Курьер 1: вернул вам нулевые!

Глава 1

— Поторопитесь! Вы опаздываете на заказ!

Да ешкин кот! Слышу, слышу... Сам знаю, что опаздываю. Дай хоть кровь вытру.

Милый, но абсолютно железный голосок робота в трубке умолк. Послать бы его куда подальше, того, кто постоянно мне наяривает и всегда не вовремя, но не могу. Не привык я грубить женщинам. Даже женщинам-роботам.

Погодка, конечно, сегодня просто "шик". Хмурое, темное ноябрьское небо. Даже более хмурое, чем рожа моего предыдущего начальника на складе. И дождина, само собой, моросит. А какая еще может быть погода в это время? Дождь, чуть больше нуля и ветер двадцать метров в секунду. Да такой, что вон девчулю какую-то маленькую с зонтиком в руках чуть приподнял над землей. Благо мамашка свою малышку за ручку ухватить успела. А то улетела бы, как девочка Элли.

— Ой! — взвизгнула девчуля. — Мама, я боюсь!

Ха! Еще б не бояться. Даже я, взрослый мужик, в прошлом качок, признаться, застремался сегодня с утра, выглянув в окошно. Штормило знатно. Какое-то деревце во дворе надломилось и бахнуло аккурат на припаркованную под ним машину. Я даже не хотел на смену выходить. Или, как у нас говорят, "на слот".

Придумали, хитрюги, всякие заморские аналоги. Хитрюги — это я про наше руководство.

Не смена, а слот. Не штраф, а корректировка. Самозанятые мы тут все, вертеть-колотить... Всякая вот эта новомодная фигня.

Не хотел, но вышел на слот. На целых двенадцать часов. А куда деваться? Жрать что-то нужно. За коммуналку отдать. Мобилу да "тырнет" оплатить. Обувь опять же купить поновее. Она с моей работой летит, что за здорово живешь. Хоть каждые три месяца новую пару покупай.

Но выбора нет. Меня с моей биографией, которую я себе еще в нулевых себе попортил, не особо-то и брать хотят в нормальные конторы. Хоть и много лет прошло. Исправить бы все. Да как? Не знаю.

А в "Глобэкс Еду" — здрасте, пожалуйста. Взяли как родного. Пришел в офис, есть две руки, две ноги — значит, уже годен. Как в фильме "ДМБ": "Все! Вы нам подходите!".

Сегодня я, как водится, разлепил с утра мутные зенки, бахнул кофейку, да покрепче, натянул непромокаемые штаны, порядком изношенные ботинки и ненавистную желтую куртку. А потом привычными движениями нацепил поудобнее короб, который, кажись, уже врос в мою спину, и потопал во двор — туда, где был пристегнут мой старый вел. И сейчас я привычными цикличными движениями крутил педали.

Ох ты ж!

Навернулся!

Палка арматуры, торчащая из земли, в паре миллиметров от правого глаза прошла... Повезло, что моргало не задела.

Разлеживаться некогда. Поднялся быстро.

И тут на руку что-то капнуло. Что-то красное. А потом еще и еще. Пятна тут же расползлись по замызганной ткани.

Так и есть. Кровь. Глаз-то уцелел, и это хорошо. Но бровь я все-таки рассек. И, судя по всему, знатно. Чуть ли не до кости. Я ж прям всей мордой навернулся прямо в черную, вонючую жижу под ногами!

Экран моего раздолбанного смартфона, такого же раздолбанного, как и старый велик, заморгал.

"Опоздание 03:05... 03:06... 03:07"

Напугали ежа. Да и хрен с ним. За опоздания у нас в "Глобэкс Еде" не штрафуют. Даже клиенты относятся с пониманием. Но, конечно, бывают и такие, которые морду кирпичом делают, когда на три секунды задержишься. А все потому, что в примечаниях к заказу гордо значится вежливая приписка: "В домофон не звонить ни в коем случае! У меня спит ребенок! Ждите, пока кто-нибудь откроет!".

Угу. Жди, курьер. Стой, мерзни. Только заказ принеси вовремя. А то бургеры стынут. Хорошо хоть напитков в заказе не было. А то сто пудов разлил бы.

Ладно. Ехать пора. Я и так почти полчаса ждал свой заказ в "Быстро и точка". Прям скакать хотел от радости, когда наконец вышколенный пацан в форме сотрудника соизволил мне отдать мой бумажный пакет.

Жекой меня звать. Евгением то бишь. Евгением Петровичем. Только Петровичем меня отродясь никто не звал. Жека — и все тут.

Мне сорок стукнуло. И я курьер. Да-да, курьер. Один из тех суровых человечков, которые в любую непогоду притащат хоть бургер, хоть суши, хоть четыре пятилитровые баклажки тому, у кого, видимо, дома вода из крана не идет.

Я достал из кармана пачку влажных салфеток, выудил две последние, вытер сочащуюся из рассеченной брови кровь, поправил короб и перекинул ногу через раму. Хотел было уже ехать, как вдруг экран смартфона, на котором после моего падения появилось еще несколько новых трещин, заморгал.

Снова звонок. Поддержка, чтоб ее. Уже забеспокоилась. Поддержка, которая, естественно, ни фига не поддерживает, а только мозг выносит шаблонными ответами. "К сожалению, корректировку отменить не можем". "К сожалению, факт нарушения подтвердился". Когда надо, до нее не достучаться. Зато как задержишься на секунду — тут как тут.

— Вы продолжаете опаздывать. По какой причине? — следуя скрипту, спросил механический голос. И не разберешь, то ли робот, то ли человек. Вроде человек...

— Упал с велосипеда, — коротко ответил я. — Вытирал кровь. Уже еду.

— Поторопитесь... — голос завел привычную шарманку по скрипту, но я отключился.

Надеюсь, мое объяснение прокатит. А то как-то мой кореш-курьер, Лешка, упав с байка, пропахал асфальт лицом и сломал нос о бордюр. Так ему в ответ на сообщение о причинах задержки ответили: "Поторопитесь доставить заказ горячим. Клиент ждет". Лешке тогда повезло: мужик, которому он доставил суши, превратившиеся в кашу, скандалить не стал. Молча взял пакет, пустил беднягу умыться, дал йод и пластырь и подсказал адрес ближайшей "травмы".

Есть хорошие люди на свете.

Однако к роботам это не относится.

А посему я на всех парах летел, доставлять, так сказать, сытость и радость тем, кто не в силах сам дойти до какой-нибудь тошниловки.

***

— Это мне? — надув и без того неестественно пухлые губы, спросила девица, открывшая мне дверь.

"Не, красавица.... Не только тебе. Мы с тобой на двоих попилим!" — пронеслось у меня в голове. Но вслух я, естественно, этого не сказал.

— Добрый день! Ваш заказ! — вежливо кивнул я. — Приятного аппетита, хоро...

— Все холодное! — перебив меня, строго сказала девица, барабаня полуметровыми ногтями по косяку двери. Другой рукой она брезгливо держала в руках протянутый ей бумажный пакет с бургерами. И лупила на меня своими искусственными ресницами, точно строгий завуч на школяра, застуканного с сигареткой.

Придирается. Бургеры, конечно, не прям с пылу с жару. Я кучу времени мариновался в "Быстро и точке" вместе с такими же человечками в желтых куртках. Взмок весь, аки в бане. Ждал, пока заказ приготовят. Ясен пень, остыли булки чуток, пока на выдаче стояли. Но вроде вполне себе теплые. И пахнут аппетитно. И чего эта кукла дуется?

Вид у меня после недавнего падения с велика, конечно, потрепанный. Но на бомжа я никак не похожу. Салфетками вытерся, все чин чинарем.

Ах ты ж, ешкин кот, опять кровью капнул! И прямо на пол.

Заклеить бы ранку. А то до конца смены еще далеко. Вдруг опять брезгливые попадутся. Да нечем. Из аптечки у меня только пара салфеток, да и те уже использовал.

А тем временем создание из ботокса, видать, решило пойти на принцип.

— Я не хочу есть холодное! — протянула мамзель, снова вытянув губы наподобие свистка.

Но мне уже недосуг было препираться с очередной проблемной клиенткой. Тем более что смартфон снова пропиликал. "Столовая "Хинкали". 2.5 км. Заказ на сумму 3847 р.".

— Ну так подогрейте! — кинул я напоследок капризной барышне и, поправив короб, пошагал дальше.

В хинкальной меня ждал следующий заказ. Памятуя о недавнем падении, я ехал очень осторожно.

Кажись, у кого-то сегодня намечаются посиделки. В одну харю хинкали почти на четыре куска "зеленых" точно не схомячить.

Так и есть. Нагрузили меня по полной. Заполнил свой термокороб доверху. Хорошо хоть не велели "ожидать заказ снаружи", как иногда делают, а пустили погреться. Едва я, добравшись до места и отдуваясь, поставил вел у очередного подъезда, как экран, который, кажись, уже на соплях держался, снова замигал. А в разделе "Отчет о доходах" значилось сухое уведомление:

"Корректировка: минус 2000 р. Клиентка сказала, что Вы вели себя неадекватно и угрожали. Заказ был сильно испорчен".

Да твою ж нафиг! Испорчен заказ?

Из-за того, что я кровью на порог случайно капнул? Угрожал?

Это ж, получается, я сегодня в ноль вышел... Ан нет, не просто в ноль. Еще и в минусах остался. Ну снова-здорово... Ладно, фиг с ней, с истеричной клиенткой. Надеюсь, она от этих бургеров располнеет на 300 грамм и жутко расстроится.

Корректировка — это штраф по-нашему. Снова, хитрюги, придумали обходной маневр. Чтоб какой-нибудь курьер, обиженный жизнью, не пошел жаловаться. Не штрафы, а корректировки. Не смены, а слоты. Не тупые роботы в поддержке, а служба заботы о курьерах. Так и живем.

Клиент, к которому мне предстояло ехать, жил в Строгино. Тот район я хорошо знаю. Именно там прошло мое детство и часть юности. Прошла бы и вся юность, если бы я, конечно... Ну да ладно. Об этом потом.

Я прицепил вел замком, больше для проформы (кому нужен такой старый и разбитый агрегат?) и, подойдя к двери подъезда, нажал на кнопку домофона.

— Э, слушаю, да? — сквозь чей-то смех и развеселую музыку раздался грубый мужской голос.

— Добрый день! Это курьер! — заученно ответил я.

— А, курьер! — неожиданно радушно воскликнул голос. Точно я не обслуга, а родня. — Заходи, заходи, дорогой.

Ну ничего ж себе! Прям бальзам на душу. Давно такого не слышал.

Дверь запищала.

— Куда? — строго спросила бдительная консьержка, сидящая в своей будке с вязанием.

— В шестьдесят восьмую, — устало ответил я.

— С какой целью? — вперила в меня бабка водянистые глаза в очках на переносице.

С какой, с какой... Спросить там, как пройти в библиотеку...

— Заказ отдать! — снова ответил я, не желая препираться. И специально повернулся к блюстительнице задом, чтоб получше короб видела.

— Проходите, — царственно кивнула бабулька и снова начала мерно кивать головой, шевеля губами и отсчитывая петли цветастого шарфика.

А уже через пару минут я и думать забыл обо всем плохом, случившемся сегодня. Даже несмотря на то, что лифт пришлось вызывать раза три. В крошечную кабинку я со своим огромным коробом ну никак не умещался, если ехал кто-то еще. Пришлось пропускать. В конце концов я плюнул и потопал пешком. Невысоко — всего пятый этаж. Приходилось и на восемнадцатый топать с баклажками воды в руках — в какой-то новостройке однажды очень не кстати отключили лифт.

— Здорово, дорогой. От души, брат! — сказал с акцентом, открыв мне дверь, какой-то бородатый мощный мужик. Несмотря на габариты, выглядел он очень добродушно. Этакий Шрек, только не зеленый, а весь волосатый и смуглый. И на костылях. — Вот спасибо!

Опершись на костыль, мужик протянул руку за пакетами.

— Вах, и горячее все!

Тут его взгляд упал на мою физиономию.

— Ох, а кто это тебя так?

— Так, никто! — я мигом вытер лицо и увидел на желтой ткани красные следы.

Не люблю жаловаться. Тем более мужику. Пацаны не плачут.

— С велосипеда упал. Все норм.

— Ай-ай, брат! — вздохнул мужик, покачав головой. — Нехорошо вышло. И немудрено. Погода-то какая, ветер! Хороший хозяин собаку не выгонит. Я обычно сам хожу. А тут, вишь, поломался. — он неловко вытянул вперед здоровенную ногу в гипсе, размера сорок шестого, не меньше. — В магазин отправить некого. Жена у меня беременная, еще и двое малых под ногами крутятся. Не отойти.

— Да ладно, — поспешил я прервать поток оправданий. — Все в порядке! Хорошего дня!

— Не... Стой... Погоди, брат, я моментом, — мужик неловко повернулся на костылях и исчез в темной прихожей.

Через секунду хозяин, неуклюже припрыгивая, снова объявился, держа в руках лейкопластырь, пару спиртовых салфеток и бутылку воды.

— На, вытрись, брат, — сочувствующе глядя на меня, точно заботливая мамка, сказал он глубоким басом и поудобнее взял костыли. — Попей. Рану заклей. И вот еще... Вот, возьми! Выручил ты очень!

В моей руке приятно хрустнули пять сотен целковых.

Ну ничего себе! Мне больше сотни никогда и не давали. И то раз в квартал. А тут целых пятьсот деревянных!

Вот и будет на что перекусить!

Я поблагодарил щедрого клиента, привел себя в более-менее нормальный вид, взял паузу на слоте и поперся трескать шаурму в ближайшей забегаловке. Уж не знаю, из чего она была сделана, но мне, голодному, она залетела на ура. И чай мне неожиданно сделали вполне себе сносный. В заварном чайнике, нормальный рассыпной чай, а не эту чайную пыль, которую обычно продают в шаурмачках. Даже кружку дали нормальную, с блюдцем, а не дурацкий пластиковый стаканчик.

Пока я, притулившись в уголке за плохо вытертым столом, дул на озябшие пальцы и наспех запивал шаурму горячим чаем, меня осенило.

А я ведь помню этот дом!

Ну, тот, где меня встретил поломанный мужик на костылях. Только двадцать лет назад не было тут никаких домофонов. Не было и суровой бабушки-консьержки.

Только покоцанные почтовые ящики, на которых постоянно стояли пустые пузырьки из-под настойки боярышника, запах тушеной капусты и кошек... И стены, изрисованные затейливыми надписями. Что-то вроде: "Наташа любит Игоря из 28-й квартиры", "Петров - лох", "Цой жив" и прочее.. Все такое милое. То, что греет душу и сердце спустя много-много лет. Когда видишь горку, с которой катался в четыре года. Или гаражи, по которым скакал допоздна... То, что навсегда где-то там. В сердце.

Заказ с хинкали я доставил на пятый этаж. А на третьем этаже в том же доме жил мой дворовый кореш Витька. Ну а через три дома по той же улице когда-то обитал и я. Только в самом конце нулевых, когда я вернулся домой из мест, не столь отдаленных, Витьки уже... Ну, в общем, не об этом речь.

А сейчас я пил горячий чай, обхватив кружку двумя пальцами, чтоб быстрее согреться, и хотел, чтобы пауза на слоте закончилась как можно позже...

Однако неумолимый таймер пикнул ровно через полчаса.

"Пауза завершается", — возвестил мой смартфон, каким-то чудом выживший после очередного падения. Разбитый экран его уже походил на какой-то витраж с причудливыми узорами. Даже защитное стекло не спасло. А уж как его нахваливал ушлый парнишка из салона связи...

"Пора", — со вздохом подумал я и начал собираться.

Несмотря на вечер пятницы, в "шаурмачке" никого не было. Только я и девчонка-кассирша ростом с пятиклассницу, худющая и бледная. И на кухне кто-то копошился. Небось народ решил дома спрятаться, в такую-то погоду. А "шавуху" можно и с доставкой заказать.

Однако не успел я присобачить себе на спину короб, как...

— Деньги давай! — раздался негромкий голос.

Я замер. И повернулся.

Какой-то громила, на голову выше меня, в куртке с капюшоном, стоял у прилавка, обращаясь к девчонке-кассирше. Меня он не видел.

— Че глазами лупаешь, дура? — раздраженно повторил вошедший. Говорил он, хрипло, отрывисто.— Кассу давай.

— Нет кассы... — боязливо затараторила девчонка, становясь белее мела.

Пискнула и кинула взгляд на дверь подсобки.

— Стоять! — пролаял уродец. — Только попробуй двинься!

Девчонка снова испуганно ойкнула и послушно осталась на месте. Краем глаза я заметил, как она судорожно попыталась тоненькой ручонкой что-то нашарить под столом.

Кнопку тревожную малая ищет. Только знаю я — ерунда эти кнопки. Чистой воды фикция. Через полчаса, а то и через час приедут усталые, потные мужики в форме и начнут: "Труп есть? Ну убьют, тогда и звоните!". А может, и вообще там никакой кнопки нет. Так, муляж для проформы присобачили. И бедная девчонка теперь в тщетной надежде ищет абсолютно бесполезную пластиковую пуговицу.

— Нет денег в кассе... — чуть не плача, сказала девочка-кассир, ростом мне чуть повыше локтя. — Сняли кассу... Полчаса назад инкассаторы были.

Может, уйдет?

Ха! Как бы не так...

— Мобилу доставай! — будничным тоном, будто заказывал шаурму в сырном лаваше, прохрипел налетчик.

— А? — пролепетала девочка. А потом суетливо полезла в карман фартука. — Да, да, конечно. Возьмите... Вот, забирайте.

— Да нафиг мне твоя развалюха разбитая! — рявкнул громила. — Заходи в "Банк Онлайн", говорю!

Меня он по-прежнему не видел. Я притулился за выступом.

Девочка послушно достала из кармана телефон.

— Умница! Заходишь в "Банк Онлайн", — спокойно, точно сотрудник банка, давал указания гаденыш, — выбираешь вкладку "Оформить кредит"...

Ага. Все ясно.

Разбитая мобила упырю не нужна. Само собой. Ее даже за косарь на барахолке не возьмут. Сейчас этот чепушило прикажет напуганной девчуле взять бабло в онлайн-банке и перевести ему.. Угу... А потом бедное создание заколебается ходить и доказывать, что не верблюд. И выплачивать еще будет фиг знает сколько.

Пора вмешаться.

Я выглянул из своего укрытия протянул руку, взял с соседнего столика оставленную кем-то пустую бутылку и долбанул о стену горлышком.

А вот и "розочка". Бутылка с битым горлом и очень острыми краями. Простое, но очень хорошее средство.

Налетчик мигом обернулся на звук разбитого стекла. На меня уставилась морда в балаклаве.

Я кинул взгляд на бледную, как мел, девчонку. Она, кажись, от страха совсем прозрачной стала. Еле заметным движением я дернул подбородком. "Тикай, мол..."

Девчуля мигом смекнула и бесшумно исчезла где-то в подсобке. Только замок чуток щелкнул. Молодец. Успела закрыться. Шаурмачка на первом этаже. Если тупить не будет, успеет смыться через окно вместе с поваром и дворами уйдет. Или еще где спрячется.

А дальше... А дальше все произошло быстро. Секунд за десять.

Я знал, что этот утырок, скорее всего, вооружен. Но, по правде говоря, думал, что у него в руках максимум ножик.

Но нет. Никакого ножа.

"Пушка".

А посему я уже знал, что будет дальше. Никаких разговоров, как в голливудских фильмах. Вроде: "Мир — очень тяжелое и опасное место" и прочее. Фигня это все. Киношный вымысел. Тут либо ты, либо тебя. Я в пяти метрах от него. Добежать и выбить попросту не успею.

А вдруг?

И я точным броском метнул бутылку прямо в голову налетчику.

И промахнулся. На пару сантиметров.

Все, что я успел увидеть — это дернувшийся в ехидной усмешке уголок губ. Взмах руки.

Никакого громкого выстрела, как в кино. Просто хлопок. И резкая вспышка боли во лбу.

А потом, будто в тумане, грубый ор: "Лицом в пол! Лежать!". Чья-то ругань. Обмякшее тело, будто не мое. Истошный женский крик: "Уби-или!".

И пустота.

"Значит, кнопка все-таки сработала... Только поздно", — подумал я, прежде чем навсегда провалиться в тяжелую, липкую тьму.

***

В глаза ударил свет.

Яркий, неестественный.

Как будто кто-то разом врубил все фонари в Москве и зачем-то направил их на меня.

— Дамы и господа! — вдруг раздался приятный, хорошо поставленный мужской голос. — В эфире программа "Двери". Нередко случается, что человек, образно говоря, заходит не в ту дверь. И бывает даже, что этот человек — ты сам. В нашей программе я вместе с вами попытаюсь разобраться, почему так бывает. На-ачинаем!

Глава 2

Ну ничего себе! С чего-то баня вдруг упала?

"Начинаем"? Что начинаем? И где я вообще нахожусь?

Но не успел я об этом подумать, как мои мысли потонули в потоке бурных аплодисментов.

Я зажмурился. Потом открыл глаза.

Крохотная забегаловка, где я плюхнул свои усталые телеса, чтобы впервые за день что-нибудь стрескать, куда-то подевалась. Будто бы и не было ее никогда. Будто бы и и не жевал я "шавуху" всего пару минут назад.

Никакого запаха еды, никаких столов с грязными подносами... На недавнее место, где я, торопливо косясь на таймер паузы, заглатывал куски свежеприготовленной шаурмы с двойным сыром в лаваше, это совсем не походило. И гаденыша, который с "пушкой" пришел грабануть кассу, воспользовавшись беспомощностью несчастной кассирши, почему-то нет... Удушил бы лично гада! Так девчонку напугал... Ну ничего, надеюсь, он теперь там, где ему научно-популярно объяснят, кто он такой.

Да и пофиг, что с ним. Пускай получает, что заслужил.

А вот со мной-то что? Я пока никак не возьму в толк.

Я в театре, что ли, в каком-то?

Похоже на то. Только в каком-то странном театре. Сцена гораздо ниже, чем обычно. И меньше. А свет лупит так, что смотреть больно. На сцене, небрежно держа микрофон, стоит подкачанный молодой парень в темных очках и расстегнутой почти до пояса блестящей рубахе... Бахает музыка.

А рядом со мной — целая куча народу... Полный зал разношерстной публики. И дамы лет шестидесяти, и вполне себе в соку женщины, и совсем юные пигалицы. И мужики разных возрастов. Вон какие-то пацаны гыгы-кают. Пришли сюда, видать, чисто по приколу. А вон дед сидит в пенсне и пиджаке, который кажись, еще с шестидесятых не снимал.

Музыка закончилась.

— Начинаем! — в очередной раз возвестил парень, поигрывая мускулами. Я заметил, как несколько девчонок, сидящих в зале, восхищенно вперили в него свой взгляд. — Нередко случается так, что нужно делать выбор. А что же такое правильный выбор? Давайте попытаемся разобраться? Встречайте! Наша главная героиня — Доминика!

Зрители послушно захлопали. Громче всех, естественно, хлопали девчонки, которые пожирали взглядом ведущего.

На сцену, шагая от бедра, выплыла девица в коротеньком платье с декольте. Умело шкандыбая на здоровенных каблучищах, гостья прошагала в зал и уселась на небольшой кожаный диванчик. Закинула ножку на ножку и томно вздохнула. Ведущий, проводив ее взглядом прожженного ловеласа, подошел поближе и ловко перекинул одну ногу через спинку дивана. Девочки в зале продолжали неотрывно "пасти" его глазами.

— Меня зовут Доминика! — с ярко выраженным акцентом начала гостья. — Я из Франции, из Парижа... У моего папы в Прованс есть бизнес... труа виноградник...

— Три виноградника, — поправил ее ведущий, точно сошедший с обложки журнала.

— Труа виноградника, — царственно кивнула визитерша. Я заметил, что ногти у нее были почти такой же длины, как у недавней недовольной клиентки.

И как они только с ними ходят? Неудобно же! А еще загар. Да такой, будто девица летом три месяца на пляже круглосуточно жарилась.

— Цель прибытия? — лениво уточнил парень, подмигивая одной из запавших на него в зале девочек.

Та, которой подмигнули, улыбнулась и чуть не расплакалась от счастья. А подружайка, глядя на "разлучницу", аж позеленела от ярости.

— Я приехала в Россию искать себе русский мужчина, — вдруг прямолинейно бахнула Доминика. — Наши мужчины в Франция очень поздно становятся большими...

Ничего себе заявочка...

— В смысле? — подколол ведущий. — В тридцатник они там у вас размером с первоклассника, что ли?

— Но, но, но, — замахала наманикюренными пальчиками гостья. — Просто очень поздно бывают взрослые...

Капец... Это что за набор слов? Что за ахинея?

А... стоп! Я, кажется, все понял!

Дело было так: девчонка-кассирша, воспользовавшись моментом, улизнула и спряталась в подсобке. А упырь этот попытался мочкануть меня из своей "пушки". Только, кажись, мне повезло. Откачали меня, хвала московской медицине. Быстренько прооперировали, и сейчас я валяюсь в палате реанимации и ловлю галлюцинации, отходя от наркоза. Вот и видится мне всякая хренотень, поразительно напоминающее что-то далекое...

Нет никакого парня, поразительно смахивающего на ведущего передачи, которую моя маменька с ее сестрой, моей тетей, так любили смотреть. Дурацкое теле-шоу, где все орали друга на друга и временами даже мутузили. Тогда такой формат только-только входил в моду и пользовался дикой популярностью, наравне с "Домом-2".

Так что нет никакой студии. И ведущего нет. Нет и девчонок, которые, сейчас, кажется, в его рубахе дыру прожгут своими восхищенными взглядами. Все это — только плод моего больного воображения. И эти две фигуристые крали, к сожалению, тоже его плод... А жаль.

Вот сейчас разлеплю зенки и передо мной окажется крашеный больничный потолок. Судя по тому, что урод, который хотел грабануть кассу в шаурмачке, выстрелил мне прямо в черепушку, покорежило меня знатно. Если честно, даже просыпаться не хочется. Очнусь сейчас весь в проводах, голый и беспомощный, прикованный к кровати.

А, и еще, конечно, штраф мне прилетит. За преждевременный уход со смены. То есть со слота, конечно. И штраф вкатят. Тьфу ты, какой штраф? Корректировка. Штрафов же у нас нет, угу.

Ладно, хрен с ней, со службой заботы о рабах... то есть о курьерах. Разберусь. Все же уезд в больничку на скорой — это не "животик заболел". Справку покажу, как оклемаюсь и телефон мне мой отдадут. Авось не штрафанут. Точнее, кор-рек-ти-ров-ку не выпишут, вертеть-колотить.

Делать нечего. Придется просыпаться. Все равно сейчас разбудят.

Чему быть, того не миновать. Я зажмурился, подождал пару секунд и открыл глаза.

Ничего не изменилось. Я повторил эту процедуру еще и еще раз. Но никаких больничных стен не появилось. Я по-прежнему сидел в душной студии под слепящим светом софитов. А парень в расстегнутой рубашке вовсю базарил с Доминикой.

— Ты че? — кто-то вдруг пихнул меня локтем в бок. И довольно таки ощутимо.

— А? — встрепенулся я. — Че?

— Топор через плечо! — ответил, лениво жуя жвачку, сидящий рядом незнакомый крепкий парень в желтой футболе. — Тоже давай хлопай.

— Зачем?

— За тестом, чудик, — растянул лыбу качок. — Хлопай давай. Если в конце смены хочешь бабки получить. Ну?

О-пачки... Я, оказывается, на работе? С корабля на бал? Точнее, с одной работы на другую?

Вопросы сыпались один за другим. И ни на один из них у меня пока не было ответа.

Ладно. Потом разберусь. А пока вежливо похлопаю. Раз уж так просят.

— Я надеюсь, посмотрев нашу передачу, вы сможете выбрать правильную дверь, — вкрадчиво продолжал ведущий. — А пока Доминика думает о своем выборе, мы приветствуем молодых людей, способных погасить любой локальный конфликт в нашей студии. Служба безопасности нашей программы!

Я снова захлопал, но сидящий рядом парень хлопнул меня по рукам.

— Ты че? Сейчас не надо. Это ж нам хлопают, чудак-человек!

— Че?

— Не тормози, Жека, — вздохнул качок. И, едва разжимая губы, чтобы не привлекать внимание, продолжил: — Просто кивни, как я. Смотри на меня, делай, как я. Часа полтора-два посидим, не больше. А потом эта лабуда голимая закончится. Получим бабки — и айда, по домам! Только не вздумай слушать все, что тут говорят. А то башкой поехать можно.

Парень сложил руки на груди и вальяжно склонил голову. И я, стараясь не заржать в голос, сделал то же самое.

Вертеть-колотить!

А на мне, оказывается, точь-в-точь такая же футболка, как на этом парне. Да и в плечах я, кажись, только чуть-чуть меньше, чем он.

Стоп! А ведь таким здоровяком я был... Погоди... Ну да, точно! Лет в двадцать с небольшим. Только-только придя из армии, я случайно увидел у бывшего одноклассника Мишки Букина по кличке "Букашка" какой-то журнал по культуризму и понял, что заболел этой темой. И спустя пару лет стал почти таким же мощным, как тридцатилетние мужики, ходящие в нашу местную качалку.

Вот и сейчас я — такой же, как тогда. Не перекачанный, не с шеей, как у буйвола, но очень крепкий парень. Пузцо, которое является моим постоянным спутником уже лет десять, если не больше, куда-то подевалось. Раз — и нет. Молодой я, здоровый, дерзкий, как пуля, резкий. Будто и не было всех этих лет...

Хочешь — верь, хочешь — нет. Я, кажись, попал в нулевые! Туда, где доллар — 30 рублей, евро — 40, границы давно открыты, а мои сограждане, отъевшись чуток после трындеца девяностых и купив себе мобильники, потихоньку начали осваивать отдых во всяких там Турциях и Египтах...

А еще... а еще я внезапно понял, где нахожусь!

Тогда вовсю крутили по телеку дурацкое шоу — "Двери". Ну, то, куда приходят разные люди и начинают рассказывают такие истории, что хоть плачь, хоть смейся. А потом, само собой, ругань, драчки. Словом, рейтинги летят до небес.

И мама, и бабушка, и все соседки в нашем дворе запоем глядели эту хренотень, а потом, осуждающе качая головами, обсуждали на кухнях. Осуждали "разврат", пропагандируемый там, и снова смотрели от и до. Как говорится, и боялось, и хотелось. А соседка моя, Лилька, так и вовсе втрескалась по уши в этого смазливого ведущего с прилизанными гелем волосами. Все передачи с ним смотрела. А если посмотреть не могла, то на видак записывала и пересматривала уже потом.

Лилька, помню, как-то разок даже умудрилась на съемки попасть. В качестве массовки, конечно. Просто сидела в студии, смотрела на всю эту ахинею и хлопала, чему была несказанно счастлива. Еще бы! Увидела воочию своего ненаглядного. И даже какой-то вопрос дурацкий ему в микрофон задала.

А теперь я, Жека, курьер, сижу на съемках этой передачи. И не просто сижу. А даже вроде как работаю! Я — один из двух здоровяков в желтой футболке, которые обычно стулья протирали, сложив руки на груди и поигрывая мускулами. А в случае необходимости растаскивали дерущихся участников. Служба безопасности программы.

Ничего ж себе финт зарядила судьба! И, кажется, все это не сон.

Я сидел и мысленно обтекал, пытаясь переварить все случившееся. Будто бы и не было ничего, что случилось со мной после 2004-го... Ни "командировки" в наручниках, ни последующих мыканий по разным работам, ни ненавистной желтой сумки за плечами...

А ведущий тем временем гнал дальше.

— Проблема-то в чем, Доминика? — лениво качая ногой, спросил он у гостьи. — С мужчинами беда? Не найти? Да ни в жизнь не поверю, чтоб к такой красавице да мужики штабелями не выстраивались... — и он будто невзначай пододвинулся поближе.

Та, в свою очередь, томно вздохнула и, сложив губки бантиком, протянула:

— Нет... Нет... Но проблем. Мужчина есть. Мы с Жан давно вместе. Он русский. Мы живем тут, Россия... Просто мой папа хочет, чтобы я жениться на французском мужчина... У нас очень крепкий семья. Мы уважать родителей... Я не могу пойти против отец...

Мой напарник хмыкнул. Да и я вслед за ним растянул губы в улыбке. Не смог удержаться.

Русский Жан. Три виноградника... Бизнес в Провансе. И чего эта Доминика приперлась на передачу? Не может в своих хахалях разобраться?

— Ваш русский жених! — слегонца вздохнув, лениво сказал ведущий. Ловко соскочил с дивана и, указав рукой с микрофоном в сторону импровизированных дверей, воскликнул: — Иван!

В студию бодро ввалился... нет, не парень. Самый настоящий богатырь. Мужик. Ростом чуть с меня, такой же крепкий, с веснушками размером с копейку и большой копной рыжих волос. Прям эталонный Иван из сказки. Рубаху б ему с поясом, сапоги да штаны пошире... И хоть картину пиши.

Но никакой вышитой рубахи на госте не наблюдалось. Потертая кофта в ромбик да брюки с пузырями на коленках. Никаких тебе новомодных худи, свитшотов и прочей лабуды.

— Слышь, Ника, — обратившись к невесте, сходу начал жених. — Ты чего тут устроила-то? Чего сор из избы выносишь?

— Э? — стушевалась суженая. — Я? А... это... мусор разве не надо выносить? Ты же сам говорил мне, Жан...

— Какой я тебе Жан? — взвинтился богатырь. — Ваня я. Ты с кем это там ночами по Ин... интернету переписываешься? А? Хлыщу своему французскому? С вечера до утра телефон занят!

"С вечера до утра телефон занят!"

Услышав эту фразу, я усмехнулся. Но вовсе не потому, что меня забавлял дурацкий диалог гостей. А потому что словил ярчайший приступ ностальгии...

Молодость. "Аська". Интернет по карточкам. А если провели оптоволокно — ты счастливчик. Не надо телефон занимать и терпеть упреки родственников...

— А вот и предмет Вашего спора! — снова ловко запрыгнув на диван, прямо между спорщиками, возвестил ведущий. — Французский хлыщ из самого Парижа! Себастьян!

В студию, чуток подпрыгивая, бодренько вошел "французский хлыщ". В отличие от "Жана", одет он был весьма модняво. Беретик, шарфик, пиджачок... Только худой очень. Раз — и переломится.

— Тэк-с... — начал медленно подниматься с дивана русский Ваня. — Значится, вот он, хахаль твой...

Себастьян побледнел и попятился.

— Но, но, но... — затараторил он. — Экскюзе муа...

— Готовься, Жека! — несильно пихнув меня в бок, шепнул вдруг сосед. — Скоро наш выход.

— Че?

— Да не парься ты, — поспешил успокоить меня крепыш, так ничего и не объяснив. — Это ж веселуха! Я сюда вообще как в цирк хожу!

Угу... Веселуха-то веселуха... Этот "Жан", судя по всему, за делом в карман не полезет. Сейчас возьмет да пустит бедолагу на суп из лягушачьих лапок...

Похоже на то.

Еще несколько минут гости вовсю препирались. То Доминика верещала что-то на ломаном русском, размахивая наманикюренными ручками, то Себастьян пытался вякнуть на своем французском... А потом...

— Я те щас там! — щедро сдобрив свою речь парой нецензурных выражений, пообещал французскому любовнику "Жан". — Я те щас дам, лягушатник картавый! Я тебе ноги щас повыдергаю и в одно место вставлю! Будешь знать, как чужих баб щупать!...!...!

— А-а-а! — завопил Себастьян и ринулся прочь из студии, но запнулся о шарфик, слетевший с тощей шеи. И шмякнулся мордой прямо в диван, аккурат у ног "Жана". Здоровяк, разумеется, не стал упускать удобный момент: мигом схватил за грудки худощавого француза, поднял, точно пушинку, и впечатал прямо в диван.

— Давай! — шепнул мне напарник. — Не тормози, Жека! Живо! Ты тощего держишь, я вон того шкафа.

Ну тощего так тощего...

Я вскочил и, схватив легкого, как перышко, француза, оттащил его от "Жана". Напарник в желтой футболке тем временем изо всех сил удерживал русского ревнивца, который что было силы молотил по воздуху своими огромными кулачищами.

— Лэссе пассэ! Лэссэ муа пассэ! — вопил француз, которого я держал практически на весу.

— Че? — растерялся я.

Не обучен я французскому. Разве что "пардон", "абажур", "лямур"... Университетов не кончал.

Я совсем растерялся.

А вот "Жан", которого что было силы удерживал мой напарник в желтой футболке, времени не терял. Вдруг неожиданно вывернулся и зарядил ему кулаком прямо в голову. Крепыш мигом отлетел в сторону, впечатался башкой в столик и, скатившись на пол, затих. У его головы стала растекаться мутная лужица...

Ну началось!

Зрители в студии завизжали и повскакивали с мест.

Ешки-матрешки! Вот тебе и "растащили мужиков"!

— У нас техническая пауза! — заорал ведущий, который до этого с ленцой просто наблюдал за происходящим. — Службе охраны требуется медицинская помощь!

Я машинально сунул руку в карман джинсов.

Сам наберу. Тэк-с... 112, кажется? Щас наберу!

Стоп! Какое "наберу"? Мобилы-то у меня нет! Дурацкий китайский девайс с разбитым экраном остался где-то там, в мире, который я покинул около часа назад.

— Звоните в скорую! — заорал я что было силы.

— Че разорался-то? Какая скорая? Все! — вполне миролюбиво сказал француз, который на все происходящее смотрел совершенно спокойно, будто на погоду за окном. — Отпускай меня. Отработали.

Я, все так же ничего не понимая, разомкнул руки. Себастьян, как ни в чем не бывало, отряхнулся, подобрал шарфик с пола, потер запястья, повел тощими плечами и, зевнув, абсолютно спокойно поглядел на часы.

— Скоренько управились! Это хорошо!

Все себя ведут так, будто ничего и не случилось. Придурки, что ли? Человек у них на глазах подыхает!

Только-только я открыл рот, чтоб заорать: "Звоните 112!", как...

— Все! Было! — раздался бодренький голос откуда-то сверху. — Было! Митя, это очень хорошо! Перерыв — десять минут, далее следующий сюжет.

"Очень хорошо?"

Странно это все. Так стало быть, все это...

Да ну нафиг!

А хотя... похоже, так и есть. Нет, я догадывался, конечно, но чтобы...

— Ну? Как тебе? — спросил подошедший ко мне вполне здоровый напарник.

Будто ему пару секунд назад и не пробивали башку.

Вытер кровь салфетками и довольно бодро добавил:

— А ты молодца, Жека! Для первого раза очень даже неплохо...

Глава 3

— Так значит, дурят нашего брата, — констатировал я, смеясь. — Эх вы, пацаны... А я-то поначалу думал, все взаправду.

Мы с моими новыми знакомыми вовсю обсуждали случившееся.

— Здрасте, приехали! Конечно, дурят! — богатырски хохотнул новый знакомый. — А ты думал, такая шняга реально в жизни случается? Только мы не дурим, попрошу заметить. А заставляем поверить в художественный вымысел. Как настоящие актеры.

— Да ты не стремайся, чувак! — вклинился в диалог "француз" Себастьян. — Все поначалу думают, что все взаправду. Тебя, кстати, звать-то как? Я - Серый.

— А я Жека... Сюжет — ясен пень, шняга! — пожимая новому знакомому руку, ответил я. И не желая казаться совсем уж простачком, поддакнул: — Не дурак, сообразил. А вот драка уж очень реальной была. Когда Сема в стол башкой врезался, я думал, все, кранты... Заказывай деревянный макинтош и очень грустную музыку...

— Угу.. Как бы не так! — усмехнулся Сема. — Мне даже не больно вовсе было. Не впервой.

— А кровь? — не унимался я.

— Чудак-человек, — хихикнул "француз". Да какая у него кровь? Вон, смотри!

И он длинными тонкими пальцами выудил из кармана какую-то ампулу. Раскрыл ладонь и покатал на ней стекляшку.

— Давишь — и все, — со знание дела пояснил Серый. — Вот тебе и кровь. Ловкость рук и никакого волшебства. Да, Сем?

Здоровяк, зевнув, молча кивнул.

— И что, прям не больно башкой оземь плюхаться? — поинтересовался я. Я все еще не мог поверить, что сам недавно плюхнулся точно так же. В том, другом мире.

— Не больно! — подтвердил Серый. — Каскадеров и не тому еще учат...

— Ладно, — подытожил мой напарник. — Хорош языками чесать, парни. Ты, Серый, сейчас все секреты фирмы раскроешь. Вон Митя уже сценарий читать закончил. Сейчас начнем... Айда в студию!

— Айда! — охотно согласился я.

Я уже почти совсем освоился. И даже чуток расслабился. Пока ведущий гнал свой скрипт, отрабатывая гонорар, я просто сидел на стуле рядом со здоровяком Семой, важно сложив руки на груди. Вовсю глазел на происходящее и наслаждался каждой минутой своей второй юности.

— В первой части нашей передачи двое мужчин боролись за сердце прекрасной Доминики, — гнал по скрипту ведущий. — А что же бывает, если тебе уже под сорок, а дама сердца так и не появилась? Встречайте! Наш новый герой — Игорь!

На сцену, боязливо озираясь, протопал полноватый грузный мужичонка, в мятой рубахе, потертых джинсах и ботах, про которые моя острая на язык бабушка говорила, что такими только навоз месить. Мужичок грузно плюхнулся на диван, вытер из кармана носовой платок и вытер испарину на лбу.

— Дело такое, — неожиданно писклявым голосом начал он. — Мне в следующем году будет сорок лет.

— Заранее поздравляем, — хмыкнул ведущий.

— Спасибо... — растерялся гость. — Только дело в том, что я... так сказать, никогда не встречался с женщинами.

— Так может, пора начать? — парень в расстегнутой рубахе с микрофоном вновь не упустил возможности подколоть гостя.

— Да, да, — глядя на носки своих несуразных ботинок, лепетал мужичок. — Только, видите ли, Митя, дело в том, что я никогда не жил один...

— А говорите, женщин не было...

— Да, получается, что не было... — точно школяр, не сделавший домашку, оправдывался Игорь. — Я всегда жил с мамой. Она у меня женщина очень властная. Очень любит все контролировать. Поел ли я, попил ли, не проспал ли на работу... Она даже нижнее белье мне сама покупает. Мне не доверяет. Говорит, я не то выберу.

В зале то там, то здесь начали раздаваться смешки. Игорь еще больше покраснел и снова уставился на носки своих ботинок, скучающих по навозу.

А Митя времени не терял времени.

— Встречайте... Та самая властная и любящая все контролировать мама! Ирина Игнатьевна!

Снова бахнула музыка. И в студию вошла новая гостья.

От взгляда Ирины Игнатьевны, вошедшей в студию, даже у меня, здоровяка, внутри чуть похолодело.

Прямая, как жердь, высокая дама с фиолетовой прической и испепеляющим взглядом. Взгляд — как у железного Феликса. У нас в школе такая завуч была. При одном ее косом взгляде даже самые отъявленные гопники были готовы напрудить в штаны. Одним взмахом руки она успокаивала орущий класс

М-да, немудрено, что Игорек в свой сорокет ей слова поперек сказать не может.

— Значит, так, Игорь! — с ходу взяла быка за рога мамуля. — Я тебе уже говорила: мать и сын — единое целое...

— Не пора ль перерезать пуповину, мама? — вклинился ведущий. Но тут же умолк, едва гостья подняла пухлую длань.

— Игорек совершенно не разбирается в людях! — не терпящим возражений тона заявила Ирина Игнатьевна и громко хлопнула рукой по коже, коей был обит диван для гостей.

— Например? — допытывался Митя, который идеально отыгрывал образ ехидного мачо.

— Например, он на днях познакомился с девушкой, — начала гостья, строго глядя на сына. — А она... А она, Вы представляете, уже была замужем! И ребенок есть!

— И что?

— И то! — Ирина Игнатьевна так хлопнула ладонью по декоративному столику, что тот жалобно хрустнул. — Рядом с моим сыном должна быть только невинная, чистая, юная девушка....

— Так может, в роддом тогда обратиться? — не удержался от подкола Митя.

Повисла тишина. Только было слышно, как две девчонки, фанатки ведущего, тихонько хихикнули в зале.

— Мама... — открыл было рот Игорь, воспользовавшийся паузой. Но гостья привычным взмахом руки его заставила замолчать.

— Тэк-с... м-м-м... — подытожил Митя. — Ну, тут, пожалуй, без помощи зала не обойтись...

И передал микрофон по кругу.

Тут я даже расстроился немного, что нам с Семой делать ничего не пришлось. Посидели, покивали, послушали "помощь зала", который советовал Игорьку изо всех сил "делать ноги" от маменьки, да и ушли на перерыв, когда голос вновь объявил: "Было!". Я уже допер, что на языке киношников это значит: "Снято, все окей!".

А вот дальше уже было поинтереснее. Героем третьего сюжета оказался парень-неформал лет семнадцати, второгодник, который ходил в школу с ирокезом и пирсингом. Дитятко, несмотря на нежный возраст, было ростом с Сему, говорило сочным басом и носило бороду, перевязанную резинкой. А еще малютка с бородой имел тату на всех видимых частях тела и пугал своим экстравагантным видом завуча школы.

Я смотрел на происходящее и не знал, то ли смеяться мне, то ли плакать. А еще совершенно не понимал, как изначально мог повестись на всю эту чушь. Нет, все ж по телеку эта лабуда выглядела более правдоподобно. Недаром мама с бабушкой безоговорочно верили всему, что там происходило.

Поначалу в студию, стуча каблучками, боязливо вошла "мама" паренька, дама лет тридцати пяти. Дама, отрабатывая сценарий, сыпала шаблонными фразами в духе: "С подростками сложно", "Вы же понимаете", "Я одна на трех работах, муж бросил"... Позже подключилась "завуч" — дама с пышной прической в платье, похожем на штору.

Дальше — больше. Выпихнули какую-то молоденькую практикантку, якобы работающую в школе. Вроде как эти тетки пришли поругать паренька. А в ходе перепалки, за которой я с интересом наблюдал, в итоге выяснилось, что мальчонка - большой любитель дам постарше, и уже успел заделать практикантке ребеночка...

Уж не знаю, с какого перепоя сценарист написал всю эту бадягу, но вышло угарно. Трое теток сначала орали на парня, которому все происходящее было абсолютно фиолетово. Потом переключились друг на друга, потом стали спорить с ведущим... А после и вовсе кинулись выдирать друг дружке волосы.

Так что мы с моим напарником снова были не без работы. Правда, теперь я уже скумекал, что к чему, и особо не волновался. Просто деликатно, почти под ручку, оттащил псевдо-беременную практикантку с накладным животом в сторону, когда она вознамерилась "выдрать патлы" сопернице. А Сема сам разобрался с оставшимися двумя тетками.

Двухметровое дитя тем временем лениво восседало на диване, жуя жвачку. Заботился парень о кислотно-щелочном балансе. У него, видать, по сценарию и слов-то не было. Не было и указания вмешиваться в драку.

Ну а после команды: "Было!" волшебство мигом закончилось и превратилось в будни. Актеры, превращаясь в обычных людей, смывали грим и вели обычный треп первой половины нулевых... Недавние оппонентки одалживали друг у друга расческу и пудреницу и трепались, как ни в чем не бывало. Стоит ли брать мобилу, а то "у всех вокруг уже есть, а я, как лохушка", отстирывает ли "Тайд" сложные пятна, кодировать ли мужа, работает ли метод Илоны Давыдовой по изучению английского и прочее, и прочее...

"Ирина Игнатьевна" и вовсе дала жару: переоблачилась в... жилетку, кожаные штаны и, взяв в руки шлем, бодро помахала ручкой в перчатке:

— Всем покедова! Я погнала!

Прыгнула на мотоцикл и была такова.

Я аж в осадок выпал. Ну ни фига себе метаморфозы!

Доминика, в свою очередь, оказалась обычной русской девчонкой Олей. Как только прозвучала команда режиссера об окончании съемок, она со стоном стащила с ног туфли и мигом выдохнула:

— Уф-ф, в натуре! Как меня достали эти каблуки! Еле дождалась конца передачи. Думала, опять подснимать что-нибудь будут! "Доминика", ек-макарек! Придумали же.... Надеюсь, соседи меня в этом образе по телеку не узнают. Сценаристы с дуба рухнули...

— Так поезжать во Франция, Доминика... Там соседей нет... — попытался подколоть кто-то из съемочной группы. Однако Оля-Доминика оказалась не робкого десятка. Взяла и под общий хохот запустила туфлей на шпильке прямо в шутника.

Тот, смеясь, увернулся.

— Да будет, будет тебе, Оль... Уж и пошутить нельзя!

Пацан, "разбивший" сердце сразу двум "училкам", молчаливо смыл фальшивые тату с лица и рук под умывальником, висящим в раздевалке. Опосля отклеил накладную бороду, получил мзду, расписался в ведомости и удалился вместе Доминикой-Олей. Красотка встала у края тротуара и, эффектно отставив бедро, выпятила ножку. Душенька во всех нарядах была хороша. И на передаче, в платье и на высоченных каблуках, и сейчас, в кроссовках, джинсах и кофточке с блестками.

Проверенный способ. Мы в юности, когда гуляли разношерстной компанией, тоже девчонок просили тачку ловить. Так таксисты останавливались гораздо охотнее. А мы тем временем временно "скучали" поодаль.

Вот и сейчас буквально через долю секунды возле псевдо-француженки затормозила тачка. Оля, прихватив с собой рослого "малютку", отмытого от тату, примостилась вместе с ним на заднем сиденье. Потрепанная "шестерка" взвизгнула тормозами и была такова. Я заметил, как мой напарник Сема, пожевав губами, проводил удаляющееся авто мрачным взглядом. А после нахмурил кустистые брови, отчего стал казаться еще более грозным.

А я, не особо обратив внимание на внезапную перемену в настроении еще совсем недавно веселого товарища, вдруг подумал, что даже и не помню, когда голосовал "с руки". А ведь голосовал когда-то, когда загуливался в клубах и опаздывал на метро. И как-то добирался до дома. И жил без смартфона, с покоцанной Nokia 1100 с трещиной на корпусе, которую купил в начале 2003-го с рук на "Горбушке" у парня с хитро бегающими глазками.

Привыкай, Жека. Вспоминай, как жил раньше. Нет тут никаких смартфонов, фитнес-трекеров, подписок на музыку и прочих приложений, съедающих кучу времени.

Ничего. Вспомню.

Три тетеньки — и "завуч", и "мать" подростка, и "практикантка" (уже без накладного живота), еще недавно желавшие выцапать друг другу зенки, почесали куда-то по улице пешком, весело болтая о своем, о девичьем.

А вслед за ними и я зашагал к автобусной остановке, вместе со своим новым знакомым. Пришлось постоять в очереди за бабосиками.

— Пам-пам! — воскликнул Себастьян-Серый, пряча в карман потертые купюры. — Отлично! Живем!

Первым получил гонорар за съемку, само собой, сексапильный ведущий Митя. Благоухая явно не дешевым одеколоном, прыгнул в черный "Мерс" и был таков.

Выглядел он прямо как реклама какого-нибудь фильма про начало нулевых. Прилизанные гелем волосы, одеколон, барсетка... Бессменный атрибут начала нулевых. Бабуля моя такую сумку презрительно называла "бабский ридикюль". А когда я впервые припер домой сей девайс, купленный на заработок от какой-то халтуры, хмыкнула и сказала: "Очень удобно, Женька. Если потеряешь, то сразу все!"

Я ничуть не завидовал ведущему. Пусть ездит, на чем хочет. Хоть на "Мерсе", хоть на "Тесле". А, стоп! "Теслу"-то еще не придумали. Да и пофиг. Я вообще сейчас был не склонен завидовать и уж тем более - на кого-то злиться. Я был невероятно, абсолютно счастлив.

Настроение — лучше некуда! Все неприятности разом забылись. А чего унывать-то? Я ж теперь молодой, здоровый, крепкий парень. Да и погодка — зашибись! Никакого ветра в харю, который даже такого здоровяка, как я, запросто снесет с вела. Приятный, теплый ветерок.

Ни тебе надоевшей желтой курьерской куртки, ни старого вела... На мне — легкая ветровка, джинсы, простенькие кроссы... Тепло, хорошо. А еще... А еще никуда спешить не надо. И это просто здорово! С "курьеркой" покончено. Работка мне досталась хоть и непривычная, но весьма непыльная. Сиди себе, кивай солидно, да мускулами поигрывай. Ну и, само собой, растаскивай скандалящих гостей. Аккуратно, но сильно. И платят после каждой смены.

Вместо промозглого и сырого ноября 2025-го — теплое лето 2005-го. Я уже успел подсмотреть год в ведомости, когда расписывался за честно заработанные бабки. Да-да, не успел я стать попаданцем, как в кармане у меня — наличка. Штукарь. Новенький и хрустящий, на который можно не просто пару раз шаурмы похавать, а гульнуть от души в клубешнике. Я ж в 2005-м!

А в другом кармане — CD-плеер! Да-да, CD-плеер!

Даже не MP3. Даже не флешка, куда можно просто накачать музыки. Старый добрый CD-плеер, или, как его называли, "сидюшник". Не атрибут богатой жизни, конечно. Но и не кассетный школьный плеер, кассеты для которого я частенько карандашом перематывал, чтоб зря не тратить батарейки. А круглый блинчик... Это вам не хухры-мухры! Не один десяток километров намотал я по "Горбушке", чтоб найти нужные мне диски.

Кассеты для "мафона" уже потихоньку начали уходить в прошлое. А вот диски — самое то! Через несколько лет, когда в моду войдут МР3-плееры, эта участь постигнет и диски. А еще появятся всякие торренты-шморренты, народ перестанет DVD-салоны и массово начнет качать любимый музон, фильмы и игры.

Ну а пока... А пока до этого еще далеко.

Путь мне лежал один — на автобусную остановку. А дальше — до метро "ВДНХ".

Когда я, малость одуревший от всего происходящего, но очень довольный, наконец оказался на улице, было уже около одиннадцати вечера. По меньшей мере, так показывали круглые часы в студии. Мобилой я, судя по всему, еще не обзавелся. Даже огромным лошадиным "кирпичом", какой примерно в это время приобрел себе мой дворовый кореш Витька.

— Короче, все путем! — констатировал Сема, делая здоровенные шаги в своих ботинках-лыжах, размера сорок восьмого, не меньше.

— Что путем? — охотно поддержал я разговор.

Мне сейчас капец как нужно было невзначай выпытать как можно больше информации, чтобы в мире своей молодости сойти за своего.

— Да все путем, — снова сказал напарник. Я, правда, пока не до конца понял, о чем речь. — Мите, ведущему, ты понравился. Так что расслабься. На месяцок-два у тебя точно работка есть. Пока Макс в "Склифе" со своей ногой валяется. Ну а осенью у тебя ж "техан" начинается?

— "Техан"?

— Ну, техникум... — пояснил Сема. — Ты ж сам говорил. Аль забыл уже?

Я не до конца понял, о чем говорит здоровяк, но основную мысль уловил. Работка, на которую меня пристроил кто-то мне неведомый, временная. Заменяю я какого-то Макса, который повредил свою конечность. Всяческого ему здоровья, конечно, и девушку хорошую. Ну а пока незнакомый мне Макс в "Склифе" послушно хавает больничную еду и терпит уколы, я как раз побуду ему достойной заменой.

— Какое забыл? Чай, не дед, — стараясь говорить как можно более убедительно, поддакнул я. — А "до пятницы совершенно свободен". То бишь до сентября.

Стало быть, во времена своей второй юности я таки поступил в техникум... Интересно, в какой? Неужто туда, куда хотел?

Ладно. Выясню. А пока, стараясь не отставать от своего нового приятеля, охотно поддерживал треп о том о сем.

— А ты, Сема, что, взаправду актер?

— Почти, — уклончиво ответил Сема.

— Что значит "почти"?

— То и значит, — вздохнул Сема и, снова нахмурившись, поддел ногой камушек. А потом, помолчав, честно признался: — Провалился я, Жека, на экзаменах в театральное. Уже второй раз.

Сема? В театральное? Вот те нате! А я думал, он вышибалой в ночном клубе работает!... А у него, оказывается, есть голубая мечта. Да не то что мечта, а прям конкретная цель!

Достойно уважения.

По дороге к метро "ВДНХ" я пытался как можно больше выяснить о своем новом знакомом. И мне это удалось.

Здоровяк Сема, как я мимоходом выяснил, в свои двадцать с небольшим успел отслужить в армии и пару раз провалить экзамены в "Щепку", то бишь в театральное училище.

Да-да, этот трехстворчатый шкаф с широченными плечами вовсе не мечтал о карьере бодибилдера. Сема с раннего детства хотел стать актером. Заболел сценой, еще когда был ребенком. Но в театральную студию Сему не взяли. Вежливо выслушали выученное стихотворение и попросили подождать за дверью. А маме напрямик, не церемонясь, сказали: "Слишком он у Вас взрослый. Ему гвардейцев пора играть, а не школьников". Оно и понятно: Сема уже в седьмом классе подпирал потолок и говорил басом. А еще у него начала пробиваться щетина.

Другой бы на месте Семы давно сдался и забыл про мечту стать вторым Безруковым. Но парень был не лыком шит. Не опускал руки. И собирался в следующем году уже в третий раз штурмовать двери ВТУ имени Щепкина. Точно танк, Сема пер к своей цели. Это и отличало его от ряженой Доминики-Оли и тщедушного "француза" Серого, которого съемки интересовали только в качестве заработка.

Сема по-настоящему грезил театром. И, провалившись два раза в первом туре, не сдался. Подрабатывал охранником в программе "Двери" и охотно соглашался, если звали куда-нибудь каскадером. А по ночам старательно учил рассказы Зощенко и тренировал дикцию с пробкой во рту. Точь-в-точь Ирина Муравьева в фильме "Маскарад". Всех родных уже извел Сема своим бесконечным: "Шел грека через реку... Шла Саша по шоссе..." Но пер дальше.

— Тебе, кстати, куда? — спохватился Сема.

Ешки-матрешки... А я ведь об этом и не подумал!

А и впрямь, куда мне?

Квартира в Ясенево нам с мамой пока еще не принадлежит. В ней пока беспечно живет прежняя владелица. Она, конечно, очень удивится, когда я заявлюсь к ней на порог.

В Ясенево мы перебрались через полгода после моего возвращения из зоны, подальше от чрезмерно любопытных и любящих посплетничать соседей. Домовые сплетницы, ясен пень, быстро прознали, откуда я вернулся, и ни маме, ни мне житья не давали своими разговорами. "Ой, Женька-то наш - дурная голова... А я ведь Людку предупреждала, по дурной дорожке пойдет ее сыночек..."

А посему мы оперативно продали нашу квартирку и обосновались вдвоем с маман в уютной двушке в другом районе, поближе к маминой любимой сестре. Тогда я твердо решил завязать с прошлым и начать новую жизнь. Но это, как говорится, уже совсем другая история...

Кто б знал еще совсем недавно, что отдав заказ радушному парню и получив от него пятихатку на чай, я совсем скоро вернусь почти в то же место, но уже совсем другим человеком?

Точнее, тем же. Но в теле себя прежнего.

Что ж, если на дворе 2005-й, стало быть...

— Мне в Строгино! — решительно сказал я. — Доеду до "Крылатского". А там на маршрутке...

Эх, жаль, что метро "Строгино" откроют только в 2008-м... Так бы не пришлось на перекладных добираться.

— Не по пути, — вздохнул Сема. Он явно рад был бы еще поболтать. — Мне на "Щелковскую". Ладно. Я попер. А ты не забудь, Жека, завтра снова пишем. В шесть вечера.

— Пишем? Что пишем?

— Ну ты даешь! — дружески хлопнул меня по спине Сема. — Голова — два уха. Не диктант же... программу! Не забудь! Ладно, бывай! Завтра в шесть! Пока!

— Пока...

А вскоре я уже поднялся на третий этаж так хорошо знакомого мне дома. Поздоровался мимоходом с бабушкой-соседкой, окинул взглядом хорошо знакомую дверь, нашарил в кармане ключи и осторожно отпер замок.

Надо же... А я думал, что никогда уже сюда не приду. А оно вон как обернулось!

Тут же раздался какой-то шорох за дверью, а вслед за ним — торопливые шаги.

— Наконец-то! — воскликнул кто-то встревоженно.

Глава 4

— Ну где ты шлындрал-то? Я уж и не знала, что думать! — повторил до боли знакомый голос.

Мама. Живая и здоровая. Не та высохшая пожилая женщина с изрезанным морщинами лицом, какой я видел ее в последние годы. А полная, цветущая, энергичная...

И, кажись, очень не в духе. Я ее такой видел только тогда, когда в школе вскрылось, что у меня два дневника: один для школы, другой, чтоб дома показывать.

Стоит в халате и бигуди, уперев руки в боки, и сверлит меня взглядом. Точь-в-точь тетя Молли из "Гарри Поттера", которая узнала, что ее сыновья полетели на заколдованном "Фордике" выручать беднягу со шрамом на лбу из лап противных Дурслей. Того и гляди — выпишет мне словесных люлей по первое число.

— Привет, мам! — вырвалось у меня.

Так естественно, как будто и не было всех этих последних лет.

— И утром два привета! Наше Вам здрасте! Явился не запылился! — недовольно рубанула матушка, не разделяя моей радости. Вытерла наспех руки кухонным полотенцем и снова попеняла мне: — Еще и улыбается!

Я ничуть не обиделся.

Да не могу я не улыбаться, мамуль! И не понимаю, чего ты злишься! Я сегодня — самый счастливый человек на свете. Единственный на Земле, кому довелось прожить второй раз свою юность.

Снова не верилось, что все это взаправду.

Давно забытый щелчок замка. Прихожая с кое-где отклеившимися обоями. Отсюда я в далеких нулевых полдня вытаскивал нажитый непомерным трудом семейный скарб и утрамбовывал его в грузовик. Сколько ж там всего было!

Любовно упакованный мамой сервиз на двенадцать персон, подаренный им с отцом на свадьбу. Он вместе с прочим барахлом уехал с нами из Строгино в Ясенево. Из него, как водится, так никто и никогда не попил. Старый телевизор со сгоревшим кинескопом, который мама ни в какую не хотела выбрасывать. Подшивки журнала "Работница"... Ковры, которые я задолбался выбивать во дворе хлопушкой. Коробки с надписями: "Женя обувь", "Мама платья", "Книги", "Посуда"...

Но сейчас никто никуда переезжать не собирался. В прихожей все было, как раньше... Календарь на стене на 2005-й год, с чуть порванным уголком. Старая тумбочка в коридоре, на которой я еще в школьные годы от нечего делать вырезал перочинным ножиком надпись "Depeche Mode".

Обычная, уютная, обжитая квартирка из нулевых. Зеленый проводной телефон. Рядом — старая записная книжка. На обложке — мои детские каляки-маляки. То ли машина, то ли танк, то ли тазик с колесиками. Фиг поймешь.

Кот, которого я, мелкий, почему-то прозвал собачьим именем Мухтар. А бабушка упрямо звала его Мурзиком. Коту было все абсолютно фиолетово — Мурзик он или Мухтар. Он готов был откликаться даже на Бобика, лишь бы халявная порция кормежки досталась. И вообще ему было все равно, зовут его или нет.

Вот и сейчас Мухтар-Мурзик вышел, потягиваясь, из кухни и стал тереться о мои ноги.

Мой черно-белый хулиган с узором на спине в виде молнии. Я наклонился и погладил пушистую спинку, словив дичайший приступ ностальгии.

Хм... Вроде не впервые я прихожу домой ближе к полуночи. Юность — она юность и есть. А Москва, как известно, никогда не спит... В свои двадцать, уже дембельнувшись, я нередко зависал в клубах с ребятами. Соблюдал только уговор: если где-то загулял до утра, отзваниваться и сообщать, где я. Матушка, конечно, по этому поводу иногда скандалила. А вот бабуля, разумно рассудив: "Молодо-зелено, погулять велено!", никогда мне за мои гульки не пеняла.

А сегодня-то я в чем провинился? "Тверезый", чистый... И даже полночь еще не пробила. В тыкву не превратился.

Разгневанная матушка тем временем не унималась. Решила по какой-то непонятной причине устроить мне серьезную взбучку. Вытащила что-то из кармана фланелевого халата и сунула мне прямо в руки.

— Что это, мам? — не вкурил я прикола.

— Что это, что это... Будто не видишь!

Хм... А вот теперь вижу.

Приятный лаконичный синий корпус. Классный дизайн. Ничего лишнего.

Неубиваемая Nokia 3310. Символ нулевых. Подарок от мамы и бабушки мне на восемнадцать лет. Всего месяц я, довольный, успел ее "поюзать". А потом меня забрали в армию, и "легенду" пришлось оставить дома. Целых два года я снова был без мобильника. И только дембельнувшись, я снова взял новехонький телефон в руки.

Эх, сколько партий в "Змейку" было потом сыграно! Сколько SMS-ok было отправлено!

Ошибаясь и торопясь, я писал лучшему корешу: "Vitek, ya na halture. Vecherom s pacanami zavalivai. Mama c babushkoy uehali na dachu".

А другие сообщения, вроде этого, адресовывались совсем другой персоне. И набирались неспешно, аккуратно, с высунутым от нетерпения языком. И в конце обязательно следовала "звездочка", то бишь поцелуйчик. "Ya na vihode s eskalatora na "Biblioteke". Soskuchilsya. Zhdu*".

От автора: фото: https://www.iguides.ru/blogs/aka_opex/review-phone-nokia-3310/

Она. Настоящая. Моя "Nokia". Не дурацкая китайская реплика, которую сейчас втюхивают, а самая что ни на есть оригинальная. Та, чей аккумулятор неделю держал. Выдерживал даже мои бесконечные партии в "Змейку". Где-то еще, кажись, пакет желтый из "Евросети" валяться должен...

В 2005-м это, конечно, уже не "новье". Зато вечная классика. А классика, как известно, всегда будет в моде.

— Мы с бабушкой зачем тебе эту "дуру" на день рождения дарили? А? — наседала родительница. — Чтоб ты на связи был! Опять забыл и ушел, олух! А мы с бабулей тут с ума сходим!

Никакая не "дура", а вовсе даже легенда.

Так. Пора прекращать. Тем более что я ни сном ни духом, где и в чем накосячил.

— Мам! Хорош! — твердо сказал я, пресекая попытки разговаривать со мной, как с нашкодившим школяром. — Нигде я не шлындрал. Я подработку на лето нашел. И давай договоримся, мам: заканчиваю я работу поздно, поэтому и приходить буду поздно.

Где я подрабатываю, я пока не стал говорить. Может, оттого что не хотел волновать. А может, потому что где-то в глубине души было сомнение: а вдруг я завтра проснусь снова в 2025-м? Так зачем зря волновать маму? Она точняк начнет охать и ахать, представляя, как меня там "побьют". Матушка ведь у меня доверчивая. Она ни сном ни духом о том, что все происходящее в студии — заранее отрепетированный спектакль?

И, не говоря больше ни слова, я сгреб родительницу в охапку. В нос сразу ударил запах домашней шарлотки и чего-то очень-очень родного. "Прекрасное далёко"....

— Не сердись, мамуль!

Выпустив родительницу из объятий, я достал из кармана купюры и показал. Добил, так сказать, образ не мальчика, но мужчины. Добыл мамонта, всех накормил и спокоен.

— Вот, мамуль! Держи, на житье-бытье! В общак. Сын твой, между прочим, не фигней маялся. Бабки зарабатывал. Так что нечего ругаться. Не такой уж я оболтус у вас с бабушкой.

— Ладно, ладно, сынок, — сменила гнев на милость родительница и ласково потрепала меня по стриженной макушке. — Молодец, что работу нашел! А деньги себе оставь. Джинсы новые прикупи себе. Или еще чего... Или девочку какую в кино своди! У тебя ведь есть девочка, сынок? Да?

— Пойдем-ка лучше есть, мамуль! — ловко съехал я с темы. — Пойдем!

Девочки-припевочки... Знакомства по SMS... Свидания вслепую. Смс-ки латиницей... Болтовня в "аське" до глубокой ночи. Ругань с родичами из-за того, что линия "все время занята"...

Это все потом. Мне б в новом старом мире для начала б надо оклематься. Я ж тут вроде как гость из будущего. Вроде бы свой, а вроде уже и нет... Только, ясен пень, знать об этом никому не полагается.

— Пойдем, — покладисто смирилась сменившая гнев на милость матушка.

Признала наконец во мне взрослого.

— Только руки помой, сынок, — не преминула добавить родительница. — Сейчас шарлотка готова будет.

— Само собой, — покладисто отозвался я.

Я спрятал "привет из нулевых", то бишь свою "Нокию", в карман, скинул ботинки и протопал в ванную. А когда я пришел на кухню, мама уже совсем мирным тоном попросила меня:

— Ты хоть, сынок когда уходишь, телефон-то бери с собой! А то я чуть с ума не сошла! Звоню тебе, звоню... А потом слышу: он у тебя в комнате пиликает...

— Чего с ума сходить-то? — изумился я. — Я ж не под утро пришел. Начало двенадцатого...

То, что бабушка с мамой собрались чаевничать в двенадцатом часу, меня ничуть не смущало. Обе они были "совами" и частенько зависали на кухне до поздней ночи.

Но сегодня что-то было не то... Сто пудов что-то стряслось.

— Как чего с ума сходить? — ответила за маму бабуля. Она, сидя на кухонном потертом диванчике, кивала и, бормоча себе под нос, считала петли от вязания. А потом подняла на меня строгий взгляд: — Ты не знаешь, что ль, Женька? В районе нашем банда орудует! Я так матери про тебя и сказала: к полуночи Женька не объявится — начинаем обзванивать морги и больницы.

Морги и больницы? Это что за фигня?

Я кинул взгляд на бабулю и понял: точняк что-то стряслось. Бабушка, сколько я ее помню, никогда не бралась за вязание просто так. Только когда сильно нервничала. Перекидывание петель для нее было чем-то сродни медитации. Свяжет пару носков — и успокоится. Помню, в тот черный "августовский" день девяносто восьмого, когда даже школьники узнали слово "дефолт", бабуля за день связала просто несметное количество носков.

В отличие от шумной, вспыльчивой но в то же время ласковой мамы, бабуля была "генералиссимусом в юбке". Так ее и прозвали на родном заводе "ЗИЛ", которому она отдала целых пятьдесят лет жизни. Сдержанная, деловая, подмечающая все и вся. Говорила бабуля всегда четко и по делу, попадая в точку. Вот и сейчас вместо того, чтобы орать и скандалить, она молча взялась за спицы. Внешне она выглядела абсолютно спокойной. Но я-то хорошо знал бабушкин характер и был четко уверен: задержись я еще минут на сорок, бабуля бы начала искать меня с собаками. Даже кота Мухтара привлекла бы к поискам.

— Лицевая, изнаночная, лицевая, две изнаночных... — бормотала бабуля, кивая в такт счету. — Тьфу ты, ешки-матрешки!

— Какая банда, бабуль? — осторожно полюбопытствовал я.

— Какая-какая банда? — хмуро отозвалась бабушка, не глядя на меня и яростно работая спицами. — Обычная, бляха-муха! Толпой нападают. У молодых сотовые вырывают, у старух — сумки. Мы с Семеновной сегодня вечером в продуктовом встретилась. Она говорит, зятя у нее грабанули. Через три улицы живет... Средь бела дня на улице телефон вырвали... Новехонький. С этим... как его... цветным дисплеем! Ты б поосторожнее был, Женька. Не ходи дворами... А то не ровен час...

Ну вот опять эти наставления! Маленький я, что ли?

Банда? Какая банда? Я ж вроде в благословенные нулевые попал, а не в лихие девяностые!

— Да какая банда, ба? — попытался я разрядить обстановку. — Разовый случай. Ну ты чего, а? Вы с мамой, что ль, "Бандитский Петербург" по "НТВ" пересмотрели? Завязывали бы вы с этим делом.

— Ты, Женька, самый умный, что ль? — кинула на меня бабуля строгий взгляд поверх роговой оправы. А потом снова уткнулась в вязание. — Или самый смелый? "Разовый случай". Я ж тебе толкую: за два дня двоих обчистили! У зятя Семеновны телефон, у Никитичны сумку...

Никитична... Кто бы это мог быть? Я уж и позабыл, как звали соседей. Помнил, кажись, только Колупаевых. Ну этих, конечно, весь подъезд помнил. С такими-то децибелами...

— У Никитичны? Сумку? — напряг я память. — У тети Маши, что ли?

— Ну а какая еще Никитична? — откладывая в сторону вязание, недовольно ответила бабушка. Поднялась и принялась заваривать чай в пузатом красно-белом чайничке в горох. — У нас в доме одна Никитична. Будто не знаешь.

Обрадованный Мухтар тут же бросился играть с клубками. А я тем временем словил еще один флэшбэк.

Никитичну, то бишь тетю Машу, соседку, я вспомнил. И сразу, как вспомнил, потеплело на душе, хоть тетя Маша вовсе и не доводилась мне родственницей. Просто она была вовсе не из тех старых грымз, которые, заметив за гаражами курящего подростка, тут же бежали с жалобой к родителям.

В тете Маше души не чаял весь двор. Теплая, светлая, добрая бабушка-соседка. Всегда пускала нас с пацанами к себе в квартиру набрать воду для брызгалок и поила чаем с пирогами. Деньку Мочалина, у которого вовсе телека дома не было, она каждое воскресенье звала на диснеевские мультики. А на выходе обязательно совала пареньку из бедной семьи в карман кулек конфет.

Какая же гадина позарилась на наш "одуван", совершенно безобидную тетю Машу? Да и что можно взять у пенсионерки из сумки? Пару сотен да пакетик кошачьего корма?

Внезапно сверху раздался ор:

— Я тебе тысячу раз говорила, олух: почини холодильник! Почини холодильник!

— Че талдычишь? Сказал: починю! Значит, починю! И нечего каждый месяц мне об этом напоминать!

— Опять двадцать пять, — хмыкнула мама, нарезавшая шарлотку. Кинула взгляд на потолок и, покачав головой, добавила: — Снова эти Колупаевы.

Я улыбнулся. Помню-помню. Колупаевы. Тетя Зина с дядей Борей. По привычке выясняют отношения. А перекрытия в нашем доме картонные. Чихнешь на первом — на пятом ответят: "Будь здоров!".

И тут же начался дикий стук по батарее.

А вот это уже точно не Колупаевы.

— Тьфу ты! — теперь настала очередь бабули выругаться. — Опять эта Кузьминична, чтоб ее!

Схватила половник и тоже что было силы тоже лупанула по батарее.

— Вот тебе! Накося выкуси!

Стук прекратился. Бабушка, довольно крякнув, повесила половник на место. Я довольно улыбнулся. Да уж. С бабулей не забалуешь.

Кузьминичну я тоже вспомнил, чуток поскрипев мозгами. В отличие от доброй и беззаботной Марьи Никитичны, эта старушенция была живым воплощением старухи Шапокляк и заслуженно снискала у местной пацанвы славу главной стукачки. Вот и сейчас вредная пенсионерка, едва услышав ор из квартиры Колупаевых, взялась за молоток и решила показать, кто тут "старшая по подъезду".

А мне тем временем стало наконец ясно, где собака порылась. Мама с бабушкой расстроились вовсе не из-за того, что я где-то "шлындрал". Просто кто-то в нашем дворе грабанул старушку-одувана. Вот они за меня и тряслись. А ну как обидят "корзиночку"? У страха глаза велики. Это я в зеркале двухметровый громила, сотрудник службы безопасности в программе "Двери". А для мамы с бабушкой я — все еще "Женечка".

— Мам, ба! — обращаясь к обеим сразу, я решил расставить все точки над "и". Налил себе чаю и продолжил: — Давайте без паники. Что вы, чес-слово, обе плачете, как бедная Эльза? Ничего не случилось, а вы уже больницы обзванивать собрались. Тетю Машу жаль, конечно. И зятя Семеновны тоже. Но, готов поспорить, это просто два разных случая. И не надо за меня так трястись. Чай, не мальчик и не доходяга какой. Постою за себя.

— Ладно, ладно, сынок .... — поспешно согласилась мама и ввернула цитату из известного фильма. — Поняла, поняла, ты у нас взрослый, в армии отслужил. Кушать подано! Садитесь жрать, пожалуйста!

Бабушка, взглянув на меня, поначалу хмыкнула. А потом вдруг улыбнулась. Тепло так, хорошо, душевно.

А я... только сейчас понял, как проголодался!

***

Вечер в кругу семьи прошел просто чудесно. Мама с бабушкой еще остались поговорить о своем, о женском... Ну а я, прихватив добавочный кусок шарлотки и кружку с чаем, удалился в свою комнату.

— Можешь сидеть по своей карточке, — милостиво "разрешила" бабуля. — Только не забудь, сынок: спать тоже нужно... Не сиди долго на своих... кворумах...

— Форумах, мамуль, — поправил я ее. — Окей, договорились. Часика в три лягу, не позднее. Мне на работу завтра только к вечеру.

И, тихонько отворив дверь, шагнул в еще один портал в нулевые.

Там все было как и тогда.

Ковер на стене. Ковер на полу. Советский артефакт, который благодаря маме и бабушке перекочевал из восьмидесятых в девяностые, а потом и в нулевые. Ну никак не хотели мои родные избавляться от этих пылесборников.

Телевизор. Видак. Полка с видеокассетами... Коробочка с коллекцией вкладышей от резинки "Турбо". Сохранил.

А вот и он — мой комп... Не новый, конечно. Но вполне себе рабочий. Едва-едва отгуляв дембель, я сразу же пошел работать, чтобы скорее осуществить свою мечту — купить себе сей агрегат.

И купил! А потом в мою жизнь сразу же вошел Интернет. И карточки. Нет, не банковские. А "Веб плас", карточки, чтобы заходить в Интернет. А еще у меня, как и у многих, начались споры, когда можно "занимать телефон". Не мытьем, так катаньем я выбил себе право уходить "в матрицу" с двадцати одного нуль нуль и до самого утра.

Ох уж этот звук модема... Навсегда он в моей "олдскульной" памяти...

Скрипнула дверь. И тут же в нее просочилось пушистое тельце. А потом на меня уставилась пара желтых кошачьих глаз.

— Иди сюда! — позвал я Мухтара.

Тот, распушив хвост трубой, протрусил по комнате и послушно прыгнул ко мне на колени. Потоптался немного, устроился поудобнее и улегся дрыхнуть. Знает, мелочь лохматая, что раньше чем через три часа хозяин со стула не встанет.

Шерстяной балбес. Мой верный друг. Верный и гордый. Едва прозревшим котенком я притащил его с помойки — тот еле слышно пискнул, когда я ненароком вывалил на него из пластмассового ведра целую гору очисток. Какая-то гнида его туда выкинула.

Я, само собой, тут же нырнул в вонючий контейнер и вытащил бедолагу, изгваздав новую футболку. Два дня я прятал бездомыша от мамы и бабушки в своей комнате, отпаивая молоком из пипетки. А на третий день пищащий секрет вскрылся.

— Горе ты луковое! — вздохнула бабушка, нашедшая за кроватью коробку с "недоразумением". — Пойдем, покормлю тебя. Да не пищи так, не обидим. Что ж с тобой делать-то?

Покумекав, мама с бабушкой решили, что делать нечего. На семейном совете постановили: быть в нашей семье еще одному раздолбаю. С тех пор лавры главного раздолбая и были переданы от меня Мухтару.

Это было в лихие девяностые. А сейчас я, порывшись в письменном столе, нашел заветную зеленую карточку с Божьими коровками...

Вот она, родимая... Мой портал в Интернет нулевых...

От автора: фото https://meshok.net

Я устроился поудобнее, стараясь не тревожить спящего Мухтара. Пришлось порыться в закоулках памяти, чтобы вспомнить, че почем и сколько вешать в граммах, то бишь как зайти в Интернет по карточке.

И уже через пару минут я услышал знакомый до боли звук:

— О-о!

Глава 5

— Превед медвед!

Да ну? Неужто?

Да нет. Взаправду он. Он. Витек. Друг детства. Со своим фирменным приветствием на "олбанском".

ICQ 244985. Блатной шестизначный номер. Не помню даже, откуда мой кореш его надыбал. И статус: "Тлен". Ну а у меня был простенький номер — 161957904. Никогда не забуду. Цифры намертво врезались в память. Как и мой первый мобильный номер.

Давным-давно Витька нет на свете. Ушел молодым мой кореш, как и хотел. Но все же как нелепо и по-дурацки оборвалась его жизнь... А я так и не смог с ним проститься. Но еще много-много лет мотался в Строгино — к его матери, тете Любе, которая с уходом сына осталась совсем одна и резко захирела. Помогал одинокой женщине по хозяйству, бегал в магазин, слушал воспоминания о сыне... А сам нет-нет, да и поглядывал на висящую на стене фотографию белобрысого парня в белой рубашке и синих джинсах. В тот день Витька окончил техникум. То бишь колледж, как их стали называть.

Ладно. Сейчас не об этом. Чего киснуть? Все путем! Ведь я резко прыгнул назад. И последние двадцать лет со всеми их ошибками — и моими, и чужими — канули в лету. Я, сам того не подозревая, мигом перемотал их, как в детстве кассету на плеере, чтоб заряд в батарейках сэкономить.

Не все поймут. Не многие вспомнят.

Ничего еще не случилось. И это главное.

А живой и здоровый Витек в эту секунду, прямо сейчас ждет от меня ответа в "аське".

Я наскоро хлебнул чайку и дрожащими пальцами я набрал ответ:

— Даров, Витек! Как сам?

Приветствовал приятеля спокойно и невозмутимо, как обычно. Как всегда. Но на самом деле, конечно, внутри все колотилось. Я ловил флешбэк за флешбэком...

Мама, бабуля, Витек, Мухтар... Все, о ком я вспоминал всегда с теплотой, еще живы.

Котяра, будто почуяв, что я о нем думаю, открыл один глаз, глянул на меня, широко зевнул, потянулся и снова свернулся клубком.

— Сам с усам! Где шлялся-то, Жека? — точно матушка недавно, допытывался кореш. — Звоню тебе, звоню... Тебе мобила-то зачем? Я с тобой в кино на "Кинг-Конга" смотаться хотел!

"Звоню"?

Где ж моя мобила? А, вот она... Я еще раз с удовольствием провел пальцами по синему пластику. Мощный агрегат. Заряд неделю держит. Не то что всякие там смартфоны. Что за пять тыщ, что за пятьдесят. Один фиг к вечеру уже снова заряжать надо.

Точняк. Семнадцать пропущенных. "Мама", "Бабуля", "Витек"...

Зимой 2008-го я последний раз общался с Витьком... Даже помню его последнюю SMS...

И еще какая-то "Снежинка"...

— Хорош наезжать, Витек! — осадил я живого и здорового приятеля, ловя дикий приступ ностальгии. — Нигде не шлялся. Подработку нашел. А мобилу дома забыл. Не мороси. Мне и так уже мама с бабулей мозг прополоскали. А в кино мы сходим еще.

Конечно, сходим! "Кинг-конга" я б с удовольствием глянул, хотя и смотрел его несколько раз. А еще б я глянул "Звездные войны". Мы ж тогда всей нашей дворовой компанией на них ходили: я, Витек и Данила. Той, компанией, которая осталась. Остальные, как водится, повзрослели и разбежались кто-куда.

И пивка мы с пацанами еще не раз попьем. И "в компы" завалимся. Так мы называли походы в компьютерный клуб, который еще весной 2005-го открыли в Строгино. В "Doom" побегаем, в "Контру" зарубимся... И на концертах поорем. И в "аське" допоздна чатиться будем. А может я даже свой ЖЖ вести начну. А почему бы, собственно, и нет. Глядишь, и тысячником там стану.

Я не видел лица приятеля. Не слышал его голоса. Только ждал, пока пользователь ICQ с ником "Tlen1985" напечатает ответ. Гладил пушистую голову мирно урчащего на моих коленях кота. Но перед моими глазами так и стояла знакомая фигура...

Тем летом 2005-го Витек кардинально поменялся. Имидж сменил, то бишь. Всего за пару месяцев из беззаботного лохматого паренька с копной выгоревших на солнце волос он превратился в длинноволосого меланхоличного парня. Витек стал готом.

Белобрысая лохматая шевелюра осталась в прошлом. Витек сгонял в парикмахерскую и вышел оттуда через час этакой помесью Пьеро и Гарри Поттера. Морда бледная, волосы иссиня-черные. А взгляд такой, будто хомячок сдох. Витька, я помню, даже хотел даже ногти лаком накрасить, но я вовремя отговорил парня. Его во дворе и так уже бить собирались.

Не преминул Витек и прикид сменить. Все накопленное бабло спустил на черную черноту. Свитера, рубашки, брюки, куртка, пальто... В готы, короче, приятель записался. Да-да, в компанию тех самых странных чуваков с мрачными хлебалами. И музыкальные вкусы поменялся. Раньше пацан по "Любэ" с ума сходил. Все диски скупал и не пропускал ни одного концерта. А теперь вовсю слушал унылый готский музон и тусовался на кладбищах.

Метамфорфозы эти произошли отнюдь не случайно. А все потому, что аккурат на следующий день после того, как мы с Витьком отгуляли его днюху, он где-то себе надыбал пассию, какую-то стремную девицу по кличке "Тарантул". Из "этих", то бишь из готов. И "заболел" сам.

На нашу с Витькой дружбу его странное увлечение никак не повлияло. Я, конечно, порой подкалывал его, но весьма безобидно. А вот Витина маменька, увидев, что пацан начал рядиться в странный прикид и попытался стырить черный лак, поначалу решила, что пацаненка забрали в секту. Да и бабуля моя, помню, увидев на пороге Витьку в новом образе, поначалу аж испугалась.

— Вы к кому? — бдительно спросила она, на всякий случай накинув цепочку.

— Дык это... — растерялся новоиспеченный любитель дарквейва. — Тамара Марковна... Это ж я, Витя Карасев... А Женю можно?

— Ви-итька! — всплеснула руками бабуля, откидывая цепочку. — В жизни б не признала! Проходи... Ох ты ж... — И тут же схватилась за сердце: — Что это с тобой? Неужто помер кто? С мамкой что?

— Да все нормально с его мамой, ба! — я, едва сдерживая хохот, выполз в прихожую . — Просто Витек решил немножко имидж сменить. Имидж ничто, жажда все! Да, Витек?

— Угу, — кивнул смущенный Витька, разглядывая свои ботинки. Даже мертвенно-бледные щеки от стыда на минутку порозовели. — Так просто... стиль сменил.

— М-да, — покачала головой бабуля. — Чего только не придумают... Че с волосенками-то сделал? И тушью намазюкался... Небось всю мамкину косметичку извел. Ну слава Богу. А то я уж на венок твоей матери скидываться хотела.

И, хмыкнув, удалилась на кухню, на ходу по привычке коротко бросив:

— Пирог уже в духовке подходит. Пойдемте лопать. Только ты, Витек, морду-то умой... А то, не ровен час, пойдешь домой, тебя кто из соседей в подъезде встретит и инфаркт словит...

А за чаем бабушка чуток оттаяла. И, взлохматив Витьке черные патлы, весело молвила:

— Да не тушуйся, молодежь... Это я так, для порядку ворчу. Все чин-чинарем. Молодо-зелено, погулять велено... Весело надо жить, легко! Нагуляться в молодости, чтобы было что вспомнить. Лучше сейчас дурью помайтесь, чтоб потом не бахнуло. Помню, я когда студенткой была, у нас тоже были такие... безбашенные. Рядились не пойми во что, всякую музыку американскую слушали... В парке Горького все гулять любили. И меня с собой как-то звали.

— Стиляги, что ль, бабуль? — изумился я.

— Ага, — подтвердила бабуля, подливая себе чайку. — Они самые. С коком, в брюках странных. Ботинки на манной каше. А я вся правильная такая была, комсомолка-чемпионка. В комсорги метила, не хухры-мухры. Бухтела все на них. Молодая была, дура была. А надо было б с ними хоть разок сходить, поплясать этот... как его... "атомный". Было б что сейчас вспомнить.

***

— Идем "в компы" завтра вечером? — настрочил Витек, будто и не было всех этих лет. А потом, помявшись, добавил: — Правда, Жека, у меня на кармане не то что бы совсем голяк, но не то что бы... Ну часика на два наскребу.

— Не, дружище, не могу, — отказал я приятелю. — Я тут на работку устроился.

Увидимся мы с Витьком. Обязательно увидимся. Только попозже.

— Вау! И куды?

— Охранником, — пока не вдаваясь в подробности, ответил я. — И знаешь, куда? На телевидение! Прям по телеку покажут!

— По телеку? Ничего себе! Трындишь? — не поверил приятель. — А с каких это пор тех, кто стоит у входа с мордой кирпичом, по телеку показывают?

— Трындят бабки на лавке! — мигом отправил я ответ и добавил разъяренный смайл. — А я по правде. В программу "Двери". Сотрудником службы безопасности.

— "Двери"? — изумился друг. — Вот те на те! Интересно девки пляшут! Погоди, погоди! Это что, та шняга, где какие-то чудики на программу приходят? У меня мама ее постоянно смотрит.

— На себя б посмотрел, чудик, — не преминул я поддеть "Тлена".

Так Витька звали в узких кругах любителей всего мрачного.

— И че, там по правде надо этих дураков растаскивать? — начал меня закидывать вопросами Витек.

— Че там раскидывать? Все заранее уже отрепетировано, — с видом бывалого работника телешоу отозвался я.

Кот тем временем решил, что наступила пора ночного тыгыдыка. Слез с моих коленей и отправился в коридор.

— Так это все не взаправду, — точно я недавно, протянул приятель. — Я так и догадывался. А мама у меня считает, что там все по-настоящему. Прикинь, ахает, охает... Ну да что с нее взять? Она и в "МММ" поверила. И с ваучерами лоханулась.

Часов до трех ночи мы с Витьком трындели о том о сем. Будто и не было всех этих лет. О том, что пора бы, наверное, уже харю плющить, я вспомнил, только когда зевнул, едва не вывихнув себе челюсть. И пальцы от долгого печатанья заболели.

— Слу-ушай! — осенила меня вдруг мысль. — Витек, ты же говорил, что у тебя с деньгами щас негусто?

— А? Ну да, — кинул приятель грустный смайлик. — Чет неудобняк вообще уже на мамкиной шее сидеть. Я ж месяца два уже как техникум закончил. Чет по специальности не найти пока ничего. Так, пока шабашками перебиваюсь.

— Знаешь че, Витек? — предложил я, — Есть у меня одна мыслишка насчет тебя. Только давай я тебе завтра наберу, лады? Надо сначала разузнать. Надеюсь, выгорит.

Конечно, выгорит. А почему бы и нет?

Попрощавшись с Витьком, я, совершенно счастливый, плюхнулся на кровать, слушая, как в коридоре тихонечко тыгыдыкает Мухтар. Новенькая "Nokia" призывно валялась на подушке. Я снова взял ее и пролистал сообщения.

Ничего необычного.

"Kuda propal? Chego ne beresh trubu?"

Это Витек. Он по привычке всегда писал латиницей. Пытался до меня дозвониться, пока я на пару со здоровяком Семой растаскивал "Жана" и псевдо-француза.

А вот и еще одна SMS. Уже на русском.

"С днюхой тебя прошедшей, Жека! Счастья личного, наличного и безналичного! Извини, что вовремя не поздравил. Замотался. У меня все тип-топ. В такси пошел работать. У нас тут жарища, тайга, все дела"

А это, кажется... А, ну да, это Кирюха. Мой хороший друг по армейке. Я ему, как получил в подарок трубу и подключил новый номер, сразу отписал. Кирюха, к слову, обещал наведаться "как-нибудь" в Москву.

Как бы мне ни нравилась "та самая, настоящая" Nokia, а я все ж понял, насколько плотно подсел на привычку "скроллить" экран. И по поводу, и без. И сейчас у меня прям что-то вроде ломки было. Так и тянулись пальцы к экранчику. Только толку что? Тапай, не тапай, а придется по старинке щелкать кнопочками. Отвыкай, Жека.

А это что?

"Как дела? Будешь сегодня в "аське?" Я соскучилась!"

Снежинка. Та самая, из "аськи"?

Соскучилась? Ну ничего себе! Кто бы это мог быть?

Ладно, так и быть. Отвечу. Нехорошо девушек оставлять без ответа.

Пыхтя и делая с непривычки ошибки, набрал: "Дела отлично. Буду, но уже завтра!".

Спишусь завтра с загадочной незнакомкой, узнаю, что почем и сколько вешать в граммах.

Рот сам собой раскрылся, зевая. Всего за день со мной, курьером Жекой, произошло столько событий, сколько порой и за год не случалось.

Экран снова замигал. О-пачки! Неужто это Снежинка-полуночница не спит?

И тут же прилетела новая SMS, но уже совсем с другого номера.

"Privet. Eto Lena. Polozhi na etot nomer 300 rubley. Ya potom tebe vse rasskazhu".

А... нет... не Снежинка. Другая знакомая! Тыщу лет о ней ничего не слышал!

Накося выкуси. Перетопчешься.

Помню-помню. Эта Лена, наверное, прародительница современных сотрудников "службы безопасности банка всея Руси". Там, где они учились, Ленок преподавала. Ох и много она у доверчивых олухов из двухтысячных попила кровушки! Помню, где-то в сети даже группа была. Так и называлась — "Для тех, кого задолбала Лена". Там ушлую девицу костерили почем свет стоит.

Канула Лена в лету, как и Интернет по карточкам, как и магазины с дисками, как и походы "в компы"...

Точнее, это я так думал, что кануло. А оно все взяло и вернулось!

Я мысленно пожелал Леночке всего не самого наилучшего, положил мобилу рядом с подушкой и моментально отключился.

***

Ж-ж-ж!

Ж-ж-ж!

Муха, что ли?

Ж-ж-ж!

Стоп!

Какая муха! Дурень ты, Жека! На дворе ноябрь. Того и гляди, не сегодня, так завтра снег пойдет.

Пора просыпаться. Продрать зенки, наскоро почистить зубы, хряпнуть кофейку, напялить куртку и снова пилить на улицу, где мерзнет мой вел, для приличия пристегнутый дешевеньким замком.

Снова все, как всегда. Принять заказ. Забрать заказ. Отдать заказ. Пометить, что отдал заказ. Получить свои сто-сто двадцать рубликов. Поругаться, что нет доплат. Опоздать ненароком. И пилить на следующий заказ. А на следующее утро получить гадливое сообщение: "Вы нарушили стандарты сервиса".

Честно говоря, выползать из уютных лап Морфея не хотелось вовсе. И вовсе не потому, что я не хотел идти на работу. Хотя и это, конечно, тоже.

Просто... Мне снился сон. И мне в нем было очень хорошо. Не было в этом сне ни дурацкой желтой куртки, ни расшатанного, видавшего виды велосипеда, который, казалось, уже стал моей частью тела. Да и сам я был в этом сне другим. Куда-то подевалась моя бородка, вместе с небольшим пузиком. Отпустил я ее, потому что тупо бриться надоело. Да и боли в спине, которые преследовали меня последний год, куда-то раз! — и испарились.

Я был снова самим собой, только двадцатилетним, крепким парнем, недавно отгулявшим дембель. Пил чай с шарлоткой на кухне, вместе с мамой и бабулей. Тискал урчащее тельце любимого Мухтара, он же Мурзик, он же хулиган, он же "Мура, не дери диван, кому говорю, я тебе щас тапком дам!".

А еще я до поздней ночи рубился в старой доброй "аське" со старым добрым приятелем Витькой. Точнее, вовсе не старым, а очень даже молодым. И совсем уже поздно даже получил сообщение от таинственной незнакомки.

Кто бы это мог быть?

— Бах! Бах! Бах!

А вот это уже точно не муха! И не таинственная незнакомка...

— Вставай, лежебока! Уже солнце в темя упирается, а ты все спишь... Завтракать иди!

Сна — как не бывало. Молнией подскочил.

И тут же рядом кто-то недовольно мявкнул.

— Ой! Мухтар, я не нарочно!

Ненароком сброшенный на пол кот укоризненно взглянул на меня и, подняв хвост трубой, гордо удалился.

А я протер мутные глаза и огляделся. Комната.

Моя комната в Строгино. Комп, из-за которого я вылез, уже когда светать начало. А рядом с подушкой — моя старая мобила. Хотя какая она старая? Новехонькая совсем. Вон, даже пленка еще с экрана не снята. Муха не сидела!

Все взаправду! И не сон!

Я широко улыбнулся во все тридцать два. Да, пока еще тридцать два. Не вырвали мне пока парочку прогнивших зубов. Сделал, разминаясь, пару упражнений. Упал-отжался. Потягал гантели, лежащие рядом с кроватью. И хриплым, то ли после сна, то ли от волнения голосом крикнул:

— Иду, бабуль!

***

— Чет я очкую, Жека... — уже в который раз говорил мне Витька, то бишь "Тлен". Такая теперь у него была кликуха.

Я еле сдержал усмешку. Надо ж... до выхода культового шоу на "ТНТ" еще больше года, а Витек уже заранее знает фразу, которая скоро пойдет в народ. И все пацаны будут через слов повторять: "Че-то я очкую!" — "Да ты успоко-о-ойся!"

Почти сутки прошли с тех пор, как я прыгнул в 2005-й. А я уже понял, что ничуть не скучаю по той жизни, которую я оставил "за бортом". Да, по привычке, второй натуре, рука нет-нет, да и тянулась к телефону, чтобы что-то загуглить. И без приложения с картами я чуток тупил.

Но моя новая жизнь мне нравилась гораздо больше. Я потихоньку привыкал к давно забытой эпохе. К той, где цифровые технологии гигантскими шагами уже занимали свою нишу в жизни людей. Но все еще многое было "по старинке".

То есть мобила, конечно, была у каждого. Ну или почти у каждого. Ну толку с него — чуть больше, чем с нашего зеленого агрегата в прихожей. Мобила в 2005-м нужна, чтобы позвонить и кинуть SMS. А если тебе повезло, и у тебя труба с цветным экраном, то и MMS-ками можешь с симпатичной девочкой обменяться. И в "Змейку" поиграть. Вот и все. А, ну и рингтон закачать, конечно же. А вот если хочешь узнать, как тебе пройти из точки А в точку В и при этом еще С захватить — топай в ларек за бумажной картой. Или спроси кого.

— Че ты лыбишься, Жека? — обиделся приятель. Он, ссутулившись и качая черными крашеными патлами, вышагивал рядом со мной. Встретились мы с ним на "нашем" месте. Там, где встречались всегда. — Мне правда очково. А вдруг я этому Мите не понравлюсь?

— А ты, что ль, девица, чтобы мне нравиться? — раздался вдруг за спиной знакомый голос, говорящий чуть небрежно и с ленцой.

Мы обернулись.

Глава 6

А вот и он — секс-символ нулевых. Митя собственной персоной.

Рубашечка в обтяжку. Так, чтоб мышцы видны были. Рукава небрежно подвернуты. Джинсы, тоже в обтягон. Туфли лакированные. В одной руке — барсетка. В другой — дорогущая мобила. Nokia 8800, не хухры-мухры, стильный, красивый, этакий "шестисотый" "Мерс" нулевых, только среди мобильников. В зубах — тонкая сигарета.

А надушился-то! Шмонит за километр. То ли "Хьюго Боссом", то ли какой-нибудь "Дольче Габбаной"... Прям как моя соседка Лилька. Та тоже любит в жару полфлакона какой-нибудь пахучей лабуды на себя вылить.

— Привет, Мить! — вежливо поздоровался я на правах участника программы. — Как дела?

— Привет-привет! Хорош прохлаждаться! Давай быстрее в студию! — бросил мимоходом ведущий, не ответив на дежурный вопрос.

Он, кажется, еще даже не запомнил, как меня зовут. Поздоровался, как с обслуживающим персоналом. Только спросил, небрежно дернув тщательно выбритым подбородком в сторону моего кореша:

— А это что за граф Дракула районного масштаба? Ты случайно местом не ошибся? Румыния совсем в другой стороне!

Я хмыкнул. И впрямь смешно про Дракулу. А вот "Тлену1985" было явно не до смеха. Стеснительный от природы, Витек еще больше сжался под ехидным взглядом лакированного ведущего. Потупился, точно школяр, не сделавший домашку. А потом, подойдя ближе, дернул меня за рукав: "Попроси, мол! Как условились!"

— Митя, это не Дракула. Это кореш мой, Витя, — поспешил я вписаться за приятеля.

И, пока ведущий, докурив, не почесал в гримерку, живенько добавил:

— Слушай, тут такое дело... Я вчера краем уха слышал, как ты со сценаристами тер. Вы же вроде интересные сюжеты ищете?

Теперь настала очередь ведущего хмыкнуть.

— Краем уха, говоришь, слышал? — выпустив струйку дыма, обнажил Митя в улыбке идеально ровные белые зубы. — Ничего себе у тебя локаторы! Мне б такие. Тогда, наверное, и суфлер не понадобился бы. Я ж в другом конце студии стоял, когда мы об этом терли... Ладно, проехали. Сюжеты-то, само собой, нужны. А ты что предлагаешь?

— Ну я и говорю! — с нажимом продолжил я. — Вот тебе готовый сюжет! Витек у нас гот. Самый что ни на есть гот. Грустен, бледен, депрессивен... Слушает дарквейв. На кладбищах тусуется. Не такой, как все. Загадочный... Чем не герой программы?

Я, по правде говоря, изначально думал, что холеный ведущий пошлет меня куда подальше с моими предложениями. Ну кто я ему? Временная замена некоему Максу, который сейчас в "Склифе" валяется со сломанным копытом и разглядывает мух на потолке. Как, впрочем, и Сема, который, к слову, наверное, уже ждал меня в студии.

Однако, кажется, удочку я правильно закинул, хоть подсекать пока было рановато.

— Хм... Герой программы, говоришь? — Митя еще разок затянулся и выпустил несколько красивых колечек дыма. А потом оценивающе глянул на Витька. — "Загадочный, нервный и припадочный"... Да?

"Загадочный" аж снова порозовел от волнения. Ведущий со знанием дела прищурился, положил барсетку и шик-мобилу на капот своего "Гелендвагена" и, сунув руки в карманы, обошел странно выглядящего парня по кругу. Выглядело это, конечно, уморительно. Будто Митя себе лошадь на ярмарке выбирал.

Витек тем временем помалкивал. Уперся взглядом в асфальт и разглядывал свои черные ботинки. У него теперь вообще все было черное, кроме голубых глаз и выбеленной морды.

— Конечно, герой! — с энтузиазмом воскликнул я, поняв, что от "Тлена1985" в деловых переговорах толку, как от козла молока. Как говорится, еж — птица гордая. Пока не пнешь, не полетит.

Не научился пока парень за себя стоять. Вечно я у него был в переговорщиках. Так у нас с Витьком еще с детства повелось, с самого первого класса, когда мы с ним оказались соседями по парте. Я всегда ходил объяснять его маме, что Витя случайно стекло соседке мячиком разбил, а посему не надо сыночке наносить тяжкие телесные. А красный от стыда Витек тем временем пытался за меня спрятаться. Так продолжалось и потом, до самого окончания школы, когда Витька перерос меня почти на голову.

— И кем же он у нас будет, герой твой? А? — скептически возразил Митя, нетерпеливо поглядывая на золотые наручные часы. Снова светанул винирами и осклабился: — Могильщиком, нашедшим клад? Или баскетболистом в депрессии?

Долговязый Витька смутился. Я был уверен, что он покраснел. Просто не видно было этого под слоем "штукатурки".

— Мальчик, — обратился Митя к моему корешу, готовому провалиться сквозь землю — Скажи дяде честно, ты зачем мамину тушь утащил? А лицо зачем мукой посыпал? Бабуля твоя теперь из чего блины печь будет?

— Хорош! — посчитал я нужным вступиться за товарища. — Ну хватит на него гнать! Я ведь дело предлагаю! Не все ж вам "корзиночек", которые от мам отлепиться не могут, показывать? Тема и так вдоль и поперек изъезжена. Измены, скандалы, интриги, расследования... Муж от жены гуляет, училка от старшеклассника залетела... Поперек горла уже у всех это "мыло". Неужто чего-то новенького не хочется?

Митя нахмурился, задумавшись. Пожевал губами, смазанными гигиенической помадой. А потом, будто нехотя, признался:

— Так-то оно так... Дело говоришь. Пресытились уже. Да и Сереге пора бы новый образ придумать. А то он у нас то француз, то итальянец, то вовсе какой-нибудь принц датский... Да и "Доминике", то бишь Олечке нашей, уже до смерти надоело гламурную чику играть...

— Вот-вот! — с жаром подхватил я, поняв, что надо ковать железо, не отходя от кассы. — Ты ж сам говорил, что рейтинги программы падают. Даже бабки на лавке уже скумекали, что вы ряженых выставляете. Соседка моя вон вообще на "Армейский магазин" подсела, а "Двери" смотреть бросила. А тут — свежачок! Сенсация! Готовый актер! Прям на блюдечке тебе подогнал! И не надо в "Щепке" студентов искать! И даже актеру рожу белить не надо будет! И костюм, и грим, и образ — все готово! Бери да вставляй в программу!

Кажется, сработало!

— Ладно, ладно... — вальяжно махнул рукой ведущий. — Хорош частить! Уболтал! Эх, умеешь ты, Коля, уговаривать... Тебе б на рынке работать с таким-то языком!

— Жека я, а не Коля! — сразу поправил я его.

С фига ль я вдруг Коляном стал?

— Жека — так Жека! — рассеянно ответила гора мышц, по второму разу оценивая кандидата на кастинг. — Не суть. Ладно, уговорил. Покумекаем что-нибудь. Ты, "Дракула", — обратился он к не верящему в свое счастье Витьку, — погуляй пару недель, лады? А мы тем временем покумекаем, какой сценарий можно под тебя написать. Я через Ко... Женька тебе все передам.

— Как? — оторопело сглотнул Витек. — Как через две недели приходить?

Парень явно рассчитывал на сегодняшний заработок.

— Ну так, — раздраженно бросил ведущий. — Это ж телевидение, детка! Ты думал, тут по щелчку, что ль, все делается? Отдохни пока... дарквейв послушай, на кладбище сходи. Или что вы там делать любите... А мы тем временем тебе гробик по размеру подберем, для сюжета. Вы ж там все о смерти мечтаете? Все, гудбай!

Митя, небрежно махнув рукой, выкинул бычок и двинулся к служебному входу. А Витек остался стоять, как оплеванный.

— Ладно, Вить, — я, успокаивая, тронул "Тлена1985" за плечо. — Не кисни. Мы хотя бы попробовали. Перевернется и на твоей улице грузовик с пряниками.

— Да какой к едрени фени грузовик? — Витек, как истинный гот, ко всему относился крайне мрачно. И в благополучный исход событий совершенно не верил. Такая уж у него была теперь философия.

— Обычный! С кузовом! — убеждал я "философа". И дружески хлопнул его по плечу: — Ну хорош кукситься! Ты ж видишь, Витек, дело почти на мази! Две недели подождать осталось, только и всего. Сема мне говорил вчера, что актеры проб порой по году ждут! Вот там и впрямь терпение нужно. А тебе всего-то две недели надо поскучать. По телеку засветишься и еще бабки получишь! У вас там на кладбище все бледнолицые обзавидуются!

— Да ничего не обзавидуются! — расстроенно буркнул Витек, набычившись. Он, кажется, от огорчения еще больше взбледнул. — Знаю я про эти "две недели". Мне так постоянно после собеседований отказывают. "Подождите пару недель, мы вам перезвоним". Угу.

— Перезвонят! — сказал я твердо. — Тебя ж не послали, дурень! Митя же сказал: "Снимем, но чуток попозже!"

— Да мне сейчас бабки нужны! — зло сплюнул на землю "Тлен", отчаянно не желающий радоваться жизни. — Заработать главное, а съемки все эти побоку. Я "Тарантула"... Катюшку то бишь... на концерт обещал сводить. А он через три дня! Я ей уже обещал.

— Ну... тогда ты, Витек, сам себе злобный Буратино! — пожал я плечами. — Нефиг было обещать. Я ж тебе, обалдую, раз сто говорил: обещать надо только то, в чем железобетонно уверен!

Я махнул приятелю рукой и хотел было уже подняться на крыльцо, как вдруг серая облупленная дверь с надписью "Служебный вход" распахнулась. Я едва успел отскочить, чтобы не получить по лбу.

На крыльцо выскочил... Митя.

— Э! — встревоженно крикнул он. — "Дракула"! Постой-ка!

Я сразу уловил, что взгляд холеного ведущего вдруг изменился. Из лениво-насмешливого он резко стал совершенно другим, цепким, хватким, профессиональным. Прям за минуту с Митей случилась метаморфоза. И теперь он глядел на Витька совсем иначе: не как на чудика с тараканами в башке, желающего во что бы то ни стало засветиться на телеке, а как на... интересного персонажа!

Неужто что-то у нашего секс-символа в башке щелкнуло? Или какие-то еще катаклизмы случились?

Ничего не понимающий Витек обернулся.

— Готовый герой, говоришь, — протянул Митя, прищурившись и задумчиво глядя на бледную Витькину морду в обрамлении длинных черных лохм. А потом махнул рукой: — Ладно, была не была! Все равно времени в обрез. Надо шевелить булками. Как там тебя?

— Витя! — точно детсадовец, пришедший на собеседование в первый класс, пролепетал кореш.

— Пошли, Витя! — резко бросил ему ведущий. — Пошли, говорю! Ну? Сегодня тебя снимем!

— Сегодня? — оторопело вылупился на него Витька. Даже рот раззявил от волнения: — К-как сегодня?

Даю зуб, была б его воля, он бы еще больше побледнел. Но бледнеть больше было уже некуда.

— Каком кверху! — рявкнул Митя, теряя весь налет гламурности и превращаясь в обычного, даже резковатого мужика. И бесцеремонно поторопил нас обоих: — Ну! Не тормозите! Шевелите булками!

Я двинулся за Митей. Обрадованный Витек тут же припустил за нами, мигом забыв про свою депрессию. Так и бывает, когда тебе двадцать. Еще пять минут назад ты умирал от неразделенной любви и злился на несовершенство мира, а теперь попиваешь "Миринду" на лавочке и закусываешь ее сухариками "Три корочки". И жизнь хороша! Когда пьешь, не спеша...

— А что случилось-то, Мить? — полюбопытствовал я.

Мне очень интересно было, с чего ведущий вдруг решил сменить гнев на милость. Только что ведь несостоявшегося киноактера на две недели гулять отправил. А тут...

— Тут Ира наша вчерась с мотоцикла навернулась, — неохотно буркнул ведущий, не сбавляя торопливого шага. — Замена нужна. — И подтолкнул в спину смущенного Витька: — Давай, давай, Витя-Дракула! Чеши, не отставай!

А вот и причина внезапного смена гнева на милость! Не просто так холеный Митя внезапно подобрел. Просто съемки грозят накрыться медным тазом. Красней потом, оправдывайся перед продюсерами. Вот и понадобилось срочно искать замену.

— Да ну? — изумился я, вспомнив лихую байкершу, поразившую вчера меня своими навыками вождения мотоцикла. — А вчера она так лихо покатила...

— Оттого и лежит теперь на растяжках, что лихо покатила, — резонно возразил Митя, в раздражении поглядывая на часы. — А у нас прям под нее третий сюжет был написан. Вот подстава! Сто раз я ей говорил осторожнее быть! Нашла себе приключений на... шлем! Блин! Пятнадцать минут до эфира!

И он припустил по коридору еще быстрее. Мы с Витьком едва за ним поспевали.

— Она теперь с Максом в одном отделении лежит, в травматологии, — бросил через плечо Митя. — Через стенку перестукивается. Короче, Витя, — повернулся он к моему приятелю.

Тот моментально подскочил.

— Давай дуй в гримерку! — скомандовал ведущий. — Сейчас девчонки тебе по-быстрому сценарий накатают. И не вздумай эту... муку свою смывать! Понял? Ты нам нужен таким, какой есть!

***

В студии все было, как и вчера, когда я неожиданно для себя очнулся в 2005-м.

Все тот же здоровяк Сема, сидящий по правую руку от меня в точно такой же форменной желтой футболке. Все те же бьющие в глаза софиты. Знакомые декорации, которые после вчерашней импровизированной драки успешно собрали обратно... Все так же приглашенная массовка — зрители разных возрастов, готовые за пару сотен рублей выдавать бурные эмоции по взмаху руки помощника режиссера.

А что? В 2005-м две сотни — очень даже деньги. И на билет в кино хватит, даже на вечерний сеанс, и на пиво с чипсами останется. А главное — можно поглазеть на красавца ведущего. И в телеке засветиться, если дозволят в микрофон пару слов сказать.

И кое-кто, кажется, именно за этим и пришел. Да-да. Те самые две девчонки, которые вчера что было силы строили глазки нашему Дон Жуану. Вон они, красавицы. Ходят небось сюда, как на работу. Одна — совсем тощая, с огромными глазами и облачком белокурых волос. А вторая — рослая, скуластая, кровь с молоком. Сидят, как и вчера, с открытыми ртами и пожирают накрашенными глазками Митеньку, ловя каждый его вальяжный жест.

— Иногда так бывает, что даже самые близкие люди тебя не понимают... — чесал Митя и будто мимоходом стрельнул глазками в сторону одной из девчонок. Он уже справился с волнением из-за внезапной смены "программы телепередач" и вновь вошел в образ холеного и слегка небрежного мачо.

Девчонка мигом зарделась и смущенно поправила белокурый локон. Сметливый оператор тут же заприметил нужный кадр и направил на нее камеру.

— И сегодня у нас на программе — добропорядочная интеллигентная семья, которая никак не может найти общий язык с подросшим сыном! — гнал по скрипту Митя. — Встречайте! Эльвира Генриховна! Зигмунд Карлович!

Чего? Генриховна?

Едва взглянув на "гостью", я едва сдержался, чтоб не заржать в голосину. Хорошо, что мой напарник Сема вовремя ткнул меня в бок своим внушительным кулаком размером с дыню.

В студию вошла... вчерашняя "Доминика". То бишь наша "штатная" актриса Олечка.

Только теперь на ней и следа не было от прежнего гламура. И если раньше она выглядела, как Барби, идеально подходящая в спутницы жизни Кену-Мите, то сейчас наша "Доминика" дала бы фору любой сотруднице ЗАГСа.

Блестящее платье, судя по всему, сшитое из шторы. На каждом пальце — по перстню. На прехорошенькой мордашке — искусственные морщины. Несуразные очки, делающие юной барышню похожей на престарелую стрекозу. Венчал все это безобразие... сиреневый парик! А под ручку новоиспеченная Генриховна держала...

Ну да! Точно! "Игоря"! Вчерашнего "Игоря"! Того самого, который на пороге пятого десятка все никак от маменьки не съедет. Правда, сегодня Игорюша был совсем в другом амплуа.

Аккуратно прилизанные волосы. Профессорская бородка. Костюмчик. Не "Армани", конечно, но поцивильнее вчерашнего ботанского прикида. И очки. Специально состарили мужичка лет на двадцать. И Карлычем обозвали.

Помощник режиссера сделал знак рукой. Зрители послушно захлопали. А я... воспользовался случаем, чтобы незаметно хихикнуть. Как я ни сдерживался, однако смех все ж прорывался наружу. Знатно меня на хи-хи пробило.

— Хорош ржать! — на правах старшего товарища укоризненно попенял мне Сема. Правда, сам здоровяк тоже едва-едва сдержался, чтобы не загоготать во всю глотку. Очень уж уморительно выглядело преображение нашей вчерашней дивы "Доминики".

Парень в яркой футболке снова поднял руку. Зрители по команде послушно умолкли.

— Перед нами — интеллигентная московская семья, — продолжил вещать Митя, отвлекшись наконец от влюбленных в него девчонок. — Мама — преподаватель на кафедре, папа — ученый-исследователь, биолог. А единственный сын, студент, вместо того, чтобы радовать родителей, увлекся чем-то странным...

Я хмыкнул. А Митя тем временем картинно повел в сторону дверей, откуда выходили новые участники.

— Встречайте! А вот и яблочко, которое, судя по всему, очень далеко укатилось от яблоньки... "Тлен"!

Снова заиграла музыка. И на сцену, как я и ожидал, боязливо озираясь, выполз Витек собственной персоной.

Трясло его, конечно, знатно. Ну прям обнять и плакать! Бедный пацан, так мечтающий о съемках, похоже, сейчас пожалел, что послушно поскакал по коридору за обеспокоенным ведущим. Витек, до смерти боящийся сцены, выглядел сейчас так, как будто вот-вот и словит самую настоящую паническую атаку. Глаза, которые особо выделялись на фоне мертвенно-бледного готского лица, сумасшедше вращались, рот был приоткрыт.

— Ну чего замер-то, "Тлен"? — наигранно добродушно обратился к нему Митя. Надо ж, даже кличку моего кореша успел выведать! — Проходи, садись! Поведаешь нам, как отца с матерью до инфаркта доводишь!

Я, как и вчера, сидел рядом с Семой, вторым охранником, на первом ряду. Витек кинул на меня взгляд, полный отчаяния. Я едва заметно развел руками. Мол, братан, делать нечего. Назвался готом — полезай на сцену. Витек обреченно вздохнул, с усилием сделал несколько шагов в своих уродских черных ботах и послушно примостился на краешек дивана. Я не удивился: кореш еще в школе панически боялся выходить к доске. А тут — такой стресс!

Дальше, как водится, пошла обычная тв-шная лабуда. "Мать" с "отцом", отрабатывая гонорар, жаловались на отбившегося от рук сына-студента. Витек послушно, хотя и тихо, выдавал заученные реплики. Словом, дебют моего кореша на телевидении можно было считать в целом удачным.

Как вдруг...

— Иногда мнения одних только родственников бывает недостаточно, — расстегнув рубашку еще на одну пуговицу, небрежно бросил Митя. И махнул рукой: — Требуем помощи любимых зрителей!

И, подойдя прямиком к одной из вчерашних преданных почитательниц, вручил ей микрофон.

Девчушка с пирсингом в пупке (привет, нулевые!), не верящая своему счастью, тут же его схватила и затараторила:

— Я считаю, что родителям надо терпимее относиться к увлечениям своих детей. Все мы, в конце концов...

— Понятно, понятно! — перебил ее ведущий. — Вечный конфликт отцов и детей... да-да...

Мягко выудил микрофон, будто невзначай коснувшись пальчиков поклонницы, и поискал взглядом кого-нибудь еще, поинтереснее.

— Лодырь! — гаркнул вдруг кто-то в зале. — Лодырь и бездельник!

— Стоп, стоп, стоп! — мигом оживился ведущий. — Ну-ка, ну-ка...

Митя, поняв, что наклевывается перепалка, решил не упускать момент. Живенько пробрался к автору возгласа — мужичку лет пятидесяти. Самый обычный мужичок, ничем не примечательный. Лысина, пузцо, рубаха с пятнами пота... Недовольный взгляд исподлобья. Сидит, обмахивается газетой "Московский комсомолец".

Обычный-то обычный... Да вот только взглянув на него, мой кореш почему-то подскочил, как ужаленный.

Глава 7

— Лодырь! — снова гаркнул гость, распространяя удушающий запах пота. — Все они такие! Все! Лодыри и бездельники! Как под копирку сделаны! Смотреть тошно! Позор нации! Позор страны!

— Вот! Сразу видно — глас народа вопиет от праведного гнева! — радостно подхватил ведущий, пихая микрофон мужику под нос. Энергия из Мити прямо так и перла. Наверное, он уже мысленно тратил премию, полученную за высокие рейтинги передачи. — Кстати, Вас как зовут, уважаемый?

— Георгий! — солидно приосанился мужик. Крякнул и добавил: — Георгий Иванович! Передовик производства!

— А расскажите-ка нам всем, Георгий Иваныч, передовик производства,— чесал дальше Митя, — Вот Вы — человек опытный, солидный, уважаемый в обществе... Что Вы думаете о теперешней молодежи?

Мужик крякнул и натужно кашлянул. Потом еще раз. И еще. Митя, весь в предвкушении, терпеливо ждал, пока он прокашляется. В конце концов гость устало обмахнулся "Московским комсомольцем" и выдал басом:

— А чего тут думать? Лентяй он, урод этот крашеный! И все они! Молодежь эта ваша... Страну с колен поднимать надо. А они...

— Все — это кто? — поспешил уточнить ведущий, улыбнувшись одной из своих почитательниц. — Все, кто родился после Олимпиады-80? Вы, кстати, за кого тогда болели?

Помощник режиссера Леня был доволен. Показал Мите исподтишка большой палец. "Давай, мол, Митяй, давай... Подкалывай! Раздувай конфликт! Чтоб мы по рейтингу "Дом-3" обогнали".

— Именно! — гость так разъярился, что вмазал кулаком по подлокотнику кресла.

Проигнорировал последний вопрос, дернул дряблой красной шеей и гаркнул:

— Ветер в голове у них! Работать не хотят. Придумали, тоже мне... "Эмо, готы, на ногах колготы"... Посмотрите на него! — указал он на Витька пальцем-сосиской. — Разоделся, как пугало огородное! Стыд какой! Еще и рожу мелом вымазал...

— А по мне, так очень даже забавный нарядец... — вмешался вдруг другой голос. — Мне даже понравился. И чего вы тут на мальчонку взъелись, не пойму...

Я повернулся и увидел какого-то дедка, спокойного и на вид очень миролюбивого. Он сидел через три кресла от потного дядьки.

— Ну-ка, ну-ка... — перекинулся на него ведущий. Вырвал у лысого из рук микрофон и торопливо сунул старичку: — А теперь послушаем представителя другого поколения! Вам слово!

Дедок тоже прокашлялся и хрипло добавил:

— Ничего себе наряд. Мы, помню, когда пацанами были, в деревне тоже так иногда рядились. По ночам белилами морды мазали, чтоб на привидений быть похожими. А потом по деревне ходили, к девкам в окна заглядывали! Весело было! Умереть не встать! Все путем, паря!— повернулся он к Витьку. — Слушай деда Ваню. А вот этих, — он презрительно ткнул крючковатым пальцем в лысого, — не слушай. Гуляй, пока молодой. А работа не волк, в лес не убежит. Наработаешься еще.

"Деда Ваню", судя по всему, все происходящее очень забавляло. Он, скорее всего, из тех клевых стариканов, которые на закидоны молодежи смотрят снисходительно и даже по-доброму. А на косяки закрывают глаза, разумно рассудив, что молодость — это недостаток, который быстро проходит.

Мне этот персонаж определенно понравился. Веселый дедок напомнил мне чем-то мою любимую бабулю. Та как-то тоже живо отбила меня от нападок разъяренной маменьки, когда я в пятнадцать лет заявился домой с ирокезом на башке. Это мы с Витькой от делать нечего тогда решили друг дружке помочь имидж сменить. Проститься со старыми патлами и соорудить на башке что-то новенькое. Как говорится, имидж — ничто, жажда все.

— Успокойся! — рявкнула бабуля, оттаскивая маменьку, в ярости машущую у меня перед носом мокрым полотенцем. — Че разоралась? Волосы не зубы, отрастут. Делов-то. Сама, чай, забыла, как психанула и под машинку постриглась, когда тебя Петя в седьмом классе бросил? Меня еще потом классная твоя в школу вызывала!

А вот лысоватый Георгий Иваныч у меня сразу вызвал резкое отторжение. Скользкий он какой-то был. От него за версту несло не только застарелым потом, но и каким-то жутким негативом. Этот хрен, зачесавший на лысину жалкие остатки волос с боков, мне чем-то напомнил персонажа из фильма "Два капитана". Ну, того, который вечно шпынял главного героя Саню и нудил: "Палочки должны быть попендикулярны...".

Неприятный тип тем временем снова взял слово.

— Тьфу ты! — со злобой выругался лысый. И, злобно покосившись в сторону деда, передразнил: — "Гуляй, пока молодой..." Так и растут лодыри! Я с пятнадцати лет у станка пашу! Никаких гулянок на уме.

— Ну и зря! — хмыкнул дед. — Помирать будешь, а вспомнить будет нечего. А я всю молодость на танцплощадках провел. Так "атомный" хилял, что тебе, передовику производства, и не снилось.

— Таких, как эти готы, в наше время быстро за ушко брали, да солнышко! — не унимался мужик. — Настоящие мужики росли! Достойная смена поколений! А этот? — он снова ткнул жирным пальцем в Витька, подвергшегося публичной порке. — Тряпка! Только и может, что на кладбищах ошиваться да приличным девчонкам жизнь портить...

И тут, походу, у Витька кончилось его готское терпение.

— Сами вы... сам ты лодырь! — гневно крикнул он, сжав кулаки. И поглядел на лысого прямо-таки со звериной злостью. Того и гляди, сейчас испепелит взглядом.

Гости в студии переглянулись.

— Слышь, ты! — осадил мужичка какой-то рыжий парень в кожаной куртке с заклепками и мотоциклетным шлемом в руке. — Притормози! Че на пацана накинулся?

Я с интересом наблюдал за происходящим. А у Витька-то, кажись, еще один защитник нарисовался! Не все, видать, разделяют бухтение лысого: "Не та нынче пошла молодежь!".

— Видал, Жека, как чешут? — вдруг пихнул меня в бок напарник Сема.

— А? — встрепенулся я. — Чего?

— Хорошо придумали, говорю, — со знанием дела продолжал Сема. — Даже интересно стало. А то на первом сюжете, где жена мужа с секретуткой застукала, я чуть храпака не дал от скуки. Каждый раз одно и то же. А тут прям взбодрился!

— Хорошо придумали? — рассеянно переспросил я. Напарника я слушал одним ухом, тщательно наблюдая за происходящим в студии. — Ты о чем?

— Чудак-человек! — тихонько хихикнул Сема. — Тут же не только герои, но и зрители подставные, Жека! По сотке сверху дадут тем, кто языками в зале чешет, и все. А Витек-то твой молодец, с ходу сориентировался!

— Трындишь! — не поверил я. — Да не может такого быть. У Мити времени в обрез было, чтоб третий сюжет забабахать. Еле-еле успели. Походу, этот тип и впрямь просто молодежь не любит. А Витек ему ответочку влепить решил.

Витек у нас такой. Он может, если его довести. Я ж его еще с детсада знаю. Молчит, молчит парень, терпит, а потом ни с того ни с сего вдруг врубает режим берсерка. И вот тогда пиши пропало. Прячьтесь все. А кто не спрятался, Витек не виноват.

Помню, в детском саду его, левшу, какая-то особо напористая и не особо умная воспитательница пыталась научить "есть правильно, как нормальные люди". Привязывала к столу левую Витькину руку медицинским жгутом. А еще обзывала его все время "недоразвитым" и "дефективным". Суровые методы конца восьмидесятых...

Витек терпел все это непотребство целый год. Даже родителям ничего не рассказывал. А перейдя в старшую группу, парень пообщался с "умудренными жизнью" шестилетними людьми. Понял, кто есть кто, и сколько вешать в граммах, и на завтраке преспокойно выкинул жгут в мусорку. А заодно пульнул кашей прямо в обалдевшую от удивления морду воспиталки.

На этом, правда, Витькина смелость закончилась. И вплоть до получения аттестата он вновь был ботаном и терпилой. А вот на выпускном Витек у нас тоже нежданно-негаданно "Озверин" принял и чуть не утопил в унитазе хулигана Веню Шмакова. Тот по давней привычке решил показать уже бывшему однокласснику "щупальца кальмара". Ну, это когда слюнявые пальцы в ухо суют. А через минуту школьный "авторитет" уже умывался слезами в сортире.

Но мой напарник, кажись, вовсе не верил в героические способности юного гота.

— Ну-ну! — скептически заметил Сема, скрещивая на груди свои мощные руки. — "Ответочку влепил"... А я тебе говорю, Жека: заранее все накарябали! Ты просто всей кухни пока не знаешь! Это ж телевидение! Тут, если надо, за неделю "Богатых тоже плачут" в русской версии отснимут. Триста серий. А уж какой-то сюжетец на двадцать минут...

Я навострил уши и внимательно пригляделся. А вдруг и правда? Я ведь только вчера в нулевых нарисовался. А Сема уже год работает. Всю "кухню", само собой, знает лучше меня. И говорит очень убедительно.

Но что-то тут было не то... То ли сценаристы и впрямь за полчаса на коленке сумели накатать сценарий экшена и обучили массовку, то ли...

— Во! Во! — вдруг подала голос влюбленная в Митю девица с пирсингом, выхватив микрофон. И тоже поддержала Витьку: — Набросились на парня! Плавали, знаем! "Мы в их возрасте фигней не маялись!" Ну да, ну да. Только по демонстрациям ходили...

И вновь уставилась на своего кумира с немым восхищением. Тот, разумеется, не упустил момент и, кинув томный взгляд, причмокнул.

Девица тут же зарделась.

— И ходили! И ходили! — вдруг рявкнула сидящая неподалеку от лысого какая-то старушка. Одета она была, несмотря на жару, в плотное пальто и шляпу.

Взяла микрофон и посмотрела осуждающе на бесцеремонно флиртующего Митю. А потом подняла вверх крючковатый палец и заявила, с презрением глядя на загорелый проколотый пупок девочки:

— Мысли наши были чис-ты! Мы себя вели при-лич-но И ничем таким не занимались!

— Да ну? Не занимались? А детей, наверное, в капусте находили! — хмыкнула вторая девица, поддерживая подружку. — "Мысли были чисты!" Пф-ф-ф! Да знаю я, чем вы там на "картошке" занимались!

— А ну рот закрой, пигалица! — рявкнула бабуля и вдруг внезапно покраснела, услышав нарастающие смешки в студии. Сложила губы куриной попкой, злобно пожевала и погрозила сморщенным кулачком: — А не то я тебе...

— Короче! — подытожил лысый, вырвав у нее микрофон обратно: — Таких, как этот, давить таких надо прямо в колыбели! И к приличным девушкам на километр не подпускать!

Бабулька согласно кивнула. А вот зал недовольно зароптал. Парень со шлемом, глядя на лысого, еле слышно выругался себе под нос. Да и веселый дедок, глянув в его сторону, смачно саданул несколько непечатных выражений. Словом, почти все жалели несчастного парня-гота. Еще немного — и кто-нибудь из зрителей его точно усыновит.

А вот Митя не спешил записываться к Витьку ни в родители, ни в защитники. Снова улыбнулся, обнажив идеально ровные белые зубы, которые запросто могли бы стать ходячей рекламой "Блендамеда".

Наш гламурный ведущий очень был доволен всплеском эмоций в студии. Ну еще бы! Программа пошла гораздо оживленнее. А то на избитом сюжете про то, как босс в командировке секретаршу обрюхатил, ползала, наверное, уснуло. А тут что-то новенькое...

— Чего-о-о?! — взвыл вдруг Витек громогласно. — Что значит "на километр не подпускать"? Ах ты...

И, несмотря на жутко неудобные готские боты, ринулся вперед. Кувырнулся через ряды, точно заправский ниндзя, и пулей понесся наверх.

— Слышь, ты! — заорал бледнолицый кореш, мотнул длинными патлами и что было силы залепил лысому пощечину. А потом прыгнул на потного моралиста, явно намереваясь пустить его на фарш.

Вот теперь мне стало точно ясно: никакая это не постанова. Сема ошибался.

Лысый хам, не ожидавший отпора, попятился. Попытался стряхнуть с себя Витька, точно слон обезьянку. Споткнулся о бабкину ногу и полетел вместе с ним кубарем вниз, к первым рядам. А потом, взревев, как раненый зверь, схватил за грудки Витька, который, кажись, уже испугался собственной смелости. Врезал ему по уху со всей дури, наотмашь. И попытался впечатать несчастного гота прямо головой в пол.

Ситуация вышла из-под контроля.

— Леня! — заверещал напуганный до смерти Митя. — Леня! Ментам звонить надо! Блин, а как с мобильного-то звонить? 02 или какой-то другой номер? 102? 112? Или 911? Ой, чего это я? 911 — это ж в Америке...

Ведущий выхватил из кармана свой дорогущий телефон-флагман и уставился на него в растерянности, совершенно не зная, что делать.

Хм... А я ведь и сам уже позабыл, как в 2005-м с мобильного звонить в эти службы!

— Не вздумай! — сумасшедше заорал помощник режиссера Леня, поняв, что с раздуванием конфликта малость перегнули. — Нас продюсеры потом вместе с мобилами съедят! Ты что? Журналисты сразу пронюхают, что здесь менты были! Такой скандал будет в желтой прессе!

Народ тем временем уже завопил что было мочи и кинулся бежать. Бабулька, недавно вещавшая о чистоте молодежи пятидесятых, взвизгнула и с неожиданной для ее возраста прытью первой метнулась на выход. Распихивала всех направо и налево. Еще и материлась, как портовый грузчик. А девчонка с пирсингом не придумала ничего лучше, как прыгнуть в объятия к Мите. Будто специально подгадала удачный момент.

— Да слезь ты с меня, дура! — заорал Митя, в котором от прежнего гламура не осталось и следа. Испугался парень так, будто на него не девочка симпатичная прыгнула, а какое-то страшно ядовитое африканское насекомое. — Слезь, говорю!

Большим усилием ведущий отцепил наконец от себя обезумевшую от страха фанатку и попытался изящно отступить за кулисы. Но не тут-то было. Оступился, зацепился лакированной туфлей за край декоративного камина, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и повалился на пол.

Но это было только начало. А дальше... а дальше огромный ненастоящий камин угрожающе зашатался и тоже рухнул, прямо на звезду экрана. А сверху, кажись, Мите по башке еще стойка для света прилетела.

Повезло. Нечего сказать.

— Блин! — заорал помощник режиссера Леня. — Блин! Митя! Митя! Ты там как?

Из-под завалов никто не ответил.

М-да. Походу, звонить все-таки придется. Если не 02, то 03 точно. А пока надо разнять дерущихся.

Я вскочил с места и метнулся к другу, на ходу бросив Семе:

— Че расселся? Живо давай!

Подоспели мы вовремя.

— Пустите! Пустите, уроды! — вопил лысый, неуклюже размахивая кулаками размером с дыню. — Пустите!

— Посиди, отдохни, моралист фигов! — посоветовал я ему и плюхнул мужика оземь, прямо на объемистую пятую точку.

А сам бесцеремонно уселся сверху всеми своими девяноста килограммами.

— Отдохни, говорю, передовик производства! А потом отпустим! Сема! — повернулся я к товарищу. — У тебя наручников часом нет?

— Да ты че, Жека? — беспомощно захлопал зенками напарник, который уже успел оттащить от лысого сумасшедше вращающего глазами Витька. — Откуда у меня наручники? Ты б еще ксиву и пистолет у меня попросил...

А зря! Наручники сейчас очень даже пригодились бы! Я, конечно, парень крепкий. Но бесконечно удерживать эту разъяренную тушу не смогу.

— Фигово, — констатировал я, давя всем телом на мерзкого типа, возненавидевшего по какой-то неведомой причине моего кореша. — Ну и какой же ты после этого охранник?

— Я ж не совсем охранник, — точно ребенок, начал оправдываться Сема. — Я типа... сотрудник службы безопасности. Ты ж знаешь, тут все так, для вида... Бутафория... Кто ж знал, что...

— Ладно! — вдруг устало выдохнула гора сала, которую я все еще прижимал к полу. Недовольно поерзала подо мной и уже гораздо тише и миролюбивее попросила: — Все, все... Пусти, парень. Да не трону я его.

Я, поколебавшись с минуту, решил все-таки слезть с лысого. Отпущенный на свободу мужик не стал предъявлять никаких претензий моему корешу. Вытер кровь с разбитой губы, отряхнул от пыли свою потную рубашку и штаны. И хотел было уже двигаться восвояси, как вдруг снова кинул на Витька взгляд, полный желчи, и зло бросил:

— Чтоб я тебя возле нее не видел больше! Понял, урод?

— Сам урод! — снова завелся было Витек, все еще скрученный Семой в бараний рог. Но, уловив мой взгляд, тут же заткнулся. Здраво рассудил, что чем меньше он будет вякать, тем быстрее вывернется из объятий будущего абитуриента "Щепки".

У меня от всего происходящего голова шла кругом. Я очень хотел понять, что же все это было, но пока ни одна толковая мысль не лезла мне в голову.

— Ладно! — выдохнул я, решив, что все когда-нибудь само собой прояснится. И попросил Сему: — Пусти парня! А я пойду 03 наберу... Из проходной, с городского, чтоб наверняка.

Напарник разжал железные лапы. Немного помятый Витек очутился на свободе. С фингалом под глазом, зато живой.

Съемки программы "Двери" сегодня завершились досрочно.

***

— Что будет... что будет ?

Всклокоченный Витек с фингалом, проступающим через неестественно белую кожу, сидел на ступеньках у служебного входа в "Останкино". Уткнул морду в острые коленки, обтянутые черными рваными джинсами, и дрожал, как припадочный.

— Что будет... что со мной будет? — повторял он безостановочно.

— "Будет апрель", — вспомнил я к месту песенку из культового фильма. И, присев рядом, попытался привести бедолагу в чувство: — Да не трясись ты так! Все образуется! Успокойся. На вот, попей... Взял для тебя в гримерке.

Витек поднял на меня мертвенно-бледное лицо, обрамленное лохматыми патлами. Поморгал чуток. А потом, послушно кивнув, вдруг почти залпом осушил пол-литровую бутылку с водой.

Через десять минут после того, как я набрал вызов, у служебного входа нарисовалась машина скорой. Тихо постанывающего Митю, который, кажется, уже пришел в сознание, бережно погрузили на носилки и увезли.

Я проводил взглядом уезжающую карету СМП. М-да, если так и дальше пойдет, походу скоро в "Склифе" соберется вся съемочная группа программы "Двери".

— А теперь рассказывай! — велел я, снова присаживаясь рядом с Витьком. — Что вы с этим лысым не поделили? И кто такая "она", рядом с которой тебя не должны видеть?

Глава 8

— Ясно-понятно, — подытожил я рассказ друга детства, когда тот выложил мне все как на духу. — Ты с этим боровом Жорой знаком. А я и думаю: чего он так к тебе неровно дышит? Стало быть, у вас там семейные разборки... Ни фига себе сюжет закрутился! "Две равно уважаемых семьи в Вероне, где встречают нас событья..."

— Че? — уставился на меня Витек. — Какая Верона? Катюшкой ее зовут.

— Ничего, — вздохнул я, плюхаясь на сиденье. — Литературу надо было в школе учить. Получается, Витек, это Георгий Иванович, он же Гора, он же Жора тебя терпеть не может?

— Угу, — горько вздохнул приятель. — И это еще мягко сказано. На дух он меня не переносит. У него аж морду кривит при виде меня. Взгляд такой, злобный-злобный. Ну ты сам сегодня видел. И глазки щелочками. Я поэтому Катюшку до дома провожать перестал уже месяц как. Просто Жора, как меня у подъезда вместе с дочкой увидит, ей потом весь вечер по ушам ездит, какой я плохой, безнравственный и вообще жизнь ей ломаю.

— М-да... И как только она живет с ним?

— А куда ей деваться? — пожал приятель тощими плечами. — В общем, достал он не только меня, но и Катюшку уже хуже зубной боли. В каждой бочке затычка. Везде палки в колеса вставит, передовик производства хренов. Знаешь, Жека, я тут на днях ей решил на городской набрать из дома...

— Ну и?

Городской телефон... Дисковый, с циферками! Надо же, кто-то по нему еще звонит... Все никак не привыкну.

— У меня на мобиле деньги кончились, — продолжал товарищ, — а салоны уже закрылись. Не пополнить. И карточки нет. Беда бедой. Даже SMS-ки не отправлялись. Просадил все бабло в нулину. Вот и решил с городского. В общем, набрал я ей. А подошел этот Жора, будь он неладен. Ну, я вежливо его попросил: "А можно Катю позвать?" Даже голос изменить попытался. Платок ко рту приложил.

— А он? — полюбопытствовал я.

Какие страсти-то разыгрываются! Прям "Кармелита", ни больше, ни меньше. Или "Готы тоже плачут".

— А эта скотина меня все-таки узнала и сразу взъелась: "Кто? Что? Зачем звонишь?". А потом меня послал... в пешее путешествие. И сказал никогда больше не звонить.

Витек умолк, сел со мной рядом и снова уткнулся взглядом в уродские готские боты. Приятель, судя по всему, еще не отошел от недавней потасовки с будущим родственником. Да уж, такого родства, как говорится, и врагу не пожелаешь. Если не ошибаюсь, это была первая драка Витька после школьного выпускного. Юный гот уже выключил режим берсерка и опять превратился в затюканного жизнью школьника-переростка.

Жаль парня. Прям все несчастья разом на него свалились. И с отцом девушки подрался, и, едва успев найти подработку, тут же отжег на ней мама не горюй. Нам с моим напарником Семой заплатили, как и договаривались. А вот Витька выдворили не солоно хлебавши. Помощник режиссера Леня ему на прощание высказал пару ласковых. Высказал бы и больше, если б я вовремя не вмешался.

Да и Митя, будь он в сознании, кое-что очень хотел бы сказать незадачливому актеру. Так что не видать теперь Витьку гонорара, как свадьбы с Катюшкой.

Пока приятель, заикаясь и нервничая, объяснял мне причину своего неожиданного броска на потного гостя телестудии, мы уже сели на монорельс "Телецентр". Я специально решил в этот раз не ехать до "ВДНХ". Захотел почему-то посмотреть на то, чего в моем мире уже вроде как и нет. Очень интересно было.

Пройдут каких-то двадцать лет, и не будет больше станции "Телецентр". Закроют ее летом 2025-го. А потом начнут разбирать по кирпичику. И останется она только на фотографиях да в памяти жителей столицы. Такая же участь когда-то постигла и "Первомайскую" с "Калужской" — станции, которые помнят только мои домашние, а вот я уже их не застал.

Не далее как неделю назад я на своем расшатанном велике проезжал мимо по улице Академика Королева. Вез какому-то голодному чуваку в офис двойную шаверму в сырном лаваше. И не увидел привычного "Телецентра". Только какие-то суровые мужики в робах что-то таскали да забивали. А на мой вопрос, что здесь будет, грузный дядька ответил: "Да хрен его знает. Парк вроде какой-то хотят сделать к 2027-му..."

А сейчас станция "Телецентр" еще есть и вполне себе работает. И проезд на метро стоит всего 13 "деревянных", а не 74. 13 деревянных! Это ж совсем копейки! В 2025-м на такие деньги даже зажигалку не купишь. Правда, и "получка" у меня, вновь двадцатилетнего, не то что бы прям заоблачная. И рядом не стояла с моими курьерскими доходами из 2025-го, которыми я, к слову, всегда был недоволен.

Но ничего. Жить можно! А когда тебе всего двадцать, жить очень даже можно!

— Получается, не принял тебя будущий тесть... — посочувствовал я Витьку. — Не видит в тебе пока зятя. М-да... дела. Слушай, а с чего этот боров тебя вдруг так невзлюбил? Ты вроде у нас весь такой из себя приличный. Прям сын маминой подруги. Мне тебя мама с бабушкой всегда раньше в пример ставили. Ну, пока ты готом не заделался.

— То-то и оно, — хмыкнул приятель и тронул свои черные патлы. — В этом все дело. Жора этот решил, что я на его дочь плохо влияю.

— Плохо влияешь? Ты-то? На Катюшку-гота? — я скептически оглядел друга. — А я-то думал, наоборот, что она тебя с толку сбила. И в чем же выражается твое тлетворное влияние?

— Ну... — замялся Витек. — В этом и заключается. Жора этот считает, что я его Катюшку в готы перетянул. Вроде как с пути истинного кровиночку сбил. А дочка у него, дескать, вся такая приличная и воспитанная, и на золотую медаль идет... А я, дрянь такая, учиться ей мешаю, к музыке дурацкой приучил, помадой черной мазаться заставил...

— Погоди-ка, погоди... — нахмурился я. — У меня чего-то никак дебет с кредитом не сходится. Это как же ты, Витек, мог своего "Тарантула", то бишь Катюшку, сбить с пути к золотой медали? Вы ж, кажется, познакомились с ней, когда она уже вовсю дарквейв слушала? А ты на Пьеро еще не походил. Сам же говорил мне, что по Ваганьковскому прошвырнуться как-то решил. А она там со своими кентами у могилы Есенина тусовалась...

— Угу, — кивнул Витек. — Верно говоришь. Так оно и было.

То, что кореш мой встретил свою даму сердца не где-нибудь на дискотеке, не в парке, а на кладбище, меня вовсе не удивило. У Витька вообще был какой-то своеобразный взгляд на бренный и грешный мир. Кладбища для него были отнюдь не страшным, а очень даже приятным местом для прогулок. Правда, девчонки, с которыми он до Катюшки пытался встречаться, шарахались, узнав, куда он их позвал.

Я бы, например, ни за что на свете не отказался бы от предложения попинать мяч с пацанами во дворе до самой темноты, а потом сходить за "Клинским" и пожарить сосиски за гаражами. А вот Витек у нас очень любил забуриться куда-нибудь на Ваганьковское и сесть на лавочке с блокнотом, куда он записывал стихи собственного сочинения. Про любовь, кровь и прочее. Так в один из майских вечеров и встретились два "одиночества"... У Витька, видать, была своя тактика, и он ее придерживался. И в итоге встретил свое счастье.

А еще Витек, страшно боящийся выходить в школе к доске, удивительным образом совершенно не боялся ни крови, ни ран. Откуда в нем это взялось, ума не приложу. Мы с другими пацанами все головы сломали. Будь Витек хирургом, он бы, наверное, сам себе операции без наркоза делал.

Как-то, еще будучи совсем мелким второклашкой, кореш мой всерьез навернулся с дерева во дворе. Поскользнулся на мокрой ветке и полетел вниз. Даже не успел схватиться за привязанную рядом тарзанку. Распахал себе морду, сломал нос и заработал открытый перелом руки. Кровища шла — мама не горюй. А из открытой раны на руке торчала кость.

Я б на его месте точно завопил на всю улицу: "Мама!". Однако Витек, как ни странно, не заорал и даже не стал ныть. Молча встал, отряхнулся и, капая кровью, сам дошагал до детской поликлиники, которая была в двух остановках. Наверное, поэтому он так бесстрашно кинулся сегодня на борова Жору. Ничуть не переживал, что тот с его весом и силушкой запросто может организовать ему еще пару-тройку переломов, только уже посерьезнее, чем при падении с дерева.

То, что Витек у нас со странностями, я знал давно. И дружбе нашей это ничуть не мешало. Меня удивляло другое. Очень уж много было логических несостыковок во всей этой истории с Катюшкой "Тарантулом", знакомством у могилы Есенина и дракой в телестудии.

— Хм... — я мысленно прокручивал в голове услышанное. — Ничего не понимаю. То ли лыжи не едут, то ли... Короче, дочь по готам давно выступила, а папаня все это время не в курсе был? У него что, зрение минус десять? Или этот передовик производства и впрямь из-за своей дурацкой работы света белого не видит?

— Да не! — хмыкнул приятель. — Он вообще никакой не передовик. Передовиком производства разок только был, в восьмидесятых. Но при каждом удобном случае теперь про это говорит. Просто он у Катюшки такой...

— Какой?

— Ну такой... Знаешь, Жека, — пустился в объяснения Витек, — есть "воскресный папа". А есть "папа на готовенькое".

— Хм! — заинтересовался я. — А это как? Что-то новенькое. Никогда такого не слышал. Пояснительную бригаду, пожалуйста.

— А это когда батя ни с того ни с сего заявляется уже под занавес, — мрачно пояснил Витек. — То есть когда дитятке уже вот-вот восемнадцать стукнет. Ну, или уже стукнуло. Жора же почти сразу после рождения дочки куда-то испарился. А потом нарисовался, папенька фигов. "Нате, любите"... Вроде как у него с ее матерью снова все завязалось. Полгода назад он к ним переехал и сразу дочку строить начал. Почти как у меня. Ты же помнишь. Аккурат перед моим поступлением в техникум папенька вдруг позвонил. Свалился, как снег на голову. Встретиться захотел. А я его с трех лет не видел. Какой он мне отец? Так, левый дядька. Я его по телефону слил и сказал... ну в общем, повторять не буду, что я ему сказал.

— И правильно!

— Во-во! — с жаром воскликнул друг. — А мамка потом еще добавила. Чес-слово, я впервые слышал, как она матерится.

— А... — дошло до меня наконец. — Вон в чем дело! Вот где собака порылась. Ларчик, оказывается, просто открывался.

Классика жанра. Свалить куда подальше от пеленок-распашонок, зубиков и визгов, и объявиться под старую задницу, наивно полагая, что тебя с хлебом-солью встретят и простят все былые прегрешения. Прям как в фильме "Москва слезам не верит", где потасканный жизнью Рудик, который два раза развелся, пытался втолковать Екатерине, что "девочке", то бишь Александре, нужен отец... Только вот ошибочка вышла: Александре на тот момент уже двадцать стукнуло. Так себе возраст для педагогических вмешательств. Поезд ушел. Провожающих попросили освободить вагоны.

— То-то и оно, — начал злиться приятель.

Искренне, видать, переживал, что его любимую тоже когда-то предал родитель. На своей шкуре парень ощутил, как это бывает. Даже сплюнуть хотел, но потом вспомнил, что не на улице.

— С рождения дочь не видел, а теперь жилы рвет, — поджав губы, со злобой сказал Витек. — Пытается показать, какой он хороший папочка. Странно это все. Знаешь, Жека, мне вообще кажется, что этот урод...

— Кхе! Кхе! — вдруг подала голос какая-то сидящая рядом старушка с вязанием. И тут же кинула на Витька укоризненный взгляд из-под толстой роговой оправы.

— Этот нехороший человек, — поправился приятель, — просто перед Катюшкиной мамой выслуживается, потому что не хочет обратно в свой Урюпинск возвращаться. Понял под старую задницу, что в Москве-то всяко жить лучше. "Мол, посмотри, как я о дочери забочусь!" А в студии он и вовсе меня перед всеми каким-то подонком выставил. Вот я и не сдержался...

— Ну не сдержался и не сдержался, — я успокаивающе похлопал приятеля по плечу, прерывая самобичевание. — В жизни всякое бывает. Жук свистит, и бык летает. Так у меня бабуля любит говорить...

Мы уже добрались до пересадочной станции, как Витек вдруг остановился и жалобно посмотрел на меня. Грим на его лице размазался еще во время драки с толстым Жорой, и под глазами проступили привычные синяки. Сейчас мой приятель больше походил не на гота, а на сиротливую панду.

Витек помялся немного и наконец выдавил из себя все тот же вопрос:

— Жека... А что теперь будет? Меня... того... не посадят, нет?

Я чуть на ровном месте не споткнулся.

— Чего-о? — вытаращился я на друга. — Тебя? Посадят? Ну разве что за комп. В "Героев" играть. Да хорош загоняться, тебе говорю! Разрулим.

— Угу, — хмуро кивнул Витек, все еще не верящий, что он рядом со мной в метро, а не в автозаке. — "Разрулим". Все у тебя просто да легко. А мне очково. Боюсь я чего-то этого Митю. Вид у него такой, как у братка... А ну как он своих дружков припашет, и вывезут они меня в багажнике по частям за сто первый километр?

— Вывезут? — заржал я. — Да сейчас, ага. Выдохни. Митя — просто ведущий, который бабки отрабатывает. Он актер. Обычный мужик, хоть и при деньгах. Так что не бойся. Ничего он тебе не сделает. Разве что о карьере на ТВ тебе забыть придется.

— Да ну? — не поверил Витек. — У него ж машина такая... огромная! Очень он богатый! Зуб даю, он из этих... из бандитов... Страшные они... Знаешь, какие там разборки на "стрелках" бывают?

— Чудак человек! — я покачал головой и легонько смазал доверчивого кореша по затылку. — Ты до сих пор не понял, в каком мире живешь? Ты, Витек, небось "Бандитский Петербург" пересмотрел. Лучше и впрямь играй-ка ты в "Героев". Я уж все про нашего Митю разведал.

— Что именно?

— В Питере работал раньше наш Митяй, — пояснил я, чтобы снять с Витька розовые очки. — В эпизодах снимался. В кабаках корпоративы вел. Не брали его больше никуда. А потом он не мытьем, так катаньем в Москву перебрался. Сейчас вот на телевидении жилы рвет. Хорошие роли в кино хочет. А машина, мобила — все для статуса, чтоб нужные люди с ним водились. Кредитов понабрал. Теперь платит. Так что по факту Митяй на этом шоу так же батрачит, как и мы с Семой.

Я понимал, почему Витек искренне считал нашего ведущего крутым мэном. И немудрено: все атрибуты сытой жизни нулевых были налицо. Волосы, уложенные гелем, парфюм стоимостью в шестимесячную зарплату какого-нибудь московского учителя... Огромная тачка размером с тахту, мобила премиум-класса... Про соцсети он, наверное, еще не знает. Про них сейчас вообще знают полторы калеки. Все в самом зачатке. А то Митяй наш сто пудов выкладывал бы там свои завтраки с Мальдив...

Поверил и я бы во всю эту чушь, будь я по-настоящему двадцатилетним Жекой, только-только отгулявшим дембель. Но я-то был не просто Жекой, а Жекой-попаданцем. И дембель у меня был не пару месяцев назад, а... пару десятков лет.

Опыт, как ни крути, никуда не денешь. Взрослый Жека смотрел на эту жизнь совсем по-другому. Спокойно, осознанно и даже немного цинично. А еще я больше не велся на всю эту мишуру. Потому что успел уже повидать курьеров, которые еще совсем недавно были начальниками или сеньорами-программистами... Полгода назад они получали свои триста косарей на удаленке и чилили в Дубае, а сейчас педали в доставке крутят.

Не мы такие. Жизнь такая. И все в ней может поменяться.

И даже если бы словоохотливый Сема не выложил мне всю инфу о нашем ведущем, я б и сам до всего этого допер.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что холеный Митя сейчас в долгах, как в шелках, и живет на съемной квартире. Поклонницы у него, само собой, имеются. Но большую часть времени он думает не о них, а о том, чтоб не потерять работу. А в свободное время Митя упорно ходит на кинопробы. Всюду, куда зовут. И согласился бы наш мачо играть в кино не только у Бондарчука и Кончаловского, но и у хрена лысого. Готов и ведущим на "Дом-3" пойти, сидеть у костра, устраивать голосование и гонять обалдуев, приехавших "строить любовь". Лишь бы платили хорошо.

Много я повидал людей. И уже с ходу научился отличать баловней судьбы от тех, кто волей-неволей вынужден их играть. Такие правила диктовала Москва нулевых. Сытая, никогда не спящая, развивающаяся сумасшедшими темпами. Чтобы быть, надо сначала казаться. И те, кто хотел добиться высот, вынуждены были этим правилам следовать.

— Да ну? — Витек удивленно выпучил на меня глаза. Будто первоклассник, которому сообщили, что деда Мороза не существует.

— Вот тебе и "да ну", — спохватился я и посмотрел на часы. На часы, а не на смартфон. Будто заправский житель 2000-х, еще не вросший в телефон каждой клеточкой. — Слушай, Витек! Ты тогда один домой езжай. А я... а у меня еще одно дельце есть.

Глава 9

У меня и впрямь сегодня вечером наклевывалось одно дельце. И, надеюсь, очень даже приятное. Когда я поднимался по эскалатору на станции метро "Пушкинская", в кармане джинсов бодро завибрировала моя новенькая Nokia.

"Привет! Я почти на месте. Иду к памятнику Пушкину", — сообщалось в SMS.

И тут же следом прилетела вторая SMS-очка: "Я буду в сиреневом платье. В руках сумочка".

Ну в платье, так в платье. Посмотрим, что там за платьице.

Сегодня вечером я назначил свидание своей таинственной знакомой из "аськи", той самой "Снежинке". В 2025-м, конечно, и в голову никому не пришло бы писать: "Я буду в том-то". Когда идешь на свидание, уже, как правило, знаешь всю подноготную. Имя, фамилия, дата рождения, ВУЗ, родословная кошки... Все есть на страничке в соцсети. А то, чего нет, можно пробить за пару кликов. Спасибо современным технологиям.

Но сейчас — середина нулевых. Сказать: "Я у памятника Ленину, на мне майка и желтые шорты, а в руках — журнал "Cool girl" — обычное дело. Мобильник с цветным экраном — не то чтобы атрибут элиты. Но есть далеко не у всех. А поэтому даже MMS-ку не всегда можно прочитать.

Вот и я сегодня шел на свое первое за много лет свидание вслепую. Даже волновался немного. Как-никак, не каждый день ты снова становишься двадцатилетним. И, хоть я и был в статусе попаданца всего второй день, однако сразу решил не падать лицом в салат. Одернул на себе джинсы, расчесал волосы, растрепавшиеся в драке, и купил у полной усатой продавщицы симпатичную розочку. Если идти на свиданку, так уж во всеоружии.

Однако меня почти сразу же ждал сюрприз. Как я ни вертел башкой, у памятника Пушкину не было никого в сиреневом платьице. Даже в зеленом не было. И в маленьком черном. Хоть ты тресни. Только две каких-то девчонки с розовыми волосами и в футболках с черепами беззаботно глушили пивко, жевали сухарики "Три корочки" и трепались о чем-то своем. Это у нас "эмо".

Эмо, готы... С ними все понятно. А "Снежинка"-то где? Неужто подружек наслушалась, которые вбили ей в голову, что приличные девушки "всегда немножко опаздывают, хотя бы на час"? Но написала же, что уже рядом...

— Привет-привет! — раздался вдруг чей-то бодрый голос.

Я обернулся.

Прямо навстречу мне спешила какая-то грузная дама лет пятидесяти. С ридикюлем в руках и... в платье ярко-сиреневого цвета.

"Снежинка"?

Эм-м-м... Не ожидал. Приплыли. Что делать-то?

Дама, энергично махая рукой и улыбаясь во весь рот, двигалась прямо ко мне. А я застыл на месте, как вкопанный, не зная, что делать.

Да ешки-матрешки! Опять, что ли, мимо?

А я и забыл совсем, сколько народу сидело в "аське". Даже возраст у "Снежинки" не спросил. Уже запамятовал, за давностью лет, что в этом культовом мессенджере тусовались и школьницы, и студентки, и все-все-все... У второго кореша моего, Даньки, так и вовсе бабуля на "аську" подсела.

Из-за того, что общение в основном проходило вслепую, часто случались курьезы. И не только из-за "аськи". Так, еще во времена своей первой молодости я как договорился о свиданке с одним милым созданием. С этим созданием мы познакомились на каком-то игровом форуме. Девица шарила в играх знатно и лихо мочила в "Контре" даже опытных игроков. Этого было достаточно, чтобы покорить мое юное сердце, и я, ничтоже сумняшеся, попросил у красавицы "аську". А через пару дней общения позвал на свидание.

Только вот ошибочка вышла.

Свидание я назначил, как и сегодня, на "Пушке". Ждал, играя в "Змейку" на "Nokia", милое создание лет двадцати, а прикатила к памятнику какая-то семиклассница на роликах. Юный геймер-вундеркинд, етить-колотить. Пришлось по-быстрому всучить купленный у метро букетик, сослаться на дела и чесать куда подальше на всех парах. В свои двадцать встречаться с тринадцатилетними я совершенно не планировал.

А сейчас, видать, маятник в другую сторону крутнулся.

Делать-то что?

Ладно. Делать, как говорится, нечего. Поступлю, как и раньше. Вручу даме букетик, сошлюсь на головную боль или некормленого кота Мухтара и быстренько почешу обратно к метро. Поставлю себе на комп недавно купленный диск с "Героями" и проведу чуть менее приятный, но все равно клевый вечер.

— Привет, привет! — вдруг зычным голосом снова крикнула дама, все так же махая рукой, точно мельница. — Извини, опоздала! На работе отчетами завалили, будь она неладна.

На работе? Отчетами? Вроде ж "Снежинка" писала, что в институте учится... Кто ее знает... может, она в зрелом возрасте второе высшее решила получить?

— Привет... — выдавил я из себя, смирившись.

И обреченно пошел вручать букетик.

— Галя! — вдруг откуда-то из-за моей спины раздался окрик. — Ну наконец-то! Я тебе тысячу раз говорила: уходи ты с этой работы! Что ты там забыла?

Я обернулся, замер на полдороги и с облегчением выдохнул.

Дама в сиреневом, точно гордый крейсер, проплыла мимо меня, к какой-то тетке примерно ее же возраста. Я ее изначально не приметил за памятником.

— Дашутка! — сочным, хорошо поставленным голосом пропела она, обнимая приятельницу. — Не злись, дорогая! Я ж тебе говорила: заменить меня некем!

— Незаменимых людей не бывает! — категоричным тоном отрезала товарка, недовольная тем, что пришлось ждать. — Я уже полчаса тут торчу! Сколько можно! От работы дохнут кони!

— Значит, я — бессмертный пони! — беззлобно рассмеялась необидчивая Галя. — Ладно, не куксись! Ну что ты, прямо как в школе, нудишь! Пойдем лучше в "Мак-Доналдс"! Хряпнем по кофейку с мороженым... Угощаю!

— Ладно, — сменила гнев на милость подруга. — Тогда давай так: с меня кофе, с тебя мороженое!

— А можно сразу кофе с мороженым! Гляссе называется!

И, держа друг друга под руку, примирившиеся товарки степенно удалились. А я тем временем, выдохнув, снова причесал на всякий случай волосы.

— Привет! — окликнул меня кто-то снова, как только я успел спрятать гребешок в кармане.

И опять из-за спины.

Да что ж у этих женщин за привычка-то такая, со спины подходить?

Однако, как только я обернулся, от прежнего расстройства не осталось и следа.

Снежинка оказалась реальной. Не школьницей, не сорокалетним мужиком-троллем и не страшилой из ночных кошмаров. Симпатичная, даже красивая девушка лет восемнадцати-двадцати. Светлые волосы, одна прядка окрашена по моде в розовый. Улыбка до ушей, на щеках — ямочки. Не гламурная фифа, которых я терпеть не могу, а простая, улыбчивая девчонка. И глаза живые, без тонны штукатурки.

Прямо от сердца отлегло.

— Ты Женя? — спросила "Снежинка", подходя ко мне и заметно смущаясь.

Небось первое в жизни свидание вслепую. Тоже, наверное, шла и волновалась. А ну как маньяк какой-нибудь притащится?

— Угу, — подтвердил я и тоже внезапно понял, что щеки мои порозовели. — Не Сережа точно!

Фигню какую-то сморозил...

Давно ж я не был на свиданиях! Оттого, наверное, и чушь всякая в голову лезет. Надо вновь учиться общаться с девчонками.

— А я Рита! — весело тряхнула головкой "Снежинка", чрезвычайно довольная тем, что я оказался обычным парнем.

Я улыбнулся, хрипло откашлялся и протянул ей розочку.

— На вот! Держи!

— Спаси-ибо! — расплылась в улыбке новая знакомая, охотно принимая знак внимания. И тут же смутилась, порозовев, как и я: — Ну что, пойдем?

— Пойдем... — охотно согласился я и глянул на часы. — Лучше бы нам поторопиться, а то всего двадцать минут до сеанса.

— Тогда пойдем быстро! — предложила Рита.

Неподалеку — "Пушкинский". Главный кинотеатр столицы. Настоящий символ эпохи. Еще не закрыт и вовсю работает.

У касс толпился народ. Ну еще бы! Вечер пятницы. Вот народ и ломился на вечерний сеанс. Ничего, успеем. Главное, что одежду в гардероб не надо сдавать и тратить на это время.

— Ну что? — спросил я "Снежинку", когда мы отстояли очередь, вдыхая запах попкорна, который вовсю продавал рядышком какой-то расторопный парень. — Куда хочешь? "Попса", "Колдунья"...? Выбирай! Мне, в целом, все равно, на что идти.

Конечно, все равно! Ведь мне всего двадцать! На улице — жаркое лето! А я рядом — симпатичная, теплая девчоночка. Мне хоть "Ну, погоди!" сейчас покажи, я все равно буду счастлив.

Однако у "Снежинки" были свои вкусы.

— "Ключ от всех дверей"! — безапелляционно заявила она, тыча в афишу пальчиком с аккуратным маникюром.

— Уверена? — спросил я, с сомнением глядя на нее. — Это ж триллер!

— Ты откуда знаешь? — удивилась новая знакомая. — Ходил уже?

Пф-ф! Конечно, ходил! Раза два. И по телеку потом смотрел. И с "торрентов" качал. Но признаваться в этом я, разумеется, не собирался.

— Рекламу читал! — выкрутился я. — Всучили где-то листовку. Ну ладно. "Ключ..." так "ключ..."

— Отлично! — обрадовалась Рита-Снежинка. — Кейт Хадсон — просто чудо! Очень ее люблю! Вот, кстати, держи... — она протянула мне мятую купюру.

— Что держи?

— Ну... моя доля... за билет!

— Чего-о? — изумился я. — Какая еще твоя доля? А ну быстро убери! И никогда не доставай!

— Ладно! — в который раз уже смутилась "Снежинка". — Спасибо.

— Ну и прекрасно! — подытожил я. И, наклонившись к кассе, попросил: — Два билета на "Ключ от всех дверей", пожалуйста...

— Какой ряд? — равнодушно спросила кассирша, окинув нас взглядом. — Смотрите на экране, какие места свободные...

— Пятый, — решительно сказал я, увидев два свободных места в центре зала.

— Пятый, так пятый, — хмыкнула кассирша. И через несколько секунд в моей руке очутились два маленьких бумажных квадратика. — Зал третий, ряд пятый, места седьмое и восьмое...

Как истинный джентльмен нулевых, я билетами не ограничился. Угостил свою новую знакомую колой и попкорном с сыром. Гулять так гулять! А куда мне сейчас еще деньги тратить, как не на красивых девушек?

"Снежинка" взахлеб пересказывала мне биографию своей любимой актрисы Кейт Хадсон и грызла попкорн. А я, слушая ее, пил колу и исподтишка рассматривал народ, сидящий вокруг.

Рядышком, у колонны, примостилась за столиком какая-то незнакомая парочка. Парень с ирокезом и девчонка в топике, джинсах со стразами и заниженной талией. Загорелая поясница, само собой, на виду. Символ двухтысячных. Без нее никуда.

Ребята склонили головы и прямо прилипли друг к другу. Но, как ни странно, целоваться они даже и не думали. Просто замерли, почти не дыша, и уставились на экраны своих телефонов. Мобильники, лежащие на столе, были прижаты друг к другу вплотную.

А... Все понятно! Я застал парочку за привычным занятием молодежи нулевых. Качают друг дружке через ИК-порт или "блютуз" какой-нибудь рингтон из "Бумера" или "Ночного дозора". Это сейчас ИК-порт — каменный век. А тогда — очень даже нормальная тема.

Пройдут каких-то двадцать лет, и эти беззаботные ребята превратятся в солидную даму и грузного дядьку. Может быть, они останутся вместе. А может быть, у каждого по-своему сложится жизнь. Но сейчас все это не имеет совершенно никакого значения. Важно только то, что передача данных завершилась успешно, а через пять минут их ждут два уютных местечка в последнем ряду...

— Пойдем! — осторожно тронула меня за локоть "Снежинка", она же Рита. — Женя... Ты чего застыл?

— А? — встрепенулся я. — Конечно, пойдем!

В тот вечер я позволил себе отрешиться от всех проблем. Не думал ни о сегодняшней потасовке в студии, ни о том, что совсем скоро мне придется объясняться, зачем я приволок на передачу "этого сумасшедшего"... Просто вновь был самим собой двадцатилетним. В который раз смотрел сюжет про странную супружескую пару, практикующую магию худу, банкира и его жену... Наслаждался игрой актеров. Чувствовал краем локтя нежный девичий локоток и был абсолютно счастлив.

***

— М-м-м... — тяжело стонал кто-то. — М-м-м...

— Давай... — настойчиво подталкивал его другой голос. Он принадлежал, как ни странно, мне. — Ну? Шевелись быстрее! Идти можешь?

— М-м-м... могу... — с трудом ответил первый голос, очень знакомый. Чувствовалось, что его обладателю каждое движенье дается с трудом.

— Вот ведь зараза! — резанул уши третий голос, резкий и неприятный. — Молодой совсем, а уже пьяница. Матери-то какое горе! Сын алкаш! Что за мужики пошли. Чуть что — сразу за стакан! Вот, помню, в наше время...

— Заткнись, — резко бросил я, сам не зная, кому. И, перебросив через себя руку стонущего, потащил его дальше.

— Же... Жека, — с трудом пробормотал Витек, распространяя сильнейший запах "Ягуара". — А м... может, я через о... окно домой залезу? Не хочу мамку расстраивать... Я лучше сразу к себе в комнату, чтоб она не заметила. И спать лягу.

— Поздно пить "Боржоми", — пыхтя, возразил я. — Раньше надо было думать. Забыл, олух, что не на первом этаже живешь? А чудеса эквилибристики тебе в таком состоянии в самый раз показывать.

Витек замолчал, а потом вдруг всхлипнул.

— О... она сказала, что... нельзя... не разрешают ей со мной...

Я промолчал, не желая читать нотации. Понимал, что товарищу и без того плохо. Остановился, вытер пот со лба, и поудобнее перекинул его руку себе через шею.

— Держись давай! — скомандовал я. — Быстрее ногами перебирай. Тебя уже с собаками ищут. Два дня дома не был. Я тебя замучался по кабакам искать.

Я вздохнул, хотел был еще что-то сказать, но не смог. На меня вдруг навалилась давящая, липкая темнота. Совсем как тогда, в забегаловке, когда я что было сил метнул пустую бутылку из-под лимонада в голову налетчику.

Я дернулся и открыл глаза.

Ах вон оно что... Я, видать, так разметался во сне от жары, что подушка невесть каким образом оказалась у меня на лице. Поэтому и дышать было тяжело.

Я откинул подушку, потянулся, поворочался еще немного и, поняв, что сна больше ни в одном глазу, сел на кровати. Аккуратно отодвинул спящего у изголовья кота Мухтара, нащупал шлепки и встал.

Настенные часы показывали пять часов утра. А сна не было ни в одном глазу.

Я подумал, подумал, а потом зевнул и, стараясь никого не разбудить, поплелся на кухню. Раз уж у меня никак не получается снова уснуть, кофейку себе сбацаю. Я скипятил чайник, заварил себе жутко химозный, но легендарный "Jacobs Monarch" в зеленой пачке, сделал бутерброд с сыром и сел за стол.

А ведь это был не совсем сон...

Все было на самом деле. Когда-то очень давно. Много-много лет назад.

А теперь это должно было случиться в будущем.

Я вспомнил Витькину девушку. Доводилось ее видеть как-то пару раз. Милое, голубоглазое создание, поразительно похожее на юную героиню фильма "Курьер". Только во всем черном. Но те же бездонные глаза, полные отчаяния. Глаза подростка, которому отчаянно пытаются сломать крылья.

Барышня, идущая на золотую медаль. Точнее, не так: не идущая, а бесцеремонно подталкиваемая в спину. Самой Катюшке медаль нужна была, как собаке пятая. Она вовсе не собиралась штурмовать ведущие ВУЗы столицы. Да и сам образ жизни школьной ботанессы ее ничуть не привлекал. Хотелось обычных девичьих радостей: обсуждать с подружками новую тушь, листать журнальчики, мазаться пробниками и, конечно, по-настоящему влюбиться.

Однако родоки: мама и невесть откуда нарисовавшийся папенька считали по-другому.

— Куда пошла? — недовольно крякал папенька, когда Катюшка, встав, робко откладывала в сторону "Алгебру и начала анализа".

— Прогуляюсь пойду, — отвечала почти взрослая дочь, отводя глаза в сторону.

Лысого Жору она никак не могла воспринимать в качестве отца. Даже "папой" не называла. Но возразить боялась.

— Позже погуляешь! — рявкал новоиспеченный родитель под одобрительный взгляд мамы. — Садись, занимайся! Медаль сама себя не сделает. В шесть у тебя репетитор по алгебре, в восемь — по английскому.

А потом случилось то, что должно было случиться. К началу одиннадцатого класса Катюшку переклинило. Подростковый бунт, которого так боятся многие родители, бахнул в полной мере. Девица напрочь отказалась ходить на занятия к репетиторам, покрасила белокурые волосы в черный и стала тусоваться на кладбищах. Там, на Ваганьковском, она и встретила Витька.

Однако любви Ромео и Джульетты из Строгино недолго суждено было существовать. Она была яркой, но короткой. И вовсе не потому, что кто-то кого-то разлюбил. Катюшка, чья психика к выпускному была безнадежно расшатана, в итоге смирилась под натиском обоих родителей. Подростковый бунт завершился. Катюшка оборвала все контакты с готской тусовкой, перестала ходить по кладбищам и, запинаясь, выдавила из себя заранее составленный папенькой текст: "Витя, нам надо расстаться. Прости, мы разные, дело не в тебе, дело во мне...".

Тогда я вообще не сообразил, что там у Витька произошло. Не до любовных проблем друга было. Своих хватало. Просто удивился, с чего это вдруг развалилась сладкая парочка "Твикс". А позже понял. Затюканной школьнице попросту не хватило сил бороться за свою любовь. А Витек, хоть и справил уже двадцатилетие, тоже эту борьбу не осилил. Не включился у него режим берсерка там, где надо было.

Все было до жути банально. Оставшийся без дамы сердца однолюб Витек начал пить. Сначала, как "все": "Клинское" вечерком под чипсы и сухарики, потом винишко, а потом и водочка. Даже без закуси.

Больше двух недель парень ни на одной работе задерживался. Его отовсюду перли за пьянку. Я, чем мог, помогал приятелю. Терпеливо разыскивал его по кабакам и насильно пер домой. Пытался пристроить на работу. А в редкие минуты просветления вдалбливал в юную голову, что крах первой любви — это еще не конец жизни.

Иногда срабатывало. Иногда нет...

Так прошел год. Все закончилось зимой 2007-го... В тот вечер мы с Витькой договаривались пойти в кино. Договаривались, но так и не пошли.

Помню, как сейчас. Приятеля тогда в очередной раз выперли с шабашки, на которую я его пристроил. Прямо посреди дня. В итоге расстроенный кореш прямо в том же продуктовом магазине стащил пару бутылок водки и ушел, хлопнув дверью. Забыл о встрече со мной и, не дожидаясь вечера, начал квасить. А уже ночью я, обегав весь район и устав, как собака, нашел его в сугробе, замерзшего и не дышащего.

Ни одна падла, проходившая мимо, не догадалась прийти бедолаге на помощь. Все осуждающе качали головами и проходили мимо. "Алкаш, нажрался, туда ему и дорога...".

Ну а после гибели Витька и моя жизнь пошла совсем не так, как я изначально планировал...

Я встряхнул головой, прерывая неприятные воспоминая, допил кофе, вскочил на ноги и твердо решил: сделаю все, чтобы этого не случилось.