Кудесница

Глава 1: "Колдунья на полставки"

Время неспешно перетекло за полночь.

Катерина уже шестой час сидела здесь — за решёткой. Удивительно, но эта горькая участь стала почти привычной, хоть и оставалась по-прежнему отвратительной и несправедливой. В студенческие годы она как-то легче мирилась с подобными передрягами, а теперь оказаться в таком месте, да ещё и столь унизительно — это больно задевало её самолюбие. И пусть посадили напрасно, от этого не становилось ни легче, ни спокойнее.

— И всё же моим словам вы не внимаете. Досадно, господин пристав.

Полицейский пристав посёлка Юзовка – Дмитрий Захарович Рябченко, оказался человеком неплохим, но изрядно дотошным. Судя по всему, к работе относился ревностно, иначе как его занесло в эту глухомань было непонятно. Впрочем, поселок большой, люду много и всему нужен порядок. Да только вместо того, чтобы сей порядок наводить, пристав решил заниматься бездельничеством и, честно говоря, бессмыслицей – запереть будущую коллегу под арест. И вместо протоколов рассматривать письмо о поручении Могилёвцевой Екатерины Дмитриевны на службу в Юзовской полицейский участок, как участкового колдуна. Досадно только, что держат уже который час за решеткой. Спать-то охота...

Знакомство удалось на славу.

— Пока не проверю – не поверю. — заключил мужчина, окидывая Катерину взглядом, — У нас поселок не маленький, но все местные знают друг друга в лицо. Вас, дорогуша, я впервые в жизни вижу.

— Именно! Не местная я, — повторила она, — В пашпорте ж всё написано, уж проверьте, коль на слово не верите!

— Это мы тоже проверим. — Пообещал Дмитрий Захарович, рассматривая рекомендательное письмо из Академии.

Не таким Катерина представляла себе свой первый рабочий день. Да чего жаловаться? Покормили после дороги – и хорошо. Не оставили голодать на пустом слове? Да. И это уже радует. И все же хотелось выбраться поскорее: еще нужно к Григорию Демьяновичу зайти, чтобы место жительства выделили. А она уже несколько часов сидит здесь и никакого толку. Надо было сразу же к голове ехать, а не в участок.

— Может, выпустите меня уже? Я всё равно никуда не денусь. Направили к вам. Да я и так сама бы к вам приютилась, по самоволию, дескать. — Катерина уставилась на Дмитрия Захаровича, пытаясь хоть как-то покинуть эти серые мрачные стены временной темницы, — Наберите Григория Демьяновича, скажите, что Катерина Могилёвцева на службу прибыла. У вас телефон имеется?

— Наберем, Екатерина Дмитриевна, наберем. — Строго отозвался тот, — А пока – сидите.

Да что же такое?! Катерина разочарованно вздохнула, снова отворачиваясь к тусклой и мрачной стене. Документы забрали, даже не соизволили взглянуть на них как следует, как и на документ о квалификации образования колдуньи.

В это время раздался протяжный вой из соседней комнаты, а затем последовали едва слышимые пошкрябывания о дерево запертых дверей.

— Котика моего хоть верните, Дмитрий Захарович, — она прильнула к металлическим прутьям решетки, — Не привык он один быть. Страшно ему. Он, понимаете, чужих мест боится, незнакомых. А вы вон как! Заперли бедного в незнакомой комнате, да ещё и одного! Посадите со мной хоть, пожалуйста!

Мужчина хмыкнул, но взгляд на дверь перевел. Снизу показалась когтистая рыжая лапка.

— Нет уж – увольте! Я ваши ведьмовские штучки знаю, — пригрозил пальцем пристав и ловко подкрутил правый ус, — Ишь, и не стесняетесь вовсе! На вашем месте, Екатерина Дмитриевна, постыдились бы!

Слова мужчины задели за живое, да только неправильно это - стыдиться своих друзей, кем бы они не являлись!

— Чего стыдиться? Своего фамильяра? — возмутилась она, — Кому стыдиться нужно, так это - вам! Заперли меня как преступницу за решеткой, даже не выслушав как следует! И вы говорите, что закон на вашей стороне? Смехотворно, да и только! У меня все документы в порядке! Даже письмо с печатью Государственной Канцелярии имеется, а вы..! Эх, не полиция, а шутовское представление! Я же к вам, сюда, на работу! А вы вот так вот сотрудников встречаете... не по-людски это!

Кот за дверями завыл с новой силой. Катя раздраженно поджала губы, продолжая выжидающе глядеть на полицейского. Тот благоразумно промолчал, лишь, пробормотав о том, что все женщины одинаковы и от них сплошная морока, поспешил удалиться.

Так она просидела еще несколько часов. Выпустили Катерину ближе к рассвету. Дмитрий Захарович принес чашку чая, выглядя при этом намного дружелюбнее, чем раньше.

— Приношу свои искренние извинения, ваше благородие. — поспешил загладить вину мужчина, — Проверка документов заняла больше времени, чем планировалось. Приказ о вашем назначении был рассмотрен. Спешу заявить, что в должность участкового колдуна вы вступили на испытательный срок длиною в три полноценных года. Вопросы по приказу имеются?

Катерина извинения приняла.

— Пока что нет. Да и зовите меня просто – Катерина, — она улыбнулась, — Не люблю, когда кто-то знает обо мне больше положенного.

— Ваш титул в любом случае будет засвидетельствован.

— Но не прилюдно же. — улыбнулась она.

— И то верно, — кивнул Дмитрий Захарович, — Итак, я попытаюсь ввести вас в курс дела. Короткий инструктаж никогда не бывает лишним. Впоследствии к вам подставят напарника – Соломко Юрия Борисовича. Нынче в участке его нет, но вы непременно на днях будете представлены друг другу. — Мужчина поглядел на стопку бумаг, раскинутых на столе, — После вас отвезут домой. Надеюсь, вы не против?

Катерина покачала головой. В любом случае ей придется ознакомиться с здешними местами и людьми. Напарник — это хорошо. Тот короткий справочник о посёлке Юзовка, выданный Государственной Канцелярией был маловат, да и лучше всё же изучить местность самостоятельно. Историю посёлка Катерина знала неплохо: пришлось изучить перед приездом, да и особо много информации не было – он совсем новый и имя свое получил чуть меньше тридцати лет назад.

Работенка ждала добротная. Как оказалось колдунов в Юзовке имелось не так много, как она предполагала. Около сотни. Работать с ними будет не в тягость. Да вот только сам Дмитрий Захарович о колдунах не ведал совсем, и когда Катерина попросила предоставить общий список людей, обладающих колдовскими чарами, полицейский замялся, но пообещал, что к завтрашнему утру будет. На том и порешали.

Таким образом она оказалась здесь - в достаточно большом поселении Екатеринославской губернии. Весьма неплохо для начинающей колдуньи. Радовало, что не в Сибирь отправили, там бы Катерина точно с ума сошла. Уж лучше трубный дым заводов, чем бесконечная тайга. Ей её хватило с головой. Если она туда и вернётся, то только в качестве туриста.

Домик, куда ее заселили, оказался небольшим, но уютным. На три года стажировки пойдет, а там, гляди, если останется – неплохо будет сделать ремонт. Один Бог знает на сколько лет ее сюда занесло.

— Утро добренькое, Екатерина Дмитриевна! — Женщина, лет сорока, дружелюбно поприветствовала её у порога, и только спустя пару минут Катя поняла, что в доме пахнет свежими пирожками. — А я всё жду-жду со вчерашнего вечера, а вас всё нет и нет. Думала, небось случилось чегось. Слава богу, что вы в порядке. Проходите, я пирожки напекла с утра пораньше. Ох, и разнервничалась совсем. — Незнакомка спохватилась, пытаясь забрать тяжелый багаж из рук, но колдунья не позволила, вежливо отказываясь от помощи.

— Не стоит напрягаться, у меня есть помощник, — откуда в доме взялась экономка ­- надо будет уточнить, а пока стоит осмотреться и разобрать вещи, — Как мне к вам обращаться, барыня?

— Зачем же так официально, ваше благородие? — женщина явно смутилась, и тут же склонила голову в поклоне. — Звать меня Любава.

— Катерина. Иль же просто Катя. — она улыбнулась. — Предпочитаю, когда меня называют по имени, да и меньше знаешь – крепче спишь, Любава. Никому не говорите о моём происхождении. Слухи потом пойдут… Не самый приятные.

— Да какие слухи? — негодовала экономка, — У нас скрыть подобное тяжко будет. Все всё обо всех знают. Но коль изволите – будь по-вашему. Чаю?

— Не откажусь, и, пожалуйста, сделайте две чашки. — девушка улыбнулась и тут же повернулась к дверям, — Ванюша! Ты где там пропал? Вещи заноси и давай завтракать!

Со стороны двора заворчали. В дверях появился мальчишка, лет тринадцати. По недовольному лицу было понятно, что подобная инициатива тягать вещи его явно не радовала. Чемоданов было не много – всего пять, два из которых занесла сама Катерина и уже ушедший Дмитрий Захарович. Мальчик тянул сумку поменьше, то и дело поправляя замшевую фуражку, так беспардонно съехавшую набок.

— Что ты туда положила? — едва сумка коснулся пола, мальчишка устало опустился следом, — Я полжизни потерял, пока его сюда тащил.

— Не обеднеешь, — хохотнула Катерина, — У тебя их еще семь.

— Именно – семь! Всего семь! — мальчик возмущенно раскидывает руки в стороны, — С тех пор как я тебя встретил, две мои жизни канули в Лету… И из-за кого!? — возмутился он.

— Да-да, я помню, Рыжик, помню, — Катерина качнула головой в сторону кухни, — Пойдем завтракать, Любава пирожки приготовила. И дверь закрой. Холодно.

Повторять дважды не пришлось. Мальчишка в считанные секунды разулся, аккуратно стряхнул с сапог снег веником и поставив их в уголке к остальной обуви, прошелся на кухню.

Любава оказалась интересным собеседником. Катерина успела узнать, что у женщины есть дочь и живут они вместе. Муж погиб, из родных никого больше не осталось. Готовила Любава вкусно, но даже если пирожки были немного жестковаты из-за забитого теста, никто на это внимания не обратил, правда после завтрака Рыжик сказал, что лучше готовить будет он. Все же ему не трудно, да и экономка им, если честно, не нужна.

Катерина и Рыжик, более известный среди людей, как Иван, с самого первого знакомства всегда были вместе. Обучаясь в Академии, Катерина частенько рассчитывала только на себя, а с появлением Рыжика стало намного легче. В свои двадцать четыре года с семьёй она не общалась вот уже целых семь лет, и за все это время так и не вернулась в столицу, оставшись в полюбившемся ей Ростове.

А теперь ее занесло в глубинку Дикого Поля. Впрочем, жаловаться Катерина точно не собиралась. Поселок был неплохим. Свыкнется, а там, может быть, и приживется. Люди везде приживаются, и она - не исключение.

Вечером, когда тьма уже опустилась на землю, и в окне виднелся лишь белый пушистый снег, Катерина решила прогуляться. Весь день ушел на разбор тех немногих вещей. Пара зеркал, свечи, маятники и куча всего, что может пригодиться в расследованиях. Папка с первым делом лежала на столе рядом с кроватью, куда Катерина положила ее с самого прихода в новый дом. Любава ушла к обеду, и девушка подумывала щедро ей заплатить и сказать, что помощь им не нужна. Все же с Иваном они справятся сами. Дом маленький, как раз на двоих. Радовало, что он теплый и этой холодной зимой не замерзнут. Печь есть – уже хорошо.

— Может ну его? — Рыжик поморщился, отчего его рыжие ушки заметно дернулись, — Мороз на улице, снег идет, куда нам идти? Разве что в гости к могильнику на кладбище могилы копать, да водку пить.

— Не хочешь – оставайся, — кутаясь в теплое пальто, заявляет девушка, — Как раз можешь подробно изучить дело, что нам дал Дмитрий Захарович. Я вернусь через час.

Фамильяр заворчал, но все же обернулся котом, и зашипев на холодный снег, осторожно начал пробираться по уже заснеженной тропинке к калитке двора. Правда, хватило его ненадолго.

— Мяу!

Пушистый рыжий комок влетел в дом со скоростью света. Катерина едва успела закрыть дверь, как кот метнулся на теплую печь, и уместившись там, спрятался под самым теплым местом.

— Все с тобой ясно, проказник! — улыбнулась Катюша, — Жди меня, скоро вернусь. Дверь никому не открывай, если ведьма – гони прочь с порога. Рассыпь соль под окнами, ту, из баночки. Да и под дверью тоже, уяснил?

— Понял я, понял.

— Вот и славно. Когда осмотрюсь – вернусь, если что-то будет – позову. А пока грейся и сил набирайся. Где это видано, чтобы фамильяр снега боялся? — покачала головой Катенька, пряча лукавую улыбку на устах.

Поселок был большим. Конечно, за один день его не обойдешь, а зимним вечером и вовсе – ничего толком разглядеть не получится. Да только ничего разглядывать Катерина не собиралась.

Достав маятник из кармана, девушка принялась изучать ближайшие окрестности на наличие тёмных сил. Если Рыжик чувствовал то же, что и она, значит он почувствовал то самое неприятное и склизкое ощущение потустороннего. Ей могло показаться, но избавиться от назойливых мыслей не получалось. Даже сидя в камере ночью, Катерина размышляла о том, что же это может быть. При въезде в поселок она его отчетливо чувствовала, так что же случилось сейчас? Кто-то определенно здесь был, и этот кто-то прятался. Впрочем, рано или поздно он себя покажет.

— Почему же пусто? — маятник так и не шелохнулся, продолжая все время обессиленно висеть в ее руках, — Но я же чувствовала, что что-то есть.

Поблуждав с маятником еще некоторое время, Катерина решила вернуться обратно домой. Снег медленно падал на землю, и некоторые следы девушки уже заметно замело. Радовало, что дорогу Катерина запомнила, все же недалеко она ушла.

***

— Как давно пропал ваш брат? — Катерина в который раз подала сидящей перед ней барышне платок.

Девушка завалилась в участок с первыми лучами солнца со слезами на глазах. Катя толком не успела повесить пальто, как дело сразу передали ей в руки. Как позже оказалось – пропал колдун, и, судя по всему, он связан с тем делом, что она изучала накануне ночью. Как интересно.

— Прошлой ночью, — вытирая слезы, барышня попыталась взять себя в руки, однако выходило в край плохо.

Катерина молча осмотрела ее с ног до головы. Однозначно аристократка, однако что-то заставило девушку нахмуриться и снова присмотреться к особе перед ней. Слишком много пудры, да и глаз толком не видно за черной вуалью. Умер кто?

— Когда в последний раз его видели и где?

— Дома был, с отцом в кабинете сидел. Ночью плохо матушке стало, кинулась к нему, а его – нет! — Девушка снова разрыдалась, и Катерина молча протянула ей еще один платок и вазочку с леденцами, купленными в кондитерской неподалеку от работы, — Спасибо.

— Ничего странного в последнее время не замечали? Поведение? Слова? Может, общался с подозрительными людьми или тайком встречался с кем-то? — Катерина записывала всё, что получалось выдавить у плачущей аристократки. Та говорила сквозь слезы, поэтому слова удавалось различать не с первого раза.

Рыжик, уместившись на теплом месте, поглядывал на них приоткрытым золотым глазом. Было заметно, что фамильяр слушает и часто принюхивается. Надо будет потом расспросить его в чем дело.

— Ростислав не такой! — барышня замотала головой, едва не раскрасневшись то ли от гнева, то ли от обиды, — Он семейный человек, да и дом покидал редко. После переезда к нам почти ни с кем общался.

— Переезда? Разве ваш брат не жил с вами? — приподняв бровь, полюбопытствовала колдунья.

— Мы двоюродные брат и сестра! — подметила Елена, подскочив со стула, — По отцу.

— Я задаю простые вопросы для следствия, Елена Арсеньевна. Успокойтесь и сядьте обратно в кресло. Чем больше узнаю – тем эффективней будут поиски.

— Но вы же колдунья! — Снова взорвалась та. Причем довольно хамоватым тоном на вкус Катерины, — Разве вы не можете найти его с помощью карт или маятника? Или что там у вас?!

— Я, что, похожа на Иисуса Христа? Сядьте уже, ради бога, — Катерина устало потерла виски. Эта девица начинала утомлять, — Если вы думаете, что все так просто, то вы сильно ошибаетесь. Колдовство так не работает.

Елена молча поджала губы и уселась обратно.

— Он мало с кем общался. В основном старые друзья детства. После того, как закончил Академию и после смерти родителей переехал к нам в поместье. Они с отцом работали вместе, дом покидал редко, а потом… — девушка заплакала снова.

— Над чем работали? — Елена Арсеньевна пожала плечами в ответ.

— Не знаю я, богом клянусь, не знаю!

— Хорошо, я поняла вас... — поглядев на дело, ответила Катерина. — Графиня Озёрская, — она пометила себе важные детали, и добавила дело в папку к остальным, — Вы не против, если я пообщаюсь с вашими родственниками? Есть вероятность, что они что-то видели или слышали.

Девушка быстро спохватилась, поднимаясь на ноги.

— Конечно! Мы можем отправиться прямо сейчас. Я на карете, — Елена Арсеньевна почему-то слегка смутилась, — Вы не против поехать вместе?

— Нет, не против, — улыбнувшись уголками губ, Катерина заприметила легкое облегчение в движениях девушки. С чего бы?

— Тогда пойдемте, тут недалеко ехать.

Недалеко ехать, как оказалось, далеко. Все это время они ехали в тишине. И к тому же, Катерина поняла почему именно девушка смутилась. Мужчина, что ехал вместе с ними, был женихом молодой барышни. По крайней мере Катерина так восприняла их взаимоотношения. Граф Виктор Егорович Чернышев оказался донельзя странным и молчаливым. С виду красивый мужчина лет тридцати, но вот взгляд. Что-то в нем Катерине не нравилось, а Рыжик и вовсе прятался от мужчины за руками своей хозяйки.

— Милый котик, — Елена Арсеньевна улыбнулась, протягивая к нему руку, — Ваш?

— Мой. — Катерина ласково почесала его за ушком, — И это фамильяр.

Елена на мгновение замерла, но руки не отдернула. Кот, обнюхав перчатку дамы, осторожно ткнулся в подставленную ладонь. Пускай и настороженно. Всё же оба ему не нравились. В какой-то мере Катя разделяла чувства своего пушистого друга.

— И какое же имя вы ему дали? — подал голос граф, оглядывая ее фамильяра.

Катерина, не скрывая улыбки, подняла на Виктора взгляд.

— Иван.

Фамильяр внезапно едва ли не встал на дыбы, но ладонь хозяйки быстро успокоила пыл кота, принявшись вновь поглаживать мягкую рыжую шерстку.

— Совершенно ему не подходит.

— Вы ошибаетесь, ваше сиятельство, — Катерина с удивительной легкостью приняла прямой взгляд пристальных серых глаз, в то время как Елена опустила глаза к полу. Странная они пара, однако. — Оно ему подходит больше всего.

— Ваше право - звать фамильяра как вам угодно, — граф снова поглядел на кота, но быстро потерял интерес, поворачиваясь к окну, — Но их природа далеко не настолько доброжелательна, как вы думаете.

— А как я, по-вашему, думаю, господин граф? — полюбопытствовала Катерина, надеясь, что этот разговор не выйдет на конфликт.

— Испокон веков фамильяры – низшие демоны, призванные для помощи колдунам и магам из потустороннего мира. Ни для кого не секрет, что их природа весьма предсказуема. В конце концов неконтролируемый фамильяр вполне может поглотить душу колдуна, - голос графа оставался безразличным и крайне спокойным, однако было заметно, что тема весьма радушно обсуждается в его кругах: говорил он уверенно и твердо, будто ведал о чем-то обыденном и совершенно непостыдном. Елена, на которую Катерина бросила едва заметный взгляд, что-то кивнула, словно сказано это было не только самой участковой колдунье, но и барышне Озёрской. — Как по мне, лучше уж заключить сделку с демоном и быть уверенным, что в критический момент тварь не посмеет забрать ни твою душу, ни того, кем был составлен договор.

— Вы увлекаетесь тёмными искусствами? — Катерина удивленно приподняла бровь, однако свое неодобрение оставила при себе, — Смею заявить, что колдуны с подобным родом развлечений редко доживают до сорока, а то и тридцати лет от роду. Да и сделка – не гарант вашей безопасности. Увы, от подобного рода занятий колдунов погибает больше, чем от взбешенного фамильяра.

Граф взглянул на Катерину с толикой любопытства, в то время как Елена Арсеньевна напряглась, бросив на участковую осторожный взгляд из-под ресниц после чего перевела его на окно.

— Вы презираете тёмные силы? — поинтересовался мужчина, продолжая смотреть прямо.

— Не совсем, но и не увлекаюсь ими. Да, сделки с демонами - неплохая перспектива на жизнь, но только цена за подобные «услуги» слишком высока, не находите, ваше сиятельство? — в голосе Катерины проскользнула толика лукавства.

— Я считаю цена вполне разумна, если брать, к примеру то, что обычно желают большинство людей.

Катерина в ответ пожала плечами.

— Ни власть, ни горы золота и ни роскошные женщины не стоят ни одной человеческой жизни.

Серые глаза графа блеснули в полутьме кареты, и мужчина тут же холодно спросил:

— Вы действительно так считаете?

В голосе графа проскользнуло едва заметное любопытство. Елена, как показалось Катерине, побледнела, но оборачиваться не стала:

— Елена Арсеньевна, вам нехорошо? — девушка вздрогнула, когда Катерина к ней обратилась.

— Ах, я просто волнуюсь за брата. Извините, если причиняю неудобства.

— Ты не причиняешь неудобств, Лена, — граф протянул госпоже Озёрской платок, — Думаю, тебе стоит отдохнуть по прибытию.

— Да, пожалуй, я действительно устала, Виктор. — Голос графини прозвучал хрипловато.

Фамильяр тихо мяукнул, и Катерина тут же прошлась ладонью по мягкой шерстке. Кот замурчал от прилива нежности хозяйки. Спустя пару минут карета остановилась у добротного двухэтажного особняка с большой застекленной верандой. Кажется, такие дома здесь называют «стеклянными».

Вопрос графа Чернышева Катерина оставила без ответа.

За всю дорогу она выяснила одно: поселок легко мог сойти за город. Заводы дымились и даже в такое холодное время года дым иногда оседал на землю подобно туману. Работяг было много, да что там много – практически весь поселок работал на заводах или на шахтах. Аристократов было прилично, но и тех Катерина все еще не успела толком изучить, а изучать было что. Колдуны обычно рождались в знатных семьях, но уже как столетие все чаще колдовские силы просыпались и среди крестьян. Правда в Юзовке таких можно было сосчитать на пальцах, а из аристократов в основном валлийские оккультисты и те незначительные местные, среди которых были Озёрские, Чернышевы и Бакулины. Бакулины и вовсе занимали пост местной Головы уже второе поколение. С остальными она пока что была незнакома. Все же второй день здесь.

Карета остановилась у ворот. Не смотря на выпавший ночью снег, тропинка к дому была крайне скользкой и накатанной. Желая остаться на ногах, а не позорно упасть лицом прямиком на ледяную тропу, девушка осторожно вышла следом за Еленой, стараясь придерживаться за дверцы кареты, и совершенно не замечая добровольно протянутую руку графа для помощи.

Внутри дом блистал чистотой. Катерина заприметила, что в воздухе все еще пахнет мылом, и чувство, что прибираются на одном и том же месте несколько раз в день, стало осязаемей некуда. Рыжик громко чихнул, и тут же потер лапкой розовый носик, после чего снова попытался принюхаться – вышло скверно, да и только.

— Осмотри тут всё.

Кот кивнул, после чего ловко юркнул в первый попавшийся коридор. Катюша проводила его взглядом.

К тому времени, как граф отвел Елену Арсеньевну в покои, Катерину провели в комнату пропавшего прошлой ночью Ростислава. Первое, что почувствовала колдунья, переступив порог комнаты – свежий запах мыла. Сделав пометку узнать, когда именно убирались в комнате, девушка приступила к делу. Достав из кармана серебряный маятник, она сразу же почувствовала, как серебро в руках нагрелось, а вскоре и вовсе выскользнуло из рук отлетая к окну. Маятник впился в стекло, как литой, оставляя на прозрачной поверхности заметные царапины от металла.

— Так, — смерив окно хмурым взглядом, она повернулась к экономке дома Озёрских, — Принесите, пожалуйста, стакан теплой воды и… полынь у вас имеется?

Пожилая женщина, лет шестидесяти, на мгновение задумалась:

— Жидкая или сушенная?

— Сушенная. Если можно небольшой пучок. И позвольте узнать, когда в комнате убирались?

Ответ получила Катерина сразу же:

— Вчера.

Катюша прищурилась, но промолчала. Очевидно, что в комнате пахло слишком свежо, и подобная свежесть никак не могла остаться с прошлого вечера, если не утра.

Женщина удалилась, а сама Катерина подошла к окну, пытаясь рассмотреть, что именно притянуло маятник. Хозяина дома не оказалось, так что она могла спокойно поработать. Подобная реакция маятника на колдовство никак не обрадовала, обычно такое было при присутствии потусторонних сил в комнате, но Катя не чувствовала ничего.

Кто же мог похитить молодого колдуна, а главное – зачем? И жив ли он вообще? В последнем Катерина не была уверенна.

Окно было ничем не примечательным. Обычное, из дорогого дерева, с витражом на боковых стеклышках. Такие она видела не впервые, да и в родовом поместье имелись подобные. Пока она была в комнате одна и посторонних глаз не было, Катерина решила воспользоваться случаем и поколдовать как следует. Экономка была обычным человеком, так что подобные махинации со стороны колдуньи были бы не самым уважительным жестом. Все же колдовать в присутствии обычных людей не хотелось, да и в обществе считалось дурным тоном.

Слабый огонек золотого света появился на ладони, и когда она поднесла его к подоконнику, огонек впитался в дерево и в тот же час тысячи золотых искорок скользнули по окну, стенам, потолку, заполняя всю комнату ярким светом. Эта была небольшая хитрость, которую Катерина как-то в Академии откапала вместе с друзьями среди пыльных книг старенькой библиотеке, открытой ещё при Ярославе Мудром его старшей дочкой – Анной Ярославовной. Сашка тогда от счастья прыгал, радуясь, что теперь может следить за профессором ночами, в надежде отыскать ее скромную мастерскую, жаль, что заклинание не действует на открытой территории, да и охват у него – маленький.

Заклинание, способное воссоздать последние следы колдуна, пропавшего не более двух суток назад. Полезная вещь, жаль только, что тратит сил много.

Колдунья осмотрелась. Небольшой полупрозрачный золотистый силуэт юноши, примерно ее возраста, медленно скользит по комнате от кровати до окна. Катерина следует за ним, и когда юноша подходит к окну, он упирается в подоконник руками. Судя по напряженной позе – в комнате он не один. Он что-то говорит, но, когда резко поворачивается, силуэт тут же рассыпается на сотни искорок, и в тот же час колдовство исчезает.

Что он увидел такого, что так сильно его напугало? Или кого?

— Впечатляет.

Катерина резко обернулась. У порога, облокотившись о дверной проем, стоял граф Чернышев. И судя по всему – достаточно долго, чтобы созерцать сие действие.

— Обычное колдовство, — стряхивая с ладоней остатки золотых искорок, девушка снова поворачивается к окну. В это время экономка принесла ей то, что она просила. Забрав стакан воды и пучок полыни, женщина удалилась, оставив колдунью и графа одних. Небольшой платой за колдовство стала тонкая струйка крови, хлынувшая из носа в самый неподходящий момент. Спохватившись и достав платок, она аккуратно стерла кровь и вернулась дальше к делу.

Опустив стакан воды на подоконник, Катерина потянулась к карману штанов, где она обычно носила небольшую коробочку спичек на всякий случай. Но на месте их не оказалось.

Решив спуститься и проверить пальто, девушка вдруг замерла, когда перед глазами появилась зажженная длинная спичка.

Повернув голову, она уставилась на графа. Когда он успел подойти?

— Благодарю, — забирая из руки Чернышева спичку, Катерина поднесла ее к полыни, слегка поджигая траву.

Стоило преподнести полынь к маятнику, как он задрожал, едва не разбивая окно. Ловким движением колдунья подставила стакан с водой к стеклу, куда в следующую секунду и упал маятник, а вода, соприкоснувшись с серебром, почернела. Отставив стакан в сторону, Катя поспешно сунула в стакан уже тлевший пучок полыни и один маленький хрустальный шарик.

— Впервые вижу, чтобы так тщательно чистили маятник после работы, — граф приблизился к стакану, наблюдая за тем, как хрусталь принялся впитывать все чёрную муть из воды в себя. — Вы не перестаёте удивлять.

— Здесь нет ничего удивительного, — взглянув на мужчину, Катерина подавила желание прогнать его из комнаты, — Всё дело в привычке.

— И часто вы очищаете предметы после проделанной работы?

— Всегда.

Виктор хмыкнул, поворачиваясь к Катерине. На его губах играла слабая улыбка. Фальшивая или настоящая – пока не понятно.

И все же находиться в одной комнате с этим мужчиной было неуютно. Что-то в нем отталкивало, заставляя быть на стороже. Надо бы узнать об этом графе поподробнее. Отправить Рыжика в архив на ночь – пусть занимается.

— Вы не первый участковый колдун в нашем скромном посёлке, — спустя пару напряженных минут тишины, вдруг выдал граф, присаживаясь на стул рядом со столом, который обыскивала Катерина в поисках зацепок и улик, — До вас были многие, но никто не смог продержаться больше полугода.

Трость, которую носил при себе колдун, опустилась на стол, задевая рукав расшитой рубашки Катерины. Девушка мрачно посмотрела на графа, но тот и глазом не моргул.

— На вашем месте я был бы осторожней. — голос мужчины стал тише, — В темноте может таиться нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

— Вы мне угрожаете? — трость исчезла так же быстро, как я появилась. Граф снова улыбнулся, но на этот раз немного шире.

— Даю совет. Вы мне понравились.

— А вы мне не особо, ваше сиятельство.

— Очень жаль, — в голосе графа не было ни капли сожаления, — Мы могли бы стать неплохими друзьями.

— Сомневаюсь. Наше положение в обществе крайне разниться. Куда мне до вас? — Катерина надеялась, что граф не знает о ее происхождении.

— Не говорите так резко, Екатерина Дмитриевна. — Виктор ухмыльнулся, — Судьба слишком непредсказуема: сегодня говорите одно, завтра – другое. Подумайте о моих словах.

И не говоря больше ни слова, Виктор поднимается с места, покидая комнату с тихим стуком двери, оставляя девушку одну. Решив, что с графом она разберется позже, Катерина приступила к работе.

Рыжик пришел спустя пару минут.

— Нашел что-нибудь? — мальчишка поежился, присаживаясь в кресло, в котором ранее сидела она.

— Нет. Запах Ростислава исчезает в пределе этой комнаты. Коридоры так сильно воняют мылом, что все запахи попросту исчезли, — Рыжик поморщился еще сильнее, - Фу! Отвратительная гадость! Это ваше мыло. Такое горькое!

— Перчатку куда дел?

Личная вещь Ростислава, которую Катерине передала Елена еще в участке, использовалась только для одной цели – дать запомнить Рыжику запах пропавшего. Да и на всякий случай. Подобная вещь может служить напоминанием для фамильяра. В будущем это поможет отыскать колдуна.

— Спрятал, как ты и говорила.

— Отлично. — Катерина вернулась к столу, присаживаясь на стул, где до нее сидел Виктор. Рыжик почему-то поморщился, сверля несчастную мебель испепеляющим взглядом. — Что-то не так?

— На твоем месте я бы держался подальше от этого графа, — шепотом заговорил мальчишка, едва ли не рыча, как самый настоящий кот, — Он мне не нравится. И запах у него – отвратительный. Никогда ничего подобного не чувствовал.

— Отвратительный значит? — Катерина широко улыбнулась, — От тебя редко можно услышать подобное, но, да, ты прав. Граф определенно не самый приятный человек.

— Что будем делать?

— Работать, Рыжик, — Катерина задумчиво постучала пальчиками по столу, — Нашего пропавшего что-то или кто-то напугал. Думаю – до смерти. Именно поэтому его запах такой слабый. Душа покинула это комнату уже без тела, смею предположить, что кто-то или что-то забрало ее.

— Демон? — рыжик скривился.

— Не знаю, может, и человек.

– Странно это всё.

Катерина согласно кивнула.

— Ладно, давай опросим хозяина дома, а потом вернемся в участок. На днях надо будет опросить родственников пропавших колдунов. Возможно, кто-то видел то, что мы ищем. Или кого-то.

Фамильяр кивнул, а потом поднялся с места, сразу же обращаясь котом. Кот вильнул хвостом, и вдруг заговорил:

— Посёлок большой – опрашивать будем долго.

Катерина, не раздумывая, ответила:

— Ничего, справимся.

В гостиной ее ждали. Граф Чернышев сидел в кресле, держа в руках книгу, а рядом, на диване, с видом гордого льва восседал мужчина лет шестидесяти. Слегка полноватый, с небольшими впалыми глазами мутноватого цвета. Рядом сидела женщина – статная и красивая, но с уставшим выражением лица. Катерина приветственно улыбнулась господам дома, чувствуя на себе холодный взгляд Виктора.

Арсений Романович и Антонина Алексеевна Озёрские.

На столе стояли четыре чашки чёрного чая и несколько сладких булочек с вареньем. Закончив с приветствием, девушка сразу же приступила к работе. Однако ожидаемых результатов особо не было. Граф и его супруга рассказали то же самое, что и Елена.

— Да ни с кем он не общался. С Вишнёвыми разве что. Петрушка, сын Павла Алексеевича Вишнёва. Живут неподалеку, по крайней мере - жил, — покачал головой мужчина, — А так народ у нас хороший, дружелюбный. Вы пообщайтесь, Екатерина, поймёте, о чем я говорю.

Девушка кивнула.

— Жил? А сейчас он где?

— В Академии учится. Малец еще вовсе. Семнадцать лет отроду на днях исполнилось.

— Они с Ростиком друзьями с детства были, — внезапно заговорила супруга тихим уставшим голосом. Что-то в женщине показалось странным. Слишком устало она выглядела, и это несколько насторожило Катерину, но девушка благополучно промолчала. — Прошу меня извинить, но я покину вас.

Женщина так же тихо удалилась.

— Скажите, ваше сиятельство, ничего странного в последнее время не происходило? – граф отрицательно покачал головой. Глаза его почему-то бегали из стороны в сторону. — Странно. Елена Арсеньевна упоминала, что вы занимались общим делом. Позвольте узнать каким?

Граф побледнел, но тут же ответил, слегка поколебавшись:

— Понимаете, Екатерина, поселок молодой, надо его развивать. Вот и изучали вместе способы развития. Хотели открыть завод по производству фарфора, а там - и изделий.

— Ясно, — улыбнулась она, — Впрочем, спасибо. Если появится какая-нибудь информация о вашем сыне – я обязательно вам сообщу. А теперь прошу меня извинить – мне пора.

— Я провожу, — Виктор поднялся с места, откладывая книгу на круглый столик рядом с креслом. Краем глаза Катерина заметила красивые маленькие фарфоровые куколки, украшающие стоящий позади камин. Красивые.

Рыжик, недовольно махнув хвостом, следуя за своей хозяйкой к выходу.

— Прошу, Екатерина Дмитриевна, не стесняйтесь. — Виктор ловко предоставил Катерине пальто. Девушка на мгновение замерла, глядя на мужчину, пока тот покорно ожидал дальнейших действий от колдуньи. Что же, отказываться было бы невежливо.

— Спасибо, ваше сиятельство, — мужчина действовал быстро и чётко, словно по инструкции. Таким образом пальто оказалось ловко застегнутым, а ладони графа замерли на воротнике, разглаживая невидимые складки, — Это было лишним.

— Что вы, — Виктор улыбнулся, — Я надеюсь вы подумаете над моими словами, — все ещё разглаживая ворот руками, прошептал он, — Я подам вам карету, — уже обыденно и безразлично произнес граф.

— Не стоит, я собиралась прогуляться. Так что карета будет излишним.

— Как скажете, Екатерина Дмитриевна, — Виктор быстро подхватил ее ладонь, чтобы оставить на ней невесомый поцелуй, — С нетерпением буду ждать нашей следующей встречи.

Катерина мысленно возмутилась, холодно заметив:

— Негоже говорить посторонней даме такие слова, имея при этом прекрасную невесту, ваше сиятельство. Вы выставляете себя не в лучшем свете. В худшем – дураком.

Граф неожиданно рассмеялся.

— Что же, вы правы, — Виктор выпрямился, глядя прямо в глаза Катерине, — Но я имел ввиду далеко не то, о чём вы подумали. Приношу свои извинения, я неправильно выразился.

— В извинениях нет нужды. — Катерина улыбнулась, — Рыжик, пойдем, — кот быстро юркнул в приоткрытую дверь, — Всего доброго, ваше сиятельство.

— До свидания, Екатерина Дмитриевна.

Глава 2: "Просьба"

— И ты то говорила, что это обычный посёлок? Погляди, как здорово! Хозяйка, тут даже ёлочные игрушки продают! И конфеты! Колбаса! И краковская, и ливерная! Да это же просто великолепно! — Рыжик принюхался и глаза его заблестели, — А ещё яблоки! Яблочками пахнет!

Фамильяр прыгал от восторга с самого начала поездки. Сегодня они решили посетить местный рынок вместе. Разнообразие товаров было большим, а перед Новым годом и Рождеством и вовсе – отбоя от посетителей у торговцев не было.

Катерина взглянула на мужчин, торгующих маленькими живыми ёлочками. Может, купить домой одну? Да и Рыжику не помешает что-нибудь прикупить, а то карманные деньги, что она даёт ему на каждую неделю, заканчивались у мальчишки быстро. То тратил всё на еду, то покупал всякие блестящие безделушки, который у него в комнате было валом.

— Вань, не отставай, а то потеряешься, — фамильяр ее не услышал вовсе. Она лишь краем глаза успела заметить, как в сторону сладостей сбежал ее пушистый друг, — Вот проказник. Укатил-таки. Иван, деньги хоть возьми! — прикрикнула она, на что получила в ответ протянутую кверху руку со ста рублями.

Поглядев мальчишке вслед пару мгновений, пока знакомая фуражка с точащими из-под неё русыми волосами не растворилась в толпе, Катя продолжила путь дальше. Обойти рынок было нетрудно, да только список, составленный накануне, так и остался лежать дома на столе. А на память нынче Катюша и не рассчитывала. Уж слишком сильно глаза разбегались по прилавкам.

По прошествии получаса ей удалось купить немного продуктов, теплый меховой платок, варежки Рыжику и, на всякий случай, теплые валенки. Зимы нынче снежные и к тому же – холодные. Взгляд останавливался на изысканных, а порой и простеньких ёлочных игрушках. Рыжик был прав – они потрясающие и каждая из них притягивала взгляд. И откуда в этих краях такое чудо? Ишь, мастера здешние работу свою знают. Глаз оторвать невозможно!

О, чудо! Она даже нашла щелкунчика!

— Два рубля, милочка, и он ваш, — милая старушка улыбнулась, видя с каким восхищением девушка рассматривает игрушки.

— Какой красивый! Ваших рук мастерство, сударыня? — старушка подошла поближе. Такое официальное обращение она явно слышала редко, поэтому, когда бабушка уже собиралась спохватиться, Катерина ласково перебила ее, — Беру! А что еще у вас есть?

Взгляд тут же пробежался по игрушкам. Красивые, сказочные шары, каждый из которого был расписан вручную. Кроме шаров были форменные, порой до того удивительные, что нельзя было просто пройти мимо. Такая была красота.

— Можешь зайти внутрь, дорогая, гляди, найдешь чего по душе.

Только сейчас она заприметила небольшой магазинчик прямо позади выставленной на улице лавочки. Недолго думая, Катрина поспешила во внутрь, отмечая, с каким трепетом пожилая женщина относится к своим работам. Внутри магазинчик был ярким. Игрушки словно светились изнутри, приковывая взгляд.

— Вы, как волшебник Дроссельмейер, — разглядывая новогоднюю мишуру, произнесла Катерина. — Это так волшебно.

— Редко можно услышать из уст молодых людей подобные слова, — женщина подошла к девушке, жестом предлагая пойти за ней. В магазине было немноголюдно: двое мужчин и женщина с ребенком, — Любите сказки?

— Обожаю, — с улыбкой ответила она, — Люблю истории, которые заканчиваются счастливым концом. Жаль, что в жизни такое бывает не часто.

Взгляд Катерины зацепился за крупные шары. Те красиво лежали в коробочке, надежно упакованные так, чтобы хрупкое стекло не разбилось. Рыжику бы они пришлись по душе. Колдунья вздохнула, оценивая количество покупок. Ёлку всё же придётся купить. Вешать же это надо на что-то. Не на потолок же.

Домой вернулись они к обеду, после чего она сразу же отправилась в участок, оставив фамильяра одного разбирать вещи и устанавливать ёлку. Тот, светясь от счастья, сразу же принялся за работу, пообещав, что к вечеру сделает всё, как положено. Мало-помалу мальчишка начал привыкать к дому, а что немаловажно – оставаться дома один. Без страха и предрассудков.

Дмитрия Захаровича на месте не было. Да и вчера застать участкового не вышло, так что девушка сразу же приступила к делу. На ее рабочем столе уже лежало сделанное полицейское удостоверение. Как вовремя. Решив идти по горячим следам, Катерина достала адрес Вишнёвых. Что-то подсказывало ей, что стоит начать с них. Графу Озёрскому она не верила. Шестое чувство подсказывало, что мужчина что-то скрывает, а учитывая его нервозность он очевидно что-то знал о пропаже сына. Но так ли это?

Как оказалось, граф Павел Иванович Вишнёв жил неподалеку от восьмой линии, так что искать дом долго не пришлось. Это был все такой же двухэтажный особняк, с такой же застекленной верандой, но по сравнению с Озёрскими, дом был без излишней вычурности.

Постучав в ворота, Катерина принялась ждать. Впрочем, уже скоро ей открыл невысокий пожилой мужчина, и когда девушка продемонстрировала свое удостоверение, пропустил её без лишних слов.

— Его сиятельство сейчас работает, — дворецкий забрал у Катерины пальто, приглашая пройти в гостиную, — Я сообщу о вашем приходе.

— Благодарю.

Долго ожидать не пришлось. Уже спустя пару минут к ней присоединился мужчина, добродушно, но несколько изнемождённо, приветствуя участковую колдунью. Чай подали сразу же.

— Меня зовут Екатерина Дмитриевна, я занимаюсь делом пропавшего графа Ростислава Озёрского. Вам эта фамилия о чём-нибудь говорит? — мужчина утвердительно кивнул, однако улыбка спала с его лица.

— Конечно знакома. Мой сын много лет дружил с Ростиславом, пока однажды не пропал. — Катерина нахмурилась. Пётр? Исчез?

— Подождите, ваш сын тоже пропал?

Мужчина сделал глоток чая, скрывая поджатые то ли от горя, то ли от раздражения губы.

— Да, около месяца назад.

— Тогда почему вы не заявили в полицию? Я не видела фамилии вашей семьи в списке пропавших без вести колдунов.

Вишнёв поспешил ответить:

— Этим делом занимается частный следователь, прибывший из столицы. Он старый знакомый семьи, так что в полицию заявления ни я, ни моя жена не подавали.

Катерина кивнула. Частный следователь – очень неплохо. Девушка была знакома с некоторыми и, порой, работают они быстрее, чем та же полиция. Но всё же…

— И всё же заявить о пропаже Петра стоило, ваше сиятельство. — невольно качая головой, она делает небольшие пометки в записной книжке, — И как продвигается расследование?

Граф с ответом помедлил:

— Я думал будет быстрее, но пока что ничего найти так и не смогли. Петруша, он…

— Будто бы растворился в воздухе, да?

Мужчина кивнул.

— Да. Откуда вы знаете?

Катерина задумчиво покрутила в руках чашку, после чего потянулась за папкой с делами пропавших без вести колдунов. Она положила на стол несколько листов с нарисованными от руки портретами.

— Вы узнаете кого-нибудь?

Граф внимательно изучил каждый, и лицо его немного вытянулось.

— Да, все местные ребятишки. А что, они все…

— Да, пропали. Ваше сиятельство, разве вы не в курсе событий? Колдуны в Юзовке пропадают не первый год.

— Ужас какой, — искренне изумился мужчина. Катерина согласно закивала, пусть и совершенно недоверчиво поглядела на него, — Им же и двадцати пять не было. Все молодые, некоторые и не совершеннолетние. Скворцовы, к примеру, — он указал на двойнят: девочку и мальчика, — Шестнадцать обоим исполнилось полгода назад. В академию, как уже два года поступили на чародейство. Их отец крепостным у нас был, сейчас в шахте уголь добывает – шахтёр. Семья хорошая, ничего не могу сказать плохого о людях. Работяги, чего уж там.

Составить бы список всех живущих в посёлке колдунов и установить за ними слежку. Надо бы каждого навестить лично. Список Дмитрий Захарович ей так и не предоставил.

— Ваше сиятельство, вы не против, если я внесу вашего сына в список пропавших колдунов? — граф на мгновение помедлил, раздумывая. — Я думаю, что исчезновение Петра Павловича связано с остальными преступлениями.

— Вы думаете, что это – похищение?

Катерина ответила, не раздумывая:

— Нет, я думаю – это убийство.

Бледное лицо графа побледнело хуже прежнего, словно то, что сказала Катерина - разбило что-то внутри мужчины окончательно. Он молча кивнул и подписал документы, давая согласие на открытие дела и осмотр комнаты Петра. Там она пробыла чуть меньше часа, после чего попрощалась и покинула особняк. В комнате пропавшего мальчишки было пусто.

В участок Катерина вернулась спустя два часа. Темнело рано, так что посещение молодых колдунов она оставила на потом. Для начала нужно было разузнать адреса родственников пропавших.

— Вы сегодня без своего фамильяра, — голос Дмитрия Захаровича отвлек Катерину от горы бумаг, в которых зарылась колдунья. Окрестив девушку беглым взглядом, участковый нахмурился, — Так, Екатерина Дмитриевна, что у вас тут происходит?

— Дмитрий Захарович, добрый вечер! Вы как раз вовремя! — Катюша быстро достает из горы бумаг деревянную дощечку, с прикреплённым к ней листом, — Я работаю над делом, что вы мне дали позавчера, — девушка запыхалась, передавая дощечку в руки участковому, — Так вот, это список колдунов, за которыми стоит установить слежку. Думаю, кто-то из них вполне может стать следующей жертвой.

Мужчина, оглядев Катерину с ног до головы, перевел взгляд на список, а потом обратно на девушку.

— Так, давайте сперва всё обсудим. Пойдёмте в мой кабинет.

В кабинете Дмитрия Захаровича она была один раз – тот самый, когда ее выпустили из временного места заключения. Сейчас же она вполне могла рассмотреть скромное убранство кабинета полицейского пристава. Ничего примечательного не было, за исключением икон в углу кабинета и крестов на окнах. Неплохая защита от призраков, но, к сожалению, от демона не спасёт и вовсе.

— Присаживайтесь, Екатерина Дмитриевна.

— Всё же будет лучше, если вы будете звать меня Катерина, - устраиваясь поудобнее в кресло напротив рабочего стола, заявляет колдунья.

Дмитрий Захарович ничего не сказал, лишь молча принялся изучать список.

— Итак, рассказывайте мне всё, что вас удалось узнать.

— Для начала, Дмитрий Захарович, у меня есть две новости: плохая и не очень, с какой начать?

Участковый ответил быстро:

— С плохой.

— Боюсь, все пропавшие уже мертвы.

Мужчина напрягся, поднимая на колдунью взгляд.

— Доказательства?

— Вчера я посетила дом графа Озёрского, осмотрела место пропажи Ростислава и расспросила родственников, — Дмитрий Захарович молча слушал, скрестив руки в замок на столе, — Так вот: во время осмотра комнаты я использовала серебряный маятник, — Катерина ловко достала из кармана серебряную цепь с небольшим грузиком в виде тёмного камушка, и параллельно маленький хрустальный шар, — Вот этот. Можете взять его на экспертизу, я знаю, что местный патологоанатом подтвердит мои слова.

— Ближе к делу.

— Да, простите. Так вот, к чему это я. Мало кто знает, но что бы узнать жив ли человек или нет, колдуны иногда используют маленькую хитрость. Вот эту, — она подкатила хрустальный шарик к Дмитрию Захаровичу, — Это чистый уральский хрусталь. Если его использовать правильно, можно узнать не только жив ли человек или мёртв, можно так же узнать причину смерти. Хрусталь сам по себе чистый камень и благодаря этому он легко впитывает в себя энергетический след того или иного человека.

Полицейский пристав поглядел на хрусталик, после чего осторожно взял его в руки. Но и минуты не прошло, как он положил его обратно на стол. Странное чувство охватило мужчину, и он нахмурился, наблюдая за тем, как улыбка ползёт по лицу Катерины.

— Почувствовали, да?

— Что это такое?

— Страх, Дмитрий Захарович. Самый настоящий страх! — Катерина принялась воодушевленно пояснять: — Хрусталю нужно время, что впитанная сила проявила себя в полной мере. Изначально я только предполагала, что юноша умер от страха, но теперь точно уверенна в этом. Кто-то напугал его до смерти, и Петра Вишнёва тоже. Я была у них в обед, граф написал заявление о пропаже сына.

— Вишнёв? — Дмитрий Захарович удивленно усмехнулся, поглядев на колдунью, — Как тебе удалось уговорить его на это? Он не очень жалует полицию. Околдовала что ль?

— Что вы, Дмитрий Захарович, обижаете! — Катерина удивилась, — Мне он показался весьма спокойным мужчиной. По крайней мере он меня выслушал и устроил теплый приём.

— А вторая новость какая? — полюбопытствовал Дмитрий, пробегаясь по заявлению глазами.

— Я думаю, что убийства – дело рук колдуна, — задумчиво протянула Катя, — Но, если это действительно так, значит у него есть сильный сообщник, и в данном случае – демон среднего или, не дай бог, высшего уровня. Если это всё же демон высшего ранга, у нас с вами большие проблемы. В конце концов рано или поздно он истребит всех колдунов в посёлке, а когда колдунов нет – демоны устраивают мор.

— И это, по-твоему, не плохая новость?

— Да! — Катерина кивнула, — От демона, по крайней мере, можно избавиться, а вот мертвых вернуть к жизни – нет. К тому же я понятия не имею куда подевались души убитых.

— Души? А с ними что?

Катерина замялась.

— Понимаете, даже если мы найдем тела пропавших, отпеть церковь их не сможет в любом случае. Душа – главный приоритет, без нее тело – пустой сосуд. При отпевании тело открывается для высвобождения души, а когда тело пусто, в него наоборот - может проникнуть злой дух, а то и нечисть похуже. И тогда семье убитого не жить, а батюшке – тем более, убьют на месте.

— И что вы планируете делать? — Дмитрий Захарович, узнав много чего нового, отложил список в сторону, — И что именно требуется от меня.

— Для начала я бы хотела опросить родственников пропавших колдунов, чтобы собрать как можно больше информации. Уже скоро начнутся рождественские каникулы, и я хотела у вас попросить установить слежку за молодыми колдунами, обучающимися в Академии и не только. Там список варьируется от пятнадцати до тридцати лет. Надо предупредить всех что бы те, у кого есть фамильяры, держали ухо востро. На них могут напасть в любой момент.

— Я понял. Это всё?

— Нет.

— Что-то ещё?

Катерина на мгновение задумалась, словно решаясь на что-то.

— Дмитрий Захарович, можете еще тайно послать человека следить за домом Озёрских? Мне кажется, что они что-то скрывают. Я бы отправила Рыжика к ним, но боюсь, его запах могут почувствовать. Всё же он мой фамильяр.

Участковый минуты три молчал, после чего быстро спрятал список в стопку «срочное».

— Сделаем.

***

Ёлка была пушистая и пахучая! Рыжик с самого обеда устанавливал её, мягко распушал веточки и тихо мурлыкал, радуясь сему небольшому подарку от Катюши. Несколько больших коробок ёлочных игрушек и мишуры мальчик отставил в сторону, чтобы не мешались под ногами. Игрушки Рыжик не видел, но лишь одни мысли об этом грели его душу.

Грело душу и то, что это будет десятая годовщина их совместной работы. Сколько бы не прошло времени, а он всё помнит тот день, когда его призвали в мир живых. Это оказались не сильные колдуны, не могущественные ведьмы. Эта была обычная четырнадцатилетняя девочка, заплаканная и сердитая. Как оказалось после – очень добрая.

Много лет Рыжик твердит себе, что ему несказанно повезло с хозяйкой. Нет, колдуны всегда уважительно относились к своим фамильярам, но они никогда не подпускали их ближе к себе, чем напарников. А Екатерина Дмитриевна называла его своим другом, а иногда – младшим братом.

Приятно.

Место, куда они переехали было совершенно обычным. Толком посёлок он не разглядывал, но ему понравился рынок, а если он хороший, значит и всё остальное тоже. Единственное, что иногда раздражало фамильяра был этот вечный дым, клубившейся из высоких труб заводов. Да, заводов было не мало и работа здесь, как предполагал Рыжик, шла очень активно. Люди добрые и хорошие, значит – добросовестные. А он таких любит.

В потустороннем мире, откуда он сюда пришел, всегда было тоскливо. Мертвецы, демоны и куча всякой нечисти, к которой он соответственно, и относится. Вечные драки, вечное превосходство и никогда – победы. Вот, что значит потусторонний мир. Никакого покоя, только вечная суета и мрачные стены, заколоченные тёмными силами. У фамильяров есть выбор – служить своему господину или кануть в вечной темноте. Конечно, первый вариант всегда был более привлекательным, хотя большинство, более опытных фамильяров выбирают второе. Почему? Рыжик не знал. Он родился совсем недавно, незадолго до того, как его призвали, и будет здесь до тех пор, пока хозяин его не покинет, а он – следом за ним обратно в пустоту. И так по вечному кругу.

С одной стороны: это всегда было грустно. Прожить, считай целую жизнь, найти близких тебе людей и завести друга… Это не только грустно, но и тяжело.

А вот память… Она остаётся. И вера, что когда-то, в новой жизни ты сможешь встретить своего колдуна вновь – придавала сил не бросать лапы и идти дальше. Люди проживают множество жизней, но одну и ту же – никогда.

Мальчик потянулся, поглядывая на часы. Десятый час вечера, а Катерины всё еще нет. Всё ли в порядке? Фамильяр прислушался. Нет, с хозяйкой всё хорошо. Видимо, задерживается в участке.

Любава не приходила, видимо хозяйка успела поговорить с ней. Ужин он уже приготовил.

В очередной раз подойдя к окну, мальчик осмотрелся. Снова пусто, и, честно говоря, одному – страшно. Снег срывается пушистыми хлопьями, и когда Рыжик уже хотел отойти, странный и незнакомый запах ударил в нос. Резко обернувшись обратно к окну, он заметил морду. Кошачью морду сиамского кота.

Кот на другой стороне глядел на него, слегка склонив голову вбок. Яркие голубые глаза были подобным холодным кубикам льда. И как давно он там? Наблюдает за ним этими… этими…

Глазищами!

— Мяу!

Отпрыгнув, как ошпаренный, мальчишка побежал прятаться. Без хозяйки страшно, особенно сейчас, когда неизвестный фамильяр стоит по ту сторону окна и смотрит на него, лапой проводя по окну. Обернувшись котом, он юрко спрятался под шкаф, затаившись.

Ишь, дрожь до хвоста и то дошла!

Спустя пару минут послышались шаги, а потом – дверной замок отворился. Пара минут тишины обрушилась на кота лавиной холодного снега. Мороз прошелся по коже, заставляя шерсть встать дыбом.

— Я вернулась! — Раздался голос Кати со стороны коридора, — Эй, куда ты запропастился? Я тебе сырников со сметанкой принесла! Твоих любимых! Эй, Рыжик, кыс-кыс-кыс.

— Мя-я-яу! — Не вылезая из-под шкафа, протяжно мякнул он.

— А! Нашла! Ты чего туда запропастился? — Оставив сырники на кухонном столе, Катерина подошла к шкафу, и опустившись на колени, заглянула под шкаф. Картина испуганного рыжего кота выглядела вполне эффектно, отчего она не сдержала тихий смешок, после взглянула в окно, где всё ещё сидел сиамский кот, - Ты, что же, Симку испугался? Она соседки нашей фамильяр. Я только от них пришла.

Кошка? Осторожно выгляну из-под шкафа, Рыжик снова протяжно мяукнул, но в этот раз спрятался за саму колдунью.

— Познакомиться хочешь?

— Не дай бог! — Собравшись духом прошипел кот, виляя хвостом в разные стороны, — Ты видела ее?

— Вполне себе милая кошечка, — погладив друг за ушком, Катерина поднялась на ноги, но не для того чтобы успокоить своего фамильяра, а что бы открыть дверь, — Заходи, на улице холодно, да снег идет. Я тебя потом к хозяйке отведу, а пока пошли, знакомиться будем.

Знакомиться Рыжик не хотел. Он осторожно выглядывал из-за угла, наблюдая, как его хозяйка приглашает к столу молодую девушку, лет семнадцати. Та смущенно улыбается, то и дело, поглядывая на притаившегося кота.

— Ты уже нарядил ёлку? Молодец! Быстрый какой! — Донёсся с кухни голос Катерины, ­— И за ужин спасибо, мой дорогой! Иди с нами ужинать, я ещё с собой компота прихватила, яблочного! Как ты любишь! Любава передала.

Яблочный компот? Рыжик облизнулся. Сырники и компот. Яблочный… К чёрту страх, когда есть компот!

— Иду! — мальчик быстро появился на кухне.

Усевшись за стол как можно дальше от незваного гостя, мальчик с наслаждением поглядел на сытную порцию сырников в горячей сметанке, посыпанной сахарком. Катерина, взглянув на эту картину, не сдержалась и погладила мальчишку по волосам. Девушка же всё время не сводила с фамильяра любопытного взгляда.

Только тогда, когда Катюша присела за стол, незнакомка потянулась к горячим сырникам, взглядом скользнув по блюдам на столе. Еды было немного, но запах привлекал. Некоторые угощения она видела впервые, но особенно интересно стало, когда взгляд зацепился за пиалочку с вареньицем.

— Шишки? — удивленно пробормотала девушка и ее кошачьи ушки удивленно дернулись.

Рыжик взглянул на нее с удивлением.

— Ага, вкусные и полезные! Силы восстанавливают лучше любого лекарства! — мальчишка широко улыбнулся, — Особенно нам, фамильярам! А кедровые орешки ты пробовала? Тоже вкусные и такие же полезные!

Симка уставилась на мальчика, и слегка смущенно пробормотала:

— Нет, не пробовала.

— А хочешь? У меня целый мешочек есть вот такой! — Иван развел широко руками в стороны, — Мне хозяйка купила, когда мы были на Дальнем Востоке по работе! Там мы злого духа ловили, который по итоге болотницей оказался. Она молодых парней топила, а мы всё уладили! — с гордостью заявил фамильяр.

— Правда? — девушка повернулась к Катерине, и та быстро кивнула, подтверждая слова Ивана.

— Было дело. Правда, нам тоже досталось.

— Вот-вот! — откусив сырник, мальчишка замурчал, — Мы много, где были! Да только занесло нас сюда, да, хозяйка?

— Мы путешествовали во время моей учёбы, и были не одни, — девушка грустно улыбнулась, — Сейчас времена совсем другие. Да и место неплохое, чего жаловаться?

— Я и не жалуюсь, — вдруг воскликнул Рыжик, — Мне здесь нравится!

— Правда? – спросила Катя и фамильяр согласно кивнул, — Тогда хорошо. Вы пока пообщайтесь, а я схожу бумагами займусь. Симка, чувствуй себя как дома. К полуночи, как и обещала Людмиле Николаевне, тебя верну.

Девушка слегка смущенно кивнула, и Катерина поспешила в комнату. Отдаленно она слышала, как они тихо общаются, и едят принесенные Рыжиком кедровые орешки.

Легкий камень пал с души. Мельком поглядывая за фамильярами сквозь едва приоткрытую дверь комнаты, Катя позволила себе немного расслабиться. Да, идея найти Рыжику друга была весьма неплохой. И соседи, к тому же, попались очень хорошие. Идея заскочить познакомиться было отличной, чего греха таить – надо было заняться этим в первую очередь. Как только будет свободное время, надо бы пригласить соседку на ужин.

С этими мыслями Катерина и дальше погрузилась в работу, решая заранее составить список тех, кого ей стоит посетить с самого утра.

Глава 3: "Убийство на перроне"

Катерина молча взглянула на большие настенный часы вокзала Юзово. Было пять часов утра и темень едва рассеивалась слабым светом жёлтых фонарей, всё так же погружая посёлок во мрак ночи. Снег шёл медленно, но уже было понятно, что к обеду дороги заметёт.

Крик ворона раздается в тишине раннего утра громким эхом, повествующем о содеянном преступлении.

Дмитрий Захарович и его двое коллег стояли рядом, пока машинист продолжал давать показания. Рыжик с тихим шипением разнюхивал перрон вдоль и поперёк, пока сама девушка работала с маятником.

Ночь оказалась удивительно длинной и одновременно пугающей. Алые капли на снегу отдавали коричневым в жёлтом свете уличных фонарей.

— Да я кажу вам, — продолжал бормотать машинист, невысокий мужичок лет сорока, — Не бачив её, богом клянусь, не бачив! Появилась ни с того, ни с сего. Пригляделся, а она во! Мертва!

Катерина слушала мельком, продолжая искать потусторонние следы. Маятник послушно лежал в руке, лишь иногда качался над телом убитой. Но чувство, что что-то всё же было – не давало покоя. По телу пробегала волна холодных мурашек – ощущение, которое не спутать ни с чем.

Смерть. Здесь была смерть.

— На перроне еще кто-то был?

— Нет, один я був.

— Плохо, — заключил Дмитрий Захарович, глядя на убитую девушку. С виду ей было не больше двадцати, да и участковый знал её хорошо, — Лебедевым о случившемся я сообщу лично. Пока пустите собак, пусть осмотрят весь вокзал.

— А с ведьмой чего делать? — все трое повернулись в сторону Катерины, которая в это время заглядывала под поезд, у колес которого и нашли тело, — Её котяра обнюхал тут всё что только можно.

Дмитрий Захарович хмыкнул, и едва не подавился сигарой, когда Катерина поползла под поезд. Кот что-то ей мяукнул и полез следом. Да, странная всё же досталась им девица. Пусть и далеко не глупая.

— А что с ней делать? — участковый выпустил сизый дым, — Мы радоваться должны, что в коем-то веке присланный сюда колдун - работает. Она за два дня накапала материала больше, чем Селезнёв за месяц работы. Кстати, на счёт этого: вы его случаем не видали?

— Так в запое же, — другой участковый, симпатичный молодой человек, на вид лет двадцати пяти - Юрий Борисович Соломко, засвистел, прикуривая. Выглядел он более помятым, нежели сам Дмитрий Захарович, а легкий запах сигар перекрывал тонкий аромат дорогого алкоголя. Пристав посмотрел на него с неодобрением, но ничего так и не сказал. — После случившегося в церкви поседел так, что не узнать. А теперь и вовсе – беспробудно пьёт третий месяц.

— Он так и умалчивает о случившемся? — полюбопытствовал Дмитрий, кивком здороваясь с подошедшими служителями морга. Те, оценив работу, принялись к делу сразу же, без раздумий.

Труп вытянуть будет тяжко. Кому могло прийти в голову подобный ужас? Участковый покачал головой, даже не подозревая как получится в целостности вытянуть изуродованное тело девушки из-под шпал.

— Да. Никого видеть не хочет, в доме заперся и сидит то пьёт, то молится. Небось с ума сошёл наконец. Да и вот, держи. — Юрий протянул Дмитрию Захаровичу замотанный в ткань серебряный кинжал, то и дело с любопытством поглядывал на Катерину, чьи ноги выглядывали из-под парных колёс поезда.

— Орудие убийства?

— Оно самое. — Кивнул помощник, закуривая очередную папиросу.

Мужчины принялись забирать тело, конечности которого застряли под шпалами дорожных путей. Катерина в это время ползала под поездом. Рыжик ворчал, что так не делается, но девушка упрямо ползла дальше, чувствуя, что там определенно что-то есть.

— Ползи обратно, — заворчал кот, стараясь тереться о лицо хозяйки пушистым хвостом, — У меня плохое предчувствие.

— Не ворчи, — Катерина с трудом убрала рыжий хвост от лица, выплевывая попавшую в рот шерсть. — Там что-то есть. Я чувствую это, и мне надо до него добраться.

— А если это ловушка? — кот неодобрительно качнул головой, не оставляя попыток вытолкнуть хозяйку обратно, — Я чувствую призрака рядом. И от него несет тёмными силами.

— Знаю, я тоже чувствую, но там – другое. Так что дай мне до этого добраться. Надо найти эту гадость, пока не стало поздно.

— Это опасно! — воскликнул кот, прекрасно зная, чем обычно такие вылазки заканчиваются.

— Но это важно!

— Но не ценой жизни! Ты видать подохнуть снова хочешь! Так вот: в этот раз - не позволю!

— Это то здесь при чём?! — не выдержав, прикрикнула Катерина, — Слушай, у нас нет времени на разборки, так что дай пролезть, ради всего святого!

— Чёрта с два!

— Рыжик!

— Нет, давай назад!

Конечно, это было глупо. Лезть под поезд – сумасшествие, но что делать, если оттуда несет так, словно на рельсах образовался могильник? Нет, не потусторонняя сила, а что-то другое. Она обошла поезд, но это что-то явно было спрятано под шпалами, и ей надо было его найти.

Огонек золотистого света собрался на ее ладони, освещая то небольшое пространство между рельсами. Ползти было неудобно, так что Катерина заранее сняла теплое пальто, и оставшись в форме поползла вниз. К слову, найти это что-то удалось не сразу. Однако, по тому, как ближе она приближалась к этому предмету, тем сильнее становилось осязание тёмных сил. Подклад?

— Рыжик, а ну, подцепи коготком вот эту шпалу, — от холодного снега ладони покраснели, и под ворчание кота, Катерина принялась сгребать со шпалы снег.

Там определенно что-то было. Словно это что-то глазело на нее.

— Когда-нибудь я запрещу тебе подобные выходки, — зашипел кот, но послушно подцепил шпалу, готовый сорвать ее в любой момент.

— Екатерина Дмитриевна, помощь не нужна? — Юрий слез с перрона вниз, поднимая оставленное на полу пальто девушки на руки, — Опасно под поезд лезть, не находите?

Катерина тихо заворчала, повернув голову в сторону молодого человека. Тот был прямо перед носом, только стоял на ногах, и с любопытством пытался рассмотреть, чего она там делает.

— Благодарю за предложение, но я вынуждена отказаться, – огонек в ладони Катерины слегка померк, но снова вернулся в норму, привлекая внимание не только девушки, но и фамильяра, — Видел?

— Да.

— Разбивай.

Шпала под когтистой лапой треснула за считанные секунды. Заглянув в небольшое углубление, Катерина побледнела, а кот зашипел, встав на дыбы. Громкое шипение кота и затянувшаяся тишина Катерины насторожили молодого человека.

— Катерина? У вас всё хорошо? — Взволнованно спросил Юрий.

— Нет! — Хором ответили колдунья и фамильяр. Судя по голосам, оба два были до того взволнованы и удивлены.

Участковый нахмурился, и уже хотел было присоединиться к ним, как случилось непредвиденное. Поезд, который был надежно зафиксирован на месте, внезапно тронулся. Поднимающие тело убитой девушки служители морга замерли на месте, да так, словно оба приросли к земле.

— Все в сторону! Живо! — закричал Юрий Борисович, на ходу хватая того, кто стоял прямо на путях. Тело убитой упало обратно на рельсы и колёса безжалостно отрубили трупу голову.

Тем временем застывшая под поездом Катерина прикрывала голову руками, надеясь, что эта вылазка будет не последней в ее жизни. Рыжик тоже прижался к земле, прикрывая своим хвостом ноги Катерины, которые в последний момент убрал из-под колес.

Холодная кровь брызнула прямо в лицо, пачкая руки и волосы. Голова трупа отлетела в её сторону, и когда в следующий момент Катерина открыла глаза, на нее смотрели пустые глазницы убитой. На лице той широко расползлась нечеловеческая ухмылка и тут перед глазами пронеслась мутная тёмная тень. Полосы тёмного тумана скользнул в глазницы и в следующий миг голова зашевелилась, а рот, полный окровавленных зубов, и вовсе пошевелился в немых словах, так и не сорвавшихся с губ.

В следующий миг всё тот же поток густого чёрного дыма устремился в лицо Катерины, но быстро был отброшен золотыми искрами, слетевшими с ладони в последний момент.

С той стороны перрона послышался громкий крик. Удивительно, но буквально за считанные секунды поезд издал протяжный звук и в конце концов медленно остановился. Тишина, оглушившая перрон, вмиг развеялась, а затем послышались крики.

— Все живы? — Голос Дмитрия донесся неподалеку, — Катерина? Вы там? Юра, помоги вытащить ее оттуда!

Рыжик зашипел, и, обернувшись мальцом, первым выскочил из-под поезда. В его руках мужчины увидели проколотые иглами человеческие глаза. Тот церемониться с ними не стал и выбросил на перрон.

— Не берите и не подходите близко – умрёте! — Прикрикнул фамильяр, тут же бросаясь под поезд к хозяйке. Девушку уже успели вытащить, как и голову убитой, которую колдунья успела взять на руки, не смотря на жутковатую картину.

— На кой чёрт вы туда полезли? – Дмитрий Захарович приподнял фуражку, стирая со лба капельки пота, — Вы целы? У вас кровь.

— А, да, я в порядке. Это не моя, это… — она опустила взгляд на голову, которую держала в руках. К ее ужасу, это ужасающая ухмылка всё еще была на лице девицы.

— Мать моя женщина! — громко выругался Дмитрий, — Какого…Какого хрена она у вас?!

— Дайте сюда, — Юрий быстро забрал из её рук голову, решив как можно скорее отнести ее к телу. С этим они разберутся позже. — Ну и жуть.

— Екатерина Дмитриевна, я потребую у вас разъяснений, — твёрдо произнес участковый, явно видя такую картину впервые, — За это.

Девушка подняла на мужчину взгляд. И он был слегка растерянным.

— Дмитрий Захарович, если бы я только знала, что это было. — Тяжело дыша, Катерина поспешно вытирает с губ кровь. — У меня такое впервые.

— Думаю дело в том призраке, — стряхивая с серой фуражки снег, изрек подошедший к ним мальчишка. Поглядев на Дмитрия, он представился: — Иван. Иван Могилёвцев.

— Мой фамильяр. — Пояснила Катерина, видя легкое замешательство на лице участкового.

— Это тот рыжий что-ль?

— Я, — с довольной моськой мальчишка стянул с головы фуражку, демонстрируя рыжие ушки, — Не сказать, что первая встреча была приятной, но, так и быть, я занес вас в зеленую книгу добропорядочных людей, Дмитрий Захарович!

Полицейский пристав перевел взгляд с мальчишки на Катерину. Вопросы, которых у участкового уже накопилось пруд пруди, так и остались недосказанными. Приход Юрия и вовсе отложил этот разговор на пыльную полочку. Возможно, они смогут поговорить об этом позже. Всё же Дмитрию Захаровичу, как обычному человеку, было крайне любопытно узнать подробнее об этом. Встретить фамильяра в здешних местах – редкость, да и ещё такого юного. Сколько ему было лет? Не больше тринадцати точно.

— Труп увезут в морг, — прервал их участковый помощник, — Предлагаю заканчивать здесь и вернуться в участок. Катерина, вы с нами? — юноша протянул ей пальто, и девушка, кивнув, приняла его с легкой благодарностью.

— Благодарю, Юрий Борисович.

— Просто Юра, — улыбнулся он, — Давайте я завезу вас домой? Не думаю, что вам будет удобно работать в испачканной одежде. Всё же это неприятно.

Иван взглянул на Юрия с любопытством, но ничего не сказал. Полицейские всё еще работали на месте, ограждая перрон и весь вокзал. Поезда сегодня не прибудут и не отчалят. Убийство – серьёзное дело, особенно в нынешнее неспокойное время.

— Я буду очень вам благодарна.

Юрий Борисович широко улыбнулся, и повернулся к Дмитрию, спрашивая:

— Дмитрий Захарович, тогда увидимся в участке?

Полицейский пристав, наблюдавший за работой подчиненных, кивнул.

— Езжайте, у меня пока что есть дела.

— Слушаемся.

В карете было более-менее тепло. Когда они тронулись с места на горизонте только начинали появляться первые полосы предрассветной дымки. Было удивительно: оживленный посёлок в это время суток был таким тихим и умиротворенным, словно дитя, уснувшее в колыбели матери крепким сном.

Дым с высоких труб заводов только начинал тонкой струйкой тянуться вверх. Ветер стих и снег, обещавший разыграться, сошел на нет, уступив тишине.

Такой сонный посёлок казался Катерине действительно мягким и спокойным.

— Нам с вами так и не удалось познакомиться поближе, — спустя несколько минут тишины, заговорил молодой человек, который всё это время наблюдал за девушкой с легкой улыбкой. Сейчас Юрий казался совершенно другим человеком, и это, если честно, подкупало. Внезапно Катерине захотелось узнать его поближе. — И я бы хотел принести свои извинения за то, что запер вас в камере по случайности. Вы показались подозрительны моему подчиненному.

Ах, да, точно. Катерина оторвала взгляд от окна. Кот мирно сопел на сиденье рядом с ней, положив мордочку на колени колдуньи, в то время как Юрий сидел напротив, наблюдая за ней с мягкой улыбкой, отчего у молодого человека на щеках появлялись едва заметные ямочки. Светло-карие глаза, полные дружелюбной теплоты, казались совсем не такими, как холодные глаза Виктора. Удивительно, но это странное сравнение, которое появилось в ее голове, никак не хотело уходить, но Юрию хотелось довериться.

— Я принимаю ваши извинения, — Катерине вдруг стало невыносимо стыдно. — И прошу простить меня за то оскорбление, которое вырвалось из меня тем вечером в сторону вашего помощника. Это было крайне грубо с моей стороны.

— Он и не обижался вовсе, — улыбка молодого участкового стала шире, и он, казалось бы, выдохнул с облегчением. — Но вы, пожалуй, первая, кто обрек его на такие страдания. Мальчишка всё ещё пребывает в абстрактных чувствах.

— Только не говорите, что ему понравилось, — шутливо спрашивает она с легкой улыбкой.

— Может быть. Я пока сам не определился, — в тон ей ответил Юрий, — Вы не против, если я буду называть вас Катерина?

— Нет, конечно, не против. Так даже будет лучше, — она смущенно отвела взгляд в сторону, — Мы с вами, полагаю, одного возраста.

— Мне тридцать два, — легкий румянец коснулся щёк молодого мужчины. Легкое смещение по теме возраста. — Многие думают, что мне двадцать пять, но на деле несколько больше.

Под пристальным и немного изучающим взглядом, Юрий слегка кашлянул в кулак, тем самым выводя Катерину из размышлений. Мужчина перед ней действительно казался ей её ровесником, поэтому новость действительно удивила.

— Это… — она задумалась, подбирая подходящее слово, — Впечатляет. Так же, как и ваши навыки актерства. Притворяться трезвым, когда вы в стельку пьяны – эта выдержка стоит многого.

— Вы действительно так думаете? — Катерина кивнула в ответ, — Что же, рад слышать. Вы позволите, если я немного расслаблюсь? Уж слишком крепкая была у Глаши настойка. — Молодой мужчина откинулся назад, — Вы не подумайте, Катюша, я вовсе не пьяница, — заверил он, слегка виновато улыбаясь. Теплое "Катюша", немного подкупили Катерину, — Порой просто хочется расслабиться, скрыться от мирской суеты и забыться в нетрезвой дымке опьянения, — улыбка Юрия стала шире, когда он заметил ответную мягкую улыбку напротив. Впрочем, следующий вопросы был совсем не в тему, — А вы любите розы?

— Люблю, но всё же предпочитаю сирень.

— Удивительно, — Юрий немного поддался вперед, — Я тоже. Вокруг моего дома посажены кусты сирени. Каждый май с нетерпением жду, когда она зацветёт. Если вы задержитесь у нас подольше, может быть, в следующем году я приглашу вас на прогулку полюбоваться цветущей сиренью.

— Я запомню ваши слова, Юрий.

В карете снова наступила тишина, но в этот раз Катерина первая прервала ее, полюбопытствовав:

— Скажите, а как давно вы живёте в Юзовке?

Мужчина тепло улыбнулся, заглядывая в окно, наблюдая за утренним посёлком, на который уже ласково падают лучи зимнего холодного солнца.

— Я родился здесь, здесь живу и здесь же умру, — без тени грусти ответил он, — Я люблю Юзовку всем сердцем, и надеюсь, что вы когда-нибудь сможете почувствовать это. Насколько мне известно вы редко где останавливались надолго. Если вы собираетесь остаться здесь – действуйте, попытайтесь впустить Юзовку в своё сердце хотя бы раз. Потому что… — он замолчал, продолжая улыбаться.

— Потому что - что? — тихо поинтересовалась Катерина, замечая, как улыбка трогает глаза Юры.

— Потому что, впустив её один раз, отпустить уже не сможете никогда.

***

Время тянулось неуловимо и быстро. Юрий оказался человеком интересным, а когда он вызвался помочь посетить семьи, у кого без вести пропали родственники, Катерина чувствовала себя слегка виновато и до того смущенной, что румянец от волнения скрыть не получалось никак.

— Я не совсем понимаю ваших действий, господа.

Катерина устало потерла глаза. Уже вечерело, а за весь день они так ничего и не нашли. Никаких зацепок. Ничего. Единственное, что нашла Катерина – головную боль в виде некоторых родственников пропавших. К примеру, как ныне стоящую рядом женщину, которая никак не хотела пускать полицейских в свой дом, но под давлением Юрия – пустила, скрепя зубами. И сейчас, когда девушка пытается сосредоточиться на ощущениях, женщина без умолку верещала, не давая работать.

Это была небольшая квартирка. Здесь пропала молодая колдунья двадцати пяти лет. Ее Катерина в лицо не знала, но фамилия была знакомой – они вместе учились в Академии на одном курсе, но на разных направлениях. Всё же они были практически ровесницами.

— Мы работаем над поисками пропавших колдунов, — Юрий успешно умолчал о том, что колдуны скорее всего уже мертвы, и они ищут что-нибудь, что может помочь вывести их на убийцу, — Так что позвольте спросить вас ещё раз: ответите ли вы на несколько наших вопросов. Я уверяю вас, мы ненадолго.

Женщина оскалилась и тут же отшатнулась в сторону.

— Делайте, что хотите, но меня оставьте в покое, чёртовы бесы!

В следующее мгновение послушались шаги и дверь на кухню заперлась. Говорить с ними явно не хотели. Ну, что же, то, что пустили – уже хорошо. Квартирка была обставлена со вкусом, но далеко не дорого. Было видно, что семья живет спокойно, но больших денег и власти у них нет. Обычная семья шахтера.

— Нашли что-нибудь?

Катерина отрицательно покачала головой, пряча маятник в карман пальто. Она осторожно опустилась на кровать пропавшей девушки, молча уставившись в зеркало напротив.

— Снова пусто. Совершенно никаких зацепок, — Юрий, в отражении зеркала поймал ее взгляд, — Я уже не знаю, что делать. Боюсь, что мы могли что-то упустить. Но что? — Катерина невольно вспомнила учёбу в Академии: весёлые и редко свободные дни, полная колдовства библиотека и вечные тренировки ума и физической силы.

«Колдун без физической подготовки – труп. Не выдержишь – сойдёшь с ума».

«Колун без ума – ужин, на мёртвых болотах. Не подумаешь – утопит и косточки обглодает.»

Резкие слова наставника запомнились ей на всю жизнь. Это был важный урок, и Катерина думала, что усвоила его, но сейчас… Кто-то слишком хорошо заметал следы.

— Я безнадежна.

Смешок раздался прямо над ухом. Твёрдая рука поддерживающе похлопала её по плечу.

— Вовсе нет, — в голосе Юрия послышались едва заметные, но ощутимые нотки веселья, которые тот явно пытался скрыть. Молодой человек попытался подбодрить Катерину, да та лишь глядела на себя в зеркало, видя сплошные недостатки. Да, фамильяр ей достался прекрасный. Очень жаль, что сама Катерина никак не походила на хорошую колдунью. Не зря наставник говорил, что нераскрытые до конца способности – гибель и позор для каждого колдуна. В ее случае было так же. — Думаю, стоит поикать получше и подумать, как следует. Если мы что-то упускаем – найдем, главное - не опоздать. Вы согласны, Катерина?

В словах участкового была истина. В самой квартире не было и следа колдовства. Кроме пропавшей девушки в семье не было людей, обладающий колдовской силой. Катюша согласилась, вновь приступая к работе. В любом случае перепроверить всё стоило еще раз. Она не опытная колдунья, поэтому не исключала возможности, что что-то да могла упустить.

Рыжик остался дома. Тягать бедного фамильяра не хотелось: тот на удивление был пугливым, хотя указания выполнял с тщательностью и особым подходом. И всё же мал ещё. Дитя совсем, пусть и не человек вовсе.

Зеркало на вид было обычным. Катерина впилась взглядом в своё отражение, и на мгновение замерла. А ведь действительно… В каждой комнате пропавших было зеркало. Точно!

‑ Вот же бедовая моя голова! Как я могла забыть и не придать внимания? - вскочив на ноги, Катерина принялась тут же искать свечи, ‑ Юра, у вас спички имеются?

— Конечно, — кивнул он, сразу потянувшись к припрятанным в кармане спичкам.

Зеркало с виду было обычным. Катерина осмотрела его несколько раз, но ничего кроме своего отражения, она не увидела. Всё же стоит проверить, кто знает, что скрывается на той стороне.

Пламя свечи дрогнуло. Катерина неспешно подошла к зеркалу, отодвигая в стороны белоснежную вуаль, покрывающую две верхние стороны зеркала. Юрий стоял рядом, но не слишком близко. Он с любопытством наблюдал за действиями колдуньи. Отражение выглядело совершенно обычно. Не было ничего, что могло бы выбиться из колеи на первый взгляд.

— Позвольте узнать, Катерина, что вы собираетесь делать? — С любопытством поинтересовался Юрий Борисович, наблюдая за девушкой.

— Хочу проверить коридор.

— Коридор? — Мужчина приподнял бровь, слегка вытягивая шею, чтобы рассмотреть все как можно лучше, — Что за коридор?

Юрий не был колдуном, но судя по ощущениям Катерины – достаточно сильный духом. Объяснять подобное человеку было тяжело, да и поймёт ли он? Катерина уверенна не была, но попытаться стоило. Тем более, что Юрий работает в полицейском участке и явно сталкивался с подобным не единожды. Всё же как ни посмотри – колдовство всегда было и будет вокруг. И этого не изменить.

— Это называется порталом, — начала своё объяснение Катерина, — Все знают, что зеркала обычно накрывают простынями, когда в доме находится покойник. Это делают для того, что бы душа умершего не могла проникнуть в зеркало и преждевременно покинуть наш мир, — она на мгновение замолчала, подбирая слова, — Зеркало – коридор, между нашим миром и потусторонним, но зачастую по ту сторону зеркала находятся демоны и фамильяры, ожидающие, когда их призовут сюда, — Катерина поглядела на участкового, — Души людей, которым не посчастливилось попасть туда, зачастую оказываются поглощенными демонами. А как известно: чем больше душ поглощает демон – тем он сильнее. Когда демон переходит на последнюю – двенадцатую ступень, он может использовать зеркала – как порталы, и имея физическое тело – переходить из одного зеркало в другое, тем самым оказываясь в нескольких местах за короткий промежуток времени. И не только в нашем мире, но и в потустороннем. Иными словами…

— Я понял вас, — кивнул он, — Думаете, кто-то мог заключить сделку с демоном? И для чего?

— Для поглощения душ конечно же. Это выгодно не только демону, но и колдуну, который питается его силой. Иными словами: колдун становится сильнее, когда сила его демона крепнет и возрастает в разы.

— Как занимательно, — в словах Юрия проскользнуло чистейшее любопытство, — Что еще интересное вы можете рассказать?

— Это классика, — мягко улыбнулась она, — Любой колдун перед государственным экзаменом сдаёт проверочный округ знаний – стандартные термины и способности, которыми должен владеть колдун. Это не сложно, если ты знаешь, что нужно делать, — Катюша поднесла свечу к зеркалу, — Вы готовы?

— Да, я весь во внимании.

Подавив легкое волнение, она попросила Юрия отойти как можно подальше, и, когда дело было сделано, Катерина прижалась ладонью к зеркалу, тихо начав проводить обряд.

Узнать о зеркале не трудно. Трудно может стать если ее кто-то почувствует на той стороне. В любом случае след, который мог оставить демон будет замечен, а вот встреча с ним будет, мягко говоря, отвратительной. Впрочем, Катерина делает это не впервые. В первый раз ей досталось нехило: демон расцарапал половину спины острыми когтями, когда она пыталась избавиться от твари, что затаскивала детей на верную смерть прямиком в зеркало. Тогда им с Рыжиком пришлось ой как не сладко…

Они оба провалялись у целителя больше месяца, а Рыжик и вовсе лишился одной жизни… Так что работать с зеркалами Катерина не любила совсем. Но сейчас выбора особо не было.

Прикрыв веки, она пыталась ощутить хоть что-то. Холод, тепло или даже могильный смрад, но…

Было пусто.

Воск неприятно обжег кончики пальцев. И спустя долгие несколько минут Катерина всё же отстранилась, открывая глаза. Поняв, что ничего не вышло, она быстро задула свечу, но чёрная копоть сизого дыма внезапно поднялась вверх. Бесполезно искать что-то, где ничего нет. Практически смирившись с тем, что она дело зашло в тупик, Катерина неспеша повернулась к Юрию, готовая покинуть дом, да так и застыла, уставившись в широко раскрытые бездонные алые глаза.

Изуродованное лицо, исказившееся в жуткой гримасе, глядело на нее так, словно она была чем-то до жути отвратительным. Ужас, который так и не успел полностью завладеть разумом Катерины, начал доходить откровенно говоря – поздно. Когтистые серые руки полоснули ее по ключице, а в следующий миг колдунья улетела в противоположную стену комнаты. Стеклянная ваза упала на пол, разбившись и девушка приземлилась прямиком на острые осколки стекла, предварительно снеся со стола все стоящие предметы.

Чернильница пролилась по полу.

Тварь выглядела жутко, но ясно было одно – демон. Юрий, который уже достал пистолет, получил сильный удар под дых и демон, схватив того за шею, принялся душить участкового, высовывая из клыкастой пасти длинный змееподобный язык.

Катя с трудом поднялась. Осколки стекла впивались в кожу, а спина, приняв удар о стену на себя, никак не хотела разравниваться. Больно.

Золотая вспышка пронеслась перед глазами Юрия незамедлительно. Тот уже успел попрощаться с жизнью, когда снова почувствовал, что может спокойно вдохнуть полной грудью. Той самой золотой вспышкой оказалась тонкая золотая нить, которая окутывала запястье Катерины. Но нить рассеялась так же быстро, как и появилась. Вместо этого девушка снова наколдовала, но уже золотистый шар, который был брошен в сторону нападавшего на них демона.

Юрий потянулся за пистолетом.

Шум борьбы привлек внимание хозяйки квартиры. Катерина, боясь, что тот может убить ее, пыталась заковать демона цепями, но тварь, сопротивляясь, ринулась к двери, попутно уклоняясь от ударов. Подскочив на ноги, Катя ринулась следом, но ни она, ни Юра не успели. Женщина, открыв дверь комнаты, в ужасе закричала, так и не успев толком ничего сказать. Оно и понятно – тварь, ростом чуть ниже потолка, клыкастая, с огромной пастью – было первым, что увидела женщина, и, к несчастью, последним. Золотой вихрь проскочил между ней и демоном в последний миг: еще немного и демон растерзал бы женщину до смерти.

Нечеловеческий вой разнесся по всей квартире. Колдовство причиняло демону боль, и когда тот повернулся в сторону Катерины, снова кинулся, но в этот раз на девушку.

Бах!

Выстрел прогремел мгновенно. Шум в ушах заставил Катерину помедлить, и прежде, чем сознание снова вернулось – она увидела, как тварь завыла, и изогнувшись в жуткой форме, за считанные секунды юркнула в зеркало, исчезая. Само же зеркало тут же покрылось сотнями трещин, секунда – и оно взорвалось, разлетаясь на сотни мелких осколков.

— Вы в порядке? У вас кровь. — Юрий помог Катерине подняться, хотя выглядел сам не очень: его знатно потягали и местами одежда была порвана острыми когтями, а на шее - красный отпечаток нечеловеческих пальцев.

— Я в порядке, — мотнув головой, Катерина едва устояла на ногах – адреналин от неожиданной потасовки прошел и теперь боль от ран заполняла тело, — А вот хозяйка…

Женщина сидела на полу. Её глаза были широко раскрыты, рот приоткрыт, а само выражение лица застыло в гримасе ужаса. Юрий подошел поближе, прикладывая два пальца к шее. Взгляд участкового устремился на Катерину, и он мрачно изрек, как приговор:

­ — Мертва.

Глава 4: "Первый подозреваемый найден"

Комната расплывалась перед глазами. Катерина уже некоторое время глядела в потолок, лежа на кровати который час без сна. Мысли одолевали, не давали спать и терзали ее чувством вины. Смерть ни в чём неповинной женщины всё ещё висела на душе тяжким грузом, словно она собственными руками убила ее. Возможно, не проверь Катерина зеркало, можно было бы избежать ужасающих последствий. К сожалению, они всё же были жуткой реальностью.

Перевернувшись на бок, она уставилась на закрытое окно, створки которого заперла поздним вечером. В спальне царила умиротворённая темнота, да и свеча давно уже догорела, отдаваясь во власти покоя. Мысли о том, что стоит всё же принять немного успокоительного и поспать перед работой, становились всё настойчивее и Катерина с неохотой поднялась с постели, откидывая в сторону тёплое одеяло.

Холодно.

Рыжика будить не хотелось, поэтому ступая по дому как можно тише, Катя добралась до кухни. Кувшин с водой и настойка успокоительного нашлись быстро. Присев за стол, девушка неспеша зажгла стоявшую на столе свечу, разбавляя темноту кухни слабым пламенем. Легкий запах ладана ударил в нос. Катерина поморщилась, потянувшись к знакомой склянке.

Горечь от найки неприятно саднила горло. Натянув на плечи висевший на стуле шерстяной платок, забывчиво оставленный ею же, Катя молча уставилась на двери, пытаясь унять дрожь, окутавшую ее тело. То ли от холода, то ли от чувства вины, оно удавкой висело на шее, готовое вот-вот затянуться.

Впервые. Впервые на её глазах произошло подобное. Самое жестокое было то, что всего этого можно было бы избежать, да только приняла она неверное решение. Это была отчасти её вина. И она это признавала.

Прикрыв глаза, Катерина устало откинулась на спинку стула. Сон всё никак не шёл, но усталость не покидала тело с момента возвращения домой. Вчерашний день был изматывающим, хотелось покоя, но сердце предательски сжималось, давая понять, что так легко забыть ничего не выйдет. Они с Юрием могли оказаться на её месте, если демон не сбежал бы. Его надо поймать как можно скорее, пока он не забрал ещё чью-то жизнь.

Да кого Катя обманывает? Поймать? Она не смогла поймать того, кто убил её друзей, а здесь… Глупо это всё. Глупо убегать от самой себя и верить, что ты справишься. Катерина не была лучшей, да и отправили её сюда только потому, что она написала отказ о возвращении в столицу и согласилась на предложение Григория Демьяновича. Уж лучше Юзовка, чем отчий дом. Её всё равно никто там не ждет.

Пламя свечи дрогнуло, а после и вовсе погасло. Катерина, приоткрыв один глаз, тяжело вздохнула, почесывая виски пальцами. Запах ладана невыносимо смешался с горьким запахом жженой полыни. Пучок, висевший над дверями кухни начал медленно тлеть, тем самым перебивая возникший в доме отвратительный запах гнили.

— Мой дом проходной двор что ли? – под нос пробурчала она, чувствуя чужое присутствие, — Кого там уже принесло в такой-то час? Никакого покоя ни от живых и ни от мёртвых! Нет меня, ясно? – прикрикнула Катя, накрывая лицо ладонями, и тут же устало потирая виски, - Кем бы ты там ни был, слышишь? Поди прочь! С глаз долой изыди!

Ответом послужила тишина. Густая и тяжелая, она неприятно саднила под кожей, и Катерина невольно сдалась. Кто бы там ни был, уходить он явно не торопился.

— Чёрт бы вас побрал.

Открыв глаза, она молча уставилась в темноту ища незваного гостя. Очевидная пустота предстала перед взором. Тот, кто прятался в гостиной ждал, когда она соизволит подойти. Что же, пора бы и прогнать тварь, что решила под покровом ночи навестить её скромное жилище. Однако, как ни крути, лёгкий страх всё же кольнул где-то на уровне солнечного сплетения.

«Не бойтесь мёртвых, Катерина, бойтесь живых. Духи приносят беды, но не смерть, а люди и то, и другое. В сием мы с демонами и схожи», - слова всплыли в голове, как назло, в тот момент, когда дверь между кухней и гостиной, которую Катерина тихо прикрыла, с легким скрипом отворилась, приглашая зайти. Неспеша поднявшись с места она приняла безмолвное приглашение.

В гостиной не оказалось никого. Пахло дурно - запах, схожий на тот, что был на перроне, наполнил дом, вызывая далеко не самые приятные чувства. Стало дурно. Призраки так не пахнут, скорее всего - демон. Это еще хуже.

Мотнув головой, Катя поспешила избавиться от всплывающих перед глазами картинами. Жуткое зрелище всё ещё не отпускало, заставляя Катерину вздрагивать каждый раз. Страшно? Конечно страшно. Она видела многие жуткие вещи, но подобное всегда вызывает не самые приятные чувства, а порой – страх, да такой сильный, что единственно, о чём она может думать в этот момент – бегство. От всего, в том числе – и от себя.

— Соберись же! — отчаянно прошептала колдунья, тихо закрывая за собой дверь.

Нерешительные шаги замерли у печи. Единственный едва заметный сгусток света исходил от тлеющих дров. Видимо Рыжик совсем недавно подкидывал их. Уставившись на единственный источник тепла, Катерина осторожно протянула ладони вперед. Хотелось согреться, хотя бы немного.

Шорох позади заставил замереть. Запах гнили окутал с ног до головы, то ли намереваясь задушить, то ли отравить. Ухватившись ладонями за края шерстяного платка, она медленно начала оборачиваться.

Там, в темноте комнаты, у запертого окна стояло нечто. Тёмное, будто бы силуэт человека, высокое, с ровной спиной. Катерина нахмурилась, пытаясь вспомнить хоть что-то подобное. Призрак? Нет, определенно не он. Те были полупрозрачными, каждая душа имела свой цвет, а этот… Ну точно - демон.

— Кто ты такой и что делаешь в моём доме? — Голос предательски дрогнул, — Я тебя не звала.

Страх подступил к горлу, удушая и сковывая дыхание. Силуэт так и не пошевелился. Он стоял к ней спиной, отчего разглядеть его лицо она не могла.

Катерина сделала шаг вперёд.

— Отвечай! — голос всё еще дрожал, но то, что её слышат и так было понятно. Она задала вопрос заново. - Кто ты такой?

Замерев в нескольких шагах от незваного гостя, Катя остановилась, не зная, что делать дальше. Пустить в ход колдовство? Нет, пока что рано.

Чёрная мантия свисала с демона балахоном. Рука взметнулась ввысь, подхватывая чёрную ткань и тут же сдергивая её. Тот, как в воду канул.

— Что за шутки? — глядя на мантию, Катерина бегло осматривается. Никого. Ни запаха, ни силуэта… Ощущения странные, словно это что-то всё еще здесь, но и нет. Спрятался? Но почему, зачем? Это сбивало с толку - обычно на нее нападают сразу же, а тут. Что-то бегло касается ее стоп.

Холодно и… мокро?

Опустив взгляд на пол, Катерина хмурится ещё сильнее. Вода. Откуда взялась вода – не понятно, но то, что это проделки демона – однозначно.

Забраться бы на диван, но и шагу ступить не вышло – кто-то юрко схватил её за лодыжку, и резко потянул вниз. Упала Катерина прямиком на пол, погружаясь под толщу холодной воды. Та набиралась и прибывала так стремительно, что каждое движение, каждая попытка вырваться из цепкой хватки, только и делали, что погружали ее всё глубже и глубже на дно.

Дышать стало тяжело. Силы начали покидать тело, грудь сдавило от боли и где-то отдаленно Катерина услышала голос, промелькнувший в голове: «Вот и всё…».

С трудом приоткрыв глаза, она вдруг почувствовала, как что-то хватает ее и тянет. Тянет. Тянет. Больно. Тянет. Тянет. Дышать нечем. Страшно. Боже, милостивый. Тянет. Помогите! Кто-нибудь! Пожалуйста, спасите!

Холодный камень – первое, что она чувствует, когда удушение отступает, и невидимые руки, крепко сжимающие ее шею – тоже. Вода отступает, плотным куполом окутывая с ног до головы. Мельком, на грани сознания, ей кажется, что это просто сон.

Дышать становится легче. По крайней мере, она может сделать глубокий вдох. Полученная рана на плече неприятно ноет, словно её облили святой водой. Ей с трудом удаётся сконцентрировать взгляд, но то, что она видит перед собой, заставляет замереть на месте, молчаливо уставившись на картину, открывшуюся перед ней.

— Я предупреждала тебя не влезать в это! — голос бьет по ушам, и колдунья едва не жмурится от боли, обхватывая руками голову. Чужой голос разрывает изнутри, будто нарочно пытается разбить на части. — Я просила тебя держаться от него подальше! Почему ты ослушался меня, теперь он и тебя убьёт!

Девушка. Катерина замерла, замечая знакомые светлые волосы.

Да это же Озёрская Елена!

Но кто же тогда этот юноша?

Колдунья уставилась на незнакомца. Невысокий, миловидный, с яркими голубыми глазами. Он стоял в стороне, разглядывая оловянных солдатиков, то и дело переставляя их из одной стороны в другую.

— Он - убийца, — продолжала Елена, — Не связывайся с ним, умоляю тебя! Он сделал это с другими, он сделает это и с тобой! Ты понимаешь это, господи, ты понимаешь?!

— Я знаю, — равнодушно ответил юноша, оборачиваясь. И только сейчас она увидела, что всё это время он смотрел не на Елену. Он смотрел на нее, — Но пора прекратить его бесчинства. Колдуны и так ценятся на вес золота, а он потрошит их, как кур!

Елена залилась слезами.

— Я не могу! Прошу, уезжай в Академию пока не поздно. Умоляю, Петя, пожалуйста! Он же… Я сделаю всё, что в моих силах, только уйди, спрячься. Сделай же что-нибудь…!

Петя? Вишнёв? Катерина уставилась в ответ, разглядывая молодого человека, но тот уже не смотрел на нее. Он схватил Елену за плечи, и слегка тряся, изрёк:

— Ты что же это, смеяться надо мной вздумала? Он поплатится за все свои злодеяния! Он должен ответить за всё!

— Но он же… он же…

— Он – убийца! В этом ты действительно права. — Отступая на несколько шагов назад, цедит сквозь зубы Пётр, — Уходи, Лена, уходи, или я сдам тебя Дмитрию Захаровичу как соучастницу, коей ты и являешься! Покрываешь эту тварь даже сейчас, а знать его не знаешь настоящего! Сколько ты знаешь его? Он же мерзавец каких поискать!

Елена разрыдалась, упала на колени и попыталась схватить за ноги юношу, но он ловко увернулся, направляясь к выходу, туда, где стояла Катерина. Пётр не обернулся, но остановился в двух шагах от нее. Замерев, она подняла взгляд, встречаясь с взглядом голубых глаз.

Юноша поджал губы и глаза его, всё такие же яркие и светлые, на мгновение словно померкли.

— Я… Я не успел.

Кому именно адресовались эти слова? Катерина замерла, чувствуя, как ощущение тяжести обрушиваются ей на плечи. Мир вокруг померк и теперь они остались одни, посреди пустоты.

— Простите, что пришлось так тащить вас сюда таким способом, ваше благородие, — молодой аристократ виновато опустил глаза, склоняя голову в поклоне, но тут же поднял взгляд, делая шаг вперед. — Но я не мог иначе! Поймите, он не остановится, пока не перебьёт всех.

— Кто – он?

Пётр опустил голову, и тревога обрушилась на его плечи.

— Он запретил мне говорить его Имя, — качнул головой Пётр, — Так же глупо было с моей стороны надеяться на этот глупый план, а Лена! Лена! Вы же видели, да? Она… спасите ее! Пожалуйста, пока и ее не убили. Он знает, что вы ищете его, посему и прячется. Но они знают где он. Они видят его, пока мы безуспешно тонем во лжи и ложных картах, выпавших из колоды.

Катерина с минуту молчала. Переварить подобное было нелегко, особенно если учитывать, что новоиспеченному демону пришлось тянуть её сюда. Демон же, да? Колдунья оглядела его с ног до головы. И к тому же стоило бы разобраться, о чем этот молодой человек говорит. Но всё по порядку.

— Ты сказал, что он запретил тебе говорить о нём… - Катерина недоверчиво поглядела на юношу, — Хочешь сказать их двое.

— Демон и его колдун, — кивнул он, — Елена не виновата, но она покрывает их злодеяния. А Ростислав… Его душу я так и не встретил на той стороне. Видимо, он всё же забрал ее.

— Демон?

Юноша покачал головой.

— Колдун.

— Колдун?

— Да, он коллекционирует их, души. Я видел их собственными глазами.

Катерина замерла, перебирая в голове хоть что-то, что могло подтолкнуть её к истине.

— Их? — качнув головой, она попыталась перебрать все подходящие варианты, но, как на зло, в голове было совсем пусто, — Что это?

Юноша снова умолк, отрицательно покачав головой. Ясно, придется выяснить самой. И всё же кое-что тоже не давало ей покоя:

— Как ты понял кто я?

Юноша виновато потер затылок, слегка улыбаясь, отчего бледные и совсем еще маленькие клыки привлекли внимание Катерины.

— Я следил за вами. Не хотел, но Игнат Вячеславович, после моих нескольких походов к нему – запил, а вскоре и вовсе – головой тронулся, облепив свой дом талисманами и оберегами от нечистой силы. Вот я за вами и следил. С первого дня, как вы появились, ваше благородие.

— Катерина.

— Петя, — в тон ответил молодой человек. Она пригляделась: да, при жизни Пётр определенно был хорошим человеком, жаль, что с ним случилось подобное, — Рад знакомству, пускай и такому скверному. Вы же не против, если я буду с вами на «ты»? У меня здесь никого нет, а в мире смертных тяжело находиться – сил много забирает.

— Можно, — улыбнулась девушка, — И всё же… Ты же приходишь через зеркала, да?

— Да, так все делают.

— И он?

Петя кивнул, подтверждая:

— И он тоже, да только ему легче, чем нам, — юноша взглянул в глаза Катерине, слегка поморщившись, — Прости, но тебя там… зовут.

— Зовут? — удивлённо переспросила она, но тут же тихо хмыкнула, — Это должно быть Рыжик.

Пётр почему-то смущенно опустил взгляд. Забавный мальчишка, жаль, что демон. Надо бы сообщить Павлу Вишнёву о смерти сына.

— Пойдем, я тебя отведу, — молодой человек быстро протянул Катерине раскрытую ладонь, — Но, пожалуйста, будь…осторожна. Он не тот, за кого себя выдаёт. Я верю, что т0ы завершишь начатое мною. Благодарю, что выслушала меня, Катерина. — Юноша на секунду замешкался, и прежде, чем подвести колдунью к полупрозрачной раме, тихо обратился к ней, — Можешь, пожалуйста, передать родителям, что я их… Что я их любил. И люблю до сих пор. Хотя, лучше не стоит. Не поверят они. — Пётр горько усмехнулся, — До встречи, Катерина.

Петр поклонился, и прежде, чем Катерина успела ответить, мир снова померк, и вода захлестнула с новой силой, унося её в темноту.

Но в этот раз было уже не страшно.

— А я уж думал, что ты померла! — голос Рыжика донесся не сразу. С трудом разлепив глаза, первое, что она видит – золотые суженные зрачки мальчишки, который всё ещё продолжает трясти её за плечи. Параллельно с этим стакан с водой стоит рядом на полу.

— Что случилось? — хрипло спросила она, пытаясь вспомнить всё то, что произошло с нею только что. Забавно, но подобные встречи забирали так много сил, что даже шевелиться было тяжко. Вот же зараза. Радует, что в этот раз обошлось без крови.

Мальчик раздраженно цокнул языком, и скрестив руки на груди, наконец отступил.

— Это я у тебя должен спросить. Валяешься посреди зала, думал – отравилась, уже собирался до Дмитрия Захаровича бежать, а потом гляжу – а тебя в зеркало затянуло. Как ты, собственно, туда забрела? — голос фамильяра был тихим, но взволнованным. Видимо малец испугался, — Мы эдаким не занимаемся, а ты удумала такое...

— Погоди, ты сказал в зеркало затащило? — Катерина взглянула на большое зеркало, на которое она обычно внимания не обращала. Скатерть, которой фамильяр прикрывал зеркало, скомканная валялась у его изножья.

— А ты чего это? Не чувствуешь? — ушки юноши резко дернулись, — Душа только что в тело вернулась! Тьфу! Катя, не доводи меня до греха!

А что она? Девушка устало откинулась на кровать. Видимо Рыжик успел ее сюда перенести. В комнате уже было светло, и ставни открыты, незанавешаны занавесками… Видя замешательство хозяйки, Рыжик поспешил объяснить:

— Русый мужчина здесь, — шепотом начал кот, — Сейчас чай на кухне готовит, сказал позвать его, когда ты в себя придешь.

Русый?

— Ты про Юрия говоришь? — мальчик закивал. Она устало прикрыла глаза. Только его здесь не хватало.

— Вообще-то я заехал за вами, Катерина, — мужчина возник в проёме двери. Выглядел он прекрасно, особенно в этом строгом костюме. Катерина одернула себя от неуместных мыслей. Ей для полного счастья только влюбиться и не хватало. Не уж, увольте! — Как вы себя чувствуете? Вам лучше?

Колдунья невольно смутилась. Она явно не ожидала, что в ее скромную обидеть так рано заглянут, особенно новоявленный напарник.

— Да, спасибо.

Младший участковый присел в ногах, под пристальным и недоверчивым взглядом фамильяра. Тот почему-то странно принюхивался, и был достаточно раздражен. Интересно, с чего бы вдруг?

— Выглядите, честно говоря, не очень, — оглядев её с ног до головы, заявил Юрий. — Хотите я вам выходной выбью? Думаю, Дмитрий Захарович будет не против…

— Нет, не стоит. Я чувствую себя прекрасно. — Тут же возразила Катя, — Думаю, чашка горячего чая позволит взбодриться. А так — всё прекрасно.

За исключением головной боли и усталости в теле – всё было неплохо. Юрий ей не поверил, но отговаривать не стал.

— Тогда собирайтесь, Катерина. У нас с вами сегодня много дел. Я подожду внизу. Иван, — обратился к мальчику участковый, — Ты говорил, что тебе на ёлку надеть звезду надо? Пойдем, помогу.

— Конечно! Иду! — пулей вылетел из комнаты фамильяр.

— Не спешите, Катюша, я подожду. — С улыбкой молодой мужчина поднялся с кровати, и подмигнув, направился к выходу, оставляя её один на один с пустой комнатой и предрассветной дымкой утра.

О своём видении Катерина решила пока что промолчать.

***

Похороны прошли тихо.

Родственников у погибшей не было, да и кроме Катерины, Юрия и могильщиков не было никого. Даже обычных зевак или соседей. Дмитрий Захарович разбирался с бумагами, оставив покойную на двух коллег. К слову, справились они на отлично, и к обеду оба завалились в участок измученными и слегка подвыпившими. Юра как-то смог уломать Катерину на стопку водки, который в итоге оказался чистейший спиртом!

Чистейшее варварство!

Рыжик валялся на подоконнике у стола участкового, греясь на редком солнышке морозного зимнего дня. Обнажив пушистое пузико, фамильяр громко мурлыкал, и, если не знать, что он не обычный кот, отличить от просто было бы невозможно.

— Интересный он у вас, Катюша, — наблюдая за пушистым другом, участковый улыбнулся, — И всё же… Почему рыжий?

Катерина в ответ пожала плечами. Откуда ей знать? Обычно фамильяры были глубокого чёрного и серых цветов, но вот рыжие… Встречались редко. Взять только симку. Не рыжая, но сиамская. Тоже не обычная. А там... Чёрт их знает и только.

— Думаю, лучше спросить об этом самого Ивана, да?

Кот утвердительно мурлыкнул, и снова изогнувшись, довольно прикрыл едва заметный золотой глаз.

— Я такой, какой есть, — заговорил кот, и мурлыканье стало ещё громче, стоило Катерине погладить того по пушистому пузику, — И мне это нравится. Хочу, мур-мур, рыжий. Хочу – золотой. И кому какое дело до моей, мур-мур, шерстки?

Юрий хмыкнул, и дружелюбно почесал того за ухом. Фамильяр, хоть и настороженно, всё же поддался ласке. Соломко ему нравился, пусть и пах весьма неприятно. Дружелюбный мужчина пришелся Рыжику по душе, да так, что позволил тому войти в дом, когда Катерине стало плохо. Пускай и не показывая своего недовольства. А оно, после случившегося с хозяйкой, было. И ещё какое!

— Юрий, я могу попросить вас об одолжении? Нет, не могли бы вы оказать мне услугу? Всё же то, о чём я вас попрошу, не самое приятное зрелище. — Спросила Катерина, поднимая на колллегу взгляд. От выпитого спирта немного вело.

Мужчина кивнул, продолжая поглаживать фамильяра по шерстке.

— Конечно, я могу оказать вам услугу, — Юрий улыбнулся, хотя голос его был слегка настороженным, — И чего же вы изволите просить?

Не зная с чего начать, девушка решила попросту озвучить то, что было на уме уже некоторое время:

— Дмитрий Захарович установил слежку за домом Озёрских, — Катерина вспомнила утренний разговор с Дмитрием Захаровичем. Слежка продолжается, но толку от нее особо нет, — Я хочу осмотреть дом ещё раз, но боюсь, они могут не так понять и что-то заподозрить, если я вновь явлюсь к ним домой с орденом на обыск.

— То есть вы подозреваете, что пропавшие колдуны – это дело рук графа Озёрского? — приподняв бровь, поинтересовался мужчина. Что-то в голосе Юрия показалось Катерине странным. Знает что-то, чего не знает она?

— Думаю, так и есть. Я… — Катерина умолкла, не зная: говорить или нет, — Видела кое-что. И хочу удостовериться, что это правда.

Юрий задумался. По его взгляду было понятно, что он обдумывает предложение Катрины. Рыжик же с интересом наблюдал за ними, навострив свои рыжие ушки.

— В сочельник граф Озёрский устраивает приём, — задумчиво начал он, — Я могу найти нам приглашение. Таким образом мы не сильно привлечем внимание.

Катерина прикинула в уме подобный разворот событий. Идея была неплоха, да только времени было не так много.

— Но сочельник только через пару недель, а времени у нас особо нет…

— О, не стоит беспокоиться, — Юрий улыбнулся, — За это время нам с вами лучше подготовиться. К тому же сегодня нужно будет навестить графа Чернышева, — при знакомой фамилии она слегка поежилась, — О, так вы знакомы! Но как вижу, Катерина, Виктор вам особо не понравился.

— Самую малость… — неловко ответила Катерина.

Молодой человек добродушно похлопал девушку по плечу.

— Я вас понимаю. Граф остёр на язык, но как человек он весьма неплох, я бы сказал, — Юрий попытался подобрать нужное слово, — Впечатляющий.

— Вы с ним так хорошо знакомы? — полюбопытствовала она.

— Можно сказать и так, — присаживаясь за стол, мужчина жестом пригласил Катерину присесть рядом, — Выросли вместе. Если вы узнаете его получше, он может прийтись вам по душе, только не принимайте его слова близко к сердцу. Он у нас тот ещё мерзавец, — продолжая улыбаться, мужчина потянулся за стопкой бумаг, — Но порядочный и отчасти - добродушный. Так что за свою честь и достоинство можете не беспокоиться, Катерина, — легкий смешок быстро сорвался с губ Юрия, а взгляд неотрывно смотрел на заалевшие щеки девушки, которые впервые за день приобрели более-менее естественный румянец. Очевидно этот румянец был по большей части от гнева.

— Юрий Борисович, как вы можете говорить даме такое?! — мужчина добродушно расхохотался, и Катерина поддержала его скромной улыбкой.

— Я просто констатирую факт. — он протянул ей несколько бумаг, — И всё же будьте с ним осторожны. Виктор тот ещё чёрт. — Юрий обворожительно улыбнулся, — Причём самый настоящий!

— Не сомневаюсь, — хмыкнула Катерина, а в мыслях, как назло, появился облик упоминаемого черта. Ну уж нет! Портить себе настроение, думая о графе, не хотелось. Быстро прогнав образ мужчины из мыслей, девушка перевела взгляд на протянутую руку Юры, забирая у того документы.

В дом Чернышёва они добрались только к ужину.

Снег валил крупными хлопьями, заметая следы. Верным ли решением было отправиться к графу в такую погоду и в столь поздний час? Катерина заглянула в окно: было темно и лишь свет редких уличных фонарей был единственным ориентиром мрачных улиц посёлка. Юрий сидел напротив. Вид у него был расслабленным, а глаза - прикрытыми. Кажется, погода и вовсе его не волновала.

Особняк Чернышева произвел на Катерину впечатление. Он находился неподалеку от Кальмиуса, должно быть и вид открывался из окон дома замечательный. Карета остановилась у больших кованых ворот. Территория дома была намного больше, чем у Озёрских, да, и судя по всему, больше множества аристократов здешних мест. В посёлке местные любили комфорт. Даже у обычных работяг дома были небольшие, но уютные. И Катерине это очень нравилось. Приятное место.

Юрий вышел первым, подавая ей руку. У дверей встретил их мужчина в возрасте: высокий и статный. Участковый благодарно отдал свою шубу и помог Катерине снять пальто. Внутри дом был еще краше, пускай и немного мрачновато. Темное дерево очень гармонично и дорого смотрелось в изобилии насыщенного тёмно-зелёного цвета стен. Действительно, впечатляюще.

— И чем же я обязан столь необычному приходу гостей? Да и еще в такое позднее время? — хозяин дома нашелся сразу же. Виктор сидел у камина, держа в руках роман Достоевского. Взгляд серых глаз устремился на Юрия с легкой толикой усмешки, однако, заприметив Катерину, изящная чёрная бровь взлетела вверх, и мужчина поспешил отложить книгу на круглый столик, — Екатерина Дмитриевна, какая приятная встреча.

— И вам добрый вечер, ваше сиятельство, — девушка слабо улыбнулась, чувствуя себя немного неловко. В компании Юрия было куда более уютней, да и не приходилось выдерживать пытки холодными серыми глазами. Порой казалось, будто этот мужчина может смотреть в саму душу. До того холодной и отчуждённой казалась эта бездна. Жутко-прекрасно и до того - настораживающе.

— Не знал, что вы будете не одни, — Виктор смерил Юрия пристальным взглядом, но тот лишь пожал плечами в ответ, — Николай, подай нам вино и… чай? Или вам чего-нибудь покрепче, Екатерина Дмитриевна? Вино? Ликер? Шампанское? Может быть, прекрасная дама соизволит чего-нибудь сладкого?

— Что вы, не стоит, благодарю. — Пить после сегодняшней стопки спирта не хотелось и вовсе. Но отказаться от горячего чая в столь холодную погоду, было самым настоящим кощунством. — Мне просто чай. Чёрный.

Присаживаясь вместе с Юрием на дорогой диван, Катерина оглядывается, задерживая взгляд на огне камина. Пламя горело и мирно трещали дрова. На удивление было уютно, особенно в полумраке зала.

— И всё же, — Виктор оглядел гостей с ног до головы, и поудобнее устроившись в кресле, подпер щеку рукой, — С чем пожаловали в мою скромную обитель, господа полицейские?

Катерина едва сдержала проклятия, которые были готовы сорваться с губ. Взгляд то и дело был направлен в ее сторону и это убивало всякий уют, которым она пыталась насладиться. Зачем она вообще согласилась приехать сюда? Хотя, её никто и не спрашивал.

Юрий же выглядел совершенно спокойно и расслабленно, словно слова хозяина дома и вовсе не были пропитаны едким привкусом усмешки. Впрочем, в прошлую их встречу всё было точно так же.

— Не делайте вид, что не знали о моём приезде. Вы получили письмо вчера вечером, так что мы с Катюшей приехали за вашим ответом, — Юрий улыбнулся, бросив на девушку быстрый и мягкий взгляд. Катерина улыбнулась в ответ.

Бровь Виктора едва заметно дернулась. Девушка успела уловить этот момент, пускай и краем глаза. Пускай глядеть на графа она старалась как можно меньше. Тот был одет в штаны и обычную белую рубаху, поверх которой на плечах был широкий теплый халат. Видимо они прибыли действительно не вовремя. Мужчина не ожидал гостей и, скорее всего, готовился ко сну.

— И вы прибыли сюда только поэтому? — Юрий молча кивнул, — Вынужден разочаровать вас, но мой ответ ещё не готов, — Катерина прищурилась. В голосе Виктора не было ни капли раскаяния, — Думаю, на это потребуется время, да и к тому же… — взгляд хозяина дома устремился на окно, за которым уже во всю бушевала метель. — Уехать у вас уже не выйдет, так что предлагаю переночевать здесь.

Дверь гостиной отворилась и в комнату вошел дворецкий, неся на разносе два бокала вина, графин и чёрный чай, к которому шла тарелочка с печеньем.

— Что вы, граф, если предлагаете…

— Я настаиваю, Юрий Борисович, — Виктор потянулся к бокалу, и не сводя с участкового взгляда, хлебнул вина, — Николай, подготовь две гостевые комнаты.

Мужчина поклонился и снова ушёл. Катерина, пожалев о том, что вообще приехала сюда, молча глядела на дорогой тонкий фарфор искусной работы. Треск дров в камине привлек внимание колдуньи, и она на несколько минут выпала реальности, задумавшись о том, как там дома Рыжик. Фамильяр будет волноваться.

— Что думаете, Екатерина Дмитриевна?

— А? — собственное имя из чужих уст вырвало ее из мыслей, и она тут же подняла на графа взгляд. Тот смотрел прямо, всё ещё лениво потягивая вино из хрустального бокала. — Приношу свои извинения, я немного призадумалась.

— Вы бледны, вам нездоровится? — Катерина бегло поглядела на другую сторону дивана, но Юрия рядом не оказалось. Когда только успел уйти?

— Нет, всё в порядке, — поспешно ответила она, делая глоток горячего чая. Тот неприятно обжёг язык, и девушка слегка поморщилась.

— Осторожнее, Екатерина Дмитриевна, чай всё ещё горячий, — кривая усмешка тронула губы Виктора, — И всё же позвольте полюбопытствовать, о чём вы так глубоко задумались? Если это, конечно, не секрет.

Он всем своим видом давал понять, что нынешняя ситуация явно его забавляет. Взгляд Катерины зацепился за волнистые чёрные волосы, спадающие на плечи. Обычно чёрный шелк был собран в низкий хвост.

— Пустяки, ваше сиятельство, — бегло отмахнулась она, — Не думаю, что вам будут интересны мои мысли.

— Напротив, — мужчина поставил бокал на стол, и налив еще вина, вновь пригубил его, — Мне крайне любопытно. К тому же… Может, всё же вина? Вам оно должно понравится. Это одно из лучших вин, что можно найти в империи.

Граф протянул ей свой бокал. В комнате они были одни. Катерина уже хотела отказаться, но Виктор настойчиво держал руку, и всё так же изящно изогнув бровь, ожидал, когда она соизволит забрать бокал.

— Я не пью… — Катя тут же поморщилась, вспоминая чёртов Юрин спирт.

— Не отказывайтесь, Екатерина Дмитриевна, — настойчиво сказал он, — Вам понравится.

Катерина опустила взгляд на вино, не решаясь взять его. Да и пить с чужого бокала…

— Оно не отравлено, — ехидно заметил мужчина, и поднявшись с кресла, подошел поближе, — Юрий Борисович отошел в уборную, если вам это поможет.

— Юра здесь ни при чём, да и пить из чужого бокала, несколько… некрасиво, — тихо пробормотала она, ощущая как диван прогнулся под весом мужчины, — Не заставляйте меня.

— Увольте, барышня, это не в моих предпочтениях — оскорблять прекрасных дам. — Катерина повернула голову в сторону Виктора. Тот вальяжно расселся рядом, отчего рубаха слегка съехала на бок, оголяя ключицу. Катерина быстро отвела взгляд. Где там Юрий Борисович? В уборной, да? — Я предпочитаю ухаживать и одаривать женщин подарками и цветами. Вот вы, Екатерина Дмитриевна, любите цветы?

Катерина молча потянулась к чашке с чаем. Цветы?

— Люблю.

— И какие, если не секрет. Или, давайте я угадаю? — мужчина внезапно приблизился, — Пионы? — Катерина слегка покачала головой, — Лилии? — и снова мимо. Мужчина на мгновение задумался, и Катерина позволила себе обернуться в его сторону. Серые глаза неотрывно наблюдали за ней, — Нет, вам подойдет что-то более нежное, но в то же время запоминающееся. Сирень?

Улыбка тронула губы Катерины, и она вновь повернулась к камину, тихо признавая его победу.

— Угадали, ваше сиятельство.

Виктор, на удивление, улыбнулся весьма искренне. На мгновение между ними возникла тишина, лишь треск дров в камине разбавлял немногословность молодых людей. Было спокойно. Она думала, что тишина с графом выглядит удушающе, но мужчина вёл себя достойно, за исключением того, что сидел слишком близко.

— Вы так и не дали мне ответа на вопрос, — первым нарушил тишину граф. Сейчас их лица были на одном уровне, и то ничтожное расстояние слегка напрягало. Попытка отодвинуться выглядела крайне жалкой, особенно учитывая то, как загорелись глаза напротив, наблюдая за её бесполезными попытками бегства.

— Вопрос? Извольте напомнить о чём вы спрашивали.

Виктор незамедлительно ответил:

— Вы действительно считаете, что в жизни нет ничего более ценного, чем человеческая жизнь? — Катерина пристально посмотрела на графа. Она вспомнила их разговор в карете.

— Да.

Уголки губ графа слегка приподнялись, будто ответ его чем-то повеселил. Странный он, этот граф Чернышёв. Катерина, почувствовав странную горечь на кончике языка, поспешила взять чашку чая, мысленно моля бога, что бы Юрий пришёл как можно быстрее. Увы, молитвы ее не были услышаны.

— Забавно.

— Что именно вы находите в этом забавным? — полюбопытствовала колдунья, слегка сузив глаза. Этот разговор ей не нравился, но граф, кажется, получал настоящее удовольствие.

— Всё. — Честно ответил он, — Вы первая, кто говорит так. Обычно безделушки и золото ценится куда больше. Власть способна вскружить голову любому, а человек, вкусив её сладость, готов пойти по головам, не ценя ни гроша, ни человеческой жизни. Впрочем, кажется вы это и говорили мне в карете. — Бокал быстро осушился до дна и граф тут же потянулся за кувшином, — Вина?

— Мой ответ всё тот же. — Отрезала Катя.

— Однако обидно, Екатерина Дмитриевна. Мы могли бы стать прекрасными собутыльниками, но, признаюсь, в этом что-то есть, — налив вина, мужчина вернулся на место, — Что-то весьма… очаровательное.

Катерина подавила усталый вздох. Видимо граф искал себе напарника по пьянке, пока Юрий отсутствовал. И где же он так долго? За окном вьюга набирала обороты.

— Что «очаровательное»? — голос Юрия раздался из-за дверей и она позволила себе выдохнуть с облегчением, — Виктор Егорович, прекратите смущать мою коллегу. Катерина, он к вам не приставал?

— Что вы, всё хорошо, — девушка улыбнулась, — Мы просто разговаривали.

Виктор, поглядев на Юрия, залпом осушил бокал. Неспеша поднявшись на ноги, граф ловко поправил рубаху, и подозвав Николая, позаботился о том, чтобы гостей отвели по комнатам.

— Чувствуйте себя как дома, Екатерина Дмитриевна, — наполнив ещё один бокал, мужчина поспешил покинуть гостиную, — Юрий Борисович, нам с вами есть что обсудить.

— Согласен. Катерина, — молодой человек мягко улыбнулся, — Доброй ночи.

— Доброй ночи, Юрий. И вам, ваше сиятельство, тоже, — поглядев на удаляющуюся фигуру, Катерина поспешила последовать за дворецким Николаем.

Слабый кивок головы стал ей ответом, но девушка этого уже не увидела, скрывшись за поворотом широкого коридора.

Глава 5: "Буря"

Ей не спалось. И дело было не в непривычно мягкой кровати, и далеко не в шикарном убранстве комнаты. Было что-то странное в этом доме, Катерина даже подозревала, что в самом хозяине. Этот человек был колдуном и его сила здесь, в поместье, ощущалась намного ярче, чем в первую их встречу. Именно поэтому ей было неуютно. Граф Чернышёв всем своим видом демонстрировал свою силу и власть, и Катерина, будучи колдуньей, ощущала это. Стоит признать, это впечатляло.

За окном бушевала самая настоящая буря.

Тяжело вздохнув, Катерина отбросила в сторону одеяло - тяжёлое, но удивительно мягкое. Присев на край кровати, она устремила взгляд в темноту комнаты. За окном не унималась метель - её протяжный вой заставлял девушку невольно ёжиться.

Как же хотелось домой… В тот скромный, но такой уютный домик, обставленный с любовью Рыжиком. Сорочка, которую ей выдали, оказалась слегка великовата, но тёплый зелёный халат приятно согревал. Он был уж слишком похож на тот, в котором несколько часов назад сидел хозяин дома - только меньшего размера.

«Может, проветриться? - внезапно мелькнула мысль. - Вдруг тогда удастся уснуть…»

Тёплые тапочки, которые дворецкий передал ей по распоряжению Виктора, оказались настоящей находкой. Дом впечатлял своими размерами, и, надо признать, пришёлся Катерине по душе - особенно второй этаж, где для неё приготовили комнату.

Двери приглушенно скрипнули, стоило слегка отворить их, проскальзывая в тёмный коридор. По правую сторону находился широкий коридор с огромными в пол окнами, где можно было бы сократить время и просто подумать о чём-то своём, сидя на небольшой софе. Именно туда Катерина и направилась. Этот укромный уголок был слишком привлекательным, и он, пожалуй, больше всего запомнился Катерине с первого взгляда. Всё же здесь было уютно. Чем-то напоминает стеклянные веранды, но изнутри.

Усевшись на мягкую софу, Катя устало прикрыла глаза, пытаясь нагнать хоть немного сонливости. Чужое колдовство было повсюду, отбивая сон всеми возможными способами. Именно поэтому, спустя долгие минуты напряженной тишины, с кончиков пальцев Катерины сорвались золотые искорки. Маленькие, словно светлячки, они медленно окутали ее, бережно очищая то маленькое пространство от чужой силы. Это несколько позволило ей спокойно вздохнуть и наконец - успокоиться. В спальне слишком душно. Там всё равно не получилось бы поколдовать в тишине и покое. А сейчас, чувствуя, как ее же колдовство оттесняет навязчивые силы колдуна, девушка с облегчением вздыхает, позволяя себе расслабиться. Уперевшись щекой о кулачок, и всё так же не открывая глаз, она медленно погрузилась в раздумья, позволяя золотистым огонькам скользить по телу, обдавая его теплотой.

Дышать стало намного легче.

Халат большой и колдунья кутается в него, как в одеяло. Чем-то отдаленно это место напоминало старое родовое поместье семьи отца – местами мрачное, но обставленное со вкусом и не лишенное изысков. Однако здесь не было той невыносимой тяжёлой атмосферы.

Погрузившись в тишину и укутавшись тонкими нитями собственных сил, она незаметно для себя начала проваливаться в дивные грезы. Да так, что не уловила тихих шагов, осторожно ступающих по деревянному полу. Они замерли на миг, словно колеблясь, а затем вновь зазвучали, уже медленнее, осмотрительнее, чем прежде.

Огоньки её колдовства отреагировали мгновенно.

Катерина резко вздрогнула. Пелена сна, только что казавшаяся такой густой и дурманящей, рассеялась в одно мгновение, словно её и не было. Колдовство, отступившее на время, обрушилось на неё с новой силой - удушающим кольцом чужих чар, сдавливающим грудь.

Приоткрыв глаза, она впилась взглядом в нарушителя её уединения.

— Не хотел вас беспокоить, — на удивление бодрый голос раздался всего в двух шагах от нее, — Не спится?

Катя уставилась на мужчину, подавляя подступающий к горлу кашель.

— Кровать неудобная, — беззастенчиво соврала она. Конечно, кровать была удобной, да только атмосфера удушающей силы не давала покоя, а сейчас и вовсе – грозила свести ее с ума, — Вам тоже не спится, ваше сиятельство?

Виктор улыбается, на удивление искренне и совершенно по-доброму. Катерина даже на мгновение задумалась: а не сон ли это? Такую открытую улыбку на лице мужчины она видила впервые за их короткий промежуток времени не самого удачного знакомства.

— Собирался посетить библиотеку, — будничным тоном отвечает мужчина, уже готовый пойти дальше, но замедляется, снова оборачиваясь к ней, — Не хотите составить мне компанию?

Катерина, бросив взгляд на белую пелену за окном, а после – на дверь комнаты. И всё же… Снова заснуть не получится – она чувствует это, да и компания Виктора ей особо не нравится, но взгляд серых глаз остаётся на удивление ясным даже в темноте, и девушка невольно принимает протянутую ладонь.

— Думаю, будет глупо не воспользоваться вашим предложением, — она слабо улыбнулась, — Когда мне ещё выпадет возможность заглянуть к вам в поместье?

— Разумный выбор, — согласился он, — Вы можете посетить меня в любое время, когда вам угодно, Екатерина Дмитриевна, — мужчина бегло скользит по ней взглядом с ног до головы, — Я весьма гостеприимный, знаете ли.

Колдунья невольно вспомнила, каким взглядом он одарил Юрия, когда они прибыли в его дом без приглашения. И всё же понять графа можно было: гостей она сама не особо жалует. Тем более в такой поздний час.

Библиотека располагалась в самом конце коридора, и её размеры впечатляли. Похоже, она занимала всё левое крыло второго этажа особняка.

Что особенно удивляло - в отличие от мрачных коридоров и комнат, здесь царила совершенно иная атмосфера. Пространство дышало теплом и уютом, словно случайно заглянувшим в этот строгий дом из другого мира.

Стены, выкрашенные в нежные светло‑зелёные тона, создавали ощущение свежести и покоя. Вместо хищных статуй соколов, украшавших остальные помещения, здесь царствовали иные сокровища: величественный глобус, и изящные статуэтки ангелов, рождённые волшебными руками искусных мастеров. Каждая из них казалась живой - настолько тонко были переданы движения и эмоции.

У окон расположился просторный стол в обрамлении двух мягких стульев - идеальное место для долгих часов чтения при естественном свете. А неподалёку, возле камина из необычного для поместья белого камня, расположились несколько уютных кресел. Их мягкие очертания манили присесть, укутаться в тёплый плед и погрузиться в мир книг, забыв о времени. В воздухе витал едва уловимый аромат старой бумаги - тихий шёпот веков, хранящий истории, которые ждали своего читателя.

— Это… впечатляет, — с улыбкой рассматривая внезапное открытие, Катерина делает шаг вперед, когда слабый огонек пламени появляется на ладони Виктора, — Но комната так сильно разнится с самим особняком… Честно признаться, ваше сиятельство, это несколько непривычно.

Граф Чернышёв прошел вперед, призывая идти следом. До чего же прекрасное место! Взгляд то и дело цепляется за старинные фолианты. Даже в слабом отблеске пламени видно насколько трепетно хозяин относится к своим книгам. В детстве она любила читать, днями и ночами пропадала в старой библиотеке поместья, зарываясь в книги с головой до тех пор, пока наставник или слуги не находили ее либо спящей, либо читающей ранним утром в стенах библиотеки. Эта, к слову, была не меньше.

— Вам не нравится? — граф бросил на девушку оценивающий взгляд. Она смутилась, но быстро отвела взгляд на стеллажи.

— Что вы, наоборот – очень нравится. — Колдунья замечает тот самый том Достоевского, который граф читал накануне – «Бесы». Знакомое название заставило невольно улыбнуться. Вот же… Совсем недавно она читала это произведение, жаль, что книгу с собой так и не удалось взять. По крайней мере второй том точно, — Увлекаетесь Достоевским?

— Предпочитаю Гоголя, — мужчина уселся в мягкое кресло, жестом приглашая её присоединиться, — Величайший писатель и неоспоримо великий колдун.

В годы студенческой жизни она сама была без ума от работ Николая Васильевича, чего уже говорить о его познаниях и открытиях в демонологии? Он буквально стал первооткрывателем, да и был одним из первых, кто смог призвать Вия, однако какой ценой...

— И не поспоришь. — тихо согласилась колдунья, — Творчество и колдовство тесно переплетается друг с другом, и Николай Васильевич был тому превосходным примером. Взять только «Вия» и цикл «Вечера на хуторе близ Диканьки». Это, пожалуй, мои любимые.

Виктор с интересом взглянул на Катерину, будто ища в ее словах ответ на свой немой вопрос. Под таким пристальным взглядом было неуютно и чувство, словно мужчина хочет что-то сказать, отдавалось напряжением в густой тишине библиотеки, прерываемой лишь воем метели.

— Тогда поведайте мне, Екатерина Дмитриевна, что вы думаете о том, что в конце истории, зло всё же восторжествовало? — Она слегка напряглась. — Хома Брут был убит, и никем иным, как нечистой силой.

— Вы считаете, что зло одержало победу в этом сражении? — Граф медленно кивнул, — Напрасно, ваше сиятельство. В этой битве была ничья.

— Разве? Я думаю иначе. — Мужчина, предвкушая начинающийся спор, быстро поднялся с места, доставая непонятно откуда-то взявшийся бутыль вина и два бокала. Катерина удивленно уставилась на спиртное, — Не хотите? Я, должно быть, доставляю вам неудобства. Но мне бы хотелось, чтобы вы составили мне скромную компанию в распитии алкоголя, — мужчина вернулся быстро, наполняя два бокала вином, — Вы когда-нибудь пили спиртное?

— Почему интересуетесь? Судя по всему, ответ вы и так знаете, — ответила она. В студенческие годы друзья пытались ввести её в клуб "светских алкоголиков", благо не вышло. К слову, после появление Рыжика девушка решила отказаться от подобного ряда «расслабления», как гордо называли пьянку остальные. Всё же иметь в подручных фамильяра – опасное и ответственное дело. Не дай бог она что-то натворит на пьяную голову. Стопка самогона не в счет! — Пожалуй, побуду с вами откровенна - совершенно не хочется.

Виктор тихо рассмеялся.

— Упаси Дьявол, я не заставляю вас, и всё же… Всё бывает впервые, не так ли? — вручив в руки Катерине бокал, мужчина вернулся на место. Она неловко покрутила хрусталь, не решая пригубить, — Итак, я всё ещё жду вашего ответа, если вы, конечно, не передумали отвечать.

— Посудите сами, ваше сиятельство, что осталось в итоге? Труп Хомы и заточенная навечно в церкви нечистая сила? — приподняв бровь, поинтересовалась она, — Хома Брут мог выйти победителем из этой битвы, но ему не хватило веры, и в первую очередь – веры в себя. А Вий и остальные мелкие черти? Ведьма, призвав того из потустороннего мира, загнала его в ловушку, заточив в нашем мире на веки вечные. Согласно закону: демона обратно может вернуть тот, кто призвал или близкий по силе, но, увы, этого не происходит. Душа панночки покидает тело через переломленную крышу заброшенной церкви. Ведьма, что с нее взять. — хмыкнула Катерина.

Граф слушал слишком внимательно. Он задумался, отпил немного вина, и медленно произнес, будто нарочно растягивая буквы:

— А если Вий всё же выбрался? — Девушка удивленно приподняла бровь, — Чисто гипотетически?

— Тогда вы будете правы.

— И вы признаете своё поражение?

— Да, признаю. Но на данный момент, я придерживаюсь своего мнения на этот счёт. К тому же эта история – обычная мистическая повесть. Основана она на реальных событиях или нет – уже не узнает никто, — Катерина устало подперла щеку рукой, — Вий, как демон, опасен, будь то проводником или стражем. Но в то же время невероятно интересная личность. Хотелось бы хоть раз в жизни повидать его воочию. Но, увы... Гоголь был единственным на памяти, кто смог добиться подобного. Очень жаль, что душу Николая Васильевича несколько десятилетий так никому и не удалось призвать. Даже спиритические сеансы, прибывшие к нам из Англии, оказались бессильны.

— А вы бы хотели? — с искренним любопытством спросил Виктор.

— Может быть, — голос Катерины звучал приглушенно. — Но я не знаю, смогла бы я что-нибудь спросить у него. Боюсь, есть тайны, которые лучше не ворошить.

Виктор бодро улыбнулся, и тут же протянул бокал с вином вперед.

— Давайте выпьем за это? За тайны, которым суждено остаться тайнами навеки.

— Смелое заявление, и всё же я с вами соглашусь.

Катерина улыбнулась, протянув бокал в ответ. Хрусталь тихо звякнул в тишине библиотеки. Граф не обманул. Вино оказалось горьковатым, но вкус поистине был чудесным.

***

Утром Виктор Егорович попрощаться не успел – отбыл раньше, но приказ приготовить экипаж был выполнен мгновенно. Юрий выглядел в хорошем расположении духа, и Катерина, желая как можно быстрее оказаться дома, в пол уха слушала рассказы участкового всю дорогу, пытаясь не вспоминать о ночном разговоре с графом.

«И всё же странный он. Сильный колдун, явно в разы сильнее меня, а любопытничает, как мальчишка», - думала она, сидя за столом в участке. Обед уже прошел, и она намеревалась заскочить в дом к Лебедевым. Узнав о том, что убитая девушка оказалась дочерью Любавы, Катерина попросилась расследовать это дело вместе с Юрием. Дмитрий Захарович дал молчаливое согласие и снова уехал к Григорию Демьяновичу.

Девушку должны были похоронить еще вчера, но, как оказалось, похороны перенесли на сегодня.

В участке Катерина была не одна: снизу сидел дежурный парнишка, лет двадцати, а остальные, в том числе и Юрий – разъехались. Дело о пропавших колдунах пока застряло на месте. От слежки не было практически никакого толку, а идти в особняк Озёрских без весомой причины – так себе идея. Осталось дождаться бала. Ожидание же тянулось целую вечность.

Впрочем, занятие себе Катерина нашла быстро: она вытащила из архива документы о пропавших колдунах за последние несколько лет не только Юзовки, но и близлежащих посёлков. Может быть, она что-то найдет любопытное.

Читая очередной документ, и медленно потягивая крепкий чёрный чай, Катерина не сразу заметила, что пламя свечи слегка дрогнуло. За окном только начинали сгущаться сумерки, дверь была плотно закрыта, окна тоже. Оглядевшись и ничего не найдя, Катерина вернулась обратно к чтению, ощущая, как неприятный комок тревоги дал о себе знать.

Углубившись в чтение, она кончиками пальцев теребила пожелтевшие страницы, и уже собираясь перевернуть одну, как замерла. На обведенное в кружок слово «убийство», внезапно упало что-то густое и красное. Катерина нахмурилась, пальцем проводя под носом. Ничего. Еще одна капля тут же упала на пальцы, пачкая руку густой вязкой жидкостью.

— Да что такое? — очередная капля упала уже на лицо. Тело машинально напряглось, очевидно, что это была кровь.

Свеча потухла с очередной упавшей каплей крови. Медленно отложив папку на стол, Катерина подняла голову к потолку. Да только так и застыла на месте, во все глаза уставившись на открывшуюся жуткую картину: словно прибитая к кресту, на потолке висело тело, окровавленное и изуродованное. Конечности были изогнуты под странным углом, а голова… Катерина сглотнула, уставившись на эти пустые глазницы. Широкая нечеловеческая улыбка растянулась едва ли не на всё лицо. Под странным углом был виден шёв на шее бесноватой.

Да это же убитая!

Кровь капала из открытых ран, местами в теле виднелись опарыши и запах… Катерина почувствовала его только сейчас. Тот самый запах с перрона! Тот, что был у нее дома во время встречи с Петром! Тошнота подступила к горлу, и она едва сдержалась от попытки вывернуть весь обед наружу.

Вскочить из-за стола не вышло. Нечестивая тут же оказалась прямо напротив, а кривые руки, испачканные кровью, опарышами и могильной землёй сжали ее плечи, да так сильно, что стул под её гнётом глухо заскрипел. Существо принюхалось, а после прошлось раздвоённым длинным языком по щеке Катерины, оставляя на коже гниющий след собственной крови, смешанной с отвратительной могильной гнилью.

От подобного зрелища Катерину затрясло с новой силой и затошнило.

Настолько же сильно надо изуродовать тело и душу, чтобы превратить человека в… в это!?

— Отпусти, — голос слегка дрогнул, но ощущение… Нечистая вновь принюхалась, и пальцы с заостренными когтями сжались, едва не разрывая кожу. Следы останутся, мысленно чертыхнулась она, уже готовая воспользоваться колдовством, — Я смогу тебе помочь. Только пусти.

Бесноватая! Ей богу, бесноватая!

Катя была готова использовать нити, но рука так и застыла в воздухе. Она никак не ожидала, что существо решит заговорить:

— Шестеро… — хриплый голос едва донесся до слуха, и Катерина с трудом разобрала слова, — Нас должно… быть… шестеро… — существо вдруг закашлялось, и гнилая кровь обрызгала всё лицо Катерины, — Не хватает… одного…

Дверь отворилась с неприятным скрипом. Они оба так и глядели друг на друга, а вот вошедший в кабинет участковый замер. Дмитрий Захарович уставился так, словно самолично спустился в преисподнюю. До того ужас от увиденного поглотил его. Катерина, вся в крови, смотрела на существо, придавленная к стулу, в то время как на столе сидело нечто, едва похожее на человека. Мужчина позади громко выругался, тут же доставая револьвер из кобуры.

— Стойте! Не стреляйте! — Катерина попыталась остановить полицейского пристава, но тот уже выстрелил, и существо, завыв, как раненный зверь, упало на пол. Изогнувшись на четвереньках, животом вверх, оно заорало нечеловеческим воплем, да так сильно, что стекла повылетали из рамы, посыпавшись на головы прохожих. Зарычав ещё сильнее, покойная тут же стремительно двинулась на Дмитрия.

Тот снова выстрелил, но существо этого даже не заметило. Оно зарычало и уже было готовое прыгнуть, оскалившись острыми зубами. Едва челюсть успела сомкнуться на чужом плече, как её тут же обхватили золотые нити, удерживая от фатального прыжка. Участковый, перебывавший в шоке, успел отскочить в сторону за секунду до того, как убитая вгрызлось зубами в перила второго этажа. Не удержав равновесия из-за спутанных конечностей, она с грохотом провалилось вниз. Катерина, же которая и так с трудом удерживала её, едва не упала следом.

Девушка, тяжело дыша, уставилась на Дмитрия Захаровича, успевшего подхватить её последнюю минуту.

Она с трудом поглядела вниз. Там, застывший у стойки регистрации юноша так и упал на пол, дай бог не замертво. Тварь, нет, теперь уже молодая девушка висела с пробитой насквозь грудью на заостренной деревянной вешалке.

Вытащив Катерину на пол, мужчина медленно стащил головной убор, и глядя на перепачканную кровью колдунью, тихо так спросил:

— Цела?

— Да, а вы?

— Тоже.

Медленно поднявшись на ноги, оба полицейских спустились вниз, и застыв над трупом, долго смотрели на него. Юноша был жив, хотя вызвать медиков не помешало бы.

Поглядев на такую же растерянную, как и он сам, колдунью, участковый тяжело вздохнул:

— У меня есть к вам вопросы.

Катерина кивнула, но также тихо поинтересовалась:

— Хорошо, но можно я спрошу первой? — Дмитрий Захарович молча кивнул.

— Вы же уехали к голове. Как оказались здесь?

Полицейский пристав, достав папиросу, быстро подкурил. Обычно Дмитрий Захарович никогда не курит внутри, а тут… Видать, нервы.

— Забыл револьвер. Взял, уже хотел уйти, а тут… Такое.

Они снова молча уставились на труп. Катерине вдруг стало не по себе. Что могло произойти? Почему или кто сделал это с ней? А главное – зачем? Так много вопросов и не одного ответа...

— Она говорила о шестерых, — вдруг тихо сказала Катерина, запуская ладонь в волосы, — Шестеро… Одного не хватает.

Дмитрий Захарович молчал. Ни у кого из присутствующих не было ответов на вопросы, а их, как на зло, становилось всё больше и больше. Однако было понятно одно: грядёт буря и им нужно разобраться с ней как можно скорее.

Глава 6: "Ритуал. Часть I"

О случившемся в участке умолчали. В основном из-за того, чтобы не сеять панику среди простого люда. Труп, как оказалось, считался пропавшим уже второй день. И когда Дмитрий Захарович вызвал патологоанатома, чтобы вернуть девочку обратно в морг, от увиденного молодой парень завистливо присвистнул, поздравляя Дмитрия Захаровича с его «официально первым».

Катерина же, которой дали отмыться и переодеться, пускай и не в женскую форму, выглядела не лучше, чем посидевший за столь короткое время сам участковый.

— М-да, — протянул Антипов Серёжа – местный и единственный в округе судмедэксперт, — Дядь Дим, может, водочки? А лучше самогона! Моя матушка такие наливочки спиртовые делает, вы же знаете! — он снова оглядел двух участковых, сидящих на лестнице, ведущей на второй этаж. Что Дмитрий, что Катерина – оба были бледными и явно пребывали в раздумьях, — Ну уж нет! Так дело точно не пойдёт! — Важным тоном заявил Антипов, тем самым привлекая взор сразу двоих, — Вам надо расслабиться. Пока мы тут поработаем, идите сходите в трактир куда-нибудь, или к матушке моей забегите. Я Юрку с вами отправлю, пусть тоже отдохнёт.

— Он шутит что ли? — Тихо поинтересовалась Катя у Дмитрия Захаровича, — Какой трактир? У нас тут, чёрт знает что происходит, а вы предлагаете выпить? Труп сбежал! Так еще и бесноватый, а вы... Водочки предлагаете!

— Ну чего еще делать-то? — Сергей развёл руки в стороны, — На вас лица нет. Про убитую Лебедеву я и вовсе молчу. Говорил Юре, что дело нечисто, а он и не поверил. Вот теперь и пожинаем плоды, скажем так, недоглядели. Главное, что девчушка на месте, а то перед Любавой было бы стыдно. Ничего, приведём в порядок, чуток припудрим и будет как новенькая!

Катюша поглядела на труп, и сделала мысленную пометку, что простой пудрой тут не обойтись.

В основном Антипов был прав: недоглядели все. Если бы она хоть немного подумала о том, что стоит запечатать тёмную силу в теле девушки хотя бы до похорон, этого всего погрома можно было бы избежать. Да и Дмитрий Захарович едва не пострадал. Загрызла бы на месте, не соберись Катя вовремя, да и она сама едва не вылетела со второго этажа, не схвати ее пристав вовремя.

Да, ситуация была до того скверной и неприятной, что невольно становилось стыдно за свою же оплошность.

— Жаль Любаву, не заслужила она такого. Сперва муж, теперь дочь… — Антипов мотнул головой, — Я пошлю кого-то сообщить ей, что труп Алёны нашелся.

— Не стоит, я как раз собиралась навестить её, — Катерина тяжело вздохнула, поднимаясь на ноги, — Дмитрий Захарович, я…

— Иди, — махнул рукой он, — Сегодня можешь быть свободной.

Слегка помешкавшись, она уважительно склонила голову, и забрав свои вещи, поспешила покинуть участок.

Сережка Антипов же остался с Дмитрием Захаровичем. Он ждал, когда его люди погрузят тело на телегу, и он наконец-то сможет заняться вскрытием. Юноша уселся рядом.

— Неужели всё настолько плохо? — разочарованно спросил пристав, проводя рукой по седине.

Оценив ситуацию, Антипов кивнул.

— Ну, ты поседел, дядь. Боюсь представить, что тут творилось. Я не видел этого, так что давай, рассказывай своему убогому племянничку всё. Вид трупа, мягко говоря, отвратительный. — Дмитрий Захарович же потянулся за папиросой. Руки его слегка дрожали. — Да, старик, матушка тебя не узнает.

— Богатым буду. — Отшутился Дмитрий Захарович, втянув сизый дым.

Что именно произошло – сказать сложно. С одной стороны, не приди он, справилась бы Катерина одна? И всё же увиденная картина стояла перед глазами до сих пор. Не сказать, что Дмитрий часто имел дела с призраками, а с таким вот – впервые. Он видел многое, но тот ужас, который охватил его, заставил прочувствовать сполна, каково это – бояться и трястись от страха. По-настоящему.

Как вообще колдунья справляется с таким? В глазах девушки он не увидел того ужаса, что испытал сам. Она выглядела напряженной, но спокойной, словно подобное уже встречалось, но он, вероятно, всё испоганил. Перед глазами ясно пронёсся испуг в её глазах, когда тварь побежала на него. Впрочем, если бы не она, его ошмётки, если таковы вообще имелись, собирали бы по всему участку.

Кажется, он скоро сопьётся так же, как и Селезнёв. Иронично, ничего не скажешь. С ума лишь бы не сойти.

— Надо будет Катерину отблагодарить, — потирая виски от сильного напряжения, Дмитрий потянулся к очередной папиросе, — С таким и свихнуться не в тяжесть.

— Ведьмочке что ли? — парнишка улыбнулся, — О ней слухи разные ходят в посёлке, мол, Кудесница к нам приехала, а кто именно – никто не знает, — Дмитрий повернулся к племяннику, — Это же она была, да? Прелестное создание.

— Она самая, — кивнул пристав, уже готовый был запалить папиросу, как та вдруг исчезла прямиком из сомкнутых губ, — А ну верни обратно. Ишь, проказник.

— Ты слишком много куришь, дядь, не к добру это.

Дмитрий Захарович тяжко вздохнул, потянувшись за портсигарой. Как на зло осталось всего две штуки. И когда он успел скурить так много?

— С каких пор ты стал копией моей ворчливой сестрицы? — глядя на тлевшую папиросу в руках племянника, Дмитрий ловко забирает её из чужих рук, — Впрочем, неважно. Как только закончишь работу – дай знать, Катерина заедет за результатами.

— Сам завезу, дядька, или Юре отдам. Вечером девчушку вместе отвозить будем. — похлопав участкового по плечу, юноша улыбнулся широко и искренне, — Пойду помогу что ль? Ты это, не скучай тут. Если будет плохо – заходи к нам. Наш дом – твой дом, дядь. Мамка скучает. Бывай!

Как только труп вынесли, Дмитрий Захарович устало опустил голову на руки. В голове всё ещё не укладывалось случившееся.

— Ярик, ты там как, живой? — голос пристава заставил паренька на той стороне комнаты дернуться и невольно обернуться. Бедный юноша был до того бледным и испуганным, что от одного вида Дмитрию Захаровичу хотелось пойти и напиться. Господи, да что же за чертовщина тут творилась?

— Да, Дмитрий Захарович, всё в порядке, — тихо пробормотал дежурный, стараясь не смотреть на злосчастную вешалку. Убрать бы ее, а лучше - сжечь к чертям собачьим!

— Хорошо. Пошли кого-нибудь за Соломко. Пусть катится сюда, срочно.

— Будет сделано.

***

Дом Лебедевых находился на той же седьмой линии, что и дом Катерины, только расположен он через два дома и на другой стороне улицы. Рыжик подоспел вовремя, и уже двое: колдунья и её фамильяр заходили во двор небольшого побелённого дома. Встретили её никак, да оно и понятно: убитая горем Любава сидела за кухонным столом. Она даже не отреагировала на внезапных гостей, пускай и слышала, что в дверь отчетливо стучали. Как оказалось двери дома были открыты.

— Любава, здравствуйте, — Катя склонила голову, стягивая с головы шерстяной платок, — Примите мои искренние соболезнования.

Женщина, завидев гостью, уже собиралась подняться, но колдунья осторожно усадила женщину обратно, нежно придерживая за плечи. Мальчишка зашел следом, осторожно закрывая за собой двери, и заодно сметая с порога снег.

— Сидите-сидите, не вставайте, пожалуйста. Иван принёс успокаивающую настойку, не желаете?

«Успокаивающей настойкой» оказался местный самогон с ядрёным перцем. Тот самый. Где Рыжик его взял – не понятно, но кот этим гордился и говорил, что его посоветовал ему хороший «друг». Если наличие самогона никак не вызвало у Катерины никакого подозрения, то наличие неизвестного «друга» вызывало вопросы. Надо бы как-нибудь узнать подробности.

Любава тяжело вздохнула, едва сдерживая слёзы. Оставлять женщину одну в такой момент – не самое разумное решение. Мало ли, вдруг сердце схватит, а там ещё что похуже может случиться.

— Извините, что так… Тяжко это. Сердце разрывается, если бы вы только знали!

— Вам не зачем извиняться, а вот мне стоило бы, — она поджала губы, накрывая прохладную слегка морщинистую ладонь Любавы своей. — Алёну нашли. Дмитрий Захарович попросил сообщить, что завтра состоятся похороны. — женщина подняла взгляд и горько заплакала. Катерина обняла её, и переглянувшись с Рыжиком, кивнула. Настойка была налита в стопку за считанные секунды.

В доме у Любавы было уютно. Да только атмосфера горя и утраты омрачала всё, что можно было. Катя заварила чай, и убедившись, что женщина успокоилась, отправила её в постель. Уставшая мать двое суток сидела у окна, в надежде, что её дочь жива и она вот-вот вернется, и всё будет как прежде.

Иван в это время обошел дом, и установив на заборе несколько оберегов от нечистой силы, остался во дворе, взявшись за лопату. Вычистить двор не помешает, снега уж слишком много навалилось за последнее время.

К вечеру Катерина, похозяйничав в доме и приготовив ужин, решила немного разведать обстановку. Зеркала она заранее накрыла и закрыла церковными свечами, пересекая любую возможность пробраться сюда. Нехорошее предчувствие не отпускало, и повесив для надежности еще и оберег.

Иван в это время сидел на пороге. Двор был почищен, а вместе с этим прекратился валить с небес крупный снег. Сильнее укутавшись в платок, Катерина на ходу натянула теплые варежки.

— Иди, поужинай. Я пока до Людмилы Николаевны схожу, да и переоденусь, а то неудобно как-то. — она всё ещё была в форме Ярослава, который благополучно отдал ей запасной комплект одежды. — Если кто-то придёт – открывай знакомым или тем, кого знаешь. Учуешь нечистых – запри двери дома и погасите все свечи. Зеркала ни в коем случае не открывать, а если что-то пойдёт не так – знаешь, что делать. Понял? — фамильяр молча кивнул, — Я постараюсь прийти как можно быстрее.

— Понял, — кивнул мальчишка, тут же исчезая с порога.

Катерина довольно хмыкнула, быстрым шагом направляясь домой. Рыжику она доверяла беспрекословно, поэтому волноваться было не о чём. И всё же ей стоит проследить за Любавой некоторое время. Обычно покойники, чья душа не нашла покоя, гневаются и изводят своих родственников до тех пор, пока не упокоятся и не заберут всю семью к себе. Подобный призрак способен искоренить весь род и свести с ума не только их, но и тех, кто находится поблизости. Подобной она уже видела и прочувствовала на своём горьком опыте. Поэтому Катерина и пришла сюда, радуясь, что Дмитрий Захарович отпустил её. Да и после сегодняшнего… Неудобно перед ним, да и девушка не виновата – тёмные чары разрушают душу, а эта…

Надо будет провести ритуал и вернуть душу в нормальное состояние, чтобы покойница смогла уйти на покой, а вскоре – переродиться. Порог перерождения – важнейшая часть в жизни любой души.

До дома добралась Катерина меньше чем за пять минут. Быстро сменив вещи и прихватив на всякий случай маятник и несколько ритуальных принадлежностей, она быстро покинула дом. У соседки Катерина оставила ключи, пару заколдованных свечей и соль. Так, на всякий случай. Мало ли кто в гости решит заглянуть после сегодняшнего. А так ведьма под боком, а та и не против поохотиться.

Надежда, что всё обойдется, ещё теплилась в душе. Вечерняя Юзовка казалась всё таким же прекрасным и тихим посёлком, промышленность которого развивается с каждым днём всё больше и больше. Оно и к лучшему. Когда-нибудь на этом месте будет город, и Катерина надеется уличить этот момент воочию.

Рыжик обнаружился на кухне. Он уютно устроился рядом с Любавой и увлечённо рассказывал ей истории из жизни. Женщина выглядела измученной после трагических вестей: тени под глазами, бледность, усталые плечи, но на губах её всё никак не гасла слабая, чуть дрожащая улыбка. Настоящая, выстраданная, но оттого ещё более ценная. Жаль было женщину. Терять единственного ребенка - тяжело. Как тут с ума не сойти от горя?

Было видно: Рыжик пришёлся Любаве по душе. Может, Катерина поспешила с выводами? Может, стоило оставить женщину в доме - не просто как экономку, а как нового близкого человека? Или просто по‑дружески, без формальностей. Ведь одной Симкой и Людмилой Николаевной сыт не будешь. Общение - штука хрупкая: сегодня оно есть, завтра - рассыпается, как песок сквозь пальцы. Всё зависит от тончайших нитей, связывающих людей, от едва уловимых вибраций взаимопонимания, и...

Доверие. Треклятое доверие когда-нибудь будет гореть в аду. Катерина была в это уверенна.

"Доверять в этой жизни никому нельзя.", — сделал вывод для себя Катерина, прекрасно зная, что снова и снова будет наступать на свои же грабли.

За свои двадцать четыре она доверяла многим, даже друзьям. А случившееся... Вспоминать не хотелось, да и забыть было бы не плохо, но память не отпускает. А то, что произошло четыре года назад... Вспоминать страшно и больно.

Катерина погрузилась в раздумья. Когда она в последний раз общалась с Сашей? Ещё в Академии их пути разошлись, словно две реки, вырвавшиеся из общего русла. След некогда лучшего друга затерялся где‑то далеко. Девушка осталась одна — совсем одна, если не считать крошечного фамильяра на руках. Интересно, общается ли Саша с Григорием Демьяновичем? Как-никак - родственники.

Но сейчас, оглядываясь назад, Катерина ясно понимала: любые перемены к лучшему. Они как метель, которая сметает старое, чтобы освободить место для нового. Когда‑нибудь у них с Рыжиком всё сложится. Она станет блестящим следователем и обретёт свою тихую, размеренную жизнь участкового колдуна с утренними чашками чая, вечерними прогулками и уютными вечерами у камина. Когда-нибудь это обязательно случится. Когда-нибудь...

Может быть, тогда её семья и дедушка посмотрят на неё с гордостью. Может быть, в его глазах наконец зажжётся тот тёплый, одобряющий свет, которого она так долго ждала. Увы, ответ она знала слишком хорошо: вряд ли такой человек когда-нибудь изменит о ней своё мнение. Может, оно и к лучшему.

Как бы то ни было, эти мечты каждый раз обрывались и разбивались вдребезги с высоты птичьего полёта. В Академии Катя не была лучшей, но она старалась, смогла призвать фамильяра ещё во времена учёбы. Это же должно о чём-то говорить, не так ли?

Труп Алёнки привезли к полуночи. Юра и Сергей помогли затащить в гостиную гроб, пока она помогала разобраться с остальным. Всё же, как ни посмотри, а переночевать дома покойник должен. Родные должны попрощаться как следует. Крышку и крест оставили во дворе.

Стоило признать, Антипов постарался на славу. Легкий грим, аккуратные швы, и не скажешь, что эта девица всего несколько часов назад устраивала бойню, которая в итоге привела ее на кол вешалки.

Любава сразу же склонилась к гробу, ласково оглаживая бледное личико дочери, лепеча тихие, полные горя и любви слова. От этой сцены сердце предательски сжималось в груди.

— Как же так? Почему ты покинула меня? Почему боженька забрал тебя у меня? Лучше бы меня, старую каргу! У тебя же всё жизнь впереди была, — женщина заплакала. Так горько и горестно, что Катерина не выдержала, и тут же поспешила покинуть дом вместе с остальными, давая матери время попрощаться с дочерью по-человечески.

Дмитрия Захаровича не было. Юрий стоял у телеги, на которой привезли минутами ранее гроб, и перекинувшись с Антиповым парой фраз, попрощался с ним. Тот махнул на прощание Катерине рукой, и телега тронулась с места. Рыжик в это время клубочком спал на печи, согреваясь.

— Дело об убийстве Лебедевой объявили засекреченным, — сказал участковый, продолжая всё так же стоять у ворот, — Губернатор предполагает, что убийство и пропажа колдунов – дело рук одного и того же человека.

— Сомневаюсь, — сильнее укутавшись в пальто, она отошла в сторону, когда мужчина ловко запер ворота на замок, — Корни, может быть, и общие, но убийца – не один и тот же человек. Почерк разный. Похититель не выставлял на общее обозрение свои убийства, в то время как Лебедеву убили на видном месте, так еще и прилюдно. Думается мне, убийца имеет связь с похитителем, возможно, они сообщники, но преследуют разные цели. Что там с шестерыми?

— Пока ничего. Ищем, разбираем дела. Ярослав занялся этим, — кивнул Юрий, — А на счет Лебедевой... Да, машинист. Он нашел ее буквально сразу же после убийства. Антипов сказал, что она умерла за час до нашего приезда. Не совсем понимаю, куда мог подеваться убийца. Следов не было, он будто растворился в воздухе.

— Или это не человек был вовсе. Но вот что-то меня в этом смущает. Пока не понимаю, что именно.

Юрий окинул её пристальным взглядом.

— Хочешь сказать, что ее убил демон?

— Не отрицаю, но и утверждать не стану. Возможно, девушку убили нарочно, чтобы замести следы, или из-за того, что она слишком много знала. Как Вишнёва Петра, к примеру, — Катерина задумчиво уставилась на заснеженную улицу. Так тихо и никого. Только пёс, чёрный и лохматый лежал у ворот Любавы на широкой лавочке и, кажется, спал. — Знаешь, есть в их убийстве нечто схожее… Оба при жизни настрадались так, что после смерти обернулись демонами. Душу Алёнки ещё можно спасти, а вот Петра… Тот уже обернулся нежитью, — Катерина призадумалась. — Слушай, а подобных убийств не было больше? То есть: не припоминаешь ли ты?

— Подожди, ты же утверждала, что Вишнёв пал жертвой похитителя, разве не так? И ты сказала, что он мёртв? Его тело же не нашли.

Катерина в ответ усмехнулась:

— Мёртв и вряд ли тело найдут. А на счёт убийства Лебедевой... знаешь, после сегодняшнего инцидента в участке, я уже ни в чем не уверенна.

***

— Думаешь, это хороша идея? — хвост кота нервно дернулся.

Рыжик и Катерина сидели глубокой ночью у гроба. Луна сияла во всю, прогнав мрачные тучи с небес. Впервые в Юзовке колдунья могла лицезреть далёкие яркие звезды. Однако сейчас было совсем не до них.

Могилёвцева готовилась к ритуалу, намереваясь вернуть душе ее истинный облик. Юрий, который остался с ними, неспешно курил на улице. Любаву Катерина отправила высыпаться, ненароком подмешав чуточку снотворного, чтобы выиграть немного времени для ритуала.

— В любом случае душу надо спасать, — ответила Катерина, — Зажги свечи.

Щелчком пальцев свечи один за другим загорелись. Пламя вспыхнуло так резко, что, кажется, несколько напугало стоявшего под окном мужчину. Тот обернулся, заглядывая во внутрь.

Алёнка выглядела ни живой, ни мёртвой. Пробежавшись взглядом по девушке, она вернулась к столу. Взяв белый мел, Катя принялась рисовать круг вокруг гроба. Это на всякий случай, если что-то пойдет не так. Николай Васильевич, скорее всего в гробу бы перевернулся, узнай, что Катерина пользуется мелом совершенно противоположно положенным инструкциям. Ну и дела.

Святая вода, записная книжка, кагор, соль, немного полыни и горсть серебряных монеток – всё, что нужно. Рыжик же быстро юркнул на улицу, поспешив открыть калитку.

Юрий в это время уже успел зайти в дом.

— Знатно подготовились, Катерина, — разглядывая белую полосу, участковый удивленно приподнял бровь, однако выражение сменилось шутливым ехидством, — А это обязательно?

— На всякий случай, — не отрываясь от работы, ответила колдунья, — По крайней мере, утром священнику будет легче отпивать покойную, да и… — девушка задумчиво уставилась на Лебедеву, — Аргх, не отвлекайте меня, пожалуйста, я немного нервничаю.

— Впервые проводите подобный ритуал? — с любопытством поинтересовался мужчина. — Понимаю.

— Нет, не впервые, — это было правдой, — Уже доводилось. Однако завершилось это не самым лучшим образом.

— Расскажите?

— Может быть, когда-нибудь, — пожала плечами Катерина, — Не люблю вдаваться в подробности своей жизни первому встречному.

Юрий тем временем продолжал улыбаться.

— Но мы уже коллеги, да и неплохие приятели, — невзначай заметил мужчина, — К тому же у меня язык не поворачивается назвать вас первой встречной, — мужчина наиграно обиделся, — За что вы так со мной, Катерина?

Катя не ответила, поджигая сухой пучок полыни. Юрий присоединился, с любопытством разглядывая записную книжку с разнообразными ритуалами и тому подобному. Почерк девушки он узнал сразу, и тут же принялся с любопытством разглядывать исписанные страницы довольно увесистого блокнота.

— Вы не перестаёте меня удивлять, — улыбнулся он, начиная читать яркие заголовки, — «Разменная монета», «Веретено», «Кукла-берегиня», «Мавки и русалки», «Порабощение души и способы изгнания демона»… Боже, Катерина, какой у вас отрадный арсенал! Можно почитать? — не скрывая любопытства, мужчина продолжал рассматривать слегка потрепанную книжечку так, словно это была старинная драгоценность.

— Почитайте, но использовать не рекомендую, — с улыбкой ответила она, — Особенно те, что помечены красными чернилами. Это призывы, и, к сожалению, ни одного безопасного там нет. Особенно «Пиковая дама», та ещё проклятущая карга.

— А вы призывали её? — Юрий по-настоящему удивился, заметив, как Катерина кивнула.

— Да, было дело. Группа ребятишек призвала её, думали, мол, шутка удалась, а в итоге… Двое повеселись, еще троих насмерть забили штыками, а единственную, кого я успела спасти - сошла с ума, — наливая кагор в бокал, Катерина обмакивает белый платочек, сразу же рисуя на лбу покойницы крест.

— Жутковатая история.

— Да, но это, к сожалению, реальность. И мы бессильны перед ней. Кагор?

— А давайте!

Налив Юрию вина, Катерина в отдельный бокал смешала вино со священной водой. Участковый же в это время внимательно следил за её действиями. Маятник, который она не выпускала из рук, странно качался из стороны в сторону, но девушка совсем не обращала на это внимания.

Где там Рыжик?

Тот, словно почувствовав, сразу появился на пороге. Вид его был слегка потрепанным.

— Что с тобой? — разглядывая фамильяра с хвоста до ушей, спросила Катя, — С кем ты подраться успел? Тебя и пяти минут не было!

Кот зашипел, и струсив с себя выпавшую шерсть, уселся на пол, нервно дергая хвостом, после чего заговорил:

— Это всё та псина, будь она не ладна! — зарычал кот, выпуская острые коготки, — Кто сюда привёл собаку?! Мало того, что этот открыть калитку мешал, так еще и выйти за двор не давал! Я её полоснуть хотел, а он, а он!

Катерина хихикнула, и почесав кота за ушком, поцеловала его в макушку.

— Надеюсь ты его не тронул?

— Нет, — заворчал кот, — Но запах у него какой-то странный… Ай, впрочем, не важно! У тебя всё готово?

— Да, можем начинать.

Глава 7: "Ритуал. Часть II"

Зачастую ритуалы, которые проводят для очищения души, требуют особого подхода. С давних пор на Руси все колдуны, знахари и ведуны знают: если телом овладела тёмная сила – грешную душу спасти удастся не каждому. Нечисть, ухватившись за наживку, никогда не захочет добровольно отпускать то, что нынче принадлежит ей. А плата за подобную кражу ценится выше, чем приобретенная ранее душа.

Особенно, если эта нежить – демон.

Душа того, кто владеет колдовством, в потустороннем мире ценится намного больше и выше, чем душа обычного человека. Демоны питаются ими, их силами и энергией. Они порабощают всё и даже большее, что может дать колдун. Обычно демоны заключают сделку с колдуном при вызове, и по мере службы опустошает его, как сосуд. К моменту смерти человек утрачивает свои жизненные силы и зачастую - сходит с ума. А демон, насытившись сполна, способен приобрести новый ранг способностей, а порой – и собственное физическое тело. Не живое, не мёртвое, но человеческое. Правда, для подобного перехода демон должен насытиться не менее двумя десятками душ.

Таких демонов в мире живых называют упырями, то бишь – вампирами. Но далеко не всех.

Кровожадные существа, способные скрываться среди людей, используя облик человека. Каким образом они создают свои облики – доселе неизвестно, но то, что тело время от времени истощается, добавляет один изъян – без человеческой крови их силы бы давно канули в Лету. В древние века упыри часто питались человеческой кровью, а временами и вовсе – обращали людей в себе подобных. Жуткое и ужасное зрелище.

Когда Катерина бралась исполнять ритуал очищения, она надеялась, что всё пройдёт гладко и ей не нужно будет использовать собственную кровь в качестве откупа. Горсти серебряников и кагора должно было хватить.

Шорохи под окнами, скрип дверей и жуткий вой, разносящийся по округе, невольно отвлекали. Конечно, если кто-то захочет войти в дом - войдёт, но что будет дальше – предугадать крайне сложно. Было бы неплохо позвать с собой священника, но тот явно не обрадуется сей прекрасной перспективе - стать центром вопиющей неблагодарности, играя роль, по мнению христианства, грешника и богохульника. Церковь не признаёт подобные ритуалы, и она это знала прекрасно. А вот узнай священник о том, что у неё имеется фамильяр – перекрестился бы и плюнул через левой плечо, но ногой в дом не вошел бы ни за какие гроша. И это даже не смотря на то, что в церковь сама Катерина ходит частенько.

Рыжик нервно чесался, сидя по противоположную сторону от колдуньи. Прошло два часа, но ничего, кроме скрипов, стонов, шорохов и бьющейся посуды не произошло. Гроб был спокоен и это настораживало больше всего.

В комнате жутко пахло жженой полынью и почему-то сладким ароматом клубничного варенья.

Юрий, уже порядком уставший сидеть в кресле, стоял у открытых дверей, то и дело оглядываясь на всякого рода шорохи. Никого. Ночь стояла ясная: звёзды и полумесяц воссияли на небесах, привлекая свой взор. Мороз то и дело крепчал. Катерина не переставала читать заклинание, время от времени рисуя кагором крест на лбу Алёны. И ничего. Лишь топот ног во дворе и никаких следов.

— "Какая ночь! Мороз трескучий, На небе ни единой тучи; Как шитый полог, синий свод Пестреет частыми звездами. В домах все темно. У ворот Затворы с тяжкими замками. Везде покоится народ; Утих и шум, и крик торговый; Лишь только лает страж дворовый Да цепью звонкою гремит.*" — Юрий, рассматривая тихие улочки, слегка присвистывает на последних словах, то и дело поглядывая на развалившегося за открытыми воротами чёрного пса. — Да, прав был Аполлон Александрович: "Пушкин - наше всё"**, — выдал истину участковый, выдыхая сизый дым в сторону. Он всё так же неотрывно глядел на вздернутую морду пса. Пёс же, разглядывать в ответ не стал, и тихо завыл, но так протяжно и невыносимо, что выглянувший из-за дверей дома Иван кинул в того сапог. Он рыкнул и тут же поспешил уйти. Правда, не далеко - на ближайшую лавку возле этой же калитки.

— Пшел прочь! И не появляйся мне тут, мятежник! — заявил мальчишка, угрожая псу кулаком. Юрий на его действо хмыкнул, зажимая между пальцами папиросу.

— Не сердил бы ты его. Кто знает, что у них на уме, — и сплюнув вязкую слюну, мужчина неспешно поднес к губам папиросу, смерив парнишку пристальным взглядом. Иван в ответ пожал плечами и тут же скрылся в доме, лишь старая потрепанная занавеска сорвалась с ржавого крючка, прикрывая вход в дом вуалью кружева.

Спустя час дом погрузился в тишину. Записная книжка была отложена в сторону, а жженая полынь, как и маятник, отправлены в стакан со святой водой. Горсть серебряных монет Катерина положила под подушку покойницы в гроб, как и маленький флакончик с кагором. На всякий случай.

Шуба не спасала от холода. Любаву, которая как некстати, проснулась в середине ритуала, Юрий отправил греться к соседям. Женщина была ни живой, ни мёртвой: бледная, уставшая и постаревшая на десяток лет от пережитого горя.

Катерине было искренне жаль женщину. Ребёнок, потерявших родителей – сирота, но слово, каким можно было бы назвать горе, пережитое от потери ребёнка… Ни одна матушка не готова к смерти своих детей. Катерина даже не представляла настолько это может быть больно.

Она надеялась, что никогда не испытает подобного чувства.

Все трое уселись в тишине гостиной. Покойная лежала неподвижно, лишь слабый ветер колыхал кружевное покрывало, накинутое на ноги. Катерина поправляла его дважды.

— Так и должно быть? — спустя время спросил Юрий, обходя гроб со стороны. Катерина, к разочарованию коллеги, не спешила удовлетворить его любопытство.

— Не совсем, — устало пробормотала колдунья спустя долгие минуты. Ключица, которую днями ранее царапнул демон ныла, не давая спокойно посидеть на месте, — Обычно душа выходит из тела напоказ, но никогда не было так тихо. Думаю, что из-за воздействия тёмных сил, ей потребуется время на выход. Но в одном я уверенна точно – душа очищена, и это не может не радовать.

— Славно! — искренне позабавился участковый. Однако уставшая девушка промолчала на внезапное веселье мужчины. — И всё же на вашем месте, Катерина, я бы близко к покойной не подходил, — порекомендовал он, когда она в очередной раз подошла к гробу, — Мало ли что.

Катя только развела руками в стороны. Как же не подходить? До прихода священника ей нужно убедиться, что душа не вырвется в неподходящий момент и никому не навредит. Похороны – дело не легкое, особенно для колдуна. Родственникам всегда тяжело переживать потери близких, а колдунам, которые способны чувствовать духов или тем более видеть их – ещё труднее. Они чувствует весь спектр эмоций души, а порой это доходит до такой степени, что колдун невольно теряет над собой контроль, позволяя духу творить свои бесчинства руками колдуна.

В такие моменты наличие фамильяра под рукой можно считать счастливым билетом. Фамильяр – защитник и помощник в первую очередь, главное, что бы он ненароком не рассеял душу, посмевшую напасть на его хозяина.

Катерина тяжело вздохнула, потирая пальцами веки. Рыжик, забравшись ей на колени, тихо мурлыкал. Однако было видно – он не спал, а настороженно вилял хвостом, иногда приоткрывая правый глаз. Золотые радужки казались самым настоящим тягучим мёдом в полумраке догорающий свеч.

Медленно приближался рассвет. Тонкая полоса малинового света скользнула по крыше домов, освещая бледную черепицу нежными красками раннего солнца. В доме всё так же было тихо.

Она осторожно погасила свечи, то и дело бросая короткие взгляды на гроб. Неужели душа так и не придёт? Девочка в любом случае захотела бы попрощаться с матушкой, да и сорок дней ещё впереди… Может, призвать её?

— Чай? — хрипловатый голос участкового вывел её из раздумий. Ах, было бы неплохо согреться и взбодриться. Катерина была бы не против поспать, хотя бы часика два, но, увы, не сегодня. Не дай бог, что-то пойдет не так.

— Пожалуй, — кивнула девушка, проходя на кухню следом, — Я погляжу вы тут уже освоились, — улыбка тронула губы, стоило взглянуть на то, как мужчина хозяйничает на кухне. Медный чайник уже стоял на печи.

— Я часто бываю у Любавы, — улыбка невольно коснулась губ Юрия, — В детстве бегал сюда с соседскими мальчишками. Она нас то и дело леденцами угощала. Славное было время.

Катерина по-доброму хмыкнула, невольно вспоминая время, проведённое в Академии. Она, может и никогда не бегала ни к кому в гости, но часто покидала приделы древних стен вместе с друзьями. Где их только не носило… Да, воистину славное было время.

— А что на счёт вас, Катерина? Не поверю, что в детстве вы не делали ничего подобного.

— Не поверите, — она отвела в сторону взгляд, — Не делала. Не было, скажем так, возможности.

— Почему?

И как ответить? Катерина призадумалась. С раннего детства учёба была главным приоритетом. Может, она и не блистала такими яркими знаниями, как её двоюродные сёстры в искусстве или в науке, всё же было кое-что, чем она могла похвастаться. Маленькая Катюша, как её ласково называл отец, отличалась особой старательностью и любовью к книгам и каллиграфии. Она могла часами сидеть, выводя красивые буквы на пергаменте или заучивать текста, на ходу пытаясь вникнуть в их смысл, что удавалось далеко не с первой попытки. Только с возрастом она поняла, что это было не самым лучшим решением в жизни. В будущем она так сильно возненавидела это, что теперь её почерк больше походил на сплошные палки с кляксами по углам. Отец бы огорчился, будь у него возможность увидеть её отвратительный почерк.

Похвастаться Катерина ничем не могла, поэтому и ответ её был всё таким же.

— Родители были строгими.

Громкий стул заставил молодых людей напрячься. Чайник, который так и не закипел, остался на плите, а оба полицейских тут же повскакивали со своих мест, выбегая в гостиную. Там, посреди комнаты на полу лежал перевёрнутый гроб, из-под которого доносились до неприличия матерные слова.

— Так и должно быть? - глухо спросил Юрий.

В следующий миг раздался вой, а затем последовал удар такой силы, что гроб взмыл в воздух. К счастью, древесина на редкость попалась крепкая, не разбилась.

— Выпусти меня! Выпусти! — покойница завопила, принимаясь стучать кулаками по невидимой стене, — Ненавижу вас! Всех ненавижу! Откройте! Выпустите!

И снова удары. Поймав взгляд Юры, Катерина тихо вздохнула, и накрутив на ладонь маятник, подошла поближе. Только сейчас, когда она поравнялась с девушкой, она заметила, что глазницы по-прежнему были пусты. Видимо, она чувствует, но не видит, что происходит и где находится.

— Успокойся сперва, а затем я тебя выпущу, — промолвила колдунья негромко, однако столь отчётливо, что слова её достигли слуха испуганной девицы. — Вреда тебе я не причиню, даю тебе честное слово. Ты, должно быть, Алёна? Меня зовут Катерина, и я - участковая колдунья.

Девушка, по ту сторону круга замешкалась. Было видно, что она успокоилась, а руки, которыми всё ещё сжимала кулачки, безвольно повисли вдоль тела. По-детски наивное растерянное выражение лица Алёны вызвало у Катерины слабую улыбку.

— Мама говорила о вас, — смущенно пробормотала она, — У вас ещё младший брат есть, такой с ушками рыжими.

— Фамильяр, — подсказала она, и покойница медленно осела на пол, — И его зовут Иван. — Кот из-за печи довольно мяукнул, — Он будет сторожить тебя сорок дней, пока твоя душа не перейдёт в потусторонний мир. — Фамильяр снова мяукнул, пошевелив пушистым хвостом.

— Потусторонний мир? — убитая непонимающе уставилась в сторону Катерины, однако голос предательски надорвался. — Я что…

— Вас лишили жизни, — подал голос Юрий и девушка инстинктивно напряглась, — Что последнее вы помните?

"Ну вот, началось", — подумала Катя, смерив участкового недовольным взглядом. Преждевременно вмешательство Юрия заставило покойницу нахмурится и недовольно скривиться, оскалившись. Разговор был готов прерваться на доброй ноте, потому что в следующее мгновение Алёна едва ли не зарычала, кинувшись в сторону мужчины. Благо, невидимая стена остановила её от нападения.

— Кто здесь?! Ещё один из этих ублюдков, да! Будь ты проклят, сукин сын! Я и с того света до вас доберусь, неблагодарные твари!

Участковый, от подобного потока слов, тихо выругался себе под нос, сплевывая через левое плечо и легко постукивая по дереву гроба.

— Нет-нет, это участковый — Юрий Борисович, помощник Дмитрия Захаровича, — смерив коллегу недобрым взглядом, Катерина жестом попросила того отойти подальше, — Он напугал тебя, извини.

Алёна в ответ покачала головой и быстро уселась на один из табуретов, на которых стоял гроб. Она хватилась за голову, и тихо пробормотала:

— Извините.

— Извинения приняты, — хмыкнул мужчина, скрываясь на кухне. Чайник на плите, о котором все благополучно забыли – закипел.

— Я… Это так тяжело принять… — голос Алёны звучал глухо и она невольно сжалась. — Его голос... Чем-то похожий на тот, что я слышала. Мы не в погребе, да?

Погреб? Катерина устало потёрла веки. Что же случилось, что девушка всё это время думала о том, что она находится в погребе? Времени провести допрос не было. Скоро петушиный крик разнесётся по всей округе и им придётся попрощаться на сутки, а то и больше.

— Да, ты дома. Тебя нашли на вокзале, две ночи назад, — говорить тяжело. Вид разбитой девушки вызывал у Катерины по большей части жалость. Никто не заслуживает такого, особенно такой жуткой смерти.

— А глаза? Почему я ничего не вижу?

Колдунья замялась, не зная, что сказать. В любом случае правду сказать стоило бы. Она заслуживает знать это.

— Потому что у тебя их нет. Мы их пока что не нашли.

— Теперь понятно, — горечь в её словах звучала до того разбито, что покойница не удержалась и истерический смех на мгновение прорезал минутную тишину, — Матушка… Она здесь?

— Нет, у Людмилы - соседки, так что…

— Ну и хорошо. Я же успею с ней попрощаться? – девушка наугад уставилась вперед, интуитивно ища Катерину.

— Конечно, у тебя будет сорок дней впереди.

— Хоть что-то, — блекло отозвалась Алёнка, и на мгновенье умолкла. — Знаете, может я ничего и не вижу, но вокруг вас такие нити летают, словно золото. Это так странно ощущается, но я уверенна, что это очень красиво.

Рыжик на печи довольно промурлыкал, и тут же громко заговорил:

— Пора бы Алёне в гроб ложиться, — пушистый хвост разспушился, — Петухи скоро будут, потом, мур-мур, поболтаете. Зови блондинчика, хозяйка, пусть помогает.

И не сказав больше ни слова, фамильяр улегся обратно на печь, свернувшись клубочком.

— Я верну тебе глаза, — укрывая покойницу покрывалом, Катерина тянется за серебряными монетками, чтобы покласть их на прикрытые веки. — Даю слово.

Через несколько минут на всю округу раздался первый петушиный крик.

***

В пекарне пахло так вкусно и аппетитно, что невольно наворачивались слюнки. Идея выбраться на прогулку в единственный выходной – была прекрасной, к тому же погода позволяла. Мороз и солнце так и манили уделить им время, чем Катерина и воспользовалась, ускользнув из дому ближе к обеду. И теперь она здесь – в большой пекарне, в которой от разнообразия булочек разбегаются глаза.

Рыжик уже седьмой день подряд сидит в доме Любавы, приглядывая за Алёной, удивительно молчаливой и задумчивой. Оно и понятно – принять сам факт своей же смерти так ещё и в таком юном возрасте… Семнадцать лет – совсем ребёнок.

Дмитрий Захарович же преподнёс ей подарок, в честь его спасения. Сергей Антипов очевидно не разбирается в женщинах – подарить девушке коньяк большой выдержки, это, конечно, интересно, но далеко не обязательно. Именно поэтому, как не пьющий человек, Катя благодушно попросила участкового забрать подарок себе, взамен взяв слово, что сей чудесный алкоголь придется ему по вкусу и даром не пропадёт. По крайней мере она считала это справедливым: Дмитрий Захарович тоже заслуживает благодарности за её спасение. Если бы не он – она бы вместе с Алёнкой висела на той чертовой вешалке. Когда дело с убитой Лебедевой раскроется, она даже готова будет пригубить стопку коньяка. Дай бог только не спиться.

От воспоминаний бесноватой Алёны у неё невольно сжался желудок от отвращения. Нет, крови она не боится, но вот зрелище действительно было до отвратительного ужасным.

Купив свежеиспеченного хлебушка и пару булочек с маком и яблочным повидлом для Рыжика, она довольная покинула пекарню, выходя на заснеженные улицы посёлка. Красиво здесь, да и сейчас небо чистое – заводы совсем не закрывают небеса своим серым дымом из высоченных труб. Морозный воздух приятно покалывает щеки, и девушка с наслаждением вдыхает его, чувствуя, как аромат поджаренной хлебной корочки наполняет лёгкие. Мимо проносились повозки, спешили люди и сам посёлок жил своей размеренной жизнью. Неспеша.

Не день, а просто прелесть. И всё же…

От лицезрения сверкающего снега её отвлекает голос и протянутая вперед замшевая рукавица – её собственная.

— Я погляжу, наши встречи становятся всё чаще и неожиданнее. Весьма удивительное зрелище, не находите, Екатерина Дмитриевна? — знакомый голос невольно привлекает внимание, и девушка впивается взглядом в высокий ворот тёмной шубы — Вы уронили у дверей.

— Благодарю, ваше сиятельство.

Встретить Чернышева было неожиданностью. По крайней мере в ближайшее время компанию графа посещать она не планировала. Дел было полно, к тому же шла подготовка к балу у Озёрских, куда Юрий достал два приглашения. Как именно – не интересовалась, да и сам мужчина умалчивал.

Так что сегодняшняя встреча была чистой случайностью.

К тому же Виктор был не один, рядом с ним стоял молодой мужчина, возможно даже ровесник Катерины, но девушка этому особо значения не придала.

— Добрый день, — акцент подвел, выдавая в мужчине валлийца.

Катерина приветливо ответила. Мужчина же, бросив на Виктора взгляд, поспешил убраться в карету, стоявшую на той стороне улицы. Какой неприятный мужчина… Неудивительно, что друзья у графа подобные ему. Впрочем, не ей судить.

— Вы одна? — глаза графа скользнули по корзинке, которую ей добродушно подарила пухлая добродушная девушка в пекарне. Красивый рушник заботливо укрывал продукты.

— Да, прогуливаюсь, — с неохотой отозвалась она, надеясь избавиться от компании графа поскорее. Мимо шумно пронеслась карета.

— Отлично, — мужчина махнул конюху рукой и тот неспеша отъехал, — Надеюсь вы не против моей компании? Уверяю, Екатерина Дмитриевна, вы не пожалеете. Если пожелаете – проведу вам небольшую экскурсию по месту. Здесь неподалеку есть прекрасная лавка с винами, очень советую. Вас к пьянству не приведёт, барышня, но провести время в удовольствии – всегда. Не желаете заглянуть?

Вот же чёрт. Самый настоящий, как и говорил Юрий. Мелькнувшая мысль об отказе была прекрасной, да некрасивой. Портить себе настроение не хотелось, особенно в такой волшебный день.

— Пожалуй, вино всё же не моё.

— От многого оказываетесь, — мужчина ловко поправил головной убор, и уперевшись на трость, многозначительно поглядел на колдунью, — Небольшое количество алкоголя никогда не бывает лишним.

— Не спорю, но часто злоупотребление подобным способом расслабиться приводит к негативным последствиям, ваше сиятельство. — Не без улыбки заявила она.

— Это к каким же? — не удержался от вопроса граф.

— К пьянству.

Мужчина тихо рассмеялся.

— Что вы, Екатерина Дмитриевна. Не стоит путать пьянство с роскошью наслаждения алкоголем. Пьянство – это, когда пьешь без повода и не ради наслаждения. Удовольствия от этого получают мало. А, вот, когда ты наслаждаешься каждым глотком – это уже совершенно другое. Что же это, я, по-вашему, пьяница? — приподняв бровь, интересуется граф.

Остановившаяся перед ними карета спасла девушку от ответа. Елена Арсеньевна появилась неожиданно, и только сейчас, после всей той суеты в участке, она смогла разглядеть её черты лица здраво: красивая девушка, бледнолицая, с гладкими белыми волосами и светлыми голубыми глазами. Внимание Катерины привлекла полукруглая меховая шапочка, с вставленным длинным пером.

От пристального взгляда пришедшей молодой графини у Катерины невольно пробежались мурашки по коже. Безусловно, сейчас перед ней стояла та же девушка, что и в участке, но вот взгляд… Приняв протянутую графом руку, девушка медленно ступила на землю, продолжая глядеть на участковую колдунью с недовольством.

Если Вишнёв и был прав на счёт Елены и она покрывает настоящего убийцу, то теперь отчасти понятно, как ей удалось провести саму колдунью. Судя по всему, актрисой она была отменной. Так почему бы и не подыграть ей?

— Елена Арсеньевна, добрый день. — Катя склонилась в легком, слегка неуклюжем поклоне. Если играешь обычную крестьянку, так играй по полной. — Рада нашей встрече.

— Не могу сказать того же, Екатерина, — скривив губы в недовольной улыбке, графиня высоко задрала подбородок, — За такой большой промежуток времени вы так и не нашли моего брата. Сомневаюсь, что вы вообще способны на что-то. Ему, может быть, нужна помощь, а вы тут… — она бросила многозначный взгляд на корзинку в руках Катерины. — Развлекаетесь. Да еще и в компании моего супруга.

Вот же стерва. Катя, не убирая с лица вежливой улыбки, попыталась ответить как можно мягче, но слова сказать ей ничего так и не удалось.

— Подбирай выражения, Лена. — Граф смерил строгим взглядом графиню, и та зло поджала губы, разочаровавшись. — И мы ещё не супруги, так что следи и за этим тоже. Не принимай явь за навь. Это бессмысленно и глупо, особенно с твоей стороны. — Елена, бросив на Катерину презрительный взгляд, снова гордо подняла подбородок, и не говоря ни слова, развернулась, быстрыми шагами удаляясь в противоположную от них сторону.

Был ли это спланированный спектакль или нет, но одно Катерина поняла точно – церемониться с Озёрскими не стоит. Если их семья виновата в похищениях и убийствах, она готова будет отправить письма даже самому Императору, чтобы виновные получили по заслугам. Засмотревшись на удаляющую фигуру, Катерина не сразу заметила, что граф в это время вёл с ней беседу.

— В последнее время вы часто летаете в облаках, — теплое дыхание коснулось её щеки, и Катерина тут же отстранилась, осуждающе поглядев на мужчину.

— Соблюдайте личное пространство, ваше сиятельство, — пробормотала она, чувствуя, как весь добрый настрой катится к чертям собачьим. Увы, щеки предательски заполняет, не морозный, но румянец.

— Когда вы пребываете в раздумьях до вас трудно достучаться, знаете ли. — Заприметил мужчина, — Ну так что? Вы согласны?

Что он там говорил?

Катерина устало потерла глаза, чувствуя, как медленно растет раздражение. Пойти бы домой и усесться с книгой у окна, а может пойти в гости к Людмиле. Девушка молча уставилась на Виктора, пытаясь уловить намёк на то, о чём он говорил минутами ранее.

— Разумеется, я вас не принуждаю, Екатерина Дмитриевна, — продолжил тем временем граф, — Но мне бы хотелось загладить вину перед вами. Уверяю, заведение придётся вам по вкусу.

Заведение? От подобного Катерине и вовсе стало неуютно. Чем вообще думает этот мужчина? Да и она тоже? Разве это нормально вестись на поводу почти женатого мужчины, который к тому же кажется ей подозрительным?

Мысли о том, что Елена покрывает Виктора, как убийцу, вполне могли иметь место быть. Девушка не скрывает своей симпатии к мужчине, и открыто насмехается над самой колдуньей. К тому же Виктор колдун, и очень сильный, а его разговоры о тёмных чарах… Чёрт, как она могла не придать значение этому раньше?

— А знаете, — она решила воспользоваться этой возможностью, пока такая имелась, — Я согласна.

Граф обворожительно улыбнулся, довольный её ответом.

— Прелестно, Екатерина Дмитриевна, — мужчина весьма элегантно протянул ей локоть, — Здесь не далеко, но дорога достаточно скользкая, так что прошу, не стесняйтесь.

— Благодарю, ваше сиятельство.

Выдавив из себя вежливую улыбку, девушка осторожно потянулась к графу. Чужое колдовство, словно лавина, накатилось на Катю внезапно и неожиданно. Будь она обычным человеком, её ноги давно бы уже подкосились от той волны мощных чар.

Власть. От этого человека исходила сила и власть. Вот, что чувствовала она в его поместье. Оно было насквозь пропитано могуществом сил этого человека. Кем бы он ни был, тягаться с ним опасно, и она готова была молиться, чтобы их пути разошлись как можно скорее. По-своему горькому опыту она знала: от такого знакомства стоит ожидать только одного – беды.

И сейчас Катерина надеялась, чтобы беда не настигла её в этот момент, когда Виктор, пользуясь своими безусловно безупречными манерами, не завёл её в ловушку.

* "Какая ночь! Мороз трескучий..." - отрывок из стихотворения А.С. Пушкина.

**"В 1859 году русский литературный критик, журналист и писатель Аполлон Александрович Григорьев впервые заявил, что Александр Сергеевич Пушкин — «наше всё».

Как любитель творчества Александра Сергеевича не могла не пройти мимо. Вынесла заметки на всякий случай. - Автор

Глава 8: "Чёрт"

Чёрт бы побрал Катерину и её необдуманные решения!

Чашка, выполненная из тонкого серебра, была наполнена чаем. Она неспеша вертела её в руках, то и дело осматриваясь. Взгляд скользил по комнате, особо не задерживаясь на чем-либо конкретном. Виктор привёл её в необычное место: это была гостиница, расположенная на втором этаже особняка. Небольшой ресторанчик, в котором они остановились, занимала весь первый этаж. Сам хозяин, некий сударь Никитин*, был приветливым и, как оказалось, хорошим знакомым Виктора.

Они сидели отдельно от остальных. Это была небольшая комнатушка, такая же красивая, но с плотно задернутыми окнами и горящими вокруг свечами. Из-за полумрака, атмосфера казалась несколько интимной и это порядком сбивало Катерину с толку. Зачем? А главное – для чего? Почти замужний мужчина, а вытворяет черти что. И хрен поймешь – что именно у него на уме. Можно было просто присесть в зале с остальными.

Колдунья огляделась. Чем-то это место напомнило одно английское заведение, расположенное неподалеку от Академии, в которой она с друзьями частенько обедала, увлеченно обсуждая наставников. И вот сейчас она была в подобном месте, в компании подозрительного и не самого приятного человека.

Отношение графа Чернышёва к ней было странным и в каком-то роде - двояким. С одной стороны он вызывал раздражение, с другой - пытался подружиться. Но одно было точно – мужчина явно не пытался произвести впечатление. Может он и был порядочным, но что-то вызывало подозрения на этот счёт.

На столе стояла уха из стерляди, очень вкусная и сытная, как раз то, что нужно в такую морозную погоду.

— Как поживает Юрий Борисович? — граф первый развеял тишину, воцарившуюся на долгие десять минут. Оба наслаждались кухней, так что, не смотря на напряжение между ними, тишина была приятной. Лишь тихая музыка доносилась в их укромный уголок из самого зала, — Слышал, вы собираетесь на Рождественский бал вместе. Весьма занятная идея! — мужчина отложил ложку в сторону, и скрестив ладони, положил на них подбородок, тем самым пытаясь вовлечь девушку в беседу, — Вы уже выбрали платье? Могу посоветовать прекрасную швею.

Катерина, обмокнув губы салфеткой, с досадой заприметила, что ответа от неё всё-таки ожидают. Не поднимая на графа глаз, колдунья тихо ответила:

— Спасибо, но не стоит, ваше сиятельство, — мягко улыбнулась она, — И вы совершенно правы – Юрий пригласил меня составить ему скромную компанию прекрасным вечером сочельника. В этом году его празднуют на несколько вечеров раньше положенного. Признаться, это не самая лучшая затея, как по мне. — Девушка медленно подняла на графа изучающий прищуренный взгляд, — Позвольте поинтересоваться, граф, откуда вы об этом узнали?

— Я всегда всё знаю, Екатерина Дмитриевна, — мужчина потянулся к бокалу, — И то, что происходит в вашем участке – тоже. Как Дмитрий Захарович? Слышал покойная Лебедева едва не загрызла вас.

Катерина с ответом помедлила. Она догадывалась, что у этого мужчины везде есть уши и глаза, но… В тот день в полицейском участке были только трое, остальные прибыли уже после случившегося. Так откуда он узнал о том, что Алёнка напала на них? Антипову сказали, что покойная напоролась на перила и упала вниз, на вешалку, по неизвестным им причинам. А о демоническом облике и вовсе, кроме Дмитрия Захаровича, Юрия и самой Катерины никто не знал. Даже Ярослав, хотя паренек видал, но умалчивал об этом. Она недоверчиво почесала подбородок, раздумывая: Дмитрий или Юрий? Сложно сказать, хотя Катерина склонялась больше ко второму.

— Дмитрий Захарович в полном порядке, я передам ему ваше беспокойство, граф. — Улыбка тронула её губы с большой неохотой. — Покойная, к сожалению, попала под дурное влияние колдуна, но это был вопрос времени. Всё уже позади.

— Слышал, похороны прошли тихо и скромно, — мужчина поднял бокал в вежливом праздном жесте, — Мои вам поздравления, Екатерина Дмитриевна, за прекрасно проделанную работу. Предлагаю выпить за упокоение души покойной Лебедевой.

Жест и слова резко разнились между собой. Губы Катерины на секунду изогнулись в улыбке, которая тут же растворилась за чашкой чая. Надо бы что-нибудь разузнать, да только ответит ли он ей или и вовсе – соврёт?

— В моих действиях не было ничего такого. К тому же убийцу так и не нашли. — Пожала плечами в ответ Катюша.

— Не нашли, — кивнул тот, — Но, извольте не согласиться, — полупустой бокал опустился на стол с неприятным звуком, — Я видел, как вы работаете и это весьма впечатляет. Прошлый участковый колдун едва мог создать искорку света, не говоря уже о способности видеть души.

— Тут вы не правы, ваше сиятельство, — доставлять мужчине удовольствие тем, что он знает больше положенного не хотелось, поэтому Катерина, согрешив душой, нагло соврала: — Я не могу видеть души умерших. Подобные навыки передаются по крови, а в моей семье никто и никогда не видел, и не владел ничем подобным.

Наслаждение от маленькой, хоть и нечестной, победы действительно того стоило! Она мягко улыбнулась, наблюдая за тем, как брови графа хмурятся, словно её слова были не тем, что он хотел услышать.

— Не думал, что вы умеете так беззастенчиво лгать. – Спустя минуту размышлений, подал голос граф, и ехидная улыбка тут же расплылась по его лицу. Ну и зрелище, не хватает холста и красок. Не верит, да?

— Вы смеете обвинять меня во лжи? Но я не лгу. — Слова вырвались раньше, чем она успела подумать. Да и бог с ними.

— Правда?

— Да, — кивнула она, — Вы думаете иначе?

— Предполагаю, что так.

— Ваше право, — пожала плечами Катерина, не желая продолжать спор, в котором она явно проиграет. Вот же… пронырливый какой, тьфу!

— Я не хотел задеть вас. — Искренности в словах она так и не почувствовала, — Может вы и не лгали, но я, буду с вами честен, долго думал о произошедшем в доме Озёрских. Ваше колдовство меня впечатлило, и я предполагал, что без способности видеть души невозможно призвать её отпечаток одним лишь заклинанием. — В глазах Виктора было чистейшее веселье и любопытство.

Мужчина наслаждался этой беседой, и он совершенно этого не скрывал. Катерина молчала о том, что сидеть под таким пристальным взглядом не самое уютное занятие, но, как бы то ни было, она самолично дала согласие на этот... обед. Чего добивался граф – не понятно, но это далеко не льстило ей. В будущем это может принести проблемы, особенно от его невесты, о которой ей не стоит забывать. Елена Арсеньевна при встрече, кажется, хотела её смерти не меньше, чем сама костлявая старуха. Боже упаси, во что она вообще ввязалась?

Она мысленно застонала от досады. Нет, Виктор был не прав, но он подобрался достаточно близок к истине. Ей стоит быть осторожнее.

— Это называется «проекцией», ваше сиятельство. Любое колдовство способно воссоздать то, что можно назвать «отпечатком», в моём случае – духовное. — Молодой человек вошел в комнату быстро, сменил пустые тарелки и поставил на стол два одинаковых десерта, и пожелав приятного аппетита, удалился, — Мне не нужно видеть души, чтобы воссоздать их форму. Я думаю, вы прекрасно осведомлены в этом и понимаете, что я имею ввиду, граф. После пропажи Ростислава Озёрского и девять дней не прошло. Грешно думать, что я всесильная ведущая, когда на деле обыкновенная колдунья с чародейским образованием. Нынче модно говорить так, если я не ошибаюсь.

О моде она думала в последнюю очередь. Подобное колдовство будет полезно, если она вдруг по каким-то причинам потеряет зрение – так можно будет видеть всё с помощью магии. Яркий пример - Лебедева, которая описала вокруг колдуньи золотые нити.

— Как любопытно. — протянул Виктор, — Я слаб в подобных вещах, но надеюсь когда-нибудь вы расскажете об этом поподробнее. — Катерина ему вовсе не поверила. Колдун с его способностями? Увольте. Лжец. — А сейчас давайте приступим к десерту, Екатерина Дмитриевна. Его следует есть горячим.

Резко прервав диалог, граф тут же хлебнул вина, всем видом показывая, что разговор на этом окончен. Вот и славно. Она улыбнулась, мысленно радуясь этой небольшой передышке. Обед прошёл в тишине, и никто не пытался начать новую беседу, однако стоит признаться…

Десерт выдался на славу.

***

Было тихо. Катерина, уставившись на разбросанные по столу листы, не знала, что делать дальше. Преступник затаился, в посёлке активно шла подготовка к новогодним праздникам и за всё это время не было ни одного преступления. Исключением стали редкие кражи, которые Юрий брал на себя. Сочельник уже завтра, а дело так и стоит на месте. По крайней мере, завтра она сможет изучить особняк Озёрских, в надежде, что сможет отыскать хоть что-то.

Куда демон мог запрятать души? В портреты? Возможно, но вариант отпадал сразу: в поместье не было портретов, только пейзажи и то… Море. А если в подвале? Или в стенах? Все возможно. Откидывать никакие версии нельзя.

Надо будет прихватить с собой Рыжика. В толпе он потеряется, да и запах смешается с запахами других колдунов, присутствующих на балу. Главное не рассказать о планах Юрию. После обеда с графом Чернышёвым, участковый стал в один ряд с подозреваемыми. Может ли быть, что он работал на Виктора, или они и вовсе были пособниками, а то и родственниками? Может быть, но также возможно, что он просто рассказывал ему новости чисто по-дружески. Но факт остаётся фактом: Чернышёв и Озёрская были главными подозреваемыми. Юрий отчасти тоже.

Спрятав бумаги обратно в папку, Катерина быстро достала из ящика мел, маятник и небольшой кинжал. Если в поместье графа Озёрского действительно творятся ужасные вещи, ей нужна будет помощь. И Рыжика будет явно недостаточно.

Зеркало большое и старое. Обычно Рыжик накрывает его простыней, чтобы не глядеть в отражение. Мало ли, кого там можно увидать. Начиная от обычного духа до демона, а то и кикиморы, а заканчивая собственным искаженным отражением. А этих, к слову, болотных женщин, ей хватило на всю жизнь. Она до сих пор к печи подходить побаивается, а то опять петуха кинут. И не убежишь ведь просто так.

Сделай небольшой надрез на пальце, колдунья тут же принялась выводить восьмиконечную звезду кровью. Для призыва нечистых хорошо бы подошла пятиконечная, но спутываться с тёмными чарами, так ещё и в такое время, когда непонятно кто может выйти из зеркального коридора, не хотелось. А вот восьмиконечная звезда как раз то, что надо. Её обычно используют для призыва мелких чертей. Такие зачастую не требуют душу, хотя порой оттуда вылезают и демоны, но все равно - душу колдуна они получить не смогут, а вот питаться силами - сколько душе угодно. Правда, убить своего "призывателя" тоже не выйдет. Договор заключается на крови, а кровь - гарант того, что человек и демон в итоге останутся в своем житейском статусе и после завершения договора пойдут своей дорогой. Так что на всякий случай девушка решила перестраховаться, а то мало ли, Рыжика под боком нет, а драться посреди ночи с демоном – так себе вариант.

— Призываю, связываю, зазываю, — голос тихий, едва различимый в тишине, казалось, поглощало само зеркало, — Под луной холодною, под пламенем обжигающим, зову, приказываю, заговариваю… — Свеча в руке дрогнула и пламя в мгновение ока погасло, — Явись под гнетом слова, призываю тебя, Нечистивого. Во власть мою пади, да не пропади. Зову, подчинись, волею моею изрекаю, тебя, нечистый, призываю.

По зеркалу тут же пошла рябь. Не отрывая взгляда от зеркала, она делает пару шагов назад. Вода хлынула из зеркальной глади тонкими струйками. В темноте едва можно было разобрать её блеск, но звук капель, падающих на деревянный пол, резал тишину. Рябь скользнула, размывая отражение и стирает его окончательно. Свеча выпала из рук, подкатившись к подолу деревянной рамы, как раз в тот момент, когда нечто тёмное, больше похоже на копыто, вышло из зеркала. Под гнетом чужого веса свеча раздавилась, оставляя на полу характерный след.

Вызывать чертей она не любила. Взять, к примеру, один лишь гнилой запах, который сейчас во всю пытался пробраться ей под кожу. Да, неприятный, но на удивление - далеко не такой сильный, как обычно. Нельзя шевелиться, нельзя отводить взгляд. Демон тем временем показал свою личину. Впрочем, приглядевшись, Катерина едва сдержала себя. Кого, черт возьми, она призвала? Нет, не так. Кто, черт возьми, пришел на ее зов?

Перед ней стоял небольшой и самый настоящий Чёрт. С коротким крючковатым хвостом, маленькими рожками, шерстяной и хуже всего – со свиным рылом. У него даже козлиная бородка имелась. Маленькие желтые глазки то и дело бегали по ведьме, словно не ожидая такого поворота событий.

Она честно пыталась бороться с собой! Но, господи, сил явно не хватило!

Громкий хохот непроизвольно вырвался наружу, и Катя едва сдержалась, чтобы не согнуться напополам со смеху. Демон, да какой там демон. Чёрт! Самый настоящий чёрт! К слову, обиделся.

— Ой не могу! — она попыталась отдышаться, снова взглянув на чёрта, но не сдержалась и расхохоталась вновь.

Она ожидала чего угодно, но не этого! Смех не хотел заканчиваться, а чёрт, явно недовольный, хрюкнул, вильнув хвостом прямо из стороны в сторону. Ну точно свинка! Нет, кабанчик! До чего уморительное зрелище! Как, среди всего сброда тварей, появилось такое чудное творенье?

— Хрю! — недовольно привлек внимание чёрт, — Ты! Хватит ржать, как леший в приблудье! Думал - ведьма, а пред взором - девчонка! Тьфу!

Катерина, оглядев того с ног до головы, снова расхохоталась, только уже не сдержалась и, попытавшись найти опору, промахнулась, свалившись на пол. Смех от этого и вовсе не собирался прекращаться, а стал ещё сильнее. Боже, куда подевалось её воспитание? Видать, после стольких лет одиночества подальше от родимого дома, она и вовсе - одичала!

Невысокое, с метр ростом существо глядело на неё так гаденько, словно было готово сотворить какую-нибудь пакость прямо сейчас. Однако было одно «но»: восьмиконечная звезда, к счастью Катерины, сдерживала чёрта, заставляя подчиняться.

— Стерва! — внезапно выдал чёрт, топнув копытом по полу.

Смех Катерины чуть поутих, и она наконец-то попыталась взять себя в руки. Кажется, удача покинула её. Она призывала многих, но этот!..

— Извини, просто ты такой забавный! — тихо посмеивалась девушка, пытаясь вновь не засмеяться от яростного взгляда. Собравшись с духом, она протянула вперёд ладонь, на которой тут же появилось маленькое золотое пламя, которое медленно принялось приобретать форму полого круга, — Моё имя – Екатерина, я – колдунья десятого круга, призываю тебя к службе. И кровь моя будет тебе печатью, слово моё – весомым, и служба мне – выгодной.

Чёрт принюхался, дерзко вильнув хвостом. Его пятак дернулся, и он сделал шаг вперед, глядя на ведьму с открытой иронией и, откровенно говоря, – издёвкой. Но несмотря на это, чёрт хищно прищурился и довольно вскрикнул:

— Пойдет!

Когтистая лапа сжала протянутую ладонь Катерины, и полое кольцо тут же сковала руки крепкими золотыми нитями. Договор в считанные секунды пришёл в действие и был заключён. Удивительно, этого черта и уговаривать не пришлось. Вот что значит - добровольное согласие!

Как только рукопожатие окончилось, и сделка завершилась - колдовство рассеялось. Комната погрузилась во мрак, а чёрт, едва ли не хрюкая от восторга, довольно облизнул ладонь, на которой остались капли крови Катерины. Глаза его игриво загорелись, в свете золотых искорок, выпущенных Катериной вместо свеч.

— Вот сразу бы так, — довольно облизнулся он, хрюкая. — Десятый круг. Хрю! Слабовато. Прошлая ведьма тринадцатого круга была, вот это я понимаю – силища! — чёрт принюхался, — А ты… Сделаем вид, что от тебя хоть какая-то будет польза, хрю! Хотя, на вид тебе и двадцати то нет, а, барышня?

— Мне двадцать четыре, — хмыкнула она, совершенно не задетая подобными словами, — И откуда ты вообще такой взялся? Впрочем, и ты подойдешь, а свои сравнения попрошу оставить при себе. — Холодно дополнила колдунья.

— Эй! — возмутился чёрт, — Вы, колдуньи, слишком высокого мнения о себе! Я о себе - тоже, так что советую варежку прикрыть и губки закатать. Не пальцем деланный!

Ты погляди на него! От подобной наглости она так и застыла на месте. Такого дерзкого помощника у неё ещё не было. Оно и славно - перевоспитает.

— Варежку сейчас прикроет кое-кто другой, — тыкнув пальцем в уже развалившего на диване чёрта, возмутилась строгим голосом Катерина, — Ишь! Понабирали всяких! А ну подъём!

Чёрт тут же выровнялся по стойке «смирно». При этом хрюкал он, как самый настоящий кабан.

— Пока мы одни, преподам-ка я тебе урок этикета, а заодно научу уважать прекрасный женский пол. На колени! — чёрт упал сразу, едва не склонившись в поклоне. Катерина, сходив на кухню, быстро взяла в руки скалку, при виде которой у чёрта едва не задергался глаз.

— Может это, не надо? — чёрт дернулся, когда Катерина встала напротив, скрестив на груди руки. Её торжественный взгляд полыхал чистым пламенем, от которого чёрта передернуло, и он рванул на потолок, притаившись в тёмном углу.

— Надо, чертяка, надо.

Крик нечистого утонул в ночной тиши. Одна лишь соседская кошка дернула ушками, с подозрением покосившись на дом участковой колдуньи.

*Здесь имеется ввиду гостиница "Европа", построенная в 1882 году на углу тогда ещё Александровского проспекта и грозненской линии. На первом этаже располагались магазин, ресторан и парикмахерская, а на 2 гостиница с библиотекой, которой пользовались постояльцы, во дворе здания находился небольшой дворик. В плоть до революции гостиницей заведовал Никитин, в 20-х годах прошлого века новым хозяином становится Владимир Кикобидзе, в газетах того времени Европу рекламировали как первоклассный отель с искусными переводчиками, европейской и азиатской кухней и струнным оркестром.

Глава 9: "И Ангелы поют над куполами"

— Я даже спрашивать не желаю откуда ты сего чудака припёрла. — Рыжик, полный недовольства, уставился на чёрта, сидевшего в углу комнаты.

Его не было всего ничего, а хозяйка успела завести себе нового помощника. И кого!? Чёрт буравил фамильяра пристальным изучающим взглядом. Пусть сейчас он и был в облике мальчика, свиное рыльце так и маячило перед глазами. Ну до того смехотворный чертяка!

— Не будь грубым, мой дорогой, — сидя в красивом синем платье, упрекнула фамильяра Катюша. Девушка пудрила личико у туалетного столика, в то время как остальные потусторонние обитатели дома играли в гляделки, не намереваясь делить территорию между собой, — Он своё и так уже получил, да, Василь?

Чёрт недовольно дернул хвостом. Имя, подобранное хозяйкой, ему совсем не нравилось. Он даже попытался возмутиться, но тут же вспомнил прошлую ночь и послушно молчал, мысленно ругаясь на чём свет стоит.

Рыжик чувствовал себя преданным. Нет, Катерина нечасто призывала чертяк для помощи, лишь в крайних случаях, но каждый раз, когда это происходило, связь между фамильяром и колдуном ослабляла, порой становясь такой тонкой и прозрачной, а чувства – обостренными и злыми.

Натура фамильяра по природе нейтральная. Они могли прислуживать как тёмным колдунам и ведьмам, так и светлым. Порой были случаи, что фамильяров призывали для оберега церквей и капищ. Но это настолько редкие случаи, что про них и вовсе практически нигде не упоминается.

Мальчишка тяжело вздохнул, помогая хозяйке с прической. Ничего необычного, обычный низкий пучок, который хозяйка делает практически каждый день. Был лишь золотой гребень, запутавшийся среди копны волнистых волос.

Несомненно вызов чёрта задело его за живое. Он промолчал, крепко сжимая руки в кулаки. Нет, Катерина Дмитриевна доверяла ему, она заботилась о нём, и он заботился в ответ, как мог. Да только…

Василь выглядел ужасно довольным. Скотина мохнатая! Не будь Рыжик здравомыслящим фамильяром, он бы, несомненно, надрал этому богохульнику зад, а лучше всего – розгами. Да только Катерина Дмитриевна, скорее всего, будет ругаться. Единственное, что радовало его – это то, что хозяйка сама провела инструктаж по воспитанию. И судя по нахальной роже, Рыжик понял, что в ход пошёл либо ремень, либо скалка. Свой выбор мальчик остановил на последнем.

С демонами всегда так. Если не побьешь, придется заковать цепями, чтобы слушались и подчинялись. Не сделаешь, не покажешь свою силу – потерпишь поражение, и тварь воспользуется этим, подмяв под себя волю колдуна. Рыжик видел такое пару раз, когда они с хозяйкой занимались делами Академии на последнем курсе. Молодой некромант не справился с демоном и тот полностью подавил волю парнишки, а после и вовсе – свёл в могилу за неделю, а то и меньше. Даже дети знают, что играться с тёмными чарами нельзя, а если и играешь – играй до конца разумно.

Новый знакомый хозяйки - граф Чернышёв пусть и не был некромантом, но что-то тёмное однозначно в нём было. Он знает: Катерина чувствует подвох, и он - тоже. Трудно представить во что это выльется в итоге.

Приём должен был начаться ближе к ночи, в запланированные девять часов. Катерина, прибыв из участка несколько часов назад, и сразу же приступила к сборам. Не сказать, что хозяйка предпочитала проводить время в шумной вечерней компании, особенно, если это балы, но сейчас того требовали обстоятельства.

Его хозяйка была чудной, и крайне странной личностью. По крайней мере для него самого. Рыжик любил наблюдать за смертными, любил изучать их мир, а в особенности – готовить. Кулинария привлекала больше всего. И чего только люди не понапридумывают! Он отчетливо помнил, как впервые попробовал человеческую еду. В тот день хозяйка угостила его булочкой. Мягкой, и очень вкусной! С яблоками. Такими кисло-сладкими, от которых чесались когти, а из горла вырывалось довольное мурлыканье. Он любил яблоки, особенно жёлтые, те самые, которые не были ни слишком сладкими и не слишком кислыми. Идеальными.

Хозяйка всегда покупает ему их. Часто даёт карманные деньги, балует и редко ругает – только по делу, когда заслужил и, когда того требуют обстоятельства. Катерина добрая, она – хороший человек, с которым всегда есть о чём поговорить, которому есть о чём рассказать. И его послушают. Рыжику нравится следить за миром, а ещё больше наслаждаться им. Это позволяет ему почувствовать, каково это – жить.

Сейчас же обида обжигала не хуже кислого уксуса.

— Сердишься на меня? — осторожно спросила Катя, когда они остались одни.

Конечно, он сердился! Ещё как! Но показывать своё недовольство и гнусное чувство предательства не хотелось. Вместо ответа Рыжик лишь окинул хозяйку колючим обиженным взглядом. Чем он не угодил? Он же всегда старается и зачастую справляется со всем!

— Иди сюда, — она повернулась к нему, отложив в сторону пудреницу. Руки ее раскрылись, приглашая мальчишку окунуться в объятия, — Ну же, давай, Рыжулька мой, иди сюда. Люли-люли-люли-лю…

— Фамильяра я люблю. — шутливо завершил мальчишка, в считанные секунды прыгая в объятия хозяйки, приглушенно мурлыча. Детская считалочка, нагло позаимствованная из сборника сказок, была легким подобием шутки.

Объятия всегда были теплыми и нежными. Он мурлыкал, наслаждаясь неспешными, полными ласки, прикосновениями. Ему нежно взъерошивали волосы, осторожно целовали в лоб и всегда крепко обнимали. Добрые слова и ласкательные прозвища никогда не покидали его, и даже сейчас обида, которая должна была затаиться в его душе, рассеялась под ласками хозяйки. И как тут злиться и обижаться? Он, ведь, фамильяр! А не какой-то там чёрт.

— Надеюсь он не собирается устроить пожар, как предыдущий? — полюбопытствовал он, — От чертей сплошные проблемы, — буркнул фамильяр, — А этот ещё и урод.

С той стороны двери донеслось недовольное хрюканье и в ту же секунду из-за двери показалось свиное рыльце.

— Я попрошу..! — начал было чёрт, но оскалился и умолк, завидев столь трогательную, и судя по его мнению, до безобразия тошнотворную картину, — Тьфу, все эти ваши телячьи нежности! Хрю! Развели тут…

И черта след простыл.

— Ещё и наглый. — уверенно заявил Рыжик, с довольным выражением лица отстраняясь.

Катерина не сдерживает хохота. Платье сидит идеально, когда она поднимается на ноги, разглаживая невидимые складки. Улыбка не сходит с ее губ и Рыжик чувствует, как на душе теплеет ещё сильнее. Вот оно, это странное и поистине человеческое чувство – счастье. Такое приятное, заменить которое никогда не получится. Люди говорят, что счастье – удел тех, которые способны разделять это чувство с другими. И он с этим полностью согласен!

Рыжик привычно щурится, дергая ушками на макушке. Зрачки становятся узкими - поистине кошачьими, и мальчишка тут же дергает носиком, принюхиваясь. Запах родной и чистый. Совсем не такой, как у покойной Алёнки.

За последние несколько дней, что он провел и продолжает проводить в доме Лебедевых, запах покойной менялся раза три. Мёртвые весьма специфические и их запах будет меняться еще некоторое время, пока душа окончательно не покинет бренный мир. В потустороннем мире каждая душа и каждая тварь имеет свой уникальный запах, становление которого зависит не только от самого человека, но и от того, кем он был и что делал. Конечно, тем тяжелее преступление – тем хуже запах. Убийцы пахнут кровью и ненавистью. До тошного отвратительно. В потустороннем мире такие души часто привлекают демонов, и те пожирают их, в то время как светлые души они оскверняют.

Катерина пахнет её излюбленной сиренью и яблоками, да и колдовство пахнет точно так же, и от этого находиться рядом с хозяйкой во время обрядов приятно. Ее колдовство – его сила. И, честно признаться, Рыжик наслаждается этим.

Алёнка же пахнет могильной землёй и почему-то мхом. Болотистым, но, на удивление свежим. В первую ночь пахло гнилью и смертью, потом – тоской и обидой, смешанной с прогнившими осенними листьями. Сейчас запах стал тише и слабее, словно душа на полупути к покою. Если девчушка перейдёт в потусторонний мир на сороковой день без происшествия, то она, возможно, сможет в будущем переродиться всё таким же прекрасным человеком. И, может быть, судьба будет к ней благосклонна.

— Принеси мне платок, пожалуйста, — голос Катерины выводит Рыжика из раздумий, — Я ещё успею на вечернюю службу в церкви.

Мальчишка кивнул, и быстро ретировался из комнаты. Уже спустя пару минут Катерина стояла у зеркала, надевала дорогой белый кружевной платок, пряча его концы под белоснежную шубу.

— Ты редко её надеваешь, — Рыжик подошел сбоку, разглядывая свою хозяйку в отражении зеркала, — И напрасно. Она очень тебе к лицу.

— Испачкаю же. Жалко будет.

— Я постираю! — Упрямо заверил её мальчишка, — Мне не трудно, да и к тому же я – фамильяр! Ты вечно всё сама делать хочешь, а я тебе на что?

Катерина ласково поцеловала мальчишку в лоб.

— Твоя работа – помогать мне в колдовских делах. — Голос её был спокойным и мягким, — С остальным я могу сама разобраться. Ты и так берешь на себя слишком много. Взять, к примеру, готовку и уборку, — качнула головой девушка, не соглашаясь. — Это не твои обязанности, но ты их выполняешь каждый день.

Рыжик фыркнул.

— Мне хочется, ясно? Домовой и без того вечно ворчит, как старый дед. Целыми днями жалуется… В общем, — резко перевёл тему мальчишка, — Носи шубу почаще, а о последствиях не думай. — Фамильяр улыбнулся, и потянулся к Катерине, быстро целуя ее в щеку, едва не скривившись от пудры, попавшей на губы. Отвратительный вкус! — Я пойду. Через три часа буду на месте. Помогу. А пока наведаюсь к Лебедевым. Любаве Николаевне вчера вечером поплохело, лежит и не встает. Думается мне — сердечко прихватило. Удачи вам там, и будь, пожалуйста, осторожнее!

— Спасибо! И тебе тоже, мой дорогой! А за Любавой присмотри, если нужны будут лекарства - знаешь, где лежат деньги и склянки с отварами. — Ласково отозвалась в ответ Катерина, когда фамильяр кивнул, и быстро обернулся котом, тут же покидая стены дома.

Поглядев в след уходящему Рыжику, Катерина вновь поворачивается к зеркалу, осматривая себя с ног до головы. Красиво. Впервые за долгое время она выглядит красиво, пускай только на одну ночь.

— Василь, — она быстро поднимает покрывало с дивана, и тут же накрывает им зеркало. Чёрт появился сзади, почтительно склонив голову, — Слетай на разведку в поместье Озёрских, только так, чтобы тебя никто не почувствовал. Увидеть – не увидят, да и колдунов обходи стороной. Посчитай их количество и узнай имена, ясно?

— Слушаюсь, — хрюкнул чёрт, тут же направляясь к печи. Катерина нахмурилась, уставившись на растопленную печь, и черта, готового вот-вот туда забраться.

— Эй, подожди, ты что это такое делаешь?! — Удивление сменилось растерянностью, отчего чёрт возмущенно хрюкнул, заворчав что-то под нос, — Зачем ты туда лезешь?

— Так на улицу же, хрю, выйти надо!

— Но не через печь же! — Поспешив к чёрту, Катерина молча поджала губы, указывая рукой на двери, — Для этого есть двери! А печь… Там же огонь! Обожжешься!

Чертяка так и замер, чувствуя, как теплые руки тянут его к дверям. Неслыханная дерзость!

— Погодь, колдунья, не так всё! — Замотал головой нечистый, — Мы, черти, через двери не ходим!А вот печь - дело другое! И коль растопленная - ещё лучше! Быстрее, хех, доберусь!

Катерина недоверчиво уставилась на него, прищурившись. Черт тем временем спокойно вырвался из слабой хватки и снова поплелся к печи. Хвост недовольно вильнул.

— Не смотри на меня так, — раздраженно сверкнул глазами нынче Василь, — Вот будешь в моих годах – поймешь, хех. Это как банька, да только сразу с огоньком! Юхух!

И чёрта в печи, как ветром сдуло.

Катерина, которая так и осталась стоять на месте, тихо выругалась под нос. В это же время за воротами послышался топот копыт и звон колес. Выйдя за порог, девушка с улыбкой встретила кучера – пожилого мужчину с папиросой в зубах.

— Чу! Добрый вечер, Екатерина Дмитриевна, — поздоровался старик, приподнимая головной убор в качестве приветствия, — Анатолич к вашим услугам! Куда путь держим, барышня?

Катерина добродушно поприветствовала мужчину и улыбнулась, рукой призывая старичка сидеть на месте, и сама открыла дверь кареты.

— Спасо-Преображенский собор, пожалуйста. И желательно – побыстрее, служба начнется уже совсем скоро.

— Будет сделано! А ну, пошла, родимая, давай!

Девушка быстро юркнула в карету, и, захлопнув дверь, позволила себе насладиться несколькими минутами тишины. Сегодня будет поистине насыщенная ночь.

***

Снег крупными хлопьями медленно опускался на землю. Вечер Сочельника был наполнен волшебством и милостью господней – именно так думала Катерина, наслаждаясь удивительной атмосферой этого праздника. Пока она ехала до собора, в окошко успела поглядеть, на людей, на площадь, мимо которой как раз таки и проезжала карета. Там был спектакль, и вокруг полно молодых людей. Оно и не удивительно – были каникулы, много кто был дома и наслаждался рождественскими праздниками, среди которых Сочельник – был самым первым.

На площади стаяла пышная ёлочка, которая понравилась Рыжику ещё в самый первый день их приезда. Гордая лесная красавица сияла золотыми огоньками - делом рук колдунов. В их свете елочные игрушки казались особо яркими, и каждая из них была по-особенному красивой.

Уже в соборе, Катерина позволила себе рассмотреть всё поближе. Высокие потолки приковывали взгляд куда сильнее, чем золотые ворота по ту сторону внутреннего убранства. Оторвать взгляд от созерцания потолка и стен было бы грешно: до того искусно и невинно выглядели маленькие ангелы, усыпающие стены собора своими молитвами. Нежные и невинные, они протягивали свои ладони вперед, словно укрывали смертных от бед, утешая души пришедших помолиться и покаяться во грехах. Икон было не так много, но каждая из них по-своему привлекала взор, словно каждый был готов поведать свою историю.

От подобного зрелища воистину захватывало дух.

Батюшка недавно начал службу, но, не смотря, на это, люди продолжали подходить. На руки ей выдали книжечку с праздничными стихами, паремий, апостольских и Евангельских сочинений. Всего понемногу, но самое главное были и так выучено наизусть ещё в раннем детстве. Перекрестившись три положенных раза, девушка заняла место недалеко от хора.

Божественные мелодии лились ото всюду. Она наслаждалась этим, и, если не задумываться, было волшебно. Казалось, словно сами Ангелы поют над куполами собора. Невероятное зрелище.

Ночь тиха, ночь свята,

Свет с небес льёт звезда.

Божий Сын пеленами повит,

В Вифлеемском вертепе лежит.

Спи, Младенец Святой,

Спи, Младенец Святой.

Снег так и шел за окном. Неспешно, словно и сам прислушивался к благоуханию чистейших звуков и голосов. Любовь к религии всегда зарождается в сердце того, кто действительно верит. Вера делает человека сильным не только духовно, но и физически. Катерина вновь перекрестилась, продолжая незаметно наблюдать за народом. Люди как люди. Совершенно обычные, такие, какие есть. И Катерина такая же. Колдовство не делает человека особенным. В какой-то мере оно даже сокращает жизнь, ибо смерть может поджидать колдуна где угодно. Быть колдуном опасно и очень ответственно, особенно когда знаешь, с кем именно тебе приходится иметь дело.

— Переверните страницу, ее уже спели.

Катерина послушно перевернула страницу, не задумываясь. Пожилой мужчина, едва способный стоять на ногах, тяжело держался о трость. Его седая длинная борода и глубокие, слегка прикрытые морщинистыми веками, синие глаза выдавали в нём глубоко задумчивого старца. Только спустя минуту девушка поняла, что перед ней стоит ещё один священник. Старец выглядел устало, и, казалось, что единственное, что удерживало его на ногах – была вера. Священник с упоением наслаждался службой, и Катерина - не меньше.

— Когда душа верит, слова не нужны, — улыбнулась она, протягивая старцу локоть, чтобы тому было легче стоять. Священник принял ее с легкой улыбкой, полной благодарности, — Я знаю их наизусть. И всё же я вас поблагодарю, и извините, уж, мою невнимательность, Святой отец.

Голоса продолжали петь песни, и люди с упоением внимали ее.

Ночь тиха, ночь свята,

И светла, и чиста.

Бога славит ангельский хор,

Далеко оглашая простор

Над уснувшей землёй.

Над уснувшей землёй.

Старец поглядел на Катерину. Мягкая морщинистая улыбка тронула потрескавшиеся губы.

— Не за что тебе извиняться передо мною. Бог всё видит, он всё и простит. — Батюшка призадумался, всё ещё разглядывая ее. Но в этот раз – по-другому. — Да и прощать тебя не за что. Веруешь – верь, и дар божий береги. Не дай фитилю догореть до конца. Пока сила пылает – полыхай вместе с ней. Помолюсь за тебя, дай бог тебе здоровья, внучка.

Перекрестив Катерину три раза, старик добродушно похлопал ее по ладони ладонью и исчез. Как именно – не понятно, то ли ушёл, то ли растворился в воздухе. И всё же… Она огляделась, но фигуру, облаченную в светлые одеяния церковнослужителя, так и не нашла. Показалось ли? Да вряд ли, она же разговаривала с ним.

Опустив взгляд на руку, она с удивлением обнаружила, что в ладони держит две, как называют здешние просфоры. Вот так сюрприз. И не откажешься ведь – нельзя.

А Ангелы всё так же пели. И голоса их звенели глубоко в небесах, донося людям весть. Сочельник начался, и скоро уже новый год. Первый новый год в Юзовке. И чудится Катерине, что будет он незабываемым.

Ночь тиха, ночь свята,

В небе мир, красота.

И с улыбкой Младенец глядит,

Взгляд Его о любви говорит

И сияет красой.

И сияет красой.

***

— Надеюсь вы не собираетесь сидеть здесь до полуночи, — улыбнулась Катерина, когда они с Юрой прибыли к Озёрским. Народу было много, даже очень. После службы её сразу же забрал Соломко, который каким-то чудом узнал о том, что она решила посетить собор. И теперь они здесь, на балу, в компании Юзовской аристократии и не только.

Поместье украсили на славу. Катерина местами любовалась с удовольствием. Чего не отнять у людей, так это вкуса, когда он действительно присутствует и человек пользуется им разумно. В такие моменты мир приобретает яркие краски и нового, открывшего таланты, человека.

Юрий заботливо помог снять шубу, и вот они уже оба ступают по каменному полу, пока над головою сияют свечи хрустальных люстр.

Волшебно.

Большинство людей стояли группами, некоторые играли в карты, другие – танцевали или просто веселились, шутя и выпивая. Пить не хотелось вовсе, да и пить она не умела. Напейся, кто её вытащит от сюда? Пьяную, так ещё и буйную. А в этом, Катерина не сомневалась. Ходила во сне в детстве она тоже буйно, так что…

Странное чувство, что кто-то смотрит ей в спину, прошибло в считанные секунды, и пропало так же.

Надо осмотреть дом. С чего бы начать? Если здесь прячут души похищенных колдунов, значит, надо искать сосуд. Василий должен быть неподалёку, но с начала бала она так и не ощутила его здесь. Бросил и сбежал? Нет, она бы почувствовала это. Значит он либо что-то нашёл, либо захотел перекусить, как обычно это делают демоны. Думать о пище Василя не хотелось. Мало ли кого он…

Юрий добродушно представил ее своим знакомым. Пара чиновников, торговцы, местные аристократы… Удивительно, но участковый действительно удивлял. То, что он был в достаточно близких отношениях с графом Чернышёвым уже говорило о многом, учитывая и то, что участковый беззастенчиво делился тайнами с Виктором. Кстати, на счет самого графа.

Катерина огляделась. Ни Чернышёва, ни Елены Озёрской нигде не было видно. Не явились ещё?

Протянутый Юрием бокал с соком чёрной смородины девушка приняла с легкой благодарностью и улыбкой. Она снова огляделась: высокие стены, просторный зал, камины, украшения и больше ничего. Вот бы осмотреть другие комнаты.

— Так беззастенчиво пьёте вино… — Катерина едва не поперхнулась от неожиданности, — Не перестаёте меня удивлять, Екатерина Дмитриевна. Пейте осторожнее. Будет жаль, если вы испачкаете столь прелестное платье, оно вам очень к лицу.

Катерина неспеша обернулась. В знак приветствия граф слегка склонил голову. На нём была маска, скрывающая половину его лица. Темно-зелёный камзол, украшенный золотыми нитями, из-за которого виднелся ворот белоснежной рубашки с прикрепленной к нему же брошью с синим сапфиром, похожий на тот, что был надет на самой Катерине в колье. Чёрные волосы мягкими локонами спадали чуть ниже плеч.

— И вам добрый вечер, ваше сиятельство. — Елены поблизости все так же не наблюдалось, зато Юрий был. Он ловко перенял всё внимание Виктора на себя, тут же вовлекая в беседу и утаскивая его за собой. Катерину он тоже решил не отпускать, увлекая за собой в сторону игорного стола.

Приятный ранее сок чёрной смородины внезапно стал кислым на губах.

Глава 10: "Сочельник. Часть I"

Игра, в которую Юрий так и не смог втянуть Катерину, была в самом разгаре. Сок был отложен в сторону, но взгляд то и дело следил за игроками, сидящими за столом. Будучи среди местных аристократов и колдунов, взгляд предательски возвращался только к одному из них.

Виктор был совершенно расслаблен. Колдовская сила исходила ровными волнами, не напрягая, но тем не менее показывала своё превосходство и напоминала о том, кто он такой. В том, что Виктор был талантлив – Катерина признала ещё в первую их встречу.

Играли в «фараона». Правила игры Катерина знала смутно, редко играя, она предпочитала обычного «дурака», да и то после Академии карты в руки давненько не брала. А тут… Взгляд зацепился за невысокого пухлого мужчину, который весело и громко смеялся, играя вместе с графом Чернышёвым. Виктор медленно потягивал вино, то и дело следя за картами, пока мужчина раскладывал колоду направо и налево.

— Виктор, право! — Засмеялся тот, — У вас нет шансов. В этот раз вам точно не проиграю! Я знатно подготовился и теперь готов составить вам достойную партию!

Катерина перевела взгляд с одного на другого, краем уха улавливая разговор Юрия с бароном Вильмонтом, в котором выдавал мелодичный акцент, валлийца. Он был первым, с кем Юрий её познакомил. Приятный человек, владеющий небольшим металлургическим заводом. Мужчины обсуждали строительство нового завода, то и дело поглядывая на игру. Играли за столом пока что двое, и многие взгляды были направлены на них. Некоторые даже бросали свою партию, лишь бы поглазеть.

— Никогда не загадывайте наперед, Никифор Христофорович, — наглая ухмылка даже не пыталась сходить с лица графа, однако Катерина могла поклясться, что ему, должно быть, было скучно. Взгляд Виктора порой бегал по залу, иногда они пересекались взглядом, однако мужчина быстро отводил взгляд первым. Искал Елену? Но графиня так и не появилась на балу, а если и появилась, то в поле её зрения так и не попала. — Удача – подруга редкостная. То она есть, то её нет. Напомните-ка, какая у нас ставка?

— Сто рублей.

— Прелестно! — Виктор улыбнулся, — Вы проиграли, Никифор Христофорович. — Он кивнул, выставляя напоказ карту. Никифор же засмеялся, ни разу не пожалев о игре.

— Был рад игре, ваше сиятельство, — он легко отдал графу свою ставку, — Который раз играю с вами и удивляюсь невероятной удаче. Поразительно! Просто поразительно!

Никифор Христофорович еще раз поблагодарил за игру и поспешил покинуть стол, утягивая в танец прелестную красавицу жену.

Юрий и Вильмонт тут же поздравили Виктора с победой, а последний и вовсе пожал ему руку, желая стать участником следующей игры. Граф любезно указал на карты, делая ставку в победные сто рублей.

Катерина потянулась к напитку, принимаясь вновь наблюдать за игрой. Чёрт так и не явился, так что надо будет как-нибудь изучить особняк лично и найти этот мохнатый пятак. Юрий подвинулся ближе к столу, протягивая ей бокал с шампанским. Не смотря на то, что они оба прибыли сюда по работе, участковый выглядел расслабленным и время от времени наслаждался вином и шумной компанией.

Вечер был в самом разгаре, а гости медленно начинали входить в азарт. Нет, надо подождать немного, пусть разомлеют от алкоголя. Пузырьки шампанского медленно поднимались вверх, будто бы нарочно приглашая сделать глоток. Нет, такими темпами она знатно сопьётся в Юзовке, а еще и месяц не прошел с её приезда!

Виктор добродушно хмыкнул, наблюдая за тем, как Катерина невольно кривится от приторного, но легкого вкуса шампанского. Освежающе, пусть и слишком сладко на её вкус. Вино куда лучше и терпче.

В этот раз роли поменялись. Теперь граф раскладывал карты, непринужденно ведя беседу с Вильмонтом. Нынче Катерина заметила, что улыбка на лице Виктора стала настоящей и он однозначно наслаждался процессом. Отвлекшись на шампанское, девушка пропустила большую часть игры, и уже в конце она встретилась взглядом с Виктором, который протягивал ей колоду карт.

— Витаете в облаках, Екатерина Дмитриевна, — мужчина пальцем выдвинул часть колоды вперед. Зеленый камень перстня слегка зловеще блеснул в приглушенном свете зала, — Сочтите за честь и вытяните две карты.

Карты… Она опустила взгляд на колоду. Дьявол, он что, предлагает ей сыграть вместо него?

— Я не располагаю к удаче, ваше сиятельство, — улыбнулась девушка, — Боюсь, вы проиграете.

Граф руки не убрал.

— Что же, я уверен в обратном. Смелее, Катерина, тяните. Я верю в вашу удачу.

Вильмонт с любопытством разглядывал открывшуюся перед ними сцену. Впрочем, не он один. Играть в гляделки Катерина не любила, а когда на тебя смотрят пристально серые, словно утренний туман глаза, не хочется и вовсе.

— Тогда имейте храбрость признать, что вы самолично подставили себя под удар, ваше сиятельство, — приподнимаясь с места, она ловко вытягивает две карты, и на минуту задумавшись, кладет их в разные стопки. Десять бубна и дама пик… Катерина хмурится всего на секунду, наблюдая, как граф продолжает раскладывать карты на две стопки. Разве не все карты идут по порядку? Одна – вправо, другая – влево. Так зачем же?..

— Лёгкая у вас рука, милая Кэти, — с благосклонной улыбкой изрёк барон Вильмонт, произнося слова с той особой певучей интонацией, коей славятся выходцы из Уэльса.

На вид господину было около пятидесяти, однако в его глазах горел тот неугасимый юношеский задор, что нередко украшает лица людей с живой, пылкой натурой. Катерина слегка смутилась, услышав столь ласковое обращение в свой адрес - привычная форма её имени в устах барона прозвучала необыкновенно мягко. Заметив её замешательство, Вильмонт добродушно рассмеялся.

— Виктор Егорович был совершенно прав, сударыня. Вы пребываете в непрестанных размышлениях – это ясно читается в вашем взоре и на всём прелестном облике… О, как это прелестно, милая Кэти! Вы невольно приковываете к себе взгляды, простите старому человеку за откровенность – сияете, подобно драгоценному сапфиру в лучах бального зала!

Виктор хмыкнул, призывая барона показать загаданную карту. Катерина оставила слова мужчины без ответа. Подлый румянец намеревался заполонить и так румяное личико до предела.

— Дама пик, — улыбка растянулась по губам, — Да вы определенно приносите удачу, Екатерина Дмитриевна! — присвистнул он, поглядывая на раскрасневшиеся ланиты колдуньи. Да что ж такое!? Граф так и намеревается привлечь никуда не нужное внимание… Не отделается же она потом. Сидевший рядом Юрий расхохотался, похлопывая девицу по плечу.

— Я же говорил, что наша участковая колдунья не только талантлива, но и полна везения! — Соломко подмигнул ей, и Катерина едва удержалась от возможности пнуть коллегу. — Виктор, у вас появился конкурент. Катерина, играете в карты?

Юрия хотелось проклясть на месте. Вечер только начался, а её уже втянули в азартные игры. И кто? Катерина почувствовала, как лицо невольно запылало вновь, а глаза бросили на друга полный раздражения взгляд.

Вильмонт снова посмотрел на нее. Только в этот раз с ещё большим интересом и улыбнулся довольно приятной улыбкой.

— Полностью поддерживаю Юрия Борисовича, — барон поднялся с места, уступая девушке стул. Мелодичный акцент приятно пощекотал слух. — Порадуйте нас партией. Виктор Егорович, вы не против ещё одной игры?

Граф неспеша отпил вина, после чего ловким движением рук собрал колоду в стопку. Серые глаза слегка сощурились, скользнув в её сторону, после чего мужчина благосклонно пригласил Катерину присесть напротив. Девушка, пусть и пыхтя от недовольства, всё же приняла вызов, усаживаясь на то самое место, куда изначально ее утянул Юрий. Участковый же присел поближе, призывая Вильмонта следить за игрой.

— Какова ваша ставка? — голос Виктора вывел её из мнительных и, откровенно говоря, не самых лучших раздумий, и девушка удивленно подняла голову, вопросительно изогнув бровь.

— Ставка? — переспросила она, — Разве мы играем не на деньги?

— Побойтесь дьявола, Екатерина Дмитриевна, — словно чёрт, протянул Виктор, — Я с дамами на деньги не играю.

— И что вы предлагаете? — сухо полюбопытствовала она, едва сдерживая порыв нахмурится. Колдовская сила, подобно куполу, витала вокруг стола, словно хотела скрыть его от посторонних глаз. Возиться с Виктором не хотелось, она в любом случае ему проиграет!

Да и в карты – тоже.

— Как на счёт желания? — поинтересовался он и взял со стола самые дальние две колоды карт, заменив их на те, что были до этого.

— Желание?

— Верно, — кивнул мужчина, и губы его тронула совершенно бесстыдная нагловатая ухмылка, — Совершенно любое желание, какое вашей светлой душеньке будет угодно. Но если не хотите - поцелуя будет достаточно.

Неспешный глоток шампанского стал финальным штрихом после долгих раздумий. Однако при последних словах шампанское грозило стать последним в жизни. Изумленный взгляд устремился на мужчину, после чего она мысленно скривилась, и залившись румянцем вновь, допила шампанское до дна. Каков Наглец! И этот мужчина - помолвлен!

— Я согласна. — бровь графа изящно изогнулась, и Катюша поспешила добавить, — На желание, ваше сиятельство.

— Отлично! Банкомет или понтёр? — тасуя колоду, полюбопытствовал Виктор.

Кто есть кто – непонятно. Наблюдая за игроками, она более-менее поняла правила игры, да только… Зачем она вообще согласилась на это, если играть в «фараона» не умела вовсе?

Заметив растерянность колдуньи, Чернышёв хмыкнул, веером раскладывая карты перед Катериной.

— Будете понтёром, — вынес он вердикт, — Вытягивайте любую карту и кладите рубашкой кверху. Не торопитесь, подумайте хорошенько, а лучше – прислушайтесь к интуиции, уверен, она вас не подведет.

Прислушаться к интуиции и тянуть карту…

Рассматривая колоду перед собой, она ловко вытащила предпоследнюю карту слева, и не задумываясь, сразу же положила её на стол рубахой кверху.

Туз червы.

Граф быстро сложил колоду и отложил в сторону. В следующую секунду он уже тасовал новую. Задумчиво разглядывая одинокую карту, Виктор неспешно поднял взгляд обратно на девушку.

— Роль понтёра проста, — начал пояснять он, устремив серый взор прямо в карие глаза напротив.

«Ну точно волк…» — промелькнула внезапная мысль, заставляя её вздрогнуть.

— Он вытягивает одну карту из колоды и прячет её от взора банкомёта. В этой игре, Екатерина Дмитриевна, ни понтёр, ни банкомёт не имеют преимущества, — улыбнулся Виктор. — Её величество удача балует лишь одного. Задача банкомёта — раскладывать карты на две стопки: правую и левую. Первая карта, — он перестал тасовать и, продемонстрировав карту, положил её на стол, — всегда идёт в правую кучку. Масть в данной игре значения не имеет. Если загаданная понтёром карта легла слева от банкомёта, то выиграл понтёр; если попала в правую кучку — то банкомёт. Уяснили, Катерина? — поинтересовался граф, лениво раскладывая карты по кучкам. Взгляд его по‑прежнему был устремлён на девушку.

Катерина молча кивнула. Правила уложились в сознании легко, но вот вера в удачу не приходила. Если быть честной, её и не было. Удача словно избегала возможных встреч, и Катерина давно приняла это как данность.

В крайней углу зала, возле лестницы пробежала тёмная тень, сверкая своими маленькими тёмными глазёнками.

Туз червей лёг в правую кучку, тихо сообщив о проигрыше. Всё закончилось прежде, чем она и вовсе успела вздохнуть.

— Туше… Может быть, когда-нибудь удача будет воссиять мне подобно рождественской звезде, но увы, не сегодня, — наиграно вздохнула колдунья, — Поздравляю вас, граф, вы победили.

Карта Катерины раскрылась мгновенно, и собравшаяся вокруг стола толпа дружно присвистнула.

— Очень жаль, я надеялся на проигрыш, — с неожиданной мягкостью улыбнулся граф, но больше ничего не добавил. Молча собрав колоду, он произнёс:

— Благодарю за прекрасную партию, Екатерина Дмитриевна. Не желаете сыграть ещё один раунд? Уверен, победа будет за вами.

— Пожалуй, откажусь, — поспешила отказаться она, наблюдая, как мужчина задумчиво перебирает колоду. В голове мелькнула мысль, что колода, возможно, меченная. Впрочем, в этой игре подобное вряд ли дало бы преимущество.

— И каково ваше желание?

Кривая улыбка тронула тонкие губы графа, заставляя колдунью поднапрячься.

— Если позволите, я сохраню желание напоследок, — резко сложив карты одним движением, Виктор развёл руки в стороны. — Нынче мне нечего вам загадать.

«Не к добру», — мысленно заключила она.

— Как будет угодно вашему сиятельству, — ответила Катерина, поднимаясь с места.

Юрий одобрительно похлопал её по плечу.

— Надеюсь, в следующий раз повезёт, — сказал он и, не дожидаясь ответа, решил сыграть с Виктором партию лично.

Катерина же, воспользовавшись случаем, встала из-за стола, пообещав вернуться, как только припудрит носик. Сама же она юрко выскользнула в коридор рядом с лестницей, где минутами ранее исчез чертяка.

Тот явился сразу. Недовольно сверкнув маленькими глазёнками, он принялся размахивать хвостом из стороны в сторону. Раздражённо хрюкая, чёрт замахал руками, то и дело пытаясь прикрыть свиной пятачок когтистыми лапами.

— Ну? Нашёл что? — опасливо оглядываясь по сторонам, она поспешила убедиться, что за ними никто не следит. — Говори уже!

Чёрт хрюкнул.

— Нашёл! Хрю! Но вонь тут - отвратная! Весь, хрю, провонялся! Чтоб их черти взяли, расплодили и бросили, тьфу! Молодые нынче - дураки!

— Погоди, погоди, - Катерина нахмурилась, не улавливая смысла в словах помощника. — Что за вонь? И что именно развели?

Черт, взглянув на хозяйку, задумчиво почесал когтистой лапой за небольшими рожками

— Так это, вы их, это, не видите, что ли? — Не понял мохнатый, — Глаза повсюду же, как можно не видать? — Он вдруг прищурился, — Эх, ведьма проклятущая, тьфу! Поколение неумех выросло, — недовольно покачал головой черт, — А раньше с такими работал! Ух, колдуны были! Глаз от могущества не отведешь! А нынче… Со слезами на глазах не взглянешь.

– Так, зубы мне не заговаривай, — ухватив чёрта за рога, Катерина удержалась, чтобы не встряхнуть его, — Говори давай, чего ты там нашел.

Нечистый недовольно проворчал, и она поспешила убрать руки.

— Твой котяра где-то на улице роется в снегу, хрю, ищет чегось, — уводя девушку дальше по коридору, внезапно заявил чертяка.

— Рыжик здесь?

— Ага, здесь-здесь, шляется по огороду там, — махнув рукой в противоположное направление, мохнатый снова хрюкнул.

— Так что там с вонью? - нетерпеливо спросила Катя, припоминая, что Рыжик говорил что‑то подобное ранее. Она попыталась восстановить в памяти подробности, но получалось скверно.

Чёрт снова дёрнул хвостом, потянулся и быстро почесал когтистой лапой зад. Казалось, он не спешил с ответом - и это напрягало. С чего бы?

— Мёртвыми воняет, — тихо пробурчал он. — Трупами. Видать, прячут где‑то, пытаются запах смыть. Да только он в стены въелся так, что веками не отмыть. Вот и воняет мертвечиной кругом. Сладко так… Но даже мне - противно. Сбивает с толку, тьфу! Въедается в нос, раздражает.

Катерина застыла. Трупы? В доме?

«Неужто Петя Вишнёв всё‑таки был прав? — пронеслось у неё в голове. - Если так, значит, все пропавшие без вести - здесь, в доме графа Озёрского».

Новости далеко не радовали, но весьма обнадеживали. Если ей удастся найти пропавших колдунов, засудить графа будет не трудно, к тому же за подобные зверства его ждет ужасная участь – смертная казнь. Это высшая мера наказания, а за серийные и тем более ритуальные убийства – вполне себе заслуженная. Только это оставалось подтвердить, но для начала надо во всё разобраться.

— Сможешь найти откуда исходит запах? Его источник. — полная надежды, она поинтересовалась, когда они пересекали очередной коридор.

Чёрт отрицательно качнул головой.

— Говорю же – сбивает с толку. Как ни пытался – одно и то же.

— Плохо. — Заключила колдунья, на мгновение уставившись в широкое витражное окно. За окном медленно падал снег. Как там Рыжик? Нашёл что-нибудь?

— Вот здесь есть след. Не уверен что там, но определенно что-то важное. Я попытаюсь проникнуть внутрь, а пока... — чёрт потянулся, указывая на тёмный угол коридора, после чего ловко запрыгнул на люстру, — Кто-то идёт. Думаю, вам тоже лучше уйти, мало ли кто. Пахнет, — Василь принюхался, — Как старая кошёлка. Тьфу, зараза окаянная!

И в следующее мгновение он исчез, словно его и не было. Катерина хмыкнула, уже собираясь подойти к углу, как тут же из-за поворота появилась знакомая фигура. Быстро юркнув за широкую занавеску, она затаила дыхание, мысленно ругая себя на чём свет стоит.

Тем временем голоса раздались совсем рядом.

— Говорю же, кто‑то пробрался в дом, — холодный голос Елены сочился ядом. Найди эту тварь и отправь обратно на ту сторону, пока не поздно.

Катерина едва различала шаги - девушка двигалась с поразительной лёгкостью. Но с кем она говорит?

— Найти‑то найду, — отозвался мужской голос. Незнакомец. Однако голос был каким-то знакомым. Но где она его могла слышать? Выглядывать было опасно - вся слежка пойдёт псу под хвост! — Да только выбора у тебя уже нет. Ответишь за всё. Он знает, что ты замешана в делах старого прохвоста. Гляди, полицейским сдаст.

— Мне до них дела нет. — Отрезала Елена.

— Я бы поспорил, — невозмутимо парировал незнакомец. — Смею заметить, девка‑то не промах. Гляди, ещё немного - и на тебя выйдет. Если уже не вышла.

Послышалась возня, а в следующий миг что‑то с грохотом разбилось об пол.

— Не злись.

— Я не злюсь.

— Ты в бешенстве, — хохотнул незнакомец. — И ты боишься.

Снова послышалась возня, но уже намного ближе. Катерина пыталась не дышать, но сердце предательски билось, словно ещё немного и его стук тут же услышат.

— Да что ты вообще понимаешь?! — не выдержала Елена, и голос её сорвался.

Катя вдруг с ужасом осознала: девушка подошла к окну и упёрлась руками в стекло - буквально в считанных сантиметрах от ее головы.

— Я не звала тебя, но ты пришёл! Если пришёл посмеяться - смейся, но не надейся, что тебе будут рады!

Незнакомец помолчал с минуту, затем шагнул ближе.

— Я не убивал его.

— Я знаю! — Елена резко дёрнула рукой, и штора, за которой пряталась Катерина, вздрогнула. — Знаю! Но чего ты хочешь от меня сейчас?! Я не желаю тебя видеть. Уходи прочь! Вон!

Мужчина не сдвинулся с места.

— Давай сбежим? — шёпот обжёг ухо Елены, и она вздрогнула в чужих объятиях, которые тут же прижались к её спине. — Клянусь, они не тронут тебя. Не посмеют. Даю слово: я позабочусь о тебе, спрячу так, что не найдут. Петя был бы счастлив, узнав, что ты сбежала из этого ада. Он не заслужил того, что с ним сделали. И ты не заслуживаешь этого. Прошу… — Катерина уловила тихий шёпот, а следом - лёгкий всхлип. — Сдайся. Хотя бы раз.

— …

— …

— Я…

Елена замолчала, прерывисто выдохнув. Краем глаза Катерина заметила в отражении витража два силуэта, которые, словно мозаика, переплелись воедино. Предательский румянец скользнул по коже и щеки вспыхнули от осознания того, что происходит.

«Да что ж такое? Почему мне сегодня так не везет?!» — едва не взвывая от досады, колдунья отвернулась, уперев взгляд в стену. Мыслей о том, что Елена изменяет Виктору, в этот момент не было и вовсе. Да и если бы были, она, собственно, особо и не удивилась. Однако её саму Озёрская почему-то невзлюбила. Возможно дело было в графе, но она не была уверенна до конца в своей правоте. Шестое чувство подсказывало, что между Леной и Виктором не всё так гладко и все же...

Такое встречалось частенько, особенно в близких кругах. Политический брак не первый век зачастую заключается не из-за сильной любви. Да и в любовь она особо уже не верила, пускай и мечтала встретить в детстве того, кто полюбит её так же крепко, как и она. Жаль, что подобное никогда бы не стало реальностью.

Надо было выбираться от сюда. Ещё немного, и её точно заприметят. Так что…

Золотой огонек едва заметно сорвался с кончика пальцев, миг, и искорка пламени, подобна тусклому светлячку, ловко изогнулась, огибая препятствия в виде шторы и стоявших в коридоре колон. Однако исполнить свой долг огонек так и не смог: Катерина вдруг почувствовала, как вместо привычного тепла ладонь пробрал неприятный холодок. Такое случалось редко, но всё же…

«Поймали!» — с ужасом осознала она, побледнев от страха, когда в коридоре вдруг совсем близко, раздались шаги. Увлеченная пара и вовсе не заметила их.

— Полагаю, в этот раз увернуться от разговора у нас не получится, — Катерина, как и остальные, застыла на месте, — Елена, не хотите объяснить мне, что здесь происходит?

От холодного тона Виктора колдунья побледнела еще сильнее. Но хуже всего было то, что она отчетливо чувствовала, что в его руках сейчас как раз таки и находится её искра.

Сердце застыло прежде, чем успело бешено сорваться с петель.

Глава 11: "Сочельник. Часть II"

Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал Катерине, что она по собственной воле станет прятаться, как мелкий воришка, забившийся в угол от погони, она бы только рассмеялась смельчаку в лицо. Ну надо же до такого додуматься! Окончив Академию, она поклялась быть законопослушным колдуном и помогать людям, которых колдовство загнало в беду, да и просто – помогать! А не прятаться под шторами чужого поместья...

Прятаться в одном шаге от людей, двоих из которых она подозревала в убийстве, было, мягко говоря, опасно и глупо. Приходилось дышать в сторону, лишь бы ткань проклятой шторы не дрогнула. Ладони вспотели, и Катерина с трудом удержалась, чтобы не вытереть их о подол платья.

— А вас это волнует, Виктор? — холодный голос Елены мог поспорить с ледяным тоном Виктора. Катерина не представляла, что творится по ту сторону шторы, да и представлять совсем не хотелось. Стыд, липкий и горячий, стягивал её щеки. И ведь это не её поймали на измене! — Мы с вами и так уже всё обсудили. Вы своё мнение высказали, я вас услышала.

В голосе Елены скользила обида. Горькая и едкая, словно Виктор своими словами вонзил ей в спину нож, а она, полная мести, решила отомстить ему, изменив... Катя мысленно выругалась, проклиная себя за ненужные и ужасающие мысли. Измена, по её мнению, была самым отвратительным поступком на который способен человек.

Коридор погрузился в тягучую тишину. Только спустя минуту послышались неторопливые шаги, кажется, граф подошёл ближе. Она затаилась, нагло прислушиваясь к разговору.

— Я так не думаю, — отозвался он в тон графине. — Барон Вайзель, на вашем месте я бы поспешил покинуть общество моей невесты. Поверьте, последствия вам не понравятся.

Спорить с Виктором не рискнули. Без единого слова мужчина удалился, оставив их двоих, и притаившуюся за шторой Катерину, наедине. Мужчина тихо и тяжело выдохнул, приближаясь. Елена напряглась, облокотившись о стекло, да так близко, что едва не заметила тёмных волос Катерины.

— Лена, ты переходишь черту. Прижиматься по углам во время бала в собственном доме? Увольте. — Неприятная улыбка тронула его губы, — Ты не находишь подобные выходки слишком дерзкими?

Елена возмутилась громко, резко, и на её лице впервые проступили настоящие чувства. Не мягкая улыбка благородной графини, страдающей от пропажи брата. Нет. Это злоба, ненависть, ядовитая искренность и ревность. Катерина, ощутив это шестым чувством, вдруг почувствовала странное облегчение - словно тяжёлый камень упал с плеч. А ведь ещё тогда, в участке, графиня Озёрская ей совсем не понравилась. Что-то было в ней отталкивающее. И сейчас Катерина поняла что именно.

— А бросать собственную невесту на глазах у всей улицы - не дерзко? — Прошипела графиня. — Ты публично унизил меня, предпочтя ведьму, которую видел всего несколько раз в жизни. Так ещё и треклятую крестьянку!

Они говорили о ней? Катя догадывалась, что Озёрские о ней не самого лучше мнения. И всё же сплетни на то и сплетни. Да и отчасти сказанное - правда. Виктор действительно приглашал её на обед в тот проклятый выходной.

Штора рядом ожила, заставив сердце забиться сильнее. Только бы не увидели! В ладони Виктора дрожал её золотой огонёк - живой, отчаянный, пытающийся вырваться. Катерина ощущала его борьбу всей кожей. Рассеять колдовство не получалось: Виктор удерживал огонёк с помощью чар.

— Твои мысли направлены совсем не в ту сторону.

Губы Елены скривились неприятной улыбкой.

— И в какую же, по-твоему?

— Ваша ревность беспочвенна, — отрезал Виктор. — Между мной и Екатериной Дмитриевной нет ничего, что могло бы оправдать подобное поведение.

На пол с грохотом полетела ваза - та самая, которую Катерина видела минуты назад. Жаль вазу. Орнамент был очень даже красив.

— Да что ты, Виктор, — язвительно хмыкнула Елена. — Я не верю. Ни единому слову, ни одному. Слышишь? Ни единому. Твоему. Слову! Думаешь я слепая? Думаешь, я не видела, как ты на нее смотрел? Ты никогда не смотрел на меня так же! Это... Это восхищение в твоих глазах!

Граф не ответил. Лишь тяжело вдохнул, будто сдерживая раздражение. Напряжение между ними становилось почти осязаемым. Катерина молилась, чтобы они ушли как можно скорее. Корсет, будь он проклят, сдавливал слишком сильно.

— Возвращайся к гостям, Елена, — произнёс Виктор спустя долгие минуты молчания. — Барон Вильгельм хотел пригласить тебя на танец.

— И ты так просто разрешите ему?

— А почему бы и нет? — она могла поклясться, что брови графа взлетели вверх, — Ты вольна делать что пожелаешь. Ты ещё не замужем, а помолвка — всего лишь формальность для отвода глаз.

Елена фыркнула, поджав губы.

— Почему ты так себя ведёшь? – Она резко подошла ближе. — Говорил, что кроме меня у тебя нет никого. Обещал, что возьмёшь меня женой, да я всё делала для тебя! А ты… отдалился от меня. Что, влюбился в эту ведьму, да? — Ядовито спросила она.

— Не говори ерунды. И не вмешивайся туда, куда не следует.

Она всмотрелась в его серые глаза, затем провела пальцем по гладко выбритой щеке.

— Это угроза, Виктор?

— Нет. А теперь прошу тебя вернуться к гостям.

Графиня хмыкнула, обошла его, направилась прочь… но остановилась.

— Наш разговор не окончен.

— Как пожелаешь.

— Славно.

Развернувшись, она скрылась. Её шаги стихли, и стены словно выдохнули. Но Катя не двинулась. Виктор всё ещё стоял неподвижно, рассматривая огонёк в ладони. Он знал, что она здесь. Знал, и терпеливо ждал.

— Ваше стремление узнать больше похвально, — голос прозвучал совсем близко. Длинные пальцы с массивным перстнем легли на штору. — Не желаете выйти?

Нет. Она очень не желает этого делать.

Катерина прижалась к стене, но граф медленно, неуклонно отодвигал ткань. Деваться уже было некуда.

Серые, глубокие, как туманное утро, глаза уставились прямо на неё. Он знал, что она была здесь всё время, и он не выдал. Под тяжёлым взглядом стало тошно и ей захотелось как можно скорее сбежать. Она пришла сюда для того, чтобы обыскать дом и найти хоть какую-нибудь зацепку, а вместо этого стоит тут, пойманная с поличным.

Горло пересохло, и она нервно облизала губы.

— Ваше сиятельство… — попытка улыбнуться с треском провалилась.

— Катерина.

Неприятное чувство осело в душе. Кажется, он хотел добавить ещё что-то, но не успел - массивная штора сорвалась с петель и тяжёлой волной накрыла Виктора с головой. Он явно не ожидал подобного. Глядя на тёмный бархат, она ощутила странное мимолетное чувство облегчения, а в следующее мгновение чьи-то цепкие лапы подхватыватили её под руки и отрорвали от пола.

Она ойкнула, подняла взгляд, и увидела два горящих глаза и чёрный пятачок.

— Василь? — вид черта вызвал у колдуньи вздох полный облегчения.

Чертёнок рванул по коридору в сторону зала. Они летели недолго, уже через несколько мгновений она уже стояла на полу, а Василь раздражённо вилял мохнатым хвостом.

— Чего стояла, как истукан, барышня? — проворчал он, пыхтя, как паровоз. Ну точно – один в один!

— Не ожидала, что заметят, — честно призналась она. — Спасибо тебе, Василь.

Черт хрюкнул, и расплылся в довольной ухмылке.

— Хе-хе, — почесав невидимый ус, деловито произнес тот, — Беру благодарность в кошках, хозяйка.

— В кошках? — переспросила Катерина, моргнув.

— Купите мне кошку. Лучше чёрную, хрю. И не такую мохнатую, как ваш дружок. Этот рыжий нашел кое-что, в, хрю, подвале. — Чёрт огляделся, — Он скоро будет здесь. Хрю, идите к остальным, а мы пока ещё раз всё осмотрим.

И в следующий миг чёрная мохнатая тень метнулась вверх и выскользнула через крохотное приоткрытое окошко под самым потолком. Ну и проворная тварь. Не желая искушать судьбу, Катя поспешила обратно в зал и, нацепив на лицо уверенную улыбку, сразу же подошла к Юрию, который в полном одиночестве потягивал вино.

Гости веселились, смеялись, кружились в танце, будто и не замечая сгущающейся над домом тревоги. Катерина взглядом нашла Елену: та радостно вращалась в танце с бароном, а сам Вильгельм сиял как довольный кот, отведавший сметаны. Что-то в этой парочке заставило её невольно нахмуриться.

— Где ты была? — негромко спросил Юрий, протягивая ей бокал шампанского, когда она опустилась рядом на мягкую софу. Они сидели в тени колонны, почти скрытые от чужих глаз. — Барон Вильгельм хотел пригласить тебя на танец, но так и не нашёл.

— Нужно осмотреть подвал, — тихо проговорила она, принимая бокал. — И в коридоре… там что-то есть.

Юрий не ответил сразу. Он метнул быстрый взгляд по залу и странно оскалился, заставив колдунью напрячься. Только спустя несколько секунд задумчиво произнёс:

— Граф Озёрский почти сразу скрылся вместе с графиней. Если они в чём-то замешаны… нам стоит быть начеку.

— Думаешь, что-то может пойти не так? — Катерина лишь усилием воли удержала взгляд, когда в проёме коридора появился Виктор. Тот вел себя непринужденно, пусть его взгляд, направленный в ее сторону, был слегка прищуренным.

— Предполагаю, — кивнул участковый, уставившись в сторону Виктора. — Сегодняшняя ночь слишком уж благоволит вашим колдовским штучкам, не находишь, Катерина? Если исчезновения и убийства колдунов были частью ритуала, как ты говорила, боюсь… этим вечером может случиться что-то... ещё.

Она это чувствовала. Внутри всё неприятно сжималось. Но ясности не прибавлялось. Зато подозрения росли, и упорно тянулись к графу Чернышёву, но улик против него всё ещё не было.

— Обычно колдуют на Рождество, — Катерина улыбнулась, стараясь вести себя как можно естественней, — Есть в этом что-то чарующее.

Юрий с интересом посмотрел на нее.

— Покажешь? А лучше научишь? — Вопрос сбил ее немного с толку, но девушка не растерялась и улыбнулась ему, но уже по-настоящему, — Что? Я неплохой ученик, знаешь ли.

— Не думаю, что ты будешь гадать на суженного, — хохотнула она, представляя сию картину воочию, — В любом случае чары – это чары, они не способны создать настоящую любовь, — Катерина покачала головой, — Даже опоив кого-нибудь любовным зельем или привяжи его с помощью колдовства или переплетенных свечей – любовь не воссоздать искусственно. Она может идти только от сердца, а все остальное – просто привязанности или страсть, которые рано или поздно погубят обоих. Так что, Юрий Борисович, — она добродушно похлопала его по плечу, — Это того не стоит. Если хотите развлечься – пожалуйста, но не переусердствуйте, а то привяжете кого-то из потустороннего мира и, поверьте, от таких гадов избавиться крайне тяжко.

Юрий на её слова задорно фыркнул и отхлебнул вина.

— Да уж… тяжко. Кстати, — участковый улыбнулся шире, — голова нашего посёлка сегодня был здесь. Искал тебя, расспрашивал, как обустроилась. Я сказал, что Дмитрий Захарович тобой очень доволен.

Катерина хмыкнула и вертела в пальцах тонкую ножку бокала.

— Я за месяц ни одного дела не раскрыла, — покачала она головой. — С чего бы ему быть довольным?

На душе у неё шкребли кошки. Неловко было признавать, что за весь месяц в Юзовке она узнала до смешного мало, а дело всё тянулось. Лишь удалось выйти на Озёрских - и то благодаря Петру Вишнёву. Юноша с тех пор не появлялся, хотя она ощущала его присутствие в доме - слабое, но знакомое. Верно, обернувшись демоном, мальчишка продолжал искать в себе новые силы. Всё-таки человек остаётся человеком, даже если им уже формально и не является.

«Душа человека бессмертна, Катерина, разорви вы ее на части, она будет жить, оскверненная в муках, но будет. Её не убить, не поглотить, только если сама душа того не захочет, и то… Души – бессмертны, и это всё, что нужно нам знать» - слова наставника появились в голове неожиданно. Да, он был прав, и повстречавшись с убитым Вишнёвым, который даже после смерти просил пощадить Елену, она убедилась в этих словах. Может, Пётр больше и не был человеком, но душа его была всё ещё человеческой. И годы жизни в потустороннем мире вряд ли изменят это.

Мысли путались. В который раз за день она устало потерла глаза, пытаясь собрать всё воедино. Грудь всё так же сдавливал корсет - она уже и забыть успела, что надела его.

Погружённая в свои размышления, Катя не заметила, как к ним подошёл невысокий пожилой мужчина. Костюм сидел на нём безупречно, подчёркивая худобу и благородную стать. Его она узнала сразу.

— Григорий Демьянович, рада видеть вас в здравии, — поднявшись с софы, Катерина почтительно склонила голову. — Как поживаете? Как ваша нога?

Князь Бакулин был одним из старых знакомых её покойной бабушки по материнской линии. Катерина знала о нём немного: служба после Академии, переезд сюда, когда посёлок ещё носил иное название; юношеская страсть к дуэлям, что и привела к хромоте; ранний брак, четверо детей… Теперь его внуки были её ровесниками и путешествовали по Империи, многие занимались частным сыском. Старший - Александр - был когда-то её близким другом в Академии. Пути их разошлись. А после всего случившегося...

— Катерина, дорогая, — князь по-отечески приобнял её, и в голосе его слышалось искренняя теплота. — Ах, как же рад видеть тебя здесь! Сколько лет минуло с нашей последней встречи… Ишь, глядишь - скоро и замуж соберёшься!

Катерина, слегка смутившись, улыбнулась. Она и впрямь была рада столь дорогому сердцу человеку; сожаление о том, что обстоятельства не позволили увидеться раньше, прилило к сердцу лёгкой грустью.

— Я тоже рада, Григорий Демьянович, — мягко ответила она. — Думала, судьба ещё не скоро сведёт нас под одной крышей.

— Всё мы под одной крышей рано или поздно оказываемся. — усмехнулся он, — Только крыши разные бывают. Но поверь, дитя моё, — он сжал её руку несколько крепче, чем нужно было, — Я был истинно счастлив, когда услышал, что ты приняла эту должность. Да-с, времена нынче беспокойные, но место хорошее. Как тебе участок? Привыкла ли?

Катерина чуть приподняла брови и, вздохнув, покачала головой. Ладонь её князь отпускать не спешил.

— Благодарю вас, ваша светлость, за столь тёплую заботу. Но, признаться, я и впрямь рада новой службе. Более того - она меня увлекла, может, даже чрезмерно. Сейчас я тружусь над своим первым делом и искренне надеюсь довести его до конца. Мне бы очень хотелось раскрыть его достойно.

— И правильно делаешь, — князь одобрительно кивнул, — Терпение - добродетель сильных. Да и ты, Катюша, не из робких. Разберёшься. Я в тебя верю.

Она тепло посмотрела на него:

— Ваши слова дорогого стоят.

— Да где уж мне, старому хрычу, — рассмеялся он негромко. — Но коли судьба распорядилась так, что мы теперь соседи и коллеги по одной стезе, знай: если что - обращайся. Дверь моего дома для тебя всегда открыта.

Катерина кивнула, чувствуя, как от его речей на душе становится светлее. Вечер, казалось, постепенно становился почти домашним: мягкий гул голосов, блеск ламп, тёплые запахи вина и свежего сургуча от печатей на письмах, которые приносили слуги.

Князь продолжил, чуть наклонившись к ней:

— Кстати… слышал, ты уже познакомилась с некоторыми из Озёрских?

— Столь поверхностно, что и знакомством назвать трудно, — осторожно сказала Катерина, — Я работаю над пропажей юноши. Однако, уверенна, что в живых его уже нет.

— И слава Богу, — пробормотал князь себе под нос, но так, что она всё же услышала. — С ними лучше держаться настороже. Нечисты они на руку.

Фраза повисла в воздухе на мгновение - и в ту же секунду зал озарила тонкая полоска света, когда боковая дверь на небольшой балкон распахнулась, привлекая всеобщий взор.

Катерина обернулась.

На каменной террасе, среди холодного отблеска зимней луны, стоял граф Озёрский.

Он был невысок, неподвижен, как изваяние, и лицо его оттеняла чернильная тень ночи. В руке он держал бокал - тонкий, будто литой из чистого золота.

Граф медленно поднял бокал, и его губы изогнулись в холодной усмешке.

— Дамы и Господа, — произнёс он так звонко, что разговоры в зале стихли. — Привыкайте внимать моему слову. Я рад видеть всех вас сегодня здесь, в сей чарующий вечер. Надеюсь, мой прием оказался выше всяких похвал, — мужчина улыбался, да так жутко, что Катерине стало не по себе. Юрий поднялся, устроившись рядом с Катериной.

По ту сторону зала Виктор следил за представлением с нескрываемым раздражением и волнением. Он хмурился, и поджимал губы, верят в руках тонкий хрусталь бокала. Она была готова поклясться, что граф был насторожен, и поймав ее взгляд, морщинка на лбу мужчины стала глубже.

Тем временем за высоким окном мелькнули две тени - одна тёмная, другая рыжеватая, но редкие внимательные взгляды вскоре вернулись к блеску зала, и никто не придал странности особого значения. В просторном помещении загудели голоса, послышались хлопки, смех и короткие поздравления. Однако стоило графу Озёрскому приподнять руку, как шум мгновенно стих, будто на зал опустилась мягкая бархатная завеса.

— Что вы, что вы, господа, милостивые государыни, — протянул граф, делая шаг вперёд и легко опираясь ладонью на холодные перила балкона. — Ни к чему столь пылкое волнение.

Он улыбнулся — тонко, чуть насмешливо.

— Я лишь хотел пожелать всем вам приятного вечера и сообщить одну радостную весть. С этого дня моя любезная дочь, Леночка, официально готовится к свадьбе с его сиятельством графом Чернышёвым.

Зал вспыхнул радостным шумом, словно рассыпанным жемчугом: кто-то захлопал, кто-то воскликнул, несколько дам скорчили мелодичные «ах!». Но рука графа вновь резко взметнулась вверх, и шум оборвался так же внезапно, как и возник.

— Прошу… не стоит излишнего. — Его голос стал твёрже. — Порадуемся за молодых, и только. Сегодня я здесь, рядом с вами, и потому предлагаю поднять бокалы за их долгую, счастливую, благословенную жизнь.

Он поднял свой золотой кубок, в котором алая жидкость мерцала, словно живая кровь. Катерину почему-то передёрнуло.

— За молодых! Ура, господа!

Гулкое «ура» покатилось по залу, отражаясь от хрусталя и позолоты, и на мгновение всё наполнилось торжественным, почти театральным блеском.

В суете, полной радости и веселья, внезапно стало слишком тихо. Шампанское в руке Катерины выскользнуло, бокал ударился о мраморный пол, разлетелся звонкими осколками, и девушка пошатнулась. Юрий успел перехватить её за локоть, но картина перед её глазами уже менялась.

Голова закружилась, будто кто-то резко перевернул весь мир с ног на голову. Все голоса исчезли, растворились, утонули в густом омуте, словно их никогда и не было.

«Как же так! — мысленно простонала она. — Их не должно быть! Не сейчас… только не прилюдно!»

Она моргнула и замерла.

Теперь колдунья стояла посреди безбрежного белого поля, укрытого мягким снегом. Воздух был неподвижен, даже снежинки и те - застыли. Ни малейшего ветра. Только карканье ворона, что кружил над ней по широкому кругу и оттого пронзительно звенело в ушах.

— Уходи! — раздался позади знакомый, отчаянный голос Петра Вишнёва. — Уходи отсюда! Он здесь. Он проснулся. Они у него… глаза! Они смотрят на тебя! Найди их! Найди их глаза! Помоги им, помоги!

Катерина резко обернулась.

Огромная чёрная тень возвышалась неподалёку, уродливая, с неестественно изломанными рогами. Она стояла к ней спиной - или лицом? У этого существа невозможно было разобрать, где что. Катерина боялась даже пошевелиться: казалось, стоит ей сделать вдох громче обычного, как тварь услышит… а затем заметит. А после еще хуже - убьёт.

Холодная капля упала ей на щёку.

Потом ещё одна.

Снежное поле померкло, словно кто-то размазал краски по стеклу, и мир снова начал собираться вокруг неё — мутно, тяжело, словно сквозь толщу воды.

Теперь перед ней был не снег, а хрустальный блеск бального зала, только расплывчатый. Перед самым её взглядом застыли испуганные карие глаза Юрия. Он поддерживал её одной рукой, а в другой держал стакан с водой. Рядом стоял Григорий Демьянович, взволнованный, напряжённый. Большинство гостей смотрели на неё так, словно увидели нечто запретное: кто-то - с ужасом, кто-то - с жёстким, неприятным осуждением.

— Ты как? Лучше? — Юрий подставил ей плечо, и Катерина вцепилась в него, будто в спасательный круг.

— Да… да, спасибо, — хрипло выдохнула она, оглядывая зал. Но мир всё ещё слегка дрожал.

«Глаза… и снова они, боже» — промелькнуло в её голове, - «О каких глазах он говорил?..»

В эту застывшую, напряжённую тишину внезапно впился чей-то пронзительный визг. Всего мгновение — и тело графа Озёрского рухнуло с балкончика вниз, прямо в плотную толпу гостей. Воздух разорвался криками, дамы отпрянули, мужчины инстинктивно закрыли собой спутниц. Кто-то побежал к выходу, кто-то попятился назад, натыкаясь на соседей.

Золотой бокал сорвался из руки графа и упал следом, ударившись о мрамор. Алая жидкость, теплая и гуще вина, растеклась по полу подобно длинному кровавому языку.

На спине Озёрского, ровно в области сердца, торчал старинный фамильный кинжал. На его лезвие заранее была нанизана фарфоровая кукла - мальчик, некогда аккуратный и дорогой, теперь треснувший у основания шеи. Его зелёные стеклянные глаза смотрели прямо, слишком живо, слишком осмысленно, словно кукла вовсе не была бездушной игрушкой.

Катерина осознала всё лишь через миг. Она уже собиралась броситься к телу, но Юрий успел схватить её за плечи, удерживая.

— Не подходи! — прошептал он, но голос его сорвался.

Катерина даже не успела спросить «почему», но ответом послужило нечеловеческое движение наверху.

На балконе стояла тень. Тёмная, неправильная, будто собранная из дыма и рваных клочьев шерсти. Люди завопили ещё громче: кто с безумным страхом, кто с отчаянием и в следующее мгновение они бросились кто куда. Началась давка.

Катерина же глядела вверх, узнав очертания демона мгновенно.

Это была та самая тварь. Та, что прорвалась сквозь зеркало несколько недель назад. Та, что полоснула её когтями.

Демон медленно, с жуткой ленцой скользнул взглядом по залу, словно выбирая жертву. Потом легко, почти красиво, запрыгнул на самый край балконного ограждения. Его силуэт изгибался — слишком гибко, словно ломая собственные кости, да и Катерине показалось, будто их у него и не было.

Обнажив оскал, тварь издала вой - длинный, нечеловеческий, рвущий воздух на клочья. Такой протяжный, что звон в ушах невозможно было скрыть. Катя прикрыла уши, ощущая, как горячая кровь окропляет пальцы. Звон мгновенно стал невыносимым.

Стёкла в зале разлетелись в тот же миг. Лёгкий морозный ветер ворвался в помещение, распахнув занавеси, словно тёмные крылья ворона.

Гости бросились в стороны, закрывая головы руками, а кто-то упал на колени, в ужасе прикрываясь от невидимой угрозы.

Тварь исчезла, оставив после себя кровавый след и труп хозяина дома.

Глава 12: "Фарфоровая кукла"

Труп Озёрского Сергей Антипов забрал ближе к утру. В поместье, наполненном слезами новоявленной вдовы и её дочери, оставалось не так много людей. Работали в основном полицейские Дмитрия Захаровича, граф Чернышёв и Юра с Катериной, которые уже успели изрядно изучить место убийства. Сам же Дмитрий Захарович на днях отбыл в столицу и ещё не вернулся.

Тварь, напавшая на покойного графа Озёрского, сбежала. На след Катерине выйти не удалось, но всё же было кое-что, что привлекло внимание колдуньи. Маятник бешено крутился и до того обжигал, что ей пришлось выкинуть его в разбитое окно прямиков в сугроб снега. Рыжик благополучно отправился к Любаве домой по её просьбе, пока мохнатый пятак обнюхивал всё, что только возможно.

Нашли не так много, но кое-что всё же встало на свои места. И это кое-что имело печальные голубые глаза.

Когда вдова Антонина Алексеевна, приняв успокоительные, сидела в кресле у камина, едва сводя концы с концами от пережитого горя, Катерина тихо вошла в гостиную. Елена в это время помогала матери, периодически успокаивая её ласковыми словами, в то время как граф Чернышёв молча следил за ними, то и дело пребывая в раздумьях. По его отстранённому взгляду было понятно, что что-то пошло не так, как он планировал. И это вызывало у Кати новую волну подозрений.

Решив не терять времени, она подошла к столу, после чего опустила на него ту самую фарфоровую куклу, которую уже не первый час держала в руках, не выпуская. Пальцы были испачканы кровью Арсения Романовича, но и это осталось без особого внимания. Она считывала информацию с куклы, и вскоре полное отчаяние захватило её. Внутри всё кипело от медленно тлеющего гнева и понимания, что только что произошло.

Женщина в лице не изменилась, лишь устало вздохнула, прикрывая глаза. А вот Елена напряглась, вспыхнув от гнева.

— Что вы себе позволяете!? Уберите его! Уберите!.. — Взвыла молодая девица, но была тут же остановлена матерью. Вдова молча потянулась к кукле, и взяв ее на руки, прижала к груди.

— Вы знаете. — Подтвердила свои догадки женщина, наконец-то одаривая Катерину усталым пронзительным взглядом. — Признаться, я удивлена. Не думала, что вам удастся докопаться до правды и всё же… Спасибо.

Катерина заговорила не сразу. Она перевела взгляд с фарфорового мальчика, которого так крепко прижимала к груди женщина и на другие фарфоровые куклы, стоявшие на камине. Их было так много, и в то же время не похожих друг на друга. Оно и понятно – почему.

— Ваше сиятельство Антонина Алексеевна, — обратилась колдунья к женщине, решаясь наконец-то разобраться со всем, что здесь происходит. Голос её был уставшим и слегка сиплым, но твёрдым в своей решительности, — Я бы хотела узнать имя того, кого призвал Арсений Романович. Вы должны понимать, что принесенные в жертву демону жизнь колдунов в количестве тридцати семи человек, не принесут Юзовке ничего, кроме смерти и разрушений.

Глаза вдовы наполнились слезами, но те так и не потекли по щекам. Елена молча поджала губы и, смерив Катерину убийственным взглядом, перестала стоять над душой у матери и присела рядом, крепко сжав её ладонь своей.

— У нас не было выбора, — ответила за мать Елена, после чего та украдкой взглянула на Виктора, который молча глядел на прибывшую колдунью, — Мы не хотели, что бы всё так произошло, но он…он!

— Он хотел убить вас всех, — заключила Катерина, прекрасно понимая, что хотела сказать молодая графиня, — Он и убил бы, набрав нужное количество сил, что, собственно, почти и сделал. Его Сиятельство стал крайней жертвой демона. Если не ошибаюсь, вашего племянника, Антонина Алексеевна, убил ваш покойный супруг.

Катерина видела, как сильно сжались пальцы на фарфоровой куколке. Ей стало жаль женщину, но не более. Однако что-то во взгляде новоиспеченной вдовы ей показалось странным.

— Скажите, разве это стоило стольких жизней невинных людей? — Она обвела двух женщин взглядом, — Разве граф Чернышёв, будучи фанатиком чёрной магии, не поведал вам, чем обычно заканчивается баловство с темной силой? Особенно с демоном, уровень которого превышает в десятки, а то и в сотни раз, самого колдуна? — ответом послужила тишина, — Граф, не молчите, скажите же что-нибудь.

Она повернулась к Виктору, но тот упорно молчал, невидящим взглядом рассматривая огонь в камине.

— Отец говорил, что это вынужденная мера, — призналась Елена, — Он обещал, что не зайдет слишком далеко…

— «Не зайдет слишком далеко»? — Катерине захотелось расхохотаться от ярости, но она сдержалась из последних сил, пытаясь сохранить бесстрастное выражение лица, — По-вашему, графиня, убийство тридцати семи человек – это ничего? Некоторые девушки носили под сердцем дитя, а вы и ваш отец, вырывали им глаза, пока они бились в конвульсиях и просили пощады. Брили налысо, резали вживую, пока душа ещё была в теле. Вы снимали с них кожу, — ядовито выплюнула Катерина, видя, как бледнеет лицо Елены, и как начинают дрожать руки ее матери, — Солили её, омывали колдовским отваром и превращали вот в это, — она указала пальцем на фарфоровые куклы. Её губы скривились от отвращения, а голос предательски задрожал: — Вы думаете я не знаю, как это делают?! И с помощью чего? Я держала довольно долгое время в руках Ростислава. Признаться, ощущения отвратительные. Это буквально то же самое, что носить в руках шкуру мертвеца. — Катерина покачала головой, — За свою короткую жизнь я повидала многое, и, поверьте, таких тварей, как ваш отец, я вижу не впервые. И жизнь каждого из них превращалась в самый настоящий ад и заканчивались смертельной казнью. И вас, Елена Арсеньевна, эта участь коснется так же. За соучастие в преступлениях. До чего же надо быть бездушной тварью, — голос Кати заметно притих, но оттого не стал менее угрожающим, — Чтобы сотворить такое?!

Последние слова Могилёвцева едва не выплюнула ядом. Было видно, как девушку трясло от гнева и злости, но она сдерживала себя до последнего, впивая короткие ноготки в сжатую ладонь.

Елена сильнее сжала ладонь матери, будто ища поддержки, но глаза… Глаза источали самую настоящую ярость.

— Вам никто не поверит! — она резко вскочила на ноги, — У вас нет никаких доказательств! Ваши слова - ложь и клевета!

Усмешка тронула губы Катерины не сразу. Граф Чернышев и графиня Озёрская сидели молча, наблюдая за разворачивающейся сценой. В душе у Катерины было паршиво. С одной стороны следовало отправить всё семейство Озёрских на смертную казнь за содеянное, с другой – она сомневалась, что вдова участвовала в этих зверствах. Да и с графом Чернышевым было не до конца понятно.

— Сядьте уже, не мозольте глаза, — устало потерев переносицу, Катерина откинулась на спинку дивана, — Ваш подвал напрочь забит банками с закупоренными внутренностями, и мой помощник сейчас разбирает их. Там, — она указала за стенку комнаты, — Есть вход в помещение, где вы и занимались этим. Мне показать вам дорогу, или вы сами соизволите? Что же вы молчите, Елена?

Девушка полыхала от гнева. Катерине даже на минуту показалось, что вот сейчас она кинется на нее. Но нет, та лишь бессильно упала в кресло и разрыдалась.

На душе было гадко. Василь, рассказавший ей об этом, выглядел так, будто все это было куда страшнее смерти. Даже черт, прознав обо всем, выглядел куда человечней той, которая рыдала, не желая признавать своей вины. Ей богу, от Салтычихи не отличишь. Изверги, да и только.

— Петра Вишнёва вы зачем убили? А Лебедева? Ваших рук дело?

Елена поджала губы, и внезапно резко повернулась к матери.

— Я его предупреждала! И это ты! Это ты во всем виновата! Ты и только ты! — не сдержалась Елена, прекращая рыдать. В это время Катерина заметила Юрия, который остановился у дверей, уставившись на происходящее с удивлением и настороженностью, — И Ростислав… Вы оба виноваты! Если бы не вы – у отца всё давно уже получилось бы! Будь ты проклята, мама, ненавижу тебя, ненавижу! И ты! — Елена обернулась к Катерине, отчаянно и едва ли не рыча, выкрикивая проклятья, — Сдохнешь! Тварь, сдохнешь! Вы все виноваты во всём! Все вы!

Елена забилась в истерике. Проклятия так и сыпались из ее рта, да до тех пор, пока Виктор, всё так же молча не схватил за руку, уводя из комнаты. Юрий молча кивнул графу, пропуская его и сопротивляющуюся девушку прочь из комнаты.

— Я и не знала, что воспитала такую дочь, — тихо ответила графиня, — Моя ошибка, что не смогла дать должное. — Женщина осторожно положила фарфоровую куклу Ростислава, вернее, его сосуд на мягкую подушку, ласково поглаживая по коротким светлым волосам, — Простите за это представление.

— Ничего, я понимаю, — улыбаться сил не было, — Вы уж простите меня, ваше сиятельство, но мне придётся задать вам несколько вопросов. Отложить их, увы, не получится.

Графиня кивнула, тут же принимая более удобную, но в то же время замкнутую позу. Ровная осанка, скрещенные ладони на ткани красного платья, потухший взгляд заплаканных глаз. И все же Антонина Алексеевна держала себя достойно для женщины, на глазах которой несколько часов назад убили собственного мужа. Да ещё и так жестоко поиздевавшись над племянником. Вернее, над тем, что от него осталось.

— Скажите, вы были в курсе того, что творил ваш супруг? Знали о сделке с демоном и о том, что он похищает и убивает колдунов? — Начала Катерина, кивком предлагая Юре присесть рядом.

— Я знаю не так много, — начала женщина, раздумывая над ответом, вид её был разбитым, — Сеня редко делился со мной подробностями, но о сделке рассказал, и о том, что придётся пожертвовать многим, чтобы добиться цели. Но каким образом – узнала только сегодня.

Голос Антонины Алексеевны стал тише и задумчивее. Она впервые рассеяно посмотрела на Катерину и на Юрия, присевшим рядом с колдуньей.

— Если подумать, он никогда не говорил зачем призвал ту тварь из потустороннего мира. Да и видела я ее единожды, в тот день, когда она Ростислава в зеркало утащила, а потом… — женщина сглотнула, и в глазах ее появился отдаленный отблеск страха. — Надо было вам рассказать всё. Но Сеня запретил, сказал, что вы только помешаете его делам. А я, глупая, ему верила!

— Вы не знаете его имя? — Антонина Алексеевна отрицательно покачала головой. Нет, она не знала. — Печально, — заключила Катерина, — Это могло бы помочь побыстрее найти его.

Графиня вдруг невесело рассмеялась.

— Вы его не найдёте. Никто его уже не найдет.

— Ошибаетесь, Антонина Алексеевна, — Юрий впервые подал голос, и губ его коснулась тихая улыбка, после чего он осторожно указал пальцем в сторону Катерины, — Екатерина Дмитриевна найдет его. Мы найдем его. Найдем и уничтожим. Это как-никак наша работа.

Сказано было громко. Катерина подавила желание пихнуть коллегу в бок, и все же в словах Юры был смысл – демона, если и не получится убить, то вернуть обратно, в потусторонний мир нужно как можно скорее, пока он не успел натворить бед. Твари, как правило, не желают возвращаться обратно в пустоту, но что поделать – в мире живых им делать нечего.

К тому же, если демон окажется высокого уровня, Катерине придётся отослать в Канцелярию письмо, чтобы получить разрешение для открытия портала. Может, ей пришлют помощника для обряда, но для начала важно получить заветную печать.

Она вдруг вспомнила грозное и вечно недовольное лицо главы Канцелярии, и стало совсем уж плохо – этот колдун извечно недолюбливает всех, да и разрешения подобные даёт крайне редко. А без разрешения провести обряд не получится – всё же это незаконно, да и отправиться в тюрьму особо не хочется. Итак, для разрешения ей требуются улики. Убийство графа Озёрского и слов его жены будет недостаточно. Можно, конечно, отправить в качестве доказательств фарфоровую куклу, но не факт, что её вернут обратно.

Значит, надо искать что-то другое. И желательно как можно скорее.

— Вы знаете, когда состоялось первое убийство? — Продолжила Катерина, наблюдая за тем, как Юрий откуда-то достал карандаш и бумагу.

Антонина нахмурилась, пытаясь вспомнить.

— Вроде бы года три назад, — несмело ответила она, — Да, примерно в это же время. Или в Рождество. Не помню, честное слово, не помню! Весь посёлок тогда страшно гудел.

Плохо, что точной даты не было, но отрезок, к счастью, небольшой, всё же был. Если сделка была заключена на три года, а условия так и не до конца выполнены, демон может забрать души всего семейства. И это будет считаться равной сделкой. Такое уже было и такое приводит к искоренению семей. И не одной. Плохо. Очень, очень плохо.

— В ночь на Рождество, — Юрий внезапно нарушил молчание, выводя на бумаге неровные штрихи, — Случилось первое убийство. Прохоров Степан Гавриилович, сын покойного батюшки, пал жертвой нападения. Сердце старика не вынесло известия — он скончался на следующий день. Труп колдуна обнаружили лишь вечером в Рождество, когда на небосводе зажглась первая звезда. Ему было двадцать лет от роду. Если память мне не изменяет, это было единственное тело, которое нам удалось найти, и то по чистой случайности… — Голос Юрия осекся, а лицо потемнело, будто перед внутренним взором встали картины, от которых хотелось бежать. — Убили почти случайно: похищение сорвалось. Шесть ножевых ударов в грудь, а после... после изверги вырвали ему глаза. Голыми руками, представьте этот ужас.

Вдова молча кивнула, подтверждая слова участкового. Её пальцы нервно теребили край платья.

— Всё так и было. Демон тогда велел мужу принести душу, да только не вышло – Сенечка не справился. Душа, как я поняла, ускользнула. А после он и задумал эти похищения… — голос женщины дрогнул, и она инстинктивно потянулась к фарфоровой кукле, чьи стеклянные глаза по‑прежнему хранили безмолвную печаль. Катерине вдруг стало не по себе – мороз прошелся по коже, оставляя после себя неприятное липкое ощущение. Что-то в словах этой женщины было не так, но что? — Я молчала, надеялась, что рано или поздно он осознает всё. Но не осознал. Стало лишь хуже. А потом… потом мне начало казаться, что он и вовсе сошёл с ума!

Катерина наблюдала, как отчаянно вдова прижала к себе Ростислава - словно пыталась укрыт его от всех бед мира, хотя время для этого давно ушло.

— Сошёл с ума? — Могилёвцева нахмурилась, её взгляд стал пронзительным. — Граф не производил впечатления безумца. Будьте добры, расскажите подробнее.

Говорить было нелегко. Вдова глубоко вдохнула, собираясь с силами.

— Понимаете, Екатерина Дмитриевна… — имя Катерины прозвучало из её уст приглушённо, словно сквозь пелену тумана, — Арсений всегда был человеком семейным. Он любил меня, а когда родилась Леночка, души в ней не чаял. Всё делал для неё, лишь бы дитятко было счастливо. Теперь‑то я понимаю - разбаловал… Он даже Ростислава приютил, называл сыном после того, как родители мальчика погибли. Жалко было сироту, да и сестру Сенечки тоже. Муж её оказался непутёвым да ещё и не местным…

Женщина вытерла слёзы платком, который Юрий молча протянул ей.

— А после того, как он связался с этим проклятым демоном… — Она запнулась, словно слова обжигали горло, — он стал совсем другим. Мрачным, угрюмым. Человек, который прежде щедро раздавал доброту и любовь, вдруг начал грубить, огрызаться. Дело доходило почти до рукоприкладства… К тому Ростик и Петенька тогда помогали Паше с заводом. — Вдова побледнела.

Катерина молча кивнула, впитывая каждое слово. Из документов, приложенных к делу Петра, она уже знала, что Павел Алексеевич Вишнёв был старшим братом Антонины.

— Узнав об этом, Арсений пришёл в такую ярость, что едва не задушил Ростика голыми руками. Слава богу, Паша был рядом — успел остановить. — Голос женщины всё же надорвался, и, не в силах больше сдерживаться, зарыдала в платок. — Это был последний раз, когда я видела Пашеньку… А нынче и вовсе – не побачу…

Юрий и Катерина обменялись краткими, многозначительными взглядами. Без слов поняв друг друга. Катерина тихо покинула комнату, оставив графиню на попечение Юрия и Виктора — той явно требовался отдых, чтобы хоть ненадолго укрыться от кошмаров, терзавших её душу.

После разговора с вдовой картина немного прояснилась. Демон, судя по всему, влиял на Арсения, как самогонка на пьяницу, перепившего до белой горячки. Очевидно демон решил полакомиться душой своего хозяина, что и сделал, а после – убил. Но куда делся сам демон? И почему же так вышло, что демон забрал душу раньше? Что-то не складывалось. Демон ещё не обрёк новый облик, и не получил достаточно сил, так почему же?.. Так много вопросов и нет ни одного ответа.

В сумрачном изгибе коридора она заметила Василя. Тот, издав приглушённое хрюканье, махнул лапой, призывая её следовать за собой. Вскоре они очутились в потаённом уголке, где на полу всё ещё блестели осколки разбитой фарфоровой вазы - словно насмешливый отголосок былой роскоши.

— Нашёл что‑нибудь ещё? — спросила Катерина, переступая порог скрытой в толще стен комнаты.

Теперь стало ясно, почему слуги неустанно драили дом: зловонный запах, источаемый этим помещением, был невыносим. Запах смерти и разложения пропитал всё вокруг - казалось, сами стены впитали его настолько глубоко, что даже через столетие он не выветрится.

Чёрт недовольно забормотал, извергая сквозь зубы ругательства. Когда комнату озарили золотистые светлячки, глазам предстала леденящая душу картина: окровавленные стены, а в центре пола и потолка - залитая кровью пятиконечная звезда.

— Алтарь, — тихо произнесла Катерина, внимательно разглядывая недогоревшие свечи и десятки склянок, выстроившихся на полках.

— Он самый, хрю! — подтвердил чёрт, нервно виляя хвостом. — Вы бы, хозяйка, предупреждали, когда дело с такими штуками имеете! — Захрюкал он с явным неудовольствием.

— С какими «такими»? — Поинтересовалась она, приближаясь к краю кровавой пентаграммы.

— От этого места веет таким страхом, что даже меня пробирает дрожь, — признался мохнатый спутник, едва не дрожа всем телом. — Стены словно оплакивают кого‑то веками - слышишь, как они стонут? Хрю! Я, хоть и чёрт, но такое обхожу стороной. Тьфу!

Катерина промолчала. «Слёзы? Странное сравнение…» — пронеслось у неё в голове.

— Ты можешь узнать, какого демона здесь призвали?

Чёрт искоса взглянул на девушку, затем задумчиво почесал свою козлиную бородку.

— Ну, демон так демон… — протянул он неуверенно. — Хотя я бы назвал его иначе…

Последние слова утонули в шуме. Их Катя уже не слушала. Она осторожно обошла пентаграмму, затем принялась изучать содержимое склянок. След графа Озёрского ощущался здесь особенно сильно. Теперь стало понятно, почему маятник вёл себя так странно: концентрация тёмных чар в этой комнате в сотни раз превышала ту, что царила в парадном зале.

Заметив, что Василь по‑прежнему топчется у дверей, не решаясь переступить порог зловещей комнаты, Катерина подняла на него строгий, пронизывающий взгляд.

— Что ты там застыл? — пробурчала она, внимательно разглядывая чёрта. — Василь?

Чёрт лишь неопределённо хрюкнул, но с места не сдвинулся. Колдунья удивлённо приподняла бровь, молча требуя объяснений.

— Не смотрите так, хозяйка, — недовольно протянул он. — Я туда ни лапой, ни хвостом!

— Это ещё почему? — нахмурилась она.

— Не хочу!

От столь прямолинейного отказа колдунья невольно опешила. На мгновение в глазах её вспыхнуло недоумение, тут же сменившееся раздражением.

— Прошу прощения? Что ты не хочешь? — Её голос зазвучал жёстче. — Опять тебя, что ль, скалкой побить?

Чёрт скривился - не просто недовольно, а как‑то… зловеще. Словно в голове его уже зрел недобрый замысел. Катерине вдруг стало не по себе. Что с ним? Решил удрать раньше времени? Так ему же хуже будет.

— Злая ты женщина! — буркнул он, но всё же медленно переступил порог комнаты. Однако едва оказавшись внутри, тут же содрогнулся, скривился и в мгновение ока юркнул обратно за дверь.

— Да что с тобой? — в голосе Катерины зазвучало неподдельное беспокойство.

— Ну не могу! Ясно?! Не могу туда войти! — внезапно выкрикнул чёрт, и в его глазах мелькнул неподдельный ужас. — Он не позволяет! И не трогай ты это! Не трогай, худо будет, худо!

Катерина замерла на месте. Рука её, уже потянувшаяся к недогоревшим свечам у алтаря, дрогнула и бессильно опустилась. Вместо этого она послала в фитиль маленький сгусток огонька — но едва тот коснулся воска, раздался пронзительный вопль, и пламя, извиваясь, обратилось в пепел.

— Так, — отрывисто произнесла Катерина, отступая от пентаграммы и направляясь к Василю. — Отправляйся обратно в дом. Поищи что‑нибудь, связанное с договором демона и графа Озёрского. В его кабинете точно должно быть что‑то. Найдешь - забирай и сразу неси ко мне домой, но так, чтобы никто не видел ни тебя, ни ту вещь. Ты меня понял?

Чёрт с явным недоверием покосился на хозяйку, но снова не сдвинулся с места.

— Вы что задумали? — сощурив глаза, осторожно поинтересовался он.

— Пока не знаю, — равнодушно пожала плечами Катерина. — Но думаю, стоит осмотреть здесь всё более подробно. Пентаграмму не трону. Ах, да… Скажи Рыжику, что вернусь ближе к обеду. Смени его, последи за Алёнкой, пока нас не будет.

Чёрт возмущённо фыркнул:

— Я вам нянька что ли?

— Не ворчи, — коротко бросила Катерина, едва заметно улыбнувшись.

Тот что-то невнятно пробормотал в ответ, но в следующий миг исчез, оставив колдунью в зловещей тишине комнаты.

— Ну что? — Катерина криво улыбнулась, накручивая на ладонь новый серебряный маятник. — Выходи давай, чудовище. — Её взгляд скользнул к тёмному углу комнаты. — Долго ещё прятаться будешь?

Ответом вновь была лишь тишина. Громко цокнув языком, Катерина осторожно сделала шаг вперёд.

— Выходи, — твёрдо приказала она. — Я вижу тебя.

Из мрака донёсся довольно громкий смешок, за которым последовали тихие, вкрадчивые шаги. Девушка напряглась, но не сдвинулась с места, даже когда в поле зрения появилась знакомая серебристая трость, отливающая в полумраке холодным блеском.

— А вы способны удивлять, ваше благородие, — раздался знакомый голос, тягучий и слегка насмешливый. В следующий миг тот, кто скрывался в темноте, выступил вперёд, предстал во всей красе. — Но, увы, вы ошиблись, — с язвительной учтивостью добавил он. — Ко всему этому я, так и быть, не имею никакого отношения.

В полутьме комнаты его глаза, серые, словно туманное утро, смотрели на неё с неподдельным любопытством, и едва уловимым восхищением.

— Катерина, моё глубочайшее почтение, — произнёс он, склоняясь в изысканном поклоне, не выпуская из руки трости.

Девушка, внимательно разглядывая незваного гостя, нахмурилась - коротко, резко, будто разом стерла с лица всякую тень улыбки. Впрочем, имя, сорвавшееся с губ, прозвучало как приговор:

— Виктор.

Глава 13: "Чернокнижник"

Сомнений в том, что Виктор был человеком, практически не было. Да и улик против него – тоже. Исключением являлось лишь поведение мужчины, предугадать которое было сложно, да и сам граф оказался человеком далеко не простым. Возможно, поэтому он и вызывал у Катерины плохое предчувствие с самой первой их встречи. Тогда он показался ей мрачным и нелюдимым, да и сейчас мнение особо не поменялось, за исключением того, что граф действительно любил поговорить.

— Приятно знать, что вы обращаетесь ко мне по имени. Признаться, это льстит. — Не скрывая улыбки, граф ловко перекинул трость из одной руки в другую и медленно двинулся обходить пентаграмму, — Да и позвольте поздравить вас: вы единственная, кто за долгое время смог найти это место. Впечатляет, не так ли?

К слову, Катерина с места не сдвинулась. Даже тогда, когда между ними осталось чуть больше метра. Да и граф не спешил подходить, они оба разглядывали друг друга, словно выжидая, кто из них сделает шаг первым.

На деле же Катерине хотелось до скрежета в зубах схватить графа за воротник и выбить из него чистосердечное. Увы, в одном он был совершенно прав: Чернышёв не причастен к вызову демона и уж тем более им не является. Однако он знал о произошедшем и упрямо молчал, тем самым становясь ещё одним соучастником. Соучастником ли?

Внезапная мысль: «А знал ли об этом Юрий?», — промелькнула как нельзя кстати.

— Не совсем понимаю, что вас так впечатлило, граф, — прохладно ответила Катерина, не отводя от мужчины взгляда. Она следила за каждым его движением, рассуждая, может ли он напасть. Шестое чувство подсказывало, что доверять этому человеку нельзя, что-то отталкивало Катерину и это что-то игнорировать было нельзя, — Расследовать дела – моя работа. И не смейте говорить мне, что это не так.

— О, не посмею, ваше благородие, в этом будьте уверены, — Виктор оперся о трость, и только сейчас она поняла, как именно он обратился к ней, — Не глядите на меня таким взглядом, Катерина, — издевательски протянул он, — Я прекрасно осведомлён в том, кем вы являетесь на самом деле.

Не будь сейчас Катерина в платье, она бы воспользовалась моментом и вызвала бы графа на магическую дуэль. Всё так же интуиция подсказывала ей, что вызов мужчина вряд ли бы принял, да только не важно это. В этот момент ей хотелось узнать правду, или, по крайней мере, не оказаться обманутой. Проигрыш, увы, зачастую был похуже смерти.

— Не сомневаюсь в ваших знаниях, ваше сиятельство, — медленно протянула девушка, — Впрочем, не удивлюсь, если идея с вызовом принадлежала вам. Вы, насколько я помню, предпочитаете работать с тёмными силами. Увы, подобным похвастаться не могу.

Граф улыбнулся, после чего вальяжно обвёл рукой зал.

— Может вы правы, а может – и нет, — как-то расплывчато ответил мужчина, — Один лишь Дьявол знает истину.

На крайние слова графа Катерина невесело усмехнулась:

— Дьявол и истина несопоставимы в одном предложении, — едко заметила она, — Я бы сказала: они не сопоставимы вовсе. Грешно, граф, превозносить яблоко, кое оно гнило изнутри.

Слова Катерины вызвали у Виктора чистый искренний смех. Вдоволь насмеявшись, он по-новому взглянул на стоявшую, с приподнятым подбородком, девушку. Что-то в этом взгляде не давало покоя, и что-то тревожило её, не давая ни на миг забыть: где и кто находится перед ней.

— И всё же интересный вы человек, Катерина. — Не скрывая любопытства заявил граф, — Не думал, что вы столь набожны. Смею предположить, что и в церковь ходите часто, — судя по выражению внезапно смущенного лица девушки, попал он в точку. — Воистину, до чего же удивительно…

— Я служу Господу, — кратко ответила Катерина, — Чего не скажешь о вас. Не смейте рассуждать о моей вере, коим в вашем сердце её и в помине нет.

Виктора слова Катерины не задели. Он стоял, словно самый настоящий чёрт, улыбался и выглядел так, будто весь их разговор – театральное представление, которое явно пришлось ему по душе.

— Не спорю. Да и с вами бы не стал. Вы мне нравитесь, и я вам это уже говорил.

Катерина молча поджала губы. Верно, говорил. Да только всерьез это не было воспринято. Граф Чернышёв ей не нравился, нет, даже не так – он был неприятен и вызывал у нее далеко не самые светлые чувства. Она никак не могла понять, что именно отталкивало её от него, но доверяя своему чутью, Катерина держала ухо востро.

— Впрочем, раз уж так вышло, ваше благородие, я бы хотел предложить вам сделку, — заметив, что отвечать девушка не спешит, граф осторожно делает шаг вперед. Катерина прищурилась, недоверчиво оглядывая мужчину. — Услуга за услугу, как сказать. Я помогу вам поймать демона и отправить его в потусторонний мир, а взамен вы поможете мне.

Катерина невесело покачала головой.

— Я не верю и не доверяю вам, — почему-то от собственных слов стало смешно, — Я едва вас знаю. Сейчас и вовсе – подозреваю в соучастии в таком тяжелом преступлении, а вы… Хотите сделки? — Катерина сжала ладони в кулак, и быстро преодолев между ними расстояние, яростно зашипела тому прямо в лицо, — Вам самому не противно, граф? Я не собираюсь помогать и принимать помощь от кого-то вроде вас. Я справлюсь, чего бы мне это не стоило, и, поверьте, если вы замешаны в этом – то ответите сполна. Со своим предложением вы, ваше сиятельство, обратились не к тому человеку. Я с чернокнижниками дел не имею, а с такими, как вы – и подавно!

Тишина, тягучая и липкая, как мёд, просочилась между ними ядом. Серые глаза графа потемнели, и он склонился, да так, что его взгляд впился в яростные карие глаза напротив. Трость неприятно заскрежетала по каменному полу, сбив стоявшую рядом свечу. Стало крайне неуютно, но ярость и гнев Катерины, как и раздражение и холод Виктора, перекрывали всё, готовясь вот-вот встретиться в схватке.

— Знаете, Катерина, иногда свой прекрасный язычок стоит держать за зубами, — тихая, холодная ярость окатила девушку, словно на нее только что вылили ведро холодной воды, но она не отступила, продолжая стоять на своём, — У вас в любом случае нет выбора, а я предлагаю прекрасную сделку. Или вам и этого мало? Хотите поднимем ставки? — В серых глазах внезапно разгорелся огонь, а ладонь крепко вцепилась в плечо Катерины. До чего же горячая рука! — Можете пожелать чего угодно: деньги, славу, любовь… или хотите присвоить себе звание Кудесницы? Я могу устроить вам это. Всё, чего пожелаете, но у меня лишь одно условие – вы заберете мою книгу себе. И отказа я не потерплю.

Катерина резко побледнела, и тут же потянула ладонь, пытаясь разжать чужую ладонь. Ужас подкатил к горлу, и тут же сменил ярость на страх.

— Да как вы смеете предлагать мне это!? — Не сдержалась Катерина, отчаянно пытаясь сделать шаг назад. — Ни за что! Я не то, что видеть, я знать о ней не желаю! Да вы… вы просто сумасшедший!

— Сочту это за комплимент, Катерина, — прежний тон вернулся к Виктору, но девушку отпустить не спешил. Сама же колдунья придумывала план к отступлению. Заключать эту воистину чёртову сделку не хотелось даже ценой собственной жизни. Уж лучше смерть, чем это! — Даже не пытайтесь, — видя, что девушка ищет способ сбежать, то и дело бросая взгляд на дверь, он сильнее сжал хватку, — Вы не покинете эту комнату, пока я не удостоверюсь, что сделка заключена.

— Я не давала вам своё согласие! — В сердцах выкрикнула Катерина. Ох, не стоило отпускать Василя так рано. Он бы сейчас пригодился.

— Не давали, — подтвердил он, слегка кивнув головой, — Но я его получу.

— И каким же это способом, позвольте узнать, — страх, который до этого цепкими лапами сковывал ее, исчез, в то время как ярость снова загорелась внутри. Катерина криво усмехнулась, — Вы собираетесь получить моё согласие?

Она ожидала многого: в способностях графа Чернышёва Катерина не сомневалась. Колдунья уже ощущала, как магия Виктора вытесняла её золотые искорки, загоняя их в противоположный угол. Она ощущала, как тьма сгущается, и не абы какая, а его магия – темная и густая, но совсем не похожа на ту, что исходила от пентаграммы.

Где-то отдалённо ей показалось, что магия чернокнижника окутывает сильнее, чем колдовство комнаты. Так ли это? Катерина нахмурилась, но взгляда не отвела.

Внезапный звук разрезал возникшую тишину. Он донесся из-за спины девушки, и та медленно повернула голову в сторону дверей. Кривая усмешка коснулась ее губ, но так и исчезла, сменившись разочарованием. Не сказать, что она не знала, но…

— Прости. — Голос Юрия прозвучал виноватым, но Катерина уже не обращала на это внимания. Она смотрела на дуло револьвера, направленное в ее сторону. Виктор же отстранился, но руку с плеча по-прежнему не убрал, — Но так нужно.

— Кому нужно? — Криво бросила она, махнув рукой в сторону Виктора, — Ему? Ха-ха, — Смех вырвался невеселым, и что-то в голосе надломилось, — Да, нужно. — Обернувшись обратно к графу, Катерина улыбнулась, однако улыбка была злобной. — Решили похоронить меня прямо здесь? Как удобно, не правда ли? Иметь под рукой участкового, готового в любой момент убрать грязь из-под ног и прикрыть спину. Да будьте вы прокляты! Вы, и ваша треклятая книга!

На Юрия Катерина больше не смотрела. Ей хватило того, что револьвер и так был направлен в ее спину, но она всё же обратилась к напарнику:

— А ты ведь знал, — качнув головой в сторону Юрия, Катерина сильнее впилась пальцами в руку мужчины, всё ещё удерживающую её на месте. Хотелось, чтобы ногти оставили следы на коже, хотелось сделать больно. Жестока, Катерина, так жестоко и до того обидно! — Ты знал, что здесь происходит! Вы оба знали, и никто ничего не сказал! Что, граф, так нравится наблюдать за страданиями людей? Алёну Мельникову вы тоже убили, да? Вырвали девочке глаза! Поиздевались и подбросили тело под поезд, как мешок с картошкой! Ну, что вы молчите, Виктор, отвечайте!

— Убийство Мельниковой не имеет к этому отношение, — ответил Юрий, — Да и ты это знаешь.

— Я уже ничего не знаю! — Резко перебила его колдунья, — Не уверена даже в том, что вообще хоть что-то знала. Но теперь понятно, почему прошлые участковые колдуны так быстро покидали эту должность: с такими условиями грех с ума не сойти.

Виктор молчал. Он, словно, раздумывал, но о чем? Катерина предпочла бы не знать.

— Отпустите же, — недовольно пробормотала Могилёвцева, резко дернув рукой, тем самым приводя мужчину в чувства, — Всё равно не сбегу.

И он отпустил. Юрий всё еще стоял на месте, не убирая руку с револьвером. Выхода у Катерины особо не было, да и было всего два: принятие сделки или смерть. И всё же смерть была намного лучше.

— Не упирайтесь, Катерина, — подал голос граф, — Я предлагаю прекрасную сделку, даже готов исполнить ваше заветное желание… Так ответьте же: стоит ли так упираться в неизбежное?

Катерина покачала головой.

— Вы хоть понимаете, граф, что вы мне предлагаете? Книгу? Я даже спрашивать не хочу, что за тварь призвали ваши предки. — Она невесело рассмеялась: тихо и зло, — Решили скинуть его на меня? Сомневаюсь, что вы собираетесь на тот свет. Такие, как вы, к сожалению, доживают до старости.

Ни для кого не секрет, что у каждого чернокнижника есть особая книга – инструмент, знания, и предмет, который привязывает демона к семье. Ну или к тому, кому чернокнижник перед смертью завещает её. А вот если книгу никому передать так и не удалось – душа чернокнижника мучается, и приходит с того света к родным, мучая их и требуя вернуть книгу ему.

Катерине не хотелось впутываться в это. Нет, ни за что на свете она не наречет свою душу на подобное. Это жестоко, это страшно и это, определенно уничтожит ее морально. Убьет изнутри и искоренит всё светлое, что осталось в её душе.

— Ваш ответ, Катерина. — Холодно заявил граф, протягивая руку вперед. Было слышно, как напрягся за спиной Юрий. Не раздумывая, Катерина ядовито прошипела:

— Идите-ка вы к чёрту, Виктор.

В следующее мгновение золотые искры устремились в сторону графа и участкового. Разделившись на двое, они атаковали одновременно, острые, словно сотни игл, колдовство упрямо направлялось к цели. Щит, который поднял Виктор оказался крепок, а времени действовать – мало.

Воспользовавшись моментом, девушка со всех ног двинулась к выходу, надеясь, что этого будет достаточно для побега. Юрий, который отвлекся и опустил револьвер, был откинут в сторону и не раздумывая, Катерина выбежала из комнаты, направляясь прямиком к выходу. Не обращая внимания на удивленные взгляды полицейских, всё ещё работающих на месте убийства, Катерина на ходу забрала шубу и выскочила из дома.

Надо было добраться домой как можно скорее и подумать о том, что ей делать дальше.

Взглядом Катерина зацепила первую попавшуюся повозку, и не раздумывая, двинулась в ее сторону.

— Деда! — старичок, выдохнув сизый дым, поглядел на бегущую к нему девицу, — Деда, подвези, я заплачу!

— Ну раз так, полезай, барышня. — Добродушно улыбнулся старик, — Так и быть, подвезу!

— Спасибо! — Искренне улыбнулась Катерина, и ловко запрыгнув на небольшой стог сена, позволила себе расслабиться. Уже удаляясь от поместья, девушка успела зацепить взгляд серых глаз, глядящих ей в след.

***

Старинные часы семнадцатого века лежали на столе. Слегка шероховатые, с видимыми царапинами по верхней крышке, они выглядели не самым лучшим образом. Серебро было блеклое и погнутое. Казалось, что на часы не один раз наступали ногами, а то и повозкой переезжали. Но к удивлению, они всё ещё работали.

Катерина снова намотала на палец серебряную цепь, пустым взглядом рассматривая стол. С тех пор, как она вернулась с поместья Озёрских, прошло всего три часа. За окном темнело быстро, так что страх медленно, но верно заполнял душу. Решатся ли Виктор и Юрий закончить начатое до конца? И почему они выбрали именно ее? Вокруг полно колдунов, да и любой чернокнижник был бы рад получить себе в дар ещё одну книгу. Так почему же…

Рыжик вошел в комнату и недовольно оглядел скудный вид. Его рыжие ушки недовольно дернулись, а губы – скривились. Только тогда, когда на стол опустилась кружка с чаем и тарелочка грушевого пирога, Катерина подняла на фамильяра взгляд.

За его спиной в воздухе парила Алёнка. После того, как Катерина прикопала ей в могилу глаза, найденные тогда на перроне под шпалами, призрак начал видеть. И теперь на лице не было уродливых зияющих дыр на лице, да и уродливыми бы их колдунья не назвала – Алёнка всё-таки девушка красивая, пускай и мёртвая.

— Там матушка пирог испекла, — неловка начала Алёна, замечая, что Рыжик пока не спешил говорить, — Просила угостить вас в качестве благодарности.

Колдунья бросила взгляд на письмо, покоившееся в незапечатанном конверте. Она ведь хотела положить часы и отправить письмо в Канцелярию ещё час назад. Неужели так сильно задумалась?

— Любава была здесь? — Слова вырвались хрипом, и девушка поежилась. Она ведь хотела поговорить с ней. Снова предложить работу, если, конечно, женщина согласится. Всё же сидеть одной в четырёх стенах было не самым приятным занятием, да и Алёнка…

— Да, была, — подтвердил Рыжик, недовольно поежившись, — Что случилось? Этот рогатый пятак отмалчивается с самого прихода и прячется по тёмным углам, а ты, — он оглядел ее с ног до головы, — Сидишь так, будто с собственных похорон пришла. Говори давай, чего отмалчиваешься, хозяйка?

Говорить не хотелось, поэтому Катерина перевела взгляд с фамильяра на Алёнку.

— Как ты относишься к тому, что я возьму Любаву экономкой?

Рыжик нахмурился, явно недовольный, а вот девушка едва не засияла. Она поднесла скрещенные руки к груди и поглядела на колдунью, полными радости, глазами.

— Маму? Вы возьмете мою маму на работу?! — Катерина кивнула, — Это же прекрасно! Господи, да благословит вас Бог, Екатерина Дмитриевна!

— Просто Катерина… или Катя. Как тебе удобно.

Катей или Катюшей ее не звали давно. Очень. Последнее ласковое имя, звучало из уст бабушки лет семь назад, и то после ее смерти, когда Катерина вызывала ее дух, чтобы попрощаться как следует. Больше в семье никто и никогда не называл ее ни ласковым и нежным: «Катюша», или кротким «Катя», вместо вечного «Катерина».

Алёнка закивала и подлетев поближе попыталась обнять девушку, но вышло крайне плохо, и она просто провалилась сквозь нее. Рыжик тихо фыркнул, скрещивая руки на груди. Мальчишка всё ещё не получил ответ на свой вопрос, поэтому терпеливо ждал, когда Катерина обратит на него свой взор.

— Через месяц сможешь ощущать предметы, — спокойно заявила Катерина, видя, как быстро радостное лицо становится угрюмым, — Надо будет тебя научить.

— Откуда вы так много знаете? — Тихо буркнула призрак, — В книгах и то подобное не описывается, а вы…

— Узнаю на собственном опыте, — дружелюбно улыбнулась Катерина, кладя часы к письму, и ставя разогреваться сургуч, — На Дальнем Востоке чего только не увидишь. Нам с Рыжиком довелось познакомиться с нечистой силой, скажем так, поближе. Вот Василя меня научила призывать старая ведьма. Чтобы не использовать пентаграмму в качестве заложника для собственной души, я использую восьмиконечную звезду, тем самым сохраняя и себе жизнь и душу в целости, так еще и служителя могу подкармливать по собственному желанию. Такие договоры выгодные, да и самое главное – их легко разорвать без вреда. Я в любой момент могу отправить Василя обратно в потусторонний мир.

— Чёрта с два вы от меня отделаетесь, хрю! — Донеслось с другого конца дома и все трое тихо рассмеялись.

— Видишь? Ему у нас нравится, — не переставая улыбаться, Катерина потянулась за чашкой, — Как твоё перемещение? Уже лучше?

— Да, но далеко пока не могу перемещаться – сил не хватает, — смущенно пробормотала Алёнка, усевшись на край стола.

— Ничего, скоро по поселку летать будешь. До сорока дней точно, — снимая расплавленный сургуч с огня, Катерина осторожно запечатывает письмо, и тянет его Рыжику, — Отправь по почте в Ростов, желательно сегодня же, — мальчишка кивнул, молча принимая письмо, — Погоди, сейчас дам десять рублей. Заплати за сверхурочную доставку, а на остальное можешь купить себе что-нибудь.

Поняв, что ответа на свой вопрос он пока что не получит, фамильяр пообещал, что скоро вернется и от разговора Катерине не уклониться. Улыбнувшись ушедшему мальчишке, девушка устало откинулась на стол, потирая веки пальцами.

День выдался тяжелым. Хотелось отдохнуть, да только с наступлением темноты отдохнуть не получалось. Засыпать было страшно, мысли, что, если на дом нападут, когда она буде спать, не давали покоя. За Рыжика и Василя было страшно. Ладно, она, а вот фамильяр и чёрт… Последний, понятно дело, сбежит. А вот что делать с фамильяром? Тот до последнего будет её защищать, а если ее убьют? Возвращаться в потусторонний мир Рыжик не хотел. Было видно, что там ему не нравилось, да и учитывая его прошлое… Совсем юный, а уже успел натерпеться от сородичей.

— Он очень волновался за вас, — тихо пролепетала призрак, подлетая к дверям, — С утра волновался, к вам рвался, всё хотел избавиться от «этого чувства», но я не пускала, как вы и просили. Расскажите ему, он должен знать, — всё так же тихо пробормотала Алёнка. Она склонила голову в поклоне, — Я послежу за домом. Отдохните. Если что-нибудь случится – мы вас разбудим. Поспите, Екате… Катя, вы бледны с самого прихода, и, кажется, у вас жар. Я попрошу Василя принести вам лекарства.

И снова поклонившись, девушка вылетела за двери, оставляя хозяйку дома в одиночестве.

Это чувство…

Видимо, Рыжик чувствовал её видение. Раньше такое случалось, но крайне редко, только в те случаи, когда видения граничили стать явью. Тогда ей было страшно, а Рыжик часто вытягивал ее оттуда, показывая ей, где явь, а где – навь.

Почему же вчера она снова увидела это? Разве видения не должны были закончится еще в семнадцать? В Академии она прошла очищение перед выпуском. Всё должно было закончиться, так почему же…? Может ли быть виновато зеркало? В памяти всё ещё была та ночь, когда Петр Вишнёв пришел к ней домой. Он затянул ее в зеркало, чтобы рассказать о Елене. Может ли быть из-за этого?

Она не знает.

«Надо будет написать письмо князю Вознесенскому. Возможно, он сможет дать мне ответ», - подумала Катерина, уставившись в окно. За темной рамой, сквозь стекло, в свете уличного фонаря виднелось, как крупными хлопьями падал снег. Там, на соседском заборе укрыв лапы хвостом сидела Симка, глаза её были закрыты, и фамильяр, кажется, наслаждалась погодой. Колдунья подошла к окну, собираясь задернуть шторы, но помедлила, приглядевшись. Там, на белоснежном снегу, у соседского дома напротив, на заснеженной лавочке, лежала знакомая черная тень. Собака, которая в ночь похорон Алёнки, сидела под ее калиткой, сейчас мирно спала напротив ее дома. Кажется, она пришла совсем недавно: снег едва касался густой чёрной шерсти.

Поглядев на собаку еще пару минут, Катерина задернула шторы, и насыпав на всякий случай соли у окна, отправилась в кровать, щелчком пальцем погасив все свечи в комнате.

Глава 14: "Сон и горсть монет в придачу"

Когда Катерине исполнилось три – она впервые увидела демона. Нет, это был не призрак и не подобная нечисть в виде домового или кикиморы, обитающей за темной, но теплой печкой. Нет. Это было нечто невысокое, тёмное, с изогнутыми конечностями и таким же неестественно сложенным телом. Оно стояло в темном углу, поди и наблюдало за ней, пока она, натягивая по глаза одеяло, глядела на него в ответ. В полумраке комнаты разглядеть это что-то было не легко, но что-то отдалённо подсказывало ей, что на голове этого существа есть рога. И лучше всё же на него не смотреть. И она не прогадала: уже вскоре, когда оно, звеня копытами, вышло из угла, огромные крюковатые рога виднелись на голове демона, обвешанные детскими белыми ленточками. Теми самыми, что убитые горем родители кладут в гроб убитых детей. Некрещенных. Но даже они не внушали того страха, который вызывали те яркие, словно кровавые рубины, глаза.

В первую ночь его спугнула вошедшая в комнату служанка. Тварь исчезла, стоило двери отвориться, и холод, тот леденящий душу холод, пропал. Понимала ли она тогда что это? Очевидно, что нет. Те, кто приходил ранее – не более чем духи или мелкая нечисть. Они смотрели, говорили, порой старались коснуться ее, а некоторые даже кусались и ворчали, но не более. А этот…

На следующую ночь всё повторилось. Даже холод: жуткий и морозный, словно стал сильнее. Он, как туман, окутывал комнату морозной паутиной, скользил по стенам и уплотнялся, видимый ее и его глазу. Страшно. Ей вдруг стало так страшно, словно вот-вот и он укутает ее коконом, а потом вытянет всё. Это странное сравнение осталось с ней до сих пор. Даже то неизбежное странное чувство опустошения, описать которое не могла и поныне. Кровь в такие моменты вскипала, словно обжигала изнутри, но снаружи было холодно. И это чувство…

Он вновь был в углу, но уже не такой, как раньше. Демон стал больше, костлявые уродливые руки стали толще, а глаза… Глаза были всё такими же, как и рога. Его шаги стали легче, словно тварь сбросила с себя тяжесть, пускай и не до конца. В темноте послышался едва заметный, но жуткий звук цепей.

Память, как говорится, не вечна. Не всегда она способна запоминать что-то действительно важное и нужное. Порой что-то мешает, а иногда – сам человек не желает этого, пытается забыть всеми возможными способами. Вот и Катюша забыла. В памяти всё ещё было что-то, но не такое яркое и жуткое. Словно кто-то намеренно стёр подобное из воспоминаний, запечатал, да что-то пошло не так.

Дедушка, качая головой из стороны в сторону, с папиросой в руках, никогда не рассказывал ей о том, чем закончилась эта история и кто же всё-таки к ней приходил. Но облик того демона, а в этом Катерина была уверенна, запечатался в памяти на всю жизнь. Лишь облик и жуткий звон цепей.

Уже с возрастом, когда подобное перестало пугать до чертиков, та тварь из угла растворилась в учёбе и каждодневном беспорядке будних дней. Её детское восприятие сделало его чем-то особенным и невероятно страшным, но и не таким уж и важным. Словно страшная картинка из дедушкиных страшилок, которые она знала наизусть, но никогда никому не рассказывала.

Возможно, именно из-за этого дел с демонами иметь не хотелось. Запах гнили и смерти не вызывал ничего, кроме отвращения. Порой было тяжело, порой – хотелось биться головой об стену, чтобы побыстрее завершить контракт с очередным вызванным чёртом. Академия не поощряла столь быстрые сделки, а Катерине было откровенно плевать. Собственная жизнь была дороже, собственная душа – ещё больше. И с возрастом ничего не изменилось. Отдавать бессмертную душу ради какой-то прихоти? Увольте! Уж лучше смерть, чем это.

Старое кладбище, с погнутыми крестами, не располагало ни к чему хорошему. Почему ей снится такое – трудно сказать, да и после приключений в поместье Озёрских… Уж лучше бы ничего не снилось. Кому она могла понадобиться? Да и в таком мрачноватом месте.

Было не холодно, но неприятно. Катерина огляделась: вокруг ни души. Мрачное, тёмное место, покрытое толстым слоем снега, даже деревья, и те – в снегу. Тропинка, одна единственная, не вела никуда. Ей казалось, что пройди она вперед, вскоре снова набредет на это угрюмое мрачное место. Одинокое. Девушка молча прошла вперед, ступая валенками по утоптанному снегу. Она даже не сразу обратила внимание во что была одета. На ней был её любимый вязаный платок на плечах, рубаха – белая, и юбка – длинная, в пол, и почему-то светлая синевато-зеленая, нежная. Не было у нее такой вроде. Так откуда она взялась? Да и рубаха – тоже… С рюшечками.

Шорох донесся справа, от очередной могилы. На старом, богом забытом кресте, сидела большая чёрная ворона. Вполне живая. Птица каркнула, с любопытством глянула на Катерину и тут же расправила свои чёрные крылья. Взмах, и птица взлетела, не переставая жутко каркать.

— Ну и местечко. — Заходя за ограждение калитки, Катерина неспеша подошла к покосившейся деревянной табличке. В темноте не было разобрать имени, лишь первая буква фамилии «М» осталась в относительно хорошем состоянии.

Интересно, кто здесь похоронен? Почему никто не следит за могилой? Может, некому? Катерина осторожно присела на лавочку, прилагающей к могиле покойного или покойной.

Просидела она так не долго. Уже через пару минут послышались чьи-то шаги, и Катюша не без труда узнала силуэт. Не то, чтобы сразу, но всё же.

— Однако, ты далеко не романтик, — улыбнулась Катерина, поворачивая голову в сторону гостя, — Выбирать столь мрачные места для встречи. Что-что, а подобного от тебя, Петр, я не ожидала. Любишь уединение?

Юноша виновато улыбнулся, приподнимая с головы цилиндр в знак приветствия. Выглядел он вполне себе относительно неплохо. Скорее несколько лучше, чем в первую их встречу, да и вчера в видении… Катерина жестом пригласила юношу присесть, и тот не раздумывая, уселся.

— Здесь тихо, — неспеша ответил мертвец, — И кроме убитого конюха никого нет.

— И зачем я понадобилась тебе, Петр Павлович? – разглядывая этот тревожный деревянный крест, полюбопытствовала Катерина.

На душе было не спокойно, но всё-таки не было чувства опасности. И это несказанно радовало.

— Я не звал тебя, — уже бодро, но слегка озадаченно ответил юноша, — Я пришёл сюда лишь потому, что почувствовал твоё присутствие. Твой запах, — он вдруг смутился, — Привлекает здешних жителей. Кхм, советую убраться от сюда как можно скорее. Конюх не опасен, миловидный старик, но вот те, кто прибудет…

Катерина растерянно огляделась. Так, где же она, если это не сон?

— Ты спишь, — видя растерянность на лице колдуньи, заприметил Петр, будто прочитав её мысли, — Просто бывает такое, что иногда во снах заносит сюда. Разве не помнишь? Бывала же здесь уже, да и не раз.

Разве? Катерина не припоминала такого. Да и вообще… В последнее время с памятью совсем что-то плохо.

— Не помню я, — честно ответила Катюша, — Да и место – жутковатое. Сюда только ведьмы и чернокнижники ходят. Похоже на местное кладбище в Юзовке, но чего-то не хватает…

При упоминании Виктора почему-то стало совсем худо. Улыбка иссякла, и девушка устало облокотилась локтями в деревянный столик, прикрывая ладонями лицо. Руки Петра осторожно опустилась ей на плечо, да такая холодная, что Катерина едва не вскрикнула от неожиданности. К счастью, только вздрогнула и посмотрела на него.

— Извини, не хотел напугать, — искренне отозвался юноша, — Просто… Как ты себя чувствуешь? Я видел многое, да и от Виктора Егоровича, если честно, такого воистину не ожидал. Вот от кого, так от него – точно. Мне он казался человеком хорошим, пускай и грубоватым, но всё же – добрым. Я верил ему, да и верю до сих пор, но поступил он – нехорошо. Виктор Егорович многим нам помог. И тётушке, и Лене, да и отцу моему тоже – заводы без его помощи потерпели бы крах, — Катерина не перебивала его, просто слушала, — Вот мы с Ростиславом и решили помогать тоже. Правда, закончилось для обоих печально. Что я, что брат.

— Брат? — Катерина нахмурилась, вспоминания разговор с графиней Озёрской. Точно, она ведь упоминала об этом.

— Да, мы с Ростиком братьями по крови были. Мой отец – старший брат теть Нины. Хорошая она женщина, жалко её. Очень.

— Да, жалко, — тихо сказала она, — Спасибо тебе, что помог мне. Без тебя я на куклы и внимания не обратила бы.

Пётр внезапно тихо рассмеялся. По-доброму, и совершенно искренне.

— Не могу поверить! — Пётр внезапно решил обратиться к Катюше на «вы», — В Академии о вас, сударыня, повествуют столь удивительные истории! — С живейшим восхищением едва не воскликнул юноша. — О, если бы вы знали, сколь часто имя Катерины Дмитриевны Могилёвцевой приводят в пример прочим воспитанникам! Одна лишь история с призраком из часовой башни чего стоит! Вы с Александром Бакулиным – настоящие герои!

Катерина в ответ на пылкие речи Петра лишь печально покачала головою.

— Не веришь, да? Но спроси любого из студентов – любой повторит то же самое! Истинная правда! Не сокроешь. — Юноша вдруг приуныл и потупил взор. — Впрочем, говорят и иное… Позволь задать тебе один вопрос?

Катерина, догадываясь, к чему ведет покойный, недолго подумала, но всё же ответила благосклонно:

— Думаю, будет честно, если ответить тем же. И что же ты хотел спросить?

— Скажи, Катерина, Антон Разумовский и Валентин Майер погибли от рук демона, не справившись с призывом? — Спрашивал Пётр осторожно, но отвечать Катерина не спешила. Её лицо вдруг стало бледным, а от улыбки не осталось и следа.

Что ответить? Слова не подбирались, горло неприятно саднило, и хотелось сбежать, уйти от разговора, но она знала – бесполезно. Забыть ту ночь хотелось очень сильно. При воспоминании о случившемся, её накрывала безграничная печаль и скорбь о потере лучших друзей. Больно, до сих пор больно. И за Сашу – тоже больно.

— Официальная версия такова. — Рассматривая кружева на запястьях, ответила девушка.

— А что скажешь ты? — С нетерпением спросил Петр, — Ты ведь была там, с ними.

— Была, — сухо сказала Катерина, — И скажу, что это было убийство. Демон действительно вышел из-под контроля. Тоша и Валентин пытались остановить его, пока я готовилась к ритуалу изгнания, но, к несчастью, демон оказался нам не по зубам. Преподаватели опаздывали, а мы… Что могли сделать трое двадцатилетних студентов против демона тринадцатого круга? — Горечь в словах Кати стала невыносимо горькой, — Оба князя погибли на месте. Души обоих были съедены в ту же ночь. Навсегда. Остановить демона я не смогла, молитва, увы, не имела над ним власти. Поэтому, чтобы спасти хотя бы себя, я эгоистично сбежала, бросив их там… Мёртвых. Профессора так и не пришли, а когда на рассвете я позвала помощь – было уже поздно. Ну и шуму тогда было – профессоров лишили должностей, меня, как видишь, отправили на Дальний Восток, чтобы набраться опыта в лесах и старых деревеньках. И вот теперь я здесь. Совсем одна. Спасибо, что Рыжик рядом. Без него, я бы уже, наверное, повесилась.

— Но ты ведь пыталась, разве этого недостаточно? – Юноша замолчал, а после уставился на девушку во все глаза. Он не спрашивал, он подтверждал: — Ты винишь себя в их смерти.

— Потому что это действительно так. Я струсила, испугавшись того, чего бояться не должна была, — голос девушки слегка надорвался, а внутри вдруг стало так больно. Пелена слез наполнила глаза, — Трусам, вроде меня, в полиции делать нечего. До сих пор не понимаю, почему Дмитрий Захарович ещё не прогнал меня. Да и сегодня из поместья Озёрских сбежала тоже. Разве люди чести и долга так поступают?

Катерина стерла с глаз слёзы. Она не собиралась плакать, но те непроизвольно покатились по щекам. Какая же она всё-таки никудышняя. Пётр глядел на неё молча. Юноша тут же протянул ей платочек, и тихо, но твердо ответил:

— Знаешь, на твоём месте я поступил бы так же, — пожав плечами произнес парень, — Да и трусихой тебя не назвать: ты готова жертвовать жизнью, и я видел это собственными глазами. Ты отказала Виктору в сделке, даже, не смотря, на то, что тебе угрожали револьвером. А ещё Дмитрий Захарович очень ценит тебя! Я видел, с какой гордостью он смотрел на тебя после нападения бесноватой Мельниковой в участке. Да ты ему жизнь спасла! Удержала бесноватую Алёнку от нападения. Если бы не ты – она насмерть бы загрызла Дмитрия Захаровича! И не говори, что я не прав! Ты прекрасный, честный человек! Да и к тому же нравишься мне! У тебя даже запах такой… такой…

— Ужасный, приторный, душный? — шмыгая носом, проворчала Катерина.

— Да нет же! — Мертвец слегка смутился, — Вкусный! Тебя так и хочется съесть, вернее, душу! Вот почему я и говорю – будь осторожнее.

Вкусный? Катерине вдруг захотелось рассмеяться, что она и сделала. Подумать только! Она и вкусный. Вот так смехота.

— Шутишь что ль? — Недоверчиво спросила она.

— Нет! — искренне уверил ее юноша, — Не шучу. У любого спросите – так же ответят! — и вдруг снова смутился, — Да тебя тут, что там все знают! Кикимора одна накаркала Хозяину кладбища о том, как ты и твой фамильяр извели ее за ее же проказы. Поговаривала, что хлыстом ее отшлепали, вербовым! Ой, что там было то!

Катерина, припоминая двухлетний случай во Владивостоке, улыбнулась.

— Не соврала старая – было дело. Только Болотнице больше досталось. Они с Кикиморой пареньков лет семнадцати на болото заманивали, веревочку, для бусиков просили, а те, зачарованные, шли к ним помочь. А эти две прокаженные их и топили. Потом «добычу» делили на пополам и снова за работу, — усмехнулась Катерина, — Думаю, «плеть» из вербы, была достойным наказанием и уроком, что делать подобное – нельзя.

Катерина, рассказывая это, слабо улыбалась, припоминая длительный поход на болота. Ох, и шуму тогда среди нечисти она наделала… Леший к ней даже не подошел, но угощения все же принял…

На душе вдруг стало легче. И теплее, словно наконец-то взошло солнце, над горизонтом.

— И ты после всего этого говоришь, что не достойна всех тех историй? Глупо, Катюша, уворачиваться от истины. — Улыбнулся Петя. Нежное «Катюша», заставило её улыбнуться ещё шире. На щеках в коем-то веке появился легкий милый румянец, — Правда иногда тоже бывает приятной. Я знаю, что ты хороший человек и талантливая колдунья. Так почему бы не принять это, как данное?

— Тяжело жить с таким, уж лучше быть обычной крепостной. Так легче принимать всё то, что есть и что имеешь. Так легче жить, особенно, когда никто вокруг не обращает на тебя внимания, что я, к огромному сожалению, упустила. Хотела бы я родиться обычным человеком, без колдовства, без титула, без груза ответственности на плечах. Хочется просто жить, любить и быть счастливым человеком. Жаль, что это невозможно.

Пётр на слова Катерины лишь неоднозначно улыбнулся, но промолчал. Вместо этого юноша оглянулся, и нагнулся к девушке.

— Спасибо за Елену. Я знаю, что дела обстоят плохо, но спасибо за то, что не дала ей умереть. Он бы убил её в то утро, не поссорься вы с ней в гостиной…

— Не благодари меня за это, — качнула головой девушка, — Скажи, это ведь она тебя убила, да?

Пётр, всматриваясь в глаза колдуньи, тяжело вздохнул, отвечая:

— Как давно ты поняла это?

— Когда спросила про тебя. По реакции Елены это было всё понятно, — голос стал тише. Она заглянула Пётру в глаза и с искренним интересом спросила: — И после всего ты всё ещё беспокоишься о ней?

— Она моя сестра, — горечь выскользнула с губ юноши горьким смехом, — Разве я могу желать зла близким и родным? Это выше моих сил, а теперь и вовсе…

Катя помедлила, и не найдя слов, решила сменить тему. Вокруг этого мрачного места вдруг стало невыносимо горько.

— А что на счёт демона? — тихо поинтересовалась Катерина, — Случаем, имя его тебе не известно?

Петр отрицательно покачал головой:

— Нет. Да и он прячется всё время. Я успел заметить не многое и показать тебе, — Пётр неловко почесал затылок, — За видение прости, я не знал, как предупредить по-другому. Он бы заметил меня, но я постараюсь помочь: сделаю все, что в моих силах! — заверил её юноша и Катерина улыбнулась, ласково потрепав Вишнёва по рыжим волосам.

— Спасибо тебе, Петя. Спасибо за всё.

Юноша улыбнулся, и улыбка это была светлой, как у мальчишки, которого только что похвалили. Колдунья же чуток нахмурилась – перед глазами внезапно поплыло, и рыжая макушка начала двоиться в глазах.

— Ох-ох, что же это такое? — Схватившись за голову, Катерина нахмурилась.

— Не за что меня благодарить! Друзья на то и нужны, чтобы помогать друг другу, не так ли? А тебе, кажись, пора. Ты просыпаешься, а я, так и быть, пойду. Меня тоже там ждут.

Друзья… Такое же приятное всё же слово. И всё же он прав – ей действительно пора уходить.

— Да, ты совершенно прав, мой прекрасный дорогой друг, — не смотря на расплывчатую картинку перед глазами, Катерина искренне улыбается, — До встречи, Петя.

— До встречи, Катерина! — Юноша улыбнулся, и уже поднялся на ноги, чтобы уйти, как вдруг остановился, и вроде бы что-то вспомнив, потянул руку в карман, ловко доставая оттуда горсть серебряных монет – рубли, — Чуть не забыл! Это вам, передать попросили!

Серебро оказалось на удивление холодным. Однако спросить от кого и зачем не удалось - в следующий миг земля под ногами провалилась, и мир поблек, погрузившись в темноту.

***

В участок Катерина явилась в полном составе. Ну, как сказать в полном… Дмитрий Захарович, завидев девушку с огромным пушистым котом подмышкой, если и не удивился, то промолчал. Фамильяр Могилёвцевой был спокойным, не мяукал, и не болтал лишнего. Обычно, если она брала его с собой, то кот либо нежился на редком солнышке у окошка, либо спал на кресле в кабинете Катерины, укрыв мордочку пушистым хвостом. Сегодня же что кот, что его хозяйка, были на удивление угрюмы и молчаливы.

Дмитрий Захарович не видал, но рядом с Катериной, кроме кота, витал в воздухе ещё и призрак убитой девицы, которая совсем недавно чуть не лишила жизни и самого участкового пристава. Частичка сил, которыми Катюша поделилась с Алёнкой, позволили той мирно парить рядом с колдуньей и Рыжиком, не теряя при этом своих собственных.

Впереди предстоял новый рабочий день. Катерина уже писала отчет о проделанной работе, однако мысли витали совершенно в другом направлении. Проснувшись утром, она обнаружила на полу горсть монет. Пришлось собрать их и спрятать в бархатном мешочке под половицей. Мало ли, от кого и зачем, но все же если дали, значит – пригодится. Узнай бабушка о том, что она приняла из рук покойника вещь, да ещё и монеты! Убила бы на месте, а то и прокляла вдогонку.

Что делать дальше пока было не понятно. Нужно было дождаться ответа из Канцелярии. Василь сейчас обнюхивает особняк Озёрских в который раз – Катерина надеется, что он сможет взять след. Людей в поселке предупредили накрыть зеркала простынями, а лучше и вовсе – вынести в сарай и запереть под замок, если такая возможность имеется. Елена Озёрская была взята под стражу. К тому же с раннего утра Катерина успела допросить вдову лично, без чьего-либо глаза, и узнав подробности жизни покойного, отправила Рыжика с запиской к Дмитрию Захаровичу.

Новость о жутких убийствах и о том, что все пропавшие колдуны – мертвы, разлетелась по поселку со скоростью света. Уже на утро вся Юзовка обсуждала ужасные события, а семьи покойных оплакивали своих родных. Катерине же оставалось придумать, как освободить души и отправить их на покой. В итоге было принято позвать священника и похоронить куклы в гробах. Но сперва надо установить личности каждого, а это, к сожалению, займет немало времени.

А ещё были Виктор и Юрий. С последним она не разговаривала, даже встретившись с утра – проигнорировала, укрывшись в своём кабинете. О случившемся рассказывать никому Катерина не собиралась, да и Юрий, поняв это, чуток успокоился, но вел себя всё так же подозрительно молчаливо. Винит ли он себя в том, что посмел наставить против нее оружие? Вряд ли.

Рыжик в этот раз с самого утра был в облике Ивана. Мальчишка подавал документы, перебирал письма и, на удивление Дмитрия Захаровича, работал проворно и продуктивно. Уже к обеду мальчишка успел перебрать всю почту, помог разобрать огромную стопку документов и пару раз заварил для хозяйки и участкового чай. Катерина, отблагодарив за помощь, дала мальчонке пятьдесят рублей, и освободив в обед на целый час, разрешила тому побегать по городу и прикупить себе чего-нибудь. Молчаливый с самого прихода Иван, с радостью принял награду, после чего пообещал вернуться ровно через час и ушёл.

Тогда Дмитрий Захарович и зашел в кабинет к Катерине. Был обед, и девушка молча размешивала чай, сидя в кресле у окна. Заметив вошедшего мужчину, она с улыбкой пригласила начальника присесть за соседний стол.

— Чай? — Вставая за кружкой к столу, поинтересовалась Катерина, — У меня имеется обычный и травяной.

— Если можно – чёрный.

— Как скажете. Варенье? У меня есть малиновое, облепиховое и из шишек. Очень даже вкусное, — заверила его колдунья.

Чайный сервиз, который она приобрела ещё на Дальнем Востоке, радовал глаз. Красивый тонкий фарфор, украшенный фиолетовыми цветами и позолотой, Катерина впервые увидела во время работы во Владивостоке. Удивительно, но пройти мимо него она так и не смогла, хотя перспектива возить с собой по стране тонкий, легко бьющийся, фарфор, была так себе. Однако этот сервиз пережил многое, вот и стал её любимым. Почему она принесла его на работу? Не знает, но настроение он точно поднимал. Видимо, не зря притащила.

— Благодарствую, но, пожалуй, не сегодня, — улыбнулся мужчина, пальцем подкрутив свои чудные усы. Пока Катерина наливала чай, взгляд Дмитрия Захаровича задержался на фарфоровых цветах. — Редкая вещица - дорогая. — Заприметил он.

— Да, — улыбнулась она, — С самого Владивостока привезла.

Катерина неспеша поставила на стол вазу с угощеньем, и тут же вернулась в кресло. Она примерно понимала о чём будет идти речь, да и пора бы пролить свет на происходящее.

— Итак, Дмитрий Захарович, — улыбнулась Катерина, неспешно делая глоток чая, — С чего бы вы хотели начать? С момента убийства или с самого начала? Признаться, я знаю не так много, — честно ответила девушка, — Но вы и сами всё видели.

— Видал, — подтвердил участковый, — И всё же позвольте узнать подробности сего убийства. И ваши эти ведьмовские штучки всякие - тоже, — мужчина поморщился, — По вашему приказу известили всех, у некоторых колдунов пришлось изъять зеркала лично – никоим образом не желали отдавать. Видите ли, — хмыкнул участковый, — Работают.

— И много таких? — Полюбопытствовала Катерина.

— Шестерых насчитали, и то, большинство девицы, желающие погадать на суженого. Все эти ваши сказки, тьфу, одна морока от них.

Колдунья понимающе кивнула. В свои семнадцать она тоже любила, скажем так, погадать, особенно в ночь на Рождество. Один раз ей так даже удалось увидеть своего «суженого», да не запомнила ничего. Память как будто стерла облик того мужчины, да и сама девушка об этом вспоминала крайне редко: после того гадания, за ней и еще тремя сокурсницами увязался чертяка, избавиться от которого получилось далеко не сразу. С тех пор подобным Катерина не занималась. Уж слишком много с этим хлопот всяких.

— Не сказки, но и пользы от этих гаданий никакой, если, конечно, не ищите себе нечестивого в помощники, — усмехнулась она, ловя заинтересованный, но слегка шокированный взгляд Дмитрия Захаровича.

— Извольте? Что вы имеете ввиду, ваше благородие?

На неприятное обращение Катерина поморщилась. Боже, да когда о ее статусе здесь хоть немного забудут?

— Катерина, Дмитрий Захарович, попрошу.

— Как скажете, но позвольте узнать…

— Ничего такого, — пожала плечами девушка, — Обычно на подобного рода гадания приходят не духи, а – демоны. С виду – ничего особенного, а когда приходит время расплачиваться за гадание, колдуну иль гадающему человеку становится крайне несладко. Демон может извести его так, что тот, не раздумывая, готов будет отдать ему душу, лишь бы оставил в покое. На практике такое частенько бывает, — Катерина призадумалась, — Не желаете увидать сие действие собственными глазами?

Дмитрий Захарович едва не подавился чаем. Закашлявшись, мужчина поглядел на Катерину, полными ужаса глазами. И тут же выставил ладонь вперед.

— Увольте! В жизни не поведусь на это! Ишь, удумали, Катерина, старика на старости лет довести!

Девушка возмутилась:

— Да какой вы старик, Дмитрий Захарович? Вам только пять десятков исполнилось!

— Вот именно! — Воскликнул мужчина, и тут же с гордостью подправил уложенные усы, — Почетный возраст, между прочим! А вы меня в секту решили затянуть…

Катерина рассмеялась, не в силах больше сдерживать улыбки. Подумать только! Секта! Она, конечно, знала, что Академию для колдунов считают сектой, но чтобы вот так про саму колдунью… Дмитрий Захарович от улыбки тоже не отказался. Оба участковых сидели в кабинете, расплываясь в улыбках.

— Ладно-ладно, — отмахнулся пристав, — Давайте-ка разложим дело Озёрского по полочкам, Катерина Дмитриевна. И желательно – с самого начала.

Девушка кивнула, и сделав небольшой глоток чая, принялась за рассказ...

Глава 15: "Могильный холод. Часть I"

Историю жизни юзовского графа Арсения Романовича Озёрского можно назвать той самой отправной точкой, когда тонкая грань, между здравомыслием и безумием источается, а после и вовсе – исчезает. Катерина, при всём желании, могла бы поставить точку в этой истории, стереть то самое безумие, кое источал ныне покойный граф. Но…

Человеческую жизнь Екатерина Дмитриевна ценит превыше всего. Но что делать с тем, кто эту же жизнь отнимает? И не одну. И что можно сделать с тем, кто уже мёртв, и чью душу не вернуть? А если это и вовсе – убийца?

Отвечать за убитых колдунов теперь было некому. Елена? Вряд ли. Может, она и убила Петра, но на счёт других Катя не уверенна. Присутствовала ли Елена при других убийствах? Если – да, то нужно это доказать. А доказательств пока не было. Да и подробности смерти Вишнёва Петра она не знала. Новоявленный демон в подробности её не посвещал, хотя признал убийцу. Так что, Елену Катерина пока посадила под домашний арест, как и всю семью Озёрских. Нет, для начала нужно узнать полную праведную историю преступления. От Антонины Катерина узнала лишь малую часть. Да и к тому же имелась нынче другая проблема. И не одна.

Души, запертые в куклах, плакали кровавыми слезами, желали мести, а в итоге мстить было некому. Катерина, как никто другой, понимала, что семья Озёрских долго не продержится. Среди народа может подняться бунт, и те потребуют немыслимого – убийства. А ещё и неупокоенные… Картина складывалась до того отвратительная и скверная, что разбираться с ней было равносильно самоубийству.

И всё же выбора особо не было.

Снег шёл медленно. Уличный фонарь мелькал, и тени на стене дома извивались, словно пытаясь вырваться из плена. На мгновение Катерине показалось, что одна из них взмахнула рукой, но это был лишь порыв ветра, играющий с корявыми ветвями деревьев. В тусклом свете фонаря снег и вовсе походил на маленькие звёздочки, грациозно танцующие на свету.

Первое дело было практически раскрыто. Оставалось только дождаться ответа от Канцелярии и разыскать демона. Это то и тревожило Катюшу больше всего. На душе было беспокойно и оттого – скверно. Снова. Что-то она упустила, но что?

Фарфоровыми куклами сейчас занимались в морге. Сергей с энтузиазмом принялся за работу, и успел даже приплести к работе церковных служителей. Скажем так, в помощь.

Крыльцо едва освещалось. Сильнее укутавшись в теплый платок, Катерина слегка подула на ладошки, в попытках согреться. Холодно. Мороз набирал силу и грозился опуститься ещё ниже. Тёплый плед, заботливо принесенный Любавой, Катя постелила на ступени, удобно умостившись на нём. Было бы неплохо надеть шубу, но кружка горячего чая немного согревал, да и платок на плечах — тоже. Шерстяной, заботливо связанный самой Катериной в ее студенческие годы.

Пламя керосиновой лампадки медленно начинало угасать. Двор медленно погружаться в темноту, лишь серебристые сугробы снега выделялись ярким пятном во мраке. Аккуратно опустив фитиль лампадки вниз, Катерина ловко провернула стержень ключа, дожидаясь, пока пламя погаснет окончательно. Неплохо было бы заправить лампу керосином, чем Катюша и собиралась заняться.

Рыжик и дух покойной Алёнки ушли провожать Любаву до дома, а там женщина явно предложит мальчишке чаю и конфет, а то и яблочный компот, который в последние дни стал частым угощением на столе уже утвердившейся экономки. Спорить с Любавой Катюша не стала, а женщина не настаивала. Просто пришла одним утром, принесла горячий яблочный пирог и упрямо заявила, что окончательно приняла предложение Катерины.

— Отказа не приму, Катерина Дмитриевна, — говорила тогда Любава, накрывая ранним утром на стол, — Да и станете ли вы прогонять старуху?

— Старуха? Да вы в самом рассвете сил, сударыня! — И тут же тихо, слегка кашлянув, добавила, — И в мыслях не было, Любава. Здесь вам всегда будут рады. — смущенно повела носом колдунья, — И давайте без формальностей. Просто Катя, если не затруднит.

— Помню-помню, — закивала женщина, наливая в кувшин парное молочко, — Вы присаживайтесь, а я Ванюшу позову, спит небось ещё, проказник.

Морозный порыв ветра хлестанул по румяным щекам.

Подняв с порога лампу, она ловко поднялась на ноги, неспеша направляясь на кухню. Дрова в печи горели и трещали, иногда разбрасывая горящие искорки в стороны. В гостиной было тепло; ставни окон давно были закрыты, ещё до её прихода, отчего в доме царил умиротворяющий мрак. Тихий и оттого – уютный.

Керосин нашелся быстро. Накаленное от долгого горения стекло неприятно обожгло пальцы, непроизвольно вызвав тихое шипение их обладательницы. Подув на побагровевшую кожу, Катерина поморщилась, взглядом ища ведерко с холодной водичкой. То нашлось быстро, и уже спустя пару секунд пострадавшие пальцы ловко опустились в воду.

— Да что же это за день такой? — Устало убирая волнистые пряди с глаз, Катерина мягко опускается на стоявший рядом табурет. Лицо тут же прячется в сгибе локтя. Нет, так дело точно не пойдёт!

Мысли никак не хотели отпускать. Озёрские, будь они неладны, вызывали что ни есть отвратительный зуд под кожей. Хотелось как можно скорее разобраться с этим делом. Неприятным, но, как ни крути, первым. И желательно не последним.

Нешуточное беспокойство ещё вызывал и Чернышёв. Вопреки ожиданиям, граф не преследовал её, не пытался убить или что-то ещё. Неизвестность и бездействие пугали, а мужчину, мотивы которого понять было пока что невозможно, кроме треклятой книги, Катерина страшилась поневоле. Почему он выбрал её? Разве он не мог найти кого-нибудь другого, а лучше и вовсе – передать книгу родственникам? Мог конечно. Но не стал. Почему же?

Непонятно.

Это чертово незнание, будь оно проклято всеми потусторонними силами, вызывало раздражение. От графа Чернышёва можно ожидать чего угодно, к тому же он – колдун. Так ещё и чернокнижник. Что было в разы хуже.

Усталость навалилась на плечи тяжестью, мрачными мыслями и попытками взять себя в руки. Куда ей там? Если раньше она была всего лишь неопытной студенткой, то сейчас осознание ответственности, которую ныне она несет на плечах, стало слишком сильным и, наконец-то, осознанным. Угроза графа Чернышева только усугубляла ситуацию, и Катерина, к ее несчастью, совершенно не знала, что ей делать. Как поймать демона? Успеет ли прийти ответ от Канцелярии? К Юрию доверия не было, а что на счет Дмитрия Захаровича? Ей искренне хотелось верить, что она может ему доверять.

Заправить лампу керосином было делом пяти минут. Как только огонек пламени слабо осветил кухню, в нос тут же со всей силы ударил могильный запах. Да такой сильный, что на мгновение в глазах помутнело, и Катерина невольно пошатнулась, зажимая нос рукой.

Подхватив лампадку, колдунья огляделась в поисках виновника сего зловония. Никого. Кухня была пуста, да и коридор, ведущий в гостиную и спальню, виднеющийся в проеме дверей – тоже. Направившись обратно к веранде, Катюша осторожно осматривала каждый угол, но запах, сочившийся чуть ли не из каждого угла, своего хозяина показывать не спешил.

— Хозяйка, есть кто дома? — незнакомый голос донесся с улицы. Осматривая очередной угол за печкой, Катя осторожно выглянула из-за него, замечая топтавшегося у порога старика. Видела, она его, к слову, впервые. Да и разглядеть в темноте черты лица того не представляло возможности. Морозный ветер вытеснил зловонный аромат, подарив Катерине чистый глоток воздуха.

— Есть, дедушка, — отозвалась Катерина, подходя к порогу дома, но переступать его пока не спешила, — Позвольте узнать, чего надобно в столь поздний час?

Лампадку Катюша держала прямо перед собой, пристально рассматривая внезапного ночного гостя. Старик как старик. Невысокий, слегка сгорбленный, седой, облачённый в крестьянские потрепанные, но чистые одежды. Однако что-то в нём настораживало, но зацепить взглядом это «что-то» не удавалось.

Старик слегка поклонился, сжимая в руках старую фуражку.

— Оставьте, — поморщившись, отрезала Катерина, — Это излишнее.

— Ох, чего ж это я, барышня. Не суди меня, старого…

— Я такой же человек, как и вы, — пристально глядя тому в глаза, проговорила Катя, слегка принюхивалось. — К чему лишняя трёпка? Давайте сразу к делу, дедушка. Что стряслось-то?

Старик, прислушавшись к девушке, лишние нынче формальности оставил.

— Беда, барышня! На кладбище там, воет хтось, — старик указал в сторону ворот рукой.

— Кто воет? — Растерянно переспросила она. Ожидала, впрочем, чего угодно, но точно не этого. — На кладбище?

— Так точно! Я это, дежурить значит остался. — Принялся пояснять тот, — Потапыч – наш сторож, вусмерть напился, лежит, спит. Ну я по доброй воле то и решился обход сделать. Мало ль, чегось случится может. Пошел я значит, а там, у могилы хтось воет! Ну я испугался и сразу к вам!

Катерина уставилась на старика не мигая. Голова, которая и так гудела не первый день, и вовсе разболелась. Мало ей Озёрских и Чернышева, так на кладбище ещё кто-то завелся. Видать, местный пьяница в могилу случайно упал, или чертяка какой-нибудь, после очередного ведьминского обряда, взгрустнул и в песни удался. Проказник.

— Погоди, дедушка, минутку. Приоденусь и пойдем, поглядим на твоего упыря кладбищенского.

К слову, поглядеть было на что.

Старое местное кладбище с ред3ими надгробными плитами оказалось небольших размеров. Хоронили здесь, как знала Катерина, местных крестьян. Ворота были местами потрепанные и доверия особо не внушали. Кажется, любой мог спокойно пролезть через ветхие ветки, служившие чем-то вроде забора. Степаныч – тот самый старик, вел её по привычной местным тропинке. Он что-то торопливо ей объяснял, да только слова разобрать не получалось. Ветер уносил их, так и не донося до слуха самой Катюши.

Уже по прибытию, Катерина вспомнила, что забыла оставить Рыжику записку, да и разобраться с запахом нечистивого в доме не удалось. Оставалось лишь надеяться, что за время ее отсутствия ничего не произойдет.

Протяжное рычание отвлекло Катерину от рассматривания слегка покосившихся могил. Знакомый чёрный пёс, всё такой же лохматый и огромный, злобно рычал в темноту, усевшись у ног колдуньи.

— И чего ты тут делаешь, дружок? — Осторожно протягивая ладонь, она ласково зарывается в чёрную шерстку пса. Собака быстро отзывается на ласку, издавая протяжный довольный звук. — Знаю, мне тоже не нравится всё это. Предчувствие, — она поморщилась, — нехорошее.

Пёс смотрит пристально, и прежде, чем Катерина успевает ступить на территорию кладбища, ступает первым.

«Вот же чудо чудное», — хмыкает про себя девушка, медленно идя следом за ушедшим вперед стариком и собакой, поджидающей ее у ближайшей могилы. Пара монет падает у ворот небольшим выкупом Хозяину кладбища.

Лампадка, которую Катерина с собой так удачно прихватила, то затихала, то снова воспылала с новой силой, бросая на белый снег, укрывавший могилы, странные жуткие тени. И всё же было кое-что странное. Вокруг было тихо. Ни звука, ни шороха, только хруст снега под ногами и тишина. Неприятная и настораживающая.

— Далеко ещё? — Интересуется Катерина, обходя очередную могилу. Чертей, к счастью, в поле зрения не попадалось.

Старик впереди ответил невнятно, однако рукой всё же махнул, выводя их к нужному месту. Перед взором предстала свежая яма, у изголовья которой был косо вонзанный в землю крест. Снег едва успел покрыть её, отчего в темноте невозможно было разглядеть глубину.

— Вот. — Старик отошел в сторону, стараясь держаться как можно дальше, — Воют там, внизу. Страшно то как!

Катерина подходить к яме не спешила. Сбросив рукавом небольшой слой снега с ближайшего столика, она медленно опустила на него лампадку и серебряный маятник, привычно висевший на запястье, как браслет. Пёс был неподалёку, усевшись между двумя рядами могил. Стянув с ладоней варежки, Катюша медленно двинулась в сторону могилы, откуда тут же раздался протяжный и явно нечеловеческий вой.

Удивительно было то, как сильно источала яма могильный холод. Тот самый, который чувсвует каждый покойник, оказавшийся меж границами потустороннего и сего мира, погребенный под стуженной землею.

Жутко. И оттого — страшно.

— Советую вам отойти чуть подальше. Если, конечно, не желаете помереть прямо здесь, а то и хуже. — говорить, что именно "хуже", Катюша не рискнула, и тут же задумчиво спросила, — Крестик у вас имеется?

— А как же, имеется!

Катя кивнула.

— Если что – молитесь, дедушка, но не смейте подходить.

Степаныч снова что-то проворчал, но послушно отошёл подальше.

Подходить к краю ямы она всё так же не спешила. Вместо этого с её ладоней сорвались уже знакомые искорки золотого света. Светлячки магии скользнули в темноту ямы, освещая мерзлую темную землю. Катерина принюхалась – пахло всё так же, как и дома. Запах смерти неприятно защекотал нос, отчего девушка неприятно поморщилась, делая небольшой шаг к краю. Взгляд же скользнул к старику. Тот стоял неподвижно, но вот его лицо...

Неужто он?..

Тёмные, пристальные глаза глядели на нее, как на нечто любопытное, нечто… диковенькое. Мурашки в считанные секунды пробежались по коже, вызывая волну ужаса и страха и осознания. Это ловушка! А, она, доверчивая дура, так наивно попалась!

— Вы!

Старик оскалился, пойманный с поличным, и в оскале том явственно проступила нечеловеческая, древняя злоба. Катерина, обмершая от ужаса, не успела и шагу ступить, как всё колдовство, ещё миг назад окутывавшее округу призрачным маревом, рассеялось в один миг.

Из могилы, что зияла чернотой, медленно, с мучительным скрипом земли, потянулись бледные, холодные руки. Пальцы их, искривлённые, точно корни старого дерева, схватили Катерину за лодыжку и с неожиданной, нечеловеческой силой потащили вниз, во тьму.

Катерина повалилась на мерзлую землю, судорожно пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. Но под дрожащие ладони попадался лишь колючий снег да комья сырой, вязкой земли, в которую она вонзила ногти до крови, оставляя глубокие борозды.

Пёс же грозно зарычал, оскалив клыки, и бросился на старика, но тот лишь небрежным движением ноги отшвырнул животное в сторону. Собака ударилась о каменное надгробие с глухим, жалобным стоном и затихла, лишь глаза, полные укоризны, ещё мерцали в полумраке. Серые и до чего яркие.

— Пшёл прочь, псина! Убьешься! — грянул голос старика, резкий, словно удар кнута. Он замахнулся тростью, увенчанной потемневшим от времени набалдашником, но так и не опустил её, застыв в странной, неестественной позе. В глазах его, глубоких и тёмных, мелькнула грустная усмешка. Он не наслаждался её отчаянием, её беспомощностью перед лицом неизбежного. Вся спесь исчезла, оставив лишь усталое выражение лица человека.

Катерина никогда не думала, что будет так близка от смерти! Но тем не менее она прилагала все силы, чтобы спастись. Колдовство, которым она хотела воспользоваться, было тут же рассеяно жесткой подошвой сапог, наступившей на ладонь.

Завыв от боли, Катерина едва не провалилась в пропасть. Руки мертвецов поднимались все выше, и уже совсем скоро оплетут её всю.

— Жаль, — голос старика на сей раз казалось, проникал в саму суть Катерины, — Не хотелось бы с вами так поступать, барышня. Человеком вы мне показались хорошим, — старик достал из кармана сигару, закуривая. — Но выбора, к несчастью, не имею. Мой вам совет на будущее, Катерина Дмитриевна, иногда стоит остановиться на достигнутом, чем саморучно рыть себе яму. Вы же сами себе её и вырыли.

Ответить Катерина не смогла. В горле словно встал ком, вызванный очередным приступам страха и боли. Ладони мертвецов острыми когтями рвали на ней одежду, царапали кожу и тянули, тянули вниз!

Тёмные глаза старика странно блеснули в темноте, и он тут же отпустил её, позволяя темным тварям утянуть девушку под землю. Её крик утонул в темноте кладбища, и тут же исчез, стоило крышке гроба с грохотом захлопнуться.

Тишина, наступившая на кладбище, оглушила мгновенно. Старик устало покачал головой, усевшись на ближайшую скамью. Чёрный пёс поднялся с места, глядя на того с гулким злобным рычанием.

— Не рычи ты так, паршивец. — Выдыхая сизый дым, старик закашлялся. — До чего отвратительную смесь нынче продают. Тьфу!

Пёс рычать не переставал, и поглядев на возникшую в руках старика лопату, заскулил, уносясь прочь.

— Ну и ночка. Час от часу не легче.

Докурив сигарету, старик неспеша подошел к могиле. Поглядев на старенький гроб, исцарапанный и снаружи и, очевидно, изнутри, подцепил лопатой землю.

Больше на кладбище никто не кричал.

***

Рыжик, поведя пушистыми рыжими ушками в русых волосах, вдруг ощутил в душе недоброе томление. Сердце его сжалось в тревожном предчувствии, словно кто‑то ледяными пальцами коснулся самого его естества. Даже любимый яблочный компот, что Любава с любовью подала ему в кружке, остался нетронутым, и это уж вовсе было неслыханно. Поклонившись хозяйке с необычной для него серьёзностью, он торопливо простился и устремился домой, обращаясь в кота и перебирая лапками так резво, как не бегал и в погоню за преступниками.

Внутри всё кричало, что нужно спешить. Что‑то случилось, что‑то дурное, непоправимое, но что именно? Предчувствие, тёмное и неспокойное, гнало его вперёд, заставляя сердце биться часто‑часто, а лапы – скользить по подмёрзшему снегу.

— Куда же ты так несёшься, Ваня? — задыхаясь, воскликнула Алёнка, едва поспевая за ним. Девчушка, с трудом паря в воздухе, семенила следом. — Да постой же!

Но Рыжик не слушал. Он мчался, не разбирая дороги, порой едва не путаясь в сугробах, и только нос его, подрагивающий от напряжения, улавливал в морозном воздухе какие‑то странные, но до ужаса знакомые отвратительные запахи.

Калитка их двора, всегда плотно затворенная, нынче стояла нараспашку, скрипя на ветру ржавыми петлями. Беда! Случилась беда!

— Катя?.. — голос Ивана, обернувшего человеком, дрогнул. — Катерина! — повторил он громче, но ответом послужила лишь гулкая тишина да шелест голых ветвей над головой.

Фамильяр ворвался в дом, принюхиваясь с отчаянной сосредоточенностью. Ноздри его трепетали, улавливая то, что было недоступно человеческому чутью. И вдруг лицо его исказилось от ужаса и отвращения.

Алёнка, влетевшая следом, испуганно прижала ладони к груди, озираясь по сторонам. В доме было чисто, всё стояло на своих местах, но… воздух! Он был не таким. Тяжёлый, затхлый, с привкусом чего‑то гнилостного, будто кто-то мертвый успел коснуться этих стен своими костлявыми лапами. Призраку стало дурно.

— Упырь… — прошептал Рыжик, схватившись за голову. — Здесь был упырь!

Слова его повисли в воздухе небывалой тяжестью. За окном, в сгущающихся сумерках, закаркали вороны, а ветер, пронзительный и холодный, забарабанил в ставни, словно кто‑то невидимый скребся снаружи, требуя впустить…

— Надо спешить! К Дмитрию Захаровичу, — Рыжик тут же спохватился, за считанные секунды обращаясь в кота, — пока не поздно!

Внутри всё обжигало. Что-то ужасное стряслось! Связь, между фамильяром и колдуном тесная, он чувствует, как внутри всё сгорает от боли. Забрали. Его друга, семью, хозяйку забрали! Увели из-под носа! Твари!

— Я с тобой, Ваня, постой! — Алёнка вновь поспешила за убегающим в темноту ночи котом.

Глава 16: "Могильный холод. Часть II. Одиночество"

«— Матушка, ты ведь никогда не оставишь меня?

Маленькая девочка, едва достававшая до края тяжёлого парчового платья, беспомощно взирала на женщину, растерянно поджимая бледные губы. В её больших карих глазах дрожали слёзы - те самые, что матушка тотчас принялась вытирать тонкими, тёплыми пальцами. Пальцами, чьи прикосновения были так знакомы и так драгоценны…

— Милая моя, откуда же в твоей душе зародились столь горестные мысли? — ласковый смех женщины разлился по комнате, подобно тёплому золотому свету, но девочка упрямо сжимала губы, не отводя взгляда, будто боялась, что стоит ей моргнуть, и матушка исчезнет, растворится в сумраке старинных покоев.

— Ты же знаешь, милая, ни я, ни отец никогда не посмеем оставить тебя на произвол судьбы, — продолжала женщина, и голос её звучал твёрдо. Самое главное, что в нём было обещание. Самое дорогое и ценное.

— Правда? Никогда-никогда? — Едва слышно прошептала девочка, слегка шмыгая носом, а её хрупкие плечи дрогнули.

— Никогда-никогда, милая моя, никогда, — произнесла матушка так, словно запечатлевала клятву, давала обещание, и верила в него.

Она склонилась и ласково оставила нежный поцелуй на лбу дочери, мягко приглаживая пушистые локоны своими руками. Теми самыми, что знали и ласку, и труд, и творили старые заклинания. Колдовские, родные и такие нужные. В зелёных глазах женщины таилась та самая любовь — чистая и искренняя. Любовь, что сильнее страха, сильнее разлуки, сильнее самой смерти.

Девочка прижалась щекой к родным ладоням, и сквозь шумный всхлип, разрывающий тишину, она тихо, почти беззвучно, проронила:

— Тогда отчего же… отчего же вы всё-таки оставили меня?

Тишина повисла в комнате. За окном стонал ветер, раскачивая ветви старых берёз, а тени от свечей плясали по стенам, словно призраки забытых слов. И только матушка замерла, не в силах вымолвить ни звука. будто сама вечность на миг остановилась, услышав этот детский вопрос, простой и страшный в своей безыскусной правде.

Маленькая Катя заплакала, раскрывая своё израненное детское сердце.»

Больно и пусто.

Катерина едва успела разомкнуть тяжёлые, словно налитые свинцом веки, как острая, нестерпимая боль пронзила всё её тело. Перед глазами тотчас замелькали жуткие видения последних минут перед тем, как её живьём затащили в могилу. Девушка дёрнулась вперёд, силясь вырваться из цепких объятий невидимых пут, что сковывали её, точно ржавые кандалы, но и они уже исчезли.

Мерзкие, холодные руки наконец отступили, оставив после себя лишь леденящий душу холод и непроглядную тьму.

«Неужто это и впрямь… конец?» — пронеслось в затуманенном болью сознании.

Хотелось горько рассмеяться, но от этого стало бы только хуже. Ладони обжигало болью. Под ногтями неприятно зудело, словно она голыми руками хваталась не за покрытую снегом землю, а за голую кору дерева, вонзая в кожу острые занозы. Все ноги были исцарапаны, одежда пропиталась липкой горячей кровью, а в груди так отчаянно билось сердце! Так быстро и так больно. Больно. Как же это было больно!

И всё же сквозь хриплый, надрывный выдох сорвался горький смех. Кто бы мог подумать, что её, живую, погребут под землю! Живую… живую! Её похоронили заживо – и от этого осознания боль стала ещё невыносимее, будто кто-то вонзил нож в самое сердце.

Но где же она теперь? Место сие было странным и чудным: просторное и пустое оно словно бы затянуло её в бездну, где была лишь тьма и холодная, леденящая душу тишина. Душа её то ли покинула тело, то ли это был очередной сон, но на этот раз – последний.

«Как там Рыжик?» — мелькнула в её сознании тревожная мысль. Он же должен был почувствовать что-то. Оба прекрасно знали, что её смерть в любом случае освободит его от оков службы. А это впоследствии лишит их той дружбы, за которую они так крепко держались все эти долгие годы. Горько. Как же это было горько!

Прижав колени к груди, Катерина уткнулась в них лицом. Что же делать теперь?

Окровавленные ладони её безвольно свисали с колен, и кровь, густая, почти чёрная, медленно капала на пол, что местами напоминал холодный мрамор старого склепа.

Смирение приходило медленно, и, погрузившись в своё тихое отчаяние, Катерина не сразу заметила тепло. Тусклый медовый свет, подобный мерцанию болотного огонька, ласково скользнул по её коже, едва ощутимо, будто прикосновение духа.

Медленно разомкнув ресницы, она на мгновение замерла, с надеждой взирая на искорку чар, но надежда угасла столь же быстро, как и вспыхнула.

— Оставь меня, — прохрипела Катя едва слышно, голос её звучал, как шелест опавших листьев. До того безжизненно и больно, — Прошу тебя… Уйди. Пожалуйста…

Светлячок медленно поднялся до уровня её глаз и прижался к щеке, делясь крохотной искоркой тепла. Но тепло это было обманчиво - оно стремительно покидало это место, унося с собой последние крохи жизни и ту слабую надежду, что ещё можно было спастись.

***

— Екатерина пропала!

Юрий ворвался в кабинет Виктора посреди ночи. Взволнованный и испуганный не на шутку, участковый устремился к дивану, рядом с которым стоял сам хозяин дома. Одетый в шинель, мужчина мрачным взглядом сверлил лекаря, бережно перевязывающего лапу пса. Чёрный лохматый пёс поглядел на своего хозяина большими серыми глазами и предательски заскулил, требуя ласки. Виктор тот же час нежно потрепал того за ухом.

— Ведаю. — послужило ответом.

— Это Ворон? — Юрий поспешно пригладил шерстку пса, разглядывая окровавленные бинты. — Что с ним стряслось? Кто с ним так обошёлся?

Виктор хмыкнул, насмешливо оглядывая друга с головы до пят.

— Невестушка моя стряслась, — ядовито бросил граф, — Уж не знаю кто подкупил Степаныча, но этот презренный идиот явно хотел избавиться от нашей дорогой участковой. Хотя, один таков на примете имеется. Не покусился поднять оружие на беззащитное животное.

Юра осторожно присел рядом с диваном, наблюдая за работой врача. Простреленная лапа выглядела отвратительно, но лекарь свою работу знал, оттого видимо Виктор и был спокоен. По крайней мере за здоровье четвероногого друга не беспокоился. Выкарабкается.

Атмосфера же, царившая в кабинете, не располагала ни к чему хорошему. Один лишь вид Виктора вызвал уже позабытое чувство неловкости. Давненько его закадычный друг не испытывал такую ярость и гнев. Вот только из-за чего? Из-за раны Ворона или пропажи Катерины?

Зная друга, Юрий решил, что из-за всего сразу.

— Ты знаешь, куда она подевалась? — осторожно полюбопытствовал молодой человек, чем тут же вызвал очередную злобную усмешку.

— Знаю.

Юрий кивнул. Пёс же продолжал смиренно лежать на диване, позволяя лекарю делать с собой всё, что требовалось. Граф, ласково поглаживая своего четвероногого друга, своими мрачными мыслями делиться не спешил.

— И что будем делать? — всё же прервал напряженную тишину участковый, — Я оставил фамильяра Катерины в участке на попечение Дмитрия, но, думается мне, что тот сбежит в первый же попавшийся момент на поиски своей хозяйки.

— Сбежит, — согласно кивнул граф, не отрывая руки от Ворона, — Связь между ними крепкая. Что удивительно, — голос его стал тише и в нем появились странные нотки, разобрать которые Юрий не смог, — Обоюдосторонняя. Впрочем, мальчишке лучше в это не лезть. Так что возвращайся в участок и сделай так, чтобы до возвращения Екатерины Дмитриевны, малец был цел и невредим.

Юрий окинул друга хмурым взглядом.

— Думаешь, что он следующий?

—Я не думаю, Юра, я это знаю.

— Тогда, что же... Постой, куда это ты собрался? — Наблюдая за тем, как стремительно Виктор поспешил в сторону выхода, Юрий поднялся следом.

— Луна сегодня воистину прекрасна, мой дорогой друг, — уже у дверей ответил ему Виктор, — А знаешь, что ещё прекрасней?

Граф устремил свой лукавый серый взгляд на мужчину, и не получив в ответ ни слова, заговорил нарочито громче:

— Кладбище, Юрий Борисович, самое настоящее кладбище. — Он неоднозначно махнул рукой в сторону застывшего Соломко. При упоминании кладбища мужчина нахмурился, пытаясь понять к чему именно клонит его друг. Однако осознание пришло быстро, и Юрий в мгновение ока подскочил с дивана. Он побледнел и теперь отчетливо походил на мертвеца. Граф хмыкнул, и улыбка медленно сползла с его лица.

— Хочешь сказать, что её похоронили… заживо? Прямо как… — Юрий замолчал, растеряно уставившись на друга. — Что ты собираешься делать?

Граф тут же похлопал в ладоши, на ходу продолжая натягивать перчатки. Лицо его, однако, больше не выражало никакого веселья. Ранее светлые, пронзительные глаза в миг потемнели.

— Что я буду делать… Не те вопросы задаешь. Да и к тому же каждая тварь знает, чем заканчивается подобное на моей территории… — от холодного тона Виктора Юрий побледнел хуже некуда. Поджав губы, участковый неодобрительно покачал головой. Старый лекарь же на заявление графа фыркнул, наконец завершая лечение над Вороном.

— Делайте то, что должны, ваше сиятельство, — старик почтительно поклонился, — И никого не слушайте. Она поймёт, не глупая вроде девчушка. Объясни вы ей изначально всё правильно, не случилось бы недопониманий. — Вытирая о белый халат окровавленные руки, заявил он, — Учились бы у Петра. Мальчишка хоть и отродье нечистого, а с Екатериной Дмитриевной быстро язык нашёл, — лекарь тут же пригрозил графу пальцем, — Мальчишка так спешил поведать вам о нападении на колдунью, а вы его в зеркале заперли, как вора! Неблагородный поступок от такого человека, как вы.

Юрий вернулся обратно на диван, в то время как Виктор устало потер виски.

— Я и благородность? — граф Чернышев криво улыбнулся, — Увольте, Гавриил Пантелеевич! И в мыслях подобного не было. А что касается Вишнёва – Виктор поглядел на дорогое старинное зеркало, в отражении которого виднелся силуэт паренька, сидевшего спиной к ним, — Пусть сидит. Он и так сболтнул лишнего.

Гавриил Пантелеевич неодобрительно покачал головой.

— С этим я, пожалуй, не соглашусь, но и спорить не стану. Вы и так затянули ваше представление худо некуда! — заворчал врач, с бессилием опуская руки, — Ишь, поглядите на них! Идите уже, ваше сиятельство. И вам, Юрий, тоже стоит поспешить. За Вороном и мальчишкой я, так и быть, присмотрю, уж не переживайте.

Мужчины, не сговариваясь, поблагодарили лекаря, и тот же час покинули кабинет. Гавриил Пантелеевич, поглядев в след исчезнувшим мужчинам, подошел к дивану и осторожно потрепал пса по макушке. Тот радостно отозвался на ласку, но послушно продолжал лежать на выделенном ему месте.

Петя Вишнёв молчал. С самого прихода врача мальчишка не проронил ни слова, и преданный, сидел по ту сторону зеркала, сгорбившись.

— Что же ты, милок, его сиятельство так разозлил-то? — лекарь обратился к юноше, понадеявшись, что тот соизволит составить ему, скромному лекарю, компанию. И, к его счастью, Петр отозвался, пускай и говорил тихо.

— Не хотел я, дедушка, само как-то вышло. — Скупо заговорил юноша, — Как лучше хотел, а оно…

— Паршиво вышло, внучок, паршиво. — Закончил за него Гавриил Пантелеевич, слегка сопя носом. — Ты запомни, я тебе так, на будущее, — добродушно отозвался старик, — Не лезь в дела господ, да и к живым в общем-то – тоже. Подобное редко когда до добра доводит. На своей шкуре знаешь. Прошлый наш колдун участковый – с ума сошел, вон, по сей день молитвы в храме читает, исповедуется, а толку? Своим появлением ты ему только хуже сделал. И ладно бы, колдун вроде, а их у нас тут не так и много. Крепкий же должен быть. За год только четверо участковых сменилось. И вроде неплохие ребятки-то, а мрут, как наполеоновцы зимой тысяча восемьсот двенадцатого, тьфу!

Старик трижды сплюнул через левое плечо и тотчас постучал по дереву, дабы не накликать худо. Пётр виновато повернулся к нему, по-прежнему сидя на полу у кромки зеркала.

О, в посёлке уж не первый год ходят слухи о проклятом посту участкового колдуна. Ни один из них более полугода не продержался: иных убивали, иных находили бездыханными, а кто-то и вовсе рассудка лишался — как Селезнёв. А теперь ещё и Катерина… Её-то жаль более прочих! Он ведь предостеречь хотел — даже во сне могилу ей показал, да только глупая девица не придала тому значения!

— Не боись ты так, ничего с Катериной не будет, его сиятельство разберется, — махнул рукой Гавриил Пантелеевич, неведомо откуда-то доставая два стакана и литровый обычный графин прозрачной жидкости. Тут же на столе чудным образом появилось тонко нарезанное сало на бородинском хлебушке и маринованные огурчики. Откуда – чёрт его знает. Шустро разлив содержимое по стаканам, он добродушно протянул один Петру, и тот, не раздумывая, принял. Зеркало пропустило ладонь старого лекаря, а вот выпускать мальчишку не спешило, — За что пить будем, молодой человек?

По выражению лица Петра было понятно, что пить ни за что он не хотел. Повертев в руках серебряный стакан, юноша с неохотой поднес его к губам. При жизни, да и после смерти он даже не помышлял об алкоголе, а сейчас…

— Ну, коль слова найти не можешь, скажу я. — Гавриил Пантелеевич кашлянул в кулак, — Предлагаю поднять тост за успешное спасение нашей участковой! Дай бог – живой отыщут.

Впрочем, не выпить за такое было бы грешно. Алкоголь предательски обжег горло, и паренек закашлялся, едва не роняя стакан на пол. До чего же противная смесь!

Гавриил Пантелеевич появился как нельзя кстати. Старик осторожно погладил Петра по голове, параллельно с этим протягивая ему кусочек сала на хлебушке.

— Что это за гадость?

— Что, впервые пробуешь что ль, а? — довольным тоном поинтересовался лекарь, видя, как кивает Петр, — Это чистейший самогон дорогой нашей Верочки Антиповой! Лучше ее никто в поселке самогонку не гонит! Проверено лично мной, — добротно рассмеялся старик, — Ух, хорошо же пошел! — старик погладил седую бороду, — Давай ещё по одной, а? Только в этот раз закусывай, а лучше – нюхай хлеб!

Петя растерянно поглядел на старика. Временная темница потеряла всякий вес и теперь едва занимала мысли юноши. Старик, перетащив все в зеркало, присел рядом. Ворон на диване уснул.

— Нюхать то зачем? — совсем растерялся Петр.

— Это, внучок, чтобы вкуснее было!

Вишнёв растеряно оглядел лекаря, но благополучно промолчал, принимая из рук старика хлебушек. Кто он такой, чтобы отказывать в нынешнем то положении?

***

Сколько времени миновало, Катерина знать не могла. Почувствовав нестерпимое жжение в ногах, девушка с большим трудом приоткрыла веки, готовясь вновь узреть непроглядную тьму. Однако, к крайнему своему изумлению, пред глазами предстала просторная, залитая светом комната.

Кремовые стены, обитые штофными обоями, мягкая софа с резными ножками, массивный письменный стол из красного дерева, камин, окно, обрамлённое нежными изумрудными шторами — всё сияло каким‑то неестественным, почти призрачным светом.

Катерина моргнула, с недоумением озирая незнакомые покои. Сердце её забилось чаще, а мысли роем устремились одна за другой, сплетаясь с обрывками недавних воспоминаний. Она никак не ожидала, что вместо мрака и ужаса увидит сие дивное убранство.

«Видение ли? Слишком уж похоже на явь…» — промелькнуло на грани сознания.

Она невольно перекрестилась, вглядываясь пристальнее в комнату. Каждая мелочь: позолота на карнизах, узор на ковре, даже складки тяжёлых штор — казалась одновременно и до боли знакомой, и совершенно чуждой, будто сцена из забытого сна.

Где-то она уже видела это. Но где?

Катерина устало потерла веки, надеясь вспомнить хоть что-то, но память, к сожалению, нынче была ей не подвластна. Поднявшись на ноги, колдунья решила осмотреться, да и шагу ступить не удалось, как со стороны запертой двери послышались голоса. Вскоре дверь в комнату открылась.

— Это нечестно! — возразила девочка, вбежавшая вслед за мальчишкой, — Ты жульничал! Я всё матушке расскажу!

Катя застыла, уставившись на двух ребятишек, забежавших в комнату. И если до этого Катя чувствовала себя плохо, то сейчас стало в разы хуже. Она побледнела, и отступила назад, пытаясь ухватиться за голые стены.

Маленькая девчушка лет шести шмыгала носом, пытаясь отобрать у старшего брата игрушку. Щелкунчик, которого мальчишка держал над головой, жалобно уронил деревянную шпагу на пол.

Горечь подступила к горлу, и Катя поспешила отвернуться, не в силах глядеть на шестилетнюю себя.

— Ябеда-корябеда, солёный огурец, на полу валяется, никто его не ест! — мальчишка показал девочке язык, и оттолкнув сестру в сторону, поспешил выбежать из комнаты с игрушкой в руках.

Маленькая Катя же, шмыгая носом, поспешила следом.

Оставаясь всё так же у стены, Катерина думала, что ей делать. Воспоминания накладывались друг на друга, как каменные плиты, готовые в любой момент раздавить её. Оно и неудивительно. Вспомнив сцену, она друг поняла, что место показалось ей отчасти знакомым лишь потому, что крайне редко отец с матушкой привозили её сюда – в родовое поместье родителей её покойного отца – Дмитрия. А неприятно стало потому, что здесь её не любили. Каждая поездка рано или поздно заканчивалась слезами и ссорами.

И эта сцена – тоже.

Выходить из комнаты не хотелось, она и так знала, чем закончится обычная детская схватка. Комната, в которой она сейчас находилась, принадлежала её покойной бабушке — Екатерине. Застать её, к сожалению, самой Кате не удалось. Женщина умерла от болезни за несколько дней до рождения единственной внучки от младшего сына. В её же честь и назвали девочку – Катенька. Как говорил отец: «Глаза, у тебя, Катёнок, бабушкины. Да и похожи вы. Очень».

Ласковое «Катёнок» умерло в тот же день, когда она лишилась родителей. Никто больше никогда не называл её так. Никто. Только это строгое Катерина приелось в семье. Да и можно было ли назвать тех людей своей семьей?

«Ты же знаешь, что для тебя они чужие, как и ты для них», — горько подумала девушка, всё же покидая злополучную комнату.

И всё же, почему она здесь?

Ступеньки встретили её тишиной. Там, внизу, маленькая Катя стояла с опущенной головой, в то время как старший двоюродный брат – Прохор, открыто насмехался, на глазах ломая деревянного щелкунчика. Женщина, лет тридцати, стояла над Катенькой, ругая её всеми возможными ругательствами. Да, эти люди никогда себя не ограничивали в подобном. Да и зачем?

— Вы поглядите на неё! Совсем от рук отбилась! — Наталья, жена старшего брата отца, наигранно хваталась за сердце, в то время как старшая ее дочь – Мария, обмахивала женщину веером, — Эта женщина совсем не занимается тобой! Как такая паршивка, как ты, посмела ударить моего сына? Наследника!

Чертов спектакль! Катерина стиснула зубы, продолжая наблюдать за происходящим со стороны. Она уже и забыла о том, какие эти люди на самом деле. Жестокие и алчные до денег и власти. Какие же, как и он!

Глаза сами нашли его. Мужчина, удивительно высокий для своих лет, сидел у камина, держа в руках новостную газету. Привычное холодное выражение лица, никогда его не покидавшее, бесстрастно наблюдало за происходящим. Ни разу. Он ни разу никогда не заступался за неё. Её родной дедушка, человек, который всю жизнь презирал своего собственного сына лишь потому, что его сын женился на обычной женщине. Без колдовских сил и какого-либо титула.

Это была любовь. Настоящая, без прикрас. Все это знали, и все презирали их за это.

Как? Как можно презирать людей за их чувства? Как можно ненавидеть их за то, что они просто любят друг друга? Как можно быть такими жестокими с родными же людьми? Кровниками!..

— Он тоже меня ударил! Он первый поднял на меня руку, он сжульничал! —Катерина вновь посмотрела на себя же. Маленькую, одинокую и брошенную, — Я тоже человек! Мне тоже сделали больно! — она всхлипнула, не сдерживая больше слез, — И матушку мою оскорблять вы не имеете права! Ненавижу вас, всех ненавижу!

Стирая горькие слёзы, малышка не разбирая пути, убежала в сторону дальнего коридора. Там, отдаленно ото всех была её комната. Небольшая, но уютная. Папина.

Наталья, зло глазея в спину Катюше, гордо поднимает подбородок. Притянув сына ближе, она целует его в макушку, обещая наказать Катерину при первой же возможности.

— Паршивка! – шипит Мария, — Накажи её, мама! Как она имеет право поднимать на тебя голос? Эта мерзкая кровь даёт о себе знать.

— Научи сперва свою дочь следить за языком, а потом уже наказывай чужих детей, Наташа, — Фёдор смерил невестку строгим взглядом, и перевернув газетный лист, продолжил чтение, — Она такая же мне внучка, как и твои отпрыски.

Катерина горько усмехнулась. Ложь. Какая же наглая ложь! Этот человек никогда не считал её своей внучкой. И в последнюю их встречу Катя убедилась в этом лично. На мгновение ей вдруг показалось, что Фёдор поглядел прямиком на неё, а когда посмотрела в ответ, мужчина уже во всю читал газету, не обращая внимания ни на что.

Находиться в обществе этих людей было отвратительно, и Катерина поспешила удалиться. Уже в коридоре она почувствовала, что что-то не так. Чувство, словно кто-то смотрит в спину было едва ли не удушающим. Катя вздрогнула и обернулась. Там, в темном углу комнаты, словно чума, стояло нечто. И это нечто глядело прямиком на неё.

— Что ты такое? — слова сорвались с губ, едва Катерина успела подумать.

Тень молчала, а вот глаза… Катя едва успела подавить рвущийся наружу судорожный выдох, как это нечто скользнуло в окно. Не раздумывая, она выскользнула следом, но уже через двери. Перед взором встал просторный сад, небольшой пруд и там, далече, берёзовая роща.

Демон ли? Катюша не была в этом уверенна.

Тень исчезла, а в нос вдруг ударил знакомый запах цветущей сирени… Это место должно было быть домом, но вместо уюта и тепла она чувствовала только знакомое с детства одиночество.

— Если это и есть смерть, — тихо прошептала Катя, усевшись на каменные ступени и закрывая лицо ладонями, — То я не желаю быть здесь. Уж лучше вечная тьма, чем это.

Глава 17: "Старик в чёрном балахоне не поёт церковных песен"

Василь громко чихнул, после чего возмутительно захрюкал, прижимаясь влажным пяточком к земле.

— Вроде здесь, — принюхался чёрт, с явным раздражением почесывая мохнатые уши, — Ай, ну хрен с ним! Говорил, хрю, говорил же! — не унимался мохнатый, — Ну конечно! Кто, хрю, будет слушать черта!? Конечно никто!

Мохнатый заворчал ещё сильнее, после чего с раздражением вырвал вялый пучок травы из-под снега, и не раздумывая, кинул в сторону, туда, где был как раз таки второй виновник сего действия.

Мальчишка нахмурился, но быстро убрал с сапога кинутую вынужденным союзником траву. Не прошло и минуты, как фамильяр потянулся к лопате, намереваясь продолжить раскопки. За последние два часа это была уже седьмая могила.

— Ищи давай, — пробурчал Рыжик, шмыгая носом. Ему было плохо, но мальчишка упрямо молчал, не обращая внимание на жуткое головокружение. — Не бубни.

— Легко сказать, — фыркнул Василь принимаясь рыть землю, — Не тебе, хрю, нюхать!

Рыжик не ответил, хотя огрызнуться хотелось. Очень. Однако в нынешней ситуации ему оставалось только стиснуть зубы и молча бубнить гневные, но как ни погляди, слова благодарности.

*Несколько часов ранее*

Пожалуй, его могли бы посчитать сумасшедшим. И даже отправить в дом душевно больных! Мальчишка, который перечитал мистических историй и теперь попросту спятил, совершил преступление и прибежал в участок не для того, чтобы покаяться, а для того, чтобы замести за собой следы. К счастью, Иван был фамильяром и подобная участь его не ожидала. Хоть на этом спасибо.

Всю дорогу до полицейского участка он бежал сломя голову. Алёнка, кажется, потерялась где-то позади, да и было сейчас, честно говоря, не до неё. Он потом извинится перед ней, потом, когда найдёт своего друга – целого и невредимого.

Он правда пытался учуять её запах, почувствовать колдовскую силу через их связь, да только не выходило! Чёртов упырь подготовился, одурманил всё в округе своим отвратительным запахом! И как же они, вдвоём, его не заметили? Раньше ведь такого не бывало! Присутствие нечистых всегда остается замеченным, так почему же с этим не вышло?! Неужто не один был? Иль кто помог мертвяку? Ответа на этот вопрос у него пока не было.

На пороге его встретил оставшийся на дежурстве Ярослав. Паренек, завидев знакомого мальчишку, отворил тому двери, приглашая во внутрь.

Дмитрий Захарович был на месте. После Сочельника прошло всего пара дней, а полицейский пристав так и не покидал свой кабинет. Работы было крайне много, дело о пропавших колдунах было практически раскрыто, пропавшие найдены, и, к сожалению, убиты. Телами, вернее, тем, что от них осталось, занялся Сергей. Церковь дала согласие на упокоение и похороны убитых.

Проблемы начались на следующее утро после приёма в доме Озёрских. И началось всё с письма, присланного от губернатора. Содержимое Дмитрий Захарович не объявлял, но по выражению лица было ясно, что ничего хорошего их не ожидает.

Рыжик мало что понимал в подобных делах, да и иметь дела с людьми особо не любил. В колдовстве, право, было больше смысла, да и скучным его назвать язык не поворачивался. А это… Фамильяр нахмурился и чуть скривился, завидел губернаторскую печать. Такую же, как присылали Катерине перед переездом сюда.

Мальчишку Дмитрий Захарович заприметил не сразу. Только тогда, когда тот подошел к письменному столу, пристав устало потер веки, после чего уставился на рассеянного мальчика, в глазах которого едва можно было разглядеть слёзы.

— Дмитрий Захарович, Катя пропала! — шмыгая носом, мальчишка облокотился руками о стол, лихорадочно пытаясь объяснить обычному человеку то, что даже колдуну вериться с трудом. Да, упыри – демоны, но они отличаются тем, что имеют свое собственное, хоть и умершее, но тело, — Там дома пусто… Я ушел Любаву проводить… Потом запах… Я искать… Пусто… Я не знаю, что делать… Я…

Пристав недоуменно уставился на уже зареванного мальчишку. Дмитрий Захарович попытался уловить смысл сказанных слов, но после «Страшно» и «Помогите», мужчина осторожно положил ладонь на мальчишеское плечо. Этот невинный жест немного успокоил фамильяра, и Иван принялся размахивать руками, в попытках объяснить случившееся.

Без присутствия Катерины было страшно. Боже, как же было страшно!

Фамильяры, связанные с колдуном обоюдной прочной связью, в случае случись что с его колдуном, могло произойти «отторжение». Обычно такое происходило только в случаях, когда колдун получал сильную травму, а то и вовсе находился на грани и жизни и смерти. Сейчас Рыжик был в порядке, но страх никуда не исчезал.

Отторжение — парадокс, возникший в древние времена, когда христианская вера так иль иначе ещё не ступала на наши земли. В те времена магия между колдуном и его коловерши была в разы крепче и чище. Да и кровь тогдашняя людская была ярче, сильнее, и у некоторых родов и вовсе – полыхала под кожей. Горячая. Однако с приходом христианства, язычество постепенно начало угасать, что в итоге привело к ослаблению связи с коловерши, которых нынче называли фамильярами. Вера в Богов угасала, но так и не смогла исчезнуть по сей день. Среди колдунов есть ещё те, кто следуют зову сердца и веруют в своих единых и верных божеств.

Когда сила коловерши и вера в его колдуна достигает высшей точки – обоюдного согласия оберегать и веровать в своего колдуна и коловерши, между ними образуется крепкая связь, которую называют – узами. Иными словами: колдун признает своего фамильяра частью своей семьи и приносит в дар подарок – небольшую речную жемчужинку, которую обычно срывают с тоненьких браслетов, что дарят родители ребенку, рожденного с колдовской силой. Таким образом связь между колдуном и его фамильяром считается признанной.

И у Рыжика такая жемчужинка была.

Однако, когда колдун или фамильяр получает колдовскую травму, или того хуже – умирает, другой получает ответный удар. Человек может погибнуть, коль связь слишком крепка, в лучшем случае – лишиться рассудка или поранить частичку души, а вот фамильяр теряет какую-либо способность, в том числе может навечно лишиться зрения, иль речи, и даже после того, как служба будет завершена, он останется калекой. Таких фамильяров называют «сломленными». И дел с ними иметь не хочется никому. Колдуны или ведьмы обычно отправляют их обратно в потусторонний мир, желая получить взамен сильного фамильяра.

Таким образом отторжение ломает и колдуна, и его фамильяра. И узы между ними медленно, но верно начинают утончаться, что в итоге и приводит к отторжению колдуна и фамильяра друг от друга.

В последствии этого речной жемчуг превращается в перламутровую пыль, когда отторжение настигает обоих, тем самым разрывая последние узы между ними. Жестоко, красиво, но на то и есть реальность.

Оба знали на что идут, и оба готовы идти до конца.

Когда в кабинете появился Юрий Борисович, Рыжик заприметить не успел. Взволнованный и погруженный в свои мысли, фамильяр сам не понял, как оказался в самых настоящих заложниках! Участковый помощник каким-то образом запер его в кабинете Катерины, и оставил там под присмотром Дмитрия Захаровича, а сам куда-то ушёл, да так громко хлопнул напоследок дверью! Тьфу! Околдовали его, не иначе.

— Дмитрий Захарович, выпустите меня, пожалуйста! — мальчишка дергал ручку двери, но все было тщетно. Заперли надежно, ничего не скажешь. Окна тоже были заперты, и к сожалению, на замок.

Ответом послужила тишина. Приложив навостренное ухо к двери, он услышал, как полицейский пристав что-то тихо обсуждает на первом этаже с Ярославом. Ироды! Не иначе!

До слуха донеслось малое, но кое-что уловить он всё же смог:

—…пригляди за ним. Чтобы до рассвета Иван оставался здесь, — голос Дмитрия Захаровича звучал спокойно, хотя мальчишка мог даже сказать – взволнованно. — За него лично отвечаешь.

— Слушаюсь, Дмитрий Захарович! — голос Ярослава звучал громче и четче, — А с Юрием Борисовичем что делать? Он ведь направился в поместье графа Чернышева, а…

— Знаю. — перебил его пристав. — Как вернется – сообщи, что в дом Могилёвцевой я направил людей. Виктор Егорович – колдун, может, поможет найти по свежим следам! Озёрских я проверю сам. Если к рассвету не вернусь – знаешь, что делать. — парнишка кивнул, — То-то же! Так, работу я тебе дал, не отлынивай! Уяснил?

— Так точно! — зазвучал голос Ярослава, и входная дверь хлопнула.

— Заперли! Тьфу, и это я его в зеленую книгу приятелей занес! — возмущался мальчишка, — Ну, погодите, выберусь я! Попляшете у меня тут все!

Но для начала надо было выбраться и найти Катерину! Разбить окно? Взяв со стола подсвечник, Иван помедлил, и уже было замахнулся для удара, как за окном послышалась возня и в следующий миг перед глазами фамильяра возник знакомый мохнатый силуэт чёрта. Тот ругался, ворчал и лазил по ту сторону стекла, впоследствии чего оно быстро распахнулось, пуская в комнату морозный ветер зимней ночи.

— Василь! — Иван тут же опустил подсвечник и быстро вернул его на место, — Ты не поверишь, но я впервые так рад тебя видеть!

Искренность в словах фамильяра была самой что ни есть настоящей. Чёрт хрюкнул, и почесал влажный пятачок, и дернул мохнатыми ушками, на концах которых запуталась паутина.

— Хрю! Конечно рад! — самодовольно отозвался тот, — Слюни распускать потом будешь, а ну, залезай давай на спину, и полетели!

Василь тут же кинул мальчишке лопату, и Иван, не раздумывая, взобрался на черта.

Мохнатый захрюкал, заворчал, но удивительно ловко запрыгнул на подоконник.

— Откормила ж тебя хозяйка! На харчах небось, хорошей и питаешься.

— Не ворчи! Лети давай! — оглядываясь на двери, Иван сильнее прижался к Василю и тот, снова хрюкнув пару неблагодарных ругательств, спрыгнул с окна, в сию же секунду взлетая. Этой ночью, если и были люди, страдающие бессонницей, иль любовавшиеся яркими звездами и бледным полумесяцем, то непременно они заметили бы мальчишку, летящего по воздуху на мохнатом чёрном нечто, отдаленно похожего на человека.

К слову, это был чёрт. Да-да. Настоящий!

***

Сколько она уже блуждает здесь? Не помнит. Память и время, как будто превратились в прах, рассеиваясь на ветру…

Катя пнула первый попавшийся под ноги камушек, после чего подняла к небу взор. Ясное, голубое, с проплывающими мимо причудливыми облаками, гонимыми ветром вдаль… Под ногами расстилалась тропа, узенькая, с редкими камушками и зеленой травой, среди которой и раскинулась берёзовая роща. Роща, бок о бок с которой прожили не одно столетие Могилёвцевы.

Улегшись на просторную зеленую гладь, посреди деревьев, Катерина прикрыла глаза, позволив прохладному ветру гулять вокруг, наслаждаясь мнимым весенним теплом…

Разве оно должно быть так? Что она вообще делает здесь и как сюда попала? Последнее, что она помнит – темнота, словно что-то её куда-то тянуло, но что? Сейчас она дома, да. Дома, здесь тепло, хорошо и так по-домашнему уютно.

Но всё равно что-то не даёт покоя.

— Прекрасная нынче весна! — раздался рядом незнакомый хриплый голос, полный тепла. Катя невольно открыла глаза, взглянув в сторону. — И тепло на душе, но с тревогою грусть оплела моё сердце. Не засыпайте, Катерина, гроза приближается.

Девушка прищурилась, пытаясь вспомнить, где она видела этого старика. Невысокий, облаченный в темные одеяния, опирающийся на старенькую деревянную трость. И глаза такие ясные, голубые.

— Но на небе ни тучи… — Катя смолкла, взглянув вдаль. Там, за далекими, раскинувшимися полями и кромкой далекого леса, надвигались грозовые темные тучи. Ветер стал сильнее, и теперь отчетливо был слышен запах сирени, цветущей у ворот в поместье. Он вскруживал голову, но в то же время словно отрезвляя.

— Я… — колдунья села, а руки тут же зарылись в непослушные и растрепанные от ветра волосы. Глаза её забегали, а руки нервно сжимали корни волос. — Ничего не понимаю, не помню.

— А надобно помнить, — старик невесело улыбнулся, заглядывая растерянной Катерине в глаза, – Надобно, внучка. Только память и сможет вам помочь. Здесь нет того, чего вы ищите. — загадочно протянул он, доставая из-под темных одежд серебряную флягу, — Воды?

— Кто вы такой? — спросила Катерина, совершенно не понимая, что вообще происходит. Ей было тревожно, и тревога эта только нарастала. А ещё этот старик…

— А вы что же, Екатерина Дмитриевна, не помните меня? — старик прищурился, но флягу всё так же продолжал протягивать, ожидая, когда девушка соизволит согласиться.

Катя медлит, но флягу из рук принимает. Почему-то этот человек не кажется ей опасным, наоборот, что-то в нём было отдаленно знакомым. Словно однажды они уже встречались. Но где и когда?

«Ничего не помню. Совсем ничего…» – горько улыбнулась она, поднося к губам флягу. Это была обычная на вкус вода. Свежая и прохладная.

— Не помню, — искренне отвечает Катя, возвращая флягу к старику. Серебро обжигает пальцы, приятно и так смутно знакомо, — Совсем ничего не помню.

— Печально, но поправимо, — старик, полный сил и энергии, принял флягу с легким почтением. Такой странный он всё-таки. Катерина устало откинула голову на ствол березы, поднимая взор к небесам. Тёмные тучи надвигались, и уже скоро грозили выплеснуть на землю свои прозрачные слёзы. Вспышки молний и последовавший следом гром, оказался удивительной сладостью для ушей. Кажется, она любила грозу с детства.

— Почему вы здесь? — этот странный вопрос, совсем не тот, который она хотела задать, но он всё же вырвался из её уст прежде, чем она успела подумать.

— По той же причине, что и вы, — доброжелательно ответил старик, всё так же пристально разглядывая Катерину, словно ждал чего-то.

«Не знаю, дедушка, что делаю здесь. Но хотелось бы знать», — колдунья промолчала. Но на деле она лишь покачала головой, не решаясь заговорить вновь. Да и о чём говорить-то?

— Тяжело вам в жизни приходится, Катерина, — задумчиво, но всё так же добродушно проворчал старик, — Не всё стоит держать в себе. Порой стоит выговориться, найти того, кому вы можете высказать, кто придет вам по душе. Ваш коловерши вполне может сойти за такого человека, пускай и нечистивый.

— Коловерши?.. — Катя нахмурилась, пытаясь вспомнить, где она ранее слышала это слово.

— Нынче их кличут иначе, — старик уперся рукою в трость, — Но суть то от этого остается прежней. Пускай по силам коловерши как-никак, но сильнее.

— Фамильяр. — Перебила она старика, пытаясь унять внезапную дрожь в теле.

— Фамильяр, — утвердительно кивнул старик, — Ваш, к слову, больше коловерши.

Катерина промолчала, уставившись на мужчину в полной растерянности. У нее есть фамильяр? Разве?

— Я…

— Полно, Катерина, не ваша вина, что вы не помните.

Старик потянулся к мешочку на поясе. Девушка же в это время пыталась переварить всю ту информацию, которую ей предоставил этот подозрительный старик, облаченный в темные монашеские одеяния.

— Впрочем, пора исправлять это. Он ещё не пришел, но надо поспешить. Дайте руку, Екатерина Дмитриевна, — Катя без раздумий протянула руку, все ещё пытаясь вспомнить хоть что-то. В ладонь тут же поклали что-то прохладное и небольшое. — Первую скушайте сейчас, вторую – когда вернетесь, а после идите по этой тропе до самого конца, но запомните: ни в коем случае не оборачивайтесь назад, кто бы или что не звало вас! — Глаза старика, синие, как глубокое море, глядели, казалось в душу, — Если обернетесь – он учует вас и вам от сюда не выбраться больше никогда. Ни говорите, ни оглядывайтесь и ни в коем случает не глядите в глаза тем, кого встретите на пути. Глядите под ноги, на конце пути вам встретят.

— Кто встретит? – Катя прикусила губу, рассматривая ладонь старика, сморщенную от долгих лет жизни.

— Вы всё поймете. Главное — идите. И помните, о чем я вам говорил. В этом мире вам, Екатерина Дмитриевна, не место. Рано ещё, да и не скоро встретимся мы с вами. Удачи, и пусть Бог вас бережет.

Старик неспеша поднялся, и опираясь о трость, поспешил уйти.

— Постойте, а как ваше имя?... — девушка запнулась, тут же вскакивая на ноги, — Дедушка?

Погруженная в мысли, она не сразу заметила, что осталась одна. Старик исчез, а на ладони лежали две просфоры.

«Съесть и идти по тропе», — можно ли доверять старику? Катерина с опаской поглядела на просфоры, и всё же, расценив ситуацию, осторожно откусила кусочек церковного угощения. На вкус обычная просфора, не более.

В тот же час перед взором появилась тропа, ведущая в глубь березовой рощи. Катя помедлила, но всё же, не оборачиваясь, осторожно ступила на тропу, и устремив глаза в пол, устремилась вперед.

Небо, затянутое грозовыми тучами, исчезло за широкими кронами берез. Больше Катерина не слушала ни шума дождя, ни раската молний. Роща встретила её безлюдной мрачной тишиной.

Глава 18: "Нет ничего святого"

Катерина поморщилась, руками пытаясь рассеять горький густой туман, петляющий по тропе. В воздухе пахнет гнилью и землёй, словно вокруг всё было пропитано этим зловонным запахом смерти.

Тропа, ведущая невесть куда, теперь больше походила на болотистую местность. Ругаясь на чём свет стоит, девушка упрямо поджимала губы, в очередной раз с трудом выковыривая ногу из липкой мутной грязи.

— На кой чёрт я вообще сюда пошла? Доверяй потом непонятно кому и непонятно зачем… — ворча, как старуха, Катя с силой дёргает ногу, но грязь так сильно поглотила сапог, что нога всё же выскальзывает из обуви и девушка падает на землю. Башмак остался в трясине, словно болотистая тропа не желала отпускать добычу. Катерина с досадой посмотрела на него и, вздохнув, стянула второй сапог — обуваться обратно не было сил. Застонав от бессилия в который раз, она проводит тыльной стороной ладони по щеке, стирая алые капли крови. Тонкая ветка появившегося невесть откуда-то рядом дерева невольно поцарапала кожу, оставив на щеке заметный, довольно глубокий порез.

Поднявшись на ноги, Катерина вытирает ладони о штаны. Вокруг, кроме далеких сухих изогнутых деревьев нет ничего, только небо, серое и темное, где-то вдали плакало грозами. И всё же было что-то до того знакомым, что невольно становилось жутко.

На кончиках пальцев покалывало. Колдовство так и рвалось наружу, но за всё это время ни одна искорка так и не сорвалась наружу, словно что-то не пускало его. И проблема явно была в самой Катерине. Старый родовой особняк остался позади, но чувство, что обернись она назад, он снова восстанет перед взором, не отпускало. Но оборачиваться было нельзя, да и выбора особо не было. Как и желания подцепить себе кого-нибудь из потусторонних тварей.

Сколько она уже бродит здесь? Почему-то Катерина была уверенна, что долго. Ноги устали, голова, словно вата, едва могла соединить хоть одну логическую цепь происходящего. Старый особняк, такой же, как она его помнит, её странное появление здесь. И всё же, ей смутно казалось, что её здесь быть не должно. Она же была в другом месте, так почему же спустя столько лет Катерина снова была здесь? Среди проклятий тётушки и презрения родного же деда? Они ведь никогда её и семьей то не считали, а тут она вновь, как ребенок…

Ребёнок. Катя замерла, не поверив собственным глазам. А ведь действительно, она была здесь так давно, и…

— Почему ты продолжаешь идти со мной?

Катерина сглотнула, но на голос не обернулась. Она замерла лишь на мгновение и то лишь потому, что перед глазами пронёсся белый невысокий силуэт. Невольно проследив за крохотными следами, Катя подняла взор, встречаясь взглядом с маленькой, удивительной копией самой себя. Маленькая Катюша прижимала к груди потрепанную игрушку, и досадливо поджимала губы. В точности так же, как и сама Катерина минутами ранее.

Она молчала, продолжая сверлить взглядом девчонку.

— Что же ты молчишь? Досадно тебе, да? — девочка шмыгнула носом, прижав игрушечного медведя ближе к груди. На щеке маленькой Кати виднелась красная отметина от пощечины. — Папенька же говорил, что не оставит меня! А он ушёл, как и маменька тоже ушла! Никому я не нужна! И ты… Ты тоже никому не нужна! Родные и то тебя бросили!

Катерина поджала губы, сдерживая желание заткнуть саму себя же. Да только на правду не обижаются. Девчушка тем временем продолжает:

— Ты же видишь их! — внезапный крик маленькой себя заставил девушку вздрогнуть и отвести взгляд. Она медленно подняла руки к ушам, не желая и дальше слушать то, что лилось из девочки градом, целясь слишком метко и больно. — Папенька знал! Именно поэтому он и умер, именно поэтому маменька умерла! — она стиснула зубы, пытаясь избавиться от наваждения, от проклятых слов, висевших камнем на сердце уже долгие годы. — Это ты во всём виновата! Ты! Ты! Ты…

— Замолчи!

Собственный крик прозвучал так мутно и едва слышно, словно он доносился из-под толщи воды. Ноги не выдержали, и Катерина упала на колени. Тело трясло так сильно, словно ещё немного и её разорвет на части. Она замотала головой, кусая губы до крови. Её тряхнуло до того сильно, что стало практически невыносимо терпеть жуткую дрожь по телу.

Маленькая Катюша тем временем подошла ближе.

— Ненавижу…

Медведь упал рядом в грязь, отчего пуговица тут же отлетела и утонула в слякоти. Катерина едва успела проследить за ней взглядом, как на щеки тут же легли маленькие ледяные ладони. Голову приподняли, и она так и замерла, уставившись на бледной, искаженное злобой, детское лицо.

— Как же я тебя ненавижу!

Маленькая Катя выкрикнула ей это в лицо с таким гневом и яростной обидой, а после и вовсе оттолкнула с нечеловеческой силой, да так, что перед глазами помутнело.

В груди неприятно сдавило. Казалось, словно легкие загорелись и вот-вот сожгут её дотла. Сухой едкий кашель вырвался наружу, обжигая горло. Катерина, опершись на локти, попыталась перевернуться со спины набок, едва ли не задыхаясь.

Грязи больше не было. Под ладонями были старые, скрипучие доски с торчащими занозами. Несколько капель крови сорвались с губ, стоило ей приподняться на ноги. Тело едва слушалось, а в ушах стоял шум, и лишь громкое сердцебиение было достоверностью тому, что она ещё жива, что она дышит. Хотя, лучше бы всё же было умереть.

Ухватившись за край старого аналоя, Катерина едва не скинула с него книгу, покоившуюся под слоем пыли. Пред глазами предстала церковь. Старая, с едва державшимся потолком. Стены были исписаны иконами, но даже они плакали едва ли не кровавыми слезами. Сверху что-то зашуршало, и в поле зрения появились чёрные вороны, стаей кружившихся над разрушенными куполами.

Тёмные чары сочились ото всюду, и горько усмехнувшись, Катерина ощутила, что святость давно уже покинула это место. Ни в иконах, ни в стенах не было Бога. Хозяином здесь был кое-кто другой. И от этого действительно стало жутко.

Ладонь соскользнула на книгу, и стерев толстый слой пыли, она в ужасе скинула ее на пол. Книга же, словно живое существо, упав на пол раскрылась на старых пожелтевших страницах. Исцарапанные чем-то острым буквы вещали молитву, исписанную задом наперед.

— Да что за чертовщина здесь творится!? — выкрикнула она в темноту и схватившись за волосы, Катерина, спотыкаясь, отошла назад. Дрожь и темные чары пробивали ее насквозь. Казалось, что ещё немного и сердце действительно не выдержит такого напряжения и ужаса, охватившего её полностью. — Чего ты от меня хочешь? Кто ты, покажись!

Ответом послужили крики воронов. Те, словно обезумевшие, устремились вниз, замертво падая на полы заброшенной церкви. Глухой стук тел ужасом отозвался в груди Катерины и девушка, споткнувшись, упала на пол.

Там же, из темноты, на нее вдруг устремили свой взор пронзительные красные глаза. Те самые, что она неоднократно видела раньше. Перед глазами в ту же секунду промелькнуло всё: Академия, смерть друзей, работа в Юзовки и детство. Тварь, та самая, которая ночами пряталась в темноте.

Тварь, почуяв что-то, уперлась двумя когтистыми нечеловеческими руками о трещины в стене, и за секунду стена обрушилась, обнажая облик твари. Высокое, жуткое, с длинными рогами. Она зарычало, делая шаг вперед. Там, в темноте, в цепях на запястьях твари, она успела заметить невольные души, прикованные к существу. Безусловно, оно питалось ими, да вот только… Тварь сделала шаг вперед, отчего доски под ним разломались вдребезги.

«Убьёт!» – с ужасом подумала Катерина, одним резким движением поднимаясь с пола. Существо тут же завыло нечеловеческим воплем, и ей вдруг показалось, словно время вокруг замерло, лишь отчаянное желание спастись гулким воем билось в груди.

Зачем она заговорила на тропе? Ну зачем?! Велено же было молчать! Да чтоб всё это провалилось пропадом!

Колдовать не получалось. Как бы она не старалась – сил не было, а идти на самоубийство ей крайне не хотелось. В голове было пусто, ни заговор, да даже обычная молитва не приходила на ум! Голова, словно была наполнена свинцом, а чужая сила окутывала впервые так жутко и так страшно. Она бежала к выходу, стараясь не обращать внимание на то, как и старых досок церкви к ней протягиваются сухие изогнутые руки покойников.

Двери, словно на зло, оказались заперты.

— Нет, нет, пожалуйста! — Катерина потянула двери на себя со всей силы, но те не поддались. Удивительно крепкие створки для такой хлипкой церкви. Да и церкви ли?

Девушка в ужасе обернулась. Тварь была рядом, и она тут же со всех сил принялась трясти двери. Это не демон. Нет, это что-то другое! Но что?

Открыть двери не получится. Горькая досада смешалась со страхом, отчего с губ невольно сорвался звук полного отчаяния. Уперевшись лбом о двери, Катерина в крайний раз дернула ручку двери, но та совсем не поддалась. Покойники шептались, выли и тянулись к ней, некоторые из них уже тянули Катерину за волосы, но девушка лишь сильнее вцепилась ладонью в ручку дверей, пытаясь вспомнить хотя бы одну молитву.

Тяжелые шаги были уже совсем близко.

«Неужто это и есть конец? Вот так я и умру? Как же страшно!» — Катерина замерла, когда отчаяние совсем накрыло её.

Что-то внутри кричало ей: «Не оборачивайся! Не оборачивайся! Не оборачивайся!», — и Катюша бы никогда не обернулась, но что-то тяжкое и невиданное ранее словно заставило её оторваться от дверей. Ноги внезапно оторвались от пола, воздух сперся, и тело совершенно перестало слушаться. Чувство, будто в карманы наложили камней и тут же бросили под воду, стало настолько осязаемым, что в следующий миг мир вокруг поплыл, и пелена перед глазами обернулась речной холодной водой.

Вторая просфора, которую ей дал старец, выпала из кармана, укатившись под пол. А потом…

Её, как Христа, пригвоздили к дверям церкви. Резкий, беспощадный рывок вверх, и спину пронзило такой болью, что перехватило дыхание. Перевёрнутые кресты посыпались на пол с глухим стуком, а на их месте теперь висела она — пригвождённая и беспомощная.

Вопль боли и ужаса разорвал тишину, хриплый и надломленный. Тело выгнулось, мышцы дрожали от напряжения, вены на шее вздулись. Тварь нависла над ней, уродливая и жуткая. Оскалилась, и в глазах ни намёка на жалость. Когтистая лапа с размаху впилась в плечо, разрывая кожу, и горячая кровь потекла по спине. Окрашивая божественный лик колдовской кровью.

«Больно! Больно! Больно!» — отчаяние билось в голове Катерины, заглушая все оставшиеся мысли. То, что было здесь, беспощадное и жестокое жаждало крови, и получив её, было готово поглотить всё до последней капли.

— Отдай… — грубый, больше похожий на рычание голос, просачивался под кожу, вызвав новую волну боли. Но Катерина едва могла разобрать хоть слово. — Отдай. Отдай! Отдай мне её! Коль не отдашь — заберу сам!

Что она должна была ему отдать? У нее не было ничего!

Внезапно всё стихло. Осталась лишь боль, и лик того, кто вот-вот поглотит её душу. Сердце болезненно сжалось. Рыжик. Как она могла его оставить? Как посмела?

В последний раз взглянув в глаза существу, Катя с ужасом смотрела, как оно занесло кинжал. Старинная вещь в руках твари смотрелась совсем неестественно, но что-то было такое, что заставило колдунью внутри метаться из стороны в сторону. И уже в следующий миг она зажмурилась, ожидая удара.

Но удара так и не последовало. Вместо этого она почувствовала, как что-то уносит её, а в следующий миг…

Кто-то тёплый схватил её за ладонь и со всей силы дёрнул вверх. Зловонный запах пропал, а вместо него Катерина почувствовала морозный запах свежести и чего-то знакомого. Но голова, пережив подобное потрясение и ужас совсем не слушалась, и Катерина, словно почувствовав безопасность, позволила чужим рукам прижать её к себе, и наконец-то провалиться в темноту. Блаженную и безмолвную.

***

— Она жива? — Юрий поджал губы, наблюдая за тем, как Виктор, вытягивает из гроба колдунью. Окровавленное тело до того бледное, что участковому становится не по себе от вида девушки. Сам же Юра держит в руках мальчишку и чёрта, которого тому удалось поймать за хвост. Иван вырывается, тянется к Катерине, но мужчина не пускает, сговариваясь с другом в немом разговоре.

— Трудно сказать, — оглядывая бледное лицо и синеватые губы, Виктор чертыхается, прикладывая два пальца к запястью. Пульс едва заметно бьётся. — Её надо как можно быстрее показать Гавриилу.

Поднявшись на ноги, граф укутывает тело Екатерины в собственную шубу, и с легкостью берет её на руки.

— Разберись со всем. Степаныча и Лену допроси первыми. И ту тварь, что она призвала, следует поймать как можно скорее. Обратись к Лебедевой, от помощи она не откажет.

Юра хмурится, но кивает.

— Думаешь, её рук дело?

— Сомневаешься? — едко интересуется Виктор, — Лично я — нисколько. И мальца отпусти, мне он живым нужен.

Участковый кивает, и наконец отпускает фамильяра Могилёвцевой. Тот шипит, и тянется к Катерине, но под строгим взглядом графа отступает, пускай и всего на крохотный шаг.

— А с этим-то, что делать? — мужчина поднимает черта на уровень глаз, и слегка встряхивает.

— У него контракт с Катериной, — пробежавшись краем глаза по удивительно молчаливому черту, Виктор слегка усмехается, — Оставь его. Думаю, её благородие будет возмущена, если мы что-то с ним сделаем.

Юрию остается только отпустить черта и тот, не теряя ни секунды, скрывается за ближайшую могилу, не сводя с мужчин пристального злобного взгляда. Однако страха в нем всё же присутствует больше.

Виктор хмыкает и быстро покидает кладбище. Иван тут же следует за ним, и в крайний раз оборачивается на всё ещё прячущегося Василя за старой могилой. Как бы горько сейчас им двоим не было, всё же графу Чернышеву Рыжик был искренне благодарен. По крайней мере за спасение его колдуньи точно.

***

Случившееся с участковой колдуньей оставили в секрете. Дмитрий Захарович ворчал, гнал всех в шею, и продолжал работу дальше. Он даже пообещал зарядит охотничье ружье солью и стрелять в этих «бездельников», которые не следят за порядком в посёлке. К слову, это взмыло должный эффект. На следующий день эти «бездельники» и вовсе не явились на работу.

Тем утром Дмитрию Захаровичу пришлось навестить бывшего участкового колдуна, но Селезнёв, сквозь слёзы, двери так и не открыл, продолжая бормотать что-то о «бесах» и «церкви», чем вызвал у пристава только желание пристрелить этого бедолагу.

Так что к вечеру Дмитрий Захарович полностью выдохся из сил и уже дома достал бутыль самого и банку солёных огурчиков. Антипов Сережка, так кстати решивший составить «старичку» компанию, прихватил с собой Юрия, и теперь все трое сидели на кухне небольшого домика пристава, с отрешенными и уставшими лицами.

— Озёрская всё ещё отмалчивается? — интересуется Сергей, нарезая тонкими ломтиками сало, — Слыхал, Чернышёв лично допрашивал её дважды, но та лишь послала его к чёрту и вдобавок плюнула в лицо, — Антипов невесело улыбнулся, — Чёртова ведьма.

— Допрашивал, – кивнув, поморщился Юра, — Да толку-то? Степаныча, вон, совесть замучила, пришёл с поличным. Благо, девчушка в живых осталась, а коль померла бы? — участковый неоднозначно покачал головой.

— Что вы о плохом, и плохом говор ведете? — Дмитрий опустошил стопку и тут же закусил кусочком бородинского хлебушка, — Екатерина Дмитриевна жива, скоро пойдёт на поправку. Под наблюдением графа с ней точно ничего не случится. Она ж ещё не очнулась, окаянная?

Юрий отрицательно покачал головой.

— Никак нет. Та тварюка из неё все силы высосала, да и раны на плече оказались глубокими, отходить долго будет.

Дмитрий горестно вздохнул, устало потирая виски.

— Знал же, что подобное произойти может.

— И мы знали, а толку то, дядь Дим? — Сергей хмурится, откладывая в сторону нож.

— Жалко мне её. Как человека жалко! — восклицает Дмитрий Захарович, и стукнув кулаком по столу, тянется за стопкой. Мужчина морщится, и уже тянется за бутылкой, дабы наполнить пустую стопку самогонкой, — Впервые к нам прислали адекватного колдуна и к тому же – хорошего человека! А в итоге что? Бедную девочку едва ли заживо не хоронят! Да чтоб этой Ленке пусто было! Эх, чуть девчушку в могилу не загнала, тьфу!

Мужчины согласно кивают, и продолжают размеренно пить. Юра, задумчиво прокручивая в пальцах рюмочку, устало вздыхает, словно собирается высказать нечто тайное, что, собственно, он и делает:

— Витя хочет отдать ей свою книгу.

Мужчины, которое уже были готовы салютовать друг другу, замирают на месте, оборачиваясь к другу. Юра молчит, залпом осушивая стоку, даже не закусывая. Дмитрий Захарович смотрит прямо и едва сдерживает рвущиеся наружу проклятия.

— Граф, что ль это, с глузду съехал? — качнул головой пристав, — Это чистейшее безумие!

— Это его выбор, — вновь пожимая плечами, выносит вердикт Юра, — Кто мы, чтобы его судить?

Дмитрий Захарович устало опускает голову на руки, не в силах больше выносить подобное. Подумать только!

— Сереж, ну скажи ему щось, не молчи!

Антипов в ответ что-то неразборчиво пробормотал, но всё же ответил:

— Думаю, это хороший выбор. Катерина не глупая, да и применение темным силам найти всегда сможет разумное…

— Предатель! — гневно восклицает участковый пристав, разочарованный о досады и самим племянником. — Все вы – гнусное дурачье! А ты, — он ткнул пальцем в Юрия, — Небось ружье на бедную девочку наставил! Знаю я вас, дураков молодых! Один ветер в голове, да и только! Тьфу! — Дмитрий судорожно выдохнул и выхватив полную рюмку из рук племянника, осушил её залпом. — Ай, дурачье! Боже мой, чего ж вы творите, ироды? Девчушке жизнь ломаете! Да ну вас! — и махнув рукой, мужчина поспешил удалиться из комнаты.

— Ну, дядька, не гневайся! — выкрикивает в след Дмитрию Сергей, на что получает порцию проклятий от собственного дядюшки. — Ну вот зачем ты ему это сказал?

— Он должен был знать. — вторит тому в ответ Юрий. — К тому же Виктор действительно настроен решительно.

— А что на счёт Ворона? — осторожно спрашивает Сергей, — Он ведь привязан к книге, после того случая.

Юра промолчал, предпочитая не упоминать прошлое.

— Ворон останется с Виктором. Другого варианта я не вижу.

Антипов хмыкает, и молча наполняет стопку самогоном. Мужчины выпивают, и никто из них больше не решается нарушить тишину.

А на улице тем временем бледный месяц устало качает головой, пряча свой взор от прохожих. Серебро на крышах домов сияет как никогда раньше, а в небе, меж звёзд, быстро проносится небольшой чёрный силуэт.

Глава 19: "Чёрный маг протягивает руку"

Так тепло и спокойно не было давно. Кончиками пальцев она чувствовала мягкость одеяла, а после и вовсе попыталась поймать это приятное ощущение, прижимая что-то нежное к груди. Странное дело — одеяло сегодня казалось особенно мягким, почти шелковистым. Катя наслаждалась этим чувством, не желая возвращаться в реальность.

Но как бы она ни пыталась погрузиться обратно в небытие, что-то настойчиво пыталось забрать это тепло. Девушка нахмурилась, пытаясь удержать ускользающее ощущение уюта. Внезапно сквозь пелену сна до неё донёсся голос…

Полумрак комнаты наполнился звуками учтивого голоса графа. Его силуэт вырисовывался на фоне окна, сквозь которое пробивался слабый свет.

— При всём моём уважении к вам, Екатерина Дмитриевна, мне претит ваша пылкость. Я искренне польщён, но спать в одной постели с незамужней дамой… — голос звучал насмешливо и в то же время учтиво, — Это может быть оскорбительно. Для вас.

Катерина резко распахнула глаза, встречаясь взглядом с человеком, которого никак не ожидала увидеть так близко. Граф Чернышёв, собственной персоной, смотрел на неё с едва заметной улыбкой. Его глаза блестели в полумраке, а на губах играла едва уловимая усмешка.

— Что… что вы здесь делаете? — прошептала она, отпрянув от него. Однако граф последовал за ней, наклонившись так близко, что она почувствовала тепло его дыхания.

Виктор смерил её спокойным взглядом, который тут же опустился ниже, и, возвратив его обратно, приподнял бровь в немом вопросе. Его халат слегка распахнулся, обнажая часть груди, и Катерина поспешила отвернуться.

«Какое кощунство! Этот… этот… Мужчина!» — подумала девушка, чувствуя, как медленно начинают гореть уши.

— Не соизволите отпустить меня? — Катерина рассеянно моргнула, её щёки пылали так сильно, как и смущение, скользнувшее в душе невнятными проклятиями в сторону Чернышёва.

— Отпустить? Да я вас помине не держу! — поспешила возмутиться она, но голос предательски дрогнул.

— Уверены? — граф многозначительно указал глазами вниз, и, проследив за его взглядом, Катя побледнела, осознав, что всё ещё держит его за рукав халата. Её пальцы разжались, и она пробормотала извинения, чувствуя, как горит лицо.

Так вот, что это была за мягкость! И как же она…

— Ужас какой… Приношу свои извинения, ваше сиятельство, — пробормотала под нос Катерина, глядя куда-то поверх головы графа.

— Извинения приняты, пускай зла на вас и вовсе не держу. Но то, как крепко вы ухватились за рукав моего халата, а после и вовсе — намеревались раздеть меня, захватив его большую часть в плен, воистину иронично, не находите? Так что мне ничего не оставалось, кроме как лечь рядом с вами. — беззаботно протянул мужчина, тут же протягивая руку, чтобы не дать Катерине подняться с постели. — Куда это вы собрались? В вашем нынешнем состоянии покидать постель не рекомендуется, а уж тем более — лежать на левом боку. Раны на плече могут раскрыться, и, увольте, зашивать будут уже наживую.

Катя поморщилась. Воспоминания о произошедшем были до того размытыми, что даже вспомнить, как она здесь оказалась, было трудно. К слову, где она?

— Вы в моем доме, — поднимаясь с постели, Виктор одергивает халат, приводя себя в порядок, – В гостевой комнате. Не тревожьтесь, если ничего не помните. После перехода из нави тяжко привести мысли в порядок, со временем отрывки воспоминаний вернутся. — он подошел к столику у кровати, наполняя стоявший рядом стакан водой. Катя следила за ним сквозь приспущенные ресницы, припоминая крайнюю встречу с графом. По коже пробежал холодок, когда мужчина протянул ей стакан воды. — Не беспокойтесь, яда там нет. Хотите, я выпью для достоверности?

— Нет. — слегка качнув головой, она слегка подтянулась на кровати, принимая стакан.

— Вот и славно! — граф подхватил стоявшую рядом трость, и тут же опёрся на неё, — В таком случае, я позову вашего фамильяра. — При упоминании Рыжика, девушка тут же вскинула на Виктора взгляд, — Мальчишка места себе не находил те дни, пока вы были без сознания.

Дни? Катя нахмурилась, но тут же принялась тереть виски здоровой рукой.

— Сколько я была без сознания? — осторожно поинтересовалась девушка.

— Трое суток, если не считать ваши ночных похождения в загробный мир, — хмыкнул мужчина, — Впрочем, хотел вас попросить не держать зла на Степаныча, — переступив с ноги на ногу, проговорил он, — Упырь он солидный, да только попал под дурное влияние.

Упырь… Точно. Как она не смогла заметить этого? Впрочем, злиться или проклинать никого она не собиралась. Да и на кого? Упыри… Ну и чёрт с ним, ей только мертвецов для полного счастья не хватало. Петруши ей было достаточно, впрочем, и того упокоить бы, да вряд ли он согласится.

— Вы считаете меня плохим человеком? — спросила Катерина, приподняв бровь в точности так, как это делал мужчина ранее. Тот усмехнулся, совсем беззлобно.

— Не считаю, — искренне ответил он, — И всё же…

— Значит считаете, — кивнула она, отдавая уже пустую кружку, — Не бывает средних, ваше сиятельство. Я себя хорошим человеком не считаю. К слову, вы точно не лучше.

Виктор искренне рассмеялся. Намёк на его недавнюю угорзу пришёлся чернокнижнику по душе, и он принял его.

— И всё же я буду настаивать на своём, — мягко проговорил Виктор.

— Снова приставите револьвер к виску? — в тон полюбопытствовала Катерина, слегка приподнимая уголки губ. Улыбка была далеко не радостной и не благодушной.

— Что вы, ваше благородие, Юрий Борисович тогда погорячился, — вступился за друга мужчина, заново наполняя стакан водой. — Я предпочитаю, скажем так, более выгодные положения.

Катерина едко съехидничала:

— Это какие же?

— Взаимовыгодные, ваше благородие, — на удивление добродушно отозвался граф, — Как на счёт сделки? Уверяю, вас никто не обделит, и, поверьте моим словам, не обидит. — Катя слегка прищурилась, — Как я уже говорил ранее: я вам не враг, и не хотел бы им быть. Вы, если позволите поделиться, первый колдун, кому я предлагаю подобное. Моя книга – вещь ценная, я бы сказал – сокровище, но боюсь преувеличить в её ценности. Мы можем заключить сделку. В обмен на принятие книги, вы можете попросить всё, что вашей душе угодно.

«Всё, что душе угодно, да?» — мысленно проворчала она, но отказываться сразу не стала.

— Для начала я бы хотела узнать, ваше сиятельство, если вы позволите.

Граф махнул рукой, мол, говорите.

— Зачем? Вы молод, умирать вряд ли собираетесь, да и к тому же являетесь талантливым чёрным магом. В узких кругах, скажет так, того же Петербурга или даже Одессы найдутся многие, кто бы захотел забрать вашу книгу. И всё же… Мой ответ пока что остается прежним: я не собираюсь принимать её.

— Я так и думал, — улыбнулся граф, — И всё же, советую вам обдумать всё как следует. На вашем месте, Катерина, я бы искал выгоду, а она, уж, поверьте, имеется. — Катерина прищурилась, пытаясь не упустить из виду каждую его эмоцию, — А пока отдыхайте, я позову лекаря к обеду. Завтрак вам подадут сию минуту. Вам надо больше спать, так что считайте мой дом полностью в вашем распоряжение в ближайшее время.

Не прощаясь, Виктор покинул комнату, слегка похрамывая. Предложение о сделке… Что вообще может скрываться за этим?

«Всё, что душе угодно…» — эхом отозвались его слова в её сознании. Но она знала: за такими словами всегда скрывается подвох.

Её пальцы машинально коснулись раны на плече, оставленными острыми когтями твари. Неужели её действительно занесло в Навь вот так вот? Через гроб. Странное дело, однако.

Воспоминания о недавнем кошмаре всё ещё были свежи в памяти. Почему граф так настаивает на принятие книги? Что такого особенного в ней? И чего он этим добивается? В любом случае это пойдёт ему во вред.

Катерина прикрыла глаза руками. В окно пробивался слабый свет, сквозь задвинутые занавески, создавая причудливые узоры на стенах. Катерина огляделась вокруг: незнакомая комната, но знакомая обстановка. В памяти вспыхнула ночь, и та относительно спокойная беседа в библиотеке Чернышёва.

Двери отворились с легким скрипом. Взлохмаченный и потрепанный, мальчик скользнул в комнату. Рыжие ушки виновато прижимались к русым волосам, и Иван громко шмыгнул носом. Понять, что Рыжика одолевало чувство вины, было не сложно: до того ужасно он выглядел.

— Маленький мой, иди сюда.

Рана на плече беспокоила не так сильно, как выглядело, и все же силы раскрыть руки для объятий хватило. В сию же минуту Рыжик прыгнул в объятия, ревя, как маленький мальчишка, коим он и являлся. Немудрено. Сколько бы лет не прошло, а он всё ещё был ребенком. Пускай и совсем не человеком.

— Ну что ты ревешь? — поглаживая Ванюшу по волосам, Катюша улыбается, слегка взлохмачивая тому волосы на макушке, — Всё же хорошо.

Мальчика в ответ лишь сильнее прижался к колдунье, носом зарываясь в мягкую ткань хлопковой рубашки.

— Ну зачем ты туда пошла? — не переставая реветь, фамильяр издает странный урчащий звук, и Катерине кажется, что ещё немного и её маленький котик начнёт выпускать коготки. — Я так испугался за тебя!

— Пошла и пошла, — пожала плечами девушка, но тут же пожалела об этом, когда плечо невольно заныло, — Обещаю, что больше такое не повторится.

Конечно, Рыжик ей не поверил. Мальчик шмыгнул носом, заворчал и поспешил принять облик кота. В ту же секунду большая пушистая шубка замурчала и потоптавшись по ногам Катерины, улеглась прямо на них.

— Странно, — фамильяр принюхался, а после с легким прищуром уставился на колдунью.

— Что «странно»? — спросила она, с любопытством разглядывая того в ответ.

— От тебя пахнет, — продолжая ворочить носом, заявил кот, — Как-то странно. Непорядок…

В сию же минуту она вдруг почувствовала, как по телу разливается уже знакомое тепло. Колдовство фамильяра и его колдуна соединялось воедино, тем самым восполняя обоих и подпитывая их силы. Удивительно порой, как невероятно прекрасно иметь такого потрясающего друга. Катерина не могла сдержать улыбки.

— И что же ты делаешь? — полюбопытствовала Катюша, с интересом наблюдая за своим маленьким другом. Кот же умостил голову на лапки и прикрыв глаза, заговорил:

— Лишаю тебя возможности уйти снова, да и запах тот странный с толку сбивает, — он принюхался в который раз, и тут же чихнул, слегка поддергивая усами. — Ни на минуту тебя оставить нельзя. Всегда во что-то да впутаешься, — заворчал фамильяр.

Тихо посмеявшись, Катерина уже собиралась ответить, что никуда и не собиралась, да только в дверь постучали. Завтрак был подан быстро, как и обещал граф.

***

Пить расхотелось.

Виктор, повертев бокал в руках, с тяжелым вздохом отставил хрусталь в сторону. День постепенно склонялся к закату, и мужчина уже довольно долго глядел в окно, расположившись в кресле. Мысли тяготили его, словно нависший над душой камень, грозящийся в любой момент упасть вниз. Зеркало рябило, и чернокнижник с раздражением бросил в него первый попавшийся под руку предмет.

Движения по ту сторону затихли.

— Я тебя предупреждал.

Ответа не последовало. Кресло неприятно заскрипело, когда хозяин дома поднялся на ноги. Движения его были медленными, но такими же тяжелыми, как и его мысли. Всё катилось в бездну к дьяволу, и от осознания собственного провала хотелось крушить всё на своём пути.

Могилёвцевой Екатерины здесь быть не должно. Он трижды проклял тот день, когда кто-то из Канцелярии поднял вопрос о беспорядках в Юзовке, тем самым подписав девчонке смертельный приговор. Неприятная улыбка поползла по его лицу. Она не первая, и уж тем более не последняя. Селезнёву крайне повезло, и тот, после встречи с демоном лишился рассудка. Хотя, везением Виктор это бы не назвал. Интересно, каково это – всю оставшуюся жизнь провести в страхе за собственную шкуру? Колдун был слаб и неосмотрителен, оттого он и поплатился малым.

С Могилёвцевой же всё оказалось сложнее, чем он предполагал. Расследование, которое должно было привести её в тупик, было практически раскрыто. Тот, кто стоял за всем этим – найден и убит. Убит той самой тварью, которую сюда и призвал. Иронично, и оттого – смешно.

— Этот старый чёрт перед смертью что-то говорил Лене, — Виктор открывает дверцу серванта, доставая оттуда новый хрустальный бокал, — Что это было?

По ту сторону зеркала всё так же молчали.

— Молчишь? Напрасно. — не сводя с зеркала взгляда, мужчина быстро откупорил новый бутыль красного полусладкого, — Слышал, ты сдружился с нашей новой участковой колдуньей. Помогал ей, — он прищурился, замечая едва видимую рябь. «Раздражен», – мысленно усмехнулся Виктор, — И чем же Екатерина Дмитриевна заслужила твоего уважения? — едко поинтересовался он, — Какой человек как ты, Пётр, в подобном ищет только выгоду. Не наигрался ещё?

Зеркало повторно зарябило, и Виктор с нескрываемой насмешкой подошел к нему.

— Замолчите. — Тихо пробормотал мальчишка с той стороны, — Это не ваше дело.

— Ошибаешься, Петя, моё. — повертев в руке бокал, граф осторожно потянулся к зеркалу, едка касаясь зеркальной глади. Холодной, как промерзлая земля. — Не забывай, кто твой хозяин.

В ту же минуту в зеркале появился силуэт Петра. Взъерошенные рыжие волосы торчали из стороны в сторону, а злой и гневный взгляд был устремлен прямиком на графа Чернышёва, довольный вид которого только усиливал раздражение юноши. Однако пыл свой Вишнёв остудил практически мгновенно.

— Да, ваше сиятельство.

Граф довольно улыбнулся.

— Вот так бы сразу, — доброжелательно ответил граф, но тем не менее его вежливый тон резко сменился на строгий и властный: — Продолжай делать то, что велено. Допустишь ошибку – поплатишься сполна.

— А что делать с Леной? — осторожно спросил Пётр, делая крохотный шаг назад, отчего его силуэт слегка размылся. Виктор неспеша отпил вина, задумавшись. — Она сбежала.

Граф в ответ только презрительно фыркнул.

— Эта ведьма способна выпить все соки из любого мужчины. Оставь её, и старого упыря тоже, — махнул рукой мужчина, — Будет нечестно, если я позволю кому-то поймать её. Лена хочет мести? — длинные пальцы весело постучали по хрусталю, от звука которого юноша по ту сторону зеркала вздрогнул, — Она её получит.

Петя не ответил. Было видно, что мальчишка о чём-то глубоко задумался, и когда Виктор, не говоря ни слова, провел подушечкой пальца по острой стороне хрусталя, он наконец-то поднял на графа взгляд. Однако взору представилась тонкая струйка алой крови, нарочито грубо смешанная с терпким привкусом вина.

— Озерский облажался. — облизывая окровавленный палец, Виктор глядит в сторону. Туда, где укутанный в теплые одеяла лежит раненный Ворон. Пёс мирно спит, уставший от пристального наблюдения лекаря, — Разыщи его фамильяра и приведи ко мне. Эта тварь должна поплатиться за свою оплошность.

Петя тут же покорно опустил голову:

— Слушаюсь, хозяин.

Зеркало зарябило и силуэт демона исчез.

— Треклятый мальчишка.

Залпом осушив бокал, Виктор присел рядом с Вороном, и поднося к фамильяру руки, принялся восполнять чары последнего. Пёс протяжно заскулил, мордой уткнувшись тому в бок.

— У нас осталось мало времени, — поглаживая гладкую шерсть пса, говорит он. В глазах графа на мгновение проскальзывает едва заметная нежность, но и она исчезает быстро. Старый пёс смотрит на него своими большими уставшими глазами. — Спи. До рассвета ещё далеко.

Пёс послушно закрывает глаза, и свечи в комнате гаснут.

***

Только к вечеру Катерина смогла покинуть постель. Ноги едва держали её, но благодаря помощи верного Рыжика, барышня благополучно добралась до библиотеки.

Зацепок было немного, и над каждой стоило поразмыслить усердно. Что приключилось с ней в той проклятой могиле, оставалось неясным, как и имя той сущности, что так усердно пыталась от неё избавиться. Ежели это была та же тварь, что мучила её в детстве, возможно, стоило обратиться к родственникам. Быть может, они подскажут, как с этим бороться. Беда в том, что с родными она не общалась уж семь лет.

Первым делом в доме графа Чернышёва Катерина решила разузнать, не случалось ли поблизости разрушений церквей. В прошлый раз она заприметила в библиотеке Виктора старые газеты: быть может, там найдётся что-нибудь полезное. А если нет — придётся наведаться в местный архив. Демон, или кто он там, не просто так показал ей то место – значит, оно имеет особое значение. Возможно, там сосредоточена его сила…

Однако что-то всё равно не сходилось.

Рыжик, наблюдавший за колдуньей, недовольно вильнул хвостом и прыгнул в кресло. На столике рядом лежала стопка газет, извлечённых Катериной из пыльных полок.

— Что ты ищешь? — фамильяр принял человеческий облик и взял в руки пожелтевший лист. — Глянь-ка! Вести не хуже местных! — он указал на заголовок «Екатеринославские губернские ведомости». — Да тут их целое собрание! В посёлке таких не сыщешь, а здесь…

— Должно быть, их выписывали из Одессы, — задумчиво произнесла Катерина, листая записную книжку. — Видишь? Тут журнал подписок. Граф, видно, большой любитель новостей. — Катя бережно перебирала газеты. — Тут вести не только из Екатеринославской губернии, но и из других городов. Не хочешь взглянуть?

Рыжик кивнул:

— Позже. Так что же мы ищем?

— Всё, что связано с церковью. Мне нужно узнать о разрушенных храмах поблизости.

Фамильяр прищурился, с подозрением глядя на хозяйку.

— Почему не расспросить об этом графа? — спросил он. — Или кого другого? Люди здесь отзывчивые, кто-нибудь да поведает.

Катерина призадумалась и, отложив газету, улыбнулась:

— Тогда этим займёшься ты. И Василя с собой прихвати, если он ещё не удрал.

Фамильяр кивнул и, раскрыв газету, вновь принюхался, будто пытаясь уловить невидимое. Катерина, заметив это, не подала виду и продолжила поиски. Когда Рыжик ушёл проведать Алёнку, она всё так же задумчиво перелистывала газеты, надеясь отыскать хоть крупицу нужной информации.

Свеча едва заметно дрожала в подсвечнике.

Погрузившись в поиски, она не сразу заметила, что больше в комнате не одна. Пламя снова дрогнуло, когда в кресло, где ранее сидел Рыжик, опустился сам хозяин дома. Граф выглядел всё так же удивительно бодро, и что ещё более удивительно – был в хорошем расположении духа.

— Вы не перестаёте удивлять, — хрустальный бокал опустился рядом с газетами, в то время как Катерина и вовсе не подняла на хозяина дома взгляд.

— И чем же я вас удивила, ваше сиятельство? — в тон ему ответила девушка, слыша, как следом до ушей доносится тихий смешок.

— Эти газеты пылятся уже много лет. К слову, пожелай вы узнать что-нибудь, могли бы спросить меня напрямую. Может быть, у меня найдется ответ, который вы так ищите, — граф развалился в кресле, и подперев подбородок кулаком, принялся глядеть на пламя едва догоревшей свечи.

Отвечать Катерина не спешила. Девушка, отложив очередную газету, уже собиралась потянуться за следующей, как внезапно руку невольно перехватило серебряное изголовье чёрной трости.

Граф не смотрел на нее, и лишь тогда, когда девушка подняла на него хмурый взгляд, соизволил поглядеть в ответ. До того мрачен он был.

— Отпустите.

— Вы лезете туда, куда не следует. — Виктор недобро усмехнулся, и слегка придвинулся ближе, — Мой вам совет – забудьте.

— Это угроза? — криво улыбаясь, Катерина щурится, пытаясь разглядеть во взгляде напротив хоть что-то, похожее на крупицу понимания. Но всё четно. Серые глаза сейчас были до того черны, словно сама тьма настигла темное серебро.

— А если и так? Да будет одному дьяволу известно, во что вы собираетесь впутаться. Ваше право, Катерина, Озёрский доигрался во власть и поплатился за собственную жадность и глупость жизнью. Но стоило ли оно того? — рукоять трости развернула запястье, и граф многозначительно опустил взгляд, где на коже проявился запекшийся крест, — Разве этого было мало?

Катерина ответила не сразу. Губы сжались в тонкую линию, а внутри, словно горячая лава, поднималась чистейшая ярость. Да как он посмел? Она не глупая, и тем более не дура. Если она взялась за это дело, значит должна довести его до конца. Иначе совесть будет мучить её до конца дней.

— Что вы вообще знаете? — выплюнула она, надеясь, что в словах её было достаточно яда, — Смеете угрожать мне, когда сами же делали всё, чтобы впихнуть мне свою чёртову книгу. И не стыдно вам? Хотя, чего это я? Стыд и совесть, вам, Виктор, не знакомы. А если и знакомы, то я глубоко сомневаюсь, что вы хотя бы раз пользовались ими.

Девушка попыталась вырваться, но трость лишь сильнее прижалась к коже, оставляя на ней едва видимый след.

— А вы, я погляжу, остры на язык.

— Учусь у вас, граф.

Виктор хмыкнул, но с места не сдвинулся.

— Вы что-то видели, да? — тон мужчины стал тише, — И это что-то не даёт вам покоя.

— Это не ваше дело.

— Но я мог бы вам помочь. — возражает граф, всё так же вглядываясь в глаза напротив. Катерина в ответ горько усмехнулась:

— Катитесь к чёрту вы и ваша помощь.

Мужчину же, этот ответ не удивил. Уголки его губ слегка приподнялись, отчего на красивом лице проступил далеко недружелюбный оскал.

— Как вы могли заметить, Катерина, я уже давно там.

Трость наконец-то отпускает её запястье, и граф медленно ведет ею выше и на мгновение замирает, заставляя девушку приподнять подборок. Рукоять едва касается кожи, и Виктор медленно скользит взглядом по её лицу. Завораженная внезапной и неожиданной близостью, Катерина застывает, и не сразу понимает, что мужчина сделал шаг назад. Из-за резких движений, он случайно задевает бокал, стоявший на углу стола, и тот с грохотом разбивается о пол, разливая по паркету красное, как кровь, вино.

— Единственная разрушенная церковь есть в Шахово. — Чернышёв поправляет рукав халата, намеренно не сводя с колдуньи глаз, через секунду в его руках появляется небольшая продолговатая шкатулка, — До него несколько дней пути. Если хотите её посетить, вам следует как следует подготовится. И это, — он кладёт на стол ту самую вещь и тут же отстраняется, отступая к дверям, — Вам, Катерина, пригодится. Считайте это мой скромный подарок, и отказа я не потерплю.

Не говоря больше ни слова граф уходит, и только тогда, когда за ним закрываются двери, Катерина берет в руки то, что Виктор подарил ей. В мягком красном бархате мирно покоилась совершенно новая, расписанная вручную, колода карт Таро.

Глава 20: "Карты Таро и карточные долги"

Тяжелый вздох сорвался с губ прежде, чем Катерина успела остановить его. Уже некоторое время она лежала на мятой постели, немигающим взглядом уставившись на тёмный потолок, по которому то и дело плавали маленькие колдовские светлячки. Навязчивые мысли не отпускали, и она с досадой думала, что рано или поздно ей придётся сделать один единственный выбор. От помощи графа Чернышёва отказываться глупо, ей же она и вовсе не помешает.

Вот же будет потеха: новоиспеченная участковая колдунья упала в грязь лицом, так и не раскрыв даже первого, единственного дела! Смехотворно и только.

Тем не менее, смеяться было не из чего. Души убитых завтра должны были отпеть в местном соборе, и Катерина надеялась, что этот день пройдёт без происшествий. Демон, или кем он там был, сбежал и прячется. Дмитрий Захарович выписал ей неделю выходных, а она, словно дура, три часа безмолвно глядела на чистый лист бумаги, раздумывая над тем, как именно ей стоит написать письмо домой, а главное – кому.

Идей на этот счет было крайне мало. На ум приходила старая нянечка, да и по слухам, она уже как три года живёт на пенсии и вернулась домой в Новую Ладогу. Дяде? Нет уж, с отцом двоюродных чертей общаться не хотелось, как и с его супругой. Так кому написать? Оставался только дедушка, да и тот был до того безразличным к ней и её отцу стариком, что у Кати появлялись сомнения на его счёт.

«Не ответит», – понимала она, и перо в который раз дрогнуло, не решаясь написать заветное имя главы дома Могилёвцевых.

Поэтому оставалась только няня. Женщина, как Катя её помнит, была дружелюбной и лояльной, с почтением относилась к её родителям, да и саму Катерину она воспитывала ещё с люльки. Так что, уже к полуночи письмо было готово, и запечатав письмо сургучом, велела Василю доставить его как можно быстрее, и как можно быстрее принести ответ. Чёрт, хоть и кривя душой, но согласился. И вот сейчас она лежит на кровати, уставившись в потолок. Письма от канцелярии ещё не было, и это заметно заставляет её слегка занервничать. Почему же так долго? Раньше ответы приходили намного быстрее, а здесь уже прошло не два дня – больше. И тишина…

Рыжика, не смотря на протесты, она отправила к Алёнке, а сама осталась одна. Боялась ли она очередного нападения? Скорее нет, чем да. Виктор заверил её, что нападений больше не будет, но можно ли верить его словам? Граф очень желает вручить ей свою книгу, и хуже всего то, что Катерина почти согласилась на это. С одной стороны, она прекрасно понимает, что брать такие вещи и брать над ней ответственность – очень опасно, а учитывая колдовские чары чернокнижника, она уверенна, что ритуалы, описанные там, далеко не безобидные шалости малолетнего некроманта, возомнившего себя всемогущим чёрным магом.

А ещё она обязана Виктору жизнью. Не вытащи он её тогда – померла бы, да и с концами.

Вспомнив о графе, Катя невольно вздрогнула, и тут же уставилась на стол. В полутьме комнаты она без труда отыскала нужную шкатулку, и тут же поморщилась, ощутив, какая сила исходит от неё. Виктор подарил ей не просто колоду карт Таро, он подарил нечто такое, от чего внутри всё сковывало льдом. В чём же дело? Картами Катерина не умела пользоваться, да и никогда не пыталась. Бабушка, покойная мама её отца, наоборот, очень любила делать расклады и гадать с помощью зеркал. Поговаривали, что своё отражение она в них не видала, да только перед смертью – один единственный раз она увидела в них себя. Катерину всегда удивляла эта история. Было в ней что-то такое… Воистину мистическое и колдовское. Что-то действительно захватывающее.

Катерина сожалела, что ей так и не удалось увидеть это воочию.

И всё же…

Поднявшись с кровати, будто ведомая нахлынувшим наваждением, она подошла к столу и осторожно присела, принимаясь разглядывать диковинные узоры по углам. Удивительно, но что-то в них казалось ей смутно знакомым, да только вспомнить не получалось и вовсе.

Покопавшись среди старых книг отца, которые ей удалось привезти с собой, она нашла небольшую, с выраженными пожелтевшими страницами, записную книжку. Это были бабушкины записи, которые покойный отец хранил долгие годы среди старого ненужного хлама, который впоследствии Катерина забрала себе. И виной тому было её детское любопытство. Кто вообще не хотел познать тайны волшебства? Вот и она, будучи двенадцатилетней девочкой, часами копошилась в отцовском кабинете, изучая всё, что попадется под руку. Там же она и обнаружила бабушкин справочник по картам Таро. Правда, кроме расшифровки раскладов и тонны правил использования, Катя нашла кое-что интересное: среди всего прочего были ещё и старые цыганские обряды, которые каким-то боком оказались в самом конце записной книжки, так ещё и написанные вверх ногами. Ох и помучилась она тогда! На расшифровку ушел не один год, и не одно знакомство с цыганскими ведьмами.

Раскрыв справочник, Катерина поближе поднесла его к пламени свечи. Аккуратным каллиграфическим почерком было выведено особенно заметно:

«Наставление о надлежащем обращении с картами Таро, коим надлежит следовать всякому, кто желает постичь тайны грядущего.

Санкт‑Петербург, лета 1795 от Рождества Христова.

Вниманию колдуна!

Прежде нежели приступить к гаданию на картах Таро, надлежит очистить оные от всякой чуждой энергии, какой бы она ни была — светлая ли, тёмная ли. Ежели сего не учинить, то и ответ карт будет смутен, а гадание — тщетно.

Способы очистки карт Таро:

Возьми свечу восковую, зажги её от чистого огня и держи карты над пламенем, но бережно, дабы не опалить краёв. Пронеси их трижды по кругу, шепча про себя: «Очищаю тебя от всякого следа минувшего, от всякой воли чужой, от всякого влияния тёмного».

Затем пронеси колоду над дымом благовония или сушёных трав. Лучше всего подойдёт:

– Лаванда — для успокоения духа и прояснения видения;

– Либо смесь шалфея и полыни — для изгнания нечистых сил и снятия наветов.

Пусть дым окутает карты, как пелена, трижды.

Как зарядить карты своей энергией:

По очищении надлежит зарядить карты колдовством. Для сего:

– Возьми колоду в ладони свои и сомкни пальцы вокруг неё;

– Закрой очи и сосредоточь мысли на намерении своём – на том, ради чего гадаешь;

– Удерживай колоду в руках не менее десяти минут, дыши ровно и представляй, как энергия твоя перетекает в карты, как река в море;

– Почувствуй, что карты — не вещь чуждая, но продолжение твоей воли и разума.

Важное предостережение:

Знай, колдун, что ежели карты Таро очищены и заряжены верно, они станут верным орудием в руках твоих. Но помни:

– Ежели колодой пользуется чёрный колдун, то картами может говорить сам Дьявол, и ответы его будут полны обмана и соблазна. Не попадись на уловку, коль тёмными делами занимаешься;

– Не давай свою колоду в руки иным людям — чужая воля и мысли могут нарушить связь твою с картами;

– Не гадай в гневе, в печали или в хмелю — разум твой должен быть ясен, а дух – спокоен;

Заключительное наставление:

По окончании гадания поблагодари карты за дарованный ответ, сложи их в шкатулку или шёлковый мешочек и укрой от чужих глаз. И помни: Таро — не игрушка, но инструмент мудрости. Используй его с благоговением и осторожностью, и да откроется тебе то, что скрыто от взора прочих.

Могилёвцева Екатерина Александровна

Семейная библиотека.

С.-Петербург, лета 1795»

Перечитав введение несколько раз, и достав все принадлежности, Катерина приготовилась к ритуалу. Вроде бы ничего трудного, но тем не менее – предвкушающе. То самое чувство, что вот-вот приоткроется ещё одна занавеса тайны, заставило сердце девушки ускориться, отчего ладони вспотели и она едва не уронила шкатулку.

— Боже правый, соберись, Катерина, это всего лишь карты, — бормотала она. Пытаясь взять себя в руки. Почему-то с любопытством появился и страх. — Это всего лишь карты. Пускай и Таро.

Но легче не становилось. Уже усевшись за стол, и открыв дверцу шкатулки, она засомневалась, что это хорошая идея. Но карты, мирно покоившиеся в мягком бархате, словно зачарованные манили, и она, наконец, сдалась.

Приятная плотная бумага легла в руки, как влитая. Ею овладело то странное чувство, словно так и должно быть, и карты, будто почуяв её мысли, опалили кожу теплом. Так и должно же быть, да? Катя томно выдохнула, пытаясь собрать крупицы мыслей воедино. Она держала карты Таро впервые, и от этого, клокочущее чувство ликующего торжества захлебывало не слабее, чем чувство тревоги и страха. До чего странно и боязно было чувствовать это здесь и сейчас!

Обряд прошёл быстро.

Уже после она думала о том, что Рыжик, скорее всего, проклянет её за её бездарность и глупость. Но то, что она чувствовала сейчас, едва можно было описать словами. Повертев в руках всё ту же колоду, Катя быстренько поспешила положить её прямиком на приготовленный заранее шёлковый мешочек. Перед гаданием ей стоило бы заранее обдумать и составить вопросы, которые она бы хотела задать.

Спросить за Озёрского? Действительно был ли он тем, кто призвал потустороннюю сущность? Или всё же дело рук Елены? А может спросить, что это за тварь. Хотя, на последнее ей вряд ли дадут ответ. Такие, как этот, просто так себя не проявляют. Даже на вечере сочельника она не смогла учуять его присутствие, а если бы смогла – возможно, ей удалось бы спасти Озёрского. Хотя, Катерина в этом сомневалась. Она понимала, что справится с ним в одиночку не получится, а рисковать Рыжиком тем более. У того и так семь жизней из девяти осталось.

Карты манили. Пока Катерина раздумывала над тем, стоит ли ей гадать и какие вопросы задавать, очи её неуловимо глядели на покрытую тонким слоем лака рубаху карты. Это были красивые симметричные позолоченные линии. Закруглённые, они вырисовывали дивные хаотичные узоры, складываясь в конечном итоге в восьмиконечную звезду. В тусклом пламени свечи позолоченные линии поблёскивали искорками, будто звёзды, упавшие с ночного неба и заключённые в плен глянцевой поверхности. Катерина невольно провелапальцем погладкой, чутьпрохладной поверхности. Лак былнанесён мастерски, с тойсамой тщательностью, какую встретишь лишьв дорогихпарижских колодахили вработах петербургских мастеров, знающих толкв колдовскихсимволах. Катя прищурилась, вновь касаясь дивных узоров.

«Дорогие однако», — мелькнуло в мыслях у Катерины. Граф Чернышёв явно не пожалел денег, потратив целое состояние на эту поистине колдовскую красоту. К тому же восьмиконечная звезда, с которой частенько работала Катюша, явно была здесь не с проста. Знак перекрёстка миров, пути между явью и навью. Интересно. Такие узоры не случайно появлялись на картах: их наносили знающие люди, умевшие закладывать в линии не просто красоту, а силу. И здесь она точно была. До чего удивительный человек, этот граф.

Свеча вдруг дрогнула, пламя склонилось в сторону, словно от невидимого сквозняка. Катюша нахмурилась, поднимая взгляд. Кулачок, на который она упиралась щекой, тихо опустился на стол. С легким волнением она подхватила колоду в ладони. Кончики пальцев тут же обожгло собственное колдовство, и Катерина принялась гадать.

Вопросов было много, да только для начала она решила задать что‑то болеелёгкое. Так, для проверки. Но дажетак —вопиюще волнительно: сердце билось слишком сильно, ав вискахстучала кровь.

— Итак, — Катерина провела языком по внезапно пересохшим губам, пытаясь подобрать нужные слова. Колода удивительно легко тасовалась в руках — будто сама скользила меж пальцев, повинуясь неведомой силе. — Ответь мне: Петра Вишнёва действительно убила Елена Озёрская?

Она произнесла это шёпотом, но в тишине пустой комнаты слова прозвучали отчётливо и слишком громко. На мгновение показалось, что за спиной кто‑то вздохнул, но колдунья не обернулась, сильнее сжимая колоду в руках.

Полная волнения, Катерина осторожно вытянула карту. Движение было плавным, почти медленным. Карта легла рубашкой вверх – восьмиконечная звезда на лакированной поверхности на миг вспыхнула тусклым золотом, словно хотела что-то сказать. И от этого у Кати поползли по коже мурашки. Она затаила дыхание и перевернула её.

Перед ней оказался «Дьявол» – мрачный, с тяжёлым взглядом, сковывающий цепями две фигуры. Позолота на рогах демона поблёскивала зловеще, а тени от свечи заиграли на изображении, будто оживляя его: казалось, он чуть шевельнул крыльями. Глаза его показались ей до того знакомыми, что она тут же отбросила карту в сторону, с трудом подавляя желание сорваться с места и прервать гадание.

Катерина почувствовала, как по телу медленно начался подниматься ужас. Не то страх, не то осознание того, что карты не лгут, но и не говорят всей правды сразу.

— Не прямое убийство, — прошептала она, расшифровывая знак с помощью справочника, — Виновата, но… — Катя взглянула на оголённый участок запястья. То полыхало, словно на него опрокинули чашку кипятка, — Не убийца. Не понимаю…

Катерина искренне не понимала, что происходит, и почему карты так говорят. Она отчетливо почувствовала её вину, но была ли на руках Елены его кровь? Виновата, но тогда кто убийца?

— Господи, — прижав к голове руки, Катерина растерянно огляделась, — Боже мой, где я ошиблась? Если расклад верен… Тогда кто его убил? Петр мне солгал? Но зачем? Боже мой, я ничего не понимаю! — растерянно воскликнула Катерина и тут же замерла.

Пламя свечи вновь дрогнуло и на мгновение стало синим, а где‑то вглубине старогодома скрипнулаполовица –будто кто‑тосделал шагв темноте. Карты вколоде чутьшелохнулись, словнождали следующего вопроса. Катерина сжала их крепче, понимая: гадание вышло за пределы простой проверки. Шаги тем временем не прекращались.

Осознание того, что гаданием она могла вызвать кого-то не на шутку испугало девушку. Быстро спрятав колоду в атласный мешочек и упрятав её в шкатулку, Катерина завершила сеанс и тут же погасила свечу.

Шаги тут же прекратились.

Тяжело опустившись на стул, она упёрлась локтями о стол и отчаянно схватилась за голову. Дубовая столешница под пальцами казалась ледяной.

— Что здесь, чёрт возьми, происходит?! — выдохнула Катерина, сжимая виски. Ей хотелось рвать волосы на голове, но она докопается до правды!

Юзовка постепенно сводила её с ума. Посёлок, что с первого взгляда жил мирской суетой: мужчины днями проводили часы на заводах, в шахтах, женщины несли крынки с молоком, дети гоняли голубей у церкви, — оказался центром мрачных и поистине ужасающих событий! Прошёл только месяц… Месяц! А она уже успела и демона упустить, и в гробу побывать. И это только малая часть событий!

Дела обстояли, как плешивый леший на ярмарках, одним словом – ужасно. Шестое чувство подсказывало, что дело придётся начинать заново. Возможно, найди она источник всего этого кошмара, ей удастся закрыть дело и отправить тварь туда, откуда она пришла.

— Знать бы только его имя… — пробормотала Катерина, усаживаясь на край кровати, и быстро затихла.

В доме было тихо. Больше не было слышно никаких шагов, и чувство тревоги постепенно начинало рассеиваться, взамен ему приходило спокойствие. Веки слипались, и Катя не сразу заметила, как уснула.

***

— Не знал, что ваша натура способна устраивать такой бурный беспорядок, — с лёгкой насмешкой произнёс Виктор, переступая порог комнаты.

Екатерина никак не отреагировала на внезапного гостя. Не дрогнула ни единая черта лица. Лишь рука, сжимавшая угольный карандаш, продолжала выводить чёткие, резкие линии на деревянной доске. Шуршание грифеля по поверхности звучало особенно отчётливо в напряжённой тишине.

Виктор неспешно оглядел скромную комнатку, скользя взглядом по её таинственному убранству и искренне улыбнулся уголками губ. В углу комнаты, на небольшом низком столике примостился маленький сундучок с изящными маятниками: серебряными и золотыми, отливающими холодным блеском. Рядом, на похожем столике, покоился хрустальный шар, окутанный тонкой кружевной вуалью, больше похожей на дивные паутины, летающие бабьим летом по улицам посёлка. Параллельно ему стояло серебряное блюдечко, а рядом на полу мирно дремала плетёная корзинка, полная спелых красных яблок, словно из сказки о молодильных плодах. У края корзинки можно было заприметить клубок рыжей шерсти. Было очевидно, кто являлся любителем яблок.

У окна, на дальнем столике, громоздились книги, которым не нашлось места в тесном стеллаже у противоположной стены. Среди потёртых корешков взор чернокнижника зацепился за одно название, выбивающееся из ряда: «Язычество. Том I. Навь, Явь и Правь».

— Увлекаетесь язычеством? — с нескрываемым любопытством поинтересовался мужчина, приближаясь к книге, что так горячо привлекла его внимание. Он осторожно провёл пальцем по потрёпанному корешку, будто пытаясь прочесть скрытые послания в трещинах настоящей бычьей кожи.

Катерина наконец подняла глаза. Взгляд её был колючим и нелюдимым. Она не любила, когда её отвлекали, а граф именно этим сейчас и занимался. Вся поза выдавала неприкрытое раздражение: прямая спина, сжатые губы, чуть приподнятый подбородок. Было ясно, как в солнечный день: гость не просто незваный, он здесь лишний.

— Вы мне мешаете, — отрезала девушка, не отрываясь от работы. Она потянулась к гвоздю, чтобы прибить ещё одну нить, и добавила с легким раздражением: — Так что говорите быстрее, чего хотели, и уходите.

Виктор, казалось, вовсе не заметил ни резкого тона, ни явного желания прогнать его. Он лишь улыбнулся, до того лениво, чуть насмешливо, и продолжил листать пожелтевшие страницы, с нарочитой неторопливостью перебирая хрупкие листы.

— Негоже, Катерина, прогонять гостей, коль те решили посетить вас с искренним желанием оказать вам, любезнейшая, любую всевозможную помощь, — произнёс он, поднимая глаза от книги. В его взгляде мелькнуло что‑то неуловимое: то лилукавство, толи намёкна кудаболее глубокиенамерения, понять которые Катюша не могла до сих пор.

— А отказаться от вашей, любезнейший, помощи можно? Я готова изъявить такое желание, — смерив графа ответным взглядом, Катерина приставила гвоздь к нужному месту и потянулась за молотком.

Наблюдавший за этой картиной Виктор, медленно подошел. Могилёвцева, пусть и виду не поддала, но нахождение чернокнижника рядом вызывало беспокойство.

— Перестаньте. Мы оба знаем, что я вам нужен.

Катя, сделав первый удар, повернулась к мужчине.

— Вы мне не нужны. Как-нибудь без вас обойдусь.

Вторым ударом Катерина быстро забила гвоздь. Впервые за всё то короткое пребывание здесь, граф решил обратить внимание на саму доску. Могилёвцева, не теряя времени, раскладывала дело по полочкам, ведя нитками от одного убийства к другому, от одного подозреваемого к убийце. Удивительно, но даже среди всего этого он успел заприметить два знакомых портрета, отчего смешок сорвался с губ раньше, чем он успел его остановить. Катерина с подозрением покосилась на графа:

— Что вас рассмешило? — вежливо полюбопытствовала Катерина, растеряно разглядывая проделанную работу. Смеяться здесь не было чему.

— Я у вас, Катерина, в списке подозреваемых? — он усмехнулся, ткнув рукоятью трости в своё изображение, — И Юрий Борисович, как я понимаю, тоже.

Колдунья на замечание чернокнижника только хмыкнула, и посильнее натянула плотную веревку в руках, тут же принимаясь накручивать её на выпирающий гвоздь. Отвечать она не спешила, но и молчать – тоже.

— Что вы хотите услышать, Виктор? — Катерина решила убрать вежливое обращение. Уступать мужчине она не собиралась. — Ваши мотивы мне неизвестны, к тому же тёмным колдунам я не доверяю, а вы взываете у меня не самые светлые чувства. Ваши слова полны недосказанности, так ответьте мне: в чём же я не права?

— Я не говорил, что презираю ваши мысли.

— Но вы на это намекали! — перебила его девушка, — Я не доверяю вам. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы утолить ваше любопытство, Виктор Егорович?

И не став дожидаться его ответа, Катерина отвернулась к доске, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Правда, она тут же отложила все вещи в сторону, и ловко забрав книгу из рук графа, поспешила вернуть её на место.

— Я… — Катя замялась, и избегая любопытного взгляда мужчины, отвернулась к окну, — Хотела высказать вам свою благодарность за… За то, что спасли меня.

Молчавший до этого Виктор удивленно приподнял бровь, и переступив с ноги на ногу, уперся на трость. Он ещё хромал, но уже не так отчетливо, как день назад. Интересно, с чего бы это?

— Любопытный у вас, Катерина, способ выражать свою благодарность столь… — он насмешливо приподнял уголки губ, — неистовым способом. — Виктор развеселился, завидев, как девушка сжимает губы в тонкую линию, — Признаться, у меня такое впервые.

В тот момент Виктор думал, что, если взглядом можно было убить, он уже был бы мёртв. К тому же – довольно жестока. Взгляд, которым колдунья, окрестила его, был полон полыхающей злости и смущения. Он успел даже заприметить едва заметные нотки унижения, проскользнувшие в момент его пламенной речи.

Удивительное зрелище.

— Не насмехайтесь надо мной! — воскликнула Катерина, и тут же поспешила спрятать от чужого взора пылающие от унижения полыхающие румянцем ланиты.

– Ни в коем случае. — искренность в словах графа была настоящей. — Мои слова задели вас? В таком случае мне стоило бы извиниться.

— Не утруждайтесь, — всё ещё пытаясь унять жар на щеках, пробормотала девушка, — Ради Бога, говорите уже, зачем пришли и уходите.

Виктор с места не сдвинулся.

— Разве вы не желаете узнать: принял я вашу благодарность или нет? — Виктор, не утруждая себя уселся на первый попавший под руку стул. Разглядывая силуэт девушки, он с нескрываемым любопытством заметил, как внутри неё всё буквально похолодела. Симпатичный румянец сошел с щёк, и мужчина уже невольно пожалел о своих словах, но утруждать себя этими мыслями он не стал, — К тому же, как я помню, вы должны мне желание. Карточный долг – святое, Катерина, даже для вас.

Виктор чувствовал, как воздух в этой небольшой комнатке сгустился, а девушка напротив нахмурилась так сильно, что меж бровей пролегла едва заметная складка. Впрочем, её это никак не омрачало.

— И что же вы хотите? — осторожно поинтересовалась Катерина, когда тишина между ними затянулась.

– О! Ничего такого! — граф перекинул трость из одной руки в другую, чем привлек внимание колдуньи, — Я пришёл удостовериться окончательно, что помощь мою вы примете. Я уверен, что вы понимаете, о чём я говорю.

Катя промолчала. Она явно была готова возразить, и Виктор был готов возразить в ответ, да только никто ничего сказать не успел. Вошедший в комнату Рыжик прервал их.

Мальчишка, на лице которого сияла улыбка, был готов защебетать, да только не смог. Он перевел медленный взгляд с хозяйки на графа и обратно, а после тихо пробормотал. В точности так же, как Катерина минутами ранее:

— Я думал, сегодня гостей не будет. Граф Чернышёв, моё почтение. — Рыжик поклонился, тем самым не ожидая, что в ответ получит слабый кивок головы. — Мне подать чаю? — заметив нагнетающую атмосферу в комнате, поинтересовался мальчишка.

Катерина, наконец обратив взор на фамильяра, быстро взяла себя в руки.

— Я сама сделаю. — возразила она, не сводя с мужчины мрачного тяжелого взгляда, — А ты пока составь его светлости компанию.

— Решили подсыпать мне яд? — не удержался от шутки Виктор, однако быстро понял, что она выла неудачной.

— Если бы я хотела вас убить, я бы выбрала дуэль.

И гордо приподняв подбородок, Катерина покинула комнату оставив фамильяра и графа одних.

Глава 21: "Милая ведьма"

Рука дрогнула, и янтарный чай пролился на кремовую скатерть, вышитую вензелями. Катя едва слышно выругалась – сдержанно, иосторожно вернулачашку кпузатому самовару, чтобы долитьпролитое. Онабы солгала, если бысказала, чтоприсутствие графаЧернышёва еёне тревожит. Напротив: еговизит будоражилмысли, рождаявидения самыхразных исходов– ивсякий разфинал выходилскверный, словноначертанный вкниге покойного Федора Михайловича горький финал братьев Карамазовых.

Девушка скосила взгляд на графа. Тот с беспечным любопытством осматривал гостиную, особенно заинтересованно разглядывая её колдовские безделушки. Те самые, что она выписывала в последние годы из Нижнего Новгорода. Посылки приходили редко, и одна из них, упакованная в рогожу и вощёную бумагу, до сих пор стояла в дальнем углу. Прибыла на прошлой неделе, но времени распаковать не нашлось, поэтому она так и засунула её куда подальше. Теперь же, расставляя на стол фарфоровые чашки и миндальное печенье, Катерина невольно наблюдала, как этот до невозможности невоспитанный мужчина с кошачьим удовольствием копается в той самой посылке.

Хуже всего было то, что Рыжик подключился к нему, время от времени перекатывая меж пальцев хрустальные шарики, те самые, за которые она отдала целых девятьсот рублей! Но что‑то в этойкартине: втом, какграф осторожноповорачивал вруках амулет, а мальчишкас восторгомпоказывал емутонкости плетениярун, заставилоеё улыбнуться. Тепло тут же разлилось в груди приятным жжением. Рыжик был счастлив и Катерине этого было достаточно. Что же, всё-таки на его счёт были правы: её фамильяр воистину был истинным коловерши.

Отдёрнув себя от навязчивых мыслей, Катерина неспешно прошла к гостиной. Рыжик, лицо которого сияло неподдельным восторгом, был тем немногим, что заставило её проглотить колкие слова в адрес графа. Облокотившись о резной косяк двери, девушка невольно засмотрелась на тот живописный беспорядок, что успели натворить оба за столь короткий срок. На полу у ёлки в хаотичном порядке были разбросаны мешочки из-под рун, курильница для благовоний, несколько упакованных мешочков с травами, церковные свечи, пару бутылёчков со святой водой и пара сделанных на заказ небольших кинжалов. Последние предназначались для Рыжика. Тот, пусть и фамильяр, но всё же безопасность – превыше всего.

— Ну что? — не отрывая взгляда от заинтригованного графа, поинтересовалась Катерина. — Нашли сокровища древних предков? — Взгляд её тут же обратился к мальчишке. — Вань, тебе к Алёне пора, скоро полночь.

Рыжик поднял на неё глаза, и его рыжие ушки невольно дёрнулись, а потом опустились вниз, словно извиняясь. Катя, увидев это раскаянное выражение на лице дорогого друга, лишь улыбнулась и поспешила подойти, чтобы потрепать мальчишку по макушке. Тот тихо заурчал и быстро поднялся на ноги.

— Пара минут — и я у неё! — заверил Катерину мальчишка. Рассеянно повернувшись к графу, он быстро поклонился, прежде чем наспех покинуть дом. В тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь морозные узоры на стекле, был виден лишь рыжий силуэт, убегающий в ночь.

Оставшись с графом наедине, Катя указала на стол, попутно принимаясь собирать разбросанные вещи:

— Если продолжите исследовать мои безделушки, чай остынет.

Виктор, с интересом разглядывавший старую куколку‑мотанку, покоившуюся укамина, позволилсебе маленькуюслабость —взять еёв руки. Катерина хотела было попросить не трогать такие вещи, особенно обереги, но почему‑то промолчала. Закинув крайний мешочек в коробку, девушка полностью перевела своё внимание на мужчину.

— Безделушки? — удивление в голосе графа настоящее, — Вы слишком недооцениваете их силу, если изволите отзываться так резко в их сторону. — Виктор осторожно подцепил каштановую прядь волос куколки, — Впервые вижу нечто подобное вживую. — ручной орнамент, исполненный далеко не набитой рукой, выделялся легкими и немного кривоватыми линиями. Сама же мотанка была небольшой, и с виду походила на неудавшуюся детскую игрушку. Граф с любопытством перевел взгляд от куколки на Катерину и обратно, — Не знай я что это, подумал бы, что это – вы.

Некоторое время Катя молчала, и лишь потом неспеша подошла поближе, забирая из рук графа оберег. Кукла покалывала приятным теплом, отчего яркие искорки золотистого света озарили ладони, слетая на пол, как искорки трещавших дров из камина.

— С чего такие выводы, ваше сиятельство? — поправляя волнистую прядь волос обратно за крохотный платочек, колдунья возвращает куклу на место. — Это просто кукла.

Виктор дружелюбно улыбнулся, и уперевшись на трость, поднялся с кресла. Тяжесть, которая одолевала его, была видна невооруженному глазу. Только сейчас, в эти смутные минуты спокойного диалога, Катерина точно успела подметить, что мужчина хромает на левую ногу.

— Неужели? — трость с резной рукоятью неприятно заскребла по паркету, высекая тихие скрипучие звуки. — Что ж, приношу извинения. Я ошибся.

Катерина, поправив мотанку в последний раз, поспешила присоединиться к графу. Её пальцы слегка дрожали, когда она усаживалась за небольшой кухонный стол.

— Не ошиблись, — тихо пробормотала она, глядя на пляшущие в камине языки пламени. — Её сделал мой отец, когда я была ещё ребёнком. — Катя бросила взгляд в сторону гостиной. — У неё мои волосы. Это, пожалуй, и стало причиной нашего сходства.

В воздухе витал едва ощутимый аромат ладана, смешавшегося с запахом печенья. Тёмное пятно на скатерти расползлось ещё сильнее, и Катя поёжилась, мечтая сорвать эту проклятую ткань. Граф, словно не замечая ни пятна, ни скудности угощения, сохранял невозмутимость. Гостей встречать не планировали, да и к тому же в такой поздний час. Лампадка, стоявшая на краю стола, освещала комнату легким мягким светом.

Девушка подняла глаза, пытаясь разгадать мысли этого человека. Он ни разу не упрекнул её, напротив, граф хвалил её безделушки, книги и даже работу. К примеру, в том же деле с телом Ростислава Озёрского он предупредил её заранее, ещё до того рокового бала…

— Должно быть, ваш отец очень любит и заботится о вас, — голос Виктора донёсся словно сквозь толщу воды, обволакивая комнату.

«Какое вам до этого дело?» — хотела огрызнуться Катерина, но слова застряли в горле.

Она вдруг осознала: всё это время она вела себя неподобающе. Грубила, ехидничала, как простая торговка на базаре. Да, она не доверяла ему. Особенно после того случая на том же балу. Да, он был чернокнижником – человеком, с которым она никогда не желала бы иметь дело. Однако судьба коварна, коль пожелала ей всё это.

К тому же это не отнимало того факта, что граф Чернышёв был человеком. Он предложил помощь, а когда она отказалась – нашёл лазейку принять условия, держа увесистый туз в рукаве. Возможно, он был неплохим человеком, но мотивы его оставались загадкой. За маской доброты могло скрываться что угодно.

— Да, любил, — коротко ответила Катерина, не желая продолжать болезненную тему. Граф заинтересовался и переспросил, отпив глоток чая:

— Почему любил? Разве родительская любовь имеет свойство заканчиваться?

Печенье раскрошилось в её пальцах, когда прозвучал этот вопрос. Катя думала, что хуже уже не будет, но тяжесть на сердце становилась невыносимой. Ей следовало не отвечать, а расспросить о помощи, которую предлагал граф, и выпроводить его.

— Он мёртв, — ответила Катерина как можно безразличнее, делая большой глоток обжигающего чая. Язык обожгло, заставив поморщиться.

Странное выражение промелькнуло на лице графа. Он аккуратно поставил чашку на блюдце, и тонкий фарфор издал мелодичный звон. Мужчина кашлянул в кулак и извинился:

— Прошу прощения. Я не знал.

Катерина покачала головой, борясь с подступающими слезами. «Только не плачь! Это будет позор!» — твердила она себе, сжимая кулаки под столом.

Тишина повисла в комнате, тяжёлая, как покров ночи.

— Вы хромаете, — нарушила молчание Катерина, желая как можно скорее перевести тему, — На левую ногу.

Улыбка вернулась на лицо графа, словно он давно ожидал этого вопроса.

— Ах, это! Был однажды неудачный вызов. Взял в помощницы демоницу, а она оказалась не только стервой, но и блудницей. Как видите, Катерина, без последствий не обошлось, — в его голосе проскользнула лёгкая усмешка, но глаза оставались серьёзными.

Отчего-то продолжения этой истории знать не хотелось. Девушка потянулась к чашке чая, и Виктор, очевидно желающий выяснить что-то, слегка склонился в её сторону и глаза его загорелись любопытством.

— Скажите, вы ведь уже гадали на картах? — мужчина подпёр щеку рукой, продолжая заговорчески шептаться, словно в пустом доме был кто-то, кто мог подслушать их, — Что думаете на их счёт?

Катерина глядела на него и не до конца могла понять, чего именно от нее хочет мужчина. Тёмный колдун, который был в несколько раз сильнее самой Катерины, спрашивает такие обыкновенные вещи…

— Разве вы сами не пользуетесь услугами карт Таро? — Катя припоминала, с каким любопытством он разглядывал все её колдовские принадлежности, и нахмурилась, — Вы же колдун, а…

— К сожалению, я не имею права пользоваться атрибутикой колдунов более, м-м, скажем так, светлого ранга. Я предпочитаю работать с… не самыми приятными для вашего нежного взгляда предметами.

Уточнять Катерине и это не хотелось. Кто знает, с чем работают тёмные маги. Может, когда-нибудь она и поинтересуется, но явно не сегодня.

— Странные чувства, — всё же решившись ответить на заданный вопрос. — Но, если быть честной, я бы не решилась повторить этот… — в памяти вспыли звуки шагов и то странное чувство тревоги. — Опыт.

Виктор, судя по его слегка дрогнувшей губе, немного расстроился.

— Очень жаль. Я надеялся, что вы сможете погадать для меня.

Катерина с недоверием перевела взгляд на мужчину.

— Для вас?

— Что вас так удивляет, Катерина? — граф задумчиво поступал пальцем по щеке, — Когда под рукой находится такая удивительная возможность, разве стали бы вы упускать её?

Катерина, не раздумывая, ответила:

— Нет.

— Вот и я о том же. — довольно ответил мужчина, однако в его голосе всё же было легкое разочарование. — Мне искренне жаль, что вам не пришелся по душе мой скромный подарок. И всё же, давайте вернёмся к нашему разговору. Вы планируете посетить Шахово в ближайшее время?

— Собиралась.

— Отлично, давайте обсудим время и место встречи. — подбодрился мужчина, чем вызвал у Катерины легкое недоумение.

— Простите?

— Что вы так удивляетесь? — с легкой иронией поинтересовался Виктор, — Я обещал, что помогу вам в этом непростом деле, а вы – примите мою помощь. Я скажу вам больше – вы дали мне на это своё полное молчаливое согласие!

Катерина устало обхватила голову руками. Дело Озёрского вызывало у нее глубокое чувство обостренного желания послать его к чёрту. Иронично было то, что Озёрский был уже там.

— Хорошо. – наконец сдалась она.

— Правда? — искренне удивился граф, совсем не замечая острого взгляда Катерины, небрежно брошенного в его сторону. — Тогда, жду вас завтра после обеда. За вами заедут.

— Завтра? — колдунья нахмурилась, сбитая с толку из-за внезапной спешки. — Но…

— У вас есть возражения? — Да, у неё были возражения, да только глядя на этого мужчину, она поняла, что сейчас её никто не послушает. Граф весело улыбнулся, слегка покручивая в руках трость. — Как славно, что нет.

Граф быстро допил чай, и легко подхватил в руки тарелочку с печеньем.

— Вы не против? Очень уж вкусные.

— Нет, забирайте.

— Искренне благодарен! — Виктор, получив то, что хотел, неспеша поднялся на ноги, однако покидать домик не спешил. Даже у порога, натягивая на голову извечный цилиндр, мужчина лениво растянул губы в улыбке, одарив ею Катерину. — Славный у вас домик, я бы сказал – уютный! — скользя взглядом по белоснежной печи, довольно отозвался граф, — Что ж, был рад нашей встрече, Катерина. — вальяжно запечатлев поцелуй на тыльной стороне ладони девушки, мужчина галантно поклонился.

— Полагаю, когда-нибудь это будет взаимно… Виктор. — слова о том, что целовать руки незамужним дамам, тем более имея за спиной невесту, некрасиво, в этот раз Катерина оставила при себе.

***

Виктор прекрасно знал, что его слова останутся неуслышанными. В полумраке кареты он не сводил взгляда с сопящей Катерины, любуясь лёгкой морщиной, пролегшей между её бровями. Даже во сне девица умудрялась хмуриться и что-то неразборчиво бормотать — то ли проклятья, то ли ругательства, словно и во сне вела с кем-то незримый спор.

Ворон, обласканный вниманием, устроился у ног Катерины, положив морду на её колени. Время от времени пёс издавал довольное урчание, когда тонкие пальцы девушки машинально почёсывали его за ухом. Виктор не раз замечал, с какой нежностью Катерина обращается со своим фамильяром.

Дорога предстояла долгая. К счастью, метель улеглась, и карета могла беспрепятственно ехать по заснеженным просторам. Они держали путь на север, и с каждым километром в груди чернокнижника разрасталось тревожное предчувствие. Последние события в посёлке не давали ему покоя. Впервые за три года они почти добрались до истины. И теперь испортить этот долгий путь не хотелось. Ну почему Лена молчит? Степаныч утверждал, что она лишилась рассудка.

Смотреть, как человек, которого ты знал с детства, теряет себя – тяжкое испытание. Видеть это с Еленой было особенно больно.

Он никогда не любил её – это знали все. Однажды он поплатился за собственноручную ошибку. Ведь во всей этой ситуации хуже всего было то, что он не мог взять свои слова обратно. Та давняя слабость до сих пор давала о себе знать, и он топил горечь в вине, которое лишь временно притупляло боль и жгучее желание всё вернуть обратно.

Карета резко встряхнулась и остановилась. Виктор осторожно выглянул к кучеру, который, поглаживая бороду, изучал развилку дорог.

— Что там? — голос графа прозвучал резче, чем он хотел.

— Развилка, сударь. Желаете сократить путь?

Виктор, стараясь не потревожить сон Катерины, вышел наружу. Ворон, словно понимая его намерение, тут же последовал за хозяином и устроился рядом с кучером.

— Едем прямо, — решил граф.

— Слушаюсь. Но, пошла, родимая, давай!

Вернувшись в тепло кареты, Виктор стряхнул налипший на плечи снег. Катерина, почувствовав сквозняк, приоткрыла глаза, но сонная дымка всё ещё застилала её взор.

— Что такое? — пробормотала она, замечая снежинки в волосах графа.

— Спите, Катерина, — тихо ответил он.

Девушка послушно закрыла глаза, пытаясь устроиться поудобнее. Виктор заметил её безуспешные попытки найти комфортное положение.

«Неудобно», — понял он, разглядывая те немногочисленные попытки девицы отыскать удобное положение. Виктор огляделся. Когда Ворон покинул карету, освободилось достаточно места, чтобы устроиться рядом с девушкой.

— Искренне надеюсь, что после вы не проклянете меня, — прошептал граф, бережно устраивая голову Катерины на своём плече. Тёплая шаль, которую он предусмотрительно захватил с собой, нежно окутала её плечи. Виктор знал: в долгом пути нельзя допускать, чтобы девушка простыла. Лихорадка могла серьёзно осложнить их путешествие, поэтому он сделал всё возможное, чтобы сохранить тепло в карете.

Наблюдая за спящей колдуньей, граф не мог не отметить, как мило она выглядит в своём беззащитном состоянии. Её тонкие черты лица смягчились, а между бровями больше не пролегла та характерная морщинка, появляющаяся всякий раз, когда она хмурилась. В эти минуты она казалась совсем юной, почти девочкой, и Виктор невольно залюбовался её спокойными чертами. До чего удивительно, что в столь милом создание жила самая настоящая ведьма!

«Никогда не стоит судить человека по внешности», — подумал он, отмечая про себя её природный талант и силу. В ней сочетались ум и природная колдовская искра, которую он редко встречал у других. Особенно его впечатляло то, как она управлялась со своим фамильяром, да и Ворону она явно пришла по душе. Впрочем, как и его хозяину.

Мысль о том, что подобная близость останется тайной только для него, грела душу. Рискнуть хрупким доверием, которое начало складываться между ними, было бы непростительной ошибкой. Катерина, несомненно, отвергла бы любые его объяснения и оправдания. Вторую ошибку он допустить не мог.

«Пора учиться на своих ошибках», — мысленно усмехнулся граф, наблюдая за тем, как ресницы девушки слегка дрожат во сне. В эти минуты, когда она была так спокойна, он позволял себе признать то, что днём тщательно скрывал: Катерина не только талантливая колдунья. Нет, он очевидно не влюблён. Однако было что-то воистину колдовское в этих карих глазах, смотрящих прямиком в душу.

Карета мерно покачивалась, унося их всё дальше на север. Виктор старался не шевелиться, чтобы не потревожить сон своей спутницы. В полумраке кареты её лицо казалось почти ангельским, и он невольно задумался о том, сколько ещё тайн и сюрпризов приготовила ему Катерина.

Глава 22: "Сумасшедший колдун"

— Уж лучше я помру! — воскликнул мужчина, пытаясь вырваться из крепкой хватки двух полицейских. — Чем вы ко мне хоть раз прикоснётесь! Уберите от меня свои руки! Ироды! Безбожники! Посланники дьявола! Богохульники! Уро…!

— Да заткнись ты уже! — не выдержал Юрий, поспешно закрывая рот Селезнёву. Помощник пристава громко выругался, помогая Ярославу запереть того в каземате.

Морозное утро началось не с чашки горячего чая. Горизонт едва успел окраситься бледными розовыми лучами солнца, а в Юзовке уже царил беспорядок. Селезнёв, которого из дому‑то невозможно было вытянуть, голышом бегал по четырнадцатой линии. Юрий Борисович, ставший невольным свидетелем этой безобразной сцены, был вынужден утянуть последнего прямиком с заснеженного Кальмиуса. Колдун уже готовился прыгнуть в прорубь, когда старые рыбаки в последний момент оттащили того, изрядно обругав.

— Да будьте же вы прокляты! — не унимался заключённый, пытаясь расшатать металлические прутья решётки. — Выпустите! Выпустите меня! Я буду жаловаться в комиссию прошений!

— Да хоть самому Императору или даже Богу! — не выдержал Юра, направляясь к выходу. — У тебя есть время до обеда, чтобы обдумать своё поведение, Игнат. Ярослав, запри его, и гляди в оба. Сбежит — шкуру с тебя сдеру, понял?

— Так точно, господин помощник пристава! — Ярослав отдал честь, и Юрий поспешил удалиться.

Дмитрий Захарович едва успел взглянуть на Юрия, как тот с тяжёлым вздохом уселся на стул. Помятый вид говорил о долгой бессонной ночи, которую мужчина провёл накануне в участке.

— Какая муха его укусила? — не удержался Дмитрий, искренне удивляясь поведению бывшего коллеги. — Ладно исписанные стены в квартире, но чтобы разгуливать по посёлку в чём мать родила…

— Это совсем на него не похоже, — заметил Юрий, доставая из портсигара папиросу. — В него как будто чёрт вселился. Даже не знаю, что хуже… Прикурить не найдётся?

Дмитрий Захарович молча протянул ему спички. Ситуация с Селезнёвым выходила за рамки разумного. А учитывая поступившие жалобы от местных за непреднамеренный «разврат», как выразилась Зиночка, пышногрудая женщина лет сорока, ему не оставалось ничего, кроме как поместить колдуна под арест на десять суток за нарушение общественного порядка. Подобное поведение некогда тихого и пугливого мужчины вызывало много вопросов, и ответов, к сожалению, не было.

— Может, попросим мальчишку Катерины помочь? — спустя минуту молчания спросил Юрий. — Может быть, фамильяру удастся разговорить обезумевшего Игната? Иван толковый парень.

Пристав отвечать не спешил. Мужчина принял протянутую коллегой папиросу и сделал затяжку. Идея Юры была не столь плоха, да только…

— Не спорю, — согласился пристав, — но не испугается ли Игнат? — задумчиво рассудил он. — Понятия не имею, что видал Селезнёв в церкви, но факт остаётся фактом — головой тронулся уж совсем. Как бы хуже не сделать.

Юрий хмыкнул, отводя взгляд на окно. Яркое солнце медленно поднималось ввысь, обещая приятный и впервые за долгое время солнечный день. Но для участка день обещал быть далеко не солнечным. Он вспомнил бледное лицо Селезнёва и его безумные глаза. Интересно, что же он увидел в церкви? От воспоминаний того дня по коже мужчины до сих пор бегают мурашки. Юрий выпрямился, прогоняя непрошеные мысли как можно дальше.

— Куда уж там… — монотонно протянул он. — В любом случае выбор остаётся за тобой. Если решишься — позвони по этому номеру. — Юрий достал из кармана небольшой сложенный надвое листок. — После нападения на Катерину Виктор приказал установить в её доме телефон, — пояснил мужчина, видя растерянность на лице пристава.

— Вот как, — уголок губ Дмитрия Захаровича слегка дрогнул. — И когда успел только. Впрочем, благодарю за службу. — Дмитрий протянул раскрытую ладонь для рукопожатия. — С Игнатом я, так уж и быть, разберусь лично.

— Как скажешь. Если что — я у нашего ревизора внутренних тайн достопочтенных покойников.

— Понял.

Юрий пожал руку, оставляя полицейского пристава в одиночестве.

Лист с номером Дмитрий отложил на край стола. Дело об убийстве Лебедевой было словно бельмом на глазу. Когда Могилёвцева отложила его в отдельную папку и попросила завести новое дело, Дмитрий отнёсся скептически, однако сейчас он был готов забрать свои слова обратно. Смерть Алёны Лебедевой, хоть и была подозрительно похожей на зверства Озёрских, всё же заметно отличалась. Кинжал, найденный неподалёку от вокзала, был тому доказательством. Орудие убийства валялось у путей, словно его бросили в спешке. Однако он склонялся к тому, что убийца попросту уронил его, сбегая с места преступления. И всё же за несколько недель тщательного расследования на кинжале ничего так и не обнаружили. За исключением крови убитой. Рядом на столе у папки Лебедевой лежала небольшая записка, оставленная Катериной. За последние недели пристав успел изучить её почерк досконально. Писала Могилёвцева чисто, что не могло не радовать глаз.

«Убийство ритуальное, и убийца — чёрный колдун. И это не Озёрские»

— Шесть ножевых ударов в области сердца, — рассматривая досье, Дмитрий Захарович неопределённо хмыкнул. — Что же, Екатерина Дмитриевна, беру свои слова обратно. — Пристав положил дело к делам Вишнёва и Прохорова, лежавшим рядом, соединяя три папки в одну. Маркировка грифом «Засекречено» чернилами легла поверх пожелтевших листов дела Прохорова трёхлетней давности.

В дом Могилёвцевой Дмитрий Захарович позвонил ближе к обеду.

***

Хвост нервно вилял из стороны в сторону. Печка была тёплой, но даже в кошачьей форме непрошеный мороз продолжал блуждать по коже от нахлынувших чувств тоски и печали. Его снова оставили одного, но в этот раз — с заданием, выполнять которое фамильяр поспешил сразу же. Да только спешить было некуда: валяться целыми днями и охранять их скромное убежище стало скучнейшим заданием в его жизни. Единственным развлечением была Алёнка, чей силуэт маячил перед глазами уже несколько часов подряд. Девушка то и делала, что разглядывала магические атрибуты колдуньи, временами пытаясь взять в руки хоть что‑то. Да только всё понапрасну. Призрачные ладошки проходили сквозь предметы, оставляя за собой лишь слабые голубоватые искорки отпечатка души.

— Какая досада! — с разочарованием выдохнула Алёна, когда очередная книга не сдвинулась с места. — Две недели тренировок и абсолютно никакого результата!

Кот сладко потянулся на печи и, лениво приоткрыв левый глаз, развалился на месте. На длинных усах виднелись капельки густой домашней сметанки, заботливо оставленной Любавой перед уходом.

— Рыжик, ну помоги! — Алёнка подлетела к печи и, выставив перед собой ладони, поглядела на кота своими большими яркими голубыми глазами. На солнечном свете силуэт покойницы отсвечивал перламутром. — Вовек благодарна буду!

Отказывать Рыжик не стал. Ему изначально было скучно, а драгоценные крупицы сна можно будет нагнать в любую минуту. Потянувшись в крайний раз, фамильяр поспешил слезть с печи. На пол уже приземлился мальчишка: его рыжие ушки с интересом дёрнулись, пока взгляд то и дело пытался отыскать что‑нибудь безопасное и тотчас любопытное. Впрочем, искать долго не пришлось. Серебряное блюдце, которое хозяйке досталось в дар от благодарного торговца прямиком из Нижнего Новгорода, подходило идеально. Небольшое и явно старое. Иван поспешил аккуратно стянуть с него тонкую вязаную паутинкой вуаль, обнажая старые языческие руны. Те мгновенно засияли блёклым голубоватым светом, но быстро погасли, стоило наливному красному яблочку завертеться по блюдцу.

— Это что? Как в сказке, что ли? — искренне удивилась Алёна, поудобнее устраиваясь рядом.

— Ага, оно самое, — с толикой гордости подтвердил Иван. — Хозяйке оно не по нраву, говорит, мол, пахнет дурно. А мне в самый раз, — для достоверности мальчишка блаженно вдохнул и ловко завертел яблочко заново.

— Это что‑то такое…— дух попыталась подобрать подходящие слова, да только на ум ничего толкового не приходило.

— Волшебное, — закончил вместо девушки мальчишка. Он на мгновенье призадумался, а после расплылся в кошачьей ухмылке. — Гляди, как оно может! — Фамильяр сделал глубокий вдох и, прежде чем снова крутануть наливным яблочком, заговорил: — Катись‑катись, яблочко наливное, да по серебряному блюдечку, да покажи мне дворца хоромы, да врата дворцовые, заснеженные, да лёд на Неве прочный.

И яблочко завертелось. Уже вскоре пред взором появилась дворцовая площадь, усыпанная снегом. Там же они увидели и сам дворец, и людей, спешащих по делам, и дворцовых стражников, и весь сад в целом. Алёна была готова провалиться на месте от захватившего её восторга. Девушка с упоением и с тем самым любопытством, присущим представительницам прекрасного пола, едва ли не визжала во всеуслышание. Ивану даже пришлось прикрыть уши руками.

Только тогда, когда азарт и изумление отступили, Алёнка с задумчивым выражением лица повернулась к фамильяру.

— А оно всё‑всё показывать может?

Рыжик слегка прищурился, отчего его золотые глаза едва заметно вспыхнули, и кивнул. Алёна снова призадумалась и попыталась постучать пальчиком по столу, да только тот мимо так и прошёл.

— А прошлое может? — какая‑то призрачная надежда блеснула в глазах покойницы, и фамильяр на мгновение умолк.

— Может, — спустя долгую минуту подал он голос. — Да только хозяйка нужна. — Мальчишка шмыгнул носом. — Чтобы в прошлое заглянуть, нужно жертву принести. В нашем случае — кровь колдуна.

Алёнка, будучи белолицей в личине покойника, побелела хуже некуда. Фамильяр на мгновение заволновался, не случилось ли чего. Однако следующие слова девчушки заставили его подавить рвущееся негодование.

— Что? Прямо‑таки кровь? И много надо? —не унималась девица, слегка прикусывая посиневшие губы.

— Да не то чтобы много, — как‑то рассеянно ответил он. — Пары капель хватит. А вот сил придётся потратить немало. — Фамильяр неопределённо взмахнул руками. —Так колдун вносит свою плату.

— А, — уныло пробормотала покойница. — Ясно.

Рыжику эта тема не нравилась. Однако кое‑что не давало ему покоя.

— Ты разве не знаешь об этом? Ты же колдунья, — непонимающе пробормотал фамильяр, уставившись на неё всем своим кошачьим взглядом. Зрачки его сузились в вертикальные линии.

Алёнка отвечать не спешила. Дух нахмурилась и, поднявшись на ноги, стряхнула с платья невидимые складки.

— Я… — Рыжик заметил, что девушка явно хотела выговориться, да получалось из рук вон плохо. Голову она опустила, и фамильяр краем глаза успел заметить, как намокли её глаза. — Не помню. Все знания… После смерти они как будто пропали, понимаешь?

Рыжик не понимал. Он честно пытался, но единственный разумный вывод можно было посчитать потерей памяти. Но на память за всё время их знакомства Алёна не жаловалась. Да и помнила свою жизнь она хорошо. И не только жизнь. Так почему?

— Такое чувство странное… — тем временем продолжала покойница, руками теребя подол платья. — Словно выжгли изнутри, понимаешь? Всё, до последнего выжгли! Особенно здесь, — она приложила ладонь к груди, куда были нанесены шесть точных ранений кинжалом. Посмертно. — Так больно, и так горячо! — Рыжик слушал, но не перебивал. — А я ведь даже не помню его лица! Нет, погоди, их, вроде, было двое…

— Двое? — переспросил фамильяр, всё ещё не отойдя от внезапного признания духа. — Хочешь сказать, что убийц было…

— Да. Мужчины. Я точно не помню, — стушевалась девица. — Вот и думала, что можно будет поглядеть. Узнать, кто меня… — она нервно сглотнула, — убил. И за что, а главное — зачем.

Это была хорошая идея. Да только была одна единственная загвоздка.

— Оно не покажет их лиц, — качнул головой фамильяр. — В твоём случае — точно.

Рыжик видел, как та самая надежда исчезает из глаз покойницы, да не успел утешить. В доме раздался резкий, пронзительный звон телефона — словно набат в морозное утро. Фамильяр вздрогнул, шерсть на кончиках рыжих кошачьих ушек невольно поднялась дыбом. Он и позабыл совсем про сей новомодный аппарат, что люди графа Чернышёва намедни установили. Катерина к нему и не прикасалась почти, а Рыжику он и вовсе был ни к чему. Оттого звук этот, механический и чуждый, заставил его содрогнуться.

Кот встряхнулся и поспешил в соседнюю комнату. На стене, над резным дубовым столиком, висела тяжёлая коробка аппарата с трубкой. Рыжик глубоко вдохнул и поспешно снял трубку:

— Дом Могилёвцевых слушает.

— Иван? — голос с того конца показался Рыжику смутно знакомым. — Это Дмитрий Захарович из участка.

Фамильяр тотчас узнал интонацию пристава — спокойную и непринуждённую. Человек ему нравился, поэтому он поспешил ответить учтиво и подобающе фамильяру колдуна. Невольно он бросил взгляд на Алёнку: покойница замерла у окна рядом.

— Здравия желаю, полицейский пристав, — почтительно отозвался Рыжик. — Чем могу служить?

— Ты нынче свободен? — в голосе Дмитрия Захаровича прозвучала нотка усталости. — Есть одно дельце, Ванюш. Потому я тебе и звоню. Не затруднит ли тебя заглянуть ко мне в участок? Разумеется, не стану принуждать…

Рыжик на мгновение задумался. В глазах Алёны мелькнула тревога, но фамильяр ободряюще подмигнул ей. Он мысленно пообещал себе, что к разговору с ней он ещё вернётся.

— Почту за честь, Дмитрий Захарович, — твёрдо ответил он. — Через четверть часа буду. Уж не извольте сомневаться.

— Ох, благодарствую, — в голосе пристава послышалось облегчение. — Буду ждать тебя здесь.

— Хорошо, — кивнул мальчишка.

Он аккуратно повесил трубку и обернулся к Алёне:

— Ты со мной? — учтиво поинтересовался он.

Девушка медлить не стала. Она кивнула, её силуэт слегка замерцал — то ли от бликов ясного солнца, то ли от нетерпения.

— Да, — тихо ответила она.

Быстро надев пальто и подхватив шапку, оба поспешили к выходу. Алёна скользнула следом, едва касаясь пола, будто лёгкий порыв ветра. Её полупрозрачный силуэт был едва заметен, но, очевидно, уже скоро увидеть духа будет практически невозможно. Чем ближе дух к сорока дням, тем прозрачнее он становится.

На улице их встретил колючий мороз и яркое зимнее солнце. Снег скрипел под сапогами Рыжика, а Алёна, следуя рядом, оставляла лишь едва заметный иней на оконных стёклах домов и пристроек. Удивительно, но какой же красотой порой могло обладать колдовство!

Участок встретил их громкими криками и отборными ругательствами. Дмитрий Захарович, к удивлению Рыжика, был относительно спокойным. Пристав сидел за столом и, неспешно наслаждаясь чаем, читал новый выпуск «Екатеринославских губернских ведомостей». Заприметив вошедшего, мужчина поспешил отложить газету в сторону и, поднявшись на ноги, тепло поприветствовал фамильяра.

— Нескучно тут у вас, погляжу, — мальчишка неловко смеётся, поглядывая на двери, за которыми, как он понимал, располагался тот самый хозяин отборных ругательств.

— Поэтому я тебя и позвал сюда, — сразу же сказал пристав. — Это наш бывший участковый колдун. Он… немного не в себе.

Рыжик кивнул. Он сразу понял, о ком идёт речь.

— Это тот самый, который в церкви с ума сошёл, — больше уточнил, чем спросил мальчишка.

— Он самый, — Дмитрий Захарович достал из кармана платочек, принимаясь тут же протирать выступивший на лбу пот. — Чёрт‑те что творится, честное слово. Ладно, дома сидел, никого не трогал, а тут обезумел. Ей‑богу! Голышом на Кальмиусе ловили — то ли утопиться, то ли искупаться хотел, не пойму.

Алёнка, которая всё это время была здесь, издала странный смущённый звук. В то время как фамильяр едва сдержался, дабы не захохотать от смеха.

— Простите? — переспросил он. — Без ничего?

— Абсолютно, мой дорогой, абсолютно нагой! — Дмитрий Захарович поспешил вернуться в кресло. — Мы‑то его пытались вразумить и одеть, да только не поддался вовсе. А сейчас вон, сам видишь.

Полицейский пристав махнул в сторону запертой двери. Оттуда по‑прежнему доносился надрывный голос мужчины. Пьяным он отнюдь не казался.

— И вы хотите, чтобы я вразумил его? — вкрадчиво уточнил фамильяр. — Я могу поговорить с ним, но что касается его сумасшествия… Лучше его показать Катерине. Если это воздействие тёмных чар, можно будет что‑то да сделать. Однако вы должны знать, что подобное не излечивается, а остаётся на всю жизнь.

— Я понимаю, — согласился мужчина. — Я буду очень благодарен тебе за помощь.

Фамильяр кивнул.

— Не мне, а Катерине. Я всё‑таки её личный фамильяр.

Дмитрий Захарович спорить не стал.

Селезнёв Игнат представлял собой мужчину лет сорока, хотя тому едва исполнилось двадцать семь. Худой, поседевший, с серой кожей и впалыми, полными гнева и затаённого ужаса глазами, теребил прутья решётки, даже когда Ярослав ушёл, а Иван уже некоторое время стоял у дверей, рассматривая колдуна.

До чего отвратительный смрад наполнял комнату. Безусловно, исходил он от колдуна, но… Боже милостивый, как же надо было окутать человека проклятьями, чтобы от него за версту несло дурью! Рыжик поморщился и, убедившись, что кошачьи ушки надёжно спрятаны под шапкой, прошёлся к каземату. Хорошо, что Алёнку он оставил в коридоре.

Колдун явно почувствовал его. Селезнёв перестал теребить прутья и тут же оторвал взгляд от пола, устремляя его на фамильяра.

— Хлопец, ты ещё кто такой будешь? — мужчина огрызнулся, хотя в его голосе по большей части слышался испуг, чем гнев.

— Игнат Вячеславович, полагаю? — мальчишка попытался вежливо улыбнуться, однако из улыбки получился непреднамеренный оскал. На свету блеснули кошачьи клыки, отчего колдун едва не запрыгнул на противоположную стенку, завыв от охватившего его ужаса. — Вот ведь, совсем забыл, — пробормотал под нос фамильяр, неловко подойдя поближе. — Прошу меня извинить. Не хотел вас напугать. — Колдун забился в противоположный угол и тут же издал протяжный вой. — Меня зовут Иван, я фамильяр нового участкового колдуна — Екатерины Дмитриевны Могилёвцевой. Вы, должно быть, не слышали…

— Убирайся! — прервал его тут же мужской истерический голос. — Пшёл прочь, щенок! С глаз уйди! Изыди, нечистый, уйди!

Селезнёв истерически начал креститься и слать Рыжика куда подальше. Видя подобную картину, фамильяр незамедлительно достал из кармана брюк кусочек мела и, аккуратно бросив его колдуну, отошёл.

Медлить он не стал. Быстро начертив вокруг себя круг, колдун, кажется, успокоился, да только трястись от страха не переставал. Подобную картину мальчишка наблюдал не впервые. Он не единожды видел, как люди сходят с ума от чар и как твари и покойники утягивают живых на тот свет. Но сейчас… Что‑то подсказывало Рыжику, что колдуна напугал далеко не духи не чёрт. Судя по количеству проклятий и тёмной магии, фамильяр сделал вывод, что с ума свёл его демон. И явно сильный. Но почему? Да ещё и в церкви… Разве такое возможно?

— Какой же силой надо обладать, чтобы войти в святое место? — рассуждая вслух, мальчишка нахмурился и рассеянно почесал затылок. Шапка слетела, слегка обнажая кошачье ухо. Колдун издал пронзительный вопль и тут же завалился на спину. Благо, живой.

Решив оставить колдуна в кругу для его же благополучия, Иван уселся рядом в каземате и, обернувшись котом, принялся ждать, когда мужчина придёт в себя. В нынешнем случае лучше не спешить. А то мало ли, помрёт ещё.

Глава 23: " Шахово"

Шахово встретило мёртвой тишиной заснеженных улиц. Из‑за метели, что вскоре стихла и сменилась крепким морозом, вокруг было безлюдно. Из стареньких труб домов с соломенными крышами медленно клубился дым. Очертания отчётливо проявлялись на фоне чистого звёздного неба. Казалось, словно время в одночасье замерло.

Красота…

Катерина огляделась, сильнее кутаясь в тёплый вязаный шарф. Они с Виктором пробыли в пути два дня. Ещё в Юзовке Виктор планировал прибыть в Шахово ближе к вечеру, да только буря изменила планы. И вот теперь, глядя на тёмную деревушку, тропинки которой освещают лишь луна и звёзды, девушка мечтала о том, чтобы согреться. На варежки надежд уже не было — кончики пальцев промёрзли напрочь.

— Красота воистину вокруг нас.

Виктор появился из‑за спины. В руках колдун нёс сумки, и, судя по его довольному виду и тому, с каким блаженством мужчина вдохнул морозный воздух, оказаться в подобном месте ему было в радость. Чего уже говорить о улыбке, которой её окрестили!

— Не спорю, да только больно уж холодно.

Катя демонстративно съежилась. Хотелось по‑человечески пойти и лечь в постель. Двое суток без сна действовали не хуже снотворного, и ей оставалось только молиться Богу, чтобы не уснуть на первом попавшемся сугробе.

— Думаю, это можно исправить, — загадочная тень улыбки легла на лицо графа, — Пойдёмте, Катерина, нас, должно быть, заждались.

— Заждались? — переспросила она, пытаясь осилить информацию. — Кто?

Виктор что‑то сказал кучеру и, вручив тому десять рублей, отпустил. Ловко перехватив сумки поудобнее, мужчина наконец решился ответить на вопрос. Правда, лукавый взгляд Виктора ей совсем не понравился.

— Сами всё увидите. И не стойте на месте — замёрзнете! А потом ещё и в статую ледяную превратитесь. Боюсь, если мне придётся нести вас на руках — вы меня проклянете! — посмеиваясь, граф первым ступил на тропу. — Ворон, за мной.

Пёс, который до этого нырял в сугроб, ловко выпрыгнул на тропинку, струсив с себя снег. Обернувшись к девушке, Ворон поглядел на неё, а после, кивнув в сторону своего хозяина, послушался и пошёл за ним вслед.

Покраснев хуже некуда: то ли от смущения, то ли от злости, Катерина поспешила следом. Спорить сил не было, да и особо не хотелось.

За те два дня, что они провели вместе, граф открылся с весьма дружелюбной стороны. Временами он шутил и откровенно улыбался её незамысловатым и прямолинейным ответам. Пару раз мужчина даже успел поведать ей несколько историй со времён его учёбы в академии, но ни одну так и не довёл до конца. Словно воспоминания оставляли горький привкус. Катерина, хоть и не показывала этого, сгорала от любопытства и уже к концу второго дня жалела, что упустила возможность расспросить Виктора. Впрочем, возможно, когда‑нибудь ей удастся это сделать.

— Вы идёте там? — голос Виктора вывел из раздумий, — Или мне всё‑таки понести вас на руках?

Проворчав под нос нечто нечленораздельное, Катя поспешила нагнать графа. Снег под ногами скрипел, и уже спустя пару мгновений они дошли до стареньких ворот. Мельком взглянув на Виктора, она не могла не отметить откровенный румянец, скользнувший по щекам. Такой же, каким мороз окрестил и её.

В некоторых домах всё же изредка горел жёлтый свет.

Отворив засов калитки, Виктор жестом пригласил Катерину войти первой. Ворон поспешил следом. Это был небольшой дом. Из трубы валил дым, а в одном, не прикрытом створками, окне горела свеча. У ворот росла большая рябина, и наливные алые гроздья тянулись к земле, нависая над их головами. Калитка захлопнулась громко, но засов то и дело не хотел запираться.

— Дайте я. — Не в силах глядеть на безуспешные попытки Виктора, девушка ловко заперла засов.

— Премного вам благодарен. — Граф одарил её очередной дружелюбной улыбкой. Катя слабо улыбнулась в ответ, выдыхая свежий морозный воздух. Почему‑то за проведённые дни с этим человеком, и сейчас, глядя ему в глаза, Катерина не чувствовала беспокойства. Возможно, дело было в том, что мнение об этом человеке постепенно менялось, а может… кто его знает. Иногда она не понимала саму себя. Что уж говорить о человеке, личность которого была до того неоднозначной, что невольно вводило в ступор, заставляя задумываться о тех вещах, о которых она бы никогда даже не подумала.

Ворон же, наблюдавший за этой картиной несколько мгновений, мотнул головой и, гордо задрав хвост кверху, поспешил на крыльцо дома. Из окна лил мягкий медовый свет, окутывая крылечко тишиной и уютом.

С неба медленно начал падать снег.

— Чего же вы не постучали, не заходите!? Стоите, мёрзните! Небось отморозили себе всё! — Когда дверь дома отворилась, Катя не услышала, погружённая в раздумья. Виктор, который явно заметил её странные метания, ничего не сказал. Лишь вежливая и тёплая улыбка украсила его лик, обращаясь к пожилой женщине, вышедшей во двор с мужем. — Ох, Витенька, дорогой! Как я рада тебя видеть! Не забываешь нас, стариков!

Женщина принялась целовать графа в щёки, обнимать его и ласково верещать о том, как давно его здесь не было. Катя наблюдала за ними молча. Она видела, как Виктор обнимает женщину в ответ, прижимается щекой к седине…

Взгляд быстро ушёл в сторону. Ей вдруг стало стыдно. Чувство, словно она поглядела нечто родительское и нежное, не давало ей покоя. В каком‑то смысле даже интимное… В груди же невольно кольнуло нечто тёмное и завистливое:

«А когда тебя в последний раз кто‑то так обнимал?»

— Ирина Константиновна, нежнейше рад вас видеть, — мягкий баритон Виктора вызвал на морщинистом лице счастливую улыбку, и женщина не сдержалась, платком стирая с глаз слёзы. — Надеюсь, мой подарок на Рождество не показался вам обременяющим.

Женщина захлопотала, ворча о том, что такие подарки — слишком дорогие для таких скромных крестьян, но Виктор доброжелательно отмахнулся, сославшись на то, что это малое, что он мог дать. В это время старик, стоявший всё это время на крыльце и гладивший Ворона, подошёл. В руках старик держал курительную трубку, второй рукой незамысловато подкручивал ус. При его виде Виктор выпрямил спину, однако взгляд его оставался таким же мягким, как и раньше. А вот во взгляде старика было что‑то такое… Катерине на мгновение показалось, словно этот старик встречает не посторонних гостей, а родного и единственного сына. В глазах Кати слегка защипало.

Она и представить не могла, что такой человек, как Виктор, способен на такие… нежные и глубокие чувства. Катя вздохнула и честно себе признала, что ошибалась насчёт графа — этого человека она совсем не знала.

— Постарел. — С некой усталостью первое выдал старик.

— Да, года идут, но мы всё те же, пусть и старше… — С минуту они смотрели друг на друга, прежде чем старик протянул ладонь. Виктор тут же пожал её, и оба мужчины обнялись, крепко похлопывая друг друга по спине. — Рад видеть тебя, старик.

— Я ещё в самом соку! — Добродушно усмехнулся пожилой козак. — Восемьдесят первый год пошёл. Вот до ста, дай боже, доживу — зови «стариком» хоть каждый божий день. Я, дескать, не против буду, поди, — старик вдохнул табака, — Хоть деток твоих увижу.

Виктор отмахнулся.

— Не до этого, Фёдор Михайлович, мне сейчас. Нам бы дело раскрыть, а там уж… само собой пойдёт.

Катерина едва не поперхнулась воздухом. Глядеть, как чернокнижник, граф, в конце концов мужчина, увиливает от вопросов о детях, было тем ещё занимательным занятием. Впрочем, разговор о детях замяли быстро. Пожилая пара обратила свой взор на тихо стоявшую Катерину, и от чужих взглядов ей стало неловко.

— Ох, чего ж ты нас ещё не представил? — Женщина ощутимо хлопнула Виктора по руке, — Негодник! Вы, должно быть, Катенька? Витя много о вас писал. — Женщина оттолкнула Виктора в сторону и, подойдя к Катерине, ласково взяла её ладонь в свою. — Ох, ты ба! А руки‑то холоднющие! Чего это мы на улице все стоим‑то? А ну в хату бегом! Ишь, заболеть удумали, да? Давайте‑давайте! Феденька, дорогой, подкинь дров в печь, да баньку растопи!

Старик закурил и не спеша поправил папаху на голове.

— Не ворчи, старая! И без тебя знаю.

Ирина Константиновна смерила мужа строгим взглядом.

— Ах ты… И в кого ж ты такой нерасторопный уродился? Устал поди?

Супруг в долгу не остался:

— Устал. Не всё коту масленица, дай передохнуть чуток.

— Передохнуть он хочет! А кто вчера до полуночи с мужиками у Васильевых сидел? Руки‑ноги целы — иди работай, пока я тут одна спину гну! — Женщина принялась подталкивать Катерину и Виктора в спину, и те, переглянувшись, спорить не стали. — Ступайте, ступайте!

Внутри было чисто и уютно. Дом состоял из нескольких комнат. В большой, куда их сразу же привели, стояла печь. Добротная, похожая на ту, что была у неё в Юзовке, но эта была исписана красивыми орнаментами нежного лазурного цвета. Стены выбелены равномерно, на лавочках у окон стояли глиняные с дивной росписью кувшины и деревянные вёдра. Посреди комнаты находился большой накрытый стол, на нём почётное место занимал негромоздкий самовар. Над окнами, прикрытыми выцветшей занавеской, и в углу комнаты висели вручную расписанные иконы, поверх которых свисали рушники. На свисающих с потолка балках покоились разнообразные травы, среди которых сразу же узнавались укроп, мята и полынь. Рядом с травами свисали сушёные ягоды и грибы, особенно выделялись синеножки и белые грибы. В самом доме витал приятный запах вкусной еды, от которого у Катерины тут же свело желудок. Кушать хотелось, да и спать тоже.

— Раздевайтесь, раздевайтесь, — Ирина мельтешилась из угла в угол и одновременно с этим подбадривала и поторапливала долгожданных гостей. — Водичка в ведёрке… Ох, Феденька, к кринице надобно сходить! — Старушка подхватила ведро, уже готовая нестись к выходу. Однако Виктор тут же перехватил его.

— Я сам наберу. Посидите, забегались уж.

Ирина Константиновна хотела отказаться, но Виктор уже вышел из дома, оставив прекрасных дам наедине. Катерина в это время неловко стояла у стола, рассматривая непривычную резьбу на старых досках.

— Что же стоите‑то? — Женщина спохватилась. — Давай, присаживайтесь за стол. Чувствуйте себя как дома.

— Да, благодарю, — рассеянно улыбнулась она, присаживаясь на застеленную лавочку.

Тарелка перед Катей тут же начала заполняться едой. Ирина Константиновна с удовольствием взяла на себя роль накормить «бедную девочку», как успела уже окрестить её милая старушка. Она успокоилась только тогда, когда тарелка была наполнена едой, а стакан рядом был полон.

— Кушай, милая, кушай. Угощайся, выбирай что хочешь. Если захочешь — капусточка квашеная есть. Огурчики солёные. Я много не накладывала, но если захочешь — принесу, — заверила женщина, рассматривая Катерину так, будто видела перед собой нечто прекрасное.

— Спасибо большое, но не стоит. Всё выглядит очень вкусно, Ирина Константиновна, да и всего хватает, — она искренне улыбнулась и, придерживая женщину за руку, добавила: — Лучше присядьте со мной, пожалуйста. А то действительно — забегались.

Говорить о том, как неловко было вот так вот внезапно оказаться в подобной ситуации, Катя не спешила. Расстраивать таких добрых людей своей растерянностью не хотелось, а обидеть — тем более.

— Вот гляжу на тебя, и насмотреться не могу! — Старушка сжала руку Катерины в ответ. — Прав был Витюша на твой счёт. Хороша‑то как! Небось, женихи всем посёлком бегают? — Хитро прищурилась Ирина Константиновна.

— Что вы, — Катя надеялась, что её румянец не будет слишком сильным, — Какие женихи на службе?

— А такие! — Она косо поглядела на дверь, и голос её стал тише. — Сила в тебе есть. Чувствую. Не врал Витюша, когда говорил, что сильная ты. В посёлке суета эта ваша, городская, люду много, небось кто и понравился. — Она лукаво подмигнула Катерине и тут же снова прищурилась. Что‑то хищное скользнуло в её взгляде так быстро, что колдунья едва успела это заметить. — А что насчёт Вити? Не приглянулся он тебе, милая?

От подобного вопроса Катерина могла поклясться, что у неё пересохло во рту. Признаться честно, в подобном ключе Чернышёва она и вовсе не рассматривала. К тому же… Катя едва заметно поморщилась, вспомнив знакомое лицо.

— Он же помолвлен… — Недоуменно заявила девушка, делая глоток горячего чая. — К тому же человек он… иных взглядов.

Ирина Константиновна в ответ издала странный недовольный звук.

— С этой занозой‑то? Ленкой? — Катя непонимающе уставилась на эту женщину. Кто же эти люди такие? То, с каким пренебрежением милая старушка отзывалась о, на минуточку, графине, вызывало много вопросов, но ответа пока не было ни одного.

— Вы сейчас о графине Озёрской…

— Ну а о ком ещё? — Старушка заботливо подвинула к Катерине маринованные грибочки. — Семейка у них та ещё… Черноротые, во! Что плохого ни скажут — всё сбывается! А когда их дочка бегать за Витенькой начала, как блоха присосалась, ей‑богу! И вовсе худо стало. Ты кушай, милая, кушай! Картошечку бери, да, вкусно?

— Очень, — наплевав на этикет, с набитым ртом отозвалась Катя. Действительно, очень вкусно. Женщина и сама себе уже набрала еды в тарелочку. Получив похвалу, Ирина Константиновна была готова расцеловать колдунью полностью. — Спасибо.

— На здоровье, милая. Так вот, — всё ещё временами поглядывая на двери, продолжила старушка, — За Витюшей она то бегала, просила слёзно, чтобы женился на ней. А сама в это время шашни крутила с приятелем Вити, бароном тем, ой, деточка, забыла имя его.

— Дивослав, — Катерина вспомнила тот случай на балу. Она, на всякий случай, решила узнать о том мужчине подробнее, поэтому попросила Василя собрать нужную информацию. Ничего интересного о нём не было, кроме того, что отец его — валлиец, по фамилии Вайзель, а матушка — дочь местного купца. Обычный человек, владелец небольшого завода в Юзовке.

Ирина Константиновна удивлённо уставилась на девушку, однако тут же взяла себя в руки.

— Так ты знаешь, — Катя в ответ кивнула. Разговаривать с полным ртом больше не хотелось. — Так вот, милая, это распутница, тьфу! — Женщина три раза плюнула через левое плечо. — По сей день с тем шашни крутит, а нашего Виктора, такое чувство, будто за дурака держит!

«Сомневаюсь», — подумала Катя, вспоминая тот момент, когда Виктор застал их вместе в весьма пикантном виде.

— Так что, возможность присмотреться к нашему Витюше есть. — Второй раз поперхнуться было бы позором. Катерина медленно подняла свой взор на старушку. Та, словно ничего такого и не говорила, продолжала, как ни в чём не бывало, говорить. — Он, может, и кажется грубым, порою — неприятным. Но человек он, доченька, хороший. — Она и не заметила, когда они успели перейти на «ты», да и внимания этому Катя не придала. А вот от «доченька» отчего‑то кольнуло в груди. — Плохого много в жизни было — это да. А вот остаться человеком после всего — не каждый сможет.

Катя хотела спросить, что именно «плохого» случилось в жизни Виктора, да не успела. Дверь отворилась, и на пороге появился мужчина с полным ведром воды. В другой руке у него был мешок с дровами.

Завидев Виктора, Ирина Константиновна подорвалась с места и, поцеловав его в щёку, бодро зашагала к выходу, пробурчав что‑то о том, что стоит проверить, хорошо ли растопил баню Феденька.

Оставшись наедине, мужчина присел у печи, решившись подкинуть немного дров. Катя же осталась за столом. Тишина повисла на несколько мгновений, прежде чем девушка решила развеять её.

— Они… замечательные люди.

Виктор, подкинув последнее дровишко, поднялся на ноги. Он подошёл к ведру, чтобы помыть руки, прежде чем ответил.

— Я знаю, — присаживаясь рядом на скамью, мужчина поставил на стол непонятно откуда взявшийся бутыль домашнего вина. — Будете? Только… для вас оно будет крепковатым, но вкусным. Мне нравится его букет, и вам — понравится.

— Решили споить меня? — Отказываться от вина она не стала. — Да и к тому же распивать алкоголь, пока хозяева не вернулись…

— Они придут не скоро, — отмахнулся Виктор, улыбаясь. — По крайней мере, пока баня не протопится. Так что, вина?

Он выжидающе посмотрел на Катерину, ожидая ответа. Что же, впечатлений за эти два дня получилось с избытком, так что отказываться она не стала.

Вино потекло по бокалам. Тёмное, вязкое и совсем не такое, как то, что они пили в поместье Чернышёва. Катя повертела бокал в руках, прежде чем сделать глоток. Алкоголь сразу же обжёг горло, и девушка невольно поморщилась.

— Действительно, крепко, — выдала колдунья, закусывая несчастное, но определённо вкусное вино варёной картошечкой.

— Вино лучше закусывать мясом, — деловито отозвался Виктор, тут же поднося вилку с кусочком тушёного мяса к ней. — Попробуйте. Это утка.

Поперхнулась ли она в этот раз? Ответ очевиден. Пока Катя пыталась отойти от шока, колдун добродушно помогал ей лёгкими стуками по спине.

— Что же вы, Катерина, так невнимательны? Смерть от еды, пожалуй, самая непристойная из всех, что я знаю. А от вина… Неотравленного. Та ещё пошлость.

Да он издевается! Когда предательский кашель прошёл, Виктор налил себе ещё вина, а вот Катюше не спешил. Пока она думала, как разговорить его и вывести на расспрос о этих людях, граф, словно прочитав её мысли, заговорил первым.

— Ирина Константиновна вырастила меня. Она была моей нянечкой, если вам это интересно. — Катя не ответила, а Виктор тем временем продолжил: — Не подумайте, что это всё было спланировано или что‑то в этом роде. Когда я узнал о том, что вы собираетесь в Шахово, я решил вам помочь. Это было сделано от всего сердца, и если вы…

— Спасибо, — Катерина уже сбилась со счёта, сколько раз благодарила его за последнее время, но она делала это. И, пожалуй, это – главное. — И всё же... Хотя я этого не делаю, но повторюсь дважды, ваше сиятельство, вы воистину странный человек.

— Разумеется, — он тихо рассмеялся, и, когда девушка залпом допила вино, тут же подлил ей немного. — Этого вам, пожалуй, на сегодня хватит. Вам ещё в баню надо, а вы уже пьяны.

— Чушь! — искренне возмутилась она, хотя и так прекрасно понимала, что граф прав.

— Вовсе нет. Вы пьяны, и не спорьте, а побольше ешьте. Пить на голодный желудок — гадкое зрелище.

— И не поспоришь же…

Тишина вновь возникла между ними. Но в этот раз не было ни напряжения, ни угнетения. Она была уютной, и нарушать её не хотел никто. Катерина могла бы назвать подобное самым настоящим кощунством.

— Знаете, я был честен с вами, когда говорил, что вы талантливы, — Катя, которая до этого сидела на скамье, неспешно приоткрыла глаза, словно почувствовав, что на неё кто‑то смотрит. — И о том, что хотел бы быть вашим другом — тоже.

— Друзья не угрожают друг другу из‑за гримуара, пропитанного смертью, — беззлобно бросила она в ответ.

— Моя книга — не то, о чём я бы хотел поговорить с вами сегодня, — Виктор повертел бокал в руках.

— Ваше право, но, если вы решили быть честным со мной, я могу побыть сегодня честна с вами, — кажется, алкоголь развязал ей язык, да и уже было как‑то всё равно. На графа она не смотрела. — Я могла бы согласиться на сделку. Если бы вы только набрались мужества рассказать мне обо всём так, как оно есть на самом деле, а не… Я тоже колдунья, я разбираюсь в колдовстве. Но я не всесильный человек. Я… — язык заплетался, и Катя устало опустила голову на руки. Волосы полезли на стол. — Поймите и вы, Виктор. Я была в ужасе, когда вы с Юрием устроили всё это… Вы наставили на меня оружие, вы!..

Слова застряли комом. Чьи‑то руки ловко собирали её волосы, а после и вовсе заплели в толстую косу, укрепив её светло‑зелёной лентой.

— Что вы делаете? — голос окончательно охрип. То ли она заболела, то ли это алкоголь. Но последние слова были на грани шёпота.

— Я бы хотел стать вашим другом, — то ли не заметив, то ли пропустив её слова мимо ушей, Виктор отвернулся. — И, пожалуй, начать эту дружбу с чистого листа. Если позволите.

Катерина не ответила. Ирина Константиновна вошла в дом, сообщив, что баня готова.

Глава 24: "Старая церковь"

Катерине не спалось.

Девушка ворочалась в кровати, пытаясь подобрать удобную позу, да только всё было бестолку. Пружинистая кровать прогибалась и скрипела каждый раз, стоило повернуться на другой бок.

Им с Виктором постелили в летней кухне, до этого добротно растопив печь. Пускай добрые старики возмущались, предлагая постелить в хате, молодые люди напрочь отказались, посчитав это неуважительным. Всё же не хотелось, чтобы старички ютились в прохладном, и слегка пыльном помещении. Впрочем, ни Катя, ни Виктор не испытывали никакого дискомфорта. Главное – был ночлег и добротная крыша над головой, остальное – не так и важно.

На соседней кровати спал Виктор. Мужчина уснул довольно быстро. В отличии от самой Катерины. Что неудивительно: он не спал практически трое суток и, кроме того, поддерживал тепло в карете колдовством. От её помощи чернокнижник отказался, сославшись на то, что ей стоит поберечь силы для дальнейшего расследования. Спорить тогда Катерина не стала, хотя следовало бы.

И вот теперь она едва может сомкнуть глаз. Удивительно, ведь буквально пару часов назад мечты о сне были чем-то блаженным и желанным. Сейчас же…

Катя вздохнула, и уставившись в темноту, принялась разглядывать непримечательный интерьер летней кухоньки. Во мраке отлично выделялась побеленная печь и столпившиеся у дальней стены стояли стеклянные бутыля с вином и домашним самогоном — четверти. Теперь понятно было, откуда Виктор прихватил бутылёк вина.

Чего греха таить, было тревожно. Возможно дело было в этом месте, возможно – в ней самой. Точно сказать было трудно, а знать, если честно, и вовсе не хотелось. Хотелось лишь забыться сном до утра, рассвет которого уже не за горами. Да только что-то мешало, мол, слышишь? Что-то не так.

И всё же ей нужно было успокоиться. Даже на таком большом расстоянии, они с Рыжиком всё ещё были связаны, и чувства, которые она невольно испытывала в этот момент, могли отпечататься фантомными чувствами в душе фамильяра. А допустить этого никак было нельзя. Мало ли, начнёт волноваться, и броситься на выручку? Нет. Ему было велено стеречь дом и Алёну, за которую у неё болела душа. С духом было что-то не так, но девушка упорно молчала, а может и вовсе – позабыла. Но так ли это? Катерина – колдунья, и ложь, похожую на недомолвки, чует. И он Алёнку фонило этим за версту. Такое же она чувствовала и от перевоплотившегося Петра. Мальчишка явно что-то недоговаривал и скрывал, а может и вовсе не мог сказать. Было крайне непонятны мотивы этих двоих, и что-то подсказывало ей, что они оба были прекрасно знакомы. Да и след мага… В убийстве Лебедевой и Петра был замешан тёмный колдун, но вот кто? Это точно не Озёрские – энергетика не совпадала, да и почему-то тот едва заметный след, что она заметила на перроне под поездом ещё в тот самый день, был смутно знакомым. Словно она уже где-то встречала его. Только вот где?

Господи, как же много было вопросов и так мало ответов!

Не в силах больше глядеть в темноту, Катерина зажгла огоньки, и те пламенем слетели с ее ладоней. Слабо, но достаточно, чтобы осветить то малое окружение. Виктор действительно спал к ней спиной. Стараясь не разбудить графа, она постаралась тихо встать с кровати, однако пружинки предательски заскрипели, но мужчину не разбудили.

Дневник, куда она записывала все свои размышления и всевозможные доказательства того или иного дела, был ещё со времен учёбы. Тогда частенько приходилось ездить по стране, раскрывать потусторонние дела и гоняться за духами, в том числе и демонами. Стоит сказать, что за всю свою не такую уж и длинную жизнь, повидать Катерина успела многое. И жестокого, и ужасного. Но самым страшным, пожалуй, были не духи и не призраки. Самыми страшными были люди. Она помнила Смоленск, где обычные люди, желая обрести всесильную власть, отдавали невинных девочек в жертву Дьяволу. Она видела, как сошедший с ума антихрист зашивал трупы годовалых детей, которых похищал прямиком из люлек, а потом вымаливал у Бога прощение, одновременно с этим, не веря его и проклиная.

Катерина видела многое. И глядя на подобное каждый раз, ей всё больше и больше хотелось уйти от дел. Нет, работу она любила, временами даже получала разрешение от церкви проводить обряды экзорцизма, когда канцелярия ставила условный запрет. Нет, она хотела помогать людям, изгонять нечистых обратно в преисподнюю. Она была не против работать с нечистью, да только правда была в том, что зачастую приходилось работать с людьми. Во все времена виноваты всегда будут люди. Извечное желание власти, мести и богатства… Грех, которым так любят питаться демоны. Для них людские пороки, словно кровь для вампира – сладость, которая стоит многим жизни. Так и здесь, только во много раз хуже.

Катя никому не говорила, что перебрала весь Юзовский архив. Запрос, который она отправляла в канцелярию, на просьбу о помощи, был откланён по неизвестным ей причинам. И после этого она решила взять дело в свои руки. Рыжику было велено молчать, и тот упрямо и верно случил ей, а Катя делала всё, чтобы найти виновного. К слову, найти удалось мало чего. Смерть Алёны, Петра и того колдуна Прохора имели отношения к Озёрским, но какое именно? Был ли у них общий убийца или общий заказчик? Возможно ли, что демон каким-то образом влиял на Озёрского, находясь под управой другого человека? И это явно не Елена. Может, она и помогала с ритуалом вызова, но доказательств не было. Они с Рыжиком обыскали дом полностью, изучили символы и ничего не нашли. Дом был пуст, за исключением пропавших и убитых колдунов. Да, они пали жертвами графа, но ради чего? Души, как оказалось, были на месте, пускай их и потрепали темные чары. Что-то, а колдовством от их и не пахло. Возможно ли, что демон питается не душами, а магией? Возможно ли, что он пожирает знания? Катерина не знала. Она, чёрт возьми, никогда с таким не сталкивалась! И это пугало.

Очень пугало.

Пугало ещё то, что ни Дмитрий Захарович, ни Юрий, не были посвящены в дела. После произошедшего в доме Озёрских она не доверяла никому. Даже Василь стал вести себя странно, словно помимо их сделки, он заключил ещё одну. Но с кем? Катерина невольно покосилась на Виктора. Этот человек вводил её в заблуждение каждый раз, когда он открывался ей с новой стороны. Конечно, она сомневалась, что они смогут стать друзьями, а ещё больше сомневалась в том, что граф делает это искренне и от всего сердца. Она помни ту проклятую книгу! И не забудь так уж точно! Она не злопамятна, нет. Катя знает, что выжить в мире не так уж легко. Тут либо ты, либо тебя. Третьего варианта не дано.

Усевшись за небольшой стол, Катерина достала карандаш, и открыв чистовик, принялась расписывать всё, что считала нужным. Там не было длинных речей, полных деепричастных оборотов. Были лишь сухие фразы, мысли и зарисовки, которые зачастую принимали облик символов. Этот дневник Катерина вела вот уже десять лет.

Шорох она услышала не сразу. Сперва ей показалось, что это ветер гудит за окном, да только ветра и помине не было. За окнами кто-то ходил, и скрипучий снег был тому подтверждением. И если изначально она хотела свести всё к тому, что ей стоило бы поспать, как вдруг рядом за стеной что-то с грохотом упало. Оторвавшись от дневника, она тихо подошла к окну, пытаясь не скрипеть досками. Те, как назло, грозились вот-вот выдать ее с потрохами. Однако уже достигнув окна, Катя осторожно отодвинула занавеску, и уставившись в замёрзшее причудливыми узорами окно, пригляделась. В темноте едва можно было что-то разглядеть, да приглядевшись, она заметила упавшими рядом со стеной виллами. Возможно, причиной падения стала неустойчивость и те со временем упали. Но вот шаги… Да и были ли они вообще?

Возможно, ей пора бы лечь спать.

Устало потерев глаза, она уже собралась отойти и задернуть занавеску обратно, как друг замершего окна с той стороны что-то коснулось. Да так резко и внезапно, что Катя не сразу поняла, что именно произошло. Чёрная тень, мелькнувшая в окне, внезапно обрела форму человеческой руки, а после и вовсе – лица. Но не успела она ее разглядеть, как тот, кто был по ту сторону сразу исчез, оставив лишь слабый отпечаток ладони. Может быть, ей стоило бы испугаться, да только вместо этого она осторожно приложила к тому отпечатку свою ладонь. На ее фоне отпечаток казался таким. Детским.

— Поиграешь с нами?

Катя дернулась, в два шага отпрыгивая от окна. За окном тут же послышался детский смех, но уже с другой стороны. Там, где располагалась ее кровать. Спешить отдергивать занавески она не спешила. Вместо этого колдунья поспешила к своей сумке, и достав оттуда небольшой флакон, проверила содержимое, и только тогда неспешно подошла к окну.

Никого. С этой стороны было намного темнее, чем с той. Свет луны не падал, рассеиваясь за крышей дома. Катя не знала, что за чертовщина здесь твориться, и какая нечисть могла принимать облик детей. «С нами», видимо, этот кто-то имел ввиду, что он здесь не один. И как же их много?

Задернув занавеску, Катя уселась на кровать, раздумывая, стоит ли выйти? Впрочем, ответ нашёлся быстро. Катерина самоубийцей не была, поэтому выходить точно не собиралась. Вместо этого она поспешила проверить засов, и убедиться, что дверь надежна заперта. Можно еще соли под дверьми и окнами насыпать. Так уж точно никто не зайдет. Собственно, это она и сделала.

Вернувшись обратно к дневнику, колдунья собиралась закончить начатое, да только не успела. В дверь постучали. Негромко, но довольно отчетливо.

— Поди прочь! — прошипела Катерина, и прикусив кончик карандаша, уперлась взглядом в дверь. Стучать тут же перестали. Поглядев на двери ещё несколько минут, девушка хмыкнула, возвращаясь обратно к письму. Впрочем, постучали снова, но уже в окно позади.

— Поиграй, поиграй с нами! — несколько детских голосов донеслись сразу от нескольких окон, но Катерина лишь раздраженно отмахнулась, не отрываясь от бумаги.

— Вам здесь не рады. — всё так же недовольно сказала она, — Уходите.

Конечно, уходить никто не спешил.

— Нам жарко! Нам так жарко! — Катя промолчала, — Помоги же нам!

Оставив неровную полосу на бумаге из-за пронзительно скрипа по стеклу, девушка раздосадовано отложила карандаш в сторону. «Дети», словно почуяв это, затараторили с новой силой.

— Нам жарко, так жарко! Мы все горим, оно пожирает нас-с! — последнее слово кто-то прошипел так сильно, словно вылезшая из-под земли гадюка. В дверь начали с неистовой силой шкребтись. — Мы не хоте-ели! Они отдали нас-с! А нам так одиноко! Ну поиграй, поиграй с нами, ведьма!

Катерина с места не сдвинулась. Не то, чтобы было страшно, но холодок по коже всё-таки бегал, и от этого было жутко. Почесав затылок, она пыталась придумать, как прогнать бесноватых деточек как можно подальше, а желательно – прямиком в ад. Можно было бы почитать молитву и зажечь свечу.

— Где-то в сумке парочка затерялась… — буркнула под нос колдунья, принимаясь шарить по сложенным аккуратно вещам. Свеча нашлась быстро.

Забравшись на кровать с ногами, Катерина принялась читать молитву.

— Отче наш, Иже еси на небесех!...

И всё. Протяжный вой, словно побитая до смерти собака, раздался прямо из-под двери. Катя поглядела на нее и продолжила.

— Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое…

Дверь в сию же минуту заходила ходуном. Катя бросила взгляд на Виктора, но тот по-прежнему спал. Удивительно глубокий сон. И всё же, улыбнувшись краешком губ и, не теряя больше минуты, заговорила вновь.

— Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим…

По двору что-то забегало. Да то яростно, отчего невольно задевало стены и билось о них со всех сил, пытаясь проникнуть внутрь. Благо, попасть он в любом случае не мог никак. Существо снова завыло, но в этот раз послышались жуткие детские голоса словно детей разрывали на части, и от этого стало в разы жутче. До чего же настойчивая тварь попалась…

— И не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Яко Твое есть Царство и сила, и слава во веки. — Катерина перекрестилась, и не сводя с окна, приоткрытого занавеской, сказала последнее слово: — Аминь.

Душераздирающий вой в крайний раз раздался со всех сторон и тут же затих, словно его никогда и не было. Подождав ещё минутку, Катя поспешила погасить свечу, и неспешно подойдя к дверям, воском начертила крест. Такое же она проделала и с окнами.

— И среди всех заклинаний, — чертя очередной крест, бурчит Катя, поглядывая на пустой двор, – Молитвы всё еще работают безотказно.

И всё же, что это было? Кто-то почувствовал её энергетику? Скорее всего своим приездом она и Виктор разбуди «местных», если этих бесноватых можно так величать.

Виктор что-то залепетал во сне, да что именно – разобрать ей не удалось. Дописав последние слова, Катерина со спокойной душой вернулась в кровать. За окном едва заметно пробирались первые отблески алого солнца. Рассвет безжалостно восходил в свои права.

***

Дверь была исцарапана. Виктор, который, кажется, и вовсе не был удивлен, рассматривал её с долей скептицизма, в то время как Катя стояла рядом, кушая ещё теплый пирожок с картошкой.

— И как часто у вас умирают дети? — интересуется Катерина у Фёдора Михайловича, надеясь услышать отрицательный ответ. Старик, вышедший с утра покормить голубей, стоял рядом, посыпая двор кукурузой и пшеном. Разномастные голубы залюлюкали, и поспешили полакомиться завтраком.

— За последние лет десять, так если припомнить, многовато. — Фёдор Михайлович задумчиво почесал затылок, — Пожаров столько было – не сосчитать. Вон, у Маруськи, соседки нашей, шесть лет назад двое мальчишек погорело заживо. Печь растопили, заслонку старший убрать забыл, так и угорели, а там и пожар начался. — Старик достал трубку и поспешил закурить. — На соседней улице тоже погорела немало детей. И практически все – угорели. — Фёдор Михайлович поспешил присесть на перевернутое ведро, — Помнится, на моей памяти только внук Никитичны уцелел, и то мальчишку убили года три назад. Жалко его, толковым колдуном вырос бы.

— Убили? — переспросила Катя, желая узнать поподробнее.

— Убили, — подтвердил старик, — Сын‑то Никитичны в Юзовку перебрался лет пять тому. В шахте работал, вот и перебрались поближе, чтоб рядом быть. Да и Стёпке до учёбы добираться сподручней стало. А там… — Фёдор выдохнул тяжёлый сизый дым из трубки, — Приехал он на Рождество домой, а какая‑то нечисть его и зарезала. А после ещё и глаза вынула, окаянная, тьфу! — он с чувством сплюнул, затянувшись поглубже.

Что-то в словах Фёдора Михайловича было знакомым. Значит, глаза вырвали?

— А вы случаем фамилию не помните?

Казак, выпустив дым, тут же ответил:

— Чего это не помню? Помню конечно. Прохоровы они.

Прохоровы… Катя удивленно подняла на Фёдора Михайловича взгляд.

— Степан Гавриилович? — решила уточнить она, и старик кивнул, с таким же удивлением уставившись на девчушку.

— Коль знаешь, чего же спрашиваешь?

— Хотела уточнить, Фёдор Михайлович. — сказала она, пытаясь понять, какая же связь тут может быть.

Пирожок закончился слишком быстро. Виктор, который уже успел смазать петли новых дверей, которые он с раннего утра устанавливал, удовлетворенно кивнул старику. Тот благодушно поблагодарил за помощь, и вскоре вместе они уже направлялись к старой церкви на окраине Шахово.

Путь занимал минут пятнадцать от силы. И вот, глядя на курган, над которым возвышались обгорелые стены некогда стоявшей церкви, Катерина вдруг почувствовала жуткий жар, охвативший всё её естество.

— Что-то не так? — полюбопытствовал Виктор, заприметив, что она отстала на несколько шагов.

— Вы разве не чувствуете? — недоуменно спросила Катя, — Земля под ногами словно горит.

Чернокнижник нахмурился, и явно попытался сосредоточиться на ощущениях, однако по ему виду она поняла, что он не чувствует этого.

— Ладно, давайте поспешим, — ускоряясь и обгоняя застывшего графа, колдунья поспешила к старым, смотанным цепями, обгоревшим дверям церкви. Отчего-то они показались ей смутно знакомыми. — Ключи?

Виктор хмыкнул, доставая из-за пазухи связку старых ключей. Катерина кивнула и отошла в сторону, давая графу открыть дверь. Почему-то с самого пробуждения, и после замены дверей скромной кухоньки, мужчина и слова не спросил о том, что было ночью. Впрочем, возможно дело было в её внешнем виде. Потому что поспать ей так и не удалось.

То ли это был сон, то ли она сошла с ума, но мрачное настроение, от которого Катя пыталась избавиться все утро, стало только хуже. Уже на пороге. Оглядывая помещение, её внезапно накрыла тошнота. Определенно. Абсолютно точно это была она.

Катерина молча сверлила взглядом прогнивший пол, ступать на которые не очень хотелось. Погорелые стены, вид которых доверия не внушал никакого, старые иконы, обгорелые, и далеко недружелюбные. Над дверьми так же, как и во сне, сидели деревянные кресты. Покосившиеся, и что-то подсказывало Катерине, что не святые.

Там же, где и в мире Нави, на том самом месте, под покосившимся над головами куполом, стояла анала, на которой явно лежала книга. И Катерина очень не хотела бы туда подходить.

Виктор, который не спешил прикрывать двери, осмотрелся. Вид аналы вызвал у него смутное чувство удивления и тревоги. Катя заметила это по глазам и по тому, как тяжело он внезапно стал опираться на трость. Воздух, не смотря на морозную зиму, был крайне тяжёлым в этих стенах, он словно сгущался, проседая в легких дымом и гарью. Да, не смотря на то, что после пожара уже прошло много лет, запах гари так сильно впитался в эти стены, словно готов был впитаться в него навечно. От этой мысли Катерину передернула, и она осторожно поспешила к стоящей у ступеней анале.

Ощущение жара было до того осязаемым, что уже на пол пути она не смогла сделать и шагу. Подошву обжигала, но хуже было то, что внутри полыхало буквально всё.

— Давайте я. — Виктор, глаза которого то и дело бегали по углам уже давно забытого богом места, подошёл к анале, но книгу в руки брать или открывать не спешил. Что-то в его взгляде насторожило Катерину и она, стиснув зубы, поспешила подойти.

Нагрудный крест обжег так сильно и неожиданно, что Катерина вскрикнула, тут же сдирая платок и срывая с шеи крест. Серебро, раскаленное до предела, оставило на коже след, а коснувшись пола – превратилось в кусок раскалённого металла.

— Я не знаю, что за церковь здесь была, — Катя тяжело вздохнула, трясущимися руками сдирая с половиц снег и прикладывая его к ожогу. — Но она очевидно проклята. Ох, как же больно! — заметив, что Виктор уже было двинулся к ней, поспешила замотать головой, — Нет-нет, стойте там. Всё нормально.

Виктор, который и так с утра был молчалив, промычал в ответ что-то нечленораздельное. Очевидно, он хотел помочь, да только в такой ситуации Катя предпочла бы и вовсе к ней не подходить. О чем она и предупредила Виктора. Подняв с пола платок, она прислушалась. По ощущениям церковь была пуста. Вернее, присутствие демонических сил не было, да только…

— Там библия? — спросила Катерина, на ходу расстегивая верхние пуговицы, дабы предоставить обожженную кожу холодному ветру. Так было намного легче.

Виктор задумчиво оглядел книгу, и подняв на колдунью взгляд, открыл было рот, но тут же захлопнул.

— Виктор, не молчите. — она устало всплеснула руками, — Скажите уже хоть что-нибудь!

Граф помолчал ещё мгновение, прежде чем неуверенно спросить. Впервые Катерина видела его таким удивленным и озадаченным:

— Катерина, вы, что, язычница?

— Что? — Катя, которая уже было готова плюнуть на всё и подойти, вдруг застыла на месте, недоуменно уставившись на графа. — Нет. Я христианка! — возмутилась она, не совсем понимая к чему ведет мужчина. — С чего вы вообще…

— Подойдите. — растерянный, но в то же время серьёзный, Виктор подозвал её. — Я не могу брать её в руки.

Недоумение, которое постепенно сменилось тревогой, заставили Катерину помедлить. Она снова огляделась, и уже медленно подошла ближе. Внутри она сопротивлялась этому непостижимому и странному пламени, что до боли разгоралось внутри. Словно это нечто звало её и в то же время обжигало в наказание. Почему такие странные мысли проскальзывали в ее голове было не понятно, но ясно, что ни к чему хорошему они не приведут.

На анале, словно алое закатное пламя, покоилась книга, вид которой вызывал у Катерины отвращение, а содержание – ужас. Поджав губы, и встретившись взглядом с Виктором, девушка отчаянно помотала головой из стороны в сторону.

— Я это в руки не возьму.

— Я тоже. — кивнул он, и они оба нечитаемым взглядом уставились на два выгоревших на коже слова: «Красная книга»

— И что мы будем делать? — поинтересовалась Катя, — Кто-то нарочно принёс её сюда. Не могла же она сама…

— Не могла. — кивнул мужчина, и снова замолчал.

— Давайте просто сожжем её и дело с концами? — с энтузиазмом предложила она, — Я очень надеюсь, что эта тварь сгинет в мир Нави обратно.

— Боюсь не поможет. Она буквально была сотворена из пламени Молоха. — как-то тяжело возразил граф. — На кой чёрт языческая дрянь делает в христианской церкви?

Катерина тоже бы хотела узнать. Подобное происшествие грозит прямым мором не только поселка, но и близлежащих земель. Они оба снова уставились на книгу, и Катя была готова предложить какой-нибудь вариант избавление сией рукописи, как вдруг двери церкви с грохотом захлопнулись. Оба в последний момент успели заметить силуэт человека.

— Эй! — выкрикнула Катерина, и рванув к двери, попыталась помешать кому бы то ни было запереть эту чертову дверь. — А ну не смей!

Замок запер двери в тот же момент, когда девушка настигла её. Попытки отворить не увенчались успехом, а колдовство, словно в насмешку, утаилось подальше. Попытки воссоздать хоть крохотны комочек колдовства не увенчался успехом ни у Катерины, ни у Виктора.

— Мы в ловушке, — хмуро утвердил граф, пытаясь выбить дверь да всё бестолку. Держалась она крепко, даже очень. Оба так и застыли у дверей, не зная, что делать дальше. — Кто бы то ни был, это был человек.

— Колдун. — уточнила Катерина и Виктор, соглашаясь, кивнул.

— Чёрный колдун.

— Ещё хуже.

Катя поморщилась от досады и страха, навалившегося от одного лишь воспоминания о том проклятом видении в мире Нави.

— Возможно он принёс книгу, — задумчиво произнёс Виктор, — Или по крайней мере то, что в нём сидит.

— Одержимый? — полюбопытствовала Катерина, всеми силами стараясь не паниковать. Ну не останутся же они тут навечно! Верно же?..

— Возможно. — Виктор невзначай снял свой цилиндр и с неохотой стряхнул с него снег. — Он следил за нами с самого приезда в Шахово. Мой человек за ним следил, думаю, он нас вытащит в ближайшем времени.

Катерина прикусила язык, чтобы не сказать что-нибудь, откровенно говоря, жестокое. Она вдруг посмотрела на графа с легким прищуром и внезапно кое-что поняла, отчего сдержать едкий смех не вышло.

— Так ты не спал! — плюнула на приличия девушка, обратившись к графу на «ты», и в сердцах изрекла: — Чёртов лжец!

— Прошу меня извинить за мою дерзость, — внезапно с улыбкой отозвался он, — Твоё поведение искренне позабавило меня. Не думал, что ты будешь такой спокойной.

— Не думал он, конечно, — раздраженно проворчала Катерина, смерив Виктора недовольным взглядом.

Пока они оба ворчали друг на друга, сверху послышался скрежет, и в следующий миг на только надевший цилиндр Виктора свалилось несколько деревяшек. Оба тут же поспешили поднять взгляд и выругаться. Сверху, послышался громкий хруст и купол церкви полетел вниз.

Глава 25: "Пропащая душа и потёмки старых истин. Часть I"

Бедолага.

Именно так Иван окрестил жмущегося к прутьям колдуна. Правда, от слова «колдун» здесь остались только буквы. Фамильяр, будучи сущностью потусторонней, дураком не был. Но даже несмотря на своё безупречное обоняние, ему понадобились сутки, чтобы понять, что именно было не так.

Мало того, что Селезнёва буквально одурманили тёмными чарами, так ещё и опустошили все чакры его души. Иными словами: мужчина перед ним был пустым человеческим сосудом.

Обычным человеком с побитой от чар психикой и душой.

И это сбивало с толку похуже пареной репы. К слову, кто-то нарочно наслал на него чары, делая видимость чар. Будто Игнат колдун, и судя по тому, что чувствовал Иван, натворивший бед колдун был один и тот же. Только вот кто? Шестое чувство подсказывало фамильяру, что где-то он уже встречал подобную ауру, но вот только где? На память он обычно не жаловался, но вспомнить почему-то не мог. Именно поэтому ему отчаянно хотелось перебрать все возможные варианты, да только в голове было пусто. Будь рядом Катерина было бы легче. А сейчас что?

Рыжик был готов завыть от досады, если бы он только мог. Картина складывалась до того отвратная, что хотелось умыть руки. И желательно как можно быстрее. Господи, ну почему подобная хрень случилась именно с ними? Нет, могли же их отправить куда-нибудь в тот же Ростов. Но, нет. Кому-то взбрело в голову отправить Катерину стажироваться в посёлок, где на каждом шагу творится чёрте что! И это только за небольшой отрезок времени. А прошло всего чуть больше месяца!

Заворчав, фамильяр принялся ходить из одного угла комнаты в другой, в надежде привести мысли в порядок. Колдуньи отчаянно не хватало, а этот рогатый прохвост опять куда-то пропал. Иван ему не доверял. Черти все одинаковые! Обманщики и лгуны! И это только малость того, что он мог о них сказать. И ему было обидно, что хозяйка продолжала работать с этим отродьем.

— Вы точно раньше нигде не пересекались? — в который раз спрашивает Алёну Иван, расхаживая из угла в угол. Чувство, что его обманывают, было сильным и мальчишка понятия не имел, что сейчас ему делать. С подобным он сталкивался впервые. Так ещё и в одиночку! — Посёлок большой, может пересекались где-то?

Дух неопределённо пожала плечами.

— Не помню я! Может виделись, а может – нет!

Иван шикнул, словно настоящий кот, и устало уселся в кресло. Селезнёв, то ещё пугливое создание, боялся издать хоть звук, пялясь на фамильяра во все глаза. И о чём Дмитрий Захарович думал, отправляя его – фамильяра! – сюда!

Мальчик устало потёр виски. Надо было придумать, что делать дальше. Вероятность того, что колдун, опоивший Селезнёва и убийца Алёны – один и тот же, не давала Ивану покоя. Ему надо было срочно связаться с Катериной! Вот умел бы Рыжик перемещаться из одного места в другое…

«Точно! Василь может знать, где Катерина. Или хотя бы подскажет, как её найти. Нужно срочно с ним поговорить!» – подумал Рыжик, решительно решаясь отыскать этого проказника как можно скорее.

— Оставайся здесь, мне срочно нужно найти кое-кого! — заявил Иван, быстро покидая комнату. Где искать Василя – оставалось загадкой. Ну, ничего, он тоже не пальцем деланный, что-нибудь да придумает.

Искать правда никого не пришлось. Эта мохнатая морда пряталась в углу кабинета пристава. Когда он сюда припёрся – не понятно, да и Ивану сейчас не до этого. Взбудораженный до чёртиков, мальчишка не сразу заметил, что в кабинете царила далеко недружественная атмосфера. Фамильяр, который случайно прервал разговор пристава и двух мужчин, не выглядел виноватым, но ради приличия поспешил извиниться. Дмитрий Захарович лишь дружелюбно отмахнулся, однако выглядел он слишком серьёзным, продолжая выслушивать недоброжелательные слова в свой адрес.

Иван прищурился. Голос показался ему смутно знакомым, и в чертах этого мужчины он узнал голову посёлка. Григория Демьяновича он практически не знал, однако мужчина казался ему неприятным и скрытным человеком. Те редкие моменты, когда хозяйка вела с ним беседы, казались ему пропитанными фальшивой доброжелательностью. Однако из-за глубокого уважения к Катерине, фамильяр молчал, пускай этот старик ему совсем не нравился. Вот и сейчас, этот старый высокомерный мужчина в гневе выкрикивал слова, едва ли не проклиная двух мужчин сразу.

Второго он тоже узнал. Это был граф Вишнёв. Мужчина выглядел всё ещё разбитым и убитым горем. На яростные выкрики и ругательства Бакулина он едва ли обращал внимания, устало подпирая морщинистый лоб рукой. Впалые глаза смотрели в пол, однако было видно, что он едва понимает, что вообще происходит.

Глядя на всё это, и на то, что на него никто, кроме Дмитрия Захаровича внимания не обратил, он подумал, что его и не заметили эти двое. Быстро обернувшись котом, он тенью проскользнул к Василю, и притаившись рядом, принялся наблюдать за произошедшим. Чёрт, при виде фамильяра, пробурчал что-то недовольное, однако взгляд его плотоядно следил за мужчинами.

— Я вашу контору разнесу к чертям собачьим! — злой до чёртиков голос Бакулина сотрясал кабинет с новой силой. Интересно, как так получилось, что он не услышал его с соседней комнаты? — И вы, граф, могли уже подписать это соглашение давным-давно! Сколько можно уклоняться? Третий год одно и то же!

В ответ Вишнёв лишь смерил голову пустым взглядом.

— Григорий Демьянович, я бы попросил вас сбавить тон…

— Помолчите, Дмитрий Захарович! — резко перебил его Бакулин, — Вы уже сказали достаточно! Сколько я буду терпеть это безобразие? Металлургический завод принадлежит семье Озёрских, а вы, Вишнёв, его подпалили!

Граф на обвинения лишь устало попытался возразить. Рыжик заметил, как быстро тот постарел… В последний раз у него не было так много седины… Бакулин тем временем продолжал.

— Пётр умер, так можно мстить жалкой девке? — едко высказался тот, — Помер так и помер! И чёрт с ним! Зачем же было поджигать завод!?

Рыжик нахмурился. Какой ещё завод подожгли? Ночь, кажется, была спокойной и очень даже тихой.

— Не смейте так говорить о моём сыне! — тут же воскликнул в сердцах мужчина, однако тяжелая рука быстро толкнула его обратно в кресло.

— Покойном сыне! — огрызнулся в ответ Бакулин. — Ему никто больше не поможет. Уймись, Павел, пока я тебе язык не вырвал! А вы, Дмитрий Захарович, займитесь наконец тем, чем должны! Три года пустых обещаний! Три! Если до конца месяца вы мне его не найдете – ваши погоны полетят к чертям собачьим, вместе с вашим помощником!

Бакулин, сказав всё, что хотел, пулей вылетел из кабинета, напоследок громко хлопнув дверью. Граф Вишнёв, который всё ещё глядел в никуда, теперь же закрыл лицо руками. Он был опечален и пребывал в полном отчаянии.

— Скажите мне, Павел Алексеевич, на кой чёрт вы подпалили собственный завод? — в голове Дмитрий Захаровича не было ни обвинений, ни упрека. Он был таким же усталым, как и голов Вишнёва. Видимо, подобная ситуация уже случалась не впервой. — Не отнекивайтесь. Я знаю, что вы не успели переписать его на Озёрского или Антонину. Впрочем, разницы нет. Вдова отказалась подписывать документы, и принесла их мне на днях.

— Ох, Ниночка… — только и смог выдавить граф. Пристав не спешил. Он молча отложил в сторону незаполненный бланк, мысленно радуясь тому, что, даже находясь в глубоком горе, Павел пребывал в здравом уме.

— Вы бы не стали поджигать завод просто так. Если голова пытается выставить вас слабоумным, Павел Алексеевич, то побойтесь бога, этот пронырливый сделает для этого всё.

— Я знаю, Дмитрий, знаю. Но не могу я иначе, пойми меня! — отчаянье так и рвалось из этого мужчины наружу. — Пусть он сгорит! Пусть от него ничего не останется, но я так устал! Что Арсений, что этот… Эх, был бы жив Петенька… Переписал бы на него и дело с концом! Третий год изводят, как гадюки меня! Что мне, по-твоему, делать остаётся? Помереть? Так супругу жалко! Не могу её одну оставить, понимаешь? Не могу! После смерти сына ещё не отошла, а тут эти…эти…Твари!

Дмитрий Захарович его прекрасно понимал. Рыжик видел, как понимающе мужчина похлопал графа по плечу.

— В любом случае, не вытворяй больше ничего подобного. С заводом мы разберемся, а пока едь-ка домой, Паша, вид у тебя усталый. Тебе бы отдохнуть и чайку какого-нибудь успокающего попить.

Граф Вишнёв спорить не стал. Он вежливо попрощался и быстро покинул кабинет. Только тогда Рыжик решил показаться. Василь же сидел хмурый и почему-то облизывался, временами шмыгая влажным пяточком.

— Сгорел завод? — поинтересовался Иван, принимая человеческий облик.

— Да нет, потушили. — отозвался Дмитрий Захарович, убирая все документы в сторону. — Дверь только загореться успела, да и то, Степаныч наш вёдрами потушил. Чего ему там туда-сюда к колодцу сбегать. Упырь, как-никак, бегает быстро.

Рыжик бросил на пристава хмурый взгляд. При упоминании упыря, внутри у фамильяра зарождалась глухое рычание. Если этот клыкастый мертвец хоть на метр подойдёт к его хозяйке… Мальчишка глухо зарычал, тем самым вызвав легкое удивление на лице пристава. Мужчина, видимо, ещё не до конца привык к кошачьей натуре мальчишки.

— Так вот, что там Селезнёв? — решил сменить тему Дмитрий Захарович, видя, как мрачнее лицо мальца Катрины. — В себя не пришёл?

— Не думаю, что вообще придёт, — отгоняя неприятные мысли, проговорил Иван, — Кто-то околдовал его или напоил тёмными чарами. Думаю, именно поэтому он и сошёл с ума.

— Вот же чёрт, — искренне выругался пристав, не зная, какие новости хуже. — И что же делать?

— Не знаю. Но мне нужно связаться с Катей. Может она знает, что делать. Василь, — фамильяр смерил чёрта пристальным взглядом, — Мне нужно, чтобы ты вернул её обратно.

Чёрт недовольно что-то пробурчал из угла, показывая наконец свою морду. Дмитрий Захарович его не увидел, к счастью.

— Это, хрю, может занять время. — недовольно пробормотал тот, однако отнекиваться не стал. И под пристальным взглядом мальчишки, щёлкнул пальцами и тут же растворился в воздухе.

— Василь… — задумчиво пробормотал Дмитрий Захарович, — Это ещё кто?

— Чёрт.

Пожал плечами Иван и поспешил вернуться в кабинет к Алёнке. Дмитрий Захарович же остался дожидаться Юрия, с которым после отправился на завод.

***

Купол упал с такой силой, что земля под ногами задрожала. Виктор в последний момент успел оттащить их в сторону, прежде чем позолоченная крыша проломила хлипкий деревянный пол. Практически вековая пыль поднялась в воздух, и Катерина закашлялась, рукой пытаясь разогнать пыль и пробившийся запах гнили.

— Ну и запах! — Катя с трудом поднялась на ноги, после чего облокотилась о стену, дабы помочь Виктору подняться. Тот хромал, и она заволновалась, как бы с его ногой ничего не случилось. Трость, кажется, осталась под обломками купола. — Вы как, целы?

— Цел. — Граф встал рядом, рукой придерживаясь за обгорелые стены. Оба тяжело дышали, и Катя позволила себе улыбнуться. Они чуть не погибли под весом купола! До чего же нелепая была бы смерть… — Благодарю.

— Это я должна быть вам благодарна, — отмахнулась Катя, наблюдая, как постепенно осаживается пыль, — Вы снова меня спасли. Иначе бы мы с вами здесь не стояли. — Виктор попытался улыбнуться, однако улыбка получилась до того кривой и болезненной, а на тёмной ткани проступило едва заметное пятно. Катерина недоверчиво оглядела мужчину, и подобравшись поближе, аккуратно ощупала ногу. Штанина на уровне колена была порвана и залита кровью. Рана, к счастью, оказалась не глубокой. — Боже, да вы на что-то напоролись! — Катя огляделась, взглядом натыкаясь на торчащий из-под пола окровавленный штык.

— Неудачное приземление. С кем не бывает? — Неудачно попытался отшутиться Виктор, однако видя серьезное выражение колдуньи, шутить внезапно расхотелось. — Пустяки. До свадьбы заживёт.

— Вы тут пошутите мне, — девушка пригрозила мужчине пальцем. Под рукой не было ничего, чем можно было бы перевязать рану. Можно было бы порвать подол юбки, чем Катерина и воспользовалась. — Сражу скажу, что я не лекарь.

— Не беспокойтесь, это просто небольшая царапина. — Граф, наблюдая за тем, как сидящая рядом девица закатывает глаза на нелепое, по ее мнению, высказывание, улыбается, однако вопреки своим же словам, останавливать не пытается. — Просто перевяжите и достаточно.

— Ещё одно слово, Виктор, и вы лишитесь ноги.

Мужчина внезапно рассмеялся, и когда Катерина сильнее нужного нарочно натянула ткань, смеяться расхотелось. Колдунья не шутила, а может и шутила, один чёрт знает.

— Знаете, я всё же должен вам признаться.

Катя, не отрываясь от работы, мельком бросила на Виктора взгляд.

— Что, решили исповедаться перед смертью? Боюсь вас разочаровать – вы сегодня не умрёте.

— И всё же… Вы весьма очаровательны, когда злитесь, — он откинулся на стену, глубоко вдыхая грудью. Боль от раны практически не чувствовалась, а вот старая, давно знакомая неприятная колющаяся боль вернулась.

Катерина озадаченно наклонила голову. Понять, что происходит в голове этого мужчины было невероятно сложно. Девушка путалась настолько, что совсем не понимала в каком ключе он говорит.

— Мне считать это… комплиментом?

— Почему же считать? — Удивился Виктор, — Это он и есть.

Девушка на его ответ тяжело вздохнула, завязывая крайний узел.

— Не поймите меня неправильно, — продолжил он, замечая странное выражение на лице колдуньи. — Я не хотел задеть ваши чувства. Вы действительно прекрасный человек, а таких я встречаю крайне редко…

Виктор хотел добавить что-то ещё, как вдруг послышался звон падающей цепи. Колдовство тут же забежало под кожей, и девушка с облегчением выдохнула. Двери церкви слегка приоткрылись, и внутрь зашел бодрый Ворон, неспеша перебирая лапами. Пёс подошёл к ним, уселся рядом с Виктором и жалобно ткнулся мордочкой в раненую ногу.

— Это и есть ваш доверенный человек? — Катя ласково погладила пса по шерсти и слегка почесала за ушком. — Почему он не разговаривает? Я слышала, как он слегка рычал, но никогда не издавал ни слова.

Виктор, который нежно приобнял своего фамильяра, позволил себе немного расслабиться.

— Раньше мог, сейчас же…

— Он – коловерши, верно? — граф слегка приподнял бровь, а Катерина поспешила продолжить: — У моего Рыжика, как и у всех фамильяров есть свой собственный цвет энергетики. У коловерши он приглушеннее, чем у призванного помогать фамильяра. Когда мы дарим им жемчуг, мы признаём их и тем самым делимся своей частью сил. Боже, зачем я вам рассказываю, если вы и так прекрасно это знаете?

Виктор только улыбнулся, откидывая голову на стену.

— Вы абсолютно правы, — он осторожно запустил пальцы в жестковатую шерстку. — Однако вы должны знать, чтобывают случаи, когда связь колдуна и коловерши настолько крепкая, что раны, оставленные на одном, переходят и к другому. Моя нога стоила ему голоса. Мне было тогда чуть больше двадцати, когда я связался с демоницей. Как видите, последствия оказались ужасны для нас обоих.

Ворон посмотрел на своего хозяина так преданно и нежно, что в груди Катерины невольно кольнуло. Она вспомнила, как Рыжик множество раз смотрел на неё так же. Доверие между коловерши и его хозяином – это то, что действительно дорого. Верность и преданность до самой смерти. И к тому же оба имеют одинаковый финал…

—Ваш ведь такой же. — Катя оторвала взгляд от пса, встречаясь с измученным взглядом серых глаз. Каким же сейчас уставшим выглядел мужчина перед ней. — Когда вы пропали он был вне себя от ужаса и волнения. Мальчишка грозился перекопать все кладбища вместе с вашим чёртом. Дмитрию Захаровичу пришлось долго уговаривать его не раскапывать могилы направо и налево. Думаете он его послушал?

— Конечно же нет.

Понимающая улыбка скользнула по их губам, однако быстро исчезла, возвращая в печальную реальность.

— Надо убираться отсюда. Тот, кто нас запер, может быть поблизости. — Катя хлопнула себя по бедрам, и поспешила подняться на ноги. Её сумка провалилась под пол вместе с тростью Виктора. Какая досада.

Пыль успела осесть достаточно, чтобы девушка могла хоть что-то рассмотреть в образовавшейся дыре. К слову, рассмотреть было что. Золотые искорки тут же соскользнули с рук, спускаясь в тёмную дыру пола. Под церковью находилось небольшое помещёние. Имей возможность спуститься, она бы смогла рассмотреть поподробнее, однако и с этого места раскрывался неплохой вид. И всё же спускаться придётся – трость и сумка лежали в пыли, недалеко от странного алтаря, который девушка видела впервые.

— Здесь капище. — Цепляясь взглядом за своеобразную лестницу, заявила Катерина. — Языческое. И судя по всему, тот, кто нас запер, пользовался им недавно. Я спущусь, как раз подниму вашу трость. — она огляделась на мужчину: Виктор нахмурил брови, явно увлеченно о чем-то думая.

— Вот как… — он неспеша посмотрел на колдунью. — Будьте осторожны.

Кивнув, Катя осторожно спрыгнула на ту самую каменную лестницу. Светлячки пламени поспешили озарить небольшое помещёние. Вокруг были разбросаны ритуальные предметы, свечи, воск которых был застывший, но очевидно мягкий. Потолки подпирали высокие деревянные идолы, среди которых Катерина заметила Молоха и Перуна. Символика остальных была настолько старой, а дерево – прогнившим, что подходить к ним она не решилась. Посредине стоял плоский камень, изукрашенный кровавыми символами. То, что это была кровь, ещё не успевшая свернуться, Катя была уверена. Только вот чья?

Решив долго не задерживаться, колдунья ловко закинула наверх сумку и трость, после чего уже собиралась подняться наверх, как вдруг остановилась, краем глаза заметив кое-что странное. Прищурившись, она обернулась к странному блеску. Под алтарём, лежало нечто серебристое и продолговатое. Осторожно спустившись обратно, она носком сапога выдвинула это на свет.

— Катерина? Всё в порядке? — сверху послышалась возня. Видимо Ворон решил подать Виктору поднятую трость.

— Да. Я нашла кое-что.

На пыльном полу лежал серебряный кинжал. Идентичный тому, что нашли возле вокзала после убийства Лебедевой.

Оторвав ещё один кусочек ткани от юбки, она осторожно замотала кинжал в ткань, стараясь не касаться его голыми руками. Перекинув вещь на верх, Катерина поспешила вылезти из ямы. Красная книга, на которую она даже не обратила внимания, лежала под кучей гнилых деревяшек.

Глава 26: "Пропащая душа и потёмки старых истин. Часть II"

Кинжал упал на землю с неприятным звонким стуком. Катерина поспешила запереть ворота церкви, и убедившись, что за ними не следят, приподняла барьер, дабы им с Виктором можно было поговорить наедине. Если раньше она планировала покинуть это проклятое место как можно скорее, то сейчас им надо было обсудить новые перспективы. Те, к слову, были хуже, чем она думала.

В сумке она нашла пару настоек обезболивающего, которые Рыжик на всякий случай запихнул в сумку в последний момент. Надо будет его отблагодарить, как только они вернутся обратно. Виктору микстура явно не пришлась по вкусу. Граф поморщился так, будто проглотил ложку дёгтя, и выронил склянку. Вкус показался ему смутно знакомым, и он с подозрением покосился на Катерину, а потом вернулся обратно к склянке. Та покатилась по каменным плитам, звякнув стеклом, и замерла у ямы.

— Я предполагаю, что вы в курсе подробностей об убийстве Лебедевой Алёны, не так ли? — Катерина, всё так же держа ласкуток ткани, осторожно положила кинжал между ними, тем самым представляя сию вещицу на обзор. — И должны понимать, что это такое.

Виктору объяснять ничего не нужно было. Делом Лебедевой занимался Юрий, и мужчина не спешил посвящать коллегу в подробности. Она даже тот кинжал, которым убили девушку, увидела совсем недавно среди вещественных доказательств, и то – случайно. А сейчас, когда она так же случайно находит близнец того кинжала, невольно думает о том, что подобное могло быть и не таким уж случайным. Возможно, кто-то нарочно подкинул его, а может и нет. В любом случае им надо было с этим разобраться, и впервые ей так удачно пригодился совет графа – карты Таро.

Шкатулка, при падении сумки, слегка треснула. Благо карты внутри были целыми, надежно спрятанными в бархатном мешочке.

— Решили всё же погадать? Верный выбор. — Виктор поморщился, принимая более удобную позу. — Вам помочь?

— А вы в этом эксперт? — полюбопытствовала Катерина, мысленно надеясь, что это так. В свои силы она верила слабо.

— Баловался в детстве. — Неопределенно ответил он, приглаживая шерстку пса, — Ворон, отправляйся сторожить ворота. Заметишь неладное – сразу сообщи.

Пёс встал, на секунду притёрся макушкой к Катерине и тут же умчался выполнять приказ.

— Итак, с чего вы хотите начать? — тон Виктора, который до этого был более спокойным и мягким, изменился. Он стал собранным и серьёзным, и пока Катя распутывала узлы на мешочке, граф принялся рассматривать кинжал. В отличии от Катерины он взял его голыми руками, и повертев, положил обратно.

— Точно не знаю, но думаю надо спросить, одного ли они поля ягодки. — Кивнув на предполагаемое второе орудие убийства, она наконец достала карты, и уже собиралась потасовать ими, как несколько карт внезапно выпали прямо из колоды. — Вот же…

— Не трогайте! — Виктор накрыл её руку своей, останавливая. Катерина замерла, недоумённо подняв бровь. Он тихо рассмеялся, уже мягче: — Ответ выпал прямо перед вами. Посмотрите.

— Ни черта не понимаю я в ваших картах. — Искренне возмутившись, она подняла с пола Десятку Пентаклей и Луну.

— Что вы видете? — Виктор подвинулся ещё ближе, и теперь они сидели плечо к плечу.

Луна… Это ведь серебро?.. бабушка писала что-то про обман и отражения. Но сейчас эти обрывки знаний казались бесполезными, как осколки зеркала, в которых не разглядеть целого отражения

— Полагаю, Луна имеет отношение к серебру… — нервный смешок вырвался прежде, чем она поняла, что надежда на гадание катится прямиком в пропасть.

— Полагаю, что так. — Граф улыбнулся, и снова взглянул на карты. — Что ещё?

Катерина посмотрела на собранного человека рядом с ней. Сейчас это гадание больше походило на академический урок. Она прищурилась, пытаясь разглядеть в графе нечто подозрительное, но тот просто ждал ответа, готовый поправить её в любой момент. В этом не было ничего унизительного. Ей даже показалось, что Виктор искренне рад помочь ей.

— Понятия не имею. — Задержав взгляд на чёрных, как смоль, волосах мужчины, Катя поспешила отвести глаза к картам.

— Со временем станет понятно. Смотрите, — Виктор пальцем указал на Десятку Пентаклей, — Судя по всему кинжалы – чья-то семейная реликвия. Осталось лишь понять кому они принадлежат. А что на счёт карт… Вы должны не только понимать значение каждой из них – вы должны чувствовать. Порой одна карта несёт в себе совершенно не то, что несла изначально.

Катерина хмыкнула, втайне принимая позорное поражение.

— И вы-то говорили, что в детстве только баловались, да? По вам, если честно, не скажешь.

— Что вы, Катерина, я всего лишь скромный любитель. — Виктор улыбнулся, подбородком уткнувшись в тёплый, слегка испачканный пылью, платок Катерины. Он был удивительно мягким: и на вид, и на ощупь. Колдунья вздрогнула, однако отстраняться, к своему же удивлению, не спешила. И всё же от графа не могло не ускользнуть, как она невольно напряглась. В нос ударил невесомый легким запах, тот самый, который встретил Виктора на пороге скромного жилища колдуньи. Ненавязчивый аромат терпкого чая. Мужчина нахмурился, пытаясь разогнать внезапно напавшую на него дремоту. — Карты – не моё, но моя сестра весьма сносно разбирается в подобного рода вещах.

Колдунья с любопытством поинтересовалась:

— Ваша сестра?

Виктор кивнул:

— Младшая. А теперь давайте вернёмся дальше к разбору.

Катерина снова принялась тасовать. Гадать и впредь – эта перспектива казалась ей донельзя унылой, и чтобы хоть как-то продвинуть это безнадежное дело, она решила разбавить это скучнейшее занятие капелькой колдовства.

— Знаете, Виктор, — она осторожно вернула карты в бархатный мешочек, — Вы уж простите меня, но Таро я, пожалуй, займусь позже. И не могли бы вы… — девушка слегка повела плечом в сторону, — Немного отстраниться.

— Да, конечно.

Чернокнижника начинало склонять в сон. Видимо настойка оказалась полной избытка сонной травы, которую Рыжик по привычке добавил в лекарство. Чертыхнувшись про себя, Катерина помогла Виктору поудобнее устроиться у стены. Недолго думая, колдунья стянула с себя платок, подлаживая его под голову графу. Вариантов того, как они будут возвращаться обратно, пока не было, но она определенно что-нибудь придумает.

— И что же вы собираетесь делать? — голос Виктора больше походил на шёпот, а веки то и дело тяжелели под тягостью редкого солнечного света, пробиравшегося сквозь дыру в крыше. Она раздумывает над его словами и в конце концов отвечает:

— Вряд ли вы помните моё пребывание в комнате Ростислава Озёрского, но я хочу попробовать кое-что подобное. Возможно, я смогу запечатлеть ауру нашего подозреваемого.

Немного подумав, Катя поправила платок, чтобы он не сполз к ногам графа. Отсутствие теплой ткани холодит кожу и обожженный след на шее дает о себе знать. Она морщится от неприятного чувства жжения, однако вскоре и вовсе забывает о нём. Доски под ногами полыхают, словно то, что они нашли под завалами церкви, так и норовило вырваться наружу. И всё же странное это чувство – пламя и его жар струились по жилам, горячее и злее крови. Ладони слегка нервозно скользят по пыльным доскам пола, некогда покрытых пеплом горящих стен.

— Я помню. Такое, знаете ли, сложно забыть. – Тихо отозвался чернокнижник. По тяжелым векам и затуманенному взгляду было видно, что ещё немного и мир сновидений утянут его за собой. Однако, пускай и сипло, он продолжал говорить: — За всю свою жизнь я видел многое, и во многом разочаровался. Такое бывает, когда понимаешь, что мир давно прогнил. Божье слово утонуло среди человеческих пороков и желанием обрести власть. Жаль, что по-настоящему добрых людей так сложно встретить, однако вы меня, Катерина, вовсе не разочаровали меня. Да и не только… Пробуйте, у вас определенно всё получится.

Последние слова он говорил уже совсем невнятно. Уголки губ приподнялись в подобии улыбки, когда золотые искорки, всё такие же яркие, как и тогда в комнате, медовым пламенем осветили мрачные стены, в сто крат ярче редких солнечных лучей.

Катерина растерянно посмотрела на него, будто хотела задать немой вопрос, но слова так и не сорвались с её губ. Она всё ещё не доверяла ему — и он это прекрасно понимал. Желание сделать этот скромный комплимент оказалось неожиданно сильным, и он не лгал, когда говорил о доброте и о том дне. На память чернокнижник никогда не жаловался, но эти воспоминания сейчас были ей ни к чему. Возможно, когда‑нибудь… еслиу нихвообще будетвремя простопоговорить подушам.

В душе же у Катерины была самая настоящая смута. Она совершенно не понимала этого человека. Вот честно: сколько прошло с их знакомства? Чуть больше месяца. И за это время этот мужчина успел показать себя с разных сторон. И каждая из них выбивала почву из-под ног. В голове до сих пор не укладывалось, как такое заботливый, а в этом Катерина почему-то не сомневалась, человек, мог так бессовестно угрожать из-за какой-то треклятой книги. Хотя, треклятой её не назовёшь, но для неё всё, что касается тёмной магии, уже считается проклятым. Хотя девушка была готова признать, что она тоже была не без грешка.

Она хотела было что-то ответить, но вместо этого тихо сказала:

— Я не такой хороший человек, как вы думаете

Золотое сияние постепенно заполняло пространство. От Катерины не укрылось, с каким тонким восхищением чернокнижник глядел на искорки.

— Возможно. — Виктор прикрыл глаза, — Однако мне достаточно того, что я видел.

Она не ответила, решив полностью сосредоточиться на колдовстве. Ворон, стороживший ворота, резво вилял хвостом, и с удовольствием охотился на искры. Катерина, наблюдая за этим пару мгновений, вынесла вердикт, что подобное очевидно по душе не только хозяину, но и его фамильяру.

Колдунья неспешно поднялась на ноги, стоило золотому куполу замкнуть пространство вокруг. Искать было тяжело. Стены церкви до того крепко пропитались отвратительным запахом серы и сажи, что даже силуэты, едва различимые у алтаря казались размытым пятном. Катя неспеша подошла поближе к краю, надеясь рассмотреть черты лица колдуна, а это, без сомнений, был колдун. Но как бы она не старалась, всё было бестолку. Тот, кто прятался в тени, скрывая своё лицо под широким капюшоном тёмной мантии, явно догадывался, что за ним явятся. И сделал всё возможное, чтобы скрыть свои следы. И, очевидно, он прекрасно знал, как именно и какими методами она работает.

Катерина на мгновение задумалась, взглядом вцепившись во вторую фигуру. Что-то определенно было, и этот зловонный запах серы, исходивший от второго, очевидно был признаком тёмных сил. Она видела такое не единожды, однако последствия подобного знала слишком хорошо.

— Одержимый.

Ей хотелось рассмеяться от досады и злости. Вот ублюдки! Канцелярия не просто так отказала ей в этом деле. Кто-то из них явно был в курсе событий в Юзовке! И этот кто-то наверняка, отправляя её сюда, пытался избавиться от неё. Что же, недоброжелателей у неё было предостаточно. Особенно учитывая её дела на Дальнем Востоке.

Кто-то заточил на неё зуб.

Хорошенько запомнив и запах, и ауру стоявшего одержимого, она ловко щёлкнула пальцами и золотой купол в миг рассеялся. Кровь хлынула из носа, став платой её колдовства. В голове слегка загудело.

— Что же, Катерина, ты полная дура, если не поняла это раньше. — Ворча под нос, она пыталась думать о том, что ей следует делать дальше. Идей было не так много. Побег она отложила сразу – это глупо и трусливо. А трусом она никогда не была. Значит, надо ловить на живца. — Ворон, – она слегка похлопала себя по бедру, подзывая фамильяра, — Иди сюда.

Пёс с минуту помялся, но всё равно подошел. Уставившись на девушку своими глубокими серыми глазами, он слегка склонил голову в немом вопросе.

— Стереги его. Я постараюсь призвать Василя. Нам надо выбираться от сюда.

Ворон в ответ поспешил уместиться у ног хозяина и, пока Катерина чертила знак призыва, осторожно прислушивался к округе.

***

Пробуждение было донельзя отвратительным. Виктор с трудом разлепил глаза, пытаясь сосредоточиться хоть на чём-нибудь. Он лежал в тёплой, но очевидно в чужой постели. Вокруг было темно, занавески задернуты, и сквозь них едва просачивался лунный свет.

Сколько он проспал?

Нога ныла, и стоило только вспомнить о ней, как боль резво пронзила его тело. Да, в последнее время нога стала слишком часто его беспокоить, и даже настойки Гавриила его не спасали. Очевидно, времени у него оставалось не так много, как он думал изначально. И это было весьма печально.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату, стараясь не шуметь, заглянула Катерина. Девушка уже успела переодеться, и ловко несла в руках разнос с двумя кружками чая.

— Как хорошо, что вы проснулись, — она улыбнулась ему, и плотно прикрыв двери, поставила разнос на стол. — Гавриил Пантелеевич сказал, что вам нужен отдых и крепкий чай. Он на основе зверобоя и порез-травы. Чай вышел горьковат, поэтому я добавила туда чуточку мёда.

Катерина огляделась. Подойдя к маленькому столику, на котором в беспорядке лежала купа разнообразных амулетов, девушка поспешила очистить его, и подвинуть к кровати. В это время в комнату постучали и на пороге появилась соседка Катерины – Людмила. В руках женщина держала второй разнос с едой.

— Уже проснулся, лихой? — женщина быстренько зашагала в комнату и поставив разнос на стол, усмехнулась. — Заставил же ты нас с Гавриилом попотеть. Думали, мол, помрешь.

— Как видишь – живой. — Виктор улыбнулся. Сил пошевелиться не было вовсе.

— С твоим проклятьем – ненадолго. — Людмила нахмурилась, и проследив за Катериной, которая уже успела подвинуть к кровати столик и стул, поспешила отмахнуться и покинуть комнату. — Справишься с ним?

— Конечно, — Катя склонила голову в легком поклоне, — Спасибо тебе за помощь!

— Всегда пожалуйста. — Так же добродушно отозвалась ведьма. — Мы с Симкой пойдём. Мельникову и Рыжика я отправила к Любаве, так что можешь не волноваться за них. Хотя, на девочке лица не было. Видать, случилось чего. Твой тебе так и не рассказал ничего?

Катерина отрицательно покачала головой:

— Не успел ещё.

— Тогда ладно. Зови, если что.

— Конечно. Искренне благодарю.

Людмила в ответ только усмехнулась, и пожелав Виктору скорейшего выздоровления, покинула дом. Василь, по просьбе Катерины, остался в участке. Рыжик настоял на этом, и спорить с ним она не стала. Если он так сказал, значит надо.

— Как долго я спал? — тихо спросил он, поддаваясь рукам девушки, когда та помогла поднять ему голову и выпить немного воды. Она помогла ему принять сидячее положение, и только тогда он заприметил Ворона, мирно спящего в его ногах.

— Чуть меньше суток. Скоро будет рассвет. — Катя присела на стул. Виктор заприметил, что девушка явно была уставшей, и судя по окровавленному платку, который она то и дело прижимала к носу, болезненной.

— Что стряслось с вами?

— Ах, всё в порядке. — Колдунья попыталась отмахнулась, — Небольшая плата за большой расход колдовства. Скоро пройдёт. Чаю?

Есть не хотелось. Однако девушка была настойчива, и ему всё же пришлось съесть немного каши. Оба выглядели так, словно вот-вот восстали из могил. Несмотря на довольно доброжелательную улыбку Катерины, Виктор чувствовал подвох. Только вот в чем? Гадать, впрочем, ему не пришлось. Девушка, сделав несколько глотков чая, и дождавшись, когда он покончит с кашей, заговорила первой.

— Почему вы ничего не сказали? — Она прищурилась, пытаясь разглядеть что-то на его лице. — О проклятье? Я, честное слово, думала, что эти двое сожрут меня живьем, когда мы с Василём доставили вас ко мне. Признаться, я не ожидала от вас подобного.

— Это пустяки.

— Это не пустяки. — Резко оборвала она его. Подобный тон из уст колдуньи, вызвал у мужчины искреннюю улыбку. — И не улыбайтесь мне тут! Это было так глупо и опрометчиво с вашей стороны! Будь моя воля – убила бы вас голыми руками! — Она демонстративно вытянула руки вперед. — Вы полный идиот!

— Из ваших уст звучит почти как комплимент. — И не врал же он.

— Ещё одно слово, ваше сиятельство, и я действительно убью вас!

Виктор на слова Катерины улыбнулся ещё шире. Было заметно, что подобная ситуация явно его веселила, да вот только самой девушке было не до смеха. Чернышёв был физически слаб. Мужчина едва держал ложку в руках.

— Сколько?

Он недоуменно приподнял бровь, не понимая суть вопроса.

— Прошу прощения?..

— Не прикидывайтесь идиотом, — Катерина снова огрызнулась, и не в силах смотреть больше на то, как дрожат руки Виктора, быстро перебралась на кровать, с неприкрытым раздражением забирая из его рук ложку. — Природа вашего проклятья очевидно связана с тёмными силами. — граф уже было хотел открыть рот, как Катя поспешила перебить его: — И в то, что вас прокляла ведьма ни за что не поверю. Хоть убейте, но я не наивная дура, которая готова поверить во что угодно. Лучше скажите всё, как есть. Иначе вам же хуже будет. Я управу на вас найду, не сомневайтесь.

Зачерпнув немного каши, она поднесла ложку к губам чернокнижника. Растерянный, и смутившийся мужчина одновременно испытывал букет самых разнообразных чувств. Он машинально приоткрыл губы, смотря на девушку так, словно видел её впервые.

Катерина же явно испытывала чувство вины. Это было видно по сжатым губам и хмурому взгляду.

— Мне кажется, это далеко не ваше дело…

— Да что вы? — усмешка, до того едкая, скользнула по ее губам, — Я так не считаю. Знаете, не так тяжело сложить два ко двум, чтобы понять ход ваших, скажем так, весьма нестандартных мыслей, Виктор.

Почуяв, что его поймали с поличным, граф было хотел улизнуть и съехать с темы, да только девушка явно была настроена решительно.

— Если вы собрались вот так вот сдаться, и умереть, то вы самый настоящий трус!

Ложка с грохотом упала в миску, и Катерина тут же подвинулась ближе. Её щеки полыхали от праведного гнева, а палец угрожающе уткнулся в грудь мужчины.

— С чего вы взяли, что я собираюсь умирать?

Катерина едко улыбнулась.

— Я долго думала, — честно призналась она, — анализировала нашу ситуацию и пришла к выводу, который мне самой не нравится. И ваше желание освободиться от оков проклятой книги и уйти спокойно было тому доказательством. Так вот, Виктор Егорович, я спрашиваю ещё раз: сколько?

Отвечать граф не спешил. Он смотрел на этот упрямый взгляд и пытался вспомнить, где именно он оступился и дал ей эту зацепку.

— А если… если я готова принять вашу книгу, — Катерина нервно облизнула губы, и голос её дрогнул, — вы наконец соизволите ответить на мой вопрос?

Виктор прищурился, пытаясь понять, что у неё на уме.

— И зачем это вам?

— Вы спасли мне жизнь! — возразила она. — И не единожды! Так что я считаю этот обмен справедливым.

— Справедливым? — криво улыбнулся граф. — Это смешно!

— Я приму вашу чёртову книгу! — рявкнула она, теряя терпение. — Сколько вам осталось?!

Виктор, увидев, что она не отступит, цепко сжал зубы и откинулся на спинку кровати. Взгляд его на мгновение стал пустым, будто он смотрел куда-то сквозь стены. Он принял поражение, и впервые был этому не рад.

— Год. Мне остался ровно год.

Глава 27: "Пропащая душа и потемки старых истин. Часть III"

Ей хотелось истерически засмеяться и как-нибудь отрезвить этого человека. Грубое «идиот» так и норовило слететь с языка, чем она и воспользовалась.

Виктор тихо посмеялся, и откинувшись на спинку кровати, прикрыл рукой глаза. Вид такого помятого и уставшего графа был чем-то неправильным, и Катерине хотелось исправить это. Правда она не совсем понимала, что может сделать сейчас, да и вообще…

— Вы же понимаете, что это бесполезно? — пока она раздумывала над подходящими словами, Виктор уронил руку на кровать, пристально взирая на колдунью.

— Бесполезно? Вы действительно так думаете? — искренность её слов в любой момент могла обернуться против неё же.

— Я не думаю – я это знаю. — он покачал головой, потянувшись к чашке с чаем. — Вам лучше не вмешиваться в то, что может навредить и вам тоже. Вы не справитесь. У вас впереди вся жизнь, прекратите думать, что вы можете всех спасти.

— Да вы… Вы думаете от меня так легко избавиться? — в ее словах Виктор различил заметное разочарование.

Слова Виктора резанули по больному. Стало обидно и неприятно. Она с раздражением поджала губы, однако прятаться за чашкой, как это сделал граф, не стала. С ответом мужчина не спешил. Однако и этого было достаточно.

Не смотря на свою достаточную мягкосердечность, терять своё достоинство не собиралась. Резко вскочив со стула, и сжав кулаки от липкого разочарования, постепенно наполняющего её изнутри, она в считанные секунды сократила между ними расстояние, и вырвав из рук удивленного мужчины чашку, пальцем пригрозила ему.

— Не смейте! Вы не знаете меня, вы знаете лишь часть того, что видели! — гнев, словно тягучая магма, разжигал изнутри то немногое, что она прятала в душе. Хотелось выговорить всё то, что накопилось за месяц. Ей хотелось выть от досады и разочарования. Да, это было самое настоящее разочарование! Виктор молчал, однако губы его несколько раз слегка приоткрывались, словно хотел что-то сказать, однако подобрать слова не мог. — Вы не знаете, что было в моей жизни. Вы понятия не имеете с чем я имела дела раньше. И сейчас, когда я только начала доверять вам, понимая, что мы с вами на одной стороне. Вы, зная о своём состоянии, поехали, чёрт возьми, со мной, прекрасно осведомлённые тем, что такое расстояние тяжело скажется на вас! Это так глупо и безответственно! Да вы… Вы! Нелепо! — Катерина сжала ворот рубашки Виктора, слегка встряхнув его, — Придите уже в себя! У вас остался год! Год! А вы, вместо того чтобы довериться и принять помощь, которую вам, между прочим, предлагают от чистого сердца, отказываетесь! Не вы ли ранее говорили о дружбе, ваше сиятельство? Так вот, знайте, что я принимаю ваше предложение. Друзья должны помогать друг другу, не так ли? И от моей помощи вы не посмеете отказаться! Иначе я и вовсе с вами больше не заговорю!

Она пыталась разглядеть во взгляде мужчины хоть намёк на то, что её поняли. Всё ещё сжимая ворот чужой рубахи, она натягивала ткань неосознанно, ощущая, как ярость и гнев всё ещё полыхают под кожей. Она ожидала чего угодно, но никак не смеха. Виктор осторожно положил свои руки поверх её, пытаясь хоть немного расслабить неожиданно крепкую хватку на шее.

— Дьявол, никогда не думал, что попадусь на свою же удочку. — Смех его поутих, и когда он попытался убрать чужие ладони с ворота, яркое сияние заставило его сдаться и поднять руки в извиняющемся жесте. Колдовство вспыхнуло словно спичка, отчего бедный ворот рубахи едва не загорелся. Благо, Катя поспешила стряхнуть тот слабый огонёчек с ткани и тут же отступила.

— Прошу прощения, я не рассчитала силу. — Хмуро отозвалась колдунья, однако никакого чувства вины не испытывала, нагло разглядывая слегка подгоревшую ткань.

Гнев поутих, оставляя место глупой, немного детской обиде. Чего она ожидала от их разговора? Они по-прежнему были по разные стороны, не считая общего дела. Да и какого дела? Чернышёв был посторонним человеком в расследовании, который, очевидно, преследовал свои цели. Едкая усмешка тронула её губы.

— Вы пожалеете о своём решении. — В конечном итоге сдался Виктор, потирая едва заметный красный след на шее. — И всё же крепкая у вас хватка, Катерина.

Ладони чесались от накопившегося колдовства. После Шахово ей стоило бы отдохнуть в полной мере и восстановиться, однако из-за состояния Виктора ей пришлось отложить отдых на потом. Видимо поэтому кровь снова хлынула из носа, тонкой струйкой стекая на губы.

— Вам нужно отдохнуть. — Заметил Виктор, протягивая лежавший под рукой платок. Его хмурый взгляд мог вызвать очередную перепалку, однако Кате сейчас было не до этого. Отмахнувшись от графа, она позвала Василя.

Чёрт явился сразу же. Она приметила, что в сей раз на нём были синие штаны, которые он то и дело подтягивал, недовольно хрюкая.

— Чего надобно?

— Почта приходила? — чёрт кивнул, и щёлкнув пальцами, подал ей небольшую стопку писем. — Это всё?

— Ага. ­— Василь на минуту призадумался, — Кажись, рыжий одно спёр с утра.

Катерина отмахнулась.

— Благодарю. Прибери здесь, пожалуйста, и сообщи, когда Рыжик вернётся.

Чёрт кивнул, и ловко подхватив пустые тарелки и чашки, поспешил покинуть комнату, весело напевая мотив очередной старой песни. Очевидно, он пребывал в хорошем настроении, и портить его не торопился.

Писем было немного. Однако было то, которое она ждала больше всего. Нянечка писала круглым, немного неряшливым почерком. Отложив письма в сторону, Катя быстро распечатала слегка потрепанный конверт.

«Моя дорогая Катенька!

Пишу тебе в надежде, что письмо моё застанет тебя в добром здравии и в расположении духа, коему подобает быть у особы столь милой и разумной. Безмерно рада слышать, что новое твоё пристанище пришлось тебе по сердцу! Мечтаю о той минуте, когда ты соблаговолишь навестить меня, дабы мы могли посидеть рядышком и испить по чашечке чая. Как поживает твой фамильяр? Не докучает ли чрезмерными капризами, не испытывает ли твоего терпения сверх меры? Надеюсь, что он, по крайней мере, не слишком привередлив к угощению и не смущает своими причудами. Твой кузен на днях осведомлялся обо всём, что касается тебя, в особенности интересовался, не получала ли я от тебя писем. Ответ мой был твёрд и не допускал двусмысленностей, так что не тревожься, милая: о твоём нынешнем местопребывании никто не прознает. Право слово, видела бы ты, в каком негодовании пребывала старшая барышня — лицо её пылало, а взор метался, словно у разъярённой фурии! И ведала бы ты, моя бесценная, сколь сильно чесались у меня руки высказать всё то пренебрежение, что годами копилось в душе моей! Лишь глубокое почтение к главе семейства удержало меня от резких речей, иначе тётушке твоей пришлось бы услышать немало горьких слов. Что же до твоего вопроса… Увы, память моя не столь остра, как хотелось бы, но кое‑что припомнить удалось. Твой батюшка, царствие ему небесное, лично вступал в противоборство с тем зловещим демоном — и сердце моё тогда замирало от страха при одной мысли о грозившей ему опасности. По твоей просьбе я тщательно перебрала его личные записи, но нашла в них мало чего. Единственное, что могу сообщить с уверенностью: демона того звали Молохом, и питался он детскими душами. Если не ошибаюсь, именно он преследовал тебя в те дни. Им была одержима одна из служанок. Скажи мне, душа моя, во что ты ввязалась? Умоляю, не скрывай от меня всего! Надеюсь, что дело не столь опасно, как может показаться на первый взгляд, однако сердце моё полно тревоги за тебя. Пообещай, что не станешь искать приключений на свою бедную голову и не полезешь в смутные, тёмные истории, где легко потерять не только покой, но и саму жизнь. К сему письму прилагаю небольшую посылку: отправила тебе немного домашних заготовок да твоих любимых лисичек — пусть хоть эта малость напомнит тебе о доме и согреет душу. Жду с нетерпением твоего ответа. Пиши обо всём – каждое твоё слово для меня драгоценно. И заклинаю тебя: будь осторожна, моя милая Катенька!

С самой искренней любовью и преданностью,

Твоя нянечка Василина»

Катя молча отложила письмо в сторону, перебирая в голове всё, что было в последние дни. Виктор наблюдал за ней молча, и когда она подошла к столу, доставая из ящичка записную книжку, задумчиво принялась листать её, он не сдержался, не в силах побороть своё любопытство.

— Что вы делаете? — взгляд его приковало письмо, оставленное у изножья кровати. — Катерина?

— Перебираю все возможные варианты, — она вернулась обратно, ища нужную ей страницу, — Кажется, я начинаю догадываться, что за демон завёлся в Юзовке.

— И кто же это? — Тон Виктора сразу приобрёл серьезные нотки, в то время как она протянула ему раскрытую страницу записной книжки.

— Когда меня утащили в навь, я встретила демона воочию, и образ его показался мне смутно знакомым. Я долго думала, кто же это мог быть, но ни один вариант не казался мне подходящим. Потом я вспомнила, что, будучи ребенком, за мной увязался один демон. Он постоянно прятался в тени, но были моменты, когда он выходил из неё. И я вспомнила, что это определенно он. Однако… — Она подняла письмо, и тоже вручила Виктору. — С подобным я никогда не имела дел. Был бы жив мой отец, я могла бы попросить его помощи…

Виктору определенно не нравилась вся эта история. Она видела, как плотно сжались его губы, а взгляд мрачнел с каждой прочитанной строкой.

— А что на счёт Канцелярии? Разве они не могут призвать экзорциста? Если кто-то действительно одержим таким демоном, обычному колдуну не под силу изгнать его. — Виктор призадумался, — Наших с вами сил определенно не хватит, хотя попробовать можно.

— К чёрту Канцелярию! — едко выругалась Катерина, тем самым вызвав у графа неподдельное удивление. Однако оно быстро сменилось ухмылкой.

— Полагаю, их ответ оказался неудачным.

— Они отказали. — Она устало потерла виски, — Отмахнулись тем, что в столь маленьком посёлке подобная нечисть никогда не завелась бы. Проклятые уроды, да чтоб их болотница в трясину утащила!

Кровь снова хлынула из носа, тем самым вызвав у колдуньи очередной приступ негодования и злости. О, как же она была зла! Если это действительно проделки Молоха, значит шанс отправить его в потусторонний мир у них крайне мал. Да что там мал – его у них попросту нет!

— Должно быть те детские души в Шахово были посланниками Молоха… — подала она голос, внезапно вспомнив недавние ночные проделки. — И как же я раньше не догадалась? Надо навестить Дмитрия Захаровича! И разузнать у Рыжика всё, что стряслось в Юзовке за наше с вами отсутствие! Молох питается исключительно детскими душами, значит, души взрослых колдунов могут быть целы! Их ещё можно спасти! — Катя решительно вскочила со стула. — Виктор, если вам что-нибудь понадобится – зовите Василя! Ворон, — окликнула она спящего пса, — охраняй хозяина!

И не дождавшись ответа, колдунья пулей вылетела из комнаты. Она не стала терять ни минуты. Участок был недалеко, и уже через четверть часа она влетела в кабинет пристава, плотно прикрыв за собой дверь на засов.

***

Дмитрий Захарович с досадой перебирал очередной донос на Вишнёва. Чашка кофе слишком быстро заканчивалась, и пристав с недовольством отложил бумагу на край стола, когда в кабинет ворвалась Катерина. Девушка, вошла в кабинет, и оглядевшись, прикрыла за собой дверь на засов.

— Не ожидал увидеть вас сегодня в участке. — Дмитрий Захарович махнул в сторону стула, — Что стряслось?

Катя поспешила поздороваться, однако садиться не спешила.

— Вы Антипова видели? Я нигде не могу его найти! — Колдунья нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. — Очень срочно, Дмитрий Захарович! Очень!

Пристав кивнул в сторону телефона.

— Так дома он. Выходной же. Могу набрать его, если хочешь.

Девушка нетерпеливо кивнула, и мужчина потянулся к телефону, быстро набирая нужный номер. Тем временем Катя присела на стул, в нетерпении принимаясь ожидать, когда на соседнем проводе раздастся голос молодого судмедэксперта.

Сергей в это время сидел дома, уплетая приготовленные матерью блинчики. У него действительно был выходной, и отпустив надоедливого священника, Антипов запер морг, который в последние дни напоминал подвал кукольного магазина. Не знай, что эти куклы – люди, было бы не так жутко. Да и вся эта ситуация казалась не только абсурдной для Сергей, столько бессердечной и жестокой. В этом он с Катериной был согласен – тот, кто сотворил это с людьми – изверг, какого поискать. Он уже молчал о стеклянных глазах, которые, казалось, каждый раз глядели прямиком ему в душу.

Жил Антипов скромно. Матушка занималась летом в полях, параллельно гнала самогон на весь посёлок, делала лечебные настойки, чем и зарабатывала на жизнь. В семье у них колдунов не было, поэтому всё такое, эдакое, было диковинкой, заострять внимание на которой не особо хотелось. А вот дядь Дима, брат матушки, был человеком суеверным. Возможно, работа с колдунами так повлияла на него, но факт оставался фактом, и полицейский пристав за долгие тридцать лет работы в полиции, не сильно удивлялся колдовству. Однако с появлением Катерины, сединой он обзавелся вдвое больше.

Когда телефон зазвенел, дома он был один. Матушка, стоило ей напечь блинов, сразу же спохватилась отнести добрую половину соседке. Поэтому Серёже ничего не оставалось, как поднять трубку.

— Серёжка, ты? – голос Дмитрия Захаровича заставил юнца напрячься.

— Дядька, ты чего звонишь? Случилось чего?

— Ты дома? С тобой Катерина поговорить хотела. — Антипов понимающе кивнул.

— Где ж мне ещё быть, как не дома? — улыбнулся он, — Передай ведьме, что через пять минут буду.

Дмитрий Захарович неразборчиво попросил поторопиться, и тут же повесил трубку. Сережка, откусив блинчик, пожал плечами и поспешно натянул на ноги сапоги.

В участок прибыл он ровно через пять минут. Катерина здороваться не стала, и быстро затащила юношу в кабинет, плотно заперев за ним дверь. Удивлённый, и ничего не понимающий судмедэксперт был быстро оправлен на стул.

— Как хорошо, что ты пришёл! У меня к вам срочное дело! — она положила на стол своё удостоверение и присела рядом. — Мне надо, чтобы священник перестал отпевать колдунов.

Дмитрий Захарович непонимающе уставился на колдунью, в то время как Антипов только хмыкнул, стягивая с голову ушанку.

— Так вы сами, Катерина, требовали, чтобы отпевали их. Что изменилось? — поинтересовался пристав, разводя руки в стороны.

— Я знаю, что за демон убивает колдунов! — она понизила голос до шёпота, но этого было достаточно, чтобы её услышали. — И мне надо, чтобы священник временно перестал появляться в морге. Отпевать тело без души то же самое, что пытаться опоить святого святой водой. Изначально я думала, что, отпев убиенных, души смогут хотя бы откликнуться на зов, но сейчас понимаю, что это далеко не так. — Катя виновато опустила голову. — Я ошиблась, наивно полагая, что так будет лучше. Теперь я понимаю, что это не так.

Сергей успокаивающе похлопал её по плечу.

— Не переживай, ведьма, все когда-нибудь ошибаются. — юноша задорно подмигнул ей, — Я думаю, ты хотела как лучше. К тому же у нашего батюшки, кроме как глазами хлопать, ни черта не получалось! Сидел да локти грыз, ворча о том, какое изматывающее занятие ты ему подыскала. — он поднял палец вверх, — Ведьма! Авторитет.

— Я не ведьма, — поправила юношу она, — А колдунья.

Сергей на её слова хмыкнул.

— И в чём разница? — непонимающе изогнул бровь Антипов.

— Сергей! — Дмитрий Захарович резко прервал племянника, дав тому подзатыльник. Юноша усмехнулся, но послушно замолчал. — Погодь, Катерина, ты сказала, что знаешь демона. Это правда?

— Да, Дмитрий Захарович, правда, — кивнула она, — Но мне нужна ваша помощь. Я понятия не имею, кто с ним в сговоре. Этот кто-то, очевидно имеет связь с Озёрскими. Возможно, он просто воспользовался ими. Я думаю, что Елена Озёрская нам солгала, и настоящий убийца не покойный Арсений. Да, граф был причастен к убийствам, но… Ох, так много всего! — она устало потёрла глаза, ощущая, как усталость снова даёт о себе знать.

Дмитрий Захарович молча протянул ей платок. Кровь снова потекла из носа, и она поспешила стереть её.

— Благодарю.

— Выглядите неважно. Вам бы отдохнуть не помешало. — Заметил пристав, — Где вы с графом Чернышёвым пропадали эти дни? Ваш фамильяр места себе не находил, особенно после встречи с Селезнёвым.

Катя, которая аккуратно сложила платочек, так и замерла, удивленно уставившись на пристава. Немой вопрос был в её глазах, и Дмитрий Захарович поторопился объяснить:

— Да наш прошлый участковый колдун с ума сошел. Бегал в чём мать родила по замершему Кальмиусу, пока его сюда и не привели. Вон, — мужчина махнул рукой в сторону дверей, — Там сидит. Вторые сутки богу молится и символы странные вырисовывает по стенам. Испоганил всё к чёртовой матери! Тьфу!

Видимо, об этом ей и хотел рассказать Рыжик. Колдунья неспеша указала на двери.

— Можно?

Дмитрий Захарович молча кивнул, и первым поднялся с места. Антипов из любопытства последовал за ними.

Когда дверь отворилась, перед их взором представилась страшная картина: сумасшедший колдун, изогнувшись под неестественным углом, тихо скулил, истертыми руками царапая стену. Его взгляд был до того напуганным и диким, как у загнанного в угол зверя.

Она неспеша подошла ближе, и при её виде мужчина заскулил, словно побитый пёс, и зарылся в угол.

— Он раньше таким не был. — Начал пристав, поравнявшись с ней. — Когда его к нам на службу прислали, паренёк был застенчивым и тихим. Однако… — Дмитрий замялся, словно воспоминания вызывали у него нечто неприятное и тотчас – ужасное, — После случая, произошедшего в церкви, он словно другим человеком стал. Я понятия не имею, что там произошло, но вернулся он оттуда уже таким. Постаревшим лет на двадцать, и с диким перепуганным взглядом. Заперся дома, никого не слушал и не пускал. Пил много, сутками напролёт читал молитвы и всё время бредил о каком-то демоне, что пришёл за ним в ту роковую ночь. Думал я, мол, головой поехал, а сейчас гляжу, даже не знаю, что можно сказать…

Катя внимательно слушала его. Потом достала из кармана пальто небольшой хрустальный шар и маятник. Селезнёв Игнат в то время снова завыл, и принялся читать молитву.

— Сергей, принеси, пожалуйста, стакан святой воды и пучок полыни из шкафчика у меня в кабинете. — Антипов странно поглядел на них, но молча кивнул и вышел из комнаты. — Знахарю или целителю показывали его? Что они говорят?

Дмитрий Захарович отмахнулся.

— А что они могут сказать? Граф Чернышёв присылал своего лекаря, но Игнат его покусал так, что едва не отгрыз ему пальцы. — пристав поёжился, припоминая ту жуткую картину, — И это при том, что его держали трое. Гавриил ничего не сказал, лишь посоветовал запереть его дома, чтобы люд простой не пугал.

— Гавриил очевидно не сведущ в подобных делах. — Внезапно огрызнулась она, но быстро прикусила губу, поняв, что позволила лишнее, — Думаю, если бы лекарь осмотрел его как положено, он бы поставил его диагноз «псевдогаллюцинация» или приписал к душевнобольным, однако я считаю, что его либо одурманили, либо лишили части души… — Катя задумчиво почесала подбородок. Лучше было бы отложить это дело на завтра, потому что колдовство так и не восстановилось, да и голова немного кружилась от усталости. — С этим сложно работать, потому что очень легко ошибиться. Однако если он повстречался в церкви с тем демоном, то шансы, что его душа в порядке – слишком малы.

Дверь приоткрылась и в комнату вошёл Антипов со стаканом воды и пучок травы. Она ловко забрала свои принадлежности, и подпалив траву, принялась работать. Если у Селезнёва действительно забрали частичку души или изуродовали её, вода почернеет, а хрусталь приобретет густой серый цвет. Сейчас ей оставалось лишь молиться, чтобы это было не так. Вид бывшего колдуна вызывал только страх и желание прекратить его муки. Однако прекратить подобное могла только смерть.

Двое мужчин тем временем молча наблюдали за работой колдуньи. Оба впервые видели, чтобы она работала с чем-то кроме маятника, а Сергей и вовсе – не видел ничего подобного ранее. Если не считать местных ведьм. И то, кроме проклёнов не слышал ничего. А сейчас Могилёвцева катала хрустальный шарик по ободку стакана, в то время как пучок полыни медленно тлел в руках. С губ срывались едва различимые слова, смысл которых никто понять не мог. Катерина действовала осторожно, не отрывая взгляда от медленно мутнеющей святой воды. И сердце её предательски сжималось.

Селезнёв завыл, и внезапно принялся раскатываться по полу. Он то крутился, то прыгал, а порой и вовсе отрывался от земли так, словно кто-то тянул его за невидимые ниточки вверх. От подобной картине всем троим стало жутко, и Антипов поспешил отойти от греха подальше.

— Что с ним? — голос предательски дрогнул, и юноша тяжело сглотнул, перекрестившись три раза.

Катя же в это время окунула шарик в воду, следом закидывая полынь. Вода вскипела, покрылась серой пеной и почернела в считаные секунды. Комнату заполнил запах серы — такой густой, что резало глаза. Катя выхватила шарик и швырнула стакан в окно, будто пыталась избавиться от самой вони.

— Ну и вонь! — Дмитрий Захарович прикрыл нос рукой, в то время как Сергей лишь отмахнулся. — Что это такое было?

— Небольшой ритуал, к слову, Дмитрий Захарович, — Катя аккуратно протерла шарик платком. Тот был серого цвета и всё ещё неприятно пах, — Боюсь, без демона дело не обошлось. Его опоили тёмными чарами, и, как я и предполагала, забрали частичку души. Из-за потустороннего вмешательства рассудок его помутился, и он тронулся умом.

Оглядев бедного, едва дышащего мужчину за решёткой, сердце невольно сжалось от жалости. На колдуна бездушно напали, отобрали часть души и бросили на жалкое существование, которое никак нельзя было назвать «жизнью»

— Боюсь представить, как он мучается, вот так вот существуя в вечном страхе и ужасе, не осознавая всего в полной мере… — Катерина, сосредоточившись на ощущениях, исходивших от хрусталя, крепко сжала губы. Одно дело понимать, другое – чувствовать…

— И что же нам с ним делать? — тихо поинтересовался Антипов, чувствуя глубокое сожаление в сторону человека, которого некогда считал своим приятелем.

— Отправить в больницу для душевнобольных. — Не видя другого выбора, ответила она. — Я могу организовать это. А его родственники…

— Никого у него нет. — Махнул рукой Дмитрий Захарович, и тут же принялся искать портсигар. Ему отчаянно захотелось выкурить папиросу. — Сирота он.

— Вот как… Ясно. — Колдунья поспешила убрать шарик обратно в карман пальто.

Селезнёв, испытывая боль, с трудом залез на кровать, и прижав к животу ноги, согнулся пополам и отчаянно заскулил. Он молил Бога о помощи, в то время как Бог не мог ничем ему помочь…

Глава 28: "Между обидой и долгом или Когда маски слетают с лиц"

В участке она задержалась намного дольше, чем планировала. Дмитрий Захарович попросил отчет о поездке и спрятал кинжал к остальным уликам.

По возвращении домой она застала Виктора за столом. Он увлеченно изучал сшитое ею дело, и что-то мельком помечал на небольшом кусочке пергамента. Сосредоточенный, он не сразу заметил, что за ним наблюдают из коридора. А вот Ворон, который до этого мирно лежал у ног хозяина, встрепенулся, и весело виляя хвостом, поспешил встретить вернувшуюся колдунью.

— И как? Нашли что-нибудь интересное? — вешая пальто на табурет рядом с печкой, поинтересовалась Катя и прошла в спальню. Василь пятак свой не показывал, и не встречал ворчливым, слегка хрюкающим тоном. Видимо, слинял всё-таки, зараза. — Вы хотя бы спали? Выглядите ужасно.

Виктор уже было хотел ответить, однако ворвавшийся в спальню Иван, буквально накинулся на колдунью, заключая её в крепкие объятия. Мальчишка заурчал, как самый настоящий кот, и лишь спустя пару мгновений позволил себе отпустить хозяйку из цепких рук.

— Мой дорогой? — поглаживая фамильяра по волосам, Катя нежно поцеловала его в лоб, ощущая всю усталость её милого мальчика, — Что-то случилось? Я как раз хотела с тобой поговорить…

— Ты где была? У Алёны забрали воспоминания. — Иван перебивает её не резко, но достаточно, чтобы в комнате повисла тишина. Даже Виктор, следящий за ними, нахмурился. — Демону нужно колдовство. — мальчишка нервно облизывает губы. — Я не уверен в этом, но…

Ладонь в его волосах заставила поднять взгляд на Катерину и замолчать. Он нервно поджал губы и снова заключил свою колдунью в объятия.

— Я знаю, милый, знаю. Тебе стоит поспать, а с утра мы как раз этим и займёмся. Но для начала – отдых, Иван, и это не обсуждается! — Её взгляд скользит в сторону графа, и она молча кивает ему, поднимая на руки уже пушистого рыжего кота. — Чай? Вы уже ужинали, Виктор?

Рыжик заворочался на руках, и слегка приподнялся, утыкаясь мордочкой куда-то в шею.

— Я пришёл недавно. Мы с пятаком поменялись местами, а ужин… — виновато пробормотал пушистый комок шерсти. — Любава приготовила немного вареников с картошкой и уху.

— Правда? Надо будет поблагодарить её, а пока поспи, милый, тебе нужно понабраться сил. — Катя неспеша положила фамильяра на подушку. Спорить с ней не стали.

Уставший, и обессиленный, он вызывал беспокойство в душе колдуньи. Что-то не даёт ей покоя, и она осторожно делится с ним чарами, надеясь хоть немного успокоить своего маленького друга. Рыжик тратит большое количество сил, следя за состоянием Алёны, и поддерживая его в той форме, которую дух имеет сейчас. Возможно, она погорячилась, когда велела ему следить за Лебедевой практически круглосуточно, однако слежка дала свои плоды.

— С ним всё хорошо? — Спрашивает Виктор, когда она подходит к столу, рассматривая редкие записки графа, — Ваш фамильяр выглядит…

— Он устал и ему стоит отдохнуть. — Катя ощущает, как сонливость медленно накатывает и на неё. — Ужин? У меня есть вино.

Брови графа удивлённо приподнялись, а на губах появилась уже знакомая ухмылка.

— Не ожидал от вас подобного.

— Только не начинайте, — Катя слегка поморщилась, пряча смущение, и потёрла уставшие глаза. — Вино было здесь ещё до моего приезда. В погребе есть несколько бутылок. Ну так что, вы согласны?

Она положила на стол серебряный маятник. Тонкий металл едва заметно дрогнул, словно откликнувшись на холод в комнате.

Граф ловко подхватил трость и поднялся.

— Как я могу огорчить хозяйку дома? Разве я могу вот так вот вам отказать?

— Можете, — кивает она, — И, знаете, иногда это даже полезно. Но если вы не против, тогда прошу к столу. — Катя указала рукой на дверной проём. — Надеюсь, моё скромное гнездышко не показалось вам слишком мрачным и хмурым?

Виктор вежливо улыбнулся, пропуская Катерину вперед.

— И в мыслях не было.

За окном бушевала лютая метель. Пока Катерина накрывала на стол, Виктор молча разглядывал, как снег неуловимо засыпает улицу, скрывая чужие следы под мягким светом уличного фонаря. Ворон остался в спальне, улегшись рядом с Рыжиком на кровати. Фамильяры, на удивление колдуньи, быстро нашли общий язык, даже не смотря на то небольшое разногласие у дома Лебедевых перед похоронами Алёны.

На кухне витал приятный запах еды.

— Катерина, могу ли я задать вам вопрос? — Виктор лениво перевёл взгляд от окна на девушку, которая задумчиво раскладывала столовые приборы. Ответом послужил кивок головы. — Почему вы поместили дело об убийство Лебедевой, Вишнёва и Прохорова отдельно? Все трое – колдуны, и они, очевидно, имеют отношение к остальным убийствам тридцати семи колдунов. Так почему же вы так поступили? — граф воротит в руках трость, и невольно поддаётся ближе. — В чём различие? В том, что трупы были найдены? Или дело в шести ударах в грудь?

Катя усмехнулась, и поглядела на графа той самой ухмылкой, когда кто-то говорил очевидные вещи. Впрочем, это он сейчас и сделал.

— Вы правы. Дело в том, как именно их убили. — Она прищурилась, не зная, продолжать ли разговор. Виктор читал дело, её вправки, и она позволяла ему это. Впрочем, он сам решил помогать ей, так почему бы и нет? — И к тому же мы с вами нашли орудие убийства. И целых два! — заключила Катя, поправляя на голове небольшую косынку. — Осталось только выйти на убийцу, а он, несомненно, кто-то из близкого круга общения Озёрских. — Колдунья ловко махнула рукой. — Что вы там сидите у окна? Присаживайтесь за стол, пока не остыло.

Вареники оказались на славу, впрочем, как и вино.

Ужин проходил в тишине, и никто не спешил её нарушать. Лишь тиканье настенных часов равномерно приближалось к заветной полуночи. Было немного поздно для ужина, но никого это совершенно не смущало. К тому же обоим было над чем подумать, чем они и пользовались, погрузившись в раздумья.

События последних дней были слишком насыщенные. Катерина пыталась собрать все мысли воедино и привести их в порядок. Селезнёв, состояние которого она видела сегодня, вызывало беспокойство. Мог ли Молох так сильно повлиять на колдуна, или это было под действием его хозяина? А может его просто захотели убрать? Кому бывший участковый колдун мог перейти дорогу? Озёрскому? Судя по тому, как умер граф, Селезнёва свело с ума нечто иное. И воспоминания… Рыжик не глуп, он что-то почувствовал и сама Катя – тоже. Это странное ощущение внутреннего опустошения, словно изнутри выжгли всё, что могли…

Выжгли…

— Почему? — голос Виктора и его неожиданный вопрос прервали её размышления, заставив поднять взгляд. Граф уже некоторое время смотрел на неё, неспеша попивая вино.

— Что «почему»? — недоуменно переспросила колдунья, отпив немного чаю. Кажется, она слишком увлекалась мыслями, что пропустила большую часть разговора, если он, конечно, был.

Виктор задумчиво покрутил бокал и повторил вопрос:

— Почему вы не спросили меня: «Виновен ли я в убийствах?» — брови его нахмурились, и он залпом допил вино. — Разве я нахожусь не в числе подозреваемых? Всё же Елена – моя невеста, и я вхож в семью Озёрских.

В словах Виктора была доля правды. Конечно, она ещё не совсем доверяла ему, но в связи с последними событиями… Шестое чувство, на которое она частенько полагалась, говорило о том, что граф очевидно что-то скрывает, но к убийствам он вряд ли имеет отношение. А если и имеет, то навряд ли он лично приложил к этому делу руку.

Однако, если в итоге окажется, что граф Чернышёв лично был убийцей, она признает свою ошибку и, возможно, поплатится за неё, но сейчас…

— А вы этого хотите? — холодно поинтересовалась она, слегка приподняв бровь.

— Чего именно? — не совсем понял вопроса граф.

— Быть в списке подозреваемых? Если вы так стремитесь туда попасть, я могу это устроить. — Катерина промокнула губы салфеткой, усмешка стала резче. — Насколько мне известно, Елена Арсеньевна в бегах. Даже не знаю, кто бы мог поспособствовать её побегу…

Виктор умолк, так и не донеся бокал до губ. В комнате стало тихо, и только метель за окном продолжала свой бесконечный шёпот. Катерина непринужденно вернулась к чаю, словно ничего не произошло, в то время как граф неспеша вернул бокал на стол и криво усмехнулся.

— Не совсем понимаю о чём вы…

— Право! Не стоит, ваше сиятельство, — Катерина едко изогнула губы. Сонливость раздражала, и она снова потерла глаза. — После того случая упырём Елена Арсеньевна чудом сбежала из участка. В ту смену был Юрий Борисович, и, о, какое совпадение! Вы с ним достаточно близки, чтобы иметь… — она призадумалась. — Общие виды на одну определённую особу, в подвале дома которой вы угрожали мне ружьем!

Виктор промолчал. Она прождала несколько мгновений, прежде чем продолжить:

— Не поймите меня неправильно, Виктор, я прекрасно понимаю вас и ваши чувства, но…

— Она не имеет к этому то отношение, о котором вы думаете. — Резко перебил её граф, и тон его снова стал ледяным. — Да, она прикрывала Арсения Романовича, но иного выбора у неё не было. Я не знаю, что произошло, но Лена бы никогда никого не убила… Да, она глупа! Но она – не убийца! Чего не скажешь о вас!

Виктор попытался встать, и в тот же миг его лицо исказилось от боли. Он пошатнулся и рухнул обратно на стул, а трость со стуком упала рядом со столом.

Катя вздрогнула, беспокойно поджав губы. Слова обожгли так сильно, что она невольно почувствовала, как горячие слёзы наполняют глаза.

Граф сжал губы в тонкую линию, стараясь не выдать того разочарования и боли, которые медленно разъедали его изнутри. Обычно он пьянел медленно и крайне редко, но сегодня слабость и терпкое домашнее вино ударили сильнее, чем он ожидал.

Катерина осторожно подняла с пола трость. Тишина между ними была тягучей и неприятной – совсем не такой, как раньше. Виктор облокотился локтями о стол и устало зарылся лицом в ладони. Он выглядел разбитым, и от этого в груди у Кати кольнуло виной за свои грубые, пускай и верные слова.

Она тихо присела рядом и положила трость на стол так, чтобы он мог до неё дотянуться. На резной рукояти ещё держалось тепло его руки.

— Виктор… — начала она, но не знала, что сказать. Ей было обидно, но… Гнев утих так же быстро, как и появился.

Он медленно поднял голову, и в его взгляде было столько усталости, что у неё перехватило дыхание.

— Не надо, Катерина. Просто… дайте мне минуту.

Ладонь медленно поднялась, готовая коснуться его плеча, однако колдунья быстро её отдернула. Почувствовав металлический привкус во рту, она незаметно стерла поступающие капли с губ. Решив не донимать графа, она пожелала доброй ночи и поспешила покинуть кухню, сообщив, что он может занять её спальню.

Метель завыла за окном, словно раненный волк. И Виктор выл вместе с ней.

***

Ночь выдалась короткой и неспокойной. Когда первые серые лучи пробрались в окна, Виктор уже не спал. Он лежал, чувствуя тяжесть Ворона на груди, и понимал, что похмелье — это самое меньшее, что его ждёт сегодня.

— Что-то ты выглядишь слишком разбитым, — Людмила усмехнулась, задорно щёлкнув его по носу. — Умывайся и иди завтракать!

Виктор поморщился от слишком громкого голоса ведьмы и поспешил оглядеться в поисках другой колдуньи.

— Катенька уехала несколько часов назад, — женщина подтолкнула графа к ведру с ключевой водой. — Что ты ей вчера наговорил? Бедная девочка выглядела так, будто вот-вот свалится в обморок! Она даже попросила позаботиться о тебе и проследить, чтобы ты добрался до дома в целости и сохранности! — она усмехнулась, скрещивая руки на груди.

Он молча умылся, на мгновение задерживая прохладные ладони на лице. Голова гудела, и ему отчаянно хотелось похмелиться. При виде завтрака желудок неприятно сжался.

— Мы говорили о Лене. — Он неоднозначно махнул рукой. — Она знает, что я спрятал её.

Людмила хмыкнула, закидывая на плечо полотенце.

— Я не удивлена. Лена сама виновата в случившемся. — Женщина поспешила подтолкнуть Виктора к столу, подхватывая хромавшего мужчину под руку. Взгляд ведьмы стал мрачным, и стоило ему присесть за стол, как она резко провела ладонью над его головой, и воздух вокруг похолодел.

— Эй! — хрипло отозвался граф, пытаясь отмахнуться от внезапного холода. — Люда!

— Что? — рявкнула женщина. — Обидел мне девочку! Она несколько часов вливала в тебя силы, чтобы ты растратил их на свой гнев?! — Яркие голубые глаза прищурились. — Негодяй! Опять хромаешь!

Виктор устало прикрыл лицо ладонью.

— Ты права. Я… сорвался. Я взрослый мужчина, а веду себя хуже ребенка. До чего скверно получилось.

Людмила на секунду замерла, потом фыркнула и поставила перед ним миску с кашей.

— Вот это уже другой разговор. Ешь. И думай, как будешь извиняться.

Виктор завтракать не спешил.

— Я назвал её убийцей. Понимаешь? — Усмешка тронула его губы, горькая и безрадостная. Людмила, которая уже была готова приступить к завтраку, внезапно нахмурилась, уставившись на Виктора так, будто видела его впервые.

— Ты… что сделал?

Ему нужно было срочно выпить, но он даже не потянулся к кувшину.

— Виктор!

Он резко провёл ладонью по столешнице, стирая невидимую пыль, и глухо выдохнул:

— Умолкни, Люда. Я и сам всё понимаю. Я виноват. Да. Я поступил отвратительно. Назвал невиновного человека убийцей. И сделал это лишь потому, что мне было жаль Лену. Потому что я не хотел и не желаю верить, что она могла быть частью этого кошмара.

Людмила молча смотрела на него ещё несколько мгновений, потом вздохнула и села напротив.

— Ладно. Ты это сказал. И я рада, что признался, но теперь подумай вот о чём: если ты и дальше будешь защищать её вслепую, ты не только себе навредишь. Ты и её погубишь. Если она что-то знает — пусть расскажет здесь, а не прячется по углам. И тебе стоит отдохнуть. Куда подевался холодный и самодовольный граф Чернышёв? — она игриво потрепала мужчину по растрепанным тёмным волосам. — Может тебя подстричь? Я видела у Катеньки ножницы.

Виктор не ответил. Людмила была права, он слишком часто закрывал глаза на поступки Лены и её семьи. Он не верил до последнего, что граф Озёрский имел отношение ко всему, однако после Сочельника понял, что это бесполезно. Люда была права: за всё нужно платить. Однако цена поступков Елены…

Виктора устало потер виски. Каша пахла приятно, однако хотелось простого вина. Он уже было потянулся к кувшину, как вдруг нахмурился, припомнив слова Люды.

— Погоди, что ты имела ввиду под: «Она несколько часов вливала в тебя силы»?

Людмила, которая уже выглядела как довольный кот, едва не поперхнулась вином. Женщина нервно улыбнулась, поняв, что сболтнула лишнего.

— Люда? — голос Виктора стал громче и резче. — Что ты молчишь? Ради Дьявола, скажи уже что-нибудь!

Ведьма поморщилась, и поспешила отвести взгляд.

— Катенька тебе ничего не рассказала, да? — нервный смех сорвался с её губ, и Виктор ожидающе уставился на Людмилу.

— Что она должна была мне рассказать?

— Ох, ну, понимаешь… Симочка! Дурная моя голова, я совершенно о ней забыла! — женщина зацепилась взглядом за своего фамильяра, и уже было хотела сбежать, как трость резко впилась в рукав рубахи, приковывая ведьму к месту. — Витенька, ну чего ты?

— Что Катерина должна была мне рассказать? — холодно повторил свой вопрос граф и одним резким движением заставил Людмилу присесть. — Я жду ответа, Люда.

Женщина нервно поджала губы. Однако под напором Виктора она быстро сдалась, и развела руки в стороны. Он молча наблюдал за ней, чувствуя, как внутри разгорается укол вины. Людмила была его близким другом и человеком, которому он безусловно доверял.

— Когда вы вернулись… Ты выглядел так, словно вот-вот испустишь дух. — Ведьма тяжело вздохнула. — Гавриил пытался отпоить тебя, однако выходило до того скверно… В общем, Катенька предложила влить в тебя немного колдовских сил, что, несомненно, помогло!

— И эти силы вливала она? — мрачно усмехнулся он, чувствуя, как внутри что-то тяжелое давит на грудь.

— Да.

Виктор всё же потянулся к кувшину. Однако наливать вино в бокал не стал, и сразу сделал несколько больших глотков прямо из кувшина.

— Вить… — Людмила хотела было сказать, что‑томягкое, ноосеклась.

Серебряный маятник, забытый Катей на столе, тихо звякнул и резко повернулся в сторону Виктора, будто подтверждая сказанное. Ведьма вздрогнула, посмотрела на маятник, потом на графа, и тяжело вздохнула.

— Как долго? — вытерев губы рукавом рубахи, глухо спросил он.

Людмила слегка помедлила, прежде чем тихо выдохнуть:

— До момента твоего пробуждения.

Виктор медленно опустил кувшин. Рука вдруг стала такой тяжёлой, словно в ней был не кувшин, а слиток свинца. Он почувствовал, как слабость накатывает новой волной — не от вина, не от похмелья, а от понимания: он ранил не просто женщину, которая ему помогала. Он ранил ту, что спасала его, когда он сам этого не видел.

— Будь я проклят! — в сердцах выкрикнул Виктор, и часть его колдовства вырвалась наружу, разбив кувшин вдребезги. Бордовое вино растеклось по полу тёмными пятнами. Он сидел, выпрямившись, будто пытался вернуть себе ту самую холодную осанку графа Чернышёва, которой так гордился, и которую так ненавидел. Дьявол, как же он устал!

— Прости, — коротко бросил он, не глядя на Людмилу. — Убери.

Людмила не шелохнулась. Она смотрела на него так, как смотрят на упрямого ребёнка, который делает вид, что не плачет.

— Сам уберёшь, — спокойно сказала она и пододвинула к нему тряпку. — И пока будешь вытирать, подумай: если ты сейчас снова спрячешься за титулом и приказами, ты не только Катюше не поможешь, ты и себя потеряешь. Она искренне хотела тебе помочь. — Люда на мгновенье замолчала, словно подбирала нужные слова: — Знаешь, она очень винила себя за то, что взяла тебя с собой. Но ты сам виноват. Знал, что подобное станет тебе в тягость, но ты… Предпочёл умолчать. Я и не виню тебя за это. И она тоже.

Виктор стиснул зубы, и послушно взял тряпку. И впервые за долгое время сделал то, что ему велели, без возражений.

***

Катерина оперлась о косяк двери, чтобы не покачнуться. В голове шумело, будто кто-то насыпал туда песка, а любое колдовство отзывалось тупой болью в висках. Она пришла в участок на целый час раньше, заранее попросив Людмилу проследить за состоянием Виктора. Тот был измотан не хуже её, и она видела это, поэтому решила дать ему прийти в себя, на время избежав встречи. Он должен будет вернуться к себе в особняк ближе к полудню. Так что Катерине не о чём было волноваться.

Ей оставалось дождаться вечера, когда Рыжик вернётся домой с хрустальным шаром, который она отдала ему для ритуала. Если демон похитил колдовство Алёнки вместе с воспоминаниями, они смогут это узнать. Возможно, они даже смогут выйти на след демона.

В дверь постучали, когда она перебирала документы. Стук вызвал раздражение, и она поморщилась, пытаясь скрыть пульсирующую боль в висках.

— Входите.

Катерина ожидала увидеть Ярослава с новой стопкой бумаг, однако она никак не ожидала увидеть Григория Демьяновича. Голова посёлка был в хорошем расположении духа, и встретил её приветливой нежной улыбкой.

— Душа моя, Катенька, как я рад тебя видеть! — в его голосе звенела та самая преувеличенная теплота, от которой у Катерины всегда чуть сильнее сжимались виски.

Катерина поднялась, чувствуя, как пол слегка уходит из-под ног. Она оперлась о край стола, чтобы скрыть шаткость, и попыталась улыбнуться — вышло натянуто, как тонкая нить, готовая вот-вот лопнуть.

— Не ожидала вас здесь увидеть, Григорий Демьянович, — голос звучал спокойнее, чем она себя чувствовала. — Что-то случилось?

— Да, дорогая моя! — он качнул головой, и в этом жесте мелькнуло что-то неестественно торопливое, будто он спешил опередить собственные слова. — Дмитрия Захаровича ещё нет на месте… Тут такое дело, Катенька. Он оставил в кабинете одну важную бумагу. Я сам видел, как он её туда положил. А время не ждёт: если не забрать её сейчас, всё может пойти прахом. Ты ведь понимаешь, о чём я?

Катерина нахмурилась. В груди шевельнулось нехорошее предчувствие. В кабинет пристава она никогда без спроса не заходила, а просьба головы была странной…

— Почему вы сами не заберёте? — спросила она, и собственный голос показался ей чужим, слишком тихим.

Григорий на мгновение замер, и на его лице промелькнуло что-то, похожее на тень вины, но тут же исчезло, сменившись той самой мягкой, обволакивающей улыбкой.

— Ох, душа моя, да разве ж мне туда можно? Дмитрий Захарович и так на меня косится, будто я у него последнюю ложку украл. А ты — своя, тебе он слова не скажет. Да и ты лучше всех разберёшься, что к чему. Ну, будь ангелом, помоги старику.

Он говорил быстро, гладко, как по накатанной дорожке, и каждое слово будто слегка подталкивало её вперёд, не давая времени подумать. И Катерина, уставшая, измотанная, с гудящей головой, шагнула за ним, сама не понимая, как согласилась.

Они прошли по коридору и остановились у двери кабинета Дмитрия Захаровича. Григорий придержал дверь, пропуская её вперёд, и его улыбка стала чуть шире, будто он радовался не бумаге, а чему-то другому.

— Вот, видишь? — он кивнул на стол, но взгляд его скользнул не к бумагам, а к стене, где висело высокое старинное зеркало в тёмной резной раме. Его поверхность казалась чуть мутной.

И только теперь, когда холод из зеркала коснулся её кожи, Катерина поняла: что-то не так. Она сделала шаг назад, но было поздно. Тёплая, тяжёлая ладонь легла ей на плечо, и в этом прикосновении не было ни доброты, ни заботы, только холодная, расчётливая сила.

— Дорогая, прости, но у меня нет другого выбора, — прошептал Григорий Демьянович, и в его голосе не было раскаяния. Только холод.

Прежде чем она успела вырваться, он резко толкнул её вперёд. Мир на мгновение расплылся перед глазами, а затем зеркало вспыхнуло холодным светом, и из его глубины протянулась длинная, чёрная рука с изогнутыми когтями. Пальцы сомкнулись вокруг колдуньи, холодные, как лёд, и потянули внутрь. Катерина хотела выкрикнуть заклинание, но голос пропал, а магия рассыпалась, не успев собраться. Она исчезла в зеркале, и поверхность тут же затянулась рябью, словно над водой пробежал ледяной ветер. На том месте, где она стояла, остался только лёгкий запах полыни и горьких трав, который быстро растворился в воздухе.

А в опустевшем кабинете Григорий Демьянович быстро шагнул к столу. Его пальцы щёлкнули замком ящика, крышка откинулась, и он достал два кинжала — один с рукоятью из чёрного дерева, другой с серебряным узором, тускло мерцавшим в полумраке.

Он на мгновение задержал взгляд на лезвиях, а затем шагнул к зеркалу. Его отражение на секунду дрогнуло, словно вода, потревоженная камнем, и он шагнул внутрь, растворяясь в холодной глубине. Зеркало тихо звякнуло, как разбитая струна, и снова стало обычным стеклом — только чуть темнее, чем прежде.

Глава 29: «Связь. Часть I. Прости меня»

«А помнишь небо голубое?

Когда, смеясь, от счастья и любви,

Ты был богат и в радости, и в горе…

Совсем не замечая, как внутри

Томительно и медленно с мольбою

Всё сердце изнывало от тоски…»

– Лариса Дениз

Горечь сковывала не хуже оков. Мысли о том, что она натворила, приходили медленно и убийственно, словно гильотина, готовая свалиться на её шею в любой момент. Обезглавить, как преступницу, коей она, по собственной глупости и являлась. Свою вину признавала открыто, но как же больно было осознавать её.

Сколько Елена себя помнит, всю свою недолгую жизнь, она только и делала, что боролась за свободу. За то крохотное желание освободиться из этой проклятой семьи. И летать, как грачи, высоко над землёй. И, боже, как же она завидовала им, сидя в проклятой запертой комнате!

Виктор всё равно спас её – даже после её предательства, разрушившего последние крохи доверия между ними. Лена знала, что рано или поздно это произойдёт, и она до последнего надеялась, что он оставит её, бросит, поняв какой отвратительный она человек.

Но он не сделал этого.

Лучшего друга детства, человека, которого она когда-то считала своей судьбой, и до безумия преданного Виктора она любила больше, чем собственных родителей. Витя был тем самым старшим братом и её первой мимолетной влюбленностью… Он был лучом света в мрачной темноте, он был единственным, кто верил ей, и единственным, кто вытянул её из кошмара, подставив тем самым себя под удар. Он знал, что её в любом случае убьют, даже если она до сих пор покрывала имя настоящего преступника.

Выбора у неё не было. Печать, оставленная колдуном, сдавливала не хуже удавки, а при нарушении договора, Молох утащил бы её следом, как он сделал это с Ростиславом, который был готов рассказать всем, чьих рук было дело.

Степаныч был давним знакомым семьи Чернышёвых. Упырь много лет помогал их семье и был предан им ещё с тех пор, когда был человеком. Даже сейчас она проклинала себя за то, что воспользовалась положением Степаныча, чтобы насолить участковой колдунье, и сейчас очень жалеет об этом.

Чашка чая остыла уже давно. Лена ходила из стороны в сторону по комнате, не зная покоя ни душе, ни сердцу. Мысли вертелись вокруг сложившейся ситуации, и вокруг Петра, который следил за её безопасностью. Новоиспеченный демон сидел в зеркале, неторопливо жуя яблоко.

— Успокойся и сядь уже наконец. Он, в любом случае, в порядке. — Не сводя глаз с кузины, протараторил Петя.

Лена шикнула на него, смерив недобрым взглядом. Видеть его таким всё ещё было непривычно, и внутри что0то глубоко кололо чувством вины. Она до сих пор помнит тот ужас, когда узнала, что его убили.

— Я знаю! — она беспокойно поджала губы, — Знаю!..

Петя ей не поверил:

— Тогда что ты на взводе? Небось опять Дивослав натворил чего?

Лена с чувством развела руками и быстро опустилась в кресло рядом с зеркалом. Она провела пальцем по золотому колечку, будто проверяя, не исчезло ли оно, и прижала его к губам в коротком поцелуе. Дивослав был тем самым человеком, которому она могла довериться, тем, кто полюбил её со всеми её недостатками. И Виктор доверял ему! Видимо поэтому он в тайне позволил им обвенчаться несколько дней назад…

— Нет, что ты, Петенька, — голос Лены стал более ласковым, при упоминании любимого человека, — Всё хорошо. Просто… тревожно на душе.

Тревожно было ещё как! И причину сему была ей неизвестна.

Дверь в комнату отворилась с легким скрипом. Вошедший Виктор выглядел похуже мертвеца, чем-то напоминая бледный цвет кожи Степаныча. Лена тут же вскочила на ноги, с беспокойством оглядывая друга. Петя нахмурился, и выкинув яблоко куда подальше, вышел из зеркала. Форма его ещё была полупрозрачной, с легким серебристым оттенком.

— Боже, что случилось? — воскликнула она, вместе с Петей помогая Виктору присесть в кресло. Трость в ту же секунду с характерным звуком упала на пол, — Я позову Гавриила!

— Постой. — Виктор перехватил её руку, заставляя остаться. Мужчина поморщился, и достав платок, поспешил стереть испарину на лбу. — Я в порядке.

Никто ему не поверил. Лена широко распахнула глаза, переглядываясь с таким же взволнованным Петрушей.

— В порядке? Да на тебе лица нет! — возразила она, — И хромота… Гавриил сказал, что колдунья временно наложила на неё печать! — в голосе Елены послышалась искра гнева, — Проклятая ведьма! Она только хуже сделала! И куда смотрел Гавриил…

— Она не виновата, — поспешил осадить её граф, — Это полностью моя вина. К тому же Катерина… — на последних словах голос его заметно дрогнул.

Девушка и демон вновь переглянулись. Впервые они видели его в таком состоянии. К тому же, принюхавшись, Елена обомлела, уставившись на него, как на нечто удивительное.

— Ты, что… Пьян?

Неверие, скользнувшее в тоне Лены, заставило Виктора поморщиться. Он никогда не напивался до такого состояния… Да, он любил пригубить вина, но не до такой же степени!

— Витя, что стряслось? — руки Елены обхватили плечи мужчины, слегка встряхивая его. — Петя, принеси отвар, и возьми у Гавриила что-нибудь от похмелья. А лучше сделай крепкое кофе!

Юноша кивнул и поспешил покинуть комнату.

Как только дверь за демоном закрылась, Лена с осуждением посмотрела на друга. Виктор даже не шелохнулся, когда девушка поспешила окропить его святой водой, надеясь, что эта чёртова ведьма его не сглазила или чего хуже – опоила! Что может быть хуже влюблённого дурака, готового отдать за объект своего обожания свою жизнь? Боже, она не доверяла этой Катерине! Видит бог, не чиста она на руку.

Иронично, что Лена практически была такой же. Только мужчин она не пыталась опоить. Тот неловкий случай с Виктором не считался.

— Умывать чернокнижника святой водой… — он криво улыбнулся, — Решила добить меня ещё и этим? Тебе М-Молоха мало?

Елена дернулась, как от пощечины. Рука застыла над головой Виктора, так и не добравшись до его волос.

—Что? Думала я не узнаю?

— Имя. — голос её слегка охрип, и ужас наполнил Елену. — Откуда ты узнал его имя?

Граф не ответил, да и смотреть на неё он больше не мог. Всё, что накопилось у него в душе за последнее время, наконец дало о себе знать и он мрачно рассмеялся, потянувшись к воде. Хотелось выпить, и желательно вина. Останься он у Катерины, Люда бы прибила его на месте, узнай, что он решил напиться.

«До чего мне тошно», – подумал он, и это «тошно» относилось не к хмелю, а к самому себе.

— Она всё же была права – я самый настоящий и-и-идиот! — Вместо ответа резко заявил Виктор, случайно задевая рукой стоявший рядом деревянный глобус. Он пошатнулся, едва не упав на пол, — А я ведь даже не по-побл-поблагодарил её, понимаешь? — он внезапно приблизился к Лене, и его измученный вид был полон вины. — Впервые ко мне отнеслись, как к че-человеку… – пьяно запнулся он, снова откидываясь вглубь кресла, — Будь проклята эта жизнь… Хотя, чего там? Я и так проклят! — Смех, который последовал за этим, оборвался резко, и в звенящей тишине стакан с сухим треском разбился о стену.

Поведение Виктора выбивало из колеи. С одной стороны он был пьян, с другой – алкоголь развязывал язык. Граф Чернышёв, которого она знала, никогда бы не стал написаться практически до беспамятства, и граф Чернышёв, которого она знает, не стал бы пить из-за какой-то женщины! Однако сейчас Виктор был откровенен и изливал всё то, что накопилось у него в душе.

Однако понять, что именно он имел ввиду было ей невдомёк. Она знала, что несколько дней назад он и эта треклятая Катерина ездили в Шахово, к нянечке Виктора. Истинную причину поездки она не знала, но очевидно это было связанно с расследованием. А вернувшийся едва не при смерти Виктор, заставил понервничать Гавриила и Людмилу Николаевну не меньше самой Лены. Она не видела его с момента поездки, и сейчас была готова убить Катерину за то, что та сделала с ним. И как Виктор мог вообще допустить подобное, разве что только он не…

Лена снова взглянула на мужчину, но уже под совершенно другим углом. Слова, которые она неоднозначно бросала ему в порыве вспышке неуместной ревности и зависти, сейчас были единственным объяснением подобного поведения близкого ей человека. Она осторожно взяла руку Виктора в свою, и облизав пересохшие губы, тихо, но вкрадчиво произнесла:

— Хватит, — твёрдо сказала Лена. — Хватит сидеть и терзать себя. Расскажи мне, что между вами произошло. — Граф не шевельнулся, другой рукой прикрывая глаза, — Может быть, выговорившись тебе станет легче.

Виктор тяжело вздохнул, и его рука безвольно свисла с подлокотника кресла. Он долго смотрел на потолок, словно раздумывал над тем, что хотел сказать. Да и хотел ли?

— Я не знаю. Мы поссорились, когда разговор зашёл о тебе, а потом…

Лена одарила его удивлённым взглядом. В её голосе проскользнуло негодование:

— Вы поссорились из-за меня? — брови её нахмурились, — Юра сказал, что ведьма на вопрос о моей исчезновении ничего не сказала, лишь уточнила, в порядке ли я и в безопасности.

Виктор резко повернул голову в ее сторону.

— Что он сказал?

Лена замялась, пытаясь избежать этого пристального, слегка затуманившего взгляда:

— После того, как я сбежала из участка… — оба нервно облизала губы, — Юрий слышал разговор Катерины и Дмитрия в кабинете, когда пристав давал ей выходные после того, как я… — она запнулась, и лицо её побагровело от стыда, —Она спросила его, в порядке ли я, и нахожусь ли в безопасности. Больше обо мне она не упоминала и вовсе…

Виктор разочарованно выдохнул, и огляделся.

— Мне нужно выпить.

Елена тут же возразила:

— Не глупи! Тебе нужно протрезветь.

— Ты даже не представляешь, как сильно я хочу п-протрезветь. Хочу, чтобы голова была ясной, и чтобы в ней не было этого… л-липкого стыда. — Он разочаровано выдохнул, — Я не мог иначе. Когда дело з-заходит о тебе…

— Но это моя вина. — Лена подвинулась ближе, наливая в новый стакан воды. — Я покрываю преступника, и я…

— Нет! — Виктор тут же прикусил язык, поняв, что повысил голос, и тут же поспешил продолжить более спокойно. — Нет. На тебе печать, и ты бы…

— Разве это что‑то меняет? — тихоповторила Лена, глядя насвои сцепленныепальцы. Кольцона безымянномпальце тусклоблеснуло, будтостыдилось этогоразговора. —Даже еслия сбегу…Моя совестьникогда большене будетчистой. Намоей совестинесколько невинныхдуш, ивряд лия когда‑нибудьсмогу проститьсебя заэто.

Виктор резко подался вперёд, и кресло протестующе скрипнуло.

— Не смей так говорить. У тебя не было выбора.

Лена подняла на него глаза, в которых плескалась усталая горечь.

— Выбор… Как же горько! Тогда скажи же мне, кто должен нести за это ответственность? Кто, если не я? Я ведь знала, что делаю.

Виктор промолчал. Лена тем временем взяла его ладонь в свою, и впервые набралась смелости, чтобы сказать то, что должна была.

— Я не могу сказать, чьих это рук дело, — прошептала она, и голос её надломился на первом же слове, будто сам воздух в комнате стал слишком тяжёлым для этих звуков. — Но я хочу, чтобы ты знал кое‑что, преждечем… преждечем всёокончательно рухнет, и я исчезну из твоей жизни. — Граф было хотел возразить, но Лена не дала, приложив палец к его губам. — Нет, послушай меня, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты знал, что бы ни произошло дальше, я всегда буду в тебя верить. Ты можешь ненавидеть меня, и я знаю, что, узнав всё, возненавидишь ещё сильнее. Я даже не стану тебя винить за это. Но знай: для меня ты был самым настоящим и верным человеком в моей жизни. И если я когда‑нибудь делалачто‑то хорошее, то толькопотому, чторядом былты. Тыучил меня, что можнобыть сильной и не становиться жестокой. Ты показывал, что свобода – это не только побег, но и ответственность. Я хотела вырваться, хотела дышать, а вместо этого втянула в эту грязь тех, кто мне дороже всего. Прости меня, Витя. Прости, что я не смогла быть лучше.

Она опустила глаза, чтобы не видеть его взгляда, и только крепче сжала его руку, словно боялась, что, если отпустит, он тут же исчезнет. Слёзы медленно заполонили собой глаза.

— И спасибо тебе за всё. Спасибо за Дивослава, за возможность начать всё заново с тем, кого я полюбила по-настоящему. И прости меня за всё.

Теплая ладонь легла поверх её руки и сжала её. Лена осторожно подняла взгляд, и встретившись взглядом с Виктором, слабо улыбнулась, не скрывая слёз.

— Мне не за что тебя прощать. — Заявил он, увлекая подругу в объятия. В это время за дверьми послышался шум и в комнату вошли Петя и Гавриил, который нёс с собой две настойки. Он поспешно разомкнул объятия, и принялся слушать ворчание старика.

Никто из присутствующих так и не услышал звон телефона, доносившийся снизу.

***

Юра с волнением посмотрел на пустующий стул. Рабочий день подходил к концу, а Катерина в участке так и не появилась. Дмитрий Захарович пребывал у Вишнёва с обеда: очередное ограбление на заводе повторялось вот уже несколько месяцев, и Юра искренне сочувствовал начальнику. Григорий Демьянович лично способствовал тому, чтобы этим делом занимался сам пристав.

Он снова смерил часы хмурым взглядом. Не желая больше терять времени, он подошёл к телефону. Если Катерина дома, она поднимет трубку. Однако трубку никто не поднял. Разочарованно выдохнув, Юрий поспешил одеться, и закрыв кабинет, спустился вниз. За реестром сидел Ярослав, и заприметив участкового юноша удивленно приподнял бровь:

— Юрий Борисович, а разве Екатерина Дмитриевна не уходит вместе с вами? — рядовой поглядел на ключи, которые ему протянули.

Участковый растерянно оглядел его.

— О чём ты? Её сегодня не было на рабочем месте. — заметил он.

Ярослав смерил его странным взглядом и молча указал на вешалку, где висело несомненно пальто Катерины.

— Она пришла раньше обычного… — рассеянно взмахнул руками юноша, — я видел её с документами утром, когда она поднималась по лестнице. С тех пор Екатерина Дмитриевна не выходила. — Ярослав призадумался, — Точно! Она ещё спускалась за ключами от кабинета Дмитрия Захаровича.

— Зачем? — спросил Юрий.

— Кажется, кто-то приходил, но я не помню кто. — Юноша рассеяно оглядел участкового. — Да, кто-то был, но лицо…

Слова повисли в воздухе, и Юре вдруг показалось, что даже воздух в участке стал гуще, будто его налили в комнату из тёмной бутылки.

Пальто. Она была здесь. И не ушла.

Нехорошее предчувствие кольнуло в груди, и он поспешил забрать ключи обратно. Судя по описанию, этим незнакомцем явно был колдун. И этот кто-то наложил на Ярослава чары. Юрий был прекрасно знаком с подобным видом чар, как-то раз с ним проделывали подобное. И всё же осознание пришло с запозданием.

— Вот же чёрт! — воскликнул он, разворачиваясь обратно.

— Юрий Борисович, что…

— Спасибо, Ярослав, — поспешно сказал он. — Я сам всё проверю. Никого не пускай, если появится Катерина – сразу сообщи мне!

— Будет сделано!

Перепрыгивая через ступеньки, он снова вернулся в кабинет. Ярослав был прав: на столе были незаконченные бумаги и недописанный лист, на котором разлилось уже засохшее пятно чернил. Юрий чертыхнулся, и решил проверить кабинет Дмитрия Захаровича.

В кабинете было пусто. Дверь, как он и предполагал, была открыта. Первое, что бросилось в глаза – зеркало, которое они, по просьбе Катерины, накрывали скатертью. Теперь же она скомканная лежала на полу, а само зеркало было покрыто сажей. Участковый чертыхнулся и поспешил к столу. Отворив нижний ящик, он замер, так и не найдя нужного.

Оба кинжала пропали.

— Твою мать! — Юрий огляделся, и осмотрев стол ещё раз, бросился к телефону. Первые три попытки в поисках Виктора провалились с треском. Дома его не оказалось, в местах, где он может быть – тоже. Чертыхнувшись ещё раз, Юрий поспешил покинуть участок, прихватив первого попавшегося коня.

Уже у дома Катерины он спешился, бросил поводья на ограду и рванул к крыльцу. Стукнул в дверь раз, другой – никакого ответа не последовало. Потянув за ручку, он понял, что двери заперты. Значит, дома её нет. Мысль о том, что их участковая колдунья стала очередной жертвой демона, сеяла хаос в душе, и он ругал себя за то, что изначально не нашёл Виктора.

— Катерина! — крикнул он, хотя уже знал, что никто не откликнется. Голос прозвучал резко и обеспокоенно.

Он уже собирался отправиться на поиски Виктора, как тут из-за угла, со стороны переулка, показались две фигуры. Юра замер на миг, потом шагнул вперёд, узнавая их.

— Юра? — первой его заметила Людмила Николаевна. Лицо её было бледным, губы сжаты в тонкую линию, а в глазах читалось беспокойство. Рядом стояла такая же Любава Лебедева — Как хорошо, что мы встретили тебя здесь!

— Люда… — выдохнул Юра, и только сейчас понял, как сильно у него пересохло в горле. — Вы… вы не видели Катерину? Или Ивана?

Любава тут же встрепенулась:

— Ванюша должен был провести ритуал ещё утром. — Взволнованно начала женщина, — Катрина накануне предупредила о нём, но мальчик так и не появился… Такого раньше никогда не было…

Юрий огляделся, руками зарываясь в волосы. Следы в кабинете явно говорили о том, что там произошло что-то ужасное, и теперь убедившись, что дома никого нет, он всё-таки решил найти Виктора и Дмитрия. Улики пропали, и Катерина – тоже.

— Людмила, Любава, если кто-то из них объявится — сразу дайте знать. Ни минуты не ждите.

Он уже шагнул к коню, но Люда схватила его за рукав, будто боялась, что, отпустив, потеряет последнюю ниточку надежды.

— Что случилось? — голос её дрогнул, и в этом дрожании слышалось не любопытство, а страх, который она пыталась спрятать. — У меня такое странное чувство… будто земля уходит из-под ног. Я Катюшу и вовсе не чувствую.

Юра замер на миг, словно прислушиваясь не к её словам, а к тому, как сжимается внутри холодная пружина тревоги. Потом тяжело вздохнул, взлетел в седло и, не глядя на женщин, мрачно бросил:

— Не знаю… Но боюсь, Катерину похитили. И если это так, то каждая минута сейчас стоит чьей-то жизни.

Глава 30: «Связь. Часть II. Пожар»

Дмитрий Захарович был человеком слова и дела. Всю свою жизнь он трудился во благо Империи и народа, верил в идеалы, но всегда стремился к справедливости. Ещё в пятьдесят пятом, под Севастополем, он вынес из-под огня раненого прапорщика, хотя сам уже едва держался на ногах, и с тех пор ни разу не отступил перед опасностью. Он был честным человеком, и сейчас, в свои шестьдесят с лишним, он по-прежнему не терпел компромиссов там, где речь шла о чести и верности.

Так уж вышло, что за всю жизнь он не обзавёлся семьёй. Да, у него была младшая сестра Валентина, у которой был сын. Мужа своего Валя похоронила, когда Серёжке только исполнилось три: Игорь утонул, провалившись под лёд ранней весной. Несчастный случай. Однако это подкосило здоровье убитой горем женщины, что привело её к открытому пьянству. Дмитрий Захарович до сих пор помнил тот промозглый вечер, когда он нашёл Валю у остывшего самовара, с пустым взглядом и дрожащими руками. Мальчика он тогда забрал к себе и растил как собственного сына. Только спустя шесть лет женщина смогла взять себя в руки и снова выйти замуж. Сестрицу свою, непутёвую, он любил. Никого, кроме Валюшки и Серёжки, у Дмитрия не было и нет.

Графа Вишнёва Дмитрий знал большую часть своей жизни. Они познакомились, когда он только вернулся домой, спустя долгие годы службы на юге в донском казачестве. Тогда молодой Павел только получил титул и женился на прекрасной дочери валлийского промышленника. Валлийцы в те времена только начинали обживаться в Юзовке, да заниматься строительством металлургических заводов, одним из которых и владел ныне Вишнёв.

Должно быть это было либо проклятьем, либо очередной ведьмовской уловкой, но именно из-за этого завода Дмитрию пришлось крайне несладко. Вникнуть в суть убитого горем мужчины он не мог – смерть Петруши стала для Вишнёва трагедией, которая грозила свести мужчину с ума. Ему искренне хотелось помочь, вытянуть друга из собственной западни, но сколько бы он не пытался – всё было бесполезно. Павел его не слышал, и в который раз за месяц предпринял попытку спалить свой же завод.

И, к несчастью, ему это практически удалось.

Пламя охватывало потемневшие стены, вихрем кружилось и поднимало в небеса столп густого чёрного дыма. Непроглядная стена застелила собой звёзды, проносясь над городом пепельным дождём. Воздух стал плотным, будто его можно было резать ножом, и каждый вдох обжигал лёгкие. Тушить завод было тяжело: жар отталкивал людей, а искры разлетались, как злые осы, поджигая крыши соседних домов. Единственное, что могли предпринять люди — спасать собственные крыши от яростных языков пламени.

Графа Вишнёва едва был жив, когда Дмитрий пытался вытащить их из ловушки. Доски на потолке грозились вот-вот упасть и задавить мужчин насмерть. Завод был построен по английским чертежам: высокие своды, чугунные балки, клёпаные листы железа, которые теперь, раскалившись, гудели, как струны, и вибрировали от жара. Именно эта «чужеземная» прочность и стала ловушкой: огонь шёл по металлу быстрее, чем по дереву, перекрывая выходы раньше, чем успевали среагировать люди. Дмитрий Захарович действовал быстро, пытаясь собрать последние остатки сил. Дым обжигал лёгкие, а открытая рана на боку била как никогда раньше. Он схватил Павла за воротник, рванув к проёму, перекрытому клубами дыма:

— Держись за меня! Не отпускай!

Граф только хрипло выдохнул, не в силах спорить. Где-то над ними треснуло дерево, и сверху посыпалась сажа вместе с мелкими щепками. Дмитрий на секунду замер, прикидывая траекторию падения балки, и резко дёрнул друга в сторону, едва успев уйти от удара. Перед глазами потемнело, и он с трудом удержал равновесие.

Это был Ад. Самый настоящий Ад, и выхода из него не видел ни он, ни обессиленный Павел в его руках…

Он до сих пор плохо понимал, что, собственно, происходит. Пристав прибыл на завод всего пару часов назад, получив очередную жалобу от князя Бакулина. Тот грозился вызвать Вишнёва на дуэль, если Дмитрий не угомонит этого выжитого из ума кретина. Конечно, он поехал сразу же, намереваясь отстрочить смерть друга. Правда, тот встретил его так, словно одно лишь присутствие пристава вызывало у графа чистейшее раздражение. И в чём-то он отчасти был прав.

— Это безумие! Ты совершенно меня не понимаешь! – Граф развёл руки в стороны, — Боже, боже! Как же я устал от этого, если бы ты только знал!

И Дмитрий пытался понять, но каждый раз Павел переводил тему, немыслимо рыдая и горюя о смерти единственного сына. Жена, как знал Дмитрий, уехала днями ранее к родственникам, оставив супруга одного. Оба были безнадёжно повержены, и оба тяжело переносили это. И всё же пристав никак не мог понять, почему же Павел пытался избавиться от собственного завода. Возможно дело было в той же смерти сына – Петр много помогал ему, да и племянник – тоже.

— Понимаю, Паша, понимаю! — сказал он, — Но прошу тебя, не твори глупости. Побойся бога! Если Бакулин вызовет тебя на дуэль – ты погибнешь!

Граф отмахнулся, и при упоминании Григория оскалился, швырнув первый попавшийся под руки предмет – чернильницу – об стену. Та не разбилась, но на стене тут же образовалось темное пятно, а после – и на ковре.

— Дуэль! — Павел истерически засмеялся, — Дуэль! Да у этого труса смелости не хватит вызвать меня! А впрочем… — Граф провёл рукой по седым волосам. — Времени уже не осталось, Митя, он нас всех убьёт! А если и не об, то эта его проклятущая тварь!

Дмитрий Захарович застыл, не добравшись до портсигара. Он взглянул на Вишнёва, пытаясь поймать хоть крупицу здравого смысла в этом потоке слов, но Павел уже наполнил стакан коньяком и залпом осушил его.

— Кто «он»? — спросил он тихо, но так, что в этом «кто» слышался приказ. — И какая тварь?

Вишнёв провёл рукой по лицу, поморщился и снова наполнил уже два стакана.

— Ну а кого ещё, Мить? Демона. — голос графа охрип, и глаза его наполнились слезами. Дмитрий много раз видел его разбитым, но таким – никогда. — Не могу я больше это скрывать! Мне терять уже нечего, понимаешь?! Ничего не осталось! Ни-че-го!

Пристав стал рядом, и усадив друга в кресло, залпом осушил протянутый ему стакан. В памяти тут же всплыли недавние события Сочельника, о которых ему в подробностях описывали участковые, после он вспомнил все те убийства и найденные фарфоровые куклы в особняке Озёрских.

— Он освободит его, Митя. — Покачал головой граф, — Освободит, и все мы помрём, как скот на скотомогильнике!

— О чём ты говоришь? — Дмитрий поморщился от алкоголя, и оставив стакан в сторону, уставился на Павла, — Кто кого освободит?

— Бакулин. Он освободит демона, осталось лишь пролить последнюю кровь. Шестой колдун, Митя, он нашёл шестого! — Граф снова спрятал лицо в ладонях, — Девочка из твоего участка. Она шестая! Мой Петруша был четвёртым… А девочка Лебедевой – пятой…

Осознание сказанного пробило в одночасье. Дмитрий, который пытался собрать воедино все пазлы, соображал медленно. Вишнёв тем временем продолжал:

— Как я мог это допустить? И Нина… Нина! Будь она проклята, всё знала, чертовка! — внезапно воскликнул Павел, — Они подставили Озёрского, выставили его виновным в убийствах, как преступника! Да, он не был чист на руку, но ни он, ни Леночка никого не убивали! Это всё эта проклятая Нина! Она мне больше не сестра! Да пусть сгорит она в адовом огне, проклинаю! — Вишнёв ухватился за сердце, но тут же поспешил схватить стакан, который Дмитрий попытался забрать.

— Стой же ты, дурак! Куда тебе, в твоём состоянии!? — ужаснулся пристав, снова потянувшись к стакану, но безуспешно. — Хватит! Если ты сейчас потеряешь сознание, я не смогу вытянуть из тебя ни слова. Скажи главное: что Бакулин делает прямо сейчас? Где он?

— Ты не понимаешь, Митя, не понимаешь! Ритуал в полночь… — возразил граф, — Они всех провели! И нас с тобой – тоже! Ему нужна не только кровь! Сила, воспоминания… Он питается ими, он пожирает суть колдовства! И Нина… Нина, она…

Павел хотел сказать что-то ещё, да не успел. Зеркальце, которое висело неподалеку, внезапно сбросило с себя шторку и задымилось. Вишнёв сжался от страха, и схватив Дмитрия за руки, едва ли не прокричал:

— Он здесь! Он нашёл нас!

В следующий миг Павел схватил со стола керосиновую лампу, и не раздумывая, бросил её в зеркало. Раздался звон и осколки посыпались по полу. Зеркало осталось невредимым, а вот лампа… В следующий миг шторка, упавшая на пол, загорелась, и пламя в считанные секунды вспыхнуло. Дмитрий едва успел повалить Павла на пол, как раздался громкий оглушающий взрыв. Западная часть завода взорвалась, выбив окна.

Бок Дмитрия рассекло осколком, вонзившись достаточно глубоко. Павлу повезло меньше. Голова его оказалась разбитой, кровь стекала по лицу, и тот едва был в сознании. Пламя охватывало кабинет и уже успело вырваться наружу. Времени не было, и кое-как подхватив Павла, он двинулся к выходу, пока была возможность спастись.

Балка упала прямо перед носом. Дмитрий выругался, и ногой толкнул дверь в фойе. Там они смогут выбраться через окно, осталось лишь добраться туда. Пламя и едкий запах дыма жег лёгкие, он задыхался, но шёл вперед, неся на себе бессознательное тело графа. Тот должен выжить или он никогда не простит себе его смерть.

По ушам вдруг резанул звук разбивающегося стекла.

— Дмитрий Захарович! Сюда! — знакомый голос рассел минутное помутнение, и в следующий миг ему стало легче. Вишнёва забрали из рук, а его самого подхватили под руку.

— Куда тебе в огонь, Степаныч? — хрипло, с придыханьем пробормотал пристав. На что упырь только хмыкнул и подтолкнул его к стоящему у окна Юрию. Рядом с ним стояла колдунья: она держала над ними полупрозрачный купол, не давая пламени приблизиться. Воздух под куполом был прохладнее и чище, и Дмитрий на секунду жадно вдохнул.

— Поторопитесь! Крыша сейчас рухнет! — Упырь буквально швырнул Дмитрия в руки Юрия, после чего вылез сам. И действительно, как только он выбрался, потолок и всё, что было над ним, обрушилось в тот же миг.

Снег охлаждал, словно спасительный круг, и Дмитрий жадно хватал его ртом, не замечая, как снежинки тают на обожжённых губах. Подгоревшие волосы пахли отвратительно, но ему было всё равно. Морозный воздух обжигал обожжённые лёгкие, каждый вдох отдавался острой болью, и всё же он дышал, потому что дышать — значит жить. Ужасно хотелось пить.

И словно по волшебству, Юрий поднёс к губам пристава кувшин с водой. Дмитрий сделал несколько судорожных глотков, но тут же закашлялся: вода будто царапала изнутри разорванное кашлем горло.

— Катерина где? — хрипло спрашивает Дмитрий, хватая Юрия за ворот рубашки для равновесия. Участковый хмурится и молчит.

— Не знаю, — искренне отвечает Юра, помогая приставу присесть, — С утра её никто не видел…

— Бакулин, — сквозь кашель выдавил он. — Этот предатель… Нужно остановить его, пока не поздно!

— Дмитрий! — знакомый крик раздался позади, и Юра тут же обернулся. Виктор, слегка пошатываясь и хромая, спешил к ним.

Пристав потянул Юрия на себя, собрал последние крохи сил и, прежде чем мир поплыл перед глазами, выдохнул:

— Бакулин — убийца. Он во всём замешан… Найди Катерину, она шестая после Лебедевой...

Сил больше не хватало. Веки налились свинцом, и прежде, чем Виктор успел добежать, Дмитрий провалился в темноту.

***

Он ожидал чего угодно этой ночью — даже очередного кошмара, в котором прошлое снова настигает его, выкручивая душу до гола. Он ожидал чего угодно, но никак не известия о том, что завод графа Вишнёва горит. Виктор только начал выплывать из тяжёлого, мутного похмелья, как Пётр возник перед ним, с силой тряся за плечи. Юный демон был ещё слабым, едва удерживался в этом мире, но отчаяние придавало ему сил. И сейчас был один из таких случаев, когда реальность трещала по швам, и только эта трещина позволяла ему прорваться.

— Чего тебе? — недовольно буркнул Виктор, пытаясь заглушить шум в ушах, который казался сейчас громче любого пожара. Но в голосе уже сквозило не раздражение, а тревога: мальчишка тряс его так, будто от этого зависела чья-то жизнь. А может, и не одна.

— Виктор Егорович, беда! — воскликнул Пётр, и выглядел он хуже некуда: глаза расширены до предела, лицо бледное, почти серое, а руки дрожали так, что, казалось, вот-вот рассыплются на искры. — Завод отца горит! И батюшка там, внутри! С Дмитрием Захаровичем!

Слова донеслись до него не сразу. Они падали в сознание тяжело, как камни, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы собрать их в единую, невыносимую картину. Он моргнул раз, потом второй, третий… И вдруг, словно кто-то дёрнул рычаг внутри, Виктор громко чертыхнулся, подскочил на ноги, и едва не рухнул обратно, потому что земля под ногами предательски качнулась. Благо, мальчишка успел его подхватить и подать трость, и в этот миг Виктор почувствовал к нему не раздражение, а почти отцовскую благодарность.

Ворон остался в доме охранять Лену и остальных, когда граф и Гавриил умчались на лошади в центр посёлка. Теперь, когда он смотрел на горящие стены и крышу металлургического завода, языки пламени взмывали в небо, будто хотели дотянуться до звёзд и сжечь их тоже. Виктор невольно подумывал о том, что сегодняшняя ночь явно не может стать хуже. Но вид потерявшего сознание участкового пристава говорил об обратном, а окровавленный Вишнёв и вовсе выглядел похуже мертвеца: только грудь его едва заметно вздымалась, и этого было достаточно, чтобы сердце Виктора сжалось от негодования и ярости одновременно.

Гавриил первым делом подошёл к Павлу, пока другие мужчины поднимали Дмитрия на принесённые работниками Сергея и местными целителями носилки. Каждый их шаг, каждый осторожный наклон отдавался в груди Виктора тупой, нарастающей болью, словно это его самого несли, бесчувственного и беспомощного.

— Все целы? — хрипло спросил Виктор, принимая из рук Юрия папиросу, и тут же жадно затянулся, будто дым мог заглушить этот липкий, холодный страх, который уже полз по спине. Он оглядывался, выискивая в толпе знакомую фигуру.

— Внутри были только дежурные. Они успели выйти до того, как пламя охватило всё, — спокойно ответил Юрий, но в его спокойствии Виктор чувствовал натянутую струну, готовую вот-вот лопнуть.

Виктор кивнул, невольно всматриваясь в пламя.

— Твой револьвер при тебе? — выдыхая сизый дым, спросил участковый.

— Конечно, — Виктор скосил на друга взгляд, и в нём уже не было усталости — только острая, звенящая настороженность. — Что случилось? И где Катерина? Что-то я не вижу ни колдунью, ни её фамильяра.

Юрий мрачно усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. Он рукой подозвал своих людей, и в этом жесте было столько нетерпения и решимости, что даже воздух вокруг будто стал плотнее. То ли от гари, то ли от плохого предчувствия.

— Юрий? — Виктор нахмурился. До чёртиков не понравился ему этот взгляд друга. — Что происходит?

В это время к ним подошёл молодой сержант, щёлкнув каблуками:

— Есть поручение, Юрий Борисович?

— Да, — кивнул участковый, и голос его прозвучал как удар хлыста. — Собирай остальных. Пусть готовятся к взятию преступника.

— Когда выступаем?

— Сейчас же, и пошевеливайся!

— Слушаюсь.

Сержант поклонился и тут же поспешил собирать остальных, а Виктор вдруг почувствовал, как время сжимается в тугую пружину, и вот-вот сорвётся. Поправив ворот пальто, Юрий наконец повернулся к Виктору. В его глазах читалась та самая решимость, которая появляется только тогда, когда другого выхода уже нет.

— Если твой план ещё в силе, Виктор, нам нужно поторопиться, — тихо, но твёрдо произнёс он. Граф смерил участкового недоверчивым взглядом. — Пока князь Бакулин не закончил начатое.

— Бакулин? — переспросил Виктор, однако удивления в его голосе не было вовсе. Только горькое, полное и ясное осознание, которое ложится на плечи тяжелее любой брони. — Так это всё-таки он…

— Да, — коротко кивнул Юрий. — И нам нужно поспешить. Катерина и Иван уже у него.

Виктор поднял на него взгляд, и в эту секунду весь мир вокруг будто замер. Даже пламя, казалось, на миг притихло. Папироса невольно выскользнула из его пальцев и упала в снег, шипя и растворяясь в белизне и холоде.

— Что значит «у него»? — голос Виктор осел и он прокашлялся, сжимая кулаки.

— Она пропала, и, по словам Дмитрия Захаровича, князь имеет к этому непосредственное дело. Так что давай, времени у нас нет, — Юрий положил ему руку на плечо, и этот жест был сейчас важнее любых слов. — Мы должны успеть.

Глава 31: «Связь. Часть III. Узы» ​

От зловонного запаха хотелось вывернуть все внутренности наружу. Желудок скрутило, и Катерину стошнило прямиком на лежавший рядом труп истерзанной птицы. Неприятная горечь во рту смешивалась с привкусом крови и золы, осевшей в воздухе от горящего пучка белладонны и редких листьев аконита.

Она невесело усмехнулась, понимая, что тот, кто запер её здесь, поработал на славу: значительная часть колдовских сил ощущалась крайне слабо, а если учитывать ещё и то, что её хорошенько приложили по затылку, положение становилось совсем скверным. Голова раскалывалась от боли.

Катерина не спеша огляделась. Привыкшее к полутьме зрение заметило знакомый рыжий силуэт, и, если бы не цепи, сковывавшие её лодыжки, она без сомнений подползла ближе. Правда, сил едва хватало даже на то, чтобы перевернуться на бок. Захлебнуться собственной рвотой совершенно не хотелось. Да и умереть вот так — тоже.

До чего же надо было так попасться! Она невольно поджала губы, с трудом ёрзая по холодному полу. Нужную позу удалось принять далеко не сразу, особенно когда её вновь вывернуло наизнанку.

На этот раз — кровью.

За всё то время, что она пробыла здесь, в голове никак не укладывалось, что человек, которого она даже ни в чём не подозревала, оказался тем самым убийцей. Хотелось смеяться и плакать одновременно. Глупости! Григорий Демьянович — человек, которого её бабушка считала едва ли не святым... На деле оказался подлым преступником, готовым идти по головам, лишь бы достигнуть своих целей.

На его счету тридцать семь невинных жизней.

Тридцать семь.

И ради чего?..

— Рыжик.

Имя сорвалось с губ едва ли громче вздоха. Лёгкие саднило при каждом вдохе, будто воздух проходил сквозь невидимые порезы. Что-то подсказывало ей, что их действительно куча. Тело ломило так, словно оно всю ночь сражалось с невидимым врагом и в итоге проиграло. Чувство, что её вот-вот разорвёт на части, было слишком осязаемым: кости ныли, мышцы дрожали, а усталость давила тяжелее любого колдовства. Её охватила самая настоящая лихорадка, отчего сознание зябко плыло, но вместо жара тело дрожало от холода. Место, куда их притащили, явно не было домом, возможно это был подвал.

Фамильяр не отвечал, но всё ещё был здесь. Его чары тянулись тонкой ниточкой под кожей, твердя о том, что он жив. Пусть слабо, но ощутимо. Если бы не их связь, она, наверное, уже сошла бы с ума от ужаса. Волнение за близкого друга было столь сильным, что даже по сравнению с ним гнусное разочарование, накатывавшее с каждой минутой, отходило на второй план.

Они всегда выбирались из самых разных передряг. И в этот раз тоже выберутся.

— Рыжик...

И снова тишина.

Ладони плотно обхватили гладкий камень. Ни зазоров, ни неровностей – только холодная, безмолвная гладкость, от которой по коже пробежал лёгкий озноб. Не за что было зацепиться руками, не от чего оттолкнуться, чтобы хотя бы немного приблизиться к фамильяру. Цепи всё равно не подпустили бы, но даже этого небольшого расстояния хватило бы, чтобы понять есть ли на нём раны.

Голова обессиленно опустилась, уткнувшись в холодный пол.

— Рыжик... пожалуйста...

Предательские слёзы защипали глаза.

Над ней всё ещё тлел пучок трав, слегка раскачиваясь на ветру, проникавшем сквозь щели. Некогда белая рубашка местами была разорвана, и морозный воздух без труда пробирался внутрь, холодя поставленное клеймо, боль от которого всё ещё оставалась свежей.

Она смутно помнила, как ей его нанесли.

Кажется, это делала женщина.

Проклятая пентаграмма с римской цифрой "VI" теперь была чуть ниже ключицы, отчего кожа вокруг покраснела и воспалилась. Ощущение, будто её пометили, как скот на убой, было отвратительным.

— Рыжик, ты слышишь меня? — дрожащие пальцы обхватили голову, зарываясь в растрепанные волосы. Тошнота вновь накатила, но уже с меньшей силой. — Пож-жалуйста, п-посмотри на меня. Открой глаза, прошу, пожалуйста, п-пожалуйста, открой глаза...

Монотонное бормотание разнеслось по пустой комнате, отбиваясь от стен глухим эхом. Они были одни, запертые в четырех стенах. Оба прикованные и одурманенные тёмными чарами.

Сейчас она была не в себе, и это чувство пугало похлеще чужого ведьмовства. Боязнь безумия, настигшего от нахлынувших чувств, грозила ей помутнением собственного рассудка. Страх потерять близкого человека был больше того, что ей самой придется несладко. Рыжик заслужит счастливой жизни, и она, как колдунья, должна сделать всё возможное, чтобы обеспечить её ему. Однако головная боль и мутное сознание, временами уплывающее от неё, мешали ей, не давая сосредоточиться ни на чём. Если они и смогут выбраться из цепей, выбраться из запертой комнаты не выйдет. Рыжик слишком слаб для колдовства, а сама она и вовсе – не отошла ещё от прошлых чар. Кривая усмешка коснулась её губ: продумано. Григорий Демьянович подобрал идеальный момент, чтобы напасть. У неё даже не было сил дать достойный отпор. Но в одиночку противостоять Молоху… Он даже не демон, а божество. Есть ли вообще шансы вернуть его на ту сторону обратно?..

Катерина снова взглянула на Рыжика. Тот всё так же лежал по другую стороны комнату. Боже, они выберутся. Они должны отсюда выбраться!

За дверьми послышались отдалённые шаги. Катерина резко застыла, и повернувшись к дверям, ощутила волну тёмных чар. Гниль и так просачивалась по потолку, она видела это, видела и молчала. Кто бы ни был по ту сторону, он явно притащил из мира Нави не одну тварь.

И всё же Виктор попал в точку, когда говорил, что она видит. Хотя, Катерина могла с ним поспорить: видеть подобную гадость было тем ещё испытанием, ибо в отличии от духов эти твари куда страшнее, чем могут показаться на первый взгляд.

Звон отпирающейся двери прозвучал подобно приговору. Следом послышались громкие аплодисменты, и Катерина застыла, вперив взгляд в полутьму, будто надеялась, что кошмар рассеется сам собой.

— Признаться, удивлён. — Протяжный, низкий голос эхом отразился от стен, привлекая внимание. И она повернулась, но тут же зажмурила глаза от яркого проблеска света, появившегося на ладони князя. Чёрт волочился следом, едва доставая макушкой до колена господина, и мелко подрагивал, словно от сдерживаемого злорадства. Полный, склизкий на вид, гад плотоядно оскалился.

Бакулин неторопливо стянул перчатки, обнажив сморщенные, покрытые чёрными пятнами ладони. Не нужно было быть дураком, чтобы понять природу этих пятен. Она уже видела такое раньше, семь лет назад.

— Должен заметить, Екатерина Дмитриевна, из всех моих… гостей вы одна сумели столь долго сохранять рассудок. Это достойно уважения, пусть и напрасного. Ваша стойкость заставляет меня думать, что труды мои не были тщетны.

Он присел на табурет, заранее придвинутый чертом, и провёл ладонью по грубому дереву, будто проверяя чистоту.

— Как находите моё гостеприимство? — в его интонации скользнула ядовитая учтивость. — Сей скромный подвал – моё личное изобретение. Он убивает медленно, лишая воли и разума капля за каплей, подобно яду в бокале вина. Долгое время я не мог отыскать верную пропорцию, но ныне, смею полагать, довёл формулу до совершенства.

Катерина молча уставилась на символы, начертанные кровью и известью на внешней стороне дверей. Такие же, какие чертил Селезнёв на стенах камеры в участке.

— Да, именно так, — кивнул Бакулин, словно прочёл её мысли. — Формула выверена верно. Однако, как вы заметили, Екатерина Дмитриевна, у всего есть слабые места, и в данном случае мне пришлось приковать вас к стене. Боюсь, ваш побег будет стоить слишком высокую цену. — Слова князя были настолько пропитаны самолюбием и гордостью за творение, от вида которого Катерину вновь затошнило.

Он чуть наклонил голову, изучая её, как коллекционер изучает редкий экземпляр. Как бы ей не хотелось ударить его по нахальному выражению, тело было слишком слабым, и поэтому единственное, что ей оставалось – крепко сжимать кулаки, в надежде, что когда-нибудь она всё-таки это сделает. И ни разу не пожалеет.

— Так получается… Селезнёва вы… — закончить фразу не получилось, Григорий Демьянович резко перебил её.

— Так, стало быть, вы спрашиваете про Игната… Ах, бывшего участкового колдуна! Пустое имя и пустая судьба. Понятия не имею, как подобный мусор могут называть этим гордым именем «Колдун». Чёртово отродье, не иначе! — с пренебрежением отозвался князь о Игнате. — Он попался под руку, и пришлось его устранить. Видите ли, он увидел слишком многое. А любопытство, Екатерина Дмитриевна – опаснейшая из слабостей. Оно губит вернее любого проклятия. Впрочем, вам ли не знать этого, моя дорогая.

Лицо Бакулина исказилось, но не гневом, а чем-то вроде досады.

— Селезнёв был глуп и ленив, но особенно — любопытен. Он совал нос туда, куда не следует, и поплатился за это. Его рассудок поддался поразительно легко — почти без сопротивления. Словно сам желал пасть от моих чар. Удивительно, не так ли? Насколько же слаб может быть человек, когда его лишают воли, и сокрушают силу духа.

Катерина поморщилась и отвернулась. Теперь всё встало на свои места: Селезнёв застал Бакулина врасплох – и в итоге стал его жертвой. Князь же поднялся, расправил плечи и посмотрел на неё так, будто она была следующим звеном в цепи его замысла.

— Вы, должно быть, совсем не понимаете, что происходит. Но ничего, моя дорогая, ещё немного, и ваши мучения прекратятся. А пока…воздай молитвы своему Господу о спасении, если он, конечно, существует.

С напускным сочувствием произнёс мужчина, подходя к Катерине и надавливая указательным пальцем на клеймо. Боль вырвала из неё крик. Больно. Больно. Больно. Как же больно! Она едва не задохнулась, и перевернулась на живот, прижимаясь грудью к холодному камню. Князь склонился над ней и вдруг провёл ладонью по её волосам так, как мог бы утешать ребёнка. Его шёпот был самым худшим, что она слышала за последнее время: «Все мучения будут не напрасны, моя дорогая. Твой долг — служить высшей цели»

Тёмные чары давили со всех сторон. Возможность просто держать глаза открытыми была слишком тяжёлой, а от успокаивающих, на первый взгляд, касаний, становилось только хуже. Уйти от прикосновений не получалось, а попытка вжаться в пол, закончилась тем, что её схватили за волосы и опрокинули голову назад, заставляя посмотреть прямо в глаза.

— Не надейся, что твоя трусость позволит и в этот раз спасти тебе жизнь. Ты не выберешься от сюда, пока не начнётся ритуал. Ни одна живая душа не поможет тебе.

Волосы отпустили резко, и Катерина тут же прижалась щекой к полу. Бакулин поднялся, и жестом указал в сторону фамильяра.

— Избавься от твари, а после возвращайся куда следует.

Чёрт вновь оскалился, и шагнул в сторону Рыжика.

— Нет! — откуда взялись силы – было не понятно, но Катя рванула вперёд, пытаясь остановить их. Цепь натянулась с металлическим звоном, впиваясь в лодыжку, и она замерла, понимая, что даже этот единственный шаг – всё, что она может сделать. Бакулин остановился у дверей, наблюдая за ней с широкой усмешкой на устах: — Нет! Не трогай его! Он ещё ребёнок! Не трогай!

Чёрт, ухватив Рыжика за загривок, поволок его, словно мешок с тряпьём, и скрылся за дверью, даже не потрудившись идти быстрее. Бакулин спокойно задвинул засов, и тихий щелчок прозвучал в тишине, как последний гвоздь, вонзившийся в крышку гроба. Князь и чёрт поспешили уйти, так ни разу не обернувшись. В камере осталась только Катерина, рыдающая и выкрикивающая имя фамильяра.

Но никто больше её не слышал.

***

Он должен был привыкнуть к этому, но каждый раз всё катилось в чёртову Навь! И сопротивляться этому отвратительному чувству было невозможно. Да будь оно всё проклято!

Колдовство бурлило под кожей, рвалось наружу, как запертый в клетке хищник. Пальцы непроизвольно сжимались, и мысль о том, чтобы одним резким жестом разнести в щепки первый попавшийся предмет, казалась до смешного соблазнительной. Он пытался унять кипящую в груди ярость, загнать её обратно в тёмные глубины, но выходило плохо. И вот уже волна чар, вырвавшись наружу, хлестнула по комнате: со стен сорвались картины, светильники рухнули, рассыпавшись осколками. Юрий бросил на него сдержанный взгляд, но промолчал.

Дом Григория Бакулина казался вымершим. Лишь в подвале прятались тела задушенных слуг. Видимо, князь не успел их убрать или вовсе не ждал гостей. Люди Юрия уже обыскали дом, но ни следа Катерины, ни её фамильяра или даже отголоска её чар не нашли. Виктор тоже не чувствовал ни малейшей искры её присутствия. Дом был пуст.

Кабинет Бакулина встретил их странной пустотой. Виктор сразу уловил перемену: в отличие от прошлого его визита, воздух здесь был не просто затхлым – он отдавал гнилой рыбой с мерзким чесночным привкусом. Граф поморщился и поспешил отыскать источник этой вони. Определённо это был мышьяк. Взгляд скользнул по массивному дубовому столу, заваленному бумагами: документы, выписки, газеты, обрывки каких-то заметок… Виктор машинально подхватил один из клочков.

Тем временем Юрий осматривал шкаф. Первая дверца не дала ничего, кроме пыли и тишины. Но стоило ему распахнуть вторую, как он пошатнулся и закашлялся. Виктор тут же метнулся к нему и, едва вдохнув, прикрыл нос. Кабинет мгновенно заполнил густой, тяжёлый запах мертвечины. В шкафу, скрючившись, лежало тело. Оба мужчины узнали его мгновенно.

Шок на мгновение сковал Юрия, а потом прорвался грубой руганью:

— Твою мать! Это просто невозможно, чёрт возьми!

Виктор не ответил. Он ощущал не только смрад, но и тяжесть тёмных чар, плотным коконом окутавших шкаф.

— Прошло не один и не два месяца! — не унимался Юрий. — Как тело могло так хорошо сохраниться?

— Колдовство. Причём сильное и тёмное, — мрачно отозвался граф, резко перехватив руку друга, который уже потянулся к трупу. — Не трогай. Сначала надо понять, как его оттуда вытащить, не разворошив всю эту мерзость.

Юрий кивнул, отступая. Вид тела вызывал не только отвращение: он разжигал в них обоих желание как можно скорее добраться до душегуба.

Виктор остался наедине с телом Петра Вишнёва, скрюченного, будто жизнь выжала из него все силы. Юрий тем временем вернулся к столу и принялся методично перебирать конверты, стараясь не думать о том, почему новоиспечённый демон так и не сообщил Виктору, где спрятано его тело. Теперь-то всё стало ясно.

— Нельзя это показывать Пете, — голос Виктора прозвучал глухо, будто из-под воды. Юра поднял глаза от письма с печатью государственной канцелярии. Таких писем было немного, и он решил просмотреть каждое. — Особенно Павлу Алексеевичу. Боюсь, его сердце этого не выдержит.

Юрий молча кивнул и снова уткнулся в бумаги. Сам Виктор приподнял трость: к её набалдашнику прилип липкий, холодный воск, который так и не успел застыть под тяжестью чар. Граф хмыкнул и наклонился, вглядываясь в то, что заметил краем глаза. Под ключицей Вишнёва кроваво-красным цветом пылало клеймо. Сомнений не было – это оно. Виктор задумчиво провёл концом трости по воздуху, вычерчивая незамысловатую римскую цифру: «IV».

— Четвёртый… — пробормотал он себе под нос, припоминая разговоры Катерины на этот счёт и дела, которые он рассматривал на её столе. Кажется, Лебедева была пятой.

— Виктор, подойди сюда!

Граф резко опустил трость, бросил на труп последний хмурый взгляд и поспешил к столу. Юрий держал в руках письмо, и лицо его было мрачнее грозовой тучи. Он молча протянул листок Виктору. Тот пробежал глазами по строчкам, и с каждым словом его брови всё сильнее сходились к переносице. Наконец он сжал челюсти, аккуратно сложил письмо и спрятал его под плащ.

— Значит, всё было спланировано заранее, — тихо, но твёрдо произнёс Юрий. — Как мы могли этого не заметить?

— Так же, как и всё остальное, — ответил Виктор, в будущем надеясь показать конверт Катерине и услышать её ответ. — Князь убивал у нас под носом, чужими руками. И делал это три года. Кто бы ни был его сообщником, он действовал скрытно и расчётливо.

Юрий снова кивнул и скользнул взглядом по остальным письмам.

— Кажется, мы можем узнать это. — Задумчиво пробормотал он, замечая интерес в глазах Виктора, — С остальными письмами почерк не совпадает. Это писала женщина. И я где-то уже видел этот почерк…

Он запнулся, будто пытаясь выудить воспоминание из темноты, и потянулся в карман пальто. Оттуда появился слегка помятый лист, сложенный вчетверо, с обгоревшими краями.

— Что это? — Виктор наклонился ближе, вместе с Юрием вглядываясь в неровные строки.

Тот развернул листок и замер. Граф поспешно достал конверт из кармана, и развернул письмо. Теперь уже оба мужчин переводили с одного письма на другое.

— Совпадает, — прошептал он, будто сам не веря своим глазам. — Ты не поверишь, Витя, чей это почерк.

Чернышёв слегка приподнял бровь.

— Это почерк Антонины Озёрской, — признался Юрий и неловко потёр затылок. — Я забрал его в ночь убийства Озёрского. — чернокнижник уставился на него, не веря услышанному, — Не смотри на меня так! Я не украл, просто… Это была обычная интуиция… Я подумал, вдруг пригодится.

— И пригодилось, — Виктор коротко, но искренне похлопал друга по плечу. — Оставь здесь людей: на случай, если Бакулин вернётся. А нам с тобой пора к Озёрским. Там всё началось, там всё и должно закончиться.

Глава 32: «Связь. Часть IV. Яд»

Вестибюль дома Озёрских был некогда мрачнее, чем он помнил. Запаха щёлока больше не ощущалось и вовсе, но зато было колдовство. Приторный, густой запах тёмных чар.

Василь поморщился, в который раз недовольно хрюкнув. Он пробыл ни один час в этом проклятом доме, но следов рыжего прохвоста так и не нашёл. Если честно, возможность свалить на все четыре стороны была слишком привлекательной. Что может быть лучше свободы? Ешь что хочешь, спи сколько хочешь, живи где хочешь и как хочешь. Ляпота! Но, как и у любой медали, у всего было две стороны. Помри ведьма, призвавшая его, и он снова окажется в потустороннем мире, а туда, Дьявола ради, совсем не хотелось возвращаться! Вот ни капельки не хотелось!

Кормили здесь хорошо. Нет, даже не так – отменно, вот это – да. Рыжий, пусть и был тем ещё охломоном, к нему в последнее время стал относиться намного лучше, чем мог себе представить. Да и с хозяйкой ему повезло. Девка то, не гнала его за шиворот, не требовала многого, да и вообще – крайние дни он попросту ленился на печи, изредка ловя нагоняй от домового и его суженой визгопряхи. Не зря кикимор он терпеть не мог, а эта и вовсе далеко не одуванчик…

Так вот… Ему здесь нравилось. И он планировал остаться тут подольше.

Именно поэтому он и был здесь. Да и не только поэтому. Василь случайно стал невольным свидетелем, как на рыжего напал демонюга у ворот Лебедевой, и утащил куда-то. Благо, найти по запаху рыжего было не трудно, но стоило Василю переступить порог дома Озёрских, как запах тут же исчез, как и сам фамильяр.

Зато было колдовство. Казалось, что стены пропитались им повсюду, отчего чёрту приходилось невольно хрюкать и летать. Летать он любил, и хрюкнув в очередной раз, перелетел коридор и шустро завернул в сторону подвала. В прошлый раз изучить многое не получилось: они нашли то, что искали, но вот сейчас… Василь принюхался, проскальзывая через приоткрытые железные двери, ведущие вниз. Вокруг не было ни единой живой души, в отличии от мелких прохвостов, устроивших «гнездо» где-то неподалёку. Будучи самим по себе самым натуральным чёртом, Василь тоже умел строить подобные «дома», но зачастую предпочитал что-то на подобии человеческого гамака. Это помогало восстановлять силы, да и передохнуть чутка.

Подвал был снащён несколькими факелами и походил больше на темницу екатериновских времён. Если в прошлый раз сюда он так и не заглянул, то сейчас чёрт испытывал ликующее чувство предвкушения. Будучи порождением тьмы, подобные места не могут не вызвать восхищение рукам мастера. Чего только стоит тёмная вуаль мрака у потолка!

Да, если рыжий здесь, ему очень не повезло. До чего же тёмными были чары, окутывающие сие место! Василь жадно вдохнул их, ощущая, как по телу разливается волна разгорячённой силы. Безусловно, эти чары принадлежали волхву!

Только вот… Откуда ему тут взяться-то? Последний раз волхва он встречал лет так семьсот назад, и то – случайно, в самой глубинке лесов тайги. Василь хрюкнул, и поспешил осмотреть камеры, стараясь не вляпаться в густую, но до жути липку, тварь, окутавшую потолок подвала.

Сам подвал был пустым. По крайней мере так ему показалось изначально, когда он пролетел половину мрачных камер. Тут даже пауков не было! Фу! Безобразие! Василь возмутился под нос, и полетел дальше. На дверях камер были едва различимые символы, которые казались ему знакомыми, да только вспомнить, где он видел это раньше, не мог. На память чёрт не жаловался, но временами она его знатно подводила. Вот так и сейчас.

Василь навострил уши и медленно прислонился к очередной двери. К его разочарованию, было тихо. Он уже было собирался выбраться из этого весьма уютненького, на его взгляд, местечка, как вдруг заприметил беловатый круг на самой дальней двери. На белой извести отчётливо были наложены скрывающие чары. Фыркнув, и вытерев нос тыльной стороной лапы, чёрт с любопытством подлетел поближе, желая рассмотреть руны как можно подробнее.

Ничего нового, к глубочайшему сожалению, он так и не нашёл.

— Ха! Во учудили-то, ироды! — чёрт тихо рассмеялся, и задорно огляделся, прежде чем повернуться задом и растереть хвостом и штаниной часть извести. Руны вокруг засияли, и тот слабый белый отблеск исчез. Колдовство рассеялось, и защитные чары спали. Хотя, Василь бы назвал это воистину безобразием! — Кто в здравом уме, хрю, будет соединять светлые чары с тёмными? Да это же кощунство и самое, хрю, настоящее из-де-ва-те-ль-ство! Да-да! Так даже Дьявол никого никогда не порол, а я-то знаю! Хрю!

Поглядев на проделанную работу, чертяка довольно хлопнул ладошками, и уже с любопытством прильнул ухом к двери. Что же там такое находится, что кому-то пришло в голову запирать камеру таким жутким способом? Небось помер хтось. Оно вон как!..

Однако задорная ухмылка быстра спала с морды Василя. Прислушавшись к коридору, он потянулся к замку, и оголив коготок, принялся ковырять замок. Тот открылся быстро, с тихим щелчком. Жутковатая смесь аконита и белладонны впилась в обоняние, и Василь громко чихнул. Что поделать – аллергия.

Прикрыв пятак лапой, он вошёл во внутрь. В камере царила густая тьма, подпитанная колдовством. Слабый огонёк замерцал на ладони, едва способный оосветить хоть что-то. Внутри пахло удивительно знакомо, но из-за чар, творивших иллюзию полнейшей темноты, развидеть было невозможно ничего. Снять бы заклятье…

— Брр, ну и холодрыгу тут развели…

Восьмиконечная звезда – печать его договора с колдуньей – обожгла. Чёрт удивлённо хрюкнул, и тут же принялся чесать обожженное место. Нет, печать не болела, был лишь неприятный зуд по коже, больше похожий на укус кровожадных сельских комаров. Василь недружелюбно выругался и поспешно щёлкнул пальцами. С ладони его сорвались красные искры, и тьма тут же начала отступать. Тот, кто наколдовал подобное, очевидно не был знаком с инстинктом спасения собственной шкуры, ибо рассеянная им тьма будет возвращена своему создателю.

Василь снова хрюкнул, и стоило мраку рассеяться, как он тут же опустил взгляд вниз. Теперь, когда чары не сдерживали то, что было скрыто для чужих глаз, чёрт поперхнулся собственными ругательствами.

— Ох, ты ж!.. Эй, ты жива там, ведьмочка?

Он поспешил к лежавшей на полу Катерине. Вид её был не лучше того упыря с кладбища. И как же он её не почувствовал? Колдовство ведь, у каждого имеет свой запах, так почему же? Словно ответив на свой же вопрос, он оскалился на дверь. Руны не просто прятали её от смертного взора – они выжигали запах, как соль выжигает траву. Вот почему он ничего не чувствовал, пока не стёр часть извести. Умно, но не слишком действенно.

Катерина зашевелилась. Чертяка осторожно приподнял её голову, и принялся приводить её в чувства.

— Ты чего тут делаешь? — заворчал он, — Ты в участке должна быть! А рыжий где? А? Чёрте что, громче бубни, барышня, а то хрен тебя поймёшь!

Катерина снова что-то неразборчиво пробурчала. Глаза её были слегка приоткрыты, а из уголка губ медленно стекала кровь. Печать снова зачесалась, и Василь решительно поднялся, намереваясь вытянуть её отсюда. Звон цепей тут же донёсся следом, и чёрт снова щёлкнул пальцами, разрывая их.

— После такого, хозяйка, хрю, вовек мне должна будешь! — решительно заявил он, переступая порог камеры, — Купишь мне кота! Буду мучить его, а потом – надрессирую и будет он мне пирожки Любавины таскать, во! — Катерина молчала, и на речь помощника ничего не сказала.

Проблема появилась неожиданно. Василь спокойно перешагнул порог, а вот Катерина будто наткнулась на невидимую стену. Он нахмурился, осматривая дверной проём, и невзначай заметил тонкую полосу чёрной соли, рассыпанную у входа.

— Да чтоб его черти взяли! — выругался он, почесал пятак и присел на порог. Соль не сдерживала его, и полоса рассыпалась под весом его зада, превращаясь в серую пыль. Ткань штанов быстро стёрла остатки, но на заднице осталась отчётливая полоса сажи.

Катерина слегка мотнула головой, глубоко вдохнула, и воздух будто стал легче: чары, давившие всё это время, начали рассеиваться.

— Ну и ну! — фыркнул Василь. — Давай, полетаем, ведьмочка! Нам надо рыжего найти, пока с ним чего такого не случилось.

Он ловко подхватил её, закинул на спину и, словно пёс, взлохматился от нетерпения. Пару раз цокнув копытцами, чёрт взлетел. Что поделать – летать он чертовски любил, а если уж его хозяйку вырвет – это ничего, прорвутся! Главное, чтобы их никто не заприметил, а то мало ли чего… Благо, удача была на их стороне. Всего пару раз они натыкались на мелких чертов, но Василь ловко прятался, и вскоре благополучно поставил уже немного взбодрившуюся колдунью в коридоре, подальше от чужих глаз. Он прислушался к звукам прежде, чем начать разговор:

— Ну, рыжий с тобой был или нет? — нетерпеливо спросил чёрт, с опаской поглядывая то в темноту коридоров, то в окно. Времени у них было катастрофически мало. — Давай, хозяйка, приходи в себя! Тебя нехило так одурманили, но ничего, сейчас мы эту дрянь, хрю, вытравим. Ты, это, дыши давай! Аконит и белладонна – смесь ядрёная, тошнит сильно? Не помрёшь и славно.

Катерина кивнула, прислонившись спиной к стене. Тело дрожало так сильно, словно она сутки провела в ледяной скважине. Посиневшие от холода губы были частично перепачканы кровью, а во рту всё ещё был отвратительный привкус рвоты. Василь глядел молча, раздумывая о том, что для начала ему стоит увести ведьмочку из этого проклятущего места, и только потом стоит вернуться за рыжим.

Василь оскалился. Где все, когда они так нужны? Где Чернышёв? Где тот участковый в конце концов? Если Катерину снова поймают, в таком состоянии живой она вряд ли сможет уйти.

— Р-рыжик, — Катерина с отвращением облизнула губы, тем самым стараясь обхватить себя руками покрепче, дабы сохранить хоть немного тепла, — Н-надо его н-найти…

— Надо, — закивал он, — Но искать его буду я один. Тебя пока надо спрятать. — Василь всплеснул лапами, заметив возражение на лице колдуньи, — Не гляди на меня так, ведьма! Ты себя хоть бачила? Да ты без сил! В доме орудует демон и не один тёмный колдун, и сейчас, когда тебе нужно светить пятками отсюда как можно дальше, ты собираешься, хрю, искать какого-то мелкого демона!

— Он не к-какой-то д-демон! — Катерина подавила кашель, готовый вырваться из груди хрипами, — Он – м-моя с-семья-я, — упрямо возразила она, и Василю отчаянно захотелось стукнуть её чем-то тяжелым по голове. Однако вид и так разбитой головы, заставил его подавить неуместное желание. — У меня н-никого, кром-ме н-него н-нет.

Чёрт молча сжал зубы и безмолвно встряхнул руками, выплёскивая молчаливые раздражение и гнев. Чем вообще думает эта девчонка? На её месте он бы уже бежал как можно дальше отсюда! А эта…

— Дура! Сама настоящая дура! А я живу не один век, и таких, как ты – ещё не встречал! — прошипел чёрт, и быстро сократил расстояние, переплетая их ладони. Тонкая струйка колдовства скользнула меж ними. — Этого должно хватить, хрю. На первое время. А теперь говори давай, куда рыжего потащили?

Катерина, всё ещё будто плывущая сквозь густой туман, распахнула глаза и удивлённо уставилась на свою ладонь, словно не узнавала её. Покалывание растаяло почти мгновенно, оставив после себя лишь мягкое, едва уловимое тепло, будто кто‑то на мгновение приложил к коже тёплую ладонь. Она шумно шмыгнула носом, а потом, не раздумывая, потянулась к Василю и заключила его в объятия. Пусть и некрепкие, едва ощутимые, но до дрожи искренние.

— С‑спасибо тебе… — прошептала она, и в этом шёпоте слышалось столько, сколько не выразить словами.

Чёрт похлопал колдунью по спине, а потом с нарочитым раздражением хрюкнул, но в этом звуке проскользнула и скрытая забота. Всё-таки он был чёртом, и подобные чувства ему были чужды. По крайней мере, в это искренне верили люди. Он поспешил отстраниться, будто стыдясь собственной мягкости, и только тогда огляделся по сторонам.

Оба замерли, услышав, как в одном из смежных коридоров зарождается и нарастает звук тяжёлых, размеренных шагов. Переглянувшись безмолвным взглядом, они бесшумно отступили назад и скользнули за первую попавшуюся дверь. Шаги прогрохотали мимо и постепенно растаяли в тишине.

— Ну и ну! — Василь фыркнул, и стёр со лба невидимый пот, — Чуть не попались! А вот хрен вам, ироды! Видала, ведьмочка, как мы его?.. Эй, ты там где?

Чёрт обернулся, и Катерину рядом не заприметил. Он осмотрелся. Это была большая просторная комната. Вокруг царила полутьма, и только сквозь приоткрытые тёмные шторы, был виден свет новорождённого месяца. Новолуние в этот раз было особенно ярким, и его рассеянный свет скользил к широкой кровати, с навесным балдахином. Возле неё как раз и стояла колдунья.

Василь шагнул к колдунье, и уже собирался окликнуть её по имени, как застыл на полпути. Выражение её лица – бледное, отрешённое заставили его замолчать. Он медленно перевёл взгляд ниже и замер, вперившись в кровать.

Там, укутанный в шёлк, лежал исхудавший, посиневший мужчина. Его блондинистые волосы в призрачном лунном свете казались совсем седыми, а впалые ланиты делали лицо похожим на маску. В этой неподвижности было что‑то до жути неживое будто время здесь остановилось и высосало из него последние крохи жизни.

— Выглядит как мумия из твоих книг, — пробормотал Василь, и собственный голос прозвучал в тишине неестественно громко.

Катерина растерянно перевела на него взгляд. Она слегка приоткрыла губы, словно хотела что‑то сказать, но тут же поспешила поджать их, словно боясь выпустить наружу какой‑то страшный звук.

— Я его знаю, — она подняла ладони и рассеянно зарылась пальцами в волосы, будто пыталась ухватиться за ускользающую реальность. — Это Саша. Внук Григория Демьяновича, — поспешила пояснить Катерина, и голос её дрогнул на имени. — Мы были… хорошими друзьями. Я не видела его уже семь лет. С того самого случая в академии…

В комнате повисла тишина: тяжёлая, звенящая, наполненная невысказанными вопросами и старыми ранами. Василь не стал спрашивать: он видел, как меняется лицо Катерины, как она поджимает губы и подносит дрожащие руки к лицу, будто хочет спрятать в них всё, что сейчас рвётся изнутри.

Семь лет… Семь лет с того самого случая в академии. И сейчас, глядя на это неподвижное лицо, Катерина будто снова стояла на высоком берегу Дона, среди заснеженных аллей, где даже в лютый мороз журчал источник, не знавший льда. Тогда ей казалось, что Академия – это место, где всё возможно. Где она наконец-то сможет стать настоящей колдуньей, а не просто испуганной девочкой, прячущейся от чужих взглядов.

Она вспомнила вишнёвый сад близ Дона, даже зимой там всегда пели птицы, а красногрудые снегири будто напоминали, что где-то есть уголок, где можно дышать свободно. И вот теперь этот уголок казался бесконечно далёким, а прошлое – слишком хрупким, чтобы в него верить.

«Семь лет назад. Магическая Академия имени Петра Великого, Область войска Донского. Ростов-на-Дону»

Магическая Академия имени Петра Великого располагалась на высоком берегу Дона, возвышаясь над Ростовом подобно белокаменному кремлю. Её светлые стены, сложенные из известняка, сияли под солнцем так ярко, что путники замечали их задолго до городских кварталов. Острые кровли теремов, золочёные маковки башен и узорчатые наличники придавали зданию исконно русский облик, словно его перенесли сюда со страниц древних былин.

Широкая каменная лестница поднималась к высоким дубовым вратам, украшенным искусной резьбой: переплетёнными колосьями, дубовыми листьями, жар-птицами и сказочными змеями-хранителями. Над главным входом красовался герб Российской империи, а чуть ниже – высеченные в белом камне слова: «Во благо Отечества и во славу разума нашего, ибо все мы – Люди».

За её стенами царила непривычная для большого города тишина. Ветер шелестел вершинами елей, укрывавших внутренний двор, где среди заснеженных аллей журчал источник, не знавший льда даже в самые суровые морозы. Старые преподаватели шептались, что в этих елях прячется нечто удивительное, будто бы там, в самой глубине, стоит крохотный хрустальный дворец. Говорили даже, что в нём живёт рыжая красавица по прозвищу Кудряшка… но те, кто пытался найти дворец, возвращались ни с чем. И только шелест еловых ветвей будто смеялся над их попытками.

Для Катерины академия стала новым домом, и местом, где она наконец-то смогла стать колдуньей, а после выпуска и вовсе обретёт почётный статус – Кудесница. В свои скромные семнадцать лет, юная баронесса Могилёвцева предпочитала проводить время в вишнёвом саду близ Дона. Здесь всегда пели птицы, и даже сейчас, в студеную зимнюю пору, красногрудые снегири радовали и глаз, и грели душу.

Лежавший на коленях исписанный черновик, полный правок, пополнялся медленно: буква за буквой, словно Катерина боялась спугнуть мысль. Мороз тихонько щипал кончики пальцев, но она упрямо выводила строчку за строчкой: заметки для дневника, наброски заклинаний, обрывки идей… Может, когда-нибудь всё это и правда окажется в типографии – пусть даже на самой последней странице какой-нибудь потрёпанной брошюры.

Двое юношей, с улыбками до ушей, тихо подкрались сзади. Они переглянулись, хитро подмигнули друг другу и, едва сдерживая смех, кивнули: мол, пора.

— Катюшка, ложись! — выкрикнул первый так громко, что даже снегири на ветках вздрогнули и вспорхнули.

Катерина едва успела поднять глаза от тетради, как прямо на шапку ей высыпали целую лопату снега. Холод мгновенно пробрался за воротник, вызвав неприятное покалывание по коже.

Благо второй мальчишка успел выхватить из её рук тетрадь, пока та не превратилась в мокрую тряпочку.

— Я же говорил, ей понравится! — торжественно заявил первый юноша – Антон, и, подкрутив, отросший за год, ус, расплылся в довольной улыбке. Правда, улыбка продержалась ровно до того момента, как снежок, пущенный с безупречной точностью, прилетел ему прямо в лоб. В следующий миг он уже летел в сугроб.

Второй юноша – Валентин, не теряя ни секунды, захихикал и отскочил в сторону, но поздно: Катерина, отбросив все мысли о дневнике, уже лепила новый снежок. Её движения были быстрыми, почти как при плетении заклинания, только вместо магии тут работало чистейшее веселье и желание проучить друзей.

— Ой-ой-ой, спасите! Екатерина Дмитриевна решила избавить нас от тяжести бренной жизни! — завопил Тоша, барахтаясь в сугробе и пытаясь отряхнуть снег из-за шиворота. Снежок прилетел снова – точно в плечо.

— А нечего лопатами махать! — крикнула Катерина, и глаза её сияли, как в тот день, когда она впервые смогла зажечь огонёк без спичек.

Валентин, хихикая, попытался спрятаться за елью, но Катерина уже прицелилась.

— Ну-ка, не прячься! Раз начали, будем до победного!

И вот уже все трое хохотали так звонко, что смех их далеко разносился по заснеженному саду. Они лепили снежки, осыпали друг друга белой порошей, падали в сугробы, и тут же вскакивали, чтобы отомстить, а спустя миг снова забывали всякую обиду. Снег весело похрустывал под сапогами, мороз кусал за раскрасневшиеся щёки, а над головой лениво кружились редкие снежинки, точно сама зима благословляла их беззаботное веселье.

И казалось, будто на всём белом свете не существовало ни тревог, ни забот.

— Что за переполох вы здесь учинили?

Смех оборвался так резко, словно его сдул ледяной ветер, и все трое поспешно подняли головы. Над ними, кутаясь в тёмную горностаевую шубу, стоял высокий светловолосый юноша. Сутулые плечи были напряжены, а лицо казалось непривычно бледным, почти восковым. Он с нескрываемым раздражением оглядел друзей, словно их веселье было причиной его плохого настроения.

— Из-за вашего гомона, — холодно произнёс Александр, — половина студентов перебралась в северную часть сада. Ни покоя от вас, ни тишины.

Весёлое настроение рассыпалось, точно хрупкий лёд под сапогом. Валентин стряхнул с рукава снег и усмехнулся. Однако в усмешке не было ничего плохого, лишь легкое недоумение.

— Саша, коли душа у тебя к веселью не лежит, так и другим её не омрачай. Право слово, на тебя глядеть страшно. Ты когда у лекаря-то был в последний раз?

На скулах Александра заходили желваки.

— Не твоего это ума дело, Валентин. — Голос прозвучал глухо, непривычно резко. Будто отвечал вовсе не тот человек, которого они знали столько лет.

— Не моего, говоришь?

Валентин одним движением поднялся с земли и уже сделал шаг вперёд, но Катерина с Антоном поспешно схватили его за рукава.

— Полно тебе, Валя, — негромко сказал Антон. — Не заводись.

— Пусти, Тош, — раздражённо бросил тот, пытаясь высвободиться. — Да разве вы сами не видите? Он будто подменён. Раньше слова поперёк не скажет, а нынче на людей волком глядит.

Катерина молча перевела взгляд на Александра. Лицо его осунулось так сильно, будто за несколько недель он прожил не один год. Под глазами легли густые тени, губы побледнели, а в голубых глазах, прежде живых и насмешливых, теперь поселилось что-то чужое, тяжёлое, словно за ними стоял кто-то ещё и внимательно смотрел на мир его глазами.

Морозный ветер качнул ветви старых елей. С них сорвались хлопья снега и беззвучно осыпались к ногам юноши. Александр едва заметно вздрогнул, но лишь на краткое мгновение.

Однако Катерине почудилось, будто вместе с этим порывом ветра вокруг него шевельнулась какая-то невидимая тень. Совсем лёгкая, почти неуловимая. Стоило моргнуть – и её уже не было.

Она крепче стиснула варежку.

— Саша... — тихо позвала она, стараясь говорить как можно мягче. — Что стряслось? Мы ведь свои. Неужто и нам теперь слова не скажешь?

Юноша поднял на неё взгляд. На одно лишь мгновение лицо его будто смягчилось, словно где-то глубоко внутри прежний Александр ещё пытался откликнуться на знакомый голос. Но это длилось не дольше удара сердца. Губы его медленно растянулись в кривой, чужой усмешке.

— Не лезьте не в своё дело, — процедил он. — Целее будете.

От этих слов мороз будто стал крепче. Никто уже не улыбался.

***

А ведь они тогда даже не знали, что через два дня Александр так жестоко убьёт её друзей…

Катя устало потёрла глаза. Головная боль не уходила, но и не становилась хуже. Василь, ушедший искать Рыжика пару мгновение назад, приказал ей оставаться на месте, и если что – бежать через окно. Она знала, что при любом раскладе побег бесполезен, но любезно дала Василю слово, что сделает всё, что будет в её силах. А сил у неё не было.

Белладонна и аконит – смесь, равносильная долгой и мучительной смерти. Голова всё ещё кружилась, и не сколько от удара, сколько от яда. Сухость во рту вызывала отвращение, а про сжимающую боль в груди Катерина и вовсе не хотела думать. Постепенно тело становилось тяжелым, и, если честно, она совершенно не знала, сколько вообще сможет продержаться. Той искорки чар Василя хватит на четверть часа, не более.

Из носа снова потянулась тоненькая струйка крови.

Времени было мало. Комната была просторной, но почти пустой. Кровать занимала не так много места, зато у стены стоял стол. К нему, пошатываясь, она и направилась. Если есть хоть малейший шанс узнать, как остановить Бакулина, она должна его использовать. Любой ценой.

На столе в основном были старые вырезки из газет. Среди них она заприметила пару знакомых статей. Одна из них за декабрь 1890 года, говорила о закрытии дела убийства князя Валентина Майера и графа Антона Никольского. Убийцей посчитали местного упыря, который заколол двух студентов. Хотя Катя была единственной свидетельницей, её слова никто так и не воспринял всерьёз.

— …смерть наступила впоследствии шести ножевых ударов в сердце… — Катерина замолчала, переваривая информацию. Пальцы дрогнули в судороге, и она невольно выронила кусочек газеты на пол. Пронизывающая боль рванулась от ладони к плечу. Колдунья качнулась и рухнула, не успев даже вдохнуть. Пол ударил в бок, комната поплыла, и на мгновение весь мир поплыл перед глазами. Стало дурно.

В порыве внезапного приступа она не услышала, как дверь комнаты отворилась: звук шагов утонул в гулком шуме, который стоял у неё в ушах. Только спустя мгновение, когда судорога утихла, Катерина попыталась приподняться на локтях, и тут же пожалела об этом. Её затошнило, и кровавый сгусток вновь вырвался наружу.

— Надо же, выбраться-то смогла, чертовка. Гриша явно недооценил твои силы, колдунья.

Катя поморщилась и, обернувшись, уставилась на вошедшую вдову, нынешнюю хозяйку особняка – Антонину Алексеевну Озёрскую. Женщина плотно прикрыла за собой дверь и, подойдя к кровати, ласково погладила Александра по голове. После чего повернулась к Катерине и задумчиво постучала пальчиками по одеялу.

— И что же мне с тобой делать? — вопрос Антонина задала скорее себе, чем Катерине, —Гриша будет крайне недоволен.

Глава 33: "Связь. Часть V. Ловушка"

— Какое отвратительное зрелище, — фыркнул Василь, взглядом оценив приторно-нежный образ очередной девицы на портрете. — Никакого вкуса в искусстве. Вот я понимаю – Репин!

Василь разочаровано вышел из очередной комнаты. Рыжего прохвоста там не было, как и намёка на его местонахождение. Что же, ему пришлось признать, что тот, кто охраняет это место – весьма искусен в своём деле. Это же надо так заморочиться, чтобы скрыть след мелкого демона! Хотя, с коловерши всё куда сложнее, а этот кусок рыжего меха таким и являлся. Вот что ему, извольте, делать, если рыжий помрёт раньше времени? Хозяйка-то почувствует, небось и с ума сойдёт от горя и колдовства… А если помрёт – ещё хуже.

Нет, не так. Надо думать о хорошем! Да только о чём хорошем можно подумать? Он, собственно, самый настоящий чёрт! А чертям думать о хорошем не полагается. Там, снизу, ещё не так поймут.

Западное крыло второго этажа вызывало у него странное чувство дежавю. Оглядев пару комнат, Василь уже ни на что не надеялся, однако стоило ему зайти в крайнюю комнату, как он и застыл, наконец учуяв то, что искал. Это ж его прохвост! Рыжик был где-то поблизости и не один. Хрюкнув, Василь быстренько подлетел к дальней двери в комнате и приложил к ней ухо. Очевидно, там были два демона, один из которых ему как раз-таки был нужен. Он подметил, что ни на дверях, ни на стенах никаких чар не было. Что было весьма ему на руку.

По ту сторону двери послышалась возня, и Василь, собравшись всем своим чертовским духом, распахнул дверь с копыта. Запах тухлятины тут же наполнил комнату, и чёрт присвистнул, уставившись на круглого мелкого чёрта, на уровень ниже его и довольно хмыкнул. Рыжик, без каких-либо признаков бодрствования, лежал у ног этого круглого уродца. Над фамильяром круглая тварь занесла гаденький, покрытый коррозией, топор.

— Ну у тебя и вонь! Хоть прибрался бы для приличия что-ль! — с порога заявил Василь, и быстро прошёлся в комнату. Чёрт зашипел на него и оскалился. Вид заостренных клыков, в количестве, эдак, тридцати, вызвал у него искреннее возмущение. — Тьфу! Где клыки брал? Я тоже такие хочу!

Чёрт зашипел и тут же бросился на Василя. Недовольный таким раскладом, он ловко увернулся от удара, и мастерски подставив подлое копытце, отправил кругляша прямиком за порог комнаты. Тот покатился по полу, словно колобок, и прежде, чем достигнуть стоявшего прямо напротив шкафа с книгами, Василь быстренько запер двери на замок.

Рыжий подлец был без сознания и, судя по всему, опоили его не меньше, чем саму Катерину. Колдунья хоть как-то держалась, а этот бедолага и вовсе походил на дохлого кота. Благо, для демона, был живёхонький и целый.

— Отлично! Рыжий найден, теперь надо как-то отсюда выбраться. — Он оглянулся, — О, то, что надо! — Взгляд Василя сразу упал на печь. Добротную, хоть и старую. Закинув кота на плечо, чёрт поспешил к печи, благо, та была растоплена и полёт ждал его приятный.

По двери тут же послышались сильные удары. Небось, ещё парочку таких и дверь не выдержит и слетит с петель. Почесав пятак, Василь, не теряя ни минуты, быстренько запрыгнул на печь, и не дожидаясь, пока двери выбьют, взлетел.

И действительно, стоило им исчезнуть, как дверь слетела с петель, и со громким стуком свалилась на пол. В комнату ворвалась целая толпа самых разнообразных чертей, среди которых как раз-таки и был злой и недовольный круглый чёрт. Крылышки на его спине затрепетали от гнева, и в следующий миг толпа озверевших чертей отправилась на поиски сбежавших. В то время на улице, у ворот, назревала драка…

***

Особняк Озёрских снаружи охраняли далеко не люди. Виктор присмотрелся к нескольким упырям, и с удивлением обнаружил, что ни один из них ему не знаком. Степаныч, который решил составить им компанию, оказался как нельзя кстати. Он, по крайней мере, мог отвлечь их, пока они с Юрием смогут проникнуть через чёрный вход во внутрь. Как ни погляди, а Степаныч – упырь с опытом, причём довольно богатым, на вкус Виктора.

— Особняк полон чертей. — Заприметил Степаныч, бесшумно подойдя к ним. — Какой тут твари только нет! Барин, видать, тот ещё прохвост, раз ему под силу призвать такое количество нечистивых.

— И что делать-то будем? — Юра огляделся, — Я не могу рисковать своими людьми, особенно если учитывать то, что ни одного чёрта за свою жизнь они не видали.

Виктор кивнул, однако взгляда с чёрного входа не сводил. За последние десять минут им никто не воспользовался, да и упырей от силы штук шесть прошлось, не меньше. Шансы пробраться в особняк имеются, и весьма неплохие, а вот что будет внутри – чёрт его знает. Как чернокнижник, он может призвать своих чертей, да толку-то? Виктор не глупый человек. Ещё до того, как они прибыли сюда, тёмные силы, окутывающие это место, чувствовались ярче обычного, да и их происхождение отличалось от обычных. Тот, кто был внутри, очевидно был язычником, а с такими он ни разу не сталкивался, и как с ними иметь дело – не знал.

— Степаныч может их отвлечь, — тихо сказал он. — Пока они будут на нём, мы с тобой пройдём внутрь.

Степаныч криво усмехнулся и поспешно размял плечи: всё тело ныло от долгого ожидания.

— Я им устрою представление. Ну и попляшут они у меня! — заверил упырь и кивнул в сторону главных ворот. — Я это, пойду. А вы будьте осторожны: мало ли какая тварь там внутри.

— Ты тоже, Степаныч, — Юрий похлопал упыря по плечу. — Не рискуй и не лезь на рожон. Мало ли что.

Упырь добродушно посмеялся.

— Удачи вам, хлопцы! Не поминайте лихом, если что!

Упырь тут же исчез, и следом послышался звон ворот и отборный мат самого Степаныча. И план действительно сработал: упыри, все до единого, устремились к незваному гостю. Юрий и Виктор в это время поддели пару деревяшек в заборе.

— Во поле берёза стояла… во поле кудрявая стояла… — Степаныч хрипло затянул, размахивая бутылкой, а потом вдруг резко оборвал и рявкнул прямо в лицо ближайшему упырю: — А некому берёзу заломати! Потому что вы, братцы, только и умеете, что стоять да зыркать! Ну, чего уставились? Плясать будем или так и будете столбами торчать?!

— Дедуль, вы чего? — Степаныч удивлённо уставился на молодого упыря, единственного, кто решился выйти из-за ворот. На вид ему лет шестнадцать. — Не шумели бы, а то хозяева выйдут…

Степаныч поддался вперед, приглядываясь к мальчишке. Молодой упырь ойкнул, и сделал шаг назад, однако старик ловко схватил его за подбородок, нагло заглядывая тому в глаза.

— Малец, тебе скок лет-то? Дитё ж ещё! — недовольно пробурчал Степаныч, разглядывая побледневший румянец на его щеках, — Ишь, ещё и голодный какой! Что, голодом морят? Ишь, ироды пошли, никакого уважения!

Упыри по ту сторону ворот переглянулись между собой. Малец же смерил Степаныча стыдливым взглядом и поспешил отвести взгляд.

— Чего молчите-то? Есть хотите? Не боись, народ, все свои — кладбищенские! — заверил их Степаныч, поднимая руки в знак капитуляции.

Молодой упырь дёрнулся, будто хотел что-то сказать, но тут же прикусил язык. А вот пара старших упырей переглянулись, и в этом взгляде мелькнуло не столько злое, сколько усталое: они знали это слово, знали эту «принадлежность».

— Кладбищенские… — протянул один из них хрипло, будто пробуя слово на вкус. — А с какого погоста?

Степаныч прищурился, прикинул, стоит ли врать, и махнул рукой:

— С Покровского. Там ещё дед мой кости грел. Да только теперь и погостов-то толком не осталось: завод всё ближе подступает, землю глотает. Видали, как над старым кладбищем дым висит?

Упырь на миг замер, и плечи его чуть опустились, будто из них вынули натянутую струну.

— Покровский… — повторил он. — Там у нас двоюродный брат служил. До того, как его в особняк забрали. А забрали-то как раз, когда заводскую смену сократили… Мол, раз без дела остался, так хоть хозяину послужи. А завод то сгорел…

И тут же спохватился, будто сам испугался своей откровенности, и оскалился:

— Да какая разница! Приказ есть приказ: чужих не пускать!

Но в голосе уже не было прежней уверенности. И этого хватило.

Где-то за забором прокатился тяжёлый звук – внутри особняка упало нечто тяжёлое, и эхо прокатилось по двору, будто дом сам вздохнул. Виктор, стоявший за углом забора, едва заметно кивнул Юрию: «Сейчас». И они скользнули к чёрному входу, пока упыри спорили, кто тут свой, а кто чужой.

А из-за ворот уже доносился голос Степаныча, нарочно громкий, перекрывающий и гудок, и шёпот ветра:

— Ну, коли не хотите по-хорошему, давайте по-плохому! Кто тут самый крепкий? Выходи, померяемся силой, да так, чтоб даже соседские бабки услыхали!

Упыри долго раздумывать не стали, и принялись спорить, кто пойдёт первым, и в этот миг Виктор и Юрий скользнули к чёрному входу, пока внимание нечисти было разорвано между крикливым стариком и странными звуками, доносившимся изнутри дома.

Уже пробравшись во внутрь, Юрий незаметно усмехнулся, и поспешно толкнул друга в бок.

— Мне порой кажется, что у нашего Степаныча самый настоящий талант разыгрывать сцены. — Они огляделись: вокруг был пустой длинный коридор, ведущий в вестибюль, — Надо будет предложить ему сыграть в местном спектакле.

Виктор на заявление друга только хмыкнул.

— Лену попроси, он ей точно не откажет.

По ту сторону коридора послышался скрежет, но также быстро ушёл в противоположную сторону. Притихшие мужчины с облегченьем выдохнули и медленно двинулись дальше.

— Странно пусто внутри, — осторожно подметил шепотом Юра, — Не к добру это.

Виктор вытянул ладонь. С кончиков пальцев сорвались алые искры: они тянулись по воздуху, как тонкие нити, и тут же растворялись, едва касаясь стен. Юра хмыкнул, не сводя глаз:

— Это ведь как у Катерины…

— Подсмотрел у неё, — коротко ответил Виктор, не отрываясь от чар.

— Да ладно тебе, — Юра победно огляделся по сторонам, — И я ничего не говорил. Я читал её записи, когда Лебедеву очищали. — шепотом продолжал бурчать участковый, держа наготове оружие, — Весьма занятно колдовство. Чувствуешь что-нибудь?

Виктор хмыкнул и полностью сосредоточился на колдовстве. Алые искры изучали всё вокруг, ища следы участковой колдуньи. Он не соврал, когда подсмотрел это у Катерины. Всё же она смогла по-настоящему удивить его своими способностями в колдовстве. В памяти всплыл момент той ночи, в его доме. Он тогда случайно столкнулся с сидящей на софе девушкой, и те медовые искорки, летящие вокруг неё, были до того игривыми, что ненарочно увлеклись считыванием его чар, что сам колдун ощутил прилив тёплых, как майские дни, чар Катерины.

— Пусто, — Виктор ощутил легкое покалывание на кончиках пальцев, — В доме полно скрывающих чар. Тот, кто прячется, явно не хочет, чтобы его нашли.

— Досадно, а ты можешь как-то развеять чары или что-то подобное? — осторожно поинтересовался Юрий, нелепо взмахнув руками, — Ты же у нас чернокнижник. Не только трупы с могил поднимать умеешь, так ведь?

Виктор смерил его хмурым взглядом, и кратко бросил:

— Я тебе не некромант.

Коридор был пуст, как и прилежащие к ним комнаты. Куда могли утянуть Катерину, да и куда делись все? Изнутри особняк словно был отделён от внешнего мира. Считать информацию со стен было практически невозможно, словно они с Юрием оказались в плотно запертой банке. Примерно так оно и было. Виктор вздохнул, и поспешил рассеять чары. Он искренне надеялся, что это не ловушка.

— Да чёрт знает, кто ты там у нас. — устало потёр глаза участковый, — И так, предлагаю начать с восточного крыла. Боюсь, разделяться в подобном месте – не самый лучший вариант.

Виктор молча кивнул. Со словами друга он был абсолютно согласен.

Мужчины тихо поспешили дальше, совсем не замечая, как на потолку коридора на них устремились десятки чёрных глаз.

***

Вид самодовольной женщины вызывал лишь недоумение. Нет, скорее всего дело было в том, что она даже не догадывалась о сговоре вдовы с Бакулиным. Возможно, именно эта новость и выбила её из колеи.

Антонина не торопилась. Её движения были плавными, почти церемониальными. Она прошла к столу, поправила край скатерти, провела пальцем по пыльной поверхности полок и лишь затем повернулась к Катерине.

Она всё ещё лежала на полу. Руки дрожали, и каждая попытка подняться отдавалась в теле глухой, пульсирующей болью. Колдовство Василя – та искорка, что должна была помочь, теперь жгла изнутри. Яд, который она впитала в подвале, смешался с чужими чарами, и вместо ослабления начал расползаться по венам, как раскалённый свинец.

— Посмотри же на себя, — тихо произнесла Антонина, останавливаясь напротив. Полы её тёмных одежд, словно насмешка, замаячили перед глазами, — Вы с Сашенькой так похожи… Гриша очень скорбит по судьбе своего единственного внука, — голос её был полным печали, и Катя понятия не имела, искренне ли говорила она. — Скажи же мне, Катерина, какой же великой мученицей надо было быть, чтобы оставить своего близкого на произвол судьбы? Если бы ты тогда погибла вместе с остальными, моя семья не платила бы за эти проклятые грехи каждый день!

Бледное лицо вдовы перекосила ярость.

— Грехи? — Катя постаралась усмехнуться, но губы едва слушались, а во рту было сухо. Ну и крепкой же гадостью её напоили, — За чьи же грехи ты расплатилась? За мои? Или его?

Она указала на Александра, всё такого же мертвецки бледного в постели. Взгляд скользнул по столу. На краю лежал маленький серебряный нож для писем – слишком далеко, чтобы дотянуться, но, если постараться… Нет. Нет, как бы то ни было, ей нужно выбраться от сюда. Пусть говорит. Катерина не собиралась умирать под эти нравоучения. Сегодня – ни за что. Прошлое должно оставаться в прошлом, а не настигать её в настоящем. Что же, пожалуй, это действительно её вина. Надо было думать прежде, чем связываться с семьёй одержимого некогда друга.

— Не смей обвинять его во своих грехах! — крик Антонины был до того пронзительный, что Катерину от сего звука вновь настигла волна головной боли. — Гриша мне всё поведал! И не смей! Не смей, я тебе говорю, обвинять этого светлого мальчика в своих тёмных делах!

— Светлого мальчика?.. — сквозь хриплый смех прорвалась кровь. Катерина сплюнула её, чувствуя, как горечь яда разъедает язык сильнее любого зелья. Да эта смесь выворачивает изнутри покрепче мышьяка…

Антонина не ответила. Её губы превратились в тонкую, жёсткую линию, а рука взметнулась в ударе. Видимо реакция Катерины была не такой, какую она ожидала. Только вот. Антонина не знала одного: загнанный зверь не сдаётся. Он бьётся до последнего. Даже когда тело предаёт, когда каждый вдох отдаётся в висках глухим набатом, а мир сужается до одной точки боли, тяга к жизни становится чем-то большим, чем просто желанием выжить. Она становится рывком.

И в этот миг Катерина рискнула.

Она вскочила на ноги резко. Мир на секунду потемнел, потом вспыхнул ослепительными искрами, и она потянулась к столу, не видя ничего, кроме маленького ножа для писем и его серебряного блеска, который сейчас был её маленьким шансом на жизнь.

Рука схватила его, и движение вышло не изящным, а отчаянным, звериным, но именно этого ей и хватило. Лезвие полоснуло по руке вдовы, и кровь выступила мгновенно. Антонина вскрикнула, и в этом крике смешались ярость и удивление: она наконец поняла, что загнанный в угол зверь не просто сопротивляется – он кусается. И Катерина кусалась сильно.

— Дрянь! — прижав руку к груди, Антонина яростно двинулась в её сторону, однако и шага сделать не успела: поток тёмных сил откинул её в противоположную сторону, и вдова перелетела кровать, свалившись на пол. В комнате засияло знакомое колдовство. Она неспешно обернулась, всё ещё используя стол, как опору.

— Ну вы, дорогуша, даёте. Ни минуты покоя с вами!

В окне, позади Катерины, стоял собственной персоной Василь, держа на плече кота. Рыжик всё ещё был без чувств, однако она знала, чувствовала, что он жив и по большей части в порядке.

— Василь… Рыжик! Ты нашёл его…

Чёрт хрюкнул и, ловко спрыгнув на ковёр, вытер копытца и поправил сползающего вниз кота.

— Конечно нашёл, — шмыгнув пятаком, Василь кивнул в сторону уже поднявшейся на ноги Антонины, — Ну и вонь в комнате. Мадам, вы кого сюда притащили? От него за версту подгоревшим мясом несёт!

Василь осторожно передал Рыжика в трясущиеся руки Катерины, и та с силой прижала фамильяра к груди. На мгновение ей стало легче, словно тяжёлая гора свалилась с плеч, и она позволила себе разрыдаться в пушистый мех своего маленького друга. Боже, как же было страшно осознавать, что его могли убить!

Рыжие ушки слегка зашевелились, но не более того.

— Как смеешь ты врываться в мой дом и творить беспорядки! — Василь, на обвинения Антонины, никак не отреагировал. Вместо этого чёрт принюхался, и с недоверием и опаской уставился на серебристое зеркало у дальней стены. По спине чёрта пробежал холодок. — Убью! Всех вас убью!

Антонина, словно умалишенная, начала указывать в их сторону пальцем, и истерически смеяться. Только теперь Василь с тихим хрюком начал отступать назад.

— Что такое? — хрипло спросила Катерина у Василя, но тот лишь поджал свой маленький хвост и юрко спрятался за спиной хозяйки. Впервые, с момента появления в доме, чёрт по-настоящему испугался.

— Ты, уж, извини меня, ведьмочка, но этого я боюсь!

— Этого? — сквозь хриплый кашель пробормотала она, чувствуя, как начинает жечь клеймо на груди.

— Вам не сбежать, — Антонина засмеялась, отходя назад, — Ну же! Иди сюда, забери то, что тебе нужно!

Зеркальная гладь пошла рябью, и воздух в комнате стал густым и ледяным, будто само время решило замереть. Катерина неосознанно прижала фамильяра к груди и потянула Василя ближе, пряча его от чужого взора. В следующий миг из зеркала показались две огромные чёрные лапы, вцепившиеся острыми когтями в серебро рамы. Молох вышел из зеркала, и все трое оказались в ловушке.

Глава 34: "В ловушке. Часть I"

За ними следили. Виктор чувствовал чужие взгляды, а поверх них, как липкий холод, оседало тёмное колдовство. Оно стекало по стенам, будто густой дёготь, и забивалось в щели между камнями.

За свои тридцать три года Виктор успел изучить эти стены вдоль и поперёк: отец его был близким другом Романа Озёрского – покойного деда Лены. И теперь это знание могло стать их единственным преимуществом.

Внутри, казалось, было безлюдно. Они обошли весь первый этаж, но чары Виктора оставались бесполезными: отыскать след колдовства не выходило. Чувства пару раз завели их в тупик, но никак не к колдунье или её фамильяру. Виктор, если быть честным, очень надеялся на молодого коловерши. То, что они с Катериной имели прочную связь, говорило о их общей линии чар, однако за проведенное время он так ничего и не почувствовал.

— Они могут держать их в подвале, — подал голос Юра, уставившись на массивную стальную дверь. Она была подозрительно приоткрыта.

Виктор же не удостоил её взглядом.

— Там пусто, — не отрываясь от алых искорок, заметил он. — Только мелкая нежить. Тот, кто там был, уже ушёл. — Он прищурился и смерил лестницу на второй этаж тяжёлым взглядом. — Думаю, я догадываюсь, куда они все подевались.

— Хм? И куда же? — Юра изучал странную чёрную слизь на внутренней стороне двери и слегка морщился. — Слушай, ты случаем не знаешь, что это за гадость?

Виктор обернулся и подошёл поближе, поспешно стянув перчатку. Если Юра и побрезговал даже подойти поближе к этой неизвестной субстанции, то видеть, как граф со спокойным выражением тычет в неё пальцем, было выше его сил. От скривил губы и отвернулся.

— Кажется, здесь поселился интересный местный житель. — Виктор с интересом растер чёрную субстанцию между пальцев. — Странно.

— Что?

— По ощущению очень похоже на незастывший воск. — участковый нахмурился, и слегка повернулся к другу. — Но вот запах…

— Как будто кто-то сдох. — С отвращением перебил его Юра.

— Пожалуй, так и есть. — Виктор принюхался, и поспешил достать платок. — Любопытно, куда оно подевалось?

Чары не подпускали мелких тварей к ним. Он знал, на что был способен, и те, кто шли за ними по пятам – тоже. Виктор не раз оглядывался, но никого так и не заметил. Должно быть черти, а это определенно были они, прятались. Он так же предполагал, что истиной их целью были вовсе не они с Юрием, однако встретив их здесь, нежить решила «проследить».

Виктор гадал: нападут ли они или нет, но за всё это время ни одна тварь так и не проявила себя. А если бы и проявила, то тут же была бы уничтожена. С демонами церемониться он не любил, ибо знал, что подлым тварям доверять нельзя. Так уж вышло, что ему пришлось на собственном горьком опыте в этом убедиться.

— Идём наверх? — Юрий скептически оглядел лестницу, и невольно холодок пробежал по коже. В отличии от Виктора, участковый редко имел дело с потусторонним.

Пожалуй, наличие единственного друга-чернокнижника, да и в целом – колдуна, могло бы обеспечивать Юре нередкое столкновение со всякими тёмными сущностями, однако всё было иначе. Свои «тёмные» дела, Виктор делал в одиночку, и друга в свои дела не посвящал. Однако иногда, как и сейчас, им приходилось работать вместе. К слову, Катерина – одна из немногих, обладающих колдовством, с которым Юрий был знаком лично, и с которым ему приходилось работать. Правда, их сотрудничество длилось совсем недолго. После случая в тайной комнате Озёрских Катерина старалась не пересекаться ни с Виктором, ни с Юрием.

Правда, был один нюанс: Виктор преследовал собственные цели, а то время как Юрию было отчасти стыдно за своё поведение, а извиниться он так и не успел.

— Ну и жуткое местечко, — уже поднимаясь по лестнице, пробормотал под нос участковый, — Твой дом, по сравнению с этим, куда уютнее. Только если не считать тех привезённых тобою горгулий из Парижа. Уж больно они зловещие.

Улыбка тронула губы Виктора. Горгульи действительно были, правда использовались они для не менее мрачных целей, но граф благополучно об этом умолчал. Слишком впечатлительный местами друг мог подхватить сердечный приступ, увидь он разгуливающих по подвалу живых горгулий…

— Обычно здесь куда светлее, — заметил Виктор, стоило им ступить на второй этаж, — Думаю, дело в колдовстве. Стены дома насквозь пропитаны тёмными чарами.

Говорить о следящими за ними чертями он не стал.

— А что насчёт зеркал? — мрачно поинтересовался Юра, — Катерина как-то говорила, что нечисть использует их как портал.

Виктор утвердительно кивнул, и пробежался взглядом по висевшим на стенах зеркалам. Ранее их здесь было куда меньше.

— Совершенно верно, однако ими может пользоваться не только нечисть, но и сами колдуны. — он неспешно подошёл к одному из нависших зеркал. Поверхность зеркала была слегка мутновата и покрыта тонким слоем сажи. — Очевидно ими часто пользуются. Отпечаток демонических сил очевиден на лицо.

Юрий поморщился и опасливо огляделся.

— Думаешь, это ловушка? — драться с демоном участковый не планировал.

— Думаю, что так. — Виктор поморщился и переместил вес на трость, в надежде скрыть внезапный укол боли. Судороги в последнее время усилились, и зачастую мешали спокойно передвигаться. Гавриил явно будет недоволен его состоянием, когда он вернется. — Надо поторопиться и найти хоть кого-нибудь.

Юрий молча кивнул, и подхватив валявшуюся на полу белую простыню, уже было собирался накрыть ею зеркало, как вдруг воздух под простынёй внезапно приобрел человеческий силуэт, но лишь на мгновенье, после чего – исчез. Из рук участкового простыню вырвали, и та снова упала на пол. Не ожидавший подобного, мужчина охнул и отступил.

Граф же хмыкнул, и аккуратно поддел концом трости смятую ткань. Та поддалась и приподнялась следом, пока не оказалась в его руках. Подходить ближе Юра отнюдь не собирался.

— Что это было? Ты же видел это, да? Видел же! — глядя на то, как ловко Виктор накрывает зеркало тканью, Юрия пробирает дрожь. Он и раньше сталкивался с нечистью, взять того же Степаныча, но, когда перед тобой появляется нечто подобное.

— Видел, это обычный полтергейст, — пожал он плечами, — Они безобидны, если их не тревожить.

Юрия это совсем не утешило.

— Легко тебе говорить, я вот, думал, что концы отброшу. — Нервный смешок сорвался с губ участкового. Он провёл рукой по волосам и поспешно отошёл от зеркала. — Откуда он вообще здесь? Ты раньше не говорил, что у Озёрских в доме никого нет.

— Их и не было. До поры до времени. — Виктор подошёл к другому зеркалу и стал так, чтобы можно было увидеть небольшой зеркальный коридор. Слабый свет свечей слегка рассеивал ту тьму, что царила вокруг.

Старое зеркало открывало прекрасный вид, да и к тому же, как заметил Виктор, зеркала были грамотно расставлены. Они отчётливо передавали зеркальный коридор: в нём легко можно было заблудиться, попади он туда. Чутьё подсказывало ему отойти, что Виктор и сделал. Небезопасно было вот так вот разглядывать открытые порталы. Мало ли, что из них может выйти.

— Пойдём дальше, — Юрий с опаской огляделся.

Виктор кивнул, однако наклонился и поднял с пола такую же ткань, дабы накрыть и это зеркало тоже. В тот же миг что-то мокрое тяжело капнуло ему на руку. Он вздрогнул, резко вскинул голову, и на ладони вспыхнуло пламя. Свет выхватил из темноты свисающую с потолка голову. Лицо твари было перекошено, а с губ медленно стекали густые капли крови. Не раздумывая, граф ловко бросил пламя прямиком в сущность, и та, завопив, упала с потолка и уже на полу превратилась в пепел. Юрий следом вскинул пистолет к потолку и прищурился. Виктор поспешно подошёл к нему, и молча кивнул в сторону дальнего коридора. По потолку же прошёлся шёпот, а следом – топот.

Юрий вскинул пистолет и выстрелил в ближайшую тварь. Пуля прошла сквозь неё, не причиняя никакого вреда. Однако было заметно, что та замешкалась, но лишь на мгновенье, прежде чем завопить и кинуться следом.

— Бежим! — выкрикнул он, и подтолкнув Юру, оба поспешили вперёд. За ними, с злобным криком, кинулись десятки жутких чертей. Уже у поворота, Виктор остановился. Толпа разъярённых сущностей стремительно настигала их.

— Виктор! — крик Юрия утонул в гомоне.

Замахнувшись тростью, Виктор с размаху разбил первое попавшееся под руку зеркало. Осколки, вместо того чтобы осыпаться на пол, внезапно разлетелись по коридору, а вместе с ними – пламя, вырвавшееся из ладоней чернокнижника. Коридор на мгновение осветило ярким светом, и твари, преследовавшие их, напоролись на колдовство, на ходу обращаясь в пепел, как упыри, завидев солнце.

В следующий миг стало тихо. Юрий осторожно подошёл к Виктору, держа наготове пистолет. По его напряжённому лицу было видно, что подобного он никак не ожидал. Страх, захвативший участкового, был настоящим.

— Я даже спрашивать не хочу… — он неспешно опустил пистолет дрожащими руками. К подобному он никогда не привыкнет.

— И не нужно. Сам всё видел. — Виктор стянул вторую перчатку и осмотрел на повреждения трость. Та была слегка поцарапана, но не слишком заметно. И внезапно замер.

Катерина была здесь. Он почувствовал это всего лишь на мгновенье и этого ему хватило. Боль в ноге отвлекла его, чёртово проклятие дало о себе знать в самый неподходящий момент. Однако того, что он почувствовал колдунью, было достаточно, чтобы понять, что она была здесь. Значит, они близко. Воздух в коридоре внезапно стал тяжёлым и густым. Мужчины быстро переглянулись и уставились в коридор, где минутами ранее испепелились черти.

— Это ещё что такое? — Юра отступил, снова поднимая пистолет.

Коридор словно начал сужаться. Зеркала задрожали, их поверхности исказились. С зеркал в тот же миг потоком хлынула вода. Виктор, не раздумывая, схватил Юрия за рукав и быстро затащил их в первую попавшуюся комнату. Заперев двери, он прислонился к ним рукой и в тот же миг по дереву скользнул красный круг, полный странных символов. Руны засияли, алыми искрами очертив двери. По ту сторону всколыхнулась вода. Она, бурным потоком ударившись о двери, отступила обратной волной. В тот же миг послышался звон разбивающихся зеркал. В следующий миг всё стихло.

Юрий, всё ещё удерживая пистолет наготове, оглядел комнату. Это было небольшая комната, больше похожая на домашний архив. Он неспешно оглядел каждый угол и только потом подошёл к столу, полному бумаг. Виктор же успел закончить заклинание и руны с двери исчезли, оставив после себя лишь небольшие шероховатости на дереве.

— Кажется, это по твоей части.

Юра протянул ему стопку бумаг, среди которых были большое количество библейских сносок. Рядом на столе лежала раскрытая библия, а рядом – список ханаанских богов, среди которых чернилами особенно было выделено лишь одно имя – Мелек.

— Что за бог этот Мелек? — поинтересовался участковый, с любопытством разглядывая вырезки из книг о божестве. Однако, с каждым прочитанным словом лицо Юрия мрачнело, а губы сжимались в тонкую линию. — Бог ты мой, да это же самое настоящее зверство! Кто в здравом уме будет приносить в жертву божеству – детей?

— Очевидно те, кто хочет власти и силы. — не раздумывая, ответил Виктор. Он тем временем изучал другие записи. — Мелек, или же Молох – не языческий бог, это несколько усложняет его поимку.

— Откуда он у нас вообще взялся? Нет, где Бакулин мог с ним связаться? Это же самое настоящее безумие! — негодовал Юрий, устало упираясь руками о стол. Вся эта история невероятно утомляла и вызывала чистейшее отвращение! И не только у него, но и у Виктора. — Мы три года искали тварь, которая похищала колдунов! И не было ни одной зацепки, а сейчас, буквально за неделю, мы узнали столько, что я даже не могу собрать воедино всю картину происходящего! Я ничего не понимаю! Мы с тобой изучали всё, Виктор, всё! И то, что я сейчас узнаю… У меня просто нет слов!

Граф молчал. Спорить с Юрием было бесполезно – Виктор был готов согласиться с каждым его словом. Путь, который они проделали за эти три года был полон разочарований, а сейчас и вовсе выглядит, как безысходная ситуация. Опыта борьбы с божеством не было ни у кого. Да и как можно победить то, что бессмертно? Демон ещё можно убить, но вот Бога…

Он не знал, понимает ли Бакулин до конца с кем имеет дело, но одно знал точно – надо было сворачивать сомнительные дела этого безумного старика. Виктор перевернул очередной лист, и молча уставился на следующий. Среди кипы листов он нашёл то, что было нужно. Это был небольшой лист, слегка обгоревший по кроям, но целый. Почерк был более-менее разборчивым, однако нужно было быть идиотом, чтобы не догадаться что это.

— «Ритуал о высвобождении» — прочитал вслух он, и нахмурился. — Юра, подойди, ты должен это увидеть.

Участковый торопливо подошёл и оба уставились на злосчастный клочок бумаги.

— Что это? — тихо спросил Юрий и нахмурился, — Что ещё за шестеро душ?

— Думаю, это то, что мы искали. — Виктор отложил другие листы в сторону. — На обратной стороне имена и цифры: Разумовский Антон – I, Майер Валентин – II, Прохоров Степан – III, Вишнёв Петр – IV, Лебедева Алёна – V, Могилёвцева Екатерина – VI… — он умолк, переваривая только что полученную информацию. — Дьявол, он действительно заранее всё спланировал.

— Тут дата есть, — заметил Юрий, указывая в самый край подгоревшего листа, — 25 декабря 1892 год.

— Дата убийства Прохорова, — заметил Виктор.

— Да, и судя по чернилам, имена жертв и их порядок писался в тот же день. Думаю, приезд Катерины был не только заранее договорён, но и спланирован ещё три года назад. — Подтвердил участковый.

— Если не раньше. — Виктор задумался, — Я всё никак не могу понять, что же их связывает воедино.

— Может, дата рождения? — не задумываясь ответил Юра.

— Не думаю, кажется, Лебедева родилась летом, когда как Петя – в январе.

— А день? — не унимался мужчина, — Месяца могут быть разные, а вот дата… Но даже если не она, может ли быть это связано с вашим колдовством? Я понятия не имею, как оно работает, но…

Виктор рукой остановил его.

— Сейчас мы не можем это проверить, — Виктор поспешил спрятать лист с ритуалом к письму в карман, — Надо выбираться от сюда и искать Катерину. Другого выхода я сейчас не вижу. А дальше – будем действовать по ситуации.

Юрий кивнул в знак согласия, и оба поспешили на поиски дальше.

***

Катерина всё-таки сбежала. Нельзя было сказать, что Бакулин был недоволен, вовсе нет, он был несколько восхищен. С одной стороны её помог чёрт, но с другой… Это показывало, что девчонка явно разбирается в тех, кого призывает. Чего только стоит её фамильяр. С виду слабый мальчишка на деле способен на большее, чем Григорий мог себе представить. Именно поэтому аконит ему пришлось заливать прямиком коту в глотку.

Молох потрудился на славу. Впрочем, Антонина – тоже. Женщина, словно верный пёс, беспрекословно подчинялась ему, что крайне радовало мужчину. К тому же была весьма неплоха в постели.

И всё же… Григорий был слегка разочарован.

— Что же вы, Екатерина Дмитриевна, не слушаете старших. — он подошёл к бочке с водой и набрал в кувшин немного воды, после чего вылил её на голову девушки, приводя её в чувства. Катерина с трудом могла пошевелиться – держали цепко, да и в таком гнусном положении… — Велено было сидеть тише воды, ниже травы, но вы, неблагодарная, решили устроить побег. Да ещё и привели чёрта ко мне в дом. Такое, знаете ли, не прощают.

Её ощутимо похлопали по щекам, заставляя глаза держать открытыми.

— Нет-нет, вам категорически нельзя засыпать. — Григорий снова поспешил растормошить её. В руках у Григория был один из серебряных кинжалов, который остриём упёрся ей в вену на левой руке. — К тому же я хотел вернуть вам должное. Вам ли не знать, Екатерина Дмитриевна, что за всё нужно платить. Вы причинили Ниночке вред, а вам я причиню его вдвойне. — Князь слегка погладил её по голове, — Вы же понимаете, что иначе было бы несправедливо с моей стороны оставить всё, как есть?

Катерина промолчала.

— Вы совсем не внимаете мои слова. А жаль… Вы ведь хотите знать, с чего всё это началось? Верно? — он перешёл на шёпот, и из-за шума в ушах девушка едва могла разобрать его слова. — Мы с вами очень похожи, Екатерина Дмитриевна, очень. Ваша бабушка, царствие ей небесное, очень лестно отзывалась о вас, но я знал, что в семье вас не любят и не принимают. Ваша матушка была позором вашей семьи, как когда-то и моя. Быть рожденным без капли колдовства, но искренне любить его… Вам повезло родиться с даром, в то время как я был вынужден с самого начала учиться всему долго и практически безнадёжно. Это несколько несправедливо, вы так не думаете?

Голова кружилась, и от голоса Бакулина боль становилась только сильнее. Молох позади держал цепко, не отпускал, и от этого становилось только хуже. Ей казалось, словно сама смерть дышит ей в спину.

— И, как видите, я тоже не сдался, как и вы. Но в отличии от вас я не был трусом. Вы, — он ткнул её в лоб пальцем, — должны были быть рядом с Сашенькой, когда ему нужна была помощь. Мой внук мог стать сильнейшим тёмным магом, но вы, и ваши друзья, предали его, оставили одного на растерзание зверю. Вы ведь знали, что у него был неудачный призыв. Знали, и ничего не сделали. Из-за вас, Екатерина Дмитриевна, мой внук – живой труп, одержимый демоном. — Её снова облили водой, приводя ускользающее сознание в норму. — И я отомщу за то, что вы сотворили с моим мальчиком.

Картина происходящего доходила до неё не сразу. Слова Бакулина имели долю правды, но не всю. Она хотела было ответить, рассказать, как всё было на самом деле, но из горла вырвался только тихий хрип.

— Отпусти её. — лапы Молоха разжались, и Катерина свалилась на пол. Прямиком на пятиконечную звезду алтаря. — И всё же убивать вас очень жаль. Вы потратили много сил, чтобы найти моего демона. Знаете, Екатерина Дмитриевна, как тяжело удерживать под контролем тварь, которую постоянно надо подпитывать силой? Убийства тридцати семи колдунов – лишь капля в бездонном море. Дмитрий Захарович был в бешенстве, от своей беспомощности. Он так долго пытался найти убийцу, и я даже сделал из Озёрского козла отпущения, но вы… — на неё снова обрушился кувшин с водой. — Я велел вам не спать. — холодно заявил он, — Иначе мне придётся прибегнуть к более грубым методам. И они вам не придутся по душе. Уж поверьте мне, Екатерина Дмитриевна. Уж поверьте… Так вот, вы, моя дорогая, как собака-ищейка, вечно совали свой любопытный нос туда, куда не следовало. Ваша поездка в Шахово принесла мне много головной боли. Ниночка должна была избавиться от Чернышёва, но этот пронырливый гад ускользнул. Вместе с вами, к тому же.

— Вы следили за нами… — хрипло отозвалась она.

— С самого начала. — подтвердил он, — Я хотел избавиться от Виктора с помощью Лены, но девица оказалась не робкого десятка, и смогла дать отпор. Он спрятал её, что ж, по крайней мере он не успел спрятать вас. А вы, Екатерина Дмитриевна, нужны мне гораздо больше. Ваша кровь станет ключом к моей силе, я высвобожу её, и никто меня не остановит. Я верну своего внука, и ваша жизнь будет тому платой. Как думаете, это достойно мести?

— Вы отвратительный человек. — выплюнула она, подняв на Бакулина расфокусированный взгляд, — Убить столько людей просто чтобы прокормить божество? Вы же понимаете с кем имеете дело?

— Понимаю? — резко переспросил он, — Я тридцать лет потратил на это. Я долго и упорно изучал язычество и ханаанские труды. И вот, спустя тринадцать лет ваши друзья стали моим началом. Стоит признать, Екатерина Дмитриевна, ваш побег из часовой башни был ключом к ритуалу. Сашенька уже был болен, и Мелек сделал то, что должен был. — он повертел кинжал в руках, слегка надавливая на кожу Катерины. Она зашипела, почувствовав укол боли. — Кровь из самого сердца, там, где зарождается колдовство. Вот, что мне нужно. Что нужно ему.

Катерина было хотела ответить, однако замерла, услышав за спиной тихий рык.

— Готовься. — Григорий кивнул в сторону зеркала. — Что же, моя дорогая, пришло время узнать, как хорошо вы молили своего Бога о спасении, ибо с этого момента никто вас уже не спасёт.

P.S. Симптомы отравления аконитом и белладонной (красавкой) я изучала из доступных мне ресурсов. Если есть какие-нибудь несостыковки, вы, уж, извините, я не врач.