Купец мятежных земель

Глава 1

Сегодня я либо куплю себе новую жизнь, либо потеряю последнее, что у меня осталось.

Небольшое помещение перед кабинетом Торговца давило роскошью. Безвкусица, но расчётливая — такое позволяет себе только аристократия. Взгляд то и дело цеплялся за повторяющийся образ прекрасной женщины в невесомой накидке. Этот лик мелькал повсюду, и готов поспорить — не случайно.

Сквозь дверь не доносилось ни звука. Всё, что удалось выручить от продажи семейной реликвии, ушло на членский взнос и обучение — недолгое, но непозволительно дорогое. За дверью сейчас решалось, в какую провинцию меня отправят. А от этого зависело почти всё — в том числе, найдут ли меня те, от кого я бежал.

Входная дверь дрогнула, и в помещение вошел, прихрамывая на левую ногу, высокий широкоплечий мужчина.

— Слава легиону, — отдал он мне воинское приветствие, стукнув кулаком по груди. Я отзеркалил жест и уставился на вошедшего, пытаясь понять, кто это.

Обветренное скуластое лицо, шрам на переносице, характерная манера держать спину прямой. Короткий гладиус висел на поясе в скромных и порядком потертых ножнах. Несомненно, солдат. Только этого мне не хватало. Зачем он здесь? Меня раскрыли или это просто очередной ветеран, один из тех, кого гильдия выкупает у легионов для охраны своих отделений и караванов?

Карие глаза незнакомца равнодушно скользнули по мне, пробежались по помещению. Я же по привычке попытался оценить свои шансы на победу. Отец в свое время настаивал, что умение фехтовать — необходимый в жизни атрибут.

Хотя какое фехтование? Пристальный взгляд карих глаз зафиксировался на мне — словно вошедший понял, о чём я думаю. В его глазах мелькнула насмешка. Выхватить кинжал я бы, пожалуй, не успел.

Массивная дверь в кабинет Торговца дрогнула, и оттуда показалось усталое лицо наставника.

— О, Марк, ты подошёл? Прекрасно, просто прекрасно, — расцвел в улыбке наставник. Не знаю, сколько лет нужно оттачивать мастерство, чтобы одной улыбкой располагать человека к себе, но мой наставник, выделенный гильдией, умел это в совершенстве. Даже взгляд солдата потеплел.

Распахнув дверь, наставник сделал приглашающий жест. Я решительно перешагнул порог, ощущая глубоко внутри нервную дрожь.

Торговец сидел, скрестив ноги, у дальнего конца просторной комнаты. Множество роскошных подушек окружало его со всех сторон. Невысокий столик рядом с ним ломился от яств, и все они были родом из краев, откуда происходил и я, как и большая часть наряда хозяина. Множество слоев дорогих тканей, наброшенных сверху, размывали силуэт, но все же я узнал характерную чалму и простой тканый жилет с подбивкой, который не дает свету Небесной реки сжечь тебя днем, а холодным ветрам пустыни — заморозить ночью.

Лицо Торговца было плотно перемотано песочного цвета шелковой тканью, оставляя открытыми лишь глаза. И глаза эти уставились на меня с некоторым ленивым интересом.

— Самир Аль Карид, — нараспев произнес торговец, — бастард, да?

— Да, — произнес я с должной толикой смущения. Часть своего имени, связанную с отцом, я скрыл намеренно. Любой мало-мальски опытный человек быстро поймет мою принадлежность к сейдам. А дальше последуют вопросы о том, что уважаемый человек делает в гильдии торговцев.

Торговец не сводил с меня заинтересованного взгляда.

— Уважаемый Турим Окт поручился за то, что ты достоин стать одним из купцов гильдии, — произнес он с долей сомнения в голосе. Я молча ждал, не видя ни малейшего смысла говорить. У меня получилось, заветный статус купца гильдии — мой. Помимо доступа к услугам гильдии он давал еще более существенную вещь. Заправилы гильдии очень не любили, когда ее членов убивают, и славились тем, что способны создать проблемы даже высшей аристократии империи.

Осталось узнать, в какую из провинций меня отправят.

— Я считаю, что почтенный Турим недооценивает твой потенциал, — неожиданно произнес торговец. Я мысленно напрягся, пытаясь понять, что происходит. Быстрый взгляд на наставника ничего не дал: тот хранил лицо непроницаемым.

— Я считаю, что молодой человек, исполненный столь больших достоинств, может взять более амбициозную задачу, чем бесконечно гонять телегу по одной из провинций нашей священной империи. — Мед и патока наполняли голос Торговца. На миг я испытал отвращение к столь неприкрытой лести, а затем увидел смех в его глазах. Он откровенно развлекался, играя со мной, как кошка с мышкой. «Амбициозная задача» из его уст — не более чем красивый ковер, прячущий за собой прохудившуюся часть шатра.

— О мудрейший из мудрых, твой опытный взгляд, безусловно, пронзает покровы грядущего. Я лишь смиренно выражаю готовность служить интересам процветания в любой части империи, сколь бы недостойным моих талантов это место ни оказалось, — произнес я высоким стилем, принятым у сейдов.

— Великолепный слог, прекрасные манеры. — В глазах Торговца вспыхнуло откровенное веселье. — Ну как я могу губить будущее такого человека, поставив его на спокойный, но безыдейный маршрут? — Резко перейдя на имперский, торговец показал, что шутки кончились. Я замер, продумывая следующий шаг.

— Уважаемый Торговец, мой ученик готов к любым неожиданностям, — подобострастно улыбнулся наставник, и я ощутил, что угодил в капкан.

— Похвальная покладистость. Турим, если бы она еще шла рука об руку с идеалами процветания, ты бы сейчас сидел на моем месте, — в голосе Торговца прозвучала насмешка. Наставник промолчал, склонив голову. Судя по всему, Торговец в курсе взятки, которую я дал наставнику, чтобы тот похлопотал о том, дабы меня не отправили в родные края.

— Так вот, юный бастард, надеюсь, ты не повторишь ошибок Турима, — перевел взгляд на меня Торговец. Из его глаз исчезли насмешка и остатки шутливости.

— Да, о мудрейший, я тоже очень на это надеюсь, — склонил я голову в поклоне.

— Хорошо, — холодно бросил торговец. — Тогда знай: тебе выдано право вершить процветание в землях от марки Келар и до самых ледяных пустошей.

Наставник бросил на меня виноватый взгляд. В глазах солдата и вовсе мелькнуло сочувствие. Я лихорадочно рылся в памяти, пытаясь понять, чем известны эти земли.

— Царство бунтовщиков? По силам ли? — сделал попытку встать на мою защиту наставник.

— Они называли себя Долинный союз, — сухо поправил Торговец, и я наконец вспомнил, чем знамениты эти земли. Несколько поколений назад они, объединившись, попытались захватить часть владений империи. Конечно, проиграли, а император, насколько я помню, повелел не иметь с теми землями никаких дел, покуда живы те, кто посмел посягнуть на территории империи.

Вот он, мой шанс. Земли, куда имперцы не суются, — туда и те, кто меня ищет, не полезут.

— Мудрейший из мудрых, а не нарушим ли мы тем самым указ Владыки возмездия? Я, конечно, готов пойти на риск, но не отбросит ли моя неудача тень на гильдию в глазах императора? — произнес я со всем возможным почтением.

— Ах, сладкоречивый юноша, ты топишь мое сердце своей прозорливостью и заботой о благе гильдии, — Торговец мелко захихикал и замахал руками, словно от смущения. — Я не мог и помыслить о том, чтобы нарушить указ нашего божественного императора, а посему тебе запрещена торговля с империей. Товары с земель бунтовщиков должны на них же и остаться, пока самый старый из тех, кто помнит войну, не испустит свой дух. — Пояснил Торговец. — По моим подсчетам, до этого знаменательного события осталось лет пять, может, десять.

— Теперь мое сердце спокойно, — произнес я, сохраняя внешнее спокойствие. Расчет Торговца теперь понятен: он сунет меня в это пекло, и если я преуспею, то спустя десяток лет, когда указ императора будет выполнен, гильдия сразу сможет включить эти земли в свою торговую сеть. А если я проиграю — что ж, одним юношей неясного происхождения станет меньше.

— Вижу понимание в твоих глазах, славный юноша, — зажмурился Торговец. — Турим, передай ему телегу и образцы товаров, и не забудь про полпинты вод Священной реки. В таком количестве сборщики податей сочтут ее личным запасом.

— Ах да, рекомендую тебе поговорить с главой охраны твоего каравана, — обратился ко мне Торговец и взглядом указал на солдата, молча наблюдавшего за нашей беседой.

— Не смею вас задерживать, мои драгоценные, — закончил свою речь Торговец.

Оказавшись на улице, я поспешно встал в тень, спасаясь от сухого жара Небесной реки. В голове крутились фрагменты разговора и полученного назначения. Может, всё не так уж и плохо? Я точно буду вне досягаемости недругов отца. С другой стороны, земли бунтовщиков едва ли приятное и спокойное место для жизни.

— Нас просто списали, — раздался позади меня голос солдата.

— Марк Терн, — представился солдат.

— Самир аль Карид, — оказал я ответную любезность, хотя думаю, мое имя он и так запомнил. Из стоящей рядом конюшни донеслось лошадиное ржание и ругань конюха.

— Я не думаю, что нас списали, — ответил я после небольшой паузы. — Просто работа с рисками.

— Да? — хмыкнул Марк. — Центурион тоже так говорил, а потом нашу контубернию варвары копьями со всех сторон закидали, пока он центурию другой тропой перебрасывал.

— Как приманку, значит, — произнес я сочувственно.

— Хватит трепаться, — взлохмаченный наставник появился в дверях здания гильдии.

— На, — он вручил мне жетон с выгравированной на нем цифрой шесть. Когда-то он был позолочен, но большая часть позолоты слезла, оставив лишь неровные разводы. — Передашь интенданту, он выдаст все необходимое.

— Наста… — начал было я, но Турим прервал меня взмахом руки и, отцепив от пояса кошель, молча сунул мне в руки. — Я буду молиться Алии за твой успех, — буркнул он, прежде чем скрыться в недрах гильдии.

Ну да, ну да. Постарайся не сдохнуть, друг.

Подбросив жетон в воздух, я поймал его на лету. Если правильно понял намёк Торговца — моя задача создать в землях бунтовщиков отделение гильдии. Встать во главе. Стать фигурой, которую просто так не уберёшь.

Только... что, если я услышал в его словах то, что хотел — а не то, что там было на самом деле?

Впрочем, выбора у меня всё равно не было. Ни тогда. Ни сейчас.

Глава 2

Карта обошлась мне почти в половину подъёмных. Продавец долго и упорно сетовал на то как подорожали чернила и как обнаглели картографы в наше время, но выглядел при этом как кот стянувший рыбу у хозяина из под носа.

Получив карту, я направился в таверну — предстояло собрать то немногое, что у меня осталось. Толкнув дверь, я очутился внутри просторного помещения. Большая часть зала была разгорожена балдахинами, образуя уютные места на двух-трех человек.

Пустых мест практически не было. Купцы степенно вели беседы, прислуга суетилась, разнося еду и напитки. Массивная лестница вела на верхний этаж, где располагались комнаты, одну из которых я арендовал, пока проходил обучение в местном отделении.

— Ну вот и всё, — пробормотал я, сгребая свои пожитки в простой холщовый мешок. Как мало у меня осталось вещей, напоминающих о прошлом.

Сделав глубокий вдох, я выкинул мысли о былом из головы. Выудив карту из кожаного чехла, развернул её на столе, закрепив по краям тем, что попалось под руку. Усевшись рядом, принялся изучать сделанные мелким убористым почерком пометки. Карта, выбитая на тонкой телячьей коже неизвестным мастером, была выполнена с поистине имперским тщанием. Однако долгие годы эксплуатации оставили на ней свои следы в виде потертостей.

Найдя пометку, означающую текущее местоположение, я принялся искать земли, куда меня направила гильдия. Зажатая меж двух горных хребтов, узкая вытянутая полоска сравнительно плодородных земель граничила с шестой провинцией. Большей частью провинция состояла из горячих песков моей родины и бесконечных равнин, на которых кочевали полудикие племена степных варваров. Вообще все народы, кроме народа реки, на карте именовались варварами. Варвары пустынные, варвары степные, варвары горные.

Прокрутив в памяти разговор с картографом, я наконец сумел найти искомое. Судя по пометке, земли эти заселяли варвары горные и равнинные.

— Очень познавательно, — хмыкнул я, оценивая взглядом пометки городов и сел. Гористая местность — это руды и редкие травы. Хотя размер долины подсказывает мне, что и для полей места предостаточно. На таком расстоянии от великой реки на большие урожаи рассчитывать не стоит, но, говорят, северные народы сумели выращивать урожаи и в более неприветливых землях.

Вообще место, где располагались земли бунтовщиков, выглядело как вытянутая половина амфоры. Узкое горлышко единственного перевала, через который было возможно сообщение с империей, — с одной стороны, и ледяные пустоши — с другой. А по бокам горы.

Даже моих весьма скромных познаний в военном деле хватало, чтобы понять: эту долину очень просто оборонять, но в то же время и выбраться из нее ой как не просто.

Ладно. Я не имперский полководец, так что не стоит ломать голову над задачами, которые имперцы уже вполне успешно решили.

Сосредоточившись на текущей задаче, я принялся прокладывать маршрут.

Ближайшая деревенька на пути — Набарар, судя по пометке, совсем крошечная. Затем Раади, а после — форт Гопо. Эта крепость запирала вход в ущелье, где расположились земли бунтовщиков. Интересно, как имперские солдаты смотрят на людей, добровольно туда направляющихся. Наверное, примерно так же, как на тех, кто сам лезет в петлю.

Неделя пути, и я покину земли империи. Я свернул карту и некоторое время сидел, держа её в руках. Неделя пути — это звучит не так уж страшно, пока сидишь в тепле и уюте таверны.

В дверь постучали. Проверив, легко ли выходит из ножен кинжал, и наметив путь отступления, я крикнул, разрешив войти.

Сквозь раскрытую дверь в комнату просочился невысокий гильдейский служка. Отвесив поклон и молча передав мне кожаный тубус с печатью Торговца гильдии, он стремительно покинул комнату, прикрыв за собой дверь.

Послание от Торговца — это серьезно. Сломав печать, я вытащил на свет содержимое.

Торговец мелким витиеватым почерком сообщал, что заставу торговцу гильдии не пройти, а потому позаботился о подорожной картографа. Я перечитал дважды.

Значит, пока я торговался с наставником за взятку и выбирал карту подешевле — старик уже знал, что я застряну на заставе, и молча решил проблему. Приятно осознавать, что тебя просчитали на три хода вперед еще до того как ты сдвинул первую фигуру на доске.

Небесная река еще только начала окрашиваться в серебро, когда я погрузил остатки моих скудных пожитков в телегу. Осталось дождаться навязанного мне охранника.

Вокруг кипела жизнь. Маленький городок Тесекв ничем не отличался от десятка таких же пыльных городков на краю песков: мало народу, много торговли и таверна «Свет Алии» — гильдия не утруждала себя разнообразием названий. Я провёл здесь достаточно времени, чтобы успеть возненавидеть местную пыль. Пожалуй, это всё, что стоит о нём знать.

А вот торговля в этом городе цвела и пахла, под надзором гильдии торговцев, разумеется. Собственно, до недавнего времени я и гостил в таверне «Свет Алии». Страсть гильдии к тому, чтобы называть все свои таверны одинаково, я так и не понял, а уважаемый купец, поручившийся за меня, то ли сам не знал, то ли не желал делиться.

Парочка богато одетых купцов покинула таверну, громко о чем-то разговаривая. Прислушавшись, я услышал очередную похвальбу о заключенных сделках и баснословных прибылях.

Две потрепанные жизнью лошадки флегматично жевали овес, бросая вокруг не самые дружелюбные взгляды. Царящий у таверны шум им явно не нравился.

Горячий ветер принес запах песка и специй. Желудок немедленно заворчал, напоминая, что вообще-то я сегодня только с утра черствую лепешку пожевать успел.

Забравшись в телегу и порывшись в пожитках, я отыскал небольшой мешочек с финиками. Вытащив один, закинул его в рот и принялся неторопливо пережевывать, наслаждаясь сладостью плода.

Голод и усталость немедленно уступили место теплой неге.

Будучи выращенными в оазисе, питаемом водами священной реки, каждый такой финик был пропитан ее живительной силой.

Я по привычке спрятал мешочек поглубже в свои пожитки. За такое их количество можно было выручить немалую сумму. Но именно их и обломок фамильного кольца я решил сохранить. Отчасти потому, что ближайший аналог этих фиников стоил непозволительно дорого.

Архиатры империи безбожно наживались на своих зельях и экстрактах.

— Самир, — раздался снаружи телеги голос Марка.

Выпрыгнув наружу, я увидел бывшего легионера с небольшим заплечным мешком. Сам Марк был облачен в полный доспех имперского легионера, единственное, чего не хватало, — так это повязки с указанием центурии на правом плече. Да и непомерно огромный деревянный щит, оббитый кожей, был начисто лишен каких-либо символов.

Поприветствовав легионера, я проследил за тем, куда он положил свои пожитки. Лошадки, ощутив неладное, прядали ушами и фыркали. Сняв с их морд торбы с овсом, я аккуратно свернул их в трубочку и положил рядом с мешком, где хранился запас овса.

— Впервые вижу купца, который сам с лошадьми возится, — хмыкнул Марк, наблюдая за моими манипуляциями.

— Только глупец не следит за тем, кто несет его поклажу, — процитировал я слова своего отца.

Закончив запрягать, я залез на козлы и, махнув рукой стерегущему ворота служке гильдии, покинул караван-сарай.

Тесекв не был окружен стеной и представлял собой широкий тракт, вдоль которого располагалось десятка три домов да небольшой, скорее символический, гарнизон из нескольких десятков имперских легионеров. Готов поспорить, Марк совсем недавно был одним из них.

Цокот копыт и стук колес настраивали на спокойный лад.

Ухоженная имперская дорога потихоньку сменилась древним трактом. Колеса стучали по выбоинам, а лошади замедлили шаг, тщательно выбирая путь.

Позади булькнула какая-то жидкость, а следом пахнуло запахом вина. Марк, удобно устроившись среди поклажи, задумчиво смотрел куда-то вдаль, тиская в руках потертую флягу. Как и щит легионера, она несла на себе следы характерной потертости — там, где Марк содрал гравировку с символом легиона.

— И куда мы сейчас? — спросил Марк, перехватив мой взгляд. — Хотя какая мне разница, — хмыкнул он, едва я набрал воздуха в грудь, чтобы ответить.

Бывший легионер сделал глубокий глоток из фляжки.

— Разница есть всегда, — заметил я, одарив Марка неприязненным взглядом. Если его из легиона выгнали за пьянство, это усложнит и без того не самый простой путь.

— Конечно, конечно, — хмыкнул Марк и, закупорив горлышко фляжки пробкой, положил ее в свой мешок.

Я молча перевел взгляд на дорогу, но, поскольку ничего интересного там не было, доверился лошадям и уставился на Небесную реку, несущую серебристое сияние сквозь небосвод. Мириады светящихся точек, составляющих воды Небесной реки, медленно двигались. Было в этом движении что-то завораживающее и одновременно тревожное.

Откинувшись на спинку, я постарался занять положение поудобнее.

— Знаешь, как-то мы помогали речной страже Алила, — задумчиво произнес Марк, прервав наше молчание.

Я порылся в памяти. Речь шла о крупнейшем в шестой провинции портовом городе. Он же, по совместительству, и столица провинции.

— Так вот, в портовых районах всякий сброд ошивается, — продолжил свой рассказ Марк. Несмотря на вино, взгляд бывшего легионера оставался цепким.

— Логично, — хмыкнул я, не желая продолжать разговор.

— И вот там порой и беглые преступники оседают, уж очень удобно по водам великой реки добираться до глухомани, — поведал Марк, прищурившись.

Я промолчал, не желая продолжать разговор. Особенно если учесть, что Марк довольно прозрачно намекает на мое положение. Откуда он узнал? Я чем-то себя выдал.

— Взгляд у них одинаковый, — ничуть не смутившись, продолжил Марк. — Всюду убийц и стражу видят.

— Так бывает. Люди смотрят туда, откуда ждут удара, — заметил я, вспомнив размышления одного из философов, прочитанные в одной из тех книг, которыми с самого детства меня мучил наставник, нанятый отцом.

— Так и есть, — хмыкнул Марк.

— Я слышал, из легиона нельзя уйти, — поняв, что отделаться не выйдет, я решил перевести разговор в другое русло.

— Не так, — буркнул Марк. — Можно выгнать легионера из легиона, но нельзя выгнать из легионера легион.

— Да? А что значат эти потертости и царапины на твоем щите и доспехе? — поинтересовался я невинно.

Взгляд Марка застыл. На миг я испытал удовлетворение, поняв, что нащупал не слишком приятную собеседнику тему.

— То, что не надо лезть с расспросами и домыслами, — хмуро сказал Марк и, откинувшись на свой мешок, подчеркнуто начал смотреть в другую сторону.

— Точно, — хмыкнул я и вновь уставился на серебро Небесной реки.

Раствориться в ее водах было несложно. Перестав ощущать течение времени, я просто наслаждался моментом.

Постепенно прогревшаяся за день земля остыла. Со стороны великого хребта подул ледяной ветер.

Лошади забеспокоились, демонстрируя усталость. Потянув поводья, я позволил им остановиться и спрыгнул на землю.

Окинув взглядом бескрайнюю, казалось, степь, я снял с лошадей сбрую и, пошарив в повозке, вытащил на свет Небесной реки две потрепанные попоны. Лошадки благодарно всхрапнули, избавившись от оглобель. Оставив их пастись у дороги, я закрепил поводья, вбив в землю колышек. Лишь закончив все приготовления, вернулся в телегу.

Среди мешков с товарами, которых, честно говоря, могло бы быть и побольше, разлегся Марк. Легионер прикрыл глаза ладонью и спал, не снимая доспеха. Должно быть, выпил столько, что неудобства от этого уже не испытывает.

Сдаётся мне, завтра он будет не боец. Может, и к лучшему? Оставить его в ближайшей деревне — да и дело с концом.

Дернув за рычаг, я высвободил часть скамьи, и она, повиснув на кожаном ремне, свесилась за борт, сформировав сравнительно удобное ложе. Об этой маленькой приятной особенности телег торговой гильдии мне рассказал Турим. Сейчас этот трюк оказался ой как кстати. Надеюсь, и остальные знания, почерпнутые у купца, мне пригодятся.

Так, ложиться спать в степи, не выставив стражу, — не самая умная идея. И то, что горизонт чист во всех направлениях до самых гор, не значит, что мы тут одни.

Бросив быстрый взгляд на Марка, я подумал о том, как его разбудить. Первый позыв — потрясти за плечо — я отбросил. Будить слабо знакомого и при этом вооруженного человека не самая умная идея. Особенно если речь о легионере. Прикинув дистанцию, я осторожно ткнул носком сапога его в ногу.

— Проснись, легионер, — произнес я и едва успел отпрянуть.

Реакция была мгновенной, несмотря на осторожность. Гладиус почти беззвучно покинул ножны, а Марк оказался на ногах, вытянув острие в мою сторону. Глаза бывшего легионера были пустыми и холодными, как у пустынного дракона, летающего над оазисом в поисках мелкой мошкары.

— Остынь, воин, — произнес я, совладав с желанием схватиться за оружие.

Глаза легионера обрели осмысленное выражение.

— Не делай так больше, — прохрипел Марк и, нашарив на поясе флягу, зубами вытащил пробку. Чуть замешкавшись, он сунул гладиус обратно в ножны. Пробка заняла свое место в правой руке, и Марк присосался к горлышку.

— Ночная стража твоя, — бросил я. — Не забывай, за что тебе платит гильдия.

Заняв полок, я укрылся плащом, подложив под голову кулак.

— Как скажешь, купец, — буркнул в ответ Марк, перевернув фляжку горлышком вниз. На дощатый пол не упало ни капли.

Надеюсь, он не уснёт с перепоя. Впрочем, выбора нет — работаешь с тем, что есть.

Засыпая, я поймал себя на мысли, что знаю о землях, куда направляюсь, ровно столько, сколько нужно, чтобы не бояться. То есть почти ничего.

Глава 3

На исходе второго дня впереди наконец замаячил оазис. Я поймал себя на том, что слежу за ним взглядом с тем же чувством, с каким когда-то смотрел на границу отцовских владений — зная, что за ними начинаются чужие земли.

Только там я знал, что ждёт впереди. Здесь — нет.

Марк храпел, отсыпаясь после ночной стражи. Небесная река окрасилась серебром. Порыв ветра принёс влагу и едва уловимый сладкий аромат фиников.

Порядком обветшавшие постройки караван сарая требовали ремонта. Кладка местами щерилась выпавшими блоками песчаника. Десяток ребятишек выскочили из кустов возле караван-сарая и с гомоном унеслись прочь в направлении деревеньки.

Приземистые домики прямоугольной формы покрывали каменистую часть оазиса. Всё остальное было распахано под поля, разделенные тонкими линиями из финиковых пальм. Такие поля могут прокормить пять-шесть сотен человек, если не душить налогами. Сопоставив расчеты с количеством домиков, я пришел к выводу, что Саедин, управлявший этими землями, очевидно, хорошо знает свое ремесло.

Повозка остановилась у запертых ворот. Марк всхрапнул и завозился — очевидно, даже сквозь сон ощутив, что что-то изменилось.

— Приехали? — поинтересовался легионер, глядя на меня сонным взглядом.

Вместо ответа я спрыгнул с телеги и, сделав несколько шагов, забарабанил в ворота.

— Чего орёшь? — донесся до меня с той стороны старческий голос.

Лязгнул засов, и одна из створок с оглушительным скрипом приоткрылась, выпустив наружу сухонького старичка. Ухоженная куцая бородка, потертый халат под стать своему хозяину и столь же потрепанный тюрбан, намотанный, однако, по всем правилам. Смуглое лицо, иссеченное морщинами, и взгляд человека, который доживает последние годы своей жизни.

Я хотел было ответить резко — отец всегда говорил, что нет ничего хуже зарвавшегося калиба, забывшего о манерах, — но сдержался, помня наставления обучавшего меня купца.

— Прости мою грубость, почтенный, — произнес я мягко. — Путь был долог, а возложенная торговцем задача тяжела, — добавил я всё тем же лилейным тоном.

При упоминании торговца старик нервно сглотнул и подался назад.

— И ты прости мою грубость, сладкоречивый юноша. Моё имя Абу аль Хайр, я смотритель сего караван-сарая, — столь же витиевато ответил мне старикан и попытался сдвинуть вторую створку, но та плотно вросла в землю.

— Помогу, — произнёс Марк, всё это время, очевидно, с любопытством наблюдавший за нашим разговором.

Лязгнули доспехи, когда легионер выпрыгнул из телеги. Лицо Марка на миг исказила гримаса боли, но почти тут же исчезла. Навалившись на створку плечом, он подналег, и она наконец поддалась.

Представившись в свою очередь, я передал старику жетон; тот подслеповато прищурился, повернул его так, чтобы серебристый свет небесной реки осветил гравировку.

— Сады Алии, — вздохнул старик, разглядев гравировку. — Надеюсь, почтеннейший торговец знает, что делает.

Бросив быстрый взгляд на старика, я поразился живости его ума: похоже, он тут явно не простой привратник.

— Проходите, гости дорогие, — расплылся в улыбке старик, прищурившись.

Из пристройки к основному зданию вышел рослый имперец. Полностью седые волосы сохранились лишь по бокам. Грубая обветренная кожа, покрытая старческими пятнами, гладиус в потертых ножнах и порядком побитый пластинчатый доспех, как две капли воды похожий на доспех Марка, завершали картину. Только в отличие от моего охранника этот едва стоял на ногах под весом своего снаряжения.

Марк, заметив имперца, приосанился и стукнул кулаком в грудь в знак приветствия. Старик тут же повторил его жест.

Вслед за стариком выскользнула невысокая фигура, с ног до головы закутанная в ярко окрашенные ткани. Однако я всё же разглядел не лишенное красоты девичье лицо.

— Рафика, займись лошадьми, — мягко попросил девушку Абу аль Хайр, и та, понятливо кивнув, направилась к нашей телеге.

Из длинного рукава на свет небесной реки появился финик. Лошадка всхрапнула и подхватила лакомство, ловко орудуя одними губами. Девушка отцепила лошадь от оглобель и, взяв под уздцы, повела в расположенную рядом с караван-сараем пристройку конюшни. То, как она управлялась с лошадью, говорило о нешуточной практике.

Успокоив себя этой мыслью, я поспешил за Абу. Старик вел меня к основному зданию караван-сарая. Собранное из крупных блоков песчаника, тщательно подогнанных друг к другу, здание казалось монолитным, однако при внимательном рассмотрении взгляд то и дело замечал отдельные места, где скрепляющая камни глина выщербилась.

Внутри было чисто — и пусто. Чувствовалось, что здесь следят за порядком, но уже давно не для гостей.

Старик провел нас в главный зал, где караванщики обычно решали свои дела за трапезой. Именно в караван-сараях гильдии можно было разжиться бесценными сведениями о том, что происходит в окрестных землях. Но так должно быть; здесь же царили чистота и запустение. Похоже, мы единственные гости караван-сарая.

Караван-сарай произвёл на меня унылое впечатление. По карте выходило, что он стоит на пересечении двух торговых путей — в горные земли и в степи кочевников. Судя по состоянию построек, торговля здесь умерла раньше, чем успела расцвести.

Усевшись на штопаные подушки рядом с небольшим столиком, я внезапно ощутил себя на родине. Местные обычаи хоть и отличались от принятых в моем племени, но всё же были куда более похожи, чем те, что царили в империи.

Следуя давней традиции, первым на столик встал парящий чайник. В воздухе повис едва заметный аромат мяты. Вслед за чайником на стол легли четыре простые чашки из обожжённой глины.

Соблюдая традиции, я молча ожидал, когда хозяин разольет напиток по чашкам. Абу аль Хайр же не торопился, давая напитку завариться в полной мере. Марк с мрачным видом сидел рядом, на старика-легионера он старался не смотреть.

Прикрыв веки, я принялся приводить мысли в порядок.

Наконец раздался долгожданный плеск, а в нос ударил мощный аромат мяты. Осторожно приняв чашку из рук хозяина, я сделал небольшой глоток. Ароматная жидкость прокатилась по языку и ухнула в пищевод, даруя тепло и оставляя приятное послевкусие.

— Процветает ли гильдия Тесеква? — поинтересовался Абу, подливая мне новую порцию чая.

— Процветает, — ответил я лаконично. Сейчас, когда дань традициям отдана, плести словесные кружева уже не хотелось. — Торговец картами — сущее разоренье.

— Хорошо, — вздохнул старик с печалью в голосе. — С тех пор как император в своей великой мудрости запретил торговлю с салавами… — Марк вскинулся, старик бросил на него быстрый взгляд и продолжил: — Стало, конечно же, лучше, но уж больно мало теперь караванов проходит через мой сарай.

— Салавы? — навострил я уши.

— Да, племена, живущие по ту сторону гор, — пояснил Абу.

Быстро прикинув, я без особого удивления понял, что так старик назвал племена варваров, населяющие земли бунтовщиков. Это надо запомнить: именуя всех варварами, торговлю не построить.

— Да, император мудр, — вздохнул я, прекрасно понимая, что старик хочет от меня услышать. На лице Абу появилась тонкая ухмылка.

— Да не оскудеет мудрость его со временем, — добавил старик.

— Почтенный Абу, а не поделишься ли своей мудростью, рассказав мне про обычаи и нравы салавов? — спросил я, сделав новый глоток чая. Правда, сосредоточившись на разговоре, вкуса уже не почувствовал.

Абу пожевал губами, хитро прищурился и подлил еще чаю.

— Отец мой был настоящим знатоком, пока война не забрала его жизнь, — произнес он, наполнив мою чашу до половины.

— Мудрость родителей часто оседает в головах их потомков, — заметил я, сделав небольшой глоток.

— Хотелось бы, — вздохнул Абу.

— Сын Абу ушел в легион, — проскрежетал старый легионер. Всё это время он сидел молча и лишь сейчас решил вмешаться: — Это почетно.

— Сердце мое не может нарадоваться, — сказал Абу таким тоном, что сразу стало понятно: выбор сына он явно не одобряет.

— Каждый из нас торит свой путь, — я поспешил перевести разговор в другое русло.

— Кстати о пути, уважаемый Самир, — переключился Абу. — Правильно ли понял я, что твой путь лежит в земли салавов?

Я нарочито медленно поднес чашку ко рту, выигрывая время на размышления о том, что можно сказать старику, а что нельзя. Едва ли он один из приближенных торговца, несмотря на то что управляет караван-сараем гильдии. Это место больше похоже на ссылку, куда его отправили доживать век. Хотя почему отправили? Возможно, он всегда был здесь, как и его отец. В таком случае всё не так однозначно.

— Торговец, да продлит Алия его век, поручил мне составить карту земель салавов, — произнес я наконец. Марк бросил на меня непонимающий взгляд.

— Да? — удивился Абу и хитро ухмыльнулся, поглаживая свою бороденку.

— Именно так, почтенный, — кивнул я без зазрения совести. — Потому и интересуют меня их обычаи.

— Это многое объясняет. — С лица Абу не сходила хитрая улыбка; он прекрасно понял, что я лгу, но, похоже, не спешил меня уличать.

— Я расскажу тебе всё, что знаю. — Абу вновь подлил мне чая. — И даже познакомлю с людьми, которые с удовольствием примут дар от племенных вождей.

— Должно быть, их народ славится щедростью? — я сделал вид, что не понял намека.

— Конечно, — закивал Абу. — Щедрость, радушие, спокойный нрав… — начал перечислять старик. Престарелый легионер начал хмуриться.

— Угрюмы они и дики, — закончил Абу, бросив на своего охранника быстрый взгляд.

— И какой же дар хотели бы получить твои достопочтимые знакомые? — подыграл я.

— Мех и камни, — произнес Абу, мечтательно зажмурившись.

— Хорошо, — кивнул я. — Но едва ли я смогу помочь, если меня убьют за нарушение обычаев.

— Тогда слушай внимательно, юноша, — без всякой улыбки сказал старик. — Салавы терпеливы и неприхотливы, иначе на их землях не выжить, — начал свой рассказ Абу.

Марк очень быстро потерял к рассказу старика интерес и мрачно пил свой чай. Дверь скрипнула, и из нее выскользнула уже знакомая мне девушка. В руках она несла простой деревянный поднос.

Внимательно слушая Абу, я наблюдал за тем, как на стол с подноса перекочевали четыре пары лепешек и деревянное блюдо, полное фиников.

Молча разложив всё на столе, Рафика бросила на меня полный любопытства взгляд и поспешила обратно, скрывшись за дверью. После себя девушка оставила аромат трав и специй. Некоторые из них были ощутимой редкостью. Занятно, старик явно балует девушку.

— Юноша, не о красоте дев тебе нужно думать, — прищурился Абу, — а о суровости земель, куда ты держишь путь.

— Конечно, — кивнул я, возвращаясь к разговору.

— Отец рассказывал мне одну историю. — Абу поёрзал, устраиваясь поудобнее. — Во времена, когда караваны еще ходили в земли салавов, отправился один купец в их земли, вёз дары пустыни, а рассчитывал увезти дары зимы.

Я отломил кусок лепешки и отправил в рот, следом туда же отправился финик, а Абу всё не переходил к сути истории.

— Так вот, остановился тот купец в деревне их, а лошади его захворали — уж очень ветра там злые с гор идут. — Абу перевёл дух, отхлебнул чая и отправил в рот финик.

— Хорошо поторговал, уж очень тмин боярам приглянулся. — После небольшой паузы продолжил старик.

Я мысленно попросил Алию о терпении и сделал ещё один глоток чая.

— Бояре? — поинтересовался я.

— Сейды по-нашему, — спохватился Абу, после чего начал живописать в деталях, сколь ценны дары пустыни для тех краёв и сколь большую выгоду извлёк купец. Однако к тому моменту, как его пригласили в княжеские палаты, товар у купца кончился, и он решил не идти — раз предложить нечего. Однако меня рассказ уже начал порядком утомлять. Редкие крохи ценной информации перемежались с пространными описаниями тягот и радостей купца.

— И чем всё кончилось? — спросил я, ощущая, что теряю терпение.

— О, пыл юности! — всплеснул руками Абу и, вновь наполнив чаши мне и Марку, принялся неторопливо тянуть свой напиток. Намек был понятен; смирив раздражение, я последовал его примеру.

— Я спать, — заявил Марк, поднимаясь на ноги. Абу поморщился, сделал незаметный жест отставному легионеру, и тот, с трудом поднявшись на ноги, повел Марка в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

— Как часто мудрость ускользает от нетерпеливых, — лицемерно вздохнул старик и бросил на меня полный озорства взгляд.

— Такова жизнь, — вздохнул я, ощущая усталость. Несколько томительных минут я посвятил еде. Отвлекшись от разговора, я ощутил вкус тмина; остывший за время беседы чай дарил приятную прохладу, оставляя ледяной привкус мяты во рту. Утолив голод, я ощутил, как веки тяжелеют.

— Так вот, — продолжил свой рассказ Абу, — доверху нагрузил он телегу свою мехами тварей ледяных, два мешочка слёз богини припрятал в тайник… — Абу неожиданно затих, а я ощутил, что история близится к финалу.

— Да только назад не вернулся, — закончил свой рассказ старик.

— Разбойники? — предположил я, сделав несложный вывод о том, что история учит осторожности в пути. Абу едва заметно усмехнулся, внимательно наблюдая за моей реакцией. Старик явно забавлялся, наслаждаясь разведенной интригой.

— Нет, — покачал головой Абу. — Князь.

Абу выдержал паузу, глядя на меня со стариковским высокомерием. Он ждал, что я начну сыпать вопросами, но я просто ждал, невозмутимо потягивая чай. Пауза затянулась, в глазах Абу мелькнуло уважение. Он вновь подлил чай мне в чашку, слив остатки из объёмистого чайника. Вновь едва заметно скрипнула дверь, и Рафика вынесла новый чайник, унося опустевший.

Я проводил девушку взглядом; словно ощутив его, она чуть замедлилась, ее походка неуловимо изменилась. Темная ткань натянулась на миг, обрисовав соблазнительную округлость бедра.

— О, Алия, — вздохнул Абу, перехватив мой взгляд. Рафика стремительно юркнула в своё убежище, не дожидаясь гнева отца.

— Салавы — терпеливый народ, они не возмущаются и не кричат, даже если задета их честь, — мрачно произнес старик. Я поднял на него затуманенный взгляд.

— Салавы, юноша, — напомнил мне предмет разговора Абу, всем видом показывая, что это важный момент, но я всё еще не понимал.

— Проигнорировав князя, купец нанёс ему оскорбление, — добавил Абу недовольно; впрочем, в глубине его прищуренных глаз я видел искорки понимания и даже отцовской гордости.

— За оскорбление салавы убивают без жалости и без предупреждения, — добавил он спокойно, но на меня словно ушат холодной воды выплеснули.

В зале повисла тишина. Я машинально поднес чашку к губам и осушил, не чувствуя ни вкуса, ни тепла. Абу сидел неподвижно, разглядывая меня поверх чашки. Осторожно поставив чашку на стол, я замер, обдумывая услышанное. Чайник тихо потрескивал, остывая.

Абу подлил ещё чая, я прикрыл глаза.

Торговец знал. Он всё знал — и всё равно отправил меня туда.

Глава 4

Плоская крыша караван-сарая оказалась на удивление приятным местом. Небесная река на востоке уже окрасилась в золото, а я пил чай, жевал ароматную лепешку и наслаждался тишиной, сидя на потертой от частого использования подушке. Впереди высились горы — их вид был тревожным и в то же время воодушевляющим.

Абу, добившись моего согласия поучаствовать в своей авантюре, отправился в деревню едва рассвело. Готов поспорить, что те уважаемые люди, о которых он вчера говорил, — это саедин местных земель и его приближенные. Ну а кому еще по карману драгоценности и дорогущие шкуры порождений льда?

В голове вертелись наставления Абу о нравах племен, обитающих в землях бунтовщиков. Мрачная байка, несмотря на плохой конец, ничего по-настоящему жуткого не поведала. Знать относится к своей репутации весьма ревностно в любом уголке мира.

Позади раздались едва слышные шаги. Рафика поставила рядом поднос с финиками.

— Спасибо, Рафика, — поблагодарил я. — Не стоило приходить без отца.

Девушка лучезарно улыбнулась; взгляд задержался на ее лице чуть дольше, чем позволяли приличия.

— Уважаемый купец ведь ему не скажет? — тихо поинтересовалась она, глядя в пол, как и подобает воспитанной девушке.

— Нет, — невольно усмехнулся я. — Гнев его падет не только на тебя.

Девушка хихикнула, стрельнула взглядом и поспешила прочь, а я вновь перевел взгляд на подпирающий небо хребет мира. Белоснежные вершины манили.

Полог снова зашелестел. Видимо, Рафика все же решила вернуться. Учитывая, как редко заглядывают сюда караваны, ее, очевидно, снедает любопытство.

— Благословение вод, — раздался позади голос Марка.

Бренча доспехами, он прошел вперед и плюхнулся на потрепанную подушку спиной к виду. Покосившись на поднос с чайником и финиками, легионер хмыкнул и, взяв сразу горсть, отправил в рот. Единственная чашка с чаем была у меня, и делиться я не собирался.

Марк невозмутимо дожевал финики, повозился, снял с пояса уже знакомую фляжку, выдернул пробку и щедро отхлебнул. Порыв ветра донес тонкий аромат специй и полное отсутствие алкоголя.

— Куда дальше? — спросил Марк, выждав паузу.

— Форт Гопо, — ответил я, припомнив проложенный маршрут. Честно говоря, именно форт, закрывающий собой бутылочное горлышко горной долины, вызывал больше всего опасений. Если тамошний гарнизон отнесется к указу императора слишком ревностно, могу лишиться большей части товаров, и это будет еще не самый плохой исход.

— Скверное место, — Марк передернулся.

— Чем же? — удивился я его реакции.

— Он в горах, — хмыкнул Марк. — Холодно там.

— Понятно, — буркнул я и сделал еще глоток.

По дороге от деревни к караван-сараю двигалась груженая телега. Помимо возницы в ней сидели еще двое.

Наблюдал, как повозка постепенно увеличивается в размерах. По мере приближения стало возможным различить на козлах Абу. Судя по помощникам и тому, что телега груженая (уезжал он на пустой), его переговоры прошли успешно.

Пожилой охранник караван-сарая открыл ворота. Остановив телегу у входа, Абу привстал на козлах, приложил ладонь ко лбу и посмотрел в мою сторону. Осушив чашку, я поднялся — сдаётся мне, Абу не просто так приехал на груженой телеге.

К моменту, как я вышел во двор, там вовсю кипела активность. Пара подручных Абу грузили содержимое его телеги на мою.

— Почтенный Абу, — обратился я к старику-смотрителю, желая подтвердить догадку.

— Не беспокойся, уважаемый, — расплылся в улыбке Абу. — Всего лишь дары для гарнизона Гопо.

— И пожелания продвижения по службе для легата, — добавил старик, хитро прищурившись. Из просторного рукава его халата появился запечатанный свиток.

— С радостью передам дары, — улыбнулся я в ответ. Похоже, Абу уже позаботился, чтобы легионеры не слишком дотошно проверяли груз.

— Хорошо жить среди тех, кто готов помочь, — всплеснул руками Абу и, бросив быстрый взгляд на грузчиков, добавил вполголоса: — Здесь перечень любимых даров уважаемого человека.

Приняв свиток, сунул его в одну из петель на поясе.

— Это ведь обмен дарами? — тихо спросил я.

Абу быстро закивал, прекрасно распознав намек, отцепил от пояса увесистый мешочек, а затем еще один выудил из недр халата. Раскрыв их, я пробежался по содержимому: тмин, соль и перец, а также необычайно плотно свернутый рулончик шелка. Мысленно прикинул размер отреза, и улыбка стала шире.

— Это лучшее, чем славятся наши земли, — произнес Абу, намекая на ценность переданного.

Примерно прикинув вес и сопоставив с выученными расценками гильдии, подсчитал, что в руки перекочевало десятка три золотых монет. Не такие уж великие деньги. Готов поспорить, сумма сбалансирована так, чтобы ее было не страшно потерять, если я сгину в землях салавов.

***

Караван-сарай покинули спустя полчаса. Путь до форта был неблизкий, а Абу предупредил: оставаться на ночь в горах — не самая лучшая идея.

Отдохнувшая в стойле лошадка легко тянула телегу, не обращая внимания на изрядно прибавившийся вес. Большей частью груз, переданный для легионеров, составляли мука и зерно. Что неудивительно: гарнизон нужно чем-то кормить. Однако помимо мешков с провиантом в углу телеги призывно булькал десяток кувшинов.

Марк то и дело бросал на них полный грусти взгляд, но дисциплина пока оберегала емкости от набега.

— Расскажи о жизни в легионе, — попросил я, отпустив поводья. Не то чтобы мне было сильно интересно, но Марка следовало отвлечь от содержимого кувшинов.

— Жизнь как жизнь, — буркнул Марк, не сводя взгляда с кувшина.

— Да? — хмыкнул я. — Расскажи это крестьянам, с утра до вечера возделывающим поля.

— Работы и у нас хватает, — пожал плечами Марк, однако взгляд от кувшина все же отвел.

— Например? — вцепился я.

— Например, остановившись где-то дольше чем на день, мы строим лагерь, — чуть подумав, пояснил Марк.

— Прямо-таки строите? — усомнился я.

— Да, строим, — дернул щекой Марк. — Строим ограду и копаем ров.

— К чему такие сложности? — спросил я. Обучаясь военному делу в детстве, я знал о необходимости дозоров и часовых вокруг лагеря. Однако то, что описывал Марк, больше походило на крепость.

— К тому, что любой, кто решит застать легион врасплох во время ночной вылазки, будет штурмовать крепость, — усмехнулся Марк.

— Да? Кто вообще в своем уме решит атаковать имперский легион?

— Варвары, — Марк фыркнул, описав рукой круг в воздухе.

— Очень по-имперски, — улыбнулся я, вспомнив наименования других народов на карте. Вот уж да: с точки зрения народа реки (а именно так, как я знал, себя именуют имперцы) все остальные — варвары, не знающие закона.

Лошадка замедлилась и тревожно всхрапнула. Отвлекшись от беседы, быстро окинул взглядом дорогу. Ничего не изменилось, но что-то было не так.

— Тяжело ей, — заметил Марк и принялся снимать с себя самые массивные части брони. Перевалившись через борт, легионер прямо на ходу опустился на землю, удерживаясь руками за борт, поймал ритм и двинулся вровень с телегой. Ощутив облегчение, лошадка тут же зашагала резвее, но я придержал ее пыл. Последовав за Марком, взял лошадку под уздцы.

Идти под уклон было изматывающе. Лошади гильдии славились выносливостью и неприхотливостью, однако у всего есть предел.

Сосредоточившись на ходьбе, шагал вперед, ведя лошадку за собой. Форт Гопо торчал в самой низкой точке небольшой долины меж двумя особенно высокими пиками. Массивная башня, обнесенная толстыми каменными стенами, возвышалась почти в центре на небольшом холме. При мысли, что опять придется идти в гору, ноги едва не свело судорогой.

Пожалуй, его вполне можно было бы обойти — он не загораживал проход полностью, как было указано на карте, но что-то подсказывало: гарнизон будет против такого маневра.

За долгие часы восхождения ноги превратились в свинцовые чушки без всякой алхимии. Марк выглядел не лучше: лицо посерело, по нему крупными градинами катился пот, однако он продолжал шагать. Порывы ветра обрели кинжальную остроту и то и дело пробирались под одежду.

Очередное изменение уклона ощущалось физически. К счастью, в этот раз уклон наконец исчез. После долгого подъема это казалось настоящим счастьем. Остановив лошадку, убедился, что ей не приходится прилагать усилий, удерживая телегу от сползания.

— Устал? — спросил Марк, утирая пот со лба.

— Да, — ответил коротко: спорить с очевидным было глупо.

Марк ухмыльнулся, влез в телегу и с наслаждением развалился прямо на мешках с мукой.

Нашарив во внутреннем кармане рукава финик, предложил его лошадке. Благодарно всхрапнув, животина потянулась к нему одними губами.

Погладив ее по морде, забрался на козлы и с наслаждением свесил ноги. Позади раздался здоровый храп. Похоже, Марк уснул: он вообще все время норовил поспать и, что самое важное, умудрялся засыпать в любом положении.

После короткой передышки восхождение продолжилось. Мрачная громада форта постепенно приближалась. С неба начал моросить мелкий дождик, а в какой-то момент вместе с прохладными каплями вниз посыпались и твердые частички. Стоило им упасть на ладонь — тут же растекались, вновь превращаясь в жидкость. Повозившись, удалось выдвинуть тент, прикрыв голову и плечи от дождя.

Дорога вела прямо к стене. Издалека казалось, что ворот у крепости нет вовсе, но сейчас, приблизившись, можно было разглядеть: перед самой стеной она виляет в сторону. Массивный выступ крепостной стены скрывал ворота от возможного неприятеля.

Впрочем, врага никто не ждал — ворота были широко открыты. Может, легионеры разглядели повозку еще на подходе. При всем желании больше десятка человек в нее не спрячешь, так что особой угрозы в нас не видели. Ну и слава Алии.

Стоило повозке приблизиться ко входу, как из неприметного угла показался легионер. Единственное, что отличало его от товарищей, к которым я привык, — более теплая одежда, поверх которой был нацеплен доспех. Накидка из плотной ткани, отороченная мехом, накрывала плечи воина. Глядя на него, порадовался, что хватило ума купить теплой одежды в путь.

— Стой, — скомандовал легионер.

Лошадка встала как вкопанная; мне даже поводья трогать не пришлось.

— Славься император и владыка возмездия! — раздался позади голос Марка, а следом — звук удара стали о сталь.

Легионер молча повторил жест Марка, ударив кулаком в центр груди. Взгляд его, впрочем, оставался настороженным.

— Почтенный воин, я привез провиант для гарнизона, — начал было я, но легионер махнул рукой. Понятно: верить на слово никто не собирался.

Из ворот вышло еще несколько воинов, один возвышался над остальными на целую голову. Богато отделанный плащ и целый набор перьев, торчащих из шлема, выдавали в нем командира.

— Почему телега незнакома? — спросил командир, глядя на меня.

— Почтенный Абу доверил доставку мне, а также передал послание саедина Набарара для коменданта, — охотно пояснил я, извлекая из рукава халата запечатанный свиток.

Воин навис надо мной подобно скальному утесу. Взял свиток; в его лапище он казался игрушечным. Осмотрев печать, передал одному из солдат и распорядился доставить коменданту.

Марк спустился с телеги и отошел в сторону, позволяя парочке воинов залезть внутрь и прошерстить мешки с продуктами и те немногие товары, что выделила гильдия.

— Что торговая гильдия забыла в Гопо? — огромный воин нацелил на меня пристальный взгляд. Его готовность пустить оружие в дело ощущалась почти физически.

— Торговец гильдии в своей мудрости послал меня обновить карты гильдии, — озвучил заранее заготовленную ложь.

— Зачем? Торговля запрещена императорским указом, — нахмурился воин.

Заискивающе улыбнулся, одновременно пытаясь придумать, как ответить, чтобы отвести подозрения.

— Не знаю, о могучий воитель, торговец не посвящал меня в детали своего замысла, — ложь далась легко, однако рослый командир продолжал сверлить взглядом.

— Приказы не обсуждаются, — подал голос Марк. — Что в легионе, что в гильдии.

— Правильно, — буркнул командир, переключившись на Марка. Дышать сразу стало легче.

— Кто ты, солдат? — спросил воин.

— Марк Терн, сороковая контуберния третьего легиона, — отчеканил Марк, но в конце осекся и добавил на полтона тише: — В прошлом. Теперь служу торговой гильдии.

— Вот как? — хмыкнул воин, не сводя пристального взгляда.

— Зерно, мука, амфоры и бочонок с водой священной реки, судя по маркировке, — собственность торговой гильдии.

При упоминании драгоценной жидкости легионеры заметно оживились.

— Это мой личный запас, — поспешил внести ясность: расставаться с бесценной водой не хотелось. Учитывая суровость земель салавов, очень не хотелось погибнуть от болезни.

— Да? — нахмурился командир.

— Почтенный Абу просил передать зерно, муку и те прекрасные кувшины для коменданта, — поспешил уточнить я.

— Ладно, заводи телегу во двор. Форт Гопо приветствует тебя, — после небольшой паузы ответил командир и широко улыбнулся.

До меня внезапно дошло: вся суровость и угроза, что он излучал всё это время, была своеобразной проверкой, а может, даже и способом торга.

— Смиренно принимаю гостеприимство легиона, — ответил я, подхватил лошадку под уздцы и повел сквозь ворота.

Телега скрипнула, перевалившись через порожек. Идущая от ворот дорога вновь, казалось, уперлась в стену. Строители крепости, похоже, прямо-таки ненавидели прямые пути. Телега едва не застряла на повороте, но в конечном итоге удалось ее развернуть. Впереди замаячили еще одни ворота, и я внезапно ощутил себя в западне. Если сейчас закроют ворота, через которые прошел, то ни развернуться, ни пройти вперед не выйдет. А со стен меня при этом можно закидывать хоть камнями. Отсутствие простого входа в крепость внезапно обрело смысл.

Миновав вторые ворота, очутился во внутреннем дворе. Центр занимала огромная башня, всё пространство было поделено на сектора. Каждый явно служил определенной цели.

Два десятка легионеров отрабатывали работу в строю. Глядя на стену щитов и торчащие из нее короткие копья, невольно поежился, представив, что их не двадцать, а, скажем, две тысячи.

- Куда вылез? За щитом следи! - Орал один из командиров в точно таком же шлеме, как у того, что расспрашивал меня.

- Край щита в щит товарища упри! - Командир орал так, что уши закладывало, замешкавшийся легионер, тут же поправил положение щита.

- Вот так! - Одобрительно гаркнул командир, и тут же скомандовал: - Шаг вперед!

Стена щитов утыканная копьями монолитно шагнула вперед. Зрелище подавляло. Если нет времени возвести крепость из дерева и камня, имперцы возведут ее из своих щитов. Не удивительно, что с такими воинами империя подмяла под себя все земли вокруг священной реки.

Чуть дальше еще несколько десятков воинов упражнялись с мечом и щитом, отрабатывая удары на манекенах.

В воздухе разносился запах вареной с мясом пшеницы. Рот немедленно наполнился слюной, а желудок заурчал, напоминая, что с момента завтрака в караван-сарае прошел день, а в дороге разве что финиками да сушеным мясом перекусил.

— Как дома, — расплылся в улыбке Марк; он всё это время шагал по другую сторону от лошади.

— Ты же говорил, что форт — скверное место, — поддел я его.

— Холодно, — буркнул Марк, бросив завистливый взгляд на теплые плащи легионеров. Его ни мехом, ни вторым слоем похвастаться не мог.

— Префект там, — указал на пристройку, плотно примыкающую к башне, командир сопровождавших нас легионеров. Большая часть его людей осталась на воротах. Да и сам он явно торопился вернуться на пост.

— Спасибо тебе, воин, — поблагодарил за разъяснения. Несмотря на то, что так и не выучил систему рангов в легионе, было понятно: меня отправят к тому, кто заведует припасами. А значит, префект — кто-то вроде интенданта.

Оставив телегу у входа, толкнул дверь и очутился в сухом помещении, пропахшем специями. Подняв взгляд, замер: с потолка на меня смотрели два светящихся в темноте глаза.

Глава 5

Глаза мигнули и исчезли, а сверху посыпалась пыль. Марк ввалился внутрь, впустив немного света. Немного, но хватило, чтобы разглядеть на одной из потолочных балок поджарое тело кошки. Мурлыка бросил на меня еще один взгляд и замер, очевидно продолжив дневной сон.

Префект сидел за небольшим конторским столиком. Изборожденное морщинами лицо пересекал широкий шрам от правой скулы до левой. В отличие от легионеров во дворе, брони он не носил.

— Да? — Префект поднял взгляд на меня, оторвавшись от записей. Голос его был чуть дребезжащим, словно старая кастрюля.

— Мое имя Самир аль Карид.

— Да хоть сам избранник Икхора, — ворчливо ответил префект. — Что в телеге?

Несколько томительных минут перечислял содержимое, упомянув всё, включая одежду и запас провизии для нас с Марком и лошади. Префект слушал, кивал и записывал что-то мелким убористым почерком на листе пергамента.

— Груз зерна и пять амфор — это дар гарнизону от саедина, — добавил я поспешно.

Префект хрипло рассмеялся, утер несуществующую слезу.

— У нас в империи мы называем это иначе, — произнес он, переведя дух.

— И как же, о почтенный? — спросил я.

— Налоги, — последовал ответ и новый взрыв хохота. На этот раз смеялся не только префект, но и Марк. К ним добавился еще один голос откуда-то из-за стены.

— Ун! — рявкнул префект куда-то в сторону. — Иди проследи, чтобы с телеги лишнего не пропало. Вернешься с докладом.

Раздались шаги, и из соседнего помещения выскочил молодой парень — совсем еще юнец, однако на бедре у него болтался гладиус, а одежда могла похвастаться как тщательным кроем, так и богатством ткани. Бросив на меня любопытный взгляд, юноша отправился к выходу.

— Почтенный префект, можем ли переночевать здесь, прежде чем продолжить путь? — поинтересовался я со всей возможной вежливостью. Меньше всего хотелось нажить врагов среди тех, кто будет в дальнейшем проверять товары. Пожалуй, как только обоснуюсь среди салавов, первым делом отправлю дары сюда, а не к Абу.

— Подорожную, — коротко сказал префект.

Порывшись в кармане, извлек заранее заготовленные бумаги за подписью торговца.

Быстро пробежавшись взглядом по документу, префект хмыкнул, оставил какую-то закорючку на свободной части и шлепнул сверху печать, макнув ее сперва в чернильницу. На чистой части листа появился символ легиона — две переплетенные линии, одна серебристая, другая золотая, поверх щита, и надпись с названием форта.

— Благодарю, о сильнейший из воинов, — отвесил учтивый поклон.

Префект поднял на меня взгляд. Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга. Однако я не поддавался чувству неловкости, а в отличие от командира легионеров на воротах, угрозы от префекта не ощущалось.

— Ун проводит, но спать придется в одной комнате, — произнес префект наконец.

— Я на конюшне заночую, — откликнулся Марк.

— Как хочешь, — дернул щекой префект, и судя по тону, отвлекать его дальше не стоило. Еще раз коротко поклонившись, вернулся к телеге.

Вокруг нее уже вовсю кипела работа: двое легионеров таскали мешки с мукой и зерном в пристройку, где сидел префект, только пользовались для этого другим входом. Юноша бдительно следил за процессом. Каждый мешок он придирчиво проверял, заглядывал внутрь и ворошил зерно, принюхивался в поисках запаха плесени и гнили. Да он разве что на зуб не пробовал.

— Отнесите амфоры к архиатру, пока она не даст добро — никому не прикасаться к содержимому, — распорядился юнец, и что характерно, его послушали. Должно быть, парень знатного рода, а может, просто сын кого-то важного. Нужно запомнить на будущее: как говорил мастер-купец Турим, друзья — опора купца. Правда, после этого он добавлял, что не все, а только те, что имеют власть, и мерзко так хихикал. Ну да ладно. Парень явно не простой, а значит, знакомство с ним в перспективе может принести выгоду. Любопытно всё же, чьим авторитетом он пользуется.

Внутри центральной башни размещались казармы. Все входы и выходы были настолько узкими, что за раз мог протиснуться только один человек. Внутри царил полумрак. Каменные стены, грубо вытесанные из серого горного камня, почти не отражали свет редких масляных ламп. Пламя колыхалось от сквозняка; тени на стенах двигались, словно живые, танцуя в свете огня.

Юноша шел впереди быстрым шагом, уверенно выбирая дорогу среди бесконечных поворотов и коротких лестниц. Внутренности форта напоминали лабиринт.

Неторопливо шел следом, пытаясь запомнить дорогу. Шаги гулко отдавались под сводами. Взгляд то и дело цеплялся за узкие, как бойницы, окна, тяжелые двери с железными накладками. Форт наполнял запах масла и мокрого камня.

— Форт производит впечатление, — заметил я мягко, просто чтобы начать разговор. И как говаривал Турим, лучший способ расположить к себе собеседника — лесть.

— Строили, должно быть, с расчётом на долгую службу, — добавил, не дождавшись ответа.

— Легион умеет строить, — ответил он наконец после некоторой паузы. В голосе мелькнула гордость, а значит, лесть достигла цели.

— Вижу, — усмехнулся я. — Пусть дорога сюда утомительна, но расположена крепость очень разумно.

— Отец умеет выбирать место, — буркнул юноша, не оборачиваясь. Чувствовал, что мои попытки завязать разговор его по какой-то причине раздражают.

Еще один поворот. Теперь потолок стал ниже, а стены — толще. Двери здесь выглядели массивнее.

— Надеюсь, я не слишком обременяю гарнизон своим присутствием, — спросил тем же мягким тоном.

Юноша впервые обернулся.

Взгляд у него оказался внимательный и, несмотря на всю проглоченную лесть, не слишком дружелюбным. Было в нем какое-то высокомерие, будто он не с саедином разговаривает, а с простым пустынником.

Уняв вспыхнувшее раздражение, напомнил себе, что статус и титулы остались в прошлом, и для парня я всего лишь торговец.

Ун развернулся и сделал приглашающий жест, указав на массивную дверь.

— Мест мало, — сказал коротко. — Поэтому вас разместят здесь.

Он толкнул тяжелую дверь.

Внутри оказалось небольшое помещение с узким окном под потолком. Каменные стены, две простые койки, грубый стол и железный крюк для фонаря. И далеко не самый приятный набор ароматов, несмотря на внешнюю чистоту.

— В дороге приходилось ночевать и в менее гостеприимных местах, — произнес я, пытаясь понять, что это за комната. Судя по тому, что дверь запирается только снаружи, это не столько гостевые покои, сколько камера. Отчего-то захотелось последовать примеру Марка. Похоже, хитрец знал, куда меня определят.

— Легион заботится о безопасности гостей, — произнес юноша без всякой издевки в голосе.

Зайдя внутрь, почти ожидал, что дверь за мной захлопнут, однако юноша вошел следом, повесил свой фонарь на крюк и явно собирался покинуть комнатушку, но я не собирался так легко сдаваться.

— Должен признать, ваш гарнизон держится образцово, — заметил я, усевшись на одну из кроватей. Воспользовавшись моментом, вновь пробежался по нему взглядом. Одежда юноши, хоть и была легионной, отличалась качеством ткани. Пояс с ножнами украшала тонкая серебряная пряжка, а рукоять гладиуса богато украшена.

— Прошу простить мое любопытство, — продолжил я словно между делом. — Но редко встретишь командира в столь молодом возрасте.

— Я не командир, — юноша нахмурился.

— Пока, — улыбнулся я самой обаятельной улыбкой в своем арсенале.

— Пока, — повторил за мной парень. Некоторое время он молча смотрел на меня, словно решая, стоит ли продолжать разговор.

— Я латиклавий, — наконец сказал он таким тоном, будто это всё объясняло. Ох уж эти имперцы. Нужно будет расспросить Марка, что это значит.

— Счастлив, что дорога свела меня со столь значительным человеком, — произнес я, пряча за расплывчатой формулировкой свое незнание. Юноша бросил на меня полный скрытой гордости взгляд, но не проронил ни слова.

Оставшись в одиночестве, вновь окинул взглядом комнатушку, в которой очутился. Она пропахла плесенью и сыростью. Всё же тут, в предгорьях, дожди были не такой редкостью, как в пустынях и степях марки Келар.

Устроившись на тюфяке, закинул в рот парочку фиников и задумчиво жевал, стараясь не замечать запаха вокруг. Интересно, а если бы в форт прибыл кто-то более важный, его бы тоже в такую камеру определили? Глупости, готов поспорить: для тех, кого легион считает важными персонами, есть куда более уютные апартаменты. А то, что меня заселили именно сюда, — не более чем прозрачный намек на мой статус.

Улегшись на тюфяк, прикрыл веки, стараясь отвлечься от всего вокруг. Однако запах упорно лез в ноздри вместе с не самыми приятными ассоциациями.

Форт покинули на рассвете. Мрачные тяжелые тучи заволокли небо, однако дождя не было. Проведя ночь в каменной клетушке, чувствовал себя просто отвратительно. Словно в насмешку, Марк выглядел довольным жизнью и бодрым. А еще, судя по тому, что от дорожной пыли не осталось и следа, он еще и помыться успел, и даже одежду выстирать. Вопреки всем моим опасениям, документы, подготовленные торговцем, не вызвали никаких подозрений у префекта.

По мере удаления от форта Гопо начал ощущать смутное беспокойство. Никогда прежде не доводилось покидать пределы империи. Законы справедливости больше не действуют, и прирезать меня теперь может любой желающий. Правда, самих желающих тут быть не должно.

Мерный цокот копыт отдавался в ушах. Дорога вела вниз с небольшим уклоном. Всюду, насколько хватало взгляда, раскинулись горы, а меж ними — огромная долина. Море зелени и редкие тонкие речушки, стекающие с гор. Нить торгового тракта вилась по долине, причудливо петляя, пока в конечном итоге не растворялась в утренней дымке.

В плотной завесе тяжелых туч образовался разрыв, и сквозь него вниз ринулся золотистый луч Небесной реки. Зрелище оказалось настолько величественным и прекрасным, что дыхание застряло в груди.

— Хороший знак, — раздался позади голос Марка. Бывший легионер по своему обыкновению развалился посреди телеги, пользуясь тем, что товаров в ней осталось всего ничего. Да и думаю, никакие бумаги торговца не помогли бы мне миновать форт с полной телегой.

— О чем ты? — буркнул я, однако надо признать: на меня это зрелище тоже произвело впечатление.

— Небесная река указывает нам путь, — пояснил Марк, поднимаясь на ноги. Чуть подавшись вперед, он указал в сторону, куда опускался луч.

— Это хорошо, — буркнул я, разглядывая крупную деревеньку в полсотни домов. Ее окружали поля, и в целом выглядела она многообещающе. Судя по соотношению полей к домам, народ тут не голодает.

— Пустынники, — фыркнул Марк, однако развивать тему не стал и молча улегся обратно.

Тракт пронизывал деревеньку и вел дальше, постепенно спускаясь в долину. Прикинув расстояние и скорость телеги, пришел к выводу, что до деревеньки доберемся не раньше полудня. Хорошо бы заранее продумать, что могу предложить местным. Да и не стоит забывать рассказанную хранителем караван-сарая байку. Что-то подсказывает: отнестись к ней нужно серьезно.

Итак, что у меня есть? Набор специй да бочонок вод Небесной реки. Специи крестьянам, конечно, придутся по вкусу — мало что приносит больше радости, чем возможность разнообразить вкус знакомой с детства пищи чем-то новеньким. Только вот расплатиться со мной они смогут разве что зерном. Его много не увезти, а специи стоят дорого.

От размышлений вновь разболелась голова, напоминая о душной и холодной ночи в недрах форта. Остановился на мысли, что сперва нужно понять, что может предложить деревенька, да познакомиться с салавами и их обычаями, а уж потом думать, как извлечь из этого выгоду.

Несмотря на своеобразную красоту долины, настроение оставалось мрачным. Да и в сон клонило немилосердно.

— Марк, возьми поводья, — попросил я.

Бывший легионер завозился, однако спорить не стал. Спустя несколько секунд его массивная, закованная в доспехи фигура опустилась рядом на скамью. Передав вожжи, коротко поблагодарил и отправился под тент. Налетевший ветер принялся трепать плотную ткань. Откинув полу, улегся на нее сверху.

Мерный скрип колес, цокот копыт и стрекотание различной живности убаюкивали. Веки медленно тяжелели, однако, несмотря на отвратительную ночь в форте, сон всё равно не шел. В душе царила странная тоска. Впереди ждала новая жизнь в качестве купца.

Купец мятежных земель, — мелькнула в голове полная иронии мысль. Стану богат или сдохну где-нибудь тут, посреди окруженной со всех сторон горами долины.

Смирившись с тем, что уснуть не удастся, порылся в пожитках. Как же мало среди них осталось знакомых с детства вещей.

Наконец рука нащупала лакированное цевье. Осторожно вытянул наружу искомое. Рука прошлась вдоль вытянутого корпуса лютни. Лакированное дерево мягко отозвалось на прикосновение пальцев едва ощутимой вибрацией. Лютня пережила со мной уже немало дорог. Лак на ребре корпуса потемнел от ладони, одну из струн пришлось недавно заменить — после того как телега, которую я нанял, чтобы добраться до Тесеква, подпрыгнула на камне, и я выронил инструмент.

— Чего не спишь? — поинтересовался Марк не оборачиваясь.

— Не могу, — буркнул я, разглядывая инструмент. Изящная лютня, подаренная матерью на совершеннолетие, выглядела как всегда прекрасно. Наверное, за нее отдали целое состояние.

Усевшись на полок, упер в него лютню и щипнул струны. Звук вышел тихий, почти робкий. Струна дрогнула и затихла. Ее звучание растворилось в окружающем шуме.

Коснулся струн снова.

На этот раз звук вышел ровнее. Низкие струны отозвались густо и спокойно, верхние звякнули тонко, словно пробуя голос.

Несколько простых переборов. Пальцы сами нашли знакомый рисунок. Мелодия постепенно складывалась, резонируя с тоской в душе.

Телега продолжала катиться по дороге, и ритм колес невольно ложился под музыку.

— Ты ещё и играешь, — фыркнул Марк, не оборачиваясь. Телегу тряхнуло.

— Иногда, — буркнул в ответ, не желая затевать разговор.

Несколько нот потянулись чуть длиннее. Ветер под тентом мягко тронул струны, и звук стал глубже.

— Никогда такого не слышал, — добавил Марк после небольшой паузы. Намеков легионер явно не понимал.

— В легионе музыка не нужна, — в голос просочилось раздражение.

Пальцы же продолжали двигаться сами. Простая мелодия, которую когда-то заставлял разучивать наставник. Тогда она казалась бессмысленной тратой времени. Теперь же неожиданно пригодилась.

Музыка ласкала слух, и на душе становилось легче. Цепкие пальцы тревоги постепенно разжимались. Горы вокруг оставались такими же мрачными, дорога — такой же непредсказуемой. Но где риск, там и возможности. Головная боль прошла.

Бросив быстрый взгляд на дорогу, заметил, как увеличилась деревня — осталось совсем недолго. Сбившись с ритма, пропустил ноту, а в следующий миг повозку тряхнуло. Раздался хорошо различимый треск. Марк выругался и потянул поводья, и сразу спрыгнул вниз, удерживая в руках колодки.

Сложив лютню обратно в чехол, последовал за ним. Внушительная выбоина красноречиво указывала на то, что о дороге давным-давно никто не заботился. Да и зачем, если торговля с империей запрещена?

— Проклятье Вилорн на головы тех, кто это сделал! — прорычал Марк, разглядывая колесо телеги. От удара об выбоину колесо треснуло. Перебрав в уме содержимое телеги, убедился, что запасного колеса там нет. Зато до деревни рукой подать — там наверняка должен быть умелец, способный выстрогать новое.

— Деревня недалеко, — обнадежил я легионера. Смысла злиться не видел.

— Да? — в голосе Марка прозвучала насмешка. — Посмотри, что они сделали с дорогой.

Пока я осматривался, он отошел немного вперед и разглядывал нечто скрытое от меня высокой травой.

Оторвавшись от созерцания пострадавшего колеса, подошел к нему.

— Свет Алии, — выдохнул я, в последний момент удержавшись от ругательств.

Впереди полотно в последний раз вильнуло, его повсюду испещряли выбоины, а у самой деревни от верхнего слоя, вымощенного прочными камнями, и вовсе не было. Дождь и ветер превратили тракт в непроходимое место. Однако от разобранного участка к деревне вела хорошо притоптанная тропа.

— Варвары! — буркнул Марк, и надо сказать, в этот раз я был склонен с ним согласиться. Кому вообще в здравом уме могла прийти идея разобрать участок дороги?

Глава 6

От разобранного участка к деревне вела тропа с хорошо различимым следом от колёс.

— Для телеги маловато, — задумчиво произнёс Марк, ни к кому не обращаясь.

Тоже посмотрел на след. Узкий. Лёгкий. Скорее от повозки деревенского старосты, чем от торгового каравана.

Марк тем временем уже направился к телеге. Через минуту выскочил оттуда в полном облачении легионера.

— Не стоит, — покачал головой, припомнив рассказы Абу о салавских нравах.

— Что?

— Являться к салавам в броне империи — не самая лучшая идея. Всё-таки это земли бунтовщиков.

Марк замер.

Несколько секунд стоял неподвижно, затем медленно выдохнул и начал отстёгивать наплечники.

— Зарраза, — буркнул он. — Когда не знаешь, что ждёт впереди, броню лучше не снимать.

— С этим трудно спорить, — признал я. Честно говоря, с учётом рассказа старика, тоже хотелось нацепить на себя броню. Только не думаю, что это в случае чего спасёт жизнь.

Марк снял шлем и бросил его обратно в телегу. Вслед за ним отправился и пластинчатый нагрудник. Спустя несколько мгновений легионер остался в штанах из плотной кожи и стёганке. Щит и копьё так же отправились в телегу, а вот гладиус в потёртых ножнах остался висеть на поясе.

Оставили телегу у дороги и пошли по тропе. По мере приближения к деревне стали видны подробности. Жители собирались в кучу вокруг особенно большого дома. Стоило приглядеться — и сразу становилось понятно, куда пошла большая часть камней, вывернутых из имперского тракта.

— Кажется, нас заметили, — произнёс я, понизив голос.

— Едва ли, — хмыкнул Марк. — В нашу сторону даже не смотрит никто, да и оружия при них нет.

Однако, несмотря на сказанное, Марк всё же машинально коснулся рукояти гладиуса. Хотя обычно он не тискал рукоять лишний раз, в отличие от охранников караванов, следующих через Тесекв.

Резкий пронзительный звук раздался над деревней. Было в нём что-то тревожное. Тягучий и резкий звук внезапно дополнился ещё одним. Они тянулись так долго и так ровно, что стало не по себе.

— Вон там, — указал Марк на одного из поселян; его одеяние существенно отличалось от остальных. В руках мужчина держал странный предмет, напоминающий объёмистый мех для воды, из него к небу торчали тонкие, едва различимые с расстояния спицы. Попытался представить, сколько воздуха нужно, чтобы так долго дуть в рог. Лёгкие нужны как кузнечный мех.

— Никогда такого не видел, — признался я, разглядывая замысловатый музыкальный инструмент. А в том, что это именно он, уже не сомневался, уловив, как тонкие протяжные звуки складываются в замысловатую мелодию, и она набирает темп.

— Варвары, — буркнул Марк и принялся спускаться вдоль колеи к деревне.

Постепенно к звукам неизвестного инструмента начали примешиваться другие. Часть из них походила на те, что можно извлечь из моей лютни, но были куда грубее. Неведомый музыкант замещал отсутствие умения энтузиазмом.

Окраинная часть деревни была пуста, зато от центра, где располагался большой дом, слышалась не только музыка, но и характерный гомон толпы.

Отрешившись от музыки, вслушивался в слова. Язык был вполне узнаваем — причудливый диалект имперского. Да и сами салавы, рослые и крепкие, больше напоминали народ священной реки, нежели тех, кто проживал за пределами долины.

Постепенно различимой стала и речь. Слова звучали грубее и короче, чем в империи, но смысл угадывался без труда.

А вот одеяние их было совершенно иным.

Мужчины носили простые длинные рубахи из плотной ткани, подпоясанные широкими кожаными ремнями. Рукава собирались у запястий, а ворот украшала густая вышивка ярко-красной нитью. Узор был угловатым — ломаные линии, ромбы и крючья, будто кто-то попытался вышить молнии.

Поверх рубах — короткие безрукавные кафтаны из овечьей шерсти или грубого сукна. Кое-где к ткани добавлялись меховые вставки — особенно на плечах и вороте.

Штаны были широкими и заправлялись в высокие мягкие сапоги. У некоторых сапоги стягивались ремнями до самых колен.

Заметил ещё одну странность.

Почти все мужчины носили бороды — густые, но аккуратно подрезанные. Волосы же часто заплетали в короткие косы у висков или собирали кожаными шнурами на затылке.

На шеях у многих висели простые металлические подвески — грубо выкованные круги, молоты и странные солнечные знаки. Тщание, с которым металлу придали форму, вызывало уважение.

Перевёл взгляд на женщин.

Их одежда была ярче. Длинные платья подпоясывались тканым поясом, а поверх плеч лежали тяжёлые шерстяные платки. В косах звенели мелкие бронзовые кольца, и при каждом движении головы слышался тихий металлический звон.

— С металлом работать умеют, — тихо заметил я, уже прикидывая, как отправлю несколько украшений в Набарар и, конечно же, в форт, чтобы легионеры получили свой «налог».

— А я-то думал, откуда столько оружия, — пробурчал Марк; взгляд его прикипел к многочисленным смертоубийственным предметам. Преимущественно это были топоры, однако изредка попадались и молоты.

На нас с Марком почти не обращали внимания — все встреченные салавы спешили к центру деревни.

По мере приближения к самому большому дому толпа становилась всё гуще.

— Кто таков? — один из салавов обернулся, когда я нечаянно задел его, пробираясь к центру.

— Самир аль Карид, — ответил максимально вежливо.

Ответ мой потонул в раздавшихся со всех сторон радостных воплях.

«Салавься Игор Титыч, салався Пронья Горовна!» Окликнувший меня салав тут же присоединился к крикам толпы. Закрутился, пытаясь разглядеть, что происходит, однако рослые салавы полностью закрывали обзор.

Марк, пользуясь тем, что не уступал ростом салавам, привстал на цыпочках.

— Хороша, — присвистнул он.

— Что там? — ткнул его локтем. По ощущениям — как в стену ударил, легионер даже не заметил тычка.

Снедаемый любопытством, поискал в толпе просвет. Один из наставников говаривал: «Ищущий воду найдёт её и среди дюн». Вот и сейчас стоило поискать — и свободное место нашлось.

Толпа словно сторонилась женщину, стоящую чуть поодаль. Высокая. Почти с Марка ростом. Рукава тёмной рубахи были закатаны до локтей. На запястьях поблёскивали узкие медные браслеты, а на коже виднелись тонкие светлые полоски старых ожогов. К краям рубахи были пристёгнуты десятки тонких металлических цепочек. Они мелодично позвякивали при каждом движении.

Поверх рубахи висел короткий кожаный передник, напоминающий те, что носят кузнецы. Он потемнел от копоти, однако даже под ней было видно тщание, с которым он был выполнен. Всю поверхность покрывали причудливые узоры. На поясе женщины висел молот с короткой рукоятью. Как и фартук, он был настоящим произведением искусства — щёчки бойка покрывала плотная сеть гравировок. Тёмные волосы заплетены в толстую косу, перевитую медными кольцами.

Словно ощутив мой взгляд, женщина обернулась.

Несколько выбившихся прядей упали ей на висок, и она лениво убрала их неожиданно плавным выверенным движением пальцев. Вообще в каждом её движении сквозила удивительная плавность и грация.

Лицо её, как и фигура, не было тонким или изящным. Но высокие скулы и спокойный взгляд придавали ему странную, неброскую красоту.

На груди женщины лежал широкий железный обруч. Было в нём нечто смутно знакомое.

— Вилорн да скует ваши судьбы цепью, — послышался громкий мужской голос, и женщина, потеряв ко мне всяческий интерес, двинулась вперёд. Толпа перед ней расступалась, как перед имперскими патрициями, только тех окружала охрана, готовая в любой момент пустить оружие в ход. Женщина же была одна.

Двинувшись вслед за ней, удалось проскользнуть в первые ряды, и передо мной открылся высокий помост, зачем-то пристроенный к внушительному дому. На помосте стояли трое.

Молодой салав в богато украшенных одеждах. Ярко-красные широкие штаны и накидка из тщательно выделанных шкур на плечах. На поясе у него висел чуть изогнутый клинок в кожаных ножнах. Всё его одеяние кричало о богатстве. Рядом с ним стояла молоденькая девушка. Одного взгляда на неё хватило, чтобы понять, отчего присвистнул Марк. Девушка была красива настолько, насколько это вообще возможно. Идеальную фигуру не могло скрыть даже пышное платье.

Третьим на помосте был упитанный пожилой салав. Длинная борода доходила ему до середины груди. Как и парень, он явно был представителем местных сейдов. Ну или как тут называют правителей.

— Именем Вилорн! — произнесла высокая женщина, взобравшись на помост по лестнице.

В голове словно щёлкнуло, и я понял наконец, что за символ видел у той дамы в толпе. Это символ богини ремесла и судьбы, причудливо искажённый, но всё ещё узнаваемый.

Тем временем жрица выудила из-под фартука длинную, сверкающую в лучах Небесной реки цепочку и обернула её вокруг взявшихся за руки парня и девушку.

Толпа одобрительно загудела. Несколько женщин бросили под ноги молодым горсть зерна. Как расточительно — для зерна есть более разумное применение.

— Судьбы ваши да сплетутся, как звенья священных цепей, — провозгласила жрица.

— Горько! Горько! — толпа взорвалась новыми криками.

Парень на помосте обнял девушку и притянул к себе. Пара слилась в поцелуе.

Жрица окинула взглядом толпу. На миг почудилась насмешка в её взгляде.

— Гости дорогие, пусть изобильна будет жизнь Игора и Проньи! — провозгласил пожилой салав.

— Это как стол накроешь, Титыч, — раздался из толпы полный задора мужской голос.

— Уж не обижу, — расхохотался салав на помосте.

Толпа подалась назад, и я отступил вместе с ней, не желая оказаться в центре внимания.

Откуда-то из-за поля зрения появились широкие грубо сколоченные столы. Буквально за несколько минут большая часть площади перед домом оказалась заставлена ими. Несколько десятков салавов быстро и без суеты накрывали на стол. На свет появился внушительный кабан на вертеле, а вслед за ним ещё один и ещё. Воздух наполнился одуряющим запахом жареного мяса. Желудок заворчал, напоминая, что есть нужно каждый день и желательно не по разу. Прикинул в уме стоимость такого праздника. Деревня, похоже, куда богаче, чем казалась с дороги.

Вслед за едой и столами появились широкие длинные лавки. Едва последняя из них заняла своё место, как в воздух ввинтился пронзительный резкий звук. А затем ещё один и ещё; они сплетались, образуя весьма занятную мелодию. Источником звука оказался причудливый инструмент, состоящий из кожаных мехов и тонких трубок. Мужчина сжимал меха сгибом локтя, не забывая поддувать в меха. Среди других салавов он выделялся так же, как жрица. Нет, люди не обступали его, но одет он был весьма своеобразно. Широкие штанины покрывал клетчатый узор, а голову музыканта покрывала высокая меховая шапка.

Шум толпы вокруг притих, и несколько мгновений прислушивался к звукам неизвестного инструмента. Хорошо бы узнать, что это, а заодно прикупить парочку. Имперцы любят необычные вещи и не знают цены деньгам. Не все, конечно, а лишь те, у кого их в избытке.

— Не смотри так, чужак, — раздался позади женский голос. — Горяне весьма вспыльчивы.

— Самир приветствует жрицу, — произнёс я, обернувшись. В царящей вокруг суматохе как-то не заметил, как она подошла.

— И не разглядывай людей как товар, — добавила она, одарив меня полным насмешки взглядом. В её голосе, однако, не было ни осуждения, ни раздражения.

— Склоняюсь перед мудростью богов, — произнёс я, пряча взгляд; голос при этом держал ровным, как и подобает при общении с жрецами.

— Не прячься за богами, — хмыкнула жрица.

— Ведана, давай к столу, и чужеземца захвати, развлечёт нас беседой, — окликнул жрицу пожилой салав, стоявший на помосте. Сейчас он медленно и степенно спускался вниз. Судя по гримасе, сопровождавшей каждый шаг, двигаться ему было тяжело.

— С удовольстви… — начал было я, решив не упускать шанс пообщаться с местными уважаемыми людьми, однако договорить не успел. Рука жрицы сомкнулась на моей, как стальной обруч. Отвратительное отсутствие воспитания. Впрочем, жрицы Вилорн никогда не славились нравом или покладистостью. Оттого их культ наверняка и захирел в землях империи.

Жрица протащила меня через застолье к одному из столов, во главе которого и уселся пожилой салав. Пара молодожёнов сидела за отдельным столом чуть поодаль.

Заняв предложенное место по левую руку от местного сейда, пробежался взглядом по рядам салавов.

— За здоровье молодых! — воскликнул старый сейд, и остальные салавы тут же вскочили на ноги, воздев кубки.

— Возьми, — жрица сунула мне в руки тяжеленный кубок, доверху наполненный прозрачной жидкостью. Поднёс кубок к лицу, принюхался. «Саедин, не понимающий, что пьёт, отправляется в объятья Алии раньше срока», — вспомнил слова одного из наставников. Из кубка тянуло сладостью, травами и характерным ароматом, свойственным тому, что бродило некоторое время в закрытой посуде.

— Пей! — нахмурился пожилой салав.

Мысленно воззвав к богам, заставил себя сделать глоток. Мягкий сладкий вкус прокатился по языку, принеся с собой запах и вкус незнакомых трав.

— До дна, — пробился сквозь крики одобрения голос жрицы.

Молча осушил кубок, ощущая, как по телу разливается приятное тепло. Жрица едва заметно улыбнулась и молча наполнила кубок из кувшина, стоящего рядом.

— За то, — продолжил саедин салавов, подняв кубок над столом, — чтобы в доме Игора хлеб не переводился, а у Проньи дети по лавкам не умещались!

— Да будет так! — грохнула толпа.

Кубки ударились друг о друга. Едва успел поднять свой, прежде чем в меня ткнули сразу с трёх сторон.

— Пей, чужеземец!

Покорно осушил кубок. Голова оставалась ясной, но ноги, казалось, вязли в воздухе. Похоже, напиток в кубке весьма коварен. Сладость почти скрывает крепость. Жар в груди становился всё заметнее.

Ведана снова наполнила кубок.

— За молодых! — выкрикнул кто-то из дальнего конца стола.

— За молодых! — подхватили остальные.

Снова поднялся вместе со всеми.

— Чтоб муж жену любил, — громко сказал один из бородатых салавов, — а жена мужа терпела!

Стол взорвался хохотом.

— Терпела! Терпела! — заорали со всех сторон пьяные голоса.

Снова выпил.

Тепло, разлившееся в груди, добралось до головы. Ведана внимательно наблюдала за мной поверх кубка. А я смотрел на пару молодых, праздновавших за отдельным столом. Девушка встретила мой взгляд, в её глазах горело любопытство, а может, просто кажется? Мысли путались, а лицо молодой казалось всё прекраснее. Настолько, что ощутил, как кровь приливает к щекам.

— Твоя очередь, чужеземец, — толкнула меня локтем жрица.

— Пусть радости и достатка будет в доме молодых, как песка в великой пустыне, — произнёс я заплетающимся языком.

— Ещё! — стукнул по столу саедин салавов, осушив кубок.

— Чтоб судьба у молодых была крепче кузнечного железа! — провозгласила Ведана. — И чтоб ни один злой человек её не перековал!

Снова выпил.

На этот раз вкуса уже не почувствовал.

Краем глаза заметил, как Марк, сидевший через пару мест, пил так же исправно, но лицо его оставалось спокойным, словно он пил воду. Ну да, ему к спиртному не привыкать, это в моих землях его употребление считается зазорным.

— За гостей! — крикнул кто-то, шум голосов начал сливаться в единое покрывало.

Взгляды салавов скрестились на мне.

— За гостей! — поддержал старый салав. — Раз уж дорога привела их в наш дом, значит, так захотели боги.

Снова кубки.

Снова крики.

Снова пить.

В какой-то момент понял, что едва различаю, кто именно произносит тосты.

Один из салавов поднялся.

— За дорогу! — гаркнул он. — Чтоб она всегда выводила к хорошим людям и полным столам!

Выпил.

Мир вокруг стал чуть мягче по краям.

Ведана снова наполнила кубок.

Она делала это молча, но каждый раз смотрела на меня так, будто проверяла, выдержу ли ещё один.

— Ну что ж, — сказал саедин, медленно опускаясь обратно на лавку. — Теперь, когда все как следует выпили…

Он повернулся ко мне.

— Расскажи мне, гость дорогой, откуда и куда ты.

Салавы вокруг неожиданно притихли, явно прислушиваясь к разговору.

— Я Самир аль Карид, — представился я, стараясь говорить членораздельно. Давалось это с большим трудом.

— Какая дорога привела купца в наши горы? И как ты миновал форт имперцев? — поинтересовался саедин.

Ведана рядом едва заметно усмехнулась.

А до меня дошло, что неспроста разговор отложили до момента, когда я едва на ногах стою. Мудрость предков гласила, что вино делает слова легче, а мысли тяжелее. А нет ничего хуже для купца, чем это сочетание.

Осторожно поставил кубок на стол и попытался улыбнуться, глядя в глаза саедину салавов. Старик смотрел на меня совершенно трезвыми глазами, а на его лице играла слабая усмешка.

Глава 7

Обведя взглядом зал, увидел беззаботно пирующего Марка. Его не связали и не обезоружили — возможно, у салавов просто такой обычай?

— Как все, уважаемый, — произнёс заплетающимся языком, всеми силами изображая перепившего гостя. Хотя, честно говоря, изображать было несложно.

— Подорожная и щедрые дары творят чудеса, — добавил я, видя, как старый салав нахмурился.

С другого конца стола прозвучал новый тост. Меня же при мысли, что нужно выпить ещё хоть каплю, откровенно замутило. Поднявшись на ноги, пригубил напиток и сел обратно.

— Так зачем пожаловал? — спросил пожилой салав, утерев бороду рукавом. В отличие от меня, свой кубок он осушил.

— Телега сломалась, — выпалил я, уцепившись за самый безопасный вариант. — Кто-то тракт разобрал, — добавил, и из груди вырвался пьяный смешок.

— Конечно разобрали, к чему добру пропадать? По ней почитай никто и не ходит давно уж, — ухмыльнулся старый салав.

— Справедливо, — хмыкнул я. — Но не слишком дальновидно.

Старик подобрался, в глазах на миг блеснул злой огонёк.

— Ты это к чему, чужеземец? — спросил он хмуро.

— К тому, что если трактом никто не пользуется, значит, пора начать, — ответил я, нацепив на лицо самую обаятельную из своих улыбок.

— А я тебе говорила, Борислав, — подала голос жрица. — Ломать — не строить, богиня такое не любит.

— Вот-вот, — поддержал я Ведану.

— Не наливай ему больше, эвон как ему рожу уже корежит, — усмехнулся старик, явно желая перевести разговор в другое русло. Укор жрицы ему явно был не по душе. Поднявшись на ноги, он прокричал: — Салавься род!

Остальные тут же поддержали; я едва не оглох от их воплей. Кажется, начинаю понимать, почему это племя называют салавами.

— Ешь, пей, веселись, — произнёс Борислав, одарив меня цепким взглядом. — Завтра поговорим.

Похоже, я его зацепил. Остался сущий пустяк: придумать, как им использовать тракт с учётом того, что гарнизон пресечёт любую попытку торговли. Ладно, о таких вещах нужно думать потом и на трезвую голову.

— Уважаемый саедин Борислав, — произнёс я со всей возможной почтительностью. Старик вновь обратил на меня внимание. Пошарил на поясе и отыскал один из мешочков с пряностями. Непослушные пальцы тормозили процесс.

— Чего ещё? — нахмурился Борислав.

— Дар хочу поднести, как принято в землях, откуда я родом, — столь длинная речь далась с большим трудом, слова так и норовили сбежать или хотя бы поменяться местами.

— Так дари, коль не шутишь, — улыбнулся старый салав.

Протянул ему мешочек со специями — сильный и приятный сердцу аромат пробился сквозь запахи жареного мяса.

— Да не ему, — ткнула меня локтем жрица. Цепочки на её одеянии мелодично зазвенели.

Поднявшись с лавки, начал осторожно продвигаться в сторону стола с молодожёнами. Земля то и дело норовила выскользнуть из-под ног. Позади раздались смешки — кажется, салавов забавляла моя попытка удержаться на ногах.

— Давай, Самир, не сдавайся, — раздался позади голос Марка, и салавы тут же поддержали легионера хохотом.

Добравшись до стола, протянул невесте мешочек со специей.

Остановился перед столом, на мгновение собирая расползающиеся мысли в некое подобие порядка. Поклон вышел не столь глубоким, как того требовали приличия, но, по крайней мере, остался на ногах — уже достижение.

Склонив голову, протянул мешочек обеими руками.

— Да будет этот малый дар принят, — произнёс я, стараясь, чтобы язык поспевал за словами. — Пусть аромат его напомнит о щедрости этой ночи, а вкус — о доброй воле, с которой он был поднесён.

Слова то и дело разбегались, и за некоторыми приходилось пускаться в догонку по закоулкам памяти.

— И да не будет сочтено дерзостью, — добавил тише, — если чужеземец осмелится разделить радость молодых, как если бы был не гостем, но другом.

Где-то позади одобрительно загудели, кто-то жизнерадостно заржал да с таким задором, что устыдились бы даже кони.

Жених одарил меня насмешливым, полным превосходства взглядом. Девушка же посмотрела на меня — пристально, без тени смущения, словно взвешивала не мешочек, а самого дарителя. Затем взгляд скользнул к моим рукам.

Почувствовал, как пальцы предательски дрогнули, и усилием воли заставил их замереть.

Её пальцы коснулись моих — на короткий миг, но достаточно, чтобы понял: это не случайность.

— Речь твоя красива, чужеземец, — сказала она негромко. — Только ноги тебя уж не держат.

Смех за спиной грянул с новой силой.

— Истина, — кивнул я, удерживая равновесие. — В этот вечер в них послушания не больше, чем в осле, — отшутился в ответ.

Позади салавы затихли, переваривая шутку.

Она чуть склонила голову, в глазах мелькнул смех. Следом взорвалась и толпа, кто-то вновь прокричал моё имя.

— Что это? — мешочек перекочевал из рук невесты в руки жениха.

— Это соль пустыни, её жар и душа, — ответил я сбивчиво и, подозреваю, не слишком понятно.

Жених развязал горловину мешка и высыпал на ладонь мелкие зёрна.

— Странно пахнет, — прокомментировал парень, принюхавшись.

— Это кумин. Добавь его в еду — и будешь вынослив, как верблюд в пустыне, — пояснил я. — Как в седле, так и на супружеском ложе.

Невеста хихикнула. Я же попытался выпрямиться — непослушные ноги подвели. Мир мягко покачнулся.

Рука невесты вцепилась в моё запястье с неожиданной силой, помогая удержать равновесие.

— Осторожнее, — сказала она тихо; распущенные светло-серые волосы окружали её подобно плащу.

— Благодарю за помощь, — пробормотал я, отведя взгляд.

— Должен будешь, — рассмеялась девушка.

— В таком случае, — произнёс я, чуть понизив голос, — мне остаётся лишь надеяться, что выплаты не будут неподъёмными.

Она едва заметно усмехнулась.

— Как знать, — хихикнула она, однако за её словами ощущался намёк. Кажется, я только что стал частью обычая, смысла которого не понимаю. Ладно, нужно просто не спешить. Я же не зря сказал старому салаву, что вручаю дар по своим обычаям.

— Дар принят, — парень нахмурился, явно недовольный затянувшимся разговором. — Ступай.

Позади раздался мелодичный звон цепочек жрицы. В руки ткнулся кубок, в очередной раз полный золотистой жидкости.

— Выпьем! — заорал кто-то.

— До дна!

— За молодых!

— За чужеземца!

Отхлебнул из кубка и перевёл взгляд на жрицу. Та стояла рядом, глядя на меня так, будто я кусок металла на наковальне.

— Правильно ли я понял, — спросил с возможной вежливостью, — что дар обязывает не только того, кто его принимает?

Она наклонилась чуть ближе.

— Дело не в даре, — фыркнула жрица. Она необычайно изящно развернулась. Цепочки на её одеянии хлестнули меня по ногам. И она туда же. Что, я и тут что-то нарушил? Ладно, важно сохранять голову ясной, чтобы не наделать других глупостей.

Поднял кубок, ощущая необходимость что-то сказать. В голову пришла мысль, что нужно закрепить эффект от подарка. А заодно объявить о своих намерениях, как того требуют уже обычаи моего народа.

— Да будет союз молодых крепок, как цепи судьбы, и щедр, как стол, за которым мы сидим, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И да не окажется этот вечер началом бед, но лишь началом добрых связей.

Осушив кубок, почувствовал, как тепло вновь разливается по телу. Толпа одобрительно загудела, только Ведана смотрела на меня со странным выражением на лице.

Многочисленные голоса сливались в единый фон.

Последовав за жрицей, чтобы спросить, что случилось, сконцентрировался на том, чтобы не упасть: новая порция напитка салавов уже оказала своё пагубное влияние, мысли путались всё больше.

Шум толпы прорезал резкий тонкий звук. Мотнув головой в поисках его источника, заметил высокого рослого музыканта с тем самым странным инструментом, напоминающим кузнечный мех, в который неизвестный умелец воткнул несколько спиц.

Музыканта поддержали радостными воплями, в голосах и манерах людей вокруг всё сильнее чувствовался хмель. К резким и тонким звукам неизвестного инструмента присоединились куда более нежные звуки лютни.

Салавы притихли, а затем все как один затянули какую-то весёлую песню. Слова в ней были так искажены, что смысл ускользал от меня полностью. А может, дело в том, что я перебрал этого чудесного напитка, чей цвет подобен лучам Небесной реки.

Вытряхнув в рот последние капли из кубка, посмотрел на небо. Оно уже потемнело, золото дня сменилось серебром ночи. И не заметил, как день подошёл к концу.

Взрыв хохота вокруг вернул к реальности. Поднялся на ноги. Когда я успел упасть?

В плечо вцепилась сильная рука, и меня потащили куда-то в сторону.

— Да ты душа компании, парень, — раздался позади голос Марка.

— Отпусти, — зашипел я, попытавшись вырваться, но легионер был гораздо сильнее. Марк протащил меня ещё несколько шагов и прислонил к стене дома. Мир отчаянно вращался.

— Ты нашёл того, кто починит колесо? — спросил легионер, немного встряхнув.

Желудок тут же подкатил к горлу, но я ухитрился сдержаться. Не хватало только потерять лицо перед этими простолюдинами.

— Я нашёл кое-что получше, — произнёс я, переборов рвотный позыв. — Я нашёл жрицу Вилорн.

— Ту, высокую? — спросил Марк.

— Да, — кивнул я и тут же пожалел об этом, поскольку желудок вновь поднял бунт.

— Это хорошо, — задумчиво произнёс Марк. — Непонятно только, что она тут делает. Встретить её, жрицу, — большая редкость.

— Видимо, это судьба, — произнёс я, из груди вырвался тихий смешок. Мысль о том, что судьба свела нас с жрицей богини ремесла и судьбы, показалась донельзя забавной.

— Не гоже гостя обижать! — раздался рядом густой низкий бас.

Необычайно большой салав смотрел на нас с Марком и неодобрительно хмурил кустистые брови. Маленькие глазки смотрели из-под тяжёлых надбровных дуг без злобы, но с тем характерным хмельным угаром, что свойственен крепко выпившему человеку.

— Иди куда шёл, — ответил ему Марк, поднимаясь на ноги. Легионер не уступал салаву в росте, но тот был почти вдвое шире.

— Что сказал? — проревел салав; вот теперь в его глазах вспыхнула пьяная злоба. Огромный кулачище начал свой разбег.

Марк качнулся вперёд, ускользая от удара, а в следующий миг салав сложился пополам, и его шумно вырвало.

— Что тут происходит? — раздался голос жрицы; она двигалась в нашу сторону от стола. Другие салавы, очевидно, не обратили внимания на происходящее. Это к лучшему — со жрицей вполне можно объясниться, а вот с толпой — нет.

— Наш друг, кажется, перепил, — произнёс Марк прежде, чем я успел вклиниться.

— Да? — жрица выгнула бровь. — А с ним что? — указала на лежащего в луже блевотины здоровяка.

— Упал, — Марк вновь опередил меня.

— Ведана, прости моего неотёсанного друга, — заявил я заплетающимся языком. — Он оберегает мою жизнь.

— Вот как? — Жрица прикоснулась к лежащему на земле здоровяку. — Цепь его жизни цела.

Вцепившись в край одежды салава, Ведана лёгким движением и без видимых усилий перевернула его на спину.

— В убийстве нет нужды, — пожал плечами Марк.

— Вот и хорошо, — улыбнулась жрица. — Когда Буремил пошёл за вами, я начала переживать.

Сделав глубокий вдох, восстановил контроль над мыслями. Голова немного прояснилась.

Напомнив себе, зачем пришёл в деревню, поймал взгляд жрицы и, покачнувшись, подошёл ближе. Нужно попросить жрицу о помощи, но как заставить её помочь? В памяти всплыли обрывочные воспоминания об обучении в гильдии.

— Уважаемая Ведана… — начал я, достраивая в голове дальнейший диалог. — Хочу обсудить с тобой потенциально взаимовыгодную возможность.

— Так обсуждай, — жрица хмыкнула, одарив меня насмешливым взглядом.

— Больше всего пользы я смогу принести, лишь передвигаясь по тракту. Ведь ценность купца — в движении.

— Ты несёшь околесицу, — фыркнула жрица.

— Так получилось, что я утратил способность передвигаться по тракту и надеюсь, что ты сможешь оказать мне услугу, — продолжил я гнуть свою линию. — А я, в свою очередь, готов оказать услугу деревне — продать любые товары в ближайший город.

— У нас телега сломалась, — вклинился Марк со свойственной ему прямотой, ломая мой план по убеждению жрицы.

— Не без того, — вздохнул я. — Но ведь моя сломанная телега — это возможность для вас помочь мне, чтобы я помог вам.

— Глубокая мысль, — хмыкнул Марк едва слышно.

— Не глубже, чем ямы на тракте, — Ведана понимающе улыбнулась.

Со стороны столов донёсся жизнерадостный гогот.

Скосил взгляд — несколько салавов пустились в пляс. Остальные их поддерживали, хлопая в ладоши в такт музыке.

— Так что ты скажешь на моё предложение принять участие в том, чтобы сделать эту деревню богаче? — спросил я, намекая жрице на потенциальную выгоду.

— Скажу, что тебе нужен ремонт, — жрица одарила меня странным взглядом.

— Мне нужно участие, а землям — процветание, — заметил я.

— Просто скажи, что тебе нужно, — усмехнулась она, клещами вцепившись в суть.

— Не все готовы помочь, если на них вывалить просьбу, — заметил я.

— А ты и не вываливаешь, — фыркнула она. — Ты вокруг неё топчешься да время моё тратишь.

Я тихо рассмеялся.

— У каждого свои привычки.

— У тебя — языком вилять, — спокойно сказала она. — А толку пока мало.

Повисла долгая пауза, пока искал способ заинтересовать жрицу. Марк сделал вид, что его тут нет.

На секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями.

— Хорошо, — произнёс я, преодолевая внутреннее сопротивление. — Скажу проще.

Она приподняла бровь.

— Попробуй.

— Мне нужно, чтобы мою телегу починили.

Она кивнула.

— Вот. Уже похоже на разговор.

Усмехнулся.

— Но звучит хуже.

— Зато быстрее, — ответила она.

— И всё же, — добавил я, — если в этом окажется… твой интерес, ты бы не отказалась поучаствовать?

Она посмотрела на меня ещё, прищурившись; в карих глазах плясали серые огоньки.

— Может, и не отказалась бы, — сказала она задумчиво. — Да пока даже посмотреть не на что.

С этими словами жрица развернулась и отправилась обратно к столу, позвякивая тонкими цепями в своём одеянии.

— Ты понял, что она имела в виду? — спросил я у Марка.

— А ты нет? — усмехнулся Марк.

— Нет, — ответил я.

— Ей надо осмотреть телегу. Только потом она сможет что-то обещать, — буркнул Марк, провожая жрицу взглядом.

— Вот оно как, — буркнул я, ощущая себя идиотом. Искал в словах жрицы какой-то подтекст, а его там не было. А Марк со свойственной ему простотой всё воспринял буквально, и не удивлюсь, если он прав.

— Нужно найти ночлег, — отбросив в сторону мысли о жрице, сосредоточился на насущных проблемах. Возвращаться к телеге не хотелось.

— Тут нет таверны, — заметил Марк. — Я в телеге переночую.

— Иди, — махнул я рукой и, вспомнив, что хорошо бы расположить к себе старика-саедина местной деревни, отыскал его среди толпы салавов. Тем временем пляски закончились, и они вновь начали занимать места за столами.

Стоило подойти к столу, как меня тут же усадили. Салавы взорвались приветственными криками, будто знакомы со мной не один вечер, а уже с десяток лет. Кто-то похлопал по спине так, что едва рёбра не треснули. В руке чудом оказался полный кубок янтарной жидкости.

— За здоровье! — послышался чей-то смутно знакомый голос, возможно даже тот, что слышу каждый день, — и всё вокруг завертелось.

Сознание возвращалось медленно. В голове словно десяток кузнечных молотов стучали. Хватанув ртом воздух, скривился: во рту словно кошки нагадили. Рядом кто-то заворочался и тихо вздохнул. Повернув голову, несколько секунд смотрел на смутно знакомое женское лицо.

Память со скрипом извлекла из своих недр кусочек вчерашнего празднества. А заодно и образ, в котором за столом сидели молодожёны. Так вот почему её лицо кажется знакомым.

Девушка вновь вздохнула и придвинулась ближе. Отбросил тяжёлую шкуру и попытался подняться. Голова тут же отозвалась болью.

Доползя до своей валяющейся в беспорядке одежды, порылся в мешочке и выудил финик, напитанный силой священной реки. Забросив его в рот, заставил жевать, пока вкус полностью не пропал.

Несмотря на все попытки, вспомнить, как очутился здесь, не получалось. Но в одном был уверен: из деревни нужно бежать. Едва ли салавы отнесутся хорошо к тому факту, что провёл ночь с невестой прямо на свадьбе. В землях, откуда я родом, за такое обычно отсекают что-нибудь жизненно важное — обычно это голова, но бывали варианты и похуже.

Снаружи раздались голоса. Лихорадочно одеваясь, уже продумывал в голове, чем отвлечь внимание салавов, и заодно пытался восстановить в памяти расположение домов. Действовать нужно быстро.

Глава 8

— Ты куда? — раздался позади женский голос.

— Встретить золото Небесной реки, — ответил я первое, что пришло на ум.

Девушка без тени смущения отбросила шкуру и сладко потянулась, демонстрируя всё, чем боги её наградили. Проглоченный финик отогнал головную боль, однако похмельное отупение отступало не так охотно.

— Неужто не прельщаю? — наигранно обиделась девушка. Вспомнив, что вчера я вручал ей и её супругу дары, вздрогнул.

— Прельщаешь, — ответил честно, одновременно раздумывая над тем, в какую передрягу угодил и, что самое главное, как выпутаться.

— Так куда спешишь? — томно вздохнула девушка. Судя по взгляду, она жаждет продолжения.

— Плох тот саедин, что прозябает в празднестве и разврате, забыв про меру и дела, — ответил я, пряча смущение и страх за книжной мудростью. Частица вод священной реки, пропитавшая финик, наконец избавила от навеянного алкоголем отупения.

Очистившись, разум начал подбирать доступные варианты спасения.

— Ничего не поняла, — мотнула головой девушка; русые волосы разметались по плечам. — А я поблагодарить хотела. — Хмыкнула и подняла руку: на запястье отпечатался ожог в форме цепи, обвивающей руку, одно из звеньев было разорвано.

— За что? — опешил я, наблюдая, как девушка изучает ожог. В памяти всплыл ритуал, проведённый Веданой: именно тут её кожи касалась цепь.

— За вчерашнюю ночь. Ты был так красноречив и напорист, — вздёрнула носик девушка, наблюдая за моей реакцией, и тут же добавила уже тише: — Не хотела я за Игора идти.

В памяти всплыло вручение дара и слова девушки о том, что за мной теперь долг.

— Сдаётся мне, прекрасная дева, что долг мой выплачен сполна, — произнёс я высоким стилем, одновременно заканчивая облачаться. Голоса снаружи и шаги стали громче; среди них я распознал знакомый голос Веданы и местного саедина Борислава.

— Более чем, — девушка улыбнулась и провела узкой ладошкой по животу. Я поспешно отвёл взгляд, ощущая шевеление не там, где нужно. В памяти всплыло ощущение гладкости её кожи, запах, нежные касания тонких пальчиков к моему телу. Тряхнул головой, отгоняя наваждение: пьяный дурак, я сам пришёл, а она не растерялась. Жаль, ума ей не хватило расстроить свадьбу без последствий.

В дверь забарабанили.

— Пронья! Змея подколодная! — судя по голосу, Борислав был вне себя от злости. Только гнев его явно направлен не на меня, но уверен: это лишь пока он не найдёт меня здесь.

Взгляд пробежался по комнатушке, однако другого пути к спасению не было. Узкое окошко, сквозь которое сочился свет Небесной реки, было с ладонь размером — через такое не сбежать. Засов же на двери едва ли способен сдержать хоть кого-то от того, чтобы вломиться внутрь.

Придётся договариваться или уповать на то, что законы богов тут чтут.

В дверь саданули так, что засов едва не отлетел.

— Пронья! — проревел Борислав. — Ну почему ты всегда всё портишь?

— Сейчас отворю, дядюшка, — проворковала девушка и, спрыгнув с кровати, в два движения натянула платье. Проскользнув мимо меня, игриво задела бедром. Щёлкнул засов, и в комнатушку ввалился Борислав. Красное от злости лицо старика замерло, когда он увидел меня.

— Чужеземец! — прорычал он.

— Дядюшка, прости, не удержалась я, — неожиданно зарыдала девушка и бросилась старику на шею. Несмотря на злость, взгляд Борислава смягчился.

— Что ты тут делаешь? — взгляд старика вновь обрёл жёсткость железа, когда он перевёл его на меня.

— Почтенный Борислав… — начал я, подбирая подходящие слова, однако договорить не успел.

— Дядюшка, Самир пришёл рассказать мне о чудных обычаях земель, откуда он родом, — соврала Пронья. Хотя, может, и не соврала, учитывая, что я о большей части вчерашней ночи ничего не помню.

— Скажи, чужеземец, а как по обычаям твоего племени поступают с теми, кого вытащили из постели с женой другого? — спросил Борислав, сверля меня недобрым взглядом. Чувствовалось, что он по-прежнему в ярости и ярость эта ищет выход.

— Предлагают суд Икхора, — ответил я спокойно. — Для тех, кто откажется, есть другие варианты.

— И? — саедин выгнул бровь.

— Я готов отстоять свою правоту перед богами, — произнёс я, сохраняя внешнее спокойствие. О том, что до суда Икхора обычно нужно ещё дожить, умолчал, как и о том, что куда чаще нарушителя просто убивают.

— Дядюшка, не надо! — взмолилась Пронья.

— Откладывать не будем, — нахмурился Борислав; моя показная уверенность его явно смутила. На фоне рослых и мощных салавов я смотрелся не слишком внушительно. Однако в отличие от любого местного увальня я обучался бою. Так что если правильно разыграть внешнюю слабость, вполне можно решить поединок одним ударом.

— Дядюшка, это всё я, — не унималась Пронья; она, похоже, решила выгородить меня перед саедином.

— Молчи, ты теперь клятвопреступница, — сказал старик, отстраняя девушку. На лице отразилась внутренняя борьба.

— Зачем ты так, Пронья? — Ведана перешагнула порог комнатушки. И без того тесное помещение стало ещё теснее. Жрица не выглядела рассерженной; скользнув по мне взглядом, усмехнулась и потеребила одну из цепочек на одеянии. Она была странно короткой в сравнении с остальными, а кончик венчало разорванное звено.

Девушка всхлипнула, и в этот раз я отчего-то ощутил, что теперь она по-настоящему испугана. Жрица пугала её куда больше саедина.

Небесная река уже успела наполнить свои воды золотом. А значит, я проспал почти до середины дня. Прикрыв глаза от света, перешагнул порог дома Борислава и оказался на улице. Отчего-то ожидал, что встречу разъярённую толпу, однако там было пусто.

— Иди зови Игора, — распорядился Борислав, отправив племянницу, очевидно, за тем парнем.

— Чего застыл? — спросил саедин, окинув меня сердитым взглядом. — Спускайся с крыльца.

Коротко кивнув, я поспешил спуститься с помоста на землю. Ступеньки были широкими, так что сделать это оказалось нетрудно.

— Ладно она, с детства беспутная, — вздохнул старик, спустившись следом. — Но ты, чужеземец, зачем полез?

В глазах старика гнев почти уступил место печали.

— Блюдут ли у вас обычай не доводить поединок до смерти? — спросил я вместо ответа.

— Не рассчитывай на милость Игора, чужеземец, — покачал головой Борислав. Сейчас, при свете дня и на трезвую голову, я разглядел, насколько он стар. Морщин на лице было как песка в пустыне.

— Я не рассчитываю, я хочу проявить свою, — произнёс я, стараясь держать голос ровным. Надеюсь, саедин поймёт намёк.

— Игор, сын Тиуна, поставленного над тремя окрестными деревнями, — ответил Борислав, окинув меня внимательным взглядом.

— Значит, если Икхор заберёт его жизнь, на вас обрушится гнев его отца, — произнёс я, оценив ситуацию. Борислав промолчал, но промолчал так красноречиво, что ответ, в общем-то, и не требовался: я всё понял правильно.

— Поступай как знаешь, — буркнул наконец Борислав. Прикинув в голове разные варианты, неожиданно натолкнулся на весьма заманчивую идею.

— Проигравший суд Владыки возмездия не угоден ему, но Икхора тут не слишком чтут, пусть и блюдут его законы. — Жрица неторопливо спускалась по крыльцу.

— Велика мудрость твоя, жрица, — усмехнулся я. — Прошу засвидетельствовать мою клятву не отправлять проигравшего суд к Икхору.

— Любопытно, — жрица одарила меня внимательным взглядом, словно хотела проникнуть в мысли. — Ты понимаешь, кого просишь?

— Да. — Я коротко кивнул. Разум, подстёгнутый частицами силы великой реки, работал как отлаженный механизм.

Жрица подошла ближе, заглянула в глаза. Я решительно протянул руку. Тонкая цепочка, невесть откуда появившаяся в руках жрицы, обвила запястье. Сверху на неё легла сухая и необычайно сильная ладонь Веданы. Я повторил клятву.

— Пусть цепь эта станет символом клятвы и обретёт её силу, — произнесла жрица ритуальную формулу. Руку немедленно охватило приятное тепло. Там, где цепь касалась кожи, появилось покалывание.

Жрица убрала руку, и я с удивлением обнаружил на ней браслет из тонких звеньев.

— Чудная ты, Ведана, — пробормотал Борислав, глядя, как жрица отпускает мою руку. Однако взгляд старика потеплел, стоило ему понять, что я серьёзно отношусь к своим словам.

— Надеюсь, эта цепь будет крепче, чем та, что связала Игора и Пронью, — заметил Борислав после небольшой паузы. Жрица бросила на него насмешливый взгляд и отступила назад, проигнорировав скрытую подначку.

Откуда-то справа раздались рассерженные голоса. А вслед за ними из-за ближайшего дома появилась небольшая процессия. Впереди шёл Игор, а позади него — заплаканная Пронья и тот самый здоровенный мужик, которого вырубил Марк.

— Чужеземец! — окликнул меня Игор; юноша был зол и гневно теребил изогнутый клинок в богато украшенных ножнах. Лицо его было бледным — кажется, перебрал вчера не только я.

— Самир аль Карид, — коротко поклонился я, заодно напомнив, как меня зовут. Как неоднократно говаривал отец, хорошие манеры способны помочь в любой ситуации.

— Я порублю тебя на куски, — прошипел юноша, приблизившись.

— Чужеземец готов на суд Икхора, — выступил вперёд Борислав. Я же сунул правую руку за пояс и подвинул ножны с клинком так, чтобы удобнее было выхватить. Массивное, но короткое лезвие моего кинжала не могло состязаться в длине, но обладало почти той же массой.

Я ожидал, что юноша обнажит клинок, но тот внезапно сдал назад, а на лице на миг мелькнула неуверенность. Однако уже в следующий миг на нём появилась злорадная улыбка.

— Я требую замены. Пусть рукой Икхора выступит Буремил, — произнёс Игор. Здоровяк с готовностью сделал шаг вперёд. В маленьких глазках, скрытых под массивными надбровными дугами, читалось раздражение; не скрытая бородой кожа была синюшно-белой. Вчерашние возлияния не прошли даром даже для такого детины.

Буремил вытащил из-за пояса топор; одного взгляда на массивное лезвие хватило, чтобы по спине пробежал холодок.

— А что тут происходит? — Марк вынырнул откуда-то из-за поля зрения. Выглядел бывший легионер свежим и полным сил — не иначе пил вчера очень осторожно.

— А ты кто такой? — уставился на Марка Борислав.

— Марк Терн, — представился легионер, и слава всем богам, что ему хватило ума удержаться от приветствия, принятого в легионе. — Я слежу за тем, чтобы купец был жив, а его товар в сохранности.

— Я требую замены, по праву ответчика, — произнёс я, решив обратить появление Марка себе на пользу.

— Суд Икхора? — мгновенно догадался бывший легионер. — А где его жрец?

— У нас таких не водится, — ответил Борислав. Я же впился в легионера взглядом, пытаясь показать, что не нужно спорить со стариком. С имперца с его следованием букве закона станется настаивать, чтобы поединок проводился по всем правилам.

— Помни, что не важно, чья рука держит меч, — тихо произнесла жрица, напоминая о клятве.

— Начнём, чего тянуть? — прогудел здоровяк, потянув топор из ременной петли. В маленьких глазках салава вспыхнуло мрачное веселье. Драться он, очевидно, любил не меньше, чем выпить.

— Мне нужно поговорить с рукой Икхора, — произнёс я. Ведана молча кивнула, и я подошёл к Марку.

— Без убийств, — произнёс я так тихо, чтобы меня мог услышать только Марк. В глазах легионера повис вопрос.

— Такова клятва, — добавил я и показал браслет, охвативший запястье. Марк покачал головой, но спорить не стал.

— Хватит лясы точить! — рявкнул Буремил. Стоявший позади него Игор разразился ругательствами в мой адрес. Высокомерная улыбка сошла с его лица. В отличие от меня, Марк даже без брони легионера выглядел бывалым воином.

— Начинайте, — произнесла Ведана. Жрица стояла чуть поодаль и беззаботно накручивала на палец звенья цепи. Отскочив подальше от Марка, я бросил взгляд на Ведану. Она продолжала играть с цепочкой; тонкий металл звеньев менял форму в её руках, как глина.

— Салавьтесь, боги! — проревел Буремил и сделал шаг навстречу Марку. Честно говоря, я ожидал, что здоровяк ломанётся вперёд, размахивая топором, чтобы смять более лёгкого противника, но не тут-то было. Удивительная осторожность от кого-то столь дикой наружности.

— Икхор, направь мою руку, — произнёс Марк, одним слитным движением вынимая меч из ножен. Легионер чуть сдвинулся в сторону, выставив вперёд правое плечо. Глупость какая — оружие нужно держать между собой и противником. Неожиданно до меня дошло, что стойка Марка имела бы смысл, если бы при нём был его щит. Принять натиск противника на него, а затем воткнуть в него свой гладиус — вот залог победы в бою строй на строй.

Бой начался внезапно: в один миг поединщики застыли, а в следующий Буремил попытался достать Марка топором, пользуясь тем, что рукоять его оружия длиннее гладиуса. Марк отшатнулся, избегая удара. Топор салава с гулом рассек воздух. Представив, что на месте Марка мог оказаться я со своим кинжалом, вздрогнул.

Буремил с обманчивой лёгкостью орудовал топором, и чем дольше я наблюдал за поединком, тем яснее становилось: он вовсе не крестьянин. Буремил любил и умел сражаться. То, как он орудовал оружием, выдавало обширную практику. Я видел поединки между лучшими воинами отца и, честно говоря, Буремил не слишком им уступал, компенсируя меньшую ловкость недюжинной силой и длиной рук.

Марк даже не пытался защищаться; вместо этого он раз за разом ускользал от ударов, пользуясь большей подвижностью. Сделав очередной шаг назад, легионер зашипел. На лице появилась гримаса боли. На лбу Марка выступила испарина.

Я тут же вспомнил, как мы шли рядом с телегой, поднимаясь по дороге к форту Гопо. Марк, помнится, довольно быстро начал хромать.

— Боги! — воскликнул Буремил, наращивая темп. Марк неловко отступил, и топор едва не вспорол ему живот. Игор закричал что-то ободряющее своему бойцу, но я так сосредоточился на бое, что даже слов не разобрал.

Здоровенный салав тем временем дёрнул топор обратно, норовя задеть Марка обухом. Резко рванувшись вперёд, Марк вцепился левой рукой в топорище, смягчая удар, и полоснул гладиусом чуть выше локтя. Буремил заревел и, подавшись вперёд, ударом плеча отбросил легионера назад.

Пошатнувшись, Марк сделал несколько шагов назад, удерживая равновесие. Лицо легионера посерело. Однако его противнику пришлось хуже. Рука Буремила повисла плетью — похоже, Марк перерезал одну из тех жил, что позволяют ей двигаться. Кровь обильно хлестала во все стороны. Глаза Буремила налились кровью, из груди вырвался звериный рык. Рванувшись вперёд, он сделал широкий, безумно сильный замах топором, норовя снести легионеру голову. Марк шатнулся вперёд и упал здоровяку в ноги. Вновь сверкнуло лезвие гладиуса, и Буремил повалился на землю, обильно заливая её кровью. Клинок легионера перерубил ему одну из связок на ноге.

Нанеся удар, Марк тут же откатился в сторону. Лишь оказавшись за пределами досягаемости топора, легионер позволил себе подняться. Могучий салав бился на земле, силясь встать на ноги. Но сложно этого добиться, не имея возможности опереться на руку и ногу.

— Икхор, благодарю за победу, — прохрипел Марк, очищая клинок от крови тряпицей.

Вокруг повисла тишина. Салавы, стянувшиеся было к дому Борислава, молча смотрели, как один из них лежит на земле.

С лица Игора отлила кровь, лицо парня приняло затравленное выражение. Сын тиуна понял, что его жизнь теперь в моих руках. О клятве, которую я дал старику, он, очевидно, не знал. А я не торопился о ней объявлять, ощущая странное удовлетворение от этого факта.

— Бой окончен, Икхор определил правого, — произнесла Ведана и двинулась вперёд, к тому месту, где бился на земле Буремил. — Икхор не забрал жизнь! — добавила она, с неожиданной скоростью и силой вцепившись в шею Буремила. Здоровяк моментально обмяк.

— Игор! Твоя жизнь теперь моя, — произнёс я. Выдержал небольшую паузу, наслаждаясь моментом, и лишь затем продолжил: — Я отказываюсь от права победителя поднести жизнь проигравшего Икхору.

На лице юноши блеснула смесь надежды и недоверия.

— Но за тобой отныне долг, — добавил я. — Помни о нём.

Парень сглотнул, ещё не веря своему счастью. Застилавшая ему глаза ярость, однако, никуда не делась. Страх лишь на время отогнал её в сторону. Да я и не питал иллюзий: одним врагом на моём пути сегодня стало больше. Ай да Самир, ай да купец, в первый же день испортил отношения с сыном явно не последнего человека. Не знаю, кто такой тиун, но Борислав о нём говорил так, как говорят о тех, кто держит твою судьбу.

— Пронья! — крикнул Борислав. — Займись ранами.

Девушка, всё это время стоявшая за спиной Игора и старавшаяся не привлекать к себе внимания, юркнула вперёд и уже спустя несколько секунд перематывала раны здоровяка невесть откуда взявшейся длинной тряпицей.

— Почтенный Борислав, о чём ты хотел со мной поговорить? — спросил я, стараясь сделать вид, что произошедшее ничуть меня не волнует.

— Проходи в дом, — произнёс старик.

— Не так быстро, — вклинилась в наш диалог Ведана. Руки жрицы были в крови. — Чужеземец, если Буремил умрёт, ты нарушишь клятву. — Произнесла она, и я ощутил, как браслет на запястье начал нагреваться.

Глава 9

Повязки на руке и ноге Буремила стремительно покраснели, однако кровь перестала хлестать во все стороны. Марк, очевидно, перестарался, и порезы получились слишком глубокими.

— Почтенная жрица, составишь ли ты компанию мне в осмотре телеги? — поинтересовался я просто. Вчерашняя попытка вовлечь жрицу в починку телеги ещё была свежа в памяти. Ведана ценит прямоту и простоту, а значит, если я хочу заполучить её расположение, нужно дать ей то, что она ценит.

Ведана бросила на меня долгий взгляд и после небольшой паузы кивнула.

— Тогда поспешим, — произнёс я, стараясь не частить, хотя время поджимало. Браслет на моей руке начал сжиматься и грелся всё больше, однако боль была вполне терпимой.

— Марк, останься здесь, — приказал я, вспомнив про то, как во время боя его подвела нога.

— Хорошо, — буркнул легионер, доковыляв до одной из лавок, оставшихся со вчерашней попойки.

Попрощавшись с Бориславом, я быстрым шагом направился в сторону тракта. Жрица последовала за мной. Шли быстро, она сохраняла молчание — лишь тонкий перезвон цепей на её одеянии напоминал о том, что она идёт следом.

Браслет на руке жёг всё сильнее, да ещё и начал едва заметно сдавливать запястье. Ну зачем, зачем я дал клятву? Да ещё и в такой расплывчатой форме. Да и вообще, можно было обойтись словами. В конце концов, сын тиуна не пострадал.

Браслет продолжал давить на запястье, давление то усиливалось, то спадало. Ритмичность этого что-то мне напоминала.

Пробираясь, сосредоточившись на дороге, я не сразу понял, что именно. Стук сердца — браслет раз за разом сжимался в такт чему-то.

— О чьём сердце мне напоминает браслет? — спросил я у жрицы.

— Он напоминает о клятве, — произнесла она, посмотрев на меня как на слабоумного.

Ну конечно: браслет сжимается в ритме сердца Буремила, подсказывая мне, что тот ещё жив.

— Если священная цепь ожила, значит, в этом есть необходимость, — добавила жрица, лишний раз напомнив мне о щекотливости ситуации, в которую я сам себя загнал.

Телега стояла там, где мы её оставили. Лошадка паслась чуть в стороне; увидев меня, всхрапнула и взобралась на тракт.

— Какая интересная, — хмыкнула жрица, глядя, как лошадь тянет ко мне морду в надежде на лакомство. Оттолкнув хитрую морду в сторону, я молча залез в телегу и подошёл к бочонку с водой священной реки. Я не обучался целительству, но целебные свойства вод священной реки известны всем. Конечно, в руках опытного имперского архиатра она творит чудеса, однако даже если просто дать выпить больному, она значительно ускорит восстановление.

Повернув краник, я начал заполнять лежавший рядом мех водой. Исходя из размеров бочонка, даже в мех влезет почти четверть. А ведь это главный мой ресурс: чем дальше от протекающей через центр империи священной реки, тем дороже стоит эта жидкость. По слухам, если довезти такой бочонок до северных земель, можно получить золота больше, чем он весит. А если вместо золота набрать там шкур и прочих алхимических компонентов, добываемых в ледяных пустошах, и сбыть в империи, то можно сколотить целое состояние.

Пока я размышлял, мех наполнился водой. Прикрыв краник, поймал на палец выпавшую из него каплю и слизал жидкость. По телу тут же прокатилась волна бодрости, полумрак телеги обрёл чёткость и резкость. Жаль, эффект пропал почти мгновенно.

Порывшись в пожитках, вытащил лакомство для лошади.

Ведана молча ждала снаружи, поглаживая лошадку по морде. Жрица с любопытством осматривала телегу, в её глазах то и дело вспыхивал странный огонёк.

— Не желаешь ли осмотреть колесо? — спросил я, спрыгивая на землю.

— Я уже всё осмотрела, — хмыкнула жрица, прикипев взглядом к кожаному меху с водой в моей руке. На миг мне почудилось, что она знает, что там за жидкость.

— И? — спросил я, вспомнив ночной разговор.

— Я всё ещё не вижу, почему я должна помочь, — хмыкнула она, рассеянно играя с повреждённым кончиком цепи.

Я зашипел от боли: браслет сжался особенно сильно, напоминая, что времени осталось немного. Очевидно, Буремил там умирает, а упрямая жрица продолжает торговаться.

— Тогда возвращаемся, я намерен сдержать клятву, — произнёс я, восстановив спокойствие. Хотя далось это с большим трудом.

— Хороший настрой, — кивнула жрица. Гильдейская лошадка подошла ближе, цокая копытами по тракту. Ноздри животины жадно втягивали воздух. Вспомнив про лакомство, я отдал его ей, и та тут же потеряла ко мне всякий интерес и направилась в сторону луга. Вот так всегда: дай то, что нужно, и про тебя забудут.

Первое, что я услышал, подходя к дому Борислава, — как он громко отчитывает свою нерадивую родственницу.

— Ты хоть понимаешь, что наделала, дура беспутная?! — разорялся старик.

— Вышла бы за Игора — горя б не знала! — практически прокричал Борислав. — А сейчас тебя куда деть-то?

Заметив меня, он неожиданно замолчал, одарив бледную девушку таким взглядом, что я даже за судьбу её переживать начал.

В остальном ситуация изменилась не сильно. Лицо здоровяка обрело почти синюшную бледность, а Игор куда-то пропал. Марк сидел на лавке и разминал правую ногу.

Браслет на руке судорожно сжался и нагрелся так, что я едва не заорал от боли. Бросившись к здоровяку, начал возиться с пробкой. Проклятая деревяшка завязла и не желала покидать горлышко. Сковырнув наконец пробку, я вдавил пальцы в щёки Буремила, разжимая челюсть. Касаться холодной, покрытой липким потом кожи было неприятно.

Осторожно влив часть содержимого меха в рот здоровяку, прикрыл ему рот ладонью, одновременно стараясь держать горлышко так, чтобы оттуда не пролилось ни одной лишней капли. Буремил взбрыкнул и закашлялся, затем жадно сглотнул. Мысленно смирившись с тратой бесценной жидкости, я повторил процедуру. Буремил вцепился зубами в горлышко меха и в один присест втянул в себя остатки воды.

— Куда? — прошипел я, понимая, что зря налил в мех с избытком. Браслет на руке мелко завибрировал и вновь начал биться в ровном темпе. Действие воды оказалось почти мгновенным: лицо Буремила начало возвращать цвет. Дыхание здоровяка выровнялось, а браслет постепенно затих, вновь превратившись в побрякушку.

— Щедро, — хмыкнула Ведана. Всё это время жрица молча наблюдала за моими действиями. В руках она теребила кончик разорванного звена одной из цепей, украшавших её одеяние.

— Я поклялся, — произнёс я, пряча горечь за бравадой.

— Да, — хмыкнула она. — Но клятва порой значит так мало.

Что она хотела этим сказать? В памяти всплыли события прошлой ночи, вкус золотистого напитка салавов, девичье тело…

Взгляд невольно прилип к ладной фигуре Проньи. Девушка же, не отрываясь, смотрела на жрицу, в её глазах застыл страх. На выглянувшем из рукава запястье жены Игора виднелся хорошо различимый след от ожога. Вспомнив о своём опыте, я невольно удивился тому, насколько легко отделалась девушка. Мне, по ощущению, цепь едва запястье не сломала.

Тряхнул головой, отгоняя наваждение. Жрица молча смотрела на меня, в её взгляде читалась насмешка и понимание.

— Радуйся, дуреха, что обошлось, — буркнул старый Борислав, обращаясь к Пронье. Старик всё ещё ощутимо нервничал и явно был зол на племянницу.

— Идите, вы хотели поговорить, — махнула рукой жрица. Цепочки на её одеянии зазвенели, как крохотные колокольчики. Звук оказался на редкость мелодичным.

— Я прослежу, чтобы цепь его жизни не прервалась раньше времени, — добавила она, перехватив мой взгляд, брошенный на здоровяка.

— Самир благодарен тебе, жрица, — склонил я голову в коротком поклоне, как того требуют обычаи.

— Помоги ей, — вздохнул старый саедин и толкнул Пронью к жрице. Девушка жалобно всхлипнула, но, поймав взгляд Веданы, утёрла выступившие слёзы и замолчала.

Поднявшись по крыльцу, я вновь очутился внутри дома Борислава. Запах сушёных трав сразу ударил в нос — густой и терпкий, с лёгкой горечью. С потолочных балок свисали аккуратно перевязанные пучки: что-то с резким смолистым ароматом и незнакомые мне растения с бледно-синими цветками. Сквозь узкое окошко пробивался свет Небесной реки, ложась на стены тусклыми полосами.

За небольшой прихожей была ещё одна дверь, за которой скрывалась просторная комната; на одном её конце стояла внушительная печь. Поверх печи расположился мягкий, набитый сеном топчан. Борислав прошёл вперёд, не оглядываясь, и тяжело опустился на низкую скамью у стены. Доски под его весом тихо скрипнули. Я занял место напротив. На разделявшем нас столе стояла пустая плошка да деревянный кубок, от которого едва заметно тянуло ароматом вчерашнего напитка.

Некоторое время старик молчал, словно собираясь с мыслями или просто давая мне возможность начать первым. Затем он поднял на меня взгляд — тяжёлый и внимательный.

— Одни беды от вас, чужеземец, — буркнул он наконец.

— Почтенный саедин, прошу прощения за мою оплошность, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал почтительно и искренне.

— Саедин? — переспросил старик. — Это кто?

— Саедин — почтенный правитель оазиса или член его рода.

— Не по мне шапка эта, — хмыкнул Борислав. — Староста я, деревенский, не князь и даже не боярин.

Я замер, старательно запоминая новые слова. Про князей я слышал от Абу, а вот «боярин» — что-то новое.

— Поделись и ты своей мудростью, — произнёс я. — Кто таков боярин?

— Тот, кто при князе работу полезную выполняет и кому князь земли пожаловал, — пояснил старик, хмуро глядя на меня. — Наша деревня княжеская, а управляет ей тиун по имени Гореслав. Сын его Игор вчера сочетался с племянницей моей.

По мере того как староста говорил, в груди у меня разрастался ледник. Удачно я начал знакомство с салавами, ничего не скажешь.

— А где мне найти тиуна? — поинтересовался я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Сейчас, когда я отстоял свои слова перед глазами богов, лучшее время, чтобы уладить разногласия. Игор едва ли станет относиться ко мне лучше, но вот его отец должен оценить, что я сохранил его отпрыску жизнь.

— В Ладимире он сидит, — буркнул Борислав. Вспомнив карту, я прикинул расстояние. Получалось, что ехать туда дня два, если сильно не торопиться.

— Староста, — обратился я к старику с вежливой улыбкой на лице, — так случилось, что я направляюсь в Ладимир.

Борислав усмехнулся, наблюдая за мной из-под кустистых бровей.

— Говори яснее, чужеземец, — буркнул старик.

— У меня телега. Могу продать там то, что у вас лишнего есть, и привезти взамен то, чего не хватает, — продолжил я, внимательно следя за старостой.

— Лишнего у меня нет, — буркнул он. — И будет ещё не скоро.

Я подавил разочарованный вздох.

— Но то у меня, — глаза старика блеснули хитростью.

— А у кого есть? — спросил я, распознав намёк.

— У Веданы, — ответил Борислав, почесав бороду. — Я ей за клятву столько зерна отсыпал, что не унести из деревни.

— Она не отсюда? — удивился я, быстро оценив ситуацию.

Борислав посмотрел на меня как на идиота.

— Жрица в деревне? — хмыкнул старик насмешливо. А до меня дошло, что присутствие жрицы в деревеньке, где отсутствует храм, это по меньшей мере странно. А ещё я понял, что ей предложить.

— Спасибо тебе, почтенный староста. Я не забуду ни теплоту приёма, ни мудрые советы, — поблагодарил я.

— Конечно не забудешь, — Борислав передёрнул плечами. — По Проньке половина мужиков в деревне да в Ладимире сохнет. Не девка, а беда ходячая.

— Кстати, — проигнорировал я последние слова старосты, — а почему сын тиуна свадьбу в деревне играл?

— Так Пронья настояла, она из Игора верёвки вила, — вздохнул Борислав. Промелькнувшее было в его глазах веселье исчезло, уступив место раздражению.

— А знаешь что? — взгляд старосты ещё больше посуровел. — Отплати мне за добро, забери Пронью из деревни. Не хочу видеть её больше. Устал.

Просьба старосты застала меня врасплох. С одной стороны, путешествие с красавицей куда приятнее, чем компания старого легионера. А с другой — если у Веданы много зерна, то всё может и не влезть в телегу. Да и сама жрица с её ростом места займёт немало.

Выйдя из дома, я окинул двор с высоты крыльца. Буремил куда-то исчез, о утренних событиях напоминали лишь тёмные пятна на сухой земле. Пара крепких салавов растаскивали лавки, унося их в небольшую постройку из прутьев и глины, примыкающую к дому Борислава.

— Надеюсь, в этот раз ты никого не обесчестил? — Марк стоял рядом с крыльцом; несмотря на шутливый тон, взгляд легионера оставался серьёзным.

— Нет, — буркнул я, спускаясь.

— Где жрица? — спросил я в надежде, что он знает, поскольку нигде поблизости я её не видел.

— У Буремила в гостях, — махнул рукой в сторону ближайшего дома легионер.

— Пойдём, — махнул я рукой, направляясь к дому Буремила. — Пора решить вопрос с телегой.

Покинув двор дома старосты, я оказался на хорошо утоптанной дороге, вдоль которой и располагались, в общем-то, дома.

Дом Буремила соответствовал своему хозяину: такой же большой и неказистый. Собранный из глины и соломы, а также всего того, что можно найти на окрестных лугах. Из дома доносились голоса. Толкнув дверь, я шагнул внутрь, в ноздри тут же ударил уже знакомый сладковатый запах сушёных трав.

— Отпусти! — донёсся из-за двери незнакомый женский голос.

— Не стоит она того, — ответил собеседнице спокойный голос жрицы.

Что там происходит? Толкнув дверь прихожей, я перешагнул порог, ощущая, что вновь лезу туда, куда не следовало бы.

Ведана стояла в центре просторной комнаты, одной рукой удерживая невысокую коренастую женщину. Та рвалась из хватки жрицы, но силы были явно не равны. Лицо женщины было мне смутно знакомо.

— Я рожу ей расцарапаю! — прошипела женщина, вытянув руки в направлении угла комнаты, где скорчилась Пронья.

— Чужеземец, — поприветствовала меня жрица.

— Ты?! — зашипела рассерженной кошкой женщина, указав на меня, а я вспомнил, где видел её. Во время вчерашнего застолья она сидела рядом с Буремилом.

— Самир аль Карид, — представился я, игнорируя поток брани, полившийся из уст женщины.

— Угомонись, — Ведана встряхнула женщину как игрушку. — Он заплатил за жизнь твоего мужа больше, чем стоит эта деревня.

— Самир благодарит жрицу, — склонил я голову.

Однако жрица меня проигнорировала: приподняв жену Буремила за воротник в воздух, она повернула её лицом к себе и произнесла с нажимом в голосе:

— Не гневи судьбу, Дарина. — В голосе жрицы лязгнул металл. Женщина затихла, и Ведана поставила её на ноги. — Займись мужем, пои его водой, и всё будет хорошо, ваши цепи станут лишь крепче.

— Правда? — женщина утёрла слёзы.

В ответ жрица наградила её весьма недобрым взглядом. Я мысленно поставил себе зарубку в памяти: жрица не терпит никаких сомнений в своей честности.

— А ты? — женщина повернулась к Пронье. — Оборачивайся почаще, я найду на тебя управу.

Пронья всхлипнула и вжалась в угол ещё больше. Неожиданно просьба старосты обрела смысл. Кажется, он не столько наказать её хотел, сколько защитить от односельчан.

— Почтенная жрица, — обратился я к Ведане, — староста сказал, что тебе необходимо перевезти большой объём зерна.

Ведана усмехнулась, поймала кончик цепи и принялась наматывать её на палец. Пауза затянулась, однако я не спешил разрушать тишину. Благо жена Буремила наконец занялась делом, хлопоча рядом с мужем.

— Рассказал трепач старый, — хмыкнула наконец жрица. Я сохранял лицо бесстрастным, не позволяя радости просочиться наружу. Попалась. Я открыл было рот, чтобы начать торг, но жрица меня опередила.

— Не продолжай, — усмехнулась она. — Я починю телегу, а ты отвезешь меня в Высокий посад.

Жрица в очередной раз продемонстрировала характерную для неё прямоту. Порывшись в памяти, я прикинул, что просьба добавит, как минимум, день пути к дороге до Ладимира.

— Буду рад помочь жрице Вилорн, — произнёс я, вновь отвесив короткий поклон.

— Хитрец, — фыркнула она. — Я починю телегу, так что это ты мой должник, покуда не отвезешь.

— Пусть так, — усмехнулся я в ответ. Не вышло, но попытка того стоила.

Снаружи раздалось конское ржание и тяжёлый, слаженный топот множества копыт.

Ведана прислушалась, затем слабо улыбнулась.

— Награда готова найти своего героя, — произнесла она, отбросив разбитое звено.

Я нахмурился, уже понимая, к чему она клонит.

— Тиун пожаловал, — добавила жрица, проходя мимо.

На мгновение в груди неприятно кольнуло.

Слишком быстро. Значит, либо ему донесли, что маловероятно, либо он и без того ехал сюда. В любом случае Игор наверняка уже обо всём отцу рассказал, либо вот-вот расскажет. Медленный выдох помог успокоить скачущие мысли.

Что ж. Тем лучше. Я оправил одежду и направился к выходу.

— Пора поторговаться за свою жизнь…

Глава 10

Сердце колотилось в груди, но внешне я сохранял спокойствие. Выйдя из дома вслед за Веданой, прикрыл глаза от света Небесной реки. После полумрака, царившего в жилище Буремила, яркий дневной свет резал глаза.

По центральной утоптанной дороге, пронизывающей деревеньку, ехал десяток всадников. Мощные, рослые кони шли спокойно и явно прекрасно знали дорогу, как и саму деревню. Всадников на своих спинах они несли словно не замечая веса. Всадники же сидели в сёдлах как влитые, чувствовалась не просто практика, а прожитая в седле жизнь. Как и лошади, они не ждали неприятностей, о чём говорили расслабленные позы и ленивые взгляды по сторонам. Причудливые доспехи неуловимо похожие и всё же отличные от тех, что приняты на моей родине. Остроконечные шлемы и нагрудники из мелких железных чешуек. В руках были копья, наконечники украшали потрёпанные красные ленты.

Впереди ехал дородный мужчина в столь богато украшенном одеянии, что становилось понятно — он здесь главный, или самый богатый уж точно. Как говаривал наставник, богатство и власть идут рука об руку. А потом добавлял, что рука об руку они идут с оружием и теми, кто его держит.

Приглядевшись к лицу, я прикинул, что на вид тиуну лет шестьдесят. Седую бороду Горемила украшал целый набор из разнообразных колец. Из-под кустистых бровей на мир смотрели голубые глаза, в которых отражалась скука и какая-то странная эмоция.

— Горемил, легка ли была дорога? — Ведана вышла навстречу тиуну.

— Легка, — голос у Горемила был под стать внешности. В нём сквозили лень и скука, а ещё перед жрицей, в отличие от деревенских, он не испытывал ни малейшего пиетета, однако явно был с ней знаком.

— А это кто? — взгляд тиуна переместился на меня.

— Самир аль Карид! — Я сделал шаг вперёд и склонился в поклоне.

— Чужеземец, — практически выплюнул Горемил. Кажется, меня ждёт не самый приятный диалог.

— Купец, — мягко уточнил я, распрямившись. Во взгляде Горемила, вопреки моим ожиданиям, не было откровенной враждебности. Но это пока: судя по тому, что Игора нет рядом с ним, он ещё не в курсе новостей.

— Где Борислав? Когда свадьба? — спросил у жрицы тиун, потеряв ко мне всяческий интерес. Я же обратился в слух, ловя каждое слово в поисках того, что можно использовать.

— Свадьбу вчера сыграли, — ответила жрица; порыв ветра заставил цепи на её одеянии зазвенеть. В их звоне мне почудилось раздражение.

— Почему меня не дождались? — нахмурился Горемил, глаза его по-прежнему наполняла скука. А вот сопровождавшие его воины недовольно заворчали. Похоже, они рассчитывали поучаствовать в застолье.

— Молодые так захотели, — ответила жрица. В глазах тиуна мелькнуло раздражение.

— Игор своевольничает, — пробормотал тиун с едва слышным вздохом. Похоже, отношения с сыном у него не слишком тёплые.

— Здрав будь, боярин, — раздался с другой стороны дороги голос Борислава. Староста деревни практически бежал по дороге насколько позволял возраст и внушительный вес.

— Где молодые? — спросил тиун, махнув рукой старосте в знак приветствия. Борислав бросил на меня быстрый взгляд.

— Уважаемый тиун, — вклинился я раньше, чем староста успел открыть рот. Если уж тиун узнает о событиях вчерашней ночи, то пусть это будет моя версия. — Позволь прояснить, дабы не утруждать себя лишними толкованиями.

Горемил перевел на меня взгляд.

— Говори.

— Как человек сторонний, могу подтвердить, что торжество было… — Я помялся, выдерживая паузу и заодно подыскивая достаточно многозначительное слово, — своеобразным. — Добавил я, внимательно следя за глазами собеседника.

Ведана фыркнула, но я не стал отвлекаться на жрицу.

— Староста как мог пытался их образумить, но юность горяча и не слушает старших, — продолжил я излагать свою версию. Глаза тиуна блеснули, а взгляд несколько потеплел, как у человека, услышавшего то, что хотел.

— Юность склонна к ошибкам и поспешным решениям, порой их нужно просто пережить, чтобы стать мудрым и степенным.

— Мягко стелешь, чужеземец, — проронил наконец Горемил, однако в глазах его мелькнула толика расположения.

— Клятва была нарушена, — вклинилась Ведана, подняв одну из цепочек на своём одеянии, ту самую, звено на которой было разорвано.

— Кто? — Горемил напрягся, в глазах сверкнул гнев и одновременно страх.

— Пронья, — коротко ответила жрица. Страх в глазах тиуна исчез, остался лишь гнев.

— Говорил я ему, не дело на деревенской девке жениться, — прошипел Горемил. На старосту при этих словах было больно смотреть. Несмотря на произошедшее, старик явно любил свою непутевую племянницу.

— Где Игор и кто тот дурак, что залез на клятвопреступницу? — Горемил обвел всех присутствующих взглядом. Ведана молча указала на меня. Взгляд тиуна тут же прикипел ко мне, из него мигом улетучилось всё расположение, которого я успел добиться. Жрица своей прямолинейностью всё испортила.

— Коль жив ты, — голос Горемила оттенило шипение извлекаемого из ножен клинка.

— Уважаемый тиун, — всплеснул я руками, стараясь внести ясность в происходящее прежде, чем меня прямо тут зарубят.

— Чужеземец отстоял свою жизнь на суде Икхора, — добавила жрица. Рука тиуна замерла, клинок полностью вернулся в ножны. Да только в глазах его по-прежнему плескался гнев. Просто убить меня, не нарушив заповеди Икхора, он не мог, однако нетрудно догадаться, что это маленькое ограничение можно обойти, если воины, окружающие его, начнут вызывать меня по очереди на суд. В империи такому исходу обычно препятствуют жрецы Икхора. Но тут-то их нет.

— Где мой сын? — раздельно произнёс Горемил.

— Уехал, — пожала плечами жрица. — Чужеземец великодушно не стал забирать его жизнь.

— Юность должна иметь право на ошибку, — вклинился я, стараясь выглядеть уверенно.

— Должна, — проронил Горемил, вновь вцепившись в меня взглядом. Гнев в его глазах постепенно сменялся облегчением. Я мысленно выдохнул: кажется, я буду жить.

— Уважаемый Горемил, прошу, прими мой дар в знак нашего знакомства и будущей дружбы, — я осторожно шагнул вперёд, нашаривая на поясе мешочек с перцем. Один из воинов, окружавших тиуна, тут же послал лошадь вперёд, перегородив мне путь. Отцепив мешочек от пояса, протянул его воину. Тот изучил его, заглянул внутрь, принюхался и чихнул.

— Не стоит вдыхать, — тут же добавил я, понимая, что реакцию воина могут понять неправильно.

— Одной щепотки хватит, чтобы любое яство обрело жар огня, двух хватит, чтобы жар стал подобен клинку, — пояснил я уже более спокойно.

— Дружба, говоришь? — мешочек перекочевал в руки Горемила.

— Боярин, уважь нас, сядь за стол, — влез в диалог староста. Бросив быстрый взгляд на него, я заметил, что во дворе его дома вновь появился стол; на него моментально легло огромное деревянное блюдо, на котором уместилось сразу три гусиные тушки. Судя по скорости, их явно приготовили заранее. Староста знал о визите тиуна, а меня, старого хитреца, послал в Ладимир, зная, что я не пересекусь так с Горемилом. Чего он хотел? Зачем ему это?

Пока в моей голове проносились мысли, Горемил раздумывал над словами старосты.

— Уважу, заодно купец покажет мне, как придать блюду огонь, — произнёс он наконец. — И подготовь повоз.

— Повоз уже погрузили, — староста махнул рукой в сторону своего двора. Там с прошлого вечера стояла крытая телега.

— Хорош, — усмехнулся Горемил. А я наконец позволил себе на мгновение расслабиться: похоже, мне удалось выпутаться. И только мерзкое ощущение в душе напоминало, что, скорее всего, всё не так просто.

Горемил в окружении своих всадников въехал во двор; обменявшись взглядом со старостой и жрицей, я последовал за ними. С одной стороны, хотелось уйти: рядом с тиуном опасно, но я прекрасно понимал, что выгода рука об руку ходит с опасностью. Мне нужно завоевать расположение Горемила, если я хочу торговать с принадлежащими князю деревнями.

Разница с праздничным пиром была очевидна. За стол сел лишь сам Горемил да его воины. Староста остался стоять да руководить парой крепких салавов и парой женщин, что сновали вокруг, поднося всё новые яства. К блюду с жареными гусями добавились кубки с уже знакомым золотистым напитком и несколько огромных круглых булок.

— Садись, чужеземец, — тиун указал рукой на место на лавке. Занимавший это место воин посторонился, бросив на меня недовольный взгляд. Жрица удостоилась похожего приёма, сев рядом со мной. Покрутив головой, убедился, что Марка нигде нет. Слава богам, он решил не показываться воинам на глаза.

— Ну, здрав будь, Борислав, — тиун опрокинул кубок. Воины вокруг последовали его примеру. Я поднял кубок, хотя после вчерашнего прикасаться к коварному напитку не хотелось. Сладковатая жидкость, отдающая травами, прокатилась по языку и скользнула в желудок, разнося по телу тепло.

Тем временем тиун оторвал у ближайшего к нему жареного гуся ножку. Воздух наполнился запахом мяса. Тиун откусил небольшой кусочек и прожевал. Лишь после этого остальные дружинники последовали его примеру. Занятно. А ещё ни воины, ни сам тиун не опрокидывали кубки, вливая жидкость в себя, а лишь делали глоток.

— Здрав будь князь! — новый тост, и вновь воины подняли кубки. Я аккуратно пригубил жидкость, сделав маленький глоток. Однако в этот раз кубки опрокинули, целиком осушив их до дна. Быстро среагировав, повторил процедуру. За князя, очевидно, пьют до дна.

— Ну, показывай, купец, как твоим даром пользоваться, — сказал Горемил, вновь усевшись за стол. Мешочек с перцем перекочевал обратно в мои руки.

— Конечно, уважаемый, — кивнул я, развязывая горловину. Очевидно, Горемил мне не доверяет и хочет на моём примере убедиться, что есть это безопасно. Не слишком надёжная проверка, на мой взгляд.

Оторвав от тушки гуся кусок, я невольно зашипел: мясо было горячим, словно его совсем недавно вытащили из печи. Макнув палец в мешочек с перцем, размазал крупинки по исходящему паром куску. Показав всем вокруг мелкие частички, налипшие на мясо, отправил кусок в рот. Перец придал мясу приятную остроту. Желудок громко заурчал, напоминая, что есть нужно ежедневно и желательно не по разу.

— Главное, помнить об умеренности, — улыбнулся я, демонстрируя, что со мной всё хорошо.

— Умеренность лишь в питье хороша, чужеземец, — хохотнул один из дружинников.

— Да и то лишь пока поход, — добавил другой, вновь раздался жизнерадостный хохот.

— Умеренность хороша во всём, — ответил я с улыбкой.

Тем временем тиун осторожно повторил за мной манипуляции. Поперчив кусок мяса, он откусил небольшой кусочек. Надо признать, что салавы вполне себе использовали приправы. Мясо нельзя было назвать пресным, однако перец — это совсем другое. Я внимательно следил за действиями тиуна. Тот прожевал кусок, одобрительно кивнул и с куда большим наслаждением на лице доел остальное.

— Чудная трава, — произнёс он наконец. — Греет что надо.

Мешочек отправился по кругу. Воины каждый в меру своего характера приправили мясо. Уголком глаза я зацепил, как сидящий рядом со мной воин решил воспользоваться щедростью своего господина.

Едва остальные начали есть, как он закашлялся, покраснел и зашарил руками в поисках питья. За столом словно похолодало. Дружинник вцепился в горло, выпучив глаза.

— Воды! — захрипел он, отчаянно отдуваясь.

— Вода не поможет, только молоко, — посоветовал я невозмутимо, отрывая ещё кусок.

Борислав тут же скомандовал, и одна из молодых салавок, почти ещё девочка, метнулась в дом и спустя несколько секунд вернулась с кувшином. Воин вырвал его из рук девочки и принялся жадно пить. Молоко стекало по бороде и капало на доспехи.

— Фух! Боярин, думал сдохну, — сообщил он, передавая девочке опустевший кувшин.

— Ты что, отравить меня вздумал? — вцепился он в меня взглядом. Однако я видел, что другие дружинники откровенно потешаются над ним.

— Мудрый не берёт сверх меры то, что принадлежит господину, — ответил я, краем глаза следя за реакцией тиуна. Ему мои слова явно пришлись по душе. А значит, я всё сделал правильно.

— Так из каких земель ты попал к нам, чужеземец? — спросил тиун; стоило ему начать говорить, как воины затихли.

— Я прибыл из мест, где песка больше, чем людей, — ответил я витиевато. Несложно догадаться, что от меня теперь ждут историй о чужих землях. — А жар Небесной реки норовит сжечь тебя днём, а хладные ветра с гор — заморозить ночью.

— Если кругом только песок, воду вы там где берёте? — перебил меня кто-то из воинов.

— Покупаем, — невозмутимо ответил я. — Иногда дороже вина.

— Врёшь, — фыркнул воин. — Ни один человек не станет покупать воду.

— Лучше купить воду, чем платить жрецам за проводы в сады Алии, — мягко заметил я.

При упоминании богини света, чтимой в моих краях, Ведана хмыкнула.

— А чем платите? — спросил другой. — Песком?

— Всем, чем богаты, — ответил я с лёгкой улыбкой. — Золота у саединов столько, что хоть дороги им мости.

О том факте, что таким богатством может похвастаться разве что один единственный род, получивший у императора право править провинцией, я умолчал.

— Тогда вы дураки, — спокойно сказал один из дружинников. — Если там так плохо жить, отчего не уйдёте?

— Я и уехал, — пожал я плечами.

Раздался смех.

— И что, правда жар такой? — вновь вклинился в мой рассказ дружинник.

— Днём камень трескается, — продолжил я, — а ночью вода в кувшине покрывается льдом.

— Врёшь, — хмыкнул тиун.

— Осмелюсь заметить, — чуть склонил я голову, — я ещё даже не начал преувеличивать.

Раздался смех, шутку оценили.

— А женщины у вас какие? — подал голос тот воин, что перебрал перца. — Тоже горячие?

— Настолько, — ответил я, припомнив парочку эпизодов беззаботной юности, что успел застать, — что встречаться с ними стоит лишь в присутствии мужчин их рода.

— Да? — усмехнулась Ведана. — А не потому ли, что знать относится к ним как к племенному скоту?

— Старшие куда мудрее могут распорядиться их жизнью, чем они сами, — улыбнулся я, воспользовавшись возможностью полить мёдом уши тиуна. — Как наберутся опыта и обзаведутся детьми, придёт и их чёред выбирать судьбу для детей.

— Разумно, — одобрил Горемил.

— А ещё, — продолжил я, — у нас караваны длиннее деревни. Верблюды идут один за другим, и если первый уже в городе, то последний ещё в пустыне.

— Это чтобы не потеряться? — серьёзно спросил кто-то.

— Это чтоб не украли, — спокойно ответил я.

— У нас всё равно украли бы, — отозвался тот же голос.

— Буду знать, — хмыкнул я; за столом вновь раздался жизнерадостный смех.

— Ох, славно рассказываешь, чужеземец. Заходи ко мне, коль дорога в Ладимир приведёт, — произнёс тиун.

— Посмеялись — и будет, — внезапно добавил он.

— Поведай, жрица, чем заплатила клятвопреступница? — вопрос явно застал Ведану врасплох. Она быстро обменялась взглядом со старостой и поставила кубок на стол.

— Судьбой, — ответила жрица, встретив взгляд тиуна.

— Не юли, жрица, — в голосе Горемила не было угрозы, однако и просьбой её было не назвать.

— Я выгнал Пронью, ей нет места боле в моём роду, — подал голос староста. В голосе старика сквозила боль. Обстановка за столом вновь резко переменилась.

— Славно, — после небольшой паузы сказал тиун. Взгляды воинов стали вопросительными.

— Идите, тешьтесь, — махнул рукой Горемил. Трое воинов тут же встали из-за стола и отправились к дому старосты.

— Её там нет, боярин, — подала голос жрица. — Сбежала она.

— Так мы только проверить, — хохотнули воины, вламываясь в дом старосты. Варвары — мелькнула в голове полная отвращения мысль.

— Проверьте остальные дома, — коротко распорядился Горемил. — Вертихвостка должна ответить за содеянное.

— И запрягите лошадей в телегу с повозом. Поели, пора и честь знать, — добавил он, махнув рукой в сторону телеги. Слово «повоз» ни о чём мне не говорило, но готов поспорить, что в телеге зерно и всё, что может дать деревня. В моих землях это именуют долей, а имперцы называют налогами.

Поднявшись из-за стола, тиун попрощался со старостой как ни в чём не бывало, влез в седло. Двое воинов занялись телегой, взяв из стойла неподалёку пару чахлых деревенских лошадок.

Проводив тиуна и телегу с добром взглядом, посмотрел на жрицу. Оставшиеся в деревне дружинники методично обыскивали дом за домом. Девушку они в конечном итоге найдут. И ничем хорошим для неё это не кончится. Впрочем, в отличие от меня, она была в курсе обычаев, царящих в её землях.

Несмотря на доводы разума, в груди разлилась горечь.

— Пора и нам уходить, — поднялась из-за стола Ведана.

— Благодарю за стол, — обратился я к Бориславу. В горле встал ком.

— Помни о том, что пообещал, — буркнул староста и направился в дом. Парочка воинов, отправившаяся в дом к тому времени, уже закончили его осматривать и спускались с крыльца с плохо скрываемым разочарованием на лицах. Что он имеет в виду? Сомневаюсь, что девчонку оставят в живых, да и захочет ли она жить после того, что с ней сделают воины?

Марк ждал меня у телеги. Легионер насвистывал какую-то простенькую, прилипчивую мелодию, изредка отвлекаясь, чтобы откусить от здоровенной гусиной ножки кусочек мяса. Сам жареный гусь, точь-в-точь такой же, как тот, что подали тиуну, лежал рядом на деревянном блюде.

— Явились? — прокомментировал моё появление вместе с жрицей легионер.

— Да, — буркнул я, на душе всё ещё было мерзко из-за того, какую судьбу уготовила судьба Пронье.

— Хорошо, мы уж заждались, — хмыкнул Марк.

— Что значит «мы»? — спросил я, и прежде чем Марк успел ответить, из-за телеги вышла Пронья. Девушка бросила на меня испуганный, но полный решимости взгляд. Всё внезапно встало на свои места: моё обещание старосте, гусь, которого ест Марк. Пока я рассказывал истории за столом, хитрый староста сделал всё, чтобы сберечь свою племянницу.

— Свет Алии! — выдохнул я, понимая, что вскоре деревню обыщут и подручные боярина придут сюда. А у телеги колесо сломано, и едва ли Ведана сможет починить его достаточно быстро.

Глава 11

— Сколько нужно времени на починку? — спросил я у жрицы, отбросив маску вежливости. Желания дожидаться тут прихода воинов тиуна, мягко говоря, не было.

— Дай клятву, — произнесла жрица, подойдя ко мне вплотную.

— Какую ещё… — начал было я, но говорить не успел: цепкая ладонь жрицы вцепилась в запястье, прижав браслет к коже. Руки Веданы были сухими и горячими. Изящные тонкие пальцы — неожиданно сильными и жёсткими, словно покрытыми мозолями.

Из уст жрицы полились звуки незнакомого языка. От пальцев прокатилось тепло, поднимаясь к предплечью. Цепи на её одеянии мелодично зазвенели. На миг мне почудилось, что звенят они не столько в реальности, сколько в моей голове. Тонкая боль пронзила руку, словно из-под кожи потянули тонкую нить. Я стиснул зубы, удержавшись от того, чтобы вырвать руку.

— Вилорн, прими дар исполненной клятвы, — произнесла жрица после короткой паузы.

В ту же секунду вдавленный в кожу металл словно растворился. Не исчез — именно растворился, как лёд под кипятком. Я резко вдохнул и только тогда понял, что чувствую уже не браслет, а лишь пальцы Веданы на своей руке.

— Может, пора телегу чинить? — подал голос Марк. Легионер поднялся на ноги. Обглоданную ножку он швырнул в ближайшие кусты.

— Не лезь, — беззлобно буркнула жрица и, отпустив мою руку, пошла к повреждённому колесу. Её ладонь отчётливо блестела, словно была сделана из металла. Я ошарашенно потёр запястье, подспудно ожидая увидеть там точно такой же след, как на запястье Проньи. Однако ничего подобного — на коже даже следа не осталось.

Тем временем жрица коснулась расколотого колеса, вновь зазвучали слова незнакомого языка. Металлический блеск вокруг её ладони исчез, от колеса потянуло дымом. Жрица грациозно выпрямилась, воздух наполнился мелодичным звоном.

— Запрягайте, не будем испытывать терпение Владычицы судьбы, — произнесла она. Я же смотрел на колесо: трещину стянуло множество тонких цепей. Они проходили прямо сквозь деревянное полотно.

— На пару дней хватит, — Ведана перехватила мой взгляд.

— Марк! Пронья — в телегу! — скомандовал я, воскрешая в памяти карту и прикидывая, как объехать деревеньку. Пока я говорил, жрица невозмутимо забралась внутрь. Марк уже вёл под уздцы гильдейскую лошадку; та невозмутимо жевала ухваченный напоследок клок травы.

Спустя несколько минут всё было готово. Я залез на место возницы и бросил быстрый взгляд внутрь телеги. Там было тесно, и дело не только в том, что помимо Марка там теперь сидели ещё двое. Большую часть повозки занимали мешки с зерном. Похоже, хитрый староста ухитрился доставить их к телеге. И всё это пока я трапезничал с тиуном.

Ай да старик. Ай да салавы. Я прибыл к ним с телегой, товарами и надеждой на торговлю. Теперь в телеге жрица, чужая жена, зерно, за перевозку которого я не получу ничего. И если меня перехватят в пути, моя карьера купца закончится, так и не начавшись. Отличная работа, Самир.

Кое-как спустившись на повозке, я осторожно обогнул деревню. Несмотря на опасения, за нами никто не гнался; более того, со стороны дома старосты доносились громкие голоса воинов тиуна и звучали тосты. И всё же я ещё долго ловил себя на том, что прислушиваюсь к дороге за спиной. Стоило где-нибудь в траве шелохнуться сильнее обычного, как пальцы сами крепче сжимали поводья.

Небесная река на горизонте уже начала наливаться серебром, когда деревня осталась позади. То и дело сверяясь с картой, я вёл телегу. Несмотря на то, что умом понимал: впутался в неприятности, на душе было неожиданно спокойно.

Дорога пошла ровнее — не так, как проложенные империей, но колёса хотя бы перестали жалобно стучать, а лошадь наконец смогла идти в привычном ритме.

От деревни в сторону Ладимира вело несколько дорог, одна из них как раз проходила через Высокий посад, до которого я обещал доставить жрицу.

Очень надеюсь, что воины для возвращения к тиуну выберут самый короткий путь. Во всяком случае, любой разумный человек поступил бы так.

Пронья, до того сидевшая в телеге тихо, как мышь под камнем, постепенно приободрилась. А я просто наслаждался тишиной, состоящей из скрипа телеги и стрекота живности в траве.

Однако неугомонный разум тут же принялся разбирать произошедшие события по крупицам, выдёргивая то, что я узнал о салавах и их обычаях. Одновременно с этим я раздумывал над тем, что делать дальше. Вспомнились слова жрицы о том, что я заплатил за жизнь Буремила больше, чем стоит деревня. Речь, очевидно, о воде священной реки. Да, её осталось мало, но, если жрица не приукрасила, мне этого хватит. Главное — найти правильного покупателя.

Вырученных средств должно хватить на покупку склада и телег. А ещё слухов и знаний о местных ремесленниках и деревнях. Погрузившись в размышления, я и не заметил, как стемнело.

Спокойно спланировать дальнейшие действия мне, впрочем, не дали.

— У тебя всегда так? — подала голос Ведана из глубины телеги.

— Как именно? — осведомился я, не оборачиваясь.

— Рушишь чужие клятвы, а потом выпутываешься из последствий?

— Вообще, осмелюсь заметить, в удачные дни между клятвами и драками у меня ещё случается торговля, — свёл я всё в шутку, хотя надо признать: жрица ткнула в больное место.

— Пока не видел, — прокомментировал Марк, очнувшись от полудрёмы, в которую, как всегда, провалился, стоило телеге начать движение. Сказано это было серьёзным тоном.

Пронья не выдержала первой и засмеялась. Ведана едва заметно улыбнулась.

— Весело вам, — буркнул я, желая, чтобы они заткнулись и я мог продолжить планировать.

Марк сел на край телеги, одной рукой придерживая борт, другой лениво поигрывал ножом. Вид у него был скучающий, однако я видел, что за дорогой позади он следит более чем внимательно.

— Ты всегда такой хмурый? — поинтересовалась Пронья, подсев к легионеру поближе.

— Нет, — ответил Марк, не отрывая взгляда от дороги. Кинжал порхал в его руках.

— А когда не хмурый? — не унималась девушка.

— Когда спит, — ввернул я. Марк же одним слитным движением загнал нож в ножны.

Пронья хихикнула. В её смехе не было и тени от пережитого кошмара.

— Удивительно содержательная беседа, — заметил я, задумавшись о Пронье. Ещё вчера она вышла замуж за Игора. Уже ночью нарушила клятву, едва не стала жертвой разозлённого отца своего мужа. А сейчас как ни в чём не бывало осадила легионера. Что у неё в голове? Ветер и песок? Или просто поразительная способность не замечать жизненных неурядиц?

— Не мешай, — спокойно отозвалась Ведана; похоже, жрица развлекалась, наблюдая за беседой девушки и легионера.

— Марк, почему ты смотришь на всех, как будто они должны тебе рубль серебряный, а ещё в суп плюнули? — неожиданно спросила жрица.

— Потому что обычно так и есть, — брякнул Марк, вновь доставая кинжал.

Пронья прыснула от смеха, даже Ведана широко улыбнулась. Жрица чуть подалась вперёд. Цепочки на её одежде едва слышно звякнули.

— Ты служил, — произнесла она после короткой паузы. — Это видно.

— Нога выдала? — лениво уточнил Марк и, на миг оторвавшись от созерцания дороги, отхватил от тушки гуся добрый кусок.

— Не только. Ты всегда словно ждёшь удара. Да всё время примериваешься, как ударить в ответ, а лучше даже не в ответ, а на упреждение.

— Привычка, — Марк пожал плечами.

— Плохая привычка, — мягко сказала Ведана. — Так тяжело жить.

— Хороших привычек жизнь не выдала, — проворчал легионер.

Пронья снова захихикала, однако, поймав взгляд жрицы, зажала рот кулаком.

— Возможно, ты просто не хотел взять свою судьбу в собственные руки, — заметила жрица неожиданно мягко. Я от удивления чуть поводья не выронил.

— Да? И как это сделать? — Марк обернулся, и судя по глазам, жрице удалось задеть его за живое.

— У каждого своя цепь жизни, ты пробовал понять свою? — невозмутимо продолжала гнуть свою линию Ведана.

— Да, — буркнул Марк. — Да только не справился.

— Обратился бы за помощью, — заметила жрица.

— Куда? В храм? — На лице легионера мелькнуло раздражение.

— В храм, — спокойно подтвердила Ведана. — Всегда готовы предоставить помощь.

— И чем мне там помогут? Похлёбку дадут?

— Смысл.

— От смысла колено ныть не перестанет, — отрезал Марк, вновь уставившись на дорогу.

— Зато перестанет ныть душа, — парировала жрица.

— Душа у меня молчит, — вздохнул легионер. — Уж учёная.

Я невольно усмехнулся. Разум Марка, похоже, был такой же крепостью, как и тело. Он стойко сопротивлялся поползновениям жрицы. Без цели, просто потому, что любой натиск должен быть отражён.

— Только потому, что ты её не слушаешь, — не отступала жрица; по части упорства она, похоже, не уступала легионеру.

— Слушаю, — буркнул Марк. — Она говорит — не ной и тяни лямку.

Пронья вновь не удержалась и захихикала, удостоившись ещё одного пристального взгляда со стороны жрицы. Девушка тут же отвернулась и начала с необычайным интересом разглядывать покрытый серебристым светом Небесной реки луг, через который лежал наш путь.

— Если слушаешь, значит, не так плох, — выдержав небольшую паузу, продолжила осаду жрица.

— Мне декан так говорил, пока я не втянулся, — хмыкнул Марк.

— А потом? — подала голос Пронья; похоже, девушка решительно ничего не могла с собой поделать.

— А потом его и большую часть братьев положили варвары, — пробурчал Марк и с силой загнал нож обратно в ножны. Щелчок был такой звонкий и резкий, что, если у девушки и были другие вопросы, озвучивать их она не стала.

— И вообще, жрица, приставай со своими расспросами к Самиру, он любит поговорить, — добавил Марк и, упёршись спиной в мешок, сделал вид, что уснул.

— Он уже скован цепью с другой Владычицей, — ответила Марку жрица, не удостоив меня и взглядом.

— Какой ещё богиней? — произнёс я, подавив желание зевнуть во весь рот. Глаза отчаянно слипались.

— Тебе виднее, — усмехнулась жрица.

— Я почитаю Алию, как и всё моё племя, — ответил я, борясь с сонливостью.

— А я почитаю Икхора, как всякий, кто служил в легионе, — Марк перестал делать вид, что спит. — Но эта жрица всё равно вцепилась в меня, как репей.

— Между почитанием и цепью судьбы большая разница, легионер, — ответила ему Ведана.

— Хватит богословия, — взмолился я, ощущая, что начинаю засыпать прямо на ходу. — Разбивайте лагерь и освободите мне один из бортов, я должен поспать.

Натянув вожжи, я заставил лошадку остановиться. Марк тут же выпрыгнул из телеги и поставил колодки под колёса. А я кое-как дополз до середины повозки и, сняв с крючка подвес, позволил борту откинуться, создав ложе. Стоило лечь — я провалился в сон.

Утро я встретил с грустью. Пока Марк сворачивал небольшую палатку и прятал котелок в мешок со своими пожитками, я успел слезть с телеги и немного пройтись, разминая ноги. Выглядел легионер посвежевшим и довольным жизнью. Да и двигался он куда свободнее и почти не хромал.

— Долго спишь, — посетовал Марк.

— Могу себе позволить, — буркнул я, окинув бодрого легионера завистливым взглядом.

— Где жрица и Пронья? — спросил я, вспомнив о вчерашнем. Марк вместо ответа махнул рукой в сторону ближайших кустов. Оттуда донеслось журчание и легкомысленный девичий смех.

— Удачно ты остановился, — сообщил Марк, закидывая свои пожитки в телегу. Поймав мой вопросительный взгляд, он нехотя добавил: — Ручей там.

Стоило мне вспомнить о воде, как проснулась жажда. Добравшись до кустов, я негромким покашливанием предупредил женщин, прежде чем продраться сквозь заросли.

Ведана стояла рядом с ручьём, цепи на её одеянии влажно поблёскивали. Пронья же без всякого стыда плескала на себя ледяную воду и заливисто смеялась; из одежды на девушке были только ленты в косе.

— Прикройся, женщина, — буркнул я, отводя взгляд. Нужно собраться, однако разум всё ещё не до конца отошёл ото сна. Всю ночь мне снился свет, а в нём проглядывал женский силуэт.

Вода в ручье была такой холодной, что зубы ломило. Чуть погрев её в руках, я осторожно, мелкими глотками утолил жажду. Плеснув в лицо ледяной жидкости, ощутил, как сонная одурь отступает.

Подняв взгляд, столкнулся глазами с Проньей. Девушка выполнила просьбу и натянула платье; оно тут же прилипло к мокрой коже, странным образом сделав её ещё привлекательнее. Я невольно сглотнул, но в душе тут же поднялось раздражение. Эта девчонка уже втянула меня в такие неприятности, о которых я и помыслить не мог. Если Горемил узнает, что я вывез её из деревни, мне можно смело возвращаться в империю и ждать убийц, подосланных визирем. Они с большей вероятностью проявят милосердие и даруют быструю смерть.

Видимо, ощутив что-то в моём взгляде, девушка надула губки и, фыркнув, продралась сквозь кусты.

Марк, раздевшись до пояса, тренировался с мечом. Я много раз видел представления, устраиваемые бойцами. Видел, как мечи порхали вокруг их тел, сплетая причудливую сеть, сквозь которую невозможно было прорваться.

Марк же тренировался иначе: в этом не было ни изящества, ни красоты. Он совершал экономные, сухие и выверенные движения — укол, разрез, ещё укол, шаг назад, короткий экономный выпад едва ли на половину корпуса.

— Хватит, нам пора выдвигаться. Я хочу добраться до Высокого посада к полудню, — произнёс я, ища взглядом лошадь.

Пока я запрягал телегу, Марк успел сходить к ручью, чтобы смыть пот, и к тому моменту, как я закончил, он уже сидел на своём месте в дальнем конце.

Спустя пару часов луга вокруг сменились полями. Судя по размеру, Высокий посад куда больше, чем та деревенька неподалёку от имперского форта.

Наверняка тут должны быть излишки, которые можно выменять у поселян, чтобы перепродать в Ладимире.

Порыв ветра принёс с собой характерный аромат, окружающий любое человеческое жильё: смесь дыма, запах готовой еды и навоза. Впереди показался пологий холм, усыпанный домиками местных крестьян. На самой вершине возвышался столб, весь оплетённый паутиной. В ярком золотистом свете Небесной реки эта паутина поблёскивала, словно стальная.

— Храм там, — Ведана указала рукой в сторону столба.

Свора детишек, скакавшая у въезда в деревню, указала на нас пальцами и бросилась к домам.

— Хорошо, — кивнул я, правя телегой. Вслед за детьми появились взрослые. Несколько рослых салавов наблюдали за нами, приложив руку ко лбу, чтобы прикрыться от яркого света.

Ведана высунулась из-под навеса и помахала им. Салавы ответили на приветствие и отправились по своим делам, потеряв к повозке всякий интерес.

Чем ближе мы приближались к столбу, тем более мрачное ощущение меня охватывало. Это место казалось чужим, хотелось покинуть его как можно быстрее.

Рядом со столбом размещалось несколько каменных построек; в отличие от преимущественно глиняных домов салавов, они были выполнены из камня и скорее походили на имперский стиль, или, вернее, доимперский, судя по тому, насколько сильно ветер и влага источили их поверхность.

— Здесь останови, — указала Ведана на ближайшую постройку. Во взгляде жрицы, брошенном на меня, промелькнуло сочувствие.

Остановив, где было указано, я спрыгнул с телеги. Дверь, ведущая в каменную постройку, была настоящим произведением искусства. Каждый её сантиметр покрывала причудливая вязь из символов. Они вились по поверхности, образуя узор, напоминающий переплетение множества цепей.

Порыв ветра зашатал оплетающие столб цепи. Воздух немедленно наполнился лязгом железа.

Дверь приоткрылась, и из постройки вышел крупный мужчина. Крепкое телосложение, передник, похожий на те, что носят кузнецы, и множество цепей, свисающих с него, безошибочно выдавали в нём жреца.

— Ведана, кого ты опять притащила? — пробасил жрец.

— Зерно, батюшка, — неожиданно кротко ответила жрица.

— Да? — нахмурился жрец. — А почему я звон цепей услышал раньше, чем вас увидел?

Ведана неожиданно смутилась и, спрыгнув на землю, подошла к жрецу, протянув ему кончик одной из цепей на своём одеянии — тот самый, последнее звено которого было разорвано.

— Нашкодила и пришла, да? — нахмурился жрец.

— Почтенный, — поспешил я встать на защиту жрицы. В конце концов, она наверняка мне ещё пригодится. Человек, способный починить колесо телеги едва ли не взглядом, никогда лишним не будет. — Ведана очень мне помогла.

— А ты молчи, послушник, — отрезал жрец, пригвоздив меня взглядом. Ощущение было такое, будто мне на плечи наковальню погрузили. Какой ещё послушник? Я к жрецам вообще никакого отношения не имел.

— Батюшка, не гневайся, — улыбнулась жрица. — Всё по воле Владычицы судеб.

— Да брось ты, — отмахнулся жрец и пристально посмотрел на телегу.

— Выходи, клятвопреступница, — прогудел он спустя мгновение.

Из телеги показалась испуганная физиономия Проньи.

Вслед за девушкой телегу покинул Марк; пробежавшись взглядом по мощной фигуре салава, он моментально потерял к жрецу интерес.

Вспомнив, зачем мы здесь, я подошёл к телеге и, жестом указав Марку на мешки, принялся разгружать. Всего жрице принадлежало шесть мешков с зерном. Честно говоря, зачем они ей, если деревня, где расположен храм, куда богаче, чем та, откуда зерно?

— Это ещё что? — спросил жрец, заметив мешки.

— Зерно, почтенный, — ответил я, скидывая следующий мешок. Марк крякнул, перехватив его в воздухе, и осторожно опустил на землю.

— Себе оставь, — махнул рукой жрец и тут же повернулся к Ведане; взгляд его не сулил жрице ничего хорошего.

— Скучно тебе в храме сидеть? — прогудел он, пришпилив жрицу взглядом.

— Скучно, — во взгляде Веданы появился упрямый блеск.

— Потому в его цепи так вцепилась, да? — вздохнул жрец.

Я навострил уши; несмотря на то, что многое в речи жреца было непонятным, я уловил главное: они говорят обо мне.

— Владычица уже отметила его, батюшка, — тихо ответила Ведана. — Я лишь следую своей цепи.

Глава 12

Дверь за жрецом и Веданой закрылась. Над головой вновь зазвенела паутина из цепей.

Ощущение давления никуда не делось, я чувствовал себя неуютно в этом месте. Из пристройки рядом со столбом раздался металлический лязг, похожий на тот, что издаёт кузнец за работой. Похоже, святилище Вилорн — не столько храм, сколько кузница.

Порыв ветра принёс запах металла и чего-то древнего; похожий запах я ощущал при посещении Великого сада, расположенного у истоков священной реки. Только если там я чувствовал себя странно уютно, то тут на плечи давило ощущение чуждости.

Наверное, я просто ещё не отошёл от вчерашнего дня, или позавчерашнего. Всё же не каждый день может похвастать таким обилием событий. А ещё события последних дней наглядно показывают, отчего в моих землях не приветствуется алкоголь.

Марк, закончив грузить мешки с зерном обратно на телегу, теперь проверял обод. Узловатые пальцы легионера гладили звенья цепи, скрепившей колесо. Пронья стояла чуть поодаль. Жалась к борту, похоже, ей тут было ещё более неуютно, чем мне. Что странно: девушка обладала просто феерической способностью чувствовать себя комфортно практически в любой ситуации.

Стараясь отвлечься от дискомфорта, я прикинул в уме то, что имею.

Запас специй ополовинен; щедрые дары тиуну и молодожёнам, пожалуй, были лишними. Хотя, может, Горемил в итоге оценит товар и закажет ещё. Наверняка сказать нельзя, всё же салавы мне ещё не до конца понятны. А ещё у меня есть шесть мешков зерна, от которого отказался жрец. Можно попробовать сбыть их в Ладимире, хотя, судя по полям вокруг деревни, там скорее избыток зерна, чем нехватка, а значит, много не заработать.

А ещё у меня есть Пронья. Я обещал её дяде увезти её из деревни.

Пронья молода и привлекательна, и в других обстоятельствах это был бы актив. На родине я мог бы устроить её в приличный дом — это и ей польза, и мне благодарность. Только здесь я понятия не имею, как устроено приличное место и есть ли оно вообще. Пока она со мной — она ходячая угроза. Горемил её ищет. Значит, это вопрос времени, когда тиун узнает, что она со мной. Я не могу такого допустить, после этого бежать придётся уже в империю или глубже в земли салавов.

— Самир, я… — начала было девушка.

— Не сейчас, — я прервал её взмахом руки.

— Я просто хотела… — потупила взгляд девушка.

— Не сейчас! — повторил я, напряжённо размышляя, как с ней поступить. Пронья замолчала. В тишине отчётливо звенели цепи над головой.

— Звучит грубо, — заметил Марк, поднимаясь на ноги.

— Возможно, — вздохнул я. — Но сейчас мне нужно подумать, а не языком трепать.

Марк пожал плечами, но спорить не стал. Вместо этого он деловито достал из телеги кувшин с маслом и принялся аккуратно подливать содержимое в желоб, идущий к тележной оси.

Я прошёлся по двору. На ходу всегда думается лучше, не так, конечно, хорошо, как за чашкой чая и блюдом со сладостями, но, как говорится, за неимением лучшего довольствуйся тем, что доступно. Отец, помнится, тоже мерил шагами шатёр, когда размышлял.

Итак.

До Ладимира — пара часов пути, даже с учётом того, что дорог нормальных у салавов, похоже, нет. Так, направления, скорее, по которым крестьяне ходят.

Колесо залатано, и, думаю, дорогу до города выдержит, а там можно и мастерскую подыскать. Только чем заплатить? Не каждая мастерская в городе примет оплату товаром.

Специи и зерно — вот что у меня есть для торговли, воду священной реки лучше приберечь.

О чём я вообще думаю? Я остановился у столба с цепями. Пока со мной Пронья, даже думать о въезде в Ладимир глупо. Нужно от неё избавиться. Цепи над головой вновь зазвенели, словно вторя моим мыслям.

А это идея. Впервые за сегодняшнее утро я улыбнулся.

— Надумал? — Марк подошёл ближе, вытирая руки невесть откуда взявшейся тряпицей.

— Да, — кивнул я.

— Пронья! — позвал я девушку. Она подошла ближе. Её голубые глаза влажно блестели, ещё чуть надавлю — и она заплачет. В обществе салавов я, похоже, совсем забыл о манерах.

— Скажи, ты понимаешь, что Борислав выгнал тебя из своего рода? — спросил я, придав голосу мягкость и гладкость шёлка.

— Да, — шмыгнула носом девушка.

— Что это для тебя значит? — поинтересовался я всё тем же мягким тоном.

— Меня некому защитить, безродная я теперь, — тихо ответила девушка, взгляд она потупила, и отчего-то на меня накатило ощущение, что её кротость и расстройство скорее напускные, нежели настоящие.

— Горемил тебя ищет, — добавил я, чтобы придать её мыслям нужное направление на тот случай, если мне не показалось и она действительно не понимает серьёзности ситуации, в которой оказалась.

— Да, — ответила девушка.

— Понимаешь ли ты, что нужно найти нового покровителя?

Пронья помолчала секунду, потом медленно кивнула.

— Чудесно, что ты пришла к тем же мудрым мыслям, что посетили и мою непутевую голову, — улыбнулся я. Теперь остался сущий пустяк: подтолкнуть её к тому же решению, к которому пришёл и я. Так вероятность того, что она поступит нужным мне образом, куда выше.

— Возьмёт ли тебя кто-то в жёны? — поинтересовался я, примерно понимая, что даже у салавов едва ли кто-то решится взять в жёны ту, что нарушила клятву.

Девушка замотала головой, плечи её поникли.

— Не унывай, — я коснулся плеча девушки. — Всегда есть путь.

— Какой? — Пронья подняла на меня взгляд. В глазах девушки стояли слёзы, вполне искренние. Я молча кивнул в сторону храма Вилорн.

— Но… я клятвопреступница, — вздохнула Пронья.

Дверь в храм распахнулась, и оттуда выскочила Ведана. Лицо жрицы заливал лихорадочный румянец. Судя по всему, внутри у неё был не самый приятный разговор.

— Всё в порядке? — спросил я участливо.

— Да, — ответила жрица таким тоном, что спрашивать дальше расхотелось.

Пронья переводила взгляд с меня на жрицу и обратно; глаза девушки высохли, и в них мелькнуло почти детское любопытство.

Вслед за жрицей из храма вышел батюшка. Я в очередной раз поразился его мощному сложению. Ему приходилось наклонять голову, чтобы пройти в дверной проём, и при том, что Ведана проходила через них спокойно.

В руках жрец держал кончик цепи. Цепь венчало разорванное звено. Оно было раскалено, однако жрец держал его, зажав двумя пальцами без всякой защиты.

— Почтенный, — склонил я голову, приветствуя жреца; что-то подсказывало, что, чтобы оставить Пронью в храме, мне нужно его разрешение. — Прошу…

— Глаза прикрой, — прогудел батюшка. Звено в его руках раскалилось ещё больше, настолько, что глазам стало больно. Я зажмурился, смаргивая слёзы. Проморгавшись, с удивлением уставился на руку жреца. Звено было целым.

Жрец поднял цепь повыше, разглядывая свою работу в свете Небесной реки. Покачал головой, что-то пробормотал себе под нос. Опустил руку и накрыл звено другой рукой. Из уст жреца полился тот же незнакомый мне язык, на котором говорила Ведана, обращаясь к своей богине. На лице и шее жреца вздулись жилы — что бы он ни делал, это стоило огромных усилий.

Ладони жреца засветились, в воздухе раздался тихий звон, словно зазвонил колокольчик. Звук подхватили остальные цепи, и вскоре звон сменился какофонией.

Наконец батюшка разжал руки и вновь поднял звено наверх, рассматривая одному ему видимые изъяны. С моей точки зрения, звено и в первый раз выглядело как новое.

Удовлетворённо хмыкнув, жрец протянул цепочку Ведане. В его лопатообразной ладони она казалась игрушечной.

— Вот, — сказал он, утирая другой рукой выступивший на лице пот. — Не скрепляй более клятвы, которые знаешь, что нарушат.

— Спасибо, батюшка, — негромко ответила Ведана. Взяла конец цепи и, не глядя, пристегнула его к одеянию. Движение было привычным — как застёгивают пряжку на поясе.

Пронья смотрела на это молча. Потом опустила взгляд на своё запястье — туда, где был ожог, оставленный браслетом. Провела по нему пальцем, глаза девушки были затуманены.

— Иди сюда, — жрец поманил девушку пальцем.

Пронья, двигаясь словно во сне, подошла к нему и протянула руку. Жрец осмотрел ожог, а я впервые за всё время заметил, что цепь ожога на её запястье тоже не была целой. Одно из звеньев было разорвано.

— Куда отец, туда и дочь, — вздохнул жрец, разглядывая ожог. — И откуда сил-то столько?

Занятно, похоже, отец девушки тоже был клятвопреступником.

— Болит? — спросил он после небольшой паузы.

— Иногда, — ответила Пронья. — Ночами чаще всего.

— Это хорошо, значит, осталось чему болеть, — сказал батюшка задумчиво и огладил лопатообразную бороду. Мощные цепи, свисающие с его одеяния, звякнули.

Жрец отпустил руку Проньи и вновь обернулся к Ведане. Меня и Марка он, похоже, игнорировал, словно нас тут и не было.

— Что делать будешь с клятвопреступницей? — пробасил жрец. Ведана пожала плечами и смущённо отвернулась, как человек, не знающий, что ответить на справедливый упрёк. Может, я и не понимал всего, о чём говорил жрец, но тут ощутил, что это мой шанс избавиться от Проньи.

— Почтенный, — вновь обратился я к жрецу. Тот поднял на меня взгляд и прищурился. Ободрённый тем, что на меня наконец обратили внимание, я продолжил: — Ничто не мотивирует людей так, как вина. Возможно, стоит взять клятвопреступницу в услужение в храм, дабы она усердием своим искупила нарушенную клятву.

Слова лились из меня так легко и просто, что я невольно поразился тому, как складно выразил свою мысль.

Жрец не ответил, вместо этого он сверлил меня тяжёлым взглядом. Затянувшаяся пауза ещё больше усилила дискомфорт от нахождения в храме.

— Нет в ней вины, — наконец проронил жрец. — А должна бы.

В проницательности ему не откажешь.

— Батюшка, чем прочнее железо, тем жарче нужен горн, — вмешалась в наш диалог Ведана.

— Так-то оно так, — покачал головой жрец. — Да только цепь её разорвана, более того, она рвёт цепи всех, кто рядом, — пояснил он. Жаль только, что понять, что он имеет в виду, было непросто. Как большинство виденных мною жрецов, речи его были весьма туманны.

— Дитя, ты хоть понимаешь, сколько бед творишь? — жрец обернулся к Пронье. Девушка под его взглядом как-то стушевалась и шагнула в сторону, прячась у меня за спиной.

— Почтенный, коль это так, не достойно ли столь великого мастера обуздать такую силу и обратить во благо? — воспользовался я ситуацией. Говорить, когда лишь смутно понимаешь, о чём речь, опасно, но я видел, что жрец сомневается.

— Мягко стелешь, послушник, — усмехнулся жрец. — Да только жёстко спать тому, кто ляжет.

Я промолчал, понимая, что любое слово лишь вызовет неприятие у жреца.

— Хорошо, — кивнул батюшка после долгой паузы.

— Останься при храме, дитя. Будешь помогать. Пока не поймёшь, как жить, не руша судьбы, — обратился жрец к Пронье. Та нерешительно вышла из-за моей спины.

— Идите, — жрец махнул мне рукой и, взяв Пронью за руку, повёл к входу в храм.

— Послушник, — внезапно обернулся жрец, словно спохватившись, — будь осторожен, не все твои цепи подвластны смертным.

Договорив, он толкнул дверь и исчез в недрах храма вместе с Проньей, а я остался стоять, пытаясь понять, что он имеет в виду. Однако чем больше я размышлял, тем сильнее запутывался. В конце концов тряхнул головой, выгоняя мысли о словах жреца из головы.

Если подвести итог, всё разрешилось лучшим образом: я избавился от Проньи, а ещё щедрый жрец разрешил оставить себе зерно. Кажется, день не так уж и плох.

***

Высокий посад остался за спиной. Дорога шла под уклон. Не резко, но достаточно, чтобы лошадка пошла веселее и ей не приходилось тянуть телегу за собой.

Я отпустил поводья, лишь изредка поглядывая за тем, куда лошадка ведёт телегу. Однако та шла ровно, и стены Ладимира постепенно росли.

Марк устроился на краю телеги и, кажется, задремал, хотя готов поспорить: случись что — и он будет готов. Ведана сидела под навесом, цепи на её одеянии тихо позванивали в такт колёсам.

В голове вяло шевелились мысли. Стоило мне покинуть храм Вилорн, как с плечей словно мешок зерна сняли.

Мысли постепенно сместились от храма к более насущным вещам. Хорошо бы понять, во сколько мне обойдётся новое колесо и ночлег с едой.

А ещё в голову лезла чуть запоздалая мысль о том, что с торговлей у салавов всё может быть куда сложнее, чем в империи. В конце концов, тут нет торговой гильдии и тех неписаных законов, что она поддерживает среди тех, кто торгует, чтобы заработать на жизнь.

— Самир, — прозвучал из повозки голос Веданы.

— Слушаю, почтенная жрица, — отозвался я, вспомнив о манерах.

— Я иду с тобой, — произнесла она спокойно. К чему это она?

— До Ладимира? — уточнил я на всякий случай и покосился назад.

— Не только, — серьёзно ответила жрица, и что характерно, в её словах вариант того, что я откажусь от такой радости, даже не рассматривался.

— Зачем тебе это? — спросил я наконец, переваривая услышанное. С чего бы это она решила ехать со мной?

— Я следую своей цепи, — туманно ответила жрица.

— О мудрая жрица, туманны слова твои, — произнёс я, ощущая раздражение от бесцеремонности жрицы. — Лишь глупец идёт в пески пустыни, не понимая, чего хотят его спутники.

— Мы не в пустыне, — жрица едва заметно улыбнулась.

— Но это мало что меняет, о жрица, — ответил я, окончательно перейдя на высокий слог.

— Да, — усмешка на лице жрицы стала шире. В глазах её по-прежнему не было и тени сомнения. Там плескалась безграничная уверенность в том, что я с благодарностью приму её в свой караван. Раздражает!

С практической же точки зрения, жрица Вилорн в свите — это большое подспорье. Она знает местные нравы, знает дороги. И что немаловажно, явно не чужда ремесла. Полезно иметь спутника, способного залатать колесо и скрепить клятву так, что нарушить её без последствий не выйдет.

— И всё же опасно делить путь с теми, чьих целей не понимаешь, — заявил я, желая прощупать, насколько жрица заинтересована в том, чтобы продолжать путь вместе. Если начнёт убеждать, значит, нуждается во мне куда больше, чем хочет показать.

Ведана чуть приподняла бровь.

— Не бойся, чужеземец, я не враг тебе.

— Твои слова — услада для моих ушей, — не сдержался я, и часть терзающих меня сомнений просочилась в голос.

— Можем скрепить клятвой, — произнесла она, поджав губы. Удивительно, но мои слова её, кажется, обидели.

— Мне достаточно и слова. Уверен, жрица богини судьбы не оскорбит свои уста ложью, — отказался я, прекрасно понимая, что, не понимая сути её веры, я едва ли смогу различить, насколько наложенная ею клятва сильна.

— Льстец, — фыркнула жрица.

— Он такой, — поддакнул ей Марк и вновь притворился спящим.

— Не спи, легионер, бери поводья, — проворчал я; говорить с жрицей вполоборота было неудобно, и шея основательно затекла.

Передав поводья Марку, я сел напротив жрицы. Та невозмутимо ждала, что я скажу.

— Я правда рад, что ты желаешь разделить со мною путь, — произнёс я, глядя жрице в глаза. И надо сказать, произнёс искренне. — Однако как я не понимаю твоих желаний, так и ты ничего не знаешь о моих.

— Справедливо, — Ведана наклонила голову. Колесо налетело на камень, и телегу тряхнуло. Цепочки на одеянии жрицы зазвенели, и вновь мне почудилось, что звон этот раздался скорее в моей голове, нежели снаружи.

— Но звенья одной цепи редко бывают одинаковыми, ведь кузнец куёт каждое из них в отдельности, — многозначительно заявила жрица.

— Мёд и туман, — буркнул Марк, не оборачиваясь. — Хватит уже трепаться, даже я понимаю, что вы уже договорились.

Ведана прыснула в кулак. Да и я ощутил, как губы расползаются в глупой ухмылке. Ну да, кого я обманываю? Потенциальная польза от жрицы в моём караване перевешивает большинство рисков, тем более терять мне, кроме своей жизни, особо нечего.

И всё же где-то глубоко в голове засели слова жреца из храма Вилорн. Почему он назвал меня послушником?

— Потому что ты на пути служения, — ответила Ведана, а я понял, что последнюю свою мысль произнёс вслух.

Тем временем лошадка затащила телегу на очередной пологий холм, и с него открылся вид на стены Ладимира. Сложенные из крупных белых блоков, они казались необычайно величественными.

Перед широкими городскими воротами толпилось с десяток телег. Двое стражей в потёртых кожаных куртках неспешно обходили каждую — заглядывали под навесы, щупали мешки, о чём-то переговаривались с возницами.

— Сборщики налогов, — произнёс Марк, бросив быстрый взгляд на меня.

— Вижу, — буркнул я, раздумывая, сколько с меня попробует содрать стража.

Марк натянул поводья, останавливая телегу, и парочка стражей неспешно направилась к нам. Один из них поднял голову и посмотрел на нас. Взгляд у него был цепкий, сразу выдаёт опытного привратника, способного за мгновение понять, сколько можно взять с входящего в город сверх меры.

Судя по алчному блеску глаз, страж рассчитывал на куда большее, чем я мог ему предложить.

Глава 13

— Кто таков? — поинтересовался страж, окинув меня и телегу цепким взглядом. На фоне простых, безыскусных телег местных поселян фургон торговой гильдии смотрелся, мягко говоря, необычно.

— Самир аль Карид, купец торговой гильдии, — представился я по всем правилам. Всем своим видом изображал честность и искреннее желание угодить. Ничто так не успокаивает стражей ворот, как честность, открытость и толика серебра. Правда, последнего у меня не было. Я вообще у салавов денег в ходу пока не видел.

— Торговой что? — переспросил страж.

— Купец я, — поспешил исправить оплошность. Ну конечно, учитывая, сколько лет запрещена торговля, тут о гильдии давно забыли.

— Остальные кто? — указал остриём в глубь телеги стражник, пока его товарищ обходил телегу по кругу, внимательно разглядывая её со всех сторон.

— Ведана я, — жрица выглянула из-под навеса и, позвякивая цепями, спустилась на землю. Вслед за ней спустился Марк. Стражник коротко поклонился Ведане и прикипел взглядом к легионеру.

— Марк Терн, — произнёс легионер спокойно, однако я видел, как побелели пальцы стражника на древке копья.

— Охранник, нанял его в далёких землях, — поспешил разрядить обстановку. Страж ещё раз окинул легионера подозрительным взглядом, однако, похоже, мой ответ его удовлетворил.

— Что везёшь? — спросил страж, решив не затягивать разговор; жадный огонёк в его глазах разгорелся ярче.

— Зерно, специи, личные вещи.

— Зерно покажи.

— Конечно, конечно! — воскликнул я и сделал приглашающий жест в сторону телеги. Страж влез наверх, пощупал один мешок, второй, выпрямился и спрыгнул на землю.

— Мыто — четыре медяка с каждого мешка.

Судя по жадному блеску, размер дара местному саедину он завысил раза в два, и до уважаемого человека дойдёт ровно половина.

— Два, — ответил я, решив поумерить аппетиты стража. В конце концов, торг у ворот — славная традиция, которой придерживаются все известные мне народы.

— Три, — набычился страж. Ага, значит, я прав. Сейчас можно бы и согласиться, чтобы не портить отношения с местной стражей, да только у меня местных денег и нет.

— Уважаемый, — сменил я тактику, — я готов поднести князю и его доблестным воинам дар в виде мешка зерна.

Страж посмотрел на мешки, потом на меня; в его глазах со скрипом отражалась работа мысли.

— Два мешка, — произнёс он наконец. Я мысленно застонал: это почти треть того, что рассчитывал продать в городе.

— Один, и я расскажу боярину Горемилу, что стража блюдёт порядок и не притесняет купцов сверх меры, — подбавил я елея в голос. При упоминании боярина страж как-то сник.

Ведана и Марк молча наблюдали за происходящим; в глазах жрицы плясали озорные огоньки, кажется, она откровенно развлекалась, следя за нашим со стражем разговором.

— Добрыня, давай быстрей, ворота закрывать пора, — вклинился в разговор второй страж, выйдя с другой стороны телеги.

— Один мешок, — буркнул страж.

Пока Марк перебрасывал мешок, я наклонился к стражу.

— Уважаемый, прими угощение, — протянул я стражнику финик и сам тут же достал точно такой же и первым откусил. Страж с готовностью взял угощение и положил в рот.

— Сладкий, — зажмурился он.

— Как моё уважение к тем, кто стережёт город от напастей, — продлил я елея. Глаза стражника потеплели.

— Скажи, уважаемый, а что другие обычно через ворота везут? — поинтересовался я.

— Зерно, скотину ведут, деревесину из Белолесья везут, — перечислил страж, не понимая, сколь ценными сведениями делится. В моих землях за эти слова с меня б три шкуры содрали.

— И всё? — подначил я.

— Ну, ещё горяне порой мед везут, но их что-то давно не было, — добавил страж с лёгкой обидой в голосе.

— Добрыня! — окликнул его товарищ.

— Не смею больше отвлекать доблестных стражей, — раскланялся я. А в голове гудели мысли. Значит, зерно, скот и древесина — вот и всё, что производят селяне в окрестных деревнях. И именно эти товары в городе наверняка в избытке, и едва ли я смогу получить достойную цену за зерно. Печально, но ладно.

***

Ладимир пах смолой, чем-то кислым и печным дымом. Если до этого виденные мной деревеньки салавов были выстроены главным образом из прутьев и глины, то тут повсюду было дерево. В моих краях дерево — редкость и роскошь, здесь из него строили всё подряд, не жалея. Деревянные дома из брёвен, причудливо уложенных одно на другое. Потемневшие от сырости, украшенные резными деталями. На коньках крыш были вырезаны причудливые птицы.

Улицу замостили деревянными плашками — под ногами чавкало и пружинило непривычно. У колодца в центре небольшой площади толпились женщины с вёдрами, из кузни на углу несло гарью и железом.

Кое-где из-под деревянных оснований выглядывал старый камень — широкий, тёмный, похожий на тот, из которого был сложен храм Вилорн. Город явно был куда древнее, чем могло показаться. Или стоял на костях другого, более древнего поселения.

Такой вариант был не редкостью и в землях империи.

Ведана о чём-то тихо беседовала с Марком, а я правил телегу вслед за теми, кто проехал ворота раньше. В конечном итоге, куда им везти товар, если не на базар?

Спустя несколько десятков дворов я убедился, что не ошибся, поскольку до ушей донёсся хорошо знакомый гул базарной площади. Да, голоса были чуть ниже и грубее, но в целом все базары одинаковы в своём разнообразии.

Вереница телег начала расходиться в разные стороны. Похоже, возницы ехали в конкретное место. Они уже знали, кому и что сбыть. Что, в общем-то, неудивительно. Все телеги открытые, а значит, товар везли из близлежащих селений.

Притерев телегу к ближайшему забору так, чтобы она не мешала другим, я спрыгнул на землю. Мощённая деревянными брусками мостовая спружинила под ногами. Похоже, мостили тут улицы не от хорошей жизни, а чтобы не вязнуть в грязи по колено.

— Ты куда? — коротко поинтересовался Марк, залезая на козлы.

— Пройдусь, поищу покупателя на зерно, — ответил я.

— Я в корчме вас подожду, — заявила Ведана, спускаясь из телеги. Цепи на одеянии жрицы зазвенели.

— Конечно. Скажи только, где тебя потом искать, если желаешь продолжить путь.

— Корчма «Ярый оселок», — жрица указала на приземистое широкое строение чуть в стороне от торговой площади. Слово было незнакомое, но то, что следовало за ним, походило на название трактира.

— Договорились, почтенная, — кивнул я и быстрым шагом направился в гущу базара. Меня тут же захлестнул водоворот голосов. Салавы торговались не так отчаянно, как степняки, и не так выверенно и красиво, как принято в землях моего народа. Больше всего их манера торга походила, как ни странно, на имперскую. Говорили сравнительно мало, но, судя по возмущениям, цены драть не стеснялись.

Внимательно изучал прилавки. Большей частью они были забиты различной снедью и продуктами. Однако попадались и лавки ремесленников. Приметил пяток прилавков с изделиями из кожи; сидящие за ними салавы даже не торговались. Называли цену и, если покупатели артачились, просто махали им рукой, чтоб те не загораживали прилавок.

Дурной знак: готов поспорить, они в сговоре.

— Мед! Хмельной! — пробился сквозь гомон толпы громкий голос. Покрутив головой в поисках источника, заметил здоровенную бочку и стоящего рядом с ней лоточника. Лоток, прикреплённый прямо к бочке, был уставлен деревянными кружками. Каждая из них отличалась от предыдущей. Один из салавов подошёл к прилавку, из рук в руки перекочевала медная пластинка, и лоточник, открыв кран, наполнил кружку уже знакомой мне янтарной жидкостью. Вот значит, как салавы её называют.

— Чего смотришь? Бери или проваливай, — пробурчал лоточник, заметив, что я смотрю в его сторону.

— Благодарю, почтенный, — поднял я руки и двинулся дальше.

— Ну и хорошо, меда на всех не хватит, — буркнул мне вслед лоточник. Я замер на полушаге и вновь обернулся к нему.

— А поведай мне, уважаемый, — обратился к лоточнику, нацепив на лицо самую располагающую из своих улыбок, — а что так?

— Так медоварня почитай третий день стоит, — пожал плечами лоточник. Я мысленно потер руки: это ценная информация. Вспомнились слова стража у ворот.

— А где бы мне найти того, кто ей владеет? — поинтересовался я.

— Ты мед брать будешь? Если нет — проваливай, — буркнул лоточник.

— Грубость не ведёт к процветанию, уважаемый, — произнёс я с укоризной и, постучав по бочке, прикинул, сколько в ней меда. Судя по стуку, она полна более чем наполовину.

— Поведай мне, и я помогу тебе продать остаток товара за скромный дар в размере пятнадцати медяков.

— Ага, как же, держи кошель шире, — осклабился салав.

— Так что ты теряешь, почтенный? Медь понадобится лишь в том случае, если товар кончится, — улыбнулся я как можно более миролюбиво. Лоточник почесал затылок.

— А давай, — хмыкнул он наконец. — Медоварня Яромила через три двора в ту сторону, мимо не пройдёшь, запах стоит такой, что вдохнёшь — и уже пьян.

Отметив указанное лоточником направление в памяти, я развернулся лицом к толпе прогуливающихся по базару.

— Так я и думал, — прошипел мне в спину лоточник. Проигнорировав его выпад, я отошёл пару шагов, вновь повернулся к нему и заорал, стараясь, чтобы голос звучал удивлённо: — Как последний бочонок меда?! Что ж я пить буду?! — Даже спиной ощутил, как взгляды салавов обратились в мою сторону.

— Никому не продавай, я сейчас за бочкой схожу, сразу всё заберу, — попросил я лоточника доверительным тоном. Говорил уже тише, но всё равно достаточно громко, чтобы меня услышали все, кто заинтересовался. Закончив, поспешил прочь, всем своим видом изображая желание как можно скорее вернуться с бочкой.

Ещё на полпути заметил, как вокруг лоточника с бочкой столпились салавы. Воспользовавшись тем, что большая часть горожан на базаре ушли за медом, я быстро пробежался по базару, разыскивая столяра. Если хочу продолжать путь на своей телеге, нужно новое колесо. Попутно интересовался ценами на зерно.

Не найдя искомого, вернулся к лоточнику с медом. К этому моменту он стоял, размахивая руками, и кричал, что мед кончился. Окружившая его толпа начала расходиться.

Стараясь двигаться незаметно, подошёл к лоточнику ближе.

— Ну что, уважаемый, сдержал я обещание? — поинтересовался я.

— Удружил, так удружил, — салав утёр пот со лба. Кошель на его поясе едва не лопался от обилия монет.

— Ответный дар согреет мою душу не меньше, чем благодарность, — улыбнулся я и требовательно протянул руку.

— Хорошо, — лоточник запустил руку в горловину кошеля и выудил оттуда десяток медяков.

— Чем могу, — осклабился лоточник, продемонстрировав полнейшее отсутствие передних зубов.

— Гневя богов бесчестьем, многого не добиться, — произнёс я, унимая вспыхнувший было гнев.

— Меня устраивает то, что есть, — пробурчал салав, глядя на меня исподлобья.

— Пусть будет так, лоточник, — холодно ответил я и развернулся, направляясь к телеге. Очень хотелось приказать Марку разобраться с ним, но едва ли стоило начинать свой первый день в Ладимире с побоев одного из жителей.

— Ну как успехи? — поинтересовался Марк; легионер сидел на козлах и насвистывал что-то весёлое.

— На ужин, думаю, заработали, — хмыкнул я и, восстановив в памяти намеченный путь, залез в телегу.

Пока Марк объезжал базар, раздумывал над тем, как построить разговор с медоваром. Очевидно, у него какие-то проблемы, учитывая слова стражника у ворот; почти наверняка проблемы с материалами.

— Сюда сворачивай, — указал я на мощёную дорожку, ведущую от базара.

Лоточник не обманул: мимо медоварни проехать было сложно. В воздухе висел запах трав и мёда. Аромат был хорошо узнаваем — не так давно я кружек десять этого пойла выпил.

Ворота медоварни были открыты. Приземистая длинная постройка, рядом с ней ещё одна, чуть поменьше. Под широким навесом в землю были вкопаны огромные бочки. Рядом с ними сидел салав и то и дело прикладывался к внушительных размеров кубку.

Услышав телегу, салав поднял на нас взгляд. Затуманенные алкоголем глаза были мутными.

— Уважаемый, — обратился к нему, выглянув из телеги.

— Чего тебе, чужеземец? — заплетающимся языком спросил салав.

— Я ищу уважаемого медовара по имени Яромил, — озвучил свой интерес.

— Ну и ищи себе, горе у меня, не видишь? — махнул рукой салав.

— Любому горю можно помочь, — улыбнулся я, жестом попросив Марка остановиться. Салав следил за мной мутным взглядом.

— Да? — бросил он наконец. — Тебе-то какое дело?

— Разве не должны люди помогать друг другу? — всплеснул я руками, подходя ближе.

— Должны бы, да не помогают, — хмыкнул салав и вновь приложился к кубку. Пахнуло перегаром. Оценив его состояние, понял, что сегодня ничего особо не добьюсь, но хотя бы знакомство нужно закрепить и убедиться, что сделал правильный вывод.

— Возможно, уважаемый Яромил, мне стоит зайти завтра? — поинтересовался я с вежливой улыбкой на лице.

— Как хочешь, — усмехнулся медовар. — Нет у меня ничего, чтобы отплатить за любую помощь.

— Тот, кто ищет воду, найдёт её и в пустыне, — улыбнулся я. — Нужно только время и желание.

— Уважаемый, тебе ведь не хватает меда? Того, что горяне в город везут? — проверил я догадку.

— Да, — салав уставился на меня с непонятной злостью. — Ты откуда знаешь?!

— Слухами земля полнится, — заметил я философски. Яромил неожиданно рванулся, протягивая ко мне ручищу.

— Это ты да? Никто в городе больше не знает! — прошипел Яромил.

— Нет, я даже не знаю, кто такие эти горяне, — поднял я руки в жесте примирения. Однако рассвирепевший салав пер вперёд.

— Ещё шаг — и будешь собирать кишки с земли, — раздался позади голос Марка. Вслед за этим раздался шелест вынимаемого из ножен клинка.

Яромил замер и попятился, шаря по поясу в поисках оружия, однако там было пусто. Взгляд салава начал трезветь.

— Марк, прошу, убери оружие, мы пришли помочь, — попросил я, не оборачиваясь.

— Так как насчёт помощи, уважаемый? Я готов взяться доставить тебе мед от горян, если скажешь, как их найти и что дать взамен.

— С чего мне тебе верить, чужеземец? Вашему племени обман что мать родная, — уставился на меня Яромил.

— Клянусь вести дела честно, — заявил я.

— Кто верит клятвам чужеземцев? Сегодня ты здесь, а завтра ищи ветра в поле, — пробурчал медовар.

— Действительно, а если нашу клятву скрепит Вилорн? — поинтересовался я, вспомнив, как давал клятву в деревне салавов.

— Только глупец будет ввязывать в дела Владычицу судеб, — пробубнил Яромил, однако я видел, что сквозь пьяную одурь в его глазах проступает хватка человека, привыкшего делать дело.

— Так как насчёт сделки? Я возьму то, что ты приготовил для горян, а взамен отдам шесть мешков зерна. Сменяю полученное у горян на мед, а ты купишь у меня мед по справедливой цене…

— Обманешь.

— Вопреки клятве, скреплённой жрицей Вилорн? — я не стал скрывать сарказм.

— Я подумаю, — мотнул головой Яромил.

— Конечно, — кивнул я, прекрасно понимая, что на трезвую голову он поймёт: деваться ему некуда. Тем более что небосвод уже начал темнеть, а воды Небесной реки уже начали менять золото на серебро. — Найди меня в корчме «Ярый оселок».

Пусть дозреет; уверен, завтра он примет моё предложение. А ещё, кажется, я понял, насколько полезной может быть жрица, примкнувшая к моему маленькому предприятию. То, что собираюсь провернуть, стоит неизмеримо больше нескольких медяков, так что спотыкаться об один и тот же бархан не намерен. Яромил должен будет поклясться, что исполнит свою часть сделки.

Остался сущий пустяк: объяснить жрице, почему она должна воспользоваться силой своей богини в моих интересах.

***

Корчма действительно оказалась чем-то вроде таверн гильдии торговцев, только вместо почтенных купцов тут кучковались все, кто был в состоянии заплатить. Воздух настолько густо пропитался запахами жареного мяса и куда менее приятными сопутствующими ароматами, что неизменно появляются там, где в одном помещении собирается куча народу.

За стойкой стоял звероватого вида салав. На вид ему было лет пятьдесят, не меньше; седой и крепкий, он производил впечатление человека, готового в любой момент влезть в драку. Наверное, только поэтому завсегдатаи ещё не передрались. Над стойкой висел здоровенный боевой топор и небольшой оселок, которым обычно лезвие правят.

И чего он трактир «Секира» не назвал? Хотя кто этих салавов знает.

Осмотревшись, заметил Ведану. Она сидела у дальней стены. Судя по виду — давно. Вокруг неё, как и тогда в деревне, было пустое пространство, несмотря на то, что в корчме было не протолкнуться.

Кивнув жрице, подошёл к трактирщику.

— Секиру видишь? — спросил он едва я приблизился.

— Вижу, — ответил быстро: от трактирщика веяло угрозой. Точь-в-точь как тогда в форте. Старик воин, более того, учитывая возраст — ветеран.

— Хорошо, будешь вести себя спокойно — она там и останется, — пробурчал трактирщик.

— А если нет? — поинтересовался из чистого любопытства.

— То в головушке твоей застрянет, — осклабился трактирщик. В глазах старика зажёгся мрачный огонёк. У меня и тени сомнения не возникло, что старик преувеличивает.

— Комнаты есть? — спросил я, решив больше не испытывать судьбу.

— Да, десять медяков с человека, — проворчал старик. Судя по паскудному выражению лица, цену он завысил от всей души. Однако…

— Согласен, пусть это и всё, что у меня есть, — я высыпал на стойку ту горсть медяков, что дал лоточник.

— Не торгуешься? — хмыкнул старик, в его глазах мелькнул интерес. — Ешь за мой счёт, люблю тех, кто не торгуется.

На стойку лёг грубо скованный ключ, к которому была привязана деревянная табличка с номером шесть. Я невесело усмехнулся: эта цифра, похоже, преследует меня повсеместно.

— Щедрость — услада для взора богов, — поблагодарил я, сгребая ключ со стойки.

Подсев к жрице и игнорируя странные взгляды со стороны салавов, положил руки на стол в знак открытости.

— Долго же вы шли, — жрица пригубила из простой деревянной кружки.

— Долго, — не стал спорить с очевидным.

Невысокий мальчуган подскочил к столу и молча плюхнул на него сначала тарелку, наполненную кашей, а затем кружку, на дне которой плескалась какая-то жидкость.

— Вода, — буркнул парень, перехватив мой взгляд. — Мед кончился, — добавил он виновато.

— Печально сие, юноша, — вздохнул я. — Передай хозяину таверны, что я знаю, где раздобыть мед в такое непростое время.

Пацан бросил на меня быстрый взгляд и отправился к стойке.

— Что ты задумал, змей пустынный? — поинтересовалась жрица.

— Всего лишь честно заработать на жизнь, — усмехнулся я и принялся за еду. Ведана молча следила, как я поглощаю кашу. Я и не представлял, насколько проголодался. Тарелка опустела в один момент, а в желудке появилось приятное тепло.

Запив кашу водой из кружки, поморщился: вкус был просто отвратительный, вода отдавала тиной.

Хлопнула дверь.

— Боярский глашатай, — донеслось до меня от соседнего стола. В таверне внезапно стало тихо.

— Боярин Горемил приглашает в гости купца Самира. Завтра, до полудня, — раздался хорошо поставленный юношеский голос. Сам парень стоял у входа, осматривая сидящих за столом салавов. Меня он, очевидно, ещё не заметил, однако, судя по всему, знал, где искать. Для придания ему особой важности с обоих боков от парня стояли воины в уже знакомых мне чешуйчатых доспехах.

— Передай боярину, что я завтра явлюсь, — произнёс я достаточно громко, чтобы парень меня услышал. Нащупав меня взглядом, тот кивнул и вышел наружу.

— Ветер и песок, — пробормотал я, ощутив, как меж лопаток пробежал холодок дурного предчувствия. Кажется, завтрашний день будет куда насыщеннее, чем я рассчитывал.

Глава 14

После ухода парня с посланием тиуна, в таверну заглянул Марк. Отыскав меня взглядом, легионер коротко кивнул и скрылся. Несколько секунд я сидел молча, пытаясь собрать разбежавшиеся во все стороны мысли. Бросив это гиблое дело, осушил кружку и уставился на жрицу.

Губы Веданы дрогнули, намечая улыбку, а в её карих глазах мелькнул знакомый красноватый отблеск.

— Спрашивай, — жрица сидела неподвижно, будто статуя.

— Почтенная служительница Вилорн, — начал я, осторожно подбирая каждое слово, — всякий, кто примыкает к каравану, должен вносить посильную лепту…

— И? — изогнула бровь жрица. В глазах её уже плясала насмешка.

Но я не позволил сбить себя с мысли.

— …и, разумеется, пожинать плоды общего процветания, — добавил я, продолжая смотреть ей в глаза. Ни в коем случае не стоило показывать, насколько меня интересуют её умения.

Ведана медленно кивнула, будто услышала нечто чрезвычайно важное.

— Разумеется, — произнесла она с той особой серьёзностью, за которой обычно скрывается издёвка. — Всякое звено, вставшее в цепь по воле Вилорн, принимает на себя и тяжесть натяжения, и меру общего звона. Ибо не бывает так, чтобы одно звено желало лишь блеска полированного металла, но не знало ни жара горна, ни тяжести молота, ни цены, кою платят за прочность узора, когда Владычица судеб смыкает концы цепи над бездной неведения…

Она говорила и говорила, и чем дольше это длилось, тем сильнее я запутывался. Сначала мне казалось, что суть вот-вот мелькнёт между словами, но стоило потянуться к ней мыслью, как она тут же ныряла глубже, прячась за новым слоем ритуальной вязи.

Наконец я сдался и просто посмотрел на жрицу.

В её глазах уже откровенно плескался смех.

Да она издевается.

— Говори яснее, змей, — усмехнулась Ведана.

Ветер и песок. Говорить с ней — всё равно что ловить дым руками.

— Я предлагаю тебе долю с прибыли, — сказал я сухо.

— А взамен?

— А в ответ — помощь в моих делах, — улыбнулся я.

— Какую? — жрица пристально смотрела мне в глаза.

— Посильную… — начал было я, но, заметив насмешку в глазах Веданы, поправился: — Скрепление клятв.

— Зачем мне деньги, змей? — неожиданно спросила жрица. Затем, поймав мой ошарашенный взгляд, добавила: — У меня есть кров над головой, еду и стол мне дадут в любом доме.

— Имея деньги, можно возвести прекрасный храм во славу богини, — медленно произнёс я, использовав заранее заготовленный аргумент. Я подозревал, что жрица будет отпираться, но не думал, что так прямо.

— Храм за деньги? — фыркнула Ведана. — Владычица судеб ценит лишь то, что сделано своими руками.

Я сохранял лицо непроницаемым, однако мысли метались в голове. Такого ответа я не ожидал.

— Пусть так, — улыбнулся я шире, когда разум ухватил идею за скользкий хвост. — Имея деньги, я куплю лучшие материалы, чтобы ты могла сотворить храм, достойный Вилорн.

Ведана несколько секунд молчала, не сводя с меня пристального взгляда.

— Хорошо сказал, заманчиво, — проронила она наконец.

— Разве мы не договорились говорить прямо? — не удержался я от возможности уколоть Ведану её же оружием.

— Утро вечера мудренее, — усмехнулась жрица одними глазами. — Мне нужно подумать.

Договорив, она поднялась, цепи на её одеянии мелодично зазвенели. Лицо скрылось в тени.

— Ожидание разбивает мне сердце, — вздохнул я.

— Сердце не железо, его нельзя разбить, — тихо произнесла жрица и удалилась прочь, позвякивая одеянием.

Я зачарованно смотрел ей вслед, гадая, согласится она или нет. С одной стороны, я явно предложил ей то, что нужно. С другой — она же жрица, а у жрецов, как известно, всё сложно.

— Так что там с медом? — на место Веданы опустилась массивная фигура трактирщика. Увлекшись мыслями, я не заметил, как он подошёл.

— Медоварня больше ничего не варит, — буркнул я, переворачивая опустевшую кружку вверх дном.

— Скажи, чего нового, — буркнул трактирщик.

— Тебе уже сделали предложение? — поинтересовался я.

— Откуда знаешь? — прищурился старик. Кулак размером с мою голову лёг на стол. Доски, из которых он был сколочен, жалобно скрипнули.

— Если в городскую медоварню перестали подвозить мед, значит, что-то случилось, — пояснил я. — А чтобы в этом мире хоть что-то случилось, нужно, чтобы кто-то этим озаботился.

— А? — опешил трактирщик.

— Говорю, что те, кто предложил тебе мед, наверняка цену втрое заломили, — хмыкнул я устало.

— Вчетверо, — угрюмо озвучил трактирщик.

— Даже так? — хмыкнул я, подивившись чужой жадности. — Если немного подождёшь, я буду поставлять тебе мед лишь вдвое выше прежней цены.

— Дорого, — поморщился собеседник.

— Всегда можно отказаться и брать вчетверо дороже, — улыбнулся я как можно более приветливо. — Если согласен, то деньги вперёд.

— Договорились, — трактирщик протянул мне свою сухую огромную лапищу. Я протянул свою, чтобы скрепить договор. Так делали в империи, да и среди салавов я не раз видел этот жест.

Рука старика сомкнулась вокруг моей как тиски. Я едва сдержал стон.

— Только запомни, чужеземец, обманешь Хвата — и пожалеешь, — произнёс трактирщик. В глазах старика мелькнула жажда насилия и обещание.

— Обман не в моих интересах, — ответил я, ощущая, как по спине скатился ледяной ручеёк. Ветер и песок, ну где этот легионер, когда он действительно нужен?

— Да, — буркнул Хват и отцепил от пояса тяжёлый на вид кошель. — Тут шесть сотен.

— Триста кубков, — оценил я вслух, быстро прикинув в уме. На базаре за кубок жители платили по одному медяку. Я возьму с трактирщика по два. Даже так — довольно внушительный бочонок и весьма приятная прибыль. Можно месяц в трактире прожить, даже по таким грабительским ценам.

— Дорого, — повторил трактирщик, но забрать кошель с деньгами и не подумал.

Проводив трактирщика взглядом, я спрятал кошель во внутренний карман.

Добравшись до комнатушки, я не раздеваясь плюхнулся на набитый сеном топчан. Запах свежего сена приятно щекотал ноздри. Едва голова коснулась топчана, как я провалился в сон.

***

Луч света коснулся лица, пробиваясь сквозь веки. Приятное тепло сменилось лёгким жжением. В боку кольнуло, стряхнув сонную одурь, я поднялся на ноги. Небольшая комнатушка могла похвастаться крохотным окошком под самым потолком — именно через него и пробивался свет. Отряхнув одежду от сена, выбившегося из топчана, я сел на кровать и задумался. Я действовал в соответствии с тем, что мне рассказал обучавший меня купец торговой гильдии. Почтенный мастер Турим был прав.

Турим, правда, ещё говорил: не задирай цену больше чем в половину. Но Турим торговал в империи. Ароматы кухни просочились сквозь дощатый настил. Желудок тут же завозился, просыпаясь.

Спустя десяток минут я спускался в основной зал таверны по сколоченной из досок лестнице. Марк уже сидел и невозмутимо уминал местную стряпню. Хват суетился за стойкой, изредка заглядывая на кухню, чтобы дать нагоняй тамошним обитателям. Заметив меня, он коротко кивнул. В его взгляде и жесте читалось обещание скорой расправы. Несколько завсегдатаев тихо общались.

Усевшись на лавку, я восстановил в памяти цепочку вчерашних событий. Тиун — да, я должен зайти к нему, это в первую очередь, а во вторую — хорошо бы додавить медовара. Иначе придётся возвращать деньги Хвату, да ещё и извиняться за вчерашние обещания. Что-то мне подсказывает: трактирщик лёгкостью нрава не отличается. Коротко изложив Марку свои мысли по поводу предстоящего дня, я ждал какого-то ответа, однако легионер ограничился одним словом: «Понял», — и, осушив кружку, поднялся на ноги.

Хлопнула дверь. Ведана проскользнула в таверну, склонив голову, чтобы не удариться о явно низковатый для неё дверной проём. Вслед за ней дверь пропустила широкую фигуру медовара. От Яромила разило так, что сразу становилось ясно: после моего ухода он продолжил потреблять оставшиеся остатки меда.

— Купец! — махнул он рукой в мою сторону. В несколько широких шагов пересек зал и опустился рядом. Хват прикипел взглядом к нашему столу. Говорят, на ловца и зверь бежит.

— Ведана, она скрепит наш уговор, — представил он мне жрицу. Я с трудом подавил улыбку. Ведана же проплыла через зал в окружении звона цепей.

Медовар потер руки и доверительно поведал: — Я обо всём уже договорился. — На лице Яромила зажглась улыбка.

— Твои слова, уважаемый, — музыка для моих ушей, — улыбнулся я в ответ.

— Мое почтение, жрица, — кивнул я Ведане. Та выглядела необычайно довольной и даже улыбнулась в ответ.

Яромил хлопнул ладонями по столешнице.

— К делу, — произнёс он напористо. — Товар собран. Подковы, топоры, зерно. Всё, что просили горяне в прошлый раз.

— Где? — поинтересовался я, отмечая в памяти товары, ценимые горянами.

— На медоварне. Можешь хоть сейчас забрать, после того как жрица закончит.

Хват у стойки демонстративно протирал кружку — всем своим видом он изображал безразличие. Актер из него, правда, был неважный; я почти физически ощущал его внимание, у него разве что уши не подёргивались.

— Дорогу знаешь? — обратился я к Ведане. Готов поспорить, жрица всю округу исходила вдоль и поперёк.

— Знаю, — не стала спорить жрица.

— Отлично, — подытожил я, оценив ситуацию. — Вот наш уговор: Самир аль Карид обязуется…

Я перечислил условия — коротко, по-гильдейски: зерно в обмен на товар для горян, мёд горян — только на медоварню Яромила, обратный выкуп — за мной. Обычно такое скреплялось потом печатью гильдии и передавалось в храм Икхора на случай, если кто-то нарушит условия.

— А также Самир аль Карид возьмёт на себя обязанность выкупать мед у медоварни, — добавил я и замер, переводя дыхание.

Яромил потёр лоб. Он внимательно слушал, и взгляд у него был цепкий.

— Звучит справедливо, — наконец заключил он. — Мед продам по полтора медяка за кружку, — добавил он.

Я мысленно вздохнул: сделка с Хватом только что потеряла половину своего смысла. С другой стороны, никто не мешает мне поднять цену ещё выше.

— Клянусь следовать уговору, — произнёс я торжественно. Яромил бросил на меня странный взгляд и повторил слова клятвы. Вдвоём мы протянули руки жрице.

Ведана молча обвязала их цепью.

— Пусть цепи ваших судеб будут следовать вашей клятве, — произнесла она; глаза жрицы на миг вспыхнули. Руку ожгло, а в следующий миг на ней оказался грубо скованный из звеньев браслет. Работа была топорная, повсюду торчали заусеницы, неприятно царапая кожу.

— Буду ждать тебя в медоварне, — поднялся на ноги Яромил. Браслет на его руке был столь же топорен, как мой.

— И это, — неожиданно обернулся он, — с горянами не торопись. Они не любят, когда напирают.

— Спасибо за мудрость, уважаемый.

— Выезжаем завтра на рассвете. Товар заберу сегодня после полудня.

— Не подведи, чужеземец, — бросил Яромил, обдав меня новой волной перегара, и направился к выходу.

Неплохо утро началось для человека, который приехал с почти пустой телегой и парой мешков зерна.

Остался сущий пустяк: пережить визит к боярину.

Оставив все деньги Марку и разузнав дорогу, я двинулся в сторону дома боярина. Как все приближённые князя, он жил в другой части города — подальше от шумных мастерских и поближе к князю.

***

По мере приближения к боярским усадьбам даже дорога постепенно менялась. Грязь сменилась деревянными плашками, а затем и вовсе тщательно подогнанными камнями. Дома становились всё больше, как и расстояние между ними. Кое-где начали попадаться патрули стражников. Они окидывали меня подозрительным взглядом, однако не трогали. На бродягу я похож не был.

Мысленно отсчитав пять усадеб, я повернул по мощёной дороге и, пройдя ещё пару домов, остановился наконец перед усадьбой Горемила. Она примыкала с одной стороны к стенам замка князя, да и сама была укреплена весьма недурно. Сложенное из массивных каменных блоков основание, окружённое столь же крепкими стенами. Поверх основания располагался уже привычного вида этаж, сплошь состоящий из массивных брёвен. В небо от дома боярина поднимался хорошо заметный столб дыма.

У ворот стоял воин, тот самый, что хватанул перца.

— Чужак, — кивнул воин и молча стукнул в ворота. Там немедленно лязгнуло, и отворилась калитка. Оценив её толщину, я убедился в правильности своих выводов. Дом тиуна — настоящая крепость.

— Проходи!

Перешагнув порог, я очутился во дворе. Царившая в нём атмосфера так же куда больше напоминала крепость, чем дом уважаемого человека.

Вновь лязгнул засов: воин, стоявший по эту сторону ворот, отрезал мне путь к отступлению.

Окинув взглядом двор, я определил предназначение нескольких построек. Это явно конюшня, а с другой стороны — явно казармы, где живут воины боярина.

У конюшни стоял молодой парень в богато украшенной одежде. Едва заметив меня, он направился в мою сторону с таким видом, что я едва удержался от того, чтобы взяться за рукоять кинжала.

— Ты! — прошипел Игор, положив руку на рукоять изогнутого меча.

— Самир аль Карид приветствует сына саедина, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал вежливо, а заодно напоминая, что позвал меня сюда его отец.

— Из-за тебя всё! — прошипел юноша, проигнорировав мои слова. Плохо.

— Если бы не ты, Пронья была бы со мной, — клинок с шипением начал покидать ножны.

— Ты готов опозорить род, убив гостя? — поинтересовался я, удерживаясь от того, чтобы взяться за рукоять.

Взгляд парня дрогнул.

— Из-за тебя Пронья… — произнёс Игор, явно нагнетая злость, чтобы переступить черту.

— Благодаря мне она в безопасности, — ответил я, тщательно выверяя каждое слово.

— Врёшь!

— Зачем это мне? — поинтересовался я холодно. В воздухе раздался едва слышный звон цепей, заставив меня вздрогнуть.

— Чтоб сохранить свою жизнь! — ответил Игор, однако по тону чувствовалось, что ярость ушла под напором совсем других чувств.

— Как? Где она? — засыпал меня вопросами парень. Так я и думал: он всё ещё влюблён в Пронью.

— Не здесь, — я чуть подался вперёд, понизив голос. Слуга, стоявший на крыльце, заинтересованно следил за нашим диалогом. — После обеда приходи к корчме Хвата и подумай, что ты готов дать за то, чтобы найти возлюбленную.

— Что угодно, — вырвался из глотки парня взволнованный шёпот.

Слуга спустился с крыльца и быстрым шагом двинулся к нам.

— Боярин ждёт, — произнёс слуга, добравшись до нас. Взгляд его был пустым, голос ровным. Что выдавало в нём человека, видевшего в этом дворе всякое.

Игор убрал руку с рукояти клинка. Бросил на меня долгий взгляд; чувствовалось, что он хочет вытрясти из меня всё прямо здесь, но не может. Похоже, сделав ставку на их разногласия с отцом, я не ошибся. Из этого ещё можно извлечь выгоду, если распорядиться сведениями о Пронье мудро.

— Корчма Хвата, — повторил я тихо. — После обеда.

Игор не ответил. Просто отвернулся и пошёл обратно к конюшне, буквально вбивая ноги в мощёный деревом двор.

— Прошу, — слуга сделал приглашающий жест в сторону крыльца.

В сенях пахло воском и сырой кожей. Низкий потолок создавал давящее ощущение. Узкие двери. Дом строился не для красоты.

Пройдя внутрь, я очутился в длинном коридоре с множеством дверей. Запахи еды тянулись по коридору от дальней. Очевидно, там кухня. В остальных наверняка такие же комнаты для работы прислуги. Сам хозяин дома, готов поспорить, сидит в той части, что сделана из дерева.

Я почти не ошибся: свернув в сторону, слуга провёл меня по узкой винтовой лестнице. Вокруг всё ещё был преимущественно камень.

Да только тут он был укрыт плотным ковром. А тьму разгоняло несколько масляных фонарей, закреплённых на стенах. В воздухе приятно пахло травами — точь-в-точь как в доме Борислава.

Слуга остановился у дальней двери. Постучал.

— Входи, — донёсся с той стороны знакомый голос тиуна.

За дверью скрывалась просторная комната, хорошо освещённая висящей под потолком конструкцией с несколькими фонарями. В отличие от простых и функциональных ламп, бывших в коридоре, эти были украшены поистине филигранной работой по металлу.

Горемил стоял у узкого окна спиной ко мне. Судя по всему, окошко это выходило во двор. Похоже, нашу с Игором беседу он прекрасно видел. Сердце ухнуло куда-то вниз, однако я сдержал позорный позыв сбежать.

— Самир аль Карид приветствует тебя, боярин, — произнёс я, шагнув вглубь комнаты. Дверь позади захлопнулась, отрезав путь назад.

Глава 15

Боярин молча смотрел на меня. На суровом лице не было и тени улыбки, однако и гнева там не было. Впрочем, это ещё ничего не значит.

— Проходи к столу, гость дорогой, — произнёс боярин, указав рукой в сторону стола. Полированная столешница разве что не блестела. Изящные изогнутые ножки радовали глаз изгибами. Пожалуй, ничего более тщательно сделанного я среди салавов ещё не видел, если забыть, конечно, об одеянии и молоте жрицы Вилорн.

— Надеюсь, Игор не наговорил лишнего, — усмехнулся тиун, занимая место во главе стола.

— Нет, он лишь со свойственной юности пылкостью высказал мне своё отношение, — я осторожно занял место рядом с боярином так, чтобы сидеть к нему вполоборота.

— Всё никак не забудет эту девку, — вздохнул Горемил.

— Юность полна волнений, — поддакнул я, внимательно следя за лицом собеседника. Уж очень свежи были в памяти воспоминания о том, как спокойно он отправил своих воинов за невестой сына. Я, конечно, не безродная девушка, но реальной силы за плечами у меня нет.

— Складно глаголешь для того, кто немногим его старше, — усмехнулся боярин.

— Дорога учит жизни, — вернул я усмешку.

— Война делает это лучше и быстрее, — улыбка на лице Горемила превратилась в хищный оскал.

— Возможно, — не стал я спорить.

Горемил несколько мгновений молчал, глаза его затуманились.

— К делу, — хлопнул он рукой по столешнице. — Пришлась мне по вкусу твоя приправа.

— Перец?

— Да, — кивнул Горемил, бросив на стол мешочек, который я пару дней назад отдал ему в деревне.

— Ваши слова — услада для моих ушей, — произнёс я с улыбкой. Боярин заглотил наживку.

— Мне нужно ещё, — взгляд Горемила перестал быть мечтательным.

— К сожалению, у меня его больше нет, — вздохнул я, всем своим видом изображая печаль. — То был мой личный запас.

— Ты, кажется, не понял, чужеземец, — спокойно ответил мне боярин. — Ты найдёшь мне ещё.

В голосе боярина не было злости, он оставался спокойным, и от этого становилось только жутче. Пауза затянулась, на лице боярина постепенно проступало нетерпение.

— Я всё сказал, купец, — раздельно произнёс Горемил. От этих слов, сказанных совершенно ровным тоном, стало как-то не по себе.

— Уважаемый, я бы и рад, да имперским торговцам запрещено возить товар в эти земли, — произнёс я, стараясь, чтобы страх не просочился в голос. — При любой попытке провезти товар его просто отнимут.

— И? — в голосе боярина мелькнуло раздражение, когда он понял, что угрожать мне смысла особого нет. Я просто не смогу сделать то, что он требует. Выдержав короткую паузу, я дал ему дозреть и лишь после этого продолжил:

— Однако, запрещая торговлю, император в своей мудрости ничего не говорил о дарах. — Я выудил записку, переданную мне Абу, и перечислил товары, которые готов был принять в качестве дара саедин Наберара. Горемил слушал не перебивая, раздражение в его взгляде сменилось азартом.

— Это всё? — спросил боярин, не сводя с меня хмурого взгляда. Я молча кивнул.

— Сколько он даст перца?

— Взаимный дар — тонкое искусство, — я сделал паузу, давая ему время осмыслить сказанное, а заодно набивая себе цену. — Но думаю, что чем щедрее твой дар, боярин, тем более щедрым будет его. А я позабочусь о том, чтобы он узнал, какой из даров будет особенно мил твоему сердцу.

Горемил положил записку на стол. Пальцем подвинул её обратно ко мне.

— Договаривайся, — произнёс он.

— Конечно, уважаемый, — кивнул я. — Однако путь не близкий и требует множества расходов, а так вышло, что я не могу его себе пока позволить.

— Сколько? — дёрнул щекой Горемил.

Я назвал сумму, и почти сразу же понял, что прогадал: Горемил согласился не торгуясь, а значит, я сильно продешевил.

— Я распоряжусь, чтобы подготовили дары, — наконец произнёс Горемил. — Сколько тебе нужно времени?

— Неделя на подготовку и две недели на дорогу, — ответил я, прикинув в уме расстояние.

— Три дня и две недели на дорогу, — произнёс боярин таким тоном, что желание торговаться пропало. Поэтому я молча кивнул и принялся ждать, пока боярин примет решение. Честно говоря, я накинул лишнюю неделю к сроку. Однако было бы большой ошибкой показать Горемилу, что я доволен условиями.

— Дары будут готовы, — наконец произнёс Горемил. Я изо всех сил сдерживал улыбку и продолжал сохранять скорбный вид, всем своим видом показывая, что выдержать такие сроки будет непросто.

— Тебя тоже не обижу, — добавил Горемил, сверля меня взглядом.

— Твои слова, уважаемый, — музыка для моих ушей, — произнёс я, наконец позволив себе улыбку.

***

Подходя к трактиру, я насвистывал одну из старых караванных песенок, размышляя над тем, как действовать дальше.

Хорошо бы пройтись по остальным потребителям мёда. Готов поспорить, что предложение сделали не только Хвату. Если всё сделать правильно, я могу озолотиться и без использования воды священной реки.

В голове раздался звон, глаза резануло светом, словно я, выйдя из тьмы, уставился на небесную реку в её золотой ипостаси. Я покачнулся, вцепившись в грязную каменную стену небольшого строения на краю базарной площади. С утра маковой росинки во рту не было, да и дни пошли нервные.

Дождавшись, пока звон исчезнет, а зрение восстановится, я оттолкнулся от стены, отряхивая перепачканные в саже руки. Жирный слой чёрной гадости вцепился в кожу, упорно не желая уходить.

Бросив взгляд на закопчённую стену, я заметил светлое пятно, оставшееся после того, как я стёр ладонью слой гари. Под ним проступал занятный орнамент. Обнажённая женщина стояла в круге, от которого во все стороны расходились тонкие линии.

Образ показался смутно знакомым. Несколько мгновений я стоял, пытаясь выловить в памяти нужное воспоминание. Вот оно! В торговой гильдии Тесеква я видел точно такой же. Ну почти: круга позади женщины не было, вместо этого она держала его в руках.

— Что это за здание? — спросил я у первого попавшегося салава.

— Так это проклятый дом, — сплюнул он на землю и поспешно удалился. Теперь становилось понятно, почему эта часть базара не могла похвастаться особой активностью. Несколько грустных даже на вид лоточников торговали утварью, выполненной настолько топорно, что любой крестьянин в деревне сделает лучше.

Ещё раз бросив взгляд на здание, я задумался. А ведь это прекрасно: у здания с такой репутацией цена должна быть соответствующей. В моих планах как раз помещение, в котором я смогу складировать излишки мёда.

Настроение стало ещё лучше, и я двинулся в сторону трактира. Нужно будет расспросить Хвата: наверняка он знает, кто владелец дома.

Перешагнув порог трактира, я уставился на Марка. Легионер о чём-то болтал с Хватом, и в руках оба держали кружки, и, судя по запаху, там вовсе не вода. Дверь позади меня хлопнула, закрываясь.

— Как боярин? — поинтересовался легионер.

— Прекрасно, да продлят боги его долгую жизнь, — буркнул я.

— А я говорил, — улыбнулся Марк, обернувшись к Хвату. Трактирщик закряхтел совершенно по-старчески, и в руки легионера перекочевали два десятка медяков, судя по размеру мешочка.

— Где Ведана? — спросил я, глядя на то, как Марк прячет кошель в сумку.

— Кто ж её знает, — пожал плечами легионер. — Сказала, что хочет внести посильную лепту.

— Значит, согласна, — улыбнулся я: день нравился мне всё больше.

— Готовь телегу, нас ждут на медоварне, — распорядился я. Марк коротко кивнул и вышел из трактира.

— Хороший парень, многое повидал, — кивнул в его сторону Хват.

— Ты это к чему, уважаемый? — отвлёкся я от подсчёта возможной прибыли.

— Уступи, — коротко ответил трактирщик. Я даже не сразу понял, что он имеет в виду.

— Зачем тебе? — я бросил красноречивый взгляд на секиру, висящую над стойкой.

— Стар я уже, а порядок держать надо, — улыбнулся старик, прищурившись.

— Дай боги каждому столько сил в старости, — хмыкнул я. К тому же расставаться с Марком сейчас, когда я ещё не встал на ноги, просто глупо.

— Так как? — не дал себя сбить с толку старик.

— Нет, уважаемый, — покачал я головой. — Но могу поискать тебе такого же, коль есть нужда.

Старик скривился, но настаивать не стал.

— Продлять будешь? — проскрипел он мстительно.

— Нет, уважаемый, — улыбнулся я. Оставаться в городе я не мог себе позволить.

— Так как насчёт мёда? — поинтересовался Хват.

— Всё в силе, — усмехнулся я в ответ. Кошель с медью перекочевал в мои руки.

— Помни, что я вчера говорил, — Хват одарил меня взглядом, полным угрозы.

— Я не предаю доверия, — ответил я с толикой раздражения в голосе. Развязав горловину, я принялся пересчитывать стопку монет. Дверь хлопнула.

Игор перешагнул порог и прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то в полумраке таверны.

— Что угодно, сыну тиуна? — поинтересовался Хват неожиданно вежливо. Ветер и песок, старикан, оказывается, на это способен.

Пренебрежительно отмахнувшись от Хвата, Игор направился в мою сторону.

— Где она? — выпалил он, подойдя почти вплотную.

— В безопасности, — я холодно улыбнулся.

— Где? — с нажимом повторил вопрос Игор. Я промолчал, раздумывая, что бы потребовать взамен на столь важные сведения.

— А… — потянул Игор с плохо скрытым презрением в голосе, — ты ведь этого хочешь? — Игор отцепил от пояса туго набитый, судя по виду, кошель.

Да! Ещё как! Однако я сдержал порыв и продолжил хранить молчание. Дверь вновь хлопнула, и в помещение ввалился Марк, держа руку на рукояти гладиуса.

— Деньги — это прекрасно, — произнёс я, растянув губы в улыбке. — Однако есть куда более ценные вещи.

— Что ты хочешь? — прошипел Игор.

— Всего лишь счастья для вас с Проньей. Хочу, чтобы ты оберегал её, — произнёс я, подбавив в голос мёда. — И ещё один сущий пустяк: ты дашь мне клятву именем Вилорн, что не станешь чинить мне козни, и выполнишь одну мою просьбу.

— Я согласен, — ничуть не колеблясь, произнёс парень. Так быстро соглашаются либо те, кто не понял, во что ввязывается, либо те, кто знают, как нарушить клятву.

— Твои слова — отрада для моих ушей, — улыбнулся я, ощущая смутную тревогу в душе.

***

Пока работники Яромила грузили в телегу товар, я сидел, теребя браслет. Ведана гладила гильдейскую лошадку, шепча что-то вполголоса.

— Будь осторожен, купец, — произнёс Яромил, сев рядом со мной на лавку. Запах перегара его наконец покинул. Медовар выглядел собранным и цепким, как и подобает человеку дела.

— Постараюсь, — хмыкнул я, не до конца понимая, о чём он.

— Горяне народ горячий и драться умеют, — Яромил огладил бороду.

— Буду знать.

— Я не о том толкую, купец, — поморщился Яромил. — Если горяне не довезли мёд до Ладимира, значит, не смогли, а драться они умеют.

Я нервно сглотнул, внезапно осознав, на что намекает купец.

Я, честно говоря, думал, что мёд просто перекупают ещё в пути. Гильдия торговцев порой такими вещами занималась за пределами империи. Однако что, если кто-то пошёл более простым путём и просто перехватывает телеги с мёдом?

— Уважаемый Яромил, а нет ли у тебя запаса кружек на триста? — поинтересовался я, отложив мысли о возможной засаде впереди в сторону.

— Есть, даже поболе, но то запасы к княжескому двору, — сообщил медовар, не моргнув и глазом.

— А сколько мёд зреет?

— Смотря какой, — глаза медовара загорелись, когда он заговорил о любимом деле. — В общем, если чисто мужикам, чтоб голова зашумела, то недели три-четыре, а ежели так, чтобы пить было приятно, то месяца четыре, а уж чтоб князю на стол подать не зазорно было, то тут и год пройти может, — подытожил Яромил.

Ветер и песок, кажется, я вляпался. Ну как я мог не учесть, что варка мёда — процесс длительный, сродни виноделию?

— Ты чего посмурнел? — спросил Яромил, заметив, очевидно, моё расстройство.

— Размышляю просто, уважаемый Яромил, — я натянул на лицо улыбку. — А когда твой запас мёда под князя закончится?

— Ну, я почитай месяц назад заложил в бочки зреть, — задумался медовар. — К концу посевной как раз поспеет.

— Уважаемый, мне нужен бочонок хмельного мёда на триста кружек, — произнёс я, отцепляя от пояса кошель, данный мне Хватом.

— Я б с радостью, да княжеское это.

— Это незрелый мёд, который станет княжеским лишь через несколько месяцев, — парировал я.

— Это князя, — нахмурился Яромил.

— Я привезу мёд горян через пару дней, и князь получит свои бочки, — продолжал я давить. — Не думаю, что кто-то поймёт, что один из бочонков зрел на пару месяцев меньше.

— Я пойму, — отрезал медовар. — Это имя моё, я за свой мёд в ответе.

Медовар даже не пытался скрыть гордость в своём голосе. Как и любой хороший мастер, он сам был самым строгим судьёй своим творениям. Прикрыв на миг глаза, я сосредоточенно подбирал аргументы.

— А что, если я дам тебе чудодейственный эликсир? Всего несколько капель превратят твой мёд в нектар, достойный богов, — решил я сменить тактику.

— Пока сам не попробую, к столу князю не подам, — упрямо замотал головой медовар, но я видел, как в его глазах зажглось пламя любопытства.

— Это легко, тащи мёд и чем размешать, — улыбнулся я.

Спустя несколько мгновений Яромил стоял рядом со мной с потёртой кружкой, наполненной мёдом едва ли на четверть. Я осторожно откупорил мех, куда предварительно сцедил немного воды небесной реки.

— Мешай, — кружка вернулась в руки медовара. Тот взял небольшую круглую палочку, чем-то похожую на ступку, и принялся размешивать мёд.

— На воду похоже, — прищурился Яромил.

— Это она и есть, — заметил я.

Взгляд Яромила потемнел от ярости.

— Ты что же предлагаешь мне мёд разбавлять?!

— Это было бы непомерно дорого, всё равно что мёд золотом разбавлять, — хмыкнул я. — Пей, потом возмущайся.

Яромил, не сводя с меня подозрительного взгляда, сделал осторожный глоток, покатал напиток на языке и проглотил. Прислушался к себе и удивлённо присвистнул.

— Словно на пару лет помолодел, — крякнул он.

— Только кажется, — я пожал плечами. — Так что? Договорились?

— Договорились. Сколько ещё дашь?

— Забирай, — я передал медовару мех.

— Так он же пустой совсем! — возмутился медовар.

— Там достаточно, — буркнул я, примерно оценивая свои потери. — И ещё: один бочонок князю, остальные заложи, но без меня не продавай.

— Это чего так?

— Это того, что я торгуюсь лучше и продам его куда дороже, — усмехнулся я.

— Будь по-твоему, — согласился Яромил, прижав к груди мех.

— Бочонок незрелого мёда отдай Хвату, — попросил я, глядя на то, как Марк машет мне рукой, показывая, что всё готово.

Попрощавшись с медоваром, я забрался в телегу. Ведана уже сидела внутри и задумчиво наматывала на палец тонкую цепь.

Марк тронул поводья, и лошадка, издав тяжкий вздох, потащила телегу к воротам. Стоило телеге тронуться, как один из мешков шелохнулся. Ведана прижала его ногой, затем ловко толкнула так, чтобы он сместился чуть вперёд, упёршись в другой.

— Так трясти не будет, — перехватила мой взгляд жрица.

— Ты полна сюрпризов, почтенная, — улыбнулся я, раздумывая, случайно ли она поставила товар в соответствии с тем, как рекомендовали торговцы имперской гильдии.

— Не больше, чем судьба, — фыркнула жрица и устроилась поудобнее, поёрзав по скамье.

Убедившись, что разговор на этом закончен, я развернул мешочек с монетами, который мне дал Хват, и разделил его содержимое на три части. Ссыпав две из них в свой кошель, я отдал оставшееся Марку.

— Какая щедрость, — усмехнулся легионер. — Прими-ка вожжи.

Я молча перехватил управление телегой.

— Кому ты успел хвост отдавить? — спросил Марк едва слышно.

— О чём ты? — возмутился я вполголоса, одновременно перебирая в голове всех встреченных мною салавов. Не считая Игора, желающих моей крови в общем-то нет, а Игор теперь обладает прекрасным браслетом, который не позволит ему нарушить клятву.

— Пока мы товар грузили, — Марк ещё больше понизил голос, — за нами следили.

— И что делать?

— А что тут сделаешь? — Марк пожал плечами. — Только готовиться. За телегами, гружёными товаром, следят либо охранники…

— Либо разбойники, — закончил я известный афоризм.

— Именно, — усмехнулся Марк и вольготно откинулся на козлах, прикрыв глаза.

— Ты чего? — опешил я от такой беспечности легионера.

— Так не в городе же, — не открывая глаз, сообщил Марк. — Сам подумай: если нас и грабить, так в дне пути, чтоб из города не заметили.

Я бросил быстрый взгляд в телегу. Нельзя сказать, что она доверху набита ценностями. Да и вообще, какой смысл грабить телегу торговца на выезде из города? Что с меня взять? Товары? Так их ещё сбыть надо, а они в городе особо никому не нужны. Куда логичнее перехватить телегу на обратном пути.

Глава 16

Лошадка со свойственным ей упорством тянула телегу, а мы с Марком шли следом, помогая ей по мере необходимости. С каждым шагом ноги становились всё тяжелее. Марк периодически забирался в телегу перевести дух.

Несколько раз мы становились на привал, выбирая такие места, которые проще всего оборонять.

Телегу Марк всегда требовал поставить впереди, отгородив нас от ближайшего леса. Я не спорил: уж если в чём легионеры и разбираются, так это в обороне, ну и в уничтожении врагов императора, конечно же.

— Так как тебя занесло в наши края, змей пустыни? — поинтересовалась жрица, облокотившись о край телеги.

— Как всех заносит, — буркнул я.

— Сюда никого не заносит.

— А меня занесло, как песок ветром, — решил я не сдаваться под напором жрицы. Рассказывать ей о своей принадлежности к имперской гильдии я опасался.

— Скорей как репей конским хвостом, — заметил Марк, не оборачиваясь.

— Бедная лошадь, — фыркнула Ведана.

Смейся, смейся, главное — не лезь с расспросами.

Короткая передышка закончилась: если мы хотим добраться до деревни горян засветло, нужно торопиться.

Чем выше мы поднимались, тем сильнее в груди росло странное чувство. Рёбра побаливали, я дышал вдвое чаще, чем привык. Каждый вдох в этом месте давал чуть меньше воздуха, чем ожидаешь. Прям как имперский оценщик, когда сдаёшь ему фамильное серебро.

Это и постоянный уклон вверх делали восхождение особенно тяжёлым. В какой-то момент даже Ведана слезла с телеги и пошла рядом, звеня цепями.

Мелодичный перезвон позволил отвлечься от ноющих ног и нехватки воздуха.

— Марк, в телегу, — скомандовал я, заметив, что лицо легионера начало сереть. С каждым шагом он всё больше припадал на левую ногу.

— Ведана, помоги мне, — попросил я. Стоило Марку добавить свой вес к телеге, как лошадка жалобно всхрапнула, напоминая, что она вообще-то телегу тащит.

Жрица налегла на телегу, помогая толкать её вверх, сразу стало легче.

— Благодарю сердечно, почтенная, — выдохнул я и тут же жадно хватанул ртом воздух.

— Молчи, — выдохнула Ведана, налегая на телегу.

Порыв резкого горного ветра принёс запах дыма. Значит, мы близко. Однако запах был единственным, что намекало на близость жилья. Я не видел полей, окружающих обычно людские поселения салавов. Лишь небольшие стада каких-то существ, похожих на овец, но с острыми чуть загнутыми рогами. Они ловко скакали по каменистым склонам, щипая куцые зелёные проплешины. Пастухов нигде не было видно.

Деревня горян возникла словно из ниоткуда. Вот взгляд зацепился за необычайно большие участки зелени. А спустя миг то, что казалось крупными валунами, поверх которых ветер нанёс землю и траву, оказалось небольшими домиками. Сложенные из серого камня, они казались плотью от плоти горы, меж ними были мощёные всё тем же серым камнем дорожки. Но самым странным было то, что прямо на крышах домов росла трава. Я даже на миг усомнился в своём здравомыслии, увидев эту картину. Именно поэтому деревня так хорошо сливалась с окружающим пейзажем.

Едва уклон стал меньше, как я с облегчением перестал толкать телегу и замер, переводя дыхание. Ведана стояла рядом, щёки её заливал румянец, на лбу выступила испарина, но не более того.

Кое-как восстановив дыхание и помахав селянам вдалеке рукой, я погладил лошадку. Та покосилась на меня с немым укором, словно спрашивая, почему я такой жестокий и заставил её тащить тяжёлую телегу в гору вместо того, чтобы дать спокойно пастись на лугу.

— Не тревожься, тебя ждёт награда, — я ласково погладил лошадь по холке. Попона пропиталась потом. Марк молча сбросил мне подготовленную замену. Несколько минут я возился с упряжью, чтобы сменить попону на сухую.

Лошадка, ощутив тепло, благодарно всхрапнула, и я провёл рукой по хитрой морде.

— Ты молодец, — похвалил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче.

— Хватит нежничать, это лошадь, а не гетера, — хмыкнул Марк из телеги.

— Вам, пешеходам, не понять, — буркнул я в ответ. — Лошадь в пути — это жизнь. Падёт она, и ты продержишься немногим дольше.

— Наша центурия столько пешком за день проходила, что лошади дохли, — похвастал Марк, немало удивив меня своей многословностью. Бросив на него быстрый взгляд, я заметил, как его глаза шарят по округе.

— Мир вам, люди гор! — раздался голос жрицы, ветер тут же разнёс его по округе, усилил и вернул обратно в виде эха.

— И тебе мир, судьбоплётка, — раздался справа от меня глубокий мужской бас.

— Самир аль Карид, рад встрече и жаждет процветания, — чуть более сбивчиво произнёс я, заставив себя медленно повернуться на голос. Руку я держал как можно дальше от рукояти кинжала.

Буквально в нескольких шагах от меня стоял крепкий горянин. Плотная шерстяная накидка сливалась с серым камнем, глубокий капюшон скрывал лицо. В руках горянин держал короткий лук, на поясе висел топор.

— И тебе мир, чужеземец, — обратился ко мне горянин. — С чем пожаловал?

— С дарами и заботой, — нашёлся я. — Медовар Яромил тоскует по вашему мёду и переживает из-за того, что вы давно на торг не являлись.

— Переживал, значит? — хмыкнул горянин. Откинув капюшон, он уставился на меня суровым взглядом из-под кустистых бровей. Чёрная как смоль борода, казалось, начиналась прямо от глаз. Однако росла не в беспорядке, а была заплетена в несколько косичек. Сплетаясь вместе, они образовывали какой-то сложный узор.

— Марк Терн, — донёсся сверху голос легионера. На губах горянина мелькнула усмешка.

— Дугал, я, — представился горянин, убирая стрелу с тетивы. — За мной.

Деревенька оказалась небольшой: домов тридцать, не больше. Однако каждый дом располагался на почтительном расстоянии друг от друга. А ещё стоило подойти ближе, как стало ясно: глаза меня не обманули. Крыши домов действительно покрывал дёрн. Пахла деревня весьма необычно — сухими травами и чем-то сладким.

Дугал за всё время, что мы шли по деревне, не проронил ни слова. Ведана и Марк так же сохраняли молчание — ну да с этих станется. Оба моих спутника многословностью не отличаются. Наконец впереди замаячил дом, к которому была пристроена сложенная из грубо отёсанных камней башенка. Невысокая, этажа два, двускатная крыша, как и у дома, была покрыта дёрном.

Горянин молча остановился у невысокой сложенной из серого камня ограды. Судя по высоте, носила она чисто декоративный характер. При желании я мог её перепрыгнуть без особых проблем.

Пауза затянулась. Лошадь переступила с ноги на ногу и ткнула меня мордой. Ноздри лошадки раздувались, жадно втягивая воздух.

— Проголодалась? — прошептал я, погладив её по морде. — Потерпи.

Лошадка фыркнула и убрала морду, одарив меня взглядом, полным обиды.

Пауза затянулась. В груди росло беспокойство. Ну кто так с путниками поступает? Да и вообще, как обмениваться дарами с теми, кто даже слов жалеет?

Дверь дома открылась. Из тьмы выступила широкая фигура. Вышедший горянин был богат годами. Но они, казалось, лишь закалили его. Высокая шапка делала и без того внушительную фигуру ещё больше. Белая борода свисала до пояса. На ней не было ни украшений, ни косичек. Незнакомец двигался медленно, однако в походке не было немощи — скорее неторопливость человека, которому спешить некуда.

Дугал кивнул старику и молча развернулся, отправившись обратно к тому месту, где нас встретил.

Старик подошёл к ограде, остановился. Оглядел нас без всякой спешки. На Ведане взгляд старика задержался чуть дольше и, кажется, немного потеплел.

— Судьбоплётка, — произнёс он наконец; сказано было негромко, но странным образом слышно было хорошо.

— Здрав будь, Брон, — ответила Ведана. Вот значит как? Они знакомы!

Старик кивнул жрице. Потом посмотрел на меня.

Я хотел было представиться, но затем вспомнил, как скупо горяне тратят слова, и решил промолчать.

— Дорога длинная, — сказал он, вновь переведя взгляд на жрицу. — Войдите в дом.

Вот так просто? Даже не спросит, с чем я пришёл и что мне нужно.

Я повёл лошадь к коновязи у ограды. Марк слез с телеги, огляделся с таким видом, будто ждал, что сейчас со всех сторон нападут враги.

Забравшись в телегу, я насыпал в кормушку овса и надел лошадке на морду торбу.

— Заслужила, — похлопал я её по шее.

Внутри дома было прохладно, пахло травами, дымом и едой, а ещё тут было необычайно влажно. В центре горел очаг. Невысокая рыжеволосая девушка хлопотала рядом с ним, помешивая содержимое котелка.

Из видимого убранства был грубо сколоченный из потемневшей от времени древесины стол да лавка. Хотя лавка — громко сказано. Толстая доска просто покоилась на двух каменных глыбах. Неизвестный ремесленник покрыл их резьбой, однако разобрать, что именно изображено, в полумраке мне не удалось.

— Проходи к столу, — махнул рукой в сторону стола старик. Обращался он по-прежнему только к жрице.

— Благ твоему дому, Брон, — кивнула Ведана и указала нам с Марком на лавку. Переглянувшись, мы сели на указанные места: я в центр скамьи, а Марк на самый край.

Девушка, суетившаяся у котелка, сняла его с огня с помощью изогнутой палки и поставила на стол. Раскалённый котелок плевался паром и такими ароматами, что желудок немедленно заурчал.

Спустя несколько минут к котелку присоединилась пышная лепёшка, а следом появились глиняные плошки. Вылеплены они были довольно умело, но что гораздо примечательнее — неизвестный умелец вставил в каждую из них по крупному камню. Я нервно сглотнул, оценив размеры. Если их огранить да как следует отполировать, в империи за такой можно дом купить вместе с его жильцами.

Если тут такими камнями тарелки украшают, то этого добра должно быть в избытке. Я невольно улыбнулся, подсчитывая в уме потенциал от провоза небольшой партии таких камней в империю.

Ветер и песок, да ну его этот мёд! Эта деревня — чистое золото, а местные и не представляют, насколько они богаты.

Девушка тем временем спокойно разлила содержимое котелка по чашкам. Кованый черпак то и дело задевал камни, заставляя меня морщиться от такой беспечности.

Я набрал воздуха в грудь, решив нарушить затянувшееся молчание, но наткнулся на предостерегающий взгляд жрицы и сдержал порыв.

— Преломите хлеб, — наконец произнёс старик и первым потянулся к лепёшке, оторвав себе весьма солидный кусок. И первым обмакнул его в миску и спокойно откусил. Ведана последовала его примеру, придержав мою руку.

Обмакнув свой кусок в содержимое тарелки, я отправил край лепёшки в рот. Вкус был необыкновенный: травы, использованные горянами, оттеняли вкус мяса, но что куда более важно — ни одну из приправ мне распознать не удалось.

Специи и драгоценные камни… Боги, да эта деревня — настоящий горный алмаз, ждущий руки ювелира.

— Брон, — старик ударил себя в грудь. Звук был гулкий. Локоть жрицы одновременно с этим ткнул меня в бок.

— Самир аль Карид, — представился я, повторив жест старика.

— Марк Терн, — внёс свою лепту Марк.

— Так с чем пожаловал, Самир Алькарид? — спросил старик, впервые за всё время обратившись ко мне напрямую.

— С дарами, — улыбнулся я как можно более располагающе. — От медовара Яромила.

— Свои дары пусть оставит себе, — нахмурился старик.

— Отчего же так? — поинтересовалась Ведана, отложив в сторону ложку.

— У нас всё есть, — коротко ответил Брон.

— Больше, не меньше, — вклинился я, желая прощупать песок под ногами.

— Сразу видно: гор не понимаешь, — прогудел Брон насмешливо. Так обычно старики реагируют на слова несмышлёнышей, ляпнувших глупость.

— Путь был долгий, — склонила голову на бок жрица. — Отвергать дары, что втащили на гору, — оскорбление гостя перед богами.

— Так-то оно так, — нахмурился старый горянин. — Да не совсем.

Повисла пауза, во время которой жрица и старик просто смотрели друг на друга.

— Что за дары? — наконец спросил старик, отведя взгляд в сторону.

— К чему слова, уважаемый, если можно всё увидеть самому? — расплылся в улыбке я, желая закрепить успех, достигнутый Веданой.

— Сперва доешь, — буркнул старик, принявшись за еду. Застучали ложки. Рыжеволосая девушка молча собрала опустевшие тарелки и унесла их куда-то за очаг.

— Пойдём, — поднялся на ноги Брон.

Спустя несколько минут мы уже стояли рядом с телегой, а Марк осторожно спускал вниз мешок, набитый инструментами. Лицо легионера покраснело от натуги.

— Долота, топоры, подковы, гвозди, — перечислил я, извлекая из мешка свёрток за свёртком.

— Хорошие дары, — вздохнул Брон, однако я видел, что его что-то гнетёт.

— Я чувствую в твоих словах сомнения, — решил я спросить в лоб, поскольку что-то мне подсказывало, что горяне куда больше ценят прямоту.

— У нас этого добра в достатке, — ответил старик.

Несколько мгновений я моргал, пытаясь понять, почему Яромил решил, что горянам это нужно. Как вообще медовар вёл с ними дела, если понятия не имеет, что им нужно?

— А на торг почему больше не приезжаете? — поинтересовался я, лихорадочно думая, как выкручиваться из ситуации. Браслет на руке начал нагреваться.

— Незачем больше, — пожал плечами Брон. Я моргнул, осмысливая сказанное.

— Кто-то уже привёз дары, пока Яромил ждал вас в Ладимире?

— Да, — кивнул старик. — Перехватили ещё на полпути, сами на гору втащили.

Я нервно сглотнул, осознавая произошедшее. Меня опередили.

— Уважаемый Брон, — обратился я к старосте. — А представились ли они?

— Я преломил с ними хлеб, — поджал губы старик.

— Хорошо, — отступился я. — Брон, а что, если я пообещаю доставлять сюда то, что нужно деревне, в обмен на то, что нужно уважаемому Яромилу?

— Сам поднимешь? — глаза старика блеснули.

— Сам, и более того, я могу вести дела от имени деревни не только в Ладимире, — продолжил я осаждать старика.

— Бран, — поддержала меня жрица.

Старик пожевал губами, возвёл глаза на небесную реку.

— Будь по-вашему, — вздохнул он наконец. — Погостите у меня пару дней, пока сыновья ещё мёда не добудут.

— Правду говорят в моих краях: с годами приходит мудрость, — улыбнулся я.

— Куда чаще годы приходят в одиночестве, — заметил Марк вполголоса. Старик сделал вид, что не расслышал.

***

Небесная река уже зажглась серебром, когда горяне начали возвращаться в деревню. Однако прежде них деревню наполнили те самые похожие на овец существа. Их погоняли горяне в уже знакомых шерстяных плащах. Вот как.

Двор дома Брона постепенно наполнялся горянами. Первыми пришли двое пастухов, следом подтянулись ещё четверо крепких парней, потом к ним добавились несколько женщин. Домотканые шерстяные юбки были выкрашены в зелёный. Большая часть женщин была рыжеволоса, как и та девушка, хлопотавшая у очага.

Я сидел у дома старика и просто смотрел на то, как вокруг собираются горяне. Дары Яромила переходили из рук в руки. И только — никакого обмена. Горяне просто брали то, что им было нужно. Кто-то уходил, а кто-то оставался, перекидывался со стариком парой фраз и садился прямо на нагревшийся за день камень, устилавший двор Брона. В какой-то момент в центре двора сложили костерок, вспыхнуло пламя, разгоняя мрак.

Один из мужчин просто сел у огня, вытащил из мешка за спиной уже знакомый мне инструмент, состоящий из мехов и трубок, и принялся играть. Звук был странный. Не неприятный, но ни на что не похожий — гудящий, тягучий, с дрожью, которую чувствуешь не только ухом, но и, кажется, даже кожей.

Поддавшись моменту, я залез в телегу. Лютня лежала завёрнутая в кожу, в дальнем углу под сиденьем. Я достал её, проверил струны.

Горянин играл, не останавливаясь. Я подождал, поймал рисунок и тихонько тронул струны, вплетая свои ноты в общую мелодию.

Горянин покосился. Сыграл фразу — я подхватил. Горянин сыграл иначе — я вновь поймал нужный ритм.

Вокруг стало так тихо, что было слышно потрескивание дров в костре. Горяне подтягивались молча, вставали поодаль.

Горянин заставил свой инструмент гудеть чуть веселее, чем до этого. Поддавшись порыву, я перехватил инициативу. Повёл мелодию, переводя заунывный мотив горян в нечто более похожее на меланхоличные ритмы моего народа. Несколько мгновений инструмент горянина молчал, а затем издал пронзительный звук, вплетя его в мелодию. Продолжили играть, понимая друг друга без слов. Я прикрыл глаза, перебирая струны по памяти.

Внезапно в мелодию вплёлся знакомый звон. Открыв глаза, я увидел, как вокруг костра движется жрица. Ведана двигалась с необычайной грацией, достойной танцовщицы, цепи на её одеянии звенели, странным образом попадая в такт музыке.

Я едва не пропустил свою очередь, залюбовавшись тем, как движется жрица. Спустя мгновение она открыла рот, и воздух наполнился тихим пением, которое, казалось, резонировало где-то в костях. Я как заворожённый продолжал играть, наслаждаясь моментом и тем странным наитием, что захватило меня с головой.

В груди поселилось странное чувство, позабытое с тех пор, как я покинул отчий дом, спасаясь от убийц визиря.

Музыка постепенно иссякла, я просто сидел, держа пальцы на струнах. Взгляд блуждал по округе, выхватывая лица горян, величественные горы, вид на долину, тёмное пятно Ладимира. Новенький топор на поясе игравшего вместе со мной горянина.

В голове словно щёлкнуло. Новенький топор, и клеймо на нём другое, вовсе не то, что я видел на том, что дал Яромил.

Тот, кто одарил горян, знал, что делает, понимал, что нужно дарить и как себя вести. К чему рискованная схема с разбойниками, если можно обойтись без насилия? Просто и изящно.

Готов поспорить, что это не случайность… события в Ладимире внезапно предстали передо мной в совсем ином свете.