Курьер 2: вернул вам нулевые!

Глава 1

— Слушай, Паш, — я покрутил в руках пустую бутылку из-под "Сибирской короны", — а скажи-ка ты мне вот что... Часто ли в последнее время сотовые вот так у людей дергают? Сдается мне, неспроста это все.

Пашка криво ухмыльнулся. Сделал хороший глоток пива, чиркнул зажигалкой и закурил.

— Часто? — переспросил он, выпустив пару колечек дыма. — Да не то слово, Жека. Я уже писанину эту в глаза видеть не могу. Да брось ты! Какое там "неспроста"? Просто мобила — идеальная цель для кражи. Стоит дорого и всегда на виду.

Но что-то мне подсказывало, что все происходящее — не просто совпадение.

— Что, правда так много заявлений? — деланно небрежным тоном уточнил я.

Пашка затянулся еще разок. А потом с досадой плюнул под ноги.

— Только за последнюю неделю жалоб двадцать, — подумав, сообщил старый знакомый. — У тетки какой-то на остановке старую "Nokia" дернули. Лошадиную такую. Старье, года 2001-го где-то. Скотчем заклеенная, но рабочая. Ей на "Горбушке" красная цена рублей пятьсот. Но все равно обидно. Тетка сидела, плакала.

— И чего?

— Да ничего... Я-то ее, успокоил, конечно. Сказал: "Будем искать". Но сам знаешь — это как иголку в стоге сена пытаться найти.

М-да... Походу, кто-то нехило зарабатывает, тыря мобильники. Была бы и двадцать первая жалоба за неделю, если б ушлые ребята все-таки сегодня тиснули телефон у вырубившегося от недосыпа мужичка.

— Может, еще что вспомнишь? — поинтересовался я.

— Потом еще новенький "Panasonic" у девчонки тиснули, студентки, — нахмурившись, вспомнил Пашка. — Розовый такой, крохотный, на "Тамагочи" похож. Я жене своей, Светке, на двадцатилетие такой дарил. Тоже расстроилась очень девочка. Весь отдел нам слезами залила. И впрямь ее жалко. Она ведь и недели с ним проходить не успела. Даже не из-за самой мобилки переживала, а из-за того, что это родителей подарок, и они расстроятся, как узнают. Ну, это из того, что я запомнил.

— А еще, — я вспомнил разговор с мамой и бабушкой в свой первый день возвращения в нулевые, — у зятя соседки нашей, Семеновны, где-то месяц назад сотовый дернули. И у тети Маши нашей, Никитичны.

— Да легко, — пожал плечами бравый милиционер. — Уже полгода как вся эта катавасия длится. И ни одного не поймали... А! Еще вспомнил! Пацана какого-то на гоп-стоп взяли.

Вот это пердимонокль! Полгода какие-то уроды кошмарят весь район? И ни одного не поймали?

— Пацана, говоришь? — напрягся я.

— Да... мальчонка совсем. Лет пятнадцать. Здесь где-то, неподалеку, во дворах. Точнее, в подъезде. Подошли, то, се..."Закурить, копейки, семечки...". Он, само собой, сказал, что не курит. А они: "Ты чего, сейчас нас послал? Чего борзый такой?" Все по классике. Бежать дернулся — догнали. К стене прижали, обшмонали, телефон и кошелек тиснули.

— Не порезали хоть?

— Да не. "Добренькие" оказались. Пендаля выписали и отпустили. Вот, собственно, и все...

— А он что, их не запомнил? Пацан этот? — допытывался я.

— Да поди запомни! — усмехнулся Пашка, одергивая на себе форменный китель. — Темнота была — глаз выколи. Вечер, почти полночь. Да и не светили они лица особо. Сам понимаешь. У страха глаза велики.

— Ну ты хоть попробовал у него разузнать? — закидывал я Пашку вопросами.

— Ясен пень! — обиделся давний знакомый. — Ты за кого меня принимаешь? Опросил, конечно. Все, как полагается. Да только толку с этого, как с козла молока. Перепугался парень, когда его тогда прижали. Чуть в штаны не наложил со страху. Вот в башке у него все и перепуталось. Сначала сказал, что они лысые были, без головного убора, но в темных очках. Потом — что без очков, но в кепках. Потом сказал, что в кофтах и капюшонах... То они у него маленькие, то высокие. То в туфлях, то в кроссовках... Бред, короче.

— Если гопники, то, наверное, в туфлях, с острыми носами, — попытался я пошутить. — Так пендаль больнее получается.

— Да хрен его знает... — махнул рукой Пашка. — Со страху и не такое покажется. Но по такому описанию, Жека, мы можем полрайона задержать. Всех, кто в кроссовках, всех, кто лысый... И без толку.

Я пока не был уверен до конца в своей догадке. Но, кажется, я не ошибался.

— А в метро? — продолжил я расспросы, тщательно фиксируя в голове всю полученную от Пашки информацию. — В метро часто тащат?

— А то! — воскликнул Пашка. — Это вообще самая тема. Чаще всего на пересадочных станциях в час-пик дергают. Но и у нас, к конечной поближе, тоже много. Особенно на перегоне "Молодежная" — "Крылатское". И схема как раз та, которую ты описал. Один тянет, другой дверь держит. Двери хлопают, щипачи выпрыгивают, и все, привет. Я, как услышал, ни минуты не сомневался, что все было так, как ты говорил.

— Потому что давно меня знаешь, — не сдержал я улыбки.

— Потому что я Степановну давно знаю, — тоже хмыкнул Пашка. И потер руки: — Ну что, Жека? Еще по пивку? Знаю я тут одно хорошее местечко. И чипсов возьмем.

— Погоди-ка, погоди, Паш, — я пытался собрать разрозненные мысли воедино. — Ты говоришь: в метро часто тащат... Так ведь там же камеры кругом! Вычислить вора — плевое дело!

— Это кто ж тебе такое сказал? — изумился Пашка.

— Ну... мы ж не в селе Пендюкино, а в Москве живем. В метро везде должны быть камеры.

— Чудак-человек...

Пашка выкинул потушенный "бычок" и продолжил:

— Начали ставить камеры. Но пока не везде. У меня кореш в метро работает. Я его с детсада еще знаю. Говорит, Кольцевую пока только-только оборудовать начали.

У меня в голове никак не сходился дебет с кредитом.

Кольцевую? Только-только оборудовать камерами начали?

Ах да! Я ж в 2005-м... И правда, с какого перепугу я решил, что "везде должны быть камеры"? Москва нулевых, конечно, развивается сумасшедшими темпами. Вон и нам на окраину оптоволокно протянули. Теперь не буду ругаться с мамой и бабушкой из-за вечно занятого телефона. Как говорится, Moscow never sleeps...

Но до того времени, когда в московском метро, да и не только в московском, везде будут понатыканы камеры, еще как до Китая пешком. Да и потом не слишком-то охотно менты будут расследовать кражи телефонов...

Значит, у нас на районе процветает кража мобильников. Всего за неделю через моего старого приятеля Пашку прошло около двадцати заявлений. Двадцать расстроенных людей. Двадцать тех, кто еще совсем недавно хвастался перед друзьями и знакомыми: "Смотри, смотри! Хоп — мелодия "Бумера". А это — "Бригада"! Цветной дисплей. И МРЗ поддерживает!".

И это только те, кто нашел в себе силы дойти до отделения. И это только в Пашкиной "дежурке"! А сколько народу плюнуло, махнуло рукой и решило: "Ладно... Не поеду в отпуск. Подработаю, подкоплю и куплю новую"? Уверен, гораздо больше. А скупщики на "Горбушке" работают вовсю...

— Слушай... — вспомнил я давно забытое слово. — Мне говорил кто-то из ребят, что можно как-то через этот... как его.... IMEI пробить.

Эту аббревиатуру из нулевых я и забыл давно. А напомнил мне о ней одноклассник Илюшка Марков на встрече выпускников. Мы с ним от нечего делать разговорились, пока ждали вызванный наряд милиции. Я прочно сидел на ногах поверженного качка, порезавшего Сашку Ткаченко. А Марков, большой любитель мобилок, вовсю заливал мне про новейшие модели телефонов. Сыпал всякими словечками вроде GSM, GPRS, IMEI и тому подобное. Поэтому я и вспомнил.

— Пробить-то по IMEI, конечно, можно, — пояснил Пашка. — И даже иногда помогает. Только несильно. Наши, кстати, как-то вычислили краденую "трубу". Посмотрели — а телефон оформлен на паренька лет восемнадцати. Наведались к нему домой. Так, мол, и так, что ты себе, расхититель собственности, позволяешь? А там — умора просто... Ботан, в очках, с веснушками... Сидит, с репетитором английским занимается. Он вообще ни сном ни духом про то, откуда телефон. Как наших увидел, то со страху чуть кирпичный завод не построил.

— А в итоге что?

— А в итоге выяснилось, что это батя родной ему свинью подложил.

— Как это?

— Да так это! Настала пора сыночке-корзиночке подарок к совершеннолетию выбирать. Батя репу почесал и решил, так сказать, сэкономить, чтобы дитятке на занятия побольше денег осталось. Очень он хотел, чтобы парень в институт поступил. В салон связи не пошел за подарком. Там, ясен пень, дороже. Поперся на рынок и там купил подержанную "трубу" с рук... Радовался еще, что по дешевке телефон ему достался. А мобила краденой оказалась... Вот и "поздравил" сыночку. А еще...

— Погодь, погодь, Паш... — остановил я приятеля. — Так если тот телефон по IMEI так легко пробили... Так почему ж других-то не нашли?

— Потому что кончается на "у", — хмыкнул Пашка, поддев ногой камушек. — Ты в каком веке живешь? Прошивку поменять можно. Не знаю, как, правда, но, говорят дело плевое. На совсем новых телефонах это вроде как посложнее. А вот на старье — за пять минут делается. На всяких там старых "Сименсах", "Моторолах"... Во-вторых телефоны часто на запчасти разбирают. Даже если очень захочешь — не найдешь. Искать уже нечего. Аккумулятор — в одном конце Москвы. Корпус — в другом. Да и запросы надо сотовому оператору делать. А пока они там на ответ раздуплятся, куча времени пройдет. Не особо хотят они по мелким кражам работать.

— А в-третьих?

— А в-третьих, Жека, — усмехнулся приятель. — Куча народу с уже ворованными телефонами ходит. И прекрасно это знает. Те, кто на рынок едет мобилу покупать, обычно в курсе. Ну разве что совсем лохи не знают, вроде бати того пацана. Так вот и подумай сам: стал бы ты писать заявление на кражу краденого?

— Не уверен... Ладно! — подытожил я. — В целом все ясно. — Слушай, Паш... А ты не думаешь, что все эти кражи... все-таки могут как-то быть связаны между собой? Не знаю, как у тебя, а у меня прямо чуйка сработала: неспроста это все!

Пашка внимательно поглядел на меня. А потом подавил усмешку.

— Жека, — серьезно сказал он. — Ну хорош тебе играть в детектива. Ты пойми: жизнь идет. Народ потихоньку отходит от трындеца девяностых. У людей появляются бабосики. А где бабосики — там хорошая жизнь. Где хорошая жизнь — там хорошие вещи. Ну а где хорошие вещи — там и ворье... Мы, конечно, ходим с рейдами по рынкам. Только все это — как борьба с ветряными мельницами. Плодится ворье, как грибы после дождя. Так что давай-ка, бросай эту игру, Шерлок... Пойдем еще по пивку бахнем!

***

"Бахнули" мы хорошо. Взяли с Пашкой еще по пивку, но уже в местной забегаловке. Потом еще. Остаток вечера я помнил так себе. Смутно только вспомнил, как поднимался по лестнице, напевая себе под нос новый трек "Металлики".

И снилась мне какая-то ерунда. То ведущий Митя, стоя в студии программы "Двери", каялся перед всем честным народом, как украл конфетку в детском саду... То Витек, пришедший на передачу со своей девушкой Катей, бурно выяснял с ней отношения... То я вдруг обнаружил себя стоящим на "Горбушке" перед целым прилавком супер-современных айфонов, которых в 2005-м просто не могло быть...

А утром, глянув в зеркало, я пожалел о своей невоздержанности. Зеркало в комнате отразило опухшую помятую морду.

— Хорошо, что на работу только вечером, — пробормотал я, почесав за ухом довольно развалившегося на освободившейся кровати кота Мухтара. — Будет время привести себя в порядок, заглянуть в парикмахерскую и снова стать нормальным человеком. А то хороша была бы "служба безопасности программы"... Так и харя в телевизор не влезет. Зрители еще больше рейтинги занизят.

И только я вспомнил о работе, как запиликала моя "Nokia".

— Але! — прохрипел я в трубку, отчаянно зевая.

— Жека! — заорала трубка. — Ты молоток!

— Я не молоток, — отчаянно зевая, ответил я. — Я — кувалда. А это кто?

— Как кто? — радостно орала трубка. — Митя! Митя! Ведущий! Совсем, что ль, не помнишь?

— А... помню, помню! — ответил я, прижав телефон к плечу и пытаясь надеть штаны. — Не посмотрел со сна на определитель. А че случилось-то?

— Да все пучком! — вопил Митя. — Все получилось!

— Что получилось?

— Да формат зашел! Формат передачи.

Шикарно! Вот это хорошая новость с утра пораньше!

— Ка-айф... — довольно протянул я. — Так я и думал. Значит, толстосум английский таки отсыплет нам на передачу своих английских тугриков?

— Отсыплет? — радостно рассмеялся Митя. — Да конечно, отсыплет! Не то слово! Валера сказал: "Мы в самое яблочко попали!". В самую, так сказать, целевую аудиторию! В тончайшие струны души зрителя. Народ валом начал на электронную почту программы письма писать. И бумажных, наверное, потом куча придет. Кто с женой помириться хочет, кто первую любовь найти... Короче, правду говорят: жизнь — лучший сценарист.

— А то!

— Валера говорит, — продолжал захлебываться восторгом Митя, — что этот англичанин потом даже расплакался. Вспомнил, говорит, как тоже отказал у себя в Лондоне на выпускном в танце какой-то девочке, а потом лет тридцать о ней думал... Так что на правильную болевую точку вы с Валерой нажали! Молодцы!

— Не за что, — зевнул я. — Всегда обращайтесь.

— Кстати! — опомнился уже не "экс", а самый что ни на есть постоянный ведущий нового формата программы "Двери", — Я че звоню-то? Макс пока еще в больничке мух на потолке считает. На нем, конечно, все как на собаке заживает. По идее уже должен был выписаться. Но Ира, мотоциклистка наша, сказала, что он на днях вспомнил, как "вертуху" умеет крутить, поскользнулся на мокром полу, плюхнулся на задницу и еще чего-то там себе повредил. Так что ты пока можешь работать.

— Жаль, что в больничке, — отозвался я. — Но то, что работа есть, это хорошо. А поправится Макс — я что-нибудь другое себе найду.

Бодро прошагал на кухню и поставил чайник. Настроение мигом улучшилось.

Кот, распушив хвост трубой, последовал за мной. Знал, пушистый обормот, что сейчас у него будет третий завтрак. Первой Мухтара, само собой, покормила мама перед уходом на работу, часиков в семь утра. Потом, около девяти, отсыпала корма сердобольная бабушка, собиравшаяся на дачу пошуршать по хозяйству. Ну а теперь, после одиннадцати, стало быть, настал мой черед.

— А сама-то Ира-то там как?

— Нормуль! — бодро отозвался Митя, чрезвычайно довольный тем, что ему снова будет на что выплачивать кредит за свой "Гелендваген". — А че ей станется? Живет, не булькает. Выписалась уже. Здоровенькая. Кстати, тоже не без работы останется. Они с Олей, ну, "Доминика" которая, будут на пару письма зрителей сортировать. Выбирать, какая история поинтереснее. И остальные ребята при деле — будут кастинги героев проводить и учить, как на сцене держаться.

— Ну и зашибись! — бодро подытожил я.

— Слушай... — голос ведущего вдруг стал совсем другим. — Жека... А ты не знаешь, случайно, может, по фото можно ее найти?

— Кого? — не понял поначалу я.

— Кого-кого... — Мите явно неудобно было снова поднимать личную тему. — Ну... девчонку ту. Про которую я тебе говорил.

— Может быть, и можно... — пожал я плечами. — Если передачу посмотрит, поймет, что ты ее ищешь.

— А если нет? — как-то совсем растерянно спросил парень.

— Ну на нет и суда нет. Только, Мить, я тебе говорил: если ты "просто так", то лучше не надо. Эта девочка из другого теста.

— Я не просто так! — точно школьник, обиженно протянул ведущий.

— Тогда ищи! — посоветовал я. — Ищи и не сдавайся. Под лежачий камень коньяк не течет. Молоток, что позвонил! Ладно, бывай! А я сейчас наскоро перекушу и пойду в ванную... так сказать, снова делать из себя человека. До вечера!

***

Запись второго выпуска передачи "Двери" прошла тоже успешно. Ира с Олей, разобрав сотни писем от зрителей, желающих поучаствовать в программе, выбрали трех новых героев. И сегодня мы с Семой, поигрывая мускулами, слушали поучительные жизненные истории. Митя вновь вышел в образе "простого парня из народа". И выглядел в нем, надо сказать, довольно импозантно. Только две девчонки, которые раньше прописались у нас на передаче, куда-то испарились. Видать, не пришелся им по вкусу "новый" Митя...

Ну, как говорится, скатертью дорога.

А вечером я набрал на домашний Илюшке Маркову. Он по моей просьбе должен был кое-что выяснить. Милиционер и по совместительству давний знакомый Пашка мне, конечно, подкинул вчера ценной инфы. Но сейчас меня интересовала техническая сторона вопроса. А кому, как не Маркову, звонить по этой теме?

— Короче, — бодро отрапортовал однокашник. — Я все разузнал. Действительно, основной способ вычислить, не краденая ли мобилка — пробить по IMEI. Это уникальный 15-значный цифровой код аппарата. У каждого телефона под аккумулятором и в прошивке зашит уникальный IMEI. Он позволяет...

— Короче, Склифосовский, — прервал я Илюху. — Ты мне по-простому объясняй. По рабоче-крестьянски. Я ж не технарь, как ты.

— Ладно, — покладисто отозвался Илюшка. — Работает поиск так: опер отправляет официальный запрос сотовому оператору. Оператор поднимает базы и дает ответ: "Телефон с IMEI №... зарегистрирован в сети с SIM-картой №..., оформленной на гражданина Пупкина Василия Федоровича, проживающего там-то".

— И все?

— Все, да не все. Подмену IMEI давно придумали. Даже дома это можно провернуть. Нужен только дата-кабель и простенький софт. Меняешь оригинальный IMEI на любой случайный набор цифр, хоть на нули. И вуаля — вычислить телефон в сети практически невозможно.

Про подмену я уже знал от Пашки. Но решил на всякий случай кое-что уточнить.

— Значит, Илюх, на всех краденых мобилах этот самый IMEI поменян?

— Почему? — возразил Илюшка. — Не на всех. Но такое и впрямь сплошь и рядом случается. У меня кореш на "Горбушке" работает. Турецкое шмотье толкает. Так ему там кто-то из продавцов телефонов рассказывал: берут умельцы "чистый" IMEI и шьют его на десятки краденых телефонов. В итоге у оператора одновременно "висят" пятьдесят одинаковых телефонов в разных концах страны. Тут любая автоматика с ума сойдет.

— Понял, — я наскоро записал нужные сведения в блокнот. — А дальше?

— Второй способ — триангуляция.

— Это че еще такое?

— Телефон общается с вышками сотовой связи, — терпеливо пояснял бывший одноклассник. — Есть зоны покрытия. И по пересечению сигналов от нескольких вышек можно определить, где находится "труба".

— Прямо вплоть до номера дома может определить?

— Не-а, — вздохнув, ответил Илюшка. — Так точно пока нельзя. Технологии до этого не дошли. Погрешность будет. Но с точностью примерно до пары улиц местоположение определить можно.

— А еще? — я продолжал быстро делать пометки.

— Ну и самое массовое — оперативные рейды. Приезжают опера в гражданском на "Горбушку", "Митинский", ходят с распечатанными базами и вычисляют. Если что-то совпадает — весь лоток берут на досмотр, а продавца уводят на "беседу". Это мне тоже тот чувак с рынка рассказал. Слушай, Жека, а тебе это все зачем? Неужто крадеными мобилами торговать собрался?

— Не собрался. И тебе не советую. Спасибо тебе, Илюх! — от души поблагодарил я одноклассника. — Пойду переваривать.

— Лады! Звони тогда, не пропадай!

— И ты... Слушай, — будто невзначай закинул я удочку. — Может, ну ее, качалку эту? Все равно прогоришь. Я б на твоем месте лучше продавцом в салон связи устроился. Язык у тебя подвешен, в мобилках шаришь...

— В салон? — растерянно переспросил Илюха. — Ну... я как-то не думал.

— А ты подумай! — предложил я. — Зуб даю: заработаешь и поднимешься!

Озадаченный одноклассник обещал подумать.

А я, повесив на рычаг трубку старенького дискового телефона, тоже подумал — о том, что завтра у меня должна начаться совершенно иная жизнь...

Глава 2

— Вставай, лежебока! — раздался с кухни бодрый голос бабушки. — Семь утра! Хорош дрыхнуть! И так полжизни проспал! Поднимайся!

— Мама... — попытался осадить ее другой голос. — Ты чего с утра пораньше завелась? Ну хватит тебе! Успеет ребенок!

— Ага... В школе он так же говорил: "Успею, мне ко второму...", — не сдавалась бабушка. — Хватит с ним сюсюкаться! Какой он ребенок? — И гаркнула еще громче: — Вставай, говорю, Женька! Уже солнце в задницу упирается!

Я разлепил глаза, широко зевнул и потянулся. На бабушкин окрик я ничуть не обиделся. Пусть бабуля ругается. Пусть говорит про солнце в задницу. Ей можно. Главное, что и она, и маменька живы и здоровы. Очень этого не хватало суровому, взрослому Жеке-курьеру... Да и всем, наверное, не хватает.

Как же хорошо спится с утра! А когда тебе двадцать, спится хорошо всегда и везде! Хоть дома, хоть на природе. Хоть в полной тишине, хоть под звук соседской дрели. Молодой, здоровый богатырский организм готов терпеть любые неудобства. Я знал, о чем говорил: все ж таки недавно отгулял дембель после двух лет службы в армии.

Следом за бодрым окриком бабушки тут же разразился стандартным пиликаньем будильник на моем мобильнике. Я живо его отключил.

А вот и долгожданная SMS-очка!

"Доброго утра, Женечка!..."

Дальше — совсем уж личное. И в конце, как обычно, звездочка-поцелуйчик.

Я улыбнулся. Вот уже которую неделю мое утро начиналось именно так. А заканчивался каждый день, само собой, тоже поцелуйчиками по SMS. А часто и не только по SMS.

Юность... Сопливая, веселая, романтичная и беззаботная. Что с нее возьмешь?

Я откинул одеяло, нашарил под кроватью шлепанцы, подошел к окну и раздернул старенькие цветастые занавески.

И сразу же в глаза ударили яркие лучи. Повезло! Погода выдалась — просто подарок. Никакой сырости, серого неба и мороси. По-летнему теплое солнышко. Видать, погода решила дать москвичам еще немножко фору.

По двору, держа букеты в руках, сосредоточенно спешили на занятия школьники. Те, кто помладше, шли за руку с мамами. А "старшаки", само собой, уже шагали самостоятельно. Все наши, дворовые. Всех я знаю. Вон знакомые пацаны лет шестнадцати, Гришка с Борькой из соседнего дома, близнецы, бодро топают на остановку. Их родоки определили в какую-то супер-пупер гимназию поближе к центру.

Вон соседка Лилька, совсем уже невеста, выпорхнула из подъезда. И тут же лихо забибикала какая-то иномарка. Никогда я ее раньше тут не видел. Лилька, кокетливо улыбнувшись, поправила локон, поудобнее подхватила дамский портфельчик и запрыгнула на переднее сиденье.

Куколка, да и только! Я даже как-то и не заметил, как моя дворовая подруженция выросла. Вроде недавно еще куличи с ней в песочнице лепили. Неудивительно, что кавалера с машиной отхватила.

А вон тетя Катя Низовцева со второго подъезда тащит за руку своего сынишку Ваньку. Букет у него — больше него самого. Им идти всего ничего, начальная школа — в ста метрах от дома. Надо ж, большой какой Ванька вымахал! А когда я в армию уходил, у него едва-едва первый зуб выпал...

А хотя что это я? В той, другой жизни Ванька Низовцев — давно уж здоровенный бугай, водила-дальнобойщик. Грузный, суровый и даже чуть-чуть полысевший. Да и Гришка с Борькой тоже давным-давно мужики с меня ростом, а не сутулые прыщавые подростки. Вроде уж второй месяц пошел, как я нежданно-негаданно прыгнул в нулевые. А все забываю, кто я и откуда.

Я всегда любил первое сентября, с самого первого класса, хоть и не был никогда заучкой и ботаном. Даже пара троек у меня в школьном аттестате имелась. А уж замечаний в дневнике — так и вовсе пруд пруди. "Кидался жеваной бумагой в соседа по парте", "Дрался на переменах", "Пел песни Цоя на уроках литературы..."

А все ж таки, как ни крути, было в первом дне осени что-то особенное! Я даже в школу в этот день старался прийти заранее, а не как обычно, за тридцать секунд до звонка на урок. Это ж здорово: поболтать с корешами, которых давно не видел, обсудить, какая у кого летом была движуха... Подивиться, как выросли и оформились наши девчонки.

Взять у суровой библиотекарши стопку потрепанных учебников. Посмотреть, что там интересного на полях оставило предыдущее школьное поколение. Подписать новые тетрадки... И, как обычно, испортить обложку новой тетради, написав: "Тетрадь ученика 9-го класса", когда сам уже в десятом... Плюнуть, поругаться, а потом вспомнить старый школьный лайфхак, взять лезвие "Спутник" и аккуратно подчистить. Благо рука на этой филигранной работе давно набита: не одного "лебедя" в "четверку" я в дневнике прекратил таким способом.

Но сегодня — все по-другому. Не будет ни любимой школьной классной Ирины Петровны, ни пацанов, с которыми мы, как в "Бригаде", с первого класса вместе. Я даже толком не знаю, кого я сегодня увижу. Будут абсолютно новые лица. Другие ученики, другие преподаватели. Да даже учебное заведение — совершенно другое.

С сегодняшнего дня мой распорядок дня существенно изменится. Лавочка с зависанием в "аське" со "Снежинкой" или играх до ночи в клубе по сетке прикрыта. И не по смс-ишься до двух ночи. С утра вставать спозаранку. Теперь я — студент Московского промышленно-экономического техникума. Сокращенно — МПЭТ. Тот, что возле метро "Улица 1905 года".

О том, что я поступил именно туда, я вспомнил, а точнее, узнал за пару дней до первого сентября — когда мама отправилась со мной на рынок за новыми шмотками. Очень уж ей хотелось проконтролировать, как я приоденусь к первому сентября. Родительница то у одного, то у другого лотка заставляла меня померить "во-он ту курточку" и "во-он те брючки". Я, здоровенный парень, терпеливо мерял. И вовсе не потому, что хотел угодить. Просто был рад, что вновь могу побыть рядом с живой и здоровой мамой.

В МПЭТ я подался, как выяснилось, по совету мудрой, прагматичной бабушки. Та, разумно рассудив, что бабки не только зарабатывать надо, с ними надо еще уметь обращаться, предложила мне подать документы именно туда. Реальный Жека в свои двадцать, только протрезвев после буйного отмечания демобилизации, мало что понимал в этой жизни. Но, видимо, рассудил, что здравое зерно в мамином совете есть. А посему напрочь отмел мамин совет "Женечка, ну может, все-таки в музучилище?" и подал документы в МПЭТ.

В тот вечер в нашем доме долго не утихали споры. А поначалу так и вовсе стоял такой скандал, что аж стены тряслись. Об этом всем мне, параллельно рассматривая лежащее на прилавках шмотье, и напомнила мама во время похода на рынок.

— Мама! — всплескивала руками мама. — Ну зачем ему этот техникум? Кем он там будет?

— Экономистом! — многозначительно поднимала бабушка палец. — Нужная профессия!

— Опять ты за свое! Ты мне в свое время все уши прожужжала про инженеров!

— И правильно прожужжала! Ты хорошую профессию получила и неплохо устроилась. А сейчас экономисты поднялись. Вон у Никитичны зять МПЭТ еще два года назад окончил. Нормальные деньги зарабатывает. Ларек держит с книжками. Даже три. Четвертый открывать собирается. Как сыр в масле катается. Уже дачу почти построил.

— Мама! — чуть не плача, возражала моя мама. — Ну какой ларек? Ты хочешь, чтоб мой сын торгашом на рынке заделался?

— А че такого? — невозмутимо отозвалась бабушка. — Корона, что ль, слетит? Этот... как его... Чичкин... тоже с рынка начинал. Торговал свитерами "Касабланка". А теперь сеть салонов связи открыл. Мобильниками торгует. В общем, не гунди. Мне пофиг, где Женька наш работать будет. Лишь бы сыт был, обут и одет.

— Мама! — вопила мама, швыряя на стол кухонную тряпку. — Какой салон связи? У Женечки такие хорошие музыкальные пальцы! За плечами музыкальная школа! Он же даже в армии в оркестре играл!

— И хорошо, — кивнула бабушка. — Молодец наш Женька! На трубе играть всяко лучше, чем навоз чистить. Против музыкальной школы я никогда ничего не имела. А вот дальше по этой стезе идти незачем! Пусть девчонки балуются.

— Да почему, мама? — кричала моя интеллигентная родительница, больше всего на свете любящая классическую музыку и литературу.

— Да потом что не заработаешь там ничего! — прагматичная бабуля тоже шмякнула на стол полотенце, которым вытирала чистую сковороду, и, уперев руки в боки, заявила: — У тебя вон со стороны отца вся родня музыканты. Дядька и два брата двоюродных. И че? Один спился и помер. Другой один месяц в году работает, в декабре, когда на корпоративы в кабаки лабать зовут. А остальное время не просыхает. Третий так и вовсе у метро на скрипке играет. Так что пусть экономике учится парень. А потом, глядишь, и матери с бабкой на цацки заработает...

— Вот, — мама, перебирая на рыночных прилавках майки-джинсы, расстроенно вспоминала этот разговор. — Так жаль... А я все-таки думала, Женечка, что ты в музучилище пойдешь... Ты так хорошо на трубе играешь...

— Хватит, мам! — я мягко пресек ненужные сожаления. — Бабушка права! Мне и впрямь интересно в экономике разобраться. А насчет музыки ты не переживай. Я тебе на трубе по праздникам играть буду.

Так я и стал студентом-экономистом.

***

Я отошел от окна, еще раз потянулся, сделал несколько упражнений, разминаясь, и начал одеваться. Спасибо маме — еще с вечера приготовила мне одежду "на выход". Тщательно отгладила брюки со стрелками и кипельно-белую рубашку. Я такой прикид, признаться никогда не любил. Ну не мое это. Мое — джинсы, кофта и кроссовки. А так я рядился в последний раз, кажется, только в школе на выпускной. Правда, когда я вернулся домой под утро, кипельно-белая рубашка уже не была белой...

Делать нечего. Пришлось примерить наряд отличника.

На кухне пахло просто изумительно. Меня ждал офигенно вкусный завтрак: пышный омлет с колбасой, два горячих бутерброда с сыром и кружка крепкого сладкого чая. Мухтар, само собой, был тут как тут. Он заранее просочился на кухню, чтоб выпросить свой законный кусок со стола. Даже несмотря на то, что уже плотно позавтракал.

— Всем привет! — бодро сказал. — М-м-м! Какой аромат!

И уселся за стол. Кот мигом нарисовался рядом, аккуратно тронул меня лапой и вопросительно уставился своим желтыми глазами. "Поделись, мол, чем давишься".

— Садись, сыночек, садись! — засуетилась мама. — Мухтар, брысь отсюда! Кушай, сынок, яишенку! Значит, так, ты помнишь, да? Студенческий билет надо получить. В библиотеку запишись обязательно. Беляши в ларьках на улице покупай, мало ли из чего их там делают! Лучше в буфете в техникуме перекуси! И я тебя очень прошу, будь вежлив с преподавателями!

— И не только! — по-простецки подмигнула мне бабушка, наливая чаю из советского заварочного чайника в крупный горох. — Девочки-то в группе наверняка симпатичные будут!

Опять она за свое. Ждет не дождется, когда прабабушкой станет! Да и мама, кажется, не против внуков. Все допытывалась, что это у меня за "Снежинка" появилась, и серьезно ли у нас с ней.

— Не знаю, ба... — уклончиво пробормотал я, заглатывая одним махом вкуснейший омлет. — Будут, наверное... М-м-м! Спасибо, очень вкусно!

— Ну ладно, ладно... — примирительно отозвалась бабушка. — Лопай. Мало будет — еще положу. А то чем там вас кормить-то будут, в буфете этом. Мухтар, отвянь! Ты уже три раза ел!

Дорога до техникума не заняла много времени. А вот потолкаться пришлось. Москва, несколько опустевшая летом, снова наполнилась вернувшимися с дач, курортов и отпусков жителями. В метро было не протолкнуться.

Я на всякий случай сел подальше от выхода. А мобилу спрятал во внутренний карман тщательно вычищенной мамой куртки. Перетерплю как-нибудь полчаса без игры в "Змейку". Лучше "Статского советника" перечитаю.

Читающих в вагоне было немало, несмотря на то, что мобильники уже давно и прочно вошли в людскую жизнь. Однако до времени, когда людей с книгой в транспорте было днем с огнем не сыскать, было еще очень далеко. Сидящий рядом со мной мужик, позевывая, читал "След пираньи" Бушкова. Стоящий у поручней длинноволосый парень, на вид - школьник, был увлечен книгой "Голова профессора Доуэля". А девушка напротив уткнулась в "Азазель" Акунина.

Значит, мы все еще самая читающая нация в мире... И это не может не радовать.

Но и любителей поиграть в игры или просто смс-иться в дороге тоже было немало. И среди них были те, кто стоял очень близко к выходу. А посему я, памятуя недавние события, краем глаза нет-нет да и посматривал за пассажирами. А ну как нарисуются где-нибудь рядом эти двое из ларца? Высоченный худой парень, похожий на жердь и второй, пониже... Сейчас ведь самый час-пик. Самые хлебные часы. А народ с утра, конечно же, не выспался. Значит, бдительность притуплена. Когда, как не сейчас, телефоны дергать?

Но ничего "такого" не случилось. Ни на одной станции. Как я ни старался и ни всматривался в выходящих и заходящих в вагон пассажиров, старых знакомых не было видно.

Ну и славно. Значит, мой давний знакомый Пашка Ковалев может выдохнуть. Прекрасная маркиза была бы довольна. Все было хорошо. Сегодня, кажись, заявлений о краже телефонов не предвидится. Хотя кто его знает? Москва — город большой. Вряд ли всего два щипача держат в страхе весь район.

Я был готов поставить весь свой месячный заработок охранника на телевидении: все эти кражи были связаны между собой. Хоть Пашка мне и не верил. Но доказательств у меня на руках пока не было.

Ладно. Поживем-увидим.

Я вышел на станции "Улица 1905 года", вдохнул сентябрьский воздух, и не спеша пошагал в сторону Большого Трехгорского переулка.

А вот и он. Московский промышленно-экономический техникум. Место, где мне придется провести ближайшие несколько лет. Если, конечно, я так и останусь попаданцем. Когда-то в будущем его переименуют в колледж. МПЭКом будет называться. Ну а пока по старинке. Техникум, "техан", "техан", "технарь".

У больших входных дверей тусовалась куча разношерстного народа. Пацаны, которые так же, как и я, некомфортно чувствовали себя в прикиде отличников, говорливые девчонки... Встревоженные родители, решившие все-таки проводить первокурсников, несмотря на все их сопротивления.

— Васенька! Васенька! — какая-то встревоженная женщина в плаще и с пышной прической взволнованно поправляла сыну рубашку. — Запомни! У тебя 214-я аудитория! 214-я!

— Да помню, помню, мам! — ответил смущенный парень, с которым нянчились, как с детсадовцем. Покраснел, как рак, и попытался вырваться из цепких рук родительницы. Но не тут-то было! Ответственная мама тут же заметила у сыночка какое-то пятно на шее.

— Ой! Где это ты так извозюкался?

Выудила из кармана носовой платок и тут же стала тереть ему шею.

Девчонки, стоящие рядом, прыснули в кулачки. А какая-то компания парней, курящих чуть поодаль, так и вовсе загоготала.

Парень покраснел еще больше, каким-то чудом вырвался из маминых рук, подхватил сумку и исчез в дверях здания.

— 214-я аудитория, Васенька! — крикнула ему вслед обеспокоенная мама, держа платок в руках. — 214-я!

Ну а меня никто не провожал. Нет, мама, конечно, пыталась. Даже отгул по такому случаю на работе хотела взять. Но я наотрез отказался.

Я поднялся по тяжелым каменным ступеням и шагнул внутрь.

Внутри все было просто. Паркет елочкой, беленые потолки, коридоры, наполненные гулом студентов... Плакаты на стене. Запах столовой, который, кажется, во всех учебных заведениях один и тот же. Теперь и я — часть всего этого...

Жаль, конечно, что рядом нет моих дворовых друзей. Витек уже благополучно окончил "техан". Для него студенческая пора закончилась. Данька, второй мой кореш, грыз гранит науки в институте. Что ж, делать нечего. Надо заводить новые знакомства.

А вот, кажется, они и начались.

Я и сам не заметил, как в кого-то впилился.

— Слышь, ты, глаза разуй!

Я сначала даже не понял, откуда шел писклявый источник звука. А потом сообразил.

Передо мной стоял незнакомый тощеватый паренек нагловатого вида. Несмотря на то, что он почти на голову был ниже меня, выглядел кент очень борзо. Я сразу определил, что он не из простых. Не чета нам с Витьком и Данькой. Одет был получше. Мобила в руках у него была тысяч за десять, не меньше. А еще за версту разило парфюмом. Так сильно, что проходящая мимо техничка со шваброй в руках даже чихнула пару раз.

А гонору-то, гонору...

— Широкий, что ль? — без тени боязни спросил тонкоголосый пацан, глядя на меня снизу вверх.

— Чего-чего? — равнодушно бросил я ровным безэмоциональным тоном. — Повтори. А то мне тебя сверху не слышно.

— Че проход загородил? — продолжал быковать парень.

— Разойдемся, — мирно ответил я. И раскинул обе руки в стороны: — Видишь, коридор широкий. На ровном месте разъедемся.

Пацан, не ожидавший, что диалог закончится так мирно, стушевался. Мажорчик, судя по всему, явно рассчитывал с кем-нибудь закуситься.

Будь я помоложе лет этак на двадцать, может, и повелся б на это. Но я был уже крепким, взрослым, мужиком. К моим сорока годам меня жизнь достаточно помотала, пусть я и был сейчас в теле себя двадцатилетнего. И за годы отсидки я твердо понял: не надо вестись на провокации. При любом раскладе все фигово заканчивается.

Тэк-с... Первый курс. "Экономика и бухгалтерский учет". Первая пара — экономика организации.

214-я аудитория. О-пачки! Это ж туда, куда потопал незнакомый мне доселе мамин сынок Васенька.

Что ж, значит, и мне туда.

Глава 3

Как же непривычно все это было для бывшего курьера "Глобэкс Еды"!

Вместо желтой куртки за спиной — рюкзак. А вместо руля старенького потрепанного велосипеда — новенькая чистая тетрадка на сорок восемь листов. Рядом на парте - новехонький пенал. Ручки, карандаши — все аккуратно собрано. И так еще будет долго. Очень долго. А сколько впереди всего интересного! Мне вдруг подумалось: а я ведь так и не вкусил всех "плюшек" студенчества во время своей первой юности. Так может, хоть сейчас получится?

— Здравствуйте! — прервал мои воспоминания сухой, резкий голос.

И тут же сильно хлопнула дверь аудитории. А вслед за ней от сквозняка бахнула форточка.

Я аж вздрогнул.

В аудиторию не вошла... влетела полноватая женщина лет пятидесяти пяти.

Парни и девчонки, толком еще не знакомые друг с другом, переглянулись. А потом нехотя начали подниматься со своих мест. Вроде как в школе было так положено. Ну пусть и будет, как в школе.

Встали все, кроме одного — прилизанного паренька, с которым я столкнулся в коридоре. Тот, устроившись на третьей парте, даже и не подумал отрывать от стула пятую точку. Откинул со лба жиденькие волосы, вытянул под столом ноги в стильных лоферах и, будто не замечая никого вокруг, картинным жестом достал из кармана понтовую мобилку. Включил экран и уткнулся в какую-то игру.

Дама, никак не отреагировав на такое вопиющее хамство, плюхнула на стол объемистую сумку размером с хороший походный рюкзак. Уселась на стул, жалобно заскрипевший под ее весом, и небрежно махнула рукой с крупными кольцами:

— Садитесь!

"Бунтаря" она, кажется, даже не заметила. И это вроде бы его расстроило.

— Здравствуйте! — низким хрипловатым голосом выдала преподша, когда все, шумно двигая стульями, снова расселись. Оглядела разношерстную публику будущих экономистов и так же сухо продолжила: — Меня зовут Валентина Петровна. Фамилия моя Подольская. Я буду вести у Вас экономику организации. Любить меня совершенно не обязательно. А вот полюбить мой предмет Вам придется.

Строгая тетка, сразу отметил я. У такой не забалуешь. Но предмет свой, кажется, любит.

Далее, само собой, следовал рассказ о том, как важно знать и понимать экономику. Конечно! Куда ж без нее!

— Экономика, — вещала Валентина Петровна, — важна, потому что именно она обеспечивает материальные условия жизни общества. А еще она распределяет ограниченные ресурсы и управляет финансовой стабильностью...

Оттарабанив вводную речь, преподша умолкла. Сделала пару глотков воды из стоявшего на столе пыльного стакана, поерзала на стуле, который, казалось, вот-вот развалится, и продолжила:

— Итак, сегодняшняя тема...

Подошла к доске, нашарила мелок и крупным, каллиграфическим почерком написала: "Предприятие в условиях рынка".

Красиво пишет! Помню, и я когда-то умел писать ровненькими, идеальными буквами, спасибо моей классной руководительнице. Меня даже в пример остальным ставили. А потом разленился. Все с компом, да с компом... Вот и пишу теперь, как курица лапой.

Я, вспомнив давно забытые ощущения, открыл девственно-чистую тетрадку и, стараясь писать аккуратно, переписал название темы. Не знаю, почему, но мне действительно было интересно разобраться в том, чему меня тут будут учить.

Как-то непривычно писать от руки. Последний раз на постоянной основе я писал... дай-как подумать! Очень, очень давно... В тот период жизни, когда письма для меня были единственной возможностью связаться с внешним миром. Ну или с соседями из других камер. Писали на чем придется: на тонкой бумаге, полях газет, пустых сигаретных пачках... А что делать? Приходилось как-то крутиться. В таких условиях хочешь - не хочешь, а фантазия вынужденно заработает.

Пользовались как давно известными, старыми способами связи, так и новыми, которые придумывали сами. Сворачивали "маляву" в плотную трубку, заворачивали в целлофан и оплавляли на всякий случай зажигалкой. Ну а потом отправляли через "дороги": веревочки, сделанные из нитей распущенной одежды. Эти "дороги" мы натягивали между окнами камер. Ну или через хозобслугу можно было за мзду передать.

Так мы, парни, отрезанные от внешнего мира, и пытались хоть как-то поддерживать связь. Никаких SMS, MMS и уж тем более — мессенджеров. Никаких мобилок, спрятанных в нижнем белье. Мобилу я в руки взял, только когда освободился. Каким-то прям динозавром себя почувствовал. То, что мне, угодившему за решетку в 2006-м, казалось писком моды, уже давно устарело. Мобилкой с камерой никого не впечатлишь. Да и МР3-плеером тоже. В моду вошли новые девайсы...

— Скукота... — едва заметно пробормотал юный прилизанный бунтарь. Он даже тетрадку не открыл. — И охота кому-то всерьез эту дребедень записывать...

Какая-то девочка в очках, сидящая на первой парте, осуждающе повернула голову.

— Мешаешь!

— Кому? — лениво отозвался прилизанный.

— Всем! — категорично заявила девчонка, поправляя очки.

Ясно. Отличница. Из тех, кто сидит на первой парте и внимательно слушает преподавателя. И сессию пролетает на "автоматах".

Парень, кинув насмешливый взгляд на простенькую кофту девчонки, растянул губы в ехидной усмешке.

— Слышь, ты... "Черкизон-стайл"... не фони. И поменяй очки на линзы. А то выглядишь, как старуха.

Девчонка мигом покраснела. Открыла было рот, желая что-то сказать, а потом отвернулась. А я краем глаза успел увидеть, как она смахнула с ресничек слезу.

Вот урод! Еще первая пара не кончилась. А он уже девчонку до слез довел.

— Рот закрой, — едва слышно посоветовал я ему, обернувшись. — А то я тебе губенки скотчем заклею.

Девчонка благодарно поглядела на меня и улыбнулась. Я, само собой, улыбнулся ей в ответ. Какой-то парень кавказской внешности, сидящий позади грубияна, хмыкнул и глянул на него с плохо скрываемым отвращением. Прилизанный зыркнул и на него. Но, оценив габариты и бороду чернявого, снова решил смолчать.

А преподша тем временем продолжала вещать, повернувшись к аудитории:

— Экономика — это не только цифры. Это фундаментальная система. Без понимания ключевых процессов производства, оптимизации издержек и законов обращения денежных потоков на предприятии невозможно построить ни один эффективный бизнес.

— Да ладно! — снова послышался развязный голос.

Все тот же мажорчик. Никак не уймется. У него, походу, в крови на слабый пол наезжать. Девчонку с первой парты обидел, теперь решил с новой преподшей повздорить.

И десяти минут еще парень не пробыл студентом. А уже настроил против себя часть группы. Детство, кажись, еще в одном месте играет.

— Что да ладно? — ничуть не удивившись, переспросила она. — Встаньте, пожалуйста, молодой человек! Вы хотите высказаться?

Прилизанный подождал, пока лопнет надутый им жвачный пузырь и устроился поудобнее.

Но не тут-то было.

Кавказец, сидящий позади него, пихнул его в спину.

— Встань!

— Че? — мигом обернулся мажор.

— Зад подними! — с хорошо выраженным акцентом посоветовал ему кавказец.

Я тоже повернулся к грубияну. Ни слова не сказал, но всем своим видом показал: готов физически помочь подняться.

Сосед мажора по парте, худой, долговязый парень в очках, пихнул его локтем и едва заметно шепнул: "Встань, не позорься!".

Ехидные глазки мажора забегали туда-сюда. Еще пару секунд он думал, а потом нехотя принял вертикальное положение.

— Спасибо, что соизволили встать, — с достоинством кивнула Валентина Петровна. — Представьтесь, пожалуйста, будьте любезны... И, очень Вас прошу, выньте жвачку изо рта. Вы, в конце концов, не жвачное животное.

Несколько человек в аудитории хихикнули. Наглый, хамоватый выскочка, кажется, никому не пришелся по нраву.

Мажор одернул рубашку и, вынув изо рта жвачку, лениво ответил:

— Антон.

— А фамилия?

— Гусарский.

— Надо же! — удивилась Валентина Петровна. — Какая звучная у Вас фамилия! Значимая! У Вас, наверное, предки были офицерами?

— Обычная фамилия, — перебил ее грубиян, проигнорировав вопрос о предках. — Я хотел сказать, что все эти "ключевые процессы производства", "оптимизация издержек" и прочее — уже не катит. Сейчас катит другое.

— О как! — удивилась Валентина Петровна. Она, судя по всему, была не лыком шита. Не одно поколение таких "знаек" повидала на своем веку. — И что же, по-Вашему, сейчас "катит", Гусарский? Аргументируйте! Будьте любезны, у доски!

Ребята в аудитории снова хихикнули.

Мажор, не ожидавший такого, немного стушевался.

— Да я так... просто сказать хотел.

— Хотели, так скажите, — ровным, вежливым тоном сказала преподавательница. — Ждем...

— Иди к доске! — негромко подал голос кавказец. — Или ты не мужчина?

— Иди! — поддержал я его.

— Правильно! — вторил еще кто-то. — Сказал "А", говори и "Б". А то с места все борзые.

До мажора стало доходить: если плюнешь в коллектив, коллектив утрется. А вот если коллектив в тебя — ясен пень, утонешь.

Валентина Петровна невозмутимо наблюдала за происходящим. Вмешалась только, когда в аудитории поднялся совсем уж гвалт.

— Тишина! — подняла она пухлую руку с кольцами.

Как ни странно, все живо умолкли. Видимо, у нашей новой преподши с годами выработался ценнейший навык - успокаивать орущих студентов одним взмахом руки.

— Значит, Вы считаете, — уточнила Валентина Петровна, — что сейчас совершенно не важно знать, что такое финансовые кризисы, как формируется ценообразование, почему дорожают товары?

— Нет! — категорично сказал мажор, стоя у доски. Сунул руки в карманы джинсов и уверенно продолжил: — Это все — прошлый век.

— Ну-ка, ну-ка... — преподша заинтересованно поглядела на наглеца. — А что же, по-Вашему, молодой человек, век теперешний. Что у Вас, у молодежи, "роляет", "катит"? Поделитесь!

— Нужные связи! Полезные знакомства! Умение вертеться! Тыры-пыры, чик-чирик... Вот...

— Великолепно! — отозвалась Валентина Петровна, сложив руки на груди. — Потрясающе! Гениально! Шикарный словарный запас!

Она смотрела на Антона, как посетитель зоопарка на наглую обезьянку, со смесью интереса и снисходительности.

— То есть, по-Вашему, знание фундаментальных основ теперь, когда, как Вы выразились, важнее всего "тыры-пыры", уже не нужно?

— Конечно! — с тоном превосходства заявил Гусарский. И, кинув взгляд на отнюдь не новый пиджак преподавательницы, не сдержался, чтоб не съязвить: — Знаете, как отец мой говорит? "Если ты умный, где твои деньги?"

Конечно, конечно... Чему может научить умудренного жизнью восемнадцатилетнего мажора училка в потертом пиджаке, дешевых бусах и с сумкой, купленной на Черкизовском?

Вот дебил...

В аудитории воцарилась тишина. Само собой, все поняли косой намек хамоватого мажорчика. Поняла его и сама Валентина Петровна. И конечно же, ей было неприятно. Первое занятие, а ее уже умножает на ноль какой-то невесть откуда взявшийся зеленый пацан.

— Слышь, умник! — вновь вклинился кавказец. — А твои деньги где? Или все у бати?

— Где надо, — не поворачиваясь, с неприязнью бросил Антон. — Не на рынке точно. Мне повезло. Капиталец имеется...

Кавказец нахмурился. Намек на торговлю на рынке ему явно не понравился.

Тэк-с... Кажись, запахло жареным. Как бы первый день в техникуме не закончился так же, как встреча выпускников 11 "Б" в кафе "Уют". А еще я помнил случившиеся однажды разборки на зоне, когда кто-то из соседей по камере решил докопаться до новенького, недавно "заехавшего" парня из Махачкалы... Ух и досталось тогда нашему не в меру говорливому "старичку"! Если бы мы всей толпой, вместе со "смотрящим", тогда не повисли на разъяренном "даге", не быть бы ему живым.

Я уже хотел было вмешаться. Но это не потребовалось.

Простоватая на вид и грузная Валентина Петровна, судя по всему, не только прекрасно знала принципы экономики, а еще обладала колоссальной стрессоустойчивостью.

— Садитесь, Гусарский! — со вздохом сказала она. — Очень надеюсь, что когда-нибудь Вы пожалеете о сказанном... Капиталец — дело хорошее. Только ведь его еще сохранить надо. И приумножить. Чужие миллионы имеют свойство быстро заканчиваться, если за них берутся пустые головы.

И, как ни в чем не бывало, продолжила лекцию.

Однокурсники одобрительно переглянулись. А я с удовольствием отметил, что новая преподша быстро заслужила авторитет, поставив на место наглого мажора. Кавказец вроде бы успокоился. Уютно устроился за своей партой и принялся сканировать взглядом жгучих оливковых глаз симпатичных девчонок. Да и Гусарский, которому так и не удалось почувствовать себя королем положения, до самого урока молчал в тряпочку.

***

Я и опомниться не успел, как пролетела моя первая неделя учебы в Московском промышленно-экономическом техникуме. Уже привык вставать спозаранку, наскоро завтракать и пилить на остановку. Трясся в автобусе до станции метро "Крылатское", прыгал в метро на станции, читал по дороге какую-нибудь книжку или конспект и вскоре уже плюхался за потихоньку становящуюся привычной парту.

Группа у нас подобралась самая что ни на есть разношерстная. Вчерашние школьницы и школьники лет восемнадцати, три-четыре парня, уже отслуживших в армии и даже невесть каким образом затесавшийся кавказец Руслан двадцати трех лет от роду. Тот самый, который наряду со мной первого сентября приструнил хамоватого мажора Гусарского. Он был самым старшим из всех нас. Если, конечно, не считать меня, попаданца Жеку, за сорокалетнего.

Я уже был заправским студентом: получил студенческий билет, купил проездной со скидкой, получил нужные учебники и даже записался в спортивную секцию. Пару раз мы уже успели с пацанами поиграть в волейбол.

Я понял, почему Гусарский так развязно себя вел. Этот прилизанный и наглый юноша был сыном какого-то бизнесмена. Не уровня "Forbes", конечно. Иначе его бы сплавили учиться куда-нибудь в Лондон, туда, где жил новый спонсор программы "Двери". Но папиного бабла у Антона все равно было с избытком. Мобилка — крутая, прикид — стоимостью в годовую зарплату какого-нибудь препода нашего техникума. А обливался парфюмом он так, что кое-кто из девчонок начинал чихать. Перещеголял в этом даже нашего модника Руслана, сына директора местного рынка.

За неделю я перезнакомился почти со всеми.

Старостой группы назначили Кирилла Казакова, долговязого парня, который сидел за партой рядом с Гусарским. Казаков, как и я, уже успел отслужить в армии. А еще Кирюха вот-вот собирался жениться и вообще был не по годам серьезным парнем. Успел я парой слов перекинуться и с Егором Сизовым, крепким, коренастым, мастером спорта по плаванию. Поболтал немного со скромником Васей Муравьевым, который очень стеснялся маминой гипер-опеки. Потравил анекдоты с весельчаком Захаром Матвеевым. Поболтал в буфете с милейшими девочками — Сашей и Дашей, сестрами-близняшками. Те всегда и всюду держались вместе и даже одевались всегда одинаково.

Скромно одетую девчонку в очках, которая еще первого сентября шикнула на Гусарского, звали Лиза. Лиза Перепелкина. Она, как я и предполагал, по натуре своей была отличницей. Сидела всегда на первой парте. Приходила на учебу раньше всех, никогда не перебивала преподов, строчила конспекты со скоростью пулемета и схватывала весь материал просто на лету.

— Зубрила! — как-то негромко прокомментировал ее ответ ехидный Гусарский, когда Лиза в очередной раз выдала подробный ответ на опросе, который устроила нам в конце первой учебной недели Валентина Петровна. Такой подробный, что впечатлила видавшую виды преподавательницу.

Лиза, одетая в простенькую и кое-где заштопанную кофточку, покраснела и отвернулась.

Как бы снова не заплакала!

— Не цепляй девчонку, — осадил я наглеца. — Ты, дурень, мозгами раскинь. Сейчас ты ее чмыришь. А когда сессия начнется, она на коне будет. Все на "автоматах" сдаст и будет гулять, как вольная птица. А ты "тройбаны" у преподов клянчить будешь.

— Не волнуйся. Не буду. А тебе-то что? — буркнул мажор, неохотно отрываясь от игры на новенькой карманной приставке. — Охранником, что ль, у нее заделался?

— Ага, — беззлобно ответил я, поднимаясь и забирая сумку. — Считай, что так. А над тем, что я сказал тебе, подумай... Все, я пошел!

— Э! Стоп, стоп! — придержал меня кто-то. — Куда?

Я обернулся.

— Минутку! — придержал меня Руслан. И, обращаясь ко всем, кто не успел убежать по своим делам, громко сказал: — Ребята! Так дело не пойдет! Уже неделю вместе учимся, а толком и не познакомились!

— И что ты предлагаешь? — уточнил серьезный староста Казаков.

— Предлагаю всем вместе сегодня пойти в бар! — заявил Руслан. — Жаль, конечно, что девушки разошлись! Ну тогда, стало быть, у нас мальчишник!

— А что? — подал голос Егор Сизов. — Можно! У меня как раз тренировки сегодня нет!

— Вот и отлично! — потер руки Руслан. — Надо иногда отдыхать от своего брасса-кроля. А то всю жизнь проплаваешь, ихтиандр. — Тогда идем? Я сейчас позвоню, договорюсь. Организуют нам столик.

— Идем! — одобрительно зашумели парни.

— Я за всех рассчитаюсь! — вдруг подал голос Гусарский.

— Ты-ы? — уставился на него Захар. — С чего бы это?

— Ну... — мажор замялся. Он явно пытался заслужить авторитет в новом коллективе, но выходило у него это коряво. — Могу всех угостить.

— Мы не девочки, чтобы нас угощать, — вмешался я. — Скидываемся все!

— Поддерживаю! — одобрительно кивнул Егор.

Мажор сник. Выпендриться папиными деньгами у него сегодня не получилось.

— Ладно, ладно! — подытожил вернувшийся Руслан, убирая в барсетку телефон. — Скидываемся, так скидываемся. Я договорился. Столик на десять человек нам забронировал! Все сделают в лучшем виде! Идем!

Глава 4

Кавказец Руслан не подвел. Стол нам и впрямь организовали шикарный, в духе кавказского гостеприимства. Пиво в баре, куда он нас позвал, было отменным. Темное, в меру горькое, с плотной шапкой пены. Прямо каждый глоток хотелось смаковать. Вкуснейшая вещь. Отнюдь не вонючая "Балтика № 9". Да и дымящиеся шашлыки, которые нам подали на тонком лаваше вместе с горкой свежих овощей, были выше всяких похвал. Я ел с удовольствием, и остальные пацаны тоже. Вышколенные официантки живо накрыли стол и так же быстро испарились, но появлялись, если надо было, по первому зову.

— Я договорился! — важно сказал Руслан, чувствуя себя хозяином положения. — Скидку нам хорошую сделают: целых тридцать процентов. Так что отдыхайте, ребята. Все в порядке. Дядя Руслан сегодня порешал вопросики.

Я вольготно раскинулся на мягком диване. Давно я, признаться, так хорошо не отдыхал. Приятный интерьер, хорошая ненавязчивая музыка. Кругом — чисто, цивильно. Я наслаждался каждой минутой, проведенной здесь. Видно, что хозяева заведения подошли ко всему с душой: и к меню, и к обстановке. Это не кафе в Строгино с хамоватой дамой за стойкой и липкими столами. Там от уюта одно название. А здесь — настоящий уют.

Все ребята оценили атмосферу. Даже мажору нашему тут понравилось. Правда, Гусарский с его подлой натурой он сумел обгадить даже свой комплимент заведению.

Пить он явно не умел, хотя, наверное, лет с пятнадцати шастал по ночным клубам. Казаков, ответственный староста группы, конечно, за ним следил и заставлял постоянно закусывать. Но без толку. Черного кобеля не отмоешь добела. Уже через час после встречи дурень нализался до такого состояния, что едва мог связать два слова. Но агрессия из него прямо перла.

— А вроде ничего мясцо! — подал голос мажор, отправляя в рот солидный кусок шашлыка. — Жрать, в принципе, можно. И девки ничегошные... Да, малая?

Тут Гусарский окинул недвусмысленным взглядом фигуру девушки-официантки, забиравшую у него пустой бокал.

Черноглазая девчушка в платке, услышав комплимент в стиле гопников девяностых, густо покраснела. Ничего не ответила, по-быстрому схватила посуду и поспешила ретироваться на кухню.

— Остынь, придурок! — я пихнул его ногой под столом, призывая к порядку. И шепнул на ухо: — На последствия нарываешься. Тебе повезло, что Руслан сейчас отвернулся прикурить. А то везли бы мы тебя уже в больничку...

Но пьяный мажор никак не среагировал. Будто бы меня и вовсе рядом не было. Повернулся к Руслану, умело пускающему кольца дыма, и глупо улыбаясь, продолжил:

— А я, Акаев, признаться, думал, что ты нас в какую-нибудь "шаурмачку" задрипанную поведешь... Не "Пушкинъ", конечно, но сносное заведение. На троечку с плюсом, в общем, потянет. Или даже на четверочку. Хвалю.

Руслан Акаев, который только-только собрался отхлебнуть шикарного пива, медленно опустил тяжелую кружку на стол. Глянул на мажора так, будто размышлял: прямо сейчас насадить его на шампур или пока дать фору.

— Троечка с плюсом, говоришь, Гусарский? — переспросил кавказец. — А вот ни хрена подобного! Умойся. Это заведение держат мои родственники. Шашлыки здесь лучшие на районе. Лаваш — вообще сказка. К нам даже бизнесмены солидные обедать приезжают. Один вот недавно свадьбу праздновал. Так что пять с плюсом!

— Какое "пять с плюсом"? Откуда бизнесмены? Из аула? — не унимался уже порядком поддатый Гусарский. — Не смеши меня!

Оливковые глаза Руслана потемнели. Кустистые брови нахмурились, сойдясь в одну линию. Вот-вот — и бросится на наглеца с кулаками. За этими ребятами не заржавеет. Я был уверен на все сто, что у него и нож при себе имеется.

О том же, видно, подумал и Казаков.

— Так! — живо вскочил на ноги староста группы. — Стоп, ребята! Стоп!

Серьезный, рассудительный парень, почти женатик, сразу понял, что запахло жареным. И, будто профессиональный тамада на свадьбе, решил по-быстрому замять конфликт, пока Гусарского на шашлык прямо в кафе не разделали.

Я, разумеется, тоже был начеку, готовясь, если надо, кинуться разнимать дерущихся. Хотя, признаться, меньше всего мне хотелось проводить такой прекрасный вечер, разнимая пьяных студентов. И я был бы даже рад, если б Гусарскому заслуженно наваляли. Но что поделаешь — надо помогать старосте. Фигово будет, если общение в группе начнется с причинения тяжких телесных. Уж я-то на своей шкуре знаю, что за это грозит.

Казаков кинул взгляд на уже готовящегося выпалить гневную тираду Руслана и поднял руку, призывая минутку помолчать.

— Мужики! — безапелляционным тоном сказал он. — Все! Хорош, остыли! Меняем тему! Руслан, ты молодец, еда отменная! Гусарский, ты помалкивай, пока не получил. И ешь шашлык! Так! Кто смотрел "ЦСКА — Зенит" двадцать первого августа? Я вот даже на стадион ходил! Шикарная атмосфера, я вам скажу! Совсем не то, что по "ящику". Игра, ор болельщиков, песни... Все вживую!

— Ну, я смотрел! — пробасил спокойный и невозмутимый пловец Егор, откусив кусок лаваша. — Хотел сходить, да с билетами в последний момент все обломалось. А игра, пацаны, и впрямь отличная... Руслан, а тебе спасибо! Шикарная кухня! Передай от нас низкий поклон и благодарность родне!

Среди пацанов завязался бодрый разговор о спорте. Назревавший конфликт вроде бы утих. Кавказец, глаза которого уже метали молнии, чуть успокоился. Миролюбивый тон Егора и правильный комплимент заведению сделали свое дело. Руслан, уже вскочивший было на ноги, сел на место и подозвал все ту же девушку-официантку:

— Алия, сестренка! Еще свежий лаваш, пожалуйста!

Покорная девушка кивнула и исчезла на кухне. А через минуту появилась с тарелкой свежеиспеченного лаваша. Я заметил, как Гусарский, проводя ее взглядом, слегка причмокнул.

Вот чудак-человек! Ничему не учится! С огнем играет!

— Игнашевич — красава! Ничью сделал! — продолжал Егор.

— Красава-то красава... — вклинился в беседу весельчак Захар Матвеев. — Да только "ЦСКА" могли бы вперед выйти.

— Могли бы, да не вышли, — резонно заметил Егор. — У "Зенитовцев" Аршавин был с первой минуты...

— Так не забил Аршавин-то! — подал вдруг голос молчаливый Вася. — Хотя мог бы. Была там пара голевых моментов.

После пары кружек пива наш скромник стал гораздо веселее и словоохотливее. Правда, в отличие от мажора Гусарского, вел он себя очень прилично. Не нарывался на скандал и не клеил официанток.

— Тебе-то откуда знать про голевые моменты, мамина корзиночка? — поддатый Гусарский и тут не преминул вставить свои пять копеек. — Неужто тебе мама разрешила посмотреть? А кстати, что ты тут делаешь? Детское время уже настало! На горшок и в люльку! Чеши давай домой, а то волноваться будут!

"Мамсик" Вася покраснел. Он явно не привык стоять за себя.

А вот у Руслана, в отличие от него, с этим проблем не было.

— Слышь, Гусарский, — с неприязнью прошипел он, глядя прямо в глаза мажору. — Ты мне лучше скажи: ты чего в техан-то пошел, раз такой крутой? Тебе с твоими запросами надо было сразу МГИМО штурмовать. Аль даже за деньги не взяли?

Гусарский кинул взгляд на кавказца и скривился.

— Отец так решил, — нехотя буркнул он, ковыряя вилкой зелень. И, не к месту вспомнив, что лучшая защита - это нападение, злобно вякнул: — А ты, Акаев, чего туда не пошел? У твоего бати же вроде все на мази. Директор рынка, денег куры не клюют! — тут Гусарский, издевательски хмыкнув, поднял вверх палец. — Он же всех там в МГИМО за арбузы может купить, да?

— Может, и за дыни... — протянул Акаев. — Не суть. Да только мне МГИМО ни к чему. Я работать хочу. Техникума мне достаточно.

— Работать? — расплылся в пьяной улыбке Гусарский. — А зачем тебе работать?

— У нас все работают, — сохраняя последние остатки спокойствия, заметил Руслан. — Я отцу на рынке с восьми лет помогаю. Еще пацаном совсем овощи перебирал, коробки собирал, ящики таскал... Теперь вот поставками товара занялся. За это меня отец и ценит. Квартиру в Москве купил. Дом на родине строится. А вот ты, мажор долбаный, помогал когда-нибудь своему бате?

— А мне незачем гнилую картошку перебирать, — торжествующе заметил Гусарский. — Понимаешь, Акаев, — сделал он многозначительную паузу, — есть в этом мире овцы. А есть те, кто их стрижет... Сечешь? Ну? Чего замер? Ты ж из аула, все про овец должен знать! Знаю я, откуда у вашей братии столько бабок. Воруете поди? Признавайся!

— Может, и воруем... — прищурил глаза Руслан, еле сдерживая гнев. — Да только так, по мелочи. А такие акулы, как твой отец, по-крупному грабят. Все вы тут у нас купили.

Мы с Казаковым переглянулись и на всякий случай сняли куртки. А ну как все-таки начнется заварушка? Без курток удобнее пацанов разнимать.

Однако Руслан, как ни странно, сдержался.

— Может, и все! — сказал он, стряхивая пепел с сигареты. — Да только мы, Гусарский, в отличие от тебя, женщин не покупаем! Они нас так любят.

Намек был очень прозрачным. Гусарский, хоть и был изрядно навеселе, но понял его хорошо. Волоокий, статный Руслан нравился почти всем девчонкам в группе. Близняшки Саша с Дашей, кажется, вдвоем на него запали и даже чуть не поссорились. А черноглазая Карина, переехавшая в Москву с родителями из Сочи, так и вовсе готова была за него вот прямо сейчас выйти замуж.

А вот мажору нашему, судя по всему, всякий раз приходилось изрядно раскошеливаться, чтобы какая-нибудь краля согласилась с ним провести вечер. Только на этих условиях он мог чувствовать себя королем.

— Ты это о чем? — поднялся он, пошатнувшись. — Кто меня любит за деньги?

— Да все! — мрачно усмехнулся кавказец. — Все, кого ты там на своей тачке подвозишь. Всем им, — он презрительно повысил голос, — ты нужен только как кошелек. Разорится твой батя — и пропадут твои силиконовые "курицы" из солярия. Так что гордиться тебе нечем! Мужчина из тебя — такой себе...

Это был удар ниже пояса.

Гусарский, потеряв остатки самообладания, обиженно завопил:

— Издеваешься? Совсем с дуба рухнул? Решил, что теперь вы здесь хозяева?!

Акаев, чья чаша терпения уже окончательно переполнилась, вскочил с места. Мы с Казаковым едва сумели удержать за руки разгневанного кавказца.

Финал мальчишника был испорчен. И все благодаря отвратительному характеру Гусарского. Парни, получив счет с обещанной скидкой, рассчитались и начали расходиться по домам. Руслан ушел первым, забрав с собой Алию прямо с рабочей смены. Опасался, видимо, что оставшийся без присмотра Гусарский опять начнет подбивать к его родственнице клинья.

В конце концов мы с Гусарским остались в кафе одни. Пьяный в сосиску парень храпел, уронив голову на руки.

— Пойдем! — бесцеремонно растолкал я его. — Тут не трактир. Комнат для отдыха не предусмотрено. Покемарить не получится. Вставай, говорю! Если плохо, вот, "Боржоми" попей. Полегчает.

Гусарский, который, кажется, уже понял, что натворил дел, послушно поднялся, взял со стола бутылку минералки и последовал за мной. А уже в дверях хрипло спросил:

— А этот... Акаев... совсем ушел?

— Может, ушел, а может, и нет... Откуда мне знать? — хмуро ответил я. — Я у него секретарем не работаю. Давай, Гусарский, шевели поршнями. Ты, кстати, где живешь?

— На проспекте Мира, — пробормотал мажор. И растерянно спросил: — А что теперь со мной будет?

— Что заслужил, то и будет! — бросил я, не испытывая к парню, испортившему всем вечер, ни малейшего сочувствия. — Но постараюсь, чтобы обошлось без реанимации. Пошли, говорю, Гусарский! До утра ты все равно тут не просидишь. Хозяева вытурят. Идем. Чему быть, того не миновать.

Мои предчувствия подтвердились. Не успели мы с поддатым, кутающимся в куртку от "Гуччи" мажором пройти пару кварталов, как к нам уже подрулили старые знакомые: Акаев и двое его земляков.

— И снова здравствуйте, — плечистый, подкачанный Руслан, уже без девушки, фальшиво улыбнувшись, загородил нам дорогу, раскинув руки.

Я остановился. Делать ничего. Придется вести непростой разговор. Низкорослый Гусарский, в свою очередь, не придумал ничего лучше, чем спрятаться за меня. Он вести разговоры явно был не в состоянии. Его сильно пошатывало.

— И вам не хворать, пацаны! — спокойно кивнул я. — Давно, кстати, не виделись... Вкусные шашлыки, Руслан... Спасибо. В чем маринуешь?

— В собственном соку. Неважно. Шел бы ты отсюда, Ладынин! — процедил кавказец, не поддержав шутку. — А мы пока с этим... — он дернул подбородком в сторону покачивающегося мажора, — поговорим!

— Говори тут! — предложил я, не двинувшись с места. — А я, пожалуй, постою, послушаю. Вечерок такой хороший... Свежо, приятно! Не хочется пока домой. Никуда не спешу. А вообще знаешь что, Руслан? Давай замнем! Ну зачем вечер портить? Сам видишь, парень не очень-то сейчас способен на светские беседы.

— Ясно, — Акаев зло сплюнул под ноги. — Стало быть, ты, Ладынин, телохранителем у этого подлого шакала заделался...

— Так и ты вроде не один пришел! — парировал я. — Тоже хорош! Тебе ж с одним Гусарским поговорить надо было! Зачем тебе почетный караул?

Акаев поморщился, глядя на сидящего на поребрике мажора. А потом презрительно пожал широкими плечами.

— А я, знаешь, Ладынин... — протянул он, — брезгливый очень. Я об эту мразь рук пачкать не стану. Пусть вон земляки помогут...

Он указал на ожидающих развязки конфликта крепких ребят.

Лицо одного из них показалось мне слегка знакомым.

— Стало быть, земляки твои руки пачкать не боятся, — подытожил я. — Не по-пацански это как-то. Нечестно. Если сам разобраться хочешь — перечить не стану. Но наемники-то тебе зачем?

— Не твоего ума дело! — высокомерно бросил задетый Акаев, зло сверкнув глазами. — Топай себе!

— Пожалуй, я останусь, — спокойно и невозмутимо ответил я.

Краем глаза я заметил, что поддатому Гусарскому стало совсем плохо, несмотря на выпитую бутылку "Боржоми", которую он осушил одним залпом. Мажор совсем скрючился на поребрике, уронив голову на колени. Так он и сидел там в позе креветки, всем своим видом давая понять, что помощник в драке из него сегодня никакой. Впрочем, и не только сегодня.

Кавказец подошел поближе ко мне. Постоял чуток, а потом неожиданно расплылся в улыбке. Я на всякий случай отошел на шаг дальше. Руслан склонился, уперев руки в колени. Будто смеялся.

А потом... неожиданно размахнулся сплеча. И если б я вовремя не среагировал, точняк быть бы мне со сломанным носом и без пары передних зубов. Но я хорошо знал этот прием-обманку.

Дипломатические переговоры студентов МПЭТ в одном из московских переулков неподалеку от улицы 1905 года закончились неудачно. Я молниеносно перехватил замахнувшуюся руку кавказца и грохнул его об асфальт. Приложил аккуратно, помня свой печальный жизненный опыт. Так, чтобы ничего сильно не повредить. Но и этого хватило, чтобы двое оставшихся джигитов вступили в бой. Решили, так сказать, поквитаться за своего товарища.

Первый нападавший выдал размашистый хук. Но я, вовремя среагировав, нырнул ему под руку. Сделал короткую подножку и уложил на асфальт — отдохнуть.

Второй чуток замешкался. Видно было, что ему все происходящее не доставляет никакого удовольствия. Наверное, просто земляку отказать не сумел. Я даже не успел с ним сцепиться. Поднявшийся с асфальта первый "охранник" вдруг кинулся на меня. В руке его сверкнул выкидной нож.

Я живо отскочил в сторону. Лезвие только чуток успело чиркнуть по моей куртке.

Вот дебил-то! Теперь штопать придется. Вещь новая. Только недавно на рынке с матушкой купили.

Тэк-с... Это уже не пацанский махач в подворотне. Дело принимает серьезные обороты.

Помощь пришла, откуда не ждали.

— Сдурел, что ль, Шамиль? — с хорошо выраженным кавказским акцентом завопил второй парень. Прыгнул на земляка и одним движением заломил ему руку за спину. Повалил того на землю и припечатал сверху собственным весом. — Не вздумай!

— Все! — заорал я. — Все! Пацаны! Точка! Считайте — сыграли вничью.

"Охранники", кажется, были не против. Кавказец, показавшийся мне знакомым, что-то гневно выговаривал земляку на непонятном мне языке. А тот, казалось, и сам уже понял, что переборщил с ножом. Поднялся на ноги и понуро кивал, стоя рядом.

— Руслан! — пихнул я в плечо Акаева. — Руслан!

Кавказец, только-только пришедший в себя, мрачно поднял на меня глаза.

— Хорош! — веско и беззлобно сказал я, вытирая с виска кровь. — Хватит. На нары никто из нас не хочет. Замнем. Лады?

И протянул руку.

— Лады, — неохотно ответил Руслан, пожимая мою ладонь. — Но твой Гусарский все равно урод!

— А сам-то? — возразил я, поднимая на ноги пьяного мажора. — Корешей притащил. Втроем одного собирались отделать. Ладно, бывай!

Подхватил под руки плохо соображающего Гусарского и потащил на остановку — ловить такси.

Глава 5

— Ну что, Сема? — я легонько пихнул в бок напарника. — Как тебе новый формат?

— Норм! — бодро отозвался Сема, поигрывая здоровенными бицепсами. И вдруг, почесав заросший щетиной подбородок, признался: — Я, Жека, если честно, поначалу не поверил, что такое выгорит.

Мы с моим коллегой и по совместительству будущим актером больших и малых театров отдыхали между съемками выпусков передачи программы "Двери". Теперь почти все мои будни проходили так: днем — учеба в техникуме, вечером — съемки. Режиссеры снимали выпуски пачками, наперед. Боялись, наверное, что лондонский инвестор с его бабками возьмет да вдруг куда-нибудь испарится.

— С чего вдруг не выгорит, Сема? — возразил я. — Дядя Женя плохого не посоветует.

— Ну... — развел руками Сема, — вроде не особо интересно. Слезодавилка какая-то. "Ищу девушку, с которой когда-то поссорился", "Хочу помириться с другом, с которым в школе подрались"... А видишь — зрителям как зашло! Рейтинги резко взлетели!

— "Кармелита" — тоже та еще слезодавилка! — заметила корпящая над сценарием коллега Ирина. — А народ смотрит! У меня мать с тетей подсели на нее, как на кофе. Ни одной серии не пропускают. А потом еще часа три по телефону обсуждают... Что там Рамир сделал, что Миро сказал... Так что Женя молодец! Правильно удочку закинул!

— А то! — с живостью поддержала Ирину Оля, когда-то игравшая на передаче иностранку по имени Доминика. — Еще как выгорело! Идея — блеск! Ведь каждый из нас нет-нет, да и вспоминает иногда что-то, что хотел бы изменить. Все пучком. Валера довольный ходит, как слон. Так что еще минимум на полгода вперед у нас работа есть.

— Вам — да, — зевнул я. — А вот я, похоже, скоро буду делать ноги.

— С чего бы это, Женя? — расстроилась Оля-Доминика. — Мы к тебе привыкли!

— Отвыкать придется, Олечка! — сообщил я, устраиваясь поудобнее. — Забыла? Меня ж временно брали, на замену. На следующей неделе Макс из больнички выходит. Мне Валерин помощник сказал. Эпопея с переломами завершена. Так что, Сема, теперь ты с ним в перерывах трещать будешь.

— Жалко, что уходишь! — протянула Олечка.

— Не то слово, — искренне ответил я. — Ну да ладно. Жалко у пчелки. Чай, не на другой континент переезжаю. Найду себе какую-нибудь подработку. А к вам на чаек забегать буду иногда. Если не выгоните.

— Конечно, не выгоним! — улыбнулась мне красавица.

— Через пять минут эфир! — напомнил ассистент в матюгальник.

— Пошли, что ль? — поднялся здоровяк Сема.

— Пошли...

Съемки оставшихся двух сюжетов прошли быстро. Какой-то мужик лет сорока пяти, в видавшем виды костюме и с поношенной шляпой в руках пришел на передачу с целью посоветоваться. Сюжет его жизни был до банального прост: в браке двадцать пять лет. Дети выросли, внуков пока нет. Работа наскучила, жена запилила... Что делать?

Тема, с которой бедолага завалился на передачу, и впрямь была проста. А оттого, наверное, многим знакома. Поэтому, когда Митя, отчеканив привычное: "Кто что думает?", дал указание ассистентам пустить микрофоны по рядам, от желающих высказаться отбоя не было.

— Мужик! — взял микрофон щеголевато одетый молодой парень. — Я тебе вот что скажу: разводись и женись на молоденькой! И все у тебя по новой начнется!

— Как в анекдоте, да? — заметил ведущий Митя, подойдя ближе к зрителям. — Меняю сорокалетнюю жену на две по двадцать?

— А что? — ничуть не смутился парень. — Я б так и сделал! На хрена мне баба, у которой климакс на пороге? Слушать ее капризы да рыдания?

Кое-кто из зрителей осуждающе покачал головой. Кто-то, напротив, похлопал.

— Скажите, молодой человек, — подал вдруг голос сидящий в зале мужик лет тридцати пяти. Он нежно держал за руку свою спутницу, даму на вид чуть моложе него. — Сколько лет Вашей матери?

— Эм-м-м... — замялся парень. — Сорок один... Или сорок два... Точно не помню. А что?

— Она замужем? — допытывался мужик.

— Конечно, — подтвердил паренек. — А че?

— А как бы Вы отреагировали, если б Ваш отец сейчас закрутил роман с двадцатилетней? — спокойно спросил собеседник.

— Учтите, молодой человек! — поддержала мужчину его спутница. — С "новой" женой через некоторое время будет ждать то же самое. Что тогда делать? Искать третью, четвертую?

Ушлый парень сразу весь как-то скуксился. Отдал микрофон ассистенту и отвернулся.

— Ладно. Мы поняли. Вариант "меняю сорок на две по двадцать" — такой себе. Может, тогда хобби какое-нибудь себе придумаете, чтоб отвлечься от дурных мыслей? — предложил Митя. — Банька, рыбалка... Ну что Вы любите?

Мужик достал из кармана носовой платок, промокнул вспотевший от волнения лоб и, помявшись, сказал:

— Не знаю... дом, работа...

Ясно. Типичный кризис мужчины средних лет. Я, сидя на первом ряду, изо всех сил сочувствовал мужику. А все потому, что еще совсем недавно сам таким был.

— Так... так... — задумчиво протянул Митя. — Давайте дальше!

Руку подняла какая-то дама в очках, похожая на стрекозу.

— А я считаю, — бодро зачастила она, — что брак нашего героя еще можно спасти.

— Так, так, — заинтересовался Митя. — И что же Вы предлагаете?

— Пусть попробует сделать что-то, что никогда раньше не делал! — авторитетно посоветовала дама.

— Посуду помыть, например, — съязвил Митя, на миг снова превращаясь в саркастичного гламурного ведущего. — Или носки до стиральной машинки донести...

— Да нет же! — отмахнулась дама. — Я про другое совсем говорю! Новые места, новые впечатления! Мы вот, например, с мужем после двадцати лет брака взяли себе за правило: раз в месяц-два обязательно навещать какое-нибудь место, где были в юности.

— О! — вдруг поддержал даму кто-то из других зрителей. — Это тема! Я вот со своей недавно в Сочи летал. Заглянули в шашлычку, где двадцать лет назад познакомились. Так представьте: она до сих пор работает. И тот же грузин Гоги шашлыки делает! Прямо снова себя двадцатилетними почувствовали! Отдохнули на славу!

— Режим с гигиеной, стало быть, на каждом шагу нарушали? — снова не удержался от замечания Митя.

— Конечно! — с гордостью подтвердил зритель. — Прям второй медовый месяц начался!

Зрители в зале по-доброму засмеялись и захлопали.

Герой программы, который поначалу сидел, как истукан, чуть оживился. Закивал, принимая советы, и к концу программы ушел домой совсем другим человеком.

Чего только ему не насоветовали! И в Таиланд с женой съездить, и в студентов поиграть, и пятого ребенка родить... Словом, фантазия у зрителей программы "Двери" была очень, очень богатой.

Что ж, надеюсь, у мужика получится освежить отношения со своей ненаглядной. В конце концов, не он первый, не он последний, кто проживает этот пресловутый кризис среднего возраста.

Ну а мне освежать ничего не надо было. У меня все зашибись. И у проходной телецентра "Останкино" меня уже поджидала моя "Снежинка".

— Привет! — как всегда, немного смущаясь, прощебетала она. Привстала на цыпочки и поцеловала меня в щеку.

— Что так по-пионерски? — возмутился я. — Вроде не дети уже.

Наклонился, сгреб в охапку и поцеловал ее. По-настоящему.

"Снежинка" смутилась и зарделась. Будто в первый раз целовалась. Сема, идущий позади, все понял. Махнул мне рукой и отстал, присоединившись к женской компании — Ире и Олечке-Доминике. Следом вышел ведущий Митя. Привычным взглядом окинул дворик, будто ожидал кого-то увидеть. А после зашагал к своему "Гелику".

Я понял: Митя все еще надеялся, что к нему придет когда-нибудь его добрая фея, та самая, что когда-то принесла ко служебному входу апельсины, поверив в фейковую болезнь. Но никто к нему так и не пришел.

В этот сентябрьский вечер мы с моей "Снежинкой" встретились не просто так. Мы собирались на концерт "Мельницы", во Дворец культуры и техники МАИ на Дубосековской. Когда-то в далеком 2005-м я очень хотел на него сходить. Фанател прямо от Хелависы. Но не сложилось. Работу работать меня поставили в баре в тот вечер. А потом жизнь моя так закрутилась, что я на несколько лет и думать забыл обо всяких концертах. Если не считать, конечно, наше самодельное выступление на зоне с песнями, за участие в котором каждому из нас дали поощрительное свидание.

А тут выдалась возможность исполнить то, что не получилось когда-то. Пашка, мой старый знакомый, купил билеты, чтоб с женой сходить. Она у него тоже очень любила "Мельницу". Да не получилось: на дежурство нежданно-негаданно поставили нашего бравого милиционера. А без него его Светка идти никак не хотела. Поэтому билеты достались нам с Ритой.

В ДК сегодня был полный аншлаг, да такой, что мою куртку и Ритин плащик сдать в гардероб не получилось. Не хватило номерков для всех желающих. Хмурая усатая гардеробщица сначала, когда кончились номерки, писала циферки на бумажках. А потом и вовсе махнула рукой. "Проходите, мол, граждане. Не задерживайте очередь".

Обрадованная толпа любителей творчества Хелависы ломанулась в зал. Хорошо хоть не зима на улице — а так бы шубейки да польта пришлось бы с собой тащить. Деньжата кое-какие у меня водились. Поэтому, чтоб оставить память о посещенном концерте, я купил себе черную зажигалку, а девушке своей платок. Все, разумеется, с лого "Мельницы".

— Хороша! — констатировал я, когда Рита-Снежинка, надев платочек на манер банданы, кокетливо покрутилась передо мной. — Пойдем, что ли, в зал, красотка моя?

"Мельница" в этот вечер очень порадовала своих любителей. Отыграла почти все свои песни. Прозвучали и "Двери Тамерлана", и "Королевна", и "На Север". А еще — кавер "Master Of The Wind". И "Господин горных дорог", конечно. Куда же без него!

Настал черед песни "Рапунцель".

— Вертись, вертись, мое колесо, — грудным, приятным голосом завела Хелависа. — Тянись, тянись, шерстяная нить. Отдавай, мой гость, мне мое кольцо. А не хочешь если, совсем возьми...

Полумрак... Туман на сцене... Зашибись атмосфера!

Народ изо всех сил подпевал. Я, разумеется, тоже. Все хиты "Мельницы" я знал наизусть. А вот Рита моя, "Мельницу", кажись, слушала впервые. И не то что бы была от нее в восторге. Но тем не менее и ее впечатлила харизма исполнительницы.

Внимание мое привлекала какая-то девушка странноватого вида.

Выглядела она не то что бы по-особенному. Тут многие так были одеты. Длинная, мятая, слегка потертая юбка из льняной ткани, которая явно успела увидеть немало фолк-фестивалей, свободная блуза с широкими рукавами-колоколами... Просто как-то уж совсем необычно танцевала девица под любимую песню. То поднимала руки и начинала перебирать пальцами в воздухе, то кружилась невпопад... Ощущение такое, что девчонка перепутала концерт "Мельницы" с конкурсом якутских шаманов. А на голове у нее был слегка съехавший набок венок, только не из одуванчиков, а из сухих трав.

— Звон стоит в ушах, и трудней дышать, — приятным сопрано выводила девушка, словно для нее и не было ничего сейчас, кроме любимых строк: — И прядется не шерсть — только мягкий шелк, и зачем мне, право, моя душа, если ей у тебя, мой гость, хорошо?

Увлеченная песней посетительница концерта совершенно ничего не замечала.

А вот я, кажется, заметил.

Какой-то парень, в цветастой рубахе и потертых штанах, будто случайно оказался совсем рядом с девушкой. Та, заметив его, едва заметно улыбнулась, и продолжала петь. Паренек, склонившись совсем уж близко, подпевал.

Казалось бы, что такого? Просто два любителя творчества Хелависы случайно оказались рядом. Сейчас напоются, наплачутся, обнимутся, как старые друзья, да и разойдутся, будто ничего не было.

Так и случилось. Точнее, не совсем так. Песня закончилась. Кое-кто из участников концерта, расчувствовавшись, вытер слез. Кто-то орал, требуя скорее начать следующую песню...

А я вдруг заметил, как парень в рубахе будто невзначай на секунду приобнял странноватую девчушку. А когда убрал руку, то в ней кое-что блеснуло.

Экран телефона.

Я не стал кричать: "Стойте!", "Грабят!", "Держите вора!". По опыту знаю, что это совершенно без толку. Даже если тебя средь бела дня кто-то почикать решит — всем абсолютно пофиг. Поэтому я молча ломанулся в сторону вора, бросив руку ничего не понимающей Риты, и успел ухватить его за край цветастой рубахи.

— Э! — возмутился кто-из посетителей. Я его, кажется, задел ненароком. — Ты чего? Белены объелся?

Я не отреагировал. Просто заломил вору руку за спину и с силой сдавил запястье.

Тот охнул. Рука разжалась. Телефон оказался на полу. Я, наклонившись, аккуратно поднял его, чтоб не затоптали.

Ничего особенного. Обычный телефон. Не совсем старье, но и не элитная труба, как у Мити и моего однокурсника Антона Гусарского. Так, скромненький Sony Ericsson. С цветным дисплеем, конечно, но не писк моды.

— Женя! — расталкивая толпу, подлетела ко мне взволнованная Рита. — Жень! Ты чего?

Только-только я на секунду отвлекся, чтобы посмотреть на нее, как воришка каким-то чудом вывернулся из моих рук, точно уж, и растворился в толпе любителей фолка. Только на прощание мне руку ногтем своим оцарапал.

— Погоди чуток! — остановил я вцепившуюся в меня Риту. — Я сейчас!

И поискал взглядом нашу Машу-растеряшу.

Во дела! А она, кажется, и вовсе ничего не заметила! Дальше танцует под "Ночную кобылу" свои шаманские танцы. Пришлось даже потормошить ее чуток, чтоб она наконец вернулась из транса в реальность.

— На! — сунул я телефон девушке прямо в руки. — Хорош танцевать! Держи, Маша-растеряша!

— Что? — не поняла та сразу. — Какая Маша?

— С Уралмаша! — вздохнул я. — На! Телефон свой держи! Выронила!

— Ой! — до любительницы шаманских танцев дошло наконец, что случилось. — Спасибо! А я и не заметила...

Ну еще бы! Так увлеклась концертом. Видать, постоянная посетительница. Ни одного не пропускает.

"Танцовщица" взяла телефон и расплылась в улыбке.

— Спасибо! — протянула она мне крохотную ручку. — Еще раз спасибо!

— Всегда пожалуйста! — буркнул я, пожимая тоненькие пальчики. Рука у нее и впрямь была совсем детской. — Только ты это... получше спрячь, ага? А то тут люди всякие шатаются. Не ровен час, придется тебе дисковый телефон с собой таскать. Или с автомата звонить.

И вернулся к уже начавшей ревновать меня Рите.

— Женя! Ты что, ее знаешь? Девицу эту? — попыталась она учинить мне допрос.

— Ага! — с готовностью подтвердил я. — Конечно, знаю, Ритуль. Целых две минуты!

— А о чем вы с ней говорили? — не отставала девушка.

— О том, что телефоны надо лучше прятать, — вздохнул я, прижимая Риту к себе. — Какая разница? Телефон у нее крендель какой-то вытащил. А я заметил и отдал. Не бери в голову. Давай-ка лучше песню послушаем! Смотри, сейчас "Рапунцель" снова исполнять будут...

***

Проводив Риту после концерта до дома и вернувшись к себе, я первым делом позвонил Пашке. Изложил всю ситуацию. Так мол, и так, товарищ милиционер, что за дела? Средь бела дня, то есть темного вечера, прямо на концерте грабят народ.

Однако Данькиного одноклассника эта история совершенно не впечатлила.

— Ничего удивительного, Жека! — зевнул Пашка. — Ты вчера, что ль, на свет появился? Многие на эти концерты спецом ходят, чтобы мобилки да кошельки у людей тырить. Билетеры некоторых уже в лицо знают. А толку-то? Сегодня вон на "Крылатском" опять двоих грабанули. И по той же схеме. Один, "охранник", двери держал и на шухере стоял, второй, "щипач", работал. Никитос, коллега мой, рассказывал. Студентку грабанули, сумку отобрали. И у школьника какого-то телефон вырвали.

— Слушай, Паш! — я снова попытался склонить приятеля на свою сторону. — Тебе не кажется, что все эти кражи в Строгино как-то связаны между собой? И когда у нашей Никитичны сумку вырвали, и когда у зятя Семеновны телефон отобрали... И то, что в метро недавно было... А может, эта банда не только в Строгино орудует. Вон у Даньки на рынке средь бела дня в августе чуть телефон не свистнул какой-то мелкий дрищ.

— Не-а, — по-свойски ответил Пашка, снова зевнув. — Не кажется. Обычные мелкие кражи. Жека, ну какая банда? Ты о чем? Не смеши мои погоны. Это совершенно разные люди.

— То есть столько краж за месяц — это совпадение?

— Конечно! — старый знакомый ничуть не сомневался в том, что говорил. — Москва — город огромный. Телефоны сейчас у каждого первого. Пока будут телефоны, будут те, кто их тырит. И с сумками так же. Ты поменьше "Бандитский Петербург" смотри, Жека. И маме с бабулей скажи, чтобы сумки свои при себе крепко держали. Ты, кстати, в выходные че делаешь? Может, в футбик пойдем погоняем? Пока холода не настали!

— Может... Там видно будет. Ладно, Паш. Давай, не хворай!

Пашка мне не верит. Может, потому что молодой еще. А может, за время службы в органах у него неминуемо выработалась циничность. Хотя откуда? Он и проработал-то всего ничего... Год с небольшим.

Ладно. Буду действовать самостоятельно. Сам займусь расследованием. Надо только себе трубку прикупить, как у Шерлока Холмса. И квартирку желательно снять на Бейкер-стрит, с улыбчивой юморной экономкой...

Я попрощался с приятелем и положил трубку. Пойду-ка поиграю на компе в "Героев"... Вспомню давно забытые навыки геймера.

***

Утро началось не с кофе.

Точнее, не совсем так. Свою кружку "Якобса" я, конечно же, выпил. А вот позавтракать не получилось. Не успел.

Просто соседи Колупаевы, тетя Зина с дядей Борей, опять на всю ивановскую выясняли отношения. Вопила эта сладкая парочка так громко, что даже стук по батарее не был слышен из-за их громкого ора. Ругань тех, кто бранится и тешится одновременно, продолжалась аккурат с пяти до семи утра. И так она меня доконала, что я вновь отрубился в восьмом часу, не услышал будильник и чуть не проспал к первой паре в "техан".

Когда я, наскоро умытый и с урчащим от голода брюхом, притопал к крыльцу Московского промышленно-экономического техникума, меня ждал сюрприз...