Куда уходят мертвые?

Пролог

Часы в просторном кабинете отсчитали без пяти два ночи. Марина Семеновна всплеснула руками, увидев время на циферблате. Достав из сумочки мобильник, она нажала на кнопку быстрого набора и приложила аппарат к уху.

- Лерочка, милая, прости, что опять тебя задержала! Работы непочатый край... Я, естественно, заплачу тебе сверхурочные. Как там Владик? Не капризничает? - Затараторила женщина в трубку, не давая собеседнице вставить и слова.

- Все хорошо, Марина Семеновна. Владик спит, просыпался только покушать, часов в двенадцать. Не беспокойтесь, мне все равно, где к экзаменам готовиться: что у вас дома, что у меня. Я тогда постелю себе в гостиной на диване? Очень спать хочется. - Звонкий голос молодой девушки разлетелся по пустому кабинету - невероятно громкий, после нескольких часов давящей тишины.

- Конечно, ты можешь ложиться там, где захочешь, - Марина фыркнула в трубку, желая этим показать, что не нужно задавать ей таких глупых вопросов. - Я как всегда благодарна тебе, Лерочка. Ты - моя спасительница! Утром я заеду в кондитерскую и привезу твой любимый медовик, чаю попьем, а потом на экзамены побежишь.

- Хорошо, Марина Семеновна, вы только постарайтесь успеть к восьми - экзамены в девять начинаются. - В голосе девушки промелькнуло легкое беспокойство.

- Не переживай, я буду пунктуальна. Спокойной ночи. - Женщина дала отбой, и устало опустилась обратно в кресло.

Она переехала в это захолустье полгода назад и тут родила своего первенца. Работа в НИИ поставила крест на замужестве. Десять лет она жила с мужем в счастливом, как казалось ей самой, браке. Но её мужчина думал иначе. Он ревновал, нет, не к коллегам, не к их общим друзьям, а к работе. Женщина уделяла больше времени пробиркам, нежели своему мужу, и он нашёл утешение на груди девушки, годящейся ему в дочери. Марина отпустила его к любовнице без скандала и мордобоя. Разошлись полюбовно. Только вот, что она носит ребёнка под сердцем женщина решила промолчать, дабы насильно не удерживать мужчину возле себя. Марина Семеновна была не из тех женщин, которые пытаются вернуть любовь мужа, рожая ему детей. Она твердо решила вырастить ребёнка собственными силами. Хотя виду она не показывала, но развод дался ей крайне тяжело. Утром, она мило улыбалась коллегам на работе, а ночью заливала подушку слезами, запивая горе очередным бокалом шардоне. Ее мир рухнул в одночасье, придавив женщину обломками отчаянья и безнадежности. Показывать свои слабости на публике не входило в привычки Марины, и поэтому с горем она справлялась в полном одиночестве.

В декрет ее отпустили с большой неохотой и осуждением, мол: куда на старости лет рожать? Ребёнку будет не мать, а бабушка. Многие молодые девушки, работающие в лаборатории под ее руководством, хихикали в след и сплетничали за спиной, превращая институт в балаган. Женщина не обращала на них внимания, а лишь жалела своих младших научных сотрудниц. Она тоже раньше думала, что работа не отнимет у нее столько времени и сил и, что все еще успеется, но ошибалась. Карьера в НИИ забрала у нее лучшие годы жизни - то же ждало и этих пигалиц.

Дома в декрете она просидела всего полгода - знакомый вирусолог предложил ей работу в частной исследовательской лаборатории на постоянной основе. Долго думать Марине Семеновне не пришлось: названная сумма оклада, бесплатное проживание и личный водитель, подтолкнули ее к увольнению со старого места службы, и скорому переезду.

Восстановившись после родов, женщина сразу приступила к выполнению своих обязанностей. В плане порядков, эта лаборатория мало чем отличалась от государственной, хотя оборудована она была по последнему слову техники. Втрое ускорился процесс работы, и расширился спектр исследуемых материалов, что значительно улучшило качество готовой продукции.

Все шло своим чередом: присланные откуда-то сверху пробирки с разного рода антибиотиками, тщательно тестировались, дорабатывались и проходили все возможные испытания. В обязанности Марины Семеновны входила не только кураторство работы в лаборатории, но и составление отчетности о ходе исследований, поэтому женщина не редко задерживалась на работе допоздна, вверяя своего маленького сына в руки молодой няни.

Но сегодня она задержалась в институте по приказу начальства. Ровно в три часа пополуночи к зданию должна была подъехать машина с материалом для исследований. Этот проект, как удалось узнать, был строго засекречен. Никто в научном заведении не был в курсе того, что находилось в контейнере. Несколько дней назад, всех сотрудников попросили подписать пакт о неразглашении. Никого к этому не принуждали - отказавшихся просто бы не допустили до работы с секретным материалом. Любопытство взяло верх над здравым смыслом, и все, без исключения, подписали контракт.

Марину Семеновну назначили руководить исследованием, поэтому честь встречать машину выпала именно на ее долю. Код от кейса обещали прислать на личный почтовый ящик, как только гости доложат о своем прибытии. Вся эта секретность и напряженная обстановка сводили женщину с ума.

В ожидании назначенного часа, она успела доделать годовой отчет, полить все растения в кабинете и, от нечего делать, ходила в нервном возбуждении из угла в угол, проклиная тех, кто назначил все это на такое позднее время. Через несколько минут в дверь кабинета постучали, в проеме возник мужчина в форме ЧОПа, с автоматом наперевес.

- Марина Семеновна, пора... - Сказал охранник и пошире распахнул дверь. Женщина протиснулась мимо него в коридор. Через стеклянные двери КПП пробился ослепляющий свет фар. Женщина с охранником поспешили выйти на крыльцо подъезда, но задержались у выхода.

- Странно, пропуск не работает. - Марина Семеновна снова и снова прикладывала пластиковую карту к считывающему устройству двери, но тот с ослиным упрямством подавал противный сигнал об ошибке и не выпускал их наружу.

- Попробуйте свой пропуск, Виталий Юрьевич. - Женщина устала бороться с кодовым замком и передала это дело в мужские руки. Охранник с хмурым видом раза два проделал те же манипуляции и, не добившись результата, виновато развел руки в стороны.

- Что же делать? Виталий Юрьевич, позвоните АЙТИшникам, пусть они решат эту проблему как можно скорее, машина уже стоит у крыльца.

Мужчина бросился на пост охраны выполнять поручение, а Марина Семеновна стала размахивать руками, пыталась привлечь внимание высыпавшихся из бронефургона людей. Шесть человек, одетых в бронежилеты, рассредоточились по боевым позициям, прикрывая седьмого, в деловом костюме и с небольшим стальным кейсом в левой руке. Человек в костюме озирался по сторонам, явно ища взглядом встречающих. Марина принялась еще энергичнее стучать по стеклу, в надежде быть услышанной, но все ее старания проходили даром: пуленепробиваемая дверь снаружи имела светоотражающее покрытие - прибывшие ее попросту не видели.

- Поторопитесь, Виталий Юрьевич, они же сейчас...

Женщина не успела договорить, поток слов прервал вопль ужаса. Один из солдат завалился на бок подкошенный пулей в голову. На улице началась суматоха. Трое бойцов, подняв дула автоматов вверх, пытались вычислить снайпера на ближайших зданиях. Остальные двое, прикрывая своим телом человека в костюме, пытались запихнуть его в фургон. Пуля сбила еще одного охранника, попав тому в переносицу. Оставшиеся солдаты, скрывшись за машиной, открыли огонь по невидимому сопернику. Широкоплечий мужчина, склонив голову набок, говорил что-то в рацию прикрепленную к разгрузке и, приложив к глазам прибор ночного видения, палил по всем подозрительным объектам, попавшим в его поле зрения. Вдруг, один из его бойцов схватил его за плечо, что-то крича в самое ухо. Мужчина встрепенулся и, резко вскочив на ноги, скрылся за фургоном.

Что происходило по ту сторону машины, Марина Семеновна видеть не могла, но предчувствовала страшное. Не осознавая своих поступков, женщина с остервенением дергала злополучную дверь за ручку, желая помочь молодым бойцам - и дверь неожиданно поддалась. Женщина выскочила на крыльцо, спрятавшись за бетонную колону от снайпера и громко позвала людей находившихся в автомобиле. Но ее зов затонул в потоке шума перестрелки и грязных ругательств, доносившихся со всех сторон. Неожиданно фургон завелся и, взревев мотором, помчался к железным воротам на выезд. Около пяти вооруженных мужчин в масках-балаклавах, бросились в рассыпную, уступая дорогу неуправляемому транспорту. Нападавших было около семи человек, не считая снайпера. Солдаты, засевшие в кустах, вели с ними ожесточенный бой, стараясь отрезать путь от фургона, который на бешеной скорости протаранил ворота, основательно застряв между двух створ. Женщину, стоящую за колонной, никто не замечал.

- Нужно прорваться к фургону! - Виталий Юрьевич возник за ее спиной неожиданно, словно призрак в старом доме. Он затянулся горьким дымом и двумя пальцами отправил окурок папиросы в полет. Его тут же сбила шальная пуля, развеяв крошево табака по ветру. Марина с ужасом взглянула в зеленые, полные решимости глаза мужчины и покрутила пальцем у виска.

- Вы с ума сошли? Нам ни за что не проделать и половины пути - их слишком много! - Женщина старалась говорить как можно громче, перекрикивая звуки стрельбы.

- АЙТИшники сказали, что была атака на сервер. Они в срочном порядке перезагрузили систему, поэтому все входы были заблокированы. Это террористы, им нужен кейс и то, что находится в нем! - Мужчина сплюнул вниз сквозь зубы вязкую слюну и оглядел оценивающим взглядом поле боя. - Бойцы долго не продержатся, либо мы доберемся до кейса первые, либо это сделают преступники! - охранник многозначительно посмотрел в лицо доктору и, вскинув автомат на плечо, дал короткой очередью в пустоту.

- Бегите же, я вас прикрою! - Виталий вытолкнул возмущенную женщину из-за укрытия, занимая позицию стрелка.

Не помня себя от страха, Марина Семеновна побежала со всех ног по направлению к воротам, под градом свистящих пуль. Вдруг ее путь преградил мужчина в маске, направив дуло пистолета ей в лицо. Она сжалась, ожидая смерти, сердце пропустило один удар и затрепыхалось в грудной клетке, словно пойманный воробей. Раздался оглушительный выстрел, но женщина не почувствовала ровным счётом ничего. Открыв глаза, Марина увидела хрипящего террориста, руками пытающегося прикрыть кровоточащую рану - пуля прошила ему горло. Доктор удивленно бросила взгляд через плечо. Охранник раздраженно махнул рукой, призывая её пошевелить булками. Очнувшись от оцепенения, она, в три прыжка, проделала оставшийся путь до фургона и, приложив немало усилий, открыла заклинившую дверь.

В кузове мигала тусклым светом лампочка под крышей автомобиля. Двое мужчин лежали в неестественных позах на полу, истекая кровью от удара. Придаваться жалости не было времени. Нашарив рукой под сидением кейс с пробирками, женщина рванула его на себя и чуть не упала, получив отдачу. Стальной чемоданчик был надежно пристегнут наручниками к запястью человека в костюме. Грязно выругавшись, впервые за много лет, дама принялась обыскивать пиджак трупа в поисках ключа, но тут кто-то схватил ее за руку липкими пальцами.

- Нельзя... Не допусти... - Мужчина в костюме оказался еще живым. Держа Марину за руку, он пытался склонить ее поближе к своему лицу, чтобы она смогла расслышать слова.

- Я сотрудница исследовательского центра, должна была вас встречать, но атака на сервер... Двери заблокировали и я... - Чувствуя некую долю вины в случившемся, доктор начала жалобно оправдываться, будто это могло как-то исправить положение дел. - Скажите где ключ? Я вас обязательно вытащу отсюда! Только скажите, где этот чертов ключ?! - Мужчина приподнял голову и указал подбородком на лежащего рядом солдата.

- Он должен быть у него. Прошу, не отдавайте им кейс, иначе случится непоправимое!

- Что случится? Что там находится? - Женщина вытащила из кармана брюк бойца ключ, повернула его в скважине наручников и освободила руку несчастного.

- Внутри есть инструкция, внимательно прочтите ее.... - Ему не дали договорить, грубый мужской голос прервал слабый поток слов.

- Что вы тут так долго возитесь? - Охранник сунулся в кузов фургона и, схватив за плечо женщину, вытолкал из машины.

- Подождите, там же...!

- Он уже не жилец! Быстро, держитесь от меня правой стороны, накройте кейсом голову и бегите в здание. - Виталий Юрьевич побежал по дороге на полусогнутых ногах, успевая отстреливаться от противника, прикрывая их отступление.

Солдаты, охранявшие фургон, заняли позиции возле входа в лабораторию. Успешно миновав террористов, женщина пулей влетела в здание и бросилась в свой кабинет к компьютеру. Нужно было срочно выяснить код. В надежде, что солдаты успели отрапортовать о прибытии, доктор химико-биологических наук нажала кнопку на системном блоке и вздохнула с облегчением. На экране красовался значок конверта, оповещающий о непрочитанном сообщении. Лихорадочно кликнув мышкой по значку, Марина Семеновна на миг застыла перед монитором, запоминая комбинацию цифр. Потом, схватив кейс со стола, бегом направилась в лабораторию номер один.

Пробегая мимо КПП, женщина обнаружила, что выстрелы больше не раздавались. Хорошо это или плохо? В надежде, что бойцы и Виталий Юрьевич остались живы, женщина подбежал к двери в лабораторию, приложив пропуск к считывающему устройству. Ничего не произошло. Лампочка на кодовом замке, обычно горевшая приятным зеленым светом, была отключена. Женщина хлопнула ладонью по лбу, вспоминая слова охранника. Система была перезагружена, так что все закрытые помещения сейчас были в свободном доступе. Потянув на себя дверь, дама вошла в помещение.

В лаборатории царил полумрак. Тусклый свет люминесцентных ламп говорил о том, что центральная система подачи энергии находится на нуле, и здание перешло на аварийный режим экономии. Доктор поставила кейс на стальной хромированный стол и принялась вводить код. Пробирки в срочном порядке должны быть размещены в холодильник-сейф, а весь чертов кейс туда не помещался. Справившись с клапанами, женщина подняла крышку чемоданчика и схватила кипу бумаг, лежащих поверх двух закупоренных пробирок. В глаза бросились знакомые формулы, граничащие с абсолютно неизвестными. Марина Семеновна раз за разом пробегала по страницам документации глазами, в надежде на ошибку, и не могла поверить оным. Все предоставленные в данном документе формулировки не имели смысла, и были абсолютно невозможны с точки зрения науки. Ведь она еще не смогла продвинуться настолько далеко, чтобы вывести из этого материала нужный генетический материал.

В коридоре раздался топот тяжелых сапог по кафелю. Оторвавшись от бумаг, доктор осторожно извлекла пробирки из бронированного хранилища, и ввела код доступа, открыв сейф. Система лаборатории, перешедшая на аварийную подачу энергии, была рассчитана только на поддержание в хранилищах оптимальных условий. Так что в тусклом полумраке помещения, камера хранения выделялась ярким оранжевым глазом.

- Отдай то, что у тебя в руке! - Марина ощутила твердый предмет, приставленный к ее затылку.

- Зачем вам это нужно? Вы даже не представляете себе, что это за вирус! Я толком еще не разобралась, но в одном я твердо уверенна - это, - женщина подняла руку вверх и показала пробирки террористу, - очень опасно!

- Заткнись! Мне нет нужды знать, что в этом чертовом кейсе! Был дан приказ принести его содержимое капитану! - Гаркнул преступник. Лица его женщина не видела, так как стояла к нему спиной, но краем глаза ей удалось уловить черные высокие ботинки и камуфляжные штаны цвета мокрого песка.

- Послушайте, я настоятельно прошу не выносить вирус из здания! Неизвестно проходил ли он исследования, и как поведет себя в условиях естественной среды. Это большая ошибка!

- Ты умолкнешь или нет? - террорист начинал терять терпение и передернул затвор пистолета. Нет, он не хотел стрелять в строптивую бабу, так как боялся повредить пробирки, он просто решил ее припугнуть.

Мужчина отвел ствол оружия в сторону и не глядя выстрелил. В помещении раздался оглушительный взрыв - пуля пробила баллон с кислородом. Марину Семеновну ударной волной откинуло на открытый сейф. Осколки кафеля и хим-посуды покрыли всю спину женщины, оставляя на белом халате кровавые подтеки. Глаза заливала кровь, медленным потоком сочившаяся из раны на голове. Женщина, потерявшая ориентацию в пространстве из-за контузии, размахивала руками впереди себя, ища точку опоры. В голове звенели тысячи колоколов. Марина попыталась свести вращающиеся перед глазами предметы в фокус. Желудок скрутил спазм. Схватившись рукой за дверцу холодильника, доктор нагнулась и извергла на пол содержимое желудка. Сейф, не выдержав ее веса, рухнул на пол. В помещении начал набирать силу пожар, Марина Семеновна увидела яркие огни пламени сквозь кровавую пелену.

Вдруг, раздался пронзительный вой сирены и включился свет. Женщина подняла глаза вверх и облегченно вздохнула. Люминесцентные лампы под потолком светили во всю силу. Датчик дыма оповещал о пожаре, призывая всех покинуть зону возгорания, а это означало, что включилась центральная энергосистема. Дама краем глаза заметила мельтешение в дальнем конце лаборатории и, проклиная вестибулярный аппарат, на ватных ногах направилась в ту сторону, но не дошла. Ноги предательски запутались в чем-то, и женщина рухнула на кафельный пол. Несколько секунд тишины прервал яростный стук. Доктор с большой неохотой открыла глаза, и сфокусировала взгляд на лице неизвестного мужчины. Террорист, моментально убитый взрывом, лежал в паре сантиметров от нее. Тело преступника, как и ее собственное, покрывали тысячи порезов, а в виске надежно засел вентиль подачи кислорода. Огонь подбирался к ним с огромной скоростью. Женщина собрала остатки сил и, волоча ноги по полу, поползла в сторону двери.

По ту сторону стекла мелькал охранник Виталий Юрьевич, безрезультатно долбивший в дверь днищем огнетушителя. Марина Семеновна подползла к входу и попыталась жестом остановить его. Охранник что-то кричал, показывая пальцем за спину. Марина, превозмогая боль, приподнялась на локте и нажала кнопку переговорного устройства.

- ...вы же сейчас сгорите, к чертям собачим! - помещение наполнилось громким, звучным голосом Виталия Юрьевича.

- Послушайте, сработала охранная система, вход сюда заблокирован, и вы не сможете мне ничем помочь. - Доктор устало опустилась на колени и окинула взором стену огня, неумолимо к ней приближающуюся. Какая-то мысль промелькнула в голове у женщины, но надолго не задержалась в мозгу, перемешенном в кашу. Эта мысль была очень важна, но никак не хотела складываться в уме.

- Приложите пропуск! - голос охранника вывел Марину Семеновну из задумчивости.

- Это бесполезно! Скажите спасибо, что система включилась именно в момент взрыва, иначе случилось бы непоправимое и... - Доктор осеклась на половине предложения и ошеломленно оглядела помещение еще раз. Не было дыма! Женщина давно бы задохнулась от угарного газа, но весь дым выходил в вентиляционную шахту через решетчатые отверстия. Марина Семеновна не могла поверить своим глазам.

В ушах гремел голос охранника, грозно орущего что-то в переговорное устройство. Пламя огня подобралось так близко, что опалило ресницы, а женщина стояла посреди этого хаоса и молча наблюдала, как ядовитые пары выходят через вентиляцию лаборатории, вбрасывая в атмосферу гремучую смесь химикатов. Почему при включении аварийной системы не закрылись все вентиляционные шахты в здании - осталось загадкой. Марина Семеновна в тупом молчаливом ступоре поднесла обе руки к глазам, глупо надеясь увидеть в ладонях пробирки с новым вирусом и, не обнаружив их, раздалась истеричными рыданиями.

Ефим. Глава первая

- Кристинка с поста сбежала! Видать, ночью через забор перелезла. - В помещение, споткнувшись о порог, ворвался запыхавшийся человек. На одном дыхании озвучил новость и тяжело опустился на стул. Приглушенный гул голосов, что раздавался в зале до внезапного вторжения, резко стих, словно кто-то щелкнул выключателем. Сначала люди несколько секунд переваривали информацию, а когда до них, наконец-то, дошел смысл сказанного, все, как один, резко отпрянули от гонца дурной вести, словно от трупака - никто не хотел ввязываться в это дурное дело. - Надо бы Главному доложить...

Мужчина выглядел растерянно: его взгляд метался по помещению в поисках поддержки со стороны товарищей, но все, кто находился в комнате, потупив головы переминались с ноги на ногу.

– Вот сам иди и доложи! - Вперед выступил широкоплечий молодой парень с повязкой на левом глазу. Кажется, все его звали Чарли. Ходят слухи, что глаз ему выжег раскаленным гвоздем Главный, когда парень сомневался в перспективе вступления в отряд "Освободителей". Подстегнул, скажем так, в нужном направлении. Да и с позывным его странная история: Чарликом величали сторожевого пса командира, тоже кстати, одноглазого - вот такое вот чувство юмора у Главного.

– Если он с утра пораньше узнает плохие новости, то полетят головы, а в первую очередь - голова гонца!

Толпа разразилась бурными возгласами: каждый тыкал пальцем на другого, приводя свои доводы, почему именно он должен был идти на смерть - стая трусливых шакалов. Пререкания и споры набирали обороты, готовые сорваться на крики и драку. Их бранные слова эхом разносились по полупустому помещению, долетая до моего слуха с опозданием на долю секунды. Я старался быть как можно более незаметным. Ополоснув щетку в ведре с бурой мыльной водой, я, отвернувшись от спорщиков, принялся с усердием надраивать кафельный пол. Меня не касались дела местной "власти", я был "главным" по сортирам и полам, дальше этого соваться не следовало - затопчут.

Попал я в лагерь совершенно недавно и не по собственной воле. В первый же день меня определили в разряд чернорабочих. В обязанности входило все, что другие делать отказывались: мыть полы, санузлы, помогать женщинам на кухне и держать в чистоте весь автопарк «Освободителей». Иногда удавалось поспать - часа три. Валясь с ног от усталости, разбуженный тычком военного ботинка в бок, я, сгорая от желания расстрелять всех этих ублюдков разом, плелся к бакам с водой, чтобы натаскать ведер на кухню.

Всем сердцем я ненавидел мерзавцев, считающих себя богами нового мира! Они убили отца: хладнокровно прирезали, как свинью на скотобойне. Моя мать им приглянулась и они решили оставить ей жизнь, ну и меня заодно с ней прихватили - кто-то же должен мыть толчки.

В те редкие минуты отдыха, что выпадали в адском графике, я забирался на крышу госпиталя и предавался мечтам о побеге. Я представлял себе, как беру в заложники Главного и, под угрозой смерти командира, заставляю открыть ворота и выпустить нас с матерью в город. И сегодня я узнал, что побег из их лап все же возможен. Когда я уже настолько отчаялся, что серьезно подумывал о повышении по службе, хотя бы до мойщика тарелок; когда в моем сердце погас согревающий меня огонек жгучей ненависти, именно тогда госпожа Удача решила повернуться ко мне личиком - филейной же ее частью я налюбовался всласть.

Делая вид, что натираю пол, я старался как можно ближе подобраться к мужикам, чтобы услышать подробности побега этой бесстрашной девчонки. В горячке спора они не замечали меня, пока нога не задела ведро. Раздался металлический звук, и грязно-мыльная жижа устремилась к подошвам сапог солдатни.

– Эй, парень, иди сюда!

Разговоры резко прекратились и семь пар глаз вперились мне в затылок, прожигая в нем дыру грозным взглядом. Опустив голову вниз и, стараясь не смотреть ему в лицо, я нервными маленькими шагами подошел к Чарли, весь сжавшись от страха в ожидании удара.

– Пойдешь сейчас к Главному и скажешь ему, что Кристинка сбежала за ворота. Ясно тебе? - в толпе раздались гулы одобрения: кому какое дело до мелкого щенка, чистящего сортиры? Если его убьют, то никто и не заметит.

Пригрозив напоследок, что если не выполню его приказ, то он утопит меня в бочке с водой, Чарли выставил мою обреченную тушку за дверь и, под дружный хохот сослуживцев, отвесил смачный подзатыльник. С болью на сердце и Дамокловым мечом над головой, я, как можно медленнее, плелся по темным коридорам госпиталя, стараясь подольше отсрочить свою незавидную участь. Но, как бы не старался растянуть время своего пребывания на земле, дверь кабинета командира, словно врата в огненную гиену, возникла передо мной слишком быстро. Сделав несколько глубоких вдохов для успокоения я легонько постучал. Ответа не последовало. Я прислонил ухо к фанере, в надежде не услышать ни звука, но из кабинета приглушенно раздавались тяжелые вздохи и скрип ржавых пружин. Понятно, значит она у него... Что ж, по крайней мере меня не убьют сразу же, как только дверь откроется. Подождав несколько секунд, я постучался более решительно и тут же пожалел об этом!

– Я занят, черт бы вас всех побрал!

Из кабинета обрушился шквал грязных ругательств и проклятий. Испугавшись, я развернулся и собрался дать драпака, но на том конце коридора маячила тень Чарли, наблюдающего за мной сквозь прицел винтовки. Сглотнув застрявший в горле комок, я пулей влетел в кабинет Главного и, не поднимая головы, отрапортовал известие. В помещении повисла гробовая тишина. Несколько секунд неловкого молчания прервал звук упавшего на пол тела и щелчок затвора пистолета.

– Что ты сейчас сказал?

Несмело подняв глаза, я увидел на полу мою мать, стыдливо прикрывающую обнаженную грудь рукой и командира, направившего на меня дуло пистолета. Он стоял с расстегнутой ширинкой, без верхней одежды и трясся всем телом, но не от холода. Даже в таком нелепом виде Главный вызывал только ужас и дикий, первобытный страх, сковывающий ноги тяжелым свинцом. Почему? Почему все так боялись этого рыжего карлана, с раздутым эго? Его спутанная борода, маленький рост и россыпь конопушек по всему лицу и телу, ассоциировались больше с героем ирландских легенд, исполняющего желания крестьян, нежели с жестоким диктатором.

– Меня просили доложить, что сегодня ночью из лагеря сбежала рядовой Баум, оставив свой пост без охраны. - Повторил свои недавние слова, сдерживая предательскую дрожь в коленках. Мать округлила глаза, быстро замотав головой из стороны в сторону. Что она хотела этим сказать? Вернуть слова назад было не по силам, все уже сказано и ее тщетные потуги заткнуть мой рот, только еще больше разозлили командира.

– Какой идиот допустил это?

Глаза Главного загорелись ненавистью. Мать стремительно поднялась с пола и бросилась на него, словно львица на охотников, с воплем отчаянья, защищая свое потомство. Раздался оглушительный выстрел. Пуля, просвистев в миллиметре от моей головы, застряла в стене. Со всей нахлынувшей на него яростью, Главный отшвырнул от себя женщину и, схватив рацию, принялся отдавать приказы о сборе поискового патруля. Буквально мгновение, всего какая-то жалкая доля секунды отделила меня от смерти. Мама, мамочка, спасибо! Огромное спасибо за то, что подарила мне жизнь во второй раз!

Забившись в угол, я в ужасе молил Бога о том, чтобы этот человек забыл про мое существование. По ногам стекала теплая жидкость, окрасившая джинсы в темный цвет - влага позора. Беззвучно рыдая в своем укрытии, я снова и снова ощупывал голову, и не мог поверить, что она осталась цела и невредима. Звуки внешнего мира доносились до меня, словно из-под толщи воды. Взгляд метался от одного предмета интерьера кабинета к другому, я просто физически не мог сосредоточиться на чем-то одном. От этого становилось только страшнее...

Оклемавшись от удара, мама схватила меня за руку и одним рывком выдернула из импровизированного укрытия. Главный орал что-то нечленораздельное в рацию, тряся своим мужским достоинством в открытую створку окна. Он был настолько не в себе, что даже ширинку не додумался застегнуть: неужели эта новость настолько его шокировала? Мама, ступая бесшумно на цыпочках, боком протиснулась в небольшую щель в дверном проеме, таща на себе мое контуженое тело.

Мы бежали без оглядки сквозь толпу изумленных людей, пока за нами не закрылась дверь общей спальни. Судорожно сглатывая подступающие к горлу рыдания, мама натянула на себя футболку, прикрывая наготу.

– Я уверенна, что он остынет и все вернется на свои места. - Она опустилась передо мной на колени и улыбнулась одной из своих десяти улыбок. У нее была целая "коллекция" улыбок на все случаи жизни: яркая, открытая - для хороших новостей; легкая, почти невесомая - для выражения сочувствия; кокетливая, заигрывающая полуулыбка для флирта. Я насчитал их ровно десять. Сейчас же она улыбалась мне жалостливо, словно поддерживая разговор с душевно больным человеком. Я ненавидел это ее выражение лица, ведь в такие моменты это была не моя мать, а умелая актриса, натянувшая на себя маску сочувствия.

Не веря своим ушам, я в ступоре уставился на худые плечи матери.

– Он, иногда, бывает вспыльчив, тем более, ты принес ему такие вести, тут любой бы разозлился. - Мамин взгляд с осуждением вперился мне в глаза. Не может быть, она обвиняет в случившемся меня? Тут надо было разозлиться: скинуть ее руку со своей щеки, в порыве гнева разбить парочку стульев об пол, может даже послать матушку в пешее эротическое, но я просто начал оправдываться перед ней. Не знаю почему, сил на праведное буйство не было никаких.

– Мама, я ни в чем не виноват, просто выполнял приказ и...

Она не дала договорить:

– Чей приказ? Приказы здесь раздает только Главный - запомни это! Ты не должен подчиняться никому, кроме него! И вообще, хватит тебе уже ходить в поломойках, сегодня я попросила командира принять тебя на обучение. Так что иди, приведи себя в порядок - негоже солдату ходить в обмоченных штанах. - Собрав в тугой узел волосы на голове, мама, не сказав мне ни слова утешения, вышла в коридор, громко хлопнув дверью.

В голове не укладывались слова матери: по ее мнению, случившееся в кабинете Главного было абсолютно нормальной, обыденной ситуацией. Она даже не посчитала нужным справиться о моем здоровье и, самое главное, сделала меня виновником этого инцидента. Борясь с брезгливостью и сгорая от стыда, я надел сухие брюки и, свернувшись в позу эмбриона на своем матрасе, принялся реветь от обиды, страха и несправедливости.

_***_

- Ефим, я только что узнала о случившемся. Как ты себя чувствуешь?

Сквозь тяжелую пелену сна пробился чей-то тихий, умиротворенный голос. Я почувствовал холодную, почти ледяную ладонь на моем разгоряченном лбу. Открыв глаза, увидел склоненное надо мной лицо молодой девушки со шрамом, рассекающим ее левую щеку от глаза, до подбородка.

– Даша, тебя освободили от работ? - Девушка прижала указательный палец к губам, призывая меня говорить тише.

- Нет, я сбежала, пока этот олух Соловей ворон в небе считал. - Дарья откинула со лба прядь светлых волос и бесцеремонно влезла ко мне под одеяло.

- Если тебя засекут, то накажут. Не боишься? - В моей голове не укладывалось, как можно быть такой беспечной и не бояться расправы над собой. Лично у меня тряслись поджилки только от одного грозного взгляда надзирателя, что уж говорить о розгах.

– А чего мне бояться? Бить они меня не будут, а то, что у них между ног болтается, смех грозным оружием назвать! - Дашка залилась звонким смехом, уткнувшись носом в подушку. Я не понял шутки, но все равно пару раз хмыкнул для приличия.

Дашу и ее отца привели в лагерь через неделю после нас с матерью. Ее папа - дядя Андрей, работает механиком в гараже. Мы часто видимся, так как в мои обязанности входит мойка машин. Иногда, после завтрака, я приношу ему в мастерскую лепешки, испеченные Екатериной Васильевной - нашей поварихой, а он, взамен, рассказывает мне про Ивана Грозного, Петра Первого, Степана Разина и других исторических личностей. Его истории, хоть и ненадолго, уносят меня во времена смут и распрей, кровавых восстаний и великих побед, жестоких предательств и исторических открытий. Всё это я должен был проходить в школе, так что, по сути, Дашин отец был для меня личным учителем истории - не каждому, в наше время, выпадает такая возможность.

– Я кое-что узнала сегодня. Как ты мог не сказать об этом? - Дашкин взгляд на миг посуровел. Повернувшись ко мне боком, девушка принялась рыскать в карманах ветровки, бубня себе под нос что-то о том, какой я непутевый друг. Перебирая в уме события сегодняшнего дня, я, тщетно, пытался выяснить, что же так расстроило мою подругу? О чем она еще не знала, но при этом знал я? Вдруг, перед моим носом, появился красный спелый помидор, размером с кулак. С недоумением я уставился на светившееся от счастья Дашино лицо, так быстро менявшее эмоции.

- С наступающим Днем Рождения тебя!

Откуда она узнала о том, что завтра мне исполняется тринадцать лет - ума не приложу, но от аромата сочного томата закружилась голова. Такие деликатесы, как: помидоры, огурцы и клубника, выращивались в специально отведенных теплицах только для членов банды «Освободителей». С утра у меня во рту не было ни крошки. Жадно накинувшись на помидор, я съел его в два счета, с опаской поглядывая на дверь.

– Прости, что не сказал тебе. Если честно, то я и сам забыл. Не надо было так рисковать ради меня, ведь если бы поймали на краже - то расстреляли!

- Да эти олухи до жути самоуверенны. Они свято верят в то, что все их очень боятся и трепещут от одного лишь взгляда. Цепные псы Главного не видят ничего дальше собственного носа, так что я могла смело пройти мимо них, жонглируя помидорами, и ни чем не рисковала бы!

Представив в голове Дашку, жонглирующую томатами у носа надзирателя, я рассмеялся. Она всегда умела поднять настроение. Она была моим лучшим другом в этой тюрьме, надевшей на себя личину процветающей общины выживших.

Ефим. Глава вторая

Поблагодарив Дашу и приняв от нее еще море пожеланий счастья и мокрый поцелуй в щеку, я бегом припустил на кухню, помогать поварихе с ужином. Кухня располагалась в подвальном помещении госпиталя. Спустившись на минус первый этаж, я, петляя в лабиринте подземных ходов, неожиданно наткнулся на курившего в темном закутке Чарли.

– Вот ты где, пацан! - Чарли схватил меня за шиворот, словно беспомощного котенка и потащил к выходу.

– Я все передал, как вы и просили! - Мои ноги волочились по грязному полу, оставляя неглубокие бороздки.

Не понимая что происходит, я начал вырываться из цепких пальцев солдата, но он, кажется, и не замечал моих усилий. Тщетно размахивая руками и ногами, в попытке сбежать от своего тюремщика, я выбился из сил и запыхался, а мужчина, по дороге к главному входу в госпиталь, не проронил ни слова, еще больше этим пугая меня.

Чем ближе мы подходили к входу, тем отчетливее становились силуэты стоящих возле него мужчин. С ужасом я распознал Главного и его прихвостня Толика. Этот Толик был скользкий, как и его имя, тип. Свой совсем не высокий рост, он с легкостью компенсировал высоким чувством собственной важности - напыщенный индюк. Любой, кто бы с ним не поздоровался, был оценен презрительным взглядом и выслушивал в свой адрес несколько нелестных комплементов. Ростом Толик был даже ниже командира, вечно засаленные волосы он зачесывал назад, напоминая этим ходячую жертву бриолина. Он рыскал по моему лицу мутными глазенками, которые так и чесались руки вынуть из узких прорезей глазниц и помыть в ведре с мыльным раствором. Под разгрузку Толик вечно надевал белую рубашку и черный жилет. Клерком он раньше был что ли?

Трясясь от страха всем телом, в надежде, что командир не решил завершить то, что не удалось утром, а именно пристрелить меня, я выдал дежурное: «Здравствуйте, товарищ командир», и застыл перед испепеляющим взглядом Толика, в ожидании своей участи.

– Да уж здоровались сегодня,- Главный потрепал меня ладонью по голове и ухмыльнулся. - Твоя мать попросила принять тебя в наши ряды, я не смог ей отказать, уж больно она была настойчива, целых четыре раза попросила. - Чарли заржал в голос. Я залился краской, вспомнив сцену в кабинете - хотелось провалиться сквозь землю от стыда.

- С сегодняшнего дня, ты - официальный солдат отряда «Освободителей». Тренировки начнутся завтра на рассвете, с этого момента ты освобождаешься от всех своих нынешних обязанностей. - Командир протянул мне ладонь и выжидающе уставился на меня. Я не знал что предпринять, ведь вступать в ряды этих убийц совершенно не хотелось. Главный стоял с протянутой рукой и начинал терять терпение. Чарли больно пнул меня коленкой под пятую точку и я, не поднимая глаз от пола, дрожащей рукой вяло пожал большую, теплую ладонь командира.

- Вот и славно... Иди, поужинай, а то хилый больно,- Главный развернулся и направился к выходу, где его уже ждал автомобиль. Вдруг, он резко остановился на полпути и, не глядя на меня, через плечо сказал:

- Ефим, извини, что напугал.

Толик от неожиданности встал как вкопанный, открыв рот. Он попытался что-то произнести, но попытка не увенчалась успехом. Меня самого очень поразили слова командира, ни разу я не слышал, чтобы он перед кем-нибудь извинялся и, если бы я лично не слышал эти слова, то ни за что бы в них не поверил.

Ошарашенный свалившейся на меня новостью я, было, побрел обратно на кухню, но вспомнив, что теперь я не чернорабочий, повернул в сторону столовой.

_***_

В столовой яблоку негде было упасть. Стоя в очереди за тарелкой супа, я ощущал себя невероятно неловко. Обычно, я всегда стоял на раздаче еды по ту сторону прилавка, а сейчас там, рядом с бабой Катей, огромным половником орудовала девочка лет восьми. Мне стало отчего-то грустно и неприятно на душе, словно я предал всех этих милых людей, которых уже считал своей семьей: повариху Екатерину Васильевну, Дашку и ее отца, доктора Родионова и всех других, находившихся здесь в статусе рабов. Я предал их с той секунды, как пожал руку нашему врагу и вступил в ряды наших мучителей. Протягивая поднос бабе Кате, я неловко улыбнулся и опустил взгляд, всем своим видом давая понять, что меня попросту заставили это сделать, и я очень сожалею о случившемся, но повариха не обратила на меня совершенно никакого внимания и, за годы отточенным движением, плюхнула мне в тарелку жидкого бульона. Растерявшись, я машинально взял протянутую мне порцию супа и поплелся искать свободное место. Аппетит совсем пропал...

– Что, малой, ищешь куда бы зад примостить? - мне на плечо сзади опустилась чья-то тяжелая рука. - Так давай к нам, слыхал, теперь ты нашенский?! - Повернув голову, я увидел Соловья с подносом в руке. Я, хотел ему было ответить, но мужчина не стал слушал меня и, схватив за рукав кофты, потащил к столу у окна, где уже сидели другие члены банды.

– Черт побери, кого это ты притащил? - Пять пар глаз с недовольством уставились на меня и моего спутника.

- Расслабьтесь ребята - это наш новый кадет. Как тебя зовут-то, кстати? - Последний вопрос Соловья был адресован мне, и я, сглотнув подступающий к горлу комок, ответил:

- Я - Ефим, меня Главный недавно назначил на обучение.

- И давно это к нам младенцев вербовать стали? - За столом пронеслись громкие смешки.

- Да ладно тебе, Виталич, дай парню шанс, раз он вступил в наши ряды, значит командир сумел разглядеть в нем потенциал. - Соловей поставил свой поднос на стол и глазами указал мне на пустой стул рядом с собой.

- Ага, скорее всего, Главный сумел разглядеть только огромные дойки его мамаши! - Члены банды, уже не сдерживая себя, раздались хохотом, привлекая к себе внимание всех находившихся в столовой людей.

Грязное упоминание о моей матери, вылетевшее из уст «Освободителя» затуманило мозг пеленой ярости. Я почти ничего не соображал, когда опустил свой поднос на голову Виталича и легким движением руки вынул из кобуры, на поясе у Соловья, пистолет. В столовой повисла гробовая тишина, казалось, что время остановилось и уже больше никогда не возобновит свой ход. Дрожащей рукой я передернул затвор пистолета и направил его дуло прямо между глаз болтливого солдата.

- Извинись! - голос мой был тверд и решителен, тогда как тело сотрясала мелкая дрожь.

Виталич ошарашено смотрел на меня, отплевываясь от супа, медленно стекавшего с его не мытой головы на лицо.

- Ах ты, щенок...

- Дернешься, и я убью тебя! Это касается всех,- я оглядел присутствующих за столом и еще сильнее вдавил дуло в мокрую от похлебки переносицу Виталича, давая понять, что настроен решительно. – Извинись передо мной, за то, что ты сказал о моей маме. - Процедил я, сквозь зубы, начиная терять терпение.

Глаза «Освободителя» лихорадочно блуждали от одного лица к другому, ища помощи у своих товарищей по оружию. Физиономия его с каждой секундой приобретала все более насыщенный оттенок красного, пока не превратилась в ярко-пунцовое, перекошенное от ненависти месиво.

– Ладно, - Виталич сглотнул. - Извини... - Его глаза переметнулись от моего лица за спину. На миг его безобразную физиономию озарила гаденькая усмешка. - ... за то, что твоя мать - шлюха!

Меня пронзила резкая боль в затылке: столовая закружилась, в глазах потемнело и я, падая, больно приложился лбом о кафельный пол.

***

Я очнулся на своем матрасе и тут же об этом пожалел: глаза зарезало от яркого света, льющегося из приоткрытого окна спальни, в голове тысячи осколков вонзились в мозг. Желудок скрутил спазм и я, с ревом раненного животного, извергнул его содержимое в заботливо припасенный кем-то тазик. Приподнявшись на локте, окинул взглядом пустую комнату. Сильно хотелось пить, но бутылка с водой стояла так недосягаемо далеко - на другом конце общей спальни.

– Эй, тебе нельзя двигаться! - Вздрогнув от неожиданности, я уставился на говорившую кучу тряпья, лежащую на кресле рядом с кроватью моей мамы. Вдруг из-под барахла показалась сначала рука, а потом и лицо доктора Родионова.

– Ночью было холодно, а тебе нужен свежий воздух, — Ответил доктор на мой полный удивления взгляд. Скинув с себя остатки тряпья, мужчина потянулся и зевнул — ночь в жестком кресле давала о себе знать.

— Пить хочешь? — Я интенсивно закивал головой, как китайский болванчик, и, поняв, что совершил глупость, опять склонился над тазиком.

— Постарайся не совершать резких движений. У тебя сотрясение мозга. Она не плохо так тебя стулом приложила. — Доктор Родионов протянул мне две белые таблетки и кружку воды. Я с трудом проглотил горькое лекарство и с жадностью набросился на воду, но ее оказалось только два глотка.

—Можно еще воды? — Я бы сейчас с радостью отдал все то немногое, что имею, за стакан живительной влаги, но врач с сожалением покачал головой.

- Прости, но тебе нельзя много жидкости. Я дал тебе мочегонное, так что через несколько минут ты захочешь в туалет, не терпи - сразу же скажи мне об этом. - Доктор натянул манжету тонометра на мою левую руку и принялся сосредоточенно мерить давление.

- Вы сказали она? - Я поудобнее устроился на моей импровизированной кровати и закрыл слезящиеся глаза.

- Ты о чем? - Врач на миг прекратил качать грушу прибора и с недоумением посмотрел на меня.

– Недавно вы сказали, что она ударила меня по голове. Она, это кто? - Мужчина удовлетворенно кивнул, увидев показатели тонометра.

- Зайцева у нее фамилия, кажется. Девушка со шрамом.

Я не мог поверить своим ушам, резкая боль предательства пронзила мое сердце и душу, глаза защипало уже не от света, а от подступившим к ним слезам. Как Дашка могла так поступить? Она была единственным понимающим меня человеком в этой человеческой помойке, мы были настолько близки, что никогда ничего друг от друга не скрывали, делились своими переживаниями и мечтами только друг с другом и никем больше. И тут она мне подкинула такую подлянку.

– Она твоя подруга? - Доктор нагнулся надо мной со стетоскопом в ушах и приложил его ледяную мембрану мне на грудь. Я коротко кивнул и отвернул голову к стене, чтобы мужчина не увидел мокрые от слез полосы на моих щеках.

- Мне стоило бы догадаться, ведь я частенько вижу вас вместе. Послушай, Ефим, я был там в тот момент, когда ты чуть не пристрелил одного из солдат. То, что я увидел в твоем лице, меня напугало, ты был охвачен слепой яростью, ты не реагировал на уговоры опустить пистолет, и казалось, что тобой движет только чувство мести. В таком состоянии ты легко бы мог убить того человека, а здесь за убийство карают убийством, так что по сути, твоя подруга жизнь тебе спасла, и ты должен благодарить ее, а не злиться. - Доктор Родионов встал с моего матраса и накинул стетоскоп на шею.

- Я пойду, проведаю других больных. Не перенапрягайся, старайся двигаться как можно реже и не пей много воды. - Врач удалился из комнаты, прихватив с собой бутылку с жидкостью, оставив меня в полном одиночестве наедине со своими мыслями.

Чем больше я думал о Дашином поступке, тем больше запутывался в своих чувствах. С одной стороны, она поступила правильно, ведь действительно я мог бы убить Виталича в порыве гнева и сам бы оказался на эшафоте, но с другой, Дашка люто ненавидела всю их шайку-лейку, но все же спасла одного из ее тюремщиков. Что-то тут не вязалось. Ворочаясь с боку на бок от не дававших мне покоя мыслей, я вспомнил, что сегодня мой тринадцатый День Рождения, а матери рядом нет. Она не зашла справиться о моем самочувствии, поздравить с праздником и тепло и нежно поцеловать в лоб, как она это всегда делала раньше. Эта мысль добила меня окончательно. Глубоко в душе я понимал, что перемены, так изменившие весь мир, не могли не сказаться и на моей семье. Просто для мальчика, только ступившего в подростковый период, эти самые перемены были словно снегопад в июле: неожиданными, резкими и малоприятными. Я не хотел мириться с таким раскладом дела, и словно маленький ребенок, спрятавшийся под одеяло от пугающей его неизвестности, закрылся в своей скорлупе от нового мира. Интересно было наблюдать, хотя и не всегда приятно, как катастрофа повлияла на людей: на их взгляды на жизнь, на этику и мораль, на расстановку приоритетов и на многое другое. Моя мама всегда была добра и улыбчива. Сколько себя помню, в нашем доме царили уют и порядок, отец и я были всегда накормлены горячим ужином. Она дарила нам свое тепло и ласку, и никогда я не видел ее уставшей или раздраженной, скорее всего потому, что она и сама не хотела нам себя такой показывать. Резкие перемены, что случились с ней после смерти отца, очень меня обескуражили. Не стесняясь, она пила алкоголь в компании солдат убивших ее мужа и как бы мне не было горько это признавать - ходила по рукам. Сейчас это прекратилось, так как на нее положил глаз Главный, и частенько ее можно было встретить у него в спальне. Командир одаривал ее подарками, иногда перепадало и мне что-нибудь. Мама приходила в нашу комнату и стыдливо протягивала мне шоколад или клубнику. Когда я принимал у нее из рук эти лакомства и ел, в маминых глазах я видел облегчение: в этот раз ей удалось откупиться. Мои тяжелые воспоминания прервал скрип открывающейся двери. Пронзительно голубые Дашкины глаза обожгли меня яростным взглядом и, не успел я и слова сказать, как моя подруга разразилась гневной тирадой:

– Это небывалая глупость! Я не могу представить поступка более ненормального, чем тот, который совершил ты! - От ее криков у меня опять разболелась голова, притихшая от обезболивающего. Морщась от каждого ее слова, я не мог придумать ничего лучшего, только как накрыть голову подушкой и глубже зарыться в одеяло.

– Нет, вы посмотрите на него, он еще и слушать ничего не желает! - Дашка одним рывком сорвала с меня одеяло и присела на край матраса, смягчившись от вида моей перекошенной болью физиономии. У нее были ледяные руки. Мне это всегда не нравилось, особенно, если во время наших дурачеств, Даша засовывала их мне под футболку и смеялась, наблюдая за тем, как я, кривляясь, пытаюсь выбраться из ее холодных объятий. Но сейчас, ее руки показались мне благословеньем Божьим, Дашка опустила ладони на мой разгоряченный лоб и тихонько всхлипнула.

- Эй, кандидат на премию Дарвина, вижу тебе совсем плохо. Если ты ждешь от меня извинений, то ты их не получишь, так и знай! Я считаю, что поступила правильно: лучше получить сотрясение мозга, чем потерять жизнь. Да что с тобой не так? Ты два раза за день чуть с жизнью не расстался, похоже, ты притягиваешь к себе неприятности, а лучше сказать: нарываешься на них. - Я услышал еще один всхлип, и мокрая капля упала мне на нос.

- Почему ты плачешь? Тут я должен плакать, а не ты! - Я скинул Дашкины ладони со своего лба, и показательно - обиженно, с множеством вздохов и картинных жестов, перевернулся на другой бок и демонстративно укрылся с головой одеялом.

- Не знаю, может это слезы облегчения, а может чувство вины за то, что я отправила тебя на больничную койку, сильно давит на меня. Но в любом случае, тебе не на что обижаться. - Действительно, мне было не в чем винить ее, я сглупил, решив, что смогу противостоять даже одному члену группировки. Я сам был во всем виноват, и когда я признался в этом себе, с сердца свалился камень размером с грузовик.

- Даша, а у тебя водички с собой нет? - Я повернулся к девушке лицом и жалобно уставился ей в глаза.

– Хитрый какой, доктор Родионов сказал, что тебе нельзя много жидкости, так что потерпишь, не маленький, тринадцать лет как-никак. Кстати, с Днем Рождения тебя. - Красное от слез лицо подруги озарила улыбка. Как я уснул - не помню, но мне не давала покоя мысль, что я что-то забыл сделать, и этим чем-то было слово «Прости».

***

В постели я провалялся еще три дня, и сразу же приступил к тренировкам. Постоянные стрельбища и физические нагрузки выматывали меня больше, чем моя предыдущая работа. Раз в неделю меня, и еще шесть кадетов брали в город на зачистку. Наша задача была практиковаться в навыках стрельбы по мертвякам. Обычно, на зачистку выезжали три патруля, в каждой машине по четыре человека. Первые два патруля ездили по городу в поисках мертвецов и по одному или двое сгоняли на определенный участок дороги, где их уже ждал третий патруль. Образуя круг из машин с Уродами в центре, мы создавали западню и спокойно расстреливали целую толпу.

Сначала это казалось мне ужасно мерзким. Хорошо, что говорили нам про вылазку заранее, и я с вечера ничего не ел, так как два раза содержимое моего желудка после расстрела оказывалось на земле, и товарищи надо мной подшучивали. Но самым отвратительным в этом мероприятии было грузить трупы в багажник, вывозить за город и сбрасывать в карьер. Мы это делали из соображения правил санитарии и гигиены: трупы гнили и разлагались на солнцепеке, стояла невыносимая вонь. Развелось полчище крыс и воронья, их мы тоже отстреливали, так как они разносили заразу.

У нас, по приказу Главного, был организован специальный отряд санитаров. В их обязанности входило свозить трупы из города в карьер и сжигать. В основном, в этот отряд входили только люди чем-либо провинившиеся, но патрули, выходившие на зачистку, всегда убирали за собой сами - таково было правило.

Мои отношения с бывшими друзьями и знакомыми из просто натянутых, превратились в никакие. Дашкин отец перестал пересказывать мне учебники истории, а, просто не удостаивая меня взглядом, менял по моей просьбе масло или заправлял бак. Нет, общаться со мной Даше он не запретил, хотя я на сто процентов был уверен, что он так и сделает, просто из-за того, что теперь мы с подругой находились в разных социальных статусах. Наше общение сводилось до пары часов в неделю. Я стал понимать, что отдаляюсь от Дашки все дальше и дальше. Мои новые товарищи стали для меня очередной новой семьей. Я, даже, переселился из общей спальни в импровизированный кадетский корпус, расположенный в отделение педиатрии на третьем этаже госпиталя. Все мои новые товарищи были старше меня, поэтому ко мне быстро пристала кличка Малой. Теперь, большинство солдат обращались ко мне по кличке, а может быть, они просто не помнили моего имени.