Кубик

Глава 1

Кубик.

Кубик дребезжал. Тонкий стук о рёбра стекла непривычно звонко разносился быстрыми ударами, заполняя эхом пустые комнаты. Крепкие мелкие грани скакали в стакане, всё больше резонирующем от продольной дрожи всего здания. Он метался мелко, но столь быстро, что порой можно было подумать, что его составляющие части находились одновременно по всей пустоте.

Именно этот острый звук и заставил Дей очнуться, но оно ещё не понимало происходящего. Первая секунда чего-либо случившегося (например: просыпания, звука бьющегося кубика или тряски здания) ничего не предвещает, осознание приходит позднее. Всю ту первую секунду Дей оценивало необычайно чистое пространство вокруг, принимало яркость новой, ещё не обжитой квартиры. Сияющие голубые занавески не сдерживали ясную заливающую светом источника погоду. Все цвета перестали оттеняться синевой воды \/ размываться мутностью, вместо этого они искрились чёткостью. Существо это в детстве посещало воздушные бассейны, с кубометрами сухого, безводного пространства, но совсем забыло те резкие ощущения. Голова Дей смотрела на пустое место рядом на кровати, подушка на котором ещё была вмята. Это его след. След совсем свежий, как обычно оставленный в начале смены, задолго до пробуждения Дей. Всё же, проснувшееся существо, неизвестно как, понимало – оно единственный живой организм в квартире, как и в доме, улице, районе и всём городе.

Секунда осознания закончилась и глаза Дей расширились, вернув внимание в настоящее. Рот раскрылся для вдоха, но того не произошло и живот впал. Вот, почему всё было так ярко и светло, почему звук резал ушные раковины, а руки так свободно и легко двигались. Вся пустота комнаты оказалась залита воздухом. Он не сбивался в пузыри под потолком, а дул ветром из пустой улицы. Там так же было всё сухо, ни капли воды, нигде! – дышать оказалось нечем.

Дей дёрнулось за стаканом обычно бодрящем с утра, в котором всё сильнее бился кубик. Распознать вершины фигуры невозможно, кубик скакал с невероятной скоростью и, если бы не дно, преграждающее путь, он бы выскочил через верх. Откуда тогда Дей знало, что это куб камня чистой соли? И как бы его это спасло? Перед сном оно всегда наливало себе стакан холодного воздуха, заполнившего теперь всё в округе, а для дыхания нужна вода. Голова, не думая, сама взяла за основу принцип, что если воздух поменялся с водой местами, то и воду нужно искать там, где обычно был воздух. Тело пало в жар, Дей выбежало из комнаты. Белый коридор был пуст лишь несколько недель после переезда, но теперь Дей не попалось ни одной вещи, кроме засохшего старого мха и обвисших от грязи водорослей. Что стало с их квартирой, ведь они всегда убирались?

На кухне Дей распахнуло холодильник, все полки которого оказались пустыми. Оно, слегка подрагивая грудью, шагнуло назад от очередного подземного толчка. Нельзя, опасно пускать воздух в лёгкие, но задохнуться тоже нельзя. Вся кожа щипала, а глаза жгли от напора кислорода, и эта сухость распространилась не только на одно живое тело. Петли холодильника не выдержали и дверь обвалилась. Дей медленно повело глазами по стенам, разукрашивающимся трещинами, обои сдирались, вся мебель серела. Сколько организм сможет выдержать, задержав дыхание, Дей не знало. Затхлость разъедала облицовку, тумбы обжигали, всасывая влагу из угорелого воздуха. Заурчал трубопровод, Дей дёрнулось к крану. Оно повернуло сразу оба вентиля, но вверх, в раковину, ничего не полилось. Из шатающейся в раскрошенном бетоне канализации опять затрубило и обе ручки оторвались, развалившись прямо в руках. Здание трясло всё сильней, посуда ржавела на глазах, выгорающая мебель раскалывалась. А на подоконнике оказался большой графин с прозрачной кристальной водой. Он стоял перевёрнутым и жидкость не выливалась. Дей, подскочив, ухватилось за него двумя руками желая нырнуть в воду для желанного вдоха, но пластмасса тут же разъелась, а бывшая вода пеплом разлетелась по окну.

Рёбра сдавили лёгкие, глотка сжалась. Я задохнусь! Тело опять затрясло, давление в ушах поднималось и зубы давили. Заря больше плавно не насыщала двор, теперь там стоял неистовый зной. Температуру поднимал не один источник, жёг весь купол. Воздух, окутавший весь город, не задерживал лучи и любой отблеск искрился. Так и мелькнул в глазах Дей яркий проблеск с улицы, в небольшом ведре между двумя противоположными домами. Вода! До неё невозможно успеть с их этажа, но это не повод не попытаться, сказало бы Мий. Сразу умри или делай!

Дей выбежало прочь из квартиры, стены которой уже сыпались. От сухости входная дверь разлетелась в опилки и, отряхиваясь от пыли, оно сбежало по лестнице вниз. Куски бетона едва сдерживала арматура, приходилось прыгать через некоторые ступени. Писк извивающихся поручней резал уши, всё гнулось, кривилось, изъедалось, сыпалось сверху водопадом строительного мусора и вот, Дей высвободилось наружу. Знойная духота окутала его. Тяжёлый смог обращал прежние цвета в сепию. Голова ехала, ударяя пульсом в виски. Жар хотел выйти потом из пор, но тело обезвожилось. Дей, направив лоб на свою цель, поднялось с пяток и побежало. Водоросли гнили на земле, все кустарники, деревья, бутоны крючились или обваливались к ногам, где плотва, задохнувшись, уже перестала биться. Дей знало, что не выдержит, что не перебежит площадку, в глазах уже темнело и ноги шатались по сторонам, но всё же не останавливалось. Дорога дрожала, шатающаяся земля рушила на фоне небоскрёбы. Время замирало, и сердце силой било кровь в поисках влаги. Многоэтажные дома один за другим складывались, уже летя вниз громадными плитами. Ржавые, зыбкие машины сваливались в новые трещины земной коры. Весь мир, высыхая, превращался в пыль. Только эта вода могла спасти Дей от того же.

Невозможно бежать. Онемевшие руки обвисли, соль сменяющихся глаз изрезала глазницы, глотка больше не щипала, сознание не выдержало и силы оставили, обрушив тело в паре шагов от ведра. Треснутые губы поджались, вся кожа стянулась и дрожащие разорванные сухими мозолями пальцы вытянулись к воде. Один вдох. Один маленький глоток воды. Оставалось только наклонить на себя ведро и всё пройдёт. Но тут проржавевший металл разошёлся, а из прощелен посыпались струи серого песка. Тонкий скрип вытянулся изо рта умирающего. Рука ослабла и грудь больше не тряслась. Дей не чувствовало боли разъедающихся конечностей или сдавленность глотки, оно сбилось внутрь себя, боясь того, что будет дальше. А дальше смерть.

Два боковых здания осколками стёкол, кусками метала и кирпичами летели на Дей, тело которого и само стало разваливаться. Лёгкий ветер как старую книгу мог уничтожить весь этот усохлый мир, но и его не надо было. Падающая лавина обломков должна была стереть прах Дей, но в последний момент лавина превратилась в волну кристальной воды. Тонны литров обрушились на него всего, вдавив в землю, размозжив об асфальт. Вся улица мгновенно омочилась и затопилась неоткуда взявшейся водой. Дей наконец-то вдохнуло полной грудью.

Оно всё так же лежало на своей кровати. Та же комната, тот же дом, тот же город. Всё стоит на своих местах. Из сна выбрался только взгляд – умирающе задохнувшийся посреди пустыни бывшего города. Квартира, как и вся улица, была, как обычно залита водой и дышать можно было спокойно. Мелкие неоткуда взявшиеся пузырьки воздуха изредка встречались на потолке. Во рту ещё чувствовался вкус сухости из сна, Дей сравнивало сухость со вдохом солёной воды. Оно облизало острые губы и сменило глаза. Глазные яблоки вмиг сделали пол оборота вокруг поперечной оси, развернув вперёд задние зрачки. На самом деле, какие задние, а какие передние запомнить было невозможно. Глаза менялись местами тысячи раз на дню, да и во сне. Но встречались существа с гетерохромией как парной (когда цвета двух глаз не совпадали), так и четырех (когда все четыре зрачка отличались) различного цвета. Или анизотропией как анизокорией, (различные размеры зрачков) но никогда не скрещенной, вот только у тех существ и была возможность разделять глаза. У Дей радужные оболочки не выделялись, все четыре были просто серыми. Кожа немного светлей, но только из-за того, что оно давно работало в офисе. Да и источник так не светил ярко как прежде, а все существа под куполом плавно бледнели.

Глаза поменялись ещё несколько раз принимая этот мир. Лобные и скульные мышцы, расположенные над и под глазами соответственно, пуская малую волну, вращали, казалось бы идеально круглые глазные яблоки во всех направлениях. Поэтому прямого крепления зрительного нерва с органом зрения у мозга не было. Оголённые нервы тёрлись о глаза с боков, принимая сигнал со склизких шариков. Если бы кто-то хорошенько приложился битой по затылку, то при раскрытых бровях велика вероятность потерять оба глаза навсегда.

Сейчас его острые гладкие брови чуть расслабились, но сразу опустились ниже, чтобы уменьшить окружающую яркость. Оно не думало где находится, просто созерцало, пока не пытаясь понять. Скулы выше не поднялись, потому что и так через верхнюю челюсть плавно перерастали в нос, но носогубные складки сжались, подтянув толстые острые губы и обнажив верхние зубы. Дей прошлось по дёснам тонким языком, едва сморщив угловатый подбородок. Лицо, видимо, опять во сне напрягалось и мышцы гудели. Голова теперь сама не поворачивалась в лево, не было смысла в том. Всё же, Дей заставляло себя это сделать, зная, что ничего там не обнаружит и что поворот ничуть не успокоит его. Повернуло. Подушка. Не вмятая, как во сне. Уже давно не вмятая. Может, стоило бы её продать, раз смысла в ней нет? Купить наичистейшего воздуха градусов под сорок и напиться вдоволь. Видать перепонка у кого-то узка и смелости не хватает.

Свет источника, круглосуточно освещавшего комнату, как раз начинал розоветь. Занавески оно сняло ещё в прошлом тепловом цикле, и что бы квартира прогревалась, и на охоту сгодились бы, если бы Дей ходило на охоту. Будильника больше не заводило, так как зачастую ворочалось последние часы сна перед работой. Физически оно полностью здорово, его мучило то, что внутри. Что уже девятый цикл не давало покоя, что опустошило соседнюю часть кровати. «И зачем тогда вообще что-либо в жизни нужно? Оно (это естество, эта надежда, этот смысл) приходит на время, даруя радость, осчастливливая тебя. Оно ждёт, когда ты забудешь себя прежнего, себя угрюмого, замкнутого, одинокого. Ждёт, когда поймёшь для чего тебе жить, когда ты ослепнешь от новых идей, от пути, чистого, светлого. И вот, когда ты только очистилось и отреклось от себя прошлого, оно тебя покидает. Навсегда! Всё обрывается, все планы, мечты в самый пиковый момент. Я точно знаю…» - Повторяло Дей, - «Чем больше ожиданий, тем сильнее разочарование».

Девятый цикл это грызло Дей. Оно хотело всё вернуть и не могло принять тот факт, что всё кончено. Всё выплакано, измучено, выедено из глубин души. Дей не понимало, почему, как раньше, не может просто сложить кисти, забыться, успокоиться. Всё перепробовано, все попытки совершены. Ладно, если бы мешали счета, которые оно опустошило, законы, которые оно нарушало, знакомые, которых ещё можно предать, можно использовать для малейшей надежды, но нет. Ни мыслей, ни планов, ни идей. Хорошо было бы, легко. Перестало бы Дей тратить нервы на невероятные, фантастические исходы, на мельчайший шанс, который, в случае победы, только подтвердил бы очевидное: Мий мертво и его ничего больше не вернёт. Это первое. Стены купола – границы жизни, по ту сторону один толстый лёд. Это второе. И третье – работать нужно, а не ныть и придумывать очередные бессмысленные изобретения.

Ведь именно эти поиски выхода за стены ледяного купола и отстраняли Дей от окружающего мира. Оно всё время своё тратило на расчёты, на безнадёжные конструкции, но ничего больше не работало. Это раньше оно было хоть на что-то способно. Да и тогда, если бы не Баддарион, то мир бы не узнал об изобретениях Дей. Оно всегда было глубоко в себе и никому не открывалось. Никому, кроме Мий.

«Всё, кончено!» - Если Дей что-то говорило себе, то делало это, ни смотря, ни на что. – «Сейчас, сформулирую только, что именно кончено и больше ни за что не полезу рыть стену». – Наконец, найдя силы хоть что-то себе приказать, Дей скинуло одеяло, выпустив нагретую воду. Тёплое облако воды плавно стало проскальзывать вверх, вентилируя комнату. Серые, плоские ступни полностью опустились на пол, по которому струился прохладный поток с лёгкой дымкой термоклина – опять где-то сквозило. Соседи со всех сторон разъехались, кто ближе к источнику, кто, куда средства позволяли. Среднему классу сложно было остаться на своём месте. Либо ты пользуешься кем-то, либо тобой пользуются. В общем, снизу не топили.

Дей формулировало в голове установку, которая должна была бы его изменить. Необходимо после только прожить, контролируя себя этой установкой четверть цикла, а дальше она вошла бы в привычку. Все правила, как и любые вылетающие от Дей слова и мысли, всегда контролировались предусматриваемыми последствиями. Оно пыталось предположить любые варианты событий и установку давало себе, опираясь на всё возможное в мире. Что это? – «Не искать выхода из-под купола? Поверить в то, что Мий мертво? Или просто всё забыть?»

Сухость грызла Дей скорее эмоционально и нужно скорее залить стресс и проснуться. Оно взялось за верх стакана и поднесло его нижними гранями ко рту. Отклонив дно, всосало в себя несколько глотков воздуха. Во рту воздух быстро дробился на мелкие пузырьки, но шершавые гланды отделяли их от воды и доставляли в желудок. Последний глоток переполнил край и несколько пузырьков выбрались наружу. Именно для этого и придумали много веков назад диагональные потолки. Всего три-четыре градуса наклона и не один пузырь не исчезнет. Все будут медленно катиться в один угол, где уже ждёт ёмкость, которую по накоплению опускают и используют не пропавший напрасно воздух повторно. И зачем только эти существа эволюционировали, разучившись своим телом выделять воздух из воды?

Кислород взбодрил Дей, оно сформулировало мысль – «больше никогда не верить мелким возможностям», оставалось только повторить эти слова вслух. И оно, отставив стакан... Стакан! Во сне, помимо смерти и разрухи, был ещё и стакан. Он не просто был, в нём что-то было. Что-то билось. Предельно быстро дребезжало, стираясь иногда из вида, размываясь в пространстве. Что там было? Или что было с ним? Тот объект трясло, его содрагало, его пронизывала воздействующая энергия. А что бы он не просто бился, а танцевал, разгонялся, попадая в такт, энергия подавалась не прямолинейно или равноускорено, а меняя частоту, подгоняя в нужный момент.

Дей замерло с вытянутой в сторону поставленного стакана рукой. «Очередная глупая мысль?» Оно гоняло эту идею в голове и при каждом выведенном факте зрачки сменялись. Стакан, это цилиндр. Зрачки сменились. Объект не круглый, шар бы раскручивался по стене, получается, форма иная. Сменились. Воздействие энергии продольное или поперечное? Сменились. Это сон – там всё не реально, но мысль, она была настоящей: воздействие энергией высокой частоты. Глазное яблоко сменилось ещё раз предельно медленно. «Это хорошо, это очень хорошо» – сказало Дей чью-то въевшуюся фразу. Нужно было срочно записать. Ещё секунда и оно дало бы себе установку, ему бы пришлось отказываться от всех последующих идей и возможный шанс бы пропал.

Растопырив пальцы, Дей потянуло перепонки между ними и встало. Худое, жилистое тело вытянулось во весь рост. Помялась сильно отличавшаяся от таких же существ, своей прямотой, спина. Ноги поднялись с ленивых пят на носки, колени присогнулись и, ненамеренно вырисовывая руками восьмёрки для облегчённого движения, существо пошло. Одновременно с ним по потолку тянулись сбившиеся пузырьки. Сначала в белый коридор, стены которого стояли увешенные различными инструментами, среди которых: кислородный гарпун, персональный пресс, насосы и вакуумные, и энергетические, и сломанные, механический монопед, ящик с цилиндрическими медными обмотками, спустивший воздух аквариум, а всё, что набралось в мелких шкафчиках Дей и само не помнило. Квартира, как и любое его пристанище, постепенно превращалась в мастерскую.

Пройдя мимо входной двери, оно свернуло на кухню. Вода здесь самая тёплая в квартире, так как по наклонному потолку всё тянулось на кухню. К левой стене приставлен стол, но завтракать на нём затруднительно. Бумаги, карандаши, провода, трубки, резисторы, сложные платы, разные генераторы, бабины, ручки, изоляционные обрывки, кусачки, порезанные и целые баночки, выдавленные тюбики клея, палки, платки, шнурки и остальной важный мусор, занимали только малую часть давно забытого хлама. Дей дёрнуло на себя стол и что-то с краёв не очень быстро полетело на пол. В углу стоял зажатый деревянный стенд. Дей подняло его и повесило на место, с которого срывало его каждый разочаровывающий раз. Оно отступило, осматривая расписанную энергетическую карту. Что бы ясней соображать, Дей лёгким движением повернуло тот же кран, наверх, заструились пузыри и существо умыло лицо.

Плакат зарисован разными схемами, простейшими сцепками, соединяющимися линиями, бесконечное количество раз проверяющими себя примерами. По верх предыдущих записей среди сносок, приклеены другие листы с зарисованными приборами, техническими средствами и… и нужного листа Дей никак не могло найти. Оно заглянуло под стол, где среди нескольких погнутых кнопок, за оторванной в запылившихся ошкурках обложкой и лежал необходимый лист. Бумага расправилась на свободном подоконнике, где во сне развалился кувшин, и начались поиски нужных записей. На листе был зарисован и источник, и энергетическая сводка всех маяков и, теоретически, всего глобуса. Планета эта состояла из известной части и неизвестной, но установленной примерной истинной. Известная часть делилась на верхний источник, вокруг которого вырос нынешний город Дуон и всю прилегающую к нему многокилометровую территорию вплоть до купола. И нижний источник, вернее его прежнее расположение, ныне погребённое в льду. Между источниками не просто километры расстояний, там тысячи километров, через непроходимые дебри каньонов и острых как ножи скал. Но вся та изведанная тысячи циклов назад территория, нынче не имела значения, так как уже долгие циклы стояла погружённая в холод. Тем более её писали кочевники, редкие дикие экспедиции, не развитые аграрные племена и полагаться особо не на что. Остальная же территория была так же помечена серой краской – льдом. Застывшей жизнью. Весь мир рано или поздно должен был превратиться в лёд. Энергия даётся на время и когда-нибудь она должна закончиться.

Мир, как верили эти существа, состоит изо льда. Лёд — это форма воды без энергии. Сгустки энергии оттопили вокруг себя лёд, превращая его в воду. Лёд быстро воровал энергию и вода вновь замерзала. Однако неимоверно колоссальные источники энергии под воздействием гигантских температур и давлений меняли атомы, выстраивая вокруг себя оболочку. Шли циклы и из изменённых атомов начали образовываться существа, ныне населяющие такие источники. Существа, покорно ожидающие, когда мир наконец обратно полностью замёрзнет.

Дей, прихватив карандаш, стало вести линию вокруг ядра, по предположительному расположению магмы, через энергетические каналы. Каждый тёмный просвет сопровождался перпендикулярной линией. Эти проходы, обнаруженные циклометром, пронизывали все литосферные плиты. Линия карандаша шла кругами от центра, расширяясь в стороны. Дей учитывало глубину, уровень слоя и сферическую величину. Подвижные, сейсмические зоны разукрашивались волнами. Боковые линии отводились в стороны. Длинная спираль растянулась кучей витков до коры. И уже можно было заметить плавный, зависящий от объёма рост указывающих чёрточек.

«Может это выход? Или очередная ложная надежда?» - В любом случае, Дей уже знало, зачем ему нынешняя смена.

Маленькие пузырьки зацеплялись за погрешности на потолке и останавливались. Другие толкали третьи или объединялись в одни большие четвёртые. Последние, уже не взирая ни на какие зацепы, текли стремительно к как оказывалось переполненному ведру. То с угла уже давно не спускалось вниз. Воздух, разлившийся вокруг него, зеркалом растёкся по плинтусам, отражая перекрытые Дей трубы. Существо как можно скорее перекрыло коммунальные услуги, скинуло пару листов в сумку, выхватило из холодильника окрепший гриб, с тумбы взяло значимую монету и помчалось на работу где были необходимые для точных вычислений приборы.

Счётчики встали, энергия перестала подаваться в квартиру. Единственный холодильник ещё долго будет урчать, гоняя тепло изнутри в наружу. Внутри холодильника есть длинная и тонкая трубка. Начинается она у мотора в нижнем отсеке, потом извивается по всем внутренним стенкам и после вновь возвращается к мотору. Внутри этой трубки непрерывно перемещается специальная смесь, переходя то в жидкое состояние, то в газовое. При повышении температуры, любое вещество расширяется, переходя из твёрдого состояния в жидкое, а после и в газовое. При расширении – увеличивается и объём, который занимает этот газ. То есть – маленький кубик какого-то вещества, будучи жидкостью, будет занимать большее пространство, нежели, когда он был твёрдым и холодным. Ведь его атомы от повышенной температуры не скачут в разные стороны и не расталкивают друг друга. Но если мы будем продолжать повышать температуру, то атомы этого вещества начнут биться с неимоверной скоростью. Они будут всё сильнее и обширнее толкаться, увеличивая занимаемое пространство. И вот, переходя в пар, это вещество теперь может занимать в разы большее пространство, чем будучи жидким или, тем более, твёрдым.

Данный мотор у основания одной длинной трубки внутри холодильника круглосуточно занимается тем, что изначально высасывает лишнюю часть смеси вещества из части трубки расположенной внутри холодильного отделения. То есть – лежала себе жиденькая смесь в спокойствии, никого не трогала на определённом участке этой трубки. Но тут вдруг мотор стал её оттуда отсасывать. Если он отсосёт всю смесь, то в трубке ничего не останется – вакуум. Но он оставляет малую часть вещества. Под силой вакуумного растяжения, эта малая часть вещества старается занять всё пространство. Атомы разрываются друг от друга на огромные расстояния. По количеству атомов в этом отсеке, похоже, что это вещество должно быть сейчас в газовом состоянии. Но газовое состояние возможно при повышенной температуре, в этом же случае, если посмотреть, то атомы стоят на месте и не двигаются. Но им нужно двигаться и неимоверно хочется, они обязаны, прямо чешется всё, как сильно они нуждаются в движении, чтобы занять пустоту вокруг себя, но движение возможно при наличии температуры. И тогда-то они и начинают воровать температуру у внешних источников. Всё вокруг трубок начинает мёрзнуть. Так как в этот момент такие нуждающиеся трубки находятся внутри холодильника, то они забирают всё тепло, что там есть в себя, стараясь оправдать пониженное давление.

Далее, вроде бы успокоившись, вдруг смесь толкает напор дальше по непрерывной трубке опять в нижний отсек к главному мотору. Теперь она, наполненная двигающейся энергией в виде тепла, оправдывающей её малое количество атомов внутри, резко спрессовывается. То есть – на малый участок всё подаётся и подаётся, не останавливаясь эта же смесь. Давление повышается. У неё газовое состояние и температура соответствующая. Но она всё поступает и поступает. Атомов становится всё больше. И, казалось бы, она должна вновь стать жидкостью из-за того, что у неё очень много атомов для того пространства в котором она находится, но и давление повышается. У нас имеется малое помещение, с большим количеством атомов и большой температурной энергией. Эта температура не позволяет атомам успокоится в виде жидкости и всё гоняет их и гоняет. Температура общая всё увеличивается и ей некуда вырваться, кроме, чем как начать греть сквозь трубки. Так тепло, забранное изнутри холодильника, развеивается за его стенками. Трубки греют всё снаружи и смесь внутри охлаждается и успокаивается, переходя в жидкость. Теперь она подходит опять к мотору, он вновь пускает смесь на начало пути.

На этом бы цикл закончился и мотор приходилось бы постоянно чем-то подгонять, но был придумал ещё один мотор, который позволил бы не тратить получаемое тепло напрасно. Трубы с разгорячённым паром выходя из внутренних стенок холодильника и спрессовываясь, теперь обвиваются вокруг помпы, разогревая другую смесь внутри неё. То есть – трубки намотаны подобно шарфу на шею, а шея – это помпа, внутри которой есть другое вещество. Происходит нагрев и соответственно вещество расширяется. Помпа не является закупоренной бутылкой, давление там повышается, а одна из её стенок, нарастающим объёмом, расширяется и удлиняется вверх. К стенке снаружи прикреплён рычаг. Рычаг – это палка с одной стороны которой эта стенка, а с другой противовес. По середине палка закреплена и неподвижна. Концы же палки ходят вверх-вниз как качели. Удлиняющаяся стенка толкает через рычаг противовес и когда стенка поднимается, то противовес опускается. Когда она поднялась полностью, то задвижки открываются, и горячая смесь внутри выливается в сторону для того, чтобы остыть. Стенка сжимается, опускается, а противовес поднимается. На место той смеси подаётся холодная смесь. Намотанные трубки греют её, она вновь поднимается. Так эти качели непрерывно качаются с огромной скоростью. По середине этих гуляющих весов закреплена звёздочка, постоянно подтягивающая своим качающимся движением пружину, от пружины этой идёт цепь прямиком до мотора, который и гоняет смесь по холодильнику.

То есть смесь берёт тепло изнутри холодильника, потом направляет это тепло на то чтобы мотор работал, который заставляет работать другой мотор, который и отправляет смесь забирать тепло из холодильника опять же для своей же подпитки. Механизм Рлингсти, живёт, питаясь теплом, сам его создаёт, находит и питает. Чем не жизнь?

Двигатель был бы вечным, но пружина без дополнительной подзаводки всё больше растягивается и процесс останавливается. Коэффициент полезного действия не дотягивает до ста процентов. Современные холодильники стали выпускать с автозаводом от системы отопления. Но Дей, не напрягаясь, само соорудило себе такую систему за один выходной. Только и отопление давно отключилось. Трубы с тёплой водой перестали гонять счётчики, так же замер циферблат на энергию, тонкие трубки которой пронизывали стены для лучшего рассеивания и свободного перемещения по квартирам. Это другая энергия, не та, которой обозначают затраченную работу, температуру или момент импульса, это настоящая, чистая энергия, идущая от источника. Разделять её научились на следующие категории:

1. Тепловая. Именно та, которая, пока ещё точно неизвестно как образовавшаяся в вечном пространстве льда, растопившая твердь, вскипятившая воду и греющая до сих пор весь Дуон.

2. Консистентная. Этот критерий отличался разжижением любого вещества, уменьшением плотности, без потери свойств, близь источника или растекающихся рек энергии. Если бы не этот критерий, то давление толщи воды уже давно бы расплющило всё живое в Дуоне. Чем ближе существа держались к трубам или рекам, тем легче им было перемещаться и дышать. Энергия эта была второй по радиусу действия. Если температура от энергии переставала чувствоваться уже на малом расстоянии, то разжижающий фактор работал и при отрицательных температурах. Таким образом, вода оставалась жидкостью и при минусовых градусах.

3. Световая. Следующая по масштабности энергия пронизывала всё вокруг. Долгие циклы существа не знали, как обуздать свет источника. Естественные лучи пронизывали всё. В древности, когда ещё не открыли алмазные сдерживающие залежи, спрятаться от света источника было невозможно. Он светил сквозь стены, существ, горы. Свет его разносится на гигантские расстояния. Слабое искажённое свечение заметно даже сквозь скалы сдерживающих алмазов. Нынче пыль такой руды стали добавлять во все строительные материалы, а на улицах появились самые настоящие тени от зданий.

4. Гравитационная. Данная теория объясняла причину направления ориентирования в пространстве и объяснила, почему у существ есть положение верха и низа. Почему они не витают в воде, крутясь в полёте. Существа верили, что внутри нашей планеты источник, отделившийся от внешнего льда толстой которой, и именно к нему стремится каждая клеточка наших тел и всякий атом в природе. Мы вышли все из энергии и желаем вновь с ней объединиться, а вырвавшийся данный источник – лишь малая крупица настоящего великого светоча прародителя мира, укрытого в недрах планеты.

5. Чистая. Наконец, последняя, общая и изначальная функция всякой энергии, относящейся и к импульсам, работе \/ затратам. Этот критерий объединял все критерии и что-либо вообще в мире. Сила, затраченная на подъём после сна с кровати, оценивалась данным критерием. Крик на соседа, поцарапавшего твой автомобиль, возможно было перевести в эту энергию. Счастье от первого поцелуя, дарующее силы на работу пять смен без сна, всё это оценивалось чистой энергией. Она не была материальна, но ощущалась во всех проявлениях жизнедеятельности. Её объективность вечно оспаривалась и смещалась. Никто её не видел, не использовал, но последствия её ощущало каждое.

Изначально эти энергии содержались замкнуто сами же в себе, но вырвавшись и создав такой мир вокруг, они разделились. Читая энергия объединяла их, уравновешивала и связывала. Она напоминала, что все они едины и отданная энергия всегда возвращается, а взятая энергия, когда-нибудь уйдёт назад.

Ключ вошёл в замочную лунку – небольшое углубление перед замочной скважиной, что бы даже в полной темноте можно было попасть в замок, а не мучиться, в поисках отверстия. Дверь закрыта и, спускаясь, Дей закрывало и заклёпки на своей куртке. Многие квартиры пустовали, их бросали почти со всем содержимым. В здании обыкновенно царила соседская тишина, но сейчас слышался звук дрели, где-то на чердаке. Лифт отключили в прошлом цикле, в результате очередных санкций экономии энергии, но спуск и подъём на тринадцатый этаж не самые сложные, тяжелее всего – добраться до работы.

Длинное существо максимально сузило скулы, пряча глаза от планируемого холодного удара в лицо, и вышло из подъезда. Шёл 1134 цикл от Великого Перехода (В. П.) или 33060 цикл с Сотворения (С). Заранее поджав плечи к ушам, не поднимая глаз и как можно ниже опустив брови, Дей потопало по давно знакомой тропинке. На дворе стояла семнадцатая зимняя смена, хотя в этих регионах зима и лето не столь отличны. В самые тёплые смены наконец-то оттаивали последние наледи, но вода не успевала зацвести, как вновь ледяные протоки струились по улицам. Полный цикл, от одной тёплой смены, через холодную долгую зиму, пока источник остывал, и после вновь нагревался, до другой тёплой смены, занимал 240 световых смен. В зависимости от цикадного ритма, ребёнок ты, взрослое или престарелое, твои сутки длились от одной до трёх таких смен. Полной темноты тут никогда не наступало, источник лишь менял оттенок, а время для сна каждое само себе определяло и подгоняло по графику.

Погода сейчас оказалась сносной, студёные потоки не намораживали лёд на углы зданий, вода замерла, застыла, оставив витать в пространстве окоченевшие семена растений. Серый, мёртвый, не плодоносный грунт не отличался от отстроенных дорожек. Это летом, нагреваясь, ему хватает сил развеиваться на тропы, но сейчас он покоен. Дей прошло вперёд к дороге до энергопровода. Трубы проходили под землёй, но пространство над ними слегка согревалось. Никому не хотелось грести сквозь плотную ледяную воду, поэтому, мимо каждого дома тянулись тропинки из существ, все шли друг за другом, крайне редко обгоняя или толкаясь. Направление общее, редкие встречные щемились по замёрзшим, плотным дорогам. С каждым домом в сторону к центру их «Ясного района», линии всё насыщались существами.

Ясность района никому не была ясна. Возможно тогда, когда Дей было маленьким и эти здания только возводились, то район и назвали ясным. При условии отопления улиц, отсутствия загрязнённых потоков с далёкого холодного завода, подобающего менталитета населения, тепла и улыбок на лицах существ, но не теперь. «Хмурый район» ныне можно назвать это место, или «Падший», но эти имена уже разобраны другими, заброшенными районами. Существа ощущали некое подобие ясности только над тепловыми люками – местами с открытой энерготрассой, правда в таких местах обычно щемились бездомные. Энергию не научились сдерживать, только направлять. Если её вывести на определённый путь и направлять, не останавливая, по кругу, разве это не называется сдерживанием в пределах данной цепи? Такой принцип и использовали в трубах. Всё же, отдельные волны рассеивались сквозь окристаленные стены энергопроводов. Вода вокруг труб разжижалась, а над ними немного теплела, плавно пробираясь выше.

Дей, как всегда хотело сделать вид, что не замечает, но растопырило пальцы при виде некоторых знакомых соседей, махнуло им, здороваясь, и вошло в общую колею. Существа шли медленно, шаркая длинными ступнями, никто и не собирался на холоде вытягиваться на носки со стоп. Все прятали носы в воротники, как можно меньше шевелясь, чтобы согретая телом вода не выдавливалась через швы одежды. В их Ясном районе редко встречались особи, способные себе позволить термические скафандры. У таких существ обычно денег хватало и на машину, и на переезд в тёплые края. Как говорится: Квартиру у станции могут позволить себе только существа, которым не зачем пользоваться станцией. Но пару существ в масках, для согревания глаз Дей заметило. Ему ещё везло, что энергию не перестают подавать в их уголки, но существовали ещё и окраины, где вода давно застыла. Было время, когда тысячи существ просто отключали от жизнеобеспечения, для выживания другой тысячи, которой повезло когда-то расположиться ближе к магистралям. Это только в этой части района, но были и другие пригороды, и другие целые районы, полностью замерзавшие.

Дорожка, по которой шло Дей, поддерживая удрученность серых морд, объединилась с тропой от противоположных домов, потом от третьих и вот уже десятки существ следовали в одном направлении. Во время холодов, или, когда источник обесцвечивался, согревала лучше тёмная одежда, она не отражала энергию и впитывала её. Так что серые, чёрные, тёмные куртки, штаны и ботинки с шапками, украсившись мрачными лицами тех же тонов, грустно плелись в одном направлении. На выходе с улицы их набралось уже с десяток, они, вместе с Дей обогнули детскую площадку, несколько брошенных до лета автомобилей и вышли к дороге. До центра района можно добраться от дома и на автобусе, но пересечение одного квартала не стоило денег за билет. Для некоторых существ и весь маршрут, из-за расстояния на которого приходилось выходить на час раньше, не стоил билета. Здесь фонари круглосуточно освещали грязные сцепки дороги. Эти сцепки или зацепы, представляли из себя параллельные железные линии, вбитые глубоко в землю, за которые и хватались машины для передвижения. Силы трения не хватало чтобы побороть встречную плотность воды, колёса бы буксировали, изредка подбрасывая автомобили над дорогой. Это там, далеко в первых районах сцепки не нужны, там всегда легко и просторно, и вода не мешает движению.

Справа открывалось сухое поле чёрных стволов. Дей и не застало, как эти деревья когда-то приносили плоды. Теперь съедобные продукты под открытым куполом выращивались только на тепловых границах далеко за городом, в стороны от малой реки или через второй Сеточный район от большой реки. Ясный район стоял когда-то четырнадцатым по реке, пока не начились расселения, а цифры не стёрлись. Здесь раньше и собственные теплицы обогащались светом и теплом, и продукты быстро портящиеся всегда свежими стояли на прилавках. Жизнь была лучше, считало Дей и все, кто старше, до постройки Холодного завода. Однако это принесло городу новую одежду, механизмы, упаковки, всевозможные изделия, упрощающие жизнь, которая с каждой сменой всё быстрее вертелась. Жить стало удобней, но только тем, кто приспособился.

Сквозь тонкие ветки мёртвого леса, мимо которого плелась тропка существ, мелькал чей-то силуэт. То существо почти в горизонтальном положении, гребя руками, бежало по короткому пути. По такой холодной воде существо не идёт, оно уже почти плывёт. Твёрдые корни служат хорошей сцепкой, а если укутаться теплей, то можно и не заболеть. Дей для этого обычно и выходило раньше, чтобы ни торопиться. Хотя сейчас, с новой мыслью, греющей из листов сквозь сумку за плечами, Дей неосознанно стремилось как можно скорее добраться до работы, где можно поверить такие идеи в реальности.

Промчалось ещё несколько машин мимо пешеходов, нагнав на них холодной воды. Все вместе свернули к центру. Третья часть района самая низкая, в домах, подобных дому Дей, бывало даже не устанавливали балансируемых кислородных лифтов – они редко доходили до двадцати этажей. Но вот потянулись высотки, дома второй части, от сотни метров и выше. Их крыши размывались в мутности воды и не видно было даже горящих окон. Здесь, на пока ещё освещённых фонарями улицах становилось теплее, вытягивались серые шеи и проминались пальцы, растягивая перепонки. Магазины ещё закрыты, на их дверях висели таблички со схематичным изображением ладони с боку – просто белая палка на чёрном (Изображение общепринятого прощания, запрета, или ответа «нет»). Силуэты существ всё мелькали, скорость потока то уменьшалась, то толпа вновь ускорялась, рассасываясь в переулках. У вокзала кто-то выбегало и на проезжую часть, но перед самой остановкой все опять дружно стали шататься из стороны в сторону. Малые группы толпились у автобусов, другие за машинами, но основной поток шёл к главному зданию.

Дей полезло в карман за монетами. Одну, ничем не отличающуюся от других, как очень для себя важную, оно вновь переложило отдельно, а из остальных отсчитало тридцать Ÿ[1]. На один больше чем в прошлом цикле и на три, чем в позапрошлом. Изначально стоимость поездки не была меньше пяти Ÿ, даже когда зарплаты урезали, она оставалась на месте, а теперь, в независимости от экономической обстановки, стабильно повышалась. Людям нужно было добираться до работы, так что на этом они экономить не могли.

Дей, ещё когда медленно поднималось по лестнице между уровнями дорог, достало карандаш с блокнотом и принялось рассчитывать подробности своей новой идеи. Оно чертило новые круги и от них пускало по периметру перпендикулярные отрезки, затем расчерчивало расстояния, записывало данные и их комбинировало. Существа то и дело толкали Дей, чтобы ни опоздать на транспорт, но извинялось за столкновения только оно само. В любом случае все вместе минут десять ждали следующего рейса. За это время Дей успело зарисовать необходимую схему проводника и предположить соотношения количества энергии к обмотке и частотам с выдаваемой температурой. Пока ещё не было ни одного сомнительного аспекта уравнения, что само по себе сомнительно. Чем больше надежд, тем тяжелее после будет разочарование, это Дей знало по жизненному опыту.

Тёмное, мутное пятно появилось на горизонте. Существа подступили ближе к краю платформы. Они не расходились, все знали, что выходить никто не будет. Местный транспорт курсировал между соседними районами, шестнадцатый забросили ещё до присвоения имени, а из Пришахта – двенадцатого никому не было дела до четырнадцатого. Из Шахт – тринадцатого и Светлого (зеркального Ясному) – пятнадцатого, добраться до пневматической трубы было удобней в обратном направлении. Поэтому кит шёл налегке.

Огромное чёрное животное с сорокаметровой кабиной на брюхе медленно заплыло в бокс, где его окончательно остановили тросы. Оно глубоко вдохнуло, колыхнув лишний раз гигантскими белыми ластами. Кабина притянулась к платформе и двери открылись, толпа, как прорвавшаяся кислородная труба, начала просачиваться внутрь. Все пятнадцать метров длины вагона мгновенно заполнились. Каждое стремилось к поручням, углам и стенам, чтобы ни морозило от стёкол. Они бы так же продолжили наполнять вагон, если бы не слабая пропускная способность турникетов. Кит стоял не больше двух минут и вот, двери закрылись. Машинист потянуло рычаг, закрепители ослабли, катушки намотали тросы и загорелась голубая лампа, разрешающая движение. Огоньки замигали перед носом кита, он медленно свернул хвост и оттолкнулся им, небрежно дёрнув всех пассажиров. Встречный кит как раз заходил на посадку, когда этот поплыл.

Слабые лампы на потолке мелко подрагивали. Существа жались каждый к своему поручню, все, как один, уткнувшись в чтение. То были газеты, книги, журналы, не доученные главы, не доделанная работа, комиксы, картинки, смешные памфлеты, сводки новостей. Кто-то пыталось доспать, досмотреть приятный, тёплый сон. Дей не выделялось, оно, прижавшись к стене, не переставало исписывать блокнот. Его шатало в потоках, но взяться за поручень оно не решилось, так как могло бы потревожить скрюченное существо рядом. Это могло бы за собой возбудить волну вони из его рта, Дей решило – лучше не рисковать, а немного потерпеть.

Между тем кит поднимался всё выше, кислородный балласт поддерживал его с кабиной, он шёл плавно, делая ещё первый или второй круг на своей смене. Он ещё слушал световые сигналы, но через час начнут ему приказывать ультразвуком, а к концу смены, когда он устанет, может, пустят электричество. Кит этот был уже матёрый, он знал, что терпеть лучше, чем последствия неповиновения, когда электроны врезаются в мозг и туша стонет в случае неверных движений. Все киты это помнили, внештатные ситуации специально создавались, их намеренно при дрессировке манили запрещёнными действиями, чтобы показать последствия, подковать, выстругать. Животные научились выбирать меньшее из двух зол.

До соседнего района пара километров, которые животное проплывало за десяток минут. Вся распространяемая энергия скапливалась на высоте, откуда уже разносило её верхними течениями. Чем выше успевал подняться кит, тем легче ему плылось. Это раньше, когда до других районов кит делал ещё пять остановок, ему приходилось идти над домами, но тогда и энергия была распространена по всему пространству, а теперь земля окончательно скрылась из глаз. Ни горящих окон, ни фар. Между районами больше никто не жил. Холод и в летнее время не позволял выжить без дополнительной энергии. Жизнь оставалась теперь только у энергетических рек или у прорубленных из них искусственных каналов, а заброшенные здания всё ещё стояли между районами. Первые из тех домов стали строиться с тысячу циклов назад. Тогда источник грел плавно, наполняя всю местность лёгкими волнами энергии. Воздух можно было фильтровать из любой уличной воды. Тепло было всем и не предполагался дефицит энергии. Но шло время и энергией только пользовались, почти её не восполняя. Существа под куполом думали, что она будет всегда, что этот, северный источник, в отличие от южного, не начнёт затухать. А циклы так же шли, существа разъезжали по всему Дуону. Они обживали не только центр, но и обе реки и плавно, от самой горы, по большой реке потянулся город. На десятки, сотни километров он рос до конца разлома, объединяя отдельные селения. Когда не хватало места, начали вырывать искусственные каналы, продолжая реку в пустынные равнины. Затем строили вверх и копали грунт в низ. После существа стали обживать и малую реку, которая крутыми порогами спадала с другой трети горы.

Гора физически является на половину горой, или даже на одну треть. Это та часть земли, которая выдержала сильный напор энергии, ударивший из-под земли в кору много тысяч циклов назад, задолго до прихода первых существ. Энергия вырвалась, растопив километры льда и образовала этот купол. С одной стороны горы, откуда поток энергии бил в открытое пространство невозможно выжить не только из-за температур, но и из-за прямых, не фильтрованных почвой волн. Закрытая же тенью горы площадь и называется Дуоном. Дуо – два, Двуречье. Город рос, развивался, питался, и вот, насосался вдоволь. Этот источник, как и первый, стал затухать, в тени больше невозможно жить. Город дробился на районы. Чётные, по дальнюю, правую сторону рек и нечётные на внутренней, а у малой реки остался лишь один район – платформа. Дома строились друг на друге, возводились огромные небоскрёбы, тысячи существ ютились вокруг тёплых огней. В одно место доставлять энергию большими порциями удобней, чем понемногу в разные места. В центре каждого района выросла своя цитадель – трёхсотметровое здание обеспечения. Оно было и администрацией, и заводом, и цехом, и складом, и всем остальным, в чём нуждались существа в округе.

Очередной такой монолит стал различаться в мутной воде. Кит шёл на снижение. Энергофонари границ здания горели круглосуточно, но и их уже стал осветлять набирающий цвет источник. Он плавно переходил от белого свечения к жёлтому, а затем и оранжевому. Дей, к примеру, работало от жёлтого до жёлтого, часто путаясь в выходные, какая именно смена начинается, первая или вторая.

Кит обогнул стену небоскрёба и опустился на пути. Вокзал в Пришахте расходился в разные стороны поездами и машинами. Здесь высотки объединялись переходными туннелями прямо над улицами. Это был последний развивающийся район на таком расстоянии от источника. Возможно, только из-за остановки пневмотрубы, которая расположилась на краю у реки между двенадцатым и тринадцатым районами. Когда двери открылись, треть покинула вагон, но зашло куда меньше существ. До следующей станции им дешевле добраться на местном транспорте. Дей пихнули несколько входящих-выходящих тел и вот, протолкали уже к другой двери. С перрона тёплая вода не успела занестись в вагон, как двери закрылись. Кит вновь тронулся, но теперь, не поднимаясь выше крыш. Он шёл низко, порой казалось, что вот-вот заденет столбы или вывески. С этого угла у окна, Дей прекрасно видело тяжеленные металлические тросы, перетянувшие тело животного. Мягкие подкладки давно износились, и ржавчина медленно протирала толстую кожу. Трубки от кабины водителя поднимались наверх, за гигантскую голову. Дей знало, что основные крепежи ввинчены на прямую в кости млекопитающего, но общественность уверяли, что киты не чувствуют боли.

Дорога приближалась к магистрали. Машины выворачивали из переулков, стремясь в одном направлении. Крепежи автомобильных покрышек то и дело втягивались, делая колесо гладким, на поворотах, здесь работали и светофоры, и дорожные очистители. Маленькие одиночные дома и парки пропадали, кварталы теперь были заняты заводами, предприятиями и всем, что сосало энергию из реки, которая открылась следом. За широким многополосным шоссе, тянущимся через все чётные районы, параллельно горела река чистой энергии. Очищали энергию на заводе, далеко у подножья горы и пускали по многовековым руслам большой реки. Хоть река и закрыта толстыми пластами меди, где-то скованна трубами, всё же, ярко-бордовый свет пробивался в мир сквозь толстые пласты металла. Он освещал все близь лежащие улицы, иногда затмевая и сам источник. От того так легко машины передвигались рядом и так дорога прибрежная недвижимость.

Кит, незаметно для водителя, старался пройти как можно ближе к реке, он хотел прогреться на весь последующий путь. Энергия стала согревать и Дей. Оно прильнуло плечом к стеклу, вновь перечитывая записанное в блокноте. От яркости реки брови опустились, насколько могли, а глаза поднялись к ним, едва не сменяясь. Дей пустило в зубы тянучую перепонку между большим и указательным пальцем, оно перепроверяло свои записи уже в третий раз. Ему пришлось опять выкручивать и менять стержень ручки, расписывая идеи и размышления крест-накрест, друг на друге.

Мгновенно туннель поглотил кита, и он быстро затормозил под пневматической трубой. Здесь можно скидывать куртки. Больше холодной воды не будет. Переход к капсулам закрытый, а в городе, куда оно направлялось, всегда тепло. Толпа просыпающихся существ заторопилась между колоннами. Их хмурые лица тянулись заострёнными носами вперёд, а скрюченные спины то и дело вытягивались, осматривая плетущийся народ. Тёплая одежда снималась на ходу. Куртки сворачивались в пакеты, шапки и перчатки прятались в карманы. Гладкие ушные каналы расширялись, плечи опускались, даруя свободу длинным шеям. На лестницах многие переходили и на носки, так подниматься куда легче, но современная обувь не позволяла, как следует вытягивать ступни, а расправляться пальцы ног в ласты могли только в специальных кроссовках, которые столь отдалённым районам не по сезону \/ карману.

Заполнившийся сзади экипаж отплыл до следующего тринадцатого района, перпендикулярно реке расположенного вокруг старых шахт. Большинство из района Дей шли к выходу, но малая часть поднималась выше к пневматической трубе. Капсулы этого вида транспорта, забитые существами, приезжали каждые несколько минут. Время на дорогу не учитывалось, только на разгон, торможение и на вход-выход существ. Перрон пневмотрубы стоял прямо над станцией малого транспорта. Большой путевой цилиндр, в который прибывали капсулы, был полностью прозрачен, и голова не могла привыкнуть, что многотонные кабины влетают на вокзал беззвучно. Всё же, мелкое промеждрожье всегда ощущалось, когда колодки сдавливались и рекуперативные тормоза начинали вращаться.

Дей приложило проходную карту сотрудника к турникету и вошло к платформе трубы. Этот вакуумный провод шёл через все районы Дуона, пронизывая город. Там, от энергетического завода, огибая гору, тянулась труба до малой реки, проходя под новой платформой, и уходила в расщелину гор. Следующий участок был самым длинным и шёл далеко до самого холодного завода, откуда по кольцу вновь соединялась труба с двенадцатым районом. Пассажирские капсулы ходили через раз в загруженные часы, в остальное время передвигались выделенные рабочие экипажи, государственные, заказные, либо транспортировки.

Существа, заходящие с Дей в капсулу, имели преимущественно солидный вид, вообще карточка бесплатного проезда была не у многих, а платно в разы дешевле передвигаться китами либо автобусами, но и в разы дольше. Вальяжные путешественники, не заботящиеся о цене поездки, в своих убеждениях давно разрешили не унимающийся общественный вопрос по поводу общения, а конкретней – подразумевающееся, под обращением к чему-либо, или (в связи с данной проблематикой) к кому-либо. Проблема, возникшая, возможно, и давно, но с недавних пор, почему-то, активно требующая разрешения. Она состояла в следующем: к какому объекту, будь то двигающийся или статичный, живой, мёртвый или не живой, следует обращаться «кто», а к какому «что». Одни уверяли, что все двигающиеся, живые, мыслящие и активные существа, обязаны именоваться «кто». Оставшиеся, так сказать вещи, объекты, используемые, статичные, не заметные, фоновые над общим выражением и использованием энергии, это должно быть «что». У противной стороны на этот счёт выдвигался аргумент о самом понятии жизни, пользы, мыслей и вообще.

Литопсы – сильно распространённые растения в пустынных зонах, в народе называются живыми камнями. Одни особи этих растений могли окаменеть, и не подавать признаков жизни сотнями циклов, в независимости от благоприятности условий. Другие представители данного вида, постоянно цвели. Причём как в первых, во вторых, и в настоящих минералах, нельзя было сказать, что есть смысл и активность. Другие же, энергические отложения, рассредоточенные в горе, которые вечно сдерживали губительные лучи источника, приносили постоянную, незаменимую пользу. Одни существа работали не покладая рук, полностью отдаваясь делу, другие проживали накопленное родителями. Причём использовать в необходимых целях можно как первых существ, так и вторых, аналогичными первым (только более приспособившимися к социальной среде), первыми существами и вторыми.

Но казалось, что весь существующий баланс не разрывался, доводя данную проблему до апогея, только благодаря третьим существам. Они, может быть уже безошибочно убедились в какой-то из сторон, поставив себе его на принцип и не обращая внимания на ещё не додумавшихся до этого существ. Или просто не понимали серьёзности, важности и нужности данной проблемы. Допустим, песок, что под ногами, нужно упоминать, подразумевая «что», каковы изменения в таком случае? Или песок теперь «что» и я тоже «что», это же не означает, что я – песок или песок – я. Даже если и обозначает, то, что с того? Кто я такой, что я такое, что принижаю песок перед собой?

Вот с таковыми самоубеждениями направлялись подобные существа в тёплые места – в офисы, а на встречу выходящие рабочие следовали в обратном направлении. С каждым новым оттенком купола, в независимости от смены, всё выглядело наоборот. Неважно, работаешь ты в шахтах в масках, на дальнем холодном рубеже, в защитном костюме, или чистишь китов и дельфинов на мойках, подобного социального слоя существ можно было сразу отличить. Запахом масла пропитывалась любая одежда, кожа или гладкая современная резина. Маслом на таких предприятиях по старинке промазывали всё, стёкла, стены, трубы, ручки, приборы. Правда нынешнее масло давно не походило на чистое масло. На заводах научились отделять необходимые компоненты, для обеззараживания, очистки, глянца, от планктонов защита, мхов, жировых пятен. Целые районы уже не замечали постоянного привкуса этого масла в магазинах, транспорте, подъездах. Однако, возомнившие себя «кто», привередливо отстранялись, от ярых источников подобных запахов, хотя и сами уже давно пропахли маслами.

По правилам, существа в капсуле все обязаны держаться за индивидуальные ремни, но существ забивалось столько, что на разгонах и торможениях все давили друг на друга. Вот и Дей не смогло терпеть чью-то кисть, нагло взявшуюся за его ремень. Дей отпустило руку, подвинувшись к стене капсулы, и упёрлось в прозрачную стену двумя руками, блокнот, в который оно набрасывало вариации раннего размышления, пришлось пока спрятать. Двери и платформы, и капсулы закрылись, плотно подперевшись. Вода между ними всосалась, и магнитные подушки толкнули капсулу вперёд. Это был первый транспорт, в котором заменили чистую энергию электричеством. Тем более электричество, в небольшом объёме, можно восполнять торможением капсулы. Тела существ полдороги с затухающим ускорением тянулись в одну сторону, а вторую половину в другую.

Они подлетали к контейнерным лабиринтам одиннадцатого района, мимо оголённых скелетов древних ферм и теплиц, и мимо широкого вида с коттеджного поселения у реки по другую сторону, на мутнеющую в дали гору. Берега стали подниматься, а, синхронно с ними, закрытая река опускалась. Берег напротив всё больше изрезался холмами, которые через несколько секунд уже превратились в стиснутые фьорды. Между каждым были перекинуты тоненькие мостики, как будто бы которые и держали эти возвышенные островки от падения на друг друга. Но главным швом, соединяющим напрямую весь архипелаг, было шоссе, одним высоким мостом расположившееся до самого десятого района.

Ту же чётную сторону, через несколько километров, можно было уже назвать началом дельты большой реки. Прежде этот островной разброс и был десятым районом, но потом река опустилась, острова стали падать и правый, малый, дальний от капсулы приток большой реки закрыли с сотню циклов назад, когда Дей ещё даже не было. Тогда свершилось первое масштабное переселение сразу сотни тысяч существ, подобно Великому Переходу. Всё то русло замёрзло, прилегающие районы и селения официально забросились, но большой приток вновь набрал мощь. Существ распределили по районам, но большую часть поселили на Перекрёстке – Торе. Так называлось тороидальное здание цилиндр, построенное на устье замерзшего ответвления. Тор с каждым циклом строился всё ниже и ниже, по мере затухания энергии реки. Сверху он обрастал, наращивая строения в ширь, а корни опускались в густеющий ил темнеющего дна, где радостные буровики и геологи нашли своё пристанище. На этих глубинах, вне стен Тора, многие располагали свои дома прямо на вертикальных скалах. Здесь прорубались дороги, гроты, перебрасывались мосты, кабинки. В общем, существа всеми способами обживали любые представляющиеся условия. Только дышать в мягкой земле нечем.

Ниже, к самой реке и залетела капсула в открытые стены Тора. Остановка была в стене цилиндра с внутренней стороны Дуона. Рядом с трубой через стены здания проходила и магистраль, и именно в этом месте она раздваивалась на две стороны реки и тянулась до следующих районов по обоим берегам. Так как наружный, дальний от горы берег стоял на несколько десятков метров ниже, то старый спуск с одного берега на другой не стали переделывать, подстраивая под новую дорогу, а пустили спиралью, дополнительную дорогу по зданию. Один выезд шёл в восьмой район по нижнему берегу, второй, самый низкий, глубоко между островами петлял, уходя в старые земли десятого района, и тянулся к замёрзшей реке, а третий по верху вместе с вакуумной трубой шёл к девятому району и дальше.

Раньше думали, что острова полностью уйдут под землю и затопятся энергией, но теперь они стояли, замедляя понижение, длинными колоннами, уходящими в глубокие мутные пропасти, на дне которых ещё должна была плескаться чистая энергия. Хотя, если бы она там была в открытом виде, то должна была доносить свой свет. Сам источник освещал весь купол на сотни километров и это не прямые лучи, а отражённые стенами льда. Какая же там должна была быть глубина, что бы даже свет ни доходил? Но как-то же река вновь выходила на поверхность у одиннадцатого района? Значит, какой-то напор её толкал, но не давал расплёскиваться вновь в бассейне дельты. Может она текла, огибая острова, сквозь землю, или что-то на неё давило, или её вновь выкачивали? Подобного рода вопросы и теории пропитывали все слои населений настолько сильно, что у правды не оставалось сил конкурировать.

Весь центр Перекрёстка сложился из бетонных ящиков. Их, во время глобального переезда, раскидывали малыми кубами и прямоугольниками, готовыми в любой конфигурации образовывать здания. При любом их расположении легко соединялись уровни лестницами, те, коридорами, проходами и мелкими целыми улицами. Квартира стояла, на магазине, на выходе из которого шла узкая метровая лестница. Школьники толпились на ней, сбегая и иногда путая вход в свой класс с местными котельными. Стены этих котельных также заменяли другие квартиры или магазины. Собирали этот объёмный пазл так быстро, что не нашли времени всё дефрагментировать для удобства жизни. Так что там не было никакого логического обоснования географического расположения улиц и проходов. Боковые уровни во время перестроек так и не трогали. В итоге ни холлы, ни туннели никто и не думал переделывать или как-либо обшивать. Жители сами привыкли к монотонным серым квадратам, к твёрдому глухому полу и к гулкому эху, пронизывающему все этажи. Можно было назвать это коммунальным зданием или даже общажным городом, на самом просторном месте которого и остановилась капсула.

Существа вновь растолкали друг друга для входа и выхода. Тут простора не открывалось, Перекрёсток с самого перрона предстал заданным стандартом потолком, об который самые высокие существа постоянно бились затылками, и шириной, высчитанной исходя из плотности потока. Дей совсем потеряло лица, которые садились с полчаса назад вместе с ним на кита. Им дальше ехать нет нужды, дальше совсем не их круг, дальше то, что отделилось от остального мира. Что с двести циклов назад, вдруг резко поменяло свою политику, изменившись до неузнаваемости.

Старые существа ещё помнят, как Дуон жил одним большим городом, в независимости от количества энергии. Он всегда думал о себе как об одном организме, как о большой семье и никогда не дробился. Теперь все районы стояли сами за себя. Каждая улица планировала своё обустройство, каждый дом улучшал только себя, а квартиры отстранялись друг от друга. Вот и существа, даже незнакомые друг другу, теснились подальше внутри капсулы от тех, кто хоть как-нибудь от них отличался. Лёгкие костюмы скрюченных костлявых спин, широкие щёки с короткими конечностями, вверх поднятые носы чумазых рабочих и свёрнутая толстая куртка Дей, вот что жалось по дальше от всех и по глубже в себя.

Капсула вновь пустилась в путь. Труба отъехала от перестроенного девятого и восьмого района, и дальше, поднимаясь на высокий берег, пролетела над магистралью. Дома прекращались, так как камень захватывал у почвы дно. По левой стороне остался только что перестроенный мост, от которого дорога разветвлялась в Старый Дуон. Нынешний самый центр всей заселённой площади – самый первый район, место, с которого северный источник и начал писать свою историю. Каким илом всё теперь там заросло, никто и представить не мог. Даже родители Дей не застали экскурсий, проводимых там сотни циклов назад. Дорога до него образовывала свойственный диаметр круговой магистрали через все районы, она тянулась от середины одной реки до середины другой. И, если бы не тюремные блоки на краю седьмого района, которые стояли близь дороги, трассу бы так же замело.

Да и весь седьмой район держался только благодаря заключённым и энергии вырабатываемой в этих колониях. Там, на пустоши, за несколько километров от какой-либо из рек, невозможно выжить на свободе. Ходили слухи, что всё пространство вокруг здания тюрьмы затвердело слоем льда. Но Дей знало, что разжижающие волны источника ничего не сдержит. Льда не могло образоваться под куполом, только в мощнейших холодильниках, надобности в которых никто не испытывал. Вода от жизненно необходимых существам двадцати градусов вокруг рек, равномерно остывала до самых гор. Этот хребет охватывал всевозможные притоки и несколько малых поселений лежащих вне Дуона. Там вода остывала до минусовой температуры, но всё равно не замерзала. Оттуда начинались мёртвые земли, хотя и на тех просторах выживали отдельные племена. Давление скакало спонтанно, в некоторых местах доходя до минус десяти. Свидетели разных наблюдательных групп отмечали внезапно образовывающиеся глыбы льда, прямо из неоткуда. Так это происходило: ледяная вода скапливалась, лучи источника что-то отвлекало, и они переставали воздействовать на плотность в этом участке. Известная физика вновь работала, меняя состояние окоченевшего, перемороженного вещества. Пространство внезапно замирало, покрываясь гигантскими зеркалами, и продолжало плыть, будучи гигантским стеклянным айсбергом. Всё, случайно оказавшееся внутри замёрзшей фигуры так же схватывалось плотностью и замирало, порою, на вечно. Но в тех местах, куда направлялось Дей, живущие существа и знать не знали о подобных феноменах.

Точных границ шестого и пятого района не прописывали. Ни на картах, ни на местности определить невозможно. Мягкое дно плавно поглощало дома, когда там ещё жили. Земля всегда медленно стекала с возвышенностей неподалёку. Оползни стирали улицы, сносили к реке здания и существа разъезжались из тех мест, ещё до энергетического кризиса. Тогда применялись первые масштабные кислородные дирижабли, транспортирующие целые дома, вырывающие здания тросами из земли прямо с фундаментом и после, передвигаемые грузовиками до нового места обитания.

Капсула пролетела заброшенную станцию, слегка притормозив. Светом вагонов озарились разукрашенные неразборчивыми письменами стены перрона. Они мелькали быстро и даже понятные буквы вандальских лозунгов оказывались нечитабельны из-за скорости. Только одну надпись, открывшуюся дальше от путей, можно было разобрать, однако именно её уже закрашивали низшие вигилы. «Ку-Пол-Ная – Ху…» - закрашивать начали с конца.

Дальше скорость не набиралась. Вода становилась прозрачней, река ярче и пропала пропасть под путями. Побежали по сторонам высотки следующих двух районов. Причём начинались они ни как остальные районы – с полузаброшенных, недоразваленных деревянных лачуг, а грамотно, чётко и аккуратно. С ровных, выверенных линий, с этих улиц и начиналась беспечность. Искусственные каналы от реки тянулись к самым отдалённым домам. Вдоль всех улиц лежали тёплые трубы, иногда изгибаясь в фигурные энергетические фонтаны. Если мир где-то и замерзал, то здесь с этим боролись самым ярко ярым способом. На каждой дороге, даже самом узком закоулке, вмонтированы зацепы для машин. Близь реки, прямо под открытым куполом, не в теплицах, стояли зелёные деревья. Зыбкий грунт тут трудно найти, гранит покрыл болотистые земли до самой горы. Тротуары не пустовали, и везде мелькали с лёгкостью бегающие существа. Ровной сеткой шли дороги к самой горе. По левую сторону уходил ещё один не омелевший рукав большой реки. Размываясь в светлой воде, здания скрывались вдоль него из виду. Там, вдоль границы жизни продолжались возводиться целые жилые кварталы, гигантские комплексы в сотни этажей, расширяя второй Сеточный район, не смотря на прогнозируемый коллапс энергии.

Ответвление располагалось уже выше всех остальных районов. Капсула остановилась в грузовом боксе. Так как пассажирский вновь переделывался для увеличения проходимости. Тут стояли и поезда, и грузовые фуры на зацепах, и вторая вакуумная труба. Её рукава тянулись в обе стороны по границе жизни, через фермы, к далёким рудникам и котлованам, но, в итоге всё сырьё свозилось на большой завод. Завод был сердцем Дуона. Именно он пускал жизнь во все районы. Только благодаря ему энергия выкачивалась из-под земли и транспортировалась по рекам. После завод стал заниматься так же разработками чёрной энергии, металлургией и прочими переработками, разрастаясь пристройками.

От второго района ландшафт медленно возвышался. Поезда с дорожными зацепами шли к первому району зигзагами, а капсула летела вверх, как ни бывало. Река уходила левее, врезаясь в трубы завода, а настоящий районный город стоял на последней низкой равнине перед горой по правую сторону. Приближающиеся поля рябели зелёными, жёлтыми, синими и красными красками. Там цвели фрукты, овощи, распускались бутоны водокрасов, апоногетонов, лотосов и сусаков. И хоть до них от улетающей всё выше вакуумной трубы было с сотни метров, но цвета доходили с той же силой, яркостью и свежестью.

Большой завод – прежде: Чистый, Главный, Центральный, Энергоочистительный и Сооружение номер 1. Тормоза вцепились в крутящиеся шестерни и тяжёлые бобины завращались. Энергия, вырабатываемая с торможения на половину покрывала расход на ускорение – капсула останавливалась. Вокзал прикреплялся к заводу, висящему на обрыве скалы. Вместе с траволаторами, тянущимися в первый район, свисали и длинные лианы рдеста, зелёными своими листьями разукрашивающие холод стекла и стали. Все эти пути шли высоко над дорогами и домами у подножья горы и входили в ближний небоскрёб. Именно туда и направлялась основная часть вышедших существ, как и Дей. Кондиционеры очищали воду в час пик, поэтому всегда пахло чистотой и свежестью. Пространство над районом начинало светлеть и обесцвечиваться. При такой низкой плотности и прозрачной воде, даже были заметны не большие размытые тени под мусорными баками и указателями. Пассажиры тут не толкались и не торопились. Они с лёгкостью размахивали мелкими сумочками, видели всех, налево и на право, и улыбались. В независимости от того, хорошее настроение у них, или нет, погода требовала лёгкости и весёлости в поведении каждого.

Дей перекинуло неудобную куртку в другую подмышку и побрело с толпой к первому небоскрёбу. Это было здание почти с километр высотой. Оно занималось устройством жизни для первых районов, и всего Дуона в целом. Брат близнец его стоял рядом, соединённый несколькими мостиками на разных этажах, его уже полностью отдали на распоряжение заводу. Поэтому рабочие и их семьи редко пользовались вакуумной капсулой. Почти все они целые циклы проводили в дальнем небоскрёбе или на заводе в горе. В здании соорудили всё – школы, магазины, центры отдыха, бассейны, театры, студии, жилые отсеки, на некоторых балконах даже целые парки, а кварталы вокруг него выделили ограждениями для прогулок рабочих и их семей. Существ не держали там, взаперти, от окружающего мира, любое существо могло свободно бродить, где ему захочется, только в последние десятки циклов у окружающих появилось некое пренебрежение, между рабочим и не рабочим, с каждой сменой всё больше ощущаемое. Во взгляде, разговорах и отношениях к существам из других районов, между работающими физическим трудом и умственным. Да и между всеми, кто выглядит по-другому, говорит, или ведёт себя. Никто не навязывало свой, якобы верный способ существования, но чужого остерегались.

Первые четыре района между собой всегда находились всё ещё в тех далёких семейных узах, что некогда связывали весь Дуон. Им помогла в том конурбация – районная агломерация – компактное скопление – рядом и вместе. Они-то и не замечали никаких изменений ни в ценах, ни в условиях жизни, ни в отношениях. Может, что и читали в газетах о закрытиях районов или несчастных случаях и безработице с холодом и голодом, но всё это подавалось мягко и плавно. «Какой может быть холод, когда гора грет как никогда прежде? Какой может быть голод, когда магазины полны продовольствий, а поля всё так же засеяны? Безработица – это банальная лень, а несчастные случаи бывают со всеми». – Таковы рассуждения всех, родившихся в начале рек, обучившихся в коалициях школ и университетов второго района и с самого детства назначенных родителями на рабочие места.

Другие же районы, прибыв в первый на выходные или выбравшись из своей башни, всё больше сверлили глазами беспечно живущих местных жителей. Они так и хотели, чтобы и эти тёпленькие места обдал ледяной бриз, хотя бы на сезон, да даже на одну смену. Чтобы разнежившиеся твари почувствовали, как отростки на копчиках поджимаются, а глазки чаще меняются. Как перепонки ушных дыр утягиваются и как тяжело хотя бы банально передвигаться.

Они злились на несправедливость сложившейся ситуации. Потому что когда-то давно их предки поселились там, а не здесь, потому что место там стоило дешевле, или вообще со времён великого перехода и открытия этого купола, когда тепло везде стояло одинаковое, то никто и не ожидал, что где-то может стать хуже, а где-то лучше. Ведь все были одной семьёй, одним кланом и если плохо одному, то плохо должно быть всем. Но, как оказалось, не стало. Покамест, они, истощённые, разодетые в непривычные предгорью плащи и куртки, рубахи, свитера, саморучно сшитые из занавесок, гордо отвечая на испуганные взгляды ухоженно укомплектованных прохожих, злостно шагали по тёплым дворам совсем не их домов и улиц. Это единственное, что они могли делать бесплатно.

Редко кто посягался на чужие территории. Только буйные разгорячённые подростки, да борцы за справедливость, - те самые, чьи росписи так активно закрашивали вигилы, вместо соблюдения общественного порядка. Остальные же существа сидели и не рыпались, довольные хотя бы тёплым климатом в дальнем, специально выделенном небоскрёбе. В этом небоскрёбе место предлагали и для Дей. Не самое убитое, а на одном из верхних ярусов, откуда открывался вид на мутнеющие холодные дали. Тем более тех же метров, что и его нынешняя квартира, - то есть такая, которую себе не каждый перворайонник может позволить. Дей не могло согласиться. Ту квартиру они выбрали с Мий вместе, и это ещё одно напоминание о прошлом, за которое оно так отчаянно держалось.

Дей спустилось до траволаторов и поехало с остальными существами в город. Под длинными путями не было ни одной подпорки. Их заменяли балласты с кислородом каждый десяток метров. Мельчайшие отклонения регулировались насосами и, в случае необходимости, закачивались или откачивались нужные кубометры противовеса. Никогда этот длинный переход не раскачивался от протоков, здесь плотность самая низкая во всем Дуоне, если не считать пик горы. Даже случались на этих улицах смерти от падения с высоты. Стёкла перехода открывали огромный, чистый и прозрачный вид. Хоть гора и закрывала основной отблеск света от купола и не позволяла ударить прямым отражением, всё же здесь всегда светло. Всё решала та же плотность. Двигаться и шевелиться тут куда легче, дышать есть возможность полной грудью и не нужно прижимать подбородок, подымая плечи.

«БаДеЛе» – Гласила крупная надпись над переходом, входящим в небоскрёб. Начала эта компания своё существование с государственного гранда на небольшое изобретение, благодаря которому существа впервые научились считывать энергитические волны – Циклометр. Улучшенная версия циклометра мгновенно распространилась по всяческим предприятиям. Её стали использовать и в геологии, и в сельском хозяйстве, в транспорте, при строительствах, раскопках и даже на самом большом заводе, при выкачивании энергии.

«Ба» - в названии, обозначало Баддарион. Именно оно надавило на молодого изобретателя, чтобы то согласилось организовать компанию. Если бы не «Ба», то эти три слога не собрались бы никогда вместе. «Ле» - изначально требовало, чтобы именно его буквы стояли в начале, ведь без его средств, не собралось бы даже первого изобретения. Так как связи между Ба и Ле были намного интимнее, чем партнёрские, то название несколько раз менялось. Однако, впервые напечатанная в газетах последовательность уже навсегда забилась в общественные головы, и названию пришлось вернуть былой вид. Ле считало это чистым оскорблением, и со временем глубоко затаило в себе ту давнюю обиду. Бесспорно – не оно главная идея компании (Это Де) и ни оно всех вместе собрало (что сделало Ба), но только благодаря Ле, компания не утонула. Благодаря «Ле» компания разрослась и не остановилась, когда идея исчахла. «Ле» - означало Лебг, Десинэ Лебг, а серединное Де, никогда и не принимая участия в крупномасштабных денежных операциях и всевозможно разрастающихся ответвлений сфер деятельности компании, сейчас шагало по переходу, входя в небоскрёб. Дей нужно было только создавать, что-то придумывать, расставлять в определённом порядке, находя путь к какой-нибудь цели. Оно не требовало своих равноправных процентов и не хотело участвовать в дебатах за открытие или закрытие филиалов. Ему достаточно карандаша и бумаги, на которую выливались предположения идей. Однако, вместе с канцелярскими принадлежностями выделились для Дей ещё стол, стул, микроскоп, автоматические резаки, пресс, нагнетатель, вакуумный компрессор, наборы ключей, механические плавки, и здоровенный цех, занявший целый этаж ближнего небоскрёба.

Всё же теперь весь этот этаж покрылся тонким слоем ила, медленно заплывающего через форточки. Набранный персонал этого филиала разошёлся, механизмы застопорились, на некачественных нержавейках стала проступать коррозия. Практику сменила пустая теория, никуда не развивающаяся. Ни одно изобретение не доводилось до конца, даже ремонтом старых моделей Дей перестало заниматься, даже ремонтом автоматов для ремонтирования старых моделей оно больше не могло заниматься. Это в других ответвлениях компании до сих пор бурлила жизнь: Баддарион, уставшее от командования Десинэ, наняло для себя же совет директоров, а само ушло в практику инженерного бурения, более ему приятную. Лебг, на основании первой фирмы, стало открывать новые и по вычислительной технике и юридические конторы, а питалось вообще за счёт скупки – продажи, пробираясь во власть.

Те, кто хотел, расширялись и развивались, а у остальных разошёлся персонал, потускнели окна, даже уборщик, обязанное и по сию смену пылесосить углы, перестало появляться. Роголистники разрастались из горшков, бумаги растворялись, иногда шныряла в щелях офиса испуганная рыбёха, но в этот час, в этот самый момент, скомканные листки в руке Дей не давали ему покоя. Это то, чего не хватало, что-то новое, то, благодаря чему, весь заржавелый ступор тронется. «Это оно, точно оно».

Огромный завод открывался всё больше за спинами спускающихся по движущейся дорожке, и то была только его треть. Большинство труб и цехов уходили глубоко в гору, стремясь к истокам большой реки. Она уже давно не била из скал, насосы врезались в самые недра и выкачивали её оттуда. Другие тоннели и шахты занимались поисками обогащенных кристаллов, полезного сырья и месторождения средней реки. Теория о ней сложилась давно, но всего несколько циклов назад получили подтверждение, что она должна быть. Только нужно помочь ей пробиться. Тогда, по предварительным расчётам, она бы дотекла до самого старого Дуона и стала бы согревать все районы ещё с тысячу циклов. Уже построили стоки для планируемой реки, неофициально продавались мёртвые земли под застройку, для будущих районов. Однако спасительной реки всё не было, и никто из осведомлённых, не знал почему.

Ведь вся проблема в кристаллах, но не привычных, переливающихся самородках, а именно в гексогонах. Гексогоном могло стать любое вещество, при должной сингонии – структуризации атомов в определённом повторяющемся порядке. Только такой порядок мог заключать в себе энергию. Ведь энергетическая река не текла подобно плотным водам в ущельях, струям пузырей под потолком и не струилась как чёрная энергия, иногда выплёскивающаяся из скал. Чистая энергия передавалась лишь через другие вещества. Энергию нельзя пощупать, она не была материальным объектом, а именно неким процессом, запущенным в определённой системе. Процесс этот столь велик, что своим воздействием менял структуры веществ, превращая их в гексогоны.

Именно гексогоны заключали в себе чистую энергию и сдерживали её. Так же они спасают всё население от губительных лучей и отражают неимоверную силу бьющего из-под земли источника. Сотни тысяч циклов назад не было ни северного источника, ни остывшего южного. Дуоновская гора изначально была равниной из земли и камня, возможно и пространства под куполом не существовало, и всё было сплошным льдом. После энергия лавиной ударила под углом из-под земли и выбилась наружу, растопив лёд. Камни облучались и закаливались, и со временем, разброс губительных лучей уменьшился, что дало возможность существованию жизни у источника. Однако, с каждым циклом закалённых камней и скал, отделявших поверхность от чистой энергии, становилось всё больше, а источник, в свою очередь, затухал. Поэтому дефицит энергии возрастал в геометрической прогрессии, и поэтому большой завод рубил скалы и гонял насосы, выкачивая энергию из-под земли.

От завода зигзагом шёл ещё один туннель, не связанный с общественным транспортом, а поднимающийся всё выше. Он опоясывал возможную треть горы, разворачиваясь в ключевых точках. Первая, левая – шахта большой реки, на уровне кромок двух высочайших небоскрёбов. Хоть на дно этой шахты спускались обычно через завод, под землёй, но через верх доставлялось всё необходимое оборудование. Дальше и выше от шахты большой реки вагончики и дорога с зацепами шли полукругом над богатейшими апартаментами до потухшего водопада малой реки, поднимаясь ещё на полкилометра выше. Оттуда закрывался вид на большую реку и все районы. Энергия в этом месте так же ушла глубоко в гору, но её не нужно было качать. Ниже у резкого обрыва до самого дна, она сочилась почти так же мощно, как и в старину. Напор иногда угасал, но гребень фонтана всегда вырывался. Температура у подножья водопада малой реки сохранилась, как и во время большого перехода, но всего в километре дальше от малой реки начиналась граница живой зоны – Слагнаи. Гора там не закрывала губительные прямые лучи энергии, и земля вся в районе не оживала. Поэтому в тех местах жарко, но очень мало места для расселений, а жителей расположили в тени на новой платформе.

С тысячу циклов назад и на берегах малой реки располагались районы, тепловая и разжижающая энергии гасли, а губительные лучи оставались. Жители мигрировали. Близко к горе опасно, в дали холодно. Осталось последнее идеальное место, чуть выше над землёй, что по всем расчётам должно держаться в тепле ещё долгие циклы. В месте такого ответвления, посередине малой реки, разбили каналы, среди мёртвых валунов. Вбили глубокие высокие сваи. Накрыли эту часть разлива платформой с целый район размером, возвышающуюся в сотни метров над дном. Дальше на ней родились здания, дороги, станция вакуумной трубы – следующая остановка после завода. Существа вновь перебрались в эти места, но не все. Только самые обеспеченные, и совсем не те, которые строили.

Оттуда вакуумная труба уходила по малой реке во фьорды начинающегося холодного хребта. Мимо брошенных развалин домов, обрушенных заводов и высохших парков. Проезжая эти места, существа удивлялись размаху, с которым жили их предки. Прежде дома строились вширь, а не ввысь, осваивались гигантские поля и равнины, хотя существ было куда меньше, да и технологии были не те. Теперь же, все теснятся и толпятся, ютясь над головами друг друга.

Мягкий грунт исчезал, обнажая каменное дно. Там, на хребте холодных гор, стояла станция всех этих капсул – депо. Следующей, после неё, остановкой был холодный завод, который из-за плотности воды невозможно рассмотреть целиком. Дальше транспортное кольцо закрывалось в двенадцатом районе, пропуская заброшенные станции селений и шестнадцатого района, и вновь шло по кругу. Холодный завод весь открывался только в макете архитектора. Стены его покрылись тонким слоем обмёрзшего битума, и отсветы там почти не менялись. Всё в округе мутное, серое и в пространстве постоянно что-то витает. Дышать там, на улице запрещалось. Завод пускал в себя существ только в масках. Вода отравлена избытками добываемого вещества. Эту тёмную тягучую субстанцию прозвали чёрной энергией. Её обнаружили совсем недавно, на пороге кризиса и быстро нашли ей применение, внедрив в повседневную жизнь и успокоив на время возрастающее негодование среди населения. Но самый первый, вырвавшийся под давлением, фонтан до сих пор вредил окружающей среде, да и близь лежащим районам, своими последствиями. В ту, далёкую смену сотни рабочих погибли, тысячи до сих пор болеют, а миллионы потомков получили хронические болезни на всю оставшуюся жизнь. Долго ещё шли споры за нужность и пользу такой энергии и таких последствий. Однако, из чёрной тягучей массы производили пластмассы, резины, металлы. Новый материал мигом ворвался в быт существ, облегчив их жизни и улучшив состояния, кто-то поговаривало, что чёрная энергия ещё и горит. Правда или нет – неизвестно, но точно горели газовые карманы, скапливающиеся вокруг месторождений чёрной энергии. Поэтому чистую энергию было запрещено направлять в холодный завод и этот завод стал первым, переведённым на электропитание. Он сам качал чернь, сам обрабатывал её, преобразовывал и добывал для себя же электричество. Ректификационные колонны с пониженным давлением делили чёрную энергию на фракции. Весь материал, в виде блоков, жидкостей или мелких шариков, в итоге шёл по двум трубам на большой завод к горе. В одной трубе тележки с намеченными на обработку материалами: мазутой, гудроном, тяжёлыми соединениями бензола, полимерами для пластмасс, а в другой излишек – смесь лёгких углеводородов прозрачно жёлтого цвета, один стакан которой, делал непригодным для дыхания целую комнату воды. Трубы эти тянулись мимо заброшенной железной дороги, огибая старый Дуон, и, почти касаясь первого района, входили под большой завод, от которого, в свою очередь тоже тянулись трубы, но не в стороны, а ввысь. Первая колонна труб взвелась несколько сотен циклов назад. Поднять её наверх оказалось так же легко, как измерить саму высоту купола. Для этого собирался аэростат (тогда ещё управляемый персоналом со дна – защитные костюмы были не эффективны) и подымался до ослабления троса. Так же медные трубы колонным составом плавно поднимали от большого завода, приваривая их к друг другу. По этой старой трубе шёл вверх шлак из обрюзгшей коры кристаллов, отработавших своё.

Гексогоны со временем перестраивали свои атомные решётки в непонятные структуры, в которых энергия не задерживалась, а погашалась. В естественной природе данный шлак, будучи легче воды, сам отставал и развеивался, растворяясь в воде, но при повышенном масштабе работ, в рамках мегалополиса, необходимо его намеренно транспортировать, причём в такие места, откуда вреда от него не прибавится. Будучи закопанной, такая кора плавно отравляла землю вокруг, разрастаясь подобно болезни. Остановить распространение можно, потратив на неё драгоценную энергию или лишив её питательного пространства. Таким образом, минеральный яд расположился под самым куполом, прямо над горой у газовой шапки, питаясь светом купола, возможно доходящим до таких высот, или другим окружающим шлаком.

При обнаружении необходимости утилизации ещё одного излишка – лишних жидкостей чёрной энергии, решили пустить вторую трубу параллельно первой. Строить отдельную в холодных горах оказалось затратней пристройки ещё одной к уже имеющейся. Теперь две трубы тянулись вверх от большого завода. Углеводороды должны были растекаться по всей площади газовой шапки в самом пике купола, и они, как предполагали учёные, соединялись с мёртвой корой. При тех давлениях, газах и всём букете химической таблицы, должны синтезироваться необъяснимые соединения, ведь по старой трубе сбрасывались вверх все рабочие отходы. Туда отправлялись и масла, пыль, грязь и весь прочий мусор, который не тонул, а всплывал.

Долгое время борцы за права природы требовали закрыть колонны. Они пророчили из цикла в цикл, что рассеивающего света будет поступать меньше. Что свет не будет отражаться от купола, потому что впитается смесями коры и углеводородов, но купол сиял всё так же. Потому что отсвечивал не от льдов, столь далеко расположенных, а от термо- пикно- гало- (и других) –клинов – резких скачков изменений каких-либо характеристик воды. Будь то солёность, плотность или температура, всё это отражало свет обратно в город, хотя казалось, что светится сам купол. Учёные подтверждали опасные предположения вычислениями, но на проверку не выделялись ни деньги, ни энергия. Наверх отправлялись все излишки с меньшей плотностью и ничего не возвращалось. Там были лишь мёртвые бескрайние льдины. Рассмотреть которые невозможно даже с самой верхней точки горы. Жителям Дуона сейчас волновали решения других проблем. Как, например, не замёрзнуть.

После потухающего водопада малой реки дорога, которая тянулась от шахты, по горе вздымаясь ввысь, обратно возвращалась в поле зрение завода и, наконец, взбиралась к «Олимпу». Не по камню и не по земле, так как «Олимп» - теперь отдельный, зависший в воздухе остров, на самом пике горы. Этот остров объёмом со спортивное поле, долгое время придерживался за счёт бьющей снизу энергии, но не отрывался из-за магнитной породы, притягивающей его к горе. Когда предсказали энергетический кризис, то остров в срочном порядке подпёрли балками и сваями. Слишком велика и значима историческая ценность места. Энергия отступила, а остров завис гигантским козырьком над пропастью. Там вырос только один дом, в который долгое время водили экскурсии для детей. Этот лакомый кусок уже с сотню циклов прибрали к себе вершки власти. Настолько высокие вершки, что никто толком не знал, кто именно там находится и чей теперь остров.

Домик тот всегда чист и свеж, выстроен в старом стиле из белого цельного камня, но как будто только что закончен. Он белоснежен, а вокруг весь простор застилают зелёные водоросли. Низкая плотность не позволяет им удлиняться, а свет не позволяет тускнеть. По всем краям остров светится круглосуточно яркими лучами. Купол тут всегда казался бело-голубым. Но к низкой плотности нужно ещё привыкать. Дышать становилось здесь всегда труднее из-за разряженной воды, но натренированные альвеолы с силой всасывали вдох в несколько раз большего объёма. Движения тут приходилось контролировать, ведь конечностям пространство почти не мешало, а сильные кисти могли что-то и сломать. Вода с воздухом тут сливались воедино. Данные условия были единственно благополучными для цветения серебрянки, пурпурные цветы которой у самых краёв поля, выглядывали всего на пару смен, каждые четыре цикла. Пыльца их вылезала мелкими кристаллами, и яркие переливающиеся, мерцающие блики стреляли всеми лучами в стороны. Пыльца эта оседала на яркую траву, освещённую светящимся пространством, и всё окружение сияло.

С зелёного острова Олимпа спускалась одна мраморная лестница. Скрываясь за горизонтом, она входила в металлический лифт, своей холодной архитектурой не вписывающийся в утончённость острова. Лифт опускался мимо свай и балок, поддерживающих остров и нырял в бельведер, выстроенный окаймля шиворота горы. Обзорное строение это обзавелось залами и торжественными приёмными, в одном из таких, окна которого выходили на побелевший завод в паре километров ниже и мутнеющие первые районы, стояло негодующее существо, активно проминая по очереди предплечья. Оно пару раз бегало в противоположный кабинет, откуда открывалась приглушённая фильтрами стекла картина изливающейся лавины энергии. Существо смотрело выше за козырёк острова в выглядывающий мутный купол. Ничего не обнаружив, оно стремительно возвращалось к остальным, иногда запинаясь о провод, тянущийся по всему коридору и так же входящий в главный конферентзал. Ещё пару раз оно просило своих помощников сходить и посмотреть в дымящуюся даль. Капсула всё не прибывала. В итоге существо склонилось над динамиком, длинный провод от которого разлёгся по всему столу.

На стульях, вдоль стола, сидело ещё тринадцать существ, с той же напряжённостью ждущие ответа из аппарата. Они общались и смеялись в моменты, когда главное выходило за двери, но в присутствии строили наисерьёзнейшие лица, как будто бы данная проблема не даёт им покоя. Главное, не унимающееся существо, знало о показушности этой собравшейся шайки, но не могло сейчас заниматься манерами субординаций, в связи с важностью проблемы. Ведь проблема касалась всё известное население и ему приходилось переживать за всех разом. Не то, что окружающим, которых заботили лишь их отдельные участки, причём сразу видно у кого какой. Даже самое неосведомлённое ни в новостях, ни в политике существо с лёгкостью могло бы подтвердить, что кураторам именно к лицу и к поведению подходили их районы.

Так, например, Жаззу, ответственное за малую реку и платформу на ней, не замечало вальяжности, с которой сопровождались все его движения. Они ненамеренно гладки и вычурны. Оно готово вновь выслушивать чужие проблемы и помогать в совершенно не касающемся его деле. Оно ощущало свою работу, как разгребание хлопот другого, и полностью приготовилось к этому, как ему думалось, сейчас, как и всегда.

Чем выше поднимался порядковый номер района, тем укомплектованней ощущались его предводители. Начиная от десятого, у всех существ уже держались ушные раковины, выше автоматически поднимались плечи, скулы и брови стремились к друг другу. Всё это признаки холода, всечасно оказываемого на них. Хотя на улицах не они работали, а в машинах и кабинетах их тепло оставалось и во время регулярного отключения энергии. Да и сейчас они грелись, и даже расслаблялись, а у себя, в далёком районе, близь хребта ещё постоянно заводили печи с горячим маслом, или тратили энергетические батареи, однако всё это не могло расслабить глубоководное давление, которое совершенно не ощущалось у источника.

От того погодные условия сразу выдавали, так сказать «далёких» существ: неосторожность читалась в размахах кистей, поворотах головы или даже шевелении челюстью. Сопротивления плотности воды почти не чувствовалось. Подобная неосторожность (в связи с усиленными разжижающими свойствами близь источника) проявлялась даже у предводителя второго района с его расчётливостью и перфекционизмом. Да, штаб его базирования и располагался, казалось бы, ближе некуда к источнику, однако себя его контора ещё не считала приверженцами «тёплых краёв», хотя жители, как второго, так и третьего района, крайне редко надевали тёплые куртки, выходя на улицу. В то время, как некоторые поселения у хребта иногда спали вообще не раздеваясь.

Так же, со всем внешним выражающимся соответствием стилю района, по некоторым существам нельзя прочитать схожести их отношения к проблеме, с тем, как они выглядели. Так, у кого-то, богатая самодостаточность воплощалась закрывшейся и безучастной, а у другого сочувственно переживающей. У третьего переживания оставались лишь на уровне ощущений, но, ни в коем случае, ни действий \/ предложений. Те, у которых данные ощущения перекрывали образцовую сдержанность, не на шутку вспотели и скинули пиджаки, ожидая ответа из аппарата. Главное существо в центре стола посменяло зрачки, вытерло вспотевшие ладони о штаны и наклонилось ниже к динамику, хотя громкость того не требовала.

- Там... Пузырь, глав... – Донёсся дребезжащий голос из динамика. – Пу-пузырь.

Все тринадцать существ всполошились. Некоторые вскочили и зашагали по кабинету, от других вырвалось недоумение, перерастающее в возмущение. Последние же, сохранили туже каменность, что и Густавус – то самое существо, которому обращалось сообщение. Оно было ниже всех ростом и куда жилистее. Даже зрачок его не дрогнул, приняв информацию как должное. За ним стоял город, который услышал этот вердикт вместе с ним. Город, которому президент обязано.

Растрёпанный вид одежда Густавус приобретала с каждой новой сменой или оставалась таковой с прошлых смен, если оно вообще не ложилось. Таких смен, чтобы отсидеться в офисе, подписывая бумаги на встречах, у него не было. Оно все документы направляло на советников, подписывало их в дороге или, когда сроки уже совсем исходили. От советников требовалось не советовать, а прислуживать – распределить папки поочерёдно и вовремя их подсовывать президенту. Но и в определённой очерёдности распределения папок и своевременной подаче, могла заключаться скрытая игра образцового советника. Само же Густавус летало по городу, следя за выполнениями поручений, в дороге обсуждая новые. Нельзя переносить результаты проделанных работ в отчёты, ведь обязательно, где-то могла засесть ошибка, не точность или намеренное сокрытие. Каждая проверка должна быть спонтанной и ни с кем не обсуждаемой. Таким образом существа стали побаиваться возможных резких и критических мер и начали налаживать производство.

Для некоторых граждан даже было счастьем, если вдруг в их магазин влетало с десяток вигилов, перекрывающих выходы и осматривающих помещение. Потом бежало министр продовольствия и района, судорожно осматривая цены на прилавках, а за ними уже активно влетало само Густавус. Штрафы, конечно, получала в таких случаях вся цепочка, но самые нижние уровни, хотя бы оставались довольны почтением. Президент обязано было следить за всеми звеньями цепи. Густавус верило в кардинальные изменения, причём, только подобными мерами. Только так можно вернуть прежнее время, когда Дуон ещё не распался на отдельные части, когда ответственные лица не оправдывались чужими промахами, а изначально делали всё, чтобы не только их работа выполнилась верно, а всё, общее дело, не рухнуло. В старые времена за столом в данном офисе собирались существа ответственные за определённые сферы жизнедеятельности, а не главы районов, между которыми по формальности распределили обязанности общего. И обсуждение велось относительно Дуона, а не каждого отдельного участка.

Теперь же каждой главе нужен свой совет подминистров. Условия жизни разные, нужды горожан разные, значит и специалисты, занимающиеся одним и тем же делом в разных районах, должны иметь разную квалификацию. В связи с этим, из-за заезженной фразы: «Нам нужно посоветоваться с министрами», зачастую переговоры задерживались. Когда пришло к власти Густавус, оно просто стало посылать глав районов, когда они не могли дать конкретного ответа. Посылать их куда подальше и поглубже, со своим незнанием. Его вымораживало размышление каждого существа только о своём районе. Не говоря уже, что каждое главнокомандующее заботилось ещё и о себе. Конечно, имелся определённый план развития и поддержания района, который нужно всем исполнять, но складывалось ощущение, если данный план исполнялся, то больше стараться не нужно. Необходимый минимум выполнен, зачем работать сверх? Даже если бы и была возможность перераспределения оставшегося бюджета на улучшение какой-либо сферы, то это опускали и не давали тому ходу. План же выполнен, зачем дальше стараться? Ведь, если план будет перевыполнен, то выйдет, что показатели границ возможностей плана занижены, а жизнь, окажется, можно улучшать каждый цикл. Тогда пришлось бы с каждым циклом всё больше и больше трудиться, а это кому-то надо?

Никто не должен ощущать прогресс. Если какое-то волевое существо тянет на своих плечах вперёд весь народ, освещая для них путь, то для народа это станет нормой. У народа в головах сложится, что так и должно быть. Что же произойдёт в их мироощущении, если вдруг очередной кризис рухнет или какая другая техногенная катастрофа, вызовет во всём городе рост цен? Заурядное существо не будет готово, оно не будет знать, что значит хуже, оно расслабится в уверенности в завтрашнем дне. По подобному принципу существования рассчитывали главы районов свои политические компании. Они не должны тянуть к развитию народ, а должны удерживать его от падения в пропасть. Народ должен понимать, что вся власть из смены в смену балансирует на грани пропасти, а для равномерного распределения, приходится постоянно двигать фигуры на доске. Будь то очередное повышение цен на проезд, дополнительные налоги, или крупномасштабные переселения.

«Помоги мне, помочь тебе!» - Гласила обшарпанная надпись на рекламном щите у большой реки. Маркетологи хотели вложить в лозунг веру в своё государство. Подсознательное убеждение, что власть всегда жаждет спасти народ, и что именно сам народ не позволяет помочь самому же себе. Уже потом на разных заборах стали появляться тематические памфлеты: «Дай денег мне, дать денег тебе!» или «Почеши мне, почеши себе!» и «Помоги мне… помоги мне!».

Хоть рекламная компания каждого политика разнилась, но смысл у неё был один, как и средства, так же выделяемые на всех поровну из общего бюджета. Ведь больше не на что тратить деньги. Лучше надо устраивать корпоративы, приёмы с главами компаний, выкупать колонки в газетах, тратиться на брошюры, чтобы именно твоё имя вертелось у всех на слуху вплоть до выборов. Рекламная компания Густавус в своё время прошла почти без его участия. В то время как остальные по чуть-чуть проскрёбывались всё выше и выше по политическим ступеням, где-то мелькая, слегка помогая, аккуратненько давая о себе знать, подготавливая фундамент будущих обещаний, чтобы после неожиданно выдвинуться с накопленной поддержкой в президенты, Густавус всегда хотело лишь заниматься именно делом. Его не заботили налаживание дружественных отношений с какими-то министрами или подхалимство каких-нибудь советников, хотя и без этого не обошлось. Густавус отличалось простотой и решимостью, оно проглатывало неуважение в свой адрес, оскорбления и отплачивало работой, порой до такой степени, что существу, изначально оскорблявшему Густавус, становилось не приятно и не ловко за содеянное.

За такое убеждение Густавус и поднималось долго и медленно вверх, а точнее: его поднимали и тянули к себе, сидящие выше. Они знали, что такая глупость и низость, как корысть и эгоизм никогда не поднимутся во главу государства, но всё же будут её опорой, ведь так же имеют образованные головы на плечах. Насколько бы сильно не было убеждение народа, но восседающие сверху, далеко не дураки и не от балды свои законы делают. Это очень умные существа, очень сильные и могущественные, заключающие в себе колоссальную энергию для движения народа. Только вот энергия есть ещё и обратная, заставляющая обрюгзший шлак гексогонов всасывать в себя чистую энергию, да и движение народа может следовать не в ту сторону.

Выполнив должно свои обязанности, рекламная компания нового президента, переключилась на других политиков, так как вошедшее на верховный пост Густавус, моментально урезало им финансирование. Ведомственные репортёры тут же стали освещать все нововведения в главном штабе, выпуская газеты по два раза за смену. Журналисты думали, что таким образом президент хочет не само о себе везде заявлять, а заставить сам народ постоянно о нём спрашивать и интересоваться. Потому что, как кстати, всего через четверть цикла, экстренные и кардинальные новости внутренней политики перестали выходить, что и потянуло волну негодования среди избирателей. Было то спланированным ходом или стечением обстоятельств, так ясно и не стало, однако президент вскоре развеял смуту, пока сокращённые искали новые работы.

«Мы – один народ. Мы выжившие потомки и со времён великого перехода живём как одна семья у подножья этой горы. Наши предки сначала ютились в юртах у далёких стен купола, потом рубили леса и копали карьеры вместе, как одна, большая семья. Если бы они не помогали друг другу, то мы бы сейчас здесь не стояли. Я бы не сделало вдоха воды, если бы не они. Да, настали трудные времена, энергии становится всё меньше, однако только сейчас мы научились её контролировать и распределять в нужном нам порядке. Но если мы не будем семьёй сейчас, как были наши предки тогда, то у наших потомков не будет будущего. У нас не будет будущего.

Все мы боимся смерти, и я боюсь. Я боюсь. Мне страшно думать, что я покину этот мир, тем более, не зная, что будет дальше. Но ещё мне страшнее, если я его покину, но и мира больше не будет. Я не имею права бросить бороться за него, ни сейчас, ни завтра, никогда. Наши предки будут жить, пока жива память о них, пока живо их достояние. Пока мы живы. Мы будем жить, пока будут жить наши дети. Я не в праве вас заставлять или принуждать делать что-то, единственное существо, над которым у меня есть власть и сила, это я само. Я не имею права бросить вас, как не имею права бросить память о своих родителях, и мир для следующих поколений. Вы вольны делать, что захотите, но я нет. Я обязано перед каждым существом, что было, есть и будет. Если это моё правительство, то и оно обязано перед вами. С этой смены, нет границ, нет чужой беды. В случае проблемы, это вина каждого, но в первую очередь – моя!»

Данное обращение не составлялось, как предыдущие, референтами заблаговременно, а оказалось чистой импровизацией. Потому и не произвело должного эффекта на присутствующих у колонной площади в центре первого района. Всё-таки новоизбранный президент было головой, а не искусным оратором. Удивились лишь советники и политики, ожидавшие совсем других речей. Всё же, последствия от высказывания имелись, так как после, точную речь президента (но уже отредактированную референтом) опубликовали в газетах, и зачитывали в школах и на рабочих собраниях. Выразительная, но простая речь, легко внедрилась своей ясной идеей в голову каждому существу. Одни существа тогда скептически перелистовали страницы, не веря очередным обещаниям, другие насмехались над пылом руководителя, а последние понадеялись на глобальные перемены, так как иного им не оставалось. В тот момент Густавус, как и весь сенат, уже знало, что второго срока у него не будет, поэтому всё запланированное оно обязано свершить в эти двадцать циклов. От того сроки, ранее растягивающихся программ, урезались. Новости сообщали о масштабных увольнениях и сменах руководителей. Как ни странно, но работа, хоть и нехотя, но пошла.

В подтверждение хотя бы областной мост через железнодорожные пути, который планировался на протяжении тридцати циклов. По железной дороге шли все ископаемые из-за хребта со стороны большой реки. Шли они как раз пересекая магистраль. От этого половину смены переезд был точно закрыт. Машины, следующие из далека по указателям, заранее выезжали на объездную. Жителям селения, находящегося по одну сторону от переезда, чтобы перебраться на другую сторону, к районному центру, приходилось по нескольку часов стоять в пробке. И это федеральная магистраль! Спустя тридцать циклов подач заявок, просьб и собираний подписей, наконец-то нашлись деньги для постройки моста. Но возводился он так же не спешно. В первый цикл строился дополнительный переезд, чуть в стороне, чтобы машины пока перебирались через него, пока участок магистрали будет заперт. Второй цикл строилась дорога с одной стороны нового переезда, до магистрали, третий цикл, с другой стороны. На четвёртый цикл закрыли магистраль, пробка стала тянуться в объезд. Затем, ещё один цикл расчищали близь лежавшие территории, потом выравнивали землю, ссыпали котлованы, рыли карьер, вбивали сваи, клали фундамент и многое другое. Каждый из этих пунктов длился по циклу. Рабочие на объекте всегда спали, техника пылилась. Материал залёживался и оказывался непригоден. Местные жители воровали на выходных сырьё, предполагая, что стройка заброшена. Хотя паспорт объекта на стенде, строительная компания регулярно исправляла, оттягивая дату завершения строительных работ.

Наконец выросла первая половина моста, спустя ещё десяток циклов. Вторая же часть стояла не тронутой. Местные жители предрасчитали примерно, через сколько, при такой скорости, должна будет вырасти вторая часть моста, но тут случилось неожиданное. Газеты разнесли воодушевляющую речь новоизбранного президента. Через смену, в газетах появились записи о запланированных президентских мероприятиях и выступлениях, в списке которых оказался тот самый район с недостроенным мостом. До мероприятия ещё был целый цикл, так что мост физически не успел бы достроиться, даже без учёта этого, особенного случая. Да и не было бы проблемой для правительства полностью перекрыть на время пребывания президента в районе железную дорогу, для свободного шествия кортежа. Однако президент прибывало по новоотстроенному мосту. Первую половину за пятнадцать циклов, а вторую, за один! Ведь могут же. Значит проблема не в возможности, но в чём? И зачем?

Радость местных жителей длилась не долго, вскоре мост стали периодически закрывать на доработку и все с ужасом ожидали, что он вообще рухнет. Про долгострой моста можно было вычесть лишь в малом тираже местной газеты, как и про регулярные закрытия для завершающих работ. Однако о скоростном его возведении печаталось всюду. Так же мелькали упоминания о новых строительных площадках, никем не используемых льготах и обязательных штрафах. Чаще стали открываться государственные конкурсы политических проектов, планов развития и законодательных реформ. Львиное смещение должностей открывало доступ молодым специалистам, согласным на любые условия. Однако смещённые существа должны же куда-то пристроиться и их количество всё время увеличивалось. Так же увеличивалось возмущение политиков, постоянно ожидающих, что и их могут внезапно согнать с места. Давление, у каждого должностного лица, нарастало со всех сторон. Прежние уговоры с определёнными организациями о проведении различных мероприятий или выделении зданий, техники или рабочей силы, рушились и возводились в строгие бумажные ультиматумы. Дружеские отношения, порождающие негласные союзы и развивающие разные выгодные отрасли, исчерпывались от бессилия. За дружбой иногда стояла и сильно навязанная коррупционная связь, так сказать вынужденная дружба. Слова приветствий таких знакомых начинались: «Ты мне должно, здравствуй, я твоих ребят-юристов перед комиссией прикрыло. Сказало, что они мне отчёты стряпали сверхурочно, а ты им скажи, чтобы по образцам всё заполняли и вовремя следили за обновлением бланков», - и продолжались: «А я тебя просило их выгораживать?» - Так зарождались и прежде пререкания, но теперь с каждой сменой всё чаще.

Прежние связи не действовали, а ведь на таких неофициальных договорах и держалось почти каждое существо в сенате. Выборы – выборами, рейтинги – рейтингами, но связи, деньги и власть – реальней. Негодование росло, как и возмущение, по поводу изменений. Густавус всколыхнуло устоявшие традиции. Многие готовы были пойти и на радикальные меры, только на какие? Новый президент сократило большую часть личной охраны, администрацию, посредников. С этим автоматически сократился необходимый на них транспорт, оборудование и обслуживание. Избавлялось оно от посредников, увеличивая нагрузку и распределяя обязанности. Теперь оставалось ждать покушений, хотя бы даже от этих тринадцати существ, сидящих перед ним. Они могут презирать его как существо и не уважать как президента, но перед лицом общей опасности и проблемы выживания все равны. Все понимали, что для выживания нужен лидер, это могло быть любое из них, но сейчас им оказалось Густавус. Значит, слушаться нужно непрекословно.

Пузырь. Значит, там пузырь. Газовое скопление, размером с бассейн реки. Буйные и возмущённые существа, сразу бросающие предложения выхода из положения и так же мгновенно получающие опровержения их планов, успокоились спустя минуты, обратно осев на свои места. Кто-то всё ещё выкрикивало просьбы на перепроверку, но и то вскоре замолкло. Раздавались лишь стуки клавиш Регистратора Всевонэ, записывающего разговоры, выходящие из этого кабинета. Дисциплина превыше всего. Густавус не начинало говорить, пока не налаживалось спокойствие. Даже в самых пагубных ситуациях, коей и являлась эта. - Подождите паниковать! – Вдруг заткнуло всех тучное существо слева от Густавус. – Это первый вердикт, который нам смогли сказать. Что вы сразу кричите-то? Если рядом с вами прорвёт трубу, в первое мгновение вы завопите: Теракт или война! Однако после спокойно рассудите… оцените ситуацию. – Может и не зря Одус Наярис – это существо, руководило вторым районом, славившимся учебными заведениями. – Вы хотя бы узнайте сначала, доверьтесь экспертам, может это не окончательное суждение.- Это точно? – Мгновенно наклонившись из-за плеча тучного существа над динамиком, спросило в телефон Пакагтион, руководитель седьмого района. - Точно. – Молниеносно раздался ответ. - Ну… вот. Видите. – Тучное существо опрокинулось на спинку кресла. – Экспертное мнение. Теперь надо… что надо…- Мы несколько раз перепроверили, перед докладом. – Продолжил голос из динамика. – Известно стало несколько часов назад, но мы замерили результаты в разных местах и вывод один. Так же это объясняет и подтверждается, отсутствие\м пульсации циклометра в разведывательных шахтах. - Да, спасибо, - медленно выговаривало Густавус, машинально, - вы хорошо поработали. Переключаю вас на… Кто сейчас?- Ш’апуг’ Ко. – Ворвалось на линию главный советник. – Не волнуйтесь, мы… закончим. – Своё имя, главному советнику, единственное, что приходилось выговаривать, остальные же слова, оно тщательно подбирало, исключая не дающуюся ему в выговоре букву «Р». Так-то звали его Шрапур Ко.- Да, да, да… - Густавус отжало кнопку на аппарате и отступило от стола, продолжая мять лицо.- Мы и это предполагали. – Твёрдо выговорило не содрогнувшееся крупное существо в углу кабинета – Валерион – руководившее первым районом и во всём поддерживающее Густавус. Президент подняло указательный палец, указав на сказавшее. Посторонние, не знающие существа приняли бы этот жест за угрозу, но это было подтверждение. - И знаем... простите, что нужно делать. – Нерешительно продолжило Варвина – главный министр рядом. Палец президента перевёлся на него. - Так всё зависит он них! – Вскочило опять нечто нервное в конце стола, которое уже несколько раз вставало и садилось. – Мы не можем ещё и нас урезать. То-ж – Слагная! Сокращение полностью истощит существ. Я только что закрыло улицу, несколько тысяч пришлось... А там здание ветхое всё... Детишки в школах... На мне же остатки пятнадцатого и шестнадцатого! – Все просверлили его взглядом, и оно возмущённо утихло. Густавус медленно убрало указывающую руку и вцепилось взглядом в яро сидящего. Брови его опустились, а зубы в клочья разодрали нижнюю губу. Оно поправило закатанный рукав рубашки и так же предельно медленно развернуло на себя часы. Напряжение чувствовалось во всем его теле. Хоть оно и было ужасно спокойно при всех обстоятельствах, но исходящую силу ощущало каждое. Президент нажало на соседнюю кнопку «Вызов» рядом с динамиком и отвернулось к окну. Одно из существ за столом поправило папку. Два других переглянулись. Коленная дрожь между тем завладела почти всеми. Невыносимо бездействие. Нужно чтобы что-то решалось или хотя бы отвлекло внимание, что и произошло. Гора дёрнулась и сидящие схватились руками за стол. Толчок в этот раз был не сильный и короткий. Стёкла глухо задрожали и умолкли. Так что никто и не придал внимания очередному слабому толчку, коих в смену случалось до пяти, зато на проход секретаря отвлеклось каждое существо. - Ну и где они? – Густавус смотрело в окно на трубы в надежде хоть что-то увидеть. На самом деле ни прибытия, ни отбытия снаружи, со стороны Дуона нельзя заметить, об этом «они» позаботились хорошо. - Ещё не было. – Сказало Шрапур то, что могло сказать и через динамик, как все предыдущие слова, но данные комментарии оно не высказало, а вложило лишь в свою интонацию, и зашагало обратно. За его проходом проследили все: кто украдкой взглянуло на изящные, даже в столь зрелом возрасте, ноги, кто на сложенные сзади кисти, прикрывающие одна другую, кто на хоть какое-то действие в кабинете, однако лишь тучное существо намеренно не повернуло голову в след. - А что с тором, четвёртая очередь, вы достроили? – Густавус, не убирало глаз с улицы. - Мы... - Лактанз, на которое сейчас перешло внимание, мгновенно проглотило ком. – Всё готово, можно сказать. Как было запланировано, мы слегка отстаём от плана. Магистраль перегружена у развилок. Пакагион, обещалось ещё в прошлом цикле дорогу сдать...- У нас всё давно готово, отделочные работы идут, пара кварталов… - у главы седьмого района напротив сразу выразился непонимающий вид, - официально раз...- Я не это спросило! – Тихим, но тяжёлым голосом выдало Густавус. Все молчали, и оно повернулось. - Материал задерживается, - Лактанз всё так же оправдывалось, - фуры могут...- Я ведь и не это спросило. – Густавус село на стул и разочарованно выдохнуло. – Это сейчас не квартальный отчёт. Так, просто разговор думало начать. Надо было про погоду спрашивать...- Подрядчики сидят без дела, давно было бы всё готово, если бы… - Продолжило, непонимающе, Лактанз.- Если бы не что? – Откровенно в лоб спросило Пакагион. - А чего вы возмущаетесь? – Подхватило Одус рядом. – Всё есть на бумагах. - Есть, есть. – Поддакивали отовсюду. - Да, да. – Подхватило нервное существо с конца стола. – Наши подрядчики отчитывались, что без дела…- Так я и не говорю, что того нет. – Перехватило опять инициативу Пакагион. – Вы просто договаривайте: если бы не что? Ну же, Лактанз. – Обратилось оно к руководителю десятого района. – Одус? – Повернулось оно к тучному существу. – Иллио, перестали нервничать? Михо? Что же больше не подхватываете друзей? - Успокойтесь. – Спокойно выговорило Михо, ответственное за слившиеся восьмой и девятый районы. – Работу нужно делать. – За этой фразой последовали смешки поддержки и саркастические ухмылки, как будто знающие истинную правду. - Вы бранитесь в мою сторону, как будто в этом я виновато! – Совсем разошлось Пакагион. – Ну, или наш район в целом. А вы хотите знать, что и почему произошло? Я вам скажу, что произошло! Понятия не имею как это меня могло затронуть и зачем, а уж тем более не думало, что может такое до сюда добраться. Но вам, же нужно найти виноватых вместо того, чтобы проблему решать! – Оно раскладывало дела на столе. – Это объяснительные всех виновников задержки. Донесу до вашего сведения лишь первое, как отправную точку, а остальное позвольте своими словами, чтобы ни растягивать, а суть, да дело передать. «Доношу до вашего сведения...» - Начало читать оно и моментально осеклось. – Это не я доношу, это оно доносит, имеется в виду, что написано так, мол, что доносит. Так вот: «...что в строительной бригаде Никуща А. От 20. 3. 1133 от В.П. при спуске МКТЗ (здесь и далее: много компонентной трубы закрепителя) в шахту фундамента главной опоры, невозможно было вызвать циркуляцию и запуск насоса закрепителя. Причиной тому обрыв шланга пневмолинии откачивающей излишки газа, в результате потасовки вигилов объекта и прохожего мимо пешехода. Пешеход утверждало, что на указательном баннере о проведении строительных работ, сказано о запрете движения только транспорта по ремонтирующему мосту и желало пройти на другой берег». – Пакагион тут же вставило свою ремарку. – При задержании этого пешехода, последнее уверяло, что это не оно утверждало, а ему прохожий подсказало об ошибке на баннере. Хотя дальнейшая проверка не выявила нарушений. Видимо подсказавший прохожий лишь ошиблось, а этот пошло на место работ и стало свои права пешеходные выдвигать. «…Развязалась перебранка между вигилом и пешеходом, в которой пешеход одержало массой победу, и неосторожностью повредился вышеуказанный пневмошланг. Остановить пешехода отважилось механик Буйоне Айнедр. Механик, конечно же победило, но дальше пришлось останавливать само Буйоне Айнедр. К этому моменту сработали уже все автоматические клапаны накопителей цистерны, а количество газа внутри поднялось до критической отметки. Механик, вместо того чтобы вручную сбавить давление в цистерне, бранилось с прохожим, отстаивающим свои права. Из-за вовремя не откаченного застоялого газа в цистерне с загустителем, прорвало боковую помпу, произошёл резкий выброс сжатого газа, чем и был повреждён энергоблок ПМГ, пропало электричество. При аварийном запуске ДЭС - 300 взорвался аккумулятор.

Была предпринята последняя надежда – запуск ДЭС - 100. Но и тут произошёл казус – не нашёлся ключ от ДЭС - 100. Механик Буйоне Айнедр побежало за ломом, чтобы взломать входную решётку ДЭС - 100. Когда бежало обратно, то запнулось об провод с заземлением и упало в ведро с резьбовой многокомпонентной смазкой ДУОСМА - 2. Лом, выскочив из рук механика, пробил кабель, питающий МКТЗ, в результате аварийно отключился главный ДНР (двигатель насоса распределителя), а за ним началось свёртывание закрепителя, скважина встала и все закричали: «ВСЁ ПРОПАЛО!».

Приехало электрик Компании заказчика ОПС «Куполстрой», механик Буйоне Айнедр начало объяснять электрику что произошло. В результате объяснения началась словесная перебранка. Электрик обозвало Буйоне Айнедр «Толстобровым ушлёпком», завязалась очередная драка, а так как механик Буйоне Айнедр занималось рукопашным боем, то легко сломало нос и пальцы электрику.

Наконец-то прибыли районные вигилы пока ещё за задержанным пешеходом, но тут же они отправились за Буйоне Айнедр. Им не удалось надеть наручники на последнего, и они оказались жестоко избиты механиком Буйоне Айнедр.

Со словами «Ёбаные пневмошланги» механик начало крушить сооружение мобильной распределительной установки АЕ - 520 ДУ, остановить его никто не решался.

Считаю, что инцидент произошёл по вине отдела типографии, не ясно трактующей ситуацию на ремонтных участках.»

- Как уже говорило выше, с указателем проблем не было. Далее своими словами и о более важных вещах, если не возражаете:

Работа встала на три смены. Пока перераспределили нового механика на объект, оно вошло в суть да дело, поменяли электрику, завезли новую цистерну. Так же компании ОПС «Куполстрой», пришлось организовать дополнительную охрану на объекте, и организовать проверку по факту нарушений. Профсоюзы возникали… В результате бюджет урезался, сократили несколько рабочих. Ремонт моста выбился из графика более чем на декаду. Но электротехническую компанию «Грань Будущего», обслуживающую городские горнодобывающие компании никто не об этом не предупредил. План постановления новейших вычислительных машин у них составляется за цикл и больше. Горнодобывающей компании необходим был их высокоточный прибор. Доставка его возможна лишь при окружающем давлении не больше 0.003 кг\см^2. На объекте подобные стационарные условия ещё возможно создать, но не при транспортировке. В дороге подобающее давление от их завода можно соблюдать лишь вдоль большой реки. Пневмотрубой они отказываются доставлять, так как продольные вибрации нарушают установленные заводские настройки, которые вне завода калибровать с микроскопической точностью невозможно. Доставлять его можно лишь наземным дирижаблем. Габариты моста, подходящие для того, чтобы дирижаблю перебраться с одной стороны реки на другую только на ремонтирующем мосту.

Дирижабль простоял на обочине перед закрытым мостом восемь смен, хотя по договору аренда длится лишь две. Они говорят, что их продлевали два раза. Больше они не могли позволить выбиваться из графика. Дирижабль отправился обратно. Следующее окно у них на начале следующего цикла. Сказали, можно занимать! Даже скидку, сказали, сделают.

Вот и не было машины, чтобы простучать на сотни метров породу и узнать о наличии либо отсутствии реки. По графику надо копать. Они стали! Только почему виноват мой район – не понятно. Фирма «Грань Будущего» весьма перспективная, развивающаяся фирма и на неё из госбюджета выделяется соответствующее финансирование. Оно могло бы быть больше, чтобы филиалы их заводов строились и в других районах, но конкурсная программа (комиссия которой в этой декаде циклов состояла не из наших существ) не сочла их перспективными! А вы говорите, проблемы с…

- Это типа из-за нас, ты сейчас хочешь сказать? – Возмутилось Михо.

- Ни в коем случае. – Нарочито ответило Пакагтион. – Ведь подрядчики не из вашего района.

- Значит, к нам претензии? – Так же нервно нагнулось над столом Иллио.

- И мост, кстати говоря, уже не в нашем районе, границы сдвинули. – Закончило Пакагтион, но его уже не слушали.

- А ответственными за бурение вообще была фирма из первых районов. – Иллио мгновенно придумало способ отвести от себя глаза.

- Так и что же, извините, им не бурить теперь надо было? – Засмеялось Валерион, подмигивая Главному министру.

- Правильно, зачем ждать, прём на пролом, не... – Саркастично вставило Одус.

- Ждать надо было, землю продавать вдоль несуществующей реки. – Прошептало Валерион.

- Так запрет же был, - влезло министр двенадцатого района, - всё же должно было переселенцам…

- Аренда – не продажа! – Твёрдо выговорило Одус.

- А народ-то куда? – Лактанз обернулось к соседу.

- Стойте, как так-то? – Одновременно закричало Иллио.

- В тридрога-то конечно не продажа… - усмехнулось Валерион.

- Дельфинам это своим дрессированным скажи! – Споры и крики возрастали.

- А остальные, значит, на жалование… - Негодование переходило в ругань.

Но тут, сквозь шум зарождающейся брани стали раздаваться приглушённые хлопки ладоней с головы стола и стадо утихло, повернув головы. Густавус рассматривало возмущённые лица, которые развалились в креслах с полной убеждённостью своей невиновности. Оно подготовило было вопрос, но тут же осекло себя, понимая бессмысленность данной темы разговора, которая уже была не однократно промусолена, но результата не дала. Значит, заходить нужно с другой стороны.

- Какие вы смелые все. – Тяжело выговорило Президент. – Только дало вам слово, разрешило высказываться как угодно, поручившись, что это никоим образом не отразится на ваших местах, а вы мигом осмелели. Предложение о менталитете, о субординации сделано для откровений, для общего, совместного поиска, а не для хамского отношения. – Регистратор предположило, что ему нужно начинать записывать. – Можно вернуться к общению лишь через юристов, с вот таким вот списком ссылок на конституцию только для того, чтобы поздороваться, но зачем? – Всевонэ отставило заготовленную машинку записи. – Я понимаю, в парильне все мы голышом, как обосравшиеся. Раздавленные, не подтянутые, а растёкшиеся. Наярис, помнишь, как у меня сидели тогда, после праздника мёртвых? Ещё с этими… Я ещё в кандидатах было, ты этим… у этого… заместителем или секретарём. Я же само перед тобой стояло голым, разваленным, перекошенным тюленем каким-то. Едва покачиваясь, одурманенным в сало просто, прикрываясь тряпкой какой-то, низкое такое, мерзкое. Я же видело, как ты тогда на меня посмотрело, с какой стороны меня увидело. Да и со многими мы в подобных ситуациях, так сказать «отдыхали». Мы не говорили тогда ни о набегах племенных, ни о стеклянной политике мы были тем, что внутри. С похотью нашей, матом, ладно-б если б ещё уместным. С гнилью прихотей. Жрали тогда немерено, плевались. А то, что и между кем среди сна на диване было, об этом как-то умолчалось. Только на что об этом сейчас говорить? Надо это раскрывать? Так может и не надо сейчас быть подобными животными? Мы трезвы и заправили свои рвотные прелести в ремни. Я не говорю, что от того, что сейчас от вас услышало, кто-то как-то пострадает. Слово я дало, всё останется здесь. Однако на будущее буду думать, нужны ли нам…

Ещё одни хлопки резко раздались, но теперь куда сильнее и все обернулись к окну, хотя оттуда невозможно что-либо увидеть. Глухое, стучащее эхо ещё несколько раз пронеслось по зданию, а за ним начался скрежет ставней. Хоть машина стыковалась за двумя этажами и слоями металла с бетоном, однако все глазами следили по потолку вдоль источника звука. Когда шум затих, распахнулись двери и влетело советник.

- Они п… здесь. – Задыхаясь крикнуло Шрапур и убежало встречать делегацию.

Все за столом вытянулись и едва склонили головы, не зная смотреть им на двери или опустить глаза. Дёрнутая убегающим советником дверь, закрываясь, сокращающейся резинкой, пролетела пролёт и открылась в обратную сторону. Резинка вновь натянулась и дверь опять полетела закрываться в сторону кабинета. Пока она болталась, всё уменьшая свою амплитуду, в прощелине мелькали: советник, остановившееся у лестницы и слегка отошедшее, встречающие существа принимающей стороны, послы, спускающиеся из прибывшего корабля. И, наконец, на ступенях показались сапоги экипировки… но тут дверь полностью закрылась.

Сидящие за столом осели обратно, не показывая своего разочарования в очередной упущенной возможности увидеть существ другого мира. Одно Густавус намеренно отворачивалось, подавив интерес насущной проблемой. За дверьми существа встречали семьи, обменивались подарками и обычаями. Даже забили басовые барабаны, но скоро затихли, так как наверняка не впечатляли прибывшую делегацию. За разделившимися по центру группами (кто в приёмные, кто на экскурсии, кто в туалеты) последовали грузчики, быстро выгружающие и загружающие корабль. Но, наконец, выловив и отделив от общей массы нужное существо, Шрапур затянуло его, чуть ли не силой, в кабинет общего собрания. Когда дверь открылась, это существо застало ещё тринадцать лиц, поднимающихся из-за стола.

- Ну, а к чему все встали?

Вскочили все из-за вставшего Иллио, подумав, что то решило, нарушив прежний общий уговор, соблюсти правила приличия. Даже Всевонэ поднялось, смотря на входящих, но по профессиональной привычке, не останавливаясь регистрировать на клавиатуре происходящее. Однако Иллио не выдержало и вскочило, подумав, что в след Занья, ёрзающему в конце стола. Руководитель одиннадцатого района – Занья всего лишь очередной раз оправилось от провода телефона, столь неудобно тянущегося мимо него.

- Не обязательно из-за меня вставать, но спасибо. – Существо застучало каблуками вдоль стола. – Господа, не оставляйте меня одного, - крикнуло оно вслед входящим охранникам, - мне тут страшно. УУУ! Какие здоровые тела! – Голос его скакал со смеха на напыщенную серьёзность. – Приветствую коллеги! Вольно! Что означает – расслабьтесь.

- Лидий, какого чёрта? – Густавус пошло на встречу. – У вас что…

- Вот в этом-то и проблема! – Перебило Лидий. – Чтобы ты не сказало мне сейчас, поверь! В этом и проблема. Не спрашивай: в чём? Оно понятно. – Лидий протянуло руку, но опускающее всё ниже свои брови Густавус, вдобавок ещё и сдавило челюсти. – Вы посмотрите на свои лица, ты посмотри на своё. Вы стоите хмурые, ну как столбы. Существа на родине несколько циклов не было, а вы его так встречаете. Так и дела ведёте.

- Ты рожу-то свою заткнуло бы! – Твёрдо проговорило Густавус.

- Милое? – Лидий обернулось на всех присутствующих, но президент их как будто бы не замечало. – Не забываемся, я больше не под вашим начальством. Обидите, и разговор будет коротким.

- Где они, на что нам ты? – Густавус дошло до начала стола к вошедшим сопроводителям.

- Теперь я – они. – Лидий присело на стул Густавус. – Агреман запрошен вами, я более не консул, я посол. Прощаю вашу неосведомлённость. Однако рамки приличия попрошу блюсти, насколько бы самому не были бы приятны кулуарные обстановки. – Лидий усиленно сменило глаза и опять взорвалось радостью. – Приветствую!

Густавус обвело взглядом прибывшего советника Шрапур, растерянно подкивывающего, сопроводителей, записывающих приём, и обернулось к столу.

- Ты меня можешь облить помётом своего красноречия от ласт до раковин, но сейчас там рабочие осели в шахте. Осели и ждут. Ждут, когда ваша светлость соизволит снизойти до нас.

- Да, кстати. – Лидий, шагнуло к окну и осмотрело мутнеющий город. – Почему мы в этом скудном кабинете? Вы же знаете, мы не любим смотреть на эту тусклую помойку. По другую сторону и теплей и ярче. Говорят, у вас там лилии цвели, ну? это так?

- У нас пузырь!

- Нет, ну, вы посмотрите, оно меня совсем не слушает. – Лидий обернулось и рассмеялось, смотря на близь сидящее Одус. – Что же это за президент такое, которое не слушает?

- Это ты послушай, - Густавус шагнуло на Лидий, - нам доложили – пузырь!

Лидий замерло и приняло подобающую позу. Оно, медленно сводя улыбку, осмотрело остальных напряжённо ожидающих. Подошло к столу и сменило глаза.

- Пузырь, значит, да? – Нижнюю губу от раздумий схватили зубы. – Пу-зырь... - слово произнеслось непривычно серьёзнейшим образом. – Значит мне на "Рь". – Оно подняло голову. – Рябь... Нет! Рьакушка, можно?

Густавус разъярённое ринулось на посла, но перед ним сразу же выросли сопровождающие. Министры подскочили для расслабления ситуации, но смех Лидий всех успокоил.

- Может, их сканеры и подумали, что это река, но они ошиблись. – Густавус взяло себя в руки и пошло к Лидий с другой стороны.

- Наши сканеры не ошиблись, мы не ошибаемся. – Лидий вычурно указывало на себя оттопыренным пальцем.

- Вот и главная ошибка – так думать.

- Вы, вместо обвинений, работой бы занялись. Зачем вы тут собираетесь? Ну! Давайте подумаем? Поработаем хоть чуть-чуть. Что у вас есть? – Лидий обернулось на стол, но все молчали, прижимая подбородки и вдавливаясь в кресла. – Чего молчите? – Кто-то перевёл глаза на Густавус, ожидая одобрения. – БОитесъ?

- Надо посоветоваться с министрами… У нас… - Забирая внимание, медленно начало главный министр Варвина. – Простите, только сокращение.

- Альтернативные источники? – Лидий искало ответственного за эти области.

- Тринадцать процентов от общего. – Одус закачало головой.

- Шахты? – Удивилось Лидий. – Панели?

- На уголь пять процентов. – Мигом выговорило Кичкичи.

- Панели уже пол процента забирают, но можем удваивать показатель каждый цикл. – Подхватило Михо. – Нужны заводы…

- Каждый по десять энергобаллонов в смену расходует! – Вспылило Иллио.

- Зато полная работоспособность может забрать половину обеспечения. – Михо спокойно перекладывало свои бумаги.

- Через сколько? – Напало напротив Лактанз. – Пятьдесят? Шестьдесят циклов?

- Почему пятьдесят? – Михо утихло. – Сорок семь…

- Ну, а геотермальные источники! – Просияло Лидий. – Можно от них питаться.

- И где они, сколько до них добираться? – Пакагтион опустило лицо.

- Поставьте трубы, зацепы. – Лидий смеялось перед очевидностью решения проблемы.

- У вас всё так просто… - Донёсся шёпот из далека, толи от Ёнэ с двенадцатым районом, толи от Валерион с первым. - … Да, да.

- Вот видите, только сокращения. – Как заместитель, вывело Варвина.

- Ну, вот, профессиональное мнение. – Согласилось Лидий, и по столу проскочило Де-жа-вю. – Который?

- Который? – Варвина пожало плечами. – Четы…

- Нас нельзя! – Давно готовое, вскочило Иллио. – Нам не на что жить. – Покрылось оно по́то́м и окончательно осмелело. – Берите тринадцатый! – Оно показало ладонью на соседа. – У них шахты. Поставим генераторы и никто не заме...

- Как к вам без нас энергия пойдёт?.. – Кичкичи стукнуло себя по лбу.

- Тогда двенадцатый! – Иллио кричало без разбора.

- А вот без нас, она дойдёт до тебя да? – Ёнэ развело кисти.

– …Да и нельзя нас, у нас вокзал. – Продолжало искать аргументы Кичкичи.

- У тебя шахты, рыбья ты рожа. – Иллио повернулось полностью к нему. – Поставишь генераторы...

- Ты мне их отдашь? – Кичкичи выпрямилось на кресле, поворачиваясь.

- Можем перекрыть только каналы, а по трубе оставить. – Хнайлирру, проводящее подобные операции в своих третьем и четвёртом районах, накинуло идею.

- Электричество не греет, а только жрёт энергию! – Кичкичи пыталось достучаться.

- Ничего, седьмой стоит на одной тюрьме и не жалуется. – Указало Лактанз на Пакагтион.

- Так и зачем тогда им энергия вообще? – Иллио и не думало садиться. – Давайте седьмой и отключим!

- А вы ещё тратитесь на них, ну? – Лидий определённо нравилась перебранка.

- Они там работают в поте лица. – Густавус зажало лицо кистью. – Прояви уважение!

- К заключённым? – Лидий хихикнуло.

- К любому трудящемуся существу, что руки в кровь стирает, а не языком болтает. – Густавус вновь внезапно взорвалось. Лидий медленно встало и пошло обратно ко входу.

- Так и шли бы сами крутить, - оно похлопывало сидящих по плечам, - что ж вы тут просиживаетесь?

- Ну… кто-то же должно это делать. – Заговорили аккуратно министры, как бы уточняя у Густавус. – Кто-то же должно же управлять.

- Да неужели! – Густавус село на своё место.

- Так что, нам придётся… - Варвина проверяло реакции окружающих. - …если другого выхода… мы же не сами… ведь так, простите, это тоже работа, которая была проделана… так?

- Ради будущего? – Помогло Густавус.

- Да, ради будущего… и чем бы это не было…

- Почему просто не взять и не выжечь весь этот сброд. – Грустно выдохнуло Лидий, остановившись за плечами Занья.

- Выжить. – Густавус спокойно повторило.

- Ну.

- Сброд?

- Весь.

- Парочку сотен существ, да? – Уточнило Густавус.

- Ну... – Лидий всегда слышало сарказм, но продолжало разговор.

- А может тысяч… Или две?! – Густавус резко протянуло два пальца вперёд.

- Ну, что вы… - Лидий снисходительно поправляло шиворот Занья.

- А может сразу, по десятый рубанём? – Густавус повернулось к Варвина и то посмотрело на Лидий.

- Ну, не так резко. – Запело Лидий.

- А почему же? Чтоб на долго хватило. Сколько там? – Обратилось Густавус к Лактанз. – Миллиончик?

- Эм, какая разница... – Лактанз засменяло глаза и приняло лёгкую позу, отвечая, как ему казалось, на шутку.

- А со всеми, что дальше, точно два получится. Да? – Густавус не успокаивалось и встало. – Сократим на пятую часть всё население. Продлим на пятую часть жизнь остальным. Может и дольше. Как вам? – Оно искало реакции в глазах, но все их отводили. – Медленнее тратить будут. Глядишь и второго ребёнка опять в семью разрешим. – Густавус пошло по кабинету. – Да?

- Так и я о том же, но не так резко. – Лидий перешагнуло провод и пошло на встречу.

- А как нужно? – Густавус оказалось за Жаззу, которое вообще не собиралось вступать в разговор, его малую реку эти проблемы не касались. – Учи деревню! – Оно упёрлось руками в стол, направляя раковины на Лидий. – Давай-ка, раз управляешь, теперь новую должность занимаешь. – Невообразимый интерес так и лился из него. – Скажи, научи, чего там впитало, как нужно жить?

- Ну, я по другим вопросам… - Лидий осмотрело сидящих и заметило подходящую незаметно сзади охрану. – Но... понизьте прожиточный минимум, уберите льготы. Налог на роскошь, на добавочную стоимость подкиньте пару процентов. На недвижимость, движимость можно несколько, только по чуть-чуть. Очень плавно. Можно даже добавлять меньше десятой доли процента. Она же до сих пор считается ходовой, то есть не афишируемой? Каждый цикл добавляем слегка, потом округляем до круглого значения. Только нельзя делать это резко. Делайте это очень плавно, но главное постоянно. Чтобы никто не говорил, что цены повышаются, а чтобы цены регулярно повышались и это стало нормой. Чтобы они после удивлялись тому, что цены в определённое время повышаются не так быстро и радовались этому.

Вот ещё: (это я у них подчеркнуло) праздник устройте, чемпионат какой-нибудь. Бред любой, там палки пусть кидают и пинают что-то куда-то. Дебилы любят за этим наблюдать. Пускай наши побеждают. – Лидий заметило недоумение и сразу пояснило. – Да не важно кто наши. Везде же все наши, вы только стравите одних наших с другими нашими. И наши уже станут чужими. Мы победим, все счастливы, довольны. Под шумок ещё несколько налогов поднимите. Никто и не заметит. Со связью у вас так же плохо? – Оно указало на странный большой аппарат перед местом Густавус. – Телефонов до сих пор нет?

- Что это?

- Не важно. Значит, связь медленней идти будет. Контролируйте газеты. Пускай в них пишут, что у других ещё хуже. И именно этому району (тому, в котором газета издалась) повезло. Ну, а в крайнем случае можно перерубить связь и сообщение путей. Чтобы слухи не разлетались. Можно смоделировать катастрофу какую-нибудь. Или теракт устроить очередной. Общая трагедия сплачает существ. Эх… - Лидий посмотрело на мутнеющие дома ниже. – Знали бы вы, в каких условиях на самом деле может выжить существо. Обувью может питаться, клей с обоев сдирать, а вы жалуетесь. Не знаю, повысьте наказание за воровство. Страх действенный помощник. А то вас же боятся только вот эти, да остальные чиновники. – Некоторые из глав районов вытянулись, противясь сказанному.

- Что? – Густавус не могло поверить, что слышит это.

- Да! – Лидий обернулось ко всем и расширило глаза, поясняя. – Чтобы слушались. – Когда существо начинает работать лучше? – Все молчали, не поверив изначально, что вопрос не риторический. Однако Лидий ждало ответа.

- Когда платят больше? – Неуверенно выговорило Хнайлирру спрятавшись за Главным министром.

- Если платят больше, значит ты молодец, значит, уже работаешь сверх меры. – Оно указало ладонью на сказавшего. – И зачем ещё больше стараться?

- Тогда, когда боишься прогореть. – Спокойно предложило Одус.

- Вот именно! – Свободное кресло завлекало. – Либо выполняешь норму, либо…?

- Катишься ко всем чертям. – Варвина кивало, найдя подтверждение своих взглядов.

- Захочет есть – заработает, что с ним нянчиться? У вас работников что ли не хватает?

- Причина не правильная. – Остановило его Густавус. – Нужно делать... Да что с вами? – Вдруг опять оно ожило. – Как родился Дуон? Все беженцы, что приходили первыми в старый Дуон во время большого перехода, выстраивали дома для следующих. Все нынешние районы строились, не опираясь на имеющиеся поколение, а с надеждой на будущее. Всё для них.

- И что теперь с этими домами... - Лидий растянулось на кресле.

- Причиной должна быть цель работы! Поставленная задача, а не мнимая неудача. Работать нужно, не планируя убытки, а полностью стремясь к лучшему. Для улучшения жизни всех, а не только своего короткого отростка.

- Ну почему вот эта единица, которая будет следовать твоим правилам, должна работать на всех остальных? На меня, на нас, на всех эгоистичных сволочей. – Лидий смело хлопнуло Одус и Варвина, сидящих рядом.

- Чтобы о ком-нибудь заботиться. – Густавус вновь вызвало усмешки присутствующих.

- О себе не умеете, ну как вы о других-то позаботитесь? Всех на дно затяните. Только навредите, а потом извиняться прибежите.

- Значит, думать надо о себе… - Затихло Густавус.

- В определённых кругах, да. – Лидий кивало присутствующим, и раз они не перечили, значит, оно считало себя правым.

- Иначе толку нет, придётся извиняться? – Все понимали, что Густавус опять разгоняется.

- Никакое «извинение» после не поможет. – Напомнило Лидий.

- Что это такое вообще? – Густавус действительно постаралось вспомнить. – Кто его придумало? Может ввести запрет на него?

- На что? – Варвина растерялось.

- На извинение.

- Простите? – Уточнило Главный министр.

- Да за что?!

- Я вас не поняло.

- Да понятно, что ты ни хрена не понимаешь. Тебе и не надо. Я так... Просто шуткануло, а вы и не поняли. Всё, замяли.

Лидий заметило сопровождавших, нетерпеливо в уголке маячащих. Когда они поймали взгляд своего посла, то слегка махнули ему и указали пальцем на наручные часы.

- Ну, спасибо за душевный разговор, надеюсь, вы всё решите. Да вы наверняка всё решите, иначе вы бы здесь не сидели. Ну, а я откланиваюсь.

- А поставки? – Густавус, как и все, удивилось.

- Ну, раз вы не оглашаете других условий и ничего не выдвигаете, то, я думаю, всё, как всегда. – Лидий стремительно направилось к выходу.

- Что?

- У вас же дела поважнее сейчас, не так ли? Нервишки, там подлечить или… я не знаю. В общем… - Оно уже шагнуло в открытую дверь, как Густавус опять остановило его.

- Ты издеваешься?

- Уточните? – Спросило Лидий так же легко и не оборачиваясь.

- Так мы… Переговоры когда начнутся? Когда мы с ними разъяснить всё сможем?

- Отличный вопрос! Можно сказать – замечательный. – Засмеялось Лидий. – Я задаюсь этим вопросом уже как… сколько? Не важно. Но у вас другие заботы.

- Так… мы…

- Ещё не поняли, ну, понятно. – Лидий пошло обратно в кабинет, переваливаясь на каждый широкий шаг. – Вы нам сделали запрос. Вы нас попросили прибыть и обсудить. Они выбрали меня и теперь я это они. Мне паспорт дали. Пластиковую карточку такую. – Оно прочертило пальцами прямоугольник в воздухе. – Удостоверение дали. Наделили полномочиями и обязанностями. Мы прибыли, мы вас выслушали, но вы ничего не сказали. Когда научитесь вести переговоры, обсудим поставки. До свиданья?

- Да их не будет. – Усмехнулось Густавус, пытаясь донести послу суть ситуации.

Лидий, изображая удивление, вскинуло голову и повело глазами по потолку. Затем плавно перевело глаза на неизменившееся Густавус, надеясь получить разъяснения, но то молчало. Лидий ещё больше расширило свою улыбку и отклонило голову в сторону своих спутников, но и те не шевелились. Они только так же дёргали глазами по кабинету. Затем Лидий постаралось разглядеть в сидящих позах президентскую позицию, разгадывая, когда принялось это решение. Найдя лишь свойственную растерянность и зажатость, Лидий вновь вывернуло взгляд на Густавус и сильнее прищурилось.

- Да. – Густавус пожало плечами. – Изначально какой уговор был?

- Какой? – Затянуло Лидий на очередном плавном шаге.

- Какой? – Густавус повернулось на Варвина и то нырнуло в бумаги.

- Извините. – Оно нашло нужную бумагу. – Переговоры касательно продления договора обмена ресурсами. Приурочено к регулярному визиту…

- Уговор кубометры на реку. Нет реки, нет кубометров. Какие могут быть переговоры?

- Вы отдаёте себе отчёт, что сейчас говорите? Да? Перед всеми. Не как эмоциональный всплеск и спонтанный выкрик, а как заявление, как позиция? Да? – Лидий, не снижая интереса, всасывалось не сменяющимися глазами в Густавус. – У нас был договор. Бумажка такая. Тщательно прописанная и подписанная обоими сторонами. Ещё за долго до меня, вас, и тех, кто был до нас. С ними мы провели тогда, давно переговоры, настоящие. И пришли к этому, лучшему для всех, выходу. Мы дали вам чёрную энергию. Открыли для вас электричество. Рассказали про фильтры. Учили вас и развивали. Мы не оккупировали вас, не использовали, не уничтожили, когда могли. Мы всегда вели переговоры. – Оно намекнуло на слова Главного министра. – Вот именно. Переговоры. Не базар, не галдёж. Не сходка друганов за гаражами, нет. Переговоры. Это официальный термин, имеющий свои правила. Кто-нибудь их знает? – Тишина. – Ну? – Тишина. – Никто?

- Сохранять спокойствие и не торопиться. – Не поперхнувшись громко и размеренно заговорило Одус и Густавус обернулось на него. – Контролировать свои слова и реакции.

- Задавать уточняющие вопросы. – На Одуса обернулось Варвина.

- Всё время возвращать обсуждение к плану переговоров. – Михо через паузу подхватило.

- Записывать, что говорят. – Закончило Хнайлирру.

- Умницы. – Лидий так же улыбалось. – Ничего из этого выполнено не было. Спокойствия не было. Размеренности не было. Контроль пал, реакции скакали. Чёрт знает, кто кого как поняло. Кто-то вело запись, да? Ну, хоть что-то. И для плана нужна цель. И какая она?

- Так, всё. – Густавус расслабилось, не обращая внимания на нападение. – Вы обещали нам реку, мы обещали кубометры. Мы больше не можем. Это половина всего нашего…

- Мы не обещали реку, мы сказали, что там есть энергия, и... – Лидий затянуло.

- Но там её нет.

- …И когда вы её прорубите, у вас будет река.

- Там пузырь, - Густавус пыталось достучаться до сути, не отстаивая свою сторону, а диктуя очевидность проблемы, - если мы…

- Это уже ваши проблемы, где добывать энергию. – Лидий наскакивало чрезмерно любезным тоном. – Мы сказали вам свои условия…

- А нам пока замерзать?

- …и мы получим своё. Бурите, урезайте, экономьте. Я всё сказало. – Лидий слегка поклонилось, приложив кисть к груди.

- Всё? – Густавус сломало ручку в руке.

- Всё.

- Тогда шли бы вы на... – Оно вскочило в яростном крике, но его тут же остановили.

- Густавус! – Рявкнуло Валерион, хлопнув по столу. Вся делегация дёрнулась, а Лидий, надеясь, протянуло носик вперёд. Министры вжались в кресла.

- Извините. – Густавус выдохнуло, обращаясь сначала к сидящим, затем к стоящим и к послу. – Нахуй!

Счастливые мурашки просочились по Лидий. Густавус поправило шиворот и село, не смотря больше на чужаков. Валерион встало и зашагало к непринуждённому президенту. Остальные министры не осмеливались смотреть по сторонам. Лидий не дёрнулось. Ему нравилось выводить не уравновешенных существ из себя. Если есть хоть капля злости, то нельзя её скрывать. Эта капля будет разрастаться внутри и потом может выплеснуться волной. Но думать об этом надо было раньше. Регистратор медленно набрало на клавиатуре запрещённые буквы.

- Пойдёмте. – Лидия хлопнули по плечу. – Пожалуйста, пойдёмте.

- Да, поскорее. – Густавус кидало вдогонку, занимаясь бумагами. – Заберите его, заберите. Да! Поскорее. Вы здесь, чтобы защищать. Выведите его, и этим защитите, а то я сейчас налечу на него, и беда всем будет. Что надо? – Густавус рявкнуло на Валерион. – Давай, вытоптывай, а то я сейчас уйду.

- Интересно, правду про вас говорят. – Лидий осматривало присутствующих. – Ну, ничего. Мы здесь до окончания визита. У вас ещё есть время извиниться. – Оно выходило победителем. – А вот, извиним ли мы вас, это мы ещё посмотрим.

- Ты меня извинишь? – Густавус вскочило через Влерион. – Да пошло ты на… - Дверь закрылась и уходящие додумали окончание сами.

- Густавус, молчи! – Валерион упёрлось в плечи президента. – Возьмите его.– Бросило оно сидящим и побежало к выходу. – Я сейчас. – Вместо него к президенту подскочило Варвина.

- Да что с вами! – Густавус отдёрнулось. – Углы попутали?

- Нет, простите, это с вами что? – Министр отошло.

Яро пыша Густавус шагало по кабинету, растирая предплечья. Присутствующие, сильнее краснея, вдавливались в кресла. Одно Одус осматривало их зажатые плечи. Кто-то изредка протирало лоб, кто-то проминало пальцы. Кичкичи посмотрело на Ёнэ, то расширило глаза и первое в ответ сдавило губы. Иллио спрятало дрожащие кисти под стол. Занья медленно отодвинуло от себя провод. Время шло. Густавус замедляло шаг. Варвина расстегнуло пуговицу шиворота и осмотрело присутствующих. На него уже смотрели Жаззу, Одус и Михо, затем повернулось и Хнайлирру. Варвина поняло их взгляд, но заметив очередную встряску Густавус, не заговорило.

- Так что делать-то будем? – Одус отважилось, но Густавус не отвлеклось. – Надо решать.

- Да, решать надо... – Варвина подхватило.

Только шаги раздавались по кабинету. За ними слышалось мерное дыхание, щёлканье языком, вздохи и трущаяся ткань. Периодически скрипело кресло, карандаш стучал по столу. У кого-то прохрустели пальцы. Густавус замедлилось и подошло к своему месту. Оно село и в тишине затёрло лицо. Тела медленно наклонились. Густавус зачесало скулы и пошло глазами по удаляющемуся проводу, но прямо перед Занья, посмотрело на Иллио. «Только сокращения». Все обернулись в тот угол, но Иллио не подняло глаз. Оно максимально сдерживало возрастающую тряску. Оно зажало сложенные в замок кисти между ног, пытаясь их сдержать, но само заметило, что лишь больше от этого пускало свою дрожь в пол. Тогда оно вытянулось и плавно вдохнуло. Вода, глубоко проходя сквозь трепещущие ноздри, выходила кипятком. Иллио быстро просменяло несколько раз глаза и постаралось расслабиться. Но вместо этого тело лишь больше напрягалось, пытаясь себя успокоить. Разбухшие вены вздули шею и лицо побогравело. Каменные мышцы судорожно сжимались, готовые лопнуть в любую минуту. Однако Иллио, поднимающее глаза на окружающих, всем своим видом показывало им, что оно спокойно. Его зажатый локоть опёрся на подлокотник и колени растянулись, как бы развалясь. Напряжённые ноги держали туфли в миллиметре от пола. Спина повисла на спинке, а голова как бы слегка наклонилась. Иллио плавно шмыгнуло носом и мягко вытерло пот от одного виска, через брови по лбу к другому виску. А голова его так и блестела. Жилы на скулах переминались сдавливающимися челюстями. Красные капилляры глаз блестели налившимися пузырьками, но существо выражало спокойствие. Величественно посмотрев на ошарашенных соседей, оно, приподняв готовый нос, повернулось к заглавью стола.

Президент и глава четырнадцатого района смотрели друг на друга. Только Густавус не видело в том существе решения проблемы. Оно вообще не смотрело на министра, а просто обращало свой взор в ту сторону, как в сторону всего четырнадцатого района и тех, что были за ним. Министры гуляли глазами от одного существа к другому. Кто-то уже знало, что из этого выйдет. Другое понимало, куда все переселенцы должны отправиться. Ещё одно существо рассчитывало распределение рабочих мест, выделение средств и остального. Двери хлопнули и Валерион зашло в кабинет. Напряжение спало.

- Тогда так. – Варвина подытожило.

- Нет. – Густавус отвернулось. – Не знаю. Не сейчас.

- Простите?

- Свободны. Позже. Не сейчас. Приносите, что есть. Тогда и решим.

- Для этого мы сейчас и собрались. Мы принесли.

- И что из этого? – Густавус вело головой. Министр в ответ указало на Иллио. – Нет. Не знаю… Не сейчас.

- А когда? – Усмехнулось Одус.

- Вы ли сейчас это говорите? – Варвина наклонилось, пытаясь заглянуть в глаза президента. – Просто если вы не в состоянии после данной сцены, тогда ясно. – Оно обратилось ко всем присутствующим, и особенно к Варелион, разыскивая поддержку. – Раз нет? Тогда припомню все наши предыдущие собрания: вы сами настаивали, что пока что-то не решится, мы не выходим. Это наша работа.

- Это наша работа. – Машинально повторило Густавус.

- Так давайте уже как-то работать начнём? – Главный министр увидело одобрение напротив. – Все исходы давно модулировались. Ситуация не неожиданная, вариантов действий множество, как приятных, так и не очень. Додумать план сокрытия только нужно, так? – «А как же» «О чём вопрос?» - Выразилось подтверждение окружающих. – Но это к Шрапур, оно ведёт раскопки. Вам только нужно один из планов подписать, как всегда было. Как вы скажите, так и будет. Не важно, согласны мы или нет. Командуйте. Командуйте! – Президент молчало. – Если вы этого делать не будете, то кто это сделает? Кто-то другой? Командуйте!

- Нет. – На словах президента Валерион направилось к нему.

- Что значит, нет?

- А теперь всё поменялось. Было так, а стало по-другому. Не знаю. Нельзя так. Не сейчас. Не нравится – дверь там, если не согласны. Нравится, дверь так же там.

- Простите, друзья, но действительно нам нужен всем перерыв. – Валерион расправило кисти. – Выдохнем, придём в себя, и после пересмотрим варианты.

- Валер, да забудь ты об этом. Ты посмотри на них. Срать они на меня и на варианты эти хотели. Да и мне наплевать. – Густавус говорило так, как будто они были одни. – По правилам, по бумажкам работают. Жизнь-то не по бумажкам идёт, не на цифрах основывается. Дело делать надо. Потом поздно будет. Я за ними подтираю. Потом за мной будут подтирать.

- Три цикла осталось. – Валерион обхватило плечи Густавус. – Успеешь подтереть?

- Может и меньше. – Раздалось из-за стола. Валерион дёрнулось посмотреть, но усмехались все.

- Вот, слышишь. Резко я начало выравнивать тут всё. Перестаралось. Надо было плавней, но не смогло я больше ждать. Не способно существо вынести этого. Я что? Не существо? Как вы, как они? – Густавус развернулось на стол. – И я могу не выдержать. Зато я понимаю это.

- Вы не можете быть обычным существом, как все остальные. – Одус поправилось на кресле. – Вы – президент.

- Если президент не будет обычным существом, то оно сможет спокойно рамсить пачками, уничтожать тысячи, ради жизни другой тысячи.

- Так, вроде бы, это и нужно… - Одус насупило брови. – Нет?.. – Дверь вновь распахнулась и все опять обернулись.

- Там в шахте! Обвал, заму'ованы! – Шрапур ворвалось в кабинет. – В шахте. Ммм… Тела. Вы сами сказали, если не те'пит, то можно… То нужно…

- Что случилось? – Валерион зашагало к двери.

- Шахта об'ушилась. – Шрапур держало дверь. – Только доложили. ‘азведг’уппа…

- Как, когда? – Густавус побежало из кабинета. – Под нами которая? – Валерион за ним.

В кабинете повисла тишина расширившихся глаз. Все слушали как крики, и расспросы утихают, спускаясь вниз по лестнице. Всевонэ, кивнув, собрало аппарат регистрации и вышло следом. Сидящие медленно подняли головы и осмотрели друг друга. Кто-то встало и накинуло на себя пиджак. Другое принялось собирать разложенные бумаги по папкам. Озадаченные взгляды переводились от одного к другому, но волна вздохов победила и существа собрались уходить.

- Стоять! На место сели. – Одус развернуло своё кресло к уходящим. – Господа ну, в самом деле. Извините, конечно, но что вы, за ним поведётесь? Вы же умные существа. Вас избирали. Многих из вас мы натаскивали. Другие меня самого учили. Декады циклов дружим, враждуем, трёмся с друг другом. Вы сами не понимаете, что сейчас нам делать нужно?

- Понимаем, поэтому и уходим. – Раздалось из толпы. – Да-к ведь оно само сказало, к нам какие претензии? – А что мы можем?

- Вы головы свои... – Одус изменило подход. – Допустим так. Оставим всё. Как есть. Анализируйте. Основы модуляций помним? Каковы исходы?

- Каковы исходы?

- Извинится оно? Сомневаюсь. Предложит что-то ещё? Сомневаюсь. В лучшем случае они с нами ничего не сделают. Перекрыть подачу мы не сможем. Завод, как было сказано, работает на полную мощность. Отходных путей нет. Сами скажите, как нам экономить, что урезать, как поставки вести...

- Поставки тут причём, - встряло Кичкичи, - там в шахте…

- Ладно, не хотите о важном, давайте так. Хорошо. – Одус показало им ладони. – Хорошо, что возникла экстренная проблема, тогда не нужно решать долгосрочные, да? – Незаметно для всех оно опять чуть завелось и тут же сменило подход. – У ребёночка пальчик на улочке бо-бо и мы должны срываться. Хорошо. Может, хотя бы мы распоряжаться начнём? Во-первых, комиссия нужна по произошедшему. Проверить надо всех, и Шрапур, и всех подрядчиков, и всё остальное. – Только кто-то хотело заговорить как: – В независимости от того, что произошло. Оно произошло и в любом случае будет комиссия. Оценка последствий, исправления и подобное, пояснять, надеюсь, не надо. – Задние по выглядывали из-за плеч. – Да? – Одус повернулось на Варвина.

- Да! – Варвина сделало повелительный акцент. – Кто? – Кичкичи тут же кивнуло, взяв на себя дело.

- Оповещение нужно, нашим голосом, срочное. Конференцию собрать, чтобы паника не поднялась. Всё же под контролем у нас, так?

- Да, можно? – Иллио вытянуло кисть.

- Нет, Михо, возьмётесь. – Михо кивнуло. – Сейчас… Про посла и визит, нужно узнать подробней. Что вообще значит их приезд, что они имеют ввиду этим статусом Лидий и в каких мы ещё отношениях. – Тут Одус сразу говорило Жаззу, так как все делегации обитали на платформе малой реки. – Придумайте, кого к нему отправить. Узнайте вкусы там, его, интересы. И нужно мягко пояснить наше положение. На счёт сокращения, вот пока не ясно, но готовиться можно. – Оно посмотрело на Иллио. – Либо ищите альтернативу, это в ваших интересах. Узнайте о проектах Хнайлирру. Свяжитесь с инженерами. И возьмите себя в руки. Кто поможет, тому шоколадку. И сделаем вид, что у нас трагедия. Обрушение или что там? Придумайте оповещение и поскорей. Хорошо?

- Это приказ президента? – Наконец спросило Пакагтион у Одус.

- Да, конечно. – Отреагировало Варвина на обернувшееся Одус. – Президента.

- Даже если его здесь нет, и мы знаем, что с вами оно не общалось… - Затянуло Ёнэ – Всё же…

- Всё же оно так распорядилось. – Кивнуло Одус. – Время не тратьте на то, кто кому и когда отдавало приказы. Своей работой занимайтесь. От всех ждём решения общей проблемы и ваши варианты. – Одус вытянуло лицо на спросивших, требуя либо задавать ещё вопросы, либо идти работать.

Переглядываясь, переговариваясь и неохотно переваливаясь, существа пошли из кабинета. Кто-то хотело ещё что-то сказать, но напряжённое ожиданием лицо Одус отбило это желание.

- Они заработают, успокоятся, отойдут, и мы собираемся. – Заговорило Одус, когда дверь закрылась. – По комиссии произошедшего. Ты от лица президента, его не надо. Сможешь его отвадить?

- Да. – Варвина мигом придумало выход. – Обращение нужно полное и…

- Славно. – Чем ближе Одус наклонялось, тем тише и монотонней говорило. – Давай всех в пять, а мы с тобой в три.

- Следующая смена?

- Думаю да. Хватит времени?

- Думаю да. Здесь или?..

- Не важно. Подальше от… - Оно кивнуло головой. – Чтоб по тише. – Кивнуло ещё одобрительно. – Организуешь?

Одус свернуло, выйдя из кабинета. Оно шло вдоль провода по холлу. Перед коридором оно слегка присело, не сбавляя шага, и наклонило голову, желая разглядеть вверху лестницы хоть какие-то силуэты. Ничего стоящего не разобрав, Одус не подало вида заинтересованности и вошло в первую дверь за тянущимся проводом. Маленькая приёмная секретаря пуста. Без стука оно прошло в единственную дверь. Шрапур резко обернулось.

- Запираться надо.

- Чтобы ещё больше вызвать воп'осов? – Шрапур не успокоилось при виде ожидаемого лица.

- Почему такая задержка была? Что случилось?

- Не знаю, они не с'азу доложили. – Шрапур крутило рукояти на акустическом элеграфе, в который входил провод, вслушиваясь в шипение колонки.

- Должны были сразу. – Одус явно нападало, увеличивая силу голоса, но переходя на шёпот.

- Да, должны... - Шрапур от него совершенно отстранилось, пытаясь найти частоту.

- А жертвы – брехня? – Одус заглядывало ему в глаза.

- Не знаю.

- Кто-нибудь успел выйти из шахты? – Одус ещё приблизилось.

- Не знаю, сказали, что никого.

- А элеграф?

- Не знаю.

- А что ты знаешь? – Оно схватило Шрапур за изящную кисть с небрежным шрамом, отстранив от работы.

- Часть 'абочих выходила на пове'хность! – Шрапур явно обвиняло его в случившимся. – Но ваша г’уппа сказала, что всё чисто.

- Значит они в шахте, как и планировалось. – Одус расслабилось, осматривая дрожащие губки собеседника.

- Либо под завалами. – Шрапур вывернулось и продолжило ловить сигнал.

Министр отклонилось, оценивая негодование советника, проходящее по всему стройному телу. Оно сменяло напряжение, варьировало с частотами рубильника и совсем за собой не следило. Не заметило промявшуюся рубашку, вздёрнутую юбку и выступившие из-под неё чулки. От озадаченности это или от сложившихся тайных отношений, оно забыло о правилах приличия? Одус прошлось до двери, остановилось и послушало происходящее.

- А ты чего нервничаешь?

- Там существа. – Шрапур удивилось его вопросу. – Под камнями. Должно было всё быть по... иначе. – Одус просменяло глаза, оценивание положение.

- Что с записью? – Проверяло Одус.

- Из-за т’яски соскочил наконечник и п'обил тубу. – Шрапур провертело пальцем.

- Восстановить? – Одус нашло конфетку на столе и, машинально её подняло.

- Можно было бы, но за ненадобностью я от неё избавилось, с'азу после т' яски.

- Уже? – Фантик стал разворачиваться.

- Нет, запись ещё цела, всё здесь. – Шрапур выхватило из его рук сладкое и приложило ладонь к ящику. – А так, я это сделало с полчаса назад.

- Зря… - Сказало Одус, раздумывая. – Но, впрочем, включи мне её.

Шрапур достало из стола тубу и вставило её в элеграф. Крючок считывания упёрся в стартовую пазуху. Одус прижало наушник плотно к своей раковине. Шрапур переключило рубильники, щелкнули рычаги, прижатый пружиной крючок задрожал по мельчайшим неровностям поверхности тубуса, переводя дрожание в электрическую звуковую кривую. Сигнал, подпитываемый зарядом, побежал по проводу прямо к магниту. Скачущая сила магнита толкала обмотку на перепонке и звук тихо раздался в наушнике. Шипение плавно нарастало и нужно было привыкнуть, чтобы научиться в нём распознавать речь. Звук не проходил сквозь шум, он и были шумом. Шипение меняло частоты и то растягивалось (тогда пропадали согласные), то ускорялось (тогда речь была похожа на щёлканье), но в общем голос был понятен.

- Оповещаю вас, что мы начали запись, и очень х’ады вас слышать. – Проговорило Шрапур.

- Да, да, мы тоже. – Произносилось с другого конца очень обрывисто.

- Что? – Толи не расслышало, толи для уточнения критерия спросило Шрапур.

- Да, да... извините, секунду. – За этим прозвучал небольшой щелчок. Собеседник положило микрофон на крышку аппарата. Освободив обе руки, оно стало удобней рассматривать полученные данные на планшете. Оно сверяло один лист с другим и с предыдущими. Двое подошедших существ по очереди указывали точные строчки на бумагах пальцами, пока не поняли, что их руки чем-то измазаны. Существо с бумагами отделило небольшой транслирующий аппарат, схожий с тем, что стоял на столе у Густавус, от основного элеграфа, и плавно пошло по гроту. Провод между здоровым элеграфом на тележке и переносным транслятором разматывался, но и медленно натягивался. Двое измазанных рабочих оглянулись и схватились за тележку. Сняв стопоры, они медленно покатили элеграф за удаляющимся существом к выходу.

Поверхность, по которой они катили, совсем утрамбована и совершенно ровная, именно по ней сменами на пролёт то входили, то выходили рабочие. В этом месте туннель совершенно расширялся, и пропадало чувство скованности. Но основной ангар находился ещё дальше, прямо за первыми подпорками, удерживающими хрупкие породы скалы. Вокруг него уже достраивалась крытая дамба, за которой расчищалась территория для средней реки.

Работа шла уже не первый цикл, только из-за того, что сразу проход строился в три раза большего размера. Хотя это существо с бумагами уверяло, что сначала посылается разведывательная группа, чтобы всем быть готовыми к вот таким последствиям, как на этих бумагах, но заказчик платит, остальное не важно. Это существо тогда сразу выговорило все свои остережения и предположения, и взялось за работу. Теперь ему нужно сообщить плохой результат хорошо проделанной работы.

- Да, ясно, ага. – Бормотало оно себе под нос. При полном понимании своей невиновности, но всё же ощущая дискомфорт от того, во что вылилось то, чего могло и не быть, если бы все его послушали, оно уверенно произнесло. – Да-да, мы получили данные.

- Вас уже оповещали о мане’ах и об у’овне пх’едстоящего общения. – Напоминало Шрапур.

- Да, да, не волнуйтесь, соединяйте. – Оно поправило каску.

- Секунду. – Советник отключилось на несколько секунд. Затем раздалось шипение и ворвался новый голос. – Слышу вас, Баддарион Мирутус, правильно?

- Да, директор горного раздела БаДеЛе и лично маркшейдер на этом участке. – Уточнило Бад. – Слышу.

- Главнокомандующий президент Густавус Тониноа. У вас есть что-нибудь для нас?

- Да, конечно... – Баддарион не смущалось как остальные и не менялось в присутствии более значимых существ, для него это такой же клиент, как и остальные.

- Мы тут сидим и ждём, когда вы нам доложите хоть какие-то новости. – Густавус внушало уверенность своим поддерживающим тоном.

- Не знаю, вам докладывали – мы предупреждали...

- Простите, вас плохо слышно. – Аппарат зашипел.

- Там пузырь, главнокомандующий. – Проговаривало оно громко и чётко. – Вы знаете, что такое пу-пузырь.

Из динамика раздались голоса, но все они общались между собой. Наконец, один из новых голосов обратился прямо в аппарат.

- Это точно?

- Точно. – Молниеносно ответило Баддарион. – Мы несколько раз перепроверили, перед докладом. – Оно в десятый раз переворачивало испачканные бумаги. – Известно стало несколько часов назад, но мы замерили результаты в разных местах и вывод один. Так же это объясняет и подтверждается, отсутствие\м пульсации циклометра в разведывательных шахтах.

- Да, спасибо, вы хорошо поработали. Переключаю вас на... Кто сейчас? – Ш’апуг’ Ко. – Ворвалось на линию советник. – Не волнуйтесь, мы... закончим.

Динамик ещё несколько раз щёлкнул. Баддарион медленно подходило к повороту выхода. Ещё шаг и его смогла бы заметить группа на выходе из грота, но оно обернулось и заметило плетущихся измазанных рабочих и с элеграфом, и из глубины шахты.

- Почему вы не сообщили с’эазу как получили данные? – Сменило тон Шрапур.

- Вот, сообщаем сейчас. – Непонимающе ответило Баддарион.

- Ваша г’уппа ещё в шахте? – Не получив необходимого ответа, продолжило тут же Шрапур.

- Ну да, мы собираемся...

- Вы внизу? – Перебило советник.

- На глубине температура и давление спонтанно скачут, так что мембрана на микрофоне плывёт. Ничего в разговорник не разберёшь.

- Ожидайте. – Динамик щёлкнул.

Баддарион подошло к рабочим и услышало окончание их разговора.

- ...Ты не понимаешь: я расширяю сознание. – Говорило одно измазанное существо оттирая тряпкой острый нос другому. – Вопрос про за стенную жизнь это плоское мышление, в стороны. Как во Флатлангороде, а ты мысли объёмней. Представь, есть кто-то сверху. Как прежде же замечали корабли пришельцев, капсулы эти. Ведь есть же наскальные рисунки... – Оно почесало свой приплюснутый нос. – Или ещё больше, не сверху, а снизу, под нами. Представь настоящую жизнь, каких-то существ, с домами, городами, газетами своими, но там, в лаве, в огне или в чистой энергии...

- Дальше шагай. – Подхватило энтузиазм остроносое и стало оттирать этой же тряпкой измазанный плоский нос партнёра. – Не сверху, снизу и не в стороны, а в нечто параллельное. Немыслимое пространство, в измерение такое непостижимое, неописуемо...

- Собрались? – Обратилось Баддарион к ещё одной поднимающейся из шахты группе, проходящей уже мимо них.

- Да, а что сидеть-то без дела, дышать этим. – Они плелись наверх так же в присогнутом привычном положении, единично растягивая затёкшие конечности. – Как что известно будет, скомандуете.

- Верн...- Взрыв!

Раздался резкий глухой хлопок. Внезапные вспышки замерцали по стенам туннеля и ударная волна оглушила всех. Гром пронёсся и затих. Пронзающий шум тишины задавил череп. Все схватились за раковины и открыли рты. Вспышки удалились в шахту и за секунду погасли, но воду продолжало шатать так, что все повалились на землю. Рабочие осматривались, кричали, но никто никого не слышало, даже себя самого. Камень под ногами дрожал и электрические лампы выключились, однако свет от выхода освещал большую часть грота. Остроносое схватило плосконосое. Плосконосое взялось за Баддарион и куда-то его потянуло. Пространство покрылось трещинам. Туннель поплыл и начал складываться. Через щели стен посачился ил, из трещин пола взвился воздух, а глыбы потолка обрушивались в проход. Кто-то бежало, падало, вскакивало и ползло к целым подпоркам. Пол бил дрожью существ снизу, они расползлись по углам и кричали друг другу, но никто ничего не слышало. Какой-то рабочий, упало к элеграфу, забралось под него и не отпускало руки от тележки. Все зажались в себя, обхватив конечностями головы и ожидая, когда это всё закончится.

Наконец, сквозь успокаивающуюся тряску, стал различим усиливающийся шум. Баддарион высвободилось от рук плосконосого и попыталось встать. Туннель до сих пор шатало. Где-то там, внутри шахты ещё обваливались камни. Баддарион, придерживаясь за остатки стены, пошло к завалу, то и дело спотыкаясь о булыжники. Когда ступать уже не было возможности, оно стало откидывать камни в сторону, пытаясь освободить проход. Шум сменился писком. Кто-то из рабочих вытаскивало других из-под камней. Другие отползали, держась за порезы и прикрывая травмы. Носатые рабочие осматривали друг друга. Писк перерождался в гам, прорезая мозг, даже слышался какой-то гул. Казалось тряска утихла, но очередной толчок шатнул пространство и шахтёры вновь повалились.

Баддарион, свалясь с кучи камней, хотело обратно ползти, раскапывать товарищей, но его потянули в сторону. Перед поворотом к выходу было последнее ответвление с неповрежденными опорами. Несколько рабочих забежали туда и сели отдышаться. Баддарион высматривало из-за угла, в надежде найти кого-нибудь под камнями, чтобы рвануть к нему, но существ заметно не было. Оставшаяся небольшая часть выбравшихся пробиралась к выходу за поворотом, их крики стали слабо различимы повреждёнными раковинами. К ним уже должна была поспеть группа охраны с ангаров заказчика, но вместо переклички или спасительных возгласов раздался выстрел.

- Ты что творишь! – Закричал другой голос с выхода. – Их камнями должно придавить!

Баддарион замерло, пытаясь вслушаться в происходящее. Оно посмотрело на спасшегося с ним проходчика и носатых рабочих, которые так же не понимали происходящего. Удар. Крик. Удар. Ещё один удар и звук короткой борьбы.

- Ты что твори... – Голос оборвался от очередного удара.

Ноги побежали от выхода обратно в грот. Какой-то рабочий добежало до кучи камней, запнулось и упало. Баддарион и все остальные замерли в страхе. Рабочий захотело подняться, заметив спасшуюся четвёрку за поворотом, но его пронзил выстрел. Баддарион хотело было рвануть вперёд, но его потянули назад. К умершему подошло одно из охраны, никому не знакомое. Оно пригибалось, отмахивая развеянную пыль в воде. Ногой оно тронуло мёртвое тело, посмотрело в одну сторону, затем прямо в проход где таились выжившие. Оно щурилось от грязи и периодически отвлекалось на потолок, но смотрело прямо на рабочих, так же, как и они ошарашенные смотрели на него. И как бы не сиял источник сквозь всю гору, однако рабочие шли из тёмной шахты с электрическим светом, а это существо с яркого уличного света. Не заметив их, оно взглянуло опять на потолок и от очередной встряски слегка дёрнулось и пошло обратно к выходу. Рабочие молча переглянулись и отступили в тёмный туннель.

Пройдя несколько поворотов существа зажгли энергофонари на касках. Они ничего не говорили, только гоняли произошедшее в своих головах. Вспышки. Вспышки на опорах. Кто устанавливал опоры? Большая часть группы ещё внизу, сколько под обломками? Куда идти, кто эта охрана, что делать? У развилки они остановились. Перед ними попало в свет фонаря ещё одно существо. Этот длинный рабочий замерло, не решив, какой поворот выбрать.

- Маро... – Пошло к нему молодой проходчик. – Ты слышишь?

Маро обернулось и дёрнулось, заметив подошедших. Если оно и слышало, несмотря на кровяные подтёки из раковин, то явно не поняло сказанного. Проходчик подходило к нему, устремив распущенные ладони. Маро смотрело на каждого, пытаясь понять их озадаченность. Затем проходчик протянуло ладони к рукам Маро и аккуратно разжало поручень тележки. Помятый камнями элеграф упал на землю. Маро посмотрело на свои онемевшие пальцы, не понимая, как и зачем оно притащило аппарат с собой. Оно что-то заговорило, но никто не понял. Рабочие показали на свои раковины и развили руками. Группа было двинулась в правую сторону, но Баддарион их остановило. Оно показало одним пальцем назад, в туннель откуда они пришли, пальцем другой руки в правый тоннель и подвело пальцы к друг другу. Рабочие кивнули, хотя не все точно поняли, что это означало, и пошли в левый проход. Баддарион вытащило тубу, на которую записывался разговор, из элеграфа и последовало за ними.

Сеть из туннелей и проходов тянулась по горе до самого Олимпа, а нижние шахты соединялись с городскими подземными путями, но все эти проходы не уходили вглубь горы больше чем на десяток метров, так что часто выходили на поверхность. Хоть выходы и огорожены, но в отдаленных местах привлекали внимание бездомных и подростков. Существам из дальних районов приятней почивать под открытым куполом, на мягкой траве горы, в тепле, где можно протянуть руку и сорвать что-нибудь съестное прямо с дико растущего дерева, чем мерзнуть в тяжёлой плотности забытых дальних льдов. Решётку сломать не проблема, а существенней защита не выставлялась. Разгоняли их оттуда редко, и только если ютились они близь коттеджей или предприятий. Точного закона, запрещающего кому-либо где-либо находиться, имея при себе какое-либо количество вещей, не существовало, но вигилы их всё равно шугали. «Да... широка земля родная, а палатку поставить негде». Лишь в некоторых проходах, ведущих к важным объектам, монтировались двери. К одной из таких как раз подошла выжившая группа.

Защёлка легко отошла изнутри, но через проволочный забор пришлось переползать. Проселочная дорога уходила вправо вокруг горы к ангару, но рабочие стали спускаться по земле вниз с горы. Они обтирались имеющимися тряпками и осматривали ссадины. Спускаться стало легче, когда они вышли на строительную площадку средней реки. Челюсть расширялась, пытаясь выдавить пробитое давление из внутренних пазух. Шум в раковинах не прекращался, но звуки стали доноситься отчётливей. Ниже по магистрали пронеслось несколько мигающих машин. Существа прошли под мостом и вышли к дублирующей районной дороге. Маро свернуло на лестницу вверх.

- Стой, стой, стой! – Дёрнулось Баддарион. – Ты куда?

- Там вигилы и спасатели, надо дать о себе... – Маро прервалось, не понимая окружающих взглядов.

- Оно не видело. – Сказало плосконосое.

- Да, оно же сбежало уже. – Продолжило остроносое.

- Что я не видело?

- Нужно дождаться оповещения, как только начнётся трансляция, всё станет ясно. – Рассудило Баддарион. – А пока опасно. Ничего же серьёзного, все же слышат?

- Это же была взрывчатка? – Сказало молодой проходчик. – Может нам к следователям?

- Мы не знаем кто ещё замешан. – Спокойно продолжило Баддарион. – Грот сооружали несколько циклов назад и стойки...

- Заказывало же правительство через госпрограмму? – Встряло остроносое.

- Какие заказчики, какие вигилы? – Просияло плосконосое. – Нужно бежать за хребет.

- Либо чтобы узнали все. – Продолжало остроносое. – Через общественность. Газеты, выступление, оповещение!

- Суд жизни! – Проходчик нашло решение. – Они не предадут. – Кивнуло оно, надеясь. – Все знают, они не предают.

- Это только то, что все знают. – Носсые поддержали друг друга.

- Тогда пристав из аналитиков? – Проходчик вовсю просило помощи главного.

- А если и среди них тоже всё связано? – Да. – Нужен знакомый. – Есть такой? – Нет. А у тебя? – Как и у тебя! – Точно.

- Тише. – Успокоило всех Баддарион. – Всё, что вы говорите – верно. Только действовать будем со всех сторон. И то – после объявления, когда всё будет ясно. Пока же, никто не должен знать, что мы спаслись. Никто! Даже близкие. Подумайте хорошенько, если они вас сдадут, то при самом худшем варианте, через них найдут вас, затем нас и всех уже нас не найдут.

- Что вы такое говорите? – Испугалось Маро.

- Всё это будет ясно после оповещения. Пока же нужно ждать. – Баддарион задумалось. – Запоминайте: четвёртый район, промзона, гаражи, тридцать второй пролёт. Сторожу скажите, что вы от меня, у него кисти нет. Там ждите, я подъеду. Деньги есть? – Существа кивнули. – Ни с кем не говорите.

- Пойдём, я тебе всё расскажу. – Проходчик потянуло всё ещё ошарашенное Маро за собой.

Они зашагали под мостом в сторону остановки. Баддарион же направилось в первый район. Оно шло по узким улицам, параллельно главным проспектам. Баддарион вывернуло куртку наизнанку. Оно подошло к своему дому и осмотрелось. Выждав полчаса и не обнаружив ничего подозрительного, оно проникло в здание. Поднявшись по ступеням, оно зашло на этаж и заметило приоткрытую дверь своей квартиры. В проёме мелькали тени и раздавались звуки шагов. Для Поллу ещё рано, оно ещё в школе и судя по звуку, существо там не одно.

- Да есть, вот он! – Проговорил резкий детский голос изнутри.

- Поллу, ты умница! – Обрадовалось там же Дей.

Баддарион отворило дверь, вглядываясь в квартиру.

- Родитель, роститель, кормитель, водитель, строитель, копатель, шататель! – Поллу подбежало к Бад и обхватило его за талию. – Обниматель! Подниматель! Целователь?

- Извини, без предупреждения. – Так же заключило его в объятия Дей. – Ты что такое чумазое?

- Вы… - Бад опешило. – Что здесь делаете?

- Меня выгнали! – Поллу радостно объявило и закрыло дверь.

- Выгнали? – Бад стали раздевать в четыре руки.

- А я за этим! – Дей показало циклометр.

- Зачем? – Оно переводилось от одного к другому.

- Официально нет. – Поллу передало записку с тумбочки и стало развязывать его шнурки. – Там написано: что-то, что-то, что-то… отстранили от занятий до вашего прибытия.

- Почему?

- Ты не поверишь, я нашло выход. – Дей повесило его куртку. – Давно не виделись. Ты набрало. – Оно хлопнуло Бад по фактуре.

- Это тот взгляд?

- Там написано. – Поллу потянуло его в кухню.

- Не знаю. – Дей шло следом, нависая на высоком плече Бад. – Я в офисе проверило всё не один раз, теперь нужен образец.

- Что? – Запуталось Бад.

- Рассказать в общем или так, чтобы было понятно? – Спросили они оба. Бад уселось на диван и сказало:

- А ты когда пришло? – Бад вдруг опомнилось, посмотрев на Дей.

- Только что. – Дей подобрало нужные инструменты и село раскручивать болты.

- Так и что мне делать? – Поллу повисло на руке Бад.

- Как? – Бад приобняло своего ребёнка.

- Через дверь. – Дей поменяло инструмент. – По лестнице, по улице.

- Я полчаса следило за всеми входами в здание, ты не заходило.

- Зачем ты следило за всеми входами в здание? – Дей подцепило стержень.

- А это что такое? – Поллу повернуло в руке тубу, достав её из кармана куртки.

- Это… - Бад перехватило у неё запись. – Ничего. Туба.

- Зачем? – Поллу пошло за ним в комнату.

- Что бы… Так, собирайся. Возьми что-нибудь, вещи там. К Сиренити поедешь. – Бад достало рулон фольги с пошло с ним на кухню. – На несколько смен.

- К Сиренити! – Закричало Поллу. – На несколько! – И побежало собираться.

Бад прошло мимо Дей и открыло окно. Сигнал перед началом оповещения слышен и через закрытые окна, но оно боялось отвлечься и пропустить его. Пока нет сигнала – всё в порядке. Они не знают, кто застрял, кого придавило, а кто сбежал. Не могут знать. Получается, время есть. Нельзя торопиться, нужно собраться. Оно хотело сразу начать копировать, но себя осекло. Село. Выдохнуло. Дей так же маниакально разбирало циклометр и у Бад появилась минута, чтобы его осмотреть. Сколько времени прошло? Цикл, два? Когда они в последний раз виделись? Вроде бы ничего не изменилось, существо не может успеть за это время постареть. А до прошлого раза прошёл здоровый промежуток. Тогда разница была ощутимей. Дей тогда говорило, что оно готово, что отошло после потери и готово жить дальше. Оно не забыло, того, что было, не оставило это, а вытерпело и выждало. Трагедия изменила его, превратив в спокойность, безучастность, апатию, в тело, вяло таскающее себя по земле. Теперь что? Оно само пришло, само. Его не пришлось тащить в квартиру, уговаривать и заставлять. Оно двигалось не медленно, томно и неохотно, а активно, торопясь и уверенно.

Они сидели в тишине с минуту, не ощущая неловкость присутствия в молчании. Бад смотрело на движения Дей, на уже не столь ловкие пальцы как во студенческие времена, на лицо, оттягивающееся назад, а не приближающееся при рассмотрении мелких деталей, на хмурые брови, разошедшиеся с возрастом. Когда часто видишься с кем-то, то разница взросления не заметна. Когда видишься очень редко, то разница не столь важна. Но когда помнишь его молодым, растёшь рядом, живёшь, но вдруг всё прерывается, то видна вся изменчивость. На себе прочувствывается история жизни другого.

«Получается, и оно меня так же видит?» Бад посмотрело на свой под одеждой увеличивающийся живот, на бледную кожу рук, ощутило тяжесть в позвонках, от усталости согнутых. Может и разница в росте скоро не будет заметна, если диски сдавятся, кости сожмутся и шея поглотится плечами? На себе это не так ощутимо. Если резко – да. Насморк: и сразу вспоминается радость свободного дыхания. Инвалидность заставляет ценить, казалось бы обычные, сами собой разумеющиеся физические возможности. Плавный же переход, не заметный, навязывает новые обстоятельства и меняет безучастно. Как будто так всё всегда и было. Можно… вернее нужно, и со временем, свыкаемся. Это я. Новое я. Такое, как и всегда, хотя в его глазах совсем другое.

- Там же дальше от горы, получается вода твёрже, я возьму лопатки и попробую всплыть вверх. – Поллу забежало, похлопало лопатками и выбежало.

Бад даже не повернулось на ребёнка. Дей же, не замедляя усердия, оторвалось и слегка проследило за Поллу.

- Тебе тоже стоило бы малютку завести. – Шмыгнуло носом Бад, заметив заинтересованный взгляд Дей. – Всяко не одно. Могу помочь… - Они ухмыльнулись.

- Я? – Дей вытащило длинный провод и стало его наматывать на стержень. – Какой из меня роститель? Да и зачем? Там же надо ещё…

- Брось! Весь этот бред с правами, это… бред. – Бад положило тубу на стол рядом и размотало фольгу. – Вся эта фишка – показуха только. Как до этого-то, что вышло? Или ещё… Помнишь, что раньше было? Какие попытки взять это всё в нормальное русло? – Оно оторвало часть фольги. – Сначала же всё на нас и было, как и в дикой природе. То есть, как будет, так будет. Как вырастет чадо, так и вырастет, остальное не важно. Мы же как-то выросли. И все так своих детей растили. И это было нормой. – Фольга намоталась на тубу и оно аккуратно отреза́ло лишнее. – Все плодились направо и налево. Не важно, есть у тебя образование, нет. Деньги есть или нет. Хочешь ты ребёнка или нет. Спарилось и готово. Домашнее животное. Растение. Так, для развлекухи. И это здравомыслящее общество могло себе позволить, разумные, рациональные существа, ни ползущие приматы, ни амбистолапитеки, а говорящие, думающие, не только о себе, а о целом строе. О безопасности снаружи думаем, а изнутри? Какие армии тогда были у этих дебилов, чтобы с друг другом бороться! И в тоже время наркоманы заводили себе детей. Больные. Преступники. Все! Неважно. Чисто поржать заводили детей. Для смеха заводили. И никто не лез в это, это было нормой. – Бад обмотало фольгой тубу и стало разглаживать. – Затем начинали практиковаться первые общественные воспитальни. Главное, всё так плавно проходило, незаметно, чтобы народ ни возникал. А народ-то возникал…

- Это не до конца известно. – Дей сматывало концы обмотки.

- Известно точно, что было. Если есть хоть какое-то упоминание, получается, в какой-то степени это и было. Может не в тех масштабах, но было. – Бад прощупывало фольгу, намечая начало борозды. – И ведь приняли. И как норму приняли. Нет, идея-то хорошая, воплощение – ужас. Им нужен был контроль, хоть какой. Чтобы во все сферы жизни нос свой сунуть, вот и эту вещь продолжили. Если организация, получается, у неё должна быть какая-то аккредитация. Допускаем к воспитанию квалифицированных сотрудников. Затем уменьшаем группы, вводим льготы. Составляем курсы. И вот это уже не отдельная профессия, а разрешение для кого попало. Права. Как на машину. Нет, правильно. Нельзя же кому попало водить машину, оно расшибётся, машину угробит и окружающих. Тоже и с детьми. Машину с детьми сравнили! Нет, а правильно: иначе каждое будет растить, как ему вздумается, а существам потом жить. Ужас, какие масштабные вещи творят. – Оно нашло нужную выемку и упёрло в неё ноготь. Туба поворачивалась, а проминавшаяся фольга повторяла погрешности тонких выемок. – Сколько тысяч циклов прошло, а в таком простом, но столь важном деле никак не могут точку поставить. И теперь к этим правам не стоит сильно… большое значение придавать. Это лишь очередной этап. Способ отделаться. Мы лишь промежуток, для чего-то большего, того, что будет только когда-то там. А мы эксперимент воспитывания. Учиться два месяца, по заре. Ты уравновешено, ориентируешься в пространстве, умное, деньги есть. Большего там не нужно. Формальность. Вот если бы там действительно нужным вещам учили… Пелёнки сворачивать, не знаю… Терпению, спокойствию, размеренности. Чтобы детям с детства говорили, что ростители могут врать, могут ошибаться. Так ведь нет же. Скажи ребёнку такое, и он сразу взбесится и потеряет к тебе доверие. Собственно, что и в государстве творится.

- Да нет… - Дей подскочило к ящику с инструментами. – Я не с точки зрения закона, а со стороны жизни, какое у меня право есть?

- У тебя? – Бад коротко вскрикнуло. – Ха! Самое, что не на есть правое право.

- Да нет, что я вообще сделало в жизни? – Бад перевело глаза на разобранное устройство на столе, затем обратно на Дей. – Нет. Я имею в виду само. А это Мий, да ты, да…

- Опять отчаиваешься.

- Что? Нет…

- Теперь отнекиваешься. – Бад указало на него.

- Да нет…

- Ты принципиально совсем не соглашаешься?

- Нет я…

- Нет – не со всем? Нет – не соглашаешься? Или целая моя фраза не верна?

- Я… - Дей остановило обмотку. – Что?

- Так, забыли. Давай ещё раз. Смотри… слушай. – Оба принялись опять за работу. – Во время проблем, не важно каких, все поголовно делятся на злящихся и отчаявшихся. Злость может дать азарта, стимула и вести нас, подталкивать для решения проблемы, а может наоборот, быть направленна не к решению, а к источнику проблемы. Мы можем ослепиться ею и потерять изначальную цель. Так же и отчаянье. Можно добиваться цели от безвыходности, если ты раб проблемы. Забыть свою прежнюю жизнь и поглотиться отчаяньем. Убить себя, уничтожить из-за не достижения цели. Не ради (так как это агрессия), а из-за. Или от отчаянья можно сложить руки, подавившись, смирившись. Таким образом, или спивались раньше, или насилие устраивали над детьми. По сути, все пути неверны и нет выхода из проблемы. Тем более если она в таких страстях обрушивается. Но то, как ты её встретишь... От этого и зависит твой метод воспитания ребёнка. – Бад дошло до конца резьбы и ещё раз всё хорошенько промяло. – Так и какое ты? – Дей взглянуло на него, но не оторвалось от работы. – Я думаю, ты смиряешься. Но не так… не просто… - Бад заглядывало в опустившееся лицо Дей, а то ждало, во что это рассуждение выльется. – Ты против своей воли смиряешься, хотя и само себя загнало в смирение. – Дей и радо возразить, но не чему. – Я же помню эту ярость в твоих глазах. Как ты любило решать проблемы, даже в самых безвыходных ситуациях, но сейчас как будто ты уходишь куда-то. – Дей ускорилось, обмотало и сцепило проводники. – Не отнекивайся опять. И ладно если это пугающий посторонний мир, хрен бы с ним. Ты уходишь от близкого тебе мира. – Дей схватило отвёртку и полезло ею в щель. – Ты закрываешься от мира друзей, семьи, всех кто тебя любит. – Оно судорожно вращало, но зацепить никак не удавалось. – Мы же семья тебе. – Бад замедлялось, понимая, что Дей полностью согласно с произнесённым. – Будто бы ты не знаешь, как выбраться из всего этого. Хочешь, но не можешь. Причём хочешь, чтобы тебя вытягивали, но не поддаёшься. – Дей хлопнуло отвёрткой по столу и попробовало подцепить ножом. – Это как в детстве я себя так подначивало. – Бад находило даже забавным такой способ общения, говорить можно что угодно, и тебе не перечат. – Если нужно у кого-то что-то спросить, а боишься или стесняешься, то представь, что ты не одно. Если бы ты с другом или с несколькими друзьями спрашивало или что-то делало, то ощущало бы в себе смелость. Во-первых, в том, что ты перед друзьями и нельзя опозориться, во-вторых, то что вас больше и толпа сильнее. Тебе сколько циклов, а ты всё как ребёнок!

- Старики к этому циклами приходят. – Дей бросило нож и полезло в карман, загребло всё, что там нащупало и вывалило рядом с собой на стол.

- Ух ты! – Нарочито отпрянуло Бад. – А потом что? Сидят и молчат. Ни едят, ни спят, ни ходят. Ничего не хотят. У тебя хоть одно знакомое до порога дошло? Вот и у меня нет. Если хочешь этого тогда сядь и сиди. Не показывайся, не маячь. Что ты делаешь, зачем дышишь? – Дей отодвинуло свёрнутую бумажку, монету, ключи и раскрутило скрепку. – Но ты ведь не останавливаешься. Ты вот, опять что-то делаешь. А если делаешь, значит, хочешь ещё жить. А если хочешь – так живи! – Скрепка отлично подошла. – Только не чуть-чуть, а нормально живи! – Бад, отставив тубу, обошло Дей и схватило за плечи. – Полной грудью живи! – Оно потрясло сосредоточенное тело и попыталось выпрямить ему согбенную спину. – Как раньше, как при Мий. Думаешь, оно хотело бы, чтобы…

- То, что оно бы хотело… – Прорвалось сильно из скрюченного существа. – Мы не можем знать! – Бад остановило его мять. – Оно было выше, сильнее и понимало больше нас всех вместе взятых. – Громкий звук вибрацией отдавал в спину. – Поэтому и тянуло нас туда! Куда-то… к себе! Но мы можем сделать то, что точно знаем, чего оно хотело.

Дей вновь закрутило пальцами вокруг изобретения. Оно развернуло листочек и по указанным цифрам загибало необходимые провода. Бад встало сбоку, осмотрело его и схватило монету со стола. Дей дёрнулось, но не успело перехватить, оно бросило собираемый аппарат и вскочило.

- Что такое? – Бад оттянуло монету вверх, вынуждая Дей нападать.

- Брось. – Дей вздумало схватить его за руку, но лишь протянуло раскрытую ладонь.

- Зачем тебе тогда эта монета? – Бад стало переворачивать кругляшок, осматривая его со всех сторон.

- Отдай. – Дей отступило. – Ты само знаешь.

- Да, я помню. Ты купило два жетона, на обратную дорогу на пневмотрубу, для вас обоих. Почему же ты не можешь использовать эту монету теперь?

- Эта для него предназначена.

- Так как же? Ты же говоришь: «мы не можем знать», получается, признаёшь случившееся. – Дей подняло глаза, соглашаясь, но требуя вернуть монету. – Или нет? Почему не купить другую, когда оно вернётся?

- Эта для неё. – Дей попыталось перехватить. – Оно её ещё не использовало.

- Разве важна именно эта монета? – Бад отпрянуло боком, прижимаясь к мебели. – Разве суть твоего загона не в памяти, которую несёт в себе этот сплюснутый кусок металла? – Бад обернулось спиной и протиснулось к крану. – Да… И за монету ты держишься, чтобы не забыть эту память, получается. Тогда может проблема в том, что ты боишься чего-то забыть? – Дей замерло среди кухни. – Одно хорошее существо как-то сказало: Если боитесь чего-то потерять, потеряйте и больше не бойтесь. – Бад развернулось и раскрыло монету в кисти. – Может, будь это действительно важно, ты бы не боялось забыть и… - Резким движением Дей вырвало монету, сложило в карман и село вновь за собираемый аппарат. – Вот эта реакция! Я и забыло какое ты быстрое, ты точно не из племенных? И супер сила включается когда… только тогда, когда тебе это нужно? – Дей скрутило провода и стало пересчитывать их по листочку. – Ладно, допустим тебе важна именно эта монета. Она же тебе важна, да? Ну скажи, важна? Именно та монета, которую нельзя заменить другой, важна? – Дей бросило короткий взгляд. – Точно важна, подумай хорошенько? – Дей присоединило проводник к индуктору и закрепило изолентой ручку. – Получается, вот эта монета тебе не важна? – Бад раскрыло вторую ладонь, на которой лежал жетон. Дей подскочило к жетону, но Бад опять его оттянуло. – Твою монету можно поменять на какую угодно, ничего не изменится.

- Отдай! – Дей зацепилось за его руку и они нелепо затолкались.

- Что отдать? – Они повалились на диван. – Не нужную тебе монету?

- Пусти! – Дей вскарабкалось на него.

- Да не она это! – Бад оттолкнуло его. – Успокойся. Твоя у тебя. – Дей полезло в карман, достало монету и стало её рассматривать. – Ты даже не знаешь, как она выглядит. – Бад оправилось. – На, сравнишь! – Оно кинуло в Дей и вторую монету. – Цикл производства хотя бы выучи.

Они отдышались и пришли в себя после потасовки.

- Да… - Бад глубоко вздохнуло. – Где ты?.. – Дей робко подобралось к столу и вновь стало сверять показатели. – У тебя всё оно. Везде оно. Как при нём, так и после. Остальное не важно. – Бад перешло на резкий серьёзный тон. – Как бы ты не уверяло, что всё, что отошло, всё же… Другое дело, когда ты жило этим. А быть погребённым этим… это не жизнь. Ты не ты из-за своей одержимости.

- Благодаря одержимости я сделало это…

- Хватит! – Рявкнуло Бад. – Успокойся уже и делом займись.

- Я занялось. – Дей откинуло листочек и встало, протягивая аппарат. – Вот! Нужно подгонять энергию разной часто… - Бад устало протёрло лицо. – Я знаю, это её не вернёт. Но это поможет делу и твоему, и моему, и общему. – Бад сложило руки на груди. – Посмотри.

- А если не выйдет, опять уйдёшь? Закроешься, забьёшься, потеряешься? Дай слово, что нет. – Дей не ответило. – Дай мне и главное себе слово, что нет. – Дей хотело сказать «нет», но не могло торопиться. – Я знаю, если дашь – не соврёшь. Это вообще мой прибор, захочу, вырву у тебя его из рук и выкину тебя за порог. Плевать, очередная премия это или что. Слово дай!

- Ладно… да. – Дей поставило себе задачу. – Даю.

- Так не мямли, показывай!

Дей хотело описать принцип работы, но Бад его опять взглядом прервало, указывая ладонью. Дей согласилось, что практика лучше теории. Оно щёлкнуло включатель на приборе и отошло, но ничего не произошло. Дей ждало, Бад не настаивало. Прибор представлял из себя коробку корпуса, измерительную шкалу со сводкой показателей и антенны, обычно ловящие волны источника и считывающие разности силы. Теперь же антенны скрутились в круг и поднялись, а на них уже намоталась проволока изнутри. По щелчку накопителя обычно колеблющаяся на первых делениях измерительная стрелка, сейчас резко легла за десятку. Вода стала засасываться с одной стороны кольца и выходить вихрями через центр. Кольцо покрылось пузырями и провода раскалились. Коробку затрясло, а от дрожащего прибора несло жаром. Бад схватило со стола тубу с копией и отступило, поглядывая на Дей, а то протянуло вилку к кольцу. Ещё на подходе кончики метала стали изгибаться, задрожали в пространстве и прибор зашипел. Бад ухватилось за Дей, но то ещё дальше просунуло вилку, которая извивалась, переплавлялась и выравнивалась одновременно. Понять точно невозможно, кипящая вода с дымом и паром искажали видимость. Разгорячённое кольцо проплавило корпус, треснуло и разошлось по столу, шипя и побулькивая. Дей протянуло ровную, неизменившуюся вилку назад Бад.

- Но она же… - Бад боялось брать, но вилка была такой же холодной.

- Знаю, мне так же показалось.

- Откуда энергия? Чем питалось? – Бад посмотрело вокруг стола, но провода не обнаружило.

- Как и циклометр, лишь волнами. – Дей улыбнулось, ощущая мощь. – Я сожгу стену, мы выберемся наружу. – Успокоилось оно убеждённостью.

- На какую ружу? – Поллу вошло и сморщилось. – Чем это так воняет?

- Наше дорогое Дей сожгло нам стол. – Бад потыкало вилкой остывающую массу.

- Опять? – Поллу поставило рюкзак на диван. – Какую стену вы хотите сжечь в этот раз?

- Мы… - Дей и Бад переглянулись. – Стену купола, я полагаю…

- А на какую ружу, тогда? – Поллу уселось рядом.

- За стену. За купол.

- Это куда? – Поллу чуть притихло, обращаясь к родителю.

- У вас же историю ещё преподают? – Дей село напротив и Бад ему кивнуло. – И… что ты знаешь, о мире, там, за стеной?

- Каком мире? – Не поняло Поллу и Дей удивлённое повернулось на Бад. – Мир замёрз.

- Теперь учат этому… - Бад вскинуло руки.

- А что было на самом деле, ты знаешь? – Поллу слышало разные истории и слухи, но не думало их соединять в своей маленькой голове, доверяя без разбору.

- А кто знает? – Встряло Бад.

- В том то и правда, что мы не можем узнать точно, что было на самом деле. Мы не можем… - Оно взглянуло на переплавленную массу. – Не могли (раньше) пробиться сквозь стену купола, чтобы проверить, замёрз весь остальной мир, как говорят, или нет.

- Почему не можем? – Резко встряло Поллу.

- На это нужна аппаратура, много энергии и непрерывные работы, хотя это могло бы всех спасти. Я раньше долго над этим работало.

- Признайся, ты тратило свои капиталы в некуда. – Хлопнуло его по плечу Бад. – Тем более, учитывая возможности этого. – Оно указало на прибор.

- Мы тратились на веру.

- Рыбка моя, - все поняли, что родитель обратилось к Поллу, - скажи, если ты видишь стену, большую стену, прямо огромную, нельзя её ни обойти, ни перелезть, ни подлезть. Как нам пройти за неё?

- Нужно ломать стену и рубить дырку в ней?

- И вот ты рубишь дырку цикл за циклом, но стена не заканчивается, что делать будешь?

- Я буду рубить дальше, если нужно мне пройти. – Поллу не знало, правильно оно говорит или нет.

- Хорошо, правильно. Ты рубишь дальше, она всё не заканчивается и не заканчивается. – Бад не хотело утыкать Поллу, а ждало, что оно само придёт к нужному решению.

- Нужно учесть ещё тот факт, что стена зарастает обратно, если долго не рубить. – Как бы невзначай себе сказало Дей.

- Да, да. И вот ты рубишь и рубишь, а конца нет. – Бад изобразило недоумение. – Что делать?

- Дальше рубить…

- Ты уже дальше рубило.

- Ещё рубить…

- И ещё ты уже тоже рубило. Прохода всё нет. – Бад переводило лицо между ними.

- Но ведь был же раньше. Куда делся? – Оба взрослых молчали. – Где-то же он есть, где-то же должен быть.

- Вот! Теперь видишь? – Бад указало на Поллу, обращаясь к Дей. – Вот так же и ты выглядишь. Ребёнок, не принимающий реальность. Мечтать хорошо, когда не надо думать, о доме, - Бад поцеловало Поллу в темя, - о том, кто тебя оденет, - Бад поцеловало так же в темя и Дей, - накормит, и где возьмёт деньги на это. – Оно пошло в коридор. – Я собираться. Расскажи, что там было.

- Ты же знаешь, что такое энергия. – Начало Дей рассказ в заинтересованные детские глаза. – А что такое земля, знаешь? – Поллу замотало головой, предвкушая раскрытие тайны. – Земля это... остатки энергии. Мы с тобой это бывшая энергия. Дома и машины – всё это когда-то было энергией. Всё энергия. Долгие миллионы циклов существовал один пузырь этой энергии. Мы не знаем где или в чём, но он точно был и есть. Он громадный. Гигантский. Ты знаешь, когда энергия расходуется остаётся примесь. Она разделяется ещё на многие подразделы, это не важно. Оседает эта примесь коркой вокруг пузыря. И вот, в центре пузыря энергии много и ей некуда расходоваться. – Дей сжало кулак, а другой рукой указывало внутрь и на оболочку. – Снаружи энергия только убывает. Таким образом энергетический пузырь покрылся остывшей энергией – шкурой, землёй. Эта корка и есть наша планета. Мы на поверхности этого пузыря. Кора долгие миллионы циклов разделялась на многие вещества и получилась вода, воздух и всё остальное. Под воздействием энергии процессы очень быстро идут, а без неё всё замирает…

Кора всё утолщалась и крепла, а энергии всё тяжелее и тяжелее было пробираться к поверхности, и она накапливалась внутри. Всё же её ещё там очень много, и энергия должна была рано или поздно вырваться. А пузырь наш ещё и вращается, и центробежная сила вместе с силой Герлиолиза растягивают кору... - Дей поняло, что пошло куда-то не туда, но Поллу слушало так, как будто понимало значение всех слов. – В общем, на полюсах кора тоньше чем на экваторе. Поэтому она и вырвалась однажды на поверхность прямо здесь. К тому времени весь мир вокруг полностью замёрз. Нынешнего ещё Дуона не было. Вся пустошь была лишь сплошной глыбой льда. Энергия вырвала землю под небольшим углом (так получилась гора) и растопила лёд (так образовался нынешний купол и всё под ним). В то время тут жить было невозможно. Здесь всё было кашей из химических элементов, а вокруг вода просто кипела. Тут не было никакой жизни. Огонь и вода. Пламя и лёд. Давление смешивало всё это и языки плазмы вырывались во все стороны. Лёд вообще весь растопился, а может и вся вода по поверхности планеты выкипела. Со временем это месиво утихло. Кора становилась толще, и пробивающаяся энергия ослабевала. Пар успокоился, сконденсировал, остыл и кристаллизовался, но не везде. К той эпохе кора внутри пузыря разрасталась к центру. Она не росла ровным слоем, а по закону Данлау стремилась к центру ячейками, такими наростами-коростами. Сталактитами или сталагмитами… Неизвестно низ у них там или верх, да и как они образовывались… неважно. Эти ячейки с циклами ломались и так же разносились в стороны. Скорее всего поэтому и ударил второй поток энергии уже перпендикулярно оси вращения. То есть кора может и сама потрескалась, а поток через щель в бок пузыря и ударил. Он был сильнее, и вырвавшаяся энергия растеклась по наружной корке пузыря. Лёд снова стал водой. Удар не был просто одним источником, подобно нашему, а разломал кору в трещины. Энергия сочилась отовсюду. Там то и образовалась наша жизнь. Древние существа расселялись по всему пузырю. Воды с воздухом было немыслимое количество и всем тепло. Мы не знаем точные размеры пузыря и границы бывших наций. Большинство нашей истории кануло в небытие во время большого перехода… К этому сейчас придём.

Так вот. Когда мы ещё не отрастили себе эти конечности, и ты я были рыбками. Наипростейшими рыбами, подобно тем, что ты кормишь в парке. А как известно все существа тянутся к теплу. Раньше все рыбы были холоднокровными, но те, которые не побоялись открытых источников и обосновались вокруг них, стали греться и эволюционировать! – Дей вдруг резко приняло строгий вид учителя. – Какие четыре главные силы энергии?

- Разжижающая, световая, тепловая и чистая энергия. – Мигом без запинок проговорило Поллу.

- Правильно… - Взрослым иногда их приходилось вспоминать. – Разжижающая понижала плотность и рыбы быстрее передвигались. Потом плотность совсем упала и плавать стало невозможно, тогда мы отрастили себе руки и ноги, и научились ходить. Свет в те циклы был не как у нас сейчас. Он не темнел перед новой сменой, да и спектры иные сияли. Над головой, в толще воды не было льда и купола не было и нечему было отражать свет. Тем не менее было всегда светло. Свет шёл из-под земли. От каждой трещины или пещеры. Всё было пронизано энергией. Лёгкость и простор был. Не было никаких границ.

- А что было, если не было стены?

- Лёд тает и получается вода.

- Да, а дальше, за водой что?

- И дальше вода. Нескончаемая, чистая, насыщенная воздухом вода! – Дей наклонилось и его глаза раскрылись, как и у ребёнка. – Да, если мы живём на шаре, то, в итоге, должны прийти туда откуда вышли, если обогнём земной шар, но этого никто не делал. Так что точных подтверждений у нас тогда не было. Нынешние построены лишь на искривлении коры и работе сейсмофона. Но разные группы экспедиций, хоть и с разными результатами, но сходились на одном. Воздух. Пригодный для питья, бескрайний воздух. Чистейший и наивкуснейший, где-то там, далеко. Хотя в те времена не было проблем с воздухом, как у нас сейчас. Тепловая энергия грела воду и воздух сочился целыми воздухолётами в верх. Всё на нём было, мельницы, телеги…

- А воздухолёт, это не правильное название. – Перебило Поллу. – Нам говорили, не воздух летит вверх, а вода просачивается под пузыри воздуха, вытесняя его вверх!

- Ничего себе… основы относительности в школе. – Ухмыльнулось Дей. – Да, так вот... – Дей вспомнило и опустило нос. – Только ничему из того, что я только что сказало, нельзя верить, это только догадки. Это то, что пока не опроверг никто, и теперь общество забывает, убеждая себя, что есть дела поважней. Ведь доказательства все исчезли в один момент.

Существа сбивались в кучи, деревни, сёла и целые города. Собирали припасы, охотились, землю возделывали. Тысячи циклов. Тогда-то наверно и узнали о нашем, северном источнике, потому что мы находили стоянки, селища и городища, на просторе, за хребтом. Значит, там было тепло, а здесь, где мы сейчас, невыносимо жарко. Существа разбредались как можно дальше. Определив примерно в каких циклах они и на каком расстоянии находились, учёные рассчитали скорость остывания источника, и образования купола. Может, первые существа, здесь жившие, оказались в западне... Так вот. Онион!

- Онион – наше всё. Мы все из Ониона! – Вскричало гимн ребёнок.

- Верно… - Успокоило неприятную патриотическую пропаганду Дей. – Онион, это город, который возвели вокруг южного источника. Он был огромен. Во все стороны несколько других миллионников стояло. На километры вверх по скалам выдолбились здания. В яркую глубь расщелин уходили пастбища, бассейны. В стороны расстилались его просторы за горизонт. Там жили все народы и нации существ. В семье могло быть по пять, десять детей. У всех сиблинги[2], потом у тех свои дети. Семьи разрастались на десятки существ. Тогда вообще нас было куда больше. И энергию тратили без разбора… - Дей тянуло тонкую нить восхищения, толи за масштабы созданного, толи за масштабы загубленного. – Всем было плевать на восполнение её. Никто и не могло подумать, что энергия когда-нибудь закончится. Так южный источник медленно остывал. Долго, не спеша, поколение за поколением, строй жизни менялся. Выхода не было, пришлось искать другой источник. Тогда началось строительство великой железной дороги.

- Это та, на экскурсию к которой мы ездили?

- Да, это последняя её часть. Строили её сотни циклов. Копали землю, ломали камни, плавили железо. От южного источника к северному. Тогда же ещё и технологий никаких почти не было. На границе ледяной стены, в самом узком месте прохода, вырыли туннель. Туда подавали целыми сменами энергию чтобы он не замёрз. Вдоль всей дороги шла труба длинная для света и тепла. Сначала шла от южного источника, затем строители стали тянуть её от нашего. Проход был узким и переход долгим… Тогда, в самом центре Дуона началось строительство старого Дуона, он ещё назывался новым. Я бы сказало – новейшим! Первые десятки циклов прибывали только рабочие, затем их семьи. Пока остальное население готовилось к… эвакуации. Строительство ещё не успело закончится как существа стали потихоньку своими силами добираться в северные края. Железная дорога постоянно ломалась, её переделывали, облегчали телеги. Их тянули киты и шли они очень медленно, так как везли самые ценности. Картины, статуи, свитки, книги древнего Ониона, всю нашу нацию. Всё везли в общем. Тогда высчитали, что южный источник должен полностью остановиться. Примерно к нынешнему времени это и должно было произойти. – Дей затрясло головой представляя настоящие картины происходящего, которые правительство отрицало, а детям слышать рано. – И вот существа шли всё больше и больше. Они несли свои кристаллы с энергией, свои лампы, чтобы не замёрзнуть по дороге, ковры, тянули живность. Туннель очень узок. Целые толпы образовались на входе в купол. Там разбивались лагеря, а своей очереди для прохода ждали десятками смен. Все жгли всё, что могли и грелись. Купол подтаивал, энергии подавалось больше и больше… Наконец, купол не выдержал. Лёд обрушился и передавил весь проход. Он сжал и энергопровод и дорогу. Всё на веки там замёрзло. Половина снаружи половина внутри. Но только у тех, кто с наружи не оказалось ни света, ни тепла.

Дорога, железная, из облучённой меди. Это гибкий и крепкий материал и она, наверняка сохраняет свою прочность и до нынешних смен. Через неё и шло общение между сторонами. Перестукивались азбукой Вейла. Почти с целый цикл рабочие изнутри купола жгли лёд энергией. Насосы не выдерживали и лопались. Новый туннель нужно было рубить ещё несколько циклов. В один момент существа снаружи перестали отвечать. Они продержались очень долго, на много дольше, чем планировалось…

- Теперь там сплошной лёд. – Бад стояло с собранным рюкзаком в двери.

- Это же не точно! – Понадеялось Поллу.

- Скорее всего... – Дей выдохнуло.

- Энергии нет. Вода замерзает. Южный источник растопил всю планету. Дал энергии и её забрал. Справедливо.

- Но ты ведь не знаешь! – Поллу вскочило с дивана. – Что мы знаем? А нужно же узнать! – Оно затряслось. – Вдруг они всё ещё там и ждут нас!

- Нам и своих проблем хватает. – Бад взяло рюкзак ребёнка.

- Но ведь нужно узнать!

- Нужно… - Дей смотрело как в зеркало и поняло, что имело в виду Бад.

- Так давай капать. Давай стучать! – Поллу забарабанило по столу. – Что это за азбука? Как её выучить? Как стучать? Как называется? А ты знаешь, как рубить стену? Я не знаю! Давай, ты будешь её рубить, а я выучу азбуку? Вдруг они ответят нам?! Вдруг они ещё там! Всё, побежали скорей!

- Нет, какой? Нужно собираться. – Бад пошло в коридор. – Ты едешь к Сиренити.

- А там есть эта азбука?

- Вейла? Да найдётся. – Бад пошло в коридор. – Куртка где? Давай доставай.

Поллу побежало в кладовую, боясь, что секунда промедления может стоить чьей-то жизни. Дей взялось соскребать переплавленную массу, но Бад его остановило. Оно закрыло окно и, схватив листок с ручкой, написало пару строк.

- Так, это передашь Десинэ. – Бад отдало записку Дей и пошло обуваться.

- Но мы с ним не…

- Ты же к нему собираешься. – Дей не поняло. – Ты горишь идеей и ничем не занято. – Бад констатировало очевидное. – Все следующие смены ты будешь строить масштабный прототип, а кто выдаст тебе разрешение или доступ к оборудованию? Вот и пере… - Бад заметило, как Дей опустило нос. – Что? Ты надеялось, я передам? – Бад усмехнулось. – После всего того, что у нас… Нет, спасибо. Эта вещь работает. Работает! – Оно указало на кухонный стол. – И ты это знаешь, значит и поборешь своё нежелание. Обувайся!

- Ты куда так торопишься-то? – Вдруг опомнилось Дей. – Да и отку…

- Разве кого-то это когда-то волновало? – Засмеялось Бад и открыло дверь.

- Действительно, мы пришли и всё о себе, да о себе, а ты…

- Должно делать так, чтобы вы могли спокойно о себе говорить. – Поллу подбежало и родитель всех потянуло из квартиры. – Нам же это обоим нравится. – Оно искренне улыбнулось. – Ведь так?

- Нравится…

- Но всем это нужно! – Бад не умело нервничать, по этому его состояния не замечали. – Идите сюда, вы, два моих самых любимых существа. – Оно их с силой обняло. – Вы верите мне, значит, знаете меня. – Дей испугалось. – Если я не могу что-то сейчас рассказать, значит, понимаете, что на это есть свои причины. Так? – Дей не понимало, а Поллу широко кивнуло. – Так, помнишь где Сиренити живёт? Восьмой район, там в центре…

- Я знаю где оно… - Дей не успевало сообразить.

- И вы меня не видели. Оба! Договорились? – Бад начало спускаться и Поллу, продолжая соглашаться, спрыгивало со ступеней рядом. – Последний раз видели только на прошлой смене, а ты?

- Что?

- Вот и правильно. – Бад резко стало серьёзным с ребёнком. – Так, ты помни, твоя проверка все ещё идёт, и, если ты меня не видишь, это не значит, что я не рядом. – Поллу замерло, вникая. – Я буду оставлять знаки, чем больше ты их обнаружишь, тем лучше.

- Но сначала азбука! – Поллу чмокнуло родителя в лоб и побежало вниз по лестнице.

- Погоди, что происходит? – Поспевало Дей следом.

- Тебе тоже знаки буду оставлять.

- Какие знаки?

- Не знаю, но всегда срабатывает. Что найдёт само, по считает за знак, то и будет им.

- Но ты же… Когда ты начало врать ему?

- Когда нет времени объяснять, это самый короткий путь. – Бад придержало дверь.

- И мне сейчас? – Бад на это вздохнуло. – Если доверяешь кому-то, то нельзя врать.

- Если тебе доверяют, то поймёшь после, почему ему нужно было тогда соврать.

- И когда же для меня настанет это после? – Дей вышло на шумную улицу.

- Скоро, надеюсь очень скоро, сирены прозвонят. – Бад выглянуло осторожно и осмотрело углы зданий. – И ты, и я, все всё узнают. – Дей за ним так же осмотрелось, пытаясь обнаружить предмет предостережения. – Рыбка! – Поллу подскочило и Бад его обняло. – Так, давай ещё раз проверим: Когда ты последний раз видело своего родителя?

- Когда я последний раз видело своего родителя? – Невозмутимо повторило ребёнок.

- Правильно. – Бад закрепило кисть Поллу в руке Дей. – Страшно?

- Нет… - «Если такой вопрос задаётся, то немного» - Странно.

- Может быть. Хм… - Бад накинуло рюкзак. – Может быть... – Помахав Поллу, оно убежало за угол, оставив растерявшееся Дей на улице с ребёнком.

Динамик щёлкнул и удаляющееся мгновенным эхом шипение раздалось по улице. Громкий низкий гудок остановил всех пешеходов. Медузы шугнулись в высь, а каламоихты, извиваясь, ринулись по щелям. Сигнал шёл от правительственного центра у въезда в район, с небольшой задержкой удаляясь к окраинам. Многие слышали такой сигнал впервые. На мгновение он прервался, но, не успев затихнуть в подворотнях, раздался вновь. Существа подняли головы, обращаясь к ближайшим рупорам. Окна зданий распахнулись и завытягивались лица. В это же время электрический ток по проводам дошёл до последних районов, и все уже готовы были слушать. Звук раздался в третий раз. Машины искали парковки или тормозили на перекрёстках и опускали стёкла. Все всматривались в динамики, думая, что вслушивания не хватит.

- Внимание, внимание! – Раздался чёткий, размеренный голос. – В результате шахтёрских разведывательных работ подножья горы за первым районом произошла авария. – Голос носил истинно информативный характер, совершенно не передавая отношения. – Обвал устья шахты. Все рабочие находились внутри. Связь установлена, пострадавшие не обнаружены. Ведутся спасательные работы. Создана правительственная комиссия. – Повторяющееся «Я…» протянулось вдаль по улице. Тишина захватила город.

Громкие низкие гудки прозвучали вновь, а за ними опять оповещение. Только после второго раза машины начали двигаться. Кто-то ещё стояло под рупорами, вслушиваясь в обращения. Кто-то зубрило его, повторяя слова за диктором. Оповещение это повторилось десять раз, но районы уже зажили обычной жизнью, новость только начинала свой путь. Газетчики всполохнулись и стали набивать строки на линотипах. Машины выпуклыми матрицами букв отбивали мягкую медь, покрывали краской и вдалбливали в бумагу. Станки резали листы и сворачивали их в газеты. Стопки, на ходу завязываемые, погружались в кузова. Только узел формировал бант, как тут же его растягивал кассир у киоска и уже раздавал номера по монете за штуку. Первая страница мерцала восклицательными знаками, ссылаясь далее на накрученные подробности. Газеты читались в автобусах, салонах, очередях, туалетах. Дарились, обменивались, стягивались, забывались, рвались, валялись в бачках, у бачков и за ними. Дворники, заметая листы, расправляли читабельные версии и отвлекались от работы. Эта новость не отличалась ни от слухов, ни от вывесок, ни от оповещений, а они повторялись всю смену.

Радость, беспечность и спокойствие содрогнулись. Машины застремились по улицам. Вокруг шахты сбивались существа, выставились прожектора, шумели генераторы, колёса вспахивали газоны, объездные дороги забились пробками. Репортёры ломились сквозь заборы, усилилась охрана. Прибывали первые родственники. Представители администрации вылавливали их, прерывая интервью. Всех размещали и дефрагментировали. Вывозили камни, завозили технику. Купол обесцвечивался, тускнел, темнел. Яркие фонари слепили спасателей. Монтировались фургоны вигилов. Подсоединялись тянущиеся трубы обеспечений, перебрасывались провода. Слухи тянулись дальше и быстрее. Поломанное эхо искажало факты. Дальние районы сочувствовали родным своих земляков, первые районы видели происходящее из окон. Существа где-то там, в земле, в глубине, в темноте, возможно, задыхаются, без еды, без воздуха, одни в замкнутой пещере, а мы здесь, на улицах, в мягких кроватях, чистых одеждах и на свободе.

Прошло напряжение, осознание и сострадание. Каждое существо ставило себя как на место этих рабочих, так и на место их семей. Стычки на улицах не разжигались. Задетое кем-то плечо в переходе не раздувалось в драку, а молча расходилось. Блуждали мифы о произошедшем, теории и заговоры. Пожилые уверяли, что при чёрной катастрофе было куда страшней, но помнила ли о ней молодёжь? В то время не было никакого оповещения, и могли пройти циклы, пока новости дойдут до отдалённых деревень. Теперь же выпускались и журналы, и газеты, и оповещатели работали по нескольку раз в смену. У иных предприятий имелись и свои динамики. Заводы вставали, выслушивая обращения, а ребятня разбегалась, крича первые сводки по подворотням. Им не жарко бегать по узким улочкам платформы малой реки, не тяжело перебегать монументальные кварталы первых районов и не холодно нестись в самых застывших уголках далёких Ясных и Светлых краёв.

Ребёнок пробежало мимо подъезда, громко крича. Оно простучало палкой по толстому подоконнику и побежало дальше. Если долго так бежать, то действительно можно согреться, только потом и заболеть. Игорь было готово к температуре, так как уже не раз работало в столь отдалённых местах. Работу оно выполняло за две смены. В первую пробивало здоровенной дрелью дыры в бетоне, от чего все стаканы в квартирах на этаже дребезжали, а во вторую протягивало кабеля и перепаивало их. Замены кабеля не требовали, тем более в подобных полузаброшенных домах, но наряд поступал по истечению срока эксплуатации, и оно исполняло. Скрученные кабеля складывались в кузов, рядом разобранная частями по ящикам дрель. Игорь не с первого раза завело дрожащий мотор и, не повышая передачу, потянулось к центру района. Холодно было, очень холодно. Холод сочился в щели дверей, пролазил над ботинком под штанину мимо носков и кальсонов, прямо в лодыжки. Игорь, не разжимая онемевшие пальцы, вывернуло за трубами с тянувшимися вдоль них существами и ускорилось, перейдя на зацепы. Четверть смены у него уходило на то только, чтобы добраться до десятого района. Затем смена отдыха, разгрузка и снова в путь. Ещё два дома оставалось. В каждом по три подъезда. Один дом угловой, в нём четыре подъезда, и того семь подъездов. На каждый по две смены, должно быть четырнадцать. Кузов заполняется мотками с двух подъездов, выходит минимум восемь погрузок, но! Игорь приметило открытый подвал, на который могло бы повесить замок и оставлять там громоздкие запчасти дрели. Тогда бы не нужно было бы столько ходок делать и пару смен можно сократить. Оно мысленно вымеряло место в кузове и рассчитывало дни. Дорога длинна и не интересна, занять себя точно чем-то надо. Оно решило предложить свой план бригадиру и уверилось в успехе идеи. Ведь это оно придумало затаскивать сначала дрель на верхний этаж и затем спускать по одному этажу, а не на оборот. Так экономились силы. И именно оно предложило составить график приоритетности распределения рабочих исходя от скорости выполнения работ. Конечно его идеи не воплотились, но это не означало, что оно их не предлагало. А идеи хорошие… «Да, хорошие».

Или двери, например. На выходах из станций пневмотрубы, вокзалов или переходах, где интенсивное пассажирское движение, направления движений разделили, правостороннее, но двери все с петлями на одной стороне. Существа идут в разные стороны, а двери открываются только в одну сторону. Получается один из потоков (на разных станциях разный) должен делать небольшой, полусекундный полуметровый крюк, чтобы зайти в дверь. А если бы, как продумало Игорь, петли у противоположного потока открывали бы двери в сторону движения, может и очереди бы не сгущались. На мелких китобусных остановках это не столь востребованная проблема, но центры районов для развития без подобного не обойдутся.

Подобные мелкие усовершенствования, как ему казалось, должны были избавить мир от масштабных проблем. На такую мелочь бы никто не обращало внимание, она бы тайно и тихо не мешала, и не отвлекала.

- Хорошо, умница, свободно. – Бригадир выставило Игорь из кабинета, как всегда его не слушая.

Оно приближалось к дому, отгоняя возрастающее неудобство. «Почему?» Оно же всего лишь хочет помочь, хочет быть значимым, внести какой-то свой вклад в общественный строй. Другое дело, если бы такие улучшения были бы незаметны, а то ведь они очевидны. «Это же всё мелкие фиговины, но важные штуковины!»

Негодующее Игорь входило в квартиру уже в нетерпении вылить своим половинам всё накипевшее. Оно не смотрело в глаза партнёрам, не интересовалось их проблемами или усталостью, а раздевалось, не умолкая, мыло руки, не умолкая, ужинало, продолжая не умолкать и вынуждая всех в доме вздыхать. Когда-то его планы и мечты внушали надежду, вдохновляли и воодушевляли, но остались только планами. Все в этих стенах понимали, что существенного из Игоря больше ничего не выйдет, и давно бы пора остепениться. Его задавили работа, обязанности, беременности, квитанции, справки по здоровью, состарившиеся ростители. А ведь ему не хотелось богатств или славы, только лишь быть значимым, на что-то влиять и не пасть в лету. Родилось, пожило, умерло. Всё.

- Я же не претендую, чтобы в мою честь назвали какое-то изобретение или открытие… - Хотя самому ему очень этого хотелось. – Я просто хочу, чтобы оно было. Пусть я останусь где-то в тени, но буду знать, что эта вещь есть и… – что оно его создало, - …и помогает существам. – Игорю сунули вилку в руку, чтобы оно начало есть. – Ведь проблемы же есть… Есть же?

- Да, да, конечно. – Партнёр пододвинуло ему тарелку ещё ближе.

- Эти указатели помнишь, я говорило? У ремонта моста. В прошлом цикле, я дорогу подсказало. В реестре сказано, что знак запрещает движение на объекте, а пешеходы, там так же указано, не двигаются, а ПЕРЕдвигаются. – Вилка насадила запечённого кальмара. – Если нет разницы, тогда зачем создавать разные слова? – Вилка потянулась ко рту, но остановилась. – Или вот такой вопрос ещё: дорога для движения транспорта. Тротуар, для передвижения пешеходов. На сибайке в плотных водах или велосипеде у горы нужно передвигаться по дороге, так как это транспортное средство. Если я устало и иду пешком, то я пешеход и велосипед я качу рядом с собой, но теперь я должно идти по тротуару. Допустим, машина заглохла. Я её толкаю по дороге, по обочине. Я не выруливаю её на тротуар, хотя, по идее, должно. – Оно опять потянулось к еде и вновь заговорило. – Или ребёнок идёт и у него на верёвочке, сзади, игрушечный грузовичок тянется, где оно должно идти? Что за слагнайя? Каковы правила размеров, где нормы, почему это не регулировано, а штрафы выписываются?

- Тебя штрафовали?

- Нет… - Оно наконец зажевало кальмара, что не помешало ему ответить. – Но кого-то же да.

- Кого?

- Не знаю… - Кальмар оказался вкусен, но вкус его уже так не радовал. – Но кого-то же точно должны были…

Негодуя, Игорь доело, помылось и постиралось. Не смогло отвлечься и разделить постель с наконец подгадавшей свой график под общую свободную смену троицей. Всё, на что оно способно, как все поняли, это опечалить любящих его существ. Так что оно погрузилось в книгу, уходя в приятного ему автора. Ему не нравилась нерешимость главного героя книги, но оно понимало фантастический мир, созданный писателем, где общество почти так же задавило маленькое существо. Слегка позавидовав тому, что даже этот, всем неизвестный автор внёс как-то свою лепту в века, Игорь не выловило главных заложенных мыслей книги осознанного существования через вопрос «Зачем?» и понятия «Необходимости», а нашло для себя другое приятное: Аккуратность. Оно перенесло эту мысль в Дуон. Именно аккуратности, и не хватало окружающим. Они скажут слово, не задумавшись, а слово это может перевернуть судьбы, уничтожать поколения и создавать великое. Существа строили этот мир, формируя какие-то правила и законы, но сами же в них не способны ориентироваться. Всё вокруг кажется недоделанным, слегка тронутым, как-то не так пододвинутым. А хотелось: Если делать, так делать, либо не трогать вовсе. Мы не можем быть не аккуратными, мы обязаны проявлять осмотрительность, чтобы ни допустить повторения исторических ужасов, как например со Слагнаей. История давно забытого учёного.

Радиоактивность открытых лучей источника открыли совсем недавно, относительно открытия их пагубного воздействия. Раньше существу просто становилось плохо и оно умирало. Потом общество заметило, что живущие существа на прямых лучах источника чаще заболевали, умирали, тогда ещё по непонятным причинам и вечно жаловались на плохое самочувствие. Причём разница расстояния от источника была не важна, главное, как выяснилось позже, угол падения и степень фильтрации принимаемых телом лучей.

Миллионы циклов назад, ещё ползающие, извивающиеся по дну, эволюционирующие существа, инстинктивно стали прятаться от открытых лучей, но приближаться как можно ближе к источникам. Подберёшься слишком близко – обожжёшься, отдалишься – замёрзнешь. Важно держать грань. Тепло запускает все жизненные процессы, ускоряет рост растений, позволяет легче и быстрее двигаться. Жизнь проходит легче, но и быстрее. На холоде же всё застывает, все ни хотят шевелиться, от плотности тяжело подниматься, ты не тратишь себя и сохраняешься. Метаболизм почти останавливается и средняя продолжительность жизни увеличивается чуть ли не в два раза. Но жизнь ли это?

Когда приматы социализировались, один умник обдумало: Почему бы не направить все улетучивающиеся над его жилищем лучи, прямиком на крышу дома, тогда же согреться можно. Оно расправило отражающий брезент из очищенных бликовых шкур, под таким углом, чтобы сверху на дом падало в три раза больше энергии. Дом действительно прогрелся. Зелень покрыла всю ближайшую почву вокруг дома, и в холодное время цикла, там было тепло и легко, как у самого источника.

Через цикл у него заболело колено. Оно подумало, что как всегда это, или от возраста. Через три цикла начали учащаться болезни у детей. Они дольше выздоравливали и тяжелее переносили невзгоды. Через шесть циклов и у взрослых появились отчётливо выделяющиеся проблемы. Зубы лезли один за одним, кожа покрывалась нарывами, ногти слоились. Нужно было лечение. Отвары не помогали. Мази, той, ещё зарождающейся медицины, не справлялись. Советовали грелки ставить. Назначенное прогревание умник решило проводить семье не компрессами, а направленными сконцентрированными лучами, прямиком на грудную клетку. Оно обклеило вогнутые дощечки бликовыми шкурами. Долгие смены вымеряло углы искривлений, для точного направления всех развеивающихся лучей. Оно пилило, клеило, чертило. Дети смотрели на него, кашляли, и радовались, что роститель делает всё, чтобы вылечить их.

Через шесть циклов умер первый его ребёнок, за ним второй. Каждую смену умник держало их под прямыми, сконцентрированными лупой лучами. Оба партнёра покинули умника. Ещё через цикл оно узнало, что их состояние улучшилось. Оно сорвало брезент, и стало записывать показания. Выписало в подробностях количество получаемого света, ориентировочное пребывание под ним, выделяемое тепло и различные этапы разложения организма. Для подтверждения оно хотело начать опыты на рыбах, но не успело, организм разваливался быстрее чем восстанавливался.

Оба его партнёра опубликовали диссертацию и университеты начали свои собственные опыты. Тогда появилась единица Слагная. Соотношение количества и качества, падающих под определённым углом лучей, к влиянию на организм. Никто не понимал, как она работает, но благодаря формуле, научились ею орудовать.

Всё это было в древнем, тогда ещё не замёрзшем, Онионе. Позже, уже в новом Дуоне, с развитием технологий, Слагнаю долго исследовали и меняли её формулу открывающимися дополнениями. Будь то открытая клетка, единица живого организма, составляющие частицы лучей, разложенные на спектры, среда распространения, отражающие поверхности. А степень воздействия оказалась радиационным влиянием частиц фотонов на изменения внутри ядра клетки. Получившееся называли известной мутацией, проявляющейся в виде разложения или развития. Слагная должна была исчезнуть, в связи с более подробным разбором, однако к этому моменту имя того учёного превратилось в нарицательное, из одного явления в нечто обобщённое. Общество очень любило заимствовать слова. Дурное влияние одноклассников на твоего ребёнка – ещё та Слагная. Подхватил от кого-то кашель – повышенная Слагная в общественных местах. Многие уже и не знали изначального определения этого слова, однако свободно орудовали всяческими отраслями Слагнаи.

Некоторые даже думали, что границу жизни назвали Слагнаей как раз из-за общественной обиходной семантики этого слова, а не наоборот. Тем не менее границу жизни назвали таковой из-за смертельно опасного количества единиц Слагная за её пределами. Причём для определённых видов растительности благоприятность среды только увеличивалась. Оттого на границах в основном и выстраивались фермы и теплицы. Причём их в настоящее время стали делать мобильными в связи с неспокойностью источника. Извергающиеся потоки энергии могли в холодные четверти цикла светить ярче, но давать меньше тепла. Или случалось, по несколько смен в тёплые четверти цикла купол полностью обесцвечивался и тускнел почти до полной темноты, однако тепло всё так же сильно раздавалось в округе. Теплицам же важно ловить именно прямые световые лучи с их пагубной для существ радиацией, поэтому их устанавливали на равнинах, с возможностью быстрого передвижения от скачущих теней горы.

Ландшафт в стороны от Дуона в основном холмистый. Тени от источника выстилаются не ровными, и выстроить в пределах мегаполиса у подножья горы плантации проблематично. В сторону малой реки от изломанного каньонами хребта располагались земли племенных кочевников и старый договор нарушать не выгодно. В другую сторону от большой реки хребет опускался до уровня земли и дальше тянулся пустошью, хоть эти места и отводилось вольным народам, но когда приняли решение сажать и копать в той стороне, то вольные народы просто пододвинули глубже в тень горы. С акциями, протестами, набегами, не без жертв, но в основном тихо и мирно.

Руду добывали в разломах. На блуждающую полутень источника ставили теплицы. В километре от них и от смертоносного света в свинцовых фургонах ютились работники, иногда выезжая для сбора, обработки или посева. К этим предприятиям тянулось ответвление пневмотрубы с железной дорогой под ней. В другую же сторону от источника пневмотруба стояла законсервированной, но и там шевелилась какая-то жизнь.

Не одни теплицы ловили губительные и спасительные лучи, а также и одинокая сеть зеркально-линзовой системы, расположившаяся далеко за хребтом, на последнем возвышении перед холодной пустыней тянувшейся до самого купола. Здесь пространство для обзора оставалось наименее загрязнено. Над всем Дуоном скапливался смог выхлопов, развеянных фекалий живности и флюористирующих планктонов. Дальше в пустошь к куполу по границе Слагнайи гора источника скрывалась ландшафтом. Для поддержания жизни в столь удалённых краях нужны либо подземные гейзеры, либо неиссякаемые батареи, либо панели, как раз стоящие развёрнутыми вдали от смотровой обсерватории. Дважды в смену механические дворники запускались и стирали с них пыль, мох и принесённый течением мусор из города. Когда дворники заедали, к ним в защитном костюме выпрыгивало смотритель. Карабинами оно перестёгивалось между страховками, в случае сильных потоков, а при спокойной воде именно прыгало между поручнями, высоко взлетая и долго и плавно приземляясь. В такой плотной воде можно спокойно плыть, но сил на это у него не было, да и время незачем экономить – его ничто не подгоняло. Радиации оно не боялось, зубы его и так сами шатались от возраста, набегов племенных здесь не бывает, им не добраться, и отчёты уже некому отправлять.

Линзовые телескопы перестали монтировать ещё при прежнем смотрителе этой обсерватории. Тогда начали возводили сонарные телескопы и осваивали радиотелескопы. Существа поняли: чтобы видеть, необязательно смотреть. Все линзовые телескопы в Дуоне перестроили, а за хребтом забросили. Без спонсирования с доставкой энергии и провизии в таком отдалении выжить невозможно. К этому времени как раз появились панели. Свет источника гоняет электроны между слоями фотоэлементов и по проводам тянет электричество в обсерваторию. Ближе к Дуону находились племенные народы, а за ними разломы и скалы, дальше за этой возвышенностью тень и толща воды, способная раздавить любое существо. Это место осталось последним идеально подходящим для наблюдений.

Смотритель не один десяток циклов следило за исправностью всех механизмов, протирало стёкла и заменяло ржавеющие запчасти. Оно привыкло к плотности и подобно племенным народам научилось не спешить в передвижениях. Подружилось с редкими обитателями, раз в цикл встречаемыми где-то на горизонте. Снимало температурные показатели, сейсмическую активность, простукивало и прозванивало плиты. Записывало изменения потоков, сезонные миграции рыбьих стай, скорость нароста и таянья льдов. Раз в цикл запускало дребезжащий мотороллер, собранный из двух мотоблоков и выезжало до ближайшей станции, где встречало курьера либо находило доставленный им провиант. Оставляло там копии измерений, графики, заметки и свои личные наблюдения. При случаях поломок, травм или экстренных необходимостей в одинокой будке станции имелся маяк. Кислородный шар выпускался на пятьдесят метров ввысь и моргал целую смену на батарее или больше от крутящегося генератора. Курьер из далёких окраин деревень каждую смену осматривало в бинокль темнеющие направления станций, готовое сорваться на помощь. Но до станции ещё нужно добраться как помощи, так и пострадавшему.

Смотритель сейчас как раз дёрнуло страховочное кольцо и шар на крыше станции раздулся. Трос натянулся, но свет не пошёл. Смотритель откинуло корпус батареи, провода все на месте. Оно высвободило руку из перчатки и коснулось контактов. Едва ощутимое жжение пошло от плюса к минусу накопителя, недостаточное даже для одной вспышки. Смотритель сняло с крюка ручку и вставило её в пазуху. Первые обороты лишь выгоняли ил из шестерней, но через минуту ход упростился, батарея накопила энергии и сверкнула первая вспышка. Смотритель скинуло защитные очки и из-под шапки глядело в окно на зеркало мотороллера, обращённое вверх. Ещё через десяток поворотов шар моргал дважды в минуту, но света никто не видел. Курьер в этот момент как раз сворачивало бинокль в сумку, закончив осмотр. Оно устало. За девяносто циклов работы экстренная помощь понадобилась всего раз, и то после общей встряски Дуона. Теперь же всё спокойно, и оно собиралось дать себе выходной, ведь ему за осмотр даже и не платят.

Ручка продолжала вращаться. Смотритель крутило её, не зная усталости. Катастрофа – не беда. Атака кальмара – не беда. Голод и болезнь ему не страшны, всё это можно пережить, а если нельзя, выходит, так угол его сложился. Сейчас же его терзало иное беспокойство. Которое оно приметило ещё очень давно, но долго сомневалось. Затем замечало это ещё несколько раз, но никак не могло поймать его, запечатлеть, спрогнозировать и зафиксировать. Теперь же это случилось. Прямо там, из-за горы, через мгновение после подземного толчка. В этот раз его приборы были обращены в нужном направлении. Оно не знает, что это было, но знает, откуда появилось и куда направлялось.

Олимп выстраивали сотни существ, постоянно сменяясь. Все капитальные ремонты, перепланировки или надстройки выполнялись разными командами. Никому не давали целого паспорта стройки, каждая бригада выполняла свои функции. Даже отдающие распоряжения всегда имели не полные схемы или полные, но расходящиеся при сопоставлении. Гора, особенно верхняя её часть, имела сотни исторических углублений, переходов и отступных тоннелей. И различные слухи, что под Олимпом над источником мог располагаться ангар неведомых засекреченных технологий, могли быть правдой. Кто-то верил в это, кто-то нет, но все были убеждены, что жизни в испепеляющем прямом воздействии источнике быть не может. Слухи о пузырях терпели крах.

Гора же сейчас продолжала трястись, хотя и стояла неподвижно. Её расшатывал всполошённый Олимп, хоть и он не содрогался. Существа, внешне спокойные и не смеющие подавать вида паники, трепещали от плавников до перепонок. Делегацию принимали навеселе, поддерживая сангвинистический статус уверенного контроля. С лёгкостью обранивая заготовленные иронии и не затрагивая насущных проблем. В это же время за стенами лжи металась правда, избитая, разъярённая, готовая ударить в лицо. Но её строители тоталитарно сдерживали, пытаясь выложить кривую, завуалированную дорожку, бредя по которой правда и успокоится, и минует причины гневных срывов.

Указания летали между кабинетами. Писались поручения, ставились печати, перенаправлялись ресурсы. Элеграфы щёлкали, перегревались и ломались. Линии не выдерживали. Провода спускались от Олимпа в разные стороны, толстые сгустки к заводу и развивающаяся сеть в первый район, к малой реке и остальным предгорным поселениям. От завода сгусток кабелей тянулся высоко над магистралями, парками, домами и скверами. Герметичные бочки с воздухом каждые пятьдесят метров ослабляли натяжение. Спускаясь к зданиям, от бочек уже растягивались страховочные тросы до высоток, но сгусток шёл ещё ниже к краю первого района прямо в главный центр ОПС. Кабеля опускались на крышу, проходя за красочной бликовой надписью Объединение Путей Сообщений. Переходя в трубу, кабеля спускались по строениям к новым корпусам и входили в самый современный центр. Там уже провода разбегались в свои автоматы. Щёлканье не переставало круглые смены раздаваться в этих помещениях. Бабины вращались, передавая и направляя входящие сигналы. Ряд стульев на колёсиках только освободился, чтобы новая смена заняла рабочие места. Существа переключали штекеры. Вытаскивали колокольчики, принимали направления и соединяли абонентов. Контролёры следили за непрерывностью работы. Аналитики высчитывали слабые стороны новой системы. Инженеры продумывали устройства будущих помещений, советуясь с проектировщиками по планам расширений. Облицовщики обшивали третьим изолирующим слоем комнаты звукозаписи. Мешки металлических лент сбрасывались в кладовые. Охранники помечали ключи, прибивая новые щитки. Места не хватало, все мешались, толкались и шумели. Заявки не переставали прибывать. Раздавалась сирена и со всяких этажей тянулась запись громкоговорителя с разных моментов.

Побежали заместители, тряся бумагами. Врывались в кабинеты начальников, сообщали послание, и вся кутерьма ещё больше всполошилась. Кричали «Едут»! Уборщицы неслись, заметая в совки ящики, цветки, наборщиков текста, всё, что попадалось на пути. Сносились стены, расширялись холлы, тут же вносились кресла, столы, люстры, клеились обои, вешались картины, заходил директор, кричал и всё переделывалось. Провода переносились, сворачивались в узлы, связывались в свитера, извивались, засасывали помощников, а на их место уже заполняли заявления десяток других. Что творилось – непонятно, но понятно, что что-то творилось.

Телефонисты переключали рубильники теперь безымянными пальцами, так как на первых трёх подушечки уже стёрлись. Лампы не переставали мигать на всех освобождающихся линиях, но большинство из них игнорировалось. В первую очередь подключать (а в случаях обрывов переключать) нужно многоканальные связи из других центров, затем внимание держалось на предприятиях. Клейкие листочки с пометками важности переносились от ячейки к ячейке. Отдельная команда поддерживала связь выделенных линий, постоянно протягивая коммуникаторы в общий центр и воруя свободные каналы. Затем шла очередь частников, чьи предохранительные рубильники над штекерами не держались и трёх секунд. Один из таких незамеченных сигналов убегал по проводу с общей связкой в третий район.

Со своей стороны, этот абонент делало всё возможное, оно перетыкало провода, выверяло частоты, пыталось переподключиться к другим подстанциям, но по всем линиям тянулся либо тоновый сигнал перегрузки, либо повторяющееся оповещение. Ему было страшно, именно страшно. Оно не могло перестать гонять картинки в голове. Кричащие дети, рабочие во тьме, камни раздавливающие черепа. Оно допило и перевернуло вытянутый бокал настоянного воздуха, машинально потянулось налить ещё, но бутылка оказалась пуста. Звук шагов остановил его. Дом должен быть пуст, прислуга разогнана, охрана отправлена, никаких лишних раковин. Острые каблуки застучали по паркету за стеной в коридоре. Звук, въевшийся ему в память навсегда. Шаг не равномерный, правая нога слегка зависает, от этого сильней вдавливается, а левая ступает мягче, но доски под ней скрипят от доворота ступни.

- Ага… - Одус вошло и мягко прикрыло за собой дверь. Оно осмотрело развёрнутый элеграф, растормошённое существо рядом и опустошённое спиртное. Пройдя мимо дивана, открыло старинный шкаф и выбрало напиток. Лучшим считается бутыль, висящая ровно между полок. Если выдержка ещё молодая, то бутыль стоит, прижавшись к верху, если передержать, то бутыль медленно опустится вниз, а самые качественные сорта парили где-то посередине. – Ты не знаешь, что значит отдохни, да? – Одус подцепило кухонным ножом пробку и наполнило стаканы.

- Спасатели оценили место обвала. – Шрапур разбито смотрело прямо. – Оценили несущие стены и копают тепе’ь с д’угой сто’оны. Они не знают… Может там ещё есть живые.

- Да, они там есть. – Одус пыталось успокоить своей уверенностью и протянуло бокал.

- Нет, под камнями, в п’оходе. – Шрапур глубоко дышало от негодования. – Они копают на обо’от. Если бы они знали, что был именно вз’ыв, то может ещё…

- Вот как… - Одус задумалось. – Получается, нужно им это как-то аккуратно сказать. – Оно вставило ножку бокала в руку Шрапур. – Инженеры есть знакомые, спасатели? Ты с кем говорило об этом? Кто ещё знает?

- Никто. – Шрапур отставило бокал и потерянными глазами уставилось на Одус.

- Хорошо, я найду кого-нибудь. – Одус улыбнулось и выпило свою порцию.

- Там… они… - Шрапур задыхалось бездействием.

- Ну, ничего, об этом никто не узнает. – Одус приложило толстые ладони к худым щекам Шрапур и всем блаженным видом внушало безмятежность. Шрапур вытянуло лицо из его хватки, залпом выпило и пошло к элеграфу. – У тебя работает? – Шрапур переключилось со связи на телеграфную панель и подвело провода. – Нам сообщали, что даже верхние линии перегружены. – Шрапур застучало по клавишам. «П.Р.О.С.Т.И. .Т.Ы. .Б.Ы.Л.О. .П.Р.А.В.О» Сигнал пошёл в обработку и сообщение отправилось до накопителя сети. Когда нагрузка спадёт, то сообщение наберётся на аппарате получателя. – Так что, у тебя получилось? Что пишешь, кому? – Одус всячески старалось отвлечь его разговором. – Есть какие-нибудь новости с…

- Они не нашли копию ‘азгово’а. – Шрапур выключило аппарат.

- Ничего, найдут, передадут, мы от неё избавимся. Там все…

- Нет. Элег’аф нашли. Пустым.

- Может камнем выбило. – Одус протягивало мягкие нотки, тут же подхватывая.

- В ста мет’ах сбоку в п’оходе каком-то. Кто-то выб’ался.

- Не волнуйся, ты не причём. – Подступило Одус, протягивая руки. – Про тебя никто не узнает. Мы найдём…

- Да х’ен со мной, там ‘абочие уми’ают! – Взорвалось Шрапур и тут же замолило, чуть ли не плача. – Ты же сказало… ты сказало, что это поможет.

- Так и есть, всё правильно. – Одус отставило бокалы. – Ты же знаешь какие беспорядки начнутся, если все узнают правду.

- И это цена жизней? – Одус вскинуло голову, успокаивая пыл и обхватывая опустившееся на корточки Шрапур. – Ты п’осто не справилось, да? Облажалось, а я повелось на тебя, п’изнайся. Нет, так нельзя, мы должны что-то сделать… - Шрапур поднялось и протёрло лицо. – Я не буду больше в этом участвовать, я всё ‘асскажу, пока не поздно. – Оно шагало в зад-перёд. – Если хочешь, можешь само п’изнаться. Не важно. Пока ещё что-то можно… Если поможешь ‘аз’улить всё это, там же твои существа. Что ты смот’ишь?

- Я… - После медленного вздоха начало Одус и осеклось. – Я не могу позволить тебе это сделать. – Так же мягко произнесло оно, но голос задрожал.

- Это будет п’авильно! – Шрапур наступило, нахмурившись.

- Может быть, да. Но я не позволю…

- И как ты меня остановишь? Мне пове’ят, ты знаешь. – Шрапур заметило, как Одус перебирает зажатый в кулаке маленький нож. – Убьёшь? – Саркастично усмехнулось Шрапур. – Да б’ось ты. – Но Одус не колебалось. – Само подумай, на самом деле, как это может быть? – Шрапур подошло, выхватило нож и положило его на стол рядом. – Одно дело д’угому по’учить, чтобы оно «’азоб’алось», как ты умеешь. Как бы снимая с себя ответственность. Как ты, гово’ило… Я же п’ошу ‘азоб’аться, а как ‘азби’аться, это уже ваше дело. Ты же действительно думаешь, что после этого не виновато не в чём, да? Потому что не ты исполняешь п’игово’. Удобно. Совсем д’угое дело свои ‘уки запачкать. На это нужно осмелиться, а ты не такое. Только иг’аться и можешь. – Одус схватило Шрапур за шею и опрокинуло на стену. – Да всё, не ст’ашно уже. В пе’вый ‘аз было ст’ашно, остальные только по нужде были, а сейчас уже не получится. – Шрапур закатило глаза.

- Тебе же это нравится. – Одус сдавило пальцы.

- Цена стала высока. – Оно ухватилось за руку.

- А прежних услуг цена была приемлема? – Одус накрепко зафиксировало плечо.

- ‘азве ты п’ежде убивало существ с моей помощью? Что случилось? Ты же не такое было. Это не ты. Вспомни даже как ты п’осто выглядело. – Шрапур говорило и Одус отводило глаза. – Сколько циклов назад это было? Именно тут. В этом кабинете. Ты помнишь? – Оно не пыталось убрать прижатую руку. – Ты было ск’омно, тихо. Хотя так же уве’ено в себе. Уже тогда ты имело ч’езвычайную ‘асчётливость, и я понимало – ты пойдёшь в финансы или об’азование. Теперь что тобой движет? Ты в п’езидента метишь?

- Вы в п’езиденты метите? – Много циклов назад спросило только что выпустившееся из университета Шрапур. Одус, ещё совсем худое взглянуло на неизвестное ему существо и растерянно улыбнулось, считая ответ очевидным либо вопрос шуткой. – И действительно, Ва, ты нам загадку задало, п’ээ… доставив сюда подобный экспонат. – Шрапур уселось на тот же диван в том же кабинете, но ещё совсем новый. Шкафы, обои, стулья, большинство картин, висело ещё с тех времён, только проводов ещё не выдумали и освещалось помещение дрожащими энергошарами. За стенами продолжала шуметь музыка и подпевающие ей, периодически отстукивали ритм, либо проносились по коридору. Одус, смущённо присело на краешек, выдерживая на себе пристальный взгляд хозяина вечеринки.

- Да куда ему, до президента. – В кабинет следом вошло ещё существо с такой же, как и у Шрапур, лентой через плечо. – Слишком скромно, тихо и спокойно для президента.

- Варви, если кто-то говорит только тогда, когда это ему нужно, это не скромность, а расчётливость. – Последним вошло высокое изящное существо и прикрыло за собой дверь. – Приветствую вас. – Оно протянуло мягко кисть из-под сеточного пончо. – Аулиа Ко.

- Одус Наярис. – Хотело сказать, встав, оно, но друг его опередило. – Впрочем, от аналитиков большего и не ждут. – Варвина передало бокалы всем в руки.

- Так, а аналитики не поднимаются до советников, минист’ов и выше? – Шрапур сделало пару глотков и развалилось на диване.

- Крайне редко. – Варвина подхватило лёгкий уголок пончо и заиграло с ним. – Путь слишком долгий и трудный, нежели тот, что у меня. Слушайте: я уже набираю команду для министра, вот Одус новенькое в ней. – Оно приближалось к Аулиа. – Министр сказало, что лучшие работники получат место в сенате, а оттуда не далеко до заместителей... А замы часто сменяют своих начальников.

- Вы говорите так, как будто уже это всё сделали. – Аулиа выскочило из его сети, оставив с тканью.

- Грамотно продуманный план – считай победа. – Варвина само завернулось в одежду.

- Богатая семья, это не победа. – Усмехнулось Шрапур.

- А этот особняк вы оба сами себе заработали, да?

- Ты не выносимо. – Шрапур все реплики заканчивало доворачиваясь на Одус, как бы вынуждая его подхватить разговор.

- Я? Нееет. – Варвина заметило, что сиблинги не отводят глаз от новенького и решило его использовать. – Вот, кто невыносимо. Смотрит и молчит. Ты говоришь с ним, а оно просто молчит. Идёт само, что-то делает, а на вас ноль внимания.

- То есть вам неприятно, что существо живёт своей жизнью и не трогает вас? – Аулиа уселось напротив.

- Оно как бы не в компании. – Варвина обошло Одус и потрясло его за голову.

- Все обязаны быть в вашей компании?

- Не обязательно, но поговорить-то с существом должна быть возможность.

- Даже если оно этого не хочет?

- Если не хочет, то скажет об этом, и я сразу отстану. – Варвина резко откинуло руки.

- Что-то мне подсказывает, что оно общается, да вы не слушаете. – Шрапур уже откровенно рассматривало Одус, активно высасывая воздух из бокала.

- Я? Да я лучший слушатель, какого вы себе можете вообразить!

- Невозможно молвить и слушать симультанно[3]. – За одним допитым бокалом, пошёл второй. – Пока здесь лучшим слушателем оказывается только одно существо и это даже не мы с вами.

- Что же вы так о нём печётесь, понравилось оно вам? – Варвина отскакивало, между комодами, перебирая точку опоры, но не могло найти себе места.

- Может быть, я же не знаю… - Одус на это мельком взглянуло на сказавшее, не спеша взялось за конфету на столике и стало её разворачивать.

- Всегда, когда нервничает, есть конфеты. – Варвина подскочило и так же схватило себе лакомство. – Видите, с ним всё ясно, а, вот, меня вы не знаете, но можете запросто узнать.

- С тобой всё понятно, ты вовсе не… инте’есно, а вот то, что молчит, всегда завлекает.

- Что же вам понятно, если я ничего ещё про себя не рассказало?

- Понятно то, что и рассказывать не нужно. – Аулиа перекинуло ноги. – Может быть ваши заслуги и приятны были бы нам, а его совсем не...

- Не обязательно нас сравнивать. – Варвина рассмеялось.

- ...Но что я знаю точно! – Ему не нравилось, когда перебивают. – То, что оно не вызывает во мне пока не приязнь. И не ведёт себя так, чтобы её вызвать.

- Это точно. – Подхватило Шрапур.

- То есть, если существо не делает ничего плохого, то оно автоматически становится хорошим? – Варвина нашло за что уцепиться.

- К сожалению, в наши смены, это уже так. – Сиблинги поддержали руг друга. – Плохо делать – кондиция.

- Тогда вы только что заочно обозвали моего спутника ненормальным. Вы это признаёте?

- Отчего же нет, если это комплимент. – Они опять подмигнули друг другу и чокнулись.

- Раз так, то мне не остаётся ничего другого, как вступить с вами в дискуссию поэтому поводу, так как я не признаю данный комплемент за комплемент!

- Вы можете вступать куда вам угодно. – Аулиа отмахнулось.

- Пасуете? – Спрашивало оно у обоих.

- Не заинтересованы.

- Не делать зло – уже хорошо, трусость – сродни равнодушию! – Оно расшагивало по кабинету. – Странные у вас устои, которые вы даже не намереваетесь пояснить.

- А вы что скажите? – Шрапур пододвинулось к Одус. – Вступать мне в полемику или нет? – Все замерли, ожидая невербального ответа.

- Вы же не знаете, что оно предложит. – Чрезвычайно спокойно, даже добавляя громкости голосу, до общего разгульного уровня, рассудило Одус.

- Ух ты, говорит! – Все засмеялись.

- Так я же у него сп’осило, оно и ответило. Намного хуже, когда у тебя сп’ашивают, а ты даже и не отвечаешь, может поэтому оно и не задаёт воп’осы. Так и кто в таком случае не хочет общаться?

- Я всегда за разговор!

- Нам уже понятно, что вас не утихомирить. – Аулиа так же отмахнулось.

- Почему же, замолчу, если понадобится. – Варвина развело руками и тут же продолжило. – Но так как нынче не надобно, то продолжу. В пример приведу столь часто упоминаемый нам ещё со школьных времён бессмертный роман. – Защёлкало оно пальцами. –Который в стихах… По имени ещё главного персонажа назван, в прочем, не важно. Сейчас начну говорить о сцене, вы сразу вспомните о чём идёт речь. Герой там, один из главных, беспамятно влюбилось в главного героя произведения, по юности своей. Главное же, что обществу того времени было не свойственно, не использовало молодую страсть влюбившегося в своих похабных целях, а открылось правдой – отказом. Причём обоснованным, что тоже не столь важно. Так вот, проходят циклы, оно, молодое которое, уже в узах и тут появляется то, Главное. Видит его, влюбляется. Молодое (которое уже не молодое) говорит, что тоже влюблено в него, как и прежде. В то время ещё была распространена глупость моногамии, и существа жили парами. Но оно отказывает ему, говоря, что другому отдано и будет век ему верно. Нынче в школах говорят о великом поступке того существа. Так же этот пример ещё приводят как наглядную глупость моногамии. Всем ясно, что подойди оно к своей на тот момент половине и предъяви своего возлюбленного, а не скрой от родного существа правду о себе, то они могли бы счастливо зажить втроём. Ведь если бы половина его действительно любило, то и полюбило бы его возлюбленного. Но сейчас речь не об этом.

Получается, оно, по тем меркам, обещалось уже другому существу, и данное слово нарушить нельзя. По этой причине, оно отказывает этому Главному существу. И тут идея: это ли великий высокоморальный подвиг? Сделать то, что обещало, это подвиг? – Варвина не заботило под каким углом опьянения все уже находились. – Не выполнить обещанного, понимаю, низость. Сделать не только обещанное, а что-то ещё сверх, согласно, подвиг. А сделать то, что обещало, это разве подвиг? В чём может быть подвиг, если ты не соврало? Как будто бы весь мир потонул во лжи и врать это норма, а не врать, это подвиг. Или как будто бы выходя на улицу ты точно знаешь, что тебя изобьют и это норма. Тогда, что есть отрицательное отклонение от нормы? Это когда убьют тебя? Получается: убили – плохо. Просто избили – нормально. Не избили – хорошо. Тогда что есть «защитили от нападения?» или «помогли». Что это такое, если все остальные оценочные суждения уже распределены? – Оно знало, что заинтересовало всех своей, давно подготовленной темой, хоть все и делали незаинтересованный вид. – В связи с этим должно предположить, что центральная планка не много не на том месте в вашем понимании стоит. И вам следует признать – вам данный экспонат не может нравиться.

- Согласно! – Вскрикнуло Шрапур.

- Что?

- Это то что ты хотело услышать? Тебе это надо было? А… и не смысл даже сказанного тобой?

- Со мной согласны? – Варвина замедлилось.

- Но теперь, мне нужно услышать вас. – Шрапур допило последний глоток, подсело почти в плотную к Одус и упёрло в его глаза. – Чтобы сложить своё мнение.

Одус почувствовало запах выдыхаемой в его плечо воды. Оценило меняющееся мнение об изначальной выскочке в прячущемся взгляде скрывающегося Аулиа. Вздумало взяться за очередную конфету, но прошлая ещё не рассосалась.

- А! – Варвина, закончив растягиваться по креслу, прошептало. – Оно же так и будет молчать, если вы ничего не спросите.

- Что именно вы хотите узнать? – Выдохнуло Одус, проглотив отсутствие вопроса.

- А что вы готовы поведать?

- Разве есть что-то, что можно скрывать? – Произносило оно робко, стесняясь себя.

- А это смело! Правильно! Свобода слова! – Варвина взяло пустые бокалы и отправилось их наполнять. – Но… есть правила приличия. – Ехидно ухмыльнулось оно. – Тем более, если мы в присутствии. – И разочарованно вздохнуло.

- А вы как считаете?

- Касательно дозволенности? – Шрапур быстро кивнуло. – Это уже вопрос доверия и личной расхлябанности. – Одус слегка довернулось на наливающее существо.

- Вы нам дове’яете?

- Я вас не знаю. – Оно гуляло глазами между ними обоими.

- Узнайте! Что угодно, сп’ашивайте. Что вам надо знать, чтобы узнать? – Шрапур ещё ближе пододвинулось, так что Одус отклонилось.

- Вы так свободно готовы открыться неизвестному существу... Даже не допускаете, что оно может оказаться ещё той тварью.

- И это оно само про себя, заметьте! – Спиной засмеялось Варвина.

- Так я же и хочу это узнать! – Шрапур полезло ближе, но более трезвое Аулиа, его остановило:

- Подождите, тут появляется дилемма. – Оно подсело к ним на диван и обняло своего сиблинга. – И в правду, открываться тварям не стоит, согласно. А ты хочешь узнать, тварь оно (извините) или нет. Но для этого надо открыться ему. Но открыться ему нет возможности, так как мы не знаем тварь оно или нет.

- Первый раз слышу, что бы кто-то так много раз кого-то обзывало тварью. – Варвина поднесло наполненные бокалы.

- Ой! – Аулиа всполохнулось. – Извините…

- Не за что.

- Ну как же…

- Я слушало внимательно, вы ни разу меня никак не обозвали. – Одус уже тогда умело включать свой успокаивающий тон. – Обозвало меня только вот это существо, - указало оно на Варвина, - допустив, что вы это сделали. Но оно так же не специально, а если бы и специально, то я ему прощаю.

- Значит, вас можно сколько угодно поливать г’язью. Уже о вас что-то значит. Ну, давайте же! Молвите! Я вижу, у вас что-то на душе.

- Очень много я слышу, как мне кажется, ошибок, в том, что вы говорите. – Одус отложило ровно сложенный гранями в несколько раз фантик. – И весьма тяжело упрекать кого-то в чём-то, уже изначально ошибочном.

- В чём тут ошибка?

- Если она тут есть, как мне кажется, - Одус боялось учить и воспитывать, – то: нельзя облить грязью, можно только облиться.

- Даже когда вас кто-то с’амит безостановочно? – Шрапур хотело приблизиться ещё, но объятья сзади сдерживали.

- Срамя кого-то, обоснованно иль нет, существо само только больше выказывает свой уровень.

- Прямо как родитель поучало. – Пыталось влезть Варвина.

- Ааа… Вы такое безошибочное?

- Да, оно из этих. – Варвина протянуло им выпить. – Думает, что проживёт жизнь чисто, честно и будет совесть перед собой чиста.

- Это так? – Шрапур потянулось за бокалом, но Аулиа перехватило.

- Увы, нет. – Одус потянулось так же к бокалам, но взяло ещё одну конфету.

- А как тогда? – Все переводили откровенную наглость в шутку. – А что такого?

- Я делало слишком много того, о чём часто жалею.

- Что именно?

- Ну, брось, цветочек, не пытать же мы его будем.

- ‘уки! И всё же?

- Боюсь, это не совсем прилично. – Одус, ухмыльнулось и расстегнуло шиворот.

- А вот я, хотя бы не боюсь сказать по совести, что никогда ничего не делало такого, за что сожалело бы. – Но на Варвина уже не смотрели. – Потому что всегда думаю не только о се…

- Да ты вообще мечта! Только диалог сейчас не о тебе. – Замолчали. Тишина требовала ответа.

- Да… - Одус выдерживало паузу, понимая вопрос, но надеясь на очередное отвлечение, свойственное подобным компаниям. – Я-то могу рассказать, только мнение обо мне сразу резко может измениться.

- Вас волнует мнение чужое?

- Нет, да… Ну, как? Это для вас предупреждение.

- Вот это саспенс!

Аулиа протянуло бокал, но Шрапур отмахнулось. Одус протёрло вспотевшую шею и поднялось. Отошло к комоду, положило на него свёрнутый ровный фантик. Улыбнулось. Осмотрело присутствующих, решилось и кивнуло.

- Бросьте, где мы находимся и в каком обществе! – Варвина захохотало. – Что же мы будем играть в подобного уровня игры? Какого первое знакомство, а! Ведь ещё, относительно трезвы… Осрами себя, называется?

- А ты само бы осмелилось о себе все гнусности выложить? – Шрапур расходилось и в громкости языка и в развязности движений.

- Да я бы легко, конечно же. – Варвина подмигнуло Аулиа. – Если бы таковые имелись.

- Видите, оно либо п’иличный в’ун либо честный зануда. А у вас гнусности имеются?

- Вагон. – Не дрогнув кивнуло Одус.

- Ну, хватит! Довольно, цветочек. – Аулиа рявкнуло и тут же рассмеялось. – И вы, не дразните. Видите же, дитя не знает меры…

- Дитя… - Шрапур уткнулось в бокал.

- …Расскажите лучше о ваших планах. Варви говорило вы проект какой-то продвигаете образовательный. Заинтересуете, и я напишу об этом.

- Да, да, да. Это образовательная реформа. Продвигаю скорее я, а оно всего лишь автор, там… - Варвина заметило возмущённый взгляд. – Но пускай, оно само расскажет, так… да.

- Проект преобразования… даже, может, в итоге, реформа процесса обучения. – Одус заметило напряжённые сигналы Варвина, но имело свой личный подход и позицию. – Нынешняя ситуация обучения весьма замкнутая. Что есть в данный момент: До пятнадцати мы обучаемся на дому, с воспитателями или в садах. Это основы – есть, пить, ходить, говорить, ухаживать за собой. То есть – я с собой. Следующие тридцать циклов – школа. Там нас учат ориентироваться в обществе. Мы получаем навыки счёта, чтения, азы познаний получаем в каждой отросли. На нас выливают основы уже всего. Затем, казалось бы, только шагнули в этот мир, нам только указали направление, где мы будем жить, только доросли до ростителей, как нас отправляют в институты. Мы незнаем ничего ни о мире, ни о самих себе, а уже должны избрать профессию, с которой проведём всю оставшуюся жизнь. Мы должны решить резко что мы будем делать всю жизнь. А вдруг мы ошибёмся, вдруг мы выберем не то? Вдруг мы выберем профессию, а только постигнув, узнаем её истинную суть и поймём, что это совсем не наше, как тогда быть? Тогда появляется рутина. Существа выполняют работу, как именно работу. Они не живут, не познают жизнь, не исследуют, и не просто существуют, а выживают. У них есть чёткий установленный план, график, норма выработки, они ей и следуют. С каждым циклом изменить устоявшиеся обычаи и пойти по другому пути становится тяжелее. Можно экономить, закрыть глаза на нужды семьи и заочно выучиться на другую профессию ещё через половину жизни. Затем, вдруг понять: И оно не то.

У меня знакомое было. Молодым ещё любило читать и записывать. Дома самая большая книжка – медицинский справочник, изучило его полностью, пока ещё под стол пешком ходило. Затем, как и все – двадцать циклов в медицинском, затем, пятнадцать стажировки, во время которой оно поняло, что не хочет этим заниматься. Пошло в это направление, потому что знания были и надо было куда-то идти. Учиться было приятно, а вот работать нет. Благо средства позволяли, пошло дальше на магистра. Прошло аспирантуру, преподавать стало, готовило проект на кандидата. Но не вышло. Вот не знаю, говорило, не идёт и всё. Устроилось архивариусом. Счастливо живёт. За спасибо лечит весь дом. Зарплата в десяток раз меньше, работы в десяток раз больше. Чтобы прийти к этому пришлось угробить половину жизни. Так это благо средства имелись, как я говорю.

Это я сейчас об актуальности, а то многие существа подобной проблемы даже не замечают. Обычно это консерваторы, в детстве запуганные своих же желаний…

- А вы не боитесь своих желаний? – Шрапур поперхнулось.

- Не перебивать! – Аулиа подсунуло ему ещё бокал. – Прошу вас, продолжайте.

- С другой стороны, архивариус весьма асоциальная профессия. В основном же все предприятия коллективные, как бы демократичные. Идеальным производством, да и вообще строем, я бы посчитало добровольный тоталитаризм. Но нужен лидер, за которым потянутся, поверят и разделят взгляды. Для лидера такого должно главной задачей – это счастье каждого. И при том, все граждане обязаны волшебным образом оказаться на своих местах в этом механизме. Такой завод растопит купол, озеленит, накормит всех, и захватит мир. Но это идеал, то недосягаемое к которому надо стремиться, но достигнуть этого было бы ужасом…

Как есть на деле? Один маленький процент существ истинно любящих свою профессию, задавливается коллективом. Потому что у творца ажиотаж, у него глаза горят. У него планы на расширение, на преодоление границ, а у остальных планы на выходной. На поесть, на поспать и оба друг другу мешают на работе. Оба смотрят друг на друга как на врагов. И оба не виноваты.

Да, я соглашусь, существует понятие лени. Оно есть как среди творцов, так и среди бездарей. Предложи стандартному заурядному бездарю полному усталости и одержимому голодом, среди сна сорваться на малую реку или подари ему путёвку бесплатную в пансионы жарких склонов горы. Оно помчится, лишь ласты засверкают и забудет обо всех недугах. Проблема в мотивации. Проблема в увлечении. В так называемом хобби. Хобби это… Как сказать… Первый вопрос, который я задаю на выступлении: чтобы вы стали делать, если бы вам не надо было на работу? То есть, зарплата так же идёт, а на работу не надо. Многие говорят, устроюсь ещё на работу, отдохну, посплю, почитаю, с семьёй время проведу. Но это смена, две, а дальше? Кстати, на эту тему эксперимент был. Я вам не наскучило, продолжать?.. а то, я… хорошо.

Губаны малые, которые шныряют в подвалах и мусорных баках, всю свою жизнь проводят в поисках еды. Охота заложилась в них не только в поколениях (они же обучают детёнышей), но и эволюционно. Лоб их большой, губы крепкие и плавники мощные. Всё, до привязки к образу городского жителя, складывалось в их телах согласно выживанию в дикой природе. Сейчас же они побираются крошками и помоями. Физиология за поколение не перестроится, а вот голова. Они же знают места, запоминают время, где и когда выбрасывается недоеденное в ресторанах. Они умеют приспосабливаться, но всё это и всегда связано с едой. С выживаемостью. Счастливы ли они? Довольны ли они? Кто знает.

Так, эксперимент. Один учёный… или живодёр, считать вам, собрало в хлеву двадцать, или что-то вроде того, Губанов. Оно соорудило им настил, как они любят, чтобы спать. Тёплый уголок и холодный. Кормушку и струю с воздухом. Еда была всегда, воздух был всегда. Угрозы хищников не было, дом, всё есть. Что делать? По середине стояли кубики, палочки, шарики. Оно надеялось, что рыбы начнут занимать себя, но нет. Первое поколение лишь дёргалось от еды до воздуха и обратно в пещеру. Иногда они выплывали осматриваться – организм ещё помнил страх выживания. Второе поколение перестало возвращаться в пещеру – не отчего прятаться. Затем рыбы разместились в точке ровно по середине между всегда полной кормушкой и струёй воздуха, там лежали, почти не шевелясь, но за ними пошло третье поколение. Как и все предыдущие, они спали в новом месте, но в остальное время плавали вокруг шаров и палок. Толкали кубики и рыли грунт. Они жили.

Хобби – наша жизнь. Увлечение наше, желание, то, в чём мы себя проявляем в этом мире. Теперь представьте, что вам бы за это ещё и платили. Ну, не именно вам. Представьте, что так бы было со всеми жителями Дуона. Чего на самом деле хотят существа? Безмерных денег, накаченных марлинов, пентхаус на склоне горы или счастья? Для кого-то счастье может и в этих безделушках, не спорю. Но по натуре своей, чего все хотят, счастья или богатства? Ложное представление закладывалось в наших жителях тысячи циклов. Они хотят богатства, думая, что таким образом обретут счастье. Однако всегда выходит, что изначально цель в счастье. Зачем тогда идти таким долгим путём… Денег отчеканить всем мы не в состоянии, а вот счастье дать, или приблизить к нему, кажется, есть возможность. Счастье для каждого своё, индивидуальный подход – не вариант.

Перейдём ко второй части доклада. На сколько счастливо существо не было, у него остаются физиологические потребности. Еда, сон, секс, досуг и прочее. Лишь крайние исключения пассионариев будут пренебрегать этим, ради счастья, они не в счёт. Остальным же нужен заработок. Малый оклад заставляет работать больше и чаще, приходится жертвовать планами, целями, семьями, обрамляя себя и втискивая в имеющееся положение. В это время внутренние мечты продолжают грызть. Они на столько скребут души, что продуктивность падает, существо черствеет, хмуреет, злится, срывается на всё подряд. Проблемы семейные, либо несчастные случаи мы не в состоянии, к сожалению, пока решить, но есть основной вид деятельности, на который приходится всем тратить больше всего времени. Работа. Сменить работу. Как? Зажить заново. Как? Тридцать циклов отдаёшь одному делу и тут вдруг всё перевернуть, как? Может смелости бы и хватило, но вот средств…

У девяти из десяти не хватает денег на первое образование. Только у одного из сотни есть деньги на второе. Значит, целью должен быть проект, облегчающий процесс обучения. Сейчас мы поступаем сразу на определённую специальность, как уже говорило, до конца нам не известную. Всякая специальность состоит из дисциплин. Когда мы сдадим все дисциплины, нам выдадут диплом и мы сможем работать по профессии. Вторая профессия, тем более через много циклов, требует прохождение всего обучения заново. Многие вузы перезасчитывают уже имеющиеся оценки по предметам, но новые несомненно приходится посещать, а расписание составляется из расчёта прохождения полного курса. Как же тут подгадаешь?

Шагнём в утопию, в перёд. Допустим, все делают именно то, что они хотят. Автоматически у нас почти исчезнут грузчики и уборщицы, будут толпы обученных директоров и актёров. Казалось бы – что делать? Возрастёт предложение на невостребованные профессии и упадёт на востребованные. Работать всё равно надо, ведь надо как-то есть. Но не переучишься уже, даже если и хочешь, ведь заново не поступишь. Может существо с радостью и поработало бы хирургом, но оно двенадцать циклов обучалось на инженера, как же ему быть-то?

Я предлагаю следующее: Любая профессия разбивается на предметы. Студент обучается не целой специальности, а именно дисциплинам. По каждой он получает отдельный бланк. Только он выбирает какую дисциплину ему изучать. Затем, происходит приём на должность, где вывешиваются дисциплины, которыми должен владеть кандидат. Сейчас у нас если набирают менеджера, то он везде одинаковый. Но разница между менеджером рабочей бригады, ботанического клуба или центра глухих, колоссальная. Работодателю легче будет выбрать работника по дополнительным имеющимся у него дисциплинам. Даже если он просто менеджер. Работнику же, чтобы сменить профиль, нужно будет пройти всего пару курсов.

Вузы должны будут перестать преподавать для одних и тех же. Пропадёт понятие престижных академий и периферийных шарашек. Все заведения нужно будет объединить в одну коалицию и нужно составить одно общее гигантское расписание. Где, кто, когда и какую дисциплину на каком уровне ведёт. Сколько и где есть свободных мест, куда удобней записаться, всё будет общедоступным. Так же директорам сразу видно будет на какие потоки следует увеличить педагогов, а где можно сократить. Начало обучения нужно обязательно сдвинуть с мёртвой точки дня знаний, раз в три цикла. Пускай каждый цикл будет начинаться учёба. Кто-то, кто пропустило и слетело с обучения, не будет терять три цикла в ожидании, а быстрее вскочит на новый поток. Кто преуспевает по предмету, быстро самостоятельно догонит старший курс. Его и аккредитовать будет легче, так как промежуточный экзамен включает меньше тем. То, кто решило сменить направление обучения легче перестроится. То, кому тяжело выделять время и деньги на новую профессию, сможет приближаться к ней постепенно. По одному предмету. И времени меньше отнимает и дешевле в разы.

Исчезнут любимчики у педагогов, так как можно будет их менять, как угодно. Исчезнут неквалифицированные педагоги, какие-то лишние разговоры не по теме. Пропадут личные системы и подходы к преподаванию. Будет одна, общая единая программа обучения и отклоняться от неё станет невозможно, так как возможно несколько педагогов ведут параллельно туже программу, а ученики могут менять педагогов, когда хотят и как хотят. Пропадут недомолвки при приёме на работу. Каждый специалист будет знать одинаковое, а не так, что профессия одна, но одно существо что-то умеет, а другое этому не учили, и они не могут совладать.

Как возникла система аккредитации, помните? В образовании должно быть всё по тому же принципу. Есть определённые навыки, которыми должно обладать существо. Совершеннолетие, это ни возраст, ни имеющиеся деньги, ни положение. Это именно навыки. Каким из них обучаться и когда, это ваше дело. Тоже самое и в образовании.

В чём выгода государства: уровень образования остаётся на том же месте. Существо, любящее свою работу, не скучает. Оно не одиноко. У него нет свободного времени. Его не интересует зарплата, ему достаточно прожиточного минимума. Его не интересуют забастовки, права окружающих либо социальная несправедливость. Оно занимается своим делом. Оно озабочено своим маленьким счастьем. Мы можем по щелчку оторвать его от работы и оно взмолится, лишь бы его вернули к делу. Все в выигрыше. Гражданин счастлив. Занят делом. Зарплата минимальна. Производство на максимально возможном уровне. Государству не нужно изворачиваться, стимулируя, урезая и переформировывая. Каждое сидит на своём месте, работает и не мешает.

- Но личное счастье работника в приоритете. – Уточнило Варвина.

- А! Да, да, конечно, всё ради этого. – Одус усмехнулось. – Обязанностью государства так же должно стать предоставление ни только правил и законов, но и возможностей в нашем государстве. Нужен единый банк сведений о востребованности определённых профессий, об оплате определённых сфер, о сложности обучения и последующей работы, о рисках и всём остальном. Мы же не варвары, всё должно быть известно изначально. Мы сначала оцениваем продукт, потом уже его приобретаем. – Шрапур осматривало говорящее с головы до ласт. – Представьте себе общество где, допустим, узы брака бы заключали не по любви, а по каким-то другим причинам. Просто, представьте, сходятся несколько существ, совершенно не знакомых друг другу и должны жить вместе. Ни разу не спали друг с другом, ни разу не ссорились, ни переживали нищету, победы, катастрофы, ни знают вкусов друг друга, мыслей, идей, планов, а уже идут под венец, да детей заводят, опьянённые любовью. Разве возможно такое тупое и необразованное общество в мире разумных, здравомыслящих существ? Вот и я сомневаюсь.

- Вам точно следует поработать над подачей вашего проекта. – Аулиа посмотрело на них по-новому. – Мысль интересная, подавать не умеете, а в этом половина победы.

- Вот и я объясняю ему, что без меня, проект ничего не стоит. – Варвина пожало плечами.

- К сожалению мир складывается так, что пустая блестящая обёртка интересней непримечательной истины, как бы вы не горели идеей, а вы ей уже обжигаетесь.

- Полностью согласно, затем мне оно и нужно. – Одус указало на друга. – Само я презираю всяческие обёртки, но понимаю, мир иначе не изменить, чем как по его же правилам. Может, в будущем, как-нибудь, когда-нибудь я и подстроюсь, но сейчас…

- По’а обё’тки-то вск’ывать! – Все засмеялись. – А что вы смеётесь-то, пе’еглядываясь? Не пе’еводите это в опьянение, я даю себе вот счёт. Гово’ить, каждое мастак, а по сути-то? Что за обё’ткой у нас? У тебя? У вас? У меня? – Оно тыкало в каждое. – Не побоитесь скинуть? Что смот’ите? Не побоитесь?

- Не побоюсь. – Одус шмыгнуло носом. – Скинуть?

- Нет, довольно и того, что вы на это готовы. – Аулиа опять потянуло Шрапур на себя. – Или ты не веришь его словам?

- Дитя ве’ит всему, что ему гово'ят, но смот'ит и видит п'авду.

- Давай, уличай нас во лжи, оскарбляй, унижай...

- Смот’ите-ка, нельзя нам теперь унижать д’уг д'уга. Ты вот это видело? – Шрапур небрежно провело по ленточке на груди. – Два зак’ытия в один цикл, а мне же ещё и шестидесяти нет! Обё'тку скидывать зап'ещают, давайте удовлетво'ять д'уг д'уга! Да ты п’авильно всё услышало, - вскочило оно и указало на заулыбавшееся Варвина, - только твой мизе'ный мозг в совокупности с детской озабоченностью, не позволяет допустить иные значения этих слов. За истиной наших желаний обё'точка станет п’оз'ачней и сама обнажится. Что смот’ите? Опять 'азошлось, посмеёмся и хватит? Давай, гово’и, что уж там. – Все стыдливо отворачивали глаза. – П'иятно хочу смену п'овести. Само мне насладиться зап'ещаешь, так я вам ‘адость пода’ю. Что ты хочешь? Ничего, хо'ошо... А ты? О! Испугалось... Ну, а на счёт вас? – Шрапур медленной крадущейся походкой пошло на Одус. – Давайте сделаем д’уг д'угу п'иятно, в чём заключается ваше удовольствие?

- А если моё удовольствие заключается именно в неудовольствии вашем? – Одус не придавало значения экстравагантному поведению, не лицемеря ни с кем и ведя разговор в первую очередь с живым аккредитованным существом, вне зависимости от всех остальных статусов и положений, ущемляющих личность. – А если сама возможность получения у нас одновременного удовольствия парадоксальна?

- О! Тогда будет это ультиматумом. Вы мне, я вам. По оче’еди.

- Прямо как дети в садах за верандой, пока воспитатели не видят. – Варвина пыталось успокоить обеспокоенное Аулиа, выводя всё на анекдот.

- Что поделать, если вы иначе не соглашаетесь! П’иятно в’емя п'овести не умеете. Вам бы пить, да гулять во все сто'оны, а се'ьёза вы боитесь.

- Я не соглашаюсь не поэтому. – Одус заинтересовалось происходящим. – Я не уверено, что даже в подобном исходе вы получите какое-либо удовольствие. В чём вы его вообще представляете?

- Да уже хотя бы в подавлении любопытства. Вы п’едставляете на сколько оно сильное, когда существо так активно что-то ск’ывает, отгова'ивает?

- Сильно? Разве? Если даже так, не ужели вы не предполагаете, что я намеренно набиваю себе цену?

- Да даже еже ли уже так, плевать. ‘Ассказывайте или показывайте на мне п'ямо здесь и сейчас. – Шрапур наклонилось на спинку дивана и широко ухватилось руками. – Я полностью вам дове’яюсь. – Аулиа стыдливо смотрело в пол и наливалось краской.

- Так если доверяетесь, что не слушаетесь, когда я вас отговариваю? – Одус чувствовало окружающее напряжение, но оттягивало глупости всяческими ответвлениями, либо лишь раззадоривая их.

- Может быть, хочу п’ослыть победителем. В конечном счёте, вы же отк'оете правду о себе, а не я. Значит, я в любом случае в выиг'ыше.

- А будет ли стоить победа того, что вы за неё отдадите? Не пожалеете?

- В этом и секрет дове’ия. Осмелитесь ли вы мне, допустим, от'езать сейчас ногу, ну или ос’амить меня неважно каким об'азом, п’ринуждая там или… неважно. ‘Ади минутной забавы и моего… ой, нашего удовлетво'ения, п’итом понимая в каком я буду после положении пе’ед вами и этими т'усливыми головами, кото'ые никогда не отважились бы на подобное. Какого вам-то будет жить после со знанием, что вы возможно погубили душу молодую, не опытную?

- И как я после этого должно согласиться на то, что вы предлагаете?

- А откажитесь, значит, можно сказать, что выдадите силу своей ме'зости, подтве'дите г’язь свою. Но как бы однов'еменно ст'усите пе'ед нами её п'изнавать.

- Да я и не противлюсь… То есть, уже как бы неизбежно моё положение, да?

- Так точно, но вы можете его улучшить, сию минуту п’иступив. – Шрапур раздирало любопытство. – Думали п'оизвести впечатление своей ск'омностью и п'обивными идеями? Ещё скажите, что не нап'ашивались сюда и не знаете о нашем состоянии.

- Нравится да? – Одус обратилось к сидящим. – Смотреть на чужие пороки?

- Ни разу. Вы только языками чесать мастера, это слишком низко. Как те вещи, о которых вы вокруг да около всё рассуждаете. – Варвина взялось вновь наполнять бокалы. – Но я ужо не могу просить вас остановиться, во-первых, нас раскусили, а во-вторых… должно же это куда-то вылиться.

- Лично я не побоюсь, раз уж такое откровение пошло, признаться, что лично мне до безумия нравится! – Аулиа пересело на узкую софу к Варвина и нервно выхватило не до наполненный бокал. – Как бы стыдно мне и за вас, и за себя не было, но очень хочется посмотреть на это.

- О! Тогда я получу ещё одно удовольствие, от понимания насколько ме’зки смот’ящие, да ещё и желающие лицез’еть. В независимости, п’изнаёт оно это или нет – смот'ит, а само не 'ешается. Как бы в сто'оне. Ну… - Шрапур вышло на широкое место. – Что ж мне делать? – Оно скинуло длинными пальцами с шеи ленточку и через вытянутую руку отпустило её в сторону. – ‘Аздеться?

- Да вы что взаправду что ли? – Варвина не поняло переменившееся настроение у Аулиа, надеясь, что то бросится останавливать.

- Вот т’усость и п'оснулась! Гово’ите, что делать! Только так же гово’ите и как делать, я много ещё не знаю… и не стыжусь этого! А го'жусь… Я п'ежде ещё не было с… - Голос у Шрапур сорвался, но оно превозмогало противное ему внутреннее негодование.

- Нет. – Одус всех успокаивало своими нотами. Оно не хотело, чтобы ошибки совершались спонтанно, так как после их можно оправдать горячностью. Одус смотрело на выпивающее Аулиа, неверющее происходящему Варвина и разошедшееся Шрапур и чувствовало свою силу над всеми. Главное верно её направить. – Этого не нужно.

- Нет нужно! Гово’ите, я готово!

- Нет. – Тепло произнесло Одус и Аулиа успокоилось. – Этого будет мало. – Все замерли. – Раздеться каждое может, больших различий у нас там не наблюдается. Вот за смущаем мы вас, возбудите вы нас. Осрамимся, всем неловко. Да и постыдность данного рода только социально навязанная. Давно пора нам…

- Не все ли постыдности социально навязаны?

- Может и все…

- Что же тогда, если факту’ой я неугодливо, вам, н’авится?

- Хотя бы, то отчаянье с которым вы хотите сейчас дойти до конца. – Одус наступило. – Так же та возможная правда которую я могу… Я же могу? Могу сейчас без проблем от вас узнать.

- Сп’ашивайте, скажу всё и только п'авду. – Шрапур его раздразнивало, притягивая ближе.

- Вот… Видите же по глазам. Я могу. – Одус облизало губы. – Мне это уже нравится.

- Силы хотите… - Шрапур вывернулось и засмеялось. – Я и гово’ю, в п'езидента метите! – Оно оббежало вокруг кресел в припрыжку и прыгнуло на против пары. – Постыдились бы!

Шокированное Аулиа отставило бокал, а Варвина так же взорвалось смехом. Со всех спал груз облегчения, даже нагнетающие темнеющими тенями жёлтые фонари, вдруг засветили мягким светом. Но Одус всегда серьёзно. Оно подняло ленточку и повесило её на спинку кресла возле брошенного пончо.

- А оно может! Верьте иль нет, на ровном месте. – Варвина подбадривало Аулиа. – Ему, вроде завидуй, входит в такое положение, кажется, чему стыдится, а у него всё иначе. Как оно тебя, Оди? Скажи правду, стыдишься?

- Получается. – Одус вскинуло руки.

- Вот видите, как вы его, как! И чего ему, казалось…

- Самой возможности. – Шрапур улеглось на диван.

- Так, да… Я и говорю. Возможность не постыдна, это же сила, а оно! Да? – Варвина опять искало поддержки согласия у окружающих в нерушимых своих постулатах.

- Возможность не постыдна? – Одус \/ Шрапур усмехнулось. – Наличие силы не постыдно?

- Сила, это гордость и достояние. То, что можно выставлять на показ, то, к чему каждое стремится.

- Да, да, да, да, да! – Они потрясли указательным пальцем. – Вот именно поэтому и постыдна.

- Подождите. – Варвина не понимало образовавшуюся между ними связь. – Вы же хотели изначально удовольствий. Затем вывели, что получить их можете лишь через мерзости. В итоге подразнили друг друга и полно? Сойдёмся на общем интересе?

- Так и хорошо. – Аулиа хлопнуло в ладоши. – Может и не стоило?

- Допустим… подождите… вы же получили, что хотели? – Одус подсело на подлокотник к Шрапур. – Вас интересовала именно правда, или только физические, так сказать низкие, сексуальные потребности?

- Вп’авду! Что это я? А вы… ах вы! – Шрапур, хоть не имело волос, однако, опростоволосилось. – Важно и то, и то. – Оно вытянуло палец прямо в лицо Одус. – Вы зак’ылись своим п'иличием, якобы поставив всех нас на место своею ск'омностью. «Нет я не такое и мне стыдно за то, что я не такое» - так сказать любое может, а давайте-ка вы скажите то, за что вам стыдно и что п’исуще может быть всем нам.

- Как же, я смущено. – Одус ухмыльнулось.

- Смущены и довольны, да, да, да, но довольны и всё. Не больше. – Шрапур неуклюже вскочило. – Этого мало. Слабо, это не истина. Истинные желания, кото’ых мы стыдимся, так п’осто не выдают. – Оно пробралось за Одус и затрясло его за плечо. – Поэтому и не с’аботало п’едуп’еждение, так? Нет, вы не отшутитесь. – Шрапур толкнуло сильнее. – Гово’ите! И не п’идумывайте. На п’ямую. – Толкнуло ещё несколько раз, так что одежда съехала. – Не увиливайте, как есть! Чем бы это ни было. Гово’ите! – Одус стерпело тряску и возмущённо посмотрело на Шрапур и на помятый рукав. – Удовольствие! – Вскрикнуло раздельно в метре от него Шрапур. – От чего вы получаете удовольствие?

- Цветочек! Извините его… - Аулиа пошло останавливать Шрапур.

- Оно не обижается! – Варвина опять, но теперь неловко засмеялось. – Видите. Да оставь ты уже их, - Одус вновь потянулось к конфетам, - а то тебя в будущем обязательно разнесёт. ХА!

- Боль. – Ответило одус на пышущий жар из-за плеча. – Когда другое существо испытывает боль. – И закинуло в себя сладость. – Как мне кажется. Или уничтожение прекрасного. Но да, думаю это должно сопровождаться с болью. Причём выраженной. Слёзы, например, крик...

- И что же мне самостоятельно себе делать больно или вы будете? – Шрапур повелось за Аулиа.

- Хороши бы оба варианта.

- Эх, как скакнуло! – Притихло Варвина.

- Какое же это может удовольствие приносить, когда существо жалко? – Аулиа увидело загоревшиеся глаза Шрапур.

- По’оки мы не 'азби'аем, а п'изнаём и испытываем. Боль может быть внут’енней или физической, какую п’едпочтёте?

- Вот тут и возрастает дилемма. – Сложенный фантик упал на диван. – Как вы намерены испытать удовольствие от сего действия, если само удовольствие возможно при ощущении вами недовольства?

- Вы будете п’ичинять мне мо'альную боль или физическую?!

- Любая внутренняя будет пустым звуком, я не способно вам её нанести в должной мере, так как плохо вас знаю, и мы не зависим друг от друга.

- То-то ты одно и живёшь. – Ошалело Варвина.

- А как же я само себе внут’еннюю боль нанесу?

- Откровением. Подобной, может быть, правдой. – Говорило Одус, не поднимаясь. – Страхами, чувствами, обидами. Терзаниями.

- А вы в этот момент будете хлестать его? – Аулиа обратилось прямо к Одус.

- Нет, извините, на такое я смотреть не намеренно. – Варвина затрясло головой. – И вообще считаю подобную грязь недопустимой.

- Тогда пошли вон! Лицеме’ить они считают допустимо, в'ать – допустимо, ск’ываться, бояться себя и идти у всех на поводу допустимо, а п'изнать свою сущность – недопустимо?

- Признавать нечего, если этого нет. – Толковала возмущённая пара.

- Это есть у всех! От этого не избавиться, но можно это п’и'учить и выставлять на показ только тогда, когда тебе это нужно. А не бояться, не п'изнавая себя, и отв'ащаться, себе же п'отивясь. Невозможно избавиться, не п'изнав п'облемы. Вот мы сейчас и убедимся на наглядном п'име’е. – Оно встало между Аулиа и Одус. – Хватайте меня! – И, размахнувшись, дало по сосущей конфетку щеке пощёчину.

Аулиа и Варвина схватили Шрапур и с силой приложили его на кресло. Кто-то что-то закричало, но Шрапур забрыкалось и вырвалось, упав на пол, отползя и поднявшись. Одус на мгновение вспылило, но выразилась возникшая страсть только размеренными глубокими вдохами. Вода вокруг него, казалось закипала. Оно поднялось с подлокотника, потёрло щёку и уставилось на Шрапур. Пьяное существо, отряхнувшись и поправившись, пошло на приглашение. Аулиа что-то заговорило, Варвина его подхватывало, они вставали на пути, но Шрапур отмахиваясь и отбиваясь, пробиралось к заветной цели. Возмущённая пара не в силах отступила. Одус медленно протянуло руку и крепко обхватило Шрапур за шею под затылком. Кисти сжались, и хрупкая голова даже немного наклонилась. Оно было дёрнуло руку к голове, не для того чтобы ослабить её, а только чтобы поправить защемлённую кожу, но Одус тут же остановило эту руку и подтянуло тело на себя. Повелевание происходило плавно, дабы резкими движениями не спугнуть возмущающихся и не упустить ни единого момента. Шрапур вытянулось на носочки, слушаясь сжимаемую кисть. За возникшими возмущением и злостью протеста, у него родилась улыбка на лице. Свободной кистью оно приказывало остальным стоять в стороне.

- П’одолжайте.

Одус осмотрело изогнувшиеся в его пальцах складки бледной оттёкшей кожи, развернулось и силой толкнуло тело в стену. Наблюдавшая пара мигом подскочила, что-то закричав.

- Нет! – Рявкнуло Шрапур, поправляясь. – Что-то не н’авится, две’ь там. Не согласны смот'еть, уйдите!

- Оставим их. – Варвина придерживало Аулиа, но то уже не в силах было терпеть:

- Да оно же издевается над всеми нами, а над вами особенно! Как вы это не поняли ещё? Что же вы поддаётесь. Вы-то старше, умней. Что с вами?

- П’одолжайте.

- Извините, но я не могу, против чьей-то воли. – Одус расстегнуло рукава.

- Я не п’отив.

- Я против! – Аулиа не знало, как их остановить.

- Это должно быть добровольно. – Одус отступило, освободив между сиблингами прямую линию.

- Ты опять мне будешь п’иказывать?

- Если от этого зависит твоя сохранность. – Аулиа напало на Одус. – Какого это, получать удовольствие, от насилия?

- Что вы… – Искренне испугалось Одус. – Я призираю насилие.

- Что ты несёшь?

- Оди, действительно, всё слишком далеко зашло. – Варвина подошло, расставив руки. – Всем необходимо успокоиться.

- Пр’екр’ати его тир’анить! – Крикнули сиблинги.

- Извините, но я ничего не делаю. У взрослого, аккредитованного существа всегда есть выбор, что ему делать, а чего не делать.

- Что мне дальше делать? – Шрапур растянуло руки по тумбе.

- Замолчи! – Крикнуло Аулиа и вновь обратилось к Одус. – Ты не видишь оно напилось и смеётся над всеми нами? Завтра уже будет жалеть обо всём…

- Завт’а – не буду.

- Вы же в своём уме, а оно не понимает, что делает…

- Оно полностью всё понимает!

- Если бы ты всё понимало, то видело бы, какого это нам. Какого это мне. Изначально вульгарная тема, переросла в какое-то безумие. Посмеялись и хватит. Довольно. Уже не смешно. Интерес был, я не отрицаю, но он был ко влечению. Картинкам всяческим, мыслям, желаниям постыдным. Хотите, я про себя всё расскажу, тогда вы успокоитесь? Ты хочешь показаться таким сильным или таким взрослым, самостоятельным? Каким ты хочешь сейчас выглядеть? Эта ленточка, по-твоему, что-то даёт? Как ты думаешь это смотрится? Я не вижу в этом ничего ни сокровенного, ни аморального, ни постыдного. Это просто тупо и глупо.

- Что мне делать? – Шрапур само не знало, сможет ли оно дойти до конца.

- Да заткнись ты!

- Больно. – Одус отшагнуло, остерегаясь разъярённое существо.

- И ты молчи! – Аулиа вскинуло руки, но Варвина их перехватило. – Что ты делаешь? – Шрапур не нашло острых предметов на тумбе, а бьющееся стекло лишь в другом углу кабинета. Над тумбой из стены выгибалась труба канделябра, над которой вращался энергошар. Шрапур пробежалось тонкими пальцами по абажуру и запустило кисть под шар. Проходящая энергия концентрировалась внутри шара, извергая остывающую плазму на стенки, но вода вокруг всё равно нагревалась. Закипающие пузырьки набухали на шаре, объединяясь в капли и улетали вверх. Но рука пока терпела. – Нет! – Ты издеваешься? Ты меня не слышишь? Не слышишь, что я тебе говорю? Голову туда суй, цветок, что мелочиться? Я же тебя всему учило, пока ростители работали. Я на эту руку тебе пластырь наклеивало, когда ты ползало ещё. А теперь оно выросло. Взрослым стало! Ты о себе, допустим не думаешь, а обо мне подумало? – Тепло мигом разошлось, по телу, выступая потом. – Я ведь не вижу в тебе это стройное существо со спортивными ногами, с такими утончёнными линиями и броским характером. Это видят всё они, отребье это, что использовать тебя хочет в своих целях. А ты перед ними красуешься, как будто их мнение что-то для тебя значит. – Сосуды расширились и кисть за изгибалась. – Я вижу всё тоже мелкое существо, шныряющее где-то под ногами. С твоими кривыми зубами и вечно выплёвывающее пластинку. С огромными глазами, которые азартно смотрят на меня, ожидая, когда я с тобой поиграюсь. Ты же для меня всем было. – Рука сама захотела вылезти, но тут же пальцы крепко уцепились за другой край. – Ты смотрело на меня, как на божество. Маленький детский идол, ты восторгалось мной и я не могу тебя подвести. Что ты сейчас делаешь? Вынь руку дурище, что ты делаешь? – Шрапур, сдавливая зубы, посмотрело сожалеющим взглядом на Аулиа, но тут же перевело его на Одус. – Скажите ему вынуть руку! Вы видите, оно играется, думает, что в вашей власти. Думает, что если делает это осознанно, то на самом деле само имеет власть над вами.

- Может это и так. – Одус наблюдало как дрожь охватывает всё тело Шрапур.

- Не всё ли равно кто над кем имеет власть? На что оно вам? Почему забавляетесь вы, а больно мне? Я ведь не соглашалось. – Аулиа вырвалось от Варвина и подбежало, но Шрапур тут же оттолкнуло его ногой на пол. – Ну, вытащи пожалуйста. Я умоляю тебя. Хватит! Прошу, я вас умоляю, скажите ему. Скажите, чего вы хотите, сделайте это со мной. Что угодно! Давайте туже боль, хотите – сильнее. Оно же дитя, глупое ещё. Что же вы за чудовище? Да простите вы его, меня простите. Только не молчите, пожалуйста.

Аулиа захлёбывалось на полу. Шокированное Варвина не знало куда деваться. Кисть в это время проедалась миллионами игл, ракрасневшаяся кожа начинала сворачиваться. Одус и Шрапур смотрели то друг на друга, то на Аулиа.

- И что пр’икажите делать? – Спросило одно из них у другого.

- В этом заключалось моральное страдание? – Просияло Аулиа. – Так? Я разгадало его игру. Через меня, оно думает, что пробьётся до тебя. Ну, всё, цветочек, получилось! Хватит. Посмотрите на него, оно не знает, что сказать, оно растеряно и само загнало себя в угол. Посмотрите, да у него слёзы уже наворачиваются. Ну, поймите же пожалуйста. – Оно поползло к его ногам. – Сколько вы ещё это будете делать? Остановитесь!

- Оно ничего не делает, я всё само. – Шрапур нервно затрясло головой.

- И тебе надо чтобы кожа сходила? Руки лишиться хочешь? Скажи ему вытащить руку! – Завопило в ярости оно.

- Нет! Ещё шаг и я схвачусь за ша’! Если ты, хоть что-то…

- Что? – Аулиа искала помощи. – Как ты потом набирать буквы на клавиатуре будешь? Ты на что так долго училось? Вытащи руку!

- Всё в по’я-дке. – Шрапур постаралось улыбнуться. – Ухо-ди. – Рука его уже не заботила, оно не хотело, чтобы Аулиа продолжало на это смотреть. – П’о-сти ме-ня.

Аулиа дёргалось между существами, но, не найдя спасения, выбежало в коридор. Варвина проглотило ком и, пошатываясь, вышло следом. Боль проедала нервы, вкрадываясь в сухожилья и запекая вены. Рука горела, кожа растягивалась, обнажая связки, но пальцы до сих пор дрожали. Изогнутое Шрапур сдерживало здоровой рукой трясущееся предплечье, пережимая все артерии и ожидая продолжение. Бледное лицо налило глаза кровью, вздувшаяся шея горела, губы выдавливали друг друга, а челюсти не останавливаясь тёрлись. Оно смотрело на распаханную дверь в коридор, по которому только что убежало самое родное ему существо и не заметило приближения Одус. «Для кого это было всё? Уж явно не для себя и…»

- …не для вас. – Сбитым голосом, сдерживая крик, выговорило оно. – Вам… это… п’и-ятно?

Одус подплыло, долго и не спеша приблизилось в плотную, рассматривая в глазах истинность набежавших слёз. Оно прижало хрупкое тело к стене и забросило одну ногу на тумбу. Прижало в замок над головой жертвы руку, и зажало ладонью рот, не отрываясь от испуганных глаз.

- Можете вытаскивать руку. – Шрапур мигом выдернуло ладонь, но боль не прекратилась. Крик не вырвался, сквозь перекрытую челюсть. Накопившиеся пузырьки слёз перевалили через брови и просочившись по лбу, полетели вверх. Неловкими движениями Одус сорвало бельё с обоих и притянуло тело ближе. Обхватились ногами. Таз располагался неудобно и они поправились. Одно вошло в другое. Боль всё перекрывала, не позволяя ощущать чего-либо ещё. Тогда Одус стало брать его сильней, притягивая и отдаляясь. Оно опустило руку по челюсти к шее и вцепилось в открывшиеся губы. Бешенный пульс пробивался к голове, пережимаясь мёртвой хваткой. Приглушённое дыхание усиливалось. Трясущаяся тумба повалила с себя сувениры. Картины на стенах болтались. Туфли скользили по полу, а одежда дорывалась под натиском. Больная рука прижалась к спине и когти впились в кожу. Двигалось уже не одно существо, второе подключилось, забирая инициативу. Одус отклонило голову осматривая дикое лицо. Яростно растянувшиеся губы, обнажённые клыки, искривлённые скулы, расширенные ноздри, без возможности вдохнуть и горящие ослепительные глаза. Пламя вырвалось из них и обожгло его. Спалило кабинет, поместье и целый район. Эта энергия завладела им, подняла его и несла все эти циклы. Однажды постигшее подобную силу, больше не способно вернуться в прежнее.

Энергия подпитывала его в моменты отчаянья, энергия заставляла находить в себе силы, идти до конца, проявлять жёсткость, забывать про усталость. Одус было двигателем, снабжаемым термоядерным топливом, но и двигатель должен иметь подходящие параметры. Если двигатель неспособен выдерживать топливо, то оно вольётся в другой двигатель. Власть была не гласной, обоюдной, повелительной. Кто над кем? Дающее или позволяющее давать. Накапливающее или вырывающее. Насыщающее и поглощающее. Обоюдный контроль постоянно сдерживаемого взрыва. Одус не думало, что когда-нибудь постигнет подобную энергию, что станет от неё зависимо. Главное, оно боялось когда-нибудь потерять эту энергию. Либо источник иссякнет, исчерпает себя, либо перегорит, потеряв направление. Энергию нужно подчинить, давно нужно было, но у него не хватало сил. Больше невозможно терпеть. Энергия сильнее. Я буду ни кем, если она не будет питать меня. Дороги наши не могут разойтись. Само я неспособно её контролировать, но вместе мы справимся. Я насыщаюсь сполна. Я исполню истинное её предназначение. Чтобы светоч не иссяк, а преобразовался. Переродился в большее. Оно всегда требовало от меня большего, оно этого получит. Мы идём до конца, любимое. Как мы и хотели.

Одус многие циклы сдавливало эту шею в разных кабинетах, машинах, коридорах. Прижимало тело и сливалось с ним. Оно больше не получало нужного уровня боли от Шрапур. Получало от других, но своё удовольствие выражало на нём. Шрапур было слишком прекрасно даже для него. В не ушедшей с циклами стройности, в обретённой стойкости бывшей хрупкости, оно видело свои возможности. Но возможности всегда были ограничены этим телом. Они во всём советовались, молча сговаривались и указывали друг другу. Свобода была в вариациях. Пора избавиться от оков счастья. Освободиться от них.

- Станешь ты им, а… - Спустя много циклов в том же кабинете на том же месте Одус сдавливало известное ему досконально горло.

Шрапур было больно. Больно из-за ответственности за погибающих рабочих, из-за планируемого признания с последствиями и от вмятого кадыка. Давление в голове повысилось и глаза вновь налились пузырями слёз. Оно попыталось вырваться, но Одус больше не хрупкий аспирант, одна рука его способна удержать всю имеющуюся у Шрапур силу. Оно било пощёчины и пиналось. Оно не боялось, ему было неприятно, что Одус опять за своё, что нужно вновь тратить время. Ему было не важно, снимет Одус штаны или нет и оно прекратило борьбу ожидая конца. Одус не вытерпит, не осмелится, оно лишь строит из себя сильное существо. Даже если Шрапур и потеряет сознание, как это часто бывало, Одус в страхе начнёт будить его, растрясывая. Тело набухло и размякло. Закатанные глаза помутнели. Темень напала и Шрапур потерялось.

Но Одус держало. Сначала сквозь страх, затем сквозь желание отпустить. После ещё сильней вложилось в руку, так что пальцы занемели. Оно высасывало силу из растёкшегося тела, сбрасывая кокон и расправляя крылья. Оно будет плакать, будет жалеть и не верить случившемуся, но этого не изменить. Оно свободно.

Разобравшись с данной проблемой, Одус вышло из кабинета, поправляя на ходу одежду. Возбуждение в нём только усиливалось. Село в машину, приказало трогать. До трёх ещё времени предостаточно. Нужно продолжать волноваться на счёт обрушения и следить за действиями остальных, но всё по прядку. Из прибывших трёх машин одна осталась. Через пару часов прибыла ещё одна. Существа зашли внутрь, натягивая перчатки и завязывая резиновые фартуки. Через ещё час вышли с мешками. Акулы не плавают над районами, их отпугивают сонары по периметру границы, но вдали от городской суеты об этом забываешь. Когда на горизонте лишь поля, ощущается близость к девственной, дикой природе. Так что существа инстинктивно подняли головы, погружая мешки в багажник. Химия опрыскала помещения. Вентиляторы продули комнаты. Двери заперлись, ворота перекрылись, следы растворились.

Дорога от поместья тянулась через лес, встречая перекрёстки к другим имениям, затем выходила на шоссе до района и присоединялась к вечно несущейся магистрали. Какие-то машины шли лишь по одной полосе на протяжении всего пути. Другие изредка обгоняли. Некоторые то ускорялись, то петляли, пытаясь выгодней пристроиться. Кому-то нравилось с силой задирать нос дельфину и перепрыгивать через грузовики, другие, имея одноместные вытянутые байки-пули, шли неспеша, наслаждаясь урчанием дороги. Каждое управляющее существо – водитель. У всех водителей есть права. Этот навык – незначительный аспект и если написать его на надгробной плите, то знаний об усопшем не прибавится. Но вот какой он водитель, могло бы многое о нём сказать. Вроде бы движения предельно механические: поворот руля, натяжение строп, отклонение педали. Но количество, качество, частота повторений и углы отклонений диктуют индивидуальность.

Шахматы на доске всегда двигаются, сохраняя один и тот же принцип, подчиняясь единым правилам. 64 клетки. По 16 фигур у каждой стороны. После трёх ходов образуется более девяти миллионов вариантов развития игры. Многие начинают игру со стандартных дебютов. Многие сначала садятся в транспортное средство, затем заводят его. После рождения мы учимся ползать, ходить, говорить. Затем каждая новая партия начинает идти по своему пути. Для машин есть дороги, есть колёса, определённый объём двигателя и навык водителя. Живут существа в домах, квартирах, юртах, ямах, палатках. Спят в разных позах и разных местах, но спят. Едят разную пищу, в разное время и разных количествах, но едят. Одно существо всегда прикрывает пешки, другое выставляет их вперёд, как жертв. Кто-то бережёт слонов, не разглядывая дальние комбинации на конях, другие нарочно их скармливают ради удачного гамбита. Не у всех от рождения есть ноги и руки. Не все имеют семью, дом, крышу над головой. Большинство даже не делает первого вздоха. Партия может закончиться за два хода. Может и не начаться, если правил не знать. Машина может взорваться, а может ехать, удачно перестраиваясь в свободные полосы, постоянно минуя пробки и заторы.

Иногда шахматисты не видят друг друга и не слышат. Это может быть условия соревнований, игра по переписке или особенность инвалидности. Но они могут играть с друг другом сотни партий. На дороге по утру можно заметить, как тот белый джип опять всех подрезает и пытается обогнать, но кто за рулём останется загадкой. Шахматисты за циклы, проведённые за одной доской, выучат поведение друг друга досконально. Игра уже не будет обычной аналитической головоломкой, а превратится в диалог. Важна будет и скорость ответа, и импульсивность азарта в движении фигурами. Если фигуры двигаются за игроком, то настроение соперника можно считывать по его отчаянью, по риску, по защите или излишней осмотрительности. Если он пропускает очевидные риски, то он может быть печален или озадачен. Если отдаёт свои фигуры и, не смотря на проигрыш, хочет играть ещё, он может быть влюблён. Сопернику уже известно, когда он испугается размена или на сколько далеко он продумывает своё наступление. Соперник может поддаться, чтобы не расстроить его. Победа уже не важна в таких партиях, игра идёт по другим причинам.

Водитель заболевает и умирает. Машина передаётся по наследству или перепродаётся. По утру существо уже не видит её на дороге. Его никто не обгоняет и не подрезает. Другие автомобили на подъезде в город, может и сигналят, но уже по-другому. Либо резче, либо продолжительней, но уже ни так. В шахматы можно играть с кем угодно. Но все играют иначе. Больше не будет тех самых обманных выводов фигур, бросков отчаянья и смеха до слёз, от того, что пешка не походила уже как пять ходов подряд. Игра игрой, победа, проигрыш, но всё не то.

Пройдут циклы и дорожные пробки сменятся. Дороги снесут, возведут магистрали в иные направления. Шахматы наскучат, сменятся на го, теннис, закрытые двери, карты, нарды. Может будет это велосипед, может самокат, может существо будет бежать, плыть или идти, оно может и не играть вовсе, а читать газету, ожидая очереди. Но вдруг кто-то где-то сбоку, совсем неизвестное существо, вдруг споткнётся или обернётся, на миг замешкавшись, затем растеряется ровно на две секунды, захочет пойти, но осмотрится на одну секунду и уже после быстрее продолжит свой путь. И станет теплее. Знакомая, индивидуальная комбинация. Это не оно, это не то существо, того нет, были похороны и отпевание, и это существо пойдёт уже иначе, как-то переваливаясь, но в тот миг, в момент его мешканья, в мгновение затора, тебе станет теплей. На мгновение оно вновь было здесь. Хотя бы на мгновение.

Магистраль тянулась ниже у первого района, а пневмотруба огибала гору на высотных опорах. Существа обратились к левой стороне, стараясь высмотреть место крушения, но извилистые склоны всё скрыли. От шахт стояла только пыль густым туманом, да техника шумела. Капсула прошла над стройкой средней реки, пролетела между недостроенными зданиями, проектируемыми районами и выглянула на сверкающую платформу малой реки. Округляющаяся гора в дали обрывалась каньонами и километровыми крутыми склонами. Энергия с вершин выплёскивалась, в падении кристаллизуясь, застывая и вновь расплавляясь у подножья водопада. Река не доходила до жилых деревень, просачиваясь в рыхлую почву. Под платформой, далеко в сторону холодного завода тянулись высохшие трубы. От вырывающейся в пространство реки вылетали смертоносные лучи, сжигая всех рыб, случайно проплывающих над платформой. Над самыми верхними крышами начиналась запретная зона для всех транспортных средств. Лишь одна платформа нашла для себя идеальное место.

Последние деревни заканчивались в километре перед платформой, и капсула залетала под бетонную шляпу. В то время, как в городе первого района при выходе в первую очередь ощущалась лёгкость, то, выходя на станцию платформы, Дей всё сильнее сковывала невыносимая духота. Лёгкость оставалась прежней, но от повышающейся температуры, тело размякало, дышать становилось невозможно и голова шаталась. Здесь внизу, в тени, всё равно ощущалась тряска вечно пляшущих толп, доносилась не умолкающая музыка и азартные туристы, предвкушали скорейший подъём. Платформа разделялась на отсеки, придерживаемые каждый своей бетонной опорой. Через опору можно подняться наверх, но чтобы не толкаться всем сверху через целый район, под платформой протягивались металлические мостики. По ним импортировались продукты и экспортировался мусор, по дорожкам летала скорая, торопились артисты, уборщики, курьеры, интересующиеся туристы, продавцы и прочие, а уже под дорожками висели бараки. Все рабочие, выживающие на платформе мелкой работой, могли спать прямо на улице – тело не замёрзнет, но укрыться от суеты и уединиться возможно лишь в своём подвесном доме.

Дей, не дожидаясь развозки, пошло до следующей опоры пешком. Рюкзак оно перекинуло на грудь и пальцами обхватило молнии. Карточки и деньги оно убрало внутрь ещё в капсуле, наготове держало один пропуск. Мутнеющее дно в сотнях метров под ними никого уже не привлекало. Все вытягивали носы в просветы над головами, куда как раз поднялось Дей. Духота под платформой, к которой оно ещё не успело привыкнуть, оказалось самым холодным местом района. Жар окутал всё тело, сжимая глаза и раковины. Невозможно вдохнуть, горячая вода размаривала. Вместе с тем слепили сверкающие яркостью лучи над головами, играясь разноцветными волнами сияний. Толпы вздымали пыль, умудрялись плясать и кричать, танцевать и веселиться. Барабаны вращались и перекидывались, трещотки, не унимались да бились, колотушки отскакивали, шлёпки подхватывали, лаялись хлопушки, дудели ракушки, хлопали ладошки и оттопывали ножки. Празднество несло с сбой песни в разные стороны, тянулись шарики, банты, ленточками махали, шарфами виляли, вскидывали салфетки, игрались мечами. Перебегали от одного прилавка к другому, пытались как можно больше впитать разнообразия местных развлечений, аттракционов и забав. Руки всучивали, опустошая карманы. Улыбались друг другу, выманивая деньги. Никто и не думало считать мелко стоящие многочисленные траты. Нужно было просто отдать деньги и забрать себе какую-нибудь мгновенную радость. Запомнить её, забыть, потом кому-нибудь рассказывать среди холодных бетонов десятого района другим существам, не смеющим себе позволить подобных каприз. Казалось, что всевозможные бессмыслицы, ненужности, никчёмности, нарочито собрали в одном месте и закрутили каруселью сквозь толпу. А толпа видит, что продают. А раз продают, значит покупают. А если покупают, то это часть их отдыха и почему же их отдых должен быть хуже, чем у остальных? Нам тоже обязано, необходимо и до невозможности нужно что-то подобное купить.

Всё же, шныряющие в зад в перёд толпы не оценивали с тем же пренебрежением погодные \/ торговые \/ развлекательные условия данной местности. Родители тянулись ожившими детьми, подростки смело шныряли по сторонам, перепрыгивая от качели к качели. Жаркие, потные, недообнажённые тела, обтирались пузами, хвастались формами, завлекали развязностью. Ото всюду раздавались восторженные крики радости, смеха, задора. Существа хотели, стремились на платформу. Некоторые по несколько циклов копили, чтобы отвезти семью хотя бы на десяток смен в столь тёплые края. Ограниченные входные пропуска закладывались в картах, разыгрывались в лотереях, перепродавались втридорога. Очереди в межсезонье выстраивались за десятки смен до начала продаж. Другие, пользуясь рабочим положением или учебными практиками, регулярно мотались на платформу, чтобы хотя бы на несколько часов вкусить праздника. Задержаться там. Ни тратиться, ни веселиться, а просто постоять. Посмотреть на цвета, на улыбки, бурную жизнь.

И действительно, праздник здесь не заканчивался никогда. От любой опоры, до самого края разбросались парки, бассейны, ванны, забитые друг на друге магазины, ларьки, рекламные вывески, мостики, экраны. Над головами не редко пролетала какая-нибудь тарзанка, из соседних окон сверкали лучи электрического представления дрессированных угрей, прямо тут же изнемождённые рабочие ставили кладку. Вдруг резко могла начаться проезжая часть, забитая нервными пробками или ярко зелёная аллея, никогда не меняющая своего цвета. Не высыхающие деревья, не замерзающие ящерицы, не тускнеющий купол. Вдруг над головами, прямо у кромки домов медленно потянулся гигантский передвижной купол бассейна. Существа прямо на ходу запрыгивали на периодически опускающийся трап и поднимались к воздуху. Там можно, задержав дыхание, поползать под потолком, попрыгать в воду и опробовать свои силы в безводном, воздушном пространстве. Но самых смелых ждала аэротруба прикреплённая к единственной высотке на платформе – местному отелю с открывающимся видом на все прелести платформы. Начиналась труба на крыше здания, куда каждое желающее входило через небольшой углублённый карман. Далее, с задержанным дыханием, его уже выталкивало струёй воды в полностью воздушную трубу, которая, изгибаясь начинала своё падение по спирали вокруг здания. Чтобы не задохнуться, любое существо могло в любой момент наклониться к толкающему водному потоку, текущему вместе с посетителем. В самом конце, труба резко наклонялась вниз и существа падали уже в воду.

Дей свернуло с перегруженных улиц в узкие переулки. Разукрашенные рекламами афиши сменились мусорными баками, картонными коробками и шайкой морских коньков, шарившихся в испорченных ресторанных объедках. Дей шло по параллельному пути, только значительно быстрее, не тормозясь наглыми продавцами, вяло тягучей толпой и не перестающей сигналить машиной, осторожно пробирающейся сквозь существ. Вообще-то улица, по которой шла толпа, была проезжей частью. Здесь, в узких улочках, между высокими домами, шла истинная жизнь, или лучше сказать – выживаемость местных жителей. Сюда сбрасывались все отходы, все нечистоты, запрещённые общественному обозрению. Горы, лавины смрада, на котором держалась аккуратно сложенная блестящая обёртка. И для кого-то эти свалки были домом.

Всё кричащее, всё веселящееся это гости у истинных хозяев. Не толстосумов, лишь изредка осматривающих свои владения, а коренных жителей. Существ, выживающих за счёт наглых не прошенных гостей. Выходя из катакомб на работу, к туристам, они моментально натягивали на лица улыбки и озорство. Строили из себя шутов, ломали комедии, как бы искренне озадачивались и интересовались личными проблемами не знакомых существ. Когда же рабочая смена заканчивалась, все моментально отключались от любого внешнего воздействия, и направлялись только по своим делам. Истинный профессионализм: работа, выполненная на высшем возможном уровне, при полном безучастии интереса работника. Так и сейчас, в узком переулке, они сидели на каких-то банках, на ступеньках и ящиках. Рядом, на чистых пакетах, аккуратно сложены ожидали выходные костюмы. Будь ты официантом, промоутером, продавцом или ведущем, всё равно ты скидывало свою неудобную опрятную одежду, входя в привычный тебе переулок. По бетонным углам тут прорастали и загнивали мхи, умирали и рождались целыми колониями мидии с ракушками. Забивались в щели старые растрёпанные пакеты, скапливалась и застывала толстыми слоями уличная пыль. По верх всё чернеющей подворотни, опечаленными существами укладывались бумаги, деревяшки и разные найденные тряпки. Далее сверху укладывались они сами, обнимая важные для себя сумки и засыпали. Опустошённые бумажные пакеты служащие им тарелками, тут же выкидывались прямо под ноги. Сальные рты вытирались замаранными рукавами, которые в свою очередь отряхивались о штанины. Таксист на своём скутере, так и засыпало. Просыпалось, когда живот от голода скрутит, испражнялось в стороне и ехало дальше.

Между собой существа этого круга не возражали об устоявшихся обычаях существования. "А что? Хочу спать – сплю. Хочу есть – ем. Надо работать – работаю. Какая разница в остальном?" Они понимали, что какие-то там чистюли, не могут себе представить, как это возможно так жить. Но и эти же чистюли не способны ясно и рационально объяснить почему, по их мнению, невозможно жить иначе. Обе стороны не понимали, не хотели понять, и не сталкивались, забывая о другом виде жизни. Обсуждать, осуждать, обругать – да, но разобраться и понять – никогда. Всё устаканилось и все свыклись. Район продолжал процветать, причём не только за счёт своего выгодного положения с климатическими условиями, а именно из-за экономики. Каждое это скрюченное, замаранное существо, подбирающее объедки на платформе, платило (если платило) меньше налогов, чем жители других районов, и имело больше привилегий. Гигиена, приличии, манеры, комфорт в счёт тепла, кто-то считает, что оно того стоит.

Дей несколько раз пересекло толпу, чтобы вновь уйти в подворотни. Оно сворачивало через мосты над плотными реками разноцветных смесей, пробегало через дороги, не раз отказывалось от еды, предлагаемой местными уличными тележками. На кого-то напоролось, кто-то отдавило ему ногу, сменило десяток улиц, сотню картин и всё за десять минут дороги. Существа заполоняли почти все свободные места, которые не успели застроиться клубами, парками, магазинами или столовыми. На платформе не могла остаться свободная территория. Её строили, сложившись сотни инвесторов, заранее, равномерно вкладам, разделив будущие земли. Позиционировалась стройка как альтернативное жильё для каждого жителя малой реки, хотя и половина тех жителей сложившись не могли бы позволить себе и метра квадратного на платформе. Так и выделились мостики под ней. Уже после свободное пространство сдавалось в аренды, перепродавалось, обменивалось и закладывалось. Но все не хотели, чтобы место, за которое они платят сами из своих карманов, не приносило прибыль, а использовалось бесплатно. Так выросли заборы. Всевозможные парки, аллеи, искусственные озёра, кофейни, салоны, обзаводились приставкой «Частное» и закрывались друг от друга замками и контролями. Многие фирмы, объединялись едиными билетами или заранее оплачиваемыми визами на посещение комплексных туров. Бесплатно можно ходить только по связующим дорогам. Хотя, как бесплатно? Входной пропуск не всякое себе позволит.

Казалось бы, как можно выкупить территорию, и требовать деньги за вход. Это же место под куполом, место у источника, изначально созданное как замена земель малой реки. По праву естественному, по природе принадлежащее всем существам в равной мере. Оно общее. Почему одно может построить там что захочет и после способно требовать за это деньги? Оно же, таким образом, может застроить все тёплые земли близь источника, вытеснив голодных и нищих в холодные воды. Фактически не требуя с них денежных средств, но косвенно ставя их в безвыходное положение. Кому платило то сверхбогатое существо, за разрешение на постройку в этом месте? Почему ему? Кто имело право выдавать разрешение? Как оно могло быть хозяином природы, хозяином общей местности? Куда после деньги пошли, почему они не отошли всем существам поровну? Для согласия каждого существа на такую сделку, нужна невозможного количества большая сумма, нежели чем можно предложить значительно меньшую сумму, но лишь одному существу. Если это одно существо не согласится, можно удвоить предложенную сумму, а уже после пусть оно и отдувается перед народом. А кто у нас отдувается перед народом?

Десинэ Лебг потрясло чашу с трубчихами и вдохнуло через мундштук насытившуюся дурманом воду. Мелкая живность, что-то среднее между рыбёшками или червями, от раздражения засуетилась и начала активно всасывать в себя воду, расширяя брюхо и сокращаясь в длине. Тут же трубчиха выдавливала набранную воду с заднего отверстия и получившийся энергией продвигалась вперёд. Дальние предки этого животного ползали в земле, пропуская через себя твёрдые породы, но делали это крайне медленно. После, некоторые подвиды стали браться за лёгкий песок и торф. Стенки внутренней пищеварительной системы огрубели и перестали отличаться от наружного покрова. Вскоре впускающее и выпускающее отверстия перестали полностью сжиматься и внутренняя трубка вытянулась в длину тела. Трубчиха могла, не останавливаясь, всасывать и выталкивать воду, изгибаясь и направляя поток воды. Питательные вещества оседали на внутренних стенках, всасываясь органами, а через поры с выдавливаемой водой выходили не нужные организму испражнения. Только испражнением никто не называл в данных кругах содержимое вытянутых колб. Воду называли фильтрованной, обвеянной, имеющей аромат, но никак не продуктом пищеварения каких-то форм жизни.

Десинэ Лебг оторвало трубку ото рта и облизало губы. На трубке всегда скапливался самый концентрированный вкус. Так же неосознанно губы свои облизывали и прогуливались языками по дёснам все существа с подобными чашами в этом клубе. Они как будто разом все зазвенели приборами, опустошая свои тарелки. Синхронность в их действиях создало окончание предыдущего представления и небольшая пауза, перед следующим. За закрывшимся занавесом бегали уборщицы, подметая сцену, а рабочие, заносили и выносили декорации. Двое, только что выступивших артистов, зажмурили максимально возможно глаза и приложили к ним пропитанные лекарствами повязки. Воспаление ещё не началось, но внутри уже всё жгло и нужно скорей обезболить участок.

Фокус их представления заключался в вытаскивании, жонглировании и обмене глазами между друг другом. Данный трюк никто не решалось исполнить во всём Дуоне, всем известно – нервы вышедших глазных яблок моментально обугливаются и существо теряет зрение. Всё же, не раз в медицине упоминались случаи, когда существа, потеряв глаз и тут же вернув его на место, не теряли зрения. Этим сиблингам повезло родиться близнецами, что означало одинаковое расположение нервных окончаний как на глазах, так и на глазных впадинах. В итоге глаза могли видеть при комбинациях, в какой бы глазнице они не оказались.

Фокусники передавали глаза друг другу, перекидывали их через сцену. Разыгрывали комедийные случаи насмешек одного существа над другим, когда второе у первого отбирало оба глаза и подшучивало над слепым. Всё было так лихо и виртуозно, что зритель не ощущало ни риска, ни боли, с которыми это представление проделывалось.

- Десинэ Лебг, дорогое, а знаете ли вы, в чём их секрет? – Дэсинэ ответило лёгким кивком, дав понять, что не знает, и спросив "в чём?". – Они уже слепые, причём давно! – Десинэ подняло глаза на соседа и замерло. Сосед, поняв не уверенность собеседника, моментально начало оправдываться. – Не то, чтобы совсем слепые, но ничего не видят. – Десинэ ещё раз замерло, не поняв разницы. – И ни то, чтобы совсем ничего, эээ... Я не знаю точно как, но у них нервы давно обожглись… не те сигналы не тем окончаниям передают. Видят вроде свет или цвет, в общем есть что-то, но не определённое… И, в общем, как и не видеть вовсе. – Соседу совсем не понравилось, что оно не нашло, как яснее выразить свои мысли.

- Откуда же вы это можете знать? – Десинэ, закинуло в рот очередную креветку.

- У нас окулист общий. Вы же знаете какое я любопытное. – Собеседник этим как будто хвасталось.

- Как же они тогда друг другу шарики...

- Тренировка. Нескончаемая, с точностью заученная. Раньше они видели и выступали, теперь только по памяти.

Десинэ Лебг, плавно отвело глаза от соседа обратно на креветок с озадаченным взглядом, медленно проткнуло одну из них и заложило за зубы. Сосед, заметило, что сказанные слова не произвели впечатления и незаметно стало протирать вспотевшие ладони о полотенца. Соседом являлось относительно молодое существо, именованное Сагас Ёнэ. Все окружающие его существа, даже и его возраста имели значительные наросшие потенциалы, с боков, на ляжках, на груди и на шеях, теперь своими формами срастающие головы с плечами. Сагас же, верило, преуспевающее существо не обязательно зарастает лишними отложениями. Преуспевающее не отлёживается, а постоянно в работе, метаболизм на пределе, масса не способна откладываться. С тем же успехом могло возражать и Лебг – при постоянной занятости не остаётся времени на правильное питание, а масса набирается. Для поддержания своей веры Сагас приходилось регулярно недовольно и против всякого желания убивать часы в спортивных залах. Так же приходилось листать каждую смену газеты из всех районов, чтобы не отставать от последних событий и движений моды. Приходилось сменять стиль, по любому капризу общества, посещать лицемерные мероприятия, смеяться, когда не смешно, терпеть, когда больно и улыбаться, когда хочется дать в морду. Именно это должно привести Сагас и поднять на желаемый уровень достойнейших существ. Если хочешь быть достойным, то и веди себя соответственно.

Десинэ Лебг не разделяло взглядов молодого соседа. Вообще, оно считало, что давно находится в положении, когда не должно разделять чьих-то взглядов, а единственное существо, с мыслями которого должны считаться, оно само. Внушать это каждому необразованному существу, по часу общаясь с ним, переубеждая и открывая мир с нужного ракурса, ему давно надоело. Оно могло бы и с лёгкостью, но зачем?

- Такое у вас тут только, да? – Махнуло вилкой на сцену Десинэ, вылавливая языком застрявшую еду в зубах. – Живность-то, надеюсь, не мучаете?

- Нет. – Сагас не помнило в плане этого выступления выступлении животных. – Конечно нет! А вам хотелось бы?

- Вообще не представляю, как такие вещи могут приносить кому-то радость. Сидело... эти, как ты... как там их, скоростные... – вспомнило оно песню и напело, - "Ваш мир разрушится вот-вот" – дельфины! Выступали в цирке дельфины и прочая живность. Зал забился толпой, взрослые, дети. Сижу. Представление ещё не началось, а мудак уже стояло перед толпой и продавало какие-то сувениры. Я пришло посмотреть на представление, а оно со своей рекламой! И туда просочились. Но это ладно. Музыка заиграла и их выпустили. Там плотная вода, как в бассейнах и сетка такая, чтобы они не уплыли. Ведущие улыбались и так ровно и прямо держались, спина натянута, ласты растопырили и лицо всегда в зал. А в руках незаметно палку держат, ею живность так легохонько подгоняли. Едва касались. Я вот не знаю током она бьёт или ультраразрядом, но… Такой контроль! Животное носится, извивается, а глаза его всегда на кончик палки смотрят, как он в сантиметре от кожи маячит. Живность металась по бассейну и всяческие ПИРУЭТЫ выполняла, а после моментально неслась к вёдру с едой. Я прямо видело, как их надресировывали на репетициях, как морили голодом, чтобы они заучили эти трюки, как оттачивали всё досконально. Они не хотят выступать, это артисты хотят, они хотят есть, а это единственный для них способ. Это же живность, она ж языка не понимает. Попробуй приказать своему сородичу, что ему надо делать и в какой момент, да ещё и без языка, только кнутом да пряником. Теперь подумай сколько возмущений и протестов у него должно возникнуть по поводу этого дела. Животное разве виновато, что оно оказалось в таких условиях? Это мы можем выбирать себе профессию по душе, а в вольере куда загнали, то и делай. И ведь без выхода. Работай и всё! Хочешь есть – работай. Оно-то может и правильно. Но какое-то насилие выходит. Хотя, может и это нужно.

Где теперь тот цирк, знаешь? Никто не знает. Одно только маленькое существо, ребёнок ещё, только сидело, смотрело на представление, полностью в слезах. Ростители его подбадривали маленького, мол, смотри, как они всё это, всё весело делают. Зал весь радовался и хлопал от счастья, а только оно видело истину. Сидело и ревело. Вроде праздник, представление. Денег ещё заплатили, а в итоге слёзы…

Ладно, - выдохнуло Десинэ, - с местом я поняло, а от меня-то вы чего хотите?

- Да! – Сагас вспомнило заученный и отточенный текст. – Это наш четвёртый, новый открывшийся клуб. Ещё два в первом и один во втором районе. – В это время вновь заиграла музыка, пригасился свет и занавес стал раскрываться. – Но по бумагам мы ещё сеть ресторанов. Хотя у нас есть вкладчики и уровень... – Сагас замолчало от возмущённого взгляда Десинэ.

- Уважай труд.

Сагас оправданно замолчало, покорно обернувшись на открывающуюся сцену. Действие его совсем не трогало. Какое ему дело, до очередного дрыганья? Всё же манеры стоило соблюсти, и оно обязано было додуматься до этого само. Обязано, но не смогло.

Тоненький смычок затянул свою ноту у кулис. Акустические ролики остановлены, так как концертмейстер работало по артисту, рука которого первой появилась на сцене. Рука эта выглянула из-под большой крышки и осмотрелась. Рука поняла, что посуда, в которой ютились остальные части тела располагалась на таком же ресторанном столике, как и у зрителей. Руке это стало очень любопытно и она плавно, пальчик, за пальчиком, ухватилась за ручку большой крышки. Крышка поднялась и из глубокой посуды, в след за рукой выплыла вверх тоненькой длинной лентой вытянутая ступня с голенью. Изгибаясь в мельчайших протоках, подобно утренним водорослям, нога выпрямилась, но не прекратила расти. За ногой потянулась так же носком вверх вторая нога и тоненький таз столь экзотического блюда. Костюм разукрашен в бежево розовую полоску и что-то напоминал. Рука всё так же легко и непринуждённо держала чуть сбоку большую крышку. Ноги поднимались всё выше и вот вытянулось всё маленькое и стройное тело, опираясь лишь на одну руку. Глаза маленького существа опущены, лицо полностью расслабленно и никто не замечал как существо, маленькое, молоденькое, ещё ребёнок, лишь изредка поджимало сильнее губы при тяжёлых рывках.

Блюдо слегка покачалось слабым бризом и перепрыгнуло на другую руку, беззвучно отложив крышку. Вокруг стола расположился конвой бутылок с тонкими горлышками и худенькое существо всё так же плавно и мягко приземлилось носком на одну из них. Носок касался лишь самого пика горлышка бутылки, и всё тело над ним вытянулось в длинную струну. Такую же струну тянуло и музыкант у кулис. Существо плавно перешагивало, а иногда и перепрыгивало с бутылки на бутылку, переходя с ног на руки. Меж тем, музыкант подхватывало его резкими содроганиями музыкального инструмента. Зал весь, оцепенев, наблюдал за выступлением. В отличие от предыдущего номера, у зрителя сейчас не возникало опасений за исход того или другого трюка и саспенс их не тревожил. Они уверились в каждом действии этого маленького существа и впитывали историю, от рёкшись от невозможности реализации.

Само же существо, при каждом повороте головы, незаметно обращало свой взор за кулисы. Оно опускало и вскидывало кисти, прогибалось, ведя затылком по всем позвонкам, но ежесекундно держало во внимании взрослое существо за сценой. То существо, среди кулис, было родителем выступающего. Именно оно с самого детства таскало своего ребёнка по всем танцевальным и хореографическим студиям. Оно следило за диетой ребёнка и заставляло его заниматься. Оно знало, его ребёнок потом скажет спасибо, а для этого главное сейчас не упускать ни секунды и постоянно развивать дитё. Каждую смену, каждый час. Всегда.

Данное выступление было образцовым примером достижения результата долгих циклов тренировок. И стоящее рядом с родителем там же за кулисами ещё одно существо это подтверждало. Балетмейстера пригласили для оценки возможностей выступающего и последующего принятия его в балетную труппу Главного Снежного театра. Балетмейстер, иногда кивая головой, наблюдало за техникой и погрешностями. Однако рядом стоящее родитель не смотрело на своё старающееся чадо, оно наблюдало только за реакциями оценочного судьи, ради вердикта которого было всё предыдущее и от которого зависело грядущее. Однако само выступающее существо смотрело только на своего родителя. Остальное не важно. Оно не знало масштабов бюджета Снежного театра, не понимало ещё уровня той труппы. Для него важно слово родителя. Это не страх за выступление или желание сделать как можно лучше. Это единственный возможный способ его существования. Нужно сделать всё, чтобы родителю понравилось, чтобы ему хорошо было. Молоденькое существо не представляло иной жизни и не задавалось вопросами, почему именно так. Оно просто делало, потому что иного не знало.

Зал вскочил в аплодисментах, после того как молодое существо сложилось обратно в маленькую посуду, завершив свой танец несчастной креветки. Занавес не закрыли, а на сцену выбежало его родитель и достало своего ребёнка из посуды. Существо выпрямилось в нормальную форму, выдохнуло и стало ошарашено бегать по залу глазами. Оно не понимало почему занавес не закрыт и почему его родитель на сцене. Балетмейстер за кулисами так же особенно сильно хлопало маленькой звезде. Однако звёздочка не понимала, что родитель им в первые в жизни гордится, что свершилось ровно то, что оно и планировало. Как и родитель не знало, что его чадо на репетициях постоянно смотрит в окно на гуляющих сверстников. Или как оно смотрит на пирожные, поедаемые сейчас в зрительном зале. Или на существо, аплодирующее из-за сцены, хлопки которого диктуют всю последующую его судьбу, перечёркивая потаённые и сокровенные, ещё не ведомые желания.

Зритель бьёт ладонью об ладонь, чем сильнее он вложится в хлопок, тем больше и сильнее он поблагодарит существо за выступление. Он хочет выразить свою благодарность, радуется и восторгается за то, что есть такие существа в нашем мире, полностью преданные своему делу и добившиеся в этом высот. Зритель счастлив за маленькое существо. Родитель счастливо за него и балетмейстер туда же. Все, кроме этого маленького существа, потерявшего детство, пережившего все адские ступени мучений, приведшие его сюда и сейчас понимающего, что его в последствии ожидает. Но если родитель говорит, что всё хорошо, значит всё хорошо.

- Вот, результат хорошей работы! – Село в своё кресло Десинэ, восторгаясь увиденным. – И плоды правильного воспитания.

- Главное – усердие и любая цель будет достигнута. – Поймало нужную ноту Сагас. - Так вот, по поводу моей, но, надеюсь, в будущем нашей цели... и я не смогу опять сказать, потому что вас вновь сейчас отвлекут...

- Извините... – Наклонилось над столиком, подошедшее со спины Десинэ, администратор в бардовом, специализированном данному месту, костюме. – Можно побеспокоить?

- А если нет?! – Нервно вырвалось у Сагас, чем оно обратило на себя внимание обоих оппонентов и по выражению их лиц обязано проясниться. – Очень интересный просто вопрос, который сам же себя и создаёт… На подобии: можно задать вопрос?

- Задавайте. – Автоматически ответило Десинэ, пытаясь понять.

- Нет, - Сагас поняло, что его никто не поняло, - это пример. Так, что вам?

- Извините. – Статно повторило администратор, как бы принуждая к этому действию. – К вам, - оно обращалось к Десинэ, - посетитель.

- Я чего, принимаю? – Возмутилось Десинэ. – Почему не в офисе?

- Сообщили, что его направили сюда.

- Откуда?

- Из офиса. – Администратор поясняло очевидное.

- А почему не в часы приёма?

- В часы приёма вы в офисе.

- Но сейчас-то я не в офисе!

- Но сейчас и не часы приёма. – Сдержало ухмылку администратор.

- Да! – Вспылило Десинэ, смотря то в стол, то в сцену, то на напряжённое Сагас, не оборачиваясь на собеседника. – Так и какого я это выслушиваю?!

- У него карта. – Администратор никуда не торопилось.

- Семёрка бубей! – Резко крикнуло Десинэ, и само себя осекло. – Какая карта, контурная?

- Пропускная. – Чем больше раздражались сидящие, тем интересней становилось администратору.

- Тогда почему оно само мне это всё не говорит, вы на что?

- Мы не можем его пропустить. – Опечалилось оно. – У него нет кода при идентификаторе.

- Как нет? А карта кем подписана?

- Судя по всему, Вами! – Торжественно засияло администратор.

- Я не подписывало карты уже наверно циклов десять.

- Как раз карта выпуска тысяча сто двадцать второго цикла.

- Да? – Десинэ задумалось, перебирая в голове, кто это могло быть, при условии, что все штатные работники, которым оно лично торжественно подписывало карты, давно их поменяли на коды при идентификаторе. – Извините. – Обратилось оно к обоим и обернулось ко входу, пытаясь разглядеть посетителя. Через мгновение, по поручению ему разрешили пройти, пренебрежительно оценивая внешний вид. Сагас как раз подхватило стул с соседнего столика, но пожалело, когда гость пришло.

- Извините, здравствуйте. – Машина со сцены щёлкнула, пошла музыка и начался новый номер. – Я являюсь равноправным директором нашей компании и имею одинаковое право голоса, как о распоряжениях плановых проектов, так и, тем более, касающихся возглавляемого мной подразделения. – Заготовленный текст шёл быстро и машинально. Все варианты ответов оно прогадало. – Со сменой внутренней документации, не была переписана в должной мере вся предыдущая база и не были оповещены все сотрудники о имеющемся руководстве. В результате…

- Да ты присаживайся. – Не могло поверить Десинэ в происходящее. – Небось пешком сюда шло вдоль путей.

- Спасибо. – Гость уселось, обняв свой рюкзак на коленях. – В результате руководитель отдела научных исследований не может в срочном порядке приступить к работе. Необходимо ваше подтверждение моих полномочий.

Десинэ широко кивнуло, оценивая представление. Оно обернулось на Сагас, ожидая его реакции, но то растерянно выдохнуло.

- Дейияс Парала. – Десинэ развалилось на стуле, осматривая старое знакомое. – Это же сколько циклов-то прошло!

- В независимости. – Подхватило Дей. – Наши отношения придерживаются прошлому договору, но теперь…

- Сагас Ёнэ, познакомьтесь. – Десинэ представило своего знакомого, но Дей даже не повернулось. – Светлый ум, гениальность, обречённая слепым романтизмом и трагической катастрофой. Извини, разумеется, это не к месту. – Десинэ, не привыкшее прилюдствовать, теперь же растягивало каждое слово. – Ты же, помнится, само отказалось от всей этой, как ты говорило, бумажной волокиты. Тебе же главное мастерить, остальное не важно.

- Да. – Поняло сарказм Дей, но не смутилось. – Я и хочу…

- А теперь ты приходишь и хочешь распоряжаться какими-то там… да не важно чем. – Десинэ подмигнуло Сагас, которое непонимающее осматривало одежду Дей. – Так ты же самостоятельное. Работаешь лишь ради открытий… или как там? Думало я забуду? А я помню. – Дей хотело ответить, но не подобрало слов. Десинэ специально выдержало паузу, дав ему время решиться. Лёгкая игривая музыка веселила гостей. Официанты припрыгивали мимо столиков, а какая-то поддатая парочка пошла в скромный пляс. Дей прятало возрастающее негодование, а Десинэ именно это в нём и рассматривало. – Тебе чего надо?

- Разрешение на допуск к оборудованию. – Быстро выпалило оно.

- Что? Да как ты… - Десинэ отложило вилку, успокоив себя. – Ха-ха-ха! – Оно опять обратилось к Сагас. – Вот как просить надо. Не подлизываясь, не размазывая, а тупо и прямо. – Десинэ много гоняло слов в голове, но продолжило со своего обычного. – Ты понимаешь, мне сейчас нужно найти лучший для всех вариант. Сверим факты. Ты постоянно отказывалось выходить на конвейер и расширяться. Да, ты внесло вклад, это не обсуждается. Старт оказался хорош. Дальше что? Думаешь откуда оборудование берётся? Это всё деньги компании и они распределяются на перспективные проекты. И ты у меня просишь? Ты понимаешь, что просишь? У кого… да кто ты… – Разгорячаясь Десинэ становилось всё веселей. – Хорошо, допустим, ты хочешь, чтобы часть выручки пошла на тебя. Хорошо. Хорошо! Деньги пойдут, но их отсутствие нужно как-то компенсировать. Придётся поднять цену товара, либо услуг. Или премии урезать. Иначе чем я должно закрыть дыру от твоих трат? Как я положусь на тебя? Какой план-проект ты, когда предоставило? Где ориентируемая выручка, показатели? – Десинэ нервничало, а наслышанное о нём Сагас пыталось разгадать причину. – Сколько нянчиться можно? Начни работать, заработай и выдели себе оборудование. Как я с тобой должно разговаривать, когда ты с таким заявляешься? Не хочешь делать деньги, не делай. Но тогда и не получишь ничего.

Десинэ быстро вытерло салфеткой губы. Оно ухмылялось и осматривалось, дивясь ситуации. Сагас, упустило нужное настроение потенциального спонсора, настраиваемое им пол смены и вздумало воспользоваться нотой возмущения, поддерживая и подхватывая, выводя на нужную тему. Дей же схватил ступор, оно задышало активней, обдумывая выход из ситуации.

- С оборудованием я бы могло…

- Да все великаны с деньгами! Все супергерои с суперсилами. А без суперсилы, супергерой останется супергероем? – Сагас незаметно подкивывало на фоне. – Деньги делать не проблема. Просто не все хотят их делать. Все только говорят, о том, вот, что было бы у них, если бы были у них деньги. Какие бы они рестораны в разных районах ставили или механизмы строили, но шевелиться для этого даже не планируют. Да, часть существ, всё же уверяет себя, что для них деньги не главное, но всё же они от них зависят. Все мы зависим от еды, тепла и воздуха для питья, а это всё возможно получить, только обменивая на деньги. С которыми некоторые, так сказать, эстеты, не хотят связываться, обосновывая это тем, что они выше такой мерзости. Да и деньги разные. Честные – малые. Не честные – больше. Грязные – колоссальные. Закон не только государственный, а ещё общественный. Закон жизни. Кто руки будет пачкать, пока другое чистым сидит? – Дей встало. – Хочешь сказать не так всё было… Стой! – Десинэ выдохнуло. – Какое оборудование нужно? У тебя же есть всё.

- Ни… - Дэй так же себя успокаивало, уверяя: иного пути нет. – Другое. – Оно надеялось обойти подробности, но Десинэ требовало ответа. – Ангарное.

- На что?

- Проект…

- Издеваешься? – Поняло Десинэ. – Опять убить кого-то хочешь? – Дей пошло прочь, но остановилось. – Всё не успокоишься ни как. – Дей рылось в рюкзаке. – Баддарион тебя не образумило до сих пор? Со мной-то, будь довольно, оно так и не общается. Спасибо большое, забыло тебе передать! Но ты осмелело, конечно, с таким ко мне идти! И без всего, главное, с пустыми руками! – Дей кинуло на стол записку. – Что это?

- Оно перестало общаться не из-за меня.

- Ух ты как!

- Но начало общаться, только благодаря мне.

Дей застёгивало рюкзак на ходу, лавируя между столами. Оно уже не видело зажравшиеся рожи и излишнюю вычурность, вспоминая тоскливые замёрзшие лица холодных краёв. Полное решимости Дей выходило, жалея потраченное время на ложную надежду, но обретя отвагу вновь всё взять в свои кисти. Толкнуло официанта, запнулось о метрдотеля, прорвалось сквозь прибывшую расхлябанную делегацию с охраной и вырвалось наружу. Раздосадованное Десинэ не переставало усмехаться, протирая лицо. Оно указывало то на выход, то на себя, то на проедаемое мёотохапией[4] Сагас. Окружающие редкие взгляды требовали соблюдения приличий и Десинэ село.

- Да… бывают типы… - Протянуло Сагас, всматриваясь в умиряющийся пыл. – Не знаю подробностей, но… манеры… Пускать таких нельзя. Я бы в своём клубе… кстати…

- Нет, оно-то причём? – Десинэ вскочило и зашагало, оценивая свою озабоченность. – Самое ужасное, что в наш век технологий, не пещерного существования и загово̀ров от болезней, а когда мы подчинили себе метал, управляем энергией. То есть, то, что нас создаёт, что является нашим творцом, а мы взяли и приручили его. По нашему велению текут реки, мы решаем создаст нас эта энергия или нет. Мы говорим! Словом, решаем конфликт, не идём на крайние меры. Обучаемся и обучаем. Понимаем. Осознаёмся. Мы сами стали своими творцами. И в это время наук, точных расчётов, кто-то продолжает верить в такие глупые теории. Что мол, там, где-то далеко, есть ещё какая-то жизнь.

Этот идиотизм не понятен мне. Он не гневит меня, и не бесит. Только возмущает. Это кажется неправильно. Мне кажется, святой долг избавить от глупости таких жалких существ. – Оно высмотрело своего помощника у дверей и подозвало его. – Они не виноваты в этом, они просто запутались. – С Дей нужно что-то делать, чтобы как в прошлый раз не пришлось подтирать. – Но их исправить нам уже не удастся. Всё что мы можем – не допустить повторения подобного в будущем. Ведь почему в них этот экстремизм, анархизм, атеизм? Это даже не страх перед реальным миром и не детские мечты. Проблема в воспитании, в однобоком каком-то видении. Всем бы курс аналитики пройти… - Оно схватило записку и осмотрело. – А также проблема и в нас, мы допускаем такое извращение в нашем обществе. – Не найдя пояснений снаружи, оно развернуло листок и, не читая, узнало любимый почерк.

Официанты подошли и стали убирать стол, складывая посуду на подносы. Они прихватывали вилки и заметали тряпками крошки. Приняв записку на полу за салфетку, они так же кинули её к остальному мусору на грязные тарелки. Пойдя мимо гостей на кухню, официанты поставили подносы на полки и раскладывали приборы по раковинам. Весь собранный мусор на тарелке отправлялся в ведро, но уборщик, как раз выносящее переполненные пакеты, предложило скинуть салфетки в уже заполненный пакет и понесло его к заднему выходу. Едва согнутая записка оказалась на самом верху пакета. Уборщик, выходя из закусочной, застало загружаемый мусоровоз и закинуло в него и свои мешки, не успев даже их завязать. Записка вывалилась из расслабленного пакета по верх остального мусора. Обтекаемая крыша стала медленно закрывать пакеты. Грузовик тронулся. Он проехал по узким подворотням, переполненный, больше никуда не заезжая, и спустился к опоре. Выехал на обводную дорогу и поехал к краю платформы. Машина спустилась к земле в несколько пролётов и вывернула на магистраль. Отдаляясь от реки, но вблизи горы, плотность незаметно скакала, но оставалась такой же низкой. Хорошие зацепы, вес и гидродинамический профиль позволяли машине развивать высокую скорость и идти на ровне с легковыми автомобилями. Их обгоняли только скользящие катера и запряжённые марлины. От большого потока вода струилась через щели мусоровоза. Бесформенные салфетки с тряпками, придавленные едой, да пропитанные соусами, набухли и не поддавались протокам. Одна записка всё дальше отскакивала по грязным пакетам. На поворотах она подпрыгивала, ударялась об крышу и опять соскальзывала к мусору, всё ближе подбираясь к пропускаемой воду щели. Машина обогнула гору и проезжала первый район. Наконец записка упёрлась в щель и затрамбовала выход воды. Давления повысилось. Потоки завихрения подняли очистки, кости, кожуру и ударили по записке. Сами они забили собой отверстие, а записка вылетела из кузова. Мусоровоз умчался прочь.

Зависнув на секунду в воде, записка полетела медленно в низ, на дорогу. Качаясь из стороны в сторону, она уже почти коснулась зацепов, как вдруг её вновь вскинуло вверх нахлынувшим потоком. Машины пролетали мимо, гоняя её лёгкой водой в стороны. Она просочилась под брюхом дельфинов, ударилась о зеркала заднего вида, подогналась автобусами и слетела с дороги. По одну сторону магистрали величественно отблёскивал стеклянные небоскрёбы первого района, по другую, на гору, мягко опускался измученный путешествием листочек с недошедшим посланием. Он приземлился на гору, прижавшись уголком к металлической сваи. От этой сваи тянулся вверх трос, страхующий переходы от завода в район. Там на верху и лестницы, и дорожки, и лифты. В один из которых ступило Дей.

Идти через главный вход нельзя. У них есть прямое соединение с руководством. Минута-другая и на их телеграмму ответят. Возможно, они уже даже и осведомлены. Есть несколько других проходов на территорию. Через завод не получится, внутренние проходные не выдадут ключей в машинные отделения и так же отправят запрос. Из горы не выйдет, либо ворота заперты, либо Дей просто заплутает в тёмных лабиринтах. Последним вариантом остаётся обойти за забором территорию на склоне, где её не патрулируют и пробраться тайком уже в ангар. Изнутри некому следить, а охрана должна быть только на проходных.

Дей спустилось на лифте под самый завод и ниже уже пошло по ступеням. Выйдя из перехода, оно свернуло вдоль забора и отправилось мимо проходных. Чуть ниже под ним проходила главная магистраль, огибающая под пневмотрубой гору. Каменный забор закончился, а с ним и просёлочная дорога. Теперь сеточная преграда плавно пошла в гору и, свернув, вдоль неё пошло и Дей. Оно часто оглядывалось, продумывая различные исходы. «Кто оно, если спросят, что делает и почему?». Фантазируемые вариации сбивались твёрдой решимостью при любых исходах завершить начатое.

Почва мягкая, тёплая и живая. В равном соотношении воды, воздуха, чернозёма, камней и растительности. Ноги не утопали, не вязли и не спотыкались о скальные породы. Чуть выше, над забором находился козырёк с поребриком, ограждающий обвалы и оползни. Дей дошло до конца забора и проверило слухи о нём, кинув в него палку. Оно знало, что электричество давно бы все поджарило вокруг, если бы его пустили по забору, но всё же решило убедиться, мало ли какие технологии могли изобрести. Ходили слухи, что электричество вскоре просочится во все предметы, что за ним будущее, но Дей оставалось верно энергии.

Перебравшись через преграду, пошло оно вдоль горы за всеми контейнерами и стройматериалами. Здесь начинались колонны, поддерживающие над собой завод. Внутри каждой или сбоку, должна быть лестница. Обнаружив самую отдалённую от всех, Дей начало подниматься. Пропустив несколько уровней, оно вышло на металлическую площадку и опять направилось к горе. Как же долго это всё отстраивали, и сколько же бетона с железом на всё это отгрохали. Во истину живуче существо, жаждущее жить, а не живучее не живо.

За спиной уменьшалась открывающаяся панорама мутнеющего Дуона. Сквозь протоки и замерзающую в дали воду просачивались лишь яркие лучи энергофонарей и тускнеющие реки. Монументальный завод только начинался, вот и машинный ангар, встроенный под него, стал виднеться среди строений. Где-то в отдалении со сторон иногда ходили рабочие, что-то тащили или разгружали с кранов. Главное в этот момент не прятаться и не выглядывать, пригибаясь, из-за угла. Просто, спокойно идти по своим делам. Сколько раз за смены на работе, кто-то кем-то интересуется посторонним? Тем более на гигантском предприятии, где невозможно всех знать в лицо. Здесь каждое существо могло оказаться инкогнито. Если вести себя как все, как обычно, никто и не заметит.

Дей проделывало это не в первый раз, однажды Мий его уже учило подобному. Они прогуливались по отдыхающему городу, когда из подвального ресторана вывалилась толпа продышаться. Было ясно, они со свадьбы. Кто собирается на свадьбах? Отдалённые друзья со всех сторон да со своими половинами, а если этих сторон ещё и пять, как тогда, то вообще незнакомая друг другу толпа получается. Вот и Мий решило вдруг затащить на празднество Дей, они зашли и уселись за стол, смеясь и веселясь. Мий, активно с кем-то завело разговор, а Дей смущённо сдерживало в себе усиливающееся биение сердца. Оно не понаслышке знало темперамент поддатой толпы. Да ещё и обычаи существ с хребтов спустившихся, чью свадьбу они тогда посетили. Приходилось есть и пить как все, вроде бы не выделяясь. Однако через время они приковали на себе интересовавшиеся взгляды.

- Здоров! – Обратилось к Дей соседнее существо. – А вы от кого, ребят?

- Мы вас видим. – Машинально выговорило Дей, вспоминая одно из самых распространённых имён. – Мы от Ткниу.

- И вы с ним? – Похабно удивилось существо.

- Нет, мы от него.

- А… А с кем вы?

- Я, вот, и оно. – Дей указало на Мий. – Мы вдвоём.

- А где остальные?

- О… - Замялось Дей, но его тут же подхватило Мий. – Мы не такие, мы моно.

Но Дей уже всё поняло. Гости свободно трогали друг друга и обнимали, прижимались со всеми, не оставляя личного пространства. Это были монофобы. В ту смену Мий ещё научило Дей бегать, поднимая пятки. Дей поклялось тогда себе, что больше никогда так делать не станет. Не будет заходить туда, куда не следует.

Дей зашло за ангар и заглянуло в окна. Тишина. Оно прошло к задней двери и дёрнуло её. Заперто. Дверь состоит из двух створок, обычно такие используют для проноса крупногабаритных предметов, но здесь есть центральные ворота, а зачем такая дверь, да ещё и сзади, непонятно. Замок из левой двери входит в правую. Правая дверь входит защёлками в пол и в косяк сверху. Зазор достаточно широк для прохода пальцев. Неудобными движениями сжимая защёлку, через минуту Дей сняло засовы. Открыло дверь и замерло. Прямо перед ним сидел аркточефалус. Не домашняя, бойцовая порода. Морда его прямо смотрела на Дей. Сидел он на задних ластах, согнув лапы, а передние стояли слегка расставленными. Короткие уши подняты и напряжённо направлены на незваного гостя. Глаза смотрели прямо на Дей с опущенными бровями и с подозрительностью поднятыми веками. Дей смотрело на животное, и не думая убегать. Нет вариантов: догонит за секунду, прокусит почти на сквозь. Притом порода это была не из самых крупных, по пояс роста обычному существу, но с таким же весом. Когти на передних ластах не длинные, а толстые усы светлые. Значит, щенок ещё. Животное заурчало, не открывая пасти, низким страшным хрипом, как будто у него отбирают еду. Дей медленно развело кисти в стороны. Животное рявкнуло, но Дей не содрогнулось.

- Тише, тише... – Прошептало Дей. – Молодец, молодец. Страшно.

«Никогда не заходи туда, куда не следует! Я же клялось, я же давало себе слово. Как же тогда…» Оно дало и другое слово. Как быть если они противоречат? У него есть цель, остальное – не важно. «Очередное подтверждение – не говорить ничего на перёд».

Так стояли они, замерев, с минуту, но казалось, что шли часы. Дей предельно медленно отступало, ведя кисти к дверям. Если животное ринется, то двери можно захлопнуть. Животное же, также плавно переносило вес на передние лапы, входя в стойку. Оно не знало незнакомца, готовилось к тому, чему учили и так же ожидало развязки.

- Ту бо Сбогар, иси! – Раздался голос сбоку и аркточефалус успокоился.

Охранник подбегало, выкрикивая животное на одном из племенных языков. Сбогар весело побежал на встречу охраннику, опустив уши и виляя задними ластами по полу как тряпка. Они явно обрадовались увидев друг друга. Охранник подбежало и принялось чесать Сбогара за затылком.

- Извините. – Охранник посмеивалось. – Он чуткий, а я вас и не слышало. Он ринулся, а я медленней, но, вот, поспело. Но всё, Сбогар, молодец, ступай.

Охранник похлопало животное по спине и направило в сторону коридора. Сбогар радостно ринулось к себе в коморку с успешно выполненным долгом, но напоследок внезапно обернулось. На секунду оно так же подозрительно уставилось на Дей, опять же опустив брови и приподняв веки. Оно следило... Затем медленно отвернуло морду и озорно умчалось.

Племенной акцент отсутствовал у охранника, так же речь не сбитая, Дей сразу заприметило. Значит, поймут друг друга, нужно только перехватить инициативу.

- Молодец он у вас, я даже напугалось.

- Да, простите, ещё раз, мы и не знали, нас не предупредили. Так бы я вас встретило.

- Да ничего, бывает. – Дей кивнуло. Они на минуту замялись. Дей пошло внутрь.

- А вы… Простите, зачем с зайди-то? – Охранник прикрыло двери.

- Да, по привычке. – Дей нашло машины.

- А! Так, конечно, вы не в первый раз. – Охранник пошло следом.

- Уж не в первый. – Дей схватилось за ткань и потянуло на себя. Охранник поспешило помогать. С круглой крыши капсюльной машины скатилось покрывало. Эта был тот самый батискаф на ходовом прицепе. Весь верх его проектировали и укомплектовывали сами Дей вместе с Мий. Иногда, собственноручно сваривая метал, раскладывая снаряжения. Пережила машина с десяток экспедиций, с тех пор здесь и пылилась. За ней стояли ещё несколько современных аналогов, но меньшего размера.

- Здоровая, да? – Удивилось охранник. Машина возвышалась в два этажа, а в длину могла сравняться со средним китом. Дей пошло вокруг машины, осматривая и проверяя всё составляющее. – Она ещё на ходу?

- Должна быть. – Дей пролезло под колёсами на другую сторону.

Охранник тоже думало поднырнуть, но быстро оббежало. Оно посматривало на Дей, иногда протягивая «Ааа», не зная, как задать нужный вопрос.

- Всё на месте, - выговорило Дей, обойдя машину, - даже странно.

- Ну да... Удивительно. – Охранник набралось сил и неудобно прямо спросило. – А вы, простите, вы кто?

Дей молча вытащило пропуск и отдало охраннику, само оно залезло на ступени машины и стало откручивать дверной люк. Охранник перекинуло из-за пояса небольшую коробочку и попыталось вставить, как и все остальные, пропуск, чтобы (как его и учили) загорелась голубая лампочка. Но размер пропуска не подходил, да и кода при идентификаторе оно не находило. Охранник подождало, когда Дей выйдет из машины.

- Извините, тут, получается, пропуск не подходит. – Охранник пошло в след за Дей.

- К чему не подходит? – Дей разыскивало шланг, не вдаваясь в подробности.

- К считывателю, электронному.

- Да, он не электронный.

- Вот именно. – Охранник кивнуло и ожидало разъяснений. Дей же стало выкручивать обнаруженный шланг. – У вас не электронный, получается.

- Получается и ваш электронный считыватель не подходит к моему пропуску? – Не отрываясь от дела, продолжало Дей.

- Может и так. Так да, и так. – Охранник подхватило шланг и помогло Дей его протянуть. – Что, собственно, одно и тоже с разных сторон. Но мне нужно вас пропустить, а без...

- Вы знакомы с естественными науками? – Взяло верх Дей, поняв, как нужно действовать в данной ситуации.

- Конечно, я экзамен сдало, по распределению с десятого района. – Быстренько погордилось существо.

- Значит, знаете, что приложенная сила равна ответной силе. – Они подтащили шланг и Дей начало его прикручивать. – С какой силой мы давим на землю, с той же силой и земля давит на нас. Вот скажите, кто больше виноват при столкновении, если, допустим, автомобиль сбивает пешехода. – Охранник вытянуло губы трубочкой, за очевидностью ответа. – А если они оба двигаются друг на друга в неизвестно какой территории? То есть пешеходной или автомобильной.

- Без зацепов? – Удивилось охранник.

- Ладно. Ну, да, автомобиль металл и водитель в большей безопасности чем пешеход. – Дей пошло к рубильнику пустить топливо. – Возьмём дельфина, а лучше кашалота. Кашалота, налетающего на сардину. Представили? – Охранник кивало. Дей знало, что с такими существами нужно только состроить серьезный вид и находиться в раздумьях. – В момент столкновения, у кашалота есть некая сила, мощность, импульс, и в момент столкновения в сардину весь этот импульс распределяется между кашалотом, здоровенным, и сардиной. И её, может даже неподвижный импульс, но также суммируется с импульсом кашалота в противоположном векторе. С какой силой он врезается в малютку, с той же силой и она врезается в него. Кто же виноват тогда? – Дей перестало качать топливо и пошло открывать кузов. – Конечно всё зависит от системы отсчёта. Например: земли под ними. Но мы можем сменить систему отсчёта. Допустим, сардина с таким же импульсом, а значит с невероятной для неё скоростью (но мы просто допустим) врезается в кашалота. Он даже и не заметит столкновения, что в первом, что во втором случае. Для сардины оба случая будут роковыми. Можно вроде бы сказать: сама виновата. Но давайте ещё раз изменим систему отсчёта. Теперь кашалот движется на сардину со скоростью в половину меньше первой. И сардина движется на кашалота с точно такой же половинной скоростью. Кто виноват в случае смерти сардины. Оба? – Охранник сгустило брови. – Так же она? – Дей прошло к ящикам в конце ангара. – А теперь представьте магистраль. Киты, дельфины, машины несутся в обоих направлениях. Сардина случайно делает один гребок на проезжую часть и кашалот её сбивает. Понятно, что она сама виновата. Хотя в неподвижной системе отсчёта она была в состоянии большего покоя, нежели кашалот. Должен быть виноват именно кашалот, раз он её сбил, хотя это не так. Если взять другую систему, подвижную, то картина изменится. – Дей обнаружило необходимые инструменты и передавало охраннику. – У нас есть непрерывный поток. Все несутся с одной, допустим, одинаковой скоростью. Никто не нарушает правила, и эта система относительно себя же самой является неподвижной. Если кто-то начнёт кого-то обгонять, то он в этой системе движется быстрей. Если кто-то замедлится, то он в этой системе движется назад. – Набравшись вещей, они пошли обратно к машине. – Вот, теперь в кашалота, находящегося в полном покое в этой системе, влетает на гигантской скорости маленькая сардина. Это она выбивается от общего ритма и летит с гигантской скоростью в отрицательную сторону относительно системы. Понимаете? – Загрузив охранника, Дей стало загружать инструменты в кузов. Охранник, хорошенько обдумав, попыталось связать этот пример с основной темой разговора.

- И как же решить нашу проблему пропуска, какая система будет верной?

- В моей системе, руководителя научных исследований... - мягко Дей забрало пропуск и указало пальцем на нём свою должность, - ... я предоставило пропуск. В вашей системе, вы скажите.

- А я не могу знать! – Обрадовалось охранник, что сразу вывело следующую мысль. – Вам может быть разрешён допуск на объект, а может быть не разрешён.

- Кто же это решает, если вы со своим аппаратом не в силах? – Дей пошло к другим ящикам.

- Начальство!

- Получается: вы не можете решить, так как не снабжены должными полномочиями. Наши системы движутся над общей системой правил данного объекта. Только моя вперёд, а ваша уже сместилась со своего места. – Дей начинала удивлять наивность охранника, хоть оно и не раз сталкивалось с мышлением племенных народов. – И только неподвижность сможет нам что-то продиктовать.

- Тогда мне нужно проконсультироваться с начальством.

- Именно!

- Но оставить пост я не могу. – Охранник замялось. – Как и задерживать вас не могу, так как ситуация не подходит под запрещённые критерии. Но и разрешить я вам не могу всё это делать.

- Правильно. – Парадокс, не подвластный их пониманию, сам родился. Дей кивнуло и пронесло мимо сгустки кабелей. – Разрешение мне дало начальство, выдав, этот пропуск.

- Но пока это разрешение подтверждено... – Было удивительно, что возникающие противоречии сторон они не высказывали, отстаивая свои позиции, а подавали как пищу размышлений для обоих.

- С моей стороны всё подтверждено. – Дей нарочито удивилось. – У меня нет сомнения, что я это я, и что моё начальство является моим начальством. Как и сомнения в том, что я прожило всю жизнь и до сих пор не уяснило, что точно означает процесс передачи, и что я истинно интерпретировало это, в момент его свершения. С вашей же стороны, всего этого нет, не говоря уже о подтверждении того чего нет. – Дей ещё раз пробежалось в голове, надеясь, что всё произнесло правильно, достаточно запутанно, но не сбившись. – Правильно?

- Точно так. – Охранник слегка опечалилось. Может оно и не поняло сказанного, но этого не выдало.

Дей сделало ещё одну ходку за инструментами, ожидая, что предпримет охранник. Оно делало пару шагов в сторону Дей, но глаз не поднимало. Подняв пальцы ко рту, оно всё гоняло в голове вывод, но никак не могло его собрать. Вместо этого оно само собралось.

- Мне нужно свериться! – Оно протянуло кисть к Дей.

- Хорошо, - Дей похвалило его решение, - если нужно сверяйтесь.

- Мне нужен для этого ваш пропуск, я на верх сбегаю быстро и назад.

- Так я же вам его уже предоставляло.

- Да, но мне, наверно нужно будет, имя и регистрационный номер, предоставить начальству, чтобы...

- Если нужно, то предоставляйте. – Дей понимающе закивало и пошло к энергетическим баллонам.

- Но мне для этого нужен ваш пропуск!

- Совершенно верно. Было бы странно предоставлять пропуск без пропуска.

- Ну... – Охранник пыталось подобрать более нейтральное слово, чтобы не было ни нотки приказаний. – Так вы передадите мне его?

- А я вам его разве уже не передавало? Правильно? Сколько он у вас был? – Дей не давало возможности ответить, сбивая сразу следующим вопросом. – Минут с десять, может и пятнадцать. Не так ли? Если вам не хватило пятнадцати минут на то, чтобы переписать имя и регистрационный номер, откуда же мне... нам знать, что и впредь такого же времени не хватит?

- Но я другим было занято.

- Что же: вы отвлекаетесь от своих обязанностей? – Дей выбирало более наполненные баллоны и перекатывало их в тележку. – Я же предоставило вам пропуск? – Вместе они проговорили как дети. – Предоставило. – Дей дальше одно продолжило. – Получается, я со своей стороны опять всё выполнило правильно. А вы... – Нельзя его сразу упрекать, иначе оно может разозлиться и сорваться с крючка. – ...А с другой стороны этих отношений, что-то не так.

- Извините. – Слегка обдумало охранник. – Вы не могли бы ещё раз предоставить... это... пропуск.

- Хм... – Дей сильно вздохнуло. – Я так никуда не успею. Ладно, хорошо. Теперь только, без передачи. Я вам его только демонстрирую. – Дей показало пальцем на номер на пропуске. – Вот семизначный код, запомните?

- Тогда, тогда... – Охранник обрадовалось. – Я сбегаю за тетрадью, перепишу, а затем сверюсь, быстро. Быстро!

- Как вам угодно. – Дей покатило тележку с баллонами к машине.

- Только двери закрою. – Охранник подбежало к двери и захлопнуло её на защёлки сверху и снизу. Только стало отходить, как Дей опять что-то вдогонку сказало.

- А как же я выйду? – Охранник опять подступило. – Из ангара. Ну, мало ли что.

- Так, так же, как вошли.

- Но дверь-то заперта на ключ, а я у меня нет ключа. Вы мне его оставите?

- Я не могу. А как же вы вошли?

- Защёлки. – Дей указало пальцем вверх дверей. – Я их сняло. Ну, а вдруг сейсмическая активность.

- А мы причём? – Улыбнулось охранник. – У нас всё упругое, сейсмостойкое.

- И это освобождает работников от предосторожностей?

- Нет, но...

- Соответственно, в случае чего, я должно буду покинуть здание, но как же это сделаю, если дверь заперта? – Дей устанавливало баллоны в машину. – Имеете ли вы право преграждать эвакуационные выходы?

- Так для вас же не составит труда выйти... – Охранник совсем загрузилось.

- Для меня – да, но для кого другого… Будь оно на моём месте и не знай способов открывания дверей. Вы бы его заперли?

- Я... наверно... – Охранник гоняло в голове свои обязанности, которые оно за первую неделю работы даже прочитать до конца не успело, не то что выучить, а тут навалились запасные выходы, эвакуация персонала, разные виды пропусков, номера, сверки. Это совсем не те условия, которые они оговаривали при приеме на работу. Это должно быть тихое, спокойное место, где ничего не происходит. Оно не было и не хотело быть готово к такому. – Мне и по этому поводу надо проконсультироваться.

- Так в путь! – Приободрило Дей, почти закончив приготовления.

Охранник убежало. Вот вам и программа переселения. Бесполезно учат бесполезным вещам. Главное перевалить за минимум, преодолеть низший порог знаний, и затем отправляют их в самые отдалённые места, лишь бы только не мешались. Переселенцы готовы работать за самую мелочь, только бы на еду хватало, радуясь своей собственной студии, где даже не вытянуться в рост, а предыдущих работников, стариков, отдавших всю жизнь этому делу списывают при первой возможности.

Дей забросило в кузов необходимое оборудование и поискало ещё глазами по сторонам. Чего-то точно не хватало, но не было времени ни вспоминать, ни бродить по складу в поисках недостающих деталей. Оно завело машину и пока системы просыпались, пошло ещё раз всё окончательно проверить. Давление, масло, предохранители, тросы – проверять слишком долго, лучше взять с собой запасные, а уже в дали от всех, если что, заменять да чинить. Клапаны все закрыты, кузов закупорен, стяжки закреплены, вроде бы всё, как и должно быть. В этот раз без бура, значит, быстрее должно дело идти.

Пропустило немного энергии по трубам салона и пошло за костюмом. Охранник должно уже вернуться. Дей с самого начала готовилось к конфликту, но знало, что не отступится. Оно не предполагало, как будет бороться, откупаться, прорываться, но знало, что возьмёт своё. Уговорить открыть ворота у него точно не получится. Отобрать силой ключи оно не отважится, даже в пылу ссоры, слишком уж существо то приятным показалось. Значит, нужно своими силами выбираться.

Дей забралось в мягкий костюм. Вспомнились былые ощущения и забытые рефлексы. Ноги сами пошли слегка врастопырку от свисающего пояса. Это пока вода не нагнетена и энергия не сучится по прожилкам, костюм будет слегка свисать мешковиной. Всё же он куда удобней первых моделей. В них экспедиторы забирались сзади и одному там не справиться. Вся конструкция раньше выплавлялась полностью из металла и поворачивались конечности только в определённых местах и на определенные углы. Туда внутрь с собой экспедиторы пайки брали, там внутри в памперсы испражнялись и даже спали. Выходы в жидкие льды могли продолжаться сменами.

Дей подошло к машине и ещё раз осмотрелось в ожидании охранника. Если его до сих пор нет, значит оно сразу пошло на верх за начальством. Наверняка начальство не одно будет спускаться, а с подмогой, но до этого ещё минут десять или пятнадцать точно есть. Пока на верх, потом вместе в низ, - даже может и двадцать минут, понимая, как охранник будет всё это докладывать. Дей бросило последний взгляд на машину, перечисляя в голове минимально необходимые инструменты. «Конденсаторы, катушку намотаю на шланг уже в дороге, индуктор через машину будет качать, баллоны есть. Сварка есть. И главное – скотч, скотч есть, остальное не столь важно. Воздух нигде не протекает, энергия не светится из щелей – неужели всё в норме?»

Дей потянуло рычаг на себя и машину пронзила тряска. По мере касания стопой педали, тряска утихала, переходя в тягу. Машина тронулась и, дёргаясь, поехала. Дей вывернуло машину к воротам, подъехало к ним и, замедлившись, мягко упёрлось бампером. Мотор заревел, но ворота даже не прогнулись. Оно давило на газ, но машина стояла на месте. Дей остановило двигатель и выпрыгнуло наружу. Зацепы внутри колёс. Проблема первая, хорошо, что ничтожная. Лампочка внутри салона сообщала, что зацепы выдвинуты. Автоматический переключатель не помог. Вручную одно колесо не поддалось, а их шесть наружных и внутренних. Долго. Дей посмотрело вверх. Есть ещё один способ.

Кислород пустился в отсек аэростата и шпангоуты медленно растягивались по стрингерам. Площадь крыши выгибалась, увеличиваясь в два раза. Вода выкачивалась и подвеска вытягивалась. Колёса расслаблялись и корпус медленно двинулся вверх. Мотор не ревел, а шумел, управление перешло на боковые импеллеры. Кресло Дей по мере изменяющего направление импульса, отклонялось вверх. Обзор пошёл через верхний люк, в который хорошо видно крышу. Дей осмотрело все панели, ни одна лампочка не мигала страшным красным цветом. Дей не могло запомнить расположение всех переключателей и каждой шкалы, но смотря на них, оно сразу понимало, что и к чему относилось. Стрелки измерений дрожали. Отображалась скорость в трёх системах: локационная, относительно поверхности; визуальная, от условного центра источника; и собственная. Собственная ещё разделена на три координаты. Все эти скорости ещё сопровождались картами течений. Дальше шли углы отклонений: рысканье, крен, тангаж. Угол атаки, сейчас уменьшающийся. Давления: внутренние, аэростатное и внешнее. Температуры, ясность лучей, количество топлива, распределение энергии по салону, наклоны каждого из насосов, скорости импеллеров, обороты. Дей очень надеялось, что все эти показатели сейчас в норме, хотя они, как и зацепы, могли только сообщать, что в норме.

Из-за угла выскочил Сбогар рявкая на поднимающуюся машину. Животное прыгало, пытаясь проплыть хотя б несколько метров, но малая плотность не позволяла ему высоко оторваться. Дей не разгоняло машину вверх, а сразу начало поворачивать моторы по направлению вперёд. Тонкие плёночные крыши в таких зданиях служили лишь защитой от пыли и большими окнами. Так что машина их даже и не заметила. Пластины крыши выгнулись и отскочили. Дей нагнуло руль до конца, машина наклонилась над стеной и мягко пошла вниз по диагонали. Кресло опустилось на место. Вес подался вперёд и в салоне задребезжали незакреплённые инструменты. Машина прошла над всей рабочей площадкой, куда сейчас выбегали рабочие, тыкая пальцами в летящий аппарат. Дей плавно спускалось, оставляя за собой завод, мимо заборов, проходных и дорог. «Хм, дороги... там, куда я еду, не нужны дороги».

Перед самым приземлением все импеллеры опять направили тягу вверх, в итоге машина плавно пошла по касательной, едва задевая землю. Несколько кубометров воздуха закачались обратно в баллоны. Медленно переходя на колёсную тягу, Дей отключило импеллеры и перехватилось с рычага на руль. Машина вывернула за магистралью и пошла в обход первого района, прямо по расчищенной площадке под строительство средней реки. Деревья здесь вырублены, грунт плотный, все трассы выведены в объезд. Лёгкая машина лишь изредка подпрыгивала на пригорках, удаляясь от горы. Прохожие и зеваки тыкали пальцами, указывая на НЛО.

«Может начальник и не узнает меня. Может вообще не поверит охраннику. Что, по сути, произошло? Ворвалось постороннее и украло машину. Каковы действия в этом случае? Вызывают наряд вигилов, составляют наводку, передают контроллерам на магистралях. Но не один грабитель не умеет пользоваться подобной техникой. Хотя нет, один, получается, умеет. Через сколько они до этого додумаются и решат оповестить высшее руководство? Лебг, со своей стороны, не усилило охрану, значит не приняло мои слова всерьёз или не успело, но как только оно узнаёт о случившимся, следом должны направиться наряды. Либо они будут перехватывать на границе хребта, либо будут собирать миссию на других машинах, которые есть только на заводе. Значит, если на хребте не перехватят, есть несколько часов на работу у купола, при самом худшем варианте».

Высотные дома заканчивались, повышалось сопротивление и температура понижалась. Леса редели, где-то ещё мелькали недозаброшенные хутора с посёлками. Утрамбованный песок под колёсами сменился на расчищенный от растительности торфяник. По мере движения пропадали с подъездных дорог указатели строительных работ. В какой-то момент машину затрясло и Дей выехало на необработанную почву. Размытый свет источника позади затмил огни первого района, совсем скрывшегося из вида. Оголяющаяся равнина избавилась от растений и под колёса всё чаще попадались валуны. Дей взяло правее в сторону трубопровода и положило кисть на рычаг импеллера. Зыбкий грунт обмегчал – машина въезжала в мёртвые земли. Почва в этих местах из глубин была пропитана тяжёлыми маслами и газами метана и сероводорода, поднимающимися к поверхности из недр. Смешиваясь с землёй, этой жиже не хватало плотности взмыть к куполу, и она, перетекая, плавала по равнине. Вязкие пузыри набухали, слегка выплёскивались над поверхностью и как остывший воск, плюхались обратно. От подземного тепла здесь находили силы прорастать и щучка, и луговик, даже колобантус иногда встречался, но все эти растения не достигали и сантиметра в длину. Хоть света они получали достаточно, температура останавливала рост.

Пройдя болото, Дей приблизилось к трубопроводу. Площадку под медными трубами когда-то утрамбовывали, а трубы эти тянулись до самого холодного завода. Слегка накреняясь, от насыпи, машина дальше задрожала. Мимо заросшего крупкой старого Дуона, под мостом автомобильного диаметра, через пустынную прерию с обилием ползучих ив и камнеломок. Всё это когда-то были живые места. Первое пристанище переселенцев великого перехода и древнее – стоянки племенных кочевников тысячециклия назад. Переселенцы вырубили могучий лес и застроили освободившуюся площадку домами и предприятиями. До обнаружения твёрдых пород грунта за реками было ещё далеко. Поэтому, когда все жители переселились к рекам и площадка в тени горы между реками стала безжизненна, замёрзшие деревянные строения стали разваливаться, рассыпаться и поглощаться мёртвой топью.

Когда трубы пошли вверх Дей стало сворачивать. Начинался хребет. Земля превращались в скалы. Значит по правую сторону последний заброшенный шестнадцатый район уже проехали. В течении часа должен показаться холодный завод, он находился как раз на расщелине хребта. От него тянулся тонкий забор со столбами на каждые сто метров, покуда хватало видимости. Столбы как издавали пронзительные тончайшие звуки, отпугивающие опасных хищников, так и ловили отражённые звуковые волны, составляя сонарную карту. Вся эта система направлена наружу Дуона, предостерегая мигрантов с вольных земель и племенников, но выезжающую гигантскую машину точно бы не пропустили. Каждые несколько столбов, Дей точно не знало сколько, располагалась вышка с пограничниками. У них свой транспорт, персонал и связь, хоть и медленная, с основным штабом, но ни взять, ни остановить машину для бурения в переменчивых давлениях у них не хватило бы сил. Над одной из вышек сбоку зажегся прожектор, ослепляя Дей. Мерцающие фонари направляли машину к пропускным воротам. Дей могло бы добавить воздуха и просто прошло бы по верху, но тогда несанкционированный выезд быстро бы дошёл до завода и преследующей группе не нужно было бы гадать о направлении. Лучше попробовать по-тихому, не получится – через верх.

- Что это? – Тупо спросило пограничник, взяв у Дей пропуск.

- А что вы у меня просили? – Спросило в ответ Дей.

- Пропуск.

- А что я вам дало?

- Пропуск не такой. – Пограничник поднесло его ближе к своей защитной маске. – Этому уже более пяти циклов. Все уже перешли на коды при идентификаторе.

- Указ о запрете пропуска лиц с прежними картами предъявите мне.

- Нет такого. – Дей злостно кивнуло. – Зато есть указ о замене старых пропусков, на новые.

- Да, - моментально подхватило Дей, уточняя, - бессрочный.

- Подождите. – Существо пошло к себе обратно в будку.

Дей закупорило дверь и нажало на педали. Пограничники отпрыгнули в стороны. Машина пошла вверх над забором. Пролетев десяток метров, она спустилась на землю и понеслась в даль. Теперь и без распоряжений Лебг ясно куда направилась машина. Всё же, в течении пяти минут это до него дойдёт, но будет поздно, когда они догонят, Дей должно уже закончить бурить. Тогда, давно, в первые вылазки приходилось пещерными методами откалывать лёд по кусочкам, сейчас же у Дей другой план. Тогда в смену они тратили сотни баллонов энергии. Теперь же Дей планировало обойтись одним. Слишком много энергии ушло в никуда.

Неизбежность энергетического кризиса подтвердили сотни циклов назад. Приручение Чёрной энергии отсрочило неизбежное. Электрификация, старается так же взять на себя как можно больше сфер. Выход из ситуации делился на сферы: экономическая, альтернативная, усилительная и спасательная. Каждая сфера разрабатывала свои планы действий. Экономия урезала и ограничивала различные сферы, соединяясь с иными источниками энергии. Использовали и свет, и электричество, и уголь, но всего этого не хватало. Завод усиливал приток энергии, буря основания рек и исследуя среднюю реку. Изготавливались новые покрытия, на проценты увеличивающие сдерживание энергии, возводились преобразователи, захватывающие панели. Программы переселений застраивали все свободные места вокруг рек. Последней надеждой, самой нежелательной и не мыслимой, было бегство.

Три границы – три ориентации. Земля, лёд и воздух. Во всех направлениях работали буровики, пытаясь найти выход за пределы купола. Землю бурили на многие километры, пробирались по расщелинам в коре, надеясь найти что-нибудь. Не важно, что это будет, но потом уже как-то это использовать для спасения вида. Шары отправили на верх купола к воздушному карману. Собрали там несколько станций. Отбивались от отравленного шлака. Пустили тросы сквозь воздух в лёд. Вбили крюки. Рубили лёд вверх. Локаторы молчали, приборы показывали, что температура на многие сотни метров вверх так же отрицательная. Значит и дальше лёд. Обрюзгший шлак разъедал платформы – все верхние станции забросили. Остался для проверки купол только у поверхности. Во все четыре стороны собирали группы. Две боковые экспедиции вернулись ни с чем. Группа, отправленная в освещенную сторону, не вернулась. Имелось ещё одно, последнее направление – назад в великий проход. То самое, узкое место, через которое больше тысячи циклов назад перебирались предки. Нужно было проверить наиболее сомнительную теорию: что, если мир снаружи не замёрз. Конечно бред, псевдонаучный вымысел, но, когда нет других вариантов, хватаешься за любую надежду.

Первые миссии пробные, с каждым разом всё приближаясь к куполу. Проверяли и аппараты и тестировали на животных выходы в плотные воды. Затем разведывательная миссия к заросшему ледяному гроту, вдоль старых медных рельс. И вот, развёртывание лагеря и первые работы. Один запуск разведывательной миссии, одно снаряжение команды из трёх машин для удалённой работы в четверть цикла обходилось компании в миллионы. Провалы исключались. Нельзя тратить энергию в пустую и расходовать драгоценные средства. Отмена одного запуска, может согревать целую деревню несколько циклов. Потраченные деньги могут питать больницы, могут снизить цены на топливо. Баллоны с энергией можно раздавать школам, что бы дети не сидели на занятиях в куртках.

Теперь же, спустя девять циклов, эти запуски уже не производятся. Только баллоны всё равно лежат, врастая в ил, на складе. Так и зачем нужны были эти миссии? Показать, что мы работаем? Чтобы подавлять возмущённые восстания? Чтобы создать иллюзию надежды? Похвастаться перед всеми своими же возможностями?

Как вообще мы могли в то время пойти на такие риски? Это были проекты, на которые правительство устраивало конкурс среди инженерных отделов. Побеждал самый дешевый. Самый выгодный для компании корабль собрали и отправили. В дребезжащей коробке бедных смертников запустили в бескрайнюю темень. Промывали им мозги, уверяя, что всё ради будущего, ради каждого существа. Совершенно не представляя, что такое купол, что там за пространство и что будет с существом в тех условиях. Ведь никто никогда не узнает сколько миссий провалилось, до первых удачных возвращений. В то время, когда ещё только начинали осваивать электричество. Когда не во всех домах был проведён трубопровод (как и сейчас, в общем). Когда дети ещё игрались в грязи, а нация твердила всем, что мы первые и самые лучшие. Вместо того, чтобы проводить тепло в заброшенные хутора, строить школы и давать рабочие места, мы снаряжаем экспедицию к куполу. Да, в случае победы, это может дать нам будущее, но это лишь может. Это неизвестность, вариация, а есть подлинно действенные вещи, которые точно принесут пользу прямо здесь и сейчас, на земле. Построй ты хорошие дороги в дальние сёла и существа смогут свободно передвигаться. Отремонтируй разваливающиеся дома и тепло не будет из них выходить. Повысь зарплату учителям – профессия станет престижной, не будет нехватки, не будет отвращения от этой работы. Учителя научат детей беречь свои земли. Пропадут митинги за отмену контроля рождаемости. Он станет добровольным. Мусорная реформа, толерантная обязанность, образовательный престиж, реальная оценка возможностей, а не бессмысленные стажи.

Но вместо сохранения имеющегося мира, нам лучше найти другой, который мы сможем так же загадить. Ещё до электрической революции учёные высчитали количество существ, способных спокойно жить в Дуоне с тем же размахом и с теми же условиями, но с полной восполняемостью природных ресурсов. Эта цифра в пятьдесят раз меньше нынешнего населения. Так же произвели расчёт с учётом не беспечной жизни, а строгой экономии, контроле потребления, усиления восполнения, если каждое существо позаботится о природе, минимизируется расход энергии, перейдут на возобновляемые источники, исчезнут загрязняющиеся гидросферу выбросы, существо соскочит с добычи и начнёт перерабатывать уже добытое, когда все перестанут есть и пить, когда хотят, что хотят и сколько хотят, а начнут потреблять по физической нужде, снизятся работы ферм, траты на корма, уменьшатся отходы и выбросы, не говоря о варварских условиях содержания, производить станут легче, больше и качественней. Всё же, и при таких условиях выжить могла бы лишь половина имеющегося населения. Это был бы светлый и лучший мир, но его нужно делать. Подобное место необходимо создавать и работать над ним. Только, в любом случае кто-то лишний.

- Извините, лишнее, здесь только оно. – Оттянуло оно свою половину.

- Да, нет, в самом деле, зачем вторая перчатка?

- Их что, по штучно продают?

- А оставлять зачем? – Они отошли вглубь гаража и зашептали между собой.

- Как одна износится, так…

- Как часто у тебя перчатки изнашиваются?

- …как потеряется, так другую наденет.

- Это если варежка, большой палец ровно сбоку, а на…

Капагехе закрыло гараж единственной рукой и вновь осмотрело прибывших. Совсем ещё молодые, грязные, а уже замученные. Оно указало им на раковину и полотенца, предложило графин воздуху и стало выслушивать. Не то, чтобы они говорили что-то новое или оно как-то смогло бы им помочь, только по их глазам видно было, что им нужно выговориться. Им нужно ощущать мыслительный процесс, не сидеть без дела и как-то работать над проблемой. Капагехе, волоча дряблые ступни по полу, дошло до сумки и вывернуло из кулька вафли с овощами. Рабочие нескромно накинулись. Молодой организм должен много есть и много работать, развивая свои силы, пока есть такая возможность. Старость же, обязана сохранять имеющееся и беречь нажитое. «Только для чего?» - Опять сказало себе Капагехе и уселось обратно в свой тёмный угол, - «Всё равно, порог близко».

Ни одному существу не удалось преодолеть трёхсотый рубеж. Прежде всего паспортная реформа с единой архивной системой образовалась лишь в конце восьмисотых циклов и документально подтвердить свой возраст долгожители не могли. Иные существа уверяли, что лично помнят открытые реки и что жили ещё среди зелёных лесов нынешней пустоши, но в их объяснениях скрывалась вторая проблема. Как они могли об этом сами рассказать? Средняя продолжительность только начинала увеличиваться после контроля рождаемости. Медицина, пусть и не всем доступная, улучшилась. Прекратились охоты диких рыб, появились прививки, повысилась безопасность. Тело за свою жизнь успевало не только расцвести, но и начать чахнуть. Прежде бытовало мнение, что физическому развитию и здоровью нет предела, но у долгожителей прямо перед порогом, за несколько циклов замечались и внезапные прострации, и дряблость кожи, и размеренность в движениях. Притом у племенных народов, привычная врождённая медлительность являлась накоплением энергии, а не стадией доживания. Но отходили в мир иной не по физическим причинам. Существо, в независимости от развития, от образа жизни или активности, к тем циклам, чаще озадачивалось окружающим, оценивало прожитые смены, пережитых существ, постоянно осматривалось и задумывалось над грядущим. Старческий кризис, последний из всех известных, не преодолимый и заканчивающийся порогом. На физиологическом уровне, на природе своей в мозг вгрызались странные мысли. Изначально, непонятные и страшные, за неизвестностью. После открытия порога, тяжело принимаемые, так как точно понимаемые.

У подножья горы жизнь кипит, существа мелькают и циклы проносятся перед глазами. Если ты ещё и из быстрых племенных по программе внедрения, тогда порог может наступить и во все двести. Если же существо из медленных племенных и всю жизнь прожило в дали источника, умудрилось не заболеть в холоде и не растратить себя, то его порог мог дотянуть и до трёхсот. Тело-то могло бы прожить и дольше, тем более при современных системах жизнеобеспечения, но вот разум к тому времени совсем уже отуманится. Старость всё ещё возможно и видит себя молодостью, активностью, на столько поглотившись воспоминаниями, что окружающий мир не воспринимается и сказать оно уже ничего не может.

Капагехе давно замечало в себе какие-то подобные маячки в жизни, некие звоночки. Изначально забавные, затем настораживающие, а теперь предвещающие. Оно могло замереть на полумысле и забыть о каких-либо делах. Иногда память проедали обсессии, внезапно развеивающиеся, но не дающие покоя, оставляющие эмоциональное послевкусие. Как будто оно чего-то хотело, но никак не может вспомнить, что именно. Память уже не усваивала новой информации, ничего не запоминала и приходилось держаться за имеющееся. Старые, ещё живые, друзья, отточенные привычки, заезженный распорядок дня. Иногда оно ощущало себя уже преодолевшим порог. Хотя, периодически, оно действительно надеялось всех победить. Что делать с неизбежным? Оно отказалось проиграть, но и знало, что не выиграет. Крики, споры, порицания лишь отнимали время и наседали грустью, а вот юмор всегда поддерживал.

От этого ему и приглянулись более два забавных существа, не перестающие спорить в углу гаража. У одного из них был плоский нос, у другого острый. Лица совершенно разные и разные телосложения, и оттенки кожи, однако между ними чувствовалась родственная связь. По мелкой моторике, по взглядам, микромимике и едва уловимой манере разговора они объединились в союз. Интересно, какие ещё формы носов есть в их семье? Капагехе охотно склонило слух прилежный разгорающемуся страстью чужому мятежному рассказу.

- Может и у нас сейчас так, а мы и не знаем. Вообрази себе мир, какой-нибудь фантастический. Где пропаганда патриотизма выведена на столь тонкий уровень, что её ни возможно обнаружить. Едва заметный под пласт. Допустим, воздух. Представь, что его и пить-то необязательно. Я не говорю, что это так, не смотри на меня такими глазами, просто допусти. Тысячу циклов назад кто-то придумало торговать воздухом и начало огромную пропаганду. Хотя нет, нельзя огромную, нужно тихую. По чуть-чуть выходили существа в народ, на улицы, им может даже и доплачивали, и пили у всех на глазах воздух. Он без вреден, в нём нет питательных веществ, но его стали пить всё больше существ, так как это модно. Потом доплатили вождям, чтобы и те пример производили, попивая воздух, затем начали выпускать книги, какой воздух полезный и как его лучше пить. Затем стали поить воздухом младенцев, еду запивать воздухом, чтобы она легче разжёвывалась. Прошли сотни циклов и воздух пропитал наши тела на биологическом уровне и мы уже не можем без него, хотя изначально он совсем не нужен, а кто-то до сих пор получает от него выгоду.

- От воздуха мы легче, он ускоряет метаболизм и улучшает настроение. Так что это хорошая пропаганда.

- Может без него было так же, а теперь мы зависимы.

- То есть мы наркоманы? – Плосконосое активно закивало. – Тогда… Ты же выписываешь журнал с комиксами. Любишь их очень…

- Это познавательные выпуски, я обучаюсь…

- Не важно. Книги! Вообще – слова. Мы зависим от них, так как они помогают нам узнавать информацию, хранить знания, работать, общаться. Без слов и букв мы затоскуем. До изобретения буквенности, приходилось всё запоминать и от этого часто страдали. Что же нам теперь лечиться от азбучной зависимости?

- Есть хорошие зависимости, а есть плохие. – Образовывался вывод из которого следовал ещё один. – Наркоман, возможно не наркоман, если наркотик нужен для какой-то цели.

- Зависит от цели. Так, пропаганда?

- Да, может и пропаганда чего-то хорошего, доброго, светлого, подаётся специально так, чтобы мы думали о хорошем хорошо. Хотя на самом деле это не так.

- Тогда нам нужно вспомнить всё приятное, хорошее, доброе и разобрать это, усомниться в нём и изучить. И плохое, ненужное и неприятное, так же проверить.

- Мы плохо поступили, что не обратились к вигилам.

- Но хорошо, если они изначально плохие.

- Но плохо, если мы ошиблись и подумали о них плохо.

- Но мы же видели, как они делали плохо.

- А они ли делали плохо?

- И было ли то, что они делали, плохо?

- Для нас, определённо, а для них?

- Иначе зачем бы они делали для себя же плохо?

- Значит, они делали хорошо, но это являлось плохим.

- Что вы несёте! Что они делали? – Встряло Маро. – Пещера просто обвалилась. Всё. В этом нет ничего ни плохого, ни хорошего. Это произошло. Всё.

- Только тут же выживших добива… - Заговорило носсое.

- Там камни падали. – Маро не поворачивалось на них, транслируя всё в пол. – Всё тряслось, нам по каскам по стучало. Может одно существо тянуло другое, может спасти его хотело или в панике ошарашенное шаталось.

- С неоткуда взявшимся пистолетом?..

- Тогда почему они вас не пришили? Наверняка на убийство позовут не абы кого. Четыре работяги улизнули от профессионалов с оружием?

- Но мы видели, они кричали! – Проходчик подключилось.

- Давление скакнуло. Я до сих пор половину слов по губам читаю. – Указало оно на раковины. – У вас с ушами всё в порядке? Как вы слышали?

- И хлопок был и вспышки…

- Камень бьётся о камень, конечно хлопок. – Хлопнуло оно в ладоши, вдалбливая очевидность. – Лампы соединены проводами. Напряжение скакнуло, свет замерцал. Вы действительно думаете, мы бы ушли спокойно, если бы правительство на нас охотилось? Там дураки сидят? Мы дураки и они дураки. По улице шли бы спокойно, зная, про убийства, по какой-то заговор. Нас бы не выследили и в это же мгновенье отряд захвата не подобрался бы к гаражу и дверь бы не…

Дверь щёлкнула и засов откинулся. Четверо резко вскочили, а Капагехе даже не шевельнулось. Оно услышало резкий звук, но видимо не придало ему значения. Только по окружающей реакции оно поняло, что кто-то входит. Кряхтя, Капагехе поднялось, и развело руки на встречу старому гостю. Баддарион закрыло за собой створку гаража и обняло Капагехе.

- Ваш крик слышен, наверное, с самого района. – Баддарион скинуло рюкзак.

- Оно не верит, что охрана добивала раненных. – Проходчик вытянуло палец на Маро.

- Да… Как ты? – Бад наклонилось к Капагехе и то закивало. – Ничего что я их… - Замотало оно головой в стороны и опять закивало. – Не знало, что делать, а ты… Спасибо. Познакомились уже? Это Капагехе, ему доверяйте больше чем себе. – Бад положило рюкзак на стол. – Я не всех лично знаю. Я Баддарион. Ты Маро, так? А вы?

- Сыркне. – Кивнуло одно носсое, а за ним и второе. – Колбаскне.

- Аклуб. – Проходчик сказало громко всем. – Оно не видело, убежало уже, а мы ему…

- Хорошо. – Бад достало тубу и копию из рюкзака. – Это не важно. Оповещение слышали? По нему и так всё ясно.

- Что ясно? Извините. – Устало вздохнуло Маро. – А? Гора просто обрушилась. Это бывает, это нормально. – Вскидывало оно плечи. – Не понимаю, с чего вы напридум… Нам в больницу надо по-хорошему. – Все посмотрели на Бад, ожидая вразумления.

- Ты с Шахт? – Не спеша, начало оно. – Или двенадцатого? – Отложило тубу и потянулось за листком. – Я с БаДеЛе. И сюда меня позвали лишь маркшейдером. Мы всё простукивали и прозванивали. Пускали вибрации со всех сторон горы вокруг раскопок. Составили карту каждого сантиметра, знали где дыры, где песок, воздух, где сосед клад зарыло. – Выдавало оно факты. – Обвала не могло произойти. – К углу листа Бад прицепило выпрямленную скрепку скотчем и свернуло листок конусом. – Если не веришь мне, считаешь, что я некомпетентно, и все мы врём про убитых, дверь там. Только изначально подумай, что на самом деле произошло. В независимости обвал это или подрыв, хотя это легко поймёт любой специалист, как снаружи, так и изнутри, но что мы знаем? – Конус закрепился. – Оповещение слышали? – Все согласились и Капагехе, подхватывая, так же. – Теперь подумайте не что они сказали, а как, и чего они не сказали? Сколько времени прошло между обвалом и пуском записи? Пострадавших не было, тогда куда делись рабочие, которых на наших же глазах добивали? Какая связь налажена? Как? Имена озвучили? Они не знают ни сколько осталось, ни сколько придавило. Да и все мы сейчас должны быть внутри. Слушайте.

Туба насадилась на токарный станок и Бад приложило кулёк скрепкой к началу выемки. Нога нажала на педаль и противовес поднялся. Изгибы в желобе записи вибрировали скрепку. Энергия проходила к листу и расходилась по расширяющемуся бумажному каналу. Вода содрогалась на мельчайшем уровне, переводя движение в звук. Бад довернуло ограничитель, обороты усилились, глухой низкий скрежет обрёл форму и воплотился в шипящий звук картавого обращения. Все затихли и, приблизившись, старались не дышать, вслушиваясь в едва различимые слова. Капагехе и предыдущие их выражения не то что не понимало, но и не до конца слышало, а теперь вовсе тишина. Причём, заметило оно, все обратили внимание к странному стакану на станке и вращают его, не приложив стамеску, на малых оборотах. Оно думало – это не спроста и повторяло за всеми. «Ожидайте» - Запись закончилась и Бад сняло тубу со станка.

- Теперь они ещё и знают, что кто-то выжил и сбежал… Элеграф не в шахте. Туба не на месте. Дверь, через которую мы вышли из горы, проверят. Нас ищут, но и об этом в оповещении не сказали. – Бад собрало устройство. Все разошлись в тишине, только Маро опять негодующи вздохнуло, сдержав возмущения.

- Я ничего не поняло. – Ошарашенными глазами проговорило с хрипотой Капагехе. – Но смотрю на ваши лица и думается мне, тут что-то серьёзное. Согрею воздуху.

- Как вы и говорили, нужно перестраховаться со всех сторон. – Бад наклонилось над столом. – Можно отсиживаться, ожидая, что из этого выйдет, а можно пока начать как-то дело брать в свои руки. На счёт судьи я попыталось, есть одно, не знаю, что из этого выйдет, посмотрим. У вас как?

- Знакомое есть, фуры водит по посёлкам и на фермы. – Аклуб робко заломило пальцы. – Думаю, если что, в крайнем случае… - Глаза его, сменяясь, гуляли по окружающим, разыскивая одобрения. – Оттуда же легче бежать в вольные земли, если что…

- Надеюсь до этого не дойдёт, но будем иметь в виду. – Уверило его Бад. – Хорошо.

- На счёт газеты. – Начало Сыркне.

- Да брось ты, нет. – Но остановило его Колбаскне.

- А что, оно же говорило…

- Оно не в своём уме.

- А есть другие варианты?

- Тогда ты к нему и пойдёшь.

- Есть существо. – Шагнуло оно к столу. – Оно раньше работало в газете. Давно. Затем самиздатом занималось, журналы, плакаты, агитации, пропаганды. Сейчас на местных вещателях передачи ведёт. – На фоне его половина неодобряюще мотала головой. – Если бы вокруг нас создать шумиху. Нам ничего не смогут сделать. Может и юристы сами с радостью за нас возьмутся. Есть же правило информации, ни одна информация не может представляться односторонне. Будем давить на сокрытие.

- Да, хорошо, это хорошо. – Повисла пауза, в которую все старались принять случившееся. – Вы как сами-то не дрейфите?

- Ну, подобного ни у кого ещё не было. – Колбаскне шмыгнуло носом и его приобняло Сыркне. – И как-то странно всё.

- Бежать за хребет… - С отвращением Аклуб проговорило немыслимое.

- Да, надеюсь всё обойдётся. – Нагнетание настигло пика. – Отдохнём сначала, а как проснёмся…

- Вы серьёзно? – Ворвалось с лёгким смехом Маро. – Вот эта запись подтверждает, что есть какой-то заговор? – Не могло поверить оно в серьёзность. – Они просто интересовались где мы находимся. Они не хотели, чтобы мы были именно внизу или где-то ещё. Просто спрашивали! – Его улыбка хотела разбить мрачную завесу. – Мы не знаем ничего, но нельзя подтверждать свои теории какими-то пустыми фактами. Вы чего, в самом деле! – Взгляды окружающих не поменялись. – Я не говорю, что вы врёте, нет. Я говорю, что все мы в шоке. У меня это первое ЧП. Я вас понимаю, никто никого ни осуждает и… э… но нужно взять себя в руки. – Начало оно кивать. – Может вы это и видели, поэтому и верите так, но спросите себя, было ли это на самом деле? Как-то слишком фантастически выходит, не кажется вам? Почему не дойти до вигилов? Почему не рассказать всё как есть? Что может быть плохого в прав…

- Тебе страшно. – Громкий хриплый голос раздался из тёмного угла гаража, но продолжил тише. – Это нормально. – Наполненный стакан отставился в сторону и чайник так же. – Страх, это хорошо. – Бледный свет из малого окна у самой крыши вычерчивал лишь силуэт скрюченного тяготой жизни существа. – Благодаря страху мы ценим жизнь, ценим беззаботные моменты, ценим спокойствие. – Между каждой фразой существо вздыхало, так и не повернувшись к ним. – Ощущай страх и пропитайся им… Но не бойся своего страха. – Оно опёрлось на стойку и ставни заскрипели. – Ни в коем случае нельзя ему поддаться. Не закрывайся, мы все боимся, это не плохо. Мы все, как и ты, хотим помочь друг другу. Если поддаться страху, то он ослепит нас, завладеет положением. Сделает ровно то, чего и добивается. Мы проиграем. – Оно взяло полный стакан. – Мы испугаемся. – И медленно повернулось. – Со страхом так нельзя. – Жёлтый свет от лампы над столом не доходил до старого существа и лицо его оставалось в тени. – Страх нельзя кормить, но и нельзя побеждать. – Оно шагнуло на них. – Побеждённый страх затаится и укроется. – Шагнуло ещё раз. – Появится новая опасность, что он может измениться. – Скрип дерева разносился по гулким стенам гаража. – Переродиться. – Тёмная фигура наступала и все отклонились. – Свой страх нужно любить, дружить с ним и пользоваться им точно так же, как он бы с радостью воспользовался бы нами. – Капагехе резко вошло в свет к столу и протянуло наполненный до краёв стакан горячего воздуха. Маро перехватило, обжигаясь, и поставило горячий стакан на стол. Часть пузырьков выскочила, но старое существо на полпути мгновенно перехватило их ладонью и выпило, не ощущая температуры.

- Не всё сразу. – Капагехе отошло на своё место и продолжило. – Не получается – подожди. Не старайся страх разом приструнить. Выжидай, подпускай его потихоньку. Приручись и приручи. Тогда обретёшь гармонию. – Вздохнуло оно, посматривая на Бад и решилось. – Я очень боялось Чёрного демона. Я искренне верило в него. Изначально мы пикетами стояли у хребта, бастовали у мэрии, совершали набеги. Что мной руководствовалось? Личные убеждения, слава, молодое рвение? Думаю, и это тоже. Но в первую очередь страх. Тогда я так, конечно не думало. Тем более, что истинный страх я испытало после. Но тогда мы носились, объединённые единой целью и нам этого было достаточно. Мы действительно, чистой душой хотели помочь. Мы боялись за Дуон. Этот страх поднимал нас спозаранку, страх давал нам силы стоять на морозе, кричать на повозки, когда голос уже сорван. Мы боялись проиграть. Очень боялись и, видимо, поэтому и проиграли.

Начали строить первую буровую платформу, на месте нынешнего холодного завода. Под прикрытием мы устроились расчищать платформу и должны были выследить слабые места объекта. Я было в самых низах этой заварушки, но мозги нам промыли хорошо, причём с двух сторон. Обе стороны кричали в разные уши нам, что всё ради будущего, ради каждого существа. Что они о всех позаботятся, даже о таких мелких и ничтожных существах как мы, как я. В тот момент, мне казалось, я победило страх. У меня появилась твёрдая убеждённость, что мы справимся. Чего бы не произошло, построй они завод или не нашли бы первый источник чёрной энергии, в любом случае, все будут за меня, как и я за всех. Так что и не важно, на чьей я стороне. Но я ошиблось. Я отвлеклось от страха, а он зашёл из-под тяжка.

Нас взяли. Двое нас было, я и… Больше я его не видело. Какая сторона нас схватила, уже не важно. Но та, другая, обещающая защищать нас, не пришла на помощь. Нас бросили. Страх восторжествовал. Долго допрашивали меня, я всё рассказало, что знало, в первую же смену. Допрашивали ещё, я не знало уже, что и говорить. Мне не верили. Держали в клетке, кормили помоями. Без прав, без суда и следствия. Так что и не докажешь ничего. Кто эти существа были, не знаю. На всех маски. Может виделись мы как-нибудь после на улице случайно, что у них при этом в голове было, чёрт его знает. Как они вообще отваживались на это? Их так же страх подпитывал?

Меня начали пытать. Сначала воздухом, затем энергией жгли. Удушали. Я стало придумывать истории, но это быстро вычислялось. Как будто им просто план по пыткам надо было выполнить. Одиночество, страх за сохранность второго, ощущение брошенности, поглотили меня, а вскоре и разозлили. Я одно. Одно, против всех. Что я могу? Что они хотят? Однажды меня привязали опять к стулу. Закрепили руки. Иголки уже были под ногтями, и ногти вырывали, а перепонки уже и не отрастали. Пригрозили, что будут отрезать по кусочку, по одной фаланге от каждого пальца, каждый час. На левой руке прижали пальцы так, что они вообще не шевелились, а правая лишь в запястье была закреплена. Я посчитало, что у меня есть четырнадцать часов на одну кисть. Что-то мне вкалывали, чтобы я не уснуло за это время и где-то руку перетянули. Зацепили ножом мизинец, самый кончик, между костей по хрящику и вонзили нож на сквозь. Кожа там растянулась и палец изогнулся, кровь хлынула в воду. Я тряслось и кричало. Плакало и билось, всё без толку. Без сил я прождало час, но решило, что не дамся им. Не пойду на слабость, но и рыбалку всю попорчу. Когда нож опять подвели к остатку пальца, мне удалось вывернуть правую руку из оковы и выхватить нож. Я стало размахивать им, но все быстро отскочили. Ножом можно было перерезать ремни и выскочить, но двери заперты и масок вокруг много. Да у них и по серьёзней оружие на руках. Закуют опять, да продолжат дело своё. Хотело ли я умереть, поддавшись страху, или, как бы победить страх перед смертью и самостоятельно туда отправиться? Не знаю, я нашло выход поинтересней. Мне сказали спокойно: «Что толку, бросай нож, мы всё равно будем отрезать от тебя по одной фаланге, пока пальцы не кончатся». Стояли они справа и слева, со всех сторон, восторгаясь своей предвкушаемой победой. Я подняло высоко нож и обрушило его себе на левую руку, разом отрезав кисть целиком. Больно было, но и смешно. Взяли они меня? Скажи, взяли?

Такого наше правительство? Ему ты хочешь довериться? Если не боишься потерять руку... Ведь это только меньшее из всего возможного, да ещё и остальных за собой потянуть вместе с их семьями.

Капагехе прошло мимо всех, пристально сверив взглядом. Каждое существо боялось поднять глаза. Маро перестало вздыхать и тихо уселось. Одно Бад недоумённо посмотрело на Капагехе и то незаметно сменило один глаз, подмигнув. Через минуту, виноватые лица стали отходить, продолжая чувствовать себя неловко. Говорить долго не решались, молча поели и попили. Бад передало запись Капагехе на сохранность, оставив у себя копию. Сговорились отоспаться и в путь, но толком придаться сну не удалось. Все ворочались и не терпелось уже заняться делом.

- Хорошо. – Бад взглянуло на время, когда купол стал набирать яркость. – Можем начать с вашего газетчика? – Носсые, доедая омлет, кивнули. – Тогда к нему. – Все собрались к выходу. – А ты… - Придержало оно Маро. – Лучше останься, отсидись…

- Я ничего, я поняло, я всё…

- Нет, не надо. Мы всё сделаем. Тут тоже помощь не помешает. Присмотри за ним. – Сказало Бад потом и Капагехе.

Накинув залежавшиеся толстовки и куртки с кепками да капюшонами, четвёрка вышла из гаража. Пройдя пункт охраны, они вывернули к району. Со сторон добавлялись существа то сворачивающее на поворотах, то выходящие на одну прямую. Катили сибайки, переносили пакеты, сумки, тележки с материалами. Кто-то просто прогуливалось, кто-то работало, раздавая листовки. Баддарион не поднимало лица, Аклуб повторяло. Носсые крепко держали друг друга за руки. Потянулись мастерские, склады вперемешку с магазинами, дороги загрузились и городской шум настиг рабочих. Говорили о шахте. Повторяли, подслушивали, перехватывали, перебивали незнакомцев, дополняя рассказы неизвестной информацией. Додумывали причины и последствия, дебрями размышлений уходили в неведомые ответвления. Планировали закупаться товарами, цены на которые должны в результате скакнуть. Подхватывали газеты, замирали перед стёклами ларьков и читали сменяющиеся вывески. Старались разобраться лучше дипломированных экспертов, точно указывая на проблему и очевидность решения. Смеялись над виновниками и хвастали знаниями как этого можно было бы избежать. Успокаивали себя, внушали и настраивали на позитив. Что они знали точно? Что они могли вообще знать?

Шахта лишь обрушилась, причём только на самом выходе на поверхность. Основные проходы и трубы глубоко под землёй и обвал ни как ни мог повлиять на подземные работы. Нижние стройки за первым районом продолжали дорабатывать свои объекты и многие сдавали участки в срок. Даты запуска средней реки всё оттягивались. Сначала на цикл, затем на два, а после вообще до выяснения обстоятельств. Однако дольщиков не устраивали смены планов, они писали заявления, отправляли адвокатов и выпытывали компенсации задержки. Юристы искали в договорах лазейки, двусмысленные фразы, значения которых подтверждало бы всяческие риски. Меж тем хозяева недостроенных квартир, взявшие новые кредиты, пробирались за заборы строек, лишь бы лично увидеть ещё голые стены своей планируемой будущей счастливой жизни. Кто-то находило почти законченный дом, кто-то лишь вырытый котлован. В то время слухи летели. Проблема проблемой, скорбь скорбью, но жить-то как-то надо. Пока разгребут, пока соберут, пока выяснят, что по чём. Потом починят всё и только может быть продолжат, а нам что делать всё это время? Кто виноват? А виноват ли кто? Кто платить будет и будет ли?

Писались оповещения и отправлялись акционерам. Акционеры толпами валили в закрывающиеся от нескончаемого напора офисы. Возмущение билось в двери и ломилось в окна. Никто никого ни хотело слушать. Все только кричали и требовали свои деньги обратно. Где деньги? Денег давно нет. Теперь же, их нужно больше. Зарплата должна идти рабочим, но они не могут работать без энергии. Зарплата задерживается. Стройки замораживаются. Рабочие распускаются и возмущаются. Случаются стычки, ищется виновный, напряжение выплёскивается на первом попавшимся под руку. Все расходятся, но работать надо. Ищут объявления в газетах, спрашивают у знакомых. Мест нет. За занятое держатся зубами. Автоматизация электрификацией не потребляет чистую энергию и с лихвой восполняется тюремщиками, существа же старой закалки нуждаются в тепле, еде, отдыхе и уважении. Да кому они нужны? Приходится искать уже не приемлемое, а любое. Не приятное, постыдное, глупое, отвратительное, хоть какое, только бы семью накормить. Такие места всегда проходные. Одно существо не выдерживает и на его место быстро встаёт другое. Квалификации не соответствующие, работа тяготится, ломается, корёжится, сменяется иной подобной. Кому-то везёт, а окружающие зависть скрывают дружеской улыбкой. Энергия копится, копится, только ей не согреться – энергия негативная сублимирует в агрессию. Активную, пассивную, скрытую, прямую. Отчаянье доводит. Существо позволяет себе прежде не мыслимое. Оправдывается обстоятельствами. Преступает себя, преступает закон. Оно уже не видит вокруг радужных цветов, оно подтверждает свои мысли общественным негодованием.

Сострадание вылилось в страдание. Завал сначала копали. Инженеры оценили ситуацию – копать дальше нельзя. Искали иные подходы. Поднялись старые карты заброшенных тоннелей. Отправлялись разведывательные группы. Терялись, находились. Прохода нет. Установленная связь не сообщала о точном количестве выживших и их положении. Родственники штурмовали правительственные отделения, пробивались через ограждения, изнывались репортёрам. Все не могли понять, если есть связь, почему нельзя точно сказать кто жив и где они. Ответственные за раскопки сменялись по нескольку раз за смену. Ссылались на друг друга, при выяснении некомпетентности спасательных работ. Их автомобили выслеживали и обкидывали камнями. Охрана получала и разгорячённая превышала свои полномочии. Протестующие наваливались толпой и прибывшие вигилы оттесняли всех. Усиливались картежи. Патрулировались улицы. Административные учреждения усилили пропускной контроль.

К этому времени сарафанный вирус внедрился во все слои. Подчинённые нерешительно уточняли подробности у начальства. Приходящая информация обрабатывалась и фильтровалась. Правде нельзя выходить в народ. Правда не естественна, она не понятна, иногда по-чёрному жестка, иногда по очевидности глупа. Плавный же мостик к ней, слегка искажающий действительность, подготавливающий зрителя, направляющий, в зародыше подавляет скептицизм. Но правда у всех своя. С разных сторон просачивались разговоры о сокрытии истинны. Сантехник, поводящее трубы для охлаждения бульдозера, осмотрело устье обвала и не обнаружило выходящих проводов. Повар, в прошлую смену отработавшее у других входов в шахты, так же говорило, что и у них не было проводов. Их разговор на обеде подслушало погрузчик и так же на своём объекте в следующую смену проверило провода. Пусто. Как же могла установиться связь? Уста по старой дружбе шептали в раковины догадки. «Только никому ни говори, а если скажешь, то скажи, чтобы оно никому ни говорило». Истории развивались, додумывались, перекручивались, но не имели подтверждений или опровержений.

Шахтёры из разных бригад, чьи знакомые оказались в западне, требовали открытого разбирательства. Просили допуска к объекту. Предлагали свою кругло сменную помощь, но просьбы их отвергались. Выступали неизвестные существа, совсем нигде не засветившиеся не имеющие репутаций в инженерном, буровом или шахтёрском деле, говоря о успешности спасательных работ и прогнозируя скорейшие воссоединения семей. Один раз эти существа выступали и исчезали. Их искали, разузнавали, пытались понять, кто они, откуда брали эту информацию, но ни записей, ни лиц уже не было. Оставались ссылающиеся на них. Оставалось экспертное мнение, опровергаемое общественностью. Оставались слёзы детей, негодование друзей и страх родителей. Одинокие вздохи и регулярная проверка свежих выпусков газет. Очереди к богатым соседям, слушающие элеграфные выпуски. Взгляды в мутное окно на светлеющую гору. Где-то там, в темноте, в духоте, они не спят, а борются за выживание.

Жалость, скорбь, грусть, тоска, уныние, меланхолия, хонда. Всё бездейственно. Не время раскисать. Они там, каждая секунда на счету, нужно что-то делать. Отчаянье, депрессия и обида отбросились на второй план. После по переживаем. После по вспоминаем случившееся и ужаснёмся нынешнему, а пока нужно делать всё, что в наших силах. Раздражительность подпитывалась страхом, молчанием, статикой. Ожидание вымораживало. Злость накапливалась, перерождаясь в гнев. На реку, на пещеру, на гору, на природу. На самих себя, нуждающихся в разрешении. Ярость рождала\/сь боль, но оба вызывали мучение. Надоело слушать слова. Одни пустые слова. Чтобы они не говорили. Насколько бы логичны небыли, надоело. Надоело!

- Надоело! – Раздался громкий выкрик из толпы и Густавус поперхнулось. Все обернулись в ту сторону, стараясь рассмотреть крикнувшее.

- …Мы не можем… Я не могу себе это позволить. – Продолжило Густавус обращение в микрофон. – Я не прощу себе голодающее существо. Я не смогу есть само, спать не смогу, зная, что где-то кто-то мёрзнет. Мы обязаны…

- Надоело! – Выкрик повторился, но теперь с другой стороны. Густавус не обратило внимания и продолжило обращение, торопясь уложиться в график. – Да! Сколько можно! – Выкрики пошли со всех углов и толпа пошатнулась. Из под просцениума через толпу в сторону голосов просачивались обмундированные вигилы. Не решающиеся кричать зрители пытались устоять на месте, затрудняя проход силовикам. Толпа боялась нарушать порядок, но хотела высказать и свою позицию. Давка усиливалась. Густавус посматривало на советников, на охрану, на толпу, прорезаемую чёрной силой. На него уже никто не смотрело и все взоры стали гулять по сторонам. Выкрики усилились. Толпа толкала друг друга, прорываясь и убегая.

- Я добьюсь создания общественной… - Густавус затихло. – Эй. Остановитесь! – Крикнуло оно вигилам. – Слышите. Где командир? Отставить! – К нему выскочила охрана и потянула его со сцены, так как ограждение начали штурмовать. Силовики, взявшись локоть за локоть, стояли стеной. Толпа оттеснялась с площади. Оборудование падало. Заиграла весёлая музыка. Дубинка поднялась над толпой и ударила раз. Полетели палки, брань, камни. Вырывались и бежали. Личная охрана склонила голову Густавус и провела по лестнице к заднему автомобильному картежу. Снова в путь, в этот раз на завод, оценивать последствия, возможных санкций.

Оставшиеся персоны на сцене выдохнули, вскинули руки и встали, говоря устало друг другу: «Опять». С других подобных подиумов на площадях во всех районах так же сходили министры, некоторых командующих представляли заместители. Обращения в каждом районе заканчивались по-разному, но в основном негодующее большинство не выплёскивало свой гнев. Толпа сбиралась перед сценами не столь за информацией, сколь за единством. В своих домах вдали от новостных сводок, оповещателей и у подъездных толкований, рождалось чувство одиночества, отрешённости. Мир где-то там мимо проносился, а тебя совсем ни касался. Всем хотелось влиться в поток, стать частью массы и влиять на происходящее. Ещё мероприятие подавляло интерес, рождало разговоры на смены вперёд, а некоторых просто веселило. И музыку бесплатно послушать можно, и на богачей посмотреть, и истину внять. Кто-то досрочно, кто-то опаздывая, кто-то засыпая, уходили министры по коридорам в свои автомобили. Машины везли их от встречи до встречи, по пути перекусывая, разгружаясь, кто какими прихотями, и планируя грядущие смены.

Теперь же машины всех министров направлялись в центр первого района. Последняя машина не на много опоздала и легко пробралась мимо митингующих на входе, часть которых уже заносили в автозаки. Влетев по ступеням и дослушивая краткие отчёты своих помощников, министр взяло документы и вывернуло в коридор к кабинету. Возле дверей на стульях сидели существа в не столь же опрятного вида пиджаках. Они держали на коленях свои стопки бумаг и плакаты с графиками. У кого-то из коробок выглядывали уголь и камни, у других приготовлены энергобатареи и смотаны тросы. Заметив приближающее существо, они слегка растерялись, узнав министра и не понимая, как им действовать. Министр прошло мимо инженеров и вошло в кабинет.

- Вот и оно! – Кичкичи указало на входящее. – Позвольте пригласить комиссию?

- Да… Да… нет. – Варвина указало на стол, само располагаясь. – Садитесь. – К столу подходила та же дюжина. Некоторые переговаривались, другие коротко здоровались, последние высматривали свободные места. – Уполномоченное по делам… исполняющее… - Варвина искало и раскладывало бумаги, вкратце проговаривая формальное обращение. В углу застучали клавиши стенографа Всевонэ, дописывая не выговариваемые заместителем президента буквы. – В отсутствии главнокомандующего, в связи с катастрофой в разведывательной…

- Ну, это не совсем катастрофа. – Под себя пробормотало Ёнэ.

- Обвалом в шахте…

- Обвал ещё нужно подтвердить. – Подхватило Жаззу напротив.

- …Инцидентом. – Варвина подождало исправлений. – На объекте номер… да, да, да… собрана комиссия для выяснений произошедшего и план дальнейших действий по восстановлению… - Перелистнуло оно страницы и отложило бумаги. – И да, да, да.

- Инженеры уже, простите, пригласить? – Кичкичи поднялось в другом углу стола и двинулось к двери. – Они подготовили.

- Да, да. Главное по комиссии и плану ликвидации, с оценкой… В общем, что у вас?

- Пригласить? – Кичкичи обошло стул и уже приготовилось открыть дверь.

- Да… нет. – Варвина протянуло к нему ладонь. – Скажите, что у вас?

- Они могут. У нас пара инженеров, заведующий объектом, с Шахт кто-то, модулятор один и…

- Ну, и что у них? – Выпытывало как будто очевидное заместитель.

- Отчёт. – Не поняло Кичкичи.

- По произошедшему проведена работа, отчёт составлен. – Развернуло быстрее его ответ Варвина. – Так? Так. Михо?

- Все семьи оповещены, списки составлены, информация подаётся дозированно. – Подхватило необходимую ноту руководитель восьмого и девятого районов, пока Кичкичи озадаченно садилось. – Второе обращение у референтов, эфир через… - Взглянуло на часы. – Скоро.

- Да. – Варвина словило подгоняющий взгляд Одус. – У нас проблема. Реки нет. Пока нет. Может будет, может нет. Теперь мы не знаем. – Смотрело оно на реакции окружающих. – Действуем по ситуации. Сначала думаем откуда возьмём энергию, затем, чем можно заменить, где сократить, потом, закрытие и переселение.

- Погодите, погодите. – Всполохнулось Иллио. – Густавус же сказало, пока нет. Значит, нет. Реки нет, мы не пересылаем им энергию – у нас нет дефицита.

- Мы понимаем, как это было сказано. – Варвина подкивывало окружающим. – Так что нам надо…

- Тем не менее это было им сказано и без прямого приказа мы не можем распоряжаться. – Валерион кивнуло Иллио.

- А когда это делать? – Встряло Одус. – Когда поздно будет?

- Мы не говорим, что будем делать, мы обсуждаем варианты. – Рассудило заместитель, но негодование во взглядах осталось. – Первое: где взять энергию? – Подчеркнуло оно у себя записанный пункт. Все осмотрелись, не понимая очевидности вопроса. – Министр энергетики?

- Где... – Валерион вскинуло кисти. – Закрываем школы, малые предприятия, повышаем цены на личное пользование, на…

- Долго, раньше надо было.

- Так мы и так давно это…

- Вторым слоем сдерживающих панелей можно до самой развилки закрыть. – Попыталось Ёнэ.

- У нас, как бы не малоречье. – Усмехнулось Михо.

- А кому сейчас легко. – Довернулось Хнайлирру на соседа. – Напор зато будет.

- Долго. Все и так на стройке работают, пока завезут, пока установят. – Лактанз слегка притихло. – Там же ещё и с дорогами проблемы, глядишь не доедет…

- Да угомонись ты уже! – Стукнуло Пакагтион рукой по столу.

- Да, на счёт панелей, ещё дольше. – Кивало Михо, перебирая свои бумаги. – Одна партия только три цикла делается, а надо… - Вскинуло оно брови.

- Всё так, и отключением каналов не выйдет. – Хнайлирру поддержало. – В Ясном планировка не та, все трубы перерывать надо.

- Всё ясно! – Иллио хлопнуло в ладоши. – Значит, отключаем. Что откладывать, всё равно всё к этому идёт. – Кивнуло с силой оно по сторонам. – Ведь об общем думаем, да? Про всех, а не только о себе! – Оно не кричало, а тихо всматривалось в глаза каждого. – Были бы вы на моём месте, то моментально, непрекословно, так? – Хлопнуло оно по плечу Лактанз. – Правильно! Только… куда детей? Стариков. Ведь не все согласятся добровольно перебираться. Останутся. Воздух отключим, провода оборвём. Они же гордые. Загнутся, долбиться будут в стены, а их и не услышат. Кичкичи, к вам всех отправим? Сколько новостроек у вас в цикл? Хотя толку-то? Через сезон и на вас хватать энергии не будет. Только чемодан разобрало, ужо собирать надо. Да и вашим так же: сумки в ладошку, да в путь дорожку. Ёнэ, затем вас сгребут. Занья, и вас так же, тогда и отмолчитесь. Давайте сразу всех в Тор. Он-то выдержит. Расти в бетонной коробке, пригибаясь, пятка на пятке. Своим-то детям домики на горе поставим, а остальные пущай там ютятся. – Оно улыбнулось и требовало подтверждения окружающих. – Давайте четыре района разом рубанём, чтобы не мелочиться! – Вдруг просияло оно. – Зато все остальные долго жить будут и счастливо. Этим мы запомнимся! О великие сократители. – Иллио сняло улыбку. – Президент сказало нет. Нет, значит, нет. Нечего и загадывать.

- А где, кстати, президент, почему оно… - Валерион слегка затянуло.

- Я сейчас уполномочено…

- Никто и не спорит, но мы можем знать в связи с чем его отсутствие. – Словило одобряющую нотку Валерион. Варвина посмотрело на него, затем на Одус. Соврать не получится.

- На заводе. – Едва слышно проговорило оно, но все услышали и переменились. Стук клавиш к концу слова замедлился, даже Всевонэ вспомнило и поняло, зачем президенту понадобилось отправляться на завод. – Да. Оно не шутило. – Все осматривались, как будто ожидая, что сейчас на улице что-то произойдёт. – В связи с этим у нас проблема.

- Но это ещё не значит, что так и будет. – Одус кивнуло заместителю. – Можно сложить руки и ждать, как это решится, а можно решать разумно, рационально, так, как нам это надо.

- На что вы намякаете? – Лактанз не понравилось смена его тона в конце предложения.

- На то… - «Пока рано» - сказало оно себе. – Что надо работать. Подумайте, что мы можем, что мы знаем, что у них есть?

- Но приказ же был… - Дальняя сторона стола перешёптывалась, уточняя намёки.

- Жаззу, что там с консул… - Варвина осеклось. – С Лидий?

- Там… - Жаззу вспомнило всё, что было, отчего ещё гудела голова, ухмыльнулось и перевалилось на другую ручку кресла, формулируя ответ. – Лидий не понимает, зачем такого президента вообще мы избирали.

- Не мы, ну, а… - Вскинуло руки рядом Хнайлирру.

- А и вправду, на что тогда они позволили ему занять место? – Раздалось напротив. – Как же-шь тут узнаешь? – Не просто же так? – От скуки. – Посмеяться над нами вздумали?

- Может существо хорошее? – Усмехнулось Валерион, но его не поддержали.

- Тем не менее Лидий сказало, - утихомирило всех Жаззу своим сановитым басом, - раз таково распоряжение великих пророков, то и сомневаться мы не можем, но и действовать должны соответственно. Оно, так как им надо, мы, так как нам. Пророки обязаны всё это предусматривать. – Жаззу пыталось вспомнить ещё важную информацию. – Они тут всего на декаду. Экскурсии там, всякие, своим показать мир наш и назад.

- А на самом деле?

- Я не уверено, что ему доверяют истинную причину. Да и само оно, возможно себя от этого ограждает. – Подмигнуло оно всем, оценив сообразительность. – В прочем, правильно делает… Но как-то слишком горят глаза у него, что ли. Смотрит на всё через чур вовлечённо. – Попыталось Жаззу прямо сейчас понять. – Как будто впитывает в себя всё, как в первый раз. Да, сдружилось в этот раз с Десинэ Лебг, помните?

- Из судей?

- И ещё с одним. – Подтвердило оно. – Им-то посол точно раскроется, так что, если что, через них всё решать надо.

- Что они, примеряются, что ли? – Скривились лица за столом. – Для чего? – Положение-то сразу заметно. Посмотрят, поймут. Что они нелюди, что ли? – Да! Прокатим по всем районам, покажем истинную жизнь. – Кто-то из последних районов опять поднялось, но первые скептически их осаждали. – На жалость давить?

- На объективность. – Ёнэ сжало плечи.

- Перед тобой директора не оправдывались? Кто виноват оставался? Станок, покупатели, стечение обстоятельств?

- Нет, ну есть же какие-то вещи. – Подхватило Иллио. – Конкретные.

- Поймут… - Посмотрело Ёнэ на Жаззу, прося подтвердить желаемое. – Должны понять.

- Хорошо, ну, допустим, поняли. – Одус выдохнуло. – Сказка, фантазия, но, допустим. Выиграем время перестроиться. Только лишь время. Меры по предотвращению и не повторению… - Крутило оно кистями. – А не поняли если, что? – Кто-то испугалось, посчитав вопрос заданным ему. – Эти, как их там… в этом… - Показало оно в низ пальцем и нашло запись в бумагах. – Чипы контроллера сверхглубоких насосов мы так и не разобрали. Обрюзгший шлак в воздушной подушке не знаем куда девать. Половина инвестиций ваших пророков идут сверху. – Список оказался заготовленным. – Что мы без этого? Эра собирательства? Всё от чего? Одно существо свою гордость перед народом в задницу запихнуть не способно.

- Оно вообще-то всё это ради народа и делает. – Валерион искренне не понимало.

- Что оно делает? – Опять послышалось со сторон. – Носится и орёт на всех, а толку?

- В общем, отказаться мы не можем. – Под итожило Варвина, отметив у себя в записях (расписанных не его подчерком) выполнение ещё одного пункта.

- Ведь это только возможные санкции. – Пошёл разговор по кругу с Ёнэ, к Занья. – Только известные… - Через Лактанз. – А ещё могут быть и меры. – От Иллио. – Этого мы знать не можем. – На Кичкичи. – До сих пор всё держалось на старой доброй договорённости. – И Пакагтион. – Которая может стать ультиматумом.

- Нет никаких причин бояться каких-то мер и последствий. – Иллио вернуло на себя внимание. – Вся уходящая энергия могла бы с головой покрыть нехватку во всех закрытых районах.

- Только что потом? – Почти шёпотом разочарованно продолжило Михо. Все затихли. Иллио старалось что-то придумать или отыскать поддержку в окружающих, но и само стало понимать неотвратимое. Хнайлирру продолжило круг. – Цикл, два, десять, вы протянете… - Жаззу почти бубнило. – Если протяните. – Одус отсчитывало подготовленные бланки с заявлением. – А дальше что?

- Не знаю! – Иллио поняло состояние президента. – Не просто же так, оно дало отпор. Валерион, что вы молчите? – Не выдержав, оно опять выскочило из-за стола, но на каждую свою фразу подходило и произносило её окаменело, транслируя информацию. – Мы обязаны верить в президента, иначе нет смысла нам тут сидеть. Какой смысл в работе, без доверия? Тем более, когда на кону жизни. Мы грызёмся с вами, а истинные враги-то не на против друг друга и не там. – Оно не показало на верх, но все поняли. – Холод и голод, вот наш враг. На него надо вымещать всё.

- А оно право. – Раздалась озаряющая нотка от Пакагтион. – Если бы кто-то доносами не занималось, а руководило…

- Да ты ничего не поняло… - Затараторило Лактанз и следом поднялся общий гам.

- Так можно ничего не делать и требовать всепрощения! – Засмеялось Михо, поддакивая соседям.

- И буровики не виноваты… - Парадировало Пакагтион.

- И подрядчики не виноваты. – Подхватывало Хнайлирру.

- И мост вовремя достроился! – Передразнивало Лактанз.

- И семью мы не продвигаем по службе. – Лаялись и смеялись со всех сторон. – Кто бы говорило. – Как малые дети, теряя аргументы все искали любую оплошность для высмеивания. – Да все бы говорили! – Провоцировали они, добиваясь перебранки и начала потасовки.

- Тишина! – Раздался непривычно громкий голос. – На место сели. – Одус долго смотрело на Варвина, ожидая его действий, но то лишь подсмеивалось вылетающим шуткам и оскорблениям. – Уважаемые, ну, в самом деле. – Разгорячённые рожи ещё долго пыхтели друг другу в лица. – Понимаю, нервы, однако сейчас мы на официальной встрече, но разницы для вас никакой. Вы что там срётесь, что здесь… Для вас никакого авторитета нет. Я уже устало вас присмирять, а после за поворотами в тайне от всех задабривать. Руководитель не может вас в хватку взять, сами расхлябаны, на честь, на достоинство уже наплевали. Какой на нас контроль? Разрешите. – Одус встало и, не спрашивая, забрало лист у заместителя. – Времени мало. Давайте по делу. Там же и отчёт приготовлен и инженеры ждут. – Оно зашло за Варвина и прошлось по листу глазами. – Что у нас есть? Прошу не перебивать, себя уважайте. Только по факту.

Если остановить Густавус и не перекрывать поставки энергии, чёрной, газов и всего остального на верх, то переселение надо делать цикл назад. У нас ни плана закрытия, ни новых мест нет. – Иллио хотело начать говорить, но холодный взгляд Одус его остановил. – Второе, если перекрыть полностью подачу, не учитывая заводские настройки, отсутствие места на складах, свалок и т.д. Это не даст нам необходимое тепло для беззаботной жизни, а выиграет время. Спокойно, расписано, не как в прошлый раз, отстроиться и перебраться. Но, как говорилось, будут последствия. Как очевидные, известные, так и не очевидные. Они будут. – Жаззу соглашалось. – Теперь так: Извинится Густавус? – Одус повернулось на Валерион, ответ всем ясен. – Тогда третий вариант. – Оно взяло подготовленные заявления и пошло вокруг, не спеша раскладывая бумаги перед министрами. – Сыграть на чувствах. Как вы и правильно заявляли, показать бедственность положения. Вынужденно ограничить поставки, допустим на половину, или на сколько нужно, на переселение. – Все переворачивали бумаги, вчитываясь в шапку. – Но и мы должны предстать жертвой. – Глаза уточняли написанное. – Природы. – Не все поверили, что написанное у них верно. – Катастрофы. – Они заглядывали в листы соседей. – И…

- Кого-то наказать надо. – Лактанз не перевернуло свой лист.

- Простите, при передаче документов вы обязаны в слух сказать, что за документ передаёте. – Стенограф запечатало свои слова.

- Вотум недоверия. – Валерион сверлило обходящее существо.

- Да что ты? – Одус положило последний лист и надменно развернулось на всех, не ощущая предательства, а продолжая действовать по успешно исполняемому плану. – С чего бы вы так думали?

- Это вотум Доверия. – Образумило какое-то существо.

- Это просьба о вотуме. – Уточнило формулировку другое существо.

- Предложение вотума. – Кто-то впервые видело подобный бланк.

- Голосование о необходимости предложения вотума. – Зачиталось написанное.

- Кто мы такие чтобы решать? – Одус выдумало оборот. – Пускай за нас дума решает, а то мы друг дружку будем выдвигать, а мнение народа не учтём. – Нарочитый сарказм не прозвучал шуткой, хоть и проговорился с чрезмерной серьёзностью, но кто-то принял экивок на свой счёт.

- Доверие или не доверие вотума не афишируется. – Валерион старалось вычислить Одус. – Главное для зрителя, что идёт вотум, значит разбирают компетентность. Вы хотите, чтобы его за что-то судили.

- А есть за что судить? – Озвучило Жаззу мысли Одус.

- Обычно доверие разбирается для последующего назначения на высшие должности, его ни разу не применяли к президенту. – Поясняло Ёнэ некоторым озадаченным лицам. – Всегда это послы веры, гуманитарные переговорщики, верховные еретики или…

- Судьи учтут все события и мнения, и причины выдвинувших. – Валерион не убирало глаз с Одус.

- Умерьте свою подозрительность Валерион, Одус дело говорит. – Успокоило всех Варвина. – Мы никого не смещаем, а предлагаем проверить. Пока шумиха идёт. Замечательное прикрытие. С ним же ничего не будет, если оно чисто.

- А катастрофа?

- Что катастрофа? – Варвина закрывало тему, готовясь перейти к голосованию. – Шрапур уже объявлено в розыск, Густавус…

- Работы велись под полным контролем президента. – Валерион пересматривалось между ими двумя, считывая поддержку друг друга.

- Есть документы отдачи прямых приказов и ведомства… - Включилось Ёнэ.

- А также и существо, волшебным образом испарившееся, сразу после инцидента. – Варвина не поворачивалось на них. Одус сдавило руки под столом, но глаз не опускало.

- Вы хотите всё на советника повесить? – Хнайлирру улыбнулось.

- Иначе с чего бы ему скрываться? – Радостно кивнуло Варвина.

Все шёпотом перекинулись уточнениями и оценили успешность плана. Варвина прошлось по документу, указывая, что и где необходимо сделать. Всё это время Валерион не спускало глаз с Одус, а то, смотрело в ответ. Руки его, кровожадно под столом стискивали друг друга, вжимаясь пальцами сквозь перепонки в твёрдые кости. Даже если бы зрительный контакт пропал, оно оставило бы свой стеклянный взгляд на месте, не понимая, что так сильно его вдруг взволновало.

- Вот и президенту руки умыли и бояться нечего. – Жаззу хлопнуло Одус по плечу и вернуло в реальность. – А вы Одус не зря так близко сидите. Нужно подписать, этого достаточно?

- Сколько пленум проходить будет? – Так же воодушевилось Михо. – От вашего имени?

- Да это не важно. – Махнуло рукой Варвина и Одус сосредоточилось. – Всё же на своих местах останется. – Главное, подпишите.

- Конечно, конечно, но имя-то указать нужно.

- Да, не нужно, зачем. – Варвина сбавляло тон, стараясь опустить разговор. – Подписывайте…

- Как, на всякий случай. – Хнайлирру согласилось.

- Тем более, раз идея принадлежит Одус, мы обязаны его проставить как предложившее.

- Ты же ничего не сможешь сделать. – Валерион продолжало вгрызаться в Одус, игнорируя окружающих. – Всего пару часов за исполнителя. Это же лишь помарка в бумажке. Зачем тебе это? – Одус не отвечало. – Тебе не передадут ключей, не раскроют тайн, ни наделят властью. Ты лишь сидеть на его месте будешь малое мгновение. – Варвина постаралось вернуть обсуждение голосования, но Валерион гнуло свою линию. – Это насмешка над возможностью быть когда-то президентом. Что тебе надо? – Все уже так же вклинились в конфликт. – Что ты хочешь в эту пару часов сделать? Скажи, не таи! Зачем всё это?

- Я хочу… - Одус прервалось, окончательно утверждая две мысли и подбирая слова, не нарушающие единую линию обеих сторон. – Нам нужно, чтобы парламент, вы, они, и все жители, увидели правду, творящуюся здесь, и поняли какой… что было бы лучше. Для всех нас.

- Вот не слова, а дело. – Соглашались министры. – Тогда вас и пропишем на временное правление. – Одус победно смотрело в ответ. – Потом ещё и награду от президента получите.

- Да, в обычном порядке заместитель назначает временного руководителя, выдвинувшего своё опасение. – Так же в проброс лепетало Варвина. – Но так как мы уверены, что смещения президента не произойдёт, то и загадывать нечего.

- А если произойдёт?

- Смысл назначать кого-то, когда есть действующий заместитель. – Варвина чувствовало взгляд соседей с двух сторон. – Заместитель и будет распоряжаться, если что.

- Но вы должны назначит кого-то из министров. – Резко поменялось Одус.

- Вы же не хотели. – Прежний сообщник не поворачивалось.

- Так и есть. В этом же нет смысла, но назначить кого-то вы… - акцентировало Одус официальность обращения, внушая прежде оговорённый план, – …обязаны по протоколу.

- Главный министр так же министр. – Валерион раскусило их недомолвку.

- Так, а меня всё равно сместят. – Фальшивым смехом раздалось Иллио. – Даже может в советники вместо Шрапур не возьмут. Может меня сделаем президентом? В резюме включу. В продавцы пойду устраиваться, скажу, что президентом побыло пол смены. Смешно!

- Что вы ноетесь, хватит глупости говорить. – Противилось рядом Кичикичи. – Подпишем скорей и я по сути конференции приглашаю инженеров, скорей. Не знаете, кого назначить, меня тогда, давайте. Кого угодно.

- Поддерживаю, значения-то это не несёт, так, формальность. – Ёнэ то же одобряюще разводило кисти. – Давайте хоть меня назначим.

- А что это вас? – Скривилось Хнайлирру.

- Так чтобы решить скорее. – Растеклась добротой улыбка. – Чтоб, как говорилось…

- Тогда лучше меня. – Весело пробросило Михо.

- Да что вы можете? – Смех и выкрики приобретали активность.

- А что вы можете? – Юмор уже не поддерживался.

- А разве нужно что-то мочь? – Резкие фразы стали перебиваться.

- Тогда почему не его? – Широкие руки размахивались.

- А что оно сделало? – Головы дрожали, нарочито обнажая зубы.

- Так каждое само себя и будет выдвигать. – Колкие взгляды старались въесться.

- Нельзя! Пускай каждое голосует за другого. – Пытались впечатлить.

- Уж точно не за тебя. – Юмор воспринимался в серьёз.

- А что такое? Ты всё дуешься? – Шутки стали не поддерживаться, а высмеивать.

- Тогда Валерион предлагайте. – Просияло Ёнэ. – Оно всегда ближе всех к Густавус.

- А я не было? Заместитель, вроде я, а не оно.

- Голосуй за меня. – Наглый шум объединялся в хор. – За меня! – Звуковые волны взбивали направлениями воду. – МенЯ! – Глотки требовали места. – Я!

- Какой район отличился за последнее время? – Кто-то придумало меру воздействия.

- Да! Единственное развитие только у вас и произошло, и то за счёт рабского труда забитых нищих, что купола белого не видели и копали от смены до смены. – Тут же акулы со всех сторон разорвали идею.

- Они себе дома строят. – Оправдывались рожи. – Жизнь обеспечивают.

- На что вам быть президентом лишь на пару часов? – И молчаливые разгорячались.

- Если разницы действительно нет и это ни на что не повлияет, то поставьте президентом того, кто меньше всего этого хочет. – Уже уставали спорить.

- Кого? – Все изобразили незаинтересованность.

- Кто отмалчивается? – Все замолчали.

- А мы вообще можем автономно существовать, ни от кого не завися. – Меж тем, спокойно пропело Жаззу в тишине. – Меня и не нужно выбирать. Дороги перекроем, на платформе устроим свои выборы.

- Что вы такое говорите? – Вырвалось молча из всех глаз.

- Да надоело уже. – Оправдалось, развалившееся существо, потирая виски. – Как вы в таком случае спорить будете? Всё время бредом каким-то занимаетесь. – Сморщилось оно устало. – Там с докладом существа к вам пришли, а вы… - Вдруг оно наклонилось к удивлённому Хнайлирру и поделилось. – Вроде бы, как бы, я и пошутило, а ведь действительно, всё возможно. – Окружающая серьёзность придала ему смелости. – Будете так же тут меж друг друга корячиться, а мы процветать. Поставим малые фермы за слагнайей. Туристов будет меньше, зато рабочей силы больше. Заводы повешу под платформой. В первое время, перебиваясь, торговать баллонами с вами стану на полимеры и сырьё. – Пугало оно окружающих. – Тяжко сначала будет, а глядишь после на автономию вообще перейдём. Тоже самое вроде, но спокойней в итоге станет.

- У вас спокойней, а остальным? – Выражали окружающие.

- И нам спокойней будет. – Лактанз восприняло фантазию в серьёз. – У нас подогрев уже и снизу идёт. Гидропонные фермы смогут заменить открытые. Со дна реки соскребём кладезь минералов. Заводы, фабрики есть. Всё современное. Провода везде проложены. – «Шутка или нет? Кто осмелится разобраться?».

- Давайте тогда вообще все друг от друга закроемся? – Засмеялось Пакагтион.

- Восьмой сектор повторим? – Проверяло Михо.

- Восьмой не был готов. – Лактианз не сбавило напора.

Наполненная раздумьями тишина поглотила присутствующих. Глаза в основном опустились, вспоминая доходы и источники. В проброс считались склады и выезды из районов. Кото-то загибало пальцы, учитывая ущерб, и отгибало их же, находя способ решения. Поднятые глаза не видели ламп потолка, а размеренно сменялись, воображением выстраивая картину графиков показателей. Где какие объезды необходимо перекрыть, куда какие силы направить, откуда брать первостепенное и с кем обмениваться на избыточное. Собирались в головах и свои кабинеты министров, бежал список имён, распределялись должности и присваивались звания. Обдумывающее Одус забыло о сдавливающихся пальцах, оно перевело взгляд на Хнайлирру, которое как же подумало о своём соседе. Губы их застыли в желании что-то сказать, а прерванный жест вытягивающихся кистей доложил обоим о невербальном контакте по одинаково возникшей мысли. С подобным желанием и Михо поглядывало на Пакагтион, но то не понимающе осматривало расчёты остальных. Так же глазами сцепились и Иллио, с Ёнэ и Занья, но их позы имели возмущения. Они одни не расставляли в головах посты и не вводили собственные идеологии, а дивились окружающим.

- У меня ничего нет. – Одутловато проговорило Ёнэ. – Чистый жилой район. Что же мы делать будем?

- Вы на против нас, не волнуйтесь. – Кичкичи уже его учло в свою агломерацию.

- Вы чё, собаки, потопить меня вздумали! – Возмутилось нагло Иллио. – Хнайлирру со вторым. И выход к фермам и по границе до хребта. Потом семь, восемь-девять и десять может. С панелями своими и термальными источниками. Гора у первого, малая, вообще не напрягаясь. А остальные? – Шокированное раскинуло оно ладони. – Три, четыре правительства. Развалили Дуон называется! Границы-то, кто охранять будет? Толпа ринется к горе. Это же восстание будет.

- У нас по вигилу на сотню существ. – Валерион продолжало расчёт, не учитывая сугубость эмоционального воздействия. – Мы сдержим. И завод наш.

- Не знаю. У нас больше половины вигилов не племенные. – Лактанз не думало хвастать. – Жильё дешевле, командиры перебираются к нам.

- Мы просто трап поднимем. – Жаззу вскинуло брови.

- Это… это… это диверсия. – Иллио плавно поднималось.

- Саботаж? – Помогло Ёнэ.

- Переворот. – Исправило Кичкичи.

- Переворот! – Иллио вышло из-за стола. – Вы прикрываетесь каким-то доверием, вот вы и нашли на ком отыграться. Конечно Лидий будет присутствовать на пленуме, но обычного заседания недостаточно. Вы захотите уничтожить президента и в итоге власть кому-то, да и перейдёт. А там и развал! – Вскликнуло оно, раскусив всех. – Вы с ума сошли. Прямо сейчас это может быть? Это возможно. На пороге кризиса?

- Не на пороге, а вовремя. – Безвыходность сожалела.

- Тем более! – Дивилось Иллио.

- Но это выход… - Необходимый цинизм побеждал. – Новый строй…

- Это не нам решать. – Сорвалось Иллио и тут же судорожно зашептало, пятясь к двери. – Это сговор. Это решение партий в думе, а вы сообщники. Все вы, каждое, кто… Всё будет доложено. Всё записано.

- Да не паникуйте вы. – Варвина приподнялось, вытянув к нему руку. – Мы просто рассуждали. Никто ничего не планирует.

- Валерион, что вы молчите? – Не сбавляло трепет Иллио. – Густавус же наш друг. Друг всех. Оно из-за нас готово... Как же остальные районы? Сколько потрясений-то будет? Вы готовы на себя взять всю ответственность? – Позорно всматривалось оно в снисходительные головы. – Я не могу тут больше находиться. Я еду прямо к нему. – Провоцировало оно, не сходя с места. – Вы крысы! Мы сейчас же созываем парламент. Всех вас. Всех. И меня, если надо будет. Чтобы потом педали дружно крутить! Это в лучшем случае, а так на корм рыбам и не найдут нас.

- Да зачем? Что… Как? Когда это… Что вы такое говорите? Не в слух же… – Залепетало Варвина, догоняя его и прихватывая за отдёргивающиеся плечи. – Подождите. Доложено всё будет, не волнуйтесь. У нас ещё вопросы на повестке: голосование и комиссия. Мы же не просто так собрались.

- Вы вот так, в открытую… - Пятилось Иллио от него.

- Для подачи вотума необходимо единогласное решение. – Варвина остановилось, убрав руки. – Проголосуйте и идите, куда вам вздумается.

- Но мы не подаём вотум, мы голосуем за его необходимость. – Уточнило Михо.

- Тогда для решения голосования необходимо большинство. – Разобрало Ёнэ.

- Или хотя бы половина. – Одус вскинуло бровями и взялось за уголок бумажки.

- Половина – не большинство. – Снисходительно улыбалось Валерион.

- Половина – конфликт сторон. – Варвина убедилось, что Иллио успокоилось и пошло обратно за стол. – Разрешают его на парламентском уровне. В любом случае…

- А! – Просияло Валерион. – Ступени не важны, разбирать будут сразу главную причину разговора, финальную цель. Это и есть Густавус. Так? – Оно добродушно протянулось в перёд. – И, если листочек будет подписан, то пути назад не будет. Процесс запустится.

- Процесс уже идёт. – Не смотря на него Одус продолжало аккуратно сворачивать в треугольники уголок листка. – Только нам нужно довернуть его в свою сторону.

- В вашу сторону. – Педалировало Валерион.

- В нашу сторону. – Надеялось Одус.

- Ну, да… Ну, да. А мы пошли на хер. – Возмущалось Иллио у дверей. – Мы против. – Сверлило взглядом оно верхушки стола. – Да, Кичкичи? Не будет запуска процесса, не будет распада. А пленум соберут по всем вам. Кичкичи? – Кичкичи решалось. – Кичкичи? – Сменяло Иллио тон. – Ведь так? – Кичкичи подняло на всех решительно голову и кивнуло. Енэ? – То уже одобрительно вытянулось. – Занья?

- Погодите. – Варвина протянуло ладони к голосующим. – Будто бы ваш голос что-то значит.

- Как это понимать? – Даже поперхнулось Занья.

- Да нет, я не в смысле, что вы отмалчиваетесь…

- Простите? – Занья повысило непривычный всем голос.

- Я про количество… - Но его уже не слышали.

- Попрошу не забываться. – Наконец оно обрело мотив не молчать. – Хоть у меня так же лишь свалка, жилые кварталы и заброшенные плантации, но моё слово равносильно. – В мыслях у него постоянно проговаривались свои варианты ответов, но оно оставляло их себе. Либо стесняясь, либо считая их не существенными, не уместными, либо: - Если я молчу, это означает, что я не вижу смысла говорить. – Вытянутым видом, оно требовало объяснений и соблюдений субординации. – Или вы считаете мнение министра, ответственного за религию и за защиту окружающей среды, несущественным?

- Я с ними. – Спокойно приподняло руку Валерион и все среагировали только на это. – Нас уже пять.

- Жаззу? Хнайлирру? Михо? Варвина? – Одус расправляло изогнутый угол, не спрашивая, а перечисляя.

- Главный министр обязано принимать сторону президента в голосованиях.

Варвина растерянно повернулось на право.

- Но мы не можем сейчас узнать его мнение.

Варвина растерянно повернулось на лево.

- Тем не менее, мы его знаем. – Намекнуло Валерион. – С президентом и главным министром нас уже семь. Вас четверо. Большинство на нашей стороне. Можете подтереться бумажкой. – Оно вычурно оттолкнуло от себя листок.

- Хм… – Одус спокойно остановило документ, развернуло его двумя пальцами и отодвинуло в обратном направлении. – Пакагтион?

- Разница-то какая, вы уже проиграли! – Загорелось Иллио.

- Пакагтион? – Спокойное Одус пугало. – Извините пожалуйста, мы обязаны выслушать мнение каждого.

Пакагтион сидело, скрестив руки на груди. Окружающие негодовали от ненужности его мнения, всё же оно подыгрывало пониманием. В молчании оно посчитало про себя претендентов с обоих сторон, постаралось вспомнить обязанность поддержки заместителем президента и случаи конфликтных ситуаций, разрешающиеся на парламентском уровне. С левой стороны Кичкичи и Иллио незаметно ему подкивывали. С правой Михо и Хнайлирру намякали надменными взглядами. Спереди возбуждённые фигуры так же ждали ответа. Но фокус министра пал на решительный взгляд Одус, подсознательно транслирующий убеждённость. Пакагтион считало предлагаемую стратегию и вытянуло нос вверх. Поза переменилась: руки из закрытого состояния растекались по телу, поглаживая плечи и бока, бёдра слегка кокетно заёрзали и плечи от того невозмутимо заизвивались.

- Я не знаю, даже... – Не спешило оно, вкушая всеобщее внимание. – Мне какая перспектива? У меня одна тюрьма... Она греет и всех работников, и их семьи, и остальных, и вас. Больше в нашем районе ничего существенного… - Все вокруг старались разгадать его завуалированную завязку. – Остальные заводы не имеют развития… - Намёк пока не понят. – А вот если бы имели… - Запело оно, повысив тон, и затянуло губы в трубочку.

- Да ты прямо говори! – Хлопнуло Михо по столу. – Нужна перспективность? Будет.

- У него же половина директор этой «грани будущего»! – Ошалело Кичкичи.

- Давно бы сказало, что ты не из-за завода, а… - Занижало значимость Михо. – Будут тебе и перспективы, и филиалы.

- Если будут, то и я за. – Быстро ухватилось Пакагтион.

- То есть, вот так просто… - Ёнэ дивилось окружающему спокойствию. – При всех подкупаем друг друга? Уже не скрываясь, чисто, в откровенку, взятку суём?

- Что скрывать-то, как ни как десяток циклов вместе. – Оправдывалось Пакагтион. – Бок о бок выживаем, помогаем друг другу, кормим друг друга. – Окружающие одобряли. – Считай родные, друзья.

- Какие друзья? – Скривилось Ёнэ. – Мы загрызть, как враги, друг друга готовы. – Показывало оно на конкретные примеры. – Уничтожить одного, чтобы его мясом прокормиться.

- Кто же мы после этого?

- Коллеги? – Озадачило всех Жаззу.

- Заместитель поддерживает президента при условии большинства. – Через паузу, взяло инициативу Одус. – Пакагтион переходит на нашу сторону, выходит шесть на шесть.

- Кто последний? – Головы завращались.

Лактанз не влезало в их дебри. Оно оставило в своей голове мысль раздела. Ужасающие последствия пугали, но только истинный руководитель, ведущий вождь, могло обречь свой народ на осознанные муки. Лактанз не задумывалось о своей роли и достойно ли оно, есть «надо», значит, так будет лучше. Вступая на верховные должности, министр автоматически принимает сопутствующие последствия. Оно и царь, и бог, и провидец для всех, и тиран, и диктатор, и лжемессия. Потомки осудят потом. Сейчас же ему необходимо считать. Дома, этажи, развилки, поставки, генераторы, фабрики и предприятия, склады. Считать существ, которым оно доверится, которые не слишком заиграются, выскрёбывая выгоду из общей проблемы, а смогут помочь. Считать должников, подыграющих в замаливании партии. Инвесторов, спонсоров, способы подавления забастовок, митингов.

- А всё из-за кого… Из-за чего… - Безвыходно вздохнуло Лактанз. – И вы меня ставите перед выбором, даже воздержаться нет возможности. Скажу за – одна половина ополчится, скажу против – другая. Воздержусь – обе обозлятся за личное мнение, и всё равно кто-то проиграет. – Оно приподняло скулы и опустило брови, осматривая всех. Мурашки прошлись по спине, но решение принято. – Решайте. – Лактанз встало и вышло из-за стола, кабинета.

- А вот его никто тормозит. – Иллио продолжало шёпотом возмущаться.

- Потому что оно решилось уйти. – Невзначай озадачило его Кичкичи.

Уточняли ещё не раз. Переспрашивали и подтверждали. Кто-то почти умаливало продолжить обсуждение, но, помимо предстоящих дел по исполнению задуманного, все держали и достоинство. Шесть бланков подписались. Временным исполнителем обязанностей президента, как и выдвинувшем просьбу об вотуме вписали действующего заместителя. Одус не перечило, но к бывшему другу больше не обращалось. Договорились о времени. Упоминали участников процесса и быстро сошлись на судьях. Министры, оговаривая последствия и продолжая упрекать противоположные стороны, собрались выходить. Одус устремило взгляд в Михо и то остановилось. Варвина не спешило собираться, но ощущало нужду в объяснении, однако Одус на него даже не смотрело. Всевонэ запечатало завершающие слова и сложило машинку. Каблуки затопали из кабинета. Уставшие, перепотевшие и остывшие инженеры сначала в предвкушении приподнялись на встречу открывающимся дверям, но после осели. Фигуры молча прошли мимо и главные докладчики, из-за которых и собралась конференция, растерянно переглядываясь, остались в недоумении.

Поступок Лактанз оказался неоднозначным, Одус не могло себе позволить оставить что-то без контроля. С непривычной, даже для него страшной лёгкостью, оно улыбнулось главному министру и взглядом попросило оставить его наедине с Михо. Необходимо перестраховаться, но способа точного и более оптимального оно ещё не придумало. Так, лишь загадки и задатки идей требовали обсуждений.

Снялись копии прошений, завернулись в конверты, запечатались и передались секретарям. Одна копия отправилась к элеграфу. Тональный набор запечатал прошение и отправил предупреждение. Вторая копия отправилась в офис президента. Следующие копии отправилась на стол судей. Должностные лица разворачивали конверты, читали и не понимали происходящее. За судьями для разъяснений отправились заместители и советники министров. Встречали их в парках за игрой с детьми, на беговых дорожках, полусонных в сомнительных отелях и разъясняли все планируемые события на ходу. Один из таких разговоров почти состоялся на молитве в соборе, но окружающие шикнули на разговорившихся и пришлось выждать момент.

Купол засиял. Ставни опускались, двери закрывались, шёпот умолкал. Узкие щели едва пропускали лучики света, но в соборе темнело. Таинство окутывало прибывших впервые и обязывало поспешников сложить символично кисти в молитву. Кто-то перекрещивало пальцы прямых ладоней, растягивая перепонки, другие просто складывали прямые руки на груди, третьи лишь изгибали по пальцу, вообще не поднимая ладоней, но у большинства символ повторялся. Прямые запястья кончиками вытянутых пальцев касались друг друга, образуя острый угол. У кого-то приподнимая над головой, у других с доворотом на себя ладоней или даже за спиной.

Купол сиял. Силуэты неразличимыми контурами стояли по рядам. Накапливающееся ожидание предвкушало готовящееся представление. Кто-то прибыло на регулярную службу, иные лишь на данное выступление, регулярно проводимое раз в цикл, последние за надеждой. Отчаянье бросало их по любым религиозным общинам, по философским, психологическим, научным дискуссиям, через теософию по оккультным подвалам, спиритуалистическим собраниям, утыкаясь в библиомантию, впадая в геотею, затем упираясь в агностицизм и, не найдя выхода, возвращаясь в предыдущее более приемлемое из списка. Сейчас они должны были получить ответы ведь…

Купол иссякал. Только постигнув тьму, возможно ощутить необходимость света. Зрачки расширяются, выкрадывая любой фотон. Меланоциты эпидермиса успокаиваются, позволяя коже бледнеть. Желудки активно всасывают витамин D. Через минуты существо теряет ориентацию, ослепший мозг выдумывает себе ориентиры. Активизируется слух, обоняние, тактильность. Паника не захватывает растерявшееся сознание, существа остаются стоять на местах. Знание удерживает их. Вера в свои знания, в убеждённость, в доказанный и не раз подтверждённый жизненный опыт не позволяет усомниться. Никто даже не думает, что за стенами город мог пасть в тьму.

Купол угасал. Умирающие от жары колосья в древние времена накрывались одеялами. Где возможно поднимали деревянные стены, заграждающие аномально яркие лучи. Жрецы требовали всеобщих молитв, объединённой скорби и покаяния перед великим источником. В гору верили, так же, как и в жрецов. Созывалось всё поселение для единого обряда – мольбы снисхождения. Жрецы уверяли, что источник услышит их просьбы и моментально придёт охлаждение. Посевы выживут и существа даже чуть под замёрзнут. Все жители прибыли на общую площадь. Все знали, обряд сработает, их невозможно было переубедить, но никто из них не взял с собой тёплую одежду.

Купол потух. Как зажёгся купол? Как содрогнулось пространство? Откуда движимая, ожившая материя? Как возможно, что среди устремляющейся в бесконечность массы атомов, определённая часть сложилась в первые простейшие взаимодействующие механизмы? Зависимости молекул усложнялись, разнообразие варьировалось, собирались гены, закручивались цепи, клетки делились, формировались и эволюционировали. Теперь сложнейший организм, оценивающий себя же, старается постигнуть недосягаемое. Расширить разум за границы возможного, перевернуть понятное, вывернуть мыслимое, расщепить архэ бытия и сложить пазл в упорядочность.

Голос стих. Зрачки беззвучно сменялись, стараясь рассмотреть хоть что-то в полной темноте. Глаза не видели, но сердца уже чувствовали, свет сиял прямо перед ними. Через стены собора, ровным мягким свечением проходил свет источника. Большинство церквей ставились алтарём в сторону источника. Последователи молились всегда только на него. Как бы далеко \/ глубоко они от горы не находились, но свечение пробиралось почти насквозь всякого материала. Церковь могла проповедовать пантеизм, эскапизм, научно-моральные основы, парадоксальную веру в атеизм, совмещать политеизм или даже упираться в самые простые и глупые монотеизмы о каком-то спасителе. Всё же почти все они базировались на единой основе – источник. В древние времена существа спасались от неведомых сил разными верованиями, затем защищались, постигая и разбирая божественные проявления, теперь же лишь чтут традиции. Близь разломов у рек всегда источник даровал древним существам чистейший воздух. Они приносили подаяния и восхваляли такие скважины. Затем кто-то раскопало скважину, осмотрело, разобралось, как всё работает и само стало производить подобные скважины. Необразованные, испуганные дикари взмолились на того жреца. Они увидели в нём руку божью. Оно, может и воспользовалось положением, но другое оно, показало, как устроена скважина, научило окружающих и они перестали принимать волшебство за магию.

Осьминог, бьющийся на обесцвечивании купола в окно, не может понять, почему он никак не войдёт в дом. Что ему мешает? Он видит внутренний подоконник так же ясно, как и всё вокруг, тем не менее, нечто невидимое преграждает ему путь. Нечто неподвластное его пониманию. Он не знает где ещё и когда могут возникнуть такие преграды, он не знает, как к ним подготовиться, как их преодолевать и как самому создать подобную тонкую прозрачную плоскость. Это божество. Когда осьминог не в состоянии пробраться сквозь тонкие кораллы, он протискивает в них длинные тонкие палки. Прячущийся планктон налипает на палку, а осьминог его после победно слизывает.

Планктон скрылся в кораллах, его ничто не должно было достать оттуда. Всё же длинная крепкая палка волшебным образом поднялась, преодолела узкое ущелье и настигла его. Подобные палки планктон видел и раньше, но и подумать не мог, что они могут помогать Осьминогам охотиться. Да и как? Волшебство? Осьминог не воспринимает свои действия за магию, он берёт орудие труда и использует его. Это же просто палка, а не фантастическое стекло.

Планктон миллионы циклов будет развиваться до осьминога. В два раза дольше последний будет нагонять разумное существо. Если новорождённого жителя Дуона не воспитывать и не учить, то и для него стекло, как и палка, могут оказаться божественным проявлением. Если начать его обучать, с азбуки, к арифметике, к материи, основам химии и физики, то выплавка песка, соды и извести, покажутся обыденным делом. Продолжающее своё развитие существо, расщепляющее атом, считывающее кубиты, или аккумулирующее гравитоны, не воспримет выплавку стёкол за науку. Это детские кубики. Принцип технологий примерно понятен, только одно слегка замудрёней другого. Что может быть в этом божественного?

Гора стояла за долго до осознания существами окружающего мира. Кора земная с магмой плескались за долго до первой мысли о живом. Но изначально источник засиял. Теперь мы понимаем гору, можем разобрать её по частицам, мы можем сдержать поток бурлящей лавы, можем поставить стены, направить энергию так, как нам надо и куда нам надо. Мы предсказываем землетрясения, просыпающиеся вулканы, миграции видов, сбиваем течения. Кто на очереди? Остаётся ли источник нашим повелителем или и он следующий? А что за ним? Можем ли мы и нашего прародителя разобрать, расставить по полочкам? Что после?

Среди присутствующих в соборе десятая часть представляла учёный мир. Многие из них писали диссертации об источнике, разбирали этическую, моральную сторону познания великого, но добровольно с радостью сейчас складывали руки в молитву. Заслонка отворилась и первый яркий луч прямиком с Олимпа, прорезал тьму собора, уткнувшись в выцветающую плитку на полу. За этим лучом и остальные просветы стали мало по малу насыщаться. Хаотичные окна непонятными кривыми треугольниками и ущельями выходили наружу. Белый внутренний цвет озарял окружающую фреску. Извивающиеся корнями витражи ползли до самого потолка. Изнутри расположение просветов выглядело хаотично, ни последовательности, ни закономерности. Как будто сброшенная глыба камней зафиксировалась и сформировала стены здания. Ясность доносила картина наружная.

У основания действительно придавленными разваливались камни, слухи ходили, что и под ними история глубоко в земле продолжалась. Все камни расколоты и не отёсаны. По камням распластались содранные в кровь ступни. Ноги спотыкались и царапались, однако тел этих ног архитектор не закладывал. Тела эти загромождались следующими ногами в новый слой, с выбитыми пальцами, вышедшими суставами и первыми задатками кистей. Все пропорции идентичны туристу, осматривающему гигантскую скульптуру. Между груды переломанных рук и ног различались иногда плавники, хвосты жертвенных животных. Бедных тварей, кровью которых измазывали в страхе верующие свои дома. Над ними появлялись первые орудия, так же вперемешку с новым уровнем увеличивающихся конечностей. Где-то в этой забитой, задавленной каше существ проглядывались и тела с первыми головами. Лица их, разбитые давлением с выбитыми глазами, пережатыми носами и смазанными щеками, выражением своего уничтожения как будто окрашивали тёмную фактуру камня в налившиеся запёкшейся кровью гематомы. Тела эти проткнуты, пробиты, истерзаны, изувечены, оголены, кастрированы, изрезаны символами и ругательствами. Гора этих существ, превышающая уже средний рост, опоясывала примерно одним содержанием весь собор. Над ними только начинали различаться первые сюжетные герои монолитной композиции.

Голые, существа протискивались сквозь бунтующих и протестующих. По ним бежали командиры, идеологические праведники. Последователи, просияв улыбкой спасения, тянули разъярённые лица сквозь пики и ножи. Притом мы видим лишь наружную часть объёмного столпотворения, некий гипотетический срез. Из заблудшей массы к нам на обзор вырывается ничтожная доля всех действующих лиц. Застывшие существа кричат и перешёптываются, дерутся и сношаются, разрывают младенцев и жертвуют собой ради других. Все сцены олицетворяют реальные истории, в достоверности которых больше не сомневаются. Истории могут противоречить друг другу, мешать, рассказываться с различными дополнениями или уточнениями, но все эти парадоксы фантастическим образом объединились в этой композиции.

Вот кто-то забивает кого-то разломанными каменными дощечками, надписи на которых не видны из-за разлившейся крови. Кровь разбрызгивается, обращаясь в мальков, которые растут в бесхвостых ползунов. Лавина из этой живности обращается на другую дерущуюся часть существ и накрывает их с головой. Кто-то пытается выбраться, другие гребут вглубь. Снизу пробиваются каменные субстанции, отчасти напоминающие существ. Не церемонясь, не замечая и раздавливая под собой существ они взбираются на верх, но исчезают. К ним же вверх пытаются забраться и обычные грешники, составляя друг на дружку кирпичи и скрепляя их стопками бумаг, тряпья, вермишелевыми волосами. Рядом корчатся беременные родители, угибаясь от испепеляющих растений. Одни существа подавляют других, потому что у них иные органы на теле. Затем оставшиеся делятся по новым признакам, по формам глаз, толщине губ, невидимому в этот момент месту рождения и непонятному из-за единой каменной структуры, оттенку кожи. На фоне линчеванных подростков, уходят, размываясь вверх, гигантские ноги. За внезапным пиршеством, одно существо готовит расправу. Голодные анорексики обвисшими щеками на острых скулах, вытягиваются вверх, к источнику. Отовсюду тянутся руки вверх и вниз, оттопыривая ещё целые пальцы. Цепи, кольца, кулоны, обручи пережимают сухожилья и отягощают каждое. Карликовые черти вырезают языческие фигуры на отвлекшихся существах. Кто-то бьёт себя плетью, сжигает, душит. Иные замерли, скрестив ноги, но по их гладким головам, наконец, добираются до заветной вершины, бегущие по вечному кругу рождения\смерти\рождения вокруг собора души. С разных сторон большая и малая колесница прорывают верховный покой. Оттуда вниз устремляются указы и заветы, молнии, язвы, нарывы, тьма. Монеты сыпятся и задавливают насмерть кого-то. Протянув добрейшую, теплейшую и поддерживающую улыбку нижним тварям, существо прокалывает соседей. На самой крыше собора, над фундаментом жизней, над кафелем скальпов, над умиротворением и спокойствием в вечном насилии и спасении в контролируемом страхе, над вывороченными половыми органами и поломанными идолами царит божество, создающее всё, что под ним. Только там божество уже не видно. Округленная крыша собора скрывает верхушку, и узнать какое оно, верховное, невозможно.

Собор жертв религии. Стройку собора критиковали и срывали. Иные церкви внезапно вычитали в своих древнейших письменах запрет именно этого храма. Тайно обламывались пальцы у скульптур, обливались красками, бились прощелины-окна, но собор стоял. Выдерживал всё и спасал. Каждая рана, наносимая собору, являлась новым его кирпичиком, подтверждающим слабость атакующих и необходимость в этом соборе. Избавиться от него уже невозможно. Если оставить в покое и перестать его подкармливать, то через десятки тысяч циклов собор превратится в исторический музей. Он исполнит своё предназначение – спасёт жертв и остановит новые покушения.

Пока собор только раздразнивает конкурентов. Хотя стоит и ничего не делает. Так что иное верней – конкуренты раздразниваются собором. Ладно если бы он, как все, проповедовал своё, придумывал обязанности, законы существования, ограничения и ничем не подкреплённые обещания, но нет же. Он предоставляет всё и сразу. Он объединяет все религии. Он не говорит, а предлагает. Выявляет закономерности, выдвигает исторические сводки, факты, события. Идёт не от неподтверждённого начала, а от имеющегося копается к основанию. Разбирает то, к чему мы пришли сейчас, чтобы понять какой путь должен был быть проделан для этого.

Разорвавшаяся энергия пронзила все безжизненные слои атомной каши. Из одного неизвестного невиданного источника она вырвалась и осветила всё во круге. Миллионы, может миллиарды циклов назад она вдруг обрекла застывшесть, окаменелость на движение. Один маленький импульс, однажды запущенный в нужном направлении, поверг всё стоящее за ним, на непрекращающуюся жизнь. Источник разносил свет, тепло, притяжение, различные отравляющие и исцеляющие лучи. Одни атомы и молекулы тянулись к источнику. Другие отдалялись. Запускались реакции, распределялись слои, энергия перевоплощалась и рассеивалась. Энергия уходила всё дальше, ослабевая по мере отдаления. Объединившись в вещество, молекулы занимали отведённые для себя слои, по мере плотности, температуры и инертности. В глубине, в самых недрах, откуда и прорастал источник, под колоссальным давлением, бурлила и переплёскивалась перекипевшая металлическая лава. Нагретая до плазмического состояния, она выталкивала из себя хрупкие породы. Чуть дальше эти породы под собственным весом спрессовывались в минералы, алмазы, камни и землю. Дальше от источника располагались мягкие вещества, такие как вода. Из воды с лёгкостью вырывались инертные газы. Совсем лёгкие и невесомые, почти не имеющие в себе атомов. Воздух уходил ещё выше. Чем дальше от источника, тем меньше температура и плотность. Подсчитав градацию уменьшения количества атомов на квадратный метр, пришли к выводу, что где-то там, высоко, есть ни что, вакуум, пустота, не имеющее понятия ни жизни, ни смерти пространство.

Жизнь — это движение. Движение есть импульс. Импульс бесконечен. Любой объект либо неколебим, либо находится в равномерном движении. Он может вращаться и двигаться. Двигаться, но не вращаться. Вращаться, но не двигаться. Он мог передать свою энергию и остановиться. Подарить жизнь кому-то. Казалось бы, остановиться, но нет. Если все вместе двигаются в одну сторону, то не замечают этого движения и, пролетая мимо него, одного остановленного, сложится ощущение, что это он от них всех куда-то улетает. Жизнь — это наличие чего-либо. Какая ни какая масса. Проявление чего-то в противодействие полного отсутствия. Не важно какое, но что-то и как-то, это уже не ничто. Только это моё мнение. Мнение кого-то, чего-то, какой-то массы, находящейся в каком-то положении. Для меня жизнь такова.

Жило ничто. Вакуум, пространство, свободное от движения \/ наличия объекта, от связей, фундаментальных взаимодействий и планов. Оценить, понять, приблизиться мне, как объекту к жизни того, что я считаю безжизненным (не мёртвым, а вообще лишённым данных критериев), невозможно. Как и этому, пустому пространству, нет возможности допустить наличие жизни в том, что его заполоняет. Для него было существование в спокойствие. (Опять же, оценка происходит через себя, для него же, привычное нам спокойствие могло быть дико бурлящими событиями) Его жизнь была наполнена немыслимыми нами переворотами и изменениями. Главное это наличие места. В какой-то момент появилась материя, заполоняющая пространство. Материя расширялась и выталкивала пустое место. Материя не разрасталась одной опухолью, а разлеталась раковыми клетками всюду, возможно разрывая прямые связи между пустотой. Вакуум заполонялся и исчезал. Его жизнь уничтожалась. Захватывалась иной жизнью. Разживающейся, делящейся, верой и правдой стремящейся, добрым умыслом положить во всякое место кусочек чего-то. Чтобы везде было что-то, уничтожая, задавливая ничто. Жизнь, есть понятие относительное.

До сих пор и после них противодействующие силы продолжат перетягивать на себя первенство жизни. Они будут толкаться, драться, захватывать верха, не \/ допуская другие формы существования, или не существования, жизни, или не жизни, чего-то, или нечего-то. Того, что даже нельзя описать простыми неописуемыми словами, что якобы оно неописуемо. Чтобы хоть как-то приблизиться к понимаю, придётся держаться за имеющиеся критерии.

Притяжение сгущало развеянные атомы и ударяло их друг с другом. Водород, гелий и все последующие селекции разогревались, сталкиваясь своей массой о других таких же странников во вселенной. От силы удара часть общей массы выбрасывалась, но из-за большого объёма, вновь притягивалась и опять ударялась. Чем в большие скопления объединялись такие вещества, тем активней и яростнее в них проходили всевозможные процессы. Пока в недрах таких скоплений под воздействием накопившейся энергии и возросшего давления, синтезировались всё более и более сложные вещества, другие подобные пространственные сгустки остывали, прекращая какого-либо рода процессы внутри себя. Глыбы таких камней разваливались, ударялись, рассыпались или одиноко замерзали. Некоторые же, опять же заметьте количество совпадений, вновь зажигали в себе процессы, разгорячаясь, возможно выходя на орбиты других массивных тел.

Может быть, образование определённой какой-то взаимодействующей системы и нельзя было считать волей случая, но если учесть квинтильоны квинтильонов различных комбинаций расположений атомов с друг другом, то подобные структуры сразу допускаются. Чтобы вообразить данную возможность необходимо идти от простого к сложному. Кубик – шесть сторон, шесть вариаций. При броске одного кубика у нас выходит одна из шести возможных сторон. Вероятность один к шести или 16,(6) %. Если мы бросим кубик шестьдесят раз, то каждая цифра покажется примерно по десять раз. То есть у всякой возможной комбинации равная возможность образовывания. Если мы добавим ещё показателей, то вероятность будет уменьшаться. Если мы кинем за первым кубиком второй, то вероятность того, что они будут последовательны, ещё уменьшается примерно до 36 к одному. Теперь возьмём ситуацию сложнее, но всё так же вероятную: бросок шести кубиков, таким образом, чтобы комбинация на них шла по возрастанию. Сложно, очень сложно, но возможно. Теперь же наша задача бросать эти кубики до тех пор, пока подобная возрастающая от единицы до шестёрки комбинация не повторится десять раз подряд. Возможно ли такое?

Кубики не знают, какие на них изображены цифры, они падают, как падают. Хаотично образованная комбинация в любой момент времени могла быть строгой последовательностью для кого-то. Значит из всех возможных комбинаций, возможны все. Любой мыслимый набор, если он может произойти, в любом случае когда-нибудь произойдёт. Увеличим число граней. До сотни, до миллиона. Возьмём миллион таких миллионнограниевых кубиков. Каждая грань — это определённый атом. Последовательность формирует некий объект, вещество, молекулы. Покажется на какой-то грани кислород, а двух других кубиках по водороду – получится молекула воды. Будем бросать и бросать эти кубики. Вещества будут перемешиваться, топологировать и алхимировать новые формы. Среди всех вариантов, могут и все оказаться свое рода живыми, но подобная мне структура возможна лишь при одном единственном исходе. Некий мой код. Расположение определённых атомов в определённом порядке во мне. Он где-то там, внутри всех этих бесконечных цифр. Если меня ещё нет или когда-то не будет, то мой код всё равно останется там, мыслимо, теоретически, стремясь к невозможному нулю процента вероятности, но я там. На всегда. Я жив.

Мы есть, потому что мы обязаны были появиться. Если вселенная бесконечна и отданное нам время так же нескончаемо, то всё возможное не только может быть, оно точно будет, было и есть прямо сейчас. В миллиардах иных проявлений, формах, вариаций. Может ни где, может никогда, но да. Если мы есть здесь, а кто-то есть там, то лишь потому, что мы должны были где-то быть. Будь мы в другом месте, вопрос стоял бы иначе: почему мы там, а не здесь. Все есть где-то. Значит и над нами, над Дуоном, может не нашим, а иным возможным, либо прямо сейчас, либо когда-то в другое время, жили существа как мы. И в земле под нами и под землёй. Возможно даже в лаве. Возможно даже в самом источнике.

Всё же мы принадлежим этой вариации развития мира, этому выпавшему числу кода. Владей мы связью со всеми другими параллельными мирами, то отталкивались бы от общей картины, но наш мир таков. В какой-то момент начала бытия энергия отправилась именно в нашу сторону. Ударила один камень о другой, запустив цепную реакцию. Камни стали сталкиваться, разваливаться, раскладываться и сформировали в итоге гору и хребет, и возможно нас с вами. Этот изначальный рывок энергии и есть наше отличие от всех иных миров. Если источник есть единая пространственная точка, то мы и сила этого рывка, и интенсивность, и угол отклонения. Когда сила и интенсивность могли повторяться во все стороны, то угол оставался всегда только нашим. Есть лишь один до угловой секунды выверенный удар по битку, загоняющий все 15 шаров в лунку. Именно этот угол и есть наша отличительная особенность. Не в тот момент, первых световых импульсов, а на протяжении всех времён. Угол не есть само действие, он это проекция поведения.

Существо не выдерживает давления и творит суицид. Его половина, за секунду до рокового поступка спотыкается на ступенях перед дверью и не успевает остановить его. Оступается оно из-за развязанного шнурка. Шнурок зацепился в транспорте о забытую другим пассажиром тележку. Забыло тот пассажир тележку, так как отвлеклось на внезапно разбившееся стекло на тротуаре. Стекло не закрыл сторож, ему было жарко. Последовательная линия продолжается бесконечно. Это лишь прямая линия событий, а события происходили не линейно, а объёмно. Окна должным образом не проверялись и не закрепились, вот стекло и упало. Так же на него облокотилось посетитель. Пассажир в транспорте отвлекалось постоянно. Может и из-за качки салон тряхнуло, и тележка случайно съехала, и пассажир её не ощутило кистью. Ему могли подсказать другие пассажиры, но не сделали этого. Бежавшая половина могла не прижиматься к тележке, либо зацепиться за дверь, за забор, либо поехать на этаж в квартиру на лифте и избежать ступенек. Суицидник могло чихнуть и на три секунды отсрочить кончину. На протяжении всех их долгих отношений они могли поддерживать друг друга и не прийти к таким ужасным последствиям. Произошло то, что произошло. Ботинок подставился под определённым углом, нога соскочила со ступени. Петля шнурка наклонилась так, что зацепила уголок тележки. Может проток воды наклонил шнурок под таким углом, может тележка приняла такую позу. Повернись голова слегка левее и зрение не захватило бы падающее окно. Надави локоть на сантиметр правее и стекло бы не выскочило из рамы.

Один угол в один момент времени является событием, ответвлением, разновидностью выбора. Совокупность последовательных углов, повлекших за собой результат, являются путём, пока ещё неизвестно кем выстроенным. Угол одним никогда не бывает, их всегда много. Во всём, со всех сторон. Угол может содержать в себе другие углы, заключающие в свою очередь свои углы. Угол не может быть лишь собой с одним показателем. Угол относителен. То, что кажется острым, может быть и прямым, и тупым, и вывернутым. В каких-то проекциях оно плоско, в других раскрыто. Даже между совокупностью углов миллионы других углов. Если последовательные углы сформировались под влиянием окружающих углов, то можно сказать, что судьба их так направила. Если первые углы пошли наперекор вторым, то они взяли судьбу в свои руки. Притом всегда неизвестно кто на кого первее и больше влияет.

Угол не есть причина всего. Угол не то, к чему мы должны стремиться. Угол – показатель, всегда сопровождающий любой аспект жизни. Невозможно усомниться в угле, он есть, был и будет. Это не гадание на картах, не видения каких-то жрецов, не пророческие предсказания, не свод строгих заветов, это именно нахождение истины среди имеющегося, не правилом исключения, а подбором и поиском. Источник засиял и пустил корни жизни. В ярких местах скапливалась большая часть энергии и формировались организмы, живые, в последствии и разумные создания. Жизнь зародилась и из-за случайности и не от неё. Энергия упала под нужным углом и сформировала жизнь. В другом месте энергия упала под другим углом и не сформировала жизнь. Это не хорошо и не плохо. Это так как оно есть. Так угол пал.

Оратор затихло и раздались аплодисменты. Существо в свойственном одеянии отодвинулось от микрофона и обвело всех взглядом. Оно не играло на публику, не заманивало новых последователей, а искренне наслаждалось в этот момент всеобщим единением. Оно знало, что нужно этой публике и говорило каждый раз этот текст как в первый раз, рождая его от внутреннего стремления. Недовольные были среди народа, оратор их видело, но смотря на них, оно ещё больше радовалось. Радовалось их недоверию, чьей-то злости, радости, всему, насыщавшему эти стены и весь окружающий мир.

- Ты же есть! – Не выдержало оно и продолжило нерекомендуемую концовку. – Ты, существо, богатое ты или бездомное, вольный житель, необразованное, голое, больное, любое. Весь твой гной, сочащийся по ранам, есть процесс жизни и смерти. Отмирает одно, порождает другое. Что-то сменяется, на веки забывается. Никчёмная рябь пузырька содрогается за йотосекунды, навсегда исчезают миллиарды межатомных событий, стираются незамеченными эпохи столь мельчайшие, что мы и не узнаем о них никогда. Наша пыль улетучивается и наполняет пространство. Место занимается, отнимается и расширяется. Всё это мы, в нас и про мир наш. Да и нет если тебя, ты это ты. Мёртвый, живой, никакой, никогда не зачатый, не задуманный даже. Всё равно речь идёт о тебе, не важно в каком состоянии. Ты с нами и мы с тобой. Убийца ты или вор. Насильник, волонтёр, спасатель, медуза, водоросль, пищинка. Я люблю тебя. Ты – проявление всего. Ты это я. Я люблю всё. Эту ветку, этот камень, всё составляющее округу. Это есть. Есть войны и злость, нищета, счастье, свет, моржи, кафель, всё есть, и я люблю всё это. И тебя, и мир, и любовь свою я люблю бесконечным верованием, знанием в истину. Невозможно не любить. Это природа, естество, то, что мы есть. Мы не способны не любить. Мы можем не знать об этом, не догадываться, бояться, но мы любим, так как иначе ни как. Таковы правила, так мир сложился. Как бы мы не противились, мы есть, значит мы любим. Меняй ты систему исчисления или нет, один плюс один, равно два. Сколько себя не останавливай, не переубеждай, но ты будешь любить и от любви не скроешься. Мы пропитаны любовью. Соткана ткань пространства из неё. Пока ты может боишься и страх перед необъятным сковывает, сдерживает тебя, но ты вырвешься. Не верь, не жди, это произойдёт, тогда, когда произойдёт. Это не страшно, нет ничего страшного. Мы отдадимся миру и позволим себе полюбить его. Мы, как часть всеобщей любви, даны этому миру с большими \/ меньшими возможностями. Мы, как составляющая непрерывного хода истории, когда-нибудь сляжем и, казалось бы, закончим свой путь. Как камень, некогда бывший пиком олимпа, сейчас отколотый лежит в замерзающей тени. Не думайте, что это что-то плачевное, исходное, что это конец. Хотя на миг допустите. Без пути не будет достигнута цель. Мы обернёмся, раскинем руки и обнимемся. Зажмёмся, отгородимся от всех и заплачем. Как бы ни было – мы есть любовь.

Заслезившиеся глаза, не сменяясь, смотрели с восхищением на проповедника. Кисти проминали перепонки, вжимаясь меж пальцев. Носы тянулись, пятки оторвались и корпус подался вперёд. Вот оно – спасение. Не истинная, беспросветная вера, а точное, подкреплённое проверяемыми фактами и вечным сомнением знание. Учение. Постоянно дописываемая библия, вечное развитие без каких-либо канонов.

- Мне бы его вселюбие. – Прошептало себе под нос Десинэ Лебг. – Просто любить любое способно. Кричать об этом на каждом углу, так же не трудно. Сложнее работать с этой любовью. – С краю трибуны отдельная часть пьедестала выделилась специально для приглашённых гостей. – Победило ты – я тебя люблю. Убили тебя – я тебя опять люблю. Ничего не произошло – это же часть жизни, чем не проявление любви. Одни старики да дети в грязи замерзают, другие с дозы в особняках не слезают. Что оно сделает, скажет, как их всех сильно любит?

- На это есть вы, а оно спасает заблудших. – Шептало из-за спины его Помощник. – Тех, кого вы уже спасли, или не в состоянии спасти.

- Что там с бригадой?

- Выясняем, сейчас должны... – Двери собора открылись в другом конце и вошло знакомое пристав в деловом костюме, пристроившись за всеми. – Это не то, но также к вам.

- Разберись, а то мне… знаешь… И выясни, про… как только, так сразу… - Все главные персоны вскинули руки вверх и замахали восторженной публике.

Шоу заканчивалось, но пикник только начинался. Толпа в пять сотен существ повалила на улицу, объединяясь с уже пирующими сотнями. Так же пели песни, отвечали на вопросы, проводили публичные диалоги, собирали пожертвования, кормились и чаёвничали. Судью со сторон прихватывали под локти всяческие должности, мимолётом оговаривая свои нужды и заботы. Лебг вели к выходу. Оно поджало губы, слегка насупило брови и понимающе кивало всем. Иногда оно доворачивало голову к новому говорящему и слегка подавалось в его сторону. Никаких слов, вылетающих из окружающих оно не запоминало, этого и не требовалось. Присутствие здесь само по себе – лишь очередная акция, ни на что не влияющая, ничего не знаменующая. Лояльный судья обязано посещать лояльные мероприятия, строить лояльное выражение лица, всех понимать и всё допускать.

Проминая искусственную лужайку, вышедшая толпа бродила между палатками. Вокруг стояли и лавки, и ограждённые зоны общений, и закусочные столики. Волонтёры раздавали мелкие лакомства, уборщики заменяли переполненные от стаканчиков мусорные мешки. Существа знакомились, смеялись, читали брошюры, передавали свои сувениры и разрывались между интересными мероприятиями. Не убирая значимого вида, Лебг продолжало соглашаться с новыми адвокатами, епископами, еретиками, а само всматривалось в толпу, разыскивая отошедшего Помощника.

- Простите, время репортёров. – Сопровождающий ведущий отодвинуло длинные балахоны в сторону и на пути следования вышли газетчики.

- Удалась ли служба? – Раздавались перекрывающие друг друга голоса.

- Служба началась, служба закончилась. – Рассуждало Лебг. – Она не могла не удаться.

- Стоит ли считать ваше появление здесь интеграцией веры в правительственные дела? – Ведущий сигналило охране, чтобы та сдерживала напор вопросов.

- Стоит считать так, как вы считаете нужным считать.

- Будет ли амнистия заблудшим Племенникам? – Карандаши быстро чиркали ответы.

- Амнистия – неизвестно, компромисс – определённо.

- Наставление юристам, как стать верховным судьёй? – Пронёсся лёгкий смешок.

- Демократически, методом голосования.

- Скажите, с самого начала у вас была какая-то тактика и придерживались ли вы её?

- С самого начала у нас была какая-то тактика и мы её придерживались.

- Все ли богачи такие же твари? – Так же беззаботно раздалось сбоку.

- Богачи… - Лебг сбилось и настороженно обернулось на ведущего.

- У вас же эскорт, вечно, построение черепахой на дороге. – Существо нагло их и протискивалось ближе, пытаясь о себе заявить. – Рестораны вы допускаете, ясно, не за просто так, через вас всё это идёт. Тоже БаДеЛе приносит…

- Вы обзываете верховного судью тварью? – Возмутились другие репортёры и Лебг.

- Что вы! – Объяснялось пробившееся ближе Репортёр. – Тварь… - С дикой интонацией спедалировало оно, уставившись прямо на судью, но тут же сменилось на ласковый тон. – …От слова творение. Нечто сотворённое. На подобии цветочка!

- Кто вы, охрана… - Замахало ведущий.

- Вы выражайтесь яснее, а то вашей семантики не разберёшь. Творение высших сил, заданного угла или ещё как, но любое творение живое, осознающее рамки и границы приличия. – Усмехнулось привыкшее Лебг и собралось следовать далее. – А тварь, тварина, тварище – звучит через чур броско, не находите?

- На вопрос вы так и не ответили, допустим. – Брякнуло Репортёр окружающим. – Записали, друзья? – Его подхватили под руки и стали вытягивать. – Поговорить, на равных с вами уже ни как, куда нам до элиты…

- Подождите… - Лебг подалось в его сторону, и охрана остановилась. – Из какой газеты?

- Два слова и меня уволили, знаем. – Репортёр хлопнуло крепких существ по рукам и выскользнуло. – Давайте не обо мне, а о вас. – Резко прильнуло оно. – С завода на пассивном доходе, загородом два дома, в доле арендатором целый квартал на платформе. – Лебг указало ведущему на остальных репортёров и их в мгновение оттянула охрана, оставив только дерзкого Репортёра. – Легко судить, когда само не судимо. Как это, только хотелось бы мне знать? Не для них, для себя. Я и не писало-то давно, меня не читают, говорят, бред несу. А! – Вышвырнуло оно блокнот с ручкой. – Это для виду только. Ну, так не под запись, а лишь совет. За дерзость-то я заслужило, нет? Научите! – Лебг приблизилось и улыбнулось, тщательно рассматривая худого репортёра. – Вы судьёй-то успеваете работать или всё мешки разгружаете, иначе откуда такие деньги? Тут два варианта, смотрите, что я придумало: Плохой судья – всё время в бизнесе, хороший судья, но откуда деньги? Слишком хороший судья – плохой судья. – Усмехнулось оно и Лебг это оценило.

- Всё проще. – Лебг положило ему руку на плечо и пригласило в сторону к баннеру. – Одни существа хотят работать, другие хотят жить. – Оно осторожно осмотрелось. – Мне совершенно не понятно, почему кто-то выбирает работу, вместо того, чтобы пожить…

- …на чужой счёт. – Закончило быстро Репортёр. – Так бы сразу и сказали! Постигли Спекулленд, затем сами же его запретили. А мы помним! Восхитительная работа.

Оба засмеялись. Только Репортёр всё нервно оглядывалось, само дивясь достигнутой аудиенции, а Лебг рассматривая его реакцию и уже решив последствия. Вдруг Помощник прильнуло к раковине Лебг и то сдавило кисть, сжав шиворот репортёра.

- У нас инцидент на заводе… - Репортёр отрывисто слышало их переговоры. - …Только сейчас… - Некоторые слова мозг додумывал по движениям губ. - …куполу… - Они довернулись, прикрыв губы. - …ним уже выехали…

- Что с бригадой? – Лебг добавило голоса, отодвинувшись.

- Сейчас должны… - Помощник распознало опустившиеся глаза своего начальника.

- И пристава, давай сюда.

Само Репортёр не поняло бы негодования Лебг, но поведение отошедшего Помощника и его слегка задержавшийся взгляд всё выдали, а значит нужно было добивать.

- А не по закону старому или новому, а по закону жизни, фарца допускается?

- А? – Выбилось Лебг. – Да, не каждое существо согласится наживаться исходя из траты другого. То есть именно из обмана. Хотя на этом и стоит большая часть выручки нашего мира. Многие хотят разбогатеть. А именно ли честным трудом, это уже подробности.

- Вы, признавая это и будучи судьёй, говорите про честность?

Репортёр дивилось оправданности своих предположений. Лебг всмотрелось в него, пытаясь распознать. Островатое лицо давно покрылось морщинами, но активность и азарт, с которым говорило репортёр, скидывали ему десятки циклов. Одежда весела на нём мешком, потёртая и давно не в пору. Серый плащ, болотные штаны, без сумки или рюкзака, хотя карманы наполнены. Наверняка оно одно. Что-то подпольное и для себя. Таким можно выговориться. Таким нужно выговариваться. Таким не поверят, их не воспринимают в серьёз, а судят по одежде. С такими жизнь через чур несправедлива, а кто-то должно восстанавливать баланс, пускай хотя бы тайнами, на которые оно и претендует.

- Хорошо. – Лебг взяло себя в руки и отогнало неприятные новости о заводе. – Допустим, я покупаю часы за сотню ё. Предлагаю тебе их у меня купить за две сотни. Не честно, скажешь? Не честно, если бы сказало я, что купило их за три сотни. Так, я же не вру, я просто предлагаю тебе свою сумму. Я не обязываю тебя и не вымаливаю у тебя денег. Я предлагаю, только тебе решать, соглашаться или нет. Да даже если и вру тебе я о цене, в любом случае ты смотришь на предмет, ты само решаешь, стоит ли он тех денег, которые я за него прошу. Стоит ли риск моего вранья, тех денег. Разве это не честный труд с моей стороны? Идти, покупать, искать клиента, продавать за какую-то надбавку? Притом, что моя надбавка, считается фарцовкой, в то время как продукт с завода на базу поставляется с уже надбавкой, оттуда на распределительный склад, где так же приобретает проценты. Потом он едет до магазина и вот там уже цена, по вашему мнению справедливая, хотя я проделываю те же самые махинации? Да, у меня нет лицензии, нет каких-то служб, которые проверяют качество и меры хранения товара, но разговор сейчас не об этом. Честный труд? По закону бумажек – нет. По закону выживаемости – любой труд честный. По закону жизни…

- Позвольте, лично в руки. – Пристав протягивало запечатанный конверт и кисть для приветствия. – Здравствуйте. Запрещено передавать. – Они по приветствовались и Лебг опять отвернулось. – Вот, прочтите. – Оно довернуло конверт, оглашая. – Просьба о вотуме.

- Конечно. – Лебг улыбалось и кивало. – Куда? – Репортёр вдруг испарилось. – Где оно? – С одной стороны плотно стояла охрана спинами, с другой забор и баннер. – Тут было, газетчик. Видело? – Командовало оно помощнику. – Найти, взять, срочно.

Помощник толкнуло баннер и нырнуло в образовавшуюся прорезь. Оно оказалось в раскрытой палатке за ящиками, перед ним спинами продавцов шла торговля. Никто не проталкивалось сквозь толпу, никто ни вело себя подозрительно. Репортёр исчезло. Помощник вышло из-за лавки и мимо толпы пошло к командующим вигилам. Репортёр перестало выкладывать продукты из ящика на прилавок и выпрямило худую спину. Волонтёры по бокам, не обращая на него внимания, продолжали заниматься своей работой. Оно скинуло белый фартук, наскоро завязанный и подняло скомканный под стеллажами плащ. Запомнили ли они его лицо? Должны были, оно этого и добивалось. Прислонившись к стенке, оно проследило за Помощником, как то дошло до командира и отдало приказ о слежке. Командир кивнуло и пошло по периметру следующим передавать приметы разыскиваемого. Репортёр прошмыгнуло между палаток, осматривая все преграждённые пути. Оно не торопилось, не вытягивалось над толпой, а ждало, когда существа разойдутся и откроется секундный обзор. Через три минуты оно знало уже всех следящих за ним существ, но все эти существа оставались на своих позициях и ещё не нашли Репортёра. Нужно было выследить и тех, которые его уже заприметили. Остановившись у очередной лавки с домашней утварью, оно развернулось спиной и всматривалось в отражение выпуклой зеркальной ендовы, прямо между братиной и лагуном. Слегка приподняв посудину, оно осмотрело командиров, недвижимых вигилов и объясняющего помощника. Все смотрели в разные стороны. Только одно существо чуть сбоку смотрело кажется прямо на него. Не из охраны, не из правительства, молодое, из гражданских, во странном капюшоне. Кто ты?

- Оно тебя заметило. – Бад резко отвернулось и Аклуб так же моментально перевело взгляд, пытаясь себя не выдать. – Поздно, не смотри на меня, чтобы и меня не выдать.

- Они же сказали, что знакомы. Это точно оно?

- Если оно их заметит, то может уйти. Знакомства бывают разные. Потому и надо было столько посредников пройти, чтобы найти его. – Бад отклонилось за мангровое дерево, высматривая неподалёку кого-нибудь из Носсых. – Продолжай следить, не забывай на остальных посматривать.

Сыркне следило за ними со своей позиции по другую сторону сквера. Дождалось одобрительного кивка Бад и пошло обратно на скамью.

- Что читаешь? – Спросило оно у Колбаскне, присаживаясь рядом и не отрывая взгляда от силуэта Бад.

- Книгу. – Колбаскне не поднимало глаз.

- А я не вижу? – Рассердилось Остроносое.

- Вот именно. – Рассердилось Плосконосое.

- Тогда верный вопрос: О чём читаешь? – Сыркне, успокоившись, задумалось. – Но ты же понимало, что я спрашивало не об объекте, а о содержании.

- Как и ты знало, что я знаю, что ты видишь, что это книга. – Колбаскне оторвалось от чтения.

- Тогда кто ошибся? – Улыбнулись они, смотря друг на друга. – Оба? – Поцеловались.

- Так… - Продолжило Сыркне открытый вопрос.

- Про многомерность души, о…

- Погоди! – Сыркне кинуло руку ему на книгу. – Это не тот случай, когда ты якобы случайно называешь книгу, о которой далее пойдёт речь…

- Это в любом случае этот случай. – Колбаскне осаждало его внезапный азарт. – Так как ты меня про неё спросило.

- Нет, я имею ввиду ещё дальше. Знаешь, как в рассказах бывает? Кто-то в начале, якобы случайно упоминает какое-то произведение, ты дальше читаешь и забываешь об этом. Потом, в конце, в самой кульминации, мы вдруг вспоминаем, что оно в начале читало об этом и это на всё влияет.

- Но я просто читаю. – Подхватило серьёзность Колбаскне.

- Вот и я надеюсь. – Сыркне подозрительно посмотрело на своего партнёра.

- Я случайно взяло её с буккросинга, время убить… - Прокрутило оно книгой.

- Заметь: случайно.

- Я читаю каждую смену, ты могло спросить меня в любой другой момент. Этой книгой могла оказаться любая другая книга. Она бы так же имела значение в будущем?

- Нет. Мы же заговорили об этом именно сейчас.

- Это ты заговорило. – Одно подхватывало другое, пытаясь вывести на противоречия.

- Почему эта мысль пришла мне в голову именно сейчас?

- Может ты давно заготовило эту мысль и ждало подходящего момента, когда затронется нужная тебе тема, чтобы потом вывернуть историю на свою линию, как бы случайно.

- Не плохо. – Скривило одобрительно рот Сыркне. – Значит, либо осознанно мне это уже удалось и всё пойдёт вокруг этой темы, что описана в книге. – Поднялось оно со скамьи и зашагало в раздумьях. – Либо я этого не планировало, но тема всё равно затронута и всё так же пойдёт опять по этой идее.

- А что пойдёт-то?

- Ну, сюжет наш. Всё, вокруг происходящее. Не правда ли, всё выглядит слишком детективно? Как будто нас выдумал какой-то автор и пишет о нас книгу, и обо всём происходящем. Катастрофа, прятки от правительства, расследования, слежки.

- Вообще-то мне очень страшно. – Прекратило очередную их игру Колбаскне. – Я домой хочу. То, что происходит, это не игрушки.

- Я бы тебе бы отдало точно такую же реплику…

- Простите! – Взорвалось Сагас налетев спиной на Сыркне.

Лидий засмеялось во весь голос, оно видело, как Сагас шло прямо на существо и его надежды сбылись. Подскочила охрана и отодвинула Сыркне в сторону, растерявшееся Колбаскне мгновенно подхватило его. Сагас отряхнулось, за делом скрывая налившуюся краску. Оно развернулось и увидело обычное, причём невзрачное существо, по виду куда ниже среднего класса, от чего его негодование ещё больше возвысилось. Существо то отошло непонимающе в сторону, а подвыпившее Лидий ещё пуще захохотало. Сагас возмутилось за позор, но ни как ни на неизвестное существо.

- Извините. – В первую очередь высшее сословие обязано держать свои манеры. – Виновато. Увлеклось. – Обратилось, сдерживая неприязнь, Сагас к Носсым. – Не сильно… потревожило?

- Ты приюти ещё бездомыша! – Схватило его за плечи Лидий, и затянуло за собой, продолжая смеяться.

Опьянённая пара, вальяжно расшатываясь, стремилась прямо в гущу толпы. Лидий уже смело хватало и трясло Сагас, которое, сдерживая негодование, лицемерило и лебезило. Охрана аккуратно пододвигала прохожих, открывая путь смеющимся. Сагас, имея контроль над собой, знало куда идти и надеялось не опоздать, Лидий видело суматоху и шло с надеждой ещё больше впитать радости, кутежа и веселья, а куда именно – не важно. Вот, уже и силуэт Судьи показался в выделенной зоне, прямо рядом с пузырящимися напитками. Пара пошла устремлённей, не взирая на занятость обоих объектов внимания, как приставом, так и очередью, но никого это не смутило.

- Зря ты так быстро ушло! – Вскричало Лидий и грубо отодвинуло пристава.

- А! – Ошарашенное Лебг отдёрнуло конверт за спину и мгновенно улыбнулось. – Позвольте, приветствую. – Схватило оно Лидий за предплечье, учтиво не давая его губам к себе прикоснуться. – А вы… - Запах хоть и качественного перегара так же резко ударил в нос и Лебг сдержанно оттягивалось от чрезмерной расхлябанности. – Какими…

- Как же, вы же сами назначили. – Нарочито рассмеялось Сагас, уставившись в лицо Судьи и начав считывать его нынешнее состояние.

- Да-да-да, конечно. – Пожало руку оно и второму существу и брякнуло назад недоумевающему приставу. – Я вас поняло, свободны.

- Без меня бы хрен вы с ним завоголири… – Потыкало Лидий между двумя оставшимися. – Что, по одной?

Лебг и Сагас неловко посмотрели друг на друга и, переведя всё в шутку, рассмеялись. Лидий втиснулось в очередь, а его охрана уже объясняла что-то продавцам. Улыбающиеся существа расступались, не смея злиться и возмущаться на этом празднике жизни. Любая несправедливость не рождалась даже скрытно подсознательно. Любой инцидент происходил с мыслью, что что-то произошло и надо в этом разобраться. Эти неурядицы читались в выражениях лиц существ которых вытолкнули из очереди и их переглядах, как бы проверяющих через окружающих своё состояние. Однако, через мгновение к ним уже подбегала охрана, и видом, либо словом, ставила всё на свои места.

Очередь к прилавку с веселящими напитками располагалась слева от Лебг, а Сагас справа. Второе наблюдало за довёрнутым первым, за его небольшой, может и отрицаемой им же самим вытянутостью в сторону Лидий, лёгкими, мелкими, едва заметными сквозь серую кожу рук напряжениями мышц, проходящими при любом неловком движении посла. Судья издалека следило за его манерами и надеялось, что всё пройдёт как можно мягче. Так же оно едва дёргалось и переносило вес с одного носка на другой, когда к столу подтягивались посторонние. Да и вообще постоянно бросало глаза в окружающую толпу. Дети, пробегающие мимо, восторгались количеству народа. Пожилые существа радовались общему настроению, улыбкам. Организаторы гордились удачным мероприятием и правильно распиленным и верно распределённым остатком бюджета на пикник. Всё у всех хорошо. Десинэ Лебг же, так же, как и все, натягивало на себя лёгкую улыбку, не слишком бурную, но и не безучастную, а точно выверенную для его должности. Но его выдавали глаза, за ними и наблюдало Сагас.

- Некомфортно? – Не придавая значения, затянуло оно.

- Что? – Лебг не поворачивалось. – С чего вы?

- Кому приятно строить из себя отдыхающее, будучи всегда на виду? – Сагас косилось на него, используя пока только собственные силы. – Обычная служба… Вы тут совсем не как Судья, а так… По своей воле. – Ирония может и услышалась, но не воспринялась. – Вы же всегда такое.

- На чём… - Лебг не помнило прошлого разговора, но хотело скорее его закончить также коротким односложным невнятным ответом. – О чём мы?

- Разговор-то наш? – Сагас в этот раз не торопилось. – Обо всём. О выступлении… дрессировке… ресторане…

- Милое! – Вскрикнуло Лидий завалившись на прилавок. – Это бомба! – Оно стукнуло стаканом по столу. – Давай ещё этот мне, и два ещё друзьям моим! – Схватило новый стакан и залпом выпило. На прилавке уже оказались ещё два наполненные стакана. Оно взяло один, тщательно его рассматривая, взяло второй и развернулось. Обдумало секунду, пытаясь решить, зачем ему два стакана и по очереди их выпило. Кто-то сбоку над этим засмеялось и Лебг тут же на это среагировало непочтительным взглядом.

- Будь моя воля, существа высшего света себя бы так не вели. – Сагас поправило пиджак. – У клиентов моих клубов благородство врождённое.

- Неприятно. – Пробормотало Лебг высматривая кого-то в толпе.

- Да… да… - Замолчали. Сагас всё старалось разглядеть объект внимания, которого ожидало Лебг. – Да… - Через ещё одну паузу сказало оно, чуть громче, но судья не включалось в разговор. – Вам тоже неприятно, это видно.

Лебг вдруг посмотрело ему прямо в глаза, стараясь понять, замечает ли это молодое существо и правильно ли замечает складывающуюся ситуацию. Ведь всё это время Лебг его прекрасно слышало и не поворачивалось не из-за увлечённости чем-то другим.

- Нужно гасить в себе неприязнь, или использовать её. – Сказало Судья, обернувшись обратно на толпу, ведь разговор должен рано или поздно завершиться. – Принимать меры. Создавать какие-то законы, правила поведения. Надо найти контроль.

- Про этот контроль, про это воспитание мы тоже…

- Контроль. – Усмехнулось Лебг само себе. – Да вот как только? Да и кто мы? – Голова отрицательно зашевелилась. – Ну вот, как… Допустим: Мурена. Миллион циклов назад Мурена первой одомашнилась. Уменьшилась в размерах, челюсть короче стала, зубы затупели, яд пропал. – Говорило оно быстро, подводя к своей мысли. – Разные породы сотнями циклов выводят, и тонких, длинных и толстых, круглых, и золотистых, и прозрачных. Любых. А на улицах? Обычные, серые, невзрачные, дворняги, с рукавом обтрёпанным спутать можно, шныряют за объедками между мусорками. За хребтом, дикие, здоровые Муренища, наводят страх на Племенные народы, а у нас они как черви. Уже назад им дороги нет. Они приручились нами. Да, мы их обучили, воспитали, развили как-никак, но теперь… - Развело оно обречённо руки. – Мы их выбросили. Зато поплыть, такая, никому не нужная, Мурила может куда угодно. Другую же, любимую, домашнюю, выводят на привязи. Туда нельзя, сюда нельзя. Выгуливают по сменно и всё. Всегда дома, часто одна. Сидит такая, домашняя, всеми любимая Мурка и смотрит в окно. Видит там эту, обтрёпанную, и думает: она же свободна, её ни что не сдерживает, почему она грустная? А уличная, голодная, замёрзшая, смотрит на домашнюю и думает: у неё же кров есть, любимый хозяин, еда, почему она такая грустная?

Извечная проблема? – Лебг бросило глаза на Сагас, не воспринимая его реакций. – Согласно, тогда по-другому. Как с ними поступать? Неизвестно, мы их одомашнили или они сами одомашнились. Неизвестно кто кому нужнее, но мы стали зависимы друг от друга. То, что было, не столь важно, как то, что с этим делать теперь. – Оно посмотрело на веселящие напитки и на чокающихся существ. – Бросить уже не можем. Они не выживут самостоятельно, они отвыкли. Запереть их в зоопарках, цирках, вольерах, но это оказывается ограничение их свободы. Как тогда? Обучать – плохо (Насилие). Не обучать – плохо (Деградация). Бросить – нельзя (Не самостоятельные). Если начали уже, если уже взялись за дело, то, наверное, кажется, должны закончить его. Довести до того, куда всё это идёт. Вот только как…

Пританцовывающее Лидий вручило им по стакану и, закатив глаза, пошло в пляс к дивящейся толпе. Окружающие тыкали в него пальцами, смотрели на Судью, на охрану, и отворачивались, скрывая стыд и за них.

- Да… - Проглотило свою порцию залпом Сагас и повернулось. – Извините, но мы не договорили о клубах, я хотело…

- Да, да, я помню. – Лебг сдерживало поднимающуюся верхнюю губу, стремящуюся к носу. Замолчали. Лебг не шевелилось, смотря на Лидий, а Сагас ждало пояснений.

- Договорим. – Впервые оно использовало имеющуюся скрытую силу в обычных тонах.

- Чувствуется, что это больше не вопрос. – Приготовившись, Лебг повернулось.

- И не просьба. – Сагас весьма музыкально подхватывало ритм ответа, с усиленной почтительностью.

- Без прелюдий? – Судья предлагало отступить, пока не поздно.

- Полно. – Усмехнулось оно. – Их было достаточно, но вы не понимаете.

- Если вы их сделали достаточно, а я всё ещё не заинтересовалось, значит кто из нас не понимает? – «Неужели оно так глупо? Нет, что-то должно за этим скрываться».

- То, кто думает, что на шаг впереди. – Тактично согласилось Сагас, расплывшись в улыбке.

- Вот именно. – «Так и что же ты не отступаешь?»

- Вот именно. – «Но я же не отступаю, значит кто на шаг впереди?»

Они смотрели прямо друг на друга, а между ними, прямо по отдали отрывалось Лидий.

- Вы нашли себе хорошее покровительство. – Сменило медленно глаза Лебг. Нельзя признавать поражение, нужно использовать его в своё благо, направить.

- До поры до времени. – Сагас явно гордилось собой, учитывая последствия.

- До поры до времени. – Согласилось Лебг, теперь внимательнее рассматривая черты Сагас. – Успеете?

- Вот и увидим. – Предложило оно руку. – Теперь подробней?

Раздался удар в дауылпаз. Толпа зашевелилась. Подхватился стук в импровизированные барабаны. Существа обходили стороной, образуя танцевальный круг для Лидий. Механическая музыка играла лишь у собора из патефонов, но она заглушалась самостоятельными музыкантами из палаток. Ритмичный бой подхватила маримба и затянулся режущий гул диджериду. Охрана притопывала ногами, не позволяя посторенним приближаться. Небольшая давка слегка оттолкнула последующих существ, а те, тех кто за ними. Импульс, казалось погас в середине, но это только тактильный. Внутренний ритм, такт, подтанцовка подсознательно считывались и передавались последующим. Существа, передвигаясь, уже и ступали на сильные доли музыки, и говорили, встраиваясь в синкопы. Со стороны волна последователей оказалась заметней, как и эпицентр. Командир охраны пешеходной зоны ненамеренно устремило туда взгляд, не разобрав ни низкое Лидий, ни Судью. Оно увидело там лишь похожих одеждой коллег, так что посмотрело в другую сторону. Гуляя глазами по толпе, оно проговаривало про себя услышанные приметы. Головы были в повязках, шляпах, платках, голые, разукрашенные, плащи мелькали, но толи не тех цветов, толи не на тех телах. Командир не спеша продвигалось по дорожке боком, случайные встречные его обходили. На очередной шаг оно слегка коснулось носком ножки скамьи и, не оборачиваясь обступило её. На следующий шаг оно коснулось чего-то мягкого и это мягкое отодвинулось. Командир плавно обошло объект, на секунду закрыв обзор владельцу этого мягкого. Существо, не смотря на командира, выглянуло из-за его спины, всматриваясь так же в толпу. Оно не хотело подниматься со скамьи, но носом тянулось вверх. Командир так же думало, что было бы лучше, если бы точка обзора находилась выше. Оно ступило дальше, не наткнувшись на следующую пару мягкого препятствия. Владелец второй пары стояло тут же на скамье во весь рост, удобно осматривая весь пикник, но нужную личность они пока не обнаружили. Командир последовало дальше.

- Нет… - Сыркне опустилось на место. – Танцевать начали, но оно ещё здесь.

- Конечно, ведь везде есть какой-то заговор. – Колбаскне и само больше не отличало в серьёз оно говорит, либо трунит.

- Так вот. – Продолжило остроносое. – Помнишь, про воздух, либо про слова, и что мы наркоманы. И…

- Есть полезные зависимости, есть вредные.

- Да, да, да. Я вот тогда, про что, может быть и у нас сейчас так же, но на политическом уровне. То есть, пропаганда патриотизма выведена на столь тонкий уровень, что мы её даже и не замечаем. На такой, едва заметный под пласт. Зарождение идеи, но не на прямую «мы лучшие!», а зарождение идеи, что нужна идея, в которой мы лучшие. – Показывало оно, перебирая ладонь за ладонью. – Чем глубже заложена идея, тем личнее она ощущается. Выстроено всё так, что мы сами приходим к каким-то мнениям, а может это и мнения не наши. Может мы и не знаем того… чего не знаем. – Мысль доразвивалась прямо здесь и сейчас. – У нас есть лишь определённые знания, такие, на основе которых мы можем создавать лишь определённые мыслимые результаты. Хотя на самом деле всё куда запутанней и обширней. Как племенные…

- А как же политика прозрачности? – Колбаскне полностью закрыло книгу.

- В ней и есть главный подвох. Кому народ отдаст предпочтение: королю, которое не говорит, как будет править, или королю, которое врёт, как будет править, хотя в итоге: что первое тиран, что второе тиран?

- Народ выберет второе, даже если оно и соврёт. – Согласилось Колбаскне.

- Хотя лучше первое. – Поддержало Сыркне.

- Но мы можем надеяться. – Поймало точную ноту плосконосое. – В молчаливом варианте мы не знаем ничего, а в говорящем, хоть что-то.

- Мы не сможем уличить его во лжи, если оно нам скажет, что оно изначально не врёт.

- А если оно соврёт, говоря, что оно не врёт? – «Как всегда и бывает».

- Так оно же не может соврать, ибо в начале сказано, что он не врёт.

- Мы и не способны узнать о лжи... – Задумалось Колбаскне. – Парадокс.

- Выход, из которого, это осмотр проблемы за пределами этой замкнутой системы. – Наконец-то подходило к своей изначально запланированной мысли Сыркне. – У нас как сейчас: Прозрачность подразумевает критику власти. Широко приветствуются свои недостатки и ошибки. Если ты говоришь, что у тебя нет недостатков, то тебе не поверят. Больше поверят тому, кто говорит, что у него есть достоинства, но и ошибки, над которыми оно готово вместе со всеми работать. В связи с этим выстроились центры обсуждений и предложений. Смотри-ка, не центры ошибок или неправильно написанных законов, а именно обсуждений и предложений. Уже изначально опускается возможность того, что государство не право. Хотя, как бы и открыто. Мнения каждого готовы выслушать и учесть. Это как бы пост демократия. Вроде бы иначе и быть не может. Когда это вводилось, висели лозунги: «Критика – двигатель прогресса!», «Мы обязаны знать над чем работать». Теперь представь, что это специально было сделано, чтобы народ не сомневался во власти. Некий вид открытости, хотя это лишь фикция.

- Но это реально работающая модель, мы можем отправить свою заявку как анонимно, так и официально и получить конструктивный ответ, где мы не правы, либо какой закон будет в связи с обращением нашим корректироваться. – Колбаскне не перечило, а разбиралось.

- А много их скорректировалось с момента ввода этих законов открытости?

- Много. Постоянно…

- А если бы закона открытости не было, либо до него, разве различные поправки не вносились регулярно и не проделывались всяческие реформы?

- Проделывались. – Вспоминало Колбаскне историю.

- Тогда что изменилось? – Сыркне развело широко руки.

- Зачем тогда центры строились?

- До этих центров оппозиция действовала подпольно, несогласные высылались в вольные земли, объявлялись врагами государства. – Разыгрывалось Сыркне. – Тайные собрания приходилось искать, выслеживать.

- Теперь же они сами идут в руки своего государства. – Они синхронно закивали.

- Что, если носителей незначительных идей отпускают, за теми, которые интересуют правительство, начинается слежка, а особо опасных прямо там ликвидируют, если видят в них потенциал к восстанию. – Существа приближались к друг другу, переходя на громкий шёпот и ненароком сутулясь. – Может и единая база уже существует по нашим ответам в тесте совершеннолетия. По результатам можно легко выявить высокоразвитых гениев, которые об этом даже и не знают пока ещё.

- Но законы же принимаются, зачастую, и против самой власти. – Проговаривали они быстро.

- Контролируемая война избавляет от необходимости в естественной.

- Значит и все известные стычки могли быть лишь грамотно продуманным планом.

- Хотя существа могли бы прожить и без них. – Одна идея рождала другую.

- Без них могли бы подняться естественные стычки.

- Мы этого не знаем…

- Как и не знаем, было ли это спланировано…

Они отдёрнули друг друга, так как мимо активно широкими шагами прошлась тройка деловых костюмов. Среди них один из командиров, как всегда подозрительно осматривающий любое гражданское существо, докладчик с наконец-то доставленным списком и Помощник Судьи.

- Маркшейдер – Баддарион Мирутус? – Уточняло Помощник напечатанные имена. – Вы уверены?

- Так сказано в списке. – Оправдывалось докладчик. – Оно ещё трансляцию должно было…

- Хорошо, дальше я само. – Помощник забрало список и, замедлившись, заметило кого-то в толпе среди народа. – Это оно! Видите? Вон там, в палатке. – Командир указало туда же пальцем. – Да, да! Давай команду, обходите со сторон. Быстро!

Репортёр приглядело в толпе максимально похожее на себя существо. В шагах двадцати у стендов, в таком же плаще, но в смешной зелёной кепе престарелое существо, вычитывало каноны последователей. С другой стороны, на крючках продавались кепы из той же коллекции, такого же цвета. Действовать нужно быстро. Только оно выглянуло из-за угла палатки, как командиры заметили его и засигналили остальным. Протолкнув очередь, репортёр вывалило всю мелочь на прилавок и схватило кепу с крючка. Накинув её, оно затолкалось к стендам. Командиры уцепились в него глазами и обходили со всех сторон уже втискиваясь в массу. Существо специально чаще оборачивалось, закрепляя в них ассоциацию с собой. Командиры ускорились, распихивая всех вокруг и наконец, добравшись до стендов, сбили с него кепу, повалив на землю. Престарелое неизвестное существо, растерянно обернулось, не понимая происходящего. Рядом валялись две кепы и плащ. Командиры вскочили и растерянно оглядели сгустившуюся толпу.

- Оно выскользнуло. – Бад, хлопнуло Аклуб по плечу. – Сейчас будет выходить.

- Где оно? – Аклуб видело лишь озадаченных командиров, да неподозревающих ничего отдыхающих. – Как мы?

- С тех сторон ещё по командиру, там храм, тут ты. Остаётся пешеходная улица, ведущая прямо к станции. Туда оно и направится, главное не упустить. – Бад посмотрело на Носсых и отдало команду, хлопнув себя дважды по голове, но те не среагировали. Они вообще на него не смотрели.

- Хорошо, как без этого? – Теперь и Колбаскне собиралось до конца во всём разобраться. – Как было бы, если бы точно не было контролируемой, продуманной агрессии?

- Возможно естественная, возможно хуже, возможно. Может и нет. – Кивало Сыркне, приложив руку к груди. – Жили бы в счастье и спокойствии.

- А как пропагандировать государству свои идеологии, чтобы народ верил во власть и не сомневался в ней?

- Как… просто, тупо говорить, что мы лучшие… - Осторожничало Сыркне, не думая ещё так далеко. – Не завуалировано, не подразумевая, а на прямую. – Указало оно пару раз ладонью вперёд. – Говорим, что мы лучше всех, всё.

- Кого всех? – Уставилось тупо Колбаскне. – Мы одни.

- Сделаем кого-нибудь крайним и будем лучше него. – Сыркне развалилось, раскинув локти на спинку скамьи. – Без причин, без фактов, тупо и прямолинейно.

- Не поверят. Начнут думать, спрашивать: чем лучше?

- Тогда, вместо ответа, мы спрашивающих приравниваем к тем, которые хуже нас. Потому что они сомневаются в нашем первенстве. Ещё начнём на них гнать, что они не уважают наше мнение. Будем нападать. А чего это они против нас?! Пусть они даже и не против, а лишь задали вопрос, но мы будем унижать их, ибо они посягнули на святое. Безоговорочную истину бытия. Мы, не важно кто, всегда лучшие – таково учение, первооснова всего. С детства будем всем вдалбливать это, в школах, в институтах, работах. Будем гнобить несогласных. – Замахало оно руками, разойдясь. – Мы – хорошо, они – плохо.

- Существа не такие тупые, чтобы так просто верить тому, что им говорят, не разбираясь, не проверяя, не спрашивая. – Снисходительно ухмыльнулось Колбаскне.

- Надо сделать, чтобы они такими стали. Если вдалбливать поколениями, то…

- Не может быть в мире такого места, где бы обитали такие жалкие дебилы, которые так просто верят на слова, тем более если это глупая, тупая, прямолинейная пропаганда.

- Думаешь не может? – Сыркне придерживалось того же мнения, но засомневалось.

- Нет… - Засомневалось и Колбаскне. – Нет…

- Эй! – Махало Бад, подбегая и Носсые моментально вскочили. – Оно уходит! Быстро!

Троица сорвалась с места, высматривая Аклуб, которого уже не оказалось на прежнем месте. Оно сошло с площади перед собором и пошло по пешеходной улице, осматриваясь назад. Идя в стороне, ближе к домам, оно разнообразно тёрло себя по голове, стараясь отдать сигнал отстающим. Репортёр, следующее далее, не скрылось за киоском или в подворотне, хоть и могло, а манило за собой неизвестного ему преследователя. От грубой силы Вигилов и мало смыслящих Командиров оно избавилось, а это, претворяющееся гражданским, отыграется за всех. «Посмотрим ещё, кто кого схватит!»

Бад ещё пробираясь сквозь толпу, увидело нелепо машущее рукой над головой Аклуб, так же заметило и Репортёра, проверяющее по сторонам дополнительную слежку. Главное, чтобы Аклуб не струсило и продолжило преследование в одиночку, а ни Бад, ни Носсым пока нельзя к нему приближаться. Троица обходила толпу, не выделяясь, не выходя из основной массы народа, идя на пешеходную улицу на встречу общему потоку. Существа всё больше прибывали на пикник, хотя волонтёры уже сворачивали опустевшие ящики. Приходили не верующие, не понимающие, просто, случайно забредшие. Среди них всё сильнее протискивалось Помощник в центр, в выделенную зону, куда организаторы уже не могли больше сдерживать всех остальных посетителей.

Лебг и Сагас разъединили руки. Помощник высвободилось между двумя громоздкими охранниками и заговорило, перекрывая набирающийся шум, через плечо Судье.

- На счёт бригады… - Сжало Помощник список за спиной, разрешив сомнения. – Точных имён пока нет. Там было много рабочих…

- Обвал? – Сагас вернуло на себя внимание. – У нас есть список всех рабочих.

- Откуда? – Лебг, Помощник и подвалившееся и подхватившее общее состояние Лидий, удивились.

- Вы же нынче оформляли им помощь. – Засмеялось Сагас, прихватывая пьяное существо. – Ну, семьям. Объект же через Олимп контролировался и…

- Тихо! – Хлопнуло его по груди Лидий. – Я говорило! Помоги – сразу забудь. Как помогут – помни всю жизнь.

- Вас кто-то конкретное интересует? – Сагас собиралось дать распоряжение.

- Нет… - Помощник хотело…

- Да. – Резко оборвало Лебг, забыв об осторожности. – Директор. Горный раздел. Бад…

- …дарион Римутус. – Закончило за ним Сагас, кивая.

- Мирутус. – Исправило автоматически Лебг.

- Точно. – Сагас невинно переводило взгляд от Судьи к Помощнику. – Оно было в списке, да. Ну, тех что внизу. Директор всё-таки, о нём я слышало. Да-да. А что?

Лебг кивнуло и слегка пошатнулось. Раздался громкий удар яйбахара, громом и молниями пронзивший толпу. Помощник не могло выдать своего раздражения на беспечно радующееся своей помощью Сагас. Лидий опрокинуло последний бокал, половину пузырей которого упустило вверх и повисло на плечах соседей.

- Ой… - Вяло мазалось оно. – Что-то я всё. – Лебг отрешённо вырвалось из-под его руки. – А толку? Скоро мы все… всё…

Судорожно извиняясь, Лебг отошло прямо в толпу. Оно никого не видело, просто шло. Охрана не успела среагировать, но помощник уже скомандовало им следовать. Взвизги и всплески музыки волнами разлетались после каждого удара колотушки. Каждое басовое обрушение подбивалось, тремоло разнося эхо вокруг. Существа шныряли со всех сторон, Лебг ускоряло шаг. Сначала слегка указывая себе дорогу, затем протискиваясь и вот уже толкая тела в стороны. Оно придерживало напор, запиналось и спотыкалось. Его то толкнут в плечо, то об него ударятся. Все умудрялись нестись по своим траекториям, удивительным образом не касаясь друг друга, а именно ему приходилось пробиваться. Музыка била такт, ускоряясь и разнообразиваясь. Ничего не замечая, Лебг лишь хотело освободиться, вырваться, расслабиться от бесконечно наваливающихся обстоятельств и не принимать, не слышать, забыть, ещё не до конца понятое.

Кто? Где? Почему оно одно? Вдруг подняло оно голову, всматриваясь в толпу. Почему нет охраны, нет сопровождения? Кто скажет ему дальнейшие действия, кто распорядится, скомандует что надо и кому надо? Лица всё мелькали, неизвестные, грубые, страшные, безучастные, бесформенные, ничего ни для кого не значимые. Глаза и рты чёрными точками сливались и смазывались на физиономиях, искажаясь в его понимании. Картинка. Лицо. Тело. Лицо. Бас. Удар. Стук. Два удара. Где оно? Какое оно? Когда оно видело его в последний раз? Узнало бы оно его сейчас? Лебг задержалось на мгновение на каком-то силуэте в дали. Что-то ёкнуло у него внутри, но толпы вновь заносились и закрыли собой обзор. Взвизги вскидывались и отбрасывались, переводя волнами разводящуюся тонкую броскую ноту. Лебг поспешило в ту сторону. Там существо, большое, как оно, высокое. Или нет? Походка такая же. Куда оно идёт? Лебг побежало, снося всех на своём пути, но существа не заканчивались. Бад уходило всё дальше по улице, уже далеко за сквером между домами. Лебг теряло его черты и находило снова. Удар. Такая же куртка, но рост не тот. Стук. Размер подходящий, но пропорции не те. Бам. Что за цвет? Стук-тук. Оно не носило таких цветов. Там. Да и как оно может быть здесь?

Окончательно потеряв знакомый образ, Лебг вырвалось из толпы за сквер с немыслимыми звуковыми выворотами и вдохнуло полной грудью. Знакомых не наблюдалось. Трепеща, оно полезло в задний карман брюк. В другой карман, снова в первый, в боковые и опять в задние. Обрыскало пиджак и жилет, снова штаны. Гора сотряслась.

При каждой тряске горы, из недр просачивался чистейший воздух. Как бы тщательно его не фильтровали машины и не доставляли в дома по трубам, всё равно самый вкусный воздух естественного происхождения. Вода опускалась по земным трещинам, между камнями и сквозь пески, уходя в недра горы. Возрастало давление, повышалась температура, но вода не переходила в пар. Разжижающие силы источника разбавляли её плотность и она могла идти ещё глубже, имея температуру выше ста градусов. Опускаясь ещё ниже, она встречалась с разгорячёнными породами и не могла уже сдерживать критическое состояние. Толчки содрогали воду и из неё вырывались перегретые пузыри. Они либо сразу же растворялись, либо объединялись и уходили обратно к поверхности. Разгорячённый плотный пар остужался холодной водой сверху, погасая в породах, но те пузырьки, которым удавалось проникнуть сквозь толщу, высвобождались наружу. Некоторые впадины горы были столь легки, что воздух, выходя из них, мог и не лететь вверх, а оставаться надутым пузырём у поверхности. Он блестел, дрожал и переливался. Его моментально окучивала стая рыб, плескаясь и резвясь. На поверхностном натяжении откладывались икринки. В воздухе разводились сухие травы и шныряли головастики.

Улетающие же пузыри поймать сложней, нужна преграда. Вокруг горы таких мест несколько, но все перекрыты заборами. Только один длинный навес, огибающий всю гору, всегда открыт. Нужно только до него дотянуться. Магистраль грязная, пыльная от строек, машин и выхлопов, с налётом копоти и сажи. Всё же воздух, собирающийся под ней, кристально чистый, и, тем более, бесплатный. Питались им и растения, наросшие на бетоне, и приплывающая живность, и неподалёку живущие деревенские, и скитальцы. Последним вообще ничего для счастья больше не нужно. Тепло, легко, за воздухом отправляй вверх ведро. Примани и обмани рыбку – поужинай. Взойди на гору, сорви плод – пообедай. Только не пугай цивилизованных узурпаторов и тебя никто не тронет.

Всё же некоторые данными правилами пренебрегали. Одно существо, расчёсывая пузо, сейчас далеко отдалилось от остальных и уже давно шло параллельно первому району под магистралью. Оно придумало как увеличить шансы на успех в своём собирательстве. Оно знало, что над ним дорога, а по ней несутся машины. Вполне возможно, что из \/ от них что-то оторвётся и ему сейчас попадётся. Это не редкость, но если уйти от общей массы, то вероятность обнаружить среди мусора что-то стоящее первым возрастает. Тем более, думало оно, у подножья завода ещё можно попытать счастье со строительным мусором, а может и с выпавшими инструментами.

Существо это шло час, второй, третий, хотя счёт времени оно потеряло уже много циклов назад. Попадались обёртки, фантики, палки, но ничего стоящего. Оно закинуло пару гаек себе в рюкзак и какие-то другие мелкие железяки, в надежде хотя б их сдать за деньги. Существо прошло уже через просёлочные дороги и по левую сторону начинались предприятия. Если его здесь заметят, то могут придраться. Нужно поворачивать назад. Не переставая чесать пузо сквозь вытрепанную рубашку, оно остановилось и бросило надеющийся взгляд в даль. «Если сейчас ничего не попадётся в глаза – то поворачиваю». Камень, камень, палка, земля, трава, камень, свая, бумажка, камень. «Ну всё, сказало же». Оно развернулось, но бумажка его заинтересовала. Оно посмотрело ещё раз, но тут же себя осекло. «Да кой чёрт разница» - пошло оно назад. «Глядишь, что стоящее» - остановилось. «В бумажке?» - Говорило оно себе иногда и в слух. «Всяко быват: и на Я быват, и на Ё быват» - Пошло оно опять к листочку, но тут же себе вдруг воспротивилось. «И вот именно сейчас, вдруг, с ни с того с ни с чего, вот, именно мне, там что-то и перепадёт?!» - «Почему ж нет? Теньке Бошмачкне в мусорке кольцо попалось, сдало, на работу устроилось – зажило» - оно подошло уже к самой записке. «И что из-за этого теперь каждый закуток высматривать, надеясь, что повезёт?» - Махнуло оно руками, и пошло назад.

Вдруг мимо его ног проскользнул резвый анабас прямо к бумажке и схватил её. Существо в секунду сбросило сумку с накидкой, вскинуло руки, закричало и побежало за рыбой. Хоть бездомные иногда и вылавливали этих ползучих рыб для завтрака, всё же сейчас его одолело именно соперничество за бумажку. Тем более мяса в мелком анабасе с икринку величиной, он и в ладонь длины не имел. Жилистый, резвый, пропитанный яростью и дрожью, перебирающий по дну передними отростками, анабас быстро извивался между сваями, отталкиваясь ластами от земли. Он периодически прыгал вверх и судорожно трепетал хвостом, но сил ему не хватало всплыть, и он падал за землю. Бездомное существо хлопало ступнёй, пытаясь придавить рыбу, махало руками, чтобы отвлечь его, но рыба не поддавалась.

- Зачем тебе она! ААА! – Кричало оно. – Брось, она моя! ААААА! – Существо оббежало вокруг сваи и металось в стороны, не давая рыбе проходу.

Анабас оценило траектории и приняло верный выход. Обхватив ластами сваю, он забил хвостом и пополз вверх, струясь как волчок вокруг троса. Существо ринулось к нему, но поздно, рыба ползла на верх, не понимая, что это ей даст. Существо кричало и ругалось, грозясь кулаками вверх. Оно извергалось проклятиями и его мольбы осуществились. Здоровенный фодиатор, расправив метровые крылья плавники, пролетел под магистралью и сорвал анабаса. Бездомное существо сначала изумлённо пригнулось и затем взорвалось счастьем. Фодиаторы редко опускались так низко, только кода сильно голодали. Теперь, чтобы подняться к плотным водам, где вода сама вздымает крылья, ему пришлось сильно грести и размахивать виляющим хвостом. От яркого света его чешуя переливалась всеми спектрами. Миомеры стягивались, запуская ундуляции по телу и выпуская импульсы мгновенными ударами хвоста. Всё выше и выше вверх. Поднявшись над небоскрёбами и уходя над рекой, фодиатор расслабился и распустил все крылья и плавники для свободного планирования. Теперь он раскусил анабаса, захватив второй парой челюстей и стал затягивать его внутрь себя колючим языком. Умирая, жертва расслабилась и бумажка улетела в низ.

Фодиатор прожевал добычу. Пища пошла в живот, который рассасывал энергию по телу, но расслабляться нельзя. Этой энергии должно хватить как раз до поисков следующей жертвы. Он проходил уже над третьим районом. Приметив внизу новую жертву, он собрал крылья и прижал плавники, приготовляясь падать камнем в низ, как вдруг его самого схватили за хребет и потянули ввысь. Щука всегда выслеживала своих жертв сзади. Если они ранены или только что по ели, значит за ними тянулся ароматный след. Раненных и умирающих легко добить, а сытые теряют бдительность. Фодитор расправил крылья, но щука половину из них порвала своими острыми зубами. Протянув жертву с сотню метров, она ринулась вниз, затем опять на себя и вперёд. От сопротивления фодиатор изгибался, что помогало челюстям хищника смыкаться, а зубам глубже входить в мясо. Наконец фодиатор перестал трепыхаться и обмяк. Щука, остерегаясь своих же методов охоты, обернулась. Никого. Она осмотрелась и пошла по дальше от горы. Шла она медленно, позволяя крови вытекать из жертвы, всё время осматриваясь. Челюсти её почти схлопнулись, но она не закрывала их до конца. Она знала, кто-то так же рядом и выжидала момента. Казалось, что проплыла она несколько районов, когда вдруг почувствовала приближение. Ни звука, ни тени не мелькнуло, лёгкое напряжение, слабая щекотка сжала чешуйки сейсмосенсорных каналов на голове и щука поняла, что это за ней. Она мгновенно перекусила до конца рыбу, разорвав тушу на две части. Дёрнулась, схватила ту, что по меньше, и умчалась в даль. Больший кусок, перехватив на себя инициативу приманки, стал плавно снижаться. Щука не знала, кто за ней следовал, но предостерегающие ощущения прекратились. Она уплыла уже далеко от реки в холод и стала прожёвывать пищу. Глотка расширялась, куски вылетали, щука дёргалась за ними, не упуская ни одного кусочка. Желудок её растянулся в трое, пока она ела. Неизвестно, когда удастся снова. Теперь можно расслабиться и переждать в отдалении. Живот должен перестать болеть, тогда можно вновь выходить на охоту.

Щука отдалилась от реки и опустилась на дно за шестым районом. Шла всё ниже, высматривая у земли пустые от обитателей места. Водоросли и кувшинки уменьшались, кораллы ещё не начинались. Ровный пустой песок. Она тщательно осмотрелась по всем сторонам. Никого. Даже мелких рыбёх не плавает. Подозрительно тихо и пусто. Тёплая поверхность приманила её и она, успокоившись, осела. Медленный поток тянул её вдаль от реки, но песок под ней не оставался на месте, а как будто шёл вместе с ней. Каждый глаз её видел на пол оборота в обе стороны. Всё оставалось во внимании, кроме тени от собственного хвоста. Тонкая игла снизу, долго и кропотливо поднималась за её телом. Жало не торопилось, стараясь не издать ни единого звука. Наметившись, проверив и подготовившись к удару, игла напряглась и мгновенно пронзила щуку. Рыба и понять ничего не успела. Острое лезвие в миг оказалось в мозгу, незатруднительно пройдя от хвоста сквозь весь позвоночник. Хвост, из которого росла игла, слегка приподнял два крыла и набегающий поток поднял плоскую рыбу вверх.

Скат слегка взмахнул крыльями, полностью войдя в течение и развернулся, подтянув к себе добычу. Тёмная спина его идеально подходила под цвет дна. Невозможно его ни услышать, ни увидеть. Поднимаясь выше, низшим обитателям обращался он светлым брюхом, так же не различимым на фоне яркого света купола. Внутри границ Дуона не имел он естественных врагов, большие рыбы не проходили сквозь акустический барьер. Однако сейчас скат планировал уйти далеко за хребет. Нужно найти тёплый карман с мягким грунтом и приготовиться откладывать капсулы. У горы яйца мигом разъедятся всяческими паразитами, а за хребтом успеют дозреть; вылупится потомство и после мигрирует обратно. Мать же всё это время будет неспешно вздымать мутные клубья грязи над колыбелью. Мало кто отважится нырнуть в это таинственное облако, даже стая Нарвалов проплывёт мимо.

Нарвалы всегда путешествуют коммунами с дюжину особей. Лишь недавно последнюю выращенную в заповеднике группу выпустили на волю. Долгие циклы племенные народы и после первые переселенцы использовали жир Нарвала, как для согрева, так и для бытовых нужд. Все хижины и первые скафандры паялись из их кожи. Нарвалу повезло, что их мясо не столь вкусно, как мясо морской коровы, а то их постигла бы подобная участь. Выжившие единицы максимально отдалились к куполу. Терпели холод, согревались, прижимаясь к друг другу и прямо во льду выдалбливая рогами и выскрёбывая когтями укрытия. Отлов их оказался незаконен, но на чёрных рынках до сих пор продаются длинные спиральные рога Нарвалов. Богатейшие существа вешают себе эти двухметровые посохи над каминами, восхваляясь достижением.

Позади стаи всегда шёл вожак, единственный двурогий в клане. Он следил за компактностью группы и подгонял отстающих. Между домом и местом охоты, важно не разбиваться и сохранять форму. Приближённые к друг другу рыбы, складывали из тел вид гигантского кита, напасть на которого акулы не решались. Нарвал мог дать отпор, но акульи челюсти в первую очередь перекусывали рог и тогда рыба оставалась беспомощна. Два же рога, могли не даться её зубам. Поэтому вожак всегда был наготове. Сейчас он заприметил акулу раньше, чем она их. Шли против течения. Вся стая собралась, вожак расправил хвост, планируя дать отпор. Шестиметровая акула шла на прямую, не сворачивая, сверху вниз, сначала раскачиваясь мордой в стороны, но по мере ускорения, фиксируя нос на цели. Мёртвый бледный взгляд её прогнивших глаз выдавал обречённость. Грязно кремовый цвет кожи с серыми пятнами создавал ощущение глыбы камня, несущегося на тебя. Только туша собиралась раскрыть закругленную пасть, а Нарвал рвануть на встречу, как вдруг акула мгновенно в страхе отшатнулась и уплыла в сторону. Стая судорожно ринулась в рассыпную, а ошалелый вожак развернулся. Два крепких рога, повидавших ни одно сражение, переломились. Чёрно-белые челюсти касатки оторвали голову вожака и уплыли в тёмные дали. Разорванная туша стала обедом падальщиков.

Касатка заплывала в неведомые дали. Между ущелий, сквозь айсберги и ледяные, и каменные сталагнаты, ещё не сточенные временем. При пустом желудке, давно бы уже она замёрзла, но сейчас, пища, согревающая изнутри, позволяла ей исследовать эти тёмные уголки. Здесь были и режущие скалы, и бездонные каньоны, и отвесные горы, и бескрайние пещеры, но увидеть всё это невозможно. Бледный огонёк источника совсем погас вдали, и тьма захватила пространство. Окружающая форма земли только слышна некоторым животным, а остальные в этот сковывающий холод не заплывают. Касатка рыскала носом по дну, пробирая песок. Иногда она била хвостом, вздымая волны, в надежде раскрыть замороженные тела или стать на след жертвы, но ни одно существо не могло выжить в этой сдавливающей мерзлоте. Хотя за одним из поворотов касатка почувствовала слабое дуновение. Ощутилось что-то непонятное, едва различимая смесь чего-то. Она поплыла на неведомый запах, даже и не думая остерегаться. Касатка и не знала толком, как это – бояться чего-либо. Ни в одно поколение её вида не закладывался страх. Эволюция избавила касаток от фобий. Голод – да, боль – да, но бояться кого-то она не представляла как, да и зачем? Так что касатка смело, и даже с интересом, последовала за усиливающимся вкусом. Может мелкий планктон расселился на разложившимся теле? Течением недавно прибило кого-то, или отмёрзло изо льда ископаемое?

Касатка приближалась к каким-то камням и учуяла в темноте тепло. Действительно, если бы можно было видеть, то она увидела заросшее прозрачными водорослями поле. Сейчас же она углублялась носом по этим растениям, огибая учащающиеся острые камни. Камни выросли в стену, всю заросшую растительностью, но у основания её ютилось углубление. Как раз под размер рыбы. Теперь запах превратился в вонь. Гниль ударила в нос касатки. Значит мясо – решила она. Слух подводил, форма пещеры до конца не ясна. Всего в паре метров грот заканчивался, но именно оттуда шло тепло. Касатка заплыла в самое узкое место и внюхалась в острый треугольный камень, выросший остриём вверх. Запах шёл из-под него, вернее рядом с ним. Между этим камнем и ещё одним таким же. Как будто там что-то среди них застряло. Раздался скрип, пещера захлопнулась, зажевав касатку целиком. Пространство осталось недвижимо.

Тихая вибрация и гул мотора усилились, камни задрожали и машина пронеслась над этой пещерой. В заднем иллюминаторе перестала мелькать красная точка источника. Загорелась лампочка энергосбережения. Дей шло по приборам, не включая освещения и полагаясь на сонар. Пару раз оно огибало возникшие каменные глыбы, несколько раз угибалось от переваливающихся айсбергов. Если датчики внезапно сходили с ума, скакала плотность и звуковые сигналы переставали возвращаться, хотя сейсмографы молчали, значит мёрзлая вода была готова застыть. Пронизанная трубками просачивающейся энергии машина создавала вокруг себя защитный барьер от обледенения. Отпугивающие хищников низкие и высокие звуки не сбоили. Машина в основном шла в автоматическом режиме, но больше получаса Дей не удавалось поспать. Либо какая-то лампочка начинала мигать, либо колесо, налетающее на камень, подкидывало кабину, либо Дей само в страхе дёргалось и просыпалось.

Смены тянулись вроде и долго, но насыщенно, так что по истечению как будто их и не было. Дей проверяло все системы, уточняло направление, вскрывало, пытаясь вспомнить, старые карты, записи, коды, инструкции для возможных ситуаций. В тоже время следило за дорогой и за скрывающимся в дали свечением города. Перебрало кабель. Измеряло и высчитывало напряжение необходимое для растопки льда, выписывало порядок нагнетания энергии. Скорость возрастания температуры и нужные переодичности в определённые временные интервалы. Скручивало узлы, приделывало крепления для баллонов, перекачивало кислород, проверяло костюм. Руки устали. Пальцы заболели и натёрлись мозоли. Давно оно не работало руками. Только карандашом. Голова клевала, Дей отдыхало. Времени было предостаточно.

Оно уселось, прострационно уставившись в задний иллюминатор. Что оно тут делает? Холод, темень, давление, песок, камни. Дома всё своё, привычное, известное, знакомое, а тут… Оно ненавидело подобное состояние. Ощущение дискомфорта, неудобство неискореняемое. Заглушаемое, прикрываемое, откладываемое, но никогда не оставляющее его. Однако Мий ненавидело любой застой, любой комфорт, успокоение, утверждение в чём-либо. Ненавидело настолько сильно, что и Дей возненавидело в себе это. Приходилось двигаться, прыгать, плавать, бегать, разнообразивать каждую секунду, шокировать себя. Выдумывать всяческие перевороты, не свойственности, необычности лишь бы сердце не остановилось. Движение, вечное стремление и ежесекундный драйв перестраивают жизнь. Существо не способно остановиться, не способно осесть, забыться, потерять минуту в никуда. Начинаешь ненавидеть себя прошлое, потерявшее целые циклы на отдых, на спокойствие, на созерцание и успокоение. Обещаешь себе никогда не останавливаться. Затем теряешь свой катализатор, двигателю нечем питаться и вот ты не замечаешь, как опять превратилось в себя прошлое. Вроде и отрицаешь, но истину понимаешь. Омерзвляешься себя. Неприятно двигаться, неприятно не двигаться. Существовать неприятно, но существуешь, почему? «Потому что я дало слово».

Мхи закончились. Сначала бриофиты, затем кладония. Никаких термальных карманов. Не мёртвые земли, а вообще не живые. Единственная природная жизнь формировалась тут во времена большого перехода, когда лишайники покрывали замерзающие рабочие постройки. Дальше лишь камень и сточенная пыль песка. Лёгкое отражённое свечение мерцало в стороне Дуона. Толи глаза мутнели воображениями, толи протоки игрались отблесками, но где-то там, по другую, скрывшуюся изгибом хребта, сторону горы, над всем как будто росли строения. Дома в верхних плотностях, небоскрёбы высоко, высоко, над последними метеорологическими аэростатами, у самой верхушки купола. Дей явно нужно было собраться с мыслями. Пакеты переработанной жизнедеятельности оно сворачивало в три слоя, однако нос всё же выдумывал различные запахи. Голод побеждал несколько раз. Первый, самый сильный – три смены назад. Дей не выдержало и наполнило колбу неготовой смесью. Всего один глоток мигом отбил желание есть. Во вторую смену работа перебивала потребность в еде. Тёплый воздух раздувал живот, растворяясь в кишечнике и организм уже не урчал, только усталость, всё повышающаяся слабость и напряжение. В прошлую же смену Дей не выдержало во второй раз и отважилось сделать несколько глотков ещё жидкой субстанции. Сил неготовая смесь не придала, но слегка успокоила. Нужна была ещё одна смена для полного насыщения питательной смеси. Сжиженная смесь газов подавалась на мельчайшие соты с различными микроорганизмами. Эти решётки нагревались, организмы пробуждались и питались, переваривали, плодились превращая газ в белково-углеводную смесь. На четвёртую смену в колбах уже застыли плотные желейные ломтики. Так же неприятные на вкус, за отсутствием добавок, но питающие не хуже куска мяса. Дей объелось, уснуло, выспалось.

Последние часы до стены, до границы известного. Всё следующее за ней – теперь научная фантастика. Дети перестают верить историям, рассказы об Онионе считают мифами. Даже книги продают с теориями об отсутствии купола, что Онион и есть нынешний Дуон, что великий переход организовали для массового сокращения населения и до сих пор всех держат в страхе, для контроля. Были даже статьи в своё время, упрекающие Дей, говорящие, что ему заплатили, чтобы оно врало. Но Дей сейчас отчётливо вспоминало каждую минуту той, последней экспедиции.

Чернота окутала. Со стороны источника уже как с целую смену не доносилось ни радио, ни световых сигналов. В то время первых экспедиций передвигались командами по две-три машины. В каждой команде по четыре члена экипажа, у каждого свои обязанности, не успевали скучать, постоянно фиксировали данные, собирали показатели, каждые пол часа отправлялась маленькая сигнальная ракета с короткой сводкой последней собранной информации. Мий чаще всех вызывалось выходить на разведку, не боясь неизведанных глубин. Если отойти на всю длину страховочного троса, погасить огни и отвернуться от машин, то окутавшая чернота поглощала. Невидно ни земли под ногами, ни перчаток скафандра, ни собственного носа. Никакая пара глаз не привыкнет к темноте, на сколько бы сильно зрачок не расширялся, видимые фотоны не добирались. Энергетические баллоны в кузовах машин слабым свечением светились насквозь, но теней на камнях от их света так же не было. Холод, плотность, темнота жадно всасывали в себя любые волны энергии, не позволяя ей далеко улетать.

В одну из таких вылазок Мий даже и не подозревало, что стояло в метре от купола. На картинах, газетах, комиксах, купол художниками всегда изображался иным. Он всегда уходил в темнеющую высь будучи серым, белым как лёд, с мутнеющей синевой и в стороны скрывающийся за горизонт. В сравнении с его размерами существо всегда казалось ничтожным, но и это не точная формулировка. Если бы существо могло разом охватить визуально весь масштаб купола, то никакое рукотворное строение заметно не будет. Не говоря уже и о толщине льда – цифра неподдающаяся всё ещё точной, окончательной, хотя бы и приблизительной оценке. Показатели Дей по последней миссии, когда они, казалось бы, наконец-то прорубили проход, учтены не были. По официальной сводке, его тело до сих пор там, а дальше всё во льду. Обе боковые миссии по границе Слагнаи так же не нашли прохода на сквозь. Значит лёд вокруг сплошной и это не стена льда, а мир льда, в котором едва держится последний тёплый кусочек. Вокруг чистый холод, мир без энергии. Отсутствие какого-либо известного движения. Пространство, не забирающее или дающее энергию, а именно статично бездейственное, ни сколь не оцениваемое, не воспринимаемое ни каким сознанием. До Ониона по старым записям от границы купола пешком шли до пяти циклов. Расстояние это ориентировочно являлось четвертью окружности планеты. При том, что никогда не была точна известна высота воды и что за ней. Теперь вся эта вода должна была стоять мёртвым льдом.

Замигали лампы и дальние локаторы забарахлили. Дей замедлило скорость и включило прожекторы. Купол начинался. Первая экспедиция прибыла на много левее, двигаясь по ровному дну параллельно, а не по путям древней дороги. В итоге они выехали к ровной отвесной стене. Прежнее утверждение, что лёт оттаивает радиально от центра источника глубоко под землёй, в результате чего должен уходить к земле огромным плавным скатом, быстро развеялось. Границы купола на самом деле всегда гуляли, лёд мог нарастись и стаять, на несколько километров, исказив карту периметра, но среднее расстояние сохранялось. Так же заметны были зависимости влияний глубинных пород на проводность энергии и неравномерное оттаивание льда. Плотные залежи известняка, гранита, бальзата, солей, хоть и слабо, но прикрывали собой лучи энергии. Мягкие же, торф, уголь, глина, песок, пропускали тепло. Большого значения эта информация не дала, масштаба для крупных геологических карт не хватало, чтобы через проекционные тени на стенах купола указывать места и объёмы залежей природных ископаемых. Но свойства одного вещества, давно известного древним существам, благодаря этому открытию уточнились. Медь, но не порода, без примесей, чистая, или некоторые усиливающие конструкцию сплавы, пропускали энергию по себе. В связи с этим современные учёные предположили, что и стена купола будет меньше именно вокруг древней медной дороги.

Начинался гигантский ледяной грот. Дей шло по середине, по плотному утрамбованному песку. Где-то там, на глубине до двух метров прямо под ним всё так же тянулась великая железная дорога. Если грот до сих пор цел, значит цепь из рельс не нарушена. Именно здесь расположилась десять циклов назад ДБС. Дальняя Буровая Станция. Тогда тоже гуляли проекты, планы установить её на постоянной основе, изучать лёд, узнавать неизвестные тайны о формировании купола, о формировании всей планеты на основе многомиллионной мерзлоты. Придумывали либо раскопать старую железную дорогу, либо проложить свои кабеля, регулярно питающие энергией станцию. Обнаружили стойбища, глубоко заледеневшие в куполе. Старинные телеги, возы, караваны. Из песка откапывали орудия труда, чаши, шкуры. Всё в идеальном состоянии, как будто только что заморожено. На выходе из грота даже нашли фундамент древних строений. По перегнившим деревянным балкам и заржавевшим петлям прикинули несколько вариантов транспортных механизмов. В то время не умели передавать энергию по трубам, а проход как-то поддерживали. Во время Великого Перехода с обоих сторон прохода строились целые городища. Существам сотни смен приходилось двигаться по этому холоду. Учёные планировали узнать всё, раскопать всё, рассказать все истории каждого переселенца. Это всё могло бы случиться, если бы главная цель проекта осуществилась.

Белый луч раздвоенного фонаря освещал глухой песок. Слегка отсвечивали где-то сверху стены. По приборам Дей держало направление, а через иллюминатор высматривало дорогу. Начали мелькать столбы, некоторые лежали, другие стояли, но накренясь. По ним от станции к буровой площадке подавались свет и энергия. Где-то в углах казалось валялись использованные баллоны, брошенные строительные леса, оборванные тросы, лишние камни, шлак – главный оставляемый нами след на лике природы. Стены сузились и гладкий потолок, опустившись, пошёл волнами. Дей отключило импеллеры, вздувающие за собой пыльные вихри и перешло только на колёса, машина ещё замедлилась. Пару километров оно уже прошло, значит место растопки льда приближалось. Луч фонаря ловил обе белые стены и Дей стало различать чёрные полоски в глубине льда. Пока оно ехало, эти полоски обретали форму и приближались к проходу. Наконец пещера ещё сузилась и острые железные пики вылезли изо льда. Здесь две машины бы уже не разъехались. По стенам в несколько рядов в шахматном порядке торчали до сих пор заточенные орудия убийства, неизвестно зачем вставленные. Несколько тысяч с каждой стороны, в прошлые вылазки подсчитать их все так и не удалось.

Колёса задрожали, медленно въезжая на деревянный настил. Дей осматривалось, узнавая обустраиваемую им рабочую зону. Грот слегка расширился, свет заиграл бликами и озарил холодную площадь. Деревянный настил доходил до металлической лестницы, ведущей выше ступенями к месту растопки. Медные контейнеры стояли у ледяных стен, но пространство заметно сузилось. Ледяные стены наросли вовнутрь этой пещеры, поглощая рабочие ящики, инструменты, кабеля, израсходованные подпорки и сломанные материалы. Потолок стал ниже, но сквозь чистый, прозрачный лёд просматривались заросшие фонари с проводами.

- Смотри-ка. Дальше всех. - Девять циклов назад в это утолщение впервые вошло Дей вместе с Мий. – Холоднее всех. Темнее всего.

Они осматривали помещение, пока ожидали поспевающую группу на их сигнал. В какой-то момент у Мий в уголке глаза что-то блеснуло. Оно резко обернулось, так как эта мгновенная, краткая вспышка казалась ему и раньше, но тогда оно не придало значения, а теперь, когда это повторилось, стало искать объяснений. Мий замерло, остановив взгляд на темноте и засменяло зрачки, ожидая новых вспышек. Дей так же заметило блик, тусклый, не чёткий, размытый, как будто показалось, но с другой стороны. Они погасили фонари. Темно, очень темно. Вспышка! Но где? В темноте глазу не за что ухватиться, голова теряет ориентацию и слегка плывёт равновесие. Мгновенный, молниеносный фотон отпечатывается на роговице, но голова не понимает откуда был пущен свет. Тем более глаза быстро сменяются и мозг забывает на какой именно роговице остался световой отпечаток. Высвеченная световая тень ещё несколько секунд видится глазом, но неизвестно где. А дальше темнота. Они ждали минуту, две, чтобы словить подтвердившиеся вспышки, но их больше не было. Только принялись за работу, как блики вновь стали мерцать. В разных местах, с разными яркостями, медленно, не последовательно и, казалось, двигаясь. Маленькие фонарики со спичечную головку размером за мгновение вспыхивали и за полторы секунды плавно затухали. Они появлялись на стенах, на потолках, и пролезали сквозь песок. То как глаза дикого хищника, то как искры, то как фосфены. Дей пыталось сфокусироваться на них, но на фоне тёмного льда, ещё и прозрачного, границы стен пока ещё не до конца были ясны, не то что мельчайшие светлячки неизвестно где. Может и в самом льду. Внутри. Может это некая форма жизни, заключённая с пучок света, способная передвигаться лишь по прозрачному льду.

Дей и Мий напряжённо переглядывались, готовясь если что бежать к выходу. Количество огоньков увеличивалось. Сверху, по сторонам, в углах и из-под земли. Затем проблески стали синхронизироваться. Кто-то отставал, кто-то торопился, но вспышки стали одновременными. Разом вспыхивали и вместе плавно гасли. Слабого свечения не хватало, чтобы освещать ледяную пещеру, но теперь глаза примерно понимали на каком расстоянии находятся светлячки. И вот, расстояние между источниками света стало уменьшаться. Число их не увеличивалось, значит они приближались. Мий успокоило ладонью Дей и пошло на встречу свету. Вспышки двигались предельно медленно и не реагировали на существ в скафандрах. Мий так же медленно поплыло им на встречу. Спускались со стен, с потолка около тысячи этих вспышек. Мий протянуло руку, а вспышка её обогнула и последовала дальше. Их целью был прожектор.

Капсюльные светлячки, как их наименовали после, имели форму капсулы до сантиметра размером и несколько тонких коротких жгутиков по поверхности. Долго велись ещё после споры, можно ли считать данных существ живыми. У них отсутствовал мозг, а люминесценция срабатывала только в ответ на раздражитель. Они оживали. Чувствуя тепло, энергию, либо свет, они, заворачиваясь волчком, направлялись на его источник. Избыток энергии внутри их тел, высвобождался вспышками. Самые яркие и продолжительные вспышки привлекали к себе другие вспышки, и они плодились. По мере роста светлячка у него менялся цветовой спектр света. Их можно было обмануть электрическими светодиодами, они могли начать спариваться бездумно с однополыми светлячками или с искусственным освещением. Когда работы прекращались, светлячки замирали, зависая на месте. В потухшем состоянии все их жизненные процессы останавливались. В этом анабиозе они могли находиться сотни, а может и больше циклов, но только стоило малому блику пасть на них, они вновь оживали. Они тянулись к свету и жили, пока свет падал на них, но если достаточно сильный источник света не исчезал в течении часа, то они падали замертво. Проходили все световые спектры, ускоряли периодичность моргания и перегорали. Тусклые, полупрозрачные колбочки разваливались в воде. Преобразуемая энергия выжигала их и убивала. То, что давало жизнь их же и уничтожало. Больше энергии – больше жизни, больше жизни – смерть.

Сейчас Дей остановило Машину слегка заехав на намороженные ступени. Свет так же озарял пещеру, но светлячков не появилось. Либо они все перегорели во время последней неудавшейся спасательной операции, либо холод всё-таки победил. Во время пути Дей планировало забаррикадироваться в самом узком месте проезда, но это дополнительное время. Так же, если за ним выехали, то им не составит труда разбить баррикаду.

Дей влезло в скафандр, накинуло рюкзак с баллонами и подключило все шланги. Энергия пустилась по трубкам скафандра. Проверило дыхательные фильтры и освещение. Отключило обогрев кабины и, вращая вентиль на панели, сравняло внутреннее и наружное давления кабин. Ушные раковины заложило. Скафандр вмялся, а ноги подкосились. Хоть энергия и обволакивала тело, но миллиарды тонн воды, давящие сверху, не слабо ощутились. Бутыль с воздухом на полке задрожала и вмялась сама в себя. Стенки лопнули, воздух вырвался, но пузыри сжались и растворились. Дей осмотрело кабину, пытаясь вспомнить, что ещё оно упустило. Потянулось к рукоятке люка. Больше никакой лёгкости, ноги не держали опору. Тело плыло в центре кабины. Дей и забыло уже это неудобное ощущение. Вроде бы и тяжесть сковывает со всех сторон, но трубки энергии её развеивают, чем медленнее двигаются конечности, тем им легче. Если же постараться сделать резкий рывок, то рука как будто утыкается в стену. Внутреннее ухо сохраняет ориентацию в низ, а тело свободно парит в невесомости. Упор одной рукой в створку, рукоятку на себя. Не пропитанный энергией люк пошёл быстрее и Дей потянуло следом. Сложная непривычная физика и механика во всей своей красе. Дей подбросило к потолку, оно ухватилось рукой, развернулось, опустило ноги ниже и потянуло себя на выход.

Девять циклов назад на эти ледяные ступени экспедиторы медленно вносили трубы, болты, крепежи. Прибывали новые группы, ботаники выращивали растения в условиях повышенного давления, геологи копали землю, радостные химики вырубали ледяные цилиндры из купола. Обустраивались комнаты отдыха для первых туристов. Шахта топилась круглые смены, нельзя было сбавлять обороты ни на секунду. Лёд постоянно всасывал в себя энергию, готовый тут же обратно заледенеть. Плавили сразу два параллельных друг другу прохода на расстоянии двадцати метров. Через каждые тридцать метров проходы соединялись маленькими лазами, чтобы в случае обвала одного прохода можно было выбраться. Каждый последующий отсек протапливали постепенно. Сначала надавливалась энергетическая колба размером с руку. Затем на её место устанавливалась медная втулка. После подавалось тепло на втулку. Диаметр увеличивался вдвое. Вставляли две такие втулки, опять топили. Затем три, после шесть и ещё больше. Пока одни продолжали расширять проход, энергетическая колба уже паяла дальше. По стенам устанавливались трубы с постоянным напряжением, не позволяющим льду обратно намерзать. Дублирующие провода тянулись по полу и потолку. У каждого маленького лаза стоял распределитель, регулирующий напряжение. Энергия шла непрерывно и чем дальше шёл проход, тем больше за час её уходило. Отсеки иногда смещались, обходя уплощения, трещины либо вмёрзшие камни. Каждую смену к самой дальней точке прохода приходили разведчики. Лёд просвечивали, замеряя из разных мест отблески, пропускали ультразвуковые сигналы, измеряли его плотность, стараясь вычислить оставшееся количество, но точных цифр всё не могли дать. Бюджет увеличился в семеро, а положительных результатов до сих пор не предоставили. Меж тем драгоценная энергия тратилась.

Страховочный трос Дей закрепило на поясе и вытолкнуло себя из кабины. Привыкая и вспоминая нужные движения для занятия правильного положения в пространстве, оно приземлилось на округлившиеся ступени. Слегка припрыгивая и загребая руками, оно поднялось к началу шахты. Всё точно так, как и было перед отъездом. Всё оборудование, провода, колбы, подпорки до сих пор оставались на местах, внутри заледенелой, чистой, прозрачной шахты. Отцепив молоток от пояса, Дей упёрлось ногой в ледяной выступ, захватившись рукой за нарост, и ударило по прозрачному косяку. Скорости размаха не хватило даже для маленькой трещины. Дей присмотрело ближайший уголок вмёрзшей подпорки сквозь лёд и стало его отковыривать. Молоток покромсал, заскрёбся, въелся и высвободил небольшую гайку с петлёй. У второй шахты Дей проделало тоже самое. Из кабины вынесло только один энергобаллон, хотя по сторонам валялись целые кучи израсходованных в то время. Только на поддержание одного кубического метра в смену тратилось пол баллона. В экстренном порядке тогда выдумывали альтернативные способы, пускали электричество, пробовали кислородные карманы, огонь в них, даже жиром китовым хотели обмазывать, но большого толку от этого не было.

Подключая свой импровизированный индуктор к трансформатору, Дей стало заглядываться на выход, ожидая гостей. Частоту индукции оно контролировало от кабины машины. Аварийный стробоскоп, для отпугивания хищных рыб, подключился к трансформатору с уже заданным порядком увеличивающегося напряжения. Боковые фары заморгали короткими редкими белыми вспышками. Энергия пошла между колб по всем проводам и приборам от одного прохода, через лазы, к другому, и обратно на круг. Свет не выключался, значит цепь так же была целой, да и что с ней, окутанной скованным льдом, могло случиться? Стробоскоп плавно ускорялся, подгоняя индуктор, а Дей у трансформатора, медленно крутило рубильник, следя за всеми показателями. Свет моргал уже быстрее одного герца, на баллоне индикатор выдавал всё ещё 99%. Дей поднесло руку к кабелю и ощутило лёгкость, но не тепло. Ближайшие гайки, по которым следило Дей за процессом, до сих пор оставались подо льдом. Частота увеличивалась. Дей просматривало насквозь в шахты, но ничего не менялось. Пошло лёгкое свечение. В моменты, когда яркие вспышки стробоскопа гасли, Дей замечало изнутри шахты тёплые оттенки. Может энергия накапливается в дальних баллонах, или рабочих ящиках, а здесь, у выхода, где проводник тоньше, пока ничего не заметно? Донеслось лёгкое гудение напряжения. 98% Механическое табло на баллоне отщёлкивало проценты целыми числами, так что Дей не знало на сколько целым был первый процент и какова сила потребления. Оно увеличило ещё частоту. Свет заморгал быстрее. Жёлтый оттенок энергии в шахте бликовал через ледяные искажения. Стены светились. Волнообразный звук как бы вместе с летающей по кругу обводки энергией, то догонялся, то растягивался, как бы уходя в обратном направлении. Уже легко и быстро шевелилась рука возле проводки, но лёд и не думал сходить. 97% Свет заморгал так быстро, что глаза не различали теневые промежутки. Дей ощутило тепло. Скафандры рассчитывались теплоизоляционными, внутренняя температура должна оставаться неизменной, но Дей проверяло себя, поднося и убирая руку от кабелей, однако шахты до сих пор стояли скованными. Дей металось между ними. Общий шум сходился тонами в ноты, так же ускоряясь и повышаясь. 96% Если до сих пор лёд не поддался, то оставшихся баллонов не хватит… «Должен поддаться!»

Дей подошло к проходу, наклонилось и осмотрело железные колбы. Что-то странное, непонятное рябило в его глазах. Оно сменило их, пытаясь очистить роговицу, но какой-то шум, мелкая дрожь, всё равно остались. Миллиметровое содрогание пронизывало шахты, лёд как бы входил сквозь границы колб, но не рушился, а оставался собой. Все спектры энергии, все её лучи выбрасывались в разных направлениях во все стороны, расшатывая не материю, а пространство, в котором находились объекты. Дей поднесло руку и кисть зарябила в его глазах, оказавшись в поле действия этого поля энергии. Пальцы перестали чувствовать скованность, слегка онемели и разгорячились. Дей протянуло кисть до шахты, желая коснуться льда. Мгновенно вся ледяная глыба, все зрительные искажения застывшей воды, мутности, содрогнулись и от руки оцепенение вырвалось на него потоком воды.

Дей отшатнулось, поймав опору. Вода выливалась и вливалась из шахт, протоки завихрений забурлили вокруг колб. Резко уменьшившееся пространство понизило давление, а тепло и энергия его повысило, причём во всех местах не равномерно. Течения заструились от стен к центру. Дей добралось до индуктора и понизило частоту в двое. Напор спал и вода успокоилась. 95% Коридор из металлических подпорок опирался в пещере на деревянные стойки. По степени их вмерзания раньше оценивали силу необходимой энергии. Теперь же весь коридор с деревянными стойками повалился на бок, дополнительно растопив вокруг себя ещё сантиметров тридцать льда. Дей засекло время, следя за обратным затвердеванием пещеры. Лёд намерзал быстро, но подходя к дереву останавливался, так же вибрируя в пространстве. Сбавив в несколько раз напряжение и не дождавшись девяносто четырёх процентов и через десять минут, оно поняло, что времени предостаточно.

- Почему это должно делать именно ты? – Дей помогало нести колбы по шахте.

- Кто если не я? – Мий тянуло за собой тележку с баллонами. – Они опять пол смены потеряют на перепроверку всего, всяческие осторожности…

- Которыми нельзя пренебрегать.

- Да, но нас так закроют, если мы не поспешим.

- Может и правильно сделают. – Этими словами Дей развернуло на себя Мий.

- Твой же циклометр показал где проход, до него осталось…

- Может он не точен. – Они прошли уже несколько отсеков и свернули к крайней стенке. – Никто не берёт мои цифры в расчёт.

- А я возьму. – Мий всегда перебивало его грубо, резко и восторженно. – Без тебя всего этого бы не… Ой! Прости…

- Ты же обещало.

- Без нас! Без нас бы не было. – Мий потянулось к нему, но Дей игриво отклонилось. – Ну, прости, я заговорилось.

- Вот подключишь колбы, и я тебя прощу. – Указало Дей на маленький тёмный лаз во льду.

- Хорошо, но ты обязано мне это сказать…

Мий перецепило страховочные пояса и протолкнуло в лаз колбы. Когда разведчики диагностировали твёрдые породы, то плавились маленькие лазы, для уточнения пути. Это предостерегало от каменных тупиков и лишней траты энергии. В тот раз лаз уже проплавился, но разведчики отказывались его утверждать, так как все приборы сбоили. Толи магнитная аномалия, толи давление, толи переохлаждение. Мий хотело расплавить для них площадку, чтобы условия помогли датчикам взять лучший замер.

Теперь шахта не просматривалась, как в прошлый раз. Тёплое энергетическое свечение снизилось и проход Дей себе освещало только нашлемным фонарём. Так же мерцание с наружи продолжало отражающими бликами залетать в самые отдалённые искривлённые уголки. Маленький лаз так же расплавился, но шире чем в прошлый раз. Свой страховочный трос Дей оставило у входа в шахту, здесь и сейчас его не к чему прицеплять, да никто и не страхует. Дей уселось прямо на место Мий, где они виделись в последний раз.

- …но ты обязано мне это сказать. – Мий улыбнулось и нырнуло в узкий лаз. Вдруг его скафандр подался назад. – Договорились? – Мий вынырнуло и ждало ответа. Дей улыбнулось и хлопнуло его по плечу. – Договорились? – Настырнее повторило Мий и Дей неловко оглянулось на двух учёных стоящих неподалёку. – Я не поняло!

- Хорошо. – Быстро выдало Дей. – Договорились.

- Ты всегда делаешь то, что говоришь, помни! – Мий на всегда скрылось в ледяном лазе.

Тогда Дей не пролезло следом в лаз, размеры не позволили. Сначала схватило трос и в несколько движений достало его оборванный конец. Затем попыталось протиснуться в лаз, но его за ноги схватили те самые учёные и быстро вытягивали из шахты. Сейчас же колбы разошлись шире и Дей свободно нырнуло в уже не маленький проход. Оно долго думало, что будет страшно туда лезть, оно знало, что там обнаружит и не хотело этого. Дей отгоняло от себя страшные кадры, колотило по раковинам, когда слышало тяжёлое дыхание Мий. У него оставались два костюмных баллона и один на плавку колбами. Наверняка Мий пробиралось назад, двигалось, билось в каменеющую воду, оно точно держалось куда дольше, чем длилась спасательная операция.

Предусмотреть всё, предвидеть они не могли. Был составлен список возможных ситуаций и он расширялся с каждой сменой. Постоянно проводились новые инструктажи, проверки, учения. Всех гоняли по шахтам, машинам, спасательным капсулам, оттачивая экстренные действия. Несколько раз случались внештатные ситуации, но до катастрофы не доходило. В тот же раз всё сошлось. Трансформаторы с медной обводкой накапливали излучаемую энергию, разжижая ферромагнитную жидкость внутри сердечника. Иногда свет от этого скакал, высвобождая накопленное, но в тот раз лишней энергии некуда было деваться. Каменная скала, под которой только проползло Мий и сейчас проходило Дей, сорвала электрический кабель вместе с верхней энергетической обводкой. Ток пошёл меж кристаллов в медных трубах и энергия разом выжгла все трансформаторы. Подача автоматически прекратилась, пещера стала моментально замерзать. Снаружи срочно подключались новые баллоны, но электричества не было чтобы распределять их равномерно по шахтам. Дей билось и кричало, а его выволакивали из затвердевающего прохода.

Через смену проплавили половину пути, сгорели почти все предохранители. Ещё через смену потратили почти всю энергию, но до этого малого лаза ещё были десятки метров. Аварийные машины прибыли через ещё две смены, отключали постройки, переводя энергию, все учёные замерзали, но сделать больше ничего не могли. Шахты полностью замёрзли. Растапливать заново, учитывая отсутствие каких-либо положительных результатов, никто не собирался, да и средств не было. Проект заморозили. Как в бреду Дей сидело у застывшей пещеры прислонившись скафандром ко льду. Оно не могло уехать. Оно смотрело, но не видело, слышало, но не слушало, только жало себя сильнее внутрь этой застывшести, туда, к нему, но ничего не получалось.

Лаборатории бросили. ДБС отключили. Грот запустился. Учёные искали себе новые рабочие места, а Дей всё сидело. У ледяной стены сидело, у окна иллюминатора на пути в Дуон, на конференции, когда всех их отчитывали, за своим рабочим столом с выключенным светом и дома, одно, без кого-либо. Мий до сих пор говорило с ним, только теперь не где-то рядом, а в голове. До этого же они общались и как-то влияли друг на друга и всё это осталось, только теперь не рядом. «Ты всегда делаешь то, что говоришь» «Я сказало, что найду выход, если он есть. Я сказало, что всегда буду рядом. Я сказало, что прощу тебя, и скажу тебе это лично». Но как найти выход? Как узнать, есть ли он? Как быть рядом? Простить-то можно, но кому это сказать?

Скала, оборвавшая провода, наклонила шахту из колб, но нынешний индукционный нагрев растопил новый проход под ней. Дей ожидало найти здесь оборванный конец страховочного троса, но его не было. По-хорошему стоило бы двигать колбы в сторону от скалы и плавить новый проход, но Дей забылось. Оно испугалось. Оно знало, что увидит дальше. Прицепленный конец, который оно вытащило, имел семнадцать метров длины, метров шесть из них были не размотаны. Всего страховка была в тридцать метров. По карте разведчиков Дей замеряло и высчитало, что Мий добралось до конца прохода, до площадки. Значит, через тринадцать метров будет… площадка. Нельзя забывать первостепенную цель, то, ради чего оно здесь. Личное нужно отбросить в сторону. Главное – слово которое оно дало, цель и задача, ради которой Дей волочило своё существование прошлые девять циклов. Проход изменит полностью всё понимание о мире, проход может спасти всех и Дей здесь только ради него. Но так ли это?

В низком лазе приходилось ползти на карачках, Дей поднимало голову, мимолётно смотря вперёд и тут же её опускало. Оно отсчитывало метры, проверяло запасы фильтров, и уровень энергии в костюмных баллонах. Пол покрыла шатающаяся деревянная вагонка. Потолок отшёл выше и Дей приподнялось с колен, всё ещё не поднимая голову. Прямо перед ним, на лево, за поворотом, в том месте, которое оно воображало себе бессонные смены, в темноте и холоде, в страхе, удушении и одиночестве… никого не оказалось. Дей протёрло фонарь и осмотрелось. Никого. Деревянный пол, вокруг колбы, та самая связка, с которой отправилось Мий и больше ничего. Ледяные, серые, блёклые стены не переливались. Над головой висел оттаявший фонарь. Дей в ступоре осматривало всё вокруг, повторяя про себя выученный наизусть маршрут. Энергия шла по полу, плинтусам, через провода и полые, расширяющиеся пружинами колбы, но одна стена, дальняя, в стороне, куда должны были продолжить бурить, была пустой. Именно к ней и прикладывали приборы, которые в тот раз вдруг выдавали непонятные результаты. Дей наклонилось обратно в лаз, посветив на скалу, но из-за изгиба неразборчивую. Оно погасило фонарь. Блики яркого стробоскопа отражениями всё ещё добирались до Дей. Форма скалы размыто вычерталась тенью от ярких быстрых вспышек. Дей включило свой фонарь и вновь осмотрело площадку. Площадка та, но где всё?

Дей не понимало. Не знало, как реагировать и что ему делать. Оно просто потерялось. Что-то же это должно было значить? Как тогда… и где, а, главное, почему? – не успевало оно спросить себя. Нужно сначала до конца разобраться, понять… хоть что-то! Дей замирало, сбиваясь с мысли. Пыталось решить, как ему быть и согласовать движения с размышлениями, но тут же себя прерывало и вновь останавливалось. Не двигалось минуты, сумбурно гоняя всё в голове. Куда-то дёргалось и вновь замирало. Плавка льда не возобновлялась. Ни у кого нет таких средств. Кто? Племенные? Как? Мий само выбралось? Невозможно… Что?

Непонятно. Вдруг Дей дошло до связки колб и их осмотрело, осмотрело фонари и деревянный настил. Подошло к дальней стене и протёрло её. Стена пустая, ничего, кроме… Дей прислонило фонарь ко льду ближе, но это что-то не отчётливо просматривалось. Дей протёрло несколько раз сильнее лёд и включило второй фонарь, освещая что-то примерно в метре от него, заледеневшее, не большое и тёмное. Какой-то чёрный круг, едва отличимый от всей остальной темноты. Осмотрев всё, Дей небрежно скрутило связку в цепь и намотало провод на прямую к открытым контактам. Энергия на связку колб распределилась, но с куда меньшей силой. Дальняя колба приложилась прямо к центру стенки и плавка началась. Вода так же разжижалась, выплёскиваясь лишь от физического давления и углубляясь только на пол сантиметра. Дей водило колбой вверх и в низ, образуя округлую впадину. Тёмное замёрзшее пятно стало светлеть и переливаться металлическим светом. Если прикрутить ещё два кабеля, плавка пойдёт быстрее, но на них так же время потратиться, а этот кружок, этот сосуд, всё ближе. Дей уже видело, что он уходит вдаль. Энергетическая колба проплавляла боковые стены, чтобы скафандр мог приблизиться. Дей всматривалось и начинало узнавать предполагаемый объект. Оно тянулось, быстрее перебирая колбой по стене. Вода сходила и обзор улучшался. Всё ближе и ближе. Металлическое, круглое дно, вырастая параллельно земле, уходило ровно в даль. И вот на боковой стенке стали просматриваться знакомые очертания и надписи, о которых Дей и само уже догадалось.

Энергетический баллон. Тот самый с которым отправилось Мий. Энергии внутри больше нет. Он полностью высвободился, расплавляя всё вокруг, а затем вода опять замёрзла, но где тело? Свет фонарей просвечивал уже до конца баллона, и Дей вертелось по сторонам, желая найти ещё что-то застрявшее. Цепь из колб неудобно переваливалась, прижимаясь к ледяным выступам. Колени скафандра скользили, ботинки упёрлись в крутые выступы и толкали тело вперёд. Так и есть. Дей проплавило стену чуть в сторону и наклонило голову уже у самого дна баллона. Ведя фонарём по корпусу, оно читало порядковый номер, фирму и добралось до индикатора наполненности. Всё было видно ясно. Серый отключённый экран выдохся, но…

«Длина баллона?» - Вдруг в голове раздался голос Мий. – От метра. Какого размера именно этот, оно не помнило, можно высчитать по диаметру дна, до которого уже про плавилась стена. «А что?» Фонари светили, не размываясь в мутности льда, а развеиваясь плавно, растворяясь. Перед началом всей операции проводились опыты по рассеиванию света сквозь твёрдые и жидкие породы. Лёд, даже самый кристально чистый, слегка искажает прямые лучи света. На границе двух сред происходит преломление, но, выходя обратно, в изначальную, жидкую среду, свет движется по прежней траектории. Свет выбирает для себя наименьший путь. До половины баллона надписи шли слегка искривляясь, а панель индикатора Дей видело отчётливо. Свет, на конце баллона не поглощался льдом, а светил сильно, ярко и не затухая, как будто в воде. Дей замерло, пытаясь понять, как такое могло быть возможно. Оно сменило несколько раз глаза, сомневаясь в видимом. Вдруг, что-то мелькнуло и показалось из темноты. Дей от испуга даже отдёрнулось, но продолжало смотреть. Жёлтый силуэт прибыл с того конца на яркий свет в глубоком мире тьмы и подплыл прямо к вмёрзшему баллону.

Рыба. Обыкновенная, не большая, не слепая, не прозрачная. Жёлтая рыба. В ладонь величиной, непонятно какого вида и откуда взявшаяся. Два маленьких плавника по бокам, дёргающийся медленно рот, и на хвосте что-то прозрачное болтается, небольшое, кажется, пакет. Дей следило за рыбой, как та спокойно обплыла с разных сторон оттаявшую часть баллона, поднырнула ближе к источнику света и несколько раз повращалась по кругу. Дей погасило нашлемный фонарь, а ручным поморгало. Рыба реагировала. Там есть вода. Мир вокруг не замёрз! Там есть жизнь! Ошарашенное Дей загорелось внутри и затёрло плавящей колбой сильнее по стенкам. Оно задышало и задёргалось, рассматривая ещё раз и убеждаясь в том, что видело. Тёрло кистями по изгибающемуся ледяному стеклу и кричало от радости. Лёд заканчивался. Вода! Всего в одной или двух ладонях от него. Ладно, если бы расстояние сквозь лёд до воды было бы непонятным, не ясным \/ не точным, когда толщина с локоть или больше, визуально невозможно определить, но сейчас Дей видело наверняка. Причём видело ещё и жизнь по ту сторону. Там есть энергия и можно жить. Оно взорвалось яростным криком и от победоносного счастья забило ладонями по льду. Фонарик выскочил, ударился, потух и упал обратно на площадку. Тусклое моргание, доносящееся отражениями из лаза, замедлилось, но Дей этого не заметило.

Продолжая смеяться Дей включило нашлемный фонарь и приложило колбу к стенке. Вот уже и баллон почти отмёрз. Оставалось каких-то пару сантиметров. Тела нет, значит Мий выбралось, у него получилось, оно живо! Дей задрожало от переизбытка эмоций. Оно, не веря происходящему, водило колбой по сторонам. Скорее! Быстрее! Но лёд и не думал плавиться. Дей ещё быстрее растирало стену, но лёд не сходил. Дей поменяло место плавки, но там так же ничего. Не отвлекаясь на мелочи, оно забило колбой по стене и баллону, а в то время незаметное моргание стробоскопа ещё больше замедлилось. Энергия отступала.

Лёгкое покалывание прошло по пальцам сквозь перчатки скафандра. Колба утяжелилась и охладилась. Тепло ушло. Дей быстро ринулось обратно на площадку, но все контакты оставались целы. Оно прощупало всю связку и все колбы остывали. Приложило ладонь к другим колбам и проводам, но на них уже пропало напряжение. Дей заскочило обратно в проплавленное углубление и забило кулаком по баллону. Удар! Ещё удар. Становилось холоднее. Удар! Баллон слегка повернулся… Удар! …и всё опять застыло. Лёд начинал обратно намерзать. Выход был так близко, вот он уже, здесь. То, ради чего они так долго боролись, оказалось возможным, оно тут, за тонкой прозрачной стенкой. Как ему хотелось прямо сейчас прорваться на сквозь, но у льда были свои планы. Дно баллона заволокла белая плёнка и начала расширяться. Дей отпрянуло, осматривая ледяное углубление, которое уменьшалось и медленно шло на него. Оно хотело соскочить на площадку, но лёд уже поглотил подошву. Дей упёрлось ногами и вырвало ботинок обратно с тонкой корочкой льда. Что делать? Быстро обратно! Дей нырнуло в лаз и судорожно поползло в шахту. Энергия не выключилась мгновенно, как в прошлый раз, а замедлялась. И проблема не в неправильной силе подгоняющих частот, а внутри машины, ведь и частота морганий стробоскопа замедляется. Причём не плавно, а скачками и не равномерными. Как будто что-то её замедляет.

Лёд схватывал деревянные опоры, подбираясь к колбам. Поток подаваемого тепла развеивался. Сохранившееся тепло в волнах энергии улетучивалось и купол высасывал оставшуюся активность из воды, которая намерзала ледяной коркой по всей поверхности. Дей карабкалось по лазу на ощупь, выход иногда мелькал в свете дрожащего фонаря. Становилось холоднее и тяжелее. Так же как у машины, тело переставало тянуть к земле и Дей в конце лаза сильно дёрнуло себя руками и выбросилось в шахту. Вода на границе купола имела температуру до минус десяти. От разжижающих свойств источника она не замерзала и не могла остыть больше. Купол же, только на поверхности своей уже держался на минус двадцати градусах. С каждым метром вглубь температура только падала. Неизвестно какой холод в себе содержит самый толстый участок купола. Сейчас весь этот холодильник со всех сторон всасывал в себя каждый маленький джоуль. Забирал внутрь любое межатомное дрожание. Дей гребло руками и отталкивалось от колб, меж которых уже просачивались затвердевающие наросты. Моргание замедлялось, а шахта сужалась. Дей петляло по поворотам, поскальзываясь на льду. Нельзя ни на секунду оставлять костюм прислонённым к чему-либо, он тут же примерзал. Дей несколько раз вырывало перчатку или носок и вновь толкало себя в перёд. Моргающий в ответ свет из выхода уже показался за поворотом, но в моменты тьмы, он не гас полностью, а продолжал светить. Колбы полностью поглотились льдом. Все трансформаторы вновь сковало. Лёд поднимался, проход становился всё меньше, а Дей бежать становилось всё тяжелей. Оставались считанные метры, лёд хватал за колени, локти, пятки. Уже и холод отступил перед рабочей платформой, и Дей почти выбралось, но моргание полностью прекратилось. Последние развеивающие лучи энергии иссякли и воду больше ничто не держало в жидком состоянии. Дей схватилось рукой за косяк выхода и хотело себя вытянуть, как в миг пространство замерло, захватив его с головой.

Лёгкие сдавило, вдыхать тяжело. Лёд замёрз до фильтра, но в скафандре осталась вода, которой пока можно дышать. Баллоны на спине сковало и придавило к почкам. Согнутая рука, как будто готовая сломаться, оттягивалась в бок. Другая, искривлённая, вытянула вперёд с единственно высвободившейся кистью. Ноги пережаты тяжёлым льдом и артерии передавлены. Даже носком не пошевелить, самая крепкая кожа ботинок вмялась и замуровала ступни. Шлем цел. Дей судорожно сменило несколько раз глаза, осматриваясь вокруг. Фонарь над висками светил, но всё, что видно, это лёд. Лёд, лёд и лёд. Со всех сторон лёд. Никакой водяной прослойки от стеклянной полусферы шлема до льда, только лёд. Белый, серый, слегка тёмно-синий лёд. На шею он давит, на живот, на руки и ноги. Дей дёрнулось, пытаясь понять положение, но ничего не шевельнулось. Тяжелым грузом, нерушимым камнем придавило всё тело. Лишь голова слегка поворачивалась, ею-то Дей и трясло. Напрягалось и кричало, пытаясь вырваться. Сдавливало все мышцы, вгоняло давлением кровь во всё возможное, но так и не шевельнулось. Только сильнее задышало, в страхе осматривая происходящее вокруг. Всё, ему конец.

Пройдут циклы, соберётся ещё одна бригада, откопают его замёрзшее, недоразложившееся тело. Не станут лезть дальше, поймут, что дважды эта шахта отнимала жизни, а выхода так и не нашли. Через пару часов баллоны за спиной его перестанут гонять по тонким трубкам энергию по костюму. Дей начнёт мёрзнуть. Если к этому моменту не застынут фильтры и оно не задохнётся, то продрогнет. Тело начнёт в экстренном порядке согреваться, затрясутся конечности, заскачет температура, участится дыхание. Кончатся калории и оно иногда будет терять сознание. Чувствительность пропадёт и дрожь оставшихся в живых частей тела больше не воспримется. Либо отравится вдыхаемой водой и отключится, либо замёрзнет и отключится. Дей не могло поверить, что всё так закончится, именно в тот момент, когда оно создало способ спасения, когда оно нашло выход и поняло, что возможно не одиноко и может быть Мий живо, вдруг всё оборвётся. Нашлемный фонарь задрожал и погас. Лёд больше не освещался. Тьма поглотила.

Оставшаяся, единственная выбравшаяся кисть, замёрзла от основания мизинца до запястья. Сначала Дей и ею дёргало, но, обессилив, кисть повисла. Вдруг к кисти что-то прислонилось и Дей недвижимо дёрнулось. Что-то приподняло его кисть и сжало её. Это рука, чужая рука. Рукопожатие. Ладони похлопали по кисти и Дей расслышало как завёлся двигатель. Тепло пошло с той стороны, даже жар. Лёд задрожал. Началась плавка. Руки прижимали плавильные стержни ко льду и старым методом плавили лёд чуть ниже руки Дей. Спасатель переключило баллоны от индуктора Дей к своим колбам. Другой спасатель в это время осматривало оставленную машину. Ещё двое подмёрзших командира, не до конца разобравшись, как передвигаться, чтобы не падать в этой плотной воде, осматривали ледяную пещеру. Шахту плавило знающее существо, умеющее, уже работающее здесь в своё время. Учёный освободило сначала руку Дей, затем установило колбы. Потом стало плавить прямо под телом. Показалась голова в шлеме и кричащее от радости Дей. Они узнали друг друга, только уставший учёный не было так же радо встречи. Спасатели заглядывали на замороженное существо и перешучивались. Дей тут же стало кричать про проход, про ту сторону, про воду за куполом. Учёный спокойно пожало его свободную руку, хотело что-то шепнуть, но прямо сзади уже выросли и командиры. Дей не видело реакций окружающих, да его это и не заботило. Оно продолжало объяснять ошибки прошлых раскопок, неверную историю, общественное заблуждение. Тут же, сбиваясь, придумывало теории, почему их не спонсировали, твердило об Мий, о своём устройстве. Повторяло, что все они спаслись.

Дей помогло себя вытащить, обняло с чувством Учёного и стало собирать колбы, на ходу рассказывая, как ему удалось пробраться на сквозь. Вдруг оно обернулось, собираясь идти к индуктору, но перед ним недвижимо стояло спасатель. С другой стороны командир. Дей спросило их несколько раз, но те не реагировали. Оно обратилось к другу учёному, но его так же уже обступили спасатель с командиром. Дей пригляделось и увидело: ни индуктор, ни трансформатор не пострадали. Рукоятка, регулирующая частоту подаваемой энергии повёрнута на ноль. Её повернули специально. Дей повторило громко и чётко масштаб открытия, его руки вскинулись, указывая сквозь купол, а рука одного из командиров указала на прибывшую машину. Учёный в отдалении пряталось, прикрывая глаза. Оно конечно хотело что-нибудь сделать, но не могло. Командиров может и заботила важность открытия и необходимость решения проблемы здесь и сейчас, но им отдан приказ, который они выполняли. Это не глупость – они же слышали Дей и понимали его, это не тупость и не цинизм, это работа. Существо свыше, отдающее приказы, не просто так занимает своё положение, его распределили на такое место, не потому что оно не даёт отчёт своим действиям. Так же приказ имел четкие пояснения, это не очередное задержание на каком-то митинге, это операция. Командиры следили и друг за другом и за спасателями, и понимали, любое действие будет указано в отчёте. Так что и сами хотели разрешить свои сомнения именно в письменной просьбе. Любые сомнения обязаны быть обдуманны, доложены и решены вместе с начальством, но в момент операции, они не имеют права мешать выполнению работы.

Когда Дей начало брыкаться его схватили. Оно кричало про индукцию, про своё устройство, но командир не выдержало и хлопнуло его по шлему. Дей обмякло. Спасатели поволокли его в одну из машин с оборудованной камерой. Главный командир следило как его прицепляют и изолируют кузов. Учёный, воспользовавшись случаем, старалось донести важность устройства до младшего командира. Проверили машины, оборудование, собрались в обратный путь.

- Поехали. – Крикнуло командир на рабочую платформу, где учёный раскручивало провода у индуктора. – Поехали, говорю! – Младший командир, прикрывавшее учёного, стало его подгонять, но то не успевало отсоединить все провода. – Да вы издеваетесь? – Старший командир спрыгнуло с машины. Младший командир дёрнуло учёного к транспорту. Командиры заняли машину с камерой, вместе с задержанным. – Что это было? – Старший командир не допускало ни секунды задержки.

- Ничего. – Младший не поворачивалось, хотя его так же сверлили глазами. – Нам что сложно?.. – Оно всё ещё чувствовало силу вопроса. – Если оно право, то вон та штуковина очень важна. – Оправдывалось оно, хотя знало свою вину. – Мы бы могли… - Каждое новое, объясняющее его поведение слово, рушилось непрекословными установками. – Не знаю…

- Так, а почему не забрало? – Люки закупорились, давление выкачивалось из кабины. – Если это так важно, важнее операции, что же ты не забрало это устройство? Выходит, ты ни операцию должно выполнить не можешь, ни рвению своему следовать. В обе стороны дёрнулось, ни одна не удалась. Зачем только всё портить… - Командир отдало сигнал остальным и машины тронулись. – Что затихло-то, а?

- Может это правда…

- Так надо было продолжать энергию драгоценную тратить. Пускай детишки замерзают в селеньях, а оно тут переводит её в никуда, нет?

- Мы не знаем кто оно, и что…

- Вон, у учёного спроси, кто оно. – Указало оно на разворачивающийся транспорт. – Изобретатель, гений. Только когда это было и во что превратилось. Читало вообще про то, что здесь делали? Катастрофа, миллионы в никуда, потеря сотрудников. Конечно, у кого крыша не поедет? Я вообще удивлено, как оно забралось так далеко. Что отчаянье с нами делает… Такова жизнь. Ничего не поделаешь. Его понять можно, но и нас тоже. Кто будет за ними разгребать? Кто остановит от глупостей и затем приберётся? – Оно не давило на рычаги, постоянно отвлекаясь. – Тебя дома, допустим, никто не ждёт, тогда катайся на любые операции, а я…

- Поехали. – Тихо пробубнило Младший командир.

- Так и я тебе тоже самое говорю! – На мгновение главный командир даже удивилось как вспылило на ровном месте. – Да и какая к чёрту разница? Всё равно столько смен назад ещё переться, ещё пади угол течение будет попутное. – Машины выровнялись в линии и заморгали фонарями, проверяя связь. «С чего это на ровном месте, ни разу не на ровном» - Тут же продолжило внутри себя оно, - «Ослушание приказа!» - Машины выехали на прямую дорогу в узкий туннель. – «Тоже мне приказ, сесть в машину. Вот, если бы дело серьёзное было…» - Но тут же внутри него родилось очередное противоречие, - «Так и хорошо, что не было! А когда будет, так уже поздно будет. Приказ есть приказ» – и с полным желанием отчитать напарника, оно повернулось на Младшего командира. Но так как то, уже совершенно отвлёкшись, смотрело в окно, то и Старший командир само не решилось продолжать, вроде бы закончившийся разговор. В тишине урчал мотор и они долго ехали в неловкой паузе молчания. – «Да почему закончившийся?» - Вдруг вскинуло оно руки на руле. – «На минуту прервавшийся? Да! На мгновение отставленный? Да!» - Младший командир не реагировало на его реакции, ведь и само ощущало подобное. – «Всё! Хватит!» - Сказали себе командиры и отвлеклись. Путь предстоял не быстрый.

Машины выехали из ледяного грота и двигались быстрей. Водители менялись. Так же машины меняли очерёдность, для равномерного расхода топлива у головного транспорта от сопротивления. Очнувшись, Дей кричало и билось, придумывало угрозы, уговоры, мольбы, взятки. Забывалось на часы. Ошарашенное впадало в прострации, не понимая, как сопровождающие могут быть так глупы, слепы. Несколько раз Дей упиралось ногами со всей силы в прутья своей клетки, надеясь в святом порыве чистого, истинного стремления, под верным углом, выломать железо и освободить себя. Командиры смеялись и ставили ставки, на сколько его хватит.

Отдалившись на пару сотен километров, снарядили первую ракету. Описали успешность миссии, показатели приборов, месторасположение и состояние задержанного. Раньше запустить ракету невозможно. Купол возвышается медленно. Ракета, даже пущенная под сорока пяти градусным углом, всё равно бы могла удариться в неровные ледяные наросты купола. Сейчас она вылетела, прорывая водяную твердь. Учёный установило точные наклоны закрылок и довело рычаги открытий по давлению в связи с их расстоянием от Дуона. Удлинённая, острая, почти как игла, ракета с самого начала двигалась лишь от собственного импульса сгорания топлива в сопле. Плотность воды не позволяла задать ей из машины начальную скорость. Поднимаясь выше, менялось окружающее давление и рычаги внутри ракеты дёргались, направляя её по течениям. Кристаллический сплав носа, магнетизмом направлял ракету к центру источника, не позволяя ей сбиться в сторону. Там, на высоте с километр, прямые лучи источника не сбивались искривлённостью хребта, хоть источник ещё был в темноте, но ракета его уже чувствовала. Выровнявшись по горизонту сработал очередной заведённый рычаг и внешний корпус раскрылся, выбросив лишний груз. Сопло слегка прикрылось и ракета пошла по течению больше не ускоряясь. Несколько часов она будет лететь, пока половина топлива не сожжётся. Если её будет клонить в стороны, то реагирующие датчики, натянутыми тросами и заведёнными шестерёнками накренят закрылки и приоткроют сопло, пока ракета не встанет на прежний курс. Для этого и заполнялась вторая половина топлива. Через пару часов заведённый таймер отдаст команду воспламеняющему стержню и тот вопьётся в кристалл. Из ракеты заморгает свет и динамик запустит прерывающиеся звуки. Встретившись у границы со звуками локационной защиты, рычаг резко направит ракету вниз и отключит сгорание топлива. Ракета приземлится, впившись в грунт, где её и найдут поджидающие пограничники.

Красная светящаяся точка пронеслась над горизонтом. Из тёмной стороны, в светлую. Две головы следили за ней, не отрываясь, как заворожённые дети. Они даже спустили линзы с глаз, надеясь больше впитать этого впечатляющего события. Страх некий прошёлся до самых ласт по телу, но и восхищение. Невиданные технологии казались магией, не подвластной пониманию. Окончив привал, эта двоица застегнула сумки и хлопнула своего цефаласписа по панцирю. Ездовая рыба затрясла прижатым хвостом и потянула за собой упряжку. Голова у неё имела форму полу щита. Далее по прижатому к земле позвонку так же тянулись мелкие костные пластинки до самого хвоста. Боковые ласты семенили, помогая подтягивать груз, но основное движение происходило за счёт мелкой, но сильной волны, проходящей по всему телу. Напор воды стремился прямо по дну, вздымая всё за собой и пряча в клубах мути упряжку вместе с сопровождающими. Передний поводырь накинуло широкий капюшон и подобно рыбе легло на тросы, тянувшие воз. Носок ноги упёрся в петлю, а руками управляло оно направлением движения. Приплюснутая упряжка снизу имела плоское дно, со слегка поддёрнутым носом. Поток волны поднимал на несколько сантиметров упряжку и она планировала над грунтом. Задний поводырь в полу приседе, спиной находилось за возом и следило за разматывающимся проводом. Вся передвигающаяся конструкция лишь изредка слегка задевала землю, но находилась максимально близко к ней, уменьшая в движении плотное сопротивление.

Упряжка двигалась быстро, учитывая остальные возможные движения в плотных водах. Цефаласпис спускалось в плоские пещеры, лавируя между заострённым скалами, огибало мягкие болота и сторонилось моховых зарослей. Поводыри шли длинным, проверенным путём. Дорог в Дуон имеется много, но не много известно самим Дуонцам. В последней пещере Поводыри расселись друг на против друга. Зажгли очередной кристаллический стержень меж собой и скинули шубы. Сначала кончиками пальцев застучали они по лицу. По носу, по лбу, по подбородку и челюстям. Затем быстрыми массажными движениями кистей стали друг друга простукивать по спинам, плечам, рёбрам, тазу, рукам и ногам. Каждое упражнение длилось минут по десять, тонизируя скованные мышцы. После они задышали, медленно и глубоко, отпячивая то живот, то грудную клетку. Захватились каждое за лицо другого, впиваясь костяшками, до боли проминали они лицевые мышцы и связки. Всё делали молча, без лишних движений, без реакций, не поддаваясь ощущениям. Вкладываясь в упражнения, согрелись, пропотели. Начали выдыхать, слегка подключая расслабленные голосовые связки. Низкий, совершенно не различимый скрип плавно насыщал организм. С каждым выдохом, добавляли в голос силы и громкости. Не торопились, ощущали проходящую дрожь по всему телу. Лицо зачесалось. Зубы дребезжали, тонкая щель меж расслабленных губ выпускала воду, а весь объёмный звук оставался внутри. Широкая гортань пропускала резонирующее мычание по глотке в носовые пазухи, ротовую полость, и, через кости, в череп. Щитовидный хрящ опускался, создавая нужную ноту. Поводыри упёрлись ладонями передавая дрожание по костям. Вода рябела. Пещера содрогалась.

Обнаружив нужный тон и громкость звука, главное его не потерять. Когда одно существо мычало, другое вдыхало и подхватывало. Теперь у первого было время вдохнуть и опять замычать, подхватывая резонирующие ноты. Акустические столбы на границе выпускали недоступный Дуонцу звук на низких и высоких частотах. Все крупные рыбы в панике уплывали от границы, расслышав эти ноты. Поводыри легли на широкие плавники Цефаласписа продолжая по очереди мычать. Капюшоны с шапками сняли и лбами прислонились к панцирю. Рыба приближалась к забору. Отпугивающие ноты уже окутали их, но поводыри резонировали в ответ. Панцирь распространял их ноты и гасил звуковые столбы. В проверенном месте они прошли в подкопе под забором, не переставая мычать. Звук вокруг дрожал, защищая их. Пыль в воде и тень от хребта скрыла их от пограничников. Земля забивалась в ушные раковины, встречный ледяной поток морозил кожу, но они не останавливались. Рыба могла не выдержать. Отдалившись достаточно, поводыри затихли и заняли своё прежнее положение.

Через ещё час пути показался указательный столб. Воз остановился, почти полностью размотав провод. Рыбу накормили и привязали к столбу. С воза сняли груз. От тележки отцепили надутые рыбные пузыри и прикрепили их к грузу. Выдвинулись пешком, волоча за собой груз. Тело наклонялось вперёд. Ботинки утопали в земле. Тросы тянули за плечи. Распускающиеся перчатки-плавники загребали широкими движениями воду, проталкивая её за себя. Перед ними, в этом тусклом поле, в нескольких километрах светились вышки и фонари последних далёких деревень со стороны малой реки. Маленькое самое отдалённое селение с постоянными жителями – Тамбей.

По этой деревне пыталось бежать курьер. Не получалось. Вода сопротивлялась. Ноги быстро волочились, протирали дно и тело без опоры падало. Тогда Курьер вскакивало и гребло, но тонкие маленькие перчатки почти не захватывали воду. Приходилось хвататься за забор и подтягивать себя. Ледяные протоки затекали за шиворот. Заправленные штанины выправились из ботинок и тёплая вода оттекала от тела. Курьеру всё равно. Оно торопилось, в страхе, что уже опоздало. Ведь неизвестно, насколько тот шар давно перестал моргать. Может и в живых на станции никого уже не осталось. Курьер не высмотрело ни одной вспышки. Оно долго не верило, шар ли это вообще, там, в мутнеющей дали, но дождавшись чистого горизонта, убедилось и сорвалось за помощью.

Курьер добралось до переходного троса и схватилось за него. В боковых домах тускло светились окошки, все ютились в тёплых кроватях, собираясь ко сну. Улицы опустели, а магазины закрылись. Одно существо, перепотев и обессилив подтягивало себя по тросу к администрации. Совсем запыхавшись, поднялось оно по ступеням и кое как отворило дверь. За этой дверью ещё одна дверь, а за второй дверью третья. Никому не нужны внутри холодные протоки. Залетев на проходную, оно не махнуло знакомой охране и побежало сразу на верх. Кабинеты в конце смены опустели. В этих краях не шла посменная работа и было время, когда кабинеты оказывались закрыты по несколько смен. Одно же существо, выполняющее сразу десять обязанностей, как и многие в таких деревнях, всегда находилось в этом здании. Глава администрации, глава деревни, мэр, губернатор, кому, как угодно. На верхнем этаже обустроились его покои. Курьер влетело на верхние ступени. В конце этажа из приоткрытой двери виднелся свет. Оно мигом залетело внутрь.

Мэр в домашнем свитере стояло перед столом. В другом конце кабинета, головами упираясь в потолок, выросли две гигантские фигуры. На них болтались шкуры и сшитые панцири с чешуями. Между ними на лавке, обернувшись в плед и попивая горячую кружку воздуха согревалось Смотритель той самой далёкой обсерватории. Курьер замерло, указывая растерянно на всех руками. Двоица племенных Поводырей с опущенными, перекрывающими половину глаз бровями, грозно смотрело на Мэра.

- Я, там, это… - Заговорило Курьер. Мэр пригласило его внутрь и закрыло за ним дверь. – Там маяк сработал. Шар, это?

- Д-д-д-да… - Проговорило сквозь промёрзшие губы Смотритель. – Эт-т-т-тъ ооо… й-й-й-я а-а-а-а…

- Оно выпустило, пару смен назад. – Мэр усадило Курьера. – Они помогли. – Мэр ждало начала разговора от незваных гостей, остерегаясь условий. – Благодарим вас. Весьма. – Кивнуло оно им, повысив тон. – Может быть, вам так же требуется от нас помощь? Или… что-то ещё? Говорите, не стесняйтесь, мы с радостью, как всегда.

- Свяяяяязь! – Одно из племенных медленно раскрыло рот и, широко артикулируя, выговорило каждую букву. Присутствующие Дуонцы знали манеры общения племенных народов и не торопили их, не показывая свою озабоченность. Слова, это крайняя мера к которой обращались эти народы, но иных средств общения Дуонцы не понимали. Лёгкие опять размеренно наполнились, язык поднялся к нёбу и начало проговариваться следующее слово. – Не… Об… Хо… Ди…Мо…С… Ть! – Прокрутило оно правой ладонью в воздухе прижимая большим пальцем безымянный и упёрло её в левую. – Ну… Жда!.. О… Бя… За… Нно… С… Ть! – Повторило тот же жест, но с оттопыренным указательным пальцем. – Свяяяязь!

Мэр смотрело на них с опаской. Оно не боялось их, а сторонилось, держало отношения учтиво и желая прекратить их навсегда, но не могло. Обязанность. Мэр кивнуло им и грозные фигуры вновь приняли монументальный вид.

Теперь знает ещё и Курьер. На самом деле вся деревня знала и слухи летали до самого управления муниципального образования, но подтверждать и апеллировать все боялись. Реакция Курьера при входе тому пример. Оно спокойно уселось, не желая мешать, без удивления, страха, либо обвинения в ошарашенном взгляде. Сейчас оно занялось Смотрителем, но Мэр его остановило. Придётся помогать.

Спустились они, как и зашли, по задней лестнице. Смотритель осталось приходить в себя, хотя уже пыталось начать докладывать об увиденном, но у Мэра сейчас другие заботы. Шли за домами, прикрываясь от ледяных протоков. Дошли до ангара и Мэр стало долбиться в заднюю дверь пристроенного дома. Полусонное лицо выглянуло через грязные окна, рассматривая не званных гостей. Лицо это увидело Курьера и возмутилось, рядом рассмотрело Мэра и недоумилось странной парой в странный час. Затем сзади на фоне серого света купола разглядело два крупных силуэта и поняло причину беспокойства. Отворило ангар. Мэр приказало Курьеру помогать. Достали большую бобину с проводом и выволокли на улицу. Курьер выслушало какой провод куда прицеплять и что делать после. Племенные затолкали бобину в поле, разматывая кабель, и Курьер растерянно поплелось за ними.

- На сколько в этот раз? – Полусонное лицо стало перекреплять провода и переключать рубильники.

- Да хрен их знает. – Недовольно смотрело оно в след уходящим, морщинясь от холода. – Они без всего, спасли Смотрителя с телескопа, ни обмена, ни запроса. Связь, связь и всё. – Мэр пошло вдоль столбов с тросом до станции. Занесённая пылью дверь тяжело отворилась.

- Я не сплю! – Дёрнулось Связист и вскочило со стула, когда Мэр хлопнуло дверью.

- Линию, закрытую, на меня выведи. – Проговаривало серьёзно Мэр. – Через две смены. – Оно посмотрело на оттенок купола за окном. – В это же время. На смену… на две... Я сообщу.

- Как скажите. – Связист пожало плечами и потянулось к журналу, но Мэр его тут же остановило. Оно отодвинуло журнал и ручку в сторону, мотая головой в стороны. – Всё понятно. – Связист не задавало вопросов его не касающихся.

Они раскивались и пожали руки. Связист подключилось к сети, прослушивая готовность станции. Оно переключало рубильник, разыскивая свободные линии. Везде шло шипение и тоновый набор по количеству повторяющих сигналов сообщал очерёдность вызова. Подобные станции располагались в каждом населённом пункте. Их использовали для экстренных новостей, либо вызова спасательных служб или иных предупреждений. За хорошую доплату, никто не мог позволить себе личный разговор. В деревнях по больше, в сёлах, микрорайонах, станции имели выделенные телеграфные кассы либо распределители на личные домашние аппараты, но если линии заняты, то все ждут. Через пол часа ответило оператор. Связист продиктовало код подразделения, договорились о времени и наборе на аппарате для связи. Чтобы линия не потерялась, его попросили не отключаться и на оставшееся время Связист прослушивало общий новостной поток, идущий с первого района.

- Согласно законодательству, пострадавшим и семьям погибших будут произведены выплаты из бюджета фонда социального страхования. – Вещало Диктор, повторяя обращения министров. – Вместе с этим, по дополнительному указу президента, помимо личных страховых возмещений, дополнительные выплаты произведутся из районных средств и общей, городской казны. Инциденту приписан уровень не районного значения, а всенародного. Наша первостепенная задача сейчас освободить рабочих из-под завалов в целости и сохранности. Обеспечить спасательные отряды всем необходимым, чего бы это не стоило. Работать круглые смены, пока каждое существо не вернётся домой и не обнимет своих близких.

На время спасательной операции, без предъявлений, до выяснений обстоятельств дела и поиска ответственных, от своих должностей отстранены Главный Советник Президента Шрапур Ко, Подрядчик заместитель директора горного раздела БаДэЛе Ткниу Руано, Инспектор по охране труда и технике безопасности Суедий Столкнэ. Так же взяты под контроль фирмы поставщики и готовящие объект перед бурением.

- Сама спасательная операция проходит с трёх сторон. – Голос сменился. Звучала запись руководителя спасательной операции. – Непосредственно через центральный вход в шахты. Через передавленные полости труб и поисковые отряды отправлены в старые пути со всех сторон горы. Привлечено около двух сот существ (три отделения горноспасателей, шахтовые рабочие, спелеологи, воздухолазы) и тридцать единиц техники. Спасатели вручную, с помощью отбойных молотков в труднодоступных участках, метр за метром прокладывают спасательную выработку. Затруднения вызывает неустойчивый грунт и сейсмоопасная зона. Земля буквально плывёт над головами. Основной опасностью для замурованных шахтёров остаются неконтролируемые выбросы энергии, газов метана с последующим возгоранием, отравление воды и повторное обрушение шахт. Группы добровольцев продолжают подтягиваться, предлагая любую помощь. Каждый час предлагаются новые способы спасения. Пробуем всё возможное и не возможное. Работаем не покладая рук. – Голос вернулся на диктора. – Мы будем держать вас в курсе событий.

Обращение повторялось, менялось, дополнялось. Его слушали на предприятиях, в административных центрах, почтовых офисах. Замёрзшие сторожи в четырнадцатом районе, заглядывали в окна, рассматривая лица своих начальников, слушающих эти обращения. На вокзале двенадцатого района за билетами накапливались очереди, пока кассиры толпой в приёмной директора слушали голос диктора. В несущихся капсулах шло обсуждение обвала. Существа вклинивались в чужие разговоры, дополняя своими знаниями, додумывали и воображали невообразимые аспекты. Вспыхивали споры за верность действий как буровиков, так и спасателей. Критиковали всех подряд за что угодно. Не помогаем спасению – виновны. Не экономим энергию – виновны. На свободе, а не в заточении пещер – виновны. Не критикуем – виновны в молчании и безучастии. Нет нас и о нас не знают – тем более виновны.

Эхом проносились подробности спасения через бетонные этажи всех отсеков Тора в десятом районе. На лавках у подъездов девятого района старики позабыли иные темы. Они всё гадали, гадали, впадая в крайности, предрекая конец всего и так долгое время скатывающегося в мерзкий порок и бездну разврата. Не выдерживали старки, торопились двойками и тройками в местный ларёк. Допытывались продавца выложить всю правду, творящуюся в недрах горы. Продавец больше не выносило и звало администрацию их прогонять. После работы, продавец устало жаловалось своей половине, как его донимают постоянными расспросами. Половина его извинялась, но помочь не могла. Хоть и само оно ничего не знало, но и до выяснений обстоятельств, все участники спасательной операции подписали соглашение о неразглашении.

Кому эта бумага нужна? Зачем что-либо утаивать? – Подобные вопросы лишь ещё больше озадачивали неспокойное население. Бывшие и отстранённые специалисты выдвигали свои теории происходящего. Обращались в газеты и журналы, выступали с одиночными пикетами на площадях своих районах. Выходили, вставали на ящики и просто кричали в толпу. Собирался вокруг народ, спорили, приводили факты, передавали вырезки из газет. Появлялись Вигилы и всех культурно расталкивали. Разгонять митинги законом запрещалось, но Вигилы, как и любые граждане, тоже граждане. Они так же имеют право гулять, где им захочется. Пусть даже в бронебойной экипировке, шлеме с закрытым лицом, с дубинками на поясе. Даже не одни, а группами, точнее линиями, под ручку, по пять-десять существ. С упором на заднюю ногу, не разрывая строй, они так же, как и все, имеют право двигаться по улице. А кто кого толкает, это ещё разобраться надо. Командиры их, отдающие приказы, подавляли общественные негодования, предлагая всем озадаченным подать жалобы на рассмотрение в ближайшие центры обсуждений и предложений. Но и сами командиры не оставляли размышления. Приказы от начальства сверху они исполняли, но мысли отогнать не могли.

- Золотце, только для меня, что там с обвалом-то, есть новости? – Через решётку одиночной камеры в тюрьме седьмого района заключённый наклонилось к охране.

- Рыбонька моя, а как это до тебя так быстро добралось? – Охрана передало поднос с едой и, ничего не ответив, закрыло заслонку.

Охрана в тюрьме и сама иногда узнавала подробности новостей других районов только от самих заключённых, удивляясь, как информация пробирается сквозь непроходимые стены. Охрана делилась своими мыслями с конвойными, те с приставами, приставы с прокурорами. Доходило до лейтенантов и майоров, и останавливалось. Они, хоть и сами не знали, но понимали о чём можно говорить, а о чём нельзя. Если чего-то не знаешь, значит тебе этого знать не положено. Если сунуться куда не нужно, сувалово могут и оборвать.

Пошла новая бумага, дополняющая нежелательные темы разговоров на рабочих местах. Бумага не имела за собой ни государственной силы, ни административной, и частным приказом являться не могла, но была. Она озвучивалась с настоятельной рекомендацией, особенно выделялись предпочтения начальств. Невзначай проговаривалось отсутствие строгих рамок в данном не официальном вопросе, а Рекомендательность и Предпочтение, выделялись и подчёркивались десятки раз. Желающие сохранить свои рабочие места, брали на вооружение данные обращения и подавляли в себе желание говорить на подобные темы. Необходимость выживания с сохранением своих должностей и расположенности к начальству, побеждала внутренние рассуждения.

Такие бумаги рассылались повсеместно. Зачитывались в подсобках распределительных складов, сразу оспаривались в медицинских учреждениях и критиковались в университетах второго района. Педагоги качали головами, выслушивая новые ограничения, задавливающие истину знаний. Некоторые профессора бойкотировали, другие возмущались и жаловались в центры защиты населения. Однако и в этих центрах уже работники выслушали такие же обращения и ничего поделать не могли. Студенты, с раскрывающимся возрастом, ощущали в себе силы не идти на уступки. Они выдумывали забастовки, не посещали занятия, организовывали кружки, принуждая создавать профсоюзы и действовать. К этому времени приближались экзамены и педагогам приходилось отыгрываться на через чур бойких индивидуумах. Кого-то отчисляли, других снимали со стипендий, повышали плату, вводили неудобные правила регистраций и масса по не многу притихала.

На кого могли воздействовать, не тех и отыгрывались. Одни дети оставались свободны, беспечны и глупы. В школах подростки высмеивали взрослые игры в правительство и не всерьёз шутили над возвращающимся тоталитарным режимом. Учителя настраивали детей, подключаясь к общей стороне вопроса, чьи бы взгляды она не отстаивала, и постепенно направляли молодые умы в нужное русло. Единицы, в семьях которых начинали ощущаться материальные последствия подобных мер (увольнения, взыскания, порицания), продолжали отстаивать свои мнения и, в итоге, гнобились большинством. Дрались, выбегали из классов, жаловались ростителям. Ростители гладили их по головам и советовали одно: не обращать внимание и терпеть.

Другие родители, ростители и воспитатели на скамейках у детских площадок первого района с ужасом разводили сплетни, обмениваясь своими домыслами. Они забывали следить за детьми, перепрыгивающими опасные снаряды, взбирающимися на крыши веранд и готовыми упасть, разбив тела о металлические штыри в бетоне. Ребёнок не важен, важны те слухи, за которыми они прибегали каждую смену на эти детские площадки. Огромные вывески на книжных магазинах постоянно сменялись: «ОБВАЛ – ПРАВДА И ЛОЖЬ», «ОПАСНЫЕ ШАХТЫ», «НА ВСЕГДА ЗАТОЧЁННЫЕ». В клубах платформы малой реки богатые детишки переговаривались о катастрофе. Их родители из своих коттеджей с отвесных склонов горы, высматривали с террас далеко в низу спасательные работы. На Олимпе корректировались новые обращения, убирались двойные фразы, акцентировались траурные темы, придумывались подсознательно влияющие обороты речи. Текста отправлялись в ОПС. Дикторы переворачивали старые слова, используя синонимы и выдавая как будто новые сведения. Народ считал себя жертвой. Жертвой природы, обстоятельств, павшего угла, некомпетентности рабочих, правительства. Они хотели справедливого разрешения своих волнений и голосовое сообщение повторяло по три раза за смену: «Компенсации выплатятся. Рабочих спасём. Виновные восполнят ущерб». Но этого ли хотел народ? И откуда возьмутся средства на исполнения данных обещаний?

Многие младшие министры каждого района слушали обращение диктора, другие слушали его напрямую. И тем, и другим незамедлительно пришла бумага – новый приказ. Заместители их передали её в работу. Секретари переделывали копии, составляли прошения, формулировали обращения и поправки к договорам. Офис-менеджеры озвучивали приказы руководителям разных отделов. Финансисты к концу смены предоставляли свои варианты очередной компоновки бюджета. Замдиректора одобряли или требовали переделать. Ставились штампы. Исписывались ручки. Заканчивалась бумага. Грузчики вносили новые пачки бумаг, распаковывали и выкладывали их по полкам. Карандаши ломались. Печатные машинки заедали. Чернила расплёскивались в воде, заставляя весь офис чихать. Переводились деньги. Запас казны каждого района уменьшался. Необходимо противодействие. Плановые экономисты указывали возможные пути восполнения утрат. Урезали финансирование. Какие-то районы вычёркивали планируемые денежные распределения, другие действовали с уже имеющимися. Уменьшали квоты малому частному бизнесу. Уменьшали премиальные в региональных проектах, олимпиадах. Сокращали общее количество бюджетных мест. Отменяли контракты с частными организациями. Повышали, как бы планово, транспортные налоги, коммунальные, энергетические. А вы выкручивайтесь сами, как хотите.

Директора урезали премии работникам. Извинялись, ссылались на приказы свыше. Где премии и так отсутствовали, проводили сокращения. Культурно-досуговые центры повышали цены на услуги. Не на много, на пару процентов. Ссылаясь, что так удобнее оплачивать в кассе, чтобы размен не искать, а платить цельной купюрой. Посетители, ходившие и так с пустыми карманами на дополнительные занятия, забирали свои документы, расставаясь с приятным хобби. Другие, не придавая значения мелким, незначительным изменениям, считая пустяком волнения ради мелочи, продолжали беззаботную жизнь. Затем, на работах своих, допустим в магазине, командовали фасовщикам и комплектовщикам опять сменять ценники.

Мимо них проходило существо, набирая продукты. Ребёнок его, добежав до стеллажа со сладостями, о котором мечтало с самой школы, стало выбирать конфеты. Оно заворожено смотрело и на блестящие обёртки, и на крикливые названия, и на необычные формы кондитерских изделий. Всё же выбрало оно не по своему вкусу, а по цене, сказав родителю, что выбрало самые вкусные и что на самом деле обожает мармелад.

Существо подошло к кассе. Ребёнок его всё прыгало, заглядывая за прилавок. Продавец стало рассчитывать товар. Клавиши набивали цену, поворот боковой ручки суммировал. Молоко, хлеб, рыба, овощи, крупы, икра. Всего по не многу, обычная семейная корзина на несколько смен вперёд. Оптом дешевле. Тем более без излишеств. Последним товаром лежал тот самый кулёк мармелада. Продавец взвесило его и передало покупателю, указав общую сумму. Существо увидело незнакомую ему трёхзначную цифру и удивилось. Раньше всегда укладывалось в двухзначную. Оно сравнило сумму перевеса с ценами продуктов. Ещё раз заглянуло в бумажник, прошарив все отделы. Посмотрело на ребёнка, на покупки, на бумажник, на продавца и отодвинуло кулёк с конфетами обратно.

Ребёнок не знает, что такое санкции, ребёнок не понимает катастроф, не разбирается в геополитической обстановке. Ребёнок видит идущих по улице, кричащих и марширующих с плакатами – значит так надо. Видит давящих их вигилов и командиров на бронированных машинах – значит и это надо. Родитель его оттягивает в сторону от основных улиц, а ребёнку под ноги попадается листовка. Оно поднимает бумажку и рассматривает: «ОБМАН ПРАВИТЕЛЬСТВА» вещает холодный печатный текст. Дальше неинтересные, скучные буквы. Что-то про полости под землёй, про перепады температур, про вольные земли, даты, места и лозунги. Дочитать не удаётся. Командир вырывает листовку из рук ребёнка и прячет за собой его с родителем. От шумной толпы летят камни, бутылки, палки. Родитель быстро влечёт за собой ребёнка домой, но то тянется всё рассмотреть. Удары, обступы, драки. Вигилы отрядами вырываются из единой линии в толпу, хватают самых активных и затаскивают их в затемнённые автобусы. Протестующие трясут, переворачивают машины, бьют окна магазинов и кричат, срывая глотки. Ребёнок всё остальное додумывает в голове. В школе ему не поверят. Родители убедят, что ему показалось. Тем более с очередной сводкой событий по району диктор скажет:

- У Главного административного здания первого района произошёл мирный митинг без значительных инцидентов.

- Хорошо, так пусть и скажут. – Варвина с опасением наблюдало из окна как у фасада затихали баталии и последних митингующих затаскивали в отправляющиеся автобусы. – И, да, с листовками надо разобраться пока это не переросло куда не нужно.

Всевонэ подчеркнуло на планшете карандашом указание. Незаметно достало небольшой белый конверт, пока Министр стояло к нему спиной и положило его на край стола. Из-за дверей раздалась неприятная ругань и Всевонэ, кивнув, пошло к выходу.

- Да убери ты руки от меня! – Суедий Столкне оттолкнуло от себя охранника, врываясь в кабинет. – Ты меня примешь! Слышишь, ты?

- Ничего, ничего. – Варвина задёрнуло штору и подбежало на встречу. – Всё в порядке, пропустите его, спасибо. – Охрана отошла, выпустила Всевонэ, впустила Инспектора и закрыла за ними дверь. – Извините, они выполняют свою работу. Если бы я знало…

- Вы заложили меня! – Инспектор имело вид яростно возмущённый и пришло всех обличить. – Вы, вместе с этим…

- Что? – Министр отступило, соблюдая дистанцию. – Ты о чём?

- Мы же договаривались. – Суедий дрожало зубами, оскаливалось и вскидывало кисти. – Я узнаю обо всём только по вещателю. Вы с ума сошли?

- А! – Варвина сделало вид, как будто поняло о чём речь. – Не волнуйтесь вы так. Позвольте объясниться. – Оно указало на стул, но Суедий и не думало успокаиваться, требуя объявления войны. – Это же формальность, на время, чтоб утихло всё. Затем мы и не говорили никому из вас, потому что это лишь формальность. А кого иначе прикажете? Пару смен ещё и всё на свои места… - Способ не действовал, Инспектор не верило. – Послушайте. – Вспомнило оно историю и присело на край стола. – Я, когда училось ещё, ко мне подошло курсовой руководитель в середине семестра и говорит: «Варви, посоветуй, что делать?» Необходимо проставить промежуточную аттестацию. Курс – тридцать существ. У пятерых обязательно должны стоять тройки. Вот оно никак не могло выбрать, кому поставить. – Инспектор не понимало о чём речь, не вникая в рассказ. – Вроде бы все занимались не плохо. У одного студента до меня оно спросило, то говорит, как же мне судить, кто мы такие, чтобы судить других. У другого студента спросило, оно опять-таки замялось. Вроде, каждое и понимает, кто на курсе слабее других, но выносить это на официальный документ не хотят. Совесть мучает. За спиной обсуждать и на смеиваться не зазорно, а окончательное решение принять боятся. И руководитель в сомнениях. – Варвина увлеклось своими воспоминаниями, тайно слушая как успокаивается дыхание гостя. – Я спросило, а на что эта оценка вообще влияет? Говорит руководитель: вообще ни на что. Так, показатель, временный, только для бумажек. Формальность. С итоговой оценкой вообще никак не связано это. Я говорю, поставьте тогда тройку мне, другу моему, ещё там одному и ещё. Я назвало самых успевающих ребят. Самых лучших на курсе. – Министр лихо поддёрнуло кулаком. – Самому лучшему не важна оценка. Оно само себя прекрасно оценивает. Оно знает правду о себе и не будет возмущаться, почему это у меня тройка, а у других нет. Его всё это не волнует. То, кого волнует только оценка, а не проделанная работа, работают ради оценки, а не работы. А мы-то знаем качество выполняемой нами работы, ведь так?

Суедий успокоилось, но позиции не сменило. Оно видело все способы воздействия, так глупо и по-детски на него обращённые, ожидая конца представления. Подыгрывать оно не собиралось.

- Я тебя сдам. – Решительно сказало оно. – Всё это весело и забавно, когда тебя не касается… Мы договаривались. – Инспектор протёрло лицо, перейдя на тихий тон. – Я предупреждаю, если ты меня упечёшь, я тебя сдам. Ищи другое, на ком отыгрываться. Не на мне. Пойду я, пойдём все. Я предупредило. – Суедий вышло широкими шагами, броско толкнув двери.

- И зачем это надо было говорить… Я же искренне… теперь придётся…

На уголке стола Варвина заметило одинокий листок, собиралось положить его в папку к остальным, но, дотронувшись, распознало послание. Бумага конверта гладкая и невесомая, а внутри плотный прямоугольник с запиской. Нехотя оно прилежно развернуло конверт и прочло послание. Ехать нужно.

- До конца смены всё отменить. – Командовало оно помощнику, шагая по коридору. – Я без сопровождения. – Не позволяло оно ему вставить возражения. – Перенести на завтра. А завтрашние, куда-нибудь всунуть. Всё.

Машина выехала с задней стороны. Вигилы отодвинули колючие заграждения и выпустили транспорт. Варвина указало дорогу, а само пока скидывало тесный пиджак и засучивало рукава. Машина шла дворами, не включая сигнальные огни для пропуска, не привлекая внимания и соблюдая правила движения. С одной стороны района рассасывались бастующие и митингующие. С другой стороны, внезапный парад уличного искусства только набирал свою мощь. Мелькали стеклянные здания, магазины, торговые центры. На светофорах строгие кейсы перебегали дорогу. Дирижабли поднимали вверх экскурсии. Толпы теснились на узких тротуарах. Старые, вычурные здания резко сменялись современными высотками. Бетон их пропитан кислородом и они не давят почву под собой. Так же, как и два самых больших здания во всём Дуоне, примыкающие к заводу. Машина проехала между небоскрёбами, под переходами, фуникулёрами и траволаторами, и вывернула под магистраль. На объездную дорогу лучше не выезжать, только в пробке на многоуровневой развилке дольше простоять можно. Быстрее ехать по краю города, хоть и постоянно уступая дорогу всякому отребью.

За первым районом, где заканчивались стройки новых жилых комплексов и пропадали склады, машина выехала на просёлочный щебень. По сторонам тянулись фермы и засеянные поля. Дважды в цикл тут успевал цвести Рогоз, заготавливаемый для домашних рыб. Высотный Сусак раскинул пышные зонты с розово-белыми цветками. Клубни стрелолиста уже набухли и стукались друг об друга, заплетаясь висячими серёжками. Дикий Рогульник, о плодах (Чилиме) которого сейчас все давно позабыли, выглядывал с сорняками за облагороженной территорией. Туда-то машина и направлялась. Остановились у маленького белого одноэтажного домика. За забором сараишка, пару скамеек, обветшалая веранда, а вот дорога до дома не успевает зарасти.

Варвина встало у калитки, ожидая приглашения. Никого. В этой глуши двигатели слышны за километры. Через минуту оно вошло на территорию. Зелено. Короткие тёмные водоросли покрыли живую почву. По стенам дома к крыше взбиралась мелкая Ряска, пестря своими салатовыми лепестками. С подоконника свешивались ещё какие-то цветы и синие, и красные, и жёлтые. Деревянная дверь щёлкнула и легонько отворилась. Варвина давно тут не было, оно волновалось, но и собиралось получить ответы. На встречу никто не вышло, значит это приглашение.

Войдя, министр заметило, как согбенное существо задёргивает ширмой дальнюю стену. Ноги этого существа были босы. На носки оно и при всём желании подняться бы не смогло. Колени его всегда слегка сгибались и передвигалось оно, протаскивая ступни по полу. Всё тело покрывало одно длинное платье, как накидка с единственным вырезом для головы. У пояса платье затягивалось тесёмкой и бежевый цвет ткани с боков испачкался чёрными мазками. В этом же цвете испачканы и короткие толстые пальцы этого существа. Оно отложило на полку уголь и, отряхивая руки о платье, пошло к столу. Обеденный стол это или рабочий, может, просто полка, совсем не понятно. Койка для сна в дальнем углу не отделялась дверью, тут же сбоку полка с огрызками каких-то фруктов, а на против слегка доносился запах уборной. Варвина не выказывало пренебрежения, а пристально следило за всяким движением согнувшегося существа. Оно сгребло немного крошек со стола, подхватывая их на лету и направилось к дальнему аквариуму. Вдруг обернулось и посмотрело на гостя. На ноги, на руки, рукава, глаза и шею. Кивнуло, как будто что-то поняв, и проследовало далее.

Варвина покорно ждало. Согнутое существо добралось до своей комнатной фермы. Внутри всё пространство занимала изогнутая кривой волной толстая Губка. Обычно питается этот недвижимый организм, фильтруя воду, но в доме вода стоячая, так что приходилось его подкармливать. Корм посыпался сверху, оседая на краях бесчисленных отверстий. Все ждали, когда за ним изнутри вынырнут.

- Нельзя. – Тихим тонким голосом проговорило Согнутое. – Если мы так решили, значит, так надо.

- Да… - Варвина всегда удивлялось, как они распознавали ещё не озвученные вопросы. – Мы не сомневаемся. Только хотели понять, дабы укрепиться в верности происходящего.

- Вы не сомневаетесь, мы знаем, знайте и вы. – Согнутое насыпало корма ещё с других сторон.

- Но зачем? – Варвина не перечило, а интересовалось, слегка подступая. – Ведь оно всё рушит. Всё, так долго выстраиваемое нами. У нас уже есть способ, мы знаем, что справимся. Мы нашли выход, только зачем всё это?

- Для того же, для чего и всегда. О! – Указало оно шершавым пальцем на одну крупную дырочку в Губке. – Гляди-ка. – Изнутри показались два мельчайших усика, а за ними, мельтеша миллиметровыми ножками, показалась креветка. – Выползает. Боится, но выползает. – Из разных проходов показались ещё другие розовые креветки. – Сбежать хотят, а не могут. Я должно… позволь… - Оно прошло вокруг и уселось сбоку в кресло. – Есть такой политический строй, весьма здраво подавленный в зачатке в своё время, когда все якобы идут к общей цели. Они и так всегда к ней идут, но в этом случае это ярко выражено на фоне государства. Идея замечательная, сильная, но не работает. Там равноправия всяческие, никакого накапливания капитала, всё принадлежит всем. – Варвина рассматривало одинаковые дырки в Губке. – Весьма справедливо: все рождаются в одиноких условиях и развиваются одинаково. Инвалидов подтягиваем и обеспечиваем, чтобы обделённые природой, были на ровне со всеми. Одеваемся одинаково, едим одинаковую пищу и работаем одинаково. Отдыхаем одинаково и одинаково живём. – Креветки по больше обступали крошки и смотрели по сторонам, пока мелкие креветки ели. – Смысл не в подавлении внутренних индивидуальностей, а в справедливости. – Из дырок едва заметно выползали совсем не видимые крохотные личинки, следуя по образовавшемуся живому коридору к еде. – Если кто-то сможет владеть хоть чем-то, то обязательно появятся те, у кого не будет ничего. А иначе, когда всё принадлежит всем, мы лишь арендаторы.

Однако, будут и те, что работают усердно и те, кто филонит. А зарплата одинаковая. Одно существо выложится на двести процентов, а другое и не вспотеет. Те, которые ниже, будут требовать, чтобы к ним относились так же, как и к тем, кто выше, умнее, сильнее и так далее. Те, которые больше затрачиваются, захотят иной справедливости, справедливую оплату в связи с умениями. Но те, кто ниже, будут всегда против, вот почему: можно работать слабо, не напрягаясь, за, допустим, тысячу ё. Тысяча ё на каждого в коллективе. Не много, чуть выше минимума, но достаточно. Экономим себя. Но можно выкладываться и оценивать работу по факту. У девятерых зарплата будет девятьсот ё, а у одного тысяча девятьсот. Им это не понравится. Ведь если они все будут хорошо сильно и упорно работать, то в итоге зарплату в десять тысяч на десятерых опять же поделят на десять и у всех будет по тысяче. Слабо работаешь – тысяча, сильно – тысяча. Зачем напрягаться? Однако ведь кому-то обязательно захочется больше. Коллектив его возненавидит. Когда эта выскочка будет проявлять инициативу, то и остальным придётся проявлять инициативу, лишь бы их минимум не снизился, а не для того, чтобы им больше получить. У них нет возможности получить больше. Больше получаешь, только если другое получает меньше.

Тогда как создать комфорт? Вот если бы все получали много изначально и всегда одна и та же сумма. Работаешь много – получаешь две тысячи, работаешь мало – две тысячи. Хочешь проявляй инициативу, хочешь нет. Те, которые ленятся, не будут против этого, а вот будут ли против те, которые работают на качество? Чего они хотят: справедливости, качественной работы или материального спокойствия? На что бы случайное существо с улицы согласилось: у всех зарплата средняя, достаточная для приятной, не бедной как сейчас жизни, но без возможности выбиться в элиту, или только у него зарплата в десяток раз выше среднего?

Конечно, думается, что лучше, справедливее и честнее было бы всем хорошего в пору, но продуктивней ли это? – Одна креветка, постаралась проникнуть в образованное оцепление, но стража напала на неё и отбила еду. – Всем хорошо, зачем работать, где конкуренция, где азарт победы, где борьба? Сколько примеров как гении из гаражей создавали немыслимое именно из-за того, что судьба заставила. Обстоятельства. Не окажись они в таком положении, может никогда и не спохватились бы. А может на оборот, сделали бы ещё больше и лучше, мы этого не знаем. Но вот что знаем: будь у всех всего в достатке, без излишеств, отпали бы случайные гении, случайные миллиардеры, не истинные вундеркинды. Если бы по условиям игры никто не смогло бы быть богаче, то существа, живущие ради денег, успокоились бы, а вперёд бы вырвались именно работающие на общее благо, на развитие.

Прогресс оказался бы чистым, здоровым. Без боли и без нужды, а именно желанным. Но был ли бы он? С какой скоростью бы проходил? – Покалеченная креветка взобралась на возвышение над окружённым местом, а стража смотрела в стороны. – Разве не войны за всю нашу историю сподвигали нас на немыслимое? Не голод, не холод показали нам наши истинные возможности, не бедствия ли сдвинули наши планки? Всё великое создавалось в катастрофических условиях. Теперь это помогает и спасает нас. Радиация. Давление. Слагнайя. Холод купола. Жар источника. Только в страхе мы сделали шаги вперёд. Жизнь нас вынудила шевелиться. – Креветка прыгнула сверху, отпугнув маленьких креветок и вцепилась в еду. Стражники налетели на неё и за секунды разорвали на части. – Что из этого лучше? – Согнутое существо вдруг усмехнулось само себе. – Лучше для кого? Для чего? И надо ли чтобы было лучше? Качественней, полезней, продуктивней... – Договаривало оно себе под нос. – Не знаю.

Существуют системы, не поддающиеся структуризации. Не постигаемые. В разных системах присутствуют разные части, отвечающие за разное. Есть зависимости, не вычленяемые, столь малые, столь редкие, но обязательно имеющие свои отличительные черты. Однако нельзя забывать – все шестеренки на своих местах. И ты, и я. Возьмёшь одну, скинешь, собьёшь, искривишь, измельчишь. Она не пропадёт, её осколки упадут на новые места и механизм изменится. И ты, покуда приняло решение изничтожить одну шестерёнку, не заметило, как тебя на это сподвигли другие шестерёнки. – Из других дырок стали выглядывать ещё креветки совсем маленькие, всего пару миллиметров в размере и жадно накинулись на остатки разодранной туши. – Ты думаешь, ты выбрало само? Хорошо, они позволили тебе так думать. Не согласно – хорошо, значит ты должно быть не согласно. Мы знаем, мы видим всё это со стороны, но это не означает, что мы так же имеем какую-либо свою свободу выбора. И мы на своих местах. – Креветки служили моделью изучения вопросов эволюции социальных систем, включая множество форм эусоциальности. Пока крупные креветки ели, мелкие учились. Стража защищала. Рабочие заносили в дыры несъедобные остатки. – Не нравится – меняй место. Не получилось – выходит и не должно было получиться. Получится только то, что получится. Можно бросить кисти, отказываясь становиться заложником судьбы, но и тут руки бросить осмелится лишь то существо, которое довели до этого. Бросая руки, отказываясь бороться, играть по правилам или принимая их, мы только подтверждаем неоспоримое. Мы подтверждаем правила игры, зависимости, одного от другого.

Мы творим, действуем по предрешению судьбы, и по её заложенному плану, и одновременно мы его и творим сами. Мы решаем, что будет дальше и наше решение зависит от всего предыдущего, того что влияло на нас. Петелька – крючочек. Одно от другого. Оба бесконечно связаны. Кто из нас нить, кто крючок – неизвестно, но от наших действий плетётся ткань. Свобода в заточении.

О! – Затрясло Согнутое пальцем над головой. – Один политик как-то сказало тоже самое. Попыталось донести это до жителей. Давно это было. Но зря оно, его никто не понял. Высмеяли. Да и донесло оно не верно. Сказало, что чем больше правительство вам запрещает, тем больше у вас свобод. Казалось бы, глупость, да? Да – глупость, говорить это в слух тупому стаду, конечно глупость. Что поделать, доброе оно было, а фраза в то же время верная. Свобода в заточении. – Креветки осматривали губку со всех сторон, видя и Министра, и стены, и отворённое окно, за которым целый мир. – Заточение в свободе. Чем больше мы открываем для себя мир, чем больше его познаём, тем страшнее становится. Сначала от открывающихся масштабов, затем от своей мелочности, от смирения в собственной не значимости, ничтожности. Невозможности ничего сделать. Любое, даже самое масштабное, сплочённое деяние всех вместе существ, на лике природы, вселенной – ни что. Даже если взять момент создания существа, до далёких будущих миллионов циклов, когда все источники иссякнут. Чтобы мы не сотворили – мы ни что. – Эти креветки, как и десятки поколений до них, рождались и умирали в подобных Губках. Они не знали дикой природы, холода, охоты, других существ и масштабов купола. – Есть миллиарды параллельных событий, куда более важных, происходящих за столь короткий промежуток времени, что можно считать, что их и не было вовсе. Мы запираем себя в собственном познании. Чем больше свобод мы обретаем, тем больше понимаем, на сколько мы не способны постигать этот мир. Заточение в свободе, в знании. Однажды вырвавшись никогда не вернёшься в прежнее.

Возьмём ребёнка, не знающего проблем холода, голода, кредитов. Оно думает лишь о том, как построить куличик в песочнице. Его не заботит больше ни что. Стена незнания остерегает его от потерянности в мире информации. Отсутствие знаний оберегает его от мучений нерешённости, от терзаний и гаданий, от вопросов без ответов. Будь у него всегда еда, крыша над головой и тепло, и не умей оно читать, складывать, думать критически, всё у него будто хорошо. Хорошо и спокойно. Можно создать для него эти стены, обезопасить его. Не запереть, - «поместив в стекло аквариума», - а оградить от ужаса. Спасти. Оно будет свободно от истины. Свобода в заточении.

А узнай оно об этих стенах – начнётся борьба, прорывание наружу. Кто бы не хотело узнать, что там дальше. И дальше, и дальше, и дальше, и… Нас не остановить, мы всегда хотим больше, чем способны принять. От этого боль, страх и всё остальное, уже упомянутое. – Задумалось оно, и пришло к выводу, всё ещё не замечая своего гостя. – Да, тяжело, тяжело, скажу я. У стен ограждённости тоже есть уровни, пока, как думается, бесконечные, не знаем. Не можем знать. Надеюсь наверно.

- Почему продолжаем биться наружу? – Варвина привлекло к себе внимание правильным вопросом.

- Надеемся, что будет лучше. – Ответ был готов, ведь вопрос ожидался. – Надеемся найти спасение. Находим. Находим спасение от того, что мешало здесь, на прежнем уровне. Но появляется сразу и новое, и ещё более страшное. Должно я говорить это? – Подтянулось оно в сторону задёрнутой стенки, но тут же обратно осело. – Говорить должно, раз говорю, но тебе ли? – Опять пристально посмотрело на Министра, что-то вспоминая. – Раз ты здесь, значит и тебе должно. Помнишь, были такие организмы как их... Супры. Суперорганизмы. Так вот они состояли из нескольких организмов. У кого сколько, обычно около десяти. Достигали они примерно нашего роста, в отличие от фазалий, полипов, мшанок. С самого рождения эта живность облепляла друг друга, и существовала неразлучно. Супры образовывались давным-давно, сейчас ещё примеры подобные остались. Рыбы прилипалы, либо те же Губки. Это небольшие примеры по два, три вида, или тысячами одинаковых, а в тех же комбинациях, у Супров, их десяток могло быть и ведь все разные. Дублировали себя только передвигающие организмы, либо востребованные по образу жизни. Получается, каждое маленькое существо с рождения не ютилось в своей стаи, а искало другие организмы из базового набора, необходимого для выживания, притом это могли быть и насекомые, и членистоногие, и беспозвоночные, и рыбы, кто угодно. Я толком-то и не помню сколько их надо, для существования. Так вот, одно животное прилипало к другому, к ним третье, четвёртое и так далее. Кто по сильней, толкало камни и тянуло всех за собой. Кто слабей, высматривало еду на дне и указывало тем, что по сильней, тянуть всю группу в сторону еды. Потом у тех, которые слабей, мышцы совсем атрофировались, а глаза выросли до огромных размеров. У других ушные раковины выросли, у третьих носовые впадины, иль усики. Их потомство уже рождалось с обострёнными органами чувств, а потомство отвечающих за передвижение рождалось слепыми и глухими, но сильными. Интересно, что у таких групп, состоящих из других особей, не было конкретной формы одного общего тела. Они выстраивались в удобную для себя конструкцию, в зависимости от деятельности. Если надо плыть, сильные существа группировались в хвост, а глаза с ушами перебирались в нос, другие так же занимали среднее положение, и вся конструкция вытягивалась. Если надо куда-то влезть, они формировали из себя подобие звезды или моллюска. Интерес представляло то, как они общались между собой. Они прижимались очень плотно, но не все касались друг друга. Был иногда один стержень, что-то похожее на кальмара или осьминога, выполняющее роль позвоночника, но и оно могло встать в любую конфигурацию. Между друг другом они не говорили и не указывали, что, когда и как делать. Они чувствовали друг друга. С самого рождения эти организмы существовали, не отлепляясь. Они знали кто и как дышит, кто и как на что реагирует, они доверяли другим частям себя общего и ощущали малейшее напряжение, повышение температуры или волнение. Импульсы нейронов проходили сквозь кожу, передаваясь всем частям. Они не представляли себя в одиночестве, они были одним целым. Когда одна какая-то часть опадала, то она не могла долго выжить сама по себе. Если её задачей прежде было фильтровать воду и воздух, и питать им остальных, то оно упадёт и будет лежать, не способное как-то приспособиться к иной жизни. Остальной организм без этой части так же может полностью погибнуть, если не найдёт её или не заменит.

Такая совокупность организмов вместе развивалась, училась и адаптировалась. – Креветки заползали и выползали из проходов Губки. Внутри, в тёмных лабиринтах туннели выстилались жгутиками и микроворсинками. Мелкие лапки креветок, касаясь этих хоаноцитов, передавали питательную пыльцу. Губка насыщалась, крепла и разрасталась. – Супра видела другие такие же группы организмов и интерпретировала себя. Сравнивала себя и их. Две эти Супры видели не группы, состоящие из каких-то особей, а именно цельный один большой организм. Считай, существо во весь рост стоит. Иногда они воевали между собой, иногда такие организмы образовывали стаи, как-то социализировались. Иногда сближались и семьи строили. Каждый организм каждого существа сплетался с подходящим по виду организмом другого существа. Так они плодились. Сначала пару циклов ходили одним сросшимся существом, в два раза больше, потом появлялись малыши, сплетались между собой, то же как-то формировались. Бывало, существа эти так и не расплетались, а жили слитно, одним существом большим. Так не удобней, но теплее. Есть теории, что они и общаться могли, что у них некое подобие одежды было, орудий труда.

Если одна часть заболевала, это проявлялось на всех. Они передавали ей питательные вещества, согревали её и оберегали. Если все понимали, что она не выживет, она отмирала. Она не тянула всех за собой и не держалась до последнего. Она отпускала себя сама, когда они все вместе это обдумали и приняли общее решение. Идеальное существование общества. Всё у всех в ладу, всё у всех в гармонии. Вроде бы, мы на такое не способны, но мы и сами такие же. Кожа, кости, наши органы – всё состоит из отдельных клеток. Почти все клетки в нас, в одинаковых условиях. Кто-то сильнее, кто-то слабее. Справедливость по праву рождения максимальная. Наши клетки не толкаются, не дерутся, не убивают друг друга и образуют из себя один большой организм – нас самих. Им выгодно быть в симбиозе. Распадись мы и они через мгновения погибнут. Нет подавляющих частей, нет высшего, доминирующего класса. За пределами оболочки их ни что не волнует. Их всё устраивает и ладно. А мы – здоровые существа, больше не думаем о себе, как о группе миллионов клеток, мы чувствуем себя одним, целым существом, не делимым. Я – это я. Я это не мы. Хотя, по факту, внутри меня и посторонние микробы живут, во рту, в кишечнике, и они часть меня, как бы не я, но я тоже.

Десятый район – Тор. Ровные одинаковые клетки застроились со всех сторон. Хотели гексагонами этажи обустраивать, да побоялись. Думали – раскусят. У всех одинаковые квартиры. Комната или две, по двенадцать-пятнадцать метров. Кухня на десять. Санузел на шесть. Работа, учёба, культурные центры, магазины. Зачем им выходить? Они делают свой товар на своих производствах. Каждую смену сверху Тора въезжают фуры с продовольствием, с низу Тора в тьму каньона падают отходы. Тор производит продукцию для своего обеспечения и отдаёт её в другие районы. Говоря о том, как живёт Тор, мы не думаем о сотнях тысяч существ, что света источника прямого не видят, а думаем об одном организме. Дышащем, питающемся, общающемся, живущем. Нам Тор нужен и мы Тору нужны. Районы составляют из себя отдельные части другого, более крупного существа – Дуона. Но и здесь не конец. Всё движется, живёт. Всё там, где и должно быть.

- Я поняло. Густавус на своём месте, потому что вы… если мы его туда протянули – оно там нужно. Не поняло я зачем, но, выходит, если не поняло, значит я и не должно было понять. – Варвина собралось уходить, но решило напоследок пошутить. – Вот бы и мне из своих стен выбраться.

- А надо ли? – Согнутое существо поднялось закрыть за ним дверь и махнуло, указав назад. – Заметь, у аквариума нет стёкол. – Действительно, вокруг Губки, служащей всем миром для креветок, по граням стояли лишь деревянные рамы без какой-либо преграды, но креветки не сбегали.

Разрушило ли оно стену незнания, стену недоверия и сомнения? – Думало Варвина, пока машина выезжала на магистраль. – Как понять какие стены необходимы, а какие нужно сносить? Стены растут, образуя лабиринты, замыкая, направляя нас. Одни служат опорой, другие хрупкие как хрусталь. Блуждая в поисках прохода, искажается пройденный путь. Необходимо больше направлений, больше вариантов. Голова не способна удержать в себе всю карту маршрутов и выходов, в таком случае заводится бульдозер, ломающий всё на своём пути. «Вот и ещё одна стена возводится». – Машина поднималась к десятому району. Рабочие закрепляли тросы вокруг бетонных плит и командовали крановщикам поднимать ограждение. – «Неизбежная. Само собой, разумеющаяся. Даже ожидаемая. Стена-то всегда была, только мы её не признавали, ждали, когда нанесём её на карту. Укрепляли фундамент под арматуру, каждое, со своей стороны».

Прозрачная, неощутимая стена пометилась первым, давно заготовленным, мазком краски, когда оно решилось открыто при всех на собрании сказать «да…» - подразумевая нет – «…и загадывать нечего». Затем, со своей стороны Одус так же взяло в руки кисти, но их остановила общая выгода, к которой всё до сих пор шло. Затем министры, продолжая упрекать противоположные стороны, выходили, а Варвина нарочито подробно складывало бумаги, надеясь на аудиенцию. Одус не подхватывало его взгляд, а смотрело на растерянное Михо. Из печатной машинки забралась записанная копия матрицы, а само устройство сложилось в стол. Всевонэ топало каблуками к выходу, замечая напряжённые взгляды оставшихся. Варвина на Одус. Одус на Михо. Михо сначала между ними, затем в стол. Варвина не спеша зашагало к выходу, продолжая смотреть на Одус. В тот момент толстый валик краски замазал последний прозрачный участок между их стеной. «Его коронная безмятежная улыбка». Огромная величавая стена с неизвестностью взмылись до самого купола.

Стена, и эта, между районами, появилась несколько сотен циклов назад, когда районы стали нумеровать и именовать. Первые названия образовывались среди существ. Жители сами создавали имена, по удобным для них критериям. Грязный район, чёткий, высокий, жаркий. Эпитеты могли изменяться как угодно, но жители свободно понимали о каком именно районе идёт речь. До этого всё делилось лишь на улицы, так почтальоны находили адресатов. Затем устраивали голосования и выбирали имена. Автоматически добавились порядковые номера. Возникали спорные территории ровно по середине между районами, неизвестно кому принадлежащие. Приходилось описывать точные границы районов. Хотя до сих пор многие районы плавно перерастали из одного в другой. В таких сросшихся местах устанавливали таблички: по одну сторону улицы – один район, по другую – другой. Так произошло между двенадцатым и четырнадцатым, и, третьим и первым. Близь стоящие районы легко делила река \/ каналы, как между вторым и четвёртым, и заброшенным шестым. Пятый и седьмой делил шоссейный диаметр, а остальные нечётные расстояние. Все пустынные места с каждым циклом больше застраивались, выходит, со временем, районы должны срастись. Для этого заранее между районами вкапывались маленькие, едва заметные столбики, указывающие границы.

Долгие циклы существа жили, не зная границ. Ходили куда хотели, путешествовали, не представляя возвышающихся в это время стен. Разные районы получали разные гранты и окупались разным бюджетом. Общая городская выработка, делимая на всех поровну в зависимости от количества населения, учитывая коэффициенты местности и условия проживания, давно не обеспечивала комфортное существование. Районы сами себя поддерживали внутренним производством. Если зацепы у машины во время езды вдруг стали проскальзывать и колдобины участились – машина переехала в другой район. Где-то за окном внезапно зелено становилось, на каких-то улицах надписи на заборах исчезали ровно по середине – на границе районов. Допускались небольшие корректировки законов по районам, оправдывающиеся специализацией большинства производств. От этого существа перебирались туда-сюда, разыскивая для себя более выгодные условия. Одна и та же колбаса в одной и той же сети магазинов, прямо через дорогу, на границе районов, в пяти метрах, имела двойную разницу в цене. Существа регистрировались в одном районе, а справки брали в другом. Посещали театры одного района, а рестораны другого. Лазейки и выгодные обходные пути даже печатались в газетах. Администрации конечно всё это не выгодно.

Санкции и ограничения изначально так не назвались. Небольшие поправки, формальности или уточнения вводились на жителей. Посетить больницу другого района всё ещё можно было, но теперь надо прикрепить себя к этой больнице. Чтобы прикрепить, надо открепиться от другой. Чтобы открепиться, необходимо разрешение с веской причиной. Критериев, в каких случаях причина обретает вескость не существовало, разрешали всем, но с разным отношением. Оплата коммунальных услуг лишь именно в твоём расчётном столе. Конечно, через заявления, записи и раз в четыре смены во время двухчасового приёма, в самое неудобное рабочее время, в порядке неконтролируемой живой очереди, можно попасть к распределяющему начальнику, но существа переставали это делать. Долго, муторно, неудобно. Легче пойти на уступки. В это время уступки наращивали мощь.

Мы все один народ, питаемся одинаково, дышим, рождаемся и умираем, но всё же: «Эй! Ты из какого района, слышь?» - Раздавалось всё чаще. Местные новости отличались, педагогика отличалась, мероприятия, обстановка, манера поведения и менталитет весьма быстро сменился. Бывало родителям стыдно сказать из какого района твоя новая любимая половинка. На чужаков косо смотрели, доходило до драк, спорили чьи пловцы сильней, у кого чище и качественней жизнь. Тайно завидовали другим селеньям, ненавидели свои родные края, но гордились ими как частью себя.

Первое сеточное ограждение потянулось за заброшенным нынче шестнадцатым районом. Как уверяли всех, лишь в обезапасивающих мерах, от дикой живности. Забор ставили не высокий, не надёжный, без большой огласки, возможно просто деньги надо было как-то отмыть, вот и указали дополнительные облагораживающие проекты. Забор дошёл до четырнадцатого района и остановился – дальше чужая территория. Поднимать вопрос до регионального собрания не решались. Оставили как есть. Единичные животные, не понимая необходимости в заборе, тупо его обходили сбоку на границе районов, или с лёгкостью переплывали.

Через десяток циклов эта бессмысленная трата средств стала поводом для создания своих заборов и в других поселениях. Некоторые районы объединялись, разделяя бюджет и ставили сетки между районами. Другие лишь увеличивали количество столбов и натягивали между ними предупреждающие тросы с табличками. Сетки долгими циклами ломались и заново возводились, воровались, заменялись и в некуда терялись. Большой поток эмигрантов обязал выставлять посты на подходах к востребованным районам. Существ пропускали по документам, записывая и уточняя цели визитов. Притом на пневмотрубе передвижение не контролировалось. Останавливали и не пропускали выборочно и машины, и велосипеды, и запряжённые возы. Не понравилось ты пограничнику – не пройдёшь, не проплывёшь. Может ты просто гуляешь с палаткой и со всеми своими вещами, а не переезжаешь с концами, вигилов и их командиров это не касается.

Лактанз ещё в начале своего правления предлагало окружающим районам выстроить крепкую стену и контролировать посетителей, но ни Михо, ни Занья не видели в этом смысла. В итоге Тор закрылся уже внутри. Окружающие земли почти бросились на произвол без поддержки и обеспечения. Теперь же бульдозеры подъезжали именно со стороны восьмого района. Рылись траншеи, вкапывались арматуры, вбивались сваи, крепились растяжки. Монтировались стенды, информирующие о строительных работах. «Оптимизация путей передвижения». Указывались направления, через которые должно и легче, и быстрей переходить между районами. Михо в ту же смену приказало начать строительство, хотя окончательного плана ещё не составило. Оно не знало, какой ответ даст, но лучше начать готовиться заранее, а вдруг…

- Послушай меня, но решай всё само у себя в голове. – Сказало ему в конце, после того собрания, Одус. – Чтобы не получилось потом, что я тебя как-то обмануло \/ обдурило. Наговорило чего-то, внушив подсознательно свою сторону. Тут не спор между тобой и мной. Всё проще. Я прямо понимаю, что ты мне нужно и ты должно понять, что я без этого не обойдусь. В обычной ситуации две стороны начинают блефовать и набивать себе цену. Строят из себя незаинтересованность и так далее. Потом от этого могут быть проблемы. Я этого не хочу. Поэтому говорю всё в открытую. Может быть я и вру и этой открытостью скрываю что-то, что тебе не говорю. Как бы играю из себя сиблинга, но этим родством тебя в итоге и ударю. Решать тебе. Помни это. Не жди от меня цены. Само набивай мне цену. Я говорю это не в упадок себе, а в помощь всем нам. Так как знаю, что в любом исходе, чего бы он нам не стоил, твоя услуга мне принесёт больше выгоды. Тебе лишь надо поговорить с самим собой. Со своим желанием с данной операции получить как можно больше выгоды и со своими рамками, как бы не переборщить. У меня случалось, что я не говорило того, что хочу, боясь обжечься. Боишься переборщить – переборщи и больше не бойся. Не давай сейчас ответ. Обдумай и дай его после. Быстрый, с горяча, ответ пагубен. После можешь пожалеть. В чём моя выгода ты уже знаешь. Я открыто. Можешь так же свои рассуждения в открытую мне транслировать, про всё можем поговорить, но не советую этого пока делать. Так как по неопытности, будешь зажатым и скованным. По себе говорю, но решать тебе. – Одус замолчало, осматривая Михо. Они оба не могли понять какая именно заинтересованность промелькнула между ними тогда, платоническая или физическая. – Так что? Обдумаешь, после скажешь, так? Или нет? – Одус подавило в себе спешку, убеждаясь в беспроигрышности, и оставило всё на плечах Михо. – В любом случае не отвечай. Я ничего не требую. Как будешь готово, если будешь, сообщи.

Его хлопнули по плечу и оставили в раздумьях. Решить оно так и не смогло, но действовало из имеющейся позиции. Стена в любом случае не помешает, а, если понадобится, то и сыграет свою главную роль.

Пока пешеходы спокойно проходили по многочисленным дорожкам, машины проезжали где им заблагорассудится и киты свободно тянули под собой автобусы. Один из таких транспортных маршрутов шёл ровно за трубой до самого конца, собирая все остановки и успевая за смену сделать лишь один виток. Пассажиры, как один, разглядывали стройку, уходящую в мутнеющую даль. Аклуб, наклонялось вместе с ними, стараясь не выделяться, хотя объект его внимания располагался в передней части экипажа. Оно не знало куда едет и зачем. Что будет в итоге, тоже ещё не решило, пока держалось на расстоянии, надеясь, что исход сам себя проявит. Слежкой занималось оно впервые, но, на удивление, у него это легко получалось. Репортёр не пропадало из виду и не вело себя подозрительно. Пока они меняли китов, Аклуб успело его изучить. Длинное, когда-то вероятно вытянутое изящное тело сжалось и приобрело нервную резкость. Броскость в движениях, независимость и грубость ощущалась в походке, движениях и реакциях на окружающих. Репортёр уходило в свободный угол и зажималось, обхватывая себя длинными, но сморщенными кистями. За весь этот путь Аклуб составило для себя портрет преследуемого и по его манерам стало предугадывать дальнейшее поведение. Когда Репортёр активней мотало головой, всматриваясь в приближающуюся остановку – оно готовилось выходить. Если его голова слегка оттягивалась – ему что-то неприятно и оно сторонилось чью-то домашнюю рыбу на поводке или чей-то запах. Исходя из психотипа существа, думало Аклуб, можно предсказать его дальнейшее поведение и использовать это в своих целях. Как именно, Аклуб пока тоже не знало, о подобных способах оно вычитало в одной статье, но уверилось, что в этом деле уже действует весьма профессионально.

Кит приземлился за десятым районом и Репортёр вышло. Аклуб обрадовалось, что они не следуют дальше, ведь и здесь ему уже становилось зябко в одном капюшоне. Вытянутая площадь заполнилась машинами, марлинами, телегами с ездовыми коньками и стремящимися по своим делам велосипедистами. Аклуб следовало поодаль, останавливаясь за киосками и столбами, каждый раз как бы куда-то всматриваясь, либо читая наклеенные объявления. Репортёр рассматривало расписание и интересовалось у прохожих временем. Оно часто шагало по сторонам, всматриваясь в даль поворота, куда смотрели и остальные ожидающие и несколько раз садилось на скамью. Аклуб думало подойти ближе, и успеть при случае запрыгнуть в кабину, но тут на него кто-то налетело с силой ударив в бок и в мгновение исчезло. Аклуб, на секунду возмутившись, обернулось, но тут же почувствовало клочок бумаги, появившийся у него за пазухой.

«Не подавай виду. Продолжай преследовать. Мы рядом» - прочло Аклуб и быстро осмотрелось. Никого. А где Репортёр? Аклуб посмотрело на остановку, но там только посторонние. С другой стороны его нет, за ларьками нет. Вот оно! По удаляющейся к мосту тропинке шагал согнутый силуэт. Аклуб пустилось следом. Дорожка вела к обрыву. В низу начинала светать энергия. Множество мостов раскинулось между высокими островами по правую сторону от них. Этот же, крупный, по которому сейчас шло преследование, тянулся за архипелаг к цельной части одиннадцатого района. По дороге в основном шли упряжки и телеги. Даже сами существа тянули за собой гружёные возы, единичные машины сигналили им, объезжая по давно стёртым полосам. Над рекой теплело, но задерживаться здесь запрещалось, остерегались перегрузки. Хотя большую опасность сулил не вес, а расшатывание. Иногда, когда ноги, скорости и веса синхронизировались, попадая в подгоняющий такт, мост начинал танцевать. Дрожь поперечных изгибов всегда по нему проходила, но обычно легко гасилась страховочными тросами. Однако много мостов в своё время срывалось, не выдерживая проходящих волн. Даже одно существо, в нужном месте и правильно действуя, могло снести многотонный мост, обычными приседаниями.

С подвесного моста в правую сторону в нескольких километрах просматривалась стена Тора, уходящая в темнеющую муть дна, в след за тускнеющей рекой. Под пешеходами беззвучно пронеслись вагоны пневмотрубы, освещая отвесные строения. Дальше в островной части района эти нагромождения контейнеров имели свой первозданный вид, а здесь лишь пародия. Изначально района одиннадцатого не существовало. При строительстве Тора многие грузовые контейнеры приходили в негодность и когда запретили бездумно сбрасывать в низ весь мусор, хотя так дели до сих пор, оставшийся строительные отходы складировали на архипелаге. Обилие металла организовало вокруг себя предприятия по переплавке. Переплавка согревала и тянула к себе всё больше существ. Свалка приобрела статус городского хранения сначала металлических отходов, затем и всей негодной ветоши. Безработные существа обретали всё большую занятость, организуя центры сортировки и переработки. Правительство заинтересовалось и на против, через реку, раскинуло администрацию и взяло всё под свой контроль. К том времени из негодных контейнеров существа выстроили себе дома, сначала на островах, затем, когда место на них закончилось, друг на друге. Потом, когда отдельные железные башни начинали крениться, железные платформы и бараки приколачивали прямо на каменные стены. Маленькие мостики перебрасывались от острова к острову, и чистую землю многих островов теперь сложно найти, они полностью облепились нелепыми строениями.

На раскинутом архипелаге тёплые места закончились. Свалка растягивались по цельной земле в сторону двенадцатого района. Вроде и места больше и строиться можно в ширь, но заложенных принципов не искоренить. И там, на просторе, контейнеры ставились башнями, друг на друга. Организуя высотные небоскрёбы, утягивая все шаткие конструкции укрепляющими тросами и иногда проигрывая в контейнерную дженгу. Здесь селились подбирающиеся к цилиндру Тора, либо неспособные нормально жить даже в Торе. На разных уровнях среди ящиков устраивались мастерские, магазины, пункты охраны и медицинские учреждения. Не многие могли себе позволить устроить детей в районную школу по левую сторону от реки, да и ребёнок по ближе – всегда помощь в работе. Так что на разных кривых улицах меж проводов и сколоченных балок находились и образовательные центры, и детские сады, и салоны, и мастерские. Администрация, не занимающаяся поддержкой и развитием самостроя, постоянно вводила новые ограничения и запреты, на подобный, отрешённый способ жизни. Правительство хотело всюду иметь свой контроль, но взамен ничего не давало. Предлагало жить по их правилам, в законе и благополучии, тогда и нарушений не последует. Руководство перерабатывающего завода, не останавливаясь, вело сделки и договоры, чтобы контейнерные жители продолжали жить своей жизнью, и никто никому не мешало, но стычки случались. Вигилов избивали в тёмных переулках. Внезапные рейды разрушали чей-то весьма законный малый бизнес. Отчаявшиеся дети били окна, наказывались, родители возмущались и судились. Не гласный договор оставался в силе, но иногда негодование переплёскивалось и жители выходили бастовать на центральную площадь перед островной частью района.

Но эти улицы были правее, сейчас Аклуб выворачивало за домом на пыльный проулок. Дальше от реки – холодней. Капюшон им утянулся ещё в первом районе для сокрытия личности, а теперь ещё и раковины спасал от холодных протоков. Самодельные зацепы, выстроенные у мостов, кончались, местные не могли позволить себе машин. Ребятня тащила какую-то заржавевшую трубу, пожилые, протирая мутные окна, отгоняли от себя приставучих мальков. Репортёр следовало дальше, к уменьшающимся домам и не спешило, иногда у поворотов оно замедлялось, так что Аклуб, едва добежав до предыдущего угла, успевало заметить куда идти дальше. Сначала шли от горы, потом параллельно ей, затем к горе. Аклуб иногда оборачивалось, высматривая преследующих его существ, но никого не замечало. «Почему они меня не догонят?» - вдруг задалось вопросом Аклуб. – «Мы рядом… - МЫ – это наверняка Баддарион и Носсые, и, получается, они следят за мной. Так же они понимают, что я слежу за Репортёром, значит и они так же за ним следят, но ко мне не приближаются. Выходит, они не хотят открыться, что следят за ним, только перед кем открыться?». Вот, для чего был сделан такой большой крюк по району.

Репортёр замедлилось вдали у подворотни. Аклуб опять выглянуло из-за угла, и как только заприметило свою цель, Репортёр зашло за угол. «Меня вычислили?» - Догадалось Аклуб – «Отступать? Прятаться? Перегруппировываться?» - Оно замешкалось на улице. – «Репортёр не подало виду, что раскусило слежку за ним, значит ему выгодно, чтобы за ним следили» - Заглянуло за угол. В узком проулке, в самом конце у высоких стен шаталась незахлопнувшаяся дверь. – «Обычно, если шпиона обнаруживают, оно отступает. Я должно отступить? Тогда и Репортёр поймёт, что я раскусило его заманивание. Но оно же не знает, что я знаю. Тем более, что у меня сзади прикрытие. Это козырь!» - Что делать с этим козырем Аклуб не знало, ему хватало преимущества в информации, оно-то и давало ему смелость продолжать.

Подходя к двери, оно больше оглядывалось, оценивая все пути отхода. Других проходов нет. Внутри тишина. Небольшой свет через верхние окна помещения с высокими стенами. Тени не играют. Медленно заглянув внутрь, Аклуб никого не обнаружило. Пустая комната, спаянные два широких контейнера. В дальней стене ещё дверь. Только оно шагнуло в помещение, как вдруг его голову резко обхватили сзади, зажав рот ладонью.

Выстрелы полетели, рикошетя от металлических стен. Шаткая лестница вела мимо дырявых контейнеров, болтаясь на шурупах и гайках. Командиры выбежали, обступая строение, но вигилы продолжали, толпясь, стрелять через дыры в решётке. Репортёр на карачках доползло до ступенек и, оправляясь, побежало следом. Вспышки света перестали моргать, но шумовые хлопки оружий так же громко били по раковинам. Звук доносился молниеносно, создавая ощущение, что стреляют в упор.

- Сюда! – Крикнуло Репортёр, поднявшись на загромождённую мансарду. – За мной!

Все побежали следом. Они переползали строительные блоки и металлические перекрытия. Какие-то картонки и брошенные ящики с платами, запчастями, заржавевшими трубами и бутылками. Хлопки выстрелов продолжались, но затихали, к ним подключились команды командиров с улицы обступающих здание. Репортёр выбежало на балкон, заглянув вниз и тут же пригнулось. Пули засвистели, оставляя вмятины и трещины в железе.

- К краям не подходить. – Оно указало в другую сторону. – Туда идём.

Они выбрались на крышу спаянных контейнеров. Переходили по деревянным настилам, взбирались по лестницам и ящикам. Плотва в ужасе расплывалась от них. Редкие жители возмущённо выглядывали из окон, но, разбирая звуки преследования, тут же прятались. Высоко над переулками имелось достаточно узких мостиков и кое как скреплённых балок. Искусственные дома увеличивались, по мере приближения к свалочному центру. Старое Репортёр потирало локти отбитые за элеграфом, и сильнее всех запыхалось, но бежало впереди остальных. Оно судорожно оборачивалось, вытягивая скрюченную спину, осматривало пройденные контейнеры и обратно сгибалось, хваталось за всяческие поручни и косяки, помогая себе передвигаться.

- Вы поможете нам? – На ходу догнало его Баддарион.

- Уже. – Брякнуло Репортёр, поворачивая в очередной проход.

- Нет. Нам нужно рассказать всё прессе. Чтобы печаталось о происходящем в газетах…

- Нельзя в газеты. – Они не поднялись на крышу, а, скинув цепь, проникли во внутренний коридор. – Они найдут у меня все контакты моих старых издательств и будут там нас ждать.

- Тогда анонимное письмо репортёрам отправим? – Догнало их Аклуб.

- А толку, если от самого Верховного Судьи придёт распоряжение.

- Но газета должна доносить правду…

- Ха-ха-ха! – Рассмеялось искренне Репортёр. – Я работало в газете и именно поэтому ушло оттуда. Вы на верно ещё и упаковки на продукции читаете? – Все поняли, что лучше не отвечать. – Что за безугольность! Как же вас всех штампуют. В правительстве сидят далеко не дураки, потому-то они там и сидят, а мы тут бегаем. Когда печатная продукция впервые появилась, десятки тысяч циклов назад, тогда уже умные существа распознали всю пользу, вред и выгоду данного носителя. Сначала свитки подделывали меж правителей, потом в тайне переписывали законы. Затем грамматика пошла в народ книгами и стали их контролировать. Любое независимое издательство либо создано по поручению правительства, либо куплено им. Только ты выходишь на поток за сотню экземпляров, тебя шмонают от и до. Историю, вы не представляете, сколько раз переписывали, учебники, скрижали в памятниках… А газеты и подавно. – Совсем разгорячилось оно, задрожав кистями. – Нет-нет-нет, это не злость, это святая ярость! – Они оттолкнули очередную тяжёлую дверь и перешли в новое нагромождение контейнеров. – Всё фильтруется, всё прослушивается, всё контролируется. Знали бы все истину, ой, чтобы началось. Нет, так-то оно верно. До сих пор есть и Тёмная Сеть, и шифрование подстанций, Луковицы всякие. Раньше-то, когда самиздаты только открывались, чего там только не было. Заказы, педофилия, наркотики. Всё, на чём на самом деле держится наша экономика. Теперь же они шкерятся. Их стало сложнее найти, но и грязи этой стало меньше в открытом доступе. Так и плохо ли поступил закон цензуры, взяв всё по свой тоталитарный надзор? – Репортёр вдруг встало, требуя от них ответа. – Оно того стоило?

- Тогда местные вещатели, обратимся к независимым… - Не поняв точно вопроса, подключилось Сыркне.

- Не выйдет, я и про это говорило. По-другому надо. – Снова быстро зашагали, перепрыгивая через чьи-то корзины и пожитки. Проходы между рядами гигантских ящиков увеличивались, висели отгораживающие тряпки и заслонки. – Масштабней. Разом. По центральному каналу. На все громкоговорители, в каждом районе, в каждом доме. – Хоть помещения, по которым они проходили, были обжиты, но существ почти не мелькало. – Тогда у них не будет шанса замять. Где запись? – Бад запустило руку в сумку, но на тубе оказалось ещё два отверстия. Оно достало простреленную тубу. – У вас же есть копия, так? – Тонкая нить судьбы почти порвалась, но ошарашенное прошедшим мимо его тела выстрелом Бад кивнуло. – Будем надеяться, что там что-то стоящее. Хотя… Иного варианта у нас с вами нет, ведь так?

Винтовая лестница пошла по наружной стороне контейнеров. Репортёр подгоняло всех жестами, на пролётах вытягиваясь и всматриваясь в проулок. Выстрелы заглушились, но это не конец. Четыре машины медленно двигались за своими отрядами вдоль домов. По другим карнизам преследование велось несколькими агентами. Вигилы врывались в подвалы, шугая жильцов, и выламывали следующие двери. Махая друг другу жестами, командиры отдавали приказы, пробираться в глубь свалок и, наконец, они заметили преследуемых. Все служащие рванули за целью, убегающей за большой поворот в конце улицы. Им бы так же продолжать прятаться по известным закоулкам и тайным лазам, но нет, они бежали в самое свободное и просторное в этих землях место. Без транспорта, без прикрытия, без возможности убежать. Машины забуксовали, Командиры и Вигилы зацепились за рукоятки машин и запрыгнули на наружные ступени. Уйти не было шансов. Помощник на пассажирском сиденье смотрело в карту местности, и видело перед этими домами большую площадь, за которой только острова.

- Эй! – Закричало Репортёр, остановившись спиной к площади, когда машины на полной скорости выехали из-за домов. – Они хотят заткнуть нас!

Бастующая толпа, перекрывшая половину площади, по одному, указывая друг другу на подъехавшие машины, обернулась. Крики утихли вплоть до самой сцены. Уставшие, соскучившиеся рожи, уже готовые расходиться от одних демагогий, обнаружили объект воплощения своей агрессии. Митинг хоть и проводился против самовольства и безнаказанности властей, но с администрацией района был согласован. За порядком следила охрана перерабатывающего завода, а ни Вигилов, ни Командиров ни в коем случае нельзя было допускать в этот момент на площадь, во избежание конфликтов. Теперь же по два отряда выехало с каждой улицы и служащие распределились по периметру. Помощник замерло, рассматривая толпу. Кто-то сделало первый шаг, другое ещё один.

- Сдавай назад. – Быстро промолвило Помощник, а ухмыляющаяся толпа наступала. – Оружие на изготовку. – Бад, Репортёр, Аклуб и Носсые растворились в ускоряющейся толпе. – Я сказало, сдавай назад! Оружие! – Прозвучало пару неуверенных выстрелов и всё.

Репортёр махнуло остальным, указывая следовать. Оно шло теперь не спеша, спокойно, широко размахивая расслабленными кистями и победоносно устремляя нос вверх. Больше Баддарион не сомневалось в компетентности Репортёра и так же следовало слегка позади, даже дивясь слаженно сработанному плану. Репортёр же, зажало нижнюю губу зубами, опасаясь выдать тревогу внутреннего ужаса. Случайность, везение, удача. Никогда нельзя на них полагаться, но своих сил в этот раз не хватило, а фортуна подстраховала, почему же не воспользоваться ей до конца, пока выпал такой шанс. Носсым ещё как будто слышались выстрелы и они боязливо шугались, опасаясь продолжения преследования.

Они прошли по малым мосткам между островами, придерживаясь людных улиц. Вышли на другую сторону реки и пошли обратно в сторону десятого района. Аклуб вскоре всех представило, Баддарион повторило всё случившееся после обрушения в подробностях, а сдержанное Репортёр, наконец объяснило им план. Сначала идея показалась безумной, но, учитывая всё остальное происходящее в добавок к повышающейся репутации Репортёра, план одобрялся, не хватало лишь ещё одной пары рук для его исполнения.

- Как простите вас, Удесно? – Говорило Баддарион, когда они подходили к Тору.

- Для тебя, цветочек, да. – Репортёр опять вскинуло голову, желая казаться выше.

- Вы скажите где и когда встречаемся, а я пока съезжу за копией и ещё за одной парой рук. – Они все переглянулись. – В этот раз оно точно поверит нам.

Репортёр на будущее советовало делать минимум десять копий. Распределили покупки необходимых инструментов, хотя Баддарион сказало, что большинство привезёт из гаража. Разделились. Привлекающая внимание пятёрка быстро была бы обнаружена. Репортёр пошло с Аклуб, Сыркне с Колбаскне, поехали разными путями наземным транспортом. Баддарион же спустилось на лифте вниз к пневмостанции, оно направлялось назад в четвёртый район.

Его забрали прямо со станции четвёртого района, одну смену назад. Первая машина приехала заранее и долго ждала, наблюдала. Через пол часа подъехало ещё несколько агентов с разных сторон. Постоянно осматриваясь, существа в строгих костюмах уточнили некоторые моменты, убедились в личности сообщившего и пригласили в машину. Везли долго. Одно разговорчивое и ещё двое молчащих. Видимо из племенных. Разговорчивое заговаривало, налаживая приятную атмосферу, но от таких попыток становилось не по себе. Все физиономии морщины имели острые, короткие и обрывистые. Никаких овальных форм, либо завитков, их мышцы с циклами старались напрячь лицо как можно сильнее и не умели улыбаться. Они заехали в несколько мест, разговорчивое выходило, оставляя в неудобном присутствии. Могло ли оно свободно выйти и уйти? С боков, подпирая плечами, не шевелясь, так и сидело две стены. Даже водитель не пересматривалось и не проронило ни слова.

- Напряжённая… у вас… работка… - Смущённо пробубнило задержанное существо и спрятало нос как можно ниже.

Приехали во второй район, заехали во двор под арку. Скрипнули две двери и указали на лестницу вниз. Холодный, кафельный коридор с белым электрическим светом. Бледная плитка и металлические двери. Эхо гулящее меж бетонных стен. Молчащие следовали сзади. Разговорчивое, так же беспечно, спереди. «Я – жертва» - уверяло себя задержанное существо. Оно хочет помочь, разобраться, поговорить. Разговор всегда помогает, оно поступает правильно. Тем более оно само идёт, его не ведут и не заставляют. Всё добровольно. Однако сердце усиливало стук и пот стал выдавать состояние. Его нервные ответы и учащающееся смятение, как будто не замечали окружающие. На потолке дрожали лужи воздуха, отражая монохромные оттенки помещений. Металлический скрип и скрежет изредка сотрясали нагнетающие ужас помещения. Одна из электрических ламп моргала и гасла, бросая тени и вгоняя во мрак отдалённые чернеющие повороты.

- Вам бы лампы поменять... – Выговорило оно, всматриваясь в жуткий свет.

Завели в одну из комнат со столом и стульями. Оно осмелилось осведомиться. От вопросов легко выкручивались, переводя темы в погоду, дороги, цены и работу – всё совсем неуместное. Принесли стакан тёплого воздуху. Ещё раз уточнили, что именно оно знает, но оно так же хотело говорить лишь на прямую с президентом. Пришлось ждать, долго ждать. Оно нервничало, но убеждало себя, что всё обойдётся. Жизнь – не детективный рассказ, здесь всё по-другому. Как-то проще, что ли, но, как оказалось, невероятней. Оно продумывало в голове диалог, готовило позицию и репетировало, как будет стоять на своём. Ждало долго, очень долго, но вида нетерпения не подавало.

- Что конкретно оно сказало? – В комнату вошло двое, то Разговорчивое (сменившее теперь активную манеру общения) и новое, пухлое, всем известное. Замок за ними щёлкнул.

- У него есть информация по сбежавшим из шахты. – Разговорчивое передало папку, оба как будто его не замечали. – Они, не оно, а другие видели, как какие-то существа добивали раненных.

- Так, вигилам надо писать, преступление. – Пухлое существо остановилось за столом напротив и рассматривало раскрытую папку.

- И ещё у них есть запись разговора элеграфа и остальные хотят её обнародовать.

- Как? – Разговорчивое пожало плечи. – Личность?

- Проверили, оно действительно оттуда, мы же нашли следы.

- Вы знаете меня? – Пухлое существо обратилось к сидящему и то кивнуло. – Вы – Маро Тованнам. Работаете проходчиком, Горнодобывающий раздел БаДеЛе с двадцать восьмого цикла. – Переворачивало Одус листы. – До этого обучались в Шахтах, до того на стройках. В браке с Ниеявге Тованнам и Лоппарун Тованнам. Двое детей от каждого партнёра, повезло. Лотерея? Сами заработали на второго? Где они сейчас? – Обратилось Одус к Разговорчивому.

- Выясняем.

- Хорошо. – Одус отодвинуло папку в сторону и уставилось на Маро, осмотрело его рабочую одежду, нашло потёртости на рукавах, заприметило оставшуюся грязь под ногтями и вытертые остатки крови на ушной раковине. – Ну, так, что случилось?

- Как мне кажется, ошибка, какая-то. – Маро настроило серьёзный тон, стараясь не зацикливаться на папке в углу стола. Спрашивающие были, как и должно, в пиджаках и рубахах. Без пятен или складок с чистыми манжетами, как будто им комфортно в строгой одежде. – Я само пришло, помочь разобраться во всем, само. Остальные что-то на придумывали, обвиняют кого-то, правительство и… Я так не думаю. – Оно активно дёрнуло руку к груди.

- А как вы думаете?

- Где-то какая-то ошибка. – Гуляло оно глазами между стоящими. – Надо разобраться.

- Надо... Где они?

- Извините, но... – Маро волновалось, хотя остальные вели себя спокойно и сдержано, значит понимали его ситуацию. – Со всем тем, они так же могут быть правы, и мне необходимо их и себя защитить, мне нужны гарантии. – Вводило оно их в своё положение. – Я бы хотело говорить только с президентом.

- Дай, у тебя есть... - Одус протянуло кисти к Разговорчивому и то достало пистолет из кобуры. – Ну-ка. Ух ты, тяжёлый. Заряжен? Ага. – Оно наклонило голову и выдохнуло. Улыбнулось и продолжило ровным размеренным тоном. – Вы знаете, что я могу с вами сделать. Я не буду этого делать. – Оно положило пистолет на стол между ними и отошло. – Это они хотят, так проще. – Маро уставилось на пистолет. – Вы оказались не в том месте и не в то время, я это понимаю, но и их можно понять. Работа такая. – Указало оно на камеру пыток в которой все сейчас находились. – У нас нет сейчас времени, тем более у президента. – Они с разговорчивым существом переглядывались, не смотря на стол. – Поверьте, Густавус никакого к этому отношения не имеет. Намного лучше, если вы нам всё расскажите. Ведь вы нам в итоге всё расскажите, так и зачем обременяться? Больно же будет. – Двое были слишком далеко от стола. – Иначе...

- Извините. – Маро обратило на себя внимание. – Вы специально меня провоцируете? Не надо со мной этих… этого. Уберите, пожалуйста пистолет подальше, чтобы у меня не было соблазна его схватить, и мы не натворили бед.

- О! Так ты умное, что ж молчало, будет проще. – Одус передало незаряженный пистолет обратно. – Мы предложим вам три варианта, от первого вы откажитесь, оправдываясь честью. Тогда мы предложим второй и вы разозлитесь. В таком случае мы предложим третий, но вы, услышав его, попросите о первом. Однако будет поздно, придётся сойтись на втором. Так как никто из нас не хочет третий̆.

«В жизни такого не бывает», - говорило себе Маро, - «не бывает, не должно быть». Именно спокойствие присутствующих напрягало его больше всего. Дверь заперта. Они ровно на против, не нападают, а ставят перед фактом. Кричащее кричит, когда у него нет иных мер воздействия. Злость и агрессия лишь меры защиты, а сейчас что?

- И какие это варианты? – Осекло голос Маро.

- Разве это важно? Может сразу озвучим лишь второй и на том разойдёмся?

- Я не... - Дыхание учащалось, а глаза сменялись чаще. «Необходимо продолжать давить открытостью, показать, что я равное и настроено бесповоротно». – Мне просто интересно… с какими… картами вы пожаловали.

- Хорошо, тогда, как и было сказано, по порядку. – Машинально проговорило Одус, наслаждаясь сдерживаемой паникой в Маро. – Первый вариант: вы сдаёте остальных, говорите где они и с вами ничего не будет.

- С ними? Нет, мне нужны гарантии, я буду говорит только с...

- И почему все не хотят по-хорошему? – Говорило в пространство министр. – Второй вариант: вы сдаёте остальных, затем вас не находят. – Маро пробрали мурашки, оно мёртвым взглядом уставилось на говорящее. – Нет? Ну, конечно. Третий вариант – мы привозим сюда вашу семью и рвём им зубы, жжём глаза, ломаем по пальчику, пока вы не заговорите. После избавляемся от всех. Посмотрим на сколько вас хватит. На ком вы заговорите, на старшем ребёнке или ещё на супругах? Думаю, даже ставки поставим. – Разговорчивое одобрительно скривило губы с кивком. – Я же говорю, выход всегда есть, просто можно идти к нему долгим путём, а можно быстрым. Можно удобным для всех, а можно неудобным. Так что же вы выберете? – Глаза Маро наливались слезами, оно подумывало о пистолете за пазухой у Разговорчивого, но силы были не равны, за стеной ещё существа и что оно в самом деле сможет сделать? – Первый? – Затянуло пухлое существо, совсем не изменив интонаций. – Поздно...

Через двадцать минут двое шло по коридору к выходу.

- Проверьте сказанное, если соврало, привози семью. Одного кого-нибудь, по старше, что б не жалко. Затем разберитесь со сбежавшими.

- А если они к тому времени уже... – Разговорчивое придумывало решения проблемы.

- Будет плохо. Нельзя. Нужно торопиться. И нужен запасной…

- Простите, Министр? – У последней комнаты перед лестницей на верх, связист ожидало их подхода. – У вас отложенный звонок от администрации деревни… - связист прочитало записанное неизвестное название, - …Тамбай?

- Тамбей. – Исправило Одус. – Во сколько?

- Каждые два часа линия ваша. – Связист развело руки. – Сейчас уже пропустили.

- Направь на Сенатский Дворец. – Министр поднималось по ступеням, продолжая говорить Разговорчивому. – Запасной план нужен.

- И нужно торопиться? – Слегка замедлились они, разбирая поданную мысль.

- Да… - Они вышли на светлую улицу. – Да… план нужен.

- Обязательно ли запасной? – Намекнуло Разговорчивое и Одус задумалось. – Зачем запасной, когда есть основной?

- Ведь нужно торопиться… - Одус обхватило плечи Разговорчивого, всматриваясь в его глаза. С минуту они так стояли. Разговорчивое слегка водило головой вверх-вниз, само того не замечая. Одус прикусило губу, принимая решение, пока пальцы сами поправляли неровную складку шиворота. Их машины разъехались в разных направлениях. Одна к горе, другая в сторону девятого района.

Магистраль за оползнями шестого района поднималась вместе с ландшафтом. Река опускалась, а пневмотруба ложилась на землю, приготовляясь нырять к Тору. Давно скрытые трещины гигантской дельты протягивались через все прилегающие районы. По трещинам удобно прокладывали трубы и средства коммуникаций. Возводили бункеры, арсеналы, склады. Давным-давно реку изолировали от этих прощелин, обхватив её в медно-кристаллическую оболочку. Так как поверхность дельты медленно, но верно двигалась, а огромные плиты давили друг на друга или тёрлись, то и реку необходимо было сделать гибкой. Анкерные опоры натягивали гибкие подвесы, удерживая сегменты трубы. Для каналов реки пробуривался широкий проход, и смещающиеся породы никогда не касались труб. При больших сдвигах земли, направлялась рабочая бригада, оценивающая обстановку и дающая последующие распоряжения. Страховкой критических моментов служили автоматические заглушки, перекрывающие сектора с возможными утечками. В особо опасных местах строилось несколько параллельных каналов, для бесперебойной подачи энергии в случаях катастроф, либо ремонтных работ. В обычное время две дублирующие трубы всегда пусты.

Для оперативного доступа рабочей бригады, под трубами тянулись мостики. У каждого десятого сектора располагался спуск к этим мостикам с поверхности. Эти спуски сверху имели входом невзрачное одноэтажное строение, тщательно опечатанное и ограждённое так же запертым забором. Все входы оборудовались последними новинками сигнализаций и к ним приписывались охранные фирмы, патрулирующие районы. На границе десятого и девятого района, данное здание технического спуска к трубам, находилось между жилыми домами, куда неспешно подтягивалась техника с забором. К какому району отнести это здание рабочие так и не решили, и пока оставили данный участок пустым. Жители районов активнее проходили мимо этого здания, а из окон рядом стоящих домов домоседы следили за новыми протаптываемыми тропинками. То есть – здание не пряталось в захолустье. В то время, когда отдалённые от поселений подобные здания иногда подвергались вандализму, то это ни разу не трогалось. Однажды в него пыталось пробраться бездомный, но через мгновение оно уже отчитывалось перед отрядом Вигилов, подоспевшим на вызов сигнализации.

Сейчас же к зданию подъехали два грузовичка из которых выпрыгнуло пять существ, одинаково одетых в рабочие штаны на лямках и чёрно-синюю жилетку с отцвечиваемыми знаками на рукавах. У кого-то из них были пояса с инструментами, кто-то разгружало неизвестные механизмы из кузовов, а одно существо со стремянкой подошло к столбу и поднялось до щитка трансформатора. Оно большими кусачками для метала, перерезало замок и непринуждённо вскрыло панель. Окружающие, если и замечали рабочих у ворот, то не предавали тому значения. Ни раз на улицах и в зданиях они видели, как разнорабочие существа что-то чинили, откручивали или прикручивали. К чему в этот момент, ничем не отличающийся от всего остального быта, им задаваться вопросом по поводу того, что делало неизвестное ему существо, если и так всё понятно? «Рабочий, наверно, работает…» Однако, будь ответственное за данный объект рядом, оно тут же начало бы трубить органам правопорядка.

Существо спустилось с щитка и занесло в машину стремянку. Другие сцепили с ворот замки и все вместе понесли аппаратуру внутрь. Таким же образом они разобрались с входной дверью, предварительно позаботившись о механической сигнализации. Спустившись под землю к нужному сектору все уже поскидывали жилетки с куртками, а аппараты можно нести в одиночку от невероятной лёгкости вблизи энерготрубы. Действующей трубой всегда являлась центральная при отсутствии поломок, а в боковых трубах по два существа стали высверливать отверстия. Кристаллизованное сверло из обрюзгших сплавов автоматической дрели полое, через его канал под напором периодически поступает жидкий азот. Трение кристалла о сверхпрочный сплав разогревало металлы, а жидкий азот, выстреливающийся на секунду, его охлаждал. Сверло разламывало мелкой крошкой толстую стену трубы. Долго, муторно и последовательно, по миллиметру, сменив несколько свёрл, всё же пробились два отверстия в двух трубах. После, в отверстия вставились ниппели насосов, которые так же долго стали выкачивать уравновешивающую давление воду из труб. Пока проходили форвакуум, ненужная аппаратура поднялась наверх и одна машина с водителем отъехала. Чем больше откачивали воды из труб насосы, тем тяжелее им это приходилось делать. Из труб послышалось бурление. Как будто пузыри бились по всем стенкам. Наконец, когда давление внутри упало до миллиона молекул на кубический миллиметр, то насосы остановились. Два баллона с неизвестной жидкостью вкрутились в ниппели и по плавному повороту вентиля всосались в трубы. Теперь, вместо баллонов вкрутились запалы. От них протянулся кабель и подсоединился к основной проводке питания автоматических засовов. Провода спрятались, обрезанные остатки стёрлись, а стружка скинулась. Как будто ничего и не было.

Инструменты убрались во вторую машину, и она отправилась, оставив на месте одно вооружённое существо. Которое, оставшись в одиночестве, сразу распаковало сумку припасов и начало уплетать орешки, занимающие его мысли всю последнюю смену. Одноэтажное здание это состояло из двух комнат, даже без воздухопровода и санузла. Здесь имелось место с инструментами и стол, скорее для составления плана работ, в случае наличия таковых. Никакая электроника тут не проходила. Провода с дубликатами тянулись вдоль труб, в данном месте под землёй, иногда выходя к поверхности на электростанциях. Дублирующие линии, в случае поломки основной, поднимались на верх в разных подстанциях, откуда их прозванивало по надобности электрик. Карта сети находилась лишь на заводе у главных инженеров, однако сейчас, осматривая провода и пытаясь обнаружить соответствие с зарисовками в блокноте, одно нервное существо на поверхности у подстанции, разгадывало расположение кабелей. Существо это негодовало, от того, никак не могло найти нужный провод. Схемы не соответствовали. Только оно зацеплялось взглядом за какие-то схожие показатели плана расположения, как натура всё портила. Оно повращало блокнот, но безуспешно. Выглянуло из-за своего ящика на противоположную сторону подстанции, где его хмурое напарник с лёгкостью справлялось со своей задачей. От собственной неудачи кисти стали ещё резче и грубее отдёргивать провода. «Ой, да хрен с ним!» - Сказало Нервное себе и выдернуло всё, что только можно, из запутанной сети. Затем проделало тоже самое и с другими распределёнными на него щитками.

- Я тут подумало, нам же не нужно было выдёргивать именно какие-то определённые провода? – Сказало Нервное своему Хмурому напарнику, когда они вместе шли к рабочей будке. – Наша задача, чтобы именно тот провод был отключён, правильно?

- Тоже не разобралось в схеме? – Как обычно кивнуло Хмурое.

- Но мы точно знаем, что в тех пяти щитках, в которых мы всё повыдёргивали, есть нужный нам провод. – Оправдывало себя Нервное. – И что выдернутые нами остальные провода дублируются, и не раз, в других щитках, которые мы не трогали. – Оно показало на схеме очевидное подтверждение своих слов.

- Значит всё выполнили. – Самоубедились они.

- Видишь сколько ненужного приходится делать, когда нам не говорят истинной цели. Сказали выдернуть именно тот провод, но цель то была не в этом. А, может, если глубже копать, то и провод этот выдёргивать не нужно было…

- Так, это уже не наше дело. – Кивнуло хмурое, предварительно закинув голову чуть дальше. Они возвращались к аппаратной.

- Как же не наше, если общее! Только вот не мы его делаем не нашим. – Они зашли к приборным панелям. Хмурое повесило ключи от щитков, а Нервное стало проверять нарушенную сеть на панели. В этот момент посылался ничтожно малый кулончик по проводам, которого не хватало даже для простейшего диода, не то что для срабатывания засовов или запала. – Всё, молчит сеть.

- И хорошо. – Одобрительно вновь кивнуло Хмурое. – Ты тогда поменяй цифры на ключах, а я по-быстрому до щитков сбегаю.

В случае, если ключи не подходили к замкам (чего сейчас и добивались эти существа) рабочий, обнаружившее данную неисправность, докладывало о неполадке вахтёру станции. После, то с журналом посещений обращалось к последнему расписанному рабочему или к начальнику, если ситуация сама не решалась. Там уже начальник давало добро на замену замков и выписывало выговор виноватому. На всё это уходило минимум три смены, а обрыв линии этим двум существам необходимо было обеспечить лишь на одну смену. Для того они и меняли номера идентификаторов на ключах местами.

- Хорошо. – Перестало хмуриться, вернувшись, существо, кивнуло и хлопнуло в ладоши. – Идём. – Они заперли полку с ключами и вышли из будки в сторону главного выхода к проходной. Мимо бродили электрики, кто-то даже зашло прямо за ними в будку. Но когда посторонние поредели, неумолкающее опять не выдержало:

- Я тут подумало, смотри. – Начало опять Нервное, когда собрались переодеваться. – Мы поменяли номерки на ключах, но и ключи поменяли местами. Так ещё и на щитках этих, - оно изобразило ящики от ключей, - поменяли номера местами. И того у нас три замены. Туда, обратно, и опять туда. Получается, можно было два действия просто…

- Погоди. – Опять с хмурилось и вскинуло голову его напарник. – Не на щитках, а на ящиках.

- Ну, да, в общем: на шкафчиках, вот этих. – В проброс нервничало существо, подводя к главной мысли. – Не важно. Но что…

- Нет, не на вот этих, и не на шкафчиках, а на ящиках. – Кивало вновь Хмурое, убеждая собеседника. – Нам же ясно сказали.

- Так, а это не щитки? – Изобразило оно нечто выдвигающееся, куда складывало ключи.

- Это шкафчики, ящики, полочки. – Параллельные ладони перебирались в воздухе. – Но не щитки.

- А что такое щиток? – Нервное то же нахмурилось.

- То, где мы провода отсоединяли.

- Тогда зачем я здесь меняло местами маркировки на щитках…

- …на шкафчиках... – Поправило его Хмурое.

- Не важно!

- Я не знаю зачем ты это сделало. – Вскинуло Хмурое ладони, снимая с себя ответственность.

- Так надо тогда и на щитках поменять? – Нервное перестало переодеваться.

- Я же ходило уже, меняло. – Хмурое не поняло причин.

- Когда?

- Когда сказало, что до щитков пойду.

- Они разве уже не были поменяны… Подожди! – Вскрикнуло оно само себе, окончательно запутавшись. – Тогда, получается, что поменяно на этих пол… ящ… щи…

- Шкаф… - Подсказало беззвучно Хмурое губами.

- ШКАФЧИКАХ! – Загнуло оно палец. – Раз! На самих ключах – Два! – Загнуло второй. – Местами ключи поменяны – Три! – Третий загнуло. – И на выдвижных По-Ло-Чках – Четыре! Туда – обратно, туда – обратно. Значит всё опять на местах?

- А они между собой поменяны или ещё с другими? – С опаской спросило Хмурое.

Через мгновение они возвращались, застёгивая обратно на себе рабочую форму.

- А зачем ты на шкафчиках-то трогало? – Хмурое следило за временем и осматривалось.

- Так сказали, на шкафах… то есть… ты поняло. И…

- Так я же говорило, что до щитков иду.

- Когда?

- Когда мы проверили панель на отсутствие заряда. Что не понятно?

- Так ты же… - Нервное с ужасом посмотрело на него, внушая и убеждая. – Мы же уже были у щитков, и ты поменяло сразу, нет?

- А зачем я тогда второй раз туда пошло, по-твоему?

- Ну… - Замялось оно. – Я думало, что ты это… по-маленькому.

- В смысле? – Хмурое отупело.

- Да… Это, как выражение. – Нервное затрясло руками. – До щитков, или к белому, по-маленькому, там... я не знаю.

Они замерли и обернулись к аппаратной будке в конце коридора, из которой только что кто-то вышло в другом направлении и скрылось за углом. Пошли скорее внутрь, ворвались и замерли. Шестеро рабочих обернулись на резкий звук, посмотрели на неизвестных гостей и продолжили свой разговор. Парочка оцепенела, оставшись у входа. Рабочие сложили инструменты и вышли из будки наружу в сторону, вроде щитков.

Игорь вращало ключ, пытаясь определить какая цифра на нём изображена. Цифра же эта располагалась прямо по центру и, что вверх ногами, что на оборот, могла быть и одной и другой цифрой. Пришлось взять оба. «Вот что происходит, когда ключи располагаются не по порядку» - Подумало Игорь и понадеялось на удачу. Ключ с лёгкостью открыл щиток. Игорь сразу же определило причину сбоя на фидере. Все провода сорваны. Оно стало изучать схему сети, прихваченную с собой, и сразу же разобралось какой провод куда должен подходить. Колокольчики вошли в гнёзда. Игорь быстро выполнило свою работу, вставив всё на своё место. Как оно думало.

Поздоровавшись с проходящей мимо группой рабочих, оно закрыло щиток и вернулось в будку, где Нервное и Хмурое в панике вновь замерли. Не придав внимания присутствию, Игорь принялось проверять подключённость фидера в другом углу аппаратной. Хмурое переворачивало страницы записной книжки, а Нервное перебирало ключи в полке. Наконец, кто-то из них заметило ключ в руках у Игоря.

- У тебя какой щиток был? Привет. – Протянуло руку Хмурое.

Игорь молча пожало руку и показало номер на ключе незнакомому существу.

- Оно от шестого брало. – Прошептало Хмурое Нервному. – А у нас его точно не было. Восьмой был, девятый, тринадцатый вроде и... Все на месте.

- Не важно, прозвони, на всякий случай. – Оно приложило тестер к предохранителю и отправило сигнал, который так же не вернулся, хоть во второй раз он прошёл через щиток, в котором все провода были восстановлены. А если бы и Игорь за собой проверило бы сеть на тестере, то обнаружило бы, что к нему кулон бы вернулся, хотя он возвратиться в этом случае не должен был.

- Что-то случилось у вас? – Считало Игорь их поведение.

– Что с ключами делать… - Продолжали они между собой громким шёпотом. – Они же не должны подойти. – Хмурое бросило пренебрежительный взгляд на Игорь и отвернулось.

- Помочь, может, чем-то? – Игорь положило руку на плечо Хмурому.

- Слышь! – Откинуло резко Хмурое руку и попёрло в ответ. – Те что надо? Отвали!

- Успокойся. – Подбежало Нервное, их разнимая. – Извини, оно нервничает.

Игорь, расставив руки в стороны, в растерянности вышло. Хмурое взглянуло за окно, проверяя уединённость, достало кусачки и ключи, по одному, искривило на всех бородки. Игорь вышло из аппаратной в растерянности. Оно остановилось, думая вернуться и объясниться, но, немного помешкав, пошло назад в свою рубку. «Просто хочется постоянно как-то всё правильно сделать что ли… Чтобы было как должно, как нужно…» - Продолжало Игорь свои размышления, омрачённые, казалось бы, незначительной сценой. – «Но как нужно-то ты же не знаешь, а если и знаешь, то только по опыту точно таких же первопроходцев, которые всё пробовали впервые. Они же не знали, как надо, однако пытались. Тысячи раз ошибались, падали и умирали, ради одного верного выхода из определённой ситуации». – Игорь решало, предлагать ли другим в следующие разы свою помощь или нет. – «Получается надо выносить это… Мы же не можем знать, как у того рабочего смена прошла, может и по хуже моего. Ну сорвалось и сорвалось, что ж такого?» – Однако чувство несправедливости не покидало его. – «Очень хочется соответствовать, что ли… а ведь не знаешь, как. То говорят, вроде, правильно всё делаешь. Порою очень хорошо. И само смотришь и понимаешь – всё как надо. Не просто, от балды, так думаешь, а проверяешь себя по показателям, сомневаешься в себе, отрешённо оцениваешь. Конечно, всё зависит от области. Работа там… хобби… планы или общение. Но нет ощущения, что сделано верно, что ты это сделало так, как необходимо. Всегда остаётся какое-то сомнение. И вот пример!» - Указало оно на коридор из которого вышло. – «Хотя, может оно и должно быть? Сомнение… Мы же не можем знать, как правильно, как должно и нужно. Значит всё правильно. Убеждение – через сомнение. Убеждение сомнением. Сомнение убеждением» - Игорь переставляло эти слова, пытаясь взглянуть на них со стороны.

Заменив все кабели в холодных землях, его вернули на контроль экспериментов. Ему говорили, что проводятся важные, значимые для будущего исследования, но над научным проектом трудились только двое: оно и учёный, придумавшее этот проект. Остальные рабочие, не переставая, смеялись над ним. «Ты же хотело что-то значимое, вот и твори, создавай!» - С этими словами их поместили в брошенную кладовку. Учёный, в ободранном плаще, на странной телеге привозило списанные запчасти, собранные со складов. Игорь помогло проложить ему первые проводки и наладить сети. Теперь ему необходимо следить за индикаторами и изменять мощность, в случае её избытка либо нехватки. Игорь сидело уже вторую смену в заваленной кладовке среди поломанных стульев, выброшенных спиц, не дочиненных досок и кривых дверей, и с тоской смотрело в окно. Через узкую щель, мимо заборов, трансформаторов и проводов еле просматривалось пространство купола. Пока одни бороздят его и совершают открытия, Игорь отсиживает занемевший зад в этом душном ящике. Оно смотрит на панель с лампочками и следит за показателями. Кто-то жизни спасает, операции на нервах, в мозгу копаются, а оно на лампочки смотрит. Где-то спасатели подгоняют неведомые аппараты и незримыми лазерами светят по пещерам в поисках выживших, а Игорь, если лампочек меньше горит, поворачивает рубильник по часовой стрелке. Директора и политики переводят миллионы, распределяют и улучшают жизни, думают о сотнях тысяч детей, а Игорь, если лампочек горит слишком много, поворачивает рубильник против часовой стрелки.

Когда лампочки совсем погасли, оно довернуло рубильник медленно до упора, но сигнал не увеличился. Подождав пару минут с довёрнутым до конца рубильником, Игорь решило, что проблема в сети. Устройства экспериментальной «Антенны», как его называло Учёный, Игорь не знало. Провода для него понятливей. Нет сигнала, значит где-то обрыв. Оно пошло по диодам с тестером, добралось до фидера и вышло на проблемы в щитке. Теперь, возвращаясь в свою коморку, его продолжало домогать новое обстоятельство. Проблема вечной агрессии. Со своей стороны, Игорь убедилось в действиях, но не могло понять, мотивы другого. Игорь всего лишь слегка приложило руку к плечу другого существа. Да, это кому-то может не нравиться, да, это посягательство на личную неприкосновенность, но можно же понять, что это не из злого умысла. Игорь мигом припомнило все подобные ситуации в своей жизни. Только говоришь кому-то, что где-то что-то плохо или не так и тебе не понравилось, тут же на тебя нападают с кулаками. «Я понимаю, мнение своё лучше при себе держать, но ведь и они своё так же не держат, раз нападают» - Думало Игорь, иногда и вслух проговаривая некоторые слова. – «Вот, что, мол, ты само такое и сякое. Что, мол, само ещё хуже только делаешь, своими упрёками!» - Хотя Игорь в выше описанные моменты лишь искренне подмечало оплошности \/ ошибки. У него и в мыслях не было упрекнуть кого-то, оскорбить или принизить, но почему-то у оппонентов всегда защитной реакцией было нападение.

Критика помогает видеть недостатки, неточности, слабые места, которые ты само пропустило. Для того и ввели центры обсуждений и предложений. Мы же можем не заметить пятно, случайно оставленное чернилами на одежде, а окружающие могут сообщить, что у нас грязь на куртке. Разве это повод нападать на подметивших со всеми унизительными фактами из их жизней. Они помогли. Теперь мы знаем о проблеме и можем решить её. Или лучше ходить всю смену, распугивая прохожих неопрятным видом в полном неведении, пока они делают вид, что ничего не замечают? Иногда пятно оказывается изюминкой стиля. Иногда пятно в манерах, но это так же может быть намеренное пятно, планируемое. Для кого-то пятно, а для кого-то нечто приятное, доставляющее удовольствие. Можем же мы свободно обсудить, понять и принять, то что есть, без внутренних каверзней.

«Вокруг сложились такие оплошности, в которых отдельное существо не виновато. Это произошло по воле случая. Как и я сложилось так, как сложилось. В чём-то хуже, в чём-то лучше… не знаю. Нас не учат быть существами, друзьями, детьми, воспитателями, супругами. Я учусь, как могу. Не научилось если… Не смогло. Не важно, хотело я или нет, но не вышло. Извините. Сложилось то, что сложилось. Вот такая я закорюка». – Говорило Игорь своей семье после работы, опять в перерывах между пережёвываниями.

Вернувшись к пульту, Игорь не заметило новых зажжённых лампочек. Проверило сеть повторно – всё на своих местах. Значит, проблемы с другой стороны. Пришлось ждать своего нового начальника, которое так и не вернулось до конца рабочей смены. Делать нечего. Свет погашен, двери заперты, расходимся на законный выходной.

Сбитые, перекрученные и перецепленные провода, переводили напряжения в не те трансформаторы. Где-то лампы загорались ярче, где-то тухли. Параллельные сети с предохранителями останавливали от перенапряжений. Существа замирали, всматриваясь в светильники, и говорили: «Надо же. До вас даже доходит». Электрические светофоры на улицах сбоили, моторы рабочих двигателей иногда глохли, а Пневмотруба на старте подёргивалась. В далёких районах этого не замечалось, а вот в предгорье создавало большие проблемы. На время спасательных работ гражданам запретили пользоваться лифтами. Больницы, охранные участки и спасательные учреждения переходили на автономное поддержание энергии. Где-то в домах хотели вновь заряжать энергошары. Связь сбоила, а дизельные двигатели на пару смен вновь обрели востребованность. Вся энергия по толстым кабелям тянулась к месту спасательных работ где насосы выкачивали грязь из прослоек. Подгоняли новые машины, старые перегревались, ломались, взрывались, от неустанной работы. Насосные станции закрепляли в цепь. Фуры толпились на выезде, отгружая вызволенную жижу. С других сторон под давлением шёл кислород, вытесняющий метан. Иногда изнутри раздавались хлопки, иногда шланги обрывались или закупоривались. Многие способы, на которые уходили бессонные смены, останавливали, аппаратуру сворачивали и начинали всё заново, по-другому.

Руководители спасательной операцией, никогда не имеющие горных дел и не знающие шахтёрского дела, мастерски находили и переназначали выдающихся специалистов. Прямо с занятий снимали профессоров, накидывали на них каски и отправляли оценивать ситуацию в прорытые проходы. Не понимая научных терминов, не зная ничего ни про давления, ни про землю, ни про запасы выдыхаемой воды, они за пару часов во всём разбирались, схватывая лишь поверхностные, необходимые для контроля ситуацией, знания. Такими темпами устье шахты за пару смен оперативно очистилось, но проблема на этом не решилась. Заморгал свет над головами руководителей и они дали команду отключить подведённые от вентиляционной шахты провода.

От их фургона каждую минуту бегали посыльные к другим фургонам. Даже не имея новых данных, они всё равно перебегали, докладывая, что всё пока без изменений. Другие руководители отправляли новые отряды, на поиски пропавших спасателей. Искали давно погибших от старости шахтёров, работающих ещё до модернизированного завода. Надеялись, что кто-то поможет найти старые, заваленные лабиринты выходов. Что где-то есть маленькая, тонкая стенка, пробив которую, всех вызволят на свободу. Спасатели падали без сил. Надышавшись сопрелой, застоявшейся водой, рабочие теряли сознание. Добровольцы сменялись. Газон водорослей полностью истоптался родственниками, разбившими палаточный городок у главного входа в шахту. Самостоятельно организовывали столовые, уборные, привозили чистый воздух, свежую еду для волонтёров и сочувствующих. Пели песни, устраивали молитвы, минуты молчания. Старообрядцы взывали силам природы. Почитали народ огня, земли и воздуха, прося помощи.

Тонкие буры, пробивающиеся под наклоном в глубь, срывались, гнулись и ломались. На их места монтировались новые машины. Со всех заводов тянулись буровые колонны. Подготавливалась взрывчатка, химикаты, разъедающие почву. Карликовые акулы вынюхивали трещины, родственники передавали одежду своих родных, для образца запаха. Шли смены, а результатов спасательная операция не приносила. Руководителей обвиняли в некомпетентности, в бездействии и халатности. Дабы не сеять панику, лишнюю информацию утаивали и директоров издательств требовали контролировать выпускаемую прессу. Заменять опасные слова более лояльными. Вместо «Метановых глубинных взрывов» говорить: «Газовые хлопки на глубине». Вместо «Смерти от ядовитых смесей», - «Возможное отравление нечистой водой». Народ уставал от неопределённой двойственности. Забор у спасательных участков шатался. Охрана отталкивала возмущающихся, Вигилы вставали в цепь и разгоняли волнующиеся массы. Существам нужно было хоть что-то.

- Обвал произошёл не только в устье, но и на различных участках ниже, хотя в первую смену говорилось обратное. – Задавали вопросы репортёры на широкой трибуне с громкоговорителями. – Означает ли это, что и нынешняя информация окажется недостоверной?

- Изначально мы знали лишь о поверхностном обвале, но именно он спровоцировал последующие смещения горных пород, находящихся под устьем. – Главный инженер взглянуло на Руководителя, то ему одобрительно кивнуло. – Рабочая зона представляет собой широкую спираль, обвивающую будущее устье Средней реки. Устье было освоено лишь частично на различных участках. Выбраться через него невозможно. Сместившийся пласт земли надавил всем весом на все походы, находящиеся на одной стороне спирали. Мы не знаем сколько проходов ниже ещё завалено, так что следовать расчисткой этого пути не целесообразно.

- Часть рабочих находилось на пересменке в рабочем городке. Все ли замурованные в одном месте или они разбросаны?

- В устье никого, к счастью не было. Мы думаем, что все находились на своих объектах и в момент катастрофы добрались до убежищ на разных уровнях. Где…

- Если связь установлена, почему до сих пор родственникам не разрешается общаться с шахтёрами?

- У нас нет прямой связи с пострадавшими…

- Однако, вы докладывали, что связь установлена? – Скорее утверждением прозвучал этот вопрос.

- Да, так и есть. – Руководитель подошло и подхватило Инженера. – Связь между нами, между спасателями. Все осведомлены, поддерживают постоянный контакт для скорого вызволения пленников.

- А с рабочими-то связь какая-то есть? – Продолжали, напирая, репортёры, не отпуская важную тему. – Откуда вы знаете, что нет пострадавших.

- Сложная связь есть, весьма сложная. – Закивало Руководитель. – Она используется лишь по необходимости, для инструктажа и обоюдной подготовке к полному освобождению. Пострадавших, как и погибших из-под завалов мы не достали.

- Но это не означает, что их там нет…

- Своим сообщением, шахтёры доложили, что все живы и…

- Вы это говорили, но как вы с ними связались, вы так и не сказали. – Конкретно и прямо, встав с места, обратилось одно существо, и все замерли, требуя точного ответа.

- Хорошо… - Руководитель посмотрело на Инженера и, вскинув бровями, кивнуло. – Система освещения на объекте оборвалась. – Инженер подумало, как понятнее донести этот способ окружающим. – Вентиляционная шахта так же замурована, но вентиляционные провода не отключились. В шахте есть запасные генераторы в убежищах. Шахтёры подключили целые провода к генераторам и посылают двух тональные сигналы. Наши связисты перевели их. Так мы узнали где шахтёры, в каком они состоянии и сколько у нас есть времени. Постоянную связь поддерживать нецелесообразно, генераторы разряжаются. Поэтому мы их используем лишь в крайней необходимости. Главной нашей задачей было и остаётся скорое их извлечение из-под завалов. Мы делаем всё, что только в наших силах. Основной бур уже опустился на глубину, превышающую небоскрёбы. Параллельно ему идут расширяющие канал выработки. Ниже грунт мягче. – Обратно перебило его Руководитель. – Всего смена или две, и мы доберёмся до замурованных рабочих и откроем проход. Все спасутся, все выберутся.

Каждое существо по своим налогам, покупкам и тратам, создаёт среднестатистический оборот, поднимающий экономику Дуона. Лишняя трата и потеря денег, равносильна обесцениванию тысяч жизней. Цинично, но реалистично. По мимо смертельной опасности, катастрофа это в первую очередь средства. Вложенные средства на объект, потерянные средства в связи с инцидентом, средства на восстановления, на возобновления работ. Компенсации, гарантии предотвращений подобных повторений, банкротство компаний, имидж которых безвозвратно утерян. Новые фобии на других подобных участках, влекущие за собой большие вложения. Изменения всей подземной системы и ввод новых правил эксплуатации шахтёрского труда.

Пока одни теряли миллионы налогоплательщиков, другие обогащались. Свежие, ещё горячие новости прямо в руки – прибыль. Подписка на обозревающие журналы – прибыль. Поднявшиеся цены на транспорт в первом районе – прибыль. Хостелы первого района разрывались от посетителей. В закусочных и столовых поднялись цены. Не интересующиеся общей проблемой существа, возмущались от таких изменений, казалось бы, их не касающихся. Им приходилось искать для себя новые привычные магазины и забегаловки. На другом конце района неудобно – всюду пробки. То едет автобус, расклеенный с призывами открыть жителям правду, то улицы перекрывает пикет бунтующих, призывающих жертвовать личные вещи пострадавшим. Постоянно отряды Вигилов патрулируют улицы, следя за порядком. Затем другие районы, узнав о повышении цен в первом, так же стали поднимать и свои цены. Всем необходимо придерживаться уровня и ровняться на первых.

Неудачно выстроенный и сотнями циклов кое-как образующийся первый район не выдерживал напора толп. Чтобы проехать через центр на другую сторону района, быстрее было бы сдать назад на объездную магистраль, обогнуть весь город и въехать с другой стороны. Либо пешком. Управление транспортом зачастую перекрывало отдельные полосы для спецтранспорта, а существа бросали свои машины прямо улицах, забывая о них на целые смены. Здания в этом районе по исторической ценности не сносили и улицы их огибали извилисто, без какой-либо систематизации или продуманности. Все в это время завидовали второму району. Случись там катастрофа, либо что иное, на движении это бы никак не отразилось.

Ровные улицы второго района выстраивались с учётом пробок, переняв неудачный опыт остальных районов. Когда появлялись первые автоматические мобильные транспортные средства, увеличивалась скорость машин и их количество, то не приспособленные узкие и разбросанные хаотично дома во всех районах затрудняли движение. Зацепы вечно перестраивали. Вводили платные парковки, сносили здания и расширяли улицы, но на перекрёстках, всё же, постоянно в час пик застывали гигантские очереди. Место второго района в начале промышленной революции занимали пока ещё не выселенные Племенные народы. С ними, как было всем объявлено, договорились и расчертили план нового районного центра. Первый, в то время район, не расширяющийся, а созданный с нуля. Учитывали только зарождающиеся технологии и планируемые инновации. Полагались не на имеющееся количество жителей, а на планируемое и с вариантами модернизаций. В столь долгосрочный проект почти не шли инвестиции, но ораторским мастерством выбились деньги из городской казны и заложили фундамент.

Сеточная планировка с одинакового размера участками на протяжении всех кварталов. Одностороннее движение, меняющее направление на параллельных улицах. Широкие перекрёстки для поворачивающих, карманы вдоль улиц, внутренние, либо подземные парковки, а главное, контроль зелёных волн. Важным моментом устройства района оказалось консультация и последующее принятие на работу команду Модуляторов. Они высчитали и провели тысячи тестов движений по таким улицам, распределяя здания по качествам, количеству населения, спросу, культурному предпочтению, надоедливости, усталости, озорства. Учли сотни показателей, изменяли, и до сих пор меняют, их приоритетность, когда какие-то здания перепродаются, а фирмы банкротятся. Всё это влияло на полноту движений в районе. В итоге ввели меняющиеся от окружающих событий «Зелёные волны». Определённая скорость определённого количества автомобилей, которые могли бы беспрепятственно двигаться по прямой, попадая на каждом перекрёстке на зелёный сигнал светофора. Как раз за ними после загорался бы красный и, попадая в свой выделенный промежуток, перпендикулярный поток движения так же бы только въезжал на перекрёсток. В разное время, в зависимости от праздников, ремонтных работ, либо погодных условий, на перекрёстках, над светофорами указывалась рекомендуемая скорость движения. Так же менялась продолжительность красного или зелёного сигнала. Учитывались объёмы двигателей, размеры машин, животного транспорта, даже цветовая составляющая могла повлиять на скорость и сбить всё планируемое. Грузовые машины допускались в самые разгруженные часы, а общественному и малогабаритному транспорту вводились льготы.

В какое-то время вообще собирались запретить личные автомобили. Увеличить количество маршрутов общественного транспорта и выделить полосы для велосипедов, сибайков, мопедов и тяговых животных малых размеров. С точки зрения экологии, комфорта и здоровья, район оказался бы в утопическом будущем, но так как существовали одновременно с ним и другие районы со старыми устоями, то экономически план потерпел бы крах.

Большой инновации поддались жилые участки, половина из которых после отвелась на общежития студентов. Дома строились не по одиночке, а комплексами, с обширным внутренним двором, иногда со своими школами и детскими садами. Исключительной изюминкой оказалась система внутренних лифтов в таких комплексах. Параллельно пассажирскому лифту, по этажам тянулась малая шахта доставки. По ней курсировали одинакового размера ящики, отличающиеся только по цвету. Красный – продукция. Зелёный – доставка. Синий – утилизация.

В каждом жилом комплексе имелся один супермаркет, включающий в себя почти всю используемую продукцию. Актуальный каталог товаров можно было заказать по пульту связи, но он в основном не менялся, а продукция не успевала закончиться. На каждом этаже имелась панель связи, в новых домах электрическая, а в старых ещё механическая, на тросах, либо на внутреннем давлении пара. Набор определённых комбинаций вводил код для совершения покупок. В каталоге указывались коды всех товаров. Запросы отправлялись на универсальную вычислительную машину Мэтисонэ. Мельчайшие рычажки во вращающихся цилиндрах накреняли или переворачивали таблички, те открывали или пропускали отверстия на проходящих лентах. Заданная последовательность команд и кодов, соединялась с записанными в положения рычажков действия, и машина давала свой ответ абоненту. Мелкие панели переворачивались, формируя ответ на таблице набора. Механизированные руки захватывали с позиций указанный товар и складывали в красный ящик. Ящик пускался на этаж, где его забирал житель, вводя свой код. Счёт каждого жителя мог пополняться так же через эти ящики, либо в кассе на входе в жилой комплекс.

Зелёный ящик служил доставкой продукции из-за пределов комплекса, либо оплатой счетов. Информацию о состоянии своих услуг, задолженностей, либо городские сводки из газет, так же можно было вывести на этот механизированный экран. Хотя выгодней было бы заказать себе газету или просто захватить её у подъезда, но большинство богачей намеренно пользовались именно экраном, даже устанавливали себе личный экран в свои апартаменты, не беспокоясь о количестве пользований вычислительной машиной, плата за которую так же снималась. На почтовое отделение комплекса приходили извещения, письма, мелкие посылки, которые поднимались до адресатов этим зелёным ящиком.

Синий ящик – отходы. Гигантские средства были потрачены во избежание повторения мусорного бунта. При всём этом, планов и идей было не счесть. Предлагали подземные вакуумные туннели, транспортирующие мусор под зданиями. Кислородные зонды, отправляющие мусор прямо к куполу. Энергетические топки, сжигающие что-либо в кристаллах рек. Переработки, перепродажи, складирования. Перепробовали всё, и до сих пор предлагаются новые способы избавлений от мусора. В любом случае, синий ящик и с пометкой «Утиль» отправлял всё загруженное в него на свалку. Житель оплачивал мусорный сбор. Если на ящике выставлялась команда переработки, то, в зависимости от позиций, житель мог и подзаработать. Склады супермаркетов обзавелись сортировочными машинами, пока ещё не до конца эффективными, но с каждым циклом, тщательней обучающимися. Использованные тары от продуктов вставлялись в ячейки внутри синего ящика. Абонентом указывались коды на переработку отсортированного мусора. Машина захватывала упаковки, бутылки, пакеты, идентифицировала их по форме и наличию повреждений и отправляла на заводы в повторное использование. Не все товары машина могла точно распознать, не все она удачно захватывала и многим жителям это доставляло больше хлопот, чем выгоды. Мало кто видел пользу от траты времени на это, но технологии улучшались. Легче выбросить свой мусор в общественные урны по дороге на работу, чем платить за него сбор через ящик, думать о будущем и заботиться о природе.

В некоторых жилых комплексах предлагали вообще свести к нулю мусорные отходы. Для этого на время цену утилизации упаковки внесли в стоимость товара. Для такого эксперимента организовали пункт сбора использованных упаковок. Житель, покупающий товар, не выбрасывал фантик или баночку, а накапливал их. Периодически, житель приезжал на пункт сдачи и проводил учёт возвращаемых упаковок. Так сумма, на которую поднялась стоимость товара, возвращалась с процентами покупателю. И ему было выгодней, и природе безопасней, и городским службам легче. Безработные существа вообще с радостью выискивали по бакам и углам случайно упавшие фантики. Иногда упаковка в разы превышала стоимость самого продукта.

Идея оказалась восхитительной, но не эффективной. Эксперимент провалился. Упаковки крайне различные и идентификация со всеми спорами, разбирательствами и очередями могла длиться часами. Жители не были готовы носить всегда при себе обёртки. Уверенный средний класс считал низким заниматься мусорными проблемами. Случайный покупатель из другого района с ужасом дивилось ценам. Многие закупались в разных магазинах и не могли запомнить какой мусор из какого места. Если бы пункты сбора организовали в каждом квартале. Если бы улучшилась скорость идентификации упаковок. Если бы вся продукция подавалась в примерно одинаковых упаковках. Если бы детей с детства обучали не потому как сами жили сотни циклов до них, а по тому как следует жить, учитывая нынешнее проблемы и преследуемые цели, то смысл в этом был бы.

Панели управления машинами Мэтисонэ не допускались детям. Старики избегали их по осторожности, хотя удалённый доступ и доставка до квартиры как раз рассчитывались на них. Сервисный сбор повышался, покуда жители всё меньше пользовались, стараясь экономить. Многие комплексы отключали свои лифты доставки, другие объединяли. Существам нравились технологии, но им не нравилось платить за это. Тем более, когда платить нечем. Семьи половину жизни отдавали, лишь бы перебраться в маленькую студию под чердаком такого комплекса. Не имея возможности поддерживать нормальную жизнь в этих местах, но радоваться благополучной обстановке.

Район заселился полностью за пару циклов. Начали его расширять так, что вскоре добрались до третьего района. Престиж взлетел до купола. Без пробок, без неразберихи, с удобством, красотой и комфортом. Окупился проект за десяток циклов, когда цены на недвижимость поднялись в два раза выше ожидаемого. После подобные успехи применяли и на платформе малой реки. Один раз вложиться, хорошо поработать, сильно и качественно, и улучшить жизнь почти миллиону существ. И почему тоже самое нельзя сделать и с другими районами?

Тяжело отказаться от всего так долго нас создающего. Признать ошибки прошлого. Ошибки родителей, поднимающих и кормящих нас, но сделать это как-нибудь и когда-нибудь надо. Иначе подобные тромбы, как в развитии, в устоях, в тех же пробках первого района, когда-нибудь разорвут сосуды жизни.

Вырвавшись из долгого застоя по выделенной линии и за пару минут миновав второй район, машина понеслась по свободной магистрали. Те, кто мог позволить себе поездки сквозь эти чистые просторы, вечно цветущие поля продовольствий с немыслимыми палитрами спектров, обычно не осматривались в дороге. Для них это было обыденностью, нормой. Только редкий ребёнок, родителю которого каждую неделю приходилось выбираться с дитём в большой город из своей отдаленной деревни, как заворожённый мог смотреть из окна. Оно дивилось чистоте простора предгорья. После, во дворе, сменами на пролёт, оно хвасталось перед ребятнёй местом, в котором побывало и видами, которые лично лицезрело. Оно не говорило другим детям, что болеет и дышать свободно не может, что его родитель спит лишь в дороге между работами и что дома не появляется, чтобы было время и средства свозить ребёнка в первый район, ведь только там есть должная больница. Но красотами, небоскребами, закусочными у остановки, оно хвастало во все стороны. Оно не могло понять почему здесь, в отдалении, в деревнях, не может быть таких же красот.

В своём посёлке оно прыгало по прогнившим гаражам, по брошенным доскам, огибало расхлябанные грязи, пинало банки на улицах за бездельем и с каждым циклом всё больше омерзвлялось своей родиной. Старики говорили, что это дом, что вокруг уют, всё своё, знакомое, что домашнее тепло не может быть неприятным. Это самое лучшее, что есть в мире. А всё, что там, в дали, хоть и заманчиво, но неизвестно, а значит чуждо и противно. Смотря на этих стариков, на детей, превращающихся в этих стариков ещё с самого рождения, ребёнка просто передергивало. Оно смотрело на грязь и видело грязь, окружающие его смотрели на грязь и понимали, что это грязь, но это их грязь. У них была хотя бы грязь. Хоть что-то и хоть какое-то. Они могли свою грязь как-то в сторонку отложить, слегка её по полочкам расставить, иногда протирать, может даже накрыть, гордиться ей. После циклами переступать через эту грязь, спотыкаться, стремясь к другой грязи, уверяя своих домашних, что всё нормально, хоть как-то чисто, по-домашнему.

Грязь могла быть переданной по наследству, накопленной или честно заработанной. Её хотели, к ней стремились. В школах пропагандировали грязь, а дети и не знали, что может быть в мире «не грязь». Если у тебя нет грязи, а у остальных она есть, значит это ты малоимущий. Семьи сбивались троицами, квартетами, скрещивая свои грязи, облепливая стены и украшая мелкими плевочками всё вокруг. Для будущих поколений. Они гордились своей грязью и с честью передавали её. Для них это была не грязь, а кровь и пот. Ежесменная работа, усталость и изнемождённость. Эту грязь они называли Теплотой и обмазывали своей теплотой ребёнка. Только маленькое существо увидит где-то в окне яркого конька, приплывшего поиграться на карнизе, как вдруг зачатель размажет тепло по окну, чтобы свет этот зловонный не пробивался. Холодно на улице? – Хорошо. И нам, и нашим родителям, и их родителям всегда было холодно. Это норма. Обмажься теплом и тебе станет теплее. Это наше, родимое тепло. Странные звуки, непонятной дикой музыки режут раковины – замажь их грязью и всё пройдёт.

Деревья ждут, когда питательные вещества сами попадут к их корням. Звезда же плавно ползёт к добыче. Черепаха может добычу поймать. От Меч-рыбы добыча редко уйдёт. Дерево не понимает звезду, как и звезда черепаху. Черепаха не знает, как ей отрастить плавник и колющий нос, но видит звезду и видит, как она медленна. Меч не воспринимает за живое ни дерево, ни звезду, может быть немного черепаху. Но Меч не будет устраиваться на работу, она будет сильней грести плавником и ловчей уворачиваться на поворотах. Тогда она и останется Мечом.

Ребёнок рос, питаясь грязью, ведь все же питаются и питались, и ничего, выросли. Где-то там, экспедиции вонзались в ущелья, копая пласты земли. Дирижабли побивали рекорды высоты, но всё это было пустое. Чистенькое. Без тепла. Все ходят – я хожу. Все пьют – я пью. Все думают – я думаю. А думаю ли? Думаю, что думаю, значит – думаю. Думают ли все? Думают, что думают. Значит думать – это думать, что думаешь. Оп! Ещё немножко тепла.

Как же возможно выкорчевать из себя то, что долгие циклы наполняло тебя, что было твоим скелетом? Тепло же существовало для тебя и ради тебя. Как ты избавишься от этого? Разбрасывается оно на окружающих только ожогами. Если ты избавляешься от даримого ими тепла, то в их глазах ты холодеешь. В независимости от того, что очищаешься, но ты теперь отрицательная температура. Ты не забираешь тепло, не впитываешь, согреваясь, стремясь к общему балансу, ты замораживаешь окружение. Они погрузят своё тепло в корыто и унесут его с собой, злясь на твою неблагодарность. Стыдя тебя, даже извиняясь и упрекая себя, что это именно они виноваты. Видимо мало тепла в тебя бросали. Нужно было тихо, пока ты спишь, заливать тебе его в раковины. Набивать глаза, чтобы те вращаться перестали. Забить ноздри теплом, в самую глотку затолкать здоровущие, плотные, вязкие комья тепла, и утопить тебя в выгребной яме тепличного компоста. Ты бы не могло кричать, что тебе это не надо, что это не твоё. Если подаёшь признаки чужеродия, значит мало тепла в тебя вложили. Несите ещё порцию!

Вот ты бежишь от поглощённых, боясь поглотиться. Куда угодно, в другие деревни, районы, падая в настоящую грязь, не важно. Другая жизнь, без тепла, только лишь бы без него, пожалуйста. Ты уходишь от презираемого дерева, к презираемому бетону. От хибары к лачуге. Идя от района к району вверх, к истоку реки. Видишь существ, общаешься и набираешься взглядов и мнений. Над тобой смеются, говоря, что ты всё чумазое, в чём-то загаженное. Ты хочешь очиститься, полностью, до конца, но не знаешь, как. Тебе предлагают план. Может работа, может авантюра, преступление или честный труд, и протягивают результат в ладошке. А результат сквозь перепонки плавно стекает жижей по запястью и капает, растворяясь в воде. Если ты голоден, ты возьмёшь, но на время. Может потерпишь. Может ты и не знаешь, что это за результат такой. Может им и можно умыться, сменив старый слой на новый, но какой это новый? Однажды ты слышишь планы и перспективы предложивших и всё понимаешь.

- Ещё так, циклов девять-десять, так, поработать. Это только на время, а там может и в десятый район перебраться или даже в девятый! Вот заживу... да, хорошо бы было.

При том, что все знают истинное тепло, термическое, да лёгкость первого района, возможности и свободу, все видели и слышали на праздниках, экскурсиях, отпусках или картинках, но как-то свою энергоёмкость не соотносят с предлагаемой. Намеренно, по праву рождения, принижая свою значимость. Принижая значимость более бедных районов, по простому образованию или социальному статусу. Консерва закупоривается изнутри, выстраивая увеличивающиеся слои защиты.

Третий район: грязная, грубая халтура ради обучения во втором районе, для последующей жизни в первом. Перебраться туда, где жители дышат свободней, скинув толстые куртки. Не запирают двери, в страхе быть обворованными. Не боятся личных странностей, особенностей, открыты и чисты перед собой и окружающими. Грязь скинута, а остатки излишек свозятся мусоровозами по дальше от горы. Чистая вода, чистый воздух. Возделанная земля и тротуары без мусора. Стёкла блестят, воняющие рабочие не валяются поперек улицы, пугая школьников. Существа должны быть обнажены.

Но что видит повзрослевший ребёнок? Для него это не норма. Оно из деревни, видело её и знает её. Явно отличает её в таких же городских жителях. Деревня, выведенная в город. Те же акценты, при современных обстоятельствах. Те же споры, поднятые якобы на новый, духовный уровень. Та же лень, транжирство, прожигание, только через иные средства. Существа для него открылись, оголились и предстали.

Натура. Но какая? Жировые складки, призывающие не стыдиться себя. Похоть и разврат. Распущенные ремни, выворачивающие помойку. Скелет – такая же твёрдая, спрессованная, окостеневшая грязь. Новая, переродившаяся её форма, но тот же неизменный главный элемент. Грязь, не стыдящаяся себя, а довольствующаяся положением и берущая от него всё. Бежать от неё. Куда? Выше, дальше. По горе, на Олимп. К таким же правителям, руководящим этими вшами, да блохами. Преющими планктонами. Направляющими переполненные ковши зловонной смеси по игровому полю, дефрагментируя составляющее.

Внутри меня мерзость, в родном доме, вдоль всех рек, в первом районе и даже в Олимпе отвращение. От всего этого мира. Можно заставить себя полюбить их, полюбить в себе этот чирей. Только навязанная любовь будет фальшем и ещё одним поводом ненавидеть себя. Что выбрать: не врать и испытывать неприязнь, или врать и испытывать неприязнь от вранья? В условиях задачи поставлено, что неприязнь всё равно будет. Грязь – это норма.

Грязь не в сравнении. Мерзость априорная. Вкуснее пахнуть дома не станет, если на улице ещё пуще развоняется. Сколько не утешай себя, что может быть хуже, лучше от этого не будет. Относительность заключается не в самой системе, а в выходе из этой системы. До предела, надуровня. Не мыслимого и небывалого. До искоренения самого понятия грязи, исключением всего её составляющего.

Может только такая позиция и позволила ему убраться из этого мира. И только благодаря этому взгляду этот повзрослевший ребёнок теперь, как посол, единственный, кто так же смотрит из окна машины. Оно точно так же поражено, как и сотню циклов назад. Теперь же не восхищаясь, а изумляясь. Уровню душевной, этической нищеты, который может позволить себе существо. Лидий передёргивается от этого мира, от возможности этого мира. Не только то, что оно в мире таком рождено и как-то волочилось, а от самой возможности такого места. Личинки, слизняки, опарыши не знают в каком навозе ползают. Даже не подозревают, что это навоз. Питаются и умываются фекалиями, довольствуясь данностью. Забиваются в коробки, сгустки куч бетона и железа. Дрожат в своих захламлённых свалках именуемыми домами. Переполненные озлобленных, брошенных, дрожащих тварей.

- И я таким было. – Лидий передернуло. – И кто-то таким остаётся. – Его передернуло снова. Дискомфорт выворачивал кости и пробегал промеждрожью до кончиков плавников. Оно хотело бы не видеть это, чтобы этого не было. Ни здесь, ни где бы-то либо. Не знать этого, ни помнить об этом и не допускать такого, что мысль самого отвратного извращенца не смогла породить подобное. Оно хотело избавиться от себя прошлого, себя окружающего и себя преследующего.

Меж тем, машина свернула с последних зацепов и тяжело побрелась по разваленной дороге. Разбитые выбоины иногда захватывались колёсами, но быстрее шага из-за плотности ускориться уже невозможно. Они проехали опавшие крыши гаражей. Дешевые рекламные вывески. Салон красоты «Сюзанна». Магазин «Родной». Распивочную «Здоровяк». Поломанную смесь палок и разъятого перекрашенной ржавчинной железа, называемой детской площадкой. Проехали и приблизились к помутневшей пятиэтажке.

- Оно ещё там? – Спросило Лидий, всматриваясь в родные окна.

- Не знаю. – Водитель осмотрелось.

- Кто-нибудь там есть?

- Можно выяснить…

- Не нужно.

Лучше оставить себе эту неизвестность. Эта неизвестность законченная и упёртая лишь в отсутствие информации. Оно, конечно, уже не раз додумывало всяческие исходы, повороты и развилки судьбы. Даже остановилось на одной, более ему лояльной и не фантастической. Но, появись у него хоть какая-то новая зацепка по этому миру, ностальгия сразу разродит её в древо всевозможных ответвлений и не успокаивающееся волнение вновь будет грызть его предположениями как раньше. Всем удобнее если обе стороны останутся в своих мирах, иногда вспоминая нечто общее, теперь совсем ничего не значащее.

Оно принимало эту часть своей жизни как должное. Бывает что-то плохое, бывает что-то хорошее. Если не оно сломает руку, значит кто-то другой её сломает. Если бы не оно заняло место посла, то кто-то бы другое его заняло. Если есть возможность чего-либо, то оно как-то, да и произойдёт. Что-то и в его нынешней жизни должно быть выбивающемся, без этого ни как. И хорошо, что это именно такой, кажущийся только для него постыдным, аспект, а не другой любой, нормальной общественностью попрекаемый.

Ведь, не замечай оно этой грязи с детства, может она и не послужила бы таким толчком для его возвышения. Так что оно даже и благодарно всему Дуону, этому району, деревне, дому этому и этажу тому. Лидий улыбнулось, ещё раз осмотревшись и хлопнуло водителя по плечу.

- Ну! Трогай, по углу, мне кажется я ужо провоняло тут всё. – Ноев ковчег вскоре должен был тронуться, всё указывало на это, так что дополнительный билет своей паре нужно искать скорей.

Машина поплелась обратно. Лидий, постоянно оборачиваясь, сравнивало изменившиеся дворы, перестроенные выезды и снесённые постройки. После, выезжая на магистраль, оно так же, последним, впитывающим взором будет наслаждаться, не без доли сожаления, мутнеющими родными просторами. Затем, пробираясь сквозь безобразные толпы первого района, улыбнётся злым, бешенным от голода глазам, совершенно не слушая их трансляции. Его это больше не волнует, оно его теперь греет, как нечто оставленное. Лидий уже сейчас как будто вспоминает всё, что только видит, как ему думается, в последний раз.

- Приветствую! – Громко отрапортует Лидий с широко вскинутой рукой, дождавшись самого крупного картежа.

Из машины выйдет Густавус, озирая бунтующий народ. С одной стороны в него полетят обвинения, с другой оправдания и слова поддержки. Вышедшие на ступени встречать его министры, улыбнутся и расступятся, приглашая в здание конгресса. Следом за президентом выйдет его ребёнок – подросток Неденьо, взойдёт по ступеням, не поднимая стыдливой головы, с родителем до верха, нарочито оттолкнёт его и убежит в сторону. Часть охраны скроется вместе с ним.

- Я вас услышало, надеюсь и вы меня. – Скажет Десинэ Лебг и отойдёт от Одус на встречу президенту. Вместе они впереди всей процессии войдут в огромную, наполненную конгрессменами, залу.

- Молодцы, быстро вы народ нагнали. – Искренне оценит оперативность противников ступающее следом Одус.

- Думаете, вы одни на шаг впереди? – Валерион вытянется ещё выше, оправляя и так безупречный пиджак.

Только после этого Деканы университетов, либо их заместители, отдадут команду старостам групп и те разрешат студентам расходиться с нежелательного всем митинга. Списки присутствующих сверятся, а с остальными учащимися вскоре попрощаются.

Всё это произойдёт не скоро, через пару часов как минимум. Сейчас же Деканы, прибывшие первыми, нервно поглядывают по сторонам, горячась раннему отсутствию студентов. Десинэ Лебг пока осматривает пустующую площадь, на которую только начинают выставлять ограждения. Судья свободно прошло по пустым ярусам конгресса, всматривалось в глаза портретов и на чистоту ковров под ногами. Каждые пять минут оно интересовалось временем и просило проверять прибытие Сагас Ёнэ, которого всё никак не было. Ждать более нет возможности, Десинэ переоделось в подобающую мантию, свободную, но аккуратно прикрывающую всё ненужное и вышло к залу. Сзади, в аудитории, уже во всю шумел народ, выскрёбывая каждую отведённую ему законом секунду обращения. Кричали и плакались, кувыркались на головах, привлекая внимание, но как только выделенные минуты заканчивались, спокойно отключались от ситуации и отрешённо следовали к себе на место. Сбоку, в приёмной, за стеклянной дверью, мелькал спиной тучный силуэт. Судья прошло мимо, к выходу.

Дорманы отворили двери ведущие к площадке лестницы. Внизу к тому времени уже сгустились существа, пока ещё ничего не выкрикивающие. Часть министров располагалось по сторонам, разделившись на противоборствующие в этом вопросе лагеря, но всё же каждое выказало своё почтение Судье, лёгким поклоном. При очередной подъезжающей машине, все посматривали на часы и снимали подготовленные не по адресу улыбки. Вот, прибыл одиночный транспорт без сопровождения. Всё же администратор сверило список по номерам и дало ещё на подъезде команду встречать. Сагас вышло спокойно, совсем никого не заинтересовав. Своим восторгающимся взглядом оно осматривало происходящее изнутри, поднимаясь по высоким белоснежным ступеням. Министры озадаченно переглядывались, пока неизвестное поднималось. Дэсинэ следило за его по-детски восторженным взглядом и первое вышло на встречу, протянув руку. Сагас мимолётно пожало ему руку, почти не сдавив кисть и, невзрачно осмотрев, беспечно пошло дальше, осматривая монументальность строения. Лебг, не подав виду удивления, улыбнулось окружающим и ювелирно улизнуло следом.

- Извините! – Нагнало его Десинэ внутри. Посторонние, мигом исчезли из парадной.

- Да-да? – Сагас не скрывало своей озабоченности местом.

- Можете не объясняться, но если ваше покровительство дотягивает вас до этих мест, то соблюдайте приличия. – Десинэ видело в нём тоже пресмыкающееся.

- Обязательно. Извините. Вас не оповестили?

- К сожалению, ни о чём. – Десинэ развернулось и пошло обратно. – Сейчас не время, я после пошлю за вами, когда сможем…

- Не утруждайтесь. – Едва слышно остановило его Сагас. – Благодарю, это больше не кстати. – Они не смотрели друг на друга, а слушали. – Спасибо за всё, но этого более не требуется. – Десинэ обернулось, не понимая происходящего. – Вас же там ждут. Ступайте. – Сагас небрежно бросило руку. – Ступайте же. И не беспокойтесь не о чём. Вы мне подарили достаточно самостоятельности. Спасибо. – Десинэ вернулось, сверля его взглядом и требуя объяснений. – Если я вас чем-то удручило, поверьте… это было специально. Я хотело этого. Это намеренно было, но вашей вины в этом нет. Не понимаете? – Десинэ рассматривало его тщательней, вспоминая все предыдущие сцены, сначала в клубе, затем на выходе из клуба, когда они виновато прятали глаза. После перед собором, затем на ещё одной встрече, представляя высшему кругу. – Да всё вы понимаете. – Сагас хлопнуло его пальцами, усмехнулось и принялось дотошней вглядываться в виньетки под потолком.

- Быстро мы адаптируемся… - Считало Десинэ знакомые перенятые повадки. – Вы уверены, что вы в достаточной степени самостоятельны в заданном направлении? – Десинэ давало ещё один шанс одуматься, извиниться и не полагаться на первые шаги успеха. – Эксперимент Шоуо знаете? – Через минуту сказало оно, не меняя своего оцепеневшего взгляда. – Дельфина с момента рождения взяла на воспитание к себе молодая пара, у них как раз родился первенец. Их воспитывали на ровне. Через несколько циклов дельфин превосходил в развитии ребёнка. Его обучили воспринимать нашу речь на слух. Он мог складывать пазлы, прибираться в комнате, ухаживать за собой. Он стал учить их дитя. Дельфин через десяток циклов стал общаться и выражать не только своё предпочтение, а мысли. Настоящая разумная, осмысленная жизнь. Он мог спрятать в квартире ключи, когда не хотел, чтобы родители уезжали. Притом вида не подавал. Он мог шутить, обманывать, считать и читать. Грамматика ему не далась из-за сложности управления кистями, но он был умнее половины детей того же возраста. – Они вгрызались глазами. – Эксперимент прервали, когда их ребёнок стал проявлять рыбьи повадки. Родители испугались, что ребёнок вырастет не социализированным. То есть ребёнок выбрал для себя, сознательно или нет, авторитет. Обучался тому, что ему приемлемей, тому, что умнее, что качественней, а его остановили. Мы остановили. Поместили его в рамки нашей социальности. Будешь слишком умным – тяжело тебе придётся. Лучше будь тупым, как все.

Дельфина отдали в зооцентр. Родители выбрали тупого ребёнка, но как у всех, чтобы не выделяться. Они пошли за веяниями народа, принизив родительские качества. – Сагас искренне заинтересовалось историей, но его совершенно не заботил рассказчик. – Какого было Шоуо? Тебя подростком бросают собственные родители в холодную клетку. Остальные дельфины не возлюбили его. Он пытался общаться с ними, но ему лишь больше доставалось. Они жрали, разбрасывая пищу, гадили под себя, спаривались перед всеми. Не было ни книг, ни игр, ни опрятности. Шоуо добиралось до заграждений и кричало посетителям. Оно писать научилось. Чертило на земле кривые буквы «ПМАГИ» - так, как слышало, как понимало.

Развилось ли оно далее? – Десинэ кивнуло, предлагая всё вернуть на свои места. – Приняло ли его дикое племя? – Сменило оно глаза, слегка поддавшись головой вперёд.

- Я больше не ваше животное. – Немного засмущалось Сагас.

- Нет, животное – верно. – Десинэ отступило и расслабилось. – Я, кстати, нашло один способ как мягко, без насилия и безразличия обучить стадо. Способ этот сработал бы как в далёком диком прошлом, так и сейчас к наломанным дровам под стать. Чтобы домашние животные не были развлечением, и мы их не использовали против их воли, о которой сами они не имеют ни малейшего представления. Помните, да? – Оно разошлось, подключая к разговору руки. – Работу и процесс обучения нужно предлагать, не навязывать, не обязывать, не вознаграждать и не поощрять за него, а только предлагать. Просто, не знаю… колесо дома, беговое, подключаем к двигателю. Домашняя нерпа бежит по нему и вырабатывается электричество. Ставим большую красочную шкалу. Пробежала километр, шарик по шкале поднялся на самый верх и выскочила печенька. Теперь есть смысл от нерпы и выгода. Она может крутить колесо точно на работу ходить. Затем разнообразиваем и усложняем, но доступ к обыкновенной пищи не прерываем. Задача полностью перейти на автономное обеспечение. У нерпы будет смысл жить. На первых шагах слабый, низкий, но хоть какой-то. Она сама должна захотеть. Как Шоуо, которое само проявило желание жить.

Я вам предлагаю смысл жить. Вы же проявили желание. Не просто так, а дабы реализовать ваш столь долгий путь. – Десинэ разошлось вальяжно, довольствуясь своими возможностями, но Сагас не переменялось. Оно так же легко обернулось, легонько улыбнулось и, коротко кивнув, отвернулось. – Какие же вы жалкие, вас всех жалко. – Заговорило Десинэ себе, дивясь своей же заинтересованности. – Как дети, как животные. Это мило даже. Так же, как мы умиляется всяким рыбкам да каракатицам домашним. Одни считают их милыми, а другие нет. Почему? Сюсюкаемся с ними. Не говорим с ними серьезно, не ругаем их по-настоящему и не требуем от них того же, чего бы требовали и от других существ. Дети даже, играя в детишки-родитишки, сюсюкают сиблинга младенца, которое всего на пару циклов моложе их самих. Они уже в те циклы понимают, что дитё не способно на какие-то самостоятельные поступки и ему нужна опека. Тоже самое и с животными. Их не воспринимают за равных и считают низшими, в каких-то определениях, от этого и идёт умиление. Детей к животным, взрослых к детям и животным. А взрослых, казалось бы, разумных существ, более никто не считает милыми. Может только те же дети. Когда родитель не знает каких-то правил игры какой-то, то над ним умиляются. Либо, когда престарелое существо не понимает, как пользоваться современными технологиями, но это всё касается каких-то особых случаев. А почему не в общем?

Взрослые – такие же жалкие, такие же страдающие и глупые, и нелепые во многом, в их самоуверенности, в их незнании, в отвагах, в страхах, в убеждённостях. Ребёнок обделается – ути-пути, попа покакала. Взрослое испражнилось – мерзость и гадость. Муренка испугается – ну ничего, не бойся. Взрослое – что ты как тряпка себя ведёшь! Большое уже, не бойся! Как-то требовательно мы относимся к более разумным, к более влиятельным существам. Будто и они не могут быть глупыми и мягкими. А вы же такие... – Десинэ замолчало, сочувственно осматривая потерянное, как оно считало и пропавшее существо, вселяющее по началу столько надежд. – Что ж, я пыталось. Угол был – я пыталось. – Собралось оно опять на выход, но не смогло. – Почему? – Грубо сменив тон, напало оно. – Зачем? Для чего?!

- Может быть вам легче будет, если я объяснюсь. – Не спеша, мягко проговорило Сагас. – Есть такая забытая история. Это к первой части вашего высказывания, а не к причине в общем. Спросили богатое существо… Не уточняйте на счёт его богатств, это не столь важно, какого рода богатства оно имело. Спросили, чтобы оно сделало первым делом, если бы потеряло все свои средства. Оно сказало: Любым способом накопило бы на самый дешёвый, но хороший костюм и на стилиста, затем пришло бы в приличное общество к богачам и всё, оно вновь богато. Однажды накопленное богатство, никогда не исчезнет. – Постучало оно пальчиком по виску. – Истинно богатое существо никогда не обеднеет.

- Так вы думаете, что обхитрили всех и…

- Куда мне… До вас-то. – Сагас не замечало плавности в своих кистях и намеренно шептало. – С вами тысячи каждую смену хотят встретиться. Сотни получают шанс после разговора с вами взлететь до купола. Миллионы хотят быть вами. Вы можете отказать любому, а теперь представьте то, которое само вам откажет. Что выше: То, что поднялось до ваших высот, вровень стало, либо то, что само, понимая силу предложения, отказало вам?

- Допустим. – Десинэ так же заинтересованно пригнулось. – Вы хотите довольствия с отказа в сотрудничестве самому верховному судье, где тогда публика, мы же не афишировали, так, пару знакомств, кто об этом узнает?

- Я… - Десинэ засмеялось. – И вы…

- Да, вы правы, у вас был стержень.

- Он и остался. – Маленькая, лишь на одну сторону улыбка, гордо дёрнулась на лице Сагас. – Потому с вас хватит.

- А дальше-то что? – Судья игнорировало проходивших на фоне. – Подовольствовались, а потом как?

- Извините, там…

- Нет, уж скажите. – Жар выплёскивался из его ноздрей. – Скажите, зачем?

- Вы не поверите: чтобы вы спросили. – Кивнуло Сагас и отошло, позволяя подошедшему Помощнику подать документы. – До этого спрашивало только я, а теперь вы.

- Нет, скажите, зачем. – Отмахнулось Судья. – Хватит игр, чего вы хотите? Зачем?

- Чтобы вы спросили. – Сагас даже разволновалось его горячности. – Извините, кажется президент скоро будет, а Вас там ждут, не унижайтесь. – Оно вышло, опасаясь преследования. Не привлекая внимания, Сагас Ёнэ прошло сбоку за министрами и через пару минут прибыло покровительство.

- Приветствую! – Поднявшись, крикнуло объект его внимания, но вниз толпы.

- Я так же приветствую. – Шепнуло Сагас из-за плеча Лидий.

Десинэ всегда считало себя сдержанным существом в пример остальным. Долгие циклы оно отказывалось подавать прошение в ряды верховных Судей лишь по собственной оценке личной несдержанности, но место это его так же привлекало. Ему приходилось закалять себя, тренировать и настраивать. Изначально это курсы управления гневом, намеренные провокации, постижение всех тонкостей, скрытых от общих глаз ужасов. Важно при том не терять в себе жизнь, оставаться чувственным существом с эмоциями и состраданием. По началу оно плакало, било себя по голове, забиваясь в тёмный угол, намеренно доводило себя, вспоминая детские страхи и моральные травмы, но и этого было недостаточно. Для верховного Судьи – может быть, по бумажкам, по тестам оно годилось, а для решающего судьбы других, как считало Десинэ, отказаться следует от всего. Долгие циклы оно не соглашалось со своим выводом, потом ещё дольше не решалось. Затем, когда ребёнком его половина решила удержать семью, пришлось сделать окончательный выбор. Что-то уже решить и не метаться без места.

С того момента боль была лишь информационной. О боли оно вспоминало. На проблемы старалось смотреть по Племенному, со стороны, как будто это чужие проблемы, и мы не в состоянии их решить, а только способны подсказать, но не решать их мы не имеем права. С таким отношением и угроза смерти способна восприниматься отрешённо. Голова не затуманивается и обдумывает равносильную проблему. Общую проблему, как миллиона существ, так и одного мельчайшего планктона. Всё, для всех.

Теперь же, когда оно уже несколько циклов не оценивало себя, укрепившись в непоколебимом спокойствии, тело и позабыло, что значит волноваться. Одно дело – в пьяном дурмане отмывать объединение каких-то корпораций, либо на колени падать перед Вольноземельниками, унижаясь и включая в себе ничтожность перед целью. Всё это работа. Сейчас же сердце забилось вновь сильней, а всё почему? Потому что задело за живое. Не смогло оно уберечь свою семью, даже максимально отдалившись от них, обезопасив их от себя, оно причиняет им боль. «Судья ли я после этого? Что написано в той записке? Чего оно от меня хотело, своими последними словами? Действительно ли для меня это важнее всего?».

- Это орден на заключение. – Помощник передало бумаги с ручкой, указывая место для подписи. – Его уже доставили в учреждение, оно больше не появится, я прослежу. – Десинэ недовольно чиркнуло свою фамилию. – Да, на счёт ребёнка… - Десинэ навострилось. – Мы ищем, ни в школах, ни у знакомых его…

- Почему ты постоянно подходишь в конце разговора и только добиваешь ещё одной дурной вестью? – Судья отрешённо рассмотрело Помощника. – А про сбежавших, так и не известно, кто они? – Помощник, хоть и тогда, среди свалок одиннадцатого района, видело ясно Баддарион и узнало его, но всё же помотало головой в стороны. – А слова этого Репортёра…

- В них есть доля правды.

- Значит кто-то затеяло очень большую игру. – Сквозь стёкла виднелись спины министров. – И всё вокруг Шрапур… - Из приёмной в отдалении кто-то вышло и направилось к ним. – Вот только кто?

- Простите. – Отвлекло их Одус Наярис, закладывая за обе щеки по конфетке. – Приветствую, разрешите, перед началом, на пару слов.

- Я лично доставлю, для скорейшего разрешения. – Помощник кивнуло и сложило орден за пазуху.

Помощник только вышло, как на встречу уже поднималась глава всего народа, которую так долго ждали. Обойдя всю процессию, Помощник спустилось к парковке, кликнуло водителя, и они тронулись на выезд из района. Орден, составленный заместителем, подписанный по скорому прошению прокурором и в срочном порядке решённый судьёй, сулил окончательный вердикт, без суда и следствия. Конечно в таких случаях поднимались прошения, составлялись нарушения и апелляции летели по всем инстанциям. Затягивалось всё на циклы, за которые жизнь в Восполнительном Учреждении становилась невыносима. Умные обвиняемые мигом соглашались на досудебные условия, других вынуждали обстоятельства.

Маленькая бумажка, от которой всё решалось, летела по магистрали, с максимальной защитой. Другая бумажка, до их пор с надеждой высматриваемая по грязным углам Судьёй, от которой могло бы решиться ещё большее, трепеталась под колёсами подобных несущихся машин. Эту брошенную, никчёмную записку уже несколько смен дёргало и кидало по дорогам Дуона. Дважды её пытались захватить ричер-палкой, несколько раз метлой. По ней проезжали зацепы и её сбивали широкие ласты. От изгибов она слегка потрепалась, но целостности не нарушила. Буквы не разъелись в воде, слова не потеряли смысла. Белый фон стал грязным, но оставался читабельным. Сколько бы по ней не били топорами, она всё ещё сильна и намерена достигнуть адресата.

Пару часов назад она в бурном потоке зацепилась за ногу какого-то прохожего. То подняло записку, развернуло и прочло. «Ладно» - Подумало оно и скривило в ухмылке рот, - «Тогда там и увидимся». Бросило оно записку дальше и собралось сменить курс в указанное место, как вдруг его путь преградил Вигил. Пешеходный переход, зелёный свет, но идти запрещалось. Вигил тупо смотрело то на пешеходов, недоумённо посматривающих в стороны дороги, то на командира, державшее кулак сомкнутым. Одни пешеходы ждали, другие возмущались. Дорога пуста. С одного перекрёстка машина засигналила, но перекрывшее проезд Командир скомандовало ждать. Пешеход не выдержало и обошло образовавшийся затор, как вдруг его схватило вигил за шиворот и оттянуло за поребрик. Существа закричали, подоспело ещё пара вигилов, а Командир в растерянности посматривало то на часы, то на дорогу.

Наконец из-за горизонта показались мелькавшие огоньки и длинный эскорт сопровождения. Машины неслись, сменив месяцами планируемые курсы. Световыми сигналами, с вышек, куда была проведена связь, патрули передавали новые распоряжения командирам, а те перекрывали новые улицы. Не выделяться не получалось. Даже самые спонтанные траектории и внезапные визиты, служба охраны успевала взять в свои руки. За минуту до прибытия, влетали Агенты и расставляли всех по установленным правилам, прерывая любую работу. Вот и сейчас машины выворачивали, пока ещё не понимая точного места назначения.

- Почему в тюрьму, других изоляторов не было? – В главной серединной машине конвоя Густавус дочитывало открытые письма.

- Оно потребовало, само. – Советник не раз предупреждало о таком исходе и в интонации его ощущалась язвительность.

- Говори по сути, как есть, или мне из тебя по слову вытаскивать! – Густавус, скорочтением не задерживалось на отдельных словах, а выхватывало лишь нужные конструктивные формулировки в текстах, пропуская воду любезности. Это позволяло и слушать, и читать одновременно, сосредотачиваясь лишь на нужном.

- Да, конечно. – Советник забирало прочитанные листы и указывало на новые. – Как вы и просили, Неденьо самостоятельно анонимно выбрало место сдачи Теста Совершеннолетия и проходило его без нашей поддержки. За ним следила лишь служба охраны, тайно, разумеется. Всё это случилось в седьмом районе:

- Приветствуем вас, Существа! – Каждый Тест Совершеннолетия проходит под обязательную вступительную речь. – Вы находитесь на еже цикличном экзамене общественной пригодности. Учреждённом содружеством семи секторов, вождями племенных народов и союзом свободных существ. Под руководством первого в истории суда жизни и его предводителя – отважного Ойлипа Лукре. – В каждом районе на выделенных участках в одно время проводили этот экзамен. Где-то включали музыку, где-то дети приносили букеты цветов, а некоторые даже аплодировали. – Сейчас мы с вами узнаем на что вы способны, но сперва, немного истории:

Сразу после большого перехода выжившая половина основала Старый Дуон на месте нынешней пустоши. Тогда там были леса и поля, а старый Дуон назывался «Сердцевиной спасения». Разделённый на восемь секторов последних выживших существ, Дуон строился и возводился одной большой семьёй. Тяжёлое положение тех времён улучшалось с каждым циклом. Сменялись поколения и умирали последние видевшие ту сторону купола существа. И вот, народ потребовал отменить жёсткие правила и военный контроль. Союз свободных существ, всё больше обзаводился сторонниками. Захватив один из секторов, союз потребовал от остальных секторов делиться знаниями с племенными народами и максимально освободить существ от принуждений, перестав внушать им, что они обязаны своей жизнью предкам, за их бессмертный подвиг. Таких идей придерживались руководители не всех секторов, многие были за старые правила, как пример работающей стратегии выживаемости. Основной бунтующей массой приверженцев нововведений была молодёжь со всех секторов, побеждающая своим количеством. Противниками же были пожилые существа и их, зачастую необразованные отпрыски. Дабы не усугублять напряжённые отношения между сторонами был создан отрешённый суд над старыми, новыми идеями и жизнью вообще. Первый в своём роде Суд жизни Ойлипа Лукре. Целю этого суда было разрешение конфликтующих вопросов во избежание военных конфликтов. От каждой конфликтующей стороны направлялся представитель суда жизни к каждой из других конфликтующих сторон. Эти представители обязаны были узнать все требования своих противников и после представлять их на суде и отстаивать их же интересы.

В ходе первых заседаний оказалось, что многие представители племенных народов не могли зачастую понять сути проблемы, так как в их языках отсутствовали определённые термины, позволяющие другим носителям такого языка производить логические операции. Притом, что языковые барьеры к тому моменту уже пали. Так же, взрослые представители манипулировали историческими примерами и научными знаниями перед младшими противниками, зачастую вызывая эмоциональную привязанность. Тогда поднялся вопрос о компетентности существ, допускаемых до Суда жизни. Суд жизни и был создан для всевозможных конфликтов всевозможных сторон. Значит и компетентность отдельного существа не столь важна. Но может ли требовать существо что-либо, само не разбираясь в этом? Требование земли, еды или свободы не противоречат законам жизни. Однако существо не вправе требовать изменения прошлого не в историческом плане, а именно в физическом. Так как данное требование оспаривает физические законы. Так же оно не может выражать изначально ложное или ошибочное желание (и такие случаи бывали). Однако существо вправе оспаривать законы, как физические, так и жизненные. Пока же они не оспорены, оно обязано ими орудовать. Чтобы орудовать ими, существу необходимо их понимать. То есть – иметь компетенцию к пониманию существования. Разумность нужно вразумить.

Правила данной компетенции разрабатывались долгие циклы и до сих пор изменяются и дополняются. Изначально они были направлены лишь на парламентёров в спорных ситуациях. Положительный эффект вскоре потребовал наложения обязательного данного теста на компетентность к любому правительственному рабочему. После данная привилегия пала на вигилов, учителей, администраторов и, наконец, на каждого гражданина Дуона.

Экзамен не требует знаний в какой-либо отдельной сфере, а направлен именно на возможность существа существовать в социуме. Данным способом мы подтверждаем, что мы понимаем, что не одни в мире и что воспринимаем других существ. Успешно пройденный тест показывает, что мы совершеннолетние и сами можем за себя ручаться. Прежде, с момента рождения за нас несёт ответственность один из наших опекунов и нам даётся шестьдесят циклов на то, чтобы пройти данный тест. С момента рождения у нас соответственно шестьдесят попыток. Настоятельно рекомендуется прохождение теста в возрасте от сорока до пятидесяти циклов, когда в большинстве случаев тест проходится с первой попытки. Если же вы не пройдёте тест и с последней попытки, то остаться в нашем обществе вы можете при наличии заверенного опекуна. Если же такого не имеется, или при изучении правил существования в Дуоне вы не согласны на соблюдение каких-либо из них, то вас депортируют в вольные земли. Где вы можете существовать не по правилам нашего государства.

Никто не заставляет вас соблюдать наши правила, но если хотите жить в этом обществе, придётся это делать. Чтобы знание законов не освобождало вас от ответственности.

Затем экзаменатор перевернуло страницы и зачитало сокращённый вариант этого текста на устаревшем диалекте и на общем языке племенных народов. Таймер начал отчёт, ручки записали. Тест включал в себя задачи на логику, на эрудицию, ориентирование, знание математических, грамматических основ. Спрашивались действия существа при террористических угрозах, оказание первой медицинской помощи, способы оплаты, поиска работы, обращения в государственные органы, полагающиеся выплаты, льготы, манеры общения. Отдельное внимание уделялось праву граждан, обязанностям и запретам. Важной частью всей системы тестов является не наличие у экзаменуемого определённой информации, а умение действовать при отсутствии необходимых знаний. Чтобы, в случае нештатной ситуации, существо не боялось и не металось по сторонам, в панике, не разбирая и не зная, что делать, а давало себе отчёт, что оно не знакомо с данными условиями и вспоминало конкретные действия, которые нужно выполнять в неизвестные моменты.

Некоторые дети проходили тест ещё до окончания начальной школы, другие едва успевали сдать его к шестидесятому циклу, когда на руках могли быть уже и свои дети. Тест совершеннолетия наделяет существо равными правами и освобождает его от опеки. Далее оно самостоятельно. После уже нельзя ссылаться на необдуманность действий в связи с юным возрастом или утверждать, что я ещё маленькое и требовать из-за этого поблажек. Равноправие есть равноправие. С этого момента, новое совершеннолетнее существо, в независимости от возраста, вправе создавать свою семью и орудовать своими средствами. Теперь его судят как взрослое.

Но в тот раз всему классу в седьмом районе, где сдавало тест и Неденьо, пришло ждать следующей пересдачи. По среди теста Неденьо начало скандировать запрещённые лозунги, игнорируя предупреждения. Затем призывало остальных детей восстать. Постоянно ёрничало и передразнивало тестировщиков, намеренно выводя на каверзные вопросы. Когда окружающие дети перестали над ним смеяться и сами уже просили его успокоиться, Неденьо принялось бегать по аудитории. Угрозы старших его не волновали, тогда прибыла охрана. Несколько минут они гонялись за ним между партами и, когда уже почти схватили, оно объявило, что не признаёт глупые права лживого государства и требует своей скорейшей депортации в свободный от власти тирании мир. Разгорячённый экзаменатор мгновенно передало ему прошение в двух экземплярах и то узаконило свой выбор двумя подписями. Неденьо после сразу успокоилось и повиновалось, его вывели, а остальной класс уже не мог войти в прежнюю колею. Экзаменатор лично отнесло бумаги директору, не дожидаясь конца теста. Директор не хотело доводить всё до радикальных мер, но взбушевавшийся подросток на отлично выполнило часть задания, подтверждающую его вменяемость и дающую отчёт о собственных действиях. Директору пришлось подписать и вместе с сопровождающей охраной Неденьо повезли в транзитную зону.

- В тот момент наши агенты пытались вступить, но они действовали тайно, без бумаг… - Советник следило за указательным пальцем, которым Густавус водило по строчкам, так оно определяло степень его вовлеченности в повествование. – Не успели.

- Лживого государства? – Густавус отложило бумаги и взялось тереть этим пальцем предплечье.

- Так сказано в отчёте. – Пробормотало Советник. – Давайте просто выдадим ему сертификат…

- Толку-то? – Густавус отдало бумаги и уставилось в мелькавшие за окном столбы. – Голова останется той же.

Существуют манеры, негласные, но всем известные правила поведения определённых существ в определённых кругах. Тысячи циклов назад, под реальной, открытой властью тирании и диктатуры монархов, поведение, порядок слов и используемые тезисы в обращениях между сословиями строго регулировались. Существо судили по одёжке. Приклонялись, лебезили, уважительно отзывались и не позволяли себе резких высказываний, даже при конфликте интересов. Строй тот пал, давно пал, но пресмыкание из души не искоренить. Мало кто может позволить себе высказывать личные мысли, противоречащие убеждению начальства. Колени сами слегка подгибаются перед главами компаний. Тон возмущения стихает перед директором, не то что рядом коллегой, которому и с матом, и с экспрессией возмущений высказывалось негодование.

Все понимают это и понимают причины почему подопечные себя так ведут, а боссы наслаждаются их игрой. Все может быть и хотели бы измениться, но кушать тоже хочется. Если все низы разом сговорились бы и, как один, в миг перестали себя так вести, то, через шок, норма была достигнута. Но на деле будет кто-то думающее не об общем деле, а о собственной выгоде и всё пойдёт насмарку. Значит изменения должны идти сверху. Именно начальство обязано своим примером убирать варварские традиции из деревянных голов.

Густавус отказалось от традиционного, политического воспитания ребёнка и до последнего прятало его от общества. Затем Неденьо само пожелало показаться. В верхних кругах давно уже нашли оптимальные способы контроля, особенно над детьми. Для создания идеального образа в глазах голосующих, президент обязано быть во всём идеально, в воспитании особенно. Однако Густавус отгораживало своего ребёнка от этих правил. Оно помнило себя, как его воспитывали, как ему вдалбливали и внушали непонятные правила приличия. Как оно считало себя изгоем за мыслей, которые не должно было думать и желаний, которых не имело права испытывать. Как его ростители ещё за долго до его рождения спланировали всю его будущую жизнь. Не спрашивали у него разрешения на рождение, на уготовленный путь, на личные предпочтения и мнения, а изначально вбили в рамки мнимой свободы выбора. Не против ли вы? – Да, не против. – Нет, не против.

Ростители Густавус долгие циклы готовили себя, образовывали, обеспечивали здоровьем, средствами, знаниями, перед зачатием. Потом ребёнок росло, унаследовав предназначение своего рода, продолжая жизнь, которую оно не жило. В детстве ему это нравилось, узнавать, разбираться в ошибках предках и следовать дальше. Не начинать изобретать колесо с начала, а учиться творить виражи на транспорте. Оно как бы герой романа и только закончилась длинная предыстория, а ему предстояло дописать книгу. Но Густавус свою книгу закрыло. Продолжи оно рабскую цепочку, может Неденьо и выросло бы послушным, сформированным и целеустремлённым, но это было бы не живое существо. Это была бы копия. Интересная копия, образованная, но не живая. Густавус всё ещё готово передать оборванные цели своего рода дальше, но только когда ребёнок вырастет и само этого попросит.

- Главное, до слушания бы не всплыло… - Опасалось Советник.

- Не на поминай. – Взялось Густавус мять лицо. – Там всё так же по сторонам?

- Непослушные детишки играются во взрослых. – Кивнуло оно. – Им бы урок преподать, а то распоясались совсем. – Густавус на это лишь недовольно выдохнуло. – Урок не обязательно строгий, может и примером. Поблажкой какой. Или на уступки пойти, а потом и завладеть ситуацией.

- Это ты про Неденьо или конгресс? – Советник пожало плечами, допуская оба варианта. – Давай с главного входа, в открытую, все могут ошибаться…

Советник, не без недовольства, кивнуло и постучало сопровождающим спереди, отдавая команду. Сопровождающее существо открыло панель связи и напечатало послание. На бамперах машины открылись задвижки связующих табличек. Одни сгибались, выдавая чёрный цвет, другие открывались, разворачиваясь белой стороной. Пять табличек с двумя вариантами положений передавали тридцать один знак своими комбинациями. Сменялись они по пять раз в секунду, формируя не целые слова, а условные сокращения. Следующие машины отдавали команды дальше по цепочке.

Машины перестроились и одна уехала далеко в перёд, оставив остальных позади. Машина отъехала от тёплой реки, уезжая в глубь Дуона. После жилых домов пропали фонари, и температура стала падать. Только мягкий свет купола освещал пустевшую дорогу. Сбоку, за обочиной, тянулись толстые сгустки кабелей, вода вокруг них слегка отдавала голубым светом. Мотор машины ревел сильней, но скорость замедлялась. Агенты вжались в себя, от увеличившийся плотности и закрыли водозаборники. Водоросли по краям дороги сошли на нет и вдали просматривалась истинная пустошь болотистых земель. Холодный, белый свет не просачивался энергетическими волнами сквозь плотность пространства. Он стал ярко слепить лишь на подъезде к тюрьме. Чёрные монолиты, по углам поблёскивающие формировали крестом высокое здание. Как старая крепость, возвышалось непреступное учреждение, мягкими скатами входя в топь оледеневших луж.

Основная часть охраны сейчас провожала гигантское судно – дальноходный батискаф, отчаливший от грузового дока и уплывающий в даль над болотом. Заключённого, доставленного этой машиной уже успели оформить, а командиры передали ключи от судна другим специалистам, которые повели батискаф обратно гнить в ангар. Другое заключённое, из-за которого к тюрьме направлялся один из самых влиятельных конвоев во всём Дуоне, сейчас вели к общей камере. Подросток не сопротивлялось, а даже содействовало в должном выполнении обязанностей. Они проходили по коридору и остановились на проходной, между двумя решётками. Охрана, открывающая поход далее, засомневалась.

- Меряйски! – Окликнуло охранника начальник охранной службы из-за стекла. – Подойдите. – Охранник оставило заключённое и вошло в будку. – Вы знаете, кто это?

- Задержанное. – Меряйски сосредоточилось, распознав напряжённые взгляды всех присутствующих.

- Да, но кто именно оно, вы понимаете? – Начальник не спрашивало, а отчитывало.

- Да. – Наперекор ответило Меряйски. – Задержанное, без документов, не сообщающее о себе никаких сведений.

- Это же ребёнок… - Раздался умоляющий голос надзирателя Авакумове сзади.

- Мы не можем этого знать, нет документа, подтверждающего…

- А глаз у тебя нет? – Строго спросило Начальник. – Ты не понимаешь, что за него будет?

- Извините, это приказ. – Меряйски стояло на своём. – Все равны перед законом. Пока личность не определена, мы не можем знать…

- И куда ты его? – Усмехнулось Начальник.

- Согласно инструкциям, в камеру общего… - Опять оно не договорило.

- Так, всё, успокаивайся. – Хлопнуло его по плечу Начальник. – Сними наручники, и мы забыли обо всём. – Но Меряйски не двигалось. – Авакумове! – Позвало Начальник надзирателя. – Переведите задержанное в одиночку и не отходите от него ни на шаг. – Надзиратель недовольно встало и отправилось выполнять приказ.

- Извините, это грубое нарушение правил. – Заметалось Меряйски. – Вы же говорили…

- Меряйски! – Рявкнуло Начальник, схватив в миг ужасный тон. – Знай своё место.

- Простите. – Ворвалось, запыхавшись, ещё охранник. – Там какие-то агенты приехали, сказали из правительства, всех строят. – Директора нет, вас получается…

Начальник со злостью посмотрело на охрану и все они мигом выбежали к центральному входу. Смотрители и надзиратели заправляли рубахи и потерянно переглядывались, начальники формировали какие-то поручения. Неизвестные в костюмах резко осматривали помещения, что-то командовали и нагло шли дальше. Все расступались, ощущая свою уязвимость в присутствии шишек.

- Приветствую… - Растерянно оправляясь, вышло Начальник к суматохе. – Я…

- Правительственная служба безопасности. – Отрапортовало быстро и чётко Агент, возвращаясь к парадному входу. – К вам направляется президентский кортеж с президентом лично. Будут с минуты на минуту. – Начальник засеменило следом. – Срочно поставить всех начальников в известность. Тюрьму изолировать, всех под замок. – Начальник не успевало понять слов, но кивало. – У вас задержанное, Неденьо Тониноа. Обеспечить безопасный доступ к задержанному и привести оформлявший его патруль. – Они вернулись к ступеням, где уже формировалось построение. – Без вопросов, быстро выполнять!

Начальство кивнуло друг другу, без возможности подобрать слова, и все разбежались в разные стороны. Моторы зазвучали громче и машины подъехали. Ещё больше агентов вбежало в двери и, как будто они тут не в первый раз, слаженно распределились по периметру. Агенты, прибывшие первыми, спустились к машине, открыли двери и доложили обстановку Советнику. Охрана вытягивалась, пытаясь увидеть из-за косяков дверей самого Президента. Все и слегка опасались обстановки, и волновались, и восхищались моментом. Агенты перебегали от дверей туда-обратно, формируя защитное пространство вокруг Главнокомандующих. Подходили новые агенты к Начальникам, требуя проводить в пункты охраны и открывать закрытые двери. Суета наросла внезапно, никто даже не успело ничего понять.

- Холодно у вас тут, и тяжело. – Пройдя широким шагом мимо собравшихся, Густавус быстро повели в коридоры.

- Это с улицы дует. – Начальника подхватили агенты и ввели в бурный поток движения. – Это первый корпус, мы следуем к третье…

- Кто оформлял? – Не слушая, встряло Советник.

- Меряйски. – Начальник замахало назад, ко следующей охране. – Мы не знали, но уже…

- Благодарим. – Начальник вдруг исчезло за плечами агентов и на его место вывели то самое Меряйски. – Слушайте внимательно и думайте, что говорите. – Сказало ему Советник и прошло вперёд.

- Приветствую. – Агенты на ходу грамотно перестроились, и охранник, продолжая идти, оказалось прямо перед Густавус. – Доложите, пожалуйста, по какой причине вы задержали моего ребёнка.

- Извините… - Меряйски занервничало, так же осматриваясь. Все продолжали идти, двери мгновенно открывались, сзади подгоняли, но оно собралось и осталось при своём. – Ваш приказ был, четыре цикла назад, на площади – никому никаких поблажек. Это касалось всех граждан Дуона. – Агенты по сторонам закатили глаза. – Вы сами на этом настояли, всех, без исключения. – Густавус спокойно кивнуло, ничего не выражая. – Даже мы госслужащих в прошлом цикле задерживали… - Резко нашло оправдание оно. – Из этого… Главного секретаря министра… - Густавус не отреагировало. – Нам пришло благодарственное письмо, за исполнительность. – Меряйски замедлялось, чаще посматривая на президента. – Вы говорили, что, как и граждане, и члены правительства, все равны перед законом, так и члены их семей…

- Все без исключений. – Помогло ему Густавус, когда они подошли к ещё запертой двери между блоками.

- Да, я это и пытаюсь объяснить. – Сердце забилось в такт нервно сменяющимся глазам.

- По-вашему мой ребёнок, такое же, как и все? – Сделало вывод Густавус, а начальник на фоне зажмурилось. – Отпрыск президента, вровень карманнику привокзальному? – Меряйски потеряло дар речи. – И должно содержаться в подобных условиях. – Пренебрежительно оно окинуло взором блёклые краски отвалившейся штукатурки. – Ведь оно нарушило закон. Закон, который его родитель и контролирует.

- Вы говорили, что все… - Глаза от страха не поднимались.

- Вы это уже говорили. – Громче и строже проговорило Густавус. – Мой ребёнок входит в категорию «Все»? – Окружающие так же оцепенели, боясь перекинуть на себя угрозу. – Вы сравнили его с насильником, наркоманом, убийцей, так? – Дверь открылась, но Густавус напирало, добавляя страха. – Преступник! Как падаль в переулках. Вы сравнили его с маньяками, взяточниками, педофилами? – Всё застыло, ожидая исхода. – Получается, что так?

- Получается, что… - У Меряйски оставались лишь собственные убеждения. – Да.

- И правильно сделали. – Густавус хлопнуло его по плечу, сгоняя напряжение. – Все, значит – все! – Громко оно протранслировало остальным. – Ведите к нему.

Пот полил градом, а расслабленные ноги едва держали. Они прошли до камеры временного содержания в третьем блоке. Авакумове как раз заперло решётку, когда к нему на встречу вышла толпа Агентов, занявшая все входы и выходы. Затем вбежало Начальник, подмигивая ему скрыться. Неденьо цыкнуло языком, присаживаясь на скамью за решёткой. Густавус встало перед ним, пренебрежительно осматривая грязную камеру.

- Смотрите-ка кто пожаловало! – Не поднимая головы, Неденьо растянуло вперёд скрещенные ноги. Советник кивнуло Агентам и все лишние скрылись в рубку за стеклом, оставив лишь охрану. – Извините, ваше превосходительство, могу ли я общаться с вами в таком тоне. – Скучно проговаривало заученные слова подросток. – Интересно, сколько аналитиков и как долго переносили ваши встречи, чтобы сам президент Дуона пожаловало поговорить со мной? Или что, совесть замучила? В родителя решило поиграть? Да поздно уже. – Лениво поднялось оно. – Ладно, отворяй, чего толку-то… - Крикнуло оно охране. – Уволят тебя теперь, а ты и радуйся, если в живых останешься. – Смотрело Неденьо пристально на Густавус. – Чего замерло? Быстренько, быстренько, глядишь, обойдётся. Чего смотришь?

- Извините. – Густавус виновато повернулось на охранника. – Вы не оставите нас?

- Не за что, я само родитель, но… я не могу. Приказ. – Растерянно попыталось Меряйски найти понимание. Думало добавить, что не слушает, но и так, казалось, наговорило лишнего.

Густавус со спокойного, сдержанного тона начало отчитывать ребёнка. Задавало вопросы, не нуждающиеся в ответах, а только разгоняющие в нём родительский пыл. Неденьо молчало и из-за этого президент ещё больше высказывалось, считывая все знакомые реакции по лицу. Всё ускоряясь в своём порицании, Густавус приближалось ближе к решётке и сильнее сдавливало зубы. Охранник отвернулось, пытаясь мгновенно забывать слышимое. Неденьо, в это время, совсем не обращало внимания на слова. Раньше они его задевали, но теперь ему стало всё равно. Суть и смысл не в словах, а в исходе. Чтобы оно не вытворяло, родитель всегда его отчитывало, всегда приводило в пример достижение великих деятелей, говорило, как это отразится на их репутации и чем ему приходится жертвовать, постоянно вытягивая его из передряг. Неденьо знало, что не право, но делало это намеренно. Назло формировавшемуся в его сознании идеальному миру. Оно как бы рушило своё счастье, не называя причин и делая вид, что так и задумывалось. Если не будет преступности в мире и все законы будут исполняться, зачем же тогда президент, которое всё это контролирует?

Они замолчали, теперь рассматривая во что они превратились. Родитель, упустившее в какой-то момент ребёнка и ребёнок, потерявшееся в открывающемся перед ним мире. Они пропустили момент взросления, перерождения, глаза на друг друга открылись слишком резко. Прошлый момент общей радости был когда-то давно в детстве, где и закрепилось сознание общей семьи, к которой более нет ни возможности, ни нужды, ни смысла возвращения. Ребёнок взрослеет. Руки вытягиваются, скулы расширяются, кожа грубеет. Появляются самостоятельные мысли и суждения. Страшно его отпускать, но страх не в нём, а в себе. Не его нужно оберегать, а себя успокаивать. Родитель стареет. Позвонки сдавливаются, кожа слегка обвисает и бледнеет. Оно всё чаще обращается к воспоминаниям, к тому, какими мы были и какие надежды испытывали. Подросток неизбежно крепнет, а родитель постепенно усыхает. Раньше одно могло другое поднять и подбросить, теперь же вдруг всё на оборот. Неизвестная, удивительная сила входит в молодое тело, а восторгающееся им старое, не обращая внимания на свои дефекты, смотрит с радостью на открывающиеся возможности. Энергия пересасывается от одного к другому. Оба с сожалением видят тягучесть времени без возможности остаться навсегда в этом моменте. Долго и неизбежно.

- Давай. Выпусти меня. – Надоело Неденьо ждать исхода. – Ты же всемогущее. Говоришь о справедливости, а само делаешь всё наоборот, оправдываясь народом. Выпиши мне совершеннолетие, давай! Государство-то великолепное! Демократия! – Покрутило оно вычурно кистями. – Не нравятся мне бледно-рожие – моя проблема. У нас же свобода слова, но об этом нельзя говорить. Справедливо. – Кивало Неденьо, возмущаясь всему неприятному. – Старики тормозят развитие – Эйджизм! Извращенцы проповедуют свои мерзости – терпимости мне не хватает. Пускай меня тыкают иголками раз в цикл без моего согласия, другим же кровь моя важнее! Это у нас обязательно, а моё мнение не важно! Нам бы всех в обязательном порядке войнами сделать, обучать строю и непрекословной дисциплине, а ты цветочками слюнявыми раскидываешься. Дети на ровне со взрослыми. Серые, такие же как белые, цветные, как медленные и быстрые племенные. Одна грязь в государстве. – С презрением оно молило новой эгиды, говоря всё наоборот. – Это не сила, терпеть то, что не приятно, это слабость, допускать такое.

- Ты вправе высказать своё мнение, наравне со всеми. – Оно пошло к выходу, махнув, чтобы их выпустили. – Плохой родитель – моя ошибка. Плохой президент – докажи. Для этого тебе надо принять наши законы, иначе тебя слушать даже и не станут. Густавус высвободилось и пошло прочь. Советник что-то брякнуло, останавливая всех от каких-либо действий и побежало следом. Охрана замерла, смотря друг на друга. Неденьо смеялось и смотрело на Авакумове, застрявшее на пороге камеры. То думало повести заключённое в общую клетку, но Начальник растерянно подняло палец. Тогда Авакумове подалось слегка назад, обратно в одиночную камеру и Начальник из будки, подняло палец второй руки, так же его останавливая. Неденьо, готовое любому исходу, покатилось со смеху от их нерешимости и уселось на пол в дверях. Агенты ещё шныряли по помещениям, на много смен вперёд сея интересные разговоры среди обывателей. Через охрану, уборщиков, смотрителей и надзирателей весть о посещении правительства, да и по самому поведению персонала, быстро донеслась до заключённых.

Дей зажалось сильнее на своей койке, не веря в происходящее. Сокамерники переговаривались через стены между собой, но Дей отгоняло от себя эти слухи. Для него всего было так много. Нагромождение событий обрушились и оно не могло уснуть ещё несколько смен. Хоть и под защитой местной крыши, которой оно теперь обязано, но Дей ворочалось и дёргалось от любого шороха, не представляя, чего ожидать. Оно вращало монету в руках, пытаясь понять, представить где и как могло бы выжить Мий. Выдумывало странные построения, которые оно могло бы себе соорудить. Даже поход к древнему Ониону. Потёртая монетка переворачивалась и Дей вновь оказывалось на холодной жёсткой койке. Так хотелось проснуться, посмеяться, забыться от этого ужасного сна, нелепого недоразумения. Казалось, что вот-вот подойдёт охрана и скажет, что это была ошибка. Его выпустят и всё будет как раньше, по-прежнему. Но это означает, что и без Мий. Если хотя бы малейшая надежда, на то, что оно может быть живо, стоит его пребывания здесь, то оно безмерно радо происходящему. Только к происходящему надо приспосабливаться. На мгновение Дей собралось и воодушевилось. Оно наконец-то решилось держаться, во чтобы то не стало.

- Двадцать циклов. – Сообщило надзиратель, зачитывая прибывший через пару часов ордер на досрочное заключение. – Можно обжаловать в следующем цикле.

Дей вновь сжалось калачиком на своей койке, потеряв последнюю надежду. Немогота ломила кости, оно плакало без слёз. Смены казались такими длинными и невыносимыми. Каждая секунда стояла на месте. Со всех сторон давление. Мий, пропавшее так давно, но до которого больше не дотянуться. Бад, скрывшееся без следа после обрушения. Заключение с этими страшными рожами. И глупый, на скорую руку оговорённый план, ставящий его в обязанности перед этими убийцами. При том, так быстро всё это нужно обдумывать и сооружать, что мысли ни как ни успевают собраться. Оно может умереть здесь. Исчезнуть навсегда. В тот момент, когда появилось хоть что-то.

Реализуя всю эту первую смену свой план, и обессилив перед следующей, Дей впервые уснуло, отдавшись длинному сумбурному сну с тёмной пещерой, холодом и голодом. Никого вокруг. Где-то там что-то наверно и есть, но оно так далеко, что не может этого знать. Кадры всех смен переплетались. То машина взлетает, то платформа малой реки рушится, то Мий исчезает, все бегут по рельсам, а закипающая вода сжигает купол, разрывая гору пополам. Перед пробуждением, вместе со смирением, Дей хотелось выдумать себе как всегда лучший мир. Представить, как бы могло всё повернуться и в какой момент пойти по другому пути, чтобы оно было счастливо. Но иного пути нет. Вместо этого, оно в подробностях вспомнило первые шаги по тюрьме, и всё что тогда происходило.

Коридор, длинный, за ним следующий. Причём сопровождающий охранник низкого роста, давно наело себе объёмный живот. По коридору оно идёт следом за Дей, немного в развалку, странной, неестественной походкой. Сколько раз за смену ему нужно проходить этот коридор? Почему оно не худеет, если столько проходит? На сколько бы ускорилось тюремное дело, не будь этого коридора? Выстраивая строение, соучредители об этом не думали. Они рассмотрели предложенные варианты и выбрали самый выгодный из представленного на тот момент бюджета. Зачем панировать на будущее если и так по всем параметрам кое как подходит?

- К стене лицом! – Прокричало охранник, затем постучало в дверь и её отпёрли.

Вышло следующее сопровождающее и скомандовало Дей следовать дальше, впереди охраны, сменив предыдущее в новом ряде коридоров. «На что такая охрана?» - Никак не могло понять Дей. Как будто оно убило кого-то и чрезвычайно опасно, но оно же всего лишь взяло своё, у фирмы, принадлежавшей и ему, отправилось на раскопки, открытые им. Оно хотело помочь всем, а с ним обращаются, как будто боятся или остерегаются. – «Да не вырвусь я! Вы что? Вы посмотрите на меня, я боюсь вас до беспамятства».

Новый коридор украшали двери, то кабинетов, то ответвлений, здесь уже мелькала работа. Одни заключённые несли мотки проводов, другие новые педали. Тележка со старыми, стертыми ручками ехала к выходу, бельевая корзина чуть не столкнулась с тележкой и поехала дальше. Рабочие все были одеты в одинаковые комбинезоны и шли с одинаково опущенными головами. Дей тогда показалось странно интересным, что столкнись кто-нибудь в его ясном районе с другим, то могла бы завязаться перебранка с потасовкой, а будь столкновение среди жителей первых районов, то оба обязательно извинились бы. Тут же, оба посторонились и молча продолжили свои пути, даже не обратив внимания на случившееся. Может и приметив, но никак не выказав. Дей направили в одну из дверей за которой ютились столы с круглосуточно исписываемыми бумагами. Охранник оставило задержанного посреди кабинета и передало карточку сидящим за столом. В тот же миг, лёгким перешагиванием, дало о себе знать ещё один здоровенный охранник на стуле у выхода. «Что же вы тут так охраняете?».

- Оно здесь чтобы охранять мир от таких как ты, рыбонька моя. – Заметило нервный взгляд Дей существо за столом, переписывающее карточку. – Дейияс Парала из Ясного. – Оно осмотрело нелепый подскафандарник висящий на Дей. – У нас же на прошлой смене что-то приходило на него уже, нет?

- Уже? – Удивилось скорости дела существо рядом и подняло свой нос из-под очков на коллегу.

- Ну, не в содержанку же, раз наряд прямо от нас вызывали? – Продолжило первое.

- Прямо от нас вызывали? – Теперь его очки перевелись на Дей, ошарашено пытаясь распознать важность фигуры при таком внимании. – А, это вы… с батискафа…

- Так ты же само выписывало машины!

- Я выписывало! – Стараясь в третий раз не выдать своей озадаченности, существо согласилось так, как будто это была его мысль. – Значит от нас вызывали, и уже... - оно рыскало глазами по столу и ящикам рядом, – вот, ваше «уже», уже, вот! – Оно схватило и передало письмо коллеге.

- Значится... - Первое раскрыло конверт и пропустило вступительные формальности. – Рассмотрение назначат на ближайшее время, обвинение вынесено пару смен назад. А пока…

- Обвинение? – Не понимало Дей.

- Да, почитаете на досуге, времени будет много.

- От кого? – Дей повернуло письмо.

- Ниже написано, Десинэ Лебг. – Ткнуло оно пальцем.

- Верховные судья не выносят обвинения.

- Но оно вынесло. – Его это совершенно не волновало.

- Я не могло украсть само у себя! Что? – Пробегалось глазами по написанному Дей.

- Это нас не касается. Подавайте прошение…

- Судья не может судить своё же дело. – Дей увидело явную ошибку. – Назначьте другого судью.

- Гассетон! – Окрикнуло первое коллегу. – Ты назначишь?

- Назначу? – Усердно попыталось понять Гассетон, оправляя очки.

- Ничего, это шутка была, поддержало бы. – Крутанулось оно на кресле. – В общем, наше дело – распределить, чем мы и занимаемся. Вам там дальше расскажут про место, как жить будете и порядок, в общем. – Махнуло оно охране у двери, не слушая последующих возражений. – Порядок был следующим:

Когда тюремная система заключённых исчерпала себя, на смену ей пришли исправительные учреждения. Только ни одно нарушение или плачевное событие уже нельзя исправить. Сколько не доставай забитых гвоздей из дерева, в нём всё равно останутся щели. В то время, преступники, или оступившиеся существа, должны были исправиться лишь в своём поведении, методом ограничивания пространства их передвижения и возможностей. Система полагала, что для существ, ограничение свободы в виде заточения, будет должным жизненным уроком. То есть исправление заключалось не в разговоре с существом, не в понимании его жизненного пути и в помощи заблудившейся душе, а в навязывании существу страха перед тем местом, куда ему придётся вернуться в случае повторного оступления. Так и чему учило исправительное учреждение, не попадаться?

Купол для всех существ один и тот же. Все живут благодаря одному источнику. Все пришли из него и уйдут в него. Ладно если бы существа отличались, то возможно и надо было бы кого-то от других ограничивать, если их физическое существование противоречит \/ совсем невозможно с другим видом – строить заборы, вешать проволоку, что и делали с племенными. Все существа Дуона рождались одного вида. У всех одинаково не разлеплялись в младенчестве пальцы от неразработанных перепонок, у всех ушные раковины неделями не разжимались. Потом существо росло, оно смотрело на взрослых и что-то понимало. У него, так же, как и у сверстников, были свои желания и потребности, богатые разнообразием, но все одного характера: Постараться всплыть выше других, продержаться в воздушном бассейне дольше других или поймать голыми руками старого лесного сома. Однако в некоторых из этих ребятишек с самого детства уже зрела злость. Она могла начаться от зависти, что однокласснику купили игрушечный капсюль, а ему нет. Или, что самое привлекательное существо из класса поцеловало не его, а другого. Хорошо, если бы в этот момент кто-нибудь поговорило с растерявшимся ребёнком, объяснило ему, поразмышляло вместе с ним о том, как правильно реагировать и в какой ситуации, хотя бы с высоты прожитых им циклов. Но и это не всегда возможно. Почему? Ребёнок не скажет об этом, а взрослое не догадается о проблеме. Они оба не знают, можно ли говорить о таком и как вообще стоит реагировать, и на что. Ребёнка не подготовили к такому повороту событий, оно растерянно, оно боится. Причём боится так же, как и взрослое само боялось в своё время. Однако у взрослого судьба повернулась иначе и, или его приструнили острыми розгами, или стечение обстоятельств подарило ему нечто более привлекательное. Хотя могло выйти и так, что взрослое попросту забыло или не обратило внимания на столь маленькую и незначительную проблему когда-то, которая якобы не может вылиться ни во что серьёзное. У него, взрослого, может и так, но у другого, может быть иначе.

Вот ребёнок, превращаясь в подростка, само и не знает, откуда в нём греется эта ненависть. Оно её и не замечает. Всё что видит: это окружающие, ведущие себя не так как оно. Значит, кто-то из нас не прав, а ребёнка не научили, что это может быть оно. Оно и представить себе не могло, что может быть неправым. Все всегда считают только себя правыми. Другого не дано. Ребёнок может нагло и смело дозвольничать по своей прихоти, не думая о запретах. Ему же и раньше разрешали, значит и впредь можно, почему нет? Или наоборот, будучи от всего ограниченным, в нём греется неизгладимое желание подавления прихоти.

Все эти, казалось бы, безобидные детские шалости, баловство, после могут вылиться в реальное, осмысленное и обдуманное преступление. Не выдержало, довели, сорвалось. По некому праву, или осознавая груз ответственности, существо идёт нарушать закон. Не видит иного выхода. Потому что ни правительство, с их дрессирующей системой обучения, ни родители, не взявшиеся в нужный момент за чадо, а именно жизнь натолкнула его на это, а исправлять в подобном поведении уже нечего. Так что существо стараются сдерживать, присмирять, приструнять. Их хлещут по ранам, за кровь из них сочащуюся, требуя перестать пачкать всё вокруг, обвиняя именно их в несдержанности. «Я дал вам возможность делать то, что я хочу. Если вы это сделаете, вы будете вознаграждены. Так же я дал вам возможность делать то, что я не хочу. Но если вы сделаете, то что я не хочу, я сделаю с вами то, что не хотите вы. Нет, вы не безвольные рабы, вы дети мои».

Вместе с тем на содержание данных усмирительных заведений уходили гигантские суммы. То есть – есть система государственная, по которой живёт народ. Среди народа есть дефекты, мешающие народу и государству в его лице. Дефекты наносят ущерб. Чтобы народ жил счастливо, нужно контролировать дефекты. Нужно ограничить причиняемый дефектами ущерб. Ограничив дефектов, мы ограничим ущерб. Причинять больший вред они не будут, но нанесённый уже не восполнится. Причём для обеспечения системы контроля, придётся ещё больше раскошелится народу. В итоге суммарный ущерб дефекта состоит не только в причинённом им дискомфорте, а ещё и в затратах на его контролирование от возможных последующих нарушений.

Данная система казалась государству и народу не совсем справедливой и логичной, не все могли платить штрафы, тем более не соразмерные. Тогда организовались новые – Восполняющие учреждения. Конечно, эмоционального ущерба никто семье пострадавшего не восполнит, и никто не воскресит умершего, но можно исправить другое. Можно восполнить все затраты на судебную процессию, на исполнительные власти, на содержание, награбленное, потраченное вернуть и многое другое. Что и попытались сделать восполняющие учреждения.

Работа. Гончарное дело, столярное, портное, строительное, разнорабочее. Менее пяти процентов образованных существ могли заниматься профессиональным умственным трубом в условиях заключения, внося значительный вклад в развитие города. Сотни низко оплачиваемых профессий практиковались в местах заключений, но и этого не хватало. Тяжёл надзор, не столь высока рентабельность и работа либо надоедала и падала продуктивность, либо не всегда удобна. Необходимо что-то универсальное, по природе своей доступное.

Электричество. Час вращения велосипедных педалей, обеспечивает светом одну двухкомнатную современную квартиру. Десять таких восполняющих часов могли согреть на сутки целый дом в пустынном промёрзшем пятом районе. Сотня часов стоила рейса вакуумной трубы. Электрификация Дуона выходила уже на второй уровень, старые кабеля заменяли высоковольтными, обычные жители стали понимать отличие переменного и постоянного тока и перестали бояться оголённых проводов. Тепловые, паровые и энерго- двигатели заменяли электрическими моторами по всему Дуону. Магнитные роторы устанавливали в насосах от энергетических рек, до кислородных смесителей. Создавались электрические приборы домашнего пользования, потребление со спросом возрастало и родилась достойная альтернатива электростанциям. Заключённые крутили педали. Электричество с восполняющих учреждений шло во все районы, на заводы, депо, предприятия. Все государственные заведения полностью лишись налога на электроэнергию, остальные вырабатываемые кулоны распределялись в народ. Счёт на квитанцию упал в двое.

Сумма восполнения складывается из следующих показаний. 1. Сумма ущерба. 2. Моральная надбавка. 3. Судебные издержки. 4. Траты на содержание заключённого. Доставленный ущерб устанавливался комиссией и уточнялся в суде. Он носил чисто материальную основу. Моральный ущерб имел максимально разнящийся коэффициент и высчитывался сложными дебатами, почти не оспариваясь. Все судебные издержки, зарплаты адвокатов, судей, прокуроров, даже уборщика во время заседаний, ложились на плечи осуждённого. Из казны на это не выделялось ни процента. В зависимости от тяжести преступления, по мимо восполнительной части, осуждённому полагался исправительный срок заключения. Каждая смена пребывания в учреждении стоила денег. В них входила плата за проживание, охрану, питание и дополнительные бытовые услуги. Больший срок пребывания сулил большие траты за пребывание. Но основной удар по кошельку всегда приходился на восполнение, а не на количество смен отсидки. Богачи могли расплатиться в первую смену за всё, но их просто так не отпускали. Так же и бедняки, отсидев всего пятнадцать смен, могли задержаться на циклы, работая на восполнение. В таких случаях уже подавались прошения на условные сроки, при условии, что на свободе осуждённое может быстрее заработать нужную сумму.

Не у всех крутить позволяло здоровье, не всем хотелось это делать, и не на всех хватало запчастей. Ведь сломайся деталь – плати из собственных, накрученных километров, порвало робу – новая так же за деньги. Проголодалось – можешь купить дополнительную порцию за дополнительное вращение. За тех, которые не могли сами работать в учреждениях платили родственники, волонтёрские организации или никто не платил. Предлагали переселение в вольные земли либо добровольную смерть. Ведь в первую очередь, со счёта заключённого снимались средства на восполнение. Минимальную сумму за смену устанавливал суд исходя из физических возможностей заключённого. Затем средства снимались за пребывание, потом уже за питание и обслуживание. Не у всех хватало сил или даже желания продолжать оставшуюся жизнь работать на кого-то. Они ложились и лежали. Приставы продавали их квартиры, личные вещи, снимали все сберегательные накопления, а затем существо объявлялось банкротом, неспособное больше содержать даже себя. Волонтёрские программы вытягивали некоторых молодых или нетяжело осуждённых, но самые последние умирали с голоду. Это их выбор и остальные не должны тянуть их на себе.

- Через пару смен вам должен прийти счёт с ценником и анкета на рабочее распределение. – Дей переоделось в выданную форму и все его вещи стали досматривать. – Это можешь взять. – Ему протянули листочек с записями, которые оно делало в дороге и монетку, верхом на наборе личного пользования.

Тюрьма. Клеть. Запертое животное накапливает в себе гнев. Оно ходит из стороны в сторону, разгоняя свой природный запал. Все в ужасающих, ограничивающих, приструняющих условиях. Кнут бьёт кнутом и кнутом погоняет. Дети вырастают вбитыми в социальные рамки, подгоняясь под разрешённые стандарты. Возрастающее возмущение одного запрета, компенсируется дозволенностью другого дела. Здесь же – только запреты и ограничения. В одном взгляде мимо проходящего читаются муки, перенесённые именно им. Оно знает о несправедливости, об окружающей развязности, за счёт его сдерживания. Пока одни радуются, другие должны страдать. В этом его превосходство. Оно страдает, по закону страдает, сидит своё. Значит и выше всех остальных, бежавших страдания-наказания. Напряжение доходит до предела. Ты не имеешь права ни с кем встречаться взглядом или нарушать его границы. Напалм мгновенно взрывается. Но как виновата и система, заключающая и обостряющая их здесь, так и сами эти существа, воспитанные не соответствующе в своё время. Потому именно они здесь.

Животные. В клетках, перед клетками, и сами создатели клеток. Существа боятся тех, кого порождают. Если вписаться в компанию по строительству клетей, то ничем от строителей не отличишься. Если бастовать против стройки, то клетку строить будут для тебя. Животность не только в политике проявляется, она во всём: в словах, взглядах, движениях, позах. Истинная безнаказанность и вседозволенность. Дикие, необжитые заросли таили в себе хищников. Охота велась круглосуточно, нельзя подкупить, согласовать или утихомирить ходячую ярость. И с этой злостью среди замёрзших стен зданий ещё были заключённые. Точно такие же хищники, но уже вбитые в рамки.

Не договоришься с диким животным, не напишешь ему, не обсудишь выгоду для обоих. Дикое животное можно либо приручить, значит подавить его дикость и присмирить пыл, либо насильно контролировать. Мягкие и послушные животные с циклами инволюционируют в планктонов, они не помнят, что у них были когти, их клыки не царапают дёсны, а челюсти ослабли от мягких смузи. Им нужно позволить базу, необходимый минимум для выживания, для мельчайшего комфорта. Выгул, по дозволенной территории в ограниченных местах, личную двухкомнатную будку с мягкой подстилкой, еда, мясо, миска с воздухом, если они сами не способны выделять его из воды. Если ты хорошее животное, делаешь всё по правилам и лучше других, получишь награду – лакомство. Если будешь рычать и противиться, лениться и огрызаться, могут наказать голодом. Вроде всё для житья, но животное начнёт скулить бездельем. Оно будет сидеть на подоконнике и смотреть в окно. Ему нужен досуг. Мячик, фрисби, игры, книги, представления, планы на будущее, надежды. Но им нужен и контроль, чтобы они не расходились. Им нужна дрессировка.

Дей шло по коридору зажато пряча глаза от мелькавших взглядов. Животному нельзя сказать, оно не поймёт. Как бы не хотели обе стороны, оно не способно понять. У него не развит мозг по природе своей чтобы различать разумную речь. Если сотню раз повторять одну и туже команду «Вперёд» с последующим действием, животное сопоставит звуковые сигналы с действием и начнёт слушаться. Дей не знало куда идти, зачем его туда ведут и что там будет, оно просто следовало. Чем дальше от офисной части они отходили, тем холоднее и тяжелее становилось. Если животное ослушается, его ударят и тогда оно поймёт. Если не поймёт, ударят ещё раз и ещё, тогда точно поймёт. Так что животному, знакомому с болью, нужно самому угадывать требуемые команды. Прятать рыло и не злить хозяина, тогда, может оно и не получит.

Охранник остановилось у просторной камеры, подходя к которой Дей молило, что они пройдут мимо, пришлось так же встать. По коридору группа закованных толкала тележки. Цепи звенели на их конечностях. В тележках виднелись редукторы для переключения педалей на ручное вращение. Дей вспомнило как лично расчерчивало конвейерный механизм по сборке этих редукторов. Может и технология сохранения энергетического момента, использованная им в циклометрах, и здесь применяется.

- Место. – Сопровождающее взялось за замки. – Рыбка моя, смотрите кто пожаловало! – Вдруг вскричало оно поднимающемуся заключённому.

- Здравствуй, золотце. – Тихо усмехнулось накаченное существо из-за решетки.

- Ткниу-пткиу. – Подразнило Охранник. – Только давай не капризничай со своими там, чтобы тебя вновь от меня не увели куда подальше. – Охранник махнуло в сторону рубки и ему отворили дверь. Дей по короткому взгляду сообразило, что ему нужно внутрь и быстро заскочило туда.

- Не бойся, я буду лапочкой. – Подмигнуло Ткниу.

- Посмотрим... - Дверь заперлась, охранник, широко раскачивая бёдрами, ушло.

Просторное помещение освещалось зеленоватым электрическим светом. По периметру на скамейках спали существа, подложив под головы наборы, как у Дей. Двое слева по стене и ещё одно справа. Огромное Ткниу у решетки всматривалось в стороны, оно спокойно протягивалось через щели, не ощущая холода металла. Ещё два совсем худых существа сидели на передней скамье и слева от них было свободно. Остерегаясь резких взглядов, Дей осторожно подошло и присело на краешек.

- Да заткнись ты тварь паршивая! – Крикнуло, чуть не свалившись со скамьи, толстое существо с другого угла и развернулось на другой бок.

- Простите! – Громко крикнуло говорящее существо рядом с Дей. – Увлеклось, ребят! –Затихая, заметило рядом Дей. – Нет, ну это же дичь! Позволь, Мильра. – Приложило оно одну ладонь к Дей на колено, а другую себе на грудь, представляясь. – Посуди само: на кой чёрт мы здесь, да и все вокруг? – Оно обернулось от своего собеседника, которое в прострации и не заметило разницы. – Сколько сил и энергии уходит вне куда. – Возмущалось оно отрывистыми, прыгучими слогами, выделяя каждое слово. – Ладно, вот ещё придумали, чтобы они педали крутили, а до этого... а без этого... а в остальных местах как? Это же жуть! Да? – Закивало Мильра в обе стороны. – Тебя за что? – Хлопнуло оно нагло Дей, впрочем, совсем не замечая наглости, и резко притянулось. – Ладно, не пузырись, я тоже не виновно, уже третий раз не виновно. Ха-ха! – Вспылив от наплыва эмоций, оно вскочило, чем вызвало опять недовольство спящих. – Да, да. Опять загналось, знаю! Всё, молчу! – Быстро извинилось и село обратно, громким шёпотом продолжая. – Все мы не виновны. – Да и дело-то не в том, кто виновен, а кто нет. Всё просто: виновны все! – Оно закивало и замигало Дей, подкивывая всеми шевелящимися конечностями. – Дело в том, кого поймали, а кого нет. И если тебя поймали, это совсем не значит, что ты больше всех виновно, раз именно за тобой погнались и тебя поймали, нет. Что за чушь? Это бред! Более виновны те, которых не взяли! – Мильра отклонилось и пустило эту мысль Дей для оценки, но то боялось пошевелиться. – Почему спросишь? Откупились, суки! Забашляли, почесали кому надо, что надо и чем надо. А нас, так называемых тварей и мерзавцев, сюда кинули. Притом доказывают самим же себе, что обезопасились от нас. Так ведь нет же, гниды мерзкие! Хотя да! Да только не врите падлы, ни нам не себе! Не стройте святош, суки. Это мы от них ограждены. Мы не скрываемся, мы признано преступники. Ошибки общества. Не такие. А они? Чё они? Они тоже самое, но скрытно. Так и кто же чище получается? Не те бляди, что хлеба ради, спереди и сзади дают нам... В этом-то их мирке, мы – да, преступники, а перед миром. – Оно перескакивало с мысли на мысль, само себя успокаивая и снижая голос. То наклонялось к самой раковине Дей, обхватывая его и дергая за всё подряд, то растягивая и взмахивая широкими руками вокруг. – Перед совестью, кто больше падла, скажи ты мне! Скажи! Вот посуди: возьми ставницу или рачка какого. С одной̆ стороны, он, падла – он живёт у тебя под плитой, тырит хавку и гадит всюду. С другой стороны, он выживает как может, чтобы свои личинки прокормить. – Хлопнуло по коленям. – Ты, с одной стороны хорошо и правильно делаешь, что убиваешь его и избавляешься от грязи вредителей, а с другой стороны, уничтожаешь семью. Что делать если родилось я ставницей? Я виновато в этом? Они забирают мою землю, себе присваивая, они ставят заборы и гонят меня на мёртвые земли, где нет еды, что мне делать? Умирать? С парами моими, с семьёй, с сиблинами всеми? Умирать и их за собой тянуть, так что ль? Так получается? Так? – Мильра широко откинулось назад, навалившись спиной на невдупляющее существо сзади. Дей не хотело продолжения, но ждало его, так как не понимало, что ему делать в этой ситуации. Только решилось открыть рот, как...

– И виновато я в том, что пошло на преступление? Нет, брехня, не правильно… Виновато ли я, что меня толкнули на это? Да... – Кивнуло оно себе, за найденную формулировку. – Это уже ближе, но тоже фуфло. Цени, лучше, что скажу: виновато ли... Имею ли я! – Сщурило оно максимально скулы. – Хоть какую-то дольку вины... – И затрясло сдавленным трёхперстием. – То есть, являюсь ли я причиной, следствия ужасного, если меня заставили, использовали и принудили к свершению этого ужасного? – Сложенные пальцы победоносно щёлкнули. – Может и да, я не отпираюсь, только тогда весь строй существ меняется, если это так! Цени, всё просто: какая-то, сука-падла-тварь, но которой̆ повезло по жизни, и она управляет всем, решает что-то сделать. Она берёт меня и ставил в условия, что я это делаю, толкает на это и я вынужденно это делаю. У меня как бы и вариантов не остаётся. Ладно, если бы был бы вариант ничего не делать, но у этой̆ суки падлы твари и это всё продумано. В таком случае это был бы какой-то вариант и что-то бы произошло, оно так решило заранее. В итоге, я что-то выбираю, не важно, что, и это ведёт к ужасным последствиям. Это в любом случае к ним бы привело! И теперь я виновато! Я! – Мильра забило себя в грудь, но сильный волевой голос не повышало. – Меня судят, меня сажают, я обязано крутить тут сменами напролёт. Оно меня использовало, я оружие, и я виновато! Тогда какого хрена, если какой-нибудь сибля в подворотне, замочило какого-то падлу-виггу, защищаясь, не судят его ствол? – С имитировало оно оружие пальцами. – Картина была бы, а? Да ещё на суд жизни пуху его привалили, наручники не придумали куда надеть. За решёткой лежит обрез такой или валына. Прокурорчик шагает, такое, важное из стороны в сторону, мол: «Вы нарушили закон. Вы посягнули на святое». Адвокат-соска всего только и выговорило: «Уважаемый судья, моё обвиняемое является стволом, на него нажали». А прокуроша: «Оно могло и не нажиматься». Не могло. НЕ-МО-ГЛО! – Мильра вскочило в тряске, перекинув разыгранную сценку на свою судьбу и усевшись, продолжило анекдот. – Мы же все не нажимаемся, почему же оно нажалось? Да потому что вы, гниды, и нажали, суки-твари-бляди грязные! – Звон посуды раздался из коридора и спавшие существа, тормоша друг друга, поднимались со скамей. – Хорошо, это личный пример, как говорится: предвзятый или этот... как его... заинтересованный или что-то такое, насрать. Другой. Прородичь моё! К врачу пошло, родилюшко моей родилюшки. Болело у него что-то, хрен знает… Доктор-врач уколы прописало. Оно так, медленно, еле ходило, - существо изобразило тряску поднятыми локтями, - да холодина такая, поплелось в аптеку. Цена! Оно так же медленно, ржака такая, - опять спародировало оно, - как обделавшись, поплелось обратно к врачу. Опять отсидело очереди часа по три, через крики-ругани и драки в очередях, пробилось. Ноет – не могу купить себе эти уколы. Дорого. Давайте другое лечение. Доктор-врач говорит, нет другого, только это. Оно спрашивает, что будет если оно не проколет эти уколы. Ему говорит – хреного будет. Скорую придётся вызывать и в больницу поедет. Там уже проколют другое лекарство. Оно говорит: можно мне его сразу, это, лекарство другое. А ему – оно ещё дороже. Так выгоднее же всем, если ему сейчас выпишут бесплатно то, что дешевле, чем потом, и то, что дороже, и скорая будет ездить, и содержать его будут в больнице, и кормить. Но так нельзя, оказывается. Не по правилам! По правилам, чтобы мы мучились, а они наши налоги на потоки пускали! Вот поэтому я и не плачу эти грёбанные налоги! Вот поэтому сюда опять и попало...

Охранник отворило решетку и заключённое лениво, явно выражая отсутствие какого-либо желания повиноваться, завезло тележку в камеру. Существа подходили и брали наборы для еды. Дей тоже вздумало встать, но Мильра его остановило.

- Погоди, рано. – Намекнуло оно шёпотом. – Эти наборы складывают с центра. Все думают, что если быстрее возьмёшь, то ещё тёплая достанется. Но едет она долго к нам. Самая тёплая в центре, потому что согревается окружающими наборами, пока те в холодном коридоре мёрзнут. – Дей заметило, как вода над внутренними порциями плыла мельчайшими искривлениями разности температур. – Теперь пойдём! – Дей, не отпуская личный набор подошло к тележке и, как и все, вытащило свою порцию. Охрана наблюдала, чтобы никто не отбирало еду. Все уже сидели и жевали, кода Дей только стало разворачивать свой контейнер. – Кстати! На эту тему… погоди, есть. Только я сначала скажу, что, а уже потом скажу на какую тему. Сказка такая была. Почему была, и есть, и была, и будет. Так и была значит тоже... как её там? – Оно осмотрелось и убедилось, что все преступили есть. – Название такое, не важно. Там в общем Портире наняло себе работника, то работало усердно и срок пришёл платить. А Портире не хочет. Придумало задачку, чтобы работник его пошло к чертям и у них денег забрало, якобы которые они должны ему. Работник пришло, ля-ля, ягеля, пятое десятое, давайте денег. Черти в глазки балуются, что за деньги. Работник рэкетом тиранит. Главный чёрт глоголит, давай по понятиям. Гонку устроим, кто первый оббежит гору, то и получит деньги. Работник взяло двух котят, одного пустило вместо себя (хотя за это не забазаривались), а со вторым осталось, втихаря. Чёрт всё по чесноку обежало и обогнало котика, а работник сидит со вторым, мол, это тот и есть. Это раз в уши наложило! – Мильра говорило быстро, большими кусками, не жуя, забрасывая в себя спрессованные бобовые комья. – Потом нужно было корову тащить против течения. Чёрт подлезло и подломилось. Работник оседлало и прокатилось. Это два! Там ещё палки что-то зачем-то куда-то... Пришлось чертям отдать бабло. Работник отнесло Портире. Оно получило деньги и тогда согласилось расплатиться.

О чём сказка? Для детей. О чём? – Оно опять остановило Дей, не дав ему приступить к мерзко выглядящей пище. – Тебя надули, надуй другого и вломи всем? Ведь изначально идея такая, хорошая: не будь жадным. Но получается будь падлой-тварью. Что же лучше? – Мильра ещё раз оглянулось, выбирая себе цель. Слева от него одно существо сидело, так и не встав, за ним другое доедало, справа одно так и спало, за ним, двое здоровых жевали. Ещё Ткниу ело, стоя у решетки. – Ведь иного варианта не дано, так и учишься на этом. Получается, правде учат, получается так. Не на врешь – не пожрёшь. – Оно поднесло лепёшку ко рту, охрана как раз скрылась. – Так что ты извини меня, хорошо? – Мильра наклонилось из-за плеча Дей и крикнуло двум здоровым существам. – Жирная гнида!

Дей обернулось на них, испугавшись. Сосед осрамлённого крупного существа поперхнулось и хлопнуло в ладоши. Огромное, тучное существо медленно встало, яростно посмотрев на Дей. Дей мигом обернулось и увидело Мильра, натолкавшее в рот ломти, спрятавшееся и удивлённо жующее. Справа существо спало, ещё слева одно со стеклянными глазами потеряло связь с внешним миром, а за ним новичок так же жевало, не поднимая испуганных глаз.

- Шалёнку кложь! – Огромное существо попёрло на Дей. – Не в резон, чтоб баланда пала.

- Это не я было, это оно... – Дей положило контейнер на скамью и Мильра незаметно притянуло еду к себе.

- Да ты стукачило! – Сделало оно громоздкий шаг. – Первоход. – Сделало ещё шаг. – Чтож, учить будем. – Дей вжалось в стену. – Швартуясь, расчахляться плотва должна, по манерам, к бывалам и седокам. – Его напарник подскочило к решётке, высматривая охрану. – Кардан не промах. Любо светит, треснет, коль не дивишь. – Толстая рука почти без перепонок вцепилась в шиворот Дей, другая обхватила вспотевшую голову. – Чем платить будешь, опарыш?

- Свобода... - Замямлило дрожащее Дей.

- Брешешь, не выскользнешь, рыбка. – Жирный палец полез в ушную раковину Дей.

- Нет, побег! – Отдёрнулось Дей от его кисти. – Я могу вытащить тебя отсюда.

- Ха! На кой мне? – Сросшаяся голова с тушей ещё приблизилась. – Мне пара циклов светит. Я тихоня, без мазни. Даже крутить не надо, своими откуплюсь. А сгину, дальше куда? На просторе тухнуть в ямах с грязью? Ныкаться под шухерами? Да и как ты...

- Я инженер! – Громко проговорило Дей. – Кого-то другого заинтересовал выход? – Дей пыталось оттянуть его руку, но оно напирало. – Побег! Я инженер…

- Не хнычь... – Слюнявый язык уже готов был облизать Дей, как сзади раздался голос.

- Вообще-то, интересует. – Незамерзающие жилистые мышцы повернулись от решётки.

- Убери его от меня, я расскажу всё! – Быстро проговорило Дей, но жирная туша сама остановилась. Накаченное существо сделало к ним пару шагов, спокойно посмотрев на всех.

- Толково. Учишься... - Туша чмокнула Дей в щёку и бросила на скамейку.

Они прошли, грозно смотря, мимо друг друга. Напарник жирной туши обошло тихо вдоль решётки и молча село на место.

- Инженер говоришь? – Ткниу не внушало спокойствия.

- Да, если направлять, попеременно... - Быстро затрещало Дей.

- Заткнись! – Ткниу опять посмотрело на всех, внимательно, разглядывая лица и запоминая каждое. – Зря ты об этом кричало. Слушай сюда! – Обратилось к остальным. – Если этот разговор хоть как-то выйдет за пределы камеры, до того, как инженер облажается, обещаю – порежем всех. – Оно подняло тыльную сторону запястья показывая татуировку зазубренного ножа. – Вы Бритву знаете. Я вас запомнило. После того, как у него ничего не выйдет, считайте в нашем колесе появилась личная креветка. – Оно хлопнуло Дей по голове и уселось рядом.

Дей потянулось к подносу, но тот был уже пуст. Мильра, отвернувшись в другую сторону, продолжало что-то активно высказывать. Через час тележка собрала использованные подносы, ещё через час забрали одутловатое существо. Разговор от соседа перешёл сразу к ещё одному забитому новичку, но к Дей и Ткниу Мильра уже не обращалось.

- Ткниу! – Раздалось из-за решетки ещё через пятнадцать минут. – Милое моё! – Пожилое существо мелкими шажками, шатаясь в стороны, пришаркало к камере. – Кого я вижу, как ты?

- Здравствуй, Роковлё. – Ткниу подошло в три шага к двери, наклонилось, просунуло кисти и они обнялись сквозь прутья. – Всё хорошо, ты за мной?

- А как же, мы ждали тебя, всякую смену спрашивали, как могли. – Роковлё еле поднимало голову, подрагивая. – Ты молодец. Это правильно... хорошо... - Оно обернулось к охранной рубке и слегка махнуло рукой. – Отворяй, давай!

Засов щёлкнул, замок открылся. Ткниу открыло дверь и ещё раз наклонилось, обнять старое существо. Дей боязливо подалось следом. Толи возраст, толи болезни не позволяли Роковлё высоко поднимать руки, и оно лишь слегка придерживало обнимающего с боков.

- Да, оно с нами. – Ткниу кивнуло на Дей и то шагнуло к выходу.

Роковлё сердито осмотрело новое существо. Ткниу наклонилось к его раковине и что-то прошептало. Роковлё удивлённо посмотрело на Ткниу, затем опять на Дей пристальней и растерянно кивнуло. Пришлось махнуть ещё раз охране и та сделала пометки в журнале. Клетка заперлась. Огромное жирное существо со своим партнёром продолжало смотреть им в след. Мильра, так же затаившись в уголке, проследило весь сговор.

В камере время идёт иначе. Приятные моменты летят за секунды, от того новички впитывают их с небывалым восторгом и озорством. Старички же смакуют каждую секунду, либо уже разучились радоваться и сторонятся приятностей. Трудные же смены тянутся изначально циклами, пока не перестаёшь отличать тяжёлые времена от лёгких и всё мешается в одно. Новые дела, которые по началу увлекают, затягивают и поглощают, через время наскучивают и вызывают омерзение. Время ускоряется тогда, когда про него не думаешь. Если сосредоточиться на работе, ради самой работы, то время пройдёт незаметно, а если намеренно занимать себя, притом ежеминутно посматривая на часы, то стрелка остановится. Можно абстрагироваться от этого мира, отключиться и просто ждать, не занимая себя, не развлекая. Если крутить падали без устали и колени не развалятся, то разум отсоединится. Само сознание пропадёт из тела. С подъёмом после сна станет просыпаться лишь цель, без мыслей, без идей, без мнения. Кусок мяса будет садиться и крутить, есть и спать. Этот этап жизни взаперти вычеркнется, но что потом выйдет на свободу?

Либо можно принять этот жестокий, может, несправедливый мир, не бороться с ним, а научиться жить по его правилам, изогнуться и вертеться в новых условиях. Постараться подавить прежние привычки, выйти за рамки в какие-то моменты, чтобы не использоваться, а использовать. Ощутить в себе силу, поглотиться негласным диким законом глаз за глаз. Хотя слухи ходят, что на просторе, в вольных землях, манеры ещё ужасней. Возможно этими слухами преступность лишь себя утешает, оправдывает свою жестокость, воображая большие бесчинства. Тогда где предел?

Они поднялись по лестницам, прошли через площадку к длинной камере. В ограждённом отдалении, самодельной комнате, сидело трое. Двое раскидывали настольную партию, третье существо читало. Ещё два крупно размерных существа стояли у входа. Ткниу, подойдя, со всеми поздоровалось. Роковлё завело его внутрь, и все радостно обменялись объятиями. Ткниу так же наклонилось, но теперь уже между двумя раковинами играющих и прошептало послание. Команды отдались, место освободилось, здоровые бугаи на входе откровенно осматривая опустившее глаза Дей, толкнули его внутрь и указали сесть.

В этой части камеры помещалось две двухъярусных кровати, стол, стулья, откидывающаяся раковина с унитазом, полка с книгами и бумагами. На стенах висели картинки и записи, на крючках одежда. В целом камера просторней, чище и насыщенней всех остальных, мимо которых они прошли, даже свет тут ярче чем на входе. Но Дей не решалось с точностью всё осмотреть, оно уставилось куда-то чуть в бок, боковым зрением следя за происходящим. Минуты две присутствующие осматривали Дей, переглядывались и подмигивали друг другу. Они смотрели и на сведённые носки с коленями и на теребящие одежду пальцы и на несмелый ускользающий взгляд. Дей вдыхало глубже и сильнее, чтобы повышающийся пульс не отразился на частых выдохах. Оно ощущало, что все его анатомические звуки, мельчайшие движения и само молчание, считывается присутствующими и выжидало. Нельзя играть смелость, перед такими, мигом проиграешь. Нельзя пасовать, врать или пытаться взять всё в свои руки. Нужно быть собой в сложившихся условиях. Среднестатистическому существу данный совет, конечно бы не подошёл, но Дей для себя это решило точно. «Главное переждать пару смен и всё образумится» - говорило оно себе. – «Нужно протянуть, не важно как, пару смен».

- Инженер? – Невозмутимо снимая очки, первое существо отложило карты.

- Инженер-учёный. – Ком в горле у Дей застрял здоровый, но оно не остановилось. – Прежде изобретатель, сейчас нет такой профессии...

- Где пахало? – Оно поднялось и подступило, обнюхивая свежее тело.

- Работаю в БаДеЛе. – Дей видело, как все следят за его реакциями и поддавалось им. – Я Дейярис, соучредитель.

- Что натворило? – Оно пошло кругом.

- Официально или на самом деле?

- Не задавай, а отвечай на вопрос! – Рявкнуло второе существо.

- Взлом, написали. – Вспомнило Дей постановление. – Кража, порча, со взломом и…

- Ты разумишь, нам не в западло проверить это. – Дей сдержало кивок. – Хорошо, у тебя что-то есть для нас... – Село оно обратно. – Ты не варишь, кто мы? – Дей увидело у всех похожие тату. – Я – Бритва. Оно верно, что ссышь, у тебя есть шанс всё нам рассказать. – Облокотилось Бритва, шмыгнув носом. – Не про сри его.

Дей подождало, на случай если это не конец разговора. Что говорить оно знало, но не знало, как. Здесь совершенно иной менталитет, не то движение, не тот взгляд и всё, его нет. Шанс дан и выкрутиться уже не получится. Сначала нужно собраться, взять себя в руки и подавить панику. Дей осмотрело боковым взором присутствующих и отложило вещи в сторону. Но разрешено ли их туда класть? Если не останавливаясь, всё проверять, то до главного можно не до жить. Дей протёрло лицо, колени и решилось.

- Это сложно. – Начало оно, смело подняв глаза и тут же себя поправило. – Я не к тому, что вы не поймёте, а к тому, что мне нужно время, чтобы всё объяснить, а если в процессе вам будет что-то не понятно, а такого, скорее всего, будет много, нужно и это всё дотошно разъяснить. – Ожидало Дей разрешение на продолжение.

- Знаешь, учёный, катало под куполом нашим тоже один учёный, инвалид. – Поднялось второе существо, отложив книгу. – У него был замечательный принцип в писанине. Оно толковало всё ясным словом, не вашим, учёновским, который последний жмурь не вдуплит, а нашим, не феневским, а обыденовским. – Приобняло оно Дей. – Как это... дело надо толковать так, что б любое уборщик поняло его, иначе не резон воду мутить. Ты не загоняйся. Я Неловзе, Бритва, Вьевзино, Роковлё, Ткниу. – Показывало всех присутствующих. – На стрёме Фровёдо и Правшур, крутить нам ещё... Хоть над тобой поржём. – Громкий, короткий гудок тревоги испугал только Дей. Окружающие усмехнулись над ним и подались слегка ко входу. На площадке заморгали лампы и заключённые побежали по камерам. Затем двери заперлись. – Поняло?

- Да, я… - Сглотнуло Дей, не предавая этому, как и окружающие, значения. – Постараюсь.

- Постарайся! – Неловзе уселось обратно.

- КПД... – Начало Дей и осеклось. – Волны. Смотрите. – Оно хлопнуло ладонью по полу и пыль, взвившись, расплылась в стороны, образовался круг. – Это – инерционная волна. То есть – кинетическая. То есть – если я вас толкну, - оно показало вроде на Вьевзино, - вы от меня оттолкнётесь. Я передам вам имп…

- Худо тебе будет, если ты меня тронешь. – Вьевзино остального не понимало.

- Это я так, теори... – Дей вновь почувствовало нарастающую панику, тем более на контрасте окружающего спокойствия. – Представьте. Волны. Звук, который мы слышим, это так же волны. Мы говорим, и содрагаем воду, она движется вокруг мельчайшими волнами и залетает в раковины окружающих. Барабанная перепонка преобразует эти волны в звук. Пока понятно? – Все втянулись в рассказ, как малые дети перед сказкой, никто и глаз не сменял, слушая Дей. – Волны бывают разные. Большинство из них мы не способны ни увидеть, ни услышать. Есть радиационные, энергетические, гравитационные, и многие другие. Зрение – то есть то, что мы видим, это тоже волны. Но уже не кинетические, а электромагнитные. Световая волна, ну или частица... там на самом деле ещё толком не ясно, они...

- Корпускулярно-волновой дуализм? – Вскочило Ткниу с вытянутым пальцем.

- Да... – Ошалело Дей. Громоздкое существо плавно село, едва приподняв нос и украдкой осматривая окружающие взгляды. – Так вот, свет, - Дей показывало траекторию пальцами от лампы, - выходит от источника, ударяется об объект и (или поглощается или отражается), и прилетает к нам в глаза. Так мы его видим. Эхо локация, как киты ориентируются? – Дей заметило, что через двигающиеся руки, понимание доходило отчётливей. – Они испускают звук, он ударяется эхом и прилетает к ним в уши, и в зависимости от скорости прилёта, они высчитывают расстояние до объекта. Если быстро вернулся – объект близко, если долго не возвращается, значит, далеко. Электричество – то, что тут крутится, это всё те же волны. Они могут быть распущены в окружающую среду или переданы по проводнику. То есть, представьте так: вы кричите на просторе, где-то в болотах пустоши, вас у шоссе никто не услышит, а если вы будете кричать в трубу, то звуковые волны не будут разлетаться в разные стороны, а сконцентрируются в одном направлении. – Опущенные брови присутствующих, переваривая информацию, сгущались ещё сильней. – Или фонарь, он может свет испускать вокруг, или в одну сторону все свои лучи направить. – Всё ещё не понятно. – Если давка, и кому-то нужно толкать окружающих во всех направлениях или нужно толкать только кого-то одного всей своей силой и в одну сторону. – Головы по очереди слегка закивали. – Если мы что-то будем толкать в одну только сторону, оно примет на себя всю нашу энергию. Поэтому нам и не проломить стены эти. – Постучало Дей по стене. – Во-первых, они очень толстые, крепкие и тяжёлые, во-вторых, у нас нет такой силы, чтобы в одиночку выдавить их. Зато, если даже два самых мелких червячка будут определенным образом толкать эту стену с двух сторон, они могут разрушить её. – Недоумение не поверило сказанному. – Дерево. Нет, лучше столб, случалось из земли вытаскивать? Лопату там, застрявшую или что-то ещё? Мы, когда её хотим вытащить, мы не только тянем и не просто толкаем, мы расшатываем её. – Повторило это движение Дей и кто-то за ним повторило, проверяя свои ощущения. – Тогда она легче поддаётся. Если это дерево, притом тяжёлое, то можно его так расшатать, что оно под собственным весом со всеми корнями вырвется. Так течения, перерастают в циклоны и сносят всё на своём пути. Так вот. Мы подходим ближе. – Кивнуло Дей, уточняя, что всем всё понятно.

- Магнитные руды, ну, магниты. Знаете? Они намагничены, это так же проявление электрического поля. Магнит, может толкать другой магнит, только за счёт своего электромагнитного поля. Если кто-то сильно на вас закричит, то вы почувствуете силу воды, вырывающуюся из его рта. Теперь представьте, что это эта сила, магнита или кинетическая, в сотни раз сильнее и она, давит на стену Тюрьмы с двух сторон. Не просто давит, а давит по очереди. Сначала с наружи, затем изнутри. – Повторялось раскачивающее движение. – Опять снаружи, опять изнутри. Стена начинает шататься, как дерево, перед тем как упасть.

- Стена не магнит. – Неловзе не торопилось, даже самые очевидные термины тщательно проверяя в памяти.

- Нет, не магнит. – Кивнуло Дей, набирая смелости. – Тут мы подходим к главной части. Ни вода, ни электричество нам не помогут. Энергия наша, что из источника, тоже имеет свои волны. Их много, среди них есть тепловая и разжижающая. Если мы будем воздействовать с разных сторон этой энергией, поочерёдно, то мы сможем пустить трещины в любой стене. Сможем выбраться. Я точно знаю, это я изобрело.

- Ага... – Неловзе посмотрело на Бритву. То, заинтересованно гоняло челюстью из стороны в сторону. Вьевзино как-то сомнительно щёлкало языком, а Ткниу воодушевлённо осматривало остальных. Роковлё сердито обернулось на заглянувших в камеру Фровёдо и Правшур, которые тут же вернулись на свои посты. Все пересматривались в паузе, невербально принимая решение, то слегка усмехались, то едва шевеля бровями, передавая настроение и считывая отношение. Через несколько молчаливых фраз, с неким даже спором, не согласными и отстоявшими, Бритва наконец сказало. – Что именно тебе нужно?

- Источник энергии, генератор переменной подачи и обмотка. – За время рассказа Дей загорелось так, что забыло где находится.

- Энергия есть только отопительная у охраны. – Кивнули между собой заключённые

- Переменчивость создадут педали, только нужно чтобы как можно больше существ крутили их одновременно. – Дей убеждало их, что всё это возможно в их условиях. – Там... провода нужно скрутить в порядке подачи. Проводником послужит медный провод. В каждой бобине его намотано около сотни метров. Только на счёт обмотки, надо думать. – Осмотрело оно углы, пытаясь понять внутреннее строение. – Либо так же провода, либо арматура внутри стен, но тогда надо до неё как-то добраться и ещё цепь замкнуть. И решить, какую именно стену будем…

- Сколько рыл должно колесить? – Неловзе взялось за записную книжку с мелком.

- Не знаю точно. Чем больше энергии мы сможем подать из отопления, тем меньше существ. Всё так же зависит от толщины обмотки и пропускной способности энергии. Не знаю.

- Плохо, должно знать. – Оно что-то записывало, показывая Бритве.

- Это экспериментальная физика…

- Но ты же это уже делало? – Подняло взгляд Вьевзино.

- Я собрало два образца. – Все только хотели начать возмущаться... – Но второй, от половины энергетического баллона растопил почти километр кубический льда. – …Как вмиг притихли, понимая масштаб. – То есть он мог бы все стены здесь расплавить. Собственно, поэтому я и здесь.

- Хорошо. – Кивнуло Бритва, уточняя написанное. – Это пол дела. Что делать если выплывем? Это ж не в тихомолку, надо ласты ныкать. – Написанное свернулось в маленькую записку. – Не дрейфь, у нас есть свояки, прихватят. Только дальше-то что. Куда, когда выберешься?

- Куда… - Дей не поняло, что именно в понятие свобода, непонятно. – У меня есть знакомые в...

- Тише. – Роковлё дёрнуло его за рукав. – Лишнего не наговори. Есть и славно. Где и кто, остальным знать не к чему. По поводу знакомых, осторожней будь... И ради них, и ради себя.

- Точно. – Вновь раздался гудок и двери камер открылись. Существа потянулись к выходу, интересуясь происходящим. Бритва так же пошло на площадку. – Проверь всё, что оно наплело нам тут. – Роковлё кивнуло. – Если что – работаем. – Старое, махнув Ткниу, ушло по коридору. – Ты шаришь. Молодец. Если всё выгорит, можешь и с нами.

- Спасибо. – Дей вышло следом на площадку. Оно приходило в себя, справившись со спонтанно родившейся идеей и грамотно описанной реальной возможностью воплощения. Заключённые ниже, выйдя в общий холл, справлялись о случившимся. Говорили что-то про конвой правительственный, даже самого президента. – Но пока я ещё ничего не заслужило. – Дей держалось сзади, до сих пор восстанавливая пульс. – Сначала дело надо сделать.

- А это правильно. – Облокотилось Бритва на поручень. – За дело!

- Сейчас? – Показало Неловзе свёрнутую записку.

- Да. – Записка с книгой передалась Вьевзино и отправилась в путь.

- Сейчас? – Ошалело Дей.

- Да. – Бритва кивнуло всем.

- Но… Надо же как-то освоиться сначала… - Дей успело вспомнить рассказы о побегах и детективы, которыми увлекалось в школьную пору, но в жизни знало, всё будет совершенно по-другому. – Понять, как тут всё работает…

- Мы знаем, кухню. Байка, что ты готовишь побег, мигом долетит до начальства, либо тебя порешат, либо меня на нюх подымут. Шумиха завертится, под неё-то и улизнём. До того момента ты построишь нам весь выход в подробностях, и мы тебя кинем, или же само всё это сварганишь и общаг доволен. Так что выберешь?

- Дождались. – Неловзе посмотрело в дальний край, откуда вводили новое заключённое. – Вот и шумиха.

Инспектор по охране труда и технике безопасности Суедий Столкне шло, опустив голову. Оно уже было всем всё рассказать, но пока не кому. Первый его адвокат спереди наговаривало условия содержания командиру. Второй адвокат осматривало всё вокруг. Затем оно сделает насколько выговоров об одиночной камере, где будет ожидать возможности доноса Суедий. Третий же адвокат сейчас далеко в городе уже во всю хлопочет, устраивая процесс сделки как можно скорее. Как только Инспектора взяли под стражу, оно тут же согласилось сотрудничать и выдать всех своих манипуляторов. Но выдавать сообщников, обращаясь к ним же самим, бессмысленно. Нужна атака со стороны, независимая комиссия, программа защиты свидетелей и точно выверенный план действий, пока за ним не пришли. Важно сделать всё быстро, тихо и слаженно.

Из разных клетей повыглядывали морды, узнавая цель. Цена за его голову озвучилась несколько смен назад и разные группировки давно вооружились. Несколько охранников даже принимали участие в сговоре, но тщательные адвокаты своими выдвинутыми условиями препятствовали. Дело сделать не проблема. Как бы далеко и надёжно цель не была бы спрятана, лёгкими перехватами, тайными договорами и установленными согласованиями, она будет достигнута.

Вьевзино сейчас следовало к своей цели. Оно спустилось на нижний ярус и постучало через проходную, показывая книгу. Его пропустили в библиотеку. Оно заполнило заявку и отдало его Архивисту. То хотело заменить книгу, но прочло точно такое же название в заявке, как и на книге, которую заключённый сдавало. Архивист кивнуло. Через мгновение оно вернулось с той же книгой, но и с закладкой в ней. Вьевзино пошло к выходу во двор. Оно развернуло закладку, найдя вложение заказов от Архивиста и грибные полоски с крошкой.

Готовилось это лакомство долго. Хлебный мякиш складывался под стельку на пару смен. Затем заворачивался в грязное бельё и гнил там почти целый цикл. Образовавшийся грибок не мог разрастаться в тюремном холоде и сплошной воде, его селили за обод нужника. В дальнем углу камеры, под трубой у потолка, куда сбивались все разбрызгивающиеся нечистоты заключённых, помещался завёрнутый в тонкую тряпочку прогнивший мякиш. Наклонный потолок камер сгонял все пузыри в ту сторону. Туда же поднималось тепло. Тканевый мешочек всегда находился наполовину в воде, на половину в воздухе, темноте и тепле. Грибы с плесенью давали побеги. В зависимости от цвета шапок грибков, можно было судить о питании заключённых в камере и об их здоровье, но грибы использовались иначе. К старому урожаю добавлялись удобрения и прикормка. Самый большие ножки, вот-вот выглядывающие из-под обода, срезали и прессовали, выдавливая кислые соки. Тогда-то и выделялся самый вкусный запах. Удивительно, как из грязи, помоев и нечистот отбросов, получалось это лакомство.

Сдавленные грибки резались тонкими полосками и разбрасывались в закутке двора. Заключённые, прячась от холода во время обязательной прогулки, зачастую жались кучками. Вьевзино, стоя в центре круга из заключённых, на ладошке потряхивало тонкими крошками грибка и смотрело вверх. Сторожевые со стен не видели творящегося внутри образовавшегося круга, да они туда и не смотрели. Они сами, прозябнув, отстукивали ногами и били в ладони, ожидая конца смены. С надеждой иногда всматривались Сторожевые в светлую даль ясной горы, на радужные лучи источника, мягким светом расходившиеся, но ни единым оттенком не окрашивающие чёрные стены тюрьмы. Иногда они отбивались от плывущей на полной скорости стаи Язей. Маленькая рыба эта, бывало окружала двор, спускаясь почти до заключённых.

Вьевзино выдержало паузу, пока знакомый Язь подъедало лакомство с ладони. Затем медленно сверху оно начало его поглаживать и, наконец, сняло маленькую сумку из-под плавника. Забрав товар и поместив новые послания, сумка прицепилась на место. Рыбка быстро поигралась, но вдруг взмыла вверх, следом за уплывающей стаей. Остальные рыбы не накидывались с тем же энтузиазмом на грибки, они вообще не ощущали ничего значимого в этом ястве. Их не выращивали в изолированных клетках, специально откармливая подобными грибками и они не привыкли к существам. Вырываясь на свободу от подельников, рыба чувствовала радость безграничных просторов, восхищалась численностью стаи, свободой воли, но тосковала по лакомству, к которому привыкло ещё с икринки.

Стая постоянно движется между районами, не заплывая в суматоху движений, но и слишком далеко не удаляясь. Записки могли передаваться иногда до двух раз в смену. На воле Язя ловили в разных местах, так же сперва приманивая. Если рыб не оказывалось, запускали в стаю других. Рыбы эти шли по одному маршруту, иногда входя в верхние течения. Прошли над пустым пятым районом, по выше над рекой и пошли на снижение, держась по дальше от четвёртого. До жилых домов ещё далеко, чуть дальше видится промзона, а прямо под ними низкие, одноэтажные сараи, обретающие в стороне въезда железные или каменные стены. Эти гаражи, на половину заброшенные, на половину забытые, мало кем использовались, но смотритель их работало так же исправно, не собираясь никуда уезжать. Да и не могло оно больше, сил не было.

Капагехе отодвинуло осколок кружки и взялось за порванную литографию. Оно уселось на скосившуюся скамью, слегка накреняясь в сторону. Бок болел или спина, не понятно, но выпрямиться невозможно. Набухшие, зачерствевшие пальцы попытались смахнуть грязь с изображения, но трещины не поддались. Карточка, когда упала, продавилась полкой, по ней несколько раз прошлись ботинки и складки изгибов пересеклись прямо по лицу. Лицо знакомое, приятное, самое милое, что ему приходилось видеть в мире. Капагехе помнило каждую морщинку на этом лице, даже за нестираемой грязью. Порванная рубаха его слегка съехала с плеча. Ссадины и подтёки красовались под закатанными рукавами. Яркая, налившаяся щека начинала синеть. Под старость лет боль отступает и лишь где-то на фоне маячит. Боль – лишь очередное неудобство. Если не обращать на неё внимания и заниматься только своим делом, тем, ради чего существуешь, то жизнь не омрачится неудачами.

Любимая кружка разнесена в хлам, полки вывернуты, одежда выброшена и разбросана. Долго трепались книги, рвались бумаги и выбрасывались инструменты. Деревянные изделия, которыми оно радовало ребятню, переломаны пополам. Лампы побиты и лишь белый свет тонкой щели освещает этот погром. Стулья и те сломаны. Дверь не заперта, но верхний край погнут, может и петля вылетела. Они искали, тщательно искали, но не нашли. Они допытывались, кричали, намеренно всё уничтожали, затем били. Времени было мало, иначе на дольше бы их хватило. Получили ли они желаемое? Разрушив и так покорёженную жизнь старого существа, получили ли они то, что хотели? Капагехе искренне надеялось, что получили. Что, хотя бы это оказалось не зря и не зря оно сейчас отвлекается от боли, захватываясь воспоминаниями. Бывало спичка маленькая треснет и его настроение на всю смену испорчено переведённой в никуда спичкой. Оно так отвержено вкладывалось во всё создаваемое, но теперь с лёгкостью его отпустило. Всё разбито и сломано, всё.

- Старость. Опять захватывает старость. Когда это произошло? Я повзрослело вынужденно, против своей воли. Какими-то событиями, где-то внутри меня можно проследить всю цепочку… Допустим: Когда пододеяльник, который я ненавижу заправлять, в один момент стал для меня плёвым делом. Когда я перестало бороться за его заправливание. С родителем раньше я постоянно перечилось по этому поводу и с ростителями. Не могло я само это делать. Вот подушка – нормально, простыня – сойдёт, но одеяло… Потом, в общаге не шло на компромисс и одеяло сверху пододеяльника клало. Сожители смеялись, я терпело. Затем с половиной моей даже несколько раз скандал выходил на эту тему. – Капагехе протёрло литографию, придерживая остатком другой руки, вновь пытаясь убрать грязь. – В одну смену, как-то, толи оно болело, толи оно уехало куда-то, я было одно, мне надо было заправить пододеяльник. И, вдруг, я заправило. С неудовольствием, с неприязнью, и неловкостью, и неудобством, но я справилось. Потому что надо. Вот, может тогда? Нет. Тогда ещё детство не закончилось. Ведь мне всё ещё это было неприятно. Через неделю опять заправило я его, так же гневаясь и вспоминая, рассказывая половине своей истории как я ненавидело всю жизнь его заправлять. Шли циклы, оно меня понимало и заправляло его само. В один момент, мы меняли вместе бельё, я заговорилось, сначала подушки заправило, пошла простыня, так же мимолетно и одеяло. Хоп, заправило. Легко, без проблем. Да, за циклы я наловчилось, но удивило не это. Я могло его заправлять, я могло учить других, как делать это быстрее, легче и качественней, но я не любило это дело. А тут вдруг я сделало это просто и, что самое страшное, даже не вспоминало, как мне было неприятно заправлять его раньше. Вот именно это отсутствие воспоминаний и состарило меня. У меня пропала неприязнь. Я подумало, что даже я его очень быстро и ловко на удивление заправило, весьма браво справилось. Моей половине же приходилось это почти всегда за меня делать, пускай ему не доставляло это такую же неприязнь, но я видело, как оно делало за меня ужасные мне вещи, и я не могло себя побороть, отдавая ему тяготу. Теперь же ничего. Даже приятно стало от того, что больше это дело не коробит мою душу. Я повзрослело. Я забыло детскую ненависть, за секунду, вскипающую в душе и через мгновение растворяемую в небытие. Пропал бунт. Я стало осмысленней, я научилось. Что самое ужасное – мне это нравилось.

Я поняло, что всегда любило гороховый суп. Да и вообще супы, в общем своём, не плохи. Насыщают легко, вкусные, разнообразные, дёшевы в большинстве случаев. Хотя, будучи маленьким, я яро ненавидело именно гороховый суп. Всё просто – мой сиблинг старший не любило суп гороховый. Родитель заставляло есть его, оно упрямилось, я брало пример. Чтобы моя позиция подкреплялась, я не любило суп гороховый не только дома. Не могло терпеть вообще горох в любом проявлении. Если кто-то говорило: Горох, я говорило: Фу, горох. Заставляло я себя его не любить, подобая кому-то, воруя чужое мнение, другую позицию. Я высказывало хоть какое-то мнение, хоть как-то проявляло в этом мире себя. Не любило его так сильно, что в действительности тело стало кривиться само, когда я его пробовало. Тошнотворные позывы просыпались при гороховой каше. При виде его мерзко становилось. Таких, маленьких качеств, формирующих меня, было много. Оливки я не любило, от того, что все говорили: Оно же маленькое ещё, маленькие не любят оливки. Книги с огромным количеством букв не любило. Там не было картинок, а любило я картинки, потому что всегда детям транслировали именно картинки. Комиксы не для взрослых, а для детей. Я ребёнок, значит комиксы для меня. Одежда в магазине есть взрослая и детская. Что делают карлики, либо акселераты мне неизвестно. Нас всех дружно ущемили. Разделили, оправдываясь тем, что нам так будет лучше. Подавляющему большинству будет так удобней. Так сказать, в среднем. Обобщённые показатели. Хотя все, изначально индивидуальности, личности, но, так как все вокруг делают по общему, то все малейшие отклонения считаются дефектами, и головы аккуратно подрезающая под квадратную форму шляп.

Я ребёнок, я люблю красочное, яркое, мне ещё не воспротивил лживый оптимизм. Я ещё не испорчено работой. Я люблю бегать, потому что все дети активные. Если у всех мячики – я люблю мячики. У меня не спрашивают моего мнения. Мне говорят: Тебе же понравилось, ведь так, да? Тройная атака на беспомощность. «Тебе же понравилось» – это не вопрос, а безоговорочное утверждение, глупо и прямолинейно строящее из себя демократию и свободу выбора, нарочито издевающееся и уничтожающее своим тоталитаризмом. Первый удар. Второй: «Ведь так» - на всякий случай, если я не поняло само, мне уточняют мою позицию, которой я должно придерживаться, там даже интонация в конце слова идёт на понижение, хотя формально это ещё якобы вопрос. И в конце третий удар. «Да?» - говорящий: Скажи да, иначе будет хуже.

Пару циклов назад я попробовало вновь горох, хотелось приготовить новое блюдо. Желе гороховое. Название рецепта звучало рвотными позывами. Но я вспомнило как бывало ело горох в столовых, в супах, иногда, за кем-то подъедало и ничего. Приготовило это блюдо. Оно вкусное. Теперь готовлю иногда горох и нормально. Очень вкусно порой. Я понимаю, что никогда его не ненавидело, я строило вид, что его ненавижу. Играло роль. Я боялось, что у меня пропадёт эта ненависть к гороху, что я повзрослею и смогу есть то, что спокойно едят взрослые. Я представляло, что мои рецепторы огрубеют, я полюблю лук, оливки, мидии. Стану пахнуть как старики. Мне будет плевать на то как я выгляжу, будет плевать на то, кто первее, выше и лучше всех. Дети мягкие, светлые, пушистые. Взрослых коробят шрамы. Пятки твердеют и трескаются – так как обувь жёсткая, а путь тяжёл. Цвета выцветают. На ярком, больше видны пятна грязи, кожа под источником смуглеет, сереет. Пушистость превращается в иглы. Мы закаляемся. Столкновение с миром нас закаляет. Доверилось кому-то, – обманули, – урок. «Почему ты больше никому не доверяешь? Почему ты такое злое и грубое?» Дети всегда наивны и веселы, а взрослые опасаются получить по хребту. Поэтому ограждаются, поэтому не выделяются, прячутся и не могут расслабиться, отвлечься.

Я не стало взрослым, меня изначально сделали ребёнком, словами, обращениями, манерами, подавлением моего мнения, не восприниманием меня всерьёз. Это и есть детство. Обманы, мечты, вместо дел, надежды, вместо решений. Эти установки заложили в меня без моего ведома. Это некий вид игры с определенными правилами. Некий подарок с последующим наказанием за него. Тогда рождаются два варианта. Не устраивать таких подарков будущим потомкам. Растить и воспитывать существо сразу взрослым, разумным существом, без так называемого детства. Без обмана, без волшебного мира и без последующей жизненной пощёчины. Но и возможно без радости, хоть и лживой. Зависит от способностей самого существа и сможет ли оно себе в последствии создать такие радости. Сможет ли оно осознанно вогнать себя в контролируемый обман и обдуманную сказку. Рациональную, разумную, умную.

Либо второй вариант. Устраивать такой подарок. Дарить ему детство. Циклов тридцать мира сказки. Пускай существо, если сможет, после выберется из него. Пускай злится на всё и вся, что его использовали, что его обманывали, что его розовые очки разбились стёклами внутрь. Если оно ещё сможет это понять и сможет принять реальный мир. А то многие так и остаются в своём мирке, без взросления, мешая себе и окружающим, конфликтуя с реальностью. Либо оно выберется и поймёт необходимость так называемого детства, примет её и отнесётся спокойно к времени лжи и обмана. Может даже будет радо, что у него были эти циклы забвения. Может будет благодарно именно процессу взросления.

Вот! Процесс. Взросление и жизнь, это именно процесс. Пока мы не начали взрослеть, это детство. Когда перестали – старость. Момент между – жизнь. Детство, это ещё не жизнь – не знаешь правил, не вкусило, не поняло. Старость, это всё. Поздно. Уже всё сделало, и ничего не исправишь. Жизнь, это максимальное оттягивание старости и сожаление из-за быстрого избавления от детства.

Капагехе забыло где находилось и почему. Оно вздыхало, иногда подёргиваясь от боли в боку. Даже литография перешла на второй план. Внутренние размышления, нескончаемый поток завладел им. Пальцы расслабились и обвисли. Прострация вычеркнула любые события из сознания. Муть размытая вокруг не воспринималась. В раковинах нагнетался шум, боль отступила окончательно. Оно не чувствовало, как задняя, потайная дверь скрипнула и не видело, как силуэт приблизился. Оно даже глаз не сменяло, когда его теребили, а продолжало думать.

- Если бы была ещё эта старость понятна. Голова вечно гуляет. Сначала понимаешь, что что-то забываешь. Потом забываешь, как что-то забывало и удивляешься вновь. Эмоции в прежде закаменелом теле, подобно младенцу, могут за секунду завладеть холодным рассудком. Глаза высохли, а мозг бессильный плачет. Что мы можем? Как взять себя в руки и не опуститься? Надо ли? Как? Как…

Старость неизбежна. Я принимаю старость. Что дальше? Можно использовать её. Максимально выжимать все соки. Изучать, постигать, когда-то по правилам играть, когда-то нет. Можно отказаться от старости. Я её не принимаю. Я молодое. Старость для тех, кто хочет быть старым. Сидеть и вонять. Я же двигаюсь, прыгаю и бегаю, как вся молодёжь. В итоге я умираю молодым. Что-то в этом есть. Или, я борюсь пока не понимаю, что давно проиграло. Перестаю врать себе и не выношу старости. В этом много чего живого. Ведь можно и не стареть, если изначально стар. Подобно детству. Отсутствие молодости, переходных моментов и порывов. Просто всегда говорить себе: «Да куда мне…» Занижать себя, не иметь себя изначально. С момента рождения доживать. Находиться в процессе умирания. Собственно, как и все, как и всегда.

- Зачем что-либо? – Размытый силуэт, опустившись на корточки перед Капагехе, перестало его трясти и звать, и отчаянно всматривалось в пустое лицо. – Что я могу кому ещё дать? Что у меня осталось, а было ли что-то у меня? – Неизвестное существо подняло литографию с пола и вложило в целую руку Капагехе. Медленно фокус пал на изображение. – Красивое, только что за этими потёртостями? – Оно протянуло палец, желая стряхнуть грязь. Рука напряглась, боль пронзила бок и сознание вернулось в тело.

- Тот угол! – Вскричало Бад и обхватило его, заметив перемену в лице. – Ты как? – Оно осмотрело побитое тело, поправляя одежду. – Что случилось?

- Я это… - Заскрипело Капагехе. – Ай! – Схватилось оно за бок, пытаясь привстать.

- Не надо. – Придержало его Бад, но то всё равно поднималось.

- Тебе… как… - Подбирало оно слова. – Нельзя. – Упёрлось оно в покошенный стол. – Они же… - Показало оно потрёпанной рукой в сторону входа. – Должны…

- Да, не волнуйся, я проверило. – Бад подскочило к двери и незаметно через щель осмотрело пустые подходы. – На всякий случай, я сзади вошло.

- Лучше пере… - Капагехе кашлянуло. – Чем, не до...

- Да-да-да. – Бад с ужасом посмотрело на карабкающееся существо, еле волочащее ноги и перехватывающееся побитой рукой и половиной предплечья за всё подряд, надеясь уменьшить боль. – Сядь.

- Брось. – Отмахнулось Капагехе от помощи, продолжая путь к чайнику. – Надо… только… сейчас… и всё нормальный ход примет. – Постепенно ковыляя, добралось старое тело до чайника, только кружки все побитыми валялись, пришлось пить из горла. – Это я, дурная башка, виновато. – Половина пузырей пролилась мимо. – Твоё это… Маро, убежало. Потом они пришли… Я про пододеяльник говорило. Почти сразу, как вы ушли. – Кое как навалилось оно на полку. – Что неудобно и так далее. Оно говорит, без руки всё неудобно. А я – зато перчаток с детства в два раза дольше хватало. – На опухшем старческом лице затаился ехидный смешок, ожидавший понимания. – Ну, поняло? – Ошалевшее Бад открыло рот, но неунывающий вид Капагехе быстро перевел всё в общий смех. – Как это… Предложило я ему руку и сердце, а оно вернуло только сердце. – Какпагехе закрутило предплечьем в воде. – Ещё одна: жонглировало я однажды тесаками... – Они засмеялись со всей силы, не переставая смотреть на друг друга, побитые, уставшие, испуганные, но во всю силу отдающиеся шуткам. – Согласись, если на руках – рукава, значит на ногах – ногава. – Смех слегка притих. – Да… согласно, эта так себе. Хотя… За всю жизнь я соврало лишь однажды. Не веришь – руку на отсечение даю. – Новая волна смеха обрушилась на обоих и Бад, уже согнувшись от боли в животе, просило своим видом остановиться. Ещё долго они посмеивались, пытаясь прийти в себя. – Да… Оно убежало. К концу смены они приехали. И вот…

- Нас тоже чуть не взяли. – Бад показало продырявленную тубу. – Скажи, пожалуйста, что они не нашли запись.

- Ох ты куда поплыло… - Капагехе примерило размер калибра проходных отверстий. – Серьёзное дело, сразу сказало. – Оно открыло чайник и из него выпала спрятанная туба. – Я же на всю руку мастер. – Бад забрало запись, бережно спрятав её в сумку. – Ты только себя не вини за это, а сделай, что следует.

- Я вернусь. – Бад осмотрело помещения, придумывая чем ещё сейчас помочь. – Я быстро. – Бад посмотрело на время. – Туда и обратно. Мы всё восстановим и подлатаем тебя.

- Да мне-то что… - Кивнуло оно, провожая Бад. – Иди. – Бад металось в поисках. – Тут уже всё. Жаль не останется ничего, но что ж поделать. – Капагехе собрало последние силы, желая выглядеть самостоятельным. – Я отдохну немного и… Ступай. – Бад ещё что-то наговаривало, скорее для себя, но Капагехе его уже не слышало, а соглашалось, присматривая куда сесть. – Хорошо… хорошо… - Говорило оно, а давление понижалось. – Что это я… чуть-чуть отдохну и снова в путь… - Оно осталось одно, но разницы не заметило. – Жаль, конечно, немного. Надо было завещание писать… Хотя… Страшно как-то мне было. – Тело добралось до покошенной скамьи. – Завещание, это как бы я передаю, всё, что после меня останется. Как будто я уже готово. Собралось умирать. – Кряхтя, оно уселось на скамью в удобную позу, сильнее вздыхая. – Ведь, если оно написано, значит, вроде, всё успело. Последнее слово сказать. – Губы расслаблялись, и половина слов произносилась про себя, лишь в началах предложений оно слегка оживлялось, а затем постепенно сникало. – Пока его нет, что-то остаётся, какое-то смятение, что ли. Нельзя успокаиваться… как только… так… - Заметило оно свою целую руку. – Какие пальцы страшные. Все в порезах и твёрдые. – Другой руки не было. – Где другие? Что это? – В пальцах держалась бумажка с изображением. – Кто ты? Красивое лицо. – Глаза смотрели, но не видели. – Чьё оно? – Не помнили. – Красивое… - Забыли. – Приятное…

Баддарион уходило, оглядываясь назад между гаражами. Перебралось через забор, подставив паллет и по трубе залезло на крыши. Старый ход, очень старый. Именно по этой тропинке оно в детстве и убегало от ещё бодрого сторожа. Теперь этот сторож, побитый из-за него, оставалось одно в разнесённом гараже. По крышам за территорию на сараи, а за ними, между бетонными плитами к складам. Бад высматривало в проходах и подъездах засады, ждало, что его схватят и нападут, но бежало стремительней. По мимо правды, которую нужно открыть, в нём поднималась несправедливость из-за которой страдали близкие ему существа. Молодые существа, семьи, незнакомые, невинные – всё шло под откос, и оно обязано это исправить.

Пневмо трубой пользоваться нельзя. Если Маро выдало место базирования, значит и всё остальное. Они знают про тубу, знают, может, про копию, значит, и сколько нас, и что мы планировали. Когда это всё было? Как успели они? Они пытались нас взять уже у Репортёра. Где они теперь поджидают, к чему готовиться? – Баддарион шагало быстрее и решительней, готовое с отвагой встретить любую неприязнь, пройти через все преграды, но добраться до назначенного места. ОПС – покошенная предупредительная табличка болталась на заборе.

- Она? – Спросило Сыркне, недоверчиво осматривая переулок.

- Может и она. – Колбаскне подозрительно всматривалось в углы, ожидая неприятеля.

- А может не она? – Сыркне сверяло описанное место.

- Может и не она. – Колбаскне показало время, но никого не было. Проблема.

- Это табличка? – Решили они проверить себя.

- Табличка. – Табличка была табличкой.

- Она покошена?

- Покошена. – Небольшая степень отклонения от общеусловного уровня имелась.

- Нам надо было встретиться у покошенной таблички. – Всё выполнили в точности.

- Правильно-то верно, но если это не она, то она ей не станет. – Помочь они себе не смогли и, потерянные, прихватили друг друга, с опасением гуляя глазами.

Над их головами тянулись провода, по которым передавались первые сводки по предварительному слушанию в конгрессе. Стороны высказали свои предложения, переходящие в опасения и ожидали второго слушания, готовясь к дебатам. Уставшие студенты вновь шли к конгрессу, как и смену назад. Туда-обратно – вот настоящее образование. Второй раз пикет проходил легче и веселее, а в первый озлобленные, возмущающиеся и недовольные учащиеся подходили и, как и требовалось, заполнять количеством присутствие. Большинство из них тогда не знало шишек, стоящих на вершине лестницы, другие вообще политикой не интересовались. Им важна только учёба, а не будь ещё этой оценочной системы и получай все только знания, то они вообще сюда шагу бы не сделали. Жаль, что фактическая оценка знаний состоит не только из оценки знаний.

Связующий провод по крыше конгресса спускался вдоль шахты вентиляции ниже и расползался по приёмным. Во многих секретарских находился лишь световой распределительный маяк, с которого шло указание от кого и к кому совершается связующий вызов. Но в главной приёмной на входе располагался один из стационарных элеграфов. Заказанный звонок произошёл вовремя. Оба абонента прибыли заранее и ждали назначенного часа, нервно посматривая на время. Их советники и помощники вышли, изолировав переговорные. Одус хотело взять конфету в рот, но боялось не успеть с нею расправиться до начала разговора. Сладкий рот вяжет. Язык гуляет. Нельзя потерять чистоту родного языка. Конфета убралась в карман. Сигнал раздался. Ответ не сразу, после третьего повторяющегося сигнала. Разговор начался.

- Нет, нет, нет! Послушайте! – Непривычно быстро проговаривало Одус, через пару минут вернувшись к привычным наречиям. – У меня всё под контролем. – Перебивало оно неповоротливое мнение. – Я вам уже назвало причины, почему не сообщило раньше. Будем придерживаться плана и… - Ответ заставил его замолчать. – Да, ключевое слово «мы». Мы слишком долго ждали и это обоснованно… - Его затыкали полу звуком, Одус само замолкало, кивая себе под нос, и пытаясь вывести на свою позицию. – Я никогда не отходило от нашей цели. Понимаете, всё может сорваться. Сотни циклов в никуда! – Согнутый кулак ударил по крышке аппарата, но его не слушали. – Но у них тоже! Я думаю о наших… Сами знаете: побеждает то, что не начинает войну… - Голоса нервно просмеялись. – Я говорю, как вы меня учили. Послушайте! – Пальцы хотели что-то сдавить. – Пару смен – всё, что я прошу. Всё что нам надо. – Кажется, больше «Нас» не существует. – Нет. Всего… Я не смогу помочь, если вы выступите в неподходящий момент. Давайте поможем друг другу, всё ещё в силе, только нужно… - Последнее слово сказано, связь оборвалась. – Да чтоб тебя!

Одус с силой ударило по аппарату, выбросив болтаться связующую трубку. Его не слушали. Оно потеряло контроль и над собой тоже. Как это могло произойти, когда и почему? Нарастающая сила с ответственностью могли разрушиться за секунды. Ещё это заседание, слушание, с возможной затяжкой. Всё как всегда не вовремя. Если нужно чтобы было сделано правильно, делай само. Помыкать собой Одус не позволяло и бросать начатое не намеревалось. Нельзя чтобы проделанная работа пропала, канула в никуда. Расшатывающийся план необходимо укреплять со всех сторон.

Одус кивнуло помощнику и вышло из приёмной. Нервы одним сладким не унять, и оно разворачивало сразу два леденца. Его цель оказалась прямо перед ним со своим помощником.

- Простите. – Отвлекло Одус Судью. – Приветствую, разрешите, перед началом, на пару слов.

Помощник Десинэ Лебг кивнуло, закончив парой слов, и удалилось с папкой бумаг. Два крупных, возбуждённых существа, после срыва своих эмоций и без малейшего понятия и принятия своего нынешнего состояния, добродушно улыбнулись и отправились в очередную пучину связующих зависимостей.

Оборвавшаяся трубка поместилась помощником на место в элеграфе, а связист на линии закрыло выделенный канал. Автоматическая подстанция перегружалась, но уже изменился тоновый сигнал, а значит можно встать в очередь по звонку. Глава администрации муниципального образования ещё раз кивнуло секретарю и то пустило очередной дозвон в Тамбей по освободившимся проводам. Смотритель перед ним утирало красный от раздражения нос, глаза его медленно сменялись, а тело знобило. Ему подали горячий воздух, но оно отказывалось пить. Глава с пренебрежением оттягивалось от больного существа, ожидая ответа от секретаря по звонку, но то лишь шатало головой в стороны.

- Извините. – Прервало оно паузу, хорошо обдумав обратную сторону вопроса. – Почему тогда с других телескопов молчание с той стороны?

- Ха! – Усмехнулось Смотритель, вытянув руку вверх. – Вы у них спросите, почему они все разом обходят тот квадрат. Кто выдало им приказ.

- Разве они не независимые?

- У всех есть спонсор. – Высморкалось громко оно. – Деньги продолжат идти, если исполняются договорённости.

- Если у вас есть претензии на качество, вы можете направить в институт открытое письмо. – Глава знало, этот очередной пустяк далеко не выйдет, а лишь потреплет им нервы.

- Тогда все узнают, что я видело.

- Вы же этого и хотите… - Здоровье обратившегося волновало его больше.

- Да не те все узнают. – Смотритель наклонилось ближе над столом. – Правительство, эти их, которые им деньги дают. Всё прикроется. – Шептало с силой оно сквозь зубы, не допуская, что говорит с представителем правительства. – Да послушайте. Горная обсерватория постоянно берёт образовательные гранды, Хребтовая следит за миграцией рыб, отчёты публикует в журнале «Защита окружающей среды» от какого министерства? – Оно махало руками в стороны, само удивляясь лёгкость с которыми они шевелились. – Большеречная всё через институт решает, туда даже и стажёров посылают часы отрабатывать. Пограничная следит за вольными. Староразломная и Новоразломная, с хребтов, за племенами. Зачем нужно на тех возвышенностях, случайным образом, с прямым видом на народы, строить обсерватории? Конечно они смотрят и продают информацию о перемещениях. И мне предлагали, я послало всех к чертям. Ещё до меня другие телескопы закрывались, ребята с них говорили, что работы больше нет. От прежнего смотрительства ничего не осталось. Всё какие-то бумажки и обязанности. Всё сократили по неактуальности, для виду пылитmся, чтоб деньги отмывать. Всех подкупали, а кто не подкупился – позакрывали. Все телескопы на хребте или по слагнайе кем-то содержатся. Конечно не правительством, но те, кем они содержатся коим-то образом обязательно как-то связаны с правительством. – Мигрень почти его остановила, но главная мысль взяла верх. – Не все те, кто из правительства, в правительстве. И не все, кто не из правительства, не в нём.

- И вы нет? – Глава кивнуло и Смотритель ему в ответ. – И муниципалитет, и Мэр Тамбей? – Оно допустило, что от болезни могли начаться осложнения.

- Да послушайте. – Смотритель повело в сторону, но оно опёрлось на стол. – Спросите у них, у всех. – Показало оно в туже сторону, куда показывало и на остальные обсерватории. – Все скажут, в том квадрате ничего нет, но, скорее всего, вас уже закроют. Так как передадут выше, что вы интересуетесь. Если интересуетесь, значит, что-то знаете. Но откуда? – Заговорило оно громче всем присутствующим. – Тогда закроют и меня. Может и не найдут. Я следило при каждой встряске, искало, откуда она идёт. Ведь встряска встряске рознь. Иногда бывает так странно раковины закладывает, знаете? Случалось, нет? – Секретарь вспомнило подобное. – В каком-то журнале десятки циклов назад писали, что это из-за давления подземного. Либо, что купол опять дышит и от его наледевания и оттаивания, такое происходит. Брехня! – Громко чихнуло оно, что перепонки вмялись. – Когда раковины закладывает, источник идёт сверху. Прямо за горой. Откуда всему Дуону ничего не увидеть. Я долго искало, я циклами проверяло. Нет никакой природной закономерности. Это не естественное явление. У них даже часы точные есть. – Голова совсем заболела, оно согнулось. – Не знаю, оружие это, либо какие-то ракеты. Может они и выход уже пропилили. Пузыри. Гигантские пузыри. От самого купола спускаются прямо под Олимп. – Смотритель сложилось лбом к коленям. – Хоть кого-то когда-то туда пускали? Что там за пушка стоит? Для чего это? Оружие подавления, уничтожения? Что это?

- Может вам сначала прилечь…

- Я ничего. Я хочу, чтобы правда открылась. – Проснулось оно, поднявшись назад. – Мэр мне в этом помогает. Есть план. На вас можно надеяться. У вас есть связи. – Махнуло оно, расшатываясь, секретарю. – Позвоните. Нужны статьи в журналы. Или требования в институты, приказы. Можно на обращении общественном. Сбить их контроль.

- С чего вы взяли, что мы тоже не под контролем. – Мэр заметило изменившегося Секретаря, догадавшись, что связь установилась.

- Может и так. Да, я тоже так думало, я допускало это, но Мэра я знаю давно. Сказало, вы тоже. Нужно довериться. Если первым не доверишься, правда не вскроется. – В глазах потемнело, но окружающие этого не видели, Глава подошло к аппарату. – Могу ошибиться и правда ударит в лицо. – Тело поплыло в сторону. – Если вообще никому не доверюсь, то правда навсегда исчезнет вместе со мной, когда я там ласты свешу…

- Здравствуй, это… - Начало Глава в элеграф, но Мэр Тамбей ожидало его звонка. – Да, тут у меня… Хорошо. Оно сказало… - Больное тело грохнулось на пол, и Секретарь вскрикнуло. – Правда? Допустим. – Указало помочь ему Глава. – Что? Тебя плохо слышно, что?

- Подключай всех. – Серьёзный, спокойный голос Мэра, без привычных задорных нот, мигом собрал внимание. – Всё, что можешь. Помоги ему. – Чётко и громко говорило оно в аппарат. – Боюсь, у нас тут проблема пострашней. – Мэр с опаской посматривало на племенных. – У всех нас.

- Сс… Ко… Ро… - Два здоровых монумента в тех же позах, не сойдя с места, начали говорить, сразу после выделенного звонка. – На… Ча… Ло… - Они широко растворяли рты, проговаривая одну и туже фразу, подхватывая и вдыхая, только когда другое говорило. – Но… Во… Йи… - Одним ровным транслирующим потоком. – Жи… Зс… Ни… - Мэр долго слушало, собирая отдельно тянущиеся звуки в цельное предложение. – Ии… - С минуту проговаривалась одна строчка. – Ко… Не… Цс… - Последний большой вдох. – Сс… Та… Ро… Йи…

У одного существа вертикальный указательный палец пошёл по развёрнутой на Мэра ладони вверх, а у другого прямые кисти, маховым движением как будто что-то обрубили. Они глубоко вздохнули и громко замычали, расшатывая своими резонаторами дрожащие окна. Шокированное Мэр никогда не видело их в таком состоянии и не знало о подобном, оно с ужасом наблюдало за всем, зажимаясь в своём уголке и не смея сменить глаз. Звук разносился по ледяной округе, содрагая устоявшиеся традиции и предвещая готовящиеся изменения.

Жители Тамбей обернулись, осматривая улицы. Молодые не понимали поднявшихся нот, а старики вздрогнули. С детства они не слышали этих звуков. Эти звуки снились им в кошмарах и постоянно они уверяли себя, что это вымысел. Сказки древних фольклоров, а не вестник беды.

Сумки собирались за пару часов. Посуда складывалась в шкафы, полки закрывались, окна забивались, двери запирались. Семьи прощались с оставляемыми домами. Малочисленные соседи напрягались сильней, не веря местным слухам и оставаясь на рабочих местах. Улицы на мгновения наполнились толпой с сумками и тележками, а через час опустели. Выбирающийся народ шёл по перемёрзшей дороге, утопая и вязнув в грязи ила. Толстенные шкуры, спасающие от холода, не позволяли шевелиться. Машины, выходя из строя каждый час, ехали за кочевниками навстречу. Оставшаяся пара семей выходила к Мэрии и требовала пояснений. Они стучали в двери, заглядывали в окна, ругались и пробивались через единственного охранника. Всё, как и в остальных районах, только меньшего масштаба.

В других районах Дуона жители выходили на улицы к центрам своих районов, требуя открытого слушания и прямой трансляции из конгресса. Репортёры быстро разгадали истинную цель прошения о вотуме доверия и потянулись статьи о недееспособности Густавус. Выпуски газет, за первое предварительное слушание, подняли всю подноготную президента. Правительственные референты не успевали отследить всю цензуру, а редакторы решили поднять рейтинги удобным положением. В первый час спорили издательства между собой, откровенно обвиняя друг друга в клевете. Затем редакция сама себя опровергала, выпуская новые выпуски и теперь отстаивая позицию президента. Через пятнадцать минут доставлялось дополнение к предыдущей партии, в которой Густавус вновь безответственная личность. Далее решили не мелочиться и уже на каждой странице выдавали новую позицию.

Граждане читали новости и перебегали с одной стороны улицы на другую. То за правительство, то против. Прочитало газету – агитировалось, теперь надо кричать на тех, которые ещё не прочли и до сих пор прежних убеждений. Тут же сбоку кричали другие существа, требующие снизить цены. Первые не могли понять, вторые за президента или против, хотя, если и кричат, не важно по какому поводу, то уже хорошо, главное – не отмалчиваются и так же чем-то недовольны. Охрана администраций сдерживала напор, поспевали вигилы. Выступало начальство управления районом, пытаясь спокойно понять причины возмущений. «Против Густавус!», «За открытое слушание!», «Ниже цены, выше зарплаты!», «Энергию всем!», «Откройте правду про катастрофу!». Все спорили со всеми. Желали разного и не хотели слышать других.

В каждом районе, на холоде, в жаре, в песке и ледяных потоках существа выкрикивали свои требования. На гору поднимались и шатали забор средней реки. Решётки не выдерживали и падали, а возмущённые лица бежали с криком на спасателей. Волонтёры, выстроившись в цепочку, пытались задержать толпу, ведь спасатели делали всё, что в их силах. Кажется, существа, ведомые святым гневом, могли бы сорвать всю спасательную операцию, замуровав шахтёров на ещё большее время, как вдруг пришла первая весть из глубин шахты. Тело подняли и понесли. Живой коридор расступился. Тонкая простынка, прикрывавшая грязный силуэт с головой, слегка скатилась и рука повисла. Крики в толпе смолкли. Глаза опускались. Труп несли медленно, а на встречу, задыхаясь, бежали родственники, умоляя угол, чтобы это был не член их семьи.

- Дошли слухи о первых жертвах катастрофы. – Зал ахнул. – Мы знали, что эта весть вскоре до нас доберётся. – Объявляло Десинэ Лебг, переданную ему информацию. – Как передают спасатели, основная часть заложников горы остаётся внутри шахты. – Листок, с которого читался текс, не дрожал в его руке. – Большую часть завала уже разобрали. Планируется в течении смены открыть проход полностью и вызволить всех остальных. – Десинэ разглядело согласие в глазах остальных судей и пригласило всех встать. – Перед заключительной частью, просим минуту молчания в честь погибших.

В след за коллегией судей со своих мест поднялись министры, администрация, конгрессмены и приглашённые сторонники процесса. Даже в отдалённой смотровой комнате, за односторонним стеклом приподнялись таинственные лица. Лидий первое встало и за ним остальные, тяжело и недовольно вздыхая. Густавус в центре зала и не садилось, оно продолжало осматривать Варвина и всех за ним, демонстративно занявших места с той стороны, и Валерион с другой стороны с остальной компанией. Только на минуту молчания по залу перестали бегать ноги и не унимающийся шёпот стих. Кто-то склонило головы, подабаясь судьям, другие просто ждали, а третьи высматривали занятые стороны и высчитывали положения, пытаясь понять, какая сторона окажется в выигрыше и куда заранее примкнуть.

- Благодарим. – Шорканье и перестановка кресел посадили громко зал на места. – Перед перерывом, хотелось бы уточнить. По вотуму не доверия…

- Доверия. – Исправило его одно из судей.

- По просьбе о вотуме. – Подхватило другое.

- Голосовании о просьбе. – Уточнило третье.

- Конфликте при голосовании. – Вспомнило четвёртое.

- В связи с конфликтом сторон при голосовании о предложении необходимости подачи вотума доверия… - Лебг подождало новых поправок. – Верховный суд незамедлительно принимает дело на рассмотрение. – Варвина победоносно посмотрело на Одус. – Хоть и указывается положительность данного дела, но истинные намерения распознаются сразу. – Лебг отложило оговорённое судьями постановление. – Друзья, надеюсь мы не будем юлить. Лазейку нашли, молодцы, внимание заслужили. Истинную цель…

- В связи с энергетическим кризисом и катастрофой в шахте, - заговорило быстро Варвина, не скрывая намерений, - предлагается рассмотреть компетентность действий главнокоман…

- Действия не закончены, нечего рассматривать. – Валерион со своей стороны давало отпор.

- Этим мы и займёмся. – Лебг успокаивало их. – С выяснением, сторонами, положениями, свидетелями…

- Свидетели имеются и с нашей стороны… - Варвина указало на Всевонэ.

- Хорошо, после…

- Мы не знали об этих свидетелях, - быстро спохватилось Валерион, - и хотели бы их допросить…

- Это не суд, здесь никого не допрашивают. – Лебг спокойным голосом их останавливало.

- Значит и свидетельствовать незачем. – Валерион кивнуло судьям.

- У вас же у самих свидетель. – Не поняло Варвина.

- Это обвинитель. – Подхватило Кичкичи.

- Значит есть кого в чём обвинить? – Подловило Михо.

- Составьте свой вотум недоверия, если присутствуют обвинения. – Лебг растерялось.

- Мы полностью доверяем. – Валерион развело руки.

- А мы доверяем ещё больше. – Засмеялась другая сторона. – Прямо восторгаемся, для этого…

- Друзья! – Спокойное Лебг, внезапно для всех повысило тон. – Все торопятся. – Опять притихло оно, кивая во все стороны. – Все будут выслушаны. Перерыва достаточно для доставки свидетеля, обвинителя, информатора… кем бы оно не было. – Быстро ограничило Лебг возможные поправки в формулировках. – В любом случае, с ним, или без него, заседание продолжится. Вызывается Инспектор по охране труда и технике безопасности Суедий Столкнэ. Перерыв.

Суедий Столкне сидело на дальней скамье своей одиночной камеры, пряча глаза от решёток в дверях, выходящих в общий коридор. Специальные изоляторы подразумевали дополнительный ограждённый предбанник перед входом в одиночку. В этой проходной всегда сидело охранник. По сути охранять нечего – с двух сторон решётки, а охранник выступает посредником – передаёт еду, книги, грязное бельё, всё тщательно проверяя. Шестёрка, сошка, челядь, холуй – так обзывали охранника за этим столом остальные заключённые. Сейчас на данный пост село Меряйски, не ощущая в том ни капли унижения. Холод, единственное, что ему будет неприятно до начала побега, подготовка к которому уже шла полным ходом.

Во всех камерах заключённые подмерзали, согреться можно только от нагревающихся сердечников вело генераторов. Отопительные энерготрубы проходят по углам офисов, не заходя ни на кухню, ни в коридоры. Для экономии энергии вся офисная часть располагается в центре так называемого тюремного креста, четыре конца этого креста и есть тюремные блоки. Все рабочие места заключённых, замёрзшая площадка, библиотеки, туалеты, подсобки, всё либо на электрическом само отоплении, либо вовсе без какого-либо. На некоторых площадках действительно легче в плавь передвигаться. Проектировщики позаботились, чтобы заключённые не могли быстро ходить из-за высокой плотности воды. От этого многие выпрашивали работу уборщиком или каким-нибудь грузчиком, чтобы чуть-чуть постоять в лёгких кабинетах и вдохнуть свободно.

Вьевзино взяло в помощники Дей и они, прибирая мусор в офисах, осматривали теплосети. Обошли четыре этажа своего крыла, в каждом кабинете Дей бралось за мусорное ведро и, наклоняясь ниже, высматривало направления труб. Зашли в несколько подсобок, меняя вёдра. Вьевзино иногда смеялось, приветствуя других охранников, пока Дей за спиной, сменяя пакеты, изучало внутреннее строение стен. Пару раз пришлось толкнуть Дей в присутствии, чтобы не вызвать подозрений. К генераторам, находящимся под нижними камерами пройти невозможно, по крайней мере в этом цикле. Так же Дей не увидело другие рабочие места в остальных корпусах, но оттуда пришлось бы ещё дальше тянуть проводник. Слишком мало времени, слишком всё шатко, опасно и не проверено, но заключённые давили и один быстрый путь Дей нашло.

Камеры нижнего этажа располагались друг на против друга, между ними стояли столы для не крутящих педали работников. На концах этого коридора через плотное стекло светилась будка, в которой посменно находилось от двух до четырёх смотрителей. Вигилов использовали как патрули или в конвоях. Надзорными, смотрителями и контролёрами всегда назначали только квалифицированных Дуонцов. Эта будка являлась маленькой проходной, отделяющей блоки, жилые помещения, рабочие места и всё остальное. В сторону центра общего креста здания за будкой следовали офисы, а широкий коридор заужался. На против будки подсобка, за толстой задней стеной которой холодная свобода. В одну сторону от входа в подсобку первая камера, в другую сторону офисы. В подсобке хранятся швабры, вёдра, тряпки, халаты, тележки. Подсобки, как и будки проходных, не отапливались, но отапливались следующие за ними офисы. Поэтому зачастую смотрители на своей смене, жались к задним стенкам, ощущая проходящие на сквозь лёгкость и тепло. В последнем офисе перед подсобкой, труба проходила по периметру прямо над плинтусом, делала виток у угла и возвращалась. Оказавшись в подсобке, Дей прислонило руку к стене в углу и почувствовало проходящее насквозь тепло, нужно только его приручить.

В углах стен подсобки находились выпирающие наружу стяжки, удерживающие бетонные плиты. Стяжки припаивались к арматуре, а после всё это бетонировалось. Так же эти стяжки, укрепляющие конструкцию, находились в каждой камере, поддерживая один угол койки, и в офисах, иногда заменяя полки. Дыры в бетоне для энерготруб проделывались после установки стен и металла не могли касаться. Дей нужно было забрать энергию из отопления и пустить её по арматуре стены, через велогенераторы, задающие периодичность, вращающимися педалями, но до трубы от стяжки оставался ровно один сантиметр воды и несколько слоёв краски. В последнем офисе перед подсобкой всё это в углу комнаты за коробками, где как раз должно подметать уборщик.

- Ты с очка-то слезь. – Бритва сворачивало бумажку, приготовив последнюю весточку на волю. – Просто выполняй, что тебе поручено. – Дей давило на то, что всё слишком быстро и рано. – Ты не первое. Мы слизнуть жаждем уже не один цикл. – Заключённые заправляли свои кровати. – Побег – это не тебе не стеночку снести. Ещё и после тикать надо грамотно. – Важные снимки, записные книжки убирались во внутренние карманы. – Всё, что там, мы организовали. Внутренняя кухня не клеилась. Теперь всё красиво. – Дей растерянно смотрело на окружающую приборку, каждое существо с неким прощанием, благодарностью и сожалением смотрело на своё место. – По районам протесты, народ глотки рвёт, легаши и Виги все на сходняках и секут двороняк. Крыша их не успеет подогнать, главное, дюже громко валить. – Кто-то ладонями как бы умывало лицо, другие шептали на сложенные руки, либо скрещенными углом пальцами тянулись вверх. – Нельзя профукать момент, голова ты наша! Чё, зрыкала шатаешь? – Все собранные и готовые встали у выхода. – Да, сейчас. Сейчас!

Весь накрученный педальный депозит раздался заключённым из камер, прилегающих к наружной стене. Электрики втридорога без вопросов продали медные провода, а Дей за смену скрутило в нужных камерах проводку. Нельзя было, невозможно в таких условиях подсчитать периодичность нагнетающей энергии. Дей не знало точных диаметров генераторов, длины проводов, мощности подаваемой энергии, пришлось скручивать на максимально возможных показателях. Столяры на прошлой смене заготовили для всех инструменты, в подсобках спрятались трубы и ломы. Распределили обязанности, повторили план, выдохнули и начали.

- Что вы там возитесь? – Напарник Авакумове выходило из будки, обращаясь к Правшур и Неловзе, рыскающим в подсобке. – Я, может не по малому. – Крикнуло оно в рубку, кивнуло надзирателю уборщиков и пошло в даль офисов.

- Закончите. – Надзиратель заключённых, украдкой взглянув на Авакумове в будке, тоже пошло к офисам.

Авакумове закатило глаза, догадавшись, что напарники пошли в корпусную комнату, приготовлять с остальными коллегами поздравление ему в честь смены рождения. Оно довернулось на окно в общий зал заключённых и увидело активно шагающих к будке Вьевзино и Фровёдо со стульями в руках. По их серьёзности, настрою и походке, Авакумове в секунду распознало планируемые действия. Оно дёрнулось позвать охрану, но прилетевший удар с боку, выбил его из сознания. Правшур, тяжёлой рукой, с первого раза нокаутировало смотрителя. Тело грохнулось на пол. Неловзе повернуло ключ, решётка в общий зал открылась. Быстро, молча и решительно, без лишних движений, вращались нужные ключи, закрылись лишние двери, а требуемые отворились. Сорванный провод туго стянул руки и ноги охранника, повязка пережала лицо, не позволяя вскрикнуть. Трубы, стулья и палки донеслись до конца коридора. Два соседних офиса оказались пусты. Прачечная по другую сторону стирала, но посторонние отсутствовали. На решётку двери в коридоре намотались кабеля. Железяки тихо запихивались в дыры, выгибались и сворачивались, закрепляя баррикаду. В тишине раздавались лишь резкие короткие звуки шарканья, либо тихого стука. Руки, никогда подобного не делавшие, без репетиций, всё грамотно складывали как настоящие профессионалы.

Затем, Дей проходит в ближайший к подсобке офис и раскладывает возможные инструменты. Стул, стол, ведро отставляются в сторону. Дей смотрит на стяжку ещё раз, на батарею и примеряет заготовленный сантиметровый медный проводник, остаётся только высвободить энергию, прорвавшись через окристаленную стенку энерготрубы. Зубило прислоняется к облицовке, молоток заносится и начинается стук.

Заключённые через прутья замечают неспокойное движение в будке охраны и подозрительно переговариваются, слышатся первые выкрики. Баррикады устанавливаются на все входы, выходы и подъёмы на лестницы со всех сторон зала. Смотритель в конце опустевших офисов оглядывается, не понимая откуда раздаётся звук. Оно тянется к окну, к вентиляции, но наклонившись к трубе за столом, чувствует периодические удары. Осмотревшись вокруг, оно не находит коллег, все они в дальней подсобке повторяют план поздравления и смеются. Смотритель выходит в коридор и слышит со стороны камер заключённых выкрики. Медленно подступая, возгласы становятся отчётливей, если открыть дверь, то можно их разобрать. Оно берётся за ручку, но металлическая дверь не поддаётся. Оно ещё раз дёргает дверь, но и ручка даже не шевелится. Через окошко двери оно видит завал по ту сторону и Авакумове, сидящее связанным по среди коридора.

Поднимается тревога. Ворота закрываются, тюрьма изолируется. Охрана запирает всех заключённых в каждом блоке, происходит обход и контроль происходящего. Поднимают начальника тюрьмы. Командиры проверяют все входы и выходы. Охрана оцепляет забаррикадированный блок. Командиры проводят учёт персонала и предоставляется список заключённых. Суедий Столкне настороженно спрашивает у своего охранника о происходящем. Меряйски незаметно выглядывает в окно своей двери, оценивая обстановку. Высчитывает количество взбунтовавшихся заключённых, следит за планом их действий. Командиры через завалы кричат к камерам, предлагая переговоры, но иногда мелькающие в проходах заключённые пока не выдвигают своих требований.

В редакцию газеты «600 секунд» приходит наводка о планируемом побеге. Редактор командует репортёрам, те заводят машины и выезжают на дорогу. Поворачивая в седьмом районе, они видят другие новостные фургоны следующие в сторону тюрьмы. Раздаются громкие сигналы и машины перестраиваются правее, их обгоняет группа специального назначения. Водители на ходу пересматриваются, не понимая почему все так быстро уже осведомлены. Начальник тюрьмы встречает спецназ, командиры направляют стрелков. На углах зданий занимают гнёзда снайпера, в коридорах за офисами выстраиваются в готовое построение штурмовые, обычная охрана отходит оцеплять прилегающую территорию, по которой к тюремным стенам уже бегут с блокнотами репортёры.

Бритва смотрит на угол крыши и замечает мельтешение. Маленькая голова на карнизе здания слегка вздрагивает и переползает. Облава готова. Бритва складывает ладони кульком к губам и посылает непривычное короткое кваканье. Неловзе слышит сигнал и открывает все камеры на этом этаже. Заключённые, посмеиваясь, выходят. Стрелки передают начальству о множестве силуэтов в помещениях, но точных организаторов не разобрать. На выходе из общего холла к офисам стоят Вьевзино и Фровёдо с охранными дубинками, остальные заключённые им не мешают и наслаждаются дополнительным свободным временем.

Мильра прогуливается от камеры к камере, вспоминая кого из заключённых нет в холле. Через окно будки оно видит Роковлё, Неловзе и двух сторожил. Все из одной группировки, у всех татуировка бритвы на ладонях. Мильра видит через стёкла дверей завалы в обе стороны, но одна дверь, ведущая в подсобные помещения под зданием, остаётся открытой. Оно спускается ниже, мимо проводов, в тёмный подвал и, почти наклоняясь, осматривает холодный проход.

- Стой, сука, у меня граната! – Раздаётся крик из-за угла. – Взорву всех к чертям!

- Свои, свои. – Мильра расставляет руки, но вышедшее Правшур, хватает его и подтягивает к себе. – Я, ребят, ничего, всё нормально. Не мешаю.

- Тебе чё надо? – Ткниу опускает гранату, перейдя на нервный шёпот.

- Пособить хотело. Чисто на подхват. – На ходу придумывает Мильра. – Вот такая не задачка: как так выходит, что при равном количестве вигов и крутил, первые верх держат? А? – Мильра знает, главное в ответ озадачить противника, как можно быстрее, это собьёт его с толку. – Как на шествиях, бунтах, сходняках, когда штучно вроде ведёт нормальное существо, виги уловчаются не ломаться и подрывают весь чистый ход, беря верх в стычках? – Пара не понимала его слов. – Потому что они организованны, они на подхвате, они готовы к этому. Даже два существа могут завалить сотню. – Мильра смело хлопнуло по плечу Правшур. – Просто им нужно парой побеждать эту сотню, простых существ, по одному. Подло – двое на одно, но что поделать? Отводить втихаря и браслеты! За железом мы врозь, не поддержать сиблу свою, не восстать против меньшинства, путь нас и больше. – Пока окружающие успокаивались, оно осматривало краны и вентили над головами, догадываясь, что они тут охраняли. – Гранатку сильно так не дави, а то промялась вся. – Указало Мильра на некачественную бутафорию. – Я помо…

- Шло отсюда! – Ткнуло его Ткниу.

Мильра, улыбаясь, кивает и удаляется, совсем не расстроившись отказом, но на верх не поднимается. У лестницы за поворотом оно замирает и смотрит в другую сторону прохода. Пара слишком далеко, чтобы его услышать. Мильра никогда не ходило под зданием, но предполагает, что есть другой выход, только куда он ведёт? Оно убегает в даль прохода.

Множество заключённых выглядывает из окон, они кричат и машут репортёрам. В тюрьму летят вопросы и просьбы, а высунутые головы продолжают наслаждаться вниманием. Кто-то поясняет, что бунт из-за произвола охраны. Кто-то требует уважения и принятия мер, сетуют на условия, на холод и на завышенные цены содержания. Холод из открытых окон не морозит разгорячённые лица. Носы их посинели, глаза слезятся, а зубы дрожат, но окоченевшие пальцы тянутся наружу. Туши в ватниках хотят выбраться, на секунду мечтают ощутить себя так же на свободе, за стеной, вольными идти куда заблагорассудится.

Из района подъезжает машина с громковещателями, начальник тюрьмы призывает всех заключённых вернуться в свои камеры, убеждая, что наказания не последует, а их требования будут учтены. Машина вещает со стороны наружной стены, где подъехавшая толпа репортёров подбирается чуть ли не до самых стен. Основная часть охраны и группы быстрого реагирования сосредоточены по другую сторону у входов и внутри здания. Разделившись в несколько групп, командиры обходят этажи, придумывая иные способы проникновения. Толстые стены не пробить, двери в завалах, сверху нет ни одного люка, может через подвальные помещения? Основной опасностью остаётся здоровье заложника Авакумове и неизвестное положение запертого Меряйски. Только из-за них штурм не начинается.

Большинство заключённых идут в свои камеры, и выглядывают через окна с других сторон, стараясь показать начальству, что они не причём. Из своих клетей они пытаются поговорить с организаторами бунта, но те отмалчиваются. Стукачей никто не любит, но получать за всех большинство не намерено. Остальные заключённые выкрикивают пари, что им придётся сдать команду бритвы, если те не посветят их в суть да дело. Бритву всё чаще дёргают с разных сторон, указывая на выбивание из плана. То переговорщик стучит через дверь, то заключённые начинают буянить, то Вьевзино всё больше сомневается в успехе.

Обессиленное Дей показывает куда бить и Фровёдо его заменяет. Изначальный азарт и пыл, с которым они влетали и всё выстраивали, утихает. Настороженные взгляды, переходят в остерегающиеся предположения. Сердца бьются так же сильно, но выплеснуть энергию некуда. Сомнения возрастают, а нетерпение перерастает в отчаянье. Кто-то кричит, что всё пропало, обвиняют друг друга, садятся и плачут. Роковлё идёт в будку, просматривая контрольную панель, в надежде ещё хоть что-то полезное найти и находит. Три бутылки застоялого сорокапроцентного геля с шоколадом перевязанным поздравительной ленточкой выносятся к остальным. Со сменой рожденья, Авакумове! Все пьют, толи от горя, толи от счастья, но как в последний раз.

Бритва за окном не различает нужного фургона поддержки, но переходит ко следующей фазе. Авакумове подходит к баррикаде и дважды стучит по окну. Наставивший ружья на дверь спецназ узнаёт смотрителя и подзывает переговорщика.

- Оружие, ящик. – Авакумове собралось, хотя успокоиться не получалось. – Кислородный дирижабль на крышу, ни одного плавающего средства в поле видимости. – Говорило оно медленно, иногда сменяя глаза. – Иначе нас убьют.

Сбоку держит его на привязи Бритва, контролируя условия. Переговорщик кивнуло и начало выдвигать свои предложения, но заложника дёрнули обратно. Так же посадили по среди коридора, нацепив на место все узлы. Бритва тем же способом складывает руки у рта, вновь посылая прерывистые сигналы по вытяжке в подвал. Роковлё идёт мимо клеток, раздавая шоколад заключённым. Недопитую бутылку оно достаёт из-за пазухи и трясёт над головой. Озабоченные заключённые подрываются из камер. Старое, пьяное существо пропихивает бутылку в приёмное окошко изолятора, где в углу с палкой на изготовке жмётся Меряйски.

- За решетью сидит стукачило! – Провозглашает Роковлё. – Сдать грозит верха власти. – Его вялые, не поднимающиеся руки почти плавают. – Не в курсах, что, да как, но зашить его нужно. – Заключённые подозрительно пересматриваются. – Что б языком не трепало – раз! За него дюже отвалят – два. И там пойло знатное…

- Бутылка разбилась, как ты закинуло её. – Меряйски показалось в окне.

- Тогда за бутыль ответить – три! – Старое существо, придерживаясь за стену, поволочило себя обратно.

Размеренно, охотно арестанты повытекали из камер. Кто-то что-то спрашивало, проверяло, подтверждало. Меряйски мигом выдумало другую историю, но его не слушали. Заключённые уже придумывали что делать, как после доказать свою причастность и не получить от охраны. Можно сорвать кулон с шеи, кольца, палец или татуировку, но охрана не должна их выдать, значит, что нужно сделать с охраной?

К окну корпусной подбежало несколько спецназовцев и прислонили лестницу. Вьевзино, сидящее на стрёме, мигом скомандовало Фровёдо и Дей пришлось вновь взяться за работу. Авакумове потянули через холл. Только силовики поднялись до уровня окна, как к стеклу прислонилось лицо заложника и им пришлось отступать. Пьяные заключённые придумали новый способ воздействия и теперь водят Авакумове перед окнами, то приставляя ему ножовку к лицу, то демонстративно обматывая провода вокруг шеи. Бритва понимает, что это лишь ухудшает положение, но встревать не решается. Оно смотрит на Дей и распознаёт страх в его действиях. Дей то пилит напильником трубу, то бьёт по ней молотком. Металл изгибается, но не отваливается. То, что планировалось уже доделать, по непонятным причинам растягивалось.

Мильра прошло под зданием до другого конца, но прохода не нашло, несколько дверей, ведущие на верх, стояли запаянными. Только одна стена, оттенком отличающаяся от остальных, вызывала подозрение. Мильра постучало по ней, и обшарпанная краска отвалилась. Вот вам и перепланировка. В картах перерисовали, а проход в стене остался. Прогнившие листы спрессованных опилок спокойно продавливались пальцем. Мильра за мгновение отковыряло себе проход и поднялось по старым ступеням. Проломав ещё одну такую стену на уровне первого этажа, оно вышло к возмущённой охране.

- Оу-оу-оу! – Закричало оно, успокаивая направленные на него пистолеты. – Я пособить, пособить хочу… - Показало оно пальцем в проход ниже.

Звуковая машина вновь заработала, но теперь к заключённым обращались другие заключённые. Криминальных авторитетов вывели из других блоков и те стали уверять Бритву, что оно молодец, что всё правильно сделало, но бунт далеко зашёл и стоит его прекращать. Ласковые, тёплые слова сменялись громогласным приказом разъярённого начальства. Затем стали давить родственниками. Престарелая половина Роковлё умоляла его остановиться, напоминая о детях, об умерших друзьях. Неловзе в этот момент наговаривало Роковлё на раковины истинные слова, повторяя то, с чего они все начали. Идти до конца, идти до конца, идти до конца! «Я люблю тебя!» - Выкрикнуло пьяное Роковлё в окно, вытирая слёзы. – «Прощай!».

Алкоголь, по началу расслабивший и поднявший настроение, теперь бросал бунтующих по эмоциям. Они лаялись на друг друга, толкались и вдруг обнимались. Вьевзино стало внезапно избивать какого-то мелкого заключённого, крича: «Наша молодость здесь пройдёт! Сдохнем мы здесь, в тюрьме!» - их мигом растащили. «Вы убьёте нас, твари!» - Выкрикивалось из окон. – «А ну, все скрылись, мигом!» - Грозящие жесты тянулись во все стороны. – «Пошли вы, мрази!». – Стёкла бились и обломанные палки с кусками выбитого бетона выбрасывались на улицу. – «Игорёк!.. Бродяга, прощай!.. Игорь! Сибля, больше не увидимся, слышишь?.. Держись, сибля!» - Кричало Вьевзино у окна, пока Фровёдо его удерживало.

Суедий Столкне зажалось под койкой. Меряйски выстроило свою баррикаду перед решёткой, которую во всю ломали заключённые. Они кидали палки сквозь прутья и бранились, предвкушая вкус победы. Бритва больше не бегало от завала к завалу, оно молилось, всматриваясь в окна, в надежде увидеть родной транспорт. Знакомый звук кваканья раздался из вытяжки – группа с низу заканчивала укреплять оборону.

- Натянуло. – Правшур в подвале закрепило последний крючок. – А на кой так подробно вязать растяжку? – Оно всегда следует указанием авторитетов и учится своими вопросами. – Если мы их напугать только хотим?

- Как на кой? – Ткниу прицепило натянутую нить на кольцо, подведённое к реагенту. – Шугануть, может и шуганём, а если прорвутся, чё делать? – Оно аккуратно высвободило химический запал, готовый при малейшем содрогании взорвать тратил внутри мякиша. – Спасибо Вьевзино. – Правшур напряглось, осознавая серьёзность ситуации. – Это ж вовсе не муляж…

Нижний отряд спецназовцев вышел на позицию, готовые к штурму. Каждый командир изучило план проходов и точно знали куда им двигаться. Боковые отряды собрались у завалов на первых этажах. Верхний отряд стоял наготове на лестницах с второго этажа. Уличный отряд отогнали от наружной стены внутрь здания. Через окна не прорваться, а через толстую стену заключённые не убегут. Почти вся охрана ушла с той стороны ко входу в корпус. На просторной площадке осталось лишь несколько вигилов, придерживающих репортёров. Да на углах зданий лежало по снайперу, сканируя окна. Основным моментом начала операции был захват второго заложника, к которому как раз прорывались заключённые.

Сбилась шляпка штыря в петлях решётки изолятора. Скамья подставилась рычагом под дверь и сорвавшееся железо с грохотом валится на пол. Меряйски кидает в камеру к заключённому свой пояс с ключами, дубинкой и наручниками, само расставляет руки и отходит к стене. Заключённые вваливаются внутрь, торжествуя и радуясь. Охранника, скручивая и пиная, выбрасывают за дверь. Меряйски не отбивается, оно прикрывает голову от летящих в него ударов. Суедий Столкне бьётся в окно, прося помощи, пока заключённые придумывают как будут ломать следующую дверь. Снайпер видит через окна волочащее тело второго охранника и даёт сигнал.

Репортёры затихли, сирены умолкли, звуковая машина замерла. Охрана перестала бегать по территории, а транспорт встал. Затишье перед бурей. Фровёдо сначала не поняло, почему вдруг всё так утихло и посмотрело в сторону Бритвы. Авакумове, воспользовавшись секундой, наклоняет голову и снайпер стреляет прямо в Фровёдо. Начало штурма! Громкий вой сирены оглушил всех резкостью. Заключённые вытащили из карманов заготовленную вату и забили её в раковины. Все сбежались к офису, где Дей судорожно било по стене, сорвав в кровь мозоли. Со стороны стяжки металл полностью оголился, но со стороны батареи корпус никак не отступал. Дей постоянно примеряло заготовленную маленькую проводку, энергия вроде и переходила, в стену, но из-за тонкого сечения не могла сплавиться и запуститься цепная реакция.

- Минута, одна минута! – Показало Дей Бритве, когда то его вновь дёрнуло. – Пускай начинают крутить!

- Молись, сука! – Прокричало Бритва в раковину Дей. – Когда они начнут наступать я заберу тебя к дьяволу, здесь из-за тебя никто не останется. – Пол вздрогнул и звук взрыва разнёсся по помещениям. Ткниу и Правшур прибежали из подвала, без слов показывая, что снизу идёт наступление. – Родненькие мои! – Бритва взяло кусок трубы. – Покажем им!

Заключённые побежали по разным баррикадам, укреплять сооружения, а спецназ с других сторон уже тараном бил по петлям. Прутья вздрагивали, болты вылетали, бетон, покрываясь трещинами, разлетался в разные стороны. Бритва махнуло заключённым вдоль стены, к велогенераторам которых подсоединялась проводка, они запрыгнули на сиденья и завращали педали. За окнами вещательная машина гудела. Неловзе схватило за шиворот Меряйски и стало бить его головой об окно при том крича: «Убрали машину, я вам говорю! Сейчас голова вылетит!» - Его не слышали, но снайпер, подгадав момент, выстрелило. Неловзе, падая за мертво, зацепляет заточкой Меряйски и то связанными руками не может прикрыть рану. Крик и шум разносятся по коридорам. Топот ног и удар по железу, сносящиеся завалы, ломающаяся мебель, летающая пыль и разбрызгавшаяся по пространству кровь.

Дей не верит, что это конец, окружающий гам давит сзади, но тут, последний, мешающий кусок метала отбивается и оно видит оголившуюся энергию. Обрюзгшие гексогоны отклоняются и открывается ровный проход. Дей запускает руку в карман и из-под монеты достаёт проводник. Только подносит его, как вдруг его сзади ударяют, хватают и опрокидывают на стену. Проводник вылетает из рук, проскальзывает под ногами и валится сквозь решётку в подвал.

- Думало улизнуть! – Толстая туша, которая приставала к Дей в первую смену, схватила его за шиворот и держало. – Сейчас-то мы позабавимся. – Дей яростно задёргалось, но не могло никак высвободиться, крепкие пальцы на мертво держали уставшее тело. – Сейчас-то мы отыграемся. – Дей билось, не смотря на него, а рыская глазами по сторонам, не зная, что предпринять. – Тебе не понравится, обещаю. – Громоздкое тело прижалось к лицу Дей, но то не слушало и ничего не ощущало, оно тянулось к батарее, не зная, что ещё придумать.

Инструменты валялись на полу разбросанными, стол и стул в стороне, проводник канул. Дей получило один удар в живот и согнулось от боли. Вот она, батарея, у самого лица, вот стяжка, но жирное тело, победоносно расстёгивающее штаны над ним, не позволяет ничего схватить. Под рукой совсем ничего нет, кроме… Ещё один удар коленом куда-то по груди, а трясущимися рукам сдирается ссадинами кожа на защищающимся предплечье. Свободной рукой Дей находит в кармане что-то маленькое, металлическое. Забыв про ценность и важность этой вещи, Дей, через не могу, толкает от себя тушу ногами и прислоняет монетку на место проводника.

Бритва, ведомое местью, понимая, что оно натворило, идёт за последней кровью в офис. В его руке зажата заточка, которой оно заберёт главную свою жертву, но уже не от страха или злобы, а ради справедливости. Его предали, его вынудили, оно всех подставило и все теперь будут гореть в аду из-за этой ошибки. Два трупа своих соратников, остальных порешают через секунду. Связанное Авакумове плачет над распластавшимся Меряйски. Перед глазами витает, размываясь кровь убитых, пыль. Где-то сзади слышатся первые выстрелы. Через щели влетают в холл шашки со слезоточивой инъекцией. Заключённые кричат, всё дрожит и шатается. Бритва заворачивает за угол в офис, на мертво сдавив орудие в кисте. Оно готово убить и быть убитым. Вот эта мразь, гнида, на полу, сама отползает навстречу от стены, а стена…

Энергия из трубы через монетку прорвалась в стяжку, по арматуре внутри стены перебралась в коморку, оттуда через проводник к другой стене, опять сквозь стену и по проводам к велосипедам. Через несколько камер здесь и ещё пару за изолятором, энергия разгонялась и возвращалась по металлу внутри бетонных плит. Напряжение в секунду увеличилось, монетка запалилась, но цепь не сорвалась. Размягчённый металл сплавился и реакция усилилась. Свет заморгал и давление повалило из стены. Пространство перед ними пошло ходуном. Металл светился и тёк. Туша, случайно взявшись за подоконник, не могла отпустить руку. Оно кричало, но тело затягивало и размалывало в непонятном движении трещин. Все заключённые с ужасом смотрели на стену, сжимающуюся и расширяющуюся одновременно, дрожащую невидимыми тенями по швам. Ворвавшиеся спецназовцы пригнулись, поражаясь происходящему. Велосипедисты соскочили с педалей, но запущенная реакция не могла остановиться. Энергетические молнии пронзали стены и пол. То, что планировалось на пару квадратных метров, расползлось на всю боковую стену и вверх до третьего этажа. Неконтролируемая энергия замыкалась и разгорячалась. Суедий Столкне, схватившееся в тот момент за решётку окна, прямо поглотилось в камень на глазах заключённых. Его отдельные части тела, мелькали одновременно в разных местах стены. Рябое, невидимое поле отделило стену от здания и бетона стало как будто больше, он то становился прозрачным, то исчезал. Батарея энерготрубы изогнулась вслед поднимающейся вверх стяжки и, наконец, сорвалась. Цепь разомкнулась, а раскрошившаяся стена повалилась обломками на улицу.

Дей не понимало происходящего. Его схватили за шиворот и выкинули на обломки. Оно пыталось встать, но обломки под руками шатались. Бритва спрыгнуло вниз и затолкало его по улице. Остальные заключённые, убегая от летящих от спецназа пуль, так же ломанулись наружу. Силовики могли бы продолжать стрелять в слет, но опорная стена больше не держала верхние этажи и полоток стал прогибаться и обваливаться. Все уносились в разные стороны, прикрывая головы от падающих обломков. Репортёры разбегались, подоспевшие жители седьмого района так же ринулись в рассыпную. Припаркованные машины заводились и уезжали прочь. Заключённые смешались с толпой, малочисленные вигилы не понимали происходящего. Дей ничего не видело, его толкали и оно бежало. Его окровавленные руки в порезах и ушибах, отталкивались от земли, холод которой не ощущался отбитой кожей. Спецназ стал стрелять по толпе, целясь в заключённых. Кто-то падало, кто-то за мертво. Бритва вскрикнуло яростно и перед ними вывернул знакомый фургон. Двери открылись и Дей закинули внутрь. Ещё один удар головой о стенку машины и Дей окончательно потеряло сознание.

Машины разъехались. Существа разбежались. Заключённых отлавливали и скручивали. Пройдёт целая смена, пока разгребут завалы, учтут количество придавленных, травмированных, убитых и пропавших. Тогда только объявят именной розыск. Заграждения не успели поставить, остановить всех в суматохе не удалось. Патрули пустили следом, но тщетно. Приказы и наводки передавали между районами по проводам. Настукивали бинарными кодами в малые подразделения и рассказывали по выделенным линиям подробности произошедшего. Автоматические рычаги скакали в электрических будках, переключая связующие провода. Записи переключались между направлениями, записывались на гибкие бобины, копировались и стирались, передаваясь далее.

Аклуб сомнительно смотрело на дебри неизвестных механизмов, чувствуя себя потерянным ребёнком в громадном городе, либо впервые оплачивающем счета. Перед ним щёлкали шестерёнки, заводились пружины, жужжали моторы, какие-то кнопки сами отскакивали, дикая роботизированная суматоха ввергла его в ужас, но работать надо. Аклуб не любило учиться и разбирать всяческие схемы, тем более кое как чиркнутые на клочке грязной бумаги, потому работа проходчика его устраивала. Что поделать, разбираться надо. «Да, надо…» - нехотя сказало оно себе и пошло между автоматов.

- Потому что я запускаю, а вы на своих точках отключаете ограничители! – Ворвалось, широко шагая, Репортёр. – Я запускаю, ты крутишь запасной генератор, четыре ограничителя стерегут остальные. Вот зачем!

- И что, нельзя иначе? – Баддарион следовало рядом.

- Мы бы могли изловчиться. – Сыркне сзади мельтешило.

- Да, мы ловкие. – Колбаске не отставало.

- Я это и сказало. – Дёрнуло Сыркне первое.

- Я пояснило. – Оправдалось Колбаскне.

- Это подразумевается. – Все проходили быстрым шагом к Аклуб.

- Ха! Ловкие вы! – Репортёр встало перед молодым существом и за него переключало требуемые рычаги. – Много на себя не берите. Газетчиков вы не знаете. Не надо строить из се… - Вспомнило оно пример. – Одна салага принесло мне пьесу как-то. Публикуй, говорит. Бред полнейший. Про деньги и любовь, как спасение от денежной зависимости. Глупо, поверхностно, туп… но молодец, что хоть что-то. – Репортёр посмотрело на автомат, на схему, которую само же нарисовало и просто вырвало все видимые провода. – Само принесло! Не почтой, без записи, в издательство, в офис, домой ко мне. Нашло же как-то. Вот – одержимость. – Репортёр шагнуло к другому автомату и четвёрка так же переместилась. – Идея, я упрощу – бедное существо, бедно без любви. Богатое, богато и деньгами, и любовью. С любовью, без денег – богато. С деньгами, без любви – богато. Бедность возможна лишь без любви и без денег. – Сыркне, сразу не включившееся в зависимости, не решилось переспросить. – Как будто бы всё в нашем мире держится на этих основах и от этого всё идёт. Я говорю: хорошо, что даёт богатство? Говорит: счастье. – Новые провода так же выдернулись. – Хорошо, говорю, родитель брошенное одно в деревянной лачужке у хребта в забытой деревне, хрен без соли не доедает, любит детей, несмотря ни на что. Богато? Счастливо? – Колбаскне поняло, что вопрос риторический. – Богато, счастливо, но так дальше продолжаться не может.

Можно ли считать счастьем подвиг закупорщиков чёрного взрыва? – Друг за другом они ходили между автоматов, пока Репортёр выводило из строя блокирующие системы. – Их опрашивали, отравленных, доживающих на койках свои последние смены, одни радовались, что хоть как-то пригодились в жизни, другие счастливы служить народу. Многие добровольцы были бедны и одиноки. Многие ненавидели обе стороны, из-за которых напор вырвался, но пошли помогать. Где богатство, любовь? Сила правды, мысль истины, предательства, жертвенности, чести, мотивации, дозволенности, аскетизма – всё упирается в деньги и любовь? Или это никчёмные вещи, о которых не стоит говорить?

Эх! Долго же мы возносили себя. – Репортёр бывало замирало, разгорячаясь, но остальные напоминали глазами, для чего они здесь. – Первые постулаты только про нас и были. Я и природа, я и угол, я и ты, я и я. Везде я. Узко, глупо, тупо. Мир познаём через самих же себя. Поступай с другим так, как хочешь, чтобы с тобой поступали. Что за бред! В основе лежит – Я! Это же культ меня. Бренд самолюбия. Религия поклонения, разъединяющая нас на кучи Я… – Последний сгусток проводов яростно выкинулся в сторону. – Да, что-то завелось я… О! Опять Я. Завелось – Я. Слышали? Снова – Я. Мудило редкостное. О чём… – Оно осмотрело помещение, проверяя проделанную работу. – У того драматурга было одностороннее видение мира. Пропускало всё через свою призму. Как оно росло, воспитывалось... Откуда? Восьмой район. Училось? Второй район. Видело мир? Экспедиция к племенным, вольные земли из далека видело. То есть – взяло деньги родителей и отправилось на экскурсию. – Аппараты ещё дергались, но все защитные механизмы пали. – Когда ты смотришь картинку в журнале тех дальних земель, ты дома, в тепле и уюте. Нет грязи на ботинках, холода в рёбрах, не воняешь недельной прелостью, не отгоняешь прилипал. Всё ровненько и аккуратненько. Мы знаем и допускаем тяжёлую жизнь другого, но никогда не поймём их. Нужно родиться и вырасти в том. Дышать этим, сделать привычным и обыденным, впитать, впустить в себя. – Все пошли обратно на выход. – Только тогда хоть как-то приблизишься к ним, хоть как-то поймёшь. И то, так… слегка, односторонне.

- А что с драматургом? – Поспешило Аклуб, закрывая за собой дверь. – Отправило его взрослеть?

- Какой! – Замялось слегка Репортёр виновато. – Прибежало, зачателю своему пожаловалось. – Они пошли назад по техническому лабиринту, активно вращая головой по углам. – То в издательство, затем в мэрию. И вот, я здесь!

- А пьеса? – Аклуб выключало за всеми электрический свет.

- Пятый цикл на подмостках. Бесьселер! – Репортёр перешло на шёпот и слегка пригнуло

голову, все поняли, дальше шуметь нельзя.

- Длинная история для примера. – Баддарион не нравилась не собранность.

- Зато теперь точно понятно! – Хлопнуло его по плечу Репортёр. Они выглянули в коридор и заприметили свет в другой части, так что не выходили. – Мы творим историю. – Репортёр наклонилось к ним ближе и воодушевлялось. – Если не мы, то никто. Хватит сидеть и читать книжки о свержении правительства. Надо вставать и действовать, не важно как. Я не одно такое. Нас много. Мир шатается. – Сомкнутые кулаки призывали драться. – Статью про организацию у вольных высмеяли, но что они там готовят? Нарост сил племенных сочли преувеличенным. Над подпольным возрождением восьмого сектора издеваются. – Негодовало Репортёр, перечисляя свои убеждения. – Повстанцы, набирающие добровольцев – видите ли фигня. Заговоры светлой стороны горы, таинственные пузыри в сторону купола…

- Да! – Присоединилось Аклуб, вспомнив рассказы среди сослуживцев. – Якобы мир за куполом замёрз…

- Нет! – Резко оборвало серьёзностью Репортёр. – Извините, но это уже явно бредни.

- А наша запись вообще, как поможет? – Не совсем вовремя спросило Колбаскне.

- Не важно. – Баддарион хотело ответить, но Репортёр вновь завладело вниманием. – У вас там может быть полнейший бред, но о нас уже заговорят. Создадим идол проблемы, заявим о себе. Разбираться будем после. Кто-то должен быть героем.

- Либо крайним… - Баддарион явно не восторгалось его ажиотажу.

Они дождались пока свет в конце коридора погаснет и по одному перешли в помещение на против. Репортёр с удивлением осматривало новый чистый и опрятный ремонт кабинетов, с его последнего появления всё поменялось. Однако стены аппаратных перестроить не могли, ведь комнаты монтировались именно под них. Репортёр сняло со стены карту плана здания и маркером выверяло путь. Сейчас они оказались в рабочем помещении с инструментами, запасными механизмами и прочими ящиками. Первоначальный план, сделать всё по-тихому, уже не возможен, но они не отступали.

- Со всех бредней, теорий и замыслов можно вычленить что-то общее, это и есть истина. – Расчерченная карта показалась остальным. – Закрыли старый Дуон, с чего бы? Где первые постулаты? Меня с сиблингом из школы родители забрали, возмущаясь, что их не преподают. Раньше вбивали их в головы, счастье было их знать. Затем они стали не обязательны, оставлены на время, заменили, исказили, забыли и всё. Где? Что? Кто? Мы ошиблись, может они не верны… Теперь уверяют, что и постулатов-то не было никогда! Всё это бред, враньё и провокация, франков, масонов, или и тех и других. – Репортёр совсем разошлось, то смеясь, то злясь, пока остальные волнительно пересматривались. – Геноцид Племенных, все забыли? Одну сотню тысяч вырезали, другую забрали, теперь их тупых внуков в рабочую силу дрессируем. Где договор? Почему все делают вид, что нормально? Всё хорошо, всё в порядке, под нашим контролем. Куда делось мусорщик?

- Тише… - Баддарион напряглось, ведь Репортёр не унималось.

- Хорошая вещь была, жертвенная, где оно? – Горящие глаза предвкушали месть.

- Кто такой мусорщик? – Наивное Аклуб не поняло, что лучше его не раззадоривать.

- Вот, подрастающее поколение! Ведь первый супергерой, настоящее, не то, что в журналах ваших. Не кто, а что! Мысль, идея, движение. Помнишь его? – Баддарион опустило голову. – Маленьким я было ещё, никто точно не знает, где оно в первые появилось. Говорят, всегда было… Иногда появляется, когда оно нужно, иногда бесследно пропадает. От мусора не зависит, а от нас зависит. – Все осмотрели карту и Репортёр её отложило. – Давно было… Прошла волна слухов, что оно вернулось. Где-то заметили его. Одно существо, не важно кто, не важно где, вышло на улицу с мешком, не пластиковым, а тряпочным, либо с ведром железным и начало собирать мусор. Все озирались и пальцами тыкали. Кому-то нравилось идти против мнений, за природу, за разумное и они повторяли. Один мусорщик, один, но везде, в каждом районе, одновременно. Стоишь на остановке, кто-то читает, кто-то жизнь прожигает, а оно собирало мусор. Собрало – выбросило в урну.

- Какое это отношение к плану нашему имеет? – Баддарион не понимало всеобщей заинтересованности в такой момент. – Что мы делаем-то?

- Мусорщики объединялись. – Репортёр продолжало давить. – Организовывали клубы, оговаривали планы уборок, просили поддержки властей. Выливалось всё в пикеты, стычки, фанатизм, но это не то. Настоящее мусорщик делает всё само. – Репортёр, многозначительно кивая, стало рыскать по углам. – Стали судить его, какое право оно имеет мусор собирать и упрекать своими поступками остальных. Думали – пиар. Бренд самый настоящий. Игрушки продавались, маски пакетов шились, эксклюзивные рассказы писались. Бегали дети по дворам с мешками на головах. Это было что-то важное, общее и объективно помогающее.

- До поры, до времени. – Пыталось его образумить Бад.

- Да, до некой степени. – Их глаза встретились. – Бастовали, значит. Не помню по поводу чего. Улицы перекрыли. Бегали поспешники, ломились в двери, призывали всех выходить. Это здесь, в первых районах, тогда и границы размытей и всё… - Репортёр открывало ящики и что-то в них искало. – На Колонную площадь вышли, вигилы сбежались. Давят друг на друга, палками машут, камни кидают. Несколько смен с задержаниями тянулось. Одни спали, другие кричали. Грязь, мусор, разбой, погромы, стёкла… Вдруг одно существо, не известно с какой стороны, нашло тряпку на земле, свернуло её в мешок и стало собирать мусор. Долго так, спокойно собирало, на одном месте. Собрало, взялось за другой мешок. Откладывало их в стороны. Кто-то из бастующих присоединилось, затем вигилы сложили дубинки и ай да помогать. – Репортёр нашло какие-то палки и дубинки в одном из ящиков и проверяло их на крепость. – Ещё кто-то вышло и ещё. Смену целую собирали. Подогнало кто-то машину, сгрузили внутрь мешки. Чисто так стало после. Устали все. Притом устали до уборки, после неё только телесно, а глаз радовался.

Машины повезли мусор в центры переработки, но их не приняли. Вне графика, не муниципальный транспорт, ничего не знаем. Повезли на свалки, тажа история. Водители добровольцы, топливо, время поджимают, на работу пора. Сбросили мусор в пустоши. – Репортёр стало всем раздавать по ударному оружию. – Про успокоение, про приборку, ни одной статьи. Писали, что бастующие крушат всё и мусором загрязняют пустошь. Вышел указ, не гласный, о запрете – всех, кто на улице собирал мусор, забирали. Предъявить нечего, подержат пару смен и отпустят. Правители говорили, что это бред, нет такого, а ведь задерживали бывало и домашних, если свой мусор до бака на улицу несёшь. Тысячами задерживали. Мусор стал вновь накапливаться в районах, существа боялись его собирать. Ввели дополнительный налог на мусор, он входит в квартальные счета \/ прибавлялся к стоимости товара. Всё ударило в копеечку. Районы закупили мусоровозы, появилось много дворников, уборщиков. На накопленные деньги вычистили город. Холили и лелеяли себя в газетах. Ай да мы! – Репортёр хотело пойти на выход, но не дало окружающим его остановить своими вопросами.

- А где мусор-то? Ни одной дополнительной свалки так и не открыли, переработок новых не запустили. Вверх отправляем? Вольников засыпаем? – Сырке и Колбаскне растерянно сжимали в руках дубинки, не понимая требуемого. – Мы же больше не бастуем, так… кричалочки… не то, что раньше. Испугались. – Репортёр хлопнуло битой себя по ладони. – Всем понравилось на мгновенье новшество, идея. Мейеньстримь. Вам не важно какие изменения, лишь бы они были. Только толку, если одно дерьмо заменить другим, пахнуть лучше не станет. Покричим, повеселимся на миг, упьёмся, якобы что-то исправили и успокоимся. А смысла нет.

- Я поняло тебя. – Вышло перед остальными Бад, разобрав его посыл. – У нас есть толк и смысл.

- Они тоже так говорили. – Репортёр шагнуло на встречу, унижая их взглядом.

- Но тебя не слышали, а мы послушаем. – Просило Бад помощи.

- Вы не понимаете! – Репортёр на это рассмеялось.

– Ладно! – Подчинилось Бад. – Я не хочу понять, не могу. – Оно стыдливо, но смело посмотрело на всех. – Мы не изменим ничего. Хорошо. Зато себя можем спасти. Этого достаточно? Это лучше, чем ничего.

- Вооот! – Улыбнулось кривыми зубами Репортёр. – Цветоченьки. Теперь вы поняли.

- Но наша помощь может помочь и другим. – Не противилось Сыркне.

- Хорошо бы, но нельзя обманываться истиной. – Все соглашались.

- Как мы это сделаем? – Четвёрка вскинула орудие на изготовку, а Репортёр приготовилось вести команду в атаку.

Команды студентов атаковали заграждения. Идя в разброд, возмущаясь несправедливым требованиям ректората и вооружившись учебниками, учащиеся шагали по улицам в разных направлениях. Встречали другие толпы, спорили с ними, агитировали сменить направление и следовали в другие места. Скандировали лозунги, сначала в шутку, затем повелеваясь толпе, после яро и самоотверженно. Неважно кто идёт, не важно куда, главное, чтобы не отсиживались по домам и шли, пока все идут, за правым делом.

Межрайонный транспорт перегрузился. Пробки на выездах образовывались из-за потока и мелких участившихся аварий. Жители шли на Китовые станции и к гигантским очередям пневмотрубы. Хорошо, что депутаты в силах на месте заказать себе выделенный вагон капсулы. Смотритель приняло ещё одну таблетку пока они ехали в пневмотрубе. Глава муниципалитета приказало по приезду доставить медика прямо в конгресс, чтобы Смотритель могло оставаться в сознании, хотя бы до конца выступления. Смотрителя бросало в пот и знобило, но рассудок оно не теряло. Всё новые существа в более строгих костюмах узнавали у него подробности. Оно повторяло, иногда засыпая, прямо в кресле. Всё вокруг казалось больным бредом. Куда они едут и зачем, Смотритель не понимало. Ему объяснили про вотум, про долгие циклы готовящийся заговор, про его формулу, которая станет катализатором всего накопленного против тайных содружеств. Оно многозначительно кивало и продолжало подтирать простывший нос.

Формула его, выведенная исходя из наблюдений за пузырями, объясняла необоснованные показатели приборов в разных частях Дуона. Если заложить это сомнение в конгрессе, прямо перед всеми, то договориться, отмолчаться и выкрутиться, замяв дело, уже не получится. Тот министр, который привлечёт этим внимание общественности, дойдёт до конца, подмяв под себя всех остальных.

- Это оно? – Встретило у входа в конгресс Главу и Смотрителя министр. – Кривые углы, вы выстоите? – Смотритель толи отлихорадило, толи согласилось. – Замечательно. – Занья пригласило их в сторону к трибунам. – Теперь посмотрим, как они заговорят.

Они вошли в самый разгар дебюта. По одну сторону Велерион, Кичкичи и Ёнэ уже не могли сидеть на креслах и ходили вдоль кафедры. На против них Варвина повторяло обращение. Рядом тихо и незаметно ютилось Одус. За ними Пакагтион, Михо и Хнайлирру вели оживлённую беседу. Между кафедр растерянное Густавус смотрело куда-то в зеркало стены. Там, за стеклом, наблюдали делегаты, Лидий и Сагас, как приглашённые гости, шептались с боку. К ним поднималось Жаззу, лавируя между кресел. По мимо главных зачинщиков, в огромной ассамблеи сидели конгрессмены, так же переговариваясь, уточняя позиции выступавших и выбирая верную сторону. Все тринадцать рядов были заняты. Полукруг кресел в ряд вмещал минимум тридцать существ и увеличивался по расширению и подъёму зала. Сейчас спикеры переговаривались с Лактанз, которое не вышло к кафедрам, а осталось на положенном министрам месте. Прямо напротив сидели судьи с возглавлявшим заседание Десинэ Лебг.

- Так мы ещё и не начали. – Варвина ловило одобрительные взгляды своей стороны. – Перед началом нужно перевести полномочия…

- Для их перевода необходимы веские доказательства. – Мгновенно подхватывало Валерион.

- Потому мы и здесь. – Варвина давило спокойствием, убедившись в исходе.

- В этом-то вопросе вы нашли компромисс? – Лебг быстро выслушивало советы от других судей и высказывало общее мнение.

- Зачем его находить, если…

- Так да, по вотуму… - Вскочило из-за заместителя Пакагтион. – Предложившему… - Михо помогло ему. – Выдвинувшему… - Хнайлирру, вместе с остальными указало на документ на кафедре. – Подписавшему…

- Подписано Варвина… - Прочли судьи. – Выдвинуто приставами... – Пересматривались они, не понимая, о ком именно идёт речь. – А предложило?

- Наярис. – Хором ответила троица нападавших. – Одус Наярис.

- Они сами разобраться не могут. – Валерион услышало одобрительный смех с трибун.

- Вы! – Грубо тыкнуло Лебг, имея в виду всех министров. – Вы не можете. – Интересно, что именно грубость, тем более от верховного судьи, путь и не столь выраженная, успокаивала всех и заставляла держать себя в манерах. Но почему оно сейчас сорвалось, ведь его не трогают на эмоциональном уровне эти проблемы, по профессии своей оно холодно и спокойно оценивает всеобщую выгоду и степень влияния исхода заседания, но сейчас, тем не менее, завелось. Почему? – Главнокомандующее Густавус Тониноа, почему вы не присутствовали на этом собрании?

- Заместитель отвечало от моего лица. – Густавус без угрызений указало на упрекающего его Варвина, пожав плечами. – Если такого его решение, что-ж…

- А разрешите конкретней? – Сторона Варвина давила, а Валерион прятало глаза. – Место положение, причины?

- Большой завод. – Президент осматривалось, пытаясь понять по требующим глазам степень дозволенности. – Подготовка плана действий по энергетическому вопросу.

- Вы не справились с распределением. – Читало Варвина по бумаге, обращаясь к залу. – Накопленные резервы почти пусты, их нельзя отправить в шестнадцатый. Остатки пошли на катастрофу. Кабинет министров предложил варианты, но (всё зарегистрировано), - его кисть указала на Регистратора Всевонэ, - вы не саблоговоили…

- Есть выход. – Кратко прервало его Густавус и все напряглись. – Без сокращения, без экономии. – Лица осведомлённых настороженно наклонились к президенту. – Можно снизить… - Оно взглянуло на смотровую комнату. – А лучше полностью исключить затраты завода на самообеспечение.

- Что? Не понимаем! – Раздалось отовсюду. – Как? Почему? – Существа и смеялись, и возмущались. – Завод же встанет.

- Нет, не встанет. – Густавус смотрело на озабоченное Валерион, которое незаметными движениями головы, отговаривало президента от последующих слов. – Около половины чёрной энергии уходит на обеспечение завода. Одна седьмая выкачиваемой энергии питает чёрный завод. – Записанный в своей сводке текст оно выучило наизусть. – Можно остановить, прервать это питание. Оказывается, завод может отлично функционировать и без транспортировки чёрной энергии. – Ёнэ и Кичкичи требовали аплодисментов.

- Ну, как они говорят: на нет и суда нет. – В смотровой комнате Лидий, как бы извиняясь, развело руки и повернулось на Сагас. – Кстати… - Передало оно заготовленный подарок. – Это вам. – Нежные, хрупкие листы серебрянки, разносящей изумрудную светящуюся пыль повсюду, заблестели в глазах Сагас. – Сверху.

- Оно извинится. – Останавливало его Жаззу от решений. – Если не лично, но вы получите извинения. – Намекнуло министр на выгодный финал. – Это же не обязательно должны быть слова от него напрямую.

- Вы говорили, оно расположено на диалог. – Игралось Лидий с цветком.

- Да, это же тоже диалог… - Жаззу постаралось найти понимание в Сагас.

- Плевок в лицо, это диалог? – Лидий нашло большее одобрение в окружающих.

- Оно говорит! – Пришлось доказывать уже всем. – Разговор – это уже часть диалога. – «С этим не поспоришь». – Теперь выскажем наши позиции. – Жаззу всегда имело отступные пути. – Это уже диалог. – «Если и этого недостаточно, то есть десерт». – Не выйдет, перейдём к извинениям.

- Ну… - Лидий заинтересовалось этим азартом. – Что это такие за извинения, не терпится узнать! – Жаззу вылетело из рубки. – Так что на счёт путешествия? Место за вами...

- Перво-наперво спектакль. – Сагас отложило цветок в сторону.

Жаззу спустилось к кафедре и попросилось у Варвина выступить, пока недовольные прерии усиливались.

- Тогда почему это не было сделано раньше? – Обращались спикеры, разбираясь в ситуации.

- Были попытки. – Кивнуло Густавус, угибаясь от останавливающих его лиц. – Но мы так привыкли зависеть от устоявшихся обычаев, что забываем, о собственных возможностях.

- Уверены ли вы, что по новой технологии, энергетический завод справится самостоятельно? – Жаззу видело сомнения даже в стороне Валерион. – Кажется, что Дуону не выжить без нужд завода, от которых придётся отказаться.

- О! Нет, нет, нет. Мы справимся. – Густавус посмотрело в смотровую комнату и улыбнулось. – Дуон силён.

- Думается, не время рисковать и принимать поспешные решения. – Жаззу попыталось решить всё мирным путём, но не вышло. Конгрессмены уже заинтересовались этим предложением, не подозревая всех масштабов подтекста. – В конце концов, перед разбором всего, действительно необходимо оценить компетентность.

- Простите, нам не до конца ясно о каких таких нуждах идёт речь? – Спикеры собирали общие темы, но конгрессмены уже подносили новые вопросы. – Если от них есть возможность избавиться, то почему не избавиться? Если мы так зависим от них, то и незачем поднимать этот вопрос. – За очевидностью явно что-то скрывалось и подозрительные переглядки министров это подтверждали.

- Позвольте. – Лебг вновь взяло всё в свои руки. – Насколько нам известно, для успешной работоспособности завода, необходимы определённые условия. Энергия, чёрная, поставки, электричество, рабочие… - Все кивали. – Ваше предложение, Густавус Тониноа, мы услышали, но и вы должны понимать наши опасения. – Лебг не перечило, а предлагало обсудить данные вещи в не столь официальном положении. – Столь резкий переход, может быть весьма плачевен для нас, если мы не подготовимся как следует. Последствия…

- Да, я вас прекрасно услышало, как и вы меня. – Густавус было готово раскрыть тайну всем. – Делайте, что вы должны, или я сделаю, что я должно.

- Хорошо. – Лебг извинилось взглядом перед Валерион. – Так как разбор этих нужд и есть разбор компетентности, то действительно изначально необходимо передать полномочия…

- Но в связи с чем? – Валерион билось до последнего, понимая плачевность ситуации. – Какие предпосылки на это указывали бы? Катастрофа произошла в моём районе, если кто не уследило, то это я.

- Стройкой занималось Шрапур Ко. – Вывалило Варвина.

- Мы договаривались его не касаться. – Шепнуло резко ему Одус.

- Иначе ни как. – Варвина отдёрнулось. – Советник президента, под прямым руководством Густавус. – Громко заявляло оно. – Есть регистрация, документы…

- Но мы этого не знаем. – Вдруг поперечило Одус. – Если бы осталась запись переговоров Маркшейдера с Президентом, до момента взрыва, мы бы могли судить по словам и командам о намерениях секретаря…

Половина зала ахнула, другая половина не расслышала и уточняла у остальных сказанное министром второго района. Одус не сразу поняло причину озадаченности остальных, а Варвина проглотило ком.

- Да, был взрыв. – Кичкичи обратилось к конгрессу. – Нам ещё не до конца ясно, что его вызвало и был ли он спланирован.

- Но откуда это известно Министру Одус Наярис? – Валерион нашло за что уцепиться, разгадав сговор противодействующей стороны.

- По выступлению комиссии по произошедшему и плану… - Не смогло выговорить Одус, а Варвина его прикрыло. – Вы сами там были, о чём речь…

- Были, только доклада не было. – Валерион понимало с чем планировало выступить Суедий Столкнэ.

- Откуда тогда сведения? – Варвина держало всё под контролем, успокаивая взглядом Одус, но то не унималось. – Кичкичи, подтвердите: комиссия пришла к выводу, что именно пропавшее Шрапур подозревается… Ведь пропало оно вместе с записями в туже смену.

- Вы хотите сказать, что советник президента, от имени Главнокомандующего действующее под его руководством, является виновником катастрофы? – Явно не в свою пользу играло Одус, но сдавленные кисти завладели его рассудком.

- Да. – Настойчиво Варвина осаждало Одус, призывая следовать плану. – Мы все находились в тот момент в кабинете и слышали. – Михо, Пакагтион и Хнайлирру кивали из-за его плеч.

- Регистрирование началось лишь с прибытием делегации… - Попыталось вставить Всевонэ.

- Без разницы! Мы все свидетели. – Варвина осмотрело сомневающиеся глаза. Неформальная встреча, означала молчание. Все не знали, подтверждать и предать, либо промолчать и повредить делу.

- Если министры могут свидетельствовать… - Лебг разгадало их праапистис, призывая говорить открыто.

- У нас есть наводка. – Быстро заговорило Одус, но его уже не слушали.

- Хватит новых обстоятельств. – Лебг перебивало высмеивающие выкрики. – Сначала разберёмся с имеющимися.

- Предлагаем разобрать компетентность и заместителя президента. – Валерион обратило на себя внимание и половина зала его поддержала.

- С чего-й-то? – Варвина забыло про Одус, услышав упрёк в свой адрес.

- Информатор сообщило, что из шахты успело выбраться несколько рабочих, но теперь они в бегах. – Перекрикивало Одус. – Скрывать им нечего, если только…

- Несоблюдение поддержки. – Валерион грубо взмахнуло рукой, поясняя обвинение.

- Подождите… - Восприняло Лебг услышанное, но возмущения уже не останавливались. – Кто?

- Президент не перечило. – Гнуло свою линию Заместитель.

- Данные лица не означают… - Валерион быстро переключалось между оппонентами.

- Имена… - Лебг приподнялось, а судьи со сторон притянули его за рукава на место.

- Если только они не замешаны… - Одус вытянулось, но Варвина его отодвинуло. – Оно само сказало… - Валерион завалилось на кафедру. – Сейчас спроси! – Судьи призывали успокоиться. – Их показания, как и ваши…

- Как зовут… - Лебг осело, но продолжало просить имя. – Как… - Остальные министры включились в ругань. – Имена… Порядок… - Но и судей уже не слышали. – Тише… - Верховный судья при парламенте занимается разрешением споров на военном, федеративном уровне. Приговор и решение судей должны основываться на законах как политических и государственных, так и на естественном, законе жизни. Но что делать, при конфликте именно этих законов?

- Тишина! – Завопило Лебг, прижавшись к вещателю. – Приставы, отключить аппараты министров. – Кнопки нажались и динамики смолкли. – Не соблюдение норм, равносильно неуважению. – Валерион продолжало кричать, но его в потасовке уже не слушали, Кичкичи и Ёнэ его успокаивали. – Ещё одно предупреждение, вы будете отстранены. Пригласить дополнительную охрану!

Воцарилась тишина. Варвина смеялось, не убирая довольствующего взгляда с Валерион, которое готово было разорвать всё на своём пути. Открылись двери и строями вошла дополнительная охрана. Приставы указали им направления и Одус с остальными отступили. Шорох и вздохи с перешёптываниями продолжались и Лебг ещё несколько раз хотело приказать всем молчать, но оно собиралось с мыслями. Вдыхало и выдыхало. Ему надоело контролировать себя и постоянно всем всё спускать с рук. Оно больше не думало о своём состоянии и направило всю энергию на важное только ему дело.

- Прошу вас. – Указало оно кистью на Одус. – Вы сообщили о том, что некие лица выбрались из катастрофы. – Валерион что-то заговорило, но его вещатель не работал. – Для продолжения дела, необходимо их идентифицировать.

- Да, конечно. – Одус остерегалось усиливающихся жестов напротив. – Их пятеро. Проходчик Аклуб Никуща. – Даже судьи стали замечать оживление за кафедрой. – Рабочие Сыркнэ и Колбаскнэ Теньке. – Командиры посматривали на судей и приставов, ожидая приказа. – Рабочее Маро Тованнам. – Валерион попыталось пройти в зал, но его не пускали, оно замахало и конгрессмены повставали с кресел. – И, как очевидно, их предводитель…

Спускаемые существа в сторону Валерион забарабанили по полу и столам. Они застучали стульями и стали выкрикивать прерывистые звуки, срывая обращение. Одус отвлеклось, хотя Лебг просило продолжать и договорить последнее имя. Другие судьи отдали приказ и приставы, вместе с командирами, ринулись через весь зал навстречу конгрессменам. Кафедра пошатнулась и провод вырвался. Лебг не смогло прочесть и по губам ожидаемое имя. Одус отбежало назад и его помощник стало прикрывать от наваливающейся толпы. Они не дрались, а давили и толкали друг друга, пытаясь освободить Валерион. Кичкичи махало знакомым политикам, прося помощи. Конгрессмены кричали на знакомых приставов и те не понимали кого им слушать. Разгорячённая масса сдвинулась в сторону и слегка разъединилась, никого ни к чему не принуждая.

- Голосование. В срочном порядке, требуем голосования! – Закричали другие судьи в вещатели и помощники помогли министрам возвысится над толпой. – Уважаемые приставы, во время смуты, призываем вас продолжать действовать согласно инструкциям.

- За что голосовать-то? – Кричало Валерион, скидывая растянутый пиджак. – Как, о чём? – Подхватывали его помощники и выстраивали из столов и стульев пьедесталы.

- О легитимности Президента. – Тянулись к аппаратам судьи.

- Но кто исполняет его права в момент рассмотрения? – Михо и Хнайлирру также собрали вокруг себя поспешников.

- Безосновательно! – Вопило Ёнэ.

- Голосуем, иначе признаём вас воздержавшимися. – Отрезало Судья. – За президента?

Взвились кисти Занья, Ёнэ, Кичкичи и Валерион. Ещё какие-то руки неважных конгрессменов также пытались подключиться. Судьи вычленили важные кисти и быстро записали.

- Против! – Скандировало судья и те, кто против, повторили несколько раз «Против!».

Жаззу, Хнайлирру, Михо и Пакагтион подняли по две руки. Варвина хотело поднять руку, но Одус отступило. Они встретились взглядом, но конгрессмены их окружили. Кто-то призывало изменить решение, другие тут же переубеждали первых и начиналась новая стычка.

- Ваш голос не в счёт! – Крикнуло судья Заместителю. – Кто воздержался? Одус, Лактанз, Иллио? Где министр Иллио? Лактанз, ответьте. – Руководитель десятого района, смешавшись с толпой переходило от одного политика к другому. Пока шли демагогии, оно вытягивало конгрессменов и лично им что-то кричало, не обращая внимания на общую озадаченность. – Приставы, будьте добры, помогите непроголосовавшим министрам высказаться.

Приставы кивнули и распорядились. Они вскочили в проход и побежали вокруг рядов. Лактанз перепрыгивало через кресла и ползло выше. Кто-то из оставшихся депутатов попыталось его задержать, но оно его оттолкнуло и добралось до последнего ряда. Едва успело кому-то что-то сказать, как его руки оказались зажаты командирами и тело поволокли к кафедре.

- Примите решение! – Требовали судьи и толпа обратила на них внимание.

- Занья! – Наехало Лактанз в аппарат спикеров. – Голос забрало, и я тебя к себе возьму.

- Примите ваше решение. – Вскочили судьи. – За вы или…

- Когда мы отделимся, они тебя к себе не возьмут, а я запомню. – Лактанз не меняло темы, продолжая давить на Занья и то растерялось.

- Одус, ваше слово! – Судьи трясли руками, лишь бы получить наконец ответ.

- Голосование аннулируется! – Обратилось к ним Лактанз. – Четыре на четыре. – Быстро пересчитало оно. – Одус, я, нет Иллио и Занья. Так Занья?

- Министр, это так? – Резко довернулись на него судьи и включили ему вещатель.

- Так будет раздел? – Завопили со сторон министры, а подговорённые конгрессмены возликовали. – Раз-дел! Раз-дел! Раз-дел!

- Если будет раздел, то и президент не нужно! – Вставило Жаззу.

- Не будет раздела! – Валерион не дало ответить Занья и указало на входящих вигилов в зал. – Ведут моего свидетеля, у него показания как раз против…

Все посмотрели на центральный вход, но вместо сопроводителей, в зал с охраной влетело быстрым шагом посланник из тюрьмы без главного свидетеля за ним. Оно удивилось народу, сгущённому в центре зала, но не сбавило шаг. Конгрессмены расступились и пропустили его к кафедре.

- Тюрьма. – Выговорило оно, указывая назад пальцем. – Там, побег. – Слова не подбирались. – Стена… много жертв… Свидетель…

Все поняли, что произошло. Валерион стало вместо Суедий говорить свои предположения по поводу обвинения, но его не слушали. Пакагтион через толпу попыталось выбраться из здания, но живая стена из вигилов ему преградила путь. Министры возмущались ущемлением и нагло толкали защитников правопорядка в ответ. Лебг наметило траекторию и сошло со своего места. Оно махнуло двум приставам с командирами и указало путь. Густавус молча пересматривалось по сторонам, понимая свою безысходность. Все его связи, все знакомые, все переметнулись на одну из сторон, либо гордо не вставали с места. Жаззу обернулось на зеркало рубки, в которой во всё горло смеялось Лидий, пытаясь найти тот же отклик в брезгливом, не разделяющим веселья, Сагас.

- Какой раздел, что вы городите, Занья, вам слово. – Продолжали судьи, указывая оттянуть борющееся Валерион. – Пожалуйста обеспечьте возможность…

- Я бы хотело объявить о сговоре. – Нарочито сильно заговорило Занья. – Вся верхушка власти от народа Дуона долгие циклы скрывает ужаснейшие подробности мира. – Никто не воспринимал его всерьёз и все тупо переглянулись. – Речь идёт о тайных делегатах, присутствующих и сейчас. – Указало оно на рубку. – У нас есть доказательства, зарегистрированные Смотрителем телескопа. – Показало оно в сторону Смотрителя и его повели вперёд. – С выверенной формулой, подтверждающей… - Смотритель долго держалось, глубоко дышало и сосредотачивалось, но сделав два шага в сторону кафедры, сознание его покинуло и болезнь взяла верх. Тело обмякло и упало в очередной обморок.

- Что ж такое нынче со свидетелями-то происходит? – Махнули судьи, забыв об объявлении. – Так что с голосом, вы меняете свое мнение?

- Вы меня не услышали? – Ошалело Занья их безразличию.

- Вы за или против Густавус? – Настаивали Судьи.

- Да тут всю верхушку разом сносить нужно… - Занья в шоке озиралось.

- Отказываетесь голосовать, значит. – Утвердили судьи.

- Голосование невозможно, я объявляю об независимости! – Вытянуло руку вверх Лактанз.

- Да если вы разделитесь, то я энергию всем перекрою! – От безвыходности закричало Валерион.

- Михо, жду ваших предложений сотрудничества, или и вы замёрзните. – Латканз никого не слышало. – У меня ресурсов достаточно.

- Вы развалите город! – Варвина пыталось их образумить.

- А вы нет, смещая президента? – Кичкичи заняло место у кафедры.

- Мы хотим выйти из энергокризиса, а не создать новый. – Варвина искренне верило своим словам.

- И какой у вас выход? – Присоединилось Ёнэ.

- Уж явно не сносить все основы. – Заместитель указало на творящийся вокруг бардак.

Валерион стало пробираться к Густавус, но приставы принялись его силой скручивать. Кичкичи и Ёнэ объединились, не понимая кто прав. Занья пыталось привести назад в чувство Смотрителя. Михо посматривало на Лактанз, в страхе отделившись от Варвина. Пакагтион расспрашивало посланника из тюрьмы и требовало, чтобы его выпустили. Хнайлирру хотело посоветоваться с Одус, но до него уже добралось Лебг и заглядывало в его записи, при общем шуме никого не было слышно. Жаззу бросило всё и поспешило наверх к послу.

- Вот, смотрите! – Ворвалось Жаззу в опустевшую рубку. – А где все?

- Мы закончили. – Лидий собралось к выходу, вслед за уходящей делегацией.

- Это ли ни есть, что вы хотели? – Жаззу расправило кисти. – Не довольно ли?

- С лихвой, но проблемка не решается. – Лидий наклонилось к Сагас. – Как вам?

- Цирк весёлый, только животных жалко. – Сагас со спокойной ненавистью и недовольством смотрело на вздымающиеся массы. – Не должны ли мы им помочь, если понимаем, что им нужна помощь?

- Обязаны. – Чувственно согласилось Лидий. – Исход и будет им уроком.

- Да-к поняли уже же, нет? – Истерически усмехнулось Жаззу.

Лидий с удивлённой улыбкой максимально прижало к себе подбородок и вскинуло брови, намякая на творившееся ниже. Все образовавшиеся тандемы хотели спасти Дуон, может по средствам своих корыстных целей, может искренне, но любая другая сторона представлялась им агрессором. Судьи просили Густавус разобраться, но оно стояло на своём. Валерион от этого ещё больше вскидывалось в гневе. Варвина смеялось над ними, но и за ним уже никого не стояло. Михо не нашло общего с Лактанз и уговаривало на что-то Пакагтион. Занья кивало, молча соглашаясь на всё с Лактанз. Кичкичи и Ёнэ собрали вокруг себя конгрессменов и командовали происходящим. Хнайлирру требовало от Одус решения, но то в шоке смотрело по сторонам, не понимая происходящего. От них только что вырвалось в более-менее просторную часть Лебг и прочло заветное имя на листке. Ничего не кончено. Ещё есть надежда.

Десинэ Лебг обернулось на метающийся зал и растерянных судей, которые только и успевали, что перегонять приставов по местам. Оно улыбнулось, желая поделиться с кем-нибудь прочтённым, но его радости никто не понимало. Под их ногами трещал паркет мира и спокойствия. Необходимо помочь им, вывести их из тьмы. Если у кого-то есть свет, нужно им поделиться. Лебг растолкало судей, решив попробовать ещё один способ.

- А вы уверены, что этот способ лучше? – Аклуб с недоверием смотрело на вздрагивающую дверь.

- Такие вы интересные, всё правительство у вас виновато. – Возмущалось Репортёр, волоча вместе с Баддарион шкаф для подпирания двери. – Как будто так действительно такие злюки сидят и думают только как карманы себе набить поздоровее! – Сыркне и Колбаскнэ помогли уронить шкаф на двери, с другой стороны которых ломились работники. – А что такое правительство вообще, вы знаете? – Репортёр побежало назад в вещательную рубку. – Депутат? Директор, может? Чиновник какой? – Оно указало на дверь. – Эту тоже. – Сыркнэ и Колбаскнэ принялись и её баррикадировать. – А ты, вращай. – Аклуб вставило рукоятку в запасной генератор и принялось создавать электричество. – Получается, всё, стоящее чуть выше, это правительство. И почему-то те, что ниже, всегда в конфликте с теми, кто выше. Якобы глупые. Да не берут в думы существ без аттестации. Злых, самолюбивых, алчных, корыстных, не спокойных. Тех, которые будут кричать и драться, когда на кону жизни существ. – Хотя сейчас это и происходило. – Не берут тупых. Кто умнее: они, там, или мы, здесь? – Показало оно на дверь, имея ввиду и правительство. – Вот как, скажите, моногамов вычисляют и увольняют, хотя, личная жизнь к профессии не относится, однако негласно моногамы считаются эгоистичнее полиаморов или одиночек? – Охрана приложилась со всей силы и выбила первые двери, перевернув огромный шкаф. – Хорошо ли, что мы ворвались и ломимся на пролом, порча чужое имущество? Взлом, разбой, агитация. – Все растерялись, не понимая, правильно они поступают или нет. – Нет верного ответа! – Хотя Репортёр это делало не без удовольствия. – Я журналист, я не за и не против, я констатирую происходящее. – Ворвавшись в вещательную рубку две минуты назад, Репортёр ругалось и выпинывало своих бывших коллег по работе. – Всегда недовольно и от любого конфликта получаю выгоду. Моё личное мнение подавлено и уничтожено, как не вольно у любого из вас! – Транслировало оно своё мнение. – Нас, по отдельности, не существует, мы ничто. Я – есть мнение большинства или тех, кто платит больше.

- Но мы не платим. – Колбаскне подпирало последнюю дверь, по которой барабанила охрана.

- Да! – Радостно выкрикнуло Репортёр, настраивая аппаратуру.

- Так и зачем вы это делаете? – Сыркне помогало сдерживать удары по двери. Репортёр уткнулось в работу, пропустив вопрос мимо ушей. – Это не мнение большинства и это опасно, но вы делаете. – Начальство кричало с другой стороны. Подоспевшие вигилы ломились напролом. Баддарион достало тубу, но не отдало Репортёру, требуя ответа.

- Потому что это правильно. – Вынуждено вывалило Репортёр и вырвало запись. – Но это не отменяет всего сказанного мной. – Туба поместилась в устройство. – Заплати мне кто, я бы это не делало. – Как будто защищало себя оно перед внутренними мерзкими проявлениями, ставшими ему в авторитет. – Всё. – Приборы щёлкнули. – Сначала у нас заиграет, через пару минут на улицах. Обороняемся, цветочки!

Запись отправилась на резервное копирование в подстанции с отключёнными блокираторами. Механики разводили руки, осматривая поломанные аппараты, а начальники кричали охране, чтобы та ломала двери. Сыркнэ упёрлось ногой угол стены, сдерживая ответное давление. Колбаскнэ подволакивало перевёрнутые столы. Баддарион и Репортёр помогли держать шатающуюся дверь. Выключилась подача центральной энергии, но Аклуб неустанно вращало генератор и цепь питалась изнутри. Запись загрузилась и раздались знакомые родные картавые звуки. «Оповещаю вас, что мы начали запись, и очень х’ады вас слышать» - сказало Шрапур, а Репортёр, оцепенев, узнало голос своего сиблинга.

Косяки выломались и петли прогнулись. Выстроенные вигилы били ногами по идущей трещинами двери. Директор приказало топором перерубать главные вещательные кабели. Начальство сигналило тревогой командирам, требуя больше подмоги, но все свободные экипажи сейчас выехали патрулировать улицы в поисках сбежавших заключённых.

Они кричали и веселились. Трясли друг друга за плечи, хлопали в ладоши и стучали по панели и крыше салона. Машина не гнала, а шла спокойно сбоку, не привлекая внимания, но внутри всех распирало от радости. Только эта радость не переходила к Дей. Грубая рука подтянулась к размякшему телу и привела его в сознание хлопками по лицу. Дей слышало их всю дорогу, но в этот миг к телу пришло управление. Головная боль разрывала сознание, конечности не слушались и всё шаталось. Душно, страшно, дикие рожи давят своей наглостью и развязностью. Кое как Дей оттолкнулось и зажалось в угол у задней двери машины. Хотело охватиться руками, но боль от ссадин отдёрнула кисти. Всё тело вело по сторонам и не получалось собраться. Ярый поток счастья остальных вырывался на всё шоссе. Это не лёгкость освобождения, не свобода разбитых оков, а второй шанс. Новая жизнь, в которой всё будет иначе. Больше не повторятся ошибки, никто не оступится, будут вдыхать каждую секунду открытых возможностей. Есть ли в таком пути толк вбивать себя второй раз в рамки, вновь идти по той же скудной, заурядной, глупой тропе, приведшей тебя к пропасти? Или лучше отрываться, взять всё возможное, дарованное не социальными нормами, а по праву рождения?

Бритва схватило задавленное существо и с силой затискало. Дей вяло отмахивалось. Вьевзино шмыгало по окнам, остерегаясь погони. Ткниу перебинтовывало руку, неизвестное существо ему помогало. Водитель так же смеялось и радовалось со всеми вместе. Больше Дей никого не видело. Где они, что они, куда и как – ему не удавалось сообразить. Кое как оно ухватилось за какой-то выступ и приподнялось к окну. «Что со стеной, куда делась туша?» - Дей смотрело на дорогу и пыталось понять происходящее. Вьевзино выглянуло в окно, когда они замедлились и указало в даль. Пост! Машина свернула с магистрали и по эстакаде съехала на нижние узкие улицы. Колонны и стропы, тянущиеся на обочине Дей показались знакомы. Асфальт под ногами задрожал. Машина дала в сторону от района на возвышение. Бритва продолжало расхваливать Дей и оно разобрало план дальнейших действий: мимо горы, под платформой, по Слагнайе в брошенные деревни. «Нет!» - решило Дей и неаккуратные руки его стали отмахиваться. Всеобщий хохот не воспринял это в серьёз, но Дей случайно нащупало ручку двери и вывалилось из машины на полном ходу.

Охрана изумилась и выбежала из будки при виде выпавшего тела. Машина дала по тормозам. Неизвестные в форме наклонились к пострадавшему, а затем ринулись с упрёками в сторону фургона. Бритва увидело патруль под магистралью, поспевающих вигилов с другой стороны забора и скомандовало трогать. Охрана пробежала пару метров за фургоном, разглядывая номера, затем обернулась к выпавшему существу, но его не было. Патруль с другой стороны улицы уже запускал зажигание, а из-за забора выбежали вигилы, все три охранника на улице, где же тело?

Миновав освободившуюся охранную будку, Дей побежало к строениям, примерно понимая своё место положение. Вдоль этого забора оно шло вверх в гору, перед кражей Батискафа. До ангара, откуда был угнан транспорт, куча внутренних лестниц, а там можно и спрятаться. Охрана скомандовала вигилам и передало данные патрулю. Заключённых уже поджидали. Через пару минут команды силовиков въезжали на территорию завода с разных ярусов. Дей бежало по лестницам, хватаясь за всё подряд. Его замечали работники и звали на помощь. Значит не к чему скрываться. На ходу Дей не могло сообразить последующие действия, просто бежало. По переходам, коридорам, туннелям, прорываясь, следуя внутренней карте, Дей влетело в ангар.

Машины нет. «Почему нет?» - Только заметив пустое место, Дей поняло идею, родившуюся подсознательно. «А почему должна быть?» - Дей панически заметалось, в надежде найти выход. Новую машину не успеет подготовить для запуска, а охрана подступает. – «Что вообще происходит? Как я здесь оказалось?» Дей прикрыло ладонями рот, прерывая зажатый стон. Крики и стук ног раздавались следом. «Бежать!» Дей рвануло в глубь завода, без единой мысли последующих действий. Бежать и прятаться. Баррикадироваться, вырываться и бежать покуда сможет.

- Иси, Сбогар! Иси! – Наивное охранник влетело следом за своим аркточефалусом в ангар, но животное, в погоне за Дей, уже куда-то улизнуло. – Сбогар! У э тьу? Сбогар?

Весь завод всполошился. И так никто не мог работать, думая о конференции, переспрашивая последние сводки у проходящих, молясь и волнуясь о заточённых в шахте рабочих, так ещё и отряды стали шерстить этажи. Весь завод, вся гора взбаламутилась. Массы существ на улицах не понимали куда им идти. У конгресса решается их будущее, в горе их соотечественники, да ещё и командиры перекрывают выезды из районов для досмотров. Спасатели в это время наконец прорубили последнее отверстие и от удара пневмомолота по дырам прошла единая трещина. Бульдозер тросами отбуксировал плиту и открылся проход в шахту. Спасатели включили фонари и увидели совсем не то, что планировали. Все замерли в молчаливом шоке. Информация об увиденном передалась по всем рабочим, через волонтёров к родственникам и дальше посыльными на весь город. Секретари и помощники бежали в конгресс, чтобы рассказать это всем.

- У нас есть машина времени! – Громко произнесло Десинэ Лебг, отключив все остальные вещатели. – Через пять минут вам нужно дать точную дату, куда эта машина отправится. – Надорванные рубашки застыли, не разжимая кулаков. – Больше ничего неизвестно. Где мы окажемся, линейно ли время, получится исправить ошибки прошлого, на долго ли, и к чему наше действие это приведёт. – Ещё не все поняли, что это очередной пример. – Вопросы хороши, но бессмысленны. Мы спрашиваем, а время уходит. Послушайте! – Взмолило оно последним буйным депутатам. – Вы будете услышаны. Четыре с половиной минуты. Что делать? Куда отправимся? – Остальные судьи вспомнили этот экзамен из процесса обучения. – Можно из шахты эвакуировать всех. Чёрный взрыв предотвратить, предупредить о Великом Переходе. Можно масштабней: науку, философию в прошлое отправить, права на детей, полиаморию преподавать. Можно увидеть падал ли угол при зарождении вселенной. Будем ли мы живы через тысячи циклов. Одни ли во вселенной. Были ли лжемессии, и лгали ли они. – Лебг видело понимание в глазах соперников. – Как понять куда правильней будет отправиться, рискнуть масштабом или ограничиться меньшим количеством, да и сможем ли мы?

Четыре минуты. Параллельно все будут оспаривать предложение других. Своя позиция правильней, нельзя упускать такую возможность, никто не будет уступать. Великая ответственность лежит на наших плечах, мы не можем просто сдаться. – Лебг не отставило свою заинтересованность, а направило её на поиск нужного общего. – Три с половиной минуты. Время идёт, а все злятся и гневаются, не уступая друг другу, обвиняя, унижая и ущемляя. На согласование, с приведением примеров, доводов, аргументов, нет времени. Что делать будем? – Депутаты разошлись, но в игру не вступали.

– Три минуты. Не успеем разобрать и обсудить все стороны, подумать об исходах и принять ту или иную позицию. Не успеем смоделировать все варианты. И зачем тогда это делать? Что у нас есть? Есть две с половиной минуты и несколько несогласных сторон, а ответ надо дать один, общий, чтобы все были согласны. Если кто-то не уступит другому, то задача провалится. Нет времени на консенсус, нужен хотя бы компромисс. Хоть что-нибудь. Смирение, терпение. Судей учат уступать, если времени недостаточно на переубеждение. Если мы не уступим, то останемся в споре и никто никуда не отправится. Это некая жертвенность, как единственно выгодный вариант, хоть кому-то сделать хорошо. – Депутаты думали высказаться против такого героизма, но Лебг их понимало. – Но не будет ли от этого хуже? Две минуты. Если от этого будет хуже, то стоять надо до конца. Вы правы. Все. Не успеем – ладно. Главное – не хуже. Согласно, понимаю. Но единственный, за всю историю шанс отправиться куда угодно, будет потерян. Имеем ли мы право упустить этот шанс? – Судья не учило, а предлагало. – Полторы минуты. Самое интересное, то что ответ есть. Есть вариант, удовлетворяющий всех. Познав его однажды, последующие проблемы можно считать заранее решёнными. Судьи жизни обязаны найти выход, удовлетворяющий всех, если никто не уступает. Но мы можем не успеть и пожалеть. Так и какой он? Минута остаётся.

- Мы стоим на своём. – Валерион обхватило обескураженное Густавус.

- Как и мы. – Приподняло нос Кичкичи.

- Я так же. – Оправило пиджак, ничего не сказав, Варвина.

- Я не могу уступить. – Молча замотало головой Лактанз.

- Ну, благодарю за рвение. – Лидий хлопнуло Жаззу по плечу. – Дорога не ждёт!

- Извини… но нет. – Сагас не поднялось, смотря на замерший зал. – Я не поеду.

- Чтой-то вдруг? – Лидий обошло его и перекрыло видимость. – Бросьте, мы же выше этого…

- Именно поэтому и должны остаться. – Дерзко извинялось Сагас. – А не смываться как…

Резкая пощёчина прожгла его лицо. Лидий не сменило выражения. Выдохнуло. Наклонилось и поцеловало Сагас в скулу над глазом. Жаззу боялось последствий раздела, хоть и уверяло себя и остальных величием платформы. Лидий подняло вытянутый палец на министра и сдавившимися губами ответило ему отказом на незаданный вопрос. Дверь хлопнула. Лидий ушло.

- Тридцать секунд. – Радость и безмерная надежда Лебг перешли в мольбу. – Если решения не будет, то мы потеряем возможность на спасение. Будет ужас… катастрофа. Пожалуйста… Если одно сделает шаг, то остальные пойдут следом. Прошу вас… Пожалуйста…

Динамики щёлкнули и пустой сигнал зашипел нагнетающим эхом. Оповещающая тревога, раздавшаяся после, забрала внимание каждого. Существа, находящиеся в этом здании, как никто другое, первыми узнавали о предстоящих трансляциях. Они сами эти обращения и создавали. Сейчас же все опешили и растерянно переглянулись. «Может это я забыло?» или «Почему мне не доложили?» - озаботились они. Привлекающие внимание гудки, заставили почти всех жителей поднять головы к верху. Работали все оповещающие системы, в каждом районе, на каждом предприятии, на каждой улице. Только на Большом заводе, под шумом стучащих насосов, звук сирены размывался. Внутренние динамики работали, но не качественно и в запылённых складах голоса точно не разобрать. Сбогар, ползущее по узкой вентиляционной шахте, даже ухом не повело, сейчас этого аркточефалуса беспокоило нечто другое. И в этот раз его не остановят, в этот раз он возьмёт своё.

По огромному цеху тянулись тележки в сторону гигантских труб в конце. Трубы, шириной с автомобиль, объединялись в связки одной общей изоляцией, но в этом цеху они расцеплялись и разъединялись. Дей не знало, но допускало, что работы, в случаях пробоев или износа должны вестись не снаружи, а изнутри, чтобы не разрушать обмотку, значит одна труба всегда пуста. Трубы уходили вниз на ярусы и, разветвляясь, скрывались в решетках. Только одна труба обрезалась на площадке и только на ней был входной люк. Дэй ринулось к люку, взялось за вентиль, но тот не поддался, оно просунуло лом рычагом и замок со ржавым треском сошёл с места. Прижимающие дверь петли не успели сдвинуться и на миллиметр, как через щели из трубы стала просачиваться вода. Если бы не ограничители, люк бы мог пулей вылететь от напора.

Вигилы пробегающие по коридору остановились. Дей вращало вентиль, а вода всё валила. Давление повысилось и вигилы ощутили лёгкий напор, кто-то даже продуло перепонки, зажав нос. Командир отряда указало направление и они побежали к цеху. Напор воды ослабился и Дей подняло на себя тяжёлый люк, подперев его ломом. Заглянуло внутрь. Темное сквозное свечение энергии. Много километровая полая труба расширялась и сужалась в зависимости от подач соседних труб, яркости источника и извивающихся протоков. Миллиметр искажения металла по всей длине сдавливал тонны литров на выходе, а за сжатием должно следовать расширение. Ни лестницы, ни тросов вверх не шло, но светились окошки люков, расположенных выше. Выходит, где-то там, сверху, загружается ремонтная бригада и через эту дверь можно будет выбраться. Только нужно подняться.

Резкий вой испугал Дей, это Сбогар прокралось по шахте и учуяло знакомый запах. Вентиляционную решётку ему не пробить, пусть себе воет. Вокруг на тележках, поддонах и ящиках лежали запчасти, стружки, сырьё, инструменты, в углу оказались прикрыты свежие баллоны с кислородом. Один из них, вместе с брезентом Дей только покатило в трубу, как входная дверь в цех содрогнулась. Сначала слегка цепь на ручках дрогнула, но вот она затряслась и двери заходили взад-перед. Баллон лёг носом по центру внутри трубы, и над ним расправился планируемый парашют. Выпускной клапан не поддавался, а в дверь уже стали биться руками и ногами. Сбогар выло и гавкало, так же пытаясь ворваться. Дей расправило брезент сверху, прикрыло лицо и ударило по баллону ботинком, струя воздуха забила изнутри. Раздался ещё один удар и по баллону, и по двери, если намотанная цепь выдержит, то петли нет. Дей, своими стёртыми обессиленными руками било по вентилю баллона и напор пузырей усиливался. Резьба выходного клапана слегка искривилась, но малой щели достаточно для сильного напора. От каждого удара мог произойти взрыв, но выхода не было, дверь вновь содрогнулась.

Где-то там, высоко, изогнутая труба выпрямилась, свет источника отклонился и пустое пространство между трубами стало охлаждаться, едва расширяя сами трубы. Вода из цеха начала медленно засасываться назад в трубу через отрытый люк. Брезент поднялся вверх и охватывающие стропы стали натягиваться. Дей поправило купол, затягивая верёвки, и вставило кисть в петлю. Под натяжением купол вытянулся вверх длинной шапкой гриба, но места для воздуха ещё хватало, притом и подступающий напор вытягивал купол вверх.

Сбогар бился и метался, но решетка шахты лишь слегка расшаталась, тогда он решил взять разбег, но усиливающий поток всасывания прижал животное. Руку уже с силой тянуло вверх, но воздух до сих пор поступал медленно. Дей намотало ступню на верёвку и плавно стало подниматься. Оно привязало нижний край верёвки под подпорку люка, чтобы тот захлопнулся, когда пузырь пойдёт вверх, но вдруг пузырь остановился. Треск разорвал ткань до шва и штанина натянулась. Маленький крюк зацепил Дей за робу и удерживал с силой натянувшийся парашют. Раздался ещё один удар по двери и гвозди вылетели из бетона. Вода высасывалась из всех щелей в цех, стремясь потоком в трубу. Решётка стала отходить. Сбогар выл. Дей потянулось вниз, но обмотанный на руке шнур затянулся ещё туже. «Хорошие штаны... крепкие... качественные...» - Дей вытянулось и едва касалось крюка пальцами, оставалось только скинуть штанину. Вигилы взяли разбег низкого старта, прицелились в центр развороченной двери и рванули. Бурный поток вышиб вентиляционную решётку и Сбогар сиганул в помещение. Дверь вылетела и вигилы ворвались в цех, стреляя по сторонам. Животное вспрыгнуло по ступеням и стремглав заскочило на площадку к трубам. Дей только ухватилось за штанину как Сбогар, снося всё на своём пути, влетел в люк, сбил подпирающий лом, крышка люка под натяжением рухнула на горловину баллона, искра воспламенила кислород, оглушительный хлопок сорвал помпу, взрыв разнёс помещение, вырвавшийся гигантский пузырь подкинул животное к Дей, сорвал штанину и с потоком унёс их вверх.

Давным-давно, когда ещё ничего не было, маленький лучик источника пронзил безжизненные просторы мира. Каменные глыбы зацвели и получилась земля. Деревья с земли загорелись и получился огонь. Огонь растопил лёд и получилась вода. Вода закипала и получился воздух.

Четверо ребятишек игрались вместе, друг друга во всём поддерживая. Крупица земли, Язычок пламени, Капля воды и Пузырёк воздуха. Энергия бушевала в них, они росли и им хотелось большего. Земля разрасталась, покрывая всё своими широкими полями. Огонь пожарами сжигал леса. Вода расплывалась, туша огонь и затопляя землю. Воздух дул ураганами, вздымая волны, снося горы и разнося огонь. Энергии было много и все, не жалея её, ей пользовались. Энергия устала. Она захотела оставить четырёх ребятишек, но не тут-то было, огонь разбушевался и спалил всё вокруг. Вода выкипела, воздух превратился в дым, а земля почернела.

Стали все жить раздельно. Огонёк улетел далеко, на долго ото всех спрятавшись. Вода отгородилась от воздуха ледяной стеной, а земля затихла и молча плакала, так что про неё все забыли. Жилось им не сладко. Долгие циклы все жаловались, что им не хватает сил и что они затухают без энергии, но ничего поделать не могли. Наконец лёд растаял и капелька воды вновь встретилась с пузырьком воздуха, они обнялись как старые братья после долгой разлуки. Затем к ним пришёл язычок пламени и тоже попросил прощения. Оставалась земля, которая никак не возвращалась. Без неё всё было не то. Они звали крупицу земли, искали её, но она не отзывалась. Слишком много было волн поднято. Слишком много страшных бурь и ураганов потрепало землю. Достаточно пожаров уничтожило посевы и луга. Земля не могла сама прийти. А чтобы энергия вновь зажгла в них жизнь, нужно было объединиться. Тогда огонёк, вода и воздух, сами пали в землю. Воздух просочился, вода протекла, огонь проник в самые недра, не оставив на поверхности от себя ничего, потратив последние силы.

Прежняя жизнь умерла, но, войдя в землю, новая жизнь возродилась.

Посланный Помощником сигнал отмены дошёл до Хмурого существа и оно сбавило хмурость. Нервное существо рядом успокоилось. Исход им нравился. Они нажали на кнопку, снимающую напряжение с запалов. Электричество пошло по проводам, через предохранители и на главную сеть. По высоковольтному пути, вдоль реки, за мгновение сигнал нырнул в подстанции к щиткам. Завернул по ящикам, будкам, шкафчикам, прокрутился по намоткам и перенаправил изменённое случайным образом направление в другую сторону. Вниз, по монтажным трубам, вглубь между десятым и девятым районами. Два провода тянулись к глубоко зарытой энерготрубе, но один шёл к ограничителям, а другой к запалу. Спутанный сигнал, сам не понял куда отправился. Мотор сработал. Одни кристаллические заслонки стали закрываться, пока другие открывались. Средняя труба с пониженным давлением несколько смен держала напряжение внутрь. Заполнившая весь объём смесь не могла передавать энергию и занять сингонию, но от хлынувшего напора и температуры она воспламенилась за мгновение, до конца высжев последние разряженные атомы, стенки трубы расширились и, благодаря разгону, вмялись сами в себя. Центральный канал всхлопнулся, потянув за собой соседние страховочные трубы. Вырвавшиеся тросы обрушили на себя камни, всё обвалилось и перемешалось. Энергия выплеснулась, но аварийный отсек в ста метрах далее перекрыл напор. Дублирующих линий не осталось. Энергия во всех районах отключилась. Поток замер. Завод встал.Высоко над городом не заметна активная жизнь внизу. Если разглядывать часами районы из далека, когда они маленькие как на ладони, то складывается ощущение, что Дуон недвижим. Может мелькнёт тусклая лампочка, может блики энергии отразятся и оттенок поменяется. Для купола всё это, происходящее ниже, не важно. Ему одинаковы застройки новых районов или каменные каньоны, открытия скоростных магистралей или болотистые пустыни. С высоты льда внизу жизнь вообще не заметна. Спустя сотни циклов слегка меняются формы тоненьких линий на дне, мельчайшие квадратики светлеют и темнеют, достраиваются и расширяются. Всё это так ничтожно и не вызывает большего интереса, чем остальные участки поверхности. Ведь где-то, в не просматриваемых глубинах обрушиваются скалы, меняя ландшафт до неузнаваемости. В тепловых карманах пробиваются источники и за считанные смены, замёрзшие келпы разрастаются гирляндами зелёных флажков, скрывая почву в гуще листвы. Кольцевые атоллы кораллов расширяются и погибают. Рифы пестрящих асцидий разбрасывают миллионы жгутиков, переливаются и закрываются, сдавливаясь в мельчайшие зёрна. Эстуарии плотных паводков из жижи и песка рассеивают спящих гидробионтов. Панцири, проносясь течениями, скребутся о минералы кремнезёма. Стираются эпохальные отпечатки истории. Разрушаются окаменелости. Обнажившиеся изваяния испаряются, низвергаясь в лете.

Где-то там, высоко от земли, далеко от купола, в дали от Дуона, в холодную, тёмную неизвестность тянется связка труб. Она столь тонкая и не значительная для масштабов купола, что почти не заметна. Внутри одной из труб под ускоряющимся напором волочится тело. Оно несётся так быстро, как никогда прежде. Гидрофобное покрытие без стыков позволяет телу не зацепляться. Может оно бы и остановилось, прижавшись к стенке трубы, но привязанный к его ноге расправленный парашют с полувыплеснувшимся воздухом тянет его быстрей. Налившиеся кровью глаза не разбирали происходящего. Лёгкое свечение передавалось сквозь кристаллические стенки. Прямо под телом, в параллельной трубе, тянулся энергетический поток. Пробиваемая энергия давала тепло и лёгкость. Оттёкшая, пережатая петлёй, вывернутая стопа давно онемела. Тело, не в состоянии что-то понять, вновь отключилось. Это тянулось бесконечно долго, часами, может несколько смен. Оно не уходило в себя полностью, а мучилось пограничным состоянием, без возможности что-то сделать. Тепло размазывало, лёгкость расслабляла, пальцы слегка сжимались и бессильно обрушивались вновь.

Поток нёсся, не останавливаясь, над головой мелькали цифры и люки выхода. Периодически собираясь с силами, Дей напрягало ногу, пытаясь сбить купол парашюта. Туго растянутые стропы никак не давались обессиленному телу. Чуть выше от трубы, где летел парашют, плотность уже больше, так как это дальше от энергии, поэтому так легко и быстро тело неслось, прижимаясь к нижней стенке. Вдруг холод усилился и тепло отошло. Плотность повысилась и в низу. Это собрало Дей и оно стало дёргать стропы. Пузыри выбивались и парашют стал изгибаться, пока полностью не сбился. Скорость упала, но тело всё ещё двигалось. Цифры и люки на верхней стенке трубы прекратились. Нужно выбираться. Дей смотало кое-как брезент, запихнув его за пазуху. Осмотрелось. Темнота в обе стороны. Труба идеально гладкая, ухватиться не за что. Бурный поток заложил раковины и ничего не слышно. Хорошо хоть тепло. Перевернувшись на спину, Дей приподняло голову. Поток перестал бить в лицо, а давил со спины, оно плыло ногами вперёд. Пальцы сжались от боли и обхватили затылок. Лицо протёрлось, а глаза не хотели сменяться. Ступня не чувствовалась, но это не важно, главное – выбраться. Через пару минут цифры и люки над головой вновь стали появляться примерно каждые сто метров. Перед третьим таким люком Дей оттолкнулось от стенки и под силой напора, диагонально погребло вверх. Третий люк промчался мимо на огромной скорости, но Дей придерживало себя сверху и перед четвёртым максимально прижалось плашмя к верхней стенке, тем самым сбросив скорость. Рука зацепилась за выступ. Тело дёрнулось и повисло в сторону напора.

Не с первой попытки люк открылся. Дей выбралось. Перед его глазами трубы уходили в даль и в низ. До дна неизвестно сколько – внизу чернота. Над головой такой же нежный широкий свет, только он не от купола. Голубые, рассеянные лучи светили не из источника, горы вокруг не виднелось, а светило располагалось где-то там, высоко в воде. Ровный, одинаковой силы свет падал прямо сверху, а не из одной точки. По другую сторону трубы Дей всё же увидело купол, только его обратную сторону. Ледяная стена, из которой вырывалась труба, полностью закрыла собой половину горизонта. Она выросла во все стороны, скрываясь во тьме глубины, яркости высоты и бесконечных боковых далях. На трубе возле люка неизвестные символы и изображение: Тёмно-синий прямоугольник с золотистыми звёздами, выстроенными на нём кругом.

Скрипки взяли разгон, подхватили ударами литавры, затянулся ряд виолончелей, ускорились басы и громыхнули тарелки. Лавина чувств обрушилась, воспевая оду к радости. Дей снаружи.

Конец.

08.06.2020 Григорьев Антон

Книга написана благодаря помощи Титовой Анастасии.

[1] Ÿ – Денежная валюта в Дуоне.

[2] Сиблинги или сибсы – Дети одних родителей.

[3] Симультанно – Одновременно

[4] Мёотохапия (фин.) – чувство стыда, испытываемое за нелепые и глупые поступки других.