Кукольный домик

Глава 1. Артур

Вот я и здесь. Сначала было прощание с друзьями, потом подпись документов, белые двери, а за ними — такие же белые стены и потолок. Унизительный осмотр полностью голышом, личные вещи - под замок, после чего мне выдали больничную одежду - зелёные выцветшие штаны и такого же цвета рубашка - и выпустили в новый мир. Реабилитационный центр Нью Лайф собирался стать моим домом на ближайшие несколько месяцев. Сколько точно – я не знал. Доктор говорил туманно, специально не очерчивая точных сроков – чтобы не давать мне ложной надежды, видимо.

Артур, это хороший центр, там тебе помогут - так говорила сначала мама, а потом друзья. По правде говоря, “реабилитационный центр” было просто деликатным эвфемизмом для слова “психбольница”.

Первые дни я провел в “изоляторе” — сюда помещали всех вновь прибывших больных. Мне выдали простыню и наволочку и отвели в шестиместную палату. Отсутствие личного пространства — это ещё ничего, и я мог бы это пережить, если бы мои соседи были спокойными. А они, как водится в психбольницах, особенно в изоляторе — конечно же не были.

Первым моим соседом был Марат — молодой, худощавый и невысокий парень лет двадцатипяти, встретил меня в дверях. Он окинул меня хмурым взглядом, и протянул руку для рукопожатия. Я пожал его руку, он удовлетворенно кивнул мне и удалился. О том, что его зовут Марат, я узнал уже позже. Он был крайне неразговорчив, и чаще всего читал книгу, лёжа на кровати. Марат мне нравился.

Второго звали Анатолий, и он постоянно делал две вещи: кричал и раскачивался. Ты никогда не знал, когда он закричит в следующий раз — можно было сидеть в столовой, услышать вдруг истошный крик и поперхнуться супом. Чаще всего он кричал так, словно его режут, иногда — кричал-рыдал, когда крики перемежались с всхлипами. Только иногда он тоненько выл. Порой он молча раскачивался, словно находился в невидимой ни для кого, кроме него, кресле-качалке. Иногда он раскачивался и завывал даже во сне, что пугало ещё больше.

Третий и четвертый — Игорь и Денис — были словно родные братья. Словоохотливые, они перебивали друг друга, и весело этому смеялись. Могли подначивать других, дразнить, и порой кидались предметами. Однажды в ночи в меня прилетела подушка и я вскочил, потому что во сне мне почудилось, будто на меня напал дикий зверь. Чаще всего я обходил этих ребят по дуге.

Пятый, Сергей, был депрессивен и молчалив. Именно с ним у меня завязались самые дружеские отношения в больнице. Я чувствовал с ним сродство — потому что депрессия была и у меня самого. Мы сплотились и вместе мрачно подшучивали над остальными пациентам, врачами, и самими собой.

Через пару дней из “изолятора” врачи наконец-то определились, что со мною делать, и перевели в смешанное отделение № 1. В двухместную палату вместе со мной к моей радости поселили Сергея.

В смешанном отделении было спокойнее — никто не кричал и не кидался подушками или едой (с ужасом вспоминаю Игоря и Дениса). Чаще всего все просто грустили и говорили о своих тревогах.

Началась психотерапия. Утопая в мягком, коричневом кожаном кресле, я рассказывал психотерапевту, с чего всё началось: университет, вечеринка для первокурсников. Мне налили текилы, и я не смог отказаться. Или скорее я не хотел отказываться. Зависимые люди часто винят обстоятельства: не мог, так вышло, заставили, вынудили. После общения с психотерапевтом я понял, что это всё я сам. В глубине души я всегда это знал. Потом депрессия, тревожность, похмелье на парах.

Помню моменты, когда всё казалось ненастоящим. Словно карточный домик, готовый в любой момент развалиться, декарации, картон, пластмасса, искусственность. Это был второй курс, тогда я уже пил антидепрессанты. Вместо второй пары я поехал в дальний торговый центр, купил себе пива и сел в фудкорте. Огромная площадь с незанятыми столиками — ужасающая пустота. Внутри меня нараста тревожность, и у меня был сильный приступ — как я уже потом узнал — агорафобии. Мне хотелось вытворить что-то эдакое, внезапное, вскочить на прилавок и закричать или ударить кассира, лишь бы избавиться от этого ощущения, доказать, что я - настоящий — и я с обреченностью понимал, что я ничего такого не сделаю, потому что ещё не совсем выжил из ума. Это понимание парадоксально подпитывало моё ощущение нереальности просиходящего — вот видишь, ты — просто марионетка в руках судьбы.

Эти выпадения из реальности — и есть причина, по которой я решил пойти к врачу. Депрессия, проблемы с алкоголем меня не особо волновали — в депрессии я провел большую часть своей жизни, она стала мне добрым другом. Хотелось бы сказать, что во всем виноваты мои родители — но, как я уже сказал, винить других — не вариант. Ну да, били иногда, скандалы закатывали, всё как у всех. Моего школьного соседа – Петю – явно чаще и сильнее поколачивали, я слышал. И ничего, в нормального парня вырос. Устроился менеджером в какую-то строительную компанию, женился.

— Артур, — мягко обратилась ко мне доброжелательного вида психотерапевт, со светлыми кудрявыми волосами, которые делали её похожей на профессора Трелони из Гарри Поттера — то, что делали твои родители — это неприемлемо.

— Ну не знаю. Всех же били. Ни у кого не было прям идеального — я сделал акцент на это слове — детства.

— Меня родители не били — внезапно ответила она.

Мне почему-то стало стыдно и неуютно, я почувствовал, что меня к в грязь обмакнули.

— Ну вы, может, случай один на миллион — пробурчал я. — у всех моих друзей, кого не поспрашивай — в детстве были проблемы. Как там говорят, все проблемы из детства… Ладно, может вы и правы.

Она улыбнулась, как мне показалось, снисходительно и как-то сочувственно.

Вот так я и проводил время в реабилитационном центре — то у психотерапевта, то в палате, то на “особых занятиях” — дважды в неделю на выбор была художественная студия, поэтический класс или ботаника. Сначала я выбрал художественную студию.

Там я впервые встретил Мари.