на пижаме сменились чёрными собаками, похожими на смесь немецкой овчарки с её характерной шерстью и французского бульдога с не менее отличительной мордой. Через полминуты будущий артефактор уже убегал к душевым, прихватив одежду для выхода.

— И чего носиться-то? — пробурчал Кирк. — Неужели спокойно ходить нельзя?

— Если не носиться, можно и завтрак пропустить, — хмыкнул я. — Кабинок в душевой всего десять, а желающих ими воспользоваться гораздо больше.

На лице однокурсника появился такой же скепсис, как у Гарри при просмотре количества прочитанного мной. Ничего не сказав, он в чём спал — светло-синяя майка и серые полосатые трусы — в том и пошёл в душ, взяв большое розовое полотенце с улыбающейся белой кошкой. Похоже, в их семье пижамы не в чести.

До прихода Гарри я успел прочитать ещё пять страниц, закончив главу в устройством Солнечной системы, и переоделся в парадное — те самые ирландские брюки, ярко-жёлтую рубашку, светло серый жилет с нагрудным карманом для часов и чёрные туфли. Своего подопечного Блэки одевали на первый взгляд скромнее, пусть и точно также по количеству и типу вещей, но детали всё же выдавали в нём будущего аристократа. В частности, на его кармане золотом был вышит герб Поттеров — колба с синим содержимым, окружённая тремя лилиями.

— Там такая очередь после меня образовалась, — с ужасом произнёс Гарри, надевая фирменную мантию. — Не ожидал я такого.

— Не удивительно, — хмыкнул я. — Сколько у тебя мужчин в семье?

— Двое, — недоуменно ответил он. — Я и Сириус.

— Вот ты и не знаешь первого правила проживания в общежитии.

— Какого правила?

— Кто успел — тот помылся. И ты явно не один такой.

Взяв с полки старомодную деревянную расчёску, Гарри расчесался. Волосы моментально высушились и легли в аккуратную причёску. Сразу стало видно шрам, снова все будут обращать на это внимания.

— А чего мы ждём? — спросил Поттер.

— Когда нас соберут вместе, — ответил я, помня рассказы Билла. — Первые два курса нас будут везде водить централизованно.

— Дисциплина, понимаю, — кивнул Гарри.

Через минуту вбежал Кирк, на ходу пытаясь досушить голову полотенцем. Схватив одежду и бросив на нас взгляд, он забежал за ширму.

— Всем ученикам первых двух курсов собраться в гостиной возле статуи, — раздался из уменьшенного клюва, висящего над дверью в спальню, голос Пенелопы. — С собой никаких учебных принадлежностей не брать. Специально для первокурсников повторяю: с собой никаких учебных принадлежностей.

Возня за ширмой усилилась, но никаких членораздельных звуков за этим не последовало, только стоны и вздохи. Мы с Гарри переглянулись, встали, вышли из спальни и не спеша спустились. Также не спеша спускались второкурсники, а вот первокурсники неслись по лестницам так, будто за ними гнались. И, само собой, некоторые взяли сумки.

Спустя пять минут быстрого вправления мозгов на тему «я что сказала делать? а вы что сделали?» колонной по два, напоминая сборище косплееров в одинаковых чёрныхтмантиях — элементы отличия можно помешать на них лишь с третьего курса — мы спустились в Большой Зал. Первые старшекурсники уже выходили оттуда и спешили к небольшой площадке справа от лестницы. Живые портреты, перемещающиеся пролёты и призраки уже не вызывали такого острого удивления у магглорожденных, как вчера и позавчера, но Перси с Пенелопой всё равно зорко следили за поведением подопечных.

Завтрак чего-то невероятно-фантастического из себя не представлял. Традиционный английский завтрак, традиционная овсянка, традиционный омлет, традиционный жаренный бекон, традиционная тушёная фасоль. Из напитков стояли фруктовые соки, а так же тыквенный и морковный, ещё молоко и чай. Магглорожденные всё ещё с недоверием смотрели на жидкость приглушённо-оранжевого цвета, а вот волшебники, пусть и не все, с удовольствием пили. Но не я. У меня имелась непонятной природы, а потому пока неизлечимая, аллергия на тыкву. Примерно такая же, как у Худа на говядину. Было обидно узнать об этом, ведь едва ли не главном, что хотелось понять в этом мире, была именно прелесть тыквенного сока. Но, очевидно, не судьба, буду перебиваться яблочным, апельсиновым и вишнёвым.

Сразу после завтрака профессор Флитвик лично раздал каждому первокурснику Когтеврана недельное расписание занятий на этот семестр. То же самое проделали другие и деканы.

— Я думал нас начнут учить магии, — разочарованно протянул маглорожденный Саймон Клоу, сидящий справа от меня. — А тут какое-то Естествознание преподавать будут, да одни основы.

— А как ты собрался изучать магию, не зная основ? — резонно спросила Гермиона.

— Да и вообще, волшебникам лучше знать, как и что они преподают, — добавила Падма. — Я бы сосредоточила внимание на том, что нам понадобится для сегодняшних занятий.

— Ты права, — смутившись, буркнул Саймон. - Да и ты, Гермиона, тоже.

На сегодня у нас значились то самое Естествознание, основы Чароведения и сдвоенный урок Гербологии. Первое вела Айринсон Доу, второй преподаватель Трансфигурации, Чароведение — наш декан, а Гербологию профессор Стебль, видимо, потому, что пройдёт сегодняшний урок, а так же тот, что в понедельник, вместе с пуффендуйцами. Впрочем, второго полноценного учителя Гербологии в Хогвартсе и не было.

До начала занятий оставалось двадцать минут, вполне достаточно, чтобы дойти до гостиной, собрать сумку и придти на третий этаж донжона к кабинету 22. Помещение напоминало типичный лекционный зал, в котором в той моей жизни преподавали теоретическую информатику — тёмные парты, спускающиеся полукругом вниз. Там стоял преподавательский стол, на стене висела доска. Ничего необычного и хоть сколько-нибудь магического. Разве что дама средних лет в насыщенно-сапфировой мантии за столом, что-то пишущая в толстой тетради, похожей на журнал.

Урок проходил у всех факультетов сразу, и даже при этом мы все заняли едва ли половину аудитории. Всё же она рассчитана примерно на полторы сотни человек, а нас лишь восемьдесят два ученика на параллели. Как только ударил колокол, оповещая о начале урока, дама оторвалась от своего занятия, вышла из-за стола и внимательно осмотрела нас, лично во мне поселив чувство забористого дежавю. Они все здесь что ли так смотрят?

— Здравствуйте, ученики, — начала преподаватель. — Меня зовут старший лектор Айринсон Доу, можете обращаться ко мне «лектор Доу», в этом семестре я буду преподавать у вас Естествознание, а в дальнейшем у половины Трансфигурацию. Для чего вам вообще это странное Естествознание, можете спросить вы. Вернее, только те из вас, что узнали о Магической Британии только этим летом.

На этих словах все когтевранцы, в том числе и я, посмотрели в сторону Саймона. Тот от такого внимания налился краской.

— Ответ на этот вопрос знают те, кто с магией знаком с рождения, — продолжила старший лектор. — Магия — это не только махание палочкой и произнесение вербальных формул. Вернее, данные действия — лишь вершина магической пирамиды. В её основании лежит понимание мира, окружающего нас. Без этого понимания не получится даже заставить леветировать перо, не то что вызвать Адское пламя. Именно просвещением в области понимания мы и будем заниматься на наших лекциях три раза в неделю. Итак, сегодняшняя лекция будет посвящена…

— А как же учебник? — раздался мальчишечий голос с первых рядов.

— Встаньте и представьтесь, пожалуйста, — сурово произнесла лектор Доу.

— Дин Томас, мэм, — осторожно сказал, судя по местоположению, гриффиндорец.

А судя по цвету кожи, Дин Томас этого мира мало отличался от «оригинального».

— Так вот, Дин Томас, вы явно не открывали учебник. В противном случае ваш вопрос не возник бы. Учебник Николоса Денвера — по большей части сборник ссылок на стороннюю литературу, которую без труда можно найти в библиотеке Хогвартса. Конкретной информации там очень мало, предполагается, что донести до вас её должна я. Именно поэтому на текущей, а так же следующей лекции вам предстоит узнать об известной нам Вселенной, её предполагаемой истории, развитии представлений о ней и её строении и структуре. Каждое же третье занятие будет проверочным. По итогам семестра совокупность оценок, полученных на этих уроках, и станет допуском к зачёту, сдав который, вы начнёте изучать Трансфигурацию. Можете конспектировать всё, что я говорю, можете нет, на итоговый допуск повлияют только результаты проверочных работ. Итак, Вселенная…

Спешно достав из сумки блокнот и артефакт в виде перьевой ручки, снабжённый капсулой для чернил и заранее заряженной ими, я принялся конспектировать, пропустив первые две страницы для текущих и будущих расшифровок сокращений. Гермиона, сидящая справа от меня, всю лекцию косилась в мой блокнот, царапая свой лист дешёвым аналогом моего артефакта. Неодобрение так ярко читалось на её лице, что я уж было раздумывал подарить ей свой второй эйнешрейб, но она сама разрешила ситуацию, тихо спросив:

— Зачем ты всё сокращаешь?

— Чтобы за лекцией успевать, — пояснил я, записывая данные о параметрах Земли, наподобие веса и длины окружность, известные даже в маггловском мире.

— Э нет, я заметила, ты многое пишешь раньше, чем говорит лектор Доу, — обличительно произнесла девочка. — Даже зарисовывать успеваешь.

А зарисовать было что. Лектор не только рассказывала, но и показывала высочайшего качества иллюзии. Документальный фильмам до такого было ой как далеко.

— У меня пять братьев, — ответил я тоже самое, что Поттеру, — многое мне известно по умолчанию. Да и рисую я не очень, куда хуже Лалина.

Гермиона проследила за моей рукой, указывающей на сидящего по диагонали парня по фамилии Уотворт. Ей ещё лучше была видна модель Солнечной системы, на четверть листа, вращающаяся точь-в-точь, как в иллюзии лектора Доу.

— Но если ты всё знаешь, почему пишешь? — продолжала спрашивать девочка. — Почему не берёшь пример с зелёненьких?

Слизеринцы практически в полном составе только слушали, наблюдая за иллюзиями. Только один из них, смутно знакомый, но не узнанный до конца из-за спины однокурсников, конспектировал лекцию.

— Потому что учителя тоже люди, они лояльнее относятся к тем, кто хотя бы изображает усердие на уроках. Проверено пятью братьями.

Говорить о том, что учителя помимо всего прочего следят за активностью учеников, чтобы потом делать выводы по внеурочной работе, я не стал. Вчера это без меня сказал Вардинел Уиттворк, повторять глупо. Надо будет — сама поймёт.

С минуту лицо Гермионы украшала активная мыслительная деятельность, после чего она спросила, можно ли воспользоваться моей системой сокращений и, получив положительный ответ, быстренько переписала их себе. И убедилась в правильности своих действий, когда мы шли на следующий урок по Каменному мосту в корпус Мердоута.

— Я никогда ещё так быстро не писала, — жаловалась Падма своей сестре, Парвати.

Гриффиндорцам предстоял урок основ Зельеварения у профессора Прюэта здесь же, на втором этаже. Он, в отличие от Снейпа, подземелья не любил, предпочитая светлые помещения с окнами. Мы же встречались с Флитвиком почему-то в библиотеке.

— Я вообще половину лекции не записал, — произнёс идущий рядом Терри Бут. — Видимо, придётся читать те книги, что даны в учебнике.

Гермиона покосилась на меня, но ничего не сказала. Как и Гарри, наделённый тем же секретом. Оба не могли не заметить фразу, написанную на обратной стороне лицевого листа обложки моего блокнота. «Знание есть могущественнейшая вещь, доступ к которой никогда не будет открыт всем». Считается, что эту фразу Мердоут передал своим ученикам перед самой смертью. В целом же, большинство как гриффиндорцев, так и когтевранцев, в основном чистокровные волшебники, не обучавшиеся в маггловских школах, были согласны с тем, что можно было и помедленнее говорить. А вот староста, гриффиндорская пятикурсница Вероника Клауд, только улыбалась на это.

Библиотека располагалась на третьем этаже Корпуса. Профессор Флитвик встретил нас лично и провёл вглубь помещения, к небольшому свободному закутку, наполненному синим светом от летающих над стеллажами искорок. Причём больше нигде эти искорки не кружили, только в этом конкретном месте. Профессор взмахнул палочкой — и без того мягкий ковёр с драконом всех основных факультетских цветов — красного, жёлтого, синего и зелёного — устлали яркие подушки.

— Оставьте обувь за пределами ковра, — велел декан, взлетая без крыльев на своей подушечке.

Он казался восточным магом на ковре самолёте, только чалмы и пёстрого халата не хватало. При этом выглядел профессор достаточно величественно и казался могущественным волшебником, способным на многое. Впрочем, неоднократный чемпион мира по дуэлингу вполне был могущественным волшебником, а не казался им.

— Здороваться не буду, уже виделись сегодня, — начал урок Флитвик. — По расписанию у вас сейчас стоит Чароведение, но колдовать сегодня и весь сентябрь мы не будем, о чём вы могли догадаться по пометке в расписании. Сейчас, даже если вы взмахнёте палочкой и произнесёте вербальную формулу, ничего не произойдёт, как бы сильно вы не старались. Для начала вам нужно пробудить свою магию. Делать это можно самыми разными способами, о которых вы узнаете на лекционных занятиях и прочитаете самостоятельно в дополнительной литературе по теме, а в конце сентября сдадите теоретический тест, как написано в утверждённой министерством программе. Да, Гермиона? Ты точно хочешь что-то спросить.

Девочка ещё после слов о пробуждении магии подняла руку. Вести себя как гриффиндорец она не стала, чем заслужила одобрительный кивок от декана, но и молча сидеть, подобно пуффендуйцу, она не собиралась. Равно как спрашивать непонятное после занятия, не слизеринка ведь.

— Я читала учебник, но в нём не говорилось ничего об одной странности волшебников, — смутившись, сказала Гермиона.

— Ты считаешь, у волшебников есть странности? — с улыбкой спросил Флитвик.

— Да, считаю, — получив поддержку, продолжила девочка. — Почему волшебники не пробуждают магию в своих детях с рождения?

— Это сложный вопрос, и я рад, что не ошибся, думая, что задаст его именно кто-то из магглорожденных, — не меняя тона, сказал декан, попутно фигурально пнув чистокровных. — Если кратко, то ядро волшебника только к одиннадцати формируется настолько, чтобы его можно было безопасно пробудить. Пробуждение раньше одиннадцати в большинстве случаев грозит полным разрушением ядра. Сегодня я покажу вам одну из техник, пришедших из далёкой Индии, некогда британской колонии. Итак, медитация…

С урока все выходили немного в заторможенном состоянии. Заглянуть в себя и почувствовать текущую через чакры энергию, предсказуемо, смогла лишь Падма. Не сказать, что от этого она смогла полностью пробудить своё магическое ядро, но результат однозначно был — у индианки получилось погасить одну из искорок. Из всех остальных ещё двое — Урхия Борз и Лалин Уотворт — смогли немного притушить их. Всем троим Флитвик рекомендовал продолжать ежедневные часовые медитации. Мне этот метод не подошёл полностью, видимо, чакры — это не моё.

Уроки Гербологии проходили в Ученических Стеклокамерах, так назывались семь теплиц рядом с основным комплексом, в котором выращивались как магические, так и обычные растения, поставляемые на кухню.

У теплиц мы встретились с пуффендуйцами, пришедшими с Защиты от Тёмных Искусств. До уроков оставалось ещё десять минут, поэтому мы делились друг с другом впечатлениями: они рассказывали о профессоре Лестрейндже, некогда яростном стороннике Волдеморта, мы отвечали ощущениями от медитации.

— Добрый день, ученики, — сразу же после удара колокола приветствовала нас профессор Стебль в тёмно-зелёной мантии на входе в Стеклокамеры. — Сегодняшние наши занятия будут теоретическими, идёмте.

Круто развернувшись, профессор пошла в глубь теплиц. Пуффендуйцы последовали за ней, как котята за мамой-кошкой, показывающей детям мир. Мы не отставали, но всё равно получили исключительно задние парты. Рассевшись по трое, мы приступили к записи большой лекции о растениях в целом, их классификации и методах ухода и выращивания, на магические пока не переходя. Всё же «обычных» растений на планете гораздо больше и их тоже нужно знать. К тому же, лучше натренироваться на обычных ромашках, можжевельниках и дубах, чем сразу гробить кровянник остролистный, барбицу кустовую и секвойю реликтовую.

Преподавателем профессор Стебль оказалась интересным. Лекционные части сменялись показом ещё более качественных иллюзий, чем у лектора Доу, те прерывались на демонстрацию и сравнение живых растений, чтобы было наглядно, это всё чередовалось с ускоренными экспериментами. Так, например, после теоретической части о типах почв сразу же шли иллюзии об их различиях и сходствах, а потом показывались растения, выживающие на таких почвах. В общем, подход был комплексным, и даже мне, изучавшему подобное в школе на уроках географии и биологии, а так же в большом количестве слушавшему рассказы Дарида по этому поводу, скучно не было. Что уж говорить о тех же пуффендуйцах?

После Гербологии у нас был обед, на котором странная сова, почему-то полностью чёрная, принесла Гарри письмо, снабжённое шестиугольным гербом с лепреконом.

— Странные у Блэков совы, — отметила Гермиона, доев ростбиф с овощным салатом.

— Это не от Блэков, это из Ирландии, — пояснил Гарри, пряча письмо в карман мантии. — Это герб Уорлинелла, там учится мой кузен.

— Кузен? — удивлённо переспросил я.

— Ну да, Дадли, — кивнул Поттер. — Тётя Петунья и леди Вальбурга решили проверить их методы образования. В итоге Дадли выпало поехать туда, а мы договорились писать письма друг другу.

— Мальчики, а что вы планируете делать после обеда? — спросила Гермиона.

— Почитаю сегодняшний «Ежедневный пророк», — ответил я, отходя от удивления. — А что, у тебя есть другие планы? Хочешь погулять по окрестностям замка?

— Не думаю, что осень в Шотландии — лучшее время для прогулок, — фыркнув, ответила девочка. — Я бы хотела углубиться в техники раскрытия магии. Исключительно теоретически, — добавила она, видя, что Гарри странно смотрит на неё.

— Теоретически — можно, — кивнул я. — Теоретически даже полезно. Думаю, нам стоит предложить это другим, вдруг кто ещё захочет.

— Я не против, — сказал Гарри, потирая лоб. — Думаю, желающих будет достаточно.

Я же всё ещё пребывал в лёгком шоке. Подумать только, в этой реальности Дадли — волшебник! И Петунья, презирающая магию и всё магическое, тоже! В голове не укладывается. Гарри не делился информацией, как и почему оказался у Блэков, общеизвестные данные в этом вопросе разили ощутимым пробелом. Я даже думал, что никаких Дурслей в этом мире нет, а оно вон как оказалось.

— Рон, после ужина тебя и мистера Поттера приглашает к себе директор Дамблдор, — по дороге в гостиную, сказал мне Перси.

— Для… ну ты понял, — запнувшись, произнёс я.

— Именно, — кивнул брат. — Я лично отведу вас сразу же после ужина, потому что и меня тоже пригласили.

— С собой надо что-нибудь брать?

— Об этом ничего сказано не было, — покачались головой Перси. — Пойдём так, а там уж как будет.

В глаза брата при должном уровне фантазии можно было прочитать предвкушение. Ему не терпелось уже сейчас пойти, но до ужина ещё оставалось четыре с половиной часа. Мне тоже было интересно, что будет говорить Дамблдор. Ведь после получения согласия на изгнание «демона» никаких действий от него не последовало. И вот сегодня, в первый же день занятий, вызов на «беседу», да ещё и вместе с Гарри. Посмотрим, как будут развиваться события.

Глава 10. Немного о событиях той самой ночи

Кабинет Дамблдора находился на втором этаже, вход охраняла приснопамятная гаргулья, которой нужно было сообщать пароль. Услышав от Перси «Горсть ладана», статуя отъехала в сторону. Брат пропустил нас с Гарри вперёд, вставая на движущейся лестнице позади. Не знаю, о чём в это время думал Поттер, мне в голову лезли мысли о возможности существования ладана в горстях и связь пароля с моим Даром. Для чего директор вызвал в кабинет нас обоих сразу, я обдумал ещё долгой дорогой из гостиной. Однокурсник, само собой, Дитя Пророчества, которому суждено победить окончательно не ушедшего Тёмного Лорда и всё такое, но почему всё же вместе-то?

Перси постучал в массивную тёмную дверь, заставив меня вздрогнуть. Лестница шла совершенно бесшумно, я не заметил, как уже приехали. Раздалось «входите», дверь отъехала в сторону по принципу гаргульи, открывая вид на кабинет, куда большинство учеников за семь лет не входили ни разу.

Интерьер помещения относительно входа был ориентирован разворотом на девяносто градусов. По правой стене от входа располагалась большая стена-библиотека, занимая её всю. Напротив неё стоял большой рабочий стол, за ним висели портреты прежних директоров, рядом — четыре столика поменьше. Один был пуст, на трёх других шипели, свистели и исходили паром серебряные штуковины различных сюрреалистичных форм. По стене с дверью разместился древний пузатый камин, сложенный из красноватых и тёмно-серых каменных блоков. Между камином и столом стоял высокий узкий шкаф со стеклянными дверцами, за одной из которых отдыхала Распределяющая Шляпа, справа от него — насест для феникса в виде толстой ветки, сейчас пустой. Пол украшал паркет из разных пород дерева, складывающихся своим рисунком в герб Хогвартса. Перед камином лежал толстый металлический лист.

Сам Дамблдор сидел за столом в своих неизменных очках и строгой тёмно-красной мантии. Завидев нас, он постучал палочкой по противоположному от него краю столешницы. Перед столом тотчас же появились три одинаковых кресла со светлой тканевой обивкой. Недолго думая, я сел в центральное, правое от меня занял Перси, левое — Гарри.

— Что ж, кружить в кангандице не буду, но кратко известную всем нам ситуацию обрисую, — без предисловий произнёс Дамблдор, взмахом руки перемещая бумаги на столик. — 31 октября одна тысяча девятьсот восемьдесят первого года, то есть почти десять лет назад, колдун, известный как самоназванный Тёмный Лорд Волдеморт пришёл в дом номер двенадцать по Зимней улице, что в Георговой впадине, с целью убийства практически полуторагодовалого мальчика по имени Гарри Поттер. Преступление пошло не по плану, Волдеморт убит, мальчик выжил, хотя его родителям повезло меньше. Мать пожертвовала собой, практически утащив за собой опасного противника. На этом моменте всё понятно?

— Что такое кангандиц? — выпалил я.

— Танец на основе ритуальных поединков кельтов и саксов, мистер Уизли, — с улыбкой пояснил директор. — Тренер Веснин со временем научит вас и ему. Ещё что-нибудь?

— Что значит «практически утащив»? — слегка прищурившись, как делал это всегда, когда ему было по-настоящему интересно, спросил Перси. — Лили Поттер знала, что к ним придут?

На Гарри он при этом старательно не смотрел. Тот, впрочем, никаких признаков раздражения от затронутой темы не показывал. Ему, скорее, было что-то непонятно. А вот что именно по лицу прочитать не так просто.

— Разумеется, знала, мистер Уизли, — подтвердил догадку брата Дамблдор. — Как только я услышал пророчество и понял, что оно через ныне профессора Снейпа попало в руки к Волдеморту, сразу же сообщил чете Поттеров о нём.

— Северус не виноват, — сквозь зубы выпалил Гарри. — Самозванец держал послушными рабами тех, кто поверил его сладким речам. Северус сопротивлялся, но не мог не сказать Самозванцу о пророчестве.

В словах Поттера чувствовалось, что он кого-то повторяет, ну не может одиннадцатилетний подросток говорить такими фразами. Лицо его при этом напоминало застывшую маску, он явно старался сдержать негативные эмоции. А то, как Гарри называет человека, над которым вместо со своими друзьями издевался его отец, очень показательно. Или всё же не издевался?

— Я прекрасно знаю об этом, мистер Поттер, — серьёзно произнёс Дамблдор, смотря Гарри прямо в глаза. — Об этом знают все, но факт того, что Волдеморт узнал о пророчестве именно от Северуса Снейпа, является бесспорным. Как и то, что Лили и Джеймс Поттеры стали искать выход из ситуации. Разумеется, с моей помощью. К сожалению, никому больше рассказать мы не могли.

— Демон, — тихо пробормотал Перси.

— Именно так, мистер Уизли, демон, — произнёс директор, давая понять, что слух, несмотря на более чем столетний возраст, у него отменный. — Не будь демона, возможно, мы смогли бы воспользоваться помощью старых семей и их веками накопленными знаниями. Но так же вероятно и то, что без демона не было бы и превращения Тома Реддла в безжалостного психопата.

Лишь в последний момент что-то не дало мне сказать, что это предположение не верно. Что-то, невидимой ладонью закрывшее мне рот. Похоже, именно так действует угроза сестры «демона» о невозможности рассказать кому-либо классическое развитие событий этой истории.

На словах директора о демоне, я покосился на Гарри, сидящего ко мне вполоборота. Он остался бесстрастен, что свидетельствовало о его осведомлённости ситуацией.

— Мы нашли кельтский ритуал самопожертвования, — продолжил Дамблдор, — согласно которому родитель отдаёт жизнь для ребёнка, и тот остаётся жить. Изначально его применяли для лечения смертельно больного дитя, мы смогли подстроить его под свои нужды. Слепой жребий выбрал Лили в качестве жертвы, Джеймс, когда Том пришёл бы за ними, должен был задержать того, а потом воспользоваться артефактом Призрачной Души. Он помогает человеку притвориться абсолютно мёртвым, мистер Уизли.

Последнюю фразу директор произнёс, глядя на меня. Видимо, на моём лице отразилось недоумение. Собственно, скрывать непонимание я и не собирался, мне в самом деле не известен этот артефакт.

— Где же вы смогли достать такое чудо, профессор Дамблдор? — с благоговейным трепетом спросил Перси.

— У Джеймса, разумеется, — ответил тот. — Мы и не надеялись на это чудо, тут ваша оценка совершенно правильна. Флиммонт и Юфимия скоропостижно скончались от драконьей оспы, после их смерти единственный сын не успел принять мэнор, тот закрылся, а в доступных сейфах, увы, оказалась лишь ничтожная часть ценностей, созданных и накопленных Поттерами. К нашему счастью, в число этих ценностей входила Призрачная Душа.

— Для чего вы так подробно рассказываете нам это, профессор Дамблдор? — не удержался я. — История Поттеров так важна для победы над демоном?

— Она важна для отсутствия попыток ловли меня на противоречиях, мистер Уизли, — жёстко произнёс директор. — Итак, у Джеймса был нужный артефакт, он умел им пользоваться и после смерти Тома должен был ожить и оповестить меня о случившемся. Мы готовились к вторжению Тома в любой момент, Лили чётко понимала свою роль, Джеймс, с виду, тоже. Я же, к сожалению, прямо вмешаться ни во что не мог, меня контролировал демон, давая тем не менее возможность участвовать консультационно.

— И тем не менее, и Лили, и Джеймс Поттеры оказались мертвы, — медленно произнёс Перси. — И ещё попутно пострадал Сириус Блэк, а Питер Петигрю перешёл на проживание в подвал нашего дома.

— Всё так, — скорбно произнёс Дамблдор. — Я не учёл, что предают самые близкие, а Джеймс считал Питера именно близким другом. Тот же вбил себе в голову, что над ним насмехаются и держат за домашнего шута, над которым за спиной можно повеселиться. Талантливого мальчика-трансфигуратора погубили собственные демоны…

— Ему бы психолога, — проронил я.

— Волшебники всё же несколько горделивы в этом плане, мистер Уизли. В большинстве своём они уверены, что маггловские проблемы с головой их никак не касаются.

— Наивные.

— Рон! — прошипел в мою сторону Перси.

— Ваш брат всё же прав, мистер Уизли, но мы сейчас не об этом. Джеймс сделал Питера Хранителем Тайны, свято веря, что на того никто не подумает. Да, мистер Уизли, и он тоже наивный. А ещё скрытный и даже в чём-то считающий себя умнее других. Но это всё же косвенная причина провала. Том всё равно бы нашёл способ добраться до цели, никакой Фиделиус его не остановил бы, уж слишком хорошо он разбирается в Тёмных Искусствах. Причиной провала стала самонадеянность Джеймса. Отчего-то не стал использовать артефакт и после шестиминутного боя был сражён Авадой.

— И вы не предполагали, что там может случиться? — слегка прищурившись, спросил Перси.

— Не просто предполагал, но и снабдил Лили необходимыми инструкциями и порталом. К сожалению, она чётко придерживалась изначального плана, сразу же побежала наверх и вместе с Гарри заперлась в спальне, подготовленной для ритуала. Том же достаточно силён, чтобы использовать Аваду невербально. Шанса понять, что Джеймс мёртв на самом деле, у Лили не было.

— Вы так подробно рассказываете о событиях, будто лично присутствовали при них, — произнёс я, внутренне трясясь от страха.

Всё же дёргать за усы такого тигра, как Дамблдор, крайне опасно для здоровья, но мне нужны были ответы. Плодить несостыковки уж очень не хочется.

— Нет, не присутствовал, — тем не менее спокойно, улыбаясь, сказал директор. — Будь я в тот момент там, Том ни за что не рискнул атаковать Джеймса и Лили.

— Откуда тогда вы так подробно знаете о том дне? — неожиданно спросил Гарри хриплым голосом.

Похоже, не только я опасаюсь гнева хозяина этого кабинета.

— А вы считаете, что вся эта пыхтяще-свистящая мелочь только для антуража? — Встречно спросил Дамблдор, показывая на этажерку с серебряными приборами, и, не дождавшись ответа, продолжил, — именно благодаря им я и составил картину происходящего.

— Но… как? — удивился Перси. — Это же должна быть невероятно сложная магия.

— Так и есть, мистер Уизли, это магия невероятно сложная.

С этими словами директор взмахнул палочкой. С книжной стены выпорхнула толстая книга в светло-синей обложке с серебряными буквами названия и прилетела точно на колени брата. Надпись я разглядеть не успел, Перси открыл талмуд и принялся бегло изучать его.

— Вот, изучите на досуге, — улыбнувшись, сказал Дамблдор. — Там все подробности о работе Уньфаньских чар.

— Что-то китайское, — пробормотал Гарри.

— Вне всяких сомнений, мистер Поттер. Помимо безделушек, я лично присутствовал на месте трагедии, оказавшись там спустя пару минут.

— Почему же не в момент влома? — неожиданно ядовито спросил Гарри. — Почему именно после? Чего вы ждали, профессор Дамблдор? Смерти людей, доверившихся вам?

— Я ничего не ждал, мистер Поттер. И уж тем более я не ходил по кабинету, каждые десять секунд смотря на часы, с предвкушением скоро захлопнувшейся ловушки. Том — не тот человек, которого можно куда-либо заманить, и он пойдёт, подобно безропотному кролику. За время его террора Министерство неоднократно пробовало уничтожить Тома с помощью разного рода хитроумности засад. Как вы думаете, мистер Поттер, в какое количество из них он попался?

— Смею полагать, что ни в одну, сэр, — буркнул Гарри.

— И вы совершенно правы, мистер Поттер. К тому же, я уже говорил о демоне, не позволившем мне полноценно участвовать в проработке плана победы над Томом. Найденный ритуал с жертвой Лили на самом деле оказался единственным вариантом, пригодным к воплощению. И уж чего я точно не ожидал, так это откровенной глупости Тома, прошедшего претворять пророчество в дело мало того, что зная лишь его половину, так ещё и в ночь Саммайна.

— А что не так с Хэллоуином? — не понял однокурсник. — Разве это не тот день в году, когда тёмная изнанка мира максимально сильна?

— Хэллоун, быть может, и такой, — согласился Дамблдор, — а вот Саммайн кельты не случайно называли Ночью Ненужных Начинаний. Попытки что-то менять в эту ночь могут привести к катастрофическим последствиям. Том, вступив в вотчину Корявого Наоми, закономерно проиграл.

Мне хотелось сказать, что вместе с ним проиграл и Джеймс Поттер, задумав пойти против намеченного плана, но не стал. Гарри и так не в настроении от того, что обсуждают смерть его родителей. Сначала подобное не было заметно, но после выпада в сторону директора он перестал это скрывать.

— Скажите, сэр, а для чего вы всё это рассказываете нам?

— Хотя бы с того, мистер Уизли, что это очень поучительно, — мягко улыбнувшись, ответил директор. — К тому же, Том не умер, как мы на то рассчитывали.

— Как вы это поняли, профессор? — надломленным голосом спросил Гарри.

— Я уже говорил, что мы переделали ритуал под свои нужды, мистер Поттер. И одним из изменений я ввёл рунную сеть Двух Пальцев, улавливающую погасшую душу. Душа была уловлена лишь одна, вторая ушла за пределы досягаемости сети. Не без боя, значительно потеряв при этом в целостности, но смогла. И даже такая искалеченная душа Тома рано или поздно возродится телесно и будет очень опасна. Это неизбежно.

И снова какая-то неведомая сила не дала сказать мне ни слова про крестражи и спросить Гарри про шрам и его побочные эффекты.

— И чем же мы сможем помочь после возрождения Волдеморта? — всё же спросил я. — И почему именно мы?

— Вы — единственные, кому Арандук не запретил мне хоть что-то рассказывать, мистер Уизли. Не знаю, зачем это демону и какую игру он ведёт, но я ему не позволю захватить мир руками Тома.

— Слишком пафосно, сэр, — процедил Гарри.

— Привыкайте, мистер Поттер. До тех пор, пока Арандук держит в плену источник Хогвартса, пафос — часть вашей жизни. Поэтому вы трое станете моим оружием в борьбе с ним.

— Вы хотите бросить необученных детей на борьбу с тёмной тварью, профессор? — прищурившись до состояния практически сомкнутых век, спросил Перси.

— Не надо делать из меня психопата, подобного Тому, мистер Уизли, — сухо ответил директор. — И ваш брат, и мистер Поттер, и вы сами пройдёте обучение согласно своим Дарам.

— Так у мальчиков есть Дары, Альбус? — неожиданно раздалось со стороны камина.

Непроизвольно бросив взгляд туда, никого, кроме бесшумно прилетевшего феникса, я не заметил. Портреты прежних директоров крепко спали, вокруг них витала специфическая красновато-сизая дымка, видимый след усиленного Сомнуса. Похоже, в кабинете обитает невидимка.

— Да, у мальчиков есть Дары, — подтвердил Дамблдор. — Более того, их Дары прекрасно сочетаются между собой. Демонология, Некромантия и Целительство в деле победы на демоном и рано или поздно воскрешённой нежитью нужны как вода русалке. Нам повезло, у нас всё это есть.

— Демонология? — посмотрев на меня, крайне удивлённо спросил Гарри.

— Некромантия? — проделал тот же трюк я.

— Целительство, — констатировал Перси.

— И как же будут проходить занятия, Альбус? — снова спросил невидимка. — Ты, сколько я тебя знаю, ничем из всего этого на достаточном уровне не обучен.

— Зато имею достаточно связей по всему миру, особенно там, где Тёмные Искусства не под запретом и свободно изучаются. И кабинет, за годы жизни бок о бок с демоном превращённый в зону, свободную от его влияния. Уж трёх учеников довести до состояния хотя бы Старших Учеников я смогу.

— А если Арандук всё же узнает о твоём демарше против него, Альбус? Что ты будешь делать тогда?

— Я найду способ решить эту проблему, — слегка повысив голос, ответил директор. — Чего ты добиваешься, Фоукс? К чему эти вопросы?

— Фоукс? — непроизвольно вырвалось у меня.

— Да, Рональд, это я задаю вопросы, — отозвался феникс, тряхнув багряно-золотыми крыльями. — Клюв не даёт мне говорить в привычном вам понимании, поэтому я научился передавать звуки силой магии. И мне это чертовски идёт.

— Без чертовщины мне тут! — сурово, но как-то привычно прикрикнул Дамблдор.

— Хорошо, Альбус, — покладисто отозвался феникс.

Мне хотелось сказать, что «демон» точно не будет препятствовать нашему обучению, но сделать этого я не смог. Помешала та же самая сила, что и дважды до этого.

— А профессор Кетлберн говорил, что фениксы пусть и умные птицы, но не разумные, — вставил Перси.

— И он ну просто ангельски прав, — отозвался Фоукс. — Не будь у меня такого не сдающегося хозяина, я бы сам остался не более чем умным.

— Ваши занятия начнутся с разрешения профессора Флитвика, — продолжил директор, смотря на нас с Гарри. — Только после того, как вы откроете в себе магию, стартует обучение. Уроки будут проходить два раза в неделю, после ужина. Над расписанием подумайте сами, исключая воскресенье. Персивальд, вы можете заниматься уже сейчас по тем же принципам, во вторник и пятницу.

— Почему именно эти дни?

— У нас танцы, — буркнул я, имея ввиду себя и Гарри.

— Именно, — подтвердил директор. — И пусть проходят они до ужина, но пытаться усвоить жизненно важное знание, одновременно борясь с физической усталостью, не самое приятное занятие. Я оповещу вас дополнительно о начале занятий.

Спустя пару секунд до меня с опозданием дошло, что последней фразой Дамблдор поставил точку во встрече. Встав первым, я поблагодарил директора за всё и вышел, попутно кивнув Фоуксу. Тот ответил тихим курлыком. Меньше минуты спустя меня догнали Перси и Гарри.

До спальни мы шли молча, каждый крепко задумался о своём. Я настолько глубоко ушёл в себя, что едва не врезался в поворот, ведущий на Лестницу, благо, успел в последний момент заметить перед собой стену. А подумать было над чем. Директор явно не случайно рассказал именно про ту злополучную ночь, которая, впрочем, началом всей истории не является. А вот мощной промежуточной точкой — вполне. И если всё происходило именно так, как было рассказано, Гарри, должно быть, очень больно. Сейчас он мог бы жить с настоящим отцом, быть может, тот даже смог бы жениться во второй раз, у него могли быть ещё дети. Да, Волдеморт бы всё равно не умер, жертва Лили в чём-то была напрасной, но десять лет спокойной жизни это десять лет спокойной жизни, что само по себе ценно. Возможно, Джеймс стал бы обученным артефактором и помог доуничтожить Тёмного Лорда… Возможно, но история не терпит сослагательных наклонений. Тем более, что в этой реальности Гарри не гнобили карикатурно-дебильноватые магглы, он жил в семье лучшего друга родителей.

Друзья… а что, собственно, прямо сейчас делает четвёртый Мародёр? Где бродит оборотень Люпин? Он жив? И существовал ли вообще? Дамблдор ни словом об этом не обмолвился, поэтому напрямую спросить о нём я не могу. Как это будет выглядеть? «Гарри, я попаданец из реальности, где всё, что сейчас происходит, цикл семи книжек, где Люпин»? Во-первых, та самая «неведомая сила» просто не даст мне это сделать. Но даже если бы и дала, меня упекли бы в местный аналог Аркхема, именуемый здесь Отделом по неизлечимым болезням клиники магических недугов Святого Мунго. Придётся подходить к этому вопросу сильно в обход, ища нестандартные пути. Дело осложняется тем, что за всё время пребывания в этой реальности никто рядом со мной Люпина не упоминал. Собственно, с какой стати?

Но помимо оборотня есть проблема гораздо важнее — учёба. Уроки, внеурочная деятельность, танцы, теперь вот ещё Демонология по расписанию. Внутренне я был готов к этому ещё до Хогвартса и даже планировал подспудно потихоньку изучать Боевую магию. Но представлять что-то и столкнуться с этим в реальности, как говорят в Одессе, две большие разницы. Надо ведь ещё и не выдать своё куда более взрослое, чем у однокурсников, сознание. Пусть лучше думают, что жизнь с большим количеством старших братьев заставляет взрослеть гораздо раньше.

Уже на подходе к гостиной в голову постучалась неожиданная мысль: а зачем в борьбе с Воландемортом Перси? Что он такого сможет сделать? Да, Целительство, сиречь магия жизни, во многих сетингах является прямым антагонистом как демонов, так и нежити. Только директор ни словом не обмолвился о боевых способностях брата, да и он сам никогда к ним предрасположен не был. И зачем тогда? Вопросов много, ответов в ближайшее время не предвидится.

Однокурсники в гостиной распределились по группкам и всё ещё занимались самыми разными вещами под присмотром старшекурсников. Гермиону я заметил ещё с тремя девочками, изучающими «Атлас магических аномалий Европы», Кирка - за игрой в настольные плюй-камни. Отчего они получили такое имя, никто не знал, но выбить парочку чужих шариков с круглого поля любили многие. Падма со своей копией, только с красно-золотым платком на правой руке — когтевранка носила сине-бронзовый на левой — и нашивками на мантии, явно для ещё большего различия, смеялась над нехитрыми маггловскими трюками с платочками от высокого статного шестикурсника. Другие первокурсники также кто весело, кто с пользой проводили время. Я же сразу пошёл в спальню, хотелось побыть наедине с собой. После вечерних откровений от директора шумная компания явно будет лишней. Вслед за мной отправился и поникший Поттер.

За чтением учебника по Естествознанию я не сразу заметил, что Гарри как сел на кровать, так полчаса и просидел, не меняя позу и смотря в одну точку.

— С тобой всё в порядке? — осторожно спросил я, откладывая книгу.

Место, где остановился, я заложил закладкой в виде плоского пера, мерцающего внутренними огоньками.

— Что? — Гарри встрепенулся и посмотрел на меня с удивлением. — Прости, немного задумался. Ты что-то сказал?

— Будем считать, что я констатировал факт. О чём таком можно задуматься на тридцать минут с лишком?

— О родителях, — мрачно отозвался Поттер. — Не приятно, знаешь ли, когда тебе рассказывают не самую приятную правду. Я считал, что мама и папа погибли от рук свихнувшегося Самозванца…

— Так ведь и есть. Обоих убил Волдеморт.

— Но отец ведь мог выжить! — прокричал Поттер, брызгая слюной во все стороны. — Почему он так глупо поступил? Неужели он не любил меня???

— Мы никогда не узнаем ответов, — тихо произнёс я. — У него вполне могли быть свои причины. К тому же, ты ведь провёл детство в любящей семье.

— Тебе легко говорить, — сплюнул Поттер. — Твои мама и папа живы, у тебя есть братья и сестра.

— У тебя тоже есть сестра, — напомнил я.

— Она мне КАК сестра. И это не одно и то же.

— А тебе легче было бы, окажись твоими единственными родственниками магглы, искренне ненавидящие магию? Было бы легче, чтобы их дети издевались над тобой по поводу и без? Чтобы тебя сделали бесплатной рабской силой и били за малейшую шалость в надежде избавить тебя от врождённого волшебства?

— Ты как-то утрируешь всё, — пробурчал Гарри.

— А ты просто представь. Стань на секунду именно таким Гарри Поттером.

— Да откуда у меня взялись бы такие родственники?

— Твоя мать магглорожденная, — напомнил я. — А у магглов ну о-о-очень редко рождается больше одного ребёнка с волшебством.

— Но тётя Петунья не такая, какой ты описал её! — запротестовал Поттер. — Она волшебница!

— Вот и цени это. И вообще, цени то, что имеешь, не отвлекаясь на зависть другим. Другие тоже могут иметь кучу своих проблем, невидимых за внешним благородным фасадом.

— Наверное, ты прав, — едва слышно прошептал Поттер. — Мамина жертва не должна быть напрасной.

Больше в этот вечер мы не разговаривали. Гарри переоделся и отправился в душ, после его возвращения помыться отправился я, а когда пришёл, Мальчик-которого-спас-ритуал уже спал. Кирка ещё не было, и я, недолго думая, улёгся сам. Не случайно ведь говорят, что утро вечера мудренее. Буду надеяться, что завтрашнее утро принесёт пару-тройку умных мыслей.

Глава 11. Некоторые особенности британской магической системы обучения

— Тяните ногу, мистер Уизли, тяните, — остановившись около меня, произнёс тренер. — И не надо так громко стонать, вы не видели нагрузку в балете. То, что даю я, просто детский лепет.

Я ничего не ответил на это. Николай Веснин оказался тем ещё тираном. Весь месяц мы только и делали, что стояли у станка и разнообразно тянули ноги, правили осанку, учились правильно стоять и ходить. И ничего танцевального. Весь наш десяток готов был выть волком и коллективно отказываться от занятий, если бы не демонстрация возможностей после первых же недовольных стонов. Тренер выхватил из строя Грегора Йовчека и закружил его в вальсе, переходящим в румбу, а оттуда в странный вариант чечётки, названный как «хаус-дэнс». И всё было так красиво, так профессионально и так контрастно на фоне стоящего бревном болгарина, что, я уверен, в тот момент каждый дал себе зарок хотя бы попытаться научиться так же. И вот после этого мы и тянем ноги, правим осанку, учимся правильно стоять и ходить, попутно негромко, сквозь зубы, поминая Мерлина, Моргану, Мордреда и Мердоута. Сдаваться точно никто не собирался, два раза в неделю практикуя добровольную двухчасовую экзекуцию.

После первой тренировки всё тело болело так, что спуск по любым ступенькам становился подвигом. Благо, Большая Лестница Хогвартса двигалась сама и большую часть неудобств брала на себя. Но семь ступенек от первого этажа до Большого Зала, да ещё и туда, а потом обратно, лично я точно запомню надолго. Готов спорить, что моим богартом станет именно лестница после тренировки, по сравнению с этим, пауки — милые безобидные букашки.

Занятие закончилось, мы переоделись в раздельных раздевалках, подтрунивая над моей розовой футболкой с эмблемой «Оксфордских соколов», светло-зелёными шортами Дина Томаса и чем-то, очень похожим на повседневный костюм аристократа Теодора Нота. Остальные ничем таким не выделялись. У девочек было много разного… эм-м-м… необычного, их костюмы очень подходили для занятий аэробикой, с кричащими расцветками, лосинами, купальниками и головными повязками, но смеяться над девочками у нас было негласное табу. Пропитанную потом одежду для танцев мы оставили в шкафчиках, всё равно на следующем занятии она будет чистой и свежей. Домовики всегда выполняют свою работу качественно.

После ужина нужно было приступать к домашним занятиям, и я в очередной раз поблагодарил всех, кого можно, что Дамблдор в этой реальности адекватный. И сейчас-то, после тренировки, не так и просто сосредоточиться на занятиях, мышцы гудели, не давая работать голове, по перевести же и вовсе ничего делать не хотелось, хотелось только лежать пластом на кровати и стонать. Хорошо, что преподаватели понимали это и особо сильно практикой не грузили. В первый месяц обучения вообще было больше теории, с неоткрытой магией особо не попрактикуешься. На Естествознании и Истории Магического Мира первокурсники только безостановочно писали и готовили доклады по той или иной теме к практическому занятию, хотя никакой практики на них не было, на Травологии ухаживали за клубникой, картошкой и разными кустарниками, попутно изучая ботаническое разнообразие планеты, на Чароведении практиковались в различных техниках открытия ядра, на Астрономии изучали звёзды и планеты. А вот уроки Зельеварения лично для меня проходили интересно. И пусть зелья, даже простейшие, мы пока не варили, опять же из-за отсутствия магии, зато лекции и практические занятия чередовались. Первые были скучнее, профессор Снейп всего лишь рассказывал нам про ингредиенты, их способы обработки и варианты взаимодействия между собой. Да, гораздо интереснее, пусть и до крайности монотонно, чем написано в «Тысяче волшебных трав и грибов», но его лекции, опять же, приходилось писать. А вот на практических Снейп показывал себя настоящего, язвительного и не терпящего идиотизма. Впрочем, на Когтевране идиотов никогда не держали, поэтому к нам он придирался не особо сильно, но если такое и соучалось, то всегда по делу, особенно к магглорожденным, которые практически ничего самостоятельно не резали в своей жизни. А резать приходилось много, нарезка — самый популярный тип подготовки ингредиента, особенно для зелий попроще. На первых курсах восемьдесят процентов компонетов мы будем именно резать, редко — толочь в ступке и исчезающе мало класть целиком, чтобы через некоторое время достать. У меня-то подготовка была, спасибо маме, Гарри тоже особо не страдал, а вот той же Гермионе приходилось тяжело, но она старалась, как и все остальные, о чём Снейп повторял очень часто, в антипример ставя Гриффиндор, где едва ли не каждый первый вместо аккуратной нарезки кромсал всё ломтями, зато был рад огрызнуться на преподавателя, когда тот указывал на ошибки.

С дядей Гидеоном я тоже познакомился. Наша встреча состоялась после первой же лекции по Зельеварению, Гарри что-то нужно было сказать Снейпу, я его ждал и именно в этот момент в лекционный зал зашёл дядя. Выглядел он странно, будто болел чем-то, и это отражалось на его коже, даря ей красноту и воспаления. Волосы его при этом были угольно-чёрными, но очень короткими, словно он только-только подстригся. Дядя был одет в тёмно-серую мантию, носил прямоугольные очки в синей оправе неопределенного материала, в руках держал журнал с цифрой 4. Такие в Хогвартсе были у каждого курса, в них лекторы отмечали посещаемость и на них стоял мощный комплекс чар с доступом через ауру, чтобы ученики не могли в них что-либо изменить. Всё же подделка ауры достаточна трудна, и даже семикурснику, каким бы талантливым он не был, это не под силу. Другое дело, что аурные чары идентификации требуют мощного источника магии для своего поддержания, и даже гоблины Гринготса предпочитают работать с кровью.

— Ну здравствуй, племянник, — поздоровался он со мной, вообще не делая попыток пройти мимо и не заметить.

Это было настолько неожиданно, что я не нашёл ничего умнее, как сказать в ответ:

— Здравствуйте, профессор Гидеон.

— И почему у вас всегда одна и та же реакция, — закатив глаза, протянул дядя. — Рон, поверь, я не по своей воле отстранился от семьи. Можешь спросить у своих братьев.

— То, что сами им рассказали? — помимо своей воли ляпнул я.

— С другой стороны, тоже верно, — рассматривая меня куда внимательнее, чем до этого, произнёс дядя. — Знаешь что, приходи как-нибудь вечером на чай, я расскажу тебе всё, а там уже сам решишь, верить мне или нет.

И я ведь пришёл. Апартаменты его не поражали роскошью, ну да Хогвартс и не отель для миллионеров, жить можно, и это главное. В небольшой гостиной дядюшка подготовил стол, после чего вызвал домовика и приказал ему подготовить чаепитие. Не прошло и пары минут, как всё было сделано. И уже за потрясающим чаем с малиной и малиновыми же пирожными, дядя рассказал свою по-настоящему страшную тайну.

В тот вечер, когда Фабиан погиб от руки Волдеморта, Гидеон чудом остался жив, схлопотав при этом десятка полтора различных проклятий самого разного характера, от просто неприятных до смертельно опасных в долгосрочной перспективе. Дамблдор посоветовал ему немедленно обратиться к знающему специалисту, но дядя в первую очередь решил проводить время с только-только рождённой дочерью, мать которой, и жена Гидеона соответственно, к сожалению, умерла при родах. В конце концов, прямо сейчас он не разваливался на части, значит, может подождать какое-то время. Три недели дядя провёл рядом с колыбелькой, ухаживая за девочкой. Три недели, ставшие роковыми.

Волдеморта не случайно считали мастером Тёмных Искусств, пусть официально подобную профессиональную метку в Британии он получить не мог по понятным причинам. Несколько выпущенных им и пойманных Гидеоном проклятий, особо мерзких и опасных, смешались в одно и отразились на репродуктивной функции, будущем дочери и внешности. Именно внешние изменения и побудили дядю наконец обратиться к целителям. Те, обследовав его, положили в больницу на полгода, благо, Габриэль Прюэт, отец Молли, Фабиана и Гидеона, оплатил сыну отдельную палату, постоянное нахождение дочери рядом с ним и услуги кормилицы. Спустя полгода дядя вышел из Мунго относительно здоровым — репродуктивная функция восстановлению, несмотря на все усилия, не поддалась — не выглядящим как живой труп, но без возможности часто видеть родных, кроме дочери, до тех пор, пока девочка не откроет свою магию. Исключение составляла лишь профессиональная необходимость, если такая возникнет. На счастье отца, Аурика родилась не сквибом, ну а Гидеон, само собой зная о детях сестры, устроился на работу в Хогвартс, чтобы видеть время от времени племянников, пусть и не напрямую на занятиях. Отказаться от любого обучения родственников, дабы не провоцировать проклятье на непредвиденные выкрутасы, ему посоветовал Дамблдор, проникшийся историей дяди. И все эти годы Гидеон сдерживал острое желание увидеть наконец ещё живого отца и сестру. К счастью, ждать осталось недолго, на следующий год Аурика пойдёт в Хогвартс, и проклятье в этой части прекратится.

От дяди я уходил в смешанных чувствах, а ночью не мог заснуть от полученной информации. То, что рассказал Гидеон, по-настоящему страшно. Конечно, какой-нибудь опытный маг скажет «такова жизнь, никогда не знаешь, откуда получишь проклятье, не он первый, не он последний», но для меня такое резкое погружение в реалии магического мира несколько дико. Дядя же спокойно рассказывает о страшных вещах, будто это пустяк какой-нибудь, вроде некстати выскочившего прыщика на лбу. Аж в дрожь бросает.

С утра мне понадобилось время, чтобы привести мысли в порядок, благо, первым занятием стоял Спорт. Вёл его также тренер Веснин, но, в отличие от танцев, сильно не гонял. Большую часть урока мы бегали, развивая выносливость, так же занимались лёгкой гимнастикой и немного волейболом для развития командных взаимодействий. Впрочем, чистокровные и от такого стонали, на что тренер отвечал, что учебная программа утверждена директором и внести в неё изменения можно лично у него. Жалоб стало меньше, но до конца они всё равно не исчезли. Мы же, те, кто ходил на танцы, лишь улыбались в предвкушении проходящих в те же дни вечерних занятий. Кто-то, возможно, что сам Дамблдор, посчитал, что вторники и пятницы для танцоров должны быть максимально физически трудными. Впрочем, я считал эту систему вполне адекватной. Как по мне, лучше помучиться два раза в неделю, чем четыре.

Уроки полётов на метле так же прошли. Для тех, кто уже умел летать, они после первого же занятия и закончились, нас посмотрели, убедились, что навыки есть, и поставили необходимый зачёт. Все остальные, а именно большинство полукровок и магглорожденные, занимались каждую субботу по часу. После второго занятия Гермиона при всех спросила, зачем это вообще нужно, есть же камины, порталы и трансгрессия. Весь остальной коллектив мучеников имени Роланды Хуч был согласен с ней и открыто поддержали девочку. Слышащие их возмущение трое старшекурсников, четвёртый курс, если точнее, тут же поспешили осадить первачков целой лекцией. Суть её сводилась к тому, что камина может не быть, портал не сделать, а трансгрессия, в том числе эльфийская, запрещена, а попасть к месту надо. Метла же мобильна и большинство невидимых барьеров спокойно преодолевает. В Азкабан, например, иначе как на метле, из соображений безопасности, законным путём попасть вообще нельзя. Так что, бедные первокурсники, не хочется, а надо.

В целом же, учиться было совсем не трудно, но немного скучно. Отдушиной в практически бесконечном потоке записывания, не считая Гербологии и Зельеварения, стало Чароведение. Профессор Флитвик мало того, что каждое занятие показывал новый способ пробуждения магии, так ещё и каждый раз выбирал для этого новую локацию Хогвартса. За восемь занятий, прошедших после медитации в библиотеке, мы пели странные песни на языке то ли ацтеков, то ли инков перед Главным входом, мы водили славянские хороводы вокруг движущегося туда-сюда маятника на первом этаже Часовой башни, мы танцевали шаманские танцы у костра с настоящими бубнами возле совятника, мы резали шёлковые ткани, нарядившись в кимоно, в теплицах, мы наблюдали за водой возле лодочной станции, мы жгли невероятно ароматные травы, абсолютно безопасные для одиннадцатилетних детей, в Круге Камней, что по дороге через Крытый мост до избушки Хагрида, мы складывали абстрактные фигуры из деревянных палочек разной длины в Больничном крыле, мы кружились в длинных белых юбках под ритм барабана на поле для квидитча. Занятия оказались интересными и увлекательными, мало того, что сама по себе тема необычна и притягивает внимание, так ещё и профессор Флитвик рассказывал и показывал все премудрости того или иного ритуала достаточно доходчиво, используя, в том числе, мифы и легенды того народа, к которому они относились. Только вот несмотря на всё это даже Падма, ещё на медитации ощутившая внутри «что-то необычное», так и не могла начать творить заклинания. Тем не менее, несколько однокурсников, да и сама Падма тоже, уже были близки к этому и на тот или иной подход почувствовали отклик. Мне же не подошло ничего из этого, о чём я никому не рассказывал, но чувствовал, что осталось немного. Быть может, всего одно занятие — и я смогу колдовать. Так же, как и все.

Не менее интересными были и занятия по Защите от Тёмных Искусств. Профессор Рудольфус Лестрейндж, конечно, не показывал нам сходу Непростительные и не заставлял писать трёхметровые эссе про оборотней, но слушать его рассказы об опасностях волшебного мира, подстерегающих, если верить бывшему Пожирателю Смерти, любого юного волшебника буквально на каждом шагу, было ничуть не менее интересно, чем Флитвика. К тому же, профессор Лестрейндж не только говорил, но и спрашивал, всегда выслушивая мнение ученика, даже если оно было похоже на горячечный бред, и мягко направлял в нужную сторону, если это требовалось. К практике, само собой, мы не переходили, пока больше обсуждая бытовые вопросы, но один доклад я уже успел подготовить и выступить перед классом, знакомя как себя, во время подготовки, так и однокурсников с проблемами, возникающими с волшебной палочкой. Тема увлекла меня настолько, что весь урок мы обсуждали именно её, хотя обычно профессор отводил на доклад лишь половину времени.

А вот История и Теория магии шла исключительно в лекционном формате и никак иначе. Да, лектор Шеппил подавал материал намного лучше призрака Бинса — да кто угодно подаст материал лучше — и так же много показывал разного интересного с помощью иллюзий, совсем как лектор Доу на Естествознании. Мы неспеша изучали развитие магического общества планеты, начиная от самых пещерных людей и первых цивилизаций Египта и Месопотамии, а также их представления о магии и том, как колдовали тогда. Спешить в этом плане было некуда, впереди ещё пять учебных лет, и до современного положения магов на планете, включая неудавшуюся магическую террористическую революцию на отдельно взятой Британии, тоже рано или поздно дойдём.

А вот обещанная в первый день внеурочная работа пока начаться просто не могла, пусть всех первокурсников и распредили по предпочтениям спустя неделю. Гарри и Гермиона, пользуясь моим советом, на лекциях записывали всё, что говорили лекторы, и активно работали на немногочисленных практиках. Видя то, как на старания нашей троицы реагируют преподаватели, все остальные, без единого исключения, когтевранцы тоже стали проявлять себя. Возможно, именно это помогло нашему факультету стать единственным, кому внеурочную деятельность распределяли индивидуально, то есть посредством личного общения с первокурником на предмет более чёткого обозначения интересов. Я, вообще не думая о последствиях — а какими они вообще могли быть, эти последствия? — заявил, что хочу стать Боевым магом. Мне разрешили, тем более, что нас таких аж четырнадцать человек набралось. Большинство, а именно восемь, правда, были гриффиндорцами, но по двое с других факультетов разбавили их красно-золотую компанию.

Но после определения с занятиями всё и затихло по простейшей причине — без магии эти уроки невозможны. По сути, внеурочная деятельность — это одна большая практика, на которой требуется много колдовать, будь ты алхимик, артефактор или боевик. Только гербологам повезло, они могли копаться в земле совершенно спокойно, продолжая работу, начатую на обычных уроках. Только вот гербологов на весь курс набралось лишь пятеро человек, а нас же, тех, кому требовалось умение колдовать, было несоизмеримо больше. Другое дело, что чуть меньше половины первокурсников ещё не определились с тем, чем займутся после школы, и их внеурочная деятельность существовала, но походила она больше на открытые уроки, где детям показывают различные фокусы, пытаясь заинтересовать тем или иным видом деятельности. Им магия не требовалась, они смотрели. Мы же и этого были лишены.

Я же образовавшемуся свободному времени был рад и судорожно представлял, что начнётся, когда моя магия всё же соизволит пробудиться. Танцы, Боевая магия, Демонология — всё это набросится на меня единой неподъёмной плитой, совсем не оставив времени для нормального детства. Заниматься я ещё до Хогвартса решил серьёзно, иначе Волдеморта остановить будет невозможно. Не с одним же Экспелиармусом и заученной историей его жизни наперевес на подготовленного противника идти, в самом деле. Только в сказках герою помогает незнамо что, а злодей в финальной битве резко слабеет и тупеет, жизнь в этом плане куда жёстче. И непредсказуемее, что тоже не очень хорошо.

Именно поэтому я весь месяц налаживал контакт с библиотекой и её работником мадам Пинс. Я больше чем уверен, что рано или поздно мне потребуется собирать информацию, которая выходит за рамки известного и одобренного Министерством. Те же крестражи, например. Начать решил с чего полегче, а именно с «Истории Хогвартса» любой другой редакции, кроме последней от одна тысяча девятьсот семьдесят восьмого года. Такие книги здесь были, я уточнил по библиотечному каталогу, когда брал пару томиков из приведённых в учебнике по Естествознанию. Только вот первокурснику эти «Истории Хогвартса» старых редакций были недоступны, не по статусу они ему, пусть изучает то же Естествознание, всё полезнее будет. В библиотеке факультета такого вообще не было, иначе проблема была бы решена сама собой. Только вот я знал один секрет, подаренный мне Биллом, и весь месяц вовсю им пользовался. Назывался он «мадам Пинс, а нет у вас каких-нибудь интересных книг по…». Для Билла это «по…» относилось к области взаимодейсвия с проклятиями и снятия их, у меня же триггером выступала Боевая магия. Впервые я воспользовался этой тактикой сразу же после распределения по внеурочным занятиям, решив, что такой шанс упускать нельзя. Конечной целью тактики являлся допуск до Специального отделения, ещё не закрытая секция, но без ухищрений или прямого указания от преподавателя в неё попасть невозможно. Я собирался воспользоваться именно путём ухищрений и прямо сейчас, лёжа после ужина на кровати, с интересом читал «Простейшие заклинания школы Земли и их применение».

Боевая магия этой реальности была крайне необычна. Ближайшей аналогией будет мультик про Аватара, повелителя четырёх стихий. Вот здешние боевики и повелевали стихиями, разве что их число немного больше, раза в три, а в руках волшебников наличествовали неизменные палочки с необходимостью вербальных формул заклинания. Основы, типичные для любой магии, я уже изучил, о классификации и возможностях узнал, теперь вот перешёл на конкретные стихии, решив начать именно с Земли, потому что везде рекомендовали её как самую простую в освоении.

И вот, ни с того, ни с сего, на моменте чтения об использовании заклинаний для смещения почвы, Гарри решил огорошить меня странным, даже ужасающим, вопросом:

— Слушай, Рон, а ты из какой реальности сюда попал?

Глава 12. Важный разговор

— Что ты имеешь ввиду? — постаравшись сделать самый непонимающий вид, переспросил я.

— Ой, да ладно, Рон, не прикидывайся, — закатив глаза, протянул Гарри. — Я ещё в тот вечер в кабинете директора, догадался, что с тобой так же нечисто, как и со мной. Демонология, Рон. Её не дают никому просто так, этот Дар распределяется за пределами нашей области по… В общем, ты и так всё должен знать.

— Должен? — сделал я удивленный вид. — Кому должен?

— Не прикидывайся, — повторил Поттер. — Ты такой же попаданец, как и я. Только у меня Некромантия, а у тебя — Демонология. Нас назначили победителями Волдеморта, дав эти… хм… Дары.

— Ты явно перезанимался, приятель, — участливо произнёс я. — Вон, уже и бредишь. Ещё чуть-чуть, и Лихорадку волшебника подхватишь. Сходи к мадам Помфри, пусть она лекарство выпишет.

Гарри внимательно посмотрел на меня, но больше ничего не говорил. Я же продолжил чтение, но буквы в слова складываться отказывались. Подумать только, Гарри Поттер тоже попаданец. Его, как и меня, привлекла Лауранс к вызволению брата. А может, и какой другой Следящий Реальности, их так-то много, Лауранс сама сказала. И правильнее в этот момент было бы признаться Гарри, но паранойя не дала мне это сделать. В последний момент, когда я уже собирался колоться, в голову пришла мысль, что это может быть подставой. Не знаю, чья и для чего, сейчас я просто не могу себе это объяснить. Словам Лауранс не верить смысла нет, я для неё такая же пыль, как и все остальные люди во всех остальных мирах-копирках. А пыли не лгут… пыль используют в своих интересах, и в этом случае ей можно сказать всё, что угодно. Но эта версия казалась глупой, я чувствовал, что всё сказанное в той странной обсерватории — правда. Но вполне возможно, что сестра Арандука решила не ставить на одну лошадь, а объединить усилия нескольких, для лучшего результата. И тогда получается, что я зря обидел обо всём догадавшегося парня. А может и не парня вовсе, может он был уже пенсионером, а я с ним так.

— Эй, Рон, — снова позвал Гарри.

— Что у тебя опять? — отозвался откладывая томик.

Поттер сидел, вытянув правую руку вперёд ладонью вверх. На ней лежала какая-то маленькая статуэтка, разглядеть которую за ярко-синим светом не представлялось возможным. На лице Гарри отразилось предвкушение, я же так и просидел минуты две, пока фигурка сияла, в недоумении. Когда она погасла, оказавшись чёрной собакой с висячими ушами, я спросил:

— Ну и что это было? Ты пытался меня загипнотизировать, чтобы я признался в попаданчестве?

— Ага, я так и знал! — ликующе вскочил с кровати однокурсник и принялся бегать по спальне. — Ты не поддался стиранию памяти, а значит ты важен для миссии убийства Самозванца.

— А если у меня природный блок?

— Ч-что? — переспросил Поттер, даже остановившись от такого.

— Как будущий артефактор, ты не можешь не знать, что встречаются маги, в определённой степени иммунные к тем или иным воздействиям, — с улыбкой произнёс я. — Мне это известно, как брату будущего целителя. Откуда у тебя вообще эта фигурка?

— Сириус летом подарил, на день рождения, — подавлено буркнул Гарри, садясь обратно на кровать.

— Интересная вещица. В нашем попаданческом деле будет крайне полезной.

Парень хотел что-то сказать, даже открыл рот для этого, но потом до него дошло.

— Так ты всё-таки… ты… но ведь ты сказал… для чего же тогда?.. ты намеренно обманывал меня???

С каждой незаконченной фразой у Гарри уходило непонимание и всё больше проявлялось возмущение. Под конец он был откровенно зол.

— Главное, что теперь мы знаем друг о друге, — примиряюще произнёс я. — Твои аналитические способности вызывают восхищение. Я бы никогда не догадался о тебе.

— Это было не трудно, — надувшись от гордости, сказал он. — Ключевым моментом стал тот вечер у директора. Да и отличаешься ты очень сильно от… эм-м-м…

— Канона.

— А здесь… можно такие вещи говорить? — осторожно спросил Гарри.

— Видимо, нам с тобой можно, — хмыкнул я. — Что, кстати, ещё больше подтверждает твои выводы. Но проверять это на всех не надо. Мало ли, как воспримут подобные откровения окружающие. Ещё, не дай Мерлин, в Мунго запихнут, как душевнобольного.

— За пять лет нахождения здесь я это прекрасно понял, — буркнул Поттер. — В самом начале едва не спалился, больше не хочу.

— Пять лет???

— Да, пять лет. Я оказался в теле Гарри за неделю до его шестого дня рождения. И за неделю до своего пятнадцатилетия.

— То есть твой день рождения совпадает с днём рождения Гарри Поттера?

— Ну да, я ведь так и сказал. А у тебя как?

— Точно так же, — ошарашенно пробормотал я.

А ведь и в самом деле, Рон родился первого марта, и я тоже, пусть по абсолютной временной шкале позже на тринадцать лет. Совпадение? Что-то мне подсказывает, что вряд ли. Я больше чем уверен, что в контексте секстилионов секстилионов миров количество мужчин, рождённых первого марта и увлекающихся поттерианой должно быть достаточным. Но повезло быть назначенным именно мне.

— А ты когда… эм-м-м… попал? — спросил Гарри, выводя меня из философствований.

— Этим летом, в начале июля. Мне повезло, отлежался по болезни, мало с кем контактировал, более-менее адаптировался. А пришёл Дамблдор и сказал, что я Демонолог и могу помочь предотвратить гибель мира. С того вечера всё и предотвращаю без продыху.

— Зря иронизируешь, опасность на самом деле велика. Я пять лет провёл среди бывших сторонников Самозванца, слышал много того, что не должен был слышать, видел много того, что не должен был видеть. В том числе ту самую Метку и то, что она делает с её носителем.

— Тебе показывали такое? — удивился я. — И не боялись нанести психотравму ребёнку?

— Да нет же, меня наоборот оберегали от подробностей. С самим существованием Самозванца и убийством им родителей Гарри с четырёх лет знаком. Леди Вальбурга решила, что он имеет право знать. Ну и узнал на их беду, практически уничтожив уникальное Зеркало Истины, Сириус до сих пор его восстанавливает, даже почти Грандмастеру Артефакторики устранить последствия моих выплесков не под силу.

— Что-то нить повествования от меня уходит, — признался я. — Давай по порядку. Леди Вальбурга сообщила тебе о волшебнике, убившем родителей. Предположу, ты естественно начал спрашивать, где твои мама и папа.

— Я тоже так думаю. Мы с самого раннего возраста посещаем различные аристократические собрания по поводу свадеб, дней рождения, различных праздников, похорон. Возможно, маленький Гарри просто сопоставил два и два и спросил, почему остальные дети с родителями, а он с дядей Сириусом, тётей Альфри и бабушкой Вальбургой.

— И ответ ему не очень понравился, — констатировал я.

— Наверняка, — кивнул Гарри. — Детская магия практически не изучена, а мой род, даже не входя в Священные Двадцать Восемь, никогда слабыми волшебниками не страдал.

— И после того случая… что? Ты узнал о Воландеморте, но сейчас ты выглядишь стабильно и ничего уничтожать от неосторожного слова не спешишь.

— Я стараюсь контролировать себя. Мне кажется, Гарри умер именно из-за отсутствия контроля, поэтому меня и отправили в его тело с даром Некроманта. И именно он помог мне услышать и увидеть многое.

— Как?

— Я научился прятаться на свету.

— А поподробнее? Как вообще можно спрятаться на свету?

— Не знаю. Я просто научился. В первый раз это получилось на сильнейших эмоциях. Счастливых, не надо на меня так смотреть. Я стоял у окна, смотрел на вялотекущую жизнь площади, меня распирало от счастья, и я почувствовал что-то очень странное. Я стоял так часа три, прислушиваясь к ощущениям, пока не понял, что меня ищут, но при этом проходят мимо буквально в метре. За пять лет я научился этим пользоваться, но по началу было страшно. Однажды, в один из первых опытов по самостоятельному вхождению в свет, тётя Альфри зашла в гостиную вместе с Северусом и Сириусом. Тётя обрабатывала Севу руку, они говорили об этом. Тогда я и увидел метку, но эта конкретная была синей и будто кровоточила.

— Неприятное, должно быть зрелище, — буркнул я, внутренне передёрнувшись.

— Очень, — кивнул Гарри. — Самозванец был жесток даже с самым близким кругом.

— Кстати, а почему Самозванец? Волдеморт на самом деле не Волдеморт?

— Волдеморт на самом деле не наследник Слизерина. И никто из ныне живущих не наследник Слизерина, равно как и Гриффиндора, Пуффендуй и Когтевран. Каким бы прямым потомком волшебник не оказался, магических наследников у Основателей быть не может уже больше двухсот лет. Вроде как есть "кривые", что могут возродить род, но там всё о-о-очень не просто, а в подробности я не вдавался. Жаль только, что разобрались в наследовании Основателям лишь после гибели Самозванца.

— Не такой уж и гибели.

— И всё же. Самозванец держал чистокровных именно наследием Слизерина, которого у него не оказалось. Сириус говорит, что из-за этого и была разработана Рабская метка, в основе которой лежат римские вассальные клятвы. Попались в эти сети практически все аристократические семьи, на чём и строилась власть и влияние Самозванца. Его возвращения не хочет никто.

— Тем более, что теперь ещё и мы не дадим ему вернуться, — процедил я. — Так что с твоими причудами? Как они вообще работают?

— Вот этого я не знаю, — повинился Гарри. — Я просто на свету могу становиться невидимым. Мне кажется, это дар от Некромантии. Я в одной книге нашёл, что некроманты во время Инквизиции распространяли слухи о нетерпении к свету, а потом будто исчезали при облавах церковников, накладывая иллюзии иссушения. Думается мне, что это намёк на невидимость на свету.

— Не лишено смысла, — задумчиво произнёс я. — Церковники продолжали верить в «тёмную» суть колдунов и ведьм, некроманты продолжали свою деятельность.

— Только некроманты всё-равно закончились в этом мире. И что стало тому виной, так никто и не понял. Они просто взяли и будто по щелчку — раз — и уже нет их. Очень странная вещь. А что с Демонологией?

— Просто ничего, — хмуро ответил я. — В моей семье книг по «тёмным искусствам» никогда не держали, в Хогвартсе до таких таких я ещё не дорос, да даже когда дорасту… Нет у меня уверенности, что знания по Демонологии просто хранятся в открытом доступе. Придётся в этом довериться обучению Дамблдора.

— А в чём не придётся? — прищурившись, спросил Гарри.

— В этом. — кивнув на книгу, ответил я. — Боевую магию я собираюсь и сам изучать.

— Это хорошо, — задумчиво протянул однокурсник. — Это нам понадобится. Я, как боец, буду просто бесполезен первые пару лет. У тебя ведь нет заблуждений по поводу предстоящих боёв?

— По поводу того, что они обязательно будут?

— Именно.

— Нет, у меня таких заблуждений нет. Мне под тридцатник было, когда я попал сюда. И пусть эта реальность в целом логичнее… оригинальной, Волдеморт здесь куда отбитей, насколько я понял.

— Правильно понял, — угрюмо процедил Гарри. — За то, что Северус не дослушал пророчество до конца, Самозванец пытал его шесть часов. Сев еле выжил после этого, да ещё и это клятое посмертное Проклятье Раба.

— А это что за странь такая?

— Как я понял, именно от этого метка Сева и стала синей, но суть не уловил. Меня вообще тогда едва не спалили, я три месяца после этого световой невидимостью пользоваться не мог. Но то, что Северус особенно старался саботировать приказы Самозванца, до меня дошло. И делал он это из-за Лили и меня, в меньшей степени из-за Джеймса.

Сказать на это мне было нечего. О преподавателе зельеварения этой реальности я мог судить только по занятиям, а на них Снейп был крайне корректен, черту не переходил и ни разу не дал понять, что Гарри Поттер для него хоть в чём-то особенный. А тут такое выясняется.

— Поэтому ты и жаждешь угробить Волдеморта окончательно?

— Окончательно и бесповоротно. И ещё донести до как можно большего числа волшебников, что это не нормально.

— А ты думаешь, они не знают? Мне кажется, это для всех стало страшным мерилом неадекватности и сумасшествия, особенно для слизеринцев.

— В этом вопросе напоминание лишним не может быть никак, — угрюмо произнёс Гарри. — Может быть, твоя семья и не пострадала от террора Самозванца, а вот другие…

— Волдеморт убил одного моего дядю и почти смертельно проклял другого, — холодно произнёс я. — И это только по материнской линии. По отцу так же случилось немало потерь, которые в том числе хочется отомстить магически.

— Прости, — повинился однокурсник, — я ляпнул, не подумав. И всё равно надо оставить хотя бы одно физическое напоминание будущим поколениям, они должны помнить.

— Дело твоё. Хочешь — оставляй.

— А ты в это время будешь практиковать боевую магию?

— И между делом прикидывать, как Волдеморт попытается возродиться.

Гарри задумался. Минут на пять задумался. И так крепко, что я подумал о завершении нашего диалога и снова попытался погрузиться в заклинание смещения почвы.

— Для начала он, естественно, попытается воспользоваться философским камнем, — наконец выдал Поттер. — То, что он есть у Дамблдора, вполне способно привлечь Самозванца, нахватавшегося по верхам. Что? По-твоему, я не прав?

— По-моему, так и будет, — серьёзно ответил я. — Отсутствие запретного коридора на третьем этаже и цербера за дверью говорит о том, что Дамблдор этой реальности намного умнее… оригинального.

— Но здесь и Квирелла нет, так что, может быть, просто не перед кем представления устраивать.

— Может быть и так, — согласился я, — только и Волдеморт не совсем уж идиот, то, что он умер, ещё не значит, что ему никто до сих пор не сочувствует. Без преданных сторонников, пусть и немногочисленных, такие психопаты успеха не добиваются. А значит Волди непременно узнает о философском камне и его местонахождении.

— И кто может быть этими сторонниками?

— Одного я знаю, Питером Петигрю зовут, сейчас живёт в нашем доме, в подвале, в зачарованной клетке. Дамблдор сказал, что он обязательно сбежит, и при наличии демона я склонен ему верить. Кто кроме Петигрю не знаю, я с Пожирателями никогда близок не был.

— Намёк понял, — кивнул, ухмыляясь, Гарри. — Постараюсь на каникулах что-нибудь выяснить у Сева и Сириуса, но ничего не обещаю. Вряд ли они захотят посвящать одиннадцатилетнего пацана во взрослые дела.

— Но ты же знаешь, как надо это делать, верно? — лукаво улыбнувшись, спросил я.

— Верно, — в тон мне протянул он, после чего, мгновенно помрачнев, спросил: — Слушай, а Гермиона… Гермиона может быть… тоже?..

— Не знаю, — честно ответил я. — До сегодняшнего вечера во мне горела уверенность, что я один попал, а оно вон как. Так что я бы не сбрасывал со счетов и Гермиону тоже. Может, и в ней что-нибудь эдакое проснётся.

Глава 14. Перед Саммайном

— Тебе шах, Рон, — хмыкнул Гарри, забирая своим конём мою пешку.

— Нас таким шахом не напугать, — хмыкнул в ответ я, двигая короля на клетку вправо.

Таким образом его конь оказался под ударом моего слона, а уйти он мог только туда, где неосторожное непарнокопытное стерёг мой ферзь. В глазах друга промелькнуло отчаяние. Ещё бы, шла решающая, пятая, партия при ничейном счёте, потеря коня при отсутствии одного слона и ферзя могла серьёзно перевернуть игру в мою сторону. У Гарри помимо двух важных фигур также уже потеряны три пешки, а у меня шесть пешек и ладья, которую и обменял на ферзя. Что я, зря что ли четыре раунда высчитывал его любимый стиль игры? Нет, конечно, мне удалось понять, что Поттер любит активно подключать ферзя в контратаки и безжалостно лишил его этой фишки. К тому же сейчас через пару неосторожных ходов он может и второго коня потерять, если начнёт суетиться.

Но просто так сдаваться Гарри не собирался. Хитроумная комбинация — и мы обменялись ладьями. Возможности прямых ударов через всё поле я почти лишился, но попутно обоих коней всё же забрал. Теперь он будет отбиваться пешками и одной ладьёй с белоходящим слоном. При условии, что мой ферзь при мне, это агония.

Вообще, с самого момента попадания и вплоть до октября, в шахматы я играл больше для вида. Родители и братья точно стали бы задавать вопросы по поводу резкого охлаждения к некогда любимому увлечению, пришлось поддерживать имидж. В Хогвартсе также пришлось регулярно играть перед Перси, но без какого-либо удовольствия. А вот после откровенного разговора с Гарри всё изменилось. Он от кого-то — под подозрение попали все братья, в том числе и гриффиндорские — узнал о моей страстной любви к этому делу и буквально на следующий вечер предложил сыграть. Я с трудом, но выиграл, поставив самолюбию однокурсника эффектный пешечный мат. С тех пор мы сыграли больше сорока партий, собирая вокруг себя немалую аудиторию, в основном из первокурсников, что грозило срывом подготовки к урокам и не выполнением домашних заданий. Играли-то не только мы с Гарри, но и остальные, грозя даже создать школьную шахматную лигу. Удивительно, что до сих пор еë не было, и все «соревнования» проходили на добровольной основе. Эффектный выход из ситуации подсказала Пенелопа, предложив за партиями читать в слух те или иные материалы и тут же обсуждать их. Я поначалу относился скептически к этой идее, но со временем понял, что за игрой запоминаю многое из того, что говорится, и даже могу участвовать в дискуссии. Вот и сейчас первокурсники под наше с Гарри противостояние и подсказки старшекурсников поспорили о применении отталкивающих заклинаний в бою и жизни. И это при том, что профессор Лестрейндж только вчера нам показал одно из них.

— Что ж, поздравляю, победа за тобой, — произнёс Гарри, наблюдая, как мой ферзь перекрывает его королю последний путь к отступлению. — Но я обязательно отыграюсь, вот увидишь.

— Даже не сомневаюсь, — кивнул я. — До сих пор ни у одного из нас не получилось выиграть больше серии подряд.

В этот момент в гостиную вошла грустная Гермиона. Участие в последних трёх дискуссиях она не принимала, пропадая неизвестно где, а сегодня с самого утра ходила мрачная. Что могло её опечалить, мы с Гарри не спрашивали, хотя и пристально следили за ней весь прошедший месяц. Ничем необычным от своей канонной версии она не отличалась, всё свободное время пропадая в книгах. Разве что быть лучше всех по всем предметам она не стремилась, ставя в приоритет лишь Зельеварение, но если её спрашивали она отвечала, а колдовала ровно так, как требовало то или иное заклинание.

Гермиона села на свободный диван, достала из сумки учебник любимого Зельеварения, с которым, казалось, не расставались ни на минуту, и снова, как и весь почти прошедший месяц, в него уткнулась.

Переглянувшись, мы с Гарри подошли к однокурснице и сели по обе стороны от неë. Та вообще не обратила на нас внимания, читая комментарии автора учебника, Арсениуса Жиггера, к Уморительному Отвару. Вот только страницу она не переворачивала больше пяти минут, и за это время я успел раза три прочитать всë написанное и рассмотреть анимированную картинку добавления в котëл порошка из чешуи рыбы-проглота.

— Гермиона, с тобой всë в порядке? — осторожно спросил Гарри.

— Что? — вздрогнув, переспросила однокурсница.

— Ты сидишь с книгой, но совсем не читаешь еë, — пояснил я. — И так не первый день. Точно что-то случилось, не надо скрывать. Если это проклятие, обратись к мадам Помфри, она хотя бы сможет его классифицировать.

— Проклятие? — монотонно повторила Гермиона, после чего снова вздрогнула, протянула мне учебник и требовательно произнесла: — Прочти третий абзац сверху. Вслух, чтобы я точно поняла, что ты прочитал, а не отделался от меня.

— Ну… ладно, — удивившись странности просьбы, пробормотал я, принимая «Общий курс Зельеварения. Том 1». — Итак. «Для улучшения вкусовых свойств Уморительного Отвара в уже почти готовый продукт следует добавить мердоутову меру лавандовых цветков и размешать. Внимательно следите при этом, чтобы Отвар не поменял цвет ни на один колорат спектра, иначе вы рискуете вместо шуточного напитка приготовить смертельный яд». И что не так?

— Ты внимательно всë прочëл? — вкрадчиво спросила хозяйка учебника, забирая его и оглушительно захлопывая.

— Разумеется, — подтвердил я. — Уморительный Отвар как никакое другое зелье требователен к цвету. Малиновый, только малиновый и никакой другой, кроме малинового. Зелье в самом деле шуточное, оно используется для вызова непроизвольного смеха. Всë, что до ремарки про цвет, очевидно, подкол для ученика.

— Подкол? — растерянно переспросила Гермиона. — Как так, подкол?

— Подкол, — подтвердил Гарри. — Ты наверняка заметила, что весь учебник построен на таких подколах. А этот ещё и с двойным дном.

— Тогда, может быть, вы объясните мне, кто такой этот ваш Мердоут? — буквально взмолилась девочка. — Ну пожалуйста! Я и про эту самую мердоутову меру готова выслушать, пусть уже кто-нибудь мне расскажет.

Мы с Гарри недоумëнно переглянулись. Очевидно, он думал о том же, что и я. Мердоут — это же известный абсолютно каждому ребëнку волшебник, до влияния которого не добрались ни основатели Хогвартса или любой другой волшебной школы, ни все гоблины со своими войнами разом, ни Гриндевальд, ни кто-либо ещё из современников, и лишь тройка Мерлин-Моргана-Мордред могут с ним поспорить. Поистине одиозная личность, он родился в одно время с магловским Иисусом и сделал для магического мира едва ли не больше. Приручил первого гипогрифа; первым использовал левитационные чары на предмете, вследствие чего в Европе появились мëтлы, а на Ближнем Востоке — ковры; разделил для обучения и применения некогда общее Колдовство на Чары, они же бытовая магия, Трансфигурацию, Боевую и Целебные магии; разработал зависимость свойств растений от места его произрастания, что весь октябрь вкладывал в головы первокурсников профессор Снейп; первым использовал для создания волшебных палочек перья фениксов; разработал и первым применил комплекс чар для защиты от подделки денежных единиц и предметов искусства, ими до сих пор пользуются гоблины для определения подделок, и в результате чего деньги, шестым пунктом и с некоторыми оговорками, входят в Список исключений из Закона об элементарной трансфигурации Гампа. Ну и много чего по мелочи. Ну а вследствие того, что родился Мердоут, как считается, в один день с Иисусом, волшебники официально празднуют Рождество, что ещё до принятия Статута о Секретности позволяло им несильно выделяться на фоне магглов. То, что Рождество это совсем другое, тогда маги предпочитали не распространяться, а сейчас и вовсе уже некому.

Всë это мы с Гарри рассказали Гермионе, и та слушала внимательно и с интересом. Не забыли мы и про злополучную мердоутову меру. И о том, что каждый волшебник с детства знает об этой «шутке для своих», в переводе на нормальные меры веса означающую «буквально ничего», и краткую историю еë происхождения с жадным маггловским царьком, не захотевшим расплачиваться с Мердоутом после выполнения работы, и мести волшебника в виде денежного проклятия. Считается, что маг сказал тогда «имей столько золота, сколько заплатил мне», оттуда эта измерительная шутка и пошла.

— Но почему это вообще никак не объясняется в книге? — тихо спросила Гермиона, казалось, придавленная к дивану услышанным. — Почему остальное я поняла, а это «ничего» — нет. Я ведь догадалась, что сиклевый стакан — это семнадцать стандартных алхимических ложек. Поняла, что количество Бонса — это то, что в рецептах пирогов называется «на кончике ножа». Даже до мунгового метра дошла, что это два фута ровно, пусть и по разговору старшекурсников в библиотеке. Но мердоутова мера…

— Вы должны на Маговедении изучать Мердоута ближе к Рождеству, — максимально успокаивающе произнëс Гарри, — тогда бы вам рассказали, кто такой Мердоут и что с ним связано в волшебном мире. Уморительный Отвар вообще в третьем семестре изучают, сейчас даже смысла нет просто читать о нëм. Зачем он тебе понадобился?

— Я… я ни в чëм не уверена, — запнувшись, ответила однокурсница. — Как только пойму, сразу же расскажу.

С этими словами Гермиона встала и пошла в сторону спален, прижимая учебник к груди.

— А ведь завтра Саммайн, — протянул Гарри. — Надеюсь, Гермионе хватит ума ничего не проверять в этот страшный день.

— Я тоже надеюсь, — ответил я в тон. — Но мы же успели понять Гермиону, когда она чем-то увлечена, остановить её трудно. Пойдём лучше в спальню, не хочется получить выговор от собственного брата.

Гарри кивнул, поднялся и пошёл к спальням через книжный шкаф. В том смысле, что взял книгу для вечернего чтения. Делать он так стал с моей негласной подсказки, банально подсмотрев то есть. А после того, как Флитвик первого октября наградил самых активно пользующихся школьной и факультетской библиотекой первокурсников, стал ещё больше повторять за мной. Он ведь подумал, что об этом мне рассказали братья, но это неправда. И, как мне кажется, ни Билл, ни Перси ничего не говорили об этом подарке от декана именно потому, что я мог ничего не получить. А досталось, кстати, Самопишущее Перо с индивидуальной привязкой. Вещь достаточно трудоëмкая в изготовлении, а потому ценная. На лекциях и экзаменах такие артефакты не работали, а вот делать домашнее задание им вполне можно, чем я весь месяц и занимался, ещё больше углубляясь в любимую Боевую магию, пока Перо отписывало эссе по заранее отобранным из книг фрагментам.

Помимо меня и Гарри, подарки также получили Гермиона, Урхия Борз и Стелла Миррен, дочь эммигрантов из Российской Империи. Вела она себя очень скромно, мало с кем общалась, только по крайней необходимости, а в комнате своей жила одна, так как оказалась седьмой девочкой, а семь на три делится именно с единичным остатком. Единственное, что о ней удалось узнать, это как раз происхождение родителей. Волшебники они или нет, осталось загадкой.

Прочие когтевранцы поворчали на тему того, что Флитвик советовал не слишком налегать на учëбу, а сам потом раздал подарки за необязательное чтение, и все как один в тот же вечер стали больше читать. Именно на этой почве и возник наш Околошахматный клуб — превращать детей в книжных червей я не хотел, им ещё только предстоит понять эту жизнь, и закрываться от неё за книгами, как бы полезно это ни было, неправильно.

Кирк уже спал, хотя время только перевалило за девять. Он вообще ложился рано, но и вставал при этом поздно, еле-еле успевая в душ до завтрака. Пару раз сосед по комнате засиделся до десяти, после чего встал почти в восемь и закономерно получил от старост. После этого он всегда ложился рано, чтобы как-то вставать хотя бы за полчаса до сбора.

Я тоже сделал вид, что пошёл спать, благо, сегодня была ещё и танцевальная тренировка, и Гарри в это охотно поверил. Практически весь октябрь мы использовали спящего Кирка, чтобы говорить наедине о Боевой магии, потому что сосед имел привычку громко храпеть. Это позволило нам попросить у декана уроки Заглушающих чар безопасно для возможных мыслей о нашем с некромантом попаданчестве. Ну вот хочется нам заниматься в комнате по вечерам, так для когтевранцев это естественно, так делают все, как мы успели выяснить. Другое дело, что вспоминать все возможные варианты управления стихиями и их производными в книгах, фильмах и сериалах, которые в этом мире у магглов ещё не вышли, без мер предосторожности опасно. Благо, Флитвик понял нашу тягу к знаниям и не стал задавать вопросы, а мы вечерами без танцев любили прикинуть вербальную формулу Огненного кнута или Дымовой завесы, ни к чему конкретному, правда, пока не прийдя. Да и странно было бы на первом курсе создавать настолько мощные заклинания.

Я же отвернулся к стене и думал о возможной гадости, которая непременно случится на Саммайн. И я, и Гарри, и другие ученики, и даже преподаватели заметили, что с портретами стало твориться что-то странное. Тот случай с русалкой утром первого учебного дня даже для меня не оказался единичным, за два месяца с разными картинами их набралось шесть. И о каждом я непременно сообщал Дамблдору перед занятиями Демонологией, и с каждым разом директор становился всё более хмурым.

Демонология, кстати, оказалась нетрудной. Возможно, дело в том, что мой учитель, Клод Альтидор, гаитянин, сразу предупредил, что обучать «тончайшему искусству следованию за поклонниками человеческой души» будет максимально эффективно для взрослой жизни, а не ради сиюминутной Силы. Дары вообще нужно развивать аккуратно, чтобы не перегореть в буквальном смысле и заживо сжечь себя изнутри. А потому весь октябрь я планомерно изучал устройство самых нижних этажей Гаргуадрана, как правильно на языке демонов называется их мир. И этажей этих вовсе не семь, как принято в христианстве, а к концу тысяча девятьсот девяносто первого года — шестьдесят два. Именно столько открыто землянами, но вряд ли это предел. Обучаться же предстоит долго и упорно, но мне нравилось. Мне вообще нравилось узнавать всё новое и лично мной неизведанное, за что Клод выражал сдержанную похвалу в мой адрес.

Помимо Демонологии я также заслужил похвалу и в Боевой магии. На самом последнем занятии Чароведения, посвящëнному способам открытия магии, Флитвик показал полëты на мëтлах с перебрасыванием специального мяча, квайфла, назвав это найдвитчем. В тот момент мне остро захотелось прочитать «Квидитч с древнейших времён и до наших дней», чтобы узнать историю игры. До этого такого желания не возникало никогда, и что-то мне подсказывало, что в этом мире забивание мяча в кольца под нервирующим присмотром бладжеров имело ещё и некий сакральный смысл. Особенно, когда после очередного перебрасывания у меня на руке остался небольшой ярко-жëлтый шарик. Профессор тогда сильно обрадовался и не скрывал свою радость, паря на своей подушке со скоростью того же бладжера под Чарами Скорости. Понять, чем была вызвана эта радость, мы смогли лишь на следующем, уже самом обычном занятии, на которое лишь четверо пришли с открытой магией — я, Гарри, Падма и Хелен Бейл. Гарри открыл свою магию в хороводе у маятника, индианка, что логично, медитацией, а мало проявлявшая себя до этого валийка из рода Укреплëной крови — порезкой шëлка. Все остальные пришли с грустными лицами — магии-то у них не было.

— Ну и чего вы расстроенные? — вместо приветствия спросил профессор Флитвик. — Что у вас случилось?

Пока не активировавшие магию сбивчиво поясняли повод своего плохого настроения, я приходил в себя от интерьера кабинета. Те, кто играл в компьютерные игры по миру Мальчика-с-Разоружающим-наперевес, сразу его узнают. Узнал и я, а потому немного прифигел. Вот так иногда выворачивается мультивселенная. Благо, располагался кабинет в абсолютно заурядном месте, на четвëртом этаже, под номером два.

— А я ведь всерьёз надеялся, что уж вы-то будете отличаться от многих поколений учеников до вас, — весело произносит профессор, выслушав однокурсников. — Впрочем, эта традиция слишком милая, чтобы нарушать её. Вот скажите мне, мисс Борз, для чего мы проделывали эти девять ритуалов в течении месяца?

— Чтобы пробудить нашу магию, сэр, — недоумëнно ответила та, тряхнув своей тяжелой косой, на этот раз одной.

— Отчасти вы правы, мисс Борз, — кивнул Флитвик, — но только отчасти. Вы и в самом деле пробуждали, но не магию, а память предков о девяти праэлементах, которые есть в абсолютно любом маге, иначе он и не маг вовсе. Те, кто смог в себе что-то пробудить, имеют определëнное родство с этим элементом и связаны с ним. Те же, кто не вызвал свою магию таким образом, всего лишь властны выбирать, куда направить своё магическое развитие. Согласитесь, это куда лучше, чем от чего-то зависеть.

Такой неожиданно серьëзной речи никто из нас не ожидал. В профессора Флитвика будто вселилась Минерва МакГонагалл, о строгости которой нам успели довольно подробно рассказать гриффиндорцы. Та даже, казалось, не умела улыбаться, в отличие от Флитвика, который наоборот никогда не убирал улыбку. И тут, на эту минуту с небольшим, всё веселье из него будто смыли струëй из пожарного гидранта.

— Ну-с, теперь стоит сделать то, зачем мы здесь собрались, — вернув себе типично весëлый вид, произнëс преподаватель Чароведения. — Традиционно в разных школах по-разному раскрывают магию своих учеников. Да-да, мистер Бут, соревновательный момент штука такая, эффектности хочется всем. В Ильверморни, например, ловят солнечных лис при полной облачности, Колдовстворец запускает самого большого берестяного змея, каждый год увеличивая его площадь ровно на четверть квадратного фута, ну а мы в Хогвартсе тушим свечи. Итак…

Три взмаха палочкой — и перед каждым ещё не получившим магию появилось по толстой жëлтой свече с неестественным бронзовым огоньком на конце.

— Пробуйте! — весело воскликнул Флитвик и зажмурился, как мартовский кот, в предвкушении. — На эти свечи не действует никакое воздействие, кроме магического. Надеюсь, не надо говорить, что по окончании занятия каждая свеча должна потухнуть? Ну вот, опять сказал… Те же, перед кем нет свечи, прошу за мной.

Профессор мягко спрыгнул со стола, который использовал для удлинения роста, и пошёл к двери напротив входной. Я, Гарри, Падма и Хелен последовали за ним. Валийка была расстроена, причём именно словами Флитвика об определëнности судьбы праэлементом, до этого она была спокойна, как и всегда до этого.

В небольшом кабинете, предварительно наложив какую-то сложную печать, декан рассказал нам, что на самом деле наш элемент уже повлиял на нас и никаких изменений больше не будет. Именно из-за волшебников с элементной связью отчасти обучение начинается с одиннадцати, чтобы эти маги могли до конца срастись с дарованной им памятью предков и при дальнейшем обучении не случилось смертельно опасного отторжения. На слове «дарованной» я не сдержался и поморщился, краем глаза заметив, что Гарри проделал ту же мимическую работу. Флитвик раздал нам брошюры и велел прочитать их здесь же до конца занятия. Для большего удобства он наколдовал нам мягкие кресла.

Брошюра оказалась посвящена тем самым праэлементам, стихийные воплощения которых и есть то, что профессор назвал памятью предков. Этим же днём, когда преподаватель на первом внеурочном занятии по Боевой магии рассказывал о фундаментальных основах, я словил немалый такой флэшбэк, слушая небольшую лекцию по этим самым праэлементам. Огонь, Вода, Земля, Воздух, Молния, Свет, Звук, Тень и Энергия — то, с чем взаимодействовали первые Боевые маги и что используют Боевые маги современности. За эти тысячелетия магия шагнула ну о-о-очень далеко вперëд, оставив свою боевую составляющую практически в неизменном виде.

Как я понял из брошюры декана, моим праэлементом стал Воздух. Помнящие — как называли обладателей «памяти предков» — с такой основой не видели преград для достижений своих целей и использовали буквально любую возможность. Что ж, надеюсь, это мне поможет, потому что конкретно моя цель в своём достижении сложна, наверное, на максимум из возможного.

Что самое обидное, мало того, что я теперь вообще не мог ни с кем разговаривать по поводу праэлемента, так ещё никто вокруг, даже первокурсники-когтетванцы, сами об этом говорить не спешили. И из-за этого понять, на самом деле им эта тема не интересна или печать распространяется и на них, возможности не было. Я утешал себя именно версией с печатью.

А вот на Боевой магии действующий мракоборец Саймон Кент, типичный англичанин с внешностью типичного английского работяги начала века и в стилизованной под то время и социальный слой одежде, о праэлементах рассказывал охотно, называя их, тем не менее, столпами. И на этих столпах выстроена буквально вся Боевая магия этого мира. На первом занятии мракоборец устроил целое представление, показав работу со столпами. Огненные смерчи, воздушные стены, перетекающие в водные хлысты ледяные копья, каменные големы против солнечных копейщиков, непроницаемая теневая завеса, истошные крики, разбивающие и копья, и големов, многочисленные взрывы, овеществлëнная Энергия — с каждой секундой я чувствовал, как всё больше хочу научиться этому. Но вместе с тем росло и понимание огромного количества работы для достижения такого уровня. Того же голема из камня, по моим самым оптимистичным дальнейшим прикидкам, я смог бы создать к пятому курсу, но он опустошил бы моё ядро, ничего не оставив на защиту. Понятное дело, что мракоборцу защищаться от первокурсников смысла не было, поэтому он показывал такую красоту, в реальном бою действия будут совсем другими.

— Мяу, — неожиданно раздалось на ухом.

— Глотик, давай завтра, — сонно пробормотал я. — Я пытаюсь заснуть.

— Мяу! — настойчиво повторил кот.

С трудом открыв глаза, чтобы высказать наглецу всё, что думаю о нём, я с удивлением обнаружил на будильнике цифры 05:47. Получается, я всё же смог заснуть и во сне продолжал осмысливать то, что произошло за прошедший месяц. Поэтому мне так нехорошо с утра? Или дело в типичной реакции на Саммайн с его тыквами повсюду? Демон бы побрал того британца, который решил, что плод из Америки для подношений Корявому Наоми подходит куда лучше властвовавших до этого редьке и репе.

Весь день, как и ожидалось, прошёл как в тумане. Я практически ничего не ел из-за тыквенной непереносимости, а на занятиях скорее числился, чем что-то реально делал, мало что соображая и практически ни на что не реагируя. Из этого полутрансового состояния меня вывел Гарри после типичного тыквенного ужина:

— Гермиона пропала, — обеспокоенно сообщил он.

— Давно? — спросил я, усилием воли сбрасывая дремоту.

— На пиру её не было. Я боюсь, как бы она куда не пошла проверять свою непонятную теорию.

— До отбоя ещё время есть?

— Достаточно. Думаешь, если сообщим, её найдут?

— Найдут? — непонимающе переспросил я. — Ты хочешь доверить это дело кому-то?

— Мы когтевранцы, — напомнил Гарри.

— Вот именно. Кому, как не нам, понять, куда она могла пойти?

— В подземелья Зельеварения, — неохотно буркнул Поттер. — Гермиона за завтраком упоминала, что подсказка точно должна быть там.

— В библиотеку ещё успеваем, — прикинув варианты, протянул я. — Ты идëшь?

— Иду. Без меня ты точно пропадëшь.

Стараясь не привлекать внимание, мы покинули гостиную, сообщив Перси, что идём в библиотеку. Благо, вход в подземелья был в той же стороне, только в корпус Мердоута переходить не надо.

— Думаешь, тролль? — нервно спросил Гарри у лестницы к слизеринской гостиной.

— Вряд ли. Квирелла нет, этот вариант маловероятен. Но лучше бы тролль, с ним мы хотя бы знаем, как бороться.

— ОТСТАНЬ!!! — раздался девичий крик впереди.

— ГЕРМИОНА!!! — воскликнули мы в один голос и одновременно ускорились.

Похоже, шляпа сильно польстила нам, не определив в Гриффиндор.

Глава 14. Боевое крещение

Бежали мы с Гарри быстро, занятия танцами и Спортом давали о себе знать. Вообще, танцоры на уроках физической активности показывали результаты намного превосходящие те, что были у не танцующих. Ещё бы! На уроках Спорта тренер Веснин не давал и пятой части той активности, что на танцах, возможно, потому, что много этой самой активности большинству магов по жизни и не надо, магия сама по себе требовала определëнных энергозатрат, вполне способных заменить полноценную тренировку. Впрочем, везде были свои исключения, но скорее именно исключения, в магической Британии, насколько я успел понять за свою недолгую сознательную жизнь в ней, преобладали стройные волшебники.

А вот танцоры крайне нуждались не столько в стройном, сколько в натренированном теле. Без этого четверть часа гадик — вальсообразный танец на троих, где партнëр попеременно танцует с каждой из партнëш, а второй в это время избегает кружащих поворотами — банально не вытанцуешь с его достаточно быстрым темпом и сложными техническими позициями корпуса. Всего одна демонстрация тренера на первом же занятии по основам танца — и роптать о трудностях наша группа перестала совсем. Все, без малейшего исключения, хотели научиться этому эффектному танцу под красивую классическую музыку.

Голос Гермионы становился всё громче, мы приближались, но поплутать по лабиринтам подземелий пришлось. Устроены они и в самом деле запутано, будто кому-то хотелось заставить поплутать нерадивого ученика по дороге на урок или в свою гостиную, если ты слизеринец. В тусклом освещении неясного источника я, тем не менее, бегло успел заметить главное — в какой-то момент через этот лабиринт коридорчиков построили главный коридор, широкий и хорошо освещëнный, из чуть более светлого камня, вдобавок ещё и без следов плесени и мха, чëтко разделяя тем самым два мира хогварских подземелий. На уроки Зельеварения старосты водили нас самым коротким путëм, как раз по светлому коридору, со светильниками, нишами с вазами и даже доспехами, пусть и отличающимися от тех, что стояли в остальной школе. Эти были пониже, помассивнее и темнее, но такие же блестящие. Времени же рассмотреть тëмные ответвления, не говоря уже о том, чтобы заглянуть в них, вообще не было, так что кто знает, что там спрятано. Вполне возможно, что учеников за два года обучения как раз и приучают к хождению по коридору, чтобы потом, с третьего курса, они не нашли чего-нибудь… не того.

Как бы быстро мы не стремились оказаться возле однокурсницы, нашли её мы лишь минут через двадцать, десяток раз побывав в тупиках, пройдя через пяток сквозных дверей, в добавок спустившись на два уровня по вертикальным лестницам. Последний спуск и привëл нас в странное помещение с куполообразным потолком, колоннами и огромной мутной картиной во всю стену напротив лестницы. Золочёная рама явно указывала на важность картины, но что изображено на ней разобрать было решительно невозможно, сплошная серость, будто кто-то щедро плеснул растворителя, а после попытался грубо оттереть и замазать серым, но старый слой всё равно размыто проступал. Очень сильно размыто. Гермиона лежала перед картиной в позе эмбриона, рядом валялась её сумка и раскрытый почти в самом конце учебник Зельеварения. Видимых повреждений на ней не было, но и движений от неё не исходило, даже самых минимальных. Тем не менее, звук её голоса, просящий непонятного кого не трогать её и вообще отойти подальше, здесь стал ещё громче.

Не думая о последствиях, я подбежал к девочке и осторожно коснулся её плеча. Гермиона вздрогнула, открыла глаза, а крики о помощи моментально стихли.

— Что… — начала было однокурсница, но тут же закашлялась.

Надо бы дать ей воды, только взять её негде. Заклинание Акваэрукто мы ещё не проходили, пусть я и знал его вербальную формулу, моя магия вряд ли бы справилась с такой задачей, а Водяная плеть из Боевой магии саму воду не давала, только её проекцию.

Продумав про себя всю эту мысленную последовательность и успев впасть в уныние от мысли, что помочь ни чем не могу, я тут же мысленно дал себе подзатыльник. Ну ты, Рональд, и балбес! Малейшая паника выбила из колеи, и о кошельке с расширенным пространством ты забыл? То, что ты носишь его эти два месяца в кармане жилета и сроднился с ним, ещё не значит, что он пропал!

Придя в себя от мысленной взбучки, я под недоумëнным взглядом Гарри достал из кармана тот самый коричневый кошель с красной лаской, родовым символом Уизли, а из него литровую флягу с розовой крышкой. Отвинтив её, я протянул флягу Гермионе. Та с благодарностью приняла сосуд и сделала пару глотков.

— Что это? — удивлëнно спросила она.

— Вишнëвый компот по фамильному рецепту, — не без гордости ответил я. — Обладает лëгким целебным эффектом.

— Да не таким уж и лëгким, — фыркнула однокурсница. — У меня из головы странный шум пропал.

— А как кричала, ты помнишь? — спросил Гарри.

— Ну… я как будто спала, — неуверенно протянула девочка, — а как будто и нет. Кто-то пытался добраться до меня, я от него отбивалась, зачем-то кричала ему… Вы слышали?

— И я тоже, — холодно отчеканил сзади Перси. — Мне бы очень хотелось знать, что вы здесь делаете втроëм и как вообще попали сюда.

— И что это за «сюда» такое вообще, — буркнул Гарри.

— Я и сама не знаю, — повинилась Гермиона, вставая, наконец, с холодного каменного пола. — Но я смогла расшифровать книжные приколы, — это слово она язвительно выделила, — и пришла сюда. Значит, это были не обычные приколы.

— Перси, а мамин компот обладает защитой разума? — уточнил я мучающий меня вопрос.

— Само собой, братец, — ответил он. В его взгляде ничего хорошего для себя лично я не нашёл. — Тебе же было сказано пить его при любой странности в теле, в том числе и в подчерепном пространстве. Вот только нет у меня уверенности, что ты…

— Вообще-то мы пошли за Гермионой вдвоëм, — буркнул Гарри.

— А компот выпила я, — добавила Гермиона. — И у меня стало ясно в моëм пустом подчерепном пространстве.

— Значит, здесь есть ещё кто-то, — подытожил я, по-новому рассматривая однокурсницу.

Она сейчас практически нагрубила старосте! Человеку, что для первокурсника-когтевранца сродни богу, позволяющего пройти за собой в гостиную без мучительного разгадывая загадок. И в его праве оставить нарушителя за дверью без возможности вернуться, не дав правильный ответ. А если Перси решит проучить зарвавшуюся, на его взгляд, пигалицу?

Додумать ответ не дал резко появившийся леденящий холод, исходящий, казалось, отовсюду. И леденящий в прямом смысле — колонны, потолок и рама картины с мутным содержимым стали покрываться инеем, а следом за этим из холста вышел странный доспех. В том смысле, что он был живым, полностью изо льда, с полуметровыми шипами по всему… телу и окутанный угольно-чëрной дымкой. Гермиона, надо отдать ей должное, не закричала при его виде, не упала беспомощно и не пыталась медленно ползти от него, пусть и оказалась ближе всех. Она, также натренированная танцами, молниеносно подхватила свои вещи и убежала в дальний от ледяного рыцаря угол помещения.

Я же чëтко понимал, что не вовремя этот выход состоялся. Даже к концу года я планировал очертить свой универсальный арсенал в Боевой магии и тренировать его все оставшиеся шесть лет. Сейчас же… ну что такого убивающего или хотя бы не дающего погибнуть можно изучить за два месяца? Ни Чароведение, ни ЗоТИ не порадовали нас ещё ничем особо убойным.

Гарри, судя по его виду, тоже обуревали сомнения. Ну да, мы в одной лодке, и знает и умеет он не больше моего. Может, конечно, Сириус поделился с ним чем-нибудь из закромов Блэков в плане артефактов, тогда шанс есть. Если же Поттер не обладает ничем…

Додумать мысль я не успел, Перси вышел вперëд, выписал палочкой сложную закорючку, похожую на половину контура меча, и отчëтливо произнëс:

— Аурум Свордини!

Рядом с братом появился большой, метра полтора, золотистый меч и, повинуясь его жесту, вонзился в ледяного. Казалось, тот должен был расколоть противника на кусочки и мелкую крошку, но этого не случилось. Глубокая трещина от горла до колена левой ноги, сеть трещин по корпусу, несколько оторвавшихся осколков — вот и всё, чего добился Перси. Ответ же безоружного рыцаря не заставил себя ждать — тëмный поток отбросил брата к стене и накрыл экраном, через который тот безуспешно пытался пробиться.

— Устранил самого опасного для себя, — буркнул Гарри, доставая палочку. — Нас он за силу не считает.

— В целом, он прав, — отозвался я. — У нас не так много шансов. Флипендо!

Стандартное отбрасывающее заклинание никак не повредило безоружному рыцарю, тот даже и не заметил его. А вот меня заметил и атаковал тем же тëмный потоком. Я почти уклонился, но меня всё же задело, затопив нестерпимой болью. Казалось, ещё мгновение — и меня разорвëт миллионами невидимых рук, крепко вцепившихся в тело. Но обошлось: видимо, неполное попадание в поток дало неполный результат. Тем не менее, бок как будто отбили бетонной плитой, а из носа пошла кровь.

Гарри тоже попытался чем-то атаковать доспех, я не понял, чем именно, в глазах отчаянно двоилось, в ушах шумело. Его попытка успеха также не принесла, но уклонился соратник по несчастью куда лучше меня.

Двигался при этом доспех очень неуклюже и долго поворачивался, что и помогло другу. Похоже, Перси своим заклинанием сделал куда больше, чем кажется. И если пришедшая мне голову мысль сработает, у нас может получиться.

— Гарри, обратный гадик! — крикнул я.

Тот что-то ответил, но я показал на уши и назвал руками, мол, не слышу. Недовольное выражение лица Поттера показало мне, что тот понял.

— Это наш шанс, — продолжил я. — Он партнёр, мы партнëрши и крутим его.

Гарри задумался на пару секунд, но всё же кивнул. Полминуты мы выравнивали своё положение относительно ледяного, после чего начали пытаться повторить хоть что-то из демонстрации тренера Веснина. Получалось не очень, всё же танец мы только видели, но партнëр наш особых мастерства и техники не требовал, а потому мы были на равных, больше заботясь о согласованности поворотов и наших заклинаний.

Первое, что применил я — Водный хлыст. Вызывался он из обычного водного шара той же вербалкой — Ватербол! — но парой мысленных манипуляций, на которые я потратил неделю занятий, приводился в вытянутое состояние. Да, мой Хлыст пока не был идеален: излишне толстый и короткий, а вместо непрерывной линии скорее напоминал насильно, да ещё и плохо, составленные рядом капли. Но он бил, а это главное. Целился я в шею, посчитав, что после отделения головы будет легче справиться с телом. Конечно, бить воду, пусть и замëрзшую, водой — не самая удачная идея, но сейчас, после воздействия потока, лучше использовать то, в чëм больше уверен. И для меня это оказалась вода.

А вот Гарри бил своим праэлементом — землëй. Самой настоящей землëй, пусть и проекционной, почвой, по сути. До полноценного камня ему ещё развиваться и развиваться, как и мне до льда, а потому сейчас мы были вынуждены пользоваться тем, что есть.

В итоге, наша тактика танца избегания совместно с Хлыстом и Комком сделали своё дело, пусть и очень медленно. Минут двадцать субъективного времени было потрачено, чтобы завалить ледяную тушу. Практически одновременно развалились на части голова и колено, которым занимался Гарри, объединëнное Флипендо, в котором поучаствовала и Гермиона — и доспех рухнул, расколовшись на куски. Дымка стремительно рассеялась.

— Нашли время танцевать вокруг него, — на грани слышимости гневно произнëс Перси, едва освободившись из прозрачного плена.

— Это был наш шанс, — хрипло, но твëрдо произнëс я, приваливаясь к колонне. — Иначе пострадали бы все, а то и вовсе погибли.

Бросив на меня взгляд, брат побледнел и практически подлетел ко мне, что-то шепча и посылая из палочки яркие сполохи. С помощью Гарри меня усадили к стене, и Перси принялся колдовать. Спустя минут пять стало лучше, и даже прошёл шум в ушах, а прояснение в голове появилось после хорошего глотка компота.

— Чем тебя так? — устало спросил брат, когда лечение закончилось.

— А вы разве не видели? — уточнила Гермиона.

— Меня окружал морозный купол, — пояснил Перси, — видел я лишь маленькие танцующие фигуры вокруг высокой и ледяной.

— А мы вас видели, — пояснил Гарри, — вы бились о прозрачный купол.

— Магия, не иначе, — отозвался брат. — Давайте уходить отсюда, делать нам здесь явно нечего.

По лицу Гермионы было чётко видно, что с такой позицией она не согласна, но сказала совсем другое:

— Казалось, я видела призрачную тень рядом с лестницей. Возможно, это было какое-то приведение.

— Значит, директор Дамблдор знает о произошедшем и скоро нам предстоит объясняться, — задумчиво произнëс Перси, первым поднимаясь по лестнице. — И кстати, Рон, твои друзья могут разговаривать со мной в свободной форме.

— Я обязательно передам им, — буркнул я, стараясь не морщиться при каждом вздохе.

В середине груди разрасталась противная ноющая боль, каждым вздохом отдаваясь уколом в затылок. Наверное, это магическое истощение, первое в моей карьере боевого волшебника. С одной стороны, пусть будет не последнее, а с другой… нет, до такого состояния лучше не доводить. Зато в бою я понял, как сделать Хлыст однороднее, гибче и эластичнее, и даже успел применить его таким, правда всего два раза. Где бы ещё немного противников найти, чтобы сказать наверняка, случайность это или у меня теперь есть как минимум эстетически красивый приëм, как их называл Саймон Кент, от которого можно идти дальше. А ещё, мне показалось, что я понял суть превращения воды в лëд. По крайней мере, такое мимолëтное ощущение создалось, и его надо будет обязательно проверить. Только вот где?

Пока я пытался мало-мальски проанализировать последствия боя в плане полезного опыта, Перси вывел нас из лабиринтов подземелий. Хорошо, что он сейчас с нами, самостоятельно найти дорогу к главному коридору я бы не смог. Брат же ориентировался на палочку, которая крутилась на его ладони, показывая, куда идти. И это точно был не Нордикдир, там бы палочка замерла, строго прилипнув к северному направлению. Здесь же она крутилась со скоростью юлы и делала характерные движения, будто нюхала воздух подобно собаке. Явно какие-то высокоуровневые чары, до которых нам с Гарри и Гермионой ещё расти и расти.

На выходе из подземелий Перси остановился и повернулся к нам.

— Как бы мне не хотелось, но таковы мои обязанности, — вздохнув, через силу произнëс он. — За нахождение в месте, доступ к которому не был получен, минус десять очков каждому. И ещё я обязан доложить Флитвику. Сколько бы приведений не смотрело на нас, декан должен узнать о произошедшем от меня. А сейчас прямо в гостиную, приключений на сегодня достаточно.

Мы лишь молча кивнули. Всё правильно сказано, обязанности старосты есть обязанности старосты, даже родственные связи отходят на второй план. Если бы никто не узнал — другое дело, но приведение точно расскажет всё Дамблдору, а там уже могут возникнуть вопросы. Чарли рассказывал, что в позапрошлом году пуффендуйца лишили значка и назначили две недели общественно полезных работ — читай, уборки — за попытку замять нарушение друга. Сейчас тот бывший староста вовсю старался, чтобы этот эпизод никак не повлиял на его дальнейшую учëбу, перекрывая другими заслугами. Так что быть причиной неприятностей Перси я не желал, надо будет как-нибудь объяснить это друзьям.

— Это всё из-за меня, — повинно произнесла Гермиона, когда мы поднимались по лестнице. — Если бы не моя глупая мания странной загадкой из учебника, не было бы всего этого.

— Зато ты нашла то, о чëм многие даже не догадываются, — парировал Гарри. — В «Истории Хогвартса» даже в изданиях начала века нет ничего о комнате с большой картиной в подземельях.

— А мы по инерции рассказали про подколы автора, — поддакнул я. — Так что ты в любом случае молодец, Гермиона, ты на своëм месте.

— Только охранник комнаты на дружелюбного дядечку похож не был, — не согласилась подруга. — Он бы точно меня убил в назидание прочим. И стала бы я мëртвым напоминаем всем непослушным, о котором директор рассказывал бы всем в начале года.

— А вот это вряд ли, — не согласился Перси. — Не знаю, как должно было быть, но Меч Возмездия на светлую магию не реагирует. К вашему сведению, директор Дамблдор каждый год проходит добровольную проверку на тëмность, он точно не делал бы ничего злого.

Мы с Гарри синхронно кивнули, а вот на лице Гермионы отразится скепсис. Ну да, она-то не знает, что Дамблдор борется с «демоном» и вставать на тëмную сторону даже за тортики ему не выгодно. К тому же, он клялся.

Как мы вошли в гостиную, я не понял, отвлëкся, чтобы не развалиться на части, быть может, даже в буквальном смысле. Организм чего-то вдруг решил напомнить, что он на дух не переносит Саммайн с его многочисленными тыквами и соответствующими запахами. Сейчас к этому добавился ещё адреналиновый отходняк и состояние после попадания в тёмный поток ледяного врага. Подумать только, мы с Гарри уничтожили своего первого реального противника, пусть и сильно ослабленного. Какое бы наказание нам не дали, пусть даже исключили, что вряд ли, я буду гордиться этим моментом всегда.

— Персиваль Уизли, Рональд Уизли, Гермиона Грейнджер и Гарри Поттер, пройдëмте со мной, — раздался голос Флитвика.

Открыв глаза, которые даже не помню, как закрывал, я увидел декана у входа, а нас, кроме Перси, сидящих на диване. Остальные однокурсники сидели за большим столом, изобилующем тыквенными блюдами. Видимо, пир решили продолжить в гостиной. Тогда понятно, почему я на диване, но друзья… Неужто из солидарности?

Перси вышел из-за статуи Катрины Когтевран, мы уже подошли к Флитвику. Брат бросил на меня хмурый взгляд, но не сказал ни слова. В отличие от Флитвика:

— Что с вами, Рональд? — спросил он.

— Сам… майн, — ответил я через силу. — Да ещё… в в подзем… мелье заде… ло…

— Тогда не будем медлить. Кто из вас понесëт Рональда? Нет, Персиваль, ответ «я» неправильный, правильный ответ «магия».

Раздался хлопок, будто кто-то со всей силы рукой о лоб приложился, после чего меня подняло, положило на носилки и куда-то понесло. Сколько прошло времени, я не знаю, мне было так плохо, что даже в забытие провалиться не получалось. По моему субъективному ощущению, часа через три раздался взрослый женский голос:

— Что с ним, Филиус? — обеспокоенно спросил он.

— Сказал, что задело в подземелье, — ответил декан. — Его однокурсники добавили, что это был тëмный поток и, похоже, не только по цвету. Я снял с него всё заглушающее, чтобы тебе удобно было.

Заглушающее? Поэтому я ничего не слышал и практически не видел? Видимо, да. Я бы не отказался слышать, что Флитвик говорит друзьям и брату, но тот решил иначе. Хотя прямо сейчас открывать глаза вообще не хотелось.

По коже побежало что-то маленькое и пушистое. Перси говорил, что так ощущается диагностическая магия. Вывод — я в больничном крыле и задело меня гораздо сильнее, чем казалось изначально.

— Ну как? — спросил Флитвик, когда ощущение копошения пропало.

В голосе декана отчëтливо слышалось волнение. Похоже, полугоблин куда лучше следит за учениками своего факультета, чем канонная МакГонагалл. Да и в альтернативных мирах ей доставалось. Интересно, какая она здесь? Надо будет спросить у близнецов.

— Ничего такого, с чем бы я не справилась, — спокойно ответила мадам Помфри. — К утру все симптомы пройдут, полежит пару дней под наблюдением — и будет свободен. Но я бы на месте директора серьëзно озаботилась тем, кто задевает учеников такими проклятьями.

— Уверен, Поппи, директор Дамблдор найден хулигана и настучит по попке, какой бы вещественной она не была, — своим обычным тоном сказал Флитвик. — Спасибо, что не отказала в поздний час.

— Это моя работа, Филиус, я не могу отказать.

Секунд десять спустя раздался щелчок закрываемой двери, а к моим губам приставили край сосуда с тëмплым горьковатым содержимым.

— Пей, — приказным тоном произнесла колдомедик. — Ни к чему тебе сейчас быть в сознании. В твоём случае сон — и в самом деле лучшее лекарство.

Не сопротивляясь, я опустошил весь сосуд, так и не открыв глаз. Спустя пару секунд сон накрыл меня своими тяжëлыми и мягкими объятьями. Последней моей осознанной мыслью была надежда, что Гарри и Гермиону сейчас не слишком ругают. Несправедливо это, что они выслушивают что-либо без меня.

Глава 15. Очередной разговор, на этот раз сдобренный прояснением ближайшего будущего

Проснулся я в полутьме. Из окон, что располагались над кроватями напротив моей, были видны ночь и дождь, потоками стекающий по стеклу. Похоже, погода наконец решила вспомнить, что на дворе вообще-то осень, и на смену тëплым сентябрю с октябрëм пришёл дождливый ноябрь. Два месяца — и Рождество, а там и Болтейн не за горами, потом лето, экзамены, два месяца каникул и ещё шесть раз повторится тот же круг. Далее, если повезëт, Академия, жена, дети, работа, скорее всего опасная и нервная, у мракоборцев по-другому никах, потом внуки, пенсия, старость… Что-то куда-то не туда привели меня мысли о самом обычном дожде, надо настроиться на что-нибудь оптимистичное.

Мою кровать огородили ширмами, поэтому своих соседней по Больничному крылу я не видел. Но, со слов Перси, который если о чëм-то и говорил, то непременно о целительстве, большинство сейчас должны составлять болеющие лихорадкой волшебника. Излечивается она быстро, буквально за ночь, но эту ночь под наблюдением колдомедика всё равно провести надо. Ещё в обязательном порядке в начале года всегда есть ученики, неправильно произносящие заклинания. Не имеет значения, каких они курсов, но именно в первом семестре таких пострадавших максимально. После Рождества их количество снижается, но не исчезает совсем. Также возможны игроки в квидитч. Уже идут тренировки, скоро будут матчи, а бладжер — мяч коварный, прилететь может кому угодно. Так что больных сейчас должно хватать.

Ну и вишенкой на торте моего пребывания на лечении оказался Дамблдор, сидящий справа на стуле и с интересом читающий какой-то толстый талмуд в зелёной обложке. Видимо, случилось что-то из ряда вон, раз сам директор ждëт, когда проснëтся ученик. А может, это связано с «демоном»?

— Проснулся, — констатировал директор, не отрываясь от чтения. — Признаться, я надеялся прочитать ещё пару страниц, но Поппи как всегда оказалась точна в своих прогнозах по срокам действия Отвара Морфея. Ты ведь знаешь, что это такое, Рональд?

— Читал, — ответил я, заметив, что речь даëтся легко и в голове ничего не мешает. — Похоже, со мной и в самом деле случилось что-то плохое.

Отвар Морфея — это сильнейшее снотворное, которое дают больным при сложном экстренном лечении, чтобы те не испытывали никаких ощущений, даже фантомных и остаточных.

— Так и есть, — подтвердил Дамблдор. — Воздействие Тëмной Энергии, магическое истощение, пагубная реакция на конкретный день… Хорошо, что Молли знает алхимию на отлично, без компота этой ночью ты не выжил бы.

— Как Гарри и Гермиона? — спросил я самое важное для меня сейчас. — Что с ними? Как их наказали?

— Они гораздо лучше тебя, Рональд, — ответил директор, улыбаясь. — Твои друзья пострадали значительно меньше, уже сегодня они пойдут на занятия. Наказание оставлено то же, что назначил Персиваль. Всё пришли к выводу, что этого достаточно. Минерва даже предлагала отменить его, но Филиус не согласился. Сегодня утром он объявит о том, что случилась, о тридцати отнятых баллах и том, что не делали ученики Хогвартса уже шесть лет.

— Комнатка с мутным портретом? — уточнил я.

— Именно так. И в очередной раз это сделал ученик Когтеврана. Катрина могла бы гордиться, что за единственным исключением комнатку, — на этом слове Дамблдор едва заметно хмыкнул, — находили ученики её факультета. Догадаешься, кто стал тем единственным?

Судя по тону, ответ более чем очевиден. И я уже почти было назвал его реальное имя, потом подумал, что знать его мне неоткуда, но в последний момент вспомнил, что сам директор называл его так в тот памятный разговор у нас дома.

— Том Реддл?

— Именно, Рональд. До того, как подвергнуться воздействию Арандука, Волдеморт был очень способным учеником по многим направлениям. Загадка Портрета также поддалась ему.

— Загадка Портрета, значит, — протянул я. — Но там не было никакого портрета, только мутный холст.

— Гарри и Гермиона сказали мне то же самое, и я не вижу смысла не верить вам. — Медленно произнëс Дамблдор, после чего добавил: — Обвинения во лжи нет, есть факт того, что никакого мутного холста после вашего ухода не обнаружено. Подчëркиваю — после ухода. Зато обнаружены остатки Стража Портрета, следы разных видов магии, в том числе и тëмной, и рунический контур на раме, оборванный разрушением Стража.

— Значит, с ледяным доспехом всё же предстояло сразиться?

— Вовсе нет. Страж должен был проводить нашедшего Портрет к изображëнным на нëм Основателям, рассказать о сути Загадки, впустить за Портрет и позволить выбрать любой артефакт, который нашедший посчитает нужным.

— Но что-то пошло не так, — сделал вывод я.

— Кто-то очень сильно хочет возродиться, а потому пятьдесят лет спустя своей разгадки решил устроить не очень хорошее с Портретом.

— Волдеморт?

— Люблю иметь дело с когтевранцами, — довольно протянул директор, — достаточно дать намëк, и они сразу всё понимают. Да, не смирившийся со своей участью Тëмный Лорд стремится возродиться, чтобы довершить начатое, не подозревая, что ведëт игру, написанную демоном.

— Если я правильно понял, Волдеморт неведомым образом проник в Хогвартс так, что его никто не заметил, и что-то сделал с Портретом Основателей, чтобы возродиться. И сделал он это "что-то" достаточно быстро, так как они не успели переметнуться на другие портреты и рассказать об этом. А вот чего я совсем не понял, так это метода возрождения через портрет. Как можно получить тело таким странным способом? И как без тела можно вообще колдовать?

— Что ж, теперь понятен план объяснений, — сняв с переносицы очки-половинки и крепко зажмурив глаза, произнëс Дамблдор. — Я начну по старшинству, если ты не против, Рональд.

— Не против, — отозвался я. — Так, наверное, даже удобнее будет.

— Портрет Основателей в Портретном Узле не живой, — припечатал директор. — Катрина, Геральт, Соломон и Патриция на холсте статичны. Переместиться они никуда не могут, поэтому Волдеморт мог делать с ним всё, что захочет.

— Но… но почему групповой портрет таких важных для Британии людей статичен? Это… диверсия?

В моей голове эта информация не укладывалась никак. Основатели — и без живого портрета! Впрочем, может быть, только этот, групповой, такой ущербный? Нет, вряд ли, ни от кого до сих пор я не слышал про портреты Основателей, да и висели бы они на самом важном месте Хогвартса, чтобы каждый ученик мог их видеть. Странно, что я не задумывался об этом раньше.

— Это технологическая осиплость того времени, — по-доброму хмыкнул Дамблдор. — Для живого портрета необходима, как это ни странно, портретная точность изображения, а даже магией этого удалось добиться лишь к середине тринадцатого века, поэтому первый живой портрет написан в тысяча двести сорок седьмом году. Основатели, равно как и Мерлин, Мордред, Моргана, не говоря уже о Мердоуте, к этому моменту уже не жили. Именно поэтому все их, а так же других магов древности, рисованные изображения статичны.

— Странно, — буркнул я.

— Что именно странно, Рональд? — полюбопытствовал директор.

— Лалин Уотворт уже сейчас умеет оживлять свои рисунки, хотя никто его этому не учил. Модель Солнечной системы, шумящий лес, метла, стайка бабочек, даже дым из трубы — всё это у него получилось движущимся. Неужели маги прошлого были менее искусны в живописи?

— Кажется, ты не учитываешь один простой факт, хотя я уже упомянул его. Это…

— …портретная точность? А как она?.. А, кажется понимаю! Живой портер это же слепок души мага, верно? Получается, душа не может быть совмещена с чем-то, не похожим на своё предыдущее… хм… тело.

— Всё именно так, Рональд, — подтвердил Дамблдор. — Солнечная система, бабочка, лес, дым — ни в чëм из этого души нет, а значит, и оживляется гораздо проще. Надеюсь, больше вопросов по этой теме нет.

— Есть другие. Например, зачем скрывать портрет Основателей, пусть даже и статичный. Почему нельзя показывать его ученикам и гостям Хогвартса?

— Во-первых, потому что это портит впечатление. Пусть все и знают о проблеме изображений до середины тринадцатого века, но стараются делать вид, что её не существует. Во-вторых, Портрет Основателей — артефакт, на котором завязаны все прочие портреты Хогвартса. Предупреждая вопрос, такое количество слепков душ в одном месте с лëгкостью приводит к дестабилизации магического фона, вплоть до открытия порталов в иные пласты реальности. Предупреждая второй вопрос, такое количество слепков душ нужно для того, чтобы преобразовывать магический фон Источника в легкоусвояемую для учеников энергию. Без этого то количество неоформленных магов, что одновременно живут в Хогвартсе, не смогли бы обучаться.

Если тот мутный холст — и в самом деле центр управления всеми портретами Хогвартса, тогда понятны странные случаи сбоя в их поведении. Это как компьютерный код: если где-то что-то сбилось, жди багов самой разной формации.

— И одновременно этот портрет служит проходом к комнатке с артефактами для первокурсников?

— Всё правильно, Рональд. Некий стимул для любознательных. Тебя что-то в этом смущает?

— Помимо очевидного возвышения одних над другими? Ничего, абсолютно ничего.

— Выживает сильнейший, — равнодушно отозвался директор. — Шанс есть у всех, пользуются им считанные единицы в столетие, и почти всегда маглорожденные. Создавать иллюзию, что магический мир будет утопией для всех, никто не собирается. Каждому — по способности, а там уж кто как этой способностью воспользуется.

— Пусть так. Для чего Волдеморту понадобились артефакты для первокурсников — вот вопрос.

— Уверен, он искал совсем не простенькие поделки подмастерий, — разом погрустнев, произнëс директор. — Он искал философский камень.

От этой фразы у меня аж внутри всё похолодело. Философский камень? Я всерьëз надеялся, что обойдëтся без него, что можно будет просто учиться и в конце победить Волдеморта силой Боевой магии. И ведь даже никому не говорил об этих своих планах, просто тихо надеялся… Большой и толстый… хм… тебе, Рональд Уизли.

— Простите, сэр? Я не ослышался?

— Смотря что ты услышал, Рональд. Я говорил о философском камне. Ты же знаешь, что такое философский камень.

— Ну… да, — неуверенно ответил я. — У мамы есть книга об основах Алхимии, я немного читал её. И карточку от шоколадкой лягушки тоже. Они же не врут?

— Не врут, — улыбнулся Дамблдор, явно поняв мою отсылку на его же слова. — Николас сообщил мне летом, что кто-то попытался выкрасть философский камень из его надёжного хранилища, и попросил забрать на хранение сюда, в Хогвартс. Испокон веков школа считается одним из двух самых надëжных мест в Британии наравне с подземельями Гринготса. Сказать учителю про демона я, по понятным причинам, не мог, так же как и адекватно мотивировать отказ. Я надеялся на наши эксперименты с камнем, думал, они помогут защитить сам камень, но… похоже, либо Арандук помог, либо сам Том знает гораздо больше, чем понимал даже я.

— И всё же помощь демона просматривается с полунамëка, — буркнул я.

— Не знаю, Рональд, не уверен я в этом, — покачав головой, произнëс директор. — Мне кажется, Том делает это сам.

— Но почему? Вариант с демоном же самый очевидный.

— Поверь мне, Рональд, я знаю Арандука намного дольше тебя. Сейчас у него скорее роль зрителя, нежели режиссёра. Сам он сделал то, что хотел, и теперь лишь смотрит за игрой своего протеже. С подсказками, но без активного вмешательства. Именно поэтому Том сам проник в замок и сам проклял Портрет. Та дымка вокруг Стража и то воздействие, которым тот атаковал вас и зацепил тебя, вне всяких сомнений, дело рук Тома. Я пока не знаю, какие знания Арандук вложил в него, но обязательно выясню. Ваша же задача…

— Подождите, сэр, — остановил я директора, уже собравшегося перейти к другой теме. — Как всё-таки Волдеморт смог что-либо сделать? Он точно бестелесный?

— Точно, — рассеянно кивнув, ответил Дамблдор. — Он нашёл себе сообщника, соблазнил магией и заставил делать то, что ему нужно. И пока у них всё получется.

— И… кто этот сообщник?

— Аргус Филч, завхоз Хогвартса.

В ушах зазвенело, перед глазами всё заплясало, голова разболелась, будто кто-то пустил в неё добрую сотню блатжеров. Странная реакция на страх, конечно, но лишь с помощью какого-то чуда и Укрепляющего зелья, протянутого директором, я не вернулся к своему вчерашнему состоянию. И бояться было из-за чего.

— Понимаю, о чëм ты подумал, но ни одного домовика в своих целях Аргус использовать не сможет. Каждый работник школы даëт клятву, что не будет вредить замку и его ученикам. Для своего вместилища Том нашëл способ обхождения клятвы, но покидать его он уже не состоянии, иначе его возрождение отложится на несколько лет, что в планы ни Тëмного лорда, ни Арандука не входит.

— Но ведь домовики могут сообщать мистеру Филчу о том, чем занимаются ученики, а на нëм клятвы уже нет!

— Ты прав, Рональд, но мы сможем обойти это. В моей коллекции есть артефакт, позволяющий искажать видимое для любого живого существа, не привязанного к нему. Домовики не будут видеть реальную картину того, чем вы втроëм будете там заниматься, Аргус будет думать, что вы ни чем не отличаетесь от обычных когтевранцев.

— Втроëм? — переспросил я. — Мы с Гарри будем чем-то заниматься наравне с Перси?

— Точно, ещё же есть Персиваль! — задумчиво протянул Дамблдор. — Получается, вчетвером.

— Кто же тогда изначальный третий? — настороженно спросил я, после чего меня моментально прошибла догадка, и добавил: — Или всё же третья?

— Ты проницателен, Рональд. У мисс Гермионы Грейнджер потрясающие аналитические способности, так что теперь она в команде по избавлению планеты от Арандука.

— И команда эта не проживает и суток.

— Отчего же так мрачно? — полюбопытствовал директор. — Или ты хочешь выйти из неё?

— Волдеморт нас всех выведет из неё, стоит только за завтраком сказать об ученице, нашедшей Портрет Основателей, и назвать её имя. Сомневаюсь, что Тëмный Лорд оставит это без внимания.

— Скажи, Рональд, а почему ты в первый же день не побежал по Хогвартсу искать, где спрятан портрет? — с лукавой улыбкой спросил Дамблдор.

— Ну конечно же не потому, что я не знал о нём.

— А как так нехорошо получилось? Неужели твои братья настолько не любят тебя? Почему никто из них не рассказал о Портрете? Почему вообще никто не искал Портрет, а узнать о нëм можно лишь учебника Зельеварения? Это вписывается в твои упаднические высказывания?

— Нет, не вписывается, — честно признался я.

— Всё по тому, что за завтраком я расскажу о решении Третьей Загадки Хогвартса очередным учеником и больше ничего. А ещё постараюсь навести Тома через Аргуса на мысль, что это старшекурсник-боевик, решивший освежить знания начальных курсов.

— А домовики? А артефакт? Это не покажется подозрительным.

— Домовикам нет хода в Сухие Подвалы, туда может спуститься только волшебник, то есть человек, если ты об этом. Артефакт установим в одном из пустых классов и дадим доступ лишь ограниченному кругу волшебников. Даже Саймон Кент не сможет в таком случае войти при всём его боевом арсенале, Хогвартс просто не даст.

— А как вы объясните такой ограниченный доступ к обычному пустующему помещению? Не слишком ли это подозрительно?

— Закрытый клуб по интересам, Рональд, — тут же ответил Дамблдор. — Особенно популярны они среди когтевранцев. Неужели Уильям не рассказывал тебе о них? Странно, он же возглавлял один из них.

Я мысленно хлопнул себя по лбу. Точно, клуб! Идеальнее прикрытия не придумаешь. Согласно Уставу, доступ преподавателей и даже директора в помещение, занимаемого клубом, разрешается только после после предварительного уведомления либо при угрозе школе или её ученикам. Но если не подтвердится эта угроза, превысившего полномочия, предусмотренные своей должностью, сотрудника ожидает неминуемое магическое увольнение. Уверен, повода у Филча не будет, Волдеморту уход из Хогвартса своего сообщника не нужен. Поэтому проверять клубы, подобные нашему, никто не будет.

— Весь Когтевран видел, как мы куда-то ушли, а потом, спустя продолжительное время, пришли, — продолжал дотошничать я. — При этом мы не стали садиться со всеми за столы, а заняли диван, после чего за нами прошёл профессор Флитвик, а я сейчас в Больничном крыле. Это подозрительно.

— Вы втроëм ходили ко мне за разрешением открыть свой клуб, — с готовностью ответил директор. — Мы тщательно обсудили все нюансы, я отправил вас обратно, обещав подумать и принять ответ уже сегодня. И принял, решив, что по поручению Персиваля, взявшего ответственность за вас на себя, дать разрешение. Вы ждали решения, потому не стали сразу садиться ко всём, к тому же твои друзья поддерживали тебя, видя твоё самочувствие. И, приняв решение, я отправил вас к себе с Филиусом, решив перестраховаться по поводу тебя. Ну и оказался прав, как видишь.

— Перестраховка эта выглядит надуманно, — буркнул я.

— А вот и нет, Рональд. Или ты думаешь, никто вокруг не замечал твоего состояния с самого утра? Другое дело, что факт твоих мучений, когда можно было сразу пойти к Поппи, не очень лестно характеризует тебя. Даже не смотря на то, что ты спас жизнь Гермионе, ведь об этом никто не узнает.

— Буду говорить всем, что урок усвоен и больше такой глупости я не совершу. Знаете, чем отличается гриффиндорец от когтевранца?

— Умные на ошибках учатся, — закончил за меня Дамблдор. — Что ж, хорошо, такое объяснение выглядит логично. Какие вопросы ещё остались?

— Неужели никто не доложит Филчу о наших с Гарри и Перси посещениях вашего кабинета? И когда это случится…

— Смею думать, что я не зря все эти годы борюсь с демоном и его подопечным Рональд, — жëстко оборвал меня директор. — Разумеется, все меры предосторожности приняты, иначе смысл начитать ваше обучение отсутствовал. Ещё?

— Делать-то в итоге что надо? Для чего нам артефакт, искажающий восприятие домовиков?

— А вот это хороший вопрос. Ваше вмешательство позволило не случиться страшному — Том не добыл камень до Рождества. Убийство изменëнного Тëмным искусством Стража отсрочило проникновение за Портрет на пару лет, но Тëмный лорд постарается сократить этот срок. По моим расчëтам, снова защищать Портрет придётся в середине июня.

— Правильно ли я понимаю, что защищать Портрет придëтся нам вчетвером? — уточнил я самый важный момент.

— Правильно, — вздохнув отозвался Дамблдор. — За оставшееся время вам придëтся стать сильнее, чем вы можете представить. Задача практически невыполнима, Том даже через Аргуса имеет больше боевого опыта, чем вы.

— А если перемножить?

— Будет ещё хуже, Рональд. Перемноженные единицы миллиона не дадут.

— Артефактами тоже не получится?

— Уверен, Арандук этого не допустит. Просто так уходить из нашей реальности он не спешит.

Ещё как спешит, только мир разрушать не хочет. Но убедить в этом Дамблдора без возможности рассказать про Мультивселенную и Лауранс не получится. Неужели нет способа намекнуть, что «демон» не считает мир спектаклем, а людей — актëрами с неважной игрой?.. Игрой? Точно, игрой!

— А вы предложите ему игру, сэр. Думается мне, что, как режиссёру спектакля, демону очень скучно, а так помимо финала он сможет принять участие и в промежуточных этапах.

— О какой игре ты говоришь? — заинтересовано спросил директор. — В чëм суть?

— Ну, скажем, несколько этапов различных испытаний, наградой за успешное прохождение которых станет какое-нибудь усиление в финальном бою. Зрелищность гарантирована, если подойти к проработке испытаний творчески.

— Значит, хочешь поучаствовать в Турнире Трёх Волшебников, раз в основном не получится? — прищурившись, уточнил Дамблдор.

— Само собой не получится, его уже давно не проводят.

— Почти наверняка через три года Хогвартс примет возрождëнный Турнир. Только даже за три года ты не станешь совершеннолетним, а это будет одним из ключевых условий, как я слышал.

— Вот и хорошо, что не стану. Мне жизнь дороже.

— Что ж, — достав палочку и крутанув её вокруг запястья, произнëс директор, — разговор надо заканчивать, почти шесть утра, скоро Поппи будет делать утренний обход. Твоя идея с игрой мне нравится, думаю, Арандук её тоже оценит. Ты хороший аналитик, Рональд, получше Гарри. Тот никакую игру не предлагал, хотя на всё остальное реагировал подобно тебе. Вижу, хочешь спросить ещё что-то.

— Вы уверены, сэр, что наш разговор остался конфиденциальным?

— Я уверен в силе своей магии, — улыбнувшись, ответил Дамблдор. — Хейфехомушейскани, усиленные Сонные чары и Русские Заглушающие безотказно работают в этой ситуации уже больше тридцати лет. Посторонние уши исключены.

Директор поднялся со стула, стукнул по его спинке палочкой, заставив исчезнуть, и пошёл к выходу. Из-за ширм мне ничего не было видно, но перед тем, как едва слышно закрылась дверь, по помещению пробежал лëгкий ветерок, видимо, снимающий чары.

Да уж, поднас… хм… преподнесла сюрприз Гермиона, вмешавшись в возрождение Волдеморта. И ведь если бы не она, никто бы не узнал вовремя о готовящейся диверсии. Разве что кроме Дамблдора, но было бы тогда у нас время на подготовку?

Теперь оно есть, но надо надеяться, что Следящий Реальности согласится провести аналог Турнира Трёх Волшебников. Идея, конечно, спонтанная, но с прицелом на будущее. Вдруг «демон» решит, что вмешивать одного из участников этой игры в настоящий Турнир скучно, и не подаст идею Волди подбросить имя Гарри в Кубок. Я ведь совершенно точно буду помогать ему, если такое случится, поэтому и хочу избежать ситуации.

За окном по-прежнему оставалось темно, но из противоположного от входа конца помещения забрезжил свет. Похоже, мадам Помфри и в самом деле идëт на обход. Ну что ж, попробую немного пожить жизнью обычного школьника, ни на секунду не забывая о предстоящем боевом столкновении с плавающей датой в середине июня. Враг должен быть повержен, чего бы это ни стоило. Да, пафосно, аж самому противно, но, как заметил Дамблдор, один режиссёр вселенского масштаба ведëт этот спектакль, а значит пафос до его завершения становится смыслом нашей жизни.

Глава 16. Последствия и план

Через три дня мадам Помфри выписала меня из Больничного крыла. Не знаю, какую роль она играет в плане Дамблдора, но ни одного вопроса по тëмному потоку и даже малейшего упоминания его не было. Тем же утром, когда директор обозначил точку встречи с Волдемортом, колдомедик подошла ко мне первому и попеняла на наплевательское отношение к собственному здоровью. Я же совершенно искренне раскаивался — мадам Помфри категорически запретила заниматься серьёзной магией неделю после выписки, что сейчас очень критично. А ведь ничто не мешало мне зайти перед занятиями и попросить какое-нибудь купирующее зелье, но лестничным умом каждый крепок, получилось же как получилось. Впредь я пообещал не допускать этого.

Прочие пациенты хогвартской лечебницы перешëптывались и косились на меня, явно не понимая, как любимый каждым магом праздник может довести до койки, ещё и на несколько дней, с приëмом не самых приятных зелий. Да уж, Клятогонный отвар это не Лакричная микстура от слабых вирусных инфекций, пусть она и безвкусная, пить её всё равно неприятно. Чувствовать в горле что-то противно шевелящиеся далеко не самое приятное ощущение в жизни, но я терпеливо его пил, понимая, что это только на пользу. Капризничать сейчас некогда, надо многому научиться до конца года.

Само собой, я расспрашивал помощников мадам Помфри из числа учеников Хогвартса о механизме этого странного состояния. Также было интересно, почему так плохо мне стало именно сейчас, ведь до этого, в Норе, всё проходило куда проще.

Мелани Стоук, семикурсница-гриффиндорка, ведущая моё наблюдение и знакомая с Перси, явно потакая моей любознательности, выдвинула предложение, что так повлияла магия Хогвартса. Дома её концентрация намного ниже, а здесь, на источнике, раскрываются многие болезни неизвестной природы.

Я же получил возможность понаблюдать за жизнью Больничного крыла не с оговорок брата, а самостоятельно. Чтобы стать мракоборцем, в Целительстве придётся сдавать хотя бы на Удовлетворительно все темы Курса практикумов, и одной из них тем является «Порядок осуществления целительской деятельности в медицинских заведениях».

Гарри с Гермионой тоже приходили проведать в первое же утро, благо, в посещениях мне отказано не было. Оба пеняли на глупость касательно пренебрежительного отношения к собственному здоровью, но больше вскользь, в основном беспокоясь об этом самом здоровье. К счастью, мадам Помфри в это время как раз отпускала простудников и подошла к нам, сказав, что опасность миновала, ещё раз сослалась на мою упëртую дурость и настоятельно рекомендовала умственные нагрузки хотя бы в виде чтения. Гарри пообещал принести книгу по боевой магии, я попросил блокнот и свой эйнешрейб, чтобы было куда и чем писать, на этом утреннее посещение закончилось.

Время до обеда я провëл в наблюдениях за работой Больничного крыла. И, должен сказать, главный колдомедик Хогвартса выстроила всё максимально профессионально. Мне, в другой жизни половину детства провëдшему по больницам, было с чем сравнить. Три раза в день школьный колдомедик делала обход тех больных, что оставались больше чем на сутки. Помимо меня, такой оказалась ещё третьекурсница-пуффендуйка, попавшая под неосторожное проклятье на ЗоТИ. Её кожу покрывали крупные сиреневые волдыри, которые я видел только во время посещения бедняжкой уборной. Большую часть времени, тем не менее, за больными наблюдали эти самые Следящие, но если у них что-то шло не так, мадам Помфри устраивала жëсткий прилюдный выговор. Она не кричала, не оскорбляла, не выражала презрения, говорила достаточно корректно, но даже мне не хотелось делать что-то не так в Больничном крыле, что уж говорить про учеников.

При Больничном крыле, кстати, имелась небольшая столовая, но там я за все три дня не был ни разу, вставать куда-либо, кроме уборной, мне категорически запрещалось. И, на самом деле, запрет не был пустой перестраховкой — в первый день я даже эти пятнадцать метров проходил с трудом и только с помощью Следящей. Благо, с каждым выпитым Клятогонным отваром мне становилось лучше. Приëмы пищи у меня были в постели, на специальном столике, который Мелани доставала из тумбочки и увеличивала заклинанием, а после уменьшала и убирала обратно. Удобно.

Еда доставлялась домовиками прямо на этот столик и, в отличие от приëмов пищи Большом зале, того разнообразия у меня не было. Но я не жаловался — готовили в Хогвартсе вкусно, а тыквенный сок не предлагали. Этого было вполне достаточно. Так же меня подкармливали посетители — братья, Гарри и Гермиона. Приносили в основном лягушек, которых за три дня накопилось одиннадцать штук. Практически всё я раздал Следящим, к сладкому меня отчего-то не тянуло, хотя раньше я с удовольствием съел бы всё не раздумывая.

Фрэд и Джорд приходили дважды, утром первого дня и вечером второго. За два месяца в Хогвартсе мы виделись только в Большом зале, так сильно не пересекались наши учебные графики. Было бы странно, на самом деле, учиться мне, первокурснику, по одному расписанию с третьекурсниками что на обычных занятиях, что во внеурочной деятельности, что на творчестве. Близнецы в своё время выбрали хор, нлрмалтно встретиться с ними мы могли только в Рождество, на первом в году творческом вечере. Ну или в Больничном крыле, как сейчас.

Спрашивали братья о здоровье искренне, интересовались, чем могут помочь, а я отвечал официальную версию и говорил, что мадам Помфри достаточно компетентна в любых вопросах. На это Фред и Джордж только улыбались, пусть в прошлом году они не были в основной квидитчной сборной Гриффиндора, но после тренировок бывало в Больничном крыле и на сутки оставались.

Также близнецы во второе посещение принесли письмо от родителей. Основным сообщающим им о нас являлся Перси, но в пятницу было его вечернее дежурство, поэтому он и передал весточку через братьев. Папа просил беречь себя, напоминая о второй за год необходимости в колдомедиках, мама была с ним солидарна, а ещё настоятельно рекомендовала задуматься о наступающей зиме и почаще пить компот при первых же простудных признаках. Само собой, я пообещал им то же самое, что и мадам Помфри — впредь не терпеть плохое состояние и больше уделять внимания здоровью — и написал о своих учебных успехах, как они и попросили. Перси, конечно, может всё написать от лица всех нас, тем более, что обо мне он знает достаточно, но братья, начиная с Билла и Чарли, об этом всегда писали самостоятельно.

В целом же, в Больничном крыле, ещё и без возможности встать, было скучно. Скрашивать пребывание там мне также помогал «Ежедневный пророк», в особенности его спортивное приложение, пришедшее на второй день, в субботу. Про приложение для школьников я также не забывал, прочитывая полностью. Конкурс на шахматный набор, кстати, завершился. К моему удивлению, выиграла его когтевранка, та самая Хелен Бейл. С точки зрения крови, она маглорожденная, потому что её отец не волшебник, а мать — сквиб. Девочка уже пообещала передать набор нашему Стихийному шахматному клубу, так что возможность поиграть фигурками в виде животных у нас будет. А из субботнего выпуска приложения, в которых публиковались разного рода «мифы и легенды» прошлого, в основном предназначенные для старшекурсников, я вычитал, безусловно, идею безумную, но по моим прикидкам, должную помочь нам одолеть Волди в этом году. Хотя в этом году точно нет, максимум к седьмом курсу, ведь там нужно очень много Артефакторики.

Остальной Пророк шёл больше как отдушина. «Соколы Оксфорда» уже проиграли три игры в шести турах и находились ближе к концу турнирной таблицы, что болельщицкого удовольствия мне вообще не доставляло. Вместе с тем, лидерство захватил прошлогодний аутсайдер, лишь в последнем туре не отправившийся в лигу ниже — «Древко восторга» из Ливерпуля. Журналисты наперебой восхищались этой историей, вместе с тем делая разные предположения по возможной выигрышной стратегии. Представители самой команды от прямых ответов на подобные вопросы уходили, что ещё больше порождало многочисленные теории. В номере «Спортивного вестника» за прошлую неделю, одолженного у одного из Следящих, вообще вышла большая статья не без намëка на нарушение правил Лиги. Ещё бы, шесть побед подряд, две из которых над безоговорочными фаворитами, ставшими обладателем Кубка Лиги и Кубка Британских островов, по отдельности, естественно, без единого изменения в команде и тренерском штабе... мягко говоря, настораживает.

Помимо этого в спортивное приложение к Пророку вошла достаточно большая статья о Турнире претендентов по волшебным шахматам, начинающемуся в понедельник в Гамбурге. Главным фаворитом считался российский шахмагист, как принято называть игроков, Георгий Павленко. Он, бездарно проигравший шахматную корону, между прочим, англичанину Элойзу Норду, будет стремиться доказать, что тот матч прошлой осени — лишь неудачное стечение обстоятельств, не более того. Из других возможных претендентов значились ещё один россиянин Ярослав Шереметев, канадец Майкл Иглтон и, неожиданно, нигериец Унду Унгваба, буквально этим летом ворвавшийся в топ-десять шахматного рейтинга и не собирающийся останавливаться. Остальные участники, по мнению автора статьи, значились статистами, сюрпризов от них не ждали. Что ж, за этим будет интересно следить.

А вообще, скучать себе я особо не давал. Пребывание в Больничном крыле расценивать как отдых от бесконечных уроков мне, добросовестно выполняющему домашнюю работу, приносимую друзьями, и переписывающему конспекты, совесть не давала. Чтение внеурочной литературы даже усилилось, хорошие отношения с Ирмой Пинс стали нужны ещё больше, поэтому Гарри на моё имя и по моей же просьбе взял томик из необходимых для Естествознания, благо, его можно было выносить из библиотеки. Этим я хотел подчеркнуть, что даже в болезни не прекращаю быть когтевранцем. По моим расчётам, и такой небольшой пунктик тоже повлияет на работницу библиотеки. Очень хочется в это верить.

Но ни чтение, ни домашние задания, ни наблюдения за Следящими не в силах были изгнать из моей головы не самую приятную мысль под названием «Аргус Филч — пособник Волдеморта». Дамблдор не стал бы врать насчёт борьбы всей своей жизни, но представить хмурого завхоза в этой роли можно было лишь при изрядной доли фантазии. Здесь, в этой реальности, хозяин идеально серого цвета кошки не был сквибом, хотя его магические способности оставляли желать лучшего. Не знаю, как и где он учился, не в Хогвартсе точно, но совершенно точно после этого, а может и вместо, прошëл министерские курсы полубитков. Так называли бытовых магов с ограниченными магическими возможностями, выпускники этих курсов работали служащими коммунального хозяйства, как сказали бы на родине моей немагической части, особо по жизни при этом ни на что не претендуя. И я даже могу понять, чем Тëмный Лорд соблазнил Филча — могущество, не идущее ни в какое сравнение даже с семикурсниками. Да уж, противник нам предстоит опасный, готовиться к нему придётся со всём тщанием.

Вечером в субботу, после последнего приëма отвара и детального обследования со стороны мадам Помфри, я был выписан из больничного крыла с формулировкой «Постарайтесь впредь не доводить себя до такого, мистер Уизли». Мне ничего не оставалось, как ещё раз пообещать впредь строже следить за здоровьем. Вызванный проводить меня до гостиной Перси был хмур и неразговорчив. Возможно, связано это было с четвертьчасовым разговором с коломедиком Хогвартса, ведь заходил брат вполне довольный жизнью. Других причин не было.

Идти было достаточно далеко, через весь корпус Мердоута и каменный мост в донжон, поэтому я успел заметить главное — с портретами стало твориться что-то откровенно непотребное. Некоторые шли рябью, некоторые будто подгружались, на отдельных картинах стационарные элементы двигались, на парочке даже перевернулось изображение, когда мы прошли мимо. И до нашей битвы со Стражем такого точно не было, я бы заметил. Похоже, чары на Портрете Основателей пострадали куда больше, чем рассказал директор. Впрочем, о последствиях для прочих портретов он ничего не говорил, так что тут я, возможно, и не прав.

Встретили меня в гостиной с интересом, но бросаться расспрашивать никто не стал. Больше чем уверен, Урхия Борз, потряхивая своими косами, уже выдала официальную версию, зря она что ли провела ночь с пятницы на субботу в Больничном крыле? Озноб волшебника не обошëл стороной и её, зато теперь мне не надо работать попугайчиком, а весь Когтевран знает, что у Рона Уизли специфическая реакция на Самайн. Мало ли, чего в жизни не бывает.

Перси ушёл за статую, а я принялся искать Гарри и Гермиону. Нашёл, как ни странно, в зоне домашних заданий, за одним столом, обложенных толстыми книгами и пергаментом и что-то активно обсуждающих. А мне ни о чём подобном сказано не было.

— Спорите, кто будет переписывать «Планеты и звëзды» мелким почерком без интервалов? — спросил я, разглядев название одной из книг.

— Пытаемся договориться, какой проект будем делать, — измученно отозвалась Гермиона.

— Весь день безуспешно договариваемся, — добавил Гарри, развернувшись ко мне. — А всё из-за тебя!

— Вы перегрелись в проветриваемом помещении, — констатировал я, подсаживаясь к ним. — Иначе поиски виноватого в сторону пролежавшего в кровати три дня меня…

— К которому завтра, то есть сегодня, не приходите, обещали выписать, увидимся в гостиной, — ехидно перецитировала кусками Гермиона мои слова. — А мы даже на ужин не ходили, всё не можем решить, что делать.

— Для начала давай расскажем хотя бы, что за проект такой, — вставил слово Гарри. — Не поймёт ведь ничего.

— Я уже ничего не понимаю.

— Да нечего там объяснять, — фыркнула Гермиона. — Лектор Доу дала понять вчера, что зачёт по Естествознанию примет только у тех, кто сдаст проект.

— Прямым текстом она это сказала, — вставил Гарри, — никакого давания понять не было. Мы спрашивали потом у старшекурсников, они сказали, что такое происходит каждый год.

— Что за проект-то? — начиная терять терпение, спросил я. — У него же должна быть суть.

— Сделать всё своими руками, без применения магии — вот суть, — отозвалась Гермиона. — Чем сложнее получится итоговый результат, тем меньше спросят на зачëте. И вот мы решаем: не заморачиваться и хорошо подготовиться, или потратить время и создать сложную… что-нибудь сложное, в общем.

— И какие есть идеи? — задумчиво уточнил я.

В моей голове один проект сложился моментально. Воплотить его до конца семестра будет сложно, но не невозможно, это уж точно.

— Я думал создать какую-нибудь движущуюся модель Солнечной системы, — понуро произнёс Гарри, — но без магии за два месяца это будет нереально. Я видел у магглов такие механизмы, но с нуля…

— У меня, кстати, была идея шахматной доски, — с лёгким намëком превосходства сказала в свою очередь Гермиона. — И, опять же, создать идеальный набор за отмеренный срок будет сложно, а…

— Сдавать обычную поделку не хочется, — закончил я за подругу.

Та так же понуро, как и Гарри, кивнула.

— А что если создать завтрак на троих? — предложил я и тут же, не давая сказать, продолжил: — Невысокий столик, подушки для сиденья, скатерть, посуда, приборы и еда. И какие-нибудь живые цветы в вазе, мама говорит, что живые цветы дарят настроение.

— Не слишком сложно? — скептически отозвался Гарри. — Мы это потянем?

— Как я понял, мы делаем проект на троих, правильно?

Оба синхронно кивнули.

— Ну вот, значит должны потянуть. Столик беру на себя, в дереве я немного понимаю.

— Откуда?

— Отец любит маггловскую технику, особенно разбирать, ремонтировать и собирать, — пояснил я. — Пока я не учился в Хогвартсе, много времени проводил в его мастерской, простые операции делать умею.

— Я тогда займусь скатертью и подушками, — подхватила Гермиона. — Мама учила меня шить, я даже вышить что-нибудь несложное смогу.

— А я посудой, — вздохнув, сказал Гарри. — Меня учили этому, думаю, с чашками и тарелками справлюсь.

— Получается, остаются приборы, цветы и еда, — задумчиво протянул я. — А как мы вообще будем всё это делать? Вам говорили?

— В понедельник надо подать детально описанную идею проекта, там всё и будет решаться, — пояснила Гермиона.

— А что там с другим нашим проектом? — уточнил я. — Который надо сдать в середине июня.

Друзья синхронно переглянулись и кивнули.

— Клуб разрешили, — произнёс Гарри. — А ты вообще помнишь что-нибудь? По твоему виду подумать так было нельзя.

— Помню, как к Дамблдору ходили, — осторожно ответил я.

— И сроки, получается, помнишь, — подхватила Гермиона. — Идём, мы без тебя не заходили туда ещё. У тебя палочка с собой?

Заторможено кивнув, я коснулся чехла на поясе. Пока я выздоравливал в Больничном крыле, моя одежда, в том числе и палочка, хранилась в специальном шкафчике. После выписки мадам Помфри всё вернула и даже заставила подтвердить магической подписью, что вещи целые и в полной комплектации.

Пока мы шли на шестой этаж донжона, я пытался понять, является ли шуткой эта тема с проектом или всё серьёзно. С одной стороны, никто не пытался смеяться с заявления Гарри и Гермионы и даже не сдерживал смех, хотя слышали нас многие. С другой, ни от кого из братьев про проекты по Естествознанию я не слышал. Не исключено, что это просто такая хогвартская традиция, не рассказывать никому из младших об этом, и если это правда, я возьму на себя готовку в нашем завтраке. Если же нет… Что ж, розыгрыш не удастся.

В полном молчании мы дошли до выделенного нам помещения. Гермиона достала палочку и прикоснулась ей к вороньему клюву, неуловимо похожему на тот, что висел над входом в гостиную. По палочке пробежало кольцо света, дошло до запястья и погасло.

— Теперь вы, — произнесла подруга, — охранные чары должны запомнить нас.

— А Перси? — уточнил Гарри. — Он ведь с нами, правильно?

— Он сделал это самым первым, — слегка раздражённо ответила Гермиона. — Давайте быстрее.

Пожав плечами, друг проделал те же действия с тем же результатом, уступив место мне. Я не стал медлить, на себе опробовав световое кольцо. На секунду показалось, магия старается запомнить меня вплоть до последней митохондрии в организме, но наваждение тут же сгинуло.

— Какой-то обратный Патронус, — произнёс я. — Тоже защитник, но не нас, а от нас.

— Интересная мысль, — оценила Гермиона. — Осталось последнее. Порсита аривани!

Из двери раздалось четыре щелчка, после чего клюв исчез, втянувшись в полотно.

— Теперь сюда сможем пройти лишь мы вчетвером и директор, — сказала подруга. — Идём.

Интерьер помещения явно был взят с нашей гостиной, делением на зоны так уж точно. Несколько шкафов, пока ещё пустых, с креслами, стол с котлом, пара обычных столов со стульями, диванная группа у камина, огороженный стеклянными стенками прямоугольник. Места немного, но использовано оно грамотно, казалось, здесь есть всё, что нужно закрытому клубу, направленному на противоборство опасному тëмному магу. Не сговариваясь, мы прошли к камину, в котором тут же зажëгся огонь. Гермиона села на кресло рядом с ним, а мы с Гарри — на двухместный диван напротив.

— Надеюсь, ни у кого нет иллюзий, что до июня осталось не так много времени? — первой спросила подруга.

— У нас-то точно никаких иллюзий нет, — ответил будущий артефактор.

— Мы ещё летом узнали о своей роли, — подхватил я. — А вот ты…

— Считаешь, я влезла не в своё дело?

— Поменьше вызова в голосе, мы все в одной лодке. Я не присутствовал при вашем объяснениях с директором, но восхищён своим умом и смелостью. И не понимаю, зачем тебе это.

— Это не твоя война, — добавил Гарри, — ты вообще не обязана идти против Волдеморта и его хозяина.

Чувствовалось, что вдвоëм они этой темы не касались, видимо, ждали меня.

— Я уже увязла в этом, найдя Портрет, — хмуро отозвалась Гермиона. — Альбус Дамблдор может говорить о моей безопасности сколько угодно, но я читала об этом Тëмном Лорде, он держал в постоянном подчинении почти четыре десятка сильных волшебников. Тех остатков былого могущества, что он передал завхозу, хватит на то, чтобы убить одну грязнокровку.

— Гермиона, у нас не принято…

— У вас может и не принято, Уизли, а Волдеморт делил волшебников именно так. Как думаешь, что ждëт Британию, когда он возродится?

— Терроризм, — не раздумывая, ответил я. — В первую очередь направленный именно на магглорожденных.

— А я самая магглорожденная и есть, — хмуро произнесла подруга, — у меня больше всего причин не желать возрождения опасного психопата. Так что, как бы вам не хотелось, я с вами.

— И что ты собираешься ему противопоставить? Мы с Роном хотя бы Боевой магией занимаемся.

— Ты зря недооцениваешь алхимиков, Гарри. Боевые зелья — штука страшная, посильнее Бомбарды в иной раз будет. Вы лучше скажите, как прошло объявление нашей находки Портрета.

— Будто та самая Бомбарда взорвалась, — произнес Перси от входа. — В четверг по-настоящему учились только самые стойкие к этому делу, все спрашивали всех о загадке, обыскивали замок и чуть ли не ощупывали его и это ещё магия в коридорах запрещена, так бы вообще без жертв могло не обойтись. Нам стоило больших трудов не остаться в стороне и быть часть этой вакханалии.

— Ты-то как пережил это? — спросил у меня Гарри.

— Наилегчайше, — хмыкнул я. — Мелани сказала, что мадам Помфри жёстко пресекла любые попытки разговоров о загадке, просто наложив на Больничного крыло магическое вето.

— Мелани? — прищурившись, уточнила Гермиона.

— Моя Следящая. И всё равно я не понимаю, как мы не спалились. Снятие тридцати баллов в тот вечер не заметить невозможно.

— Баллы не сняли, наказание заменили на общественно-полезные работы.

— И какие же?

— Чистка тридцати предметов из Зала наград. Мы уже справились с этим.

— Нехорошо вы поступили, Гарри, оставив меня без обработки.

— Ты спас нас, — возразила Гермиона. — Если бы не твоя идея про обратный гадик, Страж не оставил бы от нас ничего. Меня больше интересует, что это за меч такой создал твой брат.

— Самый обычный меч на целительстве, — отозвался Перси, — в теории, хорош против тëмных порождений. Видимо, я слишком слаб для него.

— Если бы не твой меч, мы бы совершенно точно стали ничем, — возразил я, — так что не прибедняйся. Что делать-то будем? С тем, что у нас есть сейчас, идти против Волдеморта смешно.

— Значит, будем учиться, — констатировал очевидное брат. — И для начала воспользуемся наградой за портрет в виде очень интересной подсказки. Буквально час назад пришло письмо от Чарли, он согласился нам помочь.

— Чарли? Я не ослышался?

— Нет, Рон, не ослышался. Это именно наш с тобой брат Чарли.

— Но он же в Румынии!!! Чем он нам поможет?

— Видишь ли, румыны уже три с половиной века борются за жизнь с войдохами…

— Это ещё что за странность? — недоумëнно спросил Гарри.

— Народец такой подземный, сродни гоблинам, но посинее и поволосатее, — пояснил Перси. — Суть в том, что плодятся эти войдохи в страшных количествах и уничтожить до конца их практически невозможно. К тому же, у них есть своя специфическая магия.

— Почему же никто не поможет румынам в их войне? — спросила Гермиона. — Волшебник волшебнику враг, получается?

— Это сложный вопрос, на самом деле. С одной стороны, он завязан на Статуте о Секретности, с другой, войдохи контролируют ту часть Трансильвании, где когда-то жили вампиры. Повторения инквизиторских походов никто не хочет, маги себе не враги. А войдохам одновременно не дают расплодиться до критического состояния, что, опять же, грозит падением Статута. Идущий уже триста с лишним лет конфликт устраивает всех.

— И чем можем помочь мы? — уточнил Гарри. — Нас не отпустят воевать.

— Зато у нас купят зелья по чуть более дорогой цене, чем можно было. На эти деньги мы сможем купить в Европе книги и прочие обучающие пособия.

— На европейских же языках, верно?

— Другого выходя у нас нет, Рон. Будем пользоваться преи уществами волшебников в изучении языков иначе возмездие придёт раньше, чем Волдеморт снова окажется у портрета.

— Очень рискованая схема, — отметила Гермиона.

— Другой у нас нет, — назвал руками Перси. — Остальные пути демон легко заблокирует.

— И ведь паралельно надо ещё жить жизнью обычного школьника, — задумчиво протянул Гарри.

— Кстати, завтра отборочные в команду квидитча. Если хотите, чтобы вас заметили, не пропустите их. А пока советую изучить вот этот список. Здесь зелья, которые нужны румынам.

— А ты?

— А я, Рон, вернусь к выполнению своих обязанностей старосты. Советую вам допоздна не сидеть тут, охранные чары не дремлют. И помните, что обсуждать демона, Волдеморта и всё, что с ними связано, находясь в Хогвартсе, можно только здесь.

— Влипли, — констатировал Гарри, когда Перси ушёл.

— У нас нет выбора, — согласилась Гермиона. — Либо мы, либо демон уничтожит наш с вами мир. Не знаю как вам, а мне приятно чувствовать себя спасителем всех волшебников планеты.

— Главное, не заиграться в этих самых спасителей, — хмыкнул я. — Что там за зелья? Мы их сварить вообще сможем?

Глава 17. План всё больше оформляется во что-то приемлемое

Уже на следующий день началось наше грандиозное притворство. Вернувшись в гостиную после беглого изучения необходимой румынам алхимии, мы с Гарри сразу же пошли в спальню, пообещав слушателям Шахматного клуба скорейшее возобновление работы. Кирк уже спал, сотрясая оглушительным храпом всё незакреплëнное, поэтому я уже привычным делом наложил Заглушающие. Разговаривать о Боевой магии ни у меня, ни у Поттера настроения не было, поэтому мы сразу же легли спать.

Мне не спалось. Часа полтора я пытался понять, как не свихнуться в расписании, густо заполненном уроками, танцами, демонологией, внеурочной деятельностью, будущим квидитчем, подготовкой к середине июля, Шахматным клубом… Взрослый мозг — это, безусловно, преимущество, но жизнь на постоянном стрессе не выдержит и он, а это уже чревато вплоть до становления неадекватным психом. Лоуренс будет недовольна подобным, испытывать её гнев совсем не хочется, чем бы он не был выражен. Потому я пытался и лак и дак мысленно играть со своей жизнью, выстраивать её в чёткий порядок.

А потом просто что-то щëлкнуло. Квидитч предстоит только на следующий год, до этого, если в команду вообще возьмут, то только на щадящие тренировки на школьной метле. Серьёзных танцев в этом году тоже не привидится, максимум что-то втягивающее вальсообразное. Боевая магия и Демонология также сложных вызовов пока не предполагают, эти занятия на перспективу. Больше чем уверен, Дамблдор прекрасно понимает опасность перегорания на взлëте, а потому форсировать подготовку не будет. Обрести магию мало, надо ещё и укрепить её в себе, что отнюдь не тривиальная задача. Именно поэтому в первом семестре первого курса отсутствует практическая Трансфигурация, ЗоТИ идёт больше теорией, на Чароведении только самые простые заклинания, даже Зельеварение идёт по простым рецептам. Ядро должно укрепиться в будущем маге, а чрезмерные нагрузки только повредят этому.

Филч же до середины июня никак не успеет стать могущественным тëмным волшебником. Всё же он староват для этого, да и изначальные силы у него не те. В середине семнадцатого века в Испании проводили эксперименты, похожие на те, что сейчас делает Волдеморт с хогварским завхозом, но без вселения осколка души в тело, просто обучали взрослых магов с минимальными силами Тëмным Искусствам. Результат был, но лишь спустя шесть-семь лет полноценного обучения. И пусть Волдеморта официально считают величайшим тëмным волшебником последних пятисот лет, даже он вряд ли сотворит чудо. Просто потому, что «демону» это не нужно, ему нужно уйти с Земли, а не разрушить её.

Проснувшись утром, как обычно в шесть, я не мог понять, откуда я знаю про испанцев из семнадцатого века, но ощущение правильности присутствовало, поэтому я решил не забивать себе этим голову. В воскресенье (в отличие от субботы) в Хогвартсе никто и не учился, предпочитая отсыпаться за ранние побудки в течение недели, поэтому в душевую можно сходить и позже. Я решил заняться обозначенным проектом Естествознания, визуализировать его хотя бы для себя. Какие-никакие художественные задатки у меня есть, пусть мамины способности к рисованию почти целиком перешли к Чарли. Билл вообще не рисует традиционным образом, близнецы умеют на уровне зачатков, Перси как Билл, а я чуть хуже близнецов. За час я смог всего лишь более-менее прямо начертить столик, и то лишь голый функционал. Хотелось какой-нибудь, пусть даже и самый минимальный, узор, но каким он будет я пока не придумал.

Также придётся решить, какая еда будет на этом завтраке. И решать явно придётся мне, вчера по возвращении с собрания Клуба я успел заметить несколько пар однокурсников, обсуждающих свои проекты. Шанс на изощрённый розыгрыш ещё оставался, но уже не такой значительный, скорее даже минимальнейший.

И вот вопрос готовки… Своей «писательской» составляющей я вполне умел готовить, пусть и самые элементарные блюда, не замахиваясь на утиную ножку конфи, говядину а-ля франц под луковым мармеладом, сабайон и прочие изыски высокой кухни. Но половиной Рона я никогда к плите не приближался, мама просто не давала шанса. Поэтому первоначальный замысел в виде классического английского завтрака пришлось оставить, чтобы не вызвать подозрений. Овсянка, тосты, бекон, чай, сок — этого вполне достаточно. Быть может, упорюсь и попробую сделать самостоятельно тостовый хлеб, не более.

На завтраке я ещё больше утвердился в этом решении, в очередной раз убедившись, что домовики именно так кормят учеников, добавляя к этому набору так же омлет, джем и овощи, такие как горошек или жаренные помидоры. И грибы. Другое дело, что на маленьком столике всë это не поместится, так много нам не надо. А так… главное, хотя бы минимально где-нибудь обучиться, чтобы не возникло ненужных подозрений.

После завтрака и до обеда мы с Гарри и Гермионой заняли тот же стол, что и вчера, и решили за один присест составить весь план проекта. На пятничном занятии лектор Доу рассказывала, как правильно оформить заявку, однако писать вызвался я. Всё же эйнешрейб удобная вещь, практически маггловская ручка, если вовремя чернилами заряжать, если бы писали Гарри или Гермиона стандартными перьями, как большинство учеников Хогвартса, мы бы и до ужина не справились.

Параллельно мы дообдумывали саму идею, и каждому было что сказать. Гермиона предложила на скатерти вышить герб школы, заверив, что справится, если у неё будет материал и рисунок. С последним вызвался помочь я, сетуя на невозможность помощи со стороны, иначе отправить скатерть Биллу — и шикарный рисунок, который и вышивать жалко, у нас будет. Два семикурсника согласились со мной, они, что логично, ещё застали Билла учеником и видели его рисунки магией, пусть те и не оживлялись.

Гарри на посуду предложил нанести наш собственный символ, раз мы делаем этот проект вместе. Этом предложением явно сквозил ещё и на «срединноиюньский» проект, мы с Гермионой всё поняли, но сделали вид, будто этот герб только для завтрака. Подруга тут же предложила листья с деревьев наших палочек, ориентированные треугольником, мы согласились, поразившись гениальности идеи. Быстрый набросок — и у Гарри на руках имелось изображение листьев вишни, остролиста и английского дуба, которое как повернëшь, так главенствующе и сориентируешь. Никто не остался в обиде.

Я же, явно под общим художественным трендом, предложил на столешницу рисунок ворона. В конце концов, мы когтевранцы, ворон наш символ, так кого же, если не его? На том и решили.

Распределение не взятых никем вчера работ — готовка, цветы, приборы — также прошло достаточно мирно. Гарри заявил, что лучше займëтся ковкой, Гермиона посетовала, что готовить не умеет совсем, и я, с одной стороны великодушно, а с другой по собственной клятве, забрал еду себе, оставив подруге цветы. Попутно я вбросил, что мама отлично готовит, так что этот аспект нашего проекта был изначально предопределëн мне. Напоминать, что весь проект предложен мной, я не стал.

Ещё минут сорок шло обсуждение блюд и необходимой для них посуды. Гарри пусть к готовке никогда не тянуло, но завтраки он никогда не пропускал, поэтому видел, что ставит с подачи леди Вальбурги на стол Кикимер, эльф, ответственный за кухню у Блэков. Гермиона также ела в своей жизни достаточно много раз, пусть её рацион чем-то особо изысканным не блистал. Я же выслушал обе стороны, но конечное слово оставлял за собой. Друзья понимали, что готовить мне, поэтому не настаивали, я же не лез с предложениями по выбору цветов и металла для приборов. Захотелось Гермионе вырастить и поставить на стол васильки — цветочный символ Германии, откуда родом предки Катрины Когтевран — пожалуйста. Загорелся Гарри идеей дамасской стали с медной полосой — пусть будет. Каждый из нас совершенно точно понимает ответственность за свои аспекты проекта.

К обеду заявка была оформлена по всем правилам, озвученным лектором Доу, и отложена до завтра. Мы же после приëма пищи отправились в помещение Клуба, пробовать варить зелья.

К Клубу, кстати, отношение было неоднозначное. Практически все первокурсники, за исключением Урхии Борз и Терри Бута, выражали настороженность по этому поводу. Мол, как же так, задумали идею, а нам не сказали? Гарри и Гермиона в моё отсутствие апеллировали к Уставу школы, который находится в свободном доступе как в когтевранской гостиной, так и в библиотеке. Терри по жизни очень меланхоличен, по нему вообще не скажешь, удивляет его что-то или нет, а вот Урхия конечно, спросила у брата, знает ли он о закрытых клубах. Тот, (пусть и пуффендуец), при всех вороньих первачках ответил, что это не скрываемая информация, хотя на первом курсе до неё если и доходят, то лишь по примеру кого-то, кто знает об этом до школы. Поэтому, видимо, Гарри с Гермионой и свалили ответственность на меня, а пришедший на помощь Перси подтвердил, что у всех в нашей семье в своё время были клубы, у близнецов есть прямо сейчас, теперь вот и у меня появился. Но вопрос Падмы, почему он не назвал себя, брат ответил, что мадам Помфри не одобряет клубов у тех, кто хочет стать целителем.

— Эти рецепты простые, — произнесла Гермиона, когда мы сидели возле камина в нашей комнате, — только из воздуха ничего не сделаешь.

— Не такие уж и простые, — возразил Гарри, не смотря на лежащее на столике письмо со списком необходимых жидкостей, — минимум на второй семестр. Мы сейчас толком ничего из этого не умеем.

— Самое время научиться, — фыркнула подруга. — Нам некогда ждать второго семестра, у нас спятивший темный маг уже в июне.

— Всё же это румынское дело непродуманное какое-то, — буркнул однажды побеждавший Волди Мальчик-который-сделает-это-ещë-раз. — У нас ничего нет, здесь я согласен, и не появится, если мы будем только сидеть и обсуждать.

— И что ты предлагаешь? — спросил я.

— Нам нужны деньги, хотя бы первоначальный капитал. И где его взять?

— Только не говори, что потратил всё в поезде. Мы не так много съели и выпили тогда.

— Поезд? — переспросил Гарри.

В его глазах медленно проступало понимание.

— Точно-точно, поезд, — кивнула Гермиона. — Я ещё жаловалась тогда, что магглорожденным не говорят о необходимости брать деньги.

— Точно, у нас есть деньги! — воскликнул Гарри. — Только у нас есть и одна совсем уж маленькая проблема…

— Если получится, и эта проблема решена прямо сейчас, — вздохнув, произнёс я. — Дарид!

Секунд сорок спустя в комнате появился наш семейный домовик-садовод. Его уши украшала цветочная паутинка фиальчика шершавого, похоже, я оторвал его от работы. При этом одежда — чëрная рубашка, такого же цвета парусиновые брюки и серые тканевые туфли — остались идеально чистыми.

— Младший хозяин Рональд вызвал старого Дарида в школу, — оглядевшись, произнëс он. — Должен предупредить, что мне помогли попасть сюда.

— Это точно директор, больше некому, — уверенно сказал Гарри. — Только я никогда не слышал о защите от эльфийской трансгрессии, мне казалось, домовики могут спокойно перемещаться по школе.

— Вы правы, будущий лорд Поттер, внутри школы я могу попасть в любое место, — ответил домовик. — Чтобы попасть в саму школу, пришлось с чьей-то помощью преодолеть барьер.

— Надо будет сказать директору, вдруг это не его помощь, и тогда у нас проблемы, — хмуро сказал друг. — Зачем нам вообще домовик?

— Дарид, ты можешь открыть счëт в банке «Лопес Рамирес» на имя семьи Уизли? — уточнил я.

— Могу, младший хозяин Рональд, — степенно кивнул садовник. — Если вы решите финансовые проблемы со старшим хозяином, я смогу положить на счëт любую сумму от одного галеона.

— Проблем с папой не будет, вот шесть галеонов, их и надо положить на счëт у латино.

Деньги из моей сумочки перекочевали к домовику, тот принял их, внимательно рассмотрел и убрал в кармашек на поясе.

— «Лопес Рамирес»? — переспросил Гарри. — Почему не Гринготтс?

— Ты вообще не следишь за обстановкой последних месяцев, друг? — хмыкнув, в свою очередь спросил я. — Гоблины не довольны, что латино решили отхватить их кусок пирога — раз. Латино нужны клиенты, поэтому они делают всё, чтобы привлечь их — два. Да и сами жители магической Британии относятся настороженно к новичкам на банковском рынке — три. Всё это позволяет открыть полноценный счëт даже несовершеннолетним.

— А если немного поподробнее? — попросила Гермиона. — У гоблинов какие-то другие условия?

— Гоблины допускают до финансовых дел лишь тех домовиков, у которых есть оформленное в банке разрешение с постоянным обновлением, мисс новая кровь, — вместо меня ответил Дарид. — Оформить его может лишь взрослый волшебник, которых среди вас нет.

— К тому же счëт в Гринготтс открывается с весомой суммой галеонов, а у нас их нет, — добавил я.

— Новая кровь? — переспросила подруга. — Это так грязнокровок коректно называют?

— Не стоит разбрасываться такими словами, мисс, — ответил домовик. — В приличном магическом обществе после этого с вами могут перестать разговаривать.

Гермиона ничего не сказала на это, лишь сильно нахмурилась. Домовик же пообещал сегодня до вечера справиться с поручением и сообщить.

— И как мы будем действовать? — уточнил Гарри, когда мы снова остались втроëм. — Вот откроется счëт, и что дальше?

— Румыны отправят на него деньги за заказ, мы их получим и направим туда, куда решим. В Бухаресте есть отделение, во многих европейских странах тоже. Латино, в отличие от гоблинов, предпочитают масштабировать бизнес, а не держать его в пределах пяти стран.

— Гринготтс есть ещё где-то?

— Исландия, Норвегия, Швеция и Дания.

— А, точно, в брошюрке, кажется, было что-то такое.

— Что с тобой, Гермиона? Ты какая-то не своя.

— Я в первый раз живого домовика увидела в школе, — рассеянно прошептала она. — Да вообще в первый раз домовика увидела, до этого лишь бегло читала в учебнике Теории Магии. Я и не думала, что они такие.

— А какие же? — прищурившись, уточнил я. — Высокие, статные, стреляют из лука и говорят на квенья?

— Откуда ты… Не думала, что волшебники интересуются маггловскими фантазëрами.

— Нормальные книги. Не Шекспир или, там, Дикинсон, например, но оно и к лучшему. Для нас это вообще почти реальность, и гномы, и эльфы вполне живут себе, разве что орков нет, троллями обходимся да великанами.

— Кажется, мы Клуб не для литературных посиделок создавали, — вмешался Гарри. — Прямо сейчас что делать будем?

— Попытаемся понять, где ингредиенты брать?

— Купим, Гермиона, это же очевидно.

— У нас всего шесть галеонов на троих, Поттер!

— Одиннадцать, — поправил друг.

— Всё равно этого на многое не хватит, — раздражëнно бросила подруга. — Прямо сейчас мы не сварим ровно ничего, весь наш бизнес план рушится от первой трудности. Этого хотел директор, втягивая нас в борьбу с демоном?

— Не кипятись, Гермиона, — успокаивающе произнëс я. — Ты права, но это не значит, что выходов нет.

— И что же ты предлагаешь?

— Часть необходимого мы можем добыть в Запретном лесу, — начал я перечисление. — Там и прыгающие поганки есть, и трепещущий бадьян, и хлопковица, и многое другое. Часть можем вырастить сами, самое простое. Ту же красную пижму вполне можно посадить и простой цветочный горшок, да и многие другие обычные растения. Часть можно добыть при уходе за существами. Ну а часть придëтся купить, это правда.

— И как давно ты придумал всё это? — настороженно спросил Мальчик-который-ещë-не-понял-всю-серьëзность-созданного-клуба.

— Буквально сегодня до обеда, — отозвался я. — Голова, знаешь ли, дана, чтобы думать.

— И ты воспользовался ей по назначению, — кивнула подруга.

— Смею надеяться, в Когтевран меня взяли не по заслугам братьев.

— Вы опять ушли в лирику, — сердито произнëс Гарри. — Ты безусловно прав, Рон, но кто что будет делать?

— Я бы взяла на себя магических существ, — тут же сказала Гермиона. — Если туда пустят первокурсницу и… хм… новую кровь, я бы попробовала.

— Пустят, — уверенно ответил я. — Чарли с первого курса помогал профессору Кетлберну, маглорожденных там никогда не притесняли.

— У меня есть решение с Запретным лесом, — слегка смутившись, протянул Гарри. — Сириус отдал мне отцовскую мантию, сказал, что совершенно точно пригодится раньше, чем я думаю. Он оказался прав.

— Мантию? — переспросила Гермиона. — Зачем тебе старая мантия.

— Не просто старую мантию, а мантию-невидимку. Ты что-нибудь слышала о таких мантиях?

— Только в сказках.

Гарри хищно улыбнулся и затянул речь минут на пятнадцать о предметах, позволяющих их владельцу оставаться незамеченным. Я слушал вполуха, тихо радуясь, что животные достались не мне. Ну вот никогда не лежала у меня душа к зоологии, в нашей семье уже есть один Чарли, этого вполне достаточно. Если бы потребовалось, пришлось бы и заставить себя, но хорошо, что обошлось. А с красной пижмой, кустовой полынью и падуболистной магонией я справлюсь, ничего сложного в этом не вижу.

— Ну хорошо, компоненты мы добудем сами и частично вырастим, — продолжил после своей лекции скептицировать Гарри, — а вода? Каждому зелью нужна вода, где мы столько возьми её?

— Можно попробовать, — пробормотал я, вставая. — Никогда этим не занимался, но если ничего не делать, ничего и не получится.

Друзья внимательно и одинаково непонимающе следили за тем, как я подошёл к столу с котлом, направил на него палочку и взмахнул ею, очерчивая классическое облачко.

— Акваэрукто! — крикнул я.

Можно было и не кричать, если бы уверенности в результате было больше. Первокурсники, да и второкурсники тоже, потому и проявляют эмоции при сотворении заклинаний, что так больше веры в результат. Уже курса с третьего, с опытом, эта привычка постепенно отмирает, давая возможность на шестом курсе и на невербальные чары замахнуться.

Из палочки потекла тонкая струйка, наполнив наш небольшой котелок примерно на четверть секунд за пятнадцать, после чего иссякла. Гарри и Гермиона подскочили к столу, переводя ошарашенные взгляды с меня на мою палочку, с палочки на воду в котелке и снова на меня.

— Но… как? — спустя пару минут таких гляделок спросила Гермиона. — Мы же не проходили ещё такое заклинание!

— Наверное, генетическое, — ответил я, чувствуя лëгкую усталость. — Надо ещё воды.

Со второй попытки котелок наполнился на три четверти, как учил нас профессор Снейп. Зелью обязательно нужно оставлять место для кипения, иначе оно не получится. Но и слишком много оставлять тоже не надо — уменьшается выход продукта. Работает это, правда, лишь для тех зелий, что надо кипятить, но другие нам пока и не положено изучать.

— Не исчезнет? — скептически протянул Гарри.

— Это же не Трансфигурация, обычный призыв воды, — отозвался я, практически без сил падая на стул рядом.

— Осталось только научиться огонь разводить, — в восхищении произнесла Гермиона, — и можно варить.

— Тогда с тебя и огонь, раз так не терпится, — хмыкнул Гарри. — Как только научишься — первая варка твоя.

— А вот и научусь! — с вызовом бросила подруга. — И раньше тебя, Поттер.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — серьёзно сказал тот.

Следующие минут десять друзья пытались повторить моё заклинание, даже не подозревая, что ни в одном сборнике Чароведения его попросту нет. В этой реальности для вызова воды использовали Агуаменти, но зря я что ли в своё время часами за компьютером бродил по Башням Хогвартса, Запретному Лесу, Теплицам и Ванной Старост в поисках щитов? Вот, пригодилось.

Перед самым ужином к нам заглянул Перси. Вероятно, он хотел что-то сказать, но увидев воду в котле, лишь спросил:

— Практикуетесь?

— Немного, — раздражëнно отозвалась Гермиона. — Пока мало что получается.

— На ужин-то собираетесь? Без еды можно и истощение получить.

— Собираемся, — ответил я за всех, поднимаясь со стула. — Уже идём.

После ужина мне стало легче, усталость прошла, способности к колдовству вернулись. Обошлось, получается, а то я уже всерьёз опасался, что данное мадам Помфри обещание — сильно не колдовать — так бездарно будет невыполнено. Мы вернулись в комнату Клуба, предварительно зайдя в спальню и вооружившись литературой. Я больше не колдовал, закончив, наконец, читать самую раннюю из доступных в библиотеке «Историй Хогвартса» за тысяча девятьсот третий год. Никаких подземелий ниже слизеринской гостиной там не упоминалось, зато, например, был описан самый первый ученический Клуб середины семнадцатого века. Читать о нём оказалось интересно, пусть и коротко. Зато теперь я знаю, почему эту новинку для Хогвартса сразу же внесли в Устав и не пресекают создание, кроме случаев использования Тëмной магии.

Гермиона тоже читала и тоже книгу из библиотеки. «250 полезных заклинаний для дома и быта» назывался этот томик, похоже, подруга хотела найти полезное заклинание огня. И, судя по довольной улыбке по пути в гостиную перед отбоем, что-то нашла.

А вот Гарри всё пытался воспроизвести Акваэрукто, но у него так ничего и не получилось. И это на самом деле странно, столько попыток — и безрезультатно. Неужели Чароведение не для него? Обидно будет, если так, против Волди понадобятся всевозможные способности.

Практически перед самым отбоем вернулся Дарид с докладом об открытии счëта. Латино приняли домовика, пусть и не без явной неприязни в голосе, взгляде и поведении, и открыли счëт. Мама и папа ничего не узнали, этот пункт плана прошëл гладко. Гарри вспомнил о продаже специальных зельеварных наборов для ещё не подлежащих обучению волшебников. Призваны они были для первичного обучения нарезке ингредиентов и в аптеке Малпеппера стоили приемлемо, всего лишь галеон и шесть сиклей. Ингредиенты там самые простые и далеко не самые отборные, но нам на первое время вполне подойдёт, а домовик, покупающий такой набор, подозрений точно не вызовет, это нормальная практика. На том и решили, Дарид пообещал к завтрашнему вечеру доставить один набор в Клуб.

Перед отбоем, уже в спальне, под храп Кирка, Гарри решил спросить:

— Слушай, а вот это твоё заклинание воды, оно… правильное?

— Здесь его никто не знает, — не стал отпираться я, — оно из игры.

— То-очно, — протянул друг. — А я-то думаю, почему оно мне знакомо. Ну теперь точно его сделаю. А вот Гермионе придётся труднее.

— Надо признать, она местная.

— Да уж, я столько намëков сегодня сделал, она ни один не поняла.

— Ничего, и местные тоже на многое способны. Уверен, Гермиона нас ещё удивит.

— Полностью согласен, Рон. Наше трио ещё покажет этому миру свою силу.

На том разговор и закончился. Я тут же лëг и уснул. До каникул почти два месяца, а нам столько предстоит… Ничего, мы справимся, другой вариант даже не рассматривается.

Глава 18. Сумбурный ноябрь

Понедельник начинался ни чем не примечательно… бы, не окажись в ванных комнатах странного приведения парня с удочкой и ведëрком. Был он молчалив, спокойно и даже меланхолично парил себе под потолком, но за два месяца в Хогвартсе я ни разу его здесь не видел. Я вообще мало каких приведений за это время видел в замке, только факультетских, да и то о Кровавом бароне лишь краем уха слышал от слизеринцев. А тут парень с удочкой… Весь процесс водных процедур я пытался понять, что такого могло произойти, но лишь при входе в спальню меня догнала нужная мысль. Саммайн же!

На завтраке все, от магглорожденных до чистокровных из Священных родов, делились впечатлениями от увиденных привидений. По традиции, чтобы первокурсники не сошли с ума в первый же день от обилия полупрозрачно-жемчужных разумных сгустков оформленной эктоплазмы, одну из достопримечательностей Хогвартса на, так сказать, свободный выгул выпускают лишь в первый понедельник после Саммайна. С определëнными ограничениями, вроде запрета досаждать ученикам по поводу и без, и полным отсутствием деятельности в воскресенье, но замок закреплëн в «Постановлении Визенгамота от двадцать пятого марта одна тысяча шестьсот двадцать третьего года по Домам-с-приведениями» как самое крупное скопление эктоплазмированных на территории Британии и совсем изгонять их запрещено. Но и позволять кому-либо мешать учебному процессу директорствовавшая в тот момент Глен Уинслоу не дала бы, поэтому ещё тогда, аж в семнадцатом веке, был проведён немалой силы ритуал, ограничивающий приведения в возможностях.

За завтраком в Большом зале кого-то ещё, кроме первокурсников, услышать можно было разве что заклинательным комплексом Усиленного Слуха. Каждый первый делился встречами с интересными приведениями. Унылый Шляпник под Большой лестницей, Прикованный узник в подземельях, Неумолкающая графиня в коридоре второго этажа корпуса Мердоута и многие-многие другие. Про своего Рыбака я тоже рассказал, пусть и не разделял оголтелых взвизгов большей части магглорожденных и иностранцев. Мне по душе была светская беседа слизеринцев, их умение держать себя и ледяное спокойствие в этом штормовом гомоне восторгов и восхвалений. Быть может, Шляпа не зря говорила про Слизерин?..

Гарри и Гермиона, как я заметил, тоже морщились от несмолкаемого в этот день шума. На занятиях преподаватели смогли обеспечить дисциплину, но между уроками и после них… Помимо приведений, замок в целом стал более сказочным. Многочисленные рыцарские доспехи и разнообразные статуи, украшающие буквально каждую нишу Хогвартса, вдруг ожили с разной степенью взаимодействия с окружающим миром. Мраморные единороги перед входом в Большой зал вставали на дыбы и всхрапывали, как самые настоящие лошади, доспех, по размеру и комплекции на карлика-обжору, в библиотечном коридоре декламировал коротенькие верлибры о розах и только о них, каменный келпи у лодочного сарая плевался водой во всякого, кто подходил к нему достаточно близко в этот пасмурный, но хотя бы не дождливый день (о проделках водяного чëрта мы узнали от пуффендуйцев, решивших перед Травологией набрать семян серебристого камыша для неизвестных целей), а некоторые статуи, вроде Одноглазой ведьмы на четвëртом этаже, остались глухи к попыткам первокурсников растормошить их на какую-либо активность.

На фоне подобного откровенного бедлама урок Естествознания прошёл легко и непринуждённо. Если накануне вечером, да и за ужином тоже, разговоры первокурсников всех факультетов сводились лишь к защите и утверждению проектов, то утро сместило фокус восприятия и на самом деле важные вещи детей волновать перестали. Не помогло даже присутствие Минервы МакГонагалл, на пару с лектором Доу, изучающей зачëтные работы учеников.

Нам, когтевранцам, выпало показывать проекты последними, на четвëртом уроке. Первыми были гриффиндорцы и всей школе это было на руку — всегда активные львята могли просто перегореть до того, как подошла бы их очередь. Они ещё не отошли от событий утра и галдели так, что нам в соседнем помещении, буквально через стенку, на ЗоТИ было их слышно громче чем, проффесора Лестрейнджа. Наладить дисциплину никто даже не пытался, но после Естествознания гриффиндорцы стали заметно спокойнее. Возможно, на это и был расчëт.

Вторыми проекты сдавали слизеринцы, следом за ними пуффендуцы. У нас в это время шли Зельеварение и Травология, знать о том, как прошло у них, мы не могли, но, по их впечатлениям, достаточно неплохо. Никто не делился процедурой, только ощущениями, опасениями, облегчением и озабоченностью. И это было странно.

Впрочем, нас это не напугало. Видимо, на Когтевран и в самом деле берут умных, мы оставались спокойны. Общее мнение выразил Терри Бут фразой «наши проекты хороши, мы это знаем». Судя по тому, что кивнули все, мнение действительно оказалось общее.

Мы с Гарри и Гермионой сдавали проект последними. После вопроса лектора Доу:

— Кто хочет вызваться самостоятельно? — среагировать не успели лишь мы.

О чëм преподаватели беседовали с защищающими идею, не слышал никто, но мы, опять же, не переживали. Хуже наши поделки от этого не станут.

— Теперь я понимаю, почему все хотели пойти вперëд вас, — произнесла профессор МакГонагалл, едва мы положили листы с выкладками нашего проекта им на стол и сели напротив.

— Мы пока поизучаем, спасибо, — вторила ей лектор Доу.

Минут десять женщины беззвучно для нас смотрели и обсуждали чуть ли не каждую букву и линию, местами даже чему-то улыбаясь и даже откровенно смеясь, тыкая в чертежи. На долю секунды проскочила мысль, что где-то мы допустили нелепую ошибку, которая может стоить нам зачëта, но, так и не развившись до чего-либо серьёзного, она погибла. Мы школьники, нам по одиннадцать лет, нам свойственно совершать ошибки. Ещё никого не исключали из-за плохого проекта, по крайней мере, такой информации нет. К тому же, директор просто так не даст нас троих выгнать даже из-за несданного экзамена, скорее, сам убьëт за неоправданные надежды.

— Вы знаете, какие проекты подготовили ваши однокурсники? — наконец спросила гриффиндорский декан.

— Нет, профессор МакГонагалл, — честно ответил я.

— В таком случае мы принимаем ваш проект как коллективную деятельность всего факультета, — громко сказала лектор Доу. — Сдавать вы его будете вместе, оценивать его мы так же будем вместе. Распределение к обучающим мастерам ждите к вечеру, пока же свободны.

Прозвенел часовой колокол, оповещающий об окончании занятия, когтевранцы, удивлëнные не меньше нас троих, потянулись к выходу. В полном молчании староста-пуффендуец довëл нас до гостиной, ответил на загадку и сдал в руки уже нашей старосте. Только заняв свободные места у камина, мы решили узнать, что произошло и почему преподаватели приняли именно такое решение. Оказалось, что за остаток воскресенья после нашего ухода в Клуб, все, не сговариваясь, приняли одно решение — создать проекты на основе нашего. Кто-то решил делать столик, кто-то подушки для сидения, кто-то посуду и так далее. Запрещено это не было, сдавать всё одной идеей никто не планировал, да и никто не знал, что оно именно так получится. В итоге у нас должно было получиться два комплекта «общего завтрака», как мы решили называть случившуюся вакханалию.

После этого совета первокурсников наша с Гарри и Гермионой жизнь стала ещё насыщеннее.

Базовая учëба, кстати, новых проблем не добавила. На Естествознании, Истории и Теории магии так и шли лекции, на Чароведении профессор Флитвик давал несложные бытовые заклинания, облегчающие жизнь волшебнику, на ЗоТИ по большей части профессор Лестрендж знакомил с общими опасностями магической действительности, на Астрономии мы изучали звезды и их расположение. Всё это было интересно и познавательно, но, по большей части, из разряда общей эрудиции. А вот Травологию и Зельеварение я впитывал полностью, от знаний по этим дисциплинам прямо сейчас зависела моя жизнь.

Танцы тоже особой проблемой не стали. К моему удивлению, тренер Веснин не ругал меня за пропущенную пятничную танцевальную тренировку, а вот Ханна, моя партнёрша по вальсу, была недовольна. Но к моему счастью, устраивать сцены она не стала, просто попросила так больше не делать. Танцевать с «этим русским», по её словам, было очень некомфортно, ведь он профессионал, а она толком ещё ничего не умеет. Зацепившись за неприятную отголоску моей души из другого мира фразу, я спросил:

— Ты не любишь русских?

— Да нет, не то что бы… Какая разница, русский он или сенегалец, если я чувствовала себя неловко?! Пойди и сам станцуй с ним, любитель русских!

— Нормальные люди, — буркнул я, — в квидитч, по крайней мере, играют хорошо.

— Ты ещё их грубый язык выучи, чтобы разговаривать с тренером без трудностей перевода, — подделка партнëрша.

— А вот и выучу!

— Договорились. Я хотя бы со стороны послушаю этот троллий говор. По своей воле на нëм разговаривают только… да никто не разговаривает!

— А мне говорили, что Абботы все как один полиглоты, — не остался в долгу я. — Сама, значит, русский учить не хочешь?

— Девочки предпочитают французский, — фыркнув, ответила Ханна. — Он хотя бы певучий.

Всю последовавшую тренировку я думал, что партнëрша очень вовремя посоветовала мне учить другой язык. Если наш Клуб в полном составе хочет читать литературу на других языках, надо легализовывать это начинание, чтобы никто, особенно Филч, не подумал, что мы что-то замышляем. И такой вот почти спор очень даже не плох.

— Это никуда не годится! — отчеканил тренер после очередной серии квадратов. — Меньше двух месяцев остаëтся до первого Вечера Искусств, а мы простейший круг навальсировать не можем. Единственная пара, что хоть что-то делает, это Уизли-Аббот, и то за счëт партнëра. Уизли, вы что, ночами танцевались среди коек?

— Вовсе нет… сэр, — ответил я, борясь с одышкой.

Всю жизнь я думал, что выражение «в темпе вальса» в значении «очень быстро» не соответствует своему смыслу. Сейчас же пришлось убедиться, что это не совсем так. Да, не джайв, но и не румба всё-таки.

— А почему? Уизли, ты пропустил занятие и никак не компенсировал это?

— Мадам Помфри запретила мне ходить на время лечения и реклмендовала исключить физические нагрузки хотя бы пару дней после выписки.

— Видимо, это пошло тебе на пользу, раз и на Спорте с утра ты активно прыгал, и сейчас танцуешь хотя бы минимально осознанно. Поймите все, танец это не заученная комбинация движений, танец — это работа головой. Новый круг, начали!

Все смотрели на меня по-разному, хотя и противоположно своим стереотипам. Слизерницы — с интересом, пуффендуйцы кроме Ханны — с отчуждëнностью, а гриффиндорцы — с раздражением. Мне это не мешало никак, тем более что лучшим я себя не ощущал. Возгордиться здесь было не с чего, работал на всех предыдущих тренировках, кроме пропущенной, я ничуть не меньше и останавливаться не собирался. Даже мракоборцам требуется пункт в аттестате о творческих занятиях, и заполнять его "Троллем" я не собирался.

Постепенно, за месяц, по моим ощущениям, мы все выровнялись и вполне сносно стали танцевать вальс… для беременных самок китайского пузобрюха, кем бы не был этот загадочный зверь. На каждом из занятий тренер Веснин выделял то одного, то другого ученика по одному ему известным признакам, так что про мою «исключительность» никто не заикался. На последней ноябрьской тренировке тренер детальнее показал нам гадиг, дав понять, что к Имболку, то есть вторым зимним каникулам, мы должны будем его станцевать как минимум на "Превосходно". Все приуныли, но сдаваться не собирались.

По фронту Демонологии всё прошло по такому же сценарию. К первому четвергу, по которым проходили мои занятия, после сражения в подземелье я выучил всё, что было дано до этого, но Клод Альтидор даже не заикнулся о пропуске, продолжив обучать меня теории и не думая переходить к практике. Впрочем, может, и думая, но вслух при мне не произнося. Меня это настораживало, но говорить об этом я не стал, хотя и очень хотелось, а пару раз вопрос даже едва не прозвучал, но мне вовремя удалось сдержать его, спрашивая другое. Если Дамблдора, постоянно присутствующего на этих уроках, всё устраивало, кто я такой, чтобы возмущаться? В конце концов, устройство демонической реальности это мои своеобразные законы термодинамики, я должен его знать на том же уровне, что и физик, иначе случиться может… одна Лауранс знает, что может случиться, да и то не факт.

А вот про привлечение к деятельности нашего Клуба Дарида после занятия я сказал. Гарри, у которого Некромантия по понедельникам, уже доложил об этом, конечно, но Дарид — домовик семьи Уизли, и призвал в Хогвартс его я, так что мне нести ответственность за эту самодеятельность. Дамблдор заверил, что всё хорошо, защита от домовых эльфов теперь пропускает Дарида, а прочие школьные домовики и Филч не узнают об этом, это не в их компетенции. Так что если соблюдать осторожность, всё будет хорошо.

Также Дамблдор похвалил нас за организацию процесса работы. Ему понравилась схема с привлечением банка латино и открытием там вклада. Этими словами директор явно дал понять, что знает автора идеи. Мы-то хотели свалить всё на Перси, дескать, это он всё придумал, а мы что? Нам одиннадцать лет, хотя той же Гермионе двенадцать, и ей не хватило всего трëх дней, чтобы пойти в прошлом году. На наше счастье, на самом деле, без неё было бы труднее.

Первые деньги от румынов поступили на наш счëт восьмого ноября. В списке желаемой ими алхимии на первом месте стояло, пожалуй, самое простое заживляющее зелье — Рябиновый отвар. Ни в компонентах, ни в цвете рябины в нëм не было, а вот во вкусе… Ужасный вкус горькой рябины, странно переходящий в сухую траву… Зато и самочувствие улучшает, и самые лëгкие раны, ссадины и ушибы лечит, и самое простое кровотечение останавливает, а главное, можно выпить хоть чан и ничего не будет. Какой-нибудь Элексир Уихэнджи пусть и залечивает в том числе и разрыв внутренних органов за пару часов, но принимать его нужно дозировано, иначе смерть настанет от интоксикации.

Все компоненты к отвару нашлись в зельеварном наборе, их и обрабатывать особо не пришлось, зелье простейшее. Колбочки, куда была разлита жидкость, Дарид взял в лавке аптекаря с подачи Гарри. Простейшее Репаро — и трещины в них хоть и остаются видимыми, но доставляют лишь эстетические проблемы. Вопросами отправки товара в Румынию занимался Перси, как это происходило, мы не знали, но нас это устраивало, и без того хлопот хватало. Мы для себя решили, что варить зелья будем втроëм, поэтому брат взялся решать организационные вопросы.

Чаще всего варила Гермиона. У неё не было ни уроков развития Даров, ни квидитча. После понедельничного, перенесëнного с воскресенья из-за отвратительной погоды, отбора, мы с Гарри попали в команду, во второй резервный состав. Первокурсникам запрещалось иметь собственную метлу, а вариант играть на школьной всерьëз никто не рассматривал. Тренировки Сейлор Розмари, пятикурсница-Охотница, назначила на среду и субботу, и нас с Гарри это полностью устроило — в эти дни у нас никаких других занятий вечером не было. И теперь, не взирая на плохую погоду, мы дважды в неделю по два часа занимались полëтами на метле, комбинационной игрой и практической тактикой. Кроме нас из новичков ещё были две второкурсницы, одна из которых перспективный ловец Кристалл Чанг, но Сейлор ни разу за этот месяц не показала второсортного отношения к нам четверым. Это радовало./

Погоду, кстати, регулировал декан факультета, и Флитвик для нас прям старался. Шквалистый ветер, проливные дожди, пронизывающий холод, первый снег — ничто из этого не тревожило нас с Климатическим куполом, комплексом заклинаний, лично разработанным проугоблином. Его секреты он не раскрывал никому, даже устанавливая для игр по просьбе директора. Игроки команд других факультетов вполголоса ворчали, что для своих Купол работает гораздо лучше, но прямо высказываться почему-то не желали. Возможно, не хотели лишиться и таких более чем шикарных условий.

С Боевой магией тоже шло неплохо. На занятиях мы также продолжали по большей части теоретические изыскания с редкими практическими наработками. И пусть их было немного, но нам с Гарри пока хватало и этого. Я продолжил работать с водной структурой, придавая ей ещё большей гибкости. В этом очень сильно помогала специальная комната, зачарованная в том числе и от травмирования нас самих. Открыл это Гарри практически случайно, попытавшись почти сразу вызвать огонь, заполнив им весь обьëм помещения, но оставшись после этого мало того, что живым, так ещё и без малейшей обгорелости. После этого мы поняли, какое сокровище для нас сделал директор, и начали эксплуатировать его по полной. Я в начале с осторожностью, помня о данном мадам Помфри обещании, но потом тоже втянулся и смог добиться от своей водной плети однородности, гибкости и неплохой управляемости. Настолько неплохой, что смог замкнуть её в эллипс, и это дало несколько новых возможностей. С другими стихиями я пока не работал, времени банально не хватало.

Гарри, пусть и не сразу, как он хвалился, но победил Акваэрукто, а вот Гермиона отложила это дело. Ей вполне хватало нас двоих для заполнения водой котла, а с первой прибыли она через Перси заказала двадцатилитровую бочку, которую мы все вместе устанавливали пусть и простой Левиосой, но сил это отняло вполне прилично. Теперь мы не тратили магию на каждую варку, а наполняли разово одну бочку, что гораздо сильнее раскачивало магическое ядро.

В тот же вторник, после разговора с Ханной, я пошëл в библиотеку просить какой-нибудь самоучитель русского языка. Моя просьба удивила мадам Пинс, но отговорка спором её устроила, не только мне известны Абботы-лингвисты. Смотрительница книг принесла, как она выразилась «для начала» учебник русской грамматики страниц на четыреста. Точное количество узнать было сложно, они не были пронумерованы, но мне и не требовалось знания точного количества. Книга оказалась старой, от середины девятнадцатого века, но для моих целей годной. Тем же вечером я сидел в гостиной и с трудом держал хмурое лицо. Я мог читать по-русски! Это ж какие перспективы…

Наш Шахматный Стихийный Клуб мы тоже не бросали, хотя было сложно. У всех первокурсников появилась дополнительная активность, все готовились к своим проектам, точнее, к одному практически общему, поэтому мы с Гарри пошли на отчаянный шаг — стали играть не только друг с другом и обсуждать не только темы магии. Кулинария, металлообработка, столярное и гончарное дело, ткачество, цветоводство. Едва ли не всем курсом мы разговаривали о разных техниках, художественных школах, даже ассортименте изделий. Это давало результаты, тем более, что мы с Гарри, как держатели этого Клуба, не готовили ни одной темы. Если бы надо было ещё и искать материал, скажем, о скандинавских боевых ножах или особенности выращивания тюльпанов, мы бы точно свихнулись.

А так… По готовке мне, Падме и Урхии достался отличный учитель, старая домовушка Укти, хорошо объясняющая, всегда готовая подсказать, разобрать ошибки, подбодрить и, что главное, честно рассказать о твоëм прогрессе. Я как-то сразу не специально выбился в лидеры под слова домовушки «я помню Молли, с такой матерью нельзя готовить плохо». Девочки тянулись за мной, спрашивали, я отвечал, показывал и этим учился ещё лучше, понимая свои ошибки и тут же осознавая, как их исправить. Мне нравилось, и я даже с некой грустью думал, что всего полтора месяца это слишком мало.

К изготовлению же столика я подошëл с более утилитарной точки зрения. Мастер Ярнбьëрг, чистокровный норвежец, очень требовательно относился к своему делу и не терпел «криворукости», с которой пришлось столкнуться Терри и Хелен. Девочек мастер вообще не любил, но не мог не признать, что валийка оказалась лучшей из нас троих. Я же больше беспокоился о рисунке ворона. Магию применять нельзя, иначе я бы воспользовался методом Билла и нарисовал всё волшебной палочкой… года через два каждодневных тренировок. Помощь со стороны также запрещалась, а Билл не отказал бы, я уверен. Поэтому приходилось строгать доски и собирать идеально гладкую и прочную конструкцию с пониманием предстоящих художественных трудностей.

Как обстояли дела у Гарри с Гермионой, я не знал, мы сразу же договорились говорить о проекте только когда будет результат. По хмуром виду подруги, бросающей угрожающие взгляды на цветочки-лепесточки для зелий, можно было понять, что рост васильков идёт не очень, а потому с помощью Дарида я отгородил свой зелëный уголок из красной пижмы, лугового клевера, дубравника и мальвы лесной от чьих-либо глаз, чтобы с нервяка не случилось страшное. А ещё научился варить Успокоительное, что отчасти помогало не сойти с ума. Оно шло в списке румын, так что его мы тоже отправляли им, получая немного конвертированных галеонов в банке латино.

Собственно, латино и подтолкнули меня к варке столь полезного зелья. Гермиона, проявляя своё существолюбие, в середине месяца сорвалась и приказным тоном потребовала не называть людей с другого континента пренебрежительным словом «латино», дескать, они тоже люди и тоже заслуживают достойного обращения. Мы с Гарри, сидящим в тот момент за котлом, на секунду впали в ступор непонимания. До меня дошло быстрее и я как мог объяснил Гермионе, что латино не люди, они больше похожи на антропоморфных рыжих енотов или прямоходящую малую панду ростом с человека. Мастера Шифу в этой реальности ещё не было, поэтому я не смог подобрать более близкого сравнения. Название своего вида латино выбрали сами, ближе познакомившись с южноамериканскими переселенцами из Европы восемнадцатого века. И, как по мне, это куда лучше их самоназвания, состоящего из звуков, никак не воспроизводимых среднестатистическим европейцем. Вроде бы это сработало, но Успокоительное, непонятно для чего нужное румынам, я сварил.

Это зелье тоже сложных компонентов не требовало, но мы реализовали свой план, и теперь Гермиона по чуть-чуть приносила шерсти, отстриженных когтей и прочего, чего удалось добыть, в Клуб. Гарри же пока практиковался в Согревающих чарах, всё же идти в холод, дождь и снег в Запретный лес без подготовки подобно смерти. А ещё друг налаживал отношения со школьным лесником Рубеусом Хагридом. У того натыренного из леса едва ли не четверть избушки, значит, он точно знает, где что искать. По крайней мере, такое объяснение выдвинул сам Гарри, мы с Гермионой не стали с этим спорить, хотя очень хотелось.

К двадцать пятому ноября на двух видах зелий у нас набралось двадцать пять свободных галеонов, не считая уже ушедших на бочку и ширму для зелëного уголка, и мы решились на покупку первых книг. Пока на английском, прогресс в языках у Гарри и Гермионы, выбравших немецкий и французский — привет, Ханна, — был не столь впечатляющ, чтобы свободно читать на нëм, а уж говорить… Мне пришлось скрывать знания русского, но я упорно «прогрессировал», как-никак, спор, пусть и с девочкой, проигрывать нельзя.

Заказ прошёл опять же через Перси, мы взяли книги по Зельеварению, заклинаниям и, неожиданно, Руноведению. Гарри пояснил, что хочет как можно быстрее начать создавать артефакты, нам совершенно точно это пригодится. Мы с Гермионой были вынуждены согласиться с этим, тем более, что Гарри тратил заработанные им самим деньги.

Так и закончился ноябрь, в делах и… хм… делах, в общем. Первого декабря через Перси Дамблдор передал записку, в которой было всего два предложения: «Сегодня ночью будет первый этап испытаний. Будьте готовы».

Глава 19

Вечером, после танцев, мы собрались в помещении Клуба. Я, как с виду самый спокойный, варил порцию Рябинового отвара для личных нужд, Гарри и Гермиона с мрачными лицами сидели рядом в отлеветированных ещё вчера, при практике Левиосы, креслах ближе к зельеварному столу.

— Как же ты неоправданно спокоен, — нервозно бросила Гермиона, наблюдая за моими действиями.

— Есть смысл для волнения? — спросил я, растирая в ступке сушëные водоросли.

— Конечно есть, — устало ответил Гарри. — Ты настолько в нас не сомневаешься что-ли?

— Ещё как сомневаюсь, только повода для волнений не вижу. Сомнения рано или поздно выведут нас на правильный путь, а вот волнение запросто выбьет из колеи. В этом деле я предпочитаю мандраж.

— Пожалуй, почитаю, — произнесла Гермиона.

Она вообще жила по принципу «в любой непонятной ситуации — читай», я же был не против сейчас подумать. Например, о том, что и где нас может ждать. А ждать нас может… да всё, что угодно, на самом деле. Соорудить портал в любую точку Британии не так сложно для достаточно сильного мага, да и на континент, во Францию, Бельгию или Нидерланды тоже. Со Скандинавией уже возможны проблемы, попасть в Исландию поможет только сложный ритуал, дальше порталами перемещаться просто опасно. Ну да, ночное приключение по, скажем, Токио или Каиру осуществить без портального отслеживания невозможно, но есть и другие способы оказаться в другом месте.

— А если мы недостаточно готовы? — ни к кому не обращаясь, спросил Гарри.

— Значит, вернëмся и подготовимся лучше, — ответил я, разливая готовый Отвар по пузырькам.

— Думаешь, у нас будет ещё попытка? — хмуро уточнил друг.

— До середины июня ещё шесть с половиной месяцев. Надеяться, что за это время ничего не будет, глупо.

— Точно так же глупо, как и ждать испытания каждый месяц, — буркнула подруга, не отрываясь от учебника Чароведения.

— Не исключено. Будем жить — узнаем.

Время приближалось к восьми, поэтому, убрав восемь получившихся пузырьков с зельем в свою сумку, я очистил котëл простейшим Клинио, показанным Флитвиком одним из первых. Заклинание Чистки Посуды не отличалось универсальностью, в отличие от Торгео или Эванеско, но для нас вполне подходило.

Мы вернулись в гостиную и сразу же направились по спальням. Кирка ещё не было, он пропадал в ткацком цеху всё свободное время. То, что Гермионе давалась легко — создание скатерти — от него требовало колоссальных усилий. Он не сдавался, что вызывало уважение, и шёл к своей небольшой для всего проекта цели с полной отдачей.

Ровно в одиннадцать мы с Гарри вышли из спальни. Вернее, я вышел на пару минут раньше, а он немного задержался. Товарищ по спальне вовсю храпел, что позволяло нам не соблюдать абсолютную тишину. Я вышел чуть раньше, Поттер замешкался у кровати.

— Рон, ты собрался идти… в этом? — вкрадчиво спросила Гермиона, уже стоявшая у выхода из гостиной.

Я придирчиво осмотрел себя. Чëрные классические идеально отглаженные брюки, светло-зелëная рубашка, жилет с изумрудно-сиреневой вышивкой звëздного неба на спине и традиционная сумка на поясе. Мантии мы решили не надевать, вдруг придëтся бежать.

— А что не так? — удивился я. — Всё чистое, сочетается, туфли начищены.

— Вот именно! — воскликнула подруга. — Ты весь такой нарядный, а мы ведь не на бал идëм!

— Я предпочитаю не воспринимать наш поход как траур. К тому же применение заклинаний в нашем возрасте — это далеко не лишняя тренировка ядра. Или ты хочешь в четырнадцать узнать, что твой потенциал даже не среднего уровня?

— Я узнаю это в пятнадцать, — буркнула Гермиона, — но ты прав. Мне такое в голову даже не пришло.

— Рано или поздно ты бы догадалась, это неизбежно. А у меня полно старших братьев, трое из которых уже проходили это.

— Несправедливое преимущество.

— Жизнь вообще несправедливая штука на уровне живущего, — философски заметил я. — Пока человечество состоит из управляемых мозгом людей, равенство невозможно.

— Готовы? — спросил подошедший Перси.

На нём также не было мантии, видимо, тоже оценил её неудобство в Саммайн. Ну ведь правда же, умные мыслят одинаково.

— Гарри нет, — отозвалась подруга. — Что его вообще могло задержать?

— Здесь я, — ответил он, скидывая мантию-неведимку. — Значит, маскировка и в самом деле превосходная.

— Вперëд! — приказал Перси, пресекая все возможные разговоры. — Наш противник не дремлет, надо успеть раньше него.

Мы с Гарри и Гермионой переглянулись. О том, куда идти, мы не знали. Кроме записки, у нас не было никакой информации. Возможно, это часть игры демона, но от полного незнания становилось нервозно, особенно подруге. Гарри же, чем дольше мы шли, тем сильнее мрачнел. Он явно не готовился ни к чему хорошему, это в целом правильно, но так можно и до самого ужасного сценария нафантазироваться. Я же… я старался понять, что мы можем противопоставить Филчу и Волдеморту в нëм, если потребуется, прямо сейчас. Всё же Тëмный Лорд, пусть и потеряв большую часть души, способен на многое. Вернее, как раз из-за утраты. Такому кидаться Авадами труда не составит.

Пришли мы к знакомым подземельям. В тусклом освещении ночного замка был заметен чуть сгорбленный силуэт, спускающийся туда же. Отсидевшись за колонной, чтобы Филч нас не заметил, мы двинулись за ним.

Спустившись по первой лестнице, Перси остановился.

— На меня не рассчитывайте, — произнёс он, — это ваша… война. Я буду вмешиваться лишь в том случае, если моей жизни будет что-то угрожать напрямую. Ну или если вам понадобится целительская помощь. Во всех остальных случаях я просто довесок, даже ответить на вопрос любой сложности не смогу. Таковы правила нашего общего знакомого.

Неприятно. Перси со своим мечом мог бы здорово нам подсобить, если придëтся с кем-то сражаться. На лицах друзей отражалась досада. Ещё бы, трое первокурсников пусть и не открыто, но всё же бросившие вызов самоназванному Лорду Судеб, это чистый сюрреализм, не иначе. И всё это, кстати, во имя общего блага. Ох, канон, как же ты близок…

Молча кивнув на слова брата, я уже собирался спросить, куда вообще идти, как перед нами абсолютно бесшумно появилось чëрное создание размером с годовалого младенца с копытцами и рожками. Бес обыкновенный.

— Похоже, это по твоему профилю, — прошептал Гарри, обращаясь ко мне.

— Не угадал, зеленоглазый, — достаточно громко сказал бес, — я посланник нашего общего знакомого. Идите за мной, если хотите пройти испытание.

И, не дожидаясь реакции, приспешник «демона» ушёл петлять в лабиринты слева от Главного Хода. Мы поспешили за ним, понимая, что за бездействие Дамблдор будет достаточно зол. По крайней мере, понимал это я, были такие же мысли у Гарри с Гермионой или они просто пошли за мной уже не важно.

Пока я протискивался в тëмные закоулки всё дальше от нахоженной тропы, мои мысли постепенно захватывал вопрос «почему бес?». Арандук по-настоящему не должен быть связан с демонами, он же Следящий Реальности. Или так надо, чтобы поддерживать реноме? Не исключено и даже очень правдоподобно. Если тебя считают демоном, будь добр показывать это, иначе возникнут подозрения.

Минут десять хождений по всё больше сужающимся коридорчикам привели нас к тупику с тускло светящейся металлической дверью в его конце. Свет исходил из продолговатых камней, аркой обрамляющих проëм. Учитель Альтидор упоминал о таких, они светятся в темноте, но на свету выглядят как обычные серые булыжники. Их главное свойство — запирать существ Аврапоса, демонической реальности, в закрытых помещениях. Неужели…

— Заходите, — произнëс бес, отлетая за нас.

Дверь призывно раскрылась, оттуда полился красноватый свет, ещё больше укрепляя меня в своём предположении.

— А вы, мистер посланник? — деловито спросила Гермиона — Вы с нами не пойдëте.

— Нет-нет, юная… леди? Так у вас говорят? Мне туда нельзя, я ещё хочу жить. Спасибо, было приятно провести с вами это недолгое время, мне пора.

Сказал — и исчез, будто его и не было вовсе. Но открытая дверь осталась, значит, надо идти.

Понимая, что чем дольше мы стоим, тем Филч быстрее пройдëт испытание — если они у нас вообще совпадают — я первым вошëл в дверь. Замыкающим, как и обговаривалось ранее, оказался Перси, дверь за ним с тихим щелчком закрылась.

— Алохомора! — тут же отреагировала Гермиона.

Дверь оказалась безучастна к попыткам открытия.

— Пути назад нет, — констатировал Гарри.

— Сомнительное высказывание, — буркнул я, осматриваясь.

Коридор раза в полтора шире того, из которого мы зашли, идеально сложенные кирпичные стены, серые плиты пола и потолок арочным сводом с вкраплениями светящихся камней. Света они давали мало, но видно нам было хорошо, пусть и слегка в красноватом спектре. Источника света нигде видно не было. Самая настоящая магия, что совсем не удивительно.

— Почему? — не поняла Гермиона. — Ты думаешь, твоя Алохомора лучше?

— Я знаю, что мы не пробовали поджечь дверь, превратить в воду, птиц, заставить исчезнуть, швырнуть огромный валун. Алохомора не единственный способ открытия замков, если у тебя есть волшебная палочка.

— Но ведь мы же пока этого не умеем!

— Есть к чему стремиться, подруга. Главное сейчас — закончить это испытание раньше Филча.

— Кто-нибудь понимает, что нас может ждать? — спросил Гарри.

— Демоны, — ответил я. — Скорее всего, не самые сильные и даже не середняки, мы всё же первокурсники практически без знаний.

— Ты уверен? — скептически отозвалась Гермиона. — Почему не красные колпаки, например?

— Светящиеся камни, — просто ответил я. — Это моя тема, меня этому учат. Некогда болтать, надо идти.

Достав палочку из-за пояса, я снова пошëл первым, не дожидаясь возражений. Коридор шëл прямо метров тридцать, после чего вильнул влево и лестницей ушёл вниз. На ней нас ждали первые противники — монокрылы. Летающее крыло, демонический падальщик, состоящий из кожистой перепонки с тонкими костями по периметру, для хоть какой-то жëсткости, и тройной присоски, которой оно присасывалось к мëртвому демону и высасывало того до состояния обтянутого кожей скелета. Своеобразный санитар Аврапоса, демоны ведь тоже не бессмертные, а хоронить тела там не принято.

И вот сейчас примерно с пару дюжин монокрылов заполнили собой лестницу и спокойно пройти нам точно не дадут. Не исключено, что у этого испытания есть спидран и надо просто не побояться пройти мимо так-то опасных созданий, но лучше не рисковать.

— Ватербол! — активировал я свой боевой инструмент, парой манипуляций превратив его сначала в Хлыст, а потом и в Элипс, и стал бить им ближайших монокрылов.

Гарри встал справа и присоединился, шараша Комками, а Гермиона слева, за неимением ничего боевого, просто стреляла желтоватыми лучами Флипенды в попытках оттолкнуть тварей. Получалось, но лишь каждое третье её заклинание попадало в цель. Минут десять нам понадобилось, что победить всех монокрылов, одних из самых слабых жителей Аврапоса.

— Ну и кто это такие? — хмуро спросила Гермиона.

— Это монокрылы, подруга, самые слабые из демонов, — устало ответил я.

— Слабые? Мне так не показалось.

— И это о многом говорит. Рано нам ещё Волдеморта побеждать.

— У нас будто выбор есть, — фыркнул Гарри.

До следующих врагов мы шли молча, каждый думал о своём. Я — о том, что мой водный овал неплохо показал себя. Он, само собой, нуждается в доработке, но прямо сейчас, для первокурсника, который на соответствующих занятиях пока лишь изучает формы Боевой магии и должен лишь пробовать управлять чем-то, достаточно неплох.

А ещё, я поймал себя на мысли, что вообще не умею в останавливающие чары. Можно, конечно, заявить, что после Флипендо противник в том числе и останавливается после движения назад, но это похоже на отмазку. В книге с заклинаниями, которую я купил через Перси с румынских денег, Останавливающих Чар, занимающих полноценную главу, четырнадцать. Я же не умею ничего из этого, хотя многие вербальные формулы мне знакомы. Но "знать про заклинание" и "уметь его применять" даже рядом не стоят, это целый путь от одного к другому. Выучить движение палочкой, научиться безукоризненно воспроизводить его, уметь давать словам посыл, иначе ничего не выйдет, отработка быстрого применения, каст без крика, невербальный вариант, а ещё есть и беспалочковая магия, которая вообще высочайшее мастерство, которое и Волди мало в чëм покорилось. Не самый лëгкий путь даже для одного заклинания, но необходимый, иначе обещанное Лауранс просто не исполнится.

Следующие наши враги были в огромной круглой комнате с небольшими углублениями вдоль сквозной петляющей дорожки. В этих углублениях, от которых был желтоватый туман и удушливый серный запах, по трое-четверо копошились слизуны, бесформенные демоны, плюющие слизью.

— Эта гадость тоже демоническая? — с явным отвращением спросила Гермиона.

— Да. И так просто она нас не оставит. Здесь надо быть осторожнее.

Я снова создал свой Водный Эллипс, но на этот раз постарался внешнюю кромку заострить, что с водой не так просто, и пускать его как невозвратный бумеранг. Вначале получалось не очень, и кромка не острилась, и сам овал летел куда угодно, только не в цель. Но, приноровившись, стал бить гораздо точнее, больше половины снарядов попали туда, куда нужно. Не особо эффективно, без острой кромки, но на данном этапе я был рад и этому.

Гарри же явно решил поиграть с количеством одновременно удерживаемых объектов и решил оперировать сразу тремя Комками. Получалось у него не то чтобы идеально, минимум один Комок постоянно летел куда-то не туда, но почти всегда один земляной шарик попадал в цель, что значительно превосходило мою эффективность. Но, так как шарики из почвы всё ещё оставались лëгкими, на одного слизуна уходило много сил и энергии.

А вот у Гермионы получалось лучше всех. Она заметила по периметру комнаты каменные Кубы размером с классический кубик Рубика и с помощью чар левитации опускала их на слизунов. Одному демону хватало для смерти четыре падения, а некоторым и трëх. Один вообще с первого куба умер, видимо, в жизненно важную точку снаряд угодил. Гермиона повеселела, не то, что после монокрылов, и мрачной уже не выглядела. Ничего, кроме Левиосы, подруга не использовала, нам всем катастрофически не хватало арсенала заклинаний и боевых приëмов.

Двадцать минут тягучего боя — и все слизуны оказались мертвы. Пока друзья и выполняющий свой обет невмешательства брат отдыхали, иначе далеко мы бы не ушли после серьёзной нагрузки, я собрал в пустые пузырьки вытекшую из демонов слизь. Набралось всего двадцать четыре крохотных ëмкостей с ценным ингредиентом, но даже это хорошо, могло ничего и не быть.

Третьими противниками оказались быстрые и прыгучие создания. Пальценоги, состоящие из красных кожистых шаров с отверстием сверху и двух полуметровых ножек, отчëтливо напоминающих большие пальцы без ногтя, так просто прощаться с жизнью не собирались, но и пускать нас дальше тоже. Нам пришлось неплохо поуворачиваться от их прыжков, и если с их трюком «вперëд отверстием» мы справлялись достаточно хорошо, наловчились с первого раза понимать длинную подготовку к прыжку, то полëт вперëд ножками проходил куда стремительнее и неожиданее. После такого мы чаще всего оказывались на полу, даже Перси, вынужденный, наконец, проявить взаимодействие, но только через отталкивание, причëм используемое им заклинание явно было получше Флипенды. Впрочем, чаще всего пальценоги отправлялись в стены после воздействий брата, а в нас вообще ничего не прилетало.

У этих демонов был реальный шанс повредить нас, но мой мозг, лихорадочно ищущий выход из ситуации, заметил, что после моего падения, если я не успевал оформить заклинание, вода из Овала падала на пол и растекалась. Понадобилось двенадцать падений, чтобы воды стало достаточно и пальценоги скользили и сами падали при попытке прыжка. После этого мы победили их достаточно легко, но в основном за счëт Гарри. Гермиона как могла помогала Флипендами, явно подсмотрела за Перси, подталкивая демонов к стенам. Но воды всё же было не так много, а сила заклинания недостаточна, чтобы нанести существенный урон.

Я же решил наконец ввести в свои боевые приëмы воздух, «родной» праэлемент. Вода это хорошо, но перебарщивать с ней сейчас и доводить пол до состояния, когда скользить будем уже мы, не хотелось. Работа с воздушной структурой, пусть даже и в стрессовой ситуации, шла плохо, всё же в первый раз, но создать подобие Воздушного лезвия к последнему пальценогу у меня получилось. Оно было кривым, косым, не очень плотным, но бросать его я не собирался.

Отдых не требовался, собирать было нечего, поэтому мы выпили по пузырьку с Рябиновым отваром и сразу пошли дальше. Коридор подарил флэшбеки о саммайнском спасении Гермионы — очень много ступенек. Мы где-то полчаса спускались и поднимались во вертикальным лестницам, расположенным максимум в двадцати метрах друг от друга, а чаще всего и значительно меньше. Устали все прилично, но уроки Спорта с тренером Весниным давали о себе знать, без них было бы труднее.

Пришли мы к широкому длинному коридору, полному различных заострëнных предметов, торчащих из потолка и верхних частей стен. В первое мгновение мне подумалось, что это должно живописно упасть на нас, а потом стало не до этого — непонятно откуда полезли шестилапые безхвостые крысы — гемды, тоже демоны. К ним чаще всего и присасывались монокрылы, потому что они составляли основную численность самого нижнего уровня жизни Аврапоса. Пëрли на нас они с неумолимостью танка, пусть и не то чтобы стремительно, но габариты со среднюю овчарку полностью нивелировали отсутствие глаз. Я попробовал свой овал — получилось не очень, Гарри метнул Комок — с тем же эффектом. А вот Гермиона применила Левиосу, воздействуя на торчащее острое оружие. Неожиданно получилось, хотя первая попытка вонзить сломанное лезвие меча в демона оказалась неудачной — промах. Со второй же попытки всё получилось, гемд был остановлен в полуметре от нас.

Гарри и Гермиона стали срывать железяки, хотя там и куски камня и деревяшки встречались, и отбиваться ими, а я продолжил эксперименты с заострением кромки водного овала. Спустя тридцать четыре демона — напирали они в достаточно больших количествах — у меня, наконец, получилось, и овал прошëл жителя Аврапоса насквозь. Ещё пятерых я успокоил подобным образом, после чего гемды закончились. Получилось обидно, только разошëлся, а веселье прекратилось, но думать об этом было некогда, мы поспешили к концу коридора мимо тел поверженных демонов. Благо, ширина коридора позволила нам идти спокойно, не соприкасаясь с трупами и оставшись чистыми.

Вышли мы в по-настоящему огромное помещение, значительно больше всех объëмов, в которых мы сражались. Правда, здесь нападать никто не спешил, а метрах в двух от пола начиналась непроглядная тьма, которую алый свет разгонять не спешил.

— Что-то подсказывает мне, что разгадка там, за этой темнотой, — произнесла Гермиона.

— И что теперь делать? — спросил Гарри. — Наши Люмосы вряд ли способны подниматься достаточно высоко.

— Вингардиум Левиоса! — резко вскрикнул я в сторону замеченной кучки с зойбами, теми самыми светящимися камнями.

Сработало, камни растворяли тьму стремительнее, чем жаркое солнце вытащенный из морозилки лёд. Похоже, темнота имеет рукотворную природу и создают её вейтуши — лианообразные создания с системой, подобной мицелию, только без гриба, просто сеть из чëрных вьющихся канатов. Если потолок достаточно высокий, мы их даже не увидим, но никто другой такую разгоняемую зойбом темноту создать не может.

У Гарри и Гермионы управлять чем-либо с помощью Левиосы получалось куда лучше. Ещё бы, они острыми протыкалками чуть ли не восьмëрки выписывали, у меня же такого опыта не случилось. Именно поэтому нужное нам нашёл именно Гарри на высоте шести метров. Этим самым нужным оказался рычаг, поднятый вверх.

— Воздействуем Левиосой вместе? — предложила Гермиона. — Другого варианта я не вижу.

Мы согласились, минута мучений — и рычаг поддался. Гораздо эффективнее было бы использовать Карпе Ретрактум, но мы его просто не умели кастовать.

Опустившись, рычаг открыл нишу на левой стене и тоннель справа, совсем рядом с нашим входом. В нише лежала книга, но добежать до неё никто не успевал — от входа рядом с ней всё слышнее становился диалог кряхтящего и шипящего голосов. Филч и Волди приближались.

Перси сделал пас палочкой в сторону книги, одновременно подталкивая нас к тоннелю. Со всех ног мы бросились туда. Этот манëвр явно не остался незамеченным, совсем рядом пролетел зелëный луч заклинания, а потом ещё и ещё, шипящий голос явно ругался на парселтанге, грузный топот приближался, но мы всё успели войти в спасительный тоннель, после чего он закрылся.

Минут пятнадцать мы шли по петляющему ходу, ни разу не предложившим куда-либо свернуть, после чего вышли напротив двери в свой Клуб.

— Это как так получилось? — удивился Гарри.

— Похоже, Хогвартсу Волдеморт так же неприятен, как и нам, раз он помог, — отозвался я.

— Именно, — произнёс впервые за долгое время Перси, — поэтому давайте оставим книгу в Клубе и обсудим всё завтра. Вам ещё на Зельеварение утром идти.

Нам оставалось лишь согласиться, поэтому, даже не посмотрев, что за ценность попала к нам в руки, мы положили её на зельеварный стол и поспешили в гостиную. Если Филч узнает, кто именно не спит в замке ночью, может быть не очень хорошо. Пока он вроде бы ничего не понял, и пусть так остаëтся до июня. Сейчас мы явно не готовы дать ему бой.

Глава 20. Представление и трофей

Утром я еле проснулся даже по будильнику, спасибо Глотику, помог встать по своему уже ставшему стандартным расписанию. Впервые за долгое время я увидел котика утром. Обычно к шести утра на лежанке его нет, а приходит он к заседаниям Шахматного клуба, устраиваясь у меня на коленях. И, судя по достаточно жизнерадостной морде, жилось в Хогвартсе ему достаточно вольготно. Только вот в глазах его сегодня я заметил проблеск грусти.

— Тебя если что беспокоит, ты говори, — невесело пошутил я вслед уходящему коту. — Держать в себе может быть чревато психическим срывом.

Глотик, само собой, ничего не ответил. Я же в состоянии крайнего недосыпа попëрся в душ. Сколько я там спал? Явно недостаточно для того, чтобы выспаться. И пусть у нас с Гарри с утра занятий не было, в отличие от Гермионы, которой предстояло слушать о магах и учиться летать, бездельничать после ночного приключения совсем не тянуло. Наоборот, тянуло к новым знаниям и заклинаниям, что я старался пресекать. Да, Филч уделает нас парой заклинаний, после мимолëтной встречи у цели подземелья это данность, но нестись вперëд по годами выработанной программе всего лишь спустя два месяца после первой пробы магии тоже не совсем верно. Недуги, связанные с сутью колдовства, редки, но не исключимы полностью. Билл как-то мимолëтом рассказывал о девочке, что училась с ним, только на Пуффендуе, и на втором курсе просто перестала творить магию. Её ядро развивалось, она не стала сквибом, просто произносимые формулы и взмахи палочкой ни к чему не приводили. Какой у неё был статус крови я тогда не уточнял, так что её дальнейшая жизнь даже приблизительно не предсказуема, что ещё больше останавливает от переобучения.

Гарри застал меня за чтением «Истории Хогвартса» редакции начала века. Хотелось зацепиться хоть за что-то, чтобы спросить мадам Пинс о подземельях и получить более раннюю книгу, а не неминуемые подозрения. Ничего не получалось, автор, некто Уильям Найт, составил всё так, чтобы даже намëка не дать о нежелательном к изучению. И если так скрываются подземные лабиринты, не исключены и другие, не менее спрятанные сюрпризы. Кстати, о Выручай-комнате в этой редакции так же ни слова.

— Репаро пыль не восстанавливает, — заметил друг.

— Тебе не интересно, когда в Хогвартсе появилась дверь с демоническими сущностями? — спросил в ответ я.

— Мне интересно, чем можно победить Филча, — ответил Гарри.

— И всё?

— Ну ещё почему Кирк под утро вообще не храпит. Это же ненормально, храп должен быть постоянным и не зависеть от количества уже проспанного.

— Слово-то какое… бр-р-р. Ты про храп-то откуда знаешь?

— Сириус в библиотеке оставил книжку, абсолютно маггловскую, со статичными картинками, как раз про проблему храпа, — пояснил Гарри. — Решил узнать, что там такого маггловского читают взрослые…

— И не смог открыть?

— Прочитал всю за день! А потом ещё год мог моментально цитировать с любой страницы любого абзаца, хоть всю книгу целиком рассказать. Сейчас это поутихло, надо сильно напрягаться, чтобы вспомнить так же ярко, но всё ещё могу.

— Интересные чары.

— Ага, а голова после такого цитирования так интересно раскалывается… Жди меня, я быстро в душ, потом на завтрак пойдëм, может и Гермиона сразу подтянется. Надо будет только уговорить какого-нибудь раннего старосту. Такой день, первый раз школьный квидитч увижу, аж потряхивает.

Вот кто полон оптимизма независимо от произошедшего. Мне бы так, но я, похоже, слишком стар для первокурсника. Надеюсь, оправдание с братьями будет работать ещё достаточно долго, Лауранс точно не простит, если меня раскроют.

К Большому Залу Перси привёл нас ровно к восьми. Повезло, что он тоже проснулся рано, а уговаривать его не пришлось, Клуб и лежащий в нём фолиант для нас четверых действовал лучше любых фантазий. По дороге мы попали под неприятный инцидент с Пивзом, решившим покидаться шарами с водой в «ранних когтевранских курочек». К счастью, старостам официально разрешено пользоваться магией в коридорах Хогвартса без дисциплинарных взысканий, поэтому мы отделались лёгким испугом.

По Залу, меж рядов факультетских столов, уже вышагивал хмурый Филч вместе со своей кошкой, которая жалобно мяукала ему вслед. Не кормит он её что ли? Да нет, Миссис Норрис тощей не выглядит, нормальная упитанная кошка. Может, ей больно? Тогда бы она не ходила. В общем, странно. Завхоз бросал полные ненависти взгляды на всех приходящих учеников, но особенно останавливался на старшекурсниках. Ну да, считать Филча идиотом точно не стоит, особенно с Волдемортом в голове.

Постепенно Зал наполнялся учениками, подходили первые преподаватели, успел уйти и вернуться Перси с остальными первокурсниками Когтеврана, и только потом появился Дамблдор. Завхоз, едва заметив директора, тут же поспешил к нему. Пару минут они о чëм-то тихо разговаривали, после чего Дамблдор вышел к трибуне перед преподавательским столом и палочкой призвал всех обратить к себе внимание.

— Сегодня ночью мистер Филч заметил в подземельях ученика, применяющего магию, — начал директор. — Применены были Манящие чары. Таким образом, были нарушены сразу два пункта из правил пребывания в Хогвартсе из школьного устава. К сожалению, мистер Филч не смог разглядеть нарушителя, он находился достаточно далеко от него. Чтобы понять, кто это был, каждый ученик, начиная с пятого курса, пройдëт процедуру Фините Инкантантем. Итак, начнëм, пожалуй… с Пуффендуя.

Со стороны гриффиндорцев раздалось отчëтливое «Неужели нас сходу не подозревают?», но под взглядом МакГонагалл одиночный выкрик никто не поддержал. Двое барсуков прошли процедуру спокойно, их десять заклинаний не выявили Акцио, а вот у третьей ученицы жëлто-чëрного факультета оно вышло вторым. Филч уже готов был растерзать её, как вмешался Перси.

— Профессор Дамблдор, это фарс чистой воды, — произнëс он, встав из-за стола. — Проверьте сразу старост и удивитесь тому, как мы все этой ночью гуляли около слизеринской гостиной и что-то приманивали. Мы каждый день используем Акцио не меньше дюжины раз, даже не успеваем учиться и исполнять свои прямые обязанности, постоянно колдуя в Главном Ходе.

— И почему этого колдующего не срисовал факультетской охранник? — поддержала Перси староста-шестикурсница из Слизерина. — Или никто не проверял его на чары?

— Это было не в Главном Ходе, — сквозь зубы ответил Филч под пристальным взглядами сотен учеников.

— Неужели в самой гостиной? — спросил тот же гриффиндорский голос, что и удивлялся проверке не их факультета.

— Или вовсе на лестнице, — буркнул я, вообще не скрываясь.

— Нет, не на лестнице, в подземелье, — продолжал настаивать завхоз.

— Да хоть у библиотеки, — вставил словами дядя Гидеон. — Если кто-то особо кошколюбивый забыл, ученикам запрещено пользоваться магией лишь в коридорах школы, поэтому наличие Акцио при проверке Финитой выглядит полнейшим маразмом.

— Как я и говорил, Аргус, из этой затеи ничего не получилось, — подвёл итог Дамблдор. — Быть может, ты помнишь что-то ещё, кроме роста и заклинания?

— Нет, больше ничего, — буркнул завхоз и поспешил на выход из Большого Зала с крайне недовольным лицом.

— Что ж, мисс Мейбл, можете пройти за своё место, — произнёс Дамблдор. — Представление окончено.

— И чего он хотел этим добиться? — удивилась Падма.

— Быть может, завхоз хотел, чтобы мы считали его… ненормальным? — саркастически предположила Урхия Борз, тряхнув косами.

— И зачем ему это? — уточнила Хелен Бейл. — Он хочет попрощаться с должностью?

— Можешь пойти и спросить его об этом сама.

— Вот уж на кого я не похожа, так это на гриффиндорку.

— Тогда можешь представить. Достаточно включить фантазию.

Пока девочки мило цапались, я прислушивался к Терри. Он с видом знатока магического права — кем на самом деле мог быть, ведь его отец работает в Департаменте магического правопорядка — объяснял магглорожденным Стенли Абердоу и Саймону Клоу, почему нельзя было применить что-то мощнее «выкачивания эмблемок», как назвала визуализацию Финиты Инкантантем внучка российских эмигрантов Стелла Миррен. Аргументировал Терри так же, как и было уже сказано, но объëмнее и с примерами. Прислушивались к нему и сидящие через проход пуффендуйцы, что не удивительно. После объяснений Бутта даже тролль понял бы абсурдность жëстких методов дознания уровня принудительной легилименции или «Ведьминового сна». В самом деле даже если кто-то бродил в одиночестве ночью по школе и что-то пытался приманить, за это максимум отправят на отработку до трëх часов. А вот если их было несколько, да ещё и бросались они боевой магией… Хорошо, что Гарри скрыл нас с Гермионой своей мантией и Филч увидел лишь Перси, да и то издалека.

После завтрака Гермиона сразу же ушла на маговедение, а мы втроëм отправились в Клуб. Хотя бы сегодня можно позволить себе расслабиться, да и отойти от ночи не помешает. К тому же на выходных занятий по проекту не было, и мы вообще могли бы провести весь день на шестом этаже, если бы не квидитч. Но он будет только после обеда, а до этого надо было чем-то занять себя.

Гарри сел за зельеварение, решив попробовать новое зелье. Акваэрукта у него пока получалась лишь через крик, но он не сдавался. С нашей интенсивностью практики, больше чем уверен, и невербально мы втроëм её сможем делать года через три максимум. Для эксперимента друг выбрал Мраморную настойку. Она давала лёгкий эффект каменной кожи, а в котле имела чëрно-белую маслянистую окраску, не убираемую никаким помешиванием, за что и получила название. Перси решил изучить книгу на предмет различного скрытого в ней, как хорошего, так и нехорошего. Но так как мы договорились открыть её лишь вчетвером, воздействовал брат исключительно на Талмуд в целом. Ну а я, проверив травки на рост, отправился в Аквариум. Так мы стали называть часть комнаты для отработки заклинаний. Надо было закрепить лезвие и, если повезёт, даже развить его до чего-нибудь более-менее смертоносного.

Особенность Аквариума заключалась в странной усиленности звука разговоров тех, кто находился снаружи. Об этом знали все, выяснили опытным путём, а вот для чего это сделано, только предполагали. Возможно, для того, чтобы практикующий магию не исключался из беседы хотя бы в качестве слушателя. Вот и сейчас я формировал воздух в лезвия и работал с ними, параллельно слыша Гарри и Перси.

— А в Румынии никто не удивляется, что им приходят такие слабые зелья и в таком малом количестве?

— Об этом не беспокойтесь, у нас стабильная легенда, её никто не разрушит.

— Почему?

— Потому что им в принципе мало кто спешит помогать, опасаясь международного ответа. Румыны в критической ситуации, ваши зелья для них как кроветворные чары.

— И что, всех устраивают зелья школьного уровня?

— У них и того нет. Их школа зельеварения практически на нуле, что-то серьёзное могут сварить лишь единицы, не говоря уже о микронной алхимии. К тому же ваши зелья хвалят и просят ещё.

— А взять неоткуда, потому что нас трое и мы первокурсники. Чуднóе дело!

— Мы не рискуем отправлять много, пока пробуем малыми партиями и что-то совсем простое. Наш человек в Министерстве пока не наглеет, иначе не будет ничего. Может быть, со временем, если будем проявлять ту же осторожность, выйдем на большие объëмы. Пока, увы, доза останется небольшой.

— И это…

— Официальная выписка из анамнеза. Больной, чем вы вообще недовольны? Никто нас не раскроет, пока мы этого не захотим.

— Хотелось бы. А ты вообще что делаешь?

— Создаю малый рунный пентакль, чтобы точно понять, что нам досталось. Без защиты лезть в… это я не буду, простите.

— Но при этом спокойно нёс в руках практически через всю школу.

— Не просто в руках, а через Свенсонов пузырь. Не дурак же я так рисковать с неизвестно чем.

— Свенсонов пузырь?

— Защита такая. Краткосрочная, не от всего, но в нашем случае помогла.

— Чуднóе дело.

На этом разговор прекратился. Я ещё около получаса потренировался, доведя лезвие до стабильного состояния, после чего вышел из Аквариума. Мы с Гарри поменялись местами, теперь я варил зелья, попутно следя за манипуляциями Перси, а друг упражнялся в боевой магии. Мраморная настойка давалась легко, полных пузырьков уже скопилось более двадцати, и я собирался добавить столько же. Всё шло тихо-мирно, пока из книги не повалил густой чëрный дым, складывающийся в какую-то вороноподобную птицу. Брат среагировал мгновенно, выпустив из палочки светящуюся нить. Та спеленала дымного, ещё не оформившегося до конца, врага, что дало возможность Перси стереть одну из линий очередного рунного контура, тем самым разрушая его. Дым тут же исчез.

Гарри, выбежавший из Аквариума при первых признаках задымления, остановился в полуметре с тремя Комками на перевес, а я спокойно доваривал зелье.

— Реакция у тебя так себе, Рон, — фыркнул друг.

— Разве? — спросил я.

— Именно. А если бы оно атаковало тебя? Ты даже сделать ничего не успел!

— Быть может, потому что не собирался?

— Тебе плевать на собственную жизнь? Чуднóе дело.

— Я доверяю брату, который понимает в этом лучше меня, — парировал я весь льющийся в мою сторону сарказм. — Ну среагировал бы я, ну разлил бы полный бурлящей жидкости котëл, ну даже может быть не обжëгся бы, а дальше что? Что бы ты сделал своей землëй против врага из дыма? Пустил бы в него Комки, правильно, они сквозь него — оп! — и пролетели. Мои лезвия постигла бы та же участь. Сильно бы я помог своей паникой?

— Не очень, — буркнул Гарри. — Из-за чего вообще дым появился?

— Это не книга, — ответил Перси, пятью точными движениями очищая разрисованный мелом и закапанный воском стол. — Потому и контур постраничного сканирования не сработал, переродившись… в это.

— И что же это тогда, если не книга?

— Думаю, самый обычный тайник, Рон. А вот что в нём находится, мы узнаем только с приходом Гермионы.

Гарри кивнул и вернулся в Аквариум, я же продолжил спокойно варить зелье. Мы ведь уже решили, что и как будем делать, изменение сути добытого нами на это никак не повлияло. А вот на понимание происходящего ещё как. Мне казалось, можно будет прочитать книгу, взять из неё что-то, что выходит Волдеморта из Филча и применить. Тайник же… Скорее всего, там какой-то предмет, только разберëмся ли мы в его использовании? Хотелось бы верить, что да.

Гермиона пришла за двадцать минут до обеда. Выглядела она не очень довольной, а её волосы неаккуратно прилипли к лицу.

— Подруга, ты что, мылась? — удивлëнно спросил Гарри.

Мы успели сходить в библиотеку и теперь сидели в диванной зоне, читая взятые книги. Я делал вид, что штудировал с трудом найденный учебник русской грамматики, будущий же артефактор, тоже явно для вида, изучал «Введение в рунологию», написанную для дошкольников. У нас дома такая тоже была, её очень любил Билл, даже на седьмом курсе. Теперь вот этой странной болезнью и последний из Поттеров заразился.

— Пришлось, — сквозь зубы прошипела Гермиона. — Если эта… мадам трюкачка не может ставить нормальный климатический купол. Для чего вообще учить летать в декабре? Дождь она, видите ли, не ожидала! Тьфу…

— Дождь? — удивлëнно переспросил Перси. — Прогнозировали же сухую холодную погоду.

— А пошëл дождь!

— Надеюсь, квидитчу это не помешает, — озабочено пробормотал Гарри.

— Флитвик вроде бы не был замечен в плохом колдовстве, — успокоил я его.

— С книгой что?

— Ты явно хотела сказать «с тайником».

— С тайником???

— Да, именно с тайником. Мы сами не ожидали такого диагноза, но именно он случился.

С этими словами Перси левитировал себя вместе с креслом к нам, не забыв захватить «книгу». Подруга поспешила к нам, пропускать открытие тайника ей явно не хотелось.

Парой лёгких постукиваний по крышке брат вскрыл импровизированную шкатулку, довольно правдоподобно сделанную под стопку листов, скреплëнных переплëтом. Внутри, в углублении, на специальных держателях лежало обоюдоострое чëрное лезвие сантиметров пятнадцати в длину.

— Это безопасно, — с ухмылкой ответил Перси на наш немой вопрос. — Вот только для чего оно, у меня нет предположений.

— Значит, это надо выяснить опытным путём, — быстро произнëс Гарри и вытащил лезвие из шкатулки.

Ничего не произошло. Не появился снова дым, не полезли со всех щелей змеи, не раздалось никаких взрывов, рëва фанфар и прочих спецэффектов. Гарри просто держал двумя пальцами чëрное обоюдоострое примерно пятнадцати сантиметровое лезвие.

— А если бы что-то случилось? — вкрадчиво спросил у друга Перси. - Если бы на оезвии лежало проклятие?

— Ну... не лежало же, — смутившись, пробормотал Поттер. — Для чего оно вообще может быть нужно?

— Быть может, нам предстоит собрать кинжал целиком? — предположил я, намекая на свои слова о более чем одном испытании перед вчерашним приключением.

— Вероятно, так и будет, — нехотя произнесла Гермиона. — Пойдëмте лучше на обед, чтобы не опоздать на ваш квидитч. Команда точно не простит вам этого.

Под «вам» подруга явно имела ввиду нас с Гарри. И была в этом абсолютно права. Пусть мы и резервные запасные, а значит присутствовать в раздевалке во время матча не имели права — в отличие от обычных запасных — но быть на трибунах и поддерживать громче всех обязаны как штык.

По пути на обед мы зашли в спальню и переоделись в специальную форму резервистов. Не знаю, кто и когда придумал, что нас должно быть видно, но я точно против не был. Вроде и не играешь ведь, а внимание всё равно получишь. Всё-таки ярко-синие, в нашем случае, пятна на трибунах не могут ни привлечь внимание среди одинаковых чёрных мантий, украшенных разве что шарфами в цветах факультета.

И всё равно сидеть на трибунах, пусть и в специальной одежде, и играть — совсем не одно и тоже. Надеюсь, мне доверят ещё защищать ворота на поле. У меня ещё вся учëба впереди, а это право я непременно добуду. Зря мне что ли говорят, что моя игра уже сейчас достаточно хороша?

Глава 21. Борьба с однообразием

На следующий день после открытия школьного квидитчного чемпионата нас, включая Перси, вызвал к себе на разговор Дамблдор. Официально — об успехах нашего Клуба, фактически — о пятничной ночи. Но никому, даже друг другу за пределами помещения на шестом этаже Донжона, мы никак не намекнули, что ночь провели в подземелье и имеем отношение к рухнувшей репутации Филча. Первые декабрьские выходные его утренняя субботняя выходка обсуждалась, пожалуй, лишь самую малость меньше квидитча.

Когтевранцы, по-видимому, внесли самый большой вклад в установку спортивного вопроса на первое место. Ещё бы, устроить самый крупный стартовый разгром в рамках Хогвартса за всю его историю — это не Люмос выучить, команда реально постаралась. Охотники Лайза Дагворт, Михал Сикски и Фрэнк Блотс, все шестикурсники, загонщики, пятикурсник Урвэй Роуз и семикурсник Ричард Йорк, вратарь семикурсник Генри Дагболбирд и даже четверокурсник ловец Мэтт Норд, двухлетняя боль факультета — каждый поучаствовал в этом разгроме. 170–30, так позорно Гриффиндор не проигрывал ещё никому и никогда. Мы с Перси радовались ещё и за братьев, которых Оливер Вуд решил не брать на стартовую игру сезона, предоставив шанс другим загонщикам. И эти другие, Свэн Тобл и Дерек Лоулайт, только стопроцентных привозов к своим воротам организовали шесть. Ли Джордан, друг Фреда и Джорджа, даже невесело пошутил, что за команду Когтеврана сыграли четыре загонщика вместо двух разрешëнных. Теперь Вуд вряд ли захочет экспериментов, если хочет выиграть Кубок этого года.

Близнецы, пусть старались и не показывать этого, но явно радовались случившемуся. Они, конечно, в своей манере, заявили за ужином, что Кубок будет у их факультета, но за нашим столом это воспринималось как махание кулаками после драки. Или палочками после дуэли, если приводить магическую аналогию. Ричард Йорк, наш капитан, предложил шумно отметить начало сезона и рекорд, все согласились.

Параллельный матч, Слизерин-Пуффендуй, получился куда упорнее, 190–160. Слизеринцы выиграли, во многом за счëт ужасной игры вратаря соперников. Пятикурсник Шеймус Гамп не взял ни один из финальных бросков комбинации Булла, которыми «зелëные» набили сто пятьдесят очков. Ни разу он не угадал направление финального броска комбинации, что и привело к столь плачевному итогу. Охотники и ловец пуффендуйцев как могли тащили, потому разгром не состоялся, но их вратаря точно не ожидает ничего хорошего. Если Оливер большую часть квофлов пропустил из-за «помощи» собственных загонщиков, то Шеймус в каждом пропущенном мяче виноват сам, но вратаря сильнее у Пуффендуя прямо сейчас нет.

Про себя я отметил, что без труда понимаю, кто в комбинации Булла у слизеринцев будет бросать по воротам. Так что на следующий год надо будет серьёзно побороться за место в команде, тем более, что у Генри идëт последний год в школе, позиция вратаря станет вакантной. Так что если «зелëные» рассчитывают на лëгкие победы над Когтевраном, об этом придётся забыть.

В таблице после первого тура Когтевран значился на гордом первом месте за счëт лучшей победной разницы, далее закономерно шëл Слизерин, следом Пуффендуй, а на совсем не почëтном последнем месте плëлся Гриффиндор. Если Оливер ничего не сделает, побед, как при Чарли, им не видать, к тому же и Гарри у них нет, да и правила в этой реальности другие, сто пятьдесят очков за снитч не дают.

Отмечали двойной повод мы широко, с песнями, танцами и обилием еды. Все радовались, плясали, взрывали хлопушки и волшебные петарды, отчего по гостиной то и дело летали разноцветные сияющие мыльные пузыри, радужные ленты и искрящиеся вертушки. Ну и, конечно, поздравляли друг друга и особенно членов команды. Перепало и нам с Гарри, и другим резервистам. Ричард на речи перед открытием праздника подчеркнул, что наша громкая поддержка помогала им не расслабиться и держаться в игровом тонусе, когда победа уже была предрешена. Ну а я, по ходу боления, открыл в себе странный басовый крик, не нуждающийся ни в каком Сонорусе. Разумеется, признаваться, что перекрывающие всё возгласы «Когтевран, вперëд!!!» были от меня, не стал. Догадаются — откроюсь, ну а нет так нет, пусть останется тайной.

Но праздник нравился не всем. Энтони Голдштейн, поначалу бодро плясавший со всеми под «Ведуний», где-то минут через сорок спросил, нет ли какой ещё музыки, а то однообразие недоедает. "Добрые" однокурсники, в основном со второго по четвëртый курс, да и то лишь те, что не ходили на хор, подняли парня на смех. Весь вечер то так, то эдак высмеивая «разнообразие». Старосты пытались остановить эту вакханалию, вроде бы даже добились видимого успеха, но шепотки и злорадно-ехидные взгляды в сторону Энтони сделали своё дело, он ушёл в спальню. Атмосфера оказалась испорчена, но, из уважения к команде, мы всё же допраздноввали. Да так, что утром я проснулся от осознания, что будильник может сработать непредсказуемо из-за моего отсутствия в спальне.

Просыпался я, тем не менее, тяжело. Нет, никакого похмелья, школа всё-таки, даже любимого британскими магическими подростками сливочного пива и того не было на празднике, но сознание возвращалось с трудом, да и глаза разлепляться совсем не хотели. В борьбе с собственным организмом мне удалось подслушать разговор двух портретов.

— …на всех! Маэстро, вы только вдумайтесь, один проект! Ну ладно первые трое, в их исполнении это было бы свежо и оригинально, такого ведь никто никогда не делал.

— Вы, без сомнения, правы, Герцог, я нахожусь здесь в виде портрета уже пятьсот тридцать два года, до этого шестьдесят три года преподавал и семь учился с перерывами между этими событиями в девять лет. Совместить практически все доступные материалы в одной идее не додумался ещё ни один школьник.

— Но это так по-когтеврански, искать новые пути решения задачи, Маэстро. Мы всегда восхищались новыми учениками нашего факультета, их остроумием, их находчивостью, их поиском. И тут они берут и просто копируют блестящий проект, добавляя ему масштабности и абсолютно нивелирует сложность!

— И всё же вы слишком строги к ученикам, Герцог. Разве сам по себе такой подход — не проявление остроумия?

— Нет, нет и ещё раз нет, Маэстро! Они облегчили себе задачу как по придумываю идеи, так и по её реализации, вообще никак не обыграв, даже в шутливом ключе. Где же здесь остроумие?

— Хорошо, что мы считаем одинаково, Герцог.

— Поэтому вы спрашиваете такие странные вещи, Маэстро?

— Всего лишь хотел убедиться, Герцог, что ваши претензии имеют аргументацию, а не просто старческое брюзжание из-за Портретного недуга. Уже многие мои друзья ведут себя странно, постоянно что-то ругая на пустом месте. Не хотелось бы, чтобы и вас постигла эта участь.

— Поверьте, Маэстро, я сохраняю ясную голову, насколько это возможно для портрета. А видели бы вчерашнюю сцену высмеивания первокурсника за робкую попытку поменять эту надоевшую даже мне музыку…

— Студенты начинают просыпаться, Герцог. Пожалуй, нам лучше продолжить наш разговор в более располагающем к этому месте.

— Вы правы, Маэстро, пойдëмте на пейзаж Королевского леса Хантингдон, там отлично можно затеряться, никто нас не найдëт.

К этому времени я сумел проснуться и сразу же поспешил в спальню. Успел, будильник вот-вот должен был сработать. До завтрака мои мысли занимал только диалог портретов, думать о чëм-либо больше минуты было сложно, тема «отупения» когтевранцев слишком сильно впечаталась в мозг. Что если так воздействует «демон», тянущий магию из хогвартского источника, а через него и изо всех на планете? Кажется, именно об этом говорил Дамблдор на нашей первой встрече летом, упоминая и многое другое. И если это так, Арандука нужно как можно скорее отправить на его родные космические просторы, думать о тупых когтевранцах, трусливых гриффиндорцах, ленивых пуффендуйцах или прямодушных слизеринцах даже пару секунд просто невыносимо, если же это воплотится в реальность, плохо может стать всем.

Спускаясь в гостиную, чтобы отправиться в Большой зал, в компании мрачного Гарри, я знал, как проучить посмевших смеяться над Энтони учениками. Они не терпят разнообразия? Разнообразие станет их кошмаром. Если экстренно не поумнеют, конечно.

Спускаясь по лестнице, я рассказал однокурсникам свою придумку. План приняли все, многие накидывали свои идеи, желая поучаствовать в наказании. Гермиона правильно заметила, на месте Энтони мог оказаться каждый, терпеть подобные выходки семь лет, передавая подобное отношение новым когтевранцам, противно и мерзко. Так и до уровня ксенофобии Волдеморта дойти можно. Услышав такой аргумент, даже сам Голдштейн перестал быть против.

Идею поддержала и староста, предложив её распространить не только на внутрифакультетские отношения, в гостиной, но и на все выходы из неё, а также уроки, если получится договориться с деканом и директором. Пенелопа же прямо в движении помогла нам принять вид, который мы хотели, сами мы такой магией ещё не владели. Я, например, попросил себе съëмные кошачьи уши цвета шерсти Живоглота и застëжку мантии в виде квидитчных колец. Урхия Борз заказала сапоги из Красной кожи, Падма — массивные, но только на вид, индийские золотые серьги, Терри — фальшивые очки в псевдоплатиновой оправе и так далее. Не меняли мы только школьные мантии, всё же за нарушение Устава Хогвартса наказание нести никто не хотел.

В Большой зал наша колонна вошла феерично, все, кто в этот момент находились там, поворачивались в нашу сторону. Пенелопа поспешила к учительскому столу, объясняться с Флитвиком, а мы спокойно сели завтракать. По счастью, вчерашние любители однообразия были здесь в полном составе, всё шестеро. Они поняли, что демарш первокурсников направлен в их сторону, не стали возмущаться или как-то показывать недовольство, а быстро доели и ретировались, опустив головы. Что ж, совесть у них есть, значит, не всё так безнадëжно.

Декан слушал старосту внимательно, не перебивая и не выражая никаких эмоций. Что говорила Пенелопа, мы не слышали, пробиться через магию над учительским столом можно лишь в том случае, если преподаватели сами этого захотят. А вот то, что полугоблина обуяла самая настоящая ярость, мы видели отчëтливо, ещё бы не видеть разом позеленевшее лицо. Кивок на финальный вопрос девушки получился настолько выразительным, что сомнений не оставалось — декан на нашей стороне.

В этот же момент другие наши старосты, вместе со всем остальным факультетом, посвящëнным в наш план борьбы с однообразием, принялись наводить красоту на пожелавших этого студентах. Пару минут — и двух одинаковых когтевранцев уже не было, каждый получил свой апгрейд, эффектно смотрящийся на чëрном фоне школьной мантии.

Прочие факультеты отнеслись к нашему демаршу настороженно, а вот преподаватели выражали явное, пусть и не слышное нам, одобрение. А Флитвик и вовсе пошёл дальше, создав себе облик самого настоящего восточного мага на ковре-самолëте уменьшенного размера. Директор же пока выбрал изучающую позицию, не спеша ни разрешать, ни запрещать такое. Понять Дамблдора можно, в Уставе школы в качестве формы прописана лишь строгая чëрная мантия, всё остальное на совести учеников. Вплоть до этого дня коллективная совесть работала безотказно.

После завтрака директор и вызвал нас к себе. Официально — для обсуждения дел Клуба, до сих пор единственного среди когтевранских первокурсников. Это мы, такие ранние, вынуждены прятать от всех свою зельеварную и тренировочную деятельность, нормальные ученики свои Клубы создают в лучшем случае во втором семестре второго курса. Вот Дамблдор якобы и хочет убедиться, что сборы на троих, под присмотром старосты, не создают нам проблем.

Говорили же в основном мы о ночном испытании. Обо всём, начиная с появления демонëнка и заканчивая побегом через тоннель. Рассказали и о «книге», оказавшейся тайником с лезвием. Директор слушал не перебивая, лишь изредка поминая христианских чертей. Когда же спустя полчаса закончили, исчерпав свой речевой потенциал, Дамблдор наколдовал четыре стакана воды, откинулся в кресле и задумчиво произнëс:

— Похоже, ситуация сложнее, чем я предполагал. Если демон решил сыграть на Даре Рональда, он обязательно продолжит эту практику дальше.

— Вы считаете… испытаний будет четыре? — осторожно спросил Перси.

— Не одно точно. Лезвие само по себе не работало, так?

— Когда я взял его в руки, оно осталось таким же, — произнëс Гарри. — Влияния на меня также не случилось.

— Впредь будь внимательнее, мистер Поттер, с магическими вещами, — предостерегающе сказал Дамблдор. — С виду они могут казаться безобидными, но стоит их коснуться — жди беды.

— Я взял лезвие только после того, как Перси проверил его на возможную опасность, — дерзко парировал друг. — Само собой, сразу же трогать неизвестно что в моих планах не было.

— Если таких испытаний будет несколько, — спешно произнесла Гермиона, переводя тему, — то дальше может встретиться нежить. Или что-то лечебное.

— Или что-то от тебя, — закончил мысль Гарри, гордо поправляя ставшие льдисто-синими очки.

Пенелопа, там, на лестнице, сначала не поняла, что имеет ввиду друг, когда он попросил сделать свой естественный атрибут «полностью будто изо льда». Она даже переспросила, то ли было услышано. Ответил Поттер лишь тремя словами — Чары Пространственной Мутации. И вот теперь глаза наследника великих артефактов и зельеваров прятались за искрящимися в свете факелов льдинками угловатой формы, практически сливающимися с оправой.

— Ошибаешься, я обычная гря… магглорожденная, — возразила Гермиона. — Новая кровь, как вы говорите. У меня нет никаких Даров. Да и откуда они у детей стопроцентных магглов?

— Нет, мисс, это вы ошибаетесь, говоря о стопроцентной маггловости своих родителей, — мягко произнëс Дамблдор. — Как минимум один из ваших родителей принадлежал к магическому роду максимум три поколения назад. А может быть и двое, ваша потенциальная сила уж больно большая.

— У меня может быть Дар? — недоверчиво спросила подруга.

— Да даже самый непроходимый тролль уже всё давно понял, — фыркнул Фоукс, впервые за наше нахождение в директорском кабинете подав голос.

Да, именно подал голос. А как ещё обозначить говорение при отсутствии артикуляции? Только через «подал голос», остальное к фамильяру директора мало применимо.

— Не просто может, мисс, он уже есть, но в спящем состоянии, — не обратив внимания на феникса, сказал Дамблдор. — Возможно, если одно из испытаний будет принадлежать вам, мы узнаем его материализацию.

— Чуднóе дело, — прокомментировал Гарри.

— Всё это так неожиданно, — тихо буркнула Гермиона, обращаясь больше к Фоуксу, чем к нам. — Я не думала, что магия может быть милостива к гря… магглорожденным.

— Вот уж поистине магия может всё, — снова фыркнул феникс. — Если правильно читать её намëки, и вторым Мердоутом стать под силу. Ничего, научитесь, если предрасположенность будет.

На это никто ничего не ответил. Само собой, Фоукс намекнул на Прорицания, но там и в самом деле важна предрасположенность.

Мы уже собирались уходить, как директор спросил:

— Может быть, вы знаете, что за представление первый курс Когтеврана устроил за завтраком?

Три пары глаз, одни, правда, за ледяными очками, синхронно посмотрели на меня. Вдохнув, я принялся рассказывать:

— Нам не понравились нападки на Энтони от шестерых учеников старше нас. Он всего лишь спросил о другой музыке, а эти… ученики, в общем, подняли его на смех в духе «нам нравится, люби и ты». Мы решили показать этим адептам однообразия наше негодование по этому поводу.

— Ты решил! — гневно вставила Гермиона. — А мы согласились не раздумывая. Когтевран — факультет умных, а не одинаковых, каждый из нас личность, мы все изначально разные.

Её угольно-чëрная коса, отрощенная с помощью Пенелопы практически до пола, летала из одной руки в другую. Не знаю, что скажут родители подруги, увидев вместо непослушной копны каштановой шевелюры длинные гладкие волосы, но ей очень шло, она сразу как-то взрослее стала.

— И это правильно, — вступился Перси. — Единого стандарта просто нет, а все попытки его создать и в нашей истории, и в маггловской ничем хорошим не заканчивались. С этим согласился весь факультет, мы все были свидетелями вчерашней отвратительной сцены, она освежила многих.

— Ваша позиция понятна, — произнëс Дамблдор. — Боюсь, сделать теперь с этим ничего не получится, демон будет недоволен.

— Пер-реиграно и унич-ч-чтожено! — подражая пиратскому попугаю, крикнул Фоукс. — Глупых когтевранцев взрастить не вышло!

— Продолжайте борьбу с притеснениями, — добавил директор, — она всем нам очень пригодится. Только помните, что однобокие запреты также не заканчивались ничем хорошим. Ничего лучше создания условий человечество пока не придумало.

После этого мы всё же смогли покинуть кабинет. До гостиной шли молча, думая о своëм. Я, например, о маленьком музыкальном разнообразии магического мира. Такое, как с Энтони, может повториться ещё и из-за этого. И один факультет, даже при очень большом желании, не сможет с этим ничего сделать. Или сможет?

В гостиной ждало представление. Адепты однообразия, вшестером, наперебой каялись в глупости, не стесняясь называть себя самыми последними словами. С стороны выглядело комично, будто им не дали вступить в орден разннобразных аксессуаров, и адепты, в простых чëрных мантиях, умоляли дать им прикоснуться к таинству.

— Энтони, именно ты пострадал от их необдуманной несдержанности, — обратился к первокурснику Роберт Хиллиард староста школы от Когтеврана, с шикарными оленьими рогами по рукам и ногам. — Простишь ли ты их?

— Прощу, — смущëнно ответил Голдштейн. — Этот урок слишком унизителен для любого, его трудно не понять.

— Вы прощены, — хлëстко произнëс Роберт, обращаясь к адептам. — Но если ещё хоть одно притеснение по абсолютно любому поводу начнëтся в стенах этого факультета… всех касается.

— Предлагаю отметить это дело шахматной партией, — тут же вставил я. — Игра такая штука... она сближает.

Возражений не последовало. Гарри принëс «звериный» набор, жребий на игру вытянули двое шестикурсников, время до обеда в слежке за ходом партии и обсуждении темы истории факультета пролетело незаметно.

После обеда все вернулись в гостиную. Обычно в начале декабря школьники дружно лепили снежный городок, в котором по выходным играли аж до середины марта, когда в Северную Шотландию приходили оттепели. Но в этом году вместо морозов и снега, приближение которых ощущалось буквально всеми, ударили мощные ливни, из-за которых выход на территорию школы оказался невозможен без перспективы промокнуть в считанные секунды. Больничное крыло, и без того переполненное школьниками с различными вариациями лихорадки волшебника, просто не справилось бы. Поэтому факультеты вернулись по гостиным, коротая выходные там.

Гарри предложил не ограничиваться одной шахматной партией, а устроить турнир по быстрым шахматам, с ходом в десять секунд максимум. Участвовать захотели почти все, даже те, кто до этого не проявлял никакой шахматной инициативы, а потому пришлось двадцать минут потратить на организационные мероприятия. В итоге восемьдесят два участника разделись на шестнадцать групп по пять игроков — в двух группах оказалось шесть игроков — с абсолютно рандомным распределением. Каждый играл с каждым, набирая по три очка за победу в первые пять минут, два — за победу в добавленные три минуты и одно за ничью по итогам восьми минут. За проигрыш очки не присуждались. По два человека из группы выходили в основную сетку, где шли игры на выбывание начиная со стадии одной шестнадцатой финала. Правила понравились всем, до самого отбоя для факультета нашлось занятие.

Мне в группу достался один из бывших адептов однообразия. Долго он не проделжался, за две с половиной минуты я поставил ему эффектный мат конëм. Фокс, как он представился, совсем не обиделся, лишь посмеялся над своей медлительностью, признав это особенностью, которой можно гордиться. Остальные игры в своей группе я так же выиграл, не стесняясь побеждать даже семикурсников. Впрочем, одна из этих побед случилась на самых последних секундах добавленного времени, поэтому максимума очков не получил.

Гарри тоже победил в своей группе, сыграв одну партию вничью. Он и первого места в своей группе не занял, уступив пятикурснику, Сайду Биллоуду, по показателю времени. Именно с ним друг сделал ничью, но ничуть этим не расстроился. Сайд, пожалуй, лучший шахматист Хогвартса среди школьников, он уже три года в июле ездит на международные соревнования, по статусу приближённые с юниорскому чемпионату мира, и каждый раз занимает призовые места. Ничья, даже в быстрых шахматах, с таким монстром равносильна победе.

Гермиона тоже участвовала, заняв в своей группе третье место, уступив второму всего один балл. Борьба у них шла до последней партии, выйти в сетку могли четверо, повезло двоим. Расстроенной подруга не выглядела, шахматы она не очень любила, но попробовать свои силы всё же решилась.

Как обстояли дела в других группах, я не знал, просто не следил, обдумывая слова портретов. Герцог и Маэстро, висевшие рядом друг с другом слева от входа, правы, ничего умного в повторении чужого, даже в увеличенном масштабе, нет. Если наш курс принесëт, по сути, два одинаковых проекта, непременно пострадает репутация всего факультета куда больше, нежели у бывших адептов однообразия. Допустить этого нельзя совершенно точно, но что делать?

Примерно за полтора часа, попутно изучая соответствующую литературу и вспоминая рассказы отца, я составил план. Теперь надо дождаться ночи для его реализации. Надеюсь, никто из первокурсников не будет слишком настойчив, а Маэстро и Герцог не решат перестать избегать общения с учениками. На этих китах строится вся задумка, будет обидно, если она сорвëтся.

Вернулся в общий поток я практически к четвертьфиналу, как раз к своей партии одной восьмой, заключительной на этом этапе. Играя с третьекурсницей Астрией Саймон, я попутно вникал в общую беседу. Разговаривали, к моему удивлению, о международной политике. Ну, почти.

— Вот я — американка, — запальчиво выкрикнула Мишель Браун, — и горжусь этим. Вчерашняя же выходка поставила под сомнение мои мысли о нормальном отношении к таким как я с вашей стороны.

— Мы тебе что-то сделали? — уточнил Энтони.

— Что-то сделали тебе, чистокровному британцу, — фыркнула девочка. — И теперь я не уверена, что смогу приехать на второй курс с розовыми волосами.

— А зачем тебе приезжать с розовыми волосами? — спросил кто-то из второкурсников.

— Потому что это было одно из условий моего поступления в Хогвартс. Папа обещал, что я смогу покрасить волосы в абсолютно любой цвет. Я хочу розовый.

— Да пусть хоть один шепоток пустится в твою сторону по поводу волос, — прошипела Гермиона, поигрывая своей косой. — Сразу же напомним шептуну День Разнообразия со всеми последствиями.

— Вот именно, каждый человек — яркая индивуальность, каким бы странным он не был, — произнëс Роберт Хиллиард. — Пусть хоть голым на крыше танцует в полнолуние, до тех пор, пока он не мешает другим, это яркая черта, не более.

— А если его родственники… скажем так… мешали другим? — уточнил какой-то третьекурсник. — Или в принципе были… со странностями.

— Даже в этом случае, — отрезал староста школы. — Какими бы не были странными родственники, стыдиться их глупо.

— Я, например, стыдиться свою прабабушку, наполовину индианку, не собираюсь, — неожиданно вбросил Гарри. — Её понимание змеиного языка может перейти ко мне, этого я тоже не собираюсь стыдиться.

— Змеиного языка? — переспросила Урхия Борз. — Но ведь сам Соломон Слизерин…

— …на четверть индиец, — жëстко закончила Падма.

Она теперь не стеснялась своего происхождения, во всю демонстрируя его нарядными сари под мантией. Вместе с серьгами это смотрелось экзотично, но как-то даже правильно.

— Откуда ты знаешь? — уточнила Хелен Бейл.

— Умные книжки читаю, — ехидно ответила сестричка Патил. — И в одной из них написано, что долгое время парселтангом на территории Британии владел лишь один род — Слизерин. После того, как род прервался по мужской линии, эта способность передалась роду Уинслоу, а от него роду Гонт. Век назад, усилиями Аделаиды Розье, таких родов стало два.

— А Аделаида Розье случаем не…

— Мать прабабушки Гарри, — ответила валийке шестикурсница Элоиза Розье, наследница рода. — Она вышла замуж за Сатирама Пандира, родила дочь, а та вышла замуж за Гарбура Поттера, прадедушку Гарри.

— Знание парселтанга, по словам Сириуса, проявлялись ещё у моего отца, но он скрывал это. Я же скрывать не собираюсь.

Разговор о ксенофобии на этом как-то прервался. Свою партию я выиграл, пусть и не без труда. Вообще, по итогу турнира, я вошëл в четвëрку полуфиналистов, обыграв в четвертьфинале Гарри, но уступив в борьбе за выход в финал тому самому Сайду Биллоуду. Он турнир и выиграл, подтвердив своё мастерство. А ещё попутно отметил и меня, и Гарри, сказав, что у нас большое шахматное будущее, если мы захотим. Мы же не то чтобы не хотели… Но от школьных шахмат решили брать всё.

Турнир решили сделать ежесезонным, играя в первые выходные каждого времени года. Возражений не нашлось, шахматы на факультете, как оказалось, любили.

Уже вечером, перед сном, когда Кирк по своему обыкновению громко храпел и мы снова были вынуждены применить Заглушающие чары, я спросил у Гарри:

— А ты про свой парселтанг упомянул, чтобы потом избежать травли?

— Не только, — мрачно ответил друг. — Ты же помнишь, что в следующем году здесь будет учиться Полумна?

— В смысле на Когтевране? — уточнил я. — Так вообще же не факт.

— В её случае это чуднóе дело сработает как надо, будь уверен. Вот я и готовлю почву. Эти, как ты их называешь, адепты однообразия пришлись очень кстати. Теперь умники трижды подумают, прежде чем начать гнобить кого-то не такого.

На этом безмятежные выходные закончились. До Канунного бала оставалось меньше месяца, неделя до него станет для нас, первокурсников, очень важной, придётся сдать первые зачёты и получить первые промежуточные оценки. Провалиться точно нельзя, репутация наше всё, придётся готовиться. Ну и проект сдать, там получить что-то ниже "Выше ожидаемого" вообще нельзя.

Глава 22. Декабрьская суета

Утро новой недели и первого, последнего учебного, понедельника декабря началось буднично. За ночь эйфория Дня Разнообразия прошла, неминуемо надвигающаяся июньская встреча с Волдемортом, пусть и в теле Филча, отрезвляла похлеще ледяной воды. Впрочем, ощущение важности сделанного не проходило, поселившись где-то внутри тëплым комком. Я даже не пытался понять, что на меня нашло при выпаде "однообразной шестëрки" в сторону Энтони, просто не хотелось жить с пониманием, что мог вмешаться, но остался в стороне. Не хотелось становиться очередным равнодушным, с чьего молчаливого согласия опять совершится что-то нехорошее. Да и права Гермиона, все люди - личности, а уж собравшиеся на считающемся "умным" факультете должны понимать это как никто.

За почти прошедший декабрь никто из когтевранцев не отменил аксессуары, отличающие его от других. День Разнообразия явно пошёл факультету на пользу, многие, кто раньше стыдились в чём-то признаться, говорили об этом и не получали в ответ осуждающего негатива, только понимание и поддержку. Другие факультеты восприняли это по-разному, Гриффиндор тихо посмеивался, Пуффендуй коллективно радовался за нас, а Слизерин отмечал давнюю необходимость в подобном. Я же весь декабрь просто хотел выспаться, чего не мог позволить себе с того самого Дня Разнообразия.

Ту ночь, с воскресенья на понедельник, я не спал до двух ночи, сначала дожидаясь засыпания Гарри, а потом сочиняя письмо и накладывая заклинания на конверт с ним. Проговаривая вербальные формулы не самых простых для первокурсника чар, я гнал от себя сомнения. У меня должно было получиться! Кому, как не мне, невольно подслушавшего диалог Маэстро и Герцога, возвращать Когтеврану пока ещё не утерянную репутацию? Да, я не знал движений палочкой большей части заклинаний, но почему это должно меня остановить? В конце концов, три месяца на Теории магии нам говорили, что для по-настоящему сильного мага нет таких границ, как слова и взмахи, а первые волшебники вообще обходились без палочек, пусть в конечном итоге Магия сжалилась над ними и показала необходимое. Но первые маги верили, что смогут использовать странные ощущения внутри себя... и использовали. Да, современные вербальные формулы и движения палочкой заклинаний закреплены в учебниках и сборниках по Чароведению, но кто сказал, что нельзя по-другому?

И после шестой неудачной попытки у меня получилось! Я смог перенести написанный своей рукой текст на другой лист бумаги в печатном виде, сложил лист тонкого картона в виде конверта, положил туда письмо, запечатал конверт, настроил его на Урхию, негласного лидера "второго" проекта, поставил активацию на собрание в гостиной всех первокурсников, отправил письмо мини-порталом на книжный стеллаж рядом с портретами не разговаривающей с учениками парочки и спрятал до активации под невидимостью. Когда староста, Перси или Пенелопа, соберëт нас на завтрак, письмо появится и прилетит точно в руки Урхии. Дальнейшее будет зависеть от участников "второго" проекта, захотят они что-то менять или оставят всё как есть. Со своей стороны я сделал всё возможное.

Никакого предвкушения перед представлением не было, в груди саднило, что очень походило на магическое истощение. Эти ощущения не давали сосредоточиться на мыслях о письме, а вот читать не мешали. Как и думать о другом. И, к своему удивлению, я понял, как у мадам Пинс получить старый экземпляр "Истории Хогвартса". Спасибо Филчу, его субботний спектакль навёл на определëнные мысли.

Когда первокурсники традиционно собрались у выходя из гостиной, чтобы идти на завтрак, я имел честь воочию наблюдать успех своего начинания с письмом. Появившись на полке с книгами, до этого никем не замечаемый конверт, подобно бабочке, стал кружился вокруг нас, опасливо сжавшихся в кучку и выставивших вперëд палочки. Наверное, со стороны мы стали похожи на магической вариант ежа с короткими иголками. Безошибочно найдя Урхию Борз, зачарованное письмо приземлилось ей точно в руки. В первый момент однокурсница хотела отбросить послание, но замешкалась, а ничего опасного не происходило. Я, чтобы не выдать себя, посоветовал без старших не открывать конверт, мало ли что. Урхия успела прочесть лишь надпись крупными печатными буквами "ПЕРВОКУРСНИКАМ КОГТЕВРАНА ОТ ДОБРОЖЕЛАТЕЛЕЙ М. И Г.", как подошла Пенелопа. Ей и выпала обязанность проверить письмо на вредоносность содержимого. Совсем как Перси, но одной лишь палочкой староста минут десять выводила кружева вокруг зависшего в воздухе конверта, после чего признала, что ничего опасного: ни заклинаний, ни рун, ни веществ на послании нет.

На лестнице читать письмо Урхия не решилась, а вот за завтраком собиралась, пока помощь не предложила Элоиза Розье, староста-шестикурница. Несколько невербальных заклинаний - и письмо зазвучало лишь для первокурсников голосом самой Элоизы. Слушали и мы с Гарри и Гермионой, хотя с первых строк стало понятно, что это не для нас и нас даже хвалили. А я что? Я лишь передал слова Герцога и Маэстро, никакой отсебятины.

Письмом, само собой, заинтересовался и наш декан. Ещё бы, такое представление с зависшим в воздухе листком бумаги и оранжевыми буквами, отмечающими уже озвученный текст, невозможно не заметить. Увидев интерес Флитвика, я понял, что меня ожидает вызов в его кабинет на объяснение. Не тягаться мне пока с таким монстром чар, как полугоблин, как бы странно это ни звучало. В итоге так и получилось, правда, я не угадал со временем - декан вызвал меня после обеда.

- Рональд Уизли, - весело произнëс Флитвик, подлетая ко мне, застывшему у двери, на своëм коврике.

Своему новому стилю а-ля восточный маг преподаватель Чароведения решил не изменять, равно как и все когтевранцы. Ни один из них не появился за завтраком без своих новых атрибутов. Я так же не забыл кошачьи уши и застëжку-кольца.

- Неплохой боевик, неплохой бытовок, хороший зельевар, - продолжил декан, не дождавшись от меня никакой реакции. - Скажите, мистер Уизли, письмо, написанное для мисс Борз, - это изощрëнная шутка в стиле двух ваших старших братьев или практика по моему предмету? Потому что если второе, я прямо сейчас ставлю вам Превосходно по итогам года и вынужден буду раскрыть ваш несомненный талант перед всей школой. Ну а если первое... тогда я буду вынужден назначить вам наказание, если вы и дальше будете молчать. А ещё лучше совмещу два этих чудесных действа и заставлю вас самолично признаться перед всей школой об этом розыгрыше. Как вы думаете, мистер Уизли, что случится, если ваши однокурсники узнают адресата письма?

- Я уверен, профессор, что их проект так и останется позором факультета Когтевран, - спокойно ответил я.

- Вот как? Позором, значит? - переспросил декан, облетая меня слева направо. - Позвольте же узнать, мистер Уизли, кто дал вам право судить и оценивать ваших однокурсников?

- Я всего лишь недословно цитирую Герцога и Маэстро, профессор. Суть высказывания сохранена полностью.

- Герцога и Маэстро... - задумчиво повторил декан, после чего рассмеялся, разом теряя всю строгость.

Исчезли и особенно тëмные завихрения вокруг головы, которые реально опасно выглядели. Похоже, Флитвик действительно был зол.

- Ох, Герцог и Маэстро, - протянул декан через пять минут заливистого смеха. - Да, эти могут, они всегда радеют за факультет всем сердцем. По-своему, конечно, но ведь радеют же. Спасибо, мистер Уизли, вы помогли мне выиграть пари с этими двумя.

- Простите, профессор, я не...

- Да нечего там понимать, - улетев обратно к своему столу, перебил меня полугоблин. - Ещё девятнадцать лет назад, при моём вступлении в должность декана, я имел честь общаться с этими двумя, и они пообещали, что ни один студент, пока я работаю в Хогвартсе, не сможет подслушать даже два предложения из их разговоров. Получается, вы помогли мне выиграть в этом небольшом споре. Спасибо вам, мистер Уизли, просите всё, что хотите.

- А вдруг я соврал? Вдруг не было никакого подслушанного разговора?

- От вас не чувствуется лжи, мистер Уизли, - с улыбкой чеширского кота ответил Флитвик. - Уж поверьте, в этом я разбираюсь. Так что просите, не стесняйтесь.

- Пусть адресат письма Урхии останется тайным, - попросил я. - Не надо, чтобы они знали обо мне.

- Хорошо, пусть так, - задумчиво кивнул декан. - Но тогда, сами понимаете, я не могу прямо сейчас поставить вам Превосходно.

- Не надо, - открестился я. - Сам заработаю в июне.

- Хорошо, мистер Уизли, идите. Но помните, ящ нею ваги ващ кожнокти, относиться буду строже.

На это я лишь кивнул, даже не пытаясь понять гобледук, и вышел из кабинета, едва ли не бегом пустившись к Большому залу. По пути встретилась миссис Норрис, которая показала короткий путь. Поначалу я не хотел идти за кошкой Филча, но она настаивала, пришлось уступить ей. К счастью, худшие опасения не подтвердились, мы и в самом деле вышли на первом этаже Донжона, у выхода на лестницу, от которого к Залу один пролëт, к счастью, стационарный, и один поворот.

- Мы спасëм твоего хозяина, - максимально тихо прошептал я миссис Норрис в качестве благодарности.

Та в ответ лишь мяукнула. Конечно, она поняла меня. Магическая кошка и не на такое способна.

Декабрь постепенно набирал обороты. Урхия Борз, несмотря на нашу с Гарри и Гермионой непричастность к объединëнноиу проекту остальных, привлекла и нас к мозговому штурму. Ей, равно как и всем остальным когтевранским первокурсникам, не понравилось содержимое письма. Девочка пыталась узнать у Герцога и Маэстро, что им не нравится в проекте, но не смогла пробиться сквозь стену отчуждëнности. Роберт Хиллиард, заметив бесплодные попытки Урхии, объяснил, что разговаривающими эти портреты никто не видел, они игнорируют учеников, при этом каждый когтевранец курсу к третьему мечтает подслушать их, за это Флитвик даёт ценную награду. И эту награду уже получил я, только готовить об этом никому не собирался. Во избежание.

Так или иначе, мозговой штурм вечером понедельника привёл к достаточно интересной идее - интерпретации чаепития Безумного Шляпника из Алисы Льюиса Кэрола. Само собой, это требовало куда больших усилий, чем просто "более масштабная версия проекта Гарри, Рона и Гермионы", но жëсткие рамки Урхию Борз сотоварищи себе не ставили, а потому могли отойти в абсолютно любую сторону. В отличие от нас троих.

Главной новой проблемой алисомании виделись костюмы. Большинство первокурсников Когтеврана традиционно составляли чистокровные, полукровок, контактирующих с магглами, и магглорожденных мало. Но те, что есть, провели потрясающую работу, создав эскизы по запомнившимся им иллюстрациям. Я, смотря на полученный на бумаге вариант, не мог отделаться от ощущения, что в кого-то из четверых, читавших Алису - Гермиону, Саймона Клоу, Герга Давга и Стенли Абердоу- вселился сам Тим Бëртон, так сильно стиль походил на его экранизацию.

После к делу приступила Мишель Браун. Мама научила её шить на достаточно приличном уровне, пусть на машинке, зато без магии. Помогать в этом деле, на удивление, ей вызвался Лалин Уотворт. Он мало того, что все эскизы нарисовал, отчего платья двигались от прикосновения палочкой, так ещё за пару дней научился делать ровные швы. Американка не могла нарадоваться на своего помощника, работая от этого ещё быстрее без потери в качестве.

Стол, скатерть, посуда и еда также претерпели изменения, обзаведясь многочисленными отсылками на Страну Чудес и маленькими пасхалочками на Зазеркалье. А так как тематика застолья обрела тему чаепития, девочки-повара, Урхия и Падма, составляли список еды именно под этот приëм пищи. В основном у них получился сладкий набор, но и пара видов сэндвичей туда тоже затесалась.

Нам же с Гарри и Гермионой приходилось одновременно и легче, и тяжелее. Легче, потому что мы сразу определились с темой, расписали украшения и блюда и неотрывно следовали этому плану. Тяжелее же, потому что по-прежнему вынуждены были делать по два типа работ одновременно. Но мы не сдавались, не роптали, сами поставили перед собой такую задачу, сами же шли к её выполнению. Я вовсю трудился над столом, у меня уже были готовы шахматные плашки столешницы и все детали её каркаса, осталось лишь доточить ножки, собрать всю конструкцию и нарисовать ворона. Ну а непосредственно завтрак я собирался готовить вечером перед сдачей проекта. В своём успехе мы не сомневались, пусть некоторые опасения и оставались. Всё же волшебники тоже люди, и исключать человеческий фактор нельзя.

Для того, чтобы ворон получился хотя бы похожим на ворона, ну или вообще на птицу, мне приходилось упорно тренироваться в этом. Рисунки, рисунки и ещё раз рисунки. Я даже магическое рисование всё же решил освоить, пусть и не смогу им пока воспользоваться в должной мере. Ядро и общие художественные навыки Заклинательная живопись, как её называл Билл, прокачиваются достаточно неплохо. Всё же для рисования магией нужен был достаточно большой резерв, а развивался он только практикой. Да, ворона придётся нарисовать руками, от этого я не отказывался, но и магия лишней не будет.

Вообще, помня о угрозе Флитвика относиться ко мне строже, я стал как можно больше дел выполнять магией, используя Левиосу. Притянуть мантию, открыть кран в душе, завязать шнурки, перевернуть страницу книги. Для всего этого маги-затейники за века своего существования создали специальные заклинания, многие из них даже для первокурсника совсем несложные, я их выучил и периодически использовал, чтобы не забывать движения палочкой, но всё равно по большей части использовал именно Левиосу. Даже при закладке ингредиентов в котëл в Клубе не пользовался руками. Само собой, на уроках профессор Снейп не оценил бы такого. И особенно он не пришёл бы в восторг от нарезки компонентов ножом, удерживаемым магией. Я и такому научился, пусть когда держишь нож в руке, резать быстрее. Мне не нужна была скорость, мне нужен был резерв. И я медленными шагами шëл к этой цели, практически весь декабрь проходив с саднящим ощущением в груди.

Друзья знали, зачем мне это, мы обговаривали моё рисование ещё на стадии распределения работ в проекте. Я даже Биллу написал тем же первым декабрьским понедельником, именно он и посоветовал использовать не прямые заклинания для тех или иных дел, а косвенные, для лучшей прокачки резерва. Брат и сам так делал, Перси это подтвердил, а ещё об этом говорил Фрэнсис Шеппил, преподаватель Теории Магии. Нет, прямо он не советовал всем и каждому усиленно развивать своё магическое ядро, но о влиянии именно косвенных заклинаний рассказал. Я даже вызвался подготовить доклад на эту тему, и количество выступлений тем самым набрав, и углубившись в вопрос намного глубже.

Именно из своего доклада я вынес идею о поливе своего небольшого садика на подоконнике. С помощью Акваэрукты. Капельной версией. Сам разработал. Не сразу, пришлось пару дней потренироваться, придумать дополнительные движения палочкой и вербальный довесок, но теперь в непонятно насколько большом списке заклинаний этой реальности появился Акваэрукто капус и, как побочный продукт, Акваэрукто мисто. Последнее вызывало над растительностью постоянный туман, создающий влажность. Если будем растить что-нибудь тропическое, однозначно пригодится.

Из-за постоянных использований, что Левиосу, что Акваэрукту к Канунному балу я мог произносить без ненужной экспрессии. И если водное заклинание приходилось ещё говорить, пусть и без выкриков, то левитационное можно было шептать, и оно всё равно работало. В первом семестре первого курса! Меня это пугало, если честно, но я списывал на предзнание. Многие чистокровные, особенно у которых нет братьев или сестëр на шестом курсе, не знают про невербальное колдовство, а потому и не идут к нему. А те, что знают, считают себя неготовым к таким возможностям так скоро. В отличие от меня, но только в избранных чарах.

Так же я осваивал заклинания из купленной за румынские деньги книги. В обычном учебнике многих из них просто не было, а это непростое подспорье для всего. Например, чары для очистки труднодоступных мест Бэдвошинг!, без прямого контроля палочкой, но только в практически замкнутых пространствах. Или заклинание перемены элементов местами Кроссанто! с воздействием на несколько предметов. А солнечную нить Санспайи! я и вовсе в будущем решил приспособить под свои боевые нужны. Не сейчас, слишком уж много даже для меня оно требует энергии.

Но магия магией, проект проектом, а был ещё один ответственный пункт обучения - танцы. Канунный бал приближался неумолимо. Тренер Веснин, перестав мотивировать нас общим неумением в вальс - потому что у всех, благодаря усилиям русского эмигранта, начало получаться - нашёл новый подход. На первой же декабрьской тренировке он поставил вальс для Бала, и теперь мы его отрабатывали. За семестр мы узнали, что тренер тот ещё перфекционист, а потому гонял он нас практически без передыха. Свои результаты это давало, тем более что включать деспота из раза в раз в планы тренера явно не входило. К тому же мы много работали над актëрским мастерством, чтобы не выглядеть разбитыми по парам болванчиками. Или заводными фигурками, кому какое сравнение больше нравится.

- Вальс - танец аристократический, сдержанный, - объяснял преподаватель на первом подобном занятии. - Первый свадебный танец, танец смотрин, танец милой юношеской любви. Танцующие его юны и прекрасны, у них всё впереди, они не набили шишек, не наделали ошибок, их души открыты. С возрастом в отношениях пары проявляется и горячесть румбы, и страстность танго, и зрелость фокстрота, и буря пасодобля, и зажигательность самбы. Сейчас быть лощëной аристократической сволочью не надо, мистер Нотт. В будущем, если не бросите танцы. Сейчас же вы все беззаботные бабочки, попробуйте поймать это ощущение. Что не так, мистер Уизли?

- Мне не совсем понятно, что такое "смотрин", - ответил я, внутренне радуясь, что мой спектакль имени "недоумения, идентичного натуральному" удался.

- Зачем вам это, мистер Уизли? Вам в жизни это не понадобится точно, не та культура.

- Понимаете, - чуть смутившись, начал я, - я изучаю ваш родной язык, и это слово по фонетике мне показалось похоже на славянское.

- Зачем вам понадобилось учить чужой язык, мистер Уизли, - по-русски спросил тренер.

- Я заключить челендж с Хана, - старательно каверкая произношения и соблюдая все инфинитивы, ответил я. - Мы договориться смочь говорить вы. Мне не хотеть проиграть. Я учить.

- Достаточно, мистер Уизли, - мягко прервал меня тренер, снова перейдя на английский. - Практика, безусловно, важна в деле изучения языков, но вам не помешает ещё подучить грамматику и разнообразить словарный запас. Не спешите разговаривать с носителем, послушайте совет старого Удочника.

- Хорошо, - покорно отозвался я.

Вся танцевальная группа, за исключением Гарри и Гермионы, смотрела на меня со смесью удивления и неодобрения. Даже Ханна, видимо, не ожидала, что я всё-таки приму пари. А я принял, у меня другого выхода нет, отказываться от второго своего родного языка мне не с руки, тем более что русские маги, они же волхвы, считаются одними из лучших во многих категориях, в том числе в Боевой магии.

Прогресс Гарри и Гермионы в языках был не хуже моего, но носителей, с которыми можно поговорить, в замке не было, поэтому они вынуждены были держать свои лингвистические порывы в себе. И если будущий артефактор вполне справлялся с этим, то подруга становилась всё раздражительнее и с всё более явной неохотой брала в руки соответствующий учебник.

- Тоже мне проблема, - фыркнул я в манере Гермионы, в начале второй декабрьской недели заметив упаднические её настроения. - Во Франции ведь есть горы, на каникулах туда можно съездить. Только не говори, что твои родители не в состоянии позволить себе Французские Альпы, не поверю.

- И давно ты стал разбираться в богатстве магглов, даже не видя их? - раздражëнно бросила подруга.

- Мне не нужно никого видеть, чтобы оценивать людей, - с нажимом на последнее слово ответил я. - Мне достаточно их дочери, которая прилично одета, пользуется недешëвым телескопом и имеет качественные школьные принадлежности.

- Ма и па писали, что не знают, где провести каникулы, - задумчиво протянула Гермиона, видимо, удовлетворившись моим ответом. - Пожалуй, предложу им Гренобль. Или Шамони, пусть сами решают.

После этого подруга перестала раздражаться по языковому вопросу. А вот Николай Веснин явно решил добить нас, помимо вальса поставив также традиционный для первокурсников гадик на шестерых. Ограниченное число танцующих обозначило серьëзную конкуренцию, но мы с Гарри прошли её. Возможно, сказался танец на Саммайн с испорченным Стражем Портрета. Так или иначе, вальсообразные движения танца магов мы смогли перенять лучше многих, и этого оказалось достаточно. Также среди мальчиков в четвëрку вошли Дин Томас и Грегор Йовчек, они заменят нас с Гарри, если что. А вот Гермиона среди девочек оказалась лишь третьей и первой запасной, но все понимали, что Лаванда Браун и Маргарет Дайби свои места не отдадут. Особенно слизеринка с двухцветным лицом. Вот ей прошедший перерождение Когтевран подошёл бы чëтко, такая яркая индивидуальность от рождения... Но, похоже, амбиции у неё превалируют. Гермиона результатом отбора, разумеется, была расстроена, пусть и радовалась за Марго, но и сдаваться не собиралась, намереваясь в классическом вальсе показать, чему научилась. Без излишнего энтузиазма, не затанцовывая себя до смерти, но решительно и настойчиво.

Столь же решительно и настойчиво мы с Гарри осваивали Боевую магию. Мне вдруг подумалось, что водное и воздушное лезвия у меня есть, пусть и разной конструкции, а вот воздушный хлыст отсутствовал. Ему я и решил посвятить декабрь, думая, что без боевой практики получится максимум к концу месяца. Но всего за два вечера я получил полноценный боевой приëм и... это было странно. Не понимая, что такого произошло, что ускорило обучение, я решил поставить себе более трудную задачу, занявшись освоением самой первой темы, о которой читал - почвенными сдвигами. Из них, путëм долгих тренировок, получаются отличные каменные плиты, жаль только, что исключительно горизонтальные. Но ничто ведь не мешает разбить плиту на куски и составить стену из них. Без сомнения, трудно, но у нас есть почти семь лет, если я правильно понял намëки Лауранс. Да четыре месяца уже прошли, и уже сделано немало, так что отступать я был не намерен. Эта стена обязана мне покориться, иначе зачем я с раннего детства мечтал стать боевым магом?

Гарри тоже решил в декабре заниматься новым, а именно новой стихией. Выбрал он воду, но пошëл не моим путëм, а в сторону щитов. Придумалось ему, что сплошной водопад должен задерживать тëмные заклинания. Вернее, не придумалось, об этом рассказал лектор Шеппил на Теории магии, а друг загорелся идей такой создать. И это тот случай, когда сказать реально гораздо проще, чем сделать, ведь сначала надо просто научиться вызывать воду, которая антагонист родного праэлемента Гарри. Но он не сдавался и даже закусился с Гермионой, что сможет создать водопад до конца года. Впрочем, как по мне, в своей язвительной манере подруга лишь захотела создать такую мотивацию для будущего артефактора, с которой он точно не сойдёт. Ну а сам Гарри с готовностью за неё ухватился.

Зельеварением на этом фоне мы не перестали заниматься, хотя ведущую роль у котла постепенно заняла Гермиона. Я всё-таки сварил Бодрящее зелье, а ещё мы придумали отправлять румынам посылки наборами. Рябиновый отвар, Успокоительное зелье, Мраморная настойка - вместе это даже смотрелось эстетично, не говоря уже о синергировании пользы. Если кто-то невинный пострадал от действий войдохов, его можно сразу подлечить, привести в чувство и дать немного защиты. Бодрящее пока решили класть довеском, для рекламы, так сказать. Просто интересно узнать, что румыны скажут о нём.

Внеурочная алхимическая деятельность Гермиону не устраивала. Подруга сетовала, что здесь, в Клубе, она получает больше, занимаясь лишь однообразной и даже рутинной варкой простейших зелий, нежели на внеурочных занятиях. Мы с ней всецело соглашались, даже не беря реальную практику, что со Стражем, что с Демоническими Коридорами, мы больше продвинулись в Боевой магии в Аквариуме, чем слушая каждый день, исключая выходные, теоретические лекции Саймона Кента. Без сомнения, классификация заклинаний - важная вещь, просмотры красочных иллюзий помогают визуализировать фантазию, пусть и за чужой счёт, а изучение простеньких Огоньков и Льдинок приводит одиннадцатилеток в восторг, но не нас. И, похоже, именно в реальном возрасте сознания и была наша с Гарри проблема. Всё же мы старше этих детей, которые только постигают мир, нам История и Теория магии реально интересны, и я больше чем уверен, что мы специально сделали проект для Естествознания трудным, чтобы не умереть со скуки.

Неожиданно по-другому стал вести себя Живоглот. Он перестал просто сидеть на моих коленях за шахматными партиями, теперь он тянулся к рукам, чтобы вылизывать их. Благо, фигурки управлялись голосом, поэтому полукнизлу было настоящее раздолье. Вот только мне совсем не нравилось такое поведение питомца. Вылизанные щëки это здорово, но не хотелось, чтобы привело к чему-то... не тому. В голову закрадывались сомнения, что либо Глотику не нравятся мои ушки и он хотел так сказать об этом, либо он прощался. Оба сценария навевали тоску.

Помимо проекта и Клуба, а также Клуба Шахматного, без которого точно было бы сложнее, отлично помогала литература. Мадам Пинс я всё же смог уговорить на старый том "Истории Хогвартса", но как это было исполнено...

- Простите, мадам, мне всё не даёт покоя один момент, - смутившись, произнëс я, обращаясь к смотрительнице библиотеки в первый вторник после субботней выходки Филча за завтраком.

- Для этого я здесь и работаю, мальчик, - гордо ответила мадам.

За три месяца я сумел примерно понять характер Ирмы Пинс. Ей очень нравилось быть нужной даже для самых умных студентов. Она всегда становилась даже немного выше, когда ученику требовалась помощь в поиске и подборе книги. Тех же, кто чётко знал, что ему нужно и где оно находится, хранительница библиотеки недолюбливала. Возможно, она даже считала, что этого никто не замечает, только вот лицо её в тот момент очень сильно менялось. Я же, понимая эти особенности, решил использовать тактику просьб и вопросов. Ну а то, что мадам Пинс никого не запоминает и предпочитает нейтральные обращения... у каждого свои недостатки.

- Понимаете, мистер Филч в субботу очень странно говорил о подземелье, - начал я. - Там же нет ничего, только проход к гостиной Слизерина и кабинету профессора Снейпа, но мистер Филч уверял, что нарушитель ходил не по Главному ходу. Это же странно, только в "Истории Хогвартса" ничего о чём-то другом в подземелье нет. И вот я не понимаю...

- И ты сам до этого дошëл, мальчик?

- Ну да... А что, это какая-то тайна?

- И тебя никто не наталкивал на эту мысль? Ты не слышал этого от старшеклассников?

- До этой мысли я дошëл сам, - твёрдо ответил я и уже собирался развернуться, чтобы уйти.

Пусть на моей голове сидели кошачьи ушки, но когтевранскую гордость терять было нельзя. И ответил я максимально обтекаемое, потому что слух об умении Ирмы Пинс чувствовать правду и ложь среди школьников ходил. Не таком сильно, как у Флитвика, но всё же. А я и в самом деле сам дошёл до куда больших размеров хогвартских подземелий, нежели указано в литературе. Да, ногами, но не соврал же!

- Идём, мальчик, - позвала хранительница библиотеки, - любознательность должна быть вознаграждена. Особенно когтевранская.

Уже через десять минут в моих руках оказался томик под названием "Полная история Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс от момента сотворения до одна тысяча девятьсот девятого года от рождения Мердоута" за авторством Кренделины Бегшот. Похоже, у автора учебников по истории магии историчность в крови. Книгу пришлось отложить до чуть более спокойных времëн, когда и внеурочной работы поменьше станет, и проект уже будет сдан. Увы, что-либо библиотечное брать на каникулы нельзя, я бы с удовольствием взял "Полную историю" домой.

Так и шли декабрьские будни, также перемежаемые квидитчными тренировками и подготовкой к зачётам. Погода до самого конца Канунного бала стояла дождливая, даже ливневая. Флитвик обеспечивал нашу команду сухим климатом на поле, а вот прочие страдали, пусть до совсем промокшего состояния никогда и не доходило. Школьники наперебой гадали, что могло так кардинально поменяться в природе, что снег всё никак не мог выпасть, но единого мнения не было. Варианты разнились от глобального ритуала сибирских шаманов до изобретения магглами климатического оружия. Последнее продвигали магглорожденные, но им мало кто верил. Возможно, сказывался общий низкий уровень географических знаний у волшебников, лично я эту гипотезу со счетов не сбрасывал.

Удручëнные невозможностью заниматься традиционными зимними забавами, школьники готовились к семестровым зачëтам. У неуспевающих были все шансы провести каникулы в школе, исправляя неуды, а то и вовсе быть отчисленными. Такие проценты были, отчисляли даже с Когтеврана, поэтому наш факультет готовился к ним серьёзно. Го овились все порознь, видимо, нашим индивидуальностям коллективной работы в этом семестре и так перебор. Ну не пуффендуйцы мы, так уж распределилось. Даже мы с Гарри и Гермионой ни в чëм друг другу не помогали. Но мне так даже лучше было, на память жаловаться не приходилось, преподавателей я слушал достаточно хорошо, сложных тем или заклинаний первокурсникам не давали, так что проблем быть не должно. А как я справляюсь с реальным экзаменационным стрессом в этой реальности покажут непосредственно зачёты. Надеюсь, в обморок не падаю, а с остальным справлюсь. Должен справится, иначе какой из меня спасатель надмировой сущности от его собственной заигранности? Ух, Лауранс, на ту ли лошадку вы поставили...

Глава 23. Сдача зачётов, или Суть Мердоутовой Троицы

Первый снег этой зимы выпал двадцать четвёртого декабря, аккурат в Канунный бал, не позволив им в полной мере насладиться. На день бы раньше… но тоже не очень хорошо получилось бы, с утра зачёты, а вечером уже подготовка к балу, строить крепости и играть в снежки некогда. Вот за два дня бы, в воскресенье, когда письменные зачёты уже сданы в субботу, а к практическим за день особо не подготовишься… Но, увы, снег выпал именно во вторник, прекратив собой так сильно надоевшие за декабрь дожди. Да в ноябре столько воды не проливалось! Похоже, поздняя осень — совсем не моя погода, да и не нашей семьи в целом. Возможно, рыжим просто больше идёт тепло, благо в Хогвартсе в это время года сквозняки по коридорам не гуляли, иначе пришлось бы туго. Я и так был вынужден сменить рубашки на водолазки и надевать свитер, ещё больший холод моё тело могло и не выдержать.

Зачёты в этом году поставили странно, в субботу и понедельник с перерывом на воскресенье. Всё из-за Канунного бала, который по традиции происходит исключительно двадцать четвëртого декабря, ни днём позже, ни днëм раньше. Двадцать пятого уже Мердоство, Рождество Мердоута, и его принято отмечать в кругу семьи, кроме совсем уж экстренных случаев. От Когтеврана, например, на каникулах в Хогвартсе останется лишь пять человек и ни одного первокурсника. Все, даже американка Мишель Браун, покинут замок. К счастью, не на поезде.

Письменные зачëты прошли в субботу. Как и ожидалось, проблем с ними не возникло. История и Теория магии проходили в одинаковом формате — по двенадцать вопросов с ответом в произвольной форме. Ну что сложного в вопросе о принципах построения первых заклинаний первыми магами? Не было там принципов, что получалось, то и использовали. Даже сейчас ничего не изменилось, у Алхимии в широком смысле, куда и Зельеварение входит, принципы есть, у Артефакторики тоже, а вот заклинания такой, может быть и нужной, вещью не обзавелись. К счастью ли, к сожалению — такова данность. Даже я могу захотеть получения определëнного эффекта, создать для него вербальный костыль, добавить движение палочкой и… собственно, Акваэрукта, с оговоркой на изобретения не с нуля, так и появилась. Надо будет с другими стихиями поэкспериментировать на досуге, может, тоже что сделаю.

Сдавали эти экзамены мы параллельно, по два факультета в двух соседних аудиториях на третьем этаже донжона. В первый учебный час Когтевран и Слизерин писали Теорию магии, а Гриффиндор и Пуффендуй через стенку её Историю, потом мы поменялись помещениями. Первые магические взаимодействия, первые составы, похожие на зелья, первые камушки на жилах, отдалëнно напоминающие артефакты, роль магов в первобытных племенах, получение палочек ещё в доцивилизационный период человечества, ну и немного о первых волшебниках-друидах в родной Британии — ничего сложного в этом не было. За отведëнное время я всё написал, стараясь не сильно расписывать, чтобы ещё и здесь не стать лучшим. Разве что с родной историей возникли некоторые трудности, но я вовремя вспомнил нужные факты. Преподаватель видел, как я задумался, на его лице промелькнула мимолëтная снисходительность. Получилось хорошо, сильно на Истории магии на меня рассчитывать не будут. Своё "Превосходно" я заработаю, но сильно упарывать в это не буду. В отличие, например, от Кирка. Наш с Гарри сосед по комнате исписал мелким почерком с двух сторон шестнадцать листов, на два экзамена, впрочем, но судя по обсуждениям, приблизился к нему лишь Теодор Нотт, у которого бабушка неслабый теоретик магии, а Батильда Бекшод ему что-то вроде троюродной тëти. Но и у него получилось лишь девять листов. Девять против шестнадцати!!! Так и не скажешь, что у Кирка простая фамилия Рэдфорд и его родители ещё считались магглорожденными, хотя оба имели неформальный статус Укреплëнной крови. Совсем как Хелен Бейл, выигравшая шахматный набор у «Ежедневного Пророка».

Ещё одним письменным зачётом оказался Защита от Тëмных Искусств. Вот здесь разошëлся уже я. Те самые опасности палочек из моего доклада, проблемы, связанные с неволшебным миром — такие как ядовитые растения и грибы, электричество, транспорт, огнестрельное орудие — магические существа, лëгкие проклятья, ставшие темой моего второго доклада, — всё, что было в тесте, я расписал максимально подробно. Не углублялся, разве что, в маггловские опасности — о них и рассказывали пока немного, и в учебнике упоминалось вскользь. Но я же ученик, ходящий на Боевую магию, мне ЗоТИ интересно по определению, я хочу развиваться именно в этом, да и литература по Естествознанию достаточно разнообразна, там о многом информация есть. Этой информации я и добавил несколько примеров сверх, всё равно не догнав Кирка по обилию написанного. И пусть Тëмные Лорды и прочие неадекватные оборотни не выбирают на кого нападать, предпочитая всех подряд, не преподают на первом курсе, да ещё и в первом семестре, методов борьбы с ними. Вот и получилось у меня пятнадцать с четвертью листов. По этому предмету в конце года я рассчитывал на куда более уверенное "Превосходно".

Практические зачëты шли скопом в понедельник. Чароведение, Зельеварение и Травология как будто решили замучить первокурсников, собравшись единым фронтом между завтраком и обедом. Как назло, именно эти дисциплины преподавали деканы факультетов, даже МакГонагалл присутствовала на Чароведии и задавала некоторым сдающим темы. Но происходила сдача в виде игры, суть которой была пройти три станции-предмета согласно последовательности, написанной на вытащенной буквально из воздуха карточке. Перед кабинетами, устроившимися углом на том же втором этаже, но в параллельном кабинетам Истории и Теории магии коридоре, соединяясь с ними через общий перпендикулярный (что в плане образовывало букву «П» с коридором-отростком от ближнего угла, соединяясь так с Большой Лестницей; понятнее, увы, объяснить не смог, надеюсь на пространственное мышление читателя), мерцал кусочек воздушного пространства, к которому подводили ученика, и он, вытянув руку вперëд, получал свою карточку с порядком сдачи зачëта. Первым оказался я и сразу сделал всё правильно, одновременно показывая пример остальным и не давая усомниться в себе. Всё же деканы следили за нами, а не сдать зачëт по Чароведению в мои планы не входило.

После того, как все первокурсники разбились на три группы, что произошло достаточно быстро, начался сам процесс сдачи зачëтов. В моей карточке Чароведение стояло первым, а вот вызвали меня одним из последних, после меня оставались лишь Грегор Войчек из Гриффиндора, Ричард Брифроуд из Пуффендуя и слизеринка Панси Паркинсон. Все мы сидели в небольшом помещении, напоминающем накопитель перед церемонией Распределения, но раза в три поменьше. Пока однокурсники нервничали, я спокойно читал книгу о скандинавских скальдах одиннадцатого века нашей эры. Предки современных норвежцев, шведов, датчан и исландцев были теми ещё затейниками по части заклинаний, воздействующих на разум союзника. Пока все вокруг думали, что дело в грибах, скальды потихоньку накладывали чары, превращая обычного воина в практически непобедимую машину смерти и…

— Проходите, мистер Уизли, — строго произнесла декан Гриффиндора на всё помещение.

Больше чем уверен, ни снаружи, ни внутри слышно ничего не было, иначе сдача зачëтов превратилась бы в балаган. Однако, интересные чары, явно какая-то разновидность Соноруса, скорее всего, с чем-то смешанная.

Непосредственный кабинет сдачи зачëта оказался не намного больше комнаты ожидания. Из всей мебели был лишь стол, за которым сидели Минерва МакГонагалл и Рудольфус Лестрейндж, отвечая за Трансфигурацию и ЗоТИ соответственно, и летал в своём образе восточного мага Флитвик.

— Мистер Уизли, может, вы скажете, на каких заклинаниях построено распределение первокурсников по порядку сдачи зачëтов? — тоном змея-искусителя спросил преподаватель Чароведения.

И, судя по мимолëтному удивлению, другие преподаватели не были готовы к такому. И уж точно никому другому этот вопрос не задавался. Неужели декан решил-таки привести свою угрозу спрашивать с меня строже в исполнение? Похоже на то.

— Ну что же вы, мистер Уизли, так нельзя, — меньше чем через пять секунд ехидно протянул Флитвик. — Ваше желание провести каникулы в Хогвартсе похвально, но можно хотя бы что-нибудь пискнуть в ответ?

— Так может ты дашь ребёнку ответить, Филиус! — строго произнесла МакГонагалл. — Глупо спрашивать что-то уровня четвëртого курса у отучившегося всего один семестр и тут же ехидничать по этому поводу.

— Глупо надевать на голову кошачьи уши и надеяться на снисходительность, Минерва, — пробурчал преподаватель ЗоТИ.

— Мне не нужна снисходительность, профессор Лестрейндж, — наконец вклинился я в препирания учителей. — Я не уверен до конца, но мне кажется в моменте распределения нас по зачëтам были применены пять типов чар. Во-первых — чары Стационарности, не дающие карточкам разлететься дальше обозначенной зоны. Что-то типа Сетоплэсо! или Пробико! А может быть даже и Определенно Мисто! в паре с чем-то координатным. Во-вторых — чары Маскировки. Я бы предположил Спаусти!, потому что знаю только его. В третьих — чары неуправляемого полëта, Хаотикум Левиоса!, для случайности распределения карточек. В-четвëртых — связки чар для создания непосредственных карточек, я предположу сочетание Айдуийди Вердинди Суай! для карточек и Пэинто Ридо! для надписей. Ну и в-пятых — заклинание Треспессо! реагирующий контур, срабатывающий при его пересечении и запускающий механизм подачи к нарушителю контура карточки. Тогда должно быть и в-шестых, какое-нибудь заклинание, считающее карточки оружием. В этом пункте мне нечего предположить, увы.

— И правильно, — с улыбкой кивнул Флитвик. — Об этом вам ни услышать, ни прочитать негде.

— А как же чары Стационарности, Филиус? — недоверчиво спросила МакГонагалл. — Это тоже шестой курс, но мистер Уизли знает о них.

— И даже назвал чешское заклинание, — вторил ей Лестрейндж.

— Брат мистера Уизли, Уильям, писал выпускную работу именно по чарам Стационарности, — ответил декан, на секунду введя меня в ступор.

Я уже было хотел сказать, что никакого брата Уильяма у меня нет, но вовремя вспомнил, что это лишь полное имя Билла. А Билл в самом деле писал выпускную работу именно по чарам Стационарности. Приезжая на каникулы на седьмом курсе, он рассказывал, больше родителям, конечно, об этом, а я, продумывая затею с письмом от Герцога и Маэстро первокурсникам Когтеврана, вспомнил об этом. И почему мне кажется, что Флитвик спросил про карточки именно с целью узнать, что я использовал для создания письма? И ведь сработало же, кроме Хаотикуса тогда было применено всё, что я рассказал в качестве «предположения», ну а декан, безусловно, понял это.

— Мистер Уизли, откуда вы об этом узнали? — настойчиво спросил Лестрейндж. — Кроме чар Стационарности, здесь вопросов нет.

— Индийские заклинания для работы с бумагой мама использует на своих косметических баночках, — начал перечислять я. — О чарах Маскировки вычитал в книге из факультетской библиотеки. Хаотикус отрабатывали пятикурсники, видимо, для экзаменов в конце года. О реагирующем контуре опять же прочитал, даже зачитался на полночи, это так увлекательно! Так можно ограничить в площади всё, на что воздействовали магией. Это же бесчисленное множество различных применений, от обычных игрушек до растений потрясающих форм. Это…

— Мистер Уизли, всё же ближе к делу.

— Простите, профессор Флитвик, увлëкся. Но сказать мне больше нечего. Я предполагаю, что возможны чары, направленные на доставку карточки до руки ученика, но не знаю, что могло быть применено.

— Это честно с вашей стороны, мистер Уизли, — отметила МакГонагалл. — Но почему вообще должны были применяться чары, схожие с охраной территории? Вы же это именно их предположили при первом перечислении.

— И сейчас от своих слов не отказываюсь, профессор. Я просто вспомнил свои ощущения. Карточка сама ткнулась мне в руку, хотя я даже не пытался что-либо уловить, как рассказывал Билл.

— То есть вы сразу знали, как нужно вести себя с такими чарами?

— Да, профессор, Билл рассказывал, — повторил я. — Предположение именно о чарах Стационарности оказалось верным. В любом случае, размахивать руками я не собирался. Мало ли.

Случиться могло на самом деле угодно. Чары Стационарности не случайно начинают изучать только на четвëртом курсе, когда волшебник, даже самый что ни на есть чистокровный, научился различать магию вокруг себя банальной насмотренностью. Все известные виды магии за три года уже увидены, обо всех рассказано, даже продемонстрированы печальные последствия их неправильного применения или опасного взаимодействия с ними. И я больше чем уверен, трюк с карточками тоже должен был стать частью этих демонстраций. Само собой, под тщательным контролем в виде старост школы, но первым пошёл я, знакомый с чарами Стационарности, пусть и по рассказам. Ничего, показать фейерверки оторванных конечностей можно и в другой раз.

— Может быть, вы что-нибудь продемонстрируете нам, мистер Уизли? — скептически спросил преподаватель ЗоТИ.

— Если мне предоставят лист бумаги — попробую, — ответил я.

— Неужели вам не знакомо простейшее заклинание для этого, мистер Уизли? — самую малость издевательски протянул профессор Лестрейндж. — Ну как же так, претендуя на…

— Успокойся, Рудольфус, — осадила его МакГонагалл. — Держи в руках своё неприятное прошлое.

— Простите, мистер Уизли, — совсем другим тоном произнёс мужчина и взмахнул палочкой. — Вот, лист бумаги.

Я ничего не сказал на это. В самом деле, не «Ничего страшного, бывший главный боевик Волдеморта, со скрипом оправданный Визенгамотом, многолетние ментальные воздействия бесследно не проходят» бросаться ведь, мне одиннадцать лет, я в таком не должен разбираться.

— Айдуийди Вердинди Суай Окто! Хаотик Левиоса!

Повинуясь вербальной формуле, движению палочки и моему магическому посылу, лист самой обычной бумаги нарезался на восемь неодинаковых прямоугольников и принялся беспорядочно летать по комнате. Индийские чары нарезки плоских предметов я специально сделал неидеальными, какие-то прямоугольники проучились больше, какие-то меньше, где-то скошен край, где-то произошло замятие, а самое главное, целый лист обратно не собрать. Вот чары хаотичной левитации получились хорошо, здесь я не стал ничего портить ни в движении палочкой, ни в посыле. Разве что оба заклинания почти прокричал. Всё же я первокурсник, пусть и с интересом к Чароведению.

— Фините! — произнесла профессор МакГонагалл и бумажки безвольно упали на пол.

— Отлично, мистер Уизли, — довольно произнëс Флитвик, — можете идти. Результаты вам сообщат завтра утром. Благ дэрю зас нера зачаронна.

— А Молли говорила, что никаких талантов у него нет. Вот же явный тал… — услышал я слова преподавателя Трансфигурации, прежде чем закрыл за собой дверь.

Пойманное мимолëтное подмигивание декана, подсказало, что усиление звука произошло не случайно. И образ восточного мага-интригана полугоблин выбрал не зря, в данную секунду он очень ему шëл. Только обижаться на МакГонагалл у меня даже в мыслях не было. До инцидента с купанием в озере от удара головой о камень у меня в самом деле не было никаких талантов и стремлений, кроме ничем не подкрепляемого желания стать маракоборцем.

После Чароведения сдать зачëт по Зельеварению оказалось проще простого. Всё же Антифурункульное зелье и Дыбоволосный отвар относятся к самым простым составам, испортить которые можно только специально, намерено не следуя рецепту. Сложности могли возникнуть лишь с Поволоковой пудрой. Зельем в прямом смысле она не являлась, конечным продуктом её приготовления будет мелкодисперсный порошок, мы такое в семестре не варили, но рецепт достаточно подробен, опыт какой-никакой имеется, так что я не переживал. Наглухо запахнув мантию и обезопасив себя шляпой и перчатками, я приступил к варке.

— Вижу, занятия кулинарией не прошли для вас даром, мистер Уизли, — бесстрастно произнëс Ужас Подземелий, проходя мимо моего рабочего места.

К этому моменту Зелье и Отвар уже были готовы и стояли разлитыми в бутылочки на специальной подставке, оставалась лишь Пудра. Не реагировать на слова Снейпа было смерти подобно, поэтому я просто сказал:

— Именно так, профессор.

— Назовите три зелья, в которых используется красная пижма, — безяпиляционно приказал Снейп.

— Мраморная настойка, Цветочная вода, Зелье осознанности.

— Что ж, вы ещё и по сторонам успеваете смотреть, — вкрадчиво произнёс профессор. — Что, в таком случае, вы исправили бы в работе мистера Гойла?

— Как минимум аккуратнее резал бы.

— Совсем как вы?

— Можно и как я, можно и лучше.

— Вы думаете, можно лучше.

— Всегда можно лучше там, где занят человек.

Снейп пошёл дальше, а я мысленно выдохнул. Пудра оказалась непроста в приготовлении, после укладки в котёл всех ингредиентов, порезанных определëнным образом, нужно было следить за изменением цвета субстанции и менять температурный режим согласно оттенкам, поймать которые было непросто. Работа это точно не для первокурсника, но я, как мне кажется, справился неплохо, во всяком случае пудра получилась рассыпчатой и цвета слоновой кости, как и написано в рецепте.

За Грегори я и вправду следил и даже успел дать пару подсказок. Без них Зелье осознанности у него точно не получилось бы. Ну а то, что в него входит красная пижма… Надо будет предложить его румынам, как простейшая защита от ментального воздействия, зелье вполне работает./

На Травологии мне досталось, наверное, самое запущенное растение, но справился с ним я, на удивление быстро. Чахлый кустик ползучего клевера, с красноватыми мучнистым выпадениями на листьях, капающей прозрачной слизью и отвратительно жëлтой землëй. Задачей было вылечить кустик от заболеваний, поэтому действовал я решительно и для находящихся рядом даже шокирующе. Разбил горшок, отряхнул умирающую зелень от максимума почвы, как следует промыл корни водой, смывая с них коричневый налëт, применил сразу пяток заклинаний, безжалостно отрезал всю верхушку, восстановил горшок обычным Репаро, сделав его почти новым, насыпал туда новой земли вперемешку с драконьим навозом, бережно пересадил туда корень, как следует полил, не допуская болота, и ещё раз прошëл заживляющими заклинаниями, миксуя их с Гербивикус Форте! для ускоренного роста. Спустя три минуты проклюнулся первый росток клевера и стал стремительно набирать объëм.

— Превосходно, мистер Уизли, вы справились со своим зачëтом, — самую малось восторженно произнесла профессор Стебль, оказываясь рядом со мной.

Или она успела подойти, пока я занимался клевером? Не исключено, я так увлëкся, что никого вокруг не замечал.

— Я… могу идти?

— Разумеется, мистер Уизли. У вас ведь последний зачëт?

— Да, именно так.

— В таком случае можете позволить себе немного заслуженного отдыха. Результаты станут известны завтра.

Вместе со мной из кабинета вышел грустный Дин Томас.

— Ты явно сдал, — пробормотал гриффиндорец, кисло смотря на моё довольное лицо.

— А ты?..

— Не получилось. Ну не моё все эти травы! Я просто не понимаю, как с ними обращаться.

— Как с гангреной, — хмыкнул я, — чем радикальнее, тем лучше. С умирающими не няньчаются, им реанимацию проводят. А реанимационные мероприятия не всегда приятные. Почти никогда, если уж совсем честно.

— Ты мне это говоришь? — буркнул Дин.

Я огляделся — в коридоре никого, кроме нас, не было. Гриффиндорец явно понял ход моих мыслей, а потому добавил:

— Я не об этом. Мои родители врачи скорой помощи. Какими бывают реанимационные мероприятия мне известно. Но ты-то чистокровный, тебе неоткуда знать о маггловский медицине.

— Но я знаю. Во многом благодаря отцу и брату, ну и дядя сквиб тоже в этом поучаствовал. Что профессор сказала? Зачëт всё?

— Сказала, чтобы подумал подальше от проблемы и приходил, — грустно ответил Дин. — А у меня только Чароведение осталось.

— Да уж, не лучшее место, чтобы думать о растениях, — задумчиво пробормотал я. — А что у тебя была за проблема?

— Жëлтый цветок на длинном стебле покрылся коричневой коркой.

— Сам цветок?

— Нет, только стебель.

— Это у тебя безлиственник пахучий.

— Как ты узнал?

— Коричневая корка покрывает только стебли безлиственника, так его можно отличить от других травок. Полезная, кстати, травка, в сложнокомпонентных противоядиях чуть ли не обязательная составляющая. Почти как безоар, но для сложных случаев, когда яд комплексный.

— Здорово, — дождавшись паузы в моей лекции, чуть карикатурно порадовался гриффиндорец. — Только мне твои знания в Зельеварении никак не помогут.

— Безжалостно счищай корку хоть половинкой ножниц, режущей стороной, — посоветовал я. — Главное, чтобы вся зараза оказалась удалена, а растение было условно цело. Заклинаний не жалей, обычным растениям они только в радость, быстрее придёт результат. Деликатность от нас сейчас не требуется.

— Спасибо, Рон, — просияв, сказал Дин. — Не думал, что ты будешь помогать такому как я.

— А что с тобой не так? — недоуменно спросил я. — Ты преступник без моральных принципов?

— Я… чёрный, — так же недоуменно ответил парень. — Разве этого недостаточно?

— А я рыжий. И у нас, рыжих, тоже нет души, согласно вашим маггловским поборниками хрен пойми чего. Ты сейчас в волшебной Британии, Дин, так что оставь эти расистские штучки при себе. У нас, особенно в последнее время, не принято делить волшебников на сорта. Не всегда у всех получается, но обществом любые намëки жëстко осуждаются.

— Это из-за… Тëмного Лорда?

— Именно. Его убийство о младенца многие восприняли как намëк Магии на неправильный путь. И ты воспринимай его также. Какая разница, кем тебя считают? Я вообще из рода Предателей Крови, и ничего, живу как-то.

— Спасибо за помощь, Рон, — тихо буркнул гриффиндорец. — Мне надо спешить, а то зачёты кончатся, а я не сдал и…

— Иди, — кивнул я. — Корку счищай до конца, не оставляй ничего.

Дин молча кивнул и спешно зашëл в кабинет зачëта Чароведения. А по школе, оказывается, и в самом деле передаëтся информация о «Предателях Крови Уизли», значит, Билл и Чарли говорили об этом всерьёз. Не мне, я лишь по малолетству подслушал разговор, в пять мне было жутко интересно, о чëм говорят старшие братья. Но всё оказалось не так плохо. Во-первых, ПКУ-информацию не преподносят как что-то заранее ужасное, иначе Дин не стал бы так запросто внимательно слушать меня. Да и не только Дин, вообще никто, в том числе по большей части чистокровные слизеринцы не шарахались, не шушукались и не плевали в спину. Тот же Грегори принял мои подсказки… Да уж, только на Чароведении мне помочь было некому, но там и возможность такая отсутствует. Во-вторых, которое следует из во-первых, предательство крови совсем не клеймо и с ним можно жить. Вот только не хочется. Должна быть причина, по которой чью-то кровь предали. И надо узнать, можно ли всё вернуть обратно. А может быть, это была своя кровь? Только как узнать…

— О, Рон, ты знаешь заклинание для уменьшения объекта? — обратился явно ко мне, других Ронов в Хогварсте просто нет, знакомый голос.

Голос, обладателя которого лицом к лицу я не видел с самого конца августа — Голдена Коллинза. Неожиданно шляпа распределила его на Слизерин, пару раз его спина мелькала в Большом зале на приëмах пищи, а большинство занятий у нас со слизеринцами было разнесено.

— Знаю, конечно, — ответил я. — Редуцио. А ты как сам? Как магия? Как успехи в учëбе?

— Неплохо, — вздохнув, неуверенно ответил Голден. — Учусь понемногу, зелья уже сдал, травы тоже, остались чары.

— Как тебе твой факультет?

— Странно. Я не понимаю, как себя с ними вести. Они все из другого социального слоя, кроме меня там лишь один полукровка, у нас просто нет общих тем для разговоров.

— А квидитч? — удивлëнно спросил я. — Неужели ты даже не попробовал записаться в факультетскую команду?

— Я записался, — грустно протянул Голден. — И отбор прошёл. Только у нас конкуренция слишком высока, охотников аж двенадцать, мне даже форма резервиста не положена. А я хочу играть, хочу стать известным игроком, хочу, чтобы наша сборная перестала быть международным посмешищем!

Так, а вот и амбиции у парня прорвались. Надо с этим поработать.

— Так стань для них незаменимым охотником, — предложил я. — Настолько незаменимым, чтобы без тебя основная игровая тройка никогда не формировалась.

— Как?! Это же нереально! Там такая очередь, что до меня дойдёт не скоро. Да ещё ведь придётся научиться этой комбинации Булла. В общем…

— Где же твоя слизеринская амбициозность? С такими мыслями помочь национальной сборной будет проблематично.

— С такими мыслями нужно учить комбинацию Булла, — ëрнически передразнил Голден. — На Слизерина без умения комбинации хорошим охотником не стать.

— Да сдалась тебе эта комбинация! Поверь моему квидитчному опыту, год-два, и ключ к нему будет найден. Быть может, даже в этом году кто-то продемонстрирует его, и тогда вашей команде придётся перестраивать игру, если вы хотите выигрывать Кубок Школы. А вы хотите, у вас это в крови. Так что начинай становиться лучшим как можно раньше, пригодится.

Голден просиял, попрощался и поспешил на зачёт по Чароведению. Это я справился со всем меньше чем за час, во многом благодаря радикальной Травологии, остальные ещё продолжали сдавать. Мне тоже надо поспешить, если я хочу достойно представить наш проект по Естествознанию. Всё же делать его после обеда в день практических зачётов — идея сомнительная, но в качестве воспитания подрастающего поколения волшебников очень даже дейсвеннно. Благо, свою кулинарную часть я сделал вчера вечером, да и ворон уже нарисован. Получился он странненьким, так сразу от прочих врановых и не отличишь, но лучше точно не будет. Надо ещё будет узнать, чего добились Гарри с Гермионой, и подобающе одеться, немного с восточным колоритом. С этим проблем не будет, это уже продумала подруга, выливая на нас двоих свою невозможность помочь с одеждой другим когтевранцам.

А Голден неплох, все мои намëки понял правильно. Всё же амбициозность без ума такая себе затея, поэтому на «змеиный» факультет откровенных глупцов не берут. Надеюсь, это поможет ему, да и всему их факультету особенно. Маглорожденный на Слизерине… Это наверняка проделки Арандука, а на моëм счету два не поддавшихся на это факультета. Случайно ли так получилось… ой не уверен. Надеюсь, «демон» поймёт намëк, что его проблемой занялись, иначе слишком много подозрений будет. Дамблдор, разумеется, избежит любой гневной участи, а вот остальным может и неслабо прилететь от волшебников Британии да и всего мира разом.

— О, Рон, ты тоже уже всё? — догнав меня на лестнице, спросила Гермиона.

— Все зачёты закрыты, — ответил я подруге, — впереди, пожалуй, самое сложное.

— Проект?

— Именно.

— Идём, примерим твой костюм, — жизнерадостно почти пропела девочка. — Ты у меня эмигрант из богатой семьи, у тебя будет жилетка с золотым шитьëм. Ты же не против золота?

— Только не в сочетании с алым!

— О, нет, никакого алого, — заверила Гермиона. — Всё по-британски сдержано, но с акцентами. Идём, а там и Гарри со своим чудны́м делом подтянется. У него такая рубашка…

Да уж, если энергию Гермионы направить на мирное созидание, из неё поразительно уходит привычная ворчливость. И это так хорошо, что хочется такие созидания устраивать чуть ли не каждый семестр. Жаль, это невозможно… Впрочем, кто его знает, как сложится жизнь.

Глава 24. Сдача проекта и Канунный бал

Сдача проекта происходила в Большом Зале сразу после обеда. Столы силами преподавателей и домовиков были убраны, на освободившемся большом пространстве сделали разметку в виде ячеек и расставили по ним проекты. Каждая ячейка магией изолировалась от других, так что ни видно, ни слышно нам друг друга не было. Получился эдакий лабиринт, по которому неспешно прохаживались ученики, начиная со второго курса, и взрослые школы, включая Хагрида, мадам Пинс и мадам Помфри. На то, чтобы переоборудовать Большой Зал, ушло всего двадцать минут, схема отработана веками, меняются в ней лишь люди.

Нам с Гарри и Гермионой выделили ячейку примерно в центре зала, но подойти напрямик к нам возможность отсутствовала, от входа в Зал приходилось изрядно петлять. В таком положении были многие, лабиринт получился неплохой, в нём и критский минотавр не побрезговал бы поселиться, и финал Турнира Трёх Волшебников устроить можно. Главное всё же не местоположение, а проект, ведь то, как получится его сдать, повлияет на сложность зачёта по Естествознанию.

Перед началом «выставки прикладного рукоделия» профессор МакГонагалл и лектор Доу собрали всех первокурсников в том небольшом помещении, где мы сидели первого сентября перед распределением. Проходясь по списку, дамы спрашивали нас, готовы ли мы сдать анонсированное на памятном первом занятии по Естествознанию после Саммайна. Насколько я понял, все проекты в своей сути остались неизменны, обе преподавательницы были довольны.

Пока шла эта странная пародия на распределение, пуффендуйцы, гриффиндорцы и слизеринцы рассматривали нас, когтевранцев, совершенно этого не стесняясь. За декабрь остальные ученики Хогвартса успели привыкнуть к необычности нашего факультета, но два костюмированных проекта не ожидал никто. Персонажи «Алисы» у многих, особенно не знакомых с маггловский художественной литературой, логично вызывали неподдельный интерес. Сама Алиса, Шляпник, Белый Кролик, Белая и Красная Королевы, Шалтай-Болтай, Герцогиня, Чеширский кот, мышь Соня и Мартовский Заяц от Страны Чудес, а также Чëрная Королева, её Король и близнецы Труляля и Траляля от Зазеркалья — все костюмы были выполнены на достаточно высоком уровне и с чудинкой, присущей обоим произведениям Чарльза Людтвиджа Доджсона. А вот то, что с неменьшим интересом будут глазеть и на нас с Гарри и Гермионой, я не ожидал. Но, надо признать, идея подруги оказалась хороша, китайские эмигранты за типичным английским завтраком — это неожиданно и смело. Не сказать, что в Британии их нет совсем, родители Гермионы как раз с одной из таких семей вели общие дела и именно с них плдругой были сняты образы, но и на маглорожденных, и на чистокровных наши наряды впечатление произвели.

Тем не менее, лезть с расспросами пока никто не стал. Пока. Как только выставка достижений первокурсного хозяйства закончится, уверен, спрашивать начнут нагло и нахраписто, особенно гриффиндорцы. Это не лечится, таков факультет. Мы решили, что будем рассказывать всем желающим любую информацию касательно нашего проекта. Ни у кого не должно сложиться иллюзии, что это было просто.

Началась сдача проектов с запуска Дамблдором тройного музыкального фейерверка, никто в Большом Зале не остался в неведении об этом. Мы едва успели дойти до своего места, сесть за столик и отменить чары Стазиса, наложенные вчерашним вечером сразу тремя домовиками замка, с помощью одноразового артефакта. Еда должна была остаться максимально такой, какой я её приготовил, поэтому мы воспользовались помощью декана. Я был уверен, что смогу воспроизвести Финиту, но демонстрировать это умение не хотелось.

Наш первоначальный вариант с полным английским завтраком остался практически неизменен, разве что мне захотелось добавить немного выдуманной хогвартскости в него. Именно поэтому в омлет, жаренную фасоль и масло для тостов была добавлена зелень, колбаски стали куриными, а чай мы пили малиновый. Только бекон и помидоры остались без изменений, но их я приготовил на гриле, а не пожарил, как это принято в классическом варианте.

Слегка кривоватого ворона на идеальном, по моему мнению, столике, закрывала сине-бронзовая, в тон нашим факультетским цветам, скатерть. Подушки в лоскутной технике красного, золотого, жёлтого, чëрного, зелëного и серебристого цветов, конечно, сшиты Гермионой явно не без намёка — дескать, вот где мы их видели, у себя под… под собой, в общем, но так даже лучше. На всех без исключения тарелках, а также крышках чайника и сахарницы, Гарри поставил собственноручно вырезанное, а на приборах даже выкованное, наше клеймо. Таким образом я свою тарелку повернул к себе листом вишни, Гермиона — английского дуба, а сам Гарри — остролиста. И никто не обижен. Ну а блюда с едой остались не повёрнуты ни к кому как раз для подчёркивания несерьёзного отношения к этому. Вилки, ложки и ножи из дамасской стали с медной полосой смотрелись просто шикарно, как и созданные мной деревянные ручки для них. Белая керамическая ваза эффектно подчёркивала пышные васильки. Вроде как у Гермионы что-то с ними не шло в процессе, но результат получился отличным.

На наши костюмы проходящие мимо ученики, преподаватели и персонал школы обращали отдельное внимание. И не только они. Высокий мужчина с идеально прямой спиной в безукоризненной бархатной мантии цвета заходящего солнца, сразу видимый среди одинаковый чёрных мантий школьников, очень заинтересовался придумкой Гермионы.

— Скажите, вы сами сделали свои наряды? — поинтересовался он, внимательно осмотрев завтракающих нас.

— Разумеется сами, мистер…

— Флаферти.

— Сами, мистер Флаферти, — отложив приборы, принялась за рассказ подруга. — Мама научила меня шить, я разработала проект трëх нарядов в стиле «китайские эмигранты в Британии», через профессора МакГонагалл заказала необходимые материалы и сшила.

И, надо признать, получилось великолепно. Платье Гермионы, типично китайское закрытое сверху под горло, но неприлично минимальное снизу, дополняли лосины, похожие на спортивные, из той же тëмно-синей ткани. Манжеты и подол платья украшала оранжевая вышивка из китайских иероглифов. Такая же вышивка шла и по спине моей жилетки, но в золотом исполнении, и бронзой по планке рубашки Гарри. Но у Гарри на брюках также имелся прошитый дракон, а мои были намного более сдержанными и простыми. А вот обувь — это что-то из области «новой аутентичности», выглядела она так, будто попытались воссоздать типичные китайские фасоны европейскими техниками и материалами. В целом, на мой взгляд, получилось хорошо, но как решат преподаватели — нам оставалось лишь гадать.

— То есть вы не отрицаете, что не придумали это с нуля? — продолжал сурово допытываться мистер Флаферти.

— Даже Джон Толкин для своей вселенной позаимствовал немало из британского и скандинавского фольклора, — вместо Гермионы ответил я. — Невозможно что-то создать с нуля в вакууме, всё придуманное так или иначе опирается на опыт прошлого, даже если отрицает его.

— Интересная теория мистер…

— Уизли, сэр.

— Мог и догадаться, — заметно мягче произнëс министерский работник. — Будучи сыном Артура, невозможно считать иначе. Что ж, отличная работа.

С этими словами он ушёл, а мы продолжили завтракать как ни в чëм не бывало. В глазах Гермионы я видел благодарность, но мы заранее договорились не обсуждать происходящее во время сдачи проекта. Тем более, я сказал именно то, что думал, специальные чары не позволяли ученикам даже лукавить, не то что откровенно врать.

Уже под конец отведëнного времени к нам подошли профессор Снейп и пару минут просто смотрел, как мы доедаем завтрак. Насмотревшись, он спросил:

— Мистер Поттер, как вам еда?

— Хорошо, профессор, — ответил Гарри.

— А если поподробнее?

— На мой вкус чуть пресновата фасоль, — стараясь не смотреть на меня, сказал друг. — Я бы посолил побольше, но обошëлся без зелени. В остальном претензий нет.

— А я люблю свежую зелень в фасоли, — добавила Гермиона. — Да и по соли мне нормально. Вот помидоры могли быть чуть печëнее, но это дело вкуса.

— Вам есть что возразить своим коллегам по проекту, мистер Уизли? — довольно спросил Снейп.

И в этом довольстве никакого злорадства не ощущалось. Наоборот, мне показалось, что если бы Гермиона не сказала про «дело вкуса», он сам бы попытался нас на это вывести.

— Не вижу смысла, профессор, — осторожно произнёс я. — Еда не испорчена, её не хочется выплюнуть, а то, что кто-то любит солонее, кто-то острее, а кто-то зажаристее — это личное дело каждого. Есть это не мешает никак.

— Вот именно, — кивнул Гарри. — Всё вкусно.

— Какое осмысленное поколение когтевранцев у нас растёт, — сказала подходящая справа профессор Стебль. — Надеюсь, их пример окажется заразительным.

На этом сдача проектов, длившаяся сорок минут, закончилась. Первокурсников снова собрали в комнате ожидания. Пятнадцать минут профессора обсуждали произошедшее, предоставив нас почти самим себе, если не считать старост школы в полном составе. Дети, наконец, дали себе возможность побыть детьми, также обсуждая проекты. Гермиона, Мишель Браун и Лалин Уотворд наконец получили возможность искупаться в потоке расспросов о костюмах «Чаепития Алисы» и «Завтрака эмигрантов», как успели окрестить оба когтевранских проекта другие факультеты. Подруга практически буквально светилась, рассказывая о своей задумке и реализации. Не менее довольной выглядела и Урхия, как главная ответственная по «большому когтевранскому проекту», а вот болтать о «помощи» Герцога и Маэстро никто из наших не стал. Всё же реноме держать надо и, я надеюсь, эта история сыграла первокурсникам в плюс. Очень не хочется, чтобы мои старания пошли прахом.

Когда профессор МакГонагалл и лектор Доу вошли к нам, старосты быстро навели порядок. Ослушаться никто не посмел, даже гриффиндорцы притихли, пусть и не до идеальной тишины. Но это гриффиндорцы, ругать их за экспрессивность поведения, всё равно, что наказывать птицу за умение летать — абсолютная глупость.

— Вы все молодцы и показали высокий уровень своих проектов, — начала лектор Доу. — Кто-то справился блестяще, кто-то отдался меньше, но ни один проект не оказался завален, как это случалось не в лучшие годы. Так что можете похвалить себя, и пятьдесят баллов каждому факультету.

Пару минут первокурсники аплодировали. Хлопал и я, понимая, между тем, что баллы далеко не главное, что мы получили от проектов по Естествознанию. Опыт — то, зачем это затевается каждый год.

— А теперь неприятная для многих часть, — взяла слово профессор МакГонагалл. — Как бы хорошо вы не справились, большая часть из вас всё равно сдаст письменный зачёт разного уровня сложности. Избегут этого лишь двое проектов как самые высоко оценëнные.

— Когтевранские! — выкрикнул кто-то из гриффиндорцев.

— Верно, мистер Кидис, — подтвердила их декан. — Но впредь постарайтесь держать свои эмоции при себе. Минус два балла для большего усердия.

Со стороны слизеринцев послышались ехидные хмыки, а вот гриффиндорцы злость не проявили. Ещё бы, зная Фреда и Джорджа, не сдержался бы каждый из них.

— Тем не менее, мистер Кидис прав, факультет Когтевран в полном составе получает автоматический зачёт по Естествознанию, — продолжила лектор Доу. — Можете быть свободны и готовиться к Канунному балу.

Мы встали и под общие, пусть и куда более тихие, нежели при начислении полусотни баллов, аплодисменты покинули помещение. Все были довольны, но и смущены в той же мере. Я выходил одним из последних и успел услышать «Снова умники всех обхитрили», сказанное старостой школы от Пуффендуя. Сказано это было абсолютно беззлобно, как констатация факта, чему я обрадовался. Не напрасны были мои старания, раз и профессора, и ученики по-прежнему считают нас по-настоящему умными.

Вернулись в гостиную мы в сопровождении Роберта Хиллиарда и под его присмотром провели час просто сидя в своих костюмах и болтая. Нас никто не беспокоил, видимо, понимая, что разрядка необходима. Мы делились личными ощущениями от произошедшего, своими переживаниями, радостью, процессом подготовки, особенно в плане создания элементов проекта. Герцога и Маэстро никто не упоминал, будто и не было того письма. Я же, смотря на очень похожие на первоисточник алисовские костюмы однокурсников, не мог не улыбаться, почему-то представляя, какую шикарную театральную постановку можно придумать по этому поводу. Заметив это, Терри даже спросил, отчего я так весел. Скрывать мне было нечего, а Хелен Бейл, записанная в театральную труппу Хогвартса, тут же загорелась этой идей. Валийка также пообещала поговорить с театральным куратором на этот счёт. Похоже, ей всерьёз понравилась тема Страны Чудес и Зазеркалья.

Спустя отведëнный самим себе час мы переоделись в обычную школьную одеждой с поправкой на необычности и разбрелись по своим творческим секциям. Нас на танцы сопроводил Перси, он и сам был танцором, поэтому проблем с этим не возникло. А в отсутствие всех остальных, либо ещё пишущих зачёт, либо отходивших от него, мы с Гарри репетировали гадик вместе с Гермионой. На место Маргарет Дайби она не претендовала, понимая, что тренер уже сделал выбор, но помочь нам не отказалась. Заодно и сама попрактиковалась, все остались в плюсе.

Сам тренер гонял нас не очень сильно, всего шесть раз полностью прогнали весь вальс, закрепили это двадцатиминутной «тренировкой на будущее» с элементами начальной акробатики, а потом шесть танцоров гадика ещё полчаса отрабатывали его. В гостиную мы с Гарри приползли выжатыми до предела. Перси, под чьим присмотром мы возвращались, предложил попробовать сварить Мышечную мазь, отлично помогающую в такой ситуации. Подумав, мы согласились. И не только из-за необходимости завтра вставать, но и возможности приобрести ещё немного знаний перед каникулами. Поэтому после ужина наскребли немного ингредиентов и с помощью Дарида докупили необходимые, после чего сварили по одной порции. Первой варила Гермиона, чтобы дать нам с Гарри возможность отойти от зверств тренера. Я шёл вторым, и руки уже практически не тряслись, палочка практически не выпадала, хотя и было тяжело ею шевелить, но всё получилось. Гарри же совсем отдохнул, и его Мазь сварилась даже лучше моей. Перси вбросил идею попробовать продать излишек румынам, и мы с радостью согласились. Разумеется, сначала мы обсудили возможность поделиться с однокурсниками и с сожалением отказались от этой идеи. Мышечная мазь демонстрируется в самом конце первого курса, мы не должны уметь её варить, могут возникнуть нехорошие подозрения, в том числе и от Филча, а нам это не нужно. Поэтому Мазь мы применили только на себе.

И утром это неплохо сказалось. За завтраком мы, бодрые и весëлые, видели, как другие танцоры-первокурсники, хряхтя и постанывая, сползались в Большой зал и радовались сданным зачëтам через силу. Среди всего курса лишь двое имели неуды по одному из предметов, пуффендуец и гриффиндорка, и оставались на каникулы в школе. Этому они, разумеется, оказались не рады, девушка-шведка, Тильда Стомберг, даже расплакалась за столом, и её утешали всем факультетом. Как я понял, с растениями она не дружила совсем, отчего и провалила Травологию. А вот Дину мои советы помогли, и он благодарил меня за помощь при выходе из Зала. Как и Голден Коллинз, со сдержанной слизеринской аристократичностью давший понять, что именно благодаря заклинанию Редуцио он сумел сдать Чароведение. Я же, в моменты безучастия в каких-либо разговорах, рассматривал форменный вкладыш в аттестат, который выдадут после окончания Хогвартса. Там будут результаты всех зачётов и экзаменов за пять или семь лет, отметки внеурочной, творческой и спортивной, если таковая есть, деятельности. И от всех этих записей будет зависеть возможность дальнейшего обучения и престижность учебного заведения.

— А разве не только первокурсники сдавали зачёты? — спросил у Пенелопы маглорожденный Стенли Абердоу, когда мы поднимались обратно в гостиную, чтобы оттуда разойтись по своим творческим кружкам и готовиться к вечернему представлению.

— Нет конечно, — с усмешкой ответила староста-пятикурсница. — Просто остальные делают это не так пафосно, а для первокурсников создают из сдачи своеобразный акт посвящения. К чему вообще такой странный вопрос?

— Я просто увидел листки с зачётами у других курсов, — смущëнно пояснил Стенли. — Не подумал как-то об их учëбе.

— Ничего, ещё успеешь на себе прочувствовать. Как и все, надеюсь. Также надеюсь, что произошедшее с парой учеников с других факультетов чему-нибудь вас научит.

И в этом весь Когтевран. Старшие ученики постоянно напоминают о важности обучения и получения знаний, такова специфика «умного» факультета.

А дальше начались приготовления к Канунному балу. Балом, впрочем, этот вечер назывался условно, ведь там и театральные постановки демонстрировались, и пели, в общем, эдакий смотр самодеятельности через призму магии. Впрочем, магия в самих номерах не приветствовалась, только в антураже.

Тренер Веснин заметил, что большинство не в танцевальной форме, и показал комплекс упражнений для забитых, как он выразился, мышц. Десять минут — и от кряхтения и стонов первокурсников не осталось и следа. На нас с Гарри и Гермионой тренер смотрел настороженно, но ничего не сказал. После разминки мы прогнали вальс, потом гадик, а после "шестëрка избранных", как нас прозвали, присоединилась к остальным на примерке костюмов. Танцевальный зал заняли, насколько я понял, шестикурсники. И пусть у них, а ещё семикурсников, обучение практически индивидуальное, про творческую деятельность они также не забывали.

Костюмы мы мерили полтора часа с помощью трёх ведьм, магией трансфигурирующих обычные серые куски ткани в нечто восхитительное. Я с лёгкой руки одной из ведьм, высокой, худощавой, с короткими угольно-чëрными волосами и моноклем в глазу, стал итальянцем эпохи Возрождения. Остальные тоже получили наряды различных исторических эпох мира, Ханну, например, сделали Московской барыней семнадцатого века, чем она осталась искренне довольна.

Сам бал начинался ровно в пять часов вечера, и мы своим вальсом открывали его, потому и сразу пошли в нарядах к театральному залу школы, расположенному в подвале корпуса Мердоута, глазея на богатое убранство в виде ледяных перил, снега на рамах картин, многочисленных еловых лап по стенам, призрачным снеговикам и невероятному количеству летающих зелëных огоньков — символов Мердоута. Если вспомнить, что праздник в его честь, это решение не кажется таким нелогичным. Даже держащиеся на расстоянии от школьников призраки стали слегка зеленоватыми под стать общему антуражу. А мне тут же захотелось узнать, что за чары для этого применили.

В большом холле перед театром организовали рукодельную выставку. Картины, вышитые полотенца, вязанные игрушки, фигурки из разных материалов — здесь было если не всё, то многое. Здесь же можно было это купить, и я приобрёл картину «Будни колдомедика», написанную третьекурсником-пуффендуйцем. И, надо сказать, очень талантливо. Подарю её Перси, о других подарках семье он знает, через него же покупал, а о своём даже не догадывается. Пока.

Гарри точно что-то купил, Гермиона, вроде бы, тоже, за остальными я не следил, старался всё рассмотреть. За пять минут до открытия танцующих первокурсников тренер проводил за кулисы. По традиции, именно вальсом самых юных учеников школы всегда открывался Канунный бал.

— Волнительно что-то, — прошептал Теодор Нотт, наряжённый турецким султаном.

В это время Ауруб Климбонт, творческий куратор, как раз объявлял об открытии Бала.

— А я думаль, аристократ не волнуются, — хмыкнул Грегор Йовчек, болгарский гриффиндорец.

— Все волнуются, — ответил однокурснику Дин, — мифическая цветная кровь от человечности не избавляет.

Раздались аплодисменты — нас попросили на сцену. Заиграла музыка, и мы пошли.

Прошло всё достаточно неплохо для первого выступления. Ни одна нога не пострадала, все пары выдержали ритм, никто не выпал из образа, насколько я смог заметить изнутри. Волнение, захлëстывающее перед танцем, в его конце превратилось в эйфорию. Нам хлопали и тренер похвалил, это главное. Разумеется, без недочëтов не обошлось, в частности мы с Ханной едва не столкнулись с Дином и Гермионой, но обошлось, и этого, вроде бы, никто не заметил.

Нас отвели в небольшую комнатку за кулисами, чтобы снять чары с нарядов, там же мы переоделись в обычную школьную одежду. С поправкой на индивидуальность троих когтевранцев, естественно. Отказываться от неё ни я, ни Гарри, ни уж тем более Гермиона даже для Бала вне танцев не собирались. После этого нас впустили в театр, напомнив шестерым про завершающий вечер гадик. Первокурсники открывают Канунный бал, первокурсниками же он и заканчивается, такова традиция.

Представление закончилось только в девять вечера, за это время ученики Хогвартса продемонстрировали восемнадцать номеров — шесть мини-спектаклей, четыре вокальных этюда, как их назвал руководитель школьного хора Кристиан Бамбл, и восемь танцев. И ни один участник представлений не халтурил, все играли, пели и танцевали в полную силу. Неожиданностью для нас, когтевранцев, стала сольная песня Энтони под гитарный аккомпанемент Кирка. Мы и не знали, что они, постоянно по вечерам что-то обсуждая, готовились к этому. И оба в своём деле оказались неплохи. Неидеальны, с высоты моего опыта другой жизни, но для одиннадцати лет вполне. Когтевран, памятуя о произошедшем после первой квидитчной субботы, казалось, хлопал им громче остальных, но совсем не исключено, что это была иллюзия. По крайней мере, точка в борьбе с однообразием получилась эффектная.

Завершающий вечер гадик под более яркую, нежели начальный вальс, музыку также поставил точку, но уже в Канунном балу. Получилось неплохо, а некоторые преподаватели, со слов Перси, перешëптывались о лучшем «танце на шестерых» за последние годы. Сколько именно лет имелось ввиду никто не уточнил, но Перси и без того светился от радости за меня, будто сам танцевал. Кстати, фокстрот его курса также получился интересным, с необычной историей внутри — английской революцией семнадцатого века. Девочек у них нет совсем, приходится выкручиваться темами. Не представляю, как у них ставится румба или танго… Впрочем, в Аргентине изначально танцевали только пары мужчин, так что и здесь выкрутиться можно.

А ещё по ходу Бала у меня состоялся необычный разговор с Драко Малфоем. Сидели мы рядом, так что поговорить получилось прямо в зале, но, само собой, шëпотом.

— Грег просил передать тебе благодарность за Зельеварение, — прошептал слизеринец.

— Мердоутова Троица замкнулась, — хмыкнул я.

— Что?

— Он третий, кому я помог на зачётах. Вернее, первый, но так даже красивее получилось.

Сам Грег в этот момент был на сцене и играл трактирщика. И играл довольно неплохо с поправкой на возраст.

— Он вообще мне показался умным парнем. Как получилось, что его считают недалëким?

— У миссис Гойл неоправданно длинный язык, — буркнул Драко. — Винс на самом деле после падения несколько… отупел, скажем прямо, а вот Грег больше внушает себе слова матери. Я постоянно борюсь с этим, пока результатов мало.

— Быть может, сданные зачёты убедят его.

— Хотелось бы верить. Слушай, твоей матери ведь принадлежит косметическая лавка, так?

— Частично. Это не секрет. С ней что-то не так?

— В одном аспекте точно не так, — подтвердил слизеринец. — Ты не мог бы уговорить миссис Уизли начать делать элитную продукцию для высшего света?

— А тебе это зачем? — недоуменно спросил я.

— Надоело слушать, как моя мать хвалит французские и итальянские крема и вздыхает, что у нас ничего даже близко похожего, — выдал Драко. — Устроит причина?

— Другой не будет, так?

— Так.

— Ну… я хотя бы попробую.

— Готов устроить рекламную компанию. Скажем, подарить своей маме что-нибудь под предлогом, что это с континента, она обязательно попробует, не может не попробовать, а когда признает, что это не хуже её любимых средств, раскрыть правду.

— Лишь бы признала, что не хуже, — задумчиво протянул я.

— Это зависит только от вас, — хмыкнул Малфой. — Расскажешь после каникул, как прошли уговоры.

На этом странный разговор закончился. После Бала все ученики с отличным настроением и морем впечатлений разбрелись по гостиным. Я думал, что уснуть будет тяжело, но ошибся — стоило лечь в кровать, как открыл глаза я только утром, за три минуты до будильника. Снилось что-то хорошее и при этом водное. Море? Наверное, море, кроме воды ничего не запомнилось. Вместо завтрака нас отправляли по домам, поэтому я привычно сходил в душ, в очередной раз заверил русалку, что всего лишь первокурсник и вообще-то мальчик, неспешно собрал немногочисленные вещи — большая их часть оставалась в школе — и был готов к путешествию через камин. Первый семестр в Хогвартсе подошёл к концу.

Глава 25. Рождество в кругу семьи

Всех Уизли в количестве четырёх человек профессор Флитвик отправил домой в первую очередь. Я уже успел обменяться прощаниями с Гарри и Гермионой, как с самыми близкими друзьями, и со всеми когтевранцами разом непосредственно в кабинете декана. Первокурсники удивлялись нахождению здесь Фреда и Джорджа, а те с шуточками-прибауточками рассказали им, и мне заодно, как МакГонагалл и Флитвик каждый год сходятся на эпичной дуэли тысячелетия — которую, разумеется, никто никогда не видел — за право вернуть отпрысков одного из Священных Родов домой на Рождество. Сам профессор этот рассказ тоже слышал, но лишь улыбался, никак не комментируя.

Дома я оказался третьим, вслед за близнецами, и тут же, пока не появился Перси, поспешил к себе в комнату. Скрывать предназначавшуюся ему картину оказалось непросто, я даже подговорил Кирка, чтобы тот донёс завёрнутый в пергамент подарок до кабинета декана, а в самый последний момент отдал. Пенелопа, по другому договору, отвлекла брата, я спрятал холст под мантией и быстро проскочил в камин, тут же скрывшись в зелёном пламени. К счастью, всё получилось.

А вот от остальных моё бегство не укрылось. Мама, папа, Билл, Чарли и Джинни с разными эмоциями на лицах наблюдали пародирующего гоночную метлу Рональда Уизли, но вопросов не задавали, за что им большое спасибо. Боюсь, придумать достаточно правдоподобный ответ на "А что это, собственно, такое было???" у меня не получилось бы, а раскрывать сюрприз раньше времени не хотелось.

В комнате я вызвал Дарида и передал ему картину. Завтра утром, двадцать шестого декабря, по очень давней магической традиции рождественские подарки аккуратной горкой появятся на кроватях каждого Уизли. И мне бы очень хотелось видеть лица родителей и старших братьев, когда они увидят подписи "от Рона". С Перси мы уже обсуждали, как выкрутиться перед Биллом и Чарли, ну а мама с папой и так знают про "демона" под Хогвартсом.

Переодевшись из мантии и школьной одежды в более простую и домашнюю, я спустился к завтраку. Оказалось, что даже не последним, близнецов ещё не было, а вот Перси сидел за столом и вполне радовался жизни, не бросая на меня подозрительных взглядов. При этом все молчали, никто не шептался, не смеялся, не фыркал и вообще не издавал звуков, так у нас заведено за столом.

Фред и Джордж спустились к столу спустя минуты три, и выглядели они расстроенными. Но свои места заняли молча и также молча ели. На завтрак мама приготовила омлет с зелëным горошком и сливочно-укропным соусом и салат из помидоров и рассольного сыра, мне стоило большого труда не начать просить добавки... раза три, так вкусно получилось. Мама вообще готовит просто изумительно, а сегодня... неужели, проведя на школьной еде практически четыре месяца, я успел так соскучиться? Вроде эльфы готовят достаточно вкусно...

- Кто поможет мне убрать со стола? - спросила мама по окончании завтрака.

- Я могу.

- Рон? - переспросил отец. - Ну... ладно, ответственность — это правильно.

И пока остальные перемещались в гостиную, мне были даны инструкции переместить всю посуду в раковину и попробовать как-нибудь её очистить. Сама мама отлучилась в свою лабораторию, проверить какой-то сложный бальзам, а как придёт - всё помоет и окончательно уберёт.

Запрета на пользование палочкой я не услышал, да и глупо это, хоть Надзор над домом и стоял. Определить, кто именно колдовал, даже такие сложные чары не в состоянии, а потому для чистокровных это была практически формальность. Поэтому, когда кухня опустела, я с помощью Левиосы переместил посуду в раковину, Акваэруктой залил её до краёв и, управляя щёткой, очистил от остатков еды. Щётка эта служит в нашей семье уже почти полтора века, и до сих пор отлично справляется с загрязнениями. Среди волшебников Уизли известны своей недоверчивостью к чистящим заклинаниям, но вот неряхами мы точно не являемся.

Я уже почти закончил с чисткой и приступил к ополаскиванию, как услышал сзади голос отца:

- А я думал, ты только первый курс закончил.

Левиоса практически перестала действовать от потери концентрации, но всё же мне удалось не уронить тарелку.

- Что-то не так? - обеспокоенно спросил я. - Плохо помыл?

- Вовсе нет, сынок, - улыбнулся отец, - наоборот, очень качественно для отучившегося лишь один семестр. И мне это нравится, наконец-то в нашей семье есть три волшебника с большим потенциалом в Бытовых чарах.

Пару раз взмахнув палочкой он высушил посуду, и она улетела в предварительно открытый мной шкафчик. Я же коротким, но излишне для себя экспрессивным Краймо! опустошил раковину, что, похоже, отцу понравилось ещё больше.

В гостиной все сидели по облюбованным местам и беседовали. Билл, Чарли и Джинни слушали, как у близнецов прошёл семестр. Перси, похоже, уже отстрелялся. Ещё год назад я был как сестрëнка и с такими же блестящими глазами слушал рассказы братьев, теперь придётся говорить самому. Даже волнительно как-то стало от осознания этого.

- ...история мне всегда давалась тяжело, так что в этот раз лучше не получилось, - произнёс Джордж. - Братец помог мне, чем смог, зачёт поставили, но там точно не высший балл будет.

- А мне братец помог с теорией, - подхватил Фред. - Не люблю все эти бумажные построения, лучше дважды практику Флитвику сдать, чем расписывать влияние чёткости произношения и движений палочкой.

- И зачем только нас сканируют Камнем разоблачения... - грустно протянули они хором.

Все остальные, даже подошедшая мама, дружно рассмеялись. Камень, разумеется, не специально для близнецов придумали, этому артефакту больше шести веков, но в последние годы его используют в том числе и для понимания, что один и тот же "одинаковый Уизли" не сдаёт что-то практическое за брата. На теоретических же зачётах и экзаменах использование Камня бессмысленно, ведь их сдаёт весь курс вместе, там и Фред, и Джордж на виду. Что не мешает им сетовать на артефакт применимо именно к теории.

- А ты, Рон, как? - спросил Билл, когда близнецы закончили свой отчёт. - Как освоился на Когтевране?

- Когтевране? - тут же переспросил Чарли. - А я думал, ты у МакГонагалл обитаешь. И как ты среди умных-то? Получается, хорошо, раз не остался в школе. Не пойми неправильно, я не говорю, что ты откровенно туп, как тролль, но на когтевранца ты не тянул, сколько я себя помню. Как?

- Шляпа решила, что мне самое место у Флитвика, - хмыкнул я.

Обижаться на прямолинейность Чарли смысла не было, он, как типичный сангвиник, сначала говорил, а потом не всегда задумывался, что сказал. Но вообще у брата были все основания определить меня на Гриффиндор. Если бы не летний инцидент, именно там мне самое место и оказалось бы.

- А как вообще прошёл семестр? - осторожно спросил Билл. - Как зачëты? Как проект?

- Жаловаться не на что, - пожал плечами я. - Всё сдано наравне со всеми. Оценок, правда, я не знаю, может там одни "уши". А вот проект сдан идеально, Перси не даст соврать.

- Не просто не дам, буду хвастаться, - отозвался брат. - Пациент не просто жив, они вообще не писали ни одной зачётной строчки, сразу ушли в гостиную после объявления результатов.

- Надо только уточнить, что ушли мы всем факультетом, - добавил я.

- У вас что, был один проект на весь факультет? - удивился Билл.

- Нет, два. Один у нас с Гарри и Гермионой, другой - у всех остальных.

- А как так получилось? - спросил папа. - Вы заранее об этом договорились внутри факультета?

- Нет, мы свой придумали первыми.

- Так а остальные что? Почему они объединились?

- Точной причины я не знаю, не могу ска...

- Подожди, Рон, - вмешался Перси. - Давай я расскажу, а то из тебя клещами тащить симптомы приходится.

И он рассказал. Пересыпая медицинскими терминами, за этот семестр в изобилии появившихся в его речи, брат будто провёл презентацию нового товара. Билл слушал с удивлением, Чарли - с непониманием, близнецы вполуха, зная ситуацию изнутри, Джинни - с восторгом в глазах, а мама и папа - с тихой гордостью. Отдельное спасибо, пусть и мысленное, я высказал Перси за опускание моментов с подачей идеи внутри нашей тройки. У него получилось так, будто мы пришли к этому коллективно, а не я выдвинул мысль на реализацию. Старшие братья и так недоверчиво на меня смотрят, могло получиться недопонимание в семье.

- Получается, сынок, ты теперь умеешь готовить и с деревом обращаться? - спросила мама, когда Перси закончил.

- На проект приобретëнного уровня хватило, - ответил я, - но вряд ли теперь я могу кормить королеву и в одиночку парусники строить. Всему этому нужно ещё учиться дальше.

- Могу предоставить немного практики у себя в мастерской, - тут же предложил папа. - Мебели нужны детали, а один я много не насоздаю.

- Согласен. А можно и на кухне тоже помогать? Хотя бы самые простые дела.

- Можно, - разрешила мама. - Завтра и начнёшь. Сегодня у нас рождественский ужин.

- Возможно, ты просто поздний, - пробормотал Билл, рассматривая меня, будто только что увидел.

- Не исключено, - неожиданно коротко согласился Чарли.

Кивнули и остальные, кроме Джинни. Она пока явно не понимает, о чём речь. Я же осознал это ещё в школе, когда совмещение учёбы, проекта, танцев, квидитча и деятельности клуба стало приносить удовольствие вместо усталости. Главная черта Уизли - деятельность. Все так или иначе чем-то заняты, даже урождëнная Прюэт мама. Все братья после восьми-девяти лет к чему-то тянулись и как-то себя проявляли, я же... Ну да, буквально до ещё пока этого лета ничем не интересовался особо. Боюсь представить, каким бы позором семьи мне пришлось быть, не введи Лауранс меня в свою игру.

Перси также коротко рассказал о моих успехах в танцах и принятии в квидитчную команду факультета. На последней теме оживился Чарли, а Фред и Джордж были вынуждены признаться, что их команда разгромно влетела нашей. Брат-драконолог разом погрустнел. Втроём они пытались прикинуть шансы на Кубок в этом сезоне, но получалось плохо. Обсуждение свелось к непреодолимости слизеринской вариации комбинации Булла. И тут, похоже, настал мой звёздный час. Обещал ведь я Голдену помочь его амбициям? Придётся выполнять.

- Да нет там ничего сложного, - вмешался я в похоронные настроения братьев. - Просто надо следить за охотником, третьим получившим квофл. Что бы ни происходило дальше, он и будет кидать.

- Ты уверен, что это работает? - скептически спросил Чарли. - С этим приёмом не всё так просто, мяч и охотники движутся непредсказуемо, уследить за их перемещениями нелегко. Это со стороны кажется простым, а на деле вратарь в очень опасном положении. Я видел лишь одного, кто стабильно брал комбинации Булла, только не могу вспомнить, кого.

- Я лишь говорю, как сам брал атаки этого немца летом, - пожав плечами, слегка обиженно ответил я. - Не хотите - не верьте, не мне это надо.

- Летом? - переспросил Чарли и тут же, осенëнный, выкрикнул: - Ну да, летом же!

- Ага, именно Рон и брал стабильно комбинации Булла, - кивнул Фред.

- И делал это очень легко, - добавил Джордж.

- Он знает, о чём говорит.

- Ему можно доверять.

- О, трепещи, Слизерин! - пафосно закончили близнецы вместе.

Похоже, до Оливера точно донесут моё предложение. А уж когда он попробует это в игре и убедится, что оно работает... Даже интересно, что тогда будет.

В гостиной к этому времени остались только Чарли, близнецы, я и Джинни. Сестрёнку вообще привлекало всё, что связано с квидитчем, даже просто разговоры о нём. Она была готова часами слушать обсуждения команд, разборы матчей, аналитику по сезону... и делала это у колдорадио на спортивной частоте. Уверен, никто в семье не удивится, если Джинни после школы сделает спортивную карьеру.

Гостиничные посиделки закончились предложением снежных баталий от близнецов. Поддержали идею все, даже Билл. В Шотландии в этом году зима не удалась, так хоть здесь её почувствовать можно. Перси также предложил собрать окрестных детей, кто захочет, для массовости. Отказываться никто не стал, пришли и Голден и Стар Коллинзы, и Седрик, и даже Полумна. Так близко я видел её впервые, и своей загадочностью она произвела неизгладимое впечатление. Поначалу, когда мы договаривались о правилах, она просто стояла в стороне и рассматривала всё блуждающим взглядом. Когда же разбивались на команды, я подошёл к ней, взял за руку, сказал:

- У нас не кусают новых друзей, - и подвёл поближе.

- Полумна, - скромно пискнула она.

В ответ на это мы представились разом. Пару секунд после этого стояла тишина, после чего её в клочья разметало взрывом хохота. Будущая когтевранка тоже засмеялась, лёд оказался сломан, и второй акт знакомства прошёл успешнее.

Команд получилось две, собрали их, соответственно, Билл и Чарли. Выбор происходил вслепую, снитчеподобными камушками, раскрывающимися на две полусферы. Каждый капитан набирал себе одинаковых камушков, а потому состав его команды мог получиться любым. К брату-разрушителю попали близнецы, я, Голден и как раз Полумна. Чарли навыбирал себе Перси, Седрика и Стар, а уравновесил его армию новый участник и житель Оттери-Сент-Кетчпоул, буквально вчера переехавший сюда с семьёй, как пояснил привëдший его наш отец. После каникул он пойдёт в Хогвартс, на второй курс, а потому, как папа рассказал позднее, родители мальчика попросили о его небольшой социализации. Ну, учитывая нашу ораву, социализировался он неплохо.

- Сергей Волгин, - представился он с нескрываемым русским акцентом.

- Ты из Колдовстворца? - спросил Перси.

- Да, учился там, - ответил мальчик.

Его веснушки, до этого практически незаметные, вспыхнули ярчайшим огнëм. Я же в этот момент подумал, что у меня появилась неплохая языковая практика, если до конца каникул Сергей останется с нами. Зато смогу во втором семестре сразу читать, пусть и со словарём, книги на русском, не вызывая подозрений.

В строительстве и взятии крепостей, по очереди, сначала одна команда обороняет, потом другая, мы практиковались без пары минут четыре часа. И продолжили бы дальше, но согревающие чары, наколдованные старшими братьями, имеют свой предел, а заболеть и провести каникулы не в самом лучшем состоянии не захотел никто. Лихорадка волшебника - вещь коварная, кто знает, когда решится захватить незащищëнное, да к тому же ещё и переохлаждëнное тело. Поэтому отогревались мы в нашей гостиной чаем с мёдом и имбирными пряниками.

Серж, имя которого мы коллективно сократили до удобной нам формы, достаточно быстро влился в нашу компанию. С английским у нас были проблемы, поэтому мне пришлось быть его переводчиком и рассекретить свою тягу к языкам. В моих планах и так не было пункта на сокрытие этого, а тут такой удобный повод. Поначалу он, конечно, стеснялся, но разыгрался после влетевшего от Луны прямо в лоб метко брошенного снежка и последовавшего хохота. А в чаепитии у камина вообще занял роль ведущего рассказчика, делясь русскими рождественскими традициями. Мердоута ведь чтили по всему миру, а вот способы почитания различались.

Ну а после того, как гости разошлись, начались приготовления к рождественскому ужину. Мама и без того готовилась с самого утра, но к вечеру это стало проявляться особенно, во многом благодаря украшениям дома. Этим занимались папа, Билл и Чарли, как уже совершеннолетние волшебники, всех остальных детей заняли домовики. Джуди и Дарид, опять же, разделили нас. Близнецы ушли с Даридом, а меня, Перси и Джинни стала водить по двору, предварительно очищенному от снега Джуди. Полтора часа мы устанавливали и активировали зеленоватые "огни Мердоута", которые в нужный момент станут фейерверками. Такая вот традиция для младших детей.

Ближе к непосредственному ужину стали прибывать папины браться с семьями. У мамы остался только дядя Гидеон, но он, по понятным причинам, предпочёл собственную семью. А вот одинокий дядя Биллиус, дядя Алан с женой Маргарет и даже дядя Кристиан, сквиб, живущий в мире магглов и работающий бухгалтером в британском отделении крупной транснациональной компании, прибыли. Детей ни дядя Алан, ни дядя Кристиан не взяли. У последнего девочкам-двойняшкам было всего по полтора года, они отмечали маггловское Рождество в семье жены. Миссис Уизлифорд, получившая в браке изменëнную фамилию мужа, о волшебниках знала, но знакомиться с нами пока была не готова. Интересно, изменится ли её желание, когда дочери сами окажутся волшебницами?

Сын же дяди Алана отмечал Рождество со своей женой и недавно родившимся сыном. И пусть сам дядя Алан младше папы, но внуки у него появились раньше, о чём за вечер он напомнил, пусть и в шутливой манере, раз двадцать. Папа на эти подколы не отвечал, все присутствующие здесь знают, что именно нашей семье продолжать род Уизли. Вот если дети не появятся ни у кого из нас... но об этом думать рано, Уизли вообще детьми обзаводятся достаточно поздно, тому же Брэдли, сыну дяди Алана, тридцать два.

Сам ужин прошёл шикарно. Традиционный поросëнок, курица с мандаринами, запечëная брюссельская капуста и картофель дольками, многочисленные соусы, от клюквенного до экзотического для нас тартара, кекс с зимними грушами и мердоутов зелëный пунш - всё оказалось выше всяких похвал. Собственно, как и год назад, и два года назад, и три... При этом мама не стеснялась использовать не только типичные, но и новые рецепты. В этом году их оказалось два. Первый - гранатовый рулет из шотландской сëмги, французского творожного сыра, болгарского перца и просто невероятного количества гранатовых зëрен. И вроде бы на слух сочетание не очень, но как же оказалось безумно вкусно. А вторым - "морковные лепестки", собственно, из тëртой свежей морковки, каким-то образом уложенной в форме лепестка, и потрясающей начинки из дичи и зелëного горошка. Все объелись, но никто не остался недовольным этим фактов.

Помимо еды за столом также шло много разговоров. А из-за того, что рассаживались все произвольно, я оказался рядом с дядями Биллиусом и Кристианом и невольно прислушался к их беседе.

- ...активно развивают телекоммуникационные технологии.

- Телекол... никацон... да я даже сказать это нормально не могу. Любят магглы усложнять себе жизнь странными словами.

- Лишëнные магии вынуждены изощряться, как могут, - согласился дядя-бухгалтер. - Мы в отделе тайно посмеиваемся над этими новомодными штучками. Телефон без провода, ага.

- Сова - вот лучшее изобретение человечества, - фыркнул дядя-одиночка. - А все эти телефоны, я слышал, перестают работать, стоит лишить его этого самого провода.

- Так может магглы правы, избавляясь от него? - вмешался я. - Быть может, за этим будущее?

- Да что б ты понимал в будущем, - рассмеялся дядя Биллиус. - Мал ещё о будущем думать.

- Хорошо, - легко согласился я, с этим, - буду думать о прошлом. Электричество открыли ещё в начале прошлого века, тоже думали, что оно бесполезно. Скажи дядя, - обратился я к Кристиану, - могут ли маглы сейчас обойтись без электричества?

- Пожалуй, что и нет, - задумчиво ответил тот. - С ним гораздо проще, оно значительно облегчает жизнь.

- Именно, - продолжил я свою мысль. - Быть может, и телефон без провода, помещающийся в карман, тоже станет тем, что гораздо проще.

- Телефон? В карман? - с сомнением переспросил дядя Биллиус. - Видел я эти телефоны, там такие карманы нужны, чтобы в них помещаться...

- Папа говорил, что первый компьютер занимал целое здание, и было это в середине века, - не сдавался я, - а сейчас он спокойно на столе умещается. Магглы, если захотят, что угодно со временем уменьшить могут, было бы желание.

- И ты считаешь, что у них может появиться желание иметь телефон размером с карман? - спросил дядя Кристиан.

- Кто знает, - пожал я плечами. - Не удивлюсь, если так и будет. Просто потому, что так значительно проще.

Дядя Биллиус на это только фыркнул. Он явно не верил в появление телефона без провода, и очень зря. Но старался я не для него. И не для дяди Кристиана, который знает цену деньгам и может захотеть заработать на этом. К нашему разговору прислушивался и папа, он поддерживает общение с братьями и, когда узнает от дяди-бухгалтера о появлении у маглов портативного средства связи, может тоже задумается о таком среди магов. Телезеркало же у нас есть, телесова ничем не хуже. Потому что живые совы, говорящие патронусы и Протеевы чары, конечно, хорошо, но по функционалу даже вместе смартфон не заменяют.

А после ужина, почти в полночь, как раз состоялся запуск фейерверков. Магглы тоже пошумели пиротехникой, но то, что выдали мы, не сравнится с этим даже в пересказе самого приуменьшющего действительность человека. Полчаса красочных взрывов, складывающихся в разнообразные фигуры, от простых цветов до дюжины драконов в натуральную величину - это поистине незабываемое зрелище... если не смотришь на это каждый год, естественно. Но в этом случае не оценить красочность и великолепие зрелища невозможно.

В какой-то момент, я поймал себя на мысли, что в окружении любящей семьи, собирающейся на праздники, просто невозможно стать злым. И если Волдеморт был лишён этого, нет ничего удивительного, что "демон" сумел в него посадить, прорастить и укоренить ростки зла. Приютскому парнишке просто некого было терять, он на самом деле не знал, что такое любовь. А я знаю. И если у меня есть возможность остановить разрушительную для волшебников деятельность Арандука, я обязательно это сделаю. Хотя бы ради памяти о таких вечерах в кругу семьи.

Глава 26. Каникулы и новые планы

Утро двадцать шестого декабря, по древней магической традиции, началось с раскрытия подарков. Проснулся я в шесть ноль три, будто всё ещё находился в Хогвартсе, и заснуть обратно не смог. В комнате ещё по-зимнему темнело, поэтому я решил зажечь свет. Только вот Люмосом это делать неудобно, с палочкой в одной руке чем-либо заниматься трудно, но мне пришла в голову идея получше. В самом деле, не для простого же чтения была приобретена книга заклинаний! Вот и пришло ей время показать себя… через меня, само собой, но всё же.

Через Санспайи! вызвав светящуюся нить, я придал ей материальную форму, используя австро-немецкий Шпраудирг!, Левиосой поднял под потолок, разместив по периметру на мотив гирлянды, точечно закрепил Клеящими чарами и слегка притушил Ноксформиксом для создания комфортного света. Все чары, кроме левитационных, конечно же, из библиотечной книги, так что можно сказать, что я создал «заклинательный комплекс вне школьной программы», за что декан, по словам Билла, любит вознаграждать. Ну и что, что нить изначально боевое заклинание, ничто не мешает им пользоваться иначе. Да и сил в применении так расходуется меньше, ведь направление удара полностью отсутствует. В стационарном виде нить не потребляет энергии мага, то есть меня, живя на внешней подпитке. Ну а тем же Экспелиармусом в бою тоже не сразу пользоваться стали, это вообще разновидность Манящих чар, наподобие Акцио, только скорее метательного действия. Со временем это действие стали применять только на палочках соперника, так и закрепилось.

Подарков оказалось девять: «от мамы и папы», «от Билла», «от Чарли», «от Перси», «от близнецов», «от дедушки», маминого отца, «от Гарри, школьного друга», «от Гермионы с благодарностями за семестр» и «от семьи Уизли», что вчера практически в полном составе присутствовала на ужине. Ну и отдельно традиционный мамин свитер, в этом году бронзово-синий, ромбиками, под цвета моего факультета. Шерстяной, средней вязки, невероятно мягкий, с вышитой красной лаской на воротнике — буду ходить в нём до конца зимы, пусть все видят.

Мама с папой подарили зачарованную щëтку для Живоглота, прямо сейчас лежащего на подушке. Он, подобно мне, вчера быстро убежал куда-то, только его и видели. С ним всё было хорошо, я чувствовал, а потому не искал, давая вдоволь побегать по дому и его окрестностям. Ну и он сам пришёл ко мне, не иначе как устав от своих собственных приключений.

И даже несмотря на то, что щётка у меня уже есть, куплена в наборе ещё летом, она самая обычная. Эта, новая, точно будет лучше, хотя бы чарами распутывая свалявшеюся шерсть. Глотик, бывало, возвращался со своих прогулок далеко не в лучшем виде, и приходилось постараться, доставляя боль и ему самому, чтобы вернуть шерсти первозданный вид. Теперь этот процесс должен стать проще.

Билл и Чарли подарили примерно одинаковые подарки, и оба полностью непрактичные. Брат-заклинатель — набор драже «Берти Боттс» со вкусами Скандинавии, а брат-драконолог набор шоколадных лягушек специального рождественского выпуска. Этот набор я тут же и открыл, обнаружив внутри семь лягушек с карточками различной европейской нечисти, как известной магглам, так и умеющей хорошо скрываться. До этого карточки содержали только волшебников и волшебниц, преимущественно европейских и северо-американских, а тут такой поворот… И не сказать ведь, что лягушки падали в спросе, чтобы появилась необходимость в подобном разнообразии. Шоколад же является лучшим средством для восстановления магических сил, особенно после всплесков у детей. Родители в обязательном порядке держат дома именно лягушек, чтобы и подлечить своё чадо после очередного выброса, и заодно порадовать его. И у нас, пока братья, я сам и Джинни росли, этих лягушек оказалось столько, что я практически собрал все возможные карточки и в отдельной коробке хранил ещё около двух сотен повторок, которые не получилось выменять. Кроме меня в нашей семье никто не собирал карточки и теперь уже точно не будет, а вот я… Хм, если это такой вызов от производителей лягушек к ещё большей коллекции, то он принят. Боевой магии у меня ещё будет предостаточно, быстро восстанавливаться, чтобы никто не догадался о плане Дамблдора, придëтся, так что лягушек мы с Гарри и Гермионой съедим в достаточных количествах. Ну а где лягушки, там и новые карточки. Так что подарок Чарли очень кстати.

Помимо специальных, в наборе также лежала одна обычная лягушка с гарантированной премиум-карточкой. В моей коллекции не хватало четырëх до полного двухсот пятидесяти карточного набора, и эти четыре карточки именно из премиум сегмента с волшебниками, максимально повлиявшими на становление магии. Что ж, интересно, повезёт или нет? Я уже поколдовал сегодня и по ощущениям хорошо потратился, лягушка впустую не уйдёт.

— Да поможет мне Мерлин, — пробормотал я, вскрывая упаковку.

Увы, не повезло. Гримуара Чëрная у меня уже была. Одна из первых официальных некроманток, жившая в третьем веке нашей эры. Она первой собрала свои личные тëмные знания в одной книге, написанной на пергаменте из человеческой кожи, обтянутой кожей нерождëнных младенцев и украшенной их косточками. В честь неё такие тëмные фолианты и стали называть гримуарами. Не знаю, как это лингвистически объясняется у магглов, но волшебники внесли имя Гримуары в официальный список самых тёмных магов за всю историю на второе место, между прочим. Первое с большим отрывом занимал дуэт русских волхвов, чудивших в четырнадцатом веке и создавших ту самую чуму, выкосившую половину Европы. Но хоть в моей коллекции Гримуара уже была, зато лягушкой подкрепился.

Подарком от Билла я пока решил не пользоваться, но обязательно сделаю это на каникулах. Всё же окрашенный в другой цвет язык — слишком экстравагантно даже для когтевранца, пусть эта экстравагантность и окажется временной.

Перси, само собой, подарил зачарованную мочалку. Помимо того, что она очищает, она ещё и любое мыло превращает в травяное, что, во-первых, просто ароматно, во-вторых, расслабляет. По крайней мере, так написано. Срок действия чар примерно четыре месяца, обновить их, увы, невозможно. Ну и форма в виде рыжего котика явно не просто так выбрана.

От близнецов я ждал какой-то подставы, как это было все предыдущие годы, даже когда они не могли ничего подарить по умениям и финансам. Но нет, на удивление, подарок оказался не шуточнее, чем у других, а по сравнению со старшими братьями и вовсе очень полезным. Чехол для палочки — то, что первокурснику вообще не полагается. Говорить о чехлах начинают только с четвëртого курса в рамках ЗОТИ. До этого, по задумке составителей школьной программы, носить палочку полагается только в школьной сумке. Я сам делал доклад об опасностях палочек и эту тему знаю на достаточно высоком уровне, так что пихать куда попало точно не стал, но сумка… В общем, хорошо, что такой аксессуар появился в виде подарка, иначе могло получиться странно, особенно для преподавателей.

Гарри в свой подарок явно заложил иронию помимо практичности. Перчатки из драконьей кожи для квидитча, которыми я на тренировках точно пользоваться не буду, чтобы не угробить раньше времени. Мой подарок в виде ножа из теминита для нарезки ингредиентов зелий всего лишь практичный, без иронии. Друг сможет им пользоваться прямо сейчас и резать практически всё, исключая обработанных щëлочью морских гадов. Ножом из обычной стали нельзя касаться около трети компонентов, так или иначе чем-то предварительно обработанных, теминит же боится только щëлочи в концентрации выше восьмидесяти процентов.

Гермиона подарила, логично, книгу, но не обычную, а первый том «Квидитч. История сквозь века и изменения». Всего таких томов семь, на все будущие празднования Рождества хватит. В первом томе рассказывалось про самое-самое зарождение квидитча во втором веке нашей эры, и я собирался её прочитать долгими зимними вечерами. Интересно же, как оно начиналось и почему пришло к современному виду.

В подарок подруге я также преподнёс книгу, про алхимию, «Составы и яды древних цивилизаций Средиземноморья». Надеюсь, ей понравится так же, как и мне про квидитч. Сам я этот томик не читал, пришлось бы нарушить подарочную упаковку, так что предвкушение чего-то интересного и прибыльного, а ещё полезного для румынов, у меня имелось. Помимо того, по описанию, там также написано немало по истории, но алхимической.

Дедушка одарил кольцом-определителем, настроенным на простые чары скрытия. Если рядом будет что-то под такими чарами, кольцо слегка нагреется. Лорду Прюэту в ответ я подарил носки с согревающими чарами. От мамы ещё летом я слышал об этой проблеме её отца, запомнил, и вот, есть подарок. Быть может, даже не слишком с намëком на старость, об этом я вообще не думал, заказывая эти носки.

Последним я открыл подарок от родственников со стороны папы. Те, подобно Биллу и Чарли, подарили не практичный, а вызывающий сиюминутные эмоции презент — коробочку с сияющими огоньками для одежды. Достаточно положить её на любой предмет одежды, коснуться палочкой — и он покроется разноцветными искорками на полчаса. Пожалуй, для завтрака самое то будет.

На этом разбор подарков закончился, и я решил почитать. Для начала — свою книгу по заклинаниям. И перед самым появлением Джуди как раз закончил с ней, выписав ещё парочку полезных для себя чар. Надо будет опробовать их как-нибудь.

— Младший хозяин Рональд, спасибо за подарок, — смущëнно произнесла домовушка, появившись, как обычно, без стука.

Подарок уже был на ней, она надела колечко на самый кончик правого уха. И теперь, насыщенно рыжее, оно прям выделялось, заставляя смотреть только на него.

— Всегда пожалуйста, Джуди, — отозвался я. — Что-то случилось?

— Хозяйка зовëт к завтраку и просит не опаздывать.

С этими словами домовушка исчезла, предварительно бросив взгляд на книгу в моих руках и расплывшись в улыбке. Ну да, я читал, не бросая наше с ней пари. Она явно записала эту заслугу на свой счёт. Что ж, пусть, раскрывать правду мне вообще не с руки.

Одевшись, попутно зарядив свитер огоньками, я быстро спустился вниз. На кухне ещё никого, кроме мамы, не было, и я помог накрыть ей стол из остатков вчерашнего ужина. Ещё одна любимая мной рождественская традиция, тем более, что под чарами Стазиса вся еда сохраняется в первозданном виде.

Завтрак прошёл в обсуждении подарков. Я высказал восхищение своими, одним из них хвастаясь прямо здесь, остальные также наговорили кучу восторгов. Билл и Чарли по понятным причинам стремились узнать у меня, откуда я взял деньги, Перси скормил им нашу легенду о выигрыше за импровизированный шахматный турнир и занятое в нём призовое место. Мама с папой, понятное дело, спросили, как так вышло, что мы играли на деньги, на что брат сказал, что призовой фонд сформировался из поступлений от семикурсников, а они все совершеннолетние. Также он добавил, что не виноват в моих прекрасных шахматных навыках, позволяющим мне на первом курсе занимать призовое место среди всего факультета. Билл тут же пообещал сыграть, не отстал и Чарли. В глазах папы так же читалось желание партии, а может, и не одной.

Сам Перси выразил мне благодарность за картину и успешное её сокрытие от него. Холст брат, по его словам, повесил напротив кровати, чтобы смотреть на него как можно чаще.

Вообще, для первого раза, я подарил всем подарок сиюминутных эмоций. А вот на следующий год в моих планах уже было много практичного, целый список.

Из странного за завтраком оказался лишь плохо скрываемый негодующий взгляд Джинни, который она бросала на маму. Поэтому сразу после я поймал сестрëнку и спросил, что это вообще было.

— А ты ничего странного не заметил, Рон? — спросила она в ответ. — Прям выбивающегося из общей картины.

— Да нет, — подумав, ответил я. — Всё как обычно.

— Вот именно, обычно, — с досадой сказала Джинн. — Мы все, как обычно, в свитерах, кроме мамы. Она что, не часть семьи что ли?

И в самом деле, на всех были свитера. Билл щеголял белым со светло-зелëными горошинами воротника и манжет, Чарли — пепельно-красным с чëрно-фиолетовым вывязанным драконом, свитер Перси состоял из красно-белых крестов, близнецы носили тëмно-зелëный и светло-бежевый свитера с зеркальными рукавами с узором перетекания основного своего цвета в основной цвет брата, Джинни появилась в однотонном лазурном, папа в вертикально-полосатом в цветах его любимой квидитчной команды — жëлтом и бирюзовом с эмблемой ноттингемского «Союза Ундин» в виде ундины на фоне половинки солнца. А вот мама, как это бывало всегда, сидела без свитера.

— Ей некому его связать, — осенëнный догадкой, произнёс я. — Вязать себе свитера не принято.

— Дурацкая традиция, — буркнула сестрëнка. — Значит надо, чтобы кто-то связал маме свитер. И это буду я, только если подойду и попрошу научить меня, она может догадаться.

— А ты скажи, что тоже хочешь дарить подарки, — подал идею я. — Но пока покупать не на что, надо делать самой, например… шапочку для Живоглота.

— Рон, ты гений! — воскликнула Джинни и обняла меня.

Затухающие огоньки частично переползли на её свитер, сделав и его слегка искрящимся.

— Ну нет, — тут же открестился я от странного титула. — Совсем нет. Точно не гений.

— Пусть так, — легко согласилась сестрëнка. — Но я бы до такого не додумалась, так что не прибедняйся.

И он убежала в свою комнату, что располагалась напротив моей. Я же поднялся помедленнее, но всё равно быстро, чтобы опробовать щётку до того, как мама станет давать мне уроки готовки. Глотик уже проснулся и даже поел, судя по стоящей рядом с тумбочкой миске, а потому позволил себя расчесать. Удивлению его не было предела, когда шерсть стала распутываться мягко и безболезненно. Впрочем, быть может мне лишь показалось, что он удивился, я не особо силён в кошачьих эмоциях. А вот что стало совершенно очевидно, так это количество вычесываемой шерсти. Предыдущей щëткой если что-то и собиралось, то совершенно незначительно, а этой я три раза чистил инструмент, благо делалось это в одно движение. Быть может, дело в том, что Живоглот всё же полукнизл, а щётка зачарована, других разумных объяснений я не нашëл. По итогу приведения котика в порядок у меня на руках оказалось три кругляшка рыжей шерсти. И что с ней делать? Надо будет спросить у мамы, она точно должна знать.

А после этого мои каникулы закончились… Хотя нет, так категорично говорить тоже нельзя, я ведь сам на это подписался и мне даже нравилось. После завтрака мама учила готовить, после ужина папа давал азы столярного дела, делали они это оба неспешно, явно не ставя себе задачу за каникулы сделать из меня мастера в обеих профессиях. Да и вообще меня никто ничем не ограничивал — между обедом и ужином я спокойно гулял, а после ужина читал либо играл в шахматы с братьями и отцом, мы даже успели обсудить прошедший турнир претендентов и предстоящий весной матч за магическую шахматную корону. Выяснилось, что Билл болел за дерзкого нигерийца Унду Унгвабу, ему нравилось то отрицание авторитетов, с которым играл молодой африканец. Отцу больше импонировал стиль канадца Майкла Иглтона. Тот долго, на грани отведëнного времени, обдумывал ходы и иной раз сдавался, казалось бы, в ситуации, когда можно было и победить. Он обдумывал партию до самого конца и, если видел своё будущее поражение, даже не пытался ничего сделать. Папе нравилась как раз эта решительность признать неминуемое поражение. Ну а то, что я радовался победе русского шахмагиста Ярослава Шереметева, не удивило никого. После моих симпатий в сторону русской квидитчной сборной и особенно намечающейся дружбы с Сержио радость победе шахматиста из «страны могучих волхвов и сибирских морозов» просто встала в ряд.

А вот другой россиянин, Георгий Павленко, считавшийся фаворитом, занял лишь пятое место, уступив даже не хватавшему звëзд с неба аргентинцу Роберто Сильве. И это стало настоящей сенсацией. Возвращение шахматной короны откладывалось до следующего года как минимум, когда начнëт свой отсчëт новый двухгодичный рейтинг.

С Сержио, кстати, мы виделись через день. Он усиленно занимался языком, чтобы понимать на разговорном уровне будущих однокурсников и преподавателей. При этом его родители одобряли общение со сверстником как минимум по языковым причинам, а потому разговаривали мы довольно много на самые разные темы. Попутно, пока он учился у меня, я делал вид, что учился у него. Пусть Ханна знает, что наше одностороннее пари не заброшено, заодно создавая мне необходимое алиби.

Попутно я выяснил, что заставило семью Сержио переехать в Британию. Оказалось, что Хогвартс в лице директора Дамблдора предложил его маме, Елене Волгиной, должность преподавателя основ магозоологии, в учебном плане значащейся как «Уход за магическими существами». Согласилась она практически сразу, и теперь семейная пара Волгиных, а также их четверо детей, старший сын и три дочери, надеялась поселиться здесь на как можно более долгий срок. Что ж, теперь русских преподавателей в школе станет в два раза больше. Учитывая скорое начало моды на переезд в Британию среди магглов, вполне нормальная ситуация, но массовой вряд ли станет. Всё же магическая Россия куда устойчивей маггловской во всех отношениях.

На прогулках, помимо лингвистической программы, я понемногу пытался внушить Сержио мысль о невозможности нашей тесной дружбы. Приятельство — да, особенно если он окажется на Когтевране, но не более. Всё же подпустить его к проблеме Волдеморта не в моих силах, включить в члены клуба по той же причине его также невозможно, а юношеские драмы уровня «куда это ты ходишь без меня, друг?» мне просто не нужны. Ну и он банально старше, кто знает, что может произойти из-за этого. Наши деловые отношения, установившиеся на почве лингвистики, мне нравились, превращать их во что-то большее банально желания не было.

После наступления нового года, отмечаемого волшебниками лишь появлением нового календаря, мама с папой в тайне от всех остальных решили поговорить о продолжении летнего визита Дамблдора. В подвале лодочного сарая, оказывается, всё это время было организовано удобное место для конфиденциальных разговоров. С одной стороны, по-детски обидно узнавать, что в семье есть такие тайны, как эта комната, а с другой, её наличие более чем обоснованно. К примеру, сейчас нормально и поговорить было бы негде, так что обиды обидами, но предусмотрительность прадедушки, создавшего подвал с мощнейшими чарами, в том числе и антиэльфийскими, как нельзя кстати.

— Как твоё демонологическое обучение, сынок? — осторожно начал отец, когда мы все с комфортом разместились у камина.

Эта деталь интерьера зимой оказалась очень кстати, замёрзнуть решительно не захотелось. И пусть я знал Согревающие чары, хоть и теоретически, а остальные вполне могли их применить, колдовать в этих стенах папа не рекомендовал. Даже простейший Люмос мог нарушить сложнейшую вязь многослойной сети заклинаний, что уж говорить о чём-то более магически затратном. Даже огонь в камине разжëгся чистой механикой, пусть и всего одним движением массивной ручки в виде ласки. Дедушка тоже любил различные маггловские изобретения, от него отец и «заразился» этой странной любовью.

— Совсем понемногу, — честно ответил я. — Пока я знаю лишь самых простых и слабых демонов и немного умею их побеждать.

— Альбус и практику сумел организовать? — уточнила мама.

— Не совсем. Практика эта, скорее, вынужденная.

— Сынок, тебе нельзя говорить об этом?

— Кстати, нет, — ответил я, поняв, что на это никакого блока нет.

Рассказать про истинную сущность «демона» Хогвартса, равно как и про разговор с Лауранс, всё ещё было невозможно, а вот про ночное приключение накануне календарной зимы — вполне.

— Ты не хочешь вспоминать травмирующие события, Рони?

— И не в этом дело, мама, просто… просто не знаю, как нормально рассказать.

— Да давай уж я, — предложил Перси. — Раз начал вести твою историю болезни, этот эпизод тоже стоит осветить.

Я лишь кивнул, и брат тут же начал говорить, начав с первого нашего разговора на троих, включая Гарри, в кабинете Дамблдора, пройдя через бой с порченым Стражем Портрета, вхождение в тройку Гермионы, основание клуба, реализацию идеи с заработком от румын, испытанием в подземельях и закончив найденной «книгой» с чëрным лезвием внутри.

— Вот для чего понадобился счёт у латино, — задумчиво протянул папа, стоило Перси закончить. — Что ж, если всё так серьëзно, пусть будет. Гоблинам давно пора прищемить их длинные пальцы, банкиры-конкуренты для этого как нельзя кстати.

— А вы не думаете, что этот Арандук просто играет с вами?

— Довольно часто, мам, — вздохнув, ответил я. — Вот только выбора нет, мы должны играть по его правилам, на данный момент он режиссёр наших жизней.

— И жизней всего магического мира, если ничего не сделать, — добавил Перси. — Так у нас есть шанс купировать приступ, будем же надеяться на него.

— К тому же это неплохая практика перед становлением мракоборцем, — добавил я. — Опасный, но всё же полезный опыт.

Родители переглянулись, но ничего не сказали. Короткий разговор на этом завершился, слишком надолго ото всех пропадать тоже опасно. Самое главное, чего удалось добиться — одобрение счëта в банке латино. Не знаю, что именно папа имеет против гоблинов, но нам это оказалось на руку. Хотя и с гоблинами наверняка тоже придётся иметь дело, для сложных зелий некоторые компоненты можно достать только через них. Впрочем, посмотрим, как будут развиваться события.

На следующий день папа решил поговорить со мной наедине. Для этого третьего января он устроил традиционный для второй половины каникул каток на льду озера. Вся семья и многие магические соседи обрадовались как дети, даром что большинство детьми и были. Но также пришли Амос и Изабелла Дигори, родители Седрика, Ксенофилиус Лавгуд, отец Полумны, а ещё чета Волгиных, Елена и Дмитрий. Вместе с ними пришёл и сам Сержио, и его сëстры. Под шумок папа и увёл меня на разговор в лабиринт сада, откуда нас никто не увидит.

— Сынок, ты наверняка слышал в свой адрес обращение «предатель крови», — неожиданно начал отец.

— Не в свой адрес, но слышал, — кивнул я, даже не стараясь скрыть удивления.

— Не ожидал такого, да? — чуть хмыкнув, спросил папа. — Я тоже не думал говорить об этом, ты заставил меня начать.

— Я? Почему я? Мне пока предавать некого.

Ляпнув это, я тут же осëкся. Мало ли как это предательство крови вообще происходило, вдруг моральные раны ещё свежи.

— Ты, сынок, именно ты. То, как ты управлял посудой в Рождество, невероятно красноречиво. Ну и ещё Джуди рассказала, как ты устроил свет в комнате.

— Это не более чем эксперимент! Я просто тренировался.

— Продолжай, сынок, нам сейчас это важно. Если надо, я готов просить.

— Что просить? О чëм?

— О развитии навыков Бытовой магии, конечно же, — вздохнув, произнёс отец. — Больше трëхсот лет назад один из наших предков, Гирион Уизли, разрешил обоим своим сыновьям оставить родовой талант и заниматься тем, что им нравится. Их дети также решили «бросить навевающее скуку и уйти в доставляющее удовольствие и приносящее радость». К тому времени умер отец Гириона, и случилось страшное — наш родовой менор, обязательный атрибут каждого рода из Священных Двадцати Восьми, не просто закрылся. Он исчез. Госпожа Магия, безусловно, дала инструкции, как вернуть менор обратно, но сделать это оказалось непросто. Трое представителей рода со склонностью к родовому таланту и его достаточной развитостью оказалось не так просто собрать. Недостаточно иметь троих детей, склонность эта далеко не стопроцентна в своём проявлении. И когда этим летом я увидел в Джинни тягу к Бытовой магии, я обрадовался. Двое Уизли с родовым талантом рождались в последний раз как раз у Гириона. Я понял, что у нас есть шанс, возможно, мне посчастливится стать дедушкой третьего такого Уизли и мы сможем, наконец, вернуть менор… Как же я ошибался.

— Надеюсь, в лучшую сторону? — осторожно спросил я.

Злость, печаль, надежда… В этой короткой речи папа успел искренне проявить всё это. Мне тут же захотелось помочь, только чем? Так же, как папа, завести большую семью? Возможно, это выход, пусть клеймо предательства в этой реальности не тяготит так, как в некоторых фантазиях из моей прошлой жизни, но лучше его снять. Даже ради одного лишь менора, что уже немало.

— Разумеется, в лучшую, сынок, — улыбнувшись, ответил отец. — Третий — это ты?

— Я? Правда?

— Если не ты, то кто? Посуда, свет в комнате — всё это более чем красноречиво.

А ещё письмо «от Герцога и Маэстро», созданное практически по наитию. Похоже, отец прав. Получается, внук уже не нужен… впрочем, о собственных детях мне в принципе пока рано думать.

— И… что мне надо делать?

— Учиться. Пока лишь просто учиться и развивать родовой талант. У тебя это хорошо получается. А если решишь проблему адекватной работы своей световой системе — научу парочке боевых приëмов Стиана Уизли, сына того самого Гириона. Лучшего боевика своего времени, между прочим.

Да я бы и сам хотел решить эту… проблему. Каждый раз заново прокладывать световую нить, безусловно, полезно, но подобная рутина утомляет. Магглам в этом плане хорошо, у них есть выключатель, перерубающий электрическую цепь… а это идея! Нужно лишь найти такой «выключатель», который можно активировать простым заклинанием. Уверен, поиск будет сложен, но что-то внутри меня верит, что результат найдëтся. Не могли маги за столько веков и тысячелетий своего существования ничего не придумать.

— Вот и хорошо, сынок, — довольно протянул отец. — А сейчас пойдëм ко всём, кататься. Учёба никуда не денется, в отличие от детства.

А ещё до конца каникул я успел поговорить с мамой о предложенной Драко идее. Выслушав меня с абсолютно бесстрастным лицом, она спросила:

— Рони, ты вообще понимаешь, что предлагаешь?

— Большие деньги?

— Если бы. Для того, чтобы пришли большие деньги, нужно сначала неслабо выложиться в серьëзную алхимию. И это непросто смешать одни листья с другими и добавить магии, это исследования. У тебя вообще есть хоть какие-то минимальные представления о косметических составах?

— Если только минимальные, — признался я.

— На седьмом курсе вас будут учить варить простейшую Маскирующую мазь, самые основы косметической алхимии. Для того, чтобы готовить что-то посложнее, нужны годы обучения и набор алхимических знаний. Французы, итальянцы и русские десятилетиями изучали вопрос, чтобы подступиться к нему. Ты же, как я понимаю, хочешь за пару месяцев втолкнуть Британию в избранный клуб элитной магической косметики.

— Ну не за пару месяцев…

— …но хочешь, — понимающе кивнула мама. — Сочувствую твоему горю, но так быстро не получится.

— А как быстро получится?

— Шесть лет интенсивного труда, не меньше. Дорогого интенсивного труда, иначе обученного алхимика в это даже не заманишь. Думаю, мы оба понимаем, что моя мечта останется лишь мечтой.

Не знаю, случайно ли мама оговорилась или так было задумано, но я после этих слов я передумал говорить Драко о несостоятельности его предложения. Так просто сдаваться, зная о мечте близкого человека, не в моих принципах. В этой жизни уж точно. К тому же у меня на примете есть будущий алхимик, мечтающий реализоваться в профессии. Попробую привлечь её на свою сторону. Надеюсь, получится.

Глава 27. Возвращение с каникул

Всё, даже самое хорошее, имеет свойство заканчиваться. Вот и каникулы подошли к концу, утром девятого января вчетвером — я, близнецы и Перси — стояли перед камином в гостиной, получая при этом жесточайшее дежавю. По крайней мере, я точно, братья, должно быть, уже привыкли. Да и мне путешествия через каминную сеть, в принципе, нравились, во всяком случае, это гораздо быстрее, чем на метле. Жаль, что в далëкие и глухие места, не подключëнные к сети, так добраться не получится, но на шестом курсе будет трансгрессия. Да, со своими недостатками в виде опасности перемещений наобум, но на данный момент ни один магический транспорт не может похвастаться идеальностью. Магглы вообще на мгновенные перемещения не способны и ничего, не жалуются. Ну, большинство из них и не особо всерьёз.

Билл и Чарли в свои учебные заведения отправились ещё вчера вечером. Нам же позволили ночь провести дома, наверное, из соображений несовершеннолетия. Хотя в Хогвартсе ученикам уж точно ничего не грозит… за исключением сидящей на его Источнике могущественной надмировой сущности и одержимого Волдемортом завхоза. Ну да с этим мы справимся, я обещал Лауранс, Гарри тоже тут не просто так, да и Гермиона, даже если она насквозь местная, в стороне оставаться не хочет.

В камин я зашёл первым, кинул летучий порох под ноги, громко и чëтко произнëс:

— Хогвартс, кабинет профессора Флитвика! — и меньше чем через минуту вышел уже там.

— Доброе утро, мистер Уизли, — поприветствовал меня полугоблин, не отрываясь от бумаг на столе.

— Доброе утро, профессор, — отозвался я, спешно покинул камин и вышел из кабинета.

Войти в гостиную оказалось легко, пусть я делал это в первый раз и загадки до этого не отгадывал. Благо ответ на "что не имеет ни начала, ни конца" мне известен, даже два, и гостиная встретила меня относительной пустотой. Несколько человек сидели в диванной зоне, две старшекурсницы что-то чертили за столом — и всё. Либо многие ещё не прибыли, либо обменивались впечатлениями в спальнях. Однокурсников замечено не было, поэтому и я побрёл к себе.

Ни Кирка, ни Гарри внутри не оказалось, поэтому я решил заняться своим любыми делом — чтением. История Хогвартса ждала меня все каникулы, ещё больше растягивать ожидание мне не захотелось.

— Привет, Рон, — неожиданно раздался спустя достаточно продолжительное время голос соседа по спальне. — Как прошли каникулы?

Не ответить точно не получится, игнор при прямом вопросе вполне может считаться оскорблением, поэтому я вынырнул из глубин увлекательного чтива и недовольно посмотрел на Кирка. Первое, что бросилось в глаза — его роскошная пурпурная мантия и чемоданчик из красного дерева с золотыми уголками. Почему-то сразу стало понятно, что это именно драгоценный металл, а не его имитация. Сам однокурсник выглядел на удивление по-королевски статно, ничем не напоминая неряшливого Кирка, что не стеснялся ходить в трусах и храпеть на всю спальню. Только голос и выдавал того мальчика, что уже семестр отучился на первом курсе.

— Продуктивно, — подобрав правильное слово, ответил я. — Без дела не сидел, но при этом и отдыхать не забывал. А у тебя?

— Сплошная скукота, — ровным тоном ответил Кирк, снимая мантию и убирая её в чемоданчик, за мгновение ставший большим потрëпанным сундуком. — Целыми днями только и делай, что принимай гостей, с которыми даже поговорить ни о чëм нельзя.

Однокурсник зашёл за ширму переодеться, а я пытался понять, привиделось мне или нет: за секунду до превращения чемоданчика я увидел на нём аккуратную надпись, явно имя владельца — Себастиан Киркворт Когтроу. И что-то в моей памяти не всплывало эпизода, когда Кирк представлялся таким именем. Да и не называл его никто Себастианом, всё Кирк да Кирк.

Бросив взгляд на будильник, я отметил, что читал чуть больше двух часов. За это время я чуть подробнее узнал то, что в первый день первокурсникам рассказывали Перси и Пенелопа. Ну и всех директоров и директрис Хогвартса знаю и могу хотя бы отличить друг от друга. Из необозначенного в современном официальном пособии, утверждëнном Отделом образования Министерства Магии всего триналцать лет назад, значились обширные подземелья вплоть до пещеры с Источником, Потерянное крыло и Тайные Комнаты всех четырёх Основателей.

Основным шоком для меня оказалась возможность «потерять» трëхэтажную пристройку с артефактными и алхимическими лабораториями в середине семнадцатого века. Просто в один прекрасный весенний день тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года оказалось, что о лабораториях не помнит никто, кроме студента-шестикурсника. Да и тот встал бы в число «забывших», не умудрись он там проснуться. Ну задремал человек за работой, с кем не бывает. Проснулся, сходил на завтрак, возвращается — а двери, ведущей от библиотеки к пристройке, нет. Да и самой пристройки снаружи тоже не оказалось. Он стал приставать ко всем, что да как, ученики и профессора дружно сочли его сумасшедшим, но он принял Сыворотку правды и рассказал о лабораториях. Он прошёл ещё три проверки, и все как одна подтвердили — ученик не лжёт, воздействий нет. Но вся Британия будто никогда и не слышала ни о каких лабораториях в Хогвартсе. Начались проверки, страну лихорадило два года, после чего специалисты, почесав в затылках, вынесли вердикт — обнаружены следы какой-то странной магии, которой, возможно, и скрыли пристройку. Больше ничего найти не удалось, и так в Хогвартсе появилось Потерянной крыло, вернее, на его картах, а позже, в середине пятилесятых, и из карт его убрали за ненадобностью. Так и получилось, что современные магические британцы понятия не имели об этой школьной особенности.

На этом фоне ещё три Тайные комнаты прошли не так сильно. А про подземелья мы и так знали, были там уже дважды. Только почему современным магическим британцам нельзя об этом знать? Возможно, дело в «демоне» и так он решает какие-то свои проблемы из жизни надмировой сущности. Только и вариант непричастности к этому Арандука тоже нельзя сбрасывать со счётов. В любом случае, мы найдём, как всё это использовать в свою пользу.

Гарри приехал ближе к обеду, на который мы вместе сходили. Он все каникулы провёл в Лондоне, в доме на Гриммо. В первой половине как-то не было у него ничего интересного, читал, учился, во внутреннем дворике на пару с Бальгангой, дочерью Сириуса, снеговика лепили. А вот во второй половине у друга даже в немецком потихоньку практиковаться получилось с самыми настоящими немцами. На праздники, пусть и поздние, в частичном составе приехала мюнхенская ветвь Блэков по фамилии Шварц. Среди шестерых баварцев нашёлся и наш ровесник, Герхард, первокурсник Дурмстранга. Вот его Гарри, в основном, и напрягал с языком.

— Он сказал, что у меня неплохо получается, — довольно произнёс друг. — Мы с ним много о чëм говорили, и я запомнил много новых слов.

— Меня тоже без языковой практики не оставили, — поделился я.

— Ты родственник Веснину?

— Да откуда? Он русский, мы англичане. Нет, в нашей деревеньке поселилась семья Волгиных, и мы приняли Сержио его в нашу большую компанию. Заодно я в языке, скажем так, потренировался.

— И нашёл себе нового друга, да?

— Вот уж точно нет. Приятеля — быть может, но никак не друга. Интриги уровня «а почему ты везде ходишь с ними, а меня не зовëшь» мне не нужны.

— Да какие интриги? — удивился Гарри. — Ты же с ним видеться будешь только на каникулах.

— Я ж тебе самое главное не сказал. Елена Волгина будет преподавать в Хогвартсе магозоологию, её сын, соответственно — здесь учиться. Из Колдовстворца переводится.

— Чуднóе дело. А на какой факультет?

— Думаю, за ужином распределят. В порядке возможного исключения. Не может же в Хогвартсе учиться ученик без факультета, по Уставу не положено.

— А если он попадёт к нам, ты официально единственный, кто будет понимать его эмоциональные всплески, — хмыкнул Гарри. — Ты, кстати, знаешь, почему нам языки даются так легко?

— На личном опыте, кстати.

— Чего? На каком ещё опыте?

— У меня брат в Румынии учится на драконолога, — напомнил я другу. — Он за полгода без какой-либо практики понял румынский до уровня практически носителя. Особенно последние полтора месяца перед отправкой в Бухарест были самыми жëсткими. Мне кажется, мама с папой теперь тоже хорошо знают румынский. Ну и остальные братья заодно. Джинни вряд ли, при ней Чарли по-румынски не говорил.

— И ты тоже что-то сказать можешь?

— Не надо недоверия, дружище. Poftă bună vecinilor din dormitor.

— И что это значит?

— Приятного аппетита соседям по спальне. Впрочем, может, я и ошибаюсь. Но понять румына я точно смогу, проверял себя, пока брат общался через камин с кем-то из языковой комиссии Крайовской Магозоологической Академии.

— Понятно всё с тобой. Если надо, мы и на румынском книги покупать сможем.

— А вот это вряд ли, — открестился я. — Алфавит и чтение в программу не входили, только аудирование. Но, боюсь, аудиокниги среди магов не в почëте, особенно на румынском.

Гермиона приехала после обеда, полная впечатлений о Французских Альпах. Она тоже неплохо попрактиковалась в языке, пока её родители с трудом делали вид, что дочь, служащая переводчиком, это нормально. Впрочем, плохи в актëрской игре Ричард и Нора Грейнджер оказались только со слов подруги, мало ли, вдруг сами французы ничего не поняли. Ну ходит девочка на дополнительные занятия, что в этом такого? Вот, пригодилось же.

Не дожидаясь ужина, мы решили провести первое в тысяча девятьсот девяносто втором году заседание нашего Клуба. По этому случаю Гарри попрактиковался в Акваэрукте, я проверил свои растения, а Гермиона села варить порцию Бодрящего зелья. Как и ожидалось, красная пижма, падуболистная магония и кустовая полынь с помощью Дарида пережили каникулы хорошо. Домовик организовал отличную практически автономную систему, ведь он сам, пока нас не было в школе, не появлялся здесь. Проблем с преодолением защиты школы не возникло бы точно, Дамблдор ведь знает о Дариде, но мы решили не рисковать. Филч совершенно точно не дремлет, а его вселенец и вовсе никогда не спит, иной раз лучше перестраховаться, чем отхватить за беспечность.

Вообще, мне и самому не помешает научиться организовывать автономные садики. Магические растения к условиям искусственного произрастания куда более капризны, чуть что не так — и смерть без возможности что-либо вернуть. Надо будет в книгах посмотреть каких-нибудь заклинаний на эту тему, спрашивать у той же Стебль может быть опасно, лишнее внимание нам ни к чему.

Гермиона ещё варила зелье, Гарри с водного заклинания перешëл на отработку каких-то специфических левитационных чар с вербальной формулой Шмитрессэ! , явно что-то немецкое. Ну а я пошёл в «аквариум», размяться боевыми чарами. Каникулы целенаправленно прошли в полном отдыхе от практической составляющей этого аспекта магии. Читал я много и кое-что даже планировал за время семестра попробовать. В частности, вывести работу над почвенными сдвигами на качественно новый уровень. Первым делом я вспомнил свой небольшой арсенал из Водного и Воздушного Хлыстов, Воздушного Лезвия и Водного Элипса. Всё получилось на приемлемом уровне, навык не потерян, восстанавливать ничего не пришлось. Ну а уже после этой небольшой поверки я на полтора часа залип над Землёй. Моему первоэлементу, Воздуху, она противоположна, отчего работа с ней затруднена, но я не сдавался в декабре, не сдался и в эти девяносто с небольшим минут. Да, работы ещё предстояло много, прямо сейчас материализовать результат заклинания я не смогу, но саднящее ощущение в груди подсказало о магическом истощении, а значит ещё на чуть-чуть резерв станет больше. Хоть что-то.

Закончил тренировку я за пару минут до прихода Перси. Гарри использовал это время, чтобы немного похвастаться.

— Гермиона, помнишь наше небольшое пари? — спросил друг с явным довольством на лице.

— Это которое? — не отрываясь от котла, переспросила подруга.

— Не так уж и много мы заключали пари, не выдумывай, — буркнул некромант. — Это мы заключали на создание мной Водопада до конца года.

— Что-то припоминаю. И как результат?

— Вот! — хвастливо отозвался Гарри, вытаскивая из кармана сложенный вчетверо лист бумаги. — Тропсио! Читай, Рон.

От заклинания лист стал практически ровным, следы от складывая всё же были видны, но только если знать о них и присматриваться. Надо будет запомнить, может, пригодится.

— «Я, Сириус Орион Блэк, Лорд Блэк, глава Рода Блэк, клянусь перед Магией, что видел сегодня, двадцать девятого декабря одна тысяча девятьсот девяносто первого года от Рождения Мердоута, как мой магический воспитанник, в простонародье крестник, Гарри Джеймс Поттер, наследник Поттер, успешно применил заклинание Водопада вербальной формулы Воллватердоун! Покарает меня Магия, если в написанных словах содержится ложь», — прочитал я написанное крупным почерком с левым наклоном и многочисленными верхними и нижними прямыми вертикальными хвостиками. — Серьëзная клятва, просто так её не дают.

— Ну я же обещал, что справлюсь, — расплывшись в улыбке Чеширского кота, сказал друг. — Гермионы рядом не было, а как-то подтвердить факт успеха надо. Сириус сказал, что этого должно быть достаточно.

— Я верю, — кивнула подруга, принимая у меня из рук записку, в которой, помимо текста, также имелся оттиск большой печати Рода Блэк. — И что ты намерен делать дальше?

— Пойму, как сделать так, чтобы Водопад за десять секунд применения не отнимал у меня весь текущий резерв, — серьëзно ответил Гарри. — А там и огнём займусь по чуднóму делу. До гонца учебного года я хочу уметь биться всеми стихийными элементами и сделать несколько попыток в освоении других столпов.

В этот момент вошёл Перси. В Хогвартсе мы оказались практически вместе, но освободился от принятия своих старостинских дел он только сейчас, за час до ужина. И это понятно, первокурсники прибывают разрозненно, каждого нужно чуть ли не встретить, убедиться в целости, сохранности и адекватности, принять меры, если что-то пошло не так хотя бы с одним из этих пунктов… В общем, быть старостой, безусловно, привилегия, почёт и безмерное уважение, особенно на Когтевране, но также и тяжëлая работа, и необходимость в наличии огромного багажа знаний, особенно на Когтевране? К кому первокурсники обратятся за помощью в первую очередь? К старосте, конечно, и уже неоднократно обращались за осенний семестр. Воистину, кому много дают, с того много и берут.

— Так, раз м-мы все вместе, у меня… у меня есть в-важный разговор, — сильно волнуясь, что отразилось и на речи, начал я. — Гермиона, помнишь, ты говорила в поезде, что хочешь стать алхимиком?

— Помню, — с нескрываемым недоумением отозвалась подруга. — И ещё я помню, в этом может помочь твоя мама.

— Вот хорошо, что ты сама сказала об… об этом, — прохрипел я.

Горло пересохло, говорить стало трудно. Я и не думал, что обычный разговор про возможность исследований в косметической области может заставить так сильно нервничать.

Перси, явно поняв моё состояние, наколдовал стакан, наполнил его водой стандартным Агуаменти! и протянул мне. Вода помогла собраться с мыслями, страх ушёл, забрав с собой волнение, и я выпалил:

— У Британии нет своей алхимической базы для сильнодействующей косметики.

— И ты хочешь создать её? — тут же спросила Гермиона.

— Ну… да. Слава там, деньги, все дела.

— Я в деле, — решительно произнесла подруга, так сильно кивнув, что её коса переместилась со спины на грудь.

— Вы хоть понимаете, насколько сложна эта операция? — гласом разума спросил брат. — Это не один надрез, пара минут копошения в кишках, и можно зашивать. Косметическая алхимическая база — это сложные исследования, серьëзная лаборатория, много потраченного времени, сотни и тысячи проб, из которых лишь единицы станут чем-то серьëзным. Не случайно в мире только семь таких баз, это непростая работа.

— Труднее, чем победить Волдеморта? — неожиданно спросила Гермиона.

— Прости, Перси, ты в меньшинстве, — улыбнувшись, сказал Гарри.

— Я не в меньшинстве, — парировал староста. — Мне лишь хочется, чтобы секундная эйфория не прошла через пару недель. Оставшись с колбами и ретортами один на один, я сразу же сверну исследования.

— Так ты… с нами? — удивлëнно спросил я.

— Я с вами, — подтвердил брат. — Мне ли не знать, для чего это тебе.

На этом разговор закончился, и мы в молчании побрели в башню. Разумеется, после того, как Гермиона разлила готовое зелье по колбочкам. Похоже, у каждого из нас были свои резоны развивать алхимию в родной Британии. Что ж, тем легче будет, Перси абсолютно прав, легко не получится.

На ужин первокурсники, равно как и второкурсники, отправились организованно, под присмотром старост пятого и шестого курса. Закончится это только на третьем курсе, но никто не жаловался, дисциплина есть дисциплина.

Перед непосредственно ужином Дамблдор толкнул небольшую приветственную речь, в конце которой добавил:

— Прямо сейчас состоится нечастое для нашей школы событие — церемония распределения ученика в процессе учебного года. Этот ученик поехал из далëкой Российской Империи, полноценный год и ещё семестр проучился в Школе Магии и Прикладного Чародейства Колдовстворец, но по семейным обстоятельствам был вынужден переехать в Британию и продолжить обучение здесь. Мы рады, что он выбрал Хогвартс. Встречайте, Сергей Волгин.

По мере того, как директор говорил, на лицах учеников, от самых младших до практически выпускников, всё больше проявлялось недоумение. Распределение не в начале года? Второкурсник? Иностранец? Колдовстворец? Последнее особенно вызвало настоящую лавину удивления. Далëкая и загадочная русская школа, в которой, по слухам, в квидитч играют огромными валунами, летают на вырванных с корнем многовековых деревьях, каждый имеет ручного медведя и колдуют исключительно матом… Ну да, как будто не эти «ужасные варвары» выиграли прошлогодний квидитчный Чемпионат Мира с обычными мячами и мëтлами. Ну да, их символ и в самом деле медведь, исторически так сложилось. Насчёт мата не знаю, но выяснить-то ничего не мешает, в библиотеке наверняка есть книги по страноведению. Британцы как всегда, честное слово.

Названный Сергей Волгин под жидкие аплодисменты появился из той же комнаты ожидания, где первого сентября ждут своей очереди первокурсники. Громче всех, кстати, аплодировали иностранцы, которых на весь Хогвартс набралось двадцать два ученика. Им было неважно, из какой страны этот Сергей Волгин, главное, что у них нашлась общая черта.

Минерва МакГонагалл вынесла традиционную шляпу, наколдовала стул-трон, Сержио сел и надел артефакт. Около минуты в Большом Зале стояла идеальная тишина, даже появившиеся призраки летали очень медленно, чтобы не нарушить её. Отсчёт минутной стрелки пошёл на второй круг по воображаемому циферблату, как раздался оглушительный крик:

— КОГТЕВРАН!!!

Аплодисменты за нашим столом усилились, давая понять новому однокурснику, куда ему идти. Подошёл он скромно и сёл на освободившееся место рядом со вторым курсом. Будь мы гриффиндорцами, на бедного парня тут же обрушился бы град вопросов, мешающий насладиться трапезой, но и тут же показавший новичку, куда он попал. Мы же отложили это на приход в гостиную и не пропустили продолжение речи Дамблдора, в которой он поприветствовал нового преподавателя Основ Магозоологии, Елену Волгину. На Сержио тут же снова обратили внимание с других факультетов, но директор пресёк начавшееся было безобразие появлением еды. Самые активные готовые спрашивать тут же отвлеклись на пастушьи пироги и свиные отбивные с горошком и картофелем.

Сержио ел мало, в основном рассматривал явно непривычную еду. Здесь не было ни щей, ни каши, ни растегаев, ни какой-либо другой русской еды. А вот тыквенный сок ему понравился, о чëм он не преминул сказать, чем заработал пару очков к своей условной репутации и немного разрядил напряжëнную обстановку.

Уже в гостиной Сержио, под давлением практически всего остального факультета, стал отвечать на вопросы о далëкой и малоизведанной России. Нет, вы чего, какие валуны и целые деревья? Нормальный у нас квидитч, не будет необработанная древесина нормально летать, глупо это. Да, школа магии у нас не хуже вашей, находится в скрытых от глаз непонтяев лесах Удмуртии. Удмуртия, да, как у вас есть графства, так и наша страна разделяется на края. У непонтяев это в основном области и республики, у волхвов же преимущественно края. Непонтяи? Вы их магглами называете. Почему именно такое слово, не знаю, древнее оно, испокон веков используется, все к нему привыкли уже. В Колдовстворце четыре факультета, как и в любой другой школе, признанной Международной Конференцией Магов. Названы по четырëм существам, первыми явившимся на зов: Дрековак, Одноглазое Лихо, Алконост и Индрик-Зверь. Явились бы другие — факультеты получили бы другие имена, это же логично. Конечно вы не знаете о таких, ваш Ньют Скамандер в одном про Британию и Америку писал, и то Северную. У нас животный мир ничуть не хуже. Построена школа преимущественно из дерева в технике «сруб». Русскую избу когда-нибудь видели? Зря, но тогда я не смогу нормально объяснить. Вообще, Колдовстворец ни от кого не скрывается, можете найти его изображение в международных журналах. Больше тысячи лет ему точно, но точную дату никто сказать не может. На территории школы есть полуземлянка, считается самой старой постройкой Колдовстворца, ей точно будто пару миллионов лет, не меньше. Медведей вокруг школы много, рядом поселение берендеев есть, они к потапычам большую любовь испытывают? Берендеи? Медведи-оборотни. Нет, не как волколаки, по желанию, полнолуние им не страшно. Личный медведь? Ну вы и придумывать, конечно. Почту разносят вóроны, в России они обычное явление. Нет, я не подстраивал себе Когтевран, так получилось. А как обучают сов? Воронов так же, они ещё и разговаривать умеют. Потому что магические, это логично. Я учился на Алконосте, не знаю, соотносятся ли как-то ваши факультеты и наши. Алконоситы имеют предрасположенность к стихийной магии во всех её проявлениях. Умник? Постараюсь не посрамить честь Когтеврана, мне это даже льстит…

Вопросов было задано ещё много, Сержио отвечал охотно, но после двух часов явно подустал. Однокурсники это поняли и больше терзать парня не стали, отпустив в спальню. Мальчиков на втором курсе было восемь, потому проблемы места не возникло.

На меня Сержио обратил лишь самую малость больше внимания, чем на других, пояснив, что его семья купила домик в Оттери-Сент-Кетчпоул. И всё, никакой полноценной дружбы, что меня полностью устроило.

На этом день закончился. Завтра начнётся новый семестр с масштабными обновлениями для первокурсников, и я решил его встретить бодрым, потому в начале десятого отправился спать. Кирк уже вовсю храпел, потому пришлось воспользоваться Заглушающими Чарами, чтобы нормально почитать. Мы немного поговорили с Гарри о водных заклинаниях, как будто старательно не касаясь темы алхимии, после чего каждый занялся своей книгой. Всё же мы, настоящие когтевранцы, как оказалось, даже в дружбе предпочитаем одиночество. И меня это полностью устраивает.

Глава 28. Новые трудности нового семестра

Учёба второго семестра началась сразу с Трансфигурации. Нам и Гриффиндору преподавала сама профессор МакГонагалл, а Пуффендую и Слизерину досталась «лектор» Доу. До этого момента я как-то не вникал в суть преподавательских званий Хогвартса, а тут вдруг резко захотелось узнать, чем же лектор отличается от профессора. Явно не набором букв, иначе что мешало гриффиндорскому декану вести лекции по Естествознанию? Да и многие другие преподаватели, в основном тех предметов, что добавляются после второго курса, именно что преподаватели, а не профессора, это я подслушал у старшекурсников. Получается, система образования этой реальности куда сложнее «оригинальной», другого объяснения у меня пока нет. Надеюсь, это к лучшему.

В кабинете профессора МакГонагалл царила строгая обстановка в нейтральных цветах и материалах. Так же, как деканы Слизерина, Пуффендуйя и Когтеврана, декан Гриффиндора ничем не выделяла свою факультетскую принадлежность.

По многолетней традиции первого урока для первого курса на столе сидела серая кошка с чëрными и рыжими отметинами вокруг глаз и пристально оглядывала входящих. Когтевранцы настороженно косились на неё, но ничего не говорили, рассаживаясь по двое за парту. Гарри сел с Гермионой, а ко мне на вторую парту центрального ряда подсел Терри.

— Ты точно знаешь, что это за кошка, — тихо, но безапелляционно произнёс он.

— А ты внимательный, — тем же тоном отозвался я.

— Трудно не заметить твой уверенный кивок в сторону профессорского стола, — парировал однокурсник. — Ну а раз профессора там нет, значит, ты кивал кошке.

— Не угадал. Профессор там есть.

Терри ничего не успел ответить на это, все когтевранские первокурсники расселись за партами, достали учебники и принадлежности для письма. Кошка, дождавшись окончания возни, практически совпавшей со звоном колокола, извещавшем о начале урока, прыгнула и стала профессором МакГонагалл. Раздался дружный возглас удивления.

— Трансфигурация — не просто размахивание палочкой и выкрикивание набора звуков, — вместо приветствия начала профессор, — необходимо чётко знать и понимать, какой результат вы хотите получить. За одной вербальной формулой скрывается бесчисленное множество результатов, полученных с её помощью. Круг общих формул достаточно ограничен и разделëн по типам, но, как гласит вывод из Закона об Элементарных Трасфигурациях Френсиса Гампа, выведенный им в 1789* году, всё простое может быть обращено во всё такое же простое на ту продолжительность, какую установит сила колдующего. Превратить песок в древесину в пустыне, обратить стекло в медный пруток и снова в стекло для идеального побега, отрастить себе длинную фиолетовую бороду на гладком подбородке, незаметно подменить монетку на видимое ничего, чтобы одурачить какого-нибудь недружелюбного маггла — всё это и многое другое способна осуществить Трансфигурация, если уметь обращаться с ней. Итак, запишите главный постулат изучаемого вами прямо сейчас предмета.

Все окунули перья в чернила и приготовились писать. Я же воспользовался верным эйнершрейбом, не подводящим меня весь предыдущий семестр. Для себя я решил, что лучше время от времени перезаряжать картриджи, чем отвлекаться на чернильницу. Видимо, так проявляется моя «вторая» половина.

— «К трансфигурации или созданию и преобразованию предметов способны все материальные, немагические, исчисляемые, считанные в пределах силы мага и отдельные объекты, а также простые части сложных объектов, изменение или создание которых не противоречит установленным Министерством Магии законам», — отчеканила профессор, не сходя с места и вообще поворачивая лишь голову. — Это и есть Закон Фрэнсиса Гампа. Материальность, немагичность, исчисляемость, считанность и отдельность. Кто может пояснить, что такое материальность? Мистер Бутт, прошу.

— Материальность — это физичность объекта, — ответил Терри. — Объект должен иметь форму и осязаемость, чтобы подвергнуться трансфигурации.

— Верно, — кивнула МакГонагалл, — десять очков Когтеврану. Мисс Борз, не могли бы вы пояснить за немагичность?

— Очевидно, что трансфигурируемый предмет не должен содержать магических свойств в случае как исходного… ммм… объекта, так и будучи объектом получения.

— Что же произойдёт, если кто-то захочет получить из простой доски, скажем, волшебную палочку?

— Очевидно, ничего, — подумав секунд пять, ответила Урхия. — Ну, то есть форма палочки может и выйдет, но творить ей заклинания не получится.

— Верно, ещё десять очков Когтеврану. Мистер Уизли, что вы скажете по поводу исчисляемости и считанности?

— Объект трансфигурации должен иметь возможность быть сосчитанным хотя бы в теории, — практически по учебнику ответил я. — Песчинки на пляже трансфигурируемы, на их подсчёт придётся потратить много времени, но это возможно. Вода же в море, или даже реке или озере, не имеет штучного единичного эквивалента, потому не трансфигурируема. В то же время единичная капля вне опоры вполне подвержена изменениям. Так же не трансфигуруруемы более абстрактные понятия, такие как холод или тепло, из-за невозможности подсчёта в штуках. Это исчисляемость.

— Верно, мистер Уизли, — одобрительно кивнула МакГонагалл. — Что скажете насчёт считанности, мистер Уизли?

— Волшебник может преобразовать одновременно лишь то количество одинаковых предметов, на которые хватит его магический силы, — с готовностью ответил я. — Если волшебник способен подвергнуть трансфигурации два камня, все остальные, сколько бы их ни было, останутся без изменений.

— И снова абсолютно верно, мистер Уизли, пятнадцать баллов Когтеврану. Также я дополню, что количество одновременных изменений, проводимых магом, не бесконечно и даже не многочисленно и тем меньше, чем крупнее объекты. Кто хочет рассказать о последнем пункте Закона и заработать баллы? Да, мисс Грейнджер, я слушаю.

— Объект Трансфигурации не должен обладать сложной структурой, — ответила подруга. — Преобразовать кусок стекла в полноценные часы с рабочим механизмом не получится. Но можно воздействовать на отдельные части часов, например, стрелки или заднюю крышку, не затрагивая остальные детали. В этом случае преобразование сработает.

— И снова верно, и снова десять баллов Когтеврану. Вижу, вы подготовились. Добавлю также, что при трансфигурации живого существа изменению должно быть подвержено всё существо, а не какая-либо его часть. Это не касается лишь магических тварей и признанных Международной Конференцией Магов носителей полноценного разума, таких как люди, гоблины, кентавры, акромантулы, русалки и так далее. Первых трансфигурировать запрещено вплоть до срока в Азкабане, вторых отличает наличие осознанной речи вида.

Профессор молчала, пока мы записывали сказанное. Дождавшись, когда скрип перьев снова сменится на относительную тишину, МакГонагалл продолжила:

— И тем не менее из Закона Гампа есть исключения. Каким бы логичным и всеобъемлющим он ни был, мысленные лазейки в нём остаются, а потому существует небольшой, всего лишь пятипунктовый, список исключений. Еда, деньги и драгоценности, магические предметы, разумное существо, время. Кто-нибудь может пояснить, почему в этом списке оказалась еда? Мистер Уизли, что ж, пожалуйста.

— Мне кажется, из-за самой сути необходимости в еде, профессор.

— Не могли бы вы пояснить свою мысли подробнее, мистер Уизли? Сейчас она кажется несколько… непонятной.

— Могу, — кивнул я. — Человеку и вообще любому существу нужна еда в двух направлениях — энергия и строительный материал. И если энергетическая составляющая еды довольно быстро выводится из организма, если не злоупотреблять ей, то строительная остаётся на гораздо больший срок. А так как любая трансфигурация не вечна, рано или поздно кусок древесины, камня или металла снова станет собой. Такие вещества для организма чужеродны, начнётся отторжение, воспаление и, быть может, даже смерть.

— Общение со старшими братьями явно пошло вам на пользу, мистер Уизли, — одобрительно произнесла профессор. — Мисс Бейл, вы хотите что-то добавить?

— Я хочу не согласиться с ответом, профессор, — произнесла Хелен. — Мне кажется, дело не в последствиях, а в отсутствии вкуса и пользы от такой еды для организма. Трансфигурированная пища не будет ничего нести и утолять голод, а значит, она просто бесполезна.

— Но это не мешает её создавать и есть, — парировала МакГонагалл, дождавшись одобрения частью когтевранцев сказанного валийкой. — Вы считаете, что ваша невозможность создания вкусной еды распространяется на всех, в том числе и гораздо более опытных волшебников, но это не так. Вы не просто так занимались целый семестр Естествознанием и создавали проекты. Я уверена, тот же мистер Уизли сможет создать хлеб из камня, более-менее приближённый к настоящему, потому что понимает, что должно получиться на выходе. Но попадание еды в список исключений не невозможность, а прямой запрет. Нельзя! И именно по причине, обозначенной мистером Уизли. Вкус и насыщение здесь не при чëм. Деньги и драгоценности трансфигурировать же как раз не выйдет, в лучшем получится тонкий слой похожего материала сверху и что-то гораздо более дешëвое внутри, если речь идёт о монетах и камнях…

— Как будто за столько лет список дорогих для магглов материалов не изменился, — буркнул Кирк.

— Магглы стараются контролировать свои дорогие материалы и выписывать им серийные номера, мистер Редфорд, — ответила на это МакГонагалл. — Минус два балла за разговоры с места. Безусловно, сейчас среди магглов котируются не только золото и серебро, но и редкие металлы, палладий, например, или…

Ну точно, Кирк же называл фамилию и говорил, что его родители магглорожденные со статусом «Укреплëнной крови». Что тогда было за представление в спальне? Откуда у него чемоданчик с чужим именем? Или не чужим? Очень уж намекающе там было написано второе имя «Киркленд». Странно это всё, очень странно.

— …в основном используются металлы, однозначно отнесëнные к драгоценным. И вот их трансфигурировать не получится, всё благодаря ритуалу, осуществлëнному ещё Мердоутом. Касается это также как магических, так и маггловских денег.

— И даже банкнот?

— И даже банкнот, мистер Абердоу, и снова минус два балла за ответ с места. Преобразовать что-либо в разумное существо не выйдет по причине сложности объекта. Разумное существо обладает осознанной речью вида, чего не будет у созданного в результате трансфигурации. Здесь как раз получится лишь внешняя форма, никак не подкреплëнная функциями. Да, мистер Голдштейн?

— Получается, любое существо нельзя так создать, — ответил Энтони. — Они все будут без функций.

— Похоже, вы недостаточно внимательно слушали меня, мистер Голдштейн. Что ж, самое время показать всё наглядно. Видите этот стол? — спросила МакГонагалл, показывая на свой стол, на котором сидела в форме кошки. Дождавшись неуверенных кивков, она продолжила: — Он материален, исчислим, штучен, не обладает никакой магией и достаточно прост, только столешница и ножки. Три, два, один…

Постучав три раза своей палочки по столешнице, профессор превратила стол в поросёнка, предварительно одним взмахом убрав с него всё лежащее. Поросёнок издал хрюк и побежал по классу, демонстрируя свою живость. Некоторые даже рискнули погладить его, убеждаясь в существовании животного.

— Как вы видите, я получила живое из неживого. За одним моментом, это полноценная свинья, его даже можно приготовить и съесть, но почему не стоить этого делать вас уже просветил мистер Уизли. А вот с корнуэльскими пикси такое провернуть не получится, сколько бы упорства и силы маг не вкладывал. Магические твари не трансфигурируемы ни в каком виде. О том, почему в список исключений также входит время и как обойти этот запрет нетрансфигурационными методами, вы подготовите эссе к следующему уроку. Каждый своё. А пока, в качестве практики, займёмся простейшей трансфигурацией неживого в неживое, дерево в железо.

Вернув поросëнку вид стола, профессор раздала каждому ученику спичку и по одной иголке на парту в качестве наглядного пособия, рассказала о формуле и движениях палочки, и мы приступили к колдовству до конца урока. Я справился минуты за полторы до удара колокола, полностью опустошив свой резерв. Это саднящее в груди ощущение трудно перепутать с чем-то другим, а вот для большинства однокурсников такое произошло впервые и стало настоящим сюрпризом.

— Что ж, вы на практике познакомились с магическим опустошением, — произнесла МакГонагалл, когда все стали жаловаться на наше общее недомогание. — Сейчас я отведу вас в Больничное крыло для лечения, где мадам Помфри расскажет о нём подробнее. Даже подробнее, чем профессор Лестрейндж на первом семестре. Ну и сорок восемь баллов Когтеврану за восемь получившихся иголок. Неплохой результат.

Выстроив нас парами, декан Гриффиндора повела дружную процессию лечиться. Само собой, ни я, ни Гарри не стали рассказывать о уже перенесëнном опыте магического истощения, чтобы не спалиться перед домовиками, а значит, и Филчем. Как и все, мы прошли симптоматическое лечение и выслушали лекцию, практически слово в слово повторëнную в своё время Рудольфусом Лестрейнджем. А ещё каждый из нас, я уверен, думал о последних словах профессора МакГонагалл, сказанных перед передачей нас в руки медиведьмы:

— По итогам этого семестра на каждом курсе каждого факультета будут отобраны три ученика для участия в ежегодных Британских Ученических Играх. В этом году они пройдут в Уорлиннеле, и по трое из вас обязательно окажутся там. Призы Игр достаточно существенны, не упустите свой шанс.

А я и забыл об этом! А ведь Билл и Перси участвовали в этих Играх, старший брат даже трижды, и выигрывали реально ценные призы. Но я бы предпочёл не участвовать, а лучше подготовиться в июньскому финалу испытаний с Волдемортом. Другое дело, что Арандук вряд ли не воспользуется ситуацией загрузить нас чем-то лишним и хоть немного ослабить. Так что участники среди первокурсников Когтеврана, скорее всего, уже определены, но буду рад ошибиться. Очень сильно рад буду.

Из больничного крыла нас забрал Перси. На вопрос Урхии, почему его не было после Трансфигурации, брат пронзительно посмотрел на девочку, от чего та стушевалась, а после ответил, что это не требуется, профессор МакГонагалл всегда справляется сама. Третьим уроком нам поставили Зельеварение. Профессор Снейп также рассказал о предстоящих Ученических Играх, отметив, что результаты предыдущего семестра не будут учитываться, только этого. И пока однокурсники в большинстве своём пытались для себя понять, хорошо это или плохо, я держал себя в руках, чтобы ничего не сказать про человеческий фактор. Сдержался, тем более, что на Когтевране ленивых не держат, шанс того, что кто-то резко взлетит с последнего места на первое, просто отсутствует. Вот будь я на Гриффиндоре… Наверное, именно поэтому я не на Гриффиндоре.

Этот урок мы не варили зелий, профессор рассказывал об ингредиентах более продвинутого уровня, нежели просто свежие листья, улитки и жуки, где-то нарезанные, а где-то кинутые так, и простые порошки. Рассказ шёл о сушке, мы даже попробовали подготовить и высушить свои первые листья в специальном шкафу быстрой сушки. Что-то даже получилось, и Снейп одарил факультет тридцатью баллами, не уточняя, кому и сколько. Результат будет известен только через четыре часа, узнаем мы о нём лишь на следующем уроке, а пока баллами награждалась правильная подготовительная работа.

Профессор Стебль также говорила об Играх, также уточнила о результатах этого семестра и продолжила тему предыдущего, связанную с немагическими растениями. Пока что мы тренировались на них, нарабатывая навыки работы с землёй. Само собой, не всем это нравилось, но декан Пуффендуя вообще редко ставила оценки ниже Выше Ожидаемого по итогам года, а вот заработать Превосходно у неё, пожалуй, труднее всего. Даже Снейп не так тщательно отбирает тех, кто достоин этого. Но Мракоборцу для Академии хватает и ВО по итогам СОВ, изучать Травологию на шестом курсе необязательно. Другое дело, что для моего карманного садика в Клубе знания просто необходимы, и я старался впитывать их как можно лучше.

Флитвик также не подвёл нас, сказав об Играх и результатах только за этот семестр, но также отметил, что уже знает примерную тройку по своему предмету и вряд ли что-то изменится за эти два с половиной месяца, такое случалось считанное количество раз. Другое дело, что даже самый отстающий на Чароведении вполне может добрать другими предметами и даже стать первым по общей успеваемости, такое тоже случалось. Первый курс Когтеврана погрузился в ещё большую задумчивость.

— Ну нет, никакого уныния на сегодняшнем уроке, — заметив это, весело произнёс профессор. — Вы закончили с элементарными заклинаниями, кто-то лучше, кто-то хуже, но зачет первого семестра сдан. Самое время перейти к более сложным чарам. Они могут показаться вам бесполезными, но без них добиться вершин в Чароведении сложно. Итак, мистер Поттер, Ректусемпра!

Фиолетовый луч угодил неожидавшему Гарри прямо в грудь, заставив того сложиться пополам… от смеха.

— Веселящее заклинание, — пояснил Флитвик. — Самое то, что вам нужно после четвёртого заявления об отборе на Игры. Разбейтесь на пары и практикуйтесь до конца урока. Ничего страшного, если сначала у вас будет получаться плохо. Так и должно быть, вы только первокурсники. Было бы странно учить вас, умей вы всё, предписанное Министерством. Ах да, мистер Поттер.

Декан взмахнул палочкой и Гарри перестал ржать как ненормальный.

— Профессор, а что делать нам, когда мы заколдуем друг друга? — спросил Энтони. — Мы не умеем снимать чары.

— Сомневаюсь, мистер Голдштейн, что вы с первого раза добьëтесь достаточно продолжительного эффекта, — весело отозвался Флитвик. — Впрочем, дерзайте. И если ваш оппонент будет смеяться хотя бы три минуты, Когтевран получит двадцать баллов? Согласны?

Энтони оставалось лишь неуверенно кивнуть. К нему в пару встала Хелен Миррен, и она явно не горела желанием выставлять себя смеющейся без причины дурой. По крайней мере, именно это она прошипела на весь класс. Я же встал напротив Мишель Браун. Американка начала первой, аудиторию заполнили вскрики Ректусемпра! и следующий за этим смех. У «юной мисс Браун» получилось, я смеялся секунд десять, после чего эффект спал. Мне же удалось заколдовать её примерно на полминуты, но внутренние ощущения от заклинания мне совсем не понравились. Немного поэкспериментировав с эмоциями, я понял, что ключом к этим чарам является искренне желание заразить человека смехом. Скука, безразличие, гнев и всё прочее только мешают вплоть до невозможности колдовства. А ещё я заметил, что Мишель становится серьëзной уж слишком неестественно, будто её кто-то прерывает. Поймав взгляд профессора, как единственного кандидата на эту роль, я получил от него серьëзный кивок. Похоже, он не хочет моего раскрытия раньше времени, что может значить лишь одно — я уже сейчас вполне способен заразить кого-нибудь смехом на три минуты. Обидно, что факультет не получит лёгкие баллы, но лучше так, чем возможная кристальная слежка от Филча. Вряд ли я смогу адекватно объяснить, зачем раскачиваю своё ядро на первом курсе и становлюсь от этого сильнее.

Закончился урок разочарованием от Энтони. Самое большее, чего он смог добиться — чуть больше полуминуты, что явно его не устроило. Я же сделал вывод, что мне нужно кровь из носу натренировать невербальную Финиту. В следующий раз декана рядом может не оказаться, нужно самому как-то справляться. Безпалочковость необязательна, всегда можно сказать, что отрабатываешь движения, а вот без невербальности точно не обойтись.

— И напоследок, — начал профессор по окончании урока. — Знакомые с магическим миром и рождëнные в нём привыкли, что суббота для них — полноценный выходной, особенно быстро сдавшие зачёт по Полётам на метле. С этого семестра произойдёт равноправие, магглорожденные так же продолжат по субботам изучать Маговедение, магокровные же станут ходить на Маггловедение. Это обязательный предмет, оценка за который пойдёт в зачётную ведомость. Убедительная просьба не пропускать занятия.

Последнюю фразу Флитвик зря сказал, среди когтевранцев лентяев никогда не было. Амбициозные компаниейские храбрецы были, но и для них на первом месте всегда стояли знания, даже если они никак не нужны были по жизни. Так что пропускать занятия ни один когтевранец позволить себе не мог.

Внеурочная деятельность, выраженная у нас с Гарри в Боевой магии, а у Гермионы — в Алхимии, также преподнесла сюрприз. Нет, нам не сказали, что по итогам семестра ещё и эти занятия станут частью отбора на Ученические Игры. Нас обрадовали, что теперь мы будем заниматься не каждый будний день после основных уроков, а всего лишь дважды в неделю и с разделением на группы. Разделение тут же и провели посредством нехитрого теста и пары вопросов о необходимости Боевой магии в нашей дальнейшей жизни. Как это ни странно, мы с Гарри попали в группу с максимально углублëнным изучением предмета вместе со знакомыми по танцам Теодором Нотом и Дином Томасом, а также ещё двумя гриффиндорцами, Гремусом Твиртом и Симоной Крейв, слизеринцами Грегори Гойлом и Винсентом Креббом и пуффендуйкой Лизой Мередит. Все мы высказали желание в будущем применять Боевую магию, будучи Мракоборцами. И особо страстно, как мне показалось, желали этого именно слизеринцы, все трое. Что ж, у них есть для этого причины.

Преподаватель, Саймон Кент, назначил нашей группе учебные дни в виде понедельника и четверга, распределил дни двум другим группам и отпустил намного раньше привычного времени. В гостиной мы встретили всех остальных однокурсников, многие из которых оказались крайне удивлены. Но старшекурсники смогли убедить их, что это нормальная практика.

— А как, по вашему, вообще возникли ученические клубы? — встречно спросил староста школы, Роберт Хиллиард, покосившись на меня, Гарри и Гермиону, держащихся вместе. — Явно же не от тотальной загруженности каждодневными внеурочными занятиями. Впрочем, некоторым и это не помешало создать самый ранний Клуб как минимум в этом веке.

Слова старосты школы убедили самых недоверчивых, но у первокурсников ещё остались нерешённые вопросы в своём кругу. Их мы решили обсудить за собранием Стихийного Шахматного Клуба и партией между его основателями, то есть мной и Гарри.

— Рон, скажи, ты так уверенно отвечал про еду на Трансфигурации не потому что… ну… не знаю, как это выразить… в общем… ты…

— У меня братья, Хелен, — напомнил я валийке. — И они в своё время тоже были первокурсниками. А в нашей семье не принято молчать о том, чего не понимаешь.

— И ты услышал это от них? — недоверчиво спросила валийка.

— Ну конечно. И сам интересовался потом, как из еды отбирается строительный материал для тела. Отец тогда много об этом говорил, а я, вот, запомнил. И даже понял.

О том, что я понял рассказы отца об этом только летом перед поступлением в Хогварт, пришлось умолчать. Тогда, больше трёх лет назад, моя память и в самом деле сработала на Превосходно, запомнив если не всё, то очень и очень многое. Ну а разобрался в этом я после… хм… слияния, да, ну и что? Главное, что разобрался.

— Хорошо, что так, а-то я успела подумать, что ты где-то втайне успел прочитать книгу со всеми ответами по Трансфигурации, — выдохнула Хелен.

— Да и я тоже, — добавила Урхия.

Ну да, сидели-то они вместе, а уязвлëнное детское самолюбие способно на любую жестокость, не только словесную.

— Ну да, так много же существует книг по Трансфигурации, чтобы читать их втайне, — буркнул Кирк.

— Вот именно, — добавил Энтони, — у нас даже учебника нормального нет, а тут какие-то книги для тайного чтения.

— Кстати, а почему? — спросила Гермиона. — По остальным предметам есть, а по Трансфигурации нет.

— А что в нём должно быть? — уточнил Гарри. — Общих формул десятка два, не больше, визуализацию желаемого результата по учебнику не выучишь, обо всех материалах в одном пособии не напишешь. По сути, учебник Естествознания с его списком дополнительной литературы и есть наше пособие по Трансфигурации. Там всё, от строения клетки до изготовления мебели.

— Верно сказано, — произнесла Пенелопа, за время речи друга подходившей всё ближе. — Вершин в Трансфигурации достигает тот, кто много знает о природе окружающих нас вещей. Все ваши отличия, созданные мной, если что, и мной же ежедневно обновляемые, это Трансфигурация. Посмотрите, насколько это разнообразно, и проникнитесь сложностью.

— Это… Трансфигурация? — недоверчиво переспросил магглорожденный Стенли Абердоу, ощупывая свои синие вставки под драконью кожу на шее.

— Именно так, — подтвердила староста. — И без ежедневной поддержки это довольно скоро вернётся в свой привычный вид. Больше интересуйтесь природой вещей и сможете так же.

Минут пять первокурсники осознавали сказанное Пенелопой, после чего обсуждение перешло в плоскость Ученических Игр. Стали строить предположения, что же конкретно придётся сделать, чтобы войти в эту самую тройку. Мало кто поверил, что на самом деле будет учитываться только успеваемость. И это странно, учитывая, что большинство когтевранцев с магическим миром до того знакомы, что аж живут в нём. Такое можно понять среди гриффиндорцев, где процент магглорожденных всегда высок, но у нас… Впрочем, верить-то можно во что угодно, это их право.

Танцы также особых проблем не преподнесли. Тренер Веснин провёл «небольшую» разминку, включающую в том числе полный прогон вальса с Канунного бала, не преминул назвать всех лентяями, не способными без подсказки поддерживать свою танцевальную форму, и приступил к разучиванию базовых движений «общего хип-хопа». Похоже, на балу перед остарскими каникулами мы будем танцевать именно его. Сказать, что смена вектора прошла радикально, значит конкретно так промолчать. Тем не менее на первом занятии сложностей не было, что совсем не означало их отсутствия в дальнейшем.

Так и прошёл первый учебный день второго семестра. По настоянию Перси, собираться в Клубе мы не стали, дав себе вечер отдыха, чтобы снова привыкнуть к учебному. Сразу перенапрячься и угодить от этого в Больничное крыло в наших планах не значилось. Вот со следующей недели вхождение в наш типичный ритм неизбежно, пока что можно дать себе немного отдохнуть и настроиться. До сегодняшнего дня это ещё никому не мешало.

*так как ни имени, ни года создания на просторах интернета найти не удалось, я взял на себя смелость в этом мире определить оба этих пункта самостоятельно

Глава 29. Много разговоров о настоящем и будущем

Выходные начались с учёбы. Тьютор Квиррелл ничем примечательным внешне не выделялся, за исключением своего внушительного лилового тюрбана. Ну и своей странной для магглорожденных учеников должностью. Они-то привыкли, что тьюторы занимаются вспомогательной работой в начальных школах, в которые они ходили, а тут полноценный преподаватель. К счастью, Перси идеально воспользовался своим ораторским талантом, который, почему-то, в упор не замечал, и объяснил систему образования магической Британии минимальным количеством предложений.

Образование британских магов контролирует специализированный Департамент в Министерстве. До недавнего времени для британских школ устанавливалась трёхступенчатая иерархия рангов преподавателей — лектор-ридер-профессор. Для того, чтобы встать на первую ступеньку этой лестницы, требовалось пройти двухгодичные педагогические курсы при Департаменте, и это устраивало всех. Волдемортовский террор неслабо так проредил население магической Британии, Хогвартсу и Уорлинеллу требовались новые учителя взамен погибших, а потому в Департаменте Образования добавили ещё одну ступеньку перед лектором, того самого тьютора. Чтобы стать им, не требовалось никаких курсов, только экзамен на знание преподаваемого предмета и собеседование по «психологической стрессоустойчивости». Понизился и возрастной порог преподавателя с двадцати пяти до двадцати одного года. После школы учителем всё равно не стать, но взойти на этот путь стало проще. И да, Тьютор — официально ещё не учитель, потому некоторая аналогия с так же названной маггловской должностью прослеживается. Тьюторам не доверяют сложные задачи, максимум первый-второй курс и только теорию. Соответственно, к Чароведению или Трансфигурации, состоящих из одной только практики, их не допускают, а вот лекционные занятия по Гербологии или Зельеварению тьюторы вести могут.

И вот это всё Перси рассказал за пару простых предложений, многое опустив и дав лишь общую картину, но магглорожденные хотя бы поняли суть вопроса. И это они ещё не знают о существовании лаборантов, хотя с одним из них, по Гербологии, ежедневно завтракают, обедают и ужинают за одним столом. Лаборанты не ведут уроки, только подготавливают помещения к занятиям и экзаменам по предмету. Возраст на этой должности значения не имеет, можно устроиться хоть сразу после школы и работать до глубокой старости. Например, лаборанту Астрономии, Сикуалю Стюарту, почти восемьдесят, и уходить он не собирается, а его не и гонят. О нём как-то рассказывал папа, я и запомнил. Как и то, что лаборанту стать учителем на каких-то особых условиях, существующих у тьюторов, не выйдет, только обучением при Департаменте.

Тьютор Квиррелл же произвёл приятное впечатление, испортить которое не смогло и лёгкое заикание. Некий ореол странности возник вокруг него из-за начала преподавания лишь со второго семестра, но сильного разброда всё равно не получилось, так, штришок к портрету. Предмет он знал хорошо, явно не по составленной ещё в прошлом веке методичке рассказывал, а уж заявление о схожести магов и магглов… В другое время, в другом месте, другим людям и даже в другой реальности это могло произвести ошеломительный эффект. Но сказанному тоном констатации факта не удивился ни один первокурсник со всех четырёх факультетов, оказавшихся вместе в аудитории. Тем более, что дальше пошли чисто биологические аргументы, как маггловские, так и магические. Я, как и многие, старательно записывал сказанное тьютором, хотя в биологии разбирался где-то на четвëрку с плюсом в той, другой жизни. По Маггловедению тоже полагается экзамен с занесением в аттестат, и неудовлетворительная оценка может повлиять на многое. А так Квиррелл видит, что я записываю, и, быть может, эта репутация свою роль сыграет.

— Долгое в-время магглы не понимали свою… од-динаковость, — произнёс напоследок тьютор. — Они практиков-вали рабство по цвету кожи и родословной, у н-них так же выделялась аристократия, как у н-нас в своё время Священные Рода. Но если наше в-выделение магически обоснованно, пусть и не все представители вошедших в список фамилий остались довольны им, то маггловская знать п-просто в своё время провела разделение на «тех» и «этих». Борьба за равные права шла достаточно долго, но в конечном счёте правительства практически всех маггловских стран приняли с-соответствующие законы. Случилось это по большей части в конце предыдущего века и продолжалось до середины этого. Мы, маги, не должны повторять ошибок магглов, кого-то выделяя по странным признакам, а к-кого-то по ним же опуская. Госпожа Магия недвусмысленно показала, что не терпит подобных разделений, считая своими детьми всех волшебников, как чистокровных, так и магглорожденных. И я, пользуясь этими показами, настоятельно рекомендую судить волшебника по его делам, а не магическому происхождению, а человека — не презирать за отсутствие в нём магии. Ничего хорошего из этого не получается.

Из аудитории первокурсники выходили под сильным впечатлением. Тьютор так страстно произносил свою финальную речь, что даже заикаться в какой-то момент перестал. Никак не сказаться на юных неокрепших умах это просто не могло.

Не знаю, как другие факультеты, но мы решили бороться с тяжëлым послевкусием урока заседанием Шахматного Клуба. Гарри от партии отказался, поэтому мне пришлось играть со Стенли Абердоу. Скрасил плохую игру магглорожденного однокурсника Глотик, по своему обыкновению прыгнувший мне на колени. Ну а начинающую лезть шерсть с мантии я убрал простейшим заклинанием, это вообще оказалось не проблемой. Мне даже показалось, что я начинаю понимать своего полукниззла на эмоциональном уровне, пусть и слабо. Зная о существовании истинных фамильяров, я не особо удивился этому, но ощущать радость Глотика от лежания на моих коленях оказалось приятно.

Остальное время до обеда мы с Гарри провели на квидитчной тренировке. Её, к моему удивлению, провёл никто иной как Джон Стерлинг, он же Худ, представившись нашим тренером. Удивлëны не были только наш капитан, Ричард Йорк, и Сейлор Розмари, составлявшая до этого планы тренировок. С ними, похоже, эта ситуация обговаривалось. Худ же пояснил, что Департаментом Магического Спорта и Игр совместно с Департаментом Образования принято решение создать в Хогвартсе настоящие команды по квидитчу. Сделано это для как можно более ранней подготовки игроков сборной и будущего улучшения её результатов на международной арене. Разумеется, не в ущерб учëбе, потому частота тренировок и игр не изменится, просто подход станет более профессиональным.

Я такому обрадовался, Худ меня знает, да ещё и наверняка будет списываться с Чарли, а потому агитировать во взрослый квидитч не станет. Меня это устраивало, отказываться от наивной детской мечты стать мракоборцем в моих планах не значится, а потому профессиональный спорт идёт мимо, только как метод укрепить тело и, в некотором смысле, дух. Поэтому и отлынивать от тренировок я не буду, взяв от них максимум возможного.

Худ же оказался тем ещё зверем. Мы практически не летали, проведя всю тренировку на земле. После каникул вхождение в спортивный режим далось команде максимально тяжело, все охали и кряхтели, возвращаясь обратно в замок. А идти пришлось немного в гору, да ещё и свежевыпавший снег мешал нормальному передвижению. Мы с Гарри не упали только благодаря поддержке друг друга, многие были вынуждены познакомиться с землëй поближе. В общем, нам «повезло» почувствовать на себе все прелести профессионального квидитча за одну тренировку. Что характерно, после этого никто из тех, кто хотел после школы уйти в спорт, этого желания не потерял. Ну и хорошо, буду болеть за них на матчах. Быть может, кто-то и ряды «Оксфордских соколов» пополнит, и тогда я буду с гордостью говорить, что учился с ним, а может и с ней, на одном курсе.

Перси же во время нашей тренировки вместе со всем пятым курсом проходил аналог профориентирования. Каждый год в первую субботу после рождественских каникул пятикурсники у своего декана своеобразно собеседовались, чтобы понять, каким предметам стоит уделить больше внимания для успешной сдачи СОВ. Брату, по сути, это давно было не нужно, он определился с тем, чем хочет заняться после школы, и делал на это упор. И тем не менее, пропустить такое мероприятие ни он, ни какой-либо другой пятикурсник не мог. По этой причине двое пятикурсников, охотников во втором составе нашей факультетской сборной по квидитчу, тренировались не с самого начала. Так что до обеда обязанности зельевара в Клубе взяла на себя Гермиона.

А вот после обеда мы собрались вместе, чтобы на относительно свежую голову, по крайней мере, у двух из четырёх членов Клуба, обсудить принятое позавчера решение по алхимии. Я также решил не забрасывать свои рисовательские начинания и прихватил с собой художественные принадлежности, запас которых, по подсказке Пенелопы, обнаружился в одной из кладовок. Всё равно из когтевранских первокурсников бумага, краски и карандаши никому не пригодятся. Да, есть ещё Лалин Уотворт, но его рисунки оживали от любого вида инструмента, даже от простого карандаша, которым он по большей части и пользовался.

Рисовать я решил Хогвартс, начав с гостиной. Вряд ли из этого потом получится сделать даже простейший альбом, мне этого и не надо. А вот найти какое-никакое отвлечение — вполне.

— Я надеюсь, вы отдаёте себе отчёт, насколько сложна предстоящая операция, — первым высказался Перси. — Особенно для первокурсников. Вы ещё толком в Зельеварении не разбираетесь, а вас уже потянуло на гораздо более сложное.

— Нас, — поправил его Гарри. — Нас потянуло, ты сам сказал, что будешь участвовать наравне.

— И не отказываюсь от этого. Только вот в нашем общем диагнозе значится именно «наравне». Предлагаешь мне опуститься до вашего уровня?

— А что предлагаешь ты? — с вызовом спросила Гермиона. — Просто сидеть и обсуждать, какие мы неучи?

— Это объективная правда, подруга, — встал я на защиту брата. — Мы ещё сможем прямо сейчас сдать экзамен за первый курс чисто на опыте варки, при этом обязательно завалим подготовку ингредиентов. Я почитал учебник, там помимо сушки также значатся маринование в разного рода жидкостях и щелочение. Ту же волчью печень в «Шрамовый бальзам» и «Кроветворное зелье» иначе как в щелочном виде добавлять нельзя. В румынском списке «Кроветворное» аж дважды подчëркнуто, значит, оно им нужно. Можем ли мы его сварить прямо сейчас? Нет, не можем. И не только из-за печени. Туда также нужен порошок шотландских улиток, как одна из замен улиток итальянских. Есть у нас шотландские улитки?

— В Запретном лесу есть, — задумчиво протянул Гарри.

— Откуда ты знаешь? — настороженно поинтересовалась подруга.

— Хагрид рассказал, — осторожно ответил друг. — Я держу с ним связь по переписке в надежде на какое-нибудь откровение как раз о Запретном лесе. Про улиток он тоже рассказал.

— И наверняка много чего говорил Чарли, — задумчиво протянул Перси и добавил, заметив удивлëнное лицо и Гермионы: — Чарли — наш с Роном брат, второй в семье, после Билла. Он сейчас учится в Румынии на драконолога и сошёлся с лесником на почве общей болезненной любви к различным опасным тварям. Хагрид, говорят, знает о Запретном лесе много того, что неизвестно другим, а значит, мог это рассказать Чарли. Надо будет написать ему.

— Ну вот сейчас мы знаем про улиток, и что? Чем нам поможет чуднóе знание об их наличии неподалёку? Мы же понятия не имеем как их собирать и обрабатывать. Да и спят они сейчас.

— Для зелий улиток как раз собирают зимой, — неожиданно пояснила Гермиона. — Так они больше по свойствам соответствуют аутентичным итальянским. Что? Не надо так на меня смотреть, я же не зря в кружок любителей живности записалась, что-то полезное должна была оттуда вынести.

— А у тебя вообще когда занятия в этом… кружке? — уточнил я.

— Среда и суббота.

— У нас как раз в это время квидитч, — радостно протянул Гарри.

— А вы, случайно, не надумали карьеру в спорте строить? — уточнил Перси.

— Ну нет, — в один голос ответили мы, а друг добавил: — Для общего развития спорт хорош, но делать его профессией желания нет.

Я лишь кивнул. Буквально мои мысли, не добавить, не убавить.

— Почти вся семья квидитчисты, и никто не хочет продолжать, — буркнул брат, сам к игре абсолютно равнодушный.

— Но мы слишком отвлеклись от темы, — серьёзно произнёс я. — Мы втроём и в самом деле пока не доросли до алхимических исследований.

— Ни практически, ни теоретически, — добавила Гермиона.

— А вот второе неправда. На каникулах я много читал по Зельеварению, тогда ещё не думая об алхимии, и где-то на три с половиной курса теорию знаю. Надо теперь теорию практикой сделать.

— А зачем ты читал про Зельеварение, Ронни? — внезапно настороженно спросил Гарри.

— Потому что у нас румынский заказ, мамин ёжик! — не сдержавшись, воскликнул я. — Очнись, друг, мы на этом деньги зарабатываем. Или ты на Рябиновых отварах остановиться хочешь?

— А? Нет, прости, я просто подумал… Неважно. И прости за Ронни.

— Да мне даже понравилось. Друзьям, по крайней мере, можно.

— Хорошо, теоретик среди нас есть, — произнесла Гермиона. — А кто нас научит? Нам же надо обгонять школьную программу. Я вряд ли получу много знаний на своих внеурочных занятиях, привлекать профессоров опасно из-за раскрытия перед Филчем. Какие у нас остаются варианты? У нас вообще есть варианты?

— Есть один, — отозвался Перси. — Проведём экспериментальное лечение, в первую очередь надо мной. Я буду вас учить, если кто не понял диагноза.

— А ты… сможешь? — уточнил Гарри.

— Целители должны хорошо разбираться в Зельях и во всех их проявлениях, от подбора противоядий до лечения различными составами. За всё время обучения у меня не было по Зельеварению ничего, кроме Превосходно. И впредь так должно быть, иначе мои планы на дальнейшую жизнь просто нереализуемы. Так что в Зельях я понимаю на достаточно высоком уровне. Я даже участвовал в Тройном Состязании Зельеваров в прошлом году и взял там общее призовое место.

— Это правда, — подтвердил я. — Мама тогда очень обрадовалась, что её кровь не пропала даром.

— А что это вообще такое? — спросила подруга, тряхнув косой. — Ну, Тройное Состязание Зельеваров?

Гарри и Перси, в основном последний, принялись объяснять Гермионе о соревновании между тремя школами «Большой восьмëрки», Хогвартсом, Колдовстворцем и Махотокоро, по Зельеварению. Проводилось оно в первые выходные мая в двухдневном формате с очень неплохими призами. Участвовало семь учеников от школы, по одному на курс, каждый курс выполнял задания на свои знания, но специальными уравнивающими коэффициентами составлялась общая таблица. И вот в сводном зачëте Перси и взял третье место, заодно победив на своём курсе. Кстати, те, кто участвовал в Британских Ученических Играх, Хогвартс на ТСЗ не представляли, такова четырëхвековая традиция.

Я в этом объяснении не участвовал, осмысливая весь масштаб навалившейся деятельности. Помимо, непосредственно, уроков тут и внеурочная Боевая магия, и танцы, и квидитч, и собственное изучение Боя, и вот теперь существенно усложняющееся Зельеварение. Интересно, не будь я ментально взрослее, сколько бы мне удалось продержаться в своём уме? Боюсь, совсем не долго. Та же Гермиона больше сосредоточена на одном, именно Зальеварении, лишь разбавляя его теми же танцами и магозоологическим кружком. А у Гарри ситуация аналогична моей, но и он внутренне гораздо взрослее.

— Значит, учитель у нас есть, — констатировал Гарри. — Это чуднóе дело решено. Осталось только понять, как сильно мы будем форсировать обучение.

— Предлагаю использовать весь доступный нам максимум, то есть до окончания нашего третьего курса. Так мы сможем и усвоить материал, и не сойти с ума от обилия знаний за короткий срок. Что? Мне моя голова пока что дорога как память, я в неё ем!

— Да не очень-то ты много и ешь, — отмахнулся Гарри, — по крайней мере, сильно меньше се…

Договоривать друг под моим пристальным взглядом не стал. Не хватало ещё услышать что-то типа «себя канонного». И он, похоже, это понял и замаскировал заминку под кашель.

— Да, тот сереброволосый гриффиндорец — это просто пищевой ужас, — подхватила подруга. — Он ест минимум по три порции за раз, его однокурсники уже устали возмущаться. Так что с ним ты никогда не сравнишься.

— И всё-таки моя голова мне дорога.

— Да ничего, Ронни, — фыркнула подруга, — переживëшь. Мне кажется, до конца третьего курса на самом деле долго.

— Рон прав, спешить в этом вопросе не следует, — встал на мою сторону Гарри. — Я бы не очень хотел в один момент осознать, что бросаюсь на людей, не придающих значение Зельеварению. Или вовсе не осознать этого. Отделение для душевнобольных в Мунго не для слепой отчëтности создавалось, там всегда есть пациенты.

— И не всегда они излечимы, — весомо добавил Перси.

— Ну хорошо, вы правы, спешить не будем, — неожиданно легко согласилась Гермиона. — Но почему именно конец нашего третьего курса? Что там случится такого, что нужно именно до этого времени всё изучить?

— Я закончу школу, — ответил брат. — И велик шанс расхождения наших путей. Так что срок подобран идеально, лучше быть не может.

— Спасибо, — хмыкнул я.

— И надо как можно скорее решать вопрос ингредиентов. Практика без них — лечение на ветер.

— Мы и так этим занимаемся, мистер староста. Ронни держит свой мини-садик, я хожу на кружок юного магозоолога, Гарри изучал согревающие чары для походов в Запретный лес, что-то покупается. Что не так?

— Если мы не хотим полностью перейти на покупку, то добытое надо обрабатывать, — веско ответил Перси. — Лишь в самые простые зелья все компоненты кладутся в свежем виде или максимум нарезанными. Чем сложнее зелье, тем больше в нём обработанного. Нам понадобятся элементарный сушильный шкаф, не говоря уже о ëмкостях для маринования и прочем. И над этим надо подумать.

— Почему мы не можем просто купить шкаф, например? — спросила Гермиона. — На нужды Клуба, скажем.

— Потому что это подозрительно, — пояснил брат. — Нам не нужно привлекать к себе внимание раньше времени, если вдруг кто-то забыл об этом. Надо обсудить покупку шкафа с директором, может, он что-то подскажет.

И тут я понял, что настал мой звëздный час.

— В «Истории Хогвартса» от начала века сказано о потере целого крыла с алхимическими и артефактными лабораториями, и мы мож…

— Нет такого в «Истории Хогвартса», — грубо перебила меня подруга. — Не надо выдумывать невесть что ради ничего. Таких сказок и я могу насочинять.

— Какого года у тебя книга? — хмуро спросил я.

— Тысяча девятьсот семьдесят… пятого, кажется.

— Третьего, — подсказал Перси. — «Издание, рекомендованное для учеников школы». И оно совершенно точно будет отличаться о того, что выпускалось в начале века. Продолжай, брат, мне интересно.

Гермиона на это лишь поджала губы и прищурилась, но возражать старосте не стала. В её глазах читалось явное недоверие, и она будто готовилась разбивать мою «сказку». Я же коротко рассказал историю исчезновения корпуса, в том числе и место двери, ведущей к ней. В один момент, уже подводя рассказ к концу, я бросил мимолётный взгляд на Гарри и едва смог закончить. Друг сидел с открытым ртом и выпученными глазами, будто кто-то наложил на него Слабоумный сглаз. Перси даже применил пару диагностических чар, явно тоже придя к такому выводу.

— Со мной всё в порядке, — произнёс Гарри, приходя в себя, — просто кое-что понял. Как идти в библиотеку, говоришь?

— Ну да, — подтвердил я. — Именно так и написано.

— Чуднóе дело, — протянул друг, снова на миг становясь похожим на жертву сглаза.

— И в чëм же это чуднóе дело заключается? — передразнив Гарри, спросила Гермиона.

— Понимаешь ли, Óна, я не из простой семьи, — принялся рассказывать передразненный. — Как минимум мой дед, Флимонт Поттер, известен изобретением «Простоблеска». По лицензии сейчас он продаëтся только в одной аптеке Британских Островов и вывозится за границу с чудовищной наценкой. Две трети текущего состояния Поттеров нажиты именно на «Простоблеске». Года полтора назад я заинтересовался одной тетрадкой из дедушкиной библиотеки, часть которой переехала на Гримо как мои воспитательные пособия. В этой тетрадке на первом листе, вклеенном явно сильно позже, дедушка написал о том, как нашёл её. И нашёл он её в какой-то лаборатории, что по дороге в библиотеку. Он шёл туда под мантией-невидимкой в надежде найти что-нибудь полезное по Зельеварению, а наткнулся на дверь, открывшуюся при приближении к ней. Много вынести он не смог, только ещё три журнала исследований, уж очень сильно лаборатория гнала его прочь. Позднее, как он не пытался, найти эту дверь не получилось. Мантию отобрал отец, потому что получил он её… скажем… не совсем честно. Попросту украв, если на чистоту. Написан этот текст так, что прочитать его может лишь Поттер по крови хотя бы наполовину, так что ни дядя, ни кто другой этого не видел.

— То есть ты знал о какой-то двери, но ни разу не искал её? — ехидно уточнила подруга.

— Óна, ты уж определись, веришь ли ты в это или нет, — буркнул я.

— Да и не был я уверен в реальности написанного, мне казалось, это какая-то загадка. И с «Историями Хогвартса» в библиотеке на Гриммо туго, только за тысяча восемьсот семьдесят третий, но там нет половины страниц, и за тысяча девятьсот тридцать шестой, но там об этом ничего. Более ранних целых изданий просто нет, видимо, не приобретались либо терялись.

— Ладно, допустим. И что нам с этим теперь делать?

— Ну конечно же надеть мантию Гарри и сходить к библиотеке, — выдал я вариант. — Быть может, нам тоже удастся что-нибудь взять.

— У меня как раз во вторник ночное дежурство, — отозвался Перси. — Помогу вам чем смогу.

— И я тоже с вами!

— Ну конечно, Óна, — кивнул, улыбаясь, Гарри, — куда же мы без тебя. И если мы обсудили всё, что хотели, пожалуй, я займусь пополнением нашего состояния. Думаю, котелок Бодрящего для этих целей подойдёт идеально.

— Тогда я в Аквариум, заниматься тоже надо. Или… кто-то другой… хотел…

— Иди, Ронни, — махнул брат. — Кроме тебя и Гарри им никто не пользуется.

— Нет, подождите, — попросила Гермиона. — Кто-нибудь сможет рассказать мне про магическую аристократию?

— Чуднóе дело, — протянул друг, разжигая огонь. — Тебе вообще зачем это?

— Чтобы лучше разбираться в магических реалиях, разумеется. Я тут услышала, как девочки обсуждают Священные Рода, и поняла, что ничего не знаю об этом. Это не удивительно, я… хм… магглорожденная, они из магических семей, но надо заполнять пробелы.

— Сразу говорю, я тот кирпич только пролистал, рассматривая красивые фамильные древа, не более, — предупредил я. — Вряд ли именно это подойдёт для заполнения.

— Понятно, я расскажу, — отозвался брат. — Как смогу, разумеется, но я хотя бы читал этот… томик.

— Что за томик? — азартно спросила подруга. — И почему кирпич?

Ей явно было интересно всё, связанное с новыми знаниями, какими бы они не были. Я же аккуратненько ушёл в Аквариум. Рисунок был готов наполовину, надо доработать статую Катрины Когтевран и нормально раскрасить. Сказать что-то толковое по теме Родов у меня всё равно не получится, а слушать даже самая громкая магия не помешает.

Вообще, священность родов и их количество регулировалось, как считается, самой Магией. Во всяком случае, определëнные атрибуты появляются именно с её подачи, никто до сих пор не смог этого опровергнуть, а самых рьяных противников примерно семь веков назад постигла череда… неудач, если так можно их назвать. Больше тему причастности Магии и её олицетворяемости никто никогда не поднимал. А вот Гермиона усомнилась, назвав «детской сказкой для блаженных» и «рационалистическим самоубийством». В ответ Перси ничего не сказал, но, видимо, что-то сделал, что заставило Гарри одобрительно хмыкнуть. Подруге была прочитана лекция минут на семь о её непосредственном участии в «сказке» и использовании её даров, что, как бы, опасное противоречие. По итогу, Гермиона всё же была вынуждена согласиться с существованием Госпожи Магии.

После этого рассказ про Рода продолжился. В разное время их состав менялся, семьи вырождались, уничтожались в войнах, слишком резко впускали в свои ряды магглорожденных и так далее. Причин было много, результат один — от самых первых Священных Родов времëн основания Хогвартса теперь не осталось ничего, о многих даже памяти. На данный момент в «Список 28» входили Абботы, Бëрки, Блэки, Булстроуды, Гонты, Гринграссы, Краучи, Кэрроу, Лестрейнджи, Лонгботтомы, МакМилланы, Малфои, Нотты, Оливандеры, Паркинсоны, Прюэты, Розье, Роули, Слизнорты, Селвины, Трэверсы, Уизли, Флинты, Фоули, Шаффики, Шеклболты, Эйвери, Яксли. Гермиону удивило в этом перечне наше, Уизли, нахождение, ведь нас называют Предателями, иногда добавляя к ярлыку ещё и Крови. Перси на это резонно, но немного резковато, ответил, что непосредственно Госпожу Магию наш род не предавал, а всё остальное её, Гермиону, интересовать не должно. О природе предательства брат умолчал, либо отец не посвящал его в это, что вряд ли, либо не хочет посвящать в это никого, не относящегося к семье, что предпочтительнее. В конце концов, это и в самом деле наши проблемы, мы сами с ними разберëмся.

Каждый род имеет свои родовые предрасположенности, не пересекающиеся с другими родами. Вместе Рода — оплот знаний и традиций, потерять который значит потерять могущество Формации. Формацией называли общность магов, уникально идентифицирующую себя по национально-территориальному признаку. Британские маги — одна из таких Формаций, поэтому Священные Рода у нас свои. Формации не обязаны совпадать с маггловскими границами, поэтому магглорожденным с ними разобраться бывает трудно, но несколько лет активной жизни среди магов эту проблему решают.

Традиционно Рода каждой формации делятся на три типа — тëмные, светлые и нейтральные. Такова природа Магии, в ней всё сосуществует гармонично и балансно, ведь не может быть света без тени, как и Тьмы без Света. И Тëмные рода — не карикатурные злодеи, кидающиеся Авадами направо и налево потому что так велят им их тëмные душонки. Непростительные вообще изначально Целительская магия, доступная лишь узкому кругу волшебников. Да, в один момент представитель между прочим нейтрального рода, Шаффиков, обнародовал эти заклинания, но Светлые рода с тех пор также немало использовали эту магию в своих целях, что привело к её запрету. Светлых от Тëмных и Нейтральных отличают лишь особенности родовой ритуалистики, источники её закрепления... и не более того. Ответ же на вопрос Гермионы, почему же тогда именно ну конечно же совершенно добрые Тëмные рода стали сторонниками Волдеморта, прост: он сам из их числа, полукровка Гонтов, и сумел подчинить тех, до кого дотянулся. Впоследствии, обманом в свою шайку самоназванный Тëмный Лорд и Нейтральных подтянул, а вот до светлых не дотянулся. Если бы Арандук поковырялся в разуме кого-нибудь из Светлых родов, всё могло пойти по-другому с родовой точки зрения. Впрочем, официально Волди просто сумасшедший, про демона знают лишь считанные маги.

Есть мнение, что скоро будет новый «Список», с другими родами. После катастрофы по имени Волдеморт многие Тëмные Рода на грани вырождения, Светлые и Нейтральные также в опасности, лишь на пару малюсеньких шажочков дальше от пропасти. И если ничего не делать, всё закончится плачевно. Беда в том, что продолжать рода могут лишь чистокровные маги, пусть даже из «Новой крови», но желательно статуснее. Введение в род магглорожденных более двух поколений сквибсвования или вовсе даже потомсвенно-бескровных, получивших способности к колдовству по воле Магии, недопустимо. Это давало некоторым родам в прошлом основания думать, что они лучше магглов и откровенно презирать их. Ничем хорошим это не закончилось, те же Блэки в начале девятнадцатого века едва не выродились и были вынуждены проводить ритуалы Смирения, чтобы не исчезнуть совсем. Так что магглорожденных у нас не презирают, Гермиона, это опасно для жизни и памяти потомков.

— У тебя всё? Или есть ещё вопросы?

— А чем просто старый род отличается от Священного? Есть вообще различия?

— Мэнор и Камень Рода, — хмуро ответил Гарри. — Поверь, подруга, с его помощью можно делать очень многое.

— И у твоего рода такой камень есть?

— Ну конечно нет, Поттеры не входят в Список. Скорее, являются продолжением рода, когда-то входившего в него.

— Понятно, — задумчиво протянула Гермиона. — Я, пожалуй, обдумаю это.

Ко времени окончания рассказа, который длился чуть больше часа, у меня получилось привести свои почвенные сдвиги в относительную боевую форму. Это, разумеется, ещё проверять надо будет, но прогресс точно произошёл. Итого сейчас я владею тремя Основными Стихиями. Впереди ещё не мало работы в этом направлении, интересно, успею изучить все до конца учебного года?

Гарри тоже шёл в гостиную довольный собой. Не знаю, было ли это связано с зельем или причина в другом, но он едва не светился. Ну а Гермиона выглядела задумчивой. Ещё бы, столько нового и фундаментального за один вечер… Надеюсь, она справится с этим бременем. Как и все мы с этим семестром. Для нас лично он окажется ничуть не проще предыдущего, это точно.

Глава 30. Деятельный январь

Январь стремительным фестралом пронëсся мимо, даже не подумав остановиться. Впрочем, в воскресенье после памятного заседания в Клубе по поводу необходимости ускоренного обучения алхимии мы ещё позволили себе побыть детьми и восполнили декабрьский пробел в лепке снеговика. Занимались этим, казалось, все ученики школы, от первого до седьмого курса, но никто даже не использовал магию. Тех, кто порывался это сделать, осаждали старосты, мол, нельзя, традиция, никаких заклинаний, только руками. В итоге получилось больше полусотни разных снеговиков, разного роста и количества шаров. Ну и украшений, само собой. Мы с Гарри и Гермионой неожиданно присоединились к слизеринцам, Драко, Тео, Грегори, Винсенту и Панси, а также дополняющей их компанию Нимфадоре Тонкс. И никто никого никакими словами не называл, споры шли только по поводу снеговика и его оформления. В итоге, ни морковку, ни палочки, ни угольки мы не использовали, вылепили всё из того же снега и покрасили специальными красками. Красил, разумеется, я, но слизеринскими материалами в зелёный напополам с синим и бронзово-серебряными акцентами. Получилось красиво и уникально.

После времяпрепровождения на свежем морозном воздухе ближе к обеду все факультеты потянулись обратно в замок, по гостиным, отогреваться и готовиться к предстоящей учебной неделе. По дороге я услышал, как шестикурсники решили организовать небольшую внеплановую вечеринку и, неожиданно для самого себя, набился в их команду в качестве помощника повара. Непосредственно шефом выступал Харольд Помс, он был наслышан о нашем проекте, да и сам видел его своими глазами, так что не отказал. Так у меня организовалась практика по готовке, причём постоянная практика, вечеринок на Когтевране в год устраивали больше, чем на всех остальных факультетах. Без учёта побед в квидитчных матчах, естественно, этот фактор слишком непредсказуем.

Нарезать канапе мне даже понравилось. Сложного в этом ничего не было, рецепты предоставил сам Харольд, ничего выдумывать не пришлось, заодно в бытовой магии поупражнялся. Ну где ещё могут пригодится Чары Управления Кухонным Инвентарëм? Правильно, на кухне. Мама на каникулах учила готовить руками, без магии, справедливо считая, что при отсутствии базы заклинания в этом деле не помогут. Ну а лёгкие закуски — это всё же не каша, тут можно ножом и мысленно поуправлять. Заодно и ядро прокачивается.

Понедельник прошёл в учëбе и прочих заботах, наступил вторник, и Гермиона резко поменялась. Из общительной и самую малость язвительной девочки, всегда готовой ответить на уроках или попросить разъяснить непонятное, она стала замкнутой, раздражительной, отстранëнной. Ну и на меня не забывала бросать злобные взгляды. Помня поход в подземелья первого декабря, я решил, что дело в волнении от предстоящего, таким вот своеобразным способом проявляющимся на окружающих. Догадкой своей я поделился и с Гарри, и с Перси, само собой. Последний посоветовал мамин Успокоительный настой как более действенный, нежели зелье, что варим мы. Пришлось на перемене бежать в Клуб, вызывать Дарида и просить взять флакончик из запасов мамы. Тот справился, Гермиона пришла в себя и стала почти прежней. Брат предупредил, что эффект продлится недолго, максимум до ночи, но это уже было не страшно. При непосредственной добыче того чёрного лезвия в футляре под книгу подруга уже не выказывала никакой раздражительности. Впрочем, сейчас могло оказаться иначе, надо было смотреть по ситуации.

Как на зло, Худ, подтверждая первое впечатление тренера-тирана, провёл в этот день тренировку с повышенной физической нагрузкой. Это основную команду он берëг из-за предстоящей в ближайшую субботу игры, нас, резервистов, можно было и «активнее погонять», всё на пользу пойдёт. По квидитчному сообществу школы быстро расползлось мнение, что именно доставшийся когтевранцам Джон «Худ» Стерлинг придерживается самой жёсткой относительно тренировок позиции. Эмма Гаубас и Сьюзан Кранкорн, так же, как и Худ, участвовавшие в нашем летнем лагере и ставшие тренерами Пуффендуя и Гриффиндора соответственно, придерживались позиции более мягких занятий на земле, больше уделяя времени тактике и манëврам в воздухе. Они и летом показались мне не такими требовательными, и сейчас, по словам учеников с этих факультетов, не жестили. Незнакомый мне Пруст Сэлвсин находился где-то посередине между Худом и девушками, ловя баланс земли и воздуха. Из-за этого слизеринцы считали Кубок Квидитча этого сезона уже у себя в кармане, но соглашаться с ними никто не собирался.

Так или иначе, но шли на дело потска утерянных помешений мы с Гарри практически на негнущихся ногах. С учетом преодолевания многочисленных лестниц Хогвартса, пусть и часть пути стоя на перемещающихся пролëтах, дошли до библиотеки мы небыстро. Гермиону это, похоже, устраивало более чем, она не рвалась вперëд, поддерживая общий темп, и явно шла бы ещё медленнее, если бы не Перси. Мы договорились с ним о системе оповещения, которой он будет проверять, не отстаём ли мы. Всё же в мантии-невидимке, пусть и работы Игнотуса Певерела, втроём идти не очень удобно, она была ровно той длины, какой надо, не меньше, но и не больше, что вполне могло быть кстати. Увы, приходилось постоянно проверять, не видны ли чьи-то ноги, локти или другие части тела, висящие в воздухе, и одновременно стараться издавать как можно меньше шума. Потому до библиотеки мы дошли минут за сорок вместо стандартных десяти неспешного шага или трёх бегом, ещё и у лестницы успевая постоять.

На наше счастье, в нужном нам коридоре висел всего лишь один портрет старого волшебника в фиолетовой мантии и такого же цвета остроконечной шляпе. Днём он постоянно подбадривал входящих в библиотеку и выходящих из неё учеников фразами типа «Много знаний не бывает», «Не прочитал десять страниц сегодня — не прочитал их и завтра», «Знать много заклинаний — привилегия, никогда не поймёшь, что понадобится завтра» и прочими в подобном стиле. Поначалу его постоянный словесный поток из, казалось, никогда не закрывающегося рта мешал, потому первокурсники старались выбирать столы как можно дальше от портрета. Со временем же ученики настолько привыкали к этому, что даже могли читать рядом с ним. Курсу эдак к четвëртому. Нам, увы, это пока не грозит.

Сейчас же, около полуночи, портрет дрых самым беспробудным сном из всех возможных, оглушая храпом весь замок, не иначе. По крайней мере, слышно его было ещё при входе на этаж. Ну а на самом этаже, на том месте, где обычно располагалась глухая стена, с каждым шагом к ней всё отчëтливее виднелся силуэт двери. У меня аж дыхание перехватило, я до последнего боялся, что мы зря идём сюда, несмотря на аргумент в виде дедушки Гарри.

— Чуднóе дело!

— Вы про… эту дверь? — шëтопом спросила Гермиона, тоже разглядев нашу цель.

— По всей видимости, — тем же тоном ответил Гарри. — Надо проверить.

Перси, маячивший у самой двери и делающий вид, что ищет нарушителей, само собой, никакой двери не видел. А вот несколько заклинаний на стену кинул, явно диагностических. И похоже, остался разочарован.

— Ну как результат? — спросил я, осторожно высовывая голову из-под мантии.

— Как я и думал, магия никак не реагирует, — отозвался брат. — Только камни, скрепляющий раствор, штукатурка и древесина отделки.

— А ты попробуй через неё, — хитро прищурившись, произнёс друг, выходя из мантии.

Ткань в его руках самую малость потеряла свои скрывающие свойства, по всей видимости, чтобы Перси заметил её. Тот не стал заставлять себя долго ждать, Гермиона также сняла с себя мантию, освободив её для старосты.

— Ничего себе! — воскликнул брат.

— Ага, всё сходится, — кивнул Гарри.

С минуту Перси провёл в мантии, после чего снял её и протянул владельцу.

— Там точно есть дверь, — безапелляционно произнёс будущий целитель. — И пустое замкнутое пространство за ней. Не обрыв в ущелье, а именно комната.

— Чего же мы ждём? — в предвкушении спросила Гермиона.

— И в самом деле, — буркнул Гарри, набрасывая мантию на всех четверых. — Перси, тебе придётся пригнуться, ты высокий.

Брат явно что-то хотел сказать, но не стал, пошёл согнувшись и даже присев. Так мы и посеменили в сторону двери… и застяли в нерешительности. С полминуты никто не мог сделать решительного шага. Осознав это, я мысленно плюнул на разливающийся от головы и постепенно захватывающий всё тело страх и прямо через мантию схватился за ручку. Та, ну удивление, поддалась, дверь открылась внутрь, и нас буквально засосало в прихожую, отделанную во всех четырёх главных цветах факультетов — красном, жëлтом, зелёном и синем.

— Мамин ёжик! — воскликнул я, снимая мантию.

— Чуднóе дело, — протянул Гарри, присоединяясь ко мне.

— Я, пожалуй, молча выпаду в осадок, — пробормотала Гермиона.

— Мы и в самом деле нашли его, — ошарашенно выдавил Перси. — Кому сказать — упекут в Мунго.

— А может, и не надо никому говорить? — неожиданно раздался незнакомый ехидный голос, заставивший нас подпрыгнуть.

— Не пугай так новых жертв, Гаррет, — присоединился к нему второй голос.

Оба обладателя голосов тут же появились рядом с нами. Ими оказались призраки, судя по виду, школьников, к тому же гриффиндорцев. Выглядели они где-то на пятый-шестой курс, у первого лицо покруглей и волосы покучерявей, второй повыше с чуть ли не локонами. Интересно, что они здесь делают и почему их нет среди официальных приведений школы?

— Жертвы сами нашли путь сюда, — парировал кучерявый призрак. — В этом наш договор, не забывай.

— Здесь явно не обошлось без подсказки, — проницательно процедил второй. — Невозможно вчетвером догадаться об одном и том же и встретиться под одной мантией у самой двери. Они явно действовали сообща.

— Леандэр, ты невыносим, — закатив глаза, фыркнул Гаррет. — Разумеется, они действовали сообща, это очевидно. И если это принесло им результат — значит, они могут здесь находиться.

— А при жизни ты проводил все свои эксперименты в одиночку!

— И где я сейчас? Застрял призраком в лабораториях, умерев через неделю после наступления двадцатисемилетия. Так что теперь мне ничто не мешает считать групповую работу главной причиной успеха.

— Дело твоё, Уизли, — сузив глаза, произнёс Леандэр.

— Уизли? — в один голос переспросили мы с Перси.

Брат выглядел крайне удивлённо, я, судя по ощущениям, тоже.

— Гаррет Уизли, — кивнул кудрявый призрак. — Что вас так удивило?

— Мы с братом Уизли, — пояснил я.

— Ну что, съел? — повернувшись к Леандеру, спросил Гаррет. — Ну и кто теперь будет глумиться над моим родом? Что-то Прюэтов я тут не наблюдаю!

— Наша мама Прюэт, — медленно произнёс Перси. — И она отличный зельевар.

Гаррет от этих слов расхохотался. Леандр же сделался мрачным, будто ему сообщили о разгромном поражении лидера таблицы квидитчной лиги от аутсайдера, плетущегося в самом её конце, а он ещё и поставил огромные деньги на победу лидера.

— Я так и знал, что твоему роду это так просто не пройдёт, — отсмеявшись, весело сказал Гаррет. — Мало того, что наши рода породнились, так твоя прапра… внучка в общем… зельевар. То, что ты сделал против меня, отразилось на тебе! Эх, жаль, что мы заперты здесь, такая поучительная бы история вышла.

— Я ни о чём не жалею, — убрав мрачность, спокойно произнёс Леандэр. — И если ты хочешь обсудить это…

— У них и так мало времени, родственничек. Меньше слов.

— Они не должны страдать из-за нашего желания поболтать!

— А тому грифиндорскому мальчишке ты такое не говорил. Или дело в двух наполовину Прюэтах? Или даже больше, чем двух?

— Гарри Поттер, — представился друг, — Прюэтов в ближайшей родне не было.

— Точно, Поттер! — воскликнул Гаррет. — Тот мальчишка так и сказал. Давно это было…

— А вы, мисс? — с надеждой в голосе спросил Леандэр.

— Гермиона Грейнджер, — ответила подруга.

— Грейнджер… — протянул призрак прапрадедушки со стороны матери. — Не знаю о таких. Впрочем… фамилия Дагворт-Грейнджер вам о чëм-нибудь говорит?

— Не уверена. Я магглорожденная.

— Ой, это такой временный недостаток, — вмешался в их диалог Гаррет. — Я чувствую в вас немалую силу, связанную с нами.

— Я тоже, — кивнул Леандэр. — Абсолютно магглорожденные таким не обладают.

— И как нам теперь отсюда выйти? — немного нервно спросил Гарри, явно переводя тему на волнующую его.

— А разве вы пришли сюда, чтобы уйти? — встречно спросил Гаррет. — Вы не хотите воспользоваться нашими лабораториями?

— Хотим! — в один голос ответили мы.

— Ну так и не спешите, — веско произнёс Леандэр. — На ближайший час уж точно. Вас четверо, помимо этого раза вы сможете посетить нас ещё трижды сроком на один час реального времени. На всякий случай уточняю, время здесь и в остальном Хогвартсе синхронизировано, скорость его течения одинакова. Взять отсюда вы можете абсолютно всё, что сможете унести. Рассказать о посещении лабораторий и о нас самих вы не сможете никому, кроме текущего директора школы. А уж он сам пусть принимает решение по нам. Надеюсь, это понятно.

— Да ну тебя, ты такой скучный, — фыркнул Гаррет в сторону нашего с Перси пра-пра… в общем дедушки. — Ищите, ребята, это всё ваше. Но не более одного часа за раз. И сразу войти после выхода не получится, даже не надейтесь.

Призраки Гаррета Уизли и Леандера Прюэта* медленно растаяли, чего никогда не позволяли себе остальные приведения школы. Но думать этом было некогда, время шло, а мы уходить с пустыми руками не собирались. Мимолётно распределив этажи Потерянного крыла, количество которых удачно совпало с количеством нас, мы потратили пару минут на изучение поэтажный схем. Далеко за ними ходить не пришлось, они висели на стене прихожей. Мне достался третий этаж, его заполняло одно большое помещение — процентов на сорок площади, одно поменьше — где-то ещё на четверть и с десяток совсем маленьких. Общего коридора не было, в большие помещения можно сразу попасть с лестницы, а вот маленькие комнатки связывал коридорчик, скорее, похожий на проходик, чуть больше метра шириной, если я правильно понял масштаб схемы.

Осмотреть доставшийся мне этаж заняло не больше десяти минут. Большой комнатой оказался склад, практически пустой, за исключением пары стеллажей с большими банками, наполненными чем-то медленно плавающем в разного цвета и прозрачности жидкостях. Ну и одна полка с сырьëм для артефакторики порадовала наличием аж трёх целых свëртков без следов нарушения хранения. В остальном же склад представлял собой месиво из давно сгнивших трав, порошков, различных жидкостей и частей животных пополам с проржавевшими и окислившимися металлическими обломками, кусками кожи и прочим. Пришлось даже применять Клинио! и Торгео!, чтобы нормально обойти помещение. В награду за это мне дали коробочку с надписью «простые семена, передать в теплицы». Её я убрал в свою сумку, почувствовав себя игроков в рпг-игре.

Вторым по площади помещением оказалась библиотека. Она была относительно целой и чистой, пара десятков томов, испорченных протëкшей со склада субстанцией, не в счёт. Но по качеству литературы ничего выдающегося: треть составляли журналы исследований, своим видом напоминавшие приснопамятный дневник Тома Реддла, ещё треть — чистый запас этих самых журналов, похожих на обычные ежедневники. Из остального половина как раз уничтожена при падении на пол. Будто кто-то тряс лаборатории, чтобы нанести как можно больше урона. Тем не менее, пару чистых ежедневников я всё равно взял, они точно пригодятся в наших исследованиях для записей. Ну а маленькие комнатки оказались спальнями. В них исследователи оставались на ночь, если задерживались допозна. Проверить их на наличие чего-то полезного времени у меня уже не осталось.

Ровно спустя пятнадцать минут — благо часы на этаже имелись и контролировать время труда не составляло — мы снова встретились в прихожей. Гермиона сходу похвасталась найденным оборудованием, в числе которого значились сушильный шкаф, оборудование для маринования и щелочения. Подруге достался этаж с зельеварными и алхимическими лабораториями, радость от этого она не скрывала. Оборудование в первую очередь мы и решили вынести, начав со шкафа. Пока Перси продолжил разбираться со своим этажом, административным, мы втроём с помощью Левиосы перемещали шкаф с самого нижнего, четвëртого, этажа наверх. Задача эта оказалась не самая тривиальная, мы потратили почти двадцать пять минут, чтобы сначала вытащить шкаф в коридор, ничего не задев, затем протащить по всём изгибам коридора, а потом поднять по лестнице. И всё-таки мы справились, попутно прокачав командное взаимодействие и владение заклинанием. Мариновательные чаны и щелочильные ванны вытаскивали уже по одному, но так же аккуратно, не оставив себе времени на что-либо другое. Мы едва переместили оборудование в коридор, как появились Гаррет и Леандер и сообщили об окончании часа. Ещё три захода у нас остались, но не в ближайшее время точно.

С помощью Дарида, заранее предупреждëнного о его возможной помощи, мы переместили шкаф, чаны и ванны в помещение Клуба и отправились в спальню под присмотром Перси. Он сделал вид, что осматривает коридор рядом с входом в нашу гостиную, и это очень пригодилось при встрече со слизеринским старостой. Мы старались даже не дышать, и тот ничего не заметил. В общем, обошлось.

Само собой, от Дамблдора Потерянное Крыло и поход к нему мы скрывать не стали. И я, и Гарри на своих дополнительных занятиях, он — на Некромантии, я — на Демонологии, рассказали директору о ночном визите, а потом ещё и Перси дополнительно с ним разговаривал. Делалось это в том числе и для увеличения площади помещения Клуба. Дамблдор обещал подумать, что можно сделать, а потом сообщил, что в конце января посещение шестого этажа Донжона с целями сбора и проведения досуга придётся отложить на три дня. С привлечением Дарида он как-то смог подарить нам несколько лишних комнат. Без удобств, но этот вопрос мы пообещали решить самостоятельно.

В январе Гаррета и Леандера мы больше не посещали, решив, что так безопаснее. Мы стали жить своей обычной жизнью, совмещая учëбу, танцы, квидитч, Клуб, Боевую Магию и стараясь ничем особенным среди других учеников не выделяться. Я же параллельно пытался узнать прошлое семей Уизли и Прюэт и… у меня получилось. Гаррет Уизли в самом деле жил в то время, когда часть Хогвартса с лабораториями стала Потерянным Крылом. Более того, после этого инцидента, а Гаррет тогда учился на шестом курсе, буквально за год он очень сильно потерял в силе, едва закончил Хогвартс и, само собой, не мог наследовать род. Будучи единственным сыном Смоллетта Уизли, Гаррет передал печать невозможности наследования всей их ветви семьи. Наследником стал Паркер, сын тëти Гаррета, Маргарет, в то время преподававшей в Хогвартсе Трансфигурацию. Сам Гаррет скончался в двадцать семь, став членом магической части этого клуба, насчитывающего гораздо больше представителей, но ни единого музыканта в нём не состаяло.

Леандер же, учившийся с Гарретом на одном курсе одного факультета, Гриффиндор, школу закончил успешно, но тоже не избежал потери сил. Впрочем, скончался он от драконьей оспы в возрасте сорока лет, успев зачать и воспитать двоих сыновей и привить им неприязнь к Роду Уизли. Но через много лет Род Прюэт всё же породнился с Уизли через Молли, правнучк Леандера, такая вот ирония судьбы.

И, судя по сказанному призраками, это Леандер как-то заколдовал лаборатории, чтобы они исчезли. Возможно, ему, как старосте в то время, надоели выходки Гаррета, лишающие факультет огромного количества баллов. Всё же в талмуде про Священные Рода прямо сказано, что тот имел какую-то нереальную страсть к зельеварным экспериментам. Практически всегда оказывающимся неудачными, кстати. И в это можно поверить, те же близнецы, Фред и Джордж, обладают той же, если не большей, тягой к изобретательству, а на пустом месте такое не появляется. Возможно, Леандер просто хотел убрать у однокурсника мешающую лично ему привычку, но колдовство оказалось настолько «удачным», что лишило Хогвартс лабораторий и памяти о них… если бы не один ученик, уснувший в том крыле. И хорошо, что он уснул там, сейчас мы имеем возможность на халяву нажиться оборудованием и литературой.

Правда, после ночной вылазки к призрачным родственникам у меня начались странные приступы тревоги. Временами они накатывали так сильно, что становилось невыносимо и приходилось пить Успокоительное собственной варки. Хотелось бы маминого, но часто брать у неё тоже нельзя, последствия могут быть гораздо больше результата. В моменты приступов казалось, что должно произойти что-то неприятное. Что-то, что лично на мне скажется не самым лучшим образом. Я старался гнать это от себя, больше погружаясь в учёбу. На волне этих погружений, я даже сделал несколько открытий.

Во-первых, частыми практиками в конце месяца довёл применение отменяющего заклинания Финита! до тихого шëпота. Не невербально, конечно, но если вокруг будет шумно, должно получаться. Стабильностью, правда, пока и не пахло, из четырёх применений лишь одна Финита именно шепталась, но ни одного крика не было, максимум чуть более громкий разговор, чем обычно. Теперь профессору Флитвику не обязательно страховать меня.

Во-вторых, я придумал, как превратить свой рождественский свет в подобие провода с выключателем. Всё в той же книге Заклинаний, купленной на первые румынские деньги, нашлись Чары Изоляции, как следует из названия, изолирующие различные нехорошие воздействия. Как оказалось, на стационарный источник света они также действуют. Всего одно Нотспел! — и наколдованная с помощью Санспайи! нить полностью гаснет, а после отмены загорается снова. Это ещё не полноценная замена электричеству, но уже что-то очень близкое к нему.

Ну и в-третьих, у меня получилось модернизировать Рябиновый отвар. Варя очередной котёл зелья для очередной отправки румынам, я решил корень мальвы не резать до состояния кашицы, а перетереть в ступке, как это делается с засушенными ингредиентами. Неожиданно, с одного корешка из детского набора получилось кашицы больше раза в полтора, да ещё и при добавлении цвет сменился не просто на зелëный, а на изумрудный. Само собой, я записал это в один из взятых в лабораториях ежедневников, этой модификацией начав вести свои исследования.

Разумеется, я не стал скрывать открытие от друзей и брата. Они выслушали меня, но соглашаться не спешили. Само собой, нужны подтверждения необходимости этого улучшения и… они не заставили себя долго ждать. Румыны прислали в ответ письмо, в котором содержался вопрос, не изменяли ли мы что в рецептуре Рябинового отвара, и просьба оставить это изменение, если оно было. Отвар стал более эффективным, и им это понравилось.

А вот в танцах и официальных занятиях по Боевой магии открытий не было, в отличие от небольшого везения. Тренер Веснин напомнил, что обещал каждого научить танцевать гадик до Имболка. Учитывая, что этот праздник маги отмечали в начале февраля, когда в школах первокурсникам давали дополнительную неделю каникул, январь мы буквально разрывались между двумя танцами. Но для нас с Гарри, уже танцевавших его в Канунный бал, а также Гермионе, тоже танцующей его достаточно хорошо, гадик не доставлял никаких проблем.

В Боевой же магии почти весь месяц мы учились открывать стихию Земли. И я, и Гарри уже умели в неё, труда повторить за преподавателем с некоторыми ошибками, чтобы не сильно выделяться, не составило. Саймон Кент даже хвалил нас, но сдержанно. В отличие от Грегори Гойла, кстати, оказавшегося в магии Земли настоящим талантом.

Квидитчный уик-энд закончился для нашей команды неудачно. Пуффендуйцы вынесли нас 150:170, буквально выцарапав победу за минуту до конца матча. В другом матче слизеринцы сенсационно уступили гриффиндорцам 160:120. Солировали близнецы, раз за разом удачно направляя бладжеры в охотников «зелëных» и срывая их атаки. Оливер Вуд также не подкачал, взяв две из двух завершëнных комбинации Булла.

Так и пролетел январь. Я уже собирался было перенести странные тревоги, в том числе и появившийся общий волнительный фон, на февраль, но тридцать первого числа фон резко пропал. Я проснулся — а его не было. Но долго радоваться этому факту мне не удалось — за завтраком Дамблдор передал нам записку. В ней содержалось лишь одно предложение о готовности этой ночью пройти второе испытание от демона.

— Да ты, похоже, предсказываешь неприятности, — буркнула Гермиона, узнав об этом.

— Ну их, эти предсказания, — отмахнулся я. — Почти двенадцать лет их не было и лучше бы не начинались.

— Двенадцать? — переспросила подруга. — Уже?

— Ну да. Первого марта мне исполнится двенадцать.

— Это хорошо, но не мешало бы подготовиться к ночи, — вступил в диалог Гарри. — Я бы на нашем месте не расслаблялся.

— А мы прям расслаблялись всё это время, мамин ёжик! — вскрикнул я. — Не боись, Гар, мы обязательно сделаем всё, что сможем. А там уж как будет. Только нет во мне уверенности, что будет хорошо.

— Сплюнь!

— Готов хоть обплеваться. Лишь бы помогло.

*Те, кто играл в Hogwarts: Legacy или хотя бы видел прохождение, этих персонажей знает, и это именно они. Только время их учëбы в Хогвартсе в данном фанфике немного сдвинуто назад по временной шкале. Те же, кто об игре не знает, может считать их оригинальными персонажами, пусть это и не так.

Глава 31. Вызов на кладбище

Как и в ночь на первое декабря, мы допоздна задержались в Клубе. Перси преподавал теорию по «зельям жидких ингредиентов», в которых абсолютно вся компонентная часть состояла из текучих веществ. Такие зелья назывались растворами, и особого распространения они, в связи с отсутствием магического накопителя состава, которым выступали твердые компоненты различной фракции, а, следовательно, и непредсказуемостью в магическом приëме, не получили. Но это не значит, что подобные эксперименты нужно свернуть совсем. Как я понял, Гермиона уже загорелась этой идеей, пусть начать изучать подобное официально мы должны были только на втором курсе. У меня тоже появилось несколько вариантов для проверки, я записал их в свой Дневник Исследований и сам с собой заключил пари на первые эксперименты именно по этой теме.

Вернулись в гостиную мы в районе восьми часов, опять же под присмотром Перси, после чего стали ждать полуночи. Дело это оказалось небыстрое, к тому же меня всё больше стало одолевать чувство предстоящей неудачи. Будто кто-то уже исполнил пророчество с нашим походом в подземелья и заключил его в стеклянный шарик для Отдела Тайн. Интересно, в этой реальности вообще есть Отдел Тайн?

Чтобы как-то отвлечься и не думать о всякой ерунде, я принялся рисовать. Надо было закончить изображение гостиной, для этого пришлось сесть на то место, с которого виден ракурс начатого рисунка — диван в зоне отдыха. Людей рисовать получалось не очень, а вот обстановка вышла один в один, даже кусочек статуи Катрины Когтевран удался. Быть может, оттого, что статуя неживая? В любом случае, набросок я сделал, а к прорисовке учеников можно вернуться и позже.

Как и в прошлый раз, мы с Гарри покинули спальню, в которую были вынуждены уйти после отбоя. Гермиона снова ждала нас у выхода и выглядела не очень довольной.

— Могли бы и что-нибудь полезное делать! — прошипела она. — Один усиленно рисовал, другой смеялся как не в себя! Этим вы собрались побеждать Филча?

— А что ты предлагаешь нам делать? — спокойно спросил я. — Читать книгу по основам Боевой магии?

— Я хотя бы что-то читала! А вы…

— И что же ты такого интересного оттуда вычитала? — перебив подругу, спросил Гарри.

— Что Боевая магия мне не светит, — буркнула Гермиона.

— То есть тоже занималась чем-то бесполезным, — констатировал друг. — Мы обоюдно квиты.

К этому моменту подошёл Перси, и возмущение подруги, уже готовое сорваться в праведном гневе, осталось невысказанным. Вместе мы спустились на второй этаж по путеводной записке. Высказать мысль о странности места никто не успел, налетел странный для замка ветер, стало темно, а когда вновь посветлело, пусть и относительно, обнаружили мы себя в каком-то готическом склепе.

— Ну правильно, я же некромант, — грустно протянул Гарри.

— Нежить? — скептически протянула Гермиона.

— Она самая, — кивнул друг. — Беда в том, что чего-то практического я пока не умею.

— Но… почему?

— Потому что пока рано, Она! Оперирование некроэнергией — не Люмос, для этого недостаточно произнести формулу и взмахнуть палочкой. И сейчас нам это может аукнуться…

Пока друзья обсуждали ситуации, я мысленно обтекал. Как же логична нежить после демонов, соответственно нашим с Гарри Дарам. Ну вот кто мешал заранее подумать в этом направлении? Похоже, инертность мышления, ведь с демонами мы и в самом деле справились на «отлично», а вот с мёртвой плотью и костями так не выйдет. Наиболее эффективно нежить побеждается только огнём, а мы… ну ладно, я, отвечать за мысли других — не самое лучшее занятие в жизни… я гнался за водой, воздухом и землёй, огонь оставив напоследок. Да, сильный маг и воздухом способен разматывать сотни, но не проучившийся и полноценного курса так сделает только в неправдоподобных сказках. Что ж, однозначно будет тяжело.

— Для начала хотя бы выберемся из этого склепа, — предложил Гарри. — Уйти вглубь него не получится, это не подземелье под школой.

И он оказался прав, кроме восьми могил, самая свежая из которых датировалась пятым апреля тысяча восемьсот тринадцатого года, в этом небольшом пыльном помещении с низким потолком не было ничего. Даже мало-мальского прохода в глубь захоронения, и того не оказалось. К счастью, мертвяки из могил не вылезали, а вот мы поспешили на выход. С нежитью лучше драться на открытых пространствах, манёвра больше.

На удивление, на кладбище, на котором мы оказались, не только не было снега, но и температура совсем не соответствовала февралю, пусть и первому его числу. На немногочисленных деревьях висела листва, кое-где проглядывающая трава под безоблачным небом с убывающей примерно на четверть луной выглядела сочной, а ветерок обдувал теплом. Наши зимние утеплëнные мантии здесь совершенно точно были лишними.

Мелькнула мысль, что мы не в Британии, но проверить это вряд ли было можно. На большинстве надгробных камней в виде закруглëнных крестов стояли лишь годы рождения и смерти, без имён и фамилий. Там же, где висели небольшие металлические таблички, ржавчина не давала прочитать написанное на них. Одно можно было сказать наверняка — кладбище очень старое и давно не посещаемое. Запустение выражалось абсолютно каждой могилой, сухим бурьяном и кучками не сгнившей листвы.

Не успел никто из нас ничего сказать, как появился маленький скелетик и поспешно заговорил:

— Не я ваш враг, не надо пытаться избавиться от меня. Я создан волей моего Господина и являюсь проекцией места. Только с моей помощью вы добудете то, зачем пришли. Или не добудете, если ваш оппонент окажется быстрее.

— И что делать, чтобы быстрее были мы? — уточнил Гарри.

— Идите за мной, только не отставайте, — бросил скелетов и посеменил вперёд.

Я едва удержался от смеха, Гермиона тоже смогла сдержать себя, Гарри прыснул в кулак, ну а Перси остался невозмутим. Отстать от скелетика у нас не было никакой возможности, разве что надо было ползти за ним связанным по рукам и ногам. Пару минут мы неспешно шли за проводником, озираясь на предмет возможных врагов. А потом скелетик вдруг громко ойкнул, закопался в землю, а на нас вышла тройка видавших виды зомби с отваливающимся от костей мясом.

— Вот и первая трудность, — буркнул Гарри и приголубил ближайшего к себе мертвяка воздушной плетью.

Я решил не отставать и взять на себя второе тело, посылая в него водные лезвия. Эффекта это на него оказывало мало, разве что быстрее обнажались кости да немножко замедлялось его приближение ко мне. Зато я попрактиковался в скорости создания заострённого овала из простой водной плети, аналогичной той, что использовал Гарри. Упал мой противник самую малость чуть позже сражённого другом, и мы вместе принялись за того, что остался на Гермиону. Она пыталась отталкивать его Флиппендой и закидывать каменным обломками при помощи Левиосы. Получалось хуже, нежели боевой магией, при том, что каждому из нас на одного мертвеца пришлось потратить заклинаний по двадцать. Но вместе мы справились гораздо быстрее.

— Сложно, — констатировал Гарри, вытирая пот со лба.

— Я вообще здесь обуза, — буркнула Гермиона.

— Все мы здесь обуза, — не согласился я. — И это всё ещё не повод прямо сейчас сдаваться на милость Филчу.

А внутри всё равно крепло противное чувство приближающегося провала. Не знаю, что именно его вызывало, но уходить эта липкая душащая гадость даже не собиралась.

— Но вы-то будущие Боевые маги, — парировала подруга, — а мне остаётся удел отталкивающих и баррикадирующих чар.

— Вовсе нет, Она, та же Трансфигурация даёт немало боевых возможностей при правильном подхо…

— Ну и где твои возможности, Ронни? — перебив меня, язвительно спросила Гермиона. — Что же ты их не демонстрируешь?

— С каких пор обязательным условием существования возможностей стала моя демонстрация их?

— А ну хватит собачиться! — прикинул Гарри. — Идёмте дальше, наш проводник уже успел далеко уйти.

И в самом деле, пока мы спорили насчёт возможностей, скелетик успел куда-то деться. Хорошо, что наш некромант успел проследить его путь и провести нас по нему. Буквально пара минут между старых могил — и мы все вместе шли в одном известном сопровождающему направлении. Шли, впрочем, недолго — новые противники не заставили себя ждать.

На этот раз их оказалось шесть, и все они были молодыми мертвецами, по крайней мере, их тела не стремились рассыпаться на отдельные куски, обнажив кости. По этой же причине победить их оказалось ещё труднее, чем предыдущих. Гарри так же орудовал плетьми, я же перешёл на воздушные лезвия. Не то, чтобы это оказалось эффективнее, но мне хотелось верить, что оба «моих» зомби замедляются чуть сильнее. Впрочем, злиться от собственной беспомощности мне никто не мешал, каждое новое заклинание произносилось злобнее предыдущего… пока лезвие не угодило в шею мертвяку, обезглавив его, и полетело дальше, пройдя в паре сантиметров от головы Гарри, в этот момент шагнувшего в мою сторону. Злость тут же ушла, её место занял страх, чётко давая понять, что развить успех не получится. Да и я не стремился, понимая, что предчувствие провала оказалось максимально близко к своему сбыванию.

У меня оставался один мертвяк, и я продолжил колупать его лезвиями. Будь они хотя бы каменными, пошло бы легче, но… всё равно огонь в борьбе с нежитью не заменит ничего. Разве что свет…

«Шарик, ты балбес!» — бегущий строкой пронеслось у меня в голове.

Я едва не сделал фейспалм, остановившись в последний момент. Всё же палочкой по лицу явно больно, может даже в глаз угодить, а среди моих предпочтений мазохизм точно не значится. Но главное, что у меня есть свет! И я весь январь, кроме каникул, практиковался в его вызове, работая над «магическим электричеством». Ну вот как можно было забыть боевую основу Санспайи!? Специально ведь в своё время учил, авось пригодится.

— Бью светом! — предупредительно выкрикнул я.

Целью я решил выбрать мертвяков Гермионы. Ей приходилось сложнее всего, каменная крошка действовала на трупы ещё бесполезнее пресловутой дробины для слонов, а замедляющие длительного эффекта не давали.

— Санспайи! — на максимальной громкости выдал я.

Голос от такого даже стал напоминать женский, но на это я внимания не обращал. Световая струна вырвалась из палочки и прошила насквозь двух зомби. Те рухнули без признаков… движения, жизни в них и так не было, а ослепительная нить угодила в крест из белого камня, выбила из него солидный кусок и погасла.

— Ну и крикун же ты, Ронни, — хмыкнул друг. — Однако, это чудное помогло нам.

— Да… отлично… — сдавленно буркнул я, медленно опускаясь на землю.

Ко мне тут же подскочил Перси и принялся размахивая палочкой. По коже будто проводили шершавым кошачьим языком, но сейчас было не до неприятных ощущений, меня мутило, к горлу подкатывалась тошнота, а в груди саднило — магическое истощение, как оно есть.

Совместными усилиями Гарри и Гермиона добили оставшиеся ходячие трупы. Подруга даже использовала тот кусок камня, что я выбил от креста нитью.

— Сильной магии на сегодня придётся сказать решительное нет, — произнёс Перси, убирая палочку. — Вот эти свои стихийные лезвия можешь использовать, но не свет.

— Очень жаль, — прохрипел я. — Это нам очень бы помогло.

— Ты угробить себя хочешь? Что я потом отцу скажу? «Прости, папа, у нас Ронни совсем глупый, решил без магии жизнь прожить»?

— И без магии люди живут, — отозвался я, но заметив сердитое лицо брата, добавил: — Да понял я, понял, никакого света.

— Вот и молодец, — кивнул он, вновь становясь незаметным.

— Ну вы долго там? — подал голос скелетик. — Так вы первыми не придёте.

— Мы и так теперь первыми не придём, — стараясь не морщиться от боли в груди, буркнул я.

— Да ты пессимист, Ронни.

— Я реалист, Она. Филч больше приспособлен к сражениям с трупами, нежели мы.

— Но он же не некромант! Откуда у него приспособленность?

— Волдеморт тоже не некромант, — вступил в дискуссию Гарри, — но инферналами управлять это ему не мешало. Тем более, что он их и создал.

— Он? — удивилась подруга. — Но… как, если он не некромант?

— Вот и мне интересно, только спросить не у кого. Даже у Блэков в библиотеке об этом записей нет, я проверял.

— Когда ты упел-то?

— На каникулах, Она, — хмыкнул я. — Времени более, чем достаточно, если родовой мэнор твоей семьи обделён свободными землями.

— Ну вы идёте, нет? — обиженно протянул скелетик. — Я не могу тут с вами торчать вечность, у меня тоже дела есть.

Переглянувшись, мы всё-таки пошли за семенящим проводником. Сейчас я даже был рад его низкой скорости, быстро идти, а уж тем более бежать, у меня бы не получилось. Рябиновый отвар убрал большую часть неприятных ощущений, но грудная боль осталась напоминанием о сдерживании магии. И почему мы не догадались взять с собой других зелий? Похоже, тоже сыграла роль декабрьская самоуверенность.

Следующими противниками оказались сухие костяки без единой частички плоти. Окутывающий их лёгкий синеватый шлейф явно указывал на применение магии, без которой на нас напала бы бесполезная груда костей. По крайней мере, так сказал Гарри, а он в этом пусть и немного, но разбирался.

Понимая, что в любой момент от сильной магии я могу стать сквибом, силу заклинаний я старался уменьшать, компенсируя точностью. Четыре из пяти лезвий попадали в шеи, позволяя быстрее доводить скелеты до безопасного для нас состояния. Это подметил и Гарри, посылая плети между черепом и туловищем костяков. Да и Гермиона не отставала. В этой части кладбища нашлось гораздо больше различных каменных обломков, нежели у склепа, они были больше, и подруга этим пользовалась. Иной раз она собирала несколько камней вместе, что существенно повышало её боевую эффективность.

Ну а я перешёл на своё недавнее боевое открытие — почвенные сдвиги. Если это реальное кладбище, могилки было жалко, но нам нужно было заполучить то, к чему мы идём, попутно ещё и постаравшись остаться в живых. Поэтому я без какого-либо зазрения совести собирался использовать все доступные методы. Да и энергии на землешатания можно потратить меньше, что для меня сейчас критично.

Пару минут я потратил на понимание работы заклинания в реальных условиях. Увы, жизнь совсем не игра, параметра маны и чёткой зоны действия спела она не предусматривает, пришлось разбираться самому. «Управление» локальным землетрясением оказалось максимально интуитивным, пришлось действовать осторожно, чтобы не задеть своих, но при этом же решительно, иначе результата могло просто не быть. В итоге, попрактиковавшись, я стал воздействовать на область примерно пяти метров в диаметре, если глазомер меня не подводил, а «эхо» от почвенных сдвигов затрагивало ещё метров десять по кругу. Разумеется, я предупредил друзей и брата о том, что делаю, чтобы они были готовы к тряске.

Ронять скелетов и закатывать их в посты земли у меня, естественно, не получалось. Такое при первом применении заклинаний, увы, бывает только в сказках. А вот замедлить и без того не самых ловких противников — ещё как. Гарри и Гермиона воспользовались этой ситуацией сполна, особенно подруга, получая в своё распоряжение ещё больше камней. Под конец она так разошлась, что, пусть и пыхтя от натуги, подняла примерно четверть надгробия и уронила его на трёх костяков разом надписью «R.I.P» к небу, получилось символично.

Следующие враги чуть ли не ждали нас на, кажется, самой запущенной и однозначно самой высокой части погоста, поросшей бурьяном и даже кустарником. Целых надгробий здесь и вовсе не было, зато стали появляться склепы, выглядящие куда монументальнее того, из которого мы вышли.

— Похоже на родовые усыпальницы, — шёпотом проговорил Гарри.

— Это хорошо или плохо? — в тон ему спросила Гермиона.

— Это данность. И как эта данность повернётся к нам — самый главный вопрос ночи.

Мертвяки вылезали из могил в ужасном состоянии. Здесь были и выбеленные временем и песчаной почвой местности скелеты, и неплохо сохранившиеся иссохшие зомби, и странные франкенштейны с несколькими правыми руками или двумя спинами, а некоторые даже без нижних конечностей. Озираясь, я уловил взгляд Гарри, с интересом рассматривающего именно подобных некрохимер. Нет, в этом не было неоправданной фанатичной любви, только интерес. Профессиональный, не иначе.

Попробовав почвенные сдвиги, я понял всю глупость этой затеи. Сыпучая земля не «ходила» так, как мне хотелось, оставаясь такой же сыпучей и однородной. Пришлось обратно перейти к лезвиям, чередуя водные и воздушные, управляя их плотностью. А вот Гермионе было раздолье, камни только так и летали, про Флиппенду она просто забыла за ненадобностью. Гарри же настойчиво использовал свою плеть и делал это достаточно эффективно. Видимо, тоже понял принцип лучшего развития в боевых условиях.

От этих мертвяков пришлось побегать, очень уж их много было. Помогала местность своими завалами и непроходимыми без поднимания ног участками. Здесь очень кстати оказались занятия Спортом и танцами, ну и квидитчем тоже. Не будь этого в Хогвартсе, мы бы давно выдохлись и не могли ничего противопоставить не самым быстрым, но очень настойчивым противникам. А так, не допуская скапливания тел в одном месте и следя за путями отхода, мы втроём, с достаточно скудными возможностями, если по-честному, смогли остановить десятка три мертвецов.

Но с последним павшим костяком с двумя головами, которого пришлось добивать всем вместе, враги не закончились. Семь призраков, мало напоминающих школьных привидений, вылетели с разных сторон и окружили нас, не суля ничего хорошего. Потянувшись было за энергией для Санспайи!, я понял, что не вытяну её без последствий не то что для магической, для полноценной физической жизни. Ещё настойчивее заиграло чувство провала, спрятавшееся было после последних удачных боёв. Гарри тоже стоял, обречённо смотря на бестелесную нежить. Оставалась надежда только на Перси.

Но прежде чем брат, уже доставший свою палочку, что-либо смог сделать, Гермиона вспомнила про Флиппенду и зарядила её в подобравшегося максимально близко призрака. Пока жёлтый луч заклинания летел, я успел пару раз подумать о бездарно потраченном заклинании… но бестелесная сущность не просто оттолкнулась на добрый десяток метров, а стремительно исчезла, роняя эктоплазму.

Посмотрев на палочку, будто видела её в первый раз, подруга быстро сообразила, что нужно сделать, и выпустила ещё шесть Флиппенд. Увы, такого же быстрого результата, как в первый раз, не получилось, а шестой и седьмой призрак и вовсе не захотели исчезать даже через три минуты воздействия непонятно чего. Они почернели и истончились, но всё ещё находились среди нас. Пришлось всё-таки вмешаться Перси, который воспользовался своим золотым мечом.

— Со мной что-то не так? — в ужасе спросила Гермиона, готовая отбросить палочку, как ядовитую змею, схваченную по ошибке.

— Ты экзорцист, — ответил брат, — в наших условиях это спасение.

— Кто я?

— Экзорцист, — повторил Перси. — И не трясись так, ничего плохого в этом нет. Наоборот, ты открыла свой Дар. Ты же не считаешь своих друзей «не такими» из-за их Даров?

— Нет, не считаю.

— Вот и себя не считай.

— Но почему я… почему сейчас?

— Стрессовый выход Дара, — пояснил брат. — Так бывает, это не редкость. У многих волшебников есть Дары разной силы, но не каждый открывает их в себе спокойным способом, есть и те, что обнаружили «не то» под воздействием сильных эмоций. И таких большинство.

— Это я теперь… призраков… а школьные приведения? — сумбурно спросила Гермиона.

Похоже, для неё это и в самом деле стресс.

— Лучше поговорить об этом с директором, он больше понимает в Дарах. Всё, я опять замолкаю, и так превысил допустимые полномочия.

Скелетик всё это время просто стоял и никуда не спешил. Неужели мы пришли?

— Мы же пойдём дальше? — спросил у него Гарри, явно подумав о том же.

— Вы идите, вам ещё надо идти, а мне туда нельзя, — брезгливо ответил проводник. — Вам прямо до усыпальницы с грязным ангелом на крыше, у него ещё крыло обломано. Это ваша конечная цель. Прощайте.

И исчез. Похоже, в самом деле мы уже близко к финишу ночной прогулки. Переглянувшись, мы пошли на поиски ангела с обломанным крылом. Идти пришлось долго, минут двадцать, но хотя бы земля после подъёма на вершину, как оказалось, не холма, а плато стала твёрже и в случае боя я мог бы пошатать землю… но не пришлось. Ни одного мертвяка за то время, что мы шли к высокой усыпальнице-пирамиде с тем самым ангелом, не появилось.

Как и предсказывало мне чувство провала, Филч зашёл в склеп первым. Увидели мы его издалека, а потому были вынуждены спрятаться и переждать. Только после того, как на всё кладбище раздался победный смех, мы со всех ног бросились к призывно распахнутым дверям. Завхоза там уже не было, подсвеченный сотней, если не больше, свечей аналой оказался пуст, но раньше на нём точно лежала какая-то книга. Скорее всего, ещё один тайник, как в первый раз.

— Не успели, — констатировал Гарри.

— Получается, я накликал нам эту неудачу, — вынужден был признать я. — Надо было держать язык за зуб…

— Ерунду не неси, — жёстко оборвала меня Гермиона. — Ты и после своей нити продолжал делать всё, чтобы у нас получилось. Так что твоя вина не больше нашей общей.

— Сделаем выводы и пойдём дальше, — сказал друг. — Так, как ты говорил ещё в первый раз, Ронни.

— Война ещё не проиграна, значит, будем бороться, — добавил брат.

— Это, конечно, здорово, пусть и жутко пафосно, но как мы отсюда будем выбираться? — спросил я. — Не идти же нам обратно к тому склепу!

И в самом деле вопрос оказался не праздным. Никаких дверей из небольшой комнаты с аналоем и свечами не вело, свободных проходов, за исключением того, по которому мы пришли, так же не было. И тем не менее Филч как-то ушёл, значит, и мы сможем. Или нет?

Поиском выхода занялся Перси, он обладал достаточным арсеналом различных поисковых заклинаний, мы же пока такие не изучали. Пара минут, цепь нажатий на едва заметные выступы в каменной кладке — и вместо куска стены мы увидели знакомые интерьеры школы, а именно, второго этажа.

— Петля, получается, — задумчиво протянул Перси.

— Идём? — нетерпеливо спросила Гермиона. — Или и дальше будем убиваться по поводу неудачи?

— Здесь уж точно не место, — кивнул я. — Завтра в Клубе всё обсудим и решим, как быть дальше.

— Только без меня, — грустно протянул Гарри. — Мне решили сделать настоящие каникулы, ведь «надо отпраздновать Имболк в кругу семьи, пока есть такая возможность», — явно кого-то пародируя, закончил Гарри.

— Да уж, Блэки в этом плане непреклонны, — хмыкнул Перси, — традиции есть традиции.

— А ты остаёшься, Ронни? — уточнил друг.

— Уизли светлые, — ответил за меня Перси, — нам положено праздновать Уллоук, так что да, Рон будет в школе.

— И я, — добавила Гермиона. — Мои родители вообще не понимают магических праздников.

— Я постараюсь привезти тетрадку дедушки, что он нашёл в Потерянном крыле. Посмотрим, что из неё можно будет ещё вытащить.

— Довольно разговоров! — решительно оборвал нас брат, мгновенно став старостой. — Нам всем пора спать, у меня и занятия завтра. Ещё будет время наговориться.

— Да и утро вечера мудренее, — согласился я и первым вошёл в портал.

До гостиной мы добрались без приключений и тут же завалились спать. Уже предаваясь в заботливые руки Морфея, я понял, что чувство провала ушло. И это к лучшему, прорицательство не для меня, очень уж неоднозначные ощущения оно с собой приносит. Надеюсь, больше в моей жизни такого не будет. Очень сильно надеюсь.

Глава 32. Имболк

Как и обещал, Гарри отбыл в Лондон ранним утром. Застать его мне не удалось, продрых я до восьми часов, вообще не слыша будильника. Пожалуй, такое со мной впервые за эти шесть месяцев учёбы, даже после подземелья с демонами такого не было. Но там и понятно, там мы победили, там была эйфория и восторг. Сейчас же даже голова разболелась от понимания неудачи. К счастью, утренний душ помог переключиться с самобичевания на исправление ошибок. В первую очередь надо заняться огнём и прочей эффективной против нежити магией. Как раз есть почти свободная неделя для этого.

На завтрак я отправился самостоятельно, не дожидаясь сбора первокурсников в группу. Суть Недели Имболка как раз и заключалась в первой самостоятельности для самых младших учеников школы. Об этом отдельно говорилось буквально вчера и Дамблдором на завтраке, и Флитвиком после уроков. Никаких оценок или специального кубка, к счастью, по итогам недели не будет, детям дают шанс на ошибки без последствий. Начиная же с третьего курса за опоздания будут отнимать баллы и там уже от этого может зависеть победа факультета. Говорят, дисциплинирует, но на гриффиндорцев действует плохо.

Гермиона уже заканчивала завтракать, но меня подождала. Выглядела она бодро, глядя на неё невозможно было представить ночной бой на неизвестном кладбище. Я тоже уставшей мумией не выглядел, видимо, сказывалась привычка ранних пробуждений, но подруга будто пару недель где-то отдохнула. Неужели обретение Дара так подействовало? Хочется верить, что да.

После завтрака мы сразу отправились в Клуб. У Перси шли консультации к экзаменам, всё же первое февраля выпало на субботу, он присоединится позже. Пришло время разложить случившееся ночью по склянкам.

— Филч опередил нас, — констатировала Гермиона, взяв свою косу в правую руку и помахивая ей. — И если у него такое же лезвие, что получили мы…

— А может и не лезвие вовсе, — задумчиво протянул я. — Мы ведь не знаем, какую именно игру ведёт демон и что будет дальше. Предполагать-то можно всё, что угодно.

— Ты серьёзно думаешь, что что-то будет дальше?

— Практически уверен в этом. Между декабрём и февралём два месяца, между февралём и июнем пять, считая оба конечных месяца за полные. Да и твой Дар отлично вписывается в концепцию трёх испытаний перед главной пакостью.

— А если нет никакого Дара? — скептически спросила подруга. — Если Перси ошибся? Люди имеют свойство ошибаться, знаешь ли.

— Как ты объяснишь уничтожение призраков простейший Флиппендой? Такого рода магия на них не действует, их и Боевая не всякая берёт.

— А может это были особенные призраки, которые умирают именно от Флиппенды? Их создатель защитил свои создания от сильной магии, но Госпожа Магия не дала сделать их совсем неуязвимыми. Почему этот неведомый создатель не мог решить, что простые заклинания использовать никто не будет? Это же призраки, на них такое не действует. А я вот такая необученная, только флиппендить и умею. Просто повезло. Хочешь сказать, такого не может быть?

— Может, — был вынужден согласиться я. — Это тоже исключать нельзя.

Как ни обидно было это признавать, но Гермиона может быть права. Такие случаи бывали, один из самых громких произошёл в Италии в середине шестнадцатого века. Нашлась у них группа экзорцистов-экспериментаторов, решивших вывести новое оружие для себя. Только вот расчёты подвели их и больше трёх сотен эктоплазматических созданий вырвались из хрупкой клетки и принялись нападать на магов, лишая их сил. Долго тогда не могли побороть этих бестелесных бестий, но в итоге ключ нашёлся, им оказалось банальное Акцио! Так что Гермиона может быть права.

— В любом случае надо идти к Дамблдору, — добавил я, — он сможет сказать наверняка.

— Ну и как мне к нему попасть? — скептически буркнула Гермиона. — Меня же предупредили о секретности нашей… миссии. Просто так я к директору не попаду, не за чем. Нарываться на неприятности не хочется.

— Возможно, директор сам захочет поговорить с нами. В конце концов, мы проиграли.

— Ну а если не захочет? Если демону это невыгодно? Что у нас остаётся?

— Перси. Он староста, сможет решить эту проблему. Кто, если не он?

— Через декана не стоит и пытаться, да? — с надеждой спросила подруга.

— Боюсь, что так, — кивнул я. — Флитвик так же не должен ни о чём догадываться, как и все остальные.

— Хорошо, — покладисто согласилась Она. — Тогда расскажи мне про эти ваши праздники, Имболк и иже с ними. Что они вообще такое?

— Почему я? Почему вам не рассказали за уроке?

— Нам дали задание изучить эту тему самостоятельно, — помахивая косой, невинно отозвалась подруга. — А я подумала, что лучше чистокровного из Священной семьи это знать некому.

— Заодно и самой утруждаться лишним чтением не надо, — понятливо хмыкнул я. — Что ж… Подобных Имболку праздника есть ещё два, Уллоук и Гридакош. Первый чтут светлые рода, его дата приходится на последнюю неделю июня, точная дата каждого года вычисляется по какой-то там особой формуле в Отделе Тайн, как и даты двух других праздников. Гридакош же относится к нейтральным родам, а отмечается в третью неделю сентября. А Имболк…

— …в первую неделю февраля, так ведь?

— Нетрудно догадаться, ага. В день праздника рода чтут своего магического покровителя и задабривают на год вперёд, до следующего года. Атрибутами Имболка являются свечи из чёрного воска, кровь, зола и снег. С Уллоуком связаны жёлтые свечи, солома, речной песок и морская соль. Ну а символами Гридакоша стали яблоки, красные листья, дерево и зелёные свечи. По крайней мере, на территории Британии, в других странах символы другие.

— Во всех странах?

— Эм-м-м…

— Не надо эмкать, ничего сложного я не спросила!

— Ну да, это же так легко догадаться, что значит «во всех странах», — ехидно отозвался я. — Вообще не приходит в голову тысяча и один вариант смысла.

— Ну и каких, например?

— Наличие людей. Выпадение снега. Отсутствие кровососущих насекомых. Одинаковость вербальной формулы Чар Расширения Пространства. Необходимость регистрации палочки при переезде на постоянное проживание… Ещё?

— Мы, вообще-то, праздники обсуждали, — буркнула подруга.

— Мамин ёжик, так уточнять надо! У меня слишком богатая фантазия, чтобы не додумать контекст общему вопросу.

— Мог бы и не уточнять, твои перечисоения уж слишком красноречивы. Хорошо. Во всех странах празднуют Имболк, Уллоук и Гридакош?

— Без исключения, Она. Называться они могут по-разному, как и иметь свои традиции празднования, но во всех странах маги празднуют Родовые Торжества. В Российской Империи, например, Уллоук связан с прыжками через огонь, своеобразный ритуал очищения. Это, кстати, переняли их магглы, а вот у наших в почёте Имболк, но приходится он на зимнее солнцестояние.

— Ну да, я что-то слышала об этом, — кивнула Гермиона. — Хорошо, что это дело только Священных Родов.

— А вот тут вынужден тебя огорчить. Помимо Священных в Британии немало родов, имеющих покровителя. Каждый маг, родившийся в магической семье, однозначно идентифицирует себя по одному их трёх направлений. Да и маглорожденным становится проще, если они выбирают сторону.

— То есть без выбора стороны не обойтись, — помрачнев, уточнила подруга. — Оставаться нейтра… Как вообще называются бессторонние?

— Серые. Такие волшебники и волшебницы называются серыми. Только серым перспектив в жизни остаётся совсем не много. Они не могут служить в Министерстве и прочих официальных структурах, они не могут получать мастерство и официально где-либо обучаться после школы, да и не так легко это без стороны.

— А если мне не хочется выбирать сторону? Если я просто хочу остаться вне клановых разборок?

— Это просто глупо, — покачал я головой. — В мире, где даже нейтральность является стороной, оставаться серым глупо. Та же работа в Министерстве не чья-то блажь, не дающая всем, кто не с нами, работать, а ограничение Магии. Сторона — это опора, с которой есть возможность колдовать что-то сильнее Флиппенд и Левиос. Ты ведь осознаешь, что ходишь благодаря наличию опоры?

— Ну… в целом да, — неуверенно отозвалась Она. — Ты имеешь ввиду землю?

— Именно, — подтвердил я. — А для волшебников сторона это именно опора и есть. Без неё можно ползать, но ходить, а уж тем более бегать или прыгать не выйдет.

— Я подумаю над этим. Спасибо за лекцию. Быть может, чем-нибудь займёмся, пока Перси нет?

В самом деле, сидеть сложа руки нам было некогда, поражение на кладбище чуть ли на коленях молило что-нибудь сделать для своего отстутвия у нас, но тут же бросаться изучать огонь я не хотел. Рациональная часть меня нашёптывала необходимость разобраться с возможным Даром Гермионы и уже от него отталкиваться. Прямая связь между нашими с Гарри Дарами и тематикой прошедших испытаний не может быть простым совпадением. Поэтому сразу после состоявшегося разговора я сел за котёл, готовить компоненты для более сложных зелий, а Гермиона сходила в библиотеку и принесла книгу о призрачных сущностях.

На обеде нас ждал сюрприз, подобный тому, что был устроен после декабрьского испытания. Солировал снова Филч и пытался обвинить старшекласниц, что какая-то из них гуляла по школе ночью. Аргументом он привёл громкий женский крик, слышимый на всю школу. Мне стоило большого труда сохранить самообладание, ведь явно «женский» крик исходил из меня, когда я применял солнечную нить. Получается, в тот момент, когда я применял заклинание, школьный завхоз был совсем рядом… или это я так громко кричу. И второе куда вероятнее, на обоих прошедших квидитчных матчах нашей команды оглушительное «КОГТЕВРА-А-АН!!!» раздавалось на весь стадион именно из меня, пусть пока никто об этом и не догадывался. Природу своей громкости я пока не понимал, а обращаться к кому-то за помощью не хотелось. Жить не мешает, спокойно разговаривать тоже, а так меня ещё и заподозрить в ночных прогулках можно будет, чего нам совсем не надо.

И пока я внутренне обтекал, внешне держа ехидную ухмылку, дежурившие ночью старосты и профессор МакГонагалл разносили Филча практически на чём свет стоит, готовые клясться, что никаких криков ночью не слышали, равно как и самого завхоза не видели. Дамблдор же предложил опросить портреты, может, они кого видели, ведь спать, когда рядом с тобой кричат, решительно невозможно же. И потом, откуда уверенность, что кричала именно старшекурсница? Это спросил дядя, Гидеон Прюэт, высмеивавший Филча и в первый раз. Скрипя зубами, завхоз был вынужден отступить.

Встреча с Дамблдором по поводу ночи на кладбище случилась гораздо быстрее, чем мы с Гермионой могли подумать, буквально этим же вечером. Как оказалось, Перси и в самом деле держит связь с директором, так что организовать мини-совещание оказалось не проблемой. Втроём мы пересказали ход испытания, постаравшись вспомнить самые мелкие подробности.

— Значит, ты получил магическое истощение, Рональд, — констатировал Дамблдор.

— Ощущения очень похожи, — кивнул я. — Сегодняшний день прошёл без колдовства, пустота и саднение в груди ещё есть, рецидив мне не нужен.

— Я оказал необходимую помощь, сэр, — вставил Перси. — Также пациент выпил Восстанавливающее зелье, так что это не больше, чем остаточное, к завтрашнему утру должно пройти.

— Постарайся впредь не доводить до этого, Рональд. Подобные шутки с ещё не окрепшим ядром имеют очень печальные последствия в будущем.

— Я понимаю, сэр. Только и оставаться в стороне, когда на Гермиону шли двое трупов, тоже не вариант с будущей радостью. У меня была возможность помочь, я раскачивал свой магический резерв, подумал, что справлюсь. Не справился.

— Будучи первокурсником, выдать Солнечную нить, остаться в сознании и продолжить колдовать, пусть и самые простые заклинания, это очень хороший уровень, — не согласился со мной Дамблдор. — А уж решение не колдовать сутки и вовсе выглядит достаточно взросло и осознанно. Но не предупредить об опасности я всё равно не могу. Пусть это будет моим старческим брюзжанием. Персиваль, — перешёл он к брату, — ты колдовал в условии, не угрожающем твоей жизни, несмотря на наш договор.

— Это не так, профессор, — не согласился Перси. — Как мне казалось, кроме меня никто из нас не способен сражаться с призрачными противниками. Если бы Гермиона не пробудила в себе Дар Экзорцизма, мне неминуемо пришлось бы вмешаться. Уверенности, что те призраки ничего бы нам не сделали, у меня нет до сих пор.

— А во мне нет уверенности в этом вашем Даре, — вставила подруга. — Я по-прежнему уверена, что не только Флиппендой их можно было победить.

— И тем не менее, отрицаемый тобой Дар существует, Гермиона, — произнёс Дамблдор. — Ты экзорцист, это данность.

— Но вы же сами не экзорцист, сэр! — возразила Она. — Как вы можете быть уверены в этом? Я считаю…

— Восемь месяцев жизни со знанием о существовании магии не делают из вас разбирающуюся в этой самой магии волшебницу, мисс, — жёстко перебил её директор. — Желание же во что бы то ни стало оказаться правой, не имея на то никаких оснований, и вовсе превращает вас в неприятную особу. Терпеть такую рядом с собой у меня нет ни малейшего желания, потому я немедленно сотру вам память самым грубым образом, не заботясь о вашей дальнейшей психической жизни. Хотите?

— Н-нет, сэр! — испуганно выкрикнула подруга.

— Ну раз нет, так не стоит строить из себя разбирающуюся хоть в чём-то, являясь абсолютным нулём! — гневно процедил Дамблдор. — Ты — экзорцист, хочешь ты того или нет. У тебя есть возможность развить этот Дар и стать хоть кем-то. Тебе решать, хочешь ты этого или нет.

— Хочу. Очень хочу, сэр.

— В таком случае я позабочусь о специалисте для тебя, Гермиона, — гораздо спокойнее произнёс директор. — Готовьтесь к третьему испытанию, оно будет весной.

Перси первым понял, что нам пора. Попрощавшись, мы покинули кабинет и молча вышли. Так же молча мы дошли до гостиной и разбрелись по спальням. Я хотел было почитать, но мысли неизбежно возвращались к гневному Дамблдору, а потому я просто лёг спать. Кирк уже явно давно храпел, под его рулады я и уснул.

Ну а дальше пошла настоящая неделя каникул. Уроков не было, домашних заданий тоже, танцы и внеурочные занятия так же не проводились, даже от квидитча нас отстранили, тем более, что играть в этом году нам не суждено. В общем, первокурсники были предоставлены самим себе… насколько это было возможно. Всё же надзор за нами отменён не был, старосты и преподаватели по-прежнему следили, чтобы совсем уж опасного ничего не происходило. Особенно опекали, естественно, гриффиндорцев, но им к такому не привыкать.

Скучно не было. За шесть дней мы даже умудрились провести конкурс снежных фигур. Произошло это в том числе с моей подачи, пара случайно вброшенных мыслей за завтраком в общении с Драко и Седриком сделали своё дело. А мы просто разговорились, чей факультетский символ будет эффектнее смотреться сделанным из снега. Ну и пошло-поехало, тут же эту идею подхватили остальные первокурсники, так что отстоять честь факультета Диггори не получилось. А вот в составе жюри он был, хотя оценивать своих софакультетников было нельзя. Правила сделали простыми: участвовали команды по два человека, тематикой никого не ограничивали, но также команды каждого факультета вместе создавали своё тотемное животное. Таким образом получилось два зачёта, взять оба сразу же стало очень престижно. При работе разрешалось использовать любую магию, которой ученик успел овладеть. Оценивало работы жюри из двенадцати студентов, по трое от каждого факультета от четвёртого курса и старше, так, что каждой скульптуре, хоть индивидуальной, хоть командной, оценки выставляли девятеро по десятибалльной шкале не совещаясь. Также вручались Приз Преподавателей и Приз Зрительских Симпатий.

Победили в итоге гриффиндорцы индивидуально и слизеринцы командно. У подопечных МакГонагалл шансов было меньше всего, ведь у них было лишь две команды, у нас и пуфендуйцев — по четыре, а слизеринцы вообще выставили пять. Но лучшую индивидуальную скульптуру всё равно сделали грифы, выпилив Режущим заклинанием из глыбы льда кентаврёнка. Смущённый Невил не знал, куда деться от неожиданно появившихся художественных способностей, а вот маглорожденная Симонна Корн принимала приз с гордо поднятой годовой. Приз, кстати, сделали пятикурсники Пуффендуя в виде стеклянной фигурки шотландского снежного волка, воплощающего собой лютую морозную зиму в легендах горцев.

Слизеринцы за своего снежного змея, натурально выкрашенного в зелёный и серебро, стали обладателями такого же волка, но уже с волчицей, тоже снежной. Приз Преподавателей, деревянный Снежный Посох, придуманный за пару минут, также достался Невилу и Сомонне, а вот зрители отдали предпочтение кальмару пуффендуйцев, Ханны и Джона Стрипса. Моллюск и в самом деле получился офигенным, я сам за него голосовал и нисколько не пожалел об этом. Даже если бы это голосование было открытым, мой голос всё равно ушёл бы ему. И хорошо, что моё мнение разделили многие. Этого кальмара и решили сделать кубком зрительских приза, оперативно создав его из камня. Таким нехитрым образом в Хогвартсе появилось ещё одно соревнование с наградами, которое решили сделать ежегодным.

Сам я в создании снежных скульптур не участвовал, решив посвятить каникулы собственному развитию. Пришлось задушить свою тягу к изобразительному искусству и отказаться от возможности получить какой-либо приз. Это прозвучит пафосно, но Волдеморт куда важнее конкурса, в котором в следующем году поучаствовать уже не получится. Зато я поучаствовал в организации праздника как повар. Однокурсники же не унывали и не зацикливались на поражении, смысл был не выиграть, а хорошо провести время, что вполне удалось.

Гермиона так же не принимала участие в конкурсе, она даже как-то поникла после выволочки от Дамблдора и, совершенно неожиданно, увлеклась Трансфигурацией, для начала расспросив меня, что я имел ввиду там, на кладбище, говоря про боевой аспект магии изменений. Сказать мне было по этому поводу много чего, но начал я с самого простого — исчезновения почвы под зомби и превращения камней во что-нибудь острое. Подруга загорелась этим и впервые за время существования Клуба пошла в Аквариум тренироваться. Мне же явно придётся говорить с Гарри о графике посещения комнаты, иначе передерёмся и Волдеморта останавливать будет некому.

Я же в основном занимался тремя вещами — демонологией, своим садиком и освоением Огня. С выделением времени на последний, даже с учётом периодически занимающей Аквариум подруги, проблем не возникло. Всё же ядро Гермионы не обладало той же вместительностью, что и моё, она быстро выдыхалась и уступала мне место. А к концу недели каникул и вовсе попросила прощения, что посмеивалась над моим стремлением делать магией как можно больше. Ведь её сорок минут против моих полутора часов отработки заклинаний это не то, что несерьёзно, это разгром. Хотя и такой вместительности резерва солнечной нити хватило едва-едва, буквально на грани. Было над чем подумать.

Свой огненный арсенал я начал с простейшего росчерка, вызываемого заклинанием Фаерлайн! и отправляющего во врага именно что горизонтальную линию, причём не очень длинную и не прям далеко. Но с чего-то начинать надо было, только вот не лежала у меня душа к огню. Возможно, это как-то связано с моим воздушным первоэлементом, возможно, с уже немного освоенной Водой, но стабильный росчерк я получил лишь к концу третьего дня попыток, хотя в книге обещали максимум третий час, и то у тугодумов. Немного утешал в этом плане лишь факт рекомендации этой книги аж для пятого курса, а я на первом, да и те же почвенные сдвиги освоил за пару недель вместо двух дней. Так что, возможно, не всё так плохо. Тем более, что бросать изучать Огонь в мои планы не входило, уж очень свежи были воспоминания провала на кладбище.

Садик я за эту неделю значительно расширил, добавив как ещё растений, обычный подорожник и ложную розу, так и увеличив число горшочков со старыми. Из той же красной пижмы получалась замечательная универсальная вытяжка, служащая основой многих чистящих составов, а это также значилось в румынском списке. Мы пока не варили такие зелья, договорившись не начинать неполным составом никаких новых алхимических дел, но вот основу создавать мне никто не запрещал, так же, как и выращивать пижму практически в промышленных масштабах. Главное, землю в горшках вовремя удобрять, что не самое приятно пахнущее занятие, отчего изучение заклинаний очистки воздуха значительно ускорилось.

Ложная же роза нужна была в качестве поставщика лучших стеблей для объёмизации порошков. Это как с таблетками, где действующего вещества миллиграммы, остальное же — заполнители. Выглядела ложная роза как обычный цветок вплоть до соцветия, очень сильно напоминающего розу настоящую, кустовую, с шипами. В маггловском мире такой цветок известен не был, рос он лишь в магически насыщенных местах, но никакими особыми свойствами не обладал. А вот порошковый заполнитель из него самый лучший, потому и рос теперь в моём садике. С учётом же не самой большой естественной выживаемости, я вполне мог получить одну из самых больших ложнорозовых плантаций в магической Британии. В теплицах Хогвартса, по крайней мере, ложных роз не было.

По демонологии же я самостоятельно изучил демонов обоих Средних планов их мира. Так получилось у их неизвестного создателя, что Нижний план един, Верхний план един, а вот Средний делится на антропомофных и звероподобных демонов. И их всех мне предстояло выучить за неделю самостоятельно. Само собой, никакого другого выхода, кроме как справиться, у меня не было. Собственно, я и справился и готов был выдержать теоретический экзамен любой сложности. Оставалось его только дождаться.

Имболк в Хогвартсе так же отмечали, но только для тех, кто относится к тёмному роду или выбрал для себя тёмную сторону. Вечером четвёртого февраля, во вторник, такие ученики собрались в Большом зале. Пошла туда и Гермиона, аргументировав своё решение необходимостью третьей вершины в нашем треугольнике. А-то я в свет, Гарри — в нейтралитет, пусть и отмечает Имболк, а Тьмы среди нас нет. Вопрос с Гарри Гермионе сначала понятен не был, но пришлось объяснить ей, что семья Блэк — тёмный род, а наш друг воспитывается Сириусом, нынешним главой рода. Тут хочешь не хочешь, а раз связан магией, обязан присутствовать на традиционных празднованиях. Делать ничего не надо, даже вредно для собственной принадлежности к стороне, но не находиться с семьёй просто нельзя. Ну а Гридакош Гарри тоже празднует, пусть и поскромнее из-за невозможности проведения родовых ритуалов.

Сам Гарри прибыл вечером пятницы, последнего дня каникул, подарив дежавю от каникул рождественских. С той лишь разницей, что кроме друга в нашей спальне больше никто не уезжал. В Клубе собираться уже было поздно, поэтому мы перенесли все обсуждения на завтра. Но ту самую тетрадку дедушки друг показал. Выглядела она обычно, я в такую, только значиткльно толще и в твёрдой обложке, свои идеи записываю. Не терпелось узнать, что алхимики прошлого могли ещё записать в качестве варианта. Флимонту Поттеру хватило одного рецепта для обогащения, неужели мы не найдём ничего стоящего? Хотелось верить, что обязательно найдём. И используем, иначе используют нас, чего совсем не хотелось.

Глава 33. Второй семестр в ускоренной перемотке

— Ну вот и снова зачёты, — чуть на распев произнесла Урхия. — А по их итогам кого-то отправят в Ирландию.

— А тебе непременно хотелось бы, чтобы этим кем-то оказалась именно ты, мисс Борз? — в тон подруге спросила Хелен.

— Конечно, мисс Бейл. И вам тоже этого хочется, нам всем этого хочется. Но выберут только троих…

Мы сидели в гостиной тесным кругом первокурсников и обсуждали темы, которые прошли за этот семестр. Когтевранцы и в самом деле помешаны на знаниях и сопутствующему им процессе обучения, этого из нас не выбить ничем. Если уж попал на «вороний» факультет, беззаботно вечерами резаться во Взрывного Дурака не выйдет, сам будешь тянуться к книгам и старшим товарищам, лишь бы утолить информационный голод по интересующим тебя темам. Ну и заодно появится желание не оказаться чёрной овцой с неуспеваемостью среди сдавших зачёты однокурсников минимум на Выше ожидаемого. Другое дело, что для нас это формальная оценка, от нас всегда ожидают.

Для меня проблема зачётов не стояла. Теоретические предметы — История и Теория магии, письменные зачёты по ЗоТИ, даже Трансфигурация — вообще не представляли никаких проблем, более взрослый мозг без труда находил необходимые ассоциации для запоминания, в результате чего и заучивать не приходилось, и из памяти, как ничем не подкреплённый балласт, не выветривалось. С практикой тоже должно пройти без проблем, Зельеварение, Травологию и Чароведение я точно сдам, уж очень много практики оказалось за семестр. На Трансфигурации я не выделялся, но и она трудностей не доставляет, а зачёт Спорта благодаря танцам и квидитчу и вовсе сдан автоматом. Хоть где-то тренировки Худа принесли пользу, раз уж наша команда постоянно проигрывает.

Про Гарри и Гермиону также можно было сказать, что они полностью готовы к зачётам. Разве что у Оны не было квидитча, но это ей никак не помешало за спортивном зачёте. Теми же самыми танцами она занималась наравне и даже лучше, хип-хоп у неё получался едва ли не лучше всех, а там требовался немалый атлетизм. Ну и по Трансфигурации она вырвалась далеко вперёд всех первокурсников-когтевранцев, а может и вообще всего курса, только не показывала этого. Так же, как и я своих знаний Чароведению, выдавая на занятиях хороший, но далеко не максимальный результат. Таланты же Гарри пока не раскрывались, Основы Нумерологии станут преподавать только на втором курсе.

Вообще эти полтора месяца, с окончания имболковых каникул до двадцать первого марта, последнего дня второго семестра перед зачётами, для нашей троицы прошли как никогда интенсивно. Учёба шла своим чередом и проблем не вызывала. На Чароведении мы так же изучали простые заклинания, чередуя полезное бытовое волшебство и шуточное, такое как Свекольный сглаз, превращающий конечности, на которые нацелен, в свёклу, или Помутняющие чары, мешающие нормально видеть. Разумеется, первокурсники с куда большим интересом изучали именно такое и даже пробовали заколдовывать зазевавшегося ученика. Получалось, само собой, только на таких же первокурсниках, как и они сами, все остальные уже знали Фините! и расколдовывались без проблем, а могли ещё и чем посерьёзнее ответить. Ну и без первых снятий баллов за колдовство в коридорах и даже библиотеке не обошлось. Особо ретивых отправляли на физические отработки, чистить кубки в Зале Наград и овощи на кухне. Это отнимало немалую часть свободного времени и сказывалось на выполнении домашних заданий, что в свою очередь сулило куда большие проблемы, чем ручной труд. Лишение межсеместровых каникул для многих становилось страшным ударом, но не являлось единственным наказанием. Для каждого факультета давным-давно разработали свои эффективные меры воздействия. Так, гриффиндорцам кратно увеличили объём домашнего задания, пуффендуйца отселяли в индивидуальную спальню без возможности оставаться в гостиной на срок больше минуты, когтевранцев отлучали от книг, а слизеринцев лишали переписки с семьёй. И это действовало! Даже ученики самого шебутного, львиного, факультета быстро понимали, что не готовы тратить много времени на учёбу, и принимали правила Хогвартса. Не сразу, далеко не сразу, но принимали. До остальных доходило гораздо быстрее.

И сразу, как только первокурсники, сопровождаемые старостами в Большой зал, на уроки или в гостиную, стали заколдовывать такую же группу с других факультетов или просто идущих мимо учеников, стало понятно, зачем вообще нужно такое сопровождение. Чтобы староста мог моментально оказать помощь, если она нужна, и запомнить нарушителя. Всё же портреты висят далеко не на всех стенах, а приведения не везде летают в данный момент. Да уж, дисциплину и воспитание в школе прививают железно и действенно. Либо превентивно лишают магии не желающего осваивать и изучать её наравне со всеми. Такие случаи, которых за время существования школы набралось аж восемь, детально описаны даже в куцих «Историях Хогвартса» современных изданий. Действует на самых хулиганистых и непослушных, так что до чего-то совсем уж вызывающего на нашем курсе не дошло.

За Чары внутри нашей троицы никто не переживал. Гарри и Гермиона просто дополнительно отрабатывали заклинания, не допуская отработок, стопорящих изучение главного, ну а я, по настоянию отца, старался изучать предмет как можно активнее и значительно опережая даваемое деканом на уроках. По той же схеме мы знали Травологию, по ЗоТИ шли примерно на одном уровне, для первокурсников там не было ничего особо сложного, на Трансфигурации же вперёд вырвалась Гермиона. Историю и Теорию магию мы даже рассказывали друг другу и обменивались мнениями по темам, а вот Зельеварение… К концу семестра вся троица знала теорию и умела варить зелья на уровень середины второго курса. А Противоожоговой мазью даже замахнувшись на четвёртый курс. Увы, появление её среди наших возможностей произошло в связи с грустным событием.

Мы с Гарри после первой удачи с огнём стали изучать его с большим энтузиазмом, строя далеко идущие планы. Я даже забросил свои идеи первого семестра с изучением возможностей земли, для которых выписал из библиотечной книги шесть футов, в пергаментном эквиваленте, материала. Ну в самом деле, зачем мучиться тем, что идёт с большим трудом, если можно изучать лёгкий Огонь? Гарри даже успел пополнить свой боевой арсенал Пламенным пером и Двойным огненным росчерком, когда ну ведь самый простой же Огненный шар не взорвался в полуметре от меня при его изучении… Благо, происходило это в Аквариуме и никому, кроме меня, вреда не нанесло. Я же лишился всех волос на голове, правой щеки и кожи на левой руке до запястья. Глаза, к счастью, не пострадали, их я успел прикрыть как раз леврй рукой. Дальше была боль, мой крик, как мне казалось, услышала вся Шотландия, но позже выяснилось, что Перси успел наложить Селенцио!, и это позволило Клубу продолжать существовать. На наше счастье, по школе уже около недели ходила Лихорадка Сирмоноктаза, характерная стремительным выпадением волос и рубцами на лице, от которых, к счастью, успешно избавлялись. В моём случае иллюзией на щеку и перчатками, а волосяные луковицы и вовсе не пострадали, кроме как раз щеки, но пышные бакенбарды для образа солнца английской поэзии мне были ни к чему.

Скрывать несчастный случай и его последствия нам помогал лично Дамблдор, и довольным при этом он не был. Что ему стоило уговорить мадам Помфри не оглашать реальное заболевание, с которым меня положили в Больничное крыло, никто из нашей четвёрки не знал, но вряд ли речь шла о чём-то незначительном. Да и привлечение спешно вызванного ночью стороннего целителя тоже пустячком не выглядело. Но чёткость, с которой произошла организация моего лечения, наводила на мысли о неслучайности этого случая и вмешательстве Арандука. Говорить об этом я ни с кем собирался, но подобную возможность в голове держал.

Произошёл огненный взрыв вечером последнего вторника февраля, а уже ранним утром в среду директор решил лично поговорить со мной. Щека невыносимо ныла, тыльная сторона левой ладони ужасно чесалась, но буквально только что мадам Помфри предупредила о последствиях снятия повязок до вечера, а потому мне оставалось лишь терпеть.

— Надеюсь, Рональд, ты понимаешь, насколько это было неосмотрительно, — произнёс Дамблдор, входя в мой уголок, отделённый ширмой.

— Я тоже на это надеюсь, сэр, — хмуро отозвался я.

— Возможно, тебе стоило лучше изучить то, чем собирался оперировать, — продолжил директор. — Не случайно на факультативах по Боевой магии вводный курс проходит так долго и так обстоятельно. Не случайно огненные возможности идут там последними как из классического средневекового представления о стихийном круге, так и из понимания волшебниками праэлементов. И ещё более не случайным становится первое упражнение по зажжению свечей, помогающих обрести контроль над стихией. Предположу, что именно контролем ты пренебрёг в изучении.

— Скорее всего, сэр, — пробормотал я.

— По хорошему, мне стоит как минимум наложить на тебя дисциплинарное взыскание с занесением в аттестат. Ты прекрасно знаешь, что это означает для твоего будущего, но сделав это, я подвергну опасности раскрытия все наши начинания по изгнанию демона. Именно поэтому никакого официального наказания не последует. Тем не менее, тебе придётся оплатить срочный вызов мастера Старутти и его гонорар за твоё лечение в размере тысячи пятисот сорока галеонов.

— Так… мало?

— Мало? Почему ты считаешь сумму в полторы тысячи галеонов малой, Рональд?

— У меня ведь полностью сожжена щека, сэр, я это чувствую и понимаю. Мягкие ткани вырастить намного сложнее, чем кости, это очень сложная и тонкая лечебная магия. После террора Волдеморта специалистов необходимого уровня в Британии не осталось, их надо вызывать из других стран. А тут ещё и срочность…

— Рад, что ты трезво оцениваешь британские целительские возможности, — полуулыбнувшись, выдал Дамблдор. — Но даже в случае возмещения вся сумма лечения до последнего галеона, Рональд, легла бы только на тебя. Возможности у тебя есть, так что расплатиться ты, если захочешь, сможешь до окончания Хогвартса. Быть может, тебе захочет помочь семья, этот вопрос решать только тебе исходя из договороспособности твоей личной совести.

Директор перевёл дыхание, не дождался от меня никаких слов и продолжил:

— Также я больше не могу позволить вам четверым заниматься тем, что вам вздумается, без какой-либо ответственности. Каждый из вас до момента окончания школы будет постоянно носить специальный артефакт, по которому вас можно будет отследить, а также подать сигнал, если понадобится экстренная помощь. В твоём случае артефакт будет нести ещё косметическую функцию, поддерживая иллюзию на щеке. Шрамы после восстановления тканей останутся не самые приятные, могут возникнуть вопросы, откуда они взялись, так что лучше чары. Твои милые ушки не вернуть, они сгорели с волосами, а вот фибула мантии лишнего внимания новым аксессуаром не привлечёт.

— Она будет этим артефактом? — уточнил я.

— Именно так, Рональд, — подтвердил Дамблдор. — Понимаю, это может быть обременительно во время каникул, но другого выхода у нас нет.

— Есть, сэр, и вы это знаете. Аурные привязки, личный вассалитет, временное служение. Каждый из способов намного эффективнее ненадёжного артефакта.

— И каждый из них неминуемо вызовет подозрения и не самые приятные вопросы. К тому это неэтично, да и иерархически может быть превратно истолковано Магией. Всё же ты представитель Священной семьи, а я лишь полукровка. Так что остановимся на артефакте. Личной жизни его наличие касаться не будет, я принесу каждому из вас соответствующую клятву, но за развитием магии и боевыми возможностями контроль станет максимальным. На этом всё, отдыхай, завтрашним вечером тебя выпишут наравне со всеми, переболевшими Лихорадкой Сирмоноктаза. После этого будут проведены необходимые процедуры.

После этого Дабмлдор покинул мой закуток, оставив меня в смешанных чувствах. Само собой, в сложившихся обстоятельствах виноват только я и никто больше. Можно было и догадаться, что огонь — не самая лёгкая стихия для изучения, подходить к ней неподготовленным точно не стоит, а уж после первого успеха хотя бы разобраться в том, как лучше идти по этому пути, но… видимо, во мне не вовремя проснулся маленький пироман, в двухлетнем возрасте любивший смотреть на огонь в камине. Хорошо, что последствия не столь ужасны, как могли бы быть. Только теперь придётся научиться необходимому контролю и впредь не допускать подобных ситуаций. Контроль через артефакт — не самый плохой исход, в конце концов, Дамблдор вполне имеет право знать, отвечаем ли мы требованиям демоноборчества, а вот следующие происшествия могут и до аурной слежки довести, что нежелательно.

Выписали меня, как и было обещано, вечером пятницы. Эти два дня ко мне никого не пускали, отговаривая этой самой Лихорадкой Сирмоноктаза. Даже куратор и тот назначен не был, не говоря о домовике-уборщике. Новости о внешнем мире я узнавал только от мадам Помфри, с ней же ребята передали записку и противоожоговую мазь для руки. В записке выражалось сочувствие и просьба не винить себя в последовавших мерах от Дамблдора. Рано или поздно наши с Гарри самостоятельные изучения Боевой магии привели бы к их полному запрету и тотальному контролю, а так надо будет лишь уведомлять директора о своих планах по этой части и демонстрировать успехи. Это вовсе не обременительно, но поможет избежать подобных ситуаций.

Судя по тону записки, без меня эту ситуацию успели обсудить и прийти к некоторым выводам. Ко мне отношение не изменилось, но к инциденту мы не возвращались, будто его и не было. Тем не менее, бежать сразу же повторять вызов Огненного шара я не стремился, фантомные боли в щеке и руке очень сильно противились этому.

Шрамы на тыльной стороне ладони, кстати, удалить было проблематично и дорого, поэтому я решил их маскировать перчатками, подаренными на день рождения, первого марта. Пришлось оно на воскресенье, поэтому сутки руку пришлось прятать в рукаве мантии, чтобы не возникло вопросов. Перчатки подарили родители, по нашей семейной традиции это оказался единственный подарок, но очень символичный. Мог бы получить и что-нибудь более радостное, не произойди этот взрыв, мда… Заодно с перчатками, чёрными, кожаными, с сине-бронзовой нитью по шву, пришло и письмо, в котором мама и папа выражали своё недовольство. Хорошо хоть без громовещателя обошлось, могло бы получиться совсем неудобно.

Перчатки удобно маскировали и необходимость пользования Противоожоговой мази. Перси пытался объяснить, что непроходящий, пусть и не такой сильный, как сразу же после взрыва, ожог связан с воздействием моей личной магии. Если бы кто-то другой атаковал меня, краснота ушла бы за пару применений мази, собственные же воздействия куда продолжительнее. Понять это я пока не смог, поэтому просто принял на веру. Вряд ли брат стал бы меня обманывать. Удивления среди однокурсников перчатки не вызвали, они просто стали моей отличительной чертой взамен утерянным ушкам.

Ушки, кстати, больше всех оплакивал Глотик. Он даже первые дни демонстративно фыркал и шипел на руки в перчатках, но сделать с этим я ничего не мог. Со временем, кот, конечно, привык, но по началу было совсем тяжело. И с каким же удовольствием я вычёсывал его, когда он наконец дал себя нормально погладить…

Весь март до зачётов нам приходилось быть предельно аккуратными, чтобы никаких инцидентов больше не происходило. Мы по нескольку раз проговаривали технику безопасности перед котлом, предупреждали, чем именно будем заниматься в Аквариуме и даже отложили второй поход в Потерянное крыло для более тщательной подготовки. Вернее, для хотя бы её осуществления, идти-то мы собирались совсем без оглядки, а тут новые болезненные обстоятельства нагрянули. Тем не менее, наше развитие не застопорилось, просто стало проработаннее и структурированнее. Так, я составил план того, чего хочу достичь в Боевой магии до конца года, и утвердил его у Дамблдора, расставшись после этой защиты со многими пунктами, но и многие отстоял. Гарри поступил точно так же, он даже позволил себе дерзость в виде продолжения полноценного изучения боевых огненных заклинаний, приведя размытые некромантские аргументы. Я же больше делал ставку на воздух и землю, собираясь даже углубиться в их взаимодействие и синергию. Но так же в моих планах и открытие всех первоэлементов до конца года, прочив чего Дамблдор, на удивление, оказался не против.

Боевой магией как внеурочной деятельностью мы с Гарри занимались наравне со всеми и вперёд не лезли, демонстрируя уровень, необходимый для удержания в лучшей группе курса. Саймон Кент нас даже хвалил, ставя в пример появившейся осознанностью в изучении материала. Знал бы он, чего это стоило... Именно с подачи преподавателя я немножко углубился в праэлемент Молнии, записав его пятым в своём прогрессе. Оставались лишь Звук, Тень и Энергия, на них я выделил третий семестр, хотя вполне допускал, что что-то из этого мне вполне захочется попробовать до каникул.

Непосредственно огню Саймон Кент так же уделил внимание в этом семестре, но сначала провёл целую теоретическую лекцию о его опасности и неудержимости без должного контроля, заставив нас записать каждое сказанное им слово. Гарри сидел позади меня и я буквально чувствовал, как он прожигает мне затылок взглядом во время этой лекции. Но даже после получасового монолога преподавателя между нами тема огня не поднималась. После лекции мы три занятия покорно управляли зажжённой свечой, стараясь почувствовать её в прямом смысле горячий нрав и неудержимость. Совершенно неудивительно, что у меня получилось приручить такой небольшой огонёк в первые минуты взаимодействия, но недавняя боль не давала зарываться по этому поводу, принуждая действовать вглубь, а не вширь. И этому влиянию я поддался с большим удовольствием и даже записал несколько идей на проверку в свой дневник. Возможно, на втором курсе я разрешу себе опробовать их.

С не менее огромным удовольствием я поддался и предлагаемому тренером Весниным танцевальному развитию. К творческому закрытию второго семестра, именуемому Устраским смотром, по названию крупнейшего весеннего магического праздника, мы снова должны были подготовить два танца — коллективный гадик и хип-хоп номер. И если первый уже был готов перед Имболком и лишь натренировывался, то со вторым было сложнее. Несмотря на то, что тренер давал лишь самую базу, простые движения и общее взаимодействие, не привыкшие к такому первокурсники аходили понимание в новом стиле достаточно долго. Далеко не все относились к этому положительно, особенно после известия о балете в третьем семестре, я же где-то в середине февраля поймал себя на мысли, что получаю самое настоящее удовольствие от процесса. Возможно, именно это, а также внешнее минимальное знание родного языка тренера, вывело меня в лидеры группы.

Языковой практики в этом семестре мне хватало с лихвой. Помимо танцев, когда приходилось корректно переводить некоторые пассажи относительно разучиваемых комбинаций, несколько раз я объяснял Сергею Волгину реалии магической Британии, в том числе и касательно Устарского смотра. Пришлось объяснить, что Устар — праздник прихода весны, приходящийся на двадцать третье марта. К этому моменту и день становился равным ночи, и погода поворачивалась к весне, и мандраноры начинали проявлять тягу друг к другу, и лунтелята выходили танцевать на лесные поляны свои ночные танцы, и даже магические Источники будто пробуждались после своеобразной зимней спячки, что влияло на всё биоразнообразие, существующее за их счёт. Всё это символизировало конец «тёмного» года и начало «светлого». Отмечался Устар специальным обрядом в кругу камней, самым известным из которых, пожалуй, считался Стоунхендж, особенно среди магглов. Увы, из-за этой известности он давно никак не используется магами, слишком уж это нарушает «Статут о секретности», но камни поменьше, особенно в поселениях с существенным магическим населением, каждый Устар наполнялся хворостовой горой, торжественно поджигаемой вечером двадцать третьего марта. Считалось, что Магия положительно отзывается на подобные ритуальные костры и поддерживает силы тех, кто смотрел на огонь.

Совпадение праздника с окончанием учебного семестра и позволило проводить творческий смотр. В календаре творческих концертов он стоял вторым в году, готовились к нему не менее усиленно, чем к Канунному балу, демонстрируя основательно подросшие навыки за два семестра… у тех, кто занимался усердно. У Сергея Волгина, как я слышал по разговорам в гостиной, проблем с этим так же не было, пусть он и лепил из глины, что в Хогвартсе популярностью не пользовалось. После моих объяснений касательно Устара он загорелся идеей какой-то необычной композиции, чем заинтриговал практически всех когтевранцев.

Наши с Гарри квидитчные проблемы также за семестр особо не изменились. И не потому, что мы пренебрегали тренировками, просто без игр проверить свой уровень невозможно. Наша команда же проиграла ещё две игры, даже умудрившись перевернуть февральский разгром в самый настоящий позор. Вот только шансов на Кубок мы лишились совершенно точно, даже если выиграем оставшиеся. Слишком уж велик разрыв от практически разделяющих первое место пуффендуйцев и, неожиданно, гриффиндорцев. Последние свои игры они провели практически безукоризненно и отомстили нам за позорное поражение в первой игре сезона с ещё большим разрывом — 210:40 в их пользу. Всё перевернулось диаметрально, после этой игры мы не радовались на традиционно устроенном празднике, а, скорее, заедали. Лично для меня плюс в этом нашёлся лишь в кулинарной практике, у остальных не было и этого.

Стихийный шахматный клуб так же не прекращал свою работу, ведь гораздо лучше обсудить то или иное непонимание вместе, чем и дальше заблуждаться в одиночку. На заседаниях этого клуба достаточно чётко стали проявляться дружеские предпочтения среди когтевранских первокурсников. Так, например, Хелен Бейл и Урхия Борз стали лучшими подругами, Энтони Голдштейн и Кирк — не менее лучшими друзьями, американка Мишель Браун неожиданно примкнула к Терри Буту и Гергу Давгу, и они образовали похожее на наше трио. Остальные пока держались по одному, всё же мы больше одиночки, пусть и не без исключений, но общаться внутри курса и делиться знаниями нам это совсем не мешало. И даже между факультетами, учитывая сестру Падмы, Парвати, на Гриффиндоре и их совместное делание домашних заданий в библиотеке. Других крепких межфакультетских связей у нас пока образовано не было, что вполне объяснимо — тут бы сначала со своими однокурсниками разобраться, которых полтора десятка, а уже после можно и в сторону других смотреть.

Просидев вечер, разбираясь с пройденными за семестр темами, мы пришли к выводу, что проблем с зачётами ни у кого не возникнет. Всё же по обучаемости Когтевран из года в год удерживает за собой первое место и ревностно оберегает его, не давая обойти на повороте Слизерину. Именно наш факультет выпускает больше всего учеников с Превосходно в графе отметок по всем предметам. Получается так не только благодаря сознательности каждого отдельного когтевранца, но и с помощью старшекурсников. Не раз и не два в течение семестра кто-нибудь да подходил к нам с вопросами обучения и объясняли темы, если кто-то испытывал трудности. Делалось это, разумеется не из альтруизма, а из опасения лишиться праздников в гостиной. Деканы факультета нашли действенный способ заставить детей учиться, однажды разрешив небольшие пирушки, а после поставив условие успеваемости. Мол, хотите развлечений? Будьте добры потрудится для этого. Как? Учёбой, родные мои, учёбой, больше вы пока ничего не можете предложить. Так и повелось, что Кубок Успеваемости за очень редким исключением всегда достаётся именно Когтеврану. В предыдущем десятилетии, например, только два раза его поднимали другие факультеты. И оба тех раза обладатель этого Кубка ещё и два других забирал, Школы и Квидитчный, становясь полным победителем в учебном году.

Тем не менее, волновались по поводу предстоящих зачётов, кажется, едва ли не все. Считанные единицы когтевранцев чувствовали себя уверенно… либо лучше других умели скрываться. По большей части волнение выражалось через чтение — многие прятались в книгах, но мало у кого это были прямые учебные пособия. В основном что-то из списка дополнительной литературы, либо биографии известных магов или описания их открытий. Такие бы пособия облагородить и неформальным языком переписать — вмиг разлетелись бы по самым не любящим учёбу магам, а то брали читать такие скучные топики лишь когтевранцы. Хм, может, в том числе и этим наши успехи в учёбе и объясняются? Не исключено, совсем не исключено.

Я же настолько обнаглел, что в открытую, перед всеми, читал о высших демонах местного «адского» пласта реальности. И нет, это не побочное воздействие от противоожоговой мази, таким образом я убивал сразу двух метафорических джарви — и в Чароведении прокачивался, и необходимую мне информацию изучал. Учитель передал мне книгу без обложки, просто скреплёнными в единый блок листами. Чтобы не вызывать подозрений, я решил эту обложку сделать самостоятельно, купив с помощью Дарида плотный картон и наложив иллюзии нейтрального пособия по горным породам. Сначала я хотел обложку нарисовать, но потом подумал использовать именно заклинания. Всё же художественной практики у меня было достаточно, за семестр видами Хогвартса уже половину сорока восьми страничного альбома изрисовал, а вот в иллюзии пока даже не совался, что самое настоящее упущение, необходимое в исправлении. Вот я и исправлял, задействуя магическое ядро и его резервом уже неделю поддерживая простенькую иллюзию. На устаровых каникулах я планировал переписать книгу для себя и всё-таки соорудить для неё настоящую обложку, пока обходясь тем, что есть.

Так семестр и закончился. Для меня, во многом, поучительно и разорительно. Счёт долга уменьшился на восемьдесят галеонов исключительно за счёт Противоожоговой мази. Мало того, что мне пришлось научиться её варить, так ещё и делать это максимально быстро, по три котелка в час. Достигалось это за счёт загустения конечной жидкости быстрыми помешиваниями, и чем быстрее мешаешь — тем быстрее мазь густеет, приобретая свой коричневатый оттенок. Я научился вымешивать мазь за три минуты сорок секунд и, скорее всего, это совсем не предел. Надо будет пробовать ещё, но уже после зачётов, Смотра и каникул. Убиваться, чтобы во чтобы то ни стало как можно скорее рассчитаться с долгом, я не буду. Пожить тоже иногда хочется.

Глава 34. Начало Ученических игр

Сидеть на пиру по случаю окончания второго учебного семестра — как официально это мероприятие назвала профессор МакГонагалл — оказалось очень волнительно, по крайней мере, внутренне. Снаружи я излучал непрошибаемый позитив, разговаривая на самые отвлечённые темы, такие как квидитч или озвученная буквально вчера в «Ежедневном Пророке» поддержка Министерством идей возвращения к нормальному восприятию Тёмных Родов и всего, что связано с ними. Немногочисленные когтевранские маглорожденные, в основном из учеников первого и второго курса, с удовольствием следили за этой частью разговоров, что называется, наматывая на ус. Я участвовал в беседе в основном как представитель Священного Рода, моё мнение тоже было интересно, даже несмотря на высказывания Перси от лица всех Уизли. Папа свою позицию не скрывал никогда и нас призывал действовать так же, особенно, если спросят. Мол, мы, Уизли, полностью поддерживаем баланс Родов и порядок, установленный Магией, о Священности Столпов. Мы считаем, что наша общая сила, как британцев в целом, так и англичан в частности, именно в балансе, неоправданно нарушенном при терроре самозванного Тёмного Лорда. Нам, англичанам, проще, мы пострадали не так сильно, в отличие от шотландцев или валийцев. Тех Волди уничтожил почти под корень, мы же ещё можем восстановиться. Главное, понимать, что и зачем делается…

Вышедший к аналою Дамблдор прервал все посторонние разговоры одним лишь своим видом. Прямо сейчас будут объявлены восемьдесят два счастливчика, что поедут в Уорлиннел на ежегодные Британские Ученические Игры. Зачёты и Устарский смотр оказались не так страшны, как сидеть и ждать своей фамилии. Собственно, что зачёты? Письменные вообще лёгкие, как по Истории, так и по Теории магии, знай себе пиши ответы на список вопросов, пусть порой и каверзных, но совершенно нетрудных. На той же Истории магии среди пяти моих вопросов три так или иначе касались древних ритуалов первых околоевропейских цивилизаций, ещё два — специфическая магия Китая и Индии. Ничего сложного, если внимательно слушать Кирка, разливающегося об этом времени похлеще соловья. Птицу хотя бы заглушить чарами можно, если мешает, однокурсника же способно заткнуть только чудо обеда или отбоя. К Кирку и второкурсники прислушивались, и некоторые третьекурсники, и даже сдающие СОВ в этом году, понемногу записывая. На зачёте остаётся лишь вспомнить это всё, подкрепить тезисами из лекций — и Превосходно гарантированно стоит в аттестате, в этом можно не сомневаться. Вот и я написал ответов на минимально необходимый высший балл, хотя мог бы и потщательнее расписать. Только мне это не надо, у меня другие приоритеты в жизни.

С Теорией магии та же ситуация, разве что по ней такого нужного Кирка у нас на курсе не нашлось, пришлось обсуждать всё коллективно, что, может быть, и к лучшему. Во втором семестре от общих воздействий магических Источников мы перешли к конкретным видам магии, но пока не заклинаниям. История и Теория тесно переплетены: что даёт первая в качестве общих понятий и исторических вех, то вторая разжёвывает обширнее и конкретнее, надо лишь уметь сопоставить и сделать выводы. У когтевранцев с этим проблем никогда не было, у меня также не случилось, здесь Превосходно тоже было обеспечено.

На ЗоТИ и Трансфигурации также проблем не было. В первом мы всё ещё изучали общие магические опасности, про которые не написать на минимум Выше Ожидаемого способен разве что гриффиндорец в силу специфического восприятия мира, да и они впоследствии от этого излечивались. Во втором же, пусть вопросов и было двенадцать, всё крутилось вокруг Закона Гампа и исключений из него. Профессор МакГонагалл каждое занятие повторяла нам выдержки из Закона, в каждой книге по той или иной группе материалов содержались предупреждения по поводу неразумного использования превращений. Подобные письменные зачёты будут абсолютно каждый семестр, и до годового экзамена не допустят ученика, написавшего один из трёх семестровых зачётов ниже Выше Ожидаемого, о чём тоже постоянно говорилось. Всё для того, чтобы заложить на уровне рефлексов запрет на превращение песка в воду, которую потом кто-нибудь выпьет. Между прочим, для совершивших убийство подобным образом в Азкабане держали специальные камеры, что находились лишь на уровень выше тех, в которых содержали откровенных отморозков, разбрасывавшихся Непростительными. Всё очень серьёзно и непросто с Трансфигурацией в этой реальности, как оказалось. Но это не помешало мне ответить на все вопросы. По ощущениям, снова на Превосходно, но вряд ли лучше Гермионы. Та за семестр стала настоящим фанатом Трансфигурации, лучше неё вряд ли кто-то из всех первокурсников разбирается в теме.

Ну а практические зачёты и вовсе прошли легко. На Травологии мне достался кустик дерена белого с пожелтевшими листьями, серым налётом на веточках и красным мхом на почве. Решение пришло моментально — пересадка с тотальным избавлением от старой земли. Пятнадцать минут — и кустик снова жил, распускались свежие листочки и даже появлялись мелкие розоватые цветочки. Промыть корни оказалось делом одной минуты, подготовить новый горшок и землю, щедро удобренную драконьим навозом, — ещё двух, посадить, полить специальным голубоватым раствором, полностью убрать все листья, смазать веточки специальной мазью — ещё пять минут. Дальше оставалось лишь поддерживать кустик Бордурскими чарами, пока он приживался в новых условиях. Хорошо работать с обычными растениями, они неприхотливы к заклинаниям и с радостью впитывают в себя любую предложенную магию, лишь бы она была им на пользу. Всего четверть часа — и профессор Стебль поставила мне решительное Превосходно за зачёт. Раньше меня справился лишь Невил, но у него это в крови, хотя на мой стороне садик, который неплохо расширился за этот семестр. И всё же, я оказался вторым в самой сильной группе, что радовало, но и огорчало. Такими темпами на Ученические Игры меня отправят и без помощи демона.

И Зельеварение тоже не представляло из себя никакой сложности. Сварить три простых зелья оказалось легко, пусть я и старался делать всё медленно. Получалось, у меня-то с ноября месяца ингредиенты режутся и перетираются в основном управляемыми магией ножом и пестиком, но, как мне казалось, всё равно быстрее моих соседей-пуффендуйцев. Те, смотря на мои умелые манипуляции, явно ожидали помощь... которую я с удовольствием оказывал как словами, так и руками, когда профессор Снейп отвлекался на других. В этом преимущество зачёта по Зельеварению — разом варили зелья по десять учеников, за всеми не уследишь.

Свои составы я отдал спустя сорок девять минут с начала варки первого. Профессор внимательно осмотрел флакончики с каждой из жидкостей и молча отпустил меня, указав кивком на дверь. Спустя пару минут вышли и Гарри с Гермионой, но лишь потому, что профессор засмотрелся на моего соседа, который на уроках не мог сварить ничего адекватного, а тут выдавал сносного качества зелья. Пришлось признаться друзьям, что без моей помощи не обошлось.

Чароведение и практическую Трансфигурацию сдавали вместе. В тамбуре сидело всего двое слизеринцев в ожидании своей очереди, но мы всё равно решили почитать. Слизеринка, шедшая следующей, внимательно осмотрела наши книги, но ничего не сказала. Вот только даже слепому понятно, что она сдаст нас, а мы никаких правил и не нарушали. Моя книга была по Травологии, Гермионы — подаренная мной на Рождество по итальянским ядам, у Гарри — альманах по европейскому квидитчу текущего сезона. Предъявить нам нечего, зачёты сданы, а квидитч и вовсе безобиден в зачётных рамках.

Как я и предполагал, первым же вопросом профессора Флитвика оказался:

— Любим жульничать, молодой человек?

Профессора МакГонагалл и Лестрейндж молчали, а у самого декана осуждения не нашлось ни в одном глазу, так что бури точно не будет.

— Разумеется нет, профессор, — ответил я.

— И читали учебник по Чароведению вы тоже не из любви к жульничеству, так?

— Мне надо было как-то готовиться, профессор. Зачем вообще нужен учебник, чтение которого приравнивается к жульничеству?

— Но прямо же перед зачётом, мистер Уизли!

— Я не читал учебник по Чароведению прямо перед зачётом, профессор.

— Вы хотите обвинить мисс Уинслет во лжи?

— Нет, не хочу. Зачем?

— Что же вы тогда читали, мистер Уизли? — подключился к беседе преподаватель ЗоТИ.

— Книгу по Травологии, профессор Лестрейндж, — ответил я. — Могу принести, она до сих пор лежит в моей сумке.

— Не стоит, — поморщившись, произнесла МакГонагалл. — Лучше начнём зачёт.

Сдать его проблем не составило. И профессор Флитвик, и профессор МакГонагалл высоко оценили мои навыки оперирования заклинаниями и умения превращения. Всё же превратить три фарфоровые чашки в бумажных птиц, в ходе их полёта перекрасить каждую по нескольку раз, объединить, заставить пускать мыльные пузыри, а после рассыпаться безобидными искрами — для первого курса очень хороший уровень. Провожали меня заверениями в высшей оценке без каких-либо дополнительных вопросов. И это огорчало ещё сильнее.

Ну а Смотр прошёл и вовсе легко и непринуждённо. Сначала мы станцевали коллективный гадик, вырученный ещё к Имболку, а потом и хип-хоп. Второй танец, правда, вышел неидеальным, с некоторыми помарками и ошибками, но это нам удалось скрасить индивидуальными приёмами — Тео вообще на голову встал, будто заправский брейкер, чего от сына семьи Нотт вообще никто не ожидал — за что тренер нас даже хвалил. Сначала, разумеется, ругал за те самые помарки и ошибки, но за умелые выпутывания из ситуаций всё же хвалил.

Понаблюдать за танцем группы Перси на этот раз не удалось, они танцевали сразу после нашего гадика, а мы в этот момент переодевались для хип-хопа. Я знал, что брат будет исполнять какую-то вариацию околомюзикловой постановки, а потому естествегнл хотелось глянуть на это действо. Надо же знать, что нам предстоит на пятом курсе. Увы, записывающие устройства среди магов не в чести, а воспользоваться Омутом Памяти мне точно никто не дал бы. Не положено это до тринадцати полных лет, увы.

Именно на следующий день после Устарского смотра и состоялся пир, на котором объявляли представителей каждого курса для Ученических игр. И я с трудом сдерживался, чтобы не сорваться на кого-нибудь — пророческий «дар» снова решил заявить о себе утром дня письменных зачётов, двадцать четвёртого марта, едва ли не вопя о моём вхождении в число участников ирландской поездки. Я и так догадывался об этом, вряд ли Арандук упустит такую возможность поиздеваться над теми, кто противостоит ему, но «дар»… И ведь практически каждый преподаватель практических зачётов не забывал сообщить, что Превосходно я точно заработал, в этом можно не сомневаться. Будто специально ковыряли только-только полученную рану, чтобы больнее было.

Объявлял участников поездки директор медленно и торжественно, начав с Гриффиндора. Там мне был интересен третий курс, но близнецы в тройку не вошли, и я выдохнул. Хоть кто-то поедет домой и сможет отдохнуть законную неделю каникул. Из интересного в список попал Дин Томас первокурсником и Кристина Боул шестикурсницей, её семья когда-то находилась под патронажем Уизли, когда у нас ещё был мэнор. Боулы арендовали нашу землю и платили небольшой налог с неё, как и прочие вассалы. Теперь эта семья независима, а от остальных четырёх ничего, кроме памяти, не осталось, террор Волди не прошёл даром, увы.

Объявление Пуффендуя я честно пропустил, настраиваясь на хотя бы внешние положительные эмоции после своей фамилии. Показывать недовольство нельзя, могут возникнуть вопросы, а там и до «демона» кто-нибудь обязательно дойдёт, чего Дамблдор мне не простит. Так что лучше улыбаться и радоваться вместе со всеми, что в обычной ситуации я и делал бы, но этот «дар» просто загонял в откровенный мрачняк, который без борьбы не победить.

— Когтевран! — наконец торжественно объявил Дамблдор. — Первый курс — Гарри Поттер, Гермиона Грейнжер, Рональд Уизли. Второй курс…

Когда назвали всех, не включив в этот список Перси, мы стали поздравлять друг друга. Само собой, быть в тройке хотел каждый, но какой-либо ненависти ни у кого не было. Всё же мы когтевранцы, для нас это стимул учиться ещё лучше, а не впиваться друг другу в лица или таскать за волосы. У многих, как я заметил, промелькнула досада, но вместе с ней и решимость стать лучше. Только Кирк вздохнул с облегчением, но достаточно быстро исправился на традиционные факультетские эмоции. Всё же он явно хранит какую-то тайну, только за прошедший семестр приблизиться к ней не получилось. За исключением сцены возвращения с рождественских каникул, ничто не выдавало в нём Себастиана Киркворта Когтроу, со мной, вместе с Гарри, в одной спальне жил именно тот Кирк Редфорд, каким он был в первом семестре.

Объявление слизеринцев я уже не слушал, главное на этом пиру для меня уже случилось, от пророческой сущности внутри меня шло какое-то злое удовлетворение, ещё больше загоняющее в мрачняк. Есть резко перехотелось, но последний приём пищи был вчера на обеде, так что пришлось затолкать в себя немного запечённого картофеля и тушёной говядины, практически не реагируя на разговоры вокруг. Гарри с Гермионой обсуждали отобранных на Игры танцоров-первокурсников, пришлось несколько раз поддакнуть и порадоваться ещё и за Тео. Из пуффендуйцев не взяли никого.

Когда пир закончился, я вздохнул с облегчением. По дороге в гостиную мрачняк последних трёх дней стал отступать, пусть и медленно, но планомерно. А в спальне и вовсе вернулось прежнее ощущение жизни, да, немного пострадавшее после той неудачной огненной тренировки, но такое же решительное в желании избавить эту реальность от влияния Арандука. Ну и Волди заодно, как его пособника.

Хотя скучать по проявлению пророческого «дара» я тоже буду. За эти три дня в свободное время я сумел приручить звуковую область Боевой магии. Пока что в простейшей форме потока неразборчивого шума, но на живого противника уже можно было применять. Таким образом, из всех первоэлементов мне остались только Тень и Энергия, их я хочу взять следующем семестре без вариантов, просто потому что надо.

Собираться мне было не нужно, доверившись «дару» и элементарной логике, я уже собрал необходимые вещи на эту неделю, благо старшекурсники поделились с нами опытом, что брать, а что лучше оставить за ненадобностью. Потому, эту часть встречи с Флитвиком я пропустил мимо ушей, а вот Гарри и Гермиона слушали внимательно. Вообще, больше походило, что декан собрал всех факультетских счастливчиков, а их оказалось двадцать один, лишь для пожелания удачи. Никаких напутствий в духе «не подставить честь и стать позором отряда» не было, когтевранцы в таком вообще мало замечены. Сам Флитвик с нами не отправляется, хотя в прошлую делегацию, два года назад, в преподавательском составе значился. В этом плане директор проводил ротации, нагружая этой работой всех равномерно.

Ну а утром из кабинета директора мы, восемьдесят два ученика и четыре преподавателя, переместились в аналогичный кабинет в Уорлиннеле по каминной сети. Хорошо иметь общую британскую сеть, не надо согласовывать путешествия, зашёл в одном камине — вышел в другом, всего-то секунд двадцать ожидания.

Кабинет директора ирландской школы оказался таким же небольшим и непредназначенным для единовременного нахождения почти сотни человек, поэтому невысокий рыжеволосый, и при этом гладко выбритый, мужчина лет сорока в антрацитово-чёрной мантии с застёжкой в виде лепрекона сразу выделял каждому курсу личного куратора и провожал нас во двор для торжественной встречи. Также он предлагал оставить багаж здесь, его обязательно доставят в наши временные спальни в целости и сохранности. Нетрудно догадаться, что этот мужчина и есть директор Уорлиннела.

Изнутри ирландская школа оказалась совсем другой. Никакого голого камня, никаких высоких готических потолков и не менее готических окон, никаких доспехов рыцарей в нишах и различных статей везде, где только можно. Стены обиты тканью нейтральных цветов, потолок низкий, деревянный и кессонированный, полы застелены коврами везде, а не только в факультетских гостиных. После Хогвартса с его масштабами здесь казалось тесно и давяще, но при этом значительно светлее. Вот картин оказалось так же много, это да.

До двора мы дошли быстро, преодолев всего два этажа по широкой винтовой лестнице вокруг массивного светло-кирпичного столба. Пролёты появлялись только тогда, когда кто-то наступал на верхнюю или нижнюю ступеньку, в остальное время они убирались. Происходило появление пролёта за считанные секунды с двух сторон. Само собой, если подпрыгнуть, пролёт не начнёт убираться, так что в этом плане ходить по Главному Винту, как назвал эту лестницу наш провожатый, абсолютно безопасно.

Спустились мы с четвёртого этажа на второй, сразу повернули налево, прошли по коридору с огромным, на всю стену, гобеленом с танцующими лепреконами (на противоположной стене оказалась одна-единственная чёрная дверь) и вышли в открытый двор в форме четырёхлистного клевера. С противоположного конца двора поднимались ученики Уорлиннела. Выглядели они абсолютно так же, как и мы, всё же стандартная чёрная мантии — универсальная учебная форма для британских магических школ, а таких всего две.

Отсюда, из Клеверного двора, открывался отличный вид на расположенную внизу, откуда пришли местные, школу. Несколько четырёхэтажных корпусов из кирпича, красного вперемешку с песочным, теплицы, уходящие за склон утёса, к морю, лес, один в один хогварский Запретный, свой собственный квидитчный стадион. Пожалуй, за исключением зданий и расположения, британские магические школы мало отличались друг от друга. И это понятно, всё же программа едина, несмотря на аж четыре отдельных министерства на Островах.

Когда все ученики, и мы, и местные, вышли и встали напротив друг друга в семь рядом, от первого к седьмому курсу, в центре двора появился директор ирландской школы.

— Приветствую наших гостей, — первым делом произнёс он. — На ближайшую неделю вы сможете почувствовать наше гостеприимство, но думайте, что оно станет выражаться во всём. Кто-то из вас наверняка уже был здесь, кто-то совершенно точно впервые, это нормально. Точно так же, как вода точит камень, мы, поочерёдно проявляя гостеприимство, точим наши ксенофобские представления хотя бы о собственном государстве. Но никто не станет отрицать и соревновательный аспект момента. Дать своей школе ещё один повод для гордости, безусловно, ценно. Не ценнее личного денежного приза, которым мы не обладаем, но, без сомнения, так же очень важно. Заодно можно и себя проверить на способность применения знаний в нестандартных условиях…

— Он всегда так долго и ни о чём говорит? — ни к кому не обращаясь, спросил Драко.

— Точно, — ответил кто-то из третьекурсников. — Два года назад было так же, говорят, речь утверждена у лепреконов, местных хранителей.

И пока директор Уорлиннела говорил, я внимательно рассматривал его, вернее, кисти его рук, видимые из рукавов мантии. Левая оказалась в чёрной перчатке из настолько толстой кожи, что пальцы не гнулись, а правая поблескивала металлом и вообще напоминала латную. Будто от какого-то доспеха взяли деталь и отдали её директору. И за этим явно скрыта какая-то тайна, возможно, даже боевая. Интересно, старшекурсницы сохнут по нему? Не старый же ещё.

Тем временем Коннор Киллиан, как он сам представился в своей речи, дошёл своей пританцовывающей походкой до стрелки между двумя лепестками двора-клевера, оборвался на полуслове об ответственности и честной борьбе, развернулся и торжественно произнёс:

— Объявляю очередные Ученические Игры открытыми!

Из-за его спины вылетели семь лепреконов в зелёном на небольших мётлах и стали кружить над нами, разбрасывая горстями золото, один в один похожее на стандартные галеоны. Ирландцы наблюдали за манёврами весёлых беззаботных существ с улыбками на лицах, в отличие от нас. Не удержался и Дин.

— Надеюсь, это только в качестве временного сувенира, — произнёс я, заметив, как один из кругляшков перекочевал во внутренний карман его мантии.

— Что? Почему? — переспросил гриффиндорец.

— Это фальшивое золото, оно недолговечно.

— Да нет, ты шутишь!

— Мистер Уизли прав, мистер Томас, — отреагировала стоящая рядом глава нашей делегации, профессор МакГонагалл. — Лепреконское золото ненастоящее, это лишь одна из разновидностей Трансфигурации. Как и всё трансфигурируемое, оно исчезает спустя время, если его дополнительно не поддерживать. Поверьте, у лепреконов хватает других забот помимо обеспечения существования своей излюбленной шутки.

Дин скис, но избавляться от «галеона» не спешил. Гермиона же, услышав о трансфигурационности золота и подпидке, целенаправленно взяла себе монетку. Поэкспериментировать хочет? Не исключено.

Лепреконы тем временем закончили денежное представление и стали летать вдоль пространства между нами и ирландцами, всё увеличивая и увеличивая скорость. В какой-то момент они превратились в размытые пятна, а потом и вовсе по хлопку исчезли, оставив семь кубков, один другого больше.

— Именно за эти награды вы и будете бороться, — произнёс директор. — У кого наград окажется больше, та школа и победила, всё просто. Игры начнутся прямо сегодня и даже больше, прямо сейчас.

С этими словами из окна на втором этаже — хотя на самом деле третьем, ведь из реального второго мы вышли в этот двор — выпорхнули бумажные птички, всего четырнадцать штук. Половина полетела к местным ученикам, половина — к нам. На каждой из них имелась большая цифра, от единицы до семёрки, перепутать невозможно. Птица с единицей покружилась немного над нами, а потом полетела прочь, обратно к двери в корпус.

— Я буду не я, если она не зовёт нас за собой, — произнёс грифиндорец Леонард Биккет.

— У меня та же мысль, Леонард, — степенно кивнул Драко.

— Можно просто Лео.

— Можно просто Рон и ускориться, — в ответ бросил я. — Наши соперники уже побежали за своей птичкой.

— С чего ты взял? — спросила Анет Адамс, пуффендуйка.

— Мамин ёжик, зрение дано человеку, чтобы видеть! — воскликнул я. — Другая птица с тем же номером улетела вниз, за ней пошли двенадцать учеников с трилистниками на манжетах. Это элементарная логическая цепочка.

— Не будем ссориться, — вмешался Дин. — Раз надо идти за птичкой, значит, пойдём за ней.

— И желательно держаться вместе, — добавил пуффендуец Лейр Лоули.

— А вот это как получится, — не согласился Гарри. — Если будут задания с разделением — придётся разделиться.

— Так мы болтать будем или пойдём? — спросил Лео. — Птичка уже головой о дверь бьётся.

Мы перглянулись. И в самом деле, бумажное порождение магии с такой настойчивостью стучалось о твёрдое дерево, будто готовилось его пробить. Не сговариваясь, мы все вместе пошли к нему. Не то чтобы лично мне нужен был этот кубок, но за него обещали призы, а вдруг там попадётся интересная книга? То-то и оно, за такое следует бороться. А там и общекомандный дух задним числом подтянуть можно, мы же когтевранцы, мы одиночки. Но для пользы дела можно и пуффендуйцами немного побыть, получить, так сказать, новый опыт.

Глава 35. Приз Поиска

Бумажная птичка увела нас на крышу того корпуса, в котором располагался кабинет директора Уорлиннела. Подняться выше четвёртого этажа нам никто не мешал, хотя я и заметил поднятую решётку. Видимо, в обычное время прогулки по кровле не приветствуются, но для Британских Ученических Игр делают исключение.

Чёрная крыша ничем особым, кроме абсолютной плоскости, не выделялась. Всё же ирландская школа, насколько я знаю, строилась изначально волшебниками для волшебников, а потому многие маггловские ограничения удалось обойти. Скатная крыша ведь почему так распространена была в Европе до двадцатого века? Потому что проливающийся дождь надо куда-то девать, а герметичных материалов, считай, не существовало либо были они ну очень дороги. А когда у тебя есть магия, многие проблемы решаемы парой взмахов палочки.

- И дальше что? - спросил Драко. - Почему она кружит? Я думал, мы придём куда-то, где нам расскажут правила.

- И с чего ты взял, что мы не пришли в это самое "куда-то"? - в ответ спросила пуффендуйка Аннет Адамс.

- Да потому что нет здесь никого! - поддержала однокурсника Дафна Гринграсс.

- А может нужна какая-то общая магия? - робко выдвинула теорию Меган Джонс, тоже пуффендуйка.

- И какая же? - хмыкнул Тео. - За два семестра ничему общему нас не учили.

Похоже, слизеринцы втроём решили сыграть в законченных пессимистов. Но в самом деле, почему птичка летает вокруг нас без какого-либо смысла. Хотя...

- Рон, стой! - вскрикнула Гермиона.

Оказалось - поздно, я уже тянул руку к птичке, а та раскрывалась листом бумаги с цифрой "1" на одной стороне и текстом, написанным широким угловатым почерком, на другой.

- И вовсе не надо так орать, - поморщился я. - Сомневаюсь, что нас послали сюда на убой, родители как минимум половины из нас этого не простят и отомстят попутно за всех.

- Да уж, леди Вальпурга смертельно обидится на рискнувших покуситься на её воспитанника, - подтвердил Гарри.

- Так что там? - нетерпеливо спросил Дин.

- Загадка в белом стихе, - ответил заглянувший в лист Тео. - Надо искать чёрную дверь, ведущую в мир наслаждения, синего зверя, что смотрит без устали вдаль, спуск к безметежности и стойло удачи. И как, спрашивается?

- Логически, - хмыкнула подруга. - Дверь в мир наслаждения явно кухня, в нашем возрасте ничего другого не положено. Спуск к безмятежности наверняка какая-то лестница к морю, синий зверь... я читала об ирландской магическом поверье, что голубой бык не имеет возможности оглянуться и символизирует умтремление вперёд. Ну а из стойла удачи мы ушли, надо будет вернуться.

- Да, звучит и в самом деле логично, - признал Леонард Биккет. - Знать бы ещё, где это всё находится.

- Для начала можно вернуться к клеверному двору, - продлежил я, - а потом поискать лестницу к морю. Найти кухню тоже труда не составит, она там же, где и столовая. А вот бык...

- Спросим, если что, - подхватил Драко. - Не думают же они, что мы специально изучали карты Уорлиннела на случай поисков разных мест.

- И надо бы поспешить, - кивнул Парвати Паттил. - Кто-нибудь вообще запоминал дорогу?

- Да, - отозвалась одновременно я, Гарри, Дафна и Дин.

Место лидера я благоразумно уступил другим, Дин по моему примеру сделал так же, а вот Дафна, ничего не говоря, просто пошла вперёд с гордо поднятой головой. Гарри, едва не потеряв свои льдистые очки от этого, пожал плечами и пошёл следом, остальные потянулись за ним. Понятное дело, что мы ни разу не сыгранная команда профессионалов, но так открыто демонстрировать свою недоговороспособность... Впрочем, Слизерин есть Слизерин, амбиции превыше всего.

Клеверный двор встретил нас заметно изменившейся обстановкой. Абсолютно каждая плита стала чёрной, каждая обрамляющая колонна стала чёрной, парапет, соединяющий колонны по периметру и служащий насестом для какого-то бесчисленного количества воронов, стал чёрным. И никто, абсолютно никто не ждал нас.

- Ну и что это значит? - спросил Драко. - У кого-нибудь есть идеи?

Все промолчали. Пуффендуйцы растерянно ошибались и жалеть друг к другу, гриффиндорцы вытащили палочки и будто готовились к бою, слизеринцы стояли надёжными статуями, ну а мы с Гарри и Гермионой, не сговариваясь, искали подсказки. Но в абсолютно чёрном пространстве так ничего и не нашли.

- Может, на нас хотят напасть? - спросила Аннет Адамс

Гриффиндорцы, услышав это, покрепче сжали палочки.

- Кто? - попытался я стать голосом разума. - Мы даже по ЗоТИ практический зачёт не сдаём, чем отбиваться будем? Алохоморами да Ректусемпрами? Даже не смешно.

- Тогда надо идти дальше и искать спуск, кухню и быка, - предложил Тео. - Больше нам ничего не остаётся.

- Точно, - согласился с ним Драко. - И куда де пойдём?

- Думаю, сначала надо к спуску, - предложил Гарри. - Море совсем рядом, возвращаться потом дольше.

- Откуда? - переспросила Парвати.

- Отовсюду, родная, - ответил ей Дин. - Даже до кухни, ведь в этом корпусе её точно не было.

Все были вынуждены согласиться с таким аргументом, ничего похожего на местную столовую, мы не видели, значит и кухня где-то в другом месте.

Уже почти ступив на лестницу вслед за остальными, я всё же решил провернуть прошедшую мне в голову идею. Что если почернение Клеверного двора связано с магией, что-либо скрывающей от нас? И я даже знаю одно универсальное заклинание Обнаружения. Изучается оно, правда, на втором курсе, но вдруг?

- Ревелио! - практически выкрикнул я.

Всё же практики с этими чарами у меня пока не было, а потому пришлось прилагать максимум усилий на срабатывание. Получилось, пусть волна от палочки и оказалась слабой, едва ли на четверть двора, но что-то подхватило её и усилило, открыв парящую в воздухе записку.

- Что там? - в один голос спросили Драко, Гарри и Дин.

От пуффендуйцев никто в лидеры не выбился, не в природе это у них. Среди предпочитающих дружбу и труд до кровавых мазолей, как буквальных, так и фигуральных, лидерство не в приоритете.

- Не поверите, путь до спуска, - ответил я, изучив листок. - И, похоже, это тот самый спуск.

- Ну так не будем медлить, - отозвался Драко. - Почему-то я уверен, что это задание именно на скорость.

Уже через пару минут, неплохо так пробежаашись, мы стояли у длинного спуска. Большинству требовалось отдышаться. Особенно всем пуффендуйцам, ну и остальным девочкам, исключая Гермиону. Всё же уроки Спорта вместе с танцами и квидитчем работают лучше, чем без них.

Лестница же оказалась и в самом деле длинной, раза в два длинне, чем наша, хогвартская, от Малого двора до Лодочной станции. Решено было выбрать четверых, по одному от каждого факультета, и отправить их вниз. Почему? Потому что кто-то перегородил спуск призрачным рыцарем, раз за разом повторяющим лишь одну фразу: "Пройдут не все!!!". Тратить время на уточнения, сколько именно рыцарь готов пустить, мы не стали, а сразу отправили четверых. С подсказками, появившимися на добытом мной листке вместо пути к спуску, Она, Тео, Леонард и Меган должны были справиться.

Через пятнадцать с небольшим минут они вернулись, держа в руках уже две записки и лучась довольством. Как оказалось, там пришлось использовать Трансфигурацию, а мы, по чистой случайности, отправили трёх неплохо понимающих именно в Трансфигурации учеников. Правда, по словам Тео, Когтевран что-то подкачал, мог бы и кого получше дать. Гермиона вовремя сделала нам с Гарри знак и мы лишь развели руками, мол, кто ж знал, но вопросы остались.

- И что вы нашли? - нетерпеливо спросил Дин.

- Путь до быка, - ответила Меган. - Не поверите, но нам обратно в тот корпус.

Само собой, мы не поверили и внимательно изучили предлагаемый путь, но были вынуждены признать правдивость пуффендуйки. И в самом деле надо было вернуться сначала на Клеверный двор, потом в уже хоженный корпус, а потом, через третий этаж и винтовую лестницу до первого, выйти к небольшому парку, где как раз и стояла статуя глубоко быка. Нам ничего не оставалось, кроме как пойти туда.

Собственно, в конце начерченного пути мы нашли быка, но не голубого, а красного. Но испугаться никто не успел, перед быком стоял столик с пузырьками и пустым котелком, а на листке появилась загадка. Тео перехватил листок со словами "Все мы знаем, кто лучше всех в зельях!" и принялся читать. Мы с Гарри и Гермионой переглянулись, но решили отпустить ситуацию. Тем более, что Перси уже учил нас Безварочным составам в целом, затронув тему и конкретной Пигментной мази. С нашей стороны было бы нечестно помогать искренне желающим разобраться первокурсникам.

Через полчаса необходимый состав мы всё же получили. Солировали при этом слизеринцы, крайне неохотно прислушивавшиеся к чему-то мнению, отличному от их собственного. И всё же в конце концов они сдались, не без мягкой "когтевранской лапы" получив требуемое. Мазь наносила Дафна предложенной кистью. Все мы, а особенно пуффендуйцы, переживали, что может не хватить на всего быка, но после покрытия головы статуя засияла, покрылась густым белым дымом и стала синей, как того и требовалось по условию стишка.

- Ну и куда нам теперь? - уточнил Дин у взявшего новый листок Драко

- Ты оказалась права, - произнёс слизеринец, повернувшись к Гермионе, - нам надо на кухню. Это вам.

С этими словами Малфой отдал листок троим всё время держащимся вместе пуффендуйцам. Те приняли его как величайшее сокровище, покрутили в руках, передавая друг другу, сориентировались по расположению уже встречаемых нами объектов Уорлиннела и пошли чётко по одному им известному пути. Во всяком случае, когда я пытался смотреть в карту, увидел там лишь гротескную абстракцию, складываются в классическую фигуру из трёх пальцев, в народе именующейся фигой. Но пуффендуйцы уверенно шагали вперёд, явно понимая, куда их должен привести путь. Похоже, Драко не ошибся с адресатами листка.

Из корпуса мы вышли совсем не в Клеверный двор, к тому же через первый этаж и высокие деревянные двери, распахнувшиеся при нашем приближении. Аннет Адамс, Лейру Лоули и Меган Джонс некогда было рассматривать красоты вокруг, а вот все остальные отметили отличающиеся от родных хогвартских интерьеры. Не такие высокие потолки, обитые деревом стены, гобелены и расставленные по углам высокие вазы с цветами дарили ощущение особого уюта, пусть и за счёт лишения видимых проявлений магических чудес. Ни одного говорящего портрета, ни единого живого доспеха или статуи, ни одной летающей лестницы, но зато и серых каменных стен тоже нет. Даже и не знаю, что для магической школы приоритетнее...

А вот парк, встретивший нас за выходом из административного корпуса, здесь однозначно лучше. Хотя бы тем, что магические существа здесь гуляли свободно, особенно самые безобидные, наподобие книзлов или ирландских светлячков, не угасающих и днём. Но подробно рассмотреть нам практически ничего не удалось, пуффендуйцы в ускоренном темпе вели нас через весь парк, почему-то огибая его центр со статуями и топиариями. Привели они нас в другой корпус, трёхэтажный и стоящий в центре обрамляющих его трёх одинаковых бело-зелёных четырёхэтажных зданий соединённых с нужным нам переходами на уровне вторых этажей. Остановились мы у яркого и звметного издалека входа, состоящего из трёх дверей белого, красного и синего цветов. Тео хотел было открыть синюю дверь, расположенную центре, но Аннет вовремя окрикнула его и он отдёрнул руку от круглой ручки. Секунду спустя из неё ударила небольшая молния, не добравшаяся до слизеринца, но здорово его испугавшая.

- Я, пожалуй, не такой храбрый! - вскрикнул он, отбегая от враждебной двери.

- Никто и не сомневался, - фыркнул Лео. - Я зайду, мне не страшно.

- Не надо туда идти! - запротестовал Лейр Лоули. - Вход рядом, но скрыт. Надо найти его.

- Это ещё что за бред? - скривившись, спросила Дафна. - Чего вдруг мы должны что-то искать при наличии входа и готовых его открыть?

- Здесь нет входа! - снова воскликнул Лейр. - Надо найти нормальный!

- Да как нет, если я его вижу? - посмотрев на всех, кроме своих, снова спросила слизеринка. - Просто кому-то похрабрее надо его открыть. Даже доброволец есть! Хватит быть тупыми, просто входите!

Покачав головой, я подошёл к стене справа от белой двери с ручкой в виде хвойной ветки и стал палочкой ощупывать кирпичи. Гарри последовал моему примеру, но с правой стороны. Гермиона и гриффиндорцы присоединились к нам, да и слизеринцы тоже, пусть и с такими лицами, будто их заставили перебирать красные шарики, чтобы найти огромный выделяющийся чёрный шар. Потайную дверь, что характерно, нащупала именно Дафна, но даже извиниться перед барсуками не захотела, просто зашла внутрь.

- Надо найти какую-нибудь лестницу вниз, - сверившись с картой, слитно произнесли пуффендуйцы.

- Почему нельзя просто пройти в нужное место? - раздражённо спросила слизеринка. - Почему это так трудно?

- Отлично, - кивнула Меган Джонс, убирая карту за спину, - веди!

- Что значит "веди"? - тут же встал в позу Тео. - Мы вообще-то вам доверили путь до кухни!

- Нет, не доверили, - тихо произнёс я. - Когда доверяют, с вяканьем под каждый шаг не лезут.

- Ты вообще ни в чём не оказался полезен! - вскрикнула Дафна и собиралась пойти в атаку дальше, но остановилась ёмкого после вопроса Гермионы:

- Разве?

- Давайте просто найдём эту лестницу, - примирительно вставил в образовавшуюся паузу Дин. - Мы не для ругани сюда пришли, если вы забыли.

Дин лестницу и нашёл. Скрыли её за качественной иллюзией, даже после ошупывания свисающей с потолка шторы ни у кого не возникло ощущения магии от неё, но грифиндорец что-то ощутил именно в одном конкретном куске ткани, хотя таких по всему не очень и большому холлу развесили штук двадцать не меньше. Только тщательно ощупывание под презрительные хмыки Дафны и в меньше степени Тео помогли развеять иллюзию и открыть спуск. Драко, что характерно, в этот момент держался в стороне от своих товарищей по факультету и это ощущалось даже ими.

Лестница вывела нас в коридор, примерно того же плана, что и в административном корпусе, но куда зеленее. В том плане, что наконец-то стало понятно наше местоположение, хотя трилистников и лепреконов, таких же символов Ирландии, как зелёный цвет, здесь не было. А вот раскиданных там и тут стопок золотых монет, время от времени изчезающих и появояющихся вновь, но уже в других местах, оказалось предостаточно. Дафна, гордо вкинув подбородок, пошла вперёд, почему-то решив выступить в роли проводника для остальных "слепых котят". Мы и пошли, но аккуратно. В конце коридора, расходящегося вправо и влево под прямыми углами, обнаружилась чёрная дверь с панно с изображением поварского колпака и поварешки и с такой же по форме ручкой. Громко и очень картинно вздохнув, слизеринка дёрнула поварёшку на себя.

- СТОЙ!!! - в один голос крикнули пуффендуйцы нетерпеливой девочке.

Но поздно, вокруг Дафны начали сгущаться серые тени, грозя поглотить девочку целиком. Недолго думая, я дёрнул её за свободную руку на себя, разрывая контакт с ручкой. Теням такое, естественно, не понравилось и они буквально за пару секунд проявились двумя большими чёрными косматыми собаками. Кажется, таких называют гриммами и они предвещают смерть. В коридоре моментально стало тесно, но "змеи" и "барсуки" отступили подальше от опасности. "Львы" дружно достали палочки, но дальше этого у них не пошло. Я ведь говорил чистую правду, ничего даже минимально спасающего на ЗоТИ мы пока не проходили, а Боевой магией никто из них не занимался. Придётся работать нам с Гарри и постараться при этом не спалиться несвойственными и нормальному первокурснику умениями.

Мы переглянулись. Мне удалось едва заметно кивнуть и молниеносно показать минимальное расстояние между большим и указательным пальцами. Гарри кивнул в ответ, чуть сильнее, чем если бы это было обычное нервное движение головой. Оставалось надеяться, что остальные достаточно бояться, чтобы замечать такие детали.

Первым атаковал я, постаравшись замаскировать воздушное лезвие под некоетролируемый выброс. С нашей практикой это оказалось нетрудно, просто громче крикнуть базовое Эйрблейд! и размыть форму. Гарри же действовал огнём, так же самым базовым, но маскировать ничего не стал. После сдвоенной атаки оба гримма пропали, а со стороны лестницы уже слышалось быстрые шаги. Я постарался как можно правдоподобнее изобразить испуг, не такой сильный, как у остальных, на уровне Гермионы, не принимавшей участие в атаке, но сильнее, чем у Гарри. Подруга, как мне показалось, тоже использовала актёрские способности.

Практически добежав до нас, трое взрослых волшебников, явно преподавателей Уорлиннела, остановились в изумлении.

- Молодые люди, а где же иллюзии? - спросил светловолосый, но уже лысеющий мужчина лет тридцати пяти в строгой чёрной мантии и таком же чёрном костюме, видном под ней.

- Иллюзии? - в один голос переспросили слизеринцы и пуффендуйцы.

- Я как чувствовал, что здесь что-то не так, - буркнул оказавшийся в процессе скоротечной схватки рядом с нами Дин.

- Ну конечно иллюзии, - ответила совсем молодая волшебница в тёмно-зелёном наряде, больше походящем для выживания в лесу, чем для магической школы. - Мы же не звери, чтобы на первокурсников кидать реальных гриммов.

- А мы... - начал было Гарри, но запнулся.

- Мы немножко вдруг победили гриммов, - закончил я за друга, специально строя предложение из будто случайных слов. - Они внезапно не крепкими оказались.

Со стороны левого ответвления, если стоять к лестнице спиной, стали всё отчетливее слышаться множественные шаги. Секунды три - и совсем рядом, из-за поворота в неизвестные нам глубины подвалов Уорлиннела, вышли местные первокурсники.

- Опоздали! - сокрушённо вскрикнул кто-то из глубины их дюжины.

- И вновь традиция осталась неизменной, - произнесла с улыбкой третья преподавательница, женщина лет пятидесяти с высокой причёской и в приталенной светло-серой мантии. - Первокурсники из принимающей школы не смогли прийти первыми.

- Так это всё? - уточнил Драко. - Мы... победили?

- Именно так, молодые люди, - кивнул лысеющий мужчина. - Мисс Краули, отведите хогвартцев в Столовый зал.

- Разумеется, профессор Ирвинг, - отозвалась девушка в тёмно-зелёном и добавила командным тоном, обращаясь к нам: - Хогвартцы, за мной!

Профессор Ирвинг и никак не обозначенная женщина остались с местными первокурсниками, а нас преподавательница, скорее всего, Магозоологии, повела обратно по уже проделанному нами пути. Я не удержался от вопросов, Гарри задал свои, подключилась Гермиона, втроём нам удалось разговорить девушку- преподавателя и узнать, что сейчас мы боролись за Приз Поиска, традиционную приветственную награду. Сами Ученические Игры начнутся завтра и будут проходить в совершенно другом формате. А вот в каком именно мы можем узнать у старших товарищей либо устроить себе сюрприз, дождавшись завтра. По лицам слизеринцев было чётко понятно, что ждать они не будут и узнают уже сегодня. Что ж, это их право, я-то сюрприз себе всё равно устроить не могу, так что выбора у меня нет.

Вслед за мисс Краули мы пришли в Столовый зал, оказавшийся ровно над кухней, как и в Хогвартсе. Похоже, в том аспекте британские магические школы решили не отличаться. За факультетскими столами уже сидели ученики, как местные, так и наши, но явно далеко не все.

- А вот и победивший первый курс! - на весь зал поприветствовал нас директор Уорлиннела со своего места на противоположном от входа конце. - И снова счёт становится равным, два-два!

Справа от него - для него самого слева - стоял постамент с двумя гербами, Хогвартса и Уорлиннела. Прямо на наших глазах к хогварсткому добавилась вторая лепреконская монета, раза в два крупнее обычной и насыщенного-алого цвета. У местного герба лежали изумрудно-зелёные монеты тоже в количестве двух. По какому принципу использованы именно эти цвета пояснять никто не спешил, а мы и не рвались узнавать. Во всяком случае, прямо в моменте.

- Можете садиться за любой стол с правой стороны, - произнесла мисс Краули. - Традиционно, именно эта сторона столов отводится гостям.

С этими словами девушка пошла в конец Зала, к преподавательскому столу, а мы разделились пофакультетно, как это было принято в Хогвартсе, о чём догадались не сразу. Я сам понял, когда обнаружил рядом с собой только тех, кого видел эти два семестра на Когтевране.

Стоило нам занять места за столом, как в Зал вошли местные первокурсники. Они так же разделились по тройкам и заняли места за разными столами. Местными "когтевранцами" оказались три девушки, как на подбор - блондинка, брюнетка и рыженькая. У нас даже завязался диалог на тему учёбы, пока мы ждали остальных. Сравнение программ обучения заинтересовало и нас с Гарри и Гермионой, и девочек, очнулась мы лишь в моменте призыва к тишине со стороны директора Уорлиннела. На постаменте с гербами количество зелёных монет оказалось больше ровно на одну.

- Итак, Приз Поиска в этом году в нелёгком противостоянии завоевала школа Уорлиннел, - начал свою речь Коннор Коллиан. - Молодцы, Уорлиннел, отлично Уорлиннел, но завоевать Приз мало, он, безусловно, почётен, но далеко не так ценен, как Кубок Игр. Два последних года Кубор завоёвывал Хогварт, с лёгкостью забирая и Приз. Посмотрим, какая из традиций продолжится в этом году и продолжится ли вообще. В любом случае, Игры начнутся только завтра, а сейчас - пир!

Он хлопнул в ладоши, по столам застелился густой золотистый туман, а после его исчезновения на изумрудной посуде появилась еда. Ассортиментом блюд сильных отличий от хогвартских пиров никем из нас замечено не было, но поиски ориентиров нагнали аппетит, так что я даже в какой-то момент уподобился канонному Рону, разве что курицу с двух рук не ел. Но спустя полчаса десерты в меня уже не лезли и очень хотелось спать. И это в два часа дня!

- Сегодняшний день наши гости могут в свободном режиме изучить Уорлиннел, либо пройтись по полюбившимся местам, если уже посещали школу, - продолжил директор после окончания пира. - Не бойтесь потеряться, куда бы вы не забрели - вас обязательно найдут и приведут в спальню, что станет вашим домом на эту неделю.

Коннор Киллиан снова хлопнул в ладоши и остатки еды со стола исчезли, но уже без туманных спецэффектов. Уорлиннельцы поспешили покинуть Столовый Зал, мы же не спешили, дожидаясь какого-либо разрешения от преподавателей, входящих в состав нашей делегации. Через пару минут к нам подошёл профессор Снейп.

- Говорю всем сразу, но отдельно первокурсникам, - серьёзно начал он, после чего продолжил достаточно неожиданно: - Не бойтесь совершать какие-либо ошибки, для их исправления есть мы. Вам даже необязательно выигрывать эти Игры, ваша главная задача - налаживание дружеских связей хотя бы внутри Британии. Наслаждайтесь неделей и постарайтесь не думать о результатах. Впрочем, зная вас, не уверен, что это в приниципе возможно.

Сказав это, профессор ушёл дальше, к слизеринцам, а когтевранцы понемногу стали расходиться от Зала.

- А мы куда пойдём? - уточнила Гермиона, когда за столом остались мы втроём со всего факультета.

- Лишь бы... куда... нибудь... - не зная, как отдышаться, ответил я. - Главное... идти...

- Да что на тебя нашло вообще?! - недоуменно вскрикнул Гарри. - Ты раньше так не наедался.

- И ведь буквально вчера был пир не хуже этого, - согласился я, - а ощущение, будто года три нормально не ел.

- Так куда пойдём? - спросил Гарри.

- Может, в библиотеку? - произнесли мы с Гермионой одновременно.

- Дельная мысль, - согласился друг. - Кто-нибудь знает, у кого можно спросить дорогу.

- Сами найдём, - фыркнула Она, помахивая косой, перехваченной в левую руку. - Нам же позволили совершать ошибки?

- Позволили, - отозвался я.

- Вот мы и будем, - закончила подруга, первой идя к выходу из Зала.

Мы с Гарри, даже не переглядываясь, побрели следом, особенно побрёл я, не имея возможности идти быстро. Ну да ничего, ходить нам сегодня ещё непереходить, особенно от сталлажа к стеллажу, надеюсь, всё съеденное пойдёт в дело. Уж слишком не хочется из школы после седьмого курса выйти неповоротливым колобком. Вот и буду делать всё, чтобы этого не случилось. Заодно постараюсь понять, что на меня вообще нашло.

Глава 36. Наконец-то Ученические Игры!

Сами игры начались непосредственно на следующий день. Проснуться в хорошем настроении у меня не получилось, сразу же по пробуждении в груди возникло сосущее боевое ощущение, сильно похожее на воздействие пророческого дара. В належде его ослабить, я пошёл в душ, скрывающийся в конце спального коридора за портретом треххвостого сине-зелёного с оранжевыми волосами морского русала, а по возвращению увидел парящее в воздухе письмо. Никто больше пока не спешил просыпаться, поэтому я оставил письмо без взаимодействия. Ну мало ли, вдруг оно реагирует на прикосновение какими-нибудь громкими звуками. Я даже не рискнул применить сканирующую магию, свои единственные теоретически вырученные для этого случая чары. Не считать же ещё и Чары Обнаружения, успешно опробованные вчера при решении загадки птички, подходящими под ситуацию! Письмо-то вот оно, его видно, Ревелио здесь ничем не поможет.

Так что я решил почитать вщятую в местной библиотеке книгу как раз по Сканирующим чарам, но не прошло и получаса, как проснулся Гарри, спустя ещё пятнадцать минут — Дин и Леонард. В отличие от Хогвартса, в Уорлиннеле селили не по трое, а по четверо, так что всем первым курсом мы заняли всего четыре спальни. Во второй спальне, отведенной для мальчиков, оказались Драко, Тео и Лейр Лоули в первую спальню девочек заселились и Аннет Адамс, Меган Джонс, Парвати и Дафна, а Гермиона открестилась от споров, сразу заявив, что не против спать в одиночестве. Почему-то ни к кому из старших курсов её не решились.

И когда все в нашей спальне совершили необходимые гигиенические процедуры, я решился на сканирование письма, всё ещё висящкго в воздухе в центре комнаты.

— Нарвикат! — чётко, уверенно и, на всякий случай, чуть громче обычной речи произнёс я.

В последний момент в голове успела промелькнуть мысль «а что именно нужно обнаруживать?», но тут же пришёл ответ — от висевшего в воздухе письма на меня хлынула волна, отдалённо похожая на ощущения от словленной боком атаки тёмного Стража Портрета. Меня скрутило, я инстинктивно отшатнулся от письма, благо Гарри успел подхватить меня и не дал упасть.

— Трогать его точно не стоит, — слелал вывод Дин.

— Ты как? — тихо спросил у меня Гарри.

— Герми… она… — только и смог выдавить я.

Не знаю почему, но первая моя мысль была связана именно с подругой, очень не хотелось, чтобы Она попалась в ловушку… если, конечно, я не ошибся.

Гарри усадил меня на собственную кровать и выскользнул из спальни, а Дин и Леонард принялись обсуждать, что делать дальше. Я же постепенно отходил от боли, полностью лишившись ощущения дара, но на… послевкусии, что ли… осознав странное ощущение. Совершенно точно не негативное, скорее нейтральное, звенящее и очень интересное. Получается, в ловушке, кроме непосредственной ловушки, было что-то ещё. Но как понять, что именно? И как я вообще сумел ощутить это? Ответов не было, но я собирался их найти.

Вернувшийся Гарри рассказал о том, что успел предупредить всех, а ещё его встретила одна из наших вчерашних местных кураторов, профессор Айлиндер, удыбчивая дама с высокой причёской, которой он всё рассказал, а она очень скупо поздравила наш курс с непопаданием в ловушку и велела собираться завтрак, если мы не зотим пропустить Ученические Игры.

Непосредственно же Игры, если брать в расчёт монолисциплинарные соревнования, прошли спокойно. После завтрака первокурсников отвели в зал с зеркалами, очень сильно напоминающий наш тренировочный для танцев в Хогвартсе. Это оказалось недалеко, на втором этаже Обеденного корпуса Уорлиннела. Там нам сказали, что местные допустили ошибку, взяв письма и получив слабые, но чувствительные проклятья, а гости смогли распознать опасность, избежав как неприятных ощущений, так и усложнений во время Игр. Все наши косились на меня и Гарри, но прервать профессор какими-либо звуками не рискнули. Но на лицах у каждого, даже слизеринцев, проступила без проблем читаемая гордость. Это не укрылось от профессора Айлиндер, воспользовавшись паузой в речи своего коллеги, она безучастно произнесла:

— Последний раз все первокурсники одной школы избегали первой ошибки восемь лет назад. И тогда к этому тоже был причастен Уизли.

Теперь уже все смотрели на меня со смесью удивления и недоумения.

— Чарли, — пришлось пояснить мне, причём больше для себя, чем кого-то другого.

Развить эту тему нам не дал профессор Ирвинг, приступив к разъяснению регламента. Соревнования будут проходить по пяти изучаемым дисциплинам: Чароведение, Травология, Зельеварение, Теория и История Магии, обьединенные в одну, и даже Трансфигурация, пусть преподавали её нам лишь семестр. В каждой дисциплине принимало участие по три ученика от школы, а каждый ученик в обязательном порядке должен был принять участие минимум в одной дисциплине. Распределением по дисциплинам мы должны были заняться самостоятельно, но не более пяти минут, занося результаты на специальную керамическую табличку, касаясь палочками. Мы и распределились, хоть это оказалось и не просто. Само собой, у нас проходили совместные и даже общекурсовые уроки по некоторым дисциплинам, но Чароведение и Трансфигурация, например, никогда не совмещались. В итоге, как по мне, получилось далеко не идеально. Так, на Чароведение отправились пуффендуйка Аннет Адамс, и Парвати, а так же Дин, а на Зельеварение хотели записаться слизеринцы втроём, но нам с Гермионой всё же удалось пропихнуть туда Гарри, Дафна и Драко этому не обрадовались, но Трансфигурацию тоже надо было «закрыть кем-то умеющим». Этим «умеющим» оказался Тео, Гермиона проскользнула в эту тройку каким-то чудом, прихватив за компанию Леонарда. Таким образом, за Травологию стали отвечать пуффендуйцы Лейр Лоули и Меган Джонс. и я, чему вообще не был расстороен. Особенно после слов Дина «ну в Роне я уверен, без него я бы никогда не слал зачёт». Осталась историко-теоретическая магия, идти на которую никто не горел желание. Профессор Ирвинг предупредил до начала пяти минутки, что если мы не успеем распределиться, то легко потеряем зачётные очки, ведь наших представителей в дисциплине не будет. Потому, мысленно о-о-очень глубоко вздохнув, на «скуку скучнейшую» вызвался я. Следом за мной желание высказал Драко, казалось, удивив этим самого себя, а остальные сыграли быструю партию в каменцы. По её итогам не повезло пуффендуйке Аннет Адамс и счастливой она от этого не выглядела. Но коснуться палочкой в нужном месте таблички всё же успела.

— Ну а теперь надо выяснить порядок проведения соревнований, — строго произнесла мисс Краули, едва пятиминутка на распределение истекла. — И делать это будут хогвартцы как менее пострадавшие в утреннем подвохе.

— Совсем не пострадавшие, — кто-то обиженно буркнул из рядов уорлиннельцев.

Девушка, сегодня также не изменив зелёному в одежде, оставила это без внимания и с буквально выхваченной из воздуха шляпой-котелком подошла к нам. Первой она протянула котелок Гермионе и подруга, с явной опаской, своей лёгкой рукой первой вытянула Травологию. Из стана местных первокурсников раздались вздохи недовольства, Лейр Лоули и Меган Джонс так же оказались расстроены приближающейся буквально через десяток минут экзекуцией, а я готов был прыгать хоть до потолка от радости. Отмучиться первым и ждать результатов мне всегда было проще, чем трястись в ожидании экзамена. Поэтому во все аудитории я всегда заходил одним из первых, а потом рассказывал однокурсником, что их ждёт… ну, в той жизни. Да, на хогвартских зачётах, особенно первого семестра, немного пришлось изменить себе, но сейчас коллективное бессознательное было на моей стороне, ибо Историю и Теорию Магии Тео вытащил второй. И после второй своей дисциплины я смогу больше уделить внимания тому ощущению странной звенящей нейтральности, пришедшей вслед за болью от сканирования письма на чары.

Третьей дисциплиной Леонард вытащил, в том числе и для себя, Трансфигурацию, четвертой с подачи Аннет Адамс оказалось Зельеварение, а карточку Чароведением мисс Краули достала сама. Так задания и распределились, по одному в день. И сразу же после распределения всех нас повели в другой корпус, что слева от Обеденного. Перейдя по переходу между вторыми этажами, мы оказались в очень скромном, как по мне, интерьере. Исчезли цветные, преимущественно зелёные, ковры и гобелены, паркет сменился с красивого наборного из разных пород дерева на чёрный аскетичный, уложенный ёлочкой, рамы на редких картинах тоже больше не поражали своей резьбой, а витражи на немногочисленных коридорных окнах, в обязательном порядке установлены над дверями в помещения, стали обычными прозрачными стёклами. Да и окна снаружи, как я ещё вчера машинально отметил, тоже были простыми, в отличие от Обеденного корпуса. Видимо, сделано это было, чтобы пышность отделки не отвлекала от учёбы. Ну и, наверняка, из экономии при строительстве.

Пройдя корпус насквозь, мы оказались на лестнице, увитой мелколиственным плющом. В нашем саду тоже такой рос, обвивал декоративную награду.

— И он так спокойно растёт прямо в школе? — едва слышно буркнул идущий рядом со Гарри.

— Да он безобиден, — отмахнулся я. — Этот плющ — результат вышедшего из-под контроля эксперимента вековой давности, ничего ядовитого в нём нет.

— Это пока не цветёт, — хмуро бросил друг.

— А он и не цветёт. Этот плющ вообще не цветёт, синие цветочки у другого плюща, у того у корня два бледных усика. Тот да, ядовит ещё как, а этот безобиден, его можно использовать как зельевой заполнитель в любых количествах.

— А не зря мы тебя на Травологию отправили, — важно вставил в наш диалог реплику Тео.

Говорить о том, что никакие «мы» никуда меня не отправляли, я не стал — мы как раз спустились по лестнице на первый этаж местного тепличного комплекса, пристроенного к левому Ученическому корпусу. Внутри мы обнаружили своеобразную арену с трибунами слева и справа от входа и углубление с шестью столами, поставленными в круг, у которых, видимо, и пройдёт соревнование. Так и оказалось, это подтвердил профессор, зачитав регламент. За отведённое время выбранным участникам, троим от каждой… хм… команды, следовало вырастить из заражённых частей растения здоровые растения в как можно большем количестве. Участник, вырастивший наибольшее количество растений, получит шесть очков, тот, кто справится хуже всех — одно очко. Таким образом, максимально одна школа могла заработать пятнадцать очков, минимально — шесть. И так будет во всех дисциплинах. Столы занимаются по приходу, закрепления участника за местом до начала соревнования нет. Всё необходимое для выращивания можно найти по стенам арены, от пустых ящиков до удобрений и баночек с разными составами… но врядли их кто-тоосмелится использовать. Почему? Потому что подписано ничего не будет. Время на выполнение задания — три часа… и это время начнётся прямо СЕЙЧАС!

С реакцией у меня было отлично, спасибо квидитчным тренировкам, поэтому после громкого рявка профессора я тут же рванул через толпу и наших, и местных первокурсников к спуску. Внизу же я оказался вторым — уорлиннелка со значком серой белки с фиолетовыми глазами на пурпурно-зеленом щите пусть и среагировала позже, но стояла ближе всех к лестнице. На моё счастье, она встала за ближайший стол, а мне нужен был дальний. Я-то не дурак, место нашего травологического сражения присиально рассматривал всё время, что профессор Ирвинг объяснял регламент. И от места, присмотренного мной, до практически всего оборудования и инструментов было ближе всего, меньше придётся бегать в случае неудач. С — стратегия.

На небольшом столике, примерно полтора на полтора метра, лежал бумажный пакетик, под столиком стояла корзина для выращенных растений… и больше ничего. Остальное, похоже, и в самом деле нужно приносить самостоятельно. Вскрыв пакетик, я высыпал на столик треугольные с закруглёнными краями семенами. Пастушья сумка, она обильно росла в огороде дедушки по забору, её ни с чем не перепутать. На каждом семени мельчайшими точками отметились, казалось, всевозможные существующие цвета, обозначая таким образом болезни. Первое, что я попробовал сделать — применить немногочисленные известные мне заклинания очистки. Минут десять махания палочкой спустя видимого результата я не получил, придя к закономерному выводу, что простые методы не для Ученических Игр, иначе это задание, не считая пары минут на очистку, было бы только на скорость выращивания. Поэтому я решил прорастить пару семян и посмотреть, что это даст.

Пока я бегал за кадкой, землёй, удобрением, а так же фартуком и перчатками — благо Левиоса, равно как и любая другая магия, кроме направленной на оппонентов, не запрещалась — мне удалось рассмотреть, как обстоят дела у стоявших рядом со мной. У стола заметить что-либо было невозможно, непрозрачные экраны отделяли нас друга от друга с трёх сторон, а так хоть что-то можно увидеть. И я увидел. Уорлиннелец слева со значком с четырехкрылой синей чайкой на бело-красном фоне на вороте уже вырастил первую чахлую крапиву из листьев, пораженных, казалось, вообще всем, чем могут болеть растения. А справа Меган Джонс пыталась, как и я, с помощью магии помочь корням одуванчика. И тут мне пришла в голову идея, по какому принципу могло быть составлено соревнование. Не зря же профессор Ирвинг упоминал «баночки с составами» и нашу смелость их использовать. Магией растению, особенно магическому, помочь можно далеко не всегда, а болеть они тоже любят, вплоть до гибели. Я же в детстве много крутился вокруг нашего красивого сада, очень уж он разноцветный и поражающий разнообразием, и видел, как мама и Билл смешивали разные жидкости и порошки, чтобы их труды по восстановлению сада не пошли ежиными иголками. Да и профессор Стебль достаточно много говорила об этом, если слушать. А я слушал и записывал, мало ли что могло пригодиться уже моему садику в Клубе. Так что сейчас мне оставалось только экспериментальным путём очистить семена и вырастить из них немного пастушьих сумок, чем я и занялся.

Спустя полтора с небольшим часа мне удалось получить здоровую пастушью сумку без единого признака болезни. Далось мне это не легко, я испробовал больше пятидесяти вариантов различных составов, постоянно выращивал всё новые и новые травы, искусственно опыляя их, производил отбор, менял дозы удобрений и подкормок при каждом новом выращивании, исписал все экраны, за отсутствием бумаги, верным эрнейшрейбом в поисках удачного — и, наконец, получил его. Все прочие травы, с различным количеством остаточных болезней, а так же участвовавшую в экспериментах землю я удалил подчистую, чтобы ничто не могло откинуть меня назад. Пять минут приготовлений — и на отведённом мне столе не осталось ничего, кроме ящиков для выращивания, занявших всю полезную площадь. Начался рутинный конвейер, упускать победу я был не намерен, быть может, именно эти шесть очков за соревнование скажутся на нашей общей итогой победе. Или проигрыше, если сейчас что-то пойдёт не так…

— СТОП ВРЕМЯ! — раздался оглушительный голос профессора Ирвинга. — Прекратить работы. Полностью выращенные, но не убранные в корзину растения будут зачтены, остальные — нет.

Я спокойно отошёл от стола. Не знаю, сколько я вырастил пастушьих сумок, по ощущениям, очень много, но ощущения к делу не пришьёшь. Взглянув на трибуны, впервые с момента спуска на арену, я заметил недовольного профессора Снейпа. И недоволен он был явно мной, только вот никаких нарушений с моей стороны точно не было, да и он сам говорил о безбоязненном совершении ошибок. Похоже, в этом плане что-то успело измениться.

Подсчёт много времени не занял и нам тут же огласили результаты. Оказалось, что я чудовищный перестраховщик — три тысячи семьсот одиннадцать пастушьих сумок против трёхсот двадцати восьми крапив у занявшего второе место Джона Гринва, того самого уорлиннельца слева от меня. Более чем в одиннадцать раз у меня получилось больше растений! Да, я выиграл это соревнование, а вот Лейр и Меган заняли пятое и шестое место, хотя их отрыв от Джона составил четырнадцать и семнадцать растений соответственно. Ничтожно отставание, особенно на фоне моих почти четырёх тысяч. Меня все поздравляли, Лейра и Меган утешали, особенно Меган, она даже расплакалась. Её можно понять, именно её декан вела Травологию, так что последнее место стало двойным ударом. Для Лейра же его предпоследнее место расстройством не стали, по крайней мере, виду он не подавал.

После соревнования нас повели на обед и профессор Снейп аккуратно, но настойчиво пошёл вместе со мной последним, ещё и явно убрал звук у нашего разговора для окружающих.

— Мистер Уизли, почему вы не записались на Зельеварение? — недовольно прошипел он.

— Потому что у нас не было времени на пререкания, профессор, — честно ответил я. — Мы могли не успеть распределить соревнования, зациклившись на одном.

— И всё же, мистер Уизли, вы лучший зельевар среди всех первокурсников от Хогвартса, — сбавив тон и перестав имитировать парселтанг, добавил зельевар. — Да, лучше Гар… мистера Поттера, хорошо хоть его вам удалось вклинить в змеиную тройку. Ещё лучше, что у вас так великолепно удалось справиться с Травологией, иначе мы бы отстали куда сильнее.

Ну да девять очков против двенадцати намного лучше любого другого плохого расклада. Время наверстать ещё есть, как и вырваться вперёд. Завтра и попробую, а там уже от меня ничего зависеть не будет, увы.

— И, конечно, ваше решение проверить письмо на чары сильно помогло нам, — продолжил профессор. — Как вы вообще додумались до такого, мистер Уизли?

— По наитию, сэр, — так же честно, как и до этого, ответил я. — Просто решил проверить, как ощущается такого рода магия. А дальше оно само как-то.

И ведь не соврал. Пророческий дар вполне можно считать наитием, он же не сообщает мне точно, какая произойдёт пакость. Гарри же сам принял решение оповестить наших, мне не до этого было.

— Да уж, само, — буркнул Снейп. — На первом курсе диагностические чары… Воистину, кровь не вода!

На этом наш разговор прекратился, мы как раз подошли к Столовому залу. И я снова, как и на вчерашнем пире, наелся до отвала… бы, не реши я этому сопротивляться. С утра уподобиться сорвавшемуся после жёсткой диеты, исключающей всё, кроме воды, мне мешала остаточная боль, а на обеде приходилось натурально сдерживать себя и мысленно кричать самыми разными матерными конструкциями. А ещё я ел с закрытыми глазами, чтобы не смотреть на всё съестное разнообразие. Получилось, из-за стола я встал сытым, но не перекормленным, чему был искренне рад.

А после обеда я искал ответ на свои ощущения от сканирования. И на следующий день после обеда тоже искал. И всё свободное время дней без соревнований с моим участием тоже, пересмотрев по всевозможным диагоналям две дюжины книг из местной библиотеки, параллельно делая пометки в свой личный журнал исследований. Даже сидя на трибунах, я продолжал искать хоть что-то, что могло бы ответить на мой вопрос. Я был уверен, что поиск пошёл бы проще, поделись я с кем-то, хоть с тем же местным библиотекарем-полулепреконом, что именно мне нужно, но никто так и не узнал этого. Какое-то внутреннее чутьё не давало мне привлечь к поиску даже самых близких друзей, а именно Гарри и Гермиону. Так что искал я в одиночку, но от коллектива при этом не отрывался. Ещё во время учёбы в универе я научился одному очень полезном навыку — читать и слушать одновременно, понимая и то, и другое. Поэтому в любой момент я мог конструктивно поддержать беседу и не выглядеть при этом глупо. Так что нелюдимым книжным червём я, слава Мердоуту, не стал. К тому же, время после ужина от книг у меня было свободно, а вот рисованием, особенно видом и интерьеров Уорлиннела, занято. А ещё я понял, что Гарри понравилась одна уорлиннельская первокурсница, Меган Райли. Жила она в Манчестере, родители её были полукровками, но учиться отправили всё же в ирландскую школу. Что ж, может, это и перерастёт во что-то, сейчас рано об этом судить.

Своё второе соревнование, историко-теоретическое, я, кстати, тоже выиграл. Нас так же, как и на Травологии рассадили за столы, но именно что рассадили, дав стулья, и озадачив решением загадок на происходящее на самой заре становления Homo Magickus и его первичное познание мира. И это, лично для меня, оказалось лучшим было вариантом проведения соревнования, ведь что-то об этом периоде истории я и до школы знал, от братьев и родителей, теорию так же знал неплохо, а до чего-то додумывался более взрослым мозгом. Ответы следовало вписывать на карточках самих загадок, но, как я выяснил опытным путём, можно было отложить одну карточку, чтобы подумать над ней в процессе, и взять следующую. Не знаю, каков был лимит на откладывание, но я никогда не держал в категории «на подумать» больше трёх карточек одновременно, ответы успевали приходить до отправки к ним четвертой подружки. При этом идеально со всеми загадками я не справился, потому что ответил на шестьдесят две, а засчитали только пятьдесят четыре. Но этого хватило для первого места. Второе место, что вообще не удивительно, занял Драко. Он, как выяснилось позже, записал ответы на пятидесяти карточках, а засчитали сорок девять из них. Аннет в упорной борьбе выгрызя четвёртое место, пропустив вперёд лишь одну уорлиннелку — да, на это соревнование школа-хозяин выставила трёх девушек — и оставив позади себя двух других. Таким образом мы выиграли четырнацать — семь, а по итогам двух дисциплин вышли вперёд двадцать три — девятнадцать.

И, что-то мне посказывало, что именно оба моих высших балла за стартовые дисциплины и позволили мне вообще не следить за дальнейшим ходов Игр, просто присутствуя на трибунах. Сознанием в этом момент я был в книгах, а потому понятия не имел, как именно проходили Трансфигурация, Зельеварение и даже Чароведение. Знал я лишь общие результаты, не более того. Так, например, Гермиона опередила всех на Трансфигурации, третьим стал Леонар, а Тео занял лишь пятое место. И это стало очень болезненным поражением для слизеринца. Нет, Гермиону и Леонарда он ни в чём не винил, скорее, был недоволен собой. Гарри же опередил Драко и Дафну в борьбе за шесть очков. Три высших строчки и так остались за нами, но личный зачёт, пусть и сугубо мысленный, есть личный зачёт. А вот на Чароведении Дин, Парвати и Аннет пропустили вперёд уорлиннельца явной азиатской наружности со значком оранжевой ящерицы на чёрно-стальном фоне. В остальном же ситуация оказалась обратной той, что случилась на Травологии. По итогам всех пяти соревнований мы вынесли местных практически в одну калитку, разрыв составил одиннадцать баллов.

Вот только по итогам пяти соревнований победу не определяли. Всё это было лишь прелюдия перед основным действом. В последний день Ученических Игр всем, от первого до седьмого курса, предстояло одно общее состязание — Лабиринт Препятствий. После объявления этого соревнования за ужином в день последней дисциплины, на меня гигантской волной накатил странный липкий страх. Я едва не сорвался и не начал есть как не в себя, но всё смог взять себя в руки, пусть и не без помощи Гарри и Гермионы. Мне даже почудились улыбающиеся лепреконские лица на всех блестящих поверхностях, но это явно было наваждение. И хорошо, что ответ на загадку ощущения от сканирования я получил аккурат перед ужином, иначе не смог бы сосредоточиться от сосущей паники. Снова заработал мой странный пророческий дар, которому я снова был не рад. Все предвкушали весёлое петляние среди поворотов, тупиков и загадок, а у меня внутри зрело ощущение предстоящей пакости. Увы, это ощущение не подвело.

Началось всё спокойно — после завтрака нас отвели за административный корпус, случайным образом разделили на двадцать четыре группы так, чтобы в каждой оказалось по одному представителю каждого курса, то есть по семь учеников, и активировали сложную систему артефактов, превратившую достаточно большое пустое травянистое поле в самый настоящий лабиринт из живой изгороди, как минимум с внешней стороны. Каждая группа заходила в свой вход, цель была одна — выйти, но ходить группой было просто невозможно, лабиринт просто разбивал группу на отдельных учеников, да и очки считались каждому курсу независимо от других. Похоже, маги как-то сумели изобрести искусственный интеллект, но мне некогда было думать об этом, я ждал плохого. Хождение по лабиринту, загадки, встречаемые по пути, и их решения, ответы на вопросы, использование заклинаний, получение баллов — всё это отошло на второй план какой-то незначительной части сознания. Казалось, что так всё и закончится, пророческий дар не сработал и я лишь зря накрутил себя.

К сожалению, так только казалось. Спустя примерно часа полтора после входа в лабиринт — время я узнал во время зельеварной загадки со сломанными часами, после решения которой они стали показывать точное количество часов и минут — пространство между стенами стало стремительно заполнять дымом, а стены, в этой части лабиринта из деревянных реек и каменных валунов, просто исчезли. Я был готов к этому, даже обрадовался такому, а потому недалеко от себя сразу же заметил гоблина. В руках он держал старинный фонарь, из которого странный дым и расходился. Мне же, наверняка, следовало паниковать и делать что-то глупое, но внезапно пробудившийся «синдром Героя» просто не дал так поступить. Я влил всю имеющуюся силу в одно единственное заклинание, базовый Лайтнинг! Дым полностью скрыл визуальную составляющую молнии, но истошный крик гоблина ему не удалось погасить. Артефакт тоже повредился, так же стремительно, как появлялся, дым отступил. Рядом со мной оказалось три гоблина в лилово-серых плащах и масках чего-то безобразного, но помощь уже была так же близко, поэтому я позволил себе оцепенеть от ужаса. Один из гоблинов что-то рыкнул в мою сторону и я упал как подкошеный в том же положении, что стоял, но глаза продолжали видеть. Это явно был аналог Петрификуса, я вертел полными ужаса глазами туда-сюда, чтобы потом правдоподобнее рассказывать о случившемся, если кто спросит, и терпеливо ждал, когда меня расколдуют. Дождался где-то минут через двадцать, за это время у пев увидеть, как разноцветные лучи превращают каждого гоблина из тройки напавших на меня в мелкодисперсную кровавую кашу. Расколдовала меня парочка лепреконов, они же и увели в школу. Я не сразу обратил внимания на их болтовню, погружённый в свои мысли о гоблинском нападении, но когда всё же прислушался, от злости едва не вызвал новую молнию, что тыла бы ничуть не слабее попавшей в гоблина с фонарём. Да, это стало бы губительно для меня, первая молния полностью опустошила мой резерв, поэтому я, пусть и с большим трудом, но смог сдержаться. Зато мне стало понятно моё обжорство на пиру после Приза Поиска и последовавшая за этим чудовищная тяга к еде. Надо мной пошутили лепреконы! Решили, видите ли, что это смешно будет! Представляю, как они ухахатывались на пиру. Зато мне легче стало, я не обжора, это воздействие такое.

За этими мыслями подошли к Обеденному корпусу и прошли в Столовый зал, куда постепенно приводили учеников. Кто-то оказался под похожим на моё воздействие, кого-то даже ранило странной гоблинской магией, но все, как я понял, остались живы, иначе паника была бы куда сильнее. Нам, разумеется, ничего не рассказывали, но ирландских мракоборцев я видел и в положении лёжа, и по дороге в Столовый корпус, так что скрыть происшествие не удастся. А то, что дым и скрывшиеся за ним карлики-уродцы стали незапланированой активностью для Ученических Игр, понял бы и самый глупый дурак на планете. Даже интересно, к чему приведёт это нападение? Как станут оправдываться гоблины? И какие меры примут волшебники?

Но, само собой, вслух я ничего подобного не спрашивал, старательно отыгрывая роль напуганного первокурсника. Ещё бы, рядом со мной трёх живых существ на молекулы развоплатило, такое просто ну никак не может не сказаться на ребёнке двенадцати лет. Вот я и делал вид, что ещё как сказалось. Постепенно всех учеников привели в Столовый зал, стало больше и взрослых, в том числе и оказывающих необходимую помощь. Ко мне лично подошла профессор МакГонагалл, я ей, заикаясь и стуча зубами, почему-то честно рассказал об истощении ядра… а она лишь кивнула на это и протянула зелье из сумки на поясе. Наверное, я хотел, чтобы меня, как заправского маньяка, поймали на выпущенной молнии, сломавшей генератор дыма, но истощение случилось и у других учеников, а больше я ничего благоразумно не говорил. Декан Гриффиндора так же бросила на меня пару сканирующих заклинаний, посоветовала хотя бы пару дней без колдовства и пошла дальше.

Гарри и Гермиона практически не пострадали, не считая эмоционального потрясения. Да и то, думается мне, они тоже больше играли, особенно Гарри. Вообще, моё оцепенение и магическое истощение оказались самыми серьезными воздействиями среди всех первокурсников. Некоторых тоже пытались «выпить», да, но до конца не получилось. И что-то подсказывало мне, что в случае удачи со стороны гоблинов с этими детьми могло случиться что-то нехорошее. Так что угрызений совести по поводу убитого гоблина у меня не было, они напали первыми.

Взрослые вели себя адекватно, не паникуя и не проявляя ненужной нервозности. И это правильно, дети могли насмотреться на паникующих обученных волшебников и впасть в совсем уж никому не нужные состояния, вплоть до коллективного силового выброса большой мощи. А из обрывков разговоров старших, явно пользующихся некоторой невменяемостью большинства школьников, а потому не всегда удерживающихся от обсуждений, мне удалось сделать несколько выводов. Во-первых, артефакт в виде фонаря нашли, но никто не понимал, что с ним случилось. Во-вторых, итоги Игр будут подводить по тому, как близко к явному для себя выходу оказался ученик. Восстановить разрушенную гоблинами картину внутри лабиринта благодаря артефактам, поддерживавших его работу, не трудно, да и организаторы следили буквально за всеми, находящимися внутри лабиринта, так что ничего сложного в этой работе не будет. Ну и в-третьих, меня не спалили. Для всех я остался напуганным первокурсником, а не заправским хладнокровным боевиков. И это к лучшему.

После того, как всем оказали необходимую физическую и магическую помощь, пришло время обеда, в котором я уже не тянутся к еде, как голодавший минимум пару лет. Похоже, лепреконы отменили своё воздействие и мне удалось нормально поесть, без ставших привычным самоокриков. И это тоже к лучшему, на всю жизнь таким оставаться мне не хотелось… хотя я был к этому готов. Ну а после обеда всем оказали дополнительную помощь, ментальную, вызвав нескольких мастеров Ментальной магии, что убрали неприятные воспоминания об инциденте. Я, чтобы не попасться на более взрослом сознании, чем должно быть, с момента, как узнал о менталистах, и до встрече с одним из них, постоянно думал о разорванных на молекулы гоблинах. И мне удалось так накрутить себя, что я даже боялся моргать, сразу же начинал видеть этот жуткий образ. Благо, маг со мной работал грамотный и после его воздействия думать об этом со страхом и неприятием уже не получалось. Так же как и у других школьников обоих учебных заведений. Напряжённая атмосфера спала и инцидент в целом исчерпал себя.

Ну а за ужином, ставшим Прощальным пиром, нам объявили результаты как Лабиринта, так и Ученических Игр. И первая их часть стала для меня крайне неожиданной, но очень приятной. Первой пятёрке учеников, находившихся ближе всего по направлению к выходам в момент провокации, раздали специальные значки. Поэтому для меня стало глубочайшим удивлением, когда Коннор Киллиан, директор Уорлиннела, произнёс:

— Итак, пятое место — ученик первого курса школы Хогвартс, Рональд Уизли!

— Трескучий случай… — ошарашенно протянул я, благо мой пассаж оказался заглушен бурными аплодисментами.

— Идите, мистер Уизли, этот значок ваш по праву, — практически вытолкнул меня в сторону награды Изгар Ройвуд, хогварстский преподаватель Нумерологии у старших курсов.

Он тоже всё это время входил в нашу делегацию в качестве сопровождающего, но контактирова больше как раз со старшекурсниками.

Мне ничего не оставалось, как подойти получить на ворот мантии жёлтый значок с четырёхлистным клевером. Безусловно, мне было приятно, но… пятый среди всех? Опередив минимум двадцать семикурсников, не говоря уже обо всех остальных? Да, загадки подстраивались под курс, но в моей памяти вообще не осталось ничего о том, как я их решал. В случае допроса мне не удастся оправдаться!

— Вы более чем достойны этой награды, мистер Уизли, — произнесла профессор МакГонагалл, стоило мне вернуться обратно за стол. — Вы дважды решили не самые простые задания по Чароведению, практически не потратив на них время. А уж до такого способа применения Ректусемпры я бы сама никогда не додумалась.

И стоило преподавательнице Трансфигурации сказать это, как в моей голове появилось наиотчетливейшее воспоминание об этой загадке.

— Да я всего лишь хотел проверить, в сознании девочка или нет, — смущённо сказал я, — и смех для этого мне показался отличным решением. Я и не думал, что услышу заливисиый гогот, после чего девочка встанет, перестав перегораживать дорогу.

— А почему вы не воспользовались пространством над ней, мистер Уизли? — спросил профессор Снейп. — Можно же было перепрыгнуть или ладе перешагнуть.

— А если бы меня поджарило или окатило градом камней? Нет, профессор, мне этого не хотелось, поэтому я решил действовать издалека. Сработало.

На лице зельевара появилась торжествующая улыбка, он явно добился своего — я перестал сомневаться. Но так же я понял интересную вещь — пока я был сосредоточен на ожидании предсказаний пророческим даром пакости, мой мозг очень классно решал загадки и продвигал меня по Лабиринту. И тут восклицанием о мамином ёжике не отделаешься, это стоило конкретно обдумать. Я ведь и вторую загадку Чароведения решил отлично, а Ревелио даже демонстрировать при всех наших первокурсниках. Да и вряд ли только для них, за нами наверняка следили в процессе Приза Поиска. Так что подозрений быть должно. Их, собственно, и не было.

В пятёрке лучших, кстати, к моему удивлению, оказался лишь один семикурсник, наш, пуффендуйский, и он занял первое место. Вообще, в пятёрке оказался лишь один уорлиннелец, со значком с изображением того самого «русала» с картины в ванной факультета, где нас поселили. Но в процессе жизни в Уорлиннеле выяснилось, что никакой это не русал, а стухад, обитетель внутреннего моря между Ирладнией и Великобритании. Возвращаясь к распрелелению лучших в Лабиринте, уорлиннелец этот оказался на четвёртом месте, с третьего, как это ни странно, курса. Второе и третье место заняли наши шестикурсники. Но это оказалась лишь небольшая ложечка дёгтя в бочке общей уорлиннельской победы. Мы выиграли три курса — первый, седьмой и, кстати, третий — а хозяева Игр по совокупности мест все остальные, что и определило результат. Кубок Ученических Игр за тысяча девятьсот девяносто второй год остался в Ирландии, чему местные школьники очень обрадовались.

Так и закончилось это приключение. После ужина нас отправили обратно в Хогвартс. Обиженных на результат среди нас я не заметил, так что этот турнир, несмотря на итоговый результат, школа вполне могла записать себе в актив. Уж я-то точно, одна только сильнейшая боевая молния чего стоит. Но об этом достижении узнают далеко не все, ни к чему большинству знать, что трое первокурсников готовятся дать бой одному взрослому, пусть и изначально слабому, волшебнику с вселенцем в виде сильйшего тёмного мага столетия. Пусть это по-прежнему останется сюрпризом… до непосредственного боя. А там и узнаем, кто окажется сильнее.

Глава 37. Разбор полётов

Сразу после пира нас, хогвартсев, через каминную сеть в кабинете директора Уорлиннела отправили обратно в школу. Так как календарь показывал уверенное третье апреля, пятницу, а третий семестр начинался только в понедельник, я сразу же пошёл спать. Ну, как сразу... Сначала, конечно, пришлось перед немногочисленными Когтевранцами, не участвовавшими в Играх, но вернувшихся с каникул именно сегодня, покрасоваться значком. Они ещё не знали о случившемся в Лабиринте, им сообщили, но после хвастовства успехами. Мы с Гарри и Гермионой делали вид, подобно остальным восемнадцатьи ученикам от факультета, что ничего серьёзного не произошло - мастера-менталисты всё же поработали качественно - однако усталость есть усталость, потому мы все довольно быстро разбрелись по спальням. В нашей сосед уже был на месте, так что снова наблюдать сцену возвращения некоего Себастьяна, преврашающегося в элегантно... эм-м-м... в смысле, наоборот, неряшливого Кирка не получится. Значит, разгадка его тайны отложится на неопределённый срок. Впрочем, что-либо ещё разгадывать сегодня я был просто не в состоянии, с лихвой хватило лабиринтного.

- О, Гарри, Рон, вы уже вернулись, - отметил Кирк, выглядывая из-за книги. - Отличный значок, на первом курсе такой получить нереально сложно.

- А ты глазастый, - устало хмыкнул друг.

- Ну... его невозможно не заметить, - смутившись, буркнул сосед. - Да, кстати, твой заказ готов, держи шкатулку. В рамки двадцати пяти гаоеонов мы уложились, Энтони даже получил небольшую премию.

Я лишь молча кивнул, не в сиоах даже предвкушать сюрприз, что ожидает близнецов. Больше никаких разговоров не завязалось, хотя и этот короткий диалог мой мозг почему-то отметил как странный, особенно начало. Пообещав себе подумать об этом завтра и ни в коем случае не начинать отзываться на фамилию О'Хара, я разложил вещи, большую часть взятых с собой положив на специальное место, откуда их заберут домовики на стирку и прочий уход, переоделся в чистое, сходил в душ, лёг в кровать - благо время уже ушло за девять вечера - и практически моментально отрубился.

Проснувшись же, как обычно, до будильника, я уже знал, что не так было с вчерашним мини-диалогом: Кирк читал! Не учебник, не литературу по Трансфигурации о материалах, а что-то совершенно другое! Да и о значке он явно что-то знал, так утвердительно говорил о нём, не спрашивая, что это вообще такое. Что-то здесь однозначно не чисто, но спрашивать как-то не тянуло. Каждый имеет право на свои тайны, чем Себастиан Киркленд Когтроу в этом плане хуже? То-то и оно, что ничем. Тем более, что он помог с подарком. Надо только передать шкатулку Аерси, а тот сам разберётся, как доставить его адресатам.

Завтрак прошёл на удивление спокойно, нашими значками в целом мало кто заинтересовался, что позволило нормально, с наслаждением, позавтракать овсянкой с малиновым джемом, запивая её классическим английским чаем с молоком. Я даже и представить не мог, как сильно соскучился по овсянке, хотя до... слияния... терпеть её не мог. А ирландцы к этой каше испытывали если не отвращение, то пренебрежение точно - её просто не было на столах. Овсяные блины, хлебцы и даже печенье были, а вот каша полностью отсутвовала.

Но если новые отличительные знаки четырёх учеников практически не привлёк ничьего внимания, то свежий номер "Ежедневного пророка" ещё как - на первой же странице разместилась фотография с лежащими на месте лабиринта поверженными гоблинами вперемешку с редкими учениками, ещё не уведёнными в Столовый Корпус Уорлиннела. Ну и статья к ней, соответственно. Читать её я не стал, ничего нового она сообщить не могла, раз никто, получивший газету и моментально бросившийся изучать материал, не смотрел на меня с подозрением. А вот заметку о третьем поражении "Соколов Оксфорда" подряд, на этот раз от "Тотенхемских росчерков", аутсайдеров текущего чемпионата, не пропустил, сделав вывод о недосягаемости победы любимой команды в этом году. Из середины таблицы дотянуться даже до тройки будет невероятно сложно, об остальном остаётся только мечтать. Хотя и команда очень даже хороша, в ней играют аж два ирландца из состава сборной, летом бившейся в финале.

Так же в спортивной части газеты содержатся очерк о ничинающихся чемпионатах Российской Империи по классическому квидитчу и по квидитчу... на ступах. Вернее будет, конечно, в ступах, то бишь внутри, но журналист явно этих тонкостей не понимал. А вообще этот квидитч от классического отличался лишь средством передвижения. Правила, игроки и их количество, мячи и даже поле было тем же самым, но вместо мётел использовались ступы. И ведь даже чемпионаты мира по этому "русскому квидитчу" проводились, правда, большинство сборных было непосредственно из Российской Империи и их стран-сателлитов, но и сборные некоторых европейских, азиатских и даже африканских в последние годы тоже учасивовали. Последние ещё ни разу за время своего участия не то из группы не выходили, а даже в матчах не побеждали, но квоты от Международной Конфедерации Кедерации Квензи - как называли квидитч в ступах на шведский манер - для них держали всегда. А иначе можно забыть о международном статусе игры в МКМ, чего русские точно не хотят.

Едва я дочитал интересующие меня статьи, как от директорского места, несмотря на то, что самого профессора Дамблдора на месте не было, полетели маленькие записочки. Часть попала в руки завтракавших учеников, остальные же улетели под потолок и колечками кружились под ним, разбавляя собой наколдованное облачное небо. Открыв свою записочку, я увидел написанную там угловатым летящий почерком фразу "Ни в коем случае не обсуждайте ни с кем Ученические Игры" и два странных знака, похожих на перевернутую слезу с точкой внутри один и круговой молнию с многочисленными острыми углами другой. Едва я прочитал фразу и обратил внимание на знаки, как записочка обратилась в пыль и сдулась неизвестно откуда появившимся потоком ветра.

- Опять этот запрет, - буркнул сидящий рядом со мной четверокурсник.

- Не мы это придумали, - шикнула на него пятикурсница, седевшая напротив, - не нам и нарушать.

Похоже, такое практикуется не первый год. Интересно, что бывает за нарушение запрета?

После завтрака мы в четвером, включая Перси, прибежавшего поесть достаточно поздно, но выглядящего очень довольным, и так же получившим свою записочку, устроили заседание Клуба, совмещённое с варкой зелий. Само собой, я не мог оставить без внимания и свой садик, но его проверка не заняла и десяти минут, включая сбор урожая, после чего заседание и началось.

- У меня ну очень много вопросов к этому значку, - сразу же произнёс брат. - Очень уж неожиданно его видеть на первокурснике. Шестой и седьмой курс понятны, но первый...

- А третий тоже понятен? - ехидно спросил в ответ на это Гарри.

- Третий? - переспросил Перси. - Тоже со значком?

- Ага, - подтвердил друг, - единственный уорлинон... лец в пятёрке.

- А я подслушала, что если бы не Рон, то пятое место занял бы второкусник, и тоже наш, хогварский, пусть и грифиндорский, - вставила Гермиона от котла.

- Нет, я не спорю, это очень крутое достижение, - произнёс Перси, - но как-то очень неожиданно. Уверен, мама с папой, когда узнают, сначала не поверят. Ни я, ни Билл, ни даже Чарли не получали таких значков, хотя братья участвовали по три раза. А тут первый же приём - и сразу "солнышко". Это просто немыслимо!

- Как видишь, даже самое чудное дело способно осуществляться, - серьёзно произнёс Гарри.

- Рон, а ты что думаешь об этом? - спросил брат.

- Я... я ничего об этом думаю. И ничего не хочу, - неожиданно, в том числе и для самого, признался я. - Как-то устал я от этих игр, особенно морально. Три прорыва пророческих способностей за неделю - это прям перебор.

- Три... чего? - спустя минуту переспросила Гермиона, не отрываясь от помешиваний.

Гарри и Перси на этом моменте немного подзависли, пытаясь осмыслить сказанное мной, так что инициативу в свои руки пришлось брать подруге.

- Того же, что было перед упущенной победой на кладбище.

- И когда ты успел заразиться этой гадостью?

- Мамин ёжик, братец, ты правда думаешь, что эту... гадость... передают через чихи и кашель?

- Понятия не имею, потому и спрашиваю, Ронни. Я Прорицания в качестве дополнительного предмета не выбирал, мне вера не позволила.

- Вера во что? - удивлённо уточнил Гарри.

- Вера Витоцци, учится вместе со мной вообще-то.

- А как же... Пенелопа?

- А что Пенелопа, братец? - с лёгкой угрозой в голосе спросил Перси. - Ты имеешь что-то против?

- Это исключительно твоё дело, братец, - вернул я ему подачу. - Но если ты и Пенелопой, и с Верой...

- С Верой у меня, как ты говоришь, исключительно дружба, о чём Пенни прекрасно знает, - строго произнёс брат. - И вообще, мал ещё о таком думать! Если родители узнают...

- Давайте свои семейные дела вы решите в семейном кругу, - предложила Гермиона. - Что ещё за пророческие способности такие ? Хрустальный шар, гадание на кофейной гуще, карты - это оно?

- Как преподаёт это ридер Трелони - да, это оно, - ответил Перси. - Там ещё много такого, в том числе и чисто английского. Но у Рона явно что-то другое.

- Другое, - подтвердил я, - и мне кажется, оно работает автоматически только на плохое.

- А если поподробнее? - попросил брат тоном, которым мадам Помфри опрашивала больных. - Какие ощущения при этом? Как они исчезают? Или не исчезают.

- Исчезают, но только когда плохое случается. В первый раз это случилось в нашей ночной вылазке первого февраля. Сопровождалось всё неприятной ноющей болью в середине груди.

- Ага, я помню, ты ещё морщился тогда весь день, - произнёс Гарри.

- А после того, как мы не успели в склеп и что-то оттуда забрал Филч, ноющая боль прекратилась, - кивнув, продолжил я. - Потом семестр я дожил спокойно, не считая происшествия с огнём. Здесь, кстати, никакой ноющей боли не было. В следующий раз она появилась в день назначения участников на Ученические Игры.

- И ты считаешь, что это что-то плохое? - уточнил Перси.

- Я не хотел на Игры всеми силами, но понимал, что с очень большой вероятностью там буду. И когда директор назвал моё имя, ноющая боль ушла. Затем она снова появилась через день, но стоило мне бросить на письмо сканирующие чары, как что-то плохое тут же загасило боль. Перед Лабиринтом боль тоже пришла, потому я был готов. А дальше получилось так, как получилось.

- Ты же сейчас не хочешь сказать, что никто серьёзно не пострадал в нападении из-за... - начала было говорить Гермиона, но осеклась.

- Да, из-за меня, - подтвердил я. - Я увидел того гоблина с фонарём и просто не смог остаться в стороне. И магическое истощение у меня случилось не из-за воздействия, а из-за вложения в молнию.

- Так, стоп! - наконец-то сказал Перси. - Какое нападение, какие гоблины? Что у вас там случилось?

Вместо ответа я достал из внутреннего кармана мантии утренний номер "Ежедневного пророка". Перси читал очень внимательно, постоянно бросая нехорошие взгляды на меня и изредка любопытные на Гарри и Гермиону. Но, дочитав, решил перевести тему.

- Чем же вы планируете заняться на выходных? - деловито спросил брат. - Может, урок по зельям? Или что-нибудь по Боевой магии?

- Нет! - твёрдо ответил я. - Никаких уроков до начала семестра. Спасение мира от демона подождёт, мы заслужили хотя бы два дня нормального отдыха.

- Ты особенно, Ронни, - серьёзно произнесла Гермиона. - Два соревнования, прочёсывание едва ли не всей библиотеки в неизвестных поисках, напряжение Лабиринта... Нашёл хоть, что искал?

- Нашёл, - кивнул я, - хоть это оказалось и не просто.

- Что искал-то? - спросил Перси.

- Разгадку странного ощущения от письма.

- Тёмного? - уточнил Гарри.

- Нет, другого, с металлическим привкусом. Всё оказалось именно так интересно, как я и думал.

- Ну ты и выдал, друг. Кто так фразы-то строит?

- А как их надо строить? - переспросил я. - В данном случае я предполагал, что разгадка окажется интересной, так и вышло. Если бы она была не интересной, я бы сказал об этом.

- Так что в разгадке-то? - нетерпеливо спросила подруга. - Над чем ты так усиленно вздыхал каждую книгу?

- Чары Точечной Привязки. По вербальному компоненту - Страгандэ. Не обнаруживаются ни одним заклинанием из Троек Понимания Происходящего.

- Чего? - хором спросили Гарри и Гермиона.

Перси, что характерно, воздержался от комментария, но и он выглядел удивлённым. Похоже, не ожидал от меня таких знаний.

- ТПП - группы заклинаний, помогающие волшебнику определить, что перед ним. Таких Троек всего двенадцать, все они изучаются в рамках регулярной школьной программы МШК, остальные подобные заклинания - факультативно.

- А теперь подробнее для обделённых пониманием происходящего - что такое МШК? Если это что-то специфически-магическое, то я ещё не обо всём успела узнать.

- Международная Школьная Конфедерация, - ответил Перси, - подорганизация, занимающаяся в МКМ вопросами образования. Все мировые магические школы входят в её состав, разделяясь на две группы - регулярные и наблюдательные. Хогвартс входит в состав первых, Уорлиннел - вторых. Основные отличия именно в школьной программе, но есть и другие, такие как время обучения, внутренняя организация, местонахождение и прочее. Об этом ещё будет рассказываться на уроках Истории Магии, на четвёртом курсе.

- Ясно, придётся изучать самой, - сделала вывод Она.

- Так тоже можно, - кивнул брат.

- По Тройкам Понимания там что? - спросил Гарри, возвращаясь беседу в прежнее русло.

- Чары Точечной Привязки не обнаруживаются ни одним заклинанием из них, - повторил я. - Чары, что я использовал, в Хогвартсе изучать не будут, но по классификации оно легко оказалось бы в Тройке Магического Поиска, вместе с Торвато, Инграсиат и Хайраутини.

- Слова-то какие... не наши, - буркнул Гарри.

- Именно так, - кивнул я, - ТПП формировались на основе знаний из стран всех регулярных школ, не только Хогвартса. Но именно наш соотечественник объединил их в двенадцать троек, написал довольно увесистый томик и продавил в МШК включение их в регулярную программу.

- И откуда ты это знаешь? - уточнила Гермиона.

- От Билла, конечно, - вместо меня ответил Перси. - Он не расставался с "Тройками Понимания Происходящего. Всеобъемлющим изданием" всё позапрошлое лето. Готовился к поступлению в Эдинбургскую Академию.

- Ну хорошо, понял ты с помощью применённого заклинания не из нашей программы, что в письме было что-то ещё, - подвёл итог друг. - И... что? Что тебе это дало?

- Были найдены Чары Точечной Привязки, - повторил я. - Их тоже не изучают в регулярной программе, прямо сейчас они для меня бесполезны, потому что уж слишком энергозатратны, но мне есть куда их применить. В будущем.

- Потратить на одно заклинание всю неделю... - с ноткой осуждения буркнула подруга.

- Ну не всю, не утрируй, - немного осадил её Гарри. - Мы отлично поговорили с девочками, да и альбом он заполнил больше чем наполовину.

- Девочками? - переспросил Перси. - У вас появились знакомства в Уорлиннеле?

- Ага, девочки, - кивнула Она. - Меган Райли и Шерил О'Донаван. С местного факультета умников.

- Но для меня это не единственное ирландское знакомство, - уточнил Гарри. - С Дадли я и до этого знаком был, кузен всё же. Но он на Игры не отобрался.

- Это тот кузен, что присылал тебе письма с гербом той школы? - уточнила подруга.

- Да, именно этот куз... - начал было отвечать друг, но осёкся, после чего слегка обиженно одновременно с вызовом спросил: - Откуда ты знаешь о Дадли?

- Я и не знала. Но не заметить письма, уж прости, достаточно трудно, тут совсем слепой быть нужно. Ну а когда ты сказал про кузена, я и сложила два и два.

- Понятно. А теперь понятна ещё и затея тёти Петунии и леди Вальпурги со сравненим программ. Я-то думал, что школы у нас едва ли не одинаковые, у них ведь тоже четыре факультета, а тут совершенно другая программа! Чудное дело...

Разговор плавно перетёк в плоскость обсуждения разных мировых школ, как регулярных, которых всего восемь, так и наблюдательных, что в количестве почти трёх десятков разбросаны по миру. Гермиона обрадовалась, что не придётся ни дожидаться четвёртого курса, ни самой искать информацию, и жадно впитывала всё что рассказывал в основном Перси, но и мы с Гарри тоже дополняли. Друг, как оказалось, имел неплохой багаж знаний о регулярных школах, не зная, при этом, о таком их общем названии, а я немало прочитал о школах-наблюдательницах.

Так, например, своя магическая школа имелась в Австралии, называлась она Фровпурт, располагалась на юго-западной оконечности острова Тасмания, на самом берегу, и тоже имела четыре факультета. Африканских школ, помимо Уагадашу, было ещё три, в континетальной Азии их насчитывалось девять, да и в Японии, кроме Мохотокоро, имелась ещё одна, обе Америки на двоих имели шесть школ-наблюдательниц, свои нерегулярные имелись в Европе и даже в России. Да, оказалось, что не Колдовстворцем единым жива земля русская, но британцы к этому относились с усмешкой и некоторым пренебрежением. Хотя мастерство игры в классический квидитч признавали, пусть и с очень большой неохотой. И эта неохота до сих пор выливается в самые разные байки, например, в вырваные с корнем деревья в качестве мётел, хотя сами, через трансляции матчей, могли убедиться, что это не так.

Помимо редких комментариев, пока Перси и Гарри говорили, а Гермиона слушала, я больше поддакивал, как и всю неделю до этого, и одновременно с этим рисовал. Я, конечно, заполнил альбом, взяиый в Ирландию, больше чем наполовину, но многие рисунки всё же оказались недоделаны. Например, Обеденный(?) зал, оставивший во мне воспоминания о борьбе с обжорством. Или парк между Административным и Столовым(?) и Ученическими корпусами. Или тот самый синий бык. Или несколько морских пейзажей. И даже Клеверный двор, с которого начался наш стартовый квест. Всё это надо было по ещё свежим следам привести в порядок, иначе детали могут выветриться, а реалистичные рисунки от этого исказиться в пользу фантазий. И этим я собирался заниматься два дня до начала третьего семестра.

Разговаривать и обсуждать мы закончили только к обеду, после чего и отправились в Большой зал. Ещё в Клубе я подал идею, что неплохо бы оповестить Дамблдора о реально произошедшем в Лабиринте Препятствий, да и вообще поговорить о наших совместных планах на семестр. Перси, не откладывая, сразу и пошёлк директору. К счастью, на обеде он, в отличие от завтрака, присутствовал, но со стороны их беседа выглядела достаточно безобидно - Дамблдор будто бы сам подозвал к себе когтевранского старосту и спрашивал о единственном среди первокурсиков - не считая, что сам Перси пятикурсник - Клубе и его влиянии на успеваемость этих самых первокурсников. Филч, присутствовавший на каждом централизованном приёме пищи, ничего не заподозрил. Вроде бы, но проверять раньше июня не хочется.

Ну а после обеда мы вместе с другими когтевранцами отправились в гостиную. Практически весь факультет уже приехал, но собрания для обсуждения Ученические Игр не было, нарушать запрет директора - хотя правильнее будет сказать Магии - никто не стремился. Я пытался найти этому какое-то рациональное объяснение, но не смог. Ну ладно старшекурсники, они могли уже видеть последствия такого обсуждения, но ученики мадших курсов, особенно первого, таким опытом совершенно точно не обладали кроме тех, у кого есть есть старшие братья и сёстры. А ведь никто из моих братьев об этом не говорил никогда! И тем страннее выглядел это запрет... А вот мой значок стал предметом интереса едва ли не каждого когтевранца. Как я понял, последний ученик с нашего факультета носил его шесть лет назад и большинство просто не знало, что это такое. Но никого это, казалось, не волновало, никто не сокрушался о подрыве репутации главных умников Хогвартса. И это тоже было странно, но обсуждать такое положение вещей тоже никого, почему-то, совсем не тянуло.

Тем не менее, сообща, мы нашли близкую к Ученическим Играм тему - прочие межшкольные соревнования. Для перво- и второкурсников, да и для части третьекурсников, пока не разобравшихся с системой, это стало открытием. Впрочем, некоторые младшекурсники уже были знакомы с этой темой, отрабатывая заклинание в Зале Наград. Там, помимо трёх школьных Кубков с записями обо всех факультетах-победителях по годам, хранились ещё и награды межшкольных турниров.

Как оказалось, помимо Тройного Состязания Зельеваров между Хогвартсом, Колдовстворцем и Мохотокоро, о котором Гермионе те же Перси и Гарри уже рассказывали ещёв январе, существуют ещё три соревнования, но проходят они в первом семестре и исключительно на выходных. Именно поэтому квидитчные матчи начинаются так поздно, аж в декабре. Что характерно, обсуждение этих соревнований никем не запрещалось, можно было говорить свободно и долго без каких-либо последствий. Так, между всеми школами "Большой Восьмёрки", которые и составляли регулярный список МШК, в последнюю субботу сентября проводились Иллюзорные Игры, на которые отправлялся один ученик от школы. Отбор проводился среди всех учеников от четвёртого курса и старше, кто самостоятельно подал заявку. Впрочем, обычно соревновались шести- и семикурсники, даже пятикурсники были большой редкостью. За все годы проведения - почти шестьсот пятьдесят лет - каждая из школ выиграла примерно одинаковое количество раз, в этом году, например, сильнее всех оказалась наша, когтевранская, шестикурсница.

Так же, среди пяти школ, исключая Дурмстранг и Мохотокоро, во второе воскресенье октября проводился Чемпионат Флоры и Фауны среди пятикурсников. На нём проверяли знания по Травологии и Магозоологии. Текущим победителем, причём уже в четвёртый раз подряд, значился Колдовстворец. Да и вообще, в этом соревновании именно русская школа побеждала больше всего. Оставалось только догадываться, с чем это связано. Хогвартс в последний побеждал как раз перед началом четырехлетней славянской гегемонии.

Ну и последним по датам, практически перед самым Рождеством, во-вторые выходные декабря, проходил Европейский Трансфигурациионный Турнир. Участвовало по одному ученику от каждого факультета, начиная с четвёртого, трёх европейских регулярных школ - Хогвартса, Шармбатона и Дурмстранга - и ещё двух других, наблюдательных, подавших заявки раньше конкурентов, но не больше двух раз подряд. Таким образом среди школ "второго ранга" европейского континета проводилась ротация.

Особняком в этом календаре соревнований стоял Турнир Трёх Волшебников, проводимый раз в четыре года среди четырёх школ "Большой Восьмёрки, подавших заявки. Почему турнир проводится среди трёх волшебников, если школ четыре? Потому что волшебников от каждой школы выбиралось трое и соревновались они группой против трёх других таких же групп. Последний раз Турнир проводился в тысяча девятьсот девяносто - тысяча девятьсот девяносто первом учебном году, то есть буквально в прошлом, но Хогвартс там не участвовал, как и все последние шестьдесят лет.

И все эти обсуждения межшкольных состязаний проходили на фоне спонтанного Первенства Иллюзионистов. Начался он снова с моей подачи, как и Ежесезонный Шахматный Турнир, как и (по лепке снеговиков). Но опять, как я понял, никто об этом не догадался... ну или тщательно скрывал знание о виновнике мероприятия. А я всего лишь буркнул короткую фразу "Как-то скучно сидим", которую подхватили подружки Урхия и Хелен, от них весь осталтной первый курс, потом второй, затем третий... и остановить это уже было невозможно. Воспоминания о Дне Борьбы с Однообразием ещё были свежи, так что насмехаться над двумя первокурсницами никто не стал, но что именно делать, казалось, не знал никто. Я же ещё раз буркнул, на этот раз "Да хоть иллюзии посоздавать, как первого сентября" и уже это переросло в Первенство. Участвовал любой желающий, начиная с четвёртого курса, достаточно было пройти отбор у неожиданно образовавшейся комиссии, в которую входили трое - староста школы от Когтеврана, та самая победительница Иллюзионных Игр этого учебного года, шестикурсница Стурпея Уорсетт и, достаточно неожиданно, наш декан, профессор Флитвик. Он вошёл в гостиную в момент начала разговоров о межшкольных соревнованиях и, безусловно, понял, кто стал зачинщиком факультетского аналого Илюзионных Игр, но ничего не сказал, лишь хитро улыбался, пожимая мне перед отходом ко сну руку и благодаря за значок. А ещё полугоблин буквально на десяток секунд стал серьёзнее и произнёс явно на гобледуке фразу "Бхутт аст ружн, фропт за нтирсс вайсс яй тубо", смысл которой мне снова, и достаточно неожиданно, оказался понятен. Единственное, я не понял, кто такой "фропт", но пока решил голову этим не забивать.

Победил в Первенстве, неожиданно, Перси, блестяще пройдя четыре этапа, включая отборочный, в Финале На Троих продемонстрировав... ярко-розового дракона с нежно-голубыми цветочками на брюхе. Дракон танцевал что-то балетное, хоть и без пачки, а из его рта сочился дым, складывающийся в текст сказки Барда Бидля "Зайчиха-шутиха и её пень-зубоскал". Во всяком случае, первый абзац про обманщика, выпросившего у короля мешок золота якобы на волшебные палочки и другие прелметы, необходимые для колдовства, узнало большинство присутствовующих. И даже я, практиковавший иллюзии только как замену обложке демонологической книги, мог спокойно, без боязни обвинений в субъективности из-за родства, признать, что Перси был лучше.

Занявшие второе и третье место семикурсницы показали лишь семейку зайцев на лесной полянке и двух бредущих по ночной дороге единорогов в лунном свете, что было расценено пусть и высоко, но недостаточно для победы. Всё же иллюзорные буквы осознанного текста это совершенно другой уровень. Созданные деканом символические награды в виде шестигранных медалей украсил как раз дракон с дымом их пасти. Единогласным решением всех учеников факультета было решено проводить этот Турнир ежегодно, что поселило во мне чувство неслабого такого дежавю. Но зазнаваться в духе "ничего без меня придумать и провести не могут" я не стал. Могут, тот же Весенний Шахматный Турнир Борьбы с Однообразие первого марта, пока я лежал в Больничном крыле, провели вполне успешно, пусть даже победитель не изменился с прошлого раза, а насчёт "придумать"... что-то подсказывало мне, что без "демона" здесь не обошлось, а на меня, явно благодаря встрече с его сестрой, Лаураес, его воздействие не работало. Но даже так организационную часть Первенства Иллюзионистов когтевранцы-старшекурсники придумали сами, что лишний раз доказывает их полную состоятельность. Надо было только подтолкнуть к действию, что я и сделал.

- Никогда бы не подумал, что я могу так, - ошарашенно поделился со мной Перси после награждения. - Иллюзии, конечно, мне всегда давались проще почти всех на курсе, но чтобы настолько...

- И теперь ты бросишь целительство и пойдёшь после школы изучать иллюзии? - тоном змея-искусителя спросил я.

- Ну нет, - твердо ответил брат. - Свою дорогу я уже выбрал, один успех не меняет ничего.

Воскресенье принесло собой сразу два сюрприза - очередная когтевранская вечеринка, на этот раз по случаю начала семестра, на которую Харольд Пом снова завербовал меня поваром, и тайный вызов Дамблдора на беседу. Первому я был только рад, очередная практика в готовке мне не помешает, а вот второму... Было откровенно страшно, мы ведь нарушили запрет на разговоры об Ученических Играх, значит, точно будет наказание. Хотел узнать, в чем оно заключается? Вот и узнаю.

Дамблдор назначил встречу на посоеобеденое время. До обеда мы играли в шахматы, организовав стихийное собрание Шахматной Клуба, а сразу же после него поднимались по движущейся лестнице за гаргульей. Не знаю, как остальным, но мне было страшно. Времени от пробуждения до обеда мне хватило, чтобы накрутить себя на куда худшую участь, чем простая ручная чистка самых старых наград Хогвартса, так что ничего хорошего я не ждал.

- Проходите, - спокойно произнёс директор, когда мы постучали, а дверь тут же открылась.

Мы расселись по уже даже ставшим немножко привычными креслам. Я старался сохранять спокойствие, но, видимо, не получилось, раз первым же вопрос Дамблдора было:

- Что случилось, Рональд? Почему ты так нервничаешь?

- Жду наказания, - честно ответил я.

- За что же? Что вы уже успели совершить, только вернувшись с Ученических Игр?

- Мы обсуждали их, профессор Дамблдор, - повинным тоном вместо меня произнесла Гермиона. - Нам было нельзя, но мы это делали.

- Угу, - только и смог выдавить Гарри.

- Какие же стр-ранно мыслящие детки! - раздался отовсюду голос Фоукса, всё так же сидящего на жёрдочке, как и все предыдущие наши встречи здесь.

На эту фразу феникса я не сразу обратил внимания, думая, что не я один пришёл к выводам неминуемого наказания. Но всё же на долю секунды задумался над сказанным птицей, а потому следующий вопрос директора не до конца поверг лично меня в откровенный шок:

- Персиваль, почему ты не рассказал им, что у вас было разрешение?

- Я подумал, что раз пациенты спокойно говорят о том, что запрещено остальным, то сами догадались, хотя бы кто-то из них, - ответил брат. - Я и подумать не мог, что это не так.

Похоже, мы в твоём сидели со слишком непонимающими лицами, что Дамлдор решил пояснить:

- Видите ли, молодые люди, - скрестив пальцы, начал он, - те знаки на ваших записках означают отмену написанного. Сулм в сочетании с годма работают именно так. У других учеников в записках вслед за сулмом идёт зуйт, что накладывает печать. Это элементарное знаковое сочетание, но очень действенное, сопротивляться которому невозможно. Именно поэтому никто не обсуждает Ученические Игры. Да, Гермиона? Что ты хочешь спросить?

- Мы же будем такое изучать? Это хоть как-то преподают? - уточнила подруга, поигрывая косой.

- На Рунологии. Это предмет по выбору для третьего курса, через год вас ждёт этот выбор. На Рунологии вы будете изучать в том числе и друидское знаковое письмо, настоящее, а не ту чушь, что напридумывали себе магглы.

- То есть... сейчас нас не накажут?

- Нет, Гарри, не накажут. Я специально изменил ваши записки, чтобы вы могли обсудить с Персивалем случившееся. Вдруг внезапное нападение и такое же быстрое поражение гоблинов сказалось на вас сильнее, чем смогла излечить зельями профессор МакГонагалл. Я не могу позволить себе, чтобы вы... Зачем вы переглянулись, когда я сказал про быстрое поражение?

А мы переглянулись ещё раз. Само собой, скрыть ничего не удастся, да и Дамблдор, вроде как, хороший легилемент... так что я, вздохнув, ответил:

- Это из-за меня принесённый гоблинами артефакт вышел из строя. Я предчувствовал что-то подобное, был готов, а потому послал в фонарь сильную молнию.

- Был готов... - медленно повторил директор, после чего резко спросил: - Что это значит, "был готов"?

Пришлось и ему рассказать о прорицательских приступах. Дамблдор очень внимательно смотрел на меня, пока я говорил, а потом выдал:

- Этим может объясняться и получение значка за пятое место. Твой мозг, Рональд, напрямую соединился с твоим магическим ядром пока ты... ждал плохого, как ты это называешь. Решения от этого становились чётче, но только в рамках тех знаний, что у тебя есть. Но не волнуйся, значок у тебя не отнимут. Мало того, что до момента падения демона никто ничего не узнает, я гарантирую это, так ещё и после узнавания, если ты захочешь рассказать, будут только просить поделиться секретом, как у тебя это вышло.

- За... что? - в недоумении спросил я.

- Об этом тебе лучше спросить у невыразимцев... но не сейчас, сейчас тебе это может только помешать. Потом, когда твоё магическое ядро закончит рост.

- Хорошо, профессор.

- В целом, - продолжил он, - твоё откровение удачно согласуется с выводами ирландских мракобоцев, что проводили расследование. Они утверждают, что артефакт был выведен из строя воздействием сильной магии, но при этом предпологают, что она могла воздействовать и изнутри.

- То есть артефакт мог сломаться... сам? - скептически протянул Перси.

- Именно так, - подтвердил Дамблдор. - О таких конструкциях ни наши, ни ирландские мракобрцы, по своей работе вынужденные контактировать с гоблинами, никогда не слышали. Это может означать недостаточную продуманность конструкции и спешку при создании. Возможно, напавшие на Уорлиннел гоблины использовали непрошедшую проверку на работоспособность разработку. К счастью для нас, сами напавшие ничего не сказали при допросах, они умеют уходить в себя и игнорировать даже самые изощрённые пытки, а посему предположение мракоборцев вполне могло быть правдой.

- Могло? - переспросил Гарри.

- Теперь уж точно именно что могло, ведь Рональд своим откровением вдребезги разбил эту версию. К сожалению, рассказать о пущенной в "фонарь" молнии мы никому не сможем, так что Орден Мерлина он не получит.

- Значка более чем достаточно, - открестился я от, на самом деле, достаточно весомой награды.

- Вот только значок исчезнет в первый день каникул, - улыбнулся директор, бросив взгляд на оранжевый кругляшок на моей мантии, - а Орден Мерлина останется навсегда.

- Лепреконская магия? - уточнила Гермиона.

- Верно, но на значок стандартные трансфигурационные чары не подействует, он не монета.

- Точно, монета! - вскрикнул я. - Ты же подобрала монету перед поиском... Приза Поиска. Ты сумела оставить её насовсем?

- А ты чаще по сторонам смотри, а не... в альбом для рисования, - хмыкнул подруга.

- Но позвал я вас не для обсуждения гоблинского нападения или трансфигурации исчезающих монет. Я хотел лишь напомнить, что в июне Аргус Филч, ведомый вселившимся в него Волдемортом, попытается попасть за портрет Основателей и выбрать лежащий там философский камень. Каждый из вас должен быть готовым к этому. Волдемортом управляет могущественный демон, удерживающий в заложниках Магический Источник Хогвартса, а вместе с ним и другие Источники планеты. Просто будьте готовы, что биться с Волдемортом будет... непросто. И даже если получится справиться с ним сейчас, далеко не факт, что это будет окончательная победа.

- Ч-что... что это значит, профессор? - нагнав на себя страха, спросил я.

Краем глаза я заметил, что Гермиона тоже испугалась, возможно даже по-настоящему, Перси остался спокоен, а вот Гарри... Гарри сжал ладони, превратив их в кулаки.

- Мы имеем дело с противником, за которым стоит могущественный демон, Рональд, - повторил директор, - и до тех пор, пока с твоей помощью мы не отправим его обратно в своё измерение, риск возвращения Волдеморта в новом облике будет всегда. Да, это страшно и я поддерживаю и разделяю твой страх, Рональд. А вот чего я не разделяю, так это вашего пренебрежения защитой. Одной лишь атакой битв с равным соперником не выиграешь, в отличие от одной лишь защиты... ну или почти одной, хотя бы одну атаку провести придётся. Но это будет атака по ослабленному постоянными нападениями врагу, у которого просто не останется сил на защиту. И пока что на роль такого врага больше подходите вы, а вовсе не Аргус Филч, каким бы старым и слабым волшебником он не казался. В своих занятиях Боевой магией вы ни единой секунды не уделили даже самому простейшей стенке из груды камней, за которой легко спрятаться от большинства заклинаний. О чём-то более сложном и изящной я просто молчу, а надо не просто вопить, а закатывать громкие истерики. Низшие демоны и слабая нежить не те соперники, на которых это можно натренировать, сейчас даже самый элементарный Экспелиармус способен вывести вас из строя, ведь колдовать без палочки вы научитесь ещё не скоро. Одно единственное вражеское заклинание телесно возродит одного из самых опасных магов последних ста лет и отодвинет нашу миссию навсегда. Получается, вы хотите именно этого.

Дамблдор закончил свою отповедь, в кабинете повисла тягостная тишина. Даже Фоукс молчал, не спеша вставлять какую-нибудь колкость. По-хорошему, Дамблдор прав, мы и в самом деле не уделяли защите даже пары минут. "Водопады" Гарри не в счёт, научиться вызывать и уметь применять в бою далеко не одно и то же.

- И да, Персиваль, я понимаю, что ты хочешь возразить, - продолжил директор примерно секунд двадцать спустя.- Ты что-то понимаешь в защитных заклинаниях и даже успешно сдал практикум по ним. А теперь представьте, все вместе, что будет, когда Аргус Филч увидит вас вчетвером. Поставьте хотя бы на мгновение на его место.

- Первым атакуют Перси, - всего мгновение спустя вырвалось у меня.

- Именно так, - слегка удивлённо произнёс Дамблдор. - Такое ведь уже было, на Хэллоуин, тогда вы лишь каким-то чудом и внутренним конфликтом Стража Портрета остались живы, но отнюдь не невредимы. Поэтому я настоятельно требую от вас изучения чего-то более действующего, чем Базовое Отталкивающее Заклятье. Только лишь с помощью Флиппендо победить будет сложно. Особенно готового к этому врага.

- И что вы посоветуете, профессор? - спросил брат.

- В первую очередь - прокачивать резерв. У меня меньше вопросов к Рональду, вызвать достаточно сильную молнию для выведения из строя гоблинского артефакта вызывает лишь уважение. По поводу же Гарри и Гермионы в том, что они смогли бы так же, есть опасения. Так что прокачивать резерв следует обязательно. Ну и выучить несколько заклинаний. В том числе и стандартных, не из области Боевой магии. Вот эта книга подойдёт.

Дамблдор вздохнул палочкой и с книжного стеллажа слева от входа выпархнул увесистый чёрный фолиант и лёг на стол перед директором. Возраст кожи, особенно потрескавшейся на корешке, недвусмысленно намекал на старость томика.

- Пособие по Тёмным Искусствам? - спросил Перси, предварительно сглотнув и максимально вжавшись в своё кресло.

- Вовсе нет, всего лишь справочник по защитным заклинаниям из середины восемнадцатого века, рекомендованный в Колдовстворце в качестве дополнительного чтения по теме для второго курса, - с лёгким спешком в голосе отверил директор. - В то время кожа ихряпки было очень популярна среди русских волхвов, это не более чем цвет материала. Так что не судите, прошу вас, книгу по обложке.

- И нам надо изучить сотни заклинаний из этого справочника? - уточнила Гермиона, всё ещё поигрывая косой.

- Там всего лишь двадцать два заклинания, ни о каких сотнях речи не идёт. И да, я требую изучения справочника. Почитайте, выберите те чары, что понравятся, выучите как теоретически, так и практически.

- Но...

- Что-то не так, мисс Грейнджер? - вкрадчиво спросил Дамблдор.

- Да, не так! - твёрдо воскликнула подруга, на этот раз не испугавшись грозности директора. - Если эта книга из Колдовстворца, то она на русском, а среди нас изучением их варварского языка занимается только Рон, но не настолько же древним! К тренеру Веснину книгу нести нельзя, так что...

- Будьте уверены, мисс Грейнджер, в Рональде так же, как уверен в нём я. Рональд вполне справится с переводом, пусть и со словарём, и даже поделится с вами, если сумеет преодолеть мгновенно неприязнь в вашу сторону за нелестное высказывание в сторону полюбившегося ему языка.

Гермиона повернулась ко мне с печатью сожаления на лице, я же лишь смог только помотать головой, будто разочарован. Вести себя как взрослому при Дамблдоре нам не с руки, так что этот вопрос точно решится позже.

- В остальном же претензий к вам у меня нет, - продолжил директор. - Учитесь, у вас это хорошо получается, развивайте свои Дары. Но не думайте, что сможете справиться с демоном так же просто, как победили библейского Самсона. Особенно это касается тебя, Гарри. Только лишь решительностью войны не выигрываются, да и Самсон смог найти способ отомстить, воспользовавшись одним лишь временем. А его мы как раз можем лишиться в любой момент. Можете идти.

- Спатума Просинум! - курлыкнул Фоукс напоследок.

В полном молчании мы снова покинули кабинет директора и дошли до гостиной. Там меня как раз перехватил Харольд Пом и загрузил кулинарной работой. В команде поваров-когтевранцев произошло пополнение, теперь нас было не четверо, а пятеро - Падма Патил тоже решила прокачать свои навыки. Готовка помогла привести в порядок мысли, а вечеринка даже подняла настроение. Так что в новый семестр я входил с надеждой на благоприятный исход битвы в его конце... и решимостью этот итог приблизить. Засыпая, я даже подумал, что такое сочетание Дамблдор вполне мог одобрить, осталось только и то, и другое перевести в необходимые знания и навыки. Ну и не забыть о наличии такого же живого человека, как и мы, в соперниках. Будет очень обидно проиграть из-за синдрома Главного Героя.

Глава 38. Апрельская рутина

Ну а утром начался последний семестр первого курса. Никаких новых предметов на нём не добавлялось, как это было с Магловедением и Трансфигурацией на втором, так что в этом плане сюрпризов ждать не приходилось. А вот в конце семестра первокурсников ждёт первое в их школьной жизни серьёзное испытание — экзамены. Зачёты, что случались с нами уже дважды, просто детский лепет по сравнению с ними, но не для меня. Ещё вчера, за готовкой, я выработал стратегию подготовки и сдачи и собирался придерживаться этого плана.

Но сперва, по дороге на завтрак, я передал Перси подарок для близнецов — ту самую шкатулку, что субботним утром мне вручил Кирк. Там, посредством магии, высоким красивым голосом Энтони Голштейна была записана песня. Ещё в Имболк, думая о том, что подарить Фреду и Джорджу на их день рождения, что первого апреля, я пришёл к выводу, но что обычный подарок здесь не подойдёт. А вот песня про Гриффиндор, что берёт Кубок по Квидитчу после сокрушительного поражения в начале сезона, должна привести их в полный восторг. Во-первых, она про любимую близнецами игру. Волшебные шахматы и уж тем более плюй-камни они не признавали, отдавая предпочтение только соревнованию на мётлах с четырьмя мячами. Во-вторых же, они сами сказали, что их команда и после разгрома обязательно возьмёт Кубок. Так пусть эта шутка теперь живёт с нами. Ну или не шутка, а напоминание, если такое всё же случится. А ведь оно вполне может быть, прямо сейчас Гриффиндор идёт на первом месте в таблице, он оправился самого первого разгрома, устроенного нашей командой, и выиграл три игры подряд. В том числе и обновил наш рекорд разгромного счёта, сильно превзойдя его. На нас же! Так что, если ничего не случится, Кубок Квидитча именно «львы» и заберут и близнецы окажутся правы. Кто говорил посое декабрьского по поражения, что Кубок будет у них? Фред и Джордж. Тогда многие над ними смеялись, а теперь никто, кроме гриффиндорцев, об этом не вспоминает. И подарок в этой связи получился очень символичным.

Ну да, тот факт, что подарок оказался у близнецов не в день их рождения лично мне не очень приятен, но обстоятельства иной раз такие обстоятельства… Я был бы рад подарить шкатулку с песней и в субботу, и в воскресенье, но на ужине Фреда и Джорджа в школе ещё не было, а отлучку с вечеринки могли бы и не понять. Тем более, что я посоветовался с Перси по этому вопросу и он сам перенёс дарение на утро понедельника. А восторг на лицах близнецов за завтраком при прослушивании песни видели многие ученики и преподаватели. Не слышали, первое открытие шкатулки было настроено на именинников, но смотреть-то никто не запрещал. Так что подарок однозначно удался.

Свои благодарности братья высказали мне за обедом, пусть сухо, никак не касаясь смысла песни, но очень искренне. А я что? Моё дело было договориться с Кирком, написать текст и заплатить двадцать пять галеонов. Да, дороговато, впрочем, за возможность увидеть весь спектр положительных эмоций на лицах Фреда и Джорджа сумма крайне ничтожна. Ну и за понимание, что дарить мне нравится ничуть не меньше, чем получать. Глядя на ликующих и довольных близнецов, меня самого переполняла эйфория и… счастье? Да, пожалуй, именно счастье, пусть и не настолько долгое, как хотелось бы.

Ну а дальше потянулась апрельская рутина с практически чётким графиком. К урокам, выполнению домашних заданий, танцам, внеурочной Боевой магии, квидитчным тренировкам, изучению Демонологии, занятиям Зельеварением с Перси и самостоятельными, пусть и под дистанционным контролем Дамблдора, занятиями стихийным колдовством добавился ещё и перевод выданный директором книги по защитным заклинаниям. И всё это оставляло очень мало времени на отдых.

Буквально на каждом начальном уроке семестра по всем предпретам профессора — и тьютор — толкали речи о предстоящих экзаменах. Эти речи имели разную продолжительность, но суть сводилась к одному — оценка ниже Удовлетворительно за предмет считалась плохой и вполне могла исполнить каникулы, ведь что-либо исправить можно будет только лишь в сентябре. Когтевранцев такое положение дел не устроило, они предпочитали свободное время тратить на то, что интересно им, а не пустую зубрёжку ради аттестата. Всё же «вороны» натуры излишне увлекающиеся, именно по этому качеству нас отправляли на бронзово-синий факультет, а не только по непонятно как определяемому уму. То, что когтевранцы реально умные и очень редкий Кубок Успеваемости по итогам года отходит другому факультету, лишь побочный эффект улечённости — проще сразу сдать зачёты и экзамены хорошо и даже отлично, что родители не заставляли учить, отвлекая от предмета увлечения.

Я для себя решил, что в первую очередь буду налегать на уроки, необходимые Мракоборцу — ЗоТИ, Чароведение, Трансфигурацию, Зельеварение, Гербологию и Магозоологию. Последнюю, конечно, ещё не преподают и начнут лишь на третьем курсе, если её выбрать из списка дополнительным предметов, да и после сдачи СОВ она, как и Гербология, больше будет не нужна, но слать их даже на СОВ я планирую на Превосходно. С Чароведением у меня всё более чем отлично, Флитвик ещё на первом семестре ведь грозился поставить высший балл за экзамен, с Зельеварением тоже проблем быть не должно. На ЗоТИ хоть что-то практическое мы только в третьем семестре должны начать изучать, здесь ещё многое не понятно, хотя в теоретической плане тоже всё неплохо. А вот Трансфигурацию стоит подтянуть, там не всё гладко, ну да время ещё есть.

Теория и История Магии, Астрономия и Магловедение для меня не в приоритете, там и Удовлетрительно мне будет достаточно. Хотя лектор Шеппил, преподаватель Истоии и Теории Магии, после выигранного соревнования на Ученических Играх может и не понять, но История мне и так нравится, сильно учить её не нужно, память о том, что я когда-либо от кого-либо слышал, в основном от отца и Билла, или прочитал, особенно в августе и в школе, всплывала практически моментально, стоило только сосредоточиться. Но рвать жилы даже ради Истории я не буду, и без того есть точки приложения сил, которыми можно заняться. Ну а по Спорту и вовсе экзамены нет, так и останется он зачётом, пусть для меня и очень важным, до конца обучения.

Гораздо больше я уделял внимания художественной и внеурочной составляющей обучения. И то, и другое шло в аттестат особыми пометками, которые Мракоборцы при поступлении в свою Академию ищучали с особым вниманием. И я старался, как на танцах, так и на Боевой магии. Тренер Веснин, например, в этом семестре огорошил самым настоящим балетом, существенно усложнив занятия. Роптали все, но вполголоса, во избежание ещё большего ужесточения. Нам с Гарри, а так же Тео, немного помогали квидичные тренировки с игроками реальных команд АПЛ, причём зверства Худа работали лучше. Друг Чарли уделял достаточное внимание общей гибкости, так что тянуть ноги и ставить их в правильные позиции и я, и Гарри научились достаточно быстро. К нашему и всеобщеому удивлению, лишь на чуть-чуть отстал от нас слизеринец Китон Вейли и нас троих в готовяшемся для Итогового показа номере сделали партнёрами в дуэтах. До этого Китон практически не проявлял себя, а именно в балете, пусть и очень сильно облегчённом, выбился далеко вперёд. Казалось, даже Николай Веснин не ожидал такого, но вида не показывал. Партнёрши, тем временем, ещё подбирались, время было, но половина танцоров-первокурсников будет вынуждена стать массовкой, что тоже сложно, ведь тренер Веснин неоднократно говорил, что ему нужен абсолютный синхрон.

Честно говоря, когда тренер Веснин объявил нас с Гарри танцующими в дуэтах, я думал, что остальные парни устроит нам тёмную. Второй ведь танец тренер нас выделил, это не спроста, это надо пресечь!.. Реальность оказалась намного приземлённее. Тео был только рад оказаться в массовке, танцы он выбрал из-за отсутвия способностей в других художественных сферах. Дин считал, что недостаточно хорош и может испортить дуэт. А Грегор Йовчик именно к балету, как он сам выразился, питал боязливую настороженность, а потому был рад общей роли. В итоге на дуэты и оставались только я, Гарри и Китон. Так и получилось.

На внеурочных занятиях же Саймон Кент всё ещё больше рассказывал и совсем мало давал попробовать. Те, кто входит в лучшую группу — а мы с Гарри именно в ней и были — пробовали себя в стихийных воплощениях больше других, но всё же меньше, чем мы с другом выучили самостоятельно. Всё же простейшие «Дуновения ветра», «Льдинки» и «Всполохи пламени» нам ни с демонами, ни с зомбаками не помогли бы. Вернее, «Всполохи пламени» могли бы помочь, не будь они маленькими язычками, рассеивающимися через четверть метра от волшебника. Так что это времяпрепровождение навевало лишь скуку, но так же и актёрские способности прокачивало. Всё же делать вид, что тебе доставляет радость то, что ты давно перерос, не так то и просто.

Но мы с Гарри не жаловались, понимая, для чего нам это надо. А вот Гермиона за этот месяц пару раз всё же срывалась и начинала практически заочно отчитывать Эдуарда Крипса, что ведёт внеурочную Алхимию, за слабый уровень предоставляемых знаний. Перси после этих истерик всегда напоминал подруге, что цель в виде качественно новых знаний у внеурочных занятий не стоит, это лишь один из способов организации досуга ученика. Да, в принудительной форме, но века применения этой формы красноречиво доказали, что она работает. Всё же четыре сотни несовершеннолетних волшебников без работы над их свободным временем вполне могут и магическую школу с землёй сравнять, а то и милую километровую ямку вместо неё оставить. Гермиона соглашалась с этими аргументами, на Теории магии примерно половина всего времени занятий первых двух семестров уделялась рассказам о «сырой» магии необученных волшебников, но… ей было сложно, она сдерживала эмоции на самой внеурочной Алхимии, так что разрядка в виде гневных тирад помогала подруге сохранять в норме психической здоровье. Одной трансфигурированной косой всё же сыт не будешь, а такого полезного в этом плане котика с постоянно растущей шерстью, в отличие от меня, у Гермионы не было.

Признаться, я и сам не сразу понял, что медитативная работа щёткой по рыжей шёрстке Живоглота успокаивает меня. До Рождества это в принципе было сделать трудно, там ещё не было нормального инструмента, но и после подарка Джинни осознавание приходило долго. Щёлкнуло только в понедельник, где-то пропадавший два дня после моего возвращения с Ученических Игр Глотик пришёл весь взъерошенный и со свалявшейся шерстью. Мне ничего не оставалось, кроме как взять щётку… а там и все предстоящие проблемы перестали быть чем-то существенным, и окончательный план жизни до экзаменов появился. Так что своего питомца я теперь старался чесать как можно чаще, но не злоупотребляя, чтобы шерсть вдруг выпадать не начала. Но всё же реже одного вычесывая каждые три дня не получалось, такова уж специфика шерсти Живоглота, а мне это было даже на руку.

Само собой, от друзей скрывать такой неожиданный эффект наличия питомца я не стал. Гермиона лишь вздохнула, что родители скептически отнеслись к идее «совы, кошки или жабы», назвав это средневековым мракобесием, а Гарри поведал о договоре с Сириусом. Так, если друг закончит учебный год без единой Удовлетворительно в оценочной бюллетени, то крёстный подарит ему животное, которое друг сам и выберет. И если поначалу Гарри не очень хотел соблюдать это пари, то теперь, наблюдая за Живоглотом, он всё больше хотел себе такого же… ну или любого другого, лишь бы своего. Всё-таки волшебнику привязать к себе любое животное и сделать своим достаточно просто, нужно только дождаться тринадцати лет. Гермиона, узнав об этом, решила уговорить родителей на какие-нибудь животное, всё же постулат «сова-кошка-жаба» действует лишь на первокурсников, дальше питомца, если его ещё нет, можно выбирать любого.

Демонология так же потихоньку изучалась. Клод Альтидо устраивал мне всевозможные экзамены по демонам нижнего мира, которых я как совместно с ним, так и самостоятельно изучал два предыдущих семестра. По итогам всех экзаменов, на самом последнем занятии месяца учитель сказал мне, что в мае, сразу после Белтейна, он сводит меня в Гаргуадранд, в один из самых нижних уровней, для ознакомительной экскурсии, после чего уже будет учит вызывать демонов и взаимодействовать с ними. Сказать, что я был рад, значит значительно приуменьшить моё состояние в тот момент. Впрочем, в эйфорию моё состояние тоже не перешло, не того полёта новость оказалась.

Как обстояли дела у Гарри с некромантией, а теперь ещё и у Гермионы с экзорцизмом, я не знал, мы по-прежнему не рассказывали об этом друг другу. Единственное, что полезного сообщила подруга — призрачные сущности так же боятся Огня и Света, как и нежить. В общем плане я это знал ещё до того, как у Гермионы проявился Дар, но о частностях мог только догадываться. Оказалось, что с наибольшей эффективностью различных духовных созданий поражают так называемые изливающиеся формы стихий. Чем меньше оформлен удар, тем быстрее умрёт сущность. И с этим и у меня, и у Гарри имелись проблемы, контролировать слабооформленный стихийный удар гораздо сложнее имеющего конкретную форму. Тем не менее, уведомив Дамблдора о намерениях научиться изливающимся ударом, мы стали пробовать, я «Солнечный поток», а друг «Огненный кляксу». Пусть и с трудом, у нас получалось. С каждой новой тренировкой нам всё меньше стребовалась подстраховка, добавленная директором в «Аквариум» в нашу отлучку на Ученические Игры. И, на самом деле, это оказалось отличным решением для изучения Боевой магии. Если раньше мы тыкались в слепую, просто тренируя то, что воспроизводили из базовых заклинаний с помощью фантазии, рискуя не удержать выдаваемую мощь — и один раз не удержав до появления у меня долга перед директором в тысячу пятьсот сорок галеонов — то с появлением «Страховки» такие инциденты исключались. Более того, новый функционал «Аквариума» подсказывал, над чем ещё можно поработать у заклинания и какие формы можно придать. Теперь не надо было дожидаться реального боя, чтобы проверить наработки, от чего прогресс в Боевой магии шёл постоянно, хоть и не как в раннекомммунистическом лозунге, где год за три. Совсем уж форсировать тренировки ни я, ни Гарри не собирались, страх перегореть был достаточно сильным.

Гермиона же пользовалась «Аквариумом» для экспериментов с трансфигурацией. Похоже, она всерьёз решила заняться этим ещё и с боевой точки зрения. Настолько всерьёз, что даже обратилась к Гарри с просьбой научить её ковать. Тот, как истинный когтевранец, отправил к своему учителю, у которого он занимался ковкой для проекта по Естествознанию. Ну и сам тоже пошёл, решив, что для будущего артефактора, которым друг хочет стать, важно уметь создавать свои материалы и хоть в чём-то ни от кого не зависеть. Ну или почти никого, сырьё закупать же у кого-то нужно. Или нет, но это точно не школьный уровень ведения бизнеса.

Так у Гарри и Гермионы прибавилось ещё занятие, которому они уделяли часть понедельника и четверга. Вообще, разделение внеурочной деятельности на группы во втором семестре здорово упростили нам поиск времени на дела, которых становилось только больше. Два учебных часа во вторник и четверг в этом плане гораздо лучше всех часов между обедом и ужином каждый будний день. Не будь разделения, мы бы и занятия ускоренным Зельеварением с Перси не смогли бы начать. Да и на практическое зельеварение, для отправки румынам, времени тоже стало больше. Ну и для рисования совокупно часов пять в неделю выкраивалось. А там, в тайне ото всех, я рисовал важные школьные события в хронологическом порядке. Родителям же как-то придётся обо всём рассказать, а я не был уверен, что мне удастся нормально сделать это словами. А вот рисунки вполне подойдут для этого, надо только оформить всё качественно и ничего не забыть. За апрель нарисовать всё я даже не надеялся, а вот до конца семестра вполне можно успеть, если грамотно планировать свободное время.

Но всё же, несмотря на значительное его увеличение со второго семестра, уместить всё в часы с обеда до ужина и с ужина до восьми было невозможно. Именно поэтому переводом данной Дамблдором книги я занимался утром, до завтрака. Мы сразу же решили, что как-либо частичничать, как выразился Гарри, я не буду, а принесу перевод тогда, когда он будет готов полностью. Основным двигателем такого подхода выступил Перси, а так как он старше, мы решили довериться ему.

С этим переводом я ещё больше, помимо внеурочных занятий, тренировал свою актёрскую игру. Почему-то мне казалось важным, чтобы директор не раскурил мою внутреннюю взрослую суть, а значит на Гермиону, давшую нелестную оценку языку книги, мне следовало обижаться. Причём говорить нужно было, что обиды нет, а делать, якобы неосознанно, наоборот. Именно в непроизвольных жестах заключается настоящее отношение к происходящему, а через чьи-то глаза и память Дамблдор вполне мог заметить это самое отношение и обо всём догадаться. Так что мне приходилось контролировать каждый жест и вовремя совершать «непроизвольные» движения руками и, особенно, глазами. К счастью, дети отходчивы и долго это продолжаться не могло, да и я уже показывал себя чуть взрослее «паспортного» возраста. Но именно что чуть, да и Гермиона, пару раз рискнувшая извиниться, только больше усугубляла ситуацию, что затянуло мой отыгрыш обиженного. И, судя по тому, что Дамблдор после демонологических занятий не препирал меня к стенке с вопросом «Кто ты и куда дел Рона Уизли?», всё получалось.

Словарь для перевода с архаичного русского на нормальный английский я взял в библиотеке на следующий день после получения от директора книги. Мадам Пинс даже не удивилась этому, столько я уже взял пособий для изучения языка, что новый просто встал в очередь. Всё же лингвистическая литература в библиотеке находится в свободном доступе, как и книги по истории и материаловедению. Другое дело, что младшекурсники, примерно до четвёртого курса, языками мало интересовались, да и среди старших «грубым языком восточного народа» практически никто не заинтересован. Ученику Хогвартса вообще не стоит уделать внимания этим варварам, ничего полезного магическому миру они не дали и никогда не дадут. И это мне сказал слизеренский шестикурсник, который совершенно точно уже изучил все Тройки Понимания Происходящего и никак не может не знать о второй, посвященной обнаружению специально скрытого защитной магией. Эта тройка целиком состоит из русских заклинаний, что уже опровергает слова слизеринца… о чём я, естественно, говорить ему не стал. Всё же я не гриффиндорец, оправдываться за свои решения мне не нужно.

С взятым словарём и уже имеющимися знаниями — а так же сохранившемся после слияния пониманием языка — я активно взялся за работу, буквально каждое утро переводя по десятку страниц. Пришлось для этих целей немного зачаровать свой верный эйнешрейб, чтобы он стал отдалённо похож на Прытко Пышущее Перо, а так же реагировал на шёпот. Заклинания Соле Кодитатио!, как раз применяемое для создания Прытко Пишущих Перьев, Пруати!, задающее голосовое управление объекту, Вармидиано Стратум!, переводящее голос в буквы, и Кронтрицейношкап!, связывающее всю магию воедино, позволило мне создать необходимый инструмент. Последние три я вычитал в книге заклинаний, купленной ещё в первом семестре. Увы, долговечностью такая связка не обладала, чары слетели каждые примерно пятнадцать минут и приходилось накладывать их заново, но даже это было мне наруку — ядро становилось только объёмнее. На завтрак каждое апрельские утро третьего семестра я шёл с чувством полноценной боевой тренировки, что ещё больше приближало Солнечную Нить к постоянному использованию.

Закончил перевод я двадцать восьмого апреля, уже зная всю книгу практически наизусть. По сути, мне повезло, что книга второй половины восемнадцатого века, когда язык разного рода реформами очень сильно приблизился к современному по своей грамматике и волшебники были вынуждены этим изменениям соответствовать. Будь томик из допетровской эпохи, перевод мог и затянуться. Но начать изучать защитные заклинания в этом же месяце мы не стали, решив отложить это дело. Было дело гораздо важнее — у Хагрида из яйца вылуплялся дракон.

Когда в первую же среду третьего семестра Гарри пришёл от Хагрида с круглыми глазами и рассказал о яйце в хижине лесника, такие же круглые глаза появились и у меня, и у Перси, и у Гермионы. Подруга выбежала из «Аквариума», брат оторвался от книги по целительству, что в нормальных условиях провернуть было крайне сложно, а мне стоило больших усилий не запороть порцию Противоожоговой мази. Мельчайше покрошенные стебли муравьиного одуванчика едва не отправились в котёл все, хотя надо было опустить в бурлящую воду только треть. С большим трудом я вовремя остановил себя, но о драконе переспросил первым, после чего подключились остальные. Общими усилиями мы вытащили из Гарри всё, что ему было известно о драконьем яйце.

Оказалось, друг, как обычно, пошёл в Запретный лес за ингредиентов, в том числе и за муравьиным одуванчиком, который покупать было очень дорого, да и не нужно, когда под боком целые заросли, только приди и возьми. Как обычно, Гарри решил заглянуть к леснику, не задающему вопросов, на чашечку бодрящего чая… и увидел в топке камина большое серо-бежевое яйцо. Само собой, пройти против такого парень не смог, а Хагрид, питающий к нему слабость — иначе просто не дал бы пойти в Запретный лес просто так — всё и выдал. Особенно лесник в своём рассказе жалобно напирал на давнюю мечту иметь своего собственного дракона, а тут такая возможность… ну и том, как это яйцо у него оказалось, тоже сказал. Оказалось, оригинальностью история не отличалась: Хагрид пошёл вечером в Хогсмид, пропустить стаканчик-другой в «Кабаньей голове», там к нему подсел заказанный в тёмные тряпки сильно сипящий незнакомец, явно приложил какой-то магией, ибо лесник пусть и мечтал о драконе, но всё же понимал, что рядом со школой, полной детей, это крайне небезопасно, взял у незнакомца яйцо, а в замен рассказал о трёх акромантулах и шести войховнях, что вместе с почти профессором Волгиной на Имболк провёл за Портрет Основателей. Теперь у Хагрида было яйцо и он твёрдо решил получить из него дракона.

Переваривая услышанное в обсуждении, мы в четвером сошлись на мысли, что «незнакомцем» оказался Филч, а Хагрид нам очень сильно помог, рассказав о том, что нас ждёт за Портретом. Гарри и Гермиона твёрдо решили помочь леснику, но так же, с моей поворачивать, согласились проинформировать Дамблдора о случившемся… и уговорить директора на расширение магозологических программ Хогвартса в том числе за счёт Хагрида. И я, приходивший в его домик помогать с яйцом то с Гарри, то с Гермионой, видел, как лесник старается оберегать будущего дракончика, но вообще никак к нему не привязывается и в «мамочку» не играет. В метаниях между работой и мечтой он явно выбрал первое, а потому опасная зверька на территории школы исключена. Однако, куда её пристроить после появления на свет, Хагрид не знал.

Помогать мы ходили парами, так проще было использовать мантию-невидимку. Перси тоже ходил, но почти свободно, скрываясь гораздо меньше. Помощь наша заключалась в наколдовывании специального огня, приближенных к драконьему. Заклинание так и произносилось, Файрдраг!, под руководством брата мы выучили его достаточно быстро, буквально за пару вечеров. Накладывать его нужно сессиями по десять минут с пятнадцатиминутными перерывами в течении двух–двух с половиной часов. Сил такой огонь отнимал достаточно, но бросить лесника мы не могли. Он умолял никому ничего не говорить хотя бы до вылупления дракона, а сам колдовать не мог, его палочку сломали из-за инцидента на втором курсе, почти пятьдесят лет назад. Прошлой весной, стараниями Дамблдора, его оправдали, но разрешение на ношение палочки до сих пор не выдали.

Дамблдору, мы, кстати, о будущем драконе сообщили, но и о мечте Хагрида тоже не забыли сказать. И, судя по тому, что директор никак не обсуждал эту тему с лесником — а тот бы обязательно нам сообщил, случись такое — он всё понял. Рождение малыша предполагалось на середину мая, так что все остальные дела мы временно замедлили, особенно уроки Зельеварения с Перси. Нормально обучаться, когда двое периодически отсутствуют, просто невозможно. Поэтому брат по секрету, когда Гарри и Гермиона в очередной раз ушли к Хагриду, рассказал мне, что этот дракон появился очень кстати, иначе мы могли просто перегореть из-за излишне быстрого обучения Зельеварению. Это замедление нам просто необходимо, что мозг переварил быстро полученные знания и был готов к новым. Я против не был, даже понимал, о чём говорит Перси, а остальным участникам Клуба мы ничего не сказали. Быть может, и сами дагадаются, ну а нет — и ладно. Ничего плохого от этого уж точно не случится.

Так, рутинно, апрель и закончился. Мы учились обычным школьным урокам, мы разучивали балетную технику, мы с Гарри и остальной когтевранской квидитчной командой умирали на тренировках Худа, а Гермиона посещала магозоологический кружок, мы варили зелья и учились у Перси более искусному Зельеварению, чем положено уметь первокурснику, мы прикидывали варианты победы над различными призраками и подобным им созданиям, я делал перевод русского сборника защитных заклинаний. В квидитче, кстати, ничего особенного не происходило, апрель был традиционно месяцем без игр. И так уже состоялось четыре тура, осталось провести лишь два — в середине мая и начале июня. У нас будут матчи со Слищерином и Пуффундуем, но вряд ли они что-то для нас ищменят, мы шли четвертыми с тремя поражении против одной, самой первой, победы. Нам остаётся только достойно зюпровести свои игры, что мы обязательно сделаем.

Утром тридцатого апреля, по уже ставшей традиции, Дамблдор сообщил нам о ночном испытании. Мы были готовы, а мой пророческий «дар» даже не напоминал о себе. Значит ли это, что мы будем сильнее? Очень хочется в это верить. И претворить в жизнь, разумеется, тоже.

Глава 39. Призрачное испытание

Ровно в полночь, согласно записке от директора, мы поднялись на обзорную площадку Астрономической башни. Мантия-невидимка позволяла нам вчетвером, пусть и испытывая некоторые трудности, красться по коридору четвёртого этажа Донжона, минуя неспящие портреты. Нас никто не заметил, но выдохнуьь мы смогли только поднявшись на пролёт по лестнице башни. Мантию при этом мы не снимали, опасность в виде призраков и отчего притихшего, по словам Перси, в этом году Пивза никто не отменял. Но всё же, до обзорной площадки мы добрались без происшествий.

Едва вступив на деревянный пол площадки и скинув мантию, мы сразу же поняли, что кто-то поработал над дизайном помещения. Как минимум, этот кто-то превратил обдуваемое всеми ветрами пространство в самое настоящее помещение со стенами. Исчезли поддерживающие конусную крышу колонны, подставки под телескопы сменили станковые арбалеты, смотрящие в узкие треугольные окошки без стёкол, белая карта созвездий северного полушария на полу сменилась на огромного чёрного дракого, в полёте сжигающего своим огнём небольшую горную деревеньку, а за нами обнаружилась деревянная дверь на массивных петлях и с таким же массивным засовом, но без ручки. И всё, больше здесь не было ничего, не считая постоянного воя, но его частью интерьера всё же назвать нельзя.

— И… где мы? — почему-то шёпотом спросил Гарри.

— Очевидно, в какой-то сторожевой башне, — в тон ему ответил я.

— А чего вы шепчете? — точно так же поинтересовалась Гермиона.

— А вдруг здесь что-то реагирует на звук? — явно на полном серьёзе переспросил Гарри.

— Или Филч куда ближе, чем мы думаем, — добавил я… и с трудом удержался от хлопка по лбу.

— Хумано Гелайде! — твёрдо и уверенно выдал я, по памяти воспроизводя взмах палочкой в виде тройной самозамкнутой петли.

На удивление, получилось, хотя изучению заклинания в своё время, ещё в Норе на зимних каникулах, я уделил не больше минуты внимания. Тогда я лишь отметил вербальную формулу, рисунок взмаха и схожесть с классическим заклинанием обнаружения человека — Гоменум Ревелио! — но сделанное на британский лад и в секторном исполнении. Направил волшбу я на дверь, ибо за бойницами, скорее всего, других помещений не было.

— А ты полон сюрпризов, — заметил Гарри, восторженно поблескивая льдистостью своих очков. — Но… что конкретно нам теперь известно? Я же правильно понял суть чар? Они сканируют?

— Правильно, — кивнул я, поморщившись от внезапного укола в правый висок. — Никого живого за дверью нет.

— Вы правда думаете, что нам туда? — хмыкнув, уточнила Гермиона.

Мы с Гарри переглянулись и одновременно пошли к двери. Сдвоенное Карпе Ретрактум! — и засов, пусть и с трудом, отъехал влево. Дверь тут же открылась, оглашая пространство на многие километры вокруг жутчайшим скрипом.

— Даже если Филч не рядом, он точно пойдёт на звук, — буркнула подруга.

— Значит, надо уходить, — кивнул Гарри. — Только куда? У нас ведь три варианта и ни один не выглядит преимущественным.

Путь и в самом деле растраивался, в том смысле, что их реально было три: прямо, по коридору со стеклянным потолком, налево, в темноту, и направо вниз, по широкой деревянной лестнице.

— Может, монетку бросим? — предложила Гермиона.

— По-маггловски? — непроизвольно вырвалось у меня.

— Да, по-маггловски! — зло вскрикнула подруга. — Я думала, вы нормальные, а вы… вы…

Её губы сжались в тонкую нить, а ноздри трепетали от гнева. Не думал, что Ону это так заденет.

— Если не нравится мой способ, предложите свой! — с вызовом, шипя и чуть ли не плюясь, продолжила Гермиона.

Я хотел было ответить на этот выпад, но в голову ничего не пришло. Мне просто не были известны бытовые примеры полагания магов на удачу! Никто никогда ничего не решал с помощью монеток, каменцов и прочего. Да, существовала ежегодная июньская лотерея от «Ежедневного Пророка», в которой можно было выиграть приличную сумму, но в быту ничего вообще не использовалось! А, собственно, зачем? Не зная, куда идти, волшебник поможет себе различными сканирующими заклинаниями, предмету и даже вкусняшуе можно сделать копию, конфетки «Берти Ботс» гораздо интереснее есть, не зная о вкусе, а прочее… а нет прочего, ибо Магия всемогуща, а Удача эфемерна.

— То-то же! — поучительно хмыкнула подруга, доставая из внутреннего кармана мантии монетку, самый обычный британский фунт. — И впредь что б без пренебрежения людьми!

Мы с Гарри переглянулись. На его лице явно читалось удивление ситуацией, он, похоже, тоже не смог придумать ни один магический аналог монетке.

— Голова — прямо, хвост — вниз, — продолжила Гермиона и не очень высоко подбросила фунт.

Тем не менее, монетка несколько раз прокрутилась в воздухе, после чего была поймана.

— А почему не влево? — всё ещё удивлённо спросил Гарри.

— Там темно, — ответила подруга, — не хочу туда.

— Но ты же волшебница! Накладывать свет дело лишь одного мысленного усилия!

— Не хватало только нам здесь посориться, — вздохнул я, снова морщась от странного укола в висок. — Прямо или вниз?

Гермиона довольно открыла ладонь с «головой» и первой же пошла по коридору. Гарри, покачав головой, пошёл следом, я за ним, а замыкал нашу профессию молчаливый Перси, внимательно осматривая интерьеры. Как по мне, что-то увидеть в серых штукатуренных стенах было сложно, но брат прям увлёкся, пока мы минут десять шли по, казалось, нескончаемому коридору. Только наличие света с потолка позволяло нам чувствовать себя более-менее спокойно, ведь вой не унимался, следуя за нами с одной и той же громкостью. В отличие от моих уколов в виски, которые только усиливались, да и Гарри стал странно снимать очки и пытаться протереть глаза от чего-то непонятного.

Пришли мы всё-таки к спуску, от которого так стремились уйти, но, в отличие от той, эта лестница оказалась каменной и узкой, максимум для одного.

— Хумано Гелайде! — снова применил я заклинание, направив его вниз.

— Ну и? Что там? — резко спросила Гермиона.

— Людей нет, — отозвался я.

— Тогда вперёд иди и поживее! — рыкнула подруга. — Ты задерживаешь нас!

В висок снова что-то укололо, Гарри опять протёр глаза, явно безрезультатно, Гермиона стала похожа на озлобленную капризную барыню, а Перси… делал лицом что-то странное, будто… что-то сказать хотел, но понял, что не может! Помнится, три года назад, на летних каникулах, Билл случайно заколдовал его немотой, а мы всей семьёй часов шесть не могли до этого додуматься, пока Перси сам не догадался написать об этом. Неужели сейчас так же? Похоже, да, нас тут всех «заколдовали», но… кто?

Не желая усугублять ситуацию, я пошёл вперёд по приказу Гермионы, держа палочку наготове. Подруга шла следом, комментируя меня и мои действия в крайне негативном стиле. Досталось и Гарри, рискнувшему вступиться. «Очкастый долдон " было самым приличным оскорблением. С нами точно что-то случилось, а как это исправить я не знал. Возможно, это последствия нашего нахождения здесь… или мы чего-то не сделали? Очень даже может быть. А что? В первый раз, демонический, нас встретил демонёнок и… а во второй скелетик… Неужели…

— Мы… потеряли… проводника… — с трудом произнёс я, едва не стоная на каждом слове от острейшей головной боли.

Создавалось ощущение, будто кто-то на каждый звук долбит изнутри череп здоровенной кувалдой.

— Мозги ты последние потерял, кусок рыжего гноя! — язвительнейше отозвалась Она. — Тебе приказано идти — ты иди, обо всём остальном забочусь я.

Гарри не реагировал, протирая глаза не пальцами, а кулаками. Очки он просто скинул на пол, отчего они разлетелись на части.

— Экзо… рцизм… — предпринял я последнюю попытку достучаться до сознания подруги, уже практически падая на лестницу.

Гермиона хотела было что-то гневно крикнуть в ответ, но её лицо неожиданно стало удивлённым и… виноватым? Она сделала резкий пас палочкой и что-то вскрикнула, потом пустила в мою сторону что-то огненное… и мне резко стало лучше. Я понял, что практически потерял сознание, но сумел прийти в себя и с трудом не заорал от огромного количества оскаленых полупрозрачных морд вокруг. Классические призрачные твари, будто висящие в воздухе простыни, но с чуть более проработанными лицами, окружали нас со всех сторон. Подруга пыталась бороться с помощью обычного огня, но противников было очень много. Гарри же теребило за мантию маленькое приведение с лицом и внешним видом Каспера, вокруг друга и Перси клубилось что-то чёрное и воронкообразное, поэтому медлить я не стал.

— Солем Флюминум Максима! — громко произнёс я, направив палочку вверх.

Мне очень сильно захотелось создать ярчайшую волну света, не реагирующую на материю, но безапеляционно сжигающую призраков. Я даже представил её себе во всех подробностях… и только после этого понял, что примененить так заклинание не получится, даже в «масимальной» форме. И, поняв, тут же отбросил все сомнения. Нужна волна — и точка! Кто, если не я? Правильно, именно я, значит волна сейчас пойдёт и сожжёт всех врагов, а после мы разберёмся, что это было. Иди, волна, ты свободна!

Все эти мысли, от первого желания до последнего приказа, прогалопировали в моей голове за кратчайшее мгновение, а уже в следующее ослепительный свет полился от палочки во все стороны на этой лестнице. И тут же пришла новая мысль: явно нужное нам приведение, что застыло в ужасе у Гарри, тоже будет сожжено.

— Проводник… — простонал я, понимая всю дурость своих желаний.

Гермиона услышала мой стон, бросила быстрый взгляд на приведение, после чего что-то крикнула, направляя палочку на «Каспера». Его полупрозрачное тельце будто закоптилось, а в следующее мгновение сквозь него пролетел свет. Буквально сквозь, он остался цел — вряд ли к привидениями применимо слово «жив» — и очень удивлён случившимся.

Волна за пару секунд сожгла всех окружающих нас призраков, после чего пошла дальше. Воронки над Гарри и Перси тоже исчезли, первый перестал тереть глаза и начал искать очки, а второй наконец смог заговорить.

— Я был в микросекунде от вмешательства, — обескураженно произнёс брат. — Эти рельефы на стенах очень красноречивы, а вы их будто не замечали. Нельзя так.

— Рельефы? — в один голос переспросили мы.

— Да, — кивнул Перси, — рельефы об обитающих здесь злобных признаках. Кстати, если бы пошли налево, их было бы гораздо меньше.

Гарри с укором в подслеповатых глазах посмотрел на Гермиону, та потупилась и ничего не сказала, явно понимая, что была не права. Я же собрал части очков — благо, стекла остались целы — соединил из простейшим Репаро! и, вернув другу, спросил:

— Что с нами вообще было? Что это за чёрные воронки?

— Они называются разумопийцами, — пояснила Гермиона, — и, мне кажется, они подселились к нам сразу же, стоило нам ступить в ту башню. Ты молодец, Ронни, без тебя мы бы… погибли.

— Нет, я бы не допустил, — не согласился Перси. — Директор снабдил меня аварийным порталом на случай совсем уж страшных ран. Пары мгновений не хватило, чтобы им воспользоваться.

— Да, ты говорил, — кивнул Гарри, надевая очки. — Мне казалось, у меня в глазах весь мировой песок, так хотелось от него избавиться, что чуть глаза не протёр.

— Это моя вина, — снова повиноваться Она, — мне следовало сразу начать применять знания, полученные у Мастера, а я…

— Время всё обсудить ещё будет, — напомнил я, — а вот Филч играть в рацаризм точно не собирается. Куда нам идти?

Эти слова я направил приведению и он, наконец-то, перестал изображать тонированую стеклянную статую.

— Раз вы идёте вниз, то идите, — пискляво отозвался тот. — Только будьте осторожны, здесь очень много призраков и они не видны просто так.

И мы пошли, не желая отдавать Филчу победу. Гермиона периодически оглашала пространство звонким Суртиолейни!, после чего либо ничего не менялись, либо становились видны призраки. И второе происходило гораздо чаще. Мы с Гарри взяли на себя роль защитников нашего мини-отряда, огненными и световыми заклинаниями извавляясь от противников. Друг пользовался только огнём, если говорить языком только-только зарождающихся у магглов геймеров, явно желая его прокачать. Я же, изрядно потратив резерва на Сжигающую Волну, колдовал только простой Солемнос!. Он вдруг стало для меня очень простым, мне хватало и обычной разговорной громкости для его создания, а вот Гарри даже покрикивал, колдуя огонь. Впрочем, выходило у него всё равно отлично, а мы всего лишь первокурсники, научиться невербальности время ещё будет.

Пройдя полётов тридцать, мы оказались в чьей-то оружейной, стойки с мечами и копьями, создающими подобие лабиринта, и развешенные по стенах доспехи уж очень красноречиво вопили об этом. Призраки обнаружились и здесь, но всего три штуки, зато какие это были штуки… Красные, двухголовые, мерцающие в свете многочисленных факелов, с призрачными щитами в руках они сразу же бросились на нас, стоило Гермионе их обнаружить. Я отстреливался верными световыми шариками, явно от страха колдуя их очень быстро, Гарри своего призрака стал заливать огнём словно из брансбойта, а Гермиона просто отталкивала Флиппендой. При этом результаты у нас друг от друга не сильно отличались, нам с Гарри мешали здровенные ростовые щиты призраков, какими-то образом защищающие и от огня, и от света. Спасала нас лишь медлительность противника, поэтому мы решили это использовать. Бегая по помещению, мы с Гарри старались оказаться за спиной призраков, а Гермиона просто убегала, мало ли, что они могли сделать. У подруги получалось хорошо, а у нас, с дополнительным условием, не очень: призраки всё же оказались не такими медленными, как нам хотелось, и практически успевали поворачиваться к нам, хоть мы немного и задавали их. Увы, нанесённого урона оказывались недостаточно, а мы уставали.

Коренной перелом наступил тогда, когда Гарри заметил проёмы внизу некоторых оружейных стоек и нырнул под одну из них. По кем-то отполированному деревянному полу это получилось легко, огонь секунды три заливал незащищённую спину призрака, а стоек с проёмами оказалось достаточно, так что тактику ныряния я перенял с удовольствием. Ну а световые шарики летели с большей скоростью, так что мне хватило всего два норка по пять шариков в голую спину, чтобы упокоить своего противника и помочь Гермионе. Там я использовал другую тактику, целя в головы. И этот подход оказался удачнее — всего лишь по два шарика в каждую красную бошку развоплотили третью призрачную тварь до состояния безобидного дыма.

— Это… было сложно, — вздохнув, сказал Гарри. — Не думал, что получится с низом, нырял от отчаяния.

— Но ведь получилось! — радостно вскрикнула Гермиона. — Мастер пока не учил меня изгнанию, только обнаружению.

— Ты хоть что-то умеешь из практики, — непроизвольно-обижено выдал я. — Меня вообще заставляли лишь учить обитателей демонического плана. И то лишь самых нижних уровней.

— А я заучивал классификацию нежити и способы поднятия, — согласился со мной Гарри. — Так что ты умеешь больше нас, хотя развиваешь Дар меньше.

— Ничего, наколдуетесь ещё, — хмыкнула подруга, тряхнув косой, после чего обратилась к прячащемуся в доспехах у лестницы приведению: — Мы внизу, куда дальше?

А вопрос, что называется, праздным не был — снова неведомый создатель этого странного места предложил нам три пути. К счастью, все они в этот раз оказались одинаковыми серыми деревянными дверьми со скобами-ручками. Но от этой одинаковости определять нужную становилось труднее.

— Это уж как захотите, — пискляво ответил «Каспер». — Есть длинный и лёгкий путь, есть короткий и труднопроходимый, а есть средний между крайностями, только я не знаю, какая дверь что скрывает.

— Ясно, наугад, — вздохнул Гарри. — Монеткой?

— Давайте левый путь, раз в первый выбор мы им пренебрегли, — предложил я. — Вдруг повезёт.

— Что-то в этом есть, — согласилась Гермиона и пошла к выбранной двери.

Я же посмотрел на Перси, чтобы убедиться в его целости, сохранности — как-то я упустил его из виду, пока шло сражение с щитовыми призраками — и готовности идти дальше, и увидел неожиданное: всем своим видом брат выражал крайнее несогласие с нашим решением. Но ни сделать, ни даже сказать я ничего не успел — Гермиона уже взялась за ручку-скобу, дверь моментально открылась, свет от факелов резко потух, а нас потянуло внутрь открывшегося проёма, после чего началось падение неизвестно куда. К счастью, падали мы недолго, а приземлились в полную темноту на кучу чего-то бесформенного, что смягчило приземление.

— Люмос! — тут же произнёс я.

— Никогда больше не выберу левый путь! — в сердцах бросила Она, скатываясь с кучи на сырой пол.

— Ситуация уровня сырой подвал, — хмыкнул Гарри, очищая очки от подгнившей органики.

Я же бросил быстрый виноватый взгляд на брата — тот прожигал меня глазами, полными укора. Вздохнув, я произнёс:

— Всё равно надо идти вперёд, за нас Филча никто не опередит.

— Ты прав, — собравшись, кивнула подруга. — Суртиолейни!

Шесть призраков с оскаленными мордами кружили прямо перед нами, неизвестно сколько ещё находилось за кругом Люмоса — сразу стало понятно, что просто не будет.

— А я говорил, что короткий путь сложный, — будто прочитав мои мысли, пискнуло приведение с верха органической кучи.

Не медля, я бросил пару шариков в призраков, к нашему счастью, они оказались самыми обычными. Увы, мне пришлось погасить Люмос, но света и так получилось достаточно, Гарри со своим огнём не отставал. По-хорошему, мне следовало пустить волну, но в груди уже чувствовались нехорошие шевелия, а последствия избыточного применения магии для неокрепшего ядра узнавать очень не хочется. Вот только практически с каждым пройденным метром сырого коридора мысль о Световой Волне всё больше укоренялась в моей голове. Очень уж сложными оказались подвальные призраки со своим странным умением моментально сгущать воздух. Идти было трудно, несмотря на наши с Гарри потуги в свет и огонь, противников, казалось, становилось только больше, а как хорошо Волна показала себя на лестнице, м-м-м… Сейчас бы просто запустить её — и нам хорошо, и призраки упокоились. Так зачем дело-то стоит? Всего лишь надо поднять руку и…

— Карпе Ретрактум! — раздался где-то совсем рядом пронзительный девичий вскрик.

Моя рука, уже готовая было пускать волну, принудительно опустилась. Кто? КТО ПОСМЕЛ??? Я всем нам помочь хочу, а они… Надо скидывать этот мешающий балласт, Солнечная Нить отлично прожигает плоть, всего одно заклинание — и больше моей волне никто мешать не будет!

— Санс…

— Прасиа Тигдо Унцела! — практически в лицо крикнул мне тот же девичий голос… и отпустило.

Я понял, что направил палочку на Гермиону, а Гарри в этот момент в одиночку разбирается с навалившимися противниками.

— Тебя снова захватил разумопиец, — произнесла Гермиона, заглушаемая воем призраков, но я сумел прочитать это по губам в свете от огненных вспышек.

Просто кивнув, я развернулся к врагам и добавил своих шариков света. Сразу стало полегче, вой из торжествующего стал каким-то обречённым, хотя это могло мне и показаться из-за усилившихся «шевелений» в груди. Примени я волну, мог навсегда остаться без магии… или вообще остаться прямо здесь, в этом подвале. Кто знает, что призраки могут сделать с поверженными врагами? Перси знает, судя по его лицу, только сказать ничего не может, но теперь, наверняка, из-за договорённостей с Дамблдором. Во всяком случае, чёрных воронок ни над кем видно не было.

Не знаю, что стало причиной, но после моего… вразумления… бороться с призраками стало будто бы проще. Они по прежнему сгущали воздух, но как-то вяло и запоздало, мы пару раз даже просто успевали обходить ещё не поставленные заслоны, мой свет работал не хуже Волны, только в форме шариков, а Гарри просто жёг практически не переставая. Его огонь даже пытался принимать различные формы, изгибаясь под указаниями палочки. Попытки получались нестабильными и достаточно быстро возвращались к исходной форме, но уже это было существенным прогрессом. Год-два тренировок — и друг будет орудовать огненными лассо без какой-либо необходимости в принудительном контроле, на одной лишь силе мысли. Я же больше работал над точностью своих световых шариков, стараясь бить в головы призракам. Получалось не очень, противники не висели на одном месте, а немного перемещались, явно не собираясь сдаваться в этой войне, а потому лишь одно заклинание из пяти попалало в необходимую мне цель, но в целом промахов не было. Ну а Гермиона, помимо экзорцистических чар, тренировала Флиппенду. И, надо признать, если бы не её колдовство, в этом сыром коридоре мы вообще не смогли бы нормально двигаться. Всё же Боевая магия это хорошо, но и простор для её работы тоже создавать надо, и Отталкивающие чары в нашей ситуации стали настоящим спасением.

Довольно скоро, субъективных минут через пятнадцать, мы увидели конец коридора, отмеченный какой-то шарообразной лампой. Теперь призраки остановить нас точно не могли, цель будто придала нам сил, а у врагов такого допинга не нашлось. Ну или мы его уже уничтожили, если считать разумопийца за некоего босса места. Так что не прошло и пяти минут, как мы стояли в колодце, на одной стене которого кто-то предусмотрительно закрепил металлическую, местами заржавевшую, лестницу, а на противоположной от неё — светильники на равном промежутке, вплоть до самого верха.

— Здесь метров сто, — задумчиво произнёс Гарри, — но выхода нет, надо лезть. Репаро!

Увы, ничего не получилось, ржавчина осталась на ступеньках-скобах, очень похожих на дверные ручки в оружейном помешении, но большого размера. Попробовал и Перси, но и у него не вышло. Синхронно пожав плечами и вздохнув, мы осторожно полезли наверх. Первым карабкался Гарри, потом я, следом Она и замыкал Перси. И весь путь я мысленно заклинал строителя этого замка — а где-то ещё, с такими интерьерами, мы вряд ли могли оказаться — в добросовестном закреплении металла к камню. Вряд ли подействовало именно это, всё же настоящее никак не способно влиять на материальное прошлое, но все мы благополучно выбрались в круглом внутреннем дворе метров сорока в диаметре. Окружающая двор, и, по-совместительству создающая его, каменная стена из крупных блоков раза в два превосходила высотой наш вертикальный подъём. Посередине двора рос шикарный раскидистый дуб, наполовину засыпанный недопревшей листвой. Запах стоял… специфически-отвратительный.

— Тут словно кого-то убили, — сморщившись, произнёс я.

Перси направил палочку на кучу листвы, сделал несколько взмахов… и ощутимо сглотнул. Неужели я оказался прав в своих сиюминутных эмоциях? Тогда понятно, почему здесь так много призраков…

— Вам нужна красная дверь, — пропищал проводник, выплывая из лестничного лаза. — Она сразу справа от нас.

Только в этот момент я обратился внимание на нижнюю часть окружающей стены. Шесть дверей, основательно испачканных чем-то бурым, на фоне таких же гразных камней ничем не привлекали к себе внимание. Но теперь, после слов «Каспера», я понял их разноцветность за слоем… пусть будет грязи, думать о плохом не хотелось. Красная, синяя, серая, жёлтая, чёрная и зелёная двери явно куда-то вели и без подсказки мы могли долго пытаться узнать, куда именно нам надо.

— Но почему ты это говоришь нам так быстро? — спросил у приведения Гарри. — Мы даже понять ничего ещё не успели.

Гермиона кивнула, подтверждая слова друга.

— Вы хорошо прошли короткий путь, — пропищал «Каспер», разведя своими призрачными ручками, — я обязан сказать вам правду. Только будьте готовы.

— К чему? — уточнил я, но приведение закрылось себе рот руками и уплыло за дуб, явно не собираясь говорить больше ничего.

Закатив глаза, Гермиона первой подошла к красной двери и потянула за ручку в форме рукояти меча. Ничего не произошло, дверь не поддалась.

— Алохомора! — произнесла подруга, направив палочку на едва заветную замочную скважину под ручкой.

Щёлкнуло, дверь упала внутрь, будто кто-то ластиком стёр петли, и раздался уже знакомый вой. Очередное Суртиолейни! — и нам с Гарри снова пришлось сражаться с проявившимися призраками. Только эти были синими и больше похожими на хогварские, а ещё все, как один, в доспехах, но, почему-то, без оружия. И это сыграло нам на руку, огонь и свет справлялись с этими призраками точно так же, как и с простынеобразными. Разве что доспешные оказались попрытче, но мне это экзорцистское испытание уже успело надоесть, так что в конусные шлемы я посылал солнечные шарики практически без промаха, а Гарри сотворил из огня самый настоящий канат. Да, ещё не хлыст, но нескольких призраков одной раскруткой он поражал, иногда наповал. А Гермиона подталкивала противников прямо к нему, для кучности. Так что и десяти минут не прошло, как мы зашли в проём, ранее закрытый красной дверью, а буквально через десять метров, примерно наполовине очень короткого коридорчика, услышали восторженные вопль:

— Ага, я снова победил! Ну нет, вы мне не помешаете!

Гермиона, помянув Мордреда, бросилась вперёд. Мы, в ужасе, за ней, готовясь дать окончательный бой волдемотровскому сосуду здесь и сейчас. Во всяком случае, я. Не понадобилось: Филч нас не замечал, он сражался с красными двухголовыми призраками-щитоносцами. Вот только он побеждал, а простые призраки, которых в квадратном помещении с белым мраморным постаментом посередине оказалось не меньше сотни, на него не нападали.

— Что ж, другого выхода нет, — недовольно буркнула подруга. — Утром мне будет плохо, готовтесь к этому. Нрукога!

Сделав несколько зигзагообразных движений палочкой, Гермиона направила её на Филча. Искристая птица вылетела из кончиками магического инструмента и впилась в затылок завхозу. В этот же момент призраки-простыни будто взбесились и разом напали на старика. Тот взвыл, но колдовать не прекратил, явно намереваясь победить всех.

— Ты как? — тут же спросил я у Оны.

— Последствия утром, — отрезала она. — Быстрее, не успеем.

Гарри достал мантию-неведимку и накрыл всех, мы, не мешкая, подбежали к постаменту, схватили короткий, но широкий футляр и побежали дальше, к открывшейся напротив дверке. Перси вынырнул из мантии, сгорбился, присел, став заметно ниже, и единственный на виду завхоза юркнул в проход. Филч снова взвыл, но нам это было уже неинтересно. Метров двести быстрого бега, пригнув головы из-за низкого потолка хода, и мы вышли у подножия Астрономической башни, у лестницы.

— Мы сделали это, — улыбаясь, выдохнул Гарри, — у нас две части.

— Завтра разберёмся, что мы забрали, — отрезал Перси, — а сейчас в башню, три часа ночи уже, давно пора спать.

Все согласно кивнули, особенно Гермиона. Завтра обычный будний день, нам тяжело будет всем, но если последствия подруги такие страшные, как интонация, с которой она о них говорила, ей точно не помешает сон, пусть и укороченный. Но победа над Волди, пусть пока и не над ним самим, точно придаст нам сил и бодрости, а там можно будет и зелье принять, если понадобится. Лишь бы Филч не понял, кто пробежал мимо него…

Глава 40. Пока Гермиона на больничном...

Как Гермиона и обещала, утром начались последствия. Соседки по комнате, Терррен Кастис и Стелла Миррее с двух сторон вывели её ко всем, уже готовым идти на завтрак, а дальше Она в компании Пенелопы отправилась в Больничное крыло. Нам с Гарри даже обеспокоенность играть не пришлось, подруга выглядела очень плохо, а чем это может закончиться не знал даже Перси. Стелла и Террен пытались спросить у него, чем Гермиона могла так сильно заболеть, а брат только разводил руками и в этом не чувствовалось никакой наигранности. Когтевранские первокурсники уже привыкли, что староста пятого курса знает о недугах всё, а тут и он находился в неведении. И это, как по мне, могло сыграть с нами злую шутку. Дамблдору придётся придумать что-то одновременно оригинальное и правдоподобное, если он хочет скрыть от Филча нашу игру. Если же объяснение будет обычным, никто этому не поверит, раз даже сам Персиваль Уизли осказался безсилен в распознавании болезни, а завхоз может догадаться о природе резкого ухудшения здоровья первоеурсницы. Ну или Волдеморт догадается, не знаю, кто из них там на самом деле думает. Впрочем, возможно, я слишком мнителен в вопросах сокрытия нашей тайны.

Несколько дней нам ничего не говорили о здоровье Гермионы и не пускали к ней. И, как бы кощунственно это не звучало, но нам с Гарри это оказалось на руку. Всё же призраки основательно «поработали» с нами, мы почти получили серьёзное истощение, которое, однако, Перси отказался лечить зельями. По его словам, наша временная магическая слабость должна была пройти примерно через неделю сама по себе, так что сильное эмоциональное потрясение, связанное со страхом за «внезапно» серьёзно заболевшую подругу, помогло нам не стать объектами пристального внимания Филча. Но сильнее всего помог Белтейн, традиционно празднующийся британским магами в первую майские неделю.

Началось всё за завтраком, где Дамблдор вышел к своей трибуне и торжественно отменил все занятия на сегодня и, так как первое мая пришлось на пятницу, завтра. Первокурсники удивились такому, даже имеющие братьев и сестёр на старших курсах, ведь нас никто о таком не предупреждал. Да же я был не в курсе подобной белтейновской традиции. После завтрака же все ученики и преподаватели пошли к Кругу Камней, что находится на выходе из крытого моста, соединяющем Каменный двор и идущую от Часового двора дорожку к Хогсмиту. Отсюда же шла и дорожка к Запретному оесу и хижине Хагрида, которую мы, особенно в последнее время, благодаря драконьему яйцу, посещали особенно часто. Внутри Круга Камней уже стоял большой майский костёр и директор с преподавателями, после небольшого, явно друидского, ритуала, фигурами животных и птиц из зелёных искр, вылетевших из палочек, зажгли его. Одновременно с этим зажглись и ещё восемь костров — в Каменном дворе, в Трансфигурационном дворе, что на четвёртом этаже Донжона, в Лодочном дворе, откуда вела лестница к Лодочному сараю, в располоденном через арку от него Мраморном дворе, где начинался более пологий, но менее торжественный, спуск к воде, у теплиц, возле квидитчого поля, и сразу два в Часовом дворе, по обе стороны от главного входа. Одновременно с зажжением Большого костра во все стороны стала пасползаться трава с неисчислимым количеством цветов всевозможных расцветок. В считанные минуты все каменные поверхности оказались укрыты земелью. Внутри замка растительный ковёр так же обвил абсолютно всё — стены, потолок, обрамление портретов, доспехи, рамы окон, косяки дверей, крепления факелов, даже пол получил новое цветасто-зелёное покрытие.

И в этом весеннем великолепии ученики провели три дня, наслаждаясь солнечной погодой. Мы же с Гарри получили передышка и совсем беспомощности не выглядели, учились всё равно откровенно плохо, это надо признать. Впрочем, касалось это только практики. На ЗоТИ, например, не получалась даже простейшая Флиппенда, выученная ещё в первом семестре. Профессор Лестрейндж относился к этому с пониманием, слухи о внезапном плозом состоянии Гермионы дошли и до него, а мы этим откровенно пользовались. Всё же поработали призраки с нами явно хорошо, оказав какое-то сильное воздействие на магическое ядро. И хорошо, что удалось скрыть это за переживаниями о подруге, иначе можно было нахватать двоек и на Чароведении, и на Трансфигурации. Всё же наш декан хоть и выглядел добродушныым восточным старичком, особенно после Для Борьбы с Однообразием, но послаблений без уважительных причин не допускал. По слухам, половина пуффендуйских и две трети гриффиндорских первокурсников ещё в первом семестре были еле-еле допущены Флитвиком до зачёта со средним баллом чуть больше тройки, и Когтевран гордился тем, что среди нас отстающих не было. Нам с Гарри совсем не хотелось узнавать, что могло случиться с нами, открой мы этот список. Профессор МакГонагалл же на своих занятиях в принципе не щадила никого, задавая в качестве домашней работы неуспевающим длинные эссе на трансфигурационные темы. Мы с Гарри схлопотали по одному, он по стеклу, а я по керамике. Написать их проблемой не оказалось, и некоторые знания из дослиятельной жизни имелись, и в библиотеке нужные книги нашлись. Но сам факт подобных эссе после безупречного второго семестра и такого же апреля незамеченным не прошёл, особенно со стороны МакГонагалл.

На Зельеварении и Гербологии же магическая слабость практически ощущалась. Зелья всё так же получались хорошо, всё же для первокурсников программа ничего энергозатратного не предлагает, а профессор Стебль меня и вовсе практически боготворила как за значок в целом, так и за гербологическое испытание на Ученических Играх. Правда, на этих уроках я стал замечать фырки и злобные взгляды в мою сторону, причём не от кого-нибудь, а от Невила Лонгботтома! Добродушный пухлячок вдруг возненавидел меня? Из-за внимания профессора Стебль?! Реагировать на это я не стал, просто не зная, что делать. Ни на что больше это не распространялось, так странно Невил вёл себя только на Гербологии, поэтому пока я решил оставить это без внимания.

Остальные уроки и вовсе не требовали применения магии, ни Спорт, ни Теория с Историей Магии, ни Астрономия, так что на них призрачная ночь никак не сказалась. Танцы и квидитч относились к этой же категории занятий, а внеурочная Боевую магию мы с Гарри просто переросли, даже сильную группу. А вот где скучать не приходилось, так это на уроках Зельеварения от Перси. Он ни за что не согласился отменять обучение, просто надавив на общие послерождественские договорённости и полностью пропущенный апрель. Финальную стадию рождения дракончика Хагрид нам не доверил, найдя где-то артефактную лампу с постоянным огнём, так что у нас освободилось время для многого. И мы, подумав, решили возобновить зельеварные уроки. Да, Гермиона на лечении, но когда меня накрыло огнём, подруга первая предложила ничего не бросать, ссылаясь, вообще-то на меня. Гарри подтвердил слова брата, так что мне ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Филч, конечно, снова пытался искать нас по следам первомайской ночи, но опять не там. На этот раз он предложил проверить всех учеников со второго курса по четвёртый на предмет ночных прогулок возле лестницы Астрономической башни. И стоило завхозу озвучить курсы, как я едва не сдал нас радостным воплем. Всё же Перси сделал гениальнейший ход конём, выбравшись тогда из-под мантии и сгорбившись. Он по жизни достаточно высокий, из старших братьев выше его только Билл, да и то лишь на сантиметр — а ведь он на три года старше — поэтому, даже пригнувшись, он не тянул на первокурсника, а пятикурсники уже совершенно другой конституции тела, так что на нас подозрение даже не упало. Но на этот раз расследование всё же состоялось, правда, опросили лишь портреты, которые… никого не видели и не слышали. Мантия-неведимка Гарри в очередной раз показала себя с лучшей стороны, так что Филчу оставалось лишь злиться.

К Гермионе нас пустили только шестого мая, когда наша с Гарри магическая слабость начала понемногу отступать совсем. После уроков вместе с Перси мы пошли в Больничное крыло, совершенно не зная, чего ждать. Нам хотелось верить, что подруга уже выздоровела, готовится к выписке и ничего страшного на самом деле не случилось. Ну магическое истощение, ну достаточно сильное, но это же лечится! Увы, реальность, как обычно, оказалась гораздо суровее. Гермиона лежала на кровати бледная и еле-еле моргала. Нас она, казалось, даже не заметила, а мы умудрились не заметить, пока шли к её кровати, полностью забитую учениками палату, такими же бледными, но достаточно активными.

— Да уж, многие в этом году подверглись Весеннему мору, — подавлено протянул Перси, привлекая наше внимание к этому.

— Чему? — переспросил Гарри, оглядываясь.

— Считается, что это заболевание вирусной природы, какие бывают у маглов, — пояснил брат. — Переродилось из Конго-Крымской лихорадки, но для магов не смертельно, если не запускать. Характерным внешним симптомом является стремительно прогрессирущая бледность, проявляющаяся буквально сразу.

— И Гермиона… тоже? — чуть громче, чем требовалось, спросил я.

— Разве что очень атипично. Но возможные атипичные реакции конкретного организма предсказать практически невозможно, так что всё может бы…

— Вы пришли, — очень тихо признесла подруга, привлекая наше внимание.

Перси резко оборвался на полуслове и все вместе мы подскочили к Оне. Но что делать и можно ли вообще что-то делать мы просто не знали.

— Ты… как? — осторожно спросил Гарри. — Что говорит мадам Помфри?

— Нестандартная реакция на вирус Весеннего мора, — всё так же тихо ответила Гермиона. — Сейчас уже всё позади, основная проблема отступила, где-то через неделю меня выпишут и тогда я расскажу…

Подруга замолчала, может, от слабости, а может боялась сказать что-нибудь лишнее. Но, судя по трём практически синхронным кивкам от нас, мы поняли то, что не было сказано.

— А вы… смотрели?.. — начала было спрашивать Она, но было остановлена Перси, причём одним лишь взглядом.

— Да, этот коридор выглядит перспективно, — странно ответил он. — Но без тебя мы решили ничего не делать.

— Спасибо.

Гермиона, разумеется, удивилась сказанному, но виду не подала. Как бы слаба она не была, но это не мешало ей понимать важность сохранения в тайне нашей борьбы с Филчем и Волдемортом. А лишних ушей, способных на чистой случайности обо всём догадаться, вокруг хватало. И это не только болеющие ученики, но и помощники мадам Помфри, а так же домовики. Их как раз последних следовало опасаться сильнее всего.

— Мы пойдём, — произнёс Гарри, — ещё завтра придём, не скучай без нас.

— Возможно, завтра я уже смогу читать, — о озвалась подруга. — Прошу, принесите хоть что-нибудь, можно даже учебное. Лежать просто так невыносимо.

Мы согласились. Гермиона жива, идёт на поправку — этого нам оказалось достаточно. Да и мадам Помфри вряд ли разрешила бы нам надолго задержаться. Её профессиональное кредо гласило, что пациенту нужен покой, пока он на подведомственной колдомедику территории, а значит долгие посещения просто невозможны.

За ужином того же дня состоялся один неожиданный, но, если подумать, достаточно ожидаемый разговор, хотя приятным его, всё же, назвать было нельзя. А уж его последствия тем более. Стенли, маглорожденный когтевранский первокурсник, спросил вдруг достаточно громко:

— Уизли, а ты будешь отмечать присваемую себе победу любимых тобой русских в Европейской Магической Войне?

Наглости и явного пренебрежения в его голосе было через край. Практически все за нашим столом, да и соседним слизеринским тоже, многие даже прекратили есть от такого вопроса.

— Победил-то директор Дамблдор, именно он оставил этого Гриндевальда в честной дуэли, — всё больше распалялся Стенли. — А где были эти трусливые русские? Делали вид, что важно захватить убийцу живым?

Слова одноклассника дошли и до других ученических столов, и даже до преподавательского. Эти странные вопросы точно услышала Елена Волгина, а вот тренер Веснин, по своему обыкновению, за общим столом отсутствовал, как и почти все остальные учителя творческих занятий. При этом мест на возвышении за директорской трибуной, откуда Дамблдор говорил свои речи, явно сделано с перебором и… Так, что-то меня не туда понесло.

— И русские свою неудачную попытку победить даже назвали Великим Походом! — уже практически кричал Стенли. — Как же, как же, очухались, когда Европа страдала, собрали свою огромную армию глупых магглов в тулупах и пошли без сопротивления по выжженной земле до бедной Германии. А всё обернулось пшиком, Уизли!

Однокурсник практически расхохотался неизвестно от чего. И если он добивался всеобщего внимания, то получил его с лихвой — все в Большом зале смотрели только на него и меня.

— Учи историю, Стэнли, — спокойно ответил я. — Русские в той страшной волне потеряли больше двадцати пяти миллионов человек. Если это «без сопротивления», то я президент Зимбабве.

— А ты умеешь придумывать себе глупые титулы, Уизли! — рассмеялся однокурсник. — Зачем ты вообще выдумал двадцать пять миллионов? Столько магов и в Британии нет, а уж в грязной России их не может быть тем более. Особенно пятьдесят лет назад.

— Потери были не только среди магов, — возразил я, — погибло и огромное количество магглов, в боевых действиях, от бамбёжек, в конлагерях. Знаешь, что такое самолёт, Стенли? А что такое авиационная бомба ты знаешь? Уверен, знаешь. И о том, как верные ставленнику Гриндевальда нацисты бомбили Лондон запускаемыми с самолётов ракетами, уверен, ты тоже знаешь. И Россию бомбили гороздо больше, масштаб территорий несоизмерим. И двадцать пять миллионов лишь приблизительные подсчёты. И русские смогли найти в себе силы не только отразить наступление нацистов, но и пойти в контратаку, освободить половину Европу и возродить свою страну из руин. Это я, по-твоему, придумал?

Не знаю, что на меня нашло, но я решил высказать всё, что думал по поводу затронутой Стенли тему. И слушали меня очень внимательно, без шепотков и презрения.

— Магглов? — неожиданно сдавленно переспросил однокурсник. — Ты считаешь потери среди грязи? Не ожидал от тебя, Уизли, ой, не ожидал.

— От тебя оскорблений таких же, как ты, тоже никто не ожидал, — припечатал я.

Стенли вдруг на секунду стал ратерянным, будто не знал, что можно ответить на это, а потом резко наставил на меня палочку, его лицо исказилось в злобу, он открыл рот, явно чтобы выкрикнуть заклинание…

— Пустоло Виаритеро! — на долю мгновения раньше раздалось от преподавательского стола голосом Рудольфуса Лестрейнджа.

С палочки преподавателя ЗиТИ сорвалась небесно голубая молния и поразила Стэнли прямо в голову. Тот вскрикнул, обмяк, а из места попадания стал идти густой чёрный дым, за считанные секунды ставший каким-то злобным полупрозрачным коротышкой с неестественно длинными руками.

— Когтевран, в гостиную! — тут же сориентировался Роберт Хиллиард, уводя факультет из Большого зала.

Стенли, само собой, остался, к нему спешили преподаватели, а профессор МакГонагалл что-то нашёптывала полупрозрачному коту, явно Патронусу. Вслушиваться было некогда, староста школы очень быстро собрал всех когтевранцев, показав, что не просто так назначен на свою должность, и меньше, чем через пять минут мы уже были в башне. Я хотел было обсудить со всеми произошедшее, но Харольд Пом увёл всех своих помощников готовить, поужинать-то практически никто не успел. Готовили в молчании, Харольд как обычно, пресекал все разговоры, не относящиеся к работе. А по возвращению в гостиную мы застали всех за едой, разговора уже точно не получится, да и я остыл. Никакого напряжения, никаких шепотков за столом мы не заметили, просто шёл ужин. Только Роберт Хиллиард подошёл ко мне с какой-то странной решительностью на лице.

— Рональд Уизли, — начал он так, будто чего-то опасался, — я хочу, чтобы ты знал — никто из нас не осужает тебя за любовь к русским. Слова, сказанные, Стенли Абердоу, его личное мнение, высказанное, возможно, под воздействием призрачной сущности. Тебе не нужно стыдиться своих знаний и увлечений.

Секунд двадцать я думал над тем, стоит ли что-то сказать в ответ или же нужно просто поблагодарить, но всё же решил совместить это.

— Спасибо, — едва заметно кивнул я, демонстративно потрогав застёжку мантии в виде квидитчных колец, — мне это очень ценно. И даже если бы весь факультет вдруг решил осудить меня… пусть так, от своих принципов я всё равно не откажусь.

Раздалось несколько хлопков, в основном среди старшекурсников, и я наконец смог сесть вместе со всеми за стол. Едва начался ужин, как Кирк попросил Роберта включить «новую музыку, уже всем знакомую». Никто сразу не понял, что он имеет виду, но староста школы позволил вставить пластинку в магический проигрыватель. В отличие от маггловского, он был плоский, без всяких игл и раструбов, а сама пластинка металлическая, но буквально испещрённая очень мелкими неглубокими точечками. Стоило проигрывателю включиться, как все услышали голос Энтони Голдштейна под одногитарный аккомпанемент, видимо, самого Кирка. Песня и в самом деле оказалась нам знакомой, мы слышали её на Канунном балу. Но песен на пластинки оказалось три и две из них стали абсолютной новинкой. Энтони немного смущался и даже слегка покраснел, но точно не стыдился, а Кирк и вовсе вёл себя так, будто ничего необычного не происходит. Но ведь происходило! Новый исполнитель в магической Британии это не просто необычное, это сенсация! Такого точно не ожидал никто, даже я, заказавший у них песню для братьев. И обсуждение нового участника откровенно маленького музыкального магического рынка затмило всё остальное. Разговоры не улеглись и после ужина, но когда мы с Гарри уходили в спальню — Кирк ещё оставался в гостиной, купаясь в лучах мгновенной славы — нас догнал Сергей Волгин и я сразу понял повод предстоящего разговора.

— Спасибо тебе, — без предисловий произнёс он.

— За что? — всё же уточнил я.

— Ты даже догадался, кому из вас, — странно отозвался второкурсник, — значит, всё понимаешь. Не думал, что британцев интересует кто-то, кроме себя, а магов — маггловские войны. А ты… ты не побоялся на всю школы говорить о нацистских ужасах. Спасибо.

С этими словами Сержио и ушёл, а мы с Гарри, переглянувшись, пошли в свою спальню. На следующее утро, за завтраком, Дамблдор сообщил всей школе о нападении на ученика банго’ликао, африканского духа недобрых намерений. Имя ученика названо не было, но секретом ни для кого не стало. Все жалели Стенли, особенно одна пуффендуйская первокурсница, та аж плакала. Урхия и Хелен рассказали, что у Кайлы и Стенли успел закрутиться роман. Дождавшись, когда разговоры постигнет, Дамблдор продолжил свою небольшую речь и сообщил, что с попаданием духа в Шотландию будут заниматься мракоборцы в количестве трёх волшебников, присутствующих здесь же, поэтому директор просил оказывать им всевозможное содействие. А Гарри обратил внимание на довольство Филча. Неужели он решил, что именно Стенли ему противостоит? Нам это, конечно, на руку, но парень же ни в чём не виноват! Впрочем, в сложившейся ситуации наша рубашка нам была ближе к телу, как бы противно это не звучало.

Через два дня, после завершения недели Болтейна, в ночь с восьмое на девятое мая, Клод Альтидор, наконец, сдержал своё обещание и мы отправились на своеобразную экскурсию в нижние уровни Гаргуадранга. Уходили через кабинет Дамблдора, соблюдая максимальную осторожность — мракоборцы не дремали в буквальном смысле, работая и днём, и ночью. Всего за двое неполных суток трое магических полицейских развели настолько бурную деятельность, что куда-либо пройти без их надзора стало практически нереально. К счастью, директор смог организовать наш поход в другое измерение. Перемещались мы, впрочем, не из самого кабинета, и даже не из учебной комнатки за портретами, где я, Гарри, Перси, а со второго семестра и Гермиона, обучались своим Дарам, а из небольшого помещения за камином. Там сэр Альтидор уже нарисовал странную ассиметричную фигуру из кругов и ромбов синей, жёлтой и красной красками. На пентаграмму похоже не было вообще, но спрашивать о чём-либо я не решился.

— Становись на жёлтый ромб, — жёстко, как обычно это бывало на уроках, произнёс учитель. — Пока я не скажу, даже не шевелись, тебе же будет хуже.

Только кивнув, я осторожно, по стеночке, подошёл к дальней от входа части рисунка, где желтел максимально квадратный ром в хаотично окружении маленьких, сантиметров пять в диаметре, синих кружков. Стоило мне стать в центр ромба, как гаитянин одним коротким движением палочки сменил свою стандартную тёмно-коричневую мантию на абсолютно белую. После первого же взмаха палочкой учитель начал выписывать в воздухе сложную фигурную вязь, активируя различные по длине участки рисунка. Спустя минуты три, когда ярко-белым светом горела уже вся фигура, он, наконец, очень-очень тихо произнёс:

— Горасин Лаидри Осантиа Булько Усирес Сутнтаг!

В туже секунду навалилась удушливая темнота, прошедшая через пару мгновений. Впрочем, духота осталась, а к ней добавился тошнотворный запах сероводорода. Вокруг оказалось очень много красного — песок под ногами, скалы, будто кем-то случайно разбросанные тут и там, чахлая растительность — а небо закрывал густой серый дым.

— Ну как тебе, ученик? — предвкушающе спросил Клод Альтидор.

— Похоже, магглы не врали насчёт ада, — уклончиво ответил я, стараясь не дышать носом.

— Увы, они знают лишь о нижних уровнях, а потому считают это, — хмыкнул учитель проводя укащательным пальцем вокруг себя, — всем миром демонов. Глупцы. Надеюсь, ты запоминаю мои дейсвия при переходе?

— Я старался, учитель.

— Что ж, это всё равно никак не поможет тебе в ближайшие пару лет. А теперь иди за мной, нас опустило в не самое удачное место Аврапоса. Да, здесь относительно безопасно, но совершенно некого показать.

— Опустило? — переспросил я, осторожно шагая за гаитянином.

— Да, именно опустило, — кивнул он. — Таков механизм перемещений в Гаргуадранг. У нас чуть меньше часа, после этого Рафаэлиста затянет нас обратно.

Спрашивать, что такое эта «Рафаэлиста», я не стал, мысленно предположив, что эта та самая разноцветная фигура. Учитель пошёл на восток — хотя ориентироваться по сторам света в отсутствии хотя бы солнца было сложно — в сторону особо крупного скального массива вдалеке. Попутно нам встречались низшие демонические твари, наподобие тех, что были в первом испытании «демона». Монокрылы, соищуны, пальценоги, гемды, вейтуши — всех их мы встретили, ото всех отбивались, обо всех сэр Альтидор спрашивал достаточно дотошно. Новых, не оказавшихся в испытании, тварей встретились лишь две. Первая — сублайд — опасности не представляла, наоборот, как можно скорее на одной своей красноватой ноге-планке поспешила буквально успользнуть по песку в противоположном направлении. Его мягкое серое в крапинку бесформенное тело колыхалось на восходящих потоках воздуха, создавая ощущение летящего желе. Второй тварью оказалась самая настоящая человеческая ступня размера этак шестьдесят пятого, не меньше. Вернее, эта ступня лишь имитировала человеческую, привлекая таким образом глупых хищников нижних уровней Гаргуадранга, после чего травила чёрными спорами, разъедающими внешнюю оболочку местных, так сказать, жителей, после чего пожирала ртом на стопе. Звалась такая зверушка уайдилем и рассмотреть её близко мне не удалось из-за этих самых чёрных спор. За неполный час раз пятнадцать нас обстреливали уайдли, приходилось отбиваться с безопасного расстояния.

Вообще, основной урон агрессивным тварям наносил учитель, используя самую разнообразную магию. Я же использовал камушки, потому что сэр Альтидор знал о моих внеурочных занятиях, а Землю я до сих пор особо не тренировал, Флиппенды, Левиосы и пару раз даже Карпе Ретрактум!, имитируя усталость после них. Всё же Заклинанию Рычага обучают только на третьем курсе, а тут его демонстрирует первокурсник… Разумеется, пришлось сказать о намеренном изучении этих чар, да и Левиосой пользоваться максимально наотшибись, внешне демонстрируя полную сосредоточенность. И, вроде бы, у меня получилось, во всяком случае, учитель не пытался поймать меня на обмане.

Минут за пять, по субъективному времяощущению, до конца часа мы дошли до скального массива. И там уже стояло двое людей, явно магов, судя по мантиям. Впрочем, магглы вряд ли бы могли здесь оказаться… если только нет пути проще Рафаэлисты. Один из магов, в болей мантии, оказался сильно старше своего спутника в бледно-зелёном одеянии, с крупными обугленностями в некоторых местах. На манжете левой руки у него оказался вышит крупный глаз, перечёркнутый серебряным ножом.

— Похоже, мы не одни, — на чистом русском буркнул молодой маг.

— Гаргуадрагдоступен всем демонологам, — наставительно ответил маг постарше, после чего, уже на английском, приветливо спросил моего учителя: — Обучать молодой поколение, Клод?

— Именно так, Роман, — кивнул гаитянин, приветливо улыбаясь в ответ. — Тоже привёл свою поросль мир посмотреть?

— Нет, Иван сдавать экзамен.

— И как успехи?

— Как видеть, Клод, мой ученик подпален, но жив! — гордо ответил русский демонолог. — Иван очень перспективен, суметь одной «спичкой» подчинить три уайдля.

— Что ж, и в самом деле отлично, — улыбнулся сэр Альтидор. — Нам пора, у нас заканчивается время, Рафаэлиста скоро утянет.

— Тогда удачи в обучении, — пожелал Роман. — И терпения твоему ученику, конечно.

Русский демонолог отошёл к своему ученику, тот недовольно буркнул:

— Мы вынуждены делить Гаргуадранг с этими… снобами.

— Гаргуадранг большой, — мягко отозвался Роман, — его на всех хватит.

— Но именно в день моего экзамена не хватило!

— Иван, ты зарываешься! — неожиданно жёстко процедил русский демонолог. — У британцев традиционно первая ночь после Недели Белтейна считается лучшей для привязки носителя Дару к Гаргуадрангу. То, что у британцев появился демонолог впервые за полвека должно встречаться с падостью, а не отчуждением. Вернёмся в Колдовстворец — будешь нака…

Больше ничего услышать не получилось, знакомая удушливая темнота затянулась в себя, а через мгновение мы с учителем уже стояли в помещении с рисунком. Рафаэлиста заметно побледнела и расплылась, так что её снова пришлось обходить по стеночке во избежание пачканья подошв краской.

— Знать бы ещё, что эти русские говорили перед нашим уходом… — задумчиво протянул гаитянин. — Я в такие моменты думаю, как смешно должны звучать разговоры об урожае китайской жующей капусты в Италии.

— А зачем мы вообще сегодня пошли в Гаргуадранг? — уточнил я.

— А вот это хороший вопрос, — оценил учитель. — Сегодня Гаргуадранг принял тебя, прикоснувшись своим дыханием. Теперь у тебя не просто Дар, а возможности. Надеюсь, ты понимаешь, что любой Дар без развития гаснет, и твой отнюдь не исключение.

— Но почему этот поход состоялся только сегодня? — продолжал допытываться я. — Разве не логичнее касаться дыханием как можно раньше?

— Неподготовленным? — уточнил гаитянин, и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Без знаний о том, с кем тебе придётся встретиться, даже в Аврапос идти самоубийственно. Поэтому демонологи заставляют учеников заучивать всех тварей, что могут встретиться. Тебе повезло, их оказалось меньше в разнообразии, но не в количестве. Я надеялся на худшее и готовился минимум к травмам средней тяжести. Ты смог удивить и меня, и Гаргуадранг. Из тебя получится хороший демонолог. А теперь тебе пора спать.

Клод Альтидор открыл дверь и вышел первым. Дамблдор сидел за своим столом и как-будто нервничал. Во всяком случае, когда он оторвался от какой-то книги и произнёс:

— Вы немного задержались, — в его голосе мне чётко услышалась обеспокоенность.

— Надо было объяснить любопытному ученику, что сегодня происходило, — отозвался гаитянин. — Я пойду, следующий урок по расписанию.

И, бросив в вечногорящий камин горсть летучего пороха, сэр Альтидор ушёл в огонь.

— Я провожу тебя, Рональд, — сказал директор, поднимаясь, — в моей тени тебя не заметят.

Мне оставалось только кивнуть — неожиданно навалившаяся тяжесть не дала сказать ничего внятного. Но, как бы удивительно это звучало, за директором меня и в самом деле будто не было видно. Зелень и цветочки уже не украшали Хогвартс, мягкая трава не скрывала гулкие шаги, но я будто стал неведимкой. Никто не обратил на меня внимания, ни портреты, ни приведения, ни мракоборец в дальнем конце коридора. Складывалось ощущение, будто Альбус Дамблдор одним своим существованием перетягивал всё внимание на себя, что мне было только на руку. Так мы и дошли до гостиной Когтеврана, ничем не нарушая ночную тишину. И только у самой двери под вороньим клювом директор спросил:

— Надеюсь, Рональд, ты понимаешь, что вызовы различных демонических созданий из-за желания оказаться хоть сколь-нибудь значимым могут привлечь ненужное внимание?

— Я не собирался никого вызывать из-за значимости, сэр, — устало ответил я прежде, чем успел обдумать вопрос.

— В самом деле? — довольно переспросил Дамблдор. — Что ж, рад это слышать. Можешь идти, Рональд, ты явно очень сильно хочешь спать.

И я был склонен с этим согласиться. А вот как я оказался в постели мой мозг решительно отказался вспоминать — проснувшись утром, дорогу до спальни я уже не помнил. Тем не менее, этот коротенький разговор с директором привидиться мне никак не мог… разве что наведённые воспоминания… но проверить это я никак не мог. Пока не мог. Зря я что ли очищаю сознание перед каждым сном? Очень хочется верить, что нет.

После душа я решил весь поход в Гаргуадранг записать в свой исследовательский дневник, на всякий случай. И, оказалось, что помню я практически всё! Схема Рафаэлисты и точность взмахов палочкой, которые пришлось поэтапно нарисовать со всеми положениями остального тела, перед странным заклинанием-активатором вряд ли получились один в один, но всё остальное точно получилось близким к идеальности. Я даже в нескольких ракурсах схематично набросал как страх, так и новых встреченных тварей, а так же скальный массив как знаковое место, чтобы можно было быстро проверить ту или иную информацию.

Занятия же в этот день, а именно Маггловедение для магов и Маговедение для магглорожденных, прошли на одну тематику — Европейская Магическая Война, она же Вторая Мировая. Урок прошёл объеденённо, в Большой Аудитории, той самой, где в первом семестре проходили лекции по Естествознанию. Тьютер Квиррел и ридер Пайк совместно рассказывали о страшнейшей войне в Европе, передней Азии, Северной Африке и в северной части Тихого океана. С маггловской части я знал всё это достаточно хорошо, с магической… на экзамене по Истории магии в этом году точно не спросят, так что я предпочёл доспать те часы, что были проведены в бодрствовании ночью, создав иллюзию внимательного слушания. Да, существовала опасность санкций, если оба преподавателя решат проверить, кто реально следит за лекцией… но никакого наказания не последовало. Я просто проснулся за пару минут до конца занятия и вместе с однокурсниками ушёл в гостиную. Шалость, как говорится, удалась, но на постоянной основе такое делать мало того, что не хотелось, так ещё и реально было опасно. Потому этим случаем замены урока сном подобную практику я решил и прекратить.

В понедельник вернулся Стенли, первым делом извинился публично передо мной, потом, за ужином, перед всеми учениками и преподавателями… а после жизнь снова потекла своим чередом. За день до этого состоялись ещё два матча предпоследнего, пятого, тура школьного квидитчного чемпионата. Мы наконец-то, взяли вторую победу в сезоне, обыграв Пуффендуй со счетом 170:140. Вот только нам, когтевранцам, от этого уже было… никак, мы уже поняли бессмысленность счёта шансов на победу, слишком уж хороший ход набрала команда Гриффиндора. Обыграв слизеринцев, они записали на свой счёт четвёртую победу подряд, практически обеспечив себе кубок. Да, теоретически, и «львы» ещё могут разгромно проиграть пуффендуйцам, как в первом туре нам, поэтому сдаваться в команде никто не собирался, но это уже будет сродни чуду, о которых фильмы снимают, не иначе.

В среду, четырнадцатого мая, после занятий, Гермиону, наконец, выписали из Больничного крыла. Ровно две недели, если считать именно дни, а не часы, пролежала подруга, но при этом и учиться успевала. Мы с Гарри носили ей конспекты по теоретическим занятиям, в том числе и Зельеварению у Перси, она писала необходимые эссе за пропуски уроков и много читала. Уверен, в середине мая Она могла бы уже сдать как Историю, так и Теорию магии. С практикой, конечно, возникли проблемы, мадам Помфри строго следила за колдовством среди своих пациентов, но, при наличии Клуба и Аквариума в нём, наверстать всё будет несложно. Тем же вечером мы провели первое майские заседание Клуба. Гермиона варила Мраморную настойку, Перси читал какую-то книгу в бежевой обложке без надписей, я рисовал придуманное мной совместное участие магов и маггловв боевых действиях ЕМВ, а Гарри… просто сидел, без дела.

— Что вообще с тобой случилось, Она? — спросил он. — Мы реально боялись тебя потерять.

— Спасибо… за беспокойство, — смущённо отозвалась подруга. — Это и в самом деле могло закончиться плохо, с Добровольным Откатом не шутят. К счастью, директор успел принять меры, я жива и даже здорова гораздо больше, нежели могла бы без Больничного крыла под боком.

— И… как профессор Дамблдор отнёсся к… необходимости твоего… лечения? — подбирая слова, спросил Перси.

От книги он при этом не оторвался.

— Как было в моменте — не знаю, меня поглощало кашмарное ощущение между сном и явью, никому не желаю испытать такое, особенно себе во второй раз. Когда же я пришла в себя, то рассказала всё про Добровольный Откат. Уверена, директор и без меня о нём знал, ему были просто интересны мои мотивы такого риска.

— Так в чём вообще риск? — нетерпеливо спросил Гарри. — Что вообще такое этот Добровольный Откат?

— Хм… — задумчиво протянула подруга. — Если совсем просто, это наказание на использование знаний против живого существа. Экзорцисты изгоняют, у нас нет боевых возможностей, а я использовала Маяк, чтобы помешать другому, стоящему на моём пути. Не важно, что этот другой одержим духом злого волшебника, я не должна была так поступать.

— И ты знала о последствиях использования Маяка, — утвердительно произнёс я.

— А что мне оставалось? Позволить ему завладеть второй частью было нельзя, вы со стопроцентной вероятностью выдали бы себя, а Маяк никак не отслеживаем.

— Я и не осуждаю, я лишь констатирую факт — ты знала о последствиях и всё равно использовала. Это очень храбро.

— Здесь не больше гриффиндорского, чем когтевранского, — возразил мне Перси. — «Львы» смелеют безрассудство, «вороны» же с полным пониманием происходящего.

— Как бы там ни было, закончилось всё хорошо, — подвёл итог Гарри и посмотрел на стол, где лежала наша первомайская добыча. — У нас есть вторая часть… если в этом тубусе вообще что-то есть. Надо снова проверить его разными рисунками и…

— Всё уже сделано, Ри, — мягко перебил его брат. — Футляр безопасен, внутри есть какой-то предмет.

— Когда успел-то? — оторвавшись от рисунка, удивился я.

— Ри?! — в тот же момент недоумённо вскрикнула Гермиона.

— А что, мне нравится, — произнёс в ответ друг.

— Договорённости вообще не проводить никаких манипуляций с футляром не было, — твёрдо сказал Перси. — Я лишь убедился в его безопасности и проверил на содержание чего-либо. Я даже не открывал его!

Гарри, как самый свободный среди нас, встал с кресла, подошёл к столу и замер. Он несколько раз тянул руку к чёрному тубусу, но каждый раз с опаской одёргивал её.

— Он безопасен, — повторил брат, не отрываясь от книги. — Никакого вреда твоему здоровью от взаимодействия с футляром не будет.

Друг что-то совсем тихо прошептал себе под нос, но тубус всё же взял, пусть и с некоторой опаской. В самом деле, никаких эффектов за этим не последовало, Гарри шумно выдохнул и вернулся обратно в кресло.

— Открывай тогда, раз взял, — ехидно произнесла Гермиона, интенсивно мешая смесь после добавления в котёл волчьего жира.

— Точно-точно, — хихикнул я. — Вы с ним уже и подружились.

— Да ну вас, — буркнул друг, но всё же открыл тубус.

Опрокинув основной цилиндр футляра, Гарри в последний момент поймал выпавший оттуда предмет. Черные кожаные ножны стали нашей добычей, и это, при наличии лезвия из первого этапа, точно было неспроста.

— Я не сильно разбираюсь в оружии, — задумчиво протянула Она, — но у каждого клинка есть ещё и рукоять.

— И она неверняка у Филча, — кивнул я.

— Теперь нам нужно пойти и отнять её? — с сомнением спросил Ри.

— А вот это вряд ли, — не согласился Перси. — Нельзя допустить, чтобы о демоне узнали все, Дамблдор не простит нам этого. Возможно, это не случится, если у нас получится застать завхоза врасплох, а если не получится и он с нами расправится, как минимум Вальпурга Блэк не станет молчать о странных играх, в которые оказался втянут крестник её сына.

— Это правда, — мрачно отозвался друг.

— Так что шум нам не нужен, — сделал я неутешительный вывод. — Получается, проще всего недопустить захвата Волдемортом Философского камня именно в момент попытки захвата, когда он пойдёт к Портрету Основателей.

— Почему? — не поняла Гермиона. — Можно же устроить засаду по дороге.

— Кто-то может увидеть, особенно слизеринцы, — пояснил брат. — Они не плохие люди, нет, но любят о многом говорить родителям. И если выяснится, что Дамблдор покрывает одержимость Филча Волдемортом… боюсь, в этом случае битву за магию и планету в целом мы проиграем.

— И что нам делать? — больше риторический спросил Ри. — В ожидании мы и перегореть можем.

— Не с нашим графиком, друг, — хмыкнул я.

— Вот именно, — поддержал меня Перси. — У вас экзамены, у меня вообще СОВ, так что скучно не будет. А ещё танцы, да и мои уроки Зельеварения без контрольной проверки знаний не обойдутся. И будьте уверены, она не будет такой же легкой как рекомендуемые для первокурсников нормы Министерства.

Мы только вздохнули от этой пусть и шуточной, но угрозы. Получилось в унисон. Бросать ускоренный курс Зельеварения никто не собирался, алхимическая косметическая база нам всё ещё была нужна. Да, до начала её создания пройдёт ещё не один курс, но эти шаги надо было сделать. Воллеморт рано или будет окончательно повержен, жить дальше как-то будет нужно, а высокоэффективная косметика может стать нашим денежной подушкой на случай… разного. А это самое «разное» вполне может случиться, жизнь вообще непредсказуема.

Глава 41. Конец года в делах

Начавшаяся было предэкзаменационная жизнь, как у нормальных учеников, не пошла с первого же дня после обсуждения планов. Хагрид известил о том, что дракончик решил появиться на свет и вечером, выбравшись из Замка под мантией-неведимкой, мы наблюдали эту чудесную картину. Яйцо, до этого совершенно гладкое и серо-бежевое, вдруг покрылось мелкими бугорками всех цветов радуги. Дракончик уже явно собирался на свободу, каждые три-четыре секунды изнутри яйца шли удары по скорлупе, всё больше расширялась сеть трещин, вокруг которых радужность преломлялась ещё интереснее. Зрелище получилось настолько восхитительным, что я достал свой исследовательский дневник и решил зарисовать увиденное. Эйнешрейб, конечно, не лучший художественный инструмент, но, за неимением чего-то другого, пришлось использовать ручку. С десяток эскизов я успел набросать, стараясь одним-единственным цветом передать всю глубину творившегося красочного великолепия, прежде чем скорлупа окончательно треснула и из неё появился тёмно-коричневый дракончик с острой мордочкой и жёлтыми чешуйками на горлышке.

— Ой, ну надо же, какой красивый, — оттеснив всех от стола, с ошеломляющей нежностью буквально пролепетал Хагрид. — Я знал, что ты будешь красивым, но настолько…

Дракончик, тем временем, окончательно выбрался из скорлупы, показывая всем ярко-красные коготки на середине крыльев и лапках.

— Вот вырастешь, будешь большим-большим, — продолжал лепетать и сюсюкать лесник, — будешь катать на себе папочку. Никакие гипогрифы не сравнятся с тобой, малыш.

Названный малышом, тем временем, неуклюже пошёл прямо к Хагриду и дыхнул на него огнём, подпалив бороду. Полувеликан от такого ещё больше размяк и даже стал подбирать «сыну» имя, перемешивая варианты с мечтами о полётах. Зато сразу стало понятно, что на драконье яйцо он всё же купился не просто так, а рассказы Гарри и мечте хранителя ключей Хогвартса иметь своего собственного чешуйчатого не вымысел.

— Хагрид, я сожалею, но этот дракон не вырастет до приличных ездовых размеров, — веско вклинился в сюсюкающий монолог лесника Перси. — По внешним признакам он относится к мелкокоготным, больше волка не будет.

— Это тебе Чарли рассказал, да? — мгновенно скиснув, тихо уточнил хранитель ключей Хогвартса.

— Проверял его перед ЖАБА по Магозоологии не далее как в прошлом году, — отозвался брат. — Я и рад бы ошибиться, да слишком уж хороший собирательный рисунок мелкокоготных в учебнике был.

— Надо было и мне, наверное, что-то почитать по этому поводу, — совсем уж сокрушённо отозвался Хагрид, — глядишь сейчас бы не…

— В-ваф! — внезапно гавкнул Клык в сторону двери.

— Рубеус, я войду? — в тот же миг раздалось оттуда голосом Дамблдора после стука.

— О нет, директор! — вскрикнула Гермиона.

— И не впустить я его не могу, слишком подозрительно будет, — в ужасе прошептал лесник. — Эх, прощай, Норберт, не судьба, значит, увидеть мне тебя взрослым.

— Или Норберта, — буркнул Гарри, явно намекая на пол дракончика в оригинальной реальности этой истории.

— Отойдём, — предложил нам Перси, пока лесник открывал предусмотрительно запертую дверь.

Мы согласились, хотя бы не будем мешать. Гарри хотел было накинуть на нас мантию-неведимку, но никто больше на это согласился. А вот Гермиона спешно собрала осколки яйца и слодила в карман мантии. Времени спросить у подруги, что на неё нашло, не осталось, Дамблдор уже входил в домик, хотя и был приостановлен кинувшемся здороваться Клыком.

— Вы уже знаете о моём… моей слабости, сэр, — повинившись, что на трёхметровом полувеликане смотрелось больше забавно, пробормотал Хагрид. — Я… я понимаю, что виноват, но увидеть, как вылупляется дракон, мечтал всегда и… и…

— И увидел, — с улыбкой доброго дедушки закончил Дамблдор, входя в домик. — Надеюсь, тебе понравилось.

На нас он кинул беглый взгляд и так же улыбнулся. Похоже, чего-то по-настоящему страшного не случится. Но варианты всё же возможны.

— Значит, на территории Хогвартса появился самый настоящий дракон, но поставить меня в известность никто не решился, да? — спросил директор, по прежнему улыбаясь.

Он подошёл к столу, по которому бегал дракончик, и внимательно следил за новорожденным. Тот в долгу не остался, сел совершенно по-собачьи и стал рассматривать Дамблдора.

— Ну… я это… в общем… яйцо, оно…

— Не надо, я пришёл не оправлания выслушивать, — остановил лепет лесника великий волшебник. — У меня есть предложение. Раз в школе появился один дракон, вполне можно организовать рядом с Запретным лесом специальный заповедник для мелких представителей чашуйчатой фауны. Настоящий заповедник с настоящими, пусть и некрупными, драконами. И ты один из смотрителей, Рубеус. Что скажешь?

Хагрид, разумеется, обрадовался предложению директора, но всё же взял время «на подумать», пообещав до конца семестра сообщить о своём решении. Норберт — или всё же Норберта, о чём Гарри удалось посеять сомнение во всех — пока оставался у лесника, сдаётся мне, чтобы тот принял правильное решение. Зачем это нужно самому Дамблдору лично я не понял, но спрашивать не рискнул, мало ли, как могло обернуться. Нас же директор, уходя, забрал с собой для «серьёзного разговора» в его кабинете и мы, практически в предкушении интересной беседы, пошли в замок. Малфой нас не сдавал, прогулка в Запретный лес явно отменялась, да и не выглядел Дамблдор недовольным случившимся. И всё же исключать какого-либо порицания тоже было нельзя, ведь уже давно как отбой, а мы находились не в спальнях, что по Перси может ударить достаточно сильно. Да ещё и весь апрель вечером периодически ходили к Хагриду…

— Мантию наденьте, — на пороге сторожки шепнул нам директор.

Мы все на секунду оторопели, не зная, шутит Дамблдор или всё же максимально серьёзен. Первым среагировал Гарри, достав мантию из-за пазухи и накрыв нас четверых.

— Так-то лучше, — вслух удовлетворённо протянул великий волшебник, после чего достаточно громко добавил Хагриду: — Серьёзно подумай над этим предложением, Рубеус, иначе придётся изъять драконыша и, в лучшем случае, отправить в Новегию.

— Я подумаю, сэр, — тем же тоном отозвался хранитель ключей.

Дамблдор, излучая какое-то слишном сильное довольство, неспешно отправился в школу, будто по дороге проводил осмотр вверенного ему объекта образования и его территории. Он и выглядел при этом так же, крепким хозяйственником от Министрества. И если не знать о могущественнейшей палочке и его послужном списке, вполне можно было решить, что этот добрый старичок в мантии глубокого синего цвета никакой угрозы не представляет. Очень обманчивое такое впечатление…

Где-то полчаса мы шли до кабинета за гаргульей, по пути встретив даже Филча с его вездесущей кошкой. Первокурсники-гриффиндорцы, по науськиванию «львов» постарше», уже успели назвать её ну очень оригинальной дразнилкой «вездессущая», но хотя бы физически никак не пытались расправиться, и то хорошо. Как мне показалось, Миссис Норисс заметила нас и даже проводила своим внимательным взглядом, но хозяину, пока тот издалека здороваться с Дамблдором, никаких знаков не подала. Остаётся надеяться, что и после нашего ухода не подаст.

Кабинет директора встретил нас привычной обстановкой. Фоукс всё так же сидел на своей жёрдочке, предыдущие директора на своих портретах спали, а серебряные приборы тихонечко попахивали и посвитывали.

— Ну рассказывайте, удовлетворены ли вы исходом своего доноса? — заняв своё рабочее место, спросил Дамблдор.

Я поморщился от такой формулировки, а вот Гарри с Гермионой синхронно ответили:

— Более чем, — и удивлённо переглянулись.

— А зачем это вам, профессор? — спросил Перси. — Для чего на самом деле будет создан этот заповедник?

— На самом деле этот заповедник нужен для сохранения действующего министра на своём посту, — смерив брата внимательным взглядом, ответил директор. — Всего лишь небольшая услуга обеспечения сохранности Статута взамен на лояльность мистера Смеголда. Без этого мистер Фадж может законно объявить о некомпетентности мистера Смеголда относительно занимаемой должности. Политика иногда такая политика, Персиваль.

— Это тот самый мистер Фадж, вокруг которого объединились все нейтралы? — неожиданно спросил Гарри.

— Именно этот, — кивнул Дамблдор. — Корнелиус Фадж, занимавший до выборов министра и продолживщий после них занимать должность главы Департамента по Контролю за Популяциями, не смирился с проигрышем и ищет любые поводы опорочить действующего министра. В том числе и создавая эти поводы с помощью своих рычагов. Уже завтра в «Ежедневном Пророке» выйдет большая статья по поводу обеспокоенности нарушениями Статута драконами, из-за которых у мракоборцев прибавилось работы в последнее время.

— Но это же… подло! — негодующе вскрикнула Она. — Почему просто нельзя достойно уйти после поражения? Почему нужно мешать жить другим?

— Смешной вопрос, очень смешной, — прокомментировал со своего насеста Феникс. — Как будто кто-то умел отпускать власть в этом мире.

— Вероятно, мистер Фадж чувствует, что пост главы Министрества Магии ему будет к лицу сильнее поста главы всего лишь одного из Департаментов, — проигнорировав Фоукса, ответил директор. — Скорее всего, для него это лишь своеобразная гора, взятием которой можно гордиться и демонстрировать всем при каждом удобном случае.

— А на самом деле быть министром куда сложнее и ответственнее, — протянул я. — Увы, понять это дано не каждому.

— Да ты-то откуда это можешь знать? — удивлённо спросила Гермиона. — Ты такой же школьник, как и все ученики Хогвартса.

— Наш отец работает в Министрестве, — кивнув на Перси, ответил я. — И занимает там не самую последнюю должность так-то. А уж рассказывает он о своей работе много и с удовольствием.

— Но почему в Хогвартсе, да ещё и у Запретного леса? — недоумевал Гарри. — Это же небезопасно!

— Ученикам запрещено самостоятельно ходить в Запретный лес, — с усмешкой произнёс директор. — Ничего не изменится с появлением драконьего заповедника, в лес по прежнему ходить будет нельзя. Тех же, кто всё-таки рискнут зайти туда из-за детского спора или с целью показать свою храбрость, драконы остановить не должны. Да и травоядных среди огнедышащих рептилий нет, ценные растения не пострадают.

От такой тирады, сказанной самым добродушным тоном, я только усмехнулся. Разумеется, друг боялся в основном за себя, другие ученики его волновали мало, мы всё же не пуффендуйцы. А вот ему драконы, особенно мелкокоготные — ибо крупнокрылые, наподобие китайского огненного шара, валийского зеленого, шведского тупорылого или приснопамятной вергерской хвостороги, через чащу Запретного леса банально не пролетят — вполне могут мешать собирать необходимые для зелий травы.

— То есть даже если дракон размером с волка, он всё равно дышит огнём? — начав помахивать косой, с зарождающимся в голосе восторгом спросила Гермиона.

— Именно так, — подтвердил Дамблдор, — это и отличает драконов от прочих чешуйчатых магических созданий.

— А вот пьяусы могут замораживать, чем от драконов отличаются принципиально, — добавил Фоукс.

— Уже хочу это увидеть!

— Вы все это увидите в следующем учебном году, если сможете победить захваченного духом Волдемарта Аргуса Филча в конце июня.

— После экзаменов? — уточнил Перси.

— После, Аргус хочет вывести того, кого назначил своим противником, из равновесия подготовкой к годовой аттестации, — с лёгкой усмешкой произнёс директор. — Почему-то он уверен, что Стенли Абердоу обязательно будет мучиться и нормально сражаться с ним не сможет.

— Значит, Стенли… — грустно протянул я.

— Ну ты-то же знаешь, что он не противостоит Филчу! — возмутился Перси.

— Я не об этом. Стенли будет нехорошо эти полтора месяца, а мы даже вмешаться не сможем. Мало того, что в нём был африканский дух, так ещё и козни завхоза… Боюсь, это не пройдёт незаметно.

— Кстати, уже известно, кто пустил сюда этого духа? — тоном, требующим немедленного ответа, спросила Гермиона у Дамблдора.

— Мне это известно с самого начала, — с усмешкой, показывая, что не поддался на игру двенадцатилетней девочки, ответил директор. — Вам же придётся набраться терпения, мракоборцы ещё не завершили своё расследование.

— Значит, нам нужно готовиться к противостоянию с Филчем, — сделал вывод Гарри, — других важных дел до конца года нет.

— Не забывай про экзамены, — осадил я друга. — Твоя семья самостоятельно оплачивает обучение, а значит и увеличение платы из-за большого количества «ушек» тоже потянет. А там и до двукратного штрафа может дойти.

Гарри тут же скис, но ничего не сказал. Он и сам понимал, что леди Вальбурга не будет рада увеличившейся финансовой нагрузки на крестника своего сына и вполне может провести уроки финансовой грамотности… поперёк спины. Блэки были известны своей любовью к телесным наказаниям, вряд ли для Героя Магической Британии сделали бы исключение.

— Так что удачи вам и в том, и в другом деле, — максимально добродушно закончил беседу Дамблдор, недвусмысленно выпроваживая из кабинета. — Вы знаете, как связаться со мной в случае экстренных ситуаций.

Последнее явно относилось к Перси, но уточнять никто не решил. Мы, будучи когтевранцами, поняли всё с первого раза и спешно ушли к факультетской гостиной, пользуясь прикрытием мантии-неведимки. Всё же попадаться Филчу, даже для того, чтобы снять подозрения со Стенли, никто желанием не горел. Когтевранцы отнюдь не отчаянные храбрецы, это данность, но и проиграть известному врагу нам непозводительно. Это, знаете ли, больно бьёт по самолюбию.

Ну а на следующий день более-менее и началась ученическая рутина, изрядно подогреваемая предстоящими экзаменами. Учителя, впрочем, практически в полном составе делали вид, что ничего особенного в конце июня не случится. Хотя для них это «особенное» каждый год случается, ещё и у всех курсов сразу, так что им не привыкать. Ученики же, особенно не самые старательные в учёбе, понемногу предавались панике и старались за месяц выучить едва ли не всё, что проходили за год. В этом плане я оценил свою ещё университетскую привычку писать подробнейшие, пусть и со множеством сокращений, конспекты. К сокращениям всегда можно подобрать ключ, намертво заседаемый в голове через годик-другой учёбы, а вот искать по учебнику или, хуже того, спрашивать у группы — в нашем случае курса — что имелось ввиду вот этой волнистой кракозябре, явно играющей роль какого-то слова, не очень удобно. Впрочем, я всегда помогал с этим, не отказывая никому. В глазах большинства однокурсников после просмотра моих конспектов я видел удивление и почему-то мне нравилось это. Пусть мы с Гарри и Гермионой и так опережали всех в полученных за учебный год знаниях, даже маленькая победа над другими когтевранцами грела душу. Похоже, отнюдь не зря Шляпа отправила меня именно на вороний факультет.

В большинстве предстоящих экзаменов я был уверен, а потому не бросался спешно повторять каждое пройденное заклинание. Да и Летний Шахматный Турнир Борьбы с Однообразием, прошедший первого июня, дал мне понять, что знания имеются и с письменными работами проблем не возникает. Да и с практическими занятиями, благодаря Аквариуму, тоже всё шло хорошо. А по Чароведению у меня до сих пор практика шла ежедневно, я уже даже одеваться пробовал Левиосой, не то что завязывать шнурки, а нож при варки зелий для румынов в третьем семестре и вовсе перестал использовать. Резерв, пусть и достаточно прокачанный поддержанием огня для драконьего яйца, всё ещё оставлял желать лучшего, а директор за этим следил особо пристально. Тем не менее, для первокурсников мы втроём уже были достаточно сильно, а потому что-то переместить, зажечь свет, открыть замок, что-то почистить, поменять цвет или изменить размер нам труда не составило. Все простые сглазы, вроде Свекольного, Ногтеростового или Ватноножного, мы так же применяли без труда. Разумеется, для отвода подозрений, отрабатывались они вместе с остальными первркурсниками и только под присмотром старшекурсников, показывать всем знание отменяющих чар мне не хотелось. И так было достаточно того, что ту же Ректусемпру сглаз я наклыдывал на шесть минут с о-о-очень плохой концентрацией, буквально на отвали, если не ещё хуже. И всё равно держался смех почти на полторы минуты дольше, чем у остальных. Гарри и Гермиона в этом плане скрывались гораздо лучше, продолжительность смеха их противника чуть превышала три с половиной минуты, а я так проосто не мог. Похоже, неслабый талант к Бытовой магии у меня и в самом деле был. А уж про обещание профессора Флитвика поставить мне отлично за экзамен ещё в первом семестре я не забыл, но напоминать об этом не собирался. И в этом, наверное, тоже было проявление «вороньей» натуры, ведь свои оценки мы всегда зарабатывали честно.

За Зельеварение я тоже не переживал, сварить что-то из программы первого курса особого труда для нас троих не составляло. Снейп, само собой, это видел и всегда отмечал как за правильные ответы, так и по итогам варок. Гриффиндорцы, почему-то свято убеждённые, что слизеринский декан хорошо относится только к ученикам вверенного ему курса, пытались узнать у нас, что такого мы сделали профессору, что он не отпускает в наш адрес свои едкие замечания. В самом деле, практически никто из когтевранцев не получал от Снейпа насмешек, а маглорожденным он даже помогал и разъяснял… один раз. А если уж дальше понятно не становилось, тогда и начинались комментарии по поводу криворукости и прочего. Занятия у первого курса проходили своеобразной каруселью по два факультета, но не статично, а с постоянной сменой. Иными словами, одно занятие у нас проходило со слизеринцами, другое с пуффендуйцами, третье с гриффиндорцами, четвёртое снова со слизнринцами и так далее в течение всего года. Понять при таком подходе, как профессор относится к тому или иному факультету, оказалось несложно, «львам» в самом деле доставалось больше других, вот только сказать, что это не заслуженно, было нельзя. В общем, среди всех гриффидорцев, пожалуй, только Парвати, Симонна Корн и Дин Томас стабильно учились на Выше ожидаемого по Зельеварению, остальные, в большинстве своём, в лучшем случае имели поровну вышек и ушек, но были и прям совсем плохо успевающие. Возможно, я слишком сужу по себе и на самом деле для одиннадцатилеток аналитическая работа сложна, но хоть кто-то из «львов» же должен был найти причины язвительности к ним Снейпа! Вместо этого двое из них чуть ли не поломничество к нам с Гарри и Гермионой совершили с одним и тем же вопросом — что же мы такого сделали этому… нехорошему профессору, что он не брызжет ядом в нашу сторону. Ответ всегда был один — надо просто учиться лучше, к занятиям готовиться, зелья, в конце концов, нормально варить, а не как получится. И если большинство гриффиндорцем такой ответ пусть и не нравился, но хотя бы удовлетворил в любопытстве, то двое конкретных, Симус Финиган и Грегор Йовчик, ловили каждый удобный — но чаще всего совсем не удобный — момент, чтобы потерроризировать нас. Гарри, участвовавшему в зельеварном испытании на Ученических играх, доставалось больше, ни и от нас с Гермионой не отставали. Болгарин же, имея с нами одинаковое творческое занятие, каждое танцевальную репетицию начинал с «ну серьёзно, в чём ваш секрет, скажите уже, как людей прошу». Дин Томас на это только хмурился и пытался осадить «позор факультета», слизеринцы Теодор Нот и Китон Вейли хотели было дружно высказать ему всё, что думают по этому поводу, причём явно в выражениях куда жёстче наших, но мы остановили всех троих — если до гриффиндорца не доходит, что волшебных -ха! — способов хотя бы нормально учиться просто нет, такие же первокурсники, как они сами, вряд ли на что-то повлияют. Все трое поняли нашу позицию — всё же приятно иметь дело с умными людьми, пусть некоторые из них немного снобы — но едва ли не скрежетали зубами от допросов Грегора. Непосредственно на танцах тренер Веснин пресекал любые посторонние разговоры, после репетиций старосты так же следили за порядком и не оставляли даже минимальной возможности поговорить, а вот в раздевалке творился практически кошмар. Гермиону это касалось меньше, у девочек всё же другая раздевалка, а вот мы с Гарри мужественно терпели эту своеобразную пытку. Хотя в Большом зале сцены устраивались для всех нас, без исключений, ещё и с подключением Симуса.

Закончилось всё в середине июня, практически перед самыми экзаменами. Перед очередным занятием танцами, когда мы готовы были к новой порции мольбы, Грегор внезапно оказался предельно молчалив, а с утра ни он, ни Симус не подходили в Большом зале. Да они вообще не контактиивали с нами, отводя взгляды и лердать как модно дальше. Причина выяснилась на следующем после этого уроке Трансфигурации. Профессор МакГонагалл попросила нас троих остаться на важный разговор. В тот день на всех занятиях начали говорить про зачёты, про отсутствие привычной за два семестра схемы сдачи и каких-либо проверок на самих уроках. На Трансфигурации, например, выяснилось, что только нам троим из всех первокурсников-когтевранцев преподаватель готова поставить его сразу, без контрольных работ, но попросила остаться после урока. Когда прозвенел колокол, однокурсники уходили с сочувствием к нам, видимо, они думали, что эти «автоматы» ещё и как-то отработать придётся. Впрочем, подобную терминологию им вообще лучше не знать, рассказать о своём попадании, «демоне» и мультивселенской межгалактичности у меня просто не получится.

— Я должна принести вам извинения за поведение учеников своего факультета, — без предисловий начала МакГонагалл, как только аудитория полностью освободилась. — Грегор Йовчик и Симус Финиган подверглись резонансному влияниянию от своего друга, одержимого злым духом, что вылилось в практически преследование вас троих с надуманной целью. Я признательна вам, что вы не стали предпринимать никаких самостоятельных действий по избавлению от назойливости, а обратились к своему старосте. Персиваль и сообщил мне о проблеме, которую оказалось не так просто решить.

— И всё же вы справились, — буркнул Гарри.

— Перси мой брат, — чуть громче, чем надо, произнёс я, перекрывая сказанное другом, — к кому нам ещё было обращаться.

— Вы поступили правильно, мистер Уизли, — повторила гриффиндорский декан, — спасибо вам за это. Попытка разобраться с моими подопечными в индивидуальном порядке могла навредить и вашему, и моему факультетам.

— А что известно об африканском духе? — чуть нервозно спросила Гермиона. — Если он оказывает воздействие не только на своего… носителя, это может быть опасно для всех учеников.

— Всё не так страшно, мисс Грейнджер. Мистер Абердоу близко сошёлся только с мистерами Йовчеком и Фининаном, на них и распространилось влияние духа. Дело в том, что это дух дурного поведения, ему нужно время, чтобы изучить кого-то, будучи внутри носителя, но мистер Уизли поспособствовал скорейшему его раскрытию, так что большого урона школе сиутаваг не успел нанести. Тем не менее, я прошу вас не распространяться об этом. Вы не обязаны молчать, вам ничего не будет, если вы расскажете всей школе то, что узнали от меня, но я прошу. Хотя бы потому, что родители мистера Абердоу погибли в автокатастрофе вместе с его сестрой, а других родственников у него не осталось. Случилось это за день до того срыва в Большом зале, духа уже не могло ничего сдержать, увы. Я хочу оформить опеку над мальчиком и история с влиянием через духа на своих друзей может негативно сказаться на его положении в школе. Пусть ученики останутся с мнением, что сиутаваг просто пошалил через Пивза, знать подробности им не надо. Прошу.

— Хо… хорошо, профессор МакГонагалл, — чуть запнувшись, произнёс я, сглатывая ком в горле, — я буду молчать о влиянии духа через Стенли.

— Моё мнение аналогично, — согласился со мной Гарри.

— Я тоже не останусь в стороне, — лишь на мгновение позже произнесла Гермиона.

— Что ж, можете идти, — благодарно кивнув, отозвалась преподаватель Трансфигурации. — Ах да, пятьдесят очков Когтеврану, за это меня меня точно никто не осудит.

— И зачёт… просто стоит и… всё? — недоуменно спросила подруга. — Больше делать ничего не надо?

— Вы что-то ещё хотите делать? — слегка улыбаясь, переспросила профессор. — Вы, мисс Грейнджер, вообще-то были лучшей среди первокурсников по Трансфигурации и весь семестр, не считая двух недель из-за Весеннего мора, лучшей и оставались. Я ведь не слепая и прекрасно видела, как вы без труда с первого же раза превратили бумажный лист в стеклянную пузатую вазу с узким горлышком, хотя по заданию это должен был быть простой стакан. Неужели вы считаете, что вам нужны какие-то дополнительные контрольные для получения зачёта?

Гермиона потупилась. Ей явно была приятна позвала профессора МакГонагалл в свой адрес. Теперь Дамблдор точно не смог бы сказать, что Она не разбирается в Трансфигурации, только вот она сама уже не стремилась перечить директору ни в каких вопросах. Похоже, этот воспитательный элемент прошёл на отлично.

— Мистер Уизли тоже не на пустом месте получил свой зачёт, — продолжила декан Гриффиндора. — Мистер Пом рассказал мне, как вы превращали каминный уголь в салфетки, Рональд, в процессе готовки, просто махая палочкой и практически не контролируя процесс. Я даже запись через Омут Памяти видела, это впечатляет.

Ну да, было такое… а салфеток в тот момент под рукой не было, пришлось импровизировать. Падма пыталась повторить за мно, но результат у неё был гораздо хуже, не белые бумажные листики, а угольные пласты, рассыпающиеся от прикосновения. Так что, с точки зрения профессора, я мог и заслужить этот «автамат».

— Ну и мистер Поттер так же отлично показал свои знания и умения вне занятий. Я лично видела, как Гарри пускал бумажные самолётики во дворе за окном, делая их из камушков у фонтана по паре штук в полминуты. И они планировали по какой-то немыслимо широкой траектории, что говорит о качестве изделия. Так кто из вас не заслужил свой зачёт?

Ну да, в начале июня, пока ждали в Трансфигурационном дворе, полном зелени и летнего солнца, начала урока, Гарри делал самолётики. Тогда впечатлились все, но никто не подозревал, что ещё что в это понятие ещё и преподаватель вошла.

— Спасибо, профессор, — за всех ответила Гермиона.

Довольные собой, мы и вышли из кабинета. Про Стенли и ситуацию вокруг него мы как-то молчаливо договорились не разговаривать вообще, даже о вмешательстве Перси. Почему-то обсуждать дейсивия брата, даже с ним самим, мы не посчитали нужным. А вот зачёту без контрольных проверок мы обрадовались: кроме МакГонагалл, мало кто практиковал такое, потому любое снижение нервозности перед непосредственными экзаменами радовало. Флитвик принципиально не ставил зачёты в третьем семестре, только допуски к экзамену давал, Снейп проводил изнурительные устные опросы с вымораживающими вопросами — и если бы не наша постоянная практика, вряд ли бы мы смогли пройти это так легко, как в итоге получилось — лектор Шеппил, преподаватель Истории и Теории Магии, сделал зачёт на уроке с вопросами по пройденному за семестр материалу, по Магловедению, Астрологии и Спорту даже классических зачётов не было, а по последнему ещё и экзамена, только оценка работы за семестр. Только профессор Стебль на Гербологии выделила по ученику с каждого факультета и поставила им зачёт без проверок. Я узнал о своём одновременно с Невилом и мы сумели порадоваться друг за друга. Да, мы сумели разрешить наш конфликт, пусть и не без усугублений со стороны Лонгботтома. С момента выписки Гермионы из Больничного крыла его выпады в мою сторону на уроках в теплицах стали ещё жёстче, а ещё он периодически просто игнорировал меня и, если что-то находилось рядом с ним, приходилось просить громче. Вступать в открытый конфликт, да ещё и при профессоре, гриффиндорец явно не желал, но выражение лица у него при этом было такое, будто он делает мне величайшее одолжение. Таким образом и до чего-то откровенно нехорошего себя довести можно, Перси ещё два года назад рассказывал о самовнушённых ментальных проблемах магов, для таких заболеваний в Мунго специальное отделение не так давно сделали. И мне бы совсем не хотелось, чтобы по мой, пусть и косвенно, вине Невил оказался там. С их семьи более чем достаточно его родителей в отделении по соседству.

— Надо поговорить, — твёрдо произнёс я после завтрака в Большом зале за десять минут до начала урока, когда почти все уже разошлись.

— У нас сейчас Зельеварение, мне надо спешить, — ответил гриффиндорец таким тоном, что сразу стало понятно — идти в подземелья он большим желанием не горит.

— Деканы спешно отправились на помощь к мракоборцам, их уроки задержатся. И об одном из деканов нам и надо поговорить.

— Я… я не понимаю, о чём ты, — спешно отведя глаза, пробормотал Невил.

— Всё ты понимаешь, это не Зельеварение, хотя и в нём разобраться не трудно.

— Да уж, не трудно, когда Снейп не придирается к тебе по каждому поводу! — вскрикнул Лонгботтом. — Наш факультет он вообще ненавидит! А тебе вообще ничего не трудно, тебя-то учителя любят. Сначала Снейп, потом профессор Стебль, говорят и ваш Флитвик от тебя без ума. Что будет дальше?!

— Я так понимаю, Дину ты выговариваешь то же самое? — вкрадчиво спросил я.

— Да при чём тут Дин? Не о нём речь!

— О нём, хоть тебе это и не нравится. Дин единственный из гриффиндорцев, идущий на Зельеварении на итоговую «пэшку». Маглорожденный, кстати. Ну и как к нему относится Снейп на своих занятиях, а? Тоже ненавидит, как и всех, не желающих лишний раз открыть даже учебник?

— Да при чём тут жела… — начал было Невил, но потом, видимо, до него дошёл смысл моего вопроса. — Нет, Дина Снейп хвалит. И Симонну тоже иногда хвалит.

— Так может спросишь у однокурсников, чем они такое заслужили? Подсказка: подготовка к уроку.

— Я пробовал, — снова буркнул гриффиндорец, — меня в дрожь бросает от осознания, что Снейп снова будет язвить, а я ничего не смогу сказать.

— А почему ты ничего не можешь сказать? — уточнил я. — Наверное, потому что не знаешь, что нужно говорить?

— Ну… да, — признался Лонгботтом.

— Мамин ёжик, Невил, но это же буквально продолжение Гербологии! Ни за что не поверю, что тебе не интересно, что с выросшими растениями происходит дальше.

Смущённый вид гриффиндорца подсказал мне, что ещё как интересно, но тотальная неуверенность в себе и, возможно, страх ошибки в сочетании со специфическими методами преподавания Снейпа дало свои плоды.

— А вообще твоя странная вражда на Гербологии ни к чему хорошему не приведёт, — продолжил я. — Профессор Стебль рано или поздно обратит внимание на это, а она женщина жёсткая в таких вопросах.

— Да откуда тебе знать…

— Невил, у меня в Хогвартсе учились либо учатся пятеро братьев, мои представления об учителях сформировались ещё до начала обучения. И в отношении каждого преподавателя эти представления только укрепились. Я понимаю, что Гербология для тебя смысл всей жизни, но полностью закрываться в этой раковине не вариант. Да, мне тоже нравится Гербология, уверен, ты слышал об Ученических Играх…

— Все слышали этом от профессора Стебль, — буркнул гриффиндорец.

— И поверь, всем нам было бы плохо, выступи мы там неудачно. В годы, когда Хогвартс проваливается на гербологическом испытании, никто не получает Превосходно за экзамен, даже «вышку» заработать трудно. Сумел бы ты нормально пережить это?

— А… ты говорил кому-нибудь об этом? — ещё более смущённо уточнил Невил.

— Нет, конечно, зачем? Я же и для себя старался, на мракоборца с плохим аттестатом по ключевым дисциплинам учиться не берут, а Гербология в этот список входит.

— Ты бы точно получил свою вышку даже при плохом раскладе, — отмахнулся Лонгботтом.

— К участвующим в испытании профессор Стебль гораздо строже на экзамене в случае провала на Играх, — вкрадчиво отозвался я.

— Ты мог не вызваться на испытание, зная об э… — начал было Невил, но, явно заметив выражение моего лица, осёкся. — Ты не мог, да? Тебе совесть не позволила бы остаться в стороне. Гриффиндорское в тебе всё есть.

— Но я знал, что выступлю хорошо, в этом наше отличие, — хмыкнув, парировал я.

— А я совсем не храбрый, — тут же поник парень. — Даже Снейпу ответить на его придирки не могу.

— И совсем не храбрый, чтобы просто открыть книгу и прочитать её?

— У нас такое не приветствуется. Среди учеников негласно считается, что учить стоит лишь то, что изначально хорошо получается, а остальное просто не дано.

— Да уж, очень храбро, — фыркнул я, — и заклинания тоже должны получаться сами собой, без возможности их отработать?

Гриффиндорец на это ничего не ответил, было видно, что эта тема ему неприятна.

— В любом случае, я надеюсь, что вражды между нами не будет, — продолжил я. — Профессор Стебль любит, когда Гербологией увлечены больше одного ученика с курса. Билл рассказывал, что один слизеринец, задавивший на уроках остальных учеников своими гербологическим превосходством, получил на экзамене за первый курс «ушку» несмотря на куда более обширные знания, чем у всех других первокурсников.

— А если Гербология это мо… его страсть… была, причём единственная? — слишком поспешно спросил Невил. — Почему эту страсть нельзя проявлять?

— Профессор Стебль умная женщина, она прекрасно видит, кто искренне увлечён её предметом, а кто ждёт окончания урока и хочет сбежать. И за любовь она вознаграждает сполна, а за показушность сполна же карает.

— Да откуда тебе это известно-то?!

— Братья, — повторил я. — Причём пятеро. И весь этот курс я не просто числился в Хогвартсе, я сравнивал.

Говорить же о том, что «братья» — очень удобная отмазка практически для любой ситуации, я не стал. Реально ведь удобная отмазка, терять её совсем не хотелось.

— Тебе легко так рассуждать, у тебя на Чароведении всё получается. Да и на Трансфигурации тоже.

— А чем заклинания, изучаемые там, принципиально отличаются от гербологических? У профессора Стебль на уроках ты ведь отлично колдуешь.

— Ну… — задумался Лонгботтом, — я хожу после уроков в теплицы в специальный кружок, мы там много практикуемся и…

Гриффиндорец осёкся, его глаза расширились от понимания.

— Ну вот, осталось только начать практиковать в Чароведении и Трансфигурации, — улыбнувшись, протянул я. — Идём, полностью задерживать уроки деканы точно не будут.

— Спасибо, Рон, — на выходе из Большого зала произнёс Невил. — Вражды больше не будет, я тоже хочу сдать Гербологию.

Этот разговор состоялся в конце мая, после чего я неоднократно замечал, что успеваемость гриффиндорца стала лучше. Даже на уроках Зельеварения он отвечал на опросе профессора Снейпа верно, чем существенно снизил язвительность зельевара к себе. Да и сами зелья у него начали получаться лучше, благо слизеринский декан весь июнь перед экзаменами давал только повторения изученного за год материала и только в практическом формате. Профессор Лестрейндж, например, до последнего занятия давал исключительно новый материал, чередуя практику и теорию. Практики, впрочем, было немного, началась она только с середины мая, была полностью направлена на отработку навыка «не можешь победить — беги», а все изучаемые на ЗоТИ заклинания так или иначе сводились именно к этому. Профессор никак не комментировал предстоящий экзамен, но я-то знал, что там нужно будет выбраться из ситуации, в которой нормальный первокурсник победить не в состоянии, а потому придётся бежать. Но знал не только я, а ещё Гарри и Гермиона, нам Перси рассказал в контексте необходимости хоть какой-то практики перед встречей с Филчей и Волдемортом у него внутри. Брат даже договорился с Дамблдором, чтобы тот устроил нам пару «виртуальных» столкновений с неизвестными противниками, для чего вполне можно использовать «Аквариум» в Клубе. И… директор согласился, как мне показалось, особо не раздумывая над этой идеей.

В итоге, с середины мая по середину июня мы прошли девять… проверок, если так можно сказать. Каждый раз мы противостояли разному количеству врагов со своими… аспектами, одно у них оставалось неизменным — внешний вид тряпичных кукол. Кто-то из них не боялся огня, кто-то отражал наши атаки в нас же, кому-то оказалось всё равно на попытки выбыть из равновесия, а кто-то перемещался слишком стремительно, из-за чего мы просто не попадали. Ко всему пришлось достаточно быстро приспосабливаться, искать решения, делать выводы и отрабатывать результат. Того сродственного огню, например, мы с Гарри просто затопили парой тонн воды, перекрыв кислород таким энергозатратным способом, а перед «бегуном» Гермиона навыстраивала трансфигурированных каменных жердей, сомкнув их в клетку и просто обездвижив. Такие решения нам пришлось искать во всём и чаще всего мы побеждали не силой, а нестандартным подходом. Впрочем, и арсенал Боевой магии у нас с Гарри неплохо так пополнился. Я продолжил начатое перед Ученическими Играми изучение Звука, переведя неразборчивый шёпот в две активные формы — «Акустический удар» и «Поток звуков». В принципе, обе атаки выполняли одну функцию оглушения противника, их применение позволило мне победить в испытаниях восемь… целей, пока они не нашли иммунитет, просто заткнув уши. До физических форм Звука мне, увы, было далеко. Помимо этого, я ещё и Огонь перевёл в новую для себя форму, пусть и случайно. Помогла «Страховка», убравшая вырвавшееся из-под контроля пламя. Я хотел понять, какой максимальный объём огня могу создать при текущем резерве, но что-то пошло не так, а при попытке потушить наколдовпнное начал орудовать палочкой будто лейкой. Получалось плохо, но пламя меня не жгло, потому получилось разглядеть маленькие, где-то с сантиметр каждый, быстро затухающие шарики. Пара активных тренировок с подсказками от нового функционала Аквариума — и у меня в арменаое появилась «Огненная гроздь» из тех самых шариков. Безопасно и эффективно пока получалось выпускать только пятнадцать-шестнадцать шариков, но я рассчитывал со временем значительно увеличить это количество, всё же заклинание мне понравилось, нигде о таком я не читал.

Тьму и Энергию, последние недоступные мне превостихии, я так же изучил до экзаменов. Энергию, правда, совсем в упрощенном виде, практически неоформленным потоком, но галочку поставить мне это никак не помешало. С Тьмой же получилось поработать побольше и преврать в «Ночной хлыст». Увы, равномерно и всеобъемлюще изучать все первоэлементы не получится точно, что-то обязательно уйдёт во вспомогательные функции, потому я решил сразу облегчить себе задачу выбора и дать Тьме специализацию хлёсткости. Об этом я прочитал ещё дома, в энциклопедии боевой магии, и вот начал потихоньку притворяться в жизнь. И «Хлыст» стал лишь первой ласточкой.

Гарри тоже не отставал, хотя, как мне удалось понять, и не ставил перед собой той же цели, что и я. До конца года он начал изучать Молнию, пойдя по отличному от меня пути. Друг решил работать с объёмом и сходу превратил свои первые искорки в облачка. Да, вначале совсем слабенькие, максимальным размером с волейбольный мяч, но очень эффективными при попадании в цель. Так что Филч от нас никуда не денется, сразу после экзаменов, конечно.

И в этом заслуга не только наших атак, но и защит. Через два дня после выписки Гермионы из Больничного крыла — и буквально на следующий день после разговора о драконьем заповеднике в Хогвартсе — я всё-таки показал свой перевод русской книги. Ещё два дня нам понадобилось, чтобы согласовать изучаемые заклинания. Из двадцати двух мы пока выбрали четыре, за большее количество с нашим графиком и всего лишь чуть больше месяца до экзаменов решили не браться. Помогал выбирать Перси, у нас и опыта-то особого не было, мы просто не понимали, что может противопоставить Филч в прямом бою. В итоге, наш арсенал попронился на три щита и подножку. Последняя в изучении оказалась самой простой, взмах палочки в виле росчерка, вербальная формула Сногиврозь! — всё это оказалось довольно легко. Мне, Гермиона же знатно помучилась, пытаясь выучить эту «рычащую скороговорку». Гарри тоже сделал вид, что ему трудно, но не так, немецкий всё же британцами тоже высмеивался за неблагозвучность с их точки зрения. А вот со щитами сложно пришлось всем, движения палочкой напоминали элементы фехтования на одной ноге во время качки в море в изрядном подпитии, не иначе. Круготень! ставила перед волшебником линзу из плотного воздуха, помогая отбивать заклинания нефизической природы, вовремя применённое Отрази! посылало во врега его же заклинание первоэлементного толка, а заранее наложенное Вспинустоп! помогало избежать одного удара в спину, что могло быть критически важно. И разучивая и применяя эти заклинания, я с большим трудом сдерживал смех, представляя себя в этот момент в Тибидохсе. И всё же, эти заклинания помогали нам в проверках, существенно подняв нашу защищённость.

А вот что ещё должно было состояться после экзаменов, так это Итоговый показ с выступлениями всех творческих активностей Хогвартса. Готовились к нему все и даже гораздо тщательнее, чем к Канунному балу или Устарскому смотру, ведь именно по результатам Итогового показа ученик получит оценку лично от Ауруба Климбонта, которая пойдёт в аттестат. И если художников, вышивальщиков, лётчиков и прочих всяческих скульпторов оценят практически заочно, по выставленным работам, то у хора, театрального кружка и танцоров будет личная возможность показать куратору культурного воспитания свои таланты. И это вносило свою долю нервозности в атмосферу тренировок. Тренера Веснина же, казалось, волнует только качество танцев. Наш балет, на три пары с массовкой — или кардебалетом, если говорить правильно — его не устраивал на каждой тренировке, особенно последней. Мы делали всё что могли, отрабатывая каждую мелочь, благо с партнёршами тренер определился в начале мая — мне досталась пуффендуйка Сьюзан Боунс, Гарри — гриффиндорка Элен Томпсон, а слизеринцу Китону Вейли слизеринка же Маргарита Дайби — но всё равно каждый раз «этот русский» оставался недоволен. И ведь у нас самый просто балет, базовый, на курсах старше вовсю танцевали модерн и контемп, даже парные и индивидуальные номера, но всё равно похвалить нас тренер ни разу за семестр так и не нашёл за что. Разумеется, это мало кого устраивало, тот же Тео, привыкший к обязательным хорошим словам в свой адрес, после каждой тренировки возмущался в раздевалке… пока нас с Гарри мучал Грегор, ага. «Но мы же выучили такой сложный танец так быстро, чем он недоволен вообще?!» И эти слова оставили во мне глубокие сомнения в алеватности слизеринца. Неужели он и вправду думает, что балету можно научить за два месяца? Впрочем, никто из первокурсников, наверное, и не догадывается, что это работа специальных заклинаний, разработанных ещё два с лишним века назад. Я-то узнал об этом, подслушав разговор Перси с родителями позапрошлом летом, хотя и не ду ал тогда, что это знание мне понадобится. Но тренер Веснин всё же и в самом деле выглядел ближе к Итоговому показу гораздо мрачнее, чем перед другими семестровыми концертами. Возможно, именно потому, что этот показ именно что Итоговый и какого-либо тайного смысла в этом не было.

Перси… Перси весь семестр, да и предыдущие тоже, носился с нами похлеще мамы-кошки с новорождённымы котятами. И ведь ничего никогда не требовал взамен, даже в создание британской косметической базы ввязался, не говоря уже о том памятном походе в Потерянное крыло… который мы решили в этом учебном году всё же не повторять, при ведущих расследование мракоборцах это слишком рисковано. Тем не менее, брат очень сильно рисковал своей должностью старосты, которой очень дорожил, осознанно понимая, что в случае чего рассказать о «демоне» никому не сможет так же, как и я, как Гарри и как Гермиона. Гораздо больше он рисковал своей будущей медицинской карьерой, что станет невозможной при раскрытии настоящей деятельности нашего Клуба. Всё же в Мунго очень тщательно смотрят на внесённые дисциплинарные взыскания в аттестат, а целый год превышения полномочий тянет на серьёзнейшее нарушение, которое рассматривать будет не Дамблдор, а чиновники из Департамента образования в Министрерстве. И зная это, Перси участвовал в «изгнании демона» наравне с нами, особенно морально, и ни разу за этот год не услышал банальной однословной благодарности. Поэтому, к его дню рождения, что двадцать второго августа, я решил написать его большой портрет. У меня и название уже имелось — Персиваль Защитник — и композиция была готова — брат в стилизованной под доспехи форме целителя со своим мечом света из нашего хэлоуинского похода к Портрету Основателей, а снизу мы трое, изменённые до неузнаваемости — и эскизы я делал, пока брат не видел. Не было только главного — материалов, как холоста нужных размеров (сто двадцать на семдесят пять сантиметров), так и красок. С этим уже нужно будет обращаться к родителям на каникулах. До конца года же я больше практиковался, заканчивая все задуманные серии рисунков, с интерьерами Хогвартса и Уорлиннела соответственно и то, что я назвал «Боевая фантазия», с общими, придуманными мной, битвами русских магов и магглов в Европейской Магической Войне против нацистов, как с палочкой, так и с автоматом. Эта серия из двенадцати карандашных рисунков мне была особенно дорога, её я планировал беречь до конца своих дней.

Так, в почти обычной жизни ученика Хогвартса, июнь перевалил за середину, пришло время семестровых зачётов и годовых экзаменов, а после неё и схватка с Филчем. Мы были готовы сразиться в любой момент, но завхоз медлил. Стенли Абердоу немного отправился от воздействия африканского духа и был полон решимости закончить первый курс хорошо. Возможно, Филч, как мы и предположили, решил дать ему вымотаться если не физически, то морально, а потому ждал. Нам же это было на руку, противник сам назначил дату, не подозревая, что встретится не с тем, кого назначил себе в антагонисты. Что ж, тем сильнее он, откровенно говоря, охренеет, и нам это будет на руку. Проигрывать, пусть и сильно ослабленному, но до сих пор темнейшему волшебнику столетия, мы не собирались.

Глава 42. Экзамены

— Неужели Пивза и вправду изгонят? — нарушил тишину Терри Бут, когда мы поднимались после обеда в башню.

— Похоже, что так, — ответила Урхия. — Вряд ли бы Дамблдор разрешил ученикам находиться не в гостиных в полночь просто так.

— Как будто мы всегда в полночь находились именно в гостиных, — поддела подругу Хелен.

— Спальня вообще-то считается территорией гостиной, что бы ты знала! — наставительно отчеканила Борз. — А тут всем ученикам разрешено не просто не спать, а прийти в Большой зал и смотреть за ритуалом экзорцизма! Это явно неспроста.

— Думается мне, это нечто вроде показательной демонстрации, — произнёс я. — Если Магический Совет принял решение о равноправии всех трёх… м-м-м… оттенков Магии, то Министерство просто не может его игнорировать, а Экзорцизм в своей сути имеет склонность к Тёмному началу… ну вот, чистокровные вздрогнули, террор Волдеморта ещё не забыт и…

— Ты слишком… свободно произносишь… это имя… Уизли… — сдавлено прохрипел Лалин Уотворт, наш художник живых портретов.

— Это не имя, — вместо меня отозвался Гарри, — это прозвище от недостатка ума. Он не знал, что Магией такое не одобряется, за это и с ума сошёл, оставшись самозванцем.

— Поттер, ну ты-то куда? — поддержала Лалина Стелла Миррен. — Ладно бы я, из-за совершенно других детских сказок могла так говорить об этом материальном воплощении страха, но ты-то куда?

— А что у тебя за скащки? — спросила Парвати.

— Моя бабушка же из России, — пояснила Хелен, — она часто поминает глупого Кащея, что хотел стать бессмертным, да ничего у него не вышло, только зря годовалого княжича зугубил.

— Как интересно! — восторженно пискнула индианка. — А почему ты раньше ничего такого не рассказывала? Россия это же загадочно и интересно!

— Да я и сама-то толком ничего не знаю, моя родина Британия, в России и не была ни разу, от бабушки какие-то крупицы и знаю.

— Это ладно, что там с экзорцизмом-то? — прервал девушек Стенли.

— То, что взаимодействия с различными призраками это реальные Тёмные ритуалы, — продолжил я. — И Тёмных магов отнюдь не на кнат ведро, этому учиться надо, а в школах такое преподавать вряд ли когда-то будут.

— Это потому что скоро совсем исчезнет ЗоТИ? — непонимающе спросила Мишель Браун.

— Нет же, это вообще не связанные понятия! — вскрикнул я. — Тёмная магия и Тёмные Искусства похожи лишь названием, больше ничего общего в них нет. Но да, первые тёмные искусники считали именно Тёмную магию главной в триаде направлений и хотели возвести именно его на пъедестал, повинув два других. Только Тёмные Искусства это само зло и направлены они на убийства и прочую всяческую жестокость, а Тёмная магия лишь один из способов взаимодействия с ядром.

— С ядром можно как-то «не так» взаимодействовать? — уточнил Саймон Клоу

— Это больше касается родовой магии, я же говорю, обычная школьная программа, что СОВ, что ЖАБА, не об этом, — пояснил я. — Для Люмосрв и Алахамор не имеет значение направление магии.

— А как это связано с экзорцизмом? — с явным интересом спросила Хелен. — Разве это всё-таки не Тёмные Искусства? Банши, неупокоенные духи, полтергейсты в учебниках у старших курсов точно есть. Почему их не могут насылать на любой экзорцисты? У них же есть знания о взаимодействии.

— Знания есть, но только изгоняющие. Экщорцист только защищает, безболезненных нападения у него нет. Да, имеющие сродство к Тёмному направлению лучше становятся экзорцистами, но это больше особый Дар, недоступный многим. Обладатели Дара отправляют в свой мир призрачные сущности, никак не пытаясь взаимодействовать с ними. Тёмные Искусства же подчиняют, превращая обычного духа в злобное неуправляемое существо.

— А если обладатель Дара решит стать тёмным… искусником? — спросил Терри. — Никто же не сможет этому помешать.

— Магия будет мешать этому, — хмыкнул в ответ я. — Обладание Даром и Тёмные Искусства несовместимы, волшебники, решившие познать запретный плод Тёмных Искусств, долго не живут. А от того, что нам будет продемонстрирован обряд экзорцизма и на уроках больше начнут говорить обо всех направлениях магии, никто тёмным искуссником не станет, там нужно целенаправленное изучение этой гадости.

— Удивительно, Рон, как много ты знаешь об этом всего лишь на первом курсе, — отметила Пенелопа, вёдшая нас в гостиную.

— И это заслуживает оценки Превосходно за экзамен третьего курса, не меньше, мистер Уизли, — неожиданно сзади произнёс ФрэнсисШеппил.

Все, включая старосту, не сговариваясь, практически остановились и посмотрели назад. Вместе с нами на седьмой этаж и в самом деле поднимался лектор Истории и Теории Магии.

— Вам, конечно, придётся прийти на экзамен, можете даже самым первым, но я буду вынужден сразу же отпустить вас с заслуженным баллом, — продолжил он, после чего совершенно внезапно спросил: — Не желаете после СОВ изучать Историю углублённо?

Кирк, идущий впереди меня, ощутимо скрипнул зубами. Он всегда на уроках лектора Шеппила старался выделиться точными ответами и максимально полными эссе, да и зачёты первых двух семестров сдал лучше всех. А тут я, сначала на Ученических Играх, а потом и этой стихийной лекцией о сути Тёмных Искусств, резко вывел себя в ранг знатока… Только погасил один назревающий конфликт с Невилом, а тут свой, когтевранец, практически готов вступить в контры… нет, такое мне не нужно. И лучше прямо сейчас об этом и сказать.

— У меня другие планы на будущее, — твёрдо ответил я. — Знаю я лишь то, что необходимо мракоборцу, не более того.

— Вы себя недооцениваете, мистер Уизли, — хмыкнул лектор. — Что ж, это ваше право, тем более, что некоторые надежды на ваш курс у меня ещё остаются, есть среди вас тот, кому искренне интересен предмет. Но от своих слов я не отказываюсь.

Мы пришли на нужный нам этаж, Фрэнсис Шеппил отправился в свою сторону, а мы к входу в башню. Кирк на словах о подающем надежды облегчённо выдохнул, конфликт явно откладывается. А может и совсем отменяется, мне бы хотелось именно этого исхода.

— Так что с актом экзорцизма в полночь? — спросила Урхия. — Мы пойдём? Всем факультетом я имею ввиду.

— Завтра квидитч, — буркнул Гарри, — последние игры.

— Ой, себя-то не обманывай, — ехидно фыркнула Гермиона. — Никто не откажется от такого интересного зрелища, на которое ещё и официально разрешили прийти после отбоя.

— Если ты не гриффиндорец, конечно, — добавил Кирк.

— Но ставить квидитч между зачётами и экзаменами всё равно как-то странно, — вставила Хелен. — Кто это вообще придумал?

— Такова традиция, — ответила Пенелопа. — И поверь мне, эти два с половиной дня не лишние, уму тоже нужно отдыхать в процессе роста. Хотя в этом году и без харда, целых пять дней экзаменов куда лучше трёх, если июнь заканчивается четвергом или пятницей.

Мы уже пришли к гостиной, поэтому разговор перенесли туда. Пени, как мы для себя сократили имя старосты, тут же ушла на занятия, а, вероятнее всего, на зачёты. Это первокурсники отделались до обеда, а мы с Гарри и Гермионой даже на второй урок, Трансфигурации, не ходили, у остальных предметов было побольше. Впрочем, второкурсники тоже находились в нашей позиции, у них несколько предметов добавится лишь в следующем году.

Время следующего урока мы просто обсуждали прошедшие зачёты за шахматной партией и удивлялись разительному походу преподавателей к этому делу. Так, Флитвик на предпоследнем занятии просто назвал тех, кому следует подойти к нему для решения проблемы в индивидуальном порядке — таких оказалось двое — а на последнем выдал тест с достаточно каверзными вопросами и вариантами ответа к ним. Просто натыкать что-то на обум было чревато, один неверный ответ — и можно было лишиться зачёта. Даже я секунд по двадцать пытался вникнуть в каждую формулировку, благо, вопросов оказалось лишь двенадцать. В итоге, тест я сдал первым, но не спустя пять минут, как мог бы, а ближе к концу урока. Делать вид, будто мне трудно, иронично оказалось совсем не сложно, всё же целый апрель практики актерских способностей даром не прошёл.

Снейп проводил опрос самостоятельно, пока мы варили простейшее Зелье от фурункулов. Урок шёл совместно с гриффиндорцами, а потому я имел удовольствие слышать, как Невил не боялся по своему обыкновению, а чётко и твёрдо отвечал достаточно правильно. Не идеально, практически всегда его ответы можно было ещё дополнить, но приемлемо. Нам, дополнительно обучающимся у Перси по ускоренной программе, сложно было судить, как должен отвечать первокурсник, мы и учебник-то с начала второго семестра не открывали, но Лонгботтом точно справлялся. И Снейп, похоже, был солидарен с нами.

Лектор Шеппил решил себе не изменять и сделать оба зачёта письменными, разве что вариантов ответа не было и писать их приходилось самостоятельно. В начале зачёта по Теории я даже внутренне смеялся над простотой вопросов и думал, что легко закочцу всю работу за полчаса… а потом сработала давняя привычка проверять уже отвеченное на слегка оствышую голову спустя три-чеиыре задания, нашлись несколько грубейших ошибок от бахвальства и дальше всё писалось более обстоятельно. На Истории же я изначально больше сконцентрировался, а потому ничего вопиющего при самопроверке не находил. Впрочем, это совсем не значило, что контрольная написана идеально верно.

Ну а на ЗоТИ Лестрейндж раздал нам по одному вопросу, но в ответ на него озадачил написанием не меньше трёхсот фактических слов. Я-то, весь год бравший именно по этому предмету большую часть книг в библиотеке, и то с большущим трудом смог на свой вопрос — «Как волшебнику стоит поступить при раскрытии себя магглами, если вызов специалистов Министерства невозможен?» — наскрести нужный объём, остальные вряд ли справились. Ну в самом деле, из того, что рассказывал сам профессор, можно наскрести лишь три коротких тезиса: использовать Чары Забвения, желательно простого уровня, и невести шум, после чего, аппарировать. И ни в коем случае ни на кого не нападать, иначе будет суд над нарушителем Статута. При чём здесь Тёмные Искусства? Подчиняющее заклинание, Империус, изобрели тёмные искуссники, не желавшие соглашаться с принятием Статута, а потому подставлявшие магов под раскрытие и трудности для новообразованного Министерства Магии. И Маглоотталкивающие чары были придуманы как попытка противостоять этим заколдованным магглам. Впрочем, здесь уже началась область Истории Магии, а потому подобное пояснение в ответ я не писал. А вот о некоторых других чарах, зельях и даже артефактах, написал, понадеявшись, что для зачёта этого хватит. Весь семестр я работал хорошо, Флиппенда получалась хорошо, Орлийко! и Примтэ Спикази! , другие, чуть более специфические, отталкивающие заклинания, тоже, так что зачёт я должен был получить.

О МакГонагалл и Стебль мне сказать было нечего и поддержать беседу я не мог. Узнал только, что на Гербологии снова требовалось спасти от гибели доставшееся растение, а Трансфигурация порабовала десятком вопросов с ответами на тему исключений из Закона Гампа. Ну да, это будет преследовать нас все пять курсов, а кого-то и вовсе семь, ещё успеет надоесть и тогда ценность «автомата» возрастёт многократно. По Астрономии, Маггловедению — для магглорожденных Маговедению — и Спорту зачёта традиционно нет. Вернее, зачёт Спорта сдают те, кто плохо работал на уроках во время семестра, а если не сдал, то особого влияния это не окажет. Подумаешь, в атестате специальная отметка появится, для многих это не имеет значение. А вот в мракоборцы с таким не возьмут, там не только на магию смотрят, но и на физические показатели.

Результаты зачётов выдавали только в субботу за завтраком. Те, кто не уверены в своей допущенности к экзаменам, с повышенной нервозностью будут ждать этих бумажек либо с зелёными, либо с красными надписями. Атмосфера за обедом и ужином пятницы из-за этого оказалась гнетущей, практически никто не разговаривал, как это было в течении года, никто не шептался и уж тем более не смеялся. И это оказалось не сравнимо с ситуацией первого и второго семестров. Когда ты знаешь, что время исправить плохую оценку ещё есть, несданный зачёт не воспринимается окончательным поражением. Сейчас же неудача будет фатальной, вариантов после недопуска до экзаменов остаётся немного и большинство из них касаются переводов в другую школу, чаще всего Уорлиннел, но необязательно. На когтевранцев оказывается ещё и дополнительное влияние в виде безжалостной статистики, согласно которой ещё ни один ученик вороньего факультета за всю историю существования Хогвартса до экзаменов недопущен не был. Но предпосылок для изменений в худшую сторону, вроде бы, и не было, как минимум на первом курсе все справлялись. Даже Стенли, провёдший практи весь май и июнь в отработках из-за козней Филча, был готов. С Трансфигурацией, правда, ему пришлось помочь, осторожно подсовывая нужные книжки практически по схеме с письмом «от Маэстро и Герцога» в первом семестре, но это меньшее, что мы могли сделать для него. Надеюсь, он никогда не узнает истинную суть несправедливости своего положения в конце года, тем более, что я ещё и потренировался в нетипичеых для первокурсника заклинаниях.

До нервозного ужина мы ещё успели сходить по своим внеурочным активностям и там сдать своеобразный экзамен. Сильная группа первокурсников на Боевой магии как раз в пятницу получала допуск на продолжение занятий в следующем году. Показывать наработанное пришлось перед всеми, а мы с Гарри шли практически в конце и успели посмотреть реальную силу других. Выдавать весь наш арсенал мы благоразумно не стали, лишь чуть-чуть показав своё превосходство, я — Молнией, а Гарри лентой из Огня. Разумеется, моё заклинание вообще не было похоже на убившее гоблинов в последний день Ученических Игр, а Ри не управлял своим, подобно заправской гимнастке. Само собой, мы не вкладывались даже в десятую часть возможной силы. Конечно же, остальное было показано на уровне с другими учениками… и всё же впечатление произвести нам удалось. Без разговоров Саймон Кент позволил нам продолжить обучение в сильной группе, а большего нам было и не нужно. Алхимический же кружок Гермионы вообще не подозревал, насколько подруга превосходит всех, она ещё больше не выделялась среди других и так же была переведена на следующий курс в этом деле, но на более общих основаниях. После этого Она вплоть до ужина ворчала, что выбрала бы кружок Естествознания, имей она способности к предсказыванию будущего. Я же, расчёсывая Живоглота, сообщил о Прорицаниях с третьего курса, подруга от этого ушла в задумчивость.

Ну а после ужина мы пошли в Клуб, Перси как раз тоже освободился от своих зачётов. Там Гермона первым делом максимально обличительно спросила у меня:

— Ну и зачем было врать однокурсникам?

От такого неожиданного обвинения я даже опешил и застыл на полпути к ставшему любимым креслу. Мы вообще увеличили количество кресел именно до четырёх, чтобы у каждого было своё, сегодня я планировал измерить его специально взятым у рукодельниц факультета метром, чтобы заменить обычную серую обивку на что-то в цветах факультета, а тут такое…

— Гермиона, ты уверена? — обеспокоенно переспросил у подруги Перси. — Если ты неверно интерпретировала дошедшие до тебя слухи и поспешила выставить диагноз, то…

— Не было никаких слухов, это слышали все! — припечатала Она. — Теперь все первокурсники Когтеврана уверены, что все Дары не относятся к Тёмным Искусствам, а не только экзорцизм.

— Но это правда! — возразил я. — Дары и в самом деле не несут в себе никакого зла, а тёмные искусники не могут нести в себе Печать Дара. Так заведено Магией.

— А инферналы? — уже не так резко уточнила подруга, садясь в кресло и поигрывая своей косой.

Мы уже успели понять, что это действие происходит лишь от хорошего настроения Гермионы. Когда она подавлена и не в духе, коса остаётся без взаимодействия со своей носительницей.

— А что инферналы? — переспросил Гарри, занимая своё посадочное место. — Они дело рук травмированного гения Волдеморта, поднятые трупы не старше трёх недель. Такие, бывает, сами поднимаются в магически насыщенных местах, потому у некромантов всегда есть работа, но назвавший себя Тёмным Лордом научился принуждением создавать себе союзников. И не только мёртвых…

— Я было уверена, что учитель говорил только про Экзорцизм… — тихо произнесла подруга.

— А я захотел аж в конце первого курса узнать, что вообще такое Дар и как с этим жить, — ехидно протянул я. — И уж чего совсем не ожидал, так это обвинений во лжи.

— А знаний четвёртого курса и практически сданного экзамена по двум смежным дисциплинам, значит, ожидал? — серьёзно спросил Перси и, поймав на себе наши удивлённые взгляды, добавил: — Пени расказала, это же простой вывод.

— Вывод простой, — согласился я, — а вот решать проблему ликвидации пробелов в понимании магии придётся долго и основательно, Волдеморт изрядно подгадил в тёмное направление Магии. Гонты, конечно тёмный род, но сам самозванный Лорд ничего родового не использовал, видимо, просто не понимая, что это такое. Он серьёзно продвинул Тёмные Искусства, это неоспоримо, но очень губительно для всех, несогласных с ним. И теперь на любой «темноте» стоит мысленное клеймо зла, бороться с которым и спустя десятилетие после развоплощения Волдеморта практически невозможно.

— Почему? — не понял Гарри.

— Потому что наша с тобой подруга решила, что я соврал, говоря обо всех Дарах то, что ей известно об Экзорцизме, — напомнил я. — И, сдаётся мне, это оттого, что Некромантия запятнала себя Волдемортом и просто не может считаться Светлой в умах особенно маглорожденных волшебников.

— Да уж, «Светлая Некромантия» это как «бежевое молоко», — отозвалась Она, — если и возможна, то только в очень смелых фантазиях.

— А меж тем она такая же магическая данность, как и Тёмное Целительство, — кивнул Перси. — И это не лечение какими-то злобными практиками через убийство и последующее поднятие, заклинания те же самые, просто Высшая Магия невозможна без выбора направления, а Тёмное в этом плане ничуть не хуже двух других, просто другое. Светлая Некромантия да, похуже нейтральной будет, но не особо сильно.

— Да, я понимаю, — задумчиво произнесла Гермиона. — Вернее, я пытаюсь это понять и принять, но мне сложно. Я чувствую, что на собраниях Тёмного направления мне хорошо, это моё, но… это сложно принять вот так, по щелчку. Дайте мне время, прошу.

— Никто и не отнимал его, — успокоил я подругу, — только не бросайся с обвинениями, не обдумав их, и люди к тебе потянутся.

— Ты, значит, ходишь на Собрания Направлений? — уточнил Гарри.

— Хожу, — отозвалась Она, — они удивительно совпадают с вашими тренировками квидитча.

— Чудное дело, — протянул друг, — как успехи?

— Я нашла в себе средство с Тёмным направлением, мне дали допуск к Практикам Пробуждения, буду заниматься ими, пока у вас квидитч, там гибкое расписание. Пока не знаю, что меня ждёт, никакой теории нам не дают, мы просто дышали и… «пытались заглянуть в себя», как выразился Голден. Да, Кайл Голден, первокурсник со Слизерина. Рон, он сказал, что живёт с сестрой недалеко от вас с Перси! Да, он тоже почувствовал сродство с темнотой, но у него квидитч, его расписание будет другим…

Гермиона всё говорила и говорила, эти занятия по пробуждению направления ей определённо нравились куда больше алхимического кружка. Я сел за котёл, нужно было наварить достаточное количество зелий, чтобы летом не прерывать поставки румынам. Был большой соблазн варить только противоожоговую мазь, покрывая её продажами долг перед Дамблдором, но превращать общее дело в решение только своих проблем мне не хотелось. Сомнительно, чтобы Волдеморт пал именно сейчас, воздействовать на подобные сущности без специфических знаний, которых и у Гермионы нет, достаточно сложно, а потому наше самостоятельное обучение точно продолжится, а это как минимум книги, а может и специфические артефакты. Вернее, артефакты нам понадобятся совершенно точно, я же ещё в первом семестре придумал для себя усиление в виде специфического костюма, только реализовать пока нечем, ни Артефакторику, ни Зачарование мы не изучали даже самостоятельно. И на это тоже потребуются книги, а ещё материалы и…

— Как же всё-таки хорошо, что Хагрид согласился стать частью будущего заповедника, — неожиданно произнесла Гермиона.

— Да, он давно мечтал серьёзно заниматься разведением магических животных, — кивнул Гарри, — у не столько идей…

— Вы так радуетесь, будто не понимаете, что не всё так просто, — серьёзно произнёс я от котла. — Никто не даст Хагриду проводить подобные исследования без магозоологического образования.

— Почему? — переспросила подруга, поигрывая косой.

— Мамин ёжик, потому что это не шутки, Она! — воскликнул я. — Если вдруг в результате какого-нибудь эксперимента получится создать потомство нюхлера и огненного краба, вобравшее в себя все их лучшие качества, что случится?

— Почему у них вообще должно получиться потомство? — переспросила Гермиона. — Краб и… млекопитающее, да? Ничего общего.

— Магия, — ёмко ответил Перси. — Магия может всё.

— Ладно, пусть так. И какие же лучшие качества будут у их потомства?

— Ну, скажем, метание огня и поиск драгоценностей, — ответил я. — Убойная смесь, как по мне. А если несколько особей разбегутся и неконтролируемо размножатся до уровня стихийного бедствия? С кого за это спросят? С неграмотного лесника? Или всё же директора школы, в которой этот лесник работает?

— Очевидно, Дамблдор не пойдёт на это, — произнёс за всех брат, — да и министр такой неоднозначной помощи точно рад не будет.

— И что делать? — разом поникнув, спросил Гарри.

— Честно рассказать всю ситуацию Хагриду и убедить его учиться. Если надо, я готов помочь в этом, сдать даже СОВ в таком немалом возрасте не самая лёгкая задача.

— А магозоологам обязательно нужна ещё и ЖАБА, что гораздо труднее, — согласился со мной Перси. — А там Чароведение, Трансфигурация, Зельеварение и Гербологию нужно знать минимум на «вэшки», не говоря уже о самой Магозоологии.

— Нелёгкая будет задача, — задумчиво протянула Гермиона, — надо, чтобы Хагрид сам согласился, без этого ничего не получится.

Мы с этим, разумеется, были согласны. Мало того, что лесник дал добро на заповедник как Хранитель Ключей школы, его самого без необходимой квалификации к драконам, и Норберту в том числе, не подпустят. И это должно стать хорошей мотивацией, а возраст… для полувеликана шестьдесят с хвостиком не срок, они и по триста лет живут, если верить истории Гаргантюа и Пантагрюэль, известным у магглов благодаря художественному переложению.

Весь вечер Когтевран гудел, предвкушая предстоящее зрелище. Предположения о том, как пройдёт изгнание зарвавшегося полтергейста, строились самые разные, порой больше смахивающие на бред под веществами, чем нормальную фантазию. Я и сам внёс… хм-м-м… предложение, что экзорцисты пустятся в пляс, иначе изгнание не подействует, но то, что эту идею извратят до трехчасового стриптиза всех преподавателей и даже добровольцев из числа старшекурсников, особенно мальчиков, а Пивз покинет замок, чтобы не смотреть на подобную стыдобищу. И ведь всё это придумали три скромные второкурсницы, до этого ни разу ни в чём подобном не замеченые! Не желая углубляться в дебри скованного Уставом Хогвартса пубертата, я решил почитать рекомендованную из учебника по Естествознанию справочник по древесным материалам. Заклинание тишины, уже чуть больше месяца колдуемое в небольшой области вокруг себя — именно так я и читал книгу про Магические Дары — снова не подведо и до полуночи о дереве я узнал ещё немного, в том числе и о плетёных из лозы предметах. Оказалось, там имелась своя специфика, не учитывая которые при трансфигурации можно получить совсем не тот результат, на который расчитываешь.

На экзорцистский ритуал пришли когтевранцы и слизеринцы всем составом, примерно треть пуффендуйцев и где-то десятая часть гриффиндорцев. Видимо, большинство храбрецов и трудяг предпочли поспать и быть бодрыми на решающих матчах по квидитчу. И, в целом, не сказать, что они много потеряли — изгнание получилось ярким, шумным, изобилующим разноцветными вспышками и различного темпа и ритма напевами лишь от шести волшебников. Пивз метался по Большому залу, превращённому с подобие греческого амфитеатра, но с четырьмя вертикальными галереями вместо ступеней, изрыгал проклятия в адрес, казалось, всех когда-либо живших волшебников, вот только это ему не помогло. Шесть экзорцистов, главным среди которых был учитель Гермионы, загнали полтергейста в серую клетку, после чего схлопнули это временное хранилище, закончив сорокаминутный ритуал. И всё, ни тебе плясок старшекурсников, ни выжигания полтергейсту глаз лунным светом, ни ловли на какого-нибудь более сильного духа, ни коллективного четвертования всеми приведениями школы — ничего из этого, а также многих других безумных идей, в жизнь не воплотилось. Само собой, по новой заведённой привычке, перед сном я записал и даже зарисовал то, что запомнил из ритуала в свой ежедневник, мало ли где пригодится. Хотелось бы, чтобы не пригодилось, но жизнь непредсказуемая, случиться может всё, что угодно.

Утром же, за завтраком, нам раздали синие листки с зачетными итогами и бежевые допуски к экзаменам. Зевая, большая часть младших курсов Слизерина и Когтеврана, пыталась понять, что они видят, борясь со сном и, преимущество, проигрывая ему. Мы же вчетвером, разумеется, считая Перси, благодаря опыту ночного бодрствования во время испытаний от «демона», чувствовали себя хорошо, даже Бодрящее зелье пить не пришлось. Старшекурсники держались только на нём, даже члены команды, хотя в профессиональной лиги любые допинги были запрещены. Видимо, правила школьного турнира в плане зелий лояльнее, надо будет внимательнее изучить этот вопрос.

Ожидаемо, проблем со сдачей зачётов ни у меня, ни у Гарри, ни у Гермионы, да и вообще у всех первокурсников-"воронов» не возникло. За «львиным» столом я тоже заметил радость, Невил, казалось, готов был расцеловать каждого, сидящего рядом с ним, от увиденного на синем листке, но тут же поник, мельком взглянув на бежевый. И всё же радость от зачётов перевешивала грусть от предстоящих экзаменов, так что Лонгботтом был больше счастлив, чем печален. Наши же бежевые листки пестрели зелёными допусками, ни одной красной отметки не было. Стенли, сильно переживавший за Трансфигурацию, шумно выдохнул и помянул Мердоута, Мерлина, Моргану и Мордреда разом, после чего с широченный улыбкой сидел весь остаток завтрака. В отличном настроении, всем курсом мы отправились сразу на стадион. И я, и Гарри уже надели болельщицкую форму и поделали удачи команде. Пусть вероятность получения Кубка минимальна, но проигрывать из-за этого последний матч никто не собирался.

Мы и не проиграли, набрав в матче со Слизерином сто шестьсот очков против ста десяти у соперника. Но играли мы только за третье, никому не нужное, место, ибо в первом матче дня Гриффиндор вырвал Кубок у пуффендуйцев, победив в матче всего лишь с двадцати очковой разницей. О, как праздновала этот успех ало-золотая четверть школы… Слизеринцы с утра жаловались, что без заглушающих заклинаний не могли уснуть. Нам, кстати, тоже прибегать к магии, всё же отмечали «львы» громко, этого не отнять.

Воскресенье же мы всем факультетом провели в неспешном повторении пройденного за год материала. Разумеется, в последнюю минуту никто не доставал учебники и не пытался их все перечитать в надежде досконально запомнить и цитировать абзацами, если спросят. Да и на практических предметах слова не помогут, надо будет колдовать, а это хорошо получается лишь у тех, кто учился весь год. Но освежить в памяти полученные знания всё же никто не отказался.

Утром же в понедельник, двадцать второго июня, мой день начался с двойного траура. Во-первых, я не забыл, что именно в этом день фашисты в край обнаглели и чуть меньше, чем через четыре года заслуженно сгорели в ответном огне, а во-вторых, вернулись, казалось, забытые ноющие ощущения в груди — проснулся мой прорицательский дар. Вот только я уже нацелился закончить год на хорошей ноте и ни одно, пусть даже самое изнывшееся чувство, не могло мне помешать сдать экзамены на проходные баллы.

Расписание экзаменов получилось странным, всё, от Чароведения до Теории Магии, первый курс сдавал исключительно после обеда. Многие этому обрадовались, особенно гриффиндорцы, но не понимали, отчего так. Впрочем, тайна раскрылась буквально через десять минут — время до обеда преимущественно отводилось сдающим СОВ и ЖАБА, а остальных уже распределяли по занятости преподавателей. Все, кто были свободны, могли принимать свои экзамены параллельно с выпускниками, ведь министерские экзаменационные комиссии в дополнительном усилении контроля над сдающими не нуждались, а вот преподавателя сдаваемой дисциплины предпочитали держать при себе, что называется, во избежание. В таких условиях у остальных курсов экзамены поставили как до, так и после обеда, и только нам не повезло. Ну или повезло, тут как посмотреть. Я всё равно не планировал что-либо ещё повторять и заниматься прямым цитированием во время сдачи. А вот дополнительный час рисования в день или варка запаса продаваемых зелий на июль и август лишними точно не будут. Тем более, что нам с Гарри и Гермионой ещё Ускоренный Курс Зельеварения Перси сдавать, там любая практика пригодится.

На первые экзамены — по Чароведению и ЗоТИ — я шёл с тяжелейшим чувством предвкушения неудачи. Оба раза до этого мой пророческий «дар» предвосхищал неприятности, и мне это мне нравилось. Вот что может такого неприятного сделать Флитвик? Перед всеми первокурсниками выдать моё участие в «Чаепитии Алисы» на зачёте по Естествознанию? Даже если все вдруг разом возмутятся, в чём я искренне сомневаюсь, переживу как-нибудь, жизнь на этом не заканчивается. Ну а слишком сложное для первокурсника задание можно оспорить, в Уставе Хогвартса эта поправка от тысяча двести одиннадцатого года прописана чётко, а в «Расширенном толковании Устава» ещё и каждый из восемнадцати случаев её использования детально описан, так что в обиду себя я не дам. Или это Лестрейндж все эти годы после падения Волдеморта всех обманывал, а на самом деле жадет возрождения своего господина? Но что он будет делать? Убивать детей? Это слишком глупо, его тут же раскроют. Впрочем, если профессор догадался, кто стоит на пути его лорда и философского камня, ему будет достаточно и трёх убийств. Значит, надо быть готовым ко всему.

Оба предмета мы сдавали в уже знакомом коридоре на третьем этаже, в кабинетах друг напротив друга. Знакомым же вихрем, но на этот раз из кусочков пергамента, весь первый курс разделили на две группы и раздали номера. Ученики, сдавшие первый экзамен, вставали в конец очереди во второй, тем самым не тратилось время, в основном, преподавательское, да ещё и сложность, по сравнению с зачётами, становилась ниже. Всего два предмета вместо трёх за один раз — эти ли не подарок. Другое дело, что так придётся повторить ещё два раза, завтра и в пятницу — Астрономия формально стояла в среду, но сдавать мы будем её в ночь на четверг, поэтому в эти дни в дневном расписании стояло лишь по одному экзамену, но не понравилось это только грифиндрцам, остальные приняли всё более стойко.

Первым моим экзаменом оказалось Чароведение. Зашёл я туда четвёртым, всё ещё пытаясь предугадать, ждёт неприятность здесь или всё же на ЗоТИ. Сколько прошло времени у трёх предыдущих учеников мне известно не было, не следил, да и разговоры не подслушивал а потому увидеть разделённое разрывом абсолютно тёмное помещение не ожидал. В дальней части, на высоком светящемся постаменте, лежала шкатулка. И свет постамента темноту не разгонял никак. Похоже, здесь хорошо поработали над зачарованием, но простейший Люмос Унго! после снятия наложенных чар должен справиться. Сквозь ноющую боль в груди во мне проснулся интерес. Где замкнули эти чары? До разрыва или после?

— Можете приступать, мистер Уизли! — весело воскликнул профессор Флитвик, зависнув на подушечке в своём неизменном образе восточного мага слева от входа. — Ваша цель — открыть шкатулку.

— Ревелио! — тут же произнёс я и вся комната покрылась длинной линией идущей от постамента до… «ключа».

Этот ключ в виде нарисрванеых по кругу пиктограммок оказался единственным местом, где линия складывалась в рисунок, он же был и финальной точкой этого зачаровательного контура. Очевидно, рядом с «ключом» шкатулка и открывалась.

— Что ж, мистер Уизли, ваш экзамен окончен, — так же весело протянул Флитвик. — Надеюсь, ничего иного вы и не предполагали?

— От чего питается этот контур, профессор? — вместо ответа спросил я. — Неужели от постамента?

— Именно так мистер Уизли, — согласился с моим выводом полугоблин. — Обычно ученики понимают такое курсе на четвёртом, да и Чары Обнаружения применяют в лучшем случае на третьем. Есть ещё какие-то вопросы?

— Нет, профессор. Я могу идти?

— Разумеется, мистер Уизли. Своё Превосходно вы заслужили ещё на первом курсе, такое для вас просто ничтожно. И да, не пытайтесь кому-либо сообщить о том, что здесь произошло, просто не получится. Впрочем, вряд ли вы удержитесь от эксперимента.

И в самом весёлом расположении духа декан выставил меня за дверь. Разумеется, от эксперимента я не удержался и тут же решил всем сообщить суть экзаменя. В тот же момент любые конструктивные мысли покинули мою голову с довольно неприятным ощущением наждака по коже. Стоило мне подумать о чём-то другом, как наждак пропал… но снова вернулся на мыслях о сданном экзамене. Наверное, с какой-нибудь там сотой попытки и получилось бы преодолеть этот щит, но сейчас мне нужен был ясный ум перед ЗоТИ, так что доволно громко я сказал:

— Нам нельзя говорить о том, что было, простите, — и ушёл в кабинет напротив, где занял очередь.

Там мне пришлось поработать попугаем, повторив те же самые слова. Кто-то принял это как должное, а кто-то, в основном гриффиндорцы, не смирились и продолжали донимать пришедших с Чароведения. Ровно два раза они, а именно Симус с Грегором, попытались подсесть и ко мне и расспросить, но под моим взглядом, каким-то образом синхронизировавшимся с вернувшейся ноющей болью, быстро уходили. Остальные после этого просто не рисковали нарываться на «Убийственность Уизли». Ага, «львы» просто не умеют тихо шептать, возможно, ещё и так идёт отбор на храбрый факультет. В отличии от них, Хелен и Урхия, к которым я подсел, создавали ровный неразборчивый фон, с которым оказалось очень легко думать. Гарри и Гермиона, оказавшись в половине Чароведения, экзамен ещё не сдали, а потому думать мне пришлось в одиночестве.

Вот как можно пройти экзамен Флитвика, не владея заклинаниями третьего курса? Как должен действовать нормальный первокурсник? По хорошему, надо попытаться попробовать всё, что было пройдено за курс, не чураясь ничем, даже заклинаний щекотки и превращения ног в свёклу. Возможно, скорость принятия подобного решения и качество чар и было фигуральным ключом к сдаче экзамена и поиск ключ реального становился приятным бонусом в виде выполненной цели. И, нельзя не признать, сделан поиск изобретательно, думается мне, что именно скорость, с которой ученик находит решение, и является главным критерием оценки.

Но как именно надо искать ключ? Поразмыслив пару минут, я нашёл один ответ — Вингарлиум Левиоса! Больше чем уверен, что контур от постамента до ключа потому и такой длинный, чтобы ученик имел возможность обшарить отпугивающим магическую темноту светом каждый уголок помещения. Вот только даже моих скудных знаний о зачаровательных контурах хватает, чтобы понять — такая длина максимально неэффективна! Но будь контур прямым, перемещение постамента стало бы возможно лишь в одном направлении — к «ключу», а это слишком просто для экзамена. Флитвику пришлось бы каждый раз самостоятельно отключать открытие шкатулки при «соприкосновении» с рунами, чтобы усложнить задачу ученикам. Длинный же контур даёт свободу действий, а дополнительно проверяет резерв. Всё же долго держать даже элементарные Чары Левитации не так просто, если не заниматься прокачкой ядра. Да, теперь я уверен, что именно в этом и суть ядра, а потому контур от шкатулки до своеобразного выключателя такой длинный. Хм, выключателя… А это идея!

— Да не понимаю я, что делать! — чуть громче ставшего привычным шёпота произнесла Хелен, выведя меня из задумчивости. — Мы же не знаем, как проходит экзамен, вдруг там надо будет драться против взрослого волшебника, а мы только отталкивать умеем.

— Надо будет убегать, — шепнул я девочкам. — Взрослый волшебник будет, но нам его пока не победить.

— Откуда ты знаешь?! — прошипела в ответ Урхия.

— Мы даже защищаться толком не умеем, какая уж там дуэль.

— Да нет, я про побег, — уточнила Борз. — Откуда ты знаешь?

— У меня же братья, — с готовностью выдал я свою универсальную отмазку. — Не думаю, что ради нас экзамен изменится.

— Спасибо, Рон, — шепнула Хелен. — Я пошла, моя очередь.

Я кивнул и задумался над задачей выключателя для своего проекта освещения из солнечной нити. Спустя пару минут вышла довольная Бейл, спустя семь учеников ушла Урзия и тоже вышла довольная. А через час, когда из первоначальной очереди на ЗоТИ никого не осталось и даже первые четверо чароведческой волны сдали оба экзамена, наконец настала моя очередь. Гарри и Гермиона проводили меня поддерживающими кивками — разговаривать никто не решался, хотя никого, кто не решал проблему шкатулки, уже не осталось. Решительно потянув дверь с ручкой-веткой, я вошёл.

— Мистер Уизли, ваша задача — выжить одну минуту, — раздался голос профессора Лестрейнджа. — Впрочем, то вы и так знаете. Удачи.

Я стаял на опушке леса и ко мне стремительно приближался волшебник в серой мантии. Из его палочки сыпались разноцветные лучи и настроен он был явно недоброжелательно. Оценив ситуацию, я побежал вглубь леса. Да, я мог бы атаковать его своими воздушными лезвиями, водными плетьми или хлыстом из тьмы, но мерцающий щит вокруг противника недвусмысленно кричал о глупости такого решения. Будь вместе со мной Гарри и Гермиона, можно было бы дать бой, но где они? Почему я прохожу челлендж один? Оставалось лишь бежать и флиппендить, если волшебник подберётся слишком близко и надеяться, что Дамблдор не решил меня угробить.

Спустя буквально пару метров среди достаточно плотно стоящих берёз и торчащих корней снова проснулась ноющая боль в груди. А ведь я уже успел забыть о ней, задумавшись над выключателем, сейчас все эти проявления пророческого дара мне ни к чему, они просто мешают думать.

— ГДЕ ТЫ, УРОД??? — раздался неожиданно совсем рядом крик врага. — СДАВАЙСЯ ИЛИ ПОЖАЛЕЕШЬ!

Я вздрогнул, споткнулся о достаточно крупный корень и упал, ударившись головой и выронив кусок угля. Боль привела меня в чувство, я вспомнил, что слаю экзамен, а не тренируюсь перед встречей с Филчем. Похоже, какие-то рефлексы за время челенджей у меня выработались, потому что уголь я создавал всегда. Вот только зачем он мне сейчас? Противник точно слышал меня, уголь меня не спасёт, только если не метнуть точно в лоб. Или куда-нибудь в сторону! Так я и сделал, звук расколовшейся обугленной древесины о берёзовый ствол получился неожиданно звонким, волшебник побежал туда, а я быстро поднялся и ещё секунд десять бежал в противоположном направлении, прежде чем иллюзия растяла и вместо леса вокруг оказались стены из серого камня обычного хогвартского класса.

— Недурно, мистер Уизли, недурно, — выдал оценку стоящий в паре метров красноволосый профессор. — Бегаете вы хорошо, с Трансфигурацией проблем нет, в стрессовой ситуации не теряетесь. Скажите только, зачем вы создали тот уголь заранее?

— На всякий случай, — как можно более убедительно ответил я. — Произойти могло всё, что угодно… собственно, и произошло.

— Но почему именно уголь?

— Он у меня хорошо получается. Вы же учили делать то, что больше всего удаётся, я и воспользовался советом. Мне вообще казалось, что тот волшебник реален, я сильно испугался.

— Что ж, приятно слышать, что созданное тобой сработало как надо, — польщённо отозвался Лестрейндж. — Идите, мистер Уизли, у вас всё хорошо.

Я и пошёл, что мне оставалось? Проходя зону ожидания, я кивнул Гарри и Гермионе, мол, ничего нового в экзамене по ЗоТИ нет, всё осталось как прежде. Это Флитвик каждый год придумывает новую задачку, Лестрейндж же строго придерживается утверждённой Департаментом образования программы. Друзья после этого заметно повесели, всё же неизвестность пугала всех, даже самых подготовленных.

По пути в гостиную, я попеременно думал о двух вещах: каким образом в обычном классе получилось создать полноценный полигон с реалистичным ощущением леса и почему воздейсвие на меня подействовало не так, как должно было. Я специально забросил профессору удочку о реальности того волшебника, что гнался за мной, и оказался прав. Именно такие ощущения — опасной погони — и должны были возникнуть, но я-то почему-то решил, что прохожу очередной челендж от Дамблдора, суть которого заключалась в убкгании, а Гарри и Гермиона просто куда-то делись. Так точно не должно было быть, надо будет рассказать директору, может он сможет решить эту загадку. А вот первый вопрос я обдумывал всю экзаменационную неделю и искал зацепки везде, где можно было.

Отвлёкся я лишь однажды, вечером понедельника, за обсуждением экзаменов. Когтевранцы любили пофакультетно пообсуждать случившееся, первокурсники исключением не стали. Остальные, даже второкурсники, отгородились различного рода заглушающими заклинаниями, а мы разговаривали так, уж нас подслушивать точно никто не собирался. И я, и Гарри, конечно, тоже могли колдануть в этой области, но раскрывать ещё и такие умения не хотели.

— Зачем мы вообще изучаем эти шуточные порчи и сглазы? — недовольно спросил маглорожденный Саймон Клоу. — Как они понадобятся в жизни? Я понимаю замок открыть, комнату осветить, почистить или вообще убрать что-то, но превратить нос в морковку просто глупо!

— Да ещё и бесполезно, — хмыкнула Падма, — любой уважающий себя взрослый волшебник носит простейший амулет от подобных заклинаний.

— А Тот-кого-нельзя-называть и без амулета подобным образом был непроклинаем, — посмотрев по сторонам и убедившись, что нас не подслушивают, шёпотом добавил Энтони, после чего сказал нормально: — Но без этих шуток невозможно развиваться. Да, все эти бобрыные зубы и свекольные ноги просты, а потому помогают почувсвовать свою магию и…

Дальше я слушал. Главную информацию я услышал и не верить Голдштейну причин не было. Его тётя до сих пор служит в Мракоборческом Корпусе заместителем главы, а с таким не шутят. И значит это, что противостоять Филчу будет тяжело, врочем, другого выбора у нас нет, его возрождение надо остановить. Вот только прямо сейчас меня волновало лишь одно, вернее два, но с выключателем через контур было проще. А вот четыре-дэ кинотеатр без каких-либо артефактов это прям что-то на перспективном, такого ни волшебники, ни даже магглы ещё не создавали. Предложить, что ли, эту идею близнецам… Что ж, пожалуй, так и сделаю, но сначала сам узнаю, как такое получается.

И с таким решением экзаменационная неделя из чего-то особенного резко превратилась для меня в рутину. К счастью, остальные предметы новых размышлений не подписывали, совсем свихнуться на почве чего-то постоянно будоражащего мне не хотелось. Во вторник, по сценарию понедельника, прошли Гербология и Маггловедение, в том плане, что нас снова поделили на две группы с очередями. Вернее, очередь была лишь одна, к профессору Спраут, в «боевую» теплицу, тьютор Квиррел своей половине учеников в сильно расширенном теоретическом классе Тепличного Комплекса давал письменную работу с задачками на «проверку магглосовместимости», как назвал это Гарри. Задач оказалось двенадцать, все на одну и ту же тему — магглы такие же люди, как и маги, а то и гораздо изобретательнее — и в ответах нужно было именно это разными словами и расписывать. Я справился достаточно быстро, всего за сорок минут, но работу сдал лишь четвёртым. Впрочем, мне это никак не помешало отсидеть четырёхчасовую очередь и вырастить шикарную готензию всего за полчаса из практически умершего кустика с малю-ю-юсеньким живым росточком, окружённым гнилью и заражением. Здесь уже нечего было обдирать до корней, самих коней не было, их только предстояло вырастить, но я нашёл подход, преобразовав испорченные части кустика в субстрат. Невил справился быстрее минуты на полторы, я специально засекал, а последние сдающие в этот день ушли из теплиц только в половину десятого вечера.

Среда и четверг практически слились в один день, начавшись после обеда Историей Магии. Сдавали только её и мне не повезло вытянуть последний номер. Сдавали устно три вопроса на клочке пергамента и к моему заходу билет остался лишь один. Впрочем, и про шумерские магические практики, и про первых, что характерно, критских, экспериментаторов с изменениями сути вещей, что позднее вырастет в Трансфигурацию, и про базу Зельеварения первых британских друидов я мог ответить и без подготовки, что и сделал. Фрэнсис Шеппили Альбус Дамблдор, посещений все жкщамены по Истории и Теории Магии, выслушали меня, дополнительных вопросов не задали, как четвёртым ученикам до меня — в класс изначально запустили пятерых, а потом каждый уходящий заменялся новым сдающим согласно очереди — и отпустили, пообещав хорошую оценку. Всего через два часа нас повели на Астрономическую башню, сдавать, что логично, Астрономию. Там требовалось зарисовать текущее положение звёзд и прочих объектов на небе согласно направлению телескопа и назвать их в как можно большем количестве. Для тех, кто нормально занимался весь год, это стало простым заданием — особенно для тех, кому я подсказал суть экзамена — ведь реально чего-то сложного в этом не было. Для СОВ придётся расчитывать поправки к космосозависимым зельям или ритуалам на ту или иную дату от момента сдачи экзамена, а это куда сложнее, хоть и трудоёмко. Три часа я зарисовывал все мельчайшие звёздочки, видимые даже в ученический телескоп, сдал работу одним из последних, а спал после этого до одиннадцати часов и всё равно нормально не выспался. Увы, на экзаменах строго проверяли на употребление различных «допингов», в число которых входило Бодрящее зелье, а потому на Зельеварение пришлось идти разбитым. К счастью, благодаря румынскому заказу и занятиям с Перси многое варилось практически на автомате, но случилось непредвиденное — на первом же зелье из четырёх я посмел улучшить один из рецептов, предложенных профессором Снейпом.

— Мистер Уизли, что вы делаете? — вкрадчиво спросил он в тот момент, когда в котёл ушла кашица из стеблей чихотника.

— Противоперхотный отвар, профессор, — сглотнув, ответил я.

— И вы прекрасно помните, что следует делать в четвёртом пункте?

— Точно, нужно было добавить три мелконарезанных стебля чихотника, а я растёр! — как можно более правдоподобнее играя ужас, почти прошипел я. — Мордредова Астрономия!

— Что ж, очень хорошо, что вы это всё же помните.

С этими словами зельевар пошёл дальше, а я продолжил варку. Эта ситуация меня взбодрила, дальше всё шло только рецептам профессора. Надеюсь, этот инцидент будет засчитан именно как стрессовая ошибка, потому что на самом деле ошибаться я не собирался, а вот про любовь Снейпа к чёткому соблюдению своих рецептов реально забыл. А вот о предстоящем зельеварном экземене Перси помнил очень хорошо, тем более что одно из заданий брат озвучил нам ещё в начале июня. Всего-то надо попытаться изменить какое-то зелье так, чтобы на вид оно не отличалось от оригинального. Я долго думал, как это в принципе можно провернуть и решил поэкспериментировать именно с мелконарезаемыми растительными ингредиентами. И, похоже, на усталости мой мало контролируемый мозг решил, что один экзамен ничуть не хуже другого и соверишил такую вот подставу. Да уж… но я смог собраться, доварить остальные задания — Стандартное Бодрящее, Гореослабляющий элексир и Зелья Бесконечной Икоты — и сдать их Снейпу всего через час сорок после начала экзамена, совместив со вторым вопросом билета, в котором требовалось рассказать историю и применение одного из этих зелий. Мне не составило большого труда начать лекцию о том, что Противоперхотный отвар применяют после выздоровления от Драконьей оспы, когда в самый неподходящий момент кожа головы может начать исторгать перхоть в огромных количествах. Подобрать всего одну перхотинку для обученного мага труда не составит, а уж злокозненных ритуалов в своё время было придумано немало. Минут десять я говорил и говорил, рассказывая о первоначальном составе и постепенных доработках, прежде чем профессор остановил меня и отпустил. В очереди на сдачу сваренного уже стояли Гарри и Гермиона, мы зашли вместе, чтобы иметь больше времени на подготовку к экзамену Перси. Вместе с нами, кстати, зашёл и Невил, решивший отмучиться пораньше, я даже пару раз осторожно помог ему с рецептами, но в остальном он справился сам, пусть и медленнее многих других.

А вот Перси от нас отстал лишь за полчаса до официального отбоя, в половине одиннадцатого, хотя начали его экзамен мы в шесть вечера. Помимо улучшения зелья, его аттестация предполагала ещё три этапа — варка как можно большего количества видов зелий за один час, создание любого зелья с самого нуля, имея ввиду полную подготовку всех компонентов, и практически бесконечный перекрёстный рассказ всей изученной теории. А прошли за два семестра мы два полноценных курса и ещё почти три месяца третьего. Мы варили зелья с играми с температурой, с закладкой ингредиентов разной степени нарезанности, с различного рода предварительной подготовкой компонентов — и сами эти компоненты готовили — с предварительным взаимодействием различных зельевых фракций и даже с обильным использованием различных техник помешивания. И всё это с углублением, не доступным обычному школьнику, даже СОВ, как сказал брат, будет гораздо мягче. Так, на обычных уроках учили максимум сушить и мариновать компоненты, те же спиртовые настои будут давать уже в готовом виде, как и большинство других жидкостей. Мы же, будущие создатели британской алхимической база, должны понимать, что откуда берётся и как это работает в зельях, вот и изучали вообще всё, что можно было по теме.

Традиционных оценок Перси не ставил, да и некуда было, о наших занятиях никто не должен был знать. Дамблдор не в счёт, его мы предупредили сразу, но больше никому не рассказывали. И уж тем более не будем говорить, что со второго курса будем пробовать делать реальные боевые зелья для румынов. Пока что только пробовать, это достаточно опасно и в школьном курсе вообще нет упоминаний об этом. Большинство волшебников понятия не имеют о самой настоящей взрывчатке из листьев мандрагоры и коры трепетливых кустиков, а нам пригодится. Мало ли, вдруг Волдеморт не захочет погибнуть от магии, зелья как раз будут кстати.

По итогу, мы втроём выдержали экзамен Перси, а я, практически на чистом вдохновении, использовал даже не кашицу, а чистый сок стеблей чихотника и результат оказался не хуже, по внешнему Противоперхотный отвар не отличался от «оригинала», а вот проверить его свойства у нас, увы, возможности не было. У Гарри и Гермионы проблем с модификациями так же не возникло, Ри улучшил Абсорбирующую сыворотку, противоядие для лёгких ядов, а Она — Мраморную настойку, теперь именно этот вариант мы и будем варить на продажу.

Пятничные экзамены на фоне сданного Зельеварения Перси прошли легко. На Трансфигурацию я зашёл шестым, минут пять перед Минервой МакГонагалл и Айринсон Доу попревращал спички в монеты, блюдца в стаканы и платки в корзины, после чего меня о пустили с довольными комментариями. На Теории Магии мне достался вопрос про способы создания вербальной формулы закланий. А я что? Я честно ответил Шеппилу и Дамблдору, что таких форм всего две. Первая наделяет нужным посылом уже имеющее слово, по такому принципу пошли сначала критцы, потом греки, а от них уже римляне, их наработками практически во всей Европе и пользуются, а принцип распространился и на местные языки, особенно активно им пользуются испаноговорящие и славяне. Вторая форма предполагает создание специальных слов из набора звуков, чтобы их невозможно было спутать с реальными словами. Так создают вербальную составляющую почти вся Африка, Индия, Китай, Япония, Юго-Восточная Азия, американские индейцы — их заклинания построены на самой настоящей абракадабре. После такого ответа, одновременно и полного, и краткого, лектор и директор отпустили меня, экзамены на этом закончились.

Вечером той же пятницы, пока все гадали, какие получат оценки и готовились к завтрашнему Итоговому показу, нам «прилетела» записка от Дамблдора — уже этой ночью Филч готовится к захвату философского камня. Стенли выглядел сильно замученным, Трансфигурация его окончательно доканала и завхоз не мог этого не видеть, значит, время главного испытания года пришло. То, к чему мы готовились целый год, случится до утра. Вот и проверим, насколько мы вообще готовы.

Глава 43. За Портретом

На наше счастье, ночное дежурство Перси проходило возле спуска в Подземелья, пусть и с пуффендуйской стороны. Брат вообще к этим дежурствам относился снисходительно и на безобидные ночные шалости учеников смотрел сквозь пальцы. Если школьник изобретательно обходил вынужденно за ним — а так же всеми остальными нарушителямииночного спокойсвия замка — следящих, будь то учителя, старосты или живые портреты — домовиков провести было сложно, но они без прямого, максимально узконаправленного, приказа никому ничего не говорили — то Перси такое пропускал с определённой долей восхищения. Пусть дежурить ему приходилось всего раз в две недели, уже несколько подобных историй в Клубе он нам рассказал. Практически в каждой фигурировала высшая Трансфигурация, что стоило запомнить. Ну и восхититься учеником, применившим её, тоже, куда же без этого. И, по возможности, научится применять.

Чем ближе мы подходили к лестнице, ведущей в подземелья, тем больше меня пробирал мандраж. Не страх, нет, скорее, предвкушение. По сути, сейчас нам предстояло сдать самый важный в этом году экзамен, от результатов которого зависела наша жизнь. Но, увы, отметку в аттестат за него не поставят, лишь позволят жить дальше при успешной сдаче. А она грозила обернуться неудачей — с каждым пройденным всё сильнее пробуждалось моё странное пророческое чутьё ноющей болью. Вот только говорить об этом я никому не собирался, пусть лучше не знают, чем накрутят себя на неудачу.

На подходе к Главному Ходу, Перси вдруг ойкнул и достал присланную директором записку. Её лицевая часть осталась неизменной, а вот сзади появилось невидимое ранее предложение: «Используйте всё необычное, что видели и слышали за этот учебный год».

— И к чему это? — намурившись, уточнила Гермиона.

— Неизвестно, — вынужден был признать брат, — но отбрасывать, только потому, что оно выглядит бредовый, глупо.

Гарри задумчиво кивнул, я же начал перебирать все ситуации — по большей части стаясь отвлечься от боли в груди — на которые даже немного реагировал в духе «чего, блин?!»… или мог бы отреагировать, будучи исконным жителем этой реальности. И пусть я пока не понимал, для чего это нужно, но до сих пор Дамблдор не делал ничего очевидно странного и непонятно… хм…

Ориентируясь по одним им запомненным точкам, Перси провёл нас от входа в подземелья до той самой вертикальной лестницы, ведущей к Портрету Основателей. Гарри сбросил мантию-неведимку и убрал её в сумку под основной мантией. Я же из своего кошелька с лаской, всегда носимого в кармане, достал пузырьки с зельями и всем раздал. Что мы, зря весь год румынов магическими жидкостями обеспечивали? Вот и решили сварить ещё и себе немножечко. В ход пошла модифицированная Гермионой Мраморная настойка для повышения защиты от ударов, падений и прочих физической действий, ни Бодрящее, ни Успокаительное для нашей ситуации не подходило, для нашей ситуации не подходили. А вот несколько Рябиновых отваров я всё же взял.

Первым к Портрету спустился Перси, как самый старший, а вот дальше возникла заминка. Гермиона ни за что не соглашаясь идти последний, аргумент «девочковости» она просто проигнорировала. С итоге пришлось бросать жребий через сикль на троих, но, по чьей-то иронии, подруга проиграла первый же раунд. Я же умудрился выиграть это скоротечное состязание и пошёл первым. Брат нам ничего не сказал, его все эти несколько минут занимал портрет. Холст, и до этого не отличающийся чёткостью даже силуэтов, совсем превратился в серо-коричневое размазанное нечто практически без теней контрастов. По четырём чуть более тёмным пятнам, если знать, что это за картина, ещё можно было разглядеть суть, но не более того.

— Нас… никто не остановит? — осторожно спросил Гарри, когда и Гермиона спустилась к Портрету.

— Некому, — ответил Перси, — вон Страж, он сейчас не опасен.

Сказав это, брат указал направо. Там, в углу, изломанной куклой лежал уже знакомый доспех изо льда с полуметровыми, частично обломанными, шипами. Вот только сейчас он был светлым, значит Филч под управлением Волдеморта решил не брать Стража под контроль, что было бы дольше, а просто его победил. Вот только мы сейчас его победить не сможем, а значит для нас путь за Портрет закрыт.

— Ну и как мы пройдём туда? — резонно спросила Гермиона. — Почему мы вообще это не учли?

— Надо всего лишь… воспользоваться Правом Старосты, — с небольшой заминкой озвучил я мгновено пришедший мне ответ, перетерпев секундный болевой укол в груди. — Перси как раз сможет.

— Если ты это не выдумал ради странной шутки, — скептически бросила подруга.

— Потерянное Крыло шуткой не оказалось, — парировал я, — а источник знаний о них один.

— Я попробую, — чуть громче, чем требовалось, произнёс брат, явно с целью прекращения назревающего спора. — Что делать надо?

— Спросить у Портрета, сможет ли он открыться старосте Хогвартса. Это стандартная формулировка, она всегда работает.

— А если нет? Ронни, ты вообще понимаешь, что так мы можем потерять драгоценное время?

— Она, ты сегодня излишне скептична.

— Излишне? Нет, Ри, я адекватно скептична и…

— Портрет Основателей, откроешься ли ты старосте Хогвартса?

Картина, без каких-либо звуковых эффектов отъехала влево. За ней открылся широкий коридор, шире картины, с лежащим поперёк акромантулом метров через двадцать от проёма, мохнатой спиной к нам. Обменявшись насторожеными взглядами, мы пошли внутрь. Акромантул оказался мёртвым, оторванные конечности, обилие рваных ран на груди и животе, через которые было видно паучьи внутренности, и лужа натёкшей желтоватой крови не оставляли сомнений. Меня замутило от увиденного ужаса, но я сумел сдержать рвотные позывы, как и друзья-однокурсники, а вот брат рассматривал тело явно с медицинским интересом и ничем не показывал отвращение. Он даже собрал во флаконы вытекшие из убитого жидкости, после чего аккуратно отлеветировал труп к стене, открыв дорогу дальше.

Метров через тридцать однообразных серых стен мы нашли ещё одного убитого, фаршем разбросанного по стенам, полу и потолку. Это тоже оказался акромантул, Гермиона и Перси это подтвердили. «И через те же тридцать метров лежал в куда лучшей сохранности, напоминая этим первого паука, ещё однин. Брат и у него поживился ядом, кровью и прочим, пока я терпел приступ ноющей боли, а Гарри просто отвернулся.

— Да уж, похоже, Волдеморт ни с кем не церемонится, — сделал вывод друг.

— После целого года попыток найти ключ к Портрету я бы тоже шёл напролом, — неожиданно произнёс Перси.

В первые мгновения после услышанного я хотел было возмутился поддержкой психопат, но потом понял, что брат прав. И именно этим своим стремлением к цели Волдеморт сейчас был опаснее всего — он не остановится ни перед чем, даже перед убийством детей.

Ещё через десяток-другой метров серый коридор сделал поворот и неожиданно разветвился: налево путь был открыт, а направо перекрывался массивной дверью с огромным навесным кодовым замком. Четыре его цилиндра несли на себе следы физического, а может и магического воздействия.

— Похоже, Волдеморт не смог здесь пройти, — сделала вывод Гермиона, подходя к замку. — Не сможем и мы?

— Почему? Ты в нас не веришь?

— У тебя есть догадки о нужной последовательности цифр, Ри? Озвучь её, пожалуйста.

— Готовой последовательности нет, но это не значит, что мы не сумеем подобрать это чудное дело.

— Как? Здесь только Мерлина с Морганой звать, самим быстро не справиться.

— Ты слишком драмматизируешь, Она. Если вообще ничего не делать, то можно прямо сейчас развернуться и уйти.

Гарри и Гермиона за время своего недолго разговора даже успели попробовать по паре вариантов сочетаний цифр, но ничего этим не добились. Перси накладывал чары на дверь одни за другими и с каждым всё больше змурился. Я тоже применил то, что знаю, а именно Ревелио, но ничего этим не добился — никаких явных контуров ни на замке, ни на самой двери, ни на чём вокруг не появилось.

— Боюсь, нужно знать именно шифр, — констатировал брат, с явным сожалением и досадой заканчивая диагностику. — Там — короткий путь, это всё, что мне удалось выяснить, но просто так пройти не выйдет.

— То есть поджечь дверь, превратить в воду, птиц, заставить исчезнуть или швырнуть в неё огромный валун не выйдет? — с лёгкой ехидцей уточнил Гарри.

— Эта дверь слишком хорошо укреплена, на уровне Мастера и выше, — пояснил Перси. — Можешь попытаться, но точно не выйдет. Здесь нужен именно Мастер Бытовой магии, а никто из нас им не является.

— Вот видишь, — повернувшись ко мне, произнёс друг, — твои варианты бесполезны. Что будем делать?

— Попробуйте комбинацию четыре-шесть-семь-шесть, — спокойно предложил я.

— Почему из всех сотен вариантов ты вдруг решил выбрать эту? — нахмурившись, спросила Она. — Или ты реально хочешь перебрать все эти сотни, начав с самой случайной?

— Тысяч, — поправил брат. — Здесь около десяти тысяч вариантов, Билл рассказывал.

— Просто попробуйте. Если это неверно — уйдём длинным путём.

— Хорошо, — кивнул Гарри, явно довольный найденным окончательным разрешением ситуации. — Но только если точно уйдём.

Перси на это лишь кивнул, а Она прокрутила цилиндры на сказанные мной цифры. Удивительно долгих секунды три ничего не происходило, после чего замок щёлкнул и растял в воздухе.

— Материальная иллюзия, — ошарашенно прошептал брал.

— Но… как? — с той же эмоций спросила подруга. — Ты… знал? Тебе кто-то сказал?

— Мне не давала покоя эта фраза о необычном за учебный год, — пояснил я. — Самое выбивающееся из всего было, пожалуй, это «олух, остаток, пузырь, уловка», сразу как-то в голову пришло. А когда мы пришли сюда, на удачу сосчитал количество букв и их в каждом слове оказалось меньше девяти. Подошло.

— Воистину чудное дело, — ошарашенно пробурчал Гарри.

— Надо идти вперёд, — решительно произнёс Перси. — Даже открытый короткий путь не гарантирует нашей победы, если мы так и будем стоять и болтать.

— Если Волдеморт до нас не прошёл этим путём, — скептически протянула Гермиона.

— Не прошёл. У этого замка нет механизма самовосстановления, воспользоваться им можно лишь один раз, а скрыть такое вмешательство за столь короткий срок просто невозможно.

— Мы же знаем, сколько он здесь уже находился!

— Даже Мастеру не хватило бы и пары часов без предварительного знания о комплексе чар, чтобы залечить следы своего вмешательства, а их у Филча не было. Узнать же о двери заранее он никак не мог.

— Я бы не была так… — начала было Гермиона, но осеклась. — Да, идём, так мы только теряем время.

Коридор за дверью стал уже, но светлее, тусклый свет под потолком сменился круглыми лампами по стенам. Если верить описанию из старой «Истории Хогвартса», откуда я вычитал о Праве Старосты, то сейчас мы шли по Ритуальному Ходу, ведущему в Малый Ритуальный Зал. Там ещё в середине прошлого века активно проходили различные таинства для маглорожденных учеников, включая Обретение Направленности, Создание Рода и Выбор Помощника. Без этих ритуалов невозможно было создать даже свой Обретённый Род и встроить своих потомков в Очередь Магии. Сейчас, наверняка, никто уже не понимает, как именно назначаются Священные Рода, а делается-то это именно из этой Очереди. Во всяком случае, за весь год, что мы проучились, никто ни разу про этот зал даже вскользь не упомянул, но именно его, похоже, Дамблдор выбрал как хранилище Философского камня. И именно там нам предстоит дать бой Волдеморту, вселившемуся в Филча…

Около десяти минут, по словам Перси, мы практически бежали, боясь не успеть, до освящённого несгораемыми факелами зала и пришли немного раньше завхоза, успев осмотреть основные стены квадратного периметра из грубого серого камня, круг из прозрачных квадратных колонн с красноватыми прожилками, выложенный крупными белыми плитами пол и осмотреть довольно большое зеркало в резной деревянной раме, поставленное ровно посередине. Подойти уже не успели, услышав из другого входа, напротив нашего, два голоса, один жалобный и дрожащий, другой гневный и почти шипяший. Перепутать нашего противника ни с кем другим не получилось бы даже у слепого.

— Прячемся за колонны, — мгновенно принял решение Перси.

— Издаваемые нами звуки не будут слышны, как только Волдеморт окажется в круге, — подсказал я.

— А сейчас тихо! — прошипел брат.

Колонны оказались не очень широкими и нам пришлось встать за четыре, благо, расстояние между ними оказалось небольшими. Минут пять мы старались не отсвечивать, будто нас здесь нет и никогда не было, просто застыли, я даже закрыл глаза и начал дышать очень-очень тихо, стараясь унять уусилишуюся пророческую боль. Слабым местом оставался разум, но, похоже, Филч ничего ментально-диагностического не использовал. Чтобы как-то отвлечься от боли, я решил поблагодарить Мерлина, Моргану, Мордреда, Мердоута и саму Магию за то, что нам не пришлось проходить канонный путь до Философского камня. В этой реальности охрана важного артефакта не стала приключением для первокурсников, что заметно по одним лишь акромантулам. Всё же существа пятого класса не идут ни в какое сравнение с троллем, вырубить которого, как оказалось, может даже не самый склонный к учёбе ученик с помощью простейших Чар Левитации. Да и дверь, созданная явно не без помощи профессора Флитвика, защищает куда лучше летающих ключей, среди которых взрослый волшебник найдёт нужный десятком различных способов, а то и большим их количеством. И гораздо сильнее моя благодарность ушла за возможность не проходить длинный путь. Мы бы потратили на него куда больше сил, чем Волдеморт, и исход нашей схватки можно было бы предсказать ещё до её начала.

Краем глаза я успел заметить, как Перси осторожно выглянул из-за колонны и облегчённо выдохнул.

— Это были самые сложные пять минут в моей жизни, — тихо, но не шёпотом, произнёс брат.

— Ругается с зеркалом, — констатировал Гарри, так же выглянув из-за колонны. — Нас не видит, нам это на руку.

— Помните, тратить время на простые шуточные сглазы глупо, — начал напутствие Перси, — Постоянно перемещайтесь, не стойте на одном месте. То, что здесь есть колонны — хорошо, можно укрываться за ними. Не пренебрегайте защитами, не зря же мы их учили. Ну и… да поможет нам Мердоут!

«Это если он умеет отводить от предопределённого», — с горечью мимолётно подумал я, но тут же взял себя в руки.

Да, до этого моё странное пророческое чутьё никогда не ошибалось в наших поражениях, но сейчас нам просто нельзя проиграть. Мы практически целый год готовились к этому, добывая элементы всё ещё непонятного к применению ножа и прорабатывая боевые ситуации. Да, противник сложен и опасен, но не так силён, как в годы своего сильнейшего могущества. Мы способны его одолеть, особенно вчетвером, но… и вот это «но» прямо сейчас придавливало к земле, не давая ощутить свою силу по-полной.

Перси первым выпрыгнул из-за колонны и послал в Филча ослепительно-белый луч. Увы, он не достиг своей цели, завхоз взмахнул палочкой, сгустив вокруг себя угольную черноту, что без проблем поглотила заклинание брата. После этого вокруг него сомкнулась мутная сфера, подобная той, что ночью Самайна не дала Перси вмешаться в бой с очернённым Стражем. Дальше отсиживаться было глупо, победа — женщина гордая, сама себя она добывать не будет.

В круг, образованный колоннами, я ступил последним, когда Филч уже что-то говорил.

-…что один, что трое — без разницы! — зло вскрикнул он. — Камень мой, вы меня НЕ ОСТАНОВИТЕ!!!

С палочки завхоза сорвалась чёрная молния и ударила прямо в потолок, там тут же начала комковаться странная структура. Задумываться о ней было некогда, противник уже формировал что-то новое. Не долго думая, я пустил в него шесть подряд «Воздушных лезвий» одно за другим. Его щит выдержал и их, и «Сосульки» от Гарри. А вот трасфигурированное Гермионой стальное лезвие из принесённых с собой пластинок прорвало защиту и заставило Филча применить чудеса ловкости. С трудом, как-то уж совсем не по-человечески изогнувшись, он сумел избежать столкновения с острой полосой, улетевшей к противоположной стене.

— Слабовато, — хмыкнул завхоз и послал в нас заклинания разной визуализации.

Я от своих дымных сгустков просто ушёл за колонну и, после их последовательного рассеивания от столкновений, перебежал к следующей, а потому не видел, что происходило у друзей. С нового места я скастовал три «Водных овала» и свозь не думающий рассеиваться туман послал их в Филча, после чего очень вовремя вспомнил о Круготень!, отбивая летящие прямо в меня заклинания. Те же, что пролетело мимо, красными кляксами врезались в стену, а я, выждав момент, снова побежал к соседней колонне. Так, челночным бегом между не думающим рассеиваться туманом я бегал субъективных минут десять, отстреливаясь в туман водными, воздушными и даже огненными заклинаниями. За это время Филч подарил мне ещё три межколонных промежутка оперативного простора, что позволило мне бегать шире. Защитное зклинание приходилось призодилось применять едва ли каждый такой пробег, завхоз явно понял мою тактику, а потому посылал в мою сторону разнообразные заклинания и даже попадал. Кастовал я и Вспинустоп!, но не всегда вовремя, а потому несколько раз был бит со спины, приближая своё поражение, о чём недвусмысленно в тот момент напомнила о себе ноющая грудная боль. К счастью, каждый раз мне удавалось подняться и продолжить бой.

Бегая за колоннами, я постоянно слышал Гарри и Гермиону, а потому пытался построить свои касты под их. Дымные шарики им явно не достались, они сражались открыто, но за спасительные барьеры тоже периодически уходили. Подруга достаточно часто использовала Сногиврозь!, наверное, надеясь задолбать завхоза подножками. Так же Она пыталась кастовать Флиппенду, её чуть более заковыристый вариант — Орлийко! — а так же воздействовать на что-то Левисой. Судя по редким победным вскрикам, даже получалось. А вот будущий артефактор полностью ушёл в боевую магию, пробуя весь свой, пока ещё немногочисленный, арсенал. Филч же неутомимо работал на три фронта, ещё и успевая, судя по недовольству друзей, едко комментировать наш бой. И по всему выходило, что в затяжном противостоянии у него больше шансов на победу. С этим надо было что-то делать и, почувствовав постепенно нарастающее опустошение магического резерва, я решился на мощную атаку.

Увы, получилось неудачно. Выйдя из-за колонны, после которой дымовой завесы уже не было, я начал было создавать «Молнию», так хорошо показавшую себя против гоблинов на Ученических Играх, но был бееспощадно отброшен к стене каким-тоневилимым тараном. К счастью, сознание осталось при мне, но вернуться в реальность получилось далеко не сразу, перед глазами плыло, в ушах звенело, а во рту появился мерзкий солёный привкус. С большим трудом я встал, достал из сумки пузырёк с Рябиновым отваром и выпил его, почувствовав себя лучше.

— …вой там? — услышал я полный мольбы голос Гемиону сразу, как только противный звон отступил. — Прошу, отзовись!

— Я… в поря… дке… — с большим трудом произнёс я. — Вы… как?

— Держимся! — раздался крик Гарри. — Но он усилил натиск, долго нам не выстоять!

У стены я нашёл отправленное Оной в полёт стальное лезвие, а Филч как раз стоял ко мне спиной и явно больше не рассчитывал увидеть меня в живых. Раскрутив с помощью Левиосы лезвие, я бросил его точно в голову завхозу, а следом всё-таки скастовал «Молнию». Увы, желаемого результата это не принесло — от лезвия он просто присел с разворотом, отчего оно пролетело мимо, а следующий за полосой стали искристо-серебряный росчерк принял на угольно-чёрный щит. Два заклинания нейтрализовали друг друга, но друзья времени даром не теряли — Ри пустил в спину Филча пару «Воздушных кулаков», а Гермиона после удачно его подтолкнула вперёд. Тем не менее, завхоз пришёл в себя гораздо быстрее, чем нам хотелось, сильно разозлился, и яростными хаотичными движениями палочки активировал «ружьё» на потолке. Комки, сформировавшиеся от чёрной молнии, выстреленной вверх, взорвались угольно-чёрной сажей, густо разлетевшейся вниз. Я спрятался за всё ещё не рассеявшийся дым, Гарри укрылся «Водной завесой», натренерованной из Водопада, а Гермиона спряталась за колонну. Результат для всех оказался один — наши защиты исчезли. Даже казавшаяся нерушимой колонна просто растворилась от натиска сажи, оставив снизу примерно двадцатисантиметровый огрызок, спрятаться за которым спрятаться не получилось бы и у кошки. Колонны же, за которые ушёл я, спас дым, а вода в принципе хорошо защищает от тёмной магии.

После этой атаки, потеряв дымовую защиту, мне пришлось выйти вперёд, в круг. Филч с радостью принял этот подарок и стал активно обсыпать меня различными заклинаниями, от которых, по большей части, пришлось уклоняться — с такой скоростью кастовать щиты я просто не успевал. Вот только счастье завхоза длилось недолго, Гарри с Гермионой ведь никуда не делись, а потому бой вместилища Волдеморта снова пошёл на три фронта. Сначала он пытался язвить, но потом совсем стих, сцепив зубы и даже порыкивая сквозь них. Пару минут я не понимал, что происходит, пытаясь найти хоть какое-то объяснение изменившемуся поведению — мелькнула даже мысль, что друзья обманывали меня — а потом что-то щёлкнул в голове и до меня дошло: магический резерв завхоза тоже понемногу подходит к концу. Всё же изначальная слабость мага за год обучения в силу не превратится, каким бы знающим — особенно если знания по большей части касаются лишь одной грани магии — не был учитель. Вот только и мы, увы, далеко не гении сражений, чтобы суметь этим воспользоваться. По этому поводу ко мне пыталась пробиться какая-то мысль о Филче и Волдеморте, но я был сосредоточен на сменах стихий и перемещениях, пусть и ограниченных — сильно сближаться ни с Ри, с Оной было нельзя, завхоз начинал бить площадными — а потому концентрация на чём-то постороннем могла закончиться фатально.

В этой фазе боя Гермиона смогла приятно удивить: она активно использовала лезвие, постоянно меня его форму. То из одного большого она делала несколько маленьких, то снова обьединяла их, превращая в длинный штырь, то рассыпала металлической пылью. Всё это активно мешало Филчу весьи бой так, как ему хочется, постоянно подсовывая новые опасности. И да, я понимал, что подруга так может, всё Трансфигурации она научилась, пожалуй, лучше всех на курсе, но всё равно она смогла удивить.

Вот только это не помогло ей, первой, минут через двадцать боя, из поединка вышла как раз Гермиона. Она просто молча зашла за колонну и больше не выходила, поступив совершенно правильно. Следом за ней, минут через пять и со словами «Я всё!» ушёл и Гарри. На морально-волевых мне удалось продержаться ещё минут восемь, из последних сил кастуя шарики Воды, Воздуха, Света и Огня и отскакивая в сторону от маленьких чёрных птичек. За вторую часть боя мне удалось даже ещё немного обуздать Молнию, добавив в свой арсенал «Шоковый разряд», похожий на статические облачко, взрывающееся искорками при столкновении с чем-нибудь физичным, но какой от этого толку? Мы проиграли, о чём недвусмысленно напоминала саднящяя боль в груди, сигнализирующая о практически наступившем магическом истощении. Я ещё мог прыгать, бегать и скакать, если не обращать внимания на ноющую от столкновения со стеной спину, но это меня уже не спасёт — на серьёзную магию, что может спасти от как минимум парализации, меня уже не хватит.

— Ну и стоило сопротивляться? — надменно спросил Филч, хотя, скорее, Волдеморт. — Прыгали тут что-то, магию тратили… Для чего? Молчишь? И друзья твои молчат, боясь выйти из-за спасительных убежич. Ничего, вам осталось недолго, отсюда вы и твой слабый брат не выйдете никогда. Ты и дальше можешь молчать… или всё же хочешь жить?

А я не собирался разговаривать, просто выставив вперёд палочку. В «Классическом дуэльном кодексе», лучшей книге о дуэлях, это означало продолжение дуэли. Дома у нас есть экземпляр, и не, чтобы я читал его, но некоторые позиции палочки запомнил. И если Волдеморт хоть что-то понимает в дуэлях, он поймёт, как бесполезно соблазнять меня сейчас.

— Ты же чистокровный, Рональд Уизли, — продолжил мне тем самозванный Лорд Судем ртом и голосом завхоза, — ты же должен понимать, как глупо расплёскивать кровь выбранных Магией. Этого Поттера, рождённой глупой маглой, не жалко, его отец сам осквернил свой род, туда ему и дорога, о мерзкой магловской грязи Грейнджер вообще говорить не стоит, но ты то… Я научу тебя всему, что знаю, ты познаешь могущество настоящей магии и удовлетворение от смерти крадуших магию. Ты же видишь, чему я научил это слабое тело! Да оно ещё не пропиталось моими возможностями, но после окончательного слияния я снова буду неуязвим для всей слабой магии и смогу научить этому тебя. Я…

И чем дольше говорил Филч, тем настойчивее ко мне пыталась пробиться какая-то мысль, зародившаяся ещё во время боя. Сейчас мне ничего не мешало сконцентрироваться на ней и потянуть на себя… и я потянув, поняв одну простую мысль — не всё так однозначно, что очевидно из чьего-то прошлого.

— РИКТУСЕМПРА!!! — со всей доступной мне громкость и желанием выкрикнул я.

С моей палочки, всё ещё направленной в сторону завхоза, сорвался ярко-жёлтый луч и ударил тому ровно в грудь, породив ослепительную вспышку.

— АХ-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!! — согнувшись пополам, оглушительно захохотал Филч.

Спустя пару секунд он практически упал на пол, не переставая смеяться. Из его рук выпала палочка… и чёрные гладкие ножны, которые он держал весь бой.

— И… что нам теперь делать? — растерянно спросила подошедшая явно на вспышку Гермиона. — Он отсмеётся, встанет и уже не будет столь разговорчив.

— Можно было бы оглушить его, но на магию в ближайшие дни я, боюсь, просто не способен, — грустно протянул Гарри. — Уверен за свою смехотворную слабость Волдеморт отсыпет нам далеко не десяток ударов ремнём вдоль спины.

— Если он что-то и отсыпет, то только мердоутову меру, — внезапно за спиной произнёс Перси. — Он точно проиграл.

— Как… как ты… выбрался? — морщась от саднящей боли в груди, спросил я, оборачиваясь. — Эта сфера… казалась… нерушимой.

— С вашей помощью, — отозвался брат, забирая ножны. — Вы выбили его из контроля и сфера опала.

— Это всё Рон, — тут же открестилась от «вы» Гермиона. — Я вообще исчерпалась раньше всех…

Брат в этот момент применили себе ножны и принялся обслуживать все элементы ножа палочкой.

— И что теперь? — спросил Гарри, наблюдая за странными этими манипуляциями. — Что мы можем сделать после… победы?

— Победы, не сомневайся, — кивнул Перси. — Этот нож — ключ от захвата Волдемортом тела Аргуса Филча. Он позволит нам избавить одержимого от его одержимости.

Сказав это, он начал ещё активнее постукивать палочкой по собранному из трёх элементов ножу — оказывается, всё это время наши части у него и были — нашёптывая что-то неразборчивое. Секунд через сорок из палочки Перси начал литься белый свет, а ещё через пару минут всё закончилось. Нож при этом никак не изменился.

— Фините! — произнёс брат, указывая палочкой на Филча. — Инкарцеро Мумми! Столбостень!

После первого заклинания завхоз прекратил смеяться, второе окутало серыми верёвками от шеи и стоп, спеленав будто мумию, а третье, явно русское, поставило вертикально. Максимально разведя руки, в одной из которых находился нож, а в другой палочка, Перси резко соединил их, крикнув:

— БУОПАРИ ПАТРОИЛУ ВИЕРАТО МЕРГА МЭ!!!

Филч, внимательно, но беззвучно наблюдавший за этой манипуляцией с гримассой отвращения, запрокинул голову вверх и закричал, будто раздираемый чем-то изнутри. С ножа слетел ослепительно-белый шарик и ударил завхоза прямо в лоб. Из ушей, ноздрей и рта тут же хлынула омертительно-чёрная слизь, падающая на пол и собирающаяся в комок. Никто ничего не успел сделать, как он улетел вверх, будто просочившись сквозь камни. В свете на мгновение ярко вспыхнуших факелов мы разглядели это отчётливо.

— Чудное дело, — протянула Гермиона.

— Ну вот и всё, — опустив оба оружия, устало произнёс Перси, — победа за нами, Филч спасён от опасного влияния чернейшего мага столетия. Больше нас здесь ничего не держит, можем уходить.

— А как же… артефакт? — недоумённо спросил Гарри. — Мы его так и оставим?

Впервые с момента входа в Малый Ритуальный Зал я обратил внимание на зеркало. Кто-то, скорее всего Филч, убрал его к входу через длинный путь, явно после нескольких точных заклинаний, раскрошивших его раму. От резной красоты практически ничего не осталось, именно её щепки и левитировала Гермиона, пока я не вернукул ей лезвие. К счастью, зеркальное стекло никак не пострадало.

— Ах да, артефакт, — вспомнив о нём, произнёс Перси. — Гермиона, можно позаимствовать твою стальнаю полосу?

— Конечно, — ответила та и тут же скептически добавила: — Ты не говорил, что умеешь чинить артефакты.

— Я и не умею, — спокойно отозвался брат.

Парой пасов палочкой он трансфигурировал из лезвия шарик, размерами схожий со снитчем, раскрутил его… и бросил в зеркало. То, разумеется, не выдержало столкновения и разбилось. Осколки осыпались на пол и густо покрылись тёмно-красной пылью, а из оставшейся на месте рамы вышло жуткое шестирукое, пятиногое и двухглавое существо, похожее на извращённого человека со снятой кожей. Местами даже виднелись выбеленные кости, а мышцы с большим трудом и явно силой магии держались на них. Та же сила удерживала и подобие жизни существа.

— УБГХРЕЙЛЕМНЯ!!! — непонятно полупрохрипело-полупровизжало существо.

— Как скажешь, — кивнул Перси. — Аурум Свордини!

Уже знакомый нам по ночи Самайна золотистый меч отсёк обе головы от тела и существо упало замертво прямо на зеркальные осколки, оставив помор снбя лишь белый налёт. Тёмно-красная пыль в местах соприкосновения с ним зашипела, послышался чей-то тихий, но будто многочисленный вздох облегчения.

— Вот теперь нам точно здесь делать него, — устало произнёс брат, направляя палочку на всё ещё удерживаемого вертикально Филча в верёвках. — Финито! Мобиликорпус! Локомотор! Идём.

Никто, даже ещё более ошарашенный Гарри, не рискнул противиться этому. Только Гермиона сбегала за лезвием, ставшим шариком, но быстро нагнала нас. Весь обратный путь до Портрета занял не более пятнадцати минут, причём медленым шагом, будто кто-то аккуратно подгонял нас. Портрет Основателей открылся сам собой, выпустив нас в вотчину Стража. Сам он всё ещё лежал в том же углу, но над ним, одетый в бледно-зелёную мантию, колдовал Дамблдор, выписывая палочкой сложные узоры.

— Вы вернулись с победой, — оторвавшись от Стража, констатировал директор.

— Волдеморта в теле Аргуса Филча больше нет, — кивнул Перси. — Вот только…

— Что-то пошло не так?

— Во время ритуала странная жидкость вытекла из головных отверстий мистера Филча, собралась в единую субстанцию и улетела через потолок, — ответил брат. — Мы ничего не смогли сделать.

— Уверен, у вас бы и не получилось, Персиваль, — вздохнув, произнёс Дамблдор.

— Но это значит, что Волдеморт всё ещё опасен! — выкрикнула Гермиона.

— Так и есть, он ещё предпримет попытки к возрождению, — подтвердил директор. — Тем же способом уже не получится, но это не значит, что нет других. Том всегда был изобретателен.

— И мы… мы уничтожили зеркало… — явно не смирившись с ситуацией, ошеломлённо буркнул Гарри. — Это же было явно непростое зеркало…

— Так и есть, Зеркало Еиналеж не просто стекло с тончайшим слоем серебра в деревянной раме. Этот поистине восхитительный артефакт достаточно много раз за свою многовековую историю становился ловушкой для нечестных на руку искателей сокровищ и настоящим подарком истинным исследователям истории. Вот только оно не было, а продолжает быть.

— Но… как? Мы же видели, как Перси… и оно осколками… а оттуда пыль и ужасный монстр… а Перси убил его… и пыль исчезла… Как оно может продолжать быть после такого???

— В этом суть Зеркала Еиналеж, — спокойно пояснил директор, — не добившиеся от него результата в гневе разбивали артефакт, а вместе с ним и хранящееся с нём сокровище, сходя с ума от осознания, что счастье было так близко. И каждый раз зеркало восстанавливалось с помощью заложенных при создании чар.

— И каждый раз из него выходил жуткий монстр? — уточнила подруга

— Нет, Гермиона, жуткий монстр — это Философский камень, освободившийся от оболочки. Да, Рональд, Философский камень без своей оболочки, делающей его камнем, именно эта химера, созданная из тысяч частей специальным ритуалом убитых для него людей, находишихся на грани смерти. И если не разорвать это её жуткое подобие жизни, чудовище снова станет камнем, но поместить его в Зеркало Еиналеж уже будет не возможно, а других таких артефактов нет.

— Больше ничто не может разрушить что-то, помещёное в себя? — недоверчиво уточнил Гарри.

— Что-то может, но на заключённую в Философский камень силу нужна сила не меньшая. Зеркало Еиналеж отлично подходит для этого, но только один раз. Во второй раз поместить в него тот же предмет уже нельзя

— Поэтому вы попросили Перси разбить зеркало? — уточнил я. — Чтобы разбить Камень?

— Именно так. Сила, заключённая в Камне, не должна существовать. Волдеморт едва не возродился с его помощью, кто-то тоже может соблазниться этой жуткой силой и решит продлить себе жизнь, а кто-то захочет обеспечить себя несметными богатством на всю оставшуюся жизнь или создать могущественный артефакт, не понимая всей его силы. Так, как это сделали братья Певерелы.

— Братья Певереллы? — переспросила Гермиона. — Из сказки?

— Нет, это была вовсе не сказка, братья Певереллы реально существовали и создали могущественные артефакты из частиц Философского камня, по сути, реально встретившись со Смертью. А сказкой, учащей осознанно подходить к тому, чью суть до конца не знаешь, их история стала за давностью лет.

— А как же Николас Фламель? Что будет с его жизнью после уничтожения Философского камня. Они де умрут! Как вы могли решать за другого человека, стоит ли ему жить!

— Понимаю твоё негодование, Гарри, но Николас Фламель и его жена Пернелла мертвы уже более тридцати лет. Им надоело эта бесконечная жизнь и в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом голу от Рождества Мердоута они прекратили принимать Элексир Жизни, умерев через три дня. По завещанию, Философский камень достался мне, он стал моей собственностью и я решил его уничтожить. Но сейчас уже поздно говорить об этом, да и обо всём остальном тоже. Вам пора в спальни, обсудим всё произошедшее позднее, возможно даже осенью. Разумеется, вам полодена нагрпда за риск своей жизнью и вы его пооучите. И да, это вам.

С этими словами Дамблдор достал из внутреннего кармана мантии четыре пузырька и протянул нам.

— Что это? — недоверчиво уточнил я.

— Магический элексир, восстанавливающий резерв мага, — пояснил директор и, заметив, как Перси решил что-то сказать, продолжил: — Часто пить его нельзя, это правда, но от одного раза негативных последствий не будет.

Пузырёк я брал осторожно, всё ещё не веря, что такое ценное зелье, да ещё и в четырёхкратном количестве, Дамблдор отдаёт просто так.

— У меня нет необходимости избавляться от вас после сделанного дела, Рональд, — укоризненно произнёс тот, то ли как-то прочитав мои мысли, то ли у меня и так всё на лице написалось. — Во-первых, исчезновение четырёх учеников мне просто не простят, максимально грубо попросив сменить уютные директорские покои на тесную камеру с видом на Северное море и дементоров. Во-вторых же, Волдемор Отнюдь не главная угроза миру, демон всё ещё здесь и тянет магию. Ну и в-третьих, не в моих правилах просто так избавиться от тех, кто не сделал мне ничего плохого. И кроме того, вам медицински необходимо востановление, даже короткое по времени нахождение рядом с Зеркалом Еиналеж губительно для магического здоровья! Клянусь Магией! Финито!

Заклинание директор направил на Филча, после чего тот тот мягко опустился. Каждый знает, что солгавший при клятве Магии лишается её на неопределённо-долгий срок, а иногда и навсегда, так что зелье я выпил без опаски. Следом за мной это же сделали друзья и брат, после чего мы молча ушли к вертикальной лестнице.

— Мяу! — неожиданно раздались за спиной, когда я начал свой подъём вторым.

— С таким хозяином всё хорошо, Миссис Норрис, — ответил кошке Дамблдор, — его вовремя спасли. Волдеморта в нём больше нет и…

Чем выше я поднимался, чем тише становился голос директора, а потому, узнать, что он ещё говорил я просто не смог, а останавливаться не стал. Когда поднялись все и Гарри накинул на нас мантию-неведимку, мне хотелось лишь одного — спать. И пусть я проснусь ровно по будильнику, пару часов ещё можно урвать, а всё произошедшее этой ночью обдумать и уж тем более обсудить можно и завтра, до Итогового показа, а то и в поезде до Лондона, в путь он всё равно отпрасится лишь в воскресенье. А можно и не обсуждать вовсе, позволив себе хотя бы папу дней побыть детьми настоящими детьми, не отягощёнными мировыми проблемами. Ведь этой роскоши на постоянной основе ни у меня, ни у Гарри, ни у Гермионы совершенно точно больше не будет. А дальше придётся суровая взрослая жизнь…

Глава 44. Вперёд, на каникулы!

— Давайте быстрее займём купе, — предложил Гарри, когда кареты практически подъехали к станции. — Уверен, попрощаться со всеми можно в поезде, дорога длинная, а вот напроситься к кому-то из-за долгих объятий нам всем может и не получиться.

— Резонно, — согласилась Гермиона. — Лучше ехать вместе, чем пытаться к кому-то приткнуться.

Я на это лишь кивнул, считая точно так же. Четвёртого же в нашей карете не было, их подали явно больше, чем училось в Хогвартсе детей. Нам это было только на руку, никто не мешал рассматривать фестралов. Хотя, надо признать, интересно это было только мне, Гарри, как оказалось, успел насмотрелся в Запретное лесу, а Гермиона ещё одно волшебное существо, о которых она до середины прошлого июля не имела ни малейшего понятия, просто приняла как должное. Я же… наверное, во мне каким-то непостижимо образом проснулся Чарли и его ничем не сшибаемый интерес к магозоологии. О том, что эти крылатые лошадки становятся видны волшебнику только после увиденное смерти, я узнал ещё лет в пять и сильно любил представлять, как это произойдёт. Мне думалось, фестрал откроет мне свой вид после героической победы над мировым злом или ужасающей потери самого близкого человека, эмоции, либо позитивные, либо негативные, будут хлестать через край, но… Прошло уже больше суток, а кроме опустошения не пришло ничего. И если для плохого повода не было — мы, вообще-то, победили самого опасного чёрного мага Британии и по праву могли гордиться собой — то счастье или даже радость даже на крыльцо не подумали ступить, не то что зайти в дом…

— Бдзын-н-нь! — ворвался в мои мысли звон колокольчика, символизирующий окончание поездки.

Встряхнувшись, я первым вышел из кареты, подождал друзей и мы вместе пошли к уже ждущему и пышущему паром со стороны локомотива поезду, а наша корета отправилась обратно. Собранный заранее багаж, как нам обещали, будет загружен самостоятельно и в целости и сохранности доедет до Лондона. А мы могли, как я и хотел вчерашней ночью, предаться беззаботной детский жизни… что с куда более взрослым, относительно, пожалуй, всех учеников Хогвартса, сознанием в моём случае просто невозможно. Да, пришлось смириться и признать это. Вправду сказал кто-то из великих, жизнь с чистого листа начать можно, только вот почерк останется неизменным. И мой почерк уже сформировали таким, какой есть, а потому невозможность внутренней радости, связанной с окончанием учебного года и наступающим каникулами, пришлось принять как должное. Тем более, что отыграть её актёрски вроде бы даже получились неплохо.

— Ты журнал-то вышлешь? — слегка насмешливо спросила меня Гермиона, стоило нам отойти от кареты. — Или Пенни соврала о твоём историческом достижении?

— Обязательно вышлю, куда я денусь, — тем же тоном отозвался я. — Ты тогда в сентябре покажешь свой.

— Это если профессор МакГонагалл воспримет всерьёз моё письмо, — отбила подачу подруга.

— У неё просто не будет выбора, ты даже применила эту тему на практике, считай, научное открытие полностью готово, надо лишь правильно его оформить.

— Ронни, просто дай ей удивиться, когда придёт ответ, — остановил нашу пикировку Гарри. — В конце концов, тебе Северус написал сам, так что Она имеет полное право на сомнение.

Под взглядом Гермионы я молча поднял руки вверх, полностью признавая правоту друга. Но говорить о том, что сомнения в первые секунды после увиденного комментария рядом с оценкой за Зельеварение одолевали и меня, не стал. Впрочем, там даже и не сомнения как таковые были, я просто не мог поверить, что мои сонные глаза не обманывают меня. Пришлось даже налить себе в чай Бодрящее зелье, выпить его и убедиться, что написанное профессором Снейпом верно.

Вообще, в Хогвартсе имелась традиция раздавать зачётные бланки на предпоследнем завтраке учебного года. И для первокурсников в этих бланках, помимо экзаменационных оценок, что пойдут в аттестат бездушными цифрами, преподаватель мог написать несколько слов, таким образом особенно отмечая успехи ученика по своему предмету. И у меня таких посланий оказалось три — от Флитвика, Стебль и Снейпа. Первый отметил умение применения знаний сильно выше положенных программой, особенно при защите чести школы, явно отсылась к применённому на Ученических Играх Ревелио!, и в целом выразил уважение «пласту теоретических знаний, связанных с этим», похоже, каким-то образом узнав об изучении в Уорлиннеле Троек Понимания. Вторая похвалила за «точную и чёткую работу с растениями», подкреплённую, естественно, обширными знаниями и «отсутствию робости в применении нестандартных подходов» при взаимодействии с ботаникой. А вот зельевар ничего не отмечал и никак не хвалил, просто написав, что моя «случайная придумка во время экзамена оказалась эффективной и качественно переводящей Противоперхотное зелье на новый уровень», а потому попросил разрешение отправить в журнал «Вестник зельеварения» статью об этом, разумеется, с указанием моего имени и соавторства открытия. Похоже, Снейпа куда сильнее впечатлили растертые в кашу стебли чихотника, чем я думал, и даже был готов ответить согласием, но самостоятельно принимать такие решения до малого совершеннолетия просто не мог. Потому пришлось рассказать об этом Перси на устроеном после завтрака заседании Клуба, последнем в этом году. И пока я составлял для себя памятку, что сказать Дариду насчёт оставляемого салика, брат полумал и согласился пойти со мной в подземелья, в кабинет к профессору, чтобы через камин связаться с родителями. Там же, в Клкбе, Гермиона сообщила, что МакГонагалл оставила ей сообщение о пожелании успехов «в дальнейшей реализации совершенно точно отличного потенцила в изучении Транфигурации». А ведь подруга буквально ночью поняла суть трансфигурации стали в порошок, который она неплохо так применяла в бою, по сути, реализовав пожелание до того, как получила его. Ну мы втроём и уговорили Ону оставить МакГонагалл послание об этом, вдруг тоже что-то выгорит.

При входе в поезд мы пропустили вперёд оглупевшую пуффендуйскую парочку, Эрни Макмилана и Джастина Финч-Флечтли. Оба, бросив короткие взгляды на Гарри, пробурчав что-то извинительное и, опустив головы, убежали вглубь вагона.

— Как думаешь, они ещё придут с просьбами о прощении? — без ехидства и малейшего намёка на подколку спросил я у дурга.

— Очень надеюсь, что нет, — поморщившись, отозвался тот. — Хорошо, если до них дошла нежелательность навязчивости и завтрак стал последним актом этого неприятного действа. В противном же случае я буду вынужден…

— Ой, хватит уже, прошу! — взмолилась Гермиона. — Эта высокопарщина за две последних встречи с этими… барсуками-шовинистами успела опротиветь.

— И что я могу сделать, если по-другому не получилось их отвадить? — справедливо парировал Гарри, но тут же добавил: — Обещаю так не разговаривать без них, но рядом с ними только так.

— Я и на это согласна, — кивнула подруга.

А началась эта история вчера около десяти часов утра, когда после заседания Клуба мы решили не сидеть в замке до обеда, а пойти подышать свежим летним воздухом. Спустившись к Чёрному озеру, мы сели прямо на траву неподалёку от Лодочного сарая, откуда на лодках выплывали любители покататься. Одними из таких любителей были как раз Эрни и Джастин. Исчерпав двадцатиминутный лимит катания — ибо желающих было много, а лодок, зачарованных на защиту от гигантского кальмара, ограниченное количество — они сели неподалёку от нас и занялись своими делами, не замечая ничего вокруг. А вот Гарри заметил, что к ним поползла змея около сорока сантиметров длиной, серого окраса с красными пятнами и тремя небольшими жёлтыми выступами на голове. Весь первый курс знал о патологической боязни змей Джастина и Мальчик-с-ожидаемым-лингвистическим-талантом, само собой, зашипел на позущую к ним, точно желая отогнать её от пуффендуйцев. И те, не имея проблем со слухом, услышали это. Эрни в ужасе что-то зашептал находящемуся в не меньшем страхе другу, змея, первоначально остановившаяся, поползла дальше, на «барсуков» и Гарри был вынужден зашипеть снова. Этого Макмилан уже не выдержал, вскочил и закричал в нашу сторону, что мы смеём находиться рядом с самим злом, что даже не думает скрываться. И, надо сказать, рядом с нами минут за сорок образовалась большая когтевранская кампания, все как один в своих разнообразных атрибутах, полученных первого декабря. И выкрики Эрни и присоединившегося к нему Джастина, кидавшегося в Гарри обвинениями в ненависти ко всем маглорожденным, нас сильно позабавили. Особенно забавно они звучали на фоне прекратившегося из-за появления змеи более чем дружелюбного разговора Гарри, Стэнли и Терен Кастис — хотя оба маглорожденные, пусть девочка о волшебном мире из-за матери-сквибки и знала — о прошедших экзаменах.

Успокоить Макмилана и Финч-Флечтли не смогли и ученики их факультета. Первым возле нас оказался Седрик Дигори и большая группа пуффендуйцев-четверокурсников, затем все старосты, явно кем-то позванные. Увы, достучаться до парочки крикунов ни у кого из них не получилось, напротив, те стали бросаться ещё более мерзкими оскорблением, а Джастин и вовсе назвал Гарри «отродьем Сатаны» и «мерзким колдунишкой». Верить в отсутствие умысла натравливания змеи с целью убийства они просто не хотели.

Постепенно учеников рядом с нами сиановилось всё больше, пришли и слизеринцы, и гриффиндорцы, и если на первых оба крикуна шипели не хуже змеи, голословно отказывая в какой-либо объективности в этом вопросе из-за даже не их личного прошлого, то в сторону «львов» полетело сначала негодование, а потом и те же оскорбления, что и в Гарри. Просто ни с чего от всего лишь двух пуффендуйцев досталось всем без разбора, нас, когтевранцев, вообще клеймили укрывателями убийцы, особенно меня и Гермиону. Продолжалось это минут десять, даже змея уже давным-давно куда-то уползла, будто решив не связываться с глупыми людьми, к которым выползла за помощью. Крагвуи — так называется этот вид змей — такой же символ Хогвартса, как и гигантский кальмар Чёрного озера, только живут они на суше, но продолжительную засуху не выносят. Последнюю неделю как раз стояла жаркая сухая погода, ни единой дождинки не упало на землю, что и заставило змею ползти к волшебникам. Вот только, увы, выбрала она явно не самых умных, раз те не знают, кто решил с ними пообщаться.

Ещё минут пять криков и оскорблений со стороны пуффендуйцев спустя практически прибежали наши деканы, Флитвик и Стебль. Герболог явно работала в теплицах, судя по испачканному землёй фартук и заткнктым за пояс перчатках — и при этом полном отсутствии какого-либо запаха — потому первая спросила, что здесь случилось и почему старосты не смогли самостоятельно решить конфликт. Эрни, явно почувствовавший поддержку от женщины, переводящей гневный взгляд с одних участников перепалки на других, довольно улыбаясь, рассказал свою версию событий. Если сжать до сути, в ней «мерзкий Поттер» специально весь год растил ужасующую двух… нет, трёхметровую змею и в последний день перед отъездом домой решил, что ей пора вкусить человеческой крови, подговорил своих омерзительных подпевал, точно изучающих наследие Того-Кого-Нельзя-Называть в этом своём Клубе, то есть нас с Гермионой, спуститься к катающимся по озеру, заметил, что он, сын сторонников Истинного Света, и не скрывающий своего немагического происхождения маглорожденный Джастин — активно поддакивающий всю эту фантизийную речь — сели неподалёку и натравил на них свою пятиметровую анаконду, но просчитался, зашипев слишком громко и показав всем свою тщательно скрываемую натуру прислужника Того-Кого-Нельзя-Называть, воспитаного в мерзком роду роду Блэк, а потому подлежащий самому строгому наказанию, ведь только Тот-Кого-Нельзя-Называть известен в Британии владением змеиного языка, что приравнивает любого, кто разговаривает на нём, к тёмному отродью.

Выслушав этот бред, когтевранцанцы, не сдерживаясь, практически заржали самым заливистым смехом. Под его акомпанемент профессор Стебль спросила у Гарри его версию событий и тут же взмахом палочки заткнула Макмилана, успевшего сказать «ой, да зачем вы его спросили, я уже всё сказал, а он только врать и ум…». Ну а Гарри спокойно объяснил именно то, что все видели — как он пытался не дать крагвуи напугать Джастина и какие необоснованные оскорбления после этого начались. Ну и добавил, что об этом, а так же об оскорблениях в адрес рода Блэк, непременно узнает глава рода, Сириус Орион Блэк. В этом будущего артефактора поддержала находящаяся среди слизеринцев Нимфадора Тонк, так же пообещав написать главе рода. Ну и я, не желая спускать оскорблений в свой адрес, заявил, что сообщу отцу. Гермионе, увы, писать было некому.

Всё это Макминал и Финч-Флечтли выслушали с ехидными улыбками на лицах. Создавалось ощущение, будто они уверились в своей непогрегимости и сейчас ведомые взрослые обязательно накажут тех, на его они указали, просто потому что… Их фантазии разбились о суровую реальность после того, как профессор Стебль зашипела не хуже Гарри и на эти звуки из ближайших кустов сверху по склону выползла та самая змея. Челюсти отвисли у всех, а герболог и крагвуи минут пять пошипели друг на друга, после чего первая в гневе обернулась к двум… откровенным бездарностям своего факультета, как их а полный голос назвал Седрик. Эту характеристику подхватила и декан Пуффендуя после того, как задала испуганной парочке всего четыре вопроса. Во-первых, кто дал им право нести откровенную ахинею о существах, свободно живущих на территории Хогвартса и достаточно хорошо изученных? Во-вторых, зачем мистер Макмилан называет себя непонятным последователей Истинного Света, если его род относится к тёмному направлению, а Финч-Флечтли поддерживает это, не интересуясь, в чём вообще истинность этого Света? В-третьих, почему они предъявляют обвинея в ненависти к маглорожденным ученику, который с магглорожденной ученицей дружит практически с самого начала учебного гола? Ну и в-четвертых, считают ли они её, профессора травологии Помонну Спраут, более известнаю как Стебль, тёмным отродьем и пособником Самозванного Лорда Судеб из-за её владения парселтангом? Ни на один вопрос внятного ответа она не получила и добавила что мистер Поттер и мистер Уизли, мы с Гарри то емть, в своём праве сообщать опекуну и отцу о случившемся, если они, то есть мы, захотят этого. После этого пришедшая буквально через пару минут после начала бредовой речи Макмиоана Минерва МакГонагалл предложила перенести обсуждение наказания за всем очевидный акт намеренной клеветы в более приватную обстановку в присутствии директора и Северус Снейп на это предложил свой кабинет. Деканы согласились и все четверо вместе с опозоренными «барсуками» покинули место этого странного происшествия.

Пару минут после их ухода стояла тишина, после чего все стали высказывать нам поддержку. Даже те, кто не видели сам инцидент и пришли уже на шум, выразили однозначное мнение — Макмилан уж очерь неадекватно описывал ситуацию, отобенно в отношении крагвуи, о которых знает большинство старшекурсников. Седрик же попросил не судить обо всех пуффендуйцах по этим двум, мы в ответ постарались убедить, что таких мыслей у нас никогда не было, те же Ханна и Сюзен на танцах показали себя нормальными девчонками, да и Анет Адамс, Меган Джонс и Лейр Лоули с Ученических Игр тоже. А наше стремление написать взрослым было однозначно поддержано, оскорбление рода, пусть даже и несовершенннолетними, не должно быть забыто.

Собственно, в Совятню мы сходили до обеда вместе с Перси, которого так же посветили в суть вопроса. Личной совы-то у меня нет, только общая у старшего, из тех, кто учились в Хогвартсе, брата. Близнецы, пойманные по дороге, тоже быстро оказались в курсе, но переложили всю ответственность на «будущего целителя, раз сами родители ответственным его и назначили». А вот Глотик, воинственно подняв хвост и распушив усы, в этот день больше не отходил от меня, разве что в кабинет Снейпа и на сцену не заходил. Да и Братья-по-отсутствию-разума, как метко и презрительно назвала Макмилана и Финч-Флечтли Гермиона, казалось, преследовали нас везде. Их не было на обеде, зато они караулили нас перед входом в гостиную, у танцевального класса, после него, перед ужином, после, перед нашим выходом на сцену, после танца, на выходе из Концертного зала после завершения Итогового показа, даже сегодня утром на завтраке… И Гарри это настолько надоело, что последние два пересечения с этой неугомонной парочкой, желающий убедиться, что мы поняли их ну конечно же искреннее раскаяние в сложившейся ситуации, что он перешёл на такую невыносимую высокопарщину… В общем, двух раз им хватило, чтобы больше не лезть к нам. Во всяком случае, мы на это надеялись.

Но из-за этой назойливости мне не удалось в полной мере насладиться Итоговым показом, вынужденно оглядываясь на каждый шорох. Наш балет вроде бы прошёл неплохо, тренер Веснин даже хвалил нас, особенно слизеринку Маргариту Дайби, для неё этот танец вообще получился звёздным часом, мы все получили отличную оценку от Аураба Климбонта, а я всё выступление думал о словах Ханны. Та рассказала, что после обеда первокурсникам Пуффендуя профессор Стебль лично прочитала небольшую лекцию о направлениях магии, в дребезги разбив откровенно детскую теорию об Истинном Свете и Жалкой Тьме. Для самых юных пуффендуйцев это стало большим открытием, прежде мало кто кто из них задумывался об этом. Макмилан и Финч-Флечтли ещё больше впали в немилость даже на своём факультете, тем более, что продолжить обучение в Хогвартсе они смогут лишь после того, как первого сентября на отлично сдадут обширный экзамен по этой тебе. На подготовку у них будет всего два месяца, принимать экзамен будет комиссия из Министерства. Такое наказание определили директор и деканы и для профессора Стебль оно вышло даже чересчур мягким, о чём та не приминула сказать всем своим подопечным.

— Рон, Мордред с ними, не думай о них, — окликнул меня Гарри, заметив, что впал в задумчивость, — сами виноваты в своём положении, могли и подумать, прежде чем так открыто показывать свою дурость.

— Это вообще внеивсяческих сомнений, — согласился я. — Мне в их связи интересно другое.

— И что же? — уточнила Гермиона, открывая дверь в первое же от входа в вагон купе. — Здесь, кажется, никто ещё не занял.

— Не слишком проходное место?

— Ронни, не зазнавайся! — поморщилась подруга. — Заходи, занимай место и не заставляй бедного котика ждать. Что интересно-то.

— Как они будут готовиться. Знаний-то, как показала ситуация, у них нет.

— Их проблемы, — фыркнул Гарри.

— Тоде верно, — кивнул я, доставая артефакт.

Всем, кто владел питомцами, Флитвик после завтрака приказал посадить их в какие-нибудь закрытые переноски, хоть клетки, хоть ящики, проверил исполнение наказа, а после выдал каждому небольшую керамическую пластинку с закругленными краями и заверил в полной сохранности животных до посадки в поезд. Уже там пластинку нужно сломать любым удобным способом и переноска с питомцем тут же окажется рядом с хозяином. Именно так я и сделал и корзина с Глотиком появилась у меня на коленях. Разумеется, я тут же открыл её, кот выбрался и потребовал убрать корзину, после чего лёг у меня на коленях.

— Ну вот, теперь до конца поездки ты присидишь именно так, — хохотнул Гарри.

— И пусть, — согласился я. — Никаких особо важных дел у меня нет. А кому надо, пусть сами приходят, не сломаются.

— Ты обещал рассказать о походе к Снейпу с Перси! — требовательно напомнила Гермиона. — Как прошло-то?

— Скучно, — ответил я читаю правду. — Профессор рассказал Перси именно то, что написал в зачётном листе, брат связался с родителями через камин, профессор и им рассказал то же самое, мама обрадовалась, что в семье растёт ещё один зельевар, а отец позволил мне самому решать, хочу я зелтеварной славы или нет.

— Ну а ты? — лениво уточнил Ри

— Вот совсем не смешно!

— Вот да, — поддержала меня Она. — Что-то ты как-то не к месту развеселился?

— Почему не к месту? Домой же едем, а там два месяца каникул! Вы кстати, чем заняться планируете.

О том, чтобы не обсуждать в поезде дела, касающиеся Клуба, мы договорились ещё в школе. А вот новость от Перси, что август мы проведём вместе, в Норе, стала для всех троих шоком. Нет, мы, само собой, обрадовались, ведь даже не рассчитывали на это, но та же Гермиона тут же загрустила, что родители не отпустят её на такой длительный срок. На это брат сообщил, что отец договорился с Джин и Робертом Грейнджерами и они втроём, вместе с дочерью, приедут на весь на месяц. Само собой, подруга не могла спросить, зачем это. Ответом стал пресловутый Надзор. Нам ведь надо тренироваться и практиковаться, а за маглорожденными контроль за неиспользованием магии на каникулах ведётся строже, так что именно Гермиона будет лишена возможности колдовать всё лето. Поэтому мама с папой поступили абсолютно правильно, пригласив Грейнджеров к нам, пусть и всего лишь на август.

Поезд тронулся, вроде бы, даже обошлось без эксцессов. Ученики начали ходить друг к другу в гости и праздновать. Гриффиндорцы отмечали разнообразными кричалками и вопилками более чем заслуженный Кубок Квидитча, особенно много звучала написанная мной и исполнения Энтони под акомпанемент Кирка песня, явно ставшая гимном «львов». Когтевранцы праздновали традиционный Кубок Успеваемости, снова выигранный нашим факультетов, девятый за последние десять лет. А вот Кубок Школы взял Слизерин, хотя ещё вчера утром его отдали бы Пуффендую. Но Братья-по-отсутствию-разума своей глупейшей выходкой лишили факультет четврёхсот баллов и первое место их факультета, явно по чьей-то злой иронии, заняли шедшие следом «змеи».

Нас нашли очень быстро и так же быстро успели надоесть своими «выражениями одобрения», как сказал Гарри. Приходили как по одиночке, так и парами и даже группами от трёх до шести учеников, казалось, абсолютно всех курсов, лаже с седьмого несколько человек зашло. Но, к счастью, надолго практически никто не задерживался. Лишь три группки остались дольше, чем на пару секунд. Например, Урхия и Хелен.

— Рон, спасибо тебе! — с порога завопила Бейл, бросились ко мне и даже поцеловав.

Правда, только в щёку. Гарри, сидевший напротив, тут же отвернулся к окну, скрывая ехидную улыбку.

— И чего это? — опешив куда больше меня, спросила Гермиона.

— Если бы не подсказка Рона, я бы так и сидела нервничала у двери перед ЗоТИ, не в силах успокоиться, — пояснила Хелен.

— А потом бы ещё больше нервничала, когда профессор Лестрейндж объяснял задание, — поддержала подругу Урхия, но целоваться при этом не лезла. — А так мы смогли выработать нехитрую стратегию отвлечения догоняющего различными бросаемыми предметами и заработали Выше ожидаемого!

Девочки ещё пару минут попищали, как им повезло, что я подсел именно к ним, а у меня внутри разливалось какое странное тепло от места поцелуя Хелен. И Гарри, явно видя мою дебильную улыбку, над этим ехидно посмеивался, но хотя бы никак не комментировал.

Со следующим интересным визитом нас посетили Драко, Винсент и Грегори. Начавшийся вроде бы тоже об экзаменах разговор как-то резко перешёл в плоскость практического совмещения зельеварения и трансфигурации. Именно Малфой вбросил тезис о том, что ингредиенты, закладываемые одним видом, а позже внутри готового зелья расскрывающиеся другим, могли бы существенно изменить обе дисциплины. Так, слово за слово — и мы уже обсуждаем, почему нам ни разу не говорили об этом на соответствующих уроках в течении года, какие при этом подходе возникают сложности и что надо знать, чтобы проводить эксперименты и не превратить всё вокруг в абсолютное ничто. И если я, Гарри и Гермиона принимали участие в дискуссии наравне, то трое пришедших вели себя по-разному. Малфой был активен и говорлив, Кребб откровенно скучал и даже не пытался слушать, а вот Гойл, несмотря на то, что наравне с другом считался молчаливой охраной Драко, слушал с большим интересом и даже выразил опасение, что без должного контроля закладывать в зелье что-то постороннее для последующего превращения во что-то другое может быть опасно. Видимо, моя помощь ему на предрождественском зачёте не прошла даром, слизеринец втянулся в зельеварную тему и даже получил крепкую «вышку» на экзамене, в то время как Винсент едва наскрёб знаний на «ушку» и самостоятельных попыток влиться в зельеварную тему не предпринимал.

Разговор затянулся на полтора часа и уходили от нас двое из трёх слизеринцев крайте неохотно. Однако, несмотря на высказанную удовлетворённость беседой, на лице Драко, перед тем, как закрыл дверь в купе, промелькнула тень досады, насторожившая меня. Проанализировав разговор, я сначала не понял, что так расстроило Малфоя, а потом вспомнил наш разговор на Канунном балу.

— А ведь он явно хотел исполволь узнать про развитие элитной британской косметики, — задумчиво протянул я.

— Думаешь, Драко надеется, что хоть какая-то работа твоей матерью ведётся? — уточнил Гарри. — Почему тогда не спросил прямо?

— Видимо, не считает нужным сообщать своим дружкам что-то важное, а отделаться от них не может, — предположила Она. — Да и про наше с тобой участие ничего не знает, обсуждал-то этот вопрос он лишь Роном. Меня больше волнует странный выбор подводящей темы. Совмещение зельеварения и трансфинурации…

— Тётя Вэл как-то обмолвилась, что Малфои с зельями дружат на уровне понимания покупаемых составов, не более того. Возможно, для них алхимия это именно сочетание зельеварения и трансфигурации.

— Ты хочешь, Ри, что это не так?

— Конечно нет, Она, — ответил я за друга. — Магглы не случайно называют алхимию началом химии, только химия пошла дальше, в молекулы и атомы, а алхимия остановилась на взаимодействии чистых растворов.

— Поэтому нам и нужна своя сырьевая база, да? — спросила подруга. — Чтобы получить эти самые чистые растворы и работать с ними дальше?

— Именно. И без знаний полного школьного куса Зельеварения получать эти растворы опасно, — кивнул я. — Наобум напортачить можно буквально в первом же эксперименте.

— Я и не против учиться, — заверила нас Гермиона, — тем более, что конкуренции в этом вопросе почему-то всё ещё нет.

Ну а последний интересный — и гостевой вообще — за поездку разговор состоялся с Невилом и Дином. Лонгботтом ещё и принёс свою жабу, почему-то не пожелавшую в поезде сидеть в своём аквариуме и Глотик решил поздороваться. Это позволило мне с почти выкрикнутой благодарностью отлучиться в туалет, а когда я вернулся, то застал очередную беседу об экзаменах.

— Вот, я как раз говорю, что твоё увещевание помогло, — повернувшись ко мне, произнёс Невил. — Если бы не ты, у меня никогда не получилось бы взяться за зелья.

— Да нет там ничего сложного, — отмахнулся Дин. — Уж если я, год назад не слышавший ни о какой магии, смог разобраться, то у тебя-то как вообще проблемы возникли?

— Как будто все, живущие в Магической Британии с рождения, получили свою «пэшку», — буркнул в ответ Лонгботтом.

— Да, от происхождения это вообще не зависит, — поддержал его Гарри.

— Но стараться-то можно! — встала на сторону Томаса Она, тряхнув косой. — Правильно Дин говорит, это не сложно.

— Мне бы ещё больше практики в Чароведении и Трансфигурации, — грустно протянул Невил. — «Ушки» по ним мне совсем не нравятся. Да и бабушка расстроится…

— Так практикуйся дома, — предложил я. — Уверен, этому твоя бабушка будет рада и даже предложит помощь.

— Директор Дамблдор на прощальном ужине чётко и ясно сказал — несовершеннолетним на каникулах колдовать запрещено, — хмыкнув, произнёс Дин. — Или ты предпочёл это не услышать?

— А директор Дамблдор не уточнил причину этого запрета? — вернув гриффиндорцу хмык, спросил я. — Почему он вообще введён и против кого направлен?

— Эм-м-м… нет, — замявшись, ответил Томас. — И почему же?

— Потому что Статут о Секретности запрещает раскрывать существование волшебников перед магглами, — ответил ему вошедший купе Перси вместе с Пенелопой. — Взрослый маг в состоянии позаботиться о выполнении этого запрета, даже если кто-то увидел его колдующим, а вот ученик школы, по большей части, — нет и тогда Министерству придётся принимать неинвазивные меры по ликвидации последствий.

— Но почему запрет не распространяется на Невила? — уточнила Гермиона. — Это… нечестно!

— Не только на Невила, — поправил брат, — но и на всех, проживающих в Магической Британии. В их домах слишком много магии, чтобы установленный Надзор нормально работал. А потому для нас это больше диагностическая формальность.

— А-а-а, Надзор, — протянула подруга, — теперь понятно.

— Что «понятно»? Что «Надзор»? — помотав головой, будто пытаясь лучше уложить в ней услышанное, спросил Дин. — Кто-нибудь может объяснить нормально?

— Надзор это комплекс заклинаний, устанавливаемый на дом, в котором живёт ученик любой школы, чтобы создать за его колдовством на каникулах, — официально произнесла Пеннлопа. — Вот только реагирует он всю магию в доме, а потому нормально работает только у маглорожденных.

— Несправедливо, — буркнул рриффиндорец.

— А ты попробуй тренироваться вне дома, — предложил я. — Есть у тебя неподалёку какое-нибудь малолюдное место?

— Есть, — задумчиво отозвался Дин спастя пару минут. — Совсем рядом стоит заброшенный завод, думаю, там можно спокойно колдовать.

— Вот и колдуй, — кивнул Перси, — лишним точно не будет. Но не попадайся!

— От старост такое слышать очень странно, — признался Томас. — Мы же и так десять месяцев в году колдуем, разве этого мало?

— Девять месяцев, — поправила его Пенни, — после чего пояснила: — Сентябрь преимущественно идёт без практической магии, только на Чароведении изучаются иллюзии.

— Ну вот, — выдохнул сильнее всех опешивший Невил, — всё-таки есть практика.

— Есть, — согласился Перси и пару раз взмахнул палочкой, отчего под потолком купе запарило большое облако в виде розового бегемота. — Вот только это раз в сто проще левитации самого крошечного совиного пёрышка, а от вербальности ученики обычно вылечиваются через три-четыре занятия. Обычные заклинания получается молчать только с шестого курса.

На этом Лонгботтом и Томас ушли от нас явно в лёгком шоке. Гермиона даже спросила у меня, знал ли я об этом, на что мне пришлось кивнуть. А Перси, после ухода Пенелопы попрощаться с подружками — мы уже практически подьезжали к Лондону, а она всё ещё ни к кому не сходила, большую часть пути, как и все старосты, проведя в специальном вагоне за разбором годовых полётов — попросил меня при друзьях куда-нибудь записать все отличия современной «Истории Хогвартса» от старого, взятого мной в библиотеке. После этого Гарри, резко растеряв сегодняшнюю лучезарность, вспомнил, что мы так и не изучили дневник его деда за этой подготовкой к бою с Волдемортом. Мы пообещали всё наверстать августе, если ничего не сорвётся. Друг снова расплылся в улыбке.

Через час, проведённый за разговорами обо всём и ни о чём, поезд приехал в Лондон. Пенелопа, пожелав всем удачных каникул и поцеловав на прощание Перси, первой вылетела из вагона, забрала багаж разломом белой керамической пластинки и быстро убежала куда-то. Гарри благородно чуть ли не продефелировал к родственникам в лице Сириус, его жены Алфрионы и дочери Бальганги, Гермиона побежала к родителям — невысокой улыбчивой женщине в нежно-бирюзовом платье и мужчине среднего роста в джинсах и белой рубашке-поло, а я, собравшись вместе с Перси, Фредом и Джорджем, подождали, пока перрон покинет большая часть волшебников и только после этого пошли к вокзальному камину. Там нас спокойно ждал отец. В каминный зев я зашёл последним, думая о том, что два месяца пролетят слишком быстро и все мы, а так же Джинни, снова окажемся здесь. И снова придётся спасать мир от демона, который демоном не является вообще. Но позавчерашняя победа вселяла оптимизм, справились один раз — справимся и два, и три, и сколько вообще понадобится. Всё же эту жизнь я хочу прожить до конца, без перемещений в другие реальности по ведению могущественной межвселенскойой сущности. И предпосылки для этого уже есть, а всё остальное в наших руках.

Эпилог

Кавалер Ордена Мерлина 1 степени, почётный, а потому ничего не решающий, президент Везенгамота, практически бывший и вот уже десять лет как по-настоящему свадебный, как говорят русские, глава Международной Конференции Магов, директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс Альбус Персиваль — а так же Вульфик и Брайан, христианские черти бы побрали этого демона за навязанное обязательное упоминание деда и прадеда во всех официальных документах — спускался в самую глубину подземелий старинного замка, с Главному Ритуальному Залу и ещё ниже, к Магическому Источнику. Закончился ещё один учебный год и директор, по традиции, должен был обновить защитный контур школы, завязанный напрямую на Источник… ну и посетить демона. Но впервые за тридцатилетнюю директорскую карьеру Альбус Дамблдор спускался довольным, не поминая различными нехорошими словами своего предшественника, Армандо Дипета.

Ещё прошлым летом Альбус надеялся, что поступающий на учёбу Гарри Поттер, неожиданный обладатель яркого некромантского Дара, поможет недопустить возрождения убийцы своих родителей и готов был всячески помогать мальчику на этом пути. У помошющь эта была бы сильно ограничена — демон не стал бы просто смотреть, как его подопечный, возомнивший себя Тёмным Лордом, отрицающий при этом разделение магический семей по трём направлениям, снова проиграет свой бой. Но направить в нужном направлении разговором или завуалированно подсказать способ ненаказуемого правилами школы более быстрого обучения директор был готов в любой момент. У него впервые появился шанс выиграть у демона год, а значит и вернуть что-то утраненное и забытое за сорок пять лет, потому он не собирался пускать всё своим ходом.

И тем удивительнее для Альбуса оказалась новость от друзей, семьи Уизли. В расширенном медицинском обследовании их младшего сына, Рональда, проведенном после удара того головой о камни в их же озере, целители обнаружили следы сильного Дара и Артур спросил, не помешает ли это обучению мальчика. Для формальности, Дамблдор попросил прислать ему копию исследования, из которой он вычленил два шокирующих момента. Во-первый, Дар очень большой силы, сравнимый с Даром Гарри Поттера, и в самом деле имелся, вот только момент его развития прошёл, как и у подопечного Сириуса Блэка, что-либо предпринимать для правильного одновременного развития магического ядра и Дара уже не нужно. Во-вторых же, Дар этот оказался очень релким и нудным для устранения угрощы Арандука, то есть демоническим. Перепроверив всё трижды и убедившись, что ошибки быть не может, Альбус отправился к Уизли на поклон с одной лишь целью — завербовать Рональда, а так же его брата Персиваля, носителя не менее яркого и ещё бооее Дара Белой магии, для участия в изгнании демона. И если Рональд нужен был самому директору, то Персиваль стал успокоением для Артура и Молли, что их младший переживёт все семь лет обучения, если изгнание затянется, и серьёзно не пострадает.

За годы плодотвороого сотрудничества во время войны, в основном с Молли Уизли — она единственная во всём Ордене Феникса понимала в медицине соглашалась лечить «орденцев» за ну о-о-очень скромные деньги — и не такие частые, как хотелось бы, послевоенные визиты, Дамблдор успел понял, что в этой семье родители разрешают детям принимать все решения, касающиеся своего будущего. Это обстоятельство позволило волшебнику считать согласие не очень умного Рональда, чуть ли не мечтающего стать самым доблестным мракоборцем Магической Британии и победителем — в одиночку, естественно — всех возможных нехороших магов планеты, уже полученным. Персиваль тоже согласился быстро, да и Альбус уже знал его за четыре года учебы, понимал, что присмотр за братом будет для него хорошим аргументом, а там и Белой магии, ставшей смертельно-опасной для Волдеморта после развоплощения, подучить можно. О планах демона директор знал всегда, в том числе и об атаке на Философский камень сразу же, как только Том Реддл, вселившийся в школьного завхоза и смотрителя замка, сумеет пройти за Портрет Основателей, где последние тридцать лет хранится опасный артефакт. Так что Белая магия лишней в усмирении Тёмного Лорда не будет никогда. А вот как побудить Рональда к изучению Демонологии и чего-то, чем можно побеждать взрослых волшебников, Альбус долго ломал голову. Дамблдор не верил, что не шестой сын Уизли, до школы читающий разве что газетных статьи с упоминанием его любой квидитчной команды, будет прележен в обучении даже обладая знаниями о непростом, в том числе и по школьным дисциплинам, отборе в мракоборцы, но был готов работать с этим. Даже Пуффендуй в этом отношении не приговор, а уж тем более Гриффиндор, на который с очень высокой вероятностью должен был поступить и Гарри Поттер. Впрочем, в поступлении Рональда на «львиный» факультет директор очень сильно сомневался…

Первое сентября же как-то слишком резко, по мнению Альбуса, показало, что любые, даже самые обоснованные, выводы способны разрушаться о реальность словно стекло при встрече с полом. Гарри Поттер неожиданно распределился на Когтевран, факультет умников. Более того, на Когтевран, всё распределение читая книгу, поступил и Рональди Уизли. И он совсем не походил на того мечтающего о боевой славе мальчишку, которого Дамблдор видел при посещении Норы. Этот Рональд Уизли всё ещё хотел связаться свою жизнь с мракоборчеством, но гораздо осознаннее, записавшись на факультатив Боевой магии. Да и вёл себя шестой Уизли гораздо осознаннее одиннадцатилетнего мальчика. Ведь именно он придумал способ нейтрализации заколдованного Аргусом Филчем Стража Портрета на Саммайн, будучи не в самом хорошем самочувствии. Именно с он первым поддержал Персиваля, предложившего способ зарабатывая денег, нужных на покупку обучающей литературы и оборудования, через румынов. Рональд и теорию Зелтеварения на каникулах изучал, точно понимая, насколько она важна для практики. Именно он спровоцировал День Борьбы с Однообразием, разрушив намерения демона по оглупению «воронов». Эту диверсию Арандук придумывал несколько лет, постоянно хвастаясь ею, но потерпеть фиаско от первокурсника… Именно Рональд придумал способ сообщить одноклассникам о не слишком умном проекте для Естествознания и сам же воплотил послание самыми простыми для первого года обучения заклинаниями. Так ведь он ещё и от заслуженной превосходной оценке отказался, точно понимая, что легко сдаст экзамен по Чароведению! Он помог двум разным гриффиндорцам найти свою храбрость для учёбы, возможно, разрушив ещё одну нарождающуюся факультетсткую. И он же дал силы маглорожденному слизеринцу почувствовать свои глубоко спрятанные амбиции и пать к ним. И ведь не ошибся, «змеиная» команда по квидитчу всерьёз задумалась над тем, что лишь один приём не работает и надо бы выучить что-нибудь ещё, чтобы не зависеть от других, находящих противрядие от их победам.

Да, были у Рональда и ошибки, как например слишком рьяно изучение Огня и полученные из-за этого ожоги и дорогостоящее лечение щеки. И ведь младший сын Уизли вполне мог написать родителям с законным основанием не платить ни кната из выставленного счёта, ведь это именно он, Альбус Дамблдор, гарантировал Артуру и Молли полную сохранность их детей, завербованных на борьбу с демоном. Но ещё в Больничном крыле, при разговоре с ним, директором, будущий демонолог полностью признал вину и выставленный счёт, после чего усердно варил зелья, продажа которых уже начаоа компенсировать достаточно большую сумму в галеонах, взятых Доменико Старутти за свою работу. Директор был бы рад и вовсе не упоминать о деньгах, но, увы, Персиваль ещё не владел такими сложными целительскими техниками, да и во всей Магической Британии таких мастеров из-за войны не осталось.

Но после этого происшествия, явно сделав правильные выводы из него, Рональд не отступился от своих целей, продолжая осваивать Боевую магию и усердно вникая в Зельеварение. Домблдор так и не понял, зачем четвёртым участникам Противодемонической Коалиции понадобилось спешное изучение этой непростой науки — активно следить за деятельностью в помещении на шестом этаже он начал только после февральского инцидента и разговоров поводу ускорения в Зельеварении не было — но никто ни разу даже в шутку не захотел отступать. Но даже это легло к копилку всё более укрепряющегося мнения о намного раньше раскрывшемся даре Рональда. В одну секунду такими осознанными не становятся и шестой Уизли совершенно точно осознавал заканчивающееся при поступлении в школу детства, а потому всеми сиоами стремился продлить его, темине менее, научившись отлично играть в шахматы. И их напару с Гарри Шахматный Клуб ещё больше помешал огоуплению когтевранцев — в этом году средний балл их оценок окащался самыс высоким за прсоедние трилцать восемь лет! Так что разрешение на кружок борьбы с демоном в составе четырёх участников Дамблдор справедливо читал своим главным успехом года. И ещё сильнее, чем Рональд, в этпй связи удивила магглорожденная Гермиона Грейнджер, вышедшая в состав Коалиции позже всех, но гораздо ярче остальных. Придя в Магическую Британию с желанием стать именно алхимиком — по крайней мере, об этом она успела надоесть Минни, сопровождает девочку и её родителей в Косой переулок — она сумела разгадать загадку местонахождения Портрпта Основателей из учебника по Зельеварению, не поддалась на заверения волшебников о шутке, потребовала ввести себя в курс дела, касательно случившегося у Портрета Основателей на Саммайн и не отступилась, узнав о демоне. Да, порой её настойчивость граничила с упрямство и откровенным скептецизмом, смешанным с отрицанием авторитетов, но и это пошло на пользу. Осадившись от него самого, Альбуса Дамблдора, насчёт достаточно неожиданного Дара, девочка всерьёз занялась Трансфигурацией и единственная получила от Минни послание за экзамен. Да, у Рональда таких оказалось три, что само по себе удивительно, а с предложением Северуса о статье в престижном журнале просто ломает все представления о нём годичной давности, но и Гермиона зельями увлеклась достаточно серьёзно и даже предложила улучшение базового состава, которым ребята уже успели воспользоваться. Модифицированная Мраморная настойка даже позволила Рональду продолжать бой с Воллемортом после пойманного грудью «Чёрного буйвола». Так что эти двое точно сумели убедить Альбуса в своей состоятельности.

Гарри же, на их фоне, пока отставал. Он не открыл все первоэлементы в Боевой магии, не получил ни одной прописки за экзамены — пусть все трое и получили полный набор «Превосходно» в зачетных листах — не выделялся в варке зелий для румынский борцов с войдохами, но директор знал, что время этого мальчика ещё придёт. Сириус в своё время поддался на увещевания Дамблдора и понемногу давал Гарри знания по артефакторике… и тот втянулся. Да, до практики пройдёт ещё много времени, Рунология и Нумерология станут доступны лишь на третьем курсе, Основы Артефакторики — на четвёртом… если демон не обманул, но даже это поможет в борьбе. Альбус был уверен, что ни за год, ни за два Волдеморт окончательно не уйдёт, как бы ни старалась когтевранская четвёрка. Возможно, только на выпускном году Гарри, Рональда и Гермионы что-то и получится. И хорошо, если к этому времени шестой Уизли сможет изгнать Арандука обратно. Если же нет, миру, как магическому, так и маггловскому, придёт окончательный и бесповоротный конец…

Омерзительнейшее чувство чего-то шершавого, прошедшего по всей коже, дало понять, что директор пришёл туда, куда стремился.

— И снова ты, Бусенька, — крайне насмешливо произнёс мужчина лет пятидесяти в полностью закрытой белой мантии, скрывающей всё тело, кроме наоысо брито головы. — Не устал ещё приходить-то?

— Всего лишь раз в год и наведываюсь, — спокойно ответил Дамблдор.

— Надо же, на этот раз даже не вздрогнул, — с уважением отозвался демон, на секунду сузив в тончайшую щель свои красные глаза со зрачками-трилистниками. — Привыкаешь, значит.

Директор на это лишь промолчал. Первые десять лет слышать обращение, произносимое лишь давно покойной Арианой, было действительно тяжело, а потом с каждым годом всё проще и проще. Вот и сейчас Альбус лишь внутренне поморщился, никак не выдавая эмоций.

— А ты, значит, в этот раз художник? — спросил он для поддержания разговора.

Небольшое помещение с серыми полом, потолком и стенами украшали лишь ярко-красный мольборт с белоснежным холстом. Запах растворителя только сейчас дошёл до директора, недвусмыссленно сообщает о масляной природе красок. И кто знает, может это масло из принесённых в жертву девственниц, от демонов, даже умеющих принимать близкий к человеческому облик, можно ждать всё, что угодно.

— Этот разговор будет быстрым, — жёстко отозвался Арандук, давая понять, что на отвлечённые темы больтать он не намерен. — Ты смог меня удивить и подготовить четырёх кайнтанов против одного от моего ученика. Мой ученик не смог обрести тело в этот, по нашему уговору ты победил. Твоё желание остаётся в силе?

— Да, — просто ответил Альбус.

— Что ж, я позволю Артефакторике и Зачарованию вновь войти в школьную программу в виде факультатива для немногих. Настолько немногих, что только трое учеников с курса будет обучаться этому. Шестнадцать человек тебе будет достаточно, итого тридцать два на обе дисциплины.

— Согласен.

— Но не думай, что попытки моего ученика вновь получить тело прекратятся. Он сумел закрепиться в школе и предпримет новую попытку. В следующем году сюда ведь придёт учиться твоя названная племянница, так?

— Ты не посмеешь!..

— Мне и не придётся. Её разочарование тем, кого она и вся Магическая Британия считает Великим Волшебником, удовлетворит меня намного больше. Подкреплённое возрождением моего ученика, разумеется. У тебя будет год, чтобы его оставить. Не думаю, что меньше, всё же сейчас он всего лишь слабый осколок души… уверен, ты поймёшь, как донести до своих учеников, что это значит, любыми другими способами, кроме прямой речи, вложения в кого-либо, покаша воспоминаний и любового вида письма. Год, Бусенька. Можешь идти, больше не задерживаю.

Альбус, поморщившись, вышел, снова скривившись от омерзительного шершавого ощущения и всё же сумев задышать ровно. Надо было успокоиться перед защитными ритуалами. Но если этот… демон думает, что угроза родной, пусть и через ритуал удочерения братом, кровью остановит Дамблдора от решительных действий, то ошибается! Но и самому понять, что такое «лишь слабый осколок души» тоже необходимо. И желательно побыстрее, лишь восстановлением Артефакторики и Зачарования в шеолной программе он не намерен, а детям снова придётся иметь дело с Волдемортом. Возможно, Тайный стеллаж в Библиотеке что-то подскажет…