Курьерская служба - 2. Новичок

Часть I. Стажировка. Глава 1

Часть I. Стажировка

Глава 1

(первая книга - https://author.today/reader/225140 )

В первую очередь, я быстро оделся. Подумалось, что это вряд ли было бы хорошей идеей — пытаться убежать в голом виде от контр-адмирала после странной интимной связи с его супругой. Особенно, если учесть, что он кастрировал всю свою дворню, возможно, на почве ревности.

Мысли о том, что с бароном можно будет договориться или победить в честном поединке, на дуэли и тому подобное — я сразу же отмёл. Если существует хоть минимальная угроза для моих первичных половых признаков, я предпочту честное отступление. Да и умирать мне не особо хотелось. Третья оплошность в этом мире и четвёртая за мою двадцатитысячелетнюю карьеру Секатора реальностей запросто могла оказаться последней. А никто точно не скажет, что становится с Секаторами, которых Верховный отправляет на “заслуженный отдых”.

Во вторую очередь, я вспомнил, что на пути в угол подвала заметил узкую белую дверь, притаившуюся за кучей сваленных пустых подрамников. Я принялся быстро расчищать себе проход и закончил именно в тот момент, когда со стороны лестницы в подвал послышались шаги:

— Здесь кто-то был? — мужской голос был низкий и немного рассерженный.

К счастью, окончания диалога я не услышал — дёрнул дверь на себя, затем аккуратно закрыл за собой и очутился в большом подземном паркинге. Он был значительно больше видимой части усадьбы, и там стояли ряды роскошнейших, ухоженных машин, разнящихся как размерами, так и годами производства. Изысканные золотые завитки, которые я видел только у средневековых карет, прямолинейные и грубые формы, яркая расцветка. Корпус одного из автомобилей, казалось, был выполнен из кварца или неведомого стекла — под прозрачным капотом и корпусом были видны все механизмы.

Над дверью заморгал и тихо запищал датчик сигнализации, поэтому времени разглядывать частный автомузей не представлялось возможным. Я увидел проезд, ведущий вверх из паркинга, но стальная дверь-жалюзи оказалась заперта, и ничего похожего на кнопку, открывающую её, не наблюдалось.

Рядом был выход на лестничную площадку, ведущую наверх, в поместье, но туда я даже не думал соваться. По счастью, пиканье сигнализации прекратилось, однако, это совсем не говорило о том, что разъярённый контр-адмирал не ищет меня по всему поместью с инструментом для кастрации крупного рогатого скота. Или с садовым секатором.

Да уж, Секатор, кастрированный секатором. Ничего подобного в моих предыдущих жизнях, по счастью, не было. Немного успокаивало то, что, на крайний случай, у меня были пистолет и кольцо, которое могло защитить от пси-воздействия. Но я уже не сомневался, что у сильных мира сего могло найтись что-то и против первого, и против второго. Да и идти под трибунал за убийство высшего адмиральского состава флота, даже если выживу в перестрелке, не очень-то хотелось.

Вообще, удача почти во всех жизнях была на моей стороне, но сейчас положение было нервное и выглядевшее безвыходным. Я принялся шагать из стороны в сторону перед воротами, напевая что-то навязчивое из услышанного в такси. Под самым потолком я разглядел чёрную квадратную коробочку. Очевидно было, что это контроллер, управлявший механизмом ворот. Под светом ярких люминесцентных ламп его изображение стало немного двоиться в глазах, как при астигматизме, я на миг зажмурился, заморгал…

И внезапно увидел, как он устроен. Тонкий резной камень с мелкой мозаикой на печатной плате, от которой шли два десятка контактов к вполне привычным мне реле, конденсаторам и антеннам. Схема мозаики развернулась в воздухе, разложилась на слои, пульсирующий сигнал пробежал по схемам через десяток квадратиков…

А затем дверь медленно поехала наверх.

— Получилось!.. — пробормотал я. — Первый навык!

Однако эйфория от такого внезапного успеха была недолгой. С противоположной стороны ворот оказался тот самый дворецкий, который провожал нас в покои баронессы.

Мне так и не суждено было узнать, открыл я в тот раз ворота с помощью навыка, или же мне показалось, и дворецкий сделал это сам. Я замер на миг, не зная, отступать или нападать. Дворецкий смотрел с лёгким пренебрежением, затем коротко махнул головой, мол, идём, и сказал:

— Скорее.

До конца ещё не осознавая, помогает он мне или ведёт на казнь, я всё же последовал за ним. Но вскоре сомнения развеялись — он был на моей стороне.

— О камерах позаботятся мои люди. Ещё не хватало, чтобы барон узнал, как мы проморгали… Да… Давно у хозяйки такого не случалось.

— Если он проверит воспоминания, или типа того?

— Если хозяин дойдёт до допроса хозяйки — остаётся надеяться, что она его снова перехитрит. Иначе…

Евнух-дворецкий на миг остановился и выразительно посмотрел на меня:

— Иначе всё будет очень плохо. А теперь — наденьте мой сюртук. Можете прямо на форму. Надеюсь на вашу честность — бросите у ворот.

Он быстро скинул и отдал мне свою часть гардероба, оставшись в одной рубашке. Хоть я был не в лучшей своей форме и не отличался хорошим плечевым поясом, в плечах жало изрядно. А вот на животе висело мешком. Но выбирать, разумеется, не приходилось, важнее была маскировка.

Мы обогнули здание и поспешили по тропинке небольшого сада-лабиринта к ряду построек.

— Дальше сами, — дворецкий махнул рукой, указывая направления. — Через вольеры, затем повернуть у бараков — и к воротам. Идите ровным шагом, но поспешите. Примерно через семь минут — доставка деликатесов, выйдете одновременно с проездом машины.

Я последовал его совету и прикинул. Этот путь казался куда длиннее, мне предстояло пройти около восьмисот метров вдоль всего периметра усадьбы, а при скорости в пять-шесть километров в час обозначенного времени было впритык. Да ещё и в “стеллс-режиме”. Поэтому на участке, где не было людей, а обзор со стороны поместья закрывали пышные кроны цитрусовых, я ускорился, перейдя почти на бег. Удивительно, как быстро умеют выздоравливать сухожилия на ногах, когда есть риск для не менее важных частей тела.

В полусотне метров от меня стоял красавец-геликоптер, на который я краем глаза поглядывал. Он был не военный, гражданский, по-видимому, для быстрого перемещения от аэропорта. Небольшой, но очень смелых форм, с двумя соосными винтами и уже привычным красно-чёрно-белым флагом на боку. Круглую площадку тут же окружили выросшие прямо из-под земли решётчатые фермы. Я усмехнулся, догадавшись про их назначение. Неужели они серьёзно думают, что кто-то решится сбежать отсюда на вертолёте?

Затем мне повстречался парень с тележкой, который вёз что-то в сторону вольеров, и это заставило меня снова идти спокойным шагом. Парень остановился на миг, вгляделся в меня, нахмурился, но, не заметив ни тени замешательства на моём лице продолжил движение. Пахло зверьём, кто-то низко, гулко затрубил. Через десяток шагов, проходя мимо небольшого загона, я всё-таки скосил взгляд.

И едва не запнулся, потому что там был самый настоящий единорог. С серой шерстью, которая, возможно, когда-то была белой, выглядящий как смесь лося и бизона. Но это была не магическая фауна далёких земель, я вспомнил курс палеофауны в биологическом университете, который когда-то заканчивал и понял, что в этом мире подобные твари вполне могли сохраниться и до наших дней. Передо мной был самый обыкновенный шерстистый носорог, который в основном пучке вымер более десяти тысяч лет назад. С другой стороны, всего в трёх метрах от меня, послышался рык, напоминающий львиный.

Пятнистый зверь с красивой, как у барса рыже-серо-голубой шкурой ходил взад-вперёд посреди тесной клетки. По форме тела он больше всего напоминал рысь — коренастый, с чуть более короткими задними лапами и коротким хвостом. Только вот по размеру был в два, а то и в три раза больше средней рыси, а морду венчали два здоровенный клыка. Саблезубый тигр, он же смилодон. Таких я уже видел. В одном из убитых мной миров эту тварь сумели воспроизвести, и она стала сущим бедствием в североамериканских штатах. Всё логично, если есть мамонтовая мегафауна — будут и мамонтовые суперхищники.

Мне очень хотелось бы остаться и посмотреть на это чудо природы ближе, но времени не было. Я вышел из зоопарка и двинулся в сторону домиков для прислуги. В этот момент меня окрикнули:

— Эй, ты кто?

Я не повернулся, делая вид, что не понял, что обращаются ко мне.

— Эй, ты - новенький, да? Куда спешишь?

Судя по приближения звука, за мной гнались. Я уже начал думать, как мне придётся вырубать этого несчастного слугу, а то и просто выстрелить из пистолета.

— Ты чего? — рука легла на плечо. — Ой, а ты кто?!

Я поймал пальцы, стиснул их в ладони и резко развернулся, продолжая их держать. Свободной рукой приоткрыл подол, показывая кобуру.

— Ай! — взвизгнул парень.

— Мне сказали, что скоро приедет машина с деликатесами. И я дождусь эту чёртову машину с деликатесами, — сказал я и отпустил пальцы.

— Ладно-ладно… — паренёк отступил, потирая пальцы. — Иди… барин всё равно тебя найдёт, если ты чего учудил.

Это отчасти и успокоило меня, и ещё больше взбодрило. Я снова ускорился — впереди были те самые крохотные фазенды особознатной дворни, за которыми уже виднелись желанные ворота. До них оставалось всего метров шестьдесят-семьдесят, и они всё ещё не планировали открываться, поэтому я замедлился. Рядом росло пышное дерево с красивой белой корой, не то эвкалипт, не то какое-то другое экзотическое. Я пролез поближе к стволу и сделал вид, что что-то внимательно изучаю. Но не помогло.

— Стой!

Теперь окрикнул совсем другой голос. Более резкий. Более командный.

— Стой, или буду стрелять!

Я повернул голову. Там стоял парень во флотской тельняшке — лет тридцати, крепкий, рослый, с хмурым выражением лица. В его руке был ствол — почти такой же, как у меня. Мне ничего не оставалось, как выйти из-за кустов.

— Руки! Руки убери, вверх.

— Слушай, матрос, я - курьер особого отдела императорской службы при исполнении. Произошло недоразумение…

— Молчать! Пройдёшь со мной к господину контр-адмиралу.

Как бы я хотел, чтобы в этот момент откуда-нибудь сбоку выскочил Корней Кучин с табличкой: “Это была проверка, вы провалили экзамен!” Но я уже понял, что вся цепочка событий этого утра — вовсе не подстроенный экзамен, а совершенно нелепая последовательность совпадений.

— Служивый, я ничего не украл и покидаю усадьбу инкогнито только по просьбе вашей хозяйки.

— Она мне не хозяйка, — матрос махнул стволом. — Руки выше!

Я подошёл ближе. Признаться, я уже просчитал по секундам, хватит ли мне выхватить пистолет, чтобы выстрелить матросу по ногам. И понял, что он выстрелит первым. Он крепко схватил меня за запястье и потащил по тропе. Но вскоре нас окрикнули.

— Иван! Что такое?

Это был голос барона. Скоро я уже увидел его между кустов: в кителе, высокий, худой, с короткой стрижкой и редкой сединой. Он шёл в полсотне метров от нас, в сопровождении пары матросов и Эльзы направлялся к вертолёту — вероятно, чтобы что-то отнести или забрать из него. Увидев меня, барон резво зашагал к нам, баронесса и один из охранников поспешили за ним. Группа остановились в двадцати метрах.

— Нарушитель, ваш-прев! — крикнул матрос. — Парень какой-то, пытался ускользнуть из поместья.

— Это… я, Аскольд, — донёсся до меня тихий голос Эльзы. — Прости. Он - курьер особого отдела, я заказала… кое-что и не хотела, чтобы дворня знала об этом. Только Дан знал о доставке. Я попросила его отдать курьеру сюртук, чтобы парень мог незаметно пройти к воротам.

Барон внимательно и строго упёрся взглядом в баронессу. Если он сейчас пролезет в её сознание и считает зрительные образы, то может всё понять. Всё, что могло сжаться от этих мыслей — у меня сжалось. Затем барон посмотрел на меня. Кольцо на руке больно зажгло палец, а затем как будто ударило током. Рука снова дёрнулась в сторону пистолета.

Но секундами спустя я увидел, как барон расплылся в язвительной улыбке.

— Значит, вот почему… запахло жареным? Опять испробовала какие-то твои штучки. Ладно. Обыщи его, Иван, и вышвырни вон.

— Сымай сюртук.

На это всё смотрела Эльза, и в её глазах прочиталось сожаление и волнение. Я ещё до конца не понимал логику её поведения — то ли она действительно была рада возвращению мужа, то ли нет, то ли она боялась его, то ли боготворила. То, что она засветила передо мной свой дар, который, как я понял, до сих пор весьма порицался в обществе и, возможно, мог бросить тень на еë карьеру и карьеру мужа — могло привести к желанию избавиться от меня, как важного свидетеля. Но пока всё выглядело так, что она сочувствовала мне. Или же видела во мне возможного спасителя?

Руки матроса бесцеремонно ощупали мне бока, достали ключи, мобильник, затем пистолет. Матрос проворчал:

— Дворик, что ли?

— Не дворик, а представитель дворянского рода Циммеров.

— Это которые мобильники выпускают, что ли? А кольцо?

— Моё собственное. Как и цепочка. Если нужно, могу показать заказ в приложении.

— Ладно… Он чист, ваше превосходительство! Идём к воротам.

Он подхватил меня под локоть и толкнул в спину, но я резко высвободился из захвата и пошёл самостоятельно.

— Портовых шлюх будешь так щупать. Или ты по мальчикам?

Я нарывался, но адреналин так и кипел в крови. Мне врезали под лопатку рукояткой пистолета.

— Молчи, щенок.

Пришлось проглотить это оскорбление. В конце концов, в предыдущих жизнях мне случалось унижаться и куда сильнее, и куда неприятнее. Это сейчас, родившись в теле дворянина и проживая жизнь в соответствующей среде, я более остро чувствовал всё, что касается чести и достоинства.

Мы прошли к воротам, и те медленно начали открываться. В этот момент зазвенел телефон у меня в кармане.

— Я приму? — спросил я.

— Валяй, — сказал матрос.

Номер был незнакомый, но это оказался Лукьян с привычным недовольным голосом.

— Ты где там? Заявка пометилась как выполненная, а тебя где-то черти носят.

— Выполненная?

Матрос грубовато толкнул меня вперёд и буркнул:

— Чтоб больше не появлялся!

Ворота захлопнулись, а я продолжил диалог.

— Сейчас звонок закончу и посмотрю заявку. Вы где? Уехали уже.

— Ждём у выезда на Рублёвку, отъезжал перекусить.

Поскольку ничем, кроме чая и небольших десертов, нас не угостили, я тоже вспомнил, что дико хочу есть, и ускорился.

— Подъедь давай. Тут топать между заборами минут десять.

— Ничего, пройдёшься. А то мы потом замаемся разворачиваться.

И положил трубку. Выругавшись, я последовал вперёд, встретив по дороге ту самую долгожданную машину доставки деликатесов. Залез в портал курьерской службы.

“Циммеръ Эльдаръ Матвеевичъ. Подпоручикъ. Рангъ: стажёръ-новичокъ. Рейтингъ: 5,0 балловъ. Выполненныхъ поручений: 1. Заработано премиальныхъ: 150 руб. Характеристики: учтивый (1), скоростной (1), приятный собеседникъ (1)”.

Увидев сумму в сто пятьдесят рублей на счету, я сначала присвистнул от удивления, а затем встал, как вкопанный. Учебный центр не мог стажёру заплатить сумму, которая больше половины месячного жалования. Тыкнув в заказ, я понял, в чём дело. “Премия” могла прийти как от конторы Курьерской службы, так и чаевыми от клиента.

И это был второй случай.

— Жигало. Я - грёбаный жигало, — пробормотал я.

Признаться, я даже остановился и подумал о том, чтобы вернуться назад, чтобы узнать реквизиты и вернуть деньги Эльзе Юлиевне обратно, но в итоге продолжил движение. Голод и финансовая жаба заставили добавить в копилку поводов для оскорблённой чести ещё и эту. В конце концов, усмехнулся я в душе, возможно, конфликт с контр-адмиралом ещё не завершён, и эти деньги моей тушке ещё понадобятся, например, как гробовые.

Но заодно возмездие за обиду всё-таки свершилось. Когда я дошёл до шумной трассы и прыгнул в припаркованное на обочине такси, я принялся яростно колотить в плечо и бока Лукьяна.

— За пластырь! За грёбаный пластырь!

Глава 2

Вероятно, следует напомнить, что злополучный пластырь мой напарник отодрал у меня со щеки прямо перед самым посещением поместья.

Да, я откровенно сорвался, но, с другой стороны, я честно планировал отомстить за эту выходку, так что мой поступок был достаточно честным и естественным. Лукьян даже не защищался и не стал контратаковать — держал в руках что-то в целлофане и стаканчик с кофе, удивительным образом умудрившись его почти не расплескать.

— Ай! Ой! Прекрати, ты чего!

— Судари, богом молю, вы б потише, поспокойнее, — попросил таксист. — Машина казённая за счёт конторы, если чего испачкаете или сломаете — вам же прилетит от начальства…

Я успокоился и отряхнулся.

— Вот, возьми, — протянул Лукьян замасленный кусок теста. — Пирожок с капустой. И кофе. Специально для тебя взял. Думал, отпразднуем первые чаевые. Хотя после такого… надо бы за окно выбросить! Ведёшь себя, как люмпен из подворотни!

— Терпеть не могу с капустой. То есть, тебе тоже сто пятьдесят упало?!

— Ну да. Чего уж, ублажил баронессу, да? Ты у нас теперь мальчик, оказывающий…

— Ещё слово, — заткнул я его, взглянув испепеляющим взглядом. — И я буду бить уже по лицу.

— Если бы со мной что-то такое случилось, я бы обязательно рассказал. Что там было? Я видел, что прилетел геликоптер, это кто, муж?

Я залпом выпил кофе, надкусил пирожок, прожевал и выбросил оставшуюся часть в окно.

— Да уж, хорошо ты за халявные сто пятьдесят рублей проставился. Ничего я тебе не расскажу, Лукьян. Дворянская тайна. Клиентская. А теперь вези меня в быстропит и заказывай нормальную еду.

Удивительно, но он согласился, хотя и ворчал всю дорогу и грозился, что пожалуется. На самом въезде в Москву остановились у кафе быстрого питания “Гюнтер” — я часто видел их вывески и знал, что это какая-то международная сеть. Оказалось, норвежская, из Винланда, появившаяся в России, судя по всему, из-за потепления отношений с бывшим заклятым врагом в девяностые. Кормили, впрочем, недурно. Салат “Кайзер”, напоминавший обычный “Цезарь”. “Томбургеры” с говяжьей котлетой, названные в честь неизвестного мне города и похожие как две капли воды на своих созвучных кузенов из других реальностей. Батат-фри с чесночным соусом — я уже заметил, что батат здесь использовали почти так же часто, как и простой картофель. В довершение ко всему — компот из манго. Вышло всё на семьдесят копеек.

В дороге я разглядел своё кольцо. На нём были четыре едва заметные насечки, которые делили расширенную часть на три отрезка. Один из отрезков теперь был почерневшим. Значит, барон действительно полез мне в разум, но кольцо сдержало меня, полностью потратив один из трёх зарядов. Интересно, догадался ли он, что мне помог артефакт? И будет ли продолжение расследования? Ответа пока что не было.

Остаток дня длились "разборы полётов", оглашение оценок и заполнение отчёта. Отчёт заполнялся быстро и просто — нужно было проставить несколько галок.

"Клиентъ отказывался платить", "Запрещенный груз", "Доставка была опасна для жизни", "Проблемы съ транспортомъ", "Негостеприимное обращение", "Шантаж и вымогательство", "Попытка сексуального контакта", " Попытка сенситивного воздействия", "Сложности съ поискомъ места вручения". Разумеется, я не стал отмечать ничего, что могло бы бросить тень на меня и Эльзу Юлиевну, отметив только "Сложности с поиском места вручения".

Мы получили пять от клиента и других отчитавшихся, а ещё куратор объявил, ехидно прищурившись:

— Напомните господам Циммеру и Мамонтову, чтобы они проставились по завершению практики. Потому как не припомню такую сумму чаевых за всё время работы в учебном центре.

— Проболтаешься про баронессу — придушу, — шепнул я Лукьяну.

— Значит, всё-таки было! — с довольной рожей ответил Лукьян.

Ей богу, как школьник.

После два часа шли частные практикумы по клиенто-ориентированной психологии и сенситивике. Я сообщил преподавателю, что почти раскрыл навык и коротко описал произошедшее.

— Артефактное реверсивное матрицирование, хочешь сказать… Рудословие. Ты хорошо запомнил мелодию, которую тогда напевал?

— Честно говоря — нет. Вообще, скорее всего, случайно услышал в такси.

— Постарайся вспомнить снова. Послушай навязчивые попсовые передачи. Или попытайся вспомнить, что ещё тогда происходило. Ты же знаешь, фиксация срабатывания навыка через мелодию — самое распространённое, хотя бывает и через жесты, через зрительный образ…

Очень не хотелось бы, чтобы навык срабатывал в момент соответствующего возбуждения, подумалось мне. Либо после просмотра смелой обнажённой живописи. А именно такое состояние у меня было, когда я убегал по подземному паркингу. Оставалось только последовать совету преподавателя и проштудировать популярные песни.

В конце дня к нам подошли Алла с Самирой.

— Предлагаю обсудить результаты в кабаке, — твёрдо заявила Алла. — Знаю отличный норвежский ресторан, "Норра рëк".

— Там есть безалкогольные коктейли, — добавила Самира.

Недолго поколебавшись, Лукьян согласился. Ресторан оказался оформлен весьма симпатично, подача блюд была великолепной. Паста с водорослями и лососем, тигровые креветки с соусом из лисичек, лабрадорский кальмар с томатами и прочее были изысканными, но вот цены… А нам, с Лукьяном, разумеется, пришлось заплатить за девушек.

Удивительно, но он и не возражал. Видимо, решил произвести впечатление своим кошельком и при каждом удобном случае говорил. В беседе он был в центре внимания, хотя не принял и капли спиртного. Рассказывал про бизнес отца, про то, как отлично учился в университете. Для меня это было идеально — я всё ещё плохо разбирался в местной культуре и старался не показаться невеждой, поэтому предпочитал слушать. И, конечно, он не преминул возможностью пару раз прикрикнуть на официантов и назвать их “гарсонами”, за что получил весьма скептический взгляд обеих девушек.

Я позволил себе пятьдесят острой травяной настойки и старался отмалчиваться, а девушки выпили по коктейлю. Алла рассказывала про свою заявку — им выпало доставить небольшой, но очень увесистый старинный сундучок с одной окраины Москвы на другую, в многоэтажку, в пентхаус к престарелой графине. Как часто бывает в кварталах новостроек, парковаться было тяжело, а на последний этаж вообще пришлось тащить по лестнице, потому что общественный лифт напрямую в апартаменты не шёл.

— У меня руки до сих пор отваливаются!

— У меня тоже, — кивнула Самира.

Наша темнокожая сокурсница, как и я, больше молчала, то и дело бросая на меня многозначительные взгляды. Разумеется, разговор зашёл и о нашем задании, Лукьян хитро прищурился, но, увидев мой холодный взгляд, юморить не стал.

— Оказалось, что баронесса — клиентка моей матери, попросила задержаться, кое-что сделать с её работами.

— О, художница? Какая-то известная? — заинтересовалась Самира. — Моя мачеха просто тоже рисует.

— Честно говоря, я с детства настолько устал от работы моей матушки, что не очень разбираюсь в искусстве. Как я понял, выставляется в Вене и Нюрнберге.

— Всё это современное искусство… вот раньше было! В эпоху контр-революции. Петров-Водкин, Валдхютлер, Маяковский!

— Он же поэт? — предположил я.

Все посмеялись.

— “Я достаю из широких штанин дубликатом бесценной материи. Смотрите, завидуйте, я — гражданин Российской Федеративной Империи!” — проскандировала Алла. — Слышала, но он их же всего с десяток написал. А картин — тысячи.

Да уж, бывает такое, подумалось мне. Иногда “пассионарий”-парадокс, чьи копии существуют во многих параллельных мирах, становится человеком искусства, но только совсем другого.

Интересно, удастся ли мне встретить здесь ранее знакомых личностей?

Вечер пролетел быстро, и мы засобирались по домам.

— Меня завтра мачеха поведёт знакомить с женихом, — под самый конец сообщила Самира. — Совершенно не хочется. Не то, что я - расистка, но…

— Портить такую генетику белой кровью, понимаю! — пошловато подмигнул Лукьян.

Да уж, умеет он смазать впечатление от вечера.

Заглянув в кошелёк после оплаты, я слегка огорчился. Обед для двух персон стоил зверские восемь рублей. С учётом предыдущих трат за неделю теперь цифры были совсем неутешительные:

“Платёжный счётъ: 14 руб. 82 коп.

Накопительный счётъ: 3170 руб.”

Что ж, в очередной раз придётся расчехлять накопительный счёт. Мы поехали вместе с Аллой, словив на прощанье полный ревности и раздражения взгляд Лукьяна. Она была весьма навеселе, всё же при таком небольшом весе алкоголь ударяет в голову девушкам весьма прилично. Я начал замечать, что у неё есть склонность к злоупотреблению алкоголем. Признаться, у меня тоже слегка развязался язык.

— Лукьян! Какой смешной! Купечишка, ещё один, — смеялась она. — Он весь вечер не знал, к кому подкатывать — ко мне или к Самире. Решил всё-таки к Самире. Интересно, у него был кто-то? Мне кажется, он — девственник. А ты — девственник?

— Ну… даже уже и не знаю. Сегодня утром был.

— А к обеду… перестал?! — она открыла глаза от удивления.

— Нет, не перестал. Шучу. Хотя баронесса и выглядела так, что была готова на меня наброситься.

— Значит, запишем: стажёр имел фантазии по поводу клиентки-баронессы, — хихикнула Алла. — А вообще, ты выглядишь достаточно зрелым… каким-то, слишком серьёзным, не по годам.

— Ну, смотря, что считать. Помню, меня как-то Сид повёл к массажисткам…

— Значит, есть кой-какой опыт, ясно… Хорошо.

Её взгляд бегал по мне. Признаться, на какой-то миг я уже приготовился к тому, что сейчас произойдёт. Но она вдруг резко замолчала. С ними бывает такое, даже с пьяными, даже с самыми безбашенными: какая-то лёгкая мысль, и весь запал пропадает.

— Симпатичный ты, Эль, — она опустила глаза. — Тебе тоже девственница нужна. А я — девка порченная.

— Почему это? — ухмыльнулся я. — Что за пережитки царизма?

— Царизма? Ты ж сказал, что есть кто-то?

— Всё далеко не очевидно.

— Да. Просто целоваться что-то хочется. Но это я пьяная.

Я кивнул.

— Я тоже пьяный.

— А день был тяжёлый.

— Тяжёлый.

— Я вспотевшая и грязная.

— Я тоже, — отзеркалил я.

— В другой раз? Ну, может, когда-нибудь потом? Хотя не, о чём я. Нам ещё работать вместе.

— Ага. Работать. Видеться раз в пару месяцев, остальное время — в командировках. Ты думаешь, на новичках не будут ездить, как на тягловых мамонтах?

— Ты ж вроде бы её любишь? Ну, кралю ту. С высоким уровнем сенса. А значит…

В процессе разговора она пододвигалась ко мне всё ближе и ближе, насколько хватало ремня безопасности. Ресницы плавно закрылись, и я поцеловал первым — коротко, но настойчиво. На секунду отстранившись, она ответила, схватила ладонью за шею…

— Э, э, ребят! — бесцеремонно воскликнул таксист. — Не здесь, пожалуйста, это никуда не годится…

На последней секунде поцелуя мне вдруг показалось, что её пальцы стали холодными, а поверхность губ — каменной, как лёд.

Показалось? Или…

— Так, затормози, извозчик. Пожалуй, прогуляюсь. Пока.

Она резво расстегнула ремень и выпрыгнула из машины. Мы уже ехали по городу Внуково, и до её дома оставалось меньше километра.

— Догонять зазнобу будешь, барь? — спросил таксист.

— Пожалуй, нет, — решил я. — Не сегодня. Мне на сегодня хватит тайн.

Всю оставшуюся дорогу водила извинялся, что прервал наш “интимный момент”, как он выразился, давал дурацкие непрошенные советы, вроде подстеречь её утром с букетиком роз, и прочее. Привычки портить рейтинги обслуживающему персоналу у меня не было, но я с большим удовольствием влепил товарищу кол.

На завтра мне предстоял званый ужин в родительском доме. Дом был прибран, а на участке обнаружились новые ворота, и прибавилось два парковочных места, отсыпанных мелким гравием.

Сид уже спал, оставив записку: “Барин, я вроде как разрешил завтра тусануть в честь дня рождения. Состав гостей: Я, София, Осип, Альбина — его девушка, мой троюродный брат Ростислав и его девушка. Я - поеду рано утром Софу забирать и за продуктами, так что меня не будет. Все крепостные, потому, если ты всё ещё не против, черкни разрешение на въезд в посёлок и оставь где-нибудь на видном месте. Ежели против — вообще не вопрос, вычеркни кого-то или вообще отмени. Из алкоголя будет только некрепкое пиво, злоупотреблять не будем. Шашлыки и вкусняшки обязуюсь оставить на вечер, не прочь будем, если присоединишься.”

К записке прилагался написанный аккуратным почерком бланк со списком гостей, который я подписал. Поскольку никаких оплошностей Сид себе доселе не допускал, я подписал бланк и лёг спать, даже не разгребая остальные сообщения.

Утром я прочёл сообщение от матери — она ожидала меня к часу дня, и от Нинель Кирилловны, это была копипаста какого-то пронзительного письма эко-защитников.

“Передайте всемъ — неуёмные Строгановы полезли своими проклятыми ручёнками въ заповедникъ “Островъ Беллинсгаузена”, где обитаетъ уникальная популяция пингвиновъ. Вечно имъ лишь бы рудники со своимъ гербомъ наставить и матушку-землю палкой ковырять! Не позволимъ! Собирайтесь на митингъ”

Признаться, птиц мне тоже было жалко. Местное человечество, как мне показалось, распоряжалось с животным миром весьма гуманно, раз столь редкие и странные виды животных сумели дожить до наших дней. Однако я прекрасно понимал, что прогресс неумолимо уничтожает разнообразие и неизменно убьёт какие-то из нынешних видов.

С другой стороны, очень вероятно, что через пару-тройку десятилетий природа на опустевшей от человечества земле снова возьмёт своё. А вот острое чувство социальной справедливости, зарождающееся в период взросления у юных особ, я всегда старался погасить. Ещё не хватало, подумалось мне, чтобы возлюбленная моего реципиента попала в цепкие лапы какого-нибудь модного политического движения или какой-нибудь секты. Потому я ответил быстро и весьма прямолинейно:

“Нинель Кирилловна, неужели вы хотите идти на митингъ? Я с радостью васъ поддержу пойду съ вами, но это же опасно! И для васъ, и для вашей карьеры дипломата!”

“Но ведь бедные птицы могутъ пострадать! У меня въ детстве была любимая игрушка — пингвинчикъ. Сейчас поищу…”

Я уже догадывался, что сейчас будет. Через пару минут, когда я уже завтракал, пришла фотография. Большой, слегка потрёпанный, но достаточно милый пингвин, которого она держала на вытянутой руке, сидя на кровати. Признаться, я увидел его уже во вторую очередь. В первую очередь мой взгляд упал на задний план фотографии, где был край фигурки Нинель Кирилловны, облачённой в лёгкую полупрозрачную футболку и розовые трусики. В очередной раз проклянув отвратительное качество местных встроенных в телефон фотокамер и попытавшись разглядеть волнующие изгибы с максимально-возможным увеличением, я ответил:

“Нинель Кирилловна, прошу, пощадите, не сводите меня съ ума своей прелестной фигуркой в столь ранний час! Мне ещё на званый ужинъ к родителямъ. Кстати, можем встретиться… Снова в парке для чтений, хоть вамъ там и не понравилось”.

“Вы снова пишете съ ошибками! Увы, я тоже соскучилась по вамъ, но мне надо ехать къ репетитору. Къ тому же Альбина сегодня куда-то отпросилась, а съ другими изъ дворовыхъ я не готова…”

«Надо было вычеркнуть Альбину», - усмехнулся я про себя, но решил не портить ребятам праздник. К тому же, возможно, слова про репетитора были правдой, а не какой-нибудь странной отмазкой. Это в живом общении я умел разгадать женскую ложь, и то, как выясняется, не всегда. А в переписке за буквами может стоять что угодно — от искреннего сожаления до очередного желания покрутить парня на коротком поводке.

«Ничего, дорогая, - подумалось мне, - ещё не известно, кто на поводке — я у тебя, или ты у меня».

В этот момент в ворота настойчиво постучали.

— Эльдар Матвеевич! Это Леонард Голицын. Есть один разговор. Не терпящий отлагательств.

Первое, что я вспомнил, услышав совершенно непривычный для моего радушного соседа тон — это ту недорисованную картину в подвале у Эльзы Юлиевны. «Вполне вероятно, что контр-адмирал был другом Голицына», - подумалось мне. Выйдя за порог дома, я почувствовал, что иду на казнь.

Глава 3

Было не по сезону сыро и холодно, накрапывал мелкий дождик, и я пожалел, что не взял куртку — вышел в толстовке и брюках. К небольшой моей радости, контр-адмирала среди людей за моими воротами не оказалось. Их было четверо — Леонард Голицын, худой пожилой мужчина в чёрном плаще и два мордоворота, одетых по-летнему, в одинаковые синие футболки с незнакомой униформой. Я спросил:

— Доброе, надеюсь, утро. В чём дело?

— Пройдёмте в мой особняк. Это не займёт много времени. Я бы предложил проехаться, но моя машина в ремонте, а запасную ещё везут.

Мы, молча, зашагали по разбитой дороге дальше по улице, вдоль пустых и застраивающихся участков. Было тихо, лишь где-то на опушке леса кричала какая-то птица.

— Кто это кричит? Всё хочу узнать, — спросил я, чтобы разрядить напряжённую обстановку.

— Козодой, — отозвался мордоворот.

— Нет, это перелётный попугай, — предположил высокий мужчина. — Помню, в детстве, мы ловили таких на берегу Оки…

— Ты ещё скажи, что это феникс, папенька. Зимородок это, — сказал Леонард. — Попугаи ещё не прилетели.

Папенька? Я резко развернулся.

— Эрнест Васильевич, ваша светлость, простите, не признал вас…

— Пустяки, — князь пожал мне руку. — Моё лицо теперь куда реже мелькает в передовицах журналов. К тому же, мой отпрыск не представил нас.

Хорошо, что угадал с отчеством — с этим могли быть проблемы. От сердца немного отлегло. Князь Голицын — как-то вечером успел навести справки в сети. Заместитель председателя правления Поволжско-Уральского Нефтегазового Картеля, один из крупнейших землевладельцев Поволжья, меценат, лучший антикризисный менеджер, инвестор одного из частных космодромов… С одной стороны, тот факт, что столь влиятельное лицо присутствовало на мероприятии, вселяло надежду на то, что мероприятие не будет являться моей казнью. Вряд ли контр-адмирал стал привлекать к такому пустяку столь высокопоставленное лицо. С другой стороны, сам факт присутствия столь высокопоставленного лица говорил о том, что причина моего вызова может быть куда более серьёзным, чем простое покушение на честь адмиральской супруги.

Одиночные коттеджи заканчивались, начинались пустые, поросшие бурьяном участки. Лес и поместье Голицына-младшего приближались, впереди показался высокий решётчатый забор с колючей проволокой. Всё выглядело как временное, потому что в паре сотен метров уже виднелась бригада, которая строила кирпичную стену. Охранник резво выскочил из маленькой будочки и открыл ворота.

Впереди, несмотря на ранний час, кипела работа. Пара строительных кранов, десяток строительных контейнеров с рабочими. Небольшой экскаватор, который размеренно рыл не то канал, не то пруд перед усадьбой. Помимо самого здания, строили и длинный гараж, и какую-то высоченную башню, и ещё пару небольших коттеджей — видимо, или гостевых, или для прислуги.

Рабочие, завидев нас, принимались изображать бурную деятельность. Я заметил, что большая часть из них — среднеазиаты и кавказцы, совсем как в привычных мне стройках Основного Пучка. Некоторые отрывались от занятия и кричали:

— Здравствуйте, сударь. Здравствуйте, ваша светлость!

— У меня почти все — мещане, свободнонанятые бригады, — не то пояснил, не то похвастался Голицын-младший.

— Я уже высказал на этот счёт своё мнение, сын, — достаточно сухо прокомментировал Эрнест Васильевич. — Меняй бригады. Чередуй крепостных и мещан. Будет куда эффективнее. А где-то можно и смешанные поставить.

— Смешанные есть. Кровельщики, например. Сколько не искал мещан — одни крепостные этим занимаются, удивительно!

— Ну, это особенный рынок труда, — кивнул Голицын-старший. — Итак, юноша, мы пришли.

Мы прошагали по деревянному настилу и разбросанным строительным поддонам до самого поместья — оно было огорожено дополнительным деревянным забором. Здесь к нам присоединилась ещё парочка мордоворотов.

Мы вошли в просторный, но ещё совершенно сырой холл. С одного угла на небольших лесах шпаклевали стены двое ребят, в другом — резали штроборезом канавки для электропроводки. Всё это было мне знакомо — в строительстве я разбирался неплохо. Все трое работяг мигом сдриснули, едва хозяева махнули пальцем.

— Обыщите его, кстати, — скомандовал Эрнест Васильевич, немного небрежно махнув на меня. — Я, конечно, просканировал. Но вдруг он… сами понимаете. Без обид, юноша.

Удивительно, когда он меня мог просканировать? Кольцо на палец я успел натянуть только перед самым выходом, а цепочка всегда была на мне. Неужели она помогла?

Один из хмырей прощупал меня, пошарил по карманам и обнаружил пистолет на поясе.

— Смотри чего! — он резко отдёрнулся назад. — Ну-ка, малец, руки!

— Он - дворянин, Иван! — Голицын-младший нахмурился. — Обращайся, как подобает.

Князь добавил:

— И пусть оставит эту ерунду на поясе. Там всего три патрона. И алгоритм защиты настолько старый, что… А вот колечко… Колечко я попрошу снять, молодой человек. Положите, скажем… вон на ту стремянку. Я попрошу Ивана постоять рядом и посторожить его. Договорились?

Мы прошли дальше, прошагали по голой, без перил, лестнице вниз. Там, в пеноблочных стенах без отделки уже были установлены бронированные двери с характерной прорезью и маленьким окошком. Рядом в кресле дежурил ещё один боец.

От вида этих перегородок кровь стыла в жилах. Камера. Меня ведут в камеру, понял я. Суммарно я провёл за решёткой, наверное, сотню-полторы лет жизни за мои двадцать с чем-то тысяч. Я знал, что это не конец, но ни за что, ни при каких условиях не пожелал оказаться там снова.

Может, ещё остался последний шанс сбежать?

— Не следует, — сухо сказал Голицын-старший. — Прошу, не надо. Не требуется!

Дверь камеры распахнулась. Неприятно заныло в ушах — как от ультразвукового отпугивателя грызунов, хотя я предположил, что причина в работе защитных артефактов. Внутри горел свет, стояла грубая кровать с загаженным матрасом. Самодельный столик, грязный стул, весь в строительной пыли. Ещё один стул с дыркой в сиденье…

Я вздохнул с облегчением, поняв, что камера уже занята. На кровати лежал, отвернувшись к нам спиной, пожилой мужчина в одной футболке.

— Поднимись, — приказал Голицын-старший.

Мужчина поднялся и обернулся. Это был тот самый лысый старик, который пытался загипнотизировать меня. На его лице были синяки, на конечностях — ссадины и многочисленные кровоподтёки. Признаться, в этот момент я мог бы испытать жалость к нему. Если бы не знал, что он — мой враг.

— Он? — спросили почти дуэтом старший и младший Голицыны.

— Он, — кивнул я.

Дверь камеры с грохотом захлопнулась.

— Пойдёмте отсюда, — скомандовал старший. — Да, очень мощный старик, рецидивист. Работал на английскую разведку, потом был в бегах, потом отсидел восемь лет… Сейчас вышел, и, видимо, совсем туго с деньгами. Не представляете, какую смешную сумму эти… “Единороги” ему заплатили. Восемьсот рублей! Ради такой мелочи рисковать свободой…

— Полагаю, я теперь вам больше не нужен? — спросил я.

— Увы, юноша, нет. У нас к вам есть ещё один разговор. Пройдёмте.

Мы проследовали в соседнее помещение. Всё та же черновая отделка, всё те же узкие потолочные окна. И одинокий колченогий стул по центру комнаты.

— Садитесь. Присаживайтесь.

— В чём дело?

— Пока ни в чём, — сухо ответил Эрнест Васильевич Голицын. — Но есть одна маленькая деталь, которую нам следует уточнить.

— Общество, — как-то само вырвалось у меня.

— Уйдите. Все! — скомандовало Голицын-младший охранникам.

Те послушно удалились в дальний конец коридора.

— Господин, которого мы взяли, сообщил, что интересовался вашей персоной вовсе не с целью приобретения высоко-сенситивной крепостной. Это прикрытие. Настоящая цель операции — вымогать у вас некий дневник. Как выясняется, вы с юных лет интересовались деятельностью отца во благо… Империи. И собирали некоторые данные. Которые, благодаря высокому проценту сечения не могли быть так просто изъяты из вашего сознания. Итак, что вы знаете?

— Я очень мало знаю про… вашу организацию. Признаться, я понятия не имею, где дневник, и что в нём…

— Вы лжёте, юноша, — ещё более резким тоном сообщил князь и подошёл ко мне почти вплотную.

— Коснитесь моих висков, ваша светлость. Я всё равно вижу, что вы собираетесь это сделать. Сейчас, погодите…

С этими словами я выудил из-под одеяния цепочку и бросил на пыльный пол. Голицын-младший коротко хохотнул.

— Эльдар Матвеевич, это бижутерия. Ну, многие дворянские особы не сильно разбираются в матрицированных предметах, вы же это изучали, я вчера смотрел ваши оценки. Сглаживающий аккумулятор силы. Весьма слабенький. Толку от него…

— Юноша пытается показаться честным, — кивнул Голицын-старший, разминая и растирая сухие пальцы. — Запиши это плюсом в его… личное дело, сынок.

Пальцы коснулись моих висков. События последних недель пронеслись как в бешеном калейдоскопе — суд, стычка со спортивными фанатами, перелёт, мать, собеседование, Нинель Кирилловна, фотография Нинель Кирилловны в нижнем белье, Алла, поцелуй с Аллой, жена контр-адмирала…

— Хм, — хмыкнул князь. — Полная каша. Какие-то рихнер-игрушки, девушки. Эльза Юлиевна?.. Неплохо. Но самое неприятное, я вижу работу Светозара Михайловича Гастелло. Его почерк. Весьма неприятная личность. Почему вы не сказали, что взаимодействовали с ним?

Леонард кивнул.

— Мы присылали вашей матери точные инструкции, что от него следует держаться подальше. Почему она их проигнорировала?

— А я знаю? — немного резко ответил я. — Вы же видели, что этот Светозар что-то сделал с моей памятью. Я половину знакомых не узнаю. Да и матушка моя не производит впечатления последовательного человека. Он принадлежит к враждебному… клану?

— Тëмная лошадка, — сказал Леонард. — Мы следим за ним, он — за нами. Его воздействие на вас представилось нам крайне интересным. Говорите, его случайно предложила вам ваша матушка?

Отец с сыном переглянулись. Затем князь усмехнулся и обернулся к сыну.

— Знаешь, как там всë было, Леонард? Я предполагаю. Этот индус напросился к ней в клиенты, приобрел парочку картин, попутно прорекламировал свои услуги. Специалистов его уровня и с его навыком по Москве — пара десятков. Не удивительно, что госпожа Циммер вспомнила и нашла в записной книжке именно его.

— Так он же не индус, а мулат? — сказал Леонард.

— Да? Да какая разница. Ладно, — Голицын-старший повернулся ко мне. — Итак, продолжим. Молодой человек, вам известны… истинные причины развода ваших родителей?

— Я был ребёнком, — сказал я. — Догадываюсь, что причиной были супружеские измены. Отца, а возможно, и матери тоже.

Я уже догадывался, что причина несколько сложнее и как-то связана с происходящим, но озвучивать не стал. Князь кивнул.

— Хорошо. Тогда, полагаю, вам следует рассказать небольшую историю.

Глава 4

Голицын-старший несколько угрожающе прислонился к дверному косяку, уперев руки в боки.

— В общем, супружеская измена была лишь предлогом, официальной причиной. Как будто иные дворянские пары на рубеже сорокалетия не погуливают налево! Главной причиной была информация, которой он с вами поделился. Он рассказал слишком много лишнего. Того, что нельзя рассказывать не то, что ребёнку, не приученному хранить секреты — вообще никому. Даже близким людям.

— Но как это могло послужить причиной развода?

На лице князя появилось раздражение.

— Не перебивайте, юноша. Когда факт передачи информации несовершеннолетнему, да ещё и лицу с высоким процентом сечения стал нам известен, мы предложили несколько вариантов. Во-первых, глубокая очистка памяти — примерно то, что совершил с вами Светозар Михайлович.

На этот раз он выдержал паузу. Я промолчал про то, что память у моего реципиента стёрлась совсем по другой причине и парой дней ранее, произошедшего и всё же озвучил:

— Полагаю, отец был против и предпочёл второй вариант?

— Именно. Подобная операция весьма опасна для неокрепшей психики. Он выбрал второй вариант — минимизировать общение с сыном, а сына включить в число кандидатов на вступление в Общество. Под его ответственность. Именно тогда он начал чаще ездить по дальним командировкам.

Я усмехнулся.

— Но как это могло вызвать развод?

— Случилась ещё одна оказия. Оказалось, что, помимо прочего, вы вели некий дневник. В который весьма подробно записывали весьма интересные знания. Причём дневник, судя по всему, являлся матрицированным предметом, иначе бы мы смогли его выявить в ходе удалённого обыска. И ещë более неприятным явилось то, что ваша мать эту информацию прочитала.

Мурашки пробежали по спине. Я представил, что могло произойти после. При всем уважении к обществу светских львиц — умение хранить государственные тайны у дам из этой среды было минимальным.

— Ясно, и вы стёрли ей память. Так?

Голицын-старший резко развернулся.

— Не мы. Ваш отец сам ей стёр. Вернее, заблокировал. Возможно, пока она спала, возможно, поймав нужный момент. И, как он нас заверил — уничтожил дневник. Но вскоре она поняла. Догадалась, в общем, что у неё есть пробелы в памяти и кто это мог сделать. Возможно, он дополнительно заблокировал ей ещё какие-то воспоминания. Так или иначе, это всё хорошо легло на почву измен и очередного кризиса отношений.

Признаться, я на тот момент не решил, как отнестись к этой информации. С одной стороны, это Общество своими правилами заставило моих родителей пойти на развод. С другой стороны, мои родители были разведены в большинстве реальностей, в которых мне довелось побывать. Слишком разные черты характера и разные интересы у них были, лишь в жёсткости им обоим не было равным. Не произойди этого инцидента с дневником — возможно, другие противоречия всё равно бы разрушили брак. Сейчас куда больше интересовало другое.

— Я всё ещë кандидат? — спросил я.

Князь улыбнулся — на этот раз достаточно неприятно.

— Обычно мы не отвечаем на этот вопрос, но скажем прямо — примерно двухсотый в очереди. И поскольку ваши способности и успехи в учёбе остаются весьма посредственными... при всём уважении. Но по ряду характеристик, а в первую очередь, по проценту сечения, как следует из досье, вы лучше многих.

Я кивнул и поднялся со стула.

— Понимаю. Я на пути исправления. И я не спешу. Так я могу идти? Дневник, как мы выяснили, уничтожен. Вы узнали, что хотели?

Князь подошёл и грубовато положил мне руку на плечо, предлагая сесть обратно. Затем наклонился и проговорил чётко и отрывисто.

— Увы, есть один момент, который нам нужно уточнить. Я увидел, что вы ничего не знаете про дневник. И наш общий знакомый мулат с испанской фамилией выполнил всю неприятную работу, оставив у вас лишь остаточные знания об... Обществе, — кажется, он впервые сказал это слово вслух. — Поэтому информация о дневнике у «Единорогов» могла быть устаревшая. Но если вдруг, молодой человек, вскроется, что вы всё-таки смогли сохранить этот дневник, сохранить эти данные, и если ваш отец каким-то образом нас обманул...

Он сделал многозначительную паузу. Я убрал руку с плеча и кивнул.

— Меня прикончат. Это вы хотели сказать, ваша светлость?

— Ну... Почему сразу прикончат, — князь нахмурился. — Вы нас не знаете, но мы не головорезы с большой дороги. Даже к подобным маргиналам, как этот, — он махнул в сторону решёток, — мы относимся с почтением и чаще всего даруем ему жизнь. Просто дайте знать. Принесите этот дневник. Мы сами решим, что с ним сделать.

Князь умолчал о том, что решение будет касаться, в первую очередь, моего отца, который своим фактом обмана ещё меньше понизит степень доверия к себе.

— Уверяю, этого дневника больше не существует, — твёрдо заявил я.

— Ну, что ж, Эльдар Матвеевич, мне понравилось общение с вами, — Голицын-старший расплылся в улыбке. — Уверен, что вам тоже полученная информация показалась весьма любопытной. И уверен, что вы не будете общаться ни с кем по поводу тайн, которые вам довелось здесь услышать. Прошу прощения за небольшой дискомфорт и неприятное место. Полагаю, наша встреча не последняя. Сынок, проводи нашего гостя. И верни ему кольцо. Я хочу ещё раз пообщаться с нашим пленником, возможно, после этого мы его отпустим...

Он достаточно кровожадно захрустел морщинистыми тонкими пальцами, разминая их.

— Пойдёмте, мой друг... Не сердитесь на папеньку и не бойтесь его, он достаточно последователен и принципиален, но бессмысленной жестокости никогда не проявит, — сказал Леонард, когда провёл нас по лестнице. — Всё забываю спросить, как вам мои саженцы? И какие планы у вас по поводу вашего земельного надела?

Я терпеть не мог такие резкие переходы на менее значительные темы, это всегда казалось мне лицемерием, но тему про садоводство и гражданское строительство поддержал. От стройки до моих ворот меня отвезли уже на машине, хотя идти было меньше половины километра. Заметив моё возвращение на представительной машине, подошёл Степан Савельевич, ветеран папуа-новогвинейского конфликта.

— Ты, получается, с Голицыными вась-вась, да?

— Нет, Степан Савельевич, вам показалось. У нас возникли... некоторые разногласия, но всё решилось мирно.

Ветеран насторожился.

— Ты с ними осторожнее. Мафия - они, самая настоящая. Я к тебе чего пришёл-то... Рассада арбузная нужна? Лишних шесть кустов осталось. Московский сорт, у меня в прошлом году без парника выросла.

— А давайте! — усмехнулся я. — Возможно, вся та ерунда, что творилась со мной в последние дни, потому что у меня не было арбузной рассады.

— Буддист? — хмыкнул сосед. — Веришь в карму?

— Нет. Разве что в жизнь после смерти.

Принесённую рассаду я полил и пока расположил на подоконнике, решив выждать пару дней, когда станет потеплее. Затем приоделся, привёл себя в порядок и вызвал такси до родительского дома.

На «Дворянском пути» я впервые попал в пробку, небольшую, но весьма неприятную, и потерял двадцать минут. Когда она уже почти закончилась, пришёл звонок от маман:

— Ну, где тебя черти носят?! Гости уже прибыли.

— Гости? — усмехнулся я. — Ты мне говорила о каких-то гостях? Я предполагал, что мы пообедаем вместе, без посторонних.

— Предполагай дальше. Мал ещё предполагать. Тебя Сид везёт, что ли, на колымаге своей плетётся?

— Нет, я на такси. Мама, мне неудобно разговаривать. Я буду примерно через полчаса.

Менее всего я бы хотел, чтобы там оказалась чета Гильдебрандт, хотя такая мысль пришла почему-то первой. Но цепочка нелепых совпадений свернула совсем не туда.

Любезно принявший мою куртку в гардероб Фёдор Илларионович проводил меня в гостиную. А в гостиной за обеденным столом сидела незнакомая мне женщина лет пятидесяти, кавказских кровей, в роскошном ожерелье... и моя сокурсница Самира. В лёгком платье без верха, с удивительной причёской и вилкой в руке.

Увидев меня, она закашлялась.

— А вот и наш сынок, зацените, какой классный! — маман, неожиданно ставшая чрезвычайно-дружелюбной, грубовато обняла меня за плечи. — Ну-ка, встаньте рядом? Ну, встань! Всё хотела посмотреть, какой красивый контраст получится. Я же всё-таки специалист по живописи, а тут — такое событие.

Я до сих пор ещё плохо разбирался во всех межрасовых тонкостях этого общества, но предполагал, что ситуация несколько сложнее, чем в других посещённых мной вариантах России. Не всякая альтернативная Россия имела такие обширные африканские колонии. К тому же Самира мне казалась последней в списке представительниц иной расы, над которой хотелось бы шутить на эту тему. Потому реплика матери мне показалась бестактной, и я на всякий случай намекнул:

— Не думаю, что Самире будет приятно обсуждать её цвет кожи, маман.

— Мы... знакомы, — тихо добавила Самира.

Матушка проигнорировала и мою, и её реплику.

— Ладно, не хочешь вставать, садись. Сейчас кормить тебя с дороги будем.

Мама и вторая гостья — очевидно, что они с моей однокурсницей не были кровными родственниками — переглянулись и засмеялись.

— А мы знаем! Как узнала, что дочь Мариам тоже пошла в Курьерскую Службу, решила — как здорово, надо обязательно встретиться!

— Падчерица, — уже чуть громче сказала Самира. — Не дочь. Мариам — моя мачеха. Не стоит стесняться этих слов, Валентина Альбертовна.

Мариам немного погрустнела, когда услышала это.

— Ну, рассказывай, негодник. Как учёба? Опять отчислят тебя? — маман беззастенчиво ущипнула меня за бок.

— Нормально, — ответил я. — Я бы даже сказал — отлично.

У меня создалось впечатление, что ответ был не особо важен — для маман важно было показать, что её сынок, мой реципиент, умеет говорить. Пожалуй, нет ничего более нелепого и стыдного для девятнадцатилетнего парня, чем насильственная попытка сватовства в традиционных семьях. Матери очень плохо чувствуют грань, за которой презентация жениха превращается в задорное обсуждение курьезов из детства.

— ...Книжный червь, — сообщила мама. — Сядет и читает, читает, читает... Мультфильмы еще все свои японские. Ну, сейчас их все смотрят. Как там его... про динозавров, напомни, сынок?

— ...Очень животных любит. В детстве гуляешь с ним — присядет, букашечку разглядывает. Я думала, биологом станет. А помнишь, первый раз на лошадь посадили, а, Эльдарик? А ты свалился. Ой, и рева было!

— ...По дому ничего не делает. Сид, как пчёлка, бывает, за ним прибирается, а он даже готовить не умел. Сейчас, что ли, научился? Где ты там сейчас живёшь? Снимаешь избушку, Сид сказал? Надо бы мне с инспекцией к тебе...

— Не снимаю, а купил. Не стоит.

Я понимал, что пытаться спорить и вставлять уточняющие комментарии бесполезно. Да, собственно, и бессмысленно — Самира была, разумеется, роскошной девушкой, весьма необычной, но однозначно не являлась ни первой, не второй по значимости моей целью для интереса. Монолог моей матушки продолжался.

— ...Плавает тоже плохо. Однажды с батюшкой его... Муж от меня ушёл, вы знаете, да? А в лет двенадцать повёз вот этого вот на лодке кататься. И решил его в воду кинуть, представляете, ну, чтобы научить. Так Эльдарик тонуть начал! Воды нахватался, сознание потерял, ничего, откачали — ладно, у отца навык соответствующий.

— ...Самиру, наверное, в школе обижали? Нашего обижали. Потому и в Москву сбежал. Ну, его там тоже обижали. Один раз, правда, он отпор дал, подрался там с кем-то. В туалете.

— ...Он у меня скромный. С девицами — ни-ни! Была у него одна влюбленность в школе... но не сложилось, переживал, плакал.

Тут Самира осмелилась добавить, видимо, устав от потока нелепостей:

— Ну, я бы поспорила. Про скромность.

— Да?! — матушка очень удивилась. — И что он учудил?

— Чуть не наставил рога высшему офицерскому чину, — мрачно произнёс я. — А затем спасался от него, переодевшись в дворецкого.

У меня очень редко чешется язык, но, признаться, я не выдержал. Я снова ходил по грани, потому что знакомых жён контр-адмиралов среди знакомых маман было не так много, и определить можно было без труда, о ком идёт речь. Но, так или иначе, эта моя реплика подействовала нужным образом. За столом повисла немая пауза. Её прервала матушка, расхохотавшись:

— Ох уж вечно он что-то выдумывает! Это из одной твоей книжки? Или рихнер-игрушки?

— О, какая вкусная утка по-шанхайски! — воскликнула Мариам, видимо, устав от абсолютно неумелой презентации моей матушки и решив сменить тему. — У вас есть знакомый повар-японец? Где ваша дворня научилась так хорошо готовить?

Разговор пошёл о кулинарии, ресторанах и подборе крепостных. Самира, доев очередное блюдо, выразительно на меня посмотрела и сообщила:

— Простите, я отойду ненадолго...

— Да-да, дорогая, конечно, — сказала мать. — Фёдор Илларионович вас проводит, если что.

— Я провожу, — поднялся я с места.

Во-первых, мне хотелось исследовать свою комнату, пока мать занята разговором. Во-вторых, как мне показалось, пришло время расставить точки над «i». В коридоре, едва выйдя за дверь, Самира выдохнула с облегчением и перешла на шёпот.

— Господи, как великолепно кормят, но какая же твоя матушка... душная.

— Ты, надеюсь, понимаешь, что я понятия не имел, что здесь будут гости, и тем более не предполагал, что тут будешь ты?

— Понимаю, конечно! Я сама в шоке. Ну и... что ты думаешь?

Она скромно потупила взор.

— Пройдём наверх, а то услышат, — предложил я и провёл её по винтовой лестнице во флигель поместья.

— О, тут балкончик! Подышу свежим воздухом, — сообщила Самира и выглянула наружу. — Никак не могу привыкнуть, что в Москве так жарко даже весной...

Балкон был достаточно тесным, и разместились мы достаточно близко.

— Я не знал, что у тебя у отца...

— Мать умерла достаточно рано, я была совсем маленькой. Мариам появилась в его жизни шесть лет назад. Она была моей учительницей русского. Она очень хорошая, мы - отличные подруги. Ну, так?... что думаешь?

— О чём? О тебе и обо мне? Об этом всём мероприятии? Ну, ты - красивая девушка... Особенная.

Я сделал паузу, подбирая слова.

— Но есть Алла, — с пониманием кивнула Самира.

— Причём здесь Алла? Просто, я полагаю, после таких насильственных методов свести двух молодых людей и такой презентации — ничего хорошего в современном обществе не получится. Мы должны принимать решение узнать друг друга поближе, только когда сами этого захотим. Тем более, мы - будущие коллеги.

Самира положила ладонь на мою руку, лежащую на парапете.

— Ты держался великолепно. Ну и выглядишь намного более зрелым, чем многие сверстники. Знаешь, к какому по счёту жениху меня сегодня привели?

Я взглянул на её руку, не отдёргивать не стал.

— К двадцатому? Я думаю, твоя красота вполне предполагает возможности для манёвра.

— К шестому. Знаешь, что попросили четверо из предыдущих, когда мы продолжили общение в переписке? А переписка, позволю заметить, велась тайком с телефона Мариам! Отец запрещает мне пользоваться гаджетами.

— Попросили показать грудь? — смело предположил я.

— Да! — кажется, она впервые за всё наше общение выглядела возмущённой. — Они, блин, предложили сфотографировать и послать им мою грудь! Голую! И это мальчики дворянского сословия. Ты знаешь, первому из них я послала... А уже у второго спросила — а зачем?

— Действительно, зачем? — я наигранно пожал плечами.

— Говорят: хотим посмотреть, какие у афророссиянок цветом...

Она коснулась груди, видимо, забыв нужное слово.

— Очень важный вопрос, конечно.

— Слушай, а знаешь что! Вот какого?!

Она развернула меня к себе лицом, а затем резко, буквально на две секунды оттянула верхний край лёгкого платья, который был на резинке.