Купидонова рогатка

Часть 1

Пролог

Всякая квартира имеет два интерьера — внешний и внутренний. Внешний — это мебель и всякие там занавесочки. Внутренний составляют всевозможные скелеты в шкафу, реальные исторические детали (вроде закопанных в дальний угол комода фотографий, бездарных сувениров на полочках, сухих цветочных лепестков в книгах и одежды, которая сберегается в чемодане, хотя место ей на свалке) и эмоциональные фантастические детали, среди которых может оказаться и задранная к ночному небу корма тонущего «Титаника».

Внутренний пейзаж нашей двушки в тот вечер был таков: серые и тающие в замогильном тумане своды старинного склепа, сгоревший эмалированный чайник, обрывки цветных фотографий на полу, два старинных пистолета, заряженных и приставленных к двум правым вискам, а также два паспорта со свеженькими штампами о разводе.

Один штамп вызревал долго и зафиксировал смерть отношений, состоявшуюся года два назад. Другой свалился на нас, как кирпич с крыши. У моей Алиски злокозненно увели юного и бестолкового мужа.

Это была печальная история — когда с таких историй начинается женская биография, лучше сразу постричь девчонку в монахини, чтобы не мучилась.

Алиска познакомилась с Саней на приемных экзаменах, причем она-то поступила, а он-то все, что мог, завалил. Кстати, по уважительной причине: парень был прирожденный физик-теоретик, а родители-бизнесмены усватали его поступать в высшую коммерческую школу. Им нужен был в доме теоретик не дурацкой науки, а глобального бизнеса. Примерно через месяц после экзаменов выяснилось, что Алиска беременна.

Она у меня девица с характером. Она самостоятельно отыскала Саню и так хорошо с ним поговорила, что парень тут же повел ее знакомиться к родителям. Мне об этой экспедиции доложили одновременно с приглашением на свадьбу.

Тут бы мне и насторожиться — уж больно легко этот Саня позволил себя окольцевать. Любой нормальный парень, когда речь идет о браке по факту беременности, сперва хоть чуточку брыкается. Тем более — о любви у них не было и речи, а просто сработало экзаменационное перевозбуждение. Но свадьбу сыграли, и я стала настраиваться на прибавление в семействе. Причем даже не в своем — Алиска поселилась у мужа, так что меня ждала приятная судьба приходящей бабушки.

Ровно месяц спустя после свадьбы я забеспокоилась — и не потому, что от Алиски второй день не было звонка, а по какой-то глубинной и пока невразумительной причине. Я по телефону нашла ее и узнала, что у ребенка сильно подпрыгнула температура. Пришлось ехать в гости к новой родне. Алиска лежала какая-то вялая, хотя боли не испытывала. Домой я вернулась поздно и по какому-то наитию села на кухне, даже не раздеваясь, горькую думу думать. В половине первого ночи Алиска позвонила и сказала только одно слово:

— Кровит!

У меня было такое ощущение, будто я спала и проснулась. Резко проснулась, от прожектора в глаза. Тут же я подняла на ноги подругу Клашку, нашего придворного гинеколога, тут же вызвала такси, потащила Алиску к Клашке, в семь утра мы уже заняли очередь на сканирование, в половине девятого Алиску увезли на каталке в операционную, в одиннадцать меня пустили к ней. Оказалось, мы дешево отделались — для некоторых женщин мертвая беременность проходит бесследно, эмбрион чуть ли не мумифицируется и годами хранится в организме, как мрачный сувенир, но некоторым грозит настоящее заражение крови.

Семейная жизнь Алиски по инерции продолжалась, но ее градус резко понизился. Потом оказалось, что на Саню положила глаз молодая женщина из окружения его матери. Хотя и неспособный к большому бизнесу, он все же был сыном своих родителей и вполне мог занять место в структуре семейного предприятия — правда, какое-нибудь безответственное место, ну да папа с мамой прокормят. И внешность у него приятная, и характер уживчивый, и почти не пьет, а курит только легкие сигареты.

Саня не сопротивлялся.

Вот тут я несколько выпала из событий — навис над головой мой собственный развод. Алиска знала о нем и старалась меня не беспокоить по пустякам. А лучше бы побеспокоила — я бы живо мобилизовалась! Она пыталась бороться за семью, но у нее ничего не получилось.

Результат — два свеженьких штампа и море слез. Алиска плачет редко, но в тот вечер выревелась за всю минувшую и на всю будущую жизнь. А я выплакала припасенные на случай развода слезы два года назад. Оставалось примерно полторы чайных ложки — ну, я от них и избавилась.

— Ладно, — сказала я ей. — Пошли спать. Утро вечера мудренее.

— Куда уж мудренее, — прохныкала она. Сейчас она опять была маленькая и глупая, впору брать на руки и нести в кроватку.

— Вытри сопли. Ты думаешь — все, звездец котенку, хуже не бывает? Ну так и хорошо, что хуже не бывает. Когда человек тонет, знаешь, что самое главное?

— Ну?

— Скорее опуститься на дно. Только тогда можно резко оттолкнуться от дна ногами и выплыть на поверхность.

Она посмотрела с недоверием. Да я и сама чувствовала, что малость сфальшивила. А между тем ведь сказала чистую правду! Ровно восемь часов спустя...

Глава первая,в которой наконец возвращается братка

...зазвонил телефон. Я поднесла трубку к уху.

— Привет, сеструха! — заорал знакомый голос. — Ну, как ты там?

— Классно! — отвечала я. — А ты где?

— Здесь я!

— А чего орешь?

— Да радуюсь я! Все, приехал! Переехал! Здесь я теперь! Слушай, я такие сказки теперь пишу! Обалдеешь!

— Какие сказки?

— Для детей!

И тут я поняла, что прошлая жизнь кончилась. Началась какая-то другая. Братка вернулся — и я теперь под надежной защитой!

Если бы я всегда чувствовала его рядом — возможно, Алиска не появилась бы на свет. Но именно тогда он меня покинул самым дурацким образом — влип в уголовную историю и получил срок. Браткина мама, тетя Тома, ходила на работу в штатском, но имела воинское звание — я до сих пор не знаю, какое. Когда этот дуралей связался с компанией таких же искателей приключений на свою задницу, слонявшихся по ночам в надежде на драку, и когда эта драка, в которой махались велосипедными цепями, все же произошла и наутро были подняты с асфальта два мертвых парня, тетя Тома исхитрилась поменять братке все документы — он разом стал на два года моложе и почти не подпадал уже под опасную статью.

Братку изъяли из моей жизни жестоко и несправедливо — если бы он, увидев, как я целуюсь за сараями с Олегом, просто обозначился на горизонте, Олег бы уже знал, что мордобой реален и неотвратим. Двадцатилетнему юноше иногда очень полезно знать, что девушку есть кому защитить. А братка был моей каменной стеной с самого первого дня нашего знакомства.

У нас поменялись соседи. Новые привезли двух пацанов. Старший был поумнее и больших хлопот родителям не доставлял — как выяснилось, временно. Младший оказался лентяем, разгильдяем, оболтусом. Мы впервые встретились на чердаке, куда я залезала с книгой, чтобы от меня наконец отвязались. Бабке комплекция не позволяла карабкаться по стремянке и протискиваться в люк. А братка открыл для себя чердак самостоятельно и очень удивился, обнаружив население.

Ему тогда было восемь, а мне одиннадцать. Как вышло, что мы подружились, никто не понимал. Но практичная тетя Тома стала меня прикармливать — я все время паслась у соседей. Заодно проверяла браткины домашние задания.

Когда мы стали представляться в обществе братом и сестрой, я не помню. Но немало народу этим смутили — фамильного сходства в нас нет, да и родители что-то совсем разные.

Семнадцатилетний братка был ростом под два метра, и двадцатилетней сеструхе было даже приятно пройтись с ним по улице.

Но его у меня отняли.

Он вернулся, когда я уже нянчила Алиску. Мне было не до приключений. И братке, кажется, тоже было не до меня. Он вскоре исчез, потом появился с молодой женой, потом опять исчез — а жена, родившая ему дочку, стала бегать ко мне в гости. Все бы ничего — но потом оказалось, что она числилась у меня в гостях и тогда, когда я ее неделями не видела, и даже оставалась у меня ночевать. Тетя Тома очень ловко провела этот допрос, а потом началась катавасия — выследили-таки любовника.

Потом была безумная ночка — братка вернулся, узнал новости — не от матери, а от самой супруги! — удрал из дому, а мы искали его по всем вокзалам, потом явился в пустую квартиру и понял, что жизнь кончена. Запершись в спальне, он стал резать вены.

Его спасла собственная кровь — тетя Тома, войдя в залу, увидела вытекающий из-под двери ручеек.

Потом был весь сумбур, связанный с попыткой самоубийства. И братка вскоре опять уехал. Его носило и мотало по Сибири, потом он внезапно разбогател и приехал беспредельно крутой. Всех завалил подарками, нам с Алиской тоже перепало, так что ребенок спросил с надеждой:

— Мама, а может, это наш папа?

Деньги братку не испортили — он не отупел, но решил позволить себе все то, чего хотел на самом деле. Он финансировал экспедицию в какую-то местность, где регулярно видели летающие тарелки, и полтора месяца исправно слонялся по лесам и болотам с парапсихологами и контактерами. От одного этого общества уже можно было спятить навеки, а он еще и читал одновременно религиозную литературу.

Однажды ночью он позвонил мне откуда-то с монгольской границы.

— Сеструха, я сейчас такой классный сон видел!

Ему кто-то явился, но кто конкретно, Иисус Христос или посланник с Сириуса, он не понял.

Потом братка еще несколько раз наезжал, рассказывал про вторую женитьбу и детей. Потом его сильно подсек девяносто восьмой год, но он выкарабкался и, восстановив большую часть своей прежней роскоши, решил — хватит болтаться, как цветок в проруби, пора возвращаться в родные края.

Когда он сказал про сказки для детей, я не удивилась — он уже писал маслом портреты пришельцев и сочинял медитативную музыку, не зная ни единой ноты, — просто садился перед микрофоном и затягивал бесконечный и унылый вокализ. Я прослушала первые пять минут присланной им кассеты и поняла, что пришельцы являлись неспроста.

Но кто бы мог подумать, что эти трогательные сказки станут ступенькой совершенно неожиданной карьеры?

Мы встретились, и я не сразу его признала — физиономия поширела, погрубела, лицо отяжелело, трогательная белобрысость ушла — теперь волосы были просто русые с легкой рыжинкой и, вопреки крутой моде, довольно длинные. А крутизной от братки так и разило. Не думаю, чтобы в Сибири так уж поголовно принято ко всем обращаться на «ты». А он иначе не мог. Опять же, где-то он выучился говорить весомо. И еще загар — совершенно не сибирский загар. Когда человек с весны носит такую бронзовую рожу, то он или живет в солярии, или зимой ездит в теплые края, причем не на недельку.

Братка потащил меня в дорогой ресторан «Пирамида», но я отказалась — цены в этом заведении, как мне рассказывали, совершенно запредельные. Не скромному редактору кутить в таких вертепах.

— Но готовят как? Жрать можно? — спросил братка.

— Врать не стану — не пробовала.

— Пошли!

Он заказал много всякого добра и в прах раскритиковал сервировку. Неудивительно — отсидев, сколько полагалось, он успел поучиться на бармена и даже поработать в довольно крутом кафе под нежным названием «Мальвина». Одно время оно было известно не столько кухней, сколько регулярными субботними перестрелками. Бармену приходилось разводить по углам понтующихся крутых — и оказалось, что совсем еще юный братка с этой задачей справляется. Собственно, там он и завел приятелей, которые в конце концов сманили его в Сибирь.

Кулинарии тоже досталось.

— Из чего этот стейк? Из ебипетской мумии? — спросил он официанта. — Верните на место и принесите съедобный.

— А из чего, по-твоему, должен быть стейк в «Пирамиде»? — удивилась я.

Тут у нас и завязался разговор о древнем Египте, который братка называл не иначе как «Ебипет».

Я не египтолог, но недавно у нас готовили книгу на эту тему, корректорша не вовремя свалилась с желтухой, и я взялась за срочную халтуру, потому что готовилась стать хорошей бабушкой, а с пустым кошельком это невозможно. Поэтому я еще помнила, что означают человеческие фигуры со звериными головами, которых в «Пирамиде» на стенках было штук четыреста. Братка сильно заинтересовался, а когда нам на десерт подали вполне сносный маковый торт, задумался.

— Подожди малость, — сказал он, встал из-за стола и ушел. Я проводила взглядом его крепкую фигуру: малость располнел, а вообще — ничего...

Вернувшись через четверть часа, он уселся доедать торт. После чего предложил мне поторопиться — у него еще какие-то дела.

— А счет? — удивилась я. В таких заведениях официанты очень быстро убирают грязную посуду и приносят папочки из натуральной кожи, в данном случае — древнеегипетской, в которых лежит элегантная бумажка с колонкой обезумевших цифр.

— Какой счет? Вот только не хватало, чтобы мне тут счет подавали, — сказал братка. — Ну, пошли, пошли, я тебя отвезу на работу и дальше поеду.

Никто нас не поймал в дверях за рукав, мы беспрепятственно вышли на улицу.

— Ч-черт, место не слишком удачное, — заметил братка. — Парковка нужна вон там. И эту халупу нужно убрать к...

Он определил, к кому именно, и я даже порадовалась — такой конструкции я раньше не слыхала. Наверно, вывез из Сибири — там любят все мохнатое.

— Чем тебе халупа мешает?

— Место занимает.

— Оно тебе нужно?

— Да, я там церковь построю. Чтобы уж все было до кучи.

— Что до кучи? — обалдев спросила я.

— Все — и ресторан, и церковь, и вон там еще можно поставить боулинг.

Тут только я догадалась, что братка, пока я ковыряла торт, фактически купил «Пирамиду».

Он действительно отвез меня в издательство, после чего исчез на две недели. Даже не звонил. А я не знала его номера и тоже не звонила. Да и не до него было — у Алиски начиналась летняя сессия, и я совершенно не хотела, чтобы она из-за своих переживаний вылетела из высшей коммерческой школы. Пусть в семье будет хоть одна баба, умеющая считать деньги!

Позвонил братка ночью.

— Слушай, мне нужен ноутбук.

— У меня нет.

— Купи мне его завтра.

— На кой тебе?

— Я же говорю — я теперь сказки пишу!

— Ты знаешь, сколько он стоит?

— Не проблема.

— Это тебе не проблема. А у меня полторы тысячи баксов просто так в кошельке не завалялись.

— Да? Тогда так — ты найдешь хороший ноутбук...

— Я в них не разбираюсь!

— Ты найдешь хороший ноутбук и отзвонишь. Я пришлю Владика с деньгами, он тебя потом отвезет домой. Сколько тебе нужно времени, чтобы освоить эту хрень?

— Да нисколько, мы же в издательстве работаем на компах.

— Да? Ну, хорошо, действуй.

Самое подходящее распоряжение для второго часа ночи.

На следующий день я пренебрегла служебными обязанностями и нашла ему прекрасный ноутбук. Основным критерием был дизайн.

Еще через день мы встретились.

— Я беру тебя на работу, — сказал братка. — Будешь моим личным редактором. Вот сказки. Ты там расставь запятые и отнеси в типографию.

И всучил мне кипу мятых листов. Я взглянула на первый и надолго замолчала.

— Ты чего?

— Молоко за вредность, — сказала я. — И много.

— Сколько?

— Если соответственно качеству текста — то бассейн. Большой, пятидесятиметровый. На двенадцать дорожек.

Братка достал мобилку и переключил в режим калькулятора.

— Три тыщи кубов, что ли? Куб молока — это тыща литров. А литр почем?

— Считай для простоты — десять рублей.

— Десять тыщ на три тыщи...

Образовалась тройка с семью нулями.

— Ни фига себе, тридцать миллионов рублей! — обрадовался братка. — Ну, сеструха, ты даешь! Миллион баксов!

Я еще раз посмотрела на первую страницу и поняла, что если и загнула, то не слишком. Возня с браткиной грамматикой примерно столько и стоила.

— А ведь когда-то ты писал «Солнце» через букву «л», — заметила я, — и в слове «пропеллер» делал только две ошибки.

— Я вообще такого слова не знал, — сказал братка.

Я встала напротив него так, чтобы видеть сильно прищуренные голубые глаза.

Нет, эти глаза не могли врать.

— Если серьезно, то за такую редактуру меньше трехсот баксов никто не возьмет, — осторожно определила я нижнюю планку. — А если придется делать много сверок, то и все четыреста.

Он достал деньги и вжал их мне в ладонь.

— Сунь в карман, — велел он. — Не в кошелек, а в карман. А теперь похлопай по карману и скажи вслух: «Деньги! Сюда!»

Я повторила заклинание.

— Значит, завтра едем в типографию. — И он уже собрался было прощаться, но я взвизгнула и повисла на его руке, только что не вцепившись зубами в рукав.

— Какая типография?! А набор сделать?! А макет?! А художник?!

— Во блин! — Тут братка звонко хлопнул себя по лбу. — Так я же художник, я картинки нарисовал! Забыл, честное слово! Они у меня дома лежат, еще упакованные!

Я перевела дух. Ужасаться над картинками мне еще только предстояло.

Вернувшись домой, я обнаружила полный разброд и шатание. Алиска решила начать новую жизнь и для начала вывернула на пол весь шкаф.

Она была права — следовало избавиться от вещей, которые хоть как-то напоминали нам о славном замужнем прошлом. И мы вычеркивали страницы и годы в своих биографиях до трех часов ночи.

В восемь утра я выпроводила ее на занятия и села разбираться с браткиными сказками.

СКАЗКА О ЗЕЛЕНОЙ ЗВЕЗДОЧКЕ

(стиль и фантазия — браткины, орфография и синтаксис — мои)

Жила-была на небе маленькая зеленая звездочка. У нее было много веселых сестричек, и они дружно водили хороводы, а большая добрая луна смотрела, чтобы они вовремя ложились спать и пили горячее молоко — ведь в небе, если вы помните, очень холодно.

И вот однажды она убежала от своих блестящих подружек. Она поймала легкий ветерок, который только что протащил мимо звездного хоровода большую лохматую тучу, и села на него, как раньше садились на лошадок, — свесив ножки в одну сторону. Ветерок спускался все ниже, и ниже, и ниже, пока не коснулся красной черепицы и не пошел по ней, звонко постукивая копытцами. А люди, которые спали в том доме, решили, что это опять начался дождик.

Только один мальчик не спал. Он взял фонарик, книжку, тайком вышел из квартиры и по тоненькой лесенке забрался на чердак. Там у него был тайный штаб.

Мальчик услышал, как ветерок ходит по крыше, и выглянул в чердачное окошечко. Тут зеленая звездочка его заметила и окликнула.

Он очень удивился, увидев звездочку на ветерке. Ведь звезды, когда опускаются к нам, выглядят как девочки, девушки и женщины, а некоторые пожилые звезды — как добрые бабушки. И ветерки, которые таскают тучи очень высоко в небе, на земле выглядят как лошадки очень светлой масти, с серебряными копытцами, с гривой и хвостом цвета того радужного круга, который иногда окружает луну.

— Что ты здесь делаешь? — спросил мальчик. — Ты же можешь упасть.

— Я соскучилась наверху и решила немного прогуляться, — ответила зеленая звездочка.

— Гулять ночью по крыше опасно, — сказал мальчик. Сам он вылезал на крышу только днем, и в такие места, которые нельзя было увидеть снизу.

— Ты боишься, что я упаду? — Сказав это, зеленая звездочка рассмеялась. — У нас, у звезд, есть одна особенность — мы падаем только вверх. Зато вниз мы спускаемся с большим трудом. Поэтому мы так редко у вас бываем и плохо знаем, что у вас на земле происходит.

— Ничего интересного у нас не происходит, — пожаловался мальчик. — Все самое интересное осталось только в книжках. А мы живем и скучаем. Мне даже страшно подумать, что я так и проживу свою жизнь: сперва буду ходить в школу, потом на работу, а потом выйду на пенсию и буду пить лекарства, как дед.

— А мне казалось, что у вас как раз очень интересно, ведь вы не водите бесконечных хороводов и не пьете горячее молоко, чтобы не замерзнуть. Ты не представляешь, сколько я за сто миллионов лет выпила этого молока! И мы живем одинаково и в детстве, и в старости, а вы живете по-разному.

— А можно покататься на твоей лошадке? — спросил мальчик.

— Вылезай и садись, тут хватит места для двоих, — пригласила маленькая звездочка.

Мальчик сел на ветерок позади нее, и они понеслись вскачь по небу.

— Где это мы? — спросил мальчик. — Я ничего не вижу внизу.

— Между вашим миром и звездным миром есть слой воздуха, не очень широкий, метров в пять, и мы теперь скачем по этому слою, мы внутри него, — объяснила зеленая звездочка. — Нас никто не видит ни снизу, ни сверху, хотя мои подружки прекрасно видят сквозь него небо, а жители земли прекрасно видят сквозь него солнце и луну.

— Так мы что, теперь так всю жизнь и будем скакать по этому слою? — испугался мальчик.

— Нет, мы в любую минуту можем спуститься вниз. — И зеленая звездочка, похлопав ветерок по влажному боку, направила его сквозь тонкую пленочку сгустившегося воздуха к кронам темных деревьев.

— Смотри, — сказала она, протягивая руку, и от ее руки потек лучик света и озарил полянку, на которой стояли палатки. — Люди пришли в лес и живут здесь. Но недолго, скоро они вернутся в свои большие дома. Ты знаешь, они тут ищут большую звездную тайну.

— А что это за тайна? — спросил мальчик.

— Они догадались, что давным-давно на землю прилетали гости с другой планеты и оставили послание для землян. По разным приметам они сообразили, где может быть спрятано это послание, и теперь очень старательно его ищут. Я уже не в первый раз прилетаю к ним, когда они отправляются в очередное путешествие. Один из путешественников очень похож на твоего папу.

— А ты разве знаешь моего папу?

— Нет, но у нас, звезд, не бывает так, чтобы прошлое — само по себе, настоящее — само по себе, а будущее — само по себе. У нас все они — сразу и одновременно. Я вижу тебя — и вижу в тебе твоих папу и дедушку, твоего сына и внука. Я знаю, как должен выглядеть твой папа. Загляни в палатку.

Звездный лучик стал сильнее, и там, где он лег на стенку палатки, брезент стал прозрачным.

Мальчик увидел спящего бородатого мужчину.

— Нет, мой папа бреется, — сказал он, — и он не ходит в походы. А что это за металлические коробочки? Что это за техника?

— Это видеотелефон, ты разве не узнал? А это программатор, он составляет программы хороших снов и показывает их человеку.

— Этих вещей еще ни у кого на земле нет, их еще не придумали, — возразил мальчик.

— Нет, придумали, вот же они стоят. Между прочим, я знаю, где стоит большой межзвездный корабль, который полетит в другую галактику, — сказала зеленая звездочка. — Хочешь, я покажу тебе его?

Но мальчик помотал головой.

— Мы можем спуститься еще ниже? — спросил он. — Я хочу войти в палатку.

— Можем, только ненадолго.

Он вошел в палатку и увидел на левой руке у спящего два тонких, как ниточки, белых шрама. Они сходились вместе, образуя букву «V». Точно такие же, совсем свеженькие и заклеенные пластырем, были на левой руке у мальчика — он не вовремя попытался погладить испуганного кота.

— Ты узнал его? — спросила зеленая звездочка.

— Да.

— У него очень интересная жизнь. Он стал путешественником и сказочником. Он ищет письма от инопланетян и рисует города, которых еще нет. Ты потерпи еще немного, — попросила зеленая звездочка. — Скоро начнется самое интересное! И постарайся с ним подружиться.

— Как я могу с ним подружиться? — удивился мальчик. — Когда будет он, уже не будет меня.

— Нет, ты будешь, — сказала зеленая звездочка. — Это совсем просто. Ведь вы все живете одновременно, только не знаете об этом. Но некоторые догадываются, и они гораздо сильнее и счастливее прочих, а тебе я просто подсказала.

И они сели на ветерок и взлетели в небо.

Они всю ночь носились над землей, а когда стало светать, зеленая звездочка доставила мальчика к чердачному окошечку. Он тихонько спустился к себе в квартиру, лег и заснул. И никто не узнал, где он побывал минувшей ночью.

Переделывать эту штуковину было бесполезно — если попытаться внести в нее логику, то половину можно было сразу вычеркивать. А я по некоторым приметам догадалась, что братка будет бороться за каждый свой художественный образ, как лев.

Утешало только то, что сборник таких сказок ни одно издательство не возьмет. Братка потычется в запертые двери, выматерится и успокоится.

Понемногу я добралась до середины истрепанной кипы, ужасаясь грамматике и недоумевая по поводу браткиной сентиментальности. Здоровенный же мужик, и явно с богатой и суровой биографией, а ему лошадок и окошечки подавай. А ведь все это предстояло еще вбить в новенький ноутбук, желательно без опечаток, довести до пристойного вида, повыбрасывать заведомую чушь, но так, чтобы братка не слишком обиделся.

Часы показали четверть одиннадцатого. Я уже опаздывала на службу.

Служба у меня занятная и дурацкая — наше издательство гонит туфту. Допустим, начальство усекло, что хорошо идет сериал про Бешеного. Платить гонорары господину Доценко оно не станет, но у нас есть супружеская пара Грачевых, готовая за четыреста баксов наваять любую серию. Причем это не унылые халтурщики, это студенты-филологи с чувством юмора и склонностью к розыгрышам. Они вхожи в издательство и извлекают из этого всю возможную радость — а вот шеф наш чуть не поседел, когда увидел на столе доставленный из типографии сигнал очередного выпуска сериала, на обложке которого было большими буквами пропечатано «Унитаз для Бешеного». А всего-то делов — затащить файл с обложкой в компьютерную рисовалку, поменять одно слово и выпустить ее в единственном экземпляре на цветном принтере.

Таким образом мы подхватываем многие начинания столичных издательств и пристегиваемся к самым неожиданным проектам. Выследить нас невозможно — тиражи у нас невелики и уходят в глубинку. Правда, и очень хлебным наше производство не назовешь. Мы — прачечная. В издательском деле столько возможностей для отмывания денег, что не с моими филологическими мозгами их анализировать.

Я прилетела в свою безумную контору с браткиной рукописью в сумке, имея намерение повозиться с ней в рабочее время, но была перехвачена шефом в коридоре.

— Зайди-ка на минутку, — сказал он. Я шагнула через порог кабинета и...