КУКЛА | Забытое прошлое
Коллекция последнего дня
От автора
Книгу решено переписать — глава за главой.
Если какая-либо глава исчезла из основного текста, значит, она перенесена в архив для дальнейшего редактирования.
Всё это затеяно ради восстановления последовательности событий произведения.
Архивы памяти останутся неизменными.
Я шагал по терминалу С, прямо к зеленому коридору.
Регистрация, багаж?! Мир давно шагнул в цифру, а у меня на плече весел только рюкзак.
Билет в один конец.
Это означало ровно то, что означало: всё.
Запас прочности вышел — тихо, без скандала. В отличие от всего остального. Худший сценарий — долгая болезнь. Лучший — быстрая смерть. Оптимизм, как обычно, ещё держался на общеволевых. Я редко ошибаюсь в прогнозах насчёт собственного тела, в этот раз очень хотел. Где-то на дне ещё теплилась надежда: если вовремя дёрнуть стоп-кран, выдохнуть и сменить декорации, механизм ещё можно перезапустить.
Эта история началась задолго до этой смены маршрута.
Жена, внезапно уверовав во что-то свое, все чаще указывала мне на дверь. Эта фраза стала её любимым приемом в каждом нашем разговоре — резкая, выверенная, как удар. Казалось, звук собственного голоса опьянял её, давал иллюзию абсолютной правоты и заглушал остатки здравого смысла.
Хотя какой разговор, спор. А качественный спор — это всегда поиск точки пересечения, попытка услышать другого и собрать общую конструкцию. У нас же все конструкции сдохли через пару лет после рождения дочери. Мы скатились до банальной грызни, до дешевого набора ярлыков из лент инста-психологов: «абьюзер», «газлайтер», «личные границы», «токсичность». Ей так было проще — обклеить меня чужими терминами, чтобы не смотреть на собственный распад.
Потом пошли примитивные провокации с ревностью. И как финал — её громкое, брошенное прямо мне в лицо: «Я открою собственный бизнес».
Я не сразу понял, что именно она пыталась мне этим доказать. Одно знал наверняка: персональный «бизнес-консультант» уже работает, и его «лекции» входят в неё на регулярной основе.
Позже я разложил это поведение по полочкам. Четкий, замкнутый цикл: тревога — страх — контроль — давление — обвинения — затяжное молчание — холодная имитация близости. И новый круг. Слова «любовь» и «вера» стерлись по дороге, а может, их и не было вовсе.
Восемнадцать лет вместе — срок, за который люди либо врастают друг в друга на клеточном уровне, либо превращают дом в музей взаимных претензий. Она подсела на обиды, как подсаживаются на транквилизаторы или алкоголь. Сделала свою тревожность универсальным алиби для всего: для ледяного молчания, для тотального контроля, для ядовитых уколов и собственных незаживших детских травм. Она цеплялась за обрывки прошлого, которое сама же когда-то перечеркнула, смешивала их в мутный коктейль и пила до дна — пока один из нас не уйдет в лета.
У меня же в памяти хранились совсем другие кадры. Я мог вытащить их в любую секунду — просто подойти к нужной полке внутреннего архива и достать. Там была собрана целая коллекция.
Вот мы ужинаем у моря. Вот идем к дольменам у горного водопада. А вот та самая запись, в которую тянет провалиться глубже.
Мелькнули белые ниточки белья из-под моей футболки. Почему она так любила носить мои вещи? Не знаю. Но никогда не возражал. Особенно когда это выглядело так, как тогда.
Она пролетала через комнату — легкая, быстрая, увлеченная своими важными делами. А я смотрел. Не скрываясь. Да и зачем?
Спустя годы некоторые вещи не приедаются.
Наоборот.
Начинаешь замечать их ещё острее, чувственнее.
Как хлопок скользит по ее коже.
Как солнечный свет цепляется за соломенный цвет волос.
И пока она что-то ищет, куда-то спешит и о чём-то думает, я бессовестно любуюсь, рассматривая детали её фигуры, складки майки, и как она подчеркивает формы, округлости, изгибы.
Те самые изгибы, которые я знаю наизусть.
Тем самым движением бёдер, которое не видел никто кроме меня.
Как мне казалось, на тот момент. Что это исключительно мой эксклюзив, и я эстетично складывал их на полки памяти, моей, нашей коллекции, семейных воспоминаний.
Как она нагнувшись, убирает локон за ушко, даже не замечая этого.
Сколько раз я это видел?
Сотни.
Может тысячи.
И всё равно каждый раз взгляд цепляется и фиксирует.
Я лениво свешиваю руку с кровати.
Она замечает почти сразу.
Обернулась.
Улыбнулась.
И я вижу по глазам — поняла.
Конечно поняла.
Этот жест появился не сегодня.
Он вообще давно перестал быть жестом.
Стал чем-то своим.
Маленькой семейной ценностью.
Одной из тех вещей, которые ничего не значат для посторонних и значат всё для двоих.
Она смотрит ещё секунду.
Улыбка становится шире.
Я уже знаю, что будет дальше.
Она тоже.
И именно поэтому мне так нравится этот момент.
Не потому что он повторяется.
А потому что каждый раз он говорит об одном и том же. Я нужен ей. Она нужна мне, и между нами до сих пор осталось это озорство.
Она подходит ближе.
Делает так что майка приподнимается оголяя её вкусности.
Прогибается.
Ровно настолько, чтобы моя ладонь получила то, чего ждала.
Я сжимаю.
Это само по себе действие, отточенное годами, становится эстетическим оргазмом моей души.
Некоторые эстетику теряют с годами, я же её оттачивал, доводя до совершенства.
Вот оно, тёплое, живое, любимое чувство.
И то, что я готов трогать бесконечно.
То, что всё ещё вызывает у меня абсолютно идиотскую улыбку.
У нее тоже.
И вот когда мои пальцы решили играть по своим правилам и скользнули между.
Туда где пересекаются те самые ниточки.
Она за смеясь, выскальзывает из моих рук и снова улетает по своим делам.
Будто летний ветер.
Будто её невозможно удержать дольше нескольких секунд.
Что-то говорит на ходу.
Улыбается, исчезая за дверью.
А тебе, как обычно, не хватило, ещё секунды, ещё взгляда, ещё одного мгновения, которое хотелось сохранить себе навсегда...
.....................................
Я выныриваю из сладко-тягучего воспоминания.
Момента жизни.
Внутри не было эмоций всё было тихо.
Задеты.
Мужская гордость.
Честь.
Для кого-то честь — слово из старых книг, пыльная абстракция для тостов и дешёвых цитат.
Для меня — нет.
Честь женщины, подаренная не тому в поисках себя, растраченная в годах как песок в худых карманах, принесённая остатками.
Знает ли современный человек, что такое честь?
Вряд ли.
Стюардесса закрывает шлюз, металл отрезает прошлое.
Двигатель за спиной медленно набирал силу, будто кто-то огромный и равнодушный уже принявший решение - идти вперед, заднего хода у него нет. А у меня?!
Я смотрел в иллюминатор, а перед глазами всплывали картинки, с голосами, с шумами:
К вечеру в квартире постепенно затихало.
День складывал вещи, выключал свет и уходил куда-то за окно.
Оставляя нам только мягкий жёлтый свет ламп и ощущение, что ещё один день прожит не зря.
Она переоделась ко сну.
Я старался забраться немного раньше в кровать и понаблюдать. Как обычным легким движением слетает лифчик, штаны, трусики и запаковываются в мои любимые тонкие хлопковые вещи.
В те самые, на которые я каждый раз смотрел с обожанием.
Не потому что они что-то подчёркивали.
А потому что в них была она. А вещи на столько мягкими и почти прозрачными, что я видел её красоту.
Настоящая.
Домашняя.
Без косметики.
Без попыток выглядеть лучше.
Красота, та что мне нравилась, потому что - моя.
Я смотрел на неё и в очередной раз ловил себя на мысли, что могу бесконечно коллекционировать такие моменты.
Не праздники, не путешествия, не громкие события. А именно это, обычный вечер, обычной спальни.
Простой обычной жизни.
Которая мне кажется сокровищем.
Дочь уже забралась на кровать и деловито устраивалась между нами.
Как человек не страдающий сомнениями, а точно знающий как надо и своё место в этом мире.
Я протянул руку к жене.
Дочь тут же приподнялась на локте.
— Папа, хватит трогать маму.
— А кого мне тогда трогать?
— Меня!
Я засмеялся.
Она тоже.
Через секунду уже подползла ближе и подставила щёку.
Требуя свою законную порцию внимания. И щекоток моей щетиной.
И вот так всегда.
Стоило попытаться побыть вдвоём, как появлялся маленький человек, который был абсолютно уверен, что любовь родителей должна распределяться справедливо, то есть - только на нее одну и немножечко остальным.
Я начал её щекотать.
Она визжала.
Уворачивалась.
Пыталась отбиваться.
А потом садилась на меня сверху, окончательно разрушив все планы на спокойный вечер.
И требовала покачать.
Она смеялась.
Я смеялся.
Мои девочки довольны.
И в какой-то момент ты ловишь себя на мысли, что именно такие воспоминания остаются на полках памяти.
Этот смех.
Этот вечер.
Этот маленький семейный хаос в кровати.
На этот движ прибегала 16 летняя оглобля и плюхала свои тощие кости, между детской и нашей кроваткой.
Я ни разу не упускал момент, поймать его на входе словами, когда он влетал в нашу спальню со словами:
- А что тут у вас, я тоже хочу...
- Куда, нет! Назад, назад сказал. Кровать сломаешь или матрас проткнешь коленями!
Иногда она меня поддерживала, в особых случаях когда взрослый-ребенок зависал на словах.
Говоря что то такое, от чего даже 595 пентиум отвисает в раз.
- Да, Гош, ты ноги ещё не мыл, одеяло пропахнет!
От чего тот ускорялся с места и падал на постель, говоря:
- Да я только что из душа!
Я подыгрывал:
- Голова вся мокрая! Потел что ли! Всё подушки на выброс!
Но в основном, это делалось для провокации на его защиту.
Через минуту его начинали защищать мои девочки, особенно маленькая справедливость. Надувала губки и говорила:
- Это же мой братик, его тоже так надо!
Я театрально смягчался, мол - хорошо, но точно ли он её брат или притворяется?!
- Ну, пап ты чего, не видишь?! - эмоционировала моя принцесса.
А вот, с такими доводами уже не поспоришь. Заново начинались щекотушки и обнимашки.
В эти моменты кажется, что так будет всегда.
Так проходили три , а то и четыре дня в неделе.
Когда люди, которых ты любишь, находятся рядом.
Весь мир оказывается таким, каким он и должен быть.
Дальше наступило утро.
То самое субботнее утро, когда никто никуда не спешит и не сидит за компьютером.
Она вставала раньше всех.
Дети ещё спали.
Я поднимался следом, тихо проходил в ванную, умывался, чистил зубы и выходил на кухню.
Она стоит ко мне спиной.
В той самой тонкой домашней одежде.
В ней была она.
Настоящая.
Домашняя.
Моя.
На плите уже шкворчали сырники.
Она ловко управлялась сразу со всем: что-то переворачивала, что-то раскладывала по тарелкам, по ходу одновременно заваривая кофе .
Я смотрел на нее сзади. Она всегда чувствовала мой взгляд.
Любовался ее фигурой, как она переступал с ноги на ногу, запоминал как напрягаются её бедра, собирая складочки на майке, что точно знаю приподнималась для меня, что бы я мог полюбоваться её движениями.
Смотрел кино в жизнь.
От которого нельзя оторвать глаз. Проглатывая эти моменты в память как голодный северный волк мясо, только что не воя на луну.
И наслаждался этими моментами, нашим почти ритуальным утром.
Вот я уже подхожу сзади и обнимаю её за талию.
Она подаётся назад бедрами прижимая их ко мне.
И внутри меня что то пискнуло от удовольствия и один транзистор не выдержав моих эмоций сгорел с искрами.
Это был один из лучших моментов моего пробуждения.
В общем ради этого я и вставал.
Знал, видел, воображал, чувствовал.
Субботнее утро без этого казалось каким-то неправильным. Не эстетичным что ли.
Она продолжала заниматься завтраком, делая вид, что полностью сосредоточена на сырниках.
Но я слишком хорошо её знал.
Как и она меня.
В такие моменты между нами всегда возникала та особая близость, которая появляется только спустя годы.
Когда слова уже не нужны.
Когда достаточно руки и она следуют по маршруту с наслаждением гурмана от эстетики форм. Картина написана, не одного лишнего мазка, идеально.
Мои руки скользят выше, беря небольшие груди в ладошки, ощущая тепло и возбуждение.
Прикасаюсь губами к ее шее под мочкой ушка, она пахнет ванилью.
Такая вкусная.
Я не выдерживаю и правая рука прижимаясь к её животу скользит вниз, под мягкие, почти незаметные для меня шортики и накрывает все что там можно накрыть, собирая в ладонь и немного сжимая.
Она на секунду замирает.
Прикрывает глаза.
Запрокидывает голову мне на плечо. Когда мой безымянный палец проваливается между...
И в голове взрываются салют удовольствия из ощущений и наслаждения процессом.
А она не просто готова, она ждёт трепетно: - когда же...
Я вдыхаю её аромат с шеи , целуя.
И через мгновение,
Она отталкивает меня поступательным движением своих круглых орешков.
И возвращается к своим делам.
А я всё так же стою рядом, наслаждаясь этим обычным, совершенно бытовым счастьем.
Запахом кофе.
Тёплым утром.
Её волосами.
Её присутствием.
Тем, что новый день начинался именно так.
Так как я люблю.
А в какие-то моменты она слегка толкала меня плечом и говорила:
— Хватит. Ты меня, отвлекаешь. Сырники сгорят.
"Отвлекаешь!" - так просто сказано, как будто я не слышу как подрагивает её голос.
Это мне и нравилось больше всего.
Попытка сохранить серьёзность.
Которая работала всего мгновение.
Я отступал.
Ненадолго.
Потом снова возвращался.
Руки гладили ее наглее и жёстче. Проникали под майку и штаны, иногда приспуская их.
Что бы насладится видом. Фантазия срывалась в галоп и летела как мустанг по степи.
Она закатывала глаза, стараясь скрыть улыбку и вздохи. Да, те самые когда тебя перекрывает гормональный шторм и и ты дышишь немного судорожно, с паузами.
Я опустился на колени и поддерживая её попочку снизу, как кулинарный шедевр на моей тарелке, прикусывая как деликатес моей кухни.
Два человека, одно желание. Быть, тут и сейчас, чистыми, искренними, честными.
И мир снова становился простым и правильным.
Ровно до того момента, пока из спальни не прилетало:
— Ура, сегодня будут сырники?
И вся наша утренняя магия мгновенно превращалась в обычное семейное утро.
Только лица оставались с раскрасневшимся румянцем, по ходу приводя мозг и дыхание в порядок - где можно отвечать, не задыхаясь.
Иногда мог спасти только прохладный душ.
Иногда это заканчивалось лицом друг к другу на кухонном гарнитуре — и плевать на сырники. Вообще всё это утро затевалось не ради них! А ради нас и чувства близости.
Шасси с глухим стуком убрались в брюхо самолета. За бортом было минус десять, декабрь и восемнадцать лет жизни, которые только что официально превратились в архив.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
