Кукла

Глава 1

Семнадцать секунд – именно столько длилась полная агонии вечность. Испуская последний вздох, Дмитрий не чувствовал ничего, кроме облегчения. Позади остался первый жизненный кризис, бесперспективная актёрская карьера и небольшой успех в бизнесе по организации мероприятий.

Всё закончилось на удивление нелепо: на алтаре сектантов, которые до самой последней минуты прикидывались потенциальными клиентами. Да что там, на их алтарь он лёг сам, в рамках репетиции предстоящего праздника.

Обидно было до такой степени, что эта обида, смешанная с изумлением, некоторое время перекрывала даже боль от входившего в тело ритуального ножа.

И вот всё закончилось. А затем началось опять: дикая боль казалась даже сильнее предыдущей, хотя и казалось, что больнее уже некуда.

Глаза Дмитрия неожиданно открылись и внезапно оказалось, что в пещере он совершенно один. Несмотря на то, что перед глазами всё расплывалось, он непроизвольно отметил, что куда-то пропали не только сектанты в своих нелепых робах, но и их изощренные ритуальные украшения.

Не было ни странных, очевидно выдуманных дизайнерами, рун, ни козлиных черепов, ни драпировки. Даже алтарь был другим. Вернее, это был даже не алтарь, а скорее просто плоский и широкий валун.

Однако, предаваться размышлениям было некогда. Неловко скатившись с валуна, Дима неуверенными шагами побрел к выходу. Слабость заполонила всё его тело, но желание убраться подальше от проклятого места гнала его вперёд и вскоре он выбрался из пещеры, оказавшись на маленькой лесной поляне.

Этого он не помнил. Пещерка, в которой располагались сектанты, была частью разорившегося профилактория, который они то ли выкупили, то ли арендовали. И, несмотря на некоторую запущенность, тот парковый лес разительно отличался от дикой чащобы, которую он видел перед собой.

Массивные дубы соседствовали с какими-то хвойными деревьями, то ли ёлками, то ли соснами – в ботанике Дмитрий силён не был, но подметил необычный оттенок зелёного на иголках.

Густые заросли кустарника, через которые едва виднелись просветы, намекали на то, что он явно находился не в парковой зоне.

«Может галлюцинации? – подумал Дима. – Накачали и вывезли в глушь?»

Но воспоминания о перенесённой боли были слишком свежими, слишком реальными. Да и зачем им могло понадобиться куда-то его вывозить? Впрочем, с психами никогда не угадаешь.

Он понятия не имел, где оказался, но одно было ясно – оставаться на месте было нельзя. Решение бежать не было сознательным, ведомый страхом Дима помчался через просветы в кустарнике по звериной тропе.

Не было ни мыслей, ни чувств, а только хруст веток под ногами и его собственное сбитое дыхание. Он не думал куда он бежит и зачем, и только обессилев и рухнув наземь начал приходить в себя, осматриваясь по сторонам.

Но смотреть было не на что. Толстенные стволы деревьев, очаговые заросли кустарника, усыпанные мелкой красной ягодой; единственной деталью пейзажа, немедленно приковавшей его внимание, оказался небольшой ручеёк.

Дима кинулся к ручью и, припав на колени, жадно зачерпнул ладонями и воду и тут же жадно её вылакал. Затем он зачерпнул ещё, и ещё, пока не утолил жажду, а затем стал обмывать водой разгорячённое лицо.

Только теперь он обратил внимание на деталь, которую не заметил ранее: это были не его руки. Тонкие, словно у пианиста пальцы, переходили в не менее тонкую, аккуратную кисть. Ладони, больше похожие на перепонки крыльев летучей мыши, были испещрены многочисленными линиями, которые, казалось, образовывали что-то похожее на коронованную ракушку.

Словно молнией поражённый, он наклонился к ручью и стал разглядывать расплывчатое отражение в текущей воде. Чуда не произошло, лицо тоже было не его. Отражавшийся в воде паренёк выглядел на добрых десять лет моложе Дмитрия, и был совсем на него не похож.

«Фактурный персонаж, – краем сознания отметил он. – Ему бы Квазимодо играть или там Голума, если загримировать хорошо».

На самом деле он несколько преувеличивал, но худое, скуластое лицо, непропорционально большие, круглые, голубые глаза, длинный, немного крючковатый нос и грязно-русые волосы, торчавшие во все стороны, словно пакля, больше всего подходили трагическому герою не самой выдающейся пьесы.

«Самое глубокое погружение в роль, которое у меня было», - совершенно некстати пришло в голову Дмитрия, который разглядывал одеяние, в которое было облачено его нынешнее тело. Больше всего одеяние походило на мешок с обрезанным дном и прорезями для головы и рук. Грязно-серые лохмотья неожиданно гармонировали с невероятно бледной кожей их носителя.

Тихий треск хрустнувшей ветки оторвал Диму от созерцания его нового образа. Оскаленная морда и жёлтые глаза – вот и всё, что он успел рассмотреть, прежде чем вмешался инстинкт, заставляя его тело рвануться в сторону. И здесь Диме повезло и не повезло одновременно. Поскользнувшись на камешке, он так и не успел рвануться назад, опрокинувшись вместо этого в ручей. В воздухе мелькнула серая тень, и мохнатая туша волка пролетела мимо, но неудачный бросок зверя ничуть нее обескуражил.

Волк стремительно развернулся, и Дмитрий смог рассмотреть измазанную в крови пасть зверя. Видимо, тот находился неподалёку, когда человек невольно прервал его трапезу, и теперь непрошенному гостю предстояло стать десертом.

Дима нащупал в ручье камень и что было сил бросил его в волка. Зверь уклонился, но это заставило его сбиться с шага, что дало го будущей жертве лишнее мгновение на то, чтобы поднять с земли ближайшую ветку и окончательно подняться на ноги.

Никогда в жизни Дмитрию не было так страшно. Приближающийся зверь всё время пытался оказаться сбоку от него, и новый, в этот раз последний, бросок был вопросом времени. Выставленная на манер копья пересушенная ветка не внушала чувства безопасности. Волк тоже не выглядел впечатлённым, хотя и проявлял до поры осторожность.

Наконец терпение хищника подошло к концу, и он прыгнул на свою жертву. В попытках хоть как-то отсрочить неизбежное Дима попытался ткнуть имитацией копья в приближающуюся смерть. Разумеется, ветка моментально сломалось, но ему снова несказанно повезло. Волк был достаточно худым и легким, чтобы нанесённого изо-всех сил удара хватило, чтобы изменить траекторию полёта и туша хищника приземлилась в ближайших кустах.

Со скоростью, которая поразила бы его самого, будь он в состоянии хоть немного соображать, Дима взобрался на ближайшее дерево и принялся напряженно разглядывать кусты, из которых вскоре послышалось короткое рычание, а вскоре оказался и волк, быстро понявший куда подевалась казавшаяся лёгкой добыча.

Дима смотрел на волка, а тот смотрел на Диму. Бог, судьба, карма или кто-то там ещё, неведомый и могучий, смотрел на эту картину с бесконечной высоты и, вероятно, покатывался от хохота.

Игра в гляделки завершилась неожиданно. Прилетевшая откуда-то сбоку стрела угодила прямо в глаз волка, и тот умер, нее успев издать ни звука. Дима в оцепенении смотрел на тушу хищника, не в сила поверить своему счастью. Если судьба решила воздать ему должное за все страдания, что он перенес в логове сектантов, то начало было явно неплохим.

– Эй, ты там, наверху, ты так и собираешься там сидеть? – голос принадлежал среднего роста мужчине, одетому в кожаную безрукавку, надетую на некрашеную суконную рубаху. Самой примечательной его чертой были густые, волнистые чёрные волосы с проседью и массивная борода с вплетёнными в нее лентами синего и зелёного цвета.

Дмитрий не мог разглядеть его лица, но по первому впечатлению он показался похожим на стареющего Сталлоне, которому по какой-то причине поручили играть роль Хагрида из Гарри Поттера. Довершали образ коротки лук, который незнакомец отложил в сторону, колчан со стрелами и большой охотничий нож, который тот достал из ножен на поясе.

– Плохая шкура, но да на что-нибудь сгодится. А ты слезай, слезай, не зря же я ноги бил пока по следам шёл, – незнакомец говорил на странном наречии, не похожим ни на один язык, что Дмитрий когда-либо слышал. Наверное, так мог бы звучать венгерский, насколько он его себе представлял. Но Дима не знал венгерского, и в то же время понимал каждое слово.

– П-п-о с-следам? З-зачем? – слова срывались с языка будто сами собой. Звонкий, мальчишеский голос звучал странно и непривычно. Незнакомый язык словно бы царапал сознание, но слова нашлись и их смысл был понятен и Дмитрию, и собеседнику. Ситуация была необычной, но после всего произошедшего не попытаться установить контакт было бы глупо.

Незнакомец понял его сразу, и не отвлекаясь от процесса свежевания туши, ответил:

– Так понятно зачем, дела нехорошие в округе творятся. Не у нас, хвала Пресветлому, но вот намедни господа инквизиторы шайку колдунов перебили, не дали, значит, делами их чёрными промышлять. Но и самим святым отцам говорят досталось. Вот я как следы и увидел, так пошёл приглядеть, значится. Господин барон у нас порядок любит. Ежели б я беглеца из той шайки проглядел, сняли б с меня шкуру как с вот этого волка.

– Так вы значит местный лесник?

– Да какой там! Однако, леса здешние мне хорошо знакомы, а с кого-то ведь должен быть спрос, верно? Барон наш за порядок, у него с этим строго. Ты бы хоть представился что ли, я ж всё таки жизнь тебе спас .

–– А, да, извините, меня Дмитрий зовут, Дима если удобнее.

— вот и славно, а меня Хагеном зови. Имечко у тебя, признаться, чудное, а по-нашему вроде складно болтаешь. Но это ладно, дома у меня историю свою расскажешь, а то так ведь и околеешь ненароком, и труды мои насмарку пойдут.

Дмитрий не был выдающимся актером, да и в режиссерском кресле никогда не сидел, но он чувствовал во всей этой ситуацией какую-то фальшь. Простоватая речь Хагена казалось ему какой-то наигранной, будто человек специально строит из себя дурачка. Да и то, что он ему наплёл: ну какие колдуны? Какой барон?

Но, с одной стороны он был не в том положении чтобы отказываться, а с другой не видел причин для подобного поведения у только что встречного человека. Ну что с него было взять, его несчастная лохмотья? Затем ему вспомнились сектанты, и внезапный приступ скепсиса как отрезало. Он последовал за Хагеном.

Шли долго, не меньше пяти часов. За это время Дмитрий окончательно выбился из сил и основательно проголодался. Вернее, не так, ощущения были такие, словно он не ел последние три дня. Впрочем, тело-то было не его и кто знает что с ним происходило в последнее время.

Как бы то ни было, следуя только лишь Хагену известными путями, они прошли через лес и оказались возле большой бревенчатой избы, потемневшей от времени и основательно просевшей. Никаких хозяйственных построек видно не было. Из примечательного были разве что пучки каких-то трав и кореньев, развешенных на крыльце.

– Проходи, чего стоишь, - обратился к Диме хозяин избы. Тот послушно вошёл внутрь.

Смеркалось, в избе было темно. Дима разглядел только общие очертания стола, лавок, что-то напоминающее постель в дальнем углу и стылый очаг, расположенный у правой стены.

– Садись на лавку, сейчас разожгу очаг, а потом за водой схожу, - сказал Хаген, неторопливо складывая вещи в углу.

– Поесть бы.

– Устроим, правда ничего кроме солонины да ягод предложить не могу, но тебе сейчас и так пойдёт.

Дима не стал возражать, он был так голоден, что согласился бы съесть что угодно. И пока Хаген возился около очага, он погрузился в собственные мысли, но так и не смог сосредоточиться на чем-то одном. Он вновь и вновь переживал жертвоприношение и последующие события, не в силах осмыслить произошедшее.

Незаметно для себя он перешёл в состояние, которое у обывателей называется прострация. Незаметно для нового владельца, щуплое тело в лохмотьях начало заметно подрагивать. Со стуком вязанка со слониной шлепнулась о стол, следом за ней там же появилась и глиняная кружка с водой. Не проронив ни звука, Дима накинулся на еду. Разрывая зубами сухое, солоноватое мясо он торопливо, давясь, запивал его водой.

– Ведро с водой рядом с очагом, - вставил реплику Хаген, ставя на тол деревяную миску с крупной тёмно-синей ягодой, напоминавшей голубку.

Словно змея, среагировавшие на движение добычи, Дима закинул с полдюжины ягод в рот, после чего Хаген немедленно отодвинул от него миску.

– Да стой ты! – с досадой воскликнул он. – Это ж медянка! Нервы успокоить, а съешь слишком много – успокоишься навсегда. Ты откуда такой взялся, несмышлёныш? На благородного ты нее похож, а про медянку даже городские знают. Эх, я тоже хорош – ты ж, видать, с голодухи и не соображаешь ничего.

– Так я не умру? – на удивление спокойно спросил Дима. Ягоды действительно обладали потрясающим успокаивающим эффектом.

– Нет, всей миски для этого не хватит. Но ты совсем обессилил, а значит и вырубит тебя в любой момент. А мне любопытно кого ж я всё-таки в дом притащил, уж нее серва ли беглого?

Желания запираться не было, и Дмитрий монотонным голосом начла излагать свою историю. Казалось, что вся боль и перенесённый ужас отошли куда-то на задний план, слова лились из него нескончаемым потоком. Хаген только время от времени хмыкал и качал головой.

– Лицедей из-за Грани, ты только погляди. Уж чего только не повидал, а жизнь не престаёт удивлять…эй, ты чего там? А, вот и умаялся бедолага.

Пробуждение было тяжелым. Сначала Дмитрию показалось, что всё произошедшее всего лишь глупы, нелепый сон. Реальность не оправдала его ожиданий. Он лежал на полу, поверх небрежно расстеленной лосиной шкуры, а от очага тянуло едой: какой-то кашей с мясом.

Побаливала голова, но это нее помешало Диме осознать, что всё произошедшее не было сном.

– Проснулся наконец? – послышался голос Хагена, который только заходил в избу. – Все вы скоморохи бездельники, лишь бы поспать, даже если из другого мира.

– Я актёр, - вяло возразил Дима.

– Да мне-то всё едино. Делать что собираешься?

– Пока не знаю.

– Не знает он! –возмутился Хаген. ­– Был бы порядочным человеком, думал бы как отплатить мне за доброту мою, ну и за жизнь спасённую, само собой.

– Спасибо, - не смутился Дмитрий. Не то чтобы он был мудаком, но праведное или не очень возмущение охотника его мало волновало. Ситуация, в которой он оказался, настолько выходила за рамки привычного, что он совершенно растерялся. – Вот только какой с меня толк? Я ведь не знаю здесь ничего, будто малец какой.

– О том не переживай, кое-что я тебе расскажу, а дальше сам разузнаешь. Язык местный тебе ведом, речь самая простецкая, выделяться не будешь. Не знай я, что наречие тебе не родное, так принял бы за убогого, лари мне свидетели.

– Кто такие лари?

– Духи-хранители. Леса, поля, ручьи, домашний очаг – у всего есть дух покровитель. Но не о том ведь речь. Ты правильно сказал: несмышлёныш. Ничегошеньки не знаешь, примут тебя за раба беглого, да и спровадят к лорийцам, а там сгинешь на галере или руднике. А то и просто примут за бродягу и повесят, разбираться не будут. У нашего барона с этим запросто, он порядок любит.

– У вас и рабство тут есть?!

– Не у нас, у лорийцев. И выдачу рабов церковь Светоносного не одобряет. Но тут как получается…торговля важне, и весь сказ.

С этими словами Хаген поставил на стол миску с кашей, рядом положил небольшую деревяную ложку, а затем жестом пригласил Дмитрия к столу. Тот не заставил себя долго упрашивать, лишь молча уселся на лавку и приступил еде. Хозяин, тем временем, продолжил:

– Ну я-то к чему веду? Рано тебе в большой мир идти, поработаешь на меня за стол и кров, узнаешь что тут к чему, а потом уж решишь что дальше делать.

– Это…звучит разумно, - признал Дмитрий, несколько ошарашенный внезапным напором собеседника. - Только что делать-то нужно?

– Да так, товарец кое-какой будешь носить господину управляющему. Ну, и по ухоронкам время-от времени надо будет разносить, не без того. А как освоишься, так и с покупателями знакомство сведёшь, люди полезные.

Дима тут же насторожился. Ассоциации с «ухоронками» выходили самыми погаными. А учитывая те крохи знания о новом мире, что невзначай бросил Хаген, вырисовывалась перспектива весьма быстро расстаться с только-что обретённой жизнью.

– Гадость какую-то носить?

Хаген мгновенно подобрался. Дима только сейчас заметил, что у охотника были пронзительные серовато-голубые глаза; и взгляд этих глаз был не то что бы недобрым, но очень и очень внимательным.

– Не то, что бы гадость… эх, нуда, не без того. Но ты пойми, в самих травках да кореньях ничего такого и нет. Мало ли их от хвори разной пользуют.

– И в чём же тогда их необычность.

– А ты не пребывай, и узнаешь. Так вот, торговлю этими травами церковь сильно не одобряют, бают снадобья колдовские из них варят. Попадешься с ними, и тут же угодишь на дознание да такое, что без всякого обвинения шкуру снимут. Почему так? Да не знает никто толком, но знающе люди говорят, что с еретиками мягче обходятся, чем с теми, у кого ведовские травы нашли.

Предчувствие не обмануло, новый знакомец пытался втянуть его в крайне мутное и опасное дело. По очевидным причинам ввязываться Дмитрию совершенно не хотелось, особенно после того как он обжёгся на сектантах. Он решил прояснить ситуацию:

– Так…у тебя ведь, судя по всему, дело отлажено. Я тебе зачем?

– С одной-то стороны вроде и незачем, - потягивая слова ответил Хаген. – А всё же опаска имеется. Нет, вдругорядь я бы чужака со стороны не взял, но тут колдуны эти клятые как на зло объявились. Инквизиция рыщет по нашему баронству, да и по соседним. Тут осторожность нужна. Поймают тебя, и сразу ясно стает – пора срывать якорь.

Не то что бы Дмитрий был поражен столь откровенным цинизмом: видел и не такое, да иного и не ждал -, но всё же такая откровенность несколько обескураживала. Здесь явно был какой-то подвох, и он решил уточнить:

– Ну а мне-то оно зачем?

Хаген отчётливо усмехнулся, отчего его лохматая чёрная борода приподнялась, словно вставший на дыбы скакун.

– Может и не зачем. Только ежели нет в тебе людской благодарности, ступай себе поздорову. Может и не повесят как бродягу, а если совсем повезёт, то и к лорийцам в рабство не угодишь.

– Я могу подумать?

– Это конечно, но ты уж до полудня реши. У меня ещё дела в древне.

Дмитрий кивнул и задумчиво уставился на опустевшую миску. Предложение было из ряда тех, от которых нельзя отказаться.

Глава 2

Три дня спустя ситуация начала немного проясняться, ведь Дмитрий получил так необходимый ему контекст. К слову, Хаген подобрал ему новое имя, поскольку старое, как он выразился: «То ли бабское, то ли благородное, не нашенское в общем».

Теперь, если кто-то встретится, следовало представляться именем Дорин, чтобы не привлекать внимание. Хаген вообще постоянно пытался вдолбить в голову Дмитрия, что привлекать внимание не нужно. Совсем. В любой ситуации. Руководствуясь этими соображениями, тот даже легенду своему новому подручному подобрал. Случись кому поинтересоваться, Дорин был племянником непутёвой сестры Хагена, который с детства был служкой лекаря и н овладел никаким ремеслом, а теперь, после смерти матери, пошёл Хагену в ученье.

Дима понятия не имел насколько правдоподобна его новая легенда, но справедливо рассудил, что Хагену виднее и решил относится к этому как к новой роли в которую надо вжиться.

Единственной несостыковкой, которую он сумел обнаружить, было то, что Хаген, как оказалось, не был коренным представителем народа, населявшего королевство Лотреция. Он был представителем северного народа хьёлтов, населявших остров Йордваг далеко на севере; и промышляли эти хъёльты разбоем, налётами и немного наёмничеством. Видимо, Хаген попытался сломать стереотип и подался в контрабандисты или же торговцы запрещёнными травами, тут было до конца не понятно.

В любом случае, было совершенно неясно как сестра Хагена могла оказаться так далеко на юге: столице соседнего герцогства Парлоне. Зато стала бизнес-модель его нового работодателя стала более понятной. Оказалось, что те самые колдовски травы и корешки не росли абы где, но в Поганом Лесу, на окраине которого Дмитрию посчастливилось очутиться, по неясным причинам они стабильно росли.

В конце концов, Дима решил не докапываться до мелочей и сосредоточился на познании мира и овладении теми навыками, которыми Хаген согласился его обучить.

– Эт ты здорово придумал! – похвалил охотник. – Продолжай давить зайца взглядом, и он сам с себя шкуру снимет!

Хаген сидел на крыльце и наблюдал за тем, как Дима не слишком ловко пытался оприходовать добычу. Он не бездельничал, вытачивая ложку для своего нового жильца, поскольку сей навык оказался за пределами способностей последнего. Вместо этого Хаген доверил Дмитрию разделать принесённого зайца, что было сочтено более приоритетным навыком.

– Может это и хороший план: запугать его взглядом, но вот только промашка у тебя выходит – заяц уж мёртв не испугается.

Дима не обращал на подначки никакого внимания. Только вчера Хаген показал ему как ставить силки, и он справился! Справится и с этим. За эти два дня они намотали, наверное, с полсотни километров по округе, охотник или контрабандист, или кто он там показывал места своих «ближних ухоронок». Дмитрий и думать не хотел о том, что по логике должны быть ещё и дальние, а значит, пока он в услужении, побегать придётся изрядно.

Ему довелось издали поглазеть на баронский замок,а также ближайшую деревню, которая, как оказалось, располагалась не далее, чем в паре километров от хутора Хагена. Видел он и другие деревушки, но те с Верхними Чащобами не шли ни в какое сравнение.

Солнце клонилось к закату, его уходящие лучи окрашивали колышущуюся листву в красно-золотистые цвета. Чертов кролик никак не хотел расставаться со шкурой, а Хаген всё так же продолжал сыпать хохмами; и тогда это случилось: внезапно и неожиданно. Дима встретил ещё одного человека. Первым отреагировал Хаген, слегка повернув голову в сторону неожиданной гостьи. Она была невысокой, с густыми медно-рыжими волосами, завитыми в тугую, толстую косу до пояса. Её глаза… к своему стыду Дима так их и не приметил, поскольку фигура у незнакомки была чудо как хороша.

Он почувствовал, как вспыхнули румянцем его впалые щёки. Дима не испытывал такого, да, пожалуй, что и никогда, он был весьма самоуверенным подростком и был чужд юношеской застенчивости.

Но, как видно, это было раньше, его новое тело буквально ошеломляла остротой реакции на приближающуюся красавицу. И пока Дима боролся с собой, незнакомка приблизилась к избе и завела разговор:

­– Здравья тебе, Хаген. ­– степенно поприветствовала охотника гостья.– А это кто? Я не помню, чтобы видела его в деревне.

Её голос был ровным и глубоким, и это завораживало Дмитрия, который не отрывал взгляда от её, расшитого узорами, платья.

– Дорин это. – спешно пояснил Хаген. – Племяш мой, из Парлона. Матушка его преставилась недавно, ремесла не ведает, вот и подался ко мне.

– А я Ксана, - просто представилась девушка, которая выглядела чуть младше нынешнего тела Дмитрия.

– Дочь старосты, - пояснил Хаген, видевший состояние своего подручного и стремившийся перехватить нить разговора. – Так чего случилось-то?

– Батюшка велел передать, чтобы ты обязательно на завтрашний сход явился. Сказал, что бремя новых податей будем делить, а ты как-никак часть общины.

– А я-то тут причём? – делано изумился Хаген. – Землю не пашу, а насчёт десятины с промысла у меня своя договорённость с господином управляющим.

– О том не знаю, - покачала головой Ксана. ­– Но батюшка велел всенепременно быть, речь о королевских податях. Так и сказал: узнает господин барон про какое неустройство – насмерть засечёт, и на управляющего не посмотрит.

Хаген нахмурился, а затем после недолгого молчания буркнул:

– Буду. Так и передай Урфину.

Коротко кивнув, Ксана развернулась и, напоследок глянув на Дмитрия, пошла обратно в деревню.

Увлечённый видом удаляющейся девушки, Дима не заметил, как Хаген подошёл и встал рядом с ним. Охотник сплюнул и пробормотал эмоциональную тираду на каком-то незнакомом язык.

– Кто это? – спросил вернувшийся в реальность Дмитрий.

– Дочь старосты, - повторно сплюнул Хаген. – Ты что, девок никогда не видел? А ты точно лицедей, не знаю как там у вас, а здесь лицедейская братия уж куда как охоча до этого дела.

– Я думаю… новое тело так влияет, - поделился догадкой Дима.

– А, вот оно что, - легко согласился Хаген, сохранявший мрачное выражение лица.

– Что-то случилось? Что-то связанное с налогами, да?

– А вот завтра вместе и узнаем! Ксана обязательно растреплет отцу.

– И что?

– А то, что этот жук Урфин постарается увеличить мою долю в общинной подати. Раньше он опасался, что меня здесь только наши дела с управляющим держат, соберусь в один день и подамся счастье искать куда подальше, не наглел. Теперь начнёт кликушествовать, рассказывать, что два мужика в хозяйстве, а вклад общине и для одного мал. Нет, придётся тебя с собой брать, иначе вопросы возникнут: чего не взял? А там кто знает до чего додумаются.

Дима ничего не ответил. Перспектива встретиться с местными и пугала, и внушала некую смутную надежду. В конце концов, не всю жизнь же ему заниматься мутными делами своего спасителя.

- Заканчивай с зайцем, - бросил Хаген и направился в избу.

В ту ночь Дима долго не мог уснуть, перспектива встречи с местными вызывала в нём крайне смешанные чувства. С одной стороны, посмотреть на людей, живущих в этом незнакомом мире, было интересно, с другой стороны было ещё неизвестно как оно всё обернётся, а неизвестность пугала.

Жутко раздражало поведение Хагена, который то заверял его, что всё будет в порядке, что придуманная ими легенда не вызовет большого удивления, то стремился запугать возможностью быть казнённым за бродяжничество, обращённым в рабство или попасть в руки инквизиции, если кто-то вдруг дознается о его иномирном происхождении.

Вообще, поведение Хагена казалось ему странным. Нет, не то что бы Дима был знатоком местных нравов и обычаев всего после нескольких дней, проведённых в новом мире. Странной ему казалась логика бизнес-процесса Хагена. С одной стороны, он старательно запугивал чужака многочисленными опасностями, стараясь привязать к себе. С другой, роль ему отводилась уж откровенно расходная.

Дима не понимал в чём был подвох. Сама роль разносчика запрещённых ингредиентов подразумевала, что его рано или поздно схватят; Хаген конечно мог и преувеличить опасность, но сам Дмитрий помнил что-то подобное из историй про наркокурьеров своего мира. Тогда на что был расчёт? Зачем пытаться мотивировать человека на долговременное сотрудничество, если его роль не предполагает подобного в принципе?

Так он и терзался сомнениями и страхами пока не уснул.

Наутро Дима проснулся разбитым, что не помешало ему быстро натаскать воды и приступить к колке дров, пока Хаген колдовал над завтраком. Сам Дмитрий не то, что бы не умел готовить, но средневековые приспособления требовали известной сноровки.

После завтрака, состоявшего из, ставшей уже привычной, каши с какими-то травками, Хаген доверил своему новому подручному перебор и упаковку трав: некоторые цветы и травы увязывались в пучки, в иных случаях нужно было аккуратно заворачивать чуть подсушенные бутоны или ягоды в тряпицу, а затем получившийся свёрток аккуратно перевязывался.

К слову, бывши лохмотья Дмитрия пошли на упаковку трав. Взамен ему были выделены холщовые штаны на подвязке и серовато-белая рубаха Хагена. Вещи с чужого плеча были велики. Та же рубашка на его новом щуплом теле скорее напоминала балахон, но жаловаться было глупо. По меркам средневековья Хаген проявлял немалую щедрость.

Примерно в районе полудня пришло время собираться на деревенский сход. Идти было недалеко, каких-то минут двадцать неспешным шагом, и когда они уже подходили к окраинам, Дмитрий начал внимательно оглядывать незнакомое место.

Вообще-то, он уже видел мельком Верхние Чащобы, когда Хаген водил его по местам своих ухронок. Но в те разы они старались держаться подальше от людей, и поэтому толком разглядеть ничего не удалось.

Деревня была большой – по меньшей мере пара сотен дворов. Наверное, будь движение по тракту, проходившему через Поганый Лес, чуть более оживлённым или принадлежи деревня непосредственно короне, она давно бы уже могла превратиться в небольшой городок. А так, эта жемчужина баронства Хогерт продолжала жить сельским хозяйством, охотой и рыбалкой, да сбором лекарственных трав, большую часть которых отдавали в виде податей.

На самом деле, выходило очень даже неплохо, и в целом деревня была зажиточной. И самым примечательным строением среди многочисленных крытых соломой бревенчатых изб был массивный караван-сарай. Он чем-то напоминал длинные дома викингов, и на первый взгляд имел не менее десяти метров в длину.

Рядом с караван-сараем были вбиты в землю массивные столбы, к которым, очевидно, привязывали тягловую живность. Слева располагалась достаточно большая кузня с массивной наковальней прямо у входа в само здание под навесом из воловьей шкуры, растянутой на жердях. Справа располагалась таверна – ещё одна деревенская достопримечательность, первый этаж которой был сложен из природного камня, окна прикрыты резными ставнями, а крыша была выполнена из дранки: небольших деревянных пластин.

Утоптанное пространство между этих трёх строений образовывало некое подобие площади, куда постепенно стягивался народ: мужики возвращались с полевых работ.

Когда они подходили к площади, Хаген едва заметным движением выудил из кошеля на поясе медную монетку и обратился к Дмитрию:

– Нечего тебе тут околачиваться, внимание привлекать. Трактирщика зовут Борд, расспроси его о местных делах, может чего и понимать начнёшь. А если он удивляться начнёт твоей бестолковости, прикинься дурачком.

Дима не стал спорить: хоть посмотреть на местное собрание было бы и интересно, предложение начать расспросы о местной жизни в таверне тоже имело свои резоны. К тому же глупо было отказываться от бесплатного пива.

Вопреки ожиданиям, таверна была чистой. Ну, сравнительно, разумеется. В остальном всё выглядело так, как Дима себе и представлял: большой очаг с вертелом, расставленные тут и там деревянные столы, потушенные по дневному времени факелы вдоль стен и некое подобие барной стойки как бы прикрывавшей две массивные бочки, поставленные на некое подобие деревянных трибун.

На крючьях позади стойки были развешены деревянные кружи, одну из которых придирчиво рассматривал полноватый мужик с мясистым лицом, которое частично закрывали немытые патлы каштаново цвета. Услышав звук открывающейся двери, хозяин таверны повернулся к посетителю, внимательно разглядывая вошедшего.

Дмитрию не понравился этот взгляд. Так смотрел человек, уверенный, что весь мир был его должником. Быстро определившись с линией поведения, он молча прошел к стойке и, выложив свой единственный медяк, произнёс:

– Пива.

Хозяин таверны накрыл ладонью монету, но выполнять заказ не спешил.

– А манерам тебя, юнец, не учили? Ты вообще кто такой? Что-то я тебя раньше тут не видел? Знаешь что наш барон делает с бродягами?

– Манерам меня учили. Дядька мой, Хаген, учил: так прямо и сказал – вежество ты не ценишь, только монету. Звать меня Дорин, и я жду своё пиво.

Было забавно наблюдать как хозяин таверны мгновенно изменил своё отношение. Теперь перед ним был не какой-то чужак, а родич односельчанина. Свой-не свой, но где-то близко. Он ненадолго отвернулся и нацедил пива в кружку, а затем поставил её на стол и представился:

– Борд. Но ты и так должно быть знаешь. А дядька твой – морда разбойничья, башку тебе дурит. Вежество оно всегда в цене.

Дима невразумительно хмыкнул и отхлебнул из кружки. Пиво было тёплым, кисловатым и больше напоминало перебродивший квас, но ничего лучше в ближайшем будущем не предвиделось.

– А ты не очень-то на Хагена похож, - как бы между делом заметил Борд. – Видно мать твоя не совсем пропащая, нашла себе достойного лотретийца.

Будь на месте Димы настоящий местный юнец, то он принялся бы возмущаться, горячиться или наоборот бы смутился, но для выходца из другой культуры местные подначки были чем-то абстрактным.

– Ценю твое мнение, Борд, с Хагеном ты тоже это обсуждал?

– Не обижайся, парень. А дядька твой знает что я о нём думаю. Ты лучше о себе расскажи, как у нас оказался?

– Да рассказывать особо и нечего, матушка умерла, господин лекарь в ученики не взял да и жалование деньгами платить отказался. Я бы может и нашёл другое место, но вспомнил про дядю Хагена, подумал ремеслу у него поучиться.

– Ремеслу, ну да, - ухмыльнулся Борд. – Но в одном ты прав, родная кровь не бросит. И как тебе в ученье?

– Да…дядька рассудил, что лучше будет слугой при замке пристроиться. Теперь будут вместо него травы господину управляющему носить.

– А вот это мудро! ­– одобрил хозяин таверны. – Даже не ждал такого от Хагена, хотя, пожалуй, он всегда был себе на уме. Ты это, если с господином управляющим не выйдет, захаживай сюда время от времени: когда караваны идут на Чайндейл или к монастырю братьев Полдня им бывает требуются подручные, а если повезёт – попадешь в услужение к приличному купцу или ещё какому уважаемому человеку. Армейские караваны тоже останавливаются, припасы везут в пограничные крепости, но если бы ты хотел в солдаты наняться, не стал бы так далеко забираться.

– Благодарствую, совет действительно дельный, - ответил Дмитрий.

По правде сказать, прямо сейчас у него не хватало квалификации даже для такой работы. Слуга должен был уметь делать очень много вещей, которые были здесь обыденностью, но для человека далёкого от средневекового быта представлявших настоящий кошмар.

И тем не менее, это была возможность никак не связанная с мутным то ли охотником, то ли контрабандистом, то ли вообще непонятно кем. К тому же, по каким-то неведомым причинам освоение навыков в новом теле давалось Дмитрию на удивление легко. Вернее даже сказать – оно происходило невероятными темпами. Так что он прибывал в полной уверенности, что месяца за три сможет освоиться с местным бытом если не полностью, то очень близко к тому.

В то время как Дима оценивал появившиеся перспективы, Борд отвлёкся на вновь открывшуюся дверь: в таверну ввалилась гомонящая компания молодёжи.

Дмитрий обернулся и его взгляд сразу же зацепился за рыжи локоны красавицы Ксаны, дочери местного старосты. Его взгляд был настолько пристальным, что девушка тут же зарделась в смущении, что не осталось без внимания её спутниками.

Внимание Димы невольно переключилось, когда вперёд вышел здоровяк, практически достававший макушкой до потолка. Не утруждаясь церемониями, он ткнул пальцем в сторону Димы и с явно слышимым неудовольствием в голосе спросил:

– А ты ещё кто такой?

Глава 3

Бугай был одет в кузнечный фартук поверх льняных штанов и рубахи, лишенных каких-либо узоров, что было обычным делом для повседневной крестьянской одежды. Его спутники, за исключением Ксаны, дочери деревенского старосты, были одеты не примечательно; пожалуй, выделялся только расхристанный рыжий паренёк, который был одет небрежнее остальных: горловина его рубахи была надорвана, а штаны зияли многочисленными заплатками.

Не теряя времени, свита бугая начала расходиться в стороны, охватывая Диму со всех сторон. А тот, в свою очередь, испытывал не самые приятные ощущения. Назвать новое тело хлипким было бы приукрашиванием действительности. Деревенские парни, а особенно бугай, могли его запросто покалечить.

К счастью, в назревающую свару вмешался Борд, грозно рыкнувший из-за стойки:

– А ну успокоились все! Нечего тут в моём заведении драки устраивать.

– Дык ты уж не взыщи, Борд, а только нечего пришлым к нашим девкам лезть,– неторопливо, словно пережёвывая камни, процедил здоровяк в кузнечном фартуке. – Если поломаем чего, оплачу. Ты ж знаешь, моё слово крепкое.

– Да не лез он ко мне! – тут же воскликнула дочка старосты, стремительно покрываясь румянцем.

– Лез или не лез – разница не велика, пришлый порядок знать должен, – философски заметил рыжий неряха, продолжавший как бы невзначай смещаться за спину Димы.

– Да не такой уж он и чужак, - снова вмешался Борд. – Хагена это племяш. Угомонись, Герий, и дружков своих уйми.

Прозвучавшие слова возымели мгновенный эффект. Бугай набычился и подозрительно смотрел на Дмитрия, рыжий каким-то образом умудрился сделать вид, будто он вообще не имеет к происходящему никакого отношения. Двое других растерянно смотрели по сторонам, а Ксана, казалось, не могла решить: то ли она рада, что драка не состоится, то ли разочарована, что бой в её честь не состоится.

– Пойдём отсюда, – предложил своим приятелям рыжий. – Сейчас явно не подходяще время и место для знакомства.

– Пошли, Ксана – буркнул Герий, но у девушки были другие планы.

– И куда же это? Я должна отнести домой эль, что батюшка заказывал.

– Всё на месте – тут же отреагировал хозяин таверны. – Урфин не говорил зачем ему? Не обижайся, Ксана, но отец твой, пусть и не скряга, но весьма прижимист. Не стал бы он кронский эль для себя брать.

— Это для господина управляющего, - ответила Ксана. – В последнее время он часто интересовался запасами и видами на урожай, вот батюшка и решил, что не сегодня, так завтра приедет с проверкой.

– И ведь не словом не обмолвился, - пробурчал Борд, - пойдём, я тебе из бочонка в кувшин налью, да воском сразу и запечатаем.

Здоровяк Герий и его компаньоны молча покинули таверну, бросая на Дмитрия взгляды разной степени враждебности, и только во взгляд рыжего явственно читался какой-то непонятный интерес.

Хозяин и Ксана направились куда-то в сторону подсобных помещений, и Дима остался в зале один. Вскоре дочь старосты вернулась, неся глиняный кувшин в руках, а затем, не проронив ни слова, покинула таверну. Вернулся и Борд. Он завёл с единственным посетителем ни к чему ни обязывающую беседу о видах на урожай и состоянии дел в провинции, но представления Дмитрия о предмете были крайне поверхностными. За время разговора ему удалось вызнать подробности о движении караванов и армейских обозов, а также о работе, которую должен был выполнять обозный слуга.

За время своей актёрской карьеры Дмитрий научился читать настроение публики. После того, как он ушел в бизнес его умение правильно оценивать настрой собеседника только улучшилось. К сожалению, там, где он сейчас находился более ценились другие навыки. Он почти физически чувствовал, что с каждой обыденной темой, где становилось очевидным его незнание элементарных для местных вещей, он терял уважение Борда.

Прошло около часа, прежде чем таверна начала наполняться народом. Собрание закончилось, и селяне принялись обсуждать непонятные для Димы нюансы. Разобраться в них тоже не вышло, поскольку вернувшийся Хаген тут же уволок своего мнимого племянника домой. По какой-то до конца непонятной причине он не хотел, чтобы пришлец привлекал к себе внимание.

Они вернулись в избу на отшибе, и жизнь покатилась своим чередом: Дима осваивал новые навыки и заваливал Хагена вопросами о новом мире. Разумеется, ответов на всё у него не было, но самое общее представление удалось составить.

Королевство Лотреция была по местным меркам крупной региональной державой. В его составе было одиннадцать провинций, которые совокупностью границ на политической карте чем-то напоминали кувшин. Политическую карту любезно изобразил Хаген прямо на земле перед домом с помощью слегка заострённого прутика. Даже на неискушенный взгляд бывшего актёра стратегическое положение королевства было боле чем удачным.

Восточные провинции были отделены от кочующих на Великих Равнинах орд труднопроходимыми горами, где любые более-менее пригодные для перехода армии маршруты перекрывались крепостями. Ещё дальше на востоке располагался Акринайский султанат, которому кочевники номинально подчинялись. На севере королевство не имело соседей, кроме далёкого острова Йордваг, обитатели которого время от времени терроризировали окрестные воды.

На юге располагалась Нумезия, государство, контролировавшее всю торговлю между Лотрецией, и далекими южными землями соседнего материка. Нумезийцы также держали большую часть торговли с султанатом, выступая в качестве посредника между соперничающими государствами.

Не единожды короли Лотреции предпринимали походы, чтобы подчинить себе торговый город-государство, но благодаря тому, что большая часть нумезийских земель была отделена одноимённым внутренним морем, а перешейки надёжно контролировались могучими крепостями, ещё ни разу такие походы не увенчались успехом.

Если бы его спросили: что напоминает профиль королевства на карте, первой ассоциацией был бы кувшин. Сам же Дмитрий, неожиданно для себя ставший Дорином, находился примерно в районе дна. Впрочем, таким образом можно было описать не только его географическое положение.

Разом превратиться из организатора мероприятий в средневекового крестьянина… если это не дно, то что же тогда?

Несмотря на невесёлые мысли, он не отчаивался, неспешно изучая новый мир. Дело шло со скрипом. Деревенские не считали его чужаком, но и активно общаться тоже не спешили.

И дело было не только в том, что он был человеком новым. По какой-то странной причине здешняя культура не поощряла гостеприимство. Потом Хаген, который как бы считался его дядей, имел весьма спорную репутацию. Он вроде и был своим, но похоже большой популярностью не пользовался.

Впрочем, свою роль играло и то, что Дима не сразу вспомнил свои обстоятельства. С его новым телом общаться на равных со взрослыми, жизнью битыми мужиками ему было не по чину. Нужно было начинать с деревенской молодёжи, но к моменту, когда он это осознал, последние посчитали, что новичок зазнался. Исключением была Ксана, но сближаться с ней Дмитрий не спешил, понимая, что если окружающие неправильно поймут ситуацию, то проблем не избежать.

Теперь, когда выдавалась возможность, он проводил вечера в таверне, банально пропивая те небольшие деньги, что Хаген платил ему за работу. Дима считал это инвестицией, поскольку время от времени от караванных слуг удавалось узнать довольно интересные вещи. Более серьёзным людям он был не интересен.

Но в один из вечеров всё изменилось. Караванщики, чьи повозки заняли всё свободное пространство деревенской площади, готовились к отбытию. Дмитрий неспешно потягивал пиво в углу, приглядываясь к посетителям. Новые знакомые из обслуги каравана сновали будто пчёлы в растревоженном улье, и заводить разговор явно бы не вышло.

В тот самый момент, когда он уже начал подумывать покинуть заведение, дверь таверны распахнулась и в комнату вошла компания воинов. На их сословную принадлежность явственно указывали короткие мечи в ножнах и яркие, вычурные, но уже потёртые, рубахи под кожаными дублетами. Так выглядели люди, к которым легко приходили немалые деньги и также легко уходили. Так что, скорее всего, это были наёмники.

Предводитель компании, невысокий крепыш с огненно-рыжей шевелюрой и пышной бородой, отправился к стойке. Дмитрий увидел, как после непродолжительного разговора, Борд-трактирщик почему-то кивнул в его сторону, и предводитель наёмников тут же проследовал в указанном направлении.

– Так ты, стало быть, Дорин? – поинтересовался тот, усаживаясь на соседнюю лавку, не обременяя себя необходимостью спросить разрешение.

– Смотря кто и зачем интересуется, - старательно изображая равнодушие, ответил Дима.

– А ты дерзок! – усмехнулся собеседник, демонстрируя явное отсутствие четверти зубов. – Меня зовут Ангель, из компании Огненных Псов. Если дерёшься столь же лихо, как и болтаешь, может и для тебя там найдётся место.

– Я бы с радостью, да дядька не велит.

Ангель смачно отхлебнул пива из своей кружки и произнёс:

– Хаген-то? Наслышан. Многое люди про него болтают: и хорошее, и плохое. Но если тебе без его воли никак, то и ремесло наше не для тебя. Но кое-чем ты помочь всё же можешь.

Наемник замолчал, отхлебнул пива, и, собравшись с мыслями, продолжил:

– Дело вот в чём. Пару месяцев назад наш отряд нанял его преосвященство для охоты на чернокнижников: местные чащобы не так просто прочесать. Всё прошло довольно неплохо, одну группу мы настигли и даже передали пленных инквизиции. Не завидую бедолагам. Вот только поймали мы не всех, и мой друг так и не вернулся. Примерно твоего сложения, короткие тёмные волосы и длинный шрам под левым глазом.

– И что от меня требуется? Без обид, но, скорее всего, он мёртв.

– Пф! – хмыкнул Ангель. – Понятно, что мёртв, какие уж тут обиды. В общем так, один «жеребец» за достоверную информацию о том, где именно искать тело. Пять – если вернешь само тело. Мы квартируем в Торшице, там всякий подскажет где нас искать. А если каким-то чудом разузнаешь кто его убил – получишь по-настоящему щедрую награду.

Дмитрий недолго обдумывал ситуацию. Предложение было неожиданным, но показывать растерянность было нельзя. Последствия могли быть не самыми приятными.

– Если вдруг попадётся человек с таким описанием, обязательно сообщу. Награда неплохая. Но не лучше ли поспрашивать у местных? Я здесь человек новый.

– Местных я уже поспрашивал, но для крестьянина от своего поля оторваться уже подвиг, на них я не рассчитываю. Борд сказал, что по окрестностям ходите только вы с дядькой. Заметь, парень, я даже не спрашиваю зачем. У всех свои секреты.

С этими словами Ангель поднялся из-за стола и отправился к своим, которые время от времени поглядывали на своего предводителя всё время, пока длилась беседа.

– Почему? – не удержался Дмитрий.

– Почему что? – не понял наёмник.

– Почему ты прилагаешь столько усилий к поискам? Не хочу обидеть, но деньги немалые, в особенности за покойника. Никогда не слышал, чтобы кто-то здесь… в смысле не из благородных…

В конце концов Дима замолчал, окончательно запутавшись.

– Я не из благородных, - резко ответил Ангель, - но есть вещи, которые нельзя оставлять на волю случая. Есть долги, которые нужно обязательно возвращать. В Писании сказано: «Не верь словам рыщущих во мраке, не дели с ними кров, не оставляй им братьев своих иначе, чем прахом». Ты вряд ли меня поймёшь, но я точно знаю, что это не просто слова.

Не проронив ни слова, Дмитрий поспешил покинуть таверну. Вступать в религиозные споры не хотелось совершенно. Тем более, что о местных верованиях он не знал практически ничего, и при более-менее длительной дискуссии сойти за своего у него бы точно не получилось.

Снаружи уже начало темнеть, по опыту Дима знал, что большинство из деревенских мужиков уже закончили с работами и разошлись по домам. Караванные слуги неторопливо, но сноровисто готовились к предстоящему утром отправлению, и на деревенской площади было достаточно многолюдно, но местных почти не было.

Тем больше было удивление, когда он заметил рыжего подпевалу здоровяка Герия. Последний по какой-то причине невзлюбил нового жителя деревни, и от их компании стоило держаться подальше.

–Здравствуй, Дорин! – весело поздоровался он.

Рыжего подпевалу звали Арлеч. Он был местным пастухом, и слыл изрядным паскудником. По крайней мере, так о нём отзывался Борд-трактирщик.

– И тебе не хворать. Ты чего-то хотел?

– Ха! Я много чего хотел, но для тебя важнее то, чего хочет Герий. Вернее то, чего он не хочет.

– Ты о чём это? – оставаться в деревне он не планировал, а потому интересы деревенской молодёжи Дмитрию были не интересны.

– Вроде и городской, а такой глупый. Не хочет он видеть как ты возле Ксаны околачиваешься.

– Чушь какая-то. Ну помог я ей пару раз воду донести, и что с того?

– Ну вот, а ты говорил разумный, так всё поймёт, – неожиданно раздался знакомый голос слева. Из-за угла, за которым начинались хозяйственные пристройки таверны, показался сам Герий.

– Светоносный учил нас верить в людей, - пожал плечами Арлеч и ударил Дмитрия в солнечное сплетение, отчего тот согнулся пополам.

Здоровяк обхватил его руками и быстро затащил на хозяйственный двор таверны, а затем бесхитростно зашвырнул его в сторону поленницы.

– По…послушайте, вы всё не так поняли!

– Ещё и трус, – как-то грустно констатировал здоровенный сын кузнеца и двинулся на поверженного противника.

– Да просто очень хитрым себя считает, городской, – поделился мнением Арлеч с легким интересом наблюдавший за предстоящим избиением. Любой другой исход драки был попросту невозможен. – Не поняли мы, да. Мы ж тут все тупые увальни, так Герий?

– Рот закрой, - посоветовал приятелю тот и приподнял Диму за ворот рубахи.

Ситуация складывалась паршиво. Бежать было поздно, а из местных, кто мог бы решиться разнять драку, никого не было. Караванщики лишь порадуются бесплатному развлечению.

Герий был действительно высоким и сильным парнем. От него буквально разило мощью. Видимо, достойного сопротивления в Верхних Чащобах он не встречал уже давно и не ожидал ничего подобного от своего тщедушного соперника.

Тем большей неожиданностью стал резкий удар по печени, который Дима нанёс изо всех сил. Здоровяк охнул и немного согнулся, выпустив соперника, и тот не замедлил этим воспользоваться. Не пытаясь наносить новых ударов, он прямо на четвереньках попытался отползти подальше, чтобы прямо с низкого старта рвануть куда подальше.

Но этим нехитрым планам не суждено было сбыться, поскольку в дело вступил подпевала Герия. Арлеч с разбега пнул Диму по рёбрам и опрокинул навзничь, а затем попросту начал запинывать.

– К-конец тебе, убогий, - прорычал Герий, наблюдавший за тем, как неожиданно дерзкий противник пытается уберечь свои внутренности от града ударов, которыми осыпал его Арлеч.

Избиение прекратилось внезапно. Глухой звук удара, короткий вскрик, а затем всё закончилось.

– Похоже, что теперь ты мой должник, парень, – ухмыльнулся Ангель, стоявший возле бесчувственного тела здоровяка.

– Ты… как здесь? – с трудом произнёс Дмитрий, осторожно приподнимаясь и одновременно пытаясь проверить целостность зубов.

– Звук доброй драки ни с чем не спутаю! – похвастался наёмник. – Пошёл поглядеть и увидел возможность оказать тебе услугу. Ведь теперь ты гораздо серьёзнее отнесешься к моей просьбе, так?

– Так.

– Вот и славно, а теперь ступай домой, отлежись. Тебе крепко досталось, но с виду всё цело. Если что, знаешь где меня найти. Даже если ничего не узнаешь, всегда можешь записаться в пикинёры! Ха-ха!

Осторожно кивнув на прощание, Дима направился в сторону дома Хагена.