Кукловод 2

Глава 1. Ни одного печального сюрприза...

О существовании этого человека и о его техническом творчестве до самого последнего времени я не знал решительно ничего. Может быть, когда-то в прошлом я и читал о нём, но это знание не отложилось в памяти. Но ещё в девяносто первом году, (видите, насколько я вжился в эпоху, что упускаю слово, указывающее на век – восемьсот?) вскоре после прибытия в Петербург, я достал толстую тетрадь, в которой записаны способы быстро и надёжно разбогатеть. Между буквами «И – изониазид», отмеченного зелёной галочкой, означающей исполнение, и «Л – лента скотч» у меня было записана литера «К – кино». Между прочим, за Л у меня располагается «М – МММ финансовая пирамида», но к ней я приступлю только тогда, когда ослабнет контроль надо мной, а пока он постоянный и буквально парализующий. Выскочить на минутку и немного пошалить я ещё могу, а сделать что-то серьёзное и длительное по времени – ни за что. А ещё для МММ нужна хорошая команда с филиалами в крупнейших экономиках современного мира.

Однако, вернёмся к нашему рассказу. Этого человека, мои «охотники за головами», заряженные на определённые параметры, отыскали очень быстро. Да, в узких кругах он широко известен, ведь всего пару лет назад представлял Российскому техническому обществу, серьёзнейшее усовершенствование фотоаппарата.

Иван Васильевич Болдырев оказался высоким, худощавым человеком с необычайно внимательными карими глазами, усами и бородой по нынешней моде. Длиннополый сюртук, чёрная шляпа-котелок в руках. Рядом с ним ещё два человека: один такой же бородатый, а второй, гораздо моложе, видимо ещё студент или недавний выпускник, щеголяющий только с аккуратными усами, как у цесаревича Георгия Александровича. Спутники Болдырева нагружены основательнее: один держит здоровенную, килограммов на двадцать, кинокамеру в деревянном корпусе, на треноге, Между прочим, металлические части объектива явно бронзовые. Второй тянет за собой складную двухколёсную тележку, из числа тех, что мы наладились выпускать за прошедший год на двух заводах в Саратове и Орле, а на ней стопка коробок киноплёнки. Уж эти коробки мне отлично известны.

– Ого! У вас уже всё готово к работе? – удивляюсь я – Вот так продемонстрируете свои достижения?

– Это лишь малая часть. – с достоинством отвечает Иван Васильевич – Это то, что мы решили вам предъявить сразу. А наше оборудование вон едет. На повозки загружена лаборатория и много чего ещё. Наше хозяйство весьма сложно и, не стану скрывать, недёшево.

Действительно, по дороге со стороны Ялты к нам приближались две большие повозки с парусиновыми тентами, запряжённые парой волов каждая. Кроме возчиков, идущих у возов, рядом с ними шло не менее двадцати-тридцати человек.

– Вот это я называю основательным подходом! – провозглашаю я – Сразу видно, что вы готовы предъявить свою работу во всей красе. Добро пожаловать, господа, весьма рад вашему появлению т профессионализму, проявленному с первой секунды.

В это время во двор входит Ольга Александровна со своей верной гувернанткой и не менее верной, и уж совершенно точно – неразлучной фрейлиной, а при солидных дамах две служанки несерьёзного возраста.

– Александр Виктор! – от калитки провозглашает принцесса – Мы уже готовы к подводной прогулке, акваланги уже в нашем секретном месте! Папа прислал меня оповестить вас.

– Доброго утра, ваше императорское высочество! – кланяюсь я ей и здороваюсь с сопровождающими дамами, с которыми я приятельствую. Надо сказать, они умницы и умелицы по части приготовления всяких вкусностей. Поворачиваюсь к принцессе – Я с радостью поплаваю в тёплой воде, но лишь в случае, если вам самой неинтересен способ съёмки и показа движущихся картинок.

– Движущиеся картинки? Новое чудо? – вспыхнула Ольга Александровна.

Ну, какой сдержанностью может похвастаться девочка десяти лет от роду? Ясное дело, что никакой. Порывистая она, слегка взбалмошная и сохранить серьёзность для неё немалая трудность.

Приглашаю всех присутствующих усесться за столом под навесом, увитым виноградной лозой. Представляю гостям главную здесь и сейчас фигуру царственного происхождения:

– Её императорское высочество, великая княжна Ольга Александровна.

Гости встали и отдали почтительный поклон. Потом я представляю сопровождающих принцессу дам. Потом уже Ольге Александровне и её свите рекомендую гостей:

– Знакомьтесь, Ольга Александровна, руководитель группы, сконструировавшей аппараты для съёмки движущихся картинок и для воспроизведения их на экране.

– С лёгкой руки Альфреда Виктора мы назвали этот комплекс «Кино». – высказался Болдырев – И считаем, что стали основателями нового вида искусства.

– Вот так сразу «нового вида искусства? – скептически отозвалась гувернантка. Чувствуется, что ей приглянулся статный мужчина такой интересной и необычной профессии

– Сейчас вы в этом убедитесь! – сурово отозвался Болдырев, делая бровями этакие движения в сторону дамы. Потом поворачивается ко мне – Господин фон Кроннен, у вас найдётся тёмная комната, в которой мы можем повесить экран и поставить проекционный аппарат?

– Конечно же есть!

Извещённый письмом, я заранее приготовил маленький зрительный зал в одной из комнат. Мы расселись, гости поставили свой проектор, зарядили первую бобину. На представленной нам плёнке были почти такие же короткометражки, как и у братьев Люмьер, бытовые и уличные сценки и прибытие поезда на Царскосельский вокзал. Окончание сеанса встретили дружными аплодисментами

– Ну как вам новое зрелище? – спрашивает Болдырев.

– Господи, Иван Васильевич, вы гений! – порывисто вскакивает Ольга Александровна – Вы совершенно правы, это такая возможность запечатлеть саму жизнь в её движении! А можно снять пантомиму! Альфред Виктор, прошу вас, скорее подскажите, что ещё можно сделать!

– Например, можно снять движущуюся иллюстрацию к смешной песне. – намекаю я.

– Верно! Как же это верно! – подхватывает принцесса – Мы снимем «Всё хорошо, прекрасная маркиза»! Господа, ведь у нас даже сохранились декорации, которые мы использовали для живых картин!!! Чур, я буду маркизой!

– Не получится, Ольга Александровна! – с сожалением кручу головой я.

– Почему?

– Эту плёнку будут просматривать во всех слоях общества и во всех странах. Нельзя, чтобы кто-то подумал, что вы легкомысленная особа.

– И ничего страшного! – восклицает Ольга – Пусть маркизой будет Агата Христиановна, она умеет напускать на себя напыщенный вид!

Надо полагать, это маленькая месть вредной девочки за что-то случившееся недавно. Поворачиваюсь к гувернантке:

– Сударыня, вы не возражаете против личного участия в съёмках?

– Разумеется, возражаю. После такой эскапады я непременно лишусь работы.

– Ничего страшного! – подскакивает Ольга Александровна – Сейчас же я позову профессиональных артистов.

И не дожидаясь ответа убегает. Следом за ней убегают молоденькие служанки, а за ними уходят взрослые сопровождающие. Я даже посочувствовал им – попробуй, угонись за этим неугомонным вихрем! А ведь с тех пор как Ольга Александровна стала всерьёз заниматься гимнастикой и плаванием она здорово прибавила в росте, силе, ловкости и подвижности. Теперь это не нескладный подросток начальной поры взросления, а расцветающая юная девушка. Жаль, некрасивая, но тут дело вкуса, например, мне очень нравится.

К приходу артистов мы вытащили реквизит, включая и чучело кобылы, которое на поверку оказалась чучелом жеребца. Я тут же написал в блокноте текст песни, а Иван Васильевич разбил её на эпизоды. Я по ходу дела, вкратце объяснил ему саму идею съёмок отдельных эпизодов в произвольном порядке, а потом склейки в избранных отрезков в единое полотно. Болдырев впечатлился и пообещал следующую работу выполнить по новой методе, а я подумал, что нужно изобретать монтажный стол, но тут я не способен ничем помочь, поскольку знаю только название агрегата.

«Прекрасную маркизу» сняли на одном дыхании, даром что то и дело приходилось прерываться для выстраивания новой мизансцены. Но артисты были в ударе, помощники, переставлявшие реквизит расторопны, та же Ольга Александровна буквально сроднилась с пресловутой кобылой, которая оказалась жеребцом, ведь она в песне упоминается раза три или четыре. Потом поснимали визуализацию анекдотов. В заключение Болдырев с помощниками заперся в лаборатории, которую приготовили его сотрудники и занялись проявкой плёнок.

– Ольга Александровна, а вы известили своих родителей? – наконец опомнился я.

– Я отправила записку ещё от домика артистов. – несколько свысока глянула она, мол, я и сама взрослая и ответственная девушка.

А там и настал вечер, и у нас даже не осталось времени самим освидетельствовать проявленный результат.

В сгущающихся сумерках, дружной гурьбой мы пришли к Ливадийскому дворцу и на входной аллее парка столкнулись императором.

– Сударыня! – сурово уставился он на дочь – Объяснитесь, где вы были? Мы ждали вас на водной станции с аквалангами, вы не только не пришли, но даже отсутствовали на обеде и явились столь поздно!

– Но папа, я же прислала записку!

– С недостаточно внятным содержанием. – ворчливо заметил отец – Что значит «очень занята»? и «вечером предъявлю результат»?

– То и значит, что была крайне занята, а результат уже готовят к показу.

Ольга Александровна величественно указала на экран, установленный у глухой стены дворца, в то время как слуги выносили кресла для императора с женой, стулья и лавки для всех остальных.

– Между прочим, дорогой папа, я не снялась ни в одном эпизоде, так как кое-кем мне было сказано, что это неприлично. Между прочим, ваш хвалёный Мишкин не обратил на запрет ни малейшего внимания, и поучаствовал в съёмке.

– Успокойтесь, я не гневаюсь на вас. – император приобнял дочь и кивнул на подготовленную к сеансу обстановку:

– Пойдёмте занимать места!

Сначала были показаны кинозарисовки, привезённые Болдыревым, потом «Прекрасная маркиза». Первые вещи вызвали удивление и оживление: такое зрелище никто в мире не видел. Эта часть, естественно, была немой. «Прекрасная маркиза» шла под аккомпанемент оркестра и живых голосов, и была встречена овацией. Наконец пришел черёд анекдотов. Вот в кадр входят двое в охотничьих костюмах. И зря Ольга Александровна ябедничала на брата: Михаила можно узнать лишь с трудом. Он в шляпе с пером, на лице огромные усы, опоясан патронташем, на плече переломленное ружьё, в руке маленькая такса, которую он несёт за шлейку, на манер чемодана. Собачка только растерянно и очень смешно озирается.

Голос Мишкина за кадром:

– Не пойму, то ли утки летали слишком высоко, то ли мы собаку подбрасывали слишком низко!

Зал сотрясает громовой хохот, но он быстро стихает, потому что на экране уже идёт следующий гэг:

В квартиру врываются вооружённые бандиты, их встречает хозяин. Бандиты:

– Это налёт! Это ограбление! Золото есть?

– Есть.

– Сколько?

– Пять с половиной пудов

– Неси скорее!

– Зачем? Сейчас сама придёт. Сарочка, золотце, за тобой пришли!

В той жизни я был награждён только двумя «песочными» медалями за выслугу лет, а в этой уже тремя орденами: вместе с академиком Петрушевским, за икс-лучи мне вручили Станислава третьей степени. Правда, Фёдор Фомич получил Святого Владимира, но ведь его заслуги на несколько порядков больше моих. Потом за изониазид, вместе с Иваном Ивановичем Архиереевым я получил Святую Анну третьей степени. И наконец, за заслуги в создании эскадренного миноносца «Гридень», включая и заслуги в создании радио, идеи, поданные металлургам, так сказать, по совокупности, особым порядком, мне, вместе с цесаревичем, вручили Святого Владимира первой степени. Прямо скажем, скорость получения мною наград поразительная: всего за год три ордена.

А тут, сразу после демонстрации кинофильмов, император вышел к экрану и позвал к себе создателей аппаратуры для кино и всем вручил ордена Святого Станислава третьей степени, а Михаил Александрович, за сегодня слегка освоивший новейшую аппаратуру, снял этот эпизод на кинокамеру, увековечив тем самым и момент и людей попавших в кадр.

Я вообще-то против награждения всяких лицедеев, но в данном случае награждены инженеры, совершившие прорыв во славу России, внесшие свой вклад в создание оружия для наших солдат идеологической войны. Да, надо строить фабрики по производству киноаппаратуры и киноплёнки во всех крупных странах мира, а кроме того налаживать сервисное обслуживание этой аппаратуры. И совершенно точно нужно создавать проявочные автоматы и тысячи пунктов, где они будут эксплуатироваться. Да, это будет новая индустрия!

Уже после приёма и блестящей демонстрации достижения новорожденной кинематографии, когда дети отправились спать, а Болдырев с сотрудниками в отведённые им комнаты, император пригласил меня на веранду. В уютном уголку, огороженном от остального пространства, уже стоял накрытый стол, впрочем, там было только вино, фрукты и какие-то ягоды в корзинке. Так уж сложилось, что «моя» корзинка оказалась далеко, я и не стал к ней тянуться, так что и не знаю, что за ягоды.

– Должен вас предупредить, Альфред Виктор, – сказал император – что о вас и моей дочери уже запущен гнусный слух.

– Первый слух, ваше императорское величество. – спокойно отметил я и сунул в рот дольку яблока. Обожаю яблоки – Фрукты, надо полагать из Турции?

– Да, фрукты с оказией доставлены из Хайфы. Но я не вижу и не слышу волнения при столь шокирующем начале разговора. И оставьте титулование, мой друг, мы уже не в официально обстановке.

– О чём же волноваться, государь? Ольга Александровна ещё слишком юна, в эти слухи никто не поверит. А вот когда она хоть немного повзрослеет и обзаведётся интересными формами, и к тому же не утеряет интереса ко мне, количество слухов приобретет характер снежного кома.

– Как же Оленьке потерять интерес к вам, когда вы, подобно фокуснику с волшебным ларчиком вынимаете сюрпризы один за другим?

– Простите, государь, но почему я не слышу в вашем голосе ни осуждения, ни вражды?

– Потому что этих чувств во мне нет.

– Что же нам делать со сплетниками?

– Конкретно этот пойман на воровстве и отправлен на каторгу.

– Мудро. Не могу не признать правильность вашего решения, государь. Таких человекообразных следует наказывать именно по гадким, порочащим основаниям, чтобы впоследствии их не стали прославлять как пострадавших без вины.

– Что же мы будем делать с Олей?

– Вы отец, вправе сделать все, что вам угодно. Что же касается меня, то я, со своей стороны, делаю всё что могу: девочка вместе с братом занимается физкультурой, надеюсь, вы обратили внимание, что они прибавили и в росте и в силе, и в ловкости. В умственном развитии они тоже прибавили. И этот проклятый полёт, пусть он и прошел против моей воли, но лишь вашим, отцовским повелением, дал очень много. Мировая слава и популярность ваших сына и дочери много дали и России и вашему Дому.

– Не гневайтесь, Альфред Виктор. – примирительно сказал император – Вы сами как дважды два доказали, что приоритет России в области авиации под угрозой. Мог ли имеющийся слабенький движок поднять взрослого человека, даже и статей профессионального жокея? Нет. Вы с Джорджи едва подскакивали над поверхностью во время испытаний. А вот, как вы и говорили, столкнуть дельтаплан с моторчиком с горы, чтобы он по нисходящей траектории пролетел хотя бы полверсты, можно без затруднений. Кстати, сообщение о таком полёте несколько дней назад пришло из Бедфордшира. В Англии тут же заговорили о «первом полёте на самолёте, совершенном взрослым человеком».

– Я уже успокоился, государь, а что до англичан, то в их прессе слово «взрослый» скоро утеряется, и пионером полётов на аппаратах тяжелее воздуха станет полупиндос.

– Как вы сказали? – заинтересовался император.

– Простите великодушно, государь. Просто в моём прежнем кругу так называли англичан. Мол, они настолько подлые, что не достойны даже названия пиндосов, а пиндосы это нечто очень нехорошее, даже хуже пассивных содомитов. Ещё раз простите, государь, обещаю больше не употреблять этого и прочих нехороших слов.

– Не обещайте. – добродушно махнул он рукой – Уж сколько я сам себе обещал подобное, да каждый раз срывался. Заранее прощаю вам сие прегрешение. Что до полёта Оли и Миши, то это был полноценный триумф: со взлётом, подъёмом на высоту в сто саженей, посадкой – и всё это на глазах нескольких сотен знатных свидетелей из всех влиятельных Домов Европы. Так что, гм… полупиндосам никто не даст открыть их лживый рот, а на своём острове они вольны лгать что угодно.

– Что же, коли вы, государь, так благодушно настроены, то когда появятся мощные моторы, и самолёты будут летать на высоте во много километров, я велю сделать средство спасения, под названием парашют, и дам юным сумасбродам возможность отличиться снова. Они станут первыми парашютистами.

– Ну, дай-то бог, дай-то бог. Надеюсь увидеть этот трюк. Но, я хотел задать ещё один вопрос, на этот раз стратегической важности. Не заробеете мой друг?

– Не без того, государь, но обещаю ответить честно. Впрочем, на многое не рассчитывайте, поскольку я не политик и не военный.

– Всё-то я понимаю, Альфред Виктор. Однако к делу. Помните наш разговор после первого плавания с аквалангом? Словом, ко мне обратились японцы. Они собираются устроить небольшую войну с Китаем, ставя целью отторгнуть у него Корею, Формозу и кое-что ещё. После того, как Россия взялась оказывать помощь и начала строить завод паровых турбин в Иокогаме, Япония воспылала к нам доверием и дружбой. Выскажитесь по сему вопросу.

– Как скажете, Государь.

Я подумал, вспоминая карту Дальнего Востока и свои прикидки по сему поводу и начал:

– Государь, давайте исходить из того, что захват Кореи означает неизбежную войну между нами и Японией. Раньше она произойдёт или позже, так или иначе, но она неизбежна.

– Погодите секундочку, Альфред Виктор. – сказал император, после чего щёлкнул пальцами и вполголоса сказал в пространство:

– Принесите карту Дальнего Востока. – и разрешил мне – Но продолжайте, прошу вас.

– Слушаюсь. В Японии любят говорить, что Корея есть кинжал, направленный в сердце Японии. Но согласитесь, то же самое верно и для России. Если продолжить физиологические аналогии, Корея направлена нам в гузно, причём, чрезвычайно слабо защищённое. Насколько я знаю, у нас в тех краях не больше тридцати тысяч штыков и сабель, или около того. А японцы без особого труда выставят сотню тысяч, и это по самым скромным подсчётам. Отсюда вывод: Корея должна быть нейтральной. Хочет Япония выгнать оттуда китайцев – в добрый путь. Но никакой оккупации, никакого присоединения. Думаю, идеальным для обоих стран вариантом станет разрешение ведения хозяйственной деятельности. А сама Корея пусть имеет только минимальные вооруженные силы и флот, в основном для выполнения функций пограничной стражи.

– Это кажется разумным. Но продолжайте.

– Мы со своей стороны можем помочь в справедливых устремлениях Японии, впрочем, не слишком явно, чтобы не насторожить наших заклятых друзей, англичан. А ещё в том регионе есть Североамериканские штаты, которые уже забрали практически наши Гавайские острова. Кстати, может быть, закрепимся хотя бы на островах Мидуэй? Если сунуть немного денег североамериканским сенаторам и лидерам конгресса, они не заметят нашего броска на середину Тихого океана, а база в этой точке была бы нам чрезвычайно полезна. Но это совсем другой вопрос. Вернусь к Китаю.

Император нашел на карте острова Мидуэй, покачал головой и вернулся к побережью Китая.

– В Бохайское море впадает река Хуанхэ, думаю, Япония может вести свою экспансию на юг от устья этой реки. А лучше пусть оперируют от Шанхая, это устье Янцзы и южнее. Но вряд ли японцев устроит такой вариант. А вот обустроиться в Вэйзайвэе и вообще на Шаньдуне и двинуться на запад и юг милое дело для них.

Покрутил в голове ещё одну мысль и всё-таки решил её высказать.

– Кстати, ненужные нам черноморские броненосцы, включая недостроенный «Георгий Победоносец» мы можем предложить Японии, хотя бы и бесплатно, разумеется, официально озвучив какую-то цену. Но будет лучше, если японцы учтут их стоимость в качестве нашего вклада, скажем в строительство судостроительных предприятий.

– Вот так и отдать броненосцы? – удивился император.

– Государь, есть такое выражение: «Чемодан без ручки – тяжело носить и жалко бросить».

– Откровенно говоря, эта четвёрка броненосцев превратилась именно в такой чемодан, да. Да-да! В этом есть смысл, но нужно тщательно продумать комбинацию.

– А нам следует готовиться к отторжению Маньчжурии в свою пользу, по линии от реки Ялу до реки Керулен.

– И где же взять людей?

– Государь, Нам давно пора раскассировать Донское казачье войско. Это раз. Во-вторых, умные люди неоднократно предлагали вложить любые вменяемые деньги в переселение горцев Кавказа в Маньчжурию, с вручением земельных наделов немыслимой для Кавказа величины. В Северной Америке закупить для них лошадей, они в САСШ дешёвые. И переселять туда же русских мужиков, тоже с помогой, защитой и заботой. Маньчжурия, по нашим меркам, райский край: мягкий климат, много воды, плодородные земли. Самое главное, переселенцы почти сразу начнут кормить как себя, так и весь наш Дальний Восток. Кстати, следует снимать документальные и художественные фильмы о цветущем рае на Дальнем Востоке и показывать эти фильмы среди простонародья Кавказа, Малороссии и особенно Польши. Наши деревни тоже следует охватить этой пропагандой. Там же следует строить заводы по выделке тракторов с нефтяными двигателями, а нефть есть на Сахалине и в Голландской Индонезии, можно взять концессию, а на работу нанимать японцев, для них там приемлемый климат.

– Киноаппараты ещё и в выделку-то не запущены, а вы уже возлагаете на них задачи стратегического размаха. – добродушно засмеялся император.

– Но ведь я прав?

– Правы, Альфред Виктор. Да, на секретном совещании я буду придерживаться именно вашей линии.

Глава 2. Пластилиновая ворона

В Ливадии вспыхнула киноэпидемия, и заражены ею оказались буквально все, от императора до последнего дворника. Зато почти на месяц меня забыли, и я искренне благодарен за это всем богам и демонам. У меня, наконец, появилась возможность привести в порядок и себя и свои дела-делишки, чем, собственно говоря, и занялся.

В один прекрасный день, в сопровождении двух своих негритосов съездил в Севастополь, полюбовался на город, многократно воспетый в песнях, на корабли. Красота! Чистота, ухоженность, холёные дамы в сопровождении блестящих офицеров на набережной и в ресторанах. И среди них я в любимом полувоенном френче с тремя орденами на груди, да к тому же, в сопровождении пары высоких, стройных негритосов с атлетическими фигурами, белозубыми улыбками, в идеально сидящих костюмах. Я невольно залюбовался нашей троицей, когда увидел отражение в полированном стекле дорогой кофейни.

– Селим, ты пирожное хочешь?

– Нет уж, многоуважаемый Альфред Виктор, меня на такие дешёвые подначки не поймать. – шире плеч ухмыляется Селим – Я хочу не пирожное, а пирожные. Много. И кофе хочу, и чай, и какао тоже хочу.

– Ты же лопнешь, негритос!

– А вы проверьте, белая гаспадина! – нарочито исковеркал он обращение – Дайте, налейте и отойдите завидовать в сторонке. Если лопну, до вас не долетит.

Вот такой нынче негритос по имени Селим, всего полтора года назад нанятый мною в услужение в далёком-далёком порту Аден. А теперь Селим любимый ученик самого Победителя Туберкулеза, доктора медицины, почётного академика десятка академий, Андрея Карловича Вольфа. Кстати странное это ученичество. С одной стороны, Селим Альфредович фон Кроннен (да-да, он мой приёмный сын, исключительно для облегчения натурализации), едва выучил русское письмо. Кроме русского он учил немецкую и французскую письменность, благо язык знает. По уровню остальных знаний Селим находится где-то на уровне второго-третьего класса гимназии. Но с другой стороны, по практической медицине наш Селим как бы не на средних курсах Университета.

Географию ему преподаю я, остальные предметы гимназического курса – учителя царских детей, а медициной занимается Андрей Карлович. Остальными моими негритосами тоже усиленно занимаются. К примеру, Георгий Александрович отдельно занимается математикой и физикой со своим тёзкой Джирджисом, и обещает помочь ему поступить на математический факультет.

Мы гуляли в фешенебельной части Севастополя, а потом черти меня занесли даже не на окраину, а просто к судоремонтному заводу, с того края, где живут простые работяги.

И всё. Никакой красоты, никаких холёных людей. Те плохо одетые, сутулые, с впалой грудью люди встреченные нами, смотрят несколько неблагосклонно, а ведь мы ещё не дошли до бараков со вчерашними крестьянами и люмпенами. Разумеется дальше мы не пошли. Развернулись и почесали в обратном направлении в малюсенькую красивую и уютную часть города Севастополь.

– Там началась реальная Россия. – жёстко изгибаются губы Селима.

Джирджис молчит, лишь прицеливающе прищурился. Он вообще молчаливый парень и последнее время стал ещё более отстранённым. Я было забеспокоился о его душевном здоровье, но добрый доктор Вольф сказал, что в этой курчавой лобастой голове всё в относительном порядке. Математик! Математики они такие.

– Наша задача сделать ареал благополучия в котором мы живём, размером со всю Россию. – отвечаю я Селиму.

– Эта задача на многие десятилетия. – понимающе кивает тот.

– У нас есть другой путь?

– Нет. – жёстко отвечает Джирджис, впервые на моей памяти поддерживая разговор – Нет у нас другого пути. И каждый час промедления чреват реками крови.

А когда мы снова вышли на роскошные улицы привилегированных кварталов Севастополя, я взглянул на окружающее совсем другими, изрядно протрезвевшими глазами. Невозможно дать всем уровень доходов и комфорта, доступный тем, кто живёт здесь. Но нужно, в том числе и за счёт богатых, поднимать жизненный уровень жителей окраин, хотя бы повышением образовательного уровня трудящихся и созданием новых и новых рабочих мест, требующих всё более и более высокой квалификации.

В большой лавке, торгующей всякой художественной халабудой вроде кистей, красок, подрамников, я обнаружил вещь, которую не ожидал увидеть, а именно – пластилин. Почему-то я думал что эта фишка родом из второй половины двадцатого века, а пластилин, оказывается, вполне продаётся под названием "Sculpture Wax", то есть «Скульптурный воск» и у него есть производитель, он же держатель патента: подданный Второго Рейха Франц Колб. Впрочем, этот пластилин не без недостатков: он довольно жёсткий и только в одном цвете: тёмно-зелёный. Ну да этот недостаток мы исправим, мало ли у меня на примете химиков, которым нужно подработать? А уж для чего я использую этот материал, все уже давным-давно догадались.

Купил килограммов десять пластилина, благо тащить не мне, загрузили сумку на колёсиках, да и направился на пристань, к своему пароходу.

И опять необыкновенно хорошо! Ну как же я это богатство люблю и уважаю! Синее море, бездонное небо, белые улицы, тротуары без малейших соринок, дамы в роскошных туалетах и драгоценностях. Рядом с дамами офицеры и чиновники в парадной форме, штатские вроде меня при всех регалиях чести и богатства. При виде моих орденов встречные уважительно раскланиваются, и я отвечаю тем же. Кое-кто из морских офицеров кланяется по-особенному – видимо узнаёт. Вообще-то, после ввода в строй эсминца «Гридень» и закладки целой серии его систершипов, а главное, после продемонстрированной корабликом резвости, удобства и точности стрельбы, я весьма популярен на флоте, чем весьма горжусь. Но вот и знакомое лицо: мичман Трусов, некогда снявший меня с двери посреди Аравийского моря. Мичман не один, а с дамой.

Учтиво раскланиваемся, Сергей Юрьевич представляет даму мне:

– Ирина Несторовна Клодт, дальняя родственница известного скульптора Петра Карловича Клодт фон Юргенсбург.

Немного поболтали о том, о сём и Сергей Юрьевич отвёл меня в сторонку, посекретничать.

– Альфред Виктор! Вас мне навстречу прислала сама судьба. Помогите!

– Чем же я вам могу помочь, дорогой вы мой человек? Я-то со всем своим желанием, но скажите чем вам помочь.

– Я пытаюсь склонить на свою сторону сердце Ирины Несторовны, но, увы, она бесконечно холодна! Поверьте, Альфред Виктор, я нахожусь на грани самого чёрного, самого беспросветного отчаяния!

И правда, влюблён человек. Вон, какие эпитеты заворачивает!

– Сергей Юрьевич, скажите конкретнее, чего вы хотите?

– Альфред Виктор, все знают, что вы единым движением мизинца можете помочь человеку прославиться. Помогите мне, по-дружески, а если хотите, я заплачу! У меня имеется кое-какое состояние.

– Юный безумец, в вашем случае деньги бессильны. Хотите, я сделаю намного проще, и, как мне кажется, надёжнее?

– Уж не знаю, что может быть надёжнее. – потерянно бормочет он.

А на лице самые мрачные глубины ада.

Как же я понимаю несчастного мальчика! Помню, в молодости я был влюблён, а предмет моих воздыханий, взяла, да и вышла замуж за своего одноклассника. Специально привезла его из родной деревни. Так её мама посоветовала. И кстати, мама была совершенно права: эти двое прожили вместе тридцать пять лет, и прожили бы дальше, кабы не проклятые пиндосы своим ковидом.

– Но для начала, Сергей Юрьевич, вы мне ответите на парочку вопросов.

– Отвечу со всей откровенностью!

– Вы можете отпроситься со службы хотя бы на два-три дня?

– В этом нет необходимости, поскольку я прибыл на броненосец «Екатерина Великая», но она вернётся из похода только через две недели. Мне достаточно поставить в известность дежурного офицера Экипажа.

– Отлично. Теперь вопрос об Ирине Несторовне. Она здесь самостоятельно или с какими-то сопровождающими лицами?

– Разумеется, с сопровождением! Ирина Несторовна приехала с матушкой и отцом.

– Великолепно! Скажите, Сергей Юрьевич, согласится ли Ирина Несторовна посетить с родителями Ливадию, где вы продемонстрируете личное знакомство с Наследником государя-императора? А я, со своей стороны, сейчас же предложу повод для такой поездки. Если вы не передумали, конечно.

– Я никогда и ни за что не передумаю! – о мичмана можно прикуривать, так он раскраснелся.

– В таком случае пойдёмте к девушке!

А девушку в это время развлекали мои негритосы: они-то с собой взяли уду и калимбу, и теперь наигрывали для неё что-то мелодичное. Вокруг даже собралась небольшая толпа слушателей: неожиданный концерт понравился фланирующей публике.

– Ирина Несторовна, вы позволите мне задать вам парочку вопросов? – обращаюсь я к девушке.

– Конечно же, спрашивайте.

– Скажите, вы уже видели движущиеся картинки под названием кино?

– Конечно же, видела! Сергей Юрьевич водил меня на сеанс кино в Офицерском Собрании. Это было великолепное зрелище! Эти живые картины, эта чудесная «Прекрасная маркиза»! А эти скетчи!

– Позвольте, кто же их здесь озвучивал? – я искренне поражён.

– С плёнкой прислали текст и ноты, а добровольцы для озвучения фильмы тут же нашлись. А вот мне не повезло. – тяжело вздохнула девушка.

– А как вы посмотрите на возможность лично познакомиться с изобретателем кино?

– Разве это может быть? – вся вспыхнула Ирина Несторовна.

– Скажу вам больше, но для начала вопрос: вы ведь скульптор?

– Да!

– Вы сможете быстро слепить много-много смешных фигурок?

– Из чего же вы предлагаете лепить?

– Из пластилина.

– Увы, я не знаю такого материала.

– Ах да, я забыл, что это ещё неходовое название. Скульптурный воск. Вы знаете о таком материале?

Разговаривая, мы отошли к скамейке, и присели на неё. Я подозвал Джирджиса, вынул из его сумки на колёсиках брусок пластилина и протянул Ирине Несторовне:

– Вот из такого материала.

Девушка отколупнула кусочек, помяла, понюхала.

– Знакомый материал. Разумеется, смогу выполнить задание. Но зачем это вам? Если вы хотите чей-то скульптурный портрет, я укажу вам адрес мастерской, где заказ выполнят быстро, дёшево и с довольно приличным качеством.

– Нет, Ирина Несторовна, мне нужны именно вы, потому что я желаю создать не дешёвую поделку, а великое произведение искусства, и, между прочим, первое в своём роде.

– Объяснитесь.

– Вы правы, объяснение необходимо. Начну издалека, с северного края Индийского океана, сто-сто пятьдесят миль от Лаккадивских островов. Там известный вам отважный офицер и истинный аристократ духа Сергей Юрьевич Трусов спас мне жизнь. Может быть, вернее искренне на это надеюсь, что он упоминал в своих рассказах об этом подвиге.

– Как же! Так вы и есть тот самый Альфред Виктор фон Кроннен? Тот, который плыл на двери от собственного дворца?

– Да, тот самый, и при этом ваш покорный слуга.

– И где же ваша прославленная дверь?

– Приглашаю её осмотреть, но повод к осмотру таков: я ведь не зря спросил, понравилось ли вам кино, и умеете ли вы лепить смешные фигурки.

В распахнутые глаза Ирины Несторовны можно въехать на большегрузной фуре, причем, не задев ни одну ресничку. Толпа, которая слушала игру негритосов, никуда не ушла. Вот они все стоят рядом, и женщины, как сладкую балладу слушают мою речь. А я продолжаю:

– Ирина Несторовна, ваше задача будет заключаться в изготовлении множества фигурок, из которых будут составляться сцены нового кинофильма. А помогать вам будут дети высшей аристократии Российской империи.

Перевожу дыхание и завершаю:

– Почему я прошу именно вас? Видите ли, наш общий знакомый не решается открыть перед вами своё сердце, и я решил ему помочь по мере сил.

Повисла короткая пауза, и низкий, бархатистый и невероятно сексуальный голос красивой дамы, стоящей в трёх шагах, вклинился в сцену охмурения:

– О чём тут думать, девочка? Немедленно соглашайся на всё!

Зрители заулыбались, но надо отдать должное, не засмеялся ни один, а Ирина Несторовна ещё шире распахнула глаза:

– Ах! Я и не подозревала о чувствах Сергея Юрьевича!

«Верю»! – сказал бы Станиславский, а Немирович-Данченко подтвердил бы слова друга-соперника. И я верю, а куда бы я делся?

О, девушки! Имя вам – Коварство! Ну и Рассеянность, конечно.

***

В Ливадию я привёз полный пароход народу, и тут же отправился к сестре-хозяйке клиники, на территории которой квартировал. Необходимую мне даму я застал, как и положено, на рабочем месте.

– Доброго дня, Элеонора Афанасьевна!

– И вам здравствовать, Альфред Виктор! Я вижу, сегодня вы неспроста, не так ли?

– Совершенно верно. Я привёз в гости и по важным делам морского офицера, его невесту и родителей невесты. Не поможете ли разместить их?

– Отчего же нет? Рядом с вашим домиком свободны ещё три. Занимайте два, те, что справа от вашего. Обслуживающий персонал для того, чтобы навести порядок, и постелить бельё, я пришлю. ключи в дверях домиков. Что-то ещё?

– Пожалуй, всё.

– Тогда я вернусь к своей работе. И ещё раз спасибо вам за холодильники.

Да, я тут отыскал механиков, до того занимавшихся радиаторами, и они сделали мне жалкую пародию на полноценный холодильник. Второй вариант, хоть он и вызвал не меньший восторг непритязательной публики, не едавшей ничего слаще морковки, тоже был мною запорот, зато уже пятый был принят в производство. Да, и эти машинки не без недостатков, и главный из оных недостатков – подшипники скольжения, над которыми сейчас работают три серьёзнейшие группы у нас, в Германии и Североамериканских штатах, а пока в агрегате используется какая-то хитро обработанная хреновина, вырезанная из редкого тропического дерева.

Клинику и НИИ Андрея Карловича я оснастил холодильниками в первую очередь – вместе с лабораториями Петербургского и Московского Университетов, ВМА и ещё десятка заведений. А вот в Харьковский университет не попало ни одного холодильного агрегата, как не попало ни одной задачи от меня, как не будет и финансирования от имени великого князя и цесаревича.

Дело исключительно личное: я не люблю сепаратистов, а в Харьковском университете столкнулся с мощной группировкой, усиленно сочиняющей несуществующий язык и несуществующую культуру несуществующего народа. Тогда-то я и объявил, что от нашей корпорации в Харьковский университет и во все остальные заведения, где прикормлены сепаратисты, не пойдёт ни копейки, ни болта. В смысле болт будет, но он будет положен на все их хотелки. Слышал, что уже трое или пятеро украинских филологов уехали в Австро-Венгрию, а когда уедут все остальные, сотрудничество с университетом и начнётся.

Разместив гостей, я собрался спокойно поплавать с аквалангом, но со мной увязался мичман Трусов, а куда он без Ирины Несторовны? Та, конечно же, без родителей такую прогулку посчитала неприличной, вот мы и попёрлись немалой толпой.

А на «секретном месте» за три дня моего отсутствия устроили полноценную водолазную станцию, с усатым и чрезвычайно бровастым мичманом довольно преклонных лет во главе. Я полюбовался на этого немал-человека и понял: водолазное дело в надёжных руках. Мне понравились изменения: появилась паровая машина с подключенным компрессором для зарядки аквалангов, мастерская по ремонту аппаратуры, причалы со сходнями и много чего ещё. Особенно поразили четыре прожектора, попарно установленные на скалах.

– Для чего прожектора? – удивилась Ирина Несторовна.

– Изволите ли видеть, сударыня. – шаляпинским басом сказал главный водолаз – с недавних пор появилась мода на ночное купание. Прожектора мощные, пробивают своими лучами до дна, и кстати на свет приплывают рыбы. Вот аквалангисты между той рыбой и резвятся.

– А вдруг акулы? – испуганно вскинулась девушка.

– Черноморские катраны совершенно безобидны, сударыня. Кроме того, там, в пяти кабельтовых мористее, установлены сети. – указующе взмахнув рукой успокоил водолаз – Мелкая рыбка проходит, а крупная нет. Меня уверяли, что сетка не пропускает и медуз, но в чём не уверен, в том не уверен. Пока у нас затишье, но скоро посетители начнут собираться.

Когда стемнело, на станцию действительно набежала уйма народа – едва ли не все обитатели Ливадийского дворца и приглашенные гости. Кто-то плавал в подсвеченной цветными лучами воде, а большинство сидело в стихийно организовавшемся кафе и обсуждало дела, в основном киношные – тут все теперь если не режиссёры, то операторы, а нет – так артисты. А многие умудряются совместить все три ипостаси, прикрепив ещё несколько, как, например, моя Прекрасная Дама, что немедленно по приходу нашла меня и принялась пытать насчёт перевода наших спектаклей в формат кино. А я потягивал безалкогольный коктейль и ленился.

***

С утра я очутился в эпицентре разгула сумасшествия. Мой чернокожий мажордом не вынес напора высокородных налётчиков и позорно сдался: в мою спальню ворвались три дамы и три злодея, прежде считавшихся моими друзьями.

Итак: первой в спальню проникла Ольга Александровна в сопровождении брата. Затем примчалась Ирина Несторовна в сопровождении мичмана Трусова. Ну и последним восшествовал Георгий Александрович с незнакомой, весьма молодой, симпатичной и энергичной дамой. Всех интересовал один вопрос: что такое пластилин, зачем я его купил так много и, наконец, какая связь между пластилином и кино. Вот тут-то я и выяснил, кто оказался предателем, выдавшим сокровенную тайну вашего покорного слуги. А им оказался мой собственный мажордом Соломон. Оказывается, вчера, когда я отправился плавать, Соломон взялся разбирать привезённую из Севастополя сумку, и временно сложил скульптурный воск на столик в прихожей. А в этот момент явился Георгий Александрович с сестрой. На вопрос «Что это»? Соломон простодушно ответил, что это какой-то пластилин, и из него вылепят Пластилиновую Ворону для кино.

Вот так.

Сижу по горло завернутый в простыню, отчаянно хочу зевнуть и борюсь с неприличным желанием. Одновременно отвечаю на вопросы пришельцев.

– Судари мои, сударыни, а также Прекрасная Дама, которая по вредности своего характера не дала мне выспаться, отвечаю на ваши вопросы, так сказать, одним чохом. Уж простите мне этот высоконаучный методологический термин.

Принимаю из рук Соломона чашку, и, с наслаждением, припадаю к упоительно вкусном чаю.

– Начну с того, что ваша идея снять концерт и спектакли хороша, как и идея записать звук на граммофон. Отмечу лишь, что спектакль можно снимать статично, просто как пьесу, идущую на сцене, а можно действие перенести в более или менее реальные интерьеры. Правда, для этого лучше не использовать готовые помещения, а устраивать декорации в специальном павильоне.

– Уже! – сообщил Георгий Александрович – Я отдал приказ построить пять павильонов в трёх верстах отсюда. Как вы давеча назвали такое заведение? Киностудия? Вот она скоро откроется.

– Благодарю. С вашего позволения продолжу. Напомню что в спектакле главное не изображение, а звук. Движением трудно передать содержание, и многие, в том числе и я, не любят пантомиму и балет. Но мы говоримо звуке. – заторопился я, видя на лицах своих высокоинтеллектуальных собеседников желание вырвать мой поганый язык за нелестный отзыв о балете – Идея использовать граммофонные пластинки для записи звука хороша, но вот беда: пластинки имеют малый срок жизни, их трудно синхронизировать с изображением, и наконец, покупать к кинопроектору ещё и довольно дорогой граммофон далеко не всем по карману. Отсюда вывод: нужна аппаратура записывающая звук прямо на киноплёнку. Этим занимаются. Другие люди занимаются разработкой цветной киноплёнки.

– Скажите прямо, Альфред Виктор! – поднялся Михаил Александрович – Как вы считаете, нам стоит снимать на плёнку спектакли?

– Разумеется, стоит. Во-первых, ваш фильм может оказаться шедевром, о котором будут помнить десятилетия и века. Во-вторых, на этом фильме, независимо от того, удачный он или нет, вы будете учиться, поймёте что и как нужно делать, а от чего следует держаться подальше. И последнее: вы все здесь очень молоды, но уверяю, через полвека вы будете смотреть свои фильмы со слезами умиления.

– Полвека очень много. – рассудительно сказала Ольга Александровна – Но расскажите нам о Пластилиновой Вороне.

– Будьте любезны, моя Прекрасная Дама, подайте мне гитару. – и ядовито добавляю – Щеголять исподним перед представителями высшего светя я считаю малость некуртуазным, но надеть штаны вы мне не даёте.

– Ох! – по-бабьи вздохнула принцесса крови – Разворчались как древний старикашка с радикулитом. Вот вам гитара.

– Слушайте друзья мои! – провозглашаю я – В сущности, нужно просто следовать содержанию песни:

Одну простую сказку, а может и не сказку,

А может, не простую, хотим вам рассказать.

Её мы помним с детства, а может, и не с детства,

А может, и не помним, но будем вспоминать.

Нам помнится вороне, а может быть собаке,

А может быть корове, однажды повезло.

Прислал ей кто-то сыра, грамм, думается двести,

А, может быть, и триста, а может полкило.

Слушатели смеются. В это время пародии и комические перепевки всего и вся, широко распространены. Шире чем в том будущем, и принимают их легче.

Идею этой сказки, а может, и не сказки,

Поймёт не только взрослый, но даже карапуз, –

Не стойте и не прыгайте, не пойте, не пляшите

Там, где идёт строительство или подвешен груз.

Под конец дружно хохочут все. Ирина Несторовна смущённо кашляет и поднимает руку:

– Можно ли мне сказать?

– Разумеется можно!

– Я прекрасно поняла свою задачу. Вы мне дадите стихи вашей песни, чтобы я по ним могла сделать разбивку по эпизодам и мизансценам?

– Когда мне, наконец, дадут одеться, умыться и почистить зубы, я с удовольствием продолжу работу с вами.

Встали, вышли и теперь о чём-то оживлённо спорят в гостиной. А у меня, в кои-то веки образовалась возможность встать и привести себя в порядок.

Глава 3. Маневры за дымовой завесой.

В заботах стратегического плана и в заботах мелких, бытовых прошло лето. Я, признаться, больше отдыхал, возился с дельтапланами, с аквалангами. С аквалангами намного больше, потому что Александр Александрович поручил мне подготовку к поиску сокровищ галеона «Нуэстра Сеньора де Аточа». Но это тайное задание. Явной задачей, оформленной именным указом, стало создание специальной водолазной службы, способной оказывать помощь аварийным кораблям. Но основной типовой работой станет подъём затонувших кораблей, или их разделка на дне, например в случае, когда утопленники мешают судоходству. Такая служба создана в Великобритании, и после изучения такого полезного опыта нам следует перенять его. Первой целью для моей водолазной команды станет корабль «Принц», который уже в это время получил наименование «Чёрный принц». Почему чёрный? Надо полагать, по цвету корпуса и по славе, которую он успел снискать, а мутных дел вокруг «Принца» за всё время его существования, от заготовки древесины для строительства, до исключения из списков флота творилось чудовищное количество. Когда мне обеспечили доступ к бумагам по «Чёрному принцу», в том числе и к копиям дел, хранящихся в тщательно охраняемом архиве британского адмиралтейства, я убедился в этом лично. Многие, совершенно справедливо ругают коррупцию у нас «под шпицем», но выяснилось, что наши воришки сущие дети на фоне британских воров. Говорят, что на борту «Принца» было золото для выплат жалованья британским солдатам, осаждавшим Севастополь. Но, откровенно говоря, я уже сейчас, только начав работу с документами, убеждён, что денег на борту этой калоши никогда не было, и армейское снаряжение вместе с вещевым довольствием, что было загружено в Англии, изначально предназначалось к списанию и уничтожению. Что касается мифических денег, то их и вовсе не вывозили с острова, за исключением тех, что обязаны находиться в судовой кассе.

И ещё один штришок к портрету «Чёрного принца». Уж не знаю, кто как, а я так и не понял: на самом деле «Принц» лежит в указанном месте на рейде Балаклавы или его систершипы «Язон» и «Агамемнон». Во всяком случае, мне попалась любопытная бумажка, в которой помощник буфетчика с «Принца», поведал о том, что некий офицер с «Агамемнона» выкупил у него накопившуюся битую посуду из офицерской столовой. Во всяком случае, покупатель представился офицером, а истинного положения дел работник буфета, естественно, не знал.

Задачи найти сокровища перед отрядом не ставится, напротив, я объясняю простую истину: «Всё украдено задолго до нас». Исходя из этого, нацеливаю людей на разделку кораблей, лежащих в окрестностях Балаклавы, и эта работа должна принести неплохой доход: котлы, машины, пушки и всякие металлические детали, которые мы перевезём к вагранкам заводов Севастополя, Николаева и Мариуполя весят сотни, а может и тысячи тонн. Кроме того мы обезопасим водный район от навигационных опасностей: известно как все эти жертвы крушений во время штормов так и норовят переползти куда их не просили.

Моими заместителями по опасному бизнесу стали два капитана второго ранга, переаттестованные в строевиков из флотских инженеров. Первым замом стал Михаил Юрьевич Озеров, а вторым Вильгельм Евгеньевич фон Тротт. Инженеры до сих пор с водолазной техникой не сталкивались, зато остальное оборудование знали неплохо. Ещё бы! На пароходах они отслужили очень прилично. В сущности, у нас ничего особенного и непривычного для них: паровые машины, насосы, компрессоры, тросовые краны, десяток нефтяных тракторов для работы на берегу и лебёдки различной мощности и назначения. Отдельной статьёй идут собственно водолазное оборудование, и оно у нас трёх видов. Первый, так сказать, самый яркий и эффектный вид, это лёгкий акваланг, позволяющий осмотреть подводные объекты. Второй, наверное, самый рабочий вариант для подводных работ, это водолазный скафандр с бронзовым шлемом, кирасой защищающей грудную клетку и свинцовыми калошами. Во всём мире модернизируют и совершенствуют скафандр Августа Зибе, о котором я узнал только тут, стали совершенствовать и мы.

Первым условием, выдвинутым вашим покорным слугой, стало: никаких импортных агрегатов и деталей нам не надобно, всё должно быть доморощенным. В Севастополе мы создали небольшой заводик, всего с пятнадцатью сотрудниками, которые принялись мастерить всё потребное в нашем нелёгком труде. Что-то делают англичане, французы, германцы или австрияки? Значит нужно купить лицензию, а то и обменять на свою, и вперёд, работать и делать. Мои сотрудники, что морские, что приморские, были страшно довольны таким подходом. В самом деле: от известия о технической новинке до выпуска её на нашем заводике, задержка по времени не слишком большая, зато всё оборудование своё. Да, всё оборудование уникальное, мастера работают только экстра-класса, всем платим высокую зарплату, зато мы напихали им человек десять учеников, пусть учат.

Третьим видом подводного оборудования мы выбрали батисферу. При её помощи нельзя ничего делать, зато можно просто наблюдать за подводной обстановкой. Три члена экипажа, восемь не очень больших, зато очень прочных иллюминаторов и четыре прожектора, направленные в разные стороны, которые можно включить все сразу, а можно – в любой комбинации. Всё это великолепие спускается на тросе с корабля, который по команде с батискафа может передвигаться туда-сюда. Как выяснилось, батисфера ещё не запатентована, и авторство я отдал Озерову и фон Тротту. Они, было, запротестовали, но я урезонил:

– Господа, от меня в данном случае голая идея, значительную часть которой вы знаете: я имею в виду, что существует и водолазный скафандр, и водолазный колокол. Усовершенствование здесь по сути единственное: батисфера несёт с собой воздушные баллоны, и внутри можно поддерживать нормальное атмосферное давление, правда для этого вам придётся разработать систему из датчика давления и компрессора, что будет выгонять излишки за борт. Далее, господа: здесь есть, что создавать с нуля, совершенствовать и доводить до ума?

– Конечно же, есть, и немало!

– Вот и всё. Очень скоро моя малюсенькая идея скроется под Монбланом ваших доработок и улучшений. С чем бы это сравнить! Вот! Много ли осталось от Ползунова в современном тепловозе, прожект которого нам с вами не столь давно представлял техник Лилейников?

Официальным поводом для создания нашего водолазного отряда стали две аварийные ситуации. В первом случае при входе в Севастопольскую бухту пароход немного вильнул на фарватере и напоролся на затопленное судно, лежащее там с незапамятных пор. На этот случай никто не обратил бы внимания, потому что даже обшивка корпуса не была пробита, хотя удар был приличный, но на борту находился важный иностранный дипломат. Дипломат, надо отметить его сдержанность и смелость, не стал никому жаловаться, но наш МИД не упустил своего случая. А кто бы удержался? В высочайшем присутствии адмиралов взяли за мягкое, приспустили им брючки и попользовали трёхвёдерной клизмой с патефонными иголками. И поделом.

А в Балаклаве за прошедший год произошло несколько опасных столкновений с утопленником, которого то и дело перетаскивали шторма и течения. Вот мы, как те глупые бурундуки из дурацкого мультика и бросились на помощь.

Когда начались работы, в наш водолазный отряд, что обосновался неподалёку от Балаклавы, зачастили отечественные и иностранные гости с дамами, зонтиками, вином и биноклями. Вы поняли: образовался модный аттракцион для избранной публики.

Здесь следует упомянуть, что в мировой (читай – европейской) политике есть множество различных течений, одно из которых протекает через Баден-Баден, курорт в Германии. В урочное время там, под предлогом поправки здоровья, встречаются европейские, азиатские и американские монархи и важнейшие вельможи великих держав и маленьких лимитрофов. Понятно, что, скажем, персидский шах или американский президент в Баден-Бадене никогда не бывали, зато там отдыхали и лечились их доверенные лица. Согласитесь, очень многие проблемы разумнее и безопаснее обсуждать не в официальной обстановке под протокол, а вот так: в курзале или на набережной.

Правда, случаются и провалы стратегической длительности и ужасных последствий. Не припомню в каком году, тогда ещё совсем юный прусский кронпринц поссорился с близким родственником, русским великим князем. Так как, из-за врождённого увечья, в одиночку соперника он побить не мог, то позвал на помощь кузенов из Австрии и Англии. Результат оказался неутешительным: один подросток, чистокровный немец, больно и обидно побил трёх других немецких недорослей, а в результате наследник прусского престола невзлюбил Россию как державу и народ. Парадокс? Безусловно, но очень жизненный. Часто бывает, что виновным остаётся совсем не тот, кто виновен, и даже хоть в малейшей мере причастен к происшествию.

А в этом году европейские сливки общества, едва ли не впервые в истории, отдыхали в Крыму. На рейде Ливадии стояли личные и арендованные яхты, крейсера и даже броненосцы, на которых сюда прибыли гости. Повод посетить Россию имеется: именно в Ливадии в последнее время создано множество увлекательных вещей вроде дельтапланов, кино или смешных песенок, получивших популярность в Европе. Но кроме просто любопытного имеется и полезное, вроде радио, паровых турбин и новых обводов кораблей.

Как-то вдруг оказалось, что в центре или на ближней окраине этих изобретений находится фигура второго сына императора, довольно случайно ставшего наследником. Все знали, что из путешествия он вернулся носителем неизлечимой болезни. Разумеется, неудачливого мальчишку вычеркнули из всех политических и жизненных раскладов, но оказалось, что поторопились. Совершенно неожиданно молодой человек оказался удачливым, смелым и дальновидным деятелем, из которого может вырасти фигура ого-го какого размаха. Случайно им подобранный в море человек оказался носителем тьмы гениальных идей, в том числе и формулы лекарства, излечившего великого князя. А потом они уже вдвоём принялись собирать талантливых людей и давать практически готовые решения гениальных изобретений, как это случилось с радио. Уже эта вещь принесла им огромные деньги и колоссальное влияние в промышленной сфере.

А уж когда в небо, на маленьких, но вполне работоспособных самолётиках поднялись младшие дети императора, все прониклись уважением к политическому дару великого князя, после гибели брата внезапно ставшего цесаревичем. Да, определённый риск в том полёте был, но ведь и выигрыш оказался колоссальным, особенно в пропагандистской сфере. Народ, в том числе и образованная его часть, вдруг стала значительно лучше относиться к России и её правящему Дому.

Таким образом, нашествие в Ливадии взбалмошных, капризных и неусидчивых особ оказалось мировыми смотринами нового цесаревича, ну и забавных безделушек заодно. А мы, я имею в виду водолазный отряд, со своей стороны, обеспечивали часть развлечений такой важной публики. Фабрика киноплёнки, что расположилась в малоизвестном ещё городе Белгород, на сей момент выдавала около шести километров плёнки в день, и почти половина её уходила сюда, в Ливадию и Балаклаву. Сюда же уходила едва ли не половина продукции двух заводов, что производили кинокамеры и проекционные аппараты. Вельможные гости чуть ли не поголовно снимали друг друга на плёнку, устраивали сценки и гэги, иногда не совсем приличные и очень рискованные. Чего стоила поездка на велосипеде с высокого склона двух французских парламентариев! Три сломанные ноги и шесть рёбер с трещинами, совсем невесёлый результат.

Впрочем, для меня всё это происходило несколько в стороне, но и непричастным себя не назову. Ко мне постоянно приезжали толпы посетителей, и для них мы организовали несколько аттракционов. Дело в том, что со времён Крымской войны прошло меньше сорока лет, и корабли, утонувшие во время знаменитого шторма, погубившего целый флот возле Балаклавы, лежат на дне относительно целые в том смысле, что ещё прилично держат форму. Вполне можно, облачившись в костюм с аквалангом, подплыть к ним и даже проникнуть внутрь. Для облегчения таких прогулок мои ребята открыли люки трюмов, входы во внутренние помещения. А в те места, куда лезть чрезмерно опасно, наоборот заварили люки или установили прочные решётки.

Теперь дайверы с непременным сопровождением моих водолазов облачались в подводные комбинезоны из чёртовой кожи, очень прочной, хотя и грубой ткани, нацепляли акваланги, маски и ласты. На трёх дайверов полагалось не менее одного инструктора, и в этом качестве необычайной популярностью, особенно среди дам, пользовался Иван Иванович Рыжкель по прозвищу Зять Рокфеллера, выходец из сибирских казаков. Высоченный, атлетически сложенный, с вьющимся русым чубом.

Почему Зять Рокфеллера? Это уж моя вина: как-то мы сидели в тесном кругу, в который случайно затесался статс-секретарь из Министерства иностранных дел. И тут, чисто для поддержания разговора, я ляпнул:

– Иван Иванович, вы мне очень напоминаете казака из анекдота про челночную дипломатию.

Статс-секретарь, естественно, сделал стойку на незнакомый термин:

– Что такое челночная дипломатия?

– О! Это универсальный метод! Поясню на примере: вот вы хотите методом челночной дипломатии выдать дочь Рокфеллера замуж за простого парня из сибирской казачьей станицы.

– Каким образом?

– Очень просто. Я еду в сибирскую станицу, нахожу там простого парня и спрашиваю:

– Хочешь жениться на американской еврейке?

Он мне:

– Нахрена?! У нас и своих девчонок полно.

Я ему:

– Да. Но она – дочка мультимиллионера!

Он:

– О! Это меняет дело...

... Тогда я еду в Швейцарию, на заседание правления банка и спрашиваю:

– Вы хотите иметь президентом своего банка простого сибирского казака?

– Фу, – говорят мне в банке.

– А если он, при этом, будет зятем Рокфеллера?

– О! Это конечно меняет дело!..

И таки-да, я еду домой к Рокфеллеру и спрашиваю:

– Хотите иметь зятем русского казака?

Он мне:

– Фу! Что вы такое говорите, у нас в семье все – финансисты!

Я ему:

– А он, как раз, – президент правления Швейцарского банка!

Он:

– О! Это меняет дело! Сюзи! Скорее пойди сюда. Мистер фон Кроннен нашел тебе прекрасного жениха. Это президент Швейцарского банка!

Сюзи:

– Фи... Все эти финансисты – дохляки или педики!

А я ей:

– Да! Но именно этот – здоровенный сибирский казак!

Она:

– О-о-о! Это полностью меняет дело!

Присутствующие просто попадали, и, конечно же, прозвище Зять Рокфеллера к Рыжкелю прилипло мгновенно, а Ивану Ивановичу и горя мало. Да и то сказать, такими анекдотами о себе гордятся. Следует отметить: байку немедленно перевели на все европейские языки, а в дипломатический обиход легко и непринуждённо вошел новый, ранее не звучавший термин: челночная дипломатия.

Я и сам сопровождал дайверов к затонувшим кораблям. Действо действительно необычайное, захватывающее и при этом новое, если не сказать новейшее. Мало кто может похвастаться подобным приключением, а тем более, в доказательство предъявить киноплёнку. По моей указке на нашем севастопольском заводе наладили производство водостойких боксов для кинокамер и фотокамер, и теперь за отдельную плату можно было нанять оператора для подводной съёмки. Недорого. Всего за сумму от ста до ста семидесяти рублей. Разница в цене диктовалась глубиной погружения и условиями: внутри утопших кораблей – дороже всего. Во-первых, опасно, а во-вторых, там же надо налаживать освещение, а это далеко не простой процесс.

Но и просто текущие работы крайне интересны даже непосвященному зрителю. Для затравки отметим, что на плаву пароходы выглядят намного меньше из-за осадки, скрадывающей от трети до половины реального размера. Вообразите: на дне моря лежит преогромный пароход, уже начавший покрываться ракушками и водорослями, вокруг него работают водолазы: они приваривают к бортам уши, к которым будут привязаны тросы, а к ним будут привязаны мешки из прорезиненной ткани, в которые потом подадут воздух. За счёт воздушных мешков судно всплывёт, оторвётся от дна и тогда его отведут на мелководье для разделки. А со дна этот процесс видится как аэростат гигантских размеров.

Зрелище подводной электросварки также необычайно популярно среди дайверов, ведь вид электросварки на воздухе и в воде совершенно разный. Под водой он выглядит намного красивее. Хотя, светофильтр применять всё-таки нужно, хотя и не такой затемнённый. Ещё одним аттракционом стало наблюдение за работой демонтажников, орудующих бензорезами. Но это уже на отмели.

А на глубине порой собиралось до шестидесяти дайверов. Кроме кино и фотосъёмки популярным оказалось «кладоискательство»: мы совершенно бесплатно позволили собирать всякую мелочь или откручивать на память всякие штуки вроде табличек на дверях или шильдики с механизмов. Сразу скажу, что все сейфы капитанов мы сразу открутили и доставили на берег. Надо сказать, в них нашли массу вкусного и полезного – к примеру, сорок крупных колумбийских изумрудов.

На берегу сам собой возник городок из сборных домиков, шатров и даже полноценных, хотя и лёгких зданий, с волшебной скоростью возведённых умельцами из инженерного управления Черноморского флота. Здесь уже появились кафе с открытыми верандами, откуда удобно любоваться заливом и суетой творящейся на его глади, а бывало тут много интересного, вроде стихийно организовавшихся соревнований по плаванию, подводному ориентированию и прыжкам в воду.

Заглянул сюда «Гридень», оказавшийся необходимым нам для невещественного дипломатического подарка. Дело в том, что однажды вечером, когда мы сидели на веранде, наследник-цесаревич спросил меня:

– Альфред Виктор, вы не могли бы помочь в одной важной межгосударственной коллизии?

– Помилуйте и окститесь, Георгий Александрович, где я и где международная политика? Я человек простой, незамысловатый. Проще меня только мужик с сохой.

– Почаще повторяйте подобные слова, авось хотя бы сами поверите в такую несусветную чушь. Простой и незамысловатый человек… – засмеялся он – А между тем, дело вам вполне по силам, и думаю, что только вам по силам. Видите ли, вы весьма умело обращаетесь с детьми. Все известные мне дети вас ценят, уважают и всегда прислушиваются к вашим словам.

Вот оно как! Ну что же, как говорится, опыт и мастерство не пропьёшь.

– У вас конкретное предложение? – подначиваю я – Впрочем, и туманные предположения тоже годятся, из них порой вырастают любопытные сюжеты.

– Видите ли, иногда корни серьёзных дел и душевных стремлений тянутся откуда-нибудь из глубокого детства. Скажем, нелюбовь к России кайзера Вильгельма Второго гнездится в отрочестве. Его сын и наследник, кронпринц Вильгельм к России относится вполне нейтрально, но в скором времени возможен надлом в негативном для нас и нашей державы ключе. Вы понимаете?

– Признаться, совершенно ничего не понимаю. Объясните подробнее.

– Фридрих Вильгельм Виктор Август Эрнст Прусский ровесник моей сестры Ольги, ему тоже ровно десять лет. Видите ли, Альфред Виктор, сразу после прибытия в Ливадию и знакомства с нею, Вилли стал отчаянно завидовать девочке.

– Язык сломаешь об имена этих европейских дикарей. Впрочем, это почти шутка, но скажите, Вилли есть чему завидовать? По происхождению они равны, по богатству его семья даже превосходит.

– Всё это пустяки и безделушки. Но вот Оля раньше него освоила акваланг, уже сняла свой первый фильм, пользующийся гигантским успехом в обществе. Я имею в виду «Пластилиновую ворону». Она соавтор «Острова сокровищ» и «Пиф-паф-ой-ой-ой». Она первый в мире лётчик. Правда, её напарником является Мишкин, но тот на четыре года старше сестры и Вилли, так что соперником не считается. А он, Вильгельм, в своём «весьма преклонном» возрасте не совершил решительно ничего. Вы же понимаете, что эта царапина может расшириться до полноценной травмы, а та, в свою очередь, впоследствии может обернуться множеством неприятностей для России.

– А ведь вы правы Георгий Александрович… Примером такой травмы является помощь императора Николая Первого своему австрийскому коллеге в подавлении Венгерского восстания. Франца Иосифа Первого до сих пор плющит от ненависти ко всему русскому. Как же! Это они нас спасли, а не мы их! Добавлю, что сделав для Вилли-младшего нечто важное и возвышающее статус, мы смягчим сердце кайзера Вильгельма-старшего.

– Вы всё прекрасно поняли, Альфред Виктор. Придумайте какой-то ход.

Я ушел в астрал. Немного завис там, а потом спросил:

– Георгий Александрович, а что там насчёт автомата перекоса для автожира?

– Давно уже сделан. Да и сам автожир сваяли, только отложили на время, поскольку вы сами посоветовали отложить его до большой войны, чтобы иметь лишний козырь на поле боя.

– Придётся выбрасывать наш козырь здесь и сейчас. Увы, Георгий Александрович, необходимость выше благоразумия.

– Но разрешит ли кайзер Вильгельм своему кронпринцу испытывать новейший летательный аппарат?

– А вы предложите, но ни в коем случае не настаивайте и не выдвигайте никаких аргументов, как в пользу полёта, так и против него. И, разумеется, вам следует говорить наедине, чтобы оставить кайзеру место для манёвра. Отчего-то мне кажется, что те резоны, что заставили вашего батюшку разрешить полёт своим младшим детям, сработают и в данном случае.

Теперь в астрал ушел наследник-цесаревич, а я стал прикидывать плюсы и минусы полётов на автожирах, а нашем случае безмоторных.

Автожир, если я ничего не путаю, был изобретён в первой трети двадцатого века гениальным испанцем Хуаном де ла Сьерва. Подъёмную силу в его аппарате создаёт набегающий поток воздуха, вращающий несущий винт. Но есть сложность: для правильной работы винта, нужно чтобы лопасть, двигающаяся впереди, двигалась под одним углом, в то время как другая лопасть сзади двигалась под другим углом.

Как вам, вполне корявое объяснение? Вот то-то! А вот специалистам Авиационного института, образованного при Высшем Техническом училище его вполне хватило. Эти умники рассчитали и углы, при которых должны двигаться лопасти, и сделали сам механизм – автомат перекоса. А другие, но может и те же самые умники сделали и сам летательный аппарат. Нужно добиться их награждения, хотя, что это я? Государь-император насчёт наград никогда не жадничает, это очень ценное качество его характера.

Наконец Георгий Александрович вышел из астрала:

– Пожалуй, я на это пойду. Но летательный аппарат мы испытаем заранее, вне видимости от берегов и с других кораблей.

– «Испытаем»! С такой формулировкой я категорически согласен. Сделаем это вместе, как и в случае с самолётом.

– Нынче же дам радиограмму на «Гридень», чтобы двигался сюда, а по дороге, в Севастополе, забрал автожир.

– Георгий Александрович, вы не опасаетесь неприятностей или аварии?

– Опасаюсь, Альфред Виктор. Совсем немного, но опасаюсь. Именно поэтому мы испытаем аппарат, прежде чем я предложу полёт для его сына.

– А что вы сделаете перед разговором с кайзером?

– Испытаю аппарат, я же сказал.

– Вы сказали не то. Следовало так: «Я посоветуюсь с отцом».

– Действительно! – хлопнул себя по лбу Георгий Александрович.

Глава 4. На высшем методическом уровне.

Вечера «В лагере при Балаклаве», как стало модно называть нашу стоянку среди высокородных отдыхающих, проходили довольно весело и разнообразно. Администратор лагеря, весьма опытный театральный антрепренер нанял толпу аниматоров, или как их в годы моего детства называли, массовиков-затейников. Вот и лагерь и жил в режиме перманентного карнавала, напоминая мне одну из серий «Смешариков». К слову, когда-то я часто повторял, что после крушения Советского Союза в отечественно кино не было снято ничего достойного. Но это неверно. Во-первых, нет-нет, а достойные лента появлялись, а во-вторых, прорывом стали мультсериалы «Смешарики», «Маша и Медведь» и несколько десятков отдельных мультфильмов. Признаюсь: я и тогда считал и сейчас почитаю «Машу и Медведя» мерзкой гадостью, но в профессиональном плане это крайне достойная вещь.

А теперь уже преогромная киностудия в Ялте штампует простейшие чёрно-белые фильмы, где местные Бастеры Китоны и Чарли Чаплины кривляются на потеху почтеннейшей публики. Кинокартины – полнейшая дрянь, снимаются максимум за три съёмочных дня, включая монтаж, но пока зрителю всё в новинку, он поглощает всё и требует ещё. Ну а мы даём, ты только слюнявь купюры.

Рядом с Ялтой бешеными темпами строятся город из пяти-семи этажных домов оснащённых квартирами от одной до десятикомнатной квартиры, в них селятся профессионалы кино: операторы, монтажёры, осветители и прочие ценные специалисты.

Расходный материал кино, артисты, селятся в общагах, самой знаменитой из которых будет пока ещё проектируемая «Коломенская верста» – неимоверно длинное, замысловато изогнутое строение с высотой от пяти до двенадцати этажей. Причём, прошу отметить, в двенадцатиэтажной секции лифта не проектировалось, и на будущее его никто не рассматривал. Я, глядя на это угробище мрачно предрёк: «Это будет самое суицидное место на побережье Мирового океана».

А что тут думать? Так оно и выйдет. В моём мире есть Голливуд, Болливуд, и киноцентры поменьше, куда тысячами слетаются дурачки считающими себя талантливыми и пробивными. А попадают он в руки дельцов вроде меня, которые выбирают из этого навоза жемчужины, а навоз тоже нужен – он удобрение для красивого сада, который мы растим на их останках. И много будет тех, кто точкой в карьере неудачника выберет прыжок с балкона на заплёванную брусчатку. Я даже хотел присобачить к верхнему балкону что-то вроде прыжкового трамплина, но решил, что местная темнота не поймёт моего могучего креатива.

Впрочем, кто-то пробьётся – эвона Борис Корн и Ляля Пиаф, получив свои первые триста тысяч рублей золотом, недалеко от киностудии «Вперёд, в ХХ век!» строят дворец с бассейном, конюшней, гаражом и флигелями для гостей. Уже появилось три десятка киностудий, значит, будут новые звёзды.

Кстати моя Прекрасная Дама, великая княжна Ольга Александровна охладела к кино и театру, что понятно: и там и там она вписала своё имя так, что его не сотрёшь при всём желании. А вот пение она не разлюбила, потому что это личное, душевное и приятное. Может быть, когда-нибудь Оля снова полюбит шумный успех, не знаю, и загадывать не стану.

Вот и сейчас мы сидим на втором этаже веранды с видом на море. Тишина, только ветерок кое-где морщит гладь моря. Наш слаженный ансамбль: Ольга Александровна, Михаил Александрович, Зиночка Менгден и ваш покорный слуга, выводит песню «Звезда»:

Одна звезда на небе голубом

Живёт, не зная обо мне.

За тридевять земель в краю чужом

Ей одиноко в облачной стране.

Но не жалея о судьбе ничуть,

Она летит в неведомую даль,

И свет её мой освещает путь

И гонит прочь безвольную печаль.

Пятый член нашего секстета, кронпринц Вильгельм, только голосом слегка поддерживает пение Ольги: русский язык он пока знает слабо. Шестой член вообще помалкивает: он не только не знает русского языка, а ещё и со слухом у него не всё в порядке. Ну да ладно, знаю я кое-какие упражнения, позволяющие распеваться и самым тугоухим. Вот он сидит в общем ряду: старший сын наследника шведского престола, вероятно и сам будущий король, Оскар Фредрик Вильгельм Олаф Густав Адольф или просто Густав Адольф.

Чтобы и иностранцы могли проявить свои вокальные способности, завожу «Город золотой» переведённый на немецкий язык Ольгой Александровной. Германский и шведский принцы с удовольствием подтягивают, и наш секстет звучит весьма недурно.

Да-да, произошло именно то, о чём вы подумали. Из-за включения Георгия Александровича в мировые политические расклады, на этом специфическом рынке вдруг поднялась цена его младшей любимой сестры, Ольги.

Есть шутка, что гуманитарии женятся по любви, потому что расчёты для них слишком сложны. Так вот: политики далеко не гуманитарии, они превосходно умеют считать. Кто-то в кулуарах обронил, что принцесса Ольга самая технически значимая девочка современности, и эту остроту подхватили многие. Немедленно у великих мира сего возникла мысль: а не познакомить ли свое чадо с такой необыкновенной девочкой? Чем чёрт не шутит, может быть, у них что-то склеится естественным образом, без нажима со стороны родственников и педалирования чувства долга. Вот так, просто и естественно, при дворе русского императора на постоянной основе появились два ровесника-принца.

С кайзером Вильгельмом мы вышли в море, и там, вдали от ненужных пока зрителей показали германскому императору безопасность и надёжность автожира. Демонстрация была проста: на сиденье пилота автожира привязали мешок с песком весом в сто килограммов и эсминец рванул вперёд, на ходу выделывая всякие штуки вроде бросков вправо и влево. Автожир на тросе исправно тащился сзади и совершенно не пытался ни упасть, ни опрокинуться. Вот сигнальщики заметили грозовую тучу, мы кинулись к ней. Кругом нас воцарился ливень, порывы ветра, небольшая молния громыхнула рядом, но по счастью, в автожир не угодила, иначе нам бы на палубе не поздоровилось.

Выбрались из грозовой области, вытащили за собой автожир и опустили его на платформу, оборудованную поверх торпедных аппаратов. Надо сказать, что с моей ли подачи или по какой-то иной причине термин «самодвижущиеся мины» из разговорной речи почти исчез, заменённый словом «торпеда».

Матросы лебёдкой подтянули автожир на место, убрали заметно потяжелевший за счёт дождевой воды мешок с песком и на место пилота полез я. Откатал программу, а вот следом за мной в кресло полез не Георгий Александрович, а кайзер Вильгельм. Офицеры свиты пытались угомонить монарха, но тому видимо шлея попала под мантию, и вот он в кресле.

– Как пользоваться телефоном? – первым делом спрашивает кайзер.

– Ваше императорское величество, никаких особенных действий вам совершать не надо. – поясняет Георгий Александрович. Микрофон здесь называется ларингофоном, потому что прижимается к горлу. А слуховые аппараты находится в наушниках. То есть, шлемофон является не только средством защиты головы, но и средством связи.

– Прекрасно придумано. Как же управлять аппаратом?

– При помощи вот этой ручки вы можете поворачивать влево или вправо, а вот вверх и вниз вас будут направлять при помощи троса.

– Существует риск обрыва троса?

– Ну, абсолютно надёжных вещей в мире нет, а в случае, если трос, например, перебьёт осколком, автожир просто плавно опустится на воду. Именно поэтому на вас надет спасательный жилет.

– Прекрасно! Запускайте!

Кайзер опустил прозрачное забрало шлема и двумя руками взялся за ручку управления. Эсминец дал ход, и винт закрутился, стремясь в небо. Наконец трос отпустили, и кайзер на своём аппарате взлетел на сто метров.

– Ваше величество! – сказал в микрофон Георгий Александрович – Сообщите о самочувствии. Может быть, стоит уже спуститься?

– Самочувствие великолепное! Сделайте одолжение, поднимите меня на всю длину троса!

Желание гостя такого ранга мало отличается от приказа, и вот автожир с царственным пилотом поднялся на максимальную высоту, на двести пятьдесят метров.

– Я понял, что совершит мой мальчик! – раздался из динамика голос кайзера – Он первый в мире будет корректировать артиллерийскую стрельбу!

– Любой каприз за ваши деньги! – шепнул я на ухо цесаревичу.

А кайзер наверху развлекался по полной: он маневрировал насколько это возможно на привязи. Впрочем, как человек имеющий опыт полётов, скажу, что ощущения от полёта даже в этом случае невероятно острые, особенно первый раз.

На следующий день возле Ливадии в море накидали десяток щитов на плотах из бочек, весьма условно изображающих корабли. Тонкость была в том, что видно их было только с высокого берега в хорошую оптику. Пушки «Гридня туда добивать должны, а вот видеть он их не мог. В последнем убедились все желающие, причём особенно недоверчивые господа даже слазали на верхнюю точку эсминца, откуда мишеней всё-таки видно не было. Всё по-честному.

На высоком берегу, откуда в обычное время летают дельтапланеристы, стоят стереотрубы, большущие штуки типа телескопов, а кругом толпы людей, причём у многих и свои подзорные трубы и даже довольно безобразные прототипы биноклей. Делаю для себя пометку: нарисовать и сунуть оптикам рисунок современного мне бинокля, и пусть они тиранят химиков на предмет получения нужного стекла. А я даже знаю, где в России имеются месторождения песка для той оптики, причём знаю тоже из книжек про попаданцев.

На зрителей я смотрю снизу вверх, с палубы «Гридня». Рядом со мной Ольга Александровна и Густав Адольф, который изо всех сил старается не показать, что он завидует Вилли. А того как раз инструктируют Георгий Александрович и кайзер. Не утерпел Вильгельм Второй и подпортил нам игру. По его словам и Вилли-младший и даже совершенно посторонний Густав Адольф поняли, что полёт автожира вовсе не первый, что до него и мешок песка возили, и даже сам кайзер летал.

Но вот инструктаж окончен, и ярко-красные лопасти автожира начинают раскручиваться. Вилли-младший сильно волнуется, но держится очень достойно.

Отрыв! Автожир уже в полёте. Трос быстро разматывается, вот на счётчике появляется заветное число «200». Старший артиллерийский офицер «Гридня» стоящий на мостике начинает переговоры с Вилли, а по трансляции их диалог слышен все гостям:

– Наблюдатель, доложите, есть ли в поле вашего зрения цели?

– Господин лейтенант, наблюдаю цели! По классификатору определил их как самоходные десантные баржи, идущие строем пеленга уступом вправо.

– Дайте курс и дистанцию!

Гляжу на Ольгу и Густава Адольфа: оба напряжены, оба волнуются, причём по-хорошему: они от всей души желают своему приятелю удачи и сил для выполнения взрослой работы. А на открытом мостике, где сейчас только гости, ведь командир эсминца и его офицеры по боевому расписанию командуют из рубки, у самого фальшборта стоят Михаил Александрович и Зиночка Менгден. На их лицах тоже волнение и сочувствие.

Башни эсминца пришли в движение, зашевелились стволы и сделали по одиночному выстрелу.

– Перелёт! – звучит из динамиков – Дальше шесть, лево два!

Откровенно говоря, не знаю правильных целеуказаний ля корабельной артиллерии, да и для мальчика, наверняка избрали самый доступный и простой вариант. И снова выстрел – целеуказание – полный залп четырёх орудий.

И всё это на полной скорости!

Наконец из динамиков звучит доклад:

– Цели поражены!

Следом звучит басовитый голос капитана:

– Наблюдателя спустить! Курс на осмотр мишеней!

Лебёдка заработала, трос сматывается, автожир пошел вниз. Вот он почти коснулся посадочной площадки, где его вместе с матросами команды хватают за полозья кайзер Второго Рейха и наследник-цесаревич Российской империи. Они вдвоём отстёгивают привязную систему, снимают шлем с сияющего от счастья Вилли. Что они там говорят, я не слышу, но вот Вилли вытягивается по стойке смирно и по всей форме делает доклад отцу, затем идёт к боевой рубке и докладывает там. А эсминец, наконец, достигает мишеней, теперь представляющих жалкое зрелище: отдельные целые или не слишком разбитые бочки, палки, обрывки тряпок.

– Упражнение завершено! – доносится из динамиков – Капитан выносит удовлетворение наблюдателю!

Цветущий кронпринц Вильгельм подходит к Ольге Александровне и Густаву Адольфу, а я отступаю в сторону: это их момент, это их жизнь, это их первая общая победа. Можно режиссировать предпосылки к таким моментам, но соваться в них никак нельзя.

Спустя час мы высаживаемся на причале у дворца и там делимся на две группы. Дети отправляются праздновать с мороженым и сладостями, а взрослые, то есть кайзер Вильгельм Второй со своими адмиралами и офицерами, наследник-цесаревич и я идём переговорную, где нас уже ожидают император Александр Третий, министр иностранных дел Николай Карлович Гирс и Морской министр Леонид Константинович Кологерас.

– Удовлетворены ли вы результатами стрельб? – после приветствия просил император.

– Весьма и весьма! – живо отозвался кайзер – подобная система произведёт переворот, как в эскадренном бою, так и в личном соперничестве кораблей. Необходимо проводить опыты, исследования, но и то, что я увидел, впечатлило.

***

Сегодня совещаемся в своём, узком кругу: Георгий Александрович, Михаил Юрьевич Озеров, Вильгельм Евгеньевич фот Тротт и я. Тема проста: степень готовности различных видов водолазной техники к нашему кладоискательскому походу. Впрочем, сначала о результатах работы на рейде Балаклавы докладывает Озеров:

– Нами тщательно обследованы все тридцать два утонувших корабля, во всех демонтированы капитанские сейфы, по возможности обследованы все офицерские каюты, подняты наиболее ценные вещи. К уже известным вам сорока изумрудам добавились ювелирные украшения, коллекционное оружие, золотые, серебряные монеты и слитки. Не очень много, но они имеются. Общая их стоимость порядка пятидесяти-семидесяти тысяч рублей, что уже окупило расходы на первоначальное оснащение нашего отряда. Стоимость стали, чугуна, бронзы и меди, полученных от разделки корпусов уточняется. Любопытная подробность. С парохода «Звезда Марселя» подняты двести бочек коньяка, бренди и виноградной водки. Вызванные дегустаторы освидетельствовали находку и нашли что практически все бочки, за исключением трёх повреждённых при катастрофе, по своей выдержке и особым условиям хранения, достойны быть оценены высшим баллом. Немедленно возникла мысль продать спиртное в рестораны столицы и за границу, где можно получить наивысшую цену.

– Неужели вы сами не попробовали эти напитки? – спросил Георгий Александрович.

– Отчего же нет? – удивился Озеров – Продегустировали каждый вид выпивки. Немного, буквально по стопочке. На мой вкус – шустовский коньяк много лучше. Так же отозвались все наши товарищи. Но раз снобы готовы платить за французское пойло во много раз больше, грех им мешать.

– В таком случае будем продавать за границу, но только не одной партией, а небольшими частями. – решил наследник-цесаревич и повернулся ко мне – Сумеете организовать, как вы говорите, рекламную кампанию?

– Непременно организуем. – отвечаю я и делаю пометку в рабочей тетради – Заодно следует пустить слух об особых свойствах такого спиртного.

– До начала сезона штормов водолазный отряд продолжит свою работу, за это время будут убраны ещё пять кораблей. – докладывает Михаил Юрьевич – Следует отметить, что число, так сказать, великосветских экскурсантов значительно уменьшилось, теперь мы с ними работаем по несколько иной схеме. Зато стало гораздо больше представителей, так называемого «среднего класса». Появился такой термин в последнее время. Это верхний слой интеллигенции, офицерство, фабриканты и купечество среднего достатка. Платежеспособность этой публики значительно ниже, зато количественно их на порядок больше. Как следствие – почти в два раза возросли доходы нашей так сказать, судоподъёмно-развлекательной базе. Но прошу отметить следующее: в течение следующего года нами будут завершены основные работы. Но появилась недурная, на наш общий взгляд, идея, которая заключается в следующем: следует организовать постоянно действующий аттракцион. Для сей цели, мы оставим пять-семь наиболее целых пароходов, которые будут оборудованы для дайвинга. Следует также возвести на дне какие-нибудь сооружения или украшения. Таким образом, мы уменьшаем объём судоподъёмных работ и создадим постоянный источник дохода. А когда эти корабли обветшают, никто не мешает нам во время очередного шторма аккуратно утопить здесь же несколько новых калош. А старые удалить, это популярный аттракцион.

– Великолепная идея! – обрадовался Георгий Александрович – Меняю своё решение. Как вы назвали «французское пойло» никому и ни за какие деньги оптом не продавать. Место продажи будет только одно: один, много если два-три ресторана в судоподъёмно-развлекательной базе. Устроить охраняемый подвал, где будут храниться бочки, пусть публика любуется. И пусть дегустируют французские напитки, сравнивают их с нашими винами, настойками и бренди, с тем же шустовским коньяком

Я гляжу на наследника-цесаревича с гордостью: наконец он учится делать далеко идущие расчёты и извлекать прибыль пусть и растянутую по времени, зато во много раз больше.

– Теперь о технике. На вооружение нашего отряда поступила новейшая пильная цепь, при помощи которой можно прямо на дне разделывать на части крупные корабли и суда, даже и утонувшие броненосцы.

Это моя подача. Как-то я вспомнил как распилили на дне бедолагу «Курск», и подкинул кому-то из офицеров. Что приятно, тот всё понял правильно, идею разработал представил руководству, а потом и получил на неё патент, или как здесь говорят, привилей.

– Два насоса, способные давать мощный поток для размывания донных отложений, построены. Также созданы два насоса, способных отсасывать взвесь с глубины до пятидесяти саженей.

– Для чего такие устройства?

– Представьте, что мы обнаружили галеон, лежащий на такой глубине. Водолазу там работать крайне тяжело, а вот управлять жерлом шланга вполне доступно. В этом случае мы будем откачивать смесь воды, ила и полезных вещей на мелкую решётку или что-то вроде ковша старателей с золотых приисков.

– Разумно и экономично как по труду, так и по сбережению здоровья.

– И последнее: мы составили проект переделки устаревшего крейсера в водолазное судно. Его особенностью станет возможность водолазам погружаться при любом волнении, так как вход в воду будет осуществляться через днище. Так же будут опускаться и батисферы. На этом же судне будут находиться упомянутые насосы, осветительная техника и специально оборудованный лазарет, в котором будет установлена барокамера.

– Никогда не слышал такого слова. – признался цесаревич – Что это?

– А это новейшее изобретение медиков. Вы знаете, что при аварийном подъёме водолазов у них вскипает кровь. Медики дают научное объяснение процессу, но мы его пока оставим. Суть в том, что пострадавшего помещают в барокамеру, создают там давление как на большой глубине, отчего пузырьки в крови рассасываются, а потом давление в камере медленно снижается до нормального. Врачи уверяют, что таким образом они смогут лечить и некоторые другие недуги.

– Да, такое устройство будет весьма ценно.

***

– Альфред Виктор, нам нужно объясниться. – решительно высказалась Ольга Александровна, с утра заявившись ко мне в рабочий кабинет.

– Извольте. – говорю я вставая и кланяясь – Но для начала позвольте вас почтительно поприветствовать, моя Прекрасная Дама. Судя по тону, вы чем-то разгневаны, но, право, я теряюсь в догадках о причинах вашего неудовольствия.

– Вы много раз говорили, что предпочитаете в сложном разговоре сразу расставлять акценты.

– Верно. Именно так я и считаю. Да вы присаживайтесь, Ольга Александровна. Что вам подать, чай, какао или смешать коктейль?

– Коктейли мы будем мешать потом, и лишь, в случае если вы невиновны в том, в чём я вас заподозрила.

– И всё-таки вот вам чашка какао, а вот вам выпечка. Я же вижу, что вы не позавтракали. И пока не сделаете хотя бы три глотка, наотрез отказываюсь вас слушать.

Пока мы препирались, в кабинет тихонько вошли две постоянные сопровождающие Ольги Александровны и скромненько уселись в уголку. Хоть тут всё слава богу: юная непоседа под постоянным и вполне квалифицированным контролем.

– Ну что вы за человек такой вредный, Альфред Виктор? – пробурчала Ольга Александровна, с удовольствием запивая какао слойку – На вас совершенно невозможно сердиться!

– На меня не надо сердиться. Со мной лучше дружить и сообща делать всякие интересные дела. Но я вижу, что вы скушали пирожок, и даже с аппетитом. Говорите, с чем вы пришли?

Ольга забавно насупилась, пытаясь придать своему личику суровое выражение и горячо заговорила:

– Я достоверно знаю, что вы стремитесь к дружбе с ничтожной и злобной Японией! И это даже несмотря на то, что в этой стране строят агрессивные планы против России! В Японии с презрением отзываются о нашей стране, а во время дружественного визита в эту страну моего брата его третировали и даже была попытка убийства, причём со стороны блюстителя порядка!

– Очень любопытно, продолжайте.

– Такая позиция может рассматриваться как изменническая. Особенно в свете того, что японцы, не добившись успеха на своих презренных островах, всё-таки убили моего брата после возвращения домой. Интересы России требуют примерного наказания узкоглазых наглецов, вот!

– Суровые обвинения. Есть ли у вас дополнения?

– Полагаю, что сказанного вполне достаточно! Я желаю услышать ваш ответ! Причём немедленно.

– Ольга Александровна, пожалуйте вот сюда, к глобусу. Для начала расскажу вам исторический анекдот: одного великого правителя обвиняли в том, что он ведёт войну по глобусу, не особенно утруждая себя картами. Впрочем, последнее было ложью. Сейчас я вам покажу, что великий правитель должен смотреть на войну именно в масштабах глобуса, то есть учитывая общую обстановку в мире. Чтобы пояснить этот тезис, мы с вами подойдём не к физическому, а к политическому глобусу. Смотрите: вот Россия, вот Япония. Россия огромная, а Япония маленькая. Россия имеет огромную армию и флот, а Япония таковыми похвастаться не может. Кто победит в случае скоротечной войны? Подчёркиваю: скоротечной войны.

– Конечно же, Россия! – не задумываясь, ответила Ольга.

– Я очень плохой взрослый. – в ужасе хватаюсь за голову – Просто ужасный. Не суметь донести элементарные вещи до сознания такой талантливой и развитой девушки может только полнейшая бездарность!

Ольга насупилась, её сопровождающие скрылись за трясущимися в их руках иллюстрированными журналами. Не дожидаясь словесной реакции, беру в руки линейку и, действуя ею как указкой поясняю:

– Посмотрите юная леди: все силы, в том числе основная часть населения России, её хозяйство, армия и флот сосредоточены в Европейской части России.

Я обвожу указанную область. Потом обвожу другую область, на противоположном конце страны:

– Ольга Александровна, на Дальнем Востоке у нас тридцать тысяч штыков и сабель. Флот же составляет несколько малозначащих калош. Переброска сил по морю – огромные расходы и около двух-трёх месяцев сроку. Переброска сил по суше, при ещё больших расходах, займёт больше двух лет, таковы тут расстояния. Делайте выводы.

– Что же вы скажете об обстоятельствах и результатах поездки Николая Александровича в Японию?

– Не знаю, какие инструкции давал ваш отец своему наследнику перед поездкой. Об этом вы своего батюшку можете спросить сами. Более того: я вам рекомендую поговорить по сему поводу, разве что не в скором времени, а спустя несколько лет, когда улягутся страсти, когда станут видны истинные причины и следствия.

– Хорошо.

– Я же полагаю, что задачей цесаревича было налаживание добрососедских отношений, и, простите меня за излишне прямой термин, приручение островного хищника. В идеале – надеть на него ошейник и покрепче взять в руки поводок. Ваш брат сделал всё с точностью до наоборот: он обозлил добродушную до сей поры зверюгу. Ошейник с поводком он с поклоном и шарканьем ножкой, вручил в руки совсем другим людям. С других островов.

– Вы полагаете?

– Сударыня, вот вам задание: проанализируйте, при каких обстоятельствах вы услышали обвинения в мой адрес. Разговор мог быть случайными, а может статься что и нет. И задумайтесь: Cui bono?, Cui prodest? Напоследок скажу, что очень хорошо, что вы пришли ко мне с этим разговором. В дальнейшем прошу поступать так же. Но поговорим мы позднее, потому что у меня срочная поездка: в Балаклаве авария.

Глава 5. Рифма к слову Солнце

В Балаклаву я примчался на дежурном миноносце, но к тому времени все проблемы были улажены. Собственно, что произошло? Во время испытательного погружения сопряженного с небольшой платной экскурсией, по неизвестной причине оборвался трос, и батисфера упала на дно. Телефонный кабель, естественно, тоже оборвался, а между тем внутри стального шара, напомню, кроме оператора оборудования были важные персоны: некая Камилла фон Цвейбрюккен с неназванным другом.

Строго говоря, пассажиры даже не успели толком испугаться, а оператор, прекрасно понимающий размеры и возможные последствия катастрофы, по счастью сохранил и присутствие духа и хладнокровие. И что самое важное в данном случае, сохранил невозмутимый вид. Ещё большое везение заключалось в том, что именно на этот раз на батисферу в качестве резервного источника питания установили аккумулятор. Вы можете себе представить, что произошло бы, останься полная темнота? А так оператор просто переключил освещение с основного на аварийный. На поверхности в ту же минуту сработала служба спасения, вскоре водолазы опустились на дно, благо тут глубина небольшая, подцепили батисферу и подняли её на палубу корабля-носителя.

Я хотел было пойти к даме с извинениями за техническую неувязку, но меня успокоили: мол, дама в восторге от происшествия, от собственного мужества и от героизма своего спутника, и сейчас в ресторане наша парочка от всей души отмечает «своё второе рождение». Мне только и осталось приказать написать большие заметки с фотографиями участников происшествия, техники и красивых пейзажей, срочно опубликовать их в севастопольских и ялтинских газетах, а может и отдельной брошюрой. Когда дама со спутником опохмелятся, торжественно вручить им по десятку экземпляров каждой газеты. Ну и официальную грамоту «За мужество» с подписями и печатями тоже вручить, а как же! По хорошему этот случай послужит хорошей рекламой – ведь мы расскажем и о новых мерах безопасности, а также о дублированных системах управления и спасения.

Озеров сегодня отсутствовал: он плотно занят на нашем заводе в Севастополе, и всеми делами занимается фон Тротт. Вильгельм Евгеньевич напоил любезно меня «адмиральским чаем» и заговорил о насущном:

– Альфред Виктор, мы с вами много раз говорили о создании и развитии подводных лодок.

– Ещё бы! Это важнейшее, воистину стратегическое направление развития морской техники. У вас появились какие-то новости, Вильгельм Евгеньевич?

– Да, появились, а повод вот какой. Вчера, с вечерней почтой из Испании пришло письмо от Марии Пераль дель Кармен Ченсио. Она из-за какой-то путаницы в газетных публикациях решила, что именно я организовал водолазную службу Черноморского флота, изобрёл кино и придумал средство против туберкулеза. Ошибка сама по себе забавная, но речь не о том. Речь о её муже, лейтенанте флота Испании в отставке, Исааке Пераль и Кабальеро. Этот офицер спроектировал и построил несколько весьма удачных моделей подводных лодок. Так получалось, что я знаком с плодом технического творчества Пераля, и смею утверждать, что его лодки на три головы совершеннее всего того что создаётся у нас, в Германии, Франции и Британии вместе взятых.

– Испания собирается строить подводный флот?

– Как вы говорите в таких случаях: «Простите за мой методологический термин», но долболюбы обитают не только «под шпицем» в России. В Испании тоже масса то ли идиотов, то ли умных врагов. Прожект лейтенанта Пераля зарезали, а сам он в отставке и тяжко болен. Именно по сему поводу ко мне и обратилась его жена.

– Чего же она хочет?

– Сеньора Мария просит обследовать её мужа, и в случае излечения мы сумеем договориться с самим лейтенантом Пералем о совместном развитии его идей, ведь всем известно, что Россия и Испания не враги, а скорее друзья.

– Чем же страдает ей супруг?

– В восемьдесят первом году лейтенант Исаак Пераль служил на Филиппинах. Там, во время посещения парикмахера, он получил небольшой порез в районе виска, который вызвал длительную болезнь и впоследствии стал местом роста опухоли головного мозга. Несчастного преследуют головные боли, и вообще дело идёт к трагической развязке, а сеньора Мария любит мужа и желает спасти его жизнь.

– Понимаю. Вирусная, бактериальная или паразитарная инвазия. На Филиппинах и вообще в тропиках легче лёгкого стать жертвой подобной беды.

– Ну, я-то таким словам не обучен. – усмехнулся Вильгельм Евгеньевич – Что же касается дела о котором я говорю, то поверьте, даже очень значительные денежные расходы в данном случае будут оправданы, о гуманизме я и не упоминаю. Мы получим сказочный приз!

– Крайне интересно. Нынче же переговорю со своим прямым начальством, и полагаю, что в самое ближайшее время сеньора Пераля обследуют лучшие врачи России.

***

Тем же вечером я беседовал с Георгием Александровичем.

– Что можете сказать по поводу аварии с участием батисферы?

– Скажу, что история весьма мутная. Я назначил проведение экспертиз, но мой главный химик уже сказал, что кто-то обработал участок троса кислотой.

– Диверсия.

– Она самая. Причём, как ни ужасно, исполнитель один из наших кадровых сотрудников. Отмечу, что всех мы внимательно проверяли и осуществляем постоянный негласный контроль. Скажу больше это кто-то из офицеров, имеющих отличное техническое образование и большой опыт работы с техникой.

– Что же, вот и первое практическое дело для контрразведки Черноморского флота. – сказал цесаревич и сделал пометку в своих бумагах. Потом достал толстый журнал, протянул мне и пояснил – По поводу лейтенанта Пераля скажу вот что: вот книжка германского военно-морского сборника, здесь описание того как субмарина «Пераль» была спущена на воду восьмого сентября восемьдесят восьмого года. После цикла испытаний признанных весьма успешными, в присутствии морского министра Испании и группы высших офицеров испанского флота лодка успешно совершила учебно-боевую атаку на крейсер ночью. Попадание торпеды на крейсере было зафиксировано, а атакующую лодку не сумел заметить никто. И это при том, что учения были официальными, и вахта сигнальщиков была усиленной. Сама субмарина, так и не будучи замеченной, вернулась в порт без каких-либо повреждений. Испытания и учения были проведены на базе Кадис.

Гляжу на фотографию и рисунки лодки в журнале. Воистину: нет пророка в своём Отечестве! Со страниц сборника на меня смотрела подлодка вполне современного для двадцать первого века облика. И это чудо зарубили испанские начальники? Даже ругаться не стану, потому что и у нас такие истории случаются сплошь и рядом.

– Считаете, что нам следует браться за Пераля и его лодку? – спрашивает цесаревич.

– Считаю что да. – киваю я – Кроме всего прочего скажу, что с опухолью мозга шутки крайне плохи. Наш лейтенант с равной вероятностью может прожить ещё двадцать лет или умереть завтра же.

– Хорошо же. Займусь этим лично. Но какую тактику вы советуете применить в разговоре с Пералем?

– Правда. Только, правда, но не вся, правда.

– Ох уж эти ваши парадоксы. Разверните свой тезис, Альфред Виктор.

– Вы морской офицер, вам знакомы понятия чести и свойственна несколько обострённая любовь к Родине. Лейтенант Пераль тоже офицер. Что до его патриотизма, то он служит умирающей империи, которая никогда больше не встанет в ряд великих держав. Более того: он сам болен и знает, что болен неизлечимо. Вы понимаете?

– Отлично понимаю все аргументы, они применимы ко мне и моей Родине, за исключением одного: моя империя не умирает, хотя и тяжело больна. А в чём же ограничение правды, почему не вся?

–Вы твёрдо пообещаете, что результаты нашей совместной работы, разумеется, с известными ограничениями, будут переданы его стране. И вы выполним это обещание. Тонкость в том, что это оружие не поможет Испании. По сути, оно ей бесполезно, поскольку Испанская империя умирает не от угроз внешних врагов, а от внутренних причин. Империи вообще умирают только от внутренних причин. Не нужно этого знать лейтенанту Пералю. Как гласит ходячая цитата из «Екклесиаста»: «Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь».

– Увы, это правда. Но вас, Альфред Виктор, сегодня ждёт ещё одна встреча. Учтите, встреча необычайно важна.

– Кто же хочет пообщаться со мной?

– Принц Китасиракава-но-мия Ёсихиса, генерал-майор японской армии. Догадываетесь зачем?

– Откровенно говоря, не совсем. Наверное, Ёсихиса-доно встречался и с вами, и с другими ведущими политическими деятелями России. А может быть, он имел доверительную беседу с его императорским величеством. Что ему третьестепенное лицо?

– Встречался и беседовал, вы правы. Но видите ли, мой друг, у вас репутация человека, видящего суть исторических движений эпохи. Это сложно объяснить, но кто-то пустил слух, что восстановить отношения с Японией и даже усилить опору на неё в дальневосточном регионе император решил после беседы с вами. Неважно так оно или нет, важно, что японцы считают именно так. Впрочем, о том, что развитие японской промышленности будет поддерживаться по вашему совету, государь обронил совершенно определённо, я тому свидетель.

– Вот не было печали! Вы же понимаете, Георгий Александрович, что это совершенно лишняя нагрузка на мои хрупкие плечики.

– Значит, договорились. – улыбнулся цесаревич – На ваших хрупких плечиках уже лежит кое-что, лишние несколько метрических тонн вы и не заметите. Не верблюд, чай, и поручение отнюдь не соломинка.

***

Встреча с принцем Ёсихиса состоялась с утра, и для неё была избрана недавно высаженная аллея можжевельника. Мы неторопливо шли по укатанной мелкими камушками дороге – щебень-не щебень, а может здесь был такой грунт, да его просто так удачно утрамбовали.

Есть стереотипное представление, во всяком случае, у меня, что японцы субтильный народ сбритыми лбами, и потому каждый раз удивляюсь, встретив японцев с могучими фигурами.

Принц генерал Ёсихиса оказался как раз здоровенным мужчиной с густой причёской и шикарными, весьма ухоженными усами. Наверняка в его свите имеется отлично обученный куафер. Одет в скромный цивильный костюм на котором имеется орденская планка. Принц отлично знает французский язык, он сейчас является средством международного общения, как английский в той, оставленной мною эпохе. Немецкий язык он знает немного хуже, а русский близок к совершенству. Впрочем, проблемы со звуком Л чувствуются в полной мере.

Сразу после взаимного представления заявляю собеседнику:

– Признаюсь откровенно, моё мнение имеет частный характер, и если оно учитывается кем-то из уважаемых людей, причастных к принятию стратегических решений, удивительно для меня самого.

– И, тем не менее, я бы хотел услышать ваше видение русско-японских отношений. А если вы дадите их в контексте мировой политики, буду безмерно признателен. Да-да, я помню, что это ваше глубоко частное мнение.

– Что же, если вам так нужно, извольте. Россия и Япония совсем недавно встретились, в этом огромном мире. Вы простите меня за откровенность, но небольшое островное государство без значимой промышленности, армии и флота было России не слишком интересно. Но это была ошибочная точка зрения, потому что японцы по своему национальному характеру имперцы, нацеленные на величайшие достижения. Здесь точка соприкосновения и зерно будущей вражды, поскольку русские тоже имперцы, хотя и в несколько ином роде. История учит, что две империи без конфликтов соседствовать не могут, это противно их природе, следовательно, нужно создать между собой подушку буферных государств. Такой тезис не вызывает у вас отвращения?

– Нет, не вызывает. Но в памяти сразу всплыло слово Корея.

– Понимаю. В качестве примера того о чём я говорю, приведу Польшу. Это ничтожное с политической и этнической точки зрения государство является точкой приложения сил четырёх империй: России, Австро-Венгрии, Германии и Франции. На самом деле картина намного сложнее, потому что в вареве этого котла моют ноги ещё Турция и Британия, а с недавних пор и Североамериканские штаты. То есть крупных интересантов не четыре а семь, и это не считая мелких игроков, дела которых подчас приводят к серьёзным последствиям.

– Понимаю.

– Во времена Екатерины Великой и её царственных коллег, было принято решение поделить Польшу, но это привело только к ухудшению ситуации, потому что каждая из сторон пыталась возбудить самые низменные инстинкты у шляхты на бывших польских землях у своих соседей, это естественный ход мыслей и действий для политиков. Как результат, Наполеон набрал в Польше огромную армию добровольцев, которая весьма результативно била всех своих обидчиков. Вернее тех, кого считала обидчиками – австрияков, русских, пруссаков. Я считаю, что если бы Польшу оставили в качестве суверенного государства, то три великие державы, то есть, Второй Рейх, Австрия и Россия вполне могли бы выкачивать с этой территории хлеб, уголь и людей. На самой же территории мы, по мере необходимости, могли бы выяснять отношения, не перенося войны на свои коренные земли.

– Думаю, в этом есть некоторый смысл.

– Перейдём на другой конец Евразии. Оккупация или иная форма присоединения Кореи к России есть смертельная угроза Японии. Если наоборот, Корею к себе присоединит Япония, Россия в относительно короткие сроки неминуемо потеряет свои дальневосточные владения. Вы ведь помните карту?

– Да-да, конечно!

– Сейчас русский Дальний Восток пустуют, и за Уралом Россия пока осваивает только узкую полосу вдоль южной границы, но мы с вами, я имею в виду наши державы, живём не одно столетие и проживём ещё дольше, поэтому нам следует думать о будущем. Если мы сделаем Корею нейтральной, то Японии можно будет осваивать Китай, но оставив между собой и Россией невеликое буферное государство, расположенное на Квантунском, или как говорят китайцы, Ляодунском полуострове. А от устья Хуанхэ на юг вы вполне можете осваивать территории. Вы же сможете найти ловких и убедительных китайцев, которые провозгласят Ляодун суверенным? Это будет, так сказать, прояпонское буферное государство. Россия найдёт таких же людей в Маньчжурии для тех же целей. Монголы вернут себе ныне отторгнутую Китаем Внутреннюю Монголию. Да, эти территории велики по размерам, но там убийственно суровый климат: зимой морозы до минус пятидесяти градусов по шкале Цельсия, летом жара до плюс шестидесяти. Думаю, Монголию тоже следует оставить независимой, а когда дойдёт до её хозяйственного освоения, мы договоримся о взаимном учёте интересов.

– И тут есть над чем подумать. Да, в такой трактовке соглашусь: формально независимая Корея, где интересы наших держав тщательно сбалансированы. Но где же нам брать ресурсы как не в Корее?

– Вам есть куда распространяться: материковый Китай велик, а островной, являющийся продолжением Японских островов тоже немал. Однако именно тут мы столкнёмся с двумя могучими хищниками. Один из них давно известен, это Британия. Но Британия уже надорвалась, и её могущество скоро покатится под гору. Впрочем на пару-тройку войн она ещё способна. А вот второй хищник лишь недавно стал проявлять себя, но проявил воистину дьявольскую жадность. Я имею в виду Североамериканские штаты. Не так давно, как вы знаете, Россия продала САСШ Аляску с прилегающими островами. Кто-то считает это ошибкой правительства императора Александра Второго, но я думаю, что у нас не было выхода: иначе Аляску у нас просто бы отняли. Обидно говорить об этом, но факт есть факт. Однако вернёмся к САСШ. Не прилагая никаких усилий, эти наглецы захватили Гавайи, Мидуэй, Марианские острова. Не столь давно они отняли у Испании Филиппины. Строго говоря, Тихий океан, по крайней мере, к северу от экватора, уже сейчас можно считать внутренним озером Соединенных штатов. А Латинскую Америку янки ещё в двадцать третьем году объявили своим задним двором. Опровергните, если есть желание.

– Не стану, потому что так оно и есть.

– А теперь скажите: кто станет следующей жертвой этого хищника? Или янки не найдут повод для очередной войны?

– Да, вы правы, следующей жертвой станет Япония. Но для начала, мне кажется, будет большая европейская война. Я приехал из Германии, там начали готовиться к такой войне. Скажем, началась заготовка артиллерийских снарядов с новейшей взрывчаткой. Кстати, вам известно, что противником Германии, с большой вероятностью, выберут Россию?

– Да, я это знаю, и не раз о том лично предупреждал Государя. Другой вопрос, какие будут приняты решения и как лягут карты в этой игре. Но пока тучи только собираются над Европой, готовится война между нами, то есть, между Россией и Японией.

– Раскройте своё видение этого сюжета.

– Пожалуйста.

– Для начала я расскажу один случай, который, мне кажется, хорошо проиллюстрирует дух того что готовится для вас. Итак, однажды я увидел, как соседский кот сцепился с огромной крысой, едва ли не величиной с него самого. Кроме меня за этой схваткой наблюдали ещё три собаки. Наблюдали, но не вмешивались. Драка была жестокой, и кот победил, но воспользоваться плодами победы не смог. Собаки решили отогнать кота от его добычи. Воодушевлённый победой кот вступил в борьбу, но собак было три против одного, они были крупнее и сильнее. В общем, собаки сожрали и крысу и кота.

Я глянул в глаза генералу и увидел там понимание. Я продолжил:

– Сейчас Япония готовится начать войну с Китаем, имея в виду аннексию Кореи, Ляодунского полуострова и Шаньдуна с его базой Бэйянского флота Вэйхайвэй. Но что будет, когда Япония победит? Наверняка тут же явится Британия и потребует себе самый вкусный кусок, скажем, Вэйхайвэй. Ну и беспошлинную торговлю в придачу. Подтянутся Германия с претензией на Циндао и ещё что-нибудь вкусненькое. Попытаются подтянуть Россию, предложив ей Ляодун с его незамерзающей военно-морской базой, ведь всем известно, что Владивосток неудобен из-за льдов в зимний период. Японии останется утереться и списать потраченные на казалось бы победоносной войне силы, средства и кровь по статье невозвратных потерь, и остаться ни с чем.

– У вас есть доказательства?

– Судите сами: европейские хищники всегда так поступали. Не вдаваясь в остальные исторические сюжеты коих множество, вспомним русско-турецкую войну тысяча восемьсот семьдесят восьмого года. Тогда европейские шакалы отняли у нас практически все плоды нашей победы над Османской империей. Почему бы им не поступить с вами так же?

– Убедительно. А что скажете по поводу планируемой русско-японской войны, о возможности которой вы упомянули?

– Скажу, что предпосылки закладываются уже сейчас. Помните недавний визит русского цесаревича в Японию? Не хочу, и не буду обсуждать поведения августейших особ, скажу лишь, что чьим-то попущением и чьей-то злой волей было сделано всё, чтобы Япония почувствовала себя оскорблённой. Нынешний наследник престола старается сгладить тягостную память о злосчастном визите своего брата, но до успеха пока очень и очень далеко. Далее: на пост Наместника Дальнего Востока усиленно продвигают новоиспечённого адмирала Евгения Ивановича Алексеева. Первым шагом на этом пути станет скорое назначение Алексеева на пост командующего Тихоокеанской эскадрой России. Я немного знаком с этим военным и политическим деятелем, и сразу скажу: он сделает всё для того, чтобы война между нами состоялась. Во-первых, Алексеев страшно не любит азиатов, что, кстати, странно, учитывая количество татарской крови в его жилах. Во-вторых, он крайне неумный человек, и откровенно говоря, пост командира небольшого крейсера в мирное время – его потолок. Он не слишком развит, упрям, нетерпим к чужому мнению и при этом теряется перед напором сильного оппонента. Он привык опираться на ничтожеств, и в его окружении появились сановитые жулики, к примеру, некие Безобразов и Абаза. Кажется, они морские офицеры. Эта троица ради получения мелких выгод прольёт реки крови и поставит под угрозу само существование Российской империи. Прошу отметить, во властных сферах много тех, кто ведёт себя точно так же.

– Да, у меня тоже имеются некоторые сведения. Ради справедливости отмечу, что подобные деятели имеются не только у вас, но и в Японии. Но что же вы предлагаете в качестве альтернативы? Согласитесь, Великобритания и САСШ не оставят без внимания наш союз и нанесут свой удар. Совершенно очевидно, что их инструментом станет Китай, тем более что мы с вами собираемся округлить свои территории за его счёт.

– Полагаю, что так и будет. Война неизбежна. Но, видите ли, Китай за свою историю никогда не выигрывал войн, хотя в результате всегда побеждал.

– Поясните свой посыл, будьте любезны.

– Охотно. Китайские правители неохотно вооружают собственное население, и как такового воинского сословия там не возникло. Согласитесь, китайские генералы, адмиралы и офицеры, скорее чиновники, чем солдаты. У нас есть потомственные воины, дворяне, у вас есть самураи. Правда и те и другие изрядно разложились, но и у нас и у вас простолюдины успешно заменяют выродков. А в Китае нет ни военного сословия, ни привычки воевать у народа. Китайская стратегия заключена в другом: когда в страну приходят очередные кочевники, их хан становится императором. А войско хана становится войском императора. На некоторое время. Довольно скоро аристократия кочевников окитаивается. Согласитесь, трудно не поддаться очарованию китайской культуры. Значительная часть бывших кочевников садится на землю, и превращается в китайцев. Кто сейчас отличит маньчжуров от ханьцев? Это почти невозможно, потому что они обратились в китайцев. В сущности, вас, японцев после завоевания новых земель в Китае, ждёт тот же процесс, а как ему противостоять я не знаю.

Оглядываюсь. Мы ушли довольно далеко, пора возвращаться.

– Однако вернусь к нашему совместному противостоянию с Западом. С Китаем мы худо-бедно справимся. Справимся и с европейско-североамериканской агрессией. Дело в том, что им придётся воевать при помощи флотов, а это чудовищно затратная вещь. Собственно, нам надо отбить первый натиск, что будет неимоверно тяжело, но возможно. Потом мы переведём противостояние в формат Холодной войны.

– Холодная война… Что это?

– Это соревнование в сфере экономики, идеологии и немного в гонке вооружений. Противостояние в идейной сфере мы уже начали. Я имею в виду кино, музыку, театр и развлечения.

– И что же может выставить на этом фронте Япония?

– Давайте создадим миф о непобедимых самураях, о смертоносных видах японской борьбы, о неуловимых ниндзя. Мы, в России будем культивировать мифы о казаках, тем более что они уже стали частью европейского фольклора и страшилок для детей. Много можно придумать.

– Но сначала нам нужно противостоять стальной лавине броненосцев Великобритании и Североамериканских Соединенных штатов.

– В этой борьбе у нас есть своеобразный козырь: дело в том, что мы невкусная добыча. Даже в случае их победы, доходы от схватки они получат мизерные, а платить придётся полную цену. Нужно лишь заронить в общественное мнение Европы и Америки мысль, что их плата намного выше доходов. Война тут же станет непопулярной в их обществах, а для нас это означает победу.

– Что же, именно это я и буду докладывать моему руководству. – решил генерал.