Купчиха-детектив

Глава 1

— Дуся, собирай мои вещи в дорогу. На следующей неделе еду в Петербург, на ярмарку! — после воскресной службы объявила я домочадцам.

Старуха — управительница дома, моя правая рука и по совместительству бабка покойного мужа, схватилась за голову и взмолилась:

— Соколица ненаглядная! Не пущу, пусть Васька едет.

Василий Степанов служил у меня приказчиком на фабрике по производству ультрамодных шалей. Досталась она мне от мужа Григория, а дело было так.

Я попала в тело Авдотьи Никифоровны Боровиковой два года назад. Приняла вечером таблетку в родном Иркутске и легла спать, а очнулась, чуть живая, в Москве 1823 года в теле молодой женщины двадцати трех лет.

Они с мужем вместе весело проводили время на Масленицу, ходили по ярмаркам, ели сытные блины, запивая горячим чаем прямо на улице, одним словом, отрывались перед Великим постом. А затем Григорий захотел поучаствовать в кулачных боях, уж больно горазд был до задорных развлечений. Бился и «стенка на стенку», и попарно. Это мне уже потом соседи рассказали. В какой-то момент, разгоряченный потехой, он скинул с себя тулуп, да, похоже, и застудился. Я же наотрез отказалась идти греться, поддерживала его кричалками, околела до черных губ, опять же со слов соседей. Большая любовь между нами была. А наутро оба слегли, да так, видимо, оба и покинули этот мир, а в тело Авдотьи перенеслась я.

Первой моей реакцией был испуг. Я ведь даже говорю иначе, нежели местные. Те при каждом слове ссылаются на волю Божию и поминутно крестятся на иконы. А я? Простой бухгалтер на заслуженном отдыхе, романы исторические плохо помню, все в интернете картинки разглядывала да короткие статьи читала. А надо было на историю налегать.

В общем, первые два года я училась всему, больше молчала, чем говорила, и во все глаза смотрела по сторонам.

Мужа покойного поминала всегда на утренних и вечерних молитвах добрым, благодарным словом, а в церкви неизменно ставила ему самую дорогую свечу за упокой. Мудрый мужик был, ему бы жить и жить…

После войны двенадцатого года не только знать, но и простые мужики повидали Европу, когда гнали Наполеона с наших земель, а вернувшись, рассказывали об увиденном. И Гриша смекнул, каким ажиотажем пользуются шали у женщин, начиная от крестьянок и мещанок и заканчивая дворянками.

Привозные шали тоже имелись, но стоили как три телеги дров. Далеко не каждому они были доступны, а принарядиться отчаянно хотелось всем: от крестьянок до княгинь.

И вот пять лет назад открыл Григорий свою фабрику по производству шалей. Денег назанимал у родни, знакомых, закупил станки и открыл при доме. Так многие люди поступали. Уже через год он расплатился со всеми долгами, а перед той роковой Масленицей мы переехали в новый дом в Лефортово, который муж купил, по словам прислуги, за десять тысяч серебром. Для понимания, поход в общественную баню стоит три копейки, телега дров пятнадцать рублей, а самая роскошная карета четыре тысячи рублей. Представляете примерный доход?

Производство, находящееся в пристрое нового дома, расширилось.

Таким образом, за пять лет наша семья из мещан превратилась в крепкую купеческую третьей гильдии.

Едва смекнув, какой золотой бизнес мне достался, я переоформила в Казенной палате бумаги на себя, так многие вдовы поступали, друзья Гриши мне подсказали, и принялась вникать в бизнес.

За работников держалась мертвой хваткой, а приказчику Василию подняла жалованье. В общем, выстояла, не дала бизнесу затухнуть.

В качестве сырья муж закупал шемаханский и кашанский сорта шелка-сырца, который в Москву торговые посредники в большом количестве везли из Шемахи и Кашана, что в Персии, через астраханскую таможню. Деловые связи налажены, объемы выверены, скидки вытребованы — шей, и только.

Шали моя фабрика выпускала стандартного размера: метр семьдесят на метр семьдесят, а края обрабатывались либо узорчатой каймой, либо роскошными кистями, до тридцати сантиметров длиной. Последнее — моя придумка.

Чем хороши мои шали: помимо качества, они не теряли ярких цветов, не выгорали на солнце и не деформировались при стирке. Но полгода назад я стала замечать спад продаж.

Во-первых, хитрые дельцы прознали, на чем можно заработать, и заполонили Москву дешевыми подделками. А народу это только на руку.

А во-вторых, я понимала, что надо открывать продажи в других городах. Ну, сами посудите. Купила модница зеленую шаль на Петра и Павла, голубую — Богородичную, черную на Великий пост, красную — Пасхальную, ну и яркую, цветастую на простые дни. Сносу им нет, лет двадцать будут украшать и греть своих хозяек. А значит, больше они не купят. Следовательно, мне нужно расширять свой бизнес.

Выбор пал на столицу — Петербург, и Новгород. Там, со слов знакомых купцов, сосредоточение торговых путей, и за лето совокупный оборот ярмарок достигает десяти миллионов рублей.

С Василием я договорилась заранее, а домашним сообщила в последний момент, но все равно паника поднялась страшная.

Глава 2

— Не пущу! — билась в слезах у моих ног Дуся. — За Гришенькой не досмотрела, тебя на погибель не пущу!

Я подняла ее с трудом и усадила за стол договариваться.

— Я в столицу еду, не в Сибирь. Понимаешь разницу.

— А все одно, на дорогах нынче неспокойно, вон третьего дня купца Соловьева избили да ограбили, еле живой остался.

Тьфу ты!

— Да купец тот проигрался в карты и, чтобы скрыть позор от родных, выдумал эту историю. О том вся Москва судачит.

— Нехристь, — перекрестилась на иконы старуха.

— Я все узнала. Дороги просохли, совершенно безопасные. Повсюду постоялые дворы для ночлега, да и не одна я поеду, а с купцом Иваном Кобейкиным. Он на столичных ярмарках частый гость, расскажет, где поселиться, присмотрит за мной, поможет. Кроме того, я забираю Авдея из торгового ряда. Нас целая орава едет.

— Вот пусть Авдейка один и едет, — обрадовалась старуха.

— Деловой мир живет по своим законам, — я терпеливо начала объяснять прописные истины. — При заключении договоренностей нужно присутствие хозяйки. С Авдеем никто разговаривать не будет!

— Лизонька круглой сиротой останется, — завыла старуха, не собираясь сдаваться.

Лиза — это моя дочь, вернее, этого тела, но сейчас моя. Ей четыре года, и она только начинает присматриваться к миру вокруг себя. За Лизой неотступно следует нянька Зина, троюродная тетка покойного мужа. Ее он тоже выкупил из крепостных вместе с дядькой, тот работает на фабрике с двумя сыновьями-подростками. Товар до дому кому донести или с фабрики в Зеркальный ряд Китай-города, самое престижное место торговли в Москве, на минуточку.

— Чтоб у тебя язык отсох. Не по-божески это — живого человека хоронить. — Я повернулась к иконам и перекрестилась. — Гриша меня бы поддержал, Царствие ему небесное. Плохо идет торговля, надо расширяться, чем я и планирую заниматься. Иначе год-два, и придется дом продавать, не будет у нас денег.

Я надавила на самое больное место. Я ведь не только плачу жалованье рабочим и кормлю их два раза в день. На прибавление в семействе каждый из них получает подарок — десять рублей серебром, равно как и на похороны. Помимо этого, премии по рублю к церковным праздникам рабочим, а их у меня шестьдесят, и даю также деньги без всяких процентов на бытовые нужды.

Всей многочисленной семье мужа я высылаю на Пасху денежные подарки. Но этим все мало. Кто лошадь новую покупает, кто плуг — за деньгами ко мне.

А в храм? Сколько тысяч я туда отнесла? Считай, иконостас поменяли, облачение священникам новое выправили. А оттого, что меня назначили почетной прихожанкой, конечно, приятно, и молятся за меня и Гришу на каждой службе, то дело нужное. Но все же каждый шаг требует денег.

— Совсем денег нет, да? — перестала было реветь Дуся по поводу моего отъезда, да новый повод нашелся.

Тьфу ты. Ну вот как с темным людом разговаривать?

— Пока, я повторяю, пока денег у меня достаточно. Но нужно смотреть на перспективу. Поэтому хватит пустых разговоров и слез, иди собирай меня в дорогу на месяц.

Я встала, показывая всем видом, что разговор окончен, и, накинув черную шаль собственного производства, направилась на фабрику. Благо здесь недалеко, пройти кухню и поворот направо. Прямо лестница на второй этаж, на мужскую половину, за моей спиной — женская. Посередине кухня и большая зала, здесь мы обедали всей семьей.

— Порадуй меня, Василий. Скажи, что к поездке в Петербург все шали готовы.

Я нашла приказчика и, зайдя за ним в его комнатку, опустилась на стул.

— Красных, зеленых, черных, голубых по тридцать штук. Цветастых пятьдесят. Больше не получится.

Ничего, я не собиралась ими торговать, они мне нужны в качестве образцов и взяток, куда без них на русской земле.

— Очень хорошо. И Авдею тащить меньше.

— Значит, надумали все же, Авдотья Никифоровна?

— Не мне тебе объяснять, что доходы падают, ты ведь все видишь своими глазами.

Я просидела у него с час, обговаривая по десятому разу детали. Я Василию абсолютно доверяла, производство он знал как свои пять пальцев и лихо с ним управлялся, и за это я покойному мужу была благодарна — что нашел такого работника. Сейчас я пережидала бурю, которая неизменно поднялась в доме. Пусть наревутся вдоволь, потом и разговаривать будем.

На ужине, сидя, как обычно, во главе стола, я объявила всем свое решение: уезжаю на месяц в Петербург с товаром. Заключать новые договоры, знакомиться с купцами, обрастать полезными связями.

За себя на время отсутствие оставляю главной в доме Дусю, на фабрике Василия.

Выезжаю в среду. До того времени, если есть пожелания, оглашайте.

А во вторник, когда я пришла к купцу Ивану Кобейкину, с которым собиралась в столицу, выяснила, что он прихворал.

— Авдотья Никифоровна, может, пару недель обождать?

Ага, сейчас, я выдержала целое сражение перед поездкой, и сейчас отступить? Да Дуся свяжет меня через две недели и точно из дому не выпустит. Нет, если ехать, то не откладывая.

— Нет, Иван Славич. Пиши мне как есть: где остановиться, кого спросить, что ответить и прочее. Да никому не вздумай сказывать, что я одна поехала.

— Так ведь готово все. Я как знал, что ты не отступишься. Машка, неси конверт, что давеча я для Авдотьи Никифоровны заготовил! — прокричал Иван прислуге и зашелся кашлем.

Так что в столицу пришлось ехать одной. Авдей не в счет.

Глава 3

Расстояние от Москвы до Петербурга составляло семьсот двадцать верст. По времени четыре-пять дней. Железнодорожного сообщения еще не было, как и воздушного. Основным видом транспорта являлись повозки, брички. Богатеи зачастую предпочитали отправиться в путь в карете, в которой было все необходимое: от аптечки до дорожной постели. Если лошади тоже были свои, такой способ путешествия был самым экономным и назывался «на долгих». Останавливались на длительные стоянки, никуда особо не спешили.

Самым надежным и быстрым видом транспорта являлись ямщики. Это подобие регулярных рейсов, на дороге проводят всю жизнь, знают каждый заворот и овражек и, конечно, всех по пути следования. На почтовых станциях скакунов меняли, а багаж перекладывали в новую повозку — так появилось выражение «ехать на перекладных».

Ввиду того, что для меня время — деньги, да и жизнь мне дорога, я договорилась с рядовым ямщиком Гиреем. Это был гордый горец, не молодой, ближе к сорока, а значит, лихачить не будет. Он плохо говорил по-русски, но, главное, давно перевозил людей и грузы, с его слов, из Москвы в столицу и обратно.

Я выкупила у него всю повозку, договорились, что за дополнительную плату он заедет ко мне домой. И вот наступило утро среды.

Мы помолились всей семьей, плотно позавтракали. Я перекрестила всех на прощание. Тем временем Авдей грузил и привязывал мой товар. Сверху мои вещи, для удобства их сложили в большие ящики и перевязали ремнями. С собой нам дали еды на роту солдат: пироги сладкие: с капустой и грибами. В невысоком бочонке щи зеленые с потрошками, отдельно десяток «слоновьих» яиц. Это каленые в печи куриные яйца. Их складывали в чугунок, заливали небольшим количеством воды и ставили в подогретую печь на всю ночь. Утром вода, понятное дело, испарялась, яйцо приобретало шоколадный цвет, причем как скорлупа, так и белок. И вкус у продукта был восхитительный. Еще с собой дали крынку сметаны; свежеиспеченный хлеб; два кувшина, один с квасом, второй с морсом; мед; тарелки, ложки, кружки, скатерти, полотенца. От творога, каши и молока я смогла отбиться.

Под вой домочадцев я сделала ручкой, и мы поехали в столицу.

Моя наивность нас едва не погубила. Когда мы проехали границы Москвы, я решила подбодрить Гирея и крикнула, что скорости не боюсь, пусть мчит во всю прыть.

— Это вы зря, Авдотья Никифоровна, — вжался в сидение Авдей. — Убьет он нас.

И как в воду глядел. Гирей словно с цепи сорвался, орал и матерился, погоняя лошадей, хлестал плеткой над их головами и даже привстал на сиденье.

А чтобы вы понимали весь трагизм ситуации, то поясню: дорог асфальтированных в то время не существовало, сплошные ямы и кочки. Прибавьте к этому достаточно оживленное движение. Нередко попадались и ссыльные, закованные в кандалы, идущие по обочине, и такие же лихие ямщики. И все это в практически нулевой видимости из-за пыли, поднятой ногами, копытами, колесами.

Уже через час я стала просить Гирея, чтобы сбавил ход. Без толку. Тогда начала орать и угрожать, что на первой остановке поколочу его собственными руками, всю дурь из башки выбью. И только когда я пообещала доплату, этот гад соизволил сбавить ход.

На первой стоянке в какой-то деревушке я с трудом смогла выйти и распрямиться. Тело болело, будто меня всю дорогу били чем-то тяжелым.

Вся взятая из дома еда стала непригодна. Содержимое кувшинов, да и все прочее вылилось, перемешалось, поломалось. Я такое есть не собиралась. Купила пироги на всех и морс. Пошли первые траты.

Как подъехали на ночлег в почтовую станцию, я помнила плохо, настолько меня вымотал первый день путешествия. И ведь никто не предупредил, что будет настолько тяжело. Ну, держись Иван Славич, дай Бог свидимся, все тебе выскажу.

И еще Гирей напугал — едва повозка остановилась, он кинулся внутрь станции. Первая моя мысль — сбежать решил. Вскоре он вышел, уже не торопясь, и выглядел счастливым.

— Будут нам утром свежие лошади.

— А могло быть иначе?

— Я как-то раз три дня ждал, пока появятся.

И он объяснил, что каждая станция обязана держать двадцать пять свежих лошадей на смену. Но есть нюанс. В первую очередь их предоставляют чиновникам и видным военным, а всем остальным по остаточному принципу. То есть если бы перед нами ехал генерал, то он имел право затребовать двадцать лошадей. Он же не один едет, с адъютантами и свитой.

С до самого приезда в Петербург я волновалась еще и за это.

Почтовые станции — это дорожные трактиры, в которых убираться было, насколько я поняла, не принято. Грязь ровным слоем покрывала полы, стены, лавки, и посуда буквально прилипали к столам. Номера для ночлега оказались чуть чище, но живность, помимо меня, в них кишела. Фу.

Авдей с Гиреем ночевали на сеновале, а я наутро поднялась со стоном. Вернее, вначале проснулась и ужаснулась от боли во всем теле, потом долго себя уговаривала и наконец отодралась от кровати.

Это первое свое путешествие я вспоминала со священным ужасом. А вечером пятого дня, мы приехали в столицу. Гирей честно предупредил что раньше не получится.

Я сняла комнаты в доходном доме, который посоветовал Иван Славич, и первым делом приказала приготовить мне горячую ванну. Когда я опустилась в воду, то застонала от наслаждения и чуть не заплакала от избытка чувств. Вот какое оно, простое человеческое счастье! Добраться живой и целехонькой до Петербурга и помыться в горячей воде. Не из кувшина, а лежать, прикрыв глаза, и блаженствовать.

Глава 4

Проснувшись утром, я бодро, как только позволяло избитое дорогой тело, поднялась, умылась, собралась и спустилась вниз в ресторан, который имелся доходном доме, но за отдельную плату.

Пока я завтракала, попросила прислугу дойди до Авдея. Ему сняла угол в этом же доме, но на пятом этаже, там самые дешевые цены, а чем ниже этаж, тем цены выше, причем значительно. Например, второй этаж за сто тридцать рублей в месяц, я не смогла себе позволить, заселилась на третий за двести пятьдесят. Учитывая, что жить планировалось неделю-две, то терпимо. А что вы хотите? Столица!

Авдей поклонился мне издалека, не решаясь перешагнуть порог дорогого заведения, я поднялась и вышла к нему.

— Вот тебе пять рублей, отпускаю тебя на полчаса. Поди найди, где поесть, да поплотнее. Весь день на ногах проведем. Неизвестно, когда в следующий раз удастся поесть.

После завтрака мы вдвоем вернулись в мои покои, потому как шали хранились там.

— Выбери по пять штук каждого вида и сложи с собой.

Я всегда удивлялась, как Авдей бережно относился к моему добру. Подсунув руки под шаль, он приподнимал ее, аккуратно откладывая в сторону, разглаживал, поправлял. Да, долго, но было дюже приятно видеть, как простой мужик дорожит моим товаром и этим проявляет уважение ко мне.

Авдей сложил шали, обмотал холщовой чистой тряпкой, сунул в заплечный мешок, и мы направились трудиться.

Но не сразу. Это же Петербург! Как можно не прогуляться по Невскому проспекту? Благо жили мы на Итальянской улице, в одном квартале от него.

Первым делом я направилась в Казанский собор. Его возвели относительно недавно, в 1811 году, но и по сей день он пользовался бешеной популярностью, а слухи о его величии и поныне ходили по Москве.

И странное дело. Я стояла возле могилы великого полководца Михаила Кутузова и вспоминала, как в другом мире и в другое время ровно на этом месте я разглядывала каменную плиту. Ничего не изменилось, разве что одежда людей и предметы в их руках.

Я подала записочку за упокой Григория. Поставила ему свечу и мысленно обратилась к нему.

«Григорий, продолжая твое детище, я приехала в столицу, чтобы расширять рынок сбыта. Отчего-то мне кажется, что ты бы и сам так поступил, и уж тем более одобряешь мои действия. Помолись там, у Престола Божия за меня. Попроси Святых угодников помочь мне в столь новом для меня деле».

Следом «отчиталась», так я часто делала, что вся его родня мной поддерживается, никого не обижаю. Особое внимание уделяю здоровью его дочери. Смахнула слезу, да и повернулась на выход.

Следующим пунктом в программе посещения значился Гостиный двор. Иван Славич настоятельно рекомендовал для начала заглянуть туда, приглядеться к товару, ценам, а уж потом топать на ярмарку. И вот там я и повстречала Александра Сергеевича Пушкина собственной персоной.

Я застыла, не веря своим глазам. Величайший поэт мира направлялся по галереям магазина в мою сторону. Я сразу узнала его по портретам, которые в другом мире видела с детства. Кудрявая, неопрятная шевелюра, чуть примятая с одного бока. Смуглая кожа. Трость в руке, цилиндр в другой. Одет в безукоризненный костюм и белую сорочку. И конечно, в окружении толпы подобных ему повес. Там были и молодые женщины в длинных платьях из тонкого шёлка, с высокой линией талии, маленьким объёмом лифа, прямой узкой юбкой. И мужчины в темных костюмах, но неизменно все заискивающе смотрели на великого поэта и ловили каждое его слово.

Я застыла в замешательстве и невольно преградила процессии дорогу. Пушкин вскинул недовольно бровь, обвел меня с головы до ног пренебрежительным взглядом и на потеху публики выдал громко вслух:

— На вас смотрю с язвительным упреком, считаю я безвкусицу пороком, сверкая юбками, подите прочь, ведь даже Цихлер не в силах вам помочь!

Прихлебатели кинулись ему натурально рукоплескать, выкрикивать, естественно по-французски, «браво» и осыпать комплиментами.

А я… Меня никто никогда не оскорблял, и уж тем более прилюдно, а еще эти пренебрежительные взгляды, надутые губки.

На глаза навернулись слезы обиды, я развернулась и кинулась, не разбирая дороги, прямиком… в грудь незнакомца.

— Сударыня, не стоит обращать внимание на колкость Пушкина. Вся столица знает, что ему запретили выезд за границу, а вместо этого посоветовали найти врача в Пскове, намекнув на уединенное жительство в Михайловском, — не менее громко, да еще со смехом, объявил во всеуслышание незнакомец.

За моей спиной послышалось шипение и раздался грозный окрик:

— Господа! А не устроить ли нам гонки на дрожках?

Пушкин опрометью пронесся мимо и вскоре скрылся из виду.

— Позвольте представиться. Иван Степанович Абрикосов, купец третьей гильдии, — склонил передо мной голову мужчина.

— Поставщик Его императорского двора?! — всплеснула я руками.

— Ох, сударыня, о таком я и мечтать не смею… — тяжело вздохнул и отвел взгляд мой новый знакомый.

— Авдотья Никифоровна Боровикова. Купчиха третьей гильдии.

Вспомнив, что забыла представиться, я по-деловому протянула ему ладонь для рукопожатия.

Мы со многими купцами так здоровались в Москве. Когда ведешь деловые переговоры, половые признаки отступают на второй план.

Иван Степанович покосился на мою ладонь, тепло улыбнулся и легонько пожал самые кончики пальцев.

— Для меня честь познакомиться со столь очаровательной… — Он прошелся взглядом по моим черным одеждам, свидетельствующим о трауре. — Купчихой.

— И я рада знакомству.

— В таком случае, позвольте предложить свою кандидатуру в качестве провожатого, чтобы ни один Пушкин не посмел вас оскорбить.

Абрикосов подставил мне локоть, и я с благодарностью оперлась на согнутую руку.

Глава 5

— Авдотья Никифоровна, позвольте поинтересоваться, откуда вы прибыли в столицу?

Иван Степанович, дирижируя тростью, неторопливо шел по проходу, минуя все прилавки.

Я же начала себя ругать, едва волна позора схлынула. Прогуливаемся, как на отдыхе, а я приехала работать. Вон вижу, ткани продают, пощупать бы, присмотреться. Дешевле, чем у своих поставщиков, наверняка не встречу, но следует изучить столичный рынок.

А едва я увидела издалека елочкой развешенные шали, как ускорила шаг.

— Из Москвы… Простите, Иван Степанович, — я отняла свою руку. — Мне надобно посмотреть этот товар.

И опрометью метнулась к нужному прилавку. До чего могла дотянуться, все перещупала. С этим все понятно — сплошной импорт.

— Скажи-ка, Авдей, откуда привезены сие шали? — я повернулась к неотступно следовавшему за мной работнику.

Тот залихвацки разгладил густые усы и начал перечислять:

— Польские, персидские, а эти местная халтура.

— Не сметь порочить мой товар! — накинулся на нас торговец. — Мой товар особливо из Франции, все от лучших модисток, только самый качественный товар. Последняя мода!

Его поддержали другие, и нам пришлось ретироваться. Даже цену не успели спросить.

— Авдотья Никифоровна, вы бы поосторожней с этими торговцами, почитай, первый магазин во всей империи, и места здесь самые дорогие. Поколотить, конечно, не посмеют, но оскорбят не хуже иного.

Да, это не родная Москва, где я каждому могла кинуть в лицо, что он жулик, попробуй скажи слово против моего. А для этих я «темная лошадка».

— Вы с какой надобностью в столицу пожаловали? А давайте я приглашу вас на чай с пирожными, это прямо здесь, на первом этаже. Ну, право, не на бегу же нам беседовать.

Чаи распивать мне было совершенно не ко времени, но надо же отдать дань приличия Ивану Степановичу за его заступничество перед Пушкиным. Вот не зря про того оставляли воспоминания как о человеке склочном, зачастую первым зачинающим дуэль. И как результат… А ведь в какой-то миг я решила его уговорить его отказаться от дуэли с Дантесом. А сейчас понимаю, что на роду написано…

— С превеликим удовольствием, Иван Степанович, но недолго. Мне еще на ярмарку и так, по магазинам, — не стала я вдаваться в подробности.

Но мое решение пойти с Абрикосовым в кафе оказалось поистине судьбоносным. Я начала хвалить себя и благодарить Гришу за помощь. Услыхал, видать, он мою молитву.

Иван Степанович выспросил меня по-деловому о цели визита и предложил замахнуться на награды выставки, что проходила сейчас в столице: медали, грамоты, гербы, благодарности. Аргументировал тем, что награда придаст моей фабрике вес, изменит статус, и, соответственно, я могу рассчитывать на более выгодные договоры.

— Награждают половину товаров, поэтому шанс велик, — добавил в конце он.

— Что для этого нужно сделать? Сколько это стоит?

Денег я взяла с запасом. Но неизвестно, какие здесь расценки, а вдруг мне не по карману? И домой придется возвращаться пешком, зато с медалью.

— Это совершенно ничего не стоит, но вот место на выставке…

Выяснилось, что за месяц следует выложить до трехста рублей, в зависимости от престижности места. Такими деньгами я располагала. А вот товаром — нет. Но лучше попробовать. Взять, к примеру, место на три дня, присмотреться, познакомиться, а там как пойдет.

— Авдей, ты готов торговать в столице?

Я повернулась к работнику, который поджидал нас, разглядывая прогуливающуюся по Невскому публику.

— Только дайте волю, хозяйка, — он с готовностью выпрямился. И попросил: — Пробегуся я по рядам, цены посмотрю, товар опять же. Надобно для будущего торгу.

И пока он ходил, я расспрашивала Ивана Степановича о его делах. Он приехал с теми же проблемами, что и я.

Его отец Степан родом из крепостных. В возрасте шестидесяти четырех лет отпросился у барыни в Москву. Да так отпросился, что та не только отпустила, но и денег немного дала. В Москве стал выпускать варенье и пастилу из абрикосов, так и получил знаменитую фамилию. Отошел к Господу тринадцать лет назад.

У Ивана Степановича, по его словам, не было той деловой хватки, как у родителя. Кроме того, конкуренты не дремали, на рынке было немало подобного товара. Да и в Коломне и Белеве пастилу делали издревле. Куда ему против такого размаха.

Я начала судорожно припоминать, чем именно отличилась династия Абрикосовых, и первое, что пришло на ум, — упаковка. Именно они придумали, насколько я помню, каждую конфету заворачивать в яркий фантик, а леденцы продавать в небольших жестяных банках. Но Иван Сергеевич все про пастилу… Еще не догадался?

— А вы тоже выставляете свой вкусный товар на выставке?

— Выставить-то выставил, да не больно возле меня останавливаются, если я стою в одном ряду с подобным товаром.

— А проводите меня к своим лакомствам. Может, и я смогу чем оказать вам ответную услугу, подскажу. Мы совершенно не конкуренты и вполне можем дружить.

— От советов грех отказываться, прошу, сударыня.

Авдей вернулся скоро, гордо вышагивая и насвистывая популярный мотивчик.

— Барыня, смею доложить, нет у них в столице доброго товара.

— Нам легче! — хищно улыбнулась я.

Мой Авдей если не бог торговли, то в макушку Боженькой целованный. Он настолько хорошо продает товар, что выкупил не только себя у покойного мужа из крепостных, но и всю свою семью. Что же касается денег, я никогда ему не зажимала жалованье. Попросит рубль — дарю два, потому что он отработает их с лихвой. И держаться будет за щедрую хозяйку обеими руками.

— Цены-то какие поставишь? — полюбопытствовала я. Не зря ведь бегал смотреть-изучать рынок.

— По двадцать рублей за шаль просить стану, — вскинув подбородок, ответил Авдей.

— Да ты что! Никто не купит! — схватилась я за голову. В Москве мы продавали шали редко когда дороже десяти рублей.

— С руками оторвут. Вот увидите, барыня.

И после короткого разговора Иван Степанович повел меня вниз по Невскому, в сторону ярмарки на Сенатской площади.

Глава 6

Ярмарка! В первую очередь это место веселья. Отовсюду сыплются шутки-прибаутки и веселые завывалки продавцов. Притом каждый считает своей честью придумать свою, индивидуальную и выкрикивает ее без умолку целый день.

— А ну, не дорого купите творога, и вот вам курица и сельдерей!

— Не товар, а сущий клад. Разбирайте нарасхват.

У Авдея была своя, фирменная зазывалка:

— Люди, подходите! Шали поглядите. Одна красна, друга синя, а уж третья хороша, не жалей на то гроша!

На Сенатской площади располагалась центральная выставка. Но торговали на ней те же купцы и торговцы, оттого атмосфера больше напоминала ярмарочное веселье. Да и как не хвалить свой товар? Не купят же!

Первым делом я огляделась по сторонам. Нет привычного парка за спиной «Медного всадника», открытая площадь. Не пройдет и полгода, как скоропостижно скончается государь император Александр Первый. Его наследники какое-то время будут открещиваться от власти, невиданное для истории событие, и этим воспользуются декабристы… Дальше казни, ссылки, подвиг их жен. И обожание общества до конца времен.

Ну да ладно, управлюсь до того времени.

Выставка представляла из себя ровные ряды для торговли, устроенные под навесами. Все же сухая погода не жалует Петербург.

Ряды распределялись по видам товаров. Я прислушалась. Чего-то не хватало, и лишь позднее поняла — нет кудахтанья кур, рева коров, блеяния коз. Все же Петербург, а не Москва — столица отставных и пожилых. Она консервативнее Петербурга, куда уезжали за карьерой и модой. В московских домах царила семейная иерархия, свойское родство и много других бытовых условностей.

Но вот ароматы все знакомые: повсюду, прямо на улице, на специально изготовленных печах жарят пироги. Ах, какие вкусные они выходили у нашей кухарки Фени. Как там мои? Проревели наверняка неделю, а сейчас на молитву о благополучном устроении моих дел встали.

— Авдотья Никифоровна, вас проводить к устроителям или вначале ко мне пройдете? — несколько смущенно спросил Абрикосов.

— Пожалуй, к вам. Авдей, осмотрись здесь, я буду ждать тебя в сладких рядах у Ивана Степановича.

Мой работник изнывал от нетерпения, поэтому я отпустила его знакомиться и осматриваться и направилась следом за Абрикосовым.

Я оказалась права. Он привез на ярмарку пастилу в пластинках, сложенных одна на другую и разрезанных на разного размера порции. А также скрученную в трубочки. И все.

Ну кого можно удивить таким товаром? Понятно, что к его прилавку подходили лишь зеваки, чтобы попробовать лакомство бесплатно, да идти дальше по рядам.

— А конфеты? Вы не думали их выпускать? Сахар не поднимается в цене. Из него можно выпускать монпансье.

Эти дешевые конфеты были весьма распространены в Москве.

— Что касается какао-бобов, я могу вас свести с посредниками, у которых покупаю шелк из Персии, они подскажут, у кого лучше закупать какао.

— Я и сам подумывал о расширении ассортимента. Но это так рискованно, да и вложений требует немалых.

— Никакого риска, уверяю вас. Найдите хорошего… Как называется человек, изготавливающий конфеты? Вот его найдите и платите ему щедро. Поверьте, изготовленное в России будет заведомо дешевле заграничного. Мы же избавлены от пошлин. Я сужу по себе, мои шали на порядок качественнее заграничных, а обходятся в два раза дешевле. Но все мое производство держится на двух людях: это приказчик на фабрике и Авдей.

В глазах Ивана Степановича вспыхнул огонь.

— Далее о вложениях. Я могу вам одолжить, под расписку естественно, средства. Без процентов. Думаю, меньше чем за год все окупится у вас с лихвой. Но следует немало потрудиться.

Судя по реакции Абрикосова, он и сам понимал необходимость перемен. Только вот ни у кого не находил поддержки, а может, не разговаривал на эту тему. А тут я со своей кипучей, могучей, ничем необъяснимой энергией. Разложила ему все по полочкам, да еще пообещала отрядить к нему Авдея, за отдельную плату непосредственно последнему, чтобы наладил ему продажи, подыскал и натаскал работников. А это уже реальная помощь, не на словах.

— Если пожелаете, мы с вами встретимся в Москве. Обсудим первые шаги, я сведу вас с людьми, и посчитаем, сколько потребуется вам денег.

— Желаю. А когда вы отправитесь в Москву? — ухватился за предложение Абрикосов.

— А вот медальку заполучу, и можно ехать, — усмехнулась я.

Про отсутствие товара умолчала. Умничала тут полчаса, распиналась, а сама с пустыми руками приехала. Хороша купчиха!

Вскоре прибежал Авдей. Глаза горят.

— Матушка Авдотья Никифоровна, все разузнал. Когда начинать-то? Торг вовсю идет!

Он слезно просился в бой. Не может русский человек без работы.

— А вот нам сейчас Иван Степанович самолично и поможет устроиться.

Купец провел нас до навеса, под которым устроители выставки собирали плату и распределяли места, и представил меня.

— Купчиха третьей гильдии Авдотья Никифоровна Боровикова.

— Чем торгуете? — скользнул по мне взглядом приказчик.

— Шали шелковые и шерстяные собственного производства. У вас таких нет, я приехала из Москвы.

— Так уж и нет? — откровенно начал издеваться приказчик.

— Авдей?

Я передала слово своему цепному псу.

Тот за пять минут раскатал приказчика в желтую пыль. Умело выставляя преимущества моих шалей.

— Правда, что ли, из шелку шемахинского?

— У меня заключены долгосрочные договоры с поставщиками, — я задрала подбородок.

Я вам не фирма-однодневка, а серьезная купчиха.

— Ну коли так, то выделю вам самое козырное место, правда, недешево.

— Мы с лихвой все отобьем.

Я показала свое Гильдейское свидетельство, паспорт, за пять минут оформили бумаги. Приказчик свистнул подростка и приказал показать нам наше торговое место.

А дальше — катастрофа. И часа не прошло, как Авдей ревел — распродал весь товар. Пришлось нам с Иваном Степановичем мчать на пролетке ко мне, забирать шали и возвращаться обратно. Но все равно к концу дня осталось только по два экземпляра шалей, которые я запретила продавать. Оставила для образцов. Потому что потянулись ко мне купцы договариваться о налаживании контактов, а каждому следовало подарить по экземпляру шали.

— Вот так мы работаем!

Не без гордости заявила я в конце дня ошеломленному Абрикосову.

Глава 7

Таким образом я заключила четыре контракта со столичными купцами. Немного? До того у меня была одна торговая точка, а сейчас, считай, четыре, это значит, что товарооборот увеличится больше чем в два раза, и главное — деньги и стабильность в будущем.

Договоры заключались исключительно в устной форме. Мы представлялись друг другу, раскланивались, а потом договаривались о цене и об объемах. И не дай бог нарушить слово, империя маленькая, все друг друга знают, стоит обойти исполнение обязательств, не выплатить деньги за товар или вовремя не поставить — и конец доброму имени. Никто с тобой работать не будет. А как донесут в Казенную палату, так, в зависимости от тяжести, можно и плетей схлопотать, и в Сибирь отправиться в ножных кандалах.

В конце торгового дня довольная своими успехами я подошла к устроителям выставки.

— Я закончила торговлю.

Они в ответ погрустнели, глаза забегали.

— Вы ошеломили столичную публику своим товаром, останьтесь до конца выставки, и если никто не превзойдет ваш результат, мы дадим вам почетное свидетельство и Гран-при выставки, наивысшую награду.

Ох, заманчиво и приятно.

— А ждать сколько?

— Полторы недели.

Ну нет, за это время я все деньги, что заработала, спущу на еду и проживание. Были бы шали, другое дело. Но Гран-при…

— В другой раз непременно останусь, а сейчас я приехала впервые, со всем ознакомилась и не намерена оставаться.

Устроители вновь отвели глаза. Да что такое?

— По правилам мы не возвращаем деньги за оплаченные места…

Врут! Вижу по глазам побитой собаки. Мне говорят одно, а сами уже посчитали, какую сумму положат в свой карман. Но что поделать, Российская империя.

— Да и не возвращайте, — махнула я рукой. Будь я в Москве, стрясла бы все до копейки, а здесь… — Тогда наградите мой товар медалью!

Ну а что? Сами же заикнулись про Гран-при. А не напомнишь — забудут, отмолчатся.

— А это мы запросто. Приходите завтра, будет готова Золотая медаль выставки.

Золотая! А и правильно. Качественней и краше моих шалей нет во всей империи. И тут же мелькнула предательская мысль: а может, остаться до конца выставки? Отправить Авдея за товаром домой, Василий уже запас подготовил. Под конец выставки расторгуюсь, да и возьму главную награду.

Но благоразумие взяло верх. Моя фабрика не готова к большим объемам. Еще даже два договора я не потяну. Нужно вначале расширить производство, а уж потом покорять новые вершины. Но не в столице. Отсюда товар разойдется по всей империи.

Есть у меня цель — Великая Новгородская ярмарка. Туда съезжаются торговцы со всего мира. Пора мне уже выходить на международный уровень. Доросла.

— Приду, — заверила я устроителей.

За то, что не я потребовала свои деньги, они были довольны и заискивающе «махали хвостами» передо мной.

Что касается торговли, деловая хватка у меня и Авдея мертвая. А вот быт…

— Иван Степанович, а вы планируете остаться до конца выставки?

Он неотступно сопровождал меня.

— Сейчас уже нет, вот если бы мой товар разбирали, как ваш…

— Поверьте, все так и будет. Но следует приложить усилия.

И мы договорились возвращаться домой вместе. Два-три дня на сборы, ему на распродажу по бросовым ценам пастилы, потому что везти обратно дороже выйдет. Мне на прогулки по столице и на получение желанного приза.

Абрикосов проводил меня до доходного дома, в котором я остановилась. К тому времени прилив восторга и сил схлынул, и я еле дошла. Надо было экипаж брать. Но это ведь Петербург! Когда еще удастся здесь побывать? Хотелось надышаться этим воздухом, насмотреться на великолепную архитектуру, побольше запомнить, впитать…

И как результат, я еле поднялась на свой этаж. Есть хотелось безмерно, но я решила для начала отдохнуть, а уж потом плотно поужинать. Да и прихватила с собой с выставки пару пирогов, на перекус хватит.

На следующий день Иван Степанович встретил меня, как и договорились накануне, в одиннадцать часов. Я была свежа, бодра и весела. Сегодня знаменательный день — я получаю награду на первой своей выставке, да еще в столице.

Но все вышло не так, как мне рисовалось в мечтах, а как-то буднично, без пафоса и красной дорожки.

Я пришла к устроителям. Они протянули мне свидетельство об участие в выставке и желтую, начищенную до блеска медаль, сантиметров семь в диаметре, на которой было выбито мое имя и подтверждение участия в выставке. В общем, половину радости я недополучила.

Добрать ее я решила в ресторане вечером, пригласив Ивана Степановича разделить со мной торжество момента.

Вначале мы гуляли вокруг императорского дворца на площади, прокатились на лодке по каналам столицы. Вечный город. Как сильно, оказывается, я им дорожу. Правда, немного угнетала суета, непривычная для Москвы.

Повсюду крики извозчиков, требующих уступить дорогу. Торопливо снующие пролетки. Какой-то дурень устроил гонки на дрожках и спровоцировал ДТП. Поднялся шум. Истошно кричала женщина, отовсюду сбегались поглазеть зеваки.

Затем мы погуляли по многочисленным паркам, вдоль каналов Посмотрели сквозь решетки на Михайловский замок, вот здесь суета отступила. Тишина и покой, но это для тех, кто не знает, что именно в этом замке был убит заговорщиками император Павел Первый.

Вечер я провела в превосходной компании Ивана Степановича. Он немного рассказал о себе: старше меня на пять лет, вдовец, его жена умерла родами в прошлом феврале, оставив ему сына Алексея.

Договорились, что следующий день отведем на подготовку, она требовалась Ивану Степановичу, а послезавтра с утра выезжаем вместе домой.

Глава 8

Пока Иван Степанович улаживал свои дела, я в сопровождении Авдея гуляла по столице. Зашла помолиться в Казанский собор. Поднялась по Невскому до Александро-Невской лавры и преклонила колени перед могилой величайшего полководца всех времен и народов — Александра Васильевича Суворова.

Обязательная программа на этом закончилась. Пришла пора заняться подарками. Первым делом я выдала Авдею два серебряных рубля в качестве премии.

Деньги в Российской империи имели хождение двух видов: бумажные ассигнации и серебряные рубли. За один серебряный рубль давали четыре-пять бумажных, как договоришься. Поэтому, считай, я подарила работнику почти телегу дров на зиму, а это немало.

С остальными решила так: Василия премирую тремя серебряными рублями, а домашним привезу в подарок отрезы на платья, дочери — разноцветные атласные ленты, чтобы вплетать в густые косы.

Авдей, набегавшись по торговым точкам, подсказал возвращаться на выставку, там и цены пониже и выбор большой. На этот раз я отказалась идти пешком — это же весь Невский пройти надобно — и наняла пролетку. С ветерком добрались до Сенатской площади, а там Авдей помог выбрать ткань качеством получше. Он и торговался с торговцами за каждую полушку. Золото, а не работник. В Новгород непременно его с собой возьму.

Вернувшись в доходный дом, мы собрались, а наутро за нами заехал Иван Степанович.

Затем пересели в бричку к нанятому загодя ямщику и помчались домой. Благодаря тому, что я знала, что меня ожидает, дорога далась сравнительно легко. Почтовые станции уже не пугали грязью, и спала я богатырским сном. Правда, поболтать в дороге возможности практически не было: мы крепко держались, опасаясь выпасть на очередном обгоне, да и комья грязи с пылью, летящие в лицо, не способствовали беседам.

Когда я доехала до дома, то напугала своим видом родных. Но тут же приказала затопить баню, а пока та готовилась, раздавала подарки и хвасталась медалькой. Вот я какая! Не просто купчиха, а получила золото на выставке. Про то, как получила, понятное дело, умолчала.

В бане я смыла с себя всю усталость, выпарила свежим веником мышечную боль и заснула в собственной постели совершенно счастливая. Надо же! Первая поездка прошла просто великолепно, я даже и не рассчитывала на такой успех. А Пушкин… Да тьфу на него, вечно в долгах, не ровня он мне.

На следующий день после завтрака я направилась на фабрику. А там явные перемены. Станки и столы сдвинуты, не на много, но высвободился угол для чего-то.

— Василий, вижу перемены ты затеял?

— Малость не успели к вашему возвращению. Для расширения нам бы еще один раскроечный стол поставить. Я поговорил с работниками, они согласны за небольшую доплату трудиться на полчаса дольше. А часть будет приходить на четыре часа в выходной. Я посчитал: если прибавить еще один стол, то можно до трети увеличить выпуск шалей.

Рабочий день длился по общему правилу — десять часов. В воскресенье выходной. Но! В общее время включался завтрак и ужин, которым я кормила работников бесплатно, так заведено. Плюс отводился час на обед и отдых. Работники могли либо лежать тут же на полу, либо пойти в трактир и перекусить, либо за копеечку купить у моей Фени пирогов и кваса и отобедать тут же. Я ничему не препятствовала, потому что работали мои мужики честно. И да, в штате были одни мужчины. Женщинам работать было не принято, они сидели дома, воспитывали детей и держали хозяйство.

Медалька жгла карман. Я показала ее всем, кого смогла оторвать от работы. И жутко захотелось похвастать всему свету о своих успехах. Недолго думая, я решила следующее. У художника закажу эскиз этикетки. Вверху красивым шрифтом пусть напишет «Сия шаль изготовлена на фабрике Авдотьи Боровиковой». А внизу изобразит медаль и допишет, что мои шали удостоены золотой медали на выставке в Петербурге.

Следом в типографии закажу этикетку на плотной бумаге, а потом работники будут пришивать ее к каждой шали. Это показатель статуса, и сразу можно будет процентов на десять поднять цену, ради чего все и затевалось.

Поруководив на фабрике, я собралась и, взяв с собой Наську, девицу восемнадцати лет, направилась по делам. Та, что находилась до меня в этом теле, заприметила Наську на ярмарке лет пять назад. Она сирота, побиралась, а когда не подавали, воровала. Была бита и за косьмы изрядно таскана в наказание. Так вот купчиха пожалела ее и взяла в дом. С тех пор девчонка превратилась в статную красавицу, незаменимую помощницу по дому.

По обычаю одной мне появляться на улице нельзя, примут за гулящую, побить не побьют, но в лицо запросто плюнут. Москва город патриархальный. Поэтому всякий раз, выходя из дома, я брала с собой Наську или Дусю. Но с Дусей сложно. Она обсуждала каждого встречно: то задом виляет, тьфу, позорище, то не остановилась и не перекрестилась на колокольню церкви — грех-то какой! Наська в этом смысле была молчалива и не задавала лишних вопросов.

Я дошла до художника. Их в Москве развелось после войны как блох. Все безденежные, малюют кошечек и собачек, да за бесценок продают на ярмарке. Крамского на них нет.

Показала медаль, четко обозначила размеры, написала, какие надписи должны быть. Сторговалась за пять ассигнаций. Там работы на час. Подумала и отказалась выдавать аванс. Пропьет еще, в загул уйдет… Вот сделает работу и получит всю сумму. Проворней рисовать станет.

После чего я заехала к Ивану Славичу и рассказала ему, как съездила, не забыв похвастать медалькой. Собственно, ради этого и заявилась. Мужики, они сплетники не хуже нас, женщин. Бьюсь об заклад, что уже к вечеру половина Москвы будет знать о моих успехах.

И что характерно, Иван выздоровел, а в столицу так и не поехал. А если бы я его послушала и стала ждать? Вот жук!

Напилась у него чая с пирожными и вернулась домой. А там мне ворчащая Дуся объявила, что по мою душу приходил мужик, ждал, да потом, извинившись, ушел. Надо сказать, что ко мне домой никто из мужиков не приходил. У меня, во-первых, траур, еще год. Всего он длится три года по потере мужа или ребенка. А во-вторых, я предпочитала сама наносить деловые визиты. А иначе как я изучу быт и окружающую меня обстановку? Как научусь домашних гонять?

— Кто хоть был? Небось Иван Степанович Абрикосов? Мы в столице познакомились, он тоже купец, но торгует пастилой.

— Ентот и был, — фыркнула старуха и ушла на кухню.

Глава 9

Я за ней.

— Расскажи, что он передал? Может, записку оставил?

— Ничего такого, сидел, глазел на нас, варенье и пастилу оставил. Мы их на пироги пустили.

Визиты ранее двенадцати часов наносить было не принято. Это касалось дворянских правил вежливости. Купцы носились с рассвета до темноты, но Москва чопорная, консервативная, со своими устоями. Вот Иван Степанович и пришел в общепринятое время, а я-то по своим делам моталась. Придется завтра его дожидаться.

Но я не вытерпела. Утром сбегала до художника и осталась крайне довольна его рисунком. От себя он добавил оливковую ветвь, и она прекрасно сочеталась с желтизной медальки. На радостях я выдала ему шесть рублей ассигнациями и вернулась домой.

В ожидании Абрикосова, а я не сомневалась, что он вновь явится, я согласовала с приказчиком планы. Через три дня уедет первая партия моих шалей в Петербург. Через неделю еще одна. А вот в Новгород мне опять брать нечего. Поэтому будем с Авдеем работать по проверенной схеме. С собой возьмем штук сто разных шалей, выкупим место на ярмарке на один день, громко заявим о себе, а затем я буду заключать договоры с иноземными торговцами. Думаю, что выберу лишь европейцев, ведь какой смысл от теплых шалей, например, в Персии? Контракта два-четыре мне за глаза хватит. Можно после этого почивать на лаврах. Хотя нет. Я буду работать над престижем моих изделий, ездить по выставкам и получать призы. Осенью обещают организовать большую выставку в Москве, а до того, видимо, будет столица и, собственно, Новгород.

Вскоре пришел Иван Степанович. Первым делом я показала ему макет этикетки. Общение между нами еще в Петербурге перешло в дружеское. Мы легко разговаривали, без слов понимали, в чем купеческое счастье. А чего стесняться? Наоборот, надо поддерживать друг друга.

Абрикосов не остался в стороне и не без гордости поведал, что уже заказал машинку для производства монпансье.

— Похвально, Иван Степанович. Не ожидала, что вы таким прытким окажитесь. А фасовать для продажи как будете?

— Хочу на французский манер — в жестяные баночки.

— Вот! Именно это я и хотела вам посоветовать. А на баночках делайте рисунки по сериям. Пусть одна серия будет посвящена нашей великой победе в войне с Наполеоном. Допустим, будет у вас десять банок с нарисованными ключевыми вехами в войне. Понимаете?

— Вы хотите сказать, что люди станут покупать мои конфеты ради того, чтобы собрать коллекцию?

— Скучно с вами, — рассмеялась я. — Вам и подсказать нечего, сами все знаете.

— Так, стало быть, продажи сразу в десять раз увеличатся. Уму непостижимо, сама банка в три раза дороже леденцов, а если серия, то и узнавать мой товар будут?

Абрикосов не удержался, против всяких правил соскочил с места и ну кружить по кухне.

— А про шоколад что придумали? Кстати, угощайтесь пирогами с вашей пастилой и вареньем.

Нам как раз накрыли стол.

Я взяла один пирог, разломила, да так и замерла.

— Пастилу нарежьте порционно, залейте шоколадом и заверните в яркие фантики. По сериям, конечно. Можно разные фрукты изобразить: сливу, яблоки, вишню. Или, наоборот, нарисовать экзотические, диковинные, которые мы никогда не видели и не ели. А рядом в несколько слов описать их вкус. Серию птиц и зверей. Вы записываете или так запомните? — усмехнулась я.

— Это же…

— Да! Гарантированный успех и Гран-при на выставках. Правда, вам будут подражать, подделывать товар, но к тому времени вы шагнете уже на другой уровень и станете выпускать шоколадные конфеты в красочных коробках — подарочный вариант. Думайте над начинкой.

— Орехи, изюм, курага, чернослив.

Он опустился рядом на лавку и схватился за голову.

— Авдотья Никифоровна! Это же все так дешево и гениально!

— А все гениальное — просто!

Я переждала, пока он вдоволь нарадуется, пугая моих домочадцев резкими вскриками и заламыванием рук, и продолжила:

— Вам нужны контакты с поставщиками какао, я вас прямо сейчас познакомлю с Василием. За закуп он у меня отвечает. А потом отряжу вам Авдея, сами видели, какой он у меня талантливый. Денег за его советы не жалейте, они к вам во сто крат вернутся. Слушайте его, задавайте вопросы и просите найти вам такого же смышленого продавца.

Мне понравилось, что Иван Степанович все «схватывал на лету». Такому приятно открывать новое. Не отмахивается — сложно, такое никто не купит, а подхватывает и продумывает весь цикл, начиная от производства и заканчивая сбытом. А говорил, хватки нет.

Я отвела его к Василию, познакомила, объяснила, что Иван Степанович нам вообще не конкурент. Только после этого разгладилась хмурая морщинка на переносице приказчика. И он согласился поделиться контактами, еще и скидку пообещал устроить. Потому что мы работаем с одними и теми же поставщиками с момента открытия фабрики. К нам высочайший уровень доверия и, как результат, скидки.

Василий лишь одно условие поставил — не обманывать поставщиков. На что Абрикосов дал честное купеческое слово, и они ударили по рукам.

Затем наши пути разошлись. Я побежала заказывать этикетки, уж больно хотелось через три дня партию шалей отправить с ними. Затем проехала до Авдея и уведомила его, что через неделю едем в Новгород.

Он поддержал меня в том, что много товара брать с собой не нужно.

— Все одно не хватит нам, — Авдей довольно погладил усы.

И то верно.

Оставшееся до поездки время я выискивала информацию, где остановиться в Новгороде, какие там царят нравы, искала — безуспешно — связи. Меня честно предупредили все, кто там бывал, что новгородцы живут своим миром. Москвичи или столичные купцы им не указ. В общем, занималась организационными вопросами.

По два раза в неделю забегал Абрикосов и все время рассказывал новости.

— Авдотья Никифоровна, посмотрите, какие картинки мне нарисовали для серий! — в восхищении он тряс рисунками с изображением сцен сражений.

А в очередной понедельник, собравшись и помолившись на дорогу, мы с Авдеем отправились в Новгород на международную ярмарку.

Глава 10

До Новгорода было около шестиста верст. Значительно короче, чем до Петербурга, поэтому я отнеслась к поездке как к легкой прогулке. Заодно и посмотрю, как империя выправляется после войны.

Надо сказать, что в облике Москвы, особенно в ее центральной части, уже ничего не напоминало о пожаре 1812 года. И все благодаря смекалке выдающегося архитектора Осипа Бове. Обрусевший итальянец, пожалуй, первым придумал применять фасадные шаблоны для домов и целых кварталов. То есть внутри дом мог иметь какую угодно планировку, а вот фасад, выходящий на улицу, будьте любезны сделать по образцу. Образов было множество, но все выполнены в едином стиле.

Осип Бове запретил возвращать на Красную площадь торговцев и придал архитектурному памятнику такой вид, каким его знают потомки. Построил Большой театр и Триумфальную арку, разбил Александровский сад возле Кремля, но главное, улицы Москвы под его руководством получили четкую планировку.

Утром, помолившись, мы выехали. От еды в дорогу я наотрез отказалась, хватит переводить зря продукты. На вопрос — с кем, помимо Авдея, еду, я уклончиво сослалась на других купцов. И поутру мы поехали по каторжной дороге, в народе называемой Владимиркой, в сторону Новгорода.

В дороге все проходило так же, как и по пути в Петербург: туча пыли и скачки на выбоинах. На последней почтовой станции пришлось ждать сутки свежих лошадей: до нас проехал какой-то чиновник, и ему отдали запас. Я это время потратила на мытье. Оплатила баню и от души пропарила тело и промыла до скрипа. Да зря, потому что в следующий день зарядил дождь и превратил пыль, осевшую на одежду и лицо в корку грязи. Новое дорожное испытание для меня.

К вечеру пятого дня мы приехали в Новгород. Остановиться я решила в центре, в доходном доме. По цене выходило значительно дешевле столичного, и все рядом. Я прошла два квартала вниз — вот и знаменитая Новгородская ярмарка, работающая все лето. Напротив моего жилища центральная галерея, чуть дальше главная площадь с собором. И все магазины тут же.

Я сняла себе комнаты на третьем этаже, Авдею на пятом. Шали отнесли ко мне, и мы договорились с Авдеем встретиться в девять утра. Но едва мне начали наполнять ванну, как на улице поднялся шум:

«Пожар!»

Я мигом сориентировалась и, подхватив лишь документы и деньги, выскочила на улицу. С огнем шутки плохи, пусть потушат, после я вернусь или перееду в другое место.

Но, к моему удивлению, выяснилось, что горит центральная галерея напротив.

Открытого огня не было, дымило не сильно: из двери и пары окон.

— Говорят, подожгли, чтобы Буржую отомстить, — переговаривались бабы в толпе, пока мужики тушили пожар.

— За что мстить-то? Святой человек, вон и ночлежку для бродяг содержит, а сколько золота пожертвовал на Софийский собор. Дура ты, тьфу на тебя! — ругалась другая баба на первую.

Ничего не понятно, но пожар — это всегда плохо.

Вскоре я заприметила своего Авдея. Чумазый, как головешка, он вместе с мужиками таскал ведра с водой, баграми раскидывал и топтал угли, а попутно узнавал новости. Думаю, отчасти ради этого и подался он в огонь. А значит, надо подождать часок, попить чай, затем мой человек все расскажет из первых уст.

Так и случилось. Я дождалась в ресторане доходного дома, пока пожар полностью потушили, и перехватила Авдея. Он с другими мужиками, кажется, рассматривал планы на вечер.

— Денег сколь тебе надо?

— Рублей пять.

Выдала ему десятку, с запасом.

— Что это было?

Авдей уже отступил к ожидающим его мужикам, а мне же интересно.

— Подожгли галерею местного князя, Александра Вальдемаровича Буржуа. Там выставлялись картины, вход хозяин установил бесплатный. Вот скажите, Авдотья Никифоровна, кому это понадобилось? Князь — человек известный, большой благотворитель, великий молитвенник и дюже богатый человек, у него за Уралом свои прииски и заводы.

— И кому?

Я видела, что Авдей хитрит.

— А вот мы сейчас с мужиками и пойдем думу думать, а поутру все вам и расскажу.

— С Богом.

Я отпустила работника, куда он собирался, а сама пошла мыться, отдыхать да готовиться к завтрашнему дню.

А утром, пока я завтракала, прибежал Авдей с глазами размером с блюдце.

— Убили! Бабу убили ночью.

Следует отметить, что в криминальном плане Российская империя была крайне спокойной. Случались пьяные драки среди мужиков после посещения трактиров, но только до первой крови. Знать не ссорилась, потому что жили своим миром и умели договариваться, а особо агрессивная молодежь выясняла отношения на дуэлях, хоть они и были запрещены, но что поделать.

А чтобы женщин убивать? Я не припомню такого в Москве. Ладно там телегой в суматохе зацепить, но то несчастный случай, а судя по реакции Авдея, речь шла о намеренном убийстве.

— Рассказывай, что знаешь.

— Нашли ее поутру на улице меж домами. Стул посередь стоит, она рядом, на земле, как будто облокотилась на стул и рукой его обхватила. Ноги вытянула, словно напилась и задремала. Дворник вначале так и подумал, прикрикнул да легонько двинул ей, а она мертвая! — еще больше вытаращил глаза Авдей. — Но самое непонятное, что в руке у нее зажат дорогущий перстень с гранатом. Сама-то она по одежке служанка, откуда у нее целое состояние? Украла? И убили за это? А почему не забрали перстенек?

С выводами Авдея я была полностью согласна.

— А полиция что?

— Да ничего, даже городничий приезжал, на всех орал, требовал ответов, а они только руками разводят.

— Поди, ты и сам там был?

Авдей отвел глаза. Точно — был и все видел.

— А про поджог что известно?

— Говорят, мазню у заезжего художника князь Буржуа выкупать отказался, вот тот со злости и поджег.

Психов во все времена хватало, сколько историй, как с ножами на картины бросались. Возможно, и здесь такой же пробегал. Но если так, его быстро скрутят.

— Собирайся, берем товар и идем на ярмарку.

Мы вообще-то сюда по делам приехали, поэтому вначале работа, а потом все остальное. Но мыслями я время от времени возвращалась к череде странных происшествий. Захолустный городок, по сравнению с Белокаменной и столицей, а какие страсти здесь творятся!

Глава 11

Первым делом я направилась в Софийский собор. Как, не помолившись, за работу приниматься?

Собор располагался в центре Новгородского кремля в так называемом Владычном двору, самый древний храм Руси, о чем с гордостью заявляли новгородцы, построен аж в 1045 году князем Владимиром в исконно русской архитектуре, где даже маковки церкви представлены в виде воинских шлемов. Роскошный, огромный, нарядный, величественный.

Внутри храм оказался не менее царственный, чем снаружи. Грандиозные массивные крестообразные столпы поддерживают своды, создавая ощущение монументальной мощи.

Удивительно, насколько древним мастерам удалось передать характер русского народа, а именно так я воспринимала Софию.

И пока не обошла весь храм, не смогла сосредоточиться на молитве, настолько он меня впечатлил.

Я поставила свечу Грише, поделилась с ним своими планами, попросила помощи. Затем расставила свечи за здравие, всем желала только крепкого здоровья и мудрости, остальное — купим.

Ну а после, одухотворенная красотой и монументальностью древней Софии, я направилась на торг.

Наученная опытом, решила первым делом пройтись по новгородским лавкам, да не борзеть, не кичиться своим товаром, а по-доброму перезнакомиться с местными. Может, подгляжу у них что полезное. Я ни от одного совета не отмахиваюсь, мне все важно.

Я зашла в первую текстильную лавку и осмотрелась. На столах разложены самые дорогие ткани, даже рулон парчи высмотрела, а ведь это ткань для самых богатых, уровня примерно императора, к чему этакая роскошь здесь?

На боковых столах-прилавках лежали ткани попроще, а в самом темном углу и вовсе дешевка. Между рулонами, словно гирлянды, повсюду вились разноцветные ленты, тесьма, бахрома. Смотрелось это аляповато, дорого-богато, мельтешило перед глазами. Ну как хозяин этого не видит?

Меж тем, судя по гордому виду, рукам, сложенным на круглом животе, и золотой цепочки от петельки до кармашка жилета сам хозяин и вел торговлю. Борода до середины живота, косоворотка с вышивкой по воротничку, купец-старовер, не иначе.

— Доброго здравия, — я приложила руку к груди, чуть склонив голову. Мы в Москве все так здороваемся.

— Проходи, голубушка, выбирай ткани, у меня они лучшие во всем Великом Новгороде, — неожиданно на «ты» отозвался старовер.

— Вижу, ох и хороши у вас ткани.

Надо же сделать комплимент хозяину, расположить его к себе, вот я слегка и слукавила. На самом деле ничего выдающегося мой глаз не приметил.

— А мы ведь с вами в какой-то мере коллеги. Меня зовут Авдотья Боровикова, я купчиха третьей гильдии из Москвы.

Не успела я закончить приветственную речь, как лицо торговца скривилось, будто он лимон целиком в рот засунул и разжевал.

— Ну, смотри, любуйся. Таких тканей ни в Москве, ни в Петербурге не сыскать, только в Великом Новгороде, — отвернулся от меня хозяин.

После чего молча стал ходить взад-вперед, не глядя и не разговаривая со мной. Я предприняла вторую попытку наладить знакомства.

— А вас как звать? Может, в будущем удастся наладить отношения?

Зря. Надо было разворачиваться и уходить, но я никак не могла взять в толк, что во мне не так? Ну да, молодая, и купчиха, но ведь не я одна такая в империи?

Взять Александру Лаваль, ее имя у всех на слуху. Владелица горных заводов на Урале, магнатка, наследница мясниковских миллионов, вела дела сама. Давала в долг французским королям. К ней в гости хаживал сам император. Более известна как мать княгини Екатерины Трубецкой, той самой, что первой отправится за мужем-декабристом в ссылку в Сибирь. Через полгода.

— Вот еще. Много чести с московскими знаться.

Показательно сплюнул себе под ноги хозяин и вовсе повернулся ко мне спиной.

Хам! Скотина невоспитанная! Я открыла было рот, чтобы рассказать ему все, что я думаю о его гостеприимстве, да Авдей потянул меня за рукав платья в сторону двери.

— Чего тебе?! — разъяренная, я обрушила свой гнев на работника.

Между мной и им пропасть, прикасаться ко мне вообще запрещено. Да и в целом, не принято в империи обниматься и лобызаться. Исключение — Прощенное воскресенье, но то перед Богом. А здесь? Да как он смеет меня хватать за рукав?

— Не гневайся, матушка Авдотья Никифоровна, пойдем прочь, — чуть не плакал Авдей.

А ведь он росту богатырского, косая сажень в плечах. По виду больше напоминал охранника, нежели успешного в своем деле торговца, и такая мольба во всем его виде.

Да что такое происходит? Но благоразумие взяло верх, и, не прощаясь, много чести, я направилась к дверям, а в спину услышала:

— Молоко на губах не обсохло, а туда же… купчиха она.

Уже на улице, переминаясь с ноги на ногу и как бы извиняясь, поведал мне Авдей расстановку сил в Новгороде.

Со времен Господина Великого Новгорода все местные считали себя «белой костью». До момента покорения их величайшим царем Иваном Грозным жили вольно, отдельным государством, простирающимся от Балтийского моря и Уральских гор до Волги и Западной Двины. А все благодаря исключительному географическому расположению. По воде к ним привозили иностранные товары и увозили, произведенные у нас. Оттого имперские замашки в местных сильны и по сей день.

— Никого они не признают, кроме себя. Ни московских дворян, ни столичных. Это мне вчера мужики рассказали. Говорят, к делам допускают только местных, а всех приезжих выживают правдами и неправдами. Так вот, Авдотья Никифоровна, надо было мне вам загодя это поведать. А за пожаром и убийством этим запамятовал, не гневайтесь на меня, барыня.

Я не верила своим ушам. Приехала-то я не из раскрепощенной столицы, а из патриархальной Москвы. И там надо мной поначалу тоже насмехались, но со временем приняли мое положение и сотрудничали на равных. А эти… Живут своим прошлым, нет бы перенимать опыт, новое, что, несомненно, идет из столицы и от нас, так вы посмотрите, они не просто нос воротят, они откровенно пренебрегают общением.

Я решила проверить, правдивы ли слова Авдея, и пошла в другие лавки.

Зашла к ювелирам. В Москве этот бизнес в основном вели евреи, так уж сложилось исторически, но кроме иного вероисповедания и ряда особенностей они ничем не отличались от нас. Также принимали участие в благотворительности, восстанавливали Москву, гуляли на ярмарках. Обычные торговцы.

Но и здесь за прилавком я увидела бородатого, самодостаточного купца. Помимо него, у дверей на стульчике сидел здоровенный детина, то понятно — золото, бриллианты требуют охраны.

Я оглядела товар, такой в Москве считался… как бы это помягче, в общем, однорукий его делал: все коряво и некрасиво. Камни дорогие, да вставлены не изящно, вместо четырех крапанов, придерживающих камень, в наличии лишь три, а ведь расположены они симметрично, как мастер пропустил такой брак?

Но правила приличия требовали, и я похвалила товар. А затем представилась и добавила, что владею производством шалей, давая понять, что мы не конкуренты.

И вновь пренебрежение на лице торговца и полное отсутствие заинтересованности в продолжении беседы. А еще в его облике я не увидела ничего от древнего народа. Местные что, и евреев к торговле на своей земле не допускают?

Глава 12

Не передать словами, как меня «взбодрило» поведение здешних торговцев. И Гришино заступничество отчего-то не сработало. А может, это экзамен для меня? Дескать, сколько можно тебя за ручку водить? Взялась продолжать дело — будь любезна сама противостоять трудностям. Неразрешимых проблем нет, вот и ищи выход.

Везде, куда бы я ни заходила, отношение ко мне было одинаковым. Лишь в хлебной лавке, где торговала женщина средних лет, мне удалось поговорить.

— Не дадут вам здесь торговать, мы вот с мужем уезжали на пять лет, а когда вернулись, пришлось долго доказывать всем, что мы местные, ругать всех, кроме жителей Новгорода, так здесь заведено. Не тратьте силы и деньги — уезжайте, — поправляя белоснежный платок на голове, с сочувствием объяснила мне она.

За это я купила у нее самых дорогих булок и упрямо направилась на ярмарку.

Ну, пусть местные устроили свою власть в городе, ярмарка — это же международное мероприятие. Не могут же и там они диктовать свои законы? Но, как показало будущее, я глубоко заблуждалась.

Ярмарку организовывает кто? То-то же. Те же местные дельцы и организовывали. К иностранцам они относились почтительно и с уважением. Что объяснимо — те везли на ярмарку товары, которых нет в империи, а взамен покупали все местное и вывозили в свои страны. Поэтому заслуживали уважения.

Мы с Авдеем прошли по рядам с тканями, ими торговали в основном заезжие. Да, красивые и качественные, но цены… Мне поставщики отдают в два раза дешевле, и уже в Москве, то есть от транспортных расходов я избавлена. Посмотрела рисунки, нет ли чего нового, мне сгодится для шалей, но кроме набивших оскомину цветов, восточных узоров — ничего.

Следующий пункт нашей программы — продавцы платков и шалей. Тю! Всего четыре места, и товар как будто с одного склада выкуплен. С этими и говорить не о чем, поэтому я смело направилась искать устроителей ярмарки.

Они восседали под навесом. Разложили свои пышные туши вокруг круглого стола, ломящегося от яств. Посередине стоял самовар, и подросток подкладывал на крышку алые угли.

— Доброго здоровья! — поздоровалась я громко, привлекая к себе внимание.

Между мной и ими располагалась стойка, потом стол, стул, проход, а в дальнем углу эти сидят, чаи гоняют.

— Ярмарка там, — не глядя в мою сторону, кинул через плечо один из них.

Они даже не повернули головы, не удосужились поинтересоваться, зачем я пришла.

Я понимаю, что империя в целом крайне консервативна. Женщине определено заниматься домашними делами, рожать детей и содержать в чистоте дом. Но ведь из любого правила есть исключения.

— Любезный! Не соблаговолите ли подойти ко мне?

Шумная беседа за столом затихла, и три пары глаз уставились на меня. Но с места ни один не сдвинулся.

— Да-да, я к вам обращаюсь. Вы же устроители ярмарки? — закипала я от их нежелания работать.

— Прохор Федорович! Кажись, зовут тебя? — с усмешкой обратился один из них к сидящему рядом.

Все были как на подбор: вВ кепках, с длинными бородами и стрижками «под горшок». Темные сюртуки до колена, штанины заправлены в начищенные до блеска сапоги и неизменно надменное выражение лица.

— А с чего, Никита Данилыч, ты решил, что меня? Я знать ее не знаю, поди, денег пришла просить. А ну иди отседова, не подают здесь.

Последнее явно относилось ко мне. А ведь я одета богато. Пусть во все черное, по причине траура, но не заметить сшитое на заказ платье, отороченное дорогим черным кружевом, и перчатки на руках невозможно.

— Если платить за участие ярмарки не принято, то я пойду и начну торговать прямо сейчас.

Я нарочито стряхнула желтую пыль с рукава и развернулась, чтобы уйти.

— Эй, стой! Или угодить в полицию захотела? — оторвал жирный зад от стула тот, к которому обращались Прохор Федорович.

— Ах, платить все же надо? — съехидничала я.

— Ты, небось, из Петербурга такая дерзкая? — подошел к стойке мужик. Разглядел меня внимательно с головы до ног, а потом поднял руки вверх, потянулся всем телом и задорно пустил газы.

— В Петербурге пару недель назад я получила золотую медаль за свой товар. А сама я из Москвы. Авдотья Никифоровна Боровикова, купчиха третьей гильдии, — не без гордости представилась я.

— Братцы, вы слыхали? — с издевкой повернулся к своим пердун. — Купчиха из Москвы к нам пожаловала. А мы-то не встретили ее как следовало, за стол не позвали, чаем не напоили…

В ответ все трое разразились громким смехом. Ржали как кони, продолжительно, утирая слезы с глаз.

— Прохор Федорович! Ну ты как сказанешь, потом живот от смеха ломит.

Обсуждение начало уходить от моего вопроса в сторону.

— Как мне оплатить место на ярмарке и приступить к торговле?

— А чем торговать приехала? — Прохор Федорович продолжал стоять ко мне в пол-оборота, бросая взгляды на своих.

— Шалями, — я вскинула повыше подбородок.

Смейтесь-смейтесь. Не так давно в столице вот так же смеялись, а потом рты поразевали и золотую медаль вручили.

— Братцы! Вы слыхали! Эку невидаль привезла нам московская… купчиха! Шали!

И новый виток громкого смеха.

— У вас таких нет и никогда не было.

— Ну, коли не было, значит, не нужны они никому.

Дружки поддержали этого наглеца смехом, и он, уперев руки в боки, повернулся в мою сторону и закончил диалог с нажимом:

— Свободных мест торговых не осталось. Нечего тут шуметь, иди, откуда явилась.

Отряхнул брезгливо ладони и неторопливо вернулся за стол, показывая всем видом, что разговор на этом окончен.

Глава 13

Я стояла и буквально хватала ртом воздух. Мужланы! Хамы! Они откровенно втоптали меня сапогом в пыль, мою гордость, мой товар, золотую медаль, унизили как никто и никогда, оскорбили до глубины души, и, самое ужасное, отговорка у них «железобетонная». Как доказать и, главное, кому, что места есть и меня с моим товаром просто не пускают на ярмарку, потому что я из Москвы и молодая женщина?

— Авдотья Никифоровна, перекусить бы вам, ужо день за середину перевалил.

Верный Авдей, как смог, пытался мне помочь. Он все это время стоял у меня за спиной и наблюдал своими глазами эту безобразную и вопиющую сцену.

Но, как ни странно, напоминание о том, что день перевалил за середину, вернуло меня на землю. Я лишь кивнула Авдею в ответ, потому что горло сдавил спазм. В нем туго переплелись обида, унижение, бессилие.

Пока выходили с ярмарки, я прокручивала в голове разговор. Нет, я ничуть не наглела. Мы, купцы, находимся на ступень выше остального люда. И даже устроители ярмарок и выставок лишь обслуживающий персонал для нас. Мы содержим их на свои деньги, поэтому вправе требовать и топать ножкой. Так заведено в империи.

Мы же не просто обогащаемся, мы тратим кровные на нужды церкви, неимущих. Каждый купец, кого я знаю, в той или иной мере занимается благотворительностью, таковы неписанные правила. Отсюда и уважение к нам в обществе.

Весь мой внутренний мир рухнул от разговора с устроителями ярмарки. Ну, ладно, не рухнул, но пережил десятибалльное землетрясение.

— В ресторан? Мне мужики подсказали один, самый роскошный, там…

— Нет, — прервала я Авдея на полуслове. — Пойдем на Волхов. Найдем там лавку и присядем.

Не хочу никого видеть, я избита, унижена. Хочу сидеть на берегу реки, смотреть на воду и молчать.

Вскоре Авдей подвел меня к лавке под тенью деревьев. И вроде как сидишь на набережной, но скрыта от глаз.

— Вот и булки нам пригодились.

Он деловито развернул пакет, из которого доносились умопомрачительные ароматы ванили.

— Матушка Авдотья Никифоровна, ты посиди здесь, а я за квасом сбегаю.

Я кивнула ему. Говорить не хотелось.

Авдей оглянулся вокруг. Поставил рядом со мной мешок с шалями. Любовно его погладил и торопливо направился на набережную.

А там, на набережной, кипела жизнь. Сновали парочки, о чем-то тихо переговариваясь. Дамы жеманно улыбались, прикрываясь от солнца кружевными крошечными зонтами. Кавалеры, грудь колесом, ступали чинно и горделиво, развлекая спутниц разговорами.

Между ними сновали подростки, с лотков продающие простенькие леденцы, булки, газеты, — куда без них? — нарушая своими криками тишину и умиротворенность момента. Жизнь продолжалась.

— Барыня Авдотья Никифоровна, вот, попейте квасок хмельной.

Проворный Авдей вернулся, не прошло и десяти минут. Или это я так глубоко задумалась? Протянул слегка запотевший кувшин, и тут я почувствовала жажду. Стаканов, кружек нет, ну и ладно. Для себя работник припас второй кувшин, а из своего я от души напилась прямо из горлышка.

У Фени квас слаще, но этот густой, терпкий, тягучий. Скорее кисель, а не квас, но следует отдать ему должное — вкусный, хоть и новгородский. Едва я смахнула с губ капли, как почувствовала головокружение. Дюже хмельной квасок оказался!

И вместе с хмелем в голову ударила ярость. Да пошли они все куда Макар телят не гонял. Тоже мне, центр мира! Тьфу — и растереть. И контракты с иностранцами мне не нужны. Подумаешь… Оценят ли те красоту и качество моих шалей?

Я вместо этого еще пару раз в столицу съезжу, поучаствую в выставках, завоюю все призы, заключу еще контрактов и буду только денежки считать да на лаврах почивать. Кстати, вроде бы кто из знакомых обмолвился, что в Москве по осени собираются грандиозную выставку провести. Уж там я своего не упущу. Дома, как говорится, и стены помогают. Так, глядишь, из третьей гильдии во вторую перемахну. Никогда об этом не задумывалась, а вот сейчас такая злость взяла. Всем докажу, на что способна. Прославлю шали купчихи Боровиковой на всю империю.

А эти снобы новгородские… еще услышат обо мне. В ножки упадут, да не дам я им право своими шалями здесь торговать. Вот как сильно их накажу!

Я хвалилась сама перед собой, и настроение враз переменилось. У меня вновь за спиной выросли крылья и появилась цель в жизни.

Но стоило мне все разложить в голове по полочкам, как откуда ни возьмись пришла мысль: «А ведь не сдала я, получается, экзамен перед Гришей».

Столкнулась с первой трудностью — и отступаю. Собралась уже завтра домой уезжать и никогда боле на новгородской земле не появляться. Даже подарки отсюда не повезу. Домашним деньги раздам.

А как на моем месте поступил бы Гриша? Сдается мне, что не отступился бы. Не сломался перед первыми трудностями.

Осознав это, я застыдилась перед покойным.

Страсть как не хотелось оставаться здесь. Для меня это соизмеримо словам Писания «метать бисер перед свиньями». Ну а кто они еще? Особенно Прохор Федорович с товарищами.

Отвага схлынула, видимо, вместе с хмелем, а на смену ей вернулся холодный рассудок. Сдаваться сейчас — это малодушие, детская обидка. А я взрослая, успешная купчиха. Не по рангу мне подобное. Следует взять паузу и хорошенько обдумать план захвата Новгорода. Торговой его части.

И вот у меня появилась новая стратегическая цель. Но перед тем как ее обдумывать, я крепко наелась булками. Хоть и новгородские, но вкусные, заразы. А потом, расправив плечи, пошла в Софийский собор. Следовало посоветоваться с Гришей, помолиться и попросить Божией мудрости для решения своей проблемы.

Глава 14

И таки получила я утешение и помощь Святых угодников. Правда, не ту, на которую рассчитывала. А дело было так.

Провела я в Софии много времени. Присела на лавку и в мыслях беседовала с Гришей. Рассказывала ему, как все было, кажется, даже корчила рожи, судя по тому, как на меня смотрели прихожане.

По окончании поставила свечи, поклонилась святым и направилась в доходный дом. Что следует сделать первым делом? Правильно! Переспать со всем тем, что свалилось на мою голову. Не зря говорят — утро вечера мудренее.

Я составила план на вечер: хорошенько поесть, заказать себе горячую ванну, от души в ней полежать, смыть все обиды и лечь спать. А утром со свежими силами начать обдумывать происходящее.

Подходила я к дому довольная собой. Пусть проиграно первое сражение, но не война. И тут из-за спины донесся голос Авдея:

— Матушка, глянь, а галерея то Буржуйская заработала.

А? Я повернула голову и подметила, что на противоположной стороне улицы только черные разводы кое-где напоминали о вчерашнем пожаре, ну и немного воняло. А в остальном ни мусора, — или что там сопутствует пожару? — ни прочего не было.

Это как им удалось за сутки все восстановить? Я не верила своим глазам. И вдруг у меня возникло желание заглянуть в галерею. В Москве по выставкам мне ходить некогда. А в столице… Хорошая мысля приходит опосля. Но, даст Бог, побываю еще. А глаз тянется к прекрасному…

— Пойдем посмотрим, что внутри.

Оглянувшись по сторонам, не угодить бы под копыта, мы с Авдеем лихо перебежали улицу.

Распашные двери были открыты, внутри возле них сидел мужчина с опрятной бородой и в зеленом сюртуке, на ногах ботинки. Не похож он на новгородца.

Я зашла, внутри стойкий запах гари, несмотря на открытые окна и двери. Но что странно — картины не тронуты огнем. На всякий случай осведомилась:

— Милейший, открыто ли?

— Прошу, сударыня. Проходите, — подскочил он на стуле и слегка поклонился мне.

Вот она, первая победа, вернее, первый поклон от новгородцев. Потешила сама себя.

— Платить вам?

Да, до пожара вход был бесплатный, но может, что изменилось?

— Его светлость князь Александр Вальдемарович Буржуа установил не брать плату за посещение его галереи, — второй раз поклонившись, почтительно отозвался мужик.

Я кивнула ему и прошла внутрь. Деньги целее будут.

Я не знаток искусства, для себя различаю все картины и экспонаты по принципу «красиво — не красиво». Субъективно, но никто меня не учил, поэтому так уж повелось.

А в галерее мне сразу понравилось. Чувствовался размах, богатство и подражание средневековому замку. Прямоугольное помещение, без переходов. Единое пространство.

Стены выложены серыми булыжниками, без намека на отделку. По стенам, на приличном удалении друг от друга расположены картины в массивных резных рамах. А над ними, а то и между ними, воинские щиты, да такого размера, что я целиком за ними укроюсь. Мечи также внушительных размеров, шлемы, латы, кольчуги, металлические, начищенные до блеска защитные перчатки для рук. Здесь же порядком поношенные кожаные перчатки, длиной едва не до локтя. Дальше несколько арбалетов и рядом с ними стрелы.

Я обходила зал по второму разу, потому что хотелось еще и на картины взглянуть, а все внимание оказалось приковано к оружию.

И картины мне понравились. Это были пейзажи, портреты, изображения городских кварталов, сценки из жизни простых людей.

— Позвольте, сударыня, выразить вам свое восхищение, — оторвал меня от созерцания бархатный голос за спиной.

Я обернулась и увидела перед собой истинного денди, аристократа, словно сошедшего с одной из картин. Густая русая шевелюра, прямой нос, стальная усмешка в уголках глаз. Незнакомец был гладко выбрит, на вид ему лет тридцать с небольшим. В двуполом клетчатом пиджаке, узких брюках. Одной рукой он опирался на массивную трость с внушительным набалдашником в виде львиной головы с раскрытой пастью. Во второй держал шляпу-цилиндр. Такие сейчас на пике моды. Пушкин тоже в такой мне повстречался.

— В чем вы находите восхищение, сударь?

— Вы первая из женщин, что с таким интересом рассматривает мои экспонаты. Позвольте представиться: князь Александр Вальдемарович Буржуа, — прищелкнув каблуками, красавец слегка склонил голову.

Да ну? Неужели этот вот господин и есть тот владелец заводов, пароходов…

— Авдотья Никифоровна Боровикова, купчиха третьей гильдии.

Я склонилась в поклоне, все же он знать, да еще и князь, я обязана выразить свое почтение.

— Какая прелесть! — оживился владелец галереи. — По виду вы истинная аристократка, встреть я вас на балу, ни на миг бы не усомнился. Да еще и интересуетесь искусством. Вы лжете. Признавайтесь, вы графиня?

Он что, флиртует со мной? Мы же из разных миров. Я трудяга, сама зарабатывающая деньги, а он… Представитель высшего света, наверняка блистает на балах в столице, водит дружбу если не с самим императором, то с лицами, к нему приближенными. Между нами ничего общего, а на тот случай, если он задумал поразвлечься…

— Что вы ваша светлость, вот вам крест.

Перекрестившись, я заметила, как князь чуть скривился. Ну да, не приняла я его игру, и такое случается. Я прекрасно знаю свое место и хочу сохранить дистанцию. За день я убедилась в нравах новгородцев, а прибавьте к тому несметные богатства и положение в обществе? Случись что, этот богатей размажет меня по земле, да еще и выставит виновной во всем. Не-не-не.

— Сударыня, а что привело вас в мою галерею?

Вот какой прилипчивый. Дел, что ли, нет?

— Ваша светлость, все говорят о вашем великодушии и щедрости и о том, что вы установили посещение бесплатным, вот я и не удержалась.

Пусть думает, что я еще и жадная, и держится от меня подальше.

— А какой экспонат вам понравился больше всего?

Дураком он быть не может. Значит, все же скучно ему.

— Щит. Вот этот, — я ткнула пальцем в ближайший и добавила, выпучив глаза: — Огромный.

Вот теперь порядок. Князь скривился в очередной раз и, пожелав мне приятного просмотра, сослался на срочные дела. Еще пару минут я раскланивалась перед ним и молилась вслух о его благополучии, правда, в стремительно удаляющуюся спину. Но ничего. Главное, показала себя обычной торговкой и пресекла на всякий случай его интерес к себе.

Далее я быстро прошла и посмотрела картины. Красивые. Вот прям все натуралистичные, нравятся мне такое. После чего вернулась к себе.

Первым делом выдала Авдею денег на общение с местными, сама превосходно поужинала в ресторане, повалялась в ванне и легла спать.

Глава 15

Утро принесло свежие мысли в мою голову. А с каких щей, простите, я должна уступать местным? Мы живем в одной империи, подчиняемся одним законам, платим сборы.

Но нахрапом их, как показал вчерашний день, не взять. Поэтому я зайду с козырей — с денег. Универсальное средство общения. Эти шуршащие бумажки могут двух друзей превратить в лютых врагов до гробовой доски, и наоборот. История полна подобными случаями.

Денег я взяла с собой с запасом, плюс не распродала ни единой шали, а они у меня замечательные, и я таки успела приделать к каждой этикетку с изображением золотой медали, а это уже статус. Поэтому буду подкупать и сыпать комплиментами.

Стратегию я выбрала простую. Снять угол под торговлю в центре, понятно, не дадут, а я на задах сниму. Затем наполню магазин товаром и запущу широкомасштабную рекламную кампанию. Дам статью в местную газету, расхвалю свой товар. Затем напечатаю в Москве рекламные листовки и раздам уличным мальчишкам. Пусть за монетку выкрикивают мое имя и адрес и хвалят товар. Таким образом, создам спрос, а там и до ярмарки рукой подать.

Спускалась я в ресторан в приподнятом настроении. Пока плотно завтракаю, прибежит Авдей с новостями, возьмем пару шалей для образца, и мы двинем искать подходящее помещение.

Уже и завтрак я закончила, и вторую чашку чая выпила — а где Авдей?

Одной мне идти ну никак нельзя, да и работник он у меня отменный. Куда запропастился? Или перебрал вчера с дружками да проспал? Но, сколько я помню, не водилось за ним такое.

Вышла на крыльцо, осмотрела улицу с двух сторон. Все, как обычно, — спешили люди, проезжали кареты. Взгляд упал на галерею. А там в дверях стоял князь Александр Вальдемарович Буржуа и, держа цилиндр в руке, смотрел на меня. Едва мы встретились глазами, он улыбнулся и чуть склонил голову. Я поклонилась в ответ, но с места не двинулась. А улыбка, я вам скажу, у него располагающая. Открытая, и привлекательная. Да и сам он хорош, как смертный грех, чего уж там. Но следует помнить, что он относится к числу небожителей, а я из земных. Он может себе позволить развлекаться, а я никак. Честь, знаете ли, на торге не купить.

Стояли мы еще, наверное, с минуту, смотрели друг на друга, а потом я поклонилась и вернулась в ресторан. Вот случится же такое, из новгородцев, а оказался воспитанным человеком. А может, он вовсе и не флиртовал, а я в ответ… Нехорошо получилось.

А если не флиртовал, тогда что? Пойти и извиниться? И Авдей куда запропастился? Мне о делах думать надо, а тут этот князь из головы не идет.

От греха подальше я поднялась в свои покои. Полежала. Но любопытство взяло верх. Поднялась и по стеночке, на цыпочках подошла к окну. Спряталась за шторку и осторожно выглянула на улицу.

Галерея князя занимала отдельное большое помещение. А ведь это неразумно, с экономической точки зрения. Ну кто мешает построить доходный дом, а первый этаж отвести под картины? А вот гляньте на этого богатея, не захотел так.

Первым делом посмотрела на крыльцо. Пусто. Ну а чего я ожидала? Что князь до вечера в дверях простоит, в ожидании моего появления? И кажется, мне он начинает нравиться. Как человек, не знаю, а вот внешне он чертовски привлекателен. Наверняка женат. А сколько у него детей? А кто жена? Тьфу, не надо думать об этом.

Авдей постучался через полчаса, когда я уже сама подумывала до него идти.

— Прости, матушка, — прижимая ладони к груди, покаялся он. — Опять бабу убили.

Я разом «сдулась», а ведь готовилась ему устроить знатную выволочку.

— А ну заходи и рассказывай.

Комнаты в моих покоях расположены анфиладой, так принято. Я усадила его в гостиной и начала расспрашивать.

Выяснилось, что женщину нашли на набережной Волхова. Она перегнулась через ограду и так и замерла.

— Думали, пьяная, а она того… Задушена, — перекрестился в конце рассказа Авдей.

На шее золотая цепочка с гранатовым кулоном. И в прошлом убийстве был этот камень, и сейчас. И та из служанок, и эта.

Серийник у них завелся? А может, ну его, торговать здесь, ноги в руки и в благополучную Москву? Но опять же любопытство взяло верх.

Что я знаю о серийных убийцах? Да то же, что и все. Жертв подбирают, как правило, одинаковой наружности. Благополучные в семье, звери, когда выходят на охоту.

— А внешне первая и вторая женщины похожи?

Уверена, что Авдей побывал и на месте второго убийства. Иначе где он провел утро?

Он на секунду задумался.

— Первая тощая и длинная, лет тридцать с гаком. А вторая молодая, двадцать едва ли есть, низкого роста и толстовата.

Внешне жертвы не похожи. О чем это говорит? О том, что я все же не следователь.

— А полиция что говорит?

— Матом всех кроют, и только, — отвернулся Авдей.

Но все же надо заметить, что убийца не прячет свои жертвы, а выставляет напоказ. Значит, что? Хвалится ими? Явно ведь привлекает к ним внимание. Да еще дорогущие украшения. О чем это говорит? Вот бы знать…

— А сами они кто?

— Первая служанка, вроде как нашли, к кому нанималась, но те не признали перстень. Говорят, не ихней.

— А вторая?

— То пока полиции неведомо. Но по одежде вроде как тоже служанка.

— А что еще при них было? Корзины там, может, мешки? Сам посуди, если служанка, то не дело ей по городу с пустыми руками ходить. За продуктами ходят с чем-то.

Авдей вновь задумался, потом помотал головой.

— Ничего боле при них не было.

Значит, преступник забрал. Хотя… Надо ему это?

Больше из Авдея вытрясти ничего не удалось, да и у меня вопросы иссякли, и мы собрались и пошли на поиски магазина. Хоть Авдей и не приветствовал мою затею.

— Не сдадут вам, Авдотья Никифоровна, ничего.

А ничего, не сдадут, я буду придумывать другие варианты. Под лежачий камень вода не течет.

Глава 16

Мы с Авдеем прошли от набережной в противоположную сторону. Здесь и дома попроще, и люд в основном рабочий, да и карет не видно. Будут ли здесь хорошие продажи? Очень сомневаюсь, но в настоящее время я решаю другую задачу.

Зашла в обувную лавку. Этим я точно не конкурент. Мои шали для них — сопутствующий товар.

Первым делом оглядела, как выставлен товар. Все правильно — в открытых шкафах с перегородками выставлена обувь, начиная от грубых сапог и заканчивая изящными тряпичными туфлями на небольшом каблучке. А вот стены совершенно голые. А если на них красиво развесить мои шали, то вид помещения сразу изменится, да и дополнительного места не потребуется.

Из-за прилавка ко мне уже бежал молодой мужчина. Рыжие вихрастые волосы, лицо обильно присыпано веснушками и редкая, как говорят в народе «козлячья», борода.

— Сударыня, прошу вас присаживайтесь на стульчик.

Кланяясь в пояс, он взял меня под локоток и проводил к одному из стульев.

— Благодарю, милейший.

Сидя вести переговоры, когда другой стоит, это так себе. Но я перетерплю.

— Что изволит примерить барыня? — заискивающе склонился ко мне продавец.

Нет, он не хозяин лавки, это я сразу поняла. Наемный работник, а скорее, родня владельца.

Не давая мне открыть рта, рыжий начал расхваливать свой товар на все лады. Начал, понятное дело, с самой дорогой обуви, той, что из ткани. Она не предназначена для повседневной носки, а только для выхода в свет, на бал например. Да и расцветку он предлагал цветную, вот наглец. Я в трауре, соответственно, и обувь должна быть черного цвета, а ему лишь бы продать. Никакого уважения. Новгородец, одним словом.

— Милейший, я к вам по другому поводу.

Я дала ему время во всей красе показать себя, а потом протянула серебряный рубль, чтобы сговорчивей стал да не принял меня за скрягу.

— Что госпоже угодно, — угодливо улыбнулся продавец, и я даже не заметила, как мой рублик растворился в его кармане.

Вот как меня серебро лихо повысило в статусе.

— У вас прекрасная обувь, грамотно представлена, на всякий вкус и кошелек. По всему видно, что обладаете вы недюжим умом и деловой хваткой.

Начала я с комплиментов.

Рыжий кивал в ответ и с гордостью на лице улыбался.

— Но, вижу, покупателей у вас мало, жаль, что люди не знают о вашем существовании, — печально вздохнула я, отвела глаза и выдержала паузу. — Но, если позволите, я могу это недоразумение устранить. И поверьте, от вас ничего не потребуется, а напротив, вы получите дополнительный доход.

В этот момент я достала следующий рубль, покрутила между пальцев, и рыжий сглотнул слюну при виде его.

— Госпожа, с превеликой радостью. — А сам глаз не сводит с монетки.

— Определите мне вот эту и эту стену для моего товара. Отдам под реализацию. Не продастся, так и платить за него не надо, при этом деньги исправно буду платить я, да еще и раструблю по всему Новгороду о вашем магазине.

— Так то не ко мне, то к дядьке Игнату надо.

Блаженство разом схлынуло с лица рыжего. Он даже на монету пялиться перестал.

— Ну так зови его, что стоишь?

Он кинул прощальный взгляд на рубль, грустно так вздохнул и ушел вглубь, где располагалась неприметная дверь.

Вскоре он вернулся с дородным бородатым мужиком лет пятидесяти. Мужик шел степенно, уверенно, поверх вышитой рубахи накинут сюртук, штанины заправлены в сапоги. Хозяин, а по виду это был именно он, потирал рот рукой и пережевывал остатки пищи. По всей видимости, рыжий вытащил его прямо из-за стола.

— Вот она, — согнул спину молодой перед хозяином.

Тот брезгливо оглядел меня, потом Авдея и, прочистив горло, начал с самого неприятного вопроса.

— Вы откуда прибыли, что деньги направо и налево раскидываете?

— Позвольте представиться. Авдотья Никифоровна Боровикова, купчиха третьей гильдии. Мы с вами в некотором роде коллеги, но совершенно не конкуренты.

Я встала и поклонилась хозяину лавки.

— Так уж прямо и купчиха? — сощурил глаз хозяин, и я скрестила пальцы.

Если дело только в этом… Я предусмотрительно взяла с собой документы.

Но они не понадобились. Едва я начала распинаться о товаре, о том, что проведу широкомасштабную рекламную акцию, исключительно за свой счет, как хозяин меня прервал на полуслове.

— Нет у меня места для тебя.

Я открыла было рот, чтобы привести еще аргументы, но он, не слушая меня, повернулся и пошел в ту же дверь, откуда пришел. Не бежать же за ним. Ну что за люди?

Рыжий извиняюще развел руками, дескать, сделал что мог. Но к чему мне его утешения? Только рубль зазря потратила.

До конца дня я прошла бесчисленное количество лавок и магазинов. Но деньгами больше не сорила, улыбалась и расписывала сказочные перспективы от сотрудничества со мной. Все без толку.

Интересно, основную роль сыграло то, что я из Москвы? Или все же то, что такая молодая, а уже купчиха? Но не спрашивать же у этих снобов.

Я вернулась в доходный дом охрипшая, уставшая и с нерешенной задачей.

На этом мой запал в покорении Новгорода поугас. Я понимала, что требуются другие подходы, но без помощи московских купцов не обойтись.

— Авдей, ноги у меня не идут. Пойди договорись с ямщиком, завтра выезжаем домой.

Перед тем как попрощаться, я отправила помощника устраивать наш отъезд, сама же завалилась на кровать. Отдохну, ноги гудят, горло саднит, а потом ужинать и собираться в дорогу.

Глава 17

Утром ко мне не пришла служанка, чтобы справиться о моих нуждах и помочь одеться. А я вообще-то за это деньги плачу. Да дело даже не в деньгах, а в платье. Я не смогу его надеть сама, вернее, надеть-то смогу, а вот пуговицы, которые ровным рядом идут от шеи до пояса по спине, не застегну вовеки. Это платье было сшито в подражание Средним векам. Тогда простой люд одевался сам, и, соответственно, шнуровка находилась спереди. А у знати все застежки располагали на спине, чтобы продемонстрировать аристократизм. И по той же причине шили длинные рукава — признак того, что руками сами они ничего не делают.

Кое-как я оделась, мелкие, как бисер, пуговки застегнула как смогла, накинула на плечи шаль, прикрыв неглиже, и спустилась вниз.

Подойдя к лакею, стоящему у дверей, я осведомилась, где девушка, что приставлена за мной ухаживать. Тот опустил голову и взволнованно сообщил:

— Сегодня мало кто на работу явился. Снова убийство. Женщины и девушки сидят по домам, никто не желает становиться следующей жертвой.

Паника. Слухи облетели всех, и напуганные люди нашли единственный выход — прятаться по домам. Определенно, у Новгорода большие проблемы.

— Попросите кого-нибудь принести мне воды, чтобы умыться. И через час я уезжаю.

На мое счастье, воду мне принесла словоохотливая старуха. Она и помогла одеться как подобает. Про себя рассказала, что по молодости ухаживала за постояльцами, а сейчас ее допускают только в покоях убираться. Но сегодня все иначе.

— А что происходит? Мне лакей сообщил, будто убийство у вас случилось?

Не выказывая своей осведомленности, я решила узнать, о чем судачат в городе.

Старуха оглянулась на дверь, перекрестилась, да и вывалила новости:

— Зверь по городу шастает, не то оборотень, не то еще кто. Ловит зазевавшихся на улице девок и ест. — На этих словах она вновь перекрестилась. — Каждую ночь нападает. Одну нашли без руки, другую без ноги, отгрыз и съел, окаянный. Никак не наестся человечиной.

За неимением информации жители придумывают сказки и разносят их по всему городу. То ли еще будет.

— Не безобразничает с ними? — я испуганно округлила глаза, намекнув на изнасилование.

— Так он же не человек, а зверь, ему только мясо надобно.

Значит, не насилует, а просто убивает. Но зачем оставляет дорогущие украшения? И кому придет на ум оставлять их на трупах? Раскаивается? Нет, здесь что-то другое.

За пустой болтовней я оделась, умылась, старуха помогла заплести волосы.

— Уезжайте. Говорят, чудовище вырвалось из подземной темницы, куда его заточил сам князь Ярослав Мудрый. Все века грызло землю, чтобы прорыть проход, а теперь пока не съест всех новгородцев, не успокоится, — на прощание заговорчески прошептала она мне.

Новая былина на земле русской рождалась на моих глазах.

— Позавтракаю и уеду.

— Спаситель в помощь, — перекрестила она меня, следом себя и вышла.

Я позавтракала, расплатилась за проживание. Вскоре явился Авдей, подхватил непроданные шали и мои вещи, и, поймав извозчика, мы двинулись к ямщику. Тот дожидался нас на окраине и, со слов Авдея, ни за какие деньги не соглашался въезжать в город.

Когда мы уже тронулись в сторону Москвы, Авдей ругнул Миколу, так звали нашего ямщика:

— Ты что это, пес шелудивый, не встретил барыню возле доходного дома.

— Да я боле в енту сторону вообще не поеду, и все, кого знаю, не поедут. Жизнь она дороже денег, мы лучше на дорогу в столицу переберемся.

— Случилось чего? — продолжал допытываться мой сподручный.

— А будто сами не знаете? Нечисть в Новгороде завелась. Волк вышел из леса, разрыл могилы и покусал покойников. А волк тот не простой, а тоже мертвый. Вот покойники из могил-то повыскакивали и шастают по городу, нападают на людёв и убивают. Те вначале тоже умирают, а на следующую луну восстают и бегут кусать живых.

Ох, и горазд русский народ сказы складывать. Куда там Пушкину с его Ариной Родионовной. Здесь гораздо интересней, красочней, да вскоре Микола станет всем рассказывать, как за его тарантайкой гнались мертвые покойники, и он еле ноги унес. Вот те крест.

Мы лишь переглянулись с Авдеем и усмехнулись. Мы-то правду знаем, а Авдей и подавно: два убийства видел своими глазами. На третье, сегодняшнее, только вот не сбегал, о чем сокрушался в дороге. Но мужики знакомые поведали, что бабу нашли мертвой в городском парке. Сидела на земле, привалившись спиной к дереву. Голова опущена, будто у пьяной. Ухо проткнуто чем-то острым, и туда вставлена серьга с гранатом. Одна. Второе ухо не тронуто.

Все же изобретательный убийца, но скорее бы уж его изловили. Эта дорога мне обошлась в сто рублей. Да, передвижения по империи очень дороги, поэтому каторжники идут пешком, а другие перемещаются только по делу. И только торговцы делают это за свой счет. За тех, кто едет по службе, платит казна.

Но если слухи поползут среди ямщиков, сколько придется выложить в следующий раз? А я крепко решила вернуться. Отныне для меня это что-то вроде дела чести. Я должна Грише, да и себе, доказать, что могу, достойна управлять бизнесом. В конце концов, не бывает нерешаемых задач. Бывает мало времени, денег и умения. А я всем этим располагаю в достатке. Поэтому сейчас домой, а спустя какое-то время вновь в Новгород. Они от меня так просто не отделаются.

Уже в Москве я заехала в магазин игрушек и купила Лизе роскошную куклу в подарок. Домашним, как и планировала, вместо подарков раздала деньги.

Глава 18

Дуся вывалила на меня новости: все как прежде, никто не помер, не народился. Это она так шутить изволит, ну и пусть, лишь бы не бурчала на мои отлучки из дома.

— Ентот с пастилой только замучил нас.

— Иван Степанович?

— Он самый. Кучу записочек тебе оставил. Почитай, каждый день захаживал. Жестянку с леденцами принес. Леденцы-то мы съели, а банку тебе оставили. Все спрашивал, когда ты вернешься.

Во как лихо взялся за возрождение своего дела Абрикосов. Уважаю таких.

Старуха протянула мне банку из-под сладостей. Крохотная, сантиметров семь в диаметре, но не плоская, какие были в моем детстве в прошлой жизни, а глубокая, около пяти сантиметров. Вместительная.

Сделана из жести, на крышке изображена Триумфальная арка, построенная Осипом Бове как знак доблести русского народа и в честь нашей победы над самой сильной армией мира.

Ай да молодец Иван Степаныч. Выбрал то самое, что и по сей день воодушевляет каждого человека в империи.

Я покрутила в руках баночку. Выполнена аккуратно, нигде ни зазубрины, все отполировано, гладко, можно смело давать в руки ребенку. А качество — это немаловажно во все времена.

— Приспособь жестянку в хозяйстве, — я передала ее обратно домоправительнице. — Порошки хранить, мелочь какую. Сама придумай.

К тому времени подоспела баня, и я смыла с себя всю усталость, а обиду, нанесенную новгородцами, тщательно выпарила. Не на ту напали. Я вам, а в первую очередь себе, докажу, из какого теста сделана. Вернее, из какой стали.

После бани я с удовольствием поела домашней еды и, помолившись, отошла ко сну.

Наутро решила дождаться визита Абрикосова, да и проверить, как идут дела на фабрике, следовало.

Василий порадовал, что первые партии шалей отправлены в столицу. Накопили еще запас, но ждут моей отмашки — куда посылать: в Новгород или Петербург?

— Все в Петербург. С Новгородом пока ясности нет.

— Не понравились ваши шали? — удивленно поднял брови приказчик.

И тут у меня возникла дилемма. Рассказать правду — вроде как расписаться в своем бессилии, неумении продвигать товар. А врать… Запутаюсь, утону в своей же лжи в дальнейшем. К тому же все равно потом спросят, почему товар не посылаю в Новгород?

Я выбрала правду. Василий предан мне, негоже его унижать ложью.

— Не приняли меня с первого дня. Они продолжают жить временем Господина Великого Новгорода, считают себя центром мира. И дела у них ведут одни мужики. А я… В общем, на ярмарку меня не допустили, и даже угол в аренду под торговлю снять не удалось. Такие вот дела.

— Да и плюньте им в гордую спину. У нас вот скоро выставку организуют, к нам потянутся купцы, там и прославите свой товар.

— До осени еще два месяца, — вздохнула я.

— Так то другая выставка, через три недели ее открывают.

Я от радости подпрыгнула на месте. На ловца и зверь бежит. Уж дома я своего не упущу. Все про конкурентов знаю и непременно получу Гран-при выставки. Как есть заявлю о себе во всеуслышание. Опять же, договоры заключу. Но в этот раз буду выбирать, с кем сотрудничать. Мне бы хотелось охватить своим товаром Сибирь. Народ там богатый, считай, чай из Китая через них поступает. А еще рудники, металлургические заводы, добыча камней. В Сибири такие богатеи живут, что Петербург тихо плачет в сторонке.

— Василий, добрые ты вести мне принес! А продумай новинку к выставке — шали с новым рисунком, чтобы были дорогие, и это читалось с первого взгляда. Может, кайму золотыми нитями вышить? Или серебряную нить пустить по полотну?

Приказчик только брови удивленно поднял. Пришлось открыть ему свои планы. Я всегда придерживалась мнения, что людям следует не только давать приказы, но и обосновывать их. Подробно излагать свои цели. В этом случае производительность и причастность работников будут значительно выше.

— Неужто с Демидовыми станем торговать? — округлил глаза Василий.

— Не так чтобы торговать, но если жена Демидова накинет на плечи мою шаль, то, считай, все местные модницы, глядя на нее, захотят себе такие же приобрести. Ну так что, сделаешь? Денег не жалей, — лихо подмигнула я приказчику.

— Сделаю, матушка Авдотья Никифоровна. Таких шалей пошьем, не грех и самой императрице их носить, — пригладил усы Василий.

И как я раньше не догадалась выпустить линейку ультрадорогих шалей? Все ориентировалась на средний класс, таких, как сама, и тех, что победнее. А ведь шали сейчас на пике моды. И для миллионщиков их отдельно никто не выпускает. А им наверняка гордость не позволяет носить то, что на плечах купчих. Вот и приходится покупать заграничное, чтобы выделиться.

И не менее важен тот факт, что производство мое все же творческий процесс, а когда работники изо дня в день шьют одно и то же, то слегка устают от ассортимента. Да, мы меняем тона каждый год, но это не существенно. А вот выпуск совершенно новой продукции, красочной, дорогой, безусловно, поднимет дух всех работников.

А по случаю запуска новинки я им премию отпишу. О чем тут же сообщила Василию, чтобы мотивировать всех на новые трудовые подвиги.

Возвращаясь к себе, я гордилась новой придумкой. Однозначно, Гриша с небес аплодирует мне стоя в этот момент. Сам-то он не додумался об этом, а я не подкачала. Не осрамила доброе имя Боровиковых. А наоборот, эку невидаль придумала.

А московские купцы, те вообще слюной захлебнутся, едва увидят мои новинки. В том сомнений нет. А вот такая я баба. Попробуй меня переплюнуть? Шиш тебе!

Глава 19

В таком приподнято-боевом настроении и застал меня Иван Степанович, когда прибыл с дружеским визитом.

После обмена дежурными любезностями я выразила ему свое восхищение баночкой из-под леденцов. А в ответ он высыпал передо мной на стол с полкило конфет в ярких обертках.

— Так скоро? — искренне удивилась я.

Взяла первую приглянувшуюся конфету, развернула — внутри брусок пастилы. И вторая, и третья оказались с одинаковой начинкой. Это именно то, о чем мы и говорили ранее.

— Авдотья Никифоровна, вы даже не представляете, какой популярностью пользуются эти конфеты. Мы значительно распродали свои запасы пастилы. Еще и с приличным доходом, — горделиво приподнял подбородок Абрикосов.

Ему и вправду было чем гордиться.

Затем разговор плавно перетек на обсуждение моей поездки, и я честно рассказала, что потерпела неудачу в Новгороде.

— Да как я раньше-то не сообразил, — легонько хлопнул себя по лбу Иван Степанович. — Дружок покойного батюшки Николай Пустовалов развернул в Новгороде большую продажу сладостей. Он еще в подмастерьях у отца ходил, а потом отпросился на родину и благодаря умению неплохо там развернулся. Звал отца до самой кончины в гости. Николай значительно младше его возрастом, сейчас ему что-то около сорока. Давайте я напишу ему письмо и попрошу оказать вам всяческое содействие. Опишу, как здорово вы мне помогли развить дело батюшки. Николай всегда чутко реагировал на просьбы, а уж если речь про нас, думаю, он окажет вам свою протекцию.

Ну вот… Я уже мысленно отодвинула покорение Новгорода на более поздние сроки. Сейчас подготовка к выставке, затем почивание на лаврах, а там и до осенней рукой подать. А еще бы столицу навестить.

В общем, не до новгородцев мне пока. Но, с другой стороны… Три недели до выставки. Чем мне заняться? Вроде бы самое то время, чтобы сгонять ненадолго в Новгород, обзавестись знакомством, заручиться поддержкой. Затем поучаствую дома в выставке, наверняка завоюю медаль и нанесу ее на этикетку. А еще на открытие в Новгороде привезу роскошные дорогие шали, что к тому времени сошьют мои мастера. Заманчиво. И вроде по срокам все сходится…

А еще мне хотелось увидеться с его светлостью. Вот что хочешь со мной делай, а тянет меня к нему. Как он отнесся к новостям об убийствах? Не верю, что перепугался, скорее иронизирует над простым людом. А может, и покинул Новгород. Мало, что ли, у него дел?

— Пожалуй, напишите письмо своему знакомому. Я, собственно, и вернулась, чтобы поискать связи с новгородцами среди своих. И тут вы так кстати пришли со своим предложением.

Если хочешь насмешить Бога — поделись своими планами. Вот и у меня так вышло: предполагала одно, а выпала мне вновь дорога до Новгорода.

— Иван Степанович, а про выставку московскую слышали? Будете участвовать?

— Несомненно, уже и место приобрел.

Я подпрыгнула на месте.

— Как? Можно это сделать заранее?

— Нужно, сударыня, иначе к началу выставки все лучшие места разойдутся.

А чего я тогда юбки просиживаю?

Подхватила документы, деньги и Ивана Степановича и поспешила в Манеж. Несмотря на то, что тот был построен после войны 1812 года для военных целей, хозяева догадались, как на столь огромных площадях зарабатывать деньги. А то ведь сплошные убытки несли.

Там я дала взятку шалью и двадцатью рублями, чтобы закрепили за мной центральное место. После чего выдохнула облегченно. Осталось придумать, как выделить место среди прочих. Наверняка коллеги завесят своим товаром все вокруг. А мне надо придумать такое… Чтобы издалека привлекало к себе внимание.

Ничего, пороюсь в памяти, придумаю, чем удивить заезжую, да и местную публику.

Абрикосов проводил меня до дома, пообещав уже завтра занести письмо для своего знакомого в Новгороде.

А я села думу думать. С одной стороны, меня тянуло вернуться, одно любопытство в отношении череды убийств чего стоило. Кто он? Поймали ли? С другой… Мне вроде как уже и не хочется иметь дела с Новгородом. Я и из дома до самых жирных покупателей дотянусь. Но оскорбленное самолюбие требовало, вопило о том, что надо новгородцев наказать. Прорваться к ним на рынок, представить свой товар, да так, чтобы все ахнули. А потом можно и поворачиваться к ним спиной. Но наказать надо!

Переспала я с этой мыслью и решила ехать. У меня все равно дел в Москве нет. Работникам задание дала, пока я буду в разъездах, они пошьют первые образцы. А если останусь, не смогу удержаться от советов, только собью им весь настрой.

Еще раз просчитала все по срокам — укладываюсь, если выезжать завтра-послезавтра, с запасом. Мне, по сути, лишь приехать, познакомиться с Николаем, попросить его замолвить обо мне словечко, и можно возвращаться.

Хотя нет. Нужно зайти в галерею к его светлости, просто пройтись по залу, посмотреть картины, я плохо их разглядела в прошлый раз. А после можно и возвращаться. Двух дней на все про все будет более чем достаточно.

— Не езди к ним, матушка Авдотья Никифоровна! — взмолился Авдей, стоило мне поделиться с ним своими планами. — Гнилой народец, ненадежный. Ну что вам от них? Давайте лучше еще разок до столицы прокатимся.

— Непременно прокатимся. Но здесь такое дело… В общем, должок у новгородцев передо мной, и пока я его не получу, спать спокойно не смогу.

Авдей понял, что я имела в виду, и опустил голову, соглашаясь.

— Организуй поездку, много шалей не бери, по одному образцу от всех, этого достаточно, — дала я ему поручение.

Следующий день я отвела на подготовку. Вернее, на приятное времяпрепровождение в бане, а на следующий день поутру мы рванули в Новгород.

Глава 20

Мы приехали под вечер и остановились в том же доходном доме. И, что странно, едва я в сопровождении Авдея вошла в двери холла, как лакей, а он несомненно узнал меня, начал испуганно озираться, глаза его забегали. Да что это с ним? Расставались мы приветливо, я сунула ему в руку деньгу, так принято.

А в остальном дом жил обычной жизнью. Сновали служанки, молодые девушки, гостей, правда, поубавилось, но в целом я не заметила панической атмосферы.

— Милейший, определи мне покои, а моему работнику комнату, — сунула я лакею в ладонь пару монеток.

— Да, сударыня, — почтительно поклонился он.

— Как вижу, успокоилась жизнь у вас. — Я обвела взглядом мирную обстановку в холле. — Убийства прекратились?

Лакей испуганно глянул на меня, потом оглянулся по сторонам и быстро перекрестился.

— Вторая неделя как. Сам Спаситель заступился за нас.

— Слава Богу, — перекрестилась и я и присела в кресло неподалеку в ожидании, пока меня проводят.

Затем были: горячая ванна, ужин — я заказала в покои, усталость дала о себе знать, — и здоровый крепкий сон.

Утром, на завтраке, я осведомилась, где мне найти купца Николая Пустовалова, торгующего сладостями. На этот раз меня приветствовал мажордом, он сам так представился, и это было первое наше знакомство. Не иначе, прониклись новгородцы уважением к московской купчихе.

Николай Васильевич подробно рассказал, где проживает купец Пустовалов и как до него пройти.

Подхватив Авдея, я первым делом направилась в Софийский собор. Попросить помощи и заступничества святых угодников, а уж потом отправилась на поиски Николая Пустовалова.

С поддержкой Абрикосова желание доказать свое право на торг на новгородской земле вспыхнуло во мне с новой силой. Я не столько жаждала доходов, заработаю их в другом месте, как душа требовала торжества справедливости.

Дойдя до нужного адреса, я увидела добротный каменный дом со свежевыбеленным ажурным фасадом и огромную вывеску на половину стены: «Сладости от купца Пустовалова». Все это свидетельствовало о том, что дела у знакомого Абрикосова идут прекрасно.

Мой вход сопроводил мелодичный звонок колокольчика, прикрепленного к двери. Внутри до боли знакомая картина: горы пастилы разного размера и формы, сложенные пирамидками. Рядом разнобокие кувшины, закрытые сверху бумагой и обмотанные яркими лентами. Вот и весь ассортимент.

Ну да ладно, вот подружимся, и я подскажу, как разнообразить товар. Ивану Степановичу помогла, и новгородскому купцу окажу милость.

За прилавком находился молодой мужчина лет тридцати. Он расплылся в приветливой улыбке и распахнул руки как для объятий, будто всю жизнь ждал только нас.

— Прошу, барыня, отведать сладостей ароматных и полезных. Кто много скушал, тому медок не нужен.

— Доброй торговли тебе, милейший. Я вообще-то по делу. Мне бы с купцом Николаем Пустоваловым переговорить. Письмо ему привезла из Москвы, от купца Абрикосова. Дома ли он?

Подтверждая свои слова, я помахала свернутой в несколько раз бумагой.

— Как не дома. Угощайтесь, барыня. А я покамест за Николаем Евграфовичем схожу.

Он отрезал несколько кусочков пастилы, причем от разных брусков, пододвинул мне, а сам скрылся за шторкой, что прикрывала дверь.

Закинув в рот резиновую и, как по мне, не очень ароматную сладость, у Абрикосова вкуснее, я стала оглядываться по сторонам.

Помещение лавки огромное, занято наполовину, и лишь благодаря тому, что прилавки расставлены на расстоянии друг от друга, а не кучно, как это делают другие.

Свои шали я развешу по стенам, помещение враз принарядится. А у прилавка поставлю вешалку, на которую размещу товар для продажи. Места займу максимум квадратный метр, но аренду буду платить щедро. Одним словом, к моменту появления хозяина у меня уже весь план был готов.

— Никак сынок благодетеля моего, покойного Степана Абрикосова, — перекрестился входящий могучий мужик, — весточку послал?

Ростом он был с моего Авдея, да и телосложением как могучий богатырь. Руки — как два ковша экскаватора, ноги — словно две сваи. А бочкообразный живот туго обтягивал жилет.

На вид немного за пятьдесят, но борода, мирно лежащая на животе, наполовину седая, могла запросто накинуть годков.

— Доброй торговли вам, Николай Евграфович! — приложив руку к груди, я низко поклонилась ему. — Мы с Иваном Степановичем Абрикосовым познакомились на выставке в столице, с тех пор поддерживаем друг друга. Меня зовут Авдотья Никифоровна Боровикова, купчиха третьей гильдии из Москвы.

— Какая молодая, а уже купчиха. Вот как, значит, в Москве да в столице дела обстоят. А я как вернулся домой, надо признаться, боле никуда и не выезжал. Здесь дело развиваю. Заказов хватает, продажи с каждым годом увеличиваются.

Он повернулся и обвел взглядом свои прилавки.

А вот если бы посещал выставки, то осознал бы, что живет в «каменном веке» и торговля давно ушагала семимильными шагами вперед.

— Отведала я вашу пастилу. Вкусноты необыкновенной.

Для придания своим словам весомости я облизнула губы. Мне это ничего не стоит, а хозяину приятно.

Затем передала ему послание от Абрикосова и принялась радостно ждать лобызаний и заверений в вечной дружбе.

Как бы не так.

Николай Евграфович пробежал глазами письмо первый раз, и приветливая улыбка на его губах померкла. А прочитав его второй раз, он глубоко вздохнул:

— Матушка Авдотья Никифоровна, как бы я хотел отплатить добром за добро Абрикосову! — горестно покачал он головой.

Я заметно напряглась.

— Степан мне как отец родной. Он ведь меня, нищего и побирающегося, пожалел, приютил у себя, работу дал, кормил сытно. Все помню и на смертном одре буду вспоминать доброту его. Всему, считай, научил, еще и денег дал, чтоб домой вернулся да здесь свое дело открыл. Почитай, все это, — хозяин повел рукой, — стараниями благодетеля моего и создано. Со святыми упокой Господи душу его, — перекрестился он в конце речи. — Но, сама посуди, места у меня маловато.

Я было открыла рот, чтобы поделиться своими соображениями, как Николай Евграфович меня остановил вытянутой вперед ладонью.

— Но я тебе помогу. Не откажу. Прямо сейчас напишу записочку Киприану Савельевичу, мы с ним дюже дружны. За тебя слово замолвлю и попрошу помочь как себе.

И не дожидаясь моего ответа, он ушел. Вот те на! Но, может, он решил, что товар у нас настолько различается? Может, Киприан Савелич тканями торгует, и мне сподручней у него угол снять? До конца не понимая ситуации, я продолжала лелеять надежду.

Но у следующего купца все повторилось. Он с жаром рассказывал, какой великий человек Николай Евграфович Пустовалов и как много он гордится дружбой с ним, но местов в его сапожной лавке нет. А вот у купца Игнатия Ивановича точно есть. Он сейчас ему записочку слезную напишет, попросит за меня и разом устроит мои дела.

Гоняли эти пройдохи меня по всему Новгороду. Но, надо признаться, что не хамили, а лишь использовали в качестве мяча, передавая пасы друг другу.

А под вечер злая, измученная на выходе из очередной лавки я нос к носу столкнулась с полицейскими.

— Авдотья Никифоровна Боровикова?

— Да.

Откуда они имя мое знают?

— Следуйте за нами.

Взяли меня и Авдея в коробочку люди в форме болотного цвета.

— Объясните, что происходит?

— Не нужно сопротивляться, — с угрозой произнес тот, что, похоже, был среди них старшим.

— Да я даже не думала, но в чем дело?

— В участке вам все расскажут.

Понятное дело, мы с Авдеем подчинились, и я больше не задавала вопросов. А сама безуспешно пыталась разгадать причину нашего ареста.

Глава 21

Странная, нелепая ситуация. Но ничего, успокаивала я себя. Сейчас придем в участок, там я покажу свои бумаги, объяснюсь со стражами порядка и вернусь в доходный дом.

Но почему так много зевак вокруг? Все, от мала до велика, побросали свои дела, остановились и показывали на меня пальцем. Кто-то даже плевал себе под ноги, а в мою сторону грозил кулаком.

Не иначе, массовое помутнение рассудка накрыло новгородцев. Другого объяснения я не находила.

Завели нас в грязное, прокуренное помещение полиции, судя по вывеске. Полы настолько грязны и заплеваны, что подошвы туфель прилипают к ним. Потрескавшиеся от старости и отсутствия ремонта зеленые стены. В качестве украшений на них расположены портреты видных государственных деятелей, плохо различимые под толстым слоем сажи и грязи. А вонь… К махорочному дыму, настолько терпкому, что заслезились глаза, примешивался запах немытых тел, ваксы и еще какой-то совершенно противной кислятины. Просто фу!

Нас с Авдеем отвели в подвал, он оказался еще грязнее, но воздух тут был посвежее. Нет дымовой завесы, правда, и притока свежего воздуха тоже нет.

А затем бесцеремонно толкнули нас в камеру. Открыли дверь, сделанную из толстых арматур, и толкнули в спину. А потом закрыли на замок и ушли.

— Что вы себе позволяете! Я купчиха третьей гильдии! Требую немедленно объясниться передо мной!

Я орала во все горло и толкала железную дверь, пыталась создать побольше шума.

— Не ори, барыня, не зли их. Не то вернутся и отходят дубинами да хлыстами всех.

А? Мы с Авдеем здесь не одни? Я обернулась на голос, который доносился из дальнего темного угла.

Подошла ближе, пригляделась. На лавке, похабно раскинув колени, лежала на спине девица или молодая женщина. Вокруг головы обернута алая лента, на руках черные перчатки в сеточку, правда, местами порванные, платье красного цвета с черной окантовкой. На ногах чулки, подвязанные лентами чуть выше колена. Представительница древнейшей профессии. От нее следовало держаться подальше, сифилис еще не научились лечить, а нелеченный, он приводит к поражению головного мозга и другим неприятным вещам.

— Нас сюда кинули, не объяснив причин.

Я решила хоть как-то оправдать свое шумное поведение перед женщиной.

— Так весь Новгород судачит про убийцу из Москвы. Приехала, шум навела во всех лавках и на ярмарке, а когда отказали тебе, начала злость срывать на девках. Скажи, что не так было?

Женщина рывком соскочила с лавки и резко подалась ко мне.

Сифилис — как он распространяется? Только через слизистые? А если воздушно-капельным?

И только через минуту, когда страх заразиться смертельной болезнью отступил, до меня дошел смысл сказанных ею слов.

— Повтори. — Я не верила своим ушам.

Женщина уже более спокойно повторила, а потом и вовсе уселась на лавку, широко, опять же, раскинув ноги, еще и подол платья задрала, бесстыжая.

— А какая связь между отказом и убийствами?

Я искренне не понимала, поэтому решила уточнить.

— Обозлилась ты, барыня. Купцы все в голос свидетельствовали, что ты грозила их покарать. Но, видать, передумала и сорвала злость на девках.

— Да зачем мне это надо? — задохнулась я от негодования.

До меня постепенно начала доходить вся патовость ситуации.

Как я всему Новгороду смогу доказать свою невиновность? Авдей самолично был на местах убийств. Все видел и мне рассказал. Его наверняка там приметили и опознают, в случае чего. А он мой работник, вот и вся доказательная база.

— А это ты следователю будешь рассказывать, — ехидно огрызнулась баба.

— Послушай, как там тебя…

— Верка-красавица.

— Послушай, Верка. Я уехала из Новгорода полторы недели назад.

— А вот ты уехала, и убивать перестали. Все сходится. Неужто местные кто на такую дичь отважится.

— Да как ты не поймешь, не справиться мне с человеком, пусть женщина, но она же сопротивляться станет.

— Вон какой у тебя помощничек, — кивнула Верка на Авдея. — Он держал, а ты душила.

Это конец. Если бы судилище было справедливым, я уверена, что смогла бы оправдаться, но если даже проститутка заведомо видит во мне убийцу… Здесь мне никто не поможет.

Оглушенная новостями, я присела рядом с Веркой на лавку и опустила голову на руки. Вот и наказала я новгородцев. Но до чего гнилой народец оказался. Да как так можно? Ладно, отказались в торговлю свою пускать, но зачем обвинять в убийствах? Кстати, что за них полагается?

— Вздернут тебя и дружка твоего на городской площади. А може, тебя пожалеют и в Сибирь на рудники сошлют, — пожала плечами Верка.

Все одинаково смерть. Быстрая или мучительная, медленная.

Вот тебе и вторая гильдия, Авдотья Никифоровна. А главное, высшие силы даровали бесценный шанс прожить вторую жизнь, а я так нелепо, глупо им распорядилась. Вот о чем я сокрушалась больше всего.

— Ты покайся, раздай свое состояние бедным, може, и жизнь тебе сохранят.

Верка по-бабски как будто жалела меня.

Состояние! У меня же есть деньги!

Я соскочила с лавки и ну ходить кругами по камере. Итак, мне нужен план своего спасения. Первое — послать весточку знакомым купцам в Москву. Попросить их нанять лучших адвокатов. Денег пусть не жалеют.

Самой твердо стоять на своем — я купчиха, а не убийца. Только как это доказать, если весь город уверен в обратном…

И Авдея подвела, ох, как же я его подвела.

Вновь я упала на лавку и начала раскачиваться из стороны в сторону, схватившись руками за голову.

А что будет с Лизой? На ее образование и воспитание нужны деньги. А у меня наверняка все конфискуют. Получается, и Гришу я подвела.

Уже в сумерках — я и пореветь успела, и похоронить себя, и вновь возродиться — дверь камеры открылась, и прямо на пол поставили кувшин, тарелку с серыми лепешками и ведро.

— Ужин подоспел, — оживилась Верка. — У меня свой кувшин припасен, сейчас воды себе отолью, а остальное ваше. И лепешка моя.

После всех манипуляций она устроилась рядом и смачно начала есть.

Я не двинулась с места.

— Барыня, поесть вам надо, — Авдей впервые после заточения подал голос.

— Ешь ты. Я только попью.

Всю ночь я просидела, навалившись боком на стену. В голове не укладывалось чудовищность ситуации, в которой меня угораздило оказаться. Да еще и Авдей. У него же семья, дети…

Я толком не спала, голова чугунная, мысли только о том, что загубила свою жизнь и всех вокруг подвела.

Да еще Верка, развалившись на лавке, храпела так, что пыль сыпалась с потолка. Где тут уснуть? Авдей устроился на соломе в углу, но, судя по тяжелым вздохам, тоже не спал.

А едва забрезжил рассвет, как дверь распахнулась, и охранник скомандовал:

— Купчиха, на выход!

Глава 22

Ноги одеревенели, и лишь приложив усилие, я смогла подняться с лавки. В голове плыл туман, и болью билась одна мысль — мне нужно послать весточку своим, а пока подчиниться судьбе, но твердо стоять на своем: ни я, ни Авдей не причастны к убийствам.

Хромая не хуже Дуси, я все же выпрямила спину. Я купчиха из Москвы, за мной правда, и докажите мне обратное. Интересно, есть ли здесь презумпция невиновности?

— Ты, тоже на выход, — ткнул плетью надсмотрщик в Авдея.

Хм… Нас вместе будут допрашивать? Как организованное бандформирование?

С другой стороны, мой работник сейчас единственный, кто не желает мне зла и в силу возможностей поддерживает. Его присутствие придаст мне сил, к тому же я не буду переживать, что, пока со мной беседуют, из него выбивают показания.

— Говори только правду, — шепнула я ему на выходе и вышла в коридор.

После бессонной ночи едкий дым грыз глаза и вызвал слезотечение. В носу защипало. Держаться. Нельзя показывать им слезы — сочтут за слабость и признание вины. А я ни в чем не виновата!

Я выпрямила до хруста спину, развернула плечи, повыше вздернула подбородок и, как по горящим углям, пошла на эшафот.

Провели нас на второй этаж и остановили у третьей от холла двери.

Тюремщик кулаком постучал, прислушался, а потом распахнул перед нами дверь.

— Ваше благородие, купчиху привел.

После чего кивнул мне — дескать, заходи.

Шагнув внутрь, я оказалась в большом кабинете с невыносимо зеленым цветом стен. На противоположной стене два окна, занавешенные серыми или грязно-зелеными шторами. Не разобрать, да еще глаза слезятся. Возле окон стоит массивный стол, за ним восседает усталый мужчина лет пятидесяти. Неопрятные пышные усы с проседью, оспенная кожа на лице цвета стен.

Стол завален бумагами и книгами, полный беспорядок. Вдоль стен слева и справа шкафы, между окнами, за спиной хозяина кабинета, портрет императора.

— Садитесь, — низким голосом предложил полицейский и показал на стул, что стоял напротив его стола.

— Благодарю вас.

Я слегка склонила голову и присела на стул. Ноги не держали.

Образовалась тишина. Мы с хозяином кабинета сверлили друг друга взглядами, пытаясь разгадать, что скрывает противник. А я и вовсе решила не начинать речь первой. Пусть начнет он, и в зависимости от вопросов, от тона разговора я буду давать пояснения.

— Знаете, почему вы здесь? — сощурился полицейский.

— Нет. Арестовали на улице, кинули в камеру и ничего не объяснили.

— А Верка-красавица? У нее язык без костей, неужто смолчала? — усмехнулся он.

— А при чем тут Верка? Она такая же арестантка, как и я.

— Ну да, ну да… — молвил собеседник и опять замолчал.

Я тоже молчала.

Полицейский глубоко вздохнул и наконец начал говорить:

— Убийца у нас завелся и, что странно, начал безобразничать, едва вы появились в Новгороде. Да еще и купцы все в один голос утверждают, что вы им грозили расправой.

Сказал, прищурился, не сводя с меня глаз.

— Меня зовут Авдотья Никифоровна Боровикова, двадцати пяти лет, купчиха третьей гильдии из Москвы. После кончины мужа переняла его дело по производству шалей и продолжила. Веду все сама. Вот мои документы.

Я достала гильдейское свидетельство, паспорт и, привстав, положила перед полицейским.

— В последние полгода я стала замечать спад в продажах, Москва насытилась моим товаром. Поэтому пришла к решению, что надо расширять свое дело на другие города. Выбор пал на Петербург и Великий Новгород. Именно в такой последовательности.

Дальше со знанием дела я рассказала про свои поездки. А когда речь зашла о Новгороде, старалась давать оценку действиям местных сухо, не пересказывая их надменный вид и оскорбления, что нанесли мне. Про убийства смолчала. Я купчиха, и мое дело — торг, а с остальным пусть полиция разбирается.

— А про убийства? — не отступал полицейский.

— Что про убийства? — ответила я вопросом на вопрос.

Пусть озвучит свои обвинения, а то все ходит вокруг да около. Ждет, когда сама признаюсь? Ага, щас!

— Что знаете про убийства?

Ишь, как обтекаемо. И на меня перстом не указывает, а все одно будто бы обвиняет.

— Едва я прибыла в Новгород первый раз и заселилась в доходный дом, как случился пожар в галерее князя Буржуа, что расположена напротив. А у нас, москвичей, после войны 1812 года особое отношение к пожарам.

Намекнула, да что там, прямым текстом указала на то, что именно от нас пошла победа в войне. А то возомнили о себе много.

Полицейский поморщился от моих слов, словно от зубной боли. Это почему он так? Победа воодушевила всех, независимо от социального статуса. Каждый в империи гордился ею.

— Оставаться дома я не смогла и вышла на улицу, где на противоположной стороне собирался народ и тушил пожар. Кстати, мой Авдей принимал в этом активное участие, спросите у кого хотите, все подтвердят.

— Да хватит уже про тот пожар, — отмахнулся полицейский.

Ах, так это он от упоминания пожара в галерее морщится. А почему?

— Вы выяснили, кто поджог?

Понятное дело, что он не расскажет, но палкой ткнуть мне никто не запрещает.

Полицейский помотал головой из стороны в сторону. Разгильдяи, нет чтобы делом заниматься, они в услужение дурным купцам подались. Тьфу.

— Во время тушения пожара Авдей познакомился с местными, которые впоследствии и сообщили ему про убийства. А он — мне. У нас в Москве такого отродясь не случалось, чтобы каждую ночь женщин убивали, — не удержалась я от едкого замечания. — Оттого я немало удивилась, а не добившись результата, вскоре вернулась домой, в Москву.

— А сейчас зачем вернулись?

— Купеческая гордость. — Я вскинула повыше подбородок. — Не с первого раза открываются двери, а подчас и не со второго. Я привезла рекомендательное письмо от московского купца Абрикосова к местному купцу Николаю Пустовалову, с просьбой оказать мне содействие в делах. Вот за этим занятием меня и арестовали. Ничего не успела.

Вот сейчас я все о себе поведала. Слово за полицейским. Пусть рассказывает свою версию событий.

— Значит, с ваших слов выходит, что прибыли вы к нам исключено по делам торговым? — уточнил полицейский.

В ответ я со всем красноречием заверила его в этом. Добавив, что вскоре в Москве состоится выставка в Манеже, на которой я уже купила место. Там представлю новые шали, в расчете на самого придирчивого покупателя. В надежде взять еще награду. Ведь чем именитее мой товар, тем выше цена за него, да и мне почетнее.

Но мы с полицейским словно на разных языках разговаривали. Я делала упор исключительно на торговых своих делах, а он все время возвращался к убийствам.

— А почему вы все время меня про убийства спрашиваете?

Я была совершенно вымотанной. Давайте закончим допрос, и я пойду отдыхать да обмозговывать услышанное.

— А как не спрашивать, если с вашим появлением они начались? Вот вы вернулись, и сегодня нашли очередной труп.

— Сегодня? — ухватилась я за слово и подалась всем телом вперед. Это может быть моим спасением, ведь всю ночь мы с Авдеем провели в застенках.

— А как все гладко складывалось… — с досадой отвернул голову полицейский, и я поняла, что мы с Авдеем оправданы.

Глава 23

Жизнь, с которой я уже начала прощаться, как резкий удар по голове, вернулась и наполнила меня невероятными силами, стремлениями, надеждой и верой. Жить! Я буду жить, и никто по моей вине не пострадает. Это ли не чудо?

— Значит ли сие, что я свободна? — как ни храбрилась я, а голос дрожал.

— Да, это так. Но мой вам совет, не задерживайтесь в Новгороде. Простой люд слеп в своем гневе. Уезжайте и… не возвращайтесь впредь.

— В этом можете не сомневаться.

Сегодня… Нет, надо выспаться и смыть с себя тюремную грязь. А одежду я выброшу, чтобы не напоминала о чудовищном происшествии. Сегодня сил уехать уже не осталось. Завтра же с утра рвану домой, в Москву, и более никогда ноги моей не будет на этой дурной земле.

Я поблагодарила полицейского, просто так, его заслуги в моем освобождении не было. Но с другой стороны… Мог бы всех «собак повесить» на меня и все же казнить. Вот, пожалуй, за это и благодарила, что не пошел на сделку с совестью, прислушался к гласу разума и устоял перед соблазном получить очередной орден, или что ему полагается за раскрытие столь громкого дела?

— Вам дадут сопровождение, но только до доходного дома.

Полицейский на прощание кивнул и устало растер ладонями лицо. Ему, по всей видимости, предстояло начинать расследование сначала.

Я пожала плечами. Спасибо, конечно, но у меня есть Авдей. Да и прошлый день я без происшествий передвигалась по улицам Новгорода. Что со мной может случиться сегодня? Как же я заблуждалась в тот момент.

Поняла это, лишь выйдя на залитое солнцем крыльцо полиции. Здесь уже собралась ватага зевак.

— Вот она, убивца! Небось взятку дала, ее и выпустили! — все громче доносилось со стороны улицы.

— Не задерживайтесь, проходите, — бесцеремонно толкнули меня в спину.

В сопровождении двух полицейских мы с Авдеем двинулись в сторону доходного дома. От свободы ли, или бессонная ночь сказалась, я не догадалась взять извозчика. Что было крайне опрометчиво, потому что полицейский оказался прав. Ярость народа переходила в реальные действия.

В нашу сторону летели камни и проклятия. А на подходе к дому и вовсе дорога оказалась перегороженной крепкими мужиками с дубинами в руках.

— А ну, разойтись! — закричали полицейские и вытащили кнуты из-за ремня.

Да только ни один мускул не дрогнул на лице тех, что стояли стеной напротив.

— Шли бы вы своей дорогой, ваше благородие, — легонько ударяя дубиной по ладони, посоветовал один из мужиков, — обратно в управу. Мы сами здесь разберемся.

Их человек шесть. Нас, включая Авдея, трое. Исход стычки заведомо ясен. Будут мое бездыханное тело до утра таскать по мостовым Новгорода, да так, что затем никто опознать не сможет.

— Всем по десять кнутов! — скорее от безысходности орал полицейский. Да только услышали ли его?

Нас разделяло шагов двадцать, до спасительно крыльца еще двадцать. Я добежать не смогу. Да и Авдея на растерзание слепой толпе не оставлю. А толпа между тем прибывала. Вот уже нас и окружили. Но самое жуткое, что мужики, недобро улыбаясь, медленно двинулись в нашу сторону.

Толпа слепа. Коснись разговора с каждым из них один на один, я наверняка могла бы оправдаться. Но не сейчас. Эти уже все решили и жаждут лишь моей крови. Они вынесли приговор и приступают к его исполнению.

Господи! Для этого ты послал мне освобождение в полиции, чтобы бросить на растерзание разъяренной толпе?

Я не видела выхода, поэтому взмолилась неистово, настолько яростно, как никогда прежде.

И когда я уже прощалась с жизнью, потому что кричать, умолять одуматься было бесполезно, убийцам до нас оставалось не более пяти шагов, и они ускорили ход. Как раз в эту минуту в толпу врезались двое всадников.

— Не сметь! Разойтись! — орал один и направо и налево наносил удары хлыстом.

Второй просто бил куда придется: по лицам, головам, спинам — и только выкрикивал ругательства, сопровождая ими каждый свой удар.

— Дуня, бегом в галерею!

Надо ли говорить, что я открыла рот от такого обращения? Так ко мне давненько уже никто не обращался, включая домашних.

Я сморгнула оцепенение и наконец разглядела в одном из всадников князя. На лице звериный оскал, одной рукой он направлял коня, который высоко задрал морду и, кажется, кусал кого попало. В другой руке у князя была плетка, которой он, не щадя ни мужиков, ни подростков, раздавал удары. Только свист, звук удара, болезненный вскрик, и снова свист.

Но вмешательство князя сработало как спусковой крючок, и окровавленная толпа кинулась на меня.

— В галерею! — Авдей схватил меня за локоть и, расчищая свободной рукой проход, потащил на противоположную сторону улицы.

Видимо, нападавшие такого не ожидали, потому что там было совершенно свободно.

С поддержкой полицейских нам удалось вырваться и, не помня ног под собой, рвануть в галерею. Следом в распахнутые двери заскочили, прямо верхом на лошадях, князь с тем, вторым. После чего привратник захлопнул двери и закрыл их, вложив огромную балку на скобы.

Я привалилась спиной к каменной спине. Спасена! Надолго ли?

Князь, спешился, кинул уздцы привратнику и, проведя рукой по роскошным волосам, направился ко мне.

— Вовремя мы с Виктором подоспели, — самодовольно заявил он.

— Не передать словами, как вовремя. Наверняка меня бы к этому моменту уже убили.

Как могла, я изобразила поклон. Руки дрожали, одна перчатка потерялась, на подол платья в пылу бега кто-то наступил, и на талии образовалась неприличная дыра. Кружевом по низу платья словно стая котов играла. Меня била дрожь. Нет ничего хуже, чем попасть под гнев неуправляемой толпы, верная погибель. И лишь вмешательство князя спасло меня. Только вот на какой срок?

— А дальше что?

Это меня интересовало больше всего в текущий момент.

— Поднимут мой гарнизон, до него полчаса езды. Я, помимо прочего, штаб-офицер, — лихо прищелкнул каблуками князь. — Затем разгонят толпу, и мы спокойно покинем галерею. Уверяю вас, здесь мы в полной безопасности. Я строил ее по типу крепости, и вот надо же такому случиться — пригодились стены, — он погладил рукой в окровавленной перчатке камень.

Уф, я выдохнула тревогу. Гарнизон — это ведь много солдат, да? Наверняка они справятся. А дальше… Придумаю, как выбираться из города. В конце концов, попрошу князя сопроводить меня до выезда. Помог один раз, не откажет и второй. Наверное.

— Вы ранены? — спохватилась я, заметив кровь.

— Чужая, с плети стекла.

Князь перевел взгляд на перчатку, а потом и вовсе снял ее и отшвырнул в сторону. И правда, его ладонь мраморной белизны оказалась неповрежденной.

Чего не скажешь о роскошном сюртуке, расшитом золотом. Правый рукав держится «на сопельке». Петлицы на груди болтаются, подобно бахроме на моих шалях. Узкие брюки в тон сюртуку заляпаны кровью, а с одного боку прорваны.

Я глянула на остальных, все мы выглядели как после знатного боя. У Авдея на скуле расцветал синяк. Но вместе с тем мешок с моими шалями он крепко прижимал к телу. Сберег.

— За что вас так? — окинув меня взглядом, поинтересовался князь.

Тяжело вздохнув, я рассказала ему про убийства и поклеп со стороны местных купцов.

— Узнаю своих горожан! — весело рассмеялся князь. Мне бы каплю его радости. — Народ темный, прошу их простить, — приложив руку к груди, он слегка поклонился.

Очередной удар в двери заставил меня подпрыгнуть на месте.

— Не волнуйтесь, сударыня. Здесь мы в полной безопасности. Жаль, нечем отметить это событие, — оглянулся князь по сторонам.

От его слов веяло силой и уверенностью. Да и страхи остались позади. И спустя минут пятнадцать после того, как мы осмотрели друг друга и убедились, что, кроме порванной одежды и пары ссадин, никто не пострадал, мы пустились гулять по галерее.

Князь оказался превосходным собеседником. Легким, шутливым и очень внимательным. Невероятно приятный мужчина.

И тут случилось странное. Авдей замер возле одной из картин, хватая воздух ртом. Буквально остолбенел. Даже поднял руку и пальцем указывал на нее. Чем привлек наше с князем внимание. А едва я взглянула на картину, как в буквальном смысле открыла рот.

На ней была изображена женщина, сидящая на земле и привалившаяся к стулу, вернее, одной рукой его обнимавшая. Ноги вытянуты.

Я перевела взгляд на полотно рядом и непроизвольно закрыла рот рукой. Здесь женщина перегнулась через ограждение набережной. На третьей картине женщина сидит, облокотившись спиной на дерево.

И на всех картинах в нижнем правом углу подпись: «О. Никс».