Курьерская служба «Единорог»

Глава 1 — Микрозаймы и гномы

Всюду слышался говор людей и перезвон монет. «Гномья благодать» всегда была полна клиентов. Кто-то брал микрозайм на выпивку, кто-то на новый меч для похода в подземелье. Гномы редко отказывали в деньгах, потому что ставили нереальные проценты на свои услуги. Я же хотел взять деньги на найм группы приключенцев, чтобы они добыли для меня артефактов из подземелья.

Идея микрозайма была рискованной, но если все выгорит, это сильно толкнет мой бизнес вперед. Сейчас я только и делаю, что самостоятельно доставляю посылки по городу. Обычно это что-то вроде «Бабушка отправила варенье своему внуку-стражнику». Такие заказы не приносят большой прибыли. Честно говоря, время, затраченное на них, стоит куда дороже.

Поэтому я хотел превратить свою курьерскую службу «Единорог» в настоящий средневековый маркетплейс. Но для этого нужна хотя бы минимальная репутация, чтобы потянулись поставщики. Поэтому я хотел сам на короткое время стать поставщиком, продавая и доставляя артефакты и снаряжение, добытое в подземельях.

И если я не уговорю этого гнома дать мне денег — завтра моя мечта о ПВЗ превратится в лавку для бабушкиных варений. А я не для этого умер в прошлой жизни.

— Мы не возьмем «Духовные ценности леса» в залог! — прокричал гном и указал пальцем эльфийке на дверь. Та поникла плечами и пошла прочь.

После остроухой подошла моя очередь. Наконец-то, просидел здесь всю первую половину дня.

Пока я ждал, мой взгляд постоянно цеплялся за небольшую, аккуратно застеклённую витрину у стены. В ней, на бархатной подушечке, лежало несколько странных экспонатов с табличками:

«Клиент № 8334, просрочка 15 дней. Превращён в сыр «Дор Блю», выдержка — отличная».

«Клиент № 4451, попытка оспорить пункт 7.4. Ныне — садовый гномик».

По спине пробежали мурашки. Это был не банк, это был музей наказаний, и мне вот-вот предстояло стать его потенциальным экспонатом.

— Здравствуйте. — стойка была расположена высоко, чтобы гном всегда сидел выше клиента. Психологическая тактика, умно. — Мне нужно сто золотых до следующей луны.

— Цель? — передо мной высился самый типичный представитель гномьей расы. Огромная борода, легкая полноватость и грубый голос. Разве что тонкие очки на носу выбивались из образа.

— Найм группы приключенцев. — ответил я. — С целью рейда в подземелье.

— А если они все погибнут и вы останетесь без прибыли? — гном даже не отрывался от заполнения бумаг. — Как вы отдадите деньги?

— У меня есть почти новая совесть. Могу оставить ее в залог. — я уже давно подумал об этом. Без совести я спокойно проживу, а вот без денег тяжело. — Но на сто золотых я смогу нанять адекватных авантюристов, поэтому я уверен в выгоде такого вложения.

— И что я буду делать с этой совестью? Она мешает банковскому делу! — гном впервые бросил на меня презрительный взгляд. — Мы можем выдать деньги, но только под высокий процент, оставьте совесть при себе. Может хоть это поможет вернуть наши деньги. Предоставите бизнес-план?

— Бизнес-план на поход в подземелье? И что я в нем напишу? «Сражение, победа, прибыль»?

— Без бизнеса-плана процент станет еще выше. — он взял чистый пергамент и начал писать на нем пером, обмакнув в чернила. — Если вы берете сто золотых, то должны будете вернуть двести пятьдесят. Каждый день просрочки будет стоить вам еще десять золотых.

— Да это же настоящий грабеж! — вскрикнул я. Эльф за соседней стойкой обернулся и хмыкнул. Похоже, он закладывал свой лук. — Я уже изучил вопрос, средняя прибыль из подземелья двести золотых!

— А не нужно было сначала в гоблинский банк обращаться! — гном перешел на злобный шепот. — Думаете мы об этом не узнаем? Мы не терпим конкуренции!

— Но я же не взял там деньги, а пришел к вам!

— Потому что у гоблинов сера в мозгу и они добавили в договор пункт о вырывании ногтей в случае задолженности!

Это было правдой. У гоблинов в договоре тринадцатым пунктом шло: «В случае не возврата денежных средств в срок, банк имеет право оторвать ногти заемщика, с целью дальнейшего использования в качестве закуски». Садисты мелкие.

— Давайте будем говорить как деловые люди! Я же вижу, что вы важный и умный гном. — мое излюбленное оружие из прошлой жизни: лесть. — А значит вы видите, насколько коммерчески успешной может стать моя задумка. Сейчас торговец из Подгорья месяц идёт до столицы, чтобы продать один меч. А я хочу, чтобы он отправил его через меня — и получил деньги до обеда. Это больше, чем бизнес. Это — магистраль будущего!

— Ну хорошо, хорошо, — гном начал показательно ворчать, но я то видел, как он прячет улыбку в бороде. — Я готов дать вам займ сто золотых до следующей луны, а вернете сто восемьдесят. Лучших условий вы уже не выпросите!

— Другое дело! — я выдавил свою самую лучшую улыбку для гнома, чтобы не спугнуть его настрой. — Где мне подписать?

Гном потянулся вниз, за стойку. Пока он пропал из поля зрения, я посмотрел в сторону. Возле одной из стоек рыцарь, в ржавых и потрепанных доспехах, спорил с другим гномом о цене фамильного меча. Похоже, закладывал его. Наконец, кряхтя как старик, из под стойки появился гном и достал их типовой договор. Огромный рулон пергамента, написанный мелкий шрифтом.

— Вот договор, прочитайте и подпишите. Можете подписать кровью — хотя мы предпочитаем чернила. Кровь плохо сохнет на пергаменте.

Я начал внимательно изучать текст. Вдруг и у этих будет что-то садисткое? И, конечно же, я нашел такой пункт.

— Что значит, в случае просрочки более чем на луну, банк превращает заемщика в голову сыра на срок, равный количеству дней просрочки?

— То и значит. В подвале у нас храниться будешь. Там специальные условия для сыра. Знаете, как это хорошо работает? Никто не хочет быть сыром.

У меня пропало желание подписывать, но делать нечего. Я был уверен в своей задумке, а значит никаких превращений в сыр. Взяв перо и обмакнув в чернила, я вывел снизу пергамента аккуратную, годами отточенную, подпись.

Гном, с почти отеческой гордостью, потянулся за печатью. Не простой железякой, а сложным механизмом, который с громким щелчком и шипением оставил на пергаменте раскалённый сургучный оттиск — стилизованное изображение ухмыляющейся гномьей рожи. Казалось, он получает искреннее удовольствие от каждого этапа этого процесса, от дикого процента до финального, безвозвратного щелчка печати. В этом был свой, извращённый перфекционизм.

***

— Следующий! — со скучающим видом произнес я.

В этой таверне я сижу весь день и за все время мне попался только один адекватный авантюрист. Паладин, крепкий, мощный. С его слов знает тысячу и одну молитву для здравия.

Как только я повесил объявление, что ищу приключенцев для рейда и при этом плачу двадцать золотых, то тут же набежали все бродяги, нищие и прочий ширпотреб. Реальных воинов по пальцам перечесть.

Ко столу подошел худой парень с лютней. Он махнул головой, откидывая свои длинные волосы в сторону и встал в горделивую позу.

— Я бард! — объявил он. — Моим вдохновляющим балладам нет цены!

— А мечом владеешь? — спросил я.

— О, это слишком грубо...

— Следующий!

Меня накрыло большой тенью. Я поднял голову и увидел его. Бог войны в человеческом обличье. Шварцнеггер, если бы был зеленым. Аполлон, если бы у него были клыки. Орк-воин.

— Моя звать Граззил. Моя хотеть твоя отряд. — казалось, что даже его голос способен убивать монстров. — Моя идти в пещера и убивать там всех.

— Конечно! Крепкий воин нам нужен! — обрадовался я. Наконец-то реальный авантюрист, а не попрошайка с подворотни. — Но сначала небольшое собеседование, что ты умеешь и почему именно ты нужен нашему отряду?

— Моя уметь бить меч, топор, копье. — кажется, его мозг начал перегружаться. — А еще моя уметь бить монстр булава, алебарда и нож.

— Значит ты мастер по оружию? Впечатляет! Это нам подходит, в отряде еще нет бойца ближнего боя. Вот типовой договор, подпиши здесь.

— Договор?

— Простая формальность. Там написано, что ты понимаешь все риски похода в подземелье и я не несу ответственности в случае твоей смерти. Не хотелось бы потом судиться с твоим кланом.

— Моя не уметь писать. Моя подписать сопля!

Я замахал руками, пытаясь его остановить и сказать, что и крестик бы подошел, но Граззил уже сморкнулся на свой большой палец и растер вдоль пергамента с текстом.

Тяжело вздохнув, я крикнул «Следующий!». К моему столу подошла девушка в черной, облегающей мантии. На боку ее мантии находился вырез, открывающий вид на ножку до самого бедра. Да и сама женщина была весьма и весьма привлекательной. Правильные черты лица, аккуратный носик. Но вот взгляд. Я всегда замечал эту женскую хитрецу.

— Ты хочешь взять меня в свой отряд. — она начала делать пассы руками перед моим лицом и повторять одну и ту же фразу как мантру. — Ты хочешь взять меня в свой отряд.

— Ты чего делаешь? — я вышел из ступора. — Это что, ментальная магия? Мы же в таверне, тут антимагические чары.

Девушка цокнула языком и недовольно посмотрела вокруг.

— Меня зовут Алкея. — произнесла она. — Я маг-менталист. Очень важная персона в рейдах. Могу наложить на противников страх, замешательство, а так же снять статусы с членов нашего отряда.

— Почти убедила. — твердо сказал я. — Почему я должен взять именно тебя, а не другого менталиста? У меня на примете есть один бродяжка. Зарабатывает тем, что люди верят ему и отдают свои деньги.

— Использовать так дар, — вдруг вспылила она. — Кощунство! Я боевой менталист и никогда не применю магию для таких мелочных целей!

— Ты только что пыталась ее применить на мне.

— Забудь об этом. Забудь об этом.

— Антимагические чары... — покачал я головой.

В глазах девушки появилась паника и желудок предательски заурчал.

— Прошу, мне нужны деньги, — она решила давить на мою жалость. — Знаешь, как трудно найти работу, где не надо вихлять перед мужиками всеми своими местами?

— Хорошо. — я согласился. Вид у нее и правда был жалкий. — Подпиши договор здесь.

Она взяла перо и размашисто, красивым почерком подписала его, торопясь и почти не читая. Настолько она была голодной и невнимательной. А затем подняла на меня глаза, выдавая самую жалкую мину, на которую была способна.

— А можно аванс в пять золотых? — жалобно протянула она. — Очень хочется кушать.

Я достал мешочек с золотом из кармана, отсчитал ровно пять золотых и положил в ее открытую ладонь. Рискованно, да, утром она могла просто не появится у входа в подземелье. Но и я не дурак, она уже подписала договор. Там, мелким шрифтом, я поставил пункт, из-за которого в случае неявки она должна будет выплатить мой долг в «Гномью благодать».

В этом мире никто особо не заморачивается юридическими особенностями, кроме гномов, конечно же. И я пользовался этим по максимуму, составляя весьма выгодные контракты и договора.

Девушка благодарно кивнула мне и побежала к барной стойке, заказывать еду.

Её радостная суета не ускользнула от внимания орка, что сел за один из столов. Граззил проводил её тяжёлым, неодобрительным взглядом и хмыкнул так сильно, что задрожала кружка на соседнем столе.

— Моя тоже хотеть кушать, — пробурчал он в пространство. — Моя не давать золото.

«Великолепно, — подумал я. — Лучшие умы, собранные в одной таверне. И они ещё не успели друг друга убить».

— Следующий! — крикнул я и заметил, что в очереди остался всего один человек.

К моему столу, медленно шаркая своими дряхлыми ногами, подошел старик. Он был в широкополой шляпе, серой грязной мантии и его седая борода спускалась до самого пола. Как он об нее не запинается оставалось загадкой.

Старик прокашлялся и начал хрипло, но торжественно говорить.

— Герой! Перед тобой архимаг высшего класса! Я владею боевой магией почти всех известных стихий! Моему запасу маны завидовали даже драконы! Я — ветеран древней рунической войны! Сражался с демоническими ордами, когда ты даже не родился! А зовут меня — Эвридион!

— А почему такой великий архимаг ищет работу в таверне провинциального города? — решил я задать бестактный вопрос.

— А... Это... — старик начал запинаться. — Пенсия маленькая.

— Неужели королевство так мало платит ветеранам?

— Хорошая пенсия у государственных магов. — он начал поглаживать свою бороду. — Я же всегда был свободным авантюристом. Вот и не наработал.

— Грустно это слышать. — я достал свиток с договором. — Вы нам подходите, нам как раз не хватает боевого мага. Подпишите здесь.

Дед склонился над договором и начал внимательно читать его. Или делал вид, что внимательно читает. Он едва не скреб своим крючковатым носом пергамент, когда водил взглядом по мелкому шрифту. Не заметив никакого подвоха, он сделал пасс рукой и на бумаге появилась красивая золотистая закорючка.

Я кивнул ему головой и старик, шаркая и опираясь на свой посох, пошел к выходу. Отлично, отряд укомплектован. Я не стал нанимать носильщика, решив сэкономить и самому заняться этой грязной работой. Поэтому утром я пойду вместе с отрядом в подземелье. Да и я сам хотел посмотреть на их приключение. Все же это магический мир и было интересно, как здесь проходят сражения. Я рассчитывал на эпик в духе Толкиена.

***

Как только солнце встало, я направился к подземелью. Оно находилось в километре от города и дошел я до него достаточно быстро. Отряд уже был в сборе.

Каждый был занят своим делом. Граззил точил топор о ближайший камень и я заметил, что он скорее оставляет на нем зазубрины, чем придает ему реальную остроту.

Алкея стояла в стороне ото всех, смотрелась в небольшое карманное зелье и поправляла свою прическу.

Старик-маг, Эвридион, ковырялся в своем подсумке, перебирая и перечитывая свитки заклинаний.

Во всей этой разношерстной команде выделялся паладин. Остмарк, так его зовут. Сейчас он стоял на коленях, повернувшись к солнцу и молился. Его булава лежала рядом, за спиной висел щит, с выгравированным на ним крестом. На этого парня я делал самую большую ставку. Выглядел он куда серьезнее, чем остальные.

— Ну что, отряд, готовы? — громко спросил я. Они начали потихоньку стягиваться ко мне. Даже паладин отвлекся от молитвы, перекрестился и поднялся на ноги.

Все подтвердили свою готовность.

Я в последний раз проверил свой рюкзак. Вчера, перед сном, я закупился всем необходимым на оставшиеся деньги. Парочка зелий лечений и маны, немного еды, маленькая ручная кирка, веревка и прочие вещи, что могут пригодится в различных ситуациях в подземелье.

Затем я окинул критическим взглядом «снаряжение» своего отряда. Ржавый топор Граззила, от которого пахло дешёвым самогоном и старым кровопролитием. Древние, осыпающиеся по краям, свитки Эвридиона. И лишь сияющие доспехи паладина внушали какую-то надежду.

«Ничего, — пытался я себя утешить, — стартапы всегда начинаются с минимального жизнеспособного продукта. Главное — чтобы этот продукт не размазали по стенкам пещеры».

Я осмотрел отряд. У всех был боевой настрой, что не могло не радовать. Я решил еще немного поднять им боевой дух и выпалил пафосную фразу:

— Тогда вперед! К завоеваниям!

Они двинулись к темному, зияющему входу в скале. Паладин шел первым, его белоснежные доспехи тихо позванивали. Орк что-то бурчал на своем языке, сжимая топор. Алкея сжалась от холода, а Эвридион, наоборот, выпрямился, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь ветерана.

А я, сжимая в потной ладони рукоять своего простенького кинжала, сделал первый шаг в темноту. В нос ударил запах сырости, пыли и чего-то древнего. Эпик Толкиена где-то задержался. Пафос кончился. Начиналась реальность.

Глава 2 — Пещеры, пещеры, пещеры...

Мы вошли в огромную арку подземелья. Кто-то сложил вход из монолитных камней. Судя по состоянию камней и мху на них — очень и очень давно.

Перед спуском, я уже поинтересовался в гильдии авантюристов, как тут все устроено. Первые этажи относительно безопасны, лишь мелкие монстры, с которыми справится и ребенок. Они представлены в виде обыкновенных пещер.

А вот если спуститься ниже, на четвертый этаж, начинается самое интересное. Там подземелье уже сложено из кирпича, монстры сильнее, но и награда ценнее.

Гильдия исследовала подземелье лишь до шестидесятого этажа и там встречаются такие твари, что на них нужно собирать целую армию из героев. Конечно, я не хочу туда попадать. В мой план входило пробежать первые пять этажей и, если ресурсы и усталость позволят, зацепить немного шестого. Награды с этих этажей должны покрыть мой займ более чем. Если все пойдет по плану...

Потому что проблемы начались с самого входа.

— Никто из вас не купил факелы? — растерянно спросил я, зажигая свой. Я то озаботился темнотой в пещерах.

— Моя хорошо видеть темнота, не нужен факел! — откликнулся Граззил и тут же запнулся об первый попавшийся камень. Он с грохотом повалился на землю, затем встал и в ярости пнул обидчика, чудом не сломав пальцы ноги.

— Сейчас все будет! — включился Эвридион. Он начал перебирать свои свитки, шепча себе под нос. — Да где же он... Я точно его брал... А! Вот он!

Маг развернул свисток, пригладил свою бороду и бросил высокомерный взгляд на нас, мол, смотрите на истинное могущество. Он прочитал со свитка неизвестные мне слова и с его правой руки сорвался небольшой светящийся шарик. Он начал увеличиваться в размерах, пока не достиг размеров головы Граззила. Затем изнутри раздалось сияние, освещающее все вокруг.

— Неплохо! — жизнерадостно ответил паладин. — Свет лучший противник тьмы!

Мы шли по тоннелям достаточно долго, минут двадцать, прежде чем нам встретилась первая группа противников. Обычные скелеты. Трухлявые кости, сил едва хватает удержать ржавые мечи. Увидев нас, они бросились в атаку.

И тут себя во всей красе показала Алкея. Она встала прямо перед врагом, вытянула руку вперед, жестом ладони останавливая скелетов и...

— Стоп! Мне неприятно! — использовала ментальную магию.

С ее ладони прошло небольшое марево, как от жары и настигло скелетов.

Скелеты встали как вкопанные и даже начали переглядываться между собой в недоумении. Граззил воспользовался их заминкой и с диким хохотом влетел в толпу, разбрасывая по округе кости и остатки доспехов.

Это было даже легче, чем я думал. Если все подземелье такое, то оно станет пешей прогулкой.

Я подошёл к груде костей, оставшихся от скелетов, и присел на корточки.

— Ну-ка, ну-ка… где же вы прячетесь?

Разгребая остатки рёбер и черепов, я нащупал под пальцами холодные, чуть мерцающие крупинки — кристаллики маны. Мелкие, конечно, но всё же. Каждый из них размером с ноготь мизинца, но в совокупности — уже не пыль. Я аккуратно собрал их в специальный кармашек сумки, предназначенный именно для таких трофеев.

— Первая прибыль! — довольно пробормотал я, чувствуя, как в кошельке будто потеплело. Не бог весть что, но начало положено.

Дальше всё пошло как по маслу. Первый этаж оказался даже скучнее, чем обещали в гильдии. Мы шли по извилистым тоннелям, то и дело натыкаясь на новые группы скелетов — такие же трухлявые, такие же вялые. Кто-то из них даже не успевал замахнуться, как Алкея уже выдавала своё фирменное:

— Стоп! Мне неприятно!

И снова — заминка, недоумение, перегляды. А потом — Граззил с боевым рёвом и облаком пыли. Их связка даже не давала продемонстрировать возможности других участников группы, столь эффективны были эти двое.

К концу этажа у меня в сумке набралось десять кристалликов маны и один ржавый нож — трофей особо упорного скелета. Я поднял его на свет, поморщился и всё же спрятал в отсек для «потенциально пригодного хлама». Мало ли, вдруг кто-то из новичков купит в городе?

— Что думаете — спускаться? — спросил я, оглядываясь на отряд.

— Там монстр сильнее? — тут же оживился Граззил, потирая костяшки. — Моя хотеть нормальный драка!

— На четвёртом этаже, говорят, начинается настоящее подземелье, — напомнил я. — Кирпич, ловушки, монстры с характером…

— Тогда вперед! — воскликнул орк, хлопнув меня по плечу так, что я чуть не упал.

Эвридион важно кивнул, поправляя бороду:

— Да, пора продемонстрировать мои способности в более… достойной обстановке.

Алкея лишь улыбнулась и сказала:

— Главное — чтобы мне не было скучно.

— Значит, решено, — подытожил я. — Вниз!

И мы двинулись к лестнице, ведущей на второй этаж. За спиной осталась тишина пещер — как будто само подземелье вздохнуло с облегчением, избавившись от нас.

Второй этаж оказался точной копией первого — только чуть менее дружелюбным.

Мы ввалились в тоннели с той же лёгкостью. Скелеты встречались всё так же часто, но теперь они уже не бегали без брони. Нет — на них болтались рваные кольчужки, а в руках — мечи посолиднее. Кто-то даже носил шлем, правда, криво сидящий на черепе, будто его надел в темноте и больше не проверял.

— А с этих валится куда больше кристаллов! — прокомментировал я, ковыряясь в очередных останках.

Алкея, как обычно, встала вперёд, подняла ладонь и выдала своё фирменное:

— Стоп! Мне неприятно!

Скелеты замерли, но теперь их заминка длилась чуть меньше. Один даже попытался шагнуть вперёд, прежде чем Граззил с грохотом вмазал ему по ребрам и отправил череп катиться по каменному полу, как боулинговый шар.

Но настоящим сюрпризом стали слизни.

Первого мы заметили слишком поздно — он выполз из расщелины в стене и едва не облил Эвридиона своей кислотной жижей. Маг взвизгнул (да, именно взвизгнул), отпрыгнул и тут же отправил в слизня свой светящийся шар, оставив нас в полной темноте. Тот зашипел, задымился и растаял в лужу, от которой остался только едкий запах и лёгкое жжение в носу.

Однако в темноте отряд уже было не остановить. Эти идиоты едва не перебили друг друга, пока маг не зажег еще один шар.

— Моя видеть темнота. — проворчал Граззил, потирая ушибленную скулу. — Друзья не видеть.

— Слизни — тоже часть экосистемы подземелий, — пояснил я, осторожно обходя токсичную лужу. — Едят гнилую плоть, разлагают магические остатки… и, видимо, мечтают поужинать нашим магом.

— Я слишком силен для ужина! — возмутился Эвридион, поправляя бороду.

— Да-да. Остмарк, впредь оставайся рядом со стариком. Иначе он снова выключит нам свет.

— Как скажешь! — откликнулся паладин.

Мы прошли второй этаж за полчаса. Награда — чуть больше маны, ещё пара ржавых клинков и один почти целый щит (правда, с дырой от слизня). Я уже начал подумывать, не стоит ли делать паузу, но Граззил смотрел на лестницу вниз с таким нетерпением, будто там его ждала невеста… или достойный противник.

— Третий этаж? — спросил я, пересчитывая кристаллы.

— Третий! — хором ответили все, даже Алкея.

И мы двинулись вниз.

Третий этаж встретил нас не просто новыми врагами — он встретил нас тактикой.

Первая группа выскочила из-за поворота так стремительно, что я едва успел отпрыгнуть. Впереди — два скелета-воина в потрёпанных кирасах, за ними — трое лучников, уже натянувших тетивы, а сбоку, из расщелины в полу, выполз слизень размером с бочонок. Он даже не шипел — просто медленно, уверенно полз, оставляя за собой мерцающий след, от которого камень начал покрываться пузырями.

— О, так это уже серьёзно! — выдохнул я, хватаясь за нож.

Алкея, как всегда, встала первой, подняла ладонь и выкрикнула:

— Стоп! Мне неприятно!

Но на этот раз эффект был слабее. Лучники замерли на миг, но один всё же выпустил стрелу — мимо, правда, но близко. Воины же просто пошатнулись, будто их качнуло ветром, и снова двинулись вперёд.

— Ну наконец-то! — заревел Граззил и бросился в атаку, топором отбивая стрелу, которая всё-таки долетела.

Паладин, до этого молчаливо шагавший позади, вдруг вышел вперёд с таким напором, будто его только что разбудили. Его булава вспыхнула тусклым золотистым светом, и он встал рядом с Граззилом, прикрывая фланг.

— За Свет! — провозгласил он и раздробил одного из воинов так, что тот рассыпался на куски без единого звука.

Эвридион, тем временем, не стал ждать приглашения. Он отступил на пару шагов, вытащил свиток с молнией и, не читая вслух (видимо, уже выучил наизусть), щёлкнул пальцами. Из его ладони вырвался тонкий разряд — и вонзился прямо в слизня. Тот взорвался с таким шипением, что у меня заложило уши.

— Как в старые добрые деньки! — гордо заявил маг, поправляя бороду.

Бой длился недолго, но впервые за всё время я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это уже не была прогулка. Это был бой. Для сопартийцев. Я все так же оставался в тылу и выходил вперед только для сбора трофеев. Зря я им что ли плачу?

Когда всё стихло, мы стояли среди обломков костей, дымящихся луж и обгоревших стрел. Граззил тяжело дышал, паладин осматривал порез на предплечье, а Алкея выглядела слегка раздражённой.

— Кушать захотела, — тихо сказала она.

Я кивнул, собирая кристаллики маны. Мы действительно находились в пещерах уже часа четыре. Пора было сделать небольшой перерыв.

— Ладно. Привал. Передохнем, перекусим, Остмарк перевяжет рану и продолжим путь.

Граззил ухмыльнулся:

— Люди слабые! Я мочь ходить пещера весь день!

— А еще ты мочь развести костер. — осадил я орка.

Тот понуро посмотрел на меня, но спорить не стал. Даже с его интеллектом он понимал, кто ему платит. Деньги всегда решали большинство споров и мне нравилось это их свойство.

Мы устроили привал в узком ответвлении тоннеля, где хоть как-то можно было развести костёр, не боясь, что пламя привлечет новых противников. Граззил, к чести его примитивного ума, быстро собрал сухой мох и щепки, и уже через пару минут над кучкой камней весело потрескивал огонёк.

Я снял рюкзак, порылся в нём и вытащил плотно завёрнутый кусок солонины — жёсткой, солёной, но надёжной. Такой продукт не испортится даже в подземелье, где, похоже, царила вечная сырость и вечный голод.

Развернул пергамент, отломил кусок… и вдруг заметил, что остальные просто сидят. Молча. С пустыми руками. С пустыми глазами.

Алкея смотрела на огонь, как будто надеялась, что из него вот-вот выскочит жареный цыплёнок. Эвридион перебирал свитки, будто искал заклинание «Призови бутерброд». А Граззил… Граззил уставился на мою солонину так, будто я держал в руках его потерянную честь. И только Остмарк достал откуда-то кусок хлеба и молился перед трапезой.

— Неужели никто из вас не додумался купить даже еды в поход? — спросил я, стараясь говорить как можно спокойнее, но в голосе всё равно просочилась ехидная нотка.

— Моя не нужен еда! — гордо заявил Граззил, выпячивая грудь. — Моя мочь не есть неделями! Воин не слабак!

И тут же его живот громко, протяжно и предательски зарычал, будто в ответ на ложь.

Тишина. Даже огонь на секунду замер.

Алкея фыркнула. Эвридион сделал вид, что ничего не услышал. Паладин Остмарк скромно отвёл взгляд — наверное, молился, чтобы его не заставили делиться.

Я тяжело вздохнул, отломил ещё три куска солонины и бросил их на камень посередине.

— Держите. И не благодарите.

Граззил мгновенно схватил свой кусок и впился в него зубами, будто боялся, что я передумаю. Алкея взяла аккуратно, поблагодарила кивком — видимо, голод немного смягчил её гордость. Эвридион пробормотал что-то вроде «благородный жест истинного лидера», но я уже не слушал.

Разжёвывая свою порцию, я думал. Ну конечно. Никто не взял факелов. Никто не взял еды. Никто, кроме меня, не прочитал договор перед подписанием. В этом мире все немножко тупые. Или очень тупые. Или просто надеются, что рядом окажется такой вот идиот с рюкзаком.

Но, с другой стороны… если бы они были умными, они бы не пошли в подземелье за двадцать золотых. А мне нужны были именно такие. Так что, может, это и к лучшему.

Солонина закончилась. Огонь потух. Желудки, к моей радости, перестали урчать.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь и стряхивая крошки с куртки. — Двигаем дальше. Чем дольше стоим, тем больше шансов, что кто-то из вас уснёт и начнёт храпеть. А я не хочу объяснять скелетам, почему мы тут устроили ночлег.

Отряд поднялся без особого энтузиазма, но и без возражений. Даже Алкея не стала фильтровать взглядом — видимо, еда временно вернула ей веру в человечество. Или хотя бы в мою солонину.

Четвёртый этаж встретил нас не сразу. Сначала — всё те же тоннели, всё те же скелеты в кольчугах, всё те же слизни, выползающие из щелей, как будто подземелье решило устроить нам бесконечный тест на терпение. Но с каждым боем паузы между ними становились всё длиннее, а дыхание — всё тяжелее.

Мы останавливались всё чаще. Пять минут тут, три минуты там. Я уже начал считать не кристаллики маны, а количество раз, сколько Граззил споткнулся о собственные ноги.

Но наконец — лестница. Крутая, каменная, уходящая вниз. И над ней — вырезанное в камне грубое изображение черепа с перекрещёнными костями. Не эстетично, зато понятно даже орку.

— Вот и всё, — сказал я, останавливаясь перед спуском. — Третий этаж позади. А внизу — босс.

— Босс?! — оживился Граззил, глаза загорелись, как два тлеющих угля. — Настоящий?

— Ну, настолько «настоящий», насколько может быть босс на четвертом этаже. По словам гильдии — не смертельный, но обязательный. Без него дальше не пройдёшь. Дверь или магический барьер, или что-то в этом духе. В любом случае — его нужно убить.

— А ты откуда знаешь? — спросила Алкея, прищурившись.

— Потому что кто-то перед походом сходил в гильдию, прочитал справочник по подземелью и даже задал пару вопросов реальным людям, а не просто надеялся, что «всё само как-нибудь сложится».

Я сделал паузу и окинул взглядом отряд — уставшего, грязного, но всё ещё живого.

— Кто бы мог подумать… хоть один человек в этой команде озаботился подготовкой.

Граззил фыркнул. Эвридион поправил бороду с видом оскорблённого величия. Остмарк просто кивнул — он, похоже, давно понял, кто тут единственный, кто думает головой.

— Ладно, — сказал я, проверяя, на месте ли нож. — Отдышимся ещё пару минут. Потом — вниз. И да… если вдруг кто-то вдруг решит, что босс — это «дело чести» и бросится вперёд один… я не стану его вытаскивать. Я плачу за командную работу, а не за героические смерти.

— Моя не умрёт! — буркнул Граззил.

— Вот и отлично. Тогда постарайся не умирать тише.

Мы стояли у края лестницы, как команда неудачников из дешёвого романа. Но, черт возьми, они были моими неудачниками. И если повезёт — они принесут мне прибыль.

Лестница уходила вниз круто и глубоко, как будто подземелье решило нас проглотить целиком. Мы спускались молча — даже Граззил устал хвастаться своей выносливостью. Внизу нас ждал зал.

Не пещера. Не тоннель. А именно зал — огромный, выложенный кирпичом, с арками, колоннами и даже остатками какой-то мозаики на полу. Всё покрыто пылью веков, но чувствовалось: когда-то это было важным местом. Очень важным.

Едва мы переступили порог — вдоль стен вспыхнули факелы. Не по одному. Не с паузой. А все сразу, будто нас ждали.

И тогда я увидел её.

В центре зала, свернувшись кольцами, лежало нечто огромное. Чешуя — тусклая, как ржавчина. Хвост — толстый, как бревно. И три шеи, свисающие на землю, каждая с головой, утыканной острыми зубами и закрытыми глазами.

— Ну всё, — тихо сказал я. — Это она.

Гидра.

Я уже открыл рот, чтобы скомандовать: «Граззил — вперёд, Алкея — замедли, Эвридион — готовь молнию.»

Но не успел.

Паладин Остмарк вдруг шагнул вперёд. Сам. Без приказа. Без предупреждения. Как будто что-то внутри него щёлкнуло.

— Тварь! — загремел он, и его голос отразился эхом от стен, будто сам зал ответил ему. — Я вижу тьму в твоём сердце! Я вижу пустоту, что гложет твою душу! Но знай — именем Бога Порядка я очищу тебя!

Он встал на одно колено, поднял булаву к небу (хотя неба тут не было), и начал молиться. Громко. Пафосно. С интонацией, будто читает финальную сцену в театре.

И — о чудо! — вокруг него загорелись светлячки. Тысячи. Маленькие, мерцающие, как звёзды в ладони. Они кружили над ним, сплетались в узоры, и даже я, циник, на секунду поверил.

«Вот оно! — подумал я. — Настоящее фэнтези! Эпик! Сияние! Взрыв!»

Но гидра, видимо, не смотрела тех же фильмов, что и я.

Она медленно подняла головы. Одну. Вторую. Третью. Открыла глаза — шесть жёлтых зрачков, полных сонной злобы. И… поползла к паладину.

— Э-э… Остмарк? — осторожно окликнул я. — Ты там… не слишком увлекайся. Она уже рядом.

Он не слышал. Или не хотел слышать. Светлячки плясали всё ярче, молитва звучала всё громче.

Гидра остановилась в двух шагах. Наклонила головы. Посмотрела на него.

И тут…

Одна голова рванула вверх. Вторая — вбок. Третья — вниз.

Р-Р-РРААААХ!

Не бой. Не атака. Просто… разрыв.

Паладин даже не успел вскрикнуть. Его доспехи хрустнули, как сухие ветки. Светлячки погасли. Молитва оборвалась на полуслове.

Тишина.

Гидра медленно опустила головы обратно на пол, будто только что зевнула после дневного сна. Лишь капли крови на кирпичах напоминали, что секунду назад здесь стоял человек.

Я стоял с открытым ртом.

Алкея — бледная.

Эвридион — сжавший свиток так, что бумага треснула.

Граззил — впервые за всё время не заревел, а просто прошептал:

— Моя… не хотеть драка.

Я медленно повернулся к остаткам паладина, потом — к гидре, потом — к своим «героям».

— Ну что ж, — сказал я, голос дрожал, но я старался держать себя в руках. — Похоже, кто-то забыл прочитать весь справочник из гильдии.

Я сделал шаг назад. Потом ещё один.

— Назад. Сейчас же.

И мы бросились наверх, оставив за спиной мёртвого паладина и три пары глаз. Вот только... Выход нам перегородил сияющий барьер.

Глава 3 — Гидра

Барьер мерцал, как дешёвый фонарь в таверне. Прозрачный, но плотный. Ни трещин, ни щелей. Просто — стена света, отрезающая нас от лестницы наверх.

— Моя разбить! — заревел Граззил и со всей дури вмазал в барьер топором.

Звук получился такой, будто он ударил по колоколу в церкви. Топор отскочил, орк пошатнулся, а барьер даже не дрогнул. Лишь лёгкая рябь пробежала по его поверхности, как насмешка.

— Может, магией? — предложил я, глядя на Эвридиона.

Старик уже перебирал свитки, бормоча что-то про «барьерные формулы древних». Алкея стояла чуть поодаль, нахмурившись, будто пыталась применить ментальную магию на абстрактную концепцию «преграды».

И тут… кап.

Холодная, липкая капля упала мне прямо на плечо. Я замер.

Потом медленно поднял голову.

Надо мной, на арке колонны, висела гидра. Не лежала. Не спала. Висела, как кошка на карнизе, и смотрела на меня всеми шестью глазами. Челюсти слегка приоткрыты, из уголков капает та самая жижа.

— Беги! — заорал я и рванул Эвридиона за мантию.

Мы едва успели отскочить, как с потолка обрушилась лавина чешуи, клыков и слизи. Гидра приземлилась точно на то место, где мы стояли секунду назад, и с грохотом вдавила камни в пол.

— За мной! — крикнул я старику, дергая его за плечо.

Эвридион, вопреки возрасту, бегал неплохо — видимо, страх быть съеденным сделал из него атлета. Мы юркнули за ближайшую колонну, и вовремя: одна из голов гидры уже тянулась к нам, шипя.

С другой стороны зала раздался рёв:

— Моя спасти девушка! — Граззил, не раздумывая, схватил Алкею за талию и, как мешок с картошкой, унёс её в противоположный угол. Та визжала не столько от страха, сколько от возмущения:

— Поставь меня!

Но орк уже прятался за обломками камней, упавших с потолка, прикрывая её своим телом. Неплохо, если не считать, что он чуть не задавил её своей тушей.

Гидра на миг замерла. Потом медленно повернула головы. Одна — к нам. Другая — к Граззилу. Третья — на пустое место, где лежал труп Остмарка. Вернее, то, что от него осталось.

И… поползла. Не к нам. А к Граззилу.

Видимо, решила, что орк — более сочный кусок. Или просто не любит менталисток с плохим настроением.

— Отлично, — прошипел я, прижимаясь к камню. — Пусть играет. А мы пока подумаем, как не стать следующим ингредиентом в её обеде.

Эвридион дрожащими руками вытащил свиток.

— У меня есть… есть заклинание “Мгновенное исчезновение”!

— Это что, телепорт? — спросил я с надеждой.

— Нет… Это иллюзия, чтобы ты исчез. На три секунды.

— То есть я просто стану невидимым, а потом снова появлюсь?

— Да!

— А гидра слепая?

— …Нет.

Я закрыл глаза.

В этом мире все немножко тупые. Даже маги, которые верят, что иллюзия спасёт от трёхголовой змеи.

— Ладно, — сказал я, выглядывая из-за колонны. — План Б. Ты будешь отвлекать. Я — искать выход. Или ловушку. Или хотя бы дыру в полу, куда можно провалиться.

— А если не найдёшь?

— Тогда мы с тобой станем закуской. Ты старый, тебя пожуют подольше.

Гидра тем временем уже почти добралась до Граззила.

Орк поднял топор. Алкея вскинула ладонь.

— СТОП! МНЕ НЕПРИЯТНО! — выкрикнула она с такой яростью, будто гидра только что украла её последний пирожок.

Головы змеи вздрогнули. На миг. Но этого хватило.

— Вот оно! — прошептал я. — Она реагирует! Алкея может её замедлить!

Я рванул из-за колонны.

— Эвридион! Готовь молнию! Граззил — держи её на месте! Алкея — ещё раз! Сильнее!

И впервые за всё время я побежал вперёд, а не назад. Потому что если мы не убьём гидру — барьер не исчезнет. А если не исчезнет барьер...

Я прижался к колонне, крепко сжимая в руке нож. Не боевой клинок — просто кухонный, купленный в лавке у старухи за два медяка. Но в моей ситуации даже иголка — оружие.

Гидра ползла к Граззилу. Медленно. Уверенно. Орк стоял, прикрывая собой Алкею, топор дрожал в его руках — не от страха, а от нетерпения. А менталистка, к моему удивлению, не кричала. Она просто смотрела на змею и… молчала. Видимо, даже её «неприятно» не сработает на трёхголовую машину смерти.

Ладно, план простой: Эвридион бьёт молнией, я подбираюсь сбоку, тыкаю в глаз или шею, Граззил отвлекает. Шанс есть.

Я ждал. Пять секунд. Десять.

Ничего.

Тишина, если не считать хлюпанья слизи под лапами гидры и тяжёлого дыхания орка.

Я резко обернулся к колонне, за которой прятался маг.

— Ну?! — прошипел я.

Эвридион сидел, прижавшись спиной к камню, как испуганный котёнок. Его руки дрожали, свитки валялись на полу, а глаза были широко раскрыты. Он что-то бормотал под нос — не заклинание, а скорее молитву.

— Чего ты ждёшь?! — вырвалось у меня. — Жахни по ней! Молнией! Огнём! Чем угодно!

Старик медленно поднял на меня взгляд. В нём не было ни гордости, ни театральности — только чистый, ледяной ужас.

— Я забыл… — прошептал он.

— Что забыл?! — голос сорвался. Я почувствовал, как по спине побежал холодный пот.

— Текст заклинания… — он сглотнул. — Я… я его учил... наизусть. А теперь… в голове пусто.

— Ты что, наизусть?! — я чуть не задохнулся. — А свиток?! Где свиток с молнией?!

— Я… я его использовал. На слизня. Был только один... Думал, запомню…

Я закрыл глаза во второй раз и тяжело всосал воздух через ноздри.

Остальные просто идиоты. Но этот — еще и с деменцией.

— Так вспоминай, рухлядь старая! — заорал я, уже не в силах сдерживаться. — Вспоминай, пока она не начала жевать нас по очереди!

Эвридион заморгал, как будто только что очнулся от сна. Потом начал лихорадочно шарить по карманам, бормоча:

— Было… было… «Искра небес, пронзи тьму…» Нет, это не то… «Огненный змей, восстань…» Тоже не то…

Гидра тем временем уже почти добралась до Граззила. Одна голова приподнялась, готовясь к броску. Алкея наконец выдавила:

— СТОП! МНЕ НЕПРИЯТНО!

Головы вздрогнули и даже слегка осели, глаза закрылись наполовину. Похоже, Алкея вложила в эту атаку всю себя.

— У нас пять секунд! — крикнул я магу. — Либо ты вспоминаешь, либо я тебя сам кину ей в пасть — авось подавится!

Эвридион вдруг замер. Глаза расширились.

— Есть! — прохрипел он. — «Сияй, пламя древних…»

— Ну давай! — заорал я, уже выскакивая из укрытия.

Старик поднял дрожащую руку…

И замолчал.

— …а дальше что? — прошептал он с ужасом.

Я застонал.

Лучше бы я остался курьером. Развил бы бизнес более медленным, но безопасным способом. Тише едешь, дальше будешь.

Я уже готов был броситься бежать. Или хотя бы спрятаться. Но тут Эвридион вдруг вздохнул, как будто собрался с духом, выпрямился и… начал читать.

Голос у него дрожал, но слова лились чётко, почти певуче:

«Пусть кишки заведут хоровод,

Разорвется черный проход!

Вспотеет чешуя от стыда —

И вырвется сзади беда!»

Я замер.

Это что… порча на диарею?!

Не «огненный шторм». Не «молния древних». Не «ледяной гнев». А понос. В подземелье. На трёхголовую гидру.

Но… оно сработало.

Одна из голов вдруг замерла. Потом медленно опустила взгляд на свой живот. Глаза расширились. Она даже чавкнула от удивления.

— Старик… — прохрипел я. — Ты гений.

— Я учился у шаманов болот! — гордо бросил Эвридион, поправляя бороду, будто только что сотворил великое чудо.

Алкея тем временем спрыгнула с плеча Граззила (тот даже не заметил — весь был в бою), подняла обе руки и уставилась на ближайшую голову гидры. Глаза её закрылись, брови сошлись, губы шептали, как молитву:

— Тебе не нравится сосед… Тебе не нравится сосед… Тебе очень не нравится сосед…

Голова сначала просто смотрела на неё, будто думала: «Кто эта странная женщина, которая шепчет мне про соседей?»

Потом прищурилась и вскинула шею, готовясь к броску.

И тут — щёлк.

Магия сработала. Голова резко повернулась… но не к Алкее. А к своей же сестре — той, что как раз пыталась отгрызть руку Граззилу.

Голова с яростным шипением впилась зубами в шею соседки. Кровь брызнула во все стороны. Вторая голова завизжала — да, завизжала, как испуганная девчонка на ярмарке. Третья замерла в полном шоке.

Граззил, воспользовавшись моментом, рубанул топором по основанию укушенной шеи — и отсёк её целиком. Первая голова начала трясти ей, будто игралась, как собака, а затем выплюнула.

Голова покатилась по полу, всё ещё шипя. Тело гидры дёрнулось, как будто не верило, что теперь у неё две головы вместо трёх.

— Это… это работает! — выдохнул я.

— Ещё бы! — крикнула Алкея, всё ещё дрожа от напряжения. — Я вложила в это всю свою обиду на соседа по комнате в таверне!

— Продолжай! — заорал я. — А ты, старик, читай ещё! Пусть у неё начнётся рвота!

— Я не помню заклинания на рвоту! — огрызнулся Эвридион. — Только понос и… и зуд!

— Тогда читай зуд! Пусть почешется до смерти!

Старик кивнул, глубоко вдохнул и начал новое заклинание.

А я, пока гидра корчилась от внутреннего бунта и междоусобицы, выскользнул из-за колонны.

Нож в руке. Сердце в пятки.

Если я выживу, то куплю себе не маркетплейс. Я куплю целый банк. И превращу всех гномов в сыр. Самый дорогой сорт.

Я рванул вперёд, к хвосту гидры, прижав нож к груди, как будто это был не кухонный клинок за два медяка, а легендарный клинок древних королей.

Главное — не думать, что я идиот. Главное — думать, что я идиот с планом.

Гидра была занята: одна голова пыталась цапнуть Граззила, а вторая корчилась от поноса и коликов в животе.

Я был в трёх шагах. Двух. Один…

И тут — скользко. Не слизь. Не кровь. А отходы. Жидкие, тёплые и пахнущие так, будто гидра питалась исключительно гнилыми яйцами и старым пивом.

Я поскользнулся и рухнул на спину, выронив нож.

В тот же миг голова гидры, сменив цель с Граззила, бросилась вперёд — прямо туда, где я должен был быть.

Клыки просвистели над моим лицом. Так близко, что я почувствовал запах её дыхания — смесь тухлого мяса и серы.

Голова замерла. Медленно повернулась. Жёлтые зрачки уставились на меня. Один — прямо в глаз.

— Ну всё, — подумал я.

Но тело сработало быстрее разума. Я схватил нож с пола и, что было сил, вонзил его в глаз.

Гидра взвыла. Не шипела. Не рычала. Взвыла, как раненый зверь. Голова взметнулась вверх — и унесла меня с собой. Я не успел отпустить рукоять.

Взлетел. На миг я завис в воздухе, болтаясь на конце ножа, как флаг на ветру.

Потом — бух.

Я приземлился прямо на спину гидры, между шеями. Чешуя была твёрдой, как кирпич, но я уже не думал. Я орал:

— СДОХНИ! СДОХНИ! СДОХНИ!

И начал тыкать. Без техники. Без стратегии. Просто — вниз, в чешую, в плоть, хоть куда.

Каждый удар едва оставлял царапину. Но я не останавливался. Потому что если остановлюсь — она меня сожрёт.

Гидра извивалась, пытаясь сбросить меня. Одна голова уже тянулась ко мне, но Алкея снова закричала:

— ТЕБЕ НЕ НРАВИТСЯ СОСЕД! ТЕБЕ ОЧЕНЬ НЕ НРАВИТСЯ СОСЕД!

И голова опять впилась в свою сестру, теперь другую.

Эвридион, видимо, вспомнил что-то полезное — потому что в следующий миг прилетел большой валун. Не в меня — рядом. Прямо в шею гидры. Та завыла ещё громче.

Я вцепился в чешую ногтями, чтобы не соскользнуть, и снова вонзил нож — уже не в глаз, а в основание шеи, где чешуя была тоньше. Что-то хрустнуло. Тёплая жидкость брызнула мне в лицо. Я очень надеялся, что это была кровь, а не последствия страшной порчи Эвридиона

Гидра задрожала. И в этот момент Граззил, как настоящий безумец, вскочил на её хвост и с рёвом начал рубить по позвоночнику.

— МОЯ ПОМОГАТЬ! — заорал он, будто я просил.

Я не знал, смеяться или плакать. Но одно я понял точно: мы её добьём. Или умрём так глупо, что даже гномы посмеются.

Я уже не кричал «сдохни». Я просто тыкал. Механически. Как кухарка, рубящая капусту. Рядом со мной, в приступе воинской ярости, бушевал Граззил. Он не просто рубил — он плясал на спине гидры, вонзая топор то в хвост, то в шею, то в то место, где, по его мнению, должно быть сердце.

— МОЯ УБИТЬ! МОЯ УБИТЬ! — ревел он, будто гидра только что оскорбила его бабушку.

Я, честно говоря, уже не чувствовал рук. Нож вонзался в плоть с таким же успехом, как игла в бочку с дёгтем. Но остановиться не мог. Потому что если остановлюсь — а вдруг она ещё жива? А если жива — значит, я умру. Опять.

Мы били. И били. И били.

Вскоре до меня дошло — тишина. Не потому что гидра перестала шевелиться. Она перестала шевелиться ещё минуту назад. А потому что Алкея спокойно, почти лениво произнесла:

— Мальчики… она уже умерла.

Я замер.

Граззил замер.

Даже топор в его руке, казалось, вздохнул с облегчением.

Я поднял голову. Алкея стояла у колонны, сложив руки на груди, с выражением человека, который только что наблюдал, как два дурака пытаются утопить мёртвую рыбу.

— Ты… уверена? — хрипло спросил я, всё ещё сжимая нож.

— Уверена. Последняя голова перестала дёргаться ещё тогда, когда ты начал кричать «сдохни» в третий раз. А это было… — она посмотрела на Эвридиона, — минут пять назад?

Старик кивнул, всё ещё дрожа:

— Да… примерно с тех пор, как я закончил заклинание на зуд. Оно, кстати, сработало. У неё началась крапивница.

Я опустил нож. Руки затряслись от усталости и адреналина.

Граззил, наконец осознав, что бой окончен, сел прямо на тушу гидры и тяжело выдохнул:

— Моя устать. Моя хотеть солонина.

— Солонины нет, — ответил я, поднимаясь. — Но если кто-то поможет мне собрать добычу, может, куплю пирожки. С мясом. Или с сыром.

Я вспомнил свой долг и выставку в главном зале «Гномьей благодати».

— Нет, только не с сыром.

Эвридион, наконец придя в себя, подошёл ближе и с благоговейным видом потрогал чешую:

— Это… это настоящая трофейная чешуя! Её можно продать алхимику за целое состояние!

— Или сделать из неё броню, — добавил я, оглядывая тушу. — Если, конечно, найдётся кузнец, который не умрёт от запаха её… эээ… содержимого.

Алкея фыркнула.

— Получше заклинания не нашлось?

Я подошёл к голове гидры — той, что я ослепил, — и аккуратно вытащил из глазницы свой нож. Лезвие было погнуто, но цело.

Повернулся к отряду:

— Ладно. Двадцать минут на перевязку и отдых. Потом начнем чистить с нее чешую. И проверим барьер, он должен исчезнуть.

— А если нет? — спросил Граззил.

— Тогда будем молиться, что Эвридион вспомнит заклинание на снятие барьеров.

Старик тут же спрятался за свитки. Я вздохнул и подошел к месту, где когда-то стоял на одном колене Остмарк. Подняв булаву, я осмотрел ее и... положил себе в рюкзак.

Повернувшись, я увидел осуждающие взгляды отряда.

— Что? Ему это уже ни к чему. А мне нужны деньги.

Алкея махнула рукой на меня. Кажется они все уже поняли, что за деньги я продам их самих со снаряжением и, возможно, их души.

Я подошёл к тому месту, где ещё минуту назад мерцал барьер.

Ничего.

Просто пустота. Каменный пол, лестница наверх — и никакой стены света.

— Ну наконец-то! — выдохнул я.

Обернулся к отряду. Граззил ходил по залу и собирал все пригодное для костра. Алкея вытирала руки о край мантии с выражением омерзения. Эвридион, дрожа, но уже с гордостью, перебирал свитки.

— Слушай, старик, — подошёл я к магу. — А сколько можно выручить за чешую этой твари?

Эвридион важно пригладил бороду, прищурился, будто оценивал вино, и начал считать на пальцах:

— Гидра молодая… не больше трёх лет… чешуя ещё не закалена… но целая, без повреждений…

Он помолчал, потом вздохнул:

— Золотых пятьдесят. Может, чуть больше, если найдётся алхимик, который верит в «чистую магию болота».

Я кивнул. Внутри всё сжалось. Пятьдесят золотых. А долг — сто восемьдесят. И это без учёта пирожков, которые я обещал.

— Впечатляет, — сказал я вслух. — Но не покрывает расходы.

Остальные переглянулись.

— Ты что, хочешь спускаться дальше? — спросила Алкея, нахмурившись.

— Ни за что! — заревел Граззил. — Моя устал! Моя хочет спать!

— Я тоже не против отдохнуть, — добавил Эвридион, пряча руки в рукава. — У меня, знаете ли, артрит…

Я молча достал из кармана пергаменты — четыре договора, подписанные чернилами, соплями и золотистой магической закорючкой. Развернул один наугад — тот, что с «подписью» Граззила.

— Пункт третий, подпункт «б»: «На время пребывания в подземелье нанятый авантюрист обязуется беспрекословно подчиняться заказчику, выполнять его указания и не покидать рейд без письменного разрешения».

Я поднял глаза.

— Контракт завершается только с выходом на поверхность. И только тогда я с вами рассчитываюсь. До этого — вы мои работники. Не герои. Не спасители. Работники.

Тишина. Даже Граззил замолчал.

Я подошёл к костру, который орк, к его чести, успел развести из каких-то обломков и сухого мха, и сел на камень. Протянул руки к огню — они всё ещё дрожали от адреналина и усталости.

— И не думайте меня обмануть, — добавил я, не глядя на них.

Я сделал паузу. Потом тихо, с шипением, как змея:

— Деньги я с собой не ношу. Они надёжно спрятаны. На случай если попытаетесь меня грохнуть и сбежать…

Я посмотрел на каждого по очереди.

Алкея фыркнула и отвернулась.

Граззил проворчал что-то про «ненавижу людей с бумагами».

Эвридион вздохнул и начал перечитывать свиток — возможно, в поисках заклинания «Повышение пенсии».

Я откинулся на камень и закрыл глаза.

Ладно шестой этаж подождёт. Но пятый — точно возьмём. Даже если для этого придётся спуститься в ад… и убедить Цербера подписать договор.

Глава 4 — Паучьи глаза

Отдохнувшие, накормленные и, что немаловажно, живые, мы двинулись вниз. Пятый этаж ждал. А я — его кристаллики маны, потому что долг не ждёт.

Рюкзак тянул плечи сильнее обычного. В нём побрякивало: чешуя гидры, свёрнутая в мешок, булава Остмарка и ещё куча мелочей, которые я почему-то не смог выбросить. Видимо, надежда на то, что «мало ли, продам» сильнее здравого смысла.

Мы спустились по лестнице — теперь уже без драматичных факелов и черепов. Просто камень, сырость и тишина, настолько густая, что в ней можно было утонуть.

— И что же справочник говорит об этом этаже? — спросила Алкея, и в её голосе звенел такой сарказм, будто она уже знала ответ и просто ждала, когда я облажаюсь.

Я махнул рукой, не глядя на неё:

— Пауки.

Слово вырвалось небрежно, почти с облегчением. В конце концов, пауки — не гидра. Нет трёх голов и огромных зубов.

Я уже хотел добавить что-то вроде «Максимум — парочка ядовитых, но Эвридион справится», как вдруг услышал странный звук.

Скрежет.

Не металла. Не камня.

А ногтей по стене.

Я обернулся.

Граззил стоял, прижавшись спиной к кирпичу так плотно, будто пытался в него вплавиться. Его лицо, обычно зелёное, как болото в июле, стало… бледно-зелёным. Глаза расширены, руки дрожат, топор повис беспомощно.

— Ты чего? — спросил я, нахмурившись. — Тебя что, слизень обрызгал?

Орк медленно покачал головой. Глотнул воздуха, как будто ему не хватало кислорода.

— Моя… — прохрипел он, — …бояться пауки.

Тишина.

Даже Эвридион перестал перебирать свитки.

Алкея фыркнула — и тут же прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

Я посмотрел на Граззила. На огромного, мускулистого орка, который с радостью ломал скелетов голыми руками, прыгал на гидр и называл себя «воином».

И который сейчас дрожал, как котёнок в грозу, от слова «пауки».

— Ты… боишься пауков? — переспросил я, не веря ушам.

— Да! — выдавил он. — Они… маленькие! Много ног! Смотрят! Не моргают!

— Это же просто насекомые! — воскликнул я. — Ты только что убил монстра втрое больше себя!

— Пауки — не насекомые! — почти закричал Граззил. — Они… злые! У них в глазах — чистое зло!

Я закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Конечно. У меня в отряде есть вечно голодная менталистка, маг, который забывает заклинания, мёртвый паладин и орк с арахнофобией. Почему бы и нет?

— Ладно, — сказал я, открывая глаза. — Эвридион, готовь огонь. Алкея — если увидишь хоть одного паука, сразу останавливай магией. А ты, Граззил…

Я посмотрел на орка. Тот уже начал медленно сползать по стене, как будто пытался стать частью пола.

— …придется учится не бояться.

— Моя… постараюсь, — прошептал он, цепляясь за топор, как за талисман.

— Отлично. Тогда вперёд. И да…

Я окинул взглядом тоннель внизу.

— Если кто-то увидит паутину — сразу предупреждает. Особенно если она движется.

Мы двинулись вперёд.

Пятый этаж оказался не пещерой и не залом в человеческом понимании — это было здание. Точнее, его останки. Стены сложены из тёмно-зелёного кирпича, будто вырезанного из болотной жижи. Между швами сочилась влага, а по потолку тянулись трещины, из которых свисали…

Паутина.

Не просто нити. Не «паутинка в углу». Нет. Это были канаты из липкой, мерцающей ткани, сплетённые так плотно, что сквозь них едва пробивался свет шара Эвридиона. Всё вокруг — стены, пол, даже колонны — было опутано, как будто подземелье превратилось в гигантский кокон.

— О нет… — прохрипел Граззил, прижимаясь к стене так, что его зелёная кожа начала сливаться с кирпичом.

Он уже не просто побледнел — он побледнел до состояния мела. Глаза вылезли, как у испуганной лягушки, а топор дрожал в руках.

— Расслабься, — бросил я, не оборачиваясь. — Эти пауки меньше тебя. Ты сильнее. Ты воин, в конце концов.

Орк только застонал в ответ.

Мы шли осторожно, ступая по камню, а не по паутине — мало ли, вдруг она чувствительная. Воздух пах плесенью, пылью и чем-то сладковато-гнилым. Как будто кто-то давно умер, а его тело до сих пор не нашли.

Вскоре тоннель вывел нас в зал.

Меньше, чем у гидры, но всё ещё внушительный.

И полностью опутанный.

Паутина покрывала всё: пол, стены, потолок, даже остатки мебели — если это можно было назвать мебелью. В центре зала висели обрывки когда-то роскошных штор, теперь превратившиеся в липкие занавесы. В углу лежал скелет — тоже в коконе, с пустыми глазницами, уставившимися в потолок.

И тут я заметил движение.

В дальнем конце зала, у разрушенного алтаря, лежал свёрток — плотный, белесый, размером с человека. Он шевелился. Медленно, судорожно, как будто внутри кто-то пытался вырваться.

— Стойте, — сказал я тихо. — Не шумите.

Остальные замерли. Даже Граззил перестал дрожать — на секунду.

Я подошёл ближе, держа нож наготове. С каждым шагом паутина хрустела под сапогами, как сухие листья. У самого свёртка я остановился, присел на корточки и пнул его ногой.

Свёрток дёрнулся.

Изнутри послышался приглушённый стон.

Я осторожно перевернул его ногой — и увидел глаза.

Большие, золотистые, полные ужаса и надежды.

Под ними — острый подбородок, тонкий нос, и острые уши, торчащие из-под слоя паутины.

Волосы — светлые, почти белые, запутанные в липких нитях.

Рот — плотно стянут.

Эльфийка.

Она замерла, увидев меня, потом начала мычать, извиваться, пытаясь что-то сказать. Глаза умоляли. В них читалось: «Помоги! Освободи!»

Я склонился над ней. Посмотрел прямо в глаза.

Паутина была крепкой, но не магической — просто липкая и прочная. С ножом можно было справиться за пару минут.

Но я не двинулся.

Вместо этого я вздохнул, как человек, которому только что предложили взять ещё один долг в гномьем банке, и сухо произнёс:

— Двадцать золотых.

Эльфийка замерла.

Её глаза расширились, а брови нахмурились. Кажется она не могла поверить, что кто-то в такой ситуации требовал с нее деньги.

Я встал и уже собирался развернуться и уйти к отряду.

Она закивала так резко, что паутина затрещала.

— Отлично, — сказал я. — Договор в силе.

Я достал нож.

— Но если ты не заплатишь — я оставлю тебя здесь. Или, что хуже, передам Граззилу. У него, кажется, проблемы с пауками… но не с эльфами.

Орк фыркнул где-то сзади, но я уже начал резать паутину.

Если повезёт, сегодня я заработаю не только на долг.

Нож скрипел по паутине, как будто я пытался резать не липкие нити, а старую верёвку, пропитанную смолой. После гидры лезвие не просто затупилось — оно погнулось, будто устало от жизни. Каждый рез давался с трудом, и я уже начал жалеть, что не купил запасной клинок в городе. Но кто знал, что я буду не только курьером, но и освободителем эльфийских заключённых?

— Держись, — бросил я эльфийке, хотя она и так никуда не денется. — Это не бесплатно, но и не пытка. Пока.

Я срезал ещё слой. Паутина лопалась с глухим хлопком, как пузыри на болоте. Наконец освободил ноги. Эльфийка тут же вскочила, но руки и рот всё ещё были стянуты. Она начала мычать — громче, отчаяннее, и её золотистые глаза расширились от чистого, животного страха.

— Да что ты… — начал я, но тут же замолчал.

Потому что услышал визг.

Не боевой клич. Не шипение монстра.

Настоящий, девчачий, истеричный визг.

Я резко обернулся.

Граззил стоял за спиной Эвридиона, вцепившись в его мантию обеими руками, как испуганный ребёнок. Орк тыкал пальцем в потолок и трясся, будто его только что окунули в ледяную воду.

— ТАМ! — завизжал он. — ТАМ ОНИ!

Я поднял голову.

С потолка, медленно и уверенно, спускались пауки.

Не один. Не два.

С десяток.

Каждый — размером с собаку. Чёрные, блестящие, с хитиновыми панцирями и лапами, покрытыми шипами. Они цеплялись за паутину, как канаты, и спускались вниз, раскачиваясь, будто выбирали, кого съесть первым.

— Ну конечно, — пробормотал я. — Всё по закону жанра...

Эльфийка, увидев их, взвизгнула — и, несмотря на связанные руки, рванула к отряду. Она бежала, спотыкаясь, но с такой скоростью, будто за ней гнался не просто хищник, а вся её лесная родня.

— СТОП! МНЕ НЕПРИЯТНО! — закричала Алкея, но не на эльфийку, а в сторону потолка.

Пауки замерли на миг. Один даже покачнулся, будто задумался. Но потом двинулись дальше.

— Эвридион! — заорал я. — У тебя есть что-нибудь против пауков?!

— Огненные шары! — ответил старик, уже вытаскивая свиток. — Но они… маленькие!

— Жарь! — крикнул я, отталкивая эльфийку в сторону Алкеи. — А ты, Граззил! Ты же воин! Встань рядом со мной!

— МОЯ НЕ МОЧЬ! — завыл орк, прячась за мага ещё глубже. — ОНИ СМОТРЯТ! У НИХ МНОГО ГЛАЗ!

— Ты воин или кто?! — не поверил я.

Но Граззил уже начал хныкать.

Пауки приближались. Один уже спрыгнул на пол и зашипел, поднимая передние лапы. Его челюсти щёлкали, будто он жевал воздух.

Я сжал погнутый нож.

Если я выживу, то куплю не один нож. Я куплю целый арсенал. И зелье от арахнофобии. И, может быть, эльфийку в качестве рекламного лица.

— Ладно, — сказал я, делая шаг вперёд. — Кто первый?

Пауки не спешили. Они раскачивались на паутине, как палачи перед казнью, и смотрели на нас своими множеством глаз — холодно, расчётливо, без эмоций. Только голод.

— Ну что, Граззил, — бросил я, не отрывая взгляда от ближайшего монстра, — твой шанс доказать, что ты не просто мускулы и зелёная кожа!

— МОЯ НЕ ХОТЕТЬ! — завыл орк и, не дожидаясь атаки, бросился бежать — прямо к Алкее. Девушка едва успела отскочить, как за её спиной уже выросла стена из орчьего ужаса.

Эльфийка, всё ещё с руками, стянутыми паутиной, последовала за ним. Она металась между колоннами, как испуганная птица, то и дело спотыкаясь, но не останавливаясь.

— СТОП! МНЕ НЕПРИЯТНО! — закричала Алкея, и её голос прозвучал как удар хлыста.

Пауки замерли. Не все — но трое из десяти остановились в воздухе, будто их нити вдруг превратились в сталь. Один даже уронил лапу.

— Держи их! — крикнул я и бросился вперёд.

Первый паук, самый близкий, уже спрыгнул на пол и бросился ко мне. Я ушёл в сторону — едва, на волос. Его клешня впилась в камень там, где секунду назад была моя нога. Я взмахнул ножом — ударил по хитину. Ни царапины. Только скрежет, от которого свело зубы.

— Серьёзно?! — вырвалось у меня. — Даже гидра хоть как-то чувствовала!

Паук развернулся и снова атаковал. Я отпрыгнул, но уже не так удачно — его лапа задела меня по плечу. Больно не было, но куртка порвалась, как бумага.

— Эвридион! — заорал я. — Жарь их!

— Уже! — ответил старик, дрожащими пальцами тыча в свиток. — «Огненный дух, восстань из пепла… нет, это не то… а, вот!»

Из его ладони вырвались три маленьких огненных шара — не больше яблока. Они полетели в пауков и взорвались с хлопком, как фейерверки на ярмарке. Один паук взвизгнул и начал метаться, пытаясь сбить пламя с брюшка. Второй просто отступил, но третий… третий плюнул кислотой в сторону мага.

— Остмарк! Прикрой его! — крикнул я, но вспомнил слишком поздно: Остмарка больше нет. — А... Ну да...

Алкея, не дожидаясь команд, снова выкрикнула:

— ТЕБЕ НЕ НРАВИТСЯ СОСЕД! ТЕБЕ ОЧЕНЬ НЕ НРАВИТСЯ СОСЕД!

И — о чудо! — два паука развернулись друг к другу и начали хлестать лапами воздух, будто обвиняли друг друга в краже паутины.

Но остальные шестеро всё ещё шли ко мне.

Я отбивался, как мог. Ножом — бесполезно. Пинками — смешно. Руки уже дрожали, а в голове крутилась одна мысль: «Не умирай. Не умирай.»

И тут взгляд упал на рюкзак, лежащий у колонны. В нём — булава Остмарка. Тяжёлая, с шипами, с золотистым отливом, хоть и потускневшим от крови.

Я рванул к рюкзаку, выхватил булаву и развернулся как раз вовремя.

Паук прыгнул.

Я взмахнул.

Не как воин. Не как герой.

Как человек, который очень не хочет быть съеденным.

Булава врезалась в хитин с таким глухим хрустом, будто я разбил арбуз. Паук вздрогнул, из его панциря хлынула тёмная жижа, и он рухнул на пол, беспомощно дёргая лапами.

— Вот это оружие! — выдохнул я.

Следующий паук не успел даже приблизиться — я врезал ему в голову с такой силой, что тот отлетел к стене и прилип к паутине, как муха.

— Слева! — закричал Эвридион, читая свиток почти у самого носа.

Я развернулся и ударил наотмашь. Булава впилась в лапу, оторвав её целиком. Паук завизжал и попытался отползти, но я вдавил его в пол вторым ударом.

— Граззил! — рявкнул я. — Если ты не выйдешь сражаться, я тебя сам отдам паукам!

— Моя… моя боится! — дрожащим голосом ответил орк.

— Тогда бойся лежа! — крикнул я и швырнул в него кусок паучьей лапы.

Он взвизгнул и прижался к стене ещё плотнее.

Алкея тем временем заморозила ещё двух пауков — они стояли, как статуи, с глазами, полными обиды. Эвридион, наконец вспомнив заклинание полностью, выпустил огненный шар размером с голову — и поджёг паутину на потолке. Пламя вспыхнуло, и из теней посыпались обгоревшие останки — видимо, прошлые жертвы.

Когда всё стихло, в зале остались только мы — и три живых паука, которые, судя по всему, решили, что сегодня не их день. Они медленно поползли обратно в щели, оставляя за собой следы кислоты и страха.

Я опустил булаву. Руки дрожали. Плечо горело. Куртка — в клочья.

Но я выжил.

— Ну что, — сказал я, оглядывая отряд, — Все живы?

Граззил молчал.

Эльфийка сидела, прислонившись к колонне, и тяжело дышала.

Алкея сдула выбившуюся прядь с лица.

Эвридион, не отрываясь от свитка, бормотал:

— Надо записать… «Огненный шар» работает… но только если не перепутать со «Слезой дракона»…

Я подошёл к ближайшему пауку, уже мёртвому, и начал ковыряться в его брюшке.

— Должны же быть кристаллы…

И нашёл.

Мелкие, но яркие.

— Первая прибыль после гидры, — пробормотал я.

А потом посмотрел на Граззила:

— И да… если ты не научишься драться с пауками, я найму вместо тебя барда. Он хоть песни поет.

Я подошёл к следующему мёртвому пауку, присел на корточки и вытащил свой погнутый, затупленный, но всё ещё верный нож. Паук лежал на боку, лапы скрючены, панцирь потрескался от ударов булавы. Из брюшка сочилась тёмная жижа — не кровь, а что-то вроде густого сиропа, от которого в носу защипало.

— Что он там делает? — послышался голос Эвридиона.

— Моя думать, он кушать паук! — с ужасом прошептал Граззил.

Они подошли ближе, заглядывая мне через плечо, но я прикрыл тушу телом — не из жадности, а из чувства такта. Никому не нужно видеть, как человек ковыряется в чужом брюшке, даже если это брюшко принадлежит монстру размером с овчарку.

Я аккуратно вспарил хитин у основания головы, где панцирь был тоньше, и начал выковыривать. Нож скрипел, пальцы скользили от слизи, но через минуту я почувствовал — нашёл.

Два крупных, стеклянных, слегка мерцающих глаза — каждый размером с грецкий орех. Они оторвались с лёгким хлюпом и остались лежать у меня на ладони, холодные и глянцевые, как драгоценные камни из болота.

Я медленно поднялся.

Оглянулся.

Увидел Граззила — тот как раз вытянул шею, чтобы заглянуть мне за спину.

— Граззил, — сказал я тихо.

И в этот момент я повернулся, резко приложил паучьи глаза к своим и выдал:

— Бу!

Орк взвизгнул так, что, кажется, разбудил всех скелетов на первом этаже. Он отпрыгнул назад, споткнулся о камень и сел прямо в лужу кислоты — к счастью, уже высохшую.

— Босс! — завыл он, дрожа всем телом. — Ну не надо! Моя и так боится!

Я убрал глаза от лица и бросил их в рюкзак — в отдельный кармашек.

— Расслабься, — сказал я. — Это для прибыли. Глаза гигантских пауков — редкий товар. Алхимики платят за них золотом. Особенно если они свежие.

Я окинул взглядом остальных:

— Так что хватит стоять и пялиться. Берите ножи — у кого они есть — и выковыривайте.

Алкея скривилась, но подошла к трупу. Эвридион достал кинжал, который, судя по всему, использовался только для резки хлеба. Граззил смотрел на паука с таким отвращением, будто тот только что оскорбил его предков.

— А ты, — я кивнул на эльфийку, всё ещё сидевшую у колонны со связанными руками, — не бойся. Сейчас освобожу.

Я подошёл к ней, достал нож и начал аккуратно резать паутину вокруг её запястий. Она смотрела на меня с благодарностью.

Посмотрим, сколько она готова заплатить за то, чтобы не стать обедом для пауков.

Когда последние нити лопнули, эльфийка вздохнула — глубоко, с облегчением. Потом потёрла запястья и тихо прошептала:

— Спасибо…

— Не благодари, — ответил я, пряча нож. — Просто помни: двадцать золотых — это за освобождение. За дальнейшую защиту — еще десять.

Она кивнула. И в её глазах мелькнуло не обида, а… понимание.

Хорошо. Значит, она не глупая. Глупых в этом мире и так хватает.

И тут эльфийка смогла набраться смелости и ляпнула:

— Но вы все равно психопаты!

Глава 5 — Психопаты по найму

— Психопаты? — переспросил я, приподняв бровь. — Прямо так, без приглашения на чай?

Эльфийка потерла запястья, будто всё ещё чувствовала липкую паутину, и медленно поднялась на ноги. Её золотистые глаза, ещё минуту назад полные ужаса, теперь смотрели на меня с ледяной ясностью — той самой, что бывает у тех, кто слишком долго наблюдал за дураками, чтобы верить в человеческую природу.

— Вы абсолютно не подготовлены к спуску в подземелье, — сказала она, осматривая отряд так, будто мы были не авантюристами, а группой самонадеянных студентов, решивших устроить пикник на кладбище. — У вас нет повара, нет носильщика, нет лекаря… и, если я правильно поняла, боец ближнего боя у вас только один — и сейчас он дрожит за спиной у старика с бородой.

Она говорила не с презрением — хуже. С усталой точностью хирурга, разбирающего на части очередной самодельный механизм, собранный из ложек и верёвок.

— Ты смотришь на них, как на команду, — продолжила она, не повышая голоса. — А я — как на коллекцию катастроф: менталистка, уставшая до немоты; маг, путающий заклинания на понос с боевой магией; орк, который дрожит при виде собственной тени… если та напоминает паука. Вы не просто не подготовлены. Вы — воплощение хаоса.

Граззил в этот момент чихнул, будто его только что упомянули в завещании.

— Воин не дрожать! — тут же буркнул он, не отрываясь от стены.

— Ага, не дрожишь, — фыркнула Алкея, не отрываясь от вытирания рук. — Просто вжимаешься в старика, потому что он тебе нравится.

Эвридион, не поднимая глаз от свитков, пробормотал:

— В мои времена орки сначала умирали, а потом уже боялись.

— Твои времена — причина, почему ты сейчас ешь мою солонину, — сказал я.

Тишина повисла на миг — натянутая, как паутина перед прыжком.

Ильсарра лишь покачала головой.

— Вот именно поэтому вы и психопаты.

— Боец был, — ответил я, не отводя взгляда от эльфийки. — Прямо такой, как ты описываешь: в сияющих доспехах, с молитвами на языке и щитом наперевес. Звали Остмарк. Умер. Пафосно. Безвозвратно. На четвёртом этаже, от трёхголовой гидры. Так что не надо про «нет бойца» — он был, просто не выжил. Как, впрочем, и большинство героев, которые надеются на «эпик», а попадают в реальность.

Я помолчал, подбирая слова, но они уже сами лезли на язык — резкие, сухие, как хлеб из подвала таверны.

— Носильщик — я. Повар… ну, у нас и еды-то почти не было, чтобы его нанимать. А лекарь, — я кивнул в сторону рюкзака, — у меня там два зелья лечения. Не хватит — молитесь. Или умрёте. Как Остмарк.

Эльфийка не ответила сразу. Она оглядела Граззила, всё ещё прижатого к стене, мага, перебиравшего свитки с дрожащими пальцами, и Алкею, которая вытирала руки о край мантии и смотрела на всё это с выражением человека, который только что понял, что попал не в отряд авантюристов, а в цирковую труппу без билетов.

Потом она улыбнулась. Не тёплой улыбкой благодарности, а ехидной, почти жалостливой. Такой улыбаются в таверне, когда пьяный бард поёт про смерть героя, а все знают — герой умер не от меча, а от дизентерии.

— Вот именно поэтому вы и психопаты, — сказала она, и в её голосе звенело не столько осуждение, сколько усталое признание очевидного.

Я не стал спорить. Спорить с эльфийкой — занятие неблагодарное. Они не просто умнее людей, они ещё и упрямее, особенно когда правы.

Вместо этого я отвернулся, подошёл к рюкзаку, аккуратно сложил паучьи глаза, что отряд сложил в кучу рядом и ткнул пальцем в сторону лестницы, ведущей вниз.

— Ладно, психопаты. Но раз уж ты теперь в отряде — будешь работать. Договор подпишем позже, но пока что ты — разведчик. Видишь паутину на лестнице? Проверь, не движется ли. Если да — кричи. Если нет — идём дальше. Пятый этаж ещё не кончился, а долг ждать не будет.

Эльфийка не двинулась с места.

— А если я откажусь?

— Тогда я верну тебя обратно в кокон, — ответил я без тени колебаний. — Или отдам Граззилу. Он, конечно, боится пауков, но эльфийками, кажется, питается.

Орк в ответ только хмыкнул — и, к моему удивлению, даже кивнул.

Эльфийка вздохнула. Медленно, с достоинством, как будто принимала не заказ на разведку, а коронацию.

— Вы действительно психопаты, — повторила она, но уже без улыбки.

— Мы не психопаты, — поправил я, застёгивая рюкзак. — Мы стартап. А в стартапах всё временно: и люди, и доспехи, и мораль. Главное — чтобы к концу месяца был плюс.

— Ты ужасен, — сказала она.

— Зато честен. Иди, проверяй лестницу. И если увидишь ещё одного паука — не визжи. Просто бей его первым. Это работает лучше.

Она пошла. Легко, почти бесшумно, как и положено эльфам. А я остался стоять среди трупов, паутины и собственного прагматизма.

— И как тебя зовут? — спросил я, пока эльфийка отряхивала с мантии остатки паутины. Голос вышел уставший, но деловитый — будто я заполнял ещё один договор.

Она взглянула на меня с лёгким удивлением, будто не ожидала, что после спасения за деньги кто-то вдруг вспомнит про элементарную вежливость.

— Ильсарра, — ответила она. — По-человечески. Чтобы вам проще было говорить. Настоящее имя… вы его всё равно не произнесёте. У эльфов сложный язык.

Я кивнул. Звучало честно. Никаких «принцесса из далёкого леса» и «наследница древнего рода». Просто Ильсарра. Удобно для договора, удобно для отчёта.

— Принято, — сказал я. — Значит, Ильсарра. Пункт первый: двадцать золотых за освобождение. Пункт второй: если сбежишь, до конца рейда считаю тебя моим имуществом. Пункт третий…

— А тебя как зовут? — перебила она, скрестив руки на груди. В голосе — ни издёвки, ни вызова. Просто вопрос. Как будто впервые за весь день увидела во мне не нанимателя, не скупого курьера и не алчного бизнесмена, а человека. Или того, кто им когда-то был.

Я помолчал.

Плечи опустились, как будто под ними вдруг стало тяжело нести не рюкзак с чешуёй гидры, а что-то другое — невидимое, старое, почти забытое.

— Не помню, — сказал я. — Фрагментарная потеря памяти после перерождения. Проснулся в лазарете у городской стражи. Никаких документов, никаких татуировок с именем.

Эльфийка нахмурилась, но не стала насмехаться. Скорее — задумалась.

А вот Эвридион — старик, до этого мирно перебиравший свитки в углу — вдруг ахнул так громко, что даже Граззил оторвал взгляд от паутин на потолке.

— Благословение древних рун! — воскликнул маг, и его борода задрожала от волнения. Он резко вскочил, чуть не опрокинув котомку, и бросился ко мне, будто я внезапно превратился в артефакт.

Я едва успел отшатнуться, как его худые пальцы уже цепляли мои плечи, щёки, шею. Он пытался раздвинуть мне веки, заглядывал в зрачки, тыкал пальцем в виски и даже попытался заглянуть мне в ухо.

— Да что за… — начал я, отбиваясь. — Ты что, решил, что я одержим?

— Нет! — воскликнул Эвридион, отпрянув на шаг и сияя, как будто вспомнил заклинание на вечную молодость. — Ты — иномирец! Я тысячу раз слышал легенды, но никогда не видел живого!

— Иномирец? — переспросил я.

— Конечно! — старик задрожал от восторга. — Те, кто умирают там — и рождаются здесь. Без прошлого, но с чужой памятью. С чужими привычками. С чужой логикой! И с безумными идеями!

Он обернулся к остальным, разводя руками, будто собирался объявить пророчество:

— Вы не понимаете! Иногда они становятся героями! Собирают вокруг себя толпы девушек, убивают древних драконов, разрушают империи и пишут законы, которые потом читают в школах!

Алкея подняла бровь:

— Так ты хочешь сказать, что наш наниматель — потенциальный спаситель мира? Тот, кто платит нам двадцать золотых за то, чтобы мы не умирали слишком быстро?

— Не спаситель! — возразил Эвридион. — Но… фактор. Точка перелома! Руническая война — помните? Всё было поделено: кланы, замки, рудники, магия только для избранных. И вдруг — бац! Появляется иномирец. Не герой, не маг, а просто… торговец. Привёз с собой идею: «А почему бы магию не сделать, как пшено — кому хочешь, тот и покупает?» Через десять лет магия — в каждом городке. Через двадцать — каждый школьник может наложить порчу на соседа по лавке. А этот торговец? Теперь правит нашим королевством!

Он снова повернулся ко мне, глаза горели:

— Ты — как он. Ты думаешь не как мы. Ты не молишься перед битвой. Ты не веришь в судьбу. Ты веришь в другие идеалы!

Я потёр висок. В голове мелькнуло смутное воспоминание — офис, монитор, чашка с надписью «World’s Best Boss», которая на самом деле была куплена в сувенирной лавке за три доллара. Да, я не как они. Но не потому что герой. Просто — другой.

— Ладно, — сказал я. — Допустим, я иномирец. Что теперь? Ты будешь меня благословлять или начнёшь требовать автограф?

Эвридион серьёзно посмотрел на меня:

— Я буду тебя слушать. Особенно когда ты говоришь: «Делаем перерыв» или «Не лезьте туда, где написано “опасно”».

Граззил хмыкнул:

— Моя всё равно не лезть. Там пауки.

Ильсарра молчала. Но в её взгляде появилось нечто новое — не жалость, не страх, а интерес. Как будто я вдруг перестал быть просто нанимателем и стал… загадкой.

— Значит, у тебя нет имени, — сказала она тихо.

— Есть, — ответил я. — Просто я его забыл. А пока — зовите меня просто… Мастер.

— Мастер? — переспросил Эвридион.

— Ну, или «Босс», — добавил я, улыбаясь криво. — Главное — не «психопат», хотя, признаться, вы не так уж и ошиблись.

Ильсарра фыркнула. Но в этот раз — без яда.

— Ладно, Мастер. Что дальше?

Я окинул взглядом отряд: голодную менталистку, дряхлого мага, орка с арахнофобией и эльфийку, которая только что назвала нас психопатами. А в рюкзаке — чешуя гидры, булава мертвеца и паучьи глаза. И долг в сто восемьдесят золотых, который ждёт меня с той же безжалостностью, что и пауки на потолке.

— Дальше, — сказал я, — пятый этаж ещё не кончился. А у меня есть чувство, что где-то внизу лежит артефакт, за который мне дадут не пятьдесят, а пятьсот золотых.

Я шагнул вперёд, к тоннелю, окутанному паутиной.

— Пошли. Только на этот раз — без криков. И Граззил... Перестань дергать Эвридиона. У старика артрит.

— Моя понял, — проворчал орк, но уже не так жалобно.

Алкея вздохнула:

— Если вы психопаты, то я, видимо, уже соучастница.

— Нет, — сказал я, не оборачиваясь. — Ты всего лишь подписала договор. А это… — я кивнул на тоннель, — это начало моего бизнеса!

И мы двинулись вниз, вглубь подземелья, освещаемые лишь шаром Эвридиона.

Но спокойная жизнь, как выяснилось, — это не то, что нужно иномирцу. Особенно если он хочет открыть средневековый маркетплейс.

***

Пятый этаж начался с ужаса, а закончился… почти рутиной.

Настолько быстро команда превратилась из сборища паникёров в отлаженный механизм. Ладно, «механизм» — громко сказано. Скорее — карикатурный конвейер, но работающий. Алкея останавливала противников ментальным «стоп», Эвридион поджигал паутину огненными шарами, Граззил, несмотря на дрожащие коленки, нёс на спине рюкзак с трофеями — и, к моему удивлению, даже не роптал. Видимо, перспектива быть съеденным пауком или брошена мной в кокон действовала сильнее угрозы увольнения.

А Ильсарра… Ильсарра, как оказалось, умела не только визжать. Её лук оказался не украшением, а настоящим оружием: стрелы — тонкие, но острые, как злоба гнома-кредитора. Она держалась в тылу, но каждый выстрел с точностью поражал глаз или сустав паука — там, где хитин был тоньше. Практичная, холодная и, что самое приятное, молчаливая.

Так мы и шли: шесть часов подземного времени (я отмерял по песочным часам из рюкзака), три перерыва, восемь паучьих гнёзд и с пару десятков мёртвых тварей. Рюкзак трещал по швам от глаз, клыков и кусков хитина. Даже Эвридион начал собирать остатки паутины — «для алхимических экспериментов», как он заявил с важным видом. Хотя, скорее всего, просто чтобы не стоять без дела.

Я шёл последним, считая в голове:

— За глаза — по три золотых. По два за клыки. Хитин — ползолота за кусок. Гидра — пятьдесят. Ильсарра — еще тридцать, но зато плюс её стрелы, которые сэкономили нам два свитка Эвридиона… Итого… около ста восьмидесяти золотых.

Минус долг — сто восемьдесят.

Минус еда. Минус потери. Минус то, что я ещё не знаю, сколько алхимик сдерёт за «чистоту образца».

Но если мы доберёмся до шестого этажа…

Я уже представлял, как гном в «Гномьей благодати» хмурится, глядя на мой платёж. Как я улыбаюсь. Как он пытается сохранить лицо, но в бороде дрожит зависть.

И тут я замер.

— Стойте.

Отряд остановился, как по команде.

Я подошёл к стене, к которой мы уже подходили… раньше. Там, в углу, висел мой же кусок тряпки — вырванный из плаща Остмарка и привязанный к обломку кирпича. Я использовал его как метку. Завязал узел — не просто так, а с отворотом влево, чтобы отличить от случайной тряпки.

А теперь он снова перед глазами. Тот же узел. Та же трещина в кирпиче под ним. Даже запах — плесень, пыль и сладковатая гниль — тот же.

— Мы уже проходили это место, — тихо сказал я.

Тишина. Только капает с потолка. Только шуршит паутина на сквозняке, будто подземелье дышит.

— Что? — переспросил Эвридион, но не удивлённо — скорее с надеждой, что я ошибся.

— Мы ходим кругами.

Паника ударила в виски, будто чья-то магия прямиком в мозг. Я обернулся к отряду, к сознательным, взрослым людям, надеясь увидеть хотя бы намёк на карту, на шрам в памяти, на элементарный навык ориентирования.

— Никто не запомнил дорогу?! — голос сорвался.

Ильсарра, не оборачиваясь, бросила через плечо с ледяной ясностью:

— У менталистов идеальная память. Связь с магией разума позволяет запоминать всё: каждый поворот, каждую трещину, каждый вздох.

Все повернулись к Алкее.

Она стояла в центре зала, чуть запыхавшаяся, прядь волос упала на глаз. И смотрела на меня так, будто я только что потребовал от неё вспомнить, какой цвет носков был у скелета на втором этаже.

— Ты… — начала она тихо, — …не говорил запоминать дорогу.

— Я что, должен был каждые пять минут напоминать: «Пожалуйста, запомни, куда мы идём, а то окажемся в петле вечного паучьего кошмара?!»

— Ты сказал: «идём туда». Я пошла туда. Я даже не подумала, что это будет занимать больше минуты. Кто знал, что пятый этаж — это лабиринт?!

— А справочник? — вмешался Эвридион. — Там же должно быть написано!

— Справочник, — я вытащил из рюкзака потрёпанный пергамент, — описывает монстров и ловушки. Не архитектуру. А теперь мы здесь. Где-то здесь. И если этот этаж бесконечный, то мы либо сдохнем от голода, либо станем местными легендами: «Иномирец и отряд, который искал выход».

Граззил вдруг поднял палец.

— Моя помнить! Мы проходить мимо… большой камень с трещина! И потом… паутина в виде… в виде… — он замолчал, глаза забегали. — Моя забыть.

— Великолепно, — прошипел я. — У нас эльфийка без карты, менталистка без инструкций, маг без памяти и орк, который помнит только, что боится пауков.

Ильсарра вдруг отошла от стены, подошла к развалинам алтаря и указала на пол.

— Посмотри.

Я подошёл. В пыли и паутине едва угадывался узор — выжженный, будто огнём. Не случайный. Символ. Знак.

— Это… магический след, — сказала она. — Очень слабый. Но он не от пауков. Он ведёт… туда.

Она указала на узкий проход между колоннами — тот, что мы прошли уже дважды, считая его тупиком.

— Ты уверена? — спросил я.

— Нет, — честно ответила она. — Но это лучше, чем ходить по кругу.

Я кивнул, проверив булаву на поясе.

— Ладно. Идём. Но если это ловушка — ты первая.

— Договорились, — усмехнулась она. — С тебя десять золотых.

— Что? — ее ответ ввел меня в ступор.

— Мы оба можем вести эту игру, иномирец, — саркастично сказала она.

— Ладно... — мне пришлось согласиться с ее условием. Другого выхода не было.

И мы двинулись в узкий проход. За нами — остальные. Усталые, грязные, но живые.

А в голове уже вертелась новая мысль: если выживу — напишу в справочник от руки: «Пункт 12. Не забывайте запоминать дорогу.».

И «Пункт 13. Эльфы тоже жадные.»

И, возможно, добавлю в договор: «Менталист обязан отслеживать маршрут. В противном случае — штраф в размере 50%».

Потому что в этом мире нельзя полагаться даже на тех, у кого идеальная память.

Особенно если они думают, что «идём туда» — это не задание, а приглашение на прогулку.

Глава 6 — Ну очень большой паук

Тоннель, в который мы вошли, не просто не был знаком — он вообще не имел права существовать. Стены здесь были гладкими, выточенными будто из цельного куска чёрного базальта, а не сложенными из кирпича или выбитыми в известняке, как всё, что мы видели до сих пор. Воздух пах не сырой плесенью и пылью, а чем-то металлическим, едким — будто магия, пропитавшая эти стены, всё ещё не остыла после заклинания, что когда-то здесь сотворили. Ильсарра шла впереди, следя за едва заметными всполохами на полу — тусклыми, почти стёртыми от времени следами, похожими на отпечатки пальцев бога, который когда-то бегал по этому коридору босиком. Ни слова, ни жеста — только лук наготове и взгляд, скользящий по каждому изгибу.

Мы двигались молча. Даже Граззил, который обычно не упускал случая проворчать что-нибудь про «голод» или «пауков», держал рот на замке. Возможно, ему просто не хватало воздуха, чтобы одновременно дышать и жаловаться. А может, даже орк чувствовал — здесь всё не так, как в обычном подземелье. Здесь не просто ловушки и монстры. Здесь — замысел.

И когда мы вышли в пещеру, я понял: да, это логово. Не просто гнездо. Не скопление паучьих коконов и останков неудачников. А именно логово — спланированное, подготовленное, охраняемое.

Пещера была огромной. Не «зал с колоннами», как у гидры, а настоящая геологическая аномалия — куполообразная, с потолком, уходящим вверх на три этажа. И всё это пространство, каждая трещина, каждый выступ, каждая жила в камне — было оплетено паутиной. Но не той, что свисала лохмотьями с потолка на пятом этаже. Нет. Эта паутина была живой. Переливалась слабым серебристым светом, будто вплетённые в неё нити были сотканы из лунной пыли и старой магии. В центре пещеры, на возвышении из обломков алтаря, висел гигантский кокон — чёрный, блестящий, как смола. Он пульсировал. Медленно. Ритмично. Как сердце.

— Назад! — вырвалось у меня. Я уже толкал Эвридиона в спину, цеплял Граззила за ремень и тянул его к выходу. — Быстро! Это ловушка!

Но мы опоздали.

За нашими спинами раздался звук — не хлопок, не треск, а глухой, нарастающий гул, будто стена пространства сжала зубы. Я обернулся. Там, где секунду назад был тоннель, ведущий обратно к лабиринту, теперь стоял барьер. Не из света, как у гидры, а из той же самой паутины — плотной, мерцающей, с вплетёнными в неё рунами, которые я даже не пытался прочесть. Она не просто закрыла проход — она пожрала его. Поглотила, как глоток воды.

— Что за… — выдохнул Граззил, и в его голосе не было страха. Было ужасное понимание. Он, кажется, впервые за всё время осознал, что пауки — это не просто «много ног». Это — сеть. И мы — в ней.

— Разумеется, — сказала Ильсарра, не поворачиваясь. Её голос звенел, как натянутая струна.

— Какого чёрта? — спросил я, оглядываясь. — Это должен быть пятый этаж! Гильдия чётко указала: сс первого по третий — скелеты, четвёртый — босс, с пятого по седьмой — пауки, восьмой — снова босс!

— Ну так, может, пауки и есть босс? — предположила Алкея, но в её голосе уже не было иронии. Только напряжение. — Это же не просто монстры, это… система. Ловушка, барьер, кокон по центру… Тут явно кто-то живёт.

— Нет, — ответил я, и впервые за всё время почувствовал, как холодок скатывается по позвоночнику. — Босса на пятом этаже не должно быть. Он на восьмом. Обязательно. Это как… как налоговая инспекция — она не может быть на первом этаже бизнес-центра. Это нарушает логику подземелий!

Эвридион, дрожащей рукой приглаживая бороду, прошептал:

— А если… если подземелье изменилось?

Я посмотрел на него. На всех. На Граззила, сжавшего топор так, что костяшки побелели. На Алкею, готовую к ментальному удару. На Ильсарру, выставившую лук, но не натянувшую тетиву — будто знала: стрела здесь бесполезна. И на чёрный кокон, что пульсировал всё громче, будто отвечал на мои слова.

— Подземелья не меняются просто так, — сказал я. — Они либо разрушаются, либо расширяются. Но не переписывают правила по ходу игры. Проекты не перестраиваются без причины.

— А причина может быть внутри, — тихо сказала Ильсарра, указывая наконечником стрелы на кокон.

В этот момент кокон дрогнул. Не пульсировал — дрогнул, как будто внутри что-то перевернулось. Паутина по стенам засветилась ярче. Барьер за спиной зашипел, будто ожил.

— Вот чёрт… — прошептал я.

И тут я вспомнил слова гильдии: «Пятый этаж — загадка. Чаще всего это обычный этаж. Но иногда... Это место, где исчезли многие подготовленные отряды. Исследования не привели ни к чему, причину пропажи отрядов так никто и не выяснил».

Мы же пришли с орком-трусом, магом-забывалой, менталисткой без карты и мёртвым паладином.

— Ладно, — сказал я, доставая булаву Остмарка. — Раз уж это босс, то я покажу ему свою «Бизнес-концепцию»...

— Ты? — переспросил Граззил.

— Ну а кто ещё будет думать, как не умереть? Ты? Ты даже мертвого паука боишься!

— Моя бояться живых! — огрызнулся он, но уже с вызовом.

— Отлично. Значит, будем считать, что ты готов. Алкея — если что-то двинется — сразу дави на разум. И снова трави их друг на друга. Может, они сами перегрызут себе глотки.

Эвридион уже вытащил свиток.

— У меня есть «массовое воспламенение»! Но оно… требует времени.

— У тебя три секунды. Если не успеешь — беги за мной. Ильсарра — ты в тылу. Стреляешь только по глазам или по нитям, которые ведут к барьеру. Если увидишь, как паутина шевелится — кричи.

— А ты? — спросила она.

— Я? — Я поднял булаву. — Я буду делать то, что всегда: пытаться остаться живым и, может быть, заработать.

Кокон задрожал снова. На этот раз — сильнее. Из его поверхности потекла тёмная слизь, и в ней начали проступать глаза. Два красных, светящихся в темноте глаза, что смотрели прямо на нас.

— Ну что ж, — сказал я, делая шаг вперёд. — Отчет из подземелья будет очень интересный. Запрошу у гильдии за него золота!

Кокон дрогнул — не в первый и не во второй раз. Но сейчас это было иначе. Не просто пульсация. Не тревожный судорожный рывок. Это был разрыв.

Ткань лопнула с глухим хлопком, будто кто-то разорвал кожу от плеча до бедра. Изнутри хлынула тёмная, вязкая слизь, пахнущая железом и тлением. И тогда мы увидели его.

Он выбрался медленно. Мучительно. Словно каждое движение давалось с трудом — или, наоборот, наслаждением. Сперва показались пальцы. Длинные, костлявые, с чёрными когтями, похожими на обломки обсидиана. Потом — руки. Потом — плечи. И наконец — голова.

Это был человек. Почти.

Ростом больше двух метров, с телом, покрытым серой, маслянистой кожей, будто вырезанной из мокрого камня. Его лицо — узкое, почти лишенное эмоций, но глаза… глаза горели. Не отражали свет — горели. Красные, как угли в кузнице, с вертикальными зрачками, как у змеи. А за спиной — четыре паучьих лапы, покрытые хитином, извивались в воздухе, будто чувствовали нас на расстоянии.

В зале стало тихо. Паутина перестала шуршать. Даже воздух застыл.

Эвридион первым нарушил молчание. Он зажал себе рот обеими руками, будто пытался удержать крик внутри, и прошептал так тихо, что я едва расслышал:

— Паучий бог… — дрожащим голосом выдавил Эвридион. — Говорят, когда пауков слишком много убивают… они сливаются в одно. Чтобы отомстить.

Голос его дрожал не от страха — от ужаса познания.

— Ну конечно, — выдохнул я, сжимая булаву Остмарка. — Мы убили пару десятков, а они прислали нам бога. Логично. Прямо как в рекламе: «Убей одного — получи еще одного в подарок».

Ко мне пришло понимание. Через подземелье ходит множество отрядов. Рубят пауков. Не дают их популяции расти. И однажды их тех становится достаточно для... Этого. Нам просто не повезло стать следующими, кто встретит Паучьего бога.

Существо медленно поднялось на ноги. Его паучьи лапы впились в пол, оставляя глубокие борозды в камне. Он не смотрел на нас — он оценивал. Один глаз — на Граззила, второй — на Алкею, третий (да, у него их было три — я только сейчас заметил третий, чуть выше переносицы) — на Ильсарру. Четвёртый, будто встроенный в лоб, уставился прямо на меня.

И тогда он издал звук.

Не рёв. Не шипение. Ярость, вылитая в звук. Глубокая, вибрирующая, будто сама скала вокруг нас завыла от боли. Стены задрожали. С потолка посыпалась пыль и осколки паутины. Даже барьер за спиной засветился ярче, будто ответил на призыв.

— Он нас не убьёт, — прошипела Ильсарра, не отводя взгляда. — Он будет играть.

Как будто в подтверждение её слов, существо подняло руку. Не оружие — просто руку. И в воздухе перед ним, словно из ниоткуда, начала сплетаться паутина. Но не липкая, не серая. Острая. Натянутая, как струна арбалета. За секунды она сформировалась в меч — длинный, тонкий, с лезвием, похожим на кристалл льда. Только чёрного, как адская тень.

Он сжал оружие в кулаке. Лезвие зашипело, будто голодное.

И тогда, с тихим, злобным шипением, которое было страшнее любого крика, паучий бог шагнул вперёд — прямо на нас.

— Готовьтесь, — сказал я, не отводя глаз от его красных зрачков. — Это суд. И мы — обвиняемые.

Граззил впервые за всё время не дрожал. Он стоял, сжимая топор, и смотрел на существо с такой решимостью, будто наконец нашёл достойного противника. Возможно, даже лучшего, чем гидра.

Алкея подняла руку. Губы шевелились, но без звука — она готовила что-то мощное.

Ильсарра уже натянула тетиву. Стрела — не обычная, а с наконечником, пропитанным алхимическим огнём. Эвридион лихорадочно листал свитки, шепча:

— «Пламя древних»… нет… «Ледяной клинок»… тоже не то… А вот! «Порча на судороги»! Нет… подожди…

— Может, просто огонь? — рявкнул я. — Любой! Главное — чтобы горело!

— Я стараюсь! Массовое воспламенение не сработает, он просто отмахнется! Я могу собрать энергию для мощных огненных шаров, но мне нужно время! И много!

— Тогда держим эту тварь! — крикнул я, делая шаг вперёд, вставая между отрядом и монстром.

Паучий бог остановился в пяти шагах. Поднял меч. Не атаковал. Ждал.

Он знал. Он понимал.

Это не зверь. Это — наказание.

— Ладно, — сказал я, поворачиваясь к отряду. — У кого есть идеи — выкладывайте. Быстро. Потому что если он сделает ещё один шаг, мы станем не добычей. Мы станем примером.

И в этот момент Ильсарра шепнула:

— Он боится огня. Все пауки боятся огня. Даже боги.

— Эвридион уже занят этим! Еще идеи! — прикрикнул я.

Паучий бог резко развернул голову к магу. Третий глаз вспыхнул. Он понял.

Он бросился вперёд.

— ДЕРЖИТЕ ЕГО! — заорал я.

Граззил рванул навстречу с боевым рёвом, который, кажется, даже эхом отразился от стен подземелья. Алкея выкрикнула:

— Стоять! Тебе не нравятся твои лапы!

Существо замерло на миг — только на миг — и его левая паучья лапа дернулась, будто хотела впиться в правую. Этого хватило.

Булава Остмарка врезалась ему в плечо. Паучий бог вскинул голову — и впервые издал человеческий звук. Не шипение. Не рёв.

— Боль…

Голос был хриплый, разорванный, но узнаваемый.

И тогда я понял: это не просто существо. Это кто-то. Кто-то, кого когда-то убили. Или съели. Или предали.

Но об этом — после. Если выживем.

Лезвие не свистело — оно пело. Тонкий, зловещий звук, будто струна, натянутая на кости мертвеца. Он двигался медленно, почти лениво, но каждое движение его тела — от поворота запястья до наклона головы — было отточено веками, будто он не просто сражался, а исполнял древний ритуал убийства.

— Не стойте в линию! — вырвалось у меня, когда меч уже начал свой первый замах.

Граззил, как ни странно, первым понял. Он рванул в сторону, к колонне, и в этот же миг паутинный клинок вспарил воздух там, где секунду назад стоял его череп. Камень захрустел под ударом — не раскололся, а расплавился, будто лезвие было не из паутины, а из раскалённого вакуума.

— Чертовски силён, — прошипела Ильсарра, уже отступая к задней стене.

И она была права.

Эвридион, собравшись с духом, выкрикнул:

— «Огненный шторм!»

Из его ладоней вырвалась стена пламени, яростная, ревущая, готовая поглотить всё на своём пути.

Паучий бог даже не попытался уклониться. Он поднял меч над головой — и рассёк огонь пополам.

Не отразил. Не отбил. Рассёк — как нож масло. Пламя разделилось, обтекло его тело и погасло у его ног, будто испугавшись.

— Ну всё… — выдохнул Эвридион, и в его голосе зазвучала не магия, а отчаяние.

— А ну не смей, старый! — крикнул я. — Ты ветеран рунических войн!

— Конечно... — прошептал маг. — Конечно! Я придумаю что-нибудь, дайте еще времени!

В этот момент Алкея встала в центре зала, подняла обе руки и закричала, вкладывая в слова всю свою волю, всю усталость, всю злобу на этот мир, где менталисты должны запоминать дорогу, а не просто останавливать скелетов:

— Тебе не нравится твой меч! Он тяжёлый! Он тупой! Он предаст тебя!

Головы паучьего бога дрогнули. Третий глаз, тот, что в лбу, мигнул — и на миг меч в его руке поблек, будто потерял связь с тем, кто его создал.

— СЕЙЧАС! — заорал я.

Граззил, ревя, как будто его только что освободили от цепей, бросился вперёд. Он не бил по телу — он целился в одну из паучьих лап, что поддерживала равновесие. Топор врезался в хитин с треском, и лапа изогнулась, будто сломанная ветка. Бог пошатнулся — впервые.

Я не ждал. Я уже мчался к нему сбоку, булава Остмарка в правой руке. Я не пытался нанести смертельный удар — знал, что бесполезно. Вместо этого я ударил по локтю его руки, там, где плоть переходила в хитин. Булава врезалась с глухим хрустом, и рука дрогнула. Меч чуть не выпал.

Паучий бог резко повернул голову ко мне. В его красных глазах не было ярости. Только холодное удивление, будто он не ожидал, что кто-то осмелится коснуться его техники.

— Ты… смеешь… — прохрипел он, и голос был не человеческий, а собранный из шёпота павших воинов и скрипа паутины.

И тут Ильсарра выпустила стрелу.

Не в тело. Не в глаз. Она выстрелила в точку, где меч соединялся с ладонью.

Стрела, пропитанная алхимическим огнём, вонзилась в основание лезвия — и взорвалась.

Паутинный меч рассыпался на тысячу нитей, которые трепетали в воздухе, как умирающие змеи. Бог зарычал — на этот раз по-настоящему, с болью и гневом.

— Теперь! — крикнула Алкея.

Эвридион, наконец вспомнив что-то полезное, выкрикнул:

— «Клинок теней!»

Из воздуха возникли десятки призрачных лезвий, которые обрушились на бога, впиваясь в его плоть. Они не резали — они высасывали магию.

Паучий бог отступил. Его серая кожа потемнела, трещины побежали по телу, как по высохшей глине. Он поднял ладони — и начал плести новое оружие, но уже не один меч. Два. Три. Четыре. Каждый — из чистой, смертоносной паутины. Он передавал мечи своим паучьим лапам сзади.

— Он собирается атаковать всеми сразу! — закричала Ильсарра.

Граззил бросился вперёд, не с криком, а с молчаливой решимостью. Он не пытался убить — он загородил. Топором, телом, яростью. Один меч впился ему в плечо, второй — в бедро. Он рухнул на колени, но не отступил.

В этот момент Алкея закричала:

— Ты не бог! Ты — память мёртвых! Ты — боль! Ты — ничто!

Голова монстра дрогнула. Он даже прикрыл пару глаз.

Ильсарра выпустила три стрелы подряд — в три глаза. Две промахнулись. Третья вонзилась в центральный глаз.

Бог вскрикнул — и в этот миг я прыгнул.

Не с криком. Не с боевым рёвом. С деловым выражением лица, будто я пришёл не убивать, а взыскивать долг.

Я вонзил погнутый нож в основание шеи, где плоть была мягче, и ударил булавой по затылку — туда, где, по логике, должно было быть что-то вроде мозга.

Тело дернулось. Паучьи лапы судорожно сжались. Потом — разом ослабли.

Он упал на колени. Потом — на бок. Паутина по стенам погасла. Тишина.

Мы стояли, дыша тяжело, не веря, что это конец.

— Жив?

— Моя… болеть, — прохрипел он. — Но моя не умирать. Моя ещё должен получить золото.

— Получишь, — сказал я. — Накину еще немного. За героизм. Ты как, не испугался?

— Так это не паук.

Он ухмыльнулся сквозь боль.

Эвридион упал на камень, выжатый, как тряпка.

Ильсарра стояла у стены, опустив лук. В её глазах — не триумф, а уважение.

А я подошёл к месту, где лежал бог, и начал копаться по окрестностям.

— Что ты ищешь? — спросила Алкея.

— Артефакт, — ответил я. — Тот, за который дадут пятьсот золотых.

И тогда мои пальцы нащупали холодный, гладкий предмет — не глаз, не кристалл.

Ключ. Из чистого обсидиана, с гравировкой в виде паука, держащего в лапах земной шар.

— Ну наконец-то, — сказал я. — Первый настоящий актив моего бизнеса.

Мы едва успели перевести дыхание. Руки дрожали, спины покрывались испариной, а Граззил всё ещё сидел на полу, тяжело выдыхая. Но никто не жаловался. Даже Алкея, обычно такая привередливая в манерах, молча стояла у колонны, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

— Ладно, — сказал я, подбрасывая ключ из обсидиана. — Барьер должен исчезнуть. Без хозяина ловушка не держится.

Я направился к проходу, откуда мы вошли. Остальные последовали за мной, шагая осторожно, будто боялись, что сама земля под ногами вдруг оживёт. Воздух всё ещё пах гнилью и озоном от заклинаний Эвридиона, но теперь к этому примешался ещё один запах — сладковатый, тошнотворный, как будто мясо начало разлагаться.

Я вышел к проходу — и остановился.

Барьер не исчез.

Он всё так же стоял, мерцающий, плотный, будто вырезанный из тьмы и воли самого подземелья. Ни трещин, ни дрожи, ни даже намёка на то, что его источник уничтожен.

— Что за… — вырвалось у меня.

— Может, нужно подождать? — предположил Эвридион, поднимаясь на цыпочки, будто от этого станет видно лучше. — Магические конструкции иногда разрушаются с задержкой. Особенно если их создавали на крови…

— На чьей крови? — спросила Ильсарра, не скрывая сарказма.

— На паучьей, конечно! У них, знаете ли, в жилах не просто кровь, а древняя магия…

— Ага, — бросил я. — И ещё у них в панцирях — золотые монеты.

Эвридион обиженно замолчал.

Но в этот момент Граззил резко обернулся.

— Тс-с! — прошипел он. — Слышать?

Я замер. Сначала показалось, что это эхо. Потом — что камень трещит. Но нет.

Это был скрежет.

Тонкий, множественный, как будто сотни крошечных когтей царапали камень одновременно.

— Сюда, — прошептал я и подтянул всех к центру пещеры, к развалинам алтаря, где лежало уже остывающее тело Паучьего бога.

И тогда мы увидели их.

Из щелей в стенах, из узких боковых ходов, из-под обломков — повсюду, откуда только можно было вылезти, — выползали пауки. Не гигантские, как раньше. Не боевые. Мелкие, тёмные, размером с кулак. Но их было… десятки. Сотни. Они ползли не к нам. Они ползли к телу бога.

— Нет… — прошептала Ильсарра. — Этого не может быть…

Один за другим пауки взбирались на труп. Сначала — по краям. Потом — всё плотнее. Они покрывали его полностью, как живая шевелящаяся ткань. И тогда началось самое жуткое.

Пауков будто втягивало внутрь. Их панцири трескались, тельца вытягивались, как воск над пламенем, и… растворялись. Не умирали. Растворялись — в плоти, в коже, в костях мёртвого бога.

— Это… перерождение, — выдохнул Эвридион. — Они отдают себя ему. Собирают его рассеянную магию. Восстанавливают…

— Закрой рот и готовь заклинания! — крикнул я, но было поздно.

Тело дрогнуло.

Сначала — пальцы. Потом — грудь. Потом — все глаза открылись одновременно, полыхая той же красной яростью, что и раньше. Из горла вырвалось шипение — не злобы, а голода. Голода, усиленного унизительным поражением.

Бог поднялся на ноги. Медленно. Властно. Его лапы, прежде сломанные ударами Граззила, теперь вновь были целы. Кожа — гладкой, без царапин. Даже паутинный меч начал формироваться в его руке, будто вырастая из воздуха.

— Эта дрянь… — прошептал Эвридион, отступая так быстро, что чуть не упал. — …бессмертна.

Тишина после его слов была хуже любого рёва. Даже Граззил не издал ни звука. Он просто сжал топор и встал перед Алкеей — не из рыцарства, а потому что знал: если уж умирать, то как воин.

Я сжал ключ в кармане. Холодный, гладкий, бесполезный.

— Нет, — сказал я, не отводя глаз от бога. — Бессмертных не бывает. Нужно понять принцип его воскрешения.

Ильсарра, бледная, но с луком наготове, спросила:

— Что будем делать?

Я окинул взглядом отряд. Уставших. Перепуганных. Но всё ещё живых.

— То же, что и в прошлый раз, — ответил я. — Только быстрее. И умнее.

Потому что если мы не убьём его на этот раз — он убьёт нас.

Глава 7 — Паучий бог

Когда Паучий бог поднялся во второй раз, он уже не был той тенью боли и мести, что сражалась прежде. В нём не осталось ни сомнений, ни театральности. Только ярость — чистая, ледяная, выжженная позором поражения. Он не смотрел на нас. Он оценивал слабости, как мастер меча оценивает трещины в доспехах противника.

— Сейчас будет резня, — тихо сказала Ильсарра, натягивая тетиву до упора.

И она оказалась права.

Бог двинулся вперёд — не шагом, а рывком, размазавшись в воздухе, как тень, отброшенная молнией. Его паучьи лапы вгрызлись в камень, оставляя за собой борозды, будто земля не выдерживала его гнева. В руках — не один меч, а четыре: два в человеческих ладонях, два — в хитиновых клешнях за спиной. Все из той же чёрной, звучащей паутины, но теперь они не просто мерцали — они вибрировали, как натянутые струны перед разрывом.

— Не в линию! — крикнул я, уже отпрыгивая к колонне.

Слишком поздно.

Он обрушился на нас. Первый меч рассёк воздух там, где секунду назад стояла Алкея. Второй — врезался в пол у ног Граззила, расплавив камень в кратер. Третий — прошелся по месту, где стоял Эвридион, едва не сбив мага с ног. Четвёртый — вспарил пространство прямо передо мной, будто отмечая: «Ты следующий».

— Он учится! — выдохнул Эвридион, прижавшись к стене. — Он запомнил наши движения!

— Значит, меняем их! — рявкнул я. — Граззил! Ты — в центр, но не атакуй. Просто держи внимание. Ильсарра — в левый угол, стреляй только по лапам, которые держат мечи. Алкея — нужно разорвать связь между телом и магией.

— Как?! — крикнула она, отпрыгивая от нового замаха.

— Заставь его забыть, что он бог! — выкрикнул я.

Алкея на секунду замерла. Потом её глаза сузились. Она встала, расправила плечи — и закричала:

— ТЫ УЖЕ МЁРТВ! ТВОИ КОСТИ ПЫЛЬ! ТВОЙ РАЗУМ — ПАУТИНА НА ВЕТРУ!

Воздух содрогнулся. Даже я почувствовал, как магия ударила в виски, будто кто-то вбил гвоздь в череп. Паучий бог зашатался. Один из мечей выскользнул из паучьей клешни и рассыпался в пыль.

— Получилось! — закричала Ильсарра и выпустила стрелу.

Она вонзилась прямо в сустав левой клешни. Бог взвыл — не шипением, а человеческим криком, полным боли и гнева. И в этот момент Граззил, не дожидаясь приказа, рванул вперёд.

Он не рубил. Он врезался в него всем телом, как таран. Топором не в голову — в грудь, чтобы сбить равновесие. Бог пошатнулся, но не упал. Зато отпустил ещё один меч.

— Эвридион! — заорал я. — Теперь!

Старик, дрожа, но с горящими глазами, выкрикнул:

— «Пламя древних!»

Из его ладоней вырвались не шары, не стена — три тонких струи огня, как копья. Они вонзились в тело бога: в плечо, в живот, в основание шеи. Там, где огонь коснулся кожи, та потрескалась, будто высохшая глина. Из трещин повалил чёрный дым.

— Он горит изнутри! — закричал маг, падая на колени от истощения. — Но недолго! У меня больше нет сил!

Бог рванул в сторону Эвридиона — но тут я бросился вперёд с булавой.

— Сюда, паукастый!

Я не целился в голову. Я ударил в колено — там, где хитин соединялся с плотью. Булава врезалась с хрустом. Бог пошатнулся, упал на одно колено — но уже через миг вскочил, и его оставшийся меч описал дугу прямо ко мне.

Я отпрыгнул — но не ушёл полностью. Лезвие вспороло мне предплечье. Боль вспыхнула, но я сжал зубы и не вскрикнул. Вместо этого бросил в него паучий глаз, который держал в кармане.

— Лови подарок!

Глаз врезался в лицо бога — и лопнул. Из него вырвалась липкая, мерцающая слизь, которая на миг ослепила его. Он рванул лапой, пытаясь стереть её, и потерял контроль над последним мечом.

— Сейчас! — заорал я.

Ильсарра выпустила две стрелы подряд — в глаза.

Алкея крикнула: «ТЫ НИЧТО!»

Граззил врезался в него снова — на этот раз плечом в грудь.

А я, сквозь боль в руке, вонзил погнутый нож в основание черепа — туда, где шея встречается с головой.

Бог дернулся. Замер.

Его мечи рассыпались в пепел. Паучьи лапы обмякли.

Изо рта потекла чёрная слизь.

Он упал лицом вперёд — и не шевелился.

Тишина.

Долгая. Тяжёлая. Почти священная.

— Он… мёртв? — прохрипел Эвридион.

— Ненадолго, — ответил я, вытаскивая нож из его шеи.

Ильсарра подошла ближе, опустила лук и посмотрела на тело.

— Он был кем-то, — сказала она. — Кем-то, кого предали. Или бросили. Или просто убили, когда он пытался спасти других.

— Может быть, — ответил я. — Но что нам было делать? Пожалеть его?

Я поднял ключ из обсидиана, который всё ещё держал в руке. Он был тёплым. Живым.

Граззил поднялся, хромая, но с топором в руке.

Алкея вытерла кровь с лица — свою или чужую, не важно.

Эвридион, дрожа, но с гордостью, поднял свиток и прошептал:

— Я запомню это заклинание...

Из щелей в стенах, из трещин в полу, из-под обломков алтаря — отовсюду выползали новые пауки. Не гигантские, не боевые. Мелкие, как кулак, но их было сотни. Они ползли не к нам — к нему. К мёртвому богу, что лежал на полу, как павший титан. Каждый из них, касаясь тела, растворялся, отдавая ему свою сущность, свою боль, свою жажду мести.

— Они его восстанавливают! — закричала Ильсарра, уже натягивая тетиву. — Нужно уничтожить их до того, как он соберётся полностью!

Граззил, не дожидаясь команды, ринулся навстречу первой волне. Его топор вспарывал воздух, оставляя за собой туман из чёрной слизи и хруста панцирей. Алкея стояла в центре, её магия сжигала разум пауков, заставляя их сбиваться в кучу и жрать друг друга. Эвридион, уже без свитков, стоял с поднятыми руками и выкрикивал:

— «Пламя древних!»

Из его пальцев вырывались тонкие струи огня, обжигающие всё на своём пути. Пауки корчились, падали, но за ними шли новые. Всё больше. Всё ближе.

Я стоял у края, сжимая булаву, и смотрел на бога. Его тело уже начало шевелиться, хотя сердце остановилось, а голова была пронзена стрелой. Он поднимался. Снова. В третий раз.

— Сколько ещё раз тебя убивать?! — вырвалось у меня, и в голосе не было ярости — только усталость. Глубокая, выжигающая. — Мы уже убили тебя дважды! Тебя нет! Ты уже пыль!

Бог застыл. Все глаза уставились на меня. И в них мелькнуло нечто… человеческое.

Если он воскресает сколько угодно раз… значит, это не бой. Это казнь. А мы — те, кого казнят медленно. Сколько раз мы сможем его убить, прежде чем окончательно выбьемся из сил?

И тут Паучий бог взорвался яростью.

Мечи из паутины сформировались мгновенно — не по одному, а сразу шесть: два в руках, четыре в паучьих лапах. Каждый — длиннее моего роста, каждый — остриё чистой ненависти.

— Он убьёт нас всех! — крикнул Эвридион, отпрыгивая от нового удара.

— Не сегодня! — рявкнул я и бросился вперёд.

Граззил принял на себя первый удар — топор звякнул о паутинный клинок, и орк пошатнулся, но не отступил. Алкея закричала:

— Ты никто! Ты тень! Ты — обман!

Меч в правой руке бога дрогнул, но не упал.

Ильсарра стреляла без перерыва — стрела за стрелой впивалась в лапы, в глаза, в сочленения. Одна даже вонзилась в шею — но бог просто вырвал её и бросил на пол, будто это была щепка.

Эвридион, в отчаянии, начал читать любое заклинание, которое помнил:

— «Пусть ноги твои станут ватой!»

Ничего.

— «Пусть уши чешутся до слёз!»

Бог даже не моргнул.

— «Пусть в животе заведётся армия крабов!»

— Старик, — крикнул я, уворачиваясь от замаха, — закрой уже рот и беги к стене!

И в этот момент я заметил её.

За паутиной, что оплетала дальнюю стену, — не просто щель. Дверь. Массивная, из чёрного камня, почти сросшаяся со стеной. Только контур выдавал её — и странное мерцание, будто за ней пульсировало что-то живое.

— Там! — закричал я, указывая. — За паутиной — дверь! Алкея, держи его! Ильсарра — прикрой! Дайте мне немного времени!

Не дожидаясь ответа, я рванул в сторону стены.

Паучий бог заметил. Он ревел, размахивал мечами, пытался преградить мне путь, но Граззил бросился под его лапы, как живой щит, а Алкея вложила в крик всю свою волю:

— ТЫ НИЧЕГО НЕ ВИДИШЬ! ТЫ ОСЛЕП!

На миг бог замер, потеряв цели. Этого хватило.

Я впрыгнул в паутину, разорвал её руками, и вот она — дверь. В центре — замочная скважина, странной формы, в виде паучьего глаза.

Я вытащил ключ из обсидиана.

Он идеально вошёл в скважину.

Повернул.

Дверь открылась без скрипа — как будто ждала меня.

И за ней… пульсировала сфера.

Кроваво-красная, размером с человеческое сердце, но в сотню раз ярче. Она висела в воздухе, окружённая паутиной, и дышала — медленно, ритмично, как живое существо. Из неё исходила магия — тёмная, древняя, больная. И в этот миг я понял.

Это не артефакт.

Это источник.

Источник жизни Паучьего бога. Его ядро. Его боль.

Он не воскресает — он подзаряжается через пауков. Они — проводники. А эта сфера — аккумулятор.

— Вот оно… — прошептал я. — Вот твоя слабость.

Я обернулся. За моей спиной раздавался грохот битвы. Граззил уже лежал на земле, истекая кровью. Алкея едва стояла на ногах, а Ильсарра стреляла последними стрелами. Эвридион лежал у стены, обессиленный.

— Держите его еще минуту! — крикнул я. — Я знаю, как его убить!

Бог застыл. Он почувствовал. Он знал, что я нашёл его сердце. Он бросился ко мне.

Но я уже хватался за край сферы.

Она обожгла руку — не огнём, а болью всех убитых пауков, всех погибших отрядов, всех преданных, забытых, съеденных заживо. Я застонал, но не отпустил.

И с силой вырвал сферу из её гнезда.

Паучий бог замер.

Его глаза расширились. Мечи рассыпались в пыль. Паучьи лапы дрогнули… и обмякли.

Из груди вырвался последний, хриплый звук:

— Боль…

А потом он рассыпался — не в труху, не в пепел, а в паутину, которая медленно опустилась на пол и растворилась в тишине.

Я стоял у двери, сжимая в руке пульсирующее сердце бога, и чувствовал, как оно ослабевает.

За спиной — тяжёлое дыхание Граззила, стон Эвридиона, и голос Ильсарры:

— Ты… сделал это?

Я кивнул. Не от радости. Не от гордости. От усталости.

— Да. Теперь он действительно мёртв. Я надеюсь...

Я посмотрел на сферу. Она пульсировала в моих руках, и с каждым ударом я чувствовал, как в висках вспыхивает чужая боль — крик отряда, что пришёл сюда до нас, шёпот паладина, которого сожрали заживо… Я чуть не выронил её.

— В ней будто душа всего этажа! — восхищенно сказал Эвридион. — Невероятный артефакт!

— И если гильдия заплатит за него… — сказал я, укладывая сферу в рюкзак, — я не просто закрою долг. Это будет невероятный старт!

Ильсарра ухмыльнулась.

— Ты всё ещё психопат.

— Нет, — ответил я, подходя к Граззилу и подавая ему руку. — Я предприниматель.

Барьер за нашими спинами рассыпался в прах.

Выход был свободен.

— Всё, хватит, — сказал я, и в голосе не было злости — только усталость, накопленная за последние двадцать часов в подземелье, как будто каждая капля пота, каждая царапина и каждый момент, когда я думал, что умру от страха или идиотизма, наконец вылились наружу. — Я больше не выдержу ни одной лишней минуты в этом аду. Пора на выход.

Отряд молча кивнул. Даже Граззил не стал хвастаться своей выносливостью. Алкея не фыркнула. Ильсарра не бросила саркастического комментария. Просто — согласие. Тихое, без пафоса, как у людей, которые уже не верят в эпик, а просто хотят увидеть солнце.

— Даже в эпоху рунических войн у меня не было столь сложных походов, — пробормотал Эвридион, поправляя бороду, в которой уже не было величия, а только пыль и остатки паутины. — Там хотя бы враги были честными. А тут... боги из мёртвых, лабиринты без карты...

— Ты сам просил «достойную обстановку», — напомнил я, но без ехидства. Просто констатация факта.

Мы двинулись вверх. Медленно, но уверенно. Подземелье, будто уставшее от нас так же, как и мы от него, больше не сопротивлялось. Ни пауков, ни гидр, ни барьеров. Лишь на втором этаже пара скелетов — очевидно, пропущенных нами в первом порыве энтузиазма — осмелились выскочить из-за поворота с ржавыми мечами. Алкея даже не стала кричать — просто подняла ладонь, и те замерли, будто вспомнили, что уже мертвы. Граззил ткнул одного топором для порядка, и мы пошли дальше, не оглядываясь.

Пока мы шли по знакомым тоннелям, среди камней и сырости, я вдруг остановился.

— Слушайте, — начал я, и в голосе появилось что-то новое. Не прагматизм. Не расчёт. Почти... надежда. — А если я предложу вам работу?

Все остановились. Посмотрели на меня так, будто я только что предложил им стать моими слугами в аду.

— Ты? — переспросила Алкея, нахмурившись. — Тот, кто в пещерах называл нас балбесами, мешками с костями и «цирковой труппой без билетов»?

— Выжившая цирковая труппа, — поправил я. — И да, я говорил. Потому что вы вели себя как идиоты. Но потом мы стали командой. Мы смогли победить даже мифическую тварь!

Я помолчал, давая словам осесть.

— Я открыл курьерскую службу «Единорог». Пока это — идея. Но если у меня будет команда вроде вас... я смогу превратить её в маркетплейс. В логистику. В систему. Вы не будете рубить скелетов за двадцать золотых. Вы будете получать долю от прибыли, страховку, еду и честный договор!

Тишина. Только капает вода где-то в глубине.

— Мы подумаем, — наконец сказала Алкея.

— Моя тоже подумать, — добавил Граззил, но в его голосе уже не было насмешки, а что-то похожее на интерес.

— Я... всегда мечтал о штабе с библиотекой, — пробормотал Эвридион.

Ильсарра лишь склонила голову, но в её глазах — не сарказм, а расчёт.

— Хорошо, — сказал я. — Думайте. А пока — идём наверх. У меня ещё долг не закрыт.

И тут, впереди, за последним поворотом — свет.

Настоящий, живой, солнечный свет, пробивающийся сквозь вход в скалу. Яркий, почти слепящий после вечной темноты. Я ускорил шаг. Потом побежал.

Выбежал наружу — и вдохнул.

Воздух пах травой, ветром, пылью дороги... жизнью. Я закрыл глаза, поднял лицо к небу и втянул в лёгкие всё, что мог. Никаких пауков. Никаких барьеров. Никаких богов из мёртвых.

Только свобода.

— Наконец-то... — выдохнул я.

И тут же — тихий кашель.

Я открыл глаза.

Перед входом в подземелье стояли двое.

Низкие, крепкие, в кожаных доспехах с медными заклёпками. Бороды — аккуратно заплетены. Глаза — холодные, как сталь. В руках — топоры. Не боевые. Коллекторские. На лезвиях — чёткая, узнаваемая гравировка: стилизованная ухмыляющаяся гномья рожа. Эмблема «Гномьей благодати». Один гном стоял в небольших узких очках. Пожалуй, это было единственное, чем они отличались.

— Мы за долгом, — сказал гном в очках, не повышая голоса.

Я медленно опустил руки.

— Вы слишком рано, — ответил я спокойно. — Луны ещё не было. Срок — до следующей.

Второй гном смотрел на меня каким-то безумным взглядом садиста. Он аккуратно провёл пальцем по лезвию топора — будто проверяя остроту. Или напоминая: это не вопрос, а процедура.

— В контракте, — произнёс первый, — не указана фаза луны. А значит, мы имеем право взыскать долг в любой удобный для нас момент. Особенно если видим, что вы покидаете подземелье с полным рюкзаком.

Я похлопал по рюкзаку. Там лежали чешуя гидры, паучьи глаза, обсидиановый ключ и пульсирующее сердце мёртвого бога.

— Удобный для вас, — повторил я, — не всегда выгодный для меня.

— А нам не выгодно, — сказал второй, — когда должники начинают строить бизнес, а не платить по счетам.

— В пункте 12.3 чётко сказано: «В случае обнаружения прибыли — долг подлежит немедленному взысканию», — сказал гном в очках, не отводя взгляда от моего рюкзака.

— А в пункте 12.4, — добавил второй, медленно проводя пальцем по лезвию, — написано: «Если должник сопротивляется — голова помещается в камеру выдержки. Срок — по усмотрению банка.

Я посмотрел на них. Потом — на отряд, который уже вышел из тоннеля и замер, увидев гномов.

Взгляды отряда были разными, но одинаково тревожными. Граззил — как зверь, загнанный в угол, но ещё не сдавшийся. Алкея — как игрок, понявший, что проиграл, но ещё не увидевший всех карт. Эвридион — как старик, вспомнивший, что забыл заплатить за жильё… полгода назад. А Ильсарра смотрела на меня с ухмылкой. Только на меня. Будто спрашивала: «Ты тоже подписал что-то, что не читал?»

— Ты их знаешь? — тихо спросила Алкея, не отводя глаз от гномов.

— Кто не знает «Гномью благодать»? — бросил я, не оборачиваясь. — Это не банк. Это музей ужасов с процентами.

— Моя слышал, — прохрипел Граззил, — они делают сыр… из живых.

— Только после луны. Это… гуманнее. — поправил Эвридион дрожащим голосом. — С их слов.

Ильсарра фыркнула — тихо, почти неслышно, но я услышал. Это был смех без радости. Смех того, кто понял: даже подземелье с паучьим богом — не самое жестокое место в этом мире.

— Когда ты делал предложение работы, то забыл упомянуть, — прошептала Ильсарра, не глядя на меня, — что у тебя на хвосте коллекторы.

— Я и сам не знал, — ответил я.

— Если мы потом подробно рассмотрим вопрос о моей доле в твоем бизнесе, то я готова помочь.

Я удивленно посмотрел на нее. Эта ушастая... била меня моим же оружием. Деньгами.

Подумав несколько секунд, я все же кивнул Ильсарре, соглашаясь на сделку. Правда на шее возникло небольшое ощущение петли...

— Ладно, — сказал я. — Долг я верну. Но не сейчас. И не здесь. Потому что у меня в рюкзаке — не просто трофеи. Это гарантия.

Гном-садист хмыкнул.

— Гарантия быстро превращается в сыр, если не подкрепить её золотом.

Тишина. Ветер шелестел травой. Солнце грело спину. А я стоял между подземельем и долгом, между хаосом и контрактом.

И впервые за всё это время понял: я и сам не прочитал мелкий шрифт.

Глава 8 — Орочьи хокку

Гном в очках медленно опустил топор, но не настолько, чтобы можно было принять это за жест доброй воли. Он склонил голову, будто разглядывал меня сквозь стёкла, и тихо, почти лениво спросил:

— Ну, что будем делать?

В этот момент Граззил, до сих пор стоявший напряжённо, как натянутая тетива, резко вскинул топор.

— Моя не боится! — заревел он и уже сделал шаг вперёд, готовый ввязаться в драку с двумя профессиональными коллекторами.

Я не обернулся. Просто поднял руку — ладонью вперёд — и остановил его одним жестом. Не криком. Не приказом. Просто уверенностью. Орк замер, будто ему в спину воткнули кинжал холода.

— Я не хочу иметь проблем с целым банком, — сказал я, не отводя взгляда от гномов. — Вы знаете правила. Я знаю правила. И мы оба понимаем: если вы сейчас начнёте, это пойдёт не по контракту, а по крови. А кровь — плохой расчётный инструмент.

Я сделал паузу, чтобы слова осели в тишине. Ветер шелестел травой позади, солнце грело затылок, но внутри всё было ледяным.

— Я не отдам добычу, — продолжил я твёрдо. — Но долг верну. Я человек слова. Просто не сейчас. Сначала я обналичу трофеи, расплачусь с отрядом — они сражались за меня, не за вас — и только потом приду в «Гномью благодать» с полной суммой. Возможно, даже с процентом за задержку.

Гном-садист вдруг фыркнул. Коротко, жёстко, как выдох перед ударом. Он поднял топор выше, и на лезвии вспыхнул солнечный зайчик — зловещий, будто ухмылка.

— Добровольно или по-плохому, — сказал он, и в голосе не было угрозы — только констатация. — Выбор за тобой, должник.

Я медленно обернулся и провёл рукой по отряду — не как по артефактам, а как по живому щиту. По людям, которые только что сражались с богом из паутины и выжили.

— Вы вдвоём, — сказал я, возвращая взгляд к гномам. — А у меня за спиной — орк, который рубил гидру, менталистка, которой достаточно взглянуть, чтобы ты забыл, зачем пришёл, маг, что жарил пламенем древних, и эльфийка, которая убивает стрелой раньше, чем ты успеешь моргнуть.

— Если вы атакуете первыми — я сражусь. Не потому что хочу, а потому что должен. Но послушайте: я не герой и не бунтарь. Я бизнесмен. И мне не выгодно умирать здесь, под скалой, с рюкзаком, полным добычи. Мне выгодно выйти на рынок, продать трофеи, вернуть долг и открыть лавку.

Я сделал шаг вперёд — не угрожающе, но уверенно.

— Так что давайте сделаем это по-человечески. Дайте мне три дня. За это время я продам всё, что могу, и приду к вам в банк. С золотом. С честью. С контрактом в руках.

Гном в очках молчал. Он переглянулся с напарником. Тот сдёрнул пальцем каплю пота с лба и бросил взгляд на мой рюкзак — не жадный, а оценивающий. Как профессионал.

— Три дня, — наконец сказал он. — Но с процентом за риск. За третий день — тридцать золотых сверху. И если тебя не будет в банке на рассвете четвёртого дня…

Он не договорил. Не нужно было.

— Я буду, — ответил я.

— И не забудь, — добавил садист, уже поворачиваясь, — если попробуешь сбежать — мы найдём тебя. Даже если ты спрячешься в девятом круге ада. Там у нас тоже есть филиал. В буквальном смысле. Демоны тоже берут кредиты.

Они развернулись и пошли прочь — не спеша, не оглядываясь. Бороды покачивались в такт шагу, топоры поблёскивали на солнце. Вид у них был не уязвлённый, а довольный. Потому что они знали: теперь они получат больше, чем должны были.

Я выдохнул — впервые за несколько часов спокойно. За спиной Граззил опустил топор, Алкея расслабила плечи, Эвридион вытер пот со лба, а Ильсарра сказала:

— Ты либо гений, либо сумасшедший. А может, и то, и другое.

— Я предприниматель, — поправил я. — А предприниматель всегда рискует. Главное — чтобы риск был оценён и записан в договор.

Я повернулся к ним.

— Что ж, господа… три дня. За это время нужно найти алхимика, гильдию и хорошего оценщика. И не умереть от усталости.

Я медленно снял рюкзак и поставил его на землю — не торопясь, будто каждое движение было частью ритуала. Затем открыл верхний карман и достал небольшой, плотно завязанный мешочек из грубой ткани. Потряс его над ладонью — и глухой, приятный звон золота разнёсся по пустынной поляне у входа в подземелье, будто сама удача решила наконец заглянуть в нашу сторону.

— Не забыл про вашу оплату, — сказал я, бросая мешочек вверх и ловя его обратно. — Обещал — значит, выполню. Даже если за спиной стоят гномы с топорами.

Отряд переглянулся. Удивление на лицах было почти комичным — будто я только что признался, что умею летать или никогда не пил солонину по утрам.

— Ты же говорил, что спрятал золото… — осторожно начала Алкея, всё ещё не сводя глаз с мешочка. — Что не носишь его с собой…

Я приподнял одну бровь. Взглянул на каждого по очереди — на Граззила, который уже протянул лапищу, на Эвридиона, зажмурившегося в ожидании подвоха, на Ильсарру, которая смотрела на меня с лёгкой усмешкой, будто давно всё поняла.

— И вы мне поверили? — спросил я, не скрывая иронии.

Никто не ответил. Только ветер шелестел травой.

— Ладно, — сказал я, развязывая мешочек. — По двадцать золотых, как договаривались. Но…

Я высыпал монеты на ладонь и начал отсчитывать. Тридцать для Граззила. Тридцать для Алкеи. Тридцать для Эвридиона.

— Пять сверху — за трудности, — объяснил я, не глядя на них. — За то, что не сбежали, когда увидели, что у меня ни еды, ни повара, ни даже нормального танка. За то, что держались, даже когда я называл вас балбесами и цирковой труппой.

Пауза. Я глубоко вдохнул.

— И ещё пять… — голос стал тише, почти деловым, но без привычной иронии, — это доля Остмарка. У меня рука не поднимется оставить ее себе.

Тишина.

Граззил медленно взял монеты, будто боясь, что они исчезнут. Алкея сжала кулак — не от жадности, а от чего-то другого. Эвридион кивнул, не сказав ни слова, но в его глазах мелькнуло уважение.

Я медленно повернулся к Ильсарре, приподнял бровь и, с лёгкой усмешкой, будто вспомнил об ещё одном пункте в своём воображаемом балансе, произнёс:

— А с тебя, моя дорогая, двадцать золотых за спасение. Услуга предоставлена, контракт считается исполненным. Надеюсь, ты не станешь оспаривать расценки?

Эльфийка смотрела на меня молча, но в её взгляде не было ни обиды, ни даже раздражения — только усталая ирония, будто она давно привыкла к тому, что в этом мире даже спасение — товар с фиксированной ценой. Она медленно кивнула:

— Двадцать золотых. Справедливо. Я бы сама так запросила.

Я на миг задумался, глядя на её запястья, всё ещё покрытые липкими следами паутины, и вдруг спросил, уже без сарказма:

— А как ты вообще оказалась в том коконе? Ты не из тех, кто лезет в подземелье без плана и мозгов.

Ильсарра отвела взгляд, будто вспоминая что-то неприятное, и тихо ответила:

— Меня нанял такой же псих, как и ты. Только ещё более самоуверенный. Привёл отряд из четырёх человек: два меча без мозгов, лекарь с привычкой паниковать при виде крови и маг, который умел только поджигать факелы. Ни карты. Ни запаса еды. Ни даже факелов.

Она помолчала, и в её голосе появилась горечь, которую даже сарказм не мог замаскировать.

— Они погибли на том же этаже. Один — от пауков, второй — от собственного меча, который выскользнул в панике, остальные — просто сгинули в лабиринте. Я держалась дольше всех. Убила троих пауков, пока стрелы не кончились. А потом приползли более крупные, те, что не спешат. Объели их всех… и меня оставили на потом. Как десерт.

Я молча кивнул.

Ильсарра посмотрела на меня — не с презрением, не с насмешкой, а с чем-то похожим на уважение.

— Удивительно, что мы выжили. По подготовке вы недалеко ушли от моего первого отряда.

— На сегодня всё, — сказал я, опускаясь на обломок камня у выхода из подземелья. Плечи горели, как будто их кто-то держал над огнём целый день, а в голове всё ещё эхом отдавался хриплый стон Паучьего бога: «Боль…»

— Отдыхайте. Спите. Ешьте что угодно, только не друг друга. А если вы всё-таки решили, что хотите работать на «Единорога»… — я помолчал секунду, — приходите завтра утром к складу возле таверны «Сивая кобыла». Там мой офис. Ну, или то, что у вас тут за офис принимают.

Граззил хмыкнул, потирая раненое плечо, но уже без прежнего недоверия. Алкея кивнула, будто записывая адрес в воображаемый блокнот. Ильсарра просто скрестила руки на груди и посмотрела на меня — не насмешливо, а с лёгким интересом, будто решила: «Посмотрим, что из этого выйдет».

Но Эвридион вдруг споткнулся — не ногами, а словами.

— Этот склад… — начал он, глядя на меня с нарастающим беспокойством, — ты… как ты его получил?

— Выиграл в кости, — ответил я, не глядя на него. — Простая игра. Я предложил пари, а шулер из портового квартала согласился. Но перед этим заставил его подписать договор. В пункте четыре, подпункт «б», чётко прописано: «В случае мошенничества одна сторона передаёт другой всё, указанное в приложении А».

Я усмехнулся, вспоминая, как тот тип, весь в золотых цепях и ухмылках, хвастался, что ещё ни разу не проигрывал… потому что никогда не играл честно.

— Так он и смухлевал. В одной из костей был небольшой гвоздик. На грани с однеркой. Он постоянно падал шестеркой кверху. Думал, я не замечу. А я заметил. И напомнил ему о пункте семь. Он сначала смеялся. А потом подписал передачу собственности, пока я держал нож у его запястья и объяснял, что «приложение А» включает не только склад, но и его любимые сапоги.

Эвридион побледнел ещё сильнее.

— Ты не знаешь… — прошептал он, — все в городе знают об этом складе. Он переходит от одного хозяина к другому каждые несколько месяцев. То продают… то проигрывают… то просто исчезают. Говорят, что ночью оттуда доносится скрежет, будто кто-то точит ножи под землёй. А однажды утром нашли хозяина повешенным на балке.

Он сделал паузу, глядя на меня с искренним страхом.

— Все считают это место проклятым.

Я замолчал. В голове всплыл образ того шулера — как он, подписывая пергамент, вдруг широко улыбнулся, будто получил подарок, а не лишился собственности.

Теперь я понял, почему он радовался.

Он не проиграл склад.

Он избавился от него.

— Ну что ж, — сказал я, поднимаясь и потряхивая рюкзак, — значит, у меня теперь не просто офис. У меня — вызов. А я, между прочим, в бизнесе не первый день. Если место проклято, его просто нужно правильно оформить в страховой компании. Или подписать договор с самим проклятием.

Ильсарра фыркнула — на этот раз с уважением.

— Психопат.

— Я предприниматель, — поправил я. — А предприниматель не верит в проклятия. Он верит в риски, которые можно застраховать.

Я кивнул отряду.

— Завтра утром. У «Сивой кобылы». Не опаздывайте — я не плачу за опоздания, даже если вы приползёте из ада.

***

Утро пришло не с пением птиц, а с тяжёлым гулом в голове — наследием вчерашнего ада, трёх смертей одного бога и разговора с гномами, которые считают мою плоть сырьём для сыроварни. Я сидел на крыльце у входа в на склад.

Старое обветшалое здание, но еще крепкое. Идеально подходило под мои цели. А самое главное — в моей собственности.

Однако, после слов Эвридиона, я действительно стал замечать странности. То дверь скрипнет, когда ветра нет. То какая-то тень проскочит мимо. Благо, что вчера я вернулся настолько уставший, что уснул и даже не вспомнил об этом.

Сердце стучало не от страха, а от расчёта.

«Если никто не придёт, “Единорог” останется мечтой без команды. А мечта без команды — просто долг с процентами».

Я уже начал думать, что вчерашнее «мы подумаем» было вежливым способом сказать «мы сбегаем», когда из-за поворота показался Эвридион. Шёл он медленно, опираясь на посох, будто каждый шаг давался с трудом, но глаза горели прежним огнём — уставшим, но живым.

— А ты всё-таки пришёл, — сказал я, не вставая.

— А почему нет? — бросил он, усаживаясь рядом и тяжело выдыхая. — Работа мне не помешает. Пенсия — мизер, а в библиотеке всё равно никто не читает мои труды о «Тонкостях молнии пятого уровня». А с тобой… с тобой весело. Как в старые добрые времена.

Я кивнул. Этого было достаточно.

Через несколько минут по дороге, почти бесшумно, появилась Ильсарра. Она не приветствовала, не улыбалась — просто подошла, скользнула взглядом по моему лицу и молча присела на другую сторону от Эвридиона, будто отмечая: «Я здесь. Не потому что верю, а потому что интересно».

Потом пришла Алкея. Выглядела уже не как голодная менталистка из таверны, а как человек, который вчера выжил там, где погибли легенды.

— Деньги за рейд — хороши, — сказала она, не глядя на меня. — Но их хватит на месяц. А найти работу менталисту сейчас — всё равно что уговорить гидру стать вегетарианкой. Никто не верит, что мы умеем что-то кроме «Стоп! Мне неприятно!» да «Забудь, что ты видел мои чулки».

— Вот именно, — сказал я. — Поэтому у нас будет не «работа», а бизнес. А в бизнесе любому навыку есть применение.

Она хохотнула — но без злобы. Впервые за всё время — почти по-товарищески.

И вот, когда я уже подумал, что Граззил решил остаться в постели (или под ней), из-за холма вынырнул он сам. Шёл вприпрыжку, как всегда, но в глазу — огромный фингал, чёрно-синий.

— Моя пришёл! — провозгласил он, как будто приносил победные вести.

— Что с глазом? — спросил я. — Паучий бог на прощание плюнул?

— Нет! — хмыкнул он, гордо выпячивая грудь. — Моя поспорил с другим орком. Он сказал, что моя творчество — любительское. Моя не согласен. Был драка.

— Творчество? — переспросил я. — Какое творчество? Ты ведь даже писать не умеешь.

Но меня перебил восхищённый визг Алкеи.

— Неужели… неужели ты Граззил Северолесный?!

Орк вдруг сник. Опустил взгляд, переминался с ноги на ногу, будто пойманный на месте преступления.

— Да… — прошептал он.

— Подожди, — сказал я, оглядываясь на остальных. — Кто такой Граззил Северолесный?

— Только не говори, что ты не читал! — всплеснула руками Алкея. — Это же лучший мастер хокку в королевстве! Его стихи печатают даже в столице! «Слёзы камня», «Топор и луна», «Нищий орк»… Ты не мог не слышать!

Я посмотрел на Граззила. На того самого, кто вчера боялся пауков, мазал соплю на договор и называл себя «воином без страха», а теперь стоял, краснея под зелёной кожей, как школьник.

— Ты… пишешь хокку?

— Моя пытаться, — буркнул он, но в голосе прозвучала гордость.

— Прочитай что-нибудь! — потребовал Эвридион, внезапно оживившись.

Граззил глубоко вдохнул, выпрямился, и с той же торжественностью, с какой вчера кричал «Моя убить!», произнёс:

Топор пьёт кровь паука. Мой глаз — под синяком. Но стих — цел.

Тишина.

Потом Ильсарра тихо сказала:

— Это… на самом деле очень точно.

— И очень по-настоящему, — добавила Алкея.

Эвридион кивнул:

— В старину такие строки гравировали на щитах. Просто. Честно. Без пафоса.

Я прикрыл рукой рот, чтобы не выдать свой смешок. Это действительно печатают в столице? Но, похоже, других это впечатляло. К тому же, я вспомнил, что Граззил уже подрался за свое творчество и фингал себе под глаз мне не хотелось.

— Ну что ж, Граззил Северолесный, — сказал я, поднимаясь. — Значит, у нас в штате будет не просто воин, а поэт с топором. А это, друзья, уже бренд.

— Подожди, — вдруг возникло у меня подозрение. — Ты же писать не умеешь. Ты что, запоминаешь свои стихи?

— Моя память отличная. — Граззил покосился на Эвридиона. — Помнить каждый хокку.

Я тоже посмотрел на Эвридиона с укором, но тот сделал вид, что на его ботинке что-то прилипло и он внимательно это рассматривал.

Я окинул взглядом своих людей — мага, эльфийку, менталистку и орка-хоккуиста.

— Добро пожаловать в «Единорог». Первый рабочий день начинается сейчас.

Глава 9 — Добро пожаловать в "Единорог"

Я окинул взглядом своих людей — мага с потрёпанным посохом, эльфийку с луком за спиной, менталистку, всё ещё выглядевшую так, будто не верит, что выжила, и орка с фингалом под глазом, который, судя по всему, уже начал сочинять новое хокку. Все они стояли у дверей старого склада, обветренного, но крепкого, с крыльца которого пахло пылью, деревом и — впервые за долгое время — возможностью.

— Слушайте, — начал я, не повышая голоса, но так, чтобы каждый услышал. — Я не обещаю золотые горы с первого дня. Пока что — десять золотых в неделю. Не за героизм, не за поэзию, не за умение пугать скелетов одним взглядом. Просто за то, что будете здесь. Будете работать. Будете держать «Единорог» на плаву, пока он не станет кораблём.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Это лишь начало. Но как только маркетплейс заработает, как только клиенты поймут, что у них есть альтернатива гнилым тавернам и жадным торгашам… — я усмехнулся, — мы начнём грести золото лопатой. А вы — не просто наёмники. Вы — первая команда. Первая элита. И я не забываю тех, кто был со мной, когда я ещё торговал паучьими глазами и спорил с гномами о фазе луны.

Тишина. Потом — переглядывания. Алкея покосилась на Эвридиона, тот на Ильсарру, а та — на меня с той же привычной сдержанной оценкой.

— Десять золотых — это смех, — сказала Алкея.

— Но лучше, чем ничего, — ответила за меня Ильсарра. — И уж точно лучше, чем быть десертом для пауков.

— Моя согласен! — бодро заявил Граззил, уже представляя, как потратит первую выплату.

— Отлично, — сказал я и достал из-за пазухи стопку свитков. Небольших, аккуратных, с чёткой печатью в виде рога единорога — я придумал и сделал её перед рассветом. — Всё, как положено. Письменно. С датами, обязанностями и, конечно, мелким шрифтом. Я вас уже знаю — а вы меня. Так что читайте внимательно.

Отряд развернул контракты. Ильсарра внимательно пробегала глазами каждую строку. Эвридион даже надел очки, которые, как оказалось, носил всё это время, просто прятал под бородой. Алкея читала вслух отдельные пункты, будто проверяя, нет ли скрытого условия вроде «в случае убытков — сдача души в залог».

Только Граззил смотрел на пергамент с растерянным видом, будто перед ним был не договор, а свиток древней рунической магии. Он тыкал пальцем в случайные места, хмурился, ворчал:

— Моя не понимать. Тут буквы слишком маленькие…

Алкея вздохнула, но без раздражения. Подошла, взяла свиток из его лап и начала читать, чётко и медленно:

— «Пункт первый: поэзия разрешена. Пункт второй: драки — только после рабочего дня. Пункт третий… если фингал виден клиенту — штраф».

— Это несправедливо! — возмутился Граззил.

— Зато честно, — ответил я. — Подписывай.

Отряд переглянулся. Никто не нашёл подвоха. Даже Ильсарра, обыскивая текст глазами, как эльфийский следопыт, кивнула:

— Честно. Даже слишком.

— Потому что честность — мой новый актив, — сказал я. — После того как меня чуть не превратили в сыр, я решил: пусть лучше золото уходит в зарплату, чем в гроб.

Один за другим они начали подписывать. Эвридион — золотистой магической закорючкой. Алкея — чётким, почти деловым почерком. Ильсарра — короткой, острой руной, будто вырезанной ножом.

А Граззил, не дожидаясь чернил, хлюпнул носом, смазал большим пальцем и оставил на своём контракте плотный, блестящий отпечаток — полный, убедительный и, на удивление, в рамках договора.

Я собрал свитки, сложил их в аккуратную стопку и удовлетворённо кивнул.

— Добро пожаловать в «Единорог». Официально. С сегодняшнего дня вы — не отряд.

Я сделал паузу.

— Вы — бизнес.

Я окинул взглядом своих новых сотрудников — ещё вчера просто отряд авантюристов, сегодня — стартап с лицами, усталыми, но не сломленными. Пыль подземелья всё ещё прилипла к их плащам, но в глазах уже мелькало не только облегчение от выживания, а что-то большее: интерес, расчёт, даже надежду.

— Ладно, — сказал я, хлопнув ладонью по крышке рюкзака, — теперь, когда мы официально не «цирковая труппа», а «Единорог», пора делить задачи. Никто не сидит без дела. Никто не ждёт, пока я всё сделаю сам. Мы — система. И в системе каждая деталь важна.

Я повернулся к Алкее.

— Ты первая. Бери трофеи — чешую гидры, паучьи глаза, хитин, ключ, даже эту сферу, если алхимики не сочтут её проклятием. Иди в гильдию, на рынок, к частным оценщикам — куда угодно, где платят золотом, а не обещаниями. Твоя ментальная магия — не только для того, чтобы кричать «Стоп! Мне неприятно!». Ты заставишь покупателя почувствовать, что он сам хочет отдать тебе больше. Не потому что ты просишь. А потому что ему будет неприятно, если он этого не сделает. Поняла?

Она усмехнулась — не с вызовом, а с пониманием.

— То есть я буду вести переговоры… с магическим убеждением?

— Именно. И если вернёшься с суммой больше ста восьмидесяти — десять процентов переплаты твои.

Она кивнула. Впервые за всё время — без иронии.

— Принято.

— Отлично. Граззил!

Орк подскочил, будто его только что назначили генералом.

— Моя слушать!

— Твоя задача — найти двух-трёх крепких ребят. Не пьяниц из таверны, не бардов с гитарами, а тех, кто готов таскать посылки по городу. Быстро. Надёжно. Без лишних вопросов. И да, — я посмотрел на него с ухмылкой, — я уверен, среди твоих соплеменников есть такие, кто не боится ни клиентов, ни дождя, ни даже бумаг. Оплата — золотой в день. Еда — за счёт «Единорога». Найдёшь хорошего курьера — тебе ещё золотой.

Глаза Граззила загорелись.

— Моя знает многих! Все сильные! Все хотеть деньги! Никто не бояться пауков — только Граззил бояться!

— Именно так, — кивнул я. — Пусть они не знают, что их босс убегает от пауков. Это наш маленький секрет.

Ильсарра уже ждала. Не суетилась, не перебивала — просто стояла, скрестив руки, будто знала, что сейчас настанет её черёд.

— Ильсарра, — сказал я, — тебе — самое важное. Найди поставщиков. Тех, кто готов разместить свой товар у нас на складе. Не просто склад — это будет первый актив “Единорога”. Но не приходи с просьбой. Приходи с выгодой. Говори прямо: «Вы продадите свой товар чуть дороже, потому что я беру на себя клиентов, логистику и… эмоциональные риски». Никто не хочет спорить с покупателем, который думает, что купил «артефакт», а получил «обычную тряпку». Мы возьмём это на себя. Твоя задача — найти тех, кто устал от хаоса и готов платить за порядок.

Она кивнула.

— А если спросят, кто стоит за этим?

— Скажи: «Иномирец с контрактом и хорошей репутацией». Ну, или просто «психопат с планом». Оба варианта сработают.

Наконец я повернулся к Эвридиону. Старик уже смотрел на меня с той смесью страха и восторга, с которой обычно смотрят на безумные идеи накануне прорыва.

— А мы с тобой, старик, займёмся самым безумным. Мы создадим магический свиток… но не как обычно. Не заклинание, не проклятие, не рецепт зелья. А аналог приложения.

— При-ло-же-ни-я? — переспросил он, моргая, будто слово жгло язык.

— Да. Представь: человек берёт свиток, тыкает пальцем в изображение товара — скажем, «паучий глаз, 3 золотых» — и… свиток фиксирует заказ. Может, даже отправит сообщение мне через магию.

Маг задумался, поглаживая бороду.

— Это… будет сложной задачей… но интересной!

— Вот именно. Мы не изобретем колесо. Мы делаем его круглым, удобным и прибыльным.

— Но это займёт время! — воскликнул он. — И много маны!

— А у нас есть три дня до встречи с гномами. Так что начнём сегодня. Здесь, на складе. Я принесу пергамент, ты — руны. А остальные — обеспечат нас золотом и клиентами.

Я окинул всех взглядом.

— «Единорог» — это не просто имя. Это обещание: мы не обманем, не подведём и не исчезнем в подземелье на неделю. Мы — доставим. Быстро. Честно. С контрактом.

Граззил выпятил грудь.

— Моя первый курьер!

Алкея уже закидывала за плечо мешок для трофеев.

Ильсарра направилась к городу, даже не попрощавшись.

А Эвридион, вздохнув, но с огнём в глазах, прошептал:

— Если это сработает… это изменит торговлю навсегда.

— Именно, — сказал я, распахивая дверь проклятого склада. — А теперь — за работу.

Я распахнул дверь склада и шагнул внутрь. Воздух был спёртым, пыльным, но не зловонным — просто старым, будто здание давно забыло, что в нём бывает жизнь. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в досках, резал колонны пыли, как лучи прожекторов на сцене заброшенного театра. В углу стоял грубый деревянный стол, рядом — пара ящиков и охапка пергаментов, оставленных предыдущим «владельцем». Сомневаюсь, что тот шулер умел писать или читать. Только считать. И мухлевать.

Я быстро нашёл нужный свиток — плотный, чуть пожелтевший от времени, с краями, обгрызенными то ли мышами. Развернул его на столе и начал чертить схему: линии связи, точки активации, зоны интерактивного отклика. Мой «аналог приложения» требовал не просто магии — он требовал логики.

За дверью послышалось кряхтение.

Я выглянул на крыльцо. Эвридион стоял у порога, переминаясь с ноги на ногу, будто перед ним не склад, а вход в девятый круг ада. Его пальцы нервно теребили край мантии, а глаза метались между дверью и дорогой.

— В чём дело? — спросил я, прислонившись к косяку.

— Это место… проклято, — пробормотал он, не глядя на меня. — Я слышал… там внутри не просто тени шуршат. Там… кто-то остаётся. Навсегда.

— Ага, — кивнул я. — И, наверное, он не платил за аренду. Вот и пропал.

Эвридион бросил на меня укоризненный взгляд, но я уже шагнул вперёд и положил руку ему на плечо.

— Слушай, старик. Никаких призраков, демонов и кровавых надписей на стенах я не видел. Я спал здесь всю ночь. Там просто пыль, стол и идея. А идеи не проклинают. Их крадут, копируют, но не проклинают.

Я помолчал, давая словам осесть.

— Это теперь мой офис. Мой бизнес. И если ты хочешь быть в нём не просто «магом с бородой», а соавтором первого в мире магического маркетплейса — тебе придётся переступить через этот порог. С огненным шаром, если надо. Но — переступить.

Он глубоко вздохнул, выпрямился и, сжав кулаки, прошептал:

— Если что — я сразу «Пламя древних».

— Только не сожги склад.

Он кивнул, собрался с духом и переступил порог.

Внутри он замер, огляделся, прислушался. Потом — медленно, как будто ожидал, что пол провалится, прошёл к столу. Осторожно коснулся пергамента, будто проверяя, не кусается ли.

— Ничего нет, — пробормотал он с облегчением. — Ни магического фона, ни следов некромантии…

— Потому что это не алтарь, а рабочее место, — усмехнулся я. — Добро пожаловать в «Единорог». Теперь твоя задача — не жечь пауков, а сделать так, чтобы любой крестьянин, не умеющий читать, смог заказать у нас паучий глаз одним тычком пальца.

— Тычком? — переспросил он, нахмурившись. — В магию?

— Да. Представь: на свитке изображены товары — глаза, чешуя, зелья. Под каждым — маленький символ активации. Клиент касается нужного — и свиток посылает запрос мне, как почтовый феникс. Я подтверждаю, он платит — и через час курьер у его двери.

Эвридион задумался, водя пальцем по пергаменту.

— То есть… свиток должен сам… понимать, чего хочет человек?

— Не совсем. Он должен показывать не всё сразу, а то, что нужно. Вот тут, — я указал на угол, — будет меню. Можно выбрать «поиск» — и свиток покажет только то, что соответствует запросу. Хочешь «огненные зелья» — получишь их. Хочешь «дешёвые трофеи» — получишь список.

— «Меню»? — переспросил он растерянно. — Это… заклинание?

— Нет. Это… упорядоченное содержание. Как в библиотеке. Только не по авторам, а по категориям.

Он кивнул, но в глазах всё ещё читалась лёгкая паника.

— То есть… это должен быть свиток, который… думает?

— Не думает. Реагирует.

Эвридион на миг замер, потом вдруг улыбнулся — впервые за всё утро.

— А ведь это… возможно. Если использовать рунную сеть из рунической войны и добавить слой маны от пользователя… тогда свиток сможет…

Он замолчал, схватил перо и начал быстро что-то чертить — не заклинание, а схему. Сначала неуверенно, потом — с нарастающей уверенностью. В его глазах уже не было страха. Был огонь.

Я посмотрел на него и подумал: «Вот он — мой CTO. С бородой, артритом и верой в огненные шары».

— Отлично, — сказал я. — Пробуй. Ломай. Перерабатывай. Главное — чтобы к вечеру у нас был прототип. И чтобы он не взорвался, когда крестьянин тыкнет в него грязным пальцем.

— Я сделаю так, — кивнул Эвридион, — чтобы даже орк смог разобраться.

— Тогда точно взорвётся, — буркнул я, но уже с улыбкой. — Ладно. Не медлим. У нас три дня.

Я принялся за уборку, стараясь не отвлекать старика. «Единорог» начинался не с логотипа и не с договоров. Он начинался с чистого пола. Потому что если ты не можешь контролировать пыль, как ты будешь контролировать логистику?

Я подметал, выносил обломки, вытаскивал гнилые доски, разгребал завалы хлама, оставленные, видимо, десятком предыдущих владельцев, каждый из которых, судя по всему, уходил в спешке — а то и вовсе без ног. Воздух густел от пыли, солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в крыше, стал похож на туман над болотом. Но я не останавливался. Чистота — это не роскошь. Это залог порядка. А порядок — первая строка в любом бизнес-плане.

Когда я поднял очередную доску — тяжёлую, покрытую плесенью и чем-то липким, — под ней обнаружилось платье. Не просто тряпка. Настоящее женское платье: выцветшее, изорванное, местами истлевшее до дыр, но с остатками кружев и почерневшими пуговицами. Оно покоилось в пыли, будто спало веками. Я нахмурился. Не то чтобы это было жутко — просто неправильно. Будто вещь из другого времени.

И в этот момент я услышал — смех.

Тихий. Звонкий. Почти детский. Но с ноткой… издёвки.

Я резко обернулся на Эвридиона. Старик сидел за столом, склонившись над свитком, перо скрипело по пергаменту, пальцы дрожали от возбуждения. Он что-то бормотал: «…и если добавить руну Киррина…» — и даже не поднял головы.

Значит, не он.

Я выпрямился. Смех послышался снова — теперь ближе, от стены у дальнего угла, где пыль лежала слоями, как снег в горах. Я сделал шаг. Потом ещё один. Сердце стучало не от страха — от раздражения. Я только начал уборку, а тут уже кто-то решил устроить представление.

— Кто там? — спросил я, не повышая голоса, но чётко.

Эвридион повернулся на мой голос.

В ответ — снова смех. Но уже не тихий. Отчётливый. Насмешливый.

Руки мага тут же затряслись, а борода словно стала еще седее, чем она есть.

Я подошёл к стене — и вдруг воздух передо мной вспыхнул. Не огнём. Светом. Холодным, серебристым, как луна в тумане.

Из стены вылетела женщина.

Не выплыла. Не вышла. Вылетела — с криком, с развевающимися прядями, с глазами, полными ярости и боли. Она была полупрозрачной, будто сотканной из дыма и воспоминаний. Платье на ней — то самое, что я нашёл на полу, только теперь оно сияло тусклым призрачным светом, а лоскуты развевались, будто в невидимом ветре.

Она пронеслась надо мной, так близко, что я почувствовал холод в волосах, и взвизгнула:

— УБИРАЙТЕСЬ!

Эвридион вдруг завизжал, как испуганная девица, схватил охапку свитков и выскочил на улицу, даже не оглянувшись.

Я же… я просто остановился. Выпрямился. Сложил руки на груди, а потом, медленно, упер в бока.

Призрак, между тем, метнулся к потолку, отскочил от балки, завертелся в воздухе, как бешеный лист на ветру, и уставился на меня — не с угрозой, а с изумлением.

— Ты… не убежал? — прошептала она, и голос её звучал так, будто его несли сквозь заброшенный колодец.

— Это мое помещение, — ответил я. — И я не отдам его без боя. К тому же…

Я указал на пол, где лежало её истлевшее платье.

— Ты оставила вещи в зоне уборки. Это нарушение моих новых правил. Пункт третий: «Призраки обязаны либо интегрироваться в бизнес-процессы, либо платить аренду, либо покинуть помещение до обеда».

Призрак замер в воздухе. Потом — неожиданно — фыркнула. Почти как Ильсарра.

— Ты… психопат.

— Нет, — поправил я, поправляя рукав куртки. — Я — новый босс. И если ты не против, мы поговорим о твоей роли в логистике. Например, ты могла бы быть… ночным сторожем. Или духом-консультантом по проклятиям.

Она посмотрела на меня долго. Потом — впервые — улыбнулась.

— Да что ты вообще себе позволяешь? Я жуткий дух, запертый здесь! Ты должен уже сверкать пятками!

— Заперта здесь, говоришь? Если я позову священника, это поможет?

— Нет, только не экзорцизм! Это ужасно больно!

— Тогда плати аренду.

Призрак остановилась в воздухе, а ее челюсть отвисла.

— Аренду?.. Безумец, у призрака нет денег!

— Тогда отрабатывай. Помогай развивать дело. Нет — я вызываю священника и мы проводим экзорцизм. Я попрошу его делать это помедленней. А потом станцую на остатках твоего платья.

Женщина возмутилась. Она хотела что-то сказать, но не находила слов. Кажется она впервые столкнулась с такой наглостью. Так и не придумав, какой дать ответ, она просто стремительно понеслась сквозь стену.

— Изверг! — бросила она в полете. — Я это так не оставлю!

Она исчезла в том же месте, откуда вырвалась, но через минуту в воздухе зазвучал тихий шелест — и на полу, там, где она только что проносилась, появился тонкий след инея. Он блёкло светился и медленно вытянулся в буквы. ОБСУДИМ ГРАФИК, — прочиталось едва заметными кристалликами.

Я достал из сумки блокнот и аккуратно сделал пометку: «Ночной сторож — 0 зол., доля в ужасе — обсуждается.». Потом, не поднимая глаз, сказал:

— Отлично. Еще один рабочий. Главное — не переплачивать за прозрачность. Эвридион! Трус ты старый, иди сюда! Нужно составить договор для нематериальных сотрудников!

Глава 10 — Плюх и Шлёп

Алкея вернулась так быстро, что я едва успел закончить уборку. Дверь склада распахнулась с лёгким скрипом, и на пороге стояла менталистка — не запыхавшаяся, не взмокшая от жары рынка, а спокойная, почти довольная. В руках — плотно завязанный мешок, из которого раздавался глухой, но чрезвычайно приятный звон.

— Уже? — поднял я бровь, отложив перо. — Даже гномы не успевают так быстро считать долг.

— С ментальной магией продажа идёт на ура, — ответила она, подходя ближе и бросая мешок на стол. — Особенно когда клиент внезапно понимает, как ему не по себе от мысли, что он упустил выгодную сделку.

Я развязал мешок и пересчитал монеты. Двадцать семь мешочков по десять — и ещё семь отдельно.

267 золотых.

— Впечатляет, — признал я, не скрывая удивления.

— Спасибо, — сказала она, но не улыбнулась. Вместо этого опустила взгляд и уставилась на пол, будто там лежало что-то важнее, чем золото.

Я нахмурился.

— Что-то не так?

Она помедлила, будто выбирая слова, а потом выдохнула:

— Сферу… сферу босса так и не взяли. Никто. Ни алхимики, ни частные коллекционеры. Даже тёмный торговец у чёрной башни только посмотрел на неё и сказал: «Я не знаю как это использовать и оценить».

Она помолчала, потом добавила тише:

— Но… гильдия авантюристов заинтересовалась. Очень. Спрашивали, как мы её добыли. Что за этаж, сколько монстров, какие ловушки… Я сказала, что все вопросы — к Боссу.

Теперь уже я смотрел на пол. Или точнее — на её пальцы, которые нервно теребили край мантии.

Она ждала выговора. Ждала, что я скажу: «Ты раскрыла стратегическую информацию! Теперь на пятый этаж хлынут толпы авантюристов, и мы останемся ни с чем!»

Но я не сказал этого.

Вместо этого я поднял голову — и улыбнулся. Не саркастически. А с настоящим, редким для меня удовлетворением.

— Ты только что оказала нам огромную услугу.

Алкея подняла глаза, не понимая.

— Гильдия заинтересовалась? Отлично. Пусть интересуются. Пусть ломают голову, как прошли тот этаж, где исчезли десятки отрядов.

Я встал, подошёл к окну и посмотрел в сторону центральной площади, где возвышалась башня гильдии.

— И когда они придут с вопросами... Мы будем диктовать условия.

— Какие условия? — спросила она.

— Продадим им отчёт. Не просто «были пауки», а полноценный аналитический документ: схема петли, поведение бога, уязвимость источника. Сферу включим в комплект — как доказательство.

— Но они же поделят с другими! — возразила она.

— Конечно, поделят. Но только после того, как заплатят за эксклюзив.

— Ты хочешь превратить бой с богом в товар? — спросила она, уже не с тревогой, а с восхищением.

— Мы уже превратили его в товар, — поправил я. — Теперь осталось правильно его упаковать.

Я посмотрел на неё:

— И ты, Алкея, только что подписала первый контракт на эту услугу — без моего ведома, но с блестящей интуицией. Так держать.

Она наконец улыбнулась. Не фальшиво. Не вежливо. А как человек, который понял: её навыки — действительно приносят пользу.

— Значит… я не испортила всё?

— Наоборот, — сказал я, возвращаясь к столу и аккуратно пересыпая золото обратно в мешок. Кроме восьми монет. Их я вложил в руку Алкеи.

Я сделал паузу и посмотрел на склад — пыльный, проклятый, но уже не пустой.

— Твоя доля от продаж. Я же обещал.

Алкея кивнула и спрятала монеты в глубинах мантии.

— Тогда завтра идём в гильдию?

— Нет, — ответил я. — Дадим им время хорошенько понервничать. Пускай поломают голову и придут сами. Если за столь долгое время никто не нашел причину пропажи отрядов, то не найдут и сейчас.

Я повернулся к двери, за которой уже слышались шаги Граззила и голос Ильсарры.

— А вот и остальные подошли.

Я вышел на крыльцо склада, на улице уже толпились четыре фигуры: Граззил, Ильсарра… и двое гоблинов.

Не один. А два. Одинаковые, как башмаки на одной ноге: тощие, зеленовато-серые, в лохмотьях, перетянутых верёвками, с глазами, полными одновременно и жадности, и какой-то почти собачьей преданности. Один почёсывал ухо, у другого на шее висел обломок старого котелка вместо амулета.

Я поднял бровь и медленно перевёл взгляд на Граззила.

— Я просил найти курьеров. Не армию мелких воришек из подворотен.

— Моя не воришки! — возмутился орк, выпячивая грудь. — Моя обошёл все кланы! От Большого Хряка до Каменного Клинка! Все сказали: «Таскать посылки? Это недостойно настоящего воина! Это работа для слабаков и купцов!»

Он фыркнул, будто до сих пор не может поверить в такое предательство чести.

— Но… — он указал на гоблинов, и в его голосе появилась странная гордость, будто он совершил подвиг, — они согласны! На все условия! Им очень нужна работа. Даже за золотой в день!

Один из гоблинов шагнул вперёд. У него на ухе был маленький шрам, будто когда-то там болталась серьга — и её вырвали вместе с ушной раковиной.

— Я — Плюх! — заявил он с достоинством, будто это имя звучало в залах королей.

Второй, чуть ниже ростом и с носом, будто его не раз ломали о чей-то локоть, добавил:

— А я — Шлеп! Мы братья. И мы очень гордимся своими именами!

Я нахмурился.

— Плюх и Шлеп? Серьёзно? Это… слишком просто. Даже для гоблинов.

Плюх пожал плечами, но без обиды.

— Гоблинский язык непереводим на человеческий. Все слова звучат как «гррр-шшш-кххх». Нам пришлось подобрать что-то… удобное.

— Мы долго думали! — вставил Шлеп, гордо выпячивая грудь. — Перебрали десятки вариантов! И остановились на этих!

— Интересно… — протянул я. — А вы хоть знаете, что эти слова вообще означают?

Оба гоблина переглянулись. Затем ухмыльнулись — одинаково, синхронно, с той особенной гоблинской радостью, которая появляется, когда ты понимаешь, что тебя пытаются обмануть… но всё равно платят.

— Нет! — хором ответили они и дружно рассмеялись, будто только что сказали самый умный диалог в своей жизни.

Я посмотрел на Ильсарру. Она пожала плечами, но в уголках глаз читалось лёгкое развлечение.

— Ну что ж, — сказал я, не скрывая усмешки, — если вы готовы носить посылки и не терять их… то вы приняты. Пункт первый: если потеряете посылку — будете месяц работать только за еду. Пункт второй: если клиент будет на вас жаловаться, упакую самих в посылку и отправлю до самой столицы.

— Мы согласны! — хором заявили Плюх и Шлеп.

Граззил одобрительно хлопнул их по спинам — так, что оба едва не упали на землю.

— Моя знал! Они хорошие курьеры! Быстрые! Знают все подворотни города! И пауков не боятся!

— Потому что их самих можно спутать с пауками, — тихо бросила Ильсарра.

Я кивнул. В голове уже вертелась мысль: «Если они действительно не боятся пауков… может, отправить их на разведку в подземелье?»

— Ладно, — сказал я. — Первое задание: навести порядок на складе. И постараться его не уничтожить.

Плюх и Шлеп переглянулись — и в их глазах вспыхнуло то, что я не видел даже у Граззила: желание доказать, что они чего-то стоят.

— Мы справимся, Босс! — сказал Плюх.

— Обещаем! — добавил Шлеп.

— Отлично, — кивнул я. — Тогда приветствую в «Единороге». Первые официальные курьеры. Надеюсь, вы не станете его самыми короткоживущими сотрудниками.

— Мы проживём столько, сколько нужно! — пообещал Плюх.

— Или погибнем с достоинством! — добавил Шлеп.

Я вздохнул. Вот и начался мой путь к настоящей логистике. С поэта, менталистки, эльфийки, безумного мага и двух гоблинов, которые не знают, что их имена — звуки падающего в лужу камня.

Я обернулся к Ильсарре, даже не говоря ни слова. Она, конечно, сразу поняла, что настал её черёд. Эльфийка выпрямилась, будто встала перед старшим советом Леса, и заговорила с той сдержанной ясностью, с которой оценивала наши шансы на выживание в ловушке с бессмертным богом.

— У большинства торговцев — сильные подозрения, — начала она. — Контора только открылась, имени нет, заказов ещё меньше, а репутация — как у скелета в борделе: теоретически возможна, но на практике никто не верит.

Она сделала паузу, но не из драматизма — из точности.

— Однако двое всё же согласились рискнуть. Первый — ювелир. Зовут его Марлен. Мастер, но с характером. Он искренне устал от придирчивых клиентов, которые спорят о чистоте золота, требуют скидки на кольцо для невесты и обвиняют его в подделках, если камень не светится в темноте. Перевести его «аудиторию» в наше русло — для него мана небесная. Он готов отдать на доставку весь ассортимент — от простых серёжек до обручальных колец с рунами верности. Главное условие: чтобы я лично проверяла каждый заказ. Он не доверяет людям, но доверяет эльфам. Странно, но работает.

Я кивнул. Ювелир — отличный старт. Мелкий товар, высокая маржа, мало места в рюкзаке.

— Второй — кузнец. Торвальд. Крупный, грубый, с бородой в саже и глазами, уставшими от огня. У него слишком большой поток заказов на броню и индивидуальные клинки, чтобы ещё и сидеть в лавке, торгаться с новичками из гильдии. А нанять продавца — дорого. Поэтому он готов передавать нам типовые мечи, топоры и комплекты доспехов первой линии — всё, что делает по шаблону. И да… он спросил, не продаём ли мы «зелья от мозолей» — видимо, для себя.

Граззил фыркнул:

— Моя тоже хотеть зелье от мозолей.

— Запишем в бюджет, — бросил я, не отводя взгляда от Ильсарры. — Что с остальными?

— Остальные ждут. Сначала хотят увидеть, как мы работаем. Как доставляем. Как возвращаем деньги, если товар бракованный. Они не верят в идею. Но поверят в результат.

— Отлично, — сказал я. — Значит, у нас уже есть два поставщика. Первые товары. А рынок… рынок придёт. Люди всегда покупают то, что легко достать и не требует споров.

Я посмотрел на склад — пыльный, проклятый, но теперь уже не пустой. В нём пахло не только плесенью, но и возможностью.

— Завтра начинаем приёмку. Потом — каталог. Потом — первый заказ. А теперь всем внутрь! Совещание!

Отряд не стал возражать. Даже Плюх и Шлеп, до этого спорившие, кто быстрее добежит до таверны за пирожками, тут же бросили свои замыслы и шагнули за порог. Ильсарра вошла последней, окинув внутреннее пространство взглядом профессионала, который умеет оценивать не только боеспособность противника, но и качество уборки.

— Неплохо, — сказала она, не скрывая удивления. — За день превратил помойку в офис.

— Это только начало, — ответил я, проходя мимо и указывая на угол, где Плюх уже начал строить из ящиков нечто, похожее на будку. — Гоблинам ещё кое-что доделать: вымыть пол, убрать остатки мха и найти, откуда пахнет сыростью. Но в целом — да, это уже не кладбище для неудачников, а штаб-квартира «Единорога».

Эвридион сидел за столом, навалившись грудью на разложенные свитки, и с такой концентрацией чертил руны, будто от этого зависел не маркетплейс, а спасение мира. Его борода лежала на пергаменте, как живой кистевой упор, а пальцы, покрытые чернильными пятнами, дрожали от усталости и вдохновения.

— Старик, покажи, что у тебя есть, — сказал я, подходя ближе.

Он не поднял головы, но гордо протянул мне один из свитков. Лист плотного пергамента, покрытый тонкими, изящными линиями и небольшими кругами в углах. В центре — схематичные изображения: глаз паука, чешуя гидры, меч, зелье. Под каждым — маленький символ активации.

— Вот прототип, — прошептал он. — Дотронешься пальцем — свиток запомнит выбор и отправит мне сообщение. Я подтвержу, приходит оплата — и курьер уже в пути. Всё через магию. Без очередей. Без обмана.

— А ты хорош, — усмехнулся я, беря свиток в руки.

Я повернулся к отряду.

— Слушайте внимательно. Как только мы закончим приемку товаров от поставщиков, каждый из вас возьмёт по десятку таких свитков и побежит по городу. Каждому — по одному. Купцам, студентам, стражникам, барменам, даже бродягам у таверны. Главное — чтобы попробовали. Пусть закажут паучий глаз или меч по каталогу. Неважно, что именно. Главное — чтобы в первый раз нажали.

Я сделал паузу, чтобы слова упали прямо в сердце бизнес-замысла.

— Как только пойдут первые заказы, весь город заговорит: «Они привезут что угодно за час». А когда заговорят — за такими свитками побегут сами. И тут мы уже поставим на них небольшой, но приятный ценник. Не за товар — за удобство. За скорость. За то, что ты не споришь с торговцем, не ждёшь с рассвета до заката и не боишься, что тебя обманут.

Алкея кивнула, уже прикидывая, как уговорит первых клиентов. Граззил потирал руки — видимо, ему не терпелось побегать. Гоблины переглянулись и хором прошептали:

— Мы быстрые! Очень быстрые!

— Именно, — сказал я. — Вы — лицо компании. Первое впечатление. Поэтому завтра с утра приведите себя в порядок. Над формой я еще подумаю и закажем у портного.

Затем я окинул взглядом всех и добавил с лёгкой насмешкой:

— И кстати… хочу познакомить вас с нашим ночным сторожем. Чтобы впредь никто не визжал и не бегал по улице, как испуганная девица…

Я многозначительно покосился на Эвридиона, который тут же покраснел и уткнулся в свиток глубже.

— Выходи! — крикнул я в угол у дальней стены.

Из камня, будто вырвавшись из сна, вылетела призрачная женщина — в том самом истлевшем платье, теперь уже не угрожающем, а скорее театральном. Она завизжала, закрутилась в воздухе, бросила на пол тень и крикнула:

— УБИРА-А-АЙТЕСЬ!

Но реакция была не та.

Граззил зевнул. Алкея скрестила руки. Ильсарра лишь приподняла бровь. Эвридион даже не поднял головы — только проворчал: «Опять…». После Паучьего бога этих ребят уже ничем не испугать.

А гоблины?

Плюх и Шлеп вскрикнули — но не от страха. От восторга.

— Вау! — закричал Плюх. — Она светится!

— Это же настоящий призрак! — восхищённо добавил Шлеп. — Как в сказках! Можно тебя потрогать? А какая на вкус?

Призрак зависла в воздухе, рот её был приоткрыт от изумления. Потом медленно опустилась на пол и, сбитая с толку, пробормотала:

— Я… я это так не оставлю…

— Мы и не против, — сказал я, подходя к ней. — Представляю тебе команду «Единорога». А вам — нашу ночную охрану, а также консультанта по проклятиям и неуплате аренды. Как тебя, кстати, зовут?

Она фыркнула, но уже без ярости.

— Лира! И не смейте оставлять хлам в моём углу. Я призрак, а не уборщица!

— Будет сделано, — кивнул я.

Ильсарра скрестила руки на груди и бросила на меня взгляд, в котором — при всём уважении — читалась смесь укора и изумления.

— Мои догадки только что подтвердились окончательно. Только ты способен нанять призрака. Не выгнать, не изгнать, не заплатить священнику… а именно нанять. Как сотрудника. С должностными обязанностями. И, видимо, с премией за запугивание конкурентов.

Я пожал плечами:

— Призрак — надёжный, не требует еды, не болеет и не уходит в отпуск. А если ещё и уборку делает — вообще идеальный кандидат на позицию ночного сторожа.

— Моя напишет хокку об этом! — вдруг оживился Граззил. — «Призрак метает швабру. Босс считает прибыль. Страшно, но выгодно!»

— Это не хокку, — фыркнула Ильсарра. — Это суровая правда.

Но Граззил уже не слушал. Он уселся на перевёрнутый ящик и начал что-то чертить на обрывке пергамента с таким сосредоточенным видом, будто писал не стихи, а договор с самим адом. Я мельком глянул через его плечо и наконец понял, как именно орк запоминает свои хокку и отправляет в столицу... Он их рисует.

Плюх и Шлеп, в свою очередь, как только услышали слово «уборка», мгновенно ожили. Один вытащил из-за пазухи тряпку, другой — ведро, которое, судя по всему, где-то подобрал по дороге. Не сговариваясь, они бросились к дальнему углу, где пол был особенно грязным, и начали драить его с таким энтузиазмом, будто от этого зависела не просто их зарплата, а сама возможность остаться в живых. Или хотя бы не быть отправленными в столицу в качестве посылки.

Алкея тем временем подошла к Эвридиону, всё ещё склонённому над свитками, и тихо заговорила:

— А если сделать так, чтобы клиент мог не просто выбрать товар, но и указать желаемое время доставки? Например, «через час» или «до заката»?

Маг оживился, его глаза заблестели.

— Можно встроить руну временной привязки! Только потребуется немного маны от самого клиента… — он замолчал, потом хитро прищурился, — И просить больше денег за срочность!

— Именно так, — кивнула Алкея. — Пусть платят за скорость.

Я наблюдал за всем этим, прислонившись к косяку, и чувствовал, как внутри разливается тёплое, почти забытое чувство — уверенность.

Ильсарра, всё ещё не верящая в удачу, но уже делающая ставку на реальность, села на ящик и начала пересчитывать стрелы в колчане.

Эвридион и Алкея проектировали будущее маркетплейса.

Граззил писал историю «Единорога» в трёх строках.

А Плюх и Шлеп, не зная ни грамоты, ни магии, драли пол так, будто это был тронный зал короля.

И в этот момент я понял: несмотря на долги, богов из паутины и гномов с топорами — жизнь закипела.

Не просто заработала. Не просто начала дышать.

Закипела.

— «Единорог» набирает обороты, — сказал я вслух, и в голосе прозвучала не надежда — а констатация факта.

Ильсарра подняла на меня взгляд и, к моему удивлению, кивнула.

— Только не сжигай конкурентов, Босс.

— Не сожгу, — ответил я. — Я же предприниматель, а не поджигатель.

— Разница тонкая, — заметила она, но уже без сарказма.

За окном день был в самом разгаре.

А у нас начинался бизнес.

Глава 11 — Свобода!

Утро в «Гномьей благодати» начиналось не с пения петухов, а с тяжёлого стука молотка по наковальне — но не кузнечного, а бухгалтерского. Я сидел на жёсткой скамье у стены, прислонившись к доскам, обитым медью, и наблюдал, как солнечный свет, пробивающийся сквозь узкие окна, выхватывает из полумрака пылинки, кружащиеся над головами должников, как над кострами погребальных костров. Воздух пах пергаментом, старым деревом и чем-то едким — будто где-то в подвале уже вовсю работали сыродельщики.

До меня было ещё трое. Два купца, обсуждающих проценты с поникшими бровями, и один бард, дрожащий как осиновый лист — наверное, взял микрозайм под залог своей лютни. Я бы посмеялся, но у меня самого висел долг, нагло увеличенный на тридцать золотых.

Сегодня утром я раздал задания:

— Алкея — в гильдию, начинай подготавливать почву для продажи отчёта;

— Ильсарра — проверь, не сорвали ли поставщики договоры за ночь;

— Граззил — учить гоблинов основам дисциплины;

— Эвридион — доработать свитки-приложения;

— Лира — следить, чтобы никто не унёс со склада ни гвоздя (и не пугать клиентов без повода);

— а сам я… я пришёл закрывать долг.

Сто восемьдесят золотых. Плюс тридцать за третий день, как и договорились. Всё по честному. Без мошенничества. С моей стороны.

И тут — дверь.

Из бокового выхода вынырнули два гнома в кожаных фартуках, перепачканных белой плесенью. В руках они держали старую женщину — худую, с лицом, иссечённым морщинами, как карта забытого мира. Она не кричала. Не упиралась. Только молча плакала, сжимая в дрожащих руках потрёпанную тряпичную куклу — видимо, единственное, что у неё осталось.

— Срок вышел! — хрипло произнёс один гном, и его голос звучал не как приговор, а как финальная строчка в бухгалтерской книге. — В подвал! На выдержку — минимум полгода. Пусть наберёт аромата!

Она не сопротивлялась. Просто покачнула головой и прошептала:

— Я же просила… ещё неделю… внучка обещала прислать…

— Больше ждать мы не можем, — отрезал второй гном и потащил её дальше. За дверью — вниз по лестнице — раздался глухой скрежет засова. Потом — тишина. А затем… Динь.

Тихий, почти мелодичный звон колокольчика над стойкой.

Мой черёд.

Я встал, поправил куртку — не из-за пафоса, а чтобы спрятать пятно от паучьей слизи — и подошёл к окошку. За ним сидел тот же гном в очках, что встречал меня у подземелья. Его борода была аккуратно расчёсана, глаза — холодны, а руки — спокойны. Он уже держал перо над новым бланком.

— Ну? — спросил он, не глядя на меня. — Принёс золото? Или выбираешь сыр?

— Сыром я не буду, — ответил я, выкладывая на стойку мешочек. — Не сегодня.

Гном медленно поднял глаза.

Осмотрел мешочек.

Осмотрел меня.

Потом — усмехнулся.

И я понял: сегодня «Единорог» — наконец, обретёт свободу.

Гном в очках медленно вытащил из маленького ящичка в столе свёрнутый пергамент — мой договор, тот самый, что был подписан в «Гномьей благодати» под раскалённой печатью с ухмыляющейся рожей. Он развернул его с такой осторожностью, будто держал не бумагу, а живого скорпиона, и начал водить пальцем по строкам, вслух перечитывая каждый пункт, каждую оговорку, каждый намёк, спрятанный в мелком шрифте.

— «Срок возврата — до следующей луны…» — бурчал он, прищурившись. — «Проценты — 80% от основной суммы… Штраф за просрочку — десять золотых в день… В случае задержки свыше трёх дней — право банка применять меры…»

Он замолчал, перевернул лист и начал читать с обратной стороны — ту самую часть, что обычно прячут под печатью, в надежде, что должник не полезет. Но я полез. Вчера, ночью, я перечитал этот договор трижды. Не из страха. Из расчёта.

— Что-то не так? — спросил я, скрестив руки и усмехаясь уголком рта. — Не можете найти еще лазеек?

Гном не ответил. Его палец замер на строке: «В случае досрочного погашения — проценты сохраняются в полном объёме». Он хмыкнул, будто вот она — лазейка.

— Ты же… заплатил на третий день, — сказал он, наконец подняв глаза. — А по условиям…

— По условиям, — перебил я мягко, но твёрдо, — у вас указан трёхдневный срок с момента выдачи. Сегодня — третий. Рассвет ещё не наступил, но я уже здесь. А значит — вовремя. Пункт 4, подпункт «в»: «Срок считается выполненным, если должник находится в банке до первого луча солнца на указанный день». Вот он я. В банке. С золотом.

Гном сжал губы. Его напарник, стоявший чуть поодаль с топором на плече, наклонился и что-то шепнул ему на ухо. Тот кивнул, будто пытаясь собраться с мыслями, и ткнул пальцем в нижнюю часть пергамента.

— А сумма… — начал он неуверенно. — Ты принёс двести десять, а должно быть…

— Двести десять — это сто восемьдесят долга, плюс тридцать за третий день, как вы и просили. Всё честно. Проверьте.

Я развязал мешочек на стойке. Монеты рассыпались по дереву — блестящие, звонкие, как маленькие зеркала победы. Я начал отсчитывать вслух:

— Сто восемьдесят — основной долг. Тридцать — штраф за риск. Всё по контракту. Хотите — пересчитайте. Монетка к монетке. Я никуда не тороплюсь.

Гном замер. Его пальцы дрожали над монетами, но он не потянулся их трогать. Он не мог. Потому что впервые за долгую карьеру коллектора он столкнулся с должником, который не просто заплатил, а сделал это так, что уцепиться было не за что.

— И знаете, вчера я подробно изучил не только свой договор, но и ваши публичные условия сотрудничества с малыми и средними предприятиями.

Его лицо начало медленно наливаться краснотой — сначала щёки, потом нос, потом борода будто вспыхнула от внутреннего огня. Кажется, он догадался, что сейчас произойдет.

— Вы активно привлекаете инвесторов, хотите развить банк в нечто большее. И для инвесторов есть одно небольшое условие. Итоговый процент по займам снижен на половину.

— Ты… — начал он, но я не дал ему договорить.

— Прошу, не перебивайте... — поднял я бровь. — Так о чем это я? Ах да, об инвестициях. Мое малое предприятие «Единорог» инвестирует в «Гномью благодать» один золотой.

Я взял одну монету, высыпавшуюся из мешка и медленно положил гному прямо под нос.

— Теперь я официально ваш инвестор. Значит, половина от процентной ставки режется. Теперь я должен вам сто семьдесят золотых.

У гнома в очках открылся рот, он пытался что-то возразить, что-нибудь придумать, но я не дал ему времени.

— Но дальше больше. Так называемый «Штраф за риск». Вы подловили меня у подземелья, признаю, ловкий ход. Однако, я перечитал королевское определение «Штрафа за риск». — я продолжил говорить медленно, чтобы каждое слово заходило под гномью кожу. — Согласно ему, штраф начисляется в случае, если вы несете определенные финансовые риски. Ни слова о рисках моему здоровью или жизни. Но в подземелье я не рисковал вашим финансовым положением. Лишь своей жизнью.

— Молчать! — закричал гном, брызгая слюной от ярости. Все клиенты банка тут же повернули головы в нашу сторону. У некоторых на лице начала расползаться улыбка. — Да как ты смеешь...

— Попрошу вернуть наш диалог в деловое русло. — ехидно произнес я. — Не буду больше вас утомлять юридическими аспектами. Лишь уточню, что я должен не сто семьдесят золотых, а всего лишь сто сорок. Без штрафа за риск и с пониженной процентной ставкой как инвестор.

Я аккуратно собрал лишние монеты и убрал их в свой кошель. Потом протянул свою копию договора.

— Печать о погашении?

Гном с неохотой вытащил маленький штамп, макнул его в чёрную краску и с силой ткнул в угол договора. Стук был громким, злым, будто он не закрывал долг, а хоронил надежду.

— Уходи, — прошипел он. — И не задерживайся. Следующий займ будет для тебя в три раза дороже!

— Не сомневаюсь, — ответил я, поворачиваясь к двери. — Но у меня больше нет нужды в займах. Я уже получил от вас все что хотел.

За спиной я услышал скрежет зубов.

А в голове — лишь одну мысль: эту битву я выиграл.

Гном в очках медленно опустил мешочек с монетами на стойку, будто в его руках был не звонкий результат честного труда, а пепел сожжённого договора. Он молчал. Его напарник — тот самый садист с безумным взглядом — стоял так неподвижно, будто его только что окунули в бочку с ледяной водой прямо поверх бороды.

И тогда — тишина в «Гномьей благодати» лопнула.

Не криком. Не вздохом. А хлопком.

Один. Из заднего угла — от старого кузнеца, чьи пальцы всё ещё были в саже, а глаза — сухими от долгих лет безнадёжности.

Потом — второй. От барда, что вчера заложил лютню, а сегодня впервые не дрожал, когда смотрел на гномов.

А затем — как лавина.

Аплодисменты.

Не вежливые. Не формальные.

Овации.

Люди в зале поднимались с лавок и скамей, хлопали в ладоши, кричали, кто-то даже бил кулаком по столу. Женщина с куклой — та самая, что минуту назад шла на превращение в сыр — заплакала. Не от горя. От облегчения.

Кто-то лихорадочно вытаскивал из-под мантии свой договор и начинал перечитывать мелкий шрифт, будто надеялся найти там слово «справедливость». Другой — пересчитывал монеты в кошельке и впервые за долгое время думал: «А может, и не надо брать ещё один займ?»

Я стоял у выхода и смотрел на это всё — и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел.

— Ну что ж, — сказал я тихо, почти себе. — Похоже, я не просто вернул долг. Я вернул им надежду.

Но радости не было.

Совсем.

Потому что я понимал: надежда — это опасный товар. Особенно когда ты продаёшь её в том же здании, где раньше продавали страх.

Я обернулся на гнома в очках. Его лицо было белее пергамента. Губы сжаты в тонкую линию, пальцы сжимали край стойки так, что костяшки побелели. Он не смотрел на меня. Он смотрел сквозь меня — на толпу, что теперь смеялась, плакала и шептала: «Он провел гномов вокруг пальца».

И в этот момент я понял: если бы я пришёл тихо, отдал долг и ушёл, как положено хорошему должнику… гномы бы забыли меня за день. А может, даже похвалили бы в отчёте: «Клиент №504596 — платёжеспособен, рекомендован к сотрудничеству».

Но теперь…

Я не просто закрыл долг.

Я разрушил миф.

Миф о том, что «Гномья благодать» — это не банк, а судьба. Что кто попал в их лапы — тот уже не вырвется. Что сыр — единственный исход для тех, кто осмелился взять микрозайм.

А я вышел. С честью. С контрактом. И без единого пятна на репутации.

И этим я нанёс им репутационный урон, который дороже любого долга.

Теперь они не просто захотят мне помешать.

Они обязаны это сделать.

Иначе — завтра вся таверна будет шептаться: «Слышал? Гномов победили их же оружием».

А послезавтра — кто-то другой придет и тоже скажет: «Я заплачу. Но по-своему».

А через неделю — их бизнес рухнет. Потому что страх — хрупкий актив. И стоит одному человеку показать, что его можно преодолеть…

Гном сдёрнул очки и медленно спрятал их в карман, будто не выдержал моего взгляда. Или, может, просто чтобы я не видел, как из его ушей уже идёт пар.

— Проваливай, — прошипел он. — Пока мы ещё соблюдаем правила.

— Обязательно, — ответил я, — Мне не терпится попасть домой и повесить этот договор в рамочку.

Он не ответил. Просто сунул перо в руку напарнику и вышел в заднюю дверь.

А я стоял и думал: теперь у “Единорога” появились враги.

***

Я вернулся к складу в приподнятом настроении, несмотря на пар, всё ещё клубящийся из ушей гнома в очках. Долг закрыт. По контракту. Было чертовски приятно видеть этого напыщенного гнома таким. Уверен, они будут мстить. Но это — потом. А сейчас я был свободен. Впервые за долгое время — по-настоящему.

И тут заметил оживление у крыльца.

Отряд собрался в кучу, как будто только что выиграл в лотерею. Граззил тыкал пальцем в воздух, Ильсарра терпеливо слушала, скрестив руки, Алкея смеялась — редкое зрелище, — а Эвридион, раскрасневшийся от возбуждения, держал в руках один из свитков и тряс его, будто это не пергамент, а золотой слиток.

— Что за сбор? — спросил я, подходя ближе. — У нас что, день рождения у склада?

Все разом обернулись. И тогда Эвридион, с гордостью, достойной победы в рунической войне, торжественно произнёс:

— Мы только что получили первый заказ!

Я приподнял бровь.

— Свитки работают?

— Работают! — подхватила Алкея. — Кто-то купил меч из каталога. И даже оплатил! Настоящими монетами! Через магическую связь!

— Кто?! — спросил я, уже мысленно прикидывая, сколько золотых получит «Единорог» за первую доставку.

— Не знаем, — ответил Эвридион, — но оплата прошла. И выбор — ясный: «Типовой клинок кузнеца Торвальда, срочная доставка».

Я окинул взглядом отряд.

— И чего вы ждёте? Где Плюх? Где Шлёп? Заказ уже оплачен — значит, уже опаздывает!

— Они уже несут! — воскликнул Граззил, гордо выпячивая грудь. — Оба побежали! Не могли решить, кто будет первый. Поэтому… оба!

Я закрыл глаза на секунду. В голове уже промелькнула картина: два гоблина, сбиваясь с ног, несут один меч, споря, кто держит основную часть, и в итоге клиент получает не клинок, а два уставших гоблина и сломанную рукоять.

— Ладно, — сказал я, открыв глаза и поворачиваясь к орку. — Граззил, с сегодняшнего дня ты — глава над курьерами. Твоя задача — разобраться в этом хаосе. Один курьер — одна посылка. Исключения — только для тяжёлых грузов. Иначе у нас к концу недели не хватит гоблинов даже на мелочевку.

— Моя понял! — кивнул он, уже с важным видом. — Моя устроит им дисциплину! Как в орочьем клане!

— Только без драк из-за хокку, — предупредил я. — Иначе я включу пункт о штрафе в договор. Снова.

Эвридион вдруг ахнул так, будто его ударили молнией.

— Босс! — закричал он, уже роясь в своём подсумке. — У нас — ещё один заказ!

Он вытащил не просто свиток, а огромный фолиант, переплетённый медными обручами, с рунами, мерцающими по краям. Я и не знал, что он успел его сделать.

— Я настроил его на отслеживание всех активных заказов! — пояснил он, поглаживая обложку, как любимого питомца. — И вот — второй! Только что поступил!

Он раскрыл фолиант на нужной странице и торжественно зачитал:

— «Три пары серёжек от ювелира Марлена. Доставить в дом у Центрального фонтана. Оплата — произведена. Срочность — обычная».

Тишина.

Потом Ильсарра сухо сказала:

— Значит, у нас теперь два клиента. И курьеров — два. И оба уже заняты.

Я посмотрел на склад, на свой рюкзак, на пустые руки.

Потом — на Граззила.

— Ладно, — сказал я. — Первый случай в истории «Единорога». Босс сам пойдёт с посылкой.

И, сняв с крючка у двери свой плащ, я добавил:

— Это называется «лидерство через пример».

Я окинул взглядом своих людей — уставших, но собранных, как команда, которая наконец поняла, что работает не на выживание, а на прибыль.

— Алкея, Ильсарра, — сказал я, — вы будете сидеть здесь и отслеживать заказы. Как только появится новый — сразу бегите выполнять сами. Особенно если это что-то дорогое или срочное. Первые впечатления решают всё.

Алкея кивнула, уже прикидывая, как уговорит клиента не только заказать, но и оставить чаевые. Ильсарра лишь слегка наклонила голову — у неё и так всё было в голове: маршрут, риск, время.

Затем я повернулся к Граззилу.

— Нам нужно больше курьеров. Двоих — Плюха и Шлёпа — хватит на пару дней. А потом начнутся жалобы, задержки.

Орк серьёзно кивнул, глаза его загорелись деловым огнём.

— Моя пробежаться по гоблинским лачугам. Там много голодных. Много хотеть работать. Много не бояться пауков!

— Отлично, — сказал я. — Но если приведёшь ещё одного поэта — я тебя самого отправлю в столицу с табличкой «Ищет вдохновение».

Граззил фыркнул — но без обиды. Он уже знал: в «Единороге» даже хокку должно быть прибыльным.

И тут из склада, как комета из тумана, выскочил Эвридион. В руках он держал аккуратно упакованную посылку — перевязанную прочной верёвкой, обёрнутую в плотный пергамент и… украшенную синей магической печатью в виде единорога. Не нарисованного. Не вырезанного. А сияющего, будто вплетённого из света.

Он торжественно протянул её мне.

— Вот, — задыхаясь от возбуждения, выпалил он.

Я поднял бровь и взял посылку. Она была лёгкой, но… целостной. Магия скрепляла каждый шов, каждую завязку. И в центре — тот самый рогатый знак.

— Что это? — спросил я, хотя уже понимал.

— Печать доверия, — гордо заявил маг. — Если её вскрыть — она погаснет. Навсегда. Клиент сразу увидит: его посылку не трогали, не крали, не подменили содержимое. Это… знак качества. Как у королевских курьеров, но… с магией.

Я медленно повертел посылку в руках. Потом посмотрел на Эвридиона — не как на забывчивого старика, а как на первого, кто воспринял «Единорог» не как шутку, а как бренд.

— Ты не просто понял концепцию, — сказал я, — ты её оживил.

Старик покраснел под бородой, но глаза светились, как у юноши, получившего первую похвалу за заклинание.

— Спасибо, Босс…

— Не благодари. Просто продолжай в том же духе. А теперь… — я закрепил посылку за плечо, — пора сделать доставку!

Я не стал прощаться. Не стал давать напутствий. Просто развернулся и быстрым шагом направился по каменной дороге, ведущей к центру города. Солнце уже клонилось к полудню. Ветер трепал край плаща. А в руке — не просто посылка, а первый шаг к империи.

За спиной я слышал, как Алкея шептала Эвридиону:

— А можно добавить в печать функцию… обратной связи? Чтобы клиент мог поставить оценку?

Старик задумался.

А я улыбнулся.

«Единорог» больше не мечта. Он уже идёт по дороге.

Глава 12 — Новые неприятности

Я вернулся к складу с лёгким ощущением победы в груди — не пафосной, не героической, а именно деловой: долг закрыт, первый заказы — исполнены, «Единорог» перестал быть шуткой и стал реальностью. Даже солнце, казалось, светило ярче специально для меня.

Но у крыльца меня встретила картина, от которой вся моя уверенность тут же потекла вниз, как масло из дырявого котла.

Граззил стоял, обхватив себя за плечи, будто пытался удержать тело в одном куске, а вокруг него вились две девушки в шёлковых платьях, с веерами и надменными ухмылками. Они визжали, тыкали пальцами в его фингал и хихикали:

— Ой, да это же тот самый поэт! Тот, что пишет хокку! С фингалом!

— Ах, как грубо! Он даже не поклонился! Так и знала что все орки — хамы!

Орк молчал. Не от глупости — от унижения. Его глаза были опущены, а лицо — краснее, чем у кузнеца после плавки.

А у ступеней, прислонившись к косяку и держась за грудь, сидел Эвридион. Бледный, потный, с дрожащими пальцами. Он не читал свитки — он просто смотрел в землю, будто надеялся, что она расступится и унесёт его подальше от этого позора.

Перед ними стояли трое рыцарей — не боевые, а парадные. Латы начищены до зеркального блеска, плащи — алые, плюмажи — идеально прямые. И среди них — вельможа. Тонкие пальцы, усы, накрашенные брови, мазь на щеках, чтобы скрыть морщины и прыщи. Одежда — бархат и шёлк, кольца — на каждом пальце, а взгляд — такой, будто он не инспектор, а судья, пришедший объявить приговор.

Я подошёл быстрее.

— Что здесь происходит?

Вельможа медленно повернулся ко мне. Улыбнулся — не доброжелательно, а так, будто только что получил повышение за то, что надавил на ещё одного мелкого должника.

— А! — воскликнул он, хлопнув в ладоши. — Вот и владелец этой… конторы.

Он развернул свиток с печатью короны и начал читать с наслаждением, будто это не приказ, а поэма:

— «Королевский отдел бизнеса и монополий приказывает немедленно прекратить всю деятельность курьерской службы “Единорог”, до тех пор, пока не будет выплачен налог на открытие бизнеса и не соблюдены все установленные условия».

Он сделал паузу, насладился нашими лицами, а потом аккуратно, будто держит в руках драгоценность, протянул свиток… и уронил его прямо в лужу у моих ног.

Рыцари тут же прыснули. Девушки визгливо засмеялись. Даже одна из них сказала:

— Ой, посмотрите, он же сам поднимет! Как собачка!

Я не двинулся. Потом медленно нагнулся, поднял свиток и отряхнул грязь.

— Продолжайте, — сказал я, не глядя на него.

Вельможа хмыкнул и, не отходя от роли, продолжил:

— Условия следующие.

Первое: одобрение минимум трёх предприятий столицы.

Второе: справка об отсутствии проклятий на складе.

Третье: разрешение гильдии авантюристов на магическую деятельность.

И… — он сделал театральную паузу, — четвёртое: подпись бога.

Тишина.

Даже смех девиц стих.

Потому что все знали: подпись бога — это не формальность. Это абсурд. Боги не подписывают бумаги. Они сжигают тех, кто осмеливается просить.

— Так что, — сладким голосом добавил вельможа, — пока вы не соберёте эти документы, любая ваша посылка будет конфискована, любой курьер арестован, а сам склад — опечатан. И, конечно, за нарушение приказа последует штраф. Два золотых в день. С сегодняшнего.

Он повернулся к рыцарям:

— Господа, наблюдайте за объектом. И чтобы ни одной посылки не вышло за пределы этого… здания.

Рыцари кивнули с довольными ухмылками.

Я стоял, сжимая мокрый свиток, и чувствовал, как внутри что-то ломается. Не надежда. Не вера.

План.

Ведь я всё рассчитал. Долг — закрою. Поставщики — есть. Клиенты — придут. А теперь — стена.

— Босс… — тихо сказал Граззил, не поднимая головы. — Моя извиняется. Они пришли, когда моя писал новое хокку. Они смеялись… очень долго.

— Ты не виноват, — ответил я.

Потому что понял: это не просто проверка.

Это удар. И он нанесён не случайно.

— Кто вас прислал? — спросил я, глядя прямо на вельможу.

Тот усмехнулся, поправил перстень с изображением гномьей рожи и произнёс:

— О, это строго конфиденциально. Но скажу одно: кто-то очень заинтересован, чтобы “Единорог” не полетел слишком высоко. Особенно если он начинает воровать клиентов у… более традиционных логистических компаний.

Я кивнул. Теперь всё понятно. Гномы не ждали. Они действовали. Но я не ожидал, что настолько быстро.

И пока я бегал с посылкой, они подали жалобу в королевский отдел.

Потому что для них я не должник. Я — прецедент.

А прецеденты в мире финансов опаснее любого бога.

Я повернулся к отряду. Граззил стоял, как побитый пёс. Эвридион — будто старик перед смертью.

Алкея и Ильсарра наблюдали из-за угла — молча, с холодными глазами.

— Ладно, — сказал я, складывая свиток и пряча его за пазуху. — Пусть проверяют. Пусть ждут.

Потому что условия — это не преграда.

Это… бизнес-задача. И я уже знал, как её решить.

Ювелир Марлен и кузнец Торвальд — два одобрения.

Лира — подпишет справку об отсутствии проклятий, если я попрошу вежливо… и заплачу.

Гильдия — уже заинтересована, осталось лишь подписать договор.

А вот с богом…

Я усмехнулся.

— Что смешного? — спросил вельможа.

— Ничего, — ответил я. — Просто я как раз убил одного бога. И у меня даже есть его сердце. Думаю, его подпись подойдёт?

Рыцари переглянулись. Девицы замолчали.

А вельможа вдруг побледнел и отступил на шаг.

— Вы… вы шутите?

— Нет, — сказал я. — Я работаю.

И, не дожидаясь ответа, прошёл мимо них, к крыльцу. За мной — молча — последовали мои люди. Даже Граззил выпрямился.

Потому что «Единорог» не сдаётся.

Он просто ищет, как обойти правило.

Вельможа усмехнулся — тонко, ядовито, как человек, привыкший смотреть сверху даже на тех, кто стоит на земле. Он поправил бархатный рукав, будто стряхивал с него пыль от моих слов, и бросил вслед, уже поворачиваясь к рыцарям:

— Подпись бога? — хохотнул он. — Да твоего «бога» и в природе-то не существует! Ты же сам его убил. Или выдумал. А мёртвый, как известно, контракт не подписывает.

Я медленно остановился. Не резко. Не с театральным поворотом. Просто перестал идти и обернулся.

Вельможа всё ещё улыбался, но улыбка уже дрожала на губах — слишком поздно он понял, что шутит не с тем.

Я сделал шаг навстречу. Потом ещё один. Подошёл вплотную, почти вплотную — так близко, что он почувствовал запах паутины и пота на моей куртке. И тогда я заговорил — не громко, не с угрозой, а тихо, почти шепотом, так, что ему пришлось наклониться, чтобы услышать:

— Тогда мы просто возродим его.

Он отшатнулся, будто его ударили магией в грудь.

— Что?

— Я сказал: возродим. У меня есть его сердце. Его источник. Его боль. Думаешь, я не найду способ заставить его поставить отпечаток лапы на пергамент? Или, может, его пауки подпишут за него? У них, вроде, шесть лап — достаточно для подписи.

Я посмотрел на рыцарей. Те уже не смеялись. Один даже опустил руку с меча.

— А остальные пункты? — продолжил я, теперь уже громче, для всех. — Одобрение трёх предприятий? Уже два есть. Третье найдём к вечеру. Справка об отсутствии проклятий? У меня на складе работает призрак — она же и подпишет. А разрешение гильдии? — я повернулся к Алкее. — Записывайся на аудиенцию. Сегодня. Скажи, что «Единорог» пришлёт отчёт о пятом этаже… за отдельную плату, разумеется.

Алкея кивнула, уже доставая блокнот из мантии.

— Ильсарра, — сказал я, не отводя взгляда от вельможи, — найди третье предприятие. Кого-нибудь, кто устал от того, что покупатели спорят о цене и уходят с пустыми руками.

— Уже иду, — ответила она и, не дожидаясь, направилась в город.

Вельможа стоял, как вкопанный. Его лицо медленно наливалось краснотой — сначала щёки, потом шея, потом даже уши под макияжем. Он пытался что-то сказать, но слова застревали в горле, будто его собственная бюрократия душила его изнутри.

Он ведь знал: требование «подпись бога» — это не условие. Это ловушка. Невозможная формальность, за которую можно прикрыть любую лавочку, остановить любой стартап, уничтожить любого выскочку, осмелившегося думать, что правила можно обойти.

Но он не учёл одного. Я — не герой. Я — предприниматель. А предприниматель не ищет справедливости. Он ищет решение.

— Удачи в оформлении, — бросил я ему уже спиной, направляясь к складу. — И не забудьте в отчете для гномов указать, что «Босс из “Единорога” может возрождать богов по мере необходимости».

За спиной раздалось что-то вроде хриплого стона. Рыцари молчали. Девицы исчезли.

А я думал только об одном: если бога можно убить трижды — значит, его можно и воскресить. Главное — найти способ.

Я с силой хлопнул дверью склада — так, что пыль с балок посыпалась, а Плюх и Шлеп, до этого прятавшиеся под ящиками, подскочили от неожиданности. Даже Лира, что обычно материализовалась только по настроению или чтобы напугать кого-нибудь, выступила из стены целиком, скрестив руки на груди и глядя на меня с выражением, будто я только что сжёг её любимую тряпку.

— Ну? — спросила она. — Устроил представление?

— Не представление, — ответил я, подходя к столу и сбрасывая с себя пыль. — Переговоры. С результатом.

Остальные уже собрались вокруг: Граззил сидел на перевёрнутом бочонке, Алкея склонилась над картой города, а Эвридион, как всегда, рылся в своих свитках, бормоча что-то про «ритуалы возрождения... Как в рунической войне… те были проще…».

— Ладно, — сказал я, ставя руки на стол. — Раз гномы хотят подпись бога — дадим им подпись. Настоящую. Живую.

— Ты что, спятил? — переспросила Алкея. — Мы едва его убили. Его нельзя просто так… возродить.

— Нет, можно, — вмешался Граззил, подавшись вперёд. — Моя помнить! Он воскресал от пауков! Их много — и они не умны! Моя иду в подземелье! Положу сферу обратно!

— Ты доберёшься туда за три дня? — спросил я сухо. — Время не играет нам на руку. Каждый день простоя это потери возможных клиентов и штраф в два золотых.

Граззил замолчал, уставившись на свои кулаки.

— Пауки… — прошептал Эвридион, вдруг замерев. — Не просто пауки. Их боль. Их смерть. Их… отчаяние. Это всё впитывает сфера. Она — аккумулятор страданий. Чем больше жертв — тем сильнее воскрешение.

Он поднял глаза, полные ужаса и вдохновения:

— Но где нам взять столько страданий? Где взять тела? Здесь, в городе, никто не умрёт за нашу идею. А если и умрёт — вряд ли станет богом из паутины.

Мы замолчали.

За окном слышался лязг доспехов — рыцари не ушли. Видимо, ждали, пока «безумец» передумает.

И тут я понял.

Не сразу. Не как озарение. А как деловой расчёт, проскочивший между строк: Страдания. Тела. Место, где всё это есть в избытке.

Я поднял руку — резко, как будто ловил муху мыслью.

Все замерли.

— Нет, — сказал я, глядя на Эвридиона. — Нам не нужно спускаться в подземелье.

— Не нужно? — удивился тот.

— Нет. Мы возродим его… в «Гномьей благодати».

Тишина. Потом — хоровое:

— Что?!

— Подумайте! — Я начал ходить по складу, оживляясь с каждым шагом. — Где в этом городе больше всего страданий? Где каждый день плачут должники, где их превращают в сыр, где даже тени боятся заглядывать?

Я остановился, повернулся к ним и улыбнулся — не иронично, а по-настоящему, как человек, который только что нашёл лазейку в системе.

— Там, в подвале, не просто сыроварня. Это кладбище. Архив боли. И каждая головка — не просто творог с плесенью. Это консервированное отчаяние.

Алкея медленно прикрыла рот ладонью.

— Ты хочешь… чтобы бог стал... сырным?

— Именно, — радостно сказал я. — Сырным. Потому что весь тот сыр — это не просто молоко и соль. Это тела. С душами. С обидами. С криками «я же просил ещё неделю!». И если мы положим сферу в подвал…

Я сделал драматическую паузу — не ради эффекта, а потому что сам не верил, насколько это безумно.

— …то весь их ассортимент слипнется в один огромный кокон мести. И когда гномы придут утром, их встречать будет не должник с мешочком золота…

— А Сырный бог с чеком на уничтожение филиала, — тихо закончила Ильсарра.

— Именно! — хлопнул я по столу. — Пусть их собственный бизнес породит того, кто их уничтожит. Идеальный замкнутый цикл.

Граззил вдруг заржал — громко, по-орочьи, с хрипотцой и гордостью.

— Моя любить этот план! Моя написал хокку: «Сыр кричит. Бог встаёт. Гномы бегут!»

— Это не хокку, — фыркнула Ильсарра, — это пророчество.

Эвридион уже лихорадочно листал свитки:

— Если сфера соприкоснётся с веществом, пропитанным магией страдания… да, да, в рунических текстах есть упоминание о «плоти раскаяния»! Это может сработать!

— А если не сработает? — спросила Алкея.

— Тогда гномы получат ещё один сыр, — пожал я плечами. — Только на этот раз — сорта меня.

Лира вдруг подошла ближе. Её призрачные пальцы коснулись края стола.

— Я видела, как они превращали людей в сыр, — сказала она тихо. — Многие молили о пощаде. Другие — проклинали. Ни один не ушёл молча.

Она подняла на меня взгляд.

— Если ты это сделаешь… я помогу. Не из-за тебя. Из-за них. Я застрявшая душа... Но они... Это слишком жестоко.

Я кивнул.

— Значит, у нас есть команда. Есть план.

Я подошёл к рюкзаку, вытащил сферу. Она уже не пульсировала, но в глубине всё ещё теплилась боль — тихая, затаившаяся, как искра в пепле.

— Сегодня ночью, — сказал я, — мы устроим гномам дегустацию. А завтра… завтра «Единорог» получит свою первую официальную подпись.

Эвридион стоял у стола, нервно перебирая пальцами по краю магического фолианта, будто пытался выжать из пергамента новое заклинание. Его брови сошлись в одну густую линию, а глаза метались между строками, как будто в них была спрятана формула бессмертия.

— Всё понятно, — наконец произнёс он, глядя на нас с мрачным восхищением. — Вы правы. Мы возродим бога. Прямо в «Гномьей благодати». Страдания должников, сыр — всё это сработает. Он встанет. Орать будет так, что даже гномы попрячутся под столы.

Он помолчал, и в его голосе появилась тревога:

— Но как мы получим его подпись?

Тишина накрыла склад, как пыль с потолка.

— В прошлый раз он был не особо настроен на переговоры, — тихо добавил маг. — Он был настроен… на убийство.

Отряд замер. Алкея нахмурилась, Плюх и Шлеп перестали драить пол и уставились на нас с открытыми ртами. Даже Лира, прислонившись к стене в своём полупрозрачном платье, задумчиво покачала головой.

Все погрузились в размышления. В глазах читалось одно и то же: «Подпись бога… Кто может заставить существо из боли и паутины поставить автограф на пергаменте?»

Я смотрел на них — и вдруг взгляд зацепился за Граззила.

Орк сидел на перевёрнутом ящике, уставившись в пол с выражением глубокой философской концентрации. Его пальцы, тем временем, делали своё чёрное дело: один из них ковырял в носу с такой серьёзностью, будто выискивал там залежи золота.

И в этот миг меня осенило.

— Подпись Граззила! — вырвалось у меня.

Все обернулись. Глаза распахнулись. Губы приоткрылись. Даже гоблины замерли с тряпками в руках.

— Что? — переспросила Алкея, будто решила, что я сошёл с ума от усталости.

— Не его подпись, — пояснил я, подходя к столу и хлопая ладонью по договору. — А его. Граззила! Того самого, кто подписал наш контракт соплей!

Орк подскочил, как будто его укусила фея.

— Моя?! — он указал на себя пальцем, ещё не успевшим отмыться.

— Да! — Я схватил пергамент и ткнул пальцем в его «автограф» — густую, блестящую кляксу внизу страницы. — Вот она! Юридически валидная! Потому что в королевстве не все умеют писать. И закон это учитывает. Подпись может быть любой частью тела или её содержимым — кровью, слюной, сажей, соплями… или даже сыром!

Тишина. Потом — медленное понимание, как рассвет над полем битвы.

— Ты имеешь в виду… — начала Ильсарра, и в её голосе впервые прозвучало не сомнение, а восхищение, — что когда сыр оживёт и превратится в бога… его тело останется сыром?

— Именно! — Я посмотрел на них с победной ухмылкой. — А значит, если мы приложим пергамент к его телу… или просто выдавим кляксу… это будет считаться подписью Сырного бога!

Эвридион ахнул так, будто только что открыл закон магии пятого порядка.

— Божественная юриспруденция! — воскликнул он. — Это… гениально!

Граззил гордо выпятил грудь.

— Моя первый, кто подпишет бога сопля!

— Не соплёй, — поправил я. — Сыром. Но суть та же: нечитаемо, но законно.

Лира вдруг рассмеялась — тихо, звонко, как колокольчик над могилой.

— Ты не просто психопат, Босс, — сказала она. — Ты юридический террорист.

— Нет, — ответил я, складывая пергамент и пряча его за пазуху. — Я предприниматель с образованием. И теперь у нас есть всё: идея, страдания, сыр… и даже подпись.

Я окинул взглядом свою команду — уставшую, грязную, но с горящими глазами.

— Значит, ночью мы идём туда с планом. И с сыром, который будет кричать: «БОЛЬ!» — прямо в банке.

Глава 13 — Аудиенция

Я прошёл через вестибюль гильдии авантюристов с той же уверенностью — не спеша, но не позволяя себе ни секунды сомнения. В голове уже был готов сценарий: «Зайду, поговорю, получу разрешение на магическую деятельность, вернусь до темноты — и к полуночи Сырный бог встанет на защиту “Единорога”». Просто. Чётко. Без лишних телодвижений.

Алкея запросила аудиенцию ещё в обед, и ответ пришёл почти мгновенно: «Глава согласен. Ждёт через час». Я усмехнулся тогда про себя — неужели так легко? Но стоило вспомнить, как её глаза блестели, когда она говорила о том, что гильдия «очень заинтересовалась», как всё встало на свои места. Для них информация о пятом этаже — не просто слух. Это ключ. Возможно, даже прорыв. А я — единственный, кто не просто выжил там, но и унёс с собой доказательства.

Теперь я стоял у массивной дубовой двери с бронзовой табличкой «Глава гильдии. Вход по приглашению». Секретарь кивнул мне и тихо произнёс:

— Проходите. Он вас ждёт.

Я толкнул дверь.

Кабинет оказался не кабинетом в привычном смысле, а скорее — музеем боевой славы. Стены увешаны трофеями: клыки тварей, чьи имена я не знал, но по размеру понимал — живым от них не уйти; щиты с вмятинами от ударов, которые выдержали только потому, что их хозяева были крепче стали; клинки с рунами, мерцающими даже в дневном свете. В углу стоял скелет… не обычный, а с чёрной чешуёй и тремя черепами — явно останки гидры. Всё это говорило одно: здесь сидит не чиновник, а человек, который сам ходил туда, откуда большинство не возвращаются.

За массивным дубовым столом, простым, без резьбы и позолоты, сидел он.

Возрастной, седеющий, в простой рубахе без доспехов. На вид — дедушка, что рассказывает внуку о старых временах у камина. Но стоило мне переступить порог, как кожу будто окутала тень — не магическая, а просто… привычная. Тень бойца. Опытного. Такого, что знает: настоящая сила — не в крике, а в молчании.

Он поднял на меня глаза — спокойные, но пронзительные, будто видели меня не впервые, а ещё в том подземелье, когда я сражался с Паучьим богом.

— А, вот и вы, — сказал он, и в голосе прозвучала не деловая заинтересованность, а тёплое, почти отеческое любопытство. — Проходите, садитесь. Пирожков не предложу — сам только что съел последний. Но вино, если хотите, есть.

Он жестом указал на стул напротив. Простой. Крепкий. Без подлокотников — будто специально, чтобы гость не расслаблялся.

Я опустился на него. Первый ход — за ним. А я просто посмотрю, насколько сильно он хочет правду. Потому что правда, как и трофеи, стоит денег. И я намерен продать её дорого.

— Благодарю, — сказал я, не улыбаясь, но и не хмурясь. — Вино не буду. У меня сегодня плотный график. Но вы, я так понимаю, не ради пирожков меня пригласили.

Он улыбнулся — чуть, уголками губ. И в этой улыбке читалось: «Ну наконец-то. Кто-то, кто говорит на моём языке».

— Нет, — ответил он. — Я пригласил вас, потому что вы единственный кто узнал причину пропажи авантюристов на пятом этаже.

Я окинул взглядом кабинет главы гильдии — не из любопытства, а как инвестор, оценивающий актив.

— Меня зовут Седрик, — сказал он, наконец назвав своё имя, и в голосе прозвучало не только уважение, но и лёгкая ирония. — И да, я уже наслышан о тебе, Босс. Ты успел громко заявить о себе. А главное — щёлкнул гномов по носу. В буквальном смысле. Они в ярости. Словно ты пнул осиное гнездо.

Он откинулся на простое деревянное кресло, будто уходя в воспоминания, и на секунду его глаза стали не взглядом главы гильдии, а взглядом старого вояки, который видел, как рушились империи.

— После рунических войн, — начал он тихо, — земли эти были разодраны кланами. Каждый холм — за своим господином, каждый мост — за плату, каждый проход — за кровь. А потом пришёл король. Умный. Не с армией, а с договорами. Он объединил это… хаотичное великолепие в одно королевство.

Он помолчал, глядя в угол, где на полке стоял потрёпанный шлем с трещиной от клыка.

— И тогда пришли гномы. Сначала — тихо. Маленькие займы. Скромные проценты. Потом — магическая руда. Они захватили все залежи. Никто больше её не добывает. Никто не может выковать магический меч, не заплатив им. Не может выковать клинок с руной — без их благословения. А через десять лет стали превращать людей в сыр.

Он усмехнулся — горько, как человек, который слишком долго наблюдал за тем, как волки становятся законом.

— Теперь им должен каждый третий житель столицы. Включая стражу. Включая торговцев. Включая… некоторых магов.

Он посмотрел на меня.

— И поэтому, когда до нас дошла весть, что кто-то не просто вышел из подземелья с трофеями, а ещё и заставил гномов ждать… — он покачал головой, — люди обрадовались. А потом и вовсе ткнул их в собственный правила и договор. Даже здесь, в гильдии, пили за тебя вчера. За «того самого Босса из “Единорога”».

Я не улыбнулся. Я знал: похвала — не цель. Это только разминка.

— Но, — продолжил Седрик, будто прочитав мои мысли, — всё это — история. А меня, как главу гильдии, история интересует мало. Меня интересует выгода. И практическая польза.

Он наклонился вперёд, положил локти на стол и смотрел на меня уже не как на авантюриста, а как на партнёра по сделке.

— Так что давай без воды. Сколько ты хочешь за информацию?

Я откинулся на спинку стула, сложил руки на животе и бросил:

— Тысяча золотых и разрешение на магическую деятельность.

Слова повисли в воздухе, как пыль над древним артефактом. Даже птицы за окном будто замолчали.

Седрик не вскочил. Не хлопнул кулаком по столу. Он лишь тяжело крякнул — так, будто я только что предложил ему обменять доспехи легендарного паладина на мешок картошки. Но в его глазах не было гнева. Ни раздражения. Ни даже насмешки.

Там загорелся азарт.

Я сразу это уловил. Потому что видел такое и в зеркале — когда заключал первый договор с гномами или убеждал орка, что «хокку — это не хобби, а брендинг».

— Тысяча? — переспросил он, медленно откидываясь в своём старом кресле. — Мальчик, даже король не заплатит столько за информацию о пятом этаже.

— Король не ходил туда сам, — парировал я. — Он не видел, как Паучий бог поглощает пауков, чтобы возродиться. Он не держал в руках его пульсирующее сердце. А я — держал.

Седрик прищурился.

— Двести.

— Восемьсот.

— Двести десять — и я сам принесу тебе разрешение лично.

— Семьсот пятьдесят — и ты признаешь, что «Единорог» — официальный информационный партнёр гильдии.

Он фыркнул. Я усмехнулся. И пошло.

Слово за словом, цифра за цифрой, мы погрузились в процесс — не как должник и глава гильдии, а как два игрока за одним столом, знающие правила лучше, чем свои имена. Он упирался в риски, я — в эксклюзив. Он напоминал о бюрократии, я — о том, что могу продать информацию другим.

И с каждым ходом я всё отчётливее понимал: мы не так уж и различны.

Он не просто заключает сделки. Он строит систему. А я — тоже. Просто мои кирпичи — не авантюристы, а паучьи глаза, хокку и гоблины по имени Плюх и Шлеп.

Прошёл час. Потом второй. За окном солнце начало клониться к закату, а мы всё ещё торговались, как два старых купца на ярмарке — без злобы, без лжи, но с остротой, достойной клинка.

Наконец Седрик вздохнул, потёр лоб и произнёс с усталой ухмылкой:

— Ладно. Четыреста золотых. Разрешение на магическую деятельность — с завтрашнего дня. Признание официальным партнером гильдии. И…

Он замолчал на секунду, будто взвешивал последнее условие.

— И ты хотя бы раз в неделю заходишь ко мне сюда, — сказал он, — за кружкой пива. Просто посидеть. Поговорить. Не о ценах. Не о богах. А как люди.

Я на миг замер.

Не ожидал такого хода.

— Ты предлагаешь дружбу? — спросил я осторожно.

— Нет, — ответил он, и в его голосе прозвучала усталость ветерана, который слишком долго ходил один. — Я предлагаю… паузу. В этой игре у обоих должны быть перерывы.

Я посмотрел на него — не как на главу гильдии, а как на того, кто, возможно, тоже начинал с рюкзака и долга.

— Договорились, — сказал я и протянул руку.

Он пожал её крепко, по-воински.

— Добро пожаловать в гильдию, Босс из «Единорога», — сказал он. — Партнёр.

Я сел поудобнее в жёстком кресле, поправил куртку — не из-за пафоса, а чтобы скрыть пятно от паучьей слизи — и начал рассказывать.

— Пятый этаж — не просто уровень подземелья, — начал я, глядя прямо в глаза Седрику. — Это ловушка, спроектированная разумом, а не хаосом. Там нет карты. Нет указателей. Только петля — магическая, живая. Она сбивает с толку, заставляет ходить кругами, пока ты не начнёшь сомневаться даже в собственной памяти.

Седрик слегка наклонился вперёд, положив локти на дубовый стол. Его пальцы сложились в башенку, а глаза — те самые, что видели, как падали кланы и вставали королевства — смотрели на меня с интересом, граничащим с азартом.

— Магическая петля? — переспросил он, и в голосе прозвучало не «объясни», а «продолжай, я слушаю как профессионал».

— Да. Мы шли часами. Отмечали путь тряпками, считали повороты… но всё равно оказывались в том же зале. А потом… мы увидели его.

Я сделал паузу. Не для драмы. Просто чтобы вспомнить — не с ужасом, а с холодной ясностью.

— В огромной пещере, полностью оплетённой паутиной, висел кокон. Чёрный, пульсирующий, как сердце. Из него вышло… существо, похожее на человека, но с паучьими лапами за спиной и множеством глаз на лице. Он создавал мечи из чистой паутины — и сражался как мастер. Не как зверь. Как воин, который знал каждое своё движение наизусть.

— Паучий бог, — тихо сказал Седрик. — Я слышал легенды. Говорят, он появляется, когда пауков истребляют слишком жестоко. Не как угроза… а как мщение.

— Именно, — кивнул я. — Он не просто монстр. Он — ответ. Собиратель боли, смертей, оставленных надежд. И он почти нас убил. Дважды.

Седрик не выглядел удивлённым. Он кивнул, будто уже знал.

— Мы победили только потому, что нашли его слабость, — продолжил я. — За паутиной, в стене, была дверь. А за ней — сфера. Кроваво-красная, пульсирующая. Его сердце. Источник всей его силы. Я вырвал её — и он рассыпался в пыль.

Я помолчал. Потом добавил, уже тише:

— Я забрал сферу. Она у меня в рюкзаке. Но пока не отдал и не продал. Потому что… она мне самому нужна. Для одного дела.

Тут Седрик впервые позволил себе улыбнуться. Не широко. Не злорадно. А с такой хитрецой, будто он уже видел эту игру — много лет назад, в эпоху рунических войн, когда иномирцы впервые начали ломать правила.

Он ничего не спросил. Не сказал: «Ты же не собираешься…?»

Не предупредил: «Это нарушает королевские указы».

Не напомнил: «Гномы — не просто банки, они часть системы».

Он просто посмотрел на меня — долго, пронзительно — и тихо произнёс:

— Интересно. Очень интересно.

И я понял: он догадался.

Догадался, что я собираюсь сделать с этой сферой.

Догадался, что я планирую не просто «предоставить отчёт», а устроить представление — прямо в «Гномьей благодати».

Догадался, что я хочу заставить саму систему породить себе уничтожителя.

И он промолчал.

Не потому что одобряет.

А потому что хочет увидеть, как гномы — те самые, что кучу лет диктовали правила, превращали должников в сыр и смеялись над надеждами мелких предпринимателей — будут бежать из собственного банка.

— Хорошо, — сказал он, откидываясь в кресле и складывая руки на животе. — Тогда я жду полностью подготовленный и оформленный отчет об этаже. И сферу — когда она станет товаром, а не орудием мести.

Он посмотрел на меня с лёгкой иронией:

— Но учти, Босс… если тебя поймают — я не стану вытаскивать. Даже за тысячу золотых.

— Не поймают, — ответил я, вставая. — Потому что я не нарушаю закон. Я просто использую его против тех, кто им злоупотребляет.

Седрик кивнул. Уголки его губ дрогнули — почти улыбка.

— Тогда удачи, иномирец. И… не забудь потом зайти с пивом. Обещал ведь. Хочу услышать историю из первых уст.

— Обязательно, — сказал я, направляясь к двери.

***

Последние приготовления шли в тишине, будто сам склад понимал: сегодня решается не просто судьба долга, а сама возможность существования «Единорога». На столе, посреди пыли и пергаментов, лежала сфера — та самая, что пульсировала болью пятого этажа. Теперь она была тихой, почти мёртвой, но под плотной магической печатью, наложенной Эвридионом и усилённой Лирой, в ней всё ещё тлела искра будущего ада для гномов.

— План прост, — сказал я, окидывая взглядом отряд. — Плюх проникает в подвал «Гномьей благодати», находит место, где хранится сыр — желательно поближе к ядрам выдержки, — и оставляет сферу там. На все про все пять секунд. Невидимость дольше не действует.

— Пять секунд?! — пискнул Плюх, но в его голосе не было страха, а азарт. — Я за пять секунд могу обежать вокруг банка три раза!

— Именно поэтому ты и идёшь, — кивнул я. — Ты самый маленький, самый проворный и, что самое главное, тебя сложно заметить.

Лира, стоявшая у стены в своём полупрозрачном платье, подошла ближе.

— Я наложу на него благословение эфемерности, — сказала она. — На тридцать секунд он станет почти духом. Пройдёт сквозь двери, как сквозь туман. Но только если не будет шуметь и не коснётся ничего живого.

— А я добавлю невидимость, — подхватил Эвридион, поправляя очки и перелистывая свиток. — Современное заклинание, из новой школы. Держится пять секунд, но требует полного молчания. Если кашлянёшь — всё исчезнет.

— Значит, будешь молчать? — спросил я Плюха.

— Я буду тише сырной плесени! — пообещал тот, гордо выпятив грудь.

— Хорошо. А пока… — я кивнул Эвридиону и Лире, — Вы подготовили артефакт для связи?

— Да. Небольшой камушек. Вложим его в ухо Плюха и сможет видеть и слышать то же, что и он.

Старик и призрак обменялись взглядом — и я впервые увидел, как маг и дух работают вместе, как два мастера одного дела. Лира провела ладонью над небольшим рубином, и тот на миг вспыхнул тусклым светом, будто вздохнул. Эвридион тем временем вывел в воздухе сложную руну — чёрную, с серебряными прожилками, — и впечатал её прямо в поверхность артефакта. Раздался тихий щелчок, как будто дверь захлопнулась на замок.

— Печать на сфере держится тридцать шесть часов, — сказал маг. — После этого — спадет сама собой. Или спадет раньше, если я умру.

— Не умрёшь, — бросил я. — Ты же ещё должен написать инструкцию по использованию свитков-заказов.

Гоблины хихикнули. Граззил почесал фингал и пробормотал:

— Моя тоже не умрёт. Моя должен увидеть, как гномы убегают.

Алкея молчала, но её пальцы нервно теребили край мантии. Ильсарра стояла чуть поодаль, наблюдая за всем с привычной сдержанностью, но даже в её глазах читалась лёгкая тревога.

Потому что все понимали: если Плюх ошибётся — если его поймают, если сфера активируется раньше времени, если печать не удержит — нас не просто превратят в сыр.

Нас сотрут с лица королевства как назойливый долг.

Но я не показывал страха. Не потому что его не было — внутри всё сжималось, как кулак перед ударом. А потому что знал: в такие моменты лидер не дрожит. Он выглядит так, будто уже победил.

— Всё под контролем, — сказал я, не повышая голоса, но чётко, как приказ. — Утром мы идём в банк не как должники, а как клиенты. Надеюсь, последние клиенты «Гномьей благодати». Подозрений это не вызовет, они будут думать, что мы пришли умолять ослабить условия.

Я посмотрел на каждого:

— Если гномы хотели видеть прецедент — они его получат. Только не тот, который ожидали.

Тишина. Потом — кивки. Сначала неуверенные, потом твёрдые.

Потому что, несмотря на страх, они верили. Не в удачу. Не в богов.

В план.

В Босса.

В то, что даже сыр может стать оружием.

А я, отвернувшись к окну, тихо добавил себе:

— Завтра утром, гномы… вы узнаете, что значит — доставка с гарантией.