Кулак Империи

Глава 1 Нокаут

Последнее, что Данил Громов услышал в своей прежней жизни, был голос тренера:

— Не рубись! На ногах работай!

Москва ревела за канатами.

Свет прожекторов заливал ринг так ярко, что зрительный зал казался чёрной бездной. В этой бездне вспыхивали экраны телефонов, мелькали лица судей и белели рекламные надписи. Воздух пах разогревающей мазью, потом и новой кожей перчаток.

Шёл финальный раунд чемпионата России.

За два предыдущих Данил успел устать сильнее, чем за иной двенадцатараундовый бой. Соперник, Тимур Сафаров, оказался неудобным: левша, длиннорукий, терпеливый. Он не лез вперёд и не пытался задавить силой. Выдёргивал на ошибку, бил навстречу и тут же уходил за переднюю ногу.

После второго раунда Данил уступал по очкам.

Не безнадёжно. Но уступал.

Оставалось меньше минуты.

— Давай, Гром! — донеслось с трибун.

Он качнул корпусом, обозначил удар в живот и шагнул влево. Тимур отреагировал. Его правая перчатка опустилась на несколько сантиметров.

Этого было достаточно.

Данил выбросил двойку. Первый удар пришёлся в защиту, второй зацепил скулу. Тимур отступил. Данил пошёл следом, но не прямо, а со смещением, отрезая угол. Всё происходило быстро, однако для него время привычно растянулось.

Он видел плечи соперника.

Поворот стопы.

Движение локтя.

Напряжение мышц на шее.

Любой удар начинался задолго до того, как перчатка срывалась с места. Нужно было только читать тело.

Данил нырнул под левый боковой, пробил в корпус и добавил справа в голову. Тимур пошатнулся. Зал взорвался.

— Не стой! — закричал тренер. — Отходи!

Данил и сам это знал.

Он должен был сделать шаг назад. Восстановить дистанцию. Заставить соперника промахнуться и встретить его ещё раз.

Но победа была близко.

Слишком близко.

Вместо отхода Данил задержался на полсекунды, рассчитывая добить комбинацией. Тимур, оглушённый и загнанный к канатам, выбросил удар почти вслепую.

Короткий левый боковой.

Данил заметил его поздно.

Чужая перчатка врезалась точно в висок.

Свет вспыхнул белым огнём. Пол ушёл из-под ног. Данил попытался выставить руки, но тело перестало слушаться.

Он успел подумать только одно:

«Сам виноват».

Потом пришла темнота.

Она не была похожа на сон. Во сне существовали обрывки звуков, лица, воспоминания. Здесь не было ничего. Ни боли, ни страха, ни времени.

А затем его обожгло солнце.

Данил судорожно вдохнул и закашлялся. Вместо прохладного воздуха спортивного комплекса в лёгкие ворвалась горячая пыль. Она скрипнула на зубах, царапнула горло.

Он стоял на коленях.

Под ладонями был песок.

Не настил ринга. Не больничная простыня. Настоящий жёлтый песок, перемешанный с тёмными пятнами и мелкими камнями.

Данил поднял голову.

Над ним возвышалась стена. За стеной, ярус за ярусом, сидели тысячи людей. Они кричали, свистели, топали ногами. Мужчины в белых и цветных одеждах размахивали руками. Женщины закрывались от солнца тканевыми навесами. На верхних рядах блестели копья стражников.

Над ареной дрожал раскалённый воздух.

Гул толпы ударил сильнее любого гонга.

Данил попытался встать и почувствовал, что тело у него чужое.

Грудь пересекали старые рубцы. На левом боку темнел свежий кровоподтёк. Мышцы рук были толще, чем прежде, а кожа — грубее и темнее от солнца. На запястьях сидели кожаные обмотки с жёсткими накладками.

Цестусы.

Он узнал их не сразу. Когда-то видел похожие в музее и на иллюстрациях к книгам по истории единоборств.

Перед ним стоял человек.

Почти голый, если не считать набедренной повязки и таких же кожаных обмоток на кулаках. Широкоплечий, лысый, с перебитым носом. По его груди стекал пот. На правой перчатке блестели бронзовые вставки.

Незнакомец улыбался.

Улыбка была нехорошей.

Он что-то крикнул.

Слова прозвучали странно, но смысл Данил понял:

— Вставай, падаль!

Он понял чужую речь.

Лысый бросился вперёд.

Данил поднял руки прежде, чем успел подумать. Первый удар прошёл рядом с ухом. Второй он принял на предплечье. Боль пронзила руку до плеча — словно его ударили обрезком трубы.

Это были не мягкие боксёрские перчатки.

Один точный удар мог сломать челюсть или раздробить висок.

Лысый снова замахнулся, широко и тяжело. Данил качнулся назад. Бронзовый шип рассёк воздух перед его лицом.

Толпа недовольно заревела.

Противник наступал, разбрасывая удары. Силы у него было много, техники — почти никакой. Он бил всей рукой, раскрывался, заваливался вперёд. В обычном зале тренер остановил бы такого новичка через минуту.

Но здесь не было ни тренера, ни рефери.

Данил отступил по дуге.

Стопа скользнула по песку. Новое тело двигалось медленнее привычного, зато оказалось удивительно устойчивым. В ногах чувствовалась сила человека, годами носившего тяжёлое оружие.

Лысый ударил справа.

Данил ушёл наружу, довернув корпус. Чужой кулак прошёл мимо щеки. Данил ответил коротким левым в живот.

Удар вышел тяжёлым.

Противник охнул.

Данил не стал любоваться результатом. Смещение, удар в корпус, шаг в сторону. Всё просто. Всё знакомо. Он не пытался перебить великана силой. Заставлял того поворачиваться, промахиваться, тратить дыхание.

Толпа постепенно стихла.

Зрители не понимали, что происходит.

Они ждали драки — двух сцепившихся зверей. Вместо этого один боец гонялся за другим по арене и никак не мог попасть.

Лысый начал злиться.

Он рванул вперёд, намереваясь схватить Данила. Тот шагнул навстречу. Левая рука противника ушла в сторону, открывая середину.

Данил пробил справа снизу.

Кулак вошёл под подбородок.

Голова лысого дёрнулась. Ноги подломились, но он не упал. Покачнувшись, противник попытался обнять Данила.

Тот разорвал дистанцию и сразу вернулся.

Левый в корпус.

Правый в голову.

Снова левый — уже не сильно, только чтобы поднять защиту.

И короткий правый боковой в висок.

Лысый рухнул лицом в песок.

На несколько мгновений арена замерла.

Потом десятки тысяч глоток издали единый рёв.

Данил отступил, тяжело дыша. Сердце колотилось. Бронзовая накладка на правом цестусе была в крови. Противник не двигался.

Данил хотел подойти и проверить пульс, но над ареной раздался протяжный звук трубы. Открылись деревянные ворота. На песок выбежали двое рабов с крюками и носилками.

Ещё трое остановились возле Данила. Один держал копьё.

— Варрон! — выкрикнул кто-то с первых рядов.

Имя подхватила толпа:

— Вар-рон! Вар-рон! Вар-рон!

Данил оглянулся, ещё надеясь, что люди обращаются к кому-то другому.

Один из рабов толкнул его древком между лопаток:

— Шевелись, Варрон.

В этот момент Данил почувствовал боль на затылке. Провёл пальцами по коже и нащупал выпуклый след ожога. Клеймо.

Лысого перевернули на спину. Он был жив: грудь судорожно поднималась.

Это принесло облегчение, но лишь на мгновение.

Данил посмотрел на трибуны, каменные стены, охранников с копьями. На собственные окровавленные руки.

Это не могло быть декорацией.

Так не пахли декорации.

Он умер на ринге — или лежал без сознания в московской больнице. Но каким-то невозможным образом его разум оказался здесь, под чужим небом, в чужом теле.

Толпа продолжала скандировать имя.

Варрон.

Теперь это имя принадлежало ему.

Данил поднялся и пошёл к тёмному проходу под трибунами.

Он не знал, где находится. Не знал, какой сейчас год и почему понимает местный язык.

Но он знал одно.

В мире, где человека заставляют драться ради чужого развлечения, проигрывать нельзя.

Глава 2 Лудус

За воротами арены начинался другой мир.

Рёв толпы ещё гремел над головой, однако солнечный свет остался снаружи. Узкий проход уходил под каменные трибуны. В нишах коптили масляные светильники. Воздух пах сыростью, кровью и навозом.

Данил шёл между двумя стражниками.

Его не поддерживали, хотя ноги дрожали. Лишь подталкивали копьями, когда он замедлялся.

Навстречу попались носильщики. Они тащили человека в шлеме с высоким гребнем. Из-под нагрудника свисала безжизненная рука. Следом двое рабов несли щит, расколотый почти пополам.

Данил посторонился.

Один из стражников засмеялся:

— Смотри, Варрон. Скоро и тебя так понесут.

Данил ничего не ответил.

В конце прохода с него сняли цестусы, облили водой из ведра и набросили на плечи грубую ткань. Затем вывели во внутренний двор, где ждали закрытые повозки.

За толстыми деревянными решётками сидели другие бойцы.

Некоторые были ранены. Один прижимал к боку окровавленную тряпку. Другой смотрел прямо перед собой пустыми глазами. На Данила почти никто не обратил внимания.

Только темнокожий мужчина с рассечённой бровью усмехнулся:

— Наш мертвец вернулся.

— Не сегодня, Барка, — сказал охранник.

Данила втолкнули внутрь. Решётка захлопнулась.

Повозка дёрнулась.

Через щели между досками Данил видел узкие улицы, белёные дома, черепичные крыши и толпы людей. Город казался одновременно знакомым и невозможным.

Капуя.

Название возникло в сознании само собой. Не как воспоминание Данила Громова, а как отголосок чужой памяти.

Он закрыл глаза.

Перед внутренним взором мелькнуло поле. Грязь. Крик женщины. Всадники. Верёвка на запястьях. Рынок рабов. Мужчина с масляной улыбкой, осматривающий зубы покупаемых людей.

Образы исчезли так же быстро, как появились.

Данил сжал кулаки.

В теле сохранились воспоминания прежнего хозяина, но до них нельзя было дотянуться сознательно. Они возникали от запахов, слов или боли.

Повозка остановилась возле высокой стены. За воротами находился прямоугольный двор, окружённый каменными постройками. В центре тренировались несколько десятков мужчин. Деревянные мечи стучали по щитам. Надсмотрщики выкрикивали команды. На галерее второго этажа стояли вооружённые охранники.

Лудус.

Школа гладиаторов.

Данила отвели в лечебницу. Там его встретил худой пожилой грек с серебряной серьгой в ухе.

— На лавку, — велел он.

— Я в порядке.

— Значит, можешь сесть без посторонней помощи.

Грек посмотрел Данилу в глаза, ощупал затылок, проверил зубы. Затем обработал рассечённую кожу на руках уксусом. Данил поморщился.

— Кто победил? — спросил лекарь.

— Я.

— Я спрашиваю не о бое. Ты или безумие?

Данил взглянул на него.

— Не понимаю.

— Сегодня утром ты едва мог стоять. После первого удара упал. Потом поднялся и начал двигаться так, будто внутри тебя поселился другой человек.

Лекарь произнёс это почти равнодушно, но Данил заметил любопытство в его глазах.

— Неудачно упал, — ответил он. — Голова прояснилась.

— Иногда после удара люди забывают собственное имя. Иногда начинают видеть богов. А ты, похоже, научился драться.

— Как вас зовут?

— Деметрий.

— Где мы?

Грек прищурился:

— В лудусе Гнея Помпея Красса. В Капуе. Ты Варрон, фракиец по рождению и собственность господина Красса. Тебе двадцать два года. Ты мурмиллон. За полтора года провёл три настоящих боя. Один выиграл, два проиграл.

— Сегодняшний не считается?

— Показательная драка на цестусах? Нет. Красс отправил тебя туда, потому что не хотел кормить бездельника. Думал, тебя убьют. Если бы умер, зрители хотя бы запомнили имя школы.

Данил медленно выдохнул.

— Что будет после следующего поражения?

Деметрий затянул повязку на его запястье.

— Если у Красса будет хорошее настроение, тебя продадут в каменоломни. Если плохое — умрёшь на арене. Ты проиграл два боя из трёх. Никто больше не станет платить за твоё лечение.

— Когда следующий бой?

— Через семнадцать дней.

Деметрий ушёл за ширму и вернулся с небольшим бронзовым зеркалом.

— Посмотри. Возможно, это вернёт тебе память.

Из мутного металла на Данила смотрел незнакомец.

Широкое лицо. Сломанный нос. Тёмные, почти чёрные волосы. Серые глаза под тяжёлыми надбровными дугами. Возле правой щеки тянулся белый шрам.

Данил коснулся лица.

Отражение повторило движение.

Это был не сон.

Он попросил разрешения осмотреть себя. Деметрий пожал плечами.

Тело Варрона оказалось сильным, но изношенным. На правом плече сохранился след старого вывиха. Левое колено хрустело при глубоком приседании. Мышцы спины и ног были развиты великолепно, а вот гибкости не хватало. Человек годами выполнял тяжёлую работу, затем его заставили таскать щит и бить мечом.

На затылке было выжжено клеймо: переплетённые буквы GPC.

Гней Помпей Красс.

Собственность.

В казарме Данилу выделили узкую каменную камеру с деревянной лежанкой. Дверь не запирали, зато выход из коридора охраняли двое вооружённых людей.

У соседней стены сидел темнокожий гладиатор, которого называли Баркой. Он зашивал рассечённый ремешок сандалии.

— Как ты это сделал? — спросил он.

— Что именно?

— Заставил Гастона бить воздух.

— Смотрел на его плечи.

Барка поднял голову:

— И что было написано на плечах?

— Куда он ударит.

Несколько гладиаторов засмеялись.

В дальнем конце казармы появился громадный мужчина с рыжей бородой. Остальные сразу замолчали. Он подошёл к Данилу и остановился вплотную.

— Говорят, ты решил стать бойцом.

От него пахло вином и прогорклым жиром.

Чужая память подсказала имя: Друз.

Лучший гладиатор школы. Девять побед. Ни одного поражения.

— Я и раньше им был, — ответил Данил.

— Нет. Раньше ты был куском мяса со щитом.

Друз ударил его ладонью в грудь.

Тело Данила напряглось само. Ему потребовалось усилие, чтобы не ответить.

Драться здесь, без правил и свидетелей, было бессмысленно. Даже если он победит, хозяин велит высечь обоих. Или убить одного.

— Завтра увидим, — сказал Друз. — На тренировке.

Он ушёл.

Ночью Данил почти не спал.

Он лежал на жёсткой койке и слушал, как за стеной кто-то кашляет, ругается во сне и скребётся крыса. Москва казалась фантазией. Тренер, квартира, метро, телефон — всё это исчезло, будто никогда не существовало.

Осталось лишь то, что находилось в его голове.

Двадцать лет тренировок. Тысячи раундов. Удары, уклоны, шаги, работа на лапах. Курсы спортивной физиологии, сборы, разборы боёв. Данил не просто умел драться. Он умел учиться и понимал, как учить других.

На рассвете надсмотрщик ударил палкой по решётке.

Гладиаторов вывели во двор.

Там их ждал хозяин лудуса.

Гней Помпей Красс оказался невысоким полным мужчиной лет сорока. На нём была белоснежная туника с пурпурной полосой. На пальцах блестели перстни. Его сопровождали писец и четверо телохранителей.

Он медленно прошёл вдоль строя.

Остановился возле Данила.

— Значит, это ты вчера удивил Капую?

Данил промолчал.

Красс постучал пальцем по клейму на его затылке.

— Не думай, что победа что-то изменила. Ты стоишь столько, сколько зарабатываешь. Следующий бой проведёшь с Коттием из школы Лентула.

По строю прошёл едва слышный ропот.

Красс улыбнулся:

— Если победишь, я забуду о двух поражениях. Если проиграешь, твой труп хотя бы достанется птицам.

Хозяин двинулся дальше.

Данил посмотрел на тренировочное оружие. На тяжёлые щиты. На короткие деревянные мечи.

Он умел побеждать людей голыми руками.

Теперь ему предстояло научиться побеждать вооружённых.

За семнадцать дней.

Глава 3 Правила песка

Первую тренировку Данил проиграл за три секунды.

Ему выдали деревянный гладиус, шлем с решётчатым забралом и большой прямоугольный щит. Снаряжение весило так много, что плечи сразу потянуло вниз. Воздух под шлемом нагрелся после нескольких вдохов.

Напротив встал Барка. Он тренировался как фракиец: маленький щит, поножи и изогнутый деревянный меч, изображавший сику.

— Готов? — спросил наставник.

Это был сухой седой мужчина по имени Афер. Когда-то он сам выходил на арену, но теперь сильно хромал.

Данил опустил центр тяжести и выставил щит.

— Готов.

Барка шагнул вправо.

Данил повернулся следом. В тот же миг фракиец сменил направление, зацепил край большого щита и ударил изогнутым клинком поверх него.

Деревянное оружие стукнуло Данила по шлему.

— Мёртв, — сказал Афер.

— Я ещё стою.

— На арене у тебя вместо головы уже вытекали бы мозги.

Барка вернулся на исходную позицию.

Во второй раз Данил продержался пять секунд. В третий — семь. Затем попытался использовать боксёрский уклон, но под тяжёлым шлемом потерял противника из виду и получил удар по бедру.

— Снова мёртв, — объявил Афер.

К полудню тело гудело от попаданий.

Данил понял главное: переносить бокс в вооружённый бой напрямую нельзя.

На ринге уклон на несколько сантиметров превращал удар соперника в промах. Против меча этих сантиметров не хватало. Лезвие продолжало движение, а удар, скользнувший по коже, всё равно мог рассечь мышцы.

В боксе можно было закрыть голову предплечьями. Здесь такая защита оставляла человека без руки.

Имелись и другие различия.

Песок проваливался под стопой. Шлем сужал обзор. Щит весил почти десять килограммов и быстро забивал плечо. Мечник мог атаковать руку, ногу, шею, живот. Он мог толкнуть щитом, поставить подножку или схватить за край доспеха.

Правила ринга закончились.

Начинались правила песка.

После тренировки Данил сел в тени и стал наблюдать.

Гладиаторы школы не были неумелыми. Каждый хорошо знал собственный вид оружия. Они повторяли движения сотни раз, укрепляли ноги, учились держать строй и сохранять равновесие.

Примитивной была не система.

Примитивным был Варрон.

Его прежняя техника строилась на одном: принять удар на щит, приблизиться и задавить противника силой. Это работало против слабых, но любой опытный боец легко читал его намерения.

Данил взял палку и начертил на песке две линии.

Боксёр держался на дальней дистанции и входил в атаку через шаг. Мурмиллон уже находился за щитом, почти в контакте. Значит, работа ног должна была быть короче. Не прыжки и широкие смещения, а полушаги, повороты, смена угла.

Он задумался о тайминге.

Мечнику тоже приходилось переносить вес. Поднимать плечо. Поворачивать бедро. Перед атакой человек всегда принимал решение, и тело выдавало его раньше оружия.

Принцип оставался прежним.

Менялись инструменты.

— Рисуешь могилу? — спросил Афер.

— Пытаюсь понять, почему Коттий побеждает.

Хромой наставник присел рядом.

— Ты даже не видел его.

— Тогда расскажи.

— Высокий. Быстрый. Сражается сикой. Семь побед. Любит обходить справа и бить за край щита. Двум людям перерезал жилы под коленом.

Данил посмотрел на собственную незащищённую ногу.

— Он начинает с обхода?

— Иногда.

— Что делает, если соперник не поворачивается за ним?

— Убивает этого соперника.

Афер поднялся, давая понять, что разговор окончен.

Вечером Данил заговорил с Деметрием о свободе.

Грек долго растирал травы в каменной чаше и только потом ответил:

— После десяти побед гладиатор может получить рудис. Деревянный меч. Знак освобождения.

— Может или получает?

— По старому закону получает. Но хозяева умеют считать победы по-разному. Праздничный бой могут объявить показательным. Общую схватку — тренировочной. Иногда документы теряются.

— Значит, закон ничего не стоит.

— Для раба — почти ничего.

Деметрий рассказал, как устроен этот мир.

Римская держава оставалась огромной, но прежняя сила истончалась. Богатые семьи покупали должности и суды. Наместники провинций содержали собственные отряды. Хлеб дорожало, дороги разрушались, а армейские наборщики всё чаще забирали тех, кто не мог откупиться.

В самом Риме император менялся уже третий раз за двенадцать лет.

Зрелища становились роскошнее, потому что толпа должна была смотреть на песок, а не на пустые прилавки.

Гладиаторы были ценным товаром. Их лечили лучше обычных рабов, кормили мясом и крупой, учили владеть оружием. Но заботились о них так же, как хороший хозяин заботился о лошадях.

Лошадь не спрашивали, хочет ли она участвовать в скачках.

— Кто-нибудь действительно получил свободу после десяти побед? — спросил Данил.

— Друз почти получил. У него девять.

— Почти не считается.

— На арене всё решает именно то, чего не хватило: шага, вдоха или толщины щита.

Позднее к Данилу подошла молодая женщина в серой тунике. Она помогала Деметрию в лечебнице и вела записи о раненых.

— Меня зовут Кассия, — сказала она. — Ты спрашивал о Коттии.

Она протянула дощечку, покрытую воском. На поверхности были процарапаны строки.

Данил посмотрел на буквы.

Он понимал разговорную речь, но чтение давалось с трудом. Знаки казались знакомыми и одновременно чужими. Варрон, видимо, едва умел читать.

— Что здесь?

— Его бои. Я переписала из списка устроителя игр. Коттий победил семерых. Четверых ранил в правую ногу. Двоих убил ударом в шею. Один сдался.

— Почему ты помогаешь?

— Если ты умрёшь, Красс вычтет стоимость лекарств из денег Деметрия. А я не хочу снова питаться одной кашей.

Она развернулась и ушла.

Данил ещё раз посмотрел на дощечку.

Четыре удара в правую ногу означали не просто любимый приём. Это была привычка. Возможно, вся схема боя.

Коттий заставлял мурмиллона закрываться, вытягивал щит вверх, обходил и бил снизу.

Чтобы победить, нужно было дать ему сделать то, что он любил.

На следующий день Данил снова вышел против Барки.

На этот раз он не пытался гоняться за ним. Поставил правую ногу чуть глубже и повернул корпус. Щит держал не перед лицом, а под небольшим углом.

Барка начал обходить.

Данил позволил ему уйти в сторону.

Сика поднялась.

В этот момент Данил резко шагнул вперёд и толкнул краем щита в плечо. Барка потерял равновесие. Деревянный гладиус остановился у его живота.

Афер молчал.

— Мёртв? — спросил Данил.

— Возможно.

— На арене «возможно» считается?

Хромой наставник взял у него меч.

— Ещё раз.

Вторая попытка закончилась ударом по ноге. Третья — падением обоих. В четвёртой Данил успел закрыться, развернул щит и прижал Барку к земле.

Афер велел им остановиться.

— Ты всё делаешь неправильно, — сказал он.

— Но это работает.

— Один раз.

— Значит, нужно повторить тысячу.

Наставник долго смотрел на него.

— После вечерней еды приходи во двор.

— Зачем?

— Умирать тысячу раз. Чтобы на арене хватило одного

Глава 4 Тренировка

В первую ночь Афер бил его палкой.

Не сильно, но постоянно.

Данил стоял без щита в центре двора. Наставник двигался вокруг и наносил короткие удары по плечам, животу и ногам.

— Не смотри на палку, — говорил он.

— Я и не смотрю.

Удар по бедру.

— Смотришь.

— Тогда куда смотреть?

— На меня.

Данил следил за грудью Афера. Палка мелькнула слева. Он отклонился, но кончик задел плечо.

— Поздно.

— Я бы ушёл, если бы не песок.

— На арене будет тот же песок.

Это раздражало. Именно поэтому Афер оказался полезен.

Он не принимал объяснений и не позволял оправдываться. Любое движение либо спасало жизнь, либо нет.

Следующие ночи превратились в тайные тренировки.

Днём Данил занимался вместе со всеми. Повторял стандартные удары, толкал тяжёлый столб, бегал по двору в полном снаряжении. Он намеренно не показывал новых приёмов, особенно когда рядом находились надсмотрщики Красса.

Ночью всё менялось.

Данил чертил на земле квадраты и двигался по линиям. Короткий шаг вперёд. Смещение наружу. Поворот на опорной ноге. Возврат в исходную позицию.

Афер сначала насмехался.

— Ты танцевать собрался?

— Если танец поможет пережить бой.

— На песке не танцуют.

— Поэтому на песке все так медленно двигаются.

Палка наставника тут же ударила его по спине.

Через несколько дней смеяться Афер перестал.

Данил не пытался превратить мурмиллона в боксёра. Он перестраивал знакомую систему под новое оружие.

Щит стал передней рукой.

Им можно было прикрывать линию атаки, сбивать оружие, давить на плечо и заслонять противнику обзор. Небольшой поворот щита создавал безопасный угол, похожий на уход с линии удара.

Гладиус превратился в заднюю руку.

Короткий. Прямой. Без широких замахов. Данил наносил укол только после того, как щит связывал оружие противника. Он не стремился рубить. Рубящий удар занимал слишком много времени.

Защита, шаг, контакт, укол.

Четыре счёта.

Данил заставлял тело повторять последовательность, пока мышцы не начинали двигаться сами.

— Ты считаешь во время боя? — спросил Барка, которого на третью ночь допустили к тренировкам.

— Сначала считаю. Потом тело считает без меня.

— Тело не умеет считать.

— Твоё умеет держать меч, пока ты спишь.

Барка задумался и кивнул:

— Тогда моё тело умнее меня.

Он быстро усваивал новые движения. Его стиль отличался от тяжёлой манеры Варрона. Барка работал на расстоянии, резко входил и тут же отскакивал. Данил помог ему сократить лишние движения, а тот показывал, как цеплять сикой край щита.

Через неделю к ним присоединились ещё двое.

Галл по имени Сеговар не доверял Данилу, но согласился после того, как трижды подряд оказался на земле. Молчаливый сириец Элиас пришёл сам и больше наблюдал, чем говорил.

Афер разделил их на пары.

— Медленно, — приказал он. — Удар должен остановиться раньше, чем вы покалечите друг друга.

— На медленной скорости техника меняется, — возразил Данил.

— А с разбитым коленом ты вообще не выйдешь на арену.

Пришлось признать его правоту.

Данил открыл ещё одну проблему: выносливость Варрона.

Тело было сильным, но не умело экономить энергию. После минуты активной работы плечи наливались тяжестью, дыхание сбивалось. В прежней жизни Данил мог провести десяток раундов, сохраняя скорость. Здесь уже через несколько обменов щит начинал опускаться.

Он изменил режим.

Короткие ускорения чередовал с медленным движением. Заставлял товарищей дышать в определённом ритме. Запрещал напрягать руку с мечом до самого удара.

Вместо скакалки использовал верёвку от мешка с зерном. Вместо лап — обитые кожей дощечки. Мешок набили песком и шерстью, после чего подвесили к балке.

Когда Данил впервые начал работать по нему руками, гладиаторы собрались вокруг.

— Он опять стал кулачным бойцом, — заметил Сеговар.

Данил пробил короткую серию и остановил раскачивающийся мешок.

— Меч можно потерять. Щит могут разбить. Руки остаются.

Он учил их бить не костяшками, а основанием ладони, локтем и краем щита. Показывал, как освобождаться от захвата и использовать лоб шлема на ближней дистанции.

Афер наблюдал молча.

Позже, когда остальные разошлись, наставник спросил:

— Где ты этому научился?

Данил вытер пот с лица.

— У хорошего тренера.

— В какой школе?

Перед глазами возник маленький московский зал. Выцветшие плакаты. Запах старой кожи. Лев Семёнович с полотенцем на плече.

— В очень далёкой.

— Как звали твоего наставника?

— Человек, которого больше нет.

Афер не стал расспрашивать.

За шесть дней до боя Друз решил проверить Данила.

Это произошло на общей тренировке. Рыжебородый чемпион школы взял тяжёлый деревянный меч и потребовал спарринга.

— Красс не разрешал, — сказал Афер.

— Я не убью его. Только напомню, кто здесь лучший.

Друз был секутором — тяжёлым бойцом, привыкшим охотиться на быстрых противников. Его гладкий шлем почти не имел выступов, а щит был легче, чем у мурмиллона.

Он сразу пошёл вперёд.

Данил отступил.

— Вот и всё? — засмеялся Друз. — Кружить умеешь только перед безоружным?

Он ускорился и ударил щитом.

Данил принял толчок, но не стал сопротивляться силой. Повернулся, пропуская импульс мимо. Друз провалился на полшага.

Данил коснулся мечом его бока.

По двору прошёл шёпот.

Лицо Друза изменилось.

Следующая атака была настоящей. Он ударил сверху, затем сразу направил край щита Данилу в лицо. Тот ушёл с линии, но Друз развернулся быстрее ожидаемого.

Деревянный меч зацепил плечо.

Боль обожгла руку.

Данил ответил уколом. Друз отбил его, прижал щит и попытался ударить рукоятью в голову.

Ближняя дистанция.

Именно здесь гладиатор не ожидал встретить сопротивление.

Данил нырнул под удар, толкнул плечом в грудь и поставил стопу за ногу Друза. Затем резко повернулся.

Рыжебородый рухнул на спину.

Данил приставил деревянный гладиус к щели его шлема.

Во дворе стало тихо.

Он мог унизить Друза. Произнести что-нибудь, что запомнили бы остальные. Но враг внутри школы был ему не нужен.

Данил отвёл меч и протянул руку.

— Ты лучший в лудусе, — сказал он. — Поэтому я хочу тренироваться с тобой, а не драться насмерть.

Друз посмотрел на руку, но не принял её. Поднялся сам.

— На арене этот трюк не спасёт.

— Значит, покажи, что спасёт.

Рыжебородый ушёл, тяжело ступая.

Афер подошёл к Данилу.

— Он этого не забудет.

— Знаю.

— Тогда зачем пощадил его гордость?

— Потому что через семнадцать дней мне нужен противник только передо мной. Не за спиной.

Вечером в лудус прибыл распорядитель игр.

Коттий получил повреждение на тренировке. На мгновение Данил решил, что бой отменят.

Однако Красс собрал гладиаторов во дворе.

— Зрители уже заплатили, — объявил хозяин. — Поэтому Варрон всё равно выйдет на песок.

Писец развернул дощечку.

— Его новым противником станет Астур из лудуса Лентула. Девять побед. Два противника убиты. Трое больше не вернулись на арену.

Афер тихо выругался.

— Кто он? — спросил Данил.

— Мурмиллон. Такой же тяжёлый боец, как ты. Только вдвое опытнее.

— Как он сражается?

— Не торопится. Не ошибается. Ломает щит, потом человека.

Красс смотрел на Данила с довольной улыбкой. Видимо, замена противника его вполне устраивала.

— Бой состоится через три дня.

Гладиаторов отпустили.

Ночью Данил пришёл во двор раньше остальных. Поставил щит возле столба и несколько минут стоял неподвижно.

Вся подготовка строилась против быстрого фракийца. Теперь ему предстояло сражаться с собственной тяжёлой копией — более сильной и опытной.

Афер остановился рядом:

— Придётся начинать заново.

— Нет.

— Ты не понял. Всё, что мы готовили против Коттия, бесполезно.

Данил поднял щит.

— Мы готовили не приём. Мы готовили тело.

Он встал в стойку.

— У Астура девять побед. Значит, девять раз он делал всё правильно. И привык, что остальные отвечают одинаково.

— А ты ответишь иначе?

Данил посмотрел на тёмный двор.

Он вспомнил финал в Москве. Полсекунды, в которую решил продолжить атаку вместо отхода. Ошибку, стоившую ему прежней жизни.

— Сначала заставлю его поверить, что я такой же, как все.

Он ударил мечом в середину столба.

— А потом сломаю привычку.

До выхода на арену оставалось три дня.

Глава 5. Девять побед Астура

До выхода на арену оставалось три дня.

Данил проснулся ещё до удара бронзового диска, которым надзиратель каждое утро поднимал школу. Казарма тонула в предрассветной темноте. За стеной шумел тёплый дождь, вода стекала с черепичной крыши и мерно падала в переполненный желоб. Спящие люди ворочались на узких лежанках. Кто-то стонал сквозь сон, заново переживая старый бой. Кто-то шептал молитву на незнакомом языке.

От земли тянуло сыростью, потом и кислым запахом лечебной мази.

Данил лежал неподвижно и смотрел в потолок.

Три дня.

В Москве за три дня до финала он знал о противнике почти всё. Просмотренные записи, любимые комбинации, статистика, антропометрия, привычки. Он знал, после какого удара соперник опускает правую руку и в какую сторону уходит от канатов. У него были тренер, врач, массажист и видеозаписи каждого серьёзного боя.

Здесь не было ничего.

Только имя.

Астур.

Девять побед.

Мурмиллон.

И обрывочные рассказы людей, каждый из которых видел не бой, а то, что сумел заметить издалека. Один запомнил кровь. Другой — сломанный щит. Третий клялся, будто Астур мог пробить человека насквозь тупым тренировочным мечом.

Данил не верил рассказам. Он верил повторяющимся деталям.

Афер утверждал, что Астур всегда начинал медленно. Ливиец Барак говорил, что первые минуты испанец едва двигался, будто позволял противнику вести бой. Галльский тяжеловес Белловак видел два его поединка и запомнил, что Астур никогда не отступал по прямой. А немой фракиец Тевкр, объяснявшийся жестами, показал, как чемпион разбивал край чужого щита тремя одинаковыми ударами.

Три удара.

Всегда в одно место.

Не потому, что не умел иначе. Потому что знал: после третьего противник поверит в четвёртый.

А четвёртого не будет.

Данил сел и коснулся ступнями холодного пола. Тело Варрона отозвалось привычной тяжестью. После ночной тренировки болели икры, плечи и поясница. Правое предплечье покрывали мелкие синяки от края щита.

Это было хорошее тело. Сильное, молодое, выносливое.

И всё же оно оставалось чужим.

Иногда Данил просыпался, ожидая увидеть на запястье старые часы с чёрным ремешком. Иногда ему казалось, что за стеной сейчас загудит московский проспект, в окно ударит свет автомобильных фар, а телефон завибрирует от сообщения тренера.

Потом пальцы находили шрамы на груди Варрона.

И всё возвращалось.

Он встал, бесшумно прошёл между лежанками и остановился возле двери. Засов находился снаружи. Ночью гладиаторов запирали, словно животных, хотя утром называли воинами и требовали чести.

За спиной скрипнула доска.

— Если собираешься бежать, выбрал плохую погоду, — произнёс Афер.

Данил обернулся.

Нумидиец сидел на лежанке, обхватив колени руками. Даже в темноте выделялись его белки глаз.

— Если бы я собирался бежать, ты бы проснулся, когда дверь уже была бы открыта.

— Уверенный человек.

— Осторожный.

Афер поднялся. Он был старше Варрона лет на десять, худой и жилистый, с длинным шрамом от левого уха к ключице. На арене он сражался как фракиец — с небольшим щитом и изогнутым клинком. В казарме двигался почти беззвучно и замечал больше, чем говорил.

— Ты опять считал удары? — спросил он.

— Шаги.

— Это лучше?

— Шаги решают, сможешь ли ты нанести удар.

Афер подошёл к двери и прислушался к дождю.

— Астур не любит людей, которые бегают.

— Я тоже.

— Последнего бегуна он догнал у стены.

— Значит, тот бежал не туда.

Нумидиец тихо усмехнулся, но веселья в его голосе не было.

— Девять человек думали, что знают, куда бежать.

— Девять человек дрались с ним так, как он ожидал.

— А ты не будешь?

Данил не ответил.

Он уже понимал основную проблему. По меркам своего времени противники здесь были плохо обучены. Они широко замахивались, переносили вес слишком рано, раскрывались после атаки, почти не умели работать сериями. Но меч превращал даже техническую ошибку в смертельную угрозу. Там, где боксёр получал встречный удар и мог продолжить, гладиатор терял руку или жизнь.

Нельзя было просто оказаться быстрее.

Нужно было ни разу не ошибиться.

В коридоре послышались шаги. Засов отодвинули, дверь распахнулась, и внутрь вошёл надзиратель Дорций. Короткая палка из виноградной лозы лежала у него на плече.

— На двор, падаль. Сегодня Красс хочет видеть, за что платит.

Спящие начали подниматься.

— А за что он платит? — пробормотал Белловак. — За кашу водой?

Дорций услышал. Палка свистнула, но галл успел прикрыть голову предплечьем.

— Ещё слово — будешь жрать её с песком.

— Тогда она станет гуще.

Несколько человек засмеялись. Дорций побагровел, однако бить второй раз не стал. Белловак был дорогим бойцом, а следы на лице перед играми не нравились публике.

На тренировочный двор вывели двадцать семь человек. Дождь ослаб, но песок превратился в тяжёлую жижу, липнущую к ступням. У стены под навесом стоял Гней Помпей Красс. Рядом с ним находились двое незнакомцев в дорогих плащах и оружейник школы.

Ланиста был невысок, широк в поясе и тщательно выбрит. Он любил повторять, что происходит из древнего рода. Особенно часто он говорил об этом тем, кто не мог ему возразить.

Когда Данил занял место в строю, Красс посмотрел прямо на него.

И улыбнулся.

Эта улыбка не обещала ничего хорошего.

— Варрон, ко мне.

Данил вышел из строя.

Оружейник держал большой прямоугольный щит и деревянный меч. Щит выглядел новым, но Данил сразу заметил, что металлический умбон в его середине тяжелее обычного.

Красс постучал перстнем по краю.

— Тебе оказана честь. В ближайших играх ты встретишься с Квинтом Марцием Астуром. Девять побед. Семь венков за лучший бой. Любимец Капуи.

По строю прошёл едва слышный ропот.

— Я слышал, — ответил Данил.

— Следовало сказать: «Благодарю за честь, господин».

— Благодарю за честь, господин.

Красс прищурился. Ему не понравился спокойный голос, но придраться было не к чему.

— Астур благороден. Его хозяин тоже благороден. Они согласились дать тебе возможность показать себя перед достойной публикой.

Данил взглянул на незнакомцев под навесом.

Один был крупным мужчиной с тяжёлым подбородком. Другой — сухим седым стариком, державшим в руках восковую табличку.

Хозяин Астура и распорядитель ставок.

Он понял это почти сразу.

— Что требуется от меня? — спросил Данил.

Красс улыбнулся шире.

— Сражаться.

— И всё?

Ланиста приблизился. От него пахло благовониями и вином.

— Ты слишком часто задаёшь вопросы для раба.

— Плохой бой снизит мою цену. Я хочу знать, чего ждёт хозяин.

Красс несколько мгновений изучал его лицо.

— Публика должна увидеть твою храбрость. Не умирай сразу. Продержись достаточно долго, чтобы люди успели сделать ставки и прокричать твоё имя. А потом прими судьбу как мужчина.

Вот оно.

Не приказ проиграть. Приказ умереть красиво.

Седой человек сделал пометку на табличке.

— А если судьба выберет Астура? — спросил Данил.

На этот раз в строю стало совершенно тихо.

Красс поднял руку. Данил ожидал удара, но ланиста лишь поправил ремень на его плече.

— Судьба, Варрон, разумная женщина. Она понимает, на кого поставлены большие деньги.

Он повернулся к строю.

— Начать упражнения!

Гладиаторы разбились на пары. Данил взял новый щит. Тяжесть немедленно потянула левую руку вниз. Он проверил баланс, провёл ладонью по внутренней поверхности и обнаружил под кожаной обивкой дополнительные свинцовые пластины.

Красс не просто отправлял его на заранее проигранный бой.

Он собирался утомить Варрона ещё до арены.

— Дай посмотреть, — сказал Афер.

Данил передал ему щит. Нумидиец едва заметно качнул головой.

— С этим ты не продержишься долго.

— Значит, придётся закончить быстро.

— Астура никто не побеждает быстро.

— Его вообще пока никто не победил.

Они встали друг против друга. Афер поднял учебный меч.

— Показывай свою новую мудрость.

Данил не двинулся.

— Сначала нападай, как Астур.

— Я не Астур.

— Ты видел его бой.

— Один. Два года назад.

— Что запомнил?

Афер перестал улыбаться.

— Он не спешил. Парень напротив был самнитом, сильным и очень быстрым. Нанёс шесть или семь ударов. Астур всё принял на щит. Потом прижал его к ограде.

— Как?

— Просто шёл вперёд.

— Никто не идёт вперёд просто.

Данил указал мечом на ноги Афера.

— Покажи.

Нумидиец вздохнул, поставил левую ногу впереди и закрылся малым щитом.

— У Астура большой щит.

— Представлю.

Афер шагнул. Данил отступил. Последовал ещё один шаг, затем удар сверху. Данил принял его на край скутума и сразу почувствовал, как свинцовая тяжесть тянет плечо.

— Нет, — сказал он. — Ещё раз. Медленнее.

— На арене он не станет двигаться медленнее ради тебя.

— Мне нужно увидеть начало.

Афер повторил движение.

Данил смотрел не на меч. На правое плечо, бедро, колено и положение головы.

Перед ударом Афер немного переносил вес вперёд. Настоящий Астур, вероятно, делал то же самое. С тяжёлым щитом иначе было нельзя. Сначала давление корпусом, затем удар из-за края. Противник видел клинок слишком поздно и поднимал защиту. После нескольких повторений начинал заранее ждать рубящего удара.

Тогда Астур бил снизу или толкал щитом.

Классическая работа по этажам, подумал Данил. Только вместо джеба — край скутума, а вместо правого прямого — гладиус.

— Ещё.

Они повторяли связку, пока остальные пары не остановились посмотреть. Афер раздражался, менял ритм и добавлял ложные движения. Данил отступал, подставлял щит, уходил в сторону.

— Ты каждый раз бросаешь левую ногу назад, — сказал Афер.

— Вижу.

— Тогда почему продолжаешь?

— Потому что Астур тоже увидит.

Нумидиец замер.

— Ты нарочно?

— Пока да.

На другом конце двора Дорций что-то сказал одному из незнакомцев. Тот внимательно наблюдал за Варроном.

Шпион хозяина Астура, понял Данил.

Именно поэтому нельзя было показывать настоящую подготовку.

Он снова поднял щит и позволил Аферу загнать себя к стене.

Весь день Данил двигался плохо.

Он запаздывал с ответами, тяжело переставлял ноги, слишком высоко поднимал защиту. Несколько раз падал в мокрый песок. Дорций смеялся. Красс остался доволен увиденным и к полудню ушёл с гостями.

Лишь после заката, когда бойцов накормили и заперли, Данил начал настоящую тренировку.

Оружия у них не было. Перед возвращением в казарму даже деревянные мечи отбирали. Вместо щита Данил использовал круглый стол, у которого Белловак заранее расшатал одну ножку. Афер вооружился деревянной ложкой.

— Если я убью тебя этим, — сообщил нумидиец, — барды сложат обо мне песню.

— Сначала попади.

— Наконец-то разумные слова.

В тесной казарме нельзя было широко двигаться. Данилу требовался один шаг. Не больше.

Один короткий шаг в сторону в тот момент, когда Астур перенесёт вес вперёд.

В боксе такой уход казался элементарным. На арене всё менял щит. Его нельзя было просто обойти: опытный мурмиллон поворачивался всем корпусом, сохраняя преграду между собой и противником.

Значит, требовалось не обойти щит.

Нужно было заставить Астура открыть его самому.

Афер атаковал. Данил принял «меч» на край стола, толкнул его вперёд и шагнул вправо.

Ложка коснулась рёбер.

— Мёртв, — сказал Афер.

— Ещё раз.

Вторая попытка закончилась ударом в плечо.

Третья — касанием шеи.

На четвёртой Данил успел прижать вооружённую руку Афера краем стола, но оказался слишком близко. Нумидиец боднул его лбом.

— Дважды мёртв.

— На Астуре шлем.

— Тогда у него голова тяжелее.

— Именно.

Данил повторил движение. На этот раз, прижав руку, он не стал атаковать воображаемым мечом. Вместо этого резко потянул стол на себя. Афер потерял опору и шагнул вперёд. Данил ушёл в сторону, подставив ногу.

Нумидиец рухнул на лежанку Белловака.

Галл недовольно открыл один глаз.

— Если вы решили предаться любви, найдите другую постель.

Афер поднялся.

— Это сработает один раз.

— Мне нужен один раз.

— А если не упадёт?

— Не упадёт.

— Тогда зачем?

Данил поставил стол вертикально.

— Он перенесёт вес на переднюю ногу. На мгновение не сможет развернуться. Его щит уйдёт влево, а правая рука останется здесь.

Он показал узкое пространство между воображаемым краем щита и плечом.

— Место для удара?

— Место для угрозы. Удар будет в другом месте.

— В каком?

— Решу, когда увижу его стойку.

Афер долго смотрел на Данила.

— Иногда ты говоришь как старый наставник.

— У меня был хороший тренер.

— У Варрона не было наставника.

Данил почувствовал, как внутри всё сжалось.

Афер произнёс это спокойно. Без подозрения или обвинения. Просто назвал факт.

— Значит, мне повезло встретить его до Капуи.

— Варрон никогда не покидал Фалерии до того, как его продали.

Вокруг продолжали разговаривать люди. Кто-то играл костями, кто-то спорил из-за еды. Но Данилу показалось, что казарма внезапно затихла.

— Откуда ты знаешь?

— Он рассказывал.

— Мы были друзьями?

— Нет. — Афер помолчал. — Он ни с кем не дружил. Но иногда говорил по ночам. Боялся засыпать после второго поражения.

Данил отвернулся и поправил край стола.

Он давно ждал такого разговора. Тело сохранило обрывки памяти прежнего владельца: лица, запах дыма, женский плач, дорогу между виноградниками. Иногда воспоминания приходили во сне, но распадались после пробуждения. Данил не знал, умер ли настоящий Варрон или по-прежнему находился где-то внутри.

— После последнего боя многое изменилось, — сказал он.

— Я заметил.

— Это плохо?

— Для Астура — возможно.

Афер взял ложку.

— Ещё раз?

— До рассвета.

На следующий день Данил впервые увидел противника.

Астур прибыл в лудус вместе с хозяином для церемонии проверки оружия. Такие осмотры проводились заранее, чтобы ни одна школа не обвинила другую в подмене снаряжения.

Чемпион оказался не таким, каким его представлял Данил.

Не великаном. Не покрытым шрамами чудовищем.

Астур был всего на несколько сантиметров выше Варрона. Широкоплечий, плотный, с немного короткими руками и тяжёлой походкой. Возраст определить было сложно: ему могло быть тридцать, а могло — все сорок. Волосы на висках уже тронула седина. Лицо оставалось спокойным, почти равнодушным.

Но руки выдавали опыт.

Когда оружейник подал ему гладиус, Астур не стал размахивать клинком. Он проверил пальцем заточку, взвесил оружие, сменил хват и едва заметно повернул кисть.

Экономно. Без единого лишнего движения.

Данил смотрел на его ноги.

Правую Астур ставил чуть шире, чем требовалось. Когда разворачивался, пятка на мгновение оставалась на земле. Старая травма колена или голеностопа. Не слишком серьёзная — иначе опытный боец давно исправил бы стойку. Скорее привычка щадить повреждённый сустав.

— Варрон, — позвал Красс. — Подойди.

Данил вышел на середину двора.

Хозяева обменивались любезностями. Астур молчал.

Вблизи стало видно, что нос у него ломали не один раз. Над правой бровью тянулся узкий белый рубец. Шея казалась почти такой же широкой, как голова.

— Это и есть твой смельчак? — спросил хозяин Астура.

— Он упорен, — ответил Красс. — Публика получит удовольствие.

— Надеюсь, не слишком долгое. Я обещал Астуру свободу до заката.

Чемпион никак не отреагировал.

Данил посмотрел ему в глаза.

Там не было ни гордости, ни радости.

Только усталость.

Оружейник выдал Варрону меч. Данил осмотрел клинок и заметил возле гарды маленькую тёмную метку. Оружие было исправно. Щит тоже оказался обычным, без свинцовых пластин.

На арене его не собирались обременять. Крассу было важно, чтобы Варрон выглядел достойно. Слишком быстрое убийство могло вызвать подозрения у людей, поставивших на продолжительный поединок.

— Проверить баланс, — приказал оружейник.

Данил сделал несколько привычно неуклюжих движений. Астур следил за ним без интереса.

Потом Данил специально слишком широко шагнул вперёд.

Взгляд чемпиона переместился на его стопу.

Всего на мгновение.

Но этого хватило.

Астур изучал его так же внимательно.

— Говорят, ты изменился после последнего боя, — неожиданно произнёс он.

Голос у него был низким, с непривычным акцентом.

— Говорят, у тебя девять побед.

— Победы принадлежат хозяевам. Нам оставляют шрамы.

Красс нахмурился.

— Довольно разговоров.

Астур вернул оружейнику меч и повернулся, чтобы уйти.

Правая нога снова задержалась.

Теперь Данил увидел причину. Не колено. Голеностоп. Астур избегал полного поворота стопы наружу.

Небольшая слабость.

Не уязвимость, которую можно было атаковать напрямую. Если пытаться бить по ноге, чемпион заметит намерение. Слабость требовалась для другого: она ограничивала направление разворота.

Астуру было удобнее поворачиваться влево.

Значит, вправо он будет защищаться щитом, а не шагом.

Вечером Данил изменил план.

В день игр город разбудили трубы.

Гладиаторов вывели из лудуса до рассвета. На запястья надели цепи, но поверх бросили яркие плащи, чтобы прохожие видели не пленников, а участников праздника. Впереди шли музыканты. За ними несли таблички с именами бойцов и перечнем их побед.

Толпа вдоль улиц росла.

Люди бросали цветы, выкрикивали прозвища любимцев, спорили о ставках. Мальчишки бежали следом за процессией и изображали поединки деревянными палками. На балконах стояли женщины в дорогих одеждах. Торговцы предлагали лепёшки, вино и маленькие глиняные фигурки гладиаторов.

Данил шёл среди других бойцов и смотрел на город.

Для этих людей сегодняшний день был развлечением.

Для кого-то — возможностью заработать.

Для Красса — сделкой.

Для Астура — обещанной свободой.

Для Данила — единственным шансом дожить до следующего утра.

Страха не было.

Это тревожило сильнее, чем сам страх.

Перед финалом в Москве он всегда чувствовал напряжение. Оно собиралось под рёбрами, заставляло чаще дышать и придавало окружающему миру особую резкость. Тренер говорил, что без волнения выходят либо дураки, либо мёртвые.

Сейчас всё казалось далёким.

Возможно, мозг ещё не верил, что происходящее реально.

Афер шёл позади.

— Ты слишком спокоен, — сказал он.

— Ты уже второй человек, которому это не нравится.

— Кто был первым?

— Мой тренер.

— Тот, которого у Варрона не было?

Данил повернул голову.

Афер смотрел вперёд.

— Если вернёмся, поговорим, — сказал Данил.

— Сначала вернись.

У служебных ворот амфитеатра их разделили. Одних отправили в нижние помещения, других повели готовиться к утренним представлениям.

Под ареной царил полумрак. Сквозь щели между досками просыпался песок. Над головой гремели шаги, музыка и многоголосый рёв. В тесных коридорах пахло маслом, железом, животными и страхом.

Данила усадили на скамью. Раб натирал тело смесью масла и мелкого песка, чтобы мышцы блестели на солнце. Оружейник закрепил поножу на левой ноге, надел защиту на правую руку и проверил ремни шлема.

Последним принесли щит.

Обычный скутум. Тяжёлый, но не перегруженный.

Данил взял его и несколько раз поднял. Плечо после тренировок болело, однако рука слушалась.

Появился Красс.

На нём была новая белая туника с пурпурной каймой. Ланиста выглядел довольным.

— Твои ставки неожиданно выросли, — сказал он.

— Значит, не все верят в Астура.

— Не обольщайся. Люди любят рисковать мелочью, когда награда велика.

Красс наклонился ближе.

— Ты помнишь наш разговор?

— Продержаться достаточно долго.

— И принять судьбу.

— Если она окажется разумной.

Пальцы ланисты легли на край щита.

— Послушай внимательно. Астур должен получить рудис сегодня. Это решено до того, как объявили ваше состязание. Его хозяин заплатил мне восемьсот денариев. Из них триста уже поставлены на нужный исход. Если ты испортишь мне этот день, смерть на арене покажется тебе милостью.

— Если я погибну, тебе будет трудно меня наказать.

Красс на мгновение потерял дар речи.

Затем ударил.

Данил увидел движение плеча и мог уклониться. Но не стал. Ладонь попала по щеке, оставив жгучий след.

— Так публика увидит, что Варрон уже побит, — заметил он.

Красс побледнел.

За его спиной стояли оружейники и рабы. Все старательно смотрели в сторону.

Ланиста не мог ударить снова. Следы действительно вызвали бы вопросы.

— Я купил тебя за двести двадцать денариев, — прошипел он. — Не заставляй меня жалеть о потере дешёвого мяса.

— После сегодняшнего дня моя цена изменится.

Сверху раздался рёв толпы. Предыдущий бой закончился.

Красс выпрямился.

— Да. Для могильщика ты станешь дороже.

Он ушёл.

Оружейник протянул Данилу шлем.

Когда тяжёлая бронза закрыла голову, окружающий мир сузился. Осталась узкая решётка перед глазами, приглушённое дыхание и тяжесть металла на плечах.

Сердце наконец забилось быстрее.

Вот оно.

Знакомое чувство.

Только теперь не прозвучит гонг. Не будет врача у канатов. Никто не остановит бой после пропущенной серии.

Данил закрыл глаза.

Перед ним возник зал в Москве. Синий угол. Свет прожекторов. Тренер поправляет капу и говорит:

«Не выигрывай весь бой сразу. Выиграй следующий момент».

Данил открыл глаза.

Следующий момент.

За воротами объявили его имя.

— Варрон из Фалерии! Мурмиллон школы Гнея Помпея Красса! Один раз победивший! Дважды помилованный!

Дважды помилованный.

Толпа встретила его смехом и редкими криками.

Ворота поднялись.

Солнечный свет ударил в решётку шлема.

Данил шагнул на песок.

Амфитеатр поднимался вокруг каменной чашей. Тысячи лиц сливались в пёструю стену. Над верхними рядами трепетали полотнища. В почётной ложе сидели городские магистраты, жрецы и богачи. Распорядитель игр в белой тоге разговаривал с хозяином Астура.

Данил дошёл до середины арены и поднял меч.

С противоположной стороны объявили чемпиона.

Имя Астура утонуло в рёве.

Люди вскочили с мест. Кто-то бросил на арену венок. Раздался ритмичный стук ног.

Астур вышел неторопливо. Его щит украшало изображение чёрного быка. На шлеме возвышался красный гребень.

Девять побед.

Сегодня ему обещали десятую.

Бойцы остановились друг напротив друга и подняли оружие в сторону ложи. Распорядитель произнёс несколько слов, почти неразличимых в шуме.

Труба подала сигнал.

Астур сразу закрылся щитом.

Данил сделал то же.

Несколько секунд они стояли неподвижно.

Толпа загудела.

Астур шагнул вперёд.

Данил отступил.

Ещё шаг.

Ещё отступление.

Чемпион не атаковал. Он проверял реакцию, занимал пространство и вытеснял Варрона к краю арены. Всё происходило именно так, как рассказывал Афер.

Данил слишком широко переставил левую ногу.

Астур это увидел.

Клинок показался над щитом. Рубящий удар пришёлся в верхний край скутума. Руку пронзила тяжёлая вибрация.

Астур снова ударил туда же.

И в третий раз.

Толпа считала удары.

Данил поднял защиту выше.

Четвёртая атака пошла снизу.

Он ждал её, но всё равно едва успел повернуть щит. Остриё скользнуло по дереву и оцарапало поножу.

По трибунам прокатился одобрительный гул.

Астур толкнул щитом.

Данил отлетел на два шага и упал на колено.

Он мог удержаться.

Но падение было частью спектакля.

Астур не бросился добивать. Опытный боец понимал опасность слишком лёгкой возможности. Он остановился, сохраняя дистанцию.

Умный, подумал Данил.

Гораздо умнее всех, с кем Варрон тренировался в лудусе.

Данил поднялся. Перенёс вес назад, показывая неуверенность, и сделал короткий выпад мечом. Астур без труда отвёл клинок.

Снова давление.

Удар в щит.

Толчок.

Отступление.

На третьем повторении Данил почувствовал, как тяжелеет левая рука. Астур не пытался пробить защиту. Он утомлял плечо. Каждый удар заставлял Варрона держать вес щита на вытянутой руке.

В боксе это называлось работой по корпусу, даже если удары принимали локти. Соперник тратил силы, дыхание сбивалось, защита постепенно опускалась.

Данил позволил щиту просесть на ширину ладони.

Астур заметил.

Он ударил в голову.

Данил резко присел. Клинок прошёл над гребнем шлема. Варрон шагнул вперёд, пытаясь достать корпус, но Астур уже закрылся и встретил его умбоном щита.

Удар пришёлся в лицо.

Шлем принял основную силу, однако перед глазами вспыхнул белый свет. Данил отшатнулся. Во рту появился металлический привкус.

Толпа взревела.

На мгновение Москва и Капуя слились.

Снова удар в голову.

Снова темнота, подступающая к краям зрения.

Нет.

Он заставил себя дышать.

Вдох через нос. Медленный выдох.

Ноги держали.

Астур приближался.

Теперь чемпион поверил, что Варрон потрясён. Его шаг стал длиннее. Щит немного ушёл в сторону, открывая обзор.

Данил ждал именно этого, но момент ещё не наступил.

Он отступил к ограде.

С трибун кричали, требуя крови. Кто-то бросил вниз кубок. Тот упал в песок в нескольких шагах.

До деревянного борта оставалось меньше двух метров.

Астур начал привычную последовательность.

Первый удар сверху.

Данил принял.

Второй.

Левое плечо отозвалось болью.

Третий.

Щит Варрона опустился.

Астур приготовил обманный четвёртый удар и перенёс вес вперёд.

Данил шагнул не назад.

Вправо.

Коротко, почти вплотную к чужому щиту.

Его скутум ударил в край защиты Астура не снаружи, а изнутри. Щиты соприкоснулись и на мгновение зацепились обивкой. Данил потянул левую руку на себя, одновременно толкнув плечом.

Астур шагнул вперёд, возвращая равновесие.

Правая стопа осталась развёрнутой внутрь.

Чемпион не мог быстро повернуться в эту сторону.

Данил оказался сбоку.

Астур попытался высвободить меч, но его предплечье было зажато между щитами.

Открылась шея.

Толпа увидела возможность и взревела.

Красс наверняка тоже её увидел.

Данил не ударил в шею.

Он резко опустил рукоять меча под край щита Астура и нанёс короткий удар в правое подреберье — туда, где броня не закрывала тело.

Не клинком.

Навершением рукояти.

В боксе такой удар назывался левым по печени, хотя здесь работала правая рука и совсем другая механика. Не размашисто. Не сильно на вид. Всего несколько сантиметров движения, усиленных разворотом корпуса.

Тело противника поняло раньше головы.

Астур замер.

Его рот открылся, но воздух не вошёл.

Колени начали подгибаться.

Данил отпустил щит и отступил.

Чемпион попытался повернуться следом. Воля заставляла его двигаться, однако тело уже отказалось подчиняться. Он сделал один шаг, опустился на колено и упёрся мечом в песок.

На трибунах воцарилась тишина.

Десять тысяч человек не поняли, что произошло.

Данил понимал.

У Астура оставалось несколько секунд. Потом дыхание вернётся. Если дать ему подняться, второй такой возможности не будет.

Он шагнул вперёд.

Чемпион вскинул щит. Даже стоя на одном колене, он защищался правильно. Данил ударил по верхнему краю, затем по нижнему. Не ради повреждения — заставляя глаза противника следовать за клинком.

Верх.

Низ.

Снова верх.

Астур восстановил дыхание и попытался встать.

Данил показал удар справа.

Щит чемпиона двинулся навстречу.

Именно этого он ждал.

Варрон убрал меч, толкнул скутумом край чужой защиты и сделал короткий шаг влево. Астур развернулся следом — в удобную для себя сторону.

Данил позволил ему повернуться.

Затем внезапно сменил направление.

Обычный маятник. Небольшое движение, которому учат боксёра раньше сложных комбинаций. Показать один угол, уйти под другим.

Для тяжёлого гладиатора в шлеме и со щитом эта простота оказалась ловушкой.

Астур потерял Варрона из узкой полосы обзора.

Данил оказался справа от него.

Короткий удар рукоятью пришёлся в висок шлема.

Металл загудел.

Астур пошатнулся, но не упал. Развернулся вслепую и махнул мечом. Данил ушёл корпусом назад. Остриё прошло перед грудью так близко, что рассекло ремень.

Ещё несколько сантиметров — и бой закончился бы иначе.

Данил не дал себе об этом подумать.

Он толкнул Астура щитом в плечо. Чемпион не удержал равновесия и рухнул на спину.

Меч выпал из его руки.

Данил наступил на клинок.

Остриё гладиуса замерло у прорези шлема Астура.

Тишина продолжалась ещё мгновение.

А потом амфитеатр взорвался.

Люди кричали, свистели, топали ногами. Имя Варрона сначала прозвучало в одном секторе, затем перекинулось на соседние.

— Вар-рон! Вар-рон! Вар-рон!

Данил тяжело дышал.

Левая рука дрожала. По щеке под шлемом текла кровь из рассечённой губы. Перед глазами всё ещё плавали тёмные точки.

Астур лежал неподвижно, но был жив.

Данил поднял голову к почётной ложе.

Теперь решение принадлежало распорядителю игр.

Тот смотрел не на бойцов, а на толпу.

С одних рядов кричали, требуя смерти побеждённого. Другие просили сохранить жизнь девятикратному победителю. Хозяин Астура что-то яростно доказывал магистрату. Красс стоял позади, белый как известь.

Данил мог закончить всё одним движением.

Убить человека, которому обещали свободу.

Человека, не сделавшего ему ничего, кроме того, что требовала арена.

Он вспомнил слова Астура: «Победы принадлежат хозяевам. Нам оставляют шрамы».

Данил отвёл меч от прорези шлема.

Затем поднял его над головой и отбросил в сторону.

Толпа загудела.

Распорядитель ещё не вынес решения.

Отказ добивать мог показаться неповиновением. За это наказывали.

Данил опустился на одно колено рядом с Астуром, положил ладонь на его щит и поднял большой палец, прося сохранить противнику жизнь.

Сначала его поддержали несколько голосов.

Потом десятки.

Сотни.

Имя Варрона сменилось другим криком:

— Пощады! Пощады! Пощады!

Люди, пришедшие смотреть на смерть, внезапно захотели почувствовать себя милосердными.

Данил смотрел на ложу.

Распорядитель медлил. Если он прикажет убить Астура вопреки воле большинства, праздник закончится недовольством. Если помилует — потеряет часть денег, но приобретёт любовь публики.

Выбор оказался предсказуемым.

Магистрат поднял руку и даровал Астуру жизнь.

Амфитеатр снова взревел.

Данил закрыл глаза.

Он победил следующий момент.

Только один.

Впереди оставалась вся жизнь.

Под ареной его встретили молчанием.

Раб снял шлем. Оружейник забрал меч и щит. Лекарь осмотрел губу, коснулся зрачков и велел сесть.

— Не спи до вечера, — предупредил он. — Если начнёт тошнить или перестанешь узнавать людей, зови меня.

— А если узнавать их не хочется?

— Значит, с головой всё в порядке.

Из соседнего прохода принесли Астура. Он уже пришёл в сознание, но идти самостоятельно не мог. Двое рабов положили его на скамью.

Данил поднялся.

Астур повернул голову.

— Что это было? — хрипло спросил он.

— Удар.

— Я знаю, как чувствуется удар.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Чемпион попытался сесть, но лекарь надавил ему на плечо.

— Лежи, если хочешь когда-нибудь снова ходить прямо.

Астур не сводил глаз с Данила.

— Ты мог убить меня.

— Мог.

— Почему не убил?

— Я победил до этого.

— На арене победа заканчивается, когда так решают наверху.

Данил посмотрел в сторону лестницы, ведущей к почётной ложе.

— Сегодня они решили то, что им подсказали снизу.

На лице Астура появилось что-то похожее на улыбку.

— Значит, слухи правдивы.

— Какие слухи?

— Что после второго поражения Варрон умер.

Данил замер.

Лекарь продолжал смешивать мазь, не обращая внимания на разговор.

— Я стою перед тобой.

— Стоит человек с его лицом. Но Варрон боялся смотреть противнику в глаза. Не умел двигаться. Не умел ждать. А главное, никогда не пощадил бы того, кто пытался его убить.

— Люди меняются.

— Не настолько.

Из коридора донёсся резкий голос Красса.

— У нас будет время поговорить, — сказал Данил.

— У тебя его может не быть.

Ланиста появился в дверях. За ним шли Дорций и двое охранников.

Красс посмотрел на Астура, затем на Варрона.

— Все вон.

Лекарь хотел возразить, но охранник схватил его за локоть. Через несколько секунд в помещении остались только Красс, Данил и лежащий на скамье Астур.

Ланиста подошёл вплотную.

На его лице не было ярости. Только холодный расчёт.

— Восемьсот денариев, — произнёс он. — Триста потеряно на ставке. Сто я должен вернуть за договор. Ещё двести получит хозяин Астура за унижение своего чемпиона.

— Получается тысяча.

— Ты умеешь считать.

— Я умею многое.

— Я уже заметил.

Красс обошёл его кругом.

— Сегодня утром ты стоил двести двадцать денариев. Сейчас мне предложили за тебя две тысячи.

— Тогда ты в прибыли.

— Был бы. Если бы предложение сделал не человек, которого я ненавижу.

— Ненависть обходится дорого.

Красс остановился.

— Ты не понимаешь своего положения. Думаешь, одна победа сделала тебя свободным?

— Нет.

— Думаешь, толпа защитит тебя?

— Пока я приношу ей удовольствие.

— Завтра она забудет твоё имя.

— Поэтому следующий бой ты назначишь раньше.

Ланиста нахмурился.

— Что?

— Сегодня ты потерял деньги. Чтобы вернуть их, тебе придётся снова выставить меня на арену, пока обо мне говорят. Назначишь опасного противника и поднимешь ставки. Если я погибну, получишь прибыль. Если выиграю, моя цена станет ещё выше.

Красс долго молчал.

Астур тихо засмеялся. Смех заставил его поморщиться от боли.

— Он понимает тебя лучше, чем ты сам, Гней.

Ланиста резко повернулся.

— Молчи, пока я не купил твои останки и не скормил их собакам.

— Тебе не хватит денег. Варрон сегодня разорил тебя.

Красс ударил Астура по повреждённому боку.

Чемпион стиснул зубы и согнулся.

Данил шагнул вперёд.

Охраны рядом не было, но ланиста всё равно не отступил. Он знал, что закон на его стороне. Раб, поднявший руку на хозяина, обрекал себя на казнь.

— Ещё один шаг, — тихо сказал Красс. — И твой следующий бой состоится не на арене. Тебя привяжут во дворе, а Дорций покажет остальным, сколько кожи можно снять с человека, не убив его.

Данил остановился.

Он мог сломать Крассу шею прежде, чем тот успеет позвать охрану.

А потом погибнуть.

Возможно, вместе с Афером и всеми, кого заподозрят в помощи.

Не сейчас.

— Разумное решение, — сказал ланиста. — Начинаешь понимать правила.

— Я понял их в первый день.

— Правда?

— На песке побеждает не самый сильный. Побеждает тот, кто заставляет другого действовать по своему плану.

Улыбка исчезла с лица Красса.

— Через семь дней ты снова выйдешь на арену.

— Я рассчитывал на десять.

— Через семь. Против ретиария Сирта.

Астур перестал улыбаться.

Имя было ему знакомо.

Красс заметил это и удовлетворённо кивнул.

— Да. Того самого Сирта. Посмотрим, поможет ли твоему чудотворцу его тяжёлый щит, когда ноги запутаются в сети.

Ланиста направился к выходу, но у двери обернулся:

— И ещё, Варрон. Твоя сегодняшняя победа не будет записана.

— Почему?

— Оружейник утверждает, что Астур вышел на арену с повреждённой ногой. Бой признают показательным. Красивым, прибыльным, но не входящим в десятку.

— Ты не можешь изменить объявленные условия.

— Я могу изменить всё, что записывает мой писец. У тебя по-прежнему одна победа.

Дверь закрылась.

Некоторое время Данил смотрел на пустой проход.

Он ожидал обмана.

Но не такого простого.

Не нужно побеждать его на арене, если можно изменить число на табличке.

— Теперь понимаешь? — спросил Астур.

Данил повернулся к нему.

— Что именно?

— Почему десятая победа считается невозможной.

Чемпион тяжело поднялся на локте.

— Я победил не девять раз. Одиннадцать.

— Две не записали?

— Первую объявили учебной. После второй мой прежний хозяин потерял табличку. Потом меня продали, и новый счёт начали с нуля.

— Почему ты продолжал сражаться?

— Потому что каждый раз обещали: ещё один бой.

Астур прикрыл глаза.

— Свобода гладиатора — приманка на конце копья. Пока идёшь за ней, не замечаешь, кто держит древко.

Сверху вновь загремели трубы. Начинался очередной поединок. Публика уже забыла о лежавшем под ареной чемпионе и требовала нового зрелища.

Данил подошёл к стене. Там висела медная пластина, отполированная руками рабов. В мутном отражении он увидел незнакомое лицо Варрона: разбитая губа, тёмные глаза, шрам на подбородке.

В Москве победа определялась судьями, очками и ударами.

Здесь этого было мало.

Можно выиграть бой и остаться проигравшим.

Можно заставить противника опустить оружие, но настоящее оружие находилось у людей, которые вели счета, заключали сделки и решали, какие победы считать настоящими.

Значит, свободу нельзя было получить, просто выиграв десять раз.

Нужно было изменить правила подсчёта.

Для этого требовалось стать слишком известным, чтобы Красс мог спрятать его победы. Слишком дорогим, чтобы его можно было тайно убить. Слишком полезным для остальных гладиаторов, чтобы он оставался один.

Данил посмотрел на Астура.

— Ты хочешь получить свободу?

Тот открыл глаза.

— Сегодня хотел.

— А теперь?

— Теперь мой хозяин заявит, что поражение обнулило счёт.

— Я спрашиваю не о его счёте.

Астур медленно сел.

— Чего ты хочешь от меня?

— Ты знаешь Сирта?

— Видел три его боя.

— Этого мало.

— Для тебя, возможно. Ты за одну встречу узнал обо мне больше, чем другие за годы.

— Я узнал, куда ты не можешь поворачиваться. Но не узнал, почему человек с одиннадцатью победами продолжает верить обещаниям хозяина.

Астур посмотрел на свои ладони.

— Потому что без этой веры остаётся только песок.

— Нет.

Данил вспомнил ночные тренировки, шаги Афера, шутки Белловака, молчаливые жесты Тевкра. Вспомнил, как люди наблюдали за ним во дворе и пытались повторить непривычные движения.

— Остаются те, кто выходит на песок вместе с тобой.

— На арене каждый один.

— Вот первое правило, которое придётся изменить.

Астур поднял голову.

— Ты хочешь поднять восстание?

— Я хочу выиграть следующий бой.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

Данил протянул ему руку.

Несколько мгновений Астур смотрел на неё, словно ожидал ловушки. Потом крепко сжал запястье Варрона.

— Сирт не атакует первым, — сказал он. — Он заставляет тебя идти за ним. Сеть бросает дважды. Первый раз — чтобы ты поверил, что успел уклониться.

— А второй?

— Второй бросок никто не видит.

Данил помог ему подняться.

Ноги чемпиона дрожали, но он устоял.

— Значит, придётся научиться видеть.

За дверью уже ждали охранники. Скоро их уведут в разные школы, снова закуют и запрут.

Однако сегодня на арене произошло нечто, чего не предусматривали ни Красс, ни распорядитель игр.

Один раб победил человека, которому заранее отдали победу.

Другой раб рассказал ему, как устроен обман.

Это ещё не было союзом.

Даже не дружбой.

Только первым рукопожатием двух людей, понявших, что песок под их ногами принадлежит хозяевам лишь до тех пор, пока гладиаторы выходят на него поодиночке.

А над ареной всё ещё скандировали имя Варрона.

Глава 6

В Капуе начиналось утро. Сначала звенели ключи.

Железо скребло о железо, засовы выдёргивали из скоб, и по коридору гладиаторской казармы прокатывались тяжёлые шаги надзирателей. Затем раздавался удар палкой по двери.

Только после этого людям разрешалось просыпаться.

Данил открыл глаза за миг до удара.

Тело Варрона научилось угадывать приближение опасности раньше слуха. Воздух словно становился плотнее, и шрамы на спине начинали зудеть. В Москве это чувство появлялось перед гонгом, когда противник уже стоял в противоположном углу, а тренер в последний раз поправлял капу. Здесь вместо гонга были ключи, цепи и запах прокисшей соломы.

Палка грохнула по доскам.

— Подъём!

Данил сел. Рёбра отозвались тупой болью. Вчерашний бой оставил после себя рассечённую бровь, опухшее плечо и синяк на бедре размером с ладонь. В прежней жизни после такого его осмотрел бы врач. Приложили бы холод, сделали снимок, следили за реакцией зрачков.

Здесь лекарь лудуса плеснул на рану вином и сказал:

— Если к утру не умрёшь, значит, заживёт.

Он не умер.

Следовательно, был здоров.

На соседней койке поднялся Феликс. Старый гопломах двигался осторожно, словно внутри него вместо костей лежали плохо подогнанные обломки глиняной посуды. Когда-то он был широкоплечим и высоким. Теперь одно плечо находилось ниже другого, а на левую ногу он заметно припадал.

И всё же его глаза оставались глазами бойца.

— Ты слышал? — спросил он.

— Что?

— За воротами ставят помост.

Данил замер.

— Для казни?

— Для жрецов и почётных гостей. Казни смотрят стоя.

Феликс натянул тунику и понизил голос:

— Красс решил не ждать следующих игр. Твой бой с Сиртом состоится сегодня.

Вчера распорядитель объявил лишь имя будущего противника. Данил рассчитывал получить хотя бы несколько дней на подготовку. Ретиарий и мурмиллон сражались по совершенно разным законам.

Мурмиллон носил тяжёлый шлем, большой щит и короткий меч. Его задачей было сблизиться, пережить первый натиск и задавить противника мощью.

Ретиарий выходил почти без защиты. Сеть, трезубец, кинжал. Он был легче и быстрее. Ему требовалось держать дистанцию, путать ноги, вытягивать тяжёлого противника под удар.

В теории всё выглядело просто.

На практике человек с сетью мог превратить бой в казнь.

— Почему сегодня?

— Потому что вчера на тебя поставили слишком много, — ответил Феликс. — Теперь хотят вернуть деньги.

Данил посмотрел на него.

— То есть Сирт должен победить?

— Сирт никому ничего не должен. Ему платят за то, что он умеет.

— Ты говорил о второй сети.

Феликс кивнул:

— Основная сеть у него в левой руке. Её видят все. Вторую он прячет под поясом. Она маленькая, с грузами по краям. Большой сетью он заставит тебя закрыться щитом. Маленькую бросит в ноги.

— Это запрещено?

Старик тихо рассмеялся:

— Запрещено? На арене запрещено только разочаровывать тех, кто заплатил за зрелище.

Дверь распахнулась. Вошли двое охранников, а за ними — высокий человек с обритой головой. В руках он держал восковую табличку.

— Варрон, к оружейнику. Остальные — во двор.

— Он ещё не ел, — сказал Феликс.

Надзиратель посмотрел на него без злости, как смотрят на заговорившую лошадь.

— Победит — поест.

Данил поднялся.

На выходе Феликс схватил его за запястье.

— Не беги за Сиртом.

— Знаю.

— Нет. Ты думаешь, что знаешь. Все знают. А потом выходят на песок, слышат толпу и бегут. Он умеет заставлять людей злиться.

Данил высвободил руку.

— Тогда придётся его разозлить первым.

Оружейная находилась в низком каменном помещении рядом с тренировочным двором. На стенах висели мечи, шлемы, поножи и щиты. Хорошее оружие хранилось отдельно. Гладиаторам выдавали то, что соответствовало замыслу устроителя.

Сегодня для Варрона приготовили тяжёлый бронзовый шлем с узкими прорезями для глаз.

Данил взял его в руки.

Толстый металл. Почти пять килограммов. В таком можно было выдержать скользящий удар трезубца, но обзор сужался до двух щелей. Против ретиария это означало почти гарантированно не заметить сеть, летящую сбоку.

Рядом лежал скутум. Старый, рассохшийся, с плохо закреплённым умбоном.

Данил надавил на край. Доски хрустнули.

— Другой щит, — сказал он.

Оружейник даже не поднял головы:

— Какой дали, с таким и выйдешь.

— Он развалится после двух ударов.

— Значит, победи после первого.

Охранник у двери усмехнулся.

Данил ничего не ответил. Он провёл пальцами по ремням щита. Один был надрезан почти до половины.

Не случайность.

Кто-то не просто поставил на Сирта. Кто-то хотел исключить любую неожиданность.

В прежней жизни Данил мог потребовать заменить перчатки, если замечал повреждённую липучку. Мог обратиться к судье, представителю федерации, врачу.

Здесь судья принадлежал тому же человеку, что и оружие.

Он надел шлем. Мир сузился.

Вдох.

Выдох.

Снова вдох.

Паника всегда начиналась с дыхания. Человек видел опасность, начинал хватать воздух, мышцы наливались тяжестью, движения становились резкими. Данил учил молодых боксёров: если не можешь управлять дыханием, ты не управляешь ничем.

Он сделал несколько шагов, привыкая к весу.

Щит держался плохо. Значит, нельзя принимать трезубец на край. Только на умбон или верхнюю треть. Нельзя долго тянуть бой: ремень лопнет. Нельзя гоняться за Сиртом. Нельзя позволить сети обернуться вокруг щита.

Слишком много «нельзя».

Хороший бой начинался тогда, когда среди них находилось одно «можно».

Можно сблизиться.

Нужно лишь заставить Сирта самому сократить дистанцию.

Перед выходом раб натёр тело Варрона маслом. Обычно это делали, чтобы мышцы блестели перед зрителями. Сегодня масла было больше, чем требовалось.

Ещё одна мелочь.

Сеть хуже держалась на скользкой коже.

Помогали ему или просто готовили красивый товар?

Данил не стал спрашивать.

Из коридора донёсся рёв.

За воротами находилось несколько тысяч человек. Не самая большая арена, которую Данил видел в этом мире, но крик отражался от каменных стен и превращался в сплошной гул.

Раньше он любил публику.

Свет прожекторов, музыку перед выходом, объявление имени. На чемпионате России зрители сидели дальше, за канатами. Они могли кричать, но не могли войти в ринг.

Здесь между человеком и толпой не было даже канатов.

Только песок.

Ворота поднялись.

Солнце ударило в глаза.

Данил вышел медленно, не поднимая меча. Толпа встретила его неодобрительным гулом. От победителя ждали жеста, угрозы, обещания крови.

Варрон не дал им ничего.

На противоположной стороне появился Сирт.

Он оказался моложе, чем представлял Данил. Смуглый, худой, с длинными руками. На правом плече виднелся старый след от ожога. Трезубец он держал легко, почти небрежно. Сеть была сложена на левой руке.

Под поясом ничего не выпирало.

Значит, вторая сеть спрятана иначе.

Сирт поклонился почётной ложе. Затем повернулся к Варрону и улыбнулся.

— Говорят, ты умеешь танцевать.

Данил опустил щит чуть ниже.

— Говорят, ты умеешь рыбачить.

Толпа рассмеялась.

Улыбка Сирта стала шире, но глаза остались холодными.

Распорядитель поднял платок.

Данил не смотрел на него. Он следил за грудью противника. Руки могли обмануть. Плечи могли показать ложное движение. Но вдох перед рывком скрыть трудно.

Платок упал.

Сирт не двинулся.

Данил тоже.

Несколько мгновений они стояли, разделённые десятью шагами. Толпа засвистела.

Сирт покачал трезубцем.

— Иди сюда, мурмиллон.

Данил едва заметно переставил левую ногу.

— Тебе надо — ты и иди.

Ретиарий начал двигаться по кругу. Легко, на носках. Для человека этого времени он владел телом превосходно. Не скрещивал ноги, сохранял равновесие, менял направление без лишних движений.

Данил повернулся вслед за ним, удерживая центр.

Свист усилился.

Сирт сделал ложный выпад трезубцем. Варрон не отреагировал.

Ещё один.

Данил качнул корпус, позволив зубцам пройти рядом со щитом.

Ретиарий отступил.

— Тебя хорошо научили, — сказал он.

— Меня учили не умирать.

— Плохо учили. Ты всё-таки пришёл.

На четвёртом круге Сирт ускорился. Не вперёд — в сторону. Сеть развернулась в воздухе.

Данил увидел движение плеча и шагнул не назад, а навстречу. Сеть раскрылась слишком широко, её край задел щит, однако не успел накрыть целиком. Данил резко повернул скутум и прижал часть сети к песку.

Сирт дёрнул верёвку.

Ремень щита затрещал.

Данил отпустил скутум.

Толпа ахнула.

Щит остался лежать на песке, спутанный сетью.

Сирт замер лишь на долю секунды. Он рассчитывал либо опрокинуть Варрона, либо вырвать щит из его руки. Добровольно остаться без защиты мог только безумец.

Или человек, которому повреждённый щит всё равно был не нужен.

Данил пошёл вперёд.

Теперь между ним и трезубцем не было ничего.

Сирт нанёс быстрый укол в лицо. Данил ушёл наружу, коснулся древка мечом и продолжил сближение.

Второй удар пришёлся в живот.

Шаг в сторону.

Третий Сирт направил в бедро, пытаясь остановить движение.

Данил сменил ритм. Два коротких шага, пауза, резкий рывок. Так он проваливал соперников в боксе: показывал дистанцию, позволял привыкнуть, а затем внезапно сокращал её.

Сирт отступил и вращением древка отбросил меч.

Хорош.

Очень хорош.

Он не просто махал оружием. Он читал движение Варрона, сохранял пространство и не позволял прижать себя к ограде.

Данил остановился.

Толпа ревела, требуя атаки.

Сирт дёрнул верёвку, но большая сеть оставалась под щитом. Тогда он отпустил её.

Вот теперь.

Ретиарий перехватил трезубец обеими руками.

Под левой подмышкой мелькнул свёрнутый шнур.

Вторая сеть была намотана вокруг древка и скрыта полоской ткани.

Сирт ударил нижним концом трезубца. Данил отшатнулся. Ретиарий крутанул оружие, и маленькая сеть сорвалась с древка.

Грузы полетели низко, к ногам.

Данил не пытался отпрыгнуть.

Он шагнул на сеть.

Правой ногой прижал один край к песку, а мечом подцепил шнур. Сеть не успела раскрыться. Один груз обвился вокруг голени, но остальные остались лежать.

Сирт рванул верёвку.

Данил поддался движению, будто потерял равновесие.

Ретиарий сделал то, чего он ждал весь бой.

Пошёл вперёд.

Трезубец метнулся к груди упавшего противника.

Данил перекатился через левое плечо. Зубцы вспороли песок. Он оказался сбоку от древка, перехватил его под мышкой и ударил рукоятью меча в локоть Сирта.

Рука ретиария разжалась.

Удар был бы запрещён в любительском боксе. На арене запретов почти не существовало.

Данил поднялся, не выпуская древка. Сирт потянул его на себя. Варрон не стал бороться силой. Отпустил и сразу шагнул вперёд.

Левый боковой пришёлся в печень.

Без перчатки.

Сирт согнулся. Данил ударил плечом в грудь, сбил его на песок и приставил гладиус к горлу.

Всё закончилось.

Толпа ещё несколько мгновений не понимала этого. Зрители видели, как Сирт бросил вторую сеть, как Варрон упал, как блеснул трезубец. Они уже приготовились праздновать смерть мурмиллона.

Теперь ретиарий лежал, а его противник стоял над ним.

Данил слышал тяжёлое дыхание Сирта.

— Почему не режешь? — спросил тот.

— Я победил.

— Здесь этого мало.

С трибун понёсся крик:

— Убей!

Его подхватили сотни голосов.

Сирт посмотрел на почётную ложу.

Там сидел Гней Помпей Красс. Рядом с ним находились устроитель игр и несколько гостей. Лицо ланисты оставалось неподвижным.

Распорядитель подошёл ближе.

— Победитель Варрон просит решение публики!

Данил поднял голову.

Большинство пальцев указывало вниз. Люди хотели крови. Они заплатили за бой и считали, что имеют право получить смерть.

Сирт закрыл глаза.

— Делай, — выдохнул он. — Иначе Красс накажет обоих.

Данил вспомнил первый день в теле Варрона. Чужой песок под босыми ногами. Меч в руке. Человека напротив, которого требовали убить.

Тогда он подчинился инстинкту тела.

После его долго рвало за ареной.

Он наклонился и перерезал мечом верёвку, стягивающую ногу. Затем отбросил оружие.

Толпа затихла.

— Я победил, — громко сказал Данил. — Пусть он живёт и рассказывает, кто его победил.

Сначала раздался один смешок.

Потом кто-то захлопал. Зрители не любили милосердие, но ещё больше они любили дерзость. Варрон не просил пощады для побеждённого. Он объявлял его живым свидетельством собственной силы.

Хлопки слились в гул.

— Варрон! Варрон!

Красс медленно поднялся.

Ему не нравилось происходящее. Данил видел это даже через узкие прорези шлема. Но ланиста слишком хорошо понимал цену популярности.

Он поднял руку, даруя Сирту жизнь.

Арена взорвалась криками.

Данил помог ретиарию подняться.

Сирт держался за ушибленный локоть.

— Теперь я твой должник, — сказал он.

— Тогда запомни долг.

— Я не забываю долгов.

Они разошлись к разным воротам.

Когда Данил вошёл в тёмный проход, его встретили четверо охранников.

За ними стоял Красс.

— Ты опять испортил мне прекрасный бой, — произнёс ланиста.

— Я выиграл.

— Ты сохранил жизнь человеку, за смерть которого мне заплатили.

— Толпа довольна.

— Толпа разойдётся. А долги останутся.

Красс подошёл ближе.

— Ты решил, что стал кем-то, Варрон? Потому что они выкрикивают твоё имя?

Данил снял шлем.

— Я стал человеком, на которого они приходят смотреть.

На щеке ланисты дёрнулась мышца.

— Отведите его в нижнюю камеру. Без еды и воды.

Охранники схватили Данила.

Он не сопротивлялся.

Красс уже собирался уйти, когда с арены вновь донеслось:

— Варрон! Варрон!

Ланиста остановился.

И Данил понял: именно этот крик напугал его сильнее любой угрозы.

Нижняя камера не предназначалась для содержания людей.

В ней нельзя было встать в полный рост. Каменный пол уходил под уклон к сточной канаве, а единственное отверстие находилось у потолка. Через него поступало достаточно воздуха, чтобы заключённый не задохнулся, но слишком мало света, чтобы различать день и ночь.

Данил измерял время ударами сердца.

Сначала досчитал до тысячи. Потом ещё раз. На третьей тысяче сбился и начал заново.

Жажда появилась быстро. После боя тело требовало воды, но во рту не осталось даже слюны. Голова гудела. В темноте возвращался пропущенный удар — тот самый, московский. Данил снова видел перед собой освещённый ринг, лицо соперника, перчатку у виска.

Потом всё исчезало.

Он не знал, умер ли Данил Громов в своём мире. Возможно, его тело лежало в больнице. Возможно, мать сидела в коридоре реанимации. Возможно, друзья уже принесли цветы к фотографии.

Здесь никто не знал его настоящего имени.

Для Рима он был Варроном — рабом, который отказался добить побеждённого.

Засов отодвинулся.

В камеру бросили бурдюк.

Данил поймал его и заставил себя пить маленькими глотками. Если выпить сразу, желудок сведёт.

— Разумно, — сказал человек за дверью.

Голос принадлежал Крассу.

— Ты пришёл посмотреть, как я пью?

— Я пришёл понять, насколько ты глуп.

Ланиста присел у входа, но не переступил порог.

— Сирт стоил дорого. Его хозяин требовал возмещения.

— Он жив.

— Именно поэтому. Живой униженный боец теряет цену. Мёртвого можно продать устроителю как достойную жертву, а живого придётся снова кормить.

— Он едва не победил.

— Людей не интересует «едва».

Данил отложил бурдюк.

— Тогда зачем ты оставил его в живых?

— Потому что толпа пожелала этого после твоих слов.

— Значит, я оказался прав.

Красс долго смотрел на него.

— Нет. Ты оказался полезен. Это не одно и то же.

Он достал небольшую восковую табличку.

— На тебя поставили втрое больше, чем в предыдущем бою. После победы половина выигрыша ушла тем, кто принял ставки. Вторую половину получил устроитель. Мне досталась лишь плата за твоё участие.

— И поэтому ты хотел, чтобы я проиграл.

— Я хотел, чтобы бой принёс доход.

— Повреждённый щит тоже был частью дохода?

Ланиста не изменился в лице.

Только большим пальцем медленно провёл по краю таблички.

— Оружие изнашивается.

— Ремень надрезали ножом.

— Осторожнее, Варрон. Победитель может позволить себе дерзость. Раб — нет.

— Я всё ещё и то и другое.

Снаружи послышались шаги. Красс подождал, пока они стихнут.

— Через шесть дней устроитель проводит большие игры. Он хочет видеть тебя снова.

— Сколько побед мне засчитают?

— Сегодняшняя была шестой.

— А вчерашняя?

— Показательные бои не учитываются.

Данил сжал кулаки.

Ему говорили, что после десяти побед гладиатор получал деревянный меч — рудис. Свободу. Он цеплялся за это правило, как утопающий за доску.

Теперь становилось ясно: хозяин мог просто не засчитать победу.

— Условие было другим.

— Условия определяю я.

— Тогда десятая победа никогда не наступит.

Красс улыбнулся:

— Ты начинаешь понимать Рим.

Данил подался вперёд.

— Ты ошибаешься. Я начинаю понимать тебя.

Улыбка исчезла.

Несколько секунд они молчали.

— Что ты хочешь? — спросил Красс.

— Чтобы все мои бои считались.

— Нет.

— Тогда однажды я выйду на арену и позволю себя убить.

— Ты слишком любишь жить.

— Именно поэтому не позволю тебе отнимать у меня свободу по одному бою.

Красс поднялся.

— Голод делает людей смелыми.

— Нет. Голод убирает лишнее.

Ланиста развернулся, но Данил окликнул его:

— Твои бойцы плохо обучены.

Красс остановился.

— Они сильные. Некоторые быстрые. Но каждый сражается так, как его учили пятьдесят лет назад. Поэтому ты постоянно покупаешь новых.

— Ты предлагаешь мне советы?

— Я предлагаю деньги. Если я сокращу потери, ты будешь реже покупать замену.

— И что потребуешь?

— Засчитывать мои победы. Настоящие, показательные — любые, где используется боевое оружие. И дать мне доступ к тренировкам остальных.

Красс рассмеялся:

— Раб хочет стать доктором?

— Я хочу, чтобы твои вложения не умирали на песке.

На этот раз ланиста не ответил сразу.

Данил чувствовал, что попал точно. Красс был способен проигнорировать боль, угрозу и даже ненависть. Но он не умел игнорировать прибыль.

— Доктор Марцелл не согласится, — наконец сказал он.

— Пусть выставит против меня лучшего ученика.

— Ты ранен.

— Тем лучше. Если проиграю — забудешь разговор.

— А если победишь?

— Три часа в день я обучаю выбранных тобой людей. Каждые три сохранённые жизни засчитываются мне как одна победа.

Красс прищурился.

— Ты торгуешься собственной свободой с хозяином?

— Я торгуюсь твоими деньгами.

Ланиста ушёл, не попрощавшись.

Дверь осталась открытой.

Через несколько минут охранник вывел Данила наружу. Солнце уже клонилось к стене. Значит, в камере он провёл почти сутки.

Во дворе ждали все обитатели лудуса.

На середину вышел доктор Марцелл — бывший гладиатор, получивший рудис много лет назад и добровольно вернувшийся в школу наставником. У него не хватало двух пальцев на правой руке, зато в левой он держал тренировочный меч с такой уверенностью, словно родился с ним.

Рядом стоял его лучший ученик — секутор по имени Урс.

Огромный. Почти на голову выше Данила. Шея толщиной с бедро обычного человека. Тяжёлый деревянный щит, затупленный меч.

Красс расположился в тени.

— Условия просты, — объявил он. — Варрон должен продержаться против Урса сто счётов.

По строю гладиаторов прошёл шёпот.

Данил посмотрел на ланисту:

— Мы договаривались о победе.

— Я ни о чём не договаривался. Но если ты не продержишься даже сто счётов, разговор бессмысленен.

Марцелл ударил палкой по камню.

Урс пошёл вперёд.

Он не был неуклюжим. Для своих размеров двигался хорошо, держал щит близко к телу, не раскрывал мечевую руку. Марцелл действительно учил его лучше остальных.

Но учили его побеждать других гладиаторов.

Не боксёра.

Данил отступил на полшага. Урс ударил щитом.

Варрон сместился вправо.

Меч просвистел рядом с плечом. Данил ответил коротким ударом деревянного клинка по кисти. Не сильно, но точно.

Урс развернулся.

Второй натиск оказался осторожнее. Теперь он не пытался смять противника сразу. Поджал Данила к стене, перекрывая пути отхода.

Умно.

Данил позволил ему приблизиться.

Когда щит Урса двинулся вперёд, Варрон шагнул внутрь и упёрся предплечьем в верхний край. Сила великана ушла вверх. Данил развернул корпус и оказался сбоку.

Удар в подколенную ямку.

Урс опустился на одно колено.

Деревянный меч Варрона коснулся его шеи.

Во дворе стало тихо.

Марцелл досчитал только до двадцати трёх.

Урс поднялся, тяжело дыша. На лице не было обиды — только недоумение.

— Ещё раз, — потребовал он.

— Нет, — сказал Красс.

Он смотрел на Данила так, словно впервые увидел не раба и не бойца, а инструмент, назначения которого пока не понимал.

— С завтрашнего дня Варрон получает шестерых учеников. Он отвечает за их подготовку. Если хоть один пострадает по его вине, договор прекращается.

— А победы? — спросил Данил.

Красс достал табличку и провёл стилом по воску.

— Вчерашняя будет засчитана. Сегодняшний бой с Сиртом — седьмой.

— И сохранённые жизни?

— Сначала сохрани хотя бы одну.

Марцелл подошёл к Данилу, когда остальные начали расходиться.

— Ты выставил меня глупцом.

— Я выставил Урса из равновесия.

— Думаешь, это разные вещи?

— Если ты хороший наставник — да.

Марцелл изучал его лицо.

— Где ты научился так двигаться?

— Далеко.

— В какой армии?

— Ни в какой.

— Тогда кто был твоим учителем?

Перед глазами Данила возник старый московский зал. Потёртые мешки. Запотевшие окна. Тренер Семёныч, стучащий ладонью по канатам.

«Не ищи голову. Заставь голову прийти туда, где будет кулак».

— Человек, который не позволял мне верить в собственную силу, — ответил Данил.

Марцелл медленно кивнул.

— Возможно, он был мудр.

Вечером Данил получил хлеб, мясо и кувшин воды.

Феликс сел рядом.

— Ты торговался с Крассом?

— Да.

— И остался жив?

— Как видишь.

— Тогда либо ты очень нужен ему, либо он придумал для тебя наказание хуже смерти.

Данил разломил хлеб.

— Скорее и то и другое.

В дальнем конце казармы стоял Урс. Он говорил с двумя гладиаторами и время от времени бросал на Варрона тяжёлый взгляд.

Феликс проследил за ним.

— Он не простит унижения.

— Ему не нужно прощать. Ему нужно научиться.

— Не все хотят учиться у человека, который их победил.

Данил протянул старику половину хлеба.

— В моём зале именно такие учились быстрее остальных.

Ночью он долго не спал.

Не из-за боли.

Красс дал ему шестерых учеников. Шесть тел, принадлежавших ланисте. Шесть людей, которые пока видели в Варроне соперника.

Но тренер — это не тот, кому разрешили командовать.

Тренер — тот, за кем начинают идти добровольно.

И завтра Данилу предстоял бой сложнее любого поединка на арене.

Он должен был убедить гладиаторов, что сила бывает общей.

Глава 7

Когда Варрона вывели из амфитеатра, толпа всё ещё скандировала его имя.

Крики пробивались сквозь каменные стены, проникали в узкие служебные коридоры и гулко отражались от сводов. Звук то отдалялся, то вновь накатывал, словно море било в берег. Люди наверху уже наблюдали за очередным поединком, но часть зрителей продолжала вспоминать недавнюю победу.

— Вар-рон! Вар-рон!

Данил шёл в цепях между двумя охранниками.

На обратной дороге гладиаторам обычно позволяли обмениваться впечатлениями, спорить, хвастаться или молчать. Победителю вручали венок, давали вина и усаживали в переднюю повозку, чтобы прохожие видели нового любимца арены.

На этот раз ничего подобного не произошло.

Венок, брошенный с трибун, Дорций забрал ещё под ареной. Вино Данилу не предложили. Плащ на него не накинули. Перед выходом из служебного помещения Красс распорядился заковать Варрона отдельно от остальных и провести по задним улицам.

Ланиста не желал, чтобы имя его гладиатора продолжали выкрикивать за воротами амфитеатра.

Дождь закончился. Над Капуей висело низкое серое небо, но воздух оставался душным. Между камнями мостовой блестели лужи. Цепь натирала запястья, повреждённое плечо ныло при каждом шаге, а после удара умбоном в висках по-прежнему гудело.

Лекарь предупреждал не засыпать.

Заснуть Данилу всё равно не позволили бы.

Дорций шёл позади и время от времени подталкивал его палкой.

— Быстрее.

Данил не оборачивался.

— Я слышал.

— Если слышишь, почему плетёшься?

— Потому что ты толкаешь меня в больное плечо.

Палка ударила снова — на этот раз по спине.

— Теперь болит не только плечо. Посмотрим, станешь ли быстрее.

Данил продолжал идти тем же шагом.

Не из упрямства. После боя его слегка мутило, а мостовая временами начинала медленно наклоняться. Резкие движения могли закончиться обмороком. Он сосредоточился на дыхании и считал шаги.

Четыре вдоха.

Четыре выдоха.

Поворот.

Ещё двадцать шагов.

Ему приходилось удерживать себя в настоящем. Не думать о Крассе, Сирте и незасчитанной победе. Не представлять, какое наказание ждёт в школе. Сейчас имели значение только мокрые камни под ногами, цепь на руках и положение охранников.

Один впереди.

Один справа.

Дорций сзади.

Он мог обезоружить переднего, толкнуть его под ноги второму и добраться до угла прежде, чем Дорций поднимет тревогу.

А дальше?

Городские ворота охранялись. Лица гладиаторов знали торговцы, стражники и сотни зрителей. К вечеру описание Варрона появилось бы на всех дорогах. Пойманного беглеца распяли бы или отдали зверям.

Вместе с ним наказали бы Афера, Белловака и тех, кого Красс захотел объявить сообщниками.

Побег не был планом.

Это было отчаянием, замаскированным под действие.

Данил продолжал считать шаги.

Когда впереди показалась высокая стена лудуса, его встретил странный звук. Сначала Данил подумал, что шумит ветер. Затем различил голоса.

У ворот стояли люди.

Не богачи и не чиновники. Ремесленники, торговцы, рабы на посылках, уличные мальчишки. Некоторые видели бой, другие узнали о победе от знакомых. Они пришли посмотреть на гладиатора, свалившего девятикратного чемпиона.

При появлении Варрона мальчишка в короткой грязной тунике вскинул кулак.

— Вот он!

Люди повернули головы.

— Варрон!

— Где венок?

— Покажи ему руку!

— Астур жив?

— Почему победитель в цепях?

Охранники ускорили шаг.

Дорций ударил Данила между лопаток.

Толпа недовольно загудела.

Надзиратель сразу опустил палку. Здесь находилось не так много людей, чтобы он испугался, но достаточно, чтобы рассказы о происходящем разошлись по городу.

Данил остановился у самых ворот.

— Иди! — прошипел Дорций.

Данил поднял скованные руки.

Не слишком высоко. Просто показал людям цепь.

Крики стихли.

На лицах появилось недоумение. Победитель должен был возвращаться с венком. Победителя следовало выставлять напоказ как доказательство мастерства школы. Даже раб после хорошего боя получал несколько часов мнимого величия.

Красс лишил его и этого.

Дорций схватил Данила за плечо и втолкнул внутрь. Ворота захлопнулись. Засов лёг в скобы.

Шум улицы сразу стал глуше.

Во дворе ждали остальные гладиаторы.

Их привели раньше обычной дорогой. Двадцать шесть человек стояли вдоль стены под надзором вооружённых охранников. Афер находился впереди. Рядом возвышался Белловак, за ним — Урс, Нигер, Тевкр и другие.

Красс стоял посреди площадки.

Праздничную тунику он сменил на тёмную домашнюю. На пальцах блестели кольца. Рядом находился сухой седой писец с восковой табличкой — тот самый, который утром записывал условия сделки.

Увидев Варрона, ланиста посмотрел на водяные часы.

— Наконец-то.

С Данила сняли цепь.

Дорций подтолкнул его к середине двора.

Красс не стал ни кричать, ни обвинять. Это насторожило сильнее открытой ярости.

— Перед вами человек, который сегодня одержал замечательную победу, — сказал ланиста.

Никто не отозвался.

— Разве вы не рады за товарища?

Белловак улыбнулся:

— Мы ждали вина.

Дорций повернулся к нему, но Красс остановил надзирателя движением пальца.

— Вино полагается за победу. Сегодняшний бой признан показательным.

— Толпа считала иначе, — произнёс Афер.

Красс перевёл на него взгляд.

— Толпа заплатила за развлечение и получила его. Счёт побед ведут не зрители.

— А кто? — спросил Данил.

— Я.

— Тогда зачем на арене распорядитель?

На скулах ланисты выступили желваки.

— Подойди к столбу.

В центре двора находился толстый деревянный столб с железным кольцом. Обычно к нему привязывали провинившихся рабов. Побои проводили на глазах у остальных, чтобы боль одного превращалась в предупреждение для всех.

Данил посмотрел на охранников.

У троих были дубинки. Двое держали копья. Дорций разматывал кожаную плеть.

Можно было сопротивляться.

Можно было успеть ударить Красса.

Но исход не изменился бы.

Данил подошёл к столбу.

— Снять тунику, — приказал ланиста.

Он стянул одежду через голову и бросил на песок.

Охранники привязали его запястья к кольцу. Верёвку закрепили высоко, так что Данилу пришлось немного подняться на носки. После боя плечи почти сразу начало сводить.

Красс обошёл его.

— Я мог бы приказать высечь тебя. Пятьдесят ударов. Или сто. Ты силён, возможно, выдержал бы.

Дорций с сожалением посмотрел на плеть.

— Но исполосованная спина снизит цену. Через семь дней тебе снова выходить на арену. Публика не любит смотреть на раба, который едва стоит.

— Иногда любит, — заметил Белловак.

На этот раз Красс не пропустил насмешку.

— Десять ударов ему.

Два охранника вытащили галла из строя. Белловак не сопротивлялся, лишь бросил на Данила быстрый взгляд.

— Он ничего не сделал, — сказал Данил.

— Именно, — ответил Красс. — Он ничего не сделал, но будет наказан. Как и следующий человек, который решит заговорить без разрешения.

Белловака привязали к другому столбу у стены.

Дорций подошёл с плетью.

— Считай громко.

Первый удар рассёк воздух.

Белловак вздрогнул, но не закричал.

— Один.

Второй лёг поперёк лопаток.

— Два.

Данил сжал зубы.

Красс следил не за наказываемым галлом, а за Варроном. Ему было нужно именно это: показать, что неповиновение ударит не по самому Данилу. Угроза собственной боли могла не сработать. Чужая боль была надёжнее.

После десятого удара Белловака отвязали. Он пошатнулся, но удержался на ногах.

— Благодарю за лёгкую разминку, — сказал галл.

Дорций замахнулся снова.

— Хватит, — приказал Красс. — Следующим будет Афер.

Нумидиец сам вышел из строя.

Данил повернул голову к ланисте:

— За что?

— За вопросы.

— Вопрос задал я.

— Именно поэтому ударят его.

Афер снял тунику и встал у столба.

— Десять? — уточнил Дорций.

— Двадцать.

Данил рванул связанные руки. Железное кольцо загремело.

Охранники подняли копья.

— Прекрати, — сказал Афер.

— Молчи, — бросил Данил.

— Ты можешь остановить наказание, — сообщил Красс. — Для этого достаточно признать ошибку.

— Какую?

— Ты нарушил договор.

— Я не заключал с тобой договора о поражении.

— Раб не заключает договоров. Раб исполняет волю хозяина.

— Ты приказал мне сражаться.

— Я приказал принять судьбу.

— Судьба выбрала Астура.

Кто-то в строю тихо усмехнулся.

Красс подошёл почти вплотную.

— Встань на колени. Попроси у меня прощения. Скажи перед всеми, что твоя победа принадлежит хозяину и что в следующий раз ты исполнишь приказ.

— Какой именно приказ?

— Тот, который получишь.

— Если ты велишь мне проиграть Сирту?

— Проиграешь.

— А если он не сумеет победить?

Ланиста улыбнулся:

— Тогда поможешь ему.

Данил посмотрел на Афера.

Тот стоял у столба спокойно. На его спине выделялись старые рубцы. Одни были тонкими, почти белыми. Другие превратились в широкие неровные полосы.

Нумидиец уже проходил через подобное.

И всё же новая боль не становилась легче только потому, что человек знал её заранее.

— Не делай этого, — сказал Афер.

Красс поднял бровь:

— Не проси прощения? Верный совет.

— Он хочет, чтобы ты встал на колени не перед ним, — продолжил нумидиец. — Перед нами.

Дорций ударил его рукоятью плети по затылку.

Афер упал на одно колено.

Данил снова дёрнул верёвку.

— Ещё раз коснёшься его до приказа, — сказал он надзирателю, — и я доберусь до тебя. Не сегодня. Не завтра. Но доберусь.

Дорций усмехнулся, хотя в его глазах мелькнуло сомнение.

Красс медленно обернулся к строю:

— Вы слышали угрозу?

Никто не ответил.

— Я спросил, слышали ли вы.

— Слышали, — произнёс Урс.

— Повтори её, — приказал ланиста.

Тяжеловес помолчал.

— Я запомнил.

Несколько гладиаторов опустили головы, пряча улыбки.

Красс понял, что наказание начинает давать обратный результат. Он хотел унизить Варрона перед остальными, но каждый новый удар лишь показывал, насколько ланиста боится одного раба.

Данил увидел это по его лицу.

Увидел и решил закончить сцену.

— Развяжи меня, — сказал он.

— Сначала попроси прощения.

— Я встану на колени.

Афер резко поднял голову.

Белловак нахмурился.

Красс улыбнулся:

— Вот и заговорил разум.

— Но сначала развяжи.

— Боишься упасть?

— Хочу сделать всё добровольно. Иначе никто не поверит, что ты победил.

Улыбка ланисты исчезла.

Данил специально произнёс последнюю фразу достаточно громко.

Во дворе опять стало тихо.

Красс мог отказаться. Мог приказать выпороть всех. Но тогда каждый гладиатор запомнил бы, что хозяин испугался развязать безоружного человека.

Ланиста кивнул охраннику.

Верёвку сняли.

Данил опустил руки. В плечах вспыхнула боль, пальцы онемели. Несколько секунд он разминал запястья, затем повернулся к Крассу.

Между ними оставалось два шага.

Он мог преодолеть это расстояние прежде, чем охранники успеют вмешаться.

Красс тоже это понимал.

Данил медленно опустился на правое колено.

Дорций торжествующе осклабился.

Ланиста расправил плечи.

— Говори.

— Я сожалею, господин, — произнёс Данил, — что сегодня вы потеряли деньги.

Красс замер.

— Продолжай.

— Я сожалею, что ваш гладиатор победил человека, которому вы продали его жизнь. Сожалею, что публика увидела вашу ошибку. И особенно сожалею, что теперь вся Капуя знает: раб стоимостью двести двадцать денариев оказался умнее хозяина.

Дорций шагнул вперёд.

Данил поднялся.

Красс отшатнулся раньше, чем успел скрыть движение.

Это увидели все.

Охранники окружили Варрона. Наконечник одного копья коснулся его груди.

Данил не сопротивлялся.

Он уже получил то, что хотел.

Красс мог наказать его, лишить еды, запереть в подземной камере. Но вернуть мгновение, когда он отступил перед безоружным рабом, уже не мог.

— В яму, — выговорил ланиста. — Без воды и пищи. До утра.

— У него повреждена голова, — раздался голос у входа.

Все обернулись.

В воротах стоял школьный врач Никанор. Невысокий седой грек держал кожаную сумку с инструментами. Обычно он разговаривал с Крассом осторожно, но сейчас смотрел прямо на хозяина.

— Если Варрон не получит воду, он может умереть ночью.

— Значит, школа сэкономит на завтраке.

— Вы потеряете две тысячи денариев.

Это подействовало лучше всяких увещеваний.

Красс посмотрел на Данила так, словно тот лично был виноват в стоимости собственного тела.

— Дать ему один кувшин. Ни крошки еды. На рассвете выведете.

Охранники схватили Варрона за руки.

— Аферу двадцать ударов, — напомнил Дорций.

Ланиста посмотрел на нумидийца, затем на остальных гладиаторов.

— Нет. На сегодня хватит.

Дорций не сумел скрыть разочарования.

Афера отвязали.

Когда Данила повели к подземным камерам, Белловак приложил кулак к груди. За ним этот жест повторил Урс. Потом Нигер, Тевкр и ещё несколько человек.

Данил ничего не ответил.

Не нужно было.

Красс тоже видел.

Именно поэтому на его лице не появилось облегчения.

Ямой называли камеру под складом.

В полу находилось квадратное углубление глубиной в человеческий рост. Стены были выложены сырым камнем. Сверху яму закрывала тяжёлая решётка. Внутри нельзя было лечь, не согнув ноги, и невозможно было встать, не касаясь головой железных прутьев.

Данила столкнули вниз.

Он приземлился неудачно, подвернул левую ступню и ударился плечом о стену. Следом опустили кувшин с водой. Половина расплескалась ещё до того, как сосуд достиг дна.

— За победу, — сказал сверху Дорций.

Решётка захлопнулась.

Задвинули засов.

Свет масляной лампы удалился по коридору.

Наступила темнота.

Данил сел, прислонившись спиной к стене. Камень холодил разгорячённую кожу. Во рту пересохло, но он не стал сразу пить. После удара в голову и долгого перехода организм требовал воды, однако неизвестно было, сколько времени придётся провести в камере.

До рассвета.

Если Красс сдержит слово.

Данил нащупал кувшин и сделал два небольших глотка.

Голова болела сильнее. Перед глазами временами появлялись светлые пятна. Никанор приказал не спать, но в полной темноте веки сами опускались.

Он начал считать.

Не шаги — шагать было негде.

Удары.

Первый удар Астура сверху. Второй в ту же точку. Третий. Ложная четвёртая атака. Толчок. Умбон в лицо. Сближение. Удар рукоятью в подреберье.

Данил восстанавливал поединок мгновение за мгновением, ища собственные ошибки.

Слишком долго позволял теснить себя.

После первого толчка широко поставил правую ногу.

Не увидел подготовку удара щитом.

Рано поверил, что Астур потерял дыхание.

Главная ошибка случилась уже после победы.

Он показал Крассу, что не будет убивать по приказу.

До сегодняшнего дня ланиста видел в Варроне странного, неожиданно способного бойца. Теперь он понял, что раб способен сознательно управлять толпой и отказываться от заранее определённого исхода.

Красс испугался.

Испуганный человек становился либо осторожнее, либо жестче.

Ланиста выбрал второе.

Сверху раздался шорох.

Данил поднял голову.

Между прутьями появился слабый свет. Кто-то прикрыл лампу ладонью.

— Варрон, — прошептал Никанор.

— Ты проверяешь, узнаю ли я людей?

— К сожалению, меня ты узнал.

Врач опустился на колени рядом с решёткой.

— Тошнит?

— Нет.

— Свет раздражает?

— После темноты.

— Сколько пальцев?

Между прутьями показалась рука.

— Два.

— Теперь?

— Четыре.

— Голова кружится?

— Когда двигаюсь.

Никанор недовольно цокнул языком.

— Тебе нужно лежать на ровной постели, а не сидеть в сырой дыре.

— Уговори Красса.

— Я врач, а не чародей.

Он просунул между прутьями небольшой бурдюк.

— Там вода с мёдом и солью. Пей понемногу.

Данил принял бурдюк.

— Он узнает?

— Дорций считает себя умным. Поэтому его легко обманывать.

— Зачем ты помогаешь?

— Не хочу потерять редкий случай.

— Какой?

— Человека, получившего удар Астура и сохранившего способность раздражать окружающих.

Данил сделал глоток. Сладковато-солёная вода показалась лучшим напитком в его жизни.

— Астур жив?

— Жив. Его хозяин отказался забирать повреждённого бойца.

— Оставил под ареной?

— Нет. Продал.

Данил поднял голову.

— Кому?

Никанор мрачно посмотрел вниз.

— Крассу.

Несколько секунд Данил молчал.

— За сколько?

— Сто тридцать денариев.

Астур одержал одиннадцать побед. Ещё несколько часов назад его хозяин наверняка требовал за него тысячи.

Теперь стоимость человека упала почти до цены мула.

— Зачем Красс его купил?

— Говорит, хочет вернуть часть денег. Когда Астур восстановится, его можно снова выставить на арену.

— После поражения от неизвестного бойца публика захочет увидеть, сможет ли он вернуться.

— Именно.

— Где он?

— В лечебном помещении. Я велел привязать его к постели.

— Зачем?

— Он пытался встать и задушить нового хозяина.

Данил невольно улыбнулся.

— Значит, чувствует себя лучше.

— Если бы он чувствовал себя хорошо, Красс уже лежал бы рядом.

Никанор опустил голос:

— Будь осторожен. Ланиста считает, что ты сделал всё это намеренно.

— Он прав.

— Ты не понимаешь. Речь не о победе. Красс думает, что ты заранее сговорился с владельцем Астура.

— Я увидел его вчера впервые.

— Для Красса это не имеет значения. Ему нужен понятный виновник. Иначе придётся признать, что его обыграл раб.

— Что он собирается делать?

— Пока не решил. Это опаснее всего.

Из коридора донёсся звук шагов.

Никанор быстро забрал пустой кувшин, оставив бурдюк Данилу.

— Спрячь под ногой.

Свет исчез.

Через несколько мгновений над ямой появился Дорций.

— С кем говорил?

— С тобой.

— Я только пришёл.

— Значит, ответить ты не успел.

Надзиратель посветил вниз. Данил сидел, поджав ноги. Бурдюк лежал под бедром.

Дорций осмотрел камеру, затем осклабился:

— Скоро тебе будет не до шуток. Красс уже выбрал людей для завтрашней тренировки.

— Каких?

— Всех.

— Что он придумал?

— Каждый день до боя с Сиртом ты будешь стоять со щитом. Если опустишь руку, накажут одного из твоих друзей.

— У меня нет друзей.

— Тогда сегодня Афер получил удары зря.

— Он не получил их.

Лицо Дорция стало злобным.

— Получит завтра. И послезавтра. Я прослежу.

— Ты стоишь надо мной, пока я заперт в яме, и всё равно пытаешься доказать, что сильнее. Тяжело тебе живётся.

Надзиратель просунул палку между прутьями и ударил Данила по плечу.

Данил не отшатнулся. Он схватил конец палки обеими руками и резко потянул.

Дорций ударился грудью о решётку.

Лампа выпала из его пальцев и погасла.

Данил удерживал палку.

Надзиратель тянул её вверх, но неудобное положение лишало его преимущества.

— Отпусти! — прошипел он.

— Я мог сейчас дёрнуть сильнее. Ты ударился бы лицом о железо.

— За это тебя высекут.

— Если расскажешь, придётся объяснить, как пленник из ямы отнял у тебя оружие.

Дорций прекратил тянуть.

— Чего ты хочешь?

— Чтобы завтра ты не касался Афера.

— Не тебе приказывать.

Данил слегка повернул палку. Надзирателю пришлось сильнее прижаться к решётке.

— Красс заплатил за меня двести двадцать денариев. Сегодня ему предложили две тысячи. Как думаешь, кого он накажет, если перед боем я сломаю руку о твою палку?

Дорций молчал.

— Афер тренируется без плети, — продолжил Данил. — Белловак тоже. Если хозяин отдаст прямой приказ — исполнишь. Сам ничего не придумывай.

— Иначе что?

— Однажды ночью забудешь запереть дверь. Или неправильно проверишь оружие. Или Красс узнает, сколько зерна ты продаёшь на рынке.

Палка в руках Дорция дрогнула.

Данил не знал, крал ли надзиратель зерно. Но люди вроде него всегда крали что-нибудь. Еду, масло, лекарства или деньги на ремонт.

— Лжёшь, — произнёс Дорций.

— Проверь.

Он отпустил палку.

Надзиратель отшатнулся от решётки. Несколько секунд сверху слышалось только тяжёлое дыхание.

Затем Дорций подобрал лампу.

— Ты всё равно умрёшь через семь дней.

— Тогда осталось недолго терпеть друг друга.

Шаги удалились.

Данил откинулся к стене.

Угроза сработала. Насколько долго — неизвестно. Но теперь Дорций станет думать, прежде чем ударить кого-то без приказа.

В школе Красса это уже можно было считать победой.

На рассвете Варрона вытащили из ямы.

Ноги затекли так сильно, что первые минуты он не мог нормально стоять. Дорций наблюдал, но не торопил и не пользовался палкой.

Данил отметил это и ничего не сказал.

На тренировочном дворе гладиаторы уже выстроились. Перед каждым лежал большой деревянный щит. Рядом находились корзины с камнями.

Красс сидел под навесом и завтракал. На столе стояли хлеб, сыр, виноград и кувшин разбавленного вина. Данил со вчерашнего утра ничего не ел. Запах свежего хлеба заставил желудок болезненно сжаться.

Ланиста неторопливо вытер пальцы салфеткой.

— Наш победитель решил, что правила для него больше не существуют. Сегодня он узнает обратное.

Охранники принесли особый щит. Тот самый, со свинцовыми пластинами под кожаной обивкой.

— Подними, — приказал Красс.

Данил взялся за рукоять.

После ночи в яме плечи оставались скованными. Дополнительный вес потянул руку к земле.

— На уровень глаз.

Он поднял щит.

— Остальные положат в корзины по одному камню за каждый раз, когда Варрон опустит верхний край ниже подбородка. В конце упражнения камни привяжут ему к поясу. С этим грузом он пробежит сто кругов.

Белловак посмотрел на корзины.

— Не хватит камней.

Красс пропустил замечание мимо ушей.

— Начали.

Глава 8

Гладиаторы приступили к обычным упражнениям. Они наносили удары по столбам, отрабатывали шаги, переносили мешки с песком.

Данил стоял в центре двора, держа щит.

Первое время он пытался распределить нагрузку привычным образом: локоть ближе к корпусу, плечо не поднимать, спину держать ровно. Но конструкция была рассчитана именно на быстрое утомление. Свинцовые пластины располагались по краям, увеличивая рычаг.

Через несколько минут мышцы начали гореть.

Данил переключил внимание на дыхание.

Вдох.

Выдох.

Не бороться со всей тяжестью сразу. Выдержать следующий счёт.

Потом ещё один.

Двадцать.

Тридцать.

Сорок.

Красс разговаривал с писцом, изредка поглядывая на Варрона. Ему было важно не само упражнение. Он ждал первого падения щита. После него последовало бы второе, затем третье. Каждый камень должен был показать окружающим, что победитель Астура ничем не отличается от остальных.

На сорок восьмом счёте левая рука задрожала.

Верхний край щита опустился на палец.

Дорций подошёл к корзине.

Данил взглянул на него.

Надзиратель остановился, словно оценивая положение щита.

— Ещё держит, — нехотя сказал он.

Красс не услышал.

Данил снова поднял край.

На шестьдесят втором счёте боль перешла от плеча к шее. Пальцы начали разжиматься. Он поменял хват, но свинец продолжал тянуть щит вниз.

Афер проходил мимо, неся мешок.

— Не держи его рукой, — тихо сказал он. — Подопрись коленом.

— Заметят.

— Пусть.

Данил чуть согнул левую ногу и поставил нижний край щита на бедро. Со стороны казалось, что он продолжает удерживать вес на руке. Нагрузка уменьшилась всего на несколько мгновений, но мышцы успели немного восстановиться.

Затем мимо прошёл Белловак.

Галл нарочно споткнулся и толкнул щит плечом вверх.

— Смотри, куда встал, — громко проворчал он. — Мешаешь честным людям тренироваться.

Красс поднял голову.

Белловак уже направлялся дальше.

Через некоторое время рядом оказался Нигер. Он уронил тренировочное копьё и, поднимая его, незаметно подставил древко под нижний край щита.

Потом Тевкр задержался возле Данила, завязывая ремень на поноже.

Один за другим гладиаторы находили причину пройти мимо. Кто-то касался щита плечом. Кто-то заслонял Варрона от взгляда хозяина, позволяя ему на секунду опустить руку. Урс начал упражняться рядом и каждым замахом создавал движение воздуха, охлаждая разгорячённую кожу.

Красс видел отдельных людей.

Но не замечал общего порядка.

Данил заметил.

Он не просил о помощи. Не договаривался. Никому не объяснял, что делать.

Они сами превратили наказание одного в упражнение для всех.

Щит оставался поднятым.

Солнце поднялось над стеной. Двор наполнился жаром. Пот стекал по лицу Данила, попадал в глаза. Пальцы почти перестали чувствовать рукоять.

Наконец Красс поднялся из-за стола.

— Хватит.

Данил не сразу понял приказ.

— Я сказал, опусти.

Он позволил щиту упасть.

Тот тяжело ударился о песок.

Левая рука осталась согнутой, будто продолжала удерживать рукоять. Данил медленно разжал пальцы.

В корзинах не было ни одного камня.

Красс посмотрел на Дорция:

— Ни разу?

Надзиратель покачал головой.

— Ни разу, господин.

Это была ложь.

Щит опускался десятки раз. На палец, на два. Иногда на целую ладонь.

Но никто не положил камень.

Красс оглядел строй. Гладиаторы продолжали упражнения, старательно не глядя на хозяина.

Ланиста понял, что произошло.

— Значит, Варрон готов к бою, — произнёс он. — Завтра повторим. Щит станет тяжелее.

Он ушёл.

Только когда дверь дома закрылась, Афер подошёл к Данилу.

— Можешь двигать рукой?

— Пока нет.

— Хорошо. Значит, Красс доволен.

Белловак поднял особый щит обеими руками.

— Что он туда засунул? Своё достоинство?

— Для этого щит был бы легче, — сказал Афер.

Гладиаторы рассмеялись.

Дорций повернулся к ним, но не поднял палку.

— По местам!

Данил посмотрел на надзирателя.

Тот отвёл глаза.

Что-то изменилось.

Совсем немного. Никакой свободы они не получили. Ворота оставались заперты, оружие выдавали под надзором, а хозяин по-прежнему мог приказать высечь или убить любого из них.

Но утром Дорций солгал Крассу.

Гладиаторы помогли наказанному товарищу.

И ни один не выдал остальных.

Мелочь.

Однако большие перемены всегда начинались с действий, которые сперва казались слишком маленькими, чтобы иметь значение.

После тренировки Никанор забрал Данила в лечебное помещение.

Под предлогом осмотра головы он уложил его на узкую деревянную постель, растёр плечо маслом и велел не двигаться.

— Разрывов нет, — сказал врач. — Но если завтра снова поднимешь этот щит, рука перестанет слушаться.

— Передай Крассу.

— Он считает, что боль укрепляет человека.

— Иногда.

— Боль предупреждает о повреждении. Люди, которые говорят о её пользе, обычно причиняют её другим.

За занавеской кто-то закашлялся.

Данил приподнялся.

Никанор положил ладонь ему на грудь:

— Лежи.

— Там Астур?

— Был Астур. Сейчас там человек, который попытался уйти, упал и разбил кувшин стоимостью в два асса.

— Я заплачу.

— Из каких денег?

— Из двух тысяч денариев, которых я теперь стою.

— Тогда останешься должен одну тысячу девятьсот девяносто девять денариев и восемь ассов.

Данил сел.

Плечо отозвалось тупой болью.

За занавеской лежал Астур. На его боку темнел огромный кровоподтёк. Грудную клетку перетягивала льняная повязка. Вчерашний чемпион выглядел постаревшим на несколько лет.

— Ты всё-таки умер? — спросил он, увидев Данила.

— Красс решил, что мёртвый гладиатор принесёт мало денег.

— Иногда он способен рассуждать.

Никанор поправил повязку Астура.

— У него трещина в ребре. Возможно, две. Внутреннего кровотечения не вижу, но покой ему нужен не меньше месяца.

— Через сколько меня выставят? — спросил Астур.

— Зная Красса — через две недели.

— Я спрашивал тебя как врача.

— Через два месяца. Лучше через три.

Астур прикрыл глаза.

— Значит, через две недели.

Никанор выругался по-гречески и отправился за новой мазью.

Данил сел на соседнюю постель.

— Почему твой хозяин продал тебя?

— Теперь это твой хозяин.

— Пока.

Астур повернул голову.

— Все так говорят.

— Что?

— «Пока». Пока я раб. Пока дерусь. Пока не получу десять побед. Пока не заработаю на выкуп. Это слово помогает человеку делать шаг, не замечая, что дорога идёт по кругу.

— Ты прошёл этот круг несколько раз.

— Три.

— Расскажи.

— Зачем?

— Красс не засчитал мою победу. Мне нужно знать, как именно они обманывают.

Астур усмехнулся:

— Ты ещё веришь, что можно найти правильный способ считать?

— Я верю, что любое мошенничество работает, пока никто не понимает его устройства.

— Все гладиаторы понимают.

— Тогда почему молчат?

— Потому что понимание не открывает ворота.

— Но помогает найти ключ.

Астур долго изучал его лицо.

— Кто ты?

— Ты уже спрашивал.

— И не получил ответа.

— Варрон.

— Нет. — Астур с трудом приподнялся. — Я видел прежнего Варрона. Однажды в Ноле. Он проиграл бой фракийцу, а потом ползал по песку и просил сохранить ему жизнь. Он не смотрел на толпу. Не мог поднять меч левой рукой. Через год мне сказали, что его снова помиловали после позорного поражения.

— После этого он изменился.

— Люди становятся сильнее. Учатся. Иногда перестают бояться. Но никто не начинает двигаться так, словно двадцать лет делал то, чего прежде не умел.

Данил не ответил.

За дверью Никанор гремел сосудами. Снаружи доносились удары деревянных мечей.

— Что ты хочешь услышать? — спросил Данил.

— Правду.

— Она тебе не понравится.

— Я гладиатор. Мне редко предлагают приятную правду.

Данил посмотрел на собственные руки.

Мозоли Варрона. Шрамы Варрона. Ногти, под которыми навсегда въелась грязь арены.

В Москве у него были другие руки. Сбитые костяшки, старый перелом мизинца, тонкий рубец над большим пальцем. Он помнил их до мельчайших подробностей, но с каждым днём прежнее тело казалось менее настоящим.

— Я не могу объяснить, — сказал он.

— Не хочешь.

— Не могу. Если расскажу, ты решишь, что удар повредил голову не тебе.

— Возможно, уже решил.

— Тогда считай, что Варрон действительно умер после второго поражения.

Астур не улыбнулся.

— А ты занял его место?

Данил встретил его взгляд.

— Да.

Ответ прозвучал прежде, чем он успел остановиться.

Между ними повисло молчание.

Астур откинулся на постель.

— В моей земле рассказывали о людях, которые возвращаются из царства мёртвых. Они не боятся, потому что уже знают дорогу обратно.

— Я не знаю.

— Но смерти не боишься.

— Боюсь.

— Вчера не было похоже.

— На арене я был занят.

Астур рассмеялся и сразу прижал ладонь к боку.

Вернулся Никанор.

— Если разойдётся ребро, я свяжу вам рты.

— Начни с него, — сказал Астур. — Он задаёт слишком много вопросов.

Врач нанёс мазь на повязку.

— Задавай. Может, разговор удержит этого упрямца в постели.

Данил снова обратился к Астуру:

— Ты сказал, что прошёл круг трижды.

— В первый раз я принадлежал Луцию Корвину. Он обещал свободу после десяти побед. Когда я получил девятую, выяснилось, что две встречи были не официальными, а частными. Их проводили во дворах богачей. Я победил, получил раны, Корвин заработал деньги, но в счёт они не вошли.

— Условия объявляли заранее?

— Устно.

— Свидетели?

— Сотни. Но гости приходили смотреть, а не запоминать условия чужого раба.

— Что случилось дальше?

— Я одержал десятую официальную победу. Корвин заявил, что платил врачу за лечение и вычтет расходы из стоимости рудиса.

— Свободу нужно было купить?

— Так стало после боя. Раньше об этом не говорили.

— Ты отказался?

— У меня не было денег. Тогда Корвин предложил ещё три поединка. Якобы за каждый будет откладывать часть награды.

— И сколько отложил?

— Ни одного асса.

Астур говорил спокойно. Не потому, что история перестала причинять боль. Просто он повторял её слишком много раз про себя.

— Потом Корвин проиграл школу в кости. Меня забрали вместе с оружием, мебелью и долгами. Новый хозяин объявил, что прежние победы принадлежат прежней школе.

— И начал считать заново.

— Да.

— Ты согласился?

— Меня никто не спрашивал.

Никанор завязал повязку и отошёл.

— Через шесть побед новый хозяин продал меня Фабию, тому самому, которого ты видел на арене. Фабий засчитал четыре. Сказал, остальные проходили на небольших играх без городского распорядителя.

— Девять побед перед нашим боем тоже были не настоящим счётом?

— Настоящих у меня одиннадцать. Если считать всё — двадцать семь.

Данил молча смотрел на него.

Двадцать семь выходов на арену.

Двадцать семь раз Астур пережил человека, вооружённого мечом, копьём или трезубцем.

— Почему все называют девять?

— Так лучше для ставок. «Девять побед» означает, что следующий бой может принести свободу. Публика любит смотреть, как человек делает последний шаг.

— А после десятого?

— Находится причина начать считать снова.

— Ты знал, что Фабий обманет?

Астур отвернулся.

— Надеялся, что нет.

— Почему?

— Он поклялся перед богами.

— Остальные не клялись?

— Клялись.

— Тогда почему поверил?

Астур резко повернул голову:

— А во что мне следовало верить? Что я умру рабом? Что каждая победа ничего не значит? Человек не может выходить на арену, заранее зная, что за последним противником стоит следующий. Ему нужна граница. Десять побед. Ещё три боя. Последний год. Любая черта, до которой можно дойти.

Его голос становился громче.

— Ты победил один раз и уже думаешь, что понял всё. Подожди, пока копьё войдёт тебе в живот. Пока лекарь будет зашивать рану, а хозяин станет считать, сколько монет потеряет за время твоего лечения. Подожди, пока рядом умрёт человек, с которым ты ел из одной миски. Тогда посмотрим, сколько останется от твоих правильных слов.

Данил не перебивал.

Астур тяжело дышал. На повязке проступило тёмное пятно.

Никанор подошёл ближе, но чемпион остановил его жестом.

— У меня была жена, — продолжил он уже тише. — И дочь. Когда меня привезли сюда, девочке было шесть лет. Фабий пообещал после десятой победы не только освободить меня, но и отыскать их.

— Ты знаешь, где они?

— Последнее письмо пришло пять лет назад. Жена умерла от горячки. Дочь забрали родственники. Возможно, продали. Возможно, она вышла замуж. Возможно, давно лежит в земле.

— Фабий действительно искал?

— Теперь понимаю, что нет.

Астур закрыл глаза.

— Сегодня я должен был получить деревянный меч. Потом Фабий объявил бы, что поиск дочери требует расходов. Я согласился бы ещё на один бой. Потом ещё на один. Наверное, в конце концов ты всё равно оказался бы напротив меня.

Данил вспомнил мгновение на арене.

Остриё гладиуса у прорези шлема.

Одного короткого движения хватило бы, чтобы закончить жизнь человека. Толпа получила бы смерть. Красс — часть денег. Варрону, возможно, засчитали бы победу.

Вместо этого он попросил пощады.

Цена решения оказалась выше, чем он думал.

Красс потерял сделку и теперь мстил всей школе. Астур лишился обещанной свободы. Остальные гладиаторы оказались под угрозой наказания.

Но если бы Данил убил его, ничего не изменилось бы.

Ложь осталась бы ложью.

Просто некому было бы рассказать о ней.

— Кто ведёт записи? — спросил он.

Астур открыл глаза.

— Писцы хозяев.

— Только они?

— На больших играх ещё городской распорядитель. Но он отмечает исход боя, а не общий счёт гладиатора.

— Значит, все сведения разбросаны. Одна запись у хозяина, другая у устроителя, третья — в памяти зрителей.

— И что?

— Чтобы Красс не мог изменить число, нужна запись, которую увидят все.

— Высечь победы у тебя на лбу?

— Почти.

Никанор с интересом посмотрел на него:

— Что ты задумал?

— Пока ничего.

— Когда ты так говоришь, у людей обычно появляются новые раны.

Данил поднялся.

— Мне нужно вернуться во двор.

— Тебе нужно лежать.

— Красс велел тренироваться.

— Я велел отдыхать.

— Кто из вас заплатил за меня двести двадцать денариев?

Никанор пробормотал что-то о бессмысленности врачебного труда, но удерживать его не стал.

У двери Данил остановился:

— Астур, что ты знаешь о Сирте?

— Достаточно, чтобы не захотеть оказаться напротив.

— А конкретнее?

— Родом из Мавретании. Сражается ретиарием девять лет. На вид лёгкий и быстрый, но его сила не в скорости. Он заставляет противника смотреть на сеть.

— А атакует трезубцем.

— Иногда. Чаще ждёт, пока человек сам загонит себя в неудобное положение.

— Афер говорил, ты видел три боя.

— Четыре. В последнем Сирт убил секутора, не коснувшись его трезубцем.

— Как?

— Тот запутался ногой в сети, упал и сломал шею о край щита, который сам держал.

Данил представил движение.

Тяжёлый скутум. Ограниченный обзор шлема. Сеть, накрывающая оружие и ноги. Попытка вырваться. Потеря равновесия.

Против Сирта нельзя было действовать как против Астура.

Именно на это рассчитывал Красс.

Он выбрал противника, обесценивающего сильные стороны Варрона. Большой щит становился обузой. Тяжёлая защита мешала догонять лёгкого ретиария. Короткий гладиус уступал трезубцу в дистанции.

Данилу предстояло создать новую манеру боя за семь дней.

Точнее, за шесть.

Первый уже начался.

— Отдыхай, — сказал он Астуру. — Вечером поговорим.

— Красс не позволит.

— Он купил тебя, чтобы заработать. Значит, будет лечить.

— Я говорил не о себе.

Данил задержался у двери.

— Сирт опаснее, чем тебе кажется. А Красс опаснее Сирта.

— Я знаю.

— Нет. — Астур посмотрел на занавеску, отделявшую их от коридора. — Фабий продал меня не только из-за поражения. Красс поставил условие.

— Какое?

— Я должен рассказать ему всё, что замечу в твоей подготовке.

— Иначе?

— Меня не станут лечить. Отправят на арену с незажившими рёбрами.

Никанор выпрямился:

— В моём помещении никто не будет использовать больного как шпиона.

— Тебя не спрашивали, грек, — ответил Астур.

Он снова посмотрел на Данила:

— Поэтому я говорю сейчас. Красс думает, что мы станем доверять друг другу после арены. Он хочет, чтобы ты сам показал мне свой способ победить Сирта.

— А ты расскажешь?

— Если придётся.

Ответ прозвучал честно.

Никанор возмущённо раскрыл рот, но Данил поднял руку.

— Правильно.

— Что? — не понял врач.

— Он должен рассказывать.

Теперь Астур смотрел настороженно.

— Ты хочешь кормить Красса ложью?

— Нет. Ложь он может заметить. Ты будешь сообщать всё, что увидишь.

— Тогда зачем доверять мне?

— Я не стану готовиться к бою с Сиртом при тебе.

— Красс поймёт.

— Поэтому ты увидишь подготовку к другому бою.

В глазах Астура появился интерес.

— К какому?

— К тому, которого не будет.

Глава 9

Во дворе продолжались упражнения.

Данил подошёл к оружейной стойке и взял деревянный гладиус. Щит трогать не стал. Левая рука ещё плохо слушалась.

Афер оказался рядом.

— Что сказал Астур?

— У него двадцать семь побед.

Нумидиец замер:

— Двадцать семь?

— Хозяева засчитали одиннадцать. Публике объявляли девять.

— И после этого Красс не записал твою?

— Поэтому и не записал.

Белловак, услышав разговор, подошёл ближе:

— Астур солгал?

— Нет.

— Откуда знаешь?

— У него нет причины преуменьшать счёт.

Галл провёл рукой по бороде.

— Двадцать семь боёв. Тогда он должен был получить свободу дважды и ещё немного.

— Он трижды начинал счёт заново.

Рядом остановились Урс и Нигер. Потом Тевкр. Разговор быстро привлёк остальных.

Дорций находился возле ворот. Он видел, что гладиаторы собрались, но после ночного разговора не спешил вмешиваться.

— Красс никогда не отдаст рудис, — произнёс молодой грек Филон.

— Иногда отдаёт, — возразил Урс. — Феликс получил.

— После шестнадцати побед.

— Значит, получил.

— Он потерял глаз и правую кисть, — сказал Афер. — Крассу было дешевле освободить его, чем кормить.

— А Луп? — спросил кто-то. — Ему дали деревянный меч после десяти.

— Лупа зарезали через два дня, — ответил Белловак. — Якобы грабители. Его мешок с деньгами остался при нём.

Мужчины заговорили одновременно. Каждый вспоминал знакомого гладиатора, которого обманули со счётом, заставили отрабатывать лечение или отправили на дополнительный бой.

Данил слушал.

Красс управлял ими не только цепями и охраной.

Он управлял надеждой.

Каждому обещали личный выход. Ещё несколько побед, милость богатого покровителя, удачная ставка, возможность накопить на выкуп. Люди терпели, потому что считали своё положение временным.

Именно поэтому не объединялись.

Зачем рисковать ради остальных, если до личной свободы оставалось два поединка?

Только два всегда превращались в три.

Потом в пять.

Потом счёт начинался заново.

— Сколько побед у тебя? — спросил Данил Афера.

— Красс говорит, четыре.

— А на самом деле?

Нумидиец задумался:

— Семь. Две в частном доме. Одна на похоронных играх.

— У тебя? — Данил повернулся к Белловаку.

— Пять официальных. Ещё три не записали.

— Урс?

— Шесть. Мне засчитали три.

Один за другим гладиаторы называли числа.

Данил попросил Нигера принести обломок черепицы. Затем подошёл к стене казармы.

— Что делаешь? — спросил Афер.

— Веду счёт.

Красным краем черепицы Данил написал первое имя.

АФЕР.

Рядом поставил семь коротких черт.

Ниже написал:

БЕЛЛОВАК.

Восемь черт.

Затем появились Урс, Нигер, Тевкр, Филон и остальные. Некоторые не умели читать, поэтому рядом с именами Данил добавлял простые знаки: полумесяц Афера, дубовый лист Белловака, копьё Нигера.

Последним написал:

ВАРРОН.

Под именем провёл две черты.

— Красс говорит, одна, — напомнил Филон.

— Я был на арене дважды после последнего поражения. Оба раза остался стоять.

— Но бой с Астуром объявили показательным.

— Для меня он оказался настоящим.

Данил отдал черепицу Аферу.

— Если кто-то победит, добавляем черту.

— Красс сотрёт.

— Напишем снова.

— Прикажет побелить стену.

— Перенесём счёт на другую.

— Запретит.

— Тогда вырежем на столах. На ложках. На дверях. Будем повторять вслух.

Белловак улыбнулся:

— Крассу придётся отрезать нам языки.

— После этого его школа станет слишком тихой, — сказал Афер.

— Это ничего не изменит, — возразил Филон. — На свободу отпускает хозяин, а не стена.

— Пока ничего, — согласился Данил. — Но теперь Красс не сможет убедить Афера, что у него четыре победы. Каждый из нас знает: семь.

Он указал на ряд имён.

— Владельцы обманывают, потому что каждый помнит только свой счёт. Отныне мы помним счёт всех.

Тевкр, немой фракиец, подошёл к стене. Он коснулся собственного имени, возле которого стояло пять отметок, затем добавил шестую.

Дорций наконец направился к ним.

Гладиаторы расступились.

Надзиратель увидел надписи.

— Кто разрешил портить стену?

Никто не ответил.

Дорций посмотрел на Данила.

— Стереть.

— Стирай, — сказал Варрон.

Надзиратель явно ожидал сопротивления.

— Ты сам сотрёшь.

Данил взял мокрую тряпку и провёл по имени Афера. Красная полоса размазалась по штукатурке.

Затем повернулся к нумидийцу:

— Сколько?

— Семь.

— Белловак?

— Восемь, — ответил галл.

— Урс?

— Шесть.

Данил продолжил стирать имена.

Он называл гладиатора, и строй отвечал числом.

Когда на стене не осталось ни одной разборчивой буквы, все двадцать семь человек знали счета друг друга.

Дорций сжал палку.

— Закончишь — подойдёшь к Крассу.

— Зачем?

— Он хочет говорить об Астуре.

Ланиста принимал Варрона в комнате для сделок.

Данил бывал здесь впервые. Стены украшали изображения гладиаторских побед. На полках стояли бронзовые фигурки бойцов, кубки, венки и дощечки с именами богатых покровителей.

Ни одного изображения поражения.

Красс сидел за широким столом. Рядом находился седой писец.

Перед ними лежала деревянная табличка, покрытая воском.

— Садись, — сказал ланиста.

Стул был один — напротив стола.

Данил сел.

Красс подвинул табличку.

— Новый договор.

— У рабов не бывает договоров.

Ланиста поморщился. Данил повторил его собственные слова.

— Умный раб понимает выгоду послушания. Через шесть дней ты встретишься с Сиртом. Если выполнишь условия, я официально запишу сегодняшнюю победу над Астуром.

— Какие условия?

— Продержишься не меньше ста счётов. После этого позволишь сети захватить щит. Сирт обезоружит тебя. Ты запросишь пощады.

— А если распорядитель её не даст?

— Даст. Всё согласовано.

— Как с Астуром?

Красс сжал губы.

— Сирт не станет просить твоей смерти. Публика любит неожиданное возвращение. Через месяц вы встретитесь снова. Тогда ты победишь.

— Победа тоже согласована?

— Сирт умеет исполнять договорённости.

— Сколько получу я?

Ланиста откинулся на спинку кресла.

— Жизнь.

— Она у меня уже есть.

— Пока.

— Снова это слово.

Данил взял табличку. Писец выцарапал условия короткими деловыми фразами. Внизу находились знаки Красса и владельца Сирта.

— Здесь не сказано, что победу над Астуром внесут в счёт.

— Я только что обещал.

— Устно.

Красс прищурился:

— Не доверяешь хозяину?

— Астур доверял трём.

Писец опустил глаза.

Ланиста постучал пальцем по столу.

— Ты считаешь себя незаменимым, потому что толпа выкрикнула твоё имя. Это пройдёт. Если откажешься, я отменю бой с Сиртом.

— И потеряешь деньги.

— Зато сохраню порядок в школе.

— Каким образом?

— Отправлю тебя в каменоломни.

Данил понимал, что угроза не пустая.

Две тысячи денариев были значительной суммой, но порядок в лудусе стоил дороже. Если один гладиатор научит остальных не подчиняться, Красс рисковал потерять всё.

— В каменоломнях ты проживёшь месяц, — продолжил ланиста. — Возможно, два. Тело сильное. Когда перестанешь работать, тебя сбросят в яму. Никто в Капуе не узнает, куда исчез Варрон.

— Тогда люди решат, что ты испугался снова выставить меня.

— Через неделю они найдут нового любимца.

— Возможно.

Данил положил табличку на стол.

— Но если согласишься, — сказал Красс, — получишь хорошие условия. Отдельную постель. Мясо трижды в неделю. Возможность тренироваться настоящим оружием. После десяти записанных побед — свободу.

— Сколько побед у Астура?

Ланиста помолчал.

— Девять.

— У Афера?

— Четыре.

— Белловака?

— Пять.

— Урса?

— Три.

— Неправильно.

— Согласно моим записям — правильно.

— Значит, твои записи ничего не стоят.

Красс наклонился вперёд:

— Они стоят ровно столько, сколько моя подпись.

— Пока им верят.

Ланиста посмотрел на писца.

— Оставь нас.

Старик собрал таблички и вышел.

Когда дверь закрылась, Красс заговорил тише:

— Чего ты добиваешься?

— Хочу знать условия боя.

— Я назвал.

— Настоящие.

— Они просты. Ты проигрываешь Сирту и остаёшься жить.

— Почему Сирту нужна договорная победа над человеком с одной официальной победой?

На лице Красса ничего не изменилось, но короткой паузы оказалось достаточно.

Данил продолжил:

— Его хозяин не стал бы платить за такое. Значит, деньги пришли от другого человека. От того, кто поставил на моё поражение после победы над Астуром.

— Ты слишком много думаешь.

— Кто сделал ставку?

— Не твоё дело.

— Хозяин Астура?

— Фабий продал бойца и уехал.

— Распорядитель игр?

Красс молчал.

— Нет, — решил Данил. — Слишком мелко. Кто-то видел бой и хочет проверить, способен ли я снова нарушить договор. Или хочет, чтобы я выжил, но оказался послушным.

— Ты раб, Варрон. Не ищи великих загадок там, где люди просто зарабатывают деньги.

— Именно деньги и оставляют след.

Красс поднялся:

— Разговор окончен. До завтрашнего вечера решишь, принимаешь ли условия.

— Если откажусь?

— Увидишь каменоломни.

— Если соглашусь?

— Подпишешь табличку.

— Раб не может подписывать договор.

Ланиста усмехнулся:

— Зато может оставить отпечаток пальца, подтверждая, что условия ему объяснили.

Данил тоже поднялся.

— Тогда завтра дам ответ.

У двери Красс окликнул его:

— Думаешь, милость сделала тебя героем?

Данил обернулся.

— Нет.

— Астур всё равно умрёт на арене. Возможно, через месяц, возможно, через год. Ты лишь отсрочил неизбежное и стоил мне тысячи денариев. Остальные сегодня страдали из-за тебя. Белловак получил плеть. Афер едва не получил. Завтра наказание продолжится. Вот цена твоей милости.

— Ты ошибаешься.

— В чём?

— Это цена не милости. Это цена твоей злости.

Данил вышел.

Вечером гладиаторов накормили ячменной кашей.

Порция Варрона оказалась вдвое меньше обычной. Мяса не получил никто. Красс объявил, что расходы на проигранную ставку будут вычитаться из питания всей школы.

Белловак посмотрел в миску:

— Хорошо, что он потерял не две тысячи. Пришлось бы есть воздух.

Афер отломил половину лепёшки и положил Данилу.

— Возьми.

— Тебе самому нужно.

— Я сегодня не дрался.

Следом рядом появилась часть лепёшки Урса. Затем сушёная фига Нигера. Кто-то подвинул кусок сыра.

Данил хотел отказаться, но понял, что отказ будет воспринят неправильно.

Он разделил всё на равные части и вернул половину еды обратно.

— Если будем кормить одного, остальные ослабеют.

— Ты выходишь через шесть дней, — сказал Афер.

— На тренировке нужны партнёры.

После еды Данил изложил условия Красса.

— Соглашайся, — сразу сказал Белловак. — На арене передумаешь.

— Потребуют отпечаток.

— Палец не клянётся.

— Красс приготовится к обману. Проверит оружие, подкупит распорядителя и предупредит Сирта.

Афер сидел на лежанке, скрестив ноги.

— Если откажешься, тебя действительно отправят в каменоломни.

— Знаю.

— Значит, согласись.

— И проиграй? — спросил Урс.

— Нет, — ответил Афер. — Скажи Крассу то, что он хочет услышать. А на арене делай то, что нужно.

— После Астура он будет ждать этого, — сказал Данил.

— Тогда что предлагаешь?

Данил посмотрел на дверь. За ней шагал ночной охранник.

— Сначала узнать, как Сирт бросает сеть.

Белловак развёл руками:

— Найдём ретиария, попросим показать.

— У нас есть сеть, — сказал Нигер.

Все повернулись к нему.

Нумидиец указал на потолок. Под крышей висела старая сетка, которой зимой закрывали проём от птиц.

— Она сгнила, — заметил Афер.

— Для начала хватит.

Тевкр забрался на балку и перерезал крепление обломком ложки. Сетка упала вниз вместе с пылью и сухими листьями.

Данил осмотрел её. Ячейки были крупнее гладиаторской сети, края не имели грузил, несколько верёвок порвались.

— Нужен вес.

Белловак снял с пояса костяные игральные фишки:

— Если потеряете, будете должны.

Фишки привязали по краю. Афер нашёл несколько камней. Из ремней изготовили петлю для запястья.

Получилась жалкая копия оружия ретиария.

Но она позволяла понять движение.

Глава 10

Праздник ещё не закончился. На перекрёстках горели масляные светильники, у винных лавок толпились подвыпившие горожане, а между домами разносились песни. Несколько раз Данил слышал собственное имя. Люди выкрикивали его, споря о сегодняшнем поединке, изображали удар, после которого Астур опустился на колено, и смеялись, когда кто-нибудь из участников представления падал в дорожную пыль.

Никто из них не знал, что победитель шёл совсем рядом.

На Даниле не было праздничного плаща. Красс приказал снять его ещё под ареной. Запястья Варрона сковали за спиной, на шею надели железный ошейник, а к нему пристегнули цепь. Второй конец держал Дорций.

Остальные гладиаторы шли свободнее. Их тоже охраняли, но цепей не надели. Даже проигравшие сохранили яркие накидки. Только Варрон выглядел не участником игр, а преступником, которого вели на казнь.

Дорций время от времени резко дёргал цепь. Железный край врезался в кожу.

Данил не сопротивлялся.

Пощада Астуру обошлась Крассу дорого. Ланиста потерял ставку, нарушил договор и выставил себя глупцом перед людьми, чьё расположение ценил выше человеческой жизни. Он не мог изменить случившееся на арене, поэтому теперь собирался восстановить власть там, где зрителей не будет.

У ворот амфитеатра процессию встретила толпа.

Люди ожидали увидеть гладиаторов и сразу узнали Варрона. Раздались радостные возгласы. Кто-то бросил венок. Он упал Данилу под ноги.

— Варрон!

— Вот он!

— Победитель Быка!

— Почему он в цепях?

Последний вопрос прозвучал слишком громко.

Дорций перестал дёргать ошейник. Помощник ланисты, ехавший впереди на муле, обернулся и приказал охране сомкнуться вокруг пленника.

Молодая женщина в зелёной накидке протянула Данилу цветок. Стражник оттолкнул её древком копья. Толпа недовольно загудела.

— Он просил пощадить Астура! — крикнул какой-то старик. — Вы что, наказываете его за милость?

— Именем магистрата освободите дорогу! — потребовал помощник Красса.

Люди отступили, но продолжали смотреть.

Данил поймал взгляд Дорция.

Надзиратель злился. Ему хотелось снова натянуть цепь, заставить Варрона споткнуться и показать окружающим, кем тот являлся на самом деле. Но теперь каждое движение замечали десятки глаз.

Данил молча улыбнулся.

Дорций отвернулся.

Это была мелочь, однако она подтверждала вывод, сделанный под ареной. Известность не давала свободы, но могла стать доспехом. Пока люди помнили имя Варрона, Крассу приходилось считаться с их любопытством.

Главное — не позволить им забыть.

У последней городской площади к процессии присоединился оборванный мальчишка. Он бежал рядом с охраной и размахивал короткой палкой, изображая меч.

— Я тоже Варрон! — объявил он приятелям. — Смотрите!

Мальчик поднял левую руку, словно держал щит, уклонился от воображаемого удара и толкнул противника плечом. Движение было неловким, но узнаваемым.

Он пытался повторить то, что видел на арене.

Данил наблюдал за ним, пока процессия не свернула в узкую улицу.

Ещё утром имя Варрона ничего не значило. Теперь незнакомый ребёнок копировал его движения.

В прежней жизни Данил видел подобное не раз. После крупных боёв мальчишки приходили в залы и просили научить их комбинации любимого чемпиона. Они хотели двигаться так же, носить такую же форму, держать руки в той же манере.

Тогда это казалось забавным следствием известности.

Здесь могло стать оружием.

У ворот школы их встретил Красс.

Ланиста успел переодеться. Вместо белой праздничной туники на нём была тёмная одежда без украшений. По обе стороны стояли рабы с факелами. Позади ожидали вооружённые стражники.

Весь лудус вывели во двор.

Гладиаторы, повара, конюхи, лекари и уборщики выстроились вдоль стен. Даже тяжелораненых принесли на носилках. Красс хотел, чтобы наказание увидели все.

В середине двора возвышался деревянный столб.

Данил заметил на нём свежие ремни.

Афер стоял в первом ряду. Лицо нумидийца оставалось неподвижным, но взгляд остановился на ошейнике Варрона.

Белловак сжал кулаки.

Немой Тевкр чуть заметно качнул головой.

— На колени, — приказал Дорций.

Данил остался стоять.

Надзиратель ударил его палкой под колено. Нога подогнулась, но Данил удержал равновесие.

— Я сказал: на колени!

Второй удар пришёлся по бедру.

Данил посмотрел на Красса:

— В Капуе мне сегодня уже приказал склониться один человек. Я выполнил его приказ после победы.

— Здесь нет магистрата, — ответил ланиста.

— Поэтому ты смелее?

По строю рабов пробежал едва слышный вздох.

Красс медленно спустился с крыльца.

В руке он держал небольшой свиток.

— Сегодня Варрон нарушил волю своего хозяина, — громко произнёс ланиста. — Из-за его тщеславия школа потеряла значительную сумму. Из-за его неповиновения был опозорен достойный человек. Из-за его глупости каждый из вас получит меньше еды в этом месяце.

Данил понял, что Красс собирается сделать.

Не просто наказать его.

Настроить против него остальных.

— С сегодняшнего дня вино отменяется, — продолжал ланиста. — Мясо будут выдавать только участникам игр. Порции ячменя уменьшаются на треть. Благодарите Варрона. Он решил, что его великодушие должно оплачиваться из моего кошеля.

Люди молчали.

Красс ждал недовольного ропота. Хотел, чтобы кто-нибудь первым посмотрел на Варрона с ненавистью.

Этого не произошло.

Белловак демонстративно зевнул.

Афер спросил:

— Какое вино?

Стоявший рядом с ним сириец фыркнул.

— То самое, которое господин выпивал за наше здоровье.

В строю послышались смешки.

Красс резко повернул голову.

— Кто сказал?

Сириец опустил взгляд. Афер продолжал смотреть прямо перед собой.

— Я спросил о вине, господин, — произнёс он. — Нам его не выдавали со времени весенних игр. Возможно, управляющий обманывает тебя.

Данил едва сдержал улыбку.

Красс тоже понял насмешку.

— Дорций, привязать Варрона.

Стражники подвели Данила к столбу. Ремни затянули на запястьях так, чтобы руки оказались подняты над головой. С него сняли защитный пояс и разрезали тунику на спине.

По двору гулял прохладный ночной ветер.

Красс показал свиток:

— Здесь договор с Луцием Корнелием Пизоном, хозяином Астура. В нём указано, что сегодняшний бой должен был завершиться десятой победой его гладиатора. Я дал слово.

— Не ты выходил на арену, — сказал Данил.

— Но принадлежишь мне ты.

— Тогда следовало предупредить Астура, что ему нельзя падать.

Дорций ударил его палкой по рёбрам.

Боль вспыхнула в боку, но Данил не издал ни звука.

— Я потерял восемьсот денариев, — продолжал Красс. — За каждый десяток — один удар.

В рядах рабов началось движение.

Восемьдесят ударов могли убить человека. Даже если Дорций будет пользоваться не плетью, а лозой, кожа превратится в кровавое месиво задолго до конца наказания.

— Тебе предложили за меня две тысячи, — напомнил Данил. — Мёртвый я обойдусь ещё дороже.

— Кто сказал, что тебя забьют насмерть?

Красс кивнул лекарю.

Никанор стоял возле стены с кожаной сумкой в руках. Это был худой грек лет пятидесяти, с редкой бородой и усталыми глазами.

— После каждых двадцати ударов он будет проверять, можешь ли ты выдержать следующие.

— Я не стану, — сказал Никанор.

Ланиста повернулся к нему:

— Что?

— Я лечу бойцов. Не помогаю мучителям рассчитывать, сколько побоев выдержит человек.

— Ты мой раб.

— Поэтому можешь поставить меня рядом с ним.

Красс несколько секунд молча смотрел на лекаря.

Данил видел, как менялось лицо ланисты. Наказание, задуманное как восстановление порядка, начинало превращаться в открытое столкновение. Если он сейчас прикажет бить Никанора, остальные увидят не могущество хозяина, а его страх перед неповиновением.

— Двадцать ударов, — решил Красс. — Остальные шестьдесят заменю долгом. Каждый будет стоить десять денариев.

— Удобная арифметика, — заметил Данил.

Красс подошёл ближе:

— Шестьсот денариев будут записаны на твоё имя. К ним прибавятся стоимость лечения, потерянного снаряжения и сегодняшнего содержания.

— Так ты вернёшь больше, чем потерял.

— Возможно, ты наконец понял, как устроена хорошая торговля.

Ланиста отступил.

Дорций снял с крюка плеть.

Она состояла из трёх кожаных ремней с маленькими узлами на концах. Не самое страшное орудие, которое можно было использовать, но двадцать ударов оставят глубокие раны.

Надзиратель провёл пальцами по коже и ухмыльнулся.

— Считать вслух? — спросил он.

— Не понадобится, — ответил Данил. — Ты собьёшься после трёх.

Первый удар рассёк спину.

Мир на мгновение исчез в белой вспышке. Данил сжал ремень в кулаке и выдохнул через зубы.

Боль была не похожа на удары на ринге. Там она приходила тяжёлой волной, разливалась по мышцам, гасилась движением и напряжением. Плеть оставляла на теле узкую полосу огня. Кожа словно раскрывалась под раскалённым лезвием.

— Один! — выкрикнул Дорций.

Второй удар лёг ниже.

Данил снова выдохнул.

Он знал, что нельзя напрягать всё тело. Это только быстрее истощит силы. Нужно было разделить боль и дыхание. Представить, что удар происходит не с ним, а где-то в стороне. Сосредоточиться на счёте, звуках, выражениях лиц.

Третий.

Афер не отводил взгляда.

Четвёртый.

Белловак едва заметно шевелил губами, отсчитывая удары.

Пятый.

Никанор стоял с побелевшими пальцами, сжимавшими ремень сумки.

Шестой.

Дорций бил сильно. Слишком сильно для человека, которому приказали растянуть наказание на двадцать ударов. Он наслаждался возможностью отомстить за прежние насмешки.

На седьмом Данил услышал позади его тяжёлое дыхание.

На восьмом заметил неточность.

Надзиратель каждый раз делал перед ударом шаг правой ногой. Плеть была для него не привычным оружием. Он вкладывал в движение плечо, но почти не использовал корпус. Поэтому быстро уставал.

На девятом удар стал слабее.

На десятом один ремень попал по старой ране и заставил Данила дёрнуться.

Дорций засмеялся:

— А ты всё-таки живой.

— А ты всё-таки сбился.

— Было десять!

— Одиннадцать, — произнёс Белловак.

Надзиратель повернулся:

— Что ты сказал?

— Ты нанёс одиннадцать ударов. Мы все видели.

— Было десять.

— Одиннадцать, — повторил Афер.

— Одиннадцать, — сказал Никанор.

Слово подхватил кто-то ещё:

— Одиннадцать.

Дорций растерянно посмотрел на Красса.

Данил точно знал, что ударов было десять. Остальные тоже должны были это понимать.

Но сейчас правда не имела значения.

Люди проверяли, сможет ли хозяин заставить их отказаться от общего слова.

Красс не позволил спору разрастись.

— Считайте одиннадцатым. Продолжай.

Дорций ударил снова.

— Двенадцать! — громко произнёс Афер.

— Тринадцать, — сказал Белловак после следующего.

Теперь считал весь двор.

— Четырнадцать!

Удары сливались со множеством голосов. Данил держался за этот звук, как за канат над пропастью.

— Пятнадцать!

Люди не могли закрыть его собой.

Не могли вырвать плеть из рук надзирателя.

Но они могли считать.

— Шестнадцать!

Красс стоял рядом со столбом и впервые выглядел чужим в собственной школе.

— Семнадцать!

Дорций уже не улыбался. Пот стекал по его лицу. Каждый взмах плети сопровождался общим выкриком, превращавшим наказание в ритуал, который принадлежал не ему.

— Восемнадцать!

Данил чувствовал, как по спине течёт кровь.

— Девятнадцать!

Последний удар надзиратель нанёс со всей оставшейся силой.

— Двадцать!

Ремни на запястьях ослабли.

Данил не удержался на ногах и упал на колени. Перед глазами потемнело. Он услышал шаги Никанора, но Дорций преградил лекарю дорогу.

— Хозяин не разрешал.

— Тогда сам объяснишь, почему Варрон не выйдет на следующий бой, — ответил грек.

Красс сделал знак пропустить его.

Никанор опустился возле Данила и осторожно прикоснулся к его шее.

— Слышишь меня?

— К сожалению.

— Как тебя зовут?

— Смотря кто спрашивает.

— Зрачки в порядке. Я боялся, что после арены внутри головы осталось меньше разума, чем раньше.

Лекарь помог ему подняться.

Красс всё ещё держал свиток.

— Отведите Варрона в нижнюю камеру. Без еды и воды до завтрашнего вечера. Никому не приближаться. Тому, кто нарушит приказ, прибавят двадцать ударов.

Данил посмотрел на него через плечо:

— Снова двадцать?

— Хочешь больше?

— Нет. Просто теперь мы умеем считать.

Глава 11

Нижняя камера находилась под оружейной.

Каменный мешок длиной в четыре шага не имел окна. В углу лежала охапка прелой соломы. Стены покрывал мокрый налёт, от пола тянуло холодом.

Данила бросили внутрь и заперли дверь.

Первые несколько часов он не мог найти положения, в котором боль становилась хотя бы терпимой. Лечь на спину было невозможно. Стоять — слишком тяжело. Когда он садился, раны натягивались, и перед глазами появлялись красные пятна.

Никанор успел лишь промыть кровь, но не наложил повязку. Без обработки повреждённая кожа могла воспалиться. В этом времени любая рана представляла опасность. Даже знаменитые бойцы умирали не на песке, а через несколько дней от жара и гниения.

Красс это понимал.

Он не хотел убивать Варрона, но хотел, чтобы тот почувствовал, насколько близко находится смерть.

Данил стоял, упираясь лбом в прохладный камень, и считал вдохи.

Сто.

Потом ещё сто.

Воды не давали. После боя, побоев и потери крови жажда быстро стала сильнее боли. Язык прилипал к нёбу. В камере слышались падающие капли, но вода стекала по стене, покрытой слизью.

Он всё равно собрал немного в ладонь.

Запах заставил отказаться от этой мысли. Вода могла оказаться сточной.

В прежней жизни после каждого поединка его ждали чистая раздевалка, врач, бутылки с раствором солей и ледяные пакеты. Он жаловался на яркий свет, шум журналистов и обязательные вопросы.

Теперь воспоминание о простой бутылке воды казалось почти роскошью.

Данил закрыл глаза.

За дверью послышалось шуршание.

Он выпрямился.

Кто-то осторожно провёл металлическим предметом по нижнему краю двери. Затем в камеру прокатился небольшой глиняный пузырёк.

Данил поднял его. Горлышко было заткнуто куском ткани.

Внутри оказалась вода.

— Кто? — тихо спросил он.

Ответа не последовало.

Данил сделал несколько маленьких глотков, заставляя себя не пить слишком быстро. На дне обнаружился слабый привкус мёда и соли.

Никанор.

Такой раствор лекарь уже давал бойцам после тяжёлых тренировок. Он не знал точных пропорций, привычных Данилу, но понимал, что одной воды истощённому человеку недостаточно.

Возле двери снова зашуршало.

— Как он? — донёсся приглушённый голос Афера.

— Жив, — шепнул другой человек. Наверное, Никанор. — Уходи.

— Я должен с ним поговорить.

— Если Дорций увидит...

— Он играет в кости возле кухни. Белловак следит.

Данил подошёл к двери:

— Я слышу.

Наступила тишина.

— Ты всегда подслушиваешь чужие разговоры? — спросил Афер.

— Только когда их ведут возле моей камеры.

— Мы принесли воду.

— Я догадался.

— Есть плохая новость.

— Красс собирается меня наказать?

— Кроме этого.

Данил прижался плечом к стене, стараясь не касаться её спиной.

— Говори.

— Астура привезли в школу.

— Зачем?

— Пизон продал его Крассу.

Вот почему ланиста вернулся так быстро. Сделка состоялась сразу после игр.

— За сколько?

— Не знаю. Говорят, почти даром. После поражения Астур потерял цену, а Пизон должен Крассу деньги.

— Где он?

— В старой лечебнице. Под охраной.

— Ранен?

— Ему трудно дышать. Никанор ещё не осматривал.

Грек раздражённо прошептал:

— Потому что вы не умеете молчать. Если Дорций найдёт меня здесь, Астура будет лечить кухонный раб.

— Красс не позволит ему умереть, — сказал Данил.

— Красс позволит умереть кому угодно, если сумеет продать тело дороже лекарств.

— Почему Астура охраняют? Он едва стоит.

— Не от побега, — ответил Афер. — От нас. Красс запретил с ним разговаривать.

Данил вспомнил слова чемпиона под ареной.

Две незаписанные победы. Начатый заново счёт. Обещание свободы, которое отодвигали после каждого поединка.

Красс понимал, что Астур может рассказать остальным, как устроен обман.

— Мне нужно его увидеть.

— Ты заперт.

— Это временно.

— До следующего вечера.

— А потом я увижу его.

— Если вас не разведут.

В коридоре послышался слабый свист.

Афер сразу замолчал.

— Белловак предупреждает, — сказал Никанор. — Нам пора.

— Подожди. Что происходит с остальными?

— Красс удвоил охрану, — ответил Афер. — Оружейную заперли. Тренировки завтра проведут по одному отряду. Он боится.

— Нет. Пока только проверяет, чего следует бояться.

— Есть разница?

— Большая. Испуганный человек совершает ошибки. Осторожный заставляет ошибаться других.

— Тебе стоит отдохнуть.

— Передай всем, чтобы ничего не делали.

— Что именно?

— Ничего. Не спорить, не угрожать, не пытаться меня освободить. Выполнять приказы.

За дверью повисло молчание.

— Красс решит, что сломал нас, — наконец произнёс Афер.

— Пусть решит.

— А потом?

— А потом мы посмотрим, что он сделает, когда успокоится.

Шаги начали удаляться.

— Афер.

— Что?

— Спасибо за счёт.

Нумидиец тихо ответил:

— Я действительно ошибся. Ударов было двадцать один.

Утром открылась дверь.

Данил ожидал увидеть Дорция, но на пороге стоял незнакомый раб с деревянным ведром.

— Хозяин приказал очистить камеру.

— Тогда тебе придётся начать с меня.

Раб испуганно посмотрел в коридор:

— Выйди.

Данил сделал шаг и заметил охранника. Тот держал копьё наготове.

Его отвели в помещение старой лечебницы.

Астур лежал на низкой кровати. С него сняли доспехи и окровавленную повязку. На правом боку темнел огромный синяк. Рядом стоял Никанор и растирал в чаше сушёные травы.

Увидев Данила, грек помрачнел:

— Я просил привести помощника, а не ещё одного больного.

— Хозяин велел Варрону ухаживать за Астуром, — объяснил охранник. — Если испанец умрёт, виноват будет он.

— Удобно.

— Приказ есть приказ.

Стражник закрыл дверь снаружи.

Данил посмотрел на Никанора:

— Красс разрешил нам остаться наедине?

— В двери отверстие. За ним сидит человек.

— Тогда будем говорить о здоровье.

Астур открыл глаза.

— Я думал, ты умер.

— Дорций плохо работает левой рукой.

— Он бил правой.

— Именно.

Астур попытался рассмеяться, но тут же схватился за бок.

Никанор приложил ухо к его груди и велел глубоко вдохнуть.

— Ребро сломано? — спросил Данил.

— Не уверен. Возможно, трещина. Дыхание чистое, крови во рту нет. Если будет лежать спокойно, проживёт достаточно долго, чтобы Красс снова отправил его на арену.

— Когда?

— Через несколько недель. Если хозяин не решит проверить волю богов раньше.

Данил осмотрел лекарства. В маленьких чашах лежали мёд, уксус, измельчённые листья и густая тёмная мазь.

— Мне нужно промыть спину, — сказал он.

— Я вижу.

— В камере есть грязь.

— И это я тоже вижу.

Никанор кивнул на табурет:

— Садись. Медленно.

Когда смоченная уксусом ткань коснулась ран, Данил едва не потерял сознание. Пальцы сжали край табурета.

— Дыши, — приказал лекарь. — Ты ведь любишь учить этому остальных.

— Тебе Афер рассказал?

— В школе стены рассказывают больше людей.

Никанор работал быстро. Промыл раны, нанёс мёд и наложил чистые полосы ткани.

— Ты знаешь, почему мёд помогает? — спросил Данил.

— Потому что не даёт ране гнить.

— А почему?

Грек пожал плечами:

— Если средство действует, оно не обязано объяснять себя больному.

— Вода должна быть кипячёной. Ткань тоже.

— Чистую ткань портить кипятком?

— Если её не кипятить, она может испортить человека.

Никанор остановился.

— Кто тебя этому научил?

Данил не ответил.

Лекарь изучал его лицо с тем же вниманием, с каким Астур смотрел под ареной.

— Варрон боялся врачей, — сказал он.

— У него были причины.

— Он утверждал, что мы вытягиваем силы вместе с кровью. А сегодня ты попросил промыть раны уксусом и заговорил о кипячении ткани.

— После нескольких поражений начинаешь учиться.

— Он не учился после поражений. Он пил.

Астур повернул голову:

— Я говорил ему то же самое.

Данил натянул тунику, стараясь не задеть повязку.

— Вам обоим нечем заняться?

— Мне — нечем, — признал Астур. — Я куплен человеком, который ненавидит меня за проигранные деньги. Сломанное ребро не позволяет даже встать. Поэтому хочу понять, кто победил меня на арене.

— Варрон.

— Нет.

Никанор поднял руку:

— Если собираетесь обсуждать духов, дождитесь, пока я уйду. Мёртвые не платят за лечение.

Он собрал чаши и пересыпал остатки трав в сумку.

— Я вернусь вечером. Астуру нельзя вставать. Варрону нельзя снимать повязку. Обоим нельзя делать то, что они всё равно сделают.

Когда дверь закрылась, Данил сел у стены.

Астур некоторое время молчал.

— Пизон приходил ночью, — сказал он.

— Твой прежний хозяин?

— Бывший. Он сообщил, что я обесчестил его дом. Одиннадцать побед не принесли ему столько позора, сколько одно поражение.

— За сколько он тебя продал?

— За долг в четыреста денариев.

— Ты стоишь дороже.

— Вчера стоил.

— Что обещал Красс?

— Ничего. В этом он честнее Пизона.

Данил посмотрел на отверстие в двери. В нём мелькнула тень соглядатая.

— Расскажи о своих победах.

Астур понял его намерение и заговорил громче:

— Первая состоялась в Тарраконе. Против фракийца по имени Мелан. Я повредил ему ногу и заставил отказаться от продолжения.

Он перечислял бои неторопливо, вспоминая имена, города и полученные раны. После четвёртой победы его привезли в Италию. Запись о первых трёх исчезла при продаже. Новый хозяин признал только последний бой.

Потом были ещё две победы, объявленные показательными.

Один поединок не засчитали из-за того, что противник вышел на арену с неподходящим щитом. Другой — потому что игры прервала гроза, хотя соперник уже лежал на песке.

Каждое объяснение выглядело законным.

Вместе они складывались в систему.

— Почему никто не возражал? — спросил Данил.

— Кто должен был возражать?

— Зрители видели бои.

— Зрители не считают наши победы. Они приходят за кровью, а через месяц не помнят имени убитого.

— Помнят лучших.

— Лучших покупают для Рима. Остальных продают, пока счёт не становится опасным.

— Почему опасным?

Астур усмехнулся:

— Обещание десяти побед привлекает молодых рабов. Они тренируются усерднее, реже пытаются бежать и надеются заслужить свободу. Но если один действительно получит рудис, остальные начнут спрашивать, почему их хозяева медлят.

— Значит, иногда освобождают.

— Иногда. Старых. Покалеченных. Тех, кого дешевле отпустить, чем кормить. Или любимцев богатых женщин, заплативших хозяину.

— А сильных?

— Сильных заставляют одержать ещё одну победу. Потом ещё одну. Пока они не проиграют.

Данил вспомнил московский спорт.

Там тоже обещания менялись после каждого успеха. Победи в этом бою — получишь титульный шанс. Подпиши невыгодный контракт — потом пересмотрим условия. Принеси деньги и славу — тогда станешь сам решать свою судьбу.

Разница заключалась лишь в цене поражения.

— Должен существовать официальный список, — сказал Данил.

— Таблички школы.

— Их ведёт писец Красса.

— Поэтому он может написать всё, что пожелает.

— На играх есть распорядитель. Делают объявления. Принимают ставки. Значит, существуют записи, которые принадлежат не ланисте.

Астур задумался.

— В городском архиве хранят имена участников крупных игр. Но там не всегда указывают исход.

— Кто подтверждает победу?

— Редактор игр. Иногда магистрат.

— А награды?

— Венки, деньги, подарки.

— Мой венок остался возле городских ворот. Деньги получил Красс. Но тысячи людей видели, как мне даровали победу.

— И что ты собираешься делать? Привести их всех в суд?

— Нет. Собираюсь сделать так, чтобы Крассу стало выгоднее признать мои победы, чем прятать их.

— Как?

— Пока не знаю.

Астур закрыл глаза:

— Очень убедительно.

— Сколько времени ты был гладиатором?

— Восемь лет.

— Сколько побед?

— Двадцать одна.

Данил медленно повернул голову.

— А в табличках?

— Девять.

— И тебя это устраивало?

Астур открыл глаза. В полутьме его лицо казалось высеченным из старого дерева: глубокие складки у рта, сломанный нос, рассечённая бровь. Когда-то удары оставляли на нём шрамы. Теперь время продолжало ту же работу.

— Сначала я не считал, — ответил он. — Потом поверил обещаниям. Затем понял, что обещания ничего не стоят. А когда научился считать сам, было поздно.

— Почему?

Астур постучал костяшками по правому колену.

— После последнего боя я уже не мог бегать. Хозяин сказал, что из уважения позволит мне остаться при школе. Великодушие обходится ему в две миски похлёбки в день.

— Тебе обещали рудис?

— Трижды.

— И каждый раз находили причину отказать?

— В первый раз заявили, что две победы были показательные. Во второй — что один противник погиб после боя, а не на арене, поэтому исход нельзя считать честным. В третий мой хозяин сменился. Новый сказал, что не обязан выполнять обещания прежнего.

Данил посмотрел на дверь кладовой. За ней шумел тренировочный двор: сталкивались деревянные мечи, кричал Марцелл, тяжело топали гладиаторы.

— Значит, дело не в количестве побед.

— Никогда не было в количестве.

— Тогда в чём?

— В цене. Пока ты приносишь больше денег живым и несвободным, тебя не отпустят.

Это Данил понимал. Не понимал другого.

— Почему тогда некоторые получают деревянный меч?

— Потому что старый гладиатор может стать дороже свободным. Его нанимают учить других, приглашать на игры, сопровождать богатых людей. Иногда толпа требует наградить любимца. Иногда хозяину требуется показать собственную щедрость. А иногда человек становится слишком израненным и его свобода обходится дешевле лечения.

— То есть правило существует.

— Существует обычай. Не путай его с законом природы.

Данил усмехнулся:

— В моём мире люди тоже часто путали эти вещи.

— В твоём мире?

Он не ответил.

Астур уже несколько раз ловил его на подобных оговорках. Пока старик списывал их на удар по голове или на странности человека, слишком часто смотревшего в глаза смерти.

Но однажды вопросов станет больше.

— Если записи ведут все, — сказал Данил, — значит, Красс не сможет стереть всё.

— Сможет. Он скажет, что Варрон из его школы — другой человек.

— С этой рожей?

— В Риме много уродливых варваров.

— Тогда понадобится тот, чьё свидетельство стоит дороже его слов.

— И где ты найдёшь такого человека?

Вместо ответа Данил спросил:

— Кто сидел рядом с Крассом на последних играх? Женщина в синем покрывале.

Астур нахмурился.

— Корнелия Лета.

— Кто она?

— Вдова торговца зерном. Её муж снабжал школы, бани и несколько больших домов. После его смерти дело перешло к ней.

— Она смотрела все мои бои.

— Она смотрит многие бои. Некоторые люди любят арену.

— Нет. Она смотрела не на арену.

Данил вспомнил неподвижную женскую фигуру в почётной ложе. Пока остальные вскакивали, кричали и показывали пальцами, Корнелия оставалась на месте. Она наблюдала за Крассом, распорядителем, меняла таблички с человеком, принимавшим ставки.

Её интересовала не кровь.

Её интересовали числа.

— Ты хочешь, чтобы она подтвердила твои победы? — спросил Астур.

— Хочу, чтобы ей стало выгодно это сделать.

— Богатые не вступают в спор ради раба.

— Значит, я предложу ей не спор.

Данил поднялся.

Колено после утренней тренировки ныло, однако боль оставалась терпимой. Тело Варрона восстанавливалось быстрее, чем его прежнее. Возможно, дело было в возрасте. Возможно, в постоянной нагрузке. А возможно, это тело слишком долго жило рядом со смертью и научилось не тратить силы на жалобы.

— Ты не знаешь Корнелию, — сказал Астур.

— Зато я знаю таких людей.

— Откуда?

Данил открыл дверь.

Солнечный свет хлынул внутрь кладовой, прорезав пыльный воздух.

— Из мира, где ставки принимали не на восковых табличках.

На тренировочном дворе его уже ждали.

Крикс ходил вдоль стены, разминая плечи. Нигер сидел на песке и перебирал пальцами верёвку сети. Диодор щурился, пытаясь разглядеть отметку на деревянном щите. Волк молча точил учебный меч, хотя затупить его предстояло перед началом занятий. Феликс растирал больную ногу.

Урс стоял в центре.

— Ты опоздал, — сказал он.

— На сколько?

— Марцелл успел провести с нами половину занятия.

— Тогда вы должны быть вдвое умнее, чем вчера.

— Он дал нам оружие.

— Я вижу.

Данил подошёл к стойке и снял с неё короткую палку.

Марцелл наблюдал за ним с противоположного конца двора. Рядом стояли другие гладиаторы. Официально Варрону выделили отдельную группу. На деле вся школа прислушивалась к каждому его слову.

— Сегодня будете учиться проигрывать, — объявил Данил.

Крикс фыркнул:

— Это мы и без тебя умеем.

— Нет. Вы умеете терпеть поражение. Это другое.

Он провёл на песке прямую черту.

— Встаньте с одной стороны.

Шестеро подчинились.

— Ваша задача — перейти линию. Моя — не позволить.

Урс посмотрел на палку в его руке:

— Все вместе?

— Все вместе.

— Ты не удержишь нас.

— Конечно.

— Тогда зачем?

— Чтобы понять, кто из вас первым забудет об остальных.

Нигер поднялся с песка.

— Нам можно бить тебя?

— Можно.

— А тебе?

— Тоже.

— Настоящим оружием было бы быстрее, — заметил Волк.

Это оказались первые слова, которые Данил услышал от него за два дня.

— Настоящим оружием многие вещи делаются быстрее. Но учиться удобнее, пока кровь остаётся внутри.

Шестеро переглянулись.

— Начинайте.

Первым двинулся Крикс.

Разумеется.

Галл сорвался с места, подняв деревянный меч. Данил шагнул навстречу, ударил палкой по предплечью и сместился. Крикс пролетел мимо, едва удержав равновесие.

Почти одновременно атаковал Урс. Он прикрылся щитом и пошёл прямо, рассчитывая вытеснить Варрона за линию.

Данил ударил палкой по краю щита.

— Нигер, ты ждёшь приглашения?

Нубиец метнул сеть. Плохо. Слишком высоко. Данил присел, и сеть накрыла Урса.

— Я не видел! — крикнул Нигер.

— На арене скажешь то же самое?

Урс рванул сеть, пытаясь освободиться. Крикс снова пошёл вперёд и налетел на его плечо.

Диодор и Феликс оставались сзади. Волк обошёл Данила справа.

Вот он действовал разумно.

Данил отступил к линии и позволил Волку поверить, что проход открыт. Самнит ускорился.

Палка ударила по его голени.

Волк упал, но успел выбросить руку и ухватить Данила за тунику. Варрон потерял равновесие. Урс наконец сбросил сеть и шагнул через черту.

— Победа, — выдохнул он.

— Чья?

Великан оглянулся.

Крикс сидел на песке, прижимая ушибленную кисть. Нигер пытался собрать сеть. Волк поднимался на ноги. Диодор так и не двинулся с места, потому что не видел свободного прохода. Феликс стоял рядом с ним.

— Наша, — ответил Урс.

— Нет. Твоя.

— Мы должны были перейти линию.

— Все.

— Ты этого не говорил.

— На арене вам тоже не объяснят каждую мелочь. Если победа одного требует смерти остальных, это не общая победа.

Урс отбросил щит.

— Мы гладиаторы. Каждый отвечает за себя.

— Поэтому вас и продают по одному.

Слова ударили сильнее палки.

Крикс поднял взгляд.

— Что ты хочешь от нас?

— Чтобы на следующей попытке линию пересекли шестеро.

— Ты всё равно не удержишь Урса, — сказал Диодор.

— Поэтому вам придётся решить: отправить его первым или использовать иначе.

Феликс усмехнулся:

— Он большой. Можно бросить им в Варрона.

— Попробуй, старик, — прорычал Урс.

— Вот уже появился первый замысел.

Данил вернулся на исходное место.

— Ещё раз.

Теперь они не торопились.

Нигер разложил сеть на песке. Диодор подошёл ближе к черте, чтобы лучше видеть. Крикс и Волк встали по краям. Феликс что-то тихо сказал Урсу.

Данил не расслышал.

Это было хорошо.

Ученик, который без приказа начинает обсуждать план, перестаёт быть просто телом с оружием.

Урс снова двинулся первым, но теперь медленно. Щит держал перед собой. Данил сместился влево.

Крикс не атаковал. Он повторил движение Варрона, отрезая путь.

Волк сделал то же с другой стороны.

Нигер бросил сеть не в Данила, а ему за спину. Грузы упали на песок, создав преграду для отступления.

Умно.

Данил ударил Урса по руке. Великан выдержал и продолжил давить. Варрон шагнул назад, наступил на сеть и на мгновение задержался.

Этого оказалось достаточно.

Феликс толкнул Диодора вперёд. Грек проскользнул рядом со щитом Урса и пересёк линию. Следом прошли остальные.

Последним остался Нигер.

Он держал конец верёвки и не мог двигаться, пока Данил стоял на сети.

— Бросай её! — крикнул Крикс.

Нигер разжал руку.

И перешёл черту.

Данил опустил палку.

— Теперь победили все.

Урс тяжело дышал. На его лице впервые не было раздражения.

— Ты специально наступил на сеть?

— Разумеется.

— Значит, мы не победили.

— Победили. Противник тоже совершает ошибки. Иногда настоящие, иногда потому, что вы заставили его выбрать из двух плохих решений. Неважно, почему он оступился. Важно, сумели ли вы воспользоваться этим вместе.

Марцелл вышел из тени.

— Арена не поле для строя, — сказал он. — Большинство боёв проходят один на один.

— Но тренируются они не по одному.

— Ты учишь их надеяться друг на друга.

— Я учу их видеть больше одного противника.

Марцелл поднял тренировочный меч.

— Покажи.

Данил бросил палку Криксу.

— Встаньте вокруг меня.

Шестеро окружили его.

— Марцелл будет атаковать. Ваша задача — предупреждать меня о том, чего я не вижу.

Доктор усмехнулся:

— Кричать?

— Да.

— Гладиатор, который слушает крики, теряет внимание.

— Гладиатор, который слышит только себя, теряет голову.

Марцелл атаковал без предупреждения.

— Справа! — крикнул Нигер.

Данил поднял палку и отбил удар.

Марцелл развернулся, ударил снизу.

— Ноги! — подал голос Феликс.

Варрон отступил.

Доктор ускорился. Деревянный меч мелькал перед глазами, меняя направление. Шестеро выкрикивали подсказки. Сначала несогласованно, мешая друг другу. Затем коротко и точно.

«Слева».

«Назад».

«Щит».

«Низ».

Данил отбивался почти минуту.

Марцелл остановился сам.

Во дворе снова установилась тишина.

— Это не поможет им в одиночном бою, — произнёс доктор.

— Уже помогло.

— Каким образом?

— Они смотрели не на оружие. Они смотрели на движение человека. И впервые заботились не о том, как ударить, а о том, как не позволить ударить другого.

Марцелл перевёл взгляд на учеников.

— Завтра они забудут.

— Значит, повторим.

— А послезавтра?

— Снова.

— Ты собираешься переделать их за шесть дней?

— Нет. За шесть дней я собираюсь дать им одну привычку, которая переживёт страх.

— Какую?

Данил посмотрел на Нигера, всё ещё державшего пустую руку так, будто в ней оставалась верёвка. На Крикса, который не бросился первым. На Урса, согласившегося прикрыть остальных. На Диодора, впервые оказавшегося впереди. На Волка и Феликса.

— Думать до того, как начнётся бой.

Вечером объявили участников больших игр.

Глашатай лудуса встал на бочку и развернул табличку. Вокруг собрались гладиаторы, рабы, надзиратели и несколько свободных работников школы.

Красс наблюдал с балкона.

— В первый день выступит Крикс против секутора школы Фабия! Во второй — Нигер против фракийца Пелора! В третий — Урс против двух осуждённых!

Данил нахмурился.

Красс отправлял на арену троих из его группы подряд. Значит, хотел проверить результат обучения. Или доказать, что оно бесполезно.

Глашатай продолжил:

— Завершит игры Варрон! Его противником станет непобеждённый мирмиллон Тавр из Сицилии!

По двору прокатился гул.

Даже Марцелл изменился в лице.

Феликс тихо выругался.

— Кто такой Тавр? — спросил Данил.

Никто не ответил сразу.

Наконец Астур, стоявший у стены, произнёс:

— Человек, после которого редко приходится убирать с песка двоих.

— Почему двоих?

— Потому что иногда он убивает и раба, пришедшего забрать тело.

На балконе Красс улыбался.

Данил встретил его взгляд.

Ланиста не собирался ждать десятой победы.

Он назначил смерть на восьмую.

Глава 12

До больших игр оставалось пять дней.

Красс запретил Варрону покидать школу даже в сопровождении охраны. Официально — чтобы ценный боец не получил травму. На деле ланиста опасался, что разговор о записях продолжится за стенами лудуса.

Данил не спорил.

Чтобы передать сообщение, не всегда требовалось выходить самому.

После утренней тренировки он подозвал Диодора.

Грек щурился особенно сильно. Яркий солнечный свет заставлял его глаза слезиться. В полумраке он видел лучше, но даже там не мог разобрать мелкие буквы дальше вытянутой руки.

— Ты умеешь писать? — спросил Данил.

— Ты уже знаешь, что умею.

— На чём?

— На воске. На черепках. На папирусе, если кто-нибудь даст папирус.

— По-латыни?

— По-гречески лучше. Но для твоего имени хватит и латыни.

— Мне нужно письмо.

Диодор покосился на надзирателя.

— Красс приказал следить за тобой.

— Он приказал следить, чтобы я не покидал школу.

— Разница не спасёт мою спину.

— Если откажешься, я найду другого.

Грек некоторое время молчал.

— Кому?

— Корнелии Лете.

Диодор перестал щуриться.

Теперь он смотрел на Варрона широко раскрытыми глазами.

— Ты сошёл с ума.

— Возможно.

— И что раб напишет одной из самых богатых женщин Капуи?

— Не раб. Боец, на чью победу она поставила дважды.

— Откуда ты знаешь?

— В первый раз после моего выхода она получила три таблички и отдала одну человеку слева. Во второй — две. После боя с Сиртом она не получила ничего, зато Красс не разговаривал с ней до конца игр. Значит, она поставила против его интереса.

— Или обсуждала цену зерна.

— Тогда письмо её не заинтересует.

Диодор провёл ладонью по лицу.

— Допустим, я напишу. Кто вынесет послание?

— Поставщик масла приходит завтра.

— Его обыскивают.

— Рабыню, которая забирает пустые сосуды, — нет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что надзиратели смотрят на её лицо, а не на корзину.

Грек тихо рассмеялся.

— Иногда мне кажется, что ты не дерёшься. Ты просто ждёшь, пока остальные покажут, где у них слабое место.

— Именно так я и дерусь.

Они спрятались в помещении, где хранились старые щиты. Диодор выломал из таблички тонкую дощечку, соскоблил воск и приготовил стил.

— Говори.

— «Корнелии Лете от Варрона, гладиатора школы Гнея Помпея Красса».

— Она выбросит письмо после первой строки.

— Тогда начни иначе. «Человек, поставивший на Сирта, потерял деньги из-за моей победы. Человек, поставивший на меня, получил меньше, чем должен был».

Стил замер.

— Ты уверен?

— Нет.

— Прекрасно.

— Пиши.

Диодор продолжил.

— «На следующих играх исход главного боя попытаются определить раньше, чем бойцы выйдут на песок. Если вам интересны честные ставки, пришлите к школе человека, способного официально записать имена и результаты».

— Это обвинение, — сказал грек.

— Это предложение.

— Красс сочтёт иначе.

— Поэтому его имени в обвинении нет.

— Оно написано в первой строке.

— Там указано, кому я принадлежу.

— Ты принадлежишь ему целиком. Даже слова из твоего рта.

— Тогда пусть попробует вернуть их обратно.

Диодор покачал головой, но закончил письмо.

— Подпись?

Данил взял стил.

Писать по-латыни он не умел. Варрон, судя по обрывкам памяти, тоже. Поэтому вместо имени Данил изобразил простой знак: вертикальную линию, пересечённую двумя короткими ударами.

Так Семёныч отмечал в тренировочном журнале победы своих боксёров.

— Что это? — спросил Диодор.

— Семь.

— На цифру не похоже.

— Это семь побед, которые я помню.

Письмо завернули в промасленную ткань.

На следующий день рабыня поставщика унесла его под пустыми кувшинами.

Ответ пришёл быстрее, чем ожидал Данил.

К полудню у ворот появился седой человек в простой белой тунике. Он предъявил охране бронзовую пластину и потребовал встречи с владельцем школы.

Красс принял его во дворе.

Все гладиаторы продолжали тренировку, однако удары стали тише. Каждый пытался услышать разговор.

— Луций Септим, — представился посетитель. — Уполномоченный писец коллегии устроителей.

— Моя школа не запрашивала писца, — холодно ответил Красс.

— Вас запрашивать не обязаны. Через четыре дня трое ваших гладиаторов участвуют в играх, расходы на которые оплачивают несколько почётных граждан. Им требуется точная запись.

— Запись чего?

— Имен, вооружения, состояния перед выходом и результата боя.

— Никогда раньше вас это не интересовало.

— Раньше ошибки в ставках не привлекали внимания вкладчиков.

Красс бросил быстрый взгляд на Варрона.

Данил отрабатывал с Криксом уход от прямой атаки и сделал вид, будто ничего не замечает.

— Кто обратился в коллегию? — спросил ланиста.

— Это указано в поручении.

— Я хочу увидеть.

Септим протянул ему табличку.

Красс прочитал. Его лицо не изменилось, но пальцы сжались сильнее.

— Корнелия Лета не распоряжается моей школой.

— Она распоряжается своими деньгами. Как и ещё трое вкладчиков.

— Вы осмотрите бойцов перед играми.

— Я начну сегодня.

Септим повернулся к тренировочной площадке.

— Кто из них Варрон?

Красс не успел ответить.

Данил опустил меч:

— Я.

Писец подошёл. Он оказался невысоким и сухим, с внимательными серыми глазами. Под мышкой держал набор табличек, а на поясе — футляр со стилями.

— Полное имя?

— Варрон.

— Откуда?

— Не помню.

— Возраст?

— Около тридцати.

Септим осмотрел шрамы на его руках.

— Сколько боёв?

Красс вмешался:

— Семь официальных.

— Вопрос задан гладиатору.

— Семь побед, — сказал Данил. — Кроме них были показательные бои и схватки, которые хозяин не включил в число официальных.

— Сколько?

— Три.

— Противники?

Данил назвал имена, которые помнил. Одно сохранилось в сознании Варрона, два других подсказал раньше Астур.

Септим записал.

Красс шагнул к нему:

— Показательные выступления не являются победами.

— Я пока ничего не называю победой. Я фиксирую слова участника.

— Слова раба не имеют веса.

— Поэтому я собираю свидетельства.

Писец повернулся к остальным:

— Кто видел эти схватки?

Феликс поднял руку.

Затем Астур.

После короткой паузы руку поднял Марцелл.

Красс посмотрел на доктора.

— Ты уверен?

— Я видел бои, — ответил тот. — Вы не спрашивали, считаю ли я их официальными.

Септим сделал ещё одну отметку.

— Хорошо. Теперь осмотр оружия и снаряжения.

Оружейник побледнел.

Данил понял, что письмо сработало лучше, чем он рассчитывал.

Официальный писец не мог заставить Красса отпустить раба. Не мог изменить условия школы. Зато теперь повреждённый ремень, подточенный клинок или скрытое нарушение могли оказаться записаны до начала боя.

Это не делало игры честными.

Но вынуждало обман становиться сложнее.

Септим проверял всё до вечера.

Он измерил вес щитов, осмотрел наконечники, записал старые травмы бойцов. Когда дошёл до Диодора, поднёс пальцы к его лицу и спросил:

— Сколько?

— Три.

Пальцев было два.

— Этот человек плохо видит, — сказал писец.

— Он обучен сражаться, — ответил Красс.

— Это не отменяет состояния глаз.

— Его противник не станет держаться далеко.

— Откуда вы знаете?

Красс промолчал.

Септим записал и это.

После ухода писца школа будто застыла в ожидании грозы.

Красс вызвал Данила в свой кабинет.

Помещение находилось над двором. Здесь пахло воском, вином и деньгами. На полках стояли таблички с именами гладиаторов, расходами на пищу, лекарей, оружие. Люди превращались в строки и суммы.

На столе лежало письмо Корнелии.

Красс бросил его перед Варроном.

— Ты не умеешь писать.

— Мне помогли.

— Кто?

— Не знаю.

Ланиста поднялся.

— Я могу приказать высечь всех рабов школы. Тот, кто помог, выдаст себя криком.

— Тогда на игры выйдут избитые бойцы. Септим запишет следы.

— Думаешь, писец защищает тебя?

— Нет. Он защищает деньги тех, кто его прислал.

— И в этом ты видишь спасение?

— В этом я вижу интерес, который пока совпадает с моим.

Красс обошёл стол.

— Корнелия не купит тебя.

— Я не просил.

— Попросишь.

— Если она предложит свободу, я соглашусь.

Удар пришёлся в живот.

Красс бил не как гладиатор, но Данил не ожидал нападения. Воздух вышел из лёгких. Он согнулся, удержавшись на ногах.

Ланиста схватил его за волосы.

— Ты принадлежишь мне.

Данил поднял голову.

— Поэтому ты боишься, что кто-то предложит больше.

Красс отпустил его.

— На играх Тавр убьёт тебя.

— Тогда зачем ты злишься? Подожди четыре дня.

— Ты думаешь, что победишь его теми же фокусами?

— Я его не видел.

— Увидишь. Перед смертью.

Данил выпрямился.

— Если хочешь, чтобы он победил, не давай мне смотреть его прежние бои.

— На арене нет прежних боёв.

— Всегда есть.

Красс открыл дверь:

— Вон.

У порога Данил остановился.

— Септим записал семь побед.

— Он записал твои слова.

— Раньше не было и этого.

Данил вышел прежде, чем ланиста успел ответить.

Внизу ждал Марцелл.

— Ты играешь опаснее, чем сражаешься, — сказал доктор.

— На арене хотя бы видно оружие.

— Красс не забудет унижения.

— Я его не унижал.

— Для хозяина необходимость оправдываться перед собственным рабом — уже унижение.

Они спустились во двор.

— Ты видел Тавра? — спросил Данил.

Марцелл кивнул.

— Дважды.

— Расскажи.

— Первый раз он сражался с фракийцем. Сломал ему щит, затем руку, затем шею. Второй раз против него выпустили двух братьев-самнитов. Один пытался держать дистанцию, другой зашёл сзади. Тавр ударил первого щитом так, что тот упал. Второму распорол бедро. Потом добил обоих.

— Он быстрый?

— Для своего веса.

— Правша?

— Да.

— Как держит щит?

Марцелл показал.

Высоко, почти закрывая лицо. Передний край чуть выдвинут. Меч возле бедра.

— Он давит или ждёт?

— Сначала ждёт. Позволяет атаковать. Когда противник отступает после неудачного удара, идёт вперёд и больше не останавливается.

— Любимый удар?

— Под щит. В живот или пах. Если противник опускает защиту, бьёт сверху в шею.

— Ноги?

— Что ноги?

— Как ставит левую ногу?

Марцелл задумался.

— Носком внутрь.

— Сильно?

— Я не смотрел.

— Посмотри в памяти.

Доктор раздражённо вздохнул, но закрыл глаза.

— Да. Немного внутрь. Особенно когда начинает давить.

— Значит, старое повреждение колена или бедра.

— Или просто привычка.

— Привычка и есть старое повреждение, которое ещё не болит.

Они подошли к песчаной площадке.

— Мне нужен Урс, — сказал Данил.

— Зачем?

— Он будет Тавром.

— Урс ниже.

— Зато тяжелее меня и умеет давить щитом.

Марцелл покачал головой:

— Если вы будете тренироваться в полную силу, кто-нибудь получит травму.

— Поэтому он будет учиться не попадать.

— Урс?

— Я.

Великан согласился сразу.

Возможно, хотел отплатить за прежнее поражение. Возможно, впервые почувствовал, что его сила нужна не только хозяину.

Он взял самый тяжёлый щит.

— Что делать?

— Вытеснить меня за круг.

Данил начертил на песке окружность шириной в двенадцать шагов.

— Меч?

— Не нужен. Только щит.

— А у тебя?

— Ничего.

Урс опустил голову и двинулся.

Первый толчок Данил встретил плечом.

Ошибка.

Щит ударил в грудь, и Варрона отбросило на два шага. Урс не остановился. Давил, не позволяя восстановить стойку.

Данил вылетел за круг.

— Ещё раз.

Вторая попытка продлилась дольше. Варрон уходил в стороны, но Урс научился поворачивать щит и отрезать пространство. На пятом толчке Данил снова оказался снаружи.

— Ещё.

После шестой попытки болело всё тело.

После десятой он начал понимать ритм.

Урс делал короткий вдох перед каждым мощным шагом. Переносил вес на левую ногу. Щит поднимался на ладонь выше. Между толчками существовало мгновение, когда великан не мог быстро изменить направление.

В одиннадцатой попытке Данил дождался этого мгновения.

Шагнул не в сторону, а вплотную к щиту. Поставил левую ступню снаружи ноги Урса, плечом прижал верхний край и развернулся.

Сила великана прошла мимо.

Урс пересёк линию круга один.

Данил остался внутри.

— Ещё, — сказал он.

Теперь Урс улыбнулся.

Они тренировались до темноты.

На следующий день к школе доставили подарок.

Большой кувшин вина, корзину сушёных фруктов и семь новых кожаных ремней для щитов. К корзине была привязана табличка.

Диодор прочитал:

— «Хорошая запись требует, чтобы событие состоялось. Корнелия Лета».

Красс приказал вылить вино и проверить каждый плод на яд.

Ремни он хотел сжечь.

Но Септим уже внёс подарок в опись.

Пришлось оставить.

Данил взял один ремень в руки. Кожа была плотной, мягкой, без надрезов.

Корнелия не обещала помощи.

Она сделала нечто полезнее.

Показала Крассу, что наблюдает.

Глава 13

Утром Крикса вырвало.

Он стоял возле стены за ареной, упираясь ладонями в камень. Тело содрогалось, но желудок был пуст. Перед боем гладиаторам дали только воду и немного хлеба.

— Я не боюсь, — сказал он, когда Данил подошёл.

— Конечно.

— Это от еды.

— Ты ничего не ел.

Крикс вытер рот тыльной стороной ладони.

— Тогда от воды.

— Возможно.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Будто всё понимаешь.

Данил прислонился к стене рядом.

За деревянными воротами гудела толпа. Сегодня арена была заполнена сильнее обычного. Большие игры продолжались три дня, и в первый устраивали лёгкие представления, травлю зверей и несколько одиночных боёв.

Для Крикса это был первый выход с настоящим оружием.

— Меня тоже рвало, — сказал Данил.

— Когда?

— Перед первым большим боем.

Он говорил о Москве. О раздевалке, где пахло мазью, мокрыми бинтами и резиной. Тогда ему было девятнадцать. Он выиграл четыре поединка подряд и решил, что больше не способен бояться.

За десять минут до выхода его вырвало в урну.

Семёныч подал воды и сказал: «Хорошо. Теперь внутри нет ничего лишнего».

— И что ты сделал? — спросил Крикс.

— Вышел.

— Победил?

— Нет.

Галл удивлённо посмотрел на него.

— Ты рассказываешь это перед моим боем?

— Если скажу, что всегда побеждал, ты не поверишь.

— Почему проиграл?

— Пытался доказать, что не боюсь. Бросился вперёд, пропустил удар и остаток боя преследовал человека, которого видел сразу в трёх местах.

— Меня учил не бросаться.

— Учить легко.

— А сделать?

— Для этого ты здесь.

Из прохода появился Марцелл.

— Пора готовиться.

Оружейник принёс шлем и короткий изогнутый меч. Септим лично проверил ремни и записал состояние снаряжения.

Крикс должен был выступить как фракиец. Его противник, секутор школы Фабия, носил гладкий шлем и большой щит.

— Он будет теснить, — напомнил Данил. — Не пытайся остановить его первым ударом.

— Знаю.

— Что увидишь?

— Плечи.

— Не меч?

— Нет.

— Когда отступишь?

— До его шага, а не после.

— Когда атакуешь?

— Когда он решит, что я отступаю снова.

Крикс отвечал правильно.

Это ничего не гарантировало.

Открылись внутренние ворота.

Толпа взревела.

Крикс побледнел.

— Варрон.

— Что?

— Если я забуду?

Данил положил руку ему на плечо.

— Услышишь меня.

— Среди тысяч?

— Услышишь.

Галл вышел на свет.

Данил поднялся по узкой лестнице на площадку рядом с проходом. Отсюда была видна половина арены. Ближе к почётной ложе сидели Красс и Корнелия Лета. Между ними оставалось свободное место, словно сама пустота не желала участвовать в их молчаливой вражде.

Септим расположился у стола распорядителя.

Противник Крикса появился из других ворот.

Приземистый, крепкий, старше галла лет на десять. По тому, как он ступал, Данил понял: опытный. Такой не станет преследовать без причины.

Распорядитель представил бойцов.

Крикс поднял меч, приветствуя зрителей. Ответный крик заставил его замереть.

— Дыши! — крикнул Данил.

Галл не повернулся, но плечи опустились.

Услышал.

Платок упал.

Секутор пошёл вперёд.

Крикс остался на месте.

Слишком долго.

— До шага! — крикнул Данил.

Галл отступил за мгновение до удара щитом. Меч секутора прошёл рядом с грудью.

Первый обмен закончился ничем.

Толпа загудела.

Противник снова начал сокращать дистанцию. Крикс двинулся по кругу, сохраняя пространство. Его шаги были неровными, но он не скрещивал ноги.

Секутор ударил щитом.

Крикс ушёл.

Ещё раз.

Снова ушёл.

На трибунах засвистели. Зрителям не нравилось ожидание. Они требовали столкновения.

Противник галла услышал их и ускорился.

Вот этого Данил боялся. Не давления толпы на своего ученика, а того, что опытный боец сумеет использовать её против него.

Секутор сделал два быстрых шага, остановился, а затем атаковал после паузы.

Крикс отступил в привычном ритме.

Меч рассёк ему плечо.

Галл вскрикнул.

Кровь потекла по руке.

Толпа ожила.

Секутор пошёл следом. Теперь он почувствовал слабость и хотел закончить бой, пока рана мешала противнику держать оружие.

Крикс отступал.

Слишком прямо.

За спиной приближалась ограда.

— Круг! — закричал Данил.

Галл сделал шаг вправо.

Противник встретил его щитом и снова отбросил назад.

До ограды осталось два шага.

Данил сжал кулак.

Он не мог выйти на песок. Не мог остановить бой. Всё, что оставалось, — голос.

Но голос говорил слишком многое. За время тренировок они выучили десятки команд. Испуганный мозг не способен выбирать между десятками.

Нужна была одна.

— Линия! — крикнул Данил.

Крикс услышал.

В его взгляде что-то изменилось.

Он вспомнил нарисованную на песке черту. Урса, идущего со щитом. Нигера, бросившего сеть. Всех шестерых, которым требовалось перейти вместе.

Но сейчас за его спиной никого не было.

Значит, следовало самому создать противнику линию.

Крикс перестал отступать.

Секутор ожидал ещё одного шага назад и вложил вес в щит.

Галл нырнул вправо, почти коснувшись коленом песка. Щит прошёл над плечом. Крикс оказался сбоку.

Он мог ударить в спину.

Вместо этого рубанул по задней поверхности бедра.

Противник пошатнулся.

Крикс отскочил, не пытаясь добить сразу.

Правильно.

Секутор развернулся. Раненая нога подогнулась. Щит опустился ниже.

Галл показал атаку в голову.

Противник поднял защиту.

Изогнутый меч Крикса скользнул вниз и вошёл под край поножи.

Секутор упал.

Толпа взревела.

Крикс подскочил к нему и выбил меч. Затем приставил клинок к горлу.

Распорядитель поднял руку.

— Победитель — Крикс из школы Красса!

Галл тяжело дышал. Кровь стекала с локтя на песок.

Он посмотрел в сторону почётной ложи.

Красс показал: ждать решения публики.

Зрители разделились. Одни требовали смерти, другие подняли руки, даруя жизнь. Бой оказался хорошим, а побеждённый сражался достойно.

Крикс перевёл взгляд на Данила.

Вопрос читался даже на расстоянии.

Что делать?

Данил ничего не крикнул.

Этому решению нельзя было научить командой.

Крикс посмотрел на лежащего противника. Тот не просил пощады. Только тяжело дышал под шлемом.

Галл поднял меч.

На мгновение Данил решил, что он ударит.

Но Крикс развернул клинок и вонзил его в песок.

Толпа зашумела.

— Он видел мою кровь! — крикнул галл. — Пусть живёт и помнит её!

Зрители рассмеялись и захлопали.

Крикс повторил жест Варрона, но нашёл собственные слова.

Распорядитель даровал секутору жизнь.

Когда Крикс вернулся за ворота, ноги у него дрожали.

Лекарь сразу занялся плечом. Рана выглядела длинной, но неглубокой.

— Я слышал тебя, — сказал галл.

— Знаю.

— Когда ты крикнул про линию.

— Знаю.

— Я хотел убить его.

Данил присел рядом.

— Почему не убил?

Крикс помолчал.

— Он мог ударить меня в шею. Но выбрал плечо.

— Возможно, промахнулся.

— Возможно.

— Тогда почему?

— Не знаю.

— Хороший ответ.

Галл нахмурился:

— Ты не скажешь, что я правильно сделал?

— Я не был на твоём месте.

— Ты всегда говоришь, что делать.

— До боя. Иногда во время. Но после победы меч находился в твоей руке.

Красс появился в проходе.

— Прекрасная речь, — произнёс он. — Особенно от человека, который забывает, кому принадлежит меч.

Крикс попытался подняться.

Ланиста жестом приказал ему сидеть.

— Ты победил. Твой следующий бой будет засчитан раньше, чем я планировал.

— Этот тоже будет засчитан, — сказал Септим, вошедший следом.

Красс обернулся:

— Я говорил не с тобой.

— Зато я записываю.

Писец показал табличку:

— Крикс, школа Красса. Победа над секутором школы Фабия. Противник помилован решением распорядителя после поддержки зрителей.

— Записывай что хочешь.

— Этим я и занимаюсь.

Красс ушёл.

Крикс дождался, когда стихнут его шаги.

— Он накажет меня?

— Не сейчас, — ответил Данил.

— Почему?

— Потому что тебя видели.

Вечером Криксу разрешили вернуться в школу на повозке. Данил остался за ареной: его привели как запасного бойца и должны были держать до окончания представлений.

Солнце опускалось. В коридорах становилось прохладнее.

Септим нашёл его возле оружейной.

— Корнелия хочет поговорить.

— Красс не позволит.

— Красс уже уехал с Криксом.

— Тогда позволит его охрана.

Писец открыл боковую дверь.

За ней находилось помещение для почётных гостей. На каменной скамье сидела женщина в синем покрывале.

Вблизи Корнелия Лета выглядела старше, чем с арены. Ей было около сорока. Тёмные волосы тронула седина, на пальцах не было украшений, кроме простого золотого кольца.

Охранник остался у двери.

— Варрон, — произнесла она.

Данил не поклонился слишком низко. Гладиатор обязан был проявлять уважение, но раболепие испортило бы разговор ещё до начала.

— Корнелия Лета.

— Ты написал мне.

— Мне помогли.

— Я знаю. Твой грек выводит буквы слишком ровно для человека, который якобы плохо видит.

Данил промолчал.

— Не бойся, — продолжила она. — Я не собираюсь выдавать его Крассу. Пока.

— Чего вы хотите?

— Прямо к делу?

— Нас могут прервать.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ставки на играх приносили прибыль, а не зависели от тайных договорённостей владельцев школ.

— И для этого вам понадобился я?

— Ты оказался удобным поводом. Красс слишком уверен, что результат принадлежит ему вместе с бойцом.

— Сегодня Крикс победил.

— Я видела.

— Честно?

— Честность — слово для храмовых надписей. Он победил вопреки ожиданиям большинства. Этого достаточно.

Корнелия подала ему небольшую табличку.

На ней были записаны имена и числа.

Данил не мог прочитать всё, но узнал своё имя.

— Что это?

— Ставки на твой бой с Тавром.

— И?

— На него поставлено в пять раз больше.

— Значит, моя победа принесёт вам деньги.

— Если я поставлю на тебя.

— Вы ещё не поставили?

— Я пришла решить.

Она поднялась и подошла ближе.

— Расскажи, как собираешься победить.

— Нет.

Охранник у двери напрягся.

Корнелия улыбнулась:

— Смело.

— Если скажу, вы узнаете мой замысел. Если знаете вы, может узнать Красс. Если узнает Красс, узнает хозяин Тавра.

— Ты мне не доверяешь.

— Я вас почти не знаю.

— Но попросил помощи.

— Я предложил выгоду.

— Тогда предложи снова.

Данил посмотрел на табличку.

— Септим должен записать состояние моего оружия перед выходом. После боя — результат и решение распорядителя. Копия записи остаётся не только у Красса.

— Это уже сделано.

— Если я побеждаю, вы публично подтверждаете, что это моя восьмая официальная победа.

— На основании чего?

— На основании записей прошлых игр и свидетельств.

— А если выяснится, что некоторые бои были показательные?

— Вы назовёте их отдельно.

— Тогда Красс продолжит спорить.

— Пусть. Мне нужен не окончательный ответ. Мне нужно, чтобы вопрос услышали.

Корнелия некоторое время молчала.

— Ты не пытаешься получить свободу сейчас.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы не дадите её бесплатно.

— А если я куплю тебя?

— Сменится хозяин, не положение.

— Возможно, я предложу лучшие условия.

— Клетка может быть просторнее. Дверь от этого не открывается.

В её глазах мелькнул интерес.

— Ты говоришь не как гладиатор.

— А как кто?

— Как человек, который когда-то сам заключал договоры.

Данил вспомнил спортивный клуб. Контракт на пять боёв. Страницы мелкого текста, которые он почти не читал. Менеджера, обещавшего титульный поединок. Деньги, исчезнувшие после травмы.

— Я слишком поздно научился их читать.

Корнелия протянула руку.

— Если победишь Тавра, я признаю восемь побед и потребую, чтобы коллегия сохранила записи. Взамен ты позволишь мне поставить на тебя.

— Это ваши деньги.

— Мне нужна уверенность.

— Её нет.

— Тогда зачем мне рисковать?

— Потому что Красс уверен в моей смерти. А люди чаще всего теряют деньги, принимая чужую уверенность за знание.

Корнелия убрала руку.

— Ты действительно не скажешь, как победишь?

— Пока я знаю только, как он попытается победить меня.

— И этого достаточно?

— Для начала.

За дверью послышались шаги.

Септим заглянул внутрь:

— Нужно заканчивать.

Корнелия снова села.

— Победи, Варрон. Мёртвый свидетель бесполезен.

Данил направился к выходу.

— Корнелия.

— Да?

— Не ставьте всё.

— Почему?

— Человек, который обещает победу, обычно продаёт не её.

Она тихо рассмеялась.

— Теперь я понимаю, почему Красс хочет тебя убить.

— Он не хочет.

— Разве?

— Он хочет, чтобы я снова стал предсказуемым.

На обратном пути Данил ехал в закрытой повозке вместе с двумя охранниками.

В стене находилась узкая щель. Через неё мелькали вечерние улицы Капуи: лавки, фонтаны, вывески, люди, возвращавшиеся домой.

Свободные люди.

Повозка остановилась у перекрёстка. Кто-то громко предлагал прохожим купить таблички с именами участников третьего дня игр.

— Тавр против Варрона! — кричал торговец. — Непобеждённый бык против любимца толпы!

Данил закрыл глаза.

Четыре дня назад он пытался убедить шестерых гладиаторов, что сила может быть общей.

Сегодня Крикс выжил благодаря этой мысли.

Но против Тавра Данил выйдет один.

И если он ошибся насчёт левой ноги противника, никакие записи уже не понадобятся.

Глава 14

После поединка с Сиртом Варрон впервые понял, что победа может напугать сильнее поражения.

Сирт был ретиарием — лёгким, гибким, почти невесомым на ногах. Его сеть казалась продолжением руки, а трезубец двигался не как оружие, а как хищная птица: коротко, стремительно и всегда с неожиданным изменением направления. Данил потратил на подготовку к бою шесть дней, почти не спал и заставил Афера бросать на него верёвку до тех пор, пока у нумидийца не покрылись волдырями ладони.

Победа пришла не от силы.

Варрон позволил Сирту поверить, что попал.

Сеть зацепила край щита, захлестнула его и потянула в сторону. Сирт рванул верёвку на себя, ожидая, что тяжёлый мурмиллон потеряет равновесие. Но Данил заранее выпустил щит из руки. Он шагнул навстречу, пока ретиарий тянул оружие на себя, и ударил его плечом в грудь. Сирт отлетел на песок. Трезубец выпал из пальцев.

Данил не стал подбирать щит. Он наступил на древко трезубца и приставил учебный меч к горлу противника.

Публика кричала, требуя крови.

Но Сирт поднял левую руку.

Он не просил пощады. Он просто показывал, что продолжать не будет.

Распорядитель сохранил ему жизнь.

После этого имя Варрона начали произносить иначе.

Раньше зрители смеялись, когда объявляли его выход. Теперь они ждали его появления. Продавцы глиняных фигурок стали выставлять его рядом с более дорогими бойцами. На рынке мальчишки прикрывались деревянными досками и изображали, как Варрон разбивает чужую сеть.

В лудусе это заметили все.

Красс — первым.

Он не поздравил Данила. Не приказал выдать ему лишнюю порцию мяса. Не позволил дольше отдыхать. Напротив, уже на следующее утро Варрона подняли до рассвета и заставили работать с двумя новыми противниками.

Красс больше не смотрел на него как на дешёвого раба.

Теперь в его взгляде появилась осторожность.

— Ты слишком быстро привыкаешь к победам, — сказал он, когда Данил закончил утреннюю тренировку.

Варрон стоял по колено в воде. В левой руке он держал щит, а правой отбивал деревянным мечом удары Белловака. Галл был почти на голову выше и обладал такой силой, что после каждого столкновения у Данила немели пальцы.

— К победам нельзя привыкнуть, — ответил Данил. — Можно привыкнуть к работе.

— Работа не делает человека знаменитым.

— Но помогает ему пережить славу.

Красс криво усмехнулся.

— Следующий бой через два дня.

— Кто противник?

— Квинт Флавий Мерула.

— Знаю его.

Данил действительно слышал о Меруле. Бывший наёмник, тяжёлый боец с коротким мечом и парой небольших щитов. Он никогда не отступал и почти не пытался уклоняться. В его манере была неприятная простота: приблизиться, закрыться, ударить, заставить противника отступить. Если противник отступал слишком долго, Мерула загонял его к стене и начинал рубить без остановки.

— Он старше меня.

— И опытнее.

— Выносливее?

— Иногда.

— Тогда почему выставляешь меня против него сейчас?

Красс снял перчатку и провёл пальцем по влажному краю тренировочного щита.

— Потому что люди хотят видеть, как ты падаешь.

— Или как я выигрываю.

— В любом случае они заплатят.

Он ушёл, оставив после себя запах дорогого масла.

Вечером Данил нашёл Афера возле кухни. Нумидиец сидел на перевёрнутом ящике и чинил ремешок сандалии. Рядом на земле стояла большая глиняная амфора.

— Я принёс тебе воду, — сказал Афер.

Данил посмотрел на сосуд.

— Откуда?

— С кухни.

— Кто набирал?

— Раб по имени Ларций.

— Ты ему доверяешь?

— Я доверяю воде.

Афер подал ему деревянную чашу.

Данил взял её, но пить не стал.

В последние дни он выработал привычку проверять всё, что попадало в рот. Он нюхал хлеб, разламывал мясо, разглядывал вино против света. Вначале это казалось чрезмерной осторожностью. После того как у одного из бойцов внезапно посинели губы и он умер во сне, никто больше не смеялся.

Данил поднёс воду к лицу.

Запаха почти не было.

Едва заметная горечь.

Не во вкусе. В самом воздухе над чашей.

— Где ты взял амфору? — спросил Данил.

— Я же сказал: на кухне.

— Кто приказал наполнить?

Афер нахмурился.

— Что случилось?

— Не пей.

Нумидиец забрал чашу, поднёс её к губам, но Варрон перехватил запястье.

— Я сказал — не пей.

— Ты уверен?

— Нет. Поэтому и не пей.

Афер поставил чашу на землю.

Из кухни вышел Ларций — худой мальчишка лет четырнадцати, которому поручали носить воду и убирать остатки еды. Он увидел амфору и замер.

Данил заметил это.

— Подойди.

Ларций не двинулся.

Афер встал.

Мальчик попятился, споткнулся о камень и упал. Из-за пазухи у него выпала небольшая свёрнутая тряпка.

Внутри находился мешочек с серым порошком.

На кухне поднялся шум.

— Я ничего не делал! — крикнул Ларций. — Мне велели только отнести!

— Кто велел?

— Не знаю.

Афер поднял его за ворот.

— Если не знаешь, тебя всё равно выпорют.

— Мне сказали, что это лекарство!

— Какое лекарство?

Мальчик заплакал.

Данил присел перед ним.

— Посмотри на меня. Кто дал тебе порошок?

Ларций дышал часто и рвано. На лице его выступил пот.

— Человек в тёмном плаще.

— Здесь все носят тёмные плащи.

— У него не было волос на левой стороне головы.

Данил переглянулся с Афером.

Кривой раб, подумал он. Один из слуг оружейной. Несколько дней назад Данил видел его у стойки с клинками.

— Как он тебя нашёл?

— Сам пришёл. Сказал, что господин Красс приказал. Сказал, если я не сделаю, мою мать продадут в Сицилию.

На кухню вошёл Никанор.

Старый врач всё чаще появлялся в тех местах, где его не ждали. Он умел двигаться незаметно, несмотря на возраст, и слышал больше, чем показывал.

— Не трогайте порошок, — сказал он. — Все назад.

Никанор взял кусок чистой ткани, обернул им пальцы и осторожно понюхал содержимое мешочка.

— Это не лекарство.

— Я понял, — ответил Данил.

— Здесь есть корень чемерицы. Возможно, аконит. В малом количестве вызовет слабость, судороги и рвоту. В большом остановит сердце.

Афер резко посмотрел на амфору.

— В большом?

— Если порошок размешали во всей воде, умрут не только бойцы. Но он растворён неравномерно. Видимо, хотели отравить одного человека.

— Меня, — сказал Данил.

Никанор ничего не ответил.

На кухне постепенно стихали голоса. Рабы стояли вдоль стен и старались не встречаться взглядами с Варроном.

Данил заметил, что Ларций продолжает смотреть на него.

— Ты должен был отнести воду мне?

Мальчик кивнул.

— Почему?

— Тот человек сказал, что после тренировки ты всегда пьёшь один.

Это было правдой.

После занятий Данил не разговаривал и не ел. Он садился у стены, снимал шлем, ждал, пока перестанет дрожать рука, и выпивал две чаши подряд.

Кто-то наблюдал за его привычками.

Кто-то достаточно долго, чтобы узнать распорядок.

Красс вошёл на кухню почти сразу после того, как ему сообщили о случившемся. На нём была лёгкая домашняя туника. Он выглядел раздражённым, но не удивлённым.

— Что здесь происходит?

Никанор поднялся.

— В воде обнаружен яд.

Красс посмотрел сначала на амфору, потом на Ларция.

— Кто отвечал за воду?

Ларций рухнул на колени.

— Я не хотел, господин!

Красс медленно подошёл к нему.

— Ты отравил бойца?

— Нет!

— Значит, отравил воду.

— Мне приказали!

— Кто?

Мальчик замолчал.

Красс ударил его ногой в бок.

Афер сделал движение вперёд, но Данил остановил его.

— Назови имя, — приказал Красс.

Ларций задыхался.

— Я не знаю. Клянусь богами, не знаю.

Красс ударил снова.

На этот раз Данил перехватил его ногу.

Всё произошло быстро. Не настолько быстро, чтобы никто не заметил. На кухне замерли все.

Красс посмотрел на свою лодыжку в руке раба.

— Отпусти.

— Сначала перестань бить ребёнка.

— Ты забыл, кто перед тобой?

— Нет.

Данил отпустил его.

Красс выпрямился, поправил тунику и холодно улыбнулся.

— Ты всё чаще забываешь своё место.

— А ты всё чаще требуешь от меня помнить о нём.

Никанор вмешался прежде, чем разговор перешёл в открытый конфликт.

— Если хотите сохранить бойца, господин, нужно выяснить, сколько порошка попало в воду и кто к ней прикасался. Сейчас.

Красс бросил на него взгляд, полный раздражения.

— Делай что хочешь. Но если Варрон завтра не сможет держать оружие, я спрошу с тебя.

Он повернулся к охранникам.

— Запереть мальчишку.

— Его мать, — сказал Данил.

Красс остановился.

— Что?

— Ларций сказал, что его шантажировали матерью. Если вы посадите его, человек, стоящий за этим, поймёт, что мальчик заговорил. Мать исчезнет до ночи.

Красс внимательно посмотрел на Данила.

— Ты переживаешь о мальчишке?

— Я переживаю о человеке, который умеет заставлять детей убивать.

— Это не твоё дело.

— Если он доберётся до меня, станет моим.

На лице Красса появилось выражение, которого Данил прежде не видел. Не гнев. Не страх. Расчёт человека, который внезапно понял, что привычная угроза может обернуться против него.

— Выведите всех, — приказал ланиста.

Когда кухня опустела, Красс подошёл ближе.

— Ты думаешь, это сделал кто-то из моих людей?

— Я думаю, кто-то воспользовался твоим именем.

— Очень удобно.

— Не для тебя.

— Если яд предназначался тебе, значит, враг хочет сорвать бой. Если бой сорвётся, я потеряю деньги. Следовательно, я должен узнать, кто это сделал.

— Рад, что математика всё-таки тебе пригодилась.

Красс прищурился.

— Не радуйся. Если выяснится, что это ты сам устроил представление, чтобы получить жалость, я распорядусь, чтобы тебя отравили на глазах у всей школы.

— Тогда используй настоящий яд. Этот был слишком плохо размешан.

Красс хотел ответить, но промолчал.

Данил понял, что попал в цель.

Кто-то действительно пытался сделать это тайно. И этот человек не был профессионалом. Он знал, чем отравить, но не знал, как растворяется порошок. Может быть, исполнителем был раб. Может быть, убийца рассчитывал, что яд выпьет только Варрон. А может, главная цель заключалась не в смерти, а в том, чтобы Данил заболел и не вышел на арену.

Красс удалился, приказав опечатать кухню.

Никанор задержался.

— Ты должен был выпить, — сказал врач.

— Я понял.

— Почему не выпил?

— Привычка.

— Нет. Ты не привык проверять воду. Этому тебя научили недавно.

Данил посмотрел на него.

Старик продолжил:

— Ты делаешь вид, что ничего не боишься. Это плохо. Боязнь иногда спасает жизнь.

— Я боюсь достаточно.

— Тогда почему не дрожишь?

— Потому что дрожь мешает держать меч.

Никанор вздохнул.

— А если дело не только в тебе?

— Оно никогда не только во мне.

Врач посмотрел на дверь.

— Ларций не лжёт. Его мать действительно исчезла из списка работников. Ещё утром она была в прачечной. К вечеру её имя убрали.

— Кто имеет доступ к спискам?

— Красс. Его управляющий. Писец. Надзиратели.

— И человек, который умеет пользоваться его печатью.

Никанор кивнул.

— Ты понимаешь, что это означает?

— Что яд — не главное.

— Верно. Главное — кто решил, что тебя нельзя убить открыто.

Данил подошёл к амфоре.

На керамике, под ручкой, виднелась едва заметная царапина. Треугольник, перечёркнутый короткой линией.

Такую метку он уже видел.

На щите Астура.

Тогда Данил решил, что это знак оружейной. Но оружейник сказал, что метку поставили в другой школе.

Он осторожно провёл пальцем по царапине.

Слишком неглубокая для обычного клейма.

Кто-то оставлял знаки намеренно.

— Никанор, — произнёс он. — Ты видел эту метку раньше?

Старик наклонился.

— Нет.

— Я видел.

— Где?

— На оружии Астура.

Врач долго молчал.

— Возможно, это один и тот же человек.

— Или одна и та же сеть.

— Красс?

— Красс слишком любит деньги, чтобы тратить их на тайные знаки.

— Ты так хорошо его изучил?

— Он предсказуем. Это его главная слабость.

В коридоре послышались шаги.

Афер вошёл, держа в руке связку ключей.

— Мать мальчика нашли.

— Где?

— В старом складе у западной стены. Она жива, но связана.

Данил посмотрел на Никанора.

— Красс нашёл её?

— Нет, — ответил Афер. — Её нашёл я.

— Как?

— Ларций сказал, что человек в плаще ушёл к винному погребу. Я пошёл следом. Там нашёл кровь на полу и следы волочения.

— Кто охранял склад?

— Никто.

— Значит, охраняли не склад.

Афер кивнул.

— Там была ещё одна вещь.

Он достал из складки туники бронзовую пуговицу.

На ней изображался орёл с распростёртыми крыльями.

Никанор сразу изменился в лице.

— Это не знак лудуса.

— Нет, — сказал Данил. — И не знак наёмника.

Он взял пуговицу.

Металл был холодным.

Где-то за пределами школы, среди людей с деньгами и властью, кто-то уже решил, что Варрон стал опасным. Пока он был просто бойцом, его можно было купить, продать или убить. Теперь он начал собирать вокруг себя людей. Слишком быстро.

Красс мог желать его смерти.

Но человек с орлиной пуговицей желал другого.

Он хотел, чтобы Варрон вышел на бой ослабленным, униженным и зависимым от чужого решения.

— Завтра я выйду против Мерулы, — сказал Данил.

Афер нахмурился.

— После яда?

— Яда не было в моей крови.

— Тебе могли дать другое.

— Могли.

— Это не причина выходить.

— Это причина не откладывать.

Никанор покачал головой.

— Организм не железный.

— Тогда придётся сделать железными решения.

Афер посмотрел на него.

— А если тот, кто оставляет знаки, ждёт именно этого?

— Тогда пусть увидит, что я тоже умею оставлять ответы.

Данил положил бронзовую пуговицу на край стола.

— Найди мне человека без волос на левой стороне головы.

— Красс уже ищет.

— Красс будет искать виновного. Ты ищи того, кто знает, куда смотреть.

— А если найду?

— Не трогай. Следи.

Афер усмехнулся.

— Ты всё больше говоришь как человек, который собирается жить долго.

— Нет, — ответил Данил. — Как человек, который не хочет умереть по чужому плану.

За стенами снова ударил бронзовый диск. До рассвета оставалось несколько часов.

На следующий день Варрон должен был выйти на арену.

А где-то в городе человек с орлиной пуговицей уже, вероятно, слушал разговоры о том, что яд не подействовал.

Глава 15

Мерула не вышел на арену.

Утром, когда Варрона вывели из казармы, распорядитель игр уже объявил замену. Мерула якобы получил травму плеча во время тренировки. Красс сообщил это спокойно, почти равнодушно, будто речь шла о сломанной чаше.

— Кто будет вместо него? — спросил Данил.

Красс не ответил.

Ответ пришёл сам.

Из-за ворот послышался рёв.

Он был не человеческим.

Гладиаторы замолчали. Даже Дорций перестал ругаться. Из подземного коридора донёсся металлический грохот, потом тяжёлый удар в дверь.

Кто-то внутри бросился на решётку.

Железо зазвенело.

— Что это? — спросил Белловак.

Красс повернулся к нему.

— Сегодня день зверей.

— Я не спрашивал, какой сегодня день.

— А надо было спрашивать, почему ты ещё жив.

Ланиста развернулся к Варрону.

— Из-за вчерашнего происшествия программа изменилась. Твой бой отменён.

Данил почувствовал облегчение — и сразу понял, что оно преждевременно.

— Что вместо него?

Красс улыбнулся.

— Долг.

Он указал на группу гладиаторов у дальней стены.

Там стояли пятеро мужчин и одна женщина. Все были в лёгких кожаных доспехах. Оружия им не выдали. На некоторых были следы недавних побоев.

— Они провинились, — продолжил Красс. — Отказались участвовать в показательной тренировке. Один украл масло. Другой ударил надзирателя. Женщина пыталась бежать. Остальные помогали.

— И ты отправляешь их к зверям?

— Я отправляю их вместе с тобой. Это большая разница.

— Нет.

— Для тебя — да. Они умрут быстро. Ты продержишься дольше и сделаешь представление.

Данил посмотрел на осуждённых.

Женщина была невысокой, с коротко остриженными волосами. Лицо рассекал свежий порез. Рядом с ней стоял молодой человек с разбитым носом. Двое других держались уверенно, но слишком напряжённо. Они уже поняли, что их отправляют на смерть.

— Почему я? — спросил Данил.

— Публике нравится перемена. Вчера ты победил ретиария. Сегодня поведёшь людей против зверей. Ты ведь любишь учить остальных?

Красс произнёс это с издёвкой, но в глазах его мелькнуло удовлетворение.

Он нашёл способ проверить, действительно ли Варрон способен превращать толпу бойцов в нечто большее.

— Кто звери? — спросил Данил.

— Три африканских леопарда, два волка и один лев.

Белловак тихо выругался.

— Слишком много для шести человек.

— Поэтому я добавлю ещё одного.

Красс кивнул Дорцию.

Надзиратель подошёл к группе и вытащил из строя Афера.

— Он тоже идёт.

Афер не сопротивлялся. Только посмотрел на Данила.

Ланиста наслаждался паузой.

— Разве ты не хотел, чтобы ваши победы стали общими? Сегодня посмотрим, как ты разделишь с ними поражение.

Варрон оглядел двор.

Семь человек.

Афер.

Белловак.

Тевкр.

Женщина с порезом.

Молодой парень с разбитым носом.

Двое неизвестных.

Времени на разговор почти не было.

— Имена, — сказал Данил.

Никто не ответил.

— Если мы выйдем туда молча, звери будут знать, что мы чужие. Они рвут тех, кто отделился. Имена.

Молодой парень с разбитым носом сглотнул.

— Нерий.

Женщина после короткой паузы сказала:

— Сабина.

— Дама.

— Лигур.

Последним назвался худой мужчина с искривлёнными пальцами:

— Понтий.

Данил кивнул.

— Я Варрон. Это Афер, Белловак и Тевкр. Неважно, кто передал вас Крассу. Неважно, за что вы провинились. На арене у нас одна задача: не дать зверям разделить группу.

Сабина коротко усмехнулась.

— Если у тебя есть план, говори.

— Есть.

— А если он плохой?

— Тогда предложишь лучше.

На этот раз она посмотрела на него внимательно.

Именно этого он и хотел.

Не доверия.

Внимания.

Они двинулись к подземному выходу. По дороге Данил остановил оружейника.

— Дай им щиты.

— Им не положено.

— Без щитов они умрут за первые минуты. Это не представление, а бойня.

Красс стоял рядом и улыбался.

— Дай щиты.

Оружейник выдал пять небольших круглых щитов и один прямоугольный. Мечей было только три. Остальным достались короткие копья.

Данил взял щит последним. Он проверил крепления, но времени на ремонт не было.

— Белловак, ты будешь справа. Тевкр — слева. Сабина в центре, рядом со мной. Нерий и Понтий — позади, копьями держите расстояние.

— А Афер? — спросил Сабина.

— Афер будет двигаться там, где появится брешь.

— Очень точный приказ.

— Он лучше всех видит, откуда идёт опасность.

Афер кивнул.

— А ты?

— Я буду решать, куда мы отступаем.

Они вышли в узкий тоннель.

Откуда-то впереди доносилось рычание. Каменный пол дрожал от ударов. В конце коридора находилась решётка, ведущая на арену. За ней сияло солнце.

Данил остановил группу.

— Запомните. Не бегать по одному. Не поворачиваться спиной. Если зверь бросается на одного, двое закрывают его щитами, двое бьют с боков. Не преследовать. Не геройствовать.

Белловак фыркнул.

— Слышишь, Тевкр? Тебе запрещают геройствовать.

Фракиец показал ему два пальца, затем провёл большим пальцем по горлу.

— Он говорит, что сам решит, кого убивать, — перевёл Афер.

— Пусть сначала выживет, — сказал Данил.

Решётка поднялась.

Свет ударил в глаза.

Амфитеатр встретил их свистом. Сегодня народу было меньше, чем во время главного боя, но верхние ряды всё равно заполнились. Для богатых зрителей травля зверей считалась хорошим развлечением перед обедом.

На арене стояли две деревянные конструкции. Одна изображала разрушенную ферму, другая — невысокую стену. Между ними оставалось пространство, посыпанное песком.

Данил сразу понял замысел организаторов.

Им не дадут укрыться. Звери будут выпускаться по очереди, чтобы публика видела каждую атаку.

В дальнем конце закрытые ворота вздрогнули.

Первым выпустили волков.

Они были крупными, серыми, с ошейниками и металлическими шипами. Дрессировщики держали их на длинных цепях до самого открытия клетки, затем отпустили.

Два зверя не бросились сразу.

Они пошли кругом.

Стая из двух — уже опасность. У одного взгляд был направлен на группу, другой смотрел на край строя.

— Щиты ниже, — сказал Данил.

Белловак занял правый край. Тевкр — левый. Сабина встала между ними, прикрыв ноги. Нерий и Понтий подняли копья.

Волк слева рванул первым.

Он целился в Тевкра.

Фракиец едва успел выставить щит. Зверь ударил в него всем телом, и Тевкр отступил. Копьё Нерия ткнулось сбоку, но волк увернулся. Сабина нанесла удар древком по голове.

Зверь взвыл и отскочил.

Второй волк уже шёл к Нерию.

Данил толкнул его щитом навстречу. Волк врезался в дерево, зубы клацнули в нескольких сантиметрах от лица. Данил удержал нажим, не позволяя зверю обойти край. Белловак ударил сверху.

Удар оказался сильным, но не смертельным. Волк отступил.

— Не дави на него! — крикнул Данил. — Дай ему пространство!

Белловак не услышал или не успел. Он бросился вперёд, желая добить зверя. Волк развернулся и прыгнул ему на бедро.

Галл зарычал, упал на одно колено и схватил животное за шею.

Афер оказался рядом мгновенно. Он ударил волка рукоятью клинка в основание черепа.

Зверь обмяк.

Белловак поднялся. На бедре расползалась кровь.

— Легко, — сказал он.

— Ты едва не потерял ногу.

— Но не потерял.

— Поэтому можешь заткнуться и держать строй.

Второй волк не нападал. Он стоял в стороне и смотрел на кровь.

Данил понял: зверь привык атаковать раненых.

— Не отступать, — сказал он. — Держать круг.

Волк метнулся вправо.

Тевкр повернул щит.

Зверь изменил направление и бросился влево — к Сабине.

Данил шагнул наперерез. Скутум принял удар. Волк вцепился в край щита и повис. Сабина ударила копьём, но промахнулась. Афер перехватил древко, направил его ниже и пробил зверю бок.

Волк рухнул.

Толпа зашумела. Люди ожидали более долгой игры.

Сверху раздался гонг.

Следом открылись ворота для леопардов.

Три зверя вышли почти бесшумно.

Их пятнистые тела двигались низко над землёй. Один был меньше остальных, но держался впереди. Второй взобрался на деревянную конструкцию. Третий остался у ворот.

Данил почувствовал, как группа напряглась.

— Не смотреть на того, кто ближе, — сказал он. — Следить за всеми.

Маленький леопард спрыгнул с насыпи.

Он целился в Понтия.

Понтий выставил копьё слишком высоко. Зверь ударил сбоку, выбил древко лапой и вцепился мужчине в плечо. Понтий закричал.

Данил бросился к нему. Он не мог ударить мечом, не задев человека. Пришлось схватить зверя за загривок через кожаную защиту.

Леопард оказался невероятно сильным.

Он дёрнулся и сбил Данила с ног. Когти полоснули по предплечью. Данил почувствовал горячую боль. Зверь открыл пасть у его лица.

Сабина ударила копьём.

Острие вошло в бок животного. Леопард дёрнулся, отпустил Понтия и отскочил.

Данил поднялся.

— Понтий!

— Жив, — прохрипел тот.

— Щит выше. Рану прижми рукой.

Второй леопард уже спускался с конструкции.

Тевкр заметил его первым, но не успел предупредить. Зверь прыгнул на спину Нерия. Молодой парень рухнул на землю, закрывая голову руками.

Афер подставил щит и принял на него часть веса животного. Белловак, несмотря на рану, схватил леопарда за заднюю лапу.

— Тяни! — крикнул Данил.

Белловак потянул.

Афер толкнул.

Зверь соскользнул с Нерия, развернулся и полоснул Белловака по груди. Галл отшатнулся.

Данил атаковал первым.

Удар мечом прошёл по плечу зверя. Леопард прыгнул в сторону и зарычал.

— Он не станет нападать сразу, — сказал Данил. — Не бегите.

Кровь Белловака капала на песок.

Третий леопард у ворот поднял голову.

Он увидел кровь.

И пошёл вперёд.

Данил оглядел арену. Группа была разбита. Понтий ранен, Нерий лежал на песке, Белловак держался за грудь. Два зверя находились справа и слева, третий приближался прямо.

Так их и хотели разорвать.

Не силой.

Направлениями.

— К стене! — приказал Данил.

— Там нас зажмут, — сказал Афер.

— Именно поэтому они пойдут с одной стороны.

Группа начала отступать к деревянной стене. Данил двигался первым, щитом прикрывая Нерия. Сабина помогала Понтию. Тевкр держал левый край. Белловак шёл, прижимая руку к груди.

Леопарды двинулись следом.

Зрители загудели. Люди хотели, чтобы жертвы продолжали бегать по центру арены.

Данил не обращал внимания.

У стены находилась полуразрушенная деревянная дверь. За ней, вероятно, было пространство между декорацией и настоящей оградой.

— Афер, Тевкр, встаньте у края. Не дайте им пройти.

Они заняли позиции.

Первый леопард прыгнул на щит Афера. Нумидиец отступил, но удержался. Тевкр ударил зверя копьём в лапу. Леопард взвыл и соскользнул.

Данил резко повернулся.

Третий зверь бросился с другой стороны.

Он увидел не щит, а щель между Белловаком и Сабиной.

Варрон успел вклиниться.

Зверь врезался в него, и они вместе рухнули у стены. Когти царапнули шлем. Данил удерживал пасть обеими руками. Челюсти были в нескольких сантиметрах от его лица.

Сила зверя давила сверху.

Он не мог достать меч.

Данил услышал крик Афера, затем рычание, топот, свист трибун.

Он понял, что должен изменить положение, а не бороться.

Варрон резко расслабил руки.

Леопард, ожидавший сопротивления, дёрнулся вперёд. Данил позволил ему проскользнуть, повернулся на бок и прижал зверя плечом к деревянной стене. Леопард оказался между ним и оградой.

Данил ударил коленом.

Раз.

Второй.

Зверь рванулся, но места для прыжка не было.

Сабина вонзила копьё.

Леопард обмяк.

Данил поднялся и увидел, что остальные почти потеряли строй.

Маленький зверь прыгнул на Тевкра. Фракиец выставил щит, но лапа отбросила его руку. Афер попытался достать леопарда мечом, однако зверь ушёл вниз.

Данил схватил обломок двери и бросил его на песок в стороне от группы.

Дерево грохнуло.

Зверь на мгновение повернул голову.

Этого хватило Тевкру. Он ударил щитом в морду, а Афер перерезал ремень ошейника. Леопард отступил.

Оставался лев.

Ворота поднялись медленно.

Вначале показалась огромная лапа, затем голова с тёмной гривой. Лев вышел на арену и остановился.

Толпа взорвалась.

Даже раненые гладиаторы забыли о боли.

Лев был старым, но от этого не менее опасным. На морде виднелись шрамы. Один глаз мутнел. На шее висела железная цепь, которую дрессировщик не успел снять.

Зверь посмотрел на семь человек и зарычал.

Звук прошёл сквозь тело.

— Строиться, — сказал Данил.

Никто не двинулся.

— Строиться!

Афер первым встал рядом. Тевкр занял левый край. Сабина подняла копьё. Белловак, истекая кровью, упёрся щитом в песок.

Нерий был слишком напуган.

Данил схватил его за плечо.

— Смотри на меня.

— Я не могу.

— Можешь.

— Он убьёт нас.

— Если побежишь — убьёт первым.

Нерий задрожал.

— Я не воин.

— Сегодня это не нужно. Сегодня ты часть стены.

Лев пошёл вперёд.

Шаг.

Ещё шаг.

Группа сжималась.

Данил быстро оценил пространство. Деревянная конструкция справа, стена сзади, раненые в центре. Если лев бросится, остановить его обычными щитами не получится. Он сметёт первый ряд и разорвёт тех, кто окажется под ним.

Нужен был не удар.

Нужно было изменить угол атаки.

— Когда он прыгнет, не встречайте его прямо, — сказал Данил. — Все шаг вправо. Одновременно.

— Он раздавит нас, — прошептал Понтий.

— Если будете стоять — точно.

Лев ускорился.

Данил поднял щит, выставил его под углом. Остальные повторили движение.

Зверь рванулся.

В последний момент все семеро шагнули вправо.

Лев врезался не в стену щитов, а в её скользящий край. Передние лапы ударили по щиту Данила, но тело зверя продолжило двигаться по инерции. Он пролетел мимо, рухнул на бок и прокатился по песку.

Группа не успела обрадоваться.

Лев развернулся быстрее, чем ожидал Данил.

Он бросился снова — теперь на раненого Белловака.

Галл поднял щит, но рука не выдержала.

Афер вклинился между ними. Лев ударил его лапой, отбросив на несколько шагов. Сабина вонзила копьё, но древко сломалось.

Данил увидел цепь.

Она волочилась по песку, зацепившись за ошейник.

Он схватил её.

Цепь была тяжёлой и мокрой от крови. Данил обмотал конец вокруг выступа деревянной конструкции и потянул, стараясь не остановить льва, а изменить направление его движения.

Зверь ударил по нему лапой.

Щит треснул.

Данил не отпустил.

Цепь натянулась. Лев рванулся вперёд, но его голова резко дёрнулась назад. Он зарычал и начал пятиться, запутавшись в собственном ошейнике.

— Сейчас! — крикнул Данил.

Белловак понял первым.

Он бросил щит и навалился на цепь всем телом. Афер подхватил его. Тевкр перехватил конец.

Лев мотал головой, бил лапами, рвался назад. Семеро людей держали его не силой, а общим натяжением.

Сабина схватила оставшееся копьё.

— Убить?

Данил посмотрел на зверя.

Пасть льва раскрывалась и закрывалась. В мутном глазу отражалось солнце.

— Нет. Держать.

— Он вырвется.

— Не вырвется.

— Откуда знаешь?

— Потому что мы держим вместе.

Сабина сомневалась, но опустила копьё.

Толпа начала свистеть.

Зрители требовали, чтобы зверя убили. Кто-то кричал, что гладиаторы трусы. Кто-то, напротив, поднялся на ноги и закричал, чтобы людей оставили в живых.

Данил чувствовал, как цепь режет ладони.

Потом сверху ударил гонг.

Ворота начали закрываться.

Дрессировщики ворвались на арену с шестами и крюками. Они отвлекли льва, разрезали цепь и увели его через боковой проход.

Группа осталась стоять.

Нерий плакал.

Понтий сидел на песке и держал плечо.

Белловак посмотрел на свою окровавленную грудь.

— Я ведь говорил, что день будет лёгким.

Тевкр показал на него двумя пальцами, затем ткнул в землю.

Афер перевёл:

— Он говорит, что ты стал ещё глупее.

Белловак усмехнулся.

Трибуны продолжали шуметь.

Но теперь люди скандировали не имя одного бойца.

Они кричали:

— Вместе! Вместе! Вместе!

Данил поднял голову.

В почётной ложе Красс стоял неподвижно.

Он не получил той бойни, которую обещал зрителям. Он получил нечто опаснее: семь рабов, которые вышли на арену как обречённые одиночки, а вернулись группой.

Варрон не просто выжил.

Он показал им, как выживать друг за друга.

Когда их вывели под арену, Красс ждал у лестницы.

— Ты нарушил сценарий, — сказал он.

— Звери не читали сценарий.

— Ты мог приказать убить льва.

— Мог.

— Публика хотела крови.

— Публика получила кровь.

Красс бросил взгляд на раненых.

— Ты сделал из наказания представление о доблести.

— Такова работа гладиатора.

— Нет. Работа гладиатора — убивать.

— Тогда почему зрители кричали «вместе»?

Красс ничего не ответил.

Его взгляд переместился к Аферу, затем к Белловаку, Тевкру и остальным. Теперь ланиста видел не отдельных бойцов, а связь между ними.

Связь была слабой.

Но за ней стояло то, чего не покупали за денарии.

Красс подошёл к Данилу.

— Через два дня учебный бой.

— С кем?

— С тремя легионерами.

— Настоящими?

— Настоящими солдатами. Деревянное оружие, тупые наконечники. Они должны показать публике, что дисциплина римского легиона выше твоих дешёвых фокусов.

— А если я выиграю?

— Не выиграешь.

— Ты уже говорил это.

Красс улыбнулся.

— В тот раз ты оказался счастливее. Теперь против тебя будут люди, обученные убивать в строю.

Данил посмотрел на Афера.

Нумидиец держал руку на боку, но стоял прямо.

— Значит, — сказал Варрон, — придётся научиться сражаться против строя.

Красс ушёл.

Никанор увёл раненых к себе. Ларцию разрешили увидеть мать. Перед тем как исчезнуть в коридоре, мальчик подошёл к Данилу и нерешительно коснулся его окровавленного рукава.

— Спасибо, — прошептал он.

Данил кивнул.

На его ладонях остались кровавые следы от львиной цепи.

Он не знал, чей след смоется первым — человеческий или звериный.

Глава 16

Старый центурион приехал в Капую натретий день после травли зверей.

Его звали Марк Лициний Фалько.

Он прибыл без свиты, хотя за нимследовали четыре солдата и раб, несший небольшой сундук. Фалько был уже в том возрасте,когда молодые воины перестают спрашивать, сколько сражений пережил человек, аначинают считать шрамы.

У него отсутствовало левое ухо. Направой щеке темнел глубокий рубец, уходивший под ворот туники. Походка былатяжёлой, но не старческой. Он ступал так, будто каждый камень заранее проверилна прочность.

Красс встретил его у ворот школы.

— Центурион Фалько, — произнёсланиста. — Капуя рада видеть человека, о котором так много говорят.

— Если обо мне много говорят, значит,я слишком долго прожил.

Фалько не улыбнулся.

Красс сделал вид, что не заметил.

— Мне сообщили, что вы хотитеосмотреть бойцов.

— Я хочу посмотреть на Варрона.

— Его легко увидеть. Сейчас онобучает остальных.

Фалько слегка поднял бровь.

— Обучает?

— Это громкое слово для раба.

Они вошли во двор.

Тренировка уже началась.

Данил разделил бойцов на пары ипоставил между ними деревянные столбы. Каждый должен был двигаться так, чтобыне сталкиваться с соседями. Задача казалась простой, но через несколько минутдвор наполнился руганью.

— Ты снова открыл правую сторону, —сказал Данил Нерию.

— Я следил за Тевкром.

— Тогда следи за ним, не забывая осебе.

— Так не получается.

— Поэтому это и называетсятренировкой.

Сабина атаковала Афера короткимкопьём. Нумидиец уклонялся, не отходя больше чем на полшага. Белловакотрабатывал удары по подвешенному мешку, набитому песком. Тевкр стоял возлестены и наблюдал за всеми.

Фалько остановился.

Он смотрел не на технику ударов. Онсмотрел, как люди меняют положение относительно друг друга.

Данил заметил его, но не прервалтренировку.

— Все в линию! — крикнул он. — Щитысоприкасаются.

Бойцы выстроились.

— Теперь двигаемся вперёд на тришага. Не ломать строй.

Они начали движение. Белловак шагалслишком широко, Нерий запаздывал, Сабина подстраивалась под Афера.

— Снова.

Они повторили.

— Ещё.

После пятого раза строй стал ровнее.

Фалько повернулся к Крассу.

— Кто его учил?

— Никто.

— Лжёшь.

— Я купил его ребёнком. Он вырос пришколе.

Фалько снова посмотрел на двор.

— Тогда кто научил его думать олюдях, пока те держат оружие?

Красс пожал плечами.

— Некоторые рабы от природы наглы.

— Это не наглость.

Фалько вошёл на площадку.

Солдаты за его спиной принесли тридеревянных меча и три небольших щита.

— Варрон, — сказал центурион.

Данил подошёл.

— Центурион.

— Я слышал о твоём бое со зверями.

— Слухи обычно преувеличивают.

— В данном случае — нет. Ты удержалстрой.

— Они сами удержали.

— Командир всегда говорит так.

Данил посмотрел на его лицо.

— Вы пришли не ради любезностей.

— Нет.

Фалько поднял руку. Трое легионероввышли вперёд. Они были моложе центуриона, но старше Данила. Один — плотный, скороткой шеей. Второй — худой и высокий. Третий — широкоплечий, с внимательнымиглазами.

— Это мои люди, — сказал Фалько. —Все служили не меньше восьми лет. Двое были в первых рядах при осаде Пеллы.Третий убил двадцать одного человека, прежде чем потерял счёт.

— Он считает это достоинством?

— Он считает это причиной нехвастаться.

Красс довольно потёр руки.

— Я предложил центуриону пари.

— Какое?

— Что ты не выдержишь против троихбольше трёх минут.

— На что спор?

— На сто денариев.

— Мало.

— Для зрелища достаточно.

Фалько впервые улыбнулся.

— Я поставил двести на то, что тыпродержишься шесть минут.

Красс повернулся к нему.

— Вы сказали — три.

— Я изменил условия после того, какувидел его людей.

Данил заметил, как Красс сжалчелюсть.

— А если он продержится шесть минут?— спросил Данил.

— Ты получишь право попроситьнаграду, — ответил Фалько.

— Право попросить?

— Я не хозяин этой школы.

— Но у вас есть влияние.

— Иногда.

— Тогда я попрошу перевести Афера иостальных в мою тренировочную группу.

Красс резко вмешался:

— Это невозможно.

— Значит, вам невыгодно моёпоражение, — сказал Фалько.

— Мне невыгодно вмешательство легионав дела школы.

— Я не вмешиваюсь. Я заключаю пари.

Центурион посмотрел на Данила.

— Принимаешь?

— Принимаю.

— Оружие?

— Деревянные мечи. Небольшие щиты.

Фалько покачал головой.

— Нет. Только один меч. Без щита.

Во дворе стало тихо.

Красс довольно улыбнулся.

— Разумно.

— Вы хотите проверить, насколько яхорош, или поставить меня в невыгодное положение? — спросил Данил.

— И то и другое.

— Тогда я согласен.

Афер шагнул вперёд.

— Варрон—

— Всё хорошо.

— Три легионера.

— Ты был против льва.

— Лев не держал строй.

— Значит, сегодня будет проще.

Легионеры разошлись по площадке.

Данил взял деревянный меч. Он былкороче настоящего гладиуса и легче. Плохо сбалансирован, но пригоден дляработы.

Фалько поднял руку.

— Условия просты. Никто не наноситударов в голову и горло. Первый, кто упадёт и не сможет подняться, проиграл.Если Варрон продержится шесть минут, он выиграл пари.

— А если трое легионеров не смогутего победить? — спросил Белловак.

Фалько повернул голову.

— Тогда я приглашу тебя считатьденьги.

Красс подал знак.

Первый легионер двинулся прямо.

Второй обошёл слева.

Третий остался позади.

Они не бросились одновременно. Этобыло первое отличие от гладиаторов. Солдаты понимали, что толпа противниковмешает друг другу. Они закрывали пространство постепенно, не давая Варронусвободного выхода.

Данил отступил к стене.

Первый атаковал сверху.

Данил уклонился, но не полностью.Деревянный меч скользнул по плечу. Второй удар пришёл слева. Данил отбил егорукоятью своего меча и отступил ещё на шаг.

Третий ударил снизу.

Данил подпрыгнул, но приземлилсянеловко.

— Двадцать ударов, — крикнул Красс. —Он уже считает!

Толпа рабов у стен зашумела.

Данил не слушал.

Легионеры двигались по треугольнику.Каждый держал дистанцию, чтобы не перекрывать товарища. Если Варрон атаковалодного, двое других закрывали угол.

Противостоять им как одномупротивнику было бесполезно.

Но они оставались тремя людьми.

А у каждого человека был собственныйритм.

Плотный легионер дышал через нос ивсегда начинал атаку после короткого переноса веса на левую ногу.

Высокий делал шаг правой ногойслишком глубоко, когда стремился достать сбоку.

Третий не атаковал первым. Он ждал,пока Варрон откроется.

Данил продолжал отступать.

Легионеры решили, что загнали его.

Тогда он резко пошёл вперёд.

Не на первого.

На промежуток между первым и высоким.

Плотный воин поднял меч, но Данилвошёл под удар и коснулся его груди рукоятью. Одновременно высокий попыталсяатаковать сбоку. Данил пригнулся, и деревянное лезвие ударило не его, а плечотоварища.

— Один, — произнёс Фалько.

Красс нахмурился.

Плотный легионер отступил. На груди унего осталась белая полоса от мела, которым оружейник отметил наконечник меча.

Теперь двое.

Они изменили тактику.

Высокий стал двигаться медленнее,третий начал давить сзади. Данил снова оказался у стены.

Он пытался выманить одного, носолдаты не поддавались.

— Они знают, что ты делаешь, — сказалФалько.

— Они знают то, что уже видели.

Данил резко поднял меч и бросил его.

Оружие пролетело над плечом высокоголегионера.

Во дворе раздались крики.

Данил бросился следом.

Без меча он казался беззащитным.Высокий рефлекторно поднял щит, ожидая удара. Третий сделал шаг вперёд.

Варрон ударил не человека.

Он врезался плечом в щит высокоговоина, толкнув его на третьего.

Легионеры столкнулись.

Данил подхватил свой меч с земли икоснулся наконечником бедра третьего.

— Два, — сказал Фалько.

Теперь остался один.

Плотный легионер смотрел на Варронауже без прежней уверенности.

— Продолжай, — приказал Фалько.

Он пошёл вперёд.

Данил ждал.

Противник был сильнее. Его стойкабыла лучше. У него не было очевидного провала. Он умел ждать, не теряяравновесия.

Но он привык сражаться в строю.

Один на один он двигался иначе.

Легионер нанёс прямой удар. Данилотвёл его в сторону и атаковал корпус. Противник закрылся. Следующий ударпришёл сверху. Варрон ушёл под него, ударил по руке, затем по бедру.

Мел оставил две полосы.

— Три.

Легионер оскалился.

Он пошёл в серию. Сверху, сбоку,толчок щитом, удар снизу. Данил принимал атаки на меч, отходил и возвращался. Вкакой-то момент деревянное лезвие попало ему в бок.

Боль была настоящей.

Фалько смотрел внимательно.

— Четыре минуты, — произнёс кто-то.

Данил слышал собственное дыхание.

В Москве он мог позволить себепросчитать три-четыре движения. Здесь противник не двигался по привычнойспортивной логике. Но даже солдат не мог бесконечно атаковать, не меняяположения ног.

Данил начал работать по его переднейстопе.

Не ударял. Касался рядом. Заставляллегионера переставлять ногу.

Раз.

Два.

Три.

На четвёртый раз противникраздражённо ускорился.

Данил сделал вид, что открыл правоеплечо.

Легионер бросился туда.

Варрон шагнул навстречу, подставилрукоять под его запястье и развернулся корпусом. Деревянный меч противника ушёлв сторону. Данил толкнул его локтем, зацепил ногой щиколотку и сбил сравновесия.

Легионер рухнул на одно колено.

Данил приставил меч к его груди.

— Пять.

Солдаты вокруг загудели.

Легионер поднялся.

Теперь оба тяжело дышали.

— Шесть минут ещё не прошло, — сказалКрасс.

Фалько ответил:

— Но он уже проиграл.

— Он может продолжать.

— Это учебный бой. Цель не в том,чтобы убить друг друга.

— Он раб.

Фалько повернулся к Крассу.

— Сейчас он боец, которого я призналпобедителем.

Красс хотел возразить, но вокруг ужераздавались голоса. Рабы и гладиаторы видели, как один человек заставил трёхподготовленных солдат мешать друг другу. Они смотрели на Фалько, ожидаярешения.

Центурион достал из сундука кожаныймешочек и бросил Крассу.

— Двести денариев.

Красс поймал его.

— Вы проиграли.

— Я поставил, что он продержитсяшесть минут.

— Он не продержался.

— Он победил раньше.

— Это не оговаривалось.

— Значит, надо было формулироватьточнее.

Фалько подошёл к Данилу.

— Ты попросил за своих людей.

— Да.

— Красс не согласен.

— Я слышал.

— Тогда попроси другое.

Данил посмотрел на ланисту.

— Я хочу, чтобы все участники травлиполучили лечение за счёт школы. И чтобы Ларцию вернули мать.

Красс сжал мешочек.

— Ты не имеешь права требовать.

— Верно. Но вы проиграли пари.

— Я спорил не с тобой.

— Вы спорили против меня.

Фалько взял Красса за плечо.

— Выполните условие.

Ланиста медленно снял его руку.

— Вы уходите и оставляете мне школу.

— Ухожу, но деньги уже у тебя.

— Я могу вернуть их.

— Не можешь. Потому что тогдапридётся признать, что слово центуриона ничего не стоит.

Красс побледнел.

Через минуту он приказал лекарюзаняться ранеными и отправить людей за матерью Ларция.

Фалько дождался, пока ланиста уйдёт.

— Ты не попросил перевести их в своюгруппу.

— Я всё равно переведу.

— Без разрешения?

— Мы уже работаем вместе.

Центурион взглянул на бойцов.

Афер сидел на перевёрнутом ведре.Белловак показывал легионерам, как именно Варрон столкнул их щитами. Нерийповторял движение без оружия. Сабина молча смотрела на Фалько.

— Ты понимаешь, что делаешь? —спросил центурион.

— Учусь.

— Нет. Ты собираешь людей.

Данил посмотрел на двор.

— Они уже собрались. Я толькопоказываю им, как не мешать друг другу.

Фалько усмехнулся.

— Это и называется командованием.

— Я не командир.

— Пока нет.

Он ушёл через ворота.

Афер проводил его взглядом.

— Тебе не понравилось, что он сказал?

— Что именно?

— «Пока нет».

Данил поднял деревянный меч.

— Завтра тренируемся.

— Ты только что победил троихлегионеров.

— Именно поэтому завтра они будутзнать, как я это сделал.

Глава 17

Красс дождался ночи.

Он не стал устраивать наказание сразу после проигранного пари. Не кричал, не бил рабов, не бросал чаши в стены. Напротив, весь день ланиста был необычно спокоен.

Это спокойствие пугало сильнее его ярости.

После вечерней еды в казарму вошёл Дорций.

— Варрон. Афер. Выйти.

Гладиаторы замолчали.

Белловак поднял голову.

— Что случилось?

— Выйти, сказал.

Афер встал первым.

Данил последовал за ним.

Их провели не во двор, а в комнату для разбора проступков. Там обычно допрашивали тех, кто пытался бежать или прятал оружие. Каменные стены были голыми. В центре находился стол, на котором лежали цепь, плеть и небольшой железный крюк.

Красс сидел за столом.

Рядом стоял писец.

— Садитесь, — сказал ланиста.

Ни Варрон, ни Афер не сели.

Красс не стал настаивать.

— Сегодня утром в списке имущества школы обнаружили недостачу.

— Что пропало? — спросил Данил.

— Один мешок зерна, три фляги масла и две связки тренировочных ремней.

— И вы думаете, это украл Афер?

— Я знаю, что это сделал он.

Афер усмехнулся.

— Если бы я крал зерно, ты бы заметил только после того, как похудел.

Красс постучал пальцем по столу.

— Ты ходишь по школе, когда остальные спят. Ты разговариваешь с рабами из кухни, оружейной и конюшен. Ты знаешь, кто куда ходит и что где лежит. Ты собираешь сведения.

— Я умею слушать.

— Ты распространяешь неповиновение.

— Они сами не любят, когда их бьют.

— Ты научил Варрона бросать щит.

— Нет. Он научил меня.

Красс перевёл взгляд на Данила.

— Ты видишь, что он делает?

— Помогает людям не умирать.

— Он вмешивается в порядок школы.

— Порядок, при котором люди травят друг друга, уже нарушен.

Писец поднял голову от таблички.

Красс медленно улыбнулся.

— Вот почему вы двое будете драться.

Афер перестал улыбаться.

В комнате стало холодно.

— Когда? — спросил Данил.

— Завтра на рассвете.

— За какой проступок?

— За все сразу.

— Он не украл зерно.

— Это не имеет значения.

— И не будет показательного боя?

— Будет. Особый.

— Что значит «особый»?

Красс откинулся на спинку кресла.

— Два бойца одной школы. Два любимца публики. Победитель получит дополнительное питание и право выступить в следующем главном состязании. Проигравший умрёт.

Афер перевёл взгляд на Данила.

Красс продолжил:

— Ты ведь понимаешь, что народ любит истории о друзьях, ставших врагами? Мы объявим, что вы поссорились из-за награды. Что Афер завидовал твоим победам. Что ты донёс на него хозяину. Толпа поверит всему, что ей красиво расскажут.

— А если не выйдем?

— Тогда умрёт не только Афер.

Данил смотрел на ланисту.

— Вы хотите сломать влияние.

— Я хочу напомнить людям, кто здесь хозяин.

— Если один из нас убьёт другого, это не вернёт вам власть.

— Власть не возвращают. Её подтверждают.

Красс дал знак Дорцию.

— Увести их.

В коридоре Афер шёл молча.

Только когда они свернули за склад и остались без свидетелей, он остановился.

— Ты не должен соглашаться.

— У нас нет выбора.

— Выбор есть всегда.

— Какой?

— Убить тебя быстро.

— Это твой план?

— Я подумывал.

Данил не улыбнулся.

— Нам нужно пережить утро.

— Я знаю.

— Значит, нужно придумать бой.

— Придумать?

— Красс хочет показать, что мы враги. Публика должна поверить, что каждый пытается победить.

— Но кто победит?

— Никто.

Афер посмотрел на него внимательно.

— Ты думаешь, можно закончить бой без победителя?

— Можно закончить бой так, чтобы зрители потребовали сохранить жизнь обоим.

— Красс объявит поражение.

— Тогда ему придётся убить того, кого толпа только что пожалела.

— Он убивал людей и под громкие крики.

— Но теперь он знает, что я приношу деньги. Если публика будет на нашей стороне, он не захочет устраивать бойню.

Афер прислонился к стене.

— Ты говоришь так, будто толпа — это оружие.

— Толпа всегда оружие. Вопрос только в том, кто держит рукоять.

— А если мы ошибёмся?

— Тогда ты умрёшь.

— Я спрашиваю о тебе.

Данил замолчал.

На эту часть плана он не мог ответить уверенно.

Он знал, как вести бой. Знал, как заставить противника поверить в открывшийся угол. Знал, как работать на публику, изображать слабость, менять ритм.

Но Афер был не чужим бойцом.

Он был первым человеком в этом мире, который не спросил, кто такой Данил, когда тот перестал быть похожим на прежнего Варрона. Афер просто принял перемену и начал помогать.

Сражаться с ним по-настоящему было невозможно.

А изображать смертельный бой можно только до того момента, пока тело не забудет, что это игра.

— Я не хочу, чтобы ты умер, — сказал Данил.

— Это хорошие слова.

— Я не умею говорить хорошие слова.

— Верно. Ты обычно говоришь опасные.

Афер провёл пальцами по рукояти своего клинка.

— Тогда слушай. Если кто-то из нас должен упасть, первым падаешь ты.

— Почему?

— Потому что если я упаду, публика решит, что ты победил. Если упадёшь ты, она увидит трагедию.

— Красс объявит тебя победителем.

— Пускай.

— Потом убьёт тебя.

— Если я победитель, ему будет выгоднее оставить меня живым.

— Он не любит тебя.

— Он не любит никого. Но умеет считать.

Данил покачал головой.

— Нет. Мы оба должны остаться на ногах достаточно долго.

— А потом?

— Потом одновременно.

— Это труднее, чем кажется.

— Знаю.

— Ты можешь ударить слишком сильно.

— Ты тоже.

— Я всегда бью сильно.

— Тогда бей туда, где доспех.

— А ты?

— Я буду делать то же.

Афер улыбнулся.

— Значит, завтра мы впервые будем сражаться правильно.

— Нет. Завтра мы будем сражаться убедительно.

На рассвете их разбудили отдельно.

Данилу не дали поговорить с Афером. Ему выдали новый щит и короткий гладиус. На внутренней стороне щита кто-то вырезал знакомый знак: треугольник с перечёркнутой линией.

Данил провёл по нему пальцем.

Знак был свежим.

Он позвал оружейника, но тот сделал вид, что не слышит.

Варрона одели в тяжёлые доспехи. Не такие, как в поединке с Астуром. На плечи поставили металлические пластины, а на правую руку закрепили защиту до локтя. Красс хотел, чтобы движения стали медленнее.

Аферу выдали фракийское вооружение: небольшой щит, изогнутый меч и поножи.

Когда они встретились у ворот арены, на трибунах уже шумела толпа.

Красс постарался.

На деревянных табличках были написаны слова:

«ВАРРОН ПРОТИВ АФЕРА».

Ниже крупными буквами:

«ДРУГ ИЛИ ПРЕДАТЕЛЬ?»

Толпа любила простые вопросы.

На середину арены вышел распорядитель. Его голос звучал торжественно:

— Сегодня перед достойными гражданами Капуи два бойца одной школы проверят, что сильнее: верность или жажда славы!

Крики усилились.

Данил посмотрел на Афера.

Нумидиец стоял с опущенным мечом и изображал ярость. Его лицо было жёстким, взгляд — холодным.

Никто, кроме Данила, не заметил, что он трижды постучал пальцами по щиту.

Их знак.

Первый удар — ждать.

Второй — щит.

Третий — отход.

Данил ответил одним касанием меча по поноже.

Готов.

Распорядитель отступил.

Труба подала сигнал.

Афер бросился первым.

Он двигался стремительно, низко, почти касаясь коленями песка. Данил поднял щит. Изогнутый клинок ударил по краю, затем второй раз — ниже.

Два быстрых удара.

Третий должен был прийти в бок.

Данил повернул щит и сделал шаг назад.

Афер ударил снова, теперь по плечу.

Данил позволил клинку скользнуть по защите. Металл зазвенел, толпа взревела.

Внешне всё выглядело настоящим.

Афер отступил на полшага.

Первый знак выполнен.

Данил атаковал. Он нанёс удар по щиту Афера, затем толкнул его корпусом. Нумидиец отлетел, изобразив потерю равновесия.

— Предатель! — кричал кто-то с трибун.

— Убей его!

— Варрон!

Данил снова атаковал, но на этот раз остановил меч в нескольких сантиметрах от груди Афера. Нумидиец резко дёрнул корпус, будто едва увернулся.

Публика ничего не заметила.

Красс заметил.

Он стоял у края арены, сжав пальцы.

— Серьёзнее! — крикнул он.

Афер услышал.

Он бросился в атаку уже без притворной осторожности.

Данилу пришлось отвечать быстрее. Клинки столкнулись. Афер бил коротко, резко, меняя высоту. Он целился в щит, плечо, поножу. Данил закрывался, уходил, отвечал в защищённые места.

Каждый удар требовал точности.

Один лишний сантиметр превращал спектакль в убийство.

Данил пропустил удар в бок. Острая боль прошла под рёбрами. Афер попал плоской частью клинка, но металл всё равно оставил синяк.

Данил ответил толчком щита.

Слишком сильным.

Афер пошатнулся.

На мгновение они оба увидели настоящую опасность: если один упадёт неправильно, второй должен будет продолжить, иначе ланиста поймёт замысел.

Афер восстановил равновесие.

— Не жалей меня, — прошептал он.

— Я и не жалею.

— Тогда бей.

Данил нанёс удар.

Афер подставил щит. Дерево треснуло.

Толпа завопила от восторга.

Красс поднял кулак.

— До смерти!

Варрон посмотрел на него.

Потом на Афера.

План нужно было менять.

Они не могли просто долго обмениваться ударами. Красс требовал настоящей ярости. Если бой завершится без крови, распорядитель может приказать продолжить.

Данил пошёл вперёд.

Он сделал серию атак, которую Афер знал по тренировкам. Верх, низ, толчок, шаг влево, удар в край щита.

Афер отступал.

Потом Данил намеренно открыл левое плечо.

Афер замахнулся.

В этот момент Данил шагнул внутрь и подставил плечо под удар.

Изогнутый клинок рассёк защиту и кожу.

Кровь выступила сразу.

Толпа взорвалась.

Афер замер.

— Теперь убедительно, — сказал Данил.

— Дурак.

— Ударь ещё раз.

— Нет.

— Ударь.

— Я не буду.

Данил поднял щит и толкнул его в грудь.

— Ударь!

Афер понял.

Он резко провёл клинком по внешней стороне бедра Варрона. Доспех принял удар, но край лезвия рассёк кожу возле колена.

Теперь кровь была у обоих.

Красс удовлетворённо оскалился.

Публика требовала продолжения.

Данил и Афер кружили по арене.

Варрон чувствовал, как кровь из плеча стекает под доспех. Каждый шаг становился тяжелее. Но боль помогала оставаться в настоящем.

Он заметил, что Афер начал хромать. Видимо, во время первого обмена тот тоже получил удар, который скрыл.

— Сколько можешь? — спросил Данил.

— Достаточно.

— Это не ответ.

— До конца.

Данил кивнул.

Они столкнулись снова.

Теперь каждый удар был рассчитан на то, чтобы его увидели. Афер бросился в прыжок, Данил встретил его щитом. Варрон упал, поднялся, зажал меч под рукой и нанёс удар снизу. Афер развернулся, едва не потеряв оружие.

Публика уже не кричала «убей».

Она следила за двумя людьми, которые знали друг друга слишком хорошо, чтобы обычный бой мог быть простым.

Данил услышал первые слова:

— Хватит!

Кто-то на нижних рядах кричал, чтобы их помиловали.

Но кричали пока немногие.

Красс тоже услышал.

Он подбежал к распорядителю.

— Не останавливайте, — требовал он. — Они должны закончить.

Распорядитель смотрел на арену.

— Если публика потребует—

— Публика хочет крови.

— Публика хочет истории.

Красс резко повернулся.

Варрон понял, что времени почти не осталось.

Он поднял меч и бросился на Афера.

Нумидиец встретил его.

Клинки сцепились.

Данил прошептал:

— Сейчас.

Афер ударил щитом в его грудь.

Варрон отступил, затем рухнул на колено.

Афер приставил меч к его горлу.

Толпа ревела.

Но Данил не опустил оружие.

Он поднял клинок и приставил его к боку Афера.

Оба замерли.

Они могли убить друг друга.

Ни один не мог победить, не погибнув вместе с другим.

Распорядитель поднялся в ложе.

— Что они делают? — кричал Красс.

С нижних рядов кто-то выкрикнул:

— Они оба победили!

Другой голос подхватил:

— Пощады обоим!

Через несколько мгновений крик стал общим.

— Пощады! Пощады! Пощады!

Данил смотрел на Афера.

Нумидиец медленно отвёл клинок от его горла.

Варрон сделал то же.

Они одновременно бросили оружие на песок.

Толпа взорвалась.

Глава 18

Распорядитель игр стоял, подняв обе руки, но его никто не слушал.

Амфитеатр гремел.

Крики сливались в один непрерывный гул. Люди вставали со своих мест, махали руками, бросали на арену венки и куски ткани. Кто-то требовал наградить обоих бойцов. Кто-то выкрикивал имя Афера. Большая часть зрителей скандировала:

— Пощады обоим!

Данил всё ещё стоял на одном колене.

Перед ним находился Афер. Изогнутый меч лежал в песке между ними. Между решёткой шлема и горлом Варрона оставалось несколько пальцев. Если бы Афер поднял клинок, всё закончилось бы раньше, чем толпа успела бы осознать происходящее.

Но он не поднял.

Красс выбежал к краю арены.

— Продолжать! — закричал он. — Бой не окончен!

Его голос утонул в шуме.

На деревянной галерее распорядитель игр совещался с двумя магистратами. Один из них поднял большой палец. Другой покачал головой. Никто не спешил принимать решение.

Они считали.

Не жизни.

Деньги.

Сколько принесёт смерть одного? Сколько — история о двух друзьях, которых толпа заставила помиловать? Сколько будет стоить гнев Красса и сколько — недовольство зрителей?

Данил знал этот взгляд.

Так смотрели на бойцов перед тем, как определить их судьбу.

Афер тихо произнёс:

— Не падай.

— Я не собирался.

— Крови слишком мало.

— У тебя больше.

— Это твоя кровь.

— Разделим поровну.

Афер едва заметно улыбнулся.

Данил поднялся.

В этот момент внизу открылись боковые ворота. На арену выбежали двое распорядителей и четыре вооружённых раба. Они направились к бойцам, но публика приняла их появление за попытку продолжить поединок и загудела ещё громче.

— Не двигаться, — приказал один из рабов.

Афер поднял руки.

Варрон тоже.

Из ложи раздался голос:

— Оружие убрать! Оба бойца помилованы!

Эти слова произнёс старший магистрат.

Красс повернулся к нему.

— Господин, договор—

— Договор предусматривал победу. Победителя нет.

— Но бой должен закончиться смертью одного.

— Публика решила иначе.

— Я понёс убытки.

— Твои убытки не являются законом Капуи.

Красс сжал кулаки.

Данил впервые увидел, как ланиста проигрывает не человеку, а обстоятельствам.

Раб подошёл к Аферу и помог снять его оружие. Другой направился к Варрону.

Данил позволил себя разоружить.

Когда они шли к воротам, зрители бросали на арену венки. Один попал Аферу в плечо. Другой упал под ноги Данилу.

Белый венок из лавра.

Данил поднял его.

Варрон не имел права носить лавр. Но никто в этот момент не стал его отнимать.

Под ареной их встретил Никанор.

— Сначала Афер, — сказал Данил.

— Сначала ты.

— У Афера кровь сильнее.

— У тебя плечо рассечено до кости.

— У него бедро.

— Я врач, а не судья.

Старик развернул их к свету и осмотрел раны.

Оказалось, что всё гораздо лучше, чем выглядело. Данил получил неглубокий разрез, Афер — такой же. Крови было много из-за масла, которым натирали тела перед боем.

Никанор зашил обоих.

— Красс был бы разочарован, — произнёс Афер, когда игла прошла через кожу.

— Он ещё может нас разочаровать.

— Думаешь, он попытается?

— Он уже пытается.

Никанор обмотал плечо Варрона чистой тканью.

— Вы оба слишком легко отделались.

— Мы старались.

— Я заметил.

В дверь вошёл Фалько.

Центурион держал в руке небольшой глиняный сосуд с вином.

— Я слышал, что вы выиграли.

— Ничья, — сказал Данил.

— В настоящей армии это называли бы плохим решением командира.

— В настоящей армии за него не стоял бы Красс.

Фалько посмотрел на перевязки.

— Хорошо разыграли.

Афер нахмурился.

— Разыграли?

— Я не слепой. Сначала вы дрались слишком правильно, потом слишком красиво, затем оба одновременно решили забыть, что у вас в руках оружие.

— Публика этого не заметила.

— Публика видит то, что хочет видеть.

Фалько поставил сосуд на стол.

— Я принёс хорошее вино.

Никанор отодвинул его.

— После отравления воды — никакого вина.

Фалько перевёл взгляд на Данила.

— Какого отравления?

Красс не сообщил об этом никому. Вероятно, не хотел, чтобы слухи разошлись за пределами школы.

Данил рассказал кратко.

Центурион выслушал, не перебивая.

— Яд предназначался тебе?

— Скорее всего.

— Есть подозреваемый?

— Есть знак. Орёл на бронзовой пуговице.

Фалько замер.

— Где ты это взял?

— На складе. Исполнитель шантажировал мальчика из кухни.

— Покажи.

Данил достал пуговицу из складки туники.

Фалько взял её, поднёс к свету и нахмурился.

— Это не знак легиона.

— Я знаю.

— Но её могли потерять люди, которые служили рядом с армией.

— Как часто такое бывает?

— Достаточно, чтобы не делать выводов.

Он перевернул пуговицу.

На обратной стороне имелась маленькая насечка.

Фалько провёл по ней ногтем.

— Эта одежда дорогая. Орёл выдавлен вручную. Не рядовой плащ.

— Чей?

— Человека, который хочет казаться важнее, чем он есть. Или того, кто служит тому, кто действительно важен.

— Вы знаете кого-то такого?

Фалько вернул пуговицу.

— В Капуе много людей, которым нравится власть, но не нравится её цена.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который я могу дать, не имея фактов.

Афер поднялся.

— Вы пришли только из-за пуговицы?

— Нет.

— Тогда зачем?

Фалько посмотрел на него и на Варрона.

— Я хочу знать, что произойдёт дальше.

— Красс снова назначит бой.

— Не он один.

Центурион подошёл к двери.

— Сегодня вы стали опаснее, чем вчера. Не потому, что победили. Победа бывает случайной. Опасными вас делает то, что вы оба умеете заставлять других людей думать вместе.

Данил сел на край стола.

— Вы боитесь?

— Я слишком стар, чтобы бояться двух гладиаторов.

— Тогда что чувствуете?

Фалько помолчал.

— Любопытство.

Он ушёл.

Афер посмотрел ему вслед.

— Он не похож на обычного солдата.

— Обычные солдаты не доживают до его возраста.

— Он может помочь.

— Может.

— Ты ему не доверяешь.

— Доверие — вещь для свободных.

Афер посмотрел на него.

— Мы свободны, когда держим оружие.

— Нет. Мы свободны, когда можем убрать оружие и не ждать удара.

Ночью в школе долго не спали.

История о бое разошлась по казармам. Каждый пересказывал её по-своему. Одни говорили, что Варрон и Афер заранее поклялись не убивать друг друга. Другие утверждали, что между ними произошла настоящая ссора, но на последнем мгновении победила дружба. Третьи уверяли, будто оба были смертельно ранены и продолжали стоять только благодаря воле богов.

Данил слушал рассказы, лежа на жёсткой лежанке.

Его плечо пульсировало.

Рядом сидел Афер, прислонившись спиной к стене.

— Ты не спишь, — сказал Данил.

— Ты тоже.

— Мне мешает плечо.

— Мне мешает то, что я чуть не убил тебя.

— Ты не чуть не убил.

— На последнем ударе я попал бы в шею, если бы ты не шагнул.

— Я видел.

— Значит, мог.

Данил повернул голову.

— А ты хотел?

Афер молчал.

Вопрос был не о тунике, и казался единственным человеком, которому было всё равно, кто победит.

Варрон должен был сражаться против двух бойцов.

Первым был германец по имени Рудд, огромный человек с боевым молотом. Вторым — эфиопский копейщик Мазай. Красс хотел показать, что Варрон не выдержит давления с двух сторон.

Но перед боем Лонгин попросил изменить условия.

— Пусть Варрон сам выберет группу, — сказал он.

Красс нахмурился.

— Это не предусмотрено.

— Я не спрашивал, предусмотрено ли это.

Данил выбрал Афера, Сабину, Нерия и Тевкра.

Белловак ещё не оправился после травмы, но тоже вышел бы, если бы врач не запер его в лечебнице.

Лонгин наблюдал с края арены.

— Цель? — спросил он.

— Не победить противников.

— А что же?

— Показать, смогут ли они выполнить приказ.

Прокуратор чуть заметно кивнул.

На арену вышли Рудд и Мазай. Они были вооружены деревянными копьями с тупыми наконечниками. Варрону выдали короткий меч и небольшой щит.

— Начали! — крикнул распорядитель.

Мазай атаковал первым.

Копьё прошило пространство возле лица Варрона. Данил ушёл в сторону, но Рудд уже замахнулся молотом.

— Шаг! — крикнул Варрон.

Афер, Сабина, Нерий и Тевкр одновременно сместились.

Не на противников.

Они образовали полукруг.

Рудд врезался в щит Тевкра и отступил. Мазай оказался между двумя группами и потерял возможность атаковать с расстояния.

— Сабина, слева!

Женщина бросилась вперёд и ударила древком по рукам Мазая. Афер зашёл с другой стороны. Копейщик отступил.

Рудд заревел и размахнулся молотом.

— Все вниз!

Группа пригнулась.

Молот прошёл над головами и расколол деревянную стойку.

Рудд потерял равновесие.

Данил бросился вперёд и ударил его щитом в колено. Варвар рухнул. Нерий коснулся его груди копьём.

— Первый выбыл.

Мазай остался один.

Он оказался опытнее. Копьё двигалось быстро, и группа не могла приблизиться. Каждый раз, когда Афер или Сабина делали шаг, Мазай отступал и бил на дистанции.

— Не преследовать, — приказал Данил.

— Он уходит! — крикнул Нерий.

— Пусть.

Мазай отступал к центру.

Данил заставлял группу медленно сжимать пространство. Не бросаться, а двигаться. Через несколько секунд копейщик понял, что его оттесняют к деревянной стене.

Он резко сменил направление и пошёл на Нерия.

Юноша замер.

Копьё ударило в его щит и отбросило руку.

Афер попытался закрыть его, но Мазай уже развернулся.

Данил оказался перед копейщиком.

Они столкнулись на короткой дистанции. Мазай не мог использовать длинное оружие. Варрон подставил щит под древко, зажал его между щитом и локтем и дёрнул вниз.

Копьё выскользнуло.

Сабина ударила Мазая в грудь.

— Второй выбыл.

Бой закончился.

Публика хлопала, но Лонгин не аплодировал.

Он повернулся к Фалько.

— Он не искал красивой победы.

— Поэтому и победил.

— Он использовал пятерых бойцов как единый организм.

— Нет. Он дал им возможность использовать друг друга.

— Вы говорите как наставник.

— Я говорю как человек, который видел, как армии погибают из-за одного слишком гордого командира.

Лонгин снова посмотрел на Данила.

— Мне нужен такой человек в Риме.

После боя прокуратор вызвал Варрона в закрытую комнату при амфитеатре.

Там не было ни стола с цепями, ни оружия. Только два кресла и небольшое окно с видом на арену.

Лонгин сидел, раскладывая восковые таблички.

— Садись.

Данил сел напротив.

— Ты понимаешь, кто я?

— Человек, который распоряжается императорскими играми.

— Не совсем. Я выбираю бойцов для выступлений перед двором и гарнизоном Рима. Императору нужны сильные люди.

— Сильные люди нужны всем хозяевам.

— Мне нужны не только сильные.

Лонгин отложил табличку.

— Я видел твоё движение против Рудда. Ты не стал принимать его удар. Ты заставил его сломать собственную стойку. Против Мазая ты не бросил людей вперёд, а лишил его пространства. Это не просто техника.

— Я много тренировался.

— Я спросил не об этом.

Данил молчал.

— Ты был солдатом?

— Нет.

— Учился у кого-то, кто служил?

— У меня был наставник.

Это было правдой, хотя не в том смысле, который мог понять Лонгин.

— В армии?

— В бою.

Прокуратор внимательно изучал его лицо.

— В Риме будут тысячи зрителей. Там ты получишь больше денег и больше шансов погибнуть. Императорская школа не похожа на эту.

— Я не собираюсь переходить в другую школу.

— Я предложу выкуп.

— За меня?

— За тебя, Афера и ещё нескольких бойцов, которых ты выберешь.

Данил почувствовал, как внутри напряглись мышцы.

Вот оно.

Свобода в обмен на службу.

Но свобода одного человека редко означала свободу остальных.

— Что потребуется взамен?

— Победить.

— Только это?

— Сначала.

— А потом?

Лонгин улыбнулся без радости.

— Ты привык задавать неудобные вопросы.

— Они помогают не соглашаться на неизвестность.

— В Риме тебе придётся выступить в трёх играх. Если покажешь себя, получишь рудис и деньги. Если император заметит тебя, можешь получить место в личной охране или командовании учебной школой.

— Я раб.

— Пока бумага говорит одно. Бумага меняется.

— Кто будет хозяином?

— Я отвечу за твою судьбу перед двором.

— Это не ответ.

— Ты хочешь, чтобы я выкупил тебя и сразу отпустил?

— Я хочу, чтобы мой договор не превращал меня в другую разновидность раба.

Лонгин откинулся в кресле.

— В Риме опасно быть свободным человеком без покровителя.

— Здесь опасно быть рабом с покровителем.

— Ты считаешь, что способен защитить себя сам?

— Нет. Но я могу выбирать, кому доверять.

Прокуратор несколько мгновений смотрел на него.

— Ты не похож на других гладиаторов.

— Я похож на них больше, чем вам кажется.

— Они убивают ради свободы. Ты сражаешься так, будто уже отвечаешь за людей, которые ещё не родились.

Данил ничего не сказал.

Лонгин поднялся.

— У тебя будет три дня на размышление.

— А если я откажусь?

— Тогда Красс продолжит выставлять тебя в Капуе.

— Это угроза?

— Это описание.

Варрон тоже встал.

— Вы говорили, что ищете бойцов для столичных игр. Зачем вам командир?

Лонгин задержался у окна.

— Потому что Рим не всегда проигрывает из-за слабых солдат. Иногда он проигрывает из-за людей, которые не умеют ими управлять.

— Вам нужен человек, который будет побеждать.

— Мне нужен человек, после которого другие тоже смогут побеждать.

Данил вспомнил строй у стены, Нерия, который ещё недавно боялся смотреть на льва, Сабину, не отпустившую копьё, Афера, удерживавшего цепь вместе с остальными.

— Тогда вы выбрали не ту школу.

— Возможно, — ответил Лонгин. — Поэтому я хочу купить именно её.

Глава 19

После визита Лонгина Красс перестал давать Варрону время на восстановление.

Бои назначались один за другим.

Иногда между ними проходило пять дней. Иногда — два. Красс объяснял это интересом публики. Данил понимал: ланиста хотел проверить, где проходит предел его выносливости.

Варрон больше не был тайным оружием.

Теперь он стал ставкой.

Первый бой после приезда прокуратора состоялся против Марка Сервия по прозвищу Камень.

Камень был тяжёлым секутором. Его шлем имел маленькие глазные отверстия, щит закрывал почти всё тело, а короткий меч напоминал железный обломок. Он не обладал изяществом. Он просто наступал.

Песок под его ногами проседал.

Толпа встретила его гулом.

— Не пытайся пробить щит, — сказал Афер перед выходом.

— Я знаю.

— Не пытайся обойти.

— Знаю.

— Не пытайся—

— Афер.

— Что?

— Если я не вернусь, продолжай без меня.

Нумидиец посмотрел на него.

— Ты вернёшься.

— Я не спрашивал.

— А я не отвечаю на вопросы, которые мне не нравятся.

Бой с Камнем длился почти десять минут.

Варрон не смог быстро найти слабость. Противник не делал резких движений, не переносил вес без необходимости и не поддавался на ложные выпады. Он медленно оттеснял Данила к краю.

Каждая атака заставляла Варрона расходовать силы.

Камень не преследовал его после отступления. Он просто снова шёл вперёд, сохраняя защиту.

Данил вспомнил бой с Астуром.

Но здесь не было повреждённой ноги, не было привычки к определённому направлению. Камень был крепким, тяжёлым и терпеливым.

Толпа начала скучать.

Красс рассчитывал именно на это. Публика любит героев, пока те не заставляют её ждать.

Данил получил удар в плечо. Потом в бедро. Его дыхание стало рваным.

Камень приблизился к самой ограде.

— Ты быстрее, — произнёс он. — Но уже не надолго.

— Ты разговариваешь во время боя?

— Когда противник отступает, можно.

— Тогда тебе не хватает противников.

Камень ударил.

Данил отступил, но не прямо. Он сделал шаг по дуге, заставляя тяжёлого бойца повернуться. Камень последовал за ним.

Ещё шаг.

Пятка секутора провалилась в рыхлый песок.

Совсем немного.

Но этого хватило.

Данил не атаковал тело. Он ударил щитом по краю чужого щита, затем ещё раз, ниже. Камень попытался восстановить положение, но его передняя нога скользнула.

Варрон толкнул его всем корпусом.

Секутор упал.

Данил не стал добивать. Он приставил меч к шлему и поднял голову к ложе.

Распорядитель сохранил Камню жизнь.

Официальная победа стала четвёртой.

Но запись изменили уже вечером.

В табличке Красса появилось: «Варрон победил в показательной схватке».

Данил потребовал писца.

— Почему?

— Потому что ты не убил противника.

— Я победил.

— Победа — это то, что объявляет распорядитель.

— Распорядитель оставил ему жизнь.

— Поэтому бой показательный.

Данил посмотрел на табличку.

— Ты боишься, что я доберусь до десяти.

— Я боюсь только скучных людей.

— Тогда тебе следует бояться собственной бухгалтерии.

Красс улыбнулся.

— Ты не понимаешь. Десять побед — не дверь. Это повод построить за ней ещё одну стену.

— Стены тоже ломаются.

— Только если есть кому ломать.

На следующий день к Данилу начали приходить люди.

Сначала Нерий попросил показать, как он уходил от Камня. Потом Сабина стала тренироваться с щитом под углом. Тевкр начал намеренно менять направление после каждого третьего шага. Даже Белловак, которому врач запретил нагрузки, тайком наблюдал из окна и ругался, если кто-то неправильно переставлял ноги.

Варрон не хотел превращать свои приёмы в тайное учение.

Он хотел, чтобы люди понимали принцип.

— Не копируйте движение, — говорил он. — Копия ломается, когда противник меняет ритм. Смотрите, зачем оно сделано.

— А если мы не видим зачем? — спрашивал Нерий.

— Тогда замедлитесь.

— На арене нельзя замедляться.

— Можно. Нельзя останавливаться.

Через несколько дней его начали копировать уже не только в школе.

На рынке мальчишки прикрывались глиняными щитами и изображали шаг Варрона вокруг противника. На тренировочной площадке другой школы несколько бойцов стали использовать короткие боковые смещения. Однажды Данил увидел, как уличный фехтовальщик намеренно бросил щит в землю, чтобы освободить руку.

Толпа называла новый стиль «железным шагом».

Данилу название не нравилось.

Шаг не был железным.

Он был живым. Он требовал видеть, слышать и меняться.

Но имя уже закрепилось.

Пятая победа пришла в бою с двумя братьями.

Их звали Теренций и Лукан. Один сражался с коротким копьём, другой — с мечом и небольшим щитом. Их выставили против Варрона в показательной схватке, хотя формально бой считался одиночным: Лукан должен был выйти первым, а Теренций сменить его после сигнала.

Красс хотел проверить, не сломается ли Варрон против непрерывного давления.

Братья действительно работали как единый механизм. Один заставлял противника закрываться, второй бил в открывшийся бок.

Данил не мог читать их по отдельности.

Приходилось читать промежуток между ними.

Он позволил Лукану приблизиться, а затем резко отступил от него в сторону Теренция. Братья столкнулись. Толпа засмеялась.

Во время следующей смены Варрон намеренно опустил щит. Лукан бросился на открывшийся корпус. Данил в последний момент поднял защиту и поймал клинок между щитом и локтем.

Лукан остался без оружия.

Теренций бросил копьё.

Данил повернул щит, древко скользнуло по краю и ударило самого Лукану в плечо.

Братья замерли.

Варрон коснулся мечом груди каждого.

Пятая победа.

На этот раз распорядитель объявил её официальной.

Красс не успел вмешаться: Лонгин присутствовал на игре.

После боя прокуратор отправил Варрону короткую записку.

«Хорошо читаешь связи. Учись читать причины».

Данил сжёг её.

Но запомнил.

Шестая победа досталась ему почти случайно.

Противником был ретиарий из сирийской школы, молодой и неопытный. Его звали Иасон. Он нервничал настолько, что перед боем дважды уронил трезубец.

Толпа ждала лёгкой победы Варрона.

Но Данил не атаковал.

Он кружил на расстоянии, заставляя Иасона успокоиться. Когда сеть полетела впервые, Данил легко ушёл. Второй бросок оказался точнее. Сеть зацепила край щита и потянула его вниз.

Иасон бросился следом.

Данил шагнул в сторону, развернул сеть вокруг собственного щита и потянул её на себя. Ретиарий потерял равновесие и рухнул.

Варрон приставил меч к его горлу.

Юноша закрыл глаза.

— Не убивай, — прошептал он.

— Я не собирался.

— Тогда почему все говорят, что ты убиваешь иначе?

— Кто говорит?

— Те, кто хочет, чтобы ты стал страшнее.

Данил отпустил сеть.

Шестая победа.

Публика встретила её странным молчанием, а затем зааплодировала.

Варрон понял, что люди начинали приходить не ради крови.

Это было опасно.

Красс не мог позволить гладиатору стать любимцем без страха. Любовь толпы была полезна, пока оставалась развлечением. Если она превращалась в уважение, становилась угрозой.

Седьмой бой назначили на праздник урожая.

Против Данила вышел ветеран по имени Сикст Руф.

Ему было около сорока пяти. Он почти не двигался в начале боя, экономил силы и позволял противнику уставать. На левом колене у него была железная скоба, скрытая под поножью.

Руф сражался копьём и щитом.

Данил сразу заметил повреждение, но не стал атаковать ногу. Старый боец ждал этого. Вместо этого Варрон начал работать по оружию.

Каждый раз, когда Руф переносил вес, Данил касался копья краем меча.

Не бил.

Мешал.

Через несколько минут древко покрылось зарубками.

Руф понял замысел и сократил дистанцию. Он ударил щитом в грудь Данила, затем провёл копьём по боку.

Кровь проступила на тунике.

Данил ответил в корпус, но Руф принял удар на броню.

— Ты хорошо думаешь, — сказал ветеран. — Но слишком медленно.

— Я не спешу.

— Все спешат, когда видят кровь.

— Тогда не смотри.

Руф усмехнулся и бросился вперёд.

Данил отступил к деревянной стене, но не позволил себя прижать. Он ударил по копью сверху, затем снизу. Древко сломалось.

Руф оказался с коротким обломком.

Он не сдался.

Варрон знал, что противник опаснее всего именно сейчас. Опытный боец без привычного оружия перестаёт выполнять заранее подготовленную манеру и начинает действовать инстинктивно.

Руф бросился на него.

Данил не успел полностью закрыться. Они рухнули вместе. Руф попытался достать его обломком копья.

Варрон перехватил запястье.

Старый гладиатор был сильнее, чем казался.

Данил прижал его руку к песку, но Руф ударил головой в шлем.

Перед глазами вспыхнул свет.

Варрон вспомнил Афера.

«Не пытайся пересилить. Измени положение».

Он перестал толкать руку Руфа и позволил противнику потянуться вперёд. Затем повернулся корпусом и выставил колено. Руф потерял равновесие. Данил перевернул его на спину и приставил клинок к горлу.

Распорядитель сохранил ветерану жизнь.

Руф долго смотрел на него.

— Ты мог добить.

— Мог.

— Почему не стал?

— Ты уже проиграл.

— На арене этого недостаточно.

— Я стараюсь, чтобы стало достаточно.

В тот вечер Руф попросил Красса перевести его в тренировочную группу Варрона.

Красс отказал.

Наутро Руфа продали в другую школу.

Восьмая победа произошла ночью.

Это был не официальный бой. В лудус проникли трое вооружённых людей. Они пришли за оружейником и двумя дорогими бойцами, которых собирались тайно вывезти в Рим.

Данил проснулся от шума.

Дорций уже лежал у двери без сознания. Один из нападавших держал нож у горла Нерия. Второй пытался открыть оружейную. Третий стоял в проходе.

Данил не знал, кто они.

Знал только, что если начать драку в темноте, погибнут те, кто не успеет понять, что происходит.

Он поднял руки.

— Выходите из казармы, — сказал он.

Нападавший с ножом усмехнулся.

— Ты Варрон?

— Да.

— Тогда тебе передали привет.

— От кого?

— От человека, который знает, чем заканчиваются чужие победы.

Данил заметил на его руке кожаный браслет.

Под ним виднелась бронзовая застёжка с изображением орла.

— Ты был на кухне в день отравления?

Мужчина на мгновение замер.

Этого хватило.

Данил бросил в него деревянную чашу. Нападавший рефлекторно прикрыл лицо. Нерий оттолкнулся назад. Афер, уже проснувшийся, ударил его плечом в грудь.

В тесном коридоре началась схватка.

Третий нападавший бросился на Сабину. Она успела поднять щит, но отступила к стене. Тевкр ударил его сзади. Белловак, забыв о ране, обрушил кулак на оружейника.

Данил схватился с человеком, который держал Нерия.

Тот был быстрым и обученным. Его нож несколько раз прошёл возле шеи. Варрон не мог использовать силу: пространство было слишком узким.

Он работал короткими движениями.

Запястье.

Локоть.

Плечо.

Колено.

Нападавший отступил, пытаясь выйти в более широкий двор.

Данил позволил ему сделать это.

Когда мужчина оказался у двери, Варрон резко толкнул его в стену, выбил нож и прижал предплечьем горло.

— Кто тебя послал?

— Пошёл к богам.

— Я уже там был.

Мужчина попытался ударить его головой.

Данил не отступил.

— Красс?

Нападавший улыбнулся окровавленными зубами.

— Ты думаешь, ланиста сам решает, кому жить?

Данил усилил нажим.

— Имя.

Но мужчина успел укусить собственный язык.

Его тело обмякло.

Варрон отпустил его.

На полу остались трое: один мёртвый, двое связанные. У оружейной лежал разорванный мешок с клинками.

Красс прибежал через несколько минут.

Он остановился в дверях.

— Что здесь случилось?

— Люди пришли купить бойцов без разрешения.

— Кто их впустил?

— Спроси у Дорция.

Надзиратель лежал у стены и стонал.

Красс посмотрел на мёртвого нападавшего.

— Он пытался убить тебя?

— Да.

— Тогда почему ты жив?

— Он плохо умел считать.

Красс приблизился к телу, поднял браслет с орлом и быстро спрятал его в складку туники.

Данил заметил.

— Это улика.

— Это грязь.

— Ты забираешь грязь себе?

— Я забираю то, что не касается тебя.

— Теперь касается.

Красс впервые за долгое время ударил его не рукой.

Он ударил взглядом.

— Не вмешивайся в то, чего не понимаешь.

— Тогда объясни.

— Я не обязан.

— Нет. Но однажды тебе придётся.

Красс ушёл с браслетом.

Данил посмотрел на Афера.

— Ты видел?

— Да.

— Запомни.

— Уже.

Девятая победа состоялась через пять дней.

Красс поставил против Варрона бойца по прозвищу Железный Пёс.

Он был из далматской школы, вооружён двумя короткими мечами. Его тактика строилась на непрерывном давлении. Он не давал противнику времени подумать, бил с обеих сторон и всегда оставлял один клинок в защите.

Для большинства гладиаторов Пёс был неудобным противником.

Для Данила — опасным.

Два клинка создавали слишком много углов. Нельзя было просто закрыться щитом: один удар заставлял поднять защиту, второй проходил под ней.

Варрон начал бой с отступления.

Пёс сразу пошёл вперёд.

Правый клинок — плечо.

Левый — бедро.

Толчок локтем.

Разворот.

Снова оба клинка.

Данил закрылся щитом, но каждый удар отдавался в руке.

В Москве против такого соперника он работал бы на дистанции, заставлял промахиваться и отвечал в паузе. Здесь арена была слишком мала, щит слишком тяжёл, а клинки — слишком настоящими.

Пёс рассёк ремень на шлеме.

Следующий удар мог попасть в шею.

Данил ушёл в сторону.

Клинки прошли мимо.

— Беги, железный мальчик! — кричал Пёс.

Данил не ответил.

Он начал замечать закономерность.

Пёс атаковал двумя руками, но возвращал их не одновременно. Правый клинок возвращался первым. Левый оставался впереди на долю секунды дольше.

Маленькая пауза.

Для обычного человека — незаметная.

Для Данила — возможность.

Он намеренно открыл левую сторону щита.

Пёс ударил.

Данил принял правый клинок на щит, а левый перехватил краем собственного меча. Два оружия сцепились.

Варрон потянул на себя.

Пёс сделал шаг, чтобы освободить руку.

И в этот момент Данил ударил щитом в его грудь.

Не сильно.

Достаточно, чтобы сбить дыхание.

Пёс отступил.

Данил не дал ему восстановиться. Он работал по ногам и корпусу, коротко, без замаха. Один удар в бедро. Второй — в запястье. Третий — в плечо.

Один меч выпал.

Толпа взревела.

Пёс остался с одним клинком, но стал опаснее. Он перестал пытаться победить красиво. Теперь хотел только убить.

Он бросился на Варрона, не закрываясь.

Данил едва успел повернуть щит. Лезвие вошло в дерево и застряло.

Варрон ударил рукоятью в лицо.

Пёс отшатнулся.

Данил выдернул его меч из щита, отбросил и приставил клинок к груди противника.

Девятая победа.

Распорядитель поднял руку.

Публика уже не требовала смерти.

Она скандировала:

— Вар-рон! Вар-рон! Вар-рон!

Данил тяжело дышал.

На трибунах он заметил незнакомого человека в тёмном плаще. Левой стороны его головы почти не было видно из-за капюшона.

Рядом стоял человек с серебряной фибулой в форме закрытой книги.

Тит Клавдий Лонгин.

Прокуратор поднялся.

Он не аплодировал. Только смотрел на Варрона, будто проверял, действительно ли тот понимает, что произошло.

Красс стоял ниже, у входа на арену.

Его лицо было мрачным.

Девять официальных побед.

До десяти оставался один бой.

Но теперь все в Капуе знали, что Варрон близок к числу, которое хозяева превращали в обещание свободы.

Его имя уже звучало за пределами города.

В торговых рядах спорили о его технике. В других школах бойцы повторяли его боковые шаги. В казармах легионеров рассказывали, что бывший раб научился читать строй лучше некоторых центурионов. В Рим уходили письма с описанием необычного мурмиллона, который побеждал не яростью, а расчётом.

На следующий день Лонгин прислал официальное приглашение.

Красс созвал совет в административной комнате.

— Прокуратор хочет выкупить тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— И Афера.

— Я знаю.

— Он предлагает хорошие деньги.

— Для тебя.

— Для школы.

— Школа принадлежит тебе.

Красс улыбнулся.

— Наконец-то ты понял.

— Я понял давно.

— Завтра состоится твой десятый бой. Если ты выиграешь, цена возрастёт ещё сильнее. Если проиграешь, всё закончится.

— Кто противник?

Красс достал табличку.

На ней было написано имя.

Данил прочитал его один раз.

Потом ещё раз.

— Минотавр, — произнёс Красс. — Чемпион Кампании. Двенадцать побед. Пять смертей противников. Ни одного поражения.

Варрон положил табличку на стол.

— Он тяжёлый?

— На двадцать фунтов тяжелее тебя.

— Быстрый?

— Достаточно, чтобы убивать тех, кто считает его медленным.

— Его слабость?

Красс наклонился вперёд.

— У него нет слабости.

— У каждого есть.

— Тогда завтра найдёшь.

— Если успею.

Ланиста улыбнулся.

— Вот это уже правильные слова.

Данил вышел из комнаты.

В коридоре его ждал Афер.

— Ты видел имя?

— Да.

— Ты знаешь его?

— Видел однажды.

— И?

Афер посмотрел на закрытую дверь.

— Красс впервые сказал правду.

— Он действительно не проигрывал?

— Нет.

— Тогда почему он выступает против меня?

— Потому что хозяин Минотавра хочет купить себе свободу за твою смерть.

Данил оглянулся на двор.

Там Нерий показывал двум новичкам, как ставить щит под углом. Сабина поправляла ремень на поноже Тевкра. Белловак громко спорил с оружейником, доказывая, что его рана уже зажила.

Они все продолжали учиться.

Продолжали копировать его шаги.

Продолжали верить, что можно выжить не только поодиночке.

Данил посмотрел на свои руки.

На ладонях остались шрамы от львиной цепи. На плечах — рубец от Афера. На боку — след клинка Железного Пса.

Девять побед.

Десятая впереди.

Но теперь это была не просто цифра.

За ней стояли люди, которым он обещал, что правила можно изменить.

Вечером Варрон вышел на тренировочный двор один.

Солнце садилось за стены Капуи. Песок темнел. На деревянных столбах висели тени, похожие на решётки.

Он поднял щит.

Сделал шаг.

Остановился.

Ещё шаг.

Из-за стены донёсся голос Нерия:

— Не копируй его! Смотри, зачем он движется!

Данил улыбнулся.

Люди уже говорили его словами.

Это было опаснее любой славы.

Потому что слава принадлежала одному человеку.

А знание, однажды переданное другим, начинало жить само.

Глава 20

Утром десятого боя Капуя проснулась раньше обычного.

Ещё до рассвета над крышами начали звучать трубы. Их протяжный звук скользил между домами, забирался в узкие переулки и будил тех, кто предпочёл бы не знать, что сегодня кому-то предстоит умереть ради чужого веселья.

В лудусе Красса не спал никто.

Даже те, кто обычно поднимался с первым ударом гонга, в этот день не лежали молча. Гладиаторы переговаривались вполголоса, спорили о ставках, вспоминали прежние бои Варрона. Десятая победа стала общей тайной школы. Никто не произносил вслух, что все надеются увидеть его победителем. Но каждый понимал: если Варрон выживет, изменится не только его жизнь.

Изменится жизнь всех.

Данил сидел на краю лежанки и наматывал на кисти полоски льняной ткани.

Руки не дрожали.

Он завязал первую повязку, проверил натяжение, затем начал вторую. Ткань была грубой и пахла уксусом. Никанор настоял, чтобы перед каждым боем бинты пропитывали слабым раствором, который очищал кожу и уменьшал воспаление.

— Ты слишком туго затягиваешь, — сказал врач.

Данил не поднял головы.

— Если ослабить, повязка расползётся.

— Если затянуть, кисть онемеет.

— На арене я не собираюсь чувствовать кисть.

Никанор нахмурился.

Он был худым человеком с длинными пальцами, постоянно испачканными мазями и чернилами. В лудусе его уважали больше, чем большинство надзирателей, потому что он умел отличать настоящую болезнь от симуляции, а главное — не считал гладиаторов одноразовым мясом.

— Минотавр будет бить в корпус, — сказал врач. — Не пытайся принимать его удары на грудь.

— Я знаю.

— Ты ничего не знаешь о нём.

— Тогда расскажи.

Никанор поджал губы.

— Его зовут Децим Фурий. Он из Этрурии. Был рабом в каменоломнях, потом попал в школу при военном лагере. Выступает двенадцать лет.

— Сколько побед?

— Тридцать две.

В казарме стало тише.

Данил закончил обмотку.

— Поражений?

— Девять. Но последние шесть лет он не проигрывал.

— Возраст?

— Около сорока.

— Рост?

— На ладонь выше тебя.

— Вес?

Никанор посмотрел на его плечи.

— Если бы ты спросил Красса, он сказал бы, что вес не имеет значения.

— Я спрашиваю тебя.

— Сто тридцать, может быть, сто сорок римских фунтов.

Данил мысленно перевёл цифру. Примерно сорок пять килограммов разницы. Слишком много для прямого размена. Даже если Минотавр был медленнее, один чистый удар мог закончить бой.

— Он действительно похож на быка? — спросил Афер с соседней лежанки.

Никанор бросил на него раздражённый взгляд.

— Не начинай.

— Я просто хочу знать, стоит ли Варрону брать с собой верёвку.

— Ты можешь взять верёвку, если собираешься повеситься после его смерти.

Афер усмехнулся.

— Значит, похож.

Минотавром Децима прозвали не из-за лица. Наоборот, лицо у него было почти обыкновенным — широкое, тяжёлое, с короткой бородой и маленькими глубоко посаженными глазами. Прозвище появилось после боя на арене в Помпеях, когда он загнал вооружённого самнита в деревянный угол, ударил щитом так, что сломал противнику рёбра, а потом несколько минут молча стоял над ним, будто охранял выход из лабиринта.

С тех пор публика требовала его имя именно так.

Минотавр.

Зверь, от которого нельзя убежать.

— Он когда-нибудь сражался против мурмиллона? — спросил Данил.

— Почти всегда против тяжёлых бойцов, — ответил Никанор. — Он сам выбирает противников.

— Почему?

— Потому что знает, как их ломать.

Афер встал и подошёл к Данилу.

— Я видел его бой в Беневенте. Он не быстрый. Но если начинает двигаться, остановить его трудно.

— Какой щит?

— Большой. Круглый, железный. Почти в два раза толще твоего скутума.

— Меч?

— Короткий, тяжёлый. Больше похож на тесак.

— Ноги?

— Сильные.

— Это не ответ.

— У него нет слабых ног.

— У каждого есть.

— У него слабая спина, — сказал Никанор. — Он однажды получил удар копьём между лопаток. После этого долго не мог поднять левую руку.

— Но поднял?

— Поднял.

— Значит, спина не слабая.

— Тогда не ищи слабость там, где её нет.

Данил встал.

Тело казалось лёгким. Слишком лёгким.

В дни предыдущих боёв он снижал питание, чтобы сохранять подвижность. Другие гладиаторы считали это безумием. Красс несколько раз требовал, чтобы Варрон ел больше мяса, утверждая, что настоящий воин должен выглядеть как бык. Данил соглашался, но потом отдавал половину Афeру или Бараку.

Он не мог стать тяжелее Минотавра.

Значит, должен был стать недосягаемым.

На тренировочном дворе уже ждали оружейники. Сегодня никто не шутил. Даже Дорций держался в стороне. Красс лично присутствовал на проверке, окружённый двумя охранниками.

Ланиста был одет в пурпурную тунику. На пальце блестел новый перстень, купленный, вероятно, на деньги, полученные после прошлых боёв Варрона.

— Сегодня ты не будешь изображать неизвестного выскочку, — сказал Красс. — Сегодня ты выступишь как десятикратный победитель.

— Если победа будет записана.

Красс улыбнулся.

— Ты всё ещё думаешь о табличках?

— Я думаю обо всём, что может убить меня.

— Тебе следует думать о смерти.

— Это одно и то же.

Ланиста приблизился, но остановился на расстоянии вытянутой руки.

— После сегодняшнего дня ты получишь рудис.

По двору прошёл шорох.

Деревянный меч был не просто наградой. Им отмечали гладиатора, которому даровали свободу. После вручения рудиса боец мог покинуть школу, стать наёмником, тренером или продолжить выступать за деньги.

Именно этого Варрон ждал.

— Публично? — спросил он.

— Перед всей Капуей.

— При свидетелях?

— При магистратах, жрецах и тысячах зрителей.

— Тогда ты не сможешь стереть победу.

Красс наклонил голову.

— Неужели ты считаешь меня настолько глупым?

— Я считаю тебя достаточно жадным.

Вокруг кто-то тихо втянул воздух.

Красс не ударил. Вместо этого обошёл Данила и остановился позади.

— Минотавр не станет тянуть бой, — прошептал он. — Если ты позволишь ему подойти, он раздавит тебя. Не опозорь меня долгой смертью.

— Ты уже опозорил себя тем, что боишься моей победы.

Ланиста резко схватил его за плечо.

Данил не дёрнулся. Просто посмотрел вниз, на пальцы Красса.

— Убери руку.

— Ты забыл, кому принадлежишь?

— Нет. Я помню.

— Тогда помни и другое. Рудис выдаёт распорядитель игр, а не я. Даже если толпа потребует твоей свободы, её можно отложить. Можно объявить, что ты ещё должен школе. Можно признать, что твой бой был частью учебной программы.

— Ты уже использовал этот приём.

— И использую снова.

— Тогда зачем обещаешь рудис?

— Потому что обещание заставляет человека смелее идти на смерть.

Красс отпустил его.

Данил посмотрел ему вслед.

Вот теперь всё стало ясно.

Красс боялся не проигрыша Минотавра. Он боялся победы Варрона.

Если бы Варрон погиб, его имя осталось бы красивой историей. Если бы выиграл и получил свободу, он стал бы независимым. А независимый гладиатор, вокруг которого сплотилась целая школа, представлял опасность.

Красс хотел, чтобы бой выглядел честным, победа — возможной, а свобода — близкой.

И всё равно намеревался оставить Варрона в цепях.

Данил поднял тренировочный щит.

— Начинаем, — сказал он.

Сегодня он не скрывал свою манеру.

Движения должны были увидеть все. Неважно, кто наблюдал. Минотавр уже знал, что Варрон умеет работать на ногах, что не принимает бой в лоб и не тратит силы попусту.

Но Децим ещё не знал главного.

Он не знал, что Варрон больше не пытается победить один.

Перед выходом на арену Данил попросил оставить его одного.

Ему отказали.

Красс распорядился, чтобы рядом стоял охранник. Вероятно, боялся, что Варрон перережет себе вены, спрячется или каким-нибудь другим способом испортит представление.

Данил сидел в оружейной и смотрел на разложенное снаряжение.

Скутум. Поножи. Наручи. Шлем.

Он проверил ремни, крепления, край щита. На внутренней стороне скутума обнаружилась тонкая трещина, почти незаметная под кожей. Если ударить правильно, щит мог разойтись.

Не случайный дефект.

Данил позвал оружейника.

— Замени.

— Он прошёл проверку.

— В нём трещина.

— Небольшая.

— Замени.

Оружейник посмотрел на дверь, за которой стоял охранник.

— Другого нет.

— Тогда я выйду без щита.

— Красс не позволит.

— Тогда пусть сам объясняет публике, почему его чемпион получил оружие с дефектом.

Оружейник выругался и принёс другой скутум.

Этот был старее, но крепче. Данил несколько раз поднял его и надел ремень. Баланс был непривычным: щит тянул левую руку чуть наружу.

— Подойдёт.

— Ты мог взять первый.

— Мог.

— И не взял.

— Я умею выбирать.

Оружейник ничего не ответил.

Когда ему закрепляли шлем, в оружейную вошёл Никанор.

— Афер просил передать.

— Что?

— Не давай ему вести тебя к стене.

— Я догадался.

— Он сказал иначе.

— Что именно?

Никанор помолчал.

— Он сказал: «Если Варрон окажется у стены, пусть стена окажется за Минотавром».

Данил улыбнулся.

— Передай, что я понял.

— Сам передашь.

— Конечно.

В этот момент за воротами ударил гонг.

Настала очередь десятого боя.

Данил вышел из оружейной.

Коридор показался короче, чем обычно. Вдоль стен стояли бойцы, ожидавшие своих выступлений. Кто-то касался его плеча, кто-то молча кивал. Барак протянул кулак. Данил стукнул своим.

Ливиец сказал:

— Сегодня ты не один.

Это было странно.

На арене всегда был один.

Но теперь тысячи людей внизу знали, что за ним стоят те, кто оставался в тёмных коридорах.

Варрон прошёл к воротам.

Свет залил лицо.

Толпа уже скандировала его имя.

За последние недели оно стало привычным для Капуи. Варрон больше не был новичком, которого встречали насмешками. Люди приходили именно на его бои. Торговцы продавали глиняные фигурки с изображением его шлема. Дети во дворах играли в Варрона и Минотавра.

Слово «милость» больше не звучало рядом с его именем.

Сегодня публика хотела увидеть, сможет ли любимец победить настоящего чудовища.

Труба протрубила.

Распорядитель объявил участников.

Сначала Варрон.

Потом Минотавр.

Когда Децим Фурий вышел на арену, шум изменился. Люди не просто кричали. Они гудели, как огромный улей.

Минотавр был значительно тяжелее, чем представлял Данил.

Его тело закрывала тёмная броня. Плечи казались почти квадратными, живот — массивным, ноги — толстыми и устойчивыми. Он держал круглый железный щит в левой руке. На поверхности щита виднелись глубокие вмятины, оставленные чужими мечами.

Меч Минотавра напоминал короткий тяжёлый клинок мясника. Им было удобно рубить, колоть и ломать защиту.

Децим остановился в центре арены.

Он поднял щит.

Данил увидел, что левое плечо действительно двигается чуть медленнее правого. Старый след травмы. Но слабость компенсировалась массой и опытом.

Минотавр кивнул ему.

— Варрон.

— Децим.

— Мне сказали, ты быстрый.

— Мне говорили, что ты медленный.

Глаза Минотавра сузились.

— Люди лгут.

— Тогда проверим.

Сигнал прозвучал.

Данил начал двигаться по кругу.

Минотавр не пошёл следом. Он лишь поворачивался на месте, сохраняя щит между ними. Данил сместился вправо, затем влево. Сделал ложный выпад и сразу убрал клинок.

Минотавр не реагировал.

В прежних боях многие противники начинали нервничать уже через несколько секунд. Они видели, как Варрон кружит, и пытались догнать его. Чем сильнее торопились, тем больше открывались.

Децим не торопился.

Он стоял как ворота.

Данил сделал шаг ближе и ударил по краю щита. Минотавр принял удар без движения.

В ответ последовал толчок.

Данил отступил.

Второй удар был направлен в ноги. Варрон успел поднять поножу, но сила пришлась по голени. Даже через металл ногу обожгло болью.

Минотавр не стал преследовать.

Он снова замер.

— Не понравилось? — спросил Децим.

— Я ожидал большего.

— Ты ещё ничего не видел.

Варрон снова пошёл по кругу.

Он не пытался сразу найти слабое место. Сначала нужно было понять дистанцию. Большой противник казался медленным только до первого рывка. Минотавр не делал мелких шагов. Он сохранял неподвижность, а затем покрывал расстояние одним мощным толчком.

Следовало заставить его двигаться чаще.

Данил ударил по песку рядом со щитом, подняв облачко пыли.

Минотавр моргнул.

Варрон оказался сбоку и нанёс короткий удар в левое плечо.

Меч скользнул по броне. Децим повернулся — не вправо, а влево, как и предполагал Данил, — и обрушил щит.

Варрон успел поставить свой скутум, но удар отбросил его на несколько шагов.

Рука онемела.

Толпа взревела.

Минотавр двинулся следом.

Вот теперь он начинал бой.

Данил отступал. Не по прямой. Один шаг назад, два в сторону. Минотавр не замедлялся. Его щит шёл вперёд, словно створка ворот. Меч держался за правым краем, скрытый до последнего момента.

Данил проверил ударом верхний край.

Минотавр ответил толчком.

Варрон ушёл.

Ещё удар.

Ещё толчок.

Песок летел из-под ног.

Децим не пытался попасть мечом. Он загонял Данила к внешнему кругу. Каждый шаг Варрона сокращал пространство для движения. Скоро спина окажется у стены.

Афер был прав.

Стена должна была оказаться за Минотавром.

Но для этого требовалось заставить Децима повернуть.

Данил резко остановился.

Минотавр ожидал очередного отступления и на мгновение перенёс вес вперёд. Варрон ударил его в колено.

Не клинком — краем щита.

Децим зарычал и ударил сверху.

Данил ушёл в сторону, но медленнее, чем хотел. Клинок прошёл по шлему. Бронза загудела, голова дёрнулась.

Минотавр не дал ему восстановить равновесие.

Щит врезался в грудь.

Данил почувствовал, как воздух вышел из лёгких. Он упал на спину.

Толпа завопила.

Минотавр поднял меч.

Данил перекатился, и тяжёлый клинок вошёл в песок там, где только что находилась его шея. Варрон поднялся, но Децим уже стоял рядом.

Слишком близко.

Щит прижал его к внешнему краю. Деревянный борт ударил в спину.

Минотавр наклонился.

— Теперь ты в лабиринте.

Он ударил.

Данил подставил скутум. Щит треснул, но выдержал.

Второй удар пришёлся сбоку. Варрон отступить не мог. Он поднял колено, пытаясь создать пространство, но Децим вдавил его щитом ещё сильнее.

Всё происходило быстро.

Слишком быстро для человека, который считался медленным.

Меч Минотавра снова поднялся.

Данил не стал защищаться.

Он бросил щит.

Скутум ударил Децима в лицо. Не сильно, но неожиданно. Минотавр отшатнулся, закрыв глаза.

Варрон выскользнул влево.

Оказавшись на свободном месте, он не побежал. Вместо этого ударил мечом по правому колену противника.

Децим развернулся, но поздно. Клинок пробил защиту и оставил глубокий порез.

Не смертельно.

Достаточно, чтобы вызвать боль.

Минотавр зарычал и пошёл за ним.

Данил поднял свой щит. На краю появилась трещина.

— Ты зря бросил защиту, — сказал Децим.

— Я её вернул.

— Она долго не проживёт.

— Как и ты.

На этот раз Минотавр атаковал первым.

Он сделал длинный шаг и ударил щитом не прямо, а снизу, пытаясь подбросить Варрона. Данил поставил скутум под углом. Удар ушёл в сторону, но сила всё равно отбросила его.

Меч Децима двигался следом.

Данил наклонился, и клинок прошёл над плечом. Варрон попытался нанести встречный удар, однако Минотавр развернулся, сохранив защиту.

Он не просто был тяжёлым.

Он умел использовать вес.

Каждая атака Децима заставляла противника отступать. Его движения не выглядели красивыми, но были предельно экономными. Он не размахивал оружием. Он вдавливал его вперёд всей массой тела, превращая каждый контакт в столкновение.

На тренировках Данил занимался с партнёрами, которые были легче его самого. Он привык выигрывать за счёт скорости и углов. Но Децим не отдавал углы. Он превращал любое сближение в борьбу.

Варрон отступал по кругу.

Децим преследовал.

Между ударами проходили секунды. Солнце поднималось выше. Под шлемом становилось жарко. Дыхание Минотавра оставалось ровным, а Данил уже чувствовал, как тяжелеют ноги.

Противник хотел утомить его.Красс был прав. Этот бой нельзя было вести долго. Данил начал менять ритм. Два быстрых шага вправо.Пауза. Один шаг влево. Резкий выпад. Отступление.

Минотавр привыкал. Он поворачивал корпус, не меняя положения ног. Всякий раз, когда Данил пытался зайти сбоку, Децим подставлял щит.

Но через несколько минут Минотавр начал двигаться чаще.

Он вынужден был поворачиваться.

И тогда Данил увидел то, что искал.

При каждом развороте Децим сначала переносил вес на левую ногу. Правую он ставил чуть позже, будто боялся потерять равновесие. На прямой это было незаметно. В круговом движении — очевидно.

Его левая нога была сильнее.

Правая — не слабой, но менее устойчивой.

Если заставить его поворачиваться через правую сторону, Минотавр потеряет долю секунды.

Одной доли хватало.

Данил сделал вид, что устал.

Опустил щит.

Замедлил шаг.

Децим заметил.

— Вот теперь похоже на правду, — сказал он.

Минотавр рванулся вперёд.

Данил отступил вправо.

Децим повернул за ним.

Варрон ударил по правой ноге.

Минотавр успел закрыться щитом.

Но Данил не продолжил атаку. Он снова ушёл по кругу.

Децим последовал.

Ещё один выпад.

Ещё разворот.

Снова удар в поножу.

Теперь Минотавр начал раздражаться.

— Не убегай.

— Ты сам идёшь за мной.

— Я иду убивать.

— Тогда догоняй.

Толпа подхватила последнюю фразу. С трибун раздался смех. Минотавр услышал его.

Данил заметил, как изменилось дыхание Децима.

Совсем немного.

Но теперь он дрался не только против Варрона.

Он начал драться против насмешек.

Минотавр пошёл вперёд шире. Его атаки стали сильнее, но потеряли часть точности. Данил продолжал кружить, заставляя его разворачиваться через правую ногу.

Верхний удар.

Уход.

Толчок щитом.

Отступление.

Ложный выпад.

Разворот.

Удар в ногу.

Через несколько минут на правой поноже Минотавра появились новые вмятины.

Децим тяжело дышал.

Данил тоже.

Но теперь ритм принадлежал ему.

Минотавр внезапно опустил щит и бросился вперёд.

Не атаковал.

Пытался схватить.

Данил не ожидал такого движения. Огромные руки закрыли пространство, щит Варрона оказался зажат между телами. Децим врезался плечом в грудь, поднял его и бросил на песок.

Боль взорвалась в спине.

Минотавр навалился сверху.

Сотни килограммов прижали Данила к земле. Его меч выпал из пальцев. Край чужого щита давил на горло.

Децим занёс руку.

На этот раз без меча.

Он собирался ударить кулаком.

Данил поднял предплечье. Первый удар пришёлся по броне. Второй в бок. Воздух снова исчез.

Сверху ревела толпа.

Кто-то требовал добить Варрона.

Данил видел только маленькие глаза под краем шлема Минотавра.

Децим был сильнее.

Намного.

В одиночной борьбе победить его невозможно.

Значит, нельзя было бороться.

Данил перестал сопротивляться.

Его тело обмякло.

Минотавр замер, ожидая, что противник потерял сознание.

Это была единственная ошибка, которой Данилу хватило.

Он согнул левую ногу и упёрся стопой в землю. Правым предплечьем прижал запястье Децима к груди, не позволяя поднять руку. Затем резко повернул таз и выбросил обе ноги в сторону.

В дзюдо подобное движение называлось переворотом через мост. Здесь оно не было чистым броском. Масса Минотавра оставалась слишком большой. Но Данилу не требовалось опрокинуть его.

Нужно было изменить угол.

Децим потерял опору на правой ноге.

Варрон выскользнул из-под щита и перекатился в сторону.

Минотавр попытался подняться.

Данил оказался на ногах первым.

Меч лежал в песке между ними.

Оба бросились к нему.

Децим был ближе.

Но Варрон двигался быстрее.

Он не потянулся к рукояти. Вместо этого ударил носком сапога по клинку. Меч развернулся и отлетел в сторону, к самой ограде.

Минотавр схватил Данила за плечо.

Варрон позволил.

Децим потянул его к себе, чтобы снова применить силу. Данил сделал шаг навстречу и ударил рукоятью в подбородок.

Шлем спас Минотавра от рассечения, но голова откинулась.

Данил не стал добивать.

Он обхватил его руку, повернул корпус и провёл бросок через плечо.

Минотавр рухнул.

Земля содрогнулась.

Толпа взорвалась.

Данил не успел отдышаться. Децим перекатился и поднялся на колено. В его движении уже не было прежней плавности. Правая нога подвела.

Он тянулся к мечу.

Варрон бросился следом.

Децим успел схватить клинок и махнул снизу вверх. Данил отступил, но остриё распороло кожу на внутренней стороне предплечья.

Кровь брызнула на песок.

Минотавр поднялся.

Теперь они снова стояли друг против друга.

Оба без целого щита.

У Варрона защитный скутум был расколот почти до середины. У Децима щит лежал неподалёку, смятый после броска. Мечи оставались в руках, но силы уходили.

Данил смотрел на правую ногу противника.

Децим понял это.

Он перестал поворачиваться.

Принял стойку фронтально и начал пятиться, заставляя Варрона самому идти вперёд.

Разумно.

Минотавр больше не собирался раскрывать слабость.

Данил сделал шаг.

Децим ударил.

Варрон ушёл в сторону.

Меч прошёл мимо.

Ответный удар по руке — Минотавр закрылся.

Снова шаг.

Снова удар.

Снова защита.

Минотавр уже не атаковал широко. Он выжидал, надеясь, что молодой противник устанет раньше.

Данил почувствовал, как кровь из предплечья стекает к кисти.

Его время заканчивалось.

В памяти всплыл голос тренера:

«Если противник сильнее, не доказывай ему, что ты тоже сильный. Пусть он доказывает это сам».

Данил опустил меч.

Не полностью. Всего на несколько сантиметров.

Децим заметил.

— Устал?

— Да.

— Тогда закончим.

— Давай.

Варрон шагнул навстречу.

Минотавр ударил сверху.

Данил подставил щит, но не остановил клинок. Он позволил оружию скользнуть по дереву, направляя его наружу. Одновременно шагнул вправо.

Децим попытался развернуться.

Правая нога задержалась.

Доля секунды.

Данил ударил не в ногу.

Он ударил в щит.

Скутум треснул окончательно и разлетелся. Осколок дерева впился в ладонь Минотавра. Децим рефлекторно разжал пальцы.

Щит упал.

Варрон оказался внутри дистанции.

Он мог ударить в горло.

Но вместо этого врезался плечом в грудь противника.

Децим отступил.

Варрон ударил рукоятью в солнечное сплетение.

Минотавр согнулся.

Второй удар — в бок, под рёбра.

Третий — в челюсть.

Децим пошатнулся, но не упал.

Он попытался схватить Данила.

Варрон ушёл под рукой, зацепил его правую ногу своей и толкнул в плечо.

Минотавр рухнул на одно колено.

Данил выбил меч ногой.

Затем приставил своё оружие к горлу противника.

Песок медленно осыпался с шлема Децима.

Минотавр поднял голову.

— Делай.

С трибун понеслись крики.

Часть зрителей требовала смерти. Другие уже скандировали:

— Варрон! Варрон! Варрон!

Данил смотрел на лицо побеждённого.

Децим не просил пощады. Он требовал конца. Возможно, потому что знал: если выживет, его снова продадут, снова выставят, снова заставят убивать.

Данил опустил меч.

Толпа на мгновение замолчала.

Он повернулся к почётной ложе и поднял раскрытую ладонь.

Потом указал на Минотавра.

Знак был понятен.

Пощада.

В первых рядах закричали против. Кто-то бросил на песок глиняную чашу. Но люди, пришедшие ради Варрона, уже подхватили его решение.

— Пощады!

Крик рос.

— Пощады! Пощады! Пощады!

Распорядитель игр смотрел на Красса.

Ланиста сидел неподвижно, сжав пальцы на поручне.

Если он прикажет убить Минотавра, толпа запомнит это как отказ Варрону. Если сохранит ему жизнь — Варрон станет ещё популярнее.

В конце концов распорядитель поднял руку.

Большой палец повернулся вверх.

Амфитеатр взорвался.

Данил убрал меч.

Минотавр всё ещё стоял на колене. Несколько мгновений он смотрел на Варрона, затем медленно наклонил голову.

Не как раб перед хозяином.

Как воин перед воином.

В этот момент прозвучали трубы.

Распорядитель игр встал.

Глашатай выкрикнул:

— Победа Варрона из Фалерии! Десятая победа! Десять венков на арене!

Толпа заревела так, что Данил почувствовал вибрацию в груди.

Десять.

Наконец-то.

Красс не мог изменить этот счёт. Слишком много свидетелей. Слишком громко прозвучало объявление. Уже сейчас писцы записывали имя Варрона на табличках, а торговцы в верхних рядах кричали о новых ставках.

Данил поднял лицо к небу.

Впервые за долгое время он позволил себе поверить, что всё закончилось.

Он выжил.

Победил.

Получит свободу.

Но когда к нему подошли двое рабов, чтобы увести с арены, он увидел Красса.

Ланиста не аплодировал.

Он смотрел не на Варрона и не на Минотавра.

Он смотрел на деревянный меч, который слуга нёс в сторону почётной ложи.

На рудис.

На символ свободы, который через несколько минут должны были вручить победителю.

Красс смотрел на него так, словно уже придумал, каким образом отнять.

Данил понял:бой закончился.

Но война — только начиналась.

Глава 21

Данил понял это, когда к нему подошли двое рабов и попытались снять шлем.

Он не позволил.

— Отойди, — сказал первый раб.

— Кто приказал?

— Ланиста.

— Пусть подойдёт сам.

Раб испуганно оглянулся на Красса. Тот по-прежнему стоял у края арены, рядом с помостом, где находились распорядитель игр и несколько городских чиновников.

На песке лежал Минотавр.

Он был огромным даже теперь, когда жизнь покинула его тело. Тяжёлый щит валялся рядом, гладиус выпал из пальцев. Кровь медленно пропитывала песок под шеей. Шлем с рогами откатился на несколько шагов и остановился у деревянного барьера.

Толпа ревела.

Одни требовали поднять тело и показать его, другие выкрикивали имя победителя, третьи спорили о том, как закончился бой. Никакого единого голоса у огромной массы не было. Шум складывался из тысяч желаний, страхов и ставок.

Но сквозь него Данил услышал имя, которое выкрикнули несколько раз подряд:

— Варрон свободен!

Кто-то на верхних рядах подхватил:

— Свободен!

Ещё несколько голосов повторили это слово.

Толпа не знала закона. Не знала условий его покупки. Не знала, сколько денег должен Красс и сколько побед записано в школьной табличке. Но люди помнили обещание.

Десять побед.

Десять венков.

Деревянный меч.

Рудис.

Символ того, что гладиатор перестал быть оружием в чужой руке.

Данил посмотрел на помост.

Распорядитель игр уже поднялся. Это был толстый мужчина в белой тоге с пурпурной каймой. На его пальцах сверкали перстни, а у ног стоял раб, державший рудис.

Деревянный меч оказался меньше, чем Данил ожидал. Рукоять обмотана красной кожей, на лезвии вырезаны имена прежних владельцев. Кто-то оставил глубокую зарубку возле гарды. Другой написал на дереве короткую молитву.

Данил не знал, кому принадлежал меч прежде.

Но видел, как его держали.

Не как украшение.

С почтением.

Распорядитель ударил жезлом о край помоста.

Музыка стихла. Толпа постепенно умолкла, хотя несколько зрителей продолжали кричать.

— Варрон из школы Марка Красса! — объявил распорядитель. — Победитель десяти боёв! За мужество, мастерство и соблюдение воли игр...

Он на мгновение замолчал.

Данил заметил, как Красс сделал шаг вперёд.

Распорядитель посмотрел на него.

Ланиста едва заметно покачал головой.

— ...он получает почётный венок и награду, назначенную устроителем.

Слова звучали правильно.

Но не те.

В толпе снова раздались возмущённые голоса.

— Рудис!

— Дайте ему меч!

— Десять побед!

— Где деревянный меч?

Распорядитель поднял ладонь.

— Вопрос о дальнейшем статусе гладиатора будет рассмотрен после проверки записей школы.

Данил почувствовал, как внутри медленно поднимается холод.

Проверка записей.

Красс всё подготовил заранее.

Сегодня он не собирался спорить с толпой напрямую. Он хотел отложить вручение рудиса, пока шум не стихнет. Завтра люди займутся своими делами. Через неделю забудут, сколько раз распорядитель назвал его победителем.

Если только Данил не даст им новую причину помнить.

Он снял шлем.

Несмотря на усталость, поднял его над головой.

Толпа снова взревела.

Данил повернулся к разным секторам, позволяя каждому увидеть его лицо. Кровь текла из рассечённой брови, по щеке тянулась тёмная полоса. Он выглядел не как человек, которому собираются даровать свободу, а как тот, кто только что вырвал право остаться живым.

Затем он поднял руку.

— Десять! — крикнул он.

Сначала его голос потонул в гуле.

Он повторил громче:

— Десять побед!

Теперь его услышали ближайшие ряды.

— Десять! — отозвался кто-то.

— Десять! — крикнули справа.

Звук начал распространяться по амфитеатру, как волна.

— Десять!

Распорядитель побледнел.

Красс резко обернулся к своим людям.

— Уведите его, — приказал он.

Раб снова схватил Данила за плечо.

На этот раз Варрон позволил ему приблизиться. А затем развернулся так, что раб оказался между ним и стражником. Тот не решился ударить копьём.

— Отведите меня к рудису, — сказал Данил.

— Ты не свободен, — прошипел стражник.

— Тогда почему вы боитесь прикоснуться ко мне?

Стражник замахнулся древком.

Данил перехватил его руку.

Движение получилось медленным. Тело было истощено, левое плечо почти не слушалось, а правая кисть дрожала после последнего удара. Но стражник не ожидал сопротивления и потерял равновесие.

Данил не стал бить его. Просто отпустил.

Мужчина отступил, задев ногой тело Минотавра.

Толпа увидела.

С верхних рядов послышался свист.

— Варрон! Варрон!

Теперь стражники не могли вывести его силой. Не потому, что не справились бы, а потому, что любое движение превратило бы вручение награды в публичное избиение победителя.

Распорядитель игр нервно оглянулся на городских чиновников.

Самый молодой из них, худощавый мужчина с короткой бородой, что-то сказал ему на ухо. Распорядитель ответил раздражённым шёпотом.

Красс стоял неподвижно.

Тогда Данил понял: ланиста ожидал, что его отведут. Он не рассчитывал на открытое сопротивление. А теперь не мог решить, что для него опаснее — вручить рудис или приказать избить человека на глазах у тридцати тысяч зрителей.

Данил пошёл к помосту сам.

Каждый шаг отдавался болью в рёбрах.

Минотавр лежал за его спиной.

Данил не оглядывался.

У края арены он остановился напротив распорядителя.

— Я Варрон, — произнёс он. — Победитель десяти боёв.

— Это будет проверено, — ответил толстяк.

— Проверяйте при всех.

— Уйди с арены.

— Передайте мне меч, и я уйду.

Распорядитель посмотрел на Красса.

— Он принадлежит школе.

— Я принадлежал школе, когда выходил на бой, — сказал Данил. — После десяти побед я принадлежу себе.

По амфитеатру прокатился одобрительный гул.

Красс наконец подошёл.

— Варрон, — сказал он тихо. — Ты устал и не понимаешь последствий.

— Я понимаю их лучше тебя.

— Если сейчас получишь меч, это не означает полной свободы. Рудис — знак милости, но право на освобождение подтверждает владелец.

— Тогда подтверди.

Красс наклонился ближе.

— Ты ничего не получишь, если будешь продолжать.

— Я уже получил.

— Что?

Данил повернулся к толпе.

— Свидетелей.

Лицо Красса стало жёстким.

Он знал, что Данил прав. Никакая школьная запись не могла полностью отменить то, что произнесли на арене. Если сейчас он откажется от обещанной награды, слухи разойдутся по всей Капуе. Не как история о непокорном рабе, а как история о ланисте, который обманул город на глазах у магистрата.

Его школа зарабатывала на доверии богатых владельцев. Владелец, который не мог выполнить собственное слово, терял клиентов.

Красс повернулся к распорядителю.

— Вручите ему меч.

Толпа замолчала.

Распорядитель застыл:

— Господин...

— Я сказал: вручите.

Раб поднялся на помост и передал ему рудис.

Красс взял деревянный меч.

Он держал его обеими руками, словно оружие весило больше железного гладиуса.

Данил подошёл.

Ланиста протянул меч, но не сразу отпустил.

— Ты думаешь, победил меня?

— Сегодня — да.

— Свобода не спасёт тебя от всего.

— Но спасёт от тебя.

— Тебе некуда идти.

— Это можно исправить.

Красс сжал рукоять сильнее.

Данил не стал вырывать меч. Он просто ждал.

Наконец ланиста отпустил.

Деревянное лезвие легло Данилу на ладонь.

Толпа взорвалась.

Зрители бросали на арену цветы, монеты, куски ткани и венки. Кто-то швырнул даже маленькую глиняную статуэтку бога. Она разбилась рядом с ногой Данила.

Распорядитель игр пытался что-то объявить, но его голос исчез в общем крике.

Данил поднял рудис.

Тяжёлый, гладкий, пахнущий маслом и чужими руками.

Он ожидал, что почувствует радость.

Но радости не было.

Была усталость.

Была боль.

Был страх.

И ещё — ясное понимание того, что Красс не отступил. Он лишь сделал шаг назад, чтобы ударить позже.

Распорядитель снова ударил жезлом.

— Варрон из школы Марка Красса объявляется...

Он замолчал.

По правилам следовало назвать свободный статус. Но прежде требовалось подтверждение хозяина.

Красс вышел вперёд.

— Варрон остаётся в школе до окончательного оформления документов, — громко сказал он. — Его освобождение будет зарегистрировано в течение семи дней.

Толпа недовольно загудела.

— Семь дней? — крикнул кто-то.

— Он уже получил меч!

— Отпусти его!

Красс поднял руки, изображая спокойствие.

— Награда вручена. Все видели. Но порядок требует записи в городском архиве. Никто не станет спорить с законом.

Данил посмотрел на молодого чиновника у помоста.

Тот внимательно наблюдал за происходящим.

На его поясе висела табличка с печатью магистрата.

— Как ваше имя? — спросил Данил.

Чиновник удивлённо поднял взгляд.

— Ты разговариваешь со мной?

— Вы представляете магистрат.

— Гай Септимий Руф.

— Господин Руф, считается ли человек свободным до внесения записи в архив?

Красс резко повернулся:

— Не вмешивайся в юридический вопрос.

Руф посмотрел на ланисту:

— Вопрос задан не тебе.

Толпа замерла, ожидая ответа.

Чиновник явно не хотел спорить с Крассом, но ещё меньше хотел выглядеть человеком, который поддерживает нарушение публичного решения.

— Рудис подтверждает освобождение гладиатора, — произнёс Руф. — Регистрация необходима для защиты его прав, но не создаёт свободу. Она её фиксирует.

Красс побледнел.

Данил повернулся к нему:

— Ты слышал?

— Я слышал чиновника, который не знает всех обстоятельств.

— Все обстоятельства просты. Ты передал мне рудис.

— Вручение было почётным.

— И назвал десять побед.

— Это объявил распорядитель.

— По твоему согласию.

Красс шагнул ближе:

— Верни меч.

Толпа мгновенно загудела.

Данил поднёс деревянное лезвие к груди.

— Попробуй забрать.

Красс смотрел на него.

В этот момент Данил увидел, как ланиста проигрывает второй раз. Первый проигрыш случился, когда Минотавр упал. Второй — когда Красс передал ему рудис перед всеми.

Теперь каждый приказ отнять меч означал бы признать, что он сам нарушил закон.

— Отведите Варрона в школу, — сказал Красс.

— Я сам доберусь, — ответил Данил.

— Ты не свободен до регистрации.

— Тогда я пойду как человек, который получил рудис.

Красс ничего не сказал.

Данил развернулся и пошёл к выходу.

Он проходил мимо Минотавра, когда услышал слабый звук.

— Воды...

Данил остановился.

Минотавр был жив.

Глаза под окровавленным лбом едва открылись. Его левая рука двигалась по песку, словно он пытался найти оружие.

Данил опустился рядом с ним.

— Как тебя зовут?

— Тир... — хрипло ответил гладиатор.

— Тир, тебе дадут воду.

Данил поднялся и посмотрел на рабов, которые уже несли носилки.

— Осторожно. Он жив.

Один из них бросил взгляд на Красса.

— Приказано убрать тело.

— Он жив.

— Это ненадолго.

Данил повернулся к Руфу:

— Господин Руф.

Чиновник посмотрел на него.

— Этот человек ранен. Ему нужен лекарь.

— На играх присутствует городской врач.

— Тогда позовите его.

Руф нахмурился, но кивнул.

— Позовите лекаря, — приказал он.

Красс бросил на Данила яростный взгляд.

Тот ответил спокойным:

— Не благодари.

До школы они добрались спустя час.

Данила не заковали. Это заметили все.

Красс ехал впереди на лошади. Варрон шёл позади, держа рудис в правой руке. Каждый встречный видел деревянный меч и понимал, что произошло.

На улицах люди продолжали узнавать его.

— Это он!

— Рудис!

— Варрон, покажи меч!

— Откуда школа?

Данил не отвечал.

Он шёл медленно. Ноги становились тяжёлыми, боль в рёбрах усиливалась, а кровь на лбу давно засохла. В какой-то момент ему показалось, что улица качается под ногами.

Красс оглянулся.

— Не смей падать.

— Я постараюсь выбрать место получше.

Ланиста сжал поводья.

— В школе ты будешь вести себя как прежде.

— Как раб?

— Как человек, который понимает, кому обязан жизнью.

— Я обязан жизнью Минотавру.

— Ты обязан мне возможностью выйти на арену.

— Ты купил меня.

— И сохранил тебе жизнь.

— Ты хотел, чтобы я проиграл.

Красс замолчал.

До школы оставалось несколько десятков шагов.

— Ты думаешь, свобода означает, что больше никому ничего не должен? — спросил он.

— Нет. Она означает, что сам выбираю, кому должен.

— Ты наивен.

— Возможно. Но теперь это моя ошибка.

Ворота лудуса открылись.

Во дворе уже ждали гладиаторы.

Они увидели рудис и не сразу поверили. Белловак первым вышел вперёд.

— Дай посмотреть.

Данил передал ему меч.

Галл взял рудис осторожно, почти благоговейно. Провёл пальцами по вырезанным знакам.

— Настоящий, — сказал он.

— Бывают ненастоящие?

— Бывают обещания.

Афер подошёл следом. Он не прикоснулся к мечу, только посмотрел на Красса.

— Его освободили?

Красс спешился.

— Документы будут оформлены через семь дней.

— Но рудис уже вручён, — возразил Белловак.

— Я сам знаю, что вручено.

— Тогда зачем семь дней?

— Потому что так требует порядок.

— Какой порядок? — спросил Афер.

Красс посмотрел на него:

— Ещё один вопрос, и ты отправишься в яму.

— Мы просто хотим знать.

— Хотите — молчите.

Он передал поводья рабу и пошёл к дому.

Данил заметил, что Красс не забрал меч обратно. Значит, не решился. Но и свободным его не объявил.

В школе нарастало напряжение.

Гладиаторы окружили Варрона, стараясь не говорить слишком громко.

— Ты действительно получил десять? — спросил Филон.

— Да.

— Последняя победа тоже считается?

— Толпа слышала объявление.

— Но Красс может стереть её из своих записей.

— Тогда будем напоминать.

Белловак вернул ему рудис.

— А если не отпустит через семь дней?

Данил посмотрел на деревянный меч.

— Тогда пойдём в архив без него.

— Нас не пустят.

— Меня пустят.

— Почему?

— Потому что теперь у меня есть доказательство.

Афер покачал головой:

— Деревянный меч не открывает городские ворота.

— Но открывает разговор.

— А если Красс заберёт его ночью?

Данил посмотрел на стражников.

— Тогда он украдёт награду, вручённую на глазах у магистрата.

— Скажет, что ты сам отдал.

— Поэтому до утра меч будет у всех на виду.

Белловак поднял его над головой:

— Повесим на стену.

Красс, уже поднимавшийся на крыльцо, обернулся.

— Никто ничего не будет вешать.

— Почему? — спросил Белловак. — Это ведь собственность Варрона.

— Он не может распоряжаться ею без разрешения.

— Рудис — не оружие.

— Не тебе решать.

Белловак медленно повернулся к Данилу.

— Видишь? Он уже боится деревянного меча.

Кто-то рассмеялся.

Красс сошёл с крыльца.

— Дорций.

Надзиратель шагнул вперёд.

— Забери рудис.

В воздухе стало тихо.

Дорций посмотрел на Данила. Затем на толпу гладиаторов.

Сегодня он уже ударил Варрона двадцать раз. Но теперь перед ним стоял человек с деревянным мечом в руке, а вокруг находились двадцать шесть свидетелей.

— Господин, — осторожно произнёс Дорций, — лучше положить его в оружейную.

— Я сказал: забери.

— Если он сопротивляется, использовать силу?

Красс не ответил сразу.

Дорций понял приказ.

Он подошёл.

Данил не отступил.

— Передай меч, — сказал надзиратель.

— Не могу.

— Почему?

— Красс приказал забрать. Но не приказал вернуть.

Дорций стиснул челюсть.

— Ты издеваешься.

— Я устал. Давай быстрее.

Надзиратель протянул руку.

Данил вложил рудис ему в ладонь.

Красс едва заметно расслабился.

Затем Данил разжал пальцы.

Дорций удерживал меч.

— Передай его Крассу, — сказал Варрон.

Надзиратель медленно повернулся к хозяину.

Красс смотрел на деревянное лезвие.

— Отдай мне.

Дорций сделал шаг.

И остановился.

— Господин, — сказал он, — вы сами велели забрать его. Не сказали, что делать дальше.

В строю кто-то хмыкнул.

Красс понял, что надзиратель специально оставляет решение на нём. Если он заберёт рудис, то лично отнимет награду. Если откажется — признает, что не способен контролировать даже собственный приказ.

Ланиста протянул руку.

Дорций передал меч.

Красс сжал его пальцами.

Толпа молчала.

— Разойтись, — приказал он.

Никто не двинулся.

Красс повысил голос:

— Я сказал: разойтись!

Афер первым повернулся к казармам. За ним двинулись остальные. Белловак задержался на мгновение, посмотрел на руку Красса, сжимающую рудис, и громко произнёс:

— Не сломай. Он стоит дороже, чем кажется.

Красс швырнул деревянный меч на крыльцо.

Рудис ударился о камень, подскочил и скатился в пыль.

Данил поднял его.

Никто не сказал ни слова.

Но все увидели.

Красс мог забрать меч.

Не смог отнять смысл.

Ночью Данила заперли в отдельной комнате.

Это была не тюрьма. Узкое помещение рядом с хозяйским домом предназначалось для гостей и больных гладиаторов. Там имелась кровать, кувшин воды и маленькое окно с решёткой.

Дверь закрыли снаружи.

Данил проверил замок. Простой, деревянный засов. Если бы он хотел выйти, то смог бы выбить его плечом.

Но за дверью стояли двое стражников.

А за стеной находился весь дом Красса.

Он положил рудис рядом с кроватью и сел.

Тело требовало сна. Однако мозг продолжал работать.

Красс не отнял деревянный меч окончательно. Значит, рассчитывал на другой ход. Возможно, ночью отправит к нему кого-нибудь с предложением. Возможно, утром заявит, что вручение было частью представления. Возможно, просто задержит оформление на несколько дней, а затем найдёт юридическое основание для отмены.

Данилу нужно было понять, какие документы существовали.

И кто имел доступ к архиву.

Стук в дверь раздался около полуночи.

— Кто?

— Открой.

Голос принадлежал Крассу.

Засов отодвинулся снаружи. Ланиста вошёл один, без охраны. В руке он держал бронзовую лампу.

— Ты не спишь, — заметил он.

— Ты тоже.

Красс закрыл дверь.

— Я пришёл предложить тебе разумный выход.

— Отправить меня в архив с рудисом?

— Нет.

— Тогда он неразумный.

Ланиста поставил лампу на столик.

— Через семь дней ты получишь свободу.

— Ты уже сказал.

— Если доживёшь до конца недели.

— Угроза?

— Предупреждение.

Красс сел на край стула.

— Сегодня ты стал известен. Это может принести тебе деньги. У тебя появятся поклонники, покровители, женщины, готовые заплатить за право увидеть твой бой. Я могу устроить всё это.

— В обмен на что?

— На верность.

— Я только что получил рудис.

— И всё равно остаёшься человеком без денег, без дома и без имени. Тебе некуда идти. У тебя нет римского покровителя. Нет семьи, которая сможет тебя принять. Нет даже одежды, кроме той, что выдали в школе.

— У меня есть меч.

— Деревянная игрушка.

— Для тебя она опаснее железного.

Красс медленно выдохнул.

— Ты думаешь, что можешь уйти из школы и жить как свободный человек? На что? Где будешь спать? Кто даст тебе работу? Ты умеешь только драться.

— Этого достаточно, чтобы найти работу.

— Ты не знаешь город.

— Утром узнаю.

— В Капуе тебе предложат место в другой школе. Или наёмником. А потом кто-нибудь зарежет тебя во сне. Вольноотпущенники-гладиаторы редко живут долго.

— Ты пытаешься защитить меня?

— Я пытаюсь объяснить, что свобода — не подарок.

— А что?

— Долг.

Данил внимательно посмотрел на него.

— Вот теперь мы подошли к сути.

Красс наклонился вперёд:

— Я не отменю твой рудис. Ты получишь документы. Но останешься в школе ещё на год. Будешь выступать за меня как свободный наёмный боец. Получишь долю от наград. Будешь есть за общим столом, спать в отдельной комнате, выбирать оружие. Через год уйдёшь с деньгами.

— И кто определяет, сколько я заработал?

— Я.

— Кто считает бои?

— Я и городской распорядитель.

— Кто решает, с кем я выступаю?

— Я.

— Значит, это рабство с более длинной цепью.

— Это договор.

— Я уже видел твои договоры.

Красс выпрямился.

— Ты откажешься от денег и защиты ради пустого слова?

— Я откажусь от твоих денег и твоей защиты.

— Ты даже не знаешь, чем я могу быть полезен.

— Знаю. Ты умеешь покупать людей, обещать свободу и менять условия, когда они добиваются успеха.

— Будь осторожен.

— Я слишком устал, чтобы притворяться осторожным.

Красс поднялся.

— В таком случае утром ты получишь документы.

Данил ожидал этого.

— Почему так быстро?

— Чтобы ты ушёл и перестал разрушать школу.

— Нет.

Красс посмотрел на него.

— Ты хочешь, чтобы я остался?

— Я хочу узнать, почему ты решил отпустить меня именно сейчас.

Ланиста помолчал.

— Ты получишь свободу через семь дней.

— Почему не через семь дней?

— Я сказал: утром.

— И что изменилось?

Красс подошёл к окну.

Во дворе горел одинокий факел. За стеной слышался кашель, скрип кроватей и приглушённые голоса.

— Твой бой видели люди, которым я не могу отказать, — сказал ланиста. — Если удержу тебя против их воли, потеряю репутацию. Если отпущу сейчас, ты уйдёшь с именем победителя, а я потеряю вложение. Но сегодня ты стоишь дорого.

— Дороже, чем утром?

— Намного.

— Кто сделал ставку?

Красс не обернулся.

— Не твоё дело.

— Если я свободен, мне всё равно, чьё это дело.

— Тебе лучше не знать.

— Значит, я узнал достаточно.

— Тебя ищут не только люди, которые хотят заработать. Есть те, кто хочет проверить, можно ли использовать тебя для своих целей.

— Вчера ты говорил, что не следует искать великих загадок.

— Вчера я хотел, чтобы ты чувствовал себя умнее, чем есть.

— Сегодня ты испугался.

Красс резко повернулся.

— Ты ничего не понимаешь!

Впервые ланиста повысил голос.

Он быстро взял себя в руки, но поздно. Данил увидел страх.

— Кто они? — спросил Варрон.

Красс сжал пальцы.

— Люди из Рима.

— Что им нужно?

— Не тебе. Мне.

— Тогда почему ты разговариваешь со мной?

— Потому что ты оказался частью сделки, о которой не знал.

Красс подошёл к столу и поставил ладонь рядом с рудисом.

— Вчера вечером ко мне пришёл человек из дома Марка Лициния Красса.

Данил замер.

Имя было ему знакомо ещё по истории, хотя в этом времени он знал не все подробности. Марк Лициний Красс был не просто богатым римлянином. Он владел огромными состояниями, имел связи среди сенаторов и относился к числу людей, которые могли купить целую армию.

— Твой покровитель? — спросил Данил.

— Не мой. Я слишком мал для его покровительства.

— Тогда зачем он пришёл?

— Ему нужен боец.

— В Риме тысячи гладиаторов.

— Ему нужен не лучший боец. Ему нужен тот, кто умеет побеждать там, где от него ждут поражения.

Данил усмехнулся:

— Таких тоже много.

— Не таких, как ты.

— Мы знакомы меньше суток.

— Ему достаточно того, что он увидел сегодня.

— Он был на арене?

— Его человек.

— И сделал ставку на моё поражение?

Красс промолчал.

Это было ответом.

— Ты поставил против меня?

— Я должен был.

— Поэтому бой с Минотавром был договорным.

— Договор был не моим.

— Но ты его принял.

— Я не мог отказаться.

— Мог.

Красс схватил рудис и сжал его так сильно, что побелели костяшки.

— Нет. Не мог.

В комнате стало тихо.

— Почему? — спросил Данил.

— Потому что школа задолжала деньги.

— Тебе?

— Мне.

— Кому?

Красс отвернулся.

— Долги — не тема для раба.

— Я уже не раб.

— Ты пока не вышел за ворота.

— Но ты сам пришёл ко мне ночью и рассказываешь о своих долгах.

Ланиста несколько секунд молчал.

— Я должен человеку, который не принимает отказов. Он решил, что если мой лучший боец победит, я смогу расплатиться. Если проиграет — проиграю и я.

— Ты поставил на смерть Минотавра и проиграл.

— Я поставил на его победу. Он был фаворитом.

— А я?

— На тебя поставили другие.

— Кто?

— Не знаю.

— Но догадываешься.

— Догадываюсь.

Красс посмотрел на Данила.

— Два дня назад в Капую прибыл римский человек. Он расспрашивал о бойцах, которые не подчиняются хозяевам, но при этом способны привлечь толпу. Он спрашивал о тебе.

— Почему обо мне?

— Потому что кто-то рассказал, как ты тренируешься. Как исправляешь ошибки других. Как говоришь во время боя. Такие люди нужны не на арене.

— Где же?

— Там, где мужчины собираются вокруг одного голоса.

Данил почувствовал неприятный холод.

Он понимал, куда ведёт разговор.

В этом времени умелый гладиатор был не только бойцом. Он мог стать символом. Для хозяина — источником денег. Для армии — инструктором. Для недовольных рабов — человеком, способным превратить страх в порядок.

Красс не боялся его силы.

Он боялся его влияния.

— Кто передал сведения? — спросил Данил.

— Один из твоих товарищей.

Данил медленно поднялся.

— Кто?

— Не знаю.

— Ты сказал, что человек спрашивал обо мне.

— О тебе рассказывали. Имя не называли.

— Кто из школы выходил в город?

— Повар, двое конюхов, закупщик, несколько рабов.

— И гладиаторы.

— Гладиаторы не покидают школу без сопровождения.

— Но сопровождающие могут слушать.

Красс кивнул.

— У тебя семь дней.

— Чтобы получить свободу?

— Чтобы решить, кому принадлежит твоя жизнь.

— Она не принадлежит никому.

— Это ты так думаешь.

— А ты?

— Я знаю, как устроен мир.

— Тогда должен понимать: если я останусь, ты будешь продолжать использовать меня. Если уйду, люди из Рима попробуют сделать то же самое. Разница в том, что с тобой я уже знаком.

Красс засмеялся без радости:

— Вот почему ты опасен. Ты видишь только два варианта и выбираешь менее знакомый.

— Третий вариант тоже существует.

— Какой?

— Не позволить ни одному из вас решить за меня.

Красс направился к двери.

— Утром получишь свободу.

— А рудис?

— Останется у тебя.

— А Астур?

Ланиста остановился.

— Что с ним?

— Его должны лечить.

— Он принадлежит мне.

— Если ты хочешь заработать, он должен жить.

— Он больше не стоит тех денег, которые стоил вчера.

— Тогда пусть работает лекарем.

Красс медленно обернулся:

— Он умеет только убивать.

— Он умеет выживать. Это дороже.

— Ты просишь за него?

— Нет. Предлагаю тебе выгоду.

Красс задумался.

Данил понял, что попал в нужную точку. Ланиста воспринимал людей как имущество, но имущество можно было спасать, если оно сохраняло ценность.

— Афер, Белловак и остальные продолжат тренировки? — спросил Данил.

— Ты ещё не свободен, а уже распоряжаешься школой.

— Я спрашиваю о тех, кто помог мне сегодня.

— Я накажу их отдельно.

— За что?

— За неподчинение.

— Они просто считали удары.

— Они поддержали мятеж.

— Если за это наказывать, придётся высечь весь двор.

Красс внимательно посмотрел на него.

— Ты угрожаешь восстанием?

— Я предупреждаю, что ты не можешь наказать всех и продолжить зарабатывать.

— Могу.

— Тогда завтра на тренировке выйдут не бойцы, а рабы с перебитыми руками.

— Найму новых.

— За какие деньги?

Красс ничего не ответил.

Данил взял рудис.

— Освободи их от наказания.

— Ты торгуешься за людей, которые завтра могут убить тебя на тренировке.

— Поэтому и торгуюсь.

— Если я соглашусь, ты выйдешь на бой против Сирта?

— Я свободен.

— Это не ответ.

— Я выйду на бой, если сам соглашусь.

— А если не согласишься?

— Тогда ты потеряешь деньги.

Красс сузил глаза.

— Ты стал слишком дорогим.

— Ты сам сделал меня таким.

Ланиста открыл дверь.

Перед уходом он обернулся:

— Утром поговорим с архиварием.

— Хорошо.

— И Варрон...

— Да?

— Не доверяй Аферу.

Данил не изменился в лице.

— Почему?

— Потому что он умнее остальных. А умный раб не помогает просто так.

Красс вышел и запер дверь.

Через несколько мгновений Данил услышал, как стражники закрыли засов.

Он подошёл к окну.

Во дворе, возле стены, стояли два человека. Один был Дорций. Второго Данил не знал. Незнакомец держался слишком прямо для обычного охранника и не носил школьного знака на поясе.

Человек поднял голову.

Их взгляды встретились.

Незнакомец первым отвернулся.

Данил отошёл от окна.

Красс ошибался.

Опасность находилась не среди тех, кто был рядом с ним в школе.

Она уже стояла за воротами.

Глава 22

Утром его разбудили до рассвета.

Дверь открылась. В комнату вошёл Никанор с чашей воды, чистой тканью и короткой серой туникой.

— Красс прислал тебя? — спросил Данил.

— Если бы Красс прислал меня, я принёс бы цепь.

— Тогда зачем ты здесь?

— Посмотреть, не сгнил ли ты за ночь.

Никанор снял повязку. Раны на спине выглядели хуже, чем вечером. Кожа вокруг них покраснела, на нескольких полосах выступила мутная жидкость.

— Жар есть? — спросил Данил.

— Немного.

— Значит, промывать чаще.

— Значит, не спорить с врачом.

Никанор обработал раны настоем вина и мёда.

— Красс действительно ведёт тебя в архив?

— Так сказал.

— Это хорошо.

— Ты уверен?

— В архиве работают люди, которые любят печати больше, чем хозяев. Им важно, чтобы документы совпадали.

— Если Красс успел подделать запись?

— Он мог изменить школьную табличку. Но не городскую.

— Где городской архив?

— При здании магистрата.

— Ты был там?

— Разумеется. Я не всегда был рабом.

Данил посмотрел на него.

Никанор усмехнулся:

— Не смотри так. Я грек, а не камень. Когда-то у меня была лавка лекарственных средств в Неаполе. Потом один знатный человек решил, что мой долг больше, чем я думал. После этого я стал собственностью школы.

— Он мог просто нанять тебя.

— Тогда пришлось бы платить.

— И ты согласился?

— На что?

— На рабство.

— У меня не было выбора.

Данил хотел возразить, но промолчал.

Свобода не всегда исчезала с криком и цепями. Иногда её меняли на безопасность, на обещание, на лечение больного родственника, на надежду прожить ещё один год.

— Красс сказал, что я опасен, — произнёс Данил.

— Он всем это говорит, когда боится.

— Тебе тоже?

— Мне сказал, что я опасен, потому что слишком много знаю о травах. Белловаку — потому что тот смеётся в неподходящее время. Аферу — потому что тот не боится смотреть в глаза.

— А кто не опасен?

— Дорций.

— Он опасен.

— Для тех, кто слабее. Красс ценит именно такую опасность. Она не требует ума.

Никанор закончил перевязку.

— Тебе нельзя драться сегодня.

— Сегодня не будет боя.

— Тренировка.

— Тоже нельзя.

— Красс не согласится.

— Тогда пусть сам держит меч.

Дверь снова открылась.

Вошёл Дорций.

— Архивариус прибыл.

— Я не готов, — сказал Данил.

— Ты раб. Тебя не спрашивают.

— Уже нет.

Дорций посмотрел на деревянный меч, лежавший на столе.

— Красс хочет, чтобы ты пришёл без него.

— Красс хочет многое.

— Если возьмёшь рудис, я отберу.

— Если прикоснёшься, потеряешь пальцы.

Надзиратель усмехнулся, но глаза остались холодными.

— Свободные люди не угрожают рабам.

— Свободные люди иногда отвечают на угрозы.

Никанор встал между ними.

— Если Варрону снова разойдутся раны, он не дойдёт до архива. И тогда господин Красс потеряет не только его, но и деньги.

Дорций нехотя отступил.

— Пять минут.

Он вышел.

Никанор помог Данилу надеть тунику.

— Возьми меч.

— Почему ты согласился?

— Потому что Красс хочет его отнять. Значит, тебе нужно держать его при себе.

Они вышли в коридор.

Школа просыпалась. Рабам раздавали воду, из кухни доносился запах варёного зерна. Гладиаторы проходили во двор для утренней тренировки. Увидев Данила, все замедляли шаг.

Белловак заметил рудис.

— Тебе его вернули?

— Не забирали.

— Красс будет злиться.

— Он уже злится.

— Тогда всё по-прежнему.

Афер стоял дальше, возле оружейной стены. Данил встретил его взгляд, но не подошёл.

Слова Красса не выходили из головы.

Не доверяй Аферу.

Ланиста мог лгать, чтобы посеять подозрение. Но мог и говорить правду.

Афер был умнее остальных. Он умел читать, считать деньги, замечать слабости охраны и убеждать людей. Если кто-то в школе передавал сведения неизвестному римлянину, Афер действительно входил в число подозреваемых.

Но это ничего не доказывало.

Данил решил не менять поведения.

Лучший способ проверить человека — позволить ему считать, что ему доверяют.

В хозяйском доме их встретил Красс. На нём была официальная тога, а рядом стоял тот самый седой писец, который записывал договоры.

У стола находился ещё один человек.

Он был невысоким, худым и одетым в тёмную тунику без украшений. Лицо казалось обычным, почти неприметным. Только взгляд выдавал привычку внимательно изучать людей.

— Это Секст Ларций, архивариус магистрата, — сказал Красс.

Архивариус кивнул Данилу.

— Я видел бой.

— Тогда вы знаете, зачем пришли.

— Знаю, что распорядитель объявил десять побед. Но не знаю, какие именно бои включены в счёт.

— Их названия есть в школьной записи.

— Принесите.

Седой писец положил на стол восковую табличку.

Ларций начал читать.

— Первая победа Варрона — над галлом по имени Секунд. Вторая — над фракийцем Скарбом. Третья — над нубийцем Кассианом. Четвёртая — над...

Данил слушал.

До сегодняшнего дня он никогда не слышал этих имён. Для Красса прежний Варрон был набором цифр и отметок. Но каждый человек, которого он победил или убил, имел имя.

— Пятая победа записана как частное состязание, — заметил архивариус.

— Но победитель получил награду, — сказал Красс.

— В школьной записи нет подписи распорядителя.

— Частные состязания не требуют подписи.

— Тогда они не входят в список официальных игр.

— Но учитываются при получении рудиса.

Ларций поднял глаза:

— На каком основании?

Красс начал раздражаться:

— Таков обычай школ.

— Обычай не является законом.

Данил едва заметно улыбнулся.

— Что с шестой? — спросил он.

Архивариус перелистнул табличку.

— Победа над Скапулой на похоронных играх. Подпись есть. Седьмая и восьмая — на малых играх. Девятая — учебный бой.

— Учебный бой? — переспросил Данил.

— Так указано.

Красс вмешался:

— Противник был вооружён настоящим мечом. Бой проходил перед зрителями.

— Значит, он был не учебным, — сказал Данил.

— Решение принимает школа.

Ларций снова посмотрел на табличку.

— Десятая победа состоялась сегодня.

— Итого? — спросил Данил.

— По школьной записи — десять.

Красс резко повернулся к писцу.

— Ты уверен?

— Я записывал сам.

— Там не указано, что две победы являются показательными.

— Указано на обороте.

Ларций перевернул табличку.

— Здесь нет ничего.

В комнате стало тихо.

Красс посмотрел на писца.

Старик побледнел.

— Я точно помню, господин...

— Замолчи.

Архивариус потянулся к табличке.

— Если вы не оспариваете запись, я внесу данные в городскую ведомость.

— Оспариваю, — сказал Красс.

— Только что вы утверждали обратное.

— Я утверждал, что запись существует. Но она неполна.

— Тогда предъявите другие документы.

— Их нет при мне.

— Вам придётся доставить их.

— Я не обязан подтверждать каждую отметку перед архивариусом.

— Если хотите задержать оформление, обязаны.

Красс ударил ладонью по столу:

— Этот человек принадлежит моей школе!

— Уже нет, если вручён рудис.

— Я ещё не подписал отпускную.

— Подпись владельца подтверждает переход, но не создаёт его. Вы сами знаете.

Красс замолчал.

Ларций достал из сумки маленькую табличку и положил рядом с восковой записью.

— Я могу внести в ведомость десять побед и отметить, что рудис вручён публично. Тогда вы обязаны представить документ, объясняющий, почему Варрон не освобождён.

— Это займёт время.

— До вечера.

— Невозможно.

— Тогда до полудня.

Красс бросил на него тяжёлый взгляд.

— Вы хотите создать мне проблемы?

— Я хочу заполнить ведомость.

— Мои люди могут пожаловаться вашему начальству.

— Пусть жалуются после того, как я выполню работу.

Данил впервые посмотрел на архивариуса с настоящим уважением.

Секст Ларций не был смелым человеком в привычном смысле. Он не поднял меч, не кричал и не угрожал. Но он знал порядок и не позволял Крассу заменить его личной волей.

Иногда это требовало большей храбрости.

Красс вынужден был поставить знак на документе.

— До полудня, — сказал он.

Ларций убрал табличку.

— У вас четыре часа.

— А если документы найдутся?

— Тогда я внесу их в дело.

— Даже если они докажут, что победа была учебной?

— Даже тогда. Но сегодня вы сами признали десять побед.

Красс побледнел ещё сильнее.

Архивариус поднялся.

— Варрон, идём.

Данил взял рудис.

Когда они вышли из дома, Красс окликнул его:

— Я разрешил тебе уйти только для архива. После этого ты вернёшься.

Данил обернулся:

— Я вернусь за остальными.

— Их никто не отпускал.

— Тогда мы снова поговорим.

— Мы больше не будем говорить.

— Будем. Ты слишком много вложил в меня.

Красс не ответил.

Они пересекли двор под взглядами всей школы.

Гладиаторы притворялись, что заняты тренировкой, но никто не следил за деревянными мечами и щитами. Все смотрели на рудис.

Афер подошёл ближе.

— Что происходит?

— Архивариус вносит мой счёт в городскую ведомость.

— Красс согласился?

— У него не было выбора.

— Он отпустит тебя?

— Если не найдёт документы, которые противоречат его собственным словам.

— А если найдёт?

— Тогда станет ясно, какие записи он подделал.

Афер нахмурился.

— Красс не действует в одиночку.

Данил пристально посмотрел на него.

— Что ты знаешь?

— Не здесь.

— Почему?

— Потому что за тобой следят.

Данил оглянулся.

У ворот стоял незнакомый охранник, которого он видел прошлой ночью. Теперь тот держал не копьё, а короткий жезл. На поясе висел нож, слишком хорошо изготовленный для обычного раба.

— Он не из школы, — сказал Данил.

— Нет.

— Ты его знаешь?

— Видел три раза.

— Где?

— В городе. Вчера он говорил с человеком, который приходил к Крассу.

— С римлянином?

Афер посмотрел на архивариуса, уже направлявшегося к воротам.

— Если хочешь узнать, почему Красс так быстро согласился на освобождение, возвращайся после полудня. Я расскажу.

— Почему не сейчас?

— Потому что ты должен услышать это от человека, который знает, что такое свобода.

— Ты?

— Нет. Но я знаю того, кто знает.

Надзиратель Дорций выкрикнул:

— Варрон!

Данил повернулся.

— Уходим, — сказал Ларций.

— Вернусь, — сказал Данил Аферу.

Нумидиец кивнул.

— Если позволят.

Данил последовал за архивариусом.

За воротами Капуя просыпалась. Город пах дымом, хлебом, навозом и влажным камнем. На площади уже торговались за рыбу, фрукты и рабов. Уличные мальчишки узнавали Варрона, показывали на рудис и шли следом.

— Сколько побед?

— Десять!

— Правда свободен?

— Пока нет.

— Почему?

— Потому что люди любят обещать.

Толпа вокруг них росла.

Ларций покосился на Данила:

— Ты специально отвечаешь громко?

— Да.

— Красс будет недоволен.

— Он уже недоволен.

— Это не всегда причина продолжать.

— Иногда именно причина.

Архивариус ничего не ответил.

Они прошли мимо лавки оружейника, затем свернули к магистрату. Перед зданием стояла колонна с бронзовой табличкой, на которой были высечены имена устроителей игр и размеры пожертвований городу.

Данил остановился.

На табличке значилось имя:

МАРК ЛИЦИНИЙ КРАСС.

Под ним перечислялись суммы, направленные на ремонт дорог, водопровода и амфитеатра.

— Твой хозяин? — спросил Ларций.

— Нет. Другой Красс.

— В Риме мало людей с таким именем.

— Этот связан с сегодняшней ставкой.

Архивариус внимательно взглянул на него.

— Тебе лучше не произносить это имя слишком часто.

— Почему?

— Потому что некоторые имена открывают двери. А некоторые заставляют людей запирать их.

— Вы боитесь его?

— Я боюсь тех, кто не привык слышать слово «нет».

На ступенях магистрата Данил заметил двух вооружённых мужчин. Они не носили городских знаков, но держались рядом с дверью и внимательно наблюдали за улицей.

Один посмотрел на рудис.

Второй — на самого Данила.

Данил замедлил шаг.

— Они тоже из школы?

— Нет.

— Тогда зачем здесь?

Ларций вздохнул:

— Ты хотел получить свободу. Свобода означает, что теперь можешь замечать опасность раньше, чем она войдёт в комнату.

— Кто они?

— Люди Красса из Рима.

— Марка Лициния?

— Я этого не говорил.

— Но подумали.

Архивариус вошёл в здание.

Данил последовал за ним, ощущая на спине взгляды римлян.

Внутри было прохладно. Пахло воском, пылью и старой кожей. По стенам стояли полки с табличками. Каждая полка содержала сведения о договорах, покупках, судебных решениях и наградах. Здесь судьба человека превращалась в короткую строку, которую можно было переписать, потерять или спрятать.

Ларций провёл его в небольшую комнату.

— Сядь.

— Что теперь?

— Ждём.

— Красс должен принести документы.

— Если они у него есть.

— А если нет?

— Тогда к полудню ты станешь свободным.

— А если люди Красса войдут сюда?

— Они не войдут без разрешения.

— А если разрешение у них есть?

Ларций посмотрел на рудис.

— Тогда придётся выяснить, насколько крепким бывает дерево.

Данил сел.

Впервые за последние сутки он оказался не под непосредственным надзором Красса. Но расслабиться не мог. Свобода уже приблизилась настолько, что стала заметной, а значит, превратилась в цель.

За стеной слышались шаги писцов.

На улице шумел город.

Где-то далеко кричали торговцы.

Данил положил рудис на колени и провёл пальцами по вырезанным именам.

Десять побед.

Одно деревянное лезвие.

Семь дней, обещанных Крассом.

Четыре часа, данные архивариусом.

И неизвестный человек из Рима, который сделал ставку на его поражение.

Данил понимал: Красс мог проиграть ему свободу.

Но тот, кто поставил против него, вероятно, уже выиграл что-то гораздо более важное.

Не бой.

Не деньги.

Право узнать, на что способен Варрон.

Глава 23

Данил шёл по узкой улице рядом с Аферами, стараясь не показывать, насколько тяжело ему даётся каждый шаг. Раны на спине стягивало при движении, левая рука оставалась слабой после тяжёлого щита, а в висках неприятно пульсировало. Никанор велел ему ещё два дня не делать резких движений, но Никанор не видел, как Красс смотрел на рудис.

Ланиста мог оставить деревянный меч у себя.

Мог сломать его.

Мог приказать выбросить в печь.

Но пока рудис лежал в кожаном мешке под туникой, Данил чувствовал, что несёт не награду, а доказательство. Маленький деревянный меч был легче настоящего оружия, однако весил больше, чем любой гладиус, который ему доводилось держать.

Афер шёл на полшага впереди.

Ночью они покинули архив через боковую дверь, которой пользовались носильщики. Ларций — худой архивариус с пятнами чернил на пальцах — дал им четыре часа. Этого времени оказалось достаточно, чтобы найти записи о прошлых играх, но недостаточно, чтобы разобраться во всех связях между ними.

Теперь нужно было вернуться в школу до того, как Красс обнаружит их отсутствие.

— Ты слишком тихий, — сказал Афер.

— Думаю.

— Это опасно. В нашей школе за мысли иногда наказывают строже, чем за удары.

— Ларций сказал, что записи о моём бое уже отправили в Рим.

— Он сказал, что копию отправили в Рим.

— Разница?

— Оригинал остаётся у городского распорядителя, копия — у устроителя игр. Если Красс уничтожит свою, останется другая.

— Если распорядитель не продаст её.

— Его зовут Марк Сервилий. Он продаёт даже сведения о том, сколько раз его жена ходит в храм.

— Значит, мы должны найти не честного человека.

— В Капуе таких не ищут. Здесь ищут человека, которому невыгодно лгать.

Данил остановился возле фонтана.

Вода тонкой струёй стекала из бронзовой маски в каменную чашу. На площади уже появились первые торговцы. Несколько рабов набирали воду, не обращая внимания на двух гладиаторов в простых плащах.

— Красс знает о Марке Сервилии?

— Конечно. Красс знает всех, кому хоть раз платил.

— А Сервилий знает Красса?

— Знает лучше, чем хотел бы.

— Между ними есть долг?

Афер посмотрел на него.

— Откуда ты знаешь?

— Если бы они просто сотрудничали, Красс не боялся бы городских записей. Он боится, что Сервилий сможет использовать их против него.

— Ты думаешь, Красс поставил на моё поражение?

— Нет.

— Почему?

— Ему незачем было ставить. Он уже заключил договор с владельцем Астура. Он выиграл бы, если бы Астур победил. Но кто-то ещё поставил на то, что ты не подчинишься.

— Откуда ты взял эту часть?

Данил коснулся мешка под туникой.

— Ларций нашёл отметку в реестре ставок. Имя заказчика скрыто, но сумма огромная.

— Ты видел имя?

— Нет.

— Тогда мы не знаем, что это была ставка на неповиновение.

— Знаем только, что кто-то поставил на мой проигрыш, — возразил Данил. — Но тот человек мог знать о договоре Красса. Если да, он поставил не против меня, а против чужого плана.

Афер нахмурился.

— Ты говоришь так, будто кто-то следил за тобой до боя.

— Возможно, следили не за мной.

— За Варроном?

— За телом, которое стало Варроном.

Афер не ответил.

На площади ударил колокол. Где-то открывались лавки. Впереди начинался день, а вместе с ним — новый круг приказов, тренировок и наказаний.

— В архиве ты нашёл своё имя? — спросил Афер.

— Нашёл.

— Настоящее?

Данил посмотрел на него.

Нумидиец не стал уточнять.

— Там записан Варрон из Гиспания, — сказал Данил. — Продан в Капую после поражения в Ноле. Возраст — двадцать семь лет. Особые приметы: шрам на левом предплечье, сломанный нос, слабая левая кисть.

Афер кивнул.

— Значит, ты действительно он.

— Я не говорил, что это неправда.

— Но и правдой не назвал.

Данил снова пошёл.

В архиве он провёл почти четыре часа, но не нашёл ни одной записи, которая объясняла бы его появление в этом мире. В документах существовал только Варрон — раб, гладиатор, человек с короткой историей поражений и долгов. Всё остальное было пустотой.

Иногда Данилу казалось, что за пределами этого тела не осталось ничего. Ни Москвы, ни зала, ни семьи, ни прежней жизни. Словно он не попал в прошлое, а умер там, в темноте после удара, и проснулся в чужой биографии.

Он не мог доказать обратное.

Поэтому больше не пытался.

У ворот лудуса дежурили четверо охранников. Красс удвоил стражу, как и предсказывал Афер. Ворота открыли сразу, но тотчас захлопнули за ними.

Дорций ждал во дворе.

— Где вы были?

— У лекаря, — ответил Афер.

— Почему вместе?

— Лекарь осматривает сразу нескольких.

Дорций перевёл взгляд на Данила.

— Красс велел привести Варрона, как только тот вернётся.

— Я вернулся.

— В дом ланисты.

— Это ты уже сказал.

— Сегодня без шуток.

— Тогда тебе будет трудно со мной разговаривать.

Дорций сжал дубинку.

Вчера он не решился ударить. Сейчас вокруг находились только охранники, а Красс наблюдал из окна дома. Надзиратель чувствовал за собой хозяина и снова обретал уверенность.

— Снять плащ, — приказал он.

Данил не двинулся.

— Зачем?

— Обыск.

— Ищи.

Дорций подошёл и резко дёрнул ткань. Плащ упал на землю. Он ощупал пояс, рукава, ворот, затем обошёл Данила сзади.

Мешок с рудисом лежал под туникой, прижатый к животу.

Дорций провёл ладонью по ткани, но деревянный меч не обнаружил. Данил заранее привязал его плоско к поясу и прикрыл широкой полосой кожи. Обыск проводили быстро, не раздевая человека полностью.

— Подними руки.

Левая рука заболела.

Данил подчинился.

Дорций осмотрел подмышки, грудь и пояс. Потом остановился возле правого бедра.

— Что здесь?

— Нога.

— Не умничай.

— Ты спрашиваешь, что находится возле моего бедра.

Дорций ударил его ладонью по лицу.

Афер шагнул вперёд, но Данил поднял руку.

Красс смотрел из окна.

Он хотел увидеть сопротивление. Хотел получить повод обвинить Варрона в новом нарушении.

Данил вытер кровь с разбитой губы.

— Ещё раз, — сказал он.

Дорций замер.

— Что?

— Ударь ещё раз. Раз уж хозяин смотрит.

Надзиратель не ударил.

На окне Красса больше не было.

— В дом, — бросил Дорций.

Данил поднял плащ и пошёл к крыльцу.

Дверь открылась прежде, чем он успел постучать.

Красс стоял внутри.

— Афер, возвращайся во двор.

Нумидиец посмотрел на Данила.

— Иди.

— Я не спрашивал тебя, — сказал Красс.

— Тогда спроси правильно.

Афер ушёл.

Данил вошёл в дом.

Красс запер дверь.

На столе лежали восковые таблички. Одну из них Данил узнал: это был договор с Фабием, владельцем Сирта. Вторая содержала условия боя. Третья, чистая, предназначалась для новой записи.

— Ты исчез на ночь, — сказал Красс.

— Я был в архиве.

— Я знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Чтобы понять, будешь ли ты лгать.

— Не буду.

Красс провёл пальцем по краю таблички.

— Ларций слишком любопытен для человека, который хочет дожить до старости.

— Значит, тебе следует купить ему молчание.

— Я купил его однажды.

— Ненадолго.

— Сколько он тебе показал?

— Достаточно.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Красс сел и указал на стул.

Данил не сел.

— Я не люблю разговаривать снизу вверх.

— Ты и так стоишь ниже.

— В этом доме мне проще помнить, что я могу сломать.

Ланиста поднял глаза.

— Что именно?

— Мебель. Дверь. Пальцы писца. Твои планы.

— Ты угрожаешь мне?

— Объясняю.

Красс встал.

— Ты получил рудис, потому что я решил не спорить с распорядителем. Он увидел, как ты бросил оружие, и объявил победу. Это не делает тебя свободным.

— Знаю.

— Ты получил жизнь, потому что я позволил тебе её сохранить.

— Нет. Я получил жизнь, потому что Астур оставил меня в живых.

Красс резко ударил ладонью по столу.

— Не произноси его имя так, будто он равен тебе.

— На арене был равен.

— На арене ты оба были товарами.

— Тогда почему один товар решил не убивать другой?

— Потому что ты слаб.

— Потому что я выбрал.

Ланиста зашёл ему за спину.

— Ты всё ещё думаешь, что выбор принадлежит тебе. Вчера я позволил тебе сдаться. Сегодня могу приказать Сирту не принимать пощаду. Завтра отправлю тебя в каменоломни. Никакие записи не спасут тебя от приказа хозяина.

Данил повернул голову:

— Записи спасут не меня.

Красс остановился.

— Кого же?

— Всех, кто ещё верит в твою цифру.

Ланиста молчал.

Данил положил плащ на спинку стула.

— Я видел реестры. У Афера семь побед, а не четыре. У Белловака восемь, а не пять. У Астура двадцать семь, а не девять. В записях устроителей есть отметки, которые не совпадают с твоими табличками.

— И что это доказывает?

— Что твой счёт можно проверить.

— Ничего нельзя проверить, если архивариус исчезнет.

— Но тогда исчезнет не только он.

Красс медленно подошёл к столу.

— Ты думаешь, городская власть станет защищать рабов?

— Нет.

— Думаешь, судья выслушает тебя?

— Нет.

— Тогда на что надеешься?

— На деньги.

Ланиста усмехнулся:

— У тебя нет денег.

— У людей, которые ставят на мои бои, они есть.

Улыбка Красса исчезла.

Данил следил за его лицом.

— Ты не знаешь, кто поставил, — сказал Красс.

— Но ты знаешь, что такая ставка была.

— В архивах много ошибок.

— Ошибка не кладёт пять тысяч денариев на поражение неизвестного раба.

— Ты не неизвестный.

— Вчера утром был.

Красс долго смотрел на него.

— Тебе показали не всё.

— Поэтому я вернусь.

— В архив?

— Если мне дадут возможность.

— Никто не даст её рабу.

— Тогда мне придётся стать человеком, которого нельзя запереть.

Красс подошёл ближе.

— Ты не понимаешь, где находишься.

— В школе гладиаторов.

— Нет. В долге. Твоё лечение стоит денег. Еда стоит денег. Одежда, обучение, оружие, охрана — всё записано за тобой. Сегодня у тебя есть рудис, но не свобода. Чтобы получить свободу, нужно отработать стоимость тела.

— Сколько?

Красс молча смотрел на него.

— Назови сумму, — потребовал Данил.

— Сто восемьдесят денариев.

— За покупку?

— Двести двадцать.

— Ты уже списал сорок?

— За содержание до сегодняшнего дня.

— Я принёс школе больше.

— Это неважно. Деньги от игр принадлежат мне.

— Тогда я стою столько, сколько ты решил. А долг равен тому, что ты решишь завтра.

— Именно.

Данил достал из-под туники мешок и бросил на стол.

Красс услышал глухой стук дерева.

Ланиста быстро расстегнул завязки.

Рудис лежал внутри, обёрнутый в ткань.

Красс не прикоснулся к нему.

— Где ты его взял?

— На арене.

— Я приказал выбросить его.

— Распорядитель передал мне лично.

— Он не имел права.

— Но сделал.

— Отдай.

— Нет.

— Это собственность школы.

— На нём моё имя.

— На нём вырезано имя Варрона.

— Я Варрон.

— Ты раб Красса.

— Одно не отменяет другое.

Ланиста схватил рудис.

Данил удержал его за рукоять.

Несколько мгновений они стояли, не отпуская деревянный меч.

Разница в силе была значительной. Красс не был бойцом, но обладал крепким телом человека, привыкшего управляться с оружием и рабами. Данил ещё не восстановился после побоев. Если он дёрнет сильнее, раны на спине разойдутся.

Он отпустил первым.

Красс отступил с рудисом.

— Раздеть.

У двери мгновенно появились два охранника.

— Что?

— Хочу убедиться, что ты ничего не спрятал.

— Ты уже обыскивал меня.

— Теперь обыщут они.

Стражники шагнули вперёд.

Данил взял стул и поставил его между собой и ними.

— Если коснётесь меня, я закричу.

Красс усмехнулся:

— В этой школе никто не придёт.

— Я закричу так, чтобы услышал весь двор.

— И что?

— Выйдешь ко всем и объяснишь, почему боишься деревянного меча?

Красс сжал рудис.

На рукояти простыми буквами было вырезано имя:

VARRON.

Рядом стоял знак распорядителя игр.

Он не мог сломать награду на глазах у людей, не вызвав вопросов. Но и оставить её у Данила не желал.

— Хорошо, — сказал Красс. — Обыск отменяется.

— Как великодушно.

— С завтрашнего дня ты тренируешься отдельно.

— С кем?

— С Сиртом.

Данил посмотрел на рудис.

— Так быстро?

— Ты хотел узнать, как бросает сеть. Узнаешь.

— Сирт согласен?

— У Сирта нет мнения.

— У него есть мнение.

— Тогда оно совпадает с моим.

— Что получает его хозяин?

Красс слегка наклонил голову.

— Ты действительно думаешь, что можешь задавать мне подобные вопросы?

— Пока ты отвечаешь, да.

— Получает право выставить Сирта в Риме после победы над тобой.

— Значит, этот бой нужен не только тебе.

— Все бои кому-то нужны.

— И если Сирт проиграет?

— Он не проиграет.

— Это не ответ.

— Если проиграет, ты получишь ещё один бой. Потом ещё один. Пока не вернёшь школе деньги.

— А если я откажусь?

— Тогда его хозяин потеряет будущую славу, ты — остатки здоровья, а я — терпение.

Красс положил рудис на край стола.

— Завтра на рассвете. До тех пор можешь наслаждаться своим деревянным мечом.

Данил забрал награду.

Уже в дверях Красс сказал:

— И ещё одно.

— Слушаю.

— Ларций не станет свидетелем твоей свободы.

Данил остановился.

— Он и не должен.

— Но его дочь станет рабыней моей школы.

— У него есть дочь?

— Теперь будет.

Данил медленно обернулся.

Красс улыбался.

— Если ты вернёшься в архив, я заберу её. Если снова поговоришь с городским распорядителем, заберу её. Если попытаешься использовать записи против меня, заберу её. Ларций знает, где она живёт.

— Ты не можешь купить свободную женщину.

— Могу купить её долг. Могу подкупить хозяина дома, где она работает. Могу обвинить её в краже. В Капуе достаточно способов.

— Ты угрожаешь ребёнку?

— Девушке двадцати лет.

— Это не делает угрозу лучше.

— Для меня — делает. Взрослая женщина должна понимать последствия любопытства.

Данил сжал рудис.

Красс заметил.

— Вот теперь ты злишься правильно, — сказал он. — Ненависть полезнее милости. Она заставляет людей побеждать.

Данил вышел, не ответив.

На дворе гладиаторы уже готовились к утренней тренировке.

Афер увидел выражение его лица и сразу понял, что произошло.

— Что он сделал?

Данил остановился рядом с ним.

— Завтра я тренируюсь с Сиртом.

— Это было ожидаемо.

— Красс угрожает дочери Ларция.

Афер нахмурился:

— У архивариуса есть дочь?

— Была.

— Что значит «была»?

— Пока Красс не узнал о ней, она была свободной.

Белловак подошёл ближе:

— А теперь?

— Теперь Красс решил, что может использовать её как поводок.

— Ты вернёшься в архив?

— Нет.

— Тогда всё кончено?

Данил посмотрел на стену, где ещё оставались размазанные следы имён.

— Нет. Теперь мы знаем, чего он боится.

Сирт ждал его у дальней стены.

В отличие от большинства гладиаторов, ретиарий не носил защитного шлема. Его голову покрывали короткие чёрные волосы, собранные кожаным ремешком. На левом плече висела небольшая круглая защита, правая рука оставалась свободной. Сеть он держал так, словно она была частью его тела.

Трезубец лежал на песке.

Красс стоял рядом с ним.

— Взять оружие, — приказал ланиста.

Сирт поднял трезубец и передал Данилу.

Оружие оказалось неожиданно лёгким. Древко длиной почти в человеческий рост заканчивалось тремя узкими зубцами. Центральный был длиннее боковых.

— Щит? — спросил Данил.

— Против сети щит только мешает, — ответил Сирт.

— Ты хочешь, чтобы я тренировался без него?

— Красс хочет, чтобы ты понял, насколько бесполезен.

— А ты чего хочешь?

Ретиарий посмотрел ему в глаза.

— Понять, сколько ударов ты выдержишь до того, как начнёшь бояться.

— Довольно много.

— Все так говорят до первой сети.

Красс отошёл на несколько шагов.

— Показать бросок, — велел он Сирту.

Ретиарий раскрутил сеть.

Данил успел заметить, что вращение начиналось не кистью. Сирт двигал плечом, затем локтем, постепенно увеличивая окружность. Грузила по краю сети поднимались в воздух, образуя неровное кольцо.

— Не смотри на руки, — сказал Сирт. — Смотри на землю.

Он бросил сеть.

Данил отступил влево. Сетка упала справа, накрыв песок.

Сирт дёрнул за привязанный ремень. Грузила сдвинулись, край сети скользнул по земле и попытался обхватить лодыжки.

Данил прыгнул.

Трезубец ударил его в грудь плоской стороной.

Он отлетел на шаг.

— Если бы это был настоящий бой, ты потерял бы дыхание, — сказал Сирт.

— Если бы это был настоящий бой, ты не стал бы объяснять.

— В настоящем бою ты уже лежал бы.

— Значит, объяснения — твоя слабость.

Сирт улыбнулся.

— Ещё раз.

На втором броске Данил сделал то, чего ожидал ретиарий: отступил назад.

Сеть пошла по дуге, но Данил вместо прыжка шагнул навстречу. Один из грузов зацепил его левую голень. Он резко поднял ногу и вонзил трезубец в самую кромку сетки, прижав её к земле.

Сирт потянул ремень.

Оружие Данила накренилось.

Ретиарий сделал шаг вперёд, намереваясь добить его коротким кинжалом.

Данил отпустил древко трезубца.

Сирт на мгновение потерял равновесие, ожидая сопротивления. Данил рванулся вперёд, схватил его за запястье и ударил плечом в грудь.

Они столкнулись.

Сирт оказался сильнее, чем выглядел. Он развернулся, выскользнул из захвата и ударил Данила локтем в подбородок.

Данил отступил.

— Ошибка, — сказал ретиарий.

— Какая?

— Ты решил, что оружие важнее человека.

— А ты решил, что человек без оружия опаснее.

— Я знаю.

Сирт бросил сеть ещё раз.

Данил следил не за летящими грузилами, а за его ногами.

Ретиарий ставил левую ступню чуть внутрь. Перед броском переносил вес на пятку. После броска всегда делал шаг правой ногой, чтобы подтянуть сеть.

Слабость заключалась не в броске.

Слабость была в возвращении оружия.

Если сеть промахивалась, Сирту требовалось мгновение, чтобы вновь натянуть её и занять удобное положение.

Мгновение на арене равнялось расстоянию между жизнью и смертью.

— Ещё, — велел Красс.

Сирт бросил.

Данил снова шагнул навстречу, но на этот раз не к сетке, а к самому ретиарию. Грузило зацепило его бедро, однако он не остановился. Древко трезубца вошло под руку Сирта.

Данил развернул оружие боком и прижал ретиария к стене.

Сирт оказался заперт.

Грузила сети лежали на песке. Ремень натянулся между ними.

— Добивай, — сказал Сирт.

Данил мог ударить. Перед глазами возникла линия горла, открытая из-за неудобного положения руки.

Но это была тренировка.

Красс хотел увидеть, действует ли Варрон без колебаний.

Данил отпустил трезубец и отступил.

Сирт сразу освободился, поднял сеть и оттолкнул его древком.

— Почему не ударил?

— Ты не Астур.

— Я был бы рад, если бы это объясняло всё.

— Тебе не нужна моя смерть.

— Всем нужна чужая смерть, когда они выходят на песок.

— Не всем.

Сирт посмотрел на Красса.

— Он опасен.

— Поэтому ты должен научить его проигрывать, — ответил ланиста.

— Я не учу проигрывать.

— Тогда научи побеждать себя.

Сирт промолчал.

Красс повернулся к Данилу:

— Ещё пятьдесят бросков.

— Он не сможет бросить пятьдесят раз одинаково.

— Тогда ты не сможешь пятьдесят раз уклониться одинаково.

Тренировка продолжалась до полудня.

Сирт не щадил его. Он бросал сеть с разных расстояний, менял направление, иногда делал вид, что готовит бросок, но вместо этого атаковал трезубцем. Несколько раз Данил попадал ногой в петлю. Один раз сеть накрыла плечо и стянула руку. Если бы Сирт не остановился, остриё трезубца вошло бы под рёбра.

Данил учился.

Сеть нельзя было рассматривать как одно оружие. Она могла накрыть, зацепить, оттолкнуть и ограничить движение. Ретиарий использовал её не только для захвата противника, но и для управления пространством. Сеть превращала песок вокруг бойца в запретную область.

Самое опасное заключалось в том, что она не требовала точности.

Даже промах приносил пользу. Грузила заставляли противника менять направление, оставаться на месте или делать лишний шаг.

А лишний шаг Сирт превращал в удар.

К середине тренировки Данил перестал пытаться постоянно уходить от сети. Он начал заставлять Сирта бросать её туда, куда было нужно ему.

Отходил на полшага вправо.

Показывал открытый бок.

Задерживал взгляд на руке с ремнём.

Ретиарий не попадался сразу. Но после десятка повторений начал выбирать привычные траектории.

Данил запоминал их.

— Ты смотришь слишком мало, — сказал Сирт после очередного броска.

— Я смотрю достаточно.

— Нет. Ты запоминаешь.

— Разве это плохо?

— Если противник узнает, что ты запоминаешь, он изменит движение.

— Поэтому я не показываю.

Сирт остановился.

— А сейчас показал.

— Ты спросил.

Ретиарий усмехнулся:

— Красс, он раздражает.

— Я заметил.

— Он не боится.

— Он боится, — сказал Красс. — Просто ещё не понял чего.

Данил поднял тренировочный трезубец.

— Я знаю, чего боюсь.

— Чего же?

— Что мне станет скучно.

Белловак, работавший у стены, рассмеялся.

Красс повернулся к нему:

— Ещё один звук — и будешь тренироваться вместо него.

— Я могу тренироваться и смеяться одновременно.

— Тогда проверим.

Галл схватил деревянный меч.

Красс собирался остановить его, но Данил уже поднял трезубец.

— Не нужно.

— Почему? — спросил Белловак.

— Ты ему нужен целым.

— А ты?

— Мне нужно узнать, как Сирт бросает в тесном пространстве.

Красс посмотрел на них с подозрением, но позволил продолжить.

К вечеру на стене появилась новая запись.

Данил вырезал её рудисом.

Не своё имя.

Он написал:

АСТУР — 27.

Под ним поставил двадцать семь коротких черт. Работа заняла почти час. Дерево рудиса оставляло неровные борозды, в которых забивалась пыль.

Гладиаторы молча наблюдали.

— Красс прикажет стереть, — сказал Филон.

— Тогда вырежем снова.

— Он прикажет отрубить тебе руку.

— Тогда кто-нибудь другой вырежет.

Тевкр подошёл к стене и провёл пальцем по первой черте.

Затем поднял деревянную палку и начал рисовать рядом своё имя.

Красс появился до того, как надпись была закончена.

— Всем разойтись.

Никто не двинулся.

Ланиста посмотрел на рудис в руке Данила.

— Ты получил его для себя.

— Нет.

— На нём твоё имя.

— Поэтому он принадлежит мне. Я распоряжаюсь им.

— Ты распоряжаешься им до тех пор, пока я не отберу.

— Отбери.

Красс сделал шаг вперёд.

Вокруг стояли гладиаторы. Не слишком близко, чтобы это можно было назвать окружением, но достаточно плотно, чтобы любой удар оказался замечен.

Ланиста остановился.

— Убрать запись.

— Прикажи.

— Стереть.

Никто не пошевелился.

Дорций стоял у ворот. Его лицо стало серым.

— Я сказал: стереть!

Белловак поднял руку:

— Чем?

— Тряпкой!

— Она истёрлась.

— Кистью!

— Кисть в мастерской.

Красс повернулся к Дорцию:

— Возьми песок и сотри.

Надзиратель подошёл к стене, но встал между Крассом и гладиаторами.

Он посмотрел на черты.

— Сколько?

— Двадцать семь, — ответил Данил.

— Я спрашиваю не об Астуре.

— Тогда не спрашивай у меня.

Дорций взял горсть песка.

Он мог начать стирать. Но все видели бы, что именно по приказу Красса уничтожается счёт человека, который получил двадцать семь побед.

Дорций медлил.

Красс подошёл к нему:

— Ты оглох?

— Нет, господин.

— Тогда выполняй.

Дорций провёл песком по стене.

Первая черта исчезла.

Вторая.

Третья.

На четвёртой он остановился.

— Дальше, — приказал Красс.

— Песок закончился.

— Возьми ещё.

Дорций посмотрел на ладонь, в которой оставалось достаточно песка.

— Да, господин.

Он снова принялся стирать.

Данил наблюдал.

Дорций не боялся самого Красса. Он боялся того, что произойдёт, если ланиста поймёт, насколько сильно надзиратель не хочет идти против всех.

— Почему ты не записал Астура? — спросил Данил.

Красс повернулся:

— Потому что он проиграл.

— Проигрыш не отменяет победы.

— Тебе ли говорить? Твоя первая победа не засчитана.

— Она засчитана здесь.

Данил поднял рудис.

— И на этом.

— Дерево не имеет силы.

— Тогда почему ты хочешь его отобрать?

Красс не ответил.

На стене осталось меньше половины надписи.

В этот момент со стороны ворот послышался шум.

Двое городских рабов ввели в школу мужчину средних лет в длинной белой одежде. Он шёл медленно, с достоинством человека, привыкшего, что перед ним расступаются. За ним следовали два помощника.

Красс сразу изменился.

Плечи расправились. Лицо стало спокойным. Он махнул Дорцию, и тот отступил от стены.

— Сервилий, — произнёс ланиста.

Марк Сервилий оглядел двор.

— Красс. Я явился по делу распорядителя игр.

— Так поздно?

— Вопрос не терпит утра.

Его взгляд остановился на Даниле.

— Это Варрон?

— Мой раб.

— Тот самый, которому сегодня выдали рудис?

— Выдали по ошибке.

— Ошибки распорядителя игр не обсуждают на дворе.

Сервилий не смотрел на Красса. Он продолжал изучать Данила.

— Мне нужно поговорить с ним.

— Он занят.

— Чем?

— Получает наказание за повреждение стены.

Сервилий перевёл глаза на размазанные черты.

— Эти отметки вырезал он?

— Да.

— Астур — двадцать семь?

Красс ответил не сразу.

— Ложь.

— Возможно. Но любопытная ложь. Её повторяют в городе уже второй день.

Сервилий достал из складок одежды небольшую свинцовую табличку.

— На ней стоит печать распорядителя. Вы забрали у него двести денариев за запись, которой не существует.

— Я ничего не забирал.

— Тогда вернёшь деньги без спора.

— Вы обвиняете меня в воровстве?

— Я предлагаю не превращать деловой вопрос в обвинение.

Красс оглядел его помощников.

— Войдём в дом.

— Нет, — сказал Сервилий. — Я буду говорить здесь.

— Почему?

— Потому что спор касается игр, а эти люди в них участвуют.

Взгляд Сервилия скользнул по гладиаторам.

— Я не привык обсуждать дела перед рабами.

— Тогда вам следует привыкнуть. Они лучше всех знают, что произошло на арене.

Красс едва заметно сжал кулак.

Сервилий подошёл к Данилу.

— Варрон, распорядитель признал твою победу над Астуром.

— Я знаю.

— Красс утверждает, что бой был показательным и не входит в его счёт.

— Так и есть.

— Ты желаешь внести победу в городскую запись?

— Да.

— Для этого нужно подтвердить, что ты действительно участвовал в поединке и что Астур отказался продолжать.

— Это видели зрители.

— Зрители видели кровь. Запись подтверждает распорядитель.

Сервилий протянул Данилу свинцовую табличку.

На ней стояли имя Варрона, имя Астура и отметка исхода.

Данил взял её.

— Почему ты отдаёшь её мне?

— Я не отдаю. Показываю.

— Какова цена?

Сервилий улыбнулся:

— Вот это хороший вопрос.

Красс вмешался:

— Он раб.

— И всё же умеет задавать вопросы.

— У него нет денег.

— У тебя есть, Красс.

Ланиста шагнул к нему:

— Сколько?

— Пятьсот денариев за внесение полной записи в городской реестр. Ещё двести за подтверждение побед Астура, если найдутся свидетели.

— Их нет.

— Есть архивы.

— Архивариус ошибается.

— Тогда тебе нечего опасаться.

Сервилий говорил спокойно, но его спокойствие было хуже угрозы. Он пришёл не торговаться наугад. Он уже знал, что Красс боится.

Данил посмотрел на ланисту.

— Заплати.

Красс резко повернулся к нему.

— Ты молчишь.

— Ты только что сказал, что деньги принадлежат тебе.

— Не вмешивайся в дела хозяина.

— Я стою в центре дела.

— Ты стоишь на грани.

— За пятьсот денариев ты получаешь официальный документ и прекращаешь разговоры о незаконном наказании победителя. Это выгодно.

— Мне не нужны документы.

— Тогда зачем ты хочешь забрать рудис?

Сервилий внимательно слушал.

Красс понял, что проигрывает не деньги, а положение.

Если он сейчас заплатит, запись появится в городе. Если откажется, Сервилий сможет заявить, что ланиста скрывает исход боя и удерживает награду, выданную распорядителем.

Капуя жила слухами. Через день о споре знали бы все владельцы школ.

— Я не буду платить за ложь, — сказал Красс.

— Очень хорошо, — ответил Сервилий. — Тогда я передам распорядителю, что ты оспариваешь его решение. Он внесёт это в протокол.

— Делай что хочешь.

— Сделаю.

Сервилий повернулся к Данилу:

— У тебя есть четыре дня до следующего публичного боя?

— Шесть.

— Через шесть дней я снова буду на арене. Если ты выйдешь против Сирта, запись будет дополнена. Если ты победишь, у Красса возникнут новые расходы.

— Если проиграю?

— Тогда его спор с распорядителем станет неважным.

— Значит, вам выгодно, чтобы я победил.

Сервилий впервые посмотрел на него с настоящим интересом.

— Мне выгодно, чтобы победитель был объявлен до того, как деньги перейдут из одних рук в другие.

— Вы ставите?

— Я распоряжаюсь.

— Это не ответ.

— Ты слишком быстро привыкаешь к чужой манере.

Красс вмешался:

— Достаточно.

— Нет, — сказал Сервилий. — Мы ещё не закончили.

Он достал свиток.

— Завтра утром Красс должен представить список участников боя, их оружие и условия поединка. Я хочу получить отдельное подтверждение, что Варрон не будет обязан принимать пощаду до объявления распорядителя.

Красс нахмурился:

— Это обычное правило.

— После вчерашнего боя — уже нет.

Данил почувствовал, как во дворе изменилось настроение.

Сервилий не защищал его из доброты. Ему были нужны деньги, влияние и чистые записи. Но его требования связывали руки Крассу.

— Ты получил свою победу, — сказал Сервилий Данилу. — Теперь постарайся не умереть до того, как я заработаю на следующей.

— Я постараюсь.

— Это всё, что требуется от хорошего бойца.

Сервилий развернулся и направился к воротам.

Перед выходом он остановился возле Красса:

— Пятьсот денариев.

— Я услышал.

— До завтра.

— Я не обещал.

— Поэтому я и сказал: до завтра.

Ворота закрылись за распорядителем.

Во дворе повисла тишина.

Красс медленно обернулся к Данилу.

— В лечебницу.

— Мне не нужно.

— Теперь нужно.

— Почему?

— Ты слишком дорого обходишься, когда стоишь на ногах.

Глава 24

Никанор осмотрел раны и выругался.

— Если ты ещё раз решишь принять двадцать ударов ради спора, предупреди заранее. Я приготовлю себе яд.

— Красс заплатит распорядителю?

— Если заплатит, запись появится. Если не заплатит, Сервилий устроит ему неприятности. В обоих случаях ты выиграл время.

— Он может попытаться убить меня до следующего боя.

— Может. Но тогда потеряет деньги.

— Он уже терял.

— У него есть предел.

— У каждого есть предел.

Никанор смазал спину Данила и осторожно наложил свежую повязку.

— Красс хочет проверить, как ты отреагируешь на Сервилия.

— Он знает о встрече?

— В этой школе стены слушают лучше людей.

— Ты тоже слушаешь?

— Я не слушаю. Я случайно нахожусь рядом с событиями, которые не дают мне спать.

Данил повернулся на бок.

За перегородкой лежал Астур. Его состояние немного улучшилось. Дыхание оставалось тяжёлым, но он уже мог говорить без пауз.

— Ты слышал? — спросил Данил.

— Достаточно, — ответил чемпион.

— Сервилий внесёт твою победу в запись, если Красс заплатит.

— Не мою. Твою.

— Запись о бое подтверждает и твоё участие.

— Но не мои прошлые победы.

— До них доберёмся.

Астур слабо усмехнулся:

— Ты говоришь так, будто у нас впереди много времени.

— У тебя есть двадцать семь побед.

— У меня есть сломанное ребро и новый хозяин.

— Это не отменяет побед.

— Нет. Но отменяет способность ими пользоваться.

Данил посмотрел на Никанора.

— Когда Астур сможет ходить?

— Через несколько дней. Нормально — через месяц. Драться — значительно позже.

— Красс не станет ждать месяц.

— Красс не врач.

— Но может приказать.

— Приказ не срастит кость.

— Он отправит его на арену с незажившим ребром.

Никанор затянул повязку.

— Тогда Астур умрёт.

— Он уже знает.

— И ты знаешь.

— Поэтому нужно сделать так, чтобы Крассу стало невыгодно.

Астур открыл глаза:

— Ты опять говоришь о деньгах.

— Деньги — единственная причина, по которой Красс пока не отрезал мне язык.

— А если он найдёт другую причину?

— Тогда мы создадим ещё одну.

Никанор посмотрел на обоих гладиаторов.

— Вы говорите так, словно строите плотину перед паводком, имея только две доски и верёвку.

— Иногда этого достаточно, — сказал Данил.

— Для чего?

— Чтобы вода изменила направление.

Лекарь покачал головой.

— Я лечу тела. Вы лечите безнадёжность. Не уверен, какая болезнь опаснее.

Вечером в лечебницу пришёл Белловак.

Он принёс две миски каши, кусок варёной свинины и маленький мешочек с солью.

— Откуда? — спросил Никанор.

— На кухне не хватает одной свиньи.

— Целой?

— Кусочка.

— Если Дорций спросит...

— Скажу, что её съел Урс.

— Урс не любит свинину.

— Поэтому он не станет возражать.

Данил сел и медленно начал есть. Желудок протестовал после долгого голода, но он заставлял себя не торопиться.

Белловак расположился у двери.

— Красс объявил новую тренировку.

— Какую?

— Поединки в парах до полного изнеможения.

— С кем?

— Всеми. Он хочет, чтобы мы привыкли бить друг друга.

— Это обычная тренировка.

— Не такая. Партнёров меняют после каждого раунда. Отдыха не дают. Дорций получил приказ следить, чтобы никто не помогал Варрону.

— Значит, завтра будет интересно.

— Уже интересно. Сирт отказался драться с тобой во дворе.

— Почему?

— Сказал, что Красс не заплатил за риск.

— Ретиарий просит деньги?

— Его хозяин просит.

— Сколько?

— Три сотни за тренировочный бой.

Афер, сидевший возле окна, добавил:

— И ещё пятьдесят, если ты получишь серьёзную рану.

— Удобная система.

— Фабий хочет вернуть расходы на Сирта. После вчерашнего боя на него поставили много денег.

— Он тоже знает о ставке?

— Все, кто умеет считать, знают. Только Красс делает вид, что нет.

Данил отставил миску.

— Кто поставил?

Белловак пожал плечами:

— Одни говорят, что какой-то сенатор. Другие — что купец из Остии. Третьи — что римский патриций, который собирает необычные поединки.

— А ты что думаешь?

— Думаю, если человек ставит пять тысяч на поражение раба, ему нужно знать, что раб сделает.

— Тогда он мог знать о моём решении пощадить.

— Или хотел, чтобы ты пощадил.

Афер посмотрел на него:

— Зачем кому-то платить за твою милость?

— Чтобы проверить, можно ли управлять боем без распоряжителя.

Белловак замолчал.

Данил продолжил:

— Если хозяин продаёт исход, но боец отказывается выполнять приказ, ставка рушится. Человек, поставивший против этого, мог хотеть не выигрыша, а доказательства.

— Доказательства чего? — спросил Афер.

— Что гладиатор способен изменить исход, если получит выбор.

— Тогда зачем ему нужен ты?

— Потому что я первый, кто получил рудис, но не свободу.

Никанор нахмурился:

— Не понимаю.

— Деревянный меч — знак победы. Но Красс всё ещё удерживает меня как собственность. Если я соглашусь на условия боя и потом откажусь проигрывать, окажется, что рудис ничего не значит. Если же я умру, станет ясно, что знак не защищает победителя.

— А если победишь?

— Тогда тот, кто сделал ставку, получит ответ.

— Какой?

Данил посмотрел на рудис.

— Что я способен выиграть, даже если все условия составлены против меня.

На следующий день Красс не привёл Сирта.

Вместо него Данилу дали пару с Урсом.

Тяжеловес держал деревянный щит и короткий меч. Он был почти на голову выше Варрона и значительно тяжелее. Обычно они тренировались вместе, но всегда с паузами. Сегодня Красс приказал биться без остановки.

— Не бойся, — сказал Урс.

— Я не боюсь.

— Я не о себе.

По краям площадки стояли охранники. Дорций держал плеть, но не вмешивался. Красс наблюдал с крыльца.

— Начали!

Урс двинулся первым.

Его щит закрывал почти всё тело. Он не пытался быстро атаковать, а медленно давил вперёд. Данил отступал, проверяя работу ног. После побоев и долгого голода мышцы ещё не восстановились. Левая рука плохо поднималась, поэтому он держал деревянный меч одной рукой.

Урс ударил щитом.

Данил ушёл в сторону, но тяжёлый край задел его плечо.

— Полный контакт! — крикнул Красс.

— Ты слышал, — сказал Урс.

— Слышал.

Тяжеловес снова пошёл вперёд.

Данил не мог позволить загнать себя к стене. Против щита нужно было работать углами, заставляя противника разворачиваться. Урс обладал силой, но после каждого поворота терял долю секунды.

Данил атаковал его правое колено.

Урс прикрылся щитом.

Данил ударил по кисти.

Деревянные мечи столкнулись.

Урс попытался зацепить его щитом и сбить с ног.

Данил перепрыгнул через край, приземлился на больную ступню и едва не упал.

— Не останавливайся! — приказал Красс.

Урс ударил снова.

Данил пригнулся. Меч просвистел над головой.

Он оказался слишком близко к противнику, поэтому не стал отходить. Ударил локтем под край щита, затем плечом толкнул Урса в грудь.

Тяжеловес пошатнулся.

Данил мог нанести удар по горлу, но остановился.

— Добивай! — крикнул Красс.

Урс заметил паузу и ударил его щитом в живот.

Воздух вышел из лёгких.

Данил отлетел на два шага.

— Я сказал, добивай! — Красс уже кричал.

Урс не атаковал.

— Он остановился.

— Ты должен был продолжить.

— Он не настоящий противник.

— Сегодня он настоящий.

Дорций подошёл к Урсу.

— Приказ хозяина ясен.

— Тогда пусть сам встанет напротив него, — сказал Урс.

Двор замер.

Красс спустился с крыльца.

— Ты забылся.

Урс сжал рукоять меча.

— Нет, господин.

— Положи оружие.

— Я ещё не закончил.

— Положи.

Урс подчинился.

Красс взял плеть у Дорция.

Данил выпрямился, всё ещё пытаясь восстановить дыхание.

— Он не нарушил приказ.

— Ты не решаешь.

— Он продолжил бой.

— Он остановился, когда мог ударить.

— Я тоже остановился.

— Ты остановился вчера на арене. Сегодня это не разрешено.

Красс поднял плеть.

Урс не двигался.

Данил сделал шаг вперёд.

— Бой ещё не закончен.

Красс посмотрел на него:

— Ты хочешь продолжить?

— Да.

— После того, как потерял дыхание?

— Урс не получил приказ остановиться.

Урс повернул голову.

Данил не смотрел на него, но тяжеловес понял.

— Я готов, — сказал он.

Красс медлил.

Если он накажет Урса, остальные увидят, что отказ убивать товарища карается. Если позволит продолжить, потеряет возможность наказать его без причины.

— Ещё один раунд, — приказал ланиста. — До первого падения.

Дорций отдал Урсу щит.

Данил поднял деревянный меч.

Красс вернулся на крыльцо.

Второй раунд начался.

Теперь Урс двигался осторожнее. Они оба знали, что должны изображать поединок, но не причинить друг другу серьёзного вреда. Это было труднее, чем настоящий бой.

Данил атаковал резко, заставляя Урса защищаться. Тяжеловес отвечал тяжёлыми ударами, каждый из которых мог сломать кость, если попадёт точно.

Со стороны они выглядели противниками.

На самом деле обменивались сигналами.

Данил ударил по щиту дважды — слева и справа.

Урс понял: отступай.

Тяжеловес сделал шаг назад.

Данил пошёл следом, споткнулся и упал на одно колено.

Красс выпрямился:

— Поднимись!

Данил остался на месте.

Урс поднял меч.

Весь двор замер.

— Бей, — приказал Красс.

Урс смотрел на Данила.

— Бей! — повторил ланиста.

Тяжеловес опустил меч.

— Он упал.

— Я приказал бить.

— Вы сказали — до первого падения.

Красс резко повернулся к Дорцию:

— Ты слышал?

— Да, господин.

— Что именно?

— До первого падения.

Несколько гладиаторов опустили головы. Белловак кашлянул, скрывая смех.

Красс сжал плеть так сильно, что побелели костяшки.

— Победил Урс, — сказал он.

— Это справедливо, — ответил Данил.

— Ты согласен?

— Я упал.

— Завтра он получит дополнительную порцию.

Урс опустил щит.

— Я не просил.

— Поэтому получишь.

Красс ушёл.

Когда он скрылся в доме, Белловак подошёл к Урсу:

— Поздравляю. Ты выиграл право съесть больше каши.

— Если он даст мясо, я подавлюсь.

Данил поднялся.

Нога болела сильнее, но не была повреждена.

— Красс хотел, чтобы ты ударил меня, — сказал Урс.

— Знаю.

— Почему не позволил?

— Потому что тогда завтра он заставил бы тебя сделать то же самое с кем-нибудь ещё.

— А теперь?

— Теперь он знает, что приказ можно исполнять буквально.

Афер посмотрел в сторону дома:

— И что ты умеешь использовать его слова против него.

— Это пригодится против Сирта.

— Думаешь, Красс станет формулировать условия точно?

— Нет. Но он будет уверен, что формулирует их точно.

Глава 25

В тот же день Данилу принесли новую одежду.

Чистую тунику из плотной шерсти, кожаные сандалии и широкий пояс. На поясе не было оружия, но внутри кожаной пряжки обнаружилась тонкая бронзовая пластинка с клеймом школы.

— Подарок? — спросил Данил.

Раб, принёсший одежду, покачал головой:

— Приказ.

— Красс хочет, чтобы я выглядел лучше?

— Завтра тебя будут показывать покупателям.

— Каким покупателям?

Раб промолчал.

Данил осмотрел одежду. На внутренней стороне туники была вышита маленькая буква «К».

Красс собирался продать его до боя.

Не обязательно продать навсегда. Богатые люди часто покупали право на бой гладиатора, долю в будущих заработках или право выставить его на частных играх.

Если Варрон переходил к другому владельцу, городской рудис оставался при нём, а долги начинали новый счёт.

Данил вспомнил Астура.

Каждый хозяин мог объявить, что победы прежней школы к нему не относятся.

— Кто покупатель?

— Я не знаю.

— Знаешь.

Раб опустил голову.

Это был молодой человек из кухни, один из тех, кто приносил воду. На его щеке оставался свежий порез. Красс наказал его за недостачу хлеба.

Данил достал из кармана бронзовую монету.

Не свою. Её передал ему Белловак.

Раб посмотрел на деньги, но не взял.

— Если узнают...

— Красс узнает в любом случае, если ты солжёшь.

— Покупатель из Рима.

— Имя?

— Не знаю. Он приехал с писцом и двумя телохранителями. Говорят, его зовут Квинт Валерий Лигур.

Имя ничего не сказало Данилу.

— Что ему нужно?

— Он смотрел на тренировку. Спрашивал, сколько стоит право на твои будущие бои.

— А Красс?

— Назвал цену.

— Какую?

— Десять тысяч.

Данил усмехнулся.

— Вчера две.

— Сегодня ты получил рудис.

— Значит, дерево увеличивает цену.

Раб взял монету.

— Он приходил к Астуру.

— Зачем?

— Смотрел на него. Спросил, может ли чемпион выйти через месяц. Астур плюнул ему на ноги.

— Что сделал Лигур?

— Улыбнулся.

Данил взял тунику.

— Передай Белловаку, что покупатель будет завтра.

— Не нужно передавать. Он уже знает.

Раб ушёл.

Данил надел чистую одежду и вышел во двор.

Белловак ждал возле оружейной.

— Ты слышал?

— Лигур.

— Знаком?

— Нет. Но он не похож на обычного покупателя.

— Потому что у обычного покупателя нет десяти тысяч?

— Потому что он смотрел не на силу.

— На что же?

— На реакцию.

— Люди смотрят на бои ради силы.

— Или ради того, чтобы понять, что случится, если дать бойцу выбор.

Белловак скрестил руки:

— Ты говоришь о нём так, будто он знает тебя.

— Возможно, он знает Варрона.

— Вчера Варрон был никем.

— Для нас.

— Для кого-то он мог быть чем-то.

Данил вспомнил собственное имя в архиве. В списке долгов. В реестре продаж. В документах о поражениях. Варрон прожил здесь двадцать семь лет, но Данил знал о нём меньше, чем о человеке, который сделал крупную ставку.

— Мне нужно поговорить с Лигуром, — сказал он.

— Красс не позволит.