Куклы
Глава 1. Грегор
Это был самый странный день в ее жизни, когда она, наконец, сотворила свою первую куклу.
Именно так это называлось в стране, носящей имя Южный ветер, в столице, что возвышалась над морем гигантской хрустальной раковиной. Здесь блестели под теплым солнцем полупрозрачные городские мосты и перламутровые стены причудливых домов, радовали глаз и вдохновляли творцов. Здесь, в столице, кукол не делали – их создавали. Творили, как семя – росток, а поэт – новое созвучие.
Этот день был самым странным для Марии – он мог бы называться самым счастливым. Но что-то иное билось в ее мыслях и обволакивало сердце. Это не было счастьем. Удивление? Вопрос? Жажда повторения?
В зале Художеств Королевской Академии искусств Мария, присев за изящный столик светлого дерева, инкрустированный позолотой, сначала долго перебирала чувствительными тонкими пальцами заранее заказанные ею материалы… Слоновая кость и гипс, особая глина, добываемая только на Втором острове, состав из особых же водорослей, растущих лишь на дне Золотого моря. Темный бархат и белый атлас, нежный лен и дорогие нити. Жемчуг. И изумруды… для глаз.
И краски самых нежных оттенков. Краски, с которыми она – художница по призванию – прекрасно знала, что делать. Она была здесь одна, и по правилам сейчас никого бы сюда не впустили. То, что лежало перед нею, было лишь материалом, несмотря на всю свою ценность, грубым по сравнению с тем, что взрастало в ее душе и просилось на волю. Мария умела создавать статуи, но даже если бы и нет – сейчас это не имело значения.
Она взяла в пальцы кусок эластичной глины и принялась мягко разминать его, и это простое движение положило начало созиданию. Навыки были не важны – та форма и суть, что Мария выносила в душе, сейчас высвобождались из ее сознания, подчиняя себе руки, заставляя их точно повторять форму в этой глине особого сорта, украшать ее тканями и камнями, а суть – воплощалась в жизнь. Конечно, это была магия, которой владеют все демиане – люди-чародеи. Но не только. Это было присущее им от рождения умение – создавать живых кукол.
Ее пальцы проворно делали то, что в обычных условиях она уже больше не повторит, в ушах звучала мелодия, перед глазами мелькали радужные блики и золотистые искры. И это было подобно утолению жажды.
И когда кукла была готова, Мария словно очнулась от сказочного сна. Она глубоко вздохнула. Ее собственные чувства были ей не совсем понятны. Хорошенький темнокудрый мальчик длиной с ее руку, в строгом костюмчике из черного бархата, пока еще не открывал глаз-изумрудов. Он будто бы спал.
Крепко прижав мальчика к груди, Мария вышла из зала Художеств и направилась к парадной лестнице. По дороге ее поздравляли – она все равно что сдала экзамен.
Изящная повозка на воздушной подушке ожидала ее у крыльца Академии. Возница помог девушке устроиться внутри этого магического средства передвижения, которое направил затем к Пятому Мосту по улицам, благоухающим от цветения подвесных садов. Перламутровые дома переливались на ярком солнце всеми цветами радуги.
Мария жила в подобном же прелестном домике возле Пятого Моста. В маленьком радужном жилище с большими окнами, настежь открытыми южному ветру... Вернувшись домой, она принесла куклу в гостиную и посадила на изумрудного цвета диванчик, утопив в подушках. Сама присела в кресло напротив, ожидая, когда длинные черные ресницы мальчика наконец разомкнутся. Ждать пришлось долго, и Мария то ли задремала, то ли задумалась настолько, что перестала различать сон и явь. Ей послышался золотистый смех, и столь же золотистый невесомый локон коснулся ее виска. Его лицо было так близко… эта родинка на левой щеке… Он, кажется, шептал ей что-то на ушко. Что же это… Нечто вроде: «Посмотри, та звезда, самая большая… самая светлая… но ты – ярче…»
Поглощенная этим то ли сном, то ли видением, Мария не заметила, как ее творение наконец-то пробудилось.
Мальчик открыл глаза… ах, какие это были глаза. Жизнь, дарованная кукле, заставила прозрачные изумруды сиять ярче, чем от солнечного луча. У него было тоненькое, прекрасно слепленное личико и длинные волосы из лучшего льна, раскрашенного в темно-каштановый цвет. Он умел улыбаться – и улыбнулся хозяйке нарисованными губами, тихо и застенчиво.
- Здравствуй, моя леди. Мое счастье бесконечно от того, что я имею честь приветствовать тебя, а благодарность моя не знает границ. Я рад и горд служить тебе.
Речь была напыщенной, но голосок звучал чисто, музыкально. Усомниться в его искренности было невозможно. Впрочем, способны ли куклы лицемерить – вот вопрос?
Мария, сдерживая смех, подошла к вставшему во весь рост на подушках своему созданию и мягко погладила его нежные кудри.
- Значит, я невольно создала тебя рыцарем? Или поэтом? Впрочем, это часто бывает совместимо. Ну, здравствуй, Грегор.
Ее крупные темно-вишневые глаза заблестели – и наконец-то пришло ощущение счастья. У нее теперь есть собственная живая игрушка. Доказательство того, что она действительно взрослая, что она – настоящая демиана, обладающая истинной магией и творческой силой.
Глава 2. Загадочная гостья
В стране Южного ветра солнце светило целыми днями, и оно было мягким и добрым. Но даже редкие дожди казались веселыми и приносили радость. И пользу. Все знают – от дождей хорошо растут грибы.
Серж возвращался домой с полным лукошком. Теплый ветер играл в пшеничных кудрях юного лесника, грибной урожай ощущался в руке приятной тяжестью. Парень что-то напевал себе под нос, и, похоже, его знакомая синица даже решила к нему присоединиться.
Завтра кто-нибудь обязательно придет за грибами, после такого-то дождя. А может быть, и сегодня уже пожалуют деревенские… Хотя они-то любят сами побродить по лесу. По его лесу, думалось Сержу, но он понимал, что это неверная мысль. Лес не принадлежит ему, он только хранитель. И все же… все же это был его лес.
Он прошел мимо древнего дуба, почтительно похлопав его по крепкой коре, и в который раз глубоко вдохнул запах листвы… а за елочками уже виднелся невысокий дом.
Серж жил, как и подобает леснику, в простой избушке среди деревьев, грубо, но добротно сколоченной. Возможно, она оставалась бы обиталищем аскета, если бы не сестра Таня. У Тани просто страсть к благоустройству. Как-то раз она пришла, повесила на окна веселые занавески, расставила по полкам и углам разные приятные вещицы, потом долго возилась, но посадила-таки розы у крыльца и даже начала сама ставить забор, но Серж устыдился и сам обнес свою крошечную территорию невысоким частоколом.
Теперь он чувствовал себя в своем жилище почти что принцем.
Сейчас его избушку наполнил восхитительный грибной дух. Перебирая свою добычу, Серж был уверен, что его день пройдет как обычно. Еще один, хороший и спокойный, в череде дней, устойчивых и крепких, как деревья. Он был молод, очень молод, но ему нравилась такая жизнь. Вдали от людей, наедине с природой, где, кажется, еще чуть-чуть – и узришь лик Создателя. Нет, он не был нелюдим и не пытался сбежать от каких-то отношений. Просто так получилось. Этот лес, краса и гордость Пятого острова, занимавший большую часть островной территории, всегда имел хранителей. Но последний вынужден был почему-то уехать, и когда Серж узнал об этом – загорелся попробовать. Он любил природу и ценил ее.
Лес его принял. Лес полюбил его, раскрыл перед ним тайны и даже подарил капельку магии. И это было упоительно.
Сейчас Серж тихонько напевал себе под нос и не сразу услышал… А ведь кто-то скребется у двери.
Уловив наконец эти звуки, парень хмыкнул. Так могла бы скребтись кошка. Но кошки у него не было, вполне хватало и лесных друзей-зверюшек. Уверенный в том, что это какой-то дитенок из ближайшей деревни пожаловал таки за грибами, Серж отворил дверь.
Никого. То есть так показалось поначалу. А потом юноша поглядел под ноги.
На лесника смотрело снизу вверх круглыми бирюзовыми глазами наряженное в синее платьице создание. Светло-рыжие короткие кудряшки. Крошечные башмачки.
Хранитель леса присел на корточки.
Это была не настоящая девочка, без сомнения.
Но куклы не приходят в лес. Тем более – одни.
- Ты кто? – спросил Серж тихо, словно боялся, что его звучный голос напугает этого странного ребенка.
- Летти, - спокойно отозвалась девочка. И поморгала. Совсем как кукла.
- Ясно, - кивнул лесник. – Твой хозяин или хозяйка выслали тебя вперед, и очень скоро я буду удостоен посещением важных персон. Так?
- Нет.
- Хм. Ладно. Кто-то из демиан приехал по делам на Пятый остров и случайно тебя на нем потерял. Теперь верно?
- Нет.
Серж поднялся и огляделся. Действительно, никаких демиан поблизости не было, никаких признаков хозяина куклы… Лес был спокоен – гостей он сейчас не встречал.
- Ладно, пойдем в дом, там разберемся.
Удивляясь про себя, юноша взял куклу на руки и внес в избушку. Оглядевшись в поисках места, куда можно пристроить Летти, сел на свою жесткую деревянную кровать, а куклу усадил напротив - на сундук.
- Как ты здесь оказалась, Летти? Ты все-таки, наверное, потерялась?
- Нет. Я просто пришла.
- Просто пришла. Откуда?
- С Хрустального острова по Пятому мосту.
- Одна?
- Да.
- Выходит, плохие у тебя хозяева.
Серж знал, что демиане – как люди. Посмотри на то, как человек обращается с природой, со всякой живой тварью, и сразу поймешь, дурен этот человек или хорош. Кукольники же в большинстве своем были добрыми созданиями, но находились и среди них такие, что могли бросить куклу, свое творение, на произвол судьбы…
И эту Летти, наверное, тоже бросили… Кукла не дала ему даже поразмыслить. Ее ответ поразил юношу:
- Хозяйка была хорошей. Хозяйка просто умерла.
Умерла? Но ведь так не бывает. Куклы связаны со своими хозяевами незримой силой, они не могут жить без них, как не может жить дерево без корней и человек без сердца. Собственно, жизненная энергия кукол – это своего рода часть души кукольника. Когда кукольник умирает – его душа уходит в Небесный мир, к Создателю, тогда умирает и кукла. А эта… жила. Хотя… она, наверное, просто все напутала.
- Так не бывает, - сказал Серж строго. В его ясных голубых глазах отразилась суровость – кукла должна была заканчивать свои странные шутки. – Ты должна знать, Летти, если ты не глупая кукла, что иногда, очень-очень редко, умирают куклы раньше хозяев, но никогда – наоборот. Что с твоей хозяйкой?
- Хозяйка умерла.
Вот те раз.
- Извини, подруга. Но давай начистоту. Тогда должна была умереть и ты. А ты жива. Значит, жива и твоя хозяйка.
- Она умерла.
Серж поморщился.
Снаружи доносились через распахнутое окошко птичьи перезвоны, жаркое солнце лениво разлеглось полосами света на широкой деревянной столешнице, жужжали настырные насекомые… там, за окном, благоухали розы, а здесь так вкусно пахли грибы. Кругом была жизнь. Но эта кукла повторяла, как заведенная, мрачное слово: «Умерла». Может, она и есть заведенная?
- Как звали твою хозяйку?
- Альсени Арабел.
Юноша невольно вздрогнул. И крепко, до боли, закусил губу.
Он хорошо знал ее, молоденькую Альсени, младшую дочь аристократа с центрального острова, называемого Хрустальным. Светлые бездонные глаза, хрупкость не от мира сего… каштановый локон пружинкой вился, падал на нежную шею… Альсени была одной из пациенток его матери, Рении Альвари. Но даже Рения, очень талантливый врач, не смогла вылечить девушку от хронического заболевания. Значит, умерла…
Кукла, похоже, заметила, как потемнело красивое, словно высеченное из мрамора, лицо молодого человека.
- Ты знал мою хозяйку, - сказала она утвердительно. – И тебе жаль ее.
- Да, мне очень ее жаль, - тихо согласился Серж. – Мне… больно сейчас.
Он пристально посмотрел на Летти и только теперь обратил внимание на то, что ее платьице потемнело от влаги, а кудри растрепались, местами даже развились. Значит, попала под дождь. М-да…
Он решил пока что больше не заморачиваться над этой загадкой: почему не умерла Летти, если она на самом деле была куклой Альсени. Разберемся потом. Однако… что же делать с этой странной гостьей?
- Ты есть хочешь? – спросил он с сомнением.
- Куклы не едят.
- Хм… Да уж… А ты хочешь... м-м-м?..
Чего же ей предложить-то? Погулять? Поиграть?
- У кукол нет желаний, - пояснила Летти. – Но иногда мы хотим спать. Мы тоже устаем. Устают даже машины. А мы – куклы. Мы живые.
- Живые. Но нет желаний… однако. А что же у вас есть?
- Эмоции. Мы можем плакать.
Она опустила уголки ярко-розовых губок вниз, и в бирюзовых глазах засверкали слезы.
- Или смеяться…
Улыбнулась – слез как не бывало.
- Смена напускных эмоций? Значит, вы внутри… - он замялся. Слово, которое пришло Сержу на ум, было слишком резким, а ему не хотелось обижать куклу.
- Мы целиком сделаны из волшебной глины и водорослей с морского дна. Мы не пустые. Не как куклы людей, те, что из фарфора.
- Я не об этом, - он даже почти не удивился, что она угадала слово. – Чувства. Как можно двигаться, разговаривать, смотреть собеседнику в глаза – и ничего не чувствовать?
Кукла скривила губки – у нее это, похоже, было признаком глубокого раздумья.
- Тут сложно для меня, - призналась она. – Мы крепко связаны с нашими хозяевами. Может быть, некоторые чувства исходят от них.
И снова сам собой вплыл вопрос: «как же ты, если Альсени…», но Серж не хотел снова его задавать.
- Почему ты пришла именно ко мне, Летти? – негромко спросил он.
Она растерялась.
- Не знаю. Шла и шла.
Призадумалась.
- Меня как будто сюда притянуло.
- Что притянуло?
- Не знаю.
- И что же ты теперь собираешься делать?
- Не знаю… - она почти по-настоящему, а не демонстративно заплакала.
- Да уж, вот счастье мне привалило… - пробормотал Серж.
Их беседа была прервана стуком в дверь. Затем раздался звонкий женский голосок:
- Сержи, ты дома?
Летти быстро захлопала ресницами и умоляюще сложила ладошки.
- Спрячь меня куда-нибудь, пожалуйста, спрячь!
- С чего бы это? – удивился лесник.
- Прошу!
– Ладно… в сундуке не задохнешься?
- Мы же не дышим! Пожалуйста, пусть сундук.
Покачав головой, Серж осторожно перехватил широкой ладонью куклу за тоненькую талию, открыл крышку сундука, поместил Летти на старые вязаные свитера и снова захлопнул крышку.
Потом рывком распахнул дверь. На пороге стояла Мария.
Серж сердечно улыбнулся, пропуская ее в дом.
- Рад видеть! Ты одна?
- Здравствуй! Ага, я одна. – Мария свободно прошла в дом, без спросу опустилась на грубо сколоченный березовый стул, аккуратно оправила тяжелую длинную юбку. - У конца моста отпустила экипаж, потом меня крестьянин на телеге подвез до леса, а до тебя – пешком дошла.
- Смелая…
- Чего бояться в лесу, который охраняешь ты?
- И вправду – чего? Дай-ка подумать… Диких зверей, может быть?
- Хи-хи. У меня магия есть.
- Толку-то с вашей магии, как волк пасть раззявит. Небось, все из головы вылетит.
- Ну… я бегаю быстро. - Мария посмеивалась.
- Ясно. Только не говори, что ты…
- За грибами!
Они рассмеялись.
- Нет, Сержи, ну правда. У меня завтра дружеская вечеринка. Из твоих отличнейших грибов Петри изумительное блюдо приготовит. Ты, кстати, тоже приглашен.
- Брось, Мари. Ты же знаешь, что я не привык к такому обществу.
- Сержи, я очень тебя прошу. Это же дружеский вечер – а ты мой друг. Я сотворила свою первую куклу! Я теперь совершеннолетняя!
- От души поздравляю.
- Спасибо. Но поздравь меня еще и завтра, у меня дома, хорошо? Будут только мои друзья. Официальный семейный праздник уже был вчера. А мне хочется собрать еще и для себя… для души… Собственно, и будет-то наша четверка. И еще один человек. То есть, не человек, а…
Мария призадумалась.
- Демиан? – Сержа удивила эта пауза в разговоре.
- Нет… Он… даже не знаю, как сказать. Сам он говорит, что дальний потомок крылатых людей с Севера, говорит так, словно шутит. Но глядя на него, почему-то ему веришь.
Серж пристальней присмотрелся к Марии. Она покраснела – чуть-чуть, как только и могут демиане. У них, в отличие от людей, очень белая, всегда матово-гладкая кожа, к которой не пристает загар, которая не знает сильного румянца. Еще демиане отличаются от людей не очень высоким ростом, худощавостью, слегка увеличенным размером глаз… и, как казалось Сержу, легкомыслием и непрактичностью. На всех восьми островах, включая столицу, жили преимущественно люди, и только Хрустальный остров, главный город, обитель знати, люди делили с кукольниками. Последних немало было, кстати, и при Дворе, хотя здравствующий король – человек, а его супруга – полукровка. Что же, неглупый народ, все ж таки потомки древних магов. Но представить себе демиана с его куклами где-нибудь в лесной деревне или в рыбацком поселке… нет, никак невозможно.
- Я с ним познакомилась совсем недавно… - наверное, Мария покраснела бы еще сильнее, если бы могла, но ее крупные глаза-вишни мягко заблестели. – И… в общем-то неважно. Так ты придешь?
- Слушай, Мари, у меня ведь и фрака нет приличного.
- Ах, да сейчас на это никто уже не обращает внимания. Все эти предрассудки давно уже вышли из моды. Тем более, повторяю – дружеская вечеринка.
- Что ж… Ну-у… Ладно… Если ты так просишь… Хорошо.
- Наконец-то. Спасибо, что решился!
- Пожалуйста... А как зовут, кстати, этого потомка крылатых?
- Элиот.
В ее устах это имя прозвучало хрустальным звоном.
Сержу оно ни о чем не говорило.
…Мария пила ароматный чай с медом, не переставая весело улыбаться. Серж смотрел на длинную пружинку темно-каштановых волос, ниспадающую на ее левую щеку, – и в его сердце заползало смутное беспокойство. Все-таки эти молодые кукольники… и кукольницы… у них в голове ветер, им так легко потеряться в жизни. Похоже, они взрослеют медленнее, чем люди.
С Марией он познакомился так же, как с Альсени. Его мать, Рения Альвари, лечила тяжело заболевшего отца Мари и буквально вырвала его из цепких лап смерти. Исцеленный нестарый вдовец предложил спасительнице, также вдовице, руку и сердце. Почему-то Рения отказала ему, хотя такие женихи, принятые при Дворе, не валяются на дороге. Тем не менее, они подружились. А потом – и их дети.
Серж задумался, а Мария тем временем принялась взахлеб рассказывать о своей новой кукле. Наконец он стал внимательно слушать. Мари легко вводила своего друга в мир, который он плохо понимал, потому что сам посвящал жизнь совсем другим заботам, – но ему было интересно.
- Почему же ты не привезла мне показать своего Грегора? – спросил Серж наконец.
Мария, кажется, обиделась.
- Ты что, он же живой! Я не могу таскать его с собой и показывать друзьям, как… как альбом с эскизами, скажем. Он – не вещь. Он – кукла, понимаешь?
- Понимаю, - усмехнулся Серж. – У людей куклы – неживые неподвижные болванчики.
- Знаю, знаю, на Хрустальном в универмаге Карла всегда сидят в витринах большие неживые куклы. Очень красивые, как картины. Это мастерство, таких без магии сделать очень-очень сложно. Но с ними не поговоришь, и глаза у них неподвижные. Хотя я видела… у одной такой куклы глаза были очень грустные … Может быть, ее можно как-то оживить? Надо купить и попробовать. Или не стоит? Грегор будет ревновать. Грегор… он такой милый! Он зовет меня своей леди, представляешь?
- Ты это уже говорила, - улыбнулся Серж.
- Да, и, повторяю, я не могу запихнуть его в сумку и возить с собой, тем более, он еще стесняется, он вообще – робкий. Но, думаю, с возрастом это пройдет.
- Хм, вот как. Ваши куклы растут?
- Нет, взрослеют. Правда, совсем немного и не очень быстро.
- А потом умирают?
- Вместе с хозяином. Бывают случаи, что кукла умирает раньше, но это настолько редко случается, что и говорить не стоит.
- А наоборот?
- Это как?
- Если хозяин умрет раньше куклы?
- Такого не бывает.
- Что, не было ни разу за всю историю?
- Я о таком не слышала. Поэтому не знаю, как это возможно.
- А если все-таки представить, что такое произошло, – какая может быть тому причина?
- Почему ты спрашиваешь?
- Интересно.
Мария тепло – как всегда – улыбнулась.
- Ты очень похож на свою маму, Сержи. Уверена, что она стала одним из лучших врачей нашего королевства в первую очередь потому, что не боялась предполагать невероятное и делать то, что никому другому в голову не пришло бы. И именно поэтому мой отец до сих пор жив… Да, а на твой вопрос я не знаю, как ответить. Никогда о таком не задумывалась. Да и зачем?
- Да? Ну ладно… Знаешь, заинтересовала ты меня своим Грегором.
- И я этому очень, очень рада.
- Вот что еще хочу спросить… сестры Альсени Арабел… они будут у тебя?
Мария пожала плечами.
- Я позвала ради приличия. Но не знаю… Вряд ли. У них же траур…
Сержи мрачно кивнул. А жаль, если нет. Очень бы хотелось увидеть милейшую Лалину и Карину – «ледяную деву». И задать пару вопросов.
Глава 3. Отголоски прошлого
Серж ушел провожать Марию, а когда вернулся, увидел, что Летти как-то умудрилась сама выбраться из сундука и теперь сидит на полу. Глаза у нее были грустными.
- Почему ты захотела, чтобы я спрятал тебя? – спросил он без обиняков, поднимая куклу и водружая ее на стол. – Чего ты испугалась?
- Я узнала голос, который говорил с тобой из-за двери. Это госпожа Мария Андели, она могла бы узнать меня.
- И что с того?
- Я должна быть мертва. Мертвых кукол отправляют в Музей кукол, а потом, когда все места заполнены, хоронят в море, освобождая музей для других. Только чем-то особо выдающиеся куклы остаются там навсегда. Но я не выдающаяся. И я не хочу, чтобы меня отправили в музей!
- Так тебя никто и… Погоди-ка! Ты только что сказала - «не хочу». А до этого говорила, что у кукол не бывает желаний.
Летти растерянно заморгала и даже приподняла свои изящные кукольные ручки.
- Я не знаю, - сказала она жалобно. – Я не знаю, как так вышло. Я пришла сюда не потому, что хотела. Просто пришла. Но в музей не хочу – вот это я знаю!
- Да уж… Мне все сложнее понять тебя, куколка. Жаль, я не спросил Марию, умеют ли куклы врать.
Летти снова грустно на него посмотрела и пискнула:
- Я не умею.
Пасторальная картина, краски, словно на палитре – насыщенная зелень, цветочная розовость, клубничная алость, оранжевость огромных лесных бабочек… Все это неспешно заливалось зыбкой тенью ночи, и мир приобретал другие цвета – лиловый, пурпурный, серебристый. С ночью приходило волшебство. Не нужно было быть потомком древних магов, чтобы ощутить его и погрузиться в тайну.
Сержи сел на крыльцо, в его руках была дудочка из тростника. «Как пастушек», - подумал он, но лето, царящее в их стране большую часть года, почему-то действительно порой наводило на мысль о барашке, упитанном и златорунном… или белом-белом, как густые летние облака? Но сейчас облака стали лиловыми с примесью желтизны, и ночь ждала исполнения тайны.
Музыка – всегда тайна. Даже если ее исполняет на простой дудочке неумелый музыкант.
Тихую и простенькую, задушевную мелодию вдруг прервал звонкий смешок.
Опустив дудку, Серж обернулся.
- Чего, Летти?
- Ты смешно играешь.
Молодой лесник с усмешкой поднял куклу и поставил себе на колени. Круглые глаза из бирюзы задорно искрились в лунном свете, весело глядя сейчас на Сержа.
- А что же тут смешного? Правда, не музыкант я, да.
- Ага, - наивно согласилась Летти. – Ты плохо играешь. Хозяйка бы не смеялась, она бы зажала уши.
- Ну-ну, - глупее не придумаешь, но Серж даже слегка обиделся. – Я так, сам для себя на дудочке пиликаю, и никогда бы перед знатными барышнями выступать не подумал.
- Это правильно. Для этого есть Сардо. Знаешь – великий и неподражаемый Сардо Милиттэ. И божественная Роза Лейн.
- Как же, слышал.
Он едва не засмеялся в голос. Эти великие и божественные были двумя из «золотой четверки», той самой четверки, к которой принадлежала и Мария. С этими-то юными гениями ему и предстоит завтра увидеться у нее дома. Четыре выпускника Королевской Академии искусств, неразлучных с первого курса… кого-то из них Мария знала, кажется, еще с детства. Четверку прозвали «золотой», потому что они – два человека и два демиана – действительно были самыми талантливыми в Академии, каждый – в избранной им сфере искусств. Мария была всех моложе, она поступила учиться, будучи еще совсем юной. И очень скоро зарекомендовала себя как даровитая художница и многообещающий скульптор, провела уже несколько выставок. В Королевскую Академию сложно поступить, но зато там раскрывают таланты студентов в полной мере…
Хмыкнув, Сержи сорвал полураспустившийся бутон розы с одного из кустов, пышно обступивших крыльцо его дома, и воткнул в густые кудряшки Летти – кукла стала прехорошенькой.
- Ты, значит, музыкой увлекаешься, малышка?
- Увлекаюсь?
- Любишь музыку?
- Не знаю. Хозяйка Альсени любила музыку.
- Да… это верно. Она играла на рояле…
Серж уже не мог смеяться. Он задумался о тех нечастых, но полных зыбкого волшебства встречах, что выпали им с Альсени. А впервые… да, тогда господин Арабел посетил их дом на Пятом острове, где они с матерью и сестрой жили втроем – потом-то разлетелись по разным гнездышкам. С собой Арабел привез младшую дочь, маленькую, худенькую шатенку с глубокими серо-зелеными глазами. Уже тогда она была пациенткой Рении…
А потом Рения, бывшая деревенская девчонка, ставшая, благодаря годам напряженной учебы и изматывающей работы, одним из самых уважаемых врачей Королевства, поступила в больницу на Третьем острове – лучшую больницу, и уехала с Пятого. Иногда она приезжала проведать своих взрослых детей и старых друзей… и в один из таких визитов взяла сына с собой на званый обед в дом Арабел.
Вот тогда-то совсем еще молоденький Серж, худенький и большеглазый, как юный лесной дух, и увидел всех трех сестер. И холодную, как зима, белокурую Карину, и легкомысленную Лалину, и снова – Альсени, хрупкую, задумчивую, тихую…
Он немного смущался в их присутствии. Но все же разговорился с болтушкой Лали… Альсени, кажется, прислушивалась к их разговору.
Вскоре – новая встреча, случайная, в парке возле Второго моста… А потом…
Сержу не удалось всласть предаться воспоминаниям… таким приятным… таким печальным… он почувствовал, как из его руки тихонько вытягивают дудку.
- Эй, ты чего, куколка?
Летти быстро отдернула руку. В ее круглых глазах отразилось что-то странное.
- Ты что, - догадался Серж, - попробовать хочешь?
Кукла согласно закивала.
- Хм… - он взял в ладонь ее крошечную ручку, - смотри-ка, пальчики у тебя гибкие, может, что и получится. Попробуй.
Летти попробовала. И издала такой забавный слабенький свист, что сама рассмеялась. А потом смущенно улыбнулась:
- Еще раз можно?
- Дуй сколько хочешь.
Летти дула и дула – изо всех сил.
- Подожди, - сжалился над ней Серж. – Нужно вот так…
Как ни странно, но у нее получилось. Первый же короткий урок игры на дудке не пропал даром. Довольно слабый звук все-таки уже явно напоминал что-то музыкальное.
Кукла восторженно захлопала в ладоши.
- Никто из нас такое не умеет. Я первая, я первая. Я кукла-музыкантша!
Серж странно посмотрел на Летти внимательными светлыми глазами.
- Демиане ведь не разрешают своим детям играть с живыми куклами, правда? – спросил он ни с того ни с сего.
- Ага. Но и не покупают им кукол в магазине. Дети наших хозяев сами делают себе игрушки – такова традиция. Из тряпочек, из деревяшек. Но они не живые. Как только демиан создаст себе живую куклу – значит, он вырос.
- Да, я это знаю, - Серж задумчиво кивнул. – А живые куклы… Чем они так сильно отличаются от тех, детских, деревянных? Как странно… Ты боишься стать заключенной Музея кукол… Ты печалишься, когда я сомневаюсь в правдивости твоих слов… И ты так радуешься тому, что впервые издала на дудке чистый музыкальный звук… Кукла ли ты?
- Луна… - изумилась вдруг Летти, так, словно в первый раз в жизни увидела ночное светило. – Большая белая луна!
Глава 4. Ночной визит
Луна… Одна из двух – светлая – смотрела сегодня с неба на страну Южного ветра.
Алекс зажег высокую свечу на столе. Теперь и ее робкое сияние, а не только большая белая луна, освещало комнату. Их было здесь двое. Во многом схожих – молодые, стройные, грациозные. Темные волосы, интересная бледность, артистически-тонкие кисти рук превосходной лепки… Впрочем, на этом сходство заканчивалось. У одного из юношей волосы были коротко подстрижены, Алекс же гриву цвета воронова крыла стягивал в роскошный хвост. Был он выше ростом и во всем казался как-то четче, жестче, энергичней своего друга. В серых, как сталь, глазах с продолговатым разрезом отражалось прохладное спокойствие.
Алекс сидел вполоборота за резным дубовым столом перед зажженной им свечой. Его друг, явно демиан, затянутый в узкий черный фрак, стоял у зашторенного наполовину окна, скрестив на груди длинные руки. Возле камина утопала в бархате кресла красивая кукла с талией осы и ножками балерины, ее головку осеняла темная туча легких кудрей. Огромные черные глаза куклы были полуприкрыты. И хотя она почти сливалась с креслом, для нее слишком большим, все же и ее освещал сейчас свет белой луны…
Алекс, в очередной раз наткнувшись на нее взглядом, усмехнулся:
- Никогда не пойму, наверное, что за радость для вас – эти куклы. Что хорошего: всюду возить с собой, разговаривать, делиться мыслями с живым вроде бы существом, у которого нет души?
Демиан пожал плечами.
– Не стоило говорить так при Марселе. Ты можешь обидеть ее.
Но у куклы не дрогнула ни одна из ее длиннющих шелковых ресниц.
- Если ваши куклы способны обижаться, - все с той же усмешкой отвечал Алекс, - то, возможно, они небезнадежны. Сдается мне, однако, что вы выдумываете про них больше, чем они есть на самом деле. Творчество… всегда самообман.
- Забавно, - улыбнулся демиан. – Когда ты говоришь так о творчестве – начинаешь напоминать плохого актера.
Алекс ничего не ответил.
- Сардо, - вскоре вновь заговорил он, меняя тему. - Ты будешь завтра на вечеринке у Марии?
- Конечно.
- А разве у тебя не концерт?..
- Не завтра. На все свои концерты я тебя приглашаю, будто бы забыл. Или до такой степени надеялся, что меня там не будет?
- Там?..
- У Марии, конечно.
Алекс в упор посмотрел на друга.
- Надеялся.
- Вот так прекрасно… А все считают, что золотая четверка – друзья не разлей вода.
- Сложно сохранять дружбу, когда она извращается в…
- Ну же…
- Нет, не могу это произнести.
- Боишься все-таки меня обидеть? Ты ведь и на людях ведешь себя так, словно мы до сих пор – лучшие в мире друзья. Но ведь, Алекс… ты меня ненавидишь.
- С чего вдруг? – холодно парировал молодой человек. - Нет у меня причин тебя ненавидеть.
- Есть одна.
И поскольку ответом было молчание, Сардо приблизился к Алексу и положил руку ему на плечо.
- Ты и правда мой лучший друг. И я хочу, чтобы ты был счастлив. Может быть, я сделаю тебя капельку счастливей, уверив: причины и в самом деле не существует.
- Сардо, загадочность тебе не идет.
- Хорошо, скажу прямо. Она меня не любит.
- Что, прости?
- Да. Я объяснился с ней позавчера. И она мне отказала.
- Слава Создателю, - тихо вырвалось у Алекса.
Губы демиана исказила горькая усмешка.
- Ты мог хотя бы сейчас попридержать свою радость. Мне неприятно… и тяжело.
- Верно, - молодой человек слегка покраснел. – Извини меня.
- Ладно, неважно. Ведь я знаю, кого любит Роза. Тебя, Алекс.
- Вздор. Она не могла сказать тебе такого.
- Она ничего и не сказала. Но есть такие… чувства… эмоции… я их ощущаю… Я ведь музыкант как-никак. И она поет мои песни. И мы вместе репетируем… И я знаю, кому она все эти слова о любви посвящает.
- Что ж. Хорошо… - было ясно, что продолжать этот разговор Алекс больше не хочет. - Хорошо, мы еще поговорим об этом. А пока… Знаешь, меня что-то тянет перечитать мою новую сказку.
- Не буду тебе мешать. А… о чем сказка?
Алекс встал и подошел к окну. Луна… большая белая луна…
- О звезде, упавшей с неба. Все ее сестры, падая с небес, не могли уже больше жить. А в ней… что-то изменилось. Почему-то она оказалась не такой, как все. И не умерла. Она, как человек или как демиан, приобрела душу и сердце… А закончилась эта история тем, что…
- О, подожди, - музыкант снова положил руку на плечо друга. – Ты меня заинтриговал. Я все-таки найду время и прочитаю. Ты… ты молодец. Правда. Успеха тебе, Алекс…
- Спасибо...
Когда Сардо ушел, забрав с собой Марселу, Алекс вернулся к письменному столу. Он сказал, что хочет перечитать уже изданную сказку – и она действительно сильно манила его, словно хотела что-то в себе приоткрыть своему же создателю. Но ему показалось, что, может быть, сейчас… вот оно – долгожданное вдохновение, не упустить бы. Алекс давно уже бился над новой повестью, которая не давалась ему, ускользала из рук…
Нет. С полчаса Алекс Каэрэ, писатель молодой, но популярный еще со времен учебы в Академии, просидел над листом бумаги, то макая перо в чернильницу, то отбрасывая его. «Да, надо, как он… как Сардо… отречься от всего… стать одержимым…»
«Ведь я знаю, кого любит Роза. Тебя, Алекс».
Проклятье!
Обхватив голову руками, Алекс неотрывно глядел на чистый лист… Если бы ты знал, Сардо… Но неужели ты не знаешь?.. Ты, скрипач, композитор, над песнями которого льют сладкие слезы девчонки, ты, чьей восходящей звездой восторгаются солидные знатоки музыки со всех восьми островов и даже с материка?.. Неужели ты не знаешь?! Какая это пытка – понимать, что ничего, ничего… Что родник, бьющий в душе с такой энергией и силой – неожиданно иссяк. Потому что есть нечто, что засоряет источник. Потому что не всякая любовь рождает вдохновение.
Раздался звон дверного колокольчика… Что это? Сардо что-то забыл?
…Сначала Алекс подумал, что перед ним цветочница. Нестарая еще женщина самой заурядной внешности, худая, с проседью в темных волосах. В чепце и в простом платье, в руках – корзина с цветами. Кажется, это тюльпаны? Черные?!
Но… зачем цветочнице являться к нему на ночь глядя, с товаром в руках?
- Вы ошиблись, сударыня, - не слишком-то любезно заявил юноша. – Я вас не ждал, цветов не заказывал.
- Вы меня ждали. Позвольте, я пройду.
Эти слова, произнесенные приглушенно-мягким голосом, почему-то убедили молодого человека. Ему почудилась во всем этом какая-то загадка. Как же он любил загадки…
Проводил женщину в гостиную – изысканную, в фиолетово-темных тонах, предложил присесть. Любопытство, а также некоторые опасения, порождаемые непониманием, побудили его быть вежливым с незваной гостьей.
Но присаживаться она не стала. Ее суховатые руки протянули Алексу корзину.
- Я могу вам помочь. Возьмите цветок.
- Мне цветов не нужно, - он невольно стал подражать ее голосу… глухому… как ночь.
- Вам нужна свежесть идей, вам нужны новые мысли. Вдохновение – вот что вам необходимо.
Он изумления Алекс даже слегка приоткрыл свои строго очерченные, обычно крепко сомкнутые губы. И промолчал.
- Где причудливая страна странных образов и мечтаний, в которой вы нашли свою историю? Ту, что никак не можете закончить.
Он ответил. Сам не понимая, зачем… словно зачарованный…
- Во сне… Во сне пришел ко мне этот сюжет.
- Сны – беспредельны и непостижимы, нет ничего невозможного для их нереальности… И кто же творит их – мы ли сами или нечто иное? Хотели ли бы вы вновь увидеть во сне сюжеты чудесных историй?
- Что? О чем вы говорите?
- Можете узреть еще много интересных снов… Богатство ощущений и бездна сокрытых в разуме тайн не должны пропадать даром.
- Но это… - Алекс попытался по обыкновению усмехнуться, и ему удалось. - Как-то странно все это звучит.
- Не бойтесь. Просто возьмите цветок.
Женщина достала из корзины и протянула ему… да, действительно черный тюльпан.
- Но я не хочу.
Это прозвучало неожиданно резко, Алекс словно вырвался из мягкого плена…
- Я могу сам творить свои истории. Из собственных чувств, из моей души и разума. Мне не нужна… опора.
- Как пожелаете. Но если вы передумаете...
- Подождите.
Он сам не понял, почему задержал ее.
- Возьмите у меня цветок, сударь, - все так же мягко повторила женщина, вновь погружая юношу в некую фантасмагорию…
Алекс протянул руку. Его длинные пальцы слегка подрагивали, но стального цвета глаза были полны решимости. Гладкий стебель тюльпана лег в его ладонь...
- Как я… что я теперь должен делать?
- Просто, ложась спать, подумайте о том, что хотите увидеть. Вы сами все узнаете. Прощайте.
Алекс осторожно потрогал глянцевую головку тюльпана. Прекрасный строгий бутон был красновато-черным, прохладным на ощупь.
- А цветок… не завянет?
Никто не ответил. Алекс поднял голову – женщины не было рядом.
Он долго смотрел в мрачный дверной проем. Тень пробежала по его худощавому лицу.
- Колдунья…
Глава 5. Вопросы без ответов
Серж не очень-то хотел идти на вечеринку к Марии, а на деле явился раньше всех.
Так случилось, что в тот же день в столицу неожиданно приехала Рения и с утра вызвала сына письмом.
Дом, который госпожа-врач недавно приобрела на главном Хрустальном острове, располагался недалеко от центра, между Четвертым и Пятым мостами. Сержу он был по вкусу, напоминал ему родной лес – небольшой уютный домик, матово-синий, украшенный не цветами, но северными растениями – длинными, ветвистыми... И на балконе красуются в кадках не цветочные кусты, но строгие хвойные деревья.
Серж был счастлив вновь войти в этот дом, наполненный запахом хвои, подняться по весело скрипевшей спиралевидной лесенке на второй этаж. Поцеловать изящную, но крепкую кисть материнской руки, прежде чем Рения засмеялась и запросто обняла своего старшего отпрыска.
- Как же я по тебе соскучилась, - сказала она после всех приветствий, когда сын расположился напротив в кресле у камина. И начала расспрашивать, как у него дела.
Долго говорили о том, о сем. И наконец Серж задал вопрос, который не мог не задать.
- Альсени… Ты ведь лечила ее, ты должна была хорошо ее знать. Было ли в ней что-то, чего не видели другие?
- Не могу сказать. Я ее лечила… пыталась… но знала плохо. Понимаешь, есть такие натуры, робкие и гордые, очень скрытные. Возможно, болезнь наложила на характер девочки отпечаток. Но и от природы в ней было нечто такое…
Серж опустил глаза. Он никогда не рассказывал матери о том, какое на самом деле впечатление произвела на него Альсени…
- Я понимаю, почему ты заговорил о ней, - продолжала Рения. - Мне тоже от сердца жаль эту девушку. Она не была счастливой. И не только из-за болезни. Замкнутая, немногословная... мне казалось порой, что она носит в себе еще и какую-то другую боль. Даже удивительно, какой светлой и беззаботной была при этом ее кукла.
Видимо, что-то отразилось на лице Сержа, что-то не очень хорошее, и зоркие глаза Рении это подметили.
- Что-то не так, сын?
- Да нет… то есть… кое-что, но расскажу потом. Просто скажи, а ничего не происходило необычного с этой куклой… и с самой Альсени?
- Хм, а ты спрашиваешь явно не из любопытства. Нет, я ничего не замечала. Но не забывай, я была ее лечащим врачом – не менее, но и не более.
- Спасибо, мама. Я потом… потом все тебе расскажу.
- А сейчас и не время – мне пора. Я приеду завтра на Пятый, повидаюсь с Таней. Сегодня она не смогла ко мне заехать, у нее магазинчике какие-то неотложные дела. Может быть, и в твой лесной чертог загляну… дикарь ты этакий!
Мать и сын вместе вышли на улицу. Рения быстро поймала магический экипаж, и тот плавно поплыл над светлой мостовой в сторону Четвертого моста.
А Сержу не оставалось ничего, кроме как немного прогуляться, чтобы прийти к Марии точь-в-точь к заявленному часу.
В дверях небольшого радужного домика погруженный в свои мысли Серж столкнулся с Лалиной Арабел. Средняя сестра… Он даже внутренне вздрогнул, как бывает иногда, когда что-то извне вдруг неожиданно отвечает на твои потаенные мысли. Впрочем, ничего особенного в визите Лали к Марии не было, как и в том, что она не осталась на вечеринку – черное кружевное платье изящно облегало фигурку девушки, женственной и хрупкой, как настоящая демиана. Странно было видеть это всегда веселое и жизнерадостное создание в трауре, и удивительно, что он оказался ей к лицу.
Серж учтиво, немного сдержанно поклонился Лалине. У него были хорошие манеры… мама вышколила более чем прилично.
На миг на миловидном личике девушки отразилось напряжение, но тут же сменилось радушной улыбкой.
- Сержи! – ее голосок оставался все таким же звонким, хотя она и старалась вымученно приглушать его сейчас. – Здравствуйте! Как давно мы не виделись…
С ней, да, давно. А с Альсени… Стала ли смерть сестры ударом для Лали Арабел? В ее попытках казаться печальной фальши не было, она наверняка искренне считала, что проявлять радость сейчас стыдно. Серж подумал, как и раньше: «Доброе, милое, жизнелюбивое существо». Неловко выразил соболезнования, Лали сделала грустное лицо, поправив при этом каштановый локон.
- С этим ничего не поделаешь, - сказала она вдруг очень просто. – Все мы когда-нибудь умрем. Я только надеюсь, что ее душа теперь свободна.
- Свободна? От чего? – теряя все навыки светского общения, поторопился спросить Серж.
Лалина не удивилась вопросу.
- Ну как сказать… - она сморщила хорошенький носик, раздумывая. – Всех нас порой что-то беспокоит. Все мы иногда бываем… не очень счастливы.
Слышать от этого ребенка о том, что и она бывает иногда несчастна, было не менее странно, чем видеть ее в трауре. Но Серж поверил сразу – он вообще верил каждому ее слову.
- Альсени что-то беспокоило? – продолжал он разговор, который, быть может, продолжать и не следовало.
Лали снова задумалась.
- Возможно, - ответила она все с той же подкупающей теплой простотой. – Иногда она сидела и смотрела в одну точку часами, пока Летти крутилась возле нее… Сестра была больна. Мне кажется, она была… на чем-то очень сосредоточена. И что-то тяжело переживала. Понимаете… не потому что больна. Ей чего-то не хватало. Да, определенно. Если она не сидела у себя взаперти, то блуждала по комнатам, словно призрак из сказки, который искал путь на Небо.
Милая серьезность юной демианы побуждала Сержа задавать все новые вопросы.
- И сестра не была с вами откровенной? Ничем не выражала своего беспокойства?
- Нет. Мы… честно сказать, мы не были особо дружны. Бедная Альсени… Даже удивительно, что у нее была такая беззаботная кукла!
«Опять эта кукла…»
И его мать, и сестра Альсени, заговорив о почившей девушке, повторяли друг друга… ну а что они могли еще рассказать? Но обе приплели к своему рассказу Летти.
- А где она сейчас? Кукла?
- Не знаю, - ответила Лали равнодушно. – Наверное, кто-то из слуг отнес в Музей.
У Сержа вдруг сжалось сердце. Дети, большие жестокие дети. Впрочем, разве люди не выбрасывают сломанные игрушки? А Летти должна была поломаться после смерти хозяйки, никто не усомнился в этом. Но почему Лали хотя бы не жалеет ее? Или она никогда не видела этого живого, искристого бирюзового взгляда? Или… до смерти хозяйки у Летти его и не было?
- Ваша сестра любила свою куклу? – задумчиво спросил он… просто спросил.
Лали удивилась вопросу.
- Ну… наверное. Не знаю, кукол любят все. Я свою очень люблю. А почему вы спрашиваете?
Серж пожал плечами. Если бы он знал.
Лалина, словно прочитав его мысли, улыбнулась несвойственной ей виноватой улыбкой. Сержи понял, что пора прощаться, и в ответ мягко пожал руку девушки.
Глава 6. Великие и божественные
Стены дома, где жила Мария, изнутри и снаружи были перламутровыми, поэтому Сержу всегда казалось, что, заходя к ней в гости, он погружается в глубины причудливой морской раковины. Здесь всегда было свежо, а темно-зеленые, изумрудные, салатовые расцветки штор и мебельной обивки напоминали о морских водорослях.
Мария сегодня была чудо как хороша. Густой красный цвет длинного без рукавов платья с облегающим верхом и пышной юбкой очень шел к темно-каштановым локонам и блестящим вишневым глазам. Она вся сияла как солнышко, озаряя ласковой радостью домик, напоминающий то о море, то о лесе, тронутом полуденным светом.
Из-за ярко-красных пышных оборок робко выглянуло бледное личико.
- Грегор, - звонко сказала Мария. – Поздоровайся с моим другом, господином Сержем Альвари.
Зеленоглазый мальчик с необычайной серьезностью поклонился гостю. Серж быстро к нему склонился и посмотрел в глаза. Немного затуманенные, меланхоличные… кукольные. Они не были пустыми или пугающе-холодными – просто прекрасные драгоценные камни, пусть и ярко сияющие, через которые смотрит на мир живая игрушка. Бирюзовые глаза Летти были совсем другими…
Не зная, как приветствовать куклу, Сержи осторожно пожал тоненькие гладкие пальчики.
- Не правда ли, он прелесть? – голос Марии словно золотился от детского почти восторга. – Лали он тоже очень понравился. Ты встретил Лали? Она вышла от меня только что.
- Да, встретил. Жаль, что она не смогла остаться. А Карина Арабел не прислала тебе поздравление?
- Мы почти не общаемся с Кариной. У нее, мне кажется, совсем нет друзей.
- Арабел… странная семья, - пробормотал Сержи.
- Да нет, - пожала плечами Мария. – Обычная. Но хотя они и вместе все живут, а кажется, будто каждый сам по себе...
- Вот это-то и странно. Впрочем, каждому свое.
Взяв по бокалу вина, они присели на диван и в ожидании остальных принялись болтать о разных пустяках. Маленький Грегор, устроившийся на коленях у Марии, застенчиво перебирал в пальчиках блестящую ленту ее длинного бордового пояса.
Вскоре послышались оживленные голоса гостей. Сардо Милиттэ… Милый, скромный, темные короткие волосы аккуратно зачесаны на косой пробор, крупный перстень на безымянном пальце. И какой-то черный цветок в петлице… Гортензия, что ли? Черная гортензия?
Алекс Каэрэ, подтянутый, сдержанный, во фраке с иголочки… Длинные волосы затянуты в гладкий хвост, только надо лбом наведена пышная волна.
Сардо галантно поцеловал Марии руку, преподнес какую-то прелестную коробочку. Украшение, наверное. Алекс запросто, как другу-мальчишке, пожал девушке ладонь и, что-то тихо ей сказав, протянул подарок. Серж с дивана увидел, что это деревянные часы – изумительная маленькая копия часов самой главной башни города.
Алекс выглядел очень серьезным… он продолжал о чем-то негромко говорить с Марией. А за ним следили черные глаза… большие, выразительные, полуприкрытые длинными ресницами. Прекрасные глаза прекрасной девушки. Да, пожалуй, самой красивой из «золотой четверки» была именно она, словно выточенная гениальным скульптором из белоснежного камня. Тонкая, легкая, она двигалась с пластикой балерины, и туча черных кудрей колыхалась от ее завораживающих движений. Наполнявший комнату устойчивый цветочный запах, казалось, исходил именно от нее – юной красавицы, подобной своему имени. Роза Лейн. Сопрано. Сильный голос, уникальный тембр, чистый и прохладный, который называли «льдистым», неповторимая манера исполнения. Еще одна жемчужина Королевской Академии искусств. Серж эту девушку, в общем-то, знал. И на концертах ее бывал не раз – однажды даже с Альсени. Та вообще была восторженной почитательницей этой дивы… Серж не ведал, как и многие, впрочем, что маленькая копия Розы есть и у композитора Сардо Милиттэ, зовут ее Марсела, и она – кукла.
Конечно, все сейчас хвалили Грегора, поздравляли Марию с удачей, и бедный кукольный мальчик совсем засмущался, стал искать спасения у «своей леди».
- Как ты себя чувствуешь, Грегори? – спросила его на ушко Мария.
Мальчик, кажется, не совсем понял и взглянул на хозяйку с наивным недоумением, а потом почтительно приложился розовыми губками к ее пальцу.
- Ты хочешь еще немного побыть с нами?
- Я хочу того, чего желает моя леди, - мелодично отвечал Грегор.
- Тогда оставайся здесь.
Кукольный ребенок послушно опустил глаза.
Его создательница была счастлива, похвалы ей льстили, поздравления заставляли краснеть от удовольствия… А Серж ощущал себя странно. Ему не нравился этот крошечный рыцарь. Творения кукольников, как часто называли демиан люди, вообще его не впечатляли, но этот маленький обожатель Марии казался каким-то совсем… бездушным? Мария, само собой, так не считала. А Сержу отчего-то стало не по себе. Неужели маленькая Летти так повлияла на него, что теперь всех кукол демиан он будет сравнивать с ней? И всегда в ее пользу. Альсени… только Альсени могла сотворить такое рыжее ясноглазое чудо. Только Альсени…
Но Серж также заметил и то, что Мари как будто немного встревожена. Чего-то ждет? Кого-то? Ах да, кажется, она говорила, что здесь еще будет…
Залился трелью дверной колокольчик. Услужливый Грегор тут же кинулся открывать, но поскольку он не дотягивался до дверной ручки, кто-то из слуг помог ему.
Мария просияла. А Сержи так и уставился на нового гостя во все глаза. Вошедший в гостиную юноша был похож… ни на кого он не был похож. Во-первых, так никто на островах не одевается. Какой-то балахон, серый с искристой зеленой нитью, в вырезе сияет белизной сорочка. Высокие сапоги песочного цвета с коричневой шнуровкой явно не для гостиной, а, скорее, для пешего похода. Он вообще походил бы на странника, пилигрима, если бы не волосы – очень длинные, воздушные, вьющиеся на концах. Они лились золотистыми волнами по его спине, падали на лицо, ничем не стесненные – что было совсем уж несогласно с царившими обычаями. Мужчины никогда не появлялись на людях с распущенными длинными волосами.
Его зовут… как Мария его представила? Элиот… Эмиран… Иностранец, без сомнения. Это заметно даже по оттенку его кожи. Люди и демиане страны Южного Ветра – все белокожи, люди не столь бледны, как их собратья кукольники, но не встретишь у них таких вот лиц – золотисто-теплого оттенка… золото было и в зеленом взгляде Элиота, и в его голосе, когда он заговорил… У него была золотистая родинка на левой щеке. И Сержа нисколько не удивило, когда этот парень представился, как «охотник на звезды», как называли романтичные демиане звездочетов. Попросту говоря – астроном. Не удивился бы, если б даже оказалось, что этот Элиот и сам прилетел с далекой звезды – каким-то он был вопиюще чужим. Но Марию, похоже, ничего не смущало. Напротив. Время от времени она бросала на молодого звездочета такие восхищенные взгляды, что это, наверное, не укрылось не только от Сержа. Тот встревожился за подругу. Она всегда была наивной… прямо как ее нынешняя любимая кукла. Впрочем, подумал Серж, чужие сердечные дела – потемки, влезать в них не просто невежливо, но и бесполезно. Сам он не испытывал ничего подобного, но был уверен, что здесь уже открывается территория, где чужие советы бессмысленны и никчемны – даже если очень верны.
Помнится, мать говорила, что если кто-то до одури жаждет обжечься – остается лишь прикупить средство от ожога. Обжечься… пламя… Можно ли любить вечно колеблющееся опасное пламя? Наверное, еще как можно, и не исключено, что девушки, подобные Марии, влюбляются исключительно в стихии.
…О чем-то таком думала и Роза Лейн, наблюдая, как присоединившийся к их компании Элиот Эмиран наливает себе в бокал золотого вина, красиво отпивает глоток, беспечно отвечает на вопросы новых знакомых...
Юноша-звездочет хорош собой, размышляла Роза. Этого у него не отнять, и какой-то он очень… легкий, что ли. Эта легкость ощущается в его взгляде, движениях, даже в том, как он постоянно поправляет, видимо, все-таки мешающие ему волосы. Да еще и родинка эта, какая-то младенчески-легкомысленная… Такое существо не запихнешь в рамки, никогда и нигде не удержишь силой. Ветер? Он из тех, кто походит на ветер?
- Откуда вы приехали на острова? – спросила Роза Элиота, решительно вмешавшись в его разговор с Марией. – Вы же не здесь родились, верно?
Ее мелодичный голос заставил Алекса Каэрэ вскинуть голову.
- Не здесь… наверное, - улыбка гостя была полна прелести. – Но приехал, похоже, издалека.
- Вы сами не знаете, где родились и откуда приехали? – Роза спокойно улыбалась в ответ. Ее блестящие черные глаза, умные и внимательные, доброжелательно глядели на странного юношу.
- Не знаю… Это важно? Здесь, на нашей планете. Но разве этого недостаточно? – Элиот изящной рукой описал незаконченный круг, что должно было изображать, по-видимому, «эту планету».
- Наверное, достаточно, - вмешался Алекс, - если вы мыслите исключительно категориями Вселенной. Тогда разделение здешнего мира на государства покажется и впрямь незначительной мелочью. Видимо, привычка? Вы ведь астроном, я правильно расслышал?
Элиот ответил не сразу. Он потупил взгляд, улыбнувшись себе под нос, и задумчиво накрутил на палец конец длинного блестящего локона.
- Я помню Алабесту, - ответил он наконец. – Ниэру, ее столицу. Там меня прозвали «одержимым звездочетом».
Алекс отвернулся, чтобы скрыть насмешливую ухмылку.
- Там я работал при главном Университете… - продолжал Эмиран. - А потом сел на корабль и приплыл сюда.
- Что же вы здесь забыли? – этот вопрос Каэрэ задал самым любезным тоном, на какой был способен.
- Я долго размышлял над картой в руках, - серьезно отвечал Эмиран. – Обычно я имею дело исключительно с картами звездного неба. Но тут решил из любопытства перелистать земной атлас.
- Нашли что-то интересное?
- Да. Карту страны Южного ветра или Восьми островов, как ее еще называют. Меня поразило, насколько очертания всех восьми напоминают в целом звезду. Столица, Хрустальный город – центр, из которого расходятся в разные стороны лучи остальных семи островов. У вас-то, наверное, не все знают, что живут на земной… вернее, надводной звезде?
- Не скажу, как много среди нас любителей рассматривать атлас, - отвечал Алекс, - но наверняка найдется куда больше любителей поэзии знаменитого Сари Мариато. Так он писал еще пять веков назад: «…и острова, как звездные лучи, даруют свет просторам океана…» Так что не только вы столь наблюдательны.
- Извините, - Элиот снова кротко улыбнулся. – Я совсем не разбираюсь в искусстве.
- А… вот оно как. А я, господин Эмиран, совсем не разбираюсь в точных науках.
Эти двое являли собой странный контраст: свободный в каждом движении улыбчивый блондин, с распахнутым воротничком и мягко льющимися по спине волосами – и напряженный, чопорно застегнутый на все пуговицы брюнет в строгом черном фраке и безупречной прической… с улыбкой, являвшей все оттенки душевных движений, кроме сердечности.
- Астрономия – самая точная наука, какую только можно представить, но и самая высокая поэзия, - серьезно возразил Элиот.
- То, что самая высокая – ничуть не спорю, - любезно отвечал писатель. – Без телескопа не разглядишь.
Элиот вдруг покраснел, глаза его зло блеснули. Мария взволнованно спустила Грегора с колен на пол и поспешила вмешаться в разговор:
- Господин Эмиран совсем недавно здесь, но уже открыл на наблюдаемой с наших земель части неба две новых звезды!
- Верно, - звездочет вновь просиял. – Одну из них я назвал Хрустальной – в честь вашей столицы, а вторую…
- А вторую? – любезно переспросил Алекс.
- Пока что не знаю… Я полагал… Скажи, - неожиданно обратился Элиот к мальчику-кукле, - на какую букву дать название новой звезде?
Мальчик строго посмотрел на астронома, потом перевел изумрудный взгляд на свою леди.
- На букву «М», сударь, - ответил он вежливо.
- Так я и думал, - кивнул Элиот.
Девушка, чуть покраснев, снова взяла куклу на руки… потом опять отпустила.
- Иди, отдохни, малыш, - шепнула она на ухо своему творению. – А мы сейчас… друзья, давайте танцевать?
- Танцы – моя любовь. Танцевать… самое прекрасное, что только может быть… после звезд, - задумчиво, нараспев, проговорил Элиот Эмиран. А потом обвел всех присутствующих ясным взором. – Да, у каждого – своя любовь.
«И своя заноза», - подумал Алекс.
В домике Марии не было большой танцевальной залы, но одна из комнат все-таки могла сгодиться для развлечения дружеской компании. Там Мария задернула шторы… и ненадолго застыла у окна, сжав ладони. Магия… То, что отличало демиан от людей, то, чем была пропитана их сущность. Дар их можно было назвать слабым по сравнению с тем, чем обладали чародеи древности. Магия, вошедшая когда-то в плоть и кровь потомков этих могучих волшебников, была чарующа, легка и неопасна. Мария разжала руки – и с ее пальцев соскользнул целый фейерверк разноцветных огоньков, закружился по маленькой зале, создавая удивительное, нежное освещение. Сержу, мало знакомому с магией, если, конечно, она не исходила от леса, показалось, что дом тихо и незаметно вплыл в иную реальность, полную сказки, загадок, отблесков надежд и водоворота желаний… опасных, быть может.
Крупный зеленый огонек мягко подплыл к Элиоту, словно привлеченный взглядом такого же цвета. Мария улыбалась… она умела, когда нужно, держать себя в руках, но сердце ее учащенно билось. Прекрасная Роза стояла рядом с ней, спокойная, уверенная в себе. Алекс Каэрэ почему-то медлил с приглашением на танец, а Элиот подошел к девушкам… и склонился перед Розой. Мария опустила глаза.
Так она стояла, не поднимая взгляда, не замечая, что мнет в пальцах кончик своего бордового пояса. Она явно не хотела смотреть на изысканное зрелище, которое представлял собой танец грациозной пары – певицы и звездочета. Атласное платье Розы – белый цветочный бутон… она сама как цветок, но не пышный, а строгий, благородный – сейчас не роза, скорее – лилия. И лилия – черная! - украшает корсаж ее платья. И движется девушка в танце – словно бутон плывет по струям ручья.
- Да полно тебе, это всего лишь танец, - услышала Мария голос Алекса Каэрэ, в котором по обыкновению сквозила легкая усмешка. – Успеешь еще с ним пообщаться. Ты же демиана, у тебя есть магия. Очаруй его.
Губы Марии дрогнули. Вишневые глаза посмотрели на молодого человека с мягким укором.
- Я не колдунья.
- Зачем же тогда вам магия? – безжалостно продолжал Алекс.
- Это просто творчество, - отвечала Мария. – Иногда даже меньше… Например, Сардо. Он демиан, но его музыка сильнее магии.
- С волшебством можно сделать куда больше, чем просто создавать живых кукол.
- Можно. Но порой это уже не магия. То есть она, но извращенная. Колдовство. Когда жестоко касаешься других, когда вторгаешься в чужую душу… Никто из колдунов хорошо не кончил. Если что-то извращается – оно погибает.
- Магия может извратиться во зло, - пожал плечами Алекс. – А что не может? Музыка может? А любовь?
Мария печально посмотрела в центр зала – на медленно кружащуюся пару. И ответила строго, качнув головой:
- Нет.
- Наивное дитя, - слабо улыбнулся Каэрэ. – Давай, что ли, потанцуем?
На второй танец Элиот пригласил-таки Марию.
«Вот так, - подумал молодой писатель, глядя на просиявшую хозяйку дома. – Много ли девушке надо для счастья…»
Тут Алекс почувствовал, как кто-то тихо тронул его за локоть.
Он уже знал, кто. Знал, не оборачиваясь. А потому и обернулся – медленно... спокойно.
- Алекс? – черные глаза Розы Лейн ярко блестели. Ее легкая рука в белой перчатке касалась его локтя нежно… нежно, в этом не было никакого сомнения. – Может быть, ты… потанцуешь со мной?
- Нет, - ответил Алекс, даже и не пытаясь прислушиваться к буре, что мгновенно перевернула все внутри него. – Я не хочу больше танцевать.
- Не хочешь? Совсем? Или не хочешь со мной?
У нее на корсаже – черная лилия. Живая. Алекс был уверен, что колдовская. Он смотрел на эту лилию – черный атлас лепестков на белом атласе платья… и цветок расплывался у него перед глазами. А у Сардо – гортензия. Черная. Но Алекс отогнал странную, неприятную мысль. Не сейчас.
- Извини, Роз. Мне нужно выпить что-нибудь.
Быстро, не оборачиваясь, Алекс вышел из танцевальной залы. Роза, подумав, уверенно последовала за ним.
Она нашла его в гостиной, где он маленькими глотками пил вино, стоя у камина. Сейчас здесь не было никого, кроме них.
Роза подошла близко – если бы Алекс захотел, мог бы коснуться ее нежно-розовой щеки, казавшейся прохладной, как бутон в утреннем саду…
- Он пригласил меня первым, - сказала девушка спокойно, без смущения глядя в серые глаза молодого человека. – Я согласилась. Он необычный, и мне с ним интересно. Вот и все.
- Да, - Алекс сделал еще глоток, выплеснул остатки вина в камин и поставил бокал на столик. – Сначала тебе было интересно с нашим общим другом, Роз, теперь со звездочетом, и это вполне естественно. И Сардо, и этот Эмиран – личности занимательные. Но при чем тут я?
Она не отводила взгляда, и эта уверенная настойчивость вдруг смутила юношу. И оттого он разозлился еще сильнее…
- Все ты понимаешь, - ответила Роза с досадой. – Ты все знаешь. Просто в своей жуткой гордости давно уже хочешь, чтобы я первая подошла к тебе. Ты такой… всегда был таким. Еще в Академии. И знаешь что… я бы подошла. Я бы первой призналась тебе в любви, Алекс Каэрэ… если бы не боялась тебя.
- Что ты сказала?
- Да. Ты сам не понимаешь, что тебе нужно. А такие люди – самые опасные. Они мечутся… и губят себя. И не только себя. Поэтому и боюсь. Как пожара. Хотя ты стараешься быть холодным и колючим, ты на самом деле – пожар. Ревнивцы – они всегда как разрушающий огонь. Просто твой пока еще не вырвался наружу из холодных стен дурацкой напускной чопорности. А этот Элиот – он ветер…
- И ты, как дитя музыки, создание воздушное, конечно же, предпочитаешь ветер.
Лицо Розы оказалось рядом с лицом юноши… очень-очень близко.
- Нет. У меня иная стихия. Меня тянет к темному огню.
И она припала к жадно раскрывшимся ей навстречу губам Алекса…
Глава 7. Башенка у Четвертого моста
Маленькая комнатка в часовой башне освещалась огоньком догорающей свечи. Где-то вверху неторопливо ворочался, с сонной ритмичностью стучал часовой механизм. За дверью раздавалось шарканье старого часовщика и его недовольное бормотание, такое же унылое, как и бесконечный монолог часов. Это была не главная башня столицы с великими часами – всего лишь небольшая древняя башенка у Четвертого моста…
Сидящая за деревянным столом немолодая женщина в черном платье лихорадочно листала слабо освещенную книгу. Ее тонкие сухие пальцы переворачивали страницу за страницей, и она едва сдерживала нетерпение. В какой-то миг возбуждение едва не сменилось горечью разочарования, но вот женщина радостно встрепенулась. Несколько слов, всего несколько слов… Со вздохом облегчения она погладила кончиками пальцев желтоватую шершавую страницу, шепотом повторяя прочитанные слова.
- Аглая, - обратился к ней вошедший отец. – Опять ты портишь глаза, читая в этакой темнотище? И что ты все бормочешь, дочка? Ты здорова ли?
- Здорова, папа, - тускло улыбнулась Аглая старику.
Треугольник. Трое лучших. Возьми то, чем дышат их души.
С каждым днем она все сильнее становится похожей на старую желтую книгу, что лежит у нее на столе. И сколько уже седины в этих некогда прекрасных черных волосах… Когда-то она была красива…
Любовь… вдохновение… и часть души. Ах да – еще немного родной крови. Вот так просто... Соединить… слить… сплавить… сотворить магический круг. Старый подвал часовой башни в ее распоряжении – как и эта комната. Там уже давно все приготовлено. Три сосуда пока пусты. Но прозрачность наполнится синевой – синева разольется, активируя круг. Еще немного подождать… Просто подождать. Сейчас ей даже не хочется спускаться в подвал, чтобы снова не признаваться себе, как ей страшно. Если ее постигнет неудача - уже ни в чем, нигде, никогда не останется смысла…
Серж вернулся в свой лес, когда роскошная россыпь небесных звезд уже проливала мягкий свет на звезду, покоящуюся на волнах океана. Один из ее лучей – прозрачный Пятый мост – остался позади, юноша снова вдыхал родные запахи свежего ночного леса и слушал такие привычные звуки…
В кои-то веки ночью окошко его домика светилось. Уходя, он оставил на столе ночник, заряженный магическим огоньком, который сам загорался, едва наступал полумрак. Подарок сестрички Тани. Серж по-доброму усмехнулся. Подумать только, он, добровольный отшельник, возвращается со светской вечеринки, а дома его кто-то ждет. Незваный и… смешной гость. Вдруг юноша заволновался. Невесть почему, но подумалось – а ну как неугомонная кукла, проделавшая путь из столицы в лес, отправилась разведать окрестности да сгинула. Глупо, конечно, но почему-то он уже чувствовал некоторую ответственность за нее. Да и жалко… вот просто жалко и все. Эх, куколка.
Он уже толкнул дверь калитки, но заметил у частокола темный клубок, залитый ярким лунным светом. Серж наклонился – ежик, так и есть.
- Ты что же, приятель, в гости ко мне пришел?
Погодите-ка… Бедняга, да он ранен. Бок разорван, цапнул кто-то.
- Значит, ты ко мне за помощью, бедолага.
Серж осторожно поднял зверька.
Приоткрыв дверь, он остановился на пороге. И сразу увидел девочку в свете ночника, стоящую на подоконнике с высоко поднятой головой. Девочку? Нет, куклу.
- Привет, куколка. Звездами любуешься?
- Не-а, - пискнула Летти. – Жду, когда к окну прилетят ночные птицы.
- И чего же ты их ждешь? – Серж положил ежика на табурет.
- Хочу послушать… - кукла склонила голову набок, словно пыталась вслушаться во что-то. – Альсени… хозяйка… любила пение птиц.
- Хорошо, - юноша кивнул, - мы сходим их послушать. А пока подойди-ка сюда.
Летти ловко спрыгнула со стола и, оказавшись рядом с Сержем, во все глаза уставилась на ежика.
- Ого, како-ой… А у нас был кот. Большой. Рыжий.
Пододвинув ночник к краю стола, лесник осветил ежа и принялся осматривать его рану.
- Ой, что это с ним?
- Да ничего страшного, - хотя Серж с мягкой улыбкой смотрел на своего пациента, предназначена эта улыбка была Летти. – Сейчас вылечим.
Приоткрыв лаковые розовые губки, кукла пристально наблюдала, как хранитель леса промывает ежику бок, мажет ранку чем-то пахучим. Зверек доверчиво позволял все это проделывать с собой.
- Ты добрый, - сказала вдруг кукла. – Сер-жи… - произнесла она напевно.
Неожиданно ее личико исказила гримаска.
- Я должна что-то сделать…
Юноша искоса взглянул на нее. Как же ему все это не нравилось… Как же он любил, когда все понятно, ясно, спокойно. Как раньше. Подождите-ка, а раньше все было ясно и спокойно?
- Ну что ты? - закончив заниматься с ежиком, Серж посадил куклу себе на колени. – Расскажи мне… что-нибудь.
- Что?
- Ну… как вы там жили с Альсени.
- Хозяйка меня любила. Ей нравилось говорить со мной. Она говорила и плакала. Иногда…
- А о чем она говорила?
Летти вновь страдальчески нахмурилась.
- Не могу вспомнить.
Лесник вновь почувствовал себя не в своей тарелке. Он привык к деревьям, еще чуть-чуть – и начнет слышать их разговоры, как старые мудрые хранители леса. Долгие, тягучие, обстоятельные разговоры… Он привык к животным и птицам, чувствовал их… Казалось, тут и вовсе не нужно слов. Но никогда в жизни он не имел дел с детьми. И с куклами. Криво усмехаясь, чтобы скрыть смущение, молодой человек нерешительно провел своей большой ладонью по рыжим волосам Летти.
- И как я могу тебе помочь?
- Не знаю. Я просто не помню. Есть что-то, что я должна вспомнить. А я не могу.
- Значит… ты не помнишь, почему все-таки пришла ко мне?
Она отрицательно качнула головой. Потом протянула руку к ежу и осторожно коснулась его колючек – почти человеческим жестом.
- А где ты был так долго, Сержи?
- У Марии.
- У госпожи Марии Андели?
- У нее. Знаешь, ты ее не бойся. Мария очень добрая, она никогда не отправит такую милую куклу, как ты, в заточение в музей. Она настоящий друг, и к ней смело можно обращаться за помощью.
- Друг? – Летти как-то застенчиво склонила голову набок, глядя на Сержа большими немигающими глазами.
- Ты что же, не знаешь слова «друг»?
- А у кукол бывают друзья?
- Не представляю, - усмехнулся парень. – Думаю, тебе виднее.
- У меня друзей не было. Хозяйка – это не друг. Это хозяйка. А ты – друг?
- Ну-у… - час от часу не легче. – Думаю, друг.
- Друзья любят друг друга и не хотят расставаться. Правильно?
- Правильно.
- А еще они вместе проводят время.
- Совершенно верно.
- Разговаривают. Вот как мы сейчас.
- Ага.
- Поют.
- Поют?
- Да-да. Приходят друг к другу в гости и поют.
- Может быть, может быть...
Летти встала в театральную позу, задрала голову, подняла вверх правую руку и завела тоненьким звонким голоском:
- О-о-о, эти синие теплые но-о-очи! О-о-о, эти ночи без сна и расу-у-удка!
- Тихо-тихо! – Сержи предпочел сразу же оборвать это представление.– Что ты делаешь, Летти?
- Пою.
- Это я понял.
- Сестра хозяйки пела это с друзьями.
«Лалина». Представить себе старшую сестру Арабел - Карину, распевающую про ночи «без сна и рассудка», Сержи не смог при всей живости воображения.
А Летти, немного помолчав, смущенно добавила:
- Я думала, это правильно – петь другу.
- Вот оно как! Значит, это доказательство дружбы?
- Ну да, - кукла охотно кивнула.
- Мне эта песня не нравится, - жестко заявил Серж. – Если хочешь, Летти, я научу тебя другим песням. Тем, что пела мама, когда мы с моей сестрой Таней были еще маленькими…
- Хочу, - прошептала Летти. – Научи.
Глава 8. Сны и грезы
Алекс не мог уснуть. Он думал о тех, кто уже погрузился в причудливость снов, в их неясную зыбь… в сладость ложных надежд или тошноту кошмаров. Что снится сейчас Марии? Сардо? А этому странному невыносимому астроному? Что снится… Розе?
Алекс не боялся снов, даже страшных. Непостижимо уму перепутанные обрывки странных чувств, фантазий, мечтаний, метаний, света и мрака. Он… полюбил их? Привык к ним. Всего за несколько дней пристрастился, как иные к вину.
Теперь Алекс больше не спал, как все люди – в спальне, в постели. Когда начинало темнеть, в своем рабочем кабинете небрежно откидывался на диван… и входил в царство сновидений. Юноша знал откуда-то, что видит чужие сны. Сны очень разных людей и демиан… Случайно встреченной на улице крошечной девочки или бывшего учителя… очаровательной пирожницы, с улыбкой продающей ему разные вкусности, или незнакомого возницы… Стоило лишь подумать, вызвать в памяти чей-то образ…
Он узнавал любовные тайны. Может быть, они были вымышленными? Узнавал мучительные страхи. Случайно ли они приходили в чьи-то сновиденья? Увидел многое, от чего туманился и изнемогал рассудок.
Это порождало ощущение власти… странной – все это нравилось Алексу... Он и не заметил, что начинает смотреть на других с чувством превосходства – ведь им такого не дано.
Теперь в его руках были нити для завязки сотен сюжетов. Но… ему не хотелось больше писать. Добровольное блуждание в лабиринтах снов приносило немало острых ощущений и чувство упоения, заглушившее творческие порывы. Он просто наблюдал. Он был переполнен… или опустошен?
Неувядающий тюльпан в хрустальной вазе оставался по-прежнему черным. Он не поник, не засох, лепестки – все такие же гладкие, прохладные, свежие… Алекс рассеянно посмотрел на цветок и равнодушно скользнул взглядом по столу, где так и осталась лежать недописанная повесть…
В эту минуту в подвале часовой башни один из сосудов Аглаи сам собой под завязку наполнился густой синей жидкостью, отливающей серебром…
Роза Лейн, как и всякая прекрасная артистка, ярким пламенем притягивала к себе мотыльков-поклонников. Вот только на поверку пламя обжигало холодом, и даже несколько дуэлей среди ревнивых воздыхателей, к счастью благополучно завершившихся, не затронули сердце певицы. Ее прозвали, в конце концов, «Розой-с-шипами». И велико было удивление завсегдатаев кафе «Древний янтарь», когда недоступная красавица появилась в заведении в сопровождении мужчины. Да еще какого! Модный писатель Алекс Каэрэ имел среди столичных дам подобную же репутацию «несрываемого цветка». Никто и представить не мог, что двое из «золотой четверки» – да еще самые гордые и неприступные – вдруг сорвутся в роман. А то, что два «холодных совершенства» нашли друг друга, было очевидно – ожидая заказа, эта парочка нежно любезничала за столиком, не скрываясь и вызывая зависть окружающих.
Скоро в уютное кафе, отделанное в золотисто-коричневых тонах – янтарь же! – вошла Мария Андели и скромно заняла столик в углу. Заказала любимый напиток – чай с медом и пряностями, к нему – медовые же пирожные. Да, хотелось сладкого, приторного, много… Делая один острожный глоток за другим, Мария посматривала на сцену. Сегодня здесь выступал любимый многими дуэт скрипачей, так что посетителей собралось немало. Люди, демиане и их куклы – все приветливые, улыбающиеся… Да, даже куклы.
- Я так хочу на сцену, - между тем тихо признавалась Роза Алексу. – Но что-то нехорошо себя чувствую… И голос не слушается…
- Роз…
- О, только не волнуйся. Ничего страшного, поверь. Наверное, переработала, перегорела. Мне пришлось полежать в постели, но я… я все наверстаю…
Алекс хотел объяснить ей свою тревогу. Черные цветы. Он не сомневался уже, что в ту странную ночь непонятная цветочница побывала не только у него… Но странно… едва собирался заговорить об этом вслух, как в голову лезли ненужные мысли. Что-то перебивало, отвлекало внимание… Вот и сейчас. Роза замолчала, и Алекс проследил за ее взглядом, в котором вдруг отразился интерес. И нервно стиснул пальцы под столом в кулаки. Опять он! На вечеринке Марии этот «охотник на звезды» уже порядком потрепал ему нервы, крутясь вокруг Розы, а теперь… А теперь треклятый астроном шел прямо к их столику.
Несколько вежливых слов приветствия. Приятная улыбка певицы. Ответная улыбка Элиота… показавшаяся Алексу отвратительной и лживой. Потом он отметил, что здесь две розы – девушка… и цветок, который астроном рассеянно вертел в пальцах. И если одна роза предназначалась другой… Но этого, к счастью, не произошло. Произнеся еще что-то бессмысленно-елейное, Элиот Эмиран отошел от них. И направился к столику, за которым сидела, рассеянно потягивая медовый чай, Мария Андели. Алекс, кривя губы, отвел взгляд от этой пары. И так было ясно – сейчас солнечная девочка увидит своего звездного мальчика и просияет от счастья.
Роза осторожно сделала глоток из длинного бокала, внимательно наблюдая, как меняется лицо ее спутника – от злости до брезгливости.
- Этого я и боялась, - сказала без тени улыбки.
- Чего, Роз?
- Твоей ревности. Для тебя любой искры довольно, чтобы пожар разгорелся нешуточный. Это чувство такое… бессмысленное, жестокое. А хуже всего – когда в огне сгорает чувство настоящее.
- Не говори так, Роз! – Алекс взял руку подруги в свою ладонь и поднес к губам. – Просто порой я боюсь поверить, что ты предпочла меня всем…
- Вот-вот. Ты не скажешь - «полюбила». Но… - Роза Лейн бездумно улыбнулась – слишком красивой была эта улыбка, чтобы быть настоящей. - Тут уж ничего не поделаешь, наверное. Я не хочу портить тебе настроение, Алекс, прости. Закажи мне, пожалуйста, еще белого вина.
Подзывая официанта, Алекс невольно бросил взгляд на Марию – и успел заметить, как при прощании Эмиран уронил на столик перед девушкой крупную алую розу…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге