Кукловод. Обитель искупления

Пролог

Говорят, абсолютно бесстрашных людей не бывает. И это нормально, ведь инстинкт самосохранения базовый защитный механизм нашего бытия. Но иногда эта защита сходит с ума. Она прорастает в тебя корнями, превращаясь в панику, фобию, паранойю. В моем случае это чувство пропитало меня до самых костей, и на то были веские причины. Итак, меня зовут Сева, по паспорту Всеволод. Мне 45, двухметровый половозрелый мужик. Жена Вика, сын Валера и дочка Оксана. Почему я вообще заговорил об этом? Всё просто: я трус, причем на уровне клинической психиатрии. И мой лечащий врач, и жена давно с этим смирились. А начался мой персональный ад еще в детстве. Я не просто помню, как отчим меня лупцевал я до сих пор кожей чувствую звук поворачивающегося ключа во входной двери. Мне приходилось на уровне звериных инстинктов сканировать его шаги, дыхание, тембр голоса, чтобы понять: пронесет сегодня или снова получу под дых. Я стал радаром, настроенным на чужую агрессию. В школе и училище стало только хуже. Высокий, тощий как скелет, я был идеальной мишенью. Местные придурки нутром чуяли, что я не дам сдачи. Драться я не умел и до одури боялся боли. Помню, как вжимался в стену, ожидая очередного удара, и просто терпел. Из этого капкана меня вытащил родной отец. Когда мама умерла, он буквально выкрал меня из школы у отчима. Рядом с ним липкий ужас начал отступать. Ушли ночные кошмары. Я даже пошел на бокс и пару раз вполне успешно набил морду обидчикам, хотя внутри всё равно всё сжималось от паники. К слову, я не был дураком отец привил мне любовь к электронике и программированию, так что мозги работали как часы, чего нельзя было сказать о физической форме, несмотря на все его старания. В универе жизнь наконец-то выровнялась. Появились друзья, уличные стычки сошли на нет. Именно там я познакомился с Викой. Потом родились дети. И вот, когда они начали подрастать, моя давняя тень вернулась. Не просто вернулась она выбила дверь с ноги. Я до дрожи боялся за их здоровье, паниковал от любой простуды, доводил себя мыслями, что не смогу их защитить или обеспечить. Но я смог. Как любит шутить отец: «Спасибо отцу Георгию». Шаг за шагом эта гиперопека и осторожность переросли во что-то пугающее. Я стал замечать, что моя «потекшая фляга» выдает странные побочные эффекты. Мой организм научился в фоновом режиме сканировать пространство на наличие угроз. В любой толпе я безошибочно выхватывал проблемных людей. Как это работает? Элементарно. Стоим мы как-то с семьей на остановке, ждем маршрутку. И тут меня словно током бьет интуиция орет, что вон тот мужик в очереди представляет угрозу. Поведение, микромимика, взгляд только я это считываю. Я тихо говорю жене, и мы заходим в другие двери, подальше. И что вы думаете? Маршрутка трогается, и этот тип устраивает дикий скандал, перерастающий в драку.Я научился спинным мозгом чуять неприятности. Накатывает ледяное предчувствие, почти паническая атака. Оглядываюсь и точно: либо машина летит на красный, либо за углом потасовка. Некоторые знакомые считали меня шизиком. Но отец научил меня анализировать эти сигналы, и благодаря ему я превратил свою паранойю в рабочий инструмент. Правда, у инструмента была своя цена. Всплески адреналина и кортизола буквально выжигали меня изнутри. Чтобы хоть как-то утилизировать эту токсичную энергию, я занялся скалолазанием. Высота пугала до усрачки, но это работало. А потом в мой дом пришла война. И мой внутренний локатор сошел с ума. Уровень угрозы взлетел до небес. Когда интуиция начинала вопить, мы всем семейством неслись в тамбур. И не зря секунды спустя в окна влетали осколки стекла от взрывных волн. Если бы не эта моя чуйка, нас бы давно уже не было. Ракеты и дроны стали рутиной, уличные бои стихли, но появилась новая напасть — СПП (Служба Принудительного Призыва). Людоловы. Полиция и военные устроили сафари на мужчин. Я оказался заперт в собственной квартире, словно загнанный зверь, боящийся подойти к окну. Тревоги выли днем и ночью, интернет был забит роликами с отловов или убитыми на фронте мужчинами, до которых никому не было дела. Я не мог защитить свою семью от этого абсурда, и бессилие сводило меня с ума. Физическая нагрузка больше не спасала. Животный ужас выедал меня изнутри, я горел заживо. Бессонница превратила ночи в пытку, где в голове крутилась только одна мысль: как спасти семью? Вика и дети видели, как я сгораю, окружали меня заботой, но мне становилось только хуже. Выход был один — бежать из страны, но семья наотрез отказывалась бросать меня одного, доходило до слез и скандалов. Война и паранойя меня всё-таки добили. Некоторые солдаты с экранов вещали, что умирать не страшно. Чушь собачья. Умирать очень страшно. В один из таких светлых дней город снова накрыло. Мы по привычке скучковались в тамбуре, я как мог веселил детей. Когда грохот стих, мы вернулись в комнаты, и я пошел в ванную просто умыться. И тут началось. Сердце заколотилось как бешеное, пробивая ребра. В глазах потемнело, а грудь сдавило так, что не вдохнуть. Я сполз по стенке на холодный кафель, физически ощущая, как из меня по капле уходит жизнь. Сначала онемели кончики пальцев, потом отнялись руки и ноги. В глазах замелькали мерзкие искры, спину прострелило дикой болью. Накатил такой первобытный, запредельный ужас, какого я не испытывал никогда в жизни. Сквозь мутную пелену я видел, как Вика в панике пытается вызвать скорую. Бесплатную звонить нельзя ,приедут людоловы. Она дрожащими пальцами искала номера платных клиник. Дети сидели в своей комнате, а я слушал плач жены и её крики в трубку, умоляющие врачей ехать быстрее. Но они не успели.

— Приветствую тебя, Всеволод, — раздался тихий голос.

Он постепенно становился громче, и я уже отчетливо его слышал. Но состояние было странным. Правильнее сказать — моего состояния просто не было. Я не ощущал ничего: ни шума крови в ушах, ни дыхания, ни холода, ни тактильных ощущений. Сплошное, абсолютное ничто.

— Где я? — попытался спросить я. Вернее, мысленно проговорил в эту пустоту. — И кто вы?

— О, тут всё просто. К сожалению, я не твой врач, и ты не в больнице. Ты умер, — голос звучал абсолютно спокойно, даже обыденно. — А это место называется по-разному: переход, чистилище, изнанка. В общем, вариантов много. А я… скажем, ангел. Серафим — пойдет такой ответ?

Я замер. Умер. Слово должно было ударить по нервам, высечь искры того животного ужаса, к которому я так привык, но страха не было. Все эмоции казались приглушенными, словно я находился в глубокой нирване или под лошадиной дозой транквилизаторов. Как только какая-то эмоция переходила некий внутренний порог, она тут же затухала.

— Задавай вопросы, не стесняйся, — нарушил тишину Серафим. — Времени полно. Уверен, у тебя их много.

Я мысленно потянулся к самому главному.

— Что с моей семьей? Вика, дети…

— Они будут в безопасности, — мягко ответил голос. — Но печаль от утраты пройдет не скоро

Острая игла тревоги кольнула сознание и тут же растворилась, не успев превратиться в панику

— Я так понимаю, вернуться нельзя?

— Верно понимаешь. Назад пути нет.

Я помолчал, переваривая эту абсолютную, финальную точку.

— А хотя бы взглянуть на семью в последний раз?

— Это тоже невозможно. Понимаешь, здесь всё определяется твоей верой. Был бы ты индуистом, то попал бы к колесу сансары: твою личность бы обнулили, и ты начал бы всё с чистого листа, с худшим или лучшим стартом. Был бы истовым христианином — еще мог бы взглянуть на близких сорок дней максимум. Но, поверь, видеть опечаленных родичей обычно не очень приятно. Хотя бывают исключения. Ну а потом — ад или рай.

Я хмыкнул, если можно было хмыкнуть без губ и голосовых связок.

— Так ад и рай существуют?

— Да, но совершенно не в том виде, в каком люди его представляют.

Опять повисла пауза. Я пытался нащупать границы этого места, но вокруг была лишь уютная пустота.

— Хм…, а что будет со мной?

— Тут всё просто. Согласно твоей вере тебя ждет реинкарнация, но без обнуления личности. Само собой, предназначение ты должен понять сам. Ну и вопрос о чистке памяти: нужно ли стирать неприятные воспоминания?

Я вспомнил отчима, ледяной кафель ванной и тот запредельный ужас перед темнотой.

— Нет, не нужно. Это мой опыт, моя защита. Что еще я должен знать? Если будет реинкарнация, то я же могу всем рассказывать, откуда я. Веру свою придумаю…

— Не стоит, — с легким нажимом произнес Серафим. — Во-первых, каждый сам для себя должен осознать, что его ждет за гранью. Во-вторых, в мире, который тебе уготован, лучше вообще об этом не распространяться, а то наша встреча повторится гораздо быстрее, чем ты думаешь. Ну и, в-третьих, со временем ты забудешь наш разговор. Ты будешь уверен, что это реинкарнация, будешь помнить родных и твердо знать, что назад возврата нет. Но детали сотрутся.

— Понятно… И что за мир мне уготован? — спросил я. В памяти всплыли лица Вики и детей. Нахлынула тяжелая, темная тоска, но невидимый предохранитель снова щелкнул, обрезая боль как ножом. — Слушай, объясни, что происходит с моими эмоциями?

— Они определенным способом изменены. Сделано это для того, чтобы ты мог делать осознанный выбор и задавать нужные вопросы, а не биться в истерике, пытаясь выведать всякую ерунду вроде формулы мироздания. Что касается мира, в который ты попадешь… Скажем так, он на грани вымирания.

— Э, как так-то? — я даже слегка опешил от таких перспектив.

— Ну смотри. Ты верил, что всю жизнь нужно идти по пути развития — расти, преодолевать себя. В этом мире у тебя будет полно таких возможностей, тем более ты идешь туда с полным багажом памяти. Но попотеть придется изрядно. И да, забудь про сказочки: никакой прямой божественной помощи не будет. А будет кровь, пот и боль. Ну и строгие причинно-следственные законы мироздания.

Это прозвучало жестко, но, как ни странно, честно.

— Что хоть за мир такой? Магия, эльфы, фэнтези?

— О нет, знаю, ты такое терпеть не можешь. Мир высоких технологий, которые когда-то намного опередили земные. Но после глобального апокалипсиса. Сам на месте во всем разберешься. В этом же и кроется интерес — исследовать мир, его законы и мрачные тайны.

— И что, я заново буду рожден?

— Как бы да, но не младенцем. Мироздание, Творец, пантеон богов — называй как хочешь — избрало для тебя иной путь. В общем, жребий пал.

Мне показалось, что невидимый Серафим тихо хохотнул.

— Может, хоть что-то расскажешь про мир, в который меня переносят? Дай хоть зацепку.

— О нет, раскрывать все карты раньше времени я не намерен. Еще вопросы?

Я задал еще несколько вопросов про суть бытия, пытаясь хотя бы примерно понять, как работает местная механика душ. Серафим отвечал неохотно, уходя от прямого ответа.

— Итак, мой юный друг, — Серафим произнес это с явным сарказмом. С учетом того, что ему вполне могло быть несколько десятков тысяч лет, для него я был даже не юным, а микроскопическим. — Пора отправляться. Ах, да, чуть не забыл! Все-таки некоторые знания из чистилища я сотру, они не должны попадать в живой мир.

Голос ангела зазвучал глуше, отдаляясь.

— Пора.

Повисла абсолютная тишина. Ощущение комфортной пустоты исчезло, и я стремительно провалился в тяжелое бессознательное состояние.

За прилавком магазина рабов-клонов со скучающим и откровенно недовольным видом сидел торговец телами. В форпосте клонов покупали нечасто вещь дорогая. Местным было куда проще и дешевле купить обычного невольника. Клон — товар штучный, элитный. Ему можно прописать любую личность, загрузить нужные базы знаний, была бы у клиента нужная сумма. Да и выносливости инкубаторским не занимать.

Хотя были у них и свои фатальные изъяны. До сих пор даже Медицинская Академия при дворе эрцгерцога Риолы не смогла пробить биологический потолок. Рано или поздно клоны сходили с ума, а их искусственная иммунная система отказывала. Даже вмешательство Церкви Жизни и лично святого отца-инквизитора Торета смогло лишь немного отсрочить распад ДНК. В итоге стандартный клон жил от силы лет пятнадцать с момента активации.

— Да хранит бог Жизни святого отца Торета, — машинально пробубнил продавец себе под нос, возведя глаза к потолку и быстро перебирая губами заученную формулу.

Настроение портил еще и недавний «подарок». Магистр Цирус скинул ему отбраковку с приказом продать. Обычно таких мутантов сразу пускали в печь, но этот после тестов показал предельный срок службы в пять лет. Выглядел брак как щуплый десятилетний подросток. Торговец Крин искренне надеялся спихнуть его по дешевке какому-нибудь обедневшему аристократу. Специально скинули некондицию, чтобы премию урезать, — мрачно подумал он.

Сам магазин выглядел непривычно для грязного форпоста: торговый терминал, стойка, небольшое операторское кресло и стерильный выставочный зал. Товар находился в капсулах с прозрачными крышками, внутри которых клубился специальный газ, удерживающий тела в анабиозе. Все стандартные клоны были выращены до пятнадцати биологических лет. Лица штамповались по одному шаблону: мужчины на одно лицо, женщины — на другое, отличались только фигуры. И, конечно, все они были абсолютно бесплодны.

Проходя мимо капсулы с хорошенькой девушкой-клоном, Крин плотоядно облизнулся. Фигуристый экземпляр. Если нужны отличия во внешности — это уже под спецзаказ, — привычно крутилась в голове рекламная заготовка. Торговец провел рукой по прохладному стеклу, чувствуя, как внутри шевельнулась похоть, но тут же одернул себя. Местный лекарь, магистр Ролон, шкуру с него спустит за «порчу» дорогого товара.

Наконец Крин подошел к некондиции. Такая же вертикальная капсула, наклоненная под углом в тридцать градусов. За стеклом в дымке стазиса плавал худой мальчишка.В этот момент входная дверь с шипением открылась, и в зал решительной походкой вошел покупатель.

— Добрый день, мастер Ролун! — тут же расплылся в профессиональной улыбке продавец. — Чем могу помочь?

— Здравствуй, Крин, — сурово кивнул вошедший. Мастер Ролун выглядел под стать своей профессии техно-кузнеца: массивный, хмурый, пропахший металлом и машинным маслом.

— Всё-таки решился я купить себе помощника с нужным набором знаний. Хоть и цены у вас кусаются. Обычные рабы либо глупые крестьяне, либо не менее глупые разбойники. Никого со знаниями техно. Да и откуда им взяться, если Святая Церковь тщательно следит, чтобы еретики не пускали технологии во зло.

— Какие именно пакеты желаете добавить? Хочу напомнить, что клону, как и обычному человеку, для распаковки баз потребуется время на отработку практических навыков. И, разумеется, все наши знания техно благословлены Церковью Жизни. Вот каталог, просмотрите, пожалуйста.

Крин протянул кузнецу прозрачный планшет, на котором синим светом вспыхнули столбцы символов. Ролун нахмурился, вчитываясь в названия пакетов и их стоимость.

— Дороговато, с учетом цены самого тела, — недовольно проворчал мастер.

Понимая, что жирный клиент может сорваться, Крин угодливо затараторил:

— Уважаемый Ролун! Если вам нужен помощник не для тупой физической работы, а для тонкого обращения с техно, я могу сделать эксклюзивную скидку. У меня есть один… специфический экземпляр. Он бракованный, профункционирует максимум лет пять, но я отдам его за полцены. И в качестве бонуса мы поставим ему отличный гибридный имплант! Он позволяет распаковывать сразу несколько пакетов знаний, контролирует физические нагрузки, а при установке дополнительных модулей может управлять кибернетикой. И даже… торговец перешел на заговорщицкий шепот, — управлять порождениями техно: автоматонами и аэротонами. Разумеется, чистыми от Скверны!

Крин поспешно осенил себя знаком бога Жизни. Он прекрасно знал, что с таким мощным железом в черепе слабая некондиция не протянет и пары лет. И когда пацан сгорит от перегрузки центральной нервной системы, дорогой имплант вернется обратно к торговцу. Идеальная инвестиция.

— Но обязан предупредить, мастер: с этим имплантом клон долго не протянет. Взгляните на характеристики железа, а потом я покажу вам сам товар.

Ролун долго изучал спецификации. Стандартный рабочий клон стоил 4000 гранов, заказной все 6000. Взять бракованного за 1000 гранов было отличной сделкой, даже с учетом его короткого срока службы. Обычные жили по десять лет, элитные церковные «Агнцы Жизни» — по пятнадцать, но и стоили они как небольшой замок.

А помощник Ролуну был нужен еще вчера. Армия барона Виланда, владетеля форпоста «Обитель Искупления», вместе с храмовниками на днях отбила страшную атаку био-нечисти. Наемники Вольницы случайно наткнулись в пустошах на древнее Гнездо био-химер. Запросили помощь, но было поздно Гнездо успело разрастись. Люди пропадали десятками. Вояки Гнездо спалили, но раненых оказалось столько, что жрецы сбивались с ног. А всю подбитую технику храмовых автоматонов и разбитые аэротоны притащили к Ролуну. Не бросать же их в пустошах на съедение Техноскверне.

Плюс гора пробитых армейских доспехов, которые не было смысла тащить в столицу, и их решили оставить местному гарнизону. Ремонт брони паладинов Ролуну, конечно, не доверят, но и обычной работы ему одному хватило бы на год. А вдвоем с толковым клоном можно управиться за полгода. Барон Виланд выделил на ремонт круглую сумму и установил жесткие сроки форпост должен быть во всеоружии. Ролуна распирало от гордости, что такой контракт достался именно ему, и он был готов рискнуть.

— Беру, — хлопнул по стойке кузнец. — Показывай свою некондицию.

— Вот, прошу! — Крин указал на капсулу с щуплым десятилетним мальчишкой.

— Какие пакеты знаний будем ставить? И желаете ли скорректировать личность?

— Мне нужны базовые знания по устройству автоматонов и аэротонов. Основы по их ремонту и обслуживанию. Еще базовая архитектура солдатских доспехов и оружия, плюс ремонт. Всего шесть пакетов.

— Простите, мастер Ролун, а у вас есть разрешение на установку таких специфических военных знаний рабу? — прищурился Крин.

— Да, конечно.

Ролун достал свой планшет и вывел на экран официальный цифровой допуск гильдии.

— Вы позволите, я сверю номер?

— Сверяй.

Прошло пару минут, прежде чем Крин вернулся за стойку.

— Всё в полном порядке. Итого с вас 6200 гранов. Как будете расплачиваться?

— Постой-ка. Ты обещал загрузить клону личность. Я так понял, это бесплатная процедура? — криво усмехнулся Ролун.

— Разумеется, мастер, абсолютно бесплатно! — закивал Крин.

— Вас смущает сумма? Смотрите: сам клон — 1000 гранов. Еще 4000 — военно-профессиональный имплант. Да, боевая часть там заблокирована, и это голая база без модулей, но он невероятно ускорит работу. Поверьте, я отдаю его почти даром! Ну и шесть военных пакетов по 200 гранов. Идеальная сделка!

— Добро, — кивнул Ролун. — Добавь ему личность, чтобы тяготел к наукам и любил ремесло.

— Всё будет готово к завтрашнему утру. Чем платите, цифровыми гранами или металлом?

— Металлом.

Кузнец вытащил из поясной сумки и со стуком положил на прилавок три платиновых слитка и один золотой. В Каре ходили две валюты, но серьезные люди предпочитали физический вес. Один гран равнялся грамму серебра. Стандартный слиток весил двадцать грамм. Золотой слиток тянул на 200 гранов, а платиновый — на 2000.

Мастер Ролун дождался системного уведомления об оплате и тяжело зашагал к выходу, спеша вернуться в кузню.

Крин внутренне ликовал. Сплавить некондицию за такие деньги — это успех. Кузнец наверняка начнет докупать к импланту модули, а когда мальчишка сдохнет, всё это богатство вернется в магазин на утилизацию. Осталось только проследить, чтобы техники всё сделали чисто и без косяков. Выгода выгодой, а опростоволоситься перед главным мастером форпоста было никак нельзя.

Глава 1. Техно кузница

Ощущение было таким, словно меня грубо разбудили после дикой, многодневной пьянки. Я лежал лицом вниз на чем-то, подозрительно напоминающем массажную кушетку, а чуть ниже затылка жутко чесалась кожа. Кто-то равнодушно протер это место чем-то холодным, и зуд немного отступил.

— Переверни его на спину, — прозвучал требовательный, суровый голос.

Походу, врач, — вяло подумал я, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Состояние до боли напоминало отходняк после наркоза. У меня на Земле был похожий опыт, когда вырезали аппендицит.

Когда меня перевернули, голова оказалась жестко зафиксирована. Скосив глаза, я увидел вокруг режущую зрение белую стерильность. Рядом стояли двое в странных, громоздких костюмах, больше похожих на армейскую химзащиту. А прямо надо мной с потолка свисал монструозный механизм — эдакий металлический осьминог с кучей хирургических манипуляторов.

Неужели я в больнице? Все-таки скорая успела приехать? — мелькнула отчаянная надежда.

Но это чудо техники под потолком выглядело слишком сюрреалистично. Я видел в интернете ролики, как хирурги с помощью роботов-манипуляторов ювелирно снимали шкурку с помидора. Но у этой штуки щупалец было в разы больше, а выглядела она куда совершеннее и… зловеще.

— Принимайте работу, уважаемый Крин, — отрапортовал суровый голос.

Крин? Ох и имечко, где только такие дают?

В поле зрения появилось лицо молодого мужчины лет тридцати. Оно выражало брезгливость и откровенную надменность. «Какая отвратительная рожа», — некстати всплыла в голове цитата из старого фильма. Мне дико захотелось спросить, где я и что вообще происходит, но язык прилип к пересохшему нёбу. Тело отказывалось подчиняться.

— Отлично, — бросил этот самый Крин, отворачиваясь от меня к врачу. — Доводите его до ума. Приведите в порядок, завтра утром за ним придет покупатель.

Что?! Какой еще покупатель? Вы че несете, уроды?

В шею ткнулось что-то холодное, тихо зашипела пневматика инъектора, и я снова провалился в вязкую темноту.

В себя я пришел уже на другой кушетке. Оглядевшись, понял, что нахожусь то ли в одиночной палате, то ли в элитной камере. Окон не было, а все предметы выглядели привычно, но имели странные, гротескные формы. Спинка стула у стены тянулась вверх, напоминая шпиль готического собора. Потолки терялись где-то высоко в полумраке, а стены были выложены крупной темной плиткой. Зеркало над раковиной казалось современной панелью, но было заковано в тяжелую, вычурную раму. Создавалось ощущение, что дизайнер этого места был фанатом Вархаммера и попытался скрестить высокие технологии с мрачным средневековьем.

Я с трудом заставил себя встать. Тело слушалось отвратительно — химия еще гуляла в крови. Шатаясь, подошел к раковине, чтобы умыться, поднял взгляд на зеркало и… обомлел.

Из зазеркалья на меня смотрел щуплый, бледный пацан лет десяти с синяками под глазами и копной темных, взъерошенных волос.

Значит, разговор с Серафимом был не предсмертным бредом. Всё это правда. Вот почему я чувствую себя не в своей тарелке, а потолки кажутся такими неестественно высокими! Нужно срочно взять себя в руки, разобраться, куда меня занесло, и помалкивать, чтобы не выдать свою иномирную сущность. Мало ли как тут поступают с подселенцами.

Внезапно накатила жуткая тоска. Воспоминания о прошлой жизни, о семье на Земле ударили под дых. На секунду даже мелькнула трусливая мысль: А может, стоило попросить стереть мне память? Чуть что — сразу бегу от проблем…

Нет. Семья на Земле — это мой якорь. Мой предохранитель, который поможет остаться человеком в этом теле.

Любопытство немного приглушило меланхолию. Я дернул дверь, но та оказалась намертво заблокирована. Ни ручек, ни панелей управления.

Спустя какое-то время створка с легким шипением ушла в стену, и в палату вошел сухопарый мужчина. На нем был халат, напоминающий медицинский, но вся ткань была испещрена мелким, витиеватым текстом. Как ни странно, я понимал написанное — это были какие-то религиозные мантры и молитвы.

Он молча подошел вплотную, бесцеремонно повернул мою голову, осматривая затылок, затем посветил в глаза.

— Открой рот, — сухо приказал он.

Я подчинился. Врач внимательно осмотрел мои зубы и удовлетворенно кивнул.

— Уверен, у тебя много вопросов. Твоя память пуста, и сознанию хочется зацепиться хоть за что-то. Со временем этот дискомфорт пройдет. Скажи мне, ты помнишь что-то, связанное с техно?

Я уже было открыл рот, чтобы вывалить на него всё про свой земной опыт инженера, но вовремя прикусил язык. Идиот! В этот момент в моей собственной голове начали яркими вспышками разворачиваться сложнейшие чертежи диковинных механизмов, схемы сборки брони, архитектура оружия и техно-карты ремонта. Вся эта база данных лежала в мозгу огромной, спутанной кучей.

— Называй меня «мастер», — холодно напомнил мужчина.

— Мастер, — хрипло выдавил я. — Только обрывки схем и техно-карт…

Врач удовлетворенно кивнул.

— Отлично. Для начала, чтобы ты не мучался экзистенциальными вопросами, я всё объясню. Ты — клон. Раб. Тебе пересадили профильное сознание фаната техники. Завтра за тобой придет покупатель, и ты обязан повиноваться ему во всем. А сейчас я покажу, что с тобой произойдет, если ты вздумаешь бунтовать.

Не успел я моргнуть, как мужик защелкнул на моей тонкой шее металлический ошейник.

Блин, зачем эта дрянь? — я инстинктивно вцепился пальцами в металл, пытаясь его сорвать.

В ту же секунду ошейник начал стремительно сжиматься. Воздух перекрыло. Я захрипел, судорожно скребя ногтями по непреклонной стали, в глазах потемнело. Когда я уже был готов потерять сознание, давление резко исчезло. Ошейник вернулся к прежним размерам. Я упал на колени, жадно хватая ртом воздух и заходясь в кашле.

— Ты понял, что тебя ждет? — ледяным тоном спросил врач.

— Да… мастер, — просипел я, всё еще держась за горло.

— Вот и прекрасно.

Садист в молитвенном халате круто развернулся и вышел, оставив меня наедине с паникой.

Я рухнул на кушетку, мысленно проклиная Серафима. Удружил, пернатый! Запихнул в какой-то высокотехнологичный ад. А если этот покупатель окажется каким-нибудь извращенцем или сектантом? Воображение тут же нарисовало мрачные картины жертвоприношений на ржавых алтарях. Хотелось упасть на пол и отжаться раз пятьдесят, чтобы выгнать адреналин и прочистить мозги, но я был уверен, что за мной наблюдают через скрытые камеры.

Вскоре дверь снова открылась. На этот раз на пороге стоял человек в рясе. Фасончик был до боли знаком по историческим фильмам, а в руке визитер сжимал тяжелое кадило необычной формы.

Мужчина откинул капюшон, обнажив лицо доброго, сухонького дядюшки с мягкой улыбкой.

— Я отец Константин, — представился он. — Инквизитор Церкви Жизни и духовный наставник этого форпоста.

Несмотря на его располагающий вид, мой внутренний радар орал благим матом: от этого человека нужно держаться подальше и ни в коем случае не отсвечивать.

— Сын мой, ты только появился на свет, и чтобы твою неокрепшую душу не одолела Скверна, Церковь благословит тебя.

Монах осенил себя сложным знаком веры, начал покачивать кадилом, наполняя палату густым, терпким дымом благовоний, и зашептал молитвы.

Внезапно кожу чуть ниже затылка и вдоль позвоночника обожгло, словно к спине приложили раскаленный утюг. Я стиснул зубы, чтобы не закричать. Магия? Серафим же обещал, что тут не будет никакого фэнтези! Тело сковало параличом.

Спустя минуту жжение ушло так же резко, как и появилось.

— Что ж, дитя мое, Церковь всегда с тобой. Помни об этом и не забывай молиться, — отец Константин положил на полку возле кушетки небольшой металлический планшет с выгравированным символом. — Здесь молитвы на все случаи жизни. Да убережет тебя бог Жизни от ереси и Скверны.

Инквизитор ласково потрепал меня по волосам и вышел.

Валяясь на кушетке, я крутил в руках планшет. Текст на экране явно был не на русском — язык изобиловал рычащими и шипящими звуками, чем-то отдаленно напоминая шведский. Но фокус заключался в том, что я свободно его читал и понимал. На планшете были не только мантры, но и краткая выжимка местного пантеона и каких-то эпических сказаний. Изучая местный лор, я сам не заметил, как уснул.

Разбудили меня грубо. Я вскочил, дезориентированный, и увидел перед собой вчерашнего доктора-садиста. Он швырнул в меня ворох одежды.

— Одевайся.

Вещи оказались мне велики минимум на два размера: мешковатое серое худи из грубой ткани, такие же просторные штаны и мягкие мокасины. Максимально дешево и практично. Логично, кто будет тратиться на индивидуальный пошив для расходного материала? Помня урок с ошейником, я переоделся с армейской скоростью.

— За мной, — скомандовал врач.

Я прихватил церковный планшет и поспешил следом. Мы шли по длинному коридору. Двери в соседние боксы открывались необычно, разъезжаясь в стороны, словно шлюзы на космическом корабле.

Вскоре мы вышли в просторный холл магазина, где нас уже ждал покупатель. Это был суровый, могучий мужик с широкими плечами, густой бородой и жестким взглядом. Одет он был в функциональную, но странную робу с кучей карманов, по краям которой вилась та самая вязь молитв. Настоящий техно-кузнец.

Рядом с ним суетился тот самый Крин, которого я видел сквозь пелену наркоза. Теперь, стоя на ногах, я мог рассмотреть его лучше: лицемерная улыбочка, бегающие глазки — типичный торгаш, готовый продать родную мать за скидку.

— Вот ваш клон, мастер Ролун. Всё, как договаривались, Крин бесцеремонно толкнул меня в спину, заставив сделать шаг к кузнецу.

— А вот его поводок.

Торгаш протянул Ролуну небольшой пульт управления в виде плоского наладонника.

— Только не переусердствуйте с наказаниями, не сломайте ему шею, — мерзко хохотнул Крин. — А то гарантия на подобные вещи не распространяется.

— Добро, — прогудел Ролун, пряча пульт в карман. — Как его зовут?

— У него нет имени. Мы в базе зовем его НекВер. Некондиционная версия.

— Ну, НекВер так НекВер, — философски отозвался кузнец.

Он протянул свою огромную, мозолистую ладонь, цепко взял меня за плечо и повел к выходу.

— Доброго вам дня, мастер Ролун! И поздравляю с удачной покупкой! — елейно пропел вслед продавец.

Но тяжелые створки магазина уже сомкнулись за нашей спиной, отрезая меня от прошлого и выкидывая в суровую реальность форпоста.

По главной улице форпоста большими размашистыми шагами шёл технокузнец. За ним, на короткой цепи рабского ошейника, поспевал мальчишка лет десяти. Люди вокруг делали вид, что их это не касается. Кто-то отворачивался, кто-то смотрел сквозь. Рабство здесь было обыденностью такой же частью мира, как пыль под ногами и копоть на стенах. Неквер вертел головой, стараясь успеть разглядеть всё сразу. Навстречу шла процессия гарнизона. Впереди рыцарь в экзоброне. Он возвышался над солдатами на три головы: чёрная броня, тяжёлая, будто отлитая из ночи, была покрыта золотыми полосами молитв. Смотрелось это не просто внушительно, давило. Солдаты за ним двигались плотной шеренгой. Их броня была серой, мимикрирующей под цвет пустошей. Один из бойцов нёс хоругвь со святым. Неквер уже хотел отвести взгляд и вдруг заметил деталь, которая выбивалась из “святости” брони. Сколы. Не царапины и не аккуратные отметины от пуль. Именно сколы — как будто по металлу проходились чем-то тупым, очень тяжёлым и сильным. На нагруднике был смятый участок, словно броню не били, а давили. На секунду это показалось ему неправильным, почти невозможным. И тут в голове у него всплыло знание холодное, чужое, без эмоций. Как строка технического отчёта: Тип повреждения: компрессионный. Вероятный источник: био-объект высокой массы. Неквер сам не понял, откуда это взялось. Просто появилось и стало “очевидным”. Рыцарь резко повернул голову. Лица за шлемом видно не было, но ощущение было такое, будто взгляд упёрся прямо в Неквера. Процессия не сбилась ни на шаг, но этот поворот был слишком точным, чтобы быть случайным. Неквер инстинктивно сделал полшага назад.

— Глаза опусти, — тихо сказал Ролун, не глядя на него. Голос был спокойный, но без тени мягкости.

— Пока цел. Неквер уткнулся взглядом в пыль. Процессия прошла дальше как будто ничего не произошло. Замыкал строй техножрец. По бокам от него шли автоматоны. Один четырехлапый, хищный, силуэтом похожий на пантеру. Но рубленые формы, вязь молитв на панцире и сухой звук приводов выдавали в нём машину. Неквер снова поймал себя на том, что “знает” слишком много. Средний штурмовой автоматон герцогства «Грация». Класс: поддержка. Назначение: сопровождение и подавление. Он моргнул, будто можно было стряхнуть мысль, но знание не исчезло. Следом катился тяжёлый транспортный автоматон поддержки — «Жук». Бронированный, на трёх колесных парах, с корпусом, как у передвижного дота. Неквер успел увидеть толстые панели и низкую посадку: машина выглядела так, будто её создавали не для перевозки, а для того, чтобы выживать под огнём. Всё вокруг странно сочеталось: высокие технологии и архаика Церкви, золото молитв на броне и грязь на улицах, мощь экзоброни и нищета у стен. То тут, то там сидели люди в лохмотьях: кто без конечности, кто с грубым киберпротезом. Часто попадались ошейники такие же, как на Неквере. А по дороге ползли уставшие транспортные автоматоны, чадя чёрным дымом и разваливаясь на ходу. В небе мелькали стаи птиц. Время от времени их распугивал пролетающий аэротон. Неквер засмотрелся и замедлил шаг.

— Проходи. Чего застыл? — бросил Ролун. У двора дома Ролуна была нездоровая суета. Транспортный автоматон — прямоугольный параллелепипед на колёсах раскрыл грузовой отсек. Под присмотром техножреца рабы с помощью погрузчиков выгружали внутрь двора искорёженный металлолом: повреждённые манипуляторы, шарниры, части автоматонов. Некоторые детали выглядели особенно странно. Металл был смят и подран так, будто его не резали и не били — а жевали, или давили чем-то огромным. Автоматон закрыл отсек и уехал. Ему навстречу уже катил другой — такой же. Неквер поймал себя на мысли: "зачем они покрывают механизмы молитвами?" Мысль не успела оформиться — он получил толчок в спину.

— Проходи. Навстречу Ролуну выбежала девчонка лет двенадцати: худая, юркая, со скуластым лицом. Неквер почему-то подумал: куница. Она с разгона врезалась в огромного кузнеца, обняла его и затараторила, засыпая вопросами.

— Это моя внучка Тэя, — сказал Ролун, когда поток слов чуть схлынул.

— В быту слушаешься её. Понял? Неквер кивнул.

— Тэя, это мой будущий помощник. Клон. Неквер. Будет служить нам ближайшие пять лет.

— Да знаю я, дед. Они долго не живут, — отмахнулась Тэя и окинула мальчишку брезгливым взглядом, как оценивают вещь, а не человека. После чего сразу вернулась к разговору с Ролуном будто Неквера рядом и не было.

— Деда, пошли кушать. Прислуга уже приготовила.

— Иду. Сейчас догоню. Ролун подозвал мужчину без ошейника. Он выглядел лучше остальных: одежда целее, осанка спокойнее, взгляд — хозяйский.— Войц, определи раба. И проследи, чтобы склок не было. Это дорогой товар. У меня на него большие планы. Войц смерил Неквера взглядом. У мальчишки в руках оказался тонкий молитвенник — здесь его держали так же привычно, как ключ или ремень.

— Следуй за мной, — сухо сказал Войц и повёл его вглубь строений. Помещение для рабов больше напоминало барак или маленькую казарму, разделённую на две половины: мужскую и женскую. Кровати обшарпанные, бельё затёртое. В каждом “крыле” был свой санузел. За мужской частью присматривал молчаливый Войц. За женской немолодая женщина с колючим взглядом по имени Лейна. Ролун не самый злой рабовладелец, подумал Я. Могло быть хуже. Войц остановился у окна, ближе к выходу, и указал на койку.

— Твоя. Неквер молча запомнил место.

— Еду на рабочее место два раза в день приносят женщины-рабыни. Жрать в присутствии господина или госпожи Тэи строго запрещено — это правило Войц вбил мне в голову сразу.

— Правда, если у господина праздник и выдается редкое доброе настроение, рабам иногда перепадает пайка прямо в барак.

— Работа заканчивается, когда я скажу, или господин, — отрезал Войц.

— Да, господин Войц, — ответил я.

— А теперь следуй за мной, я отведу тебя в кузню. Стой там и жди господина.

Я стоял в здании технокузни, дожидаясь Ролуна. Вокруг меня кипела работа: два мужчины в рабских ошейниках занимались расфасовкой разгруженного металлолома. Они доставали металолом и раскладывали их на длинных трехъярусных металлических стеллажах, тянущихся вдоль длинного ангара.

Пахло маслом, металлом и еще какой-то химией. Стеллажи слева занимали части автоматонов, справа доспехи и оружие, а в глубине ангара стояло что-то большое, накрытое брезентом. Часть ангара была отгорожена стеной, и входом служили массивные раздвижные ворота. Посередине стояли сборочные столы со всяким диковинным инструментом. А дальше, в глубине кузни, столы были чище; на них белели диагностические стенды, рядом стояла пара готовых автоматонов. И сразу, глядя на них, в голове всплыла информация: малый охранный автоматон типа «Сторожевой Пес». Робот был на четырех лапах, имел скругленные формы, а голова напоминала башенку, из которой торчал ствол. Автоматон был компактным и складывался в походное состояние, превращаясь в небольшой скругленный контейнер. Похожий контейнер стоял на одном из столов.

Неожиданно в открытые ворота ангара зашел мастер Ролун.

— И так, Неквер, здесь пройдет большая часть твоей жизни, он двинулся в глубь ангара и жестом указал следовать за ним.

— Малиг, Волыс, даю вам время на еду — двадцать минут.

Не раздумывая, рабы рванули с места и скрылись в воротах ангара.

— Скажи мне, что это? — спросил Ролун, указывая на останки аппарата. Глядя на обломки, память выдала ответ, и я ответил мастеру, не задумываясь:— Сильно поврежденный аэротон поддержки, медицинский тип «Благодать». Ремонт будет затратным, проще достать блок управления с благословленным духом техно и кассету с лекарствами. В момент, когда я рассматривал аэротон, меня захлестнул восторг. Я с детства любил всякие механизмы и электронику, но руки вечно не доходили, а здесь — такое! Техника шагнула на порядок вперед, пусть и приправленная дикими мифами и ритуалами, но все равно это было произведение искусства. За такой аппарат на Земле многие корпорации выложили бы любые деньги. И это один из самых простеньких образцов.

— Да, ты прав, Неквер. Тогда извлеки все, что ты сказал.

И я принялся за дело. Пришлось попотеть: аэротон был легкобронирован, а нужные блоки — зажаты. Блин, их будто жевали в броне красовались дыры, словно от звериных зубов. Память четко показывала, как правильно добираться до блоков; по сути, я знал всю технологическую последовательность сборки, но практики не было абсолютно. Я провозился целый час, вытащил блок управления, а вот кассету нормально извлечь не смог. Ролун, наблюдая за всем со стороны, рявкнул:

— Старайся лучше! — и ощутимо дернул меня за ухо. Когда блок наконец поддался, Ролун указал на диагностический стол:

— Проверь. «Вот психи, у них тут всё покрыто молитвами и прочей дичью», — промелькнуло в голове. Я подошел к столу, подключил блок, и монитор выдал параметры в пределах нормы. Блок управления рабочий, и «дух техно» тоже.

— Измени инструкции и само поведение духа, — приказал Ролун.

— Простите, мастер, но у меня нет в памяти знаний по изменению параметров, вносимых в дух.

— Да, все верно, у тебя базовые знания, но попробовать стоило, — задумчиво бросил он. — Сегодня за оставшееся время дня ты должен извлечь все неповрежденные блоки с автоматонов и аэротонов, что на стеллажах. Приступай.— Разрешите задать вопрос, господин?

— Задавай.

— Есть останки автоматонов, которые я просто не смогу поднять.

— Тогда скажешь любому из бездельников, что здесь фасуют металлолом, чтобы они помогли.

— Благодарю. Я бросился к следующему поломанному аэротону вернее, к тому, что от него осталось. Ворота отгороженной части ангара с шумом открылись, и Ролун скрылся в проеме. Да это же просто праздник какой-то, я забыл обо всем на свете, разбирая останки очередного «лекаря». Я отделял каждую деталь не только целые блоки, но и неповрежденные сочленения, насосы и прочие узлы, которые можно использовать вторично. Сборочный стол можно было настраивать по высоте, но мне приходилось работать стоя.

Инструменты чем-то походили на земные, только куда более автоматизированные. Например, штука, похожая на шуруповерт: ее даже не нужно держать на весу приставляешь руку с устройством к месту, где есть болт, шуруп или заклепка, и она откручивает сама. Или сварочный модуль: ставишь на корпус, и он сам ведет нужный шов, стоит лишь указать траекторию. Подобных устройств здесь было полно, и я с жадностью старался разобраться во всем на практике. Я настолько увлекся механизмами, что совсем не заметил, как пролетело время. К концу смены я заполнил два металлических лотка: в одном лежали запчасти в хорошем состоянии, во втором те, что подлежали восстановлению. Рядом возвышалась большая куча хлама что с ней будет делать Ролун, оставалось только гадать. Войц подошел ближе, хмуро наблюдая за тем, как я возился с железом.

— Неквер, работа окончена на сегодня, пора возвращаться в барак, — бросил он.

— Да, господин Войц, иду.

Я устало потянулся, спина затекла до боли. Когда Войц закрыл тяжелые ворота кузни, изнутри раздался сухой щелчок, и по металлу створок побежали тусклые всполохи светящихся молитв. «Ого, красивенько», — подумал я. Едва я вошел в барак, одна из рабынь молча поставила передо пакет пайкой. Войц запер тяжелую дверь снаружи и ушел. Меня встретила троица местных обитателей.

— Ну давай знакомиться, малой, — сказал один из них.

— Я Малиг, а это Волыс, — он кивнул на рослого, волосатого парня лет тридцати. Волосы Волыса были сальными, словно щедро намазанные машинным маслом. Имя подходило ему идеально, я даже невольно усмехнулся.

— Че лыбишься, придурок? Представляться не учили?

«Так, понятно: самый агрессивный и тупой хам. Ладно, пока лучше не нарываться».

— Меня зовут Неквер, — представился я.

— Слыш, малой, — Волыс подошел вплотную, нависая надо мной всем корпусом.

— Мы тут сегодня впахивали, а пайку дали всего ничего. Поделись со взрослыми.

От его слов в желудке тут же заурчало я ведь со вчерашнего дня толком ничего не ел.

— Нет, — твердо ответил я.

Страх сковал тело, но сдаваться было нельзя: если отдать еду, сдохну от истощения раньше времени. Одна нога предательски затряслась, будто её свело судорогой.

— Волыс, не трогай ты мальца, — подал голос третий раб.

— Заткнись, Мовин, не твое дело.

— Может, и не мое, но получать за это будем все.

— Ты забыл, что я в рабстве не надолго? Еще год и я свободен. К тому же этот малой явно непростой, может, для внучки хозяина купили.

— Ну смотри, я предупреждал, — ухмыльнулся Мовин. Я крепко сжимал в руках сверток, похожий на армейский сухпай. Надо делится ,- сказал Волыс просто вырвал еду у меня из рук. Я вцепился в пакет изо всех сил. Было дико страшно взрослый здоровый мужик мог запросто покалечить ребенка. Волыс так и сделал: отмахнулся, отшвырнув меня, словно котенка .Я отлетел назад, больно ударившись о пол и содрав кожу на лице, и свернулся клубком. Волыс подошел ближе и презрительно пнул меня ногой:

— Знай свое место, дурачек.

Малиг захихикал. Пролежав на полу пару секунд, я молча поднялся, развернулся и поплелся в санузел, чтобы смыть кровь с лица. В это время Малиг и Волыс жадно делили мой паек. Мовин под конец все таки вмешался, забрал то, что осталось от дележа, и швырнул мне на полку со словами:

— Оставьте что то пацану.

— Да ладно, мы ж не звери, пусть забирает, — дружно заржали они.

Вернувшись, я подошел к своей кровати. На полке валялись лишь сухие галетные лепешки не густо, прямо скажем. Лицо горело саднящей болью. Я молча уселся на матрас и принялся грызть жесткую сухую лепешку, запивая теплой водой. Обида жгла изнутри похлеще голоса, но я стиснул зубы: «Ничего, уроды, я еще поквитаюсь». Вскоре в бараке погас тусклый свет, и все обитатели улеглись спать. Я хотел почитать молитвы на планшете подаренном инквизитором Константином , но от дикой усталости тело налилось свинцом, и я провалился в сон прямо с мыслями о пережитом дне.

Глава 2. Покушение или несчастный случай.

Утром меня разбудил грохот двери барака. Войц отпер засов и громко заорал:

— Просыпайтесь, лодыри! Даю вам двадцать минут на умыться!

Я сполоснул лицо ледяной водой и вместе со всеми рабами вышел во двор. Солнце только взошло, спать хотелось жутко, тело ломило. Я старался держаться с краю, не привлекая к себе лишнего внимания.

Войц, увидев ссадины на моем лице, нахмурился:

— Почему у Неквера стесано лицо? Кто это сделал?

Я стоял молча, боясь пошевелиться. Мое дело — не отсвечивать.

Войц нажал кнопку на пульте. Буквально за секунду вся троица схватилась за шеи, сдавленно хрипя. Ошейники вспыхнули тусклым светом, пережимая дыхание.

— Я очень не люблю, когда доброту господина воспринимают как слабость, — холодно произнес надсмотрщик.

— Еще раз: чьих рук дело?

Волыс, стоя на коленях и хрипя, поднял руку.

Войц отпустил кнопку. Все трое перестали хрипеть, судорожно глотая воздух.

Я старался слиться с пейзажем. Не ожидал, что карма настигнет Волыса так быстро. Но внутри кольнуло страхом: зная эту крысу, он явно попытается отыграться.

— Волыс, ты, видать, берега попутал? — шагнул к нему Войц.

— Мало того, что сам на рудники захотел, так еще и Мовина подставляешь. Мовину до конца срока остался всего год, а из-за твоей тупости вы все пойдете на переработку!

Палец надсмотрщика снова лег на пульт, и Волыс опять схватился за ошейник, судорожно хватая воздух. Рядом корчился задыхающийся Мовин, сверля Волыса взглядом, полным глухой ненависти: ему остался всего год до свободы, а из-за выходок этого урода он рискует загреметь на рудники и сидит без жратвы.

— Имущество господина портить категорически нельзя, если еще кто-то не понял, — продолжил Войц.

— Вы все — имущество господина Ролуна. Кто-то пожизненно, как ты, Волыс, кто-то на срок. Поэтому если еще подобное повторится, виновного господин продаст на рудники.

Войц выключил ошейник. Волыс, обливаясь слезами и хватая ртом воздух, стал трясти головой и причитать, что больше этого не повторится.

— Хорошо. А чтобы закрепить в голове эти знания, вся троица сегодня без еды. Марш работать! — скомандовал Войц.

Мы поплелись в направлении кузни. Мовин тяжело сопел рядом, сжимая кулаки было ясно, что вечером в бараке он Волысу эту подставу еще припомнит.

Я шел чуть позади, разглядывая чужие затылки и металлические обручи на шеях. Слова Войца о сроках не выходили из головы: почему Мовину остался год, а Волыс сидит пожизненно?

Это уже позже я узнал, что в этом мире классических тюрем практически нет за редким исключением особо опасных выродков или политических. Содержать камеры, охрану и переводить пайки на бесполезно сидящих взаперти преступников здешнее общество считало непозволительной роскошью. Куда выгоднее и проще продать осужденного в рабство. Срок зависел от тяжести вины: мелкие воры, должники и нарушители вроде Мовина отрабатывали назначенные судом годы и выходили чистыми, а вот рецидивистов и клонов вроде меня клеймили пожизненно. Чистая, циничная экономика выживания.

Войдя в кузню, все приступили к работе. Я встал за свой сборочный стол и продолжил разбирать узлы на запчасти. Остальная троица занималась тем же, чем и вчера: Волыс с Малигом складировали металлолом на стеллажи, а Мовин на транспортере перемещал контейнеры с ломом в кузню.

Часа через три пришел технокузнец. Ролуну было под шестьдесят — крепкий, жилистый мужик с въевшейся в кожу гарью. Он не махал молотом, как деревенский кузнец, а управлялся со сложной установкой трехмерной печати запчастей, куда рабам ход был закрыт.

Ролун подошел ко мне и оглядел сборочный стол:

— Неквер, вижу, получается. Но чтобы быть эффективным, ты должен следить за усвоением знаний. Сейчас мне нужно, чтобы ты превратил базовые знания по обслуживанию и ремонту автоматонов и аэротонов в базовые навыки. Для этого тебе нужно отслеживать этот процесс. Вот тебе скрижаль послушника. Твоя задача — максимально быстро усвоить знания, установленные в имплант.

Я взял в руки устройство. Это был монохромный планшет с поцарапанным экраном, на корпусе, как всегда, виднелись сильно затертые письмена культа.

Я пытался его активировать, но не знал как. Вертел его и так и этак, прикладывал пальцы к экрану — без толку. В моей памяти просто не было данных по подобным устройствам.

Технокузнец немного удивленно посмотрел, а потом покачал головой:

— Точно, у тебя же нет знаний по подобным устройствам.

Он протянул руку и с щелчком нажал на верхний угол корпуса, показав, как включать. Экран слабо засветился.

— Доступ к управлению твоим имплантом имею только я. Я все настроил. Изучишь вечером, разрешу уйти раньше.

— Разрешите спросить, господин? — осторожно подал я голос.

— Спрашивай.

— А почему нельзя подключить молитвенник? Он понадежнее смотрится…

Стоило мне это сказать, как я тут же получил тяжелую оплеуху.

Голову мотнуло, во рту встал привкус крови.

— Ты что, богохульник этакий, молитвенник осквернять удумал?! — рыкнул Ролун. — Чтоб я больше не слышал такого, бестолочь! И чтоб молитву выучил, знал, для чего нужен подарок отца Константина!

— Простите, господин, по глупости сказал… — пробормотал я, пряча глаза и втягивая голову в плечи.

А у самого в голове уже зашевелилась мысль: если молитвенник неприкасаем, из него можно сделать хранилище данных или вообще что-то иное — никто и не подумает про подобное. Надо обязательно найти пакет знаний по таким устройствам. Поставил себе в памяти жирную заметку.

— Хорошо, теперь попробуй скрижаль и иди работать. Даю тебе десять минут, — бросил технокузнец и пошел обратно к установке печати.

Я активировал скрижаль нажатием на верхний угол. На экране высветилась надпись:

Смешанный имплант-симбионт: «Длань Зодчего»

Ниже шли уровень нагрузки импланта и две закладки: «Военная» и «Специальная». Военная была неактивна, а в специальной были следующие данные:

Носитель: НекверВозраст: 10 летТип носителя: КлонЗагружены пакеты знаний:Устройство и типы военных аэротонов — базовыйУстройство и типы военных автоматонов — базовыйРемонт и обслуживание военных аэротонов — базовыйРемонт и обслуживание военных автоматонов — базовыйАрхитектура солдатских доспехов и ремонт — базовыйАрхитектура солдатского оружия и ремонт — базовый

Ниже стояла шкала «Ремонт и обслуживание военных аэротонов — базовый», которая чуть окрасилась, и рядом высветилась цифра: 1 из 100.

Так, похоже, это мой уровень навыка. А я-то думаю, чего у меня руки-крюки.

Вторая шкала, «Устройство и типы военных аэротонов — базовый», тоже закрасилась на 1 из 100.

Я увлекся чтением, но Ролун окликнул меня от своей установки печати:

— Иди работай, бездельник!

Я торопливо выключил скрижаль, спрятал в карман и вернулся к разборке узлов на сборочном столе.

На завтрак рабыня принесла глубокую пластиковую миску с лапшой, напоминающей азиатскую, и несколькими кусками мяса. Откуда здесь мясо животных — вопрос открытый. За пару дней в этом мире я не приметил ни единой домашней скотины; птицы в небе мелькали, но явно дикие. Впрочем, стоило сделать пару глотков, как всё встало на свои места: мясо оказалось синтетическим, пористым, один в один как земной соевый текстурат. Вместо хлеба к пайку прилагались те самые пресные сухие лепёшки. Есть их я не стал, а аккуратно спрятал в карман — в голове уже зрела одна задумка. Минут через двадцать рабыня молча забрала пустую посуду.

Питьевая вода здесь тоже выдавалась в армейском стиле — в плотных фольгированных пакетах с пластиковым клапаном-пробкой, словно из полевого сухого пайка. Воду я тоже предусмотрительно припрятал.

Почти весь рабочий день ушёл на разборку тяжело повреждённого аэротона. Это был разведчик дальней зоны «Вестник». Машина неплохо сохранилась, корпус не успели смять в гармошку, но размах крыльев впечатлял — чтобы взгромоздить тушу аппарата на два спаренных верстака, пришлось просить Мовина подогнать цеховой погрузчик.

Мне нравилось ковыряться в сложных схемах, но к исходу вторых суток я поймал себя на ощущении, что работаю словно судебный патологоанатом, методично восстанавливающий картину гибели механизма.

Корпус был помят от жесткой посадки, блок управления разрушен в труху и восстановлению явно не подлежал. Но самое интригующее — броневые листы оказались пробиты во множестве мест навылет. Словно машина попала под плотный залп зенитных орудий. Скрутив покорёженный защитный кожух, я попросил Мовина опустить тяжелые панели на пол у стола. И тут же наткнулся на странную деталь: в толще композита намертво застрял поражающий элемент. На вид — заострённый шип, похожий на керамику или прессованный углепластик, невероятно плотный, словно пропитанный солями тяжелых металлов.

Я аккуратно извлёк его зажимом и отложил в сторону. Внутренности «Вестника» превратились в кашу, но комплекс наблюдения уцелел — а это была сложнейшая связка модулей оптической, радиоэлектронной и биологической разведки. Настоящее сокровище.

Я провозился с дроном до самого вечера: отсортировал пригодные узлы по боксам, а разведывательный блок законсервировал отдельно. Когда солнце за узкими фрамугами ангара начало садиться, к верстаку подошёл мастер Ролун.

— Господин Ролун, разрешите вопрос? — я опустил глаза, соблюдая субординацию.

— Разрешаю, — глухо буркнул техно-кузнец.

— Я достал из обшивки «Вестника» вот это, — я протянул механический захват с зажатым в губках черным шипом.

Ролун прищурился и на мгновение посуровел:

— Хорошо, что сам не полез щупать. Это шипы летающей химеры. Запомни: голыми руками такую дрянь не трогать. Они щедро политы едкой органической кислотой — видишь, даже армейскую броню прожгло. Хотел предупредить тебя позже, когда дойдёшь до наземных автоматонов. У тех шипы часто смазаны токсинами: паралитическими или сразу смертельными. Химеры — редкая мерзость.

— А что за порода химер, господин?

— Не знаю и знать не хочу, — отмахнулся Ролун. — Классификацией этой дряни пусть вольные наёмники забивают головы, им за охоту платят. Мне эти знания без надобности.

— Благодарю, господин, — я чинно склонил голову.

Ответ породил ещё больше вопросов. Кто такие эти вольные? Откуда берутся летающие твари? Но расспрашивать дальше было опасно. Приходилось давить в себе инженера и натягивать привычную маску туповатого покорного послушника.

— На сегодня свободен, — бросил техно-кузнец. — Разрешаю идти в барак без конвоя Войца. Задача на вечер: вызубрить молитву против соблазна и разобраться с интерфейсом скрижали. Распоряжусь, чтобы ужин доставили прямо в барак.

— Благодарю, господин.

Ролун развернулся и зашагал к жилому модулю усадьбы, где пара рабынь мыла бронированные окна первого этажа. Проходя мимо, я скользнул по женщинам взглядом. Около тридцати лет — по земным меркам молодые, но для моего нынешнего десятилетнего тела почти материнский возраст. На обеих были длинные плотные робы пуританского покроя и глухие чепцы. Ролун не экономил на рабах в ущерб делу: ткань грубая, застиранная, но прочная и аккуратная, без лохмотьев.

В бараке я опустился на свою койку, достал металлический молитвенник и принялся разбирать текст литании. Вскоре дверь открылась, и на пороге появилась Лейна — надзирательница женской половины. Она поставила на мою тумбочку пластиковый контейнер с густым рагу, запечатанный пак воды и пару сухих лепёшек. Заметив раскрытый молитвенник, женщина одобрительно поджала губы:

— Учи, учи, малый. Богоугодное дело! Слава Создателю и Церкви Жизни, что хранят нас за стенами от био-скверны и не дают ереси расползтись по земле!

Выдав эту тираду с фанатичным блеском в глазах, Лейна гордо удалилась. Я лишь мысленно покачал головой: отец на Земле всегда повторял, что люди, не понимающие физики, везде видят божественное провидение.

Вслед за ней Войц завёл мужскую бригаду. Смерив меня холодным взглядом, надзиратель объявил полчаса на умывание, запер тяжёлый засов снаружи и ушёл.

Волыс буквально сверлил меня глазами, жадно косясь на лоток с едой. Малиг тоже криво ухмылялся. Прямо напасть они опасались ошейников, но напряжение в тесном помещении сгустилось до предела. Мовин, не глядя ни на кого, молча ушёл к умывальнику. Вода в кране разила тухлой химией — пить такую дрянь без риска для желудка было нельзя.

Сполоснув лица, дружки подошли ближе.

— Слышь, малой, делиться надо, — с гадкой ухмылкой протянул Волыс. — Мы из-за тебя сегодня без жратвы остались. Ты тут один, а на кузне, знаешь ли, всякое случается... Деталь сорвётся или под пресс попадёшь.

Будь я настоящим испуганным пацаном, меня бы проняло до костей. Но перед ними стоял взрослый мужик. Я проигнорировал их шипение и, дождавшись возвращения Мовина, негромко позвал его:

— Мовин. Ты остался без ужина. Садись, разделим мой паёк.

Тот замер, недоверчиво взглянув на меня:

— Ты серьёзно, малой? Я с утра ни крошки не видел, а от этой вонючей жижи из-под крана уже наизнанку выворачивает.

— Садись, — повторил я.

Мовин опустился на край койки и с жадностью принялся за еду. Обычный жилистый работяга под тридцать, в котором даже после тюрьмы и рабства ещё оставалось что-то человеческое. Ровно половину пайка и вскрытый пакет с чистой водой он аккуратно подвинул обратно мне:

— Держи, малой. Твоя доля.

— Спасибо, — я принялся за свою часть.

Волыс с Малигом захлебывались от злобы.

— Заткнитесь уже, убогие, — не выдержал Мовин, отставляя лоток. — Утро вас, похоже, ничему не научило.

— Ты смотри, Мовин, — прошипел сквозь зубы Волыс. — Как бы тебе до конца своего срока дотянуть, а не сдохнуть раньше времени.

Вскоре щелкнуло реле, и основной свет в бараке погас. В темноте слабо мерцал монохромный экран моей скрижали. Когда барак погрузился в тяжелый сонный храп, до моих ушей донёсся тихий шорох. Я приоткрыл глаза.

Волыс на цыпочках крался к моей тумбочке. Его рука уже потянулась к скрижали — урод явно хотел грохнуть дорогой прибор об угол и подставить меня под гнев хозяина. Но из темноты раздался сухой, трезвый голос Мовина:

— Совсем с катушек съехал, лысый?

Я инстинктивно вжался в матрас. Здоровый мужик, нависший над постелью посреди ночи, вызвал привычный холодок в животе.

— Скрижаль пацану выдал лично мастер Ролун, — продолжал Мовин, приподнимаясь на локте. — Думаешь, дед поверит, что клон сам разбил инструмент? Я первый скажу Войцу, чьих это рук дело. И поедешь ты на рудники в первом же конвое. Тебя не жалко, но из-за твоей тупости взгреют весь барак!

С соседних нар подал голос проснувшийся Малиг:

— Волыс, хорош. Не пори горячку. Придумаем потом, как с этой парочкой поквитаться.

Волыс замер, с ненавистью глянул на меня сверху вниз в мутном свете луны, пробивавшемся сквозь решётку, и процедил сквозь зубы:

— Живи пока, брак.

Заснуть после этого я долго не мог — сказывался пережитый стресс, а внутренний локатор тревоги звенел на максимуме.

Серые дни в кузнице Ролуна быстро стёрли ощущение календаря.

У дальней стены ангара огрузла и выросла гора отбракованного лома, а на экране скрижали послушника полоса «Ремонт и обслуживание военных аэротонов» наконец перевалила за сорок процентов. Детская неловкость в пальцах ушла: руки налились уверенностью и сами, вслепую находили закисшие болты на шасси.

Ролун всё чаще подпускал меня к сложным узлам, позволяя из трех разбитых блоков собирать один рабочий. Особенно часто шли медицинские «Благодати» — их диагностические контуры и пневматические инъекторы я теперь перебирал без подсказок мастера. А вот к ядру «духа техно» — защищенному вычислителю дрона — старик меня по-прежнему не подпускал.

Сладкая парочка рецидивистов в бараке затихла. Но их показное равнодушие лишь подтверждало: они просто выжидают удобный момент.

И дождались.

В разгар смены мне потребовалось перевернуть на стенде тяжелый грузовой аэротон «Божий Труженик». Машина представляла собой массивный бронированный короб с угловыми движителями и гравировкой церковных знаков. Мовин в этот момент ушел на погрузчике за новой партией лома. Оставался Малиг, казавшийся чуть рассудительнее своего дружка.

— Малиг, помоги развернуть «Труженика», — попросил я, опустив глаза и стараясь звучать как можно скромнее.

— Тяжелый, малой. Одному не поднять, — протянул тот. — Надо с Волысом.

— Хорошо, давайте вдвоем.

— Не дрейфь, пацан, поможем, — осклабился подошедший Волыс.

Они ухватились за помятые посадочные опоры, оторвали громоздкий дрон от верстака и начали кантовать его в воздухе. Я стоял сбоку, направляя траекторию. И в момент, когда многокилограммовая металлическая туша зависла на весу, руки Волыса демонстративно «соскользнули».

Тяжелый аэротон рухнул вниз. Я среагировал мгновенно — детское тело взрослого параноика успело отпрянуть, но оторванный кронштейн нижнего движителя распорол мне голень до самой кости.

Боль обожгла ногу. Я повалился на пол, зажимая хлещущую рану руками. Волыс с притворным сочувствием запричитал над ухом:

— Ай-яй-яй, как же так, малой! Сорвалось, проклятое железо!..

На грохот из закрытого цеха печати выскочил Ролун, следом прибежал Войц. Увидев кровь на полу, кузнец зло сплюнул:

— Рукожопые уроды! — и тут же скомандовал надсмотрщику: — Войц, держи их. Я за Тэей.

— Что произошло? — рявкнул Войц, шагнув ко мне.

— Они... уронили его на меня, господин... — всхлипнул я, давя из себя детские слезы и не отпуская ногу.

Войц нажал кнопку на пульте. Волыс и Малиг рухнули на колени, судорожно вцепившись в ошейники:

— Случайно, господин Войц! Клянусь Создателем, крепление лопнуло! Оно ж на соплях висело! Он сам попросил помочь!

— Это так? — перевел взгляд надсмотрщик.

— Да... господин... — выдавил я сквозь зубы. Голова кружилась от потери крови.

Через минуту в ангар вошла Тэя. На корчившихся на полу рабов двенадцатилетняя девчонка даже не взглянула. На меня она посмотрела с тем же холодным выражением, с каким механик осматривает треснувший гаечный ключ.

Опустившись на одно колено, Тэя залила рваную рану едким дезинфицирующим составом — искры из глаз посыпались, но я лишь сжал зубы. Затем достала медицинский аппарат, похожий на массивный пневматический степлер, и методично, без всякого сочувствия, скобами зашила края плоти прямо наживую.

— Деда, жить будет, — равнодушно бросила она через плечо и ушла обратно.

Ролун вернулся к своей установке печати. Войц позвал вернувшегося Мовина и велел отнести меня в жилой корпус.

В бараке нас встретила всплёскивающая руками Лейна:

— Господи помилуй! Безрукие выродки, чуть мальчишку не угробили!

Она сунула мне чистые сухие штаны взамен залитых кровью, поставила на тумбу вечерний лоток с пайком и, бормоча под нос очередную молитву о спасении души, заперла двери барака.

Вечером в барак вернулся один лишь Мовин. На мой немой вопрос он лишь пожал плечами:

— Наверное, уже трясутся в конвое на рудники. Управляющий Войц слов на ветер не бросает.

Я облегчённо выдохнул. Дневное происшествие на верстаке порядком расшатало мне нервы. Нога пульсировала тупой болью при малейшем движении.

— Послушай, Мовин... А как ты сам угодил в рабство? Почему у тебя срок, а Волыс с Малигом тянут лямку пожизненно?

— Эх, малой... — вздохнул Мовин, присаживаясь на край своей койки. — Вам, клонам, куда тяжелее, чем людям. Я-то инкубаторских ещё в купеческой гильдии насмотрелся, когда на складах вкалывал. А простой люд вас сторонится, за порождения био-скверны держит, чуть ли не за химер. Я химер, слава Создателю, живьём не встречал — и не горю желанием. А уж про порождения Техноскверны вовсе молчу: до нашего форпоста они не доходят, а вот на дальних рубежах творится сущий ад... Но это я к чему: вопросов у тебя тьма, малой, только не на все у меня ответы найдутся. Хотя про себя скажу.

Он сжал кулаки, уставившись в дощатый пол:

— Я простым грузчиком был. Сам, по наитию, выучился управлять цеховым погрузчиком — без всяких ваших био-штук и заумных имплантов. Жил честно, не тужил. Женился, дочка родилась. А потом малая тяжело заболела... Нужны были бешеные деньги на лекарей и фарму. Я пороги церкви обивал, молил богов, в долг у купцов на коленях вымаливал. Даже в Вольницу к наёмникам податься думал. Когда Благородные Дома и купцы жируют в роскоши, а бедняки дохнут под забором, лишь Святая Церковь хоть как-то держит порядок и сдерживает скверну. Ну я и полез воровать, малой. И не жалею! Дочку я спас, лекарства выкупил, но сам попался. Суд впаял рабство — отрабатывать долг гильдии. Ещё немного потерпеть, всего год — и я снова обниму жену с дочкой.

На измождённом лице Мовина на миг промелькнула тёплая, почти блаженная улыбка.

— Я искренне рад за тебя, Мовин, — тихо отозвался я.

— Ты, малой, держи ухо востро с Владетелями и Благородными Домами. За малейшее неповиновение сдерут шкуру. Я сам чудом не сдох — купцы такую трёпку устроили, только церковный трибунал от расправы и спас.

— А Волыс с Малигом за что сидят?

— А, эти... — Мовин брезгливо махнул рукой. — Малиг — грабитель с тракта, а за Волысом и вовсе мокрые дела тянутся. Бессрочные они, да ещё и неблагодарные скоты. К мастеру Ролуну попали только потому, что в своих бандах крутили гайки на краденой технике. Только дураков жизнь ничему не учит, доброту хозяина они за слабость принимают.

Под тихий бубнёж Мовина я наконец провалился в сон.

Нога ныла всю ночь, уснуть удалось лишь под утро. Едва забрезжил рассвет, как тишину взорвал грохот засова — на пороге стоял Войц. Я попытался встать на ноги, но прострелившая голень резкая боль заставила меня со стоном осесть обратно на матрас. Войц демонстративно приложил палец к пульту на поясе, припугивая ошейником, но, увидев вздувшийся шов и мою белизну лица, нажимать не стал.

— Так. Мовин, хватай его и тащи в кузню. У господина Ролуна бездельников нет.

В ангаре Мовин аккуратно опустил меня на верстак, а сам ушёл к стеллажам. На соседнем столе темнел всё тот же раскуроченный «Божий Труженик» — будь он неладен. Я вяло потянулся к винтоверту. Голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота от ночной лихорадки. Выручили припрятанные вчера паки с чистой водой. Сделав несколько жадных глотков, я почувствовал, как дурнота отступает.

Ближе к полудню тяжёлые створки внутреннего отсека разъехались, и в цех вошли Ролун с внучкой.

— Деда, ну зачем ты с ним носишься? — капризно надула губы девчонка.

— Тэя, радость моя, он стоит немалых денег и свои затраты ещё не отбил, — сухо осадил её кузнец. — Будь умницей, подлатай его. Он мне нужен живым и на ногах. К тому же тебе нужна врачебная практика.

— Деда, я людей учиться лечить должна, а не полухимер инкубаторских, — проворчала Тэя, смерив меня ледяным взглядом.

Тем не менее она достала из инструментальной сумки пневматический инъектор, заправила ампулу с прозрачным раствором и резко всадила иглу мне в плечо. Следом на верстак с глухим стуком легла пластиковая коробочка с пилюлями.

— Пить дважды в день, утром и вечером, — отчеканила она менторским тоном. — Задери штанину.

Я молча подчинился. Девчонка брезгливо скользнула пальцами по рваным краям и с силой надавила прямо на свежий шов. Я стиснул зубы и не сдержал сдавленного рыка. Маленькая садистка.

— Всё в порядке, деда. Я вколола ему «Святую воду», — Тэя невозмутимо убрала инструмент.

— Спасибо, внученька, — Ролун едва ли не прослезился от умиления. — Золотое сердце у девочки. Значит так, Неквер. Отныне твоим напарником будет Мовин. Он на подхвате, понял меня?

— Да, господин.

— И пусть первым делом разберёт эту свалку, — кузнец пнул гору лома у перегородки. — Рассортировать всё по контейнерам: металл отдельно, синт отдельно, вязь техно — в защитные лотки, приводы и движители — на нижние полки.

Ролун развернулся и ушёл в закрытый сектор.

«Что за бред?.. — закипело у меня внутри. — Вколола обычную дистиллированную воду и скормила мел?! Они тут все чокнулись со своей церковью. Из-за этих средневековых знахарей я точно отправлюсь на встречу с Серафимом раньше времени!»

Злясь на собственное бессилие, я принялся откручивать боковую панель «Труженика». Но спустя пару минут заметил странность: боль в раненой ноге полностью стихла, уступив место нестерпимому зуду.

В проёме ворот показался Мовин. Окинув меня взглядом, он удивлённо присвистнул:

— Ого, малой. А ты бодрячком держишься для распоротой ноги.

— Госпожа Тэя вколола мне «Святую воду», — с нескрываемым сарказмом буркнул я.

— Ничего себе! — Мовин благоговейно округлил глаза. — «Святая вода» — жутко дорогая церковная штука! От неё глубокие раны затягиваются прямо на глазах, только жрать потом охота зверски. Слава Создателю и милости Церкви Жизни... — он торопливо осенил себя ритуальным знаком.

Я замер, сопоставляя факты. Значит, никакой магии. «Святая вода» — это местный медицинский регенератор тканей на основе био-факторов роста. Отбой, Серафим, пока задерживаюсь здесь.

— Так, Мовин. Хозяин велел разобрать гору лома: синт — в один бокс, вязь техно — в другой, приводы и движители — на нижние полки, металлолом — на стеллажи.

«Синт — полимеры, вязь техно — чистая электроника, — мысленно перевёл я на земные понятия. — В этом мире всё упаковывают в композит, а древесина и бумага, похоже, в жутком дефиците...»

В голове моментально щёлкнул практичный инженерный расчёт: при такой сортировке можно аккуратно припрятывать ценные компоненты и редкоземельные металлы. Прятать пока негде, но мысль я надёжно зафиксировал на будущее.

Мы дружно взялись за работу. К вечеру я уже вполне уверенно наступал на больную ногу. А когда рабыни принесли контейнеры с ужином, на меня накатил такой дикий, первобытный голод, что я сметал всю порцию подчистую за пару минут, сбросив пустой пластик в бокс для синта.

В барак мы вернулись вместе. Каково же было наше удивление, когда на нарах обнаружились Волыс и Малиг! На рудники их пока не отправили, но Войц выбил из дружков спесь прямо в караулке: оба сидели с заплывшими глазами, разбитыми в кровь губами и боялись даже поднять взгляд в нашу сторону. С этого дня в бараке воцарился шаткий мир. Они держались особняком, а мы с Мовином сработались — насколько вообще могла существовать дружба между десятилетним клоном и тридцатилетним каторжанином.

У дальней стены ангара гора хлама значительно уменьшилась, да и побитых аэротонов на стеллажах остались единицы, а на экране скрижали послушника полоса «Ремонт и обслуживание военных аэротонов» наконец перевалила за восемьдесят процентов. Руки приобрели силу, появились шрамы и ожоги, кожа загрубела. Медицинские скобы на моей ноге бесследно растворились в затянувшейся плоти. Снаружи заметно похолодало, темнеть стало намного раньше — на пустоши опускалась осень.

Ролун всё чаще подпускал меня к сложным узлам, позволяя из трех разбитых блоков собирать один рабочий, а вот к серьезной вязи техно, то есть электронике, не подпускал.

Я ловил настоящий кайф от сложной механики. И это были всего лишь разбитые летающие дроны! Впереди ждали боевые автоматоны и сложная броня. Мир Кары, несмотря на всю свою грязь и жестокость, начинал мне по-настоящему нравиться.

Хотя что я вообще о нём знал? Как говорил классик: я знаю только то, что ничего не знаю

Глава 3. Новые знания.

Разбирать аэротоны я теперь мог с закрытыми глазами. Правда, ремонт пока ограничивался только заменой унифицированных блоков. Руки так и чесались собрать аппарат целиком, заставить его ожить и взлететь. Управлять им хотелось до одури — прямо как мальчишке, который впервые видит квадрокоптер с камерой. Хотя физически я сейчас и был мальчишкой.

Правда, в памяти тут же всплыло холодное знание из загруженных баз: прямого нейроинтерфейса у меня нет. В этом мире это слишком дорогое удовольствие, доступное только знати, инквизиторам, рыцарям да элитным наемникам Вольницы. Все остальные считывают данные по старинке — через внешние экраны, планшеты или массивные очки. Так что рулить дроном силой мысли не выйдет, придется использовать скрижаль или пульт.

На сборочном столе передо мной лежал аппарат — смятый бронированный короб грузового дрона «Божий труженик». Остальные машины дожидались своей очереди на стеллажах: парочка таких же грузовиков (один более-менее целый, а второй — сильно обгоревший, почерневший от огня), медицинский аэротон «Благодать» и кое-что особенное.

Пятым на полке покоился малый армейский разведчик. Это была специализированная шпионская модель — настоящий гибрид. По задумке конструкторов аппарат мог бесшумно подлететь к цели, а затем выпустить механические лапы и пролезть туда, куда другим хода нет: подслушать, подсмотреть, а то и оставить неприятный «подарок». Память услужливо подбросила название — «Шепот молитвы». Данный экземпляр был сильно поврежден, но само шасси и левитационные узлы чудом остались целыми. Мастер Ролун на него даже не обращал внимания, явно списав этот кусок железа в глухой утиль.

Глядя на этот остов, я начал выстраивать в голове дерзкую, но вполне рабочую схему. Сначала я разберу разведчика до последнего винтика прямо на виду у всех. Уцелевшие запчасти грамотно припрячу в наших контейнерах с отсортированным ломом — синт к синту, вязь техно в защитные лотки. Я буду восстанавливать его урывками, пряча готовые детали среди хлама. А когда «Шепот» наконец оживет, он взлетит под потолок ангара и обоснуется среди балок в абсолютной слепой зоне. Заберется туда на своих лапах и устроит там надежный тайник. И уже потом я смогу использовать его как курьера, чтобы потихоньку тырить ценные редкоземельные металлы из отбраковки и складировать их там же, наверху. А в идеале — найду лазейку в охранных контурах кузни, выведу дрона наружу и посажу на какую-нибудь неприметную крышу за территорией. Но для начала нужно было его собрать.

Мой взгляд скользнул к соседней полке, где стояла «Благодать». Я был в полном восторге от конструкции этой летающей умной аптечки. Она манила тем, что в ее нутре часто оставались неиспользованные картриджи с лекарствами — вскрывая такой, ты словно находишь настоящие эликсиры. Сам аэротон состоял из двух основных частей. Первая — полетная база с юркими манипуляторами, способными цепляться к броне солдат или перемещаться вдоль тела для экстренной остановки кровотечения. Этим контуром управлял отдельный «дух техно». Вторая часть — кибердоктор. У «Благодати» имелся встроенный подвижный диагностический центр, который крутился, словно глаз хамелеона, и умел сканировать тело в разных диапазонов. Тут тебе и рентген, и УЗИ, и еще черт-те что — я не доктор, а только учусь. Всю эту красоту дополняли встроенные пневматические инъекторы для лекарств и ловкие манипуляторы для наложения жгутов и тампонирования ран.

Хотя материалы внутри выглядели современно — самозатягивающиеся жгуты и тампоны, моментально останавливающие кровь, — внешне аппарат строго соблюдал пуританскую эстетику Церкви Жизни. Силуэтом он напоминал аккуратный городской рюкзак с тремя парами ножек и четырьмя движителями по периметру. В общем, вещь. Дайте две. Будет время — во что бы то ни стало прокачаю навыки, чтобы досконально в нем разобраться. Медицина в этом мире нужна, а скорая — тем более. Автоматона-лекаря на своем горбу не потащишь, а такой аэротон в трудную минуту спасет жизнь.

Сижу тут в застенках рабства, рассуждаю об устройстве аэротонов, а самого так и тянет мир посмотреть. Хотя, глядя на жуткие повреждения техники, выходить за стены откровенно страшновато.

Я перевел взгляд обратно на стол, где лежал первый грузовой дрон. Каждый раз, разбирая их, я чувствовал себя расхитителем гробниц. Интересно, что же у него в грузовом отсеке? Их привезли гамузом, никто не проверял, да и немудрено в таком-то состоянии. В предвкушении я гадал, что скрывается внутри. Обычно отсеки были забиты сухпайками, картриджами с расходниками для «Благодати» или полевой одеждой из добротной ткани.

Мы с Мовином часто играли в угадайку при разборке. Как раз сегодня я взял этого страдальца на растерзание. Корпус дрона был сильно смят после жесткого удара, но бронированный короб чудом остался цел.

— Мовин, помоги снять бронированный кожух! — позвал я.

Мовин подогнал цеховой погрузчик и с грохотом переместил тяжелый металл со стола на пол.

— Ну что, открываем отсек. Как думаешь, что там? Одежда, может, еда? — спросил я.

— Он, конечно, не пробит, но смят сильно. Если бы была вода, она бы уже вытекла, — рассудительно ответил напарник.

— Да, Мовин, смотрю, логические выводы ты делаешь на ура.

— Какие выводы? — переспросил он. — И что такое «ура»?

Я мысленно отвесил себе звонкий подзатыльник. Надо быть осторожнее со словами. Одно неверное выражение, и инквизиторы Церкви Жизни отправят меня на костер за ересь.

— Я говорю, ты становишься умнее и делаешь правильные предположения, — торопливо поправился я.

— А, это да, — усмехнулся Мовин. — Я тут, наблюдая за тобой, даже сам немного понял, какими инструментами пользоваться и как этот «Труженик» устроен. На глаз, конечно.

— Ясно. Ну, вскрываем.

Я отсоединил элементы управления блокировки замка и механически отжал створку. Там действительно оказалась еда, но без паков с водой. Только саморазогревающиеся емкости.

— Отличный улов, — внезапно раздался за спиной голос Ролуна.

Технокузнец, насквозь пропахший машинным маслом и гарью, подошел к верстаку.

— Эти «Труженики» — просто кормильцы. Барон Виланд очень щедр, надо не подвести его с выполнением срочного контракта. А чего встали, лодыри? Выгружаем еду. Будете расторопней — получите в дополнение к обычному пайку этот армейский контейнер.

— Благодарим, господин, — почти синхронно отозвались мы с Мовином.

— Вы тоже неслыханно щедры, под стать его светлости барону, — добавил я, не поднимая глаз.

— То-то же. Цените мою доброту, — хмыкнул Ролун и тяжело пошагал к жилому дому.

Навстречу деду из дверей выбежала Тэя. Она как раз вернулась с уроков. Что сказать, в свои двенадцать лет внучка кузнеца была действительно красивым ребенком. Худая, прямая как струнка, со своим точеным скуластым личиком и в аккуратном платье строгого фасона, она казалась существом из другого, чистого мира на фоне замасленной и грязной кузни. На ногах — щегольские сапожки, резкий контраст с грубой армейской обувью рабынь. За спиной у Тэи висел красивый рюкзачок, по плечам рассыпались длинные ухоженные волосы.

Я залюбовался этим контрастом чистоты и серости. Настоящая милота.

Но как только ее холодно-брезгливый взгляд встретился с моим, я поспешно опустил голову.

Вот идиот. Нашел чем любоваться. Девчонка как девчонка. Да, симпатяжка, но уж больно вреднючая. Оно и понятно — подросток есть подросток.

— М-да, злющая девка, чуть ли не шёпотом, — вывел меня из ступора Мовин. — Снаружи сама жизнь, а внутри… — он махнул рукой.

— И не говори, — сказал я, и мы продолжили разбирать "Труженика".

Мы проработали до вечера, пока не пришел Войц и нас не забрал. В руках он держал аналог военного саморазогревающегося пайка — местные это чудо кулинарии называли «горячая трапеза паломника».

«Вот же урод, походу наш паек забрал», — подумал я.

Но когда мы подошли к бараку, Войц отдал мне паек со словами:

— Господин Ролун сегодня щедрый и дарует тебе и Мовину трапезу паломника. Радуйтесь, бездельники, лично я бы вам ничего не дал. Но господин Ролун — щедрая душа, да продлит бог жизни его дни!

С этими словами Войц ушел, заперев барак.

— Вот это щедрость от души! — причитал Мовин. — Я думал, нам ничего не светит, но вот вкуснятина перед нами, и все благодаря тебе, Неквер! Давай уже есть, не терпится, — проговорил Мовин, чуть ли не забрызгивая меня слюной.

Мы сели на кровать, и Мовин поставил на тумбочку упаковку. На крышке была выгравирована трапезная молитва, которую мы вслух прочитали. Она засветилась, Мовин приложил руку к крышке, и она сама отщёлкнулась, приподнявшись из пазов. Через пару минут пошел парок, разнося по бараку на удивление приятный аромат.

— Вот что наша матушка-церковь для чад своих создает! Любой человек узрит силу молитвы, — и Мовин осенил себя церковным знаком.

Местный знак веры заметно отличался от привычного мне земного креста. Это был равносторонний символ, вписанный в идеальный круг, от которого расходились мягкие ветви дерева, увенчанные цветами. Но всю эту органическую благодать жестко и прагматично подпирали механизмы техно. Смысл я уже успел выцепить из молитвенника: круг — бесконечность жизни, древо — рост и исцеление, а крест — защита и священный долг. Ну а техно-обвязка символизировала дар, который должен служить жизни, а не разрушать ее, как проклятая биоскверна.

Волыс с Малигом сидели и натурально захлебывались слюной. Лицо Волыса покрылось нездоровыми красными пятнами от злобы, и его прорвало:

— Смотри-ка, Малиг, наш инкубаторский уже барские пайки жрёт. Что, малой, хорошо деду Ролуну сапоги вылизываешь?

Мы с Мовином молча ели. Паек оказался просто великолепным в сравнении с пустой рабской баландой — густое, наваристое варево из волокон синтетического мяса и сублиматов в плотном пряном соусе. По вкусу и запаху это отдаленно напоминало солянку, которую я так обожал в прошлой земной жизни. Кажется, если я не найду здесь других аналогов, эта церковная стряпня станет моим любимым блюдом.

Волыс все не унимался:

— Что, малой, молчишь? Боишься меня? И правильно!

В ответ Малиг демонстративно захихикал.

Мовин доел, аккуратно пододвинул упаковку ко мне и решительно двинулся к парочке:

— Завидуйте молча, убогие. Пацан эту пайку своими мозгами заработал. А вы как были рукожопами, роняющими железо, так и сдохнете на баланде. А если и дальше будете вякать не по делу, у вас в скором времени начнутся серьезные проблемы.

— Ты нам угрожаешь?! — вскочил Волыс с места и вплотную приблизился, пытаясь задавить Мовина взглядом.

Мовин глаз не отвел:

— Именно, дебил. Угрожаю. Я даже в твою тупую башку вобью одну простую истину: Ролуну мы по душе. Если с нами хоть что-то случится, а тем более с малым, вас самих пустят на ремни без разговоров.

Волыс отвел взгляд. Он тяжело сел обратно на кровать и примирительно поднял руки:

— Хорошо, хорошо.

Но Малиг все-таки выдал:

— Учти, малой, Мовину осталось немного до свободы. А вот потом поговорим.

— Заткни пасть, Малиг, — абсолютно ровным голосом произнес Мовин. — Или тебе прямо сейчас организовать показательные выступления? К примеру, я малому дам под глаз, а Войцу он скажет, что это вы крысятничаете.

— Не надо, Малиг. Мовин прав. Пока прав.

Несмотря на внешнее спокойствие, после этих слов меня сковал липкий, парализующий страх. Внутренний локатор угрозы ревел на максималках, точно так же, как когда-то на Земле, требуя вскочить, бежать или бить первым, чтобы хоть как-то себя защитить. Но эта же паника придала мне кристальной решительности: мне до одури нужен мой курьер. Надо действовать, и быстро.

Но тут ко мне подошел Мовин. Он по-свойски, тяжело похлопал меня по плечу:

— Не переживай, друг. Пока я рядом, тебе ничего не угрожает, а дальше я обязательно что-нибудь придумаю.

Так впервые в этом суровом мире он назвал меня другом.

— Спасибо, друже, — выдохнул я, и мы крепко пожали друг другу руки.

Ночь прошла спокойно, хотя я до самого утра ожидал какой-нибудь гадости.

Войц рано, как обычно, отпер тяжелую дверь барака:

— Подъём, лодыри! Даю двадцать минут на умыться!

Пока я плескал в лицо ледяную воду, я даже не замечал резкого запаха химии, который источал местный водопровод. Мысли бились над одной задачей: мне жизненно необходимо стать сильнее и как можно быстрее получить новые пакеты знаний. Я должен избавиться от этой парочки уродов, либо самому от них удалиться, а для любого маневра здесь нужны финансы. Как объяснил мне Мовин, в Каре всё решают либо физические драгметаллы, либо граны — цифровая валюта, привязанная к весу серебра. Значит, «Шепот молитвы» — мой билет в жизнь.

— Неквер, чего застыл? — окликнул меня Мовин и сорвался с места, явно не желая получить нагоняй от сурового надсмотрщика.

Войдя в технокузню, я решил первым делом разобрать вчерашнего сгоревшего «Труженика», а уже потом вплотную взяться за последнюю «Благодать». Мовин привычно подогнал транспортер и сгрузил обугленную тушу на мой верстак. Таких тяжелых погорельцев я еще не вскрывал.

Глядя на искореженный остов, кучи отсортированного металлолома и аккуратные контейнеры с запчастями, я неожиданно поймал себя на мысли, что мне чертовски нравится эта возня с железом. Если бы не дамоклов меч рабства и постоянная угроза жизни, я бы с удовольствием пропадал в этой кузне сутками, вообще не возвращаясь в барак. Ну да ладно, мечтать вредно.

Сгоревший «Труженик» выглядел жутко. Живого места на нем не осталось, корпус превратился в единый спекшийся комок металла, который впору было просто отправить под пресс. Но природное упрямство взяло верх: ладно, вскрою, вдруг внутри уцелело хоть что-то стоящее.

Работа шла туго. Никакие штатные крепления снять было невозможно, все намертво поплавилось, поэтому пришлось пускать в ход резак. Внутренние блоки автоматона превратились в оплывшую кашу, но со стороны грузового отделения обнаружилась странная аномалия: композит там проплавился особенно сильно. Хоть машину и палили снаружи, эта глубокая воронка явно образовалась от взрыва изнутри. Что же тут такое перевозили?

Конструкция оказалась совершенно нестандартной. Грузовой отсек выгорел дотла, но прямо по соседству с ним обнаружилась скрытая заминированная полость. К ней крепилось нечто, что в итоге и проплавило дыру. Сердце в груди застучало быстрее, а пальцы предательски дрогнули — кажется, я наткнулся на чей-то тайник.

Похоже, здесь была установлена термическая граната. Ага, логика ясна... Если кто-то пытался вскрыть скрытое отделение в обход протокола, заряд должен был уничтожить содержимое. Но автоматон попал под внешний термический удар, граната сдетонировала нештатно, и взрывная волна ушла не в том направлении.

Итак, что же это у нас?

Орудуя инструментом, я извлек из оплавленного тайника небольшую железную коробочку. Откинув крышку, я увидел внутри две странные пластины. Я тут же захлопнул ее, затравленно огляделся по сторонам — никто не смотрел в мою сторону — и мгновенно сунул находку в глубокий карман штанов. Делая вид, что продолжаю монотонно разбирать аэротон, я доломал оставшиеся крепления, полностью выворотил скрытый отсек, уничтожая все следы его существования, и небрежно швырнул искореженный металл в общую кучу, где как раз возился Мовин.

«Надо срочно прятать эти пластины», — лихорадочно соображал я, имитируя бурную деятельность. Что именно попало ко мне в руки, я пока не понимал, но инженерное чутье подсказывало: вещь крайне серьезная. Если Ролун узнает, что я утаил от него контрабанду, меня просто пустят на фарш. Значит, решено: откручу заднюю крышку церковного молитвенника и спрячу пластины там. Ни один местный инквизитор не додумается ковыряться в святыне.

Прихватив нужный инструмент, я отпросился в туалет. Оказавшись запертым в тесной кабинке, я быстренько открутил крепеж — слава богу, бронированный корпус электронного планшета поддался легко. Предварительно обернув пластины в кусок плотного изоляционного материала, я заложил их за батарейный блок и закрутил винты обратно. Включил устройство — экран штатно засветился молитвами. Фух, работает.

Выйдя из сортира, я положил пустую коробочку на наковальню и в пару ударов превратил ее в кусок неузнаваемого мятого алюминия. Руки все еще мелко тряслись от отступающего напряжения. Попадись я кому-нибудь на глаза в тот момент — мне были бы кранты, но вроде бы всё прошло гладко.

Ближе к обеду в цех спустился Ролун.

— Подойди, Неквер! — властно скомандовал технокузнец. — Даю тебе пару дней на завершение сортировки, а потом мы вплотную займемся сборкой аэротонов. Пришло время собрать их и вернуть целыми барону Виланду. Я уже подготовил запчасти, которых недостает. Ты будешь собирать машины и тестировать их, лично управляя полетом. Сейчас у тебя нет нужных допусков, поэтому завтра мы идем к лекарю для официальной установки базового пакета знаний по управлению аэротонами. Цени это, бездельник, я потрачу на тебя целых двести гранов!

— Благодарю, господин, вы очень щедры, — покорно склонил я голову.

— То-то же. Заканчивай всё побыстрее, — Ролун развернулся и тяжело зашагал в свою каморку.

Что ж, похоже, пришла очередь моего «Шепота молитвы». Тянуть больше нельзя.

— Мовин, забери остатки погорельца и кинь в металлолом, — попросил я, а сам подошел к стеллажу с побитым аэротоном-гибридом.

Я бережно взял в руки «Шепот молитвы». Моему внутреннему инженеру хотелось петь от восторга, ведь этот аппарат был не просто куском утилитарного железа, а подлинным произведением искусства, высшим пилотажем конструкторской мысли. Да, я разбирал похожие дроны и раньше, но делал это механически, без искры. А теперь, когда я ясно видел, как именно смогу использовать его функционал, всё встало на свои места.

Модель «Шепот молитвы» — это малая армейская специализированная единица. Он умеет бесшумно летать, выпускать механические лапы и пролезать туда, куда другим хода нет. Делать из него обычный стационарный тайник под потолком было бы глупо и слишком рискованно. Если кто-то из надсмотрщиков случайно засечет его, меня ждет мучительная смерть.

Нет, этот малыш станет моим личным невидимым курьером. Я буду незаметно сгружать в него самое ценное: платиновые контакты, золотые платы, колбы с редкоземом. А дрон на своих механических лапах утащит груз по системе вентиляции или заберется под крышу — туда, куда ни один человек физически не пролезет. Грамотное разделение рисков. Если Инквизиция и обнаружит дрона, они найдут лишь списанный Ролуном механизм, а не мою контрабанду.

«Шепот молитвы» нравился мне больше всего: я ненавидел грубую лобовую силу, предпочитая ей холодный интеллект и битву умов. Этот дрон идеально отвечал моим требованиям.

Копаясь во внутренностях неизвестных мне ранее устройств, я испытывал совершенно искреннюю, почти щенячью радость первооткрывателя. Видимо, гормональный фон моего нынешнего десятилетнего тела все-таки брал свое, пробивая броню и цинизм сорокапятилетнего параноика.

Я разобрал «Шепот молитвы». Все уцелевшие модули отложил в сторону для расфасовки, а неповрежденную механику, шасси, шарниры и манипуляторы аккуратно заныкал в металлоломе. Надо побыстрее собирать этот дрон. Все рабочие блоки буду прятать здесь, среди хлама.

В голове уже выстраивался четкий график: на сборку «Шепота» я буду тратить по паре часов ночью. Для этого надо как-то уговорить Ролуна, чтобы меня не запирали в бараке. Второй вариант — ковыряться с утра, пока Ролун еще спит. Отличные перспективы вырисовываются. В любом случае мне необходимо придумать, как легально оставаться на ночь в кузне. Это даст огромное пространство для маневра и работы с тайником. Я блаженно заулыбался.

— Ну что, Неквер, разбираем последних? — потянувшись, сказал Мовин. — Да. До вечера еще успеем разобрать «Благодать», она небольшая. И завтра останется последний «Труженик».

Я уже заканчивал раскладывать блоки «Благодати», когда пришел Войц. Сердце часто забилось. А вдруг надсмотрщик видел ту странную коробочку из тайника? За увлеченной работой история с ценной находкой как-то отошла на второй план. Но Войц, как ни в чем не бывало, громко отчеканил:

— Закругляйтесь, лодыри.

Мы помыли руки и двинулись за ним в барак. Как ни странно, парочки бандюков там не оказалось. Войц привел их позже. Они выглядели сильно уставшими, молча прошли мимо нас и даже не глянули в нашу сторону. Лишний раз убеждаюсь, что работать головой всегда лучше, чем руками.

Ночью я открыл молитвенник и по традиции потратил время на заучивание молитв и догматов. Во-первых, я должен постоянно тренировать память, чтобы мозг не закисал. А во-вторых, знание местного церковного лора в этом пуританском мире точно не повредит.

Следом я заглянул в скрижаль послушника. Информации там пока было — кот наплакал. В списке загруженных пакетов знаний и процентах усвоения практических навыков на одной из шкал светилась цифра «90». Ничего, скоро добью сотню на сборке аэротонов. Интересно, а какие вообще пакеты существуют в свободной продаже? Эх, взглянуть бы хоть одним глазком. И как физически выглядит этот пакет? Он одноразовый или нет? В этом новом мире столько всего интересного, что дух захватывает, — ровно до того момента, пока не вспоминаешь, насколько здесь опасно. Мовин как-то рассказал, что за стенами форпостов творится сущий ад. Сам он там не был, но подслушал разговор вольных наемников. В таких невеселых раздумьях я и уснул.

Утром не произошло ничего необычного. Пока Ролуна не было в цеху, я занялся своим «Шепотом молитвы». Для начала установил на стенде сборочного стола те модули, которые не требовали много времени. Так стал формироваться легкий скелет будущего курьера. Я быстро спрятал свою работу обратно в металлолом.

Сердце екнуло. Вдруг Мовин заметил мои манипуляции и начнет задавать вопросы? Но напарнику было абсолютно все равно, чем я занимаюсь. Он спокойно перебирал свой лом, и до моего тайника ему было далеко. Что ж, начало положено.

Где-то через час пришел Ролун.

— Неквер, мой руки и следуй за мной. Мы идем к лекарю.

— Слушаюсь, господин, — ответил я и побежал к раковине, демонстрируя максимальную исполнительность.

Буквально через пять минут я вернулся. Ролун стоял не один — рядом переминалась Лейна, держа в руках свежую одежду.

— Одевайся, — скомандовал кузнец. — И побыстрее.

Я переоделся в чистую робу и поспешил за хозяином. Выйдя за территорию усадьбы, я безостановочно вертел головой, разглядывая всевозможные технические новинки. Конечно, новинками они были только для меня. Я откровенно засмотрелся на киберпротез местного нищего. Хоть он и казался грубым и примитивным, для моего земного опыта это были запредельно высокие технологии.

Пару раз Ролун грубо одергивал меня, а потом не выдержал: — Неквер. Еще раз отстанешь — включу ошейник. — Простите, господин! — запричитал я и прибавил шагу. Испытывать судьбу и пульт в его руке не хотелось.

Частная лекарня оказалась одноэтажным монументальным зданием, покрытым гладкой серой штукатуркой. Над нашими головами с гулом пронесся легкий гражданский грузовой аэротон «Батрак». Он на секунду приземлился на крышу лекарни, видимо, оставив там какой-то контейнер, и тут же взмыл обратно в серое небо.

В помещении нас встретил лекарь. Слащавая улыбка, угодливая поза — сразу видно, барыга, а не врач.

— Здравствуйте, господин Ролун, да хранит вас бог Жизни.

— Здравствуй, Брам. Долгие лета. Да хранит вас Господь. Вот, как и договаривались. Мне нужно установить пакет знаний для этого раба.

Ролун грубо выдвинул меня вперед.

— Господин Ролун, негоже такому занятому человеку ждать раба. Тем более полухимеру, — пропел лекарь. — Пришлите кого-нибудь забрать его через час.

— Хорошо. За ним придет управляющий Войц.

— Как вам будет угодно, — поклонился Брам.

Ролун развернулся и ушел своей неизменной тяжелой походкой. Стоило двери закрыться, как с лица лекаря мгновенно сползла слащавая улыбка.

— Следуй за мной, — с брезгливой миной процедил он.

Мы вошли в процедурную. Посреди комнаты стоял жуткого вида пыточный стул. Я ожидал увидеть белый стерильный кабинет, а в реальности это больше напоминало средневековый застенок. Кругом вились письмена с молитвами. На столах громоздились странные высокотехнологические устройства. С потолка свисал металлический робот-осьминог. Кушетка имела специальный вырез для лица и тяжелые металлические крепления для рук и ног.

Мне до одури захотелось отсюда сбежать. Коновал, похоже, понял мои намерения. Он крепко, до синяков, схватил меня за руку.

— А ну не дергайся, полухимера!

Брам силой усадил меня на кушетку.

Рядом стоял металлический столик с инструментами. И там, в специальном держателе, покоилась пластинка. Точно такая же, какую я вчера вытащил из тайника сгоревшего дрона. Мой мозг лихорадочно зафиксировал этот факт.

— Что ж, чадо. Ложись на живот, ликом вон туда.

Мой внутренний радар взвыл благим матом. Я хотел вскочить, ударить, вырваться, но этот урод силой уложил меня на кушетку. Я брыкался и кричал. Брам хладнокровно защелкнул фиксаторы. Руки, ноги, голова — всё оказалось намертво приковано к металлу. Накатила глухая паника.

Брам улыбнулся — мягко, приторно, словно заботливый отец. Но от него несло химией и смертью.

— Лежи тихо, и всё будет хорошо.

Я заставил себя дышать ровнее и замер. Иначе металлические захваты слишком больно впивались в кожу. Чуть успокоившись, я стал прислушиваться, ожидая спасительного шипения пневматического инъектора с анестезией. Но не тут-то было.

Сначала в области соединения шеи и затылка я ощутил холод лезвия — коновал сбривал волосы. Затем он накрыл меня куском ткани и щедро полил затылок какой-то ледяной жидкостью. Резко запахло спиртом и технической химией. Повисла минутная пауза.

А затем началось.

Я ощутил прикосновение холодного металла к обнаженной коже, а в следующую секунду плоть прорезала острая, невыносимая боль. Он резал меня наживую!

— Так, не ной, — бросил Брам, орудуя чем-то вроде скальпеля. — Сейчас доберемся до контактов.

Я почувствовал, как в открытую рану на затылке с силой вгоняют штекер интерфейсного кабеля, подключаясь напрямую к шине моего импланта «Длань Зодчего». Было страшно до одури. Я хотел закричать: «Урод, вколи анестезию! Новокаин или что там у вас!». Но вовремя прикусил язык, чтобы не выдать себя. Я просто задергался в ремнях, ойкая и мыча от боли.

Лекарь сухо процедил: — Терпи, отрок. Не моя вина, что твой скупой торгаш пожалел гранов на нормальный внешний нейро-притвор, а Ролун не стал его докупать. Приходится подключаться напрямую к голому железу. Скажи спасибо, что я вообще согласился ковыряться в твоем мясе! — Брам мерзко захихикал. — Хотя... Если господин Ролун не позаботился о безопасном интерфейсе, возможно, он просто планирует выгодно выдрать твой имплант после твоей скорой кончины. А, как думаешь, малец?

Вот же сука. Мне безумно хотелось вскочить и двинуть ему в челюсть. Но от бессильной злобы, боли и унижения по щекам только потекли слезы.

Вдруг в мою голову словно ворвался ураган. Тысячи чужих мыслей, чертежей и схем ударили прямо по оголенным синапсам. Голова закружилась с бешеной скоростью, и я камнем провалился в темную, спасительную пустоту.

Глава 4. План удался, но не весь.

Сука, как же мне плохо.

Я еле разлепил глаза. Голова жутко кружилась, к горлу подкатывала тошнота. Я попытался сесть и уставиться взглядом в дальнюю точку. На Земле этот прием обычно помогал мне избавиться от головокружения. Немного попустило. Я попытался повернуть голову, чтобы осмотреться, но тут же накатила новая волна дурноты.

Через какое-то время меня отпустило, и я огляделся. Обычная палата, только с мрачным средневековым дизайном и санузлом. Стоило подумать про санузел, как желудок снова скрутило.

Вот же коновал. Урод. Садист. Как же мне плохо.

Блин, так я еще и голый. Наверняка залапал кровью всю одежду. Я осторожно ощупал шею и затылок. Пальцы наткнулись на жесткую корку запекшейся крови и плотный ряд металлических скоб, намертво стягивающих края разреза. Прямо как те, которыми Тэя зашивала мне разодранную ногу. Жадный коновал даже не подумал использовать нормальный обезболивающий гель. Металл неприятно холодил кожу, а при малейшем движении скобы мучительно тянули саднящую плоть. Утешало лишь одно: я уже знал, что со временем этот специфический медицинский сплав бесследно растворится в теле.

В открывшейся двери показался Войц. Он швырнул мне на койку робу.

— Одевайся и пошли! — рявкнул надсмотрщик.

У Войца было до крайности нетерпеливое выражение лица. Думаю, если он сейчас включит ошейник — я просто сдохну.

Кстати... А где мой ошейник?

И когда этот Брам вообще успел его снять? Хотя, когда он резал меня наживую, мне было как-то не до ошейника.

Одевшись, я, шатаясь, двинулся за Войцем. На выходе мы столкнулись с Брамом.

— Господин Войц, вот ошейник раба, — лекарь протянул ему металлический обруч. — Пришлось снять при наложении знаний. И еще...

Брам произнес это тоном заботливого наставника.

— Этот полухимера хлипкий. По пути может блевать. Держитесь от него поодаль.

— Благодарю, господин Брам. Учту, — сухо ответил Войц.

— На вот, отрок. Полегчает.

Лекарь протянул мне пластиковый пак с водой. Не из-под крана — и на том спасибо. Сделав пару глотков, я почувствовал, как желудок немного успокаивается.

Войц, не дожидаясь меня, вышел из лекарни. Я, выражая абсолютную покорность, поплелся за ним. Мутило знатно. Я всерьез думал, что сдохну, пока дойду до кузни. Вода в паке быстро закончилась, а пить хотелось невыносимо. Пока мы шли по улицам, мне были глубоко безразличны все местные диковинки. Хоть бы не помереть. Странно, что Войц так и не нацепил на меня ошейник. Забыл? Или не имеет права без приказа Ролуна?

В кузне меня встретил участливый Мовин. Как только Войц ушел, напарник откуда-то достал еду и воду.

— На вот. Я тебе свою пайку оставил.

От еды я вежливо отказался, а вот чистая вода оказалась как нельзя кстати.

— Мовин, дружище. Ты меня буквально спас.

Я вкратце пересказал ему свои приключения в лекарне. Мовин периодически охал, искренне сопереживая, а потом вдруг осекся. Его взгляд прикипел к моей шее.

— Слушай, Нек... — напарник нервно оглянулся на дверь. — А где твой ошейник?

— У Войца. Он почему-то мне его не надел. Может, нельзя сразу после того, как они тут это называют... «наложения знаний», — выдохнул я.

Мовин помрачнел. Он сделал шаг назад, смерив меня тяжелым взглядом.

— Ты дурак, малой? Или прикидываешься? — прошипел он. — Рабов без поводка не бывает. Если Ролун снял с тебя ошейник и не надел обратно, значит, ты больше не просто кусок мяса на баланде. Для всех остальных рабов ты теперь — доверенное лицо хозяина. Стукач. Ссученный.

Я молча смотрел на него, переваривая информацию.

— Понимаешь, чем это пахнет в бараке? — Мовин рубанул воздух ладонью. — Волыс с Малигом тебя теперь живьем сожрут при первой же возможности! Без ошейника ты для них как красная тряпка.

В кузню тяжело зашел Ролун. Кузнец явно пребывал в хорошем расположении духа. Мовин тут же отшатнулся от меня к стеллажам, делая вид, что перебирает лом.

— Так, лодыри. Вперед, работать!

— Разрешите вопрос, господин? — осторожно спросил я, переварив слова Мовина.

— Задавай.

— Господин Ролун, мне забыли надеть ошейник послушания.

— Что, соскучился по удушью? — усмехнулся Ролун.

— Я решил тебе его не надевать. Убежать ты не убежишь. Да и показываешь покорность и прилежание. А теперь живо за работу, пока я не передумал!

— Слушаюсь, господин.

— Чуть не забыл. Завтра во второй половине дня занимаемся блочной сборкой аэротонов. Что у тебя с навыками?

— Девяносто процентов, господин. Думаю, во время сборки продвинусь до ста. Ролун удовлетворенно кивнул и направился к своей закрытой техно-кузне. Интересно, чем он там целыми днями занимается? И что это за массивная штуковина укрыта под брезентом? Головокружение постепенно отступало, и на его место стало возвращаться привычное инженерное любопытство.

Я бережно положил на привычное место в верстаке молитвенник и скрижаль послушника, стараясь ни при каких обстоятельствах их не повредить. Эти планшеты стали моими первыми личными вещами в этом суровом мире, и я ими дорожил. У меня на них были огромные планы, поэтому стоило всерьез позаботиться об их безопасности. Может, тайком выкроить время и придумать для них какие-нибудь защитные чехлы? Хоть они и заключены в прочный металлический корпус, но, как говорили на Земле, «лучше перебдеть, чем недобдеть».

Я невольно улыбнулся. Мовин, заметив мою блаженную физиономию, хмыкнул:

— Что, полегчало?

— Ага, прям ожил, — ответил я.

— И все благодаря тебе.

— Да ерунда, — отмахнулся напарник.

— И всё же, благодарю. Пошли последнего «Труженика» кромсать. Как думаешь, что там?

— Еда, — уверенно ответил Мовин.

Мы принялись откручивать крепежи бронекожуха. Мовин помог мне снять тяжеленный кусок металла и уложить его на пол. Ролун такие кожухи мастерски чинит. Но в отсеке оказалась полевая сменная одежда для солдат. Ткань на ощупь и по фактуре уж больно напоминала ту самую грубую материю, из которой была пошита моя рабская роба.

«А Ролун, хоть и жесткий дядька, но не жмот, — анализировал я, копаясь в армейском шмотье. — Опять-таки, ошейник снял. Хотя, если подумать прагматично, он просто хорошо и расчетливо относится к своему дорогому инструменту, не более того. Но почему тогда он зажал граны на установку нейро-притвора? Неужели и правда хочет побыстрее от меня избавиться и выдрать имплант?»

Под ложечкой неприятно заныло. Надо крепко думать, что со всем этим делать. Море вопросов и катастрофически мало ответов. Ну ничего. Дорогу осилит идущий.

Уже поздно вечером Войц отвел нас в барак.

Я нутром чуял, что сейчас меня снова начнут доставать эти два урода. Мовин был прав на все сто. У меня больше нет ошейника. А на тюремном языке рабов это означает только одно: клон активно сотрудничает с администрацией. Для местных зеков вроде Волыса это как красная тряпка для быка.

Так и вышло.

Когда мы зашли в барак, сладкая парочка уже сидела на нарах. И они моментально отреагировали на мою голую шею.

— Малиг... — тихо, почти без звука выдавил Волыс, не сводя с меня налитых кровью глаз. — Ты тоже это видишь? Или меня от баланды штормит?

— Без поводка... — прошептал Малиг, и в его голосе проскочила глухая злоба. — Он без поводка, Волыс.

Волыс тяжело поднялся со своей шконки. Подошел вразвалочку. Но встал он не передо мной, а напротив Мовина.

— Зашкварился ты, Мовин, — протянул рецидивист, сплевывая на грязный каменный пол. — Ссученного прикармливаешь. Хозяйскую псину без поводка.

Мовин даже не встал. Он сидел на краю железной койки, расшнуровывая тяжелые ботинки.

— Отвали, Волыс, — ровно ответил напарник. — Мне одну зиму здесь зубами проскрипеть, да весеннюю грязь сапогами перемесить. Как только солнце пустоши прожарит — я свободный человек. А ты в этом ошейнике сдохнешь. Иди пустошами.

Мовин отвернулся, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Волыс криво усмехнулся, принимая этот ответ, и только теперь медленно перевел свой налитый кровью взгляд на меня.

— А ты смотри по сторонам, малой. Оглядывайся, — прохрипел он, наклоняясь ко мне. От него несло кислым потом и грязным железом. — В кузне всякое бывает. Аэротоны, вон, с креплений срываются. Тяжелые, зараза.

Он выдержал паузу, наслаждаясь моим напряженным молчанием, и добавил:

— Да и в бараке опасно. Вдруг пайкой подавишься? Сухарь, он сухой. Встанет поперек горла, и всё — привет Создателю. Хрипеть будешь, а никто и не заметит.

Волыс вдруг запрокинул голову и громко, каркающе заржал на весь барак.

— Да расслабься, малой! Шучу я, шучу! — Он хлопнул себя по ляжкам, отворачиваясь. И бросил через плечо уже другим, абсолютно ледяным тоном: — А может, и не шучу.

Рецидивист вернулся на свою койку.

Прямой конфликт ему был явно не выгоден, но и оставлять безнаказанным мой новый статус он не собирался. Тюремная иерархия требовала от него действий, и Волыс выбрал самую изматывающую, подлую тактику — террор ожиданием. Настоящий, матерый урка. Теперь мне придется спать вполуха и сканировать каждое движение вокруг себя, потому что угроза задохнуться от крошки сухаря прозвучала слишком реалистично. Мой внутренний локатор, и без того раскаленный добела, перешел в режим максимальной боевой готовности.

Когда свет выключился, я наивно думал, что буду лежать в темноте и прокручивать в голове каждое слово этого урода Волыса. Но стоило только щеке коснуться грубой подушки, как на меня рухнул тяжелый, липкий вал сна. Измученная нервная система просто отказалась переваривать этот безумный день — мозг просто взял и вырубил меня до самого утра.

Пробуждение далось тяжело. Мало того, что детское тело само по себе слабое, так еще и нервная система едва отходила от вчерашней экзекуции. Шея невыносимо чесалась и ныла там, где коновал Брам всадил свои скобы. Еле разлепил глаза. Надо срочно осваивать имплант и выкачивать знания. То, с каким трудом мне даются элементарные навыки — никуда не годится.

Умывание вонючей химической водой немного привело в чувство. В бараке густо несло немытыми телами. Банный день тут явно не каждый день. Пока я плескал в лицо ледяную воду, спиной чувствовал тяжелые взгляды парочки рецидивистов. Когда Мовин освободится, я останусь с этими уродами один на один. А моя голая шея без ошейника для них — как красная тряпка. Подставить их? Ну такое, не мой профиль. А вот держаться подальше — самое то.

— Неквер, давай быстрее, а то Войц нервничает, — вырвал меня из раздумий голос Мовина. — Иду, друже, иду. — О, так ты прям спишь на ходу. Оно и немудрено. Потерпи, расходишься — станет лучше. Меня торгаши после кражи как-то так отметелили, еле выжил. Пошли, соня. Мовин схватил меня за рукав и потащил на выход.

В кузне я с наслаждением втянул носом воздух. Запах раскаленного масла, гидравлики, паленой изоляции и канифоли. Лучше любых французских духов. Походу, я больной на голову, но я обожал всё это. Я бы тут и жил, прерываясь только на сон и пайку. И это я еще только базовые военные аэротоны изучил. А ведь есть еще гражданские, строительные... Глаза мозолили стеллажи с побитыми автоматонами и экзодоспехами. Прямо как у Пушкина: «О, сколько нам открытий чудных...». Аж дух захватывает.

Стоп. А это идея. Надо как-то внушить Ролуну, чтобы разрешил мне ночевать в кузне. Ошейник-то он с меня снял. Здесь моя территория, тут эти зеки меня не достанут.

Личные вещи, как всегда, заняли свое безопасное место в верстаке. Убедившись, что никто не смотрит, я достал из металлолома детали «Шепота». Сегодня по плану — лапы-движители. Блин, пары крепежей не хватает. В новых запчастях Ролуна они есть, но если возьму — сразу спалюсь. Ладно, пока поставлю две пары и накину сервоприводы. Главное не увлечься. Готово, остов разведчика отправляется обратно под кучу хлама.

До прихода Ролуна я успел поковыряться во вчерашнем недоразобранном «Труженике». Мовин возился со своим ломом. Надо бы потихоньку посвятить его в мой план — не с пустыми же руками нам на волю идти. План обогащения обретал реальные черты. Знания в Каре стоят дорого, граны мне понадобятся.

Створки разъехались. В кузню с привычным шумом ввалился Ролун.

— Неквер. Сегодня под моим присмотром собираешь аэротоны. Он повел меня в глубину кузницы, туда, где я впервые встретил охранных автоматонов. На двух столах сияли новенькие шасси «Благодати». Рядом — гора боксов и коробок с подписанными деталями. Когда он успел? Вчера здесь было пусто. Больше всего поразил стеллаж с новыми бронекожухами: массивные пластины «Шепота молитв», большой кожух «Труженика», обтекаемый колпак «Вестника». Дед что, вообще не спал ночью? Ролуну моя отвисшая челюсть явно польстила.

— Приступай, отрок, — скомандовал он. Я встал за стол. Ролун не просто смотрел, он собирал аппарат на соседнем верстаке. Практические пакеты знаний, вбитые мне в голову, реально формировали правильную моторику, так что сборка пошла как по маслу. Не так быстро, как у мастера, но уверенно. Он периодически останавливал меня, проверял узлы, тыкал носом в ошибки. Сначала было непривычно искать запчасти по мелким боксам, но логику я уловил быстро. Болтики к болтикам, электроника и датчики — отдельно.

Я подошел к стеллажу за кибердоком. На полу стоял защищенный кофр с выгравированной молитвой-оберегом. Надпись гласила: «Лекарь. Податель». Стоило приложить руку к крышке, она откинулась. Внутри ровными рядами лежали новенькие модули, правда, пока без пневмоинъекторов.

За увлеченной работой я даже не заметил, как в цех пришла Лейна. В руках — лотки с едой и паки с водой. — Неквер, прекращай работу. Разрешаю пойти поесть, — бросил Ролун. — Благодарю, господин, вы очень щедры, — поклонился я и подошел к надзирательнице. — Ваша еда, бездельники! — тут же выпалила Лейна, уперев руки в бока, и завела нотацию о пользе молитв. Чтобы она быстрее отстала, я принялся монотонно бубнить одну из заученных литаний. — Молодец, полухимера, — кивнула она. — Молись. И может, Господь наш, бог Жизни, простит тебя и впустит в цветущий сад после смерти. Очистив от скверны, конечно. Осенив себя знамением, она пошагала прочь, продолжая что-то фанатично бормотать. — Ох и противная баба, — шепнул Мовин, растянув губы в улыбке. — Вот не может промолчать. Лишь бы последнее слово за ней осталось.

На моем диагностическом столе лежал полностью собранный аэротон «Божья благодать». Ролун начал подключать к нему разъемы оборудования. — Смотри, Неквер. Запоминай подключение к аналою. Щелчок тумблера. На дисплее вспыхнула трехмерная модель дрона, стала заполняться шкала теста. Аэротон ожил. Замигали индикаторы. Аппарат дернул лапами, словно разминая суставы после долгой спячки, щелкнул пневмоинъектором. Когда шкала доползла до ста процентов, дрон послушно сложил конечности в транспортное состояние и затих. Аналой — так они называют диагностический стенд. Я уже перестаю удивляться местным словечкам.

— Отлично справился, — раздался голос Ролуна. — А теперь самое интересное. Думаю, ты будешь в восторге. Неси скрижаль послушника, я добавил опцию ручного управления.

Я не пошел — я побежал. Как ребенок, которому пообещали новую увлекательную игрушку. — Смотри, Неквер, — напутствовал кузнец. — Управление идет через скрижаль и твой имплант, чтобы шло обучение навыка и вырабатывалась мышечная память. — Господин, разрешите задать вопрос? — Задавай, — снисходительно ответил технокузнец. — А если я не справлюсь с управлением и разобью столь дорогой аэротон? Я думал, получу оплеуху, но Ролун спокойно ответил: — Пробуй!

Я взял скрижаль. На экране появилась новая закладка — «Поводырство». В списке готовых к управлению машин значилась только одна: Б.Б-1367. Я нажал «Подключиться». Экран моргнул, выводя черно-белую картинку с камеры аэротона. По краям вылезла куча индикаторов: высота, повреждения, статус систем. Разбираться и разбираться. Я выбрал опцию «Полет». Появились два сенсорных слайдера: набор высоты/снижение и джойстик направления. Управлять с плоского экрана неудобно, но жутко интересно. Как говорил Гагарин — поехали. Аэротон взревел. Ховеры налились светом, дрон оторвался от стола и резко рванул вперед, набирая скорость. Руки не слушались, сенсор оказался слишком чувствительным. Тяжелая машина неслась прямо в стену. Всё, кузнец меня прибьет. Сердце бешено заколотилось, я инстинктивно вжал голову в плечи и закрыл глаза. Раздался свист. Аэротон затормозил сам в миллиметре от стены, плавно сдал назад и аккуратно приземлился обратно на стол. — Защита от дурака, — многозначительно улыбнулся Ролун и поучительно поднял палец вверх.

— Добивай навыки. Когда дойдет до ста процентов, убери из обучения устройство аэротонов и поставь управление. А пока — сборка.

— Деда, идем обедать! — раздался звонкий девичий голосок.

В кузню заглянула Тэя. Она с нескрываемым любопытством разглядывала меня и кузнеца. Я мысленно напрягся. Странно. Раньше она никогда сюда не спускалась, предпочитая держаться подальше от грязи и рабов. Что поменялось?

— Иду, родная, — отозвался Ролун. Вытирая руки о промасленную ветошь, он тяжело зашагал к внучке.

Весь оставшийся день пролетел за рутинной сборкой очередной «Благодати». Но когда створки кузни с лязгом поползли в стороны, выпуская нас на вечерний холод, мой желудок предательски скрутило.

Возвращаться в барак откровенно не хотелось. Да что там — было тупо страшно. Я, клон с голой шеей, иду на целую ночь в запертую клетку к двум отбитым уголовникам, которые уже записали меня в любимчики администрации.

Мовин, заметив мое кислое лицо, тяжело похлопал меня по плечу:

— Не дрейфь, малой. В обиду не дам.

В самом бараке повисло тяжелое напряжение. Едва за Войцем задвинулся засов, Волыс тут же поднялся с нар. Он шагнул в мою сторону, бычась и явно собираясь проверить меня на прочность.

Но Мовин резко выступил вперед, заслоняя меня плечом.

— Уймись, придурок.

Сказано это было настолько ледяным и уверенным тоном, что Волыс сдулся. Скрипнул зубами, но молча сел обратно на койку. Конфликт сошел на нет.

На улице резко похолодало — градусов десять, не больше, а сырость пробивала робу до самых костей. С навеса хлынула мутная морось.

Вода капала грязно-серая, оставляя на брезенте и железе мучнистые следы, а в лужах мгновенно расплывались радужные маслянистые пятна. Дышалось-то нормально, но водичка была с ядреным душком химии — словно где-то в цеху прорвало магистраль с неочищенной технической водой.

Я высунулся из-под навеса кузни и подставил ладонь под струи. Посмотрев на мутную жижу, брезгливо вытер руку о штанину и поглубже спрятал пальцы в рукава. Бр-р, ну и погодка. Интересно, а снег у них тут что — желтый? Зима, похоже, будет еще тем испытанием.

Хотя, как оказалось позже, зимой здесь шел всё тот же химический дождь, а температура даже ночью редко опускалась ниже пяти градусов.

Как раз сегодня я догнал навыки ремонта и обслуживания военных аэротонов до ста процентов. Металлолом был уже практически весь расфасован. Остались лишь крупногабаритные части от «Тружеников» и «Вестников», которые торчали из контейнера, словно скелеты диковинных металлических животных. Как раз под одним из них прятался мой шпион. Я параноидально переживал, что кто-то заметит «Шепот молитвы», а это означало бы крах всех планов. Сегодня настал час икс. Пока Ролун спал, я решил установить бронелисты на своего личного курьера.

Фух, управился. На столе стоял мой «Шепот». Я с ним прям сроднился, словно это не робот, а мой питомец. Мне даже показалось, что он подмигнул мне одним из множества оптических датчиков на блоке слежения. — Ну что, дружище, не переживай. Завтра постараюсь выпустить тебя на свободу, а пока побудь здесь. Я снова запихнул дрона под металлолом, предварительно обмотав промасленной ветошью.

Стеллажи уже заполнили мелкие «Благодати» и баронские «Шепоты». Рядом лежали массивные «Вестники», словно киты среди мелких рыб, а на полу вдоль полок покоились «Божьи труженики». Их прямоугольные корпуса выделялись из этого «морского царства», словно острова в океане. Я стоял и смотрел на эту красоту полета инженерной мысли. Совершенство конструкций, сложность элементов. Поначалу мне казалось, что осилить всё это невозможно, но теперь эти машины перестали быть для меня диковинкой. Да, мои знания были модульными, базовыми, но это уже прорыв. Меня распирало от гордости. Вот бы меня сейчас увидели жена и дети... Накатила жуткая тоска. Из глаз предательски полились слезы. Я всё чаще задумывался, что прошлое надо отпустить, и вроде бы получалось, но иногда вот так пробивало насквозь.

— Любуешься проделанной работой?

Я вздрогнул. Обернувшись, увидел Ролуна.

— Да, господин.

Увидев слезы на моем грязном лице, Ролун посчитал, что они от благоговейного умиления перед техникой.

— Ну-ну, Неквер, — неожиданно мягко, растроганно произнес кузнец. — Это только первый твой результат. Надеюсь, не последний. У нас еще много свершений впереди.

«Хм, а это шанс», — мгновенно оценил обстановку мой внутренний параноик.

— Господин Ролун, позвольте спросить... — всхлипывающим голосом выдавил я.

— Спрашивай.

— Вы ведь видите, как я влюблен во всё это великолепие. — С трудом подбирая слова, я импровизировал на ходу. — Каждый раз, когда я ухожу в барак, я словно оставляю друзей одних. Возможно ли сделать так, чтобы я жил прямо в кузне, среди этой красоты? Я вас не подведу.

Я внутренне сжался, ожидая, что кузнец разгневается на такую наглость раба. Но нет.

— Похвально, отрок. Твое рвение похвально. Я подумаю, — ответил Ролун. — А сегодня будешь тестировать аэротоны в полете. На ручном управлении. Конечно, было бы неплохо, чтобы ты научился написанию техно-догматов для духа техно... — Кузнец задумчиво подпер подбородок. — В общем, поглядим. А пока — обучение пилотированию. Разрешаю пробовать во дворе. За территорию забора не залетать. Догматы духа техно не позволят пересечь границу.

— Благодарю за доверие, господин!

Я приступил к тестам. Поначалу выходило отвратительно — скрижаль послушника явно не предназначалась для тонкого ручного управления. И что это еще за техно-догматы? Надо будет разузнать. Пока я гонял по двору «Благодать», в голове начали всплывать распакованные имплантом знания. Вот алгоритм поиска раненых. Вот переключение в инфракрасное зрение. А вот включение кибердока для первичного осмотра. На дисплее высветилось, что картриджи лекарств пусты. Ага, а это проверка движителей. «Благодать», забавно цокая механическими лапками, забегала по бетону, огибая лужи.

Стоп. Надо погонять «Шепот молитвы». Только не моего, а баронского — отработать навыки перед запуском своего курьера.

Я вернул «Благодать» на стеллаж, тщательно вытер с нее капли воды и поставил отметку об успешном тесте в журнале кузнеца.

— Теперь баронский шпион. Моя прелесть, — пробубнил я, снимая аппарат с полки.

В настройках скрижали светился список доступных машин. Под бронепластиной дрона виднелась маркировка: «Охранная молитва» (куда ж без нее) и номер Ш.М.-1258.

— Ну что, 1258, полетаем.

У «Шепота» обнаружилась потрясающая опция мимикрии. Всё-таки загружаемые пакеты — вещь! Иначе перелопатил бы гору мануалов. При активации мимикрии дрон, как хамелеон, начал окрашиваться под цвет окружения. Если присмотреться в упор, заметить можно, но со ста шагов — уже без шансов. Кроме того, звук ховеров почему-то стих до едва различимого шелеста. Правда, энергию этот режим жрал как не в себя.

Теперь наземный тест. На лапах «Шепот» бегал куда резвее «Благодати». Оно и понятно: медик ползает вдоль тела раненого, а шпион шныряет по вентиляции и крышам. Выяснилось, что в аэротон встроены генераторы, подзаряжающие аккумулятор при ходьбе. По какому принципу это работало — я пока не понимал, знания были базовыми.

Я развлекался до самого вечера. В голове всплывали инструкции: как включить направленную прослушку, как активировать передние диверсионные манипуляторы и перерезать проводку. И самое главное — грузоподъемность. Легкие вещи дрон таскал в передних захватах, а при необходимости мог поднять предмет, равный собственному весу, намертво прижав его лапами к днищу. Этакий камикадзе на минималках, если дать ему бомбу. В наземном режиме ховеры прятались внутрь корпуса, словно крылья жука под надкрылья.

«Так он реально на жука похож!» — обрадовался я аналогии.

Мои летные поползновения увлекли меня настолько, что пришедший вечером Войц буквально сверлил меня тяжелым взглядом, дожидаясь, пока я почищу машину. Злоупотреблять его терпением я не стал — протер дрона и выбежал из кузни.

Мовин и надсмотрщик уже ждали. Окрыленный успехами, я буквально готов был прыгать.

В бараке нас по обычаю встретили две кислые рожи. Они что, вообще не работают? Хотя выглядели рецидивисты куда более изможденными, чем мы. — Что такой счастливый, малек? Обувь хозяина в этот раз была не в дерьме? — тут же попытался зацепить меня Волыс. — А, нет, — отмахнулся я. — Просто увидел твою злющую рожу и подумал: как она не треснула до сих пор? — Что?! — взревел Волыс и тяжело двинулся на меня. Но я не шелохнулся. Страха почему-то не было вообще. Только гудящая усталость и пьянящее ощущение грандиозно проделанной работы. Мовин молча, как скала, встал рядом со мной. Увидев наш настрой, Волыс сдулся. — Ну-ну, поговори мне. Недолго осталось, — злобно оскалился он и пошагал к своей койке.

— Зря ты его задираешь, малой, — тихо проговорил Мовин, когда мы сели на нары. — Меня не будет — они тебя съедят. — Знаю. Просто устал бояться. У меня есть на их счет план, потом расскажу. — Вот смотрю я на тебя... Вроде малой пацан, у меня дочка такая же, как ты. А иногда кажется, что ты сильно старше меня, — в раздумьях ответил напарник. — Мы, полухимеры, все такие, — отшутился я. — «Утро вечера мудренее». Вот как сейчас. Сказал, как мудрый старец, — не унимался Мовин. «Вот же черт, — мысленно выругался я. — Надо фильтровать базар». — Да ладно тебе, Мовин. Может, мне это в имплант подгрузили вместе с инструкциями. Давай спать. Доброй ночи, друже. — И тебе, друг.

Утром я припрыгивал от нетерпения. Пока Ролуна не было, я прогнал по тестам своего «Шепота». Переживал, что мог напортачить при сборке, но аппарат благополучно прошел инициализацию. Я активировал Ш.М.-913. Мой личный курьер бесшумно набрал высоту, подлетел под самую крышу ангара, и я через его оптику стал искать надежное укрытие. Вентиляция? А вдруг будут менять фильтры? Нет, не годится. И тут мое внимание привлекла темная ниша. Видимо, когда-то здесь тоже проходил короб, но трубу обрезали, а с той стороны стену замуровали. Идеально! Я дал команду, и дрон вальяжно, перебирая лапами, залез в обрезок трубы и затих в абсолютной тени. Теперь — важнейший момент. Я отключил ему активный отклик. Теперь никто не мог обнаружить его через поиск на скрижали. Подключиться можно было только целенаправленно вбив конкретный номер. Спасибо знаниям. Мое ручное пилотирование пока сводилось к шаблонным рывкам (навык всего 3%), но я уже знал, что машина способна на сложные комбинации.

Затем я подключился к «Божьему труженику». Управлять этим кирпичом оказалось сложно — из-за тяжести у него была сильная инерция, которую приходилось постоянно гасить.

— Как успехи? — раздался от ворот голос Ролуна.

— Получил три процента практического навыка. И отметил проверенных аэротонов в журнале, как вы приказали, господин.

— Молодец. Давай, набирай проценты. У меня на тебя планы, — насвистывая, кузнец скрылся в своей закрытой секции.

Я вернулся к интерфейсу. Разбираясь в меню «Труженика», наткнулся на интересный пункт: «Поводырство группой». О как. Можно управлять сразу несколькими? Всё чудесатее и чудесатее. Я подключил одного трудягу с номером Б.Т.-815. Затем, не отключаясь, выбрал в меню второго — Б.Т.-824 — и нажал активацию. В ту же секунду мне в виски словно вбили раскаленные гвозди. Перед глазами всё завертелось, меня сильно качнуло в сторону, и сознание провалилось в густую темноту.

Глава 5. Решение вопроса.

Мовин увидел оседающего на пол Неквера. Мгновенно рванул к нему — тот тяжело дышал, но был в бессознательном состоянии, а из носа у него текла кровь. Уже через мгновение напарник колотил кулаками в тяжёлые створки ворот, за которыми работал Ролун.

— Господин, что-то случилось! — орал он. В голосе Мовина звучали истерические нотки, он был в полной растерянности. — Неквер умирает!

Волыс с Малигом в это время занимались разгрузкой транспортного автоматона во дворе. Войц категорически запретил им использовать погрузчик — надсмотрщику явно было по душе, что они батрачат до изнеможения. Услышав крик из кузни, Волыс сорвался с места и, не оборачиваясь, приказал Малигу оставаться на месте.

Вбежав в кузню, он увидел спину Мовина, который истерично тарабанил в тяжёлые створки ворот, зовя Ролуна. А на полу распластался этот ненавистный гадёныш, постоянно понижающий его авторитет. Без раздумий Волыс подбежал к Некверу и со всего размаху впечатал тяжёлый армейский ботинок прямо в детскую грудь, надеясь повредить сердце и убить эту ненавистную козявку. Послышался глухой треск ломаемых ребер. Никто этого не услышал, так как в этот момент створки открылись, и показался Ролун. Волыс тут же отскочил от Неквера подальше, имитируя одышку, будто только прибежал.

— Что происходит? — спросил Ролун.

— Господин, я увидел лишь, как оторвались от земли два «Труженика», и Неквер упал.

— А ты что здесь делаешь? — спросил Ролун у Волыса.

— Услышал крики и прибежал, — бандит примирительно поднял руки вверх. — Может, помощь нужна?

— Не нужна. Проваливай, — резким тоном сказал кузнец, сурово глядя на Волыса из-под густых бровей.

— Слушаюсь, господин.

Волыс быстро удалился. На его лице торжествовала злобная гримаса.

— Мовин, быстро беги за Тэей! Она как раз пришла с занятий. Скажи, я очень прошу. Мигом!

— Слушаюсь, господин! — уже на бегу прокричал Мовин.

Он выбежал из кузни, чуть нос к носу не столкнувшись с Тэей. Девочка с любопытным личиком уже двигалась в сторону ангара, а за ней, как преданная собака, семенил лапами малый медицинский автоматон «Скарбник». Он был достаточно проворным и шустрым, ни на шаг не отставая от хозяйки. По сути, «Скарбник» представлял собой бронированный ящик на ножках. Спереди и сзади располагались шасси с приводами лап, там же находился сенсор, отвечающий за пространственное ориентирование, и небольшой защищенный контейнер со всем, что нужно лекарю. Этого автоматона Тэе подарил дед за успехи в изучении лекарского искусства.

— Госпожа Тэя, там такое... — впопыхах стал описывать ситуацию Мовин.

Зайдя в помещение, Тэя брезгливо сморщила милое подростковое личико.

— Деда, что опять с твоей верной полухимерой? — спросила она.

— Радость моя, ты же знаешь, он — дорогое приобретение. Прошу тебя, подлатай его, он мне очень нужен. Судя по всему, этот дурень решил включить поводырство группой, вот дурья башка и не выдержала.

Тэя достала из недр грузового отсека «Скарбника» странный планшет. Активировав его, она стала водить им над телом Неквера. Резко вскочила, сделала укол пневмоинъектором. А потом, выхватив какой-то прибор, плотно приложила его к груди клона, после чего тело Неквера стало периодически вздрагивать в сильных судорогах.

Мовин и Ролун боялись пошевелиться, глядя за работой Тэи, а та не убирала прибор от его сердца. После очередной судороги она наконец убрала аппарат, и мальчишка ровно задышал. Еще минут пять девочка смотрела на экран планшета, наблюдая за трехмерным изображением бьющегося сердца десятилетнего клона и какими-то бегущими графиками. Затем удовлетворенно кивнула и обратилась к Мовину:

— Аккуратно подними его. У него слева сломаны три ребра. Видно, неудачно ударился, когда падал, поэтому и остановилось сердце. Еще минутка, деда, и твои денежки сделали бы тю-тю.

— Моя ж ты умница! — запричитал дед, чуть ли не проронив слезу облегчения.

«Хотя как так можно было упасть — не понимаю. Веса-то у клона всего ничего...» — задумчиво про себя проговорила Тэя. Но вслух уверенным тоном произнесла:

— Жить будет. Сейчас я ему в бараке поставлю фиксирующую повязку, чтоб ребра правильно срослись. Деда, ему колоть «Святую воду»?

— Да, конечно, моя хорошая. Он мне срочно нужен.

Раздалось тихое шипение пневмошприца, и в кровь Нека попала доза регенератора «Святая вода». — Завтра уже будет ходить, — бодро констатировала девчонка. — А сегодня покой и хорошая еда, чтоб были ресурсы для заживления. — Понял, внученька, — ответил кузнец. — Мовин, чего стоишь? А ну бери аккуратненько.

Донеся Неквера до барака, Мовин бережно уложил худенькое тело клона на койку.

— Держись, Нек, — чуть ли не плача, проговорил он.

Тэя поводила чем-то едким возле носа Неквера. Тот рывком очнулся и тут же с гримасой дикой боли схватился за бок.

— Сиди тихо, — строго приказала Тэя. — Мовин, помоги ему сесть ровно.

Она стала обматывать его тело тугой повязкой. Неквер кривился от боли, но Тэя словно не замечала этого, хладнокровно продолжая свою работу. Закончив, она просветила планшетом-сканером место перелома и самодовольно сказала сама себе: «Какая же я умница». Дед Ролун ласково погладил ее по голове.

Я очнулся от резкого запаха и хотел инстинктивно отодвинуться подальше от источника, но чуть не провалился обратно в беспамятство от ослепительной боли в грудине слева. Рядом хлопотала Тэя — милая девчушка. Даже красивая, из нее вырастет еще та красотка. Из раздумий меня вырвал Мовин, заботливо усадив прямо. Нежные руки Тэи начали накладывать тугую повязку. Походу, я сломал ребра. Наверное, когда падал. У меня в прошлой жизни был перелом ребра, но тогда болело не так дико. Может, детское тело ощущает боль куда ярче?

— Деда, не забудь про еду, — напомнила Тэя. Она убрала свои инструменты обратно в грузовой отсек и горделиво ушла по своим делам.

— Неквер, дурень ты этакий! — тут же запричитал Ролун. — Ты зачем включил поводырство группой?! Такое могут только специально обученные техножрецы, у которых нервная система специально усилена дополнительными имплантами!

— Простите, господин... Я не обратил на это внимания.

— Ладно, — смягчил тон Ролун. — Впредь будь аккуратнее и сначала думай. Всё, Мовин, пошли работать. Пусть лежит отдыхает, завтра у него рабочий день. Не зря Тэя на него потратила «Святую воду». И еще, Нек. Тебе принесут еду. Чтоб всё съел и ни с кем не делился, ты меня понял?

— Да, господин, — я хотел было поклониться, но тут же зашипел от боли.

— Лежи уже, — проговорил кузнец, и они вместе с Мовином пошагали прочь.

Итак, группой автоматонов могут управлять только люди с улучшенной нервной системой. В ближайшее время мне такое не светит, поскольку подобные модификации стоят безумных денег, приносят адскую боль и требуют кучи инквизиторских допусков. Значит, развитие моих навыков нужно двигать по совершенно другому, нестандартному пути. Одним аэротоном управлять не вариант — местные хищники сожрут его и даже не подавятся.

В этот момент в моей голове всплыла одна из любимых книг прошлой жизни, лемовский «Непобедимый». Механический рой. Тысячи мельчайших роботов, действующих как единый, всепожирающий организм, способный разрушать колоссальные объекты. Да, управлять роем мне пока не дано, но двигаться нужно именно в этом направлении, и я уверен, что рано или поздно найду изящное техническое решение. От открывающихся перспектив аж дух захватывало.

Блин. Как же болят ребра при вдохе. Еще и чешутся, прям охота почесать где-то глубоко внутри. Очень странное, тянущее ощущение. И как я мог так сильно удариться при падении, да еще и ребра сломать? Что-то тут нечисто. В памяти зиял явный, неестественный провал, и в душу начали закрадываться дурные мысли вкупе с липким, холодным страхом.

Я нашел способ не подпускать этот страх, раз уж он был абсолютно бесполезен в текущей ситуации. Мне требовался надежный психологический якорь, который не даст тревоге уцепиться за душу, и этим якорем я выбрал Тэю. Умная, красивая девочка, словно лучик солнца в этом мрачном, прокопченном царстве теней. Да, вреднючая, но стоит признать — невероятно талантливая. Если подумать, в ее возрасте все подростки бывают невыносимыми. Перед глазами живо всплыл образ из старого кино: Леон-киллер и Матильда с цветком в руках. Правда, вместо Матильды была Тэя, а высокий статный Жан Рено поменялся местами с десятилетним забитым пацаном. Да уж, так себе образ. Но страх не липнет, и то хорошо. Размышляя и философствуя, я совершенно не заметил, как уснул.

Я проснулся от легкого прикосновения. Кто-то осторожно тряс меня за плечо.

Перед глазами стояла Лейна.

— Просыпайся, отрок. Как же тебя угораздило... На вот, поешь, бедолага.

Она поставила на тумбочку суп с мясом. Пахло умопомрачительно. Мой желудок взвыл и едва не вывернулся наизнанку от первобытного голода. После местной безвкусной баланды этот наваристый суп казался настоящей божественной амброзией.

Я жадно схватился за ложку.

И тут же получил чувствительный подзатыльник.

— Ай!

— Не айкай! Молитву почему не прочел, бестолочь? — привычно уперла руки в бока надзирательница.

Ну вот. Узнаю Лейну. Быстро пробормотав обязательную литанию, я набросился на еду. Было потрясающе вкусно. Лейна не уходила. Она дождалась, пока я выскребу миску до идеальной чистоты. Забрала пустую посуду. Неожиданно мягко погладила меня по голове.

— Выздоравливай.

Развернулась и ушла.

Странная тетка. Что на нее находит: то орет благим матом, то материнскую нежность проявляет. Впрочем, вкусная еда подействовала на мой изможденный организм как мощное снотворное. Я не заметил, как опять провалился в глубокий, тяжелый сон.

Меня разбудил металлический лязг отпираемого засова. Войц завел в барак сладкую парочку уродов и Мовина.

Мне всегда было чертовски интересно, где именно пропадает наш надсмотрщик, пока мы потеем в кузне. Оказалось, мастер Ролун — еще тот жук и, вполне возможно, скрытый садист. Наш барак можно было смело назвать элитным курортом для рабов с образованием, и условия здесь были райскими по сравнению с теми, в которых жили невольники на гидропонных фермах по выращиванию грибов. Вот там Войц и пропадал целыми днями. Я узнал об этом совершенно случайно, когда Волыса и Малига как-то отправили туда на день в качестве сурового наказания. Вернулись они на удивление шелковыми, долго и грязно матерясь про эту жуткую химическую парилку, где совершенно нечем дышать, а кожа со временем буквально отслаивается лоскутами от постоянной едкой влаги.

Голос Волыса вырвал меня из дремоты.

— О, гаденыш. Так ты живой? — искренне удивился уголовник. — А я-то думал, тебе всё.

— Отвали от него, — сурово бросил Мовин.

Волыс проигнорировал угрозу. Пошел умываться.

Я проморгался. Хотелось ополоснуть лицо. Боль в ребрах заставила отказаться от этой затеи. Осторожно сел. Оперся на быльце кровати. Открыл электронный молитвенник. Нужно было потренировать память и выучить пару местных молитв.

В бараке было прохладно. Ну ничего, надышим. Тусклые фонари под потолком продолжали заливать помещение блеклым, желтоватым светом. Лица в нем казались мертвенно-бледными. Каждый молча занимался своим делом.

Матрас подо мной прогнулся.

— Ну что, малой, как ребрышки? Как сердечко? — раздался над ухом участливо-язвительный шепот Волыса.

Я промолчал. Внутри всё похолодело. Мозг лихорадочно заработал. Откуда он знает про ребра? И при чем тут сердце?

— При чем тут сердце? — тихо спросил я. — Я просто ребра сломал, когда потерял сознание.

— Да ну? — издевательски заулыбался бандит. — Ты, гадёныш, береги себя. В следующий раз, когда плохо станет, можешь ведь и голову разбить. Или на что-то острое упасть.

Ему тут же стал вторить Малиг.

— Ты задумайся над его словами, малой... А вдруг ребра не сами сломались?

— Вы чего там бормочете? — окликнул их Мовин.

— Да так, с Неком толкуем. Хотел ему помочь, когда он в отрубе лежал, да не успел, — вкрадчиво бросил Волыс.

Он наклонился к самому моему лицу. Процедил. Почти прошипел:

— Или успел... Но плохо.

И тут до меня дошло. Меня хотели убить. Я выжил буквально чудом. Игры кончились. Накатил липкий, животный ужас. Либо он, либо я. Мовин тут не поможет. А что могу я? Взрослый мужик, запертый в слабом теле ребенка. Ударить? Смешно. Силенок не хватит.

Мозг лихорадочно искал выход из смертельной ловушки. Мне нужно было во что бы то ни стало выиграть время. Подавить их психологически прямо сейчас, иначе я просто не доживу до утра. Я знал, как сильно эти уголовники до одури боятся инкубаторских клонов, считая нас жутким порождением био-скверны. Этим и нужно было бить.

Волыс откровенно упивался моим отчаянием.

Я закрыл лицо ладонями. Позволил детским плечам затрястись и издал тихий, прерывистый всхлип.

Мовин резко подорвался с койки. Решительно зашагал к Волысу.

Но тут я убрал ладони от лица.

От слез не было и следа. Я был абсолютно, ледяно спокоен.

В тусклом свете барачных фонарей мое лицо, должно быть, выглядело как маска мертвеца. Я медленно поднял на уголовника взгляд исподлобья. Слипшиеся волосы падали на глаза. Губы сами собой растянулись в жуткой, неестественной улыбке.

— Ты тупой идиот, — произнес я мертвым, совершенно не детским голосом. — Ты сегодня вынес себе смертный приговор. Вместе со своим тупорылым дружком Малигом.

Я подался вперед.

— Завтра вы оба умрете. Смерть будет неотвратима.

Не выдержав абсурдности ситуации, я тихо, истерически рассмеялся.

Волыс отшатнулся.

— Чертова химера... — забормотал он. — Ничего ты мне не сделаешь, это всё ерунда...

— Эй! Эй, химера... то есть малой! Я тут ни при чем! — вдруг панически затараторил Малиг.

Он вжался в стену. Дрожащей рукой указал на Волыса.

— Это всё он! Он тебя ботинком в сердце бил, пока ты в отключке валялся!

— Заткнись, идиот! — взревел Волыс.

Он наотмашь ударил товарища.

— Убью падаль! — сорвался с места Мовин.

Я остановил его одним властным жестом.

— Остановись, друг.

Мовин замер.

— Этот человек уже не жилец. Завтра его не станет.

В бараке повисла звенящая тишина. Мовин медленно отступил назад, не сводя с меня настороженного взгляда. А Малиг, держась за разбитую скулу, забился в самый темный угол койки, отодвигаясь от бывшего товарища так далеко, словно тот уже смердел, как прокаженный.

Утро началось с боли. Стоило попытаться сесть, как сломанные ребра отозвались тупой пульсацией. На секунду мелькнула наивная мысль, что весь вчерашний парализующий ужас мне просто приснился. Но хриплый голос Волыса мгновенно вернул меня в реальность.

— Что, химера, думал запугаешь? — процедил он, оглядываясь на остальных, чтобы зеки оценили его бравую речь. — Да я таких, как ты, на завтрак ем.

Я лишь пожал плечами и, растянув губы в ехидной улыбке, тихо ответил: — Бойся.

По традиции Войц развел нас по рабочим местам. Меня и Мовина отправили в технокузню, а сладкую парочку — на хоздвор: сегодня они грузили продукцию в транспортный аэротон. Как только надсмотрщик ушел, оставив широкие створки ангара распахнутыми, Мовин подошел вплотную.

— Послушай, Нек. Ты вчера много лишнего наговорил Волысу. Не отходи от меня ни на шаг. Я тут всю ночь думал и нашел выход. Сегодня я сам спровоцирую его на драку. Есть шанс, что за это его спишут на рудники. Правда, и мне срок добавят, но ничего... оно того стоит.

Мовин по-отцовски потрепал меня по волосам. По его тяжелому взгляду было ясно — решение он принял окончательно, готовясь пожертвовать своей скорой свободой.

— Не надо, друг, — искренне ответил я. — Я безмерно благодарен тебе за такую жертву. Но я нашел другой способ.

— Поделишься? — нахмурился напарник. Чтобы сбить его с толку, я задал встречный вопрос:

— Скажи, я вчера вечером жутко выглядел? Или смешно? — Жуть, если честно. Чистая химера, — Мовин передернул плечами.

— Даже я струхнул. Увидь Инквизиторы подобное, точно бы в стороне не стояли, так что будь осторожнее. Я-то уже привык, что ты ведешь себя то как ребенок, то как мудрый старец. А вот остальные — нет. — Понятно, — задумчиво кивнул я.

— Вот поэтому прошу: просто доверься мне.

Мовин крепко пожал мне руку и ушел к сортировочным контейнерам. Из кучи металлолома почти ничего не осталось, кроме крупногабаритных деталей, дожидающихся резки. Слава богам, моего личного «Шепота» уже никто не найдет — тайник был надежен. Пора приступать к задуманному.

Внутри всё предательски затряслось. Я и в прошлой жизни никогда не делал людям осознанных гадостей, а дрался, только когда совсем не оставалось выхода. На секунду мелькнула малодушная мысль: может, пусть Мовин всё-таки воплотит свой план? Но перед глазами тут же всплыло лицо Тэи, вытащившей меня с того света, и суровое лицо Мовина, готового променять свободу на рудники. Нет. Я сам. Надо наконец закрыть этот вопрос.

Я достал скрижаль и открыл вкладку «Поводырство». Выбрал тяжелого «Труженика». Аэротон с гулом оторвался от пола, прогревая ховеры. Я вывел его из ангара на улицу, и тут же покрылся испариной. Управлять полутора центнерами броневой стали с моим жалким десятью процентным навыком оказалось сущей пыткой — тяжелую тушу постоянно вело в сторону, она норовила клюнуть носом, и я с трудом удерживал равновесие машины. Кое-как, борясь с непослушным интерфейсом, я направил дрон к хоздвору.

На хоздворе кипела работа. Малиг и Волыс грузили отбраковку в просторный кузов транспортника. — ...нашел кому верить, придурок! — зло вещал Волыс, швыряя очередной ящик.

— Это же просто малой, полухимера! Надо от него избавляться. Господь нам это зачтет, а Ролун еще свое получит за биоересь, вот посмотришь!

Малиг лишь понуро таскал ящики и молчал, с опаской оглядываясь.

Внезапно со стороны технокузни донесся нарастающий, низкий гул. Из-за угла выплыл тяжелый грузовой аэротон. Он летел жутко, неестественно: бронированную тушу кренило из стороны в сторону, она то проседала вниз, то дергалась вверх, словно слепой, больной зверь. Малиг взвизгнул, бросил ношу и ласточкой нырнул в соседний ангар, наглухо захлопнув за собой створки.

Волыс замер. В его глазах мелькнул первобытный ужас. Бронированный короб с противным свистом ринулся прямо на него. Уголовник метнулся в сторону. Аэротон неповоротливо вильнул следом, едва не снеся металлический стеллаж. Дрон даже не пытался маневрировать точно — оператор явно не справлялся с управлением, и от этой рваной, непредсказуемой траектории становилось еще страшнее. Туша пронеслась в паре сантиметров над головой присевшего Волыса, обдав его жарким потоком воздуха.

— Помогите! — истошно заорал уголовник, петляя по двору.

Он выбился из сил, запнулся о кусок арматуры и рухнул на спину, судорожно пытаясь отползти. Тяжелая машина угрожающе нависла прямо над ним, шатаясь в воздухе, словно вот-вот сорвется. Уголовник в панике закрыл голову руками. А затем ховеры резко смолкли. Полтора центнера броневой стали рухнули вниз, намертво придавив ноги Волыса к бетону. Дикий, нечеловеческий вопль перекрыл сухой треск ломаемых костей и тут же оборвался — уголовник потерял сознание от болевого шока.

Я с шумом выдохнул и стер со лба холодный пот. Пальцы мелко дрожали от напряжения. Припарковать «Труженика» на стенд оказалось ничуть не легче — я едва не снес соседний стеллаж. Как только ховеры отключились, я бросил скрижаль на верстак и схватил какой-то гаечный ключ, притворившись, что занят ремонтом.

Время потекло густо и медленно. Снаружи слышались истошные крики, топот. Пробежал Войц, матерясь на ходу. В щель приоткрытых ворот мелькнула Тэя, а следом за ней мерно цокал по бетону её верный четырехлапый «Скарбник», забитый медикаментами. А затем створки кузни с грохотом разъехались в стороны.

Ролун вошел тяжело, вбивая сапоги в бетон. Я даже не успел открыть рот для приветствия. Удар тыльной стороной широкой ладони снес меня на пол. В носу отвратительно хрустнуло, из глаз брызнули слезы, а во рту мгновенно скопилась горячая, солоноватая кровь.

— Ты что творишь, чертова химера?! — рык кузнеца заполнил весь ангар. Я сжался на полу, прикрывая голову руками, и забормотал, размазывая кровь по лицу:

— Простите, господин! Я не специально... Навыка не хватило, дрон тяжелый, управление сорвалось!

— Не ври мне! — Ролун схватил меня за шкирку, одним рывком оторвав от пола.

— Ты наказан, пока я во всем не разберусь.

Он потащил меня прочь из кузни. Не в барак — он поволок меня прямо в сырой, пропахший плесенью карцер под административным блоком. Швырнул на ледяной бетонный пол. Следом поверх моего обычного рабского кольца на шею с металлическим лязгом лег тяжелый карцерный блокиратор, глушащий любую связь с техновязью.

— Господин, нет! Пожалуйста! — я выдавил из себя отчаянные, вполне искренние слезы. Изоляция от машин пугала до дрожи. — Только не отлучайте от техновязи, я всё исправлю! Железная дверь с грохотом захлопнулась, погрузив меня во тьму.

Я просидел в карцере несколько часов. За это время я успел успокоить колотящееся сердце и выстроить идеальную линию защиты. Когда засов наконец лязгнул и на пороге появился силуэт кузнеца, ярость в его глазах немного поутихла. Он явно успел вытрясти из Малига и Мовина всю правду о ночных угрозах.

— Почему ты не сказал мне, что Волыс хотел тебя убить? — тяжело спросил старик, глядя на меня сверху вниз. Я медленно поднялся, опустил взгляд и произнес заранее заготовленную фразу, вложив в нее максимум покорного смирения:

— Я слишком предан вам, господин, чтобы отвлекать вас жалкими ссорами рабов. Моя жизнь принадлежит технокузне. Я хотел решить эту проблему сам, не впутывая вас.

В камере повисла долгая тишина. Ролун сверлил меня нечитаемым взглядом. Моя извращенная, но железная логика Кукловода явно сломала ему шаблон. Наконец он шагнул вперед. Щелкнул замок, и тяжелый блокиратор с грохотом упал с моей шеи на бетон.

— Ты будешь отстранен от машин. Три дня просидишь в бараке. Будешь читать молитвы и думать о своем поведении, — сухо отрезал Ролун. Развернулся и вышел.

Я остался один в полумраке открытого карцера, слизывая кровь с разбитой губы. Улыбку сдержать было невозможно. Я победил.

Глава 6. Преступление и наказание

Камера осталась открытой, но я не решался выйти без приказа. Знал правила. В дверном проёме тяжелой тенью возник Войц. Настроение у него было паршивое. Не говоря ни слова, надсмотрщик шагнул ко мне, сгреб за горло и с силой впечатал в бетонную стену. Затылок отозвался тупой болью.

— Послушай меня внимательно, химера, — прошипел он прямо мне в лицо, обдавая запахом кислого табака.

— Я очень не люблю, когда рабы забываются. Хозяин — человек добрый. А я — нет. Я больше не потерплю порчи имущества господина. Понял? Он разжал пальцы и без замаха всадил мне тяжелый кулак прямо под дых.

В глазах мгновенно потемнело. Сломанные рёбра отозвались такой дикой, пронизывающей болью, что дыхание перехватило намертво. Легкие словно забило раскаленным стеклом. Я отключился — всего на пару секунд. Очнулся от того, что в лицо плеснули ледяной водой. Я судорожно глотнул воздух, тут же заходясь в хриплом кашле. Каждый вдох давался с боем. Чертов садист.

— Если возникает ситуация, где имущество может пострадать, ты докладываешь мне. А не ломаешь его сам, — Войц навис надо мной, скрестив руки на груди.

— Мы друг друга поняли?

— Да, господин... — выдавил я едва слышно, корчась на мокром полу.

— Не слышу! — гаркнул надзиратель.

— Да, господин! — громче повторил я, сжимая зубы от боли.

На улице стояла промозглая сырая осень. Насквозь мокрая от воды роба мгновенно вытянула из тела остатки тепла, меня заколотило так, что зуб на зуб не попадал. — Переодевайся и за мной, — скомандовал Войц.

Он брезгливо бросил на нары увесистый сверток: плотную осеннюю куртку, суконные штаны, рубаху, нижнее белье, несколько пар теплых носков и тяжелые кожаные ботинки. Я начал одеваться. У них тут что, и швеи свои есть? Как они всё это подогнали? Сидит на удивление хорошо, хоть и слегка великовато на вырост, но крой грамотный. «Нашел о чем думать, инженер хренов. Тут нагнуться не могу — ребра болят, а я чужие лекала оцениваю», — мысленно одернул я сам себя и с шипением натянул жесткие штаны.

Как и обещал Ролун, меня ждало неотвратимое наказание. Войц привел меня в пустой, прохладный барак, силой втолкнул внутрь и задвинул тяжелый засов. Как ни странно, тяжелый металлический молитвенник и скрижаль послушника уже дожидались меня на тумбе. Я сел на свою койку, взял молитвенник и стал вслух читать, чтобы полностью соответствовать образу наказанного мученика.

Спустя пару часов лязгнул замок, и в помещение вошла она — мой единственный лучик надежды в этом царстве тьмы. Тэя переступила порог с таким брезгливым выражением лица, словно едва сдерживалась, чтобы не зажать нос рукой. Лекарь называется. Гляньте, какая цаца. Но вслух я произнес совсем другое.

— Добрый день, госпожа Тэя! — я с трудом встал с кровати и отвесил легкий поклон, прижимая молитвенник к груди и стараясь улыбаться.

Девушка была само очарование. Поверх платья на ней было накинуто красивое плотное пальто с вышитой на ткани церковной вязью, куда же в этом мире без нее. Светлые волосы аккуратно заплетены в строгую косу. На ногах тяжелые военные ботинки, которые, как ни странно, нисколько не портили ее девичьего изящества. Следом за ней, шурша шарнирами и смешно перебирая металлическими лапками, семенил верный «Скарбник».

— Грехи замаливаешь, химера? Тебе это не поможет, — холодно бросила она.

— А вдруг? — я пожал плечами.

— Вот усну сегодня, а небесный когитатор спишет мне пару прегрешений за усердие. Попытка не пытка.

— Раздевайся по пояс, — скомандовала Тэя, лишь слегка приподняв бровь в ответ на мою неумелую шутку.

Я послушно стянул куртку и рубаху. Тело тут же покрылось крупными мурашками от холодного воздуха барака.

— Вот что вы, клоны, за неряхи такие? — вздохнула девушка, брезгливо осматривая меня.

— Только вчера чистую повязку наложила, а выглядит так, будто ты ее неделю не снимая таскал по грязи. Я было открыл рот, чтобы оправдаться карцером и избиением, но вовремя прикусил язык. Бесполезно.

— Уверяю вас, госпожа, больше такого не повторится. Это всё происки врагов рода человеческого.

Тэя фыркнула и принялась разматывать фиксирующую повязку. У её ног, как преданный железный щенок, расположился «Скарбник». Его панцирь с тихим щелчком раскрылся, обнажив нутро, откуда тут же потянуло резким, специфическим запахом лекарств. Девушка достала лекарский сканер и начала водить им над моей грудной клеткой.

Было удивительно наблюдать за тем, как Тэя работает. В этот момент она словно преображалась: фанатичная брезгливость исчезала, уступая место абсолютной концентрации. Она полностью погружалась в процесс, не замечая ничего вокруг.

— Сердечный ритм в норме, — тихо бубнила она себе под нос, вглядываясь в экран.

— А вот ребра... Странно. Почему костная ткань так медленно заживает?

Она закончила осмотр, сноровисто наложила свежий бандаж и отвернулась к автоматону.

— Так, ну что же. Вот капсулы, выпьешь перед едой. Она выложила на мою тумбу две пилюли, пакет с чистой водой и стандартный сухой рацион.

— Благодарю, Тэя, — без рабского заискивания, но с искренним уважением сказал я.

Девушка замерла на секунду, а затем смерила меня ледяным взглядом.

— Вот уж обойдешься. Деда благодари, это он с тобой носится как с сокровищем. А для меня ты просто одноразовая биоскверна, выращенная в инкубаторе. Она жестко защелкнула панцирь «Скарбника» и, развернувшись на каблуках, зашагала прочь. Автоматон суетливо семенил следом. Через минуту снаружи с лязгом закрылся тяжелый засов.

Я остался один. Сев на койку, я жадно потянулся к пайку,проголодался жутко, к тому же руки ощутимо потряхивало от отходняка. Разум еще не до конца осознал, что мои проблемы с зеками остались позади. Но, вспомнив приказ Тэи, я заставил себя отложить еду, закинул в рот пилюли, запил их водой и только после этого приступил к трапезе.

За чтением молитвенника я и не заметил, как стемнело. А увлечься было чем — мифы о появлении техноскверны и биоскверны, история зарождения Церкви Жизни. Очистив прочитанное от пафосной шелухи, я понял суть: в этом мире схлестнулись две могущественные фракции, технократы и биократы. А обычные люди просто попали между двух жерновов. Фракции практически истребили друг друга в безжалостной войне, превратив планету в непригодную для жизни пустошь, но их технологии живы и по сей день, работая в автономном режиме. И именно для противостояния этим двум напастям зародилась Церковь Жизни.

Меня распирало любопытство — жутко хотелось узнать, что там, за стенами форпоста. От количества тайн и технологий, которые я потенциально мог постичь и разгадать, внутри всё замирало от трепета и восторга. От этих мыслей меня отвлек тяжелый звук отпираемой двери.

В барак втолкнули Мовина и Малига. Ох и видок у них... У Мовина синяк под глазом, разбиты губы, одежда в крови, но держался он бодряком. Проходя мимо, он даже подмигнул мне здоровым глазом и попытался улыбнуться, но вышло так себе — больше походило на гримасу боли. Малиг выглядел не лучше. Он прошагал мимо, боясь даже посмотреть в мою сторону, и судорожно осенил себя знамением.

Войц перед тем, как запереть дверь, прочитал всем нотацию.

— Сегодня вы получили урок. Следующего раза не будет. Я не потерплю неповиновения и порчи имущества господина. Вы меня услышали? — грозно спросил надсмотрщик.

— Да, господин, — хором ответили мы. С учетом того, что почти все были побитые, ответ получился что надо — словно блеяние покорных овечек.

— Никаких поблажек больше не будет. Завтра все, кроме Неквера, идете на работу. Неквер отлучен от техно на три дня.

— Господин! — запричитал я.

— Умоляю, верните меня в кузню, я готов трудиться днем и ночью! Проявите милосердие!

— Нет, — строго отрезал Войц. — Прими смиренно свое наказание. Сказав это, он запер дверь барака.

Кажется, сработало. Нужно было поддерживать амплуа фанатика техно. Я вспомнил детскую сказку про Братца Кролика и терновый куст, которую когда-то рассказывал своим детям. На меня тут же нахлынули воспоминания о Земле, о жене и детях, к которым я уже никогда не попаду, и по щекам покатились вполне искренние слезы. Мовин, глядя на меня, расценил это как тоску по железкам и подсел, чтобы успокоить.

— Не расстраивайся, дружище, три дня пролетят быстро. Зато Волыс — всё, не жилец. Представляешь, на него аэротон упал, раздробил ноги. Ролун его на органы продает.

— Да ты что? — наигранно удивился я.

— Вот же судьба у человека, не позавидуешь. А ты чего такой побитый?

— Да ерунда, заживет, — отмахнулся Мовин. — Торгаши сильнее меня лупасили. Это Войц так узнавал, были ли терки в бараке. А я что? Ничего не скрывал. Волыс подонок, туда ему и дорога. А тебя за что разукрасили? — По той же причине, — улыбнулся я и подмигнул Мовину.

Выключился свет. Мы с Мовином последовали примеру Малига и улеглись по своим койкам, предварительно приняв водные процедуры, конечно. Лично мне не хотелось выглядеть неряхой перед Тэей. Лежа на своей койке, я впервые засыпал расслабленно, не боясь, что могу не проснуться. Да, Малиг еще мог что-то отчебучить, но, по-моему, он уже выбыл из строя активных игроков и был как следует напуган. В таком приятном состоянии я провалился в негу.

Уже привычный лязг отпираемой двери выдернул меня из сна. Выспался я на диво хорошо — кажется, так я не отдыхал за все время существования в этом мире.

Когда Войц заглянул в барак, перед ним предстал образцово сокрушенный клон, смиренно склонившийся над тяжелым железным молитвенником. Я вскинул на надсмотрщика взгляд, полный немой мольбы, но тот ничего не сказал. Лишь криво усмехнулся. Похоже, ублюдок ловил кайф, думая, что я тут страдаю от одиночества. Да на здоровье, кушай, не обляпайся. Главное — не переборщить с покаянием, одернул я себя и снова уткнулся в текст.

Как только тяжелые шаги стихли, я осторожно, стараясь не тревожить отбитые ребра, завалился на койку и устроил планшет на груди. Боль отозвалась тупой, но вполне терпимой пульсацией. Кайф. Никого нет, никто не дергает. Руки, конечно, уже зудели от безделья — я привык постоянно ковыряться в железе, а тут на тебе. Три дня отпуска за убийство. Злая ирония. Заодно поймал себя на мысли, что уже заражаюсь их лексикой. «Техно», «вязь», «автоматоны» вместо роботов, «аэротоны» вместо дронов. Звучит естественно и даже как-то перестало резать слух.

Итак, что тут у нас? Раздел «Святые Земли». География. А вот это уже интересно.

Если продраться сквозь густые дебри религиозного пафоса, вырисовывалась весьма прагматичная картина. Похоже, за пределами герцогства цивилизация вообще не сохранилась — или о ней просто не пишут. Вся структура этого мирка была выстроена как идеальная мишень для дартса.

В самом центре, в «яблочке», сидела столица — Алтарис. Резиденция эрцгерцога и Высшей Инквизиции. А вокруг нее глухим кольцом стояли четыре города-спутника, каждый со своей специализацией.

На севере — Крайморд, «Северный Щит Веры». Военный бастион, закрывающий Алтарис от зон Техноскверны. Город-крепость с колоссальными ангарами штурмовых автоматонов и постоянным военным положением.

На юге раскинулся Вирнанд — «Колыбель Жизни». Вотчина биомантов и наследие Генезиса. Бесконечные гидропонные фермы и инкубаторы Медицинской Академии. Оттуда поставляли пищевую органику, стимуляторы и клепали таких химер, как я.

Восточный рубеж коптил небо Меххаргом. Город-завод, вечно затянутый едким смогом. Стационарные Атаноры, тяжелая металлургия и переработка лома, который наемники тащат из пустошей. Теперь понятно, откуда кузнецы вроде Ролуна получают свои расходники.

А на западе гудел Меркад — Торговые врата. Главный логистический хаб. Исполинские склады, перевалочные базы и рынки рабов, где закупаются такие дельцы, как Крин.

Идеальная, циничная машина. Но этими четырьмя городами дело не ограничивалось. Они были лишь внутренним щитом.

Дальше по тексту шло второе кольцо — девять малых городов, или «Малых венцов благодати». Провинциальные склады и буферные зоны, перераспределяющие ресурсы.

А вот за ними начинался настоящий фронтир. Третье, внешнее кольцо. Двенадцать форпостов. Кровоточащий край обитаемого мира, размазанный по периметру радиоактивных пустошей. И среди этих двенадцати точек я нашел наше логово — «Обитель Искупления». Звучало с издевательским благочестием.

Самое интересное крылось в механике этих границ. Форпостами правили не просто надсмотрщики, а цепные псы эрцгерцога — пограничные бароны.

В церковных текстах это описывалось как великое таинство «Освящения земель». Если гарнизон барона умудрялся выжечь территорию вокруг форпоста, зачистить сектор от тварей Скверны и создать стабильный периметр безопасности, статус точки менялся. Лагерь смертников официально признавали новым городом. А сам правитель из зачуханного барона возвышался до статуса графа или маркграфа, получая место в высшей элите Алтариса.

Пазл в голове сошелся с сухим, отчетливым щелчком.

Теперь мне стало кристально ясно, как работает эта система. Вот почему барон нашей «Обители» гонит всех на убой, а его верные псы — Войц и Ролун — готовы выжимать из рабов все соки. Дело не просто в страхе или фанатизме. Это карьерная лестница, залитая кровью. Каждая тонна переплавленного шлака и каждый восстановленный дрон приближают их к заветному титулу.

И строить этот новый город они собираются на наших костях.

Бр-р, я покрутил головой, чтобы убрать эффект затекшей шеи. Что-то уже голова разболелась от усердия — выуживать крупицы ценной информации из океана церковного пафоса и витиеватых речей.

Где же Тэя? Неужели её сегодня не будет? Несмотря на всю её колючесть, она оставалась единственным человеком здесь, от которого в голове оставался хоть какой-то приятный след. Мовин не в счет — это совсем другое.

Раздался металлический лязг двери, и в барак шагнула Тэя.

И сразу повеяло странной, почти забытой жизнью. Тонкий аромат — то ли редких духов, то ли чистых больничных медикаментов. Этот запах ни с чем нельзя было спутать. Он намертво отпечатался у меня в памяти в первый же день.

— Приветствую вас, госпожа Тэя, — отчеканил я, как только она вошла.

— Не утруждайся, химера, — бросила она сухо. — Я пришла по делу, твои сладкие речи на меня не действуют.

— И в мыслях не было, госпожа. Я лишь проявил элементарную вежливость и уважение.

— Ну-ну. Ролуну будешь это в уши лить. А сейчас — раздевайся по пояс.

Я покорно повиновался, стараясь не морщиться. По привычке скарбник послушно опустился у её ног, и крышка короба отщелкнулась, обнажая внутренности с лекарским сканером.

Тэя взяла прибор и привычным движением принялась водить им в области груди, над заживающими ребрами. Как обычно, она увлеченно забубнила под нос, выстраивая в уме диагноз.

— Так... Ребра уже срастаются лучше. Я прямо испугалась, что та «святая вода» оказалась банальной подделкой. — Она осеклась, испуганно вынырнув из собственных раздумий, словно сболтнула лишнего перед подопытным.

Я сделал вид, что ничего не заметил. Хотя, по мне, ничего крамольного она не сказала, но ей из-за её белого халата виднее.

Она отложила сканер и окинула меня оценивающим взглядом:

— Что же... повязка выглядит опрятно, и от тебя хотя бы не смердит падалью. Неужто научился пользоваться мылом?

— Ну что вы, госпожа, я только учусь, — расплылся я в самой смиренной улыбке. — Вот еще немного поднаторею — и увидите, буду благоухать так, что все рабы в шахтах обзавидуются.

Мне показалось, или уголки её губ едва заметно дрогнули? Скорее всего, показалось. Мрачная местная фауна не создана для улыбок.

— Хватит юродничать. Как там тебя... Неквар?

— Неквер, госпожа, — мягко поправил я.

— Все равно. Вот тебе две пилюли. Выпить после еды, как и вчера.

Она бросила на тумбу стандартный пак с водой и сухпаёк, развернулась и торопливо зашагала к выходу, спеша сбежать из нашего унылого барака.

— Буду искренне рад вновь видеть вас, госпожа Тэя, — бросил я ей в спину.

Она остановилась у двери, бросив через плечо: — Что, опять из вежливости ляпнул?

— Нет, что вы. Действительно рад. Общение с вами доставляет мне истинное удовольствие. Вы ведь лекарь, человек знающий, а не те местные обитатели, с которыми приходится делить стены. Кто знает, может, еще умных мыслей от вас почерпну.

— Ну-ну, — сухо бросила она, выскользнула в коридор и заперла дверь.

В бараке еще какое-то время висел тонкий шлейф её аромата. Хотелось, чтобы он не выветривался подольше, хоть на пару минут перебивая этот бесконечный привкус ржавчины и пота, которым был пропитан местный воздух.

Заучивая очередную молитву и вдыхая ноздрями остатки аромата Тэи, я дождался вечера. По обычаю, вернулись мои сокамерники, и Войц, как всегда, застал меня с молитвенником в руках. Надеюсь, я не переусердствую с набожностью. С другой стороны, глядя на Лейну и Ролуна, по-моему, тут все на религии помешаны, так что думаю, это мне только в плюс к карме.

Мовин и Малиг зашли в барак, еле передвигая ноги. Малига никто не трогал — судя по его типу, он человек ведомый и просто потихоньку отходил от пережитого страха. Войц ушел, дверь лязгнула, и Мовина тут же прорвало, пока Малиг молча побрел умываться.

— Нек, дружище, хочу поныть. Ты не против? — рухнув на койку, выдохнул он.

— Давай, что случилось?

— Ролун просто достал! Раньше я хоть просто сортировал хлам, а теперь я занимаюсь проработкой. Синт — в дробилку, металлы — на переплавку в печь, а еще я драгметаллы из вязи техно должен добывать! И видишь ли, я должен знать, как их отличать. У меня голова пухнет, первый же день, я же не технокузнец! А Ролун только и делает, что орет: мол, я бестолочь тупорылая. Все соки из меня выжал.

Да уж, дружище, мысленно хмыкнул я.

— Ну ты и балбес, — вслух ответил я, качая головой.

— Почему это? — обиженно насупился Мовин.

— Всё просто, дорогой друг. Ты получаешь уникальные знания и, заметь, совершенно бесплатно. После выхода отсюда ты будешь уже не просто шныр-воришка, а вполне квалифицированный работник. Устроишься в какую-нибудь приличную технокузню — и можешь неплохо устроиться в жизни. А ты носом крутишь, да еще и Ролуна заставляешь на себя орать. Да ты ему ноги целовать должен, что он тебя учит! Вдумайся, какие перед тобой перспективы открываются после освобождения. Мой тебе совет: землю грызи, но Ролуна слушай и перенимай каждое движение.

Мовин замер, переваривая услышанное.

— Слушай... а ведь ты прав, забери меня Скверна. Я как-то об этом даже не задумывался. Вот не знал бы — не поверил, что ты химера. Матушка Церковь всё видит, не может десятилетний пацан такие умные советы раздавать...

— Ой, прости за «химеру», — тут же встрепенулся он, испугавшись собственных слов.

— Ничего. Только давай свои наблюдения ты никому озвучивать не будешь, договорился? А то как-то не хочется внепланово оказаться на костре Инквизиции.

— Да ты что, Нек! Да я так... не подумав ляпнул. Да и какие к тебе вопросы, ты же клон, Матушка Церковь всё видит, — Мовин торопливо осенил себя знамением. — В общем... еще раз благодарю. Взгляд с этой стороны всё меняет. Наоборот, теперь хочется побольше работать и во всё вникать.

— Я рад, что пригодился.

И мы крепко пожали друг другу руки.

В этот момент от умывальника вернулся Малиг. Он подошел к нам и комично завел носом, втягивая воздух, как голодная гончая.

— Какой ароматец... — заговорил он, косясь на нас масляным взглядом. — Свежей девчатинкой пахнет.

Малиг расплылся в слащавой ухмылке — судя по всему, так он пытался наладить со всеми контакт.

— Послушай, Малиг, — тихо, но жестко произнес я, глядя ему прямо в глаза.

— Здесь была Тэя. А для меня она — почти святая. Давай ты не будешь открывать свой поганый рот и рассуждать о ней.

— Не богохульствуй, химера... — попытался было огрызнуться он, но, натолкнувшись на мой взгляд, тут же скис. — Всё понял. Больше не повторится.

— Отлично, я рад, что инцидент исчерпан, — тут же смягчил я тон, сбавляя градус напряжения. — Тем более, вокруг полно хорошеньких рабынь. Вот и выбери себе даму сердца.

— Чего... выбрать? — опешил Малиг.

— Женщину, о которой будешь мечтать.

— А... хорошая идея, — Малиг закинул руки за голову и мечтательно уставился в серый потолок барака.

И тут же покосился на меня: — Странный ты, химера. То жути наводишь, до мурашек, то в сердечных делах советы раздаешь...

Блин, надо быть осторожнее. Что-то я сегодня и правда разошелся.

В этот момент по всему бараку с щелчком погас свет. Каждый остался наедине со своими мыслями, и мы молча легли спать.

***

Поздним вечером, когда каторжников уже развели по баракам и заперли на ночь, в технокузне состоялся примечательный разговор. Ролун стоял у верстака, задумчиво перебирая детали, и выговаривал надсмотрщику.

— Послушай, Войц, с Мовином произошла какая-то странная метаморфоза. Вот уже три дня он работает как заведенный, да еще и с этим блаженно-увлеченным выражением лица.

— Господин, возможно, это опять проделки химеры, — хмыкнул Войц. — Жути он нагонять умеет.

— Не мели ерунды. Скорее, сидя в бараке, он просто заразил Мовина своей одержимостью техно. И мне это только на пользу.

— Но позвольте, господин, он покалечил раба. Испортил ваше имущество.

— А вот это уже твое упущение, Войц, — голос кузнеца лязгнул металлом. — Почему ты это допустил?

— Простите, господин, — Войц понуро опустил голову. — Постараюсь, чтобы больше такого не повторилось.

— Уж постарайся. В любом случае, Волыса продавай в лекарню. Пусть пускают его на биомассу или что они там с мясом делают. Хоть что-то выручим с этого никчемного куска плоти. А завтра утром Неквера приводи в кузню. Я не успеваю с аэротонами.

Ролун отложил инструмент и тяжело посмотрел на надсмотрщика.

— Скоро выход за периметр форпоста. Инквизиция выжгла сектор Техноскверны, и нам выпала великая честь переплавить эту мерзость на благо нашего герцога и Церкви-Матушки. Сам отец Константин будет нас ждать. Так что руки мне нужны.

— Понял вас.

— И знаешь что? — Ролун прищурился. — Оборудуй-ка завтра в кузне каморку для химеры. Найми рабочих. Раз Неквер так болеет за техно, пусть и живет рядом со своим увлечением. Мне так удобнее: он будет сутками под моим присмотром, да и работы сделает больше. И сделай ему нормальную умыльню. Не хочу, чтобы в моей мастерской воняло немытым телом. Следи за рабами, не хватало еще болячки тут плодить.

— Слушаюсь, господин. Все будет сделано.

— Вот и отлично. Ступай.

***

Проснувшись раньше обычного, я с нетерпением ждал похода в кузню. Сегодня наконец-то заканчивались мои три дня изоляции.

Тэя — мой единственный лучик света в этом убогом месте — вчера днем снова заглядывала к нам. Подлатала меня, и ребра почти перестали ныть. Сказать по правде, её прихода ждали все. И хотя Мовин с Малигом возвращались с каторги только к вечеру, они безошибочно определяли, что она здесь была. Стоило им перешагнуть порог, как на их измученных лицах появлялись блаженные улыбки. Тонкий шлейф её духов и чистых медикаментов напрочь вытеснял въевшийся смрад ржавчины и пота. Не знаю, что это было — ионизатор в её «Скарбнике» или просто игра моего воображения. Но эти двое, словно гончие псы, смешно водили носами, стараясь втянуть в себя остатки чужого аромата.

Попытка укротить эту гордую бестию за такой малый срок, само собой, успехом не увенчалась. Но прогресс был: кроме презрительного «химера», теперь иногда проскакивало и моё имя — «Неквер». Повязка на груди уже порядком надоела, но Тэя предупредила: ходить в ней еще два дня, и только потом можно будет снять.

Если в первый день я разбирался с географией герцогства, то за оставшиеся двое суток карантина успел выудить из церковных текстов всю структуру здешней иерархии. И если отбросить религиозную шелуху, вырисовывалась очень жесткая, почти программная архитектура допусков. Это не была простая карьерная лестница, где старший выполняет работу младшего. У каждого — своя узкая специализация. Вся власть Церкви Жизни держалась на двух столпах.

Первый столп — Техно. Железо и алгоритмы. На первой ступени стояли Техножрецы. Юзеры с базовыми правами. Это пилоты и операторы, они управляют мехами и автоматонами через техновязь, но во внутренности не лезут. Вторая ступень — Технокузнецы, уровень нашего Ролуна. Инженеры-механики с сервисным допуском. Элита не станет ковыряться в мазуте, поэтому именно кузнецы чинят сложную технику и держат на себе работу базовых кузниц. Третья ступень — Техноманты. Разработчики. Пишут алгоритмы и управляют Атанорами — реликтовыми нанофабриками полного цикла. У них есть права создавать новое, поэтому Инквизиция пасет их жестче всех.

Второй столп — Био. Плоть и гены. Логика та же. Первая ступень — Лекари. Уровень Брама и Тэи. Обслуживающий персонал плоти. Работают с готовым инструментарием: сканерами и стимуляторами вроде «Святой воды». Вторая ступень — Биожрецы. Хирурги. Вживляют сложные импланты, копаются в инкубаторах и проводят первичную отбраковку таких клонов, как я. Третья ступень — Биоманты. Элита генной инженерии. Синтезируют вирусы и клепают новые виды органики. Тоже на особом счету у инквизиции.

Над обоими столпами, как абсолютные «админы» с высшим доступом, возвышалась Инквизиция. По сути, это были элитные техно- и биохакеры, способные быстро и радикально решать любые сложные задачи — вплоть до полного форматирования системы вместе с «зараженными» людьми.

В этой красивой системе для простых рабов вроде Мовина или Малига места не было вообще. Мы не входили в табель о рангах, оставаясь просто расходным топливом. Зато теперь я четко понимал, как работает этот механизм. И чтобы не сгореть в топке форпоста, мне нужно доказать кузнецу, что мой личный допуск должен быть куда выше, чем у куска мяса с отбитыми ребрами.

— На выход! — рявкнул от двери голос Войца, грубо выдергивая меня из раздумий. Дверь барака со скрежетом распахнулась. — Неквер, тебя это тоже касается!

— Да, господин, — ответил я, едва сдерживая желание подпрыгнуть от нетерпения.

— И умойтесь как следует, неряхи! — скривился надсмотрщик. — Смердит от вас за версту!

Вода в умывальне была ожидаемо ледяной. Но этот холод пробирал до костей и только бодрил, вымывая из головы последние остатки каторжной апатии. Я был готов.