Куда пропали все собаки?

Часть 1. Глава 1

Харальд Винтер возвращался в город затемно. Он тащил за собой «Аргуса» – патрульного стража, модель среднего класса, теперь уже ставшей грудой металлолома. Харальд тянул за обрубок манипулятора, который сжимал в кулаке, словно руку мёртвого товарища. Кувалда, закинутая на плечо, тихо позвякивала при каждом шаге, сталкивалась с карабином на спине. Ржавчина на бойке ещё не высохла, и тёмные капли срывались в грязь.

Лавка Мортена светилась единственным тусклым окном на всю улицу. Харальд толкнул дверь плечом и втянул тушу робота внутрь. Железо заскрежетало о каменный пол. Со стойки посыпались какие-то болты. Мортен поднял голову и уставился на груду покорёженного металла, которую Харальд вывалил прямо у его ног.

— Опять, — сказал Мортен. Это был не вопрос.

Харальд пожал плечами и прислонил кувалду к прилавку.

— Так надёжнее.

Мортен обошёл останки робота. Присел, разворошил смятый кожух манипулятора, заглянул в разбитый сенсорный блок. Пальцы его быстро ощупывали контакты, а лицо морщилось, как будто он съел что-то кислое. Густая седая щетина на подбородке дрожала от раздражения.

— Я тебя, который раз прошу: приноси роботов хоть немного целыми, Харальд. Я не могу платить за пыль. Мне нужны детали. Мне нужны платы, приводы, оптика. А ты приносишь... вот это. В пятый раз одно и то же.

— Целый опасен, — сказал Харальд. — Он может очнуться.

— Он не очнётся, если подойти с умом! — воскликнул Мортен и стукнул ладонью по прилавку. — Со «слепцом» работать надо, со «слепцом», а не махать своей дубиной.

— Мне хватает.

— Тебе хватает, — передразнил Мортен.

Он потянулся за монтировкой, поддел грудную пластину робота и с хрустом отогнул её в сторону. Принялся разбирать. Харальд стоял молча, глядя не на руки Мортена, а куда-то в стену за его спиной, где висели старые распечатки. Карты, списки, чьи-то фотографии.

— Ага, — сказал Мортен, вытягивая из развороченных внутренностей небольшой цилиндр с круглыми кассетами дисков внутри. — Повезло тебе. В живых осталась пара дисков. Остальное хлам.

Он вытер руки о тряпку и встал. Харальд всё ещё стоял. Мортен глянул на него исподлобья, махнул рукой.

— Всё, свободен. Деньги получишь завтра. Иди.

Харальд не двинулся. В лавке повисло молчание, нарушаемое только гулом старого генератора за стеной. Мортен тяжело вздохнул:

— Я поручу завтрашнее дело кому-нибудь другому. Другие тоже жрать хотят.

— Нет, — сказал Харальд.

Мортен замер.

— В смысле «нет»?

— Я принёс этого робота. Он был новым и практически с полным зарядом. Заряд он не менял. Значит, боги где-то поблизости. Он не успел далеко уйти от них.

— Харальд, не неси чушь. Боги не настолько глупы, чтобы возвращаться сюда. Здесь уже лет пять нет ни одной базы. Мы их вытеснили.

Харальд позволил себе улыбнуться, едва заметно, уголком губ.

— А может, они пришли забрать своего отпрыска?

Мортен насторожился.

— Какого ещё отпрыска?

Вместо ответа Харальд повернул голову и посмотрел на стену лавки. Мортен проследил за его взглядом. Над верстаком, среди пожелтевших чертежей и старых фотографий двигателей, висел плакат. На нём был изображён молодой человек с короткой бородой и тяжёлым взглядом, над фотографией надпись: «В РОЗЫСКЕ. ЖИВЫМ ИЛИ МЁРТВЫМ».

— Нет, — сказал Мортен, и голос его прозвучал слишком уверенно. — Этого не может быть. Он давно уехал. Года три уже, если не больше. Я сам проверял.

— Уверен? — спросил Харальд. — Какие у тебя доказательства?

— Доказательства? — переспросил Мортен, кивнул и тут же осёкся. — Никаких.

Они помолчали. Мортен потёр переносицу. Потом вздохнул и махнул рукой в сторону двери.

— Ладно. Приходи завтра за координатами. Я проверю данные с дисков и скажу, где искать.

Он достал из-под прилавка тощий конверт и протянул Харальду. Тот взял.

— И не опаздывай, — крикнул Мортен ему в спину, когда Харальд уже шагнул за порог. — Опоздаешь, отдам задание другому. Слышишь, Винтер? У меня очередь!

Харальд не обернулся. Дверь за ним закрылась с глухим стуком.

Домом Харальду служила старая лачуга на отшибе. Когда-то здесь, видимо, был сарай или склад, а теперь, четыре стены, крыша, которая протекала в дождь, и самодельная печь, собранная из кирпичей и куска ржавой бочки. Окон не было, только щели между досками. Харальд зажёг конфорку, вытащил из-под кровати банку консервов. Этикетки на банке не сохранилось. Он вскрыл её ножом и ел прямо так. Холодные бобы, безвкусные, но сытные. Жевал механически, глядя перед собой.

Потом взял канистру и пошёл вглубь поселения к колонке. Улицы были разбиты, старый асфальт затянуло грязью. Кое-где горели окна. В воздухе пахло сырой золой и чем-то затхлым. Обычный запах человеческого жилья.

— Харри!

Он обернулся. К нему шагал Расмус. Вечно взъерошенный и улыбающийся. За ним плелись ещё двое парней, которых Харальд знал в лицо, но не по именам.

— Сколько сегодня? — спросил Расмус, поравнявшись. — Сколько роботов поймал, а?

— Одного, — сказал Харальд. — Аргуса.

Расмус обернулся к приятелям и многозначительно присвистнул:

— Слышите? Один. Один «Аргус» за целую неделю. Вот так, пацаны. Действовать надо умнее. С умом надо этих роботов ловить, а не просто так по лесам шататься.

Парни засмеялись. Харальд ничего не ответил. Он пошёл дальше, но Расмус догнал его уже через пару шагов и взял за локоть:

— Эй, Харри. Ты чего, обиделся?

Харальд остановился. Посмотрел на Расмуса. Пожал плечами.

— Нет.

— Ну точно обиделся. — сказал Расмус и снова хлопнул его по плечу, на этот раз виновато. — Извини. Я ж не со зла. Ты крутой парень, правда. Выжить тогда в засаде «Аргусов», да ещё и заработать на этом не каждый сможет. Они, — продолжил он и кивнул на приятелей, — Вообще бы разбежались, если б хоть одного живьём увидели. А ты вон, таскаешь их как дрова. Это я им для храбрости, понимаешь?

Харальд молчал. Расмус вздохнул.

— Ладно, слушай. У меня для тебя кое-что есть.

Он огляделся по сторонам, убедился, что никого рядом нет, и быстро сунул Харальду в руку сложенный пополам клочок плотной бумаги. Шершавая печать с одного края, номер ряда и места, от руки, корявым почерком.

— Что это? — спросил Харальд.

— Билет. На арену. — понизил голос Расмус. — Говорят, приведут Бога.

Харальд насторожился. Пальцы сжали билет чуть крепче.

— Что за Бог? — спросил он.

— Не простой, — сказал Расмус, придвинулся ближе и перешёл на шёпот. — Самый настоящий. Сумасшедший. Говорят силы у него немерено. И он подчиняется людям. Представляешь?

— Это бред, — возразил Харальд.

— А ты слышал про Йотуна?

Харальд промолчал. Конечно, он слышал. Кто не слышал? Легенда о Боге, что сошёл с ума, запертый в человеческой плоти. О чудовище, которое не говорит и ест сырое мясо. Которое дерётся как медведь и не чувствует боли. Детская страшилка, кочующая из поселения в поселение, обрастая подробностями.

— Говорят, это он и есть, — прошептал Расмус. — Йотун.

Харальд почесал голову. Посмотрел на билет. Потом снова на Расмуса.

— Ты должен это увидеть, — сказал Расмус и на этот раз без улыбки. — Правда. Я его тебе за две недели до шоу достал. Не забудь!

Он хлопнул Харальда по плечу ещё раз и почти побежал догонять своих.

Харальд проводил его взглядом. Крутанул билет в пальцах. Плотный, с оттиснутым штампом, настоящий. Засунул во внутренний карман куртки и пошёл к колонке.

Дома он лёг на кровать. Самодельную раму из досок, набитый соломой матрас. Пружин не было, спина уже привыкла. На стене напротив висели две фотографии. Мужчина и женщина. Выцветшие снимки, приклеенные к доскам старым скотчем. Харальд долго смотрел на них, и лицо его ничего не выражало. Глаза его казались усталыми. Со стороны можно было подумать, что он просто грустит по родителям, которых уже нет, и в этом не было бы неправды.

Через несколько минут он поднялся. Встал над верстаком. Завтра ему предстояла работа, и к ней нужно было готовиться. Он снял со стены винтовку. Старую, с потёртым прикладом, но ухоженную, смазанную. Открыл затвор, проверил патронник. Потом вытащил патронташ. Пересчитал: четыре. Всего четыре патрона.

Харальд задумался, глядя на них, разложенных в ряд на верстаке. Отпрыск. И, возможно, его родители. Три цели. Три выстрела. Один патрон в запасе. Должно хватить. Если не промахнуться.

Он протёр ствол, смазал затворный механизм, проверил прицел. Работал молча, сосредоточенно. Закончив с винтовкой, он перевёл взгляд на стену. Там, на крюке, висело мачете. Широкое лезвие с тёмными пятнами, которые уже ничем не оттереть. Харальд снял его, проверил заточку большим пальцем.

В прошлый раз отделять головы от тел кувалдой было тяжело. Слишком долго. Слишком грязно. Хорошо, что у тех Богов, в лесу, оказался топор. Но полагаться на удачу глупо.

Он закрепил мачете на поясе, рядом с ножами. Ещё раз оглядел всё разложенное на верстаке. Всё на месте.

Харальд задул конфорку. Лачуга погрузилась в темноту. За стеной шуршал ветер, и доски тихо поскрипывали под его напором. Он лёг обратно на кровать, положил ладонь на грудь и закрыл глаза.

Где-то очень далеко, за лесом, за руинами старых городов, Боги прятались в своих убежищах. Возможно, они и правда готовились вывести своего отпрыска. Возможно, он ошибался.

Завтра он это выяснит.

Глава 2

Пробуждение вышло резким. Харальд открыл глаза ещё до рассвета, будто кто-то толкнул его изнутри. Он полежал несколько секунд, глядя в тёмный потолок и слушая, как ветер шуршит за досками. Он сел, спустил ноги на пол, потёр лицо ладонями. Сон ушёл сразу, не оставив ни воспоминаний, ни остаточной тяжести.

Он проверил все инструменты. Оставалась кувалда. Она стояла у дверного косяка. Харальд задержал на ней взгляд. Долго. Он уже надел куртку, забросил винтовку за спину, поправил мачете на бедре, но всё стоял и смотрел на кувалду. Она была тяжёлой, неудобной для долгих переходов, и для каждой цели у него и так есть патрон. Логичнее оставить её здесь.

Он вышел за порог. Поежился от утренней сырости и поправил лямки. Сделал с десяток шагов по хрусткому гравию и остановился. Постоял. Развернулся, вернулся в лачугу и взял кувалду. Пальцы привычно сомкнулись на рукояти, и странное, почти неоформленное беспокойство где-то под рёбрами отпустило. Он не дал себе это обдумывать.

Мортен встретил его зевающим и взлохмаченным. Видно, не спал полночи. Под глазами появились мешки, седая щетина торчала в разные стороны. Он стоял за прилавком, обхватив кружку с чем-то горячим, и дышал на пар, будто пытался согреть не руки, а саму душу.

— Координаты я расшифровал, — сказал Мортен вместо приветствия. Голос был хриплым. — И ещё кое-что. Интересное. Подойди-ка.

Харальд подошёл. Мортен развернул к нему планшет. Устройство размером с ладонь, которое он собрал сам из обломков старых приборов. Экран мигал зеленоватым, по нему бежали строчки данных. Мортен ткнул пальцем, и на экране появилось изображение, стоп-кадр с камеры одного из «Аргусов». Зернистое, с помехами, но достаточно чёткое, чтобы разобрать фигуры.

Девочка. Подросток. Светлые волосы, сбитые в колтун, лицо худое, перепачканное. Она шла по лесу вполоборота к камере, и на шее у неё, чуть ниже уха, виднелась полоска грязного бинта. Будто она что-то прятала.

— Кто она? — спросил Мортен.

Харальд всмотрелся в картинку. Лицо было незнакомым, но бинт на шее – это уже кое-что. Люди просто так бинты не носят. Разве что прячут то, чего не должно быть видно.

— Понятия не имею, — ответил он.

Мортен хмыкнул, увеличил фрагмент с шеей девочки. Бинт съехал на миллиметр, но под ним всё равно ничего не разглядеть.

— Для верности надо проверить её метку, — сказал Мортен и постучал себя пальцем за ухом. — Сам знаешь.

Харальд усмехнулся одними губами:

— Я всегда проверяю метку перед тем, как убить ублюдка.

Он сказал это с лёгким сарказмом. Привычная фраза, которую он повторял каждый раз, когда Мортен начинал учить его работе. Но сегодня Мортен не отшутился. Он поднял глаза от планшета и посмотрел на Харальда тяжело, без тени улыбки.

— Надо у неё проверить, — сказал он раздельно. — Ты понял?

— Понял, — сказал Харальд.

— Пообещай мне.

Харальд осёкся. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли где-то в горле. Мортен смотрел на него, не мигая. Старый скупщик, который никогда и ничего не просил просто так. Сейчас он говорил с Харальдом не как с работником, а как с человеком, от которого зависит нечто важное.

— Обещаю, — сказал Харальд тише, чем собирался.

Мортен выдохнул и отодвинул планшет. Только теперь он оглядел Харальда целиком, отметил количество оружия, что тот нёс. Бровь Мортена поползла вверх.

— Зачем тебе столько? Ты на войну собрался или на охоту?

— У меня четыре патрона, — сказал Харальд. — Всего четыре. Если их трое, остаётся всего один запасной. Логичнее перестраховаться.

— Я закажу тебе новые, — сказал Мортен. — Партию. Не знаю, когда придут, но закажу.

— Спасибо.

Мортен отмахнулся и достал из ящика небольшое устройство. Компактный прибор в прорезиненном корпусе, потёртом, с треснувшим уголком экрана, но всё ещё рабочий. Он протянул его Харальду:

— Держи. Здесь координаты. И связь. Если что, вызовешь помощь. Ну и карта местности. Не потеряй.

Харальд взял прибор, повертел в руках. Такие устройства называли просто – «поводок». Потому что они вели охотника к цели, и также надёжно держали связь с базой. Он убрал «поводок» в нагрудный карман, застегнул клапан, кивнул Мортену и вышел из лавки.

Лес был густым, сырым. Он стоял стеной по обе стороны от едва заметной тропы. Где-то высоко в кронах шелестел ветер, но внизу воздух стоял неподвижно, пахло прелью и мхом. Харальд шёл уже больше часа, сверяясь с «поводком» и примечая ориентиры: поваленный ствол, раздвоенную сосну, русло пересохшего ручья. Координаты вели его вглубь сектора, куда люди старались не соваться без нужды.

До точки оставалось метров триста, когда он услышал шорох. Близко. Слишком близко.

Харальд сбросил кувалду мгновенно, она глухо упала в мох. Отступил на два шага, оценил ближайшее дерево: старый дуб, толстые ветви, кора грубая, удобная для подъёма. Он сунул руку в карман, вытащил миниатюрные кошки, металлические скобы на ремнях. В два движения закрепил их на подошвах ботинок и полез вверх. Быстро, почти беззвучно, он забрался на толстую ветвь и замер.

Из кустов вышел «Цербер».

Это был не патрульный «Аргус», а полноценный штурмовик. Массивный, на четырёх сочленённых конечностях, с тремя сенсорными кластерами, которые сейчас медленно вращались, сканируя пространство. Броневые пластины тускло блестели в сером утреннем свете. На спине у него, в походном положении, покоилось автоматическое орудие. Длинный композитный ствол, лишённый привычных глазу деталей: ни гашетки, ни магазина, только гладкий, обтекаемый кожух и массивный блок питания у основания. Робот двигался плавно, почти беззвучно, переступая через корни с жутковатой грацией хищника.

«Цербер» подошёл к кувалде. Остановился. Один из сенсорных кластеров наклонился вниз, изучая предмет. Робот замер на несколько секунд, анализируя находку.

Харальд вытащил «слепец». Это было другое устройство, самодельное, собранное из деталей старого дрона. Их раздали на общем собрании охотников ещё год назад. Работало оно через раз, и дальность была паршивая, но сейчас выбора не было. Он нацелил его на «Цербера», активировал и стал ждать. Устройство тихо загудело. На крошечном экране побежали строчки кода – «слепец» пытался подключиться к волне робота, используя расшифрованные данные с предыдущего взлома. Харальд знал, что это работает только с оптическими сенсорами: зрение у «Цербера» отключалось, но слух, обонятельные анализаторы и связь с Роем оставались нетронутыми. Всё остальное было зашифровано так, что никакой «слепец» не брал.

Экран моргнул зелёным. Сработало.

«Цербер» замер. Его сенсорные кластеры завращались хаотично, будто он пытался сфокусироваться и не мог. Потом робот покрутился на месте, неуклюже переступил конечностями и сел, подогнув их под себя. Харальд выдохнул, он сам не ожидал, что удалённый взлом сработает с первого раза. Это была относительно новая разработка, и он пользовался ею с опаской, вспоминая, сколько охотников уже поплатились за самоуверенность.

И почти сразу «Цербер» отправил сигнал тревоги. Харальд понял это по тому, как задрожала антенна у него на корпусе и замигал красный огонёк на загривке. Теперь сюда направятся другие Стражи. Или кое-кто похуже.

Прошло несколько минут. Харальд сидел на ветке, стараясь даже не дышать громко. Ветка, на которой он устроился, была достаточно прочной, но он всё равно придерживал винтовку, чтобы та случайно не стукнула о ствол.

Из кустов вышел старик.

Он был одет в чёрную плотную одежду, не простую ткань, а что-то синтетическое, с вшитыми защитными элементами, облегающее, но не стесняющее движений. В руках он держал оружие, какого Харальд ещё не видел так близко: длинный ствол, гранёный, будто выточенный из цельного куска тёмного металла. Сенсорная панель вдоль цевья, светящаяся мягким голубоватым светом – биометрический замок, считывающий владельца. Вещь выглядела одновременно как снайперская винтовка и как лабораторный прибор. Слишком сложная, слишком чужая для человеческих рук. Харальд сразу понял: если возьмёшь такую в руки, то в жизни не разберёшься, как ею пользоваться. Слишком много деталей, слишком много смыслов, которые непонятны.

Старик огляделся и вздохнул, устало, будто ему надоело каждое утро вставать и проверять сломавшихся роботов.

— Опять он сбоит, — пробормотал он себе под нос и отключил «Цербера» коротким движением. Ткнул куда-то в сенсорный кластер, и робот совсем затих.

Оружие своё старик отложил. Прислонил к ближайшему стволу. Затем склонился над роботом, кряхтя, и начал что-то осматривать, бормоча под нос. Харальд не разбирал слов, только монотонное старческое ворчание, похожее на молитву или ругань.

Потом старик заметил кувалду. Он выпрямился, глянул на неё с интересом, подошёл и наклонился. Взялся за рукоять, попробовал приподнять. Покачал головой и продолжил осматривать железку с тем же недоумением, с каким до этого разглядывал робота.

Харальд начал доставать винтовку. Он делал это бесконечно медленно, чувствуя каждое движение плеча, каждое напряжение сухожилия. Снял с плеча. Подвёл приклад к плечу. Теперь он смотрел на старика через прицел, старенький, с затёртыми линзами, но мушку держал верно.

Старик всё ещё разглядывал кувалду. Харальд тихо выдохнул, задержал дыхание и снял предохранитель.

Щелчок. Сухой и отчётливый.

Старик поднял голову. Он смотрел не вверх, а куда-то в сторону, в гущу кустов. Он не понял, откуда пришёл звук. Лицо его нахмурилось. Он выпрямился, быстро взял своё оружие обратно, прижал приклад к плечу и начал осматриваться. Медленно, профессионально, водя стволом по секторам.

Ветка под Харальдом хрустнула. Тихо, едва слышно, но достаточно. Старик резко задрал голову и увидел его. Их глаза встретились. Старик начал поднимать ствол.

Харальд нажал на спуск.

Выстрел разорвал лесную тишину. Голова старика дёрнулась назад, оружие выпало из рук, тело осело в мох, как сломанная кукла. Эхо покатилось сквозь деревья и затихло где-то в чаще.

Харальд выдохнул, опустил винтовку, поставил на предохранитель. Спустился с дерева, осторожно, не торопясь, хотя сердце колотилось где-то в горле.

Старик лежал на спине, глядя в серое небо остановившимися глазами. Пуля вошла чуть выше левой брови. Крови было немного. Харальд присел рядом, взял его за подбородок, повернул голову в сторону. И увидел за ухом маленький круглый рубец. Метка. Аккуратный след от чипа, такой же, как у всех Богов.

Харальд поднялся, кивнул сам себе и осмотрел местность. Взгляд его упал на поваленное дерево в двадцати шагах. Толстый ствол, который упал недавно и образовал естественное укрытие. Корни, выдранные из земли, торчали стеной, а под стволом оставалась глубокая тень.

Он взял старика за ворот, оттащил к стволу и закатил под него. Вернулся к «Церберу», тот сидел, отключенный, безжизненный. Харальд поднял кувалду, примерился и с силой обрушил её на корпус робота. Раз, другой, третий, пока сенсорные кластеры не превратились в груду битого пластика и металла. Затем он так же отволок останки робота к поваленному дереву и спрятал их в тени. Присыпал ветками. Отошёл, оглядел свою работу. Со стороны заметить труп можно было, только если подойти вплотную.

Затем он вернулся к тому месту, где старик бросил своё оружие. Винтовка лежала в траве, и голубоватая сенсорная панель всё ещё светилась. Харальд присел, посмотрел на неё, но трогать её не стал. Просто отметил на карте «поводка» это место. Вдруг Мортен захочет прислать кого-нибудь за трофеем.

Солнце уже поднялось выше, и лес перестал быть серым. До цели оставалось ещё немного. Координаты указывали куда-то восточнее, в сторону старого оврага. Нужно было идти, пока Боги не забеспокоились и не ушли.

Глава 3

Харальд шёл по следам старика.

Это было несложно. Мужчина явно ходил этой тропой много раз и не ждал беды. Его следы читались как раскрытая книга. Примятый мох, сломанная ветка, отпечаток подошвы на влажной земле.

Лес постепенно редел. Сквозь стволы начало проглядывать что-то похожее на просвет, и вскоре Харальд увидел дом. Старый, деревянный, с просевшей крышей и покосившимся крыльцом. Он сразу узнал это место. Когда-то здесь жили охотники. Такие же, как он сам, только бригадой, впятером или вшестером. Они зачищали этот сектор несколько лет подряд, пока однажды их не выследили «Церберы». Ирония вышла жестокая: охотников перебила их же дичь. Харальд помнил эту историю, но сейчас, глядя на покосившийся дом, он чувствовал не страх, а что-то другое. Глухое, тягучее, чему не было названия.

Он притаился за толстым стволом дуба, укрытым кустами дикой малины. Отсюда открывался хороший обзор на поляну перед домом. Рядом с домом стоял сарай, чуть поодаль. Старое кострище с врытыми в землю скамейками и двумя пеньками. Из одного торчал топор.

Перед домом нервно ходил мужчина. Высокий, сутуловатый, с тёмными волосами, в которых уже серебрилась седина. Он мерил поляну шагами, туда и обратно, туда и обратно. И руки его то сжимались в кулаки, то безвольно опускались. Рядом с ним стояла женщина в длинной серой юбке и тёплой кофте. Она держалась спокойнее, но по лицу её пробегала тень всякий раз, когда мужчина делал очередной резкий разворот.

— Огюст, милый, успокойся, — сказала женщина. Голос у неё был низкий, с хрипотцой.

Огюст остановился, но лишь на секунду.

— Я спокоен, Марго, спокоен, — говорил он, глотая окончания. — Просто я что-то слышал в лесу. Выстрел. Или мне показалось. Может, что-то случилось с Тьерри.

— Он вернётся. Не волнуйся.

Огюст снова заходил, на этот раз медленнее, но не менее напряжённо. Он бормотал себе под нос, и Харальд разбирал отдельные слова:

— Надо было взять больше «Церберов». Я же говорил. «Церберов», а не этих «Аргусов». От «Аргусов» толку никакого, один шум и показуха.

— Опять ты за своё, — произнесла Марго и устало вздохнула. В этом вздохе слышались годы таких разговоров.

— А что, я не прав? — спросил Огюст, повысив голос, но тут же осёкся и заговорил тише, почти шёпотом. — Я тебе говорил, что за ним нужно было тщательнее следить.

— Именно из-за твоего контроля он и сбежал, — ответила Марго ровно, без укора, просто как факт.

Огюст замолчал. Он стоял, опустив плечи, и глядел куда-то в землю.

— Ну долго он ещё? — спросил он наконец глухо.

— Не нервничай.

— Легко сказать.

Харальд уже собирался сместиться правее, чтобы получше разглядеть вход в дом, когда прямо рядом с собой услышал шелест. Совсем близко. Харальд резко, одним движением вскинул винтовку и развернулся в сторону звука.

Перед ним стояла девочка. Та самая, которую он видел на записи с камер.

Девочка замерла. Она была одета в такую же чёрную плотную одежду, как и старик Тьерри, и стояла, не смея шелохнуться. Глаза её расширились, рот приоткрылся. Харальд видел, как мелко задрожали её губы, как побелели костяшки пальцев, прижатых к груди.

Он медленно поднёс палец к своим губам. Призывая молчать.

Девочка не издала ни звука. Только начала трястись. Мелко, безостановочно, всем телом. Харальд опустил винтовку, уперев приклад в землю, и свободной рукой подозвал её к себе. Жест вышел почти мягким.

Она робко сделала шаг, потом ещё один. Опустилась на корточки перед ним, и слёзы потекли по её щекам.

— Как тебя зовут? — спросил Харальд тихо. Почти шёпотом.

— С-Сесиль, — выговорила она, заикаясь. — П-пожалуйста, не убивайте меня.

— Я не стану тебя убивать, — сказал Харальд. — Если ты покажешь мне что у тебя за левым ушком.

Сесиль тут же замотала головой. Не в знак отказа, а в торопливом желании объяснить, оправдаться:

— У меня нет клейма. Я не Бог. Я безобидная. Я никого не убивала, клянусь, я вообще никогда... я не... — говорила она задыхаясь. Слова сыпались из неё срывающимся шёпотом, как горох из дырявого мешка.

Харальд поднял ладонь. Просто показал, прося остановиться.

— Покажи, — повторил он.

Сесиль быстро закивала. Она убрала спутанные волосы за ухо и повернула голову. Кожа за ухом была чистой. Никакого круглого шрама. Харальд посмотрел внимательно, и отвёл взгляд.

— Хорошо, — сказал он.

Сесиль выдохнула, но всё ещё дрожала. Харальд помолчал, потом сказал будничным тоном:

— Я охотник.

Она вздрогнула, и ужас снова плеснул в её глазах:

— Охотник?..

Она имела в виду охотника на Богов. Это слово в её мире означало смерть.

— Нет, — ответил он и покачал головой. — Охотник на животных. Здесь в лесу водятся отличные олени.

Сесиль выдохнула. Плечи её немного опустились. Но она тут же нахмурилась:

— Зачем тогда вы просили показать клеймо?

Харальд пожал плечами:

— Клеймо? Нет… Я просто подумал, что у тебя шип застрял. Видимо, показалось. Ты знала, что некоторые виды ядовиты? Надо быть осторожнее.

Он протянул руку и осторожно вытащил из её волос маленький репейник. Харальд показал ей шип на ладони и отбросил в сторону.

— Вот, — сказал он. — Один всё-таки застрял.

Сесиль выдохнула окончательно и даже попыталась улыбнуться. Она встала, отряхнула колени.

— Тогда... тогда вы можете передохнуть у нас. У нас есть еда, и мама наверняка будет не против...

Харальд быстро, но без силы удержал её за руку. Пальцы сомкнулись чуть выше запястья. Аккуратно, почти бережно. На его лицо набежала тень испуга. Лживого, но сыгранного безупречно:

— Это ваша территория?

— Я не знаю, чья она, — сказала Сесиль и покачала головой. — Мы просто остановились здесь. Я, родители, брат...

— Я слышал, — прошептал Харальд и кивнул в сторону поляны. — Твои родители о ком-то говорили.

— О брате. Его зовут Паскаль, — ответила грустно Сесиль. — На него охотятся.

Харальд притворно вздохнул и покачал головой:

— Какой ужас. Эти охотники на людей... настоящие монстры.

Сесиль кивнула. Харальд вдруг заговорил быстрее, тревожнее, будто его осенила страшная мысль:

— Я случайно забрёл на вашу территорию. Твои родители... они же могут принять меня за такого охотника. За того, кто охотится на твоего брата. Будет хорошо, если я тихо уйду, а ты... просто забудешь, что я здесь был.

Сесиль закивала:

— Да, да, родители очень нервные. Они сейчас словно не в себе. Я прикрою вас, и ничего не скажу, обещаю.

— Спасибо, — сказал Харальд.

Он уже начал отступать, но остановился и спросил:

— Сколько тебе лет?

— Пятнадцать.

Харальд замолчал. Пятнадцать. Чип-клеймо ставят в шестнадцать лет. Именно тогда появляется метка за ухом. Именно тогда человек официально становится Богом. А до того, формально, он ещё никто. Просто ребёнок.

Он снова вошёл в свою роль:

— Ты очень храбрая для своих лет.

— Спасибо, — прошептала Сесиль.

Харальд пригнулся и стал отходить. Он двигался на корточках, пятясь между кустами, и, он знал это, производил достаточно шума, чтобы его услышали. Ветка хрустнула под ногой. Ещё одна.

— Сесиль! — раздался голос Огюста. — Ты что там делаешь?

Сесиль вздрогнула и обернулась. Огюст уже шёл к ней сквозь кусты. Быстрым, раздражённым шагом.

— Я... я увидела оленя, — сказала Сесиль.

Огюст остановился перед ней. Лицо его смягчилось, он усмехнулся и покачал головой:

— Какая же ты вруша, — сказал он почти нежно. — Олени тут уже давно не водятся. Иди в дом.

Огюст развернулся и пошёл обратно. Сесиль на секунду застыла, глядя в ту сторону, куда ушёл Харальд, но там уже никого не было. Она испугалась. Собственного страха, собственной лжи, и побежала к дому.

— Где Паскаль? — спросила она на бегу.

— Должен быть в доме, — бросила Марго, направляясь к сараю. Огюст тоже пошёл туда.

Сесиль вбежала в дом. Внутри было сумрачно, пахло старым деревом. Паскаль сидел за столом, листая какую-то книгу. Он поднял голову, увидел сестру, хотел что-то сказать, но тут в дверь постучали.

Паскаль раздражённо вздохнул, отложил книгу и встал:

— Что за шутки...

Он подошёл к двери, повернул ручку.

Сесиль хотела окликнуть его. Почему? Она сама не знала. Но звук застрял в горле.

Паскаль открыл дверь.

На пороге стоял Харальд. Он не медлил ни секунды: левая рука метнулась вперёд и зажала Паскалю рот, правая выдернула из ножен мачете и коротким, точным движением вошла ему под рёбра. Тело Паскаля дёрнулось раз, другой и обмякло. Харальд придержал его, не давая упасть слишком шумно.

— Жаль, что ты не увидишь, как я убиваю всю твою семью, — сказал он тихо.

Потом выдернул мачете, вытер лезвие о висящую на крючке куртку и шагнул внутрь дома.

Сесиль уже спряталась. Она забралась в большой деревянный ящик, стоявший у стены. И каким-то чудом умудрилась натянуть сверху одеяло. Так, что ящик выглядел просто как застеленный сундук. Она сидела в темноте, зажимая рот обеими руками, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, в ушах, в пальцах.

Харальд осмотрелся. В доме было тихо. Он подошёл к столу, отложил мачете. Кувалду снял и прислонил к стене. Затем достал винтовку и перезарядил. Сел на стул в прихожей возле входной двери и стал ждать.

Скрипнула дверь. Вошёл Огюст.

— Паскаль! — позвал он, переступая порог. — Ты почему не отвечаешь?

Он сделал ещё шаг и увидел. Тело сына лежало на полу, лицом вверх, и тёмная лужа расползалась по половицам. Огюст замер. Рот его открылся, но ни звука не вырвалось. Он повернул голову, и встретился взглядом с Харальдом.

Харальд просто смотрел на него. Винтовка лежала на коленях, но он не поднимал её. Огюст попятился, споткнулся о порог, вывалился наружу и побежал к сараю. Он бежал, спотыкаясь, хватая ртом воздух, и наконец закричал имя жены, срывающимся, нечеловеческим голосом.

Харальд вышел на крыльцо, поднял винтовку, прицелился в спину бегущего Огюста и выстрелил.

Огюст упал, но не умер. Пуля попала в спину, но он ещё полз, цеплялся пальцами за землю, подтягивал тело вперёд, снова и снова выкрикивая имя Марго.

Харальд перезарядил винтовку и пошёл к сараю, обгоняя ползущего Огюста. Из сарая выбежала Марго. Она увидела мужа, а после Харальда с винтовкой. И открыла рот. Но выстрел оборвал её на полуслове. Она упала навзничь, раскинув руки.

— Нет! — закричал Огюст. Он рыдал, захлёбываясь слезами и кровью. — Нет, нет, нет...

Харальд стоял над ним. Перезарядил винтовку. Последний, четвёртый патрон. Поднял ствол, прицелился Огюсту в голову и выстрелил.

Тишина.

Харальд опустил винтовку.

Он вошёл обратно в дом. Одеяло с ящика было сброшено. На столе не было мачете. Харальд посмотрел на стену и сказал спокойно, почти устало:

— Выходи.

Сесиль вышла. Она дрожала всем телом, сжимая мачете перед собой обеими руками. Лезвие ходило ходуном. Лицо было залито слезами, рот кривился, зубы были стиснуты. Она плакала навзрыд и задыхалась, но не отпускала оружие.

Харальд усмехнулся, почесал затылок:

— Я думал, ты давно убежала. А ты могла убежать.

Сесиль с криком замахнулась и бросилась вперёд. Харальд легко ушёл в сторону, пропуская её мимо, и выставил ногу. Она споткнулась, пролетела вперёд и ударилась головой о порог. Мачете вылетело из её рук и зазвенело по полу. Сесиль затихла.

Харальд тяжело вздохнул, наклонился и подобрал мачете. Потом положил его обратно на стол, туда же пристроил винтовку. Осмотрелся. Работы было ещё много.

Он вышел из дома. Сначала подошёл к Огюсту. Взял его за ворот и оттащил к кострищу, где уложил возле скамеек. Потом так же перенёс Марго. Её тело было легче, и он справился быстрее. Затем зашёл в сарай, нашёл там моток верёвки и старую лопату. Вернулся в дом, связал Сесиль. Руки за спиной, ноги в щиколотках, и отнёс её к кострищу. Положил на траву, в стороне от родителей.

В доме он нашёл пластиковый пакет. С помощью мачете отделил голову Паскаля от тела и положил её в пакет. Пакет поставил у кострища, рядом с топором, торчащим из пенька.

День уже прошёл и воздух стремительно остывал. Харальд посмотрел на топор, потом на горку дров возле сарая. Он решил развести огонь.

Харальд работал молча и привычно: нащепал щепы, уложил растопку, высек искру. Костер загорелся быстро, и вскоре языки пламени уже плясали над поленьями. Харальд нарезал ещё дров, подбросил в огонь и сел на скамейку.

Пламя гудело. Харальд смотрел на огонь и молчал. Лицо его не выражало ни злости, ни радости, ни усталости. Вообще ничего.

Глава 4

Харальд посидел ещё немного, глядя на пламя. Костер уже не требовал внимания, он ровно гудел, поедая толстые поленья, и должен был продержаться ещё несколько часов. Харальд встал и пошёл в сарай, там он нашёл лопату. Он взвесил её в руке, после подошёл к костру. Проверил всё ещё не очнувшуюся Сесиль, и зашагал в лес.

Тропа, по которой он утром шёл по следам Тьерри, теперь была едва различима в сумерках. Он включил «поводок», экран засветился тусклым зелёным, высвечивая отметку, которую Харальд оставил на месте схватки. Идти пришлось недолго. Вскоре он вышел к поваленному дереву и увидел, что старик лежит так же, как он его оставил: лицом вверх, руки раскинуты, рот приоткрыт. Никто не трогал тело. В этом не было ничего удивительного: крупные звери в этих лесах давно вымерли, а падальщики если и водились, то где-то южнее, ближе к старым свалкам.

Харальд присел на корточки и вытащил из кармана куртки перочинный нож. Маленький, с узким лезвием, заточенным до бритвенной остроты. Он повернул голову Тьерри набок и внимательно осмотрел клеймо. Круглый рубец был аккуратным, старым, и кожа с годами привыкла к инородному телу. Харальд приставил кончик ножа к краю рубца и начал резать. Медленно, без спешки, он сделал круговой надрез, стараясь не повредить то, что лежало под кожей. Кровь почти не шла. Пальцы его работали точно и спокойно, будто он свежевал тушу, а не копался в мёртвом человеке. Через несколько минут он вытащил чип. Крошечную капсулу, похожую на рисовое зерно, только металлическую, тускло блеснувшую в свете «поводка». Харальд стёр с неё кровь о штанину, положил в маленький кожаный мешочек на поясе и затянул шнурок.

Затем он выбрал место. Чуть в стороне от тропы, там, где земля была помягче, без крупных корней. Вогнал лопату в грунт и начал копать.

Работа была тяжёлой. Верхний слой дёрна поддавался легко, но дальше шла плотная глина, которую приходилось вырубать лопатой, как топором. Харальд копал размеренно, переставая лишь затем, чтобы перевести дыхание и оттереть пот со лба. Лес вокруг сгущался в полную темноту, и вскоре единственным источником света остался «поводок», который он повесил на ветку. Ночь наполнилась звуками. Стрекотом сверчков, шорохом листвы, далёким уханьем совы. Яма росла медленно. Харальд скинул куртку, оставшись в одной рубахе, и продолжал копать.

Когда глубина показалась ему достаточной, он уже порядком выдохся. Руки дрожали от напряжения, спина ныла. Он выбрался из ямы, взял Тьерри за ворот и за ноги, стащил вниз. Тело глухо ударилось о дно. Харальд постоял над ямой, глядя на старика, потом взялся за лопату и начал засыпать его землёй. Это заняло ещё столько же времени. Когда над могилой вырос небольшой холмик, он притоптал его ногами.

Обратно он шёл, нагруженный трофеями. В одной руке были останки «Цербера», которые он взвалил на плечо, в другой винтовка Тьерри. Он взял её за ствол, как дубину, потому что приклад был слишком скользким и непривычной формы, и Харальд решил не рисковать. Незачем случайно нажать на сенсор и прострелить себе ногу.

На поляне костер почти догорел, но угли ещё светились, разбрасывая оранжевые блики по траве. Харальд сразу заметил, что Сесиль очнулась. Она больше не лежала там, где он её оставил, она каким-то образом, всё ещё связанная, отползла ко пню и прижалась к нему спиной. Голова её была опущена, волосы закрывали лицо. Она не подняла глаз, когда Харальд вышел на поляну, только плечи её дрогнули, и она вжалась в пень ещё сильнее.

Харальд ничего не сказал. Он бросил обломки робота на землю. Те загремели. И подошёл сначала к Марго. Тело лежало на спине, голова запрокинута. Он опустился на колено, достал нож, повернул голову женщины набок, разрезал кожу над чипом, вытащил капсулу. Затем перешёл к Огюсту и проделал то же самое.

— Что вы делаете? — спросила она. Голос Сесиль был хриплым.

Харальд обернулся. Он держал в пальцах чип Огюста и теперь стряхивал с него кровь.

— Достаю у них чипы. Как доказательство того, что я убил Богов.

Он говорил буднично, словно объяснял устройство «поводка» или правила сдачи металлолома.

— Эти чипы очень полезны для инженеров, — продолжил он. — Они получают больше информации о Богах. Когда-нибудь они сделают такое устройство, что вас можно будет находить, не выходя из дома.

Сесиль вскинула голову. Лицо её было залито слезами, но глаза горели.

— Они не Боги! — крикнула она. — Они обычные люди! Обычные!

Харальд посмотрел на неё с притворным удивлением.

— Разве?

— Да! — воскликнула она и её голос сорвался на визг. — Вы убили их! Разве Богов можно убить?!

— Можно, — сказал Харальд. — Это моя работа.

Сесиль замолчала. Она смотрела на него и, кажется, только сейчас начала понимать, с кем имеет дело.

— Вы псих, — сказала она тихо. — Вы просто псих.

Харальд присел на скамейку. Положил нож на колено и посмотрел на Сесиль долгим, изучающим взглядом.

— Знаешь, кто псих? — спросил он. — Мортен. Это он сказал мне, чтобы я поступал с вами более гуманно. И взял с меня обещание. — сказал он и потёр переносицу. На секунду в его голосе прорезалось что-то почти человеческое. — Чёрт... это нечестно. Почему другие могут убивать Богов как им угодно, а я должен убивать только этой винтовкой, у которой патроны заканчиваются так быстро, что и глазом моргнуть не успеешь?

Он замолчал так же резко, как начал. На поляне повисла тишина, и только костёр потрескивал, разбрасывая искры. Потом Харальд встал, подошёл к Сесиль и опустился перед ней на корточки. Она отшатнулась, но пень не дал ей отодвинуться дальше.

— Ты слушалась своих родителей? — спросил он тихо, почти шёпотом.

Сесиль сглотнула. Слёзы снова навернулись на глаза.

— Да, — выговорила она.

— А если бы кто-то другой, — продолжил Харальд, наклонив голову. — Например, твой брат, сказал бы тебе сделать то, что противоречит наказу родителей... кого бы ты послушала?

Сесиль замерла. Вопрос завис в воздухе, странный, неуместный, будто заданный не ей, а кому-то, кого здесь не было.

— Родителей, — сказала она наконец.

Харальд хлопнул себя по колену и встал. Лицо его ожило, не радостью, а какой-то яростной, злой энергией.

— Я должен был раньше это понять.

Он развернулся, шагнул к телу Огюста и с силой пнул его ногой. Сесиль вскрикнула. Харальд застыл, глядя на мёртвого Огюста с выражением, какого Сесиль ещё не видела. Не ярость, а какая-то мучительная, тупиковая досада.

— Я не могу заново их убить, — сказал он глухо. — Уже не могу.

Он постоял ещё несколько секунд, а потом быстро пошёл в дом. Слышно было, как он там чем-то гремит, открывает ящики, роется в вещах. Вышел он раздражённый, сжимая в одной руке железные щипцы, а в другой, пару старых кожаных перчаток. Бросил перчатки на скамейку и направился к останкам «Цербера». Присел, запустил щипцы в развороченное нутро машины и начал там копаться, выискивая что-то.

Через несколько минут он вытащил два полых металлических цилиндра. Какие-то детали из гидравлики или системы охлаждения. Подошёл с ними к телу Огюста и стал по очереди прикладывать их к клейму за ухом. Первый был слишком велик. Второй подошёл почти идеально. Его диаметр совпадал с диаметром рубца.

Харальд кивнул сам себе и положил этот цилиндр прямо в угли. Металл зашипел, потускнел, потом начал медленно наливаться теплом.

— Когда человек перестаёт быть ребёнком? — спросил Харальд, не оборачиваясь.

Сесиль не ответила. Она смотрела на цилиндр в углях, и дыхание её участилось.

— Когда мне было шестнадцать, отец сказал, что я уже мужчина, — продолжал Харальд. — Значит, наверное, в пятнадцать. В пятнадцать человек уже не ребёнок.

— О чём вы? — спросила она и голос Сесиль дрогнул.

Харальд повернулся к ней. Лицо его было спокойным, почти умиротворённым. И от этого Сесиль стало по-настоящему страшно.

— Мне запрещено причинять вред детям, — сказал он. — Но я могу сделать так, что ты перестанешь быть ребёнком.

Он указал на цилиндр, который уже начинал светиться в углях. Сначала тёмно-вишнёвым, потом алым.

— Когда он нагреется докрасна, я поставлю тебе клеймо. Как у твоих родителей. И ты станешь Богом. Официально.

— Мне пятнадцать! Чип ставят, когда исполняется шестнадцать. Ровно! И никак не раньше! — выкрикнула Сесиль. — Вы псих! Сумасшедший!

Харальд посмотрел на неё без гнева.

— Я должен уничтожить всех Богов, — сказал он, будто повторяя заученное правило. — Если я оставлю тебя в живых, ты сбежишь. Встретишь ещё какого-нибудь Бога. Нарожаешь новых Богов. А это мне не нужно.

Сесиль задышала часто, с присвистом. Грудь её вздымалась, связанные руки за спиной дёргались в тщетной попытке освободиться.

— Вы убьёте меня? — спросила она одними губами.

— Нет, — сказал Харальд. — Я только отрежу тебе мизинец.

Сесиль показалось, что она ослышалась. Она уставилась на него, пытаясь найти в его лице хоть намёк на шутку, на издёвку, и не нашла.

— Зачем? — выдохнула она.

— Такой обычай. Если охотник приводит Бога живым, он должен доказать, что не считает Бога равным себе. Поэтому он отрезает ему мизинец. Это своего рода подтверждение.

— Я не Бог! — крикнула Сесиль.

— Откуда ты знаешь? — спросил Харальд.

Сесиль открыла рот и закрыла. Она не знала. Не знала, что ответить этому человеку, который стоял перед ней и говорил совершенно спокойно, и в его глазах не было ни злобы, ни садизма. Только та жуткая, нечеловеческая логика, которую невозможно опровергнуть, потому что она существует по каким-то своим, неведомым законам.

Цилиндр в углях накалился. Металл стал ярко-оранжевым, почти белым по краям. Харальд надел кожаные перчатки, взял щипцы и вытащил цилиндр из костра. От металла поднималось марево. Харальд шагнул к Сесиль, и она начала дёргаться, изо всех сил, отчаянно. Он наклонился, схватил её за волосы и прижал головой ко пню.

— Если будешь дёргаться, я сломаю тебе ноги, — сказал он буднично.

Сесиль замерла. Всё её тело тряслось, но она перестала вырываться. Она только дышала. Часто, со свистом. И слёзы катились по щекам, срываясь на шершавую кору пня. Харальд приставил раскалённый цилиндр к месту за её ухом. Раздалось шипение, запах палёной плоти ударил в ноздри. Сесиль замычала сквозь стиснутые зубы. Крик застрял в горле, превратившись в сдавленный, животный стон.

Харальд убрал цилиндр. На коже остался ровный круглый ожог, тёмно-красный, вздувающийся по краям.

— Вот, — сказал он, выпрямляясь, — было же совсем недолго.

Он отложил щипцы, бросил цилиндр обратно в угли и пошёл в дом. Вынес два свёрнутых одеяла и пистолет. Компактный, старой модели, но в хорошем состоянии. Одно одеяло он бросил на Сесиль. Оно упало на неё, прикрыв плечи и ноги. Она не пошевелилась, только продолжала тихо плакать, уткнувшись лицом в землю.

Харальд сел на скамейку, положил пистолет на колени и начал осматривать. Он выщелкнул магазин, пересчитал патроны. Проверил затвор, предохранитель, прицел. Всё работало.

— Это пистолет моего отца, — сказала Сесиль глухо, не поднимая лица.

Харальд не отреагировал. Он задвинул магазин обратно и сказал:

— Хоть что-то понятнее того ружья.

Он натянул на себя второе одеяло, поправил кувалду, прислонил её к скамейке так, чтобы рукоять была под рукой, и положил пистолет рядом.

— Я устал, — сказал он, глядя на угасающие угли. — Посплю пару часов, а потом мы пойдём в город.

Он закрыл глаза. Его дыхание выровнялось почти сразу. Глубокое, ровное, без сновидений. Ночь вокруг стояла глухая, и только костер тихо потрескивал, доедая последние угли.

Глава 5

Сесиль не двигалась. Она лежала под одеялом, прижавшись щекой к холодной траве, и смотрела в темноту. Ожог за ухом пульсировал тупой, выматывающей болью. Верёвки врезались в запястья, но она уже почти не чувствовала их. Руки онемели. Она слушала дыхание Харальда. Он спал.

Прошёл час, может быть, больше. Сесиль не считала время. Она считала его вдохи. Она ждала, пока ночная тишина станет совсем глухой, пока угли в костре перестанут потрескивать и подёрнутся серым пеплом. И когда последний оранжевый огонёк погас, она начала подниматься.

Медленно. Сначала она перекатилась на бок, потом, превозмогая боль в затёкших плечах, села. Каждое движение отдавалось хрустом суставов и шорохом одеяла, и она замирала после каждого звука, глядя на спящего Харальда. Он не шевелился. Его лицо в темноте казалось маской.

Она встала. Ноги не слушались, колени подгибались. Связанные за спиной руки мешали держать равновесие. Она постояла немного, привыкая, а потом мелкими, шаркающими шагами двинулась ко пню, из которого торчал топор.

Путь в несколько метров занял целую вечность. Она шла, оглядываясь на Харальда через каждые два шага, готовая в любой момент замереть, упасть, притвориться спящей. Но он не просыпался. Дыхание его не менялось.

Сесиль добралась до пня. Прислонилась к нему спиной и нащупала лезвие топора. Оно было холодным и шершавым от ржавчины. Она начала водить верёвками по лезвию, вверх-вниз, вверх-вниз. Руки почти не слушались, пальцы онемели, и она не чувствовала, попадает ли верёвка на остриё или просто трётся о металл. Но она продолжала. Раз за разом, без остановки, потому что остановиться значило умереть.

Когда верёвка наконец лопнула, небо на востоке уже начало светлеть. Первый луч рассвета пробился сквозь верхушки деревьев. Бледный, неуверенный, но достаточный, чтобы разогнать самую густую темноту. Сесиль высвободила руки и посмотрела на них. Запястья были содраны в кровь, пальцы распухли, но она могла ими двигать. Она развязала ноги и встала, теперь уже твёрже. Харальд всё ещё спал. По крайней мере, так ей казалось. Его голова была откинута назад, рот приоткрыт.

Она начала отходить. Сначала шагом, очень тихо, ставя ногу с пятки на носок, как ходят по тонкому льду. Пять шагов. Десять. Она уже миновала кострище, поравнялась с сараем, и поляна осталась позади. Впереди был лес, и она уже видела просвет между стволами. Ещё немного, и она побежит. Ещё чуть-чуть.

Харальд открыл глаза.

Он не спал уже давно. Он проснулся в тот момент, когда она только начала вставать, и всё это время лежал неподвижно, слушая её возню у пня, потом звук трущейся о металл верёвки, потом её шаги, осторожные, как у раненого зверька. Он ждал. Когда она сорвалась на бег, сбивчивый, отчаянный, он встал. Взял со скамейки пистолет. Прицелился.

Выстрел расколол тишину.

Сесиль споткнулась. Сделала ещё шаг по инерции, а потом ноги её подкосились, и она упала лицом в траву. Харальд опустил пистолет. Он стоял и смотрел на её неподвижное тело, и в груди у него что-то медленно, мучительно сжималось.

— Зачем же ты начала бежать, — сказал он тихо. Голос прозвучал глухо, как из-под земли.

Он подошёл к ней и присел. Она лежала на боку, поджав колени, будто уснула. Кровь пропитывала чёрную ткань на спине, растекалась тёмным пятном. Харальд протянул руку, коснулся её шеи. Пульса не было. Он отдёрнул пальцы, будто обжёгся. Шмыгнул носом. Провёл ладонью по лицу, сильно, и задержал руку на глазах.

Он не заплакал. Но внутри что-то треснуло, как перетянутая струна, которая звенела много лет и наконец лопнула.

Харальд поднялся и пошёл в дом. Внутри было сумрачно и тихо. Он прошёл в комнату, где стояла старая кровать с пыльным матрасом, сдёрнул с неё белую простыню. Грубую, в застиранных складках, и вынес её на улицу. Вернулся к Сесиль, расправил простыню и накрыл её. Белая ткань легла поверх чёрной одежды, и складки замерли, не шелохнувшись на утреннем ветру.

Потом он взял лопату и начал копать с задней стороны дома.

Он копал весь день. Четыре могилы. Одна за другой. Земля была тяжёлой, глинистой, и каждый новый штык давался труднее предыдущего. Солнце поднялось, перевалило через зенит и начало клониться к закату, а Харальд всё копал. Он сбросил куртку, потом рубаху. Пот заливал глаза. Ладони покрылись мозолями, потом мозоли лопнули, и он продолжал копать уже кровавыми руками. Он не останавливался, чтобы поесть или попить. Только иногда выпрямлялся, переводил дыхание и снова брался за лопату.

Когда первая могила была готова, он подтащил к ней Огюста. Труп был тяжёлым, и Харальд волок его по траве, оставляя за собой примятый след. Сбросил в яму. Потом Марго, Харальд уже выдыхался и двигался медленнее. Потом Паскаль.

Сесиль он оставил напоследок. Когда пришло время, он подошёл к ней, всё ещё укрытой простынёй, и долго стоял над ней. Потом наклонился, поднял её на руки. Она была лёгкой. Легче, чем он ожидал. Харальд обмотал её простынёй плотнее, чтобы ткань не сползала, и понёс к могиле. Он не сбрасывал её, как других. Он опустился на колени у края ямы и аккуратно, стараясь не потревожить, положил её на дно. Белая простыня сразу потемнела от сырой земли. Харальд постоял над могилой, глядя вниз, потом взял лопату и начал засыпать.

Когда над четвёртой могилой вырос холмик, солнце уже почти село. Харальд отложил лопату и пошёл к сараю. Нашёл там обломок бревна, толстый и широкий, и с помощью топора обтесал его в грубую дощечку. Достал нож и вырезал на ней имя: «Сесиль». Кривовато, но разборчиво. Вернулся к могиле, примерился и вбил дощечку в землю. Глубоко, чтобы не упала.

Он сел перед ней. Опустился на колени, потом просто сел на землю, скрестив ноги, и посмотрел на самодельный памятник.

— Есть легенда, — сказал он тихо. — Когда Боги умирают, они освобождаются от тел. Сбрасывают их, как старую одежду. И после бредут по бесконечным снежным горам. И в тех горах, если верить, растут цветы. Не такие, как здесь. Яркие. Синие, жёлтые, белые. Очень красивые. Я надеюсь, что эта легенда – правда. Я надеюсь, что ты увидишь эти цветы.

Он замолчал. В горле стоял ком. Он сглотнул и провёл ладонью по глазам. На этот раз не сдерживаясь.

— Прости меня, — сказал он.

И заплакал. Слёзы потекли по щекам, оставляя светлые дорожки на покрытой пылью коже. Он сидел так ещё долго, пока солнце не скрылось за лесом, пока небо не стало сначала оранжевым, потом лиловым, потом тёмно-синим. Он вытер лицо, поднялся и пошёл к сараю.

Там он нашёл старую тележку. Двухколёсную, с деревянными бортами и ржавой осью, но ещё крепкую. Он выкатил её на поляну, поставил у кострища и начал грузить трофеи и свои вещи. Пистолет Огюста он сунул за пояс.

Он оглядел поляну.

После Харальд взялся за рукояти тележки, наклонил её на себя и покатил по тропе. Колёса скрипели, тележка подпрыгивала на корнях, груз гремел. Он шёл в темноте, сжимая в руках рукояти, и не оборачивался. Дорога в город занимала несколько часов, и к рассвету он должен был быть на месте.

Глава 6

Харальд вернулся в посёлок на рассвете.

Тележка скрипела, подпрыгивала на разбитой дороге, и этот скрип, наверное, был единственным звуком, который разносился по пустым утренним улицам. Небо над крышами было серым, низким, обещающим дождь. Харальд толкал тележку перед собой, сжимая рукояти онемевшими, стёртыми в кровь ладонями, и ни разу не поднял головы, чтобы посмотреть по сторонам. Он знал эту дорогу наизусть. Каждый ухаб, каждую трещину в асфальте, каждое покосившееся крыльцо.

Лавка Мортена уже светилась тусклым окном. Харальд толкнул дверь плечом, она подалась с привычным стоном петель.

Мортен поднялся из-за прилавка. Он явно не спал, щетина торчала ещё более дико, чем обычно, под глазами залегли тени, кружка с остывшим отваром стояла нетронутой. Он открыл рот, чтобы что-то сказать. То ли поздравление, то ли вопрос, то ли очередное ворчание, но слова застряли у него в горле.

Харальд молча разгрузил тележку. Потом он сунул руку в кожаный мешочек и высыпал на прилавок три чипа. Они застучали по дереву и раскатились в разные стороны. Мортен проводил их взглядом, но не двинулся с места.

Харальд ничего не сказал. Ни слова. Он взял со стопки трофеев свои вещи и подхватил пластиковый пакет с головой Паскаля. Развернулся и пошёл к выходу.

— Харальд, — окликнул его Мортен. — Подожди. Я хоть денег тебе отдам.

Харальд остановился на пороге. Плечи его напряглись. Он поджал губы. Сильно, до белизны, но не обернулся. Секунду постоял так, будто решал что-то про себя, а потом шагнул за порог и закрыл за собой дверь.

Здание суда располагалось в центре посёлка. Одно из немногих строений, которые сохранились с прежних времён почти целиком. Когда-то это был банк или муниципалитет, никто уже не помнил. Высокие потолки, мраморный пол, колонны у входа, выщербленные и потемневшие от времени, но всё ещё хранящие остатки былой важности. Теперь мрамор был покрыт слоем грязи, которую никто не счищал, а на колоннах висели жестяные таблички с новыми правилами, написанными от руки.

Харальд вошёл. Внутри было сумрачно и гулко. Его шаги отдавались эхом от голых стен. Вдоль коридора стояли деревянные скамьи, на которых сейчас никто не сидел. За высокой конторкой, переделанной из старой банковской стойки, сидел секретарь. Лысоватый мужчина с постным лицом и тёмными кругами под глазами. Он что-то писал в толстой книге и поднял голову, только когда Харальд подошёл вплотную.

Харальд положил пакет на конторку. Раздался влажный, тяжёлый стук.

Секретарь посмотрел на пакет. Потом на Харальда. Потом снова на пакет. Лицо его дёрнулось. Он явно знал, что лежит внутри, и ему это не нравилось.

— Послушайте, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал официально, а не испуганно. — Ввели же новое правило. Если это Бог, приносите только чип. Головы приносят только на преступников. На людей.

Харальд нахмурился. Он смотрел на секретаря и не двигался.

— Это преступник, — сказал он.

— Да, — секретарь кивнул, сглатывая. — Но это же и Бог. Понимаете? Бог и преступник – это разные понятия. На Богов теперь только чипы.

Харальд продолжал молча смотреть. Его мозг, привыкший к простым классификациям: «это можно убить», «это нельзя убить», «это Бог», «это не Бог», отказывался принимать новую категорию, которая была и тем и другим одновременно. Он просто не понимал. И это молчаливое непонимание, застывшее в его глазах, действовало на секретаря сильнее любых слов.

Секретарь отвёл взгляд и махнул рукой куда-то в сторону коридора:

— Приёмный морг. Идите туда. Патологоанатом разберётся.

Харальд взял пакет обратно и пошёл в указанном направлении. Секретарь, кривясь от отвращения, достал тряпку и начал вытирать стол, на мраморе осталось тёмное влажное пятно.

Приёмный морг находился в подвальном помещении, куда вела узкая лестница с вытертыми ступенями. Внизу пахло формалином, сыростью и чем-то сладковатым, что всегда сопутствует местам, где долго лежат мёртвые. Харальд спустился, толкнул обитую жестью дверь и оказался в небольшой комнате с кафельными стенами и яркой лампой под потолком. Посередине стоял металлический стол, вокруг стеллажи с инструментами, банками и стопками бумаг.

За столом сидел Йенс. Патологоанатом был немолод, носил очки в тонкой металлической оправе и застиранный халат, который когда-то был зелёным, а теперь стал серо-бурым. Он поднял глаза на вошедшего, и лицо его не выразило ни удивления, ни отвращения. Только спокойное, профессиональное ожидание. Он знал Харальда давно и видел его здесь чаще, чем кого бы то ни было из охотников.

Харальд поставил пакет на металлический стол. Йенс развернул пластик, мельком глянул на содержимое и принялся за работу. Движения его были быстрыми и точными: скальпель, зажим, ещё одно движение и чип, извлечённый из головы Паскаля, лёг в отдельный лоток. Йенс вытер пальцы, поправил очки и посмотрел на Харальда поверх стёкол.

— Где тело?

— Похоронил, — сказал Харальд. — За домом. Все тела там.

Он продиктовал координаты. Сухо, по-деловому. Йенс записал их на клочке бумаги и кивнул.

— Хорошо. Мы проверим, но, как всегда, только для отчёта, — сказал он и сделал пометку в журнале, после добавил:

— Спасибо, что сам хоронишь. Меньше мороки. Не всем охота возиться.

Он выписал расписку мелким, убористым почерком на стандартном бланке, и протянул Харальду.

— Деньги получишь не раньше четверга.

Харальд взял расписку, но задержался. Нахмурился.

— Через три дня? — спросил он. — Почему такая задержка?

Йенс развёл руками. Жест вышел извиняющимся, но в нём сквозила усталая привычка к тому, что от него ничего не зависит.

— Правила, — сказал он. — Сам знаешь. Ничего не поделаешь.

Харальд вздохнул. Коротко, тяжело, и сунул расписку в карман. Он кивнул Йенсу на прощание и вышел из морга. Дверь за ним закрылась с глухим металлическим стуком.

Дома он сбросил оружие у порога. Пистолет Огюста Харальд положил на верстак, после чего задвинул его в кобуру, и повесил на спинку стула.

Он стянул грязную рубаху, плеснул в лицо холодной водой из канистры, вытерся рукавом и сел на кровать. Руки всё ещё дрожали от усталости. Ладони саднило. Он достал из внутреннего кармана куртки билет.

Плотная бумага с рваным краем. Осталась неделя и ещё четыре дня.

Он повертел билет в пальцах, потом отложил его на верстак и лёг, не раздеваясь. Потолок над ним был всё тем же. Харальд смотрел в него и думал.

Он не хотел её убивать.

Он вообще не собирался этого делать. Клеймо – да, это было необходимо. Он дал слово Мортену проверить метку, и он проверил. Метки не было. Но он должен был сделать так, чтобы люди в городе сразу поняли: она из Богов, а не просто беглая девчонка, которую он притащил за собой непонятно зачем. Клеймо делало её официальной. Признанной. Так было честно. Так было правильно.

Но она была ребёнком.

Харальд вспомнил вдруг, сам не зная почему, как в детстве они с отцом наткнулись в лесу на олениху с оленёнком. Оленёнок был совсем маленький, на тонких ножках, с белыми пятнышками на боку. Отец тогда не стал стрелять. Это был первый раз, когда Харальд видел настоящего оленя, а отец последний. А Харальд стоял и смотрел, как оленёнок тычется мордой в бок матери, и думал: даже если бы отец приказал ему выстрелить, он бы, наверное, всё равно не смог. Вернее, смог бы, потому что не подчиниться отцу было невозможно, но потом его бы долго мутило от самого себя. И сейчас, лёжа в темноте, он понял, что с Сесиль вышло так же. Он сделал то, что был обязан сделать. Но его мутило.

Он не считал оленя равным себе. Как и Богов. Но оленёнка было жалко. И её было жалко. И это противоречие не укладывалось у него в голове, оно лежало где-то в груди тяжёлым холодным камнем и не желало рассасываться.

Ком подступил к горлу. Харальд сглотнул. Раз, другой. Сдержал. Перевернулся на бок и стал смотреть в стену, где висели фотографии родителей. Им было всё равно, хороший он или плохой. Им было всё равно, скольких он убил. Они просто навечно застыли на бумаге.

Харальд закрыл глаза и попытался думать о цветах. О тех, что растут на снежных горах, куда уходят Боги после смерти. Он представил их очень ярко: жёлтые, как солнце на закате; красные, как кровь на белой простыне; синие, неестественно синие, как небо в морозный полдень. Интересно, видит ли она их сейчас? Дошла ли уже до гор? Или всё ещё бредёт где-то по бесконечному снегу, кутаясь в свою простыню?

— Какие ей нравятся цветы?.. — пробормотал он вслух, и собственный голос показался ему чужим, доносящимся откуда-то издалека. — Жёлтые?.. Красные?..

Он помолчал. Веки налились тяжестью. Мысли путались, расползались, как туман над болотом.

— А может, синие?.. — прошептал он едва слышно. — Как её глаза...

Он не договорил, заснул от усталости. За стеной шуршал ветер. И где-то очень далеко, за лесом, за руинами старых городов, впервые за много лет шёл снег.

Глава 7

Харальд проснулся от скрипа двери.

Звук был тихим, почти осторожным, но его оказалось достаточно, чтобы сон слетел мгновенно, как вспугнутая птица. Харальд открыл глаза и увидел Мортена. Тот стоял на пороге, впуская в лачугу серый утренний свет, и вид у него был виноватый.

— Извини, — сказал Мортен и мягко, почти беззвучно прикрыл за собой дверь. — Не хотел будить.

Харальд ничего не ответил. Он сел на кровати, спустил босые ноги на холодный пол и потёр лицо ладонями. Мышцы ныли, а глаза слипались. Мортен прошёл вглубь лачуги, огляделся, взгляд его скользнул по верстаку, по фотографиям на стене. И присел рядом с Харальдом на край кровати. Старая рама жалобно скрипнула под его весом. Он тяжело вздохнул.

— Как спалось?

— Нормально, — пробормотал Харальд сонно. Голос был сиплым. — Что-то случилось?

Мортен улыбнулся. Улыбка вышла усталой, но тёплой.

— Можно сказать и так.

Он достал из внутреннего кармана куртки конверт. Помял его в пальцах. Видимо, нервничал или просто тянул время, и протянул Харальду. Конверт был плотным, ощутимо тяжёлым. Харальд с удивлением взял его, развернул, заглянул внутрь. Пальцы привычно пересчитали мятые бумажки, и он вдруг замер. Затем резко закрыл конверт и выдохнул сквозь зубы:

— Это же плата за полгода.

Мортен добродушно засмеялся и хлопнул его по спине, крепко, по-отечески:

— Вот что значит вести дела. Умный у тебя старик, да?

Харальд не удержался и улыбнулся в ответ. Редкая, скупая улыбка, которая почти сразу погасла, но всё же была.

— Я продал ту винтовку, — продолжал Мортен. — Покупатели нашлись почти сразу. Сказали, такие делали только во Франции.

Харальд поднял голову. Улыбка исчезла окончательно.

— А разве там остались Боги?

Мортен наклонился к нему ближе и понизил голос так, будто в пустой лачуге их мог кто-то подслушать:

— Покупатель сказал, что ходят слухи. Будто во Франции, а именно в Марселе, недавно появились туннели. Подземные убежища, которых раньше никто не видел.

— Марсель? — спросил Харальд и нахмурился. — Это же мёртвый город. Его снесли ещё до моего рождения.

— Вот за этим и надо читать газеты, — сказал Мортен и постучал пальцем по виску.

Харальд вдруг усмехнулся:

— Ты знаешь всё о Франции потому, что фанатеешь от Синди Бруны. Если бы она была жива, ты бы давно переехал туда.

Мортен закатил глаза:

— Остановись.

— Женился бы на ней, — продолжал Харальд, и в его голосе прорезалось что-то похожее на веселье. — Нарожал бы маленьких французов.

— Харальд.

— И назвал бы первого сына в честь меня.

— Всё, хватит, — сказал Мортен и поднял ладонь, но губы его дёргались в улыбке.

Харальд замолчал, и смех его утих так же быстро, как и возник. Мортен выждал паузу и заговорил серьёзно:

— Та винтовка была совсем новая. Видимо, сделана недавно. Я дал задание своим ребятам всё проверить.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросил Харальд.

Мортен пожал плечами:

— Подумал, что ты захочешь знать, что вышло с тем, что ты добыл. — сказал он. После помолчал и добавил, кивнув на конверт:

— И кстати. Здесь больше обычного, потому что ты расправился с Богами.

Харальд замер. Пауза вышла слишком долгой.

— Я справился всего с пятью. А когда расправился с двумя месяц назад, мне заплатили намного меньше, — сказал он медленно. — Почему сейчас больше?

— Пять намного больше, чем два, — сказал Мортен, но тут же осёкся и прищурился. — Погоди. Сколько Богов ты убил?

Харальд понял, что сказал лишнего. Кровь прилила к лицу, но голос остался ровным:

— Четверых.

— Нет, — сказал Мортен и покачал головой. — Ты сказал: пять. Я посчитал. Ты принёс мне три чипа. Йенсу ещё один, от отпрыска. Итого четыре. Откуда пятый? Ты забыл сдать ещё один чип?

Харальд молчал. Молчание затягивалось, становилось невыносимым.

— Вот дерьмо, — выдохнул Мортен. — Ты что, отпустил одного Бога?

— Нет, — сказал Харальд и его голос стал жёстче. — Я ошибся. Убил четверых. Четыре чипа принёс. Посчитал два раза одного и того же.

Мортен смотрел на него пристально. Слишком пристально. Харальд чувствовал этот взгляд кожей.

— Погоди, — сказал Мортен тихо. — А та девчонка?

Харальд резко поднял голову. В глазах его мелькнуло что-то, то ли страх, то ли злость.

— Я её не видел, — сказал он, и голос его зазвучал громче. — Там было четверо ублюдков. Паскаль. Его родители. Их телохранитель. Четыре ублюдка, четыре могилы, четыре чипа. И незачем меня спрашивать. Я два дня с ними провозился. Я очень устал. Я два дня копал для них могилы, хотя не должен был. Но зато это порядочно, да, Мортен?

Он закрыл лицо руками и сильно, до красноты, потёр кожу. Плечи его напряглись и замерли. Мортен смотрел на него, и в старых глазах его читалось что-то сложное, не осуждение, но и не вера.

— Извини, — сказал он после долгой паузы и снова хлопнул Харальда по плечу, на этот раз мягче. — Извини.

Повисла тишина. За стеной шуршал ветер. Мортен откашлялся и полез в карман за блокнотом.

— Ладно. Я связался с оружейником. Завтра закажу патроны.

Он раскрыл блокнот, достал огрызок карандаша и начал писать, проговаривая вслух:

— Двадцать патронов для винтовки... калибр семь-шесть-два, стандартный...

Он осёкся, поднял глаза и заметил пистолет, висящий на спинке стула. Подошёл, взял его в руки, повертел. Присвистнул:

— «Беретта-92», старая модель, но в хорошем состоянии. Смотрел уже?

— Смотрел, — сказал Харальд глухо, не поднимая лица. — Не нужны мне патроны. Продай винтовку.

Мортен замер с блокнотом в руке и уставился на него.

— Или делай с ней что хочешь, — продолжал Харальд, вставая и надевая рубашку. — В пистолете полный магазин. Так что патронов не нужно.

Мортен смотрел на него уже не с недоумением, а со злостью, той особенной, которая рождается из разочарования.

— Я же специально дал тебе эту винтовку, — сказал он тихо.

— Она мне больше не нужна! — воскликнул Харальда и его голос сорвался почти на крик, и повторил уже мягче:

— У меня есть пистолет.

Мортен вздохнул, длинно и тяжело. Убрал блокнот в карман. Снял со стены винтовку, снял патронташ, повесил на плечо. Уже у двери он оглядел лачугу и сказал, не оборачиваясь:

— Потрать деньги с умом. Переедь в место поприличнее.

И вышел. Дверь закрылась с тихим стуком. Харальд остался стоять над верстаком, сжимая пальцами край столешницы, и когда шаги Мортена затихли за порогом, он ударил кулаком в стол, от досады, от злости на самого себя.

Он соврал Мортену.

Соврал.

Эта мысль билась в голове, как муха о стекло. Он никогда раньше ему не врал. Никогда. Враньё Мортену было для него чем-то невозможным, как ходьба по потолку. Но сейчас он соврал. И самое страшное было не в том, что он соврал, а в том, что он понял: другие охотники проверят те могилы. Йенс сказал, «проверим, но только для отчёта». Они увидят четыре холмика. И среди них табличку с именем. Женским именем.

«Сесиль».

Харальд зажмурился. Он попытался убедить себя: они подумают, что это мать Паскаля. Женщина. Логично: муж, жена, сын, телохранитель. Четыре могилы. Четыре имени. Никто не станет выкапывать трупы, это бессмысленно.

Он уже почти выдохнул, но тут же замер.

На какой идиот поставит табличку с именем над могилой Бога?

Ни один охотник в здравом уме такого не сделает. Табличку над могилой ставят либо сумасшедшие, либо предатели. Либо те, кто оплакивает врага.

Паранойя накрыла его с головой. Он почувствовал, как холодеют пальцы, как сердце начинает биться быстрее, как в груди поднимается знакомое удушливое чувство. То самое, которое он испытывал перед каждой засадой, только теперь оно было сильнее, потому что врагом был он сам. Ему срочно надо бежать. На время. Пока это дело не повесят на кого-нибудь другого. Пока инспекторы не дошли до могил.

Он выбежал на улицу, даже не зашнуровав ботинки как следует. Мортен неспешно шагал по разбитой дороге в сторону лавки, и Харальд догнал его уже почти у самого поворота. Остановился, тяжело дыша.

— Что такое? — спросил Мортен и обернулся с удивлением.

Харальд не мог отдышаться. Он согнулся, упёрся ладонями в колени, а когда выпрямился, в глазах его стоял страх. Самый настоящий, живой страх, которого Мортен никогда у него не видел.

— Туннели, — выдохнул Харальд. — Ты говорил про туннели.

— Ну да.

— Я могу туда поехать?

Мортен пожал плечами:

— Нет. Я уже приметил ребят, которые поедут на задание.

Харальд схватил его за руку, резко, почти грубо, и заговорил тихо, быстро, оглядываясь по сторонам:

— Пойдём в лавку. Сейчас.

Они зашли внутрь. Харальд закрыл дверь, привалился к ней спиной и заходил кругами по тесному помещению. Мортен стоял и ждал, сложив руки на груди.

— Я могу тебе доверять? — спросил Харальд.

Мортен кивнул.

Харальд хотел рассказать всё. Про Сесиль, про клеймо, про простыню и цветы. Но что-то внутри него щёлкнуло и остановило. Они же не будут выкапывать трупы. Это бессмысленно. Табличка – это просто табличка. Он уже похоронил их всех, тела под землёй, земля примята. Никто не станет раскапывать четыре могилы только для того, чтобы проверить, кому принадлежит одно имя на дощечке. Тем более что он сказал про четыре трупа за домом. А старика он закопал в лесу.

Он не должен говорить всю правду. Он должен сказать ровно столько, чтобы Мортен помог ему уехать.

— Я сделал ошибку, — сказал Харальд. — Я поставил табличку с именем над могилой.

Мортен отшатнулся:

— Ты с ума сошёл?

— Ну ты должен меня понять! — воскликнул Харальд и начал оправдываться, его голос сорвался. — Там была всего одна женщина! Четыре могилы, одна женщина, я просто...

— Они Боги, Харальд! — оборвал его Мортен. — Боги!

Он замолчал. Потёр переносицу. Потом заговорил спокойнее, но с горечью:

— Инспекторы, наверное, уже собираются идти. Мы не успеем.

— Отправь меня в Марсель, — сказал Харальд быстро. — Как на задание. Я уеду, и за это время всё утрясётся. Йенс говорил, они только для отчёта проверят.

Мортен начал чесать щетину на подбородке, быстрыми, нервными движениями. Он смотрел на Харальда, и в глазах его боролись злость и жалость. Потом он вздохнул.

— Ты прав. Тебе надо уехать. — сказал он. После помолчал и добавил:

— Я хотел отправить новенького. Нильс Линдквист. Из Швеции. Он уже бывал во Франции и всё тебе покажет. Сиди здесь.

Мортен вышел. Харальд остался один в лавке. Он сел на табурет, положил руки на колени и стал смотреть в стену. Время тянулось медленно, и каждая минута была наполнена тихим ужасом ожидания. Что, если инспекторы уже там? Что, если они уже читают её имя на дощечке? Что, если они уже повернули обратно в посёлок?

Дверь открылась. Мортен вернулся не один. За ним вошёл парень, на вид моложе Харальда, с длинными светлыми волосами, забранными в небрежный хвост, и лицом, которое ещё не успело огрубеть. Одет он был просто, но добротно – дорожная куртка, крепкие ботинки.

— Нильс Линдквист, — сказал Мортен. — А это Харальд Винтер.

Харальд подошёл и пожал парню руку. Ладонь у Нильса была узкая, но хватка крепкая. Он кивнул молча, без лишних слов.

— Нильс поведёт тебя в Марсель, — продолжал Мортен. — Он будет только гидом. С остальным разберёшься сам.

Нильс снова кивнул.

— Спасибо, — сказал Харальд.

Через несколько минут они ушли. Мортен остался стоять у прилавка, облокотившись на стойку. Он проводил их взглядом через пыльное окно и долго стоял в нервном ожидании, переминаясь с ноги на ногу. Потом резко выпрямился, надел куртку, вышел на улицу и повесил на дверь табличку «Лавка закрыта».

Здание Инспекции находилось в восточной части посёлка. Когда-то это был жилой дом, но после войны его отремонтировали и превратили в административный корпус. Лепнина осыпалась, окна забили фанерой, а на крыльце поставили металлическую дверь с глазком. Внутри пахло сырой штукатуркой и табаком.

Мортен вошёл и сразу направился к знакомому кабинету. Там, за столом, заваленным папками, сидел Эрик Сёренсен. Инспектор, сухой мужчина средних лет с аккуратными усиками и вечным выражением скуки на лице. Он поднял голову и кивнул ему:

— Мортен. Что привело тебя в мой скромный кабинет?

— Хочу пойти с вами, — ответил он. — На проверку могил. Чтобы убедиться, что всё в порядке.

Эрик пожал плечами:

— Не о чем беспокоиться. Харальд хороший парень. Мы лишь проверим, что всё по отчёту.

— Я всё равно хочу пойти, — стоял на своём Мортен.

Эрик вздохнул, посмотрел на часы и кивнул:

— Ладно. Через час выдвигаемся.

В это время Харальд и Нильс шли к станции. Харальд был собран: кувалда прикреплена за спиной, на поясе пистолет в кобуре, через плечо походная сумка с минимумом вещей. Нильс шагал рядом, поглядывая на кувалду, которая покачивалась за спиной Харальда в такт шагам.

— Я слышал о тебе, — сказал Нильс осторожно. — Говорят, ты любишь убивать людей кувалдой.

Харальд посмотрел на него. Взгляд был спокойным, но Нильс почувствовал, как внутри у него что-то сжалось.

— Это не убийство, — сказал Харальд ровно. — Это стирание с лица земли. И они не люди. Они Боги. То есть ублюдки. И также их отвратительные машины.

Нильс опустил взгляд:

— Понял.

Харальд дружелюбно положил руку ему на плечо. Жест вышел почти тёплым, но от этого Нильсу стало только холоднее.

— Ты научишься, — сказал Харальд. — Правильно называть вещи. Со временем.

Впереди показалась станция.

Поезд стоял у перрона. Старый, обшарпанный, с выцветшей краской на боках и заклёпанными заплатками на стыках. Он представлял собой помесь парового котла и дизельного двигателя, собранную из обломков трёх разных составов. Труба его дымила низким, густым дымом, который стелился по перрону и щипал глаза. Колёса были покрыты ржавчиной, но ещё вращались. Вагоны, пассажирские, грузовые, один даже бронированный, сцеплены в неровную линию, как бусы на нитке. На крыше одного из вагонов сидел парень с винтовкой и лениво курил, глядя в серое небо.

Нильс кивнул в сторону состава:

— Нам сюда. Через четыре часа будем в Марселе.

Харальд поправил лямку сумки и шагнул к вагону. Он не оглянулся на посёлок. Там, за лесом, остались четыре могилы и табличка с именем, которое он не мог забыть.

Глава 8

Мортен шёл позади всех.

Эрик Сёренсен шагал первым, легко, пружинисто, несмотря на свои годы. Двое инспекторов замыкали цепочку: Густав Ларссон, коренастый молчун с тяжёлым взглядом, и Рихард Мёллер, тощий и нервный, то и дело спотыкавшийся о корни. Утро было серым и тихим, и только хруст веток под ботинками нарушал тишину.

— Мортен, — подал голос Эрик, не оборачиваясь. — Я хотел спросить. Почему ты пошёл с нами? Ты Харальду практически как отец. Откуда такое недоверие ни с того ни с сего?

Мортен выдохнул медленно, стараясь, чтобы голос держался ровно:

— Ты же знаешь, я год назад дал ему винтовку. Чтобы он обращался с Богами более гуманно. Чтобы не было кровавого побоища.

Эрик кивнул, не оборачиваясь.

— А сегодня Харальд вернул мне эту винтовку, — продолжил Мортен, и голос его на мгновение дрогнул, но он справился. — И вот я хочу проверить, не окрасилась ли поляна в красный цвет.

Эрик хмыкнул, а после засмеялся, коротко, беззлобно, и легко ударил Мортена по спине:

— Брось. Перестань так переживать за парня. Просто ему стало скучно возиться с одной винтовкой. С кувалдой ему удобнее, да и эффективнее будет.

Мортен ничего не ответил. По пути Эрик вдруг остановился. Он посмотрел под ноги, присел, тронул землю пальцами:

— Тут волокли что-то тяжёлое.

Инспекторы подошли ближе. Густав наклонился, вгляделся в примятый мох, в борозды на влажной земле и кивнул. Следы вели в сторону от тропы. Они пошли по ним, медленно, осторожно, и вскоре вышли к поваленному дереву. Толстый ствол лежал, выдранный с корнем, и под ним темнела глубокая тень.

— Загляни, — велел Эрик Густаву.

Тот обошёл ствол, присел, всмотрелся в темноту под корнями и выпрямился:

— Ничего.

Эрик огляделся. И вдруг, Мортен заметил это отчётливо, он переменился. Плечи расправились, подбородок чуть опустился, глаза стали цепкими, быстрыми. Он превратился в ищейку. Мортен видел собак только в детстве, и сейчас их образ почти стёрся из памяти, но говорят, были такие собаки, которые искали бомбы. Они шли по следу, низко опустив нос к земле, и ничто не могло их отвлечь. Эрик сейчас был похож на одну из этих собак. Мортен был в этом уверен.

Эрик метался из стороны в сторону, приседал, трогал землю, поднимал голову, принюхивался, снова опускался. Инспекторы молча ждали. Мортен стоял чуть поодаль и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

— Сюда! — крикнул Эрик откуда-то из-за деревьев.

Они подошли. Эрик стоял над прямоугольником свежевскопанной земли. Могила. Густав присел на корточки, взял горсть земли, просеял её сквозь пальцы, потёр, понюхал. Поднялся, отряхнул ладонь:

— Хорошее место, чтобы выкопать могилу. Харальд выбрал с умом.

— Харальд? — переспросил Эрик, и в голосе его прорезалось раздражение.

Густав кивнул:

— Да.

Эрик сощурился и заговорил сквозь зубы:

— Он же сказал, что закопал тела за домом.

Густав хотел возразить, но Эрик цыкнул на него, резко и отрывисто. Эрик упёр руки в бока и выдохнул, успокаиваясь:

— Это, видимо, какой-то другой охотник. Нет ничего странного в том, что охотники начали закапывать тела. И будет неудивительно, если это окажется охотник из нашего поселения. — сказал он, после сделал паузу и усмехнулся. — Харальд имеет свойство вдохновлять людей своими действиями.

Эрик повернулся к Мортену и указал на него пальцем, всё ещё улыбаясь:

— Беру свои слова обратно насчёт воспитания. Ты правильно учишь парня. Даже теперь, когда он стал уважаемым охотником. Всё же человечность — это самое главное оружие против Богов.

Мортен в это время стоял чуть поодаль с недоумевающим взглядом. Он поднял глаза на Эрика и через силу улыбнулся.

— Ладно, — сказал Эрик, — надо дойти до дома. С этой могилой потом разберёмся.

Он прошёл мимо Мортена. Густав и Рихард двинулись следом. Но Мортен не торопился уходить. Он задержался у могилы, глядя на свежую землю, и одними губами, едва шевеля ими, прошептал:

— Что ты натворил, Харальд.

И вот они возле дома, на поляне. Эрик развёл руками, оглядывая чистое пространство перед крыльцом:

— Ну вот. Нечего было переживать. Тихо и чисто, как, наверное, и до прибытия Богов.

Мортен кивнул. Они подошли к кострищу. Эрик присел, потрогал остывшие угли, потом показал на примятую траву и бурые пятна, втоптанные в землю:

— Наверное, Харальд разводил тут костёр. А здесь, — сказал он и указал на следы. — Он, видимо, тащил уже мёртвых Богов. Двоих, если я не ошибаюсь.

Мортен удивился:

— Как детально ты всё описываешь.

Эрик ухмыльнулся:

— Спасибо. Мой дед был следователем. Ещё до того, как эта должность окончательно изжила себя. Дед научил отца, а отец обучил меня.

— Я ничего не слышал о твоём деде, — сказал Мортен.

Эрик развернулся к нему, и на лице его появилась грустная улыбка, не профессиональная, а человеческая, усталая.

— Отец убил его. За то, что тот работал на Богов с востока. — сказал он и покрутил рукой в воздухе, будто пытаясь подобрать слова. — За то, что путал следствие и не давал найти их трупы. И вообще занимался тем, чтобы они выжили. А после, — продолжил Эрик и поднёс ладонь ко рту, будто хотел закурить невидимую сигарету, и тут же отдёрнул её, выдохнул и посмотрел наверх. — Их «Церберы», да, такие навороченные, такие больше не появлялись, выследили его и его ребят и вырезали всех до единого.

Мортен опустил голову:

— Прости, что спросил.

Эрик махнул рукой:

— Эту историю знает каждый в нашем отделе. Ничего страшного.

Мортен смотрел в землю и тихо, почти про себя, проговорил:

— Какая похожая история.

— Что ты сказал? — переспросил Эрик и обернулся.

— Ничего.

И тут из-за дома донёсся голос Рихарда:

— Господин следователь! Сюда!

Эрик выпрямился и крикнул в ответ:

— Нашли могилы?

— Да!

— Если всё в порядке, тогда идём обратно!

Но Рихард неуверенно, запинаясь, попросил:

— Но... Вы всё же взгляните.

Эрик тяжело вздохнул и пошёл за дом. Мортен двинулся за ним, и с каждым шагом сердце его сжималось всё сильнее. Он уже знал, что они увидят.

За домом, в ряд, темнели четыре могильных холмика. А над одним из них, ближним к лесу, возвышалась дощечка. Грубо обтёсанная, но аккуратно вбитая в землю. На ней кривоватыми, но разборчивыми буквами было вырезано: «Сесиль».

Густав стоял чуть поодаль, грозно сложив руки на груди. Рихард переминался с ноги на ногу, будто это он поставил табличку и теперь ждал наказания. Эрик подошёл к могиле. Он смотрел на дощечку долго, очень долго, и лицо его менялось. Сначала недоумение, потом гнев, потом что-то похожее на брезгливость. Он провёл рукой по лицу, сильно, до красноты, и резко обернулся к Рихарду:

— Кто это сделал?

Рихард заговорил, запинаясь:

— Я не знаю, господин следователь. Это было до того, как мы пришли.

— Я не об этом, — сказал Эрик. Он сдерживал злобу, но голос его дрожал. — Есть ли предположения, кто это сделал?

Рихард молчал. Эрик снова повернулся к табличке и с отвращением выдохнул:

— Какая мерзость.

Густав отнял руки от груди и сказал спокойно, даже буднично:

— У меня есть одно предположение.

Эрик резко вскинул палец и ткнул им в сторону Густава:

— Только попробуй это сказать.

И тут заговорил Мортен. Голос его прозвучал глухо, но очень серьёзно:

— Вы думаете, это Харальд?

Густав кивнул. Мортен покачал головой и посмотрел на табличку:

— Харальд не мог этого сделать. Это не в его стиле.

— Я тоже так думаю, — тихо сказал Эрик.

Он повернулся к Рихарду и приказал:

— Вышли ещё двух человек из Инспекции. Пусть прихватят с собой лопаты.

Мортен поднял голову:

— Зачем? Что ты делаешь? Может, это мать того Паскаля. Мы же не знаем её имени.

Эрик развернулся к нему и заговорил, быстро, жёстко, как отдавал команду:

— Я думаю, что Харальда подставили. И надо в этом разобраться. Надо выкопать эти тела и посмотреть, кто они.

— Но кто мог его подставить? — спросил Мортен. — И зачем?

— Понятия не имею, — сказал Эрик и вдруг переменился в лице, на его губах заиграла улыбка, та самая, профессиональная, предвкушающая. — Заодно посмотрим и узнаем, как именно Харальд убил этих Богов.

Мортен молчал. Он смотрел на табличку и видел, видел отчётливо, с мучительной ясностью, что это написал Харальд. Он знал, как тот вырезает буквы на дереве. Он сам учил его этому, когда Харальд был ещё ребёнком, когда они сидели вдвоём в лавке долгими зимними вечерами, и Мортен показывал ему, как держать нож, как вести лезвие вдоль волокон, чтобы не сорвалось. Эти кривоватые «с», этот слишком длинный хвостик у «л», Мортен узнал бы этот почерк из тысячи.

Но он лишь вздохнул и пошёл за Эриком.

Эрик уже зашёл в дом с заднего входа и теперь вышел обратно, всё так же улыбаясь, и поманил Мортена за собой. Он указал на проплешину в кустах рядом со входом:

— Смотри. Харальд, видимо, обошёл весь участок и прошёл сквозь кусты. Здесь он подошёл к двери.

Мортен заглянул внутрь дома и увидел следы крови, тёмные, уже подсохшие, ведущие от порога вглубь.

— А здесь, — продолжал Эрик, понизив голос, — Харальд проткнул Паскаля.

Мортен выпрямился:

— Откуда ты знаешь, что это был именно Паскаль?

Эрик поманил его пальцем и указал на лужу крови у порога:

— Чью голову принёс Харальд?

— Паскаля.

Эрик кивнул:

— Следы крови и брызги характерны для отрубания головы мачете. — сказал он и указал на участок пола, где крови не было. — Видимо, здесь Харальд и стоял, когда отрубал голову.

Он велел Мортену идти вглубь дома. Они двинулись к выходу, но Эрик вдруг остановился. Взгляд его упал на деревянный сундук, стоящий у стены. Он замер и тихо, почти шёпотом, сказал:

— Чего-то не хватает.

Он присел перед сундуком, провёл ладонью по крышке и открыл её. Внутри лежала тёплая ткань, два одеяла, сложенных вместе. Эрик достал их одно за другим, развернул и усмехнулся, поворачиваясь к Мортену:

— Какой дурак будет складывать одеяла в сундук в разгар холодов?

Он разложил оба одеяла на полу и провёл по ним пальцами:

— Они в чём-то испачканы. — сказал он, потёр пятна и понюхал пальцы. — Это земля.

Эрик нахмурился и сказал, будто для самого себя:

— Зачем Харальду два одеяла?

Мортен добавил, подхватывая его мысль:

— И зачем ему спать на улице?

— Костёр был разожжён, — заметил Эрик.

Но Мортен уже подошёл к обогревателю, встроенному в стену, и показал на счётчик:

— Харальд мог включить и его. А костёр оставить, чтобы греться, пока копал могилы.

Эрик усмехнулся и покачал головой:

— Из тебя вышел бы отличный следователь, Мортен.

Мортен улыбнулся краем губ. В этот момент Эрик обернулся и увидел в окне две фигуры, приближающиеся к дому, Карл Берг и Оскар Нюквист, те самые инспекторы, которых он запросил. Эрик вышел им навстречу.

Мортен остался один.

Он судорожно выдохнул и быстро склонился над панелью обогревателя. Пальцы его забегали по сенсорному экрану, открывая скрытые меню, о существовании которых обычный человек даже не догадался бы.

— У Харальда мозгов бы не хватило разобраться в тебе. — пробормотал он себе под нос, — Не то, чтобы включить.

Он открыл подробную информацию об использовании. Так и есть: обогреватель был выключен три дня назад, когда Харальда ещё здесь не было.

— Я же говорил, — прошептал Мортен.

Он выпрямился и посмотрел в окно. Эрик стоял вдалеке и разговаривал с инспекторами. Мортен перевёл взгляд на обогреватель и понял, что надо делать.

В доме были незаметные камеры, он знал это, потому что когда-то сам помогал старым хозяевам, охотникам, монтировать систему. Если взломать обогреватель и запустить режим защиты, то система уничтожит все записи. А если продолжить, обогреватель сломается и превратится в ни на что не пригодный кирпич. Никто ничего не докажет.

Он начал взламывать. Пальцы его, обычно такие уверенные, сейчас дрожали. Он работал быстро, поглядывая в окно, и когда Эрик уже подходил к дому, Мортен успел.

— Ты всё ещё сидишь у обогревателя? — спросил Эрик, входя.

— Я решил посмотреть более подробные данные, — сказал Мортен, стараясь дышать ровно. — И наткнулся вот на что.

Он показал на экран, где горела красная надпись: «SECURITY BREACH. UNAUTHORIZED ACCESS DETECTED. SYSTEM LOCKDOWN INITIATED».

— Что это значит? — спросил Эрик.

— Его взломали. И навыки у них что надо, потому что они пытались через обогреватель подключиться к системе этого дома.

Эрик удивился и оглядел комнату:

— Этот дом не похож на высокотехнологичный.

— Так и есть. — согласился Мортен. — Из высокотехнологичного тут только подача воды, света и ещё камеры.

— Зачем взламывать обычный обогреватель?

Мортен пожал плечами:

— Наверное, так они надеялись посмотреть записи с камер.

Эрик усмехнулся:

— Взломать обогреватель...

— Это самый простое устройство для взлома на фоне остальных, — сказал Мортен, поднимаясь.

Эрик вдруг засмеялся и хлопнул Мортена по плечу:

— Ты говоришь так, будто сам его взламывал.

Мортен застыл. Эрик, всё ещё смеясь, махнул рукой:

— Шутка, — сказал он и тут же стал серьёзным, указал на незаметные объективы камер под потолком. — Можно их посмотреть?

Мортен развёл руками:

— В этом и проблема. Крайняя система защиты уничтожила все данные подчистую. Прошлые владельцы постарались.

Эрик замер. Лицо его вдруг стало напряжённым.

— Нет, — сказал он. — Нет, нет.

— Что? — не понял Мортен.

— Сам подумай. Этой системой наверняка пользовались родные Паскаля, и они её переделали для себя. Значит, взломал её кто-то другой. — сказал Эрик и начал расхаживать по комнате, и голос его зазвучал быстрее, громче. — Я уверен: тот, кто, возможно, подставил Харальда, тот и хотел взломать систему, — продолжил он, вдруг осёкся, и замер. — Это Боги.

— О чём вы? — спросил Мортен и подался вперёд.

Эрик заходил кругами, бормоча:

— Всё происходит точно так же. В точности.

Он резко развернулся к Мортену:

— Где Харальд?

— Я отправил его на задание. Во Францию.

Эрик схватился за голову:

— А те, кто пытался взломать, могли посмотреть камеры?

Мортен немного подумал, взвешивая каждое слово:

— Точно не знаю. Если твоё предположение верно и это Боги, они, наверное, всё же могли посмотреть записи. Но точно я не знаю.

Эрик выдохнул сквозь зубы:

— Они могут увидеть Харальда. И если Паскаль из Франции... там его могут выследить и убить. Совершить месть. Как было с моим отцом.

Он выбежал из дома. Мортен услышал оживлённые приказы, которые Эрик выкрикивал на ходу, и на секунду закрыл глаза. Потом сжал зубы и с силой ударил себя ладонью по лбу.

— Чёрт, — прошептал он. — Что же ты наделал, Винтер.

Эрик стоял на поляне и отдавал приказы. Голос его был жёстким, командирским, ни следа той улыбки, с которой он только что шутил в доме.

— Рихард! Отправь вслед Харальду группу из трёх человек. Пусть как можно скорее вывезут его оттуда.

Рихард кивнул, но спросил:

— Что случилось?

Эрик посмотрел на него и сказал только:

— Будьте очень осторожны.

Он развернулся и пошёл обратно к дому. Мортен уже вышел наружу и стоял у заднего входа, прислонившись плечом к косяку. Эрик подошёл к нему, хотел что-то сказать, но вдруг осёкся. Его взгляд упал на порог.

Мортен что-то говорил, про то, что не стоит волноваться, что всё обойдётся, но его слова доносились до Эрика как сквозь толщу воды. Эрик смотрел на порог. Он присел. Позвал Мортена, тот тоже опустился рядом. Эрик указал на пятно и тёмные брызги, почти незаметные на выщербленном дереве, и спросил одними губами:

— Это что, кровь?

Глава 9

Поезд прибыл на станцию Марсель-Сен-Шарль под вечер, когда солнце уже скатилось за рваный горизонт и окрасило руины в цвет запёкшейся крови. Харальд сошёл на перрон первым, поёжился от влажного ветра и огляделся. От старого вокзала остался лишь остов: стеклянный купол над путями зиял дырами, сквозь которые виднелось темнеющее небо, колонны покрылись копотью, а мраморный пол усеивали осколки и высохший птичий помёт. Ни души. Только ветер гулял по залам ожидания, шевеля обрывки афиш на стенах, рекламу давно отменённых поездов и улыбающихся лиц, которые теперь уже ничего не значили.

Нильс спустился следом, закинул на плечо тощий рюкзак и кивнул в сторону выхода.

— Нам туда. Тут недалеко.

Они двинулись по разбитым улицам. Марсель лежал в руинах, но не в тех хаотичных, что оставляет после себя бой, а в холодных, методичных. Город снесли планомерно, квартал за кварталом, оставив только то, что не представляло ценности. В некоторых домах ещё угадывались следы былой красоты: лепнина над окнами, кованые балконы, вывески на французском. Харальд читал их про себя, не понимая смысла, но чувствуя чужую, оборванную жизнь.

— Здесь раньше была моя нора, — сказал Нильс, сворачивая к тёмному зданию с обвалившимся козырьком. — Отель. Пустой, конечно. Но комнаты целые, и вода иногда идёт.

— Почему ты переехал? — спросил Харальд.

Нильс чуть замедлил шаг, потом дёрнул плечом и обвёл рукой пустую улицу, заваленную битым кирпичом:

— А что бы я тут делал? Французские охотники... их поселение далеко отсюда. Да и не знаю, живы ли они до сих пор. Они не самые дружелюбные. Вот я и поехал искать новый дом. Сначала в Швецию. А потом, когда и там надоело — приехал в Данию.

— То есть ты не родился в Швеции, — сказал Харальд.

Нильс кивнул.

— Нильс... — продолжил Харальд. — Это же шведское имя.

— Да, — ответил он. — Но я родился во Франции, поэтому раньше меня звали по другому.

— Тогда зачем ты сменил имя? — спросил Харальд

— В Швеции не жалуют французов, — просто ответил Нильс, не оборачиваясь.

Харальд хотел было сказать, что никогда о таком не слышал, но усталость навалилась на плечи, как мокрая шкура, и он решил не думать об этом. Мало ли что бывает в чужих краях.

Они вошли в холл отеля. Внутри пахло сырой штукатуркой и старым дымом. Стойка регистрации покосилась, ключи всё ещё висели на доске за ней — ржавые, никому не нужные. Нильс поднялся по лестнице на третий этаж, толкнул дверь с номером 307 и пропустил Харальда вперёд. Комната оказалась на удивление целой: кровать с продавленным матрасом, стол, пара стульев, кухонный уголок с газовой плиткой и закопчённым чайником. Окно выходило на внутренний двор, заваленный обломками.

— Располагайся, — сказал Нильс, проходя к плите. — Сейчас чайник поставлю. Еду надо где-то найти, но это потом решим.

Харальд привалил кувалду к стене у двери, скинул сумку и сел на край кровати. Нильс наклонился над плитой, чиркнул спичкой, зажёг конфорку. И в этот момент его длинные светлые волосы, обычно забранные в небрежный хвост, растрепались и соскользнули с шеи.

Харальд замер.

За ухом Нильса, чуть выше того места, где кончалась линия волос, виднелся маленький круглый рубец. Клеймо.

Нильс выпрямился, повернулся к Харальду с каким-то будничным вопросом на губах. И осёкся.

Харальд уже стоял с кувалдой в руке.

— Что происходит? — спросил Нильс, и голос его дрогнул.

— Сколько тебе лет? — спросил Харальд тихо.

— Девятнадцать... — ответил Нильс сбивчиво. — Какое это имеет...

Харальд горько усмехнулся. Он взвалил кувалду на плечо, а свободной рукой закрыл рот и шумно выдохнул сквозь пальцы. В горле у него подкатил ком. Знакомый, тяжёлый, который он уже чувствовал над могилой Сесиль. Ещё чуть-чуть, и начнут идти слёзы.

— Да что же тебе дома не сиделось, — сказал он, и это прозвучало не как вопрос, а как приговор. — Зачем вы выходите на свет?

Нильс изменился в лице. Улыбка исчезла, уступив место чему-то жёсткому, давно копившемуся. Глаза его сузились.

— Затем, что ты убил моих родителей, — сказал он сквозь зубы. — Брата. И маленькую сестру. Я должен отомстить.

Он дёрнул руку к поясу. Пистолет блеснул в тусклом свете. Но Харальд был быстрее. Кувалда описала короткую дугу и обрушилась не на голову, а на предплечье. Раздался влажный хруст. Пистолет вылетел из разжавшихся пальцев и загремел по полу. Нильс вскрикнул, схватился за сломанную руку и сполз по стене на пол, мыча от боли сквозь стиснутые зубы.

Харальд подобрал пистолет, положил его на стол и присел перед ним на корточки.

— Прости, Нильс, — сказал он. — Я не хотел.

Нильс поднял на него глаза, полные ненависти, и прошипел:

— Меня зовут Лоран Морель, психопат.

Харальд моргнул. Морель. Брат Паскаля и Сесиль. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут зазвонил телефон.

Он вытащил трубку, приложил палец к губам, веля Лорану молчать. Тот затих. В трубке звучал голос Мортена. Быстрый, сдавленный, полный того особого напряжения, которое Харальд слышал у него только в самые плохие дни. Мортен говорил недолго: передал инструкцию, предупредил об инспекторах и отключился. Харальд приложил трубку ко лбу и замер так на несколько секунд. Потом убрал телефон, усмехнулся и тихо произнёс в тишину номера:

— О, господин Сёренсен... Что ж вам на месте не сидится.

— Кто это? — спросил Лоран, превозмогая боль.

Харальд пожал плечами:

— Да так. Знакомый инспектор. Всё хочет пригласить меня выпить в бар, а я ему отказываю.

Он посмотрел на Лорана, и лицо его на мгновение стало почти виноватым.

— Ты пойми меня правильно: он хороший человек. Очень умный, интересный к тому же. Столько книжек прочитал. Таких, как он, я никогда не видел. Он тоже много работает, но каким-то образом находит время на отдых, — сказал Харальд и усмехнулся. — Я завидую. Я правда хотел бы провести с ним время, но у меня охота. Я не знаю, когда смогу освободиться. У меня даже выходных не существует.

Лоран молчал, тяжело дыша и морщась от боли. Харальд достал нож.

— Может, мне взять отпуск, — сказал он, разглядывая лезвие. — И сходить с ним в бар?

Лоран вздрогнул и хотел отползти, но Харальд наклонился и наступил ему на ногу, прижимая к полу. И аккуратно, одним быстрым движением, полоснул по подушечке собственного пальца. Кровь выступила сразу, яркая, алая. Харальд подошёл к кухонному уголку, нашёл два чистых полотенца, одним зажал порез на пальце, а с другим вернулся к Лорану.

— Скажи, — спросил он, присаживаясь рядом, — я не сильно разбираюсь в работе чипа. Если у тебя его вырезать, он перестанет работать?

Лоран посмотрел на него тяжёлым взглядом и кивнул.

Харальд наклонился над ним. Лезвие вошло под кожу за ухом, и Лоран замычал сквозь зубы. Тот самый сдавленный, животный стон, который Харальд уже слышал однажды. От Сесиль. Он поймал себя на этом сходстве, но не остановился. Через несколько секунд маленькая металлическая капсула легла ему в ладонь. Он вытер её о штанину, бросил в сумку, а второе полотенце кинул Лорану.

— Прижми к ране. Я не хочу, чтобы ты умер от потери крови.

Чайник на плите засвистел. Харальд выключил газ и сел за стол. Он достал из-за пояса пистолет Огюста и положил перед собой, а затем взял со стола пистолет Лорана и положил рядом. Два ствола. Оба чужие, оба теперь его.

— Это пистолет моего отца, — глухо сказал Лоран, усаживаясь на полу и прижимая полотенце к шее.

— Знаю, — ответил Харальд. — Твоя сестра сказала.

Лоран опустил голову.

— Как ты понял, что это его? — спросил Харальд.

— Гравировка, — сказал Лоран. — На моём я её стёр, чтобы не выделяться.

Харальд отложил пистолет Лорана и поднял к глазам пистолет Огюста. Теперь он заметил: тонкие буквы, выгравированные на затворе. «Auguste Morel». Он впервые прочитал имя вслух, по слогам, пробуя на вкус чужой язык. Огюст Морель.

— А как звали твою мать? — спросил Харальд.

— Марго, — ответил Лоран. — А мою сестру... — хотел сказать её имя, но Харальд произнёс его сам:

— Сесиль.

Лоран вздрогнул и посмотрел на него с яростью:

— Откуда, чёрт возьми, ты знаешь её имя?

— Она сама мне его сказала.

Лоран замер. На секунду в номере стало тихо, только ветер скрёбся в окно. А потом его лицо пошло пятнами, от подбородка ко лбу, и он взорвался.

— Ты… ты стоял рядом с ней? — заговорил он, быстро, глотая гласные, и голос его поднимался всё выше. — Ты, грёбаный кусок мяса, ты посмел с ней говорить?!

Харальд молчал. Лоран подался вперёд, забыв про сломанную руку, и зашипел от боли, но не остановился:

— Она была ребёнком! Ей было пятнадцать! Ты вообще понимаешь, что ты такое? Ты даже не зверь. Зверь убивает, чтобы жрать. А ты… ты просто мясник с кувалдой, тупой, безмозглый. Ты получаешь удовольствие, да? Тебе нравится смотреть, как они умирают?

Харальд смотрел на него без выражения. Это, казалось, бесило Лорана ещё больше. Он задышал часто, со свистом, и вдруг перешёл на французский. Родной, быстрый, захлёбывающийся:

— Tu es une ordure, tu m’entends? Une putain d’ordure sans âme. T’as tué ma mère, t’as tué mon père, t’as tué mon frère, et t’as regardé ma petite sœur dans les yeux avant de la buter. T’es quoi? T’es même pas un homme, t’es un chien enragé qu’on aurait dû abattre à la naissance. Je chierai sur ta tombe, je le jure, je chierai sur ta tombe et je danserai dessus jusqu’à ce que mes jambes pourrissent!

Он выкрикивал это, брызгая слюной, и по щекам его текли слёзы, злые, бессильные. Харальд не понимал ни слова, но интонация. Эта кипящая, клокочущая ненависть, эти рыдающие согласные, эта французская ругань, звучавшая как проклятие, была красноречивее любого перевода. Он слушал молча, и лицо его оставалось спокойным.

Когда Лоран выдохся и замолчал, тяжело дыша и утирая нос здоровой рукой, Харальд взял со стола пистолет Лорана.

— Ты закончил? — спросил он.

Лоран посмотрел на него воспалёнными глазами и ничего не ответил.

Харальд кивнул, потом прицелился и выстрелил в шкаф рядом с Лораном. Грохот ударил по ушам. Лоран дёрнулся, вжался спиной в стену и часто задышал.

— Что ты делаешь? — выдохнул он.

Харальд нацелился ему в голову и снова нажал на спуск. Щелчок. Выстрела не последовало. Харальд вынул магазин, осмотрел его и усмехнулся:

— Ты что, решил сохранить один патрон для меня? Как в тупых драматических фильмах?

Он засмеялся, искренне, почти весело, и положил пистолет обратно на стол.

— Ты и вправду смешной, Лоран. Ладно. Видимо не судьба. И не нужно искать еду. Я взял с собой.

Он достал из сумки две консервные банки, подошёл к кухонному столу, нашёл ржавую открывашку и вскрыл одну. Потом притащил стул к Лорану, поставил на него открытую банку и протянул ложку.

— Ешь.

Лоран посмотрел на банку с отвращением:

— Что это?

— Еда.

— Это не похоже на еду. Это похоже на собачьи консервы.

Харальд замер. Ложка в его руке дрогнула. Он медленно повернулся к Лорану, и взгляд его стал другим, пристальным, почти голодным.

— Ты видел собак?

— Да, — сказал Лоран раздражённо. — У нас была одна. Умерла от старости после того, как Паскаль ушёл. Ушёл вершить справедливость для вас, простолюдинов. — продолжил он. После замолчал и тише добавил. — Вот дурак.

Харальд присел перед ним на корточки. Близко. Очень близко.

— Ты гладил свою собаку?

Лоран отшатнулся, насколько позволяла стена.

— Какая она на ощупь? — спросил с придыханием Харальд.

— Ну... — начал Лоран и запнулся. — Она была пушистой.

Харальд полез во внутренний карман куртки и достал фотографию. Протянул Лорану. На снимке была собака. Крупная, с умными глазами и стоячими ушами, в защитной шлейке с эмблемой.

— Это Фрейя? — спросил Харальд с надеждой.

Лоран посмотрел на снимок и вздохнул:

— Вообще-то это овчарка. Немецкая, я думаю. А Фрейя – это кличка, я так понимаю.

Харальд нахмурился. Лоран закатил глаза:

— Есть порода, которая называется овчарка. И есть разновидности: восточно-европейская, немецкая...

— Немецкая? — переспросил Харальд.

— Это не потому что она из Германии! — воскликнул Лоран. — Просто так назвали породу.

Харальд продолжал смотреть на него с тем же непониманием. Лоран пробормотал себе под нос что-то по-французски, потом снова продолжил:

— Почему вам нужно объяснять по сто раз...

— Я никогда не видел собак, — сказал Харальд, и в его голосе прозвучало что-то жалобное, детское.

— Я уже понял, — огрызнулся Лоран. — Я таких придурков, как ты, уже повидал достаточно. — продолжил он, потом заговорил спокойнее. — Слушай. Ты знаешь, что это собака? — спросил Лоран и Харальд кивнул. — Так вот, собаки все разные. Разное телосложение, морда, уши, хвост. Понимаешь?

Харальд снова кивнул и подвинулся ближе:

— Правда?

— Да. Ты же фильмы смотрел? Ты должен был их видеть.

Харальд почесал голову.

— Ладно, — вздохнул Лоран. — Всё, что бегает на четырёх ногах, пушистое и с хвостом, это собака. И так как собак много и все они разные, люди придумали им названия. Группы. Породы. Вот эта Фрейя – овчарка.

Харальд по слогам повторил:

— Ов-чар-ка.

— Да, овчарка! — воскликнул Лоран и почти сорвался на крик. — Можно я уже поем? Или ты мне ещё что-нибудь захочешь сломать?

— Я не хотел, — сказал Харальд тихо.

Лоран отвернулся к стулу, на котором стояла открытая консерва, и начал есть. Движения его были скованными. Одна рука не работала, и ложку приходилось держать неловко. Харальд поднялся, улыбнулся, глядя на фотографию Фрейи, и убрал её обратно во внутренний карман. Затем сел за стол, открыл вторую банку и принялся есть с большим удовольствием, быстро, жадно, облизывая ложку.

Покончив с едой, он выбросил банку в угол и сказал:

— Сейчас я сделаю тебе поддержку для руки. А потом ты поведёшь меня в катакомбы.

Лоран посмотрел на него с презрением, но ничего не ответил. Он продолжал давиться непонятным месивом, которое Харальд назвал едой. А сам Харальд начал обходить номер в поисках того, что могло бы превратиться в шину. Он снял с кровати деревянную планку, оторвал полосу от старой простыни, проверил на прочность. Руки его двигались уверенно и спокойно, а в голове крутилось новое, тёплое слово – овчарка.

Глава 10

Ночь в отеле прошла тихо. Лоран уснул на полу, подложив под голову здоровую руку, а Харальд сидел на стуле, положив пистолет Огюста на колени, и смотрел в тёмное окно. Он не спал. Мысли крутились вокруг одного и того же: ещё один ребёнок, ещё одна семья, ещё одна месть. Но когда небо за окном начало светлеть, он встал, умылся над ржавой раковиной и принялся за дело.

Первым делом он отошёл к кухонному столу, выдвинул ящик и выбрал самый крупный нож – широкий, с тёмной рукоятью и зазубринами у основания лезвия.

Он положил нож на стол, взял Лорана за здоровую руку и потянул к столешнице. Лоран упёрся.

— Что ты делаешь?

Харальд не ответил. Он прижал ладонь Лорана к столу, растопырил его пальцы и поднёс лезвие к мизинцу.

— Нет, — сказал Лоран и его голос сорвался на хрип. — Нет, не делай этого. Пожалуйста! Не надо!

Харальд размахнулся. Лезвие сверкнуло в тусклом утреннем свете и обрушилось на палец с глухим стуком. Мизинец отделился и покатился по столу, оставляя за собой алую дорожку. Лоран закричал, громко, истошно, и схватился за обрубок. Кровь заливала стол, капала на пол.

Харальд уже доставал из сумки бинты и перекись водорода. Он перехватил руку Лорана, оторвал его пальцы от раны и щедро полил перекисью. Жидкость зашипела, взбиваясь в розовую пену. Лоран не переставал кричать:

— Псих! Ты больной! Ты грёбаный псих!

Харальд молча обматывал бинтом обрубок, туго, слой за слоем, пока кровь не перестала проступать. Затем он так же аккуратно закрепил конец бинта и отступил.

— Я не виноват, — сказал он ровно. — Таков обычай.

Лоран сидел на полу, прижимая раненую руку к груди, и плакал.

— Да что Паскаль в вас, психов, нашёл? — выкрикнул он.

Харальд развёл руками:

— Вообще-то Паскаль сделал несколько хороших вещей. Например, призывал людей бойкотировать, чтобы правительство подняло людям зарплаты. Только потом мы поняли, что он оказался Богом. Власти объявили за него награду. Я и взялся за него. Остальные пребывали в шоке. — сказал он и остановился, вытирая нож тряпкой, после убрал его в ящик. — Как будто бы такое не происходит раз в пять лет, если не чаще.

Лоран покачал головой и тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Да вы все психи.

Наступило утро. Серый свет заливал разбитые улицы Марселя, когда они вышли из отеля. Впереди шёл Лоран, с шиной на левой руке, с пластырем за ухом, с обмотанным обрубком мизинца на правой. Сзади Харальд. Пустой пистолет Лорана он оставил в номере, а в руке держал пистолет Огюста, не опуская его. Они дошли до перрона старого вокзала и остановились. Поезда ещё не было.

Харальд опустился на скамейку, с облупившейся краской, и положил пистолет на колено. Дуло смотрело Лорану в грудь. Лоран постоял несколько секунд, переминаясь с ноги на ногу, и шагнул к скамейке.

— Я сяду, — сказал он.

— Стой, — ответил Харальд. Голос его был тихим, почти будничным.

Лоран замер на полпути. Правая рука его дёрнулась, пальцы сжались в кулак.

— Я устал, — проговорил он сквозь зубы. — У меня рука сломана. Ты отрубил мне палец. Я хочу сесть.

— Ты сядешь, когда я разрешу.

— А если я сяду без твоего разрешения?

— Попробуй.

Лоран посмотрел на него, долго, с ненавистью, которая уже успела стать привычной. Потом фыркнул, скривил губы и одним резким движением опустился прямо на холодный бетон перрона. Скрестил ноги, откинулся на правую руку и поднял голову, глядя на Харальда снизу вверх.

— Ну вот, — сказал он с вызовом. — Я сел. Сам. Без твоего разрешения.

Харальд ничего не ответил. Он смотрел на Лорана с тем же отсутствующим выражением, с каким смотрел бы на пустую стену.

— Тебе не кажется, что это уже слишком? — продолжал Лоран. — Мы ждём поезд. Я не убегу. Куда мне бежать? Ты меня изуродовал, ты вырезал мой чип, ты забрал мой пистолет. У меня даже ботинки развязываются, а завязать я их не могу. Чего ты боишься?

— Замолчи.

— А то что? Отрежешь мне ещё что-нибудь? Может, ухо? У меня пока два. Выбирай.

Харальд перевёл взгляд на его ухо, потом обратно на лицо, и Лорану вдруг стало не по себе от этой секундной заминки. Словно Харальд и вправду обдумывал его предложение. Лоран отвёл глаза и уставился на ржавые пути, убегающие в даль. Ветер трепал его светлые волосы, и пряди прилипали к пластырю за ухом.

— Псих, — пробормотал он себе под нос.

Харальд не ответил.

Ждать пришлось около часа. Ветер гулял по перрону, нёс пыль и обрывки старых газет. Наконец послышался далёкий гудок, и из-за поворота выполз поезд. Всё тот же обшарпанный состав, дымящий и скрежещущий. Он затормозил у перрона, выпустив облако пара. Дверь вагона открылась, и на платформу спрыгнули двое.

Первого Харальд знал. Каспер Йенсен. Бывший охотник, перешедший в инспекторы, коренастый мужчина с седеющими висками и вечной ухмылкой на обветренном лице. Второй был моложе, выше, с длинным лицом и острым кадыком. Его Харальд видел впервые.

— Харальд Винтер! — позвал Каспер и шагнул вперёд, широко улыбаясь. — Сколько лет, сколько зим. Это Ульрик Дальгаард, мой помощник. Ульрик, это тот самый Харальд, про которого я тебе рассказывал.

Ульрик кивнул, с интересом разглядывая Харальда. Каспер повернулся к Лорану и протянул ему руку:

— А ты, должно быть, Нильс Линдквист? Наслышан.

И тут он осёкся. Взгляд его упал на забинтованную руку Лорана, потом, на пластырь за ухом. Улыбка его застыла.

— Отойди, — сказал Харальд негромко.

Каспер медленно опустил руку:

— В чём дело?

— Он Бог.

Ульрик среагировал мгновенно. Пистолет уже смотрел Лорану в лицо. Каспер посмотрел на Лорана долгим взглядом, и лицо его на миг исказилось то ли грустью, то ли отвращением.

— Как жаль, — сказал он тихо. — А я думал, мы могли бы подружиться.

Он махнул рукой Ульрику, и тот опустил пистолет.

— По какой причине это ещё стоит на ногах? — спросил Каспер, поворачиваясь к Харальду.

Харальд сунул руку в карман, достал чип и протянул Касперу. Тот взял капсулу двумя пальцами, поднёс к свету, повертел.

— Я решил оставить его в живых, чтобы он показал нам путь к катакомбам. — сказал Харальд.

Каспер приблизился к Лорану и спросил, глядя ему прямо в глаза:

— Это так?

Харальд кивнул и начал рассказывать про туннели, про слухи, которые Мортен передал ему в лавке, про старые подземные убежища, про то, что где-то здесь могут прятаться другие Боги. Пока он говорил, Каспер взял забинтованную руку Лорана. Тот дёрнулся, но Каспер держал крепко. Он начал разматывать бинт, слой за слоем, и наконец обнажился обрубок мизинца. Кровь запеклась, но кусок бинта прилип к ране, пропитанный алым. Каспер усмехнулся и перебил Харальда:

— А Фредрик почему-то до сих пор сомневается в тебе. Как ему это ещё не надоело...

Харальд осёкся:

— О чём ты?

Каспер закатал бинт обратно, отпустил руку Лорана и выпрямился:

— Эрик. Господин Сёренсен. Он что-то нашёл на месте твоей последней охоты.

Харальд поднял брови, изображая удивление:

— Правда?

Каспер кивнул, улыбаясь, и тут заметил пластырь на пальце Харальда:

— А это что?

— На охоте порезался.

— На последней? — уточнил Каспер.

— Да. Когда отрезал голову Паскаля.

Лоран вскинул глаза и уставился на Харальда с ужасом. Тот развёл руками:

— Такие правила сдачи добычи. Не принесёшь голову, не получишь награды.

Лоран с отвращением отвернулся и уставился в землю. Каспер кивнул:

— Ясно. — сказал он и тут же быстро спросил. — Так скольких ты тогда убил?

— Пятерых, — сказал Харальд и вдруг хлопнул себя по лбу. — Вот дурак. Я забыл похоронить тело.

Каспер наклонился вперёд:

— Которое?

Харальд начал жестикулировать, сбивчиво, чуть суетливо:

— Да ту девчонку. — сказал он и Лоран снова повернулся и впился в Харальда взглядом. — Я её убил и положил под дерево. Даже отметил на карте.

Он полез в сумку, достал «поводок» и протянул Касперу. Тот медленно взял устройство, не отводя глаз от Харальда.

— Я там метку поставил, — продолжал Харальд, указывая на экран.

Каспер опустил «поводок» в карман:

— Мы уже нашли.

Харальд изобразил сожаление, очень хорошо, почти безупречно:

— Простите, что я не закопал тело.

Каспер помотал головой, а после наклонил её:

— Так ты же принёс три чипа и голову Паскаля.

Харальд грустно кивнул:

— Я похоронил четверых за домом. Я так долго копал могилы, очень устал, и совсем из головы вылетело про девчонку в лесу.

— Вот как, — сказал Каспер и повернулся к Ульрику. Тот переводил взгляд с Каспера на Харальда и обратно с явным недоумением.

Каспер развернулся к Харальду и развёл руками:

— В любом случае с этим буду разбираться не я.

— А что случилось? — спросил Харальд.

Каспер подошёл ближе и понизил голос:

— Господин Сёренсен думает, что тебя подставили. И если всё, что ты сейчас сказал, правда, так оно и есть.

Харальд притворно расширил глаза:

— Подставили?! — воскликнул он, выдержал паузу, прижав ладонь к груди. — Я не понимаю. Но всё, что я сказал... правда. Так всё и было. Я застрелил девчонку, потом...

Каспер взял его за предплечье и легонько хлопнул:

— Всё будет в порядке. Я тебе верю.

Он повернулся к поезду:

— Ну что, поехали?

— А как же катакомбы? — спросил Харальд.

— Можешь заняться этим позже.

— Мортен сказал мне проверить.

Каспер усмехнулся:

— Ты до сих пор слушаешься своего наставника, да?

Он повернулся к Ульрику:

— Доложи, что у нас живой Бог и мы идём проверять катакомбы.

— Понял, господин следователь. — сказал Ульрик и кивнул.

Он отошёл на несколько шагов и начал набирать номер. Каспер направился к голове поезда, что-то прокричал машинисту сквозь шум пара, помахал рукой. Поезд тронулся и медленно пополз прочь, исчезая за поворотом.

Каспер вернулся к остальным. Ульрик закончил разговор и кивнул:

— Доложил, господин Йенсен.

— Ну что, — сказал Каспер, потирая руки, — пошли. Впервые буду использовать Бога как «поводок».

Харальд развернулся и первым двинулся в сторону города. Лоран окликнул Каспера:

— Эй, безмозглый. У меня вообще-то имя есть.

Каспер посмотрел на него с каменным лицом и ровно, без единой эмоции, ответил:

— Мне плевать.

Он повернулся к Ульрику:

— Следи за ним.

— Да, господин следователь, — сказал Ульрик и пристроился за Лораном.

Каспер догнал Харальда и положил руку ему на плечо:

— Не переживай. Если тебя реально подставили, как говорит Эрик, им точно не поздоровится.

Он легонько потряс Харальда и улыбнулся, хитро, как лис:

— Как они могли подставить такого замечательного, легендарного охотника, как ты?

Харальд смутился и отвёл взгляд:

— Никакой я не легендарный.

Каспер дружески надулся:

— Да что ты? Я слышу сочетание «Харальд» и «кувалда» чаще, чем «да, господин следователь» и «так точно, господин следователь».

Харальд почесал голову:

— Пожалуйста, не говори так.

Каспер засмеялся и хлопнул его по плечу:

— Люблю тебя пожурить. Ты так мило смущаешься.

Впереди, в серой дымке, уже виднелись очертания старых кварталов Марселя.

Глава 11

Спуск в катакомбы начинался от старой дренажной шахты на окраине Марселя. Ржавая решётка была выломана и отброшена в сторону ещё до них. Может, годы назад, может, на прошлой неделе, и теперь чёрный провал зиял в земле, как открытый рот. Оттуда тянуло сыростью и ржавчиной. Ульрик зажёг фонарь, и луч заметался по стенам, выхватывая из темноты потёки плесени и старые кабели, свисающие с потолка, как дохлые змеи.

Лоран шёл первым. Он ступал тяжело, придерживая сломанную руку, и его дыхание эхом отдавалось от сырых стен. За ним, в нескольких шагах, двигался Ульрик с пистолетом наготове. Харальд и Каспер замыкали цепочку.

— Я не понимаю, — заговорил Харальд, понизив голос до шёпота. — Кто мог меня подставить? Я никому ничего не сделал.

Каспер покосился на него:

— Главный недостаток того, чтобы быть популярным, это завистники.

— Ты так считаешь?

— Да, — ответил Каспер и перешагнул через лужу, его сапоги чавкнули по грязи. — Хотя Эрик считает, что это были Боги.

Харальд изобразил удивление. Брови взлетели, рот приоткрылся:

— Боги?!

— Бред, правда? — сказал Каспер и усмехнулся. — Но может, Эрик окажется прав. Кто знает.

Они прошли ещё немного в молчании. Луч фонаря впереди выхватывал всё новые и новые ответвления. Боковые штольни, заваленные обломками, ржавые двери с выбитыми замками, чьи-то старые кости, побелевшие и хрупкие. Каспер вдруг вздохнул, будто вспомнил что-то важное:

— Слушай, я забыл спросить. Когда мы уже соберёмся все вместе и напьёмся?

Харальд прищурился:

— О чём ты?

Каспер дружески ткнул его кулаком в бок, легонько, без злобы:

— Ты забыл? Ты задолжал уже, — начал он загибать пальцы. — Мне, господину Сёренсену и, кажется, его помощник Миккель напрашивался. Троим из нас поход в бар. Это не дело, Винтер.

Харальд провёл ладонью по шее и вздохнул:

— Я помню. Просто у меня охота.

— Так надо отдыхать! — воскликнул Каспер и развёл руками, едва не задев стену. — Когда я был охотником, я зарабатывал намного меньше, чем сейчас, но всё равно умел развлекаться.

Он наклонился к Харальду и понизил голос:

— Эй. Может, тебе в инспекторы перебраться?

Харальд опустил голову и промолчал. Каспер засмеялся и хлопнул его по плечу:

— Ладно, извини. Опять завожу одну и ту же шарманку.

Впереди Ульрик с Лораном ушли уже на добрых двадцать метров. Каспер жестом приказал Ульрику продолжать, а сам задержался рядом с Харальдом. Тот вдруг остановился. Каспер обернулся.

— Ты что?

— Ты в моём возрасте испытывал сомнения? — спросил Харальд тихо. — По поводу того, чем занимаешься?

Каспер пожал плечами:

— Конечно.

Харальд поднял на него глаза:

— Может, мне и правда стать инспектором.

Каспер вздохнул, подошёл вплотную и положил обе руки ему на плечи:

— Эй. Не нужно так говорить. Я советую тебе это только потому, что уже не могу слышать о том, что ты продолжаешь жить в той сырой лачуге. А так ты отличный охотник. Я вижу, что тебе нравится этим заниматься, — сказал он и легонько встряхнул Харальда, заставляя его поднять голову. — Так что не бросай.

Харальд грустно улыбнулся:

— Хорошо.

Впереди раздался голос Ульрика, резкий, встревоженный:

— Стоять! Стоять, я сказал!

Харальд рванулся вперёд. Он успел увидеть, как Лоран резко свернул направо, в боковой проём, и через секунду грохнул взрыв. Ударная волна швырнула в лицо пыль и мелкие камни. Харальд закашлялся, прикрывая глаза рукой. Когда пыль немного осела, он увидел Ульрика. Тот лежал у стены, прижимая ладонь к рёбрам.

Каспер уже был рядом с ним:

— Ты как?

— Ребро, кажется, сломал, — прохрипел Ульрик, морщась от боли. — Но жить буду.

Харальд выхватил кувалду из-за спины:

— Выводи его. Я догоню Лорана.

Он побежал, не дожидаясь ответа. Каспер помог Ульрику подняться:

— Идти можешь?

Ульрик кивнул, стиснув зубы:

— Да. Я вызову помощь. Идите за ним, господин следователь.

Каспер вытащил пистолет и побежал вслед за Харальдом.

Харальд нёсся по тоннелю, перепрыгивая через обломки. Лоран был где-то впереди, он слышал его шаги, его сбивчивое дыхание.

— Стой! — крикнул Харальд. — Остановись!

Лоран остановился. Резко, как вкопанный. Повернулся. И тут из тьмы за его спиной начало проступать нечто. Сначала красные точки сенсоров, горящие в темноте, как глаза хищника.

Потом контур: массивные плечи, сочленённые конечности, броневые пластины, тускло блестящие в свете далёкого фонаря. «Аргус» выходил из тьмы медленно, с низким, утробным рокотом, который отдавался в груди. Он встал за спиной Лорана и замер.

Лоран улыбнулся. Улыбка вышла победной, почти счастливой:

— Ты и вправду не разбираешься в устройстве чипа, да?

Он постучал себя пальцем по виску:

— Всё дело в пластине у меня поверх мозга. Именно за счёт неё меня может найти охранник. А чип нужен для его контроля. Но мне и контроль не нужен. Мне было достаточно, чтобы он нашёл меня и перебил вас всех.

Сзади послышались шаги. Каспер догнал Харальда, остановился, увидел «Аргуса», и выдохнул сквозь зубы:

— Вот чёрт.

Лоран продолжал, и голос его набирал силу:

— Так что спасибо, Харальд. Спасибо, что привёл с собой ещё двух жалких психов. Мне будет ещё приятнее смотреть на вашу смерть, — сказал он, вскинул руку, указывая на Харальда, и закричал. — Ты убил всю мою семью! Ты уничтожил мою жизнь! А теперь я сотру тебя с лица земли.

Харальд вытащил пистолет из-за пояса одним движением. Прицелился и выстрелил. Пуля вошла Лорану в бедро. Тот вскрикнул и рухнул на колено.

— Чёрт, — процедил Харальд. Он целился в голову.

«Аргус» ожил. В ту же секунду тоннель наполнился грохотом. Тяжёлые снаряды застучали по стенам, выбивая каменную крошку. Харальд успел схватить Каспера за плечо и оттащить его в боковой проём. Они вжались в стену, и в этот момент один из снарядов задел Харальда по боку, ткань куртки сразу потемнела от крови.

— Прости, — выдохнул Харальд, зажимая рану. — Я не попал ему в голову.

— Ничего, — ответил Каспер, уже срывая с себя рубашку. Он рванул ткань на полосы и начал обматывать рану Харальда.

— Это же твоя рубашка от формы, да? — спросил Харальд.

Каспер ухмыльнулся, не поднимая глаз:

— Инспекция закажет новую.

Грохот стих. «Аргус» затих, перезаряжаясь или сканируя пространство. Каспер направил пистолет в тёмный проход. Харальд поднёс палец к губам и жестом велел ему остаться. Каспер кивнул. Харальд с трудом поднялся, взял кувалду и ушёл в темноту.

Каспер прижался спиной к стене и замер. Он слышал, как «Аргус» проходит мимо. Тяжёлые шаги, рокот сервоприводов, скрежет металла о камень. Машина прошла, замерла где-то впереди. Потом шаги раздались снова, она возвращалась. Каспер затаил дыхание. И тут из бокового проёма донёсся свист.

«Аргус» резко развернулся на звук. И в этот миг на него обрушилась кувалда. Харальд бил сверху, с двух рук, вкладывая в удар всю массу тела. Сенсорный кластер взорвался искрами. Машина покачнулась, но не упала. Харальд ударил снова, на этот раз в сочленение шеи, туда, где броневые пластины смыкались неплотно. «Аргус» рухнул, конвульсивно дёрнул конечностями и затих.

Харальд тяжело дышал. Кровь заливала ему бок, рубашка под курткой была мокрой. Он посмотрел на пол. Туда, где остались капли крови Лорана, и двинулся по следу.

— Я с тобой, — сказал Каспер, выступая из-за стены.

— Проверь, сдох ли Аргус, — бросил Харальд через плечо.

Каспер развёл руками, но остался. Он присел возле робота, перевернул его, вырвал провода питания. Потом, убедившись, что Харальд скрылся за поворотом, встал и пошёл за ним.

Харальд шёл по кровавому следу. Впереди слышалось кряхтение, неровное, с присвистом. Лоран пытался уйти. Харальд мог бы обойти его, зайти с другой стороны, он видел, что тоннель раздваивается. Но он не стал. Он пошёл прямо.

Лоран услышал шаги. Обернулся. Увидел, как из тьмы на него надвигается Харальд с кувалдой. Лицо Лорана исказилось ужасом. Он отвернулся и попытался идти быстрее, но простреленное бедро не слушалось, сломанная рука висела плетью, и каждый шаг отдавался болью во всём теле. Он замычал, споткнулся и рухнул на колени.

— Пожалуйста... — выдохнул он, оборачиваясь. — Пожалуйста, не...

Но тут из глубины катакомб донёсся новый звук. Механическое жужжание моторов, низкое, нарастающее. Оно приближалось. Лоран замолчал и прислушался, и на лице его мелькнула надежда. Ещё один «Аргус». Или «Цербер». Или целый рой.

Харальд не стал ждать. Он взмахнул кувалдой и обрушил её на голову Лорана. Удар был такой силы, что тело отбросило к стене. Кровь и плоть брызнули на камни. Жужжание вдруг прекратилось, и начало отдаляться. Машина, потеряв сигнал, ушла обратно в темноту.

Харальд не остановился. Он опускал кувалду снова и снова, с каждым разом всё яростнее, всё безжалостнее. Кровь летела во все стороны, кости хрустели, и скоро от головы Лорана не осталось ничего, кроме месива, в котором уже нельзя было узнать человеческое лицо. Харальд остановился только тогда, когда руки перестали его слушаться. Он стоял над телом, тяжело дыша, и весь был покрыт кровью.

Сзади послышались шаги. Харальд резко развернулся и занёс кувалду для нового удара. В проёме стоял Каспер. Он поднял руки ладонями вперёд.

— Эй, эй! Это я!

Харальд замер. Опустил кувалду. Вытер лицо рукавом, он только размазал кровь.

— Прости.

Каспер подошёл ближе. Он смотрел на то, что осталось от головы Лорана, и лицо его было безучастным, почти каменным.

Но внутри у него всё сжалось.

Он вспомнил их совместную охоту. Тогда они зачищали гнездо «Церберов», и Харальд, загнанный в угол, превратил одного из них в груду металлолома так, что даже Мортен потом не смог опознать модель. Но это были машины. Бездушные жестянки, которых и так нужно было уничтожать.

Теперь перед ним лежал Бог. Живое существо. И от его головы не осталось ничего, что можно было бы узнать.

Каспер слышал о таком. Охотники в барах часто болтали о его «подвигах». Но одно дело слышать, и совсем другое, стоять в двух шагах от месива из костей, крови и мозга, которое только что было лицом. Если бы Харальд, этот псих, не был бы на стороне людей, на его стороне, он бы переубивал всех. И даже хоронить было бы нечего.

Каспер присвистнул. Коротко, почти неслышно. Просто чтобы выпустить воздух из лёгких и не дать себе задуматься слишком глубоко.

— Что, плохой день? — спросил он ровно.

— Вроде того, — ответил Харальд.

— То, что он говорил про пластину... — начал Каспер и кивнул в сторону тела. — От неё ничего не осталось.

Харальд повернулся к нему:

— Ты знал, что машины следуют за Богом, даже если вытащить чип?

— Нет, — сказал Каспер.

Они пошли обратно по тоннелю. Шаги отдавались от стен глухим эхом. Каспер заговорил первым:

— Это может многое объяснить. — сказал он и махнул рукой в воздухе. — Ну, когда охотники приводили живых Богов, а потом на них нападали машины. Никто не мог понять, откуда они знают.

— Тогда никогда нельзя оставлять Богов в живых, — сказал Харальд.

— Получается, что так.

Каспер посмотрел на руку Харальда, которой тот прижимал бок. Под пальцами сочилась кровь. Каспер смотрел на эту кровь и чувствовал, как по спине, от лопаток к затылку, поднимается холод. Он заставил себя сохранять лицо. Как же он раньше не замечал? Они же охотились вместе, сидели в засадах, делили паёк. А теперь перед ним стоял человек, который только что превратил голову живого существа в месиво, и дышал при этом ровно, будто закончил рубить дрова. И от этого спокойствия Касперу было страшнее, чем от самого удара кувалдой.

— Всё в порядке, — сказал Харальд, перехватив его взгляд.

Каспер моргнул.

— Фредрик завёл на тебя дело, — сказал он, чтобы сказать хоть что-то, чтобы не молчать.

Харальд вздохнул:

— Да что же я такого сделал?

— Всё будет в порядке, я уверен.

Харальд посмотрел на него:

— Спасибо.

Каспер засмеялся. Он должен был засмеяться – это была его роль, его привычка, его способ не показывать страх. Он хлопнул Харальда по плечу, по тому самому плечу, которое только что поднимало кувалду, и почувствовал, как ладонь холодеет от прикосновения к мокрой от крови куртке.

— Тебе спасибо, — сказал он и, помолчав, улыбнулся шире, слишком широко, слишком старательно:

— Помнишь последний раз, когда мы вместе охотились?

— Прошу, не вспоминай.

— Было же весело!

Харальд не удержался и усмехнулся:

— Не совсем.

Они вышли из катакомб, щурясь от дневного света. Ульрик сидел на земле, привалившись спиной к бетонной плите.

— Скоро будет машина, господин следователь. — сказал он, поднимая голову.

Харальд опустился на землю рядом с ним. Каспер кивнул:

— Хорошо. Отдохните пока.

Он постоял над ними, глядя на Харальда. Тот сидел, прикрыв глаза, и лицо его было почти умиротворённым. Каспер подумал, что вот так, наверное, выглядит спящий вулкан: тихо, мирно, и только пар над жерлом напоминает о том, что внутри – ад.

— После того, как приедем и когда приведёшь себя в порядок, ты должен будешь явиться в Инспекцию, — сказал он.

Харальд поднял голову:

— Зачем?

— На допрос.

Каспер развернулся и пошёл к краю поляны, проверять, не видно ли машины. Ему нужно было отойти. Подышать. И не думать о том, что его друг – это самый опасный человек из всех, кого он знал.