Культиватор Багряной Звезды

Пролог

В тот миг, когда небо раскололось надвое, я понял, что наконец-то нашёл достойного противника. Жаль, что понял я это слишком поздно.

— Ты улыбаешься, демон? — голос противника пробился сквозь грохот грома. — Уже смирился со своей смертью?

Я чуть наклонил голову, разглядывая мужчину, стоявшего на другом конце расколотого плато.

Смирился со смертью? Какая скучная мысль.

Передо мной находился человек, которого в этом мире называли Небесным Императором. Его имя произносили с благоговением даже те, кто никогда не видел его лица. О нём слагали легенды, его портреты висели в храмах, а целые секты столетиями изучали оставленные им трактаты. Одного его появления было достаточно, чтобы заставить целые государства забыть о старых распрях и объединиться перед лицом общей угрозы.

По крайней мере, так говорили люди.

Мне было даже жаль разрушать их представления об их величайшем герое.

Небесный Император выглядел лет на сорок. Высокий, широкоплечий, с длинными серебряными волосами, собранными в высокий хвост, и узким лицом, на котором годы культивации оставили куда меньше следов, чем бесчисленные сражения. Его золотистые глаза смотрели на меня без страха. Лишь в глубине зрачков временами вспыхивала холодная ярость.

На нём была белоснежная одежда с золотой вышивкой, испачканная кровью и пеплом. Несколько слоёв ткани разошлись на груди, обнажая глубокую рану. Из неё сочилась кровь, в которой мерцали крошечные искры духовной энергии.

Он держался прямо, хотя правая рука заметно дрожала от напряжения.

Я невольно одобрительно хмыкнул.

Хорош.

Не идеален, разумеется. Иначе мы с ним поменялись бы местами. Но для существа, выросшего в этом мире, он достиг впечатляющего уровня.

— Если бы я смирился со смертью, ты бы уже победил, — ответил я.

— Самоуверенность погубила не одного великого культиватора.

— А длинные речи, вероятно, погубили ещё больше.

Император поморщился.

Я рассмеялся. Вот теперь мне действительно стало весело.

Под нашими ногами простиралось плато, некогда бывшее вершиной Священной горы. Теперь от неё остались лишь обломки чёрного камня, плавающие среди облаков. Далеко внизу бушевало море, над которым клубились тёмные тучи. Молнии беззвучно вспыхивали внутри них, освещая остатки древних построек и гигантские трещины, пересекавшие склон.

Неподалёку медленно вращалось несколько каменных глыб. Их удерживала в воздухе энергия, высвобожденная во время нашего последнего столкновения. Иногда одна из глыб трескалась, и обломки с тихим шелестом падали в пропасть.

Красиво. Хотя я видел картины и получше.

— Ты знаешь, почему я согласился на этот бой?

Император нахмурился:

— Потому что я предложил тебе сражение?

— Неправильно. Я согласился, потому что мне стало скучно.

Несколько секунд он молча смотрел на меня. Затем его лицо исказилось.

— Ты издеваешься надо мной?

— Немного.

— Я отдал культивации тысячу триста лет! — прорычал он. — Я прошёл через девять небесных испытаний, уничтожил древних демонов, победил владык запретных земель и поднялся туда, куда не ступала нога смертного! Я достиг предела, который никто до меня не мог преодолеть!

Я внимательно выслушал его, потом почесал подбородок и перебил:

— Ты забыл упомянуть, что дважды проиграл мне в прошлом году.

Его лицо потемнело, и он сжал кулаки. От его тела разошлась золотая волна. Воздух задрожал, облака над плато разметало, а ближайшие каменные обломки разлетелись в стороны.

Вот теперь он выглядел по-настоящему опасным.

Я выпрямился. Улыбка сама собой стала шире. Давно я не чувствовал подобного предвкушения. Не потому, что ожидал проиграть. Нет. Вопрос победы уже давно перестал быть для меня главным. Меня интересовало другое: сможет ли противник заставить меня сделать то, чего я не планировал? Увидеть то, чего я не замечал? Поставить перед выбором, на который у меня не будет очевидного ответа?

Сила ради силы быстро превращалась в бессмысленное накопление цифр. Но настоящий бой…

Настоящий бой был искусством. И я любил это искусство.

— Давай, Император, — сказал я, опуская руки. — Покажи мне, ради чего ты потратил тысячу триста лет.

Он исчез. В ту же секунду пространство перед моим лицом разорвалось золотым клинком. Я отклонился. Удар прошёл в волоске от носа и расколол скалу за моей спиной. Император возник справа, уже занося руку для следующей атаки. Я перехватил его запястье, шагнул вперёд и направил ци в локоть. Он успел развернуть плечо. Мой удар скользнул по защите, оставив на его одежде длинный разрез. Ответный кулак врезался мне в грудь.

На мгновение весь мир сузился до одной точки.

Я почувствовал, как под кожей хрустнули рёбра, а ударная волна пронеслась сквозь тело. Меня отбросило на несколько десятков шагов. Под ногами крошился камень, пока я не упёрся пяткой в край плато.

Боль была острой и вполне настоящей.

— Вот это уже лучше, — я выплюнул кровь.

Император посмотрел на меня с выражением человека, который только что обнаружил, что его противник окончательно лишился рассудка. Впрочем, он был недалёк от истины.

Я расправил плечи. Сломанные рёбра начали срастаться под воздействием ци, хотя полное восстановление потребовало бы времени. Внутренний резерв ощутимо уменьшился. Ничего критического, но и бездумно расходовать энергию я больше не мог.

Прекрасно. Наконец-то мне пришлось вспомнить, что у меня вообще есть ограничения.

Я шагнул навстречу Императору и на этот раз атаковал первым.

Следующие несколько минут или часов — в разгар подобных сражений время становилось весьма условным понятием — принадлежали только нам двоим.

Я бился с противниками, которые были быстрее, сильнее и искуснее большинства существ, встреченных мной за долгую жизнь. Некоторые заставляли меня отступать. Другие лишали возможности использовать привычные техники. Были и такие, чьи имена я помнил даже спустя столетия.

Но этот человек отличался от остальных.

Он учился прямо во время боя. Каждый раз, когда я использовал один и тот же приём, Император находил способ сократить получаемый ущерб. После третьей попытки он начал распознавать подготовку к моим ударам. После пятой научился использовать мою манеру перемещения против меня самого.

Он не просто обладал огромной силой. Он умел думать.

Я встретил его клинок предплечьем, пропустив ци по меридианам и направив её в точку столкновения. Золотое лезвие раскололось, но осколки тут же превратились в десятки светящихся игл. Я успел уничтожить большую часть. Одна всё-таки вошла под ключицу.

— Неплохо! — крикнул я, отбрасывая Императора ударом ладони.

Он пролетел сквозь остатки каменной арки, пробил её насквозь и остановился только после того, как упёрся ногами в отвесную скалу. Впрочем, надолго он там не задержался. Золотая энергия вспыхнула вокруг него, и скала рассыпалась. Император вырвался из облака каменной пыли, сложив пальцы в печать.

Над нами сформировался огромный круг из золотых символов. Каждый из них вращался вокруг собственной оси, а пространство внутри круга постепенно сжималось. Я почувствовал, как давление наваливается на плечи, пытаясь придавить меня к земле.

Интересная техника. Не новая, разумеется. Но исполнение заслуживало уважения.

Я перестал сопротивляться давлению и позволил ему опуститься на меня всей тяжестью. Император на мгновение замер. Именно этого мгновения мне хватило.

Я направил ци не против сжимающей силы, а вдоль неё, используя её же направление. Пространство вокруг моего тела дрогнуло. Золотые символы начали вращаться быстрее, теряя согласованность. Император понял ошибку слишком поздно. Я оказался перед ним и ударил двумя пальцами в грудь. Он успел выставить защиту, но удар всё равно отбросил его назад. На этот раз он не сумел полностью погасить инерцию. Его тело пронеслось над пропастью, а изо рта вырвалась струя крови.

Я остановился у края плато.

— Ты слишком стараешься удержать технику под контролем, — заметил я. — Иногда полезно позволить ей немного испортить тебе жизнь.

Император вытер кровь с губ.

— Почему ты…

Он оборвал фразу.

Я заметил, как изменилось его лицо.

Император смотрел на меня внимательнее, чем прежде. Не на мою раненую грудь, не на кровь, стекавшую по руке, и даже не на ци, окружавшую тело. Он смотрел мне в глаза.

— Ты действительно наслаждаешься этим, — медленно произнёс он.

— А ты только сейчас заметил?

— Ты рискуешь жизнью ради развлечения.

— Не совсем. Я рискую жизнью ради возможности встретить кого-то, кто заставит меня приложить усилия. Развлечение — приятный побочный эффект.

— Безумец.

— Мне часто это говорят.

Он покачал головой, но на этот раз не стал отвечать. Вместо этого Император поднял обе руки. Золотой свет вокруг него потемнел.

Я перестал улыбаться.

Вот оно. Он собирался использовать технику, которую до сих пор держал в резерве. Я ощущал, как энергия стекается к его телу из окружающего пространства, как она проходит через каждую часть его меридиан и собирается в единую точку.

Никаких колебаний. Он готовился поставить на кон всё.

Я медленно выдохнул. Хорошо. Очень хорошо. В таком случае, я тоже больше не собираюсь сдерживаться.

Когда Император высвободил свою силу, небо над нами исчезло. По крайней мере, так показалось.

Золотое сияние заполнило всё пространство, превратив облака в раскалённые реки света. За его спиной возникли очертания гигантского колеса, состоявшего из множества концентрических колец. Каждое вращалось в собственном направлении, и от каждого исходило давление, способное раздавить культиватора, не достигшего определённого уровня. Даже мне пришлось признать, что зрелище получилось впечатляющим.

Я собрал ци в глубине тела. Она откликнулась привычным теплом, пройдя по меридианам и наполнив мышцы, сухожилия и кости. Я чувствовал каждую крупицу энергии, каждое движение внутри собственного тела. Запас был далеко не бесконечным, и значительная его часть уже ушла на восстановление повреждений и предыдущие атаки. Но этого должно было хватить.

Я развёл руки. Тёмно-красная ци поднялась вокруг меня, вытесняя золотое сияние. Она не взрывалась и не пыталась подавить окружающий мир грубой мощью. Энергия двигалась плавно, почти лениво, повторяя ритм моего дыхания.

Красный свет отражался в осколках камня.

Золотое колесо замерло.

На короткий миг мы оба стояли неподвижно, глядя друг на друга через разделявшее нас пространство.

— Демон! — крикнул Император. — Если я проиграю, ты останешься единственным существом на вершине!

— Ты говоришь так, будто это награда.

— А разве нет?

Я задумался. Всего на мгновение. Потом улыбнулся.

— Раньше я бы согласился с тобой.

Император нахмурился.

— Что это значит?

— Узнаешь, если переживёшь следующий удар.

Я шагнул вперёд. Он сделал то же самое.

Золотое колесо сорвалось с места. Моя ци рванулась навстречу.

Во время столкновения звука не было.

В первую секунду я ощутил только сопротивление. Сила Императора давила на меня со всех сторон, пытаясь разорвать защиту, проникнуть в меридианы и разрушить внутренний резерв. Я направил ци навстречу, изменяя её течение в соответствии с каждым новым давлением. Мы обменялись несколькими ударами, хотя со стороны это, вероятно, выглядело единым непрерывным столкновением.

Император оказался быстрее, чем я рассчитывал. Его ладонь пробила защиту и ударила меня в плечо. Руку пронзила острая боль. Я почувствовал, как кость треснула, а часть мышц потеряла чувствительность.

Но он открылся.

Я сместил центр тяжести, пропуская следующую атаку мимо корпуса, и вложил остаток подготовленной силы в удар снизу вверх. Моя ладонь коснулась его груди.

Золотое колесо дрогнуло. Один из его внешних кругов раскололся, за ним второй, третий. Трещины побежали по всей конструкции, и через мгновение она рассыпалась на тысячи светящихся фрагментов.

Император отлетел назад. Я последовал за ним.

Он попытался восстановить защиту, но сил уже не хватало. Моя ци прошла сквозь остатки его техники и остановилась у самой границы его внутреннего резерва.

Ещё один удар. Последний.

Я мог бы уничтожить его целиком. В этом не было бы ничего сложного. Но необходимости в этом я не видел. Вместо этого я направил силу так, чтобы окончательно разрушить его боевую стойку и лишить возможности продолжать сражение.

Император упал на колени. Золотое сияние погасло.

Несколько секунд я стоял перед ним, тяжело дыша. Повреждённое плечо отзывалось тупой болью при каждом движении, а запас ци оказался почти исчерпан. Я посмотрел на собственную руку, потом на Императора и рассмеялся. Не от злорадства. Не от облегчения. Просто потому, что это действительно была хорошая битва.

— Ну что, — произнёс я, с трудом восстанавливая дыхание. — Кажется, теперь ты можешь рассказать своим потомкам, что однажды заставил меня попотеть.

Император поднял голову. Его серебряные волосы рассыпались по плечам, белая одежда была разорвана, а лицо стало серым от потери крови. Но взгляд оставался ясным.

— Ты мог убить меня.

— Мог.

— Почему не убил?

Я пожал плечами и тут же поморщился: повреждённое плечо решило напомнить о себе.

— Потому что ты проиграл бой, но это не значит, что не заслужил смерти.

Он долго смотрел на меня, затем тихо усмехнулся.

— Я потратил всю жизнь, чтобы стать сильнейшим.

— Знакомая история.

— И теперь ты говоришь мне, что это ничего не значит?

Я задумался над ответом.

Нет, не ничего. Сила всегда что-то значила. Она давала свободу, позволяла защищать то, что было дорого, открывала двери, перед которыми остальные останавливались. Благодаря силе я мог выбирать собственный путь, не спрашивая разрешения у тех, кто считал себя выше меня. Но сила всегда была инструментом. И когда инструмент переставал помогать двигаться дальше, его ценность становилась сомнительной.

— Нет, — ответил я. — Это значит, что ты достиг того, к чему стремился.

— А ты?

Я посмотрел на небо. Точнее, на то, что от него осталось.

— А я, похоже, тоже.

Император нахмурился, пытаясь понять смысл моих слов, но я уже не собирался ничего объяснять. Я отвернулся и направился к краю плато.

За спиной раздался его голос:

— Демон!

Я остановился.

— Что ты будешь делать теперь?

Хороший вопрос. Ответа на него я не знал. И, пожалуй, именно это впервые за долгое время показалось мне интересным.

— Пока не решил, — ответил я и пошёл дальше.

Тишина наступила не сразу.

Сначала стихли последние раскаты грома. Затем исчезли звуки рушащихся скал. Ветер постепенно ослаб, и пепел, который до этого кружился над плато, начал оседать на камнях.

Я стоял на краю пропасти и смотрел вниз. Внизу было море. Над ним — облака. За облаками — бесконечное пространство, которое я пересекал бесчисленное количество раз.

Я знал этот мир слишком хорошо.

Знал, где искать древние руины, какие секты хранят забытые техники, какие земли населены опасными существами и какие места лучше обходить стороной, если не хочешь тратить несколько лет на бессмысленную возню. Я знал, какие противники способны заставить меня напрячься, а какие падут после первого обмена ударами. Знал даже то, какие легенды о величайших мастерах преувеличены настолько, что их создателям следовало бы запретить писать хотя бы на ближайшие сто лет.

И всё это больше не вызывало у меня ничего, кроме усталой усмешки.

Я поднял руку и посмотрел на ладонь.

Кожа была покрыта мелкими порезами. Под ней медленно восстанавливались повреждённые ткани. Остатки ци проходили по меридианам, залечивая раны и возвращая телу подвижность.

Моё тело знало, что делать. Мой разум тоже. В этом и заключалась проблема.

Я мог продолжать культивацию. Мог потратить несколько сотен лет на совершенствование уже освоенных техник. Мог отправиться в далёкие земли, о которых ходили противоречивые слухи, и проверить, не скрывается ли там кто-нибудь достаточно сильный, чтобы продлить моё существование ещё на несколько десятилетий. Я мог найти себе занятие.

Но хотел ли?

Ветер тронул волосы, и я прикрыл глаза.

Когда-то всё было иначе.

Я помнил себя в начале пути — нетерпеливого, упрямого и достаточно глупого, чтобы принимать любой вызов, не задумываясь о последствиях. Тогда мне казалось, что сила является бесконечной дорогой. Чем выше я поднимался, тем больше открывалось новых горизонтов.

Стоило победить одного мастера, как появлялся другой. Стоило освоить технику, как обнаруживался её недостаток. Стоило преодолеть предел, как становилось ясно, что он был лишь очередной ступенью.

Я любил это чувство.

Любил момент, когда противник наносил удар, которого я не ожидал. Любил необходимость перестраивать тактику на ходу, искать слабости, рисковать и принимать решения, не имея полной уверенности в результате. Больше всего я любил осознавать, что после очередного сражения стал немного сильнее, чем был прежде. Не обязательно физически. Иногда достаточно было понять одну новую вещь.

Но постепенно такие моменты становились всё реже.

Сначала я перестал встречать противников, превосходивших меня по отдельным аспектам. Затем перестал встречать тех, кто мог заставить меня использовать весь арсенал. Позже исчезли и те, с кем приходилось всерьёз опасаться поражения.

Оставались сильные мастера, талантливые культиваторы, воины, способные посвятить всю жизнь совершенствованию одного приёма.

Я уважал их. Некоторые действительно заслуживали восхищения. Но я уже знал, чем закончится большинство наших встреч.

Не всегда через минуту. Иногда через час, день или даже несколько лет. Однако результат оставался неизменным.

Я поднимался выше. Они оставались позади. И с каждым новым шагом дорога становилась более пустой.

Последний бой должен был изменить это ощущение. Я ведь действительно ждал его.

Небесный Император оказался достоин своей репутации. Он заставил меня потратить почти весь запас ци, повредил моё тело и несколько раз вынудил пересмотреть тактику. Если бы он обладал ещё немного большим опытом или сумел вовремя заметить одну из моих ошибок, исход мог бы оказаться иным.

Я не собирался принижать его достижения, но после победы не произошло ничего.

Ни восторга. Ни облегчения. Ни ощущения, что я наконец-то преодолел очередную границу. Только тишина.

Я медленно выдохнул.

— Вот ведь дрянь, — пробормотал я. Собственный голос показался непривычно громким.

Если бы кто-нибудь услышал меня, то наверняка решил бы, что я жалуюсь на отсутствие достойных противников после тысячелетий культивации. Что ж, в некотором смысле так и было. Но дело заключалось не только в сражениях.

Бой был для меня самым простым способом проверить себя. В нём не требовалось притворяться, соблюдать чужие правила или убеждать кого-то в собственной правоте. Если ты ошибался, противник наказывал тебя за ошибку. Если был недостаточно силён, проигрывал. Если находил верное решение, получал шанс победить.

Всё честно. Всё понятно. И всё чаще — предсказуемо.

Я вновь посмотрел на свои руки.

Они могли уничтожать горы, ломать защиту великих мастеров и направлять ци с точностью, недоступной большинству существ этого мира. Я потратил невероятно много времени, чтобы довести владение собственным телом до совершенства. И ради чего? Чтобы продолжать делать то же самое?

Я не боялся смерти. В моей жизни было достаточно ситуаций, когда она стояла буквально в шаге от меня. Некоторые из этих шагов я пережил только благодаря удаче, другие благодаря опыту, а несколько раз мне пришлось заплатить за собственные ошибки куда больше, чем хотелось бы.

Но страх смерти никогда не был главным препятствием на моём пути.

Я хотел жить. Хотел сражаться, развиваться, открывать новое. Просто теперь я больше не понимал, ради чего продолжать.

Если впереди не оставалось ничего, что могло бы заставить меня измениться, то даже бесконечная жизнь превращалась в длинное повторение уже знакомых событий. А я не любил повторения. Особенно когда они становились единственным доступным выбором.

Я поднял взгляд к небесам.

Где-то там существовали другие земли, о которых рассказывали странники. Возможно, за пределами известных миров скрывались силы, о которых я даже не подозревал. Возможно, в древних пустотах пространства сохранились существа, пережившие эпохи, когда нынешние культиваторы ещё не умели направлять ци.

Возможно.

Я слишком часто использовал это слово в последние годы.

Возможно, там найдётся достойный противник. Возможно, я открою новую технику. Возможно, впереди существует предел, которого я ещё не достиг.

Каждый раз я отправлялся на поиски, тратил годы, десятилетия, иногда столетия — и возвращался с очередным подтверждением, что мир стал мне тесен.

Я устал от этого. Не от жизни, а от её неизменности.

Я медленно провёл рукой по волосам, убирая пряди со лба. Затем впервые за долгое время позволил себе рассмотреть мысль, которую раньше отбрасывал почти сразу.

А что, если перестать искать? Не отказаться от силы. Не смириться с достигнутым. Не пытаться убедить себя, что нынешнее положение должно приносить удовлетворение. Просто закончить. Не потому, что я проиграл. Не потому, что мне нечего было терять. А потому, что я больше не хотел проводить вечность в мире, который уже не мог предложить мне ничего нового.

Я молчал довольно долго, затем тихо рассмеялся.

— Ну и идея.

Если бы кто-нибудь предложил мне подобное столетие назад, я бы, вероятно, решил, что собеседник слишком долго медитировал в одиночестве и повредился рассудком. Но теперь мысль не казалась мне настолько безумной, ведь существовала одна вещь, которую я ещё никогда по-настоящему не испытывал.

Начать всё сначала.

Я не знал, что происходит с культиватором после смерти.

За свою жизнь я слышал множество историй. Одни утверждали, что душа возвращается в круговорот перерождений. Другие верили в существование высших миров, куда попадают те, кто преодолел предел смертного существования. Третьи считали, что после гибели тела сознание растворяется в первозданной энергии, становясь частью мира.

Я встречал людей, клявшихся, что лично общались с существами из иных измерений. Большинство из них либо лгали, либо были не в себе. Оставалась и возможность, что они говорили правду. Но доказательств у меня не было.

Никакой гарантии, что смерть позволит мне начать новую жизнь, не существовало. Я мог просто исчезнуть. Мог потерять сознание и больше никогда его не обрести. Мог оказаться в каком-нибудь посмертном мире, где не было ни сражений, ни культивации, ни даже возможности двигаться дальше.

А могло случиться нечто, для чего у меня не находилось подходящего названия.

Впервые за долгое время я не мог просчитать последствия собственного решения, и именно это заставило меня улыбнуться.

Неужели я действительно дошёл до того, что неизвестность стала для меня более привлекательной, чем гарантированная вершина? Похоже, да.

Я окинул взглядом разрушенное плато. Где-то позади лежал Небесный Император. Если он переживёт полученные повреждения, то, вероятно, проведёт остаток жизни, укрепляя своё положение и пытаясь понять, почему я не убил его. Возможно, он станет ещё сильнее. Возможно, найдёт новых учеников и передаст им свои техники.

Это была его дорога. Я больше не имел к ней отношения.

На мгновение мне стало жаль, что я не смогу увидеть, кем он станет через тысячу лет. Потом я понял, что впервые за очень долгое время пожалел не о потерянной возможности сразиться, а о том, что не узнаю продолжения чужой истории.

Необычное чувство. Я запомню его.

Затем я сделал шаг к краю плато.

Под ногами лежала бесконечная пропасть. Внизу клубились тучи, а между ними время от времени мелькали вспышки молний. Я не собирался бросаться вниз. Такой поступок ничего бы не решил.

Моё тело выдержало бы падение с высоты, которая убила бы любого обычного человека, а если бы не выдержало, я мог бы восстановиться или воспользоваться ци, чтобы смягчить удар. Даже в нынешнем состоянии я оставался существом, для которого подобная попытка закончилась бы лишь бессмысленной тратой времени.

Нет. Если я действительно хотел завершить прежнее существование, мне требовалось принять решение осознанно.

Я закрыл глаза и прислушался к собственному телу.

Кровь текла по венам. Сердце билось ровно. Ци медленно возвращалась во внутренний резерв, хотя после сражения её оставалось совсем немного.

Я мог восстановиться. Мог снова отправиться в путь. Мог прожить ещё тысячу лет. И всё это время знал бы, что уже видел вершину, на которую способен подняться в этом мире.

Я не хотел этого. Не сейчас. Не после того, как впервые за многие годы задумался о будущем и понял, что единственное, чего мне действительно хочется, это неизвестности.

Я открыл глаза.

— Ладно, — сказал я самому себе, — посмотрим, что получится.

Никакого торжественного обращения к небесам. Никакой просьбы к высшим силам.

Я не собирался умолять мир подарить мне ещё один шанс. Если за пределами существования действительно было что-то, способное принять моё решение, оно не нуждалось в красивых словах. А если ничего не было…

Что ж, тогда хотя бы я не потратил ещё тысячу лет на поиски ответа, которого здесь не существовало.

Я сосредоточился на собственном существовании, постепенно отпуская то, что удерживало меня в прежнем мире. Не пытался создать новую технику, не направлял ци по знакомым меридианам и не искал способ обойти последствия. Впервые за всю жизнь я не пытался преодолеть ограничение.

Я решил перестать за всё это цепляться.

Это оказалось на удивление легко. Я слишком долго совершенствовал себя, чтобы подобный шаг не потребовал усилий, но в глубине сознания не возникло сопротивления, которого я ожидал.

Мир вокруг начал терять чёткость. Сначала исчезли далёкие очертания гор, затем растворились облака. Красные отблески на камнях потускнели, словно кто-то постепенно гасил свет в огромном зале.

Я не чувствовал боли. Не видел никаких открывающихся в небесах врат. Не слышал голоса, обещавшего мне новую жизнь. Ничего подобного.

Лишь тишина, становившаяся всё глубже.

На краю сознания мелькнула последняя мысль.

Если мне действительно выпадет возможность начать сначала, я не стану тратить её на повторение прежнего пути. Я снова буду искать силу. Снова буду тренироваться. Снова буду вступать в сражения. Но на этот раз я хочу найти кого-то, рядом с кем мне придётся выложиться по-настоящему. Кого-то, чьи возможности я не смогу предсказать после нескольких обменов ударами. Кого-то, кто заставит меня задуматься не о том, как победить, а о том, смогу ли я вообще это сделать.

Я хочу снова удивляться. Хочу снова чувствовать, что впереди есть нечто, чего я не знаю. Хочу снова идти вперёд не потому, что могу, а потому, что мне интересно, что ждёт за следующим поворотом.

Моё сознание угасало.

— Надеюсь, в следующий раз мне повезёт с миром.

И всё исчезло.

Я не знал, сколько времени прошло. Не знал, существовало ли вообще время там, где я оказался.

Не было ни тела, ни дыхания, ни привычного движения ци. Не было даже тьмы в обычном понимании этого слова. Тьма предполагает пространство, в котором отсутствует свет, а здесь не существовало ничего, что я мог бы уверенно назвать пространством.

Я не мог двигаться. Не мог говорить. Не мог проверить собственное состояние привычными методами. Но я всё ещё осознавал себя. И это было достаточно.

Первым моим чувством стало удивление. Вторым — любопытство. Третьим…

Я не успел определить третье чувство. Где-то далеко, за пределами того, что я мог воспринять, возникло нечто новое.

Ощущение, что пустота больше не является пустотой.

Я попытался сосредоточиться на нём. И впервые за долгие столетия не смог понять, что именно происходит.

Моя улыбка стала шире.

Глава 1

Одеяло мешало мне нормально дышать: оно оказалось слишком тяжёлым. Собственная рука выглядела непривычно. Я некоторое время смотрел на неё, не шевелясь.

Тонкие пальцы. Короткие ногти. Никаких старых шрамов, никаких следов от ожогов ци, никаких мозолей, оставленных тысячелетиями тренировок. Кожа гладкая, почти белая, с едва заметным румянцем на костяшках.

Детская рука.

Я медленно согнул пальцы.

Они послушались, но движение получилось каким-то неуклюжим. Словно я пытался управлять чужим телом, не до конца понимая, где заканчиваются его возможности.

Странно.

Я приподнял руку, повернул ладонь к себе, затем сжал её в кулак. Мышцы отозвались слабым напряжением. Ничтожным. Настолько ничтожным, что я невольно нахмурился.

Последнее, что я помнил, — расколотое плато над бескрайним морем, серебряные волосы моего противника, пропитанные кровью рукава и собственное решение, принятое после долгих размышлений.

Я закончил ту жизнь. Сознательно. И теперь…

Я резко попытался сесть.

Мир качнулся. Голова закружилась так сильно, что мне пришлось вцепиться в одеяло обеими руками. Перед глазами поплыли светлые пятна, а желудок неприятно сжался. Я замер, пережидая приступ, и только после этого осторожно выпрямился.

— Что за…

Голос оборвался. Тонкий. Высокий. Детский.

Я замолчал и медленно вдохнул.

Воздух пах свежим бельём, деревом и чем-то цветочным. Никакой гари и крови, остававшихся после столкновения мощных техник. Никакого солёного ветра, который ещё недавно бил мне в лицо на вершине расколотого плато. Вместо этого — тихое потрескивание огня где-то за стеной и едва слышный шум за окном.

Я осмотрелся.

Комната была просторной, хотя по сравнению с моими прежними покоями выглядела почти скромно. Высокий потолок украшали тёмные деревянные балки. У противоположной стены стоял широкий шкаф с резными дверцами, рядом располагался письменный стол, заваленный книгами и листами бумаги. Тяжёлые бордовые портьеры обрамляли высокое окно. Между ними пробивались полосы утреннего света, ложившиеся на пол из тёмного дерева. Мебель была дорогой, но без излишней вычурности. На спинке стула аккуратно висела детская одежда, а возле кровати стояли маленькие кожаные туфли.

Всё вокруг говорило об одном: здесь жил ребёнок.

Я медленно повернул голову к прикроватной тумбе. На ней стоял кувшин с водой, рядом лежало небольшое зеркало в серебристой оправе. Несколько секунд я смотрел на него, прикидывая, насколько разумно проверять очевидное. Затем всё-таки потянулся за зеркалом.

Оно оказалось тяжелее, чем я ожидал. Пришлось перехватить его обеими руками, чтобы не уронить. И вот тогда я увидел своё новое лицо.

Мальчик лет шести, не больше. Светлые, почти серебристые волосы растрепались после сна и торчали в разные стороны. Кожа была бледной, черты лица ещё мягкими, лишёнными той резкости, которая появляется с возрастом. Из зеркала на меня смотрели глаза насыщенного багряного оттенка.

Красивый ребёнок.

Наверное, лет через десять или пятнадцать он мог бы превратиться в весьма привлекательного юношу, но сейчас меня занимало другое.

Я поднёс зеркало ближе. Отодвинул. Наклонил голову влево, затем вправо. Отражение повторило каждое движение.

— Не может быть, — прошептал я.

На этот раз голос прозвучал отчётливо. И оттого ситуация стала ещё абсурднее.

Я провёл ладонью по лицу. Маленькие пальцы коснулись щеки, переносицы, подбородка. Кожа была настоящей. Тёплой. Под ней чувствовались кости и мышцы, которые ещё не успели развиться. Никакой иллюзии.

Я знал достаточно способов обмануть чужие чувства, чтобы отличить качественную иллюзию от реальности. А уж собственное сознание обмануть было куда сложнее.

Я отложил зеркало и попробовал поднять руку, направив усилие внутрь тела.

Ци.

Привычный импульс, который раньше отзывался мгновенно, будто за моим желанием следовала целая армия преданных воинов.

Ничего.

Я нахмурился и повторил попытку, на этот раз сосредоточившись на дыхании. Медленный вдох. Короткая задержка. Выдох. Внимание к внутренним ощущениям. Тело ответило слабым напряжением в груди и лёгким головокружением.

Ци не проявилась. Я попробовал ещё раз. И ещё. Результат оставался прежним.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Просто прекрасно.

Если это было наказание за мою самоуверенность, то кто-то обладал весьма своеобразным чувством юмора.

Хотя… наказание?

Я остановился. Нет. Вряд ли.

Я не сожалел о последнем решении. Не испытывал страха перед смертью и не просил ни богов, ни небеса о второй возможности. Я просто закончил путь, который больше не мог предложить мне ничего нового. По крайней мере, так мне казалось.

Но если я действительно умер, то каким образом оказался здесь? И главное — почему в теле ребёнка?

Я закрыл глаза, пытаясь восстановить последовательность событий.

Расколотое плато. Море внизу. Сереброволосый противник, который заставил меня выложиться почти до предела. Последний удар. Тишина. А затем…

Пустота.

Не обычная темнота, не потеря сознания и не знакомое ощущение, возникавшее при глубокой медитации. Я помнил, как принял решение прекратить существование, но не мог объяснить, что произошло после него.

Никакого перехода. Никакой двери, за которой меня ожидал новый мир. Никакого голоса, объявившего о начале второй жизни. Только провал в памяти.

И теперь я лежал в детской кровати.

Я медленно опустил ноги на пол. Ступни коснулись холодных досок. Я невольно поморщился и поджал пальцы. Пол оказался неожиданно холодным, а тело — слишком чувствительным к таким мелочам. В прежней жизни я мог стоять босиком на раскалённом камне, окружённый пламенем собственной ци, и не замечать температуры. Сейчас же мне хватило нескольких секунд, чтобы захотеть обратно под одеяло.

Это было унизительно и, признаться, немного смешно.

Я попытался встать. Колени дрогнули. Пришлось схватиться за край кровати, чтобы не рухнуть обратно. Я замер, прислушиваясь к собственным ощущениям, и осторожно перенёс вес на ноги. Получилось. Не слишком уверенно, но получилось.

Я сделал шаг. Потом второй.

До окна было всего несколько метров, однако по пути мне пришлось обойти сундук, стоявший у изножья кровати. В прежнем теле я преодолел бы такое расстояние быстрее, чем успел бы подумать о нём. Теперь же каждый шаг требовал внимания.

Мышцы работали иначе. Центр тяжести сместился. Даже простое движение руки сопровождалось едва заметным запаздыванием, которого раньше не существовало.

Я остановился у окна и отодвинул портьеру. Снаружи раскинулся незнакомый город.

Высокие здания с каменными фасадами соседствовали с узкими домами, крытыми красной черепицей. На улицах уже двигались люди. Кто-то вёз тележку, запряжённую лошадью, возле небольшой лавки торговец раскладывал товар, а двое мужчин в одинаковых тёмных плащах о чём-то спорили, стоя у ворот соседнего здания. Чуть дальше возвышались башни, шпили и стены, окружавшие часть города. Над крышами виднелись холмы, а за ними — далёкие горы, растворявшиеся в утренней дымке.

Я долго смотрел на этот пейзаж.

Ничего знакомого. Ни одной детали, которая позволила бы связать увиденное с местами, где я жил прежде.

При этом мир не казался примитивным. Архитектура была иной, одежда прохожих тоже, но в самом устройстве города чувствовалась развитая цивилизация. Возможно, даже несколько цивилизаций, каждая со своими традициями.

На улице мелькнула фигура в длинной мантии. У её пояса висел предмет, напоминавший короткий жезл. Чуть дальше человек в кожаной броне нёс за спиной меч.

Обычные жители? Стражники? Воины?

Я невольно усмехнулся. Вот теперь становилось интересно.

Но прежде, чем исследовать новый мир, следовало выяснить, кто я такой.

Я снова закрыл глаза. На этот раз не пытался вспомнить смерть. Вместо этого я сосредоточился на тех воспоминаниях, которые не принадлежали прежней жизни.

Сначала пришли ощущения: запах тёплого хлеба; шорох страниц; чьи-то шаги в коридоре; солнечный свет на ковре; ласковый голос женщины, произносившей моё имя.

Затем появились образы: маленькая рука, сжимавшая деревянный меч; высокая женщина, присевшая передо мной на корточки, чтобы поправить ворот рубашки; просторный зал, в котором взрослые обсуждали какие-то бумаги; смех за столом; короткие прогулки по саду.

Воспоминания были обрывочными, словно я смотрел на них сквозь мутное стекло. Я знал, что эти события произошли со мной, но воспринимал их иначе, чем собственное прошлое. Они были ближе к снам, которые удаётся вспомнить лишь частично. И всё же в них чувствовалась подлинность.

Я помнил, как пахла деревянная рукоять игрушечного меча. Помнил неудобные застёжки на детской одежде. Помнил, как однажды упал на колено и разозлился не столько из-за боли, сколько из-за того, что не сумел удержать равновесие. Это не были воспоминания чужого. Это была жизнь ребёнка. Моя жизнь.

Я открыл глаза.

— Элиас Рейнхардт.

Имя отозвалось внутри странным чувством узнавания.

Элиас. Шесть лет. Дом Рейнхардтов.

И женщина, которая заботилась обо мне. Серафина. Мать.

Я повторил это слово про себя и неожиданно обнаружил, что оно вызывает гораздо больше эмоций, чем должно было. Не из-за самой памяти. Скорее из-за ощущений, которые сопровождали её. Тепло. Спокойствие. Уверенность в том, что рядом есть кто-то, кто придёт на помощь, если станет страшно или больно.

Я не помнил подобного в своей прежней жизни. По крайней мере, не так.

Я слишком долго шёл вверх, оставляя позади людей, привязанности и всё, что могло стать слабостью. Иногда рядом появлялись достойные спутники, но рано или поздно каждый выбирал собственный путь. Это казалось естественным. Даже правильным. А здесь…

Здесь у меня была мать. Женщина, которую я, судя по воспоминаниям, любил.

Я провёл ладонью по лицу и медленно выдохнул. Пожалуй, это было куда сложнее, чем отсутствие ци. Силу можно вернуть. Техники можно восстановить. Если мир подчиняется хоть каким-то закономерностям, я рано или поздно смогу понять их. Но что делать с жизнью, которая уже существовала до моего пробуждения?

Я не мог просто объявить всё это чужим и отстраниться. Даже если сознание взрослого культиватора теперь занимало тело ребёнка, сам ребёнок никуда не исчез. Его воспоминания, привязанности и привычки стали частью меня. Я не знал, как именно это произошло. Возможно, моя прежняя личность вытеснила прежнего Элиаса. Возможно, мы всегда были одним человеком, а воспоминания просто спали где-то глубоко внутри. Ни одна из версий пока не имела достаточных оснований.

Оставалось принять то, что я действительно знал.

Я был жив. Я находился в новом мире. И у меня было новое тело. Всё остальное предстояло выяснить.

За дверью послышались шаги. Я повернул голову.

Шаги приближались, не слишком торопливо, но уверенно. Затем кто-то остановился у двери. Раздался короткий стук.

— Элиас? Ты уже проснулся?

Женский голос. Мягкий, с едва заметными нотками беспокойства.

Я замер. Тело отреагировало раньше, чем я успел осмыслить услышанное. В груди возникло странное тепло, а на лице само собой появилось выражение, которое я не выбирал. Улыбка. Широкая и радостная улыбка.

— Элиас, милый? — повторила женщина. — Можно войти?

Я посмотрел на собственные руки, затем на дверь. И впервые за всё утро не нашёл подходящего ответа.

Если бы ко мне явился враг, я бы знал, что делать. Если бы кто-то попытался убить меня, я бы оценил расстояние, положение тела и возможные пути отступления. Если бы передо мной оказался незнакомый мир, я бы начал изучать его. Но как следовало встретить мать, которая считала меня своим шестилетним сыном, если я сам ещё не понимал, кем являюсь?

— Да, — ответил я после короткой паузы. — Заходи.

Дверь открылась. Женщина, появившаяся на пороге, оказалась именно такой, какой я помнил её по обрывкам детских воспоминаний, и одновременно совершенно незнакомой.

У неё были длинные волосы насыщенного тёмно-красного оттенка, собранные на затылке в свободный узел. Несколько прядей обрамляли лицо, подчёркивая выразительные скулы и тонкую линию подбородка. Глаза, тоже красные, но более глубокого, винного оттенка, внимательно осматривали комнату, пока она не остановила взгляд на мне.

На ней было тёмно-бордовое платье с высоким воротником и аккуратной золотистой вышивкой вдоль манжет. Поверх плеч лежала короткая накидка, застёгнутая небольшой металлической брошью в форме звезды. Одежда выглядела дорогой, но не мешала свободно двигаться. В её осанке чувствовалась привычка держать себя уверенно, а движения были точными и экономными.

Она не походила на женщину, которая всю жизнь провела в закрытом дворце, окружённая слугами. Скорее на человека, который привык самостоятельно решать проблемы и не ждать, пока кто-нибудь сделает это за него.

Серафина Рейнхардт. Моя мать.

Она прикрыла дверь и улыбнулась.

— Доброе утро. Почему ты уже у окна? Обычно мне приходится будить тебя дважды.

Я не ответил сразу.

Вблизи она казалась моложе, чем я ожидал. В её лице было что-то необычно живое. Внимательные глаза, лёгкая складка между бровями, появлявшаяся, когда она беспокоилась, и улыбка, которая становилась теплее, стоило ей посмотреть на меня.

Я поймал себя на том, что рассматриваю её слишком пристально.

— Что-то случилось? — спросила Серафина.

Она подошла ближе и присела передо мной, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Я почувствовал, как внутри что-то сжалось.

Не страх. Не боль. Нечто гораздо менее понятное.

Она протянула руку и осторожно коснулась моего лба.

— У тебя температура? Нет, вроде бы… — Серафина нахмурилась. — Элиас, посмотри на меня.

Я посмотрел.

— Голова болит? Тошнит? Ты помнишь, что делал вчера вечером?

Вопросы следовали один за другим, и в каждом слышалось беспокойство. Она не пыталась скрывать его за строгим выражением лица и не делала вид, будто ничего необычного не происходит. Я вдруг понял, что могу ответить ей совершенно честно.

Да, голова кружилась. Да, я чувствовал себя странно. И да, я не понимал, что произошло.

Но как объяснить, что я помню другую жизнь, в которой достиг вершины культивации, сражался с сильнейшими существами своего мира и добровольно прекратил собственное существование?

Я едва удержался от смешка. Даже если бы я произнёс это вслух, она едва ли поверила бы.

— Просто странно себя чувствую, — сказал я. Голос снова прозвучал непривычно тонко.

Серафина внимательно посмотрела на меня. Её пальцы ненадолго задержались у моего виска, после чего она убрала руку и выпрямилась.

— Странно — это как?

Хороший вопрос.

— Не знаю. Будто долго спал.

Она чуть приподняла бровь.

— Ты и так спал почти до полудня вчера. А потом ещё жаловался, что не хочешь ложиться вечером.

Я моргнул.

Обрывок воспоминания всплыл сам собой: я сидел на ковре, разложив перед собой деревянные фигурки, и упрямо доказывал кому-то, что ещё не устал. Потом меня подняли на руки и отнесли в кровать. Похоже, шестилетний Элиас не отличался особой дисциплиной.

— Тогда, наверное, просто не выспался, — ответил я.

Серафина некоторое время смотрела на меня, словно пыталась решить, стоит ли верить этому объяснению, затем её выражение смягчилось.

— Хорошо. Тогда давай сначала умоемся, а потом позавтракаем. Если тебе станет хуже, позову лекаря.

Она поднялась и направилась к столику, где стоял кувшин с водой. Я невольно проследил за её движениями.

Всё происходящее было до нелепого обыденным. Никаких знамений, небесных голосов или загадочных существ, объявляющих о начале нового пути. Только мать, беспокоящаяся о своём сыне, и ребёнок, который пытался скрыть, что его мир перевернулся с ног на голову.

Серафина налила воду в небольшой таз, смочила полотенце и повернулась ко мне.

— Иди сюда.

Я послушно подошёл. Вернее, попытался подойти с привычной уверенностью, но на третьем шаге зацепился носком за край ковра. Тело качнулось. Серафина тут же подхватила меня за плечи.

— Осторожно!

Я застыл, чувствуя, как её пальцы крепко удерживают меня от падения. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, потом она тихо рассмеялась.

— Вот видишь? Ещё не проснулся как следует.

Я выпрямился и с достоинством, которого совершенно не заслуживал, поправил рубашку.

— Я не упал.

— Разумеется, не упал. Потому что мама успела тебя поймать.

В её голосе звучала такая очевидная нежность, что мне нечего было возразить.

Она помогла мне умыться, поправила ворот рубашки и пригладила растрепавшиеся волосы. Я терпеливо переносил эти процедуры, хотя привык самостоятельно заботиться о себе уже очень давно. Когда Серафина закончила, она ещё раз посмотрела мне в глаза.

— Точно всё хорошо?

Я встретил её взгляд. Мне захотелось сказать правду. Не всю — для неё я и сам пока не мог найти слов. Но хотя бы признаться, что чувствую себя чужим в собственном теле, что не понимаю, почему оказался здесь, и что привычный мир исчез, оставив меня одного перед неизвестностью.

Однако я лишь кивнул.

— Да. Точно.

Она не стала настаивать. Вместо этого Серафина легко коснулась губами моего лба, взяла меня за руку и повела к двери. Я позволил ей это сделать.

Маленькая ладонь удобно легла в её пальцах. Движение было настолько естественным, что я не сразу осознал, насколько сильно оно меня задело.

Я помнил тысячи рукопожатий, десятки союзов, заключённых перед лицом смерти, и множество людей, которые называли меня другом, пока это было им выгодно. Но такого простого жеста я не помнил. И почему-то не хотел отпускать её руку.

После завтрака Серафине пришлось заняться делами. Перед уходом она ещё раз велела мне отдыхать и пообещала заглянуть позже. Я заверил её, что не собираюсь никуда убегать, чем заслужил подозрительно долгий взгляд.

Когда дверь за ней закрылась, я остался один. Наконец-то.

Я сел на край кровати, выпрямил спину и прикрыл глаза.

Если уж мне досталось новое тело, следовало выяснить, что оно собой представляет.

Я начал с дыхания. Вдох. Пауза. Выдох.

Не пытаясь немедленно заставить ци подчиниться, я просто наблюдал за естественными процессами. Отмечал ритм сердца, напряжение мышц, движение воздуха в лёгких. Постепенно отбрасывал лишние мысли, освобождая внимание для тонких ощущений.

Так я делал бесчисленное количество раз в прежней жизни. Раньше этого хватало, чтобы почти мгновенно определить состояние организма, оценить повреждения и понять, сколько энергии осталось после боя. Теперь всё оказалось сложнее.

Тело было слишком маленьким. Меридианы, если они вообще существовали в привычном мне виде, ощущались иначе. Я не мог уверенно различить даже то, что прежде казалось очевидным.

Я попытался направить внимание вдоль позвоночника, затем к груди и животу.

Пусто. Нет, не совсем.

Внутри ощущалась жизнь — пульсирующая, естественная, связанная с дыханием и сердцебиением. Но привычного движения ци я не обнаружил.

Я повторил технику, изменив положение спины и глубину дыхания. Результат не изменился.

— Так, непорядок, — пробормотал я.

Это ещё ничего не доказывало.

Возможно, ци не исчезла, а оказалась слишком слабой, чтобы её можно было почувствовать. Возможно, новое тело обладало иными особенностями. Наконец, нельзя было исключать, что мир, в котором я оказался, вообще не знал культивации в прежнем понимании.

Последняя мысль мне не понравилась.

Не потому, что я боялся остаться слабым. Слабость — состояние временное. Если есть разум, время и подходящие условия, многое можно изменить.

Но если сам мир не позволял использовать ци, задача становилась значительно интереснее. И значительно сложнее.

Я открыл глаза и посмотрел на ладони. Маленькие руки. Слабые мышцы. Непривычное дыхание. Никакой прежней силы. Я не мог даже уверенно поднять собственное тело с кровати, не говоря уже о том, чтобы повторить техники, которые когда-то заставляли трепетать целые секты.

И всё же я был жив.

В конце концов, я сам пожелал получить возможность начать заново. Тогда я не знал, что именно произойдёт после смерти. Не рассчитывал на награду и не заключал сделку с неизвестным существом. Я просто хотел однажды встретить противника, ради которого снова стоило бы отдать всё. А теперь мне предстояло выяснить, что может предложить этот мир.

Я медленно улыбнулся.

Пожалуй, было бы глупо жаловаться на отсутствие испытаний, когда я ещё даже не научился нормально ходить.

С этой мыслью я поднялся и направился к окну.

На улице кипела жизнь. Люди спешили по своим делам, торговцы зазывали покупателей, а над крышами вдалеке поднимался тонкий столб дыма. Мир не собирался останавливаться ради того, чтобы я разобрался в собственном существовании. И это мне нравилось.

Я не знал, почему оказался здесь. Не знал, сохранил ли прежние способности или придётся восстанавливать их с нуля. Не знал, существовали ли в этом мире боги, магия, культивация или что-то совершенно иное. Но теперь у меня было время. Целая жизнь, если повезёт.

Я коснулся пальцами холодного стекла и посмотрел на собственное отражение. Багряные глаза мальчика внимательно смотрели на меня в ответ.

— Ладно, Элиас, — негромко произнёс я, — посмотрим, что это за место.

Отражение, разумеется, ничего не ответило. Я усмехнулся.

Впервые за очень долгое время мне не хотелось знать, чем всё закончится. Мне хотелось узнать, что будет дальше. И, пожалуй, этого было достаточно.

Глава 2

Я всегда считал, что прежде, чем браться за решение проблемы, необходимо понять её масштаб.

В прежней жизни этот принцип не раз спасал мне жизнь. Когда противник превосходил меня в скорости, я искал способ лишить его преимущества. Когда чужая техника оказывалась незнакомой, я сначала изучал её действие и лишь потом пытался найти слабое место. А если не понимал, с чем имею дело, предпочитал не торопиться.

Поэтому, когда я проснулся на следующее утро и обнаружил, что моё тело по-прежнему принадлежит шестилетнему ребёнку, я решил не тратить время на бесполезные жалобы. Нужно было выяснить, что именно мне досталось.

Я откинул одеяло, сел на кровати и посмотрел на свои ноги.

Тонкие голени. Узкие ступни. Колени, которые казались слишком маленькими даже для моего нынешнего роста.

Прекрасно.

Для начала следовало научиться пользоваться тем, что имелось.

Я осторожно опустил ноги на пол. Доски оказались прохладными, и пальцы сами собой поджались. На этот раз я не стал придавать этому значения. Просто поставил ступни параллельно, выпрямил спину и попытался подняться одним плавным движением. Получилось.

Я даже успел испытать мимолётное удовлетворение, прежде чем понял, что стою, слегка наклонившись вперёд, а мышцы бёдер уже напряжены сильнее, чем следовало.

Так. Первое наблюдение: привычные движения требуют дополнительного контроля.

Я выпрямился, расслабил плечи и перенёс вес с одной ноги на другую. Затем сделал шаг вперёд, второй, повернулся на месте. Ничего особенного. По крайней мере, до тех пор, пока я не попробовал развернуться быстрее.

Нога скользнула по полу, корпус пошёл следом, и мне пришлось выставить руку, чтобы не врезаться в кровать.

Я замер.

Несколько секунд смотрел на деревянную спинку, до которой едва не достал лицом, а потом медленно выдохнул.

— Ладно. Это было познавательно.

Если бы кто-нибудь из моих прежних учеников увидел подобное представление, я бы, пожалуй, лично помог ему забыть увиденное. К счастью, зрителей не было.

Я отошёл от кровати и начал сначала.

На этот раз медленнее. Поворот головы, движение плеч, перенос веса, шаг. Затем ещё один. Я сосредоточился на том, как стопа касается пола, как колено принимает нагрузку и как корпус следует за движением.

Постепенно стало легче. Не потому, что тело внезапно стало послушнее. Просто я перестал требовать от него того, на что оно пока не было способно.

Это различие имело значение.

В прежнем теле многие движения совершались почти автоматически. За долгие годы тренировок я довёл их до состояния, когда сознанию оставалось лишь выбрать направление, а всё остальное происходило само собой. Я мог уклониться от удара, одновременно оценивая положение второго противника, и не тратить на это ни единой лишней мысли. Теперь каждый подобный манёвр приходилось разбирать на составляющие.

Сначала поставить ногу. Потом повернуть корпус. Затем перенести вес. Стоило попытаться ускориться, как одно движение начинало мешать другому. Мой разум помнил идеальную последовательность действий, но мышцы не обладали ни необходимой силой, ни соответствующей подготовкой.

Я остановился посреди комнаты и посмотрел на свои ладони. Пожалуй, я слишком привык считать тело продолжением собственной воли. Оно было инструментом, который я совершенствовал на протяжении многих лет, пока между намерением и действием практически не осталось промежутка.

Теперь инструмент заменили. А мастер остался прежним. Но ничего. С инструментами я умел обращаться.

Первым делом я решил проверить равновесие. Это казалось разумным началом. Сила без контроля бесполезна, а скорость без устойчивости превращает любое резкое движение в лотерею.

Я встал посреди комнаты, расставил ноги на ширину плеч и медленно поднял одну ступню над полом. Поначалу всё шло хорошо. Я удерживал спину прямо, смотрел перед собой и старался не напрягать мышцы сильнее необходимого. Через несколько секунд тело начало покачиваться. Незначительно, но достаточно, чтобы я это заметил.

Я вернул ногу на место. Повторил попытку. На этот раз продержался дольше, после чего попробовал закрыть глаза. Ошибка. Без зрительной опоры внутренние ощущения оказались недостаточно точными. Тело качнулось в сторону, и мне пришлось быстро поставить ногу на пол.

Я открыл глаза.

— Понятно.

С равновесием всё было не так плохо, как могло показаться. Проблема заключалась в том, что я продолжал использовать прежние ориентиры. Мой центр тяжести находился ниже, пропорции тела изменились, а мышцы реагировали на малейшие смещения иначе. Мне требовалось заново привыкнуть к собственной анатомии.

Следом я проверил подвижность суставов.

Осторожные наклоны, вращения плечами, сгибание коленей. Я не стремился растянуть мышцы до предела и не пытался повторять сложные положения, которые использовал во время прежних тренировок. Для начала было достаточно понять, насколько свободно двигалось тело.

Результат оказался неожиданным.

Гибкости у меня было больше, чем я предполагал. Детское тело не обладало развитой мускулатурой, зато движения давались ему сравнительно легко, если не требовали значительных усилий.

Я медленно присел, коснулся ладонями пола и вернулся в исходное положение. Потом повторил движение. И ещё раз. На пятом повторении дыхание стало чуть глубже. На восьмом я заметил напряжение в бёдрах. На десятом решил остановиться. Не потому, что больше не мог продолжать. Я просто не видел смысла тратить силы ради круглого числа.

В прежней жизни я тренировался до тех пор, пока тело не начинало отказывать. Иногда это было необходимо, особенно перед сражениями с противниками, которые не оставляли права на ошибку. Но тогда у меня имелись годы подготовки, развитые меридианы и возможности восстановления, о которых нынешний организм мог только мечтать. Здесь подобный подход был бы не проявлением упорства, а обычной глупостью.

Я выпрямился и прислушался к ощущениям. Мышцы слегка дрожали. Сердце билось чаще обычного, хотя нагрузка была смешной. Дыхание быстро восстанавливалось, но общая усталость ощущалась отчётливее, чем должна была.

Я мысленно отметил результат.

Затем решил проверить руки.

Поставив ладони на край кровати, я осторожно перенёс на них часть веса. Согнул локти, попробовал опуститься ниже. На середине движения руки задрожали. Я немедленно вернулся в исходное положение.

Вот это уже было неприятно.

Я посмотрел на ладони так, словно они лично меня подвели.

В прежней жизни мне случалось удерживать на руках вес, от которого рушились каменные перекрытия. Разумеется, такие достижения были связаны не только с физической силой, но и с ци. Тем не менее даже без использования энергии я обладал телом, доведённым до совершенства многолетними тренировками. Сейчас же несколько секунд нагрузки оказалось достаточно, чтобы мышцы начали протестовать.

Я повторил упражнение, стараясь контролировать движение и не торопиться. Второй подход дался немного лучше. Третий — тоже. Но прогресс был настолько незначительным, что рассчитывать на быстрые результаты не приходилось.

Я закончил, прежде чем усталость стала чрезмерной, и сел на край кровати. В комнате стояла тишина. Где-то за окном раздались голоса, затем стук колёс по каменной мостовой. Обычный звук обычного утра.

Я потёр запястье.

— Значит, физическая сила практически отсутствует.

Это было очевидно и раньше, но одно дело понимать факт, другое — проверять его на практике.

Теперь у меня имелось хотя бы приблизительное представление о собственных ограничениях. Мышцы слабы. Выносливость невелика. Координация требует адаптации. При этом гибкость и способность быстро исправлять ошибки сохранились на приемлемом уровне. Последнее особенно радовало.

Если тело способно учиться, с ним можно работать. Вопрос заключался лишь в том, сколько времени потребуется.

Следующим испытанием стала скорость.

Я не собирался устраивать забег по коридорам или пытаться прыгать через мебель. Для начала хватило короткой пробежки от окна до кровати. Расстояние составляло несколько метров. Смешно мало.

Я встал у стены, немного согнул колени и приготовился стартовать.

В прежней жизни мне не требовалось долго готовиться к подобным движениям. Я мог рвануть с места, мгновенно набрать скорость и остановиться точно в нужной точке, даже если поверхность была покрыта гравием или льдом. Сейчас я уже не был уверен, что сумею хотя бы повторить первое из этих действий.

Я оттолкнулся от пола. Первые шаги получились неожиданно быстрыми. Тело легко набрало скорость, и на короткий миг мне показалось, что всё не так плохо. Затем я попытался остановиться. Ноги продолжили движение, корпус накренился вперёд, и я едва не влетел в кровать. Пришлось резко развернуться боком и схватиться за столбик её спинки. Я застыл, держась за него обеими руками.

Пару секунд я не двигался, потом осторожно выпрямился и проверил, не повредил ли что-нибудь. Кажется, нет. Хорошо. По крайней мере, кровать осталась цела.

Я оглядел комнату, прикидывая, не слышал ли кто-нибудь шума. За дверью было тихо. Затем снова посмотрел на место старта.

Главная проблема оказалась не в том, что тело плохо ускорялось. На коротком расстоянии оно даже показало неплохую для своего состояния реакцию. Проблема заключалась в торможении и контроле движения. Я слишком поздно начал снижать скорость. В прежнем теле я мог компенсировать подобную ошибку силой мышц и точной работой ци. Теперь мне не хватало ни того, ни другого.

Пришлось менять подход.

Второй раз я пробежал меньшее расстояние и начал замедляться заранее. Остановился неуклюже, но без происшествий. Третий раз вышел лучше. К четвёртому я уже понимал, насколько сильно следует наклонять корпус и когда переносить вес назад. На пятом решил закончить. Лёгкая одышка, учащённый пульс и слабое жжение в ногах убедили меня, что на сегодня достаточно.

Я прислонился к стене и прикрыл глаза. Это тело не было совершенно непригодным. Напротив, при правильном подходе оно могло стать хорошей основой для будущего развития. Но между его нынешним состоянием и тем, к чему я привык, лежала огромная пропасть. И заполнить её одним желанием не получится. Я прекрасно это понимал, однако понимание не отменяло раздражения.

В прежней жизни я мог пересечь поле боя за мгновение, оказаться за спиной противника и завершить сражение прежде, чем тот успевал осознать собственную ошибку. Теперь же мне требовалось несколько секунд, чтобы пробежать через комнату и не врезаться в мебель. Если бы кто-то рассказал мне подобное раньше, я бы решил, что он пытается меня рассмешить.

Я открыл глаза и посмотрел на свои ноги.

— Ладно. Будем считать, что сегодня я проиграл кровати.

Это был первый противник, которого я не смог одолеть с первой попытки. И, судя по всему, далеко не последний.

После короткого отдыха я перешёл к тому, что интересовало меня гораздо сильнее физических упражнений. К боевым навыкам.

Я помнил их слишком хорошо, чтобы сомневаться в сохранности знаний. В голове по-прежнему существовали тысячи движений, связок и вариантов применения силы. Я мог представить траекторию удара, рассчитать дистанцию и выбрать подходящий ответ на конкретное действие противника. Но память о движении и само движение — разные вещи. Чтобы проверить это, мне требовалось оружие.

Я оглядел комнату и почти сразу заметил деревянный меч, прислонённый к сундуку возле стены. Он был небольшим, с гладкой рукоятью и слегка закруглённым концом. Судя по размеру, предназначался для детских тренировок.

Я подошёл к нему и поднял. Меч оказался лёгким. Слишком лёгким. Я несколько раз сжал рукоять, проверяя, насколько удобно она лежит в ладони. Дерево было хорошо обработано, без заноз и трещин. Баланс оставлял желать лучшего, но для простых упражнений оружие вполне подходило.

Я встал в стойку. Тело сразу отозвалось напряжением. Стопы пришлось расставить чуть шире, чем подсказывала привычка, а плечи расслабить, чтобы не ограничивать движение руки.

Я начал с простого удара сверху вниз. Медленно. Плечо пошло вперёд, локоть согнулся, кисть направила меч по заданной траектории. Деревянный клинок рассёк воздух. Я остановился в конечной точке и нахмурился.

Слишком много лишнего движения.

Я повторил удар, стараясь сократить путь оружия и сохранить устойчивость корпуса. На этот раз стало лучше. Затем последовал горизонтальный удар, возврат в защитную позицию и шаг вперёд. Первое движение получилось приемлемым. На втором я слишком сильно повернул плечо. Третье заставило меня перенести вес на переднюю ногу раньше, чем следовало. Я закончил связку и замер.

Внутри возникло неприятное ощущение, знакомое каждому мастеру, который вынужден наблюдать за чужим исполнением собственной техники. Я знал, как всё должно выглядеть. Знал, где находится каждая ошибка. Но исправить их одним усилием воли не мог.

Я попробовал снова.

На этот раз сосредоточился не на скорости, а на последовательности движений. Сначала опора. Затем перенос веса. Потом работа корпуса и только после этого движение руки. Связка стала медленнее, зато устойчивее. Я повторил её ещё несколько раз. С каждым повторением тело понемногу привыкало к выбранной последовательности. Мышцы начинали реагировать быстрее, а движения переставали казаться совершенно чужими. Однако стоило мне попытаться ускориться, как ошибки возвращались. Меч уходил с нужной траектории. Ступни не успевали занять правильное положение. Корпус поворачивался слишком резко или, наоборот, запаздывал. Один раз я едва не выронил оружие.

Я поймал рукоять второй рукой и несколько мгновений смотрел на неё. Потом положил меч на кровать. Пора было признать очевидное.

Моя техника не исчезла. Я по-прежнему понимал, как следует наносить удары, защищаться и перемещаться в бою. Я мог разобрать собственные ошибки почти мгновенно, но физическое исполнение оставалось на уровне ребёнка, который только начинает учиться владеть оружием. Даже хуже, если учитывать, насколько высокими были мои прежние стандарты.

Я сел рядом с мечом и провёл ладонью по лбу. На коже выступила испарина. От нескольких простых связок. Прекрасно. Если бы кто-то из моих прежних противников увидел меня сейчас, он бы, наверное, решил, что небеса наконец-то отомстили за все поражения, которые я им нанёс. Хотя, если подумать, небеса и раньше не отличались особой доброжелательностью.

Я усмехнулся и поднялся.

На сегодня с оружием было достаточно. Вместо того чтобы продолжать повторять движения, которые тело пока не могло выполнить правильно, стоило заняться чем-то более важным. Например, выяснить, сохранилась ли возможность культивации.

Я вернулся к кровати, сел, скрестив ноги, и выпрямил спину. Положение было непривычным. Не потому, что тело не позволяло его принять, а потому, что привычные ощущения возникали не там, где я ожидал. Я немного изменил положение таза, расслабил плечи и положил ладони на колени, затем закрыл глаза.

В прежней жизни культивация давно перестала быть для меня набором отдельных упражнений. Дыхание, движение, восприятие и управление ци слились в единый процесс. Мне не требовалось каждый раз вспоминать последовательность действий. Достаточно было сосредоточиться, и тело само находило привычный ритм.

Я начал с самого простого. Медленный вдох. Небольшая пауза. Плавный выдох.

Внимание постепенно сместилось внутрь. Я наблюдал за сердцебиением, движением воздуха в лёгких, напряжением мышц и едва заметными ощущениями, которые обычно оставались незамеченными, затем попробовал найти ци. Не заставить её двигаться. Не вызвать силой. Просто ощутить.

В прежнем теле это было похоже на присутствие знакомого спутника. Ци всегда оставалась рядом, даже когда я не использовал её напрямую. Она текла по меридианам, реагировала на дыхание и подчинялась намерению. Теперь я не чувствовал ничего подобного.

Я сосредоточился на нижней части живота, затем направил внимание вдоль позвоночника. Медленно прошёлся по знакомым участкам, пытаясь уловить хотя бы слабый отклик.

Пусто.

Я изменил дыхание. Сделал его глубже, затем вернулся к естественному ритму. Попробовал сосредоточиться не на конкретной точке, а на теле целиком.

Ничего. Только пульс, тепло крови и обычные ощущения живого организма.

Я продолжал сидеть неподвижно, не позволяя раздражению вмешиваться в процесс. Возможно, проблема заключалась в возрасте. Детское тело могло ещё не обладать необходимой подготовкой. Возможно, меридианы отличались от тех, к которым я привык. Нельзя было исключать и более простую причину: после перерождения привычные методы могли оказаться неприменимы без изменений.

Но всё это оставалось предположениями. Я не имел права выбирать удобное объяснение только потому, что оно мне нравилось.

Спустя некоторое время я открыл глаза.

Комната выглядела точно так же, как прежде. Солнечный свет сместился по полу, за окном продолжали звучать голоса, а деревянный меч по-прежнему лежал на кровати.

Никакого знака. Никакого внезапного пробуждения силы. Никакого загадочного голоса, который объяснил бы мне правила нового мира.

Я посмотрел на свои ладони.

— Значит, пока ничего.

Неудачная попытка — тоже результат. Теперь я знал, что не могу просто повторить знакомую последовательность действий и ожидать прежнего отклика. Следовало искать другой подход. Но не сегодня.

Тело уже устало. Продолжать эксперименты в таком состоянии было бессмысленно: ухудшение концентрации могло привести к ошибочным выводам, а лишняя нагрузка не давала никаких преимуществ.

Я медленно поднялся, разминая затёкшие ноги, и только тогда заметил, насколько сильно проголодался.

К тому времени, когда я закончил приводить себя в порядок, солнце уже поднялось достаточно высоко. Я успел умыться, сменить рубашку и несколько раз пожалеть о том, что не попросил Серафину объяснить, где находится кухня. Впрочем, детские воспоминания подсказывали, что самостоятельно искать еду в этом доме мне вряд ли придётся.

Так и оказалось.

Не успел я выйти в коридор, как навстречу попалась женщина в простом тёмном платье и белом переднике. Она несла небольшую корзину с бельём и, увидев меня, улыбнулась.

— Доброе утро, молодой господин. Вы уже проснулись?

Я машинально выпрямился.

— Доброе утро.

Она задержала на мне взгляд, словно собиралась сказать что-то ещё, но в итоге лишь покачала головой с добродушной улыбкой.

— Ваша матушка просила передать, чтобы вы не забыли пообедать. И не бегали по лестницам.

Я посмотрел на лестницу в конце коридора, потом снова на женщину.

— Почему только по лестницам?

— Потому что недавно вы пытались спуститься на две ступеньки за раз и едва не упали.

Я замолчал. Воспоминание всплыло почти мгновенно.

Маленький Элиас, уверенный в собственной ловкости, перепрыгивает через ступеньку. Нога соскальзывает. Чья-то рука хватает его за ворот рубашки.

Я прикрыл глаза. Похоже, у моего нового тела уже имелась богатая история сомнительных решений.

— Я больше не буду, — пообещал я.

Женщина улыбнулась ещё шире.

— Вот и хорошо.

Она прошла мимо, оставив меня в коридоре наедине с неприятным открытием.

Моя новая жизнь началась не с героического испытания, не с битвы с неизвестным чудовищем и даже не с загадочной системы, обещавшей бесконечный рост силы. Она началась с необходимости заново учиться ходить, не падать и не переоценивать собственные возможности.

Если подумать, в этом имелась определённая ирония. Я отправился искать мир, в котором найдутся достойные противники, а первым делом получил тело, которое могло проиграть лестнице. Что ж, возможно, это и был самый честный способ начать заново.

После еды я вернулся в комнату и сел за стол. Мне требовалось упорядочить результаты. Я взял лист бумаги и перо, некоторое время разглядывал их, после чего осторожно вывел несколько строк. Почерк оказался неровным.

Я нахмурился, попробовал ещё раз и обнаружил, что проблема заключалась не только в непривычной руке. Детские пальцы хуже удерживали перо, а мелкие движения требовали заметно больше внимания.

Я отложил его. Возможно, письменные упражнения тоже стоило включить в список будущих тренировок. Но сначала выводы.

Я мысленно разделил всё, что знал, на несколько частей.

Первое: физическое состояние.

Сила значительно ниже прежней. Выносливость ограничена. Скорость можно развить, но контроль движений пока неудовлетворителен. Равновесие требует дополнительной работы.

Второе: боевые навыки.

Знания сохранились. Я понимаю принципы движения, дистанции и работы с оружием. Но тело не способно воспроизводить технику на прежнем уровне. Любая попытка ускориться резко снижает точность.

Третье: культивация.

Ощутить ци привычным способом не удалось. Пока неизвестно, связано ли это с особенностями тела, перерождением или законами нового мира.

Я откинулся на спинку стула. Получалось не слишком обнадёживающе, но и катастрофы я не видел.

Да, я лишился почти всего, что делало меня могущественным. Если бы сейчас передо мной появился противник, с которым я сражался в прежней жизни, результат оказался бы предсказуемым и весьма печальным. Однако знания остались при мне.

Я знал, как тренировать тело. Как развивать силу, не разрушая собственный организм. Как совершенствовать движения и превращать их в устойчивые навыки. Я понимал, что именно делает боевую технику эффективной, и мог замечать ошибки, которые другие люди не увидели бы даже после многих лет обучения.

Это давало мне преимущество.

Не абсолютное. Не такое, которое позволяло бы игнорировать ограничения. Но достаточное, чтобы начать путь осмысленно.

Я не собирался повторять старые тренировки в уменьшенном масштабе. Детское тело требовало другого подхода: постепенной нагрузки, внимания к восстановлению и постоянной корректировки упражнений. Прежде всего следовало научиться двигаться правильно, затем укрепить мышцы и развить выносливость, а уже после этого возвращаться к сложным техникам.

Что касается ци…

Я посмотрел на собственную ладонь.

С ней всё было интереснее. Если бы я обнаружил, что культивация в этом мире невозможна, пришлось бы искать другие пути развития. Но пока я не получил доказательств ни в пользу этой версии, ни против неё. Значит, вопрос оставался открытым, и я намеревался найти на него ответ.

Я поднялся из-за стола и подошёл к окну.

На улице двое мальчишек гоняли деревянный обруч. Один бежал впереди, другой пытался догнать его, размахивая руками и смеясь. У перекрёстка торговец спорил с покупателем, а возле соседнего здания несколько человек в кожаной броне грузили на телегу мешки. Обычная жизнь. Незнакомый мир, в котором я пока не понимал почти ничего. Я смотрел на него и чувствовал, как постепенно возвращается то, чего мне не хватало в последние годы прежнего существования.

Интерес.

Не азарт боя и не предвкушение победы. Нечто более спокойное, но оттого не менее приятное.

Мне предстояло узнать этот мир. Его законы, его силу, его слабости. Понять, каким образом здесь развивается магия, существует ли культивация и какие возможности скрываются за пределами знакомого мне. А ещё выяснить, почему я вообще получил эту жизнь.

Ответы не появятся сами собой, придётся искать их шаг за шагом.

Я посмотрел на свои руки и медленно сжал пальцы в кулаки. Они были маленькими. Слабыми. Почти бесполезными по меркам прежней жизни. Но это не имело значения. Я ведь не останусь шестилетним ребёнком навсегда. Тело вырастет. Мышцы окрепнут. Движения станут точнее. Если ци существует в этом мире, я найду способ снова её почувствовать. Если же привычные методы окажутся бесполезны, придётся создать новые.

В конце концов, я уже однажды прошёл путь от слабости к вершине. Почему бы не сделать это ещё раз?

Я улыбнулся своему отражению в стекле.

— Начнём с малого.

Глава 3

Я всегда считал, что неудача полезна лишь в том случае, если после неё ты меняешь подход. Можно сколько угодно повторять одно и то же действие, надеясь на другой результат, но от этого оно не станет эффективнее. Упрямство помогает преодолевать препятствия, однако бездумное упрямство лишь заставляет тратить силы впустую.

В прежней жизни мне не раз приходилось напоминать об этом ученикам. Некоторые понимали с первого раза. Другим требовалось несколько сломанных тренировочных мечей, пара болезненных ушибов и долгий разговор о разнице между настойчивостью и глупостью.

Сейчас я, похоже, оказался в обеих ролях одновременно.

Я сидел на кровати, скрестив ноги, и смотрел на собственные ладони.

Вчерашняя попытка ничего не дала. Я следовал привычной последовательности, менял глубину дыхания, направлял внимание к знакомым участкам тела, но не обнаружил ни малейшего признака ци. В какой-то момент мне даже показалось, что я просто пытаюсь воспроизвести давно забытое ощущение, которое сохранилось в памяти не лучше, чем сон. Однако я не спешил делать выводы.

Память не исчезла. Я по-прежнему помнил техники, принципы культивации, сотни тонкостей управления энергией, которые постигал на протяжении прежней жизни. Мог мысленно разобрать сложнейшее движение, объяснить, почему оно работает, и перечислить ошибки, способные привести к гибели практикующего. Но знания о ци и способность управлять ею — не одно и то же. И если я собирался разобраться в случившемся, следовало начать с этого различия.

Я поправил положение ног, выпрямил спину и расслабил плечи. Слишком сильное напряжение мешало сосредоточиться. Детское тело вообще реагировало на попытки удерживать неподвижность хуже, чем я привык: стоило застыть в одной позе на несколько минут, как начинали затекать мышцы, а в пояснице появлялось неприятное ощущение усталости. Пришлось немного изменить положение таза. Мелочь. Но именно из таких мелочей складывалась правильная практика.

Я закрыл глаза. Медленный вдох. Выдох. Снова вдох.

На этот раз я не пытался направлять дыхание по определённой схеме. Просто наблюдал за ним, позволяя лёгким работать естественно. Затем постепенно перенёс внимание на тело. Сначала я ощущал только очевидное: воздух, проходящий через нос, движение грудной клетки, биение сердца. Потом добавились менее заметные вещи: напряжение в пальцах, лёгкое покалывание в ступнях, тепло, распространявшееся по коже.

Обычные телесные ощущения. Я уже собирался отбросить их и двигаться дальше, но остановил себя. А что, если я слишком торопился?

В прежнем теле ци всегда была для меня чем-то настолько привычным, что я почти не задумывался о самом факте её присутствия. Она сопровождала каждое движение, отзывалась на намерение и ощущалась даже тогда, когда я не использовал её напрямую. Я привык искать знакомый отклик. Но что, если теперь он проявлялся иначе: не потому, что сама энергия изменилась, а потому, что изменилось тело, через которое я пытался её воспринимать?

Это была лишь гипотеза. Пока у меня не имелось оснований считать её верной. Однако проверить её стоило.

Я перестал искать ци в конкретной точке. Вместо этого сосредоточился на общем ощущении собственного существования. Не на мышцах, не на дыхании, не на пульсе. Я пытался уловить нечто, что не сводилось бы к работе органов и движению крови.

Поначалу ничего не происходило.

Прошла минута. Возможно, больше. Я не пытался измерять время, поскольку это само по себе отвлекало бы внимание. Постепенно привычный внутренний шум отступил. Я перестал замечать мелкие неудобства позы, а дыхание стало почти незаметным. Внимание словно расширилось, охватывая тело целиком. И тогда я почувствовал нечто странное.

Слабый отклик. Настолько слабый, что в первый момент я не смог понять, действительно ли заметил что-то новое. Ощущение возникло где-то на границе восприятия и почти сразу исчезло.

Я открыл глаза. Комната оставалась прежней. На столе лежали книги и листы бумаги, за окном звучали голоса, а полоска солнечного света медленно ползла по полу. Никаких изменений.

Я посмотрел на ладони, пошевелил пальцами и вновь закрыл глаза.

Не торопись.

Я повторил упражнение, стараясь не воспроизводить в точности то состояние, которое только что возникло. Если ощущение было настоящим, оно должно было появиться снова. Если же я просто обманул себя, повторная попытка могла помочь это выяснить.

Медленный вдох. Естественный выдох. Внимание к телу. И снова — ничего.

Я не стал раздражаться. Вместо этого прервал концентрацию, потёр ладонями лицо и на несколько секунд отвлёкся, прислушиваясь к звукам за окном. Затем вернулся к упражнению.

На третьей попытке отклик появился вновь. Едва заметный. Непостоянный. Скорее похожий на слабую рябь под поверхностью воды, чем на привычное течение энергии. Но он был.

Я замер, стараясь не нарушить концентрацию.

Ощущение не исчезло сразу. Несколько мгновений я различал его. Оно находилось где-то за пределами этих ощущений, но при этом воспринималось как часть меня самого. Затем я слишком сильно сосредоточился, пытаясь прочувствовать его лучше, и всё пропало.

Я открыл глаза. На этот раз улыбка появилась сама собой.

— Вот ты где.

Голос прозвучал негромко. Я даже не был уверен, что произнёс эти слова вслух, пока не услышал собственное эхо в тишине комнаты.

Разумеется, радоваться было рано. Я пока не мог утверждать, что обнаружил именно ци, а не какое-то незнакомое свойство нового тела. Но повторяемость ощущений уже позволяла относиться к нему серьёзнее, чем к случайной догадке.

Главное заключалось в другом.

Я не потерял способность чувствовать энергию полностью. Возможно, я просто пытался найти её там, где привык ощущать прежде, и тем способом, который больше не подходил моему телу. Это ещё ничего не говорило о том, насколько хорошо я смогу управлять ци. Но теперь у меня появилась отправная точка, а значит, можно было двигаться дальше.

Следующим шагом стало управление.

Я не собирался сразу направлять ци по привычным маршрутам. Для этого требовалось сначала убедиться, что я действительно способен воздействовать на энергию, а не просто замечать её присутствие.

Я снова устроился поудобнее и закрыл глаза.

На этот раз поиск занял меньше времени. Отклик появился почти сразу, хотя и оставался таким слабым, что я едва мог отличить его от фоновых ощущений. Я сосредоточился на нём и мысленно попытался вызвать движение. Не направить энергию куда-то конкретно. Не заставить её совершить сложный оборот. Просто побудить крошечную часть ци откликнуться на намерение. В прежней жизни это было бы сродни просьбе к собственной руке пошевелить пальцем. Настолько естественное действие, что я даже не задумался бы о процессе. Теперь пришлось приложить усилия.

Первые несколько секунд ничего не происходило. Затем ощущение едва заметно изменилось. Слабый отклик словно сместился, хотя я не мог уверенно сказать, в какую именно сторону.

Я удержал внимание. Ощущение стало отчётливее, а потом рассыпалось. Я невольно нахмурился и открыл глаза.

— Уже лучше, — пробормотал я.

Не потому, что достиг чего-то значительного. Просто теперь у меня имелось больше данных, чем несколько минут назад.

Я повторил попытку. На этот раз постарался не давить на ощущение, а лишь сохранять намерение, позволяя отклику развиваться естественно. Энергия отозвалась почти так же, как прежде. Слабое смещение, короткая пауза — и потеря контроля. Третья попытка закончилась тем же. На четвёртой я заметил, что невольно задерживаю дыхание в тот момент, когда пытаюсь воздействовать на ци.

Вот и ошибка.

Я слишком привык связывать управление энергией с определённым внутренним ритмом. Даже когда пытался отказаться от прежних методов, часть привычек продолжала вмешиваться в процесс. Я незаметно напрягал живот, задерживал дыхание и пытался добиться результата усилием воли. В прежнем теле подобное не мешало. Иногда даже помогало сосредоточиться. Но нынешний организм был совершенно другим.

Я расслабил живот и позволил дыханию вернуться к естественному ритму, потом повторил упражнение. На этот раз отклик появился без заметной задержки. Я не стал усиливать его. Вместо этого удерживал внимание на едва уловимом движении, стараясь не потерять ощущение.

Одна секунда. Вторая. Третья. На четвёртой ци исчезла.

Я открыл глаза и медленно выдохнул.

Четыре секунды. По сравнению с прежними возможностями это было ничтожно мало. Но если отбросить воспоминания о том, чем я обладал раньше, результат выглядел вполне определённым: я сумел не только ощутить энергию, но и некоторое время удерживать её отклик в соответствии со своим намерением. Пусть с трудом. Пусть всего несколько мгновений. Однако это уже не было простым наблюдением.

Я попробовал ещё раз, намереваясь увеличить продолжительность хотя бы на одну секунду. В этот раз всё пошло хуже. Стоило мне подумать о том, чтобы удержать энергию дольше, как концентрация стала напряжённой, а слабое ощущение начало распадаться. Я остановился до того, как оно исчезло окончательно.

Интересно. Значит, само желание усилить результат уже могло мешать управлению. Возможно, я слишком сильно вмешивался в процесс. Возможно, дело заключалось в том, что детское тело не обеспечивало прежней устойчивости. Пока я не мог определить причину, но мог изменить условия опыта.

Вместо того чтобы пытаться удерживать ци дольше, я сосредоточился на том, чтобы каждый раз добиваться одного и того же короткого отклика. Постепенно мне удалось сделать ощущение чуть более устойчивым. Ненамного, но разница была заметна. Раньше ци словно ускользала от меня при малейшем изменении внимания. Теперь я мог удерживать её несколько мгновений, не теряя контроля сразу.

Я повторил упражнение ещё дважды, после чего решил остановиться. Не из-за разочарования. Напротив, именно сейчас особенно важно было не поддаться желанию продолжать до полного истощения.

Я знал, к чему приводят тренировки, в которых практикующий перестаёт различать полезную нагрузку и бессмысленное перенапряжение. Сам не раз видел, как талантливые люди губили собственные возможности, пытаясь ускорить развитие. Некоторые разрушали тело. Другие теряли способность сосредоточиваться. Третьи настолько привыкали добиваться результата через боль, что уже не замечали, когда причиняли себе непоправимый вред. Мне не требовалось повторять их ошибки.

Я открыл глаза и посмотрел на ладони. Они оставались такими же маленькими и слабыми, как прежде. Но теперь я смотрел на них иначе.

Вчера мне казалось, что ци могла исчезнуть вместе с прежним телом. Сегодня я получил первые основания считать, что связь с ней сохранилась. Пусть сама энергия ощущалась иначе из-за изменившегося восприятия, пусть управление требовало совершенно непривычной осторожности, — я всё ещё мог взаимодействовать с ней.

Это меняло многое.

Не настолько, чтобы я мог рассчитывать на скорое возвращение силы. Скорее наоборот: теперь я понимал, насколько длинным может оказаться путь. Но впервые с момента пробуждения в этом мире у меня появилась возможность двигаться вперёд не только за счёт физических тренировок.

Я осторожно разогнул ноги и поднялся с кровати.

Комната слегка качнулась, но на этот раз причиной была не ци. Я слишком долго просидел неподвижно, и тело напомнило об этом неприятным покалыванием в ступнях.

Я несколько раз прошёлся по комнате, размял плечи и потянулся. Никаких резких движений. Никаких попыток проверить, не изменилось ли что-то после упражнения. Я не ожидал внезапного прилива сил и не собирался искать подтверждения там, где их могло не быть. Если я хотел разобраться в собственных возможностях, следовало научиться отличать реальные изменения от желаемых.

В этом отношении ничего не изменилось. По-прежнему требовались терпение, наблюдательность и готовность признавать ошибки.

Я решил проверить, насколько долго способен удерживать ци, не меняя положения тела.

Казалось бы, простая задача. В прежней жизни я мог сохранять контроль над энергией на протяжении долгих часов, не испытывая заметного напряжения. Разумеется, продолжительность зависела от обстоятельств и характера практики, но само удержание ци давно перестало быть для меня отдельной задачей. Теперь всё обстояло иначе.

Я снова сел на кровать, скрестив ноги, и закрыл глаза. Отыскал знакомый слабый отклик, дождался, пока ощущение станет достаточно отчётливым, и осторожно попытался сохранить его. Первая секунда прошла без затруднений. На третьей я заметил лёгкое напряжение в животе. На четвёртой оно усилилось. Я расслабил мышцы, и ощущение на мгновение стало менее отчётливым, словно я едва не потерял контроль. Пришлось сосредоточиться, чтобы восстановить его. К пятой секунде внимание начало рассеиваться. Не из-за посторонних звуков или случайных мыслей. Само поддержание концентрации оказалось утомительным. Я словно удерживал на вытянутой руке небольшой предмет, который с каждой секундой становился тяжелее.

Я не стал ждать, пока ци исчезнет сама. Открыл глаза и позволил себе несколько спокойных вдохов.

Пять секунд. Чуть больше, чем прежде, но результат оставался скромным.

Я посидел неподвижно, пока дыхание окончательно не успокоилось, а затем решил проверить другой параметр.

Дыхание.

До этого я старался не менять его ритм во время упражнения. Теперь мне хотелось понять, насколько сильно даже небольшое изменение дыхания влияло на управление ци. Я вновь сосредоточился на энергии и дождался, пока ощущение станет устойчивым. Затем сделал чуть более глубокий вдох.

Отклик дрогнул. Я немедленно вернулся к обычному дыханию, но ощущение уже исчезло.

Я нахмурился. Возможно, изменение оказалось слишком резким. Тогда стоило действовать осторожнее.

Следующая попытка прошла почти так же. Я начал с естественного дыхания, дождался появления ци и лишь потом немного увеличил глубину вдоха. На этот раз энергия не исчезла сразу, но контроль заметно ухудшился. Мне удалось удержать ощущение ещё несколько мгновений, после чего оно рассыпалось.

Я открыл глаза и потёр переносицу.

Вывод напрашивался сам собой: пока я не мог уверенно поддерживать управление ци даже при небольших изменениях дыхания. Это не означало, что энергия была связана с дыханием сильнее, чем прежде. Возможно, причина заключалась в недостаточной концентрации. Возможно, дело было в общем состоянии тела. Но утверждать что-то определённое я не мог и не собирался.

Я уже допустил одну ошибку, пытаясь использовать прежние методы без поправки на новую ситуацию. Повторять её, делая поспешные выводы из нескольких неудачных попыток, было бы нелепо. Вместо этого я решил увеличить продолжительность отдыха между упражнениями.

После нескольких минут я вновь попробовал удержать ци, на этот раз не меняя дыхания и не пытаясь увеличить поток. Мне удалось добиться знакомого отклика, но уже через несколько секунд появилась усталость. Не мышечная — по крайней мере, не только она.

Внимание словно стало менее острым. Я по-прежнему понимал, что именно пытаюсь сделать, однако удерживать слабое ощущение становилось труднее. Чем больше я старался сохранить контроль, тем сильнее напрягался.

Я прекратил упражнение.

На этот раз вместе с привычной усталостью пришло лёгкое головокружение. Оно быстро прошло, но мне хватило и этого.

— Достаточно, — сказал я вслух.

Возможно, со стороны это выглядело бы забавно: шестилетний мальчик сидит на кровати и объявляет об окончании тренировки, словно только что провёл изнурительное сражение. Я бы и сам посмеялся, если бы не понимал, насколько важно вовремя остановиться.

Моё нынешнее тело не было готово к подобной нагрузке. И дело заключалось не только в слабых мышцах или недостаточной выносливости. Даже концентрация, которая прежде казалась естественной частью культивации, теперь требовала значительных усилий.

Я не знал, сколько времени понадобится, чтобы это изменить, но торопиться не собирался.

Я осторожно поднялся, подошёл к окну и отодвинул портьеру. С улицы доносились привычные звуки города: стук колёс, голоса прохожих, отдалённый звон металла. Где-то неподалёку кто-то громко рассмеялся. Обычный день продолжался, а я только начинал понимать, что именно мне досталось.

В прежнем теле ци была естественным продолжением моей воли. Я мог использовать её почти так же свободно, как двигал рукой или поворачивал голову. Конечно, управление энергией требовало опыта и внимания, особенно во время боя, но сама связь между намерением и действием давно стала привычной. Теперь же между ними словно возникла пропасть.

Я мог почувствовать энергию, но не всегда понимал, как удержать её. Мог вызвать слабый отклик, но терял контроль, стоило приложить немного больше усилий. Даже простейшее действие требовало сознательной работы. И всё же я не обнаружил ничего, что позволяло бы утверждать, будто сама ци изменилась.

Изменились мои возможности. Изменилось тело. Изменилось качество управления. Пока этого было достаточно.

Я вернулся к кровати и сел на край, дав себе ещё немного времени на восстановление. В какой-то момент мне захотелось вновь закрыть глаза и проверить, не удастся ли повторить результат чуть лучше.

Я подавил это желание. Нет. Не сегодня.

Я уже получил ответ на главный вопрос: связь с ци сохранилась. Теперь требовалось научиться работать с ней заново, а для этого одной настойчивости было недостаточно. Нужна была система тренировок: фиксировать результаты, менять по одному условию и не путать предположения с доказанными фактами. В этом отношении я по-прежнему мог полагаться на собственный опыт.

Я не услышал шагов сразу.

Сначала до меня донёсся негромкий разговор за дверью, затем лёгкий стук.

— Элиас? Ты не спишь?

Голос Серафины.

Я мгновенно прекратил все попытки сосредоточиться и выпрямился. К счастью, я и без того сидел на кровати, так что со стороны моё поведение не должно было показаться подозрительным.

— Нет, мама. Входи.

Дверь открылась. Серафина вошла в комнату, придерживая одной рукой подол платья, а другой дверь. Её светлые волосы были аккуратно собраны, несколько тонких прядей свободно обрамляли лицо. На ней было простое домашнее платье спокойного оттенка, без украшений, которые обычно носили на официальных приёмах. Выглядела она так, словно занималась делами с самого утра. Но взгляд, которым она окинула меня, был внимательным и немного тревожным.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— Хорошо.

Ответ прозвучал слишком быстро. Серафина приподняла бровь.

— Правда?

Я мысленно вздохнул. В прежней жизни мне приходилось обманывать людей, которые могли заметить изменение ритма дыхания на расстоянии нескольких шагов. И всё же сейчас я едва не провалился на простейшем вопросе собственной матери. Впрочем, дело было не только в навыках. Серафина знала этого ребёнка гораздо лучше, чем я. Даже если я сохранил воспоминания о его жизни, я не мог рассчитывать, что сумею сразу воспроизвести все привычки и реакции.

— Просто немного устал, — признался я. — Сидел и думал.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Ты в последнее время много думаешь.

— Разве это плохо?

— Нет, конечно. — На её лице появилась мягкая улыбка. — Просто раньше ты редко мог усидеть на месте дольше нескольких минут.

Я не нашёлся с ответом. Судя по воспоминаниям, она говорила правду. Маленький Элиас действительно был куда более подвижным и порой слишком увлекался своими затеями. Я же теперь мог провести значительную часть утра, анализируя собственные возможности, и не заметить, как проходит время. Разница была очевидной.

Но, к счастью, у Серафины нашлось объяснение, не требовавшее от меня особых усилий.

— Наверное, ты ещё восстанавливаешься, — продолжила она. — После того, что случилось, неудивительно, что ты стал немного тише. Главное, не пытайся наверстать всё сразу. Тебе нужно время.

Я опустил взгляд на руки.

В этом мире я пока не знал, как относились к необычным способностям, и тем более не понимал, что произошло с моим телом. Рассказывать матери о ци, не имея ни малейшего представления о местных представлениях о силе, было бы безрассудно. Если она сочтёт мои слова детской фантазией, это ещё полбеды. Если же решит, что со мной что-то не так, последствия могут оказаться куда неприятнее. Поэтому я выбрал самый простой ответ.

— Я постараюсь.

Серафина подошла ближе и осторожно поправила мне ворот рубашки.

— Вот и хорошо. А теперь не сиди здесь весь день. Прогуляйся немного, почитай или зайди ко мне, если тебе станет скучно.

— Обязательно.

Она улыбнулась. Я тоже улыбнулся, хотя внутри невольно вздохнул.

Серафина ласково провела рукой по моим волосам. Я едва удержался от желания машинально пригладить их обратно, но вовремя вспомнил, что передо мной не наставник и не знакомый из прежней жизни. Это была моя мать. Пусть пока я ещё не привык к этому слову.

Серафина уже собиралась уходить, когда из-за её плеча показалась знакомая маленькая фигурка.

— Элиас!

Нинель.

Десятилетняя девочка заглянула в комнату с таким выражением лица, словно обнаружила нечто чрезвычайно интересное. Её тёмные русые волосы были собраны лентой, но несколько прядей выбились и падали на щёки. Большие зелёные глаза внимательно осмотрели меня, после чего она улыбнулась.

Нинель шагнула внутрь.

— Привет, — сказала она, подходя к кровати. — Чем занимаешься?

Я на мгновение задумался.

«Пытаюсь восстановить управление энергией, с которой прожил большую часть прежней жизни».

Нет, это точно, не лучший ответ.

— Ничем особенным. Отдыхаю.

Нинель прищурилась.

— А почему ты такой серьёзный?

— Я всегда серьёзный.

Она посмотрела на меня так, словно я сказал величайшую глупость в мире.

— Неправда!

Серафина тихо рассмеялась.

— Не отвлекай его слишком сильно, Нинель. Элиасу всё ещё нужно беречь силы.

— Я не буду! — девочка тут же повернулась ко мне. — Ну, только если немного.

— Очень убедительно, — заметил я.

Нинель на секунду замерла, а затем рассмеялась.

— Ты опять говоришь как старичок!

Я едва не поперхнулся воздухом. Серафина покачала головой, но улыбка на её лице стала ещё теплее.

— Ладно, я оставлю вас ненадолго. Только не шумите слишком сильно.

— Хорошо! — одновременно ответили мы.

Когда дверь за Серафиной закрылась, Нинель тут же уселась рядом со мной на кровать. Она двигалась легко и непринуждённо, словно это была её собственная комната.

— Ну? — спросила она.

— Что «ну»?

— Ты же что-то делал!

Я посмотрел на неё с притворным недоумением.

— Почему ты так решила?

— Потому что у тебя лицо такое, будто ты решаешь очень сложную задачу. И ты сидел совершенно неподвижно, когда мы вошли.

Я мысленно отметил наблюдательность девочки. Не то чтобы это было удивительно. Дети нередко замечали больше, чем взрослые ожидали от них, особенно когда речь шла о людях, которых они хорошо знали. Но всё равно следовало быть осторожнее.

— Я пытался вспомнить кое-что из прочитанного, — ответил я, — и задумался.

— Что именно?

— Книгу.

— Какую?

Я выдержал короткую паузу.

— Одну из тех, что лежат на столе.

Нинель проследила за моим взглядом, посмотрела на стол, потом снова на меня.

— Ты даже не знаешь, какую?

— Я сказал, что пытался вспомнить. Как видишь, не получилось.

Она фыркнула.

— Вот уж действительно старичок.

Я не смог сдержать улыбку.

В прежней жизни мне доводилось общаться с людьми, которые обладали куда более острым языком, чем Нинель. Некоторые из них могли превратить обычную беседу в многочасовое испытание терпения. Однако сейчас я поймал себя на том, что мне нравится эта простота. Она не требовала от меня объяснять, кто я, почему оказался здесь и что собираюсь делать дальше. Для неё я был Элиасом — знакомым мальчиком, который в последнее время стал немного странным. И пока этого было достаточно.

— А ты зачем пришла? — спросил я.

— Навестить тебя, — она произнесла это так, словно ответ был очевиден, потом немного помолчала и добавила: — И посмотреть, не стал ли ты ещё более скучным.

— И как успехи?

Нинель сделала вид, что внимательно меня изучает.

— Пока не решила.

— Тогда тебе придётся провести здесь достаточно много времени, чтобы вынести окончательный вердикт.

— Хм, — она задумалась. — Может быть.

Я тихо рассмеялся.

Мы поговорили ещё немного. Нинель рассказывала о каких-то домашних мелочах, перескакивая с одной темы на другую. Я слушал, задавал вопросы и старался отвечать так, как отвечал бы обычный шестилетний мальчик, пусть и несколько более рассудительный, чем большинство его сверстников.

Главное — не переигрывать.

Я не мог полностью избавиться от привычек прежней жизни, но мог хотя бы следить за тем, чтобы они не проявлялись слишком явно. Сдержанность и внимательность сами по себе не выглядели чем-то подозрительным. А вот если бы я начал рассуждать о природе сознания или строении энергетических каналов, это наверняка вызвало бы вопросы.

К счастью, Нинель не пыталась устроить мне допрос.

Через некоторое время она спрыгнула с кровати и направилась к двери.

— Ладно, я пойду. Но завтра снова приду!

— Буду ждать.

— И не сиди всё время без движения! — напомнила она уже с порога. — А то совсем превратишься в старичка.

— Постараюсь избежать такой судьбы.

— Вот и хорошо!

Дверь закрылась. Я ещё несколько секунд смотрел на неё, после чего тихо выдохнул.

Разговор прошёл благополучно. Ни Серафина, ни Нинель не заметили ничего, что могло бы выдать мои занятия. По крайней мере, я на это надеялся. Но теперь я окончательно понял, что тренироваться нужно осторожнее. Не потому, что кто-то обязательно станет мне мешать. Просто я пока не знал, как в этом мире относятся к силе и каким образом её принято развивать. Прежде чем открывать окружающим даже малую часть своих возможностей, стоило разобраться в местных правилах. А для этого требовалось время.

После ухода Нинель я не сразу вернулся к упражнениям. Сначала я немного прошёлся по комнате, затем умылся и выпил воды. Мне хотелось убедиться, что головокружение не возвращается, и дать телу окончательно восстановиться после предыдущих попыток. Только после этого я снова сел на кровать.

На этот раз я не стал проводить долгую подготовку. Просто выпрямил спину, расслабил плечи и позволил дыханию постепенно успокоиться. Поиск занял меньше времени, чем в начале дня. Я заметил это почти сразу, но не позволил себе отвлечься на сам факт улучшения. Вместо этого сосредоточился на слабом отклике, стараясь удерживать его без лишнего напряжения.

Ощущение возникло. Я не пытался усилить его. Не менял дыхание. Не направлял ци по привычным маршрутам. Просто сохранял контроль.

Одна секунда. Две. Три.

На четвёртой энергия дрогнула, но не исчезла сразу. Я сумел удержать ощущение ещё немного, после чего оно постепенно растворилось.

Я открыл глаза.

Небольшое улучшение. Не настолько значительное, чтобы говорить о настоящем прорыве, но достаточно отчётливое, чтобы отметить его. Возможно, помогло то, что я уже несколько раз повторил упражнение и лучше понял, чего именно следует избегать. Возможно, дело заключалось в том, что я перестал слишком настойчиво требовать от тела немедленного результата.

Как бы то ни было, спешить с выводами я не собирался.

Я повторил попытку после короткого отдыха. На этот раз отклик появился почти так же быстро. Удержать его удалось примерно столько же, сколько прежде. Затем я попробовал ещё раз, и снова получил похожий результат.

Хорошо. Повторяемость была важнее единичного успеха.

Я завершил упражнение и несколько минут сидел неподвижно, подводя итоги.

Ци сохранилась. Я всё ещё мог её чувствовать и, пусть с огромным трудом, воздействовать на неё. Но прежнего контроля больше не было. Даже самое простое действие требовало сосредоточенности, а попытки увеличить продолжительность или изменить дыхание приводили к потере устойчивости. Я быстро уставал, и продолжение занятий в таком состоянии скорее мешало бы, чем помогало.

Ничего неожиданного.

Тело, в котором я оказался, было слабым и ещё не приспособленным к серьёзным нагрузкам. Оно не могло поддерживать прежний уровень управления энергией, по крайней мере пока. Значит, нужно было развивать его постепенно.

Я мысленно разделил будущие тренировки на две части.

Первая — физическая подготовка. Простые упражнения, развитие равновесия, координации, гибкости и выносливости. Без перегрузок, без попыток ускорить естественное развитие организма и без бессмысленного повторения движений, которые тело пока не способно выполнить правильно.

Вторая — работа с ци. Короткие упражнения на восприятие и удержание энергии. Никаких сложных техник, никаких резких изменений дыхания и никаких попыток воспроизвести прежние способы управления. Сначала нужно добиться устойчивого отклика. Потом научиться сохранять его дольше. И лишь после этого переходить к более сложным задачам.

План выглядел скромно. Почти оскорбительно скромно по меркам прежней жизни. Но он был разумным.

Я слишком хорошо знал цену поспешности, чтобы снова платить за неё.

В какой-то момент мне вспомнились мои последние годы прежнего существования. Сражения, в которых я использовал ци так свободно, будто сама энергия была частью моего тела. Соперники, чьи техники заставляли меня искать новые решения. Долгие периоды тренировок, когда единственным мерилом прогресса становилась способность преодолеть собственные ограничения.

Я не испытывал сожаления.

Тот путь завершился. Я принял это решение сам и не собирался теперь оглядываться назад с тоской по утраченному могуществу. Но было приятно узнать, что не всё исчезло.

Я сохранил знания. Сохранил опыт. И, судя по всему, сохранил возможность культивировать. Это означало, что мне не придётся начинать с полного нуля. Хотя, если подумать, в некоторых отношениях начинать всё-таки придётся. Прежние привычки теперь могли мешать не меньше, чем помогать. Мне нужно было научиться управлять ци в новом теле, а не пытаться заставить его соответствовать воспоминаниям о старом. Возможно, именно это и окажется самым трудным.

Я посмотрел на собственные ладони и медленно сжал пальцы в кулаки. Маленькие руки. Слабые мышцы. Никакой уверенности в том, насколько далеко я смогу зайти. Но я больше не чувствовал той неопределённости, которая сопровождала меня с момента пробуждения. Теперь у меня был хотя бы первый ответ. А за ним неизбежно последуют новые вопросы.

Почему я оказался в этом мире? Что представляет собой местная магия? Существуют ли здесь люди, способные развивать собственную силу так же, как это делал я? И если да, то насколько далеко они продвинулись?

Пока я не знал ничего из этого, но впервые за долгое время мне было по-настоящему интересно выяснить.

Я снова закрыл глаза. Не для того, чтобы проверить, насколько сильнее стал за последние несколько минут. Я просто хотел закончить день на том же упражнении, с которого начал, и убедиться, что могу повторить результат ещё раз.

Дыхание постепенно успокоилось. Я перестал прислушиваться к каждому звуку за окном и позволил вниманию вернуться внутрь. Слабый отклик появился почти сразу. Не ярче, не сильнее, не заметно устойчивее, чем прежде. Просто немного быстрее. Я осторожно удержал ощущение, не пытаясь вытянуть из него больше, чем оно могло дать.

Несколько мгновений — и ци вновь исчезла.

Я открыл глаза. На этот раз улыбка получилась чуть шире.

— Уже лучше.

Слова прозвучали тихо, почти неслышно, но мне не требовалось, чтобы кто-то ещё их услышал.

Сегодня я не вернул себе силу. Не открыл новую технику и не обнаружил никаких удивительных свойств своего тела. Я всего лишь нашёл способ снова почувствовать энергию, которую считал потерянной, и научился ненадолго удерживать её отклик. Маленький шаг, однако именно с таких шагов когда-то начинался мой прежний путь.

Я осторожно поднялся с кровати и потянулся, разминая затёкшие плечи. Тело отозвалось привычной слабостью, но теперь я воспринимал её спокойнее. Она была не приговором, а ограничением, с которым предстояло работать.

Завтра я снова займусь физической подготовкой и снова попробую почувствовать ци.

Без спешки. Без лишнего риска. Шаг за шагом.

Глава 4

Утро началось с запаха свежего хлеба и тихого звона посуды.

Я открыл глаза, несколько секунд глядя в потолок, и попытался понять, что именно меня разбудило. За окном уже светало. В коридоре слышались негромкие шаги, а где-то неподалёку скрипнула дверь.

Обычное утро.

Я сел на кровати, потянулся и поморщился, когда мышцы отозвались тупой болью. Вчерашние упражнения оказались не такими уж безобидными. Новое тело пока не спешило прощать мне даже небольшие нагрузки.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Всего пара простых движений, а ощущение, будто меня переехала телега.

Я опустил ноги на пол и некоторое время сидел неподвижно, прислушиваясь к собственному телу. Никаких серьёзных повреждений. Просто слабость, непривычная скованность и недостаток выносливости. Придётся привыкать.

Я оделся и вышел из комнаты.

Жилое крыло гильдейского дома встретило меня теплом кухни. Здесь всё было устроено довольно просто: несколько комнат для тех, кому по каким-то причинам не полагалось или не хотелось снимать жильё в городе, общая столовая и небольшое помещение, служившее одновременно кладовой и местом для хранения хозяйственных принадлежностей. Роскошью здесь и не пахло. Впрочем, я не испытывал от этого особого разочарования.

В прежней жизни я видел достаточно домов, где дорогая мебель служила лишь прикрытием для семейных склок и взаимного недоверия. Уют определялся не стоимостью обстановки. Хотя хорошая кровать всё-таки была приятным преимуществом.

— Господин Элиас, доброе утро.

У кухонного стола стояла Элаиза. Она как раз раскладывала хлеб по тарелкам, одновременно поглядывая на небольшую кастрюлю на плите. На ней было простое рабочее платье с аккуратно завязанным передником, а волосы убраны так, чтобы не мешали во время работы.

Элаиза была единственной горничной в нашем доме. Насколько я успел заметить, на ней лежало практически всё хозяйство: приготовление еды, уборка, стирка, проверка запасов и ещё множество мелочей, о которых обычно вспоминают только тогда, когда они перестают выполняться.

— Доброе утро. Мама уже встала?

— Госпожа Серафина завтракает. Она просила передать, чтобы вы не задерживались.

Я посмотрел на стол. Там уже стояли тарелки, кувшин с водой, масло и небольшая миска с чем-то, напоминавшим тушёные овощи.

— А Нинель?

— Ещё не выходила из комнаты.

— Значит, у меня есть шанс закончить завтрак до того, как она начнёт задавать вопросы.

Элаиза улыбнулась, не отрываясь от работы.

— Боюсь, господин Элиас, вы переоцениваете свои шансы.

— Неужели она уже научилась читать мысли?

— Нет. Но госпожа Нинель умеет находить вас даже тогда, когда вы сами не знаете, где находитесь.

Я невольно усмехнулся. В этом была своя правда.

— Тогда пожелаем ей успеха.

Я прошёл в столовую. Серафина сидела за столом у окна. Перед ней стояла почти нетронутая чашка чая, рядом лежал небольшой ломоть хлеба. Она держала в руках лист бумаги и внимательно изучала написанное, время от времени делая пометки на полях.

Судя по всему, утро для неё началось гораздо раньше моего.

— Доброе утро, мама.

Она подняла голову, и выражение её лица сразу смягчилось.

— Доброе утро, Элиас. Как ты себя чувствуешь?

Вот он, первый вопрос. Не о сне. Не о вчерашнем дне. Не о том, почему я так долго не выходил из комнаты. Сначала здоровье.

— Хорошо. Немного болят мышцы, но ничего серьёзного.

— Мышцы?

Серафина отложила бумагу. Я мысленно выругался. Стоило сформулировать ответ чуть осторожнее.

— Вчера я немного разминался. Ничего особенного.

— Немного?

Она посмотрела на меня с тем выражением, которое матери, кажется, получают вместе с детьми. В нём смешались забота, подозрение и готовность немедленно выяснить, что именно их чадо натворило.

— Я не делал ничего опасного, — заверил я. — Просто проверял, насколько тело восстановилось.

Серафина несколько секунд молчала, словно решая, стоит ли продолжать расспросы.

— Хорошо. Но не переусердствуй. Ты ещё не до конца оправился.

— Обещаю быть осторожным.

Это была не совсем ложь. Я действительно собирался быть осторожным. Просто наши представления о допустимой осторожности могли несколько различаться.

— Садись. Завтрак скоро остынет.

Я занял место напротив неё.

Серафина придвинула ко мне хлеб, затем налила воды в мой стакан. Движения были привычными, почти незаметными. Она не спрашивала, хочу ли я добавки, не напоминала о том, что нужно есть медленно. Просто следила за тем, чтобы всё необходимое оказалось под рукой.

В этой простой заботе было что-то удивительно успокаивающее.

Я привык оценивать людей по поступкам. Красивые слова ничего не стоили, если за ними не следовало действий. И сейчас, наблюдая за матерью, я видел человека, который даже в мелочах помнил о других.

При этом она выглядела уставшей. Не настолько, чтобы посторонний человек непременно обратил на это внимание. Но я заметил лёгкую тень под глазами, несколько выбившихся прядей и то, как она ненадолго прикрыла веки, когда потянулась за чашкой. Усталость, которую стараются не показывать.

— Ты давно встала? — спросил я.

— Достаточно давно.

Я посмотрел на неё поверх стакана. Серафина улыбнулась, но улыбка вышла немного виноватой.

— Мне нужно было разобрать несколько дел до начала рабочего дня. Ничего необычного.

— Ты хотя бы спала нормально?

— Элиас.

Она произнесла моё имя мягко, но в этом мягком тоне уже чувствовалось предупреждение. Я поднял руки.

— Хорошо. Не буду допрашивать.

— Вот и замечательно.

Она вернулась к своему чаю, и некоторое время мы ели молча.

За окном медленно оживал город. По улице проходили первые торговцы, где-то неподалёку громко переговаривались рабочие. Из глубины здания доносились голоса: гильдия постепенно просыпалась, готовясь к очередному дню. Я поймал себя на том, что прислушиваюсь к этим звукам.

В прежней жизни подобное утро показалось бы мне почти роскошью. Не потому, что здесь было что-то особенное, а потому, что никто не требовал от меня немедленно принимать решение, оценивать угрозу или готовиться к бою. Я мог просто сидеть за столом, есть хлеб, слушать, как мать рассказывает о том, что Элаиза вчера чуть не пересолила суп.

— Я не пересолила, — донеслось с кухни.

Серафина посмотрела в сторону двери.

— Элаиза, я ведь не сказала, что ты пересолила.

— Но вы же подумали об этом, госпожа!

Я едва не рассмеялся:

— Кажется, у нас здесь строгая система контроля качества.

— Разумеется, — с достоинством ответила Серафина. — Кто-то же должен следить за тем, чтобы ты не питался одним хлебом.

— У меня никогда не было таких планов.

— Очень хорошо. Надеюсь, и не появится.

В её голосе прозвучало столько искренней серьёзности, что я всё-таки улыбнулся. На короткое мгновение мне удалось забыть о том, что я оказался в чужом для себя мире, в непривычном теле и в семье, о которой пока знал далеко не всё.

Это был мой дом. По крайней мере теперь, и, пожалуй, стоило относиться к нему соответственно.

Завтрак закончился раньше, чем мне хотелось. Серафина допила чай, собрала бумаги и аккуратно сложила их в папку. За время еды её выражение лица постепенно изменилось. Исчезла мягкая рассеянность, появившаяся в разговоре со мной. Теперь передо мной сидела не просто мать, беспокоившаяся о сыне, а человек, которому предстояло руководить работой гильдии. Она проверила несколько записей, уточнила что-то у Элаизы и поднялась.

— Мне нужно идти. Сегодня утром ожидается несколько посетителей.

— По делам гильдии?

— По большей части.

Ответ был уклончивым, но я не стал настаивать. Я пока слишком мало знал об устройстве местной жизни, чтобы понимать, какие вопросы уместно задавать. Да и Серафина явно не собиралась обсуждать рабочие дела за завтраком.

Она направилась к двери, однако на полпути остановилась и обернулась.

— Элиас.

— Да?

— Если почувствуешь слабость или головокружение, сразу прекрати занятия. И позови кого-нибудь, если понадобится помощь.

— Хорошо.

— Я серьёзно.

— Я понял.

Она ещё немного посмотрела на меня, словно пыталась определить, насколько можно доверять моему ответу, потом вздохнула.

— Иногда мне кажется, что ты слишком быстро взрослеешь.

Я едва заметно замер. Слова были простыми, почти будничными. Но за ними скрывалось нечто большее, чем обычная материнская тревога.

Я знал, что не соответствую тому возрасту, который должен был бы иметь по своему внешнему виду. Мои мысли, привычки и отношение к опасности сформировались задолго до появления в этом мире. Для Серафины же я оставался сыном, который ещё недавно нуждался в её заботе, а теперь пытался доказать, что способен справляться самостоятельно.

— Наверное, я просто не хочу доставлять тебе лишних хлопот, — ответил я.

Она посмотрела на меня почти с удивлением, затем подошла ближе и осторожно поправила ворот моей рубашки.

— Ты не доставляешь мне хлопот, Элиас. Ты же мой любимый сынок.

Сказано было просто. Без пафоса, без ожидания благодарности. И именно поэтому я не сразу нашёлся с ответом.

Серафина коснулась моей щеки, словно убедилась, что со мной всё в порядке, и направилась к выходу.

— Постарайся сегодня отдохнуть.

— Постараюсь.

— И не забывай обедать.

— Мама…

— Что?

— Я уже достаточно взрослый, чтобы помнить об обеде.

— Конечно, — согласилась она с совершенно невозмутимым видом. — Поэтому я и напоминаю тебе заранее.

С этими словами она вышла. Я остался за столом, глядя на закрывшуюся дверь, потом тихо выдохнул.

В прежней жизни я не раз видел, как ответственность меняет людей. Одни становились жёстче, другие замыкались в себе, третьи начинали считать окружающих лишь инструментами для достижения цели.

Серафина, похоже, выбрала другой путь. Она продолжала заботиться о близких, даже когда сама едва находила время для отдыха. И мне хотелось понять, чего ей это стоит. Пока я не мог помочь ей делом. Не мог взять на себя часть обязанностей, не зная ни устройства гильдии, ни собственных возможностей в этом мире. Но хотя бы наблюдать мне никто не запрещал.

Когда я покинул столовую, вокруг стало заметно шумнее. Элаиза убирала со стола. В одной руке у неё была стопка тарелок, другой она придерживала дверь кладовой, пытаясь одновременно протиснуться в узкий проход.

Я молча подошёл и придержал ей дверь, протянув руку к тарелкам.

— Ой! Господин Элиас, не нужно, я сама.

— Вижу. Поэтому и помогаю.

— Но это моя работа.

— Тарелки от моей помощи не разобьются.

Она посмотрела на меня с сомнением, однако спорить не стала и вручила часть посуды.

Мы отнесли тарелки к кухонной раковине. Я поставил свою часть стопки на стол, стараясь не делать резких движений: после вчерашних упражнений даже такая мелочь напоминала, что физическая форма у меня пока оставляет желать лучшего. Элаиза заметила это.

— Вы всё ещё плохо себя чувствуете?

— Нет. Просто немного болят мышцы.

— Госпожа Серафина будет волноваться, если узнает, что вы снова нагрузили себя.

— Тогда, пожалуй, не будем ей рассказывать.

— Я ничего не обещаю, господин Элиас.

Я усмехнулся.

— Предательство за завтраком. Не ожидал такого от нашего дома.

— В нашем доме, господин Элиас, предпочитают честность.

— Это очень неудобный принцип.

— Зато полезный.

Она сказала это так серьёзно, что мне пришлось признать поражение.

Пока Элаиза занималась посудой, я оглядел помещение. Всё было аккуратно, но работы оставалось немало. На полке стояли банки с крупами, у стены лежали сложенные мешки, а рядом с дверью в кладовую Элаиза уже подготовила корзину с продуктами. Она управлялась одна. Без помощниц, без повара, без человека, который мог бы хотя бы на время принять часть обязанностей. И при этом дом не выглядел заброшенным.

Я уже собирался предложить помощь с уборкой, когда со стороны коридора послышались шаги.

— Если мы сейчас не выйдем, дорога до северных ворот займёт половину утра.

— А если ты перестанешь жаловаться, то, возможно, мы успеем к обеду.

— Я не жалуюсь. Я объективно оцениваю ситуацию.

— Ты объективно оцениваешь ситуацию каждое утро.

В столовую вошли трое.

Первым шёл высокий молодой мужчина с короткими тёмными волосами и мечом на поясе. Двигался он спокойно и уверенно, без лишней суеты. За его плечом висел небольшой походный рюкзак, закреплённый так, чтобы не мешать движениям.

Следом появился светловолосый парень, заметно более подвижный и разговорчивый. Он на ходу поправлял ремень сумки, одновременно пытаясь удержать в руках яблоко.

Последней шла девушка с каштановыми волосами, собранными в хвост. На её поясе висела сумка с припасами и небольшая аптечка. Она окинула помещение быстрым взглядом и сразу заметила, что один из ремней на рюкзаке светловолосого парня затянут неправильно.

— Финн, — сказала она, — если ты опять растеряешь половину припасов, я заставлю тебя собирать их по всей дороге.

— Мира, я никогда не терял половину припасов.

— В прошлый раз ты потерял три фляги.

— Это не половина!

— А ещё мешочек с сушёными ягодами.

— Он порвался сам.

— Конечно.

Высокий мужчина тяжело вздохнул.

— Вы закончили?

— Да, капитан, — отозвался Финн.

— Гаррет, скажи ему, — потребовала Мира.

— Финн, проверь ремень.

Я невольно улыбнулся. С этими ребятами скучно не было.

Троица направилась к столу, чтобы забрать подготовленные припасы. Я уже знал их имена: Гаррет Вейл, Финн Арден и Мира Тарен.

Гаррет первым заметил меня.

— Доброе утро, господин Элиас.

— Доброе утро.

Он коротко кивнул, без лишней почтительности, но и без фамильярности. Финн тоже поздоровался, чуть не уронив яблоко, а Мира ограничилась вежливым кивком.

— Госпожа Серафина уже ушла? — спросил Гаррет у Элаизы.

— Да. Она ждёт вас в приёмной.

— Тогда не будем задерживаться.

Он проверил застёжки на своём снаряжении, после чего посмотрел на товарищей.

— Все готовы?

— Я готов с самого рассвета, — заявил Финн.

Мира протянула руку и молча забрала у него яблоко.

— Тогда почему ты до сих пор не проверил содержимое сумки?

Финн открыл рот, закрыл его и посмотрел на Гаррета.

— Я считаю, что в нашей группе назревает кризис доверия.

— В нашей группе назревает опоздание, — отрезал Гаррет. — Идём.

Они направились к выходу. Я проводил их взглядом, затем посмотрел на Элаизу.

— Они часто работают вместе?

— Достаточно часто, чтобы госпожа Серафина знала, кому можно поручить небольшое задание.

— А кому нельзя?

Элаиза едва заметно улыбнулась.

— Думаю, господин Финн сам прекрасно знает ответ на этот вопрос.

Из коридора донеслось возмущённое:

— Я всё слышал!

— Тогда проверь сумку! — крикнула ему вслед Мира.

На этот раз я рассмеялся и почти сразу заметил, что Элаиза тоже улыбается.

В этом крыле гильдии люди жили не так, как обитатели большого аристократического поместья. Здесь не было десятков слуг, просторных залов и бесконечных коридоров. Не было даже отдельного человека, отвечавшего исключительно за приготовление пищи. Зато были люди, которые знали друг друга, спорили из-за мелочей и умели работать вместе.

Мне это нравилось.

Я не собирался подслушивать разговор в приёмной. По крайней мере, изначально.

Я просто хотел вернуться в комнату, но, оказавшись у поворота коридора, услышал голос Серафины. Она говорила негромко, однако достаточно отчётливо, чтобы до меня долетали отдельные фразы.

— …поэтому не отклоняйтесь от маршрута без необходимости. Если обнаружите что-то подозрительное, не пытайтесь разобраться самостоятельно. Вернётесь и доложите.

— Понял, госпожа Серафина, — ответил Гаррет.

— Задание несложное, но это не значит, что можно пренебрегать осторожностью. Вы все трое должны вернуться в целости и сохранности.

— Разумеется.

— И ещё, Финн.

— Да, госпожа?

— Не отделяйся от группы.

Наступила короткая пауза.

— Я ведь обычно не…

— Финн.

— Понял. Не отделяться.

Я едва удержался от улыбки.

Серафина продолжила объяснять детали задания. Речь шла о проверке обычного маршрута за пределами города и доставке сообщения одному из местных служащих. Ничего, что требовало бы вмешательства опытных бойцов или особой подготовки. Тем не менее она уточнила время возвращения, напомнила о запасах воды и попросила сообщить, если на дороге встретятся необычные следы или свежие повреждения придорожных указателей.

Она не просто выдавала поручение. Она старалась заранее предусмотреть то, что могло пойти не так.

Когда троица вышла из приёмной, Гаррет первым заметил меня в коридоре.

— Господин Элиас.

— Надеюсь, задание не слишком опасное?

— Обычная проверка маршрута. Ничего особенного.

— Тогда желаю удачи.

— Благодарю.

Финн, проходя мимо, слегка приподнял руку с яблоком.

— Если вернёмся до обеда, попрошу Миру не считать это чудом.

— Если вернёмся до обеда, я попрошу тебя хотя бы один раз не забыть собственные вещи, — ответила она.

— Видите, господин Элиас? Меня не ценят.

— Возможно, тебе стоит начать с проверки сумки, — посоветовал я.

Гаррет тихо хмыкнул.

— Хороший совет.

Финн посмотрел на меня с выражением глубочайшего разочарования.

— Я надеялся найти в вас союзника.

— Союзники тоже иногда бывают правы, — сказал я.

— Ужасный мир.

Они ушли, продолжая препираться уже на ходу.

Я некоторое время смотрел им вслед, затем направился в приёмную. Серафина сидела за столом, перебирая бумаги. Перед ней лежали записи, несколько писем и небольшая книга, в которую она что-то заносила. Она подняла голову, когда я постучал по дверному косяку.

— Элиас? Что-то случилось?

— Нет. Я просто хотел спросить, не нужна ли тебе помощь.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— С чем именно?

Я оглядел стол.

— Пока не знаю. Но, судя по количеству бумаг, у тебя работы больше, чем на одного человека.

Серафина на мгновение замерла, затем устало улыбнулась.

— Это обычные дела гильдии. Ничего, с чем я не могла бы справиться.

— Я не сомневаюсь. Но это не означает, что тебе обязательно справляться со всем одной.

Она посмотрела на меня внимательнее. В её глазах мелькнуло удивление, которое быстро сменилось теплом.

— Ты очень добрый, Элиас.

Я чуть не поморщился. Не потому, что мне не понравились слова, а потому, что они совершенно не соответствовали тому, каким я привык считать себя.

Я не был добрым человеком в привычном смысле. Я просто знал цену помощи и понимал, что даже самый способный человек однажды упрётся в предел собственных сил.

— Я всего лишь предлагаю помощь, — ответил я.

— И я ценю это. Правда. Но пока тебе лучше сосредоточиться на восстановлении.

— Ты говоришь так, будто мне запрещено заниматься чем-либо, кроме отдыха.

— На ближайшее время почти так.

— Тогда мне придётся научиться отдыхать с пользой.

Серафина покачала головой.

— Не знаю, в кого ты такой упрямый.

— Наверное, в тебя.

Серафина замолчала и опустила взгляд на бумаги, однако улыбка не исчезла с её лица.

— Возможно, в меня, — тихо сказала она. — Возможно, в отца.

Я не стал продолжать разговор. Мне казалось, что ещё несколько слов, и мы оба почувствуем себя неловко. Вместо этого я спросил:

— Что вообще входит в обязанности главы гильдии?

Серафина посмотрела на меня уже деловым взглядом.

— Зависит от размера гильдии и от того, сколько людей ей подчиняется. Нужно принимать заказы, следить за их распределением, проверять отчёты, разбирать жалобы, поддерживать связь с городскими властями и решать множество мелких вопросов, которые почему-то никогда не заканчиваются.

Она говорила спокойно, будто перечисляла давно знакомые вещи.

— Кроме того, нужно следить за выплатами, учитывать расходы, проверять состояние помещений и снаряжения, помогать авантюристам, если они попадают в затруднительное положение. Иногда приходится улаживать споры между членами гильдии или разбираться с последствиями чужих ошибок.

— Звучит так, будто ты одновременно управляешь небольшим предприятием и отвечаешь за людей, которые постоянно рискуют жизнью.

— В каком-то смысле так и есть.

Она не стала жаловаться. Не сказала, что ей тяжело, не попыталась вызвать сочувствие, просто продолжила разбирать бумаги. И именно это заставило меня задуматься.

Человек, который постоянно говорит о своей усталости, по крайней мере позволяет окружающим заметить проблему. Но тот, кто привык молча выполнять обязанности, может годами тянуть на себе всё больше, пока однажды не окажется, что помощь нужна уже не ему одному.

Я не знал, с какими трудностями Серафина сталкивается за пределами нашей гильдии. Пока мне были доступны только отдельные наблюдения. Но даже они складывались в определённую картину.

Серафина не просто занималась бумагами. Она отвечала за людей, которые уходили за город, за тех, кто возвращался с заданиями, и за тех, кто мог не вернуться вовсе. Для неё это были не абстрактные цифры в отчётах.

Я посмотрел на её руки. На пальцах не было ни дрожи, ни суетливости. Она работала спокойно и уверенно, словно давно привыкла распределять силы так, чтобы хватало на всё. Но я уже видел, как она устало прикрывала глаза за завтраком.

— Мама, — сказал я.

— Да?

— Ты когда-нибудь отдыхаешь?

Серафина подняла голову.

— Конечно.

— Когда?

Она задумалась.

— По вечерам, — ответила она наконец.

— А если вечером остаются дела?

— Тогда на следующий день.

— А если на следующий день тоже остаются дела?

Она прищурилась.

— Ты собираешься составить расписание моего отдыха?

— Если потребуется.

— Вот как?

— Кто-то же должен следить за тем, чтобы ты не переутомлялась.

Серафина тихо рассмеялась. На этот раз смех был настоящим, без усталой нотки, которая иногда проскальзывала в её голосе.

— Ты ещё слишком мал для подобных распоряжений.

— Значит, у меня есть время подготовиться.

— Элиас!

— Что? Я просто планирую на будущее.

Она покачала головой, но спорить не стала. Я понял, что разговор окончен, и направился к двери. Уже на пороге остановился.

— Если тебе действительно понадобится помощь, скажи мне. Не обязательно с важными делами. Даже мелочи могут отнимать время.

Серафина некоторое время смотрела на меня.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я запомню.

Я не был уверен, что она действительно попросит меня о помощи, но хотя бы попытаться стоило.

Вернувшись в жилое крыло, я обнаружил, что Нинель наконец появилась.

Она сидела за столом, болтая ногами под стулом, и с серьёзным видом рассматривала кусок хлеба. Перед ней стояла чашка молока, а рядом лежала маленькая тарелка с остатками завтрака.

Увидев меня, она тут же оживилась.

— Элиас!

— Доброе утро, Нинель.

— Ты уже завтракал?

— Да.

— А почему меня не разбудил?

Я посмотрел на неё.

— Потому что ты спала.

— Но я могла проснуться раньше!

— Это действительно веский аргумент.

Она довольно кивнула, словно я только что признал её правоту в важном споре.

Нинель была ещё ребёнком, но уже обладала удивительной способностью превращать простейшие вопросы в предмет долгого обсуждения.

— А ты куда ходил? — спросила она.

— Немного прогулялся по зданию.

— Зачем?

— Чтобы посмотреть, чем занимаются остальные.

— И что они делают?

— Работают.

Нинель нахмурилась.

— Это скучно.

— Иногда.

— Тоже хочешь работать?

Я задумался. Вопрос оказался неожиданно сложным.

— Когда-нибудь, вероятно.

— А сейчас?

— Сейчас я восстанавливаюсь.

Она посмотрела на меня с подозрением.

— А когда восстановишься?

— Тогда начну тренироваться серьёзнее.

Нинель тут же выпрямилась.

— Ты будешь учиться сражаться?

Я не сразу ответил.

В её глазах было искреннее любопытство. Для неё всё это, вероятно, выглядело просто: если хочешь стать сильнее, нужно тренироваться. Если тренируешься, однажды станешь сильным. Детская вера в то, что мир устроен понятно. Я не хотел разрушать её без необходимости.

— Сначала мне нужно научиться правильно пользоваться собственным телом, — сказал я, — а уже потом думать о чём-то большем.

— А я могу посмотреть?

— На тренировку?

— Да!

— Посмотрим.

Нинель просияла.

— Ты обещал!

— Я сказал «посмотрим», а не «обещаю».

— Это почти одно и то же.

— Весьма сомнительное утверждение.

Она рассмеялась. Элаиза, проходившая мимо с корзиной белья, покачала головой.

— Госпожа Нинель, не отвлекайте господина Элиаса. Ему нужно отдыхать.

— Я не отвлекаю! Мы разговариваем!

— Разговоры тоже требуют сил.

— Тогда я буду говорить тихо.

Элаиза посмотрела на меня так, словно предлагала самому оценить перспективы этого обещания. Я не стал вмешиваться.

Нинель, к счастью, вскоре увлеклась другим делом: обнаружила, что в корзине с припасами остались несколько яблок, и решила выяснить, какое из них самое сладкое. Элаиза отправила её сначала вымыть руки.

Я же вышел во внутренний двор.

Здесь было тише. Солнечный свет падал на каменную кладку, а воздух ещё сохранял утреннюю прохладу. Несколько авантюристов из других гильдий проходили мимо, направляясь к выходу из здания. Кто-то нёс оружие на плече, кто-то обсуждал предстоящее задание.

Раньше я воспринимал нашу гильдию просто как место, где можно было спать, есть и заниматься восстановлением. Но за этой внешней простотой стояла целая система. Люди готовились к заданиям, получали поручения, возвращались, отчитывались, спорили и снова уходили. Кто-то должен был следить за тем, чтобы всё это работало. В нашем случае этим человеком была Серафина.

Она могла улыбаться мне за завтраком, поправлять ворот рубашки и напоминать об обеде. А через несколько минут уже проверяла документы, распределяла задания и предупреждала авантюристов о возможных опасностях.

Две стороны одного человека. И обе были настоящими.

Я не знал, какие проблемы скрывались за её спокойствием. Возможно, никаких серьёзных. Возможно, трудности были обычными и решаемыми. Пока у меня не было причин делать выводы. Но я знал другое. Мне предстояло стать сильнее.

Не только потому, что слабое тело ограничивало мои возможности. И не только потому, что ци, сохранившаяся после перерождения, требовала осторожного изучения. Я хотел понимать мир, в котором оказался. Хотел разобраться в том, как здесь устроены сила, власть и ответственность. Хотел знать, что происходит вокруг моей семьи и почему Серафина порой выглядит так, будто на её плечах лежит больше, чем она готова признать.

Пока я не мог изменить ничего из этого. Но мог начать с малого. Наблюдать. Учиться. Не торопиться. И, если представится возможность, помогать.

Я глубоко вдохнул прохладный утренний воздух и медленно выдохнул. Затем поднял руки, проверяя положение плеч, и осторожно выполнил несколько простых движений, стараясь не перенапрягать мышцы. Тело по-прежнему было слабым. Ци по-прежнему требовала внимания. А впереди оставалось слишком много неизвестного.

Но теперь у меня было немного больше причин двигаться вперёд.

Глава 5

Закончив утренние упражнения, я решил наконец осмотреться как следует.

До сих пор моё знакомство со штабом Багряной Звезды ограничивалось жилым крылом, столовой и несколькими коридорами. Впрочем, в первые дни после пробуждения у меня были причины не проявлять излишнего любопытства. Сначала следовало разобраться с собственным телом, проверить сохранившиеся возможности и понять, насколько далеко я могу зайти, не привлекая внимания.

Теперь же мне хотелось узнать больше о месте, в котором я жил. В конце концов, это была не просто крыша над головой. Здесь работала моя мать. Здесь она проводила большую часть дня, решая вопросы, о которых я пока почти ничего не знал.

Я вышел из жилого крыла и направился в сторону приёмной.

Переход оказался коротким. Здание не отличалось внушительными размерами, а его внутреннее устройство было довольно простым. Никаких запутанных коридоров, просторных галерей или высоких потолков, под которыми терялся человеческий голос. Обычные помещения, соединённые узкими проходами.

Первым делом я обратил внимание на доску объявлений.

К ней были прикреплены несколько листов бумаги. На одних значились доступные задания, на других — какие-то уведомления и записи. Некоторые листы заметно выцвели, а края пары из них загнулись от времени.

Я подошёл ближе. Список оказался не особенно длинным.

Впрочем, я пока не знал, сколько заданий обычно получает небольшая гильдия за день. Делать выводы на основании одного взгляда было бы преждевременно.

Рядом стояла стойка для приёма заказов. За ней находился простой стол с несколькими ящиками, а на полке лежали книги учёта и стопка чистой бумаги. Всё необходимое имелось, но ничего лишнего. Я оглядел помещение ещё раз.

Потёртая столешница. Стул, на спинке которого виднелась небольшая трещина. Старый шкаф, явно переживший не один десяток лет. В углу стояла корзина с бумагами, которые требовали сортировки. Ничего катастрофического. Но и на процветающую организацию это место не походило.

— Не слишком впечатляет, да?

Я обернулся. В дверях стояла Серафина. В руках она держала несколько листов, а на лице играла лёгкая улыбка.

— Я не сказал ни слова.

— Тебе и не нужно. У тебя очень выразительное лицо, когда ты что-то оцениваешь.

Я посмотрел на неё с невинным видом.

— Возможно, ты меня с кем-то путаешь.

— Разумеется.

Она явно не поверила ни единому слову.

— Я просто хотел осмотреть штаб, — пояснил я. — До сих пор видел в основном жилое крыло.

— И как впечатления?

Я снова огляделся.

— Практично. Но скромно.

— Это вежливый способ сказать, что у нас мало денег?

— Я предпочитаю не делать поспешных выводов.

— Очень разумно.

Серафина положила бумаги на стол и принялась разбирать их по стопкам.

— Хотя в данном случае твои выводы не так уж далеки от истины.

Я не стал сразу задавать следующий вопрос. Вместо этого подошёл к доске объявлений и ещё раз пробежал глазами по листам.

— А где остальные?

— Кто именно?

— Авантюристы. Я думал, что днём здесь будет больше народу.

— Гаррет, Финн и Мира уже ушли на задание. Других авантюристов у нас сейчас нет.

Я медленно повернул голову.

— Совсем?

— Совсем.

Она ответила так буднично, будто речь шла о том, что в кладовой закончилась соль. Я посмотрел на доску объявлений, потом на пустую приёмную. Три авантюриста. И все они сейчас направлялись к выходу из города.

— Значит, сейчас гильдия работает без единого авантюриста в штабе?

— Если не считать тех, кто может вернуться раньше срока, — уточнила Серафина. — Да.

— А если одновременно появятся несколько срочных заказов?

— Я буду разбираться с ними по мере поступления.

Она произнесла это спокойно, без вызова и без попытки оправдаться. Я не мог не оценить такую выдержку. Но чем дольше я смотрел на пустое помещение, тем отчётливее понимал, насколько невелика Багряная Звезда.

В прежней жизни мне доводилось иметь дело с организациями, где за каждым направлением стояли отдельные специалисты. Кто-то занимался финансами, кто-то логистикой, кто-то планированием. Руководитель мог сосредоточиться на наиболее важных вопросах, потому что часть повседневных обязанностей брали на себя подчинённые.

Здесь же, судя по всему, такого разделения не существовало.

— А кто помогает тебе с приёмом заказов? — спросил я.

— Иногда Нинель.

Я удивлённо посмотрел на мать.

— Нинель?

— Она уже умеет записывать простые сведения и принимать посетителей, если вопрос не требует моего непосредственного участия. Разумеется, я всегда проверяю записи и сама разбираюсь со всем, что выходит за рамки обычного заказа.

— Но она ещё ребёнок.

— Именно поэтому я не поручаю ей ничего сложного.

Серафина отложила очередную стопку бумаг.

— Нинель помогает, когда может. Но она не сотрудник, которому я могу передать полноценную ответственность. И я не собираюсь превращать её детство в бесконечную работу за стойкой.

Я кивнул. В этом не было ничего странного. Нинель могла помочь с простыми задачами, но рассчитывать на неё как на полноценного работника было бы неправильно.

Однако тогда возникал другой вопрос.

— Получается, все дела гильдии ведёшь ты одна?

— Да.

— И приём заказов, и учёт, и распределение заданий?

— Да.

— И разбор отчётов?

— Элиас, ты собираешься перечислить все мои обязанности?

— Пока только пытаюсь понять, сколько их.

Серафина усмехнулась.

— Достаточно, чтобы я не скучала.

Она сказала это легко, но я вспомнил её усталый вид за завтраком. Теперь многое становилось понятнее.

Я решил не мешать матери работать и продолжил осмотр.

За приёмной находилось небольшое помещение, в котором хранились книги учёта, документы и другие материалы. Дверь была приоткрыта, и я заглянул внутрь.

Комната оказалась тесной. Вдоль стены стояли шкафы, некоторые полки были заполнены папками и книгами, а другие оставались почти пустыми. У окна находился ещё один стол, заваленный бумагами. На первый взгляд всё было организовано вполне разумно. Документы хранились по категориям, на папках имелись подписи, а книги учёта лежали в определённом порядке.

Но стоило задержать взгляд подольше, как обнаруживались мелочи.

Одна из полок заметно прогибалась под тяжестью книг. Несколько папок были слишком широкими для отведённого им места. На краю стола лежали записи, которые, судя по пометкам, требовали переноса в основной журнал. Ничего необычного для рабочего помещения. Однако я всё чаще замечал одну и ту же закономерность: вещи использовали до тех пор, пока они ещё выполняли свою функцию. Старую мебель не заменяли только потому, что она выглядела непрезентабельно. Свободное место не занимали украшениями. Каждая вещь имела практическое назначение.

Это могло говорить о бережливости. А могло и о том, что тратить деньги на улучшение обстановки здесь считали неразумным. Возможно, и то и другое.

Я не стал трогать документы. Не зная, как именно ведётся учёт, легко было нарушить порядок, который со стороны казался небрежным, но на деле имел собственную логику. Вместо этого вернулся в приёмную.

Серафина уже сидела за столом и писала что-то в большой книге. Рядом лежали несколько листов, а у её локтя стояла чашка, содержимое которой, похоже, давно остыло. Она работала сосредоточенно, время от времени сверяясь с другими записями.

Я остановился неподалёку.

Первые несколько минут ничего особенного не происходило. Серафина заполняла журнал, перекладывала бумаги, делала пометки. Потом отложила книгу, взяла другой документ, прочитала его и снова вернулась к первому. Через некоторое время она потянулась за чистым листом, обнаружила, что стопка закончилась, и поднялась к шкафу. Вернувшись, она не успела сесть, как заметила другую папку, положила листы на стол, открыла папку, прочитала запись, сделала пометку, и только после этого наконец села.

Я молча наблюдал.

Работа не выглядела сложной в каком-то одном конкретном смысле. Здесь не требовалось непрерывно принимать судьбоносные решения. Большая часть задач казалась рутинной: проверить сведения, записать результат, разложить документы, ответить на вопрос, уточнить деталь. Но таких задач было много, и все они проходили через одного человека.

— Ты что-то хотел? — спросила Серафина, не поднимая головы.

Я моргнул.

— Почему ты решила, что я чего-то хочу?

— Потому что уже несколько минут стоишь рядом и наблюдаешь за мной так, будто пытаешься раскрыть тайну древнего артефакта.

— Возможно, я изучаю редкое явление.

— И какое же?

— Человека, который способен одновременно работать, отвечать на вопросы и помнить, где лежит каждая бумага.

Она наконец подняла голову.

— Ты мне льстишь.

— Я просто фиксирую наблюдения.

— Тогда зафиксируй ещё одно. Если будешь стоять рядом слишком долго, я найду тебе работу.

— Это угроза?

— Предупреждение.

Я рассмеялся, но, подумав, решил всё же задать вопрос, который давно вертелся у меня в голове.

— Почему у гильдии нет других работников?

Серафина не ответила сразу. Она отложила перо и посмотрела на меня.

— Потому что работникам нужно платить.

Ответ был простым. Настолько простым, что я на мгновение почувствовал себя глупо.

— Понимаю, — сказал я.

— Наёмный служащий должен получать жалованье. Кроме того, ему нужно предоставить место для работы, обеспечить необходимыми материалами. Если мы нанимаем человека, он должен приносить гильдии достаточно пользы, чтобы расходы были оправданны.

— То есть ты решила выполнять всё сама.

— Не совсем так. Скорее, у меня нет возможности передать кому-то значительную часть обязанностей на постоянной основе, — она снова взяла перо, но писать не стала. — Если бы у нас был дополнительный доход, я могла бы подумать о найме помощника. Но сначала нужно быть уверенной, что мы сможем платить ему не только в течение одного удачного месяца.

Я кивнул. В этом был смысл. Нанять человека на эмоциях, надеясь, что будущие доходы покроют расходы, было бы неразумно. Особенно если речь шла о маленькой организации, где потеря даже части средств могла повлиять на выполнение основных задач. Но одновременно возникала неприятная ловушка.

Чтобы увеличить доход, требовалось больше возможностей. Чтобы получить больше возможностей, нужны были люди и ресурсы. А чтобы нанять людей, требовались деньги. Порочный круг.

Пока я не знал, насколько глубоко в него попала Багряная Звезда, но первые признаки уже видел.

— А нельзя поручить часть работы авантюристам? — спросил я. — Например, вести учёт или помогать с документами между заданиями.

Серафина покачала головой.

— Иногда авантюристы действительно могут помочь с простыми делами. Но это не решает проблему. У них свои обязанности, а их основная работа связана с заданиями. Кроме того, далеко не каждый хорошо справляется с документами, — она улыбнулась. — Поверь, я не раз думала о том, как облегчить себе жизнь.

— Не сомневаюсь.

— Но мне нужно не просто найти кого-нибудь, кто согласится помочь. Мне нужен человек, которому можно доверить работу и на которого можно рассчитывать. И я должна быть уверена, что его жалованье не станет проблемой через несколько недель.

Я задумался. На первый взгляд всё выглядело очевидно: нанять помощника, освободить время главы гильдии, улучшить управление. Но стоило копнуть глубже, как простое решение рассыпалось.

Кто будет обучать нового работника? Кто проверит его работу? Что произойдёт, если доходы уменьшатся? Можно ли доверить постороннему человеку документы? Сколько времени уйдёт на то, чтобы он действительно начал приносить пользу?

Каждая дополнительная задача создавала новые расходы. И всё это требовало времени Серафины — того самого ресурса, которого у неё и так не хватало.

— Теперь понимаю, — сказал я.

— Что именно?

— Почему ты так редко отдыхаешь.

Серафина вздохнула.

— Элиас, не начинай снова.

— Я не собираюсь читать тебе лекции о пользе сна.

— Очень великодушно с твоей стороны.

— Просто пытаюсь понять, как всё устроено.

Она некоторое время смотрела на меня, затем чуть заметно улыбнулась.

— Это хорошее занятие. Главное — не делать выводы раньше времени.

— Постараюсь.

— И не пытаться решить все проблемы за один день.

Я приподнял бровь.

— Ты слишком высокого мнения о моих способностях.

— Я твоя мать. Мне положено.

На это у меня не нашлось подходящего ответа.

Ближе к полудню в приёмной появилась Нинель. Она вошла с таким видом, будто собиралась сообщить нечто чрезвычайно важное, и сразу направилась к Серафине.

— Я могу помочь!

Мать оторвалась от документов.

— С чем именно?

Нинель на секунду задумалась.

— С чем-нибудь!

Я отвернулся, скрывая улыбку. Серафина, впрочем, сохраняла полное самообладание.

— Тогда можешь проверить, остались ли чистые листы в ящике у стойки.

— Хорошо!

Нинель тут же убежала выполнять поручение. Я посмотрел ей вслед.

— Она часто помогает тебе?

— Когда хочет и когда есть подходящая работа.

— А когда не хочет?

— Тогда обычно находит себе другое занятие.

Серафина сказала это с таким выражением лица, что я решил не уточнять подробности.

Через минуту Нинель вернулась с небольшой стопкой бумаги.

— Здесь осталось мало!

— Спасибо. Положи на стол, пожалуйста.

Нинель аккуратно выполнила просьбу и уже собиралась уйти, когда заметила меня.

— Элиас, а ты что делаешь?

— Изучаю устройство гильдии.

— Зачем?

— Хочу понять, как она работает.

Она посмотрела на приёмную, потом на мать, затем снова на меня.

— Очень просто. Госпожа Серафина принимает заказы, записывает их, проверяет бумаги и разговаривает с людьми.

— А ещё?

Нинель задумалась.

— Ещё она следит, чтобы никто не делал глупостей.

— Это, вероятно, самая трудная часть, — заметил я.

— Да! — с готовностью согласилась Нинель.

Серафина медленно подняла на нас взгляд.

— Я всё слышу.

— Мы и не скрываемся, — ответил я.

— Вот именно, — Нинель хихикнула.

Я присел рядом с ней, чтобы говорить на одном уровне.

— А ты сама хотела бы работать в гильдии?

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Я и так помогаю работаю.

— Я знаю. Но я имею в виду, заниматься этим каждый день.

Нинель задумалась уже серьёзнее.

— Не знаю. Иногда это интересно. Можно узнавать, куда отправляются авантюристы, какие задания бывают. Но бумаги скучные.

— Справедливое замечание.

— А ещё, когда много людей, они все задают вопросы одновременно, — она нахмурилась, вспоминая что-то неприятное. — И тогда госпожа Серафина не успевает отвечать всем сразу.

Я посмотрел на Серафину. Она не вмешивалась в разговор, но по её лицу было видно, что она внимательно слушает.

— Поэтому ты стараешься помогать ей? — спросил я Нинель.

— Конечно. Она ведь подобрала меня с улицы и дала еду и кров.

Нинель произнесла это так естественно, будто другого ответа и быть не могло.

Я почувствовал лёгкий укол совести. В последние дни я часто думал о том, как мне самому разобраться с новым миром, восстановить силы и понять возможности ци. Всё это было важно. Но рядом находились люди, которые уже давно жили со своими заботами и проблемами.

Серафина несла ответственность за гильдию. Нинель пыталась помочь ей настолько, насколько позволяли возраст и способности. А я пока только наблюдал.

— Что ж, — сказал я, — если понадобится помощь с простыми делами, можешь обращаться ко мне.

Нинель просияла.

— Правда?

— Если это не помешает моему восстановлению.

— Тогда я придумаю что-нибудь несложное!

— Вот теперь я начинаю волноваться.

Она рассмеялась и убежала обратно в жилое крыло. Серафина проводила её взглядом.

— Она очень старается.

— Заметно.

— Иногда даже слишком. Приходится напоминать ей, что она не обязана решать взрослые проблемы.

Я посмотрел на мать.

— Но ты ведь тоже не обязана решать их в одиночку.

Серафина ничего не ответила. И на этот раз я не стал настаивать.

После полудня я снова прошёлся по штабу.

На этот раз пустая приёмная уже не казалась мне просто скромным помещением. Я смотрел на неё и видел не только старую мебель, стопки бумаг и короткий список заданий. Я видел ограниченные возможности.

Если в гильдию приходило несколько посетителей одновременно, Серафине приходилось переключаться между ними. Если возникал вопрос, требующий проверки, она должна была сама искать нужные записи. Если требовалось разобраться с отчётом, он отнимал время, которое могло понадобиться для другой задачи. А если в это время появлялось что-то срочное? Тогда приходилось выбирать, что отложить. При этом всё было связано между собой.

Количество авантюристов определяло, сколько заданий гильдия могла выполнять. Их опыт и снаряжение влияли на то, за какие поручения стоило браться. Доходы определяли, какие расходы можно себе позволить. А численность работников ограничивала возможности управления.

Я остановился перед доской объявлений.

Несколько заданий выглядели вполне доступными. Другие, судя по кратким описаниям, требовали большего опыта или подготовки. Но без знания местных расценок, опасностей и условий я не мог определить, какие из них действительно были выгодными.

И это было важно.

Со стороны легко сказать: нужно брать более прибыльные заказы. Нужно расширяться. Нужно нанимать людей. Но подобные советы мало чего стоили, если человек не понимал, с чем именно приходится иметь дело.

Более сложное задание могло принести больше денег, но одновременно повышало риск. Дополнительный работник мог освободить время главы гильдии, но создавал новые расходы. Новое снаряжение повышало шансы на успех, однако требовало вложений ещё до того, как появлялась прибыль. Даже небольшая ошибка могла запустить цепочку последствий.

Я провёл пальцем по краю одного из листов и убрал руку.

В прежней жизни я слишком часто видел людей, которые полагались на один сильный козырь и считали, что он решит все остальные проблемы. Кто-то верил в деньги, кто-то в связи, кто-то в собственные способности. Иногда это действительно работало. Но обычно лишь до тех пор, пока обстоятельства не менялись.

Боец мог победить противника, но не мог заставить рынок предложить ему нужные товары по низкой цене. Мастер меча мог обучить ученика, но не мог одновременно находиться в нескольких местах. А глава гильдии могла быть талантливой руководительницей, однако всё равно нуждалась в достаточном количестве людей и средств.

Я невольно подумал о ци. Она сохранилась после перерождения. Пусть моё нынешнее тело было слабым, пусть контроль требовал времени и тренировок, но сама возможность развивать эту силу никуда не исчезла. Когда-нибудь я мог стать достаточно сильным, чтобы справляться с угрозами, которые сейчас были мне не по зубам.

Однако, что изменится, если у гильдии не хватит денег на снаряжение? Если некому будет принять заказ, пока Серафина разбирает отчёты? Если авантюристы окажутся заняты, а новое поручение потребует немедленного выполнения? Никакая личная сила не могла автоматически исправить подобные проблемы. Она могла дать преимущество. Открыть путь к более сложным заданиям. Позволить справиться с опасностью, которая прежде казалась непреодолимой. Но это было лишь одно из условий.

Я медленно выдохнул. Похоже, мне предстояло учиться не только управлять ци.

Вечером я застал Серафину за тем же столом.

Бумаги по-прежнему лежали перед ней, хотя теперь их было заметно меньше. Рядом стояла новая чашка чая. Судя по тому, что она время от времени делала небольшие глотки, на этот раз напиток хотя бы не успел остыть.

— Ты всё ещё работаешь? — спросил я.

— Уже заканчиваю.

Я посмотрел на стопку документов.

— Это значит, что осталось пять минут или ещё два часа?

Серафина подняла глаза.

— Ты становишься слишком наблюдательным.

— Возможно, у меня хороший учитель.

Она улыбнулась и отложила перо.

— Сегодня ты много ходил по штабу.

— Хотел разобраться, как всё устроено.

— И к какому выводу пришёл?

Я задумался.

Можно было сказать, что гильдия нуждается в дополнительных работниках. Что в её распоряжении мало авантюристов. Что расходы приходится тщательно контролировать, а Серафина несёт слишком большую нагрузку. Всё это было правдой. Но не всей правдой.

— Пока ни к какому окончательному, — ответил я. — Я увидел только то, что находится на поверхности.

Серафина одобрительно кивнула.

— Хороший ответ.

— Но кое-что я всё же понял.

— Что именно?

Я прислонился к краю стола.

— Ты не можешь просто взять и увеличить доходы гильдии. Для этого нужны люди, снаряжение и возможности выполнять более сложные задания. Но чтобы получить всё это, нужны деньги. А если нанять дополнительных работников, появятся новые постоянные расходы.

— Верно.

— И если пытаться решить всё сразу, можно только усугубить положение.

Серафина некоторое время смотрела на меня.

— Ты рассуждаешь разумно. Но пока не знаешь всех обстоятельств.

— Именно поэтому я и не собираюсь предлагать решения.

— И правильно.

Она собрала несколько листов и убрала их в папку.

— Управление гильдией редко сводится к одному правильному ответу. Иногда приходится выбирать между двумя неидеальными вариантами. Иногда лучше отказаться от возможности заработать, если цена ошибки слишком высока. А иногда нужно просто подождать, пока появится более подходящий случай.

— Даже если ожидание тоже чего-то стоит?

— Особенно тогда.

Я задумался над её словами. В бою промедление действительно могло стоить жизни. Но и поспешность могла привести к поражению. Решение зависело от ситуации, а не от какого-то универсального правила.

Возможно, в управлении было то же самое.

— Значит, ты постоянно оцениваешь риски, — сказал я.

— Стараюсь.

— И делаешь это одна.

Серафина посмотрела на меня с лёгкой усталостью.

— Элиас…

— Я не собираюсь спорить. Просто теперь лучше понимаю, почему ты так много работаешь.

Она помолчала, затем протянула руку и ласково взъерошила мне волосы.

— Мне приятно, что ты интересуешься моими делами. Но не бери на себя больше, чем можешь вынести. Ты ещё восстанавливаешься.

— Я помню.

— Хорошо. Тогда договоримся так: ты занимаешься своим здоровьем, а я — гильдией.

Я посмотрел на неё.

— А если однажды я смогу помочь?

— Тогда мы это обсудим.

Ответ был спокойным, но я заметил, что Серафина не отмахнулась от моего предложения. Этого пока было достаточно.

— Договорились, — сказал я.

Я направился к выходу, но у двери остановился.

— Мама?

— Да?

— Ты сегодня хорошо поработала.

Она моргнула, явно не ожидая такого замечания. Затем рассмеялась.

— Спасибо, Элиас.

Я вышел в коридор, оставив её разбирать последние документы.

В жилом крыле уже было тихо. Элаиза закончила основные дела, Нинель, вероятно, готовилась ко сну, а трое авантюристов всё ещё находились за пределами города.

Обычный день в маленькой гильдии.

Ничего особенного не произошло. Никто не пришёл с тревожным известием, не возникло срочной угрозы, не случилось события, которое перевернуло бы привычный порядок.

Но я узнал кое-что важное. Сила была необходима. Без неё трудно защищать себя, преодолевать опасности и добиваться поставленных целей. Я не собирался отказываться от тренировок или относиться к развитию ци менее серьёзно. Однако Багряная Звезда нуждалась не только в сильных авантюристах. Ей требовались люди, средства, надёжное снаряжение и организация, способная поддерживать работу гильдии день за днём.

А за всем этим сейчас стояла одна женщина.

Моя мать.

Я вернулся в комнату, сел на край кровати и закрыл глаза. Внутри привычно отозвалось едва уловимое ощущение ци. Я осторожно направил внимание к нему, не пытаясь ускорить процесс и не требуя от тела невозможного. Путь к силе оставался долгим. Но теперь я понимал, что одной силы мне будет недостаточно.

Чтобы разобраться в новом мире, мне предстояло научиться видеть не только противников и возможности для роста, но и всё то, что связывало людей между собой. А начинать следовало с самого простого. С внимательного наблюдения.

Глава 6

Утро началось с запаха свежего хлеба и тихого стука посуды.

Я открыл глаза, некоторое время смотрел на потолок, а затем медленно сел на кровати. За окном уже поднялось солнце. В комнате было прохладно, но не настолько, чтобы хотелось снова укутаться в одеяло.

Первым делом я прислушался к собственному телу.

Никакой резкой боли. Дыхание ровное, мышцы почти не беспокоили. Внутри, глубже привычных физических ощущений, сохранялась лёгкая тяжесть — напоминание о том, что в прошлый раз я всё-таки переоценил свои возможности.

Неприятно.

В прошлой жизни я мог продолжать тренировку даже после того, как тело начинало подавать вполне недвусмысленные сигналы. Иногда это было необходимо. Иногда просто следствием дурного характера. В нынешней жизни подобная привычка могла закончиться куда печальнее.

Я сжал и разжал пальцы, проверяя подвижность кистей, затем осторожно потянулся. Руки слушались, плечи двигались свободно. Никаких очевидных последствий вчерашних упражнений. Это ещё не означало, что можно сразу возвращаться к прежним нагрузкам.

— Господин Элиас?

Я повернул голову к двери.

В проёме стояла Элаиза. В руках она держала сложенное полотенце.

— Доброе утро, — ответил я.

— Доброе утро. Завтрак уже готов. Госпожа Серафина просила передать, чтобы вы не задерживались.

— Мама снова работает с самого рассвета?

— Она снова ещё до завтрака проверяла бумаги.

Я вздохнул. Удивительно, как легко взрослые люди умудрялись превращать собственную жизнь в бесконечный список обязанностей, а затем искренне удивляться, что на отдых времени не остаётся. Хотя, если подумать, раньше я сам занимался примерно тем же.

— А Нинель?

— Госпожа Нинель уже встала. Сейчас помогает мне с бельём и проверяет припасы, оставшиеся после вчерашнего дня.

Я посмотрел на Элаизу.

— Она помогает тебе с бельём?

— Именно так, господин Элиас.

— Добровольно?

В уголках её губ появилась улыбка.

— Совершенно добровольно. Правда, сначала она спросила, нельзя ли вместо этого заняться чем-нибудь более интересным.

— Узнаю Нинель.

— Но потом всё-таки взялась за работу.

— Значит, ещё не всё потеряно.

Элаиза негромко рассмеялась.

— Я передам ей ваши слова.

— Не стоит. У меня есть подозрение, что она найдёт способ отомстить.

— В таком случае желаю вам удачи.

С этими словами Элаиза направилась дальше по коридору.

Я оделся, привёл себя в порядок и вышел из комнаты. Дом постепенно просыпался. Где-то внизу скрипнула дверь, из кухни донёсся звон посуды, а по коридору прокатились быстрые шаги. Я уже собирался спуститься к завтраку, когда услышал знакомый голос.

— Нет, нет, вот это сюда. Если положить всё вместе, потом ничего не найдёшь!

— Госпожа Нинель, я прекрасно знаю, где что лежит, — спокойно возразила Элаиза.

— Я тоже знаю. Просто хочу, чтобы находить было ещё удобнее.

— Разумеется.

В этой вежливой интонации было столько терпеливого сомнения, что я невольно улыбнулся.

Нинель обнаружилась возле небольшого шкафа в конце коридора. На ней было светлое платье с короткими рукавами, поверх которого она надела простой передник. Русые волосы, обычно аккуратно уложенные, сегодня были собраны наспех, и одна прядь упорно падала ей на лоб. Она держала в руках несколько свёрнутых полотенец и пыталась определить, на какую полку их положить.

— Ты ведь понимаешь, что если продолжишь переставлять всё подряд, Элаиза однажды просто запретит тебе помогать? — заметил я.

Нинель резко обернулась.

— Элиас!

Полотенца едва не выскользнули у неё из рук. Я сделал шаг вперёд и поймал верхнее.

— Осторожнее. Враг коварен, но, как видишь, побеждён.

— Очень смешно.

Она забрала полотенце и положила его на полку.

— А ты почему уже встал?

— Потому что обычно люди просыпаются утром.

— Не уходи от ответа.

— Я и не ухожу. Просто выбираю наиболее очевидный из возможных.

Нинель прищурилась. В её взгляде появилось то самое выражение, которое я научился распознавать ещё в раннем детстве: сейчас она собиралась задавать вопросы, пока не доберётся до ответа, который её устроит.

— Ты опять тренировался вчера вечером?

— Немного.

— А позавчера?

— Тоже немного.

— А до этого?

— Нинель, если ты продолжишь в том же духе, мы выясним, что я тренируюсь с момента рождения.

— Ты не ответил.

— Потому что ты уже знаешь ответ.

Она нахмурилась и поставила оставшиеся полотенца на место.

— Ты ещё не восстановился.

— Я чувствую себя нормально.

— Вчера ты тоже так говорил.

— И вчера я чувствовал себя нормально.

— Элиас!

Я поднял руки, признавая поражение.

— Хорошо. Я понял. Нужно отдыхать, не перенапрягаться и не пытаться сделать всё за один день.

— Вот именно.

— А ты сама давно отдыхала?

Нинель замерла.

— Я не перенапрягаюсь.

— Конечно. Ты всего лишь встала раньше обычного, помогла Элаизе, проверила припасы и собираешься заниматься бумагами в гильдии.

— Это разные вещи.

— Чем же?

— Я не тренируюсь.

— То есть если вместо физических упражнений ты просто нагрузишь себя делами до изнеможения, всё будет в порядке?

Она открыла рот, но ответа не нашла. Элаиза, стоявшая у шкафа, незаметно отвернулась, скрывая улыбку.

— Это нечестно, — наконец заявила Нинель.

— Жизнь вообще несправедлива.

— Ты ужасный человек.

— Мне уже говорили.

— И не собираешься исправляться?

— Зависит от обстоятельств.

Она смотрела на меня ещё пару секунд, а потом фыркнула.

— Ладно. Но ты обещаешь, что сегодня не будешь заниматься слишком усердно?

Я задумался. Обещания опасная вещь. Особенно те, которые дают ради того, чтобы прекратить неприятный разговор.

— Я буду осторожнее, — сказал я наконец. — И прекращу тренировку, если почувствую, что тело больше не справляется.

Нинель явно хотела услышать что-то более определённое, но после короткого колебания кивнула.

— Хорошо. Я запомнила.

— А я запомнил, что тебе тоже нужно иногда отдыхать.

— Не переводи тему.

— Я просто расширяю круг обсуждаемых проблем.

— Элиас!

На этот раз рассмеялись мы оба. И всё же, направляясь к лестнице, я поймал себя на мысли, что подобные разговоры действуют на меня странным образом. В прошлой жизни люди чаще интересовались тем, какую пользу я могу принести, насколько силён и способен ли решить очередную проблему. Забота тоже существовала, но нередко оказывалась связана с ожиданиями, обязательствами или страхом потерять что-то ценное.

Нинель просто волновалась. Не потому, что я был ей чем-то обязан. Не потому, что от меня зависела чья-то судьба. Она беспокоилась, потому что я мог снова причинить себе вред. Мысль была настолько простой, что я даже не сразу понял, почему задержался на ней.

— Ты идёшь? — окликнула Нинель с лестницы.

— Уже.

Я поспешил за ней.

После завтрака я отправился в штаб гильдии вместе с Нинель.

Серафина находилась там с самого утра. Когда мы вошли в приёмную, она сидела за столом, склонившись над несколькими листами бумаги. Рядом лежала раскрытая книга учёта, а на краю стола стояла чашка уже остывшего чая. Мама выглядела собранной, как всегда, но я заметил, что она несколько раз потёрла переносицу, прежде чем перевернуть очередную страницу.

— Вы оба решили сегодня заняться работой? — спросила она, подняв на нас взгляд.

— Я просто помогаю, — ответила Нинель.

— А я сопровождаю её, чтобы она не решила случайно разобрать весь штаб до основания, — добавил я.

Нинель толкнула меня локтем.

— Не слушайте его, госпожа Серафина.

— Я стараюсь, — сказала мама. — Хотя иногда это действительно непросто.

— Вот видишь! — Нинель посмотрела на меня.

— Я не уверена, что ты правильно поняла смысл моих слов.

Нинель надула щёки, но спорить не стала. Вместо этого она подошла к столу и заглянула в раскрытую книгу.

— Что нужно сделать?

Серафина указала на небольшую стопку документов.

— Проверить записи по доступным заказам. Убедиться, что условия переписаны правильно и ни один лист не потерялся. Заодно посмотри, не осталось ли в папке старых объявлений, которые уже неактуальны.

— Хорошо.

— Если что-то покажется странным, сначала спроси меня. Не пытайся самостоятельно исправлять то, в чём не уверена.

— Я знаю, госпожа Серафина.

— Знаю, что знаешь. Но повторить не помешает.

Мама произнесла это без раздражения. Скорее привычно, как человек, который не мог позволить себе упустить даже небольшую деталь. Нинель устроилась за свободным краем стола и принялась за бумаги. Я остался рядом, наблюдая за её работой.

Сейчас она выглядела немного иначе. Движения стали увереннее, голос собраннее. Она больше не напоминала девочку, которая несколько минут назад пыталась определить правильное место для полотенец. Передо мной сидел человек, искренне желавший научиться тому, что могло помочь его близким.

Впрочем, иногда её серьёзность вступала в противоречие с привычным любопытством.

— Элиас, — позвала она, не поднимая головы.

— Да?

— Если ты собираешься стоять над душой, хотя бы помоги.

— Я не стою над душой. Я наблюдаю.

— Это одно и то же.

— Неправда. Наблюдение не подразумевает вмешательства.

— Тогда наблюдай, как я даю тебе работу.

Она протянула мне несколько листов. Я посмотрел на них.

— Что именно нужно сделать?

— Сверить эти записи с объявлениями. Здесь указаны условия заказов, а на этих листах краткие копии для доски. Если найдёшь различия, скажи мне.

— Почему сама не проверишь?

— Потому что я уже проверяю другую часть. И потому что у тебя сейчас всё равно нет более важного занятия.

— У меня есть крайне важная задача: сохранять душевное равновесие.

— Тогда считай это тренировкой.

Я посмотрел на неё с уважением.

— Ты быстро учишься использовать мои же слова против меня.

— Я наблюдательная.

На это мне нечего было ответить.

Я придвинул к себе бумаги. Работа оказалась несложной, но достаточно кропотливой. Нужно было сравнивать формулировки, проверять названия мест и убеждаться, что краткое объявление не пропускает существенных условий.

В одном из документов я заметил расхождение.

В записи указывалось, что заказчик просит доставить определённые припасы в указанное место, а в коротком объявлении не было ни слова о необходимости согласовать время прибытия. Само по себе это могло показаться мелочью, но в зависимости от обстоятельств такая деталь легко превращалась в проблему.

— Нинель.

Она подняла голову.

— Что?

Я показал ей листы.

— Здесь условия не совпадают. В книге есть требование согласовать время доставки, а в объявлении оно пропущено.

Нинель нахмурилась, быстро просмотрела обе записи и перевела взгляд на маму.

— Госпожа Серафина, посмотрите, пожалуйста.

Мама отложила перо и внимательно изучила документы.

— Хорошо заметил, Элиас. Это нужно исправить до того, как кто-нибудь возьмёт заказ.

— Значит, объявление переписываем? — спросила Нинель.

— Да. И заодно проверим остальные краткие записи. Если одна ошибка попала сюда, стоит убедиться, что она не повторяется в других местах.

Нинель вздохнула.

— А я надеялась, что закончу быстрее.

— Теперь у тебя есть ещё одна причина не откладывать проверку на потом, — заметила Серафина.

— Я не откладывала!

— Разумеется.

Мама вернулась к своим бумагам, а Нинель принялась переписывать объявление. Я помог ей проверить остальные записи. Никаких серьёзных проблем больше не обнаружилось, но времени ушло больше, чем мы рассчитывали.

Когда работа наконец закончилась, Нинель откинулась на спинку стула и с чувством выполненного долга посмотрела на аккуратно сложенную стопку.

— Всё. Я больше не хочу видеть ни одной буквы.

— До обеда, — уточнил я.

— Элиас, не порти момент.

— Я пытаюсь помочь тебе сохранить реалистичные ожидания.

Она показала мне язык. Серафина тихо рассмеялась, не отрываясь от своих записей.

— Спасибо за помощь, Нинель. И тебе, Элиас. Я бы и сама всё проверила, но так мы управились быстрее.

— Если нужно, я могу ещё что-нибудь сделать, — предложила Нинель.

Мама подняла на неё взгляд.

— Можешь. Но сначала отдохни.

— Я не устала.

— А я не спрашивала, устала ли ты.

Нинель замолчала. Я с трудом удержался от улыбки.

Мама обладала удивительным талантом произносить самые простые фразы так, что спорить с ними становилось бессмысленно.

— Хорошо, — наконец сказала Нинель. — Немного отдохну.

— Вот и замечательно.

Мы вышли из-за стола.

В приёмной было тихо. За окнами двигались прохожие, из соседнего помещения доносились приглушённые голоса. Штаб казался почти пустым без тех трёх авантюристов, которые уже ушли на задание. Их отсутствие напоминало о том, насколько небольшой оставалась наша гильдия и как многое зависело от каждого человека.

Серафина продолжала работать. Она отвечала за приём заказов, проверку документов и все остальные дела, которые не могли ждать. Нинель помогала ей, насколько могла, но ни одна из нас не могла просто взять и переложить на другого всё остальное.

Я посмотрел на стопку бумаг, которую мы только что разобрали.

Странно. В прошлой жизни я мог одним движением разрушить крепостную стену, но не задумывался, сколько времени требуется, чтобы поддерживать в порядке небольшую организацию. Иногда самые простые вещи оказывались куда сложнее, чем казались со стороны.

Мы с Нинель устроились во внутреннем дворике.

Каменные стены ещё хранили утреннюю прохладу, хотя солнце уже поднялось достаточно высоко. Вдоль одной из стен росли несколько кустов с мелкими белыми цветами. Ветер шевелил листья, принося запах земли и свежей зелени. Нинель села на широкую деревянную скамью и вытянула ноги.

— Наконец-то.

— Ты говоришь так, будто провела несколько лет в шахте.

— Бумаги хуже шахты.

— В шахте хотя бы не приходится следить, чтобы кто-нибудь не перепутал две почти одинаковые записи?

— Именно!

Она повернулась ко мне с таким искренним возмущением, что я всё-таки рассмеялся.

— Ладно, ладно. Сдаюсь. Бумаги — страшнейшее испытание, известное человечеству.

— Не издевайся.

— Я бы никогда.

Нинель прищурилась, но через секунду сама улыбнулась.

Некоторое время мы просто сидели рядом. После шума приёмной тишина казалась особенно приятной.

— Слушай, — сказала она наконец. — А ты помнишь, как мы однажды пытались приготовить завтрак сами?

Я повернул голову.

— Какой именно раз?

— Элиас!

— Я уточняю. Попыток было несколько.

— Я говорю о той, когда мы хотели удивить Серафину.

Я вспомнил. Точнее, вспомнил последствия.

— Ты имеешь в виду день, когда мы едва не сожгли кухню?

— Мы не сожгли кухню.

— Потому что Элаиза вовремя заметила дым.

— Это не считается.

— А что тогда считается?

Нинель задумалась.

— Мы приготовили завтрак.

— Если под завтраком понимать нечто, что можно было соскрести со сковороды, то да.

Она закрыла лицо руками.

— Я была маленькой!

— Я тоже.

— Но ты тогда сказал, что знаешь, как всё сделать.

— Я сказал, что видел, как это делают другие.

— Это одно и то же!

— Нет. Между наблюдением и практикой существует весьма существенная разница.

Нинель посмотрела на меня с подозрением.

— Ты сейчас специально используешь сложные слова, чтобы я не могла спорить?

— Имеет ли это значение, если метод работает?

Она толкнула меня плечом.

— Невыносимый.

Я улыбнулся.

Память сохранила тот день не столько из-за неудачного завтрака, сколько из-за выражения лица Серафины, когда она вошла на кухню и увидела нас двоих, покрытых мукой. Нинель тогда пыталась объяснить, что всё было под контролем, а я считал, что лучше промолчать. В результате виноватыми нас признали обоих. И, пожалуй, справедливо.

— Знаешь, — сказала Нинель, — мне тогда казалось, что если я научусь готовить, то смогу помогать Серафине во всём.

— Даже в том, что у неё получается лучше?

— Ну… я ведь не знала, что именно у меня получится.

В её голосе не было прежнего озорства. Она смотрела на цветы у стены, задумчиво перебирая пальцами край передника.

— Серафина столько для меня сделала. Она дала мне дом, позволила остаться рядом с вами. Я не хочу всё время только получать.

Я не сразу ответил.

Нинель никогда не говорила об этом с таким спокойствием, но теперь, когда я задумался, многие её поступки стали понятнее. Она старалась быть полезной не потому, что кто-то требовал от неё благодарности. Напротив, ей хотелось самой определить, что она может дать взамен.

— Думаю, мама не считает, что ты ей что-то должна, — сказал я.

— Я знаю.

— Тогда зачем так стараешься?

Нинель пожала плечами.

— Потому что мне самой этого хочется.

Простой ответ. И, пожалуй, единственный, который действительно имел значение.

Я посмотрел на неё внимательнее. Нинель была ещё ребёнком, но уже пыталась найти своё место в мире взрослых обязанностей. Она не хотела оставаться человеком, которого просто защищают и содержат. Ей хотелось быть рядом не только в хорошие моменты, но и тогда, когда возникали трудности.

— Ты ведь понимаешь, что помогать можно по-разному? — спросил я.

— Конечно.

— Например, можно не пытаться взять на себя все дела сразу.

— Мы опять возвращаемся к этому?

— Я просто хочу убедиться, что ты усвоила урок.

— Тогда я тоже хочу убедиться, что ты усвоил свой, — она повернулась ко мне. — Ты ведь не собираешься бросать тренировки?

Я посмотрел на её лицо. Вопрос был задан спокойно, но я уже знал, что она не удовлетворится отговоркой.

— Нет, — ответил я. — Не собираюсь.

Нинель опустила взгляд.

— Я так и думала.

— Но я буду осторожнее. Не стану пытаться восстановиться за один день и не буду продолжать, если почувствую, что мне нужно остановиться.

Она некоторое время молчала, словно проверяя, насколько серьёзно я отношусь к собственным словам.

— Хорошо.

— Ты мне веришь?

— Верю. Просто хочу, чтобы ты помнил об этом, когда в следующий раз решишь, что можешь сделать больше.

— А ты помни об этом, когда захочешь переделать всю работу гильдии за один вечер.

— Я не собиралась…

Она осеклась. Я поднял бровь.

— Не собиралась?

— Неважно.

— Понятно.

Нинель отвернулась, пряча улыбку.

Мы ещё немного поговорили о пустяках. Она рассказывала, что хотела бы научиться лучше разбираться в контрактах, чтобы Серафине не приходилось каждый раз проверять за ней все записи. Я слушал и иногда задавал вопросы. Мне было интересно, как она видит собственное будущее, но я не хотел превращать обычный разговор в допрос.

В какой-то момент Нинель поднялась со скамьи.

— Ладно. Мне пора возвращаться. Я обещала помочь Серафине ещё с одной папкой.

— А я думал, ты собиралась отдыхать.

— Я уже отдохнула.

— Поразительная скорость.

— Не завидуй.

Она сделала несколько шагов, но у выхода обернулась.

— И, Элиас?

— Да?

— Не забывай про обещание.

— Не забуду.

Нинель кивнула и скрылась за дверью. Я остался сидеть ещё несколько минут.

В её словах не было ничего необычного. Мы разговаривали так сотни раз, спорили, смеялись, давали друг другу обещания, которые казались незначительными. И всё же именно из таких мелочей, наверное, и складывались отношения между людьми. Не из громких клятв и не из великих поступков. Из привычки замечать, когда другому плохо. Из готовности выслушать. Из желания остаться рядом, даже если никто не просил.

Я медленно выдохнул, а затем поднялся.

Отдых закончился. Пора было возвращаться к тренировкам. Разумеется, осторожным.

Я выбрал уединённое место во внутренней части двора, где меня не должны были побеспокоить случайные прохожие. Здесь было достаточно пространства, чтобы двигаться, и достаточно тени, чтобы не стоять под прямыми лучами солнца.

Я убедился, что поблизости никого нет, и сел на землю, скрестив ноги. Внешне это выглядело как обычная попытка сосредоточиться. На самом деле я собирался проверить то, что занимало мои мысли с момента пробуждения.

Ци.

Я прикрыл глаза и позволил дыханию постепенно замедлиться. Не стал сразу направлять энергию по привычным путям, а сначала прислушался к собственному телу.

Я ощущал слабое, но отчётливое присутствие ци. Поток был неровным, а контроль требовал гораздо больше внимания, чем прежде. Детское тело не могло выдержать привычного темпа. Мышцы быстро уставали, дыхание сбивалось, а некоторые движения приходилось выполнять медленно, чтобы не потерять равновесие.

Я осторожно направил ци по знакомому пути. Поток отозвался.

На мгновение возникло приятное ощущение внутренней собранности, но почти сразу я заметил, что удерживать его становится труднее. Энергия не исчезла, однако тело словно сопротивлялось привычному управлению.

Я ослабил воздействие и позволил потоку вернуться в спокойное состояние.

— Значит, пока так, — пробормотал я.

Никакого смысла было пытаться ускорить процесс силой. Я уже знал, чем заканчиваются подобные эксперименты. Следующая попытка оказалась немного лучше. Я изменил направление движения ци, сократил усилие и сосредоточился не на скорости, а на точности. Так было правильнее.

Я повторил упражнение ещё несколько раз, каждый раз внимательно отслеживая малейшие изменения. Не стремился увеличить резерв, не пытался продавить ограничения тела. Мне требовалось понять, что именно я могу делать сейчас, а что пока остаётся недоступным.

Постепенно окружающие звуки отступили на второй план. Шорох листьев, далёкие голоса, скрип двери где-то в здании — всё это стало едва различимым фоном. Я сосредоточился на потоке. И вдруг почувствовал нечто постороннее.

Не движение ци. Не сопротивление тела. Не знакомое ощущение энергии. Что-то другое.

Я открыл глаза.

Передо мной ничего не изменилось. Каменные стены, полоса солнечного света на земле, листья кустов, едва колышущиеся от ветра. Но ощущение не исчезло.

Оно находилось не передо мной и не за спиной. Скорее, где-то на границе восприятия, будто кто-то пытался привлечь моё внимание, не имея возможности прикоснуться ко мне напрямую.

Я замер.

В прошлой жизни я сталкивался с множеством странных явлений. Древние печати, чужеродные энергетические структуры, техники, которые могли воздействовать на сознание, — всё это приучило меня не реагировать на неизвестное поспешно.

Я не стал двигаться и не попытался немедленно подавить ощущение. Вместо этого осторожно направил к нему внимание.

Мир перед глазами будто слегка изменился. На миг мне показалось, что я смотрю сквозь тонкую прозрачную плёнку. Взгляд оставался прежним, но перед внутренним зрением возникли чёткие строки.

Я невольно задержал дыхание. Передо мной раскрылся странный полупрозрачный лист света.

Не нарисованный знак, не энергетическая печать и не привычный мне узор техники. Он выглядел как упорядоченная последовательность символов. Я несколько секунд просто смотрел на него. Затем медленно выдохнул.

Так вот как выглядит системное окно, о котором иногда говорила мама.

【СИСТЕМНАЯ ДИАГНОСТИКА

Состояние: диагностика завершена частично.

Мана: не обнаружена.

Энергетическая структура: не удалось классифицировать.

Доступные данные: недостаточны для полной оценки.

Предупреждение: обнаружено несоответствие между доступными параметрами и результатами диагностики.】

Я перечитал сообщение. Потом ещё раз.

Ни чисел, ни характеристик, ни привычных обозначений силы. Никакого уровня, класса или ранга. Только несколько сухих строк, каждая из которых сообщала о том, чего эта система не смогла сделать.

Любопытно.

Я не чувствовал, чтобы окно воздействовало на моё тело. Оно не вмешивалось в движение ци, не мешало дыханию и не пыталось перехватить управление энергией. По крайней мере, ничего подобного я не замечал. Но откуда оно взялось? Как я его вызвал?

Я попытался понять, связано ли его появление с самой тренировкой. Возможно, сосредоточение позволило мне заметить нечто, что раньше оставалось вне поля внимания. Или система существовала независимо от меня, а сейчас просто решила провести проверку. Второй вариант казался не менее вероятным, чем первый.

Я внимательно изучил каждую строку.

«Мана: не обнаружена».

С этой частью всё было понятно. Я не использовал местную магическую энергию. Насколько я мог судить, в моём теле действительно не было того, что местные называли маной. Но дальше начиналось интересное.

«Энергетическая структура: не удалось классифицировать».

Я невольно усмехнулся. Не удалось классифицировать.

Система заметила, что во мне есть нечто, чего она не понимает, но не смогла дать этому определение. В каком-то смысле это было даже обнадёживающим.

Если бы она вообще ничего не обнаружила, я мог бы предположить, что ци полностью скрыта от её восприятия. Но предупреждение о несоответствии говорило о другом. По крайней мере, система каким-то образом заметила противоречие между собственными данными и результатом проверки. Возможно, она чувствовала сам факт существования энергии, но не могла определить её природу. Или же причина заключалась в чём-то совершенно ином.

Я не собирался делать выводы на основании четырёх строк. Особенно если эти строки были выданы механизмом, который явно не понимал, с чем столкнулся.

Я осторожно попробовал направить ци ещё раз. Поток двинулся по привычному пути.

Окно осталось перед глазами.

Я сосредоточился на ощущениях, проверяя, не изменилось ли что-нибудь. Нет. Ци по-прежнему отвечала на моё намерение. Я мог чувствовать её движение, пусть и не с той лёгкостью, к которой привык в прошлой жизни.

Система не сообщала об этом ни слова. Она не показывала мне состояние энергетического потока, не описывала его движение и не давала никаких сведений о том, что я только что сделал. Либо она не могла распознать происходящее, либо её диагностика работала совершенно иначе, чем я предполагал.

Я прекратил упражнение. Окно продолжало висеть перед внутренним зрением, не меняя содержимого.

— Если ты пытаешься мне что-то сообщить, то делаешь это крайне неудачно, — пробормотал я.

Разумеется, ответа не последовало. Впрочем, я не ожидал его. Окно не выглядело разумным существом. Скорее, это был результат работы какого-то механизма, пусть и неизвестного мне.

Я попробовал сосредоточиться на одной из строк. Ничего не произошло. Попытался мысленно отдать команду закрыть окно. На этот раз оно исчезло. Я замер. Затем осторожно повторил попытку вызвать его обратно.

Несколько мгновений ничего не происходило. Я уже решил, что первая попытка была случайной, когда перед внутренним зрением снова появились знакомые строки.

Я невольно приподнял брови. Значит, система реагировала на моё намерение. Это было полезно.

Я мысленно закрыл окно ещё раз, открыл его снова, затем снова закрыл. Каждый раз результат оказывался одинаковым. По крайней мере, теперь я знал, что могу управлять его появлением и исчезновением. Небольшое достижение, но вполне конкретное.

Я задумался о том, что ещё можно было бы проверить, однако быстро отбросил эту мысль. Моё тело всё ещё восстанавливалось. Продолжать тренировку после появления неизвестного явления было не лучшей идеей, особенно если я не понимал, связано ли оно с моим состоянием. К тому же мне требовалось время, чтобы обдумать увиденное.

Я медленно поднялся на ноги.

Голова не кружилась, дыхание оставалось ровным. В теле ощущалась усталость, но не критическая. Я сделал несколько спокойных вдохов и позволил ци окончательно успокоиться.

На этом достаточно. Сегодня я уже получил больше информации, чем рассчитывал.

Я вернулся к стене и сел в тени. В голове постепенно выстраивались возможные объяснения, но ни одно из них пока не заслуживало доверия.

Система существовала. Это было очевидно. Я мог вызвать окно и убрать его, а его содержимое оставалось неизменным при повторном открытии.

Но что именно представляла собой эта система? Магический инструмент? Встроенный механизм этого мира? Какая-то особенность моего нового тела? Или нечто, не имевшее прямого отношения ни к одному из этих вариантов?

Я не знал.

Само слово «система» ничего не объясняло. Оно лишь давало удобное название явлению, которое я пока не мог понять. В прошлой жизни я видел людей, которые полагались на артефакты больше, чем на собственные знания. Они получали готовые ответы и переставали задаваться вопросами. Стоило артефакту ошибиться, и вся их уверенность рассыпалась. Я не собирался повторять их ошибки.

Система могла оказаться полезной. Если она действительно способна собирать сведения о моём состоянии, со временем я, возможно, научусь использовать её для наблюдений и проверок. Но пока она не могла даже определить природу моей энергии. Доверять ей безоговорочно было бы глупо.

Я посмотрел на свои ладони.

Маленькие, непривычно тонкие пальцы. Кожа без старых шрамов, оставленных бесчисленными битвами. Тело, которое пока не могло выдержать даже малой доли прежних нагрузок. Но ци никуда не исчезла. Она оставалась со мной, пусть и требовала осторожности. Мне не нужно было разрешение системы, чтобы убедиться в этом. Я чувствовал её сам.

Возможно, именно это и было главным.

Система могла измерять то, что умела измерять. Всё остальное оставалось за пределами её понимания. А если она когда-нибудь научится распознавать ци, это ещё не означало, что её оценки станут безошибочными.

Я поднялся, стряхнул пыль с одежды и ещё раз посмотрел в сторону здания гильдии. Серафина, вероятно, всё ещё занималась документами. Нинель, скорее всего, уже нашла себе новое дело, несмотря на обещание отдохнуть. Мне хотелось рассказать им о том, что произошло.

Не потому, что я считал систему чем-то опасным. Просто появление неизвестного механизма было слишком необычным событием, чтобы держать его при себе.

Но что именно я мог им сообщить? Что передо мной возникло окно, которое не умеет определять мою энергию?

Нет. Сначала следовало разобраться самому.

Я не хотел тревожить маму без причины. А Нинель и без того беспокоилась обо мне больше, чем следовало. Если я расскажу ей сейчас, она наверняка решит, что мне нужно немедленно прекратить тренировки и отправиться отдыхать под присмотром Серафины. Возможно, в этом даже была бы определённая логика. Но я предпочитал сначала понять, с чем имею дело.

— Всему своё время, — тихо сказал я.

Ветер шевельнул листья над головой.

Я ещё раз мысленно вызвал окно. Строки появились перед внутренним зрением, всё такие же лаконичные и бесполезные в своей неполноте. Я посмотрел на них, затем закрыл.

Не всё можно измерить. И не всякому измерению стоит доверять. По крайней мере, пока не поймёшь, что именно оно измеряет.

Я направился обратно в здание, уже обдумывая, какие проверки смогу провести завтра. Осторожные, короткие и не требующие от тела невозможного. На этот раз я действительно собирался соблюдать обещание. Хотя бы в той мере, в какой это было возможно.

Глава 7

Утром мне впервые за долгое время удалось добиться того, чего я хотел.

Ци подчинилась.

Не полностью — до прежней свободы управления энергией было ещё далеко, — но достаточно, чтобы я наконец перестал чувствовать себя человеком, пытающимся управлять чужими руками. Поток прошёл по меридианам ровно, без болезненных рывков и внезапных провалов. Я удержал его на заданном пути, направил к ладони и остановил прежде, чем энергия успела рассеяться.

Я медленно выдохнул.

— Наконец-то.

В прежней жизни я мог бы выполнить это упражнение, не отрываясь от разговора. Теперь же оно потребовало нескольких дней осторожных попыток, терпения и немалого количества времени, проведённого наедине с собственным телом.

Шесть лет. Именно столько мне было сейчас. Возраст, в котором большинство детей учились аккуратно держать ложку, не проливая суп на одежду, а я заново осваивал то, что когда-то составляло основу моего существования. Впрочем, жаловаться было бы глупо. Я прекрасно понимал, что мне повезло. Сохранившаяся память о культивации, знание устройства ци и привычка анализировать каждое движение давали мне преимущество, которого не было у обычного ребёнка. Оставалось лишь не требовать от нового тела невозможного.

Я сел удобнее и вновь прикрыл глаза.

Следующая задача была чуть сложнее. Вместо того чтобы просто провести энергию по привычному маршруту, я попробовал собрать её в правой ладони. Не выплеснуть наружу, не придать ей форму оружия — лишь удержать небольшую порцию ци в одной точке.

Поначалу всё шло хорошо. Тепло постепенно сосредоточилось в центре ладони, словно под кожей появился крошечный уголь. Затем пальцы непроизвольно дрогнули. Поток качнулся, и ощущение тут же исчезло.

Я открыл глаза и посмотрел на собственную руку.

— Терпение, — напомнил я себе. — Сила никуда не убежит.

Хотя, если подумать, с моей нынешней физической формой она вполне могла бы просто отказаться выходить наружу.

Я невольно усмехнулся.

Повторная попытка оказалась удачнее. На этот раз я не стал торопиться, позволяя ци собраться постепенно. Через несколько вдохов в ладони возникло устойчивое ощущение тепла. Я удерживал его, считая про себя, а затем осторожно направил энергию обратно, не позволяя ей рассеяться.

Получилось.

Ничего впечатляющего. Ни вспышки, ни воздушного удара, ни даже движения пыли на земле. Если бы кто-то наблюдал за мной со стороны, он увидел бы только мальчика, который сидит с вытянутой рукой и внимательно разглядывает собственные пальцы. Именно так всё и должно было выглядеть.

Я повторил упражнение ещё несколько раз, после чего перешёл к последнему на сегодня приёму: короткому импульсу ци вдоль предплечья. В прежней жизни он мог служить основой для множества более сложных техник: укрепления удара, усиления хвата, быстрой реакции на прикосновение противника. Сейчас я ограничился тем, что научился направлять поток по нужному пути и вовремя останавливать его.

После нескольких повторений мышцы неприятно заныло. Я сразу прекратил тренировку.

Можно было бы продолжить, но это было бы не упорством, а обычной глупостью. Я ещё не знал, насколько хорошо нынешнее тело переносит подобные нагрузки. Проверять границы допустимого через повреждения мне совершенно не хотелось. К тому же сегодняшний результат следовало закрепить, а не пытаться превратить в чудо.

Я поднялся, отряхнул одежду и огляделся. В выбранном мною уголке было тихо. Сюда редко кто заглядывал без необходимости, поэтому я мог тренироваться, не опасаясь случайных зрителей. И всё же задерживаться не стоило. Серафина могла в любой момент позвать меня на завтрак, а Нинель наверняка уже придумала какое-нибудь занятие на день.

Последняя мысль заставила меня ускорить шаг.

У Нинель имелась удивительная способность находить работу даже там, где её, казалось бы, не существовало. И почему-то я часто оказывался рядом именно в такие моменты.

К моменту, когда я добрался до приёмной Багряной Звезды, утренние дела уже были в полном разгаре.

На столе Серафины лежали раскрытые журналы заказов, несколько писем и стопка документов, которую я предпочёл бы не разбирать даже под угрозой пытки. Сама хозяйка гильдии сидела за столом, подперев щёку рукой, и изучала очередной лист с таким выражением лица, словно бумага лично оскорбила её предков. Нинель расположилась неподалёку. Перед ней лежали отдельные стопки записей, которые она время от времени сверяла с большим журналом.

— Если вы продолжите так смотреть на документ, он сам себя не исправит, — заметила она, не поднимая головы.

— Я надеялась, что хотя бы испугается, — ответила Серафина.

Я остановился у входа.

Судя по всему, у гильдии всё шло своим чередом. То есть не слишком гладко, но и без катастрофы.

Серафина первой заметила меня и отложила документ.

— Как самочувствие?

— Хорошо.

Нинель подняла голову и посмотрела на меня внимательнее.

— Ты опять тренировался?

Вопрос прозвучал настолько буднично, что я на мгновение заподозрил подвох.

— Немного.

— Ты ведь обещал не торопиться.

— И не торопился.

— Это ты так говоришь каждый раз.

— Потому что каждый раз это правда.

Нинель нахмурилась. На кончике её носа виднелась крошечная чернильная точка. Она заметила мой взгляд и машинально потёрла нос, только размазав пятнышко ещё сильнее.

— Что?

— Ничего.

— У тебя такое лицо, когда ты собираешься сказать что-нибудь неприятное.

— А у тебя на носу чернила.

Нинель немедленно схватила ближайшую салфетку. Серафина тихо рассмеялась.

— Вот теперь вы оба выглядите как обычно.

— Я выгляжу совершенно нормально, — возразила Нинель.

— Разумеется.

По интонации Серафины было ясно, что спорить бесполезно.

Я подошёл к столу. Лишь теперь заметил, что Нинель работала не только с журналами, но и с небольшими записками, которые откладывала в отдельную стопку.

— Много дел? — спросил я.

— Достаточно, — ответила она. — Наши авантюристы снова на задании, так что некоторые вопросы приходится решать без них. А у госпожи Серафины…

— У меня всё прекрасно, — невозмутимо сказала Серафина.

Нинель посмотрела на неё, потом на стол, заваленный бумагами.

— Конечно.

— Я всё слышу.

— Я и не шепчу.

Я подавил улыбку.

В этом маленьком обмене репликами было что-то удивительно привычное. Серафина могла сколько угодно изображать, что справляется со всем без труда, но Нинель давно научилась замечать, когда та просто не хочет жаловаться. Именно поэтому девочка помогала ей с бумагами, насколько могла. Не потому, что кто-то заставлял. Не потому, что ей полагалось отрабатывать кров и еду. Она просто не желала оставаться в стороне, когда человек, давший ей дом, нуждался в помощи.

Я знал об этом. И, пожалуй, именно поэтому мне захотелось найти себе какое-нибудь дело.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросил я.

Серафина подняла бровь.

— Ты?

— Я не заметил, чтобы у тебя внезапно выросли дополнительные руки, поэтому воспользуйся моими.

— Убедительно, — сказала она. — И что ты умеешь делать этими руками?

— В зависимости от сложности задачи — почти всё.

— Опасное заявление.

— Я могу начать с чего-нибудь безопасного.

Серафина посмотрела на Нинель.

— Как считаешь?

— Если поручение не связано с тяжёлыми вещами, острыми инструментами и необходимостью спорить со взрослыми, думаю, справится.

— Ты перечислила половину наших обычных дел.

— Значит, выбор будет быстрым.

Серафина задумалась, затем потянулась к одной из стопок документов.

— Хорошо. Есть небольшое поручение. Ничего сложного, но мне не хочется самой уходить из штаба, а Нинель нужно закончить сверку записей.

Она вытащила сложенный лист и положила передо мной.

— У нас есть заказ на ремонт нескольких предметов снаряжения. Мастерская подтвердила готовность, но перед выдачей нужно уточнить одну деталь. Вчера в записи указали, что часть работы оплачивается отдельно, однако я не вижу подтверждения, что заказчик согласился с дополнительной стоимостью.

— И вы хотите, чтобы я отнёс уточнение в мастерскую?

— Именно. Там тебе объяснят, в чём дело. Если понадобится решение, не принимай его самостоятельно. Просто вернись и расскажи мне.

Я кивнул.

— Понял.

— И ещё, — добавила Серафина, — не нужно торопиться. Это обычное поручение, а не испытание на вступление в гильдию.

— Жаль. Я уже приготовился к торжественной речи.

— Торжественную речь я произнесу, когда ты научишься самостоятельно разбирать мои счета.

— Тогда боюсь, этот день никогда не наступит.

— Какой ты пессимист.

Нинель прыснула в ладонь. Я взял лист, аккуратно сложил его и убрал в карман.

— Вернусь скоро.

— Элиас, — окликнула меня Серафина, когда я уже направился к двери.

Я обернулся.

— Не переусердствуй и не делай лишнего.

На этот раз её голос был совершенно серьёзным. Я посмотрел на неё и кивнул.

— Хорошо.

И это не было пустым обещанием. По крайней мере, я собирался постараться.

Мастерская находилась на соседней улице, в небольшом каменном здании с широкими окнами и потемневшей вывеской. Над дверью висели несколько металлических колец, которые звенели всякий раз, когда кто-нибудь входил внутрь. Из помещения доносился стук молотка.

Я толкнул дверь и оказался в просторной комнате, наполненной запахом нагретого металла, масла и древесной стружки. У дальней стены стоял рабочий стол, заваленный инструментами. На полках лежали ремни, застёжки, детали доспехов и какие-то небольшие механизмы, назначение которых мне было не вполне понятно.

За прилавком сидел мужчина средних лет с густой бородой. Он что-то записывал в потрёпанную тетрадь и не сразу заметил посетителя.

— Подождите немного, — бросил он, не поднимая головы. — Сейчас закончу.

Я послушно остановился.

В прошлой жизни мне редко приходилось ждать, пока кто-то освободится. Обычно люди сами старались не заставлять меня ждать. Здесь же я был мальчишкой в простой одежде, пришедшим с поручением от небольшой гильдии. И, если честно, это было даже полезно.

Никто не пытался угадать, насколько я опасен. Никто не смотрел на меня с благоговением или страхом. Для окружающих я был тем, кем и должен был казаться: ребёнком, которому доверили доставить записку.

Мужчина наконец отложил перо.

— Ну? Что у тебя?

Я достал лист.

— Я из Багряной Звезды. Госпожа Серафина просила уточнить один вопрос по заказу на ремонт снаряжения.

Услышав название гильдии, мастер кивнул и вытер руки о фартук.

— А, понимаю. Что именно она хочет узнать?

Я передал ему документ и объяснил, что в записи не нашлось подтверждения дополнительной оплаты. Мужчина пробежал глазами по строкам, нахмурился и потянулся за другой тетрадью.

— Вот ведь… Я же говорил, что нужно записать отдельно, — он раскрыл её на середине, перелистнул несколько страниц и остановился. — Заказчик согласился оплатить замену повреждённых креплений, — пробормотал он, — но только если старые детали нельзя будет восстановить. Я ещё не проверил, какие из них действительно требуют замены.

— Значит, стоимость пока не окончательная?

— Именно. Но в вашей записи это выглядит так, словно я уже выставил счёт.

Я взглянул на документ.

В нём действительно была указана дополнительная плата, но условие, о котором говорил мастер, отсутствовало. Возможно, кто-то просто сократил формулировку, чтобы уместить её в короткую запись.

— Тогда мне нужно вернуться и сообщить, что окончательная сумма будет известна после проверки деталей?

Мастер задумался.

— Да. И передай, что я не собираюсь брать деньги за то, что можно починить без замены. Пусть ваша глава не беспокоится.

Он говорил без раздражения, скорее устало. Видимо, подобные недоразумения случались чаще, чем ему хотелось. Я уже собирался убрать документ, но заметил, что мастер продолжает смотреть на тетрадь.

— Есть ещё что-то? — спросил я.

— Да нет… Просто не люблю, когда из-за одной неясной записи начинается путаница. У меня и без того работы по горло.

Он бросил взгляд на заваленный стол.

— Если бы каждый заказчик приходил вовремя и сразу объяснял, чего хочет, я бы, наверное, уже разбогател.

— А если бы каждый мастер сразу записывал все условия, заказчики, наверное, реже путались бы.

Мужчина посмотрел на меня. Я приготовился к тому, что он рассердится, но вместо этого он хмыкнул.

— Я смотрю, у вас в гильдии даже дети умеют спорить.

— Это семейная черта, — ответил я. Это вышло само собой.

Мастер рассмеялся, а я мысленно отметил, что Серафина, вероятно, одобрила бы подобное описание.

— Ладно, малец. Передай ей, что я всё проверю и сообщу точную стоимость. Лучше пусть пока ничего не оплачивают.

— Хорошо.

Я убрал лист и направился к двери.

— Эй, погоди.

Я обернулся. Мастер снял с полки небольшой свёрток и протянул его мне.

— Здесь старые крепления от того заказа. Я хотел передать их вместе с готовыми вещами, но раз уж ты пришёл, забери. Только не потеряй.

Я принял свёрток обеими руками. Он оказался легче, чем выглядел.

— Передам.

— И скажи вашей главе, что в следующий раз пусть присылает кого-нибудь повыше ростом. С вами, мелкими, разговаривать неудобно — всё время приходится смотреть вниз.

— Обязательно передам. Думаю, она запишет это в список ваших требований.

— Вот ещё! Не надо ничего записывать!

Я вышел из мастерской под его возмущённый смех.

Поручение оказалось проще, чем я ожидал. Никто не пытался меня обмануть, не возникло никаких препятствий, которые потребовали бы хитрости или силы. Нужно было всего лишь внимательно прочитать запись, задать несколько вопросов и не делать поспешных выводов.

Странно, но именно это и заставило меня задуматься.

В прежней жизни я привык оценивать задачи по тому, сколько усилий потребуется для их решения. Если противник был слаб, сражение не заслуживало внимания. Если препятствие не требовало мастерства, я редко задерживался на нём дольше необходимого. Но здесь простая ошибка в записи могла привести к ненужному спору, задержке оплаты или испорченным отношениям между гильдией и мастерской.

Ничего героического. Никакой славы. И всё же кому-то нужно было этим заниматься.

Я посмотрел на свёрток в руках.

Пожалуй, в этом мире существовало больше способов оказаться полезным, чем я привык считать.

Когда я вернулся в штаб, Серафина всё ещё сидела за своим столом. Правда, теперь рядом с ней стояла чашка, а выражение лица стало немного менее мрачным. Нинель успела закончить одну стопку записей и переключилась на другую.

— Ты быстро, — заметила Серафина.

— Там всё оказалось не так сложно.

Я положил перед ней документ и передал слова мастера. Затем протянул свёрток с деталями. Серафина развернула лист, внимательно прочитала и кивнула.

— Значит, окончательную стоимость определят после проверки. Хорошо, что мы уточнили это до оплаты, — она достала журнал заказов и внесла короткую пометку. — Я свяжусь с заказчиком, когда мастер подтвердит сумму. Иначе мы рискуем получить спор из-за условий, на которые никто не соглашался.

Нинель заглянула через её плечо.

— Получается, ты помог избежать неприятностей.

— Я всего лишь передал вопрос.

— И получил ответ, — возразила она. — Это и называется выполнить поручение.

— Тогда я совершил нечто выдающееся.

— Не начинай, — предупредила Нинель, но уголки её губ уже приподнялись.

Серафина закрыла журнал.

— Она права. Хорошая работа, Элиас. Ты не стал ничего решать за меня, уточнил условия и принёс нужную информацию. Именно этого я от тебя и хотела.

Я ожидал обычного «спасибо» и, возможно, шутки. Но её слова прозвучали неожиданно приятно. Не потому, что мне требовалась похвала. Скорее потому, что результат оказался понятным: я взялся за дело, довёл его до конца и облегчил кому-то работу. Без сражения. Без необходимости доказывать собственное превосходство.

— Рад, что смог помочь, — ответил я.

— Вот и отлично, — сказала Серафина. — А теперь можешь отдохнуть.

Я посмотрел на стол.

— Может, есть ещё что-нибудь?

Нинель медленно повернула ко мне голову.

— Ты только что вернулся с поручения.

— И?

— Ты собираешься искать работу, пока не упадёшь от усталости?

— Не вижу причин падать. Это было бы нерационально.

— Элиас!

Серафина рассмеялась и подняла руку, призывая нас к порядку.

— Достаточно. На сегодня с тебя хватит. Если захочешь помочь в другой раз, я найду для тебя дело. Но не нужно превращать помощь в соревнование.

Я умолк. Последняя фраза попала точнее, чем мне хотелось бы.

Я действительно хотел быть полезным. Но, возможно, в глубине души всё ещё пытался измерить свою ценность тем, сколько задач могу выполнить за день. Будто остановиться означало признать слабость. Привычка, от которой стоило избавиться.

— Хорошо, — сказал я. — Сегодня больше не буду искать себе поручений.

— Вот теперь я тебе верю, — отозвалась Нинель.

— А мне казалось, ты всегда мне веришь.

— Я верю, что ты обязательно найдёшь способ усложнить себе жизнь.

— Это уже другое.

— Совсем немного другое.

Мы обменялись взглядами и одновременно улыбнулись. Ничего особенного не произошло. Просто обычный день в гильдии продолжался. И почему-то мне нравилось быть его частью.

Позже, когда основные дела были закончены и в штабе стало тише, я вышел на свежий воздух.

Солнце уже клонилось к западу, окрашивая стены домов в мягкие золотистые оттенки. На улице становилось прохладнее. Мимо проходили торговцы с тележками, возвращались домой ремесленники, где-то неподалёку спорили двое мужчин — судя по жестам, из-за цены на товар.

Мир жил своей жизнью.

Я остановился у стены, прислонился к ней спиной и посмотрел на ладонь. Утром я наконец сумел удержать ци в одном месте и направить её по заданному пути. Маленький, но важный шаг. Если продолжать тренировки осторожно, постепенно я смогу вернуть себе больше возможностей. Когда-нибудь нынешние ограничения перестанут иметь такое значение.

Но сегодняшний день показал мне кое-что ещё.

Я мог бы использовать ци, чтобы справиться с поручением быстрее. Наверняка сумел бы найти способ заставить мастера сразу вспомнить все подробности заказа, если бы захотел. Однако это было бы не только бессмысленно, но и опасно: любая необычная демонстрация способностей могла привлечь ненужное внимание.

Куда проще оказалось поговорить. Выслушать. Проверить сведения. И не делать вид, будто ответ на любой вопрос обязан находиться у меня в голове.

Я тихо усмехнулся.

В прошлой жизни мне доводилось сталкиваться с противниками, рядом с которыми целые города могли исчезнуть за несколько мгновений. Я изучал опасные техники, проходил через испытания, о которых обычные люди даже не мечтали, и привык считать настоящими достижениями лишь то, что требовало исключительной силы. А сегодня моим главным успехом стало то, что я помог избежать путаницы с оплатой ремонта.

Смешно. И всё же я не чувствовал, что потратил день впустую. Напротив, в этом было что-то правильное.

Я снова посмотрел на руку и осторожно направил ци к ладони. Тепло появилось не сразу, но на этот раз поток остался устойчивым. Я удержал его несколько вдохов, затем вернул энергию обратно и расслабил пальцы.

Небольшой результат. Надёжный результат.

Пожалуй, именно так и следовало двигаться дальше. Не пытаться сразу вернуть всё, что я потерял. Не бросаться к первой возможности показать силу. Учиться заново — шаг за шагом, не забывая, что вокруг меня теперь есть люди, чьи проблемы не всегда можно решить ударом или техникой.

Я оттолкнулся от стены и направился обратно.

Впереди оставалось множество тренировок, испытаний и вопросов, на которые мне ещё предстояло найти ответы. Система по-прежнему не могла толком объяснить, что со мной происходит. Моё нынешнее тело было слабым, а возможности — ограниченными. Но сегодня я впервые за долгое время почувствовал, что могу двигаться вперёд не только ради собственной силы.

Иногда достаточно было просто помочь. И, пожалуй, это тоже стоило того.

Глава 8

Я всегда считал, что у любой проблемы есть как минимум два решения.

Первое — найти того, кто её создал, и заставить его пожалеть о своём решении. Второе — найти причину проблемы, разобраться в ней и устранить её так, чтобы она больше не возникала.

В прошлой жизни я чаще пользовался первым способом. Не потому, что был неспособен ко второму, а потому, что обычно первое решение оказывалось быстрее. Когда тебе хватает одного движения пальца, чтобы превратить гору в пыль, желание разбираться в чужих ошибках постепенно исчезает.

Однако в моём нынешнем теле подобная роскошь была недоступна. Да и, как выяснилось, не каждая проблема решалась даже самой сокрушительной атакой. Например, нельзя было ударить по столу так, чтобы у гильдии внезапно появились деньги. Хотя, признаюсь, мысль была заманчивой.

— Элиас, если ты продолжишь смотреть на эти бумаги с таким выражением лица, они сами себя не исправят.

Я поднял голову.

Серафина сидела за столом, подперев щёку ладонью. Перед ней лежали раскрытая книга учёта, несколько сложенных писем и стопка договоров. На вид она оставалась такой же невозмутимой, как всегда: аккуратно уложенные волосы, спокойные черты лица, простое, но добротное платье тёмно-бордового цвета. Ни дорогих украшений, ни броских деталей. Лишь тонкий серебряный кулон на шее.

Если не знать, кто она такая, можно было принять её за уставшую хозяйку небольшого магазина. Разумеется, это впечатление продержалось бы ровно до того момента, когда кто-нибудь решил бы проверить его на прочность.

— Я пытаюсь понять, почему бухгалтерские записи выглядят так, словно их составляли люди, ненавидящие числа, — ответил я.

— Их составляли люди, которые не всегда успевали поесть между заказами.

— Это объясняет почерк, но не арифметику.

— Тогда можешь считать, что объясняет и её.

Я посмотрел на мать. Она улыбалась. Я вздохнул и снова склонился над бумагами.

За последние дни мне довелось узнать о работе гильдии куда больше, чем я рассчитывал. Раньше я представлял подобную организацию довольно просто: авантюристы берут заказы, выполняют их, получают награду, а часть дохода направляется на содержание гильдии. Примитивная, но вполне жизнеспособная схема.

На практике же между получением заказа и появлением прибыли существовала целая пропасть из расходов, сроков, договорённостей и чужих ожиданий. Причём чем меньше была гильдия, тем глубже оказывалась эта пропасть.

— Госпожа Серафина, — позвала Нинель.

Девочка стояла у другого конца стола, придерживая обеими руками лист бумаги. Сегодня на ней было простое голубое платье с белым воротничком и короткий тёмный жилет.

— Я закончила сводку по последним расходам. Но здесь есть одна вещь, которую я не понимаю.

— Давай посмотрим.

Нинель подошла к Серафине и положила лист перед ней. Я тоже придвинулся поближе.

В документе перечислялись расходы на содержание помещения, закупку необходимых принадлежностей и выполнение нескольких небольших заказов. Ничего необычного. По крайней мере, до последней строки.

— Здесь указана плата за доставку, — пояснила Нинель. — Но в договоре написано, что заказчик оплачивает её отдельно. Почему тогда она вычтена из нашей доли?

Серафина пробежала глазами по записи. Её улыбка слегка изменилась. Не исчезла, но стала менее беззаботной.

— Потому что в первоначальном расчёте доставку включили в общую сумму. Когда условия уточнили, итоговую запись не исправили.

— То есть мы заплатили за то, что должны были оплатить не мы?

— Не совсем. Мы пока не знаем, перечислил ли заказчик полную сумму. Нужно сверить квитанцию.

Нинель кивнула и принялась искать нужную бумагу. Я невольно задержал взгляд на Серафине. Она не выглядела удивлённой. Скорее, усталой от того, что даже небольшая ошибка могла заставить её разбирать целую цепочку записей.

— Если заказчик перечислил деньги полностью, мы сможем вернуть эту сумму в расчёт? — спросил я.

— Да. Если нет, придётся выяснить, почему.

— А если квитанция потерялась?

— Тогда будем искать подтверждение платежа другим способом.

— А если заказчик откажется подтверждать платёж?

Серафина посмотрела на меня.

— Тогда нам придётся решать проблему, а не придумывать новые.

— Разумно.

— Я рада, что ты одобряешь мой подход.

— Я просто проверял, насколько далеко можно зайти в теории.

— Проверяй на чём-нибудь менее дорогом, пожалуйста.

Нинель тихонько рассмеялась. Я сделал вид, что не заметил. Хотя в глубине души был вынужден признать: мать умела отбивать словесные атаки не хуже некоторых мастеров боевых искусств, которых я знал.

Проблема с квитанцией разрешилась быстрее, чем ожидалось. Документ нашёлся в другой папке, куда его положили после того, как один из предыдущих заказов закрыли. Сумма действительно была перечислена полностью, а значит, ошибку можно было исправить в учёте.

Однако именно в этот момент в дверь постучали.

— Войдите, — сказала Серафина.

На пороге появился мужчина средних лет в коричневом дорожном плаще. Он выглядел так, словно торопился сюда с самого утра: волосы растрепались, воротник был перекошен, а на лбу блестели капельки пота.

— Госпожа Рейнхардт? Хорошо, что вы на месте.

— Доброе утро. Что-то случилось?

Мужчина снял шляпу и неловко помял её в руках.

— Я по поводу заказа на доставку. Того, что мы обсуждали несколько дней назад.

Серафина отложила перо.

— Да, я помню. Мы согласовали сроки и стоимость. Что-то изменилось?

— Боюсь, да. Дело в том, что я решил передать основную часть работы другой гильдии.

На несколько секунд в комнате стало тихо. Нинель замерла с бумагами в руках. Я перевёл взгляд на мать. Серафина не изменилась в лице.

— Могу я узнать причину?

— Ничего личного, госпожа Рейнхардт. Просто «Серебряный Щит» предложил более удобные условия. У них больше свободных авантюристов, и они могут гарантировать доставку всей партии одним рейсом. Мне так спокойнее.

— Понимаю.

— Я хотел сообщить вам лично, чтобы не возникло недоразумений. Мы всё ещё можем оставить за вами небольшую часть работы, если вас устроит.

Серафина помолчала.

— Аванс вы уже внесли?

— Да. И я готов оплатить ту часть подготовки, которую вы успели выполнить.

— Тогда давайте уточним объём оставшейся работы и пересчитаем сумму. Не вижу смысла заставлять вас платить за то, чего мы не будем делать.

Мужчина заметно расслабился. Он явно ожидал, что разговор окажется неприятнее. Они обсудили детали, сверили договор и согласовали изменения. Серафина задавала точные вопросы, не пыталась удержать заказчика пустыми обещаниями и не делала вид, будто решение конкурентов не имело значения.

Когда мужчина ушёл, она аккуратно сложила бумаги.

— Почему так… — тихо произнесла Нинель.

— Как? — спросила Серафина.

— Мы ведь рассчитывали на этот заказ.

— Рассчитывали.

— И теперь заработаем меньше.

— Да.

Нинель опустила глаза. Я знал это выражение. Не до конца понимал, что именно она чувствовала, но мог догадаться. Каждый раз, когда дела гильдии шли хуже, чем ожидалось, она воспринимала неудачу слишком близко к сердцу.

— Это не твоя ошибка, Нинель, — сказала Серафина.

— Я знаю.

— Тогда почему ты выглядишь так, словно собираешься извиняться передо мной?

— Потому что мне хочется сделать больше.

Серафина некоторое время смотрела на неё, после чего протянула руку и мягко пригладила выбившуюся прядь её волос.

— Ты и так делаешь достаточно.

Нинель ничего не ответила. Я отвернулся к документам.

Не из неловкости. Просто иногда людям нужно дать возможность пережить собственные чувства, не превращая их в предмет всеобщего внимания.

В прошлой жизни я редко задумывался о таких вещах. Тогда сила была главным мерилом возможностей. Если человек не мог защитить своё имущество, он терял его. Если не мог удержать положение, его занимал кто-то другой. Мир культивации не отличался особой деликатностью. Но здесь всё выглядело иначе.

Мужчина не был злодеем. Он не пытался обмануть мать или унизить её. Он просто выбрал предложение, которое считал более надёжным для собственного дела. И Серафина не могла его за это осуждать. По крайней мере, не хотела.

Ближе к полудню в гильдию пришёл ещё один посетитель.

На этот раз это был молодой человек в коротком сером плаще. Этот посетитель был курьером, которого Серафина наняла передать сообщение о сроках выполнения небольшого заказа. Он принёс ответ от заказчика.

Ответ оказался не слишком приятным.

Срок доставки сдвигался, потому что товар задержали на промежуточном складе. Но заказчик не собирался менять конечную дату: ему требовалось получить груз вовремя, и внутренние проблемы поставщика его не интересовали.

— Они готовы заплатить за ускорение? — спросила Серафина, дочитав письмо.

— Нет, госпожа, — ответил курьер.

— Разумеется, — она положила письмо на стол. — Значит, если мы хотим выполнить заказ в срок, придётся искать другой способ доставки.

— У нас есть возможность отправить кого-то из наших? — спросила Нинель.

— Нет. Все трое пока на задании. И я не собираюсь отзывать их только потому, что другой исполнитель не справился со своими обязательствами.

В голосе Серафины не было раздражения, но решение прозвучало окончательно. Она отпустила курьера, ещё раз перечитала письмо, затем взяла лист и начала записывать варианты. Я наблюдал за ней.

— Можно воспользоваться обычным перевозчиком, — предложил я.

Мать подняла на меня глаза.

— Можно. Но тогда нужно учитывать стоимость его услуг и время в пути.

— А если перевозчик уже направляется туда, куда нам нужно?

— Это сократило бы расходы, если бы мы нашли подходящего.

— Значит, нужно выяснить, кто собирается отправляться в ближайшее время.

Серафина задумалась.

— Идея хорошая. Но сама по себе она не решает проблему. Нам всё равно нужно убедиться, что перевозчик надёжен, а груз не пострадает в дороге.

— Я не утверждал обратного.

— Конечно. Ты просто задаёшь вопросы с таким видом, будто уже нашёл решение.

— Возможно, это семейная черта.

Нинель прыснула в кулак. Серафина покачала головой, однако уголки её губ дрогнули.

— Ладно. Нинель, посмотри записи по перевозчикам, с которыми мы работали раньше. Элиас, можешь помочь ей проверить даты и условия договоров.

— Принято, — ответил я.

— И не пытайтесь решить всё за один час.

— А если за сорок минут?

— Элиас.

— Уже молчу.

Мы с Нинель устроились за небольшим столиком у стены. Она принесла несколько папок, разложила их перед собой и принялась искать нужные записи.

— Кажется, я помню одного перевозчика, — сказала она спустя некоторое время. — Он доставлял материалы для ремонта здания в прошлом месяце.

— Надёжный?

— Да. По крайней мере, Серафина не жаловалась на него.

— Это не совсем то же самое, что надёжность.

— Элиас.

— Что? Я всего лишь уточняю критерии оценки.

Нинель нахмурилась, пытаясь сохранить серьёзное выражение лица, но быстро сдалась и улыбнулась.

Мы нашли договор.

Перевозчик действительно работал с гильдией раньше. Его имя, стоимость услуг и примерные сроки доставки были записаны достаточно аккуратно. Правда, в примечании обнаружилась небольшая деталь: он предпочитал брать несколько грузов одновременно, если их маршруты совпадали.

— Значит, если он уже набрал достаточно заказов, наш груз может не поместиться, — заметил я.

— Или он сможет взять его, если останется место.

— Нужно узнать заранее.

Нинель взяла чистый лист и начала составлять записку для Серафины. Я тем временем просмотрел остальные договоры. В одном не было указано время прибытия. В другом отсутствовала подпись о получении груза. Третий содержал две разные даты, причём обе выглядели вполне правдоподобно.

Я не стал делать поспешных выводов. Просто отложил эти бумаги в сторону.

— Что ты нашёл? — спросила Нинель.

— Пока ничего окончательного. Но здесь есть несколько записей, которые стоит проверить.

Она посмотрела на документы и тяжело вздохнула.

— Иногда мне кажется, что у нас никогда не будет достаточно времени, чтобы всё привести в порядок.

— Вряд ли оно появится само собой.

— Ты ужасно пессимистичный.

— Зато честный.

Нинель показала мне язык и вернулась к записке. Я посмотрел на неё, затем на бумаги. И впервые за всё время, что я помогал гильдии, мне пришла в голову мысль: возможно, проблема заключается не только в недостатке людей.

Даже маленькой организации приходилось выполнять десятки мелких действий, от которых зависел конечный результат. Кто-то должен был проверить договор, кто-то — уточнить срок, кто-то — найти перевозчика, кто-то — убедиться, что после выполнения заказа все расчёты совпадают.

Каждая отдельная задача казалась незначительной. Но стоило одной из них провалиться, и остальные начинали тянуть за собой последствия. В бою подобное происходило редко. Там я мог сосредоточиться на противнике, оценить его возможности и выбрать наиболее эффективный способ победы.

Здесь противника не было. Были только обстоятельства, которые складывались не в нашу пользу. И они совершенно не собирались сражаться по правилам.

К вечеру выяснилось, что перевозчик ещё не набрал полный груз и готов взять наш товар. Это не решало всех проблем, но позволяло сохранить первоначальный срок доставки. Серафина связалась с ним, уточнила детали и согласовала условия. Расходы всё равно оказались выше запланированных. Не настолько, чтобы гильдия оказалась на грани разорения, но достаточно, чтобы небольшая ожидаемая прибыль стала почти незаметной.

Я сидел за столом, подперев подбородок ладонью, и наблюдал, как мать подводит итоги дня. На её лице не было ни отчаяния, ни особенного недовольства. Она просто записывала новые цифры, пересчитывала остаток и отмечала, какие расходы можно перенести на более поздний срок.

— Мы сможем отложить покупку новых принадлежностей для тренировок, — сказала Нинель, заглянув в книгу учёта. — Хотя бы до следующего месяца.

— Да. А ещё придётся повременить с некоторыми расходами на ремонт.

— Но на площади уже есть несколько вещей, которые стоило бы заменить.

— Я знаю.

Серафина закрыла книгу.

— Ничего страшного. Гильдия не развалится за одну неделю.

— Я просто хотела, чтобы всё было лучше.

— И оно станет лучше. Но не обязательно сегодня.

Нинель кивнула. Она старалась не показывать разочарования, однако я уже научился замечать, когда её улыбка становилась чуть менее искренней. Мне это не нравилось.

Не сама неудача — она была обычной частью любой деятельности. Меня раздражало, что Нинель воспринимала каждую такую ситуацию как личное поражение, а Серафина привыкла спокойно принимать на себя все последствия, словно это было естественным порядком вещей.

Впрочем, мать действительно могла позволить себе относиться к подобным проблемам спокойнее, чем большинство людей. Именно это делало ситуацию особенно странной. Я знал, насколько она сильна.

Не просто сильна по меркам обычного мира. Серафина принадлежала к тем немногим существам, чьё имя могло бы изменить ход сражения ещё до его начала. Её ранг авантюриста — SSS, легендарный — не был красивой записью в документах. Он отражал реальную мощь, которую она предпочитала не демонстрировать.

Она могла бы воспользоваться своей репутацией, заставить конкурентов считаться с ней, брать опаснейшие заказы и получать награды, о которых маленькие гильдии обычно могли только мечтать. Но не делала этого. Она хотела спокойно жить. Работать в своём небольшом здании, принимать заказы, следить за состоянием гильдии, заботиться о тех, кто ей дорог. Не стремиться к власти, не ввязываться в борьбу за влияние, не превращать каждый день в очередную проверку собственной силы.

Раньше я, вероятно, назвал бы подобный выбор расточительством. Если у тебя есть преимущество, почему не использовать его? Если можешь подняться выше, зачем оставаться внизу? Теперь же я начинал понимать, что в этих вопросах скрывалось ошибочное предположение. Будто бы любой человек, обладающий силой, обязан стремиться к вершине.

Но Серафина никогда не говорила, что хочет стать величайшей главой гильдии. Она не мечтала подчинить себе конкурентов и не собиралась превращать Багряную Звезду в инструмент собственного возвышения. Она выбрала другую жизнь. И, похоже, была готова платить за этот выбор.

— Элиас?

Я моргнул. Нинель смотрела на меня, держа в руках закрытую папку.

— Ты уже давно молчишь.

— Думаю.

— О чём?

Я перевёл взгляд на мать.

— О том, что нам нужно сделать, чтобы в следующий раз избежать подобных проблем.

Серафина приподняла бровь.

— Нам?

— Разве я не имею права использовать это слово?

— Имеешь. Просто мне интересно, что именно ты собираешься предложить.

Я задумался. Мне хотелось сказать, что можно начать с проверки всех договоров, составить список постоянных перевозчиков, отмечать сроки и заранее уточнять возможные задержки. Всё это было достаточно очевидно. Но я понимал, что не смогу исправить положение гильдии одним списком. Да и не собирался.

— Для начала я могу продолжить помогать с бумагами, — сказал я. — Проверять записи, сверять даты и искать ошибки до того, как они станут проблемой.

Нинель посмотрела на меня с нескрываемым удивлением.

— Ты хочешь заниматься этим каждый день?

— Не каждый. У меня есть и другие дела.

Например, тренировки. Я не собирался отказываться от развития. Моё тело всё ещё было слишком слабым, а запас ци — слишком ограниченным, чтобы я мог позволить себе беззаботность. Мне предстояло многое восстановить и ещё больше изучить.

Но теперь у меня появилась ещё одна задача.

— Я не хочу, чтобы вы каждый раз разбирались со всем в одиночку, — добавил я.

Нинель опустила глаза. Серафина долго смотрела на меня, словно пыталась понять, насколько серьёзно я говорю.

— Элиас, ты ещё ребёнок. Я не собираюсь превращать тебя в бесплатного помощника, который будет работать до тех пор, пока не свалится от усталости.

— Я и не предлагаю работать до изнеможения.

— Хорошо. Потому что это даже не обсуждается.

— Тогда договорились.

— Я ещё не закончила.

Я выпрямился.

— Слушаю.

— Помогать можно. Но только с тем, что тебе действительно по силам. Никаких попыток решить все наши проблемы самостоятельно, никаких обещаний, которые ты не сможешь выполнить, и никаких пропущенных тренировок ради бумаг.

— Последнее звучит как особенно важное условие.

— Потому что я знаю тебя.

Я невольно усмехнулся. Пожалуй, она действительно знала меня лучше, чем мне иногда хотелось бы.

— И ещё, — продолжила Серафина, — если тебе надоест, ты можешь в любой момент отказаться. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным.

— Я понял.

И это была правда. Мне не хотелось помогать из чувства долга. Я не собирался превращать заботу о матери и Нинель в очередное обязательство, которое нужно выполнять ради чужого одобрения.

Я хотел делать это сам. По собственной воле.

В прошлой жизни у меня было немало причин становиться сильнее. Стремление преодолеть пределы, найти достойного противника, доказать самому себе, что никакая вершина не является недостижимой. Эти причины никуда не исчезли.

Я всё ещё хотел стать сильнее. Всё ещё мечтал встретить противника, который заставит меня использовать каждую крупицу накопленной ци. Всё ещё испытывал любопытство к этому миру и его возможностям.

Но теперь, впервые за долгое время, рядом с этими желаниями появилось что-то ещё. Мне хотелось, чтобы Нинель могла улыбаться, не думая о том, достаточно ли она сделала для гильдии. Хотелось, чтобы Серафина могла вечером закрыть книгу учёта и не беспокоиться о том, какую проблему придётся решать завтра. Хотелось, чтобы это маленькое здание оставалось для них домом, а не превращалось в источник бесконечной тревоги.

Странное чувство. Возможно, даже опасное.

Привязанность всегда усложняет жизнь. Она заставляет обращать внимание на вещи, которые прежде не имели никакого значения. Вынуждает принимать решения не только ради себя. Иногда даже заставляет добровольно отказываться от более выгодного пути.

Я знал это и всё же не собирался отступать.

— Тогда начнём завтра, — сказал я.

— Завтра? — переспросила Нинель.

— Разумеется. Сегодня уже поздно, а если мы начнём сейчас, мама решит, что я собираюсь просидеть над бумагами до полуночи.

— Я бы не просто решила, — заметила мать. — Я бы отправила тебя спать.

— Именно поэтому я предлагаю завтра.

Нинель засмеялась. На этот раз её улыбка была настоящей. И почему-то это оказалось приятнее, чем я ожидал.

Когда мы закончили работу, за окнами уже сгущались сумерки. Нинель помогла убрать документы, после чего отправилась в соседнюю комнату, чтобы проверить, не осталось ли там незакрытых папок. Серафина задержалась у стола, просматривая последние записи.

Я вышел во двор.

Воздух был прохладным. Над крышами домов медленно темнело небо, а редкие облака окрашивались в багровые оттенки заката. Небольшой двор гильдии выглядел почти пустым. Несколько деревянных ящиков стояли у стены, возле входа лежала метла, а на дальнем краю площадки виднелись следы недавних тренировок.

Я остановился посреди двора и закрыл глаза.

Вдох. Выдох. Ци отозвалась на привычный зов.

Она не была маной. Не подчинялась местным правилам и не зависела от того, насколько высоко оценивали мои способности чужие системы. Это была моя энергия, мой путь, часть того, кем я являлся.

Я осторожно направил поток вдоль меридианов, позволяя ему пройти по рукам и вернуться к центру тела. Слабое, почти незаметное тепло разлилось по ладоням. Тело всё ещё ограничивало меня. Стоило попытаться ускорить поток, и мышцы отзывались неприятным напряжением. Мой нынешний организм не был готов к техникам, которыми я пользовался прежде.

Но контроль становился лучше. Понемногу.

Я открыл глаза и посмотрел на здание гильдии.

Багряная Звезда находилась на самом дне рейтинга. Её заказы уходили к конкурентам, доходы едва покрывали расходы, а любая ошибка могла обернуться новыми трудностями. При этом её глава была авантюристом легендарного ранга и сознательно не собиралась использовать эту силу ради того, чтобы поднять гильдию на вершину. В этом было что-то одновременно нелепое и достойное уважения.

Серафина могла бы добиться гораздо большего, если бы захотела. Но она не хотела. Значит, мне предстояло понять, как помочь ей сохранить выбранную жизнь, не заставляя её становиться кем-то другим. Не самый простой вызов.

Я невольно улыбнулся.

Пожалуй, именно поэтому он мне и понравился.

— Элиас?

Я обернулся. В дверях стояла Нинель. Она уже сняла жилет и теперь держала его на сгибе локтя.

— Ты опять тренируешься?

— Немного.

— Только не переусердствуй. Серафина сказала, что ужин скоро будет готов.

— Передай ей, что я сейчас приду.

Нинель не ушла. Вместо этого она подошла ближе и посмотрела на мои руки, словно надеялась увидеть там следы какой-нибудь необычной техники.

— Ты правда хочешь помогать нам с гильдией?

Я встретился с ней взглядом.

— Правда.

— Даже если будет скучно?

— Я пережил куда более скучные занятия.

— Даже если придётся разбирать бумаги?

— Это уже серьёзное испытание. Возможно, мне понадобится поддержка.

Нинель улыбнулась.

— Тогда я помогу тебе.

— Я рассчитывал именно на это.

Она тихонько рассмеялась, а затем протянула мне руку. Я посмотрел на неё с лёгким недоумением.

— Что?

— Пойдём. А то еда остынет.

Я взял её за руку, и мы вместе направились к дому.

Никаких клятв. Никаких громких обещаний. Никаких слов о том, что однажды я подниму Багряную Звезду на вершину рейтинга. Я не знал, смогу ли это сделать. Да и не был уверен, что именно этого хочу. Пока мне было достаточно того, что я мог помочь сегодня. Завтра — сделать немного больше. А там посмотрим.

В конце концов, я уже начинал понимать одну простую вещь. Сила нужна не только для того, чтобы побеждать. Иногда она нужна для того, чтобы у тебя оставалась возможность выбирать, ради чего стоит становиться сильнее.