Кцеллифион. Приземление

Пролог. Глава 1

Главная планета нашей галактики Млечный путь– Кцеллифион захвачена самым жестоким бандитом Вселенной.

Лендограй собрал огромную группировку головорезов из космического отребья с далёкой галактики Мендрахеда, где они коротали свои дни в изгнании за различные преступления, лишённые всех благ и технологий. С помощью группировки головорезов он избавился от всей правящей нашей галактикой династии– Кнексхардов. Но Кнексхарды успели спасти своего малыша, который, если верить давней легенде, родился духом воина и должен будет уничтожить самое большое Вселенское зло.

Буквально за несколько минут до того, как головорезы ворвались в тронный зал, Кнексхарды отправили космический корабль (квантефизер) с малышом на одну из обитаемых планет галактики. На какую точно– не знает никто.

Убив Кнексхардов, Лендограй не знал, что их семейная реликвия– браслет Захандрат Власти, который дарует могущество, а главное– независимую силу бессмертия, работает только у Кнексхардов. И только Кнексхарды способны создавать с помощью Захандрата Власти самый дорогой камень Вселенной– динестриум и генерировать из всех энергий Вселенной самый дорогой ресурс –чистую энергию венфилну.

После того, как Лендограй узнал о том, что совершил большую промашку, он в гневе начал казнить всех придворных Кнексхардов и, один из придворных, под страхом смерти рассказал Лендограю о малыше, наследнике правителей, которого они успели спасти.

На поиски малыша Лендограй бросил своих лучших головорезов, снабдив их квантефизерами уничтоженной небольшой армии Кнексхардов. Ведь если ему удастся найти и заполучить этого ребёнка, он сможет заполучить то, чем он одержим: власть, богатство, бессмертие– не зависящее от венфилонита. С помощью малыша он сможет активировать Захандрат Власти и управлять галактиками и ресурсами Вселенной.

Всех оставшихся в живых после нападения жителей Кцеллифиона Лендограй поработил. Захваченные учёные создают для Лендограя новые виды оружия, большая же часть людей стала рабами.

Лендограй крайне редко допускает Кцеллифионцев до жизненно необходимого им Источника выдает жителям за изнуряющий труд по пикограмму венфилны.

Источники были почти на всех обитаемых планетах Млечного Пути. Через Источники люди заряжали свои энергетические браслеты– венфилониты, квантефизеры и через них Кцеллифионцы управляли климатом на всех обитаемых планетах галактики. Кроме Земли. Земля находится в тридцати тысячах световых лет от Кцеллифиона и для неё был создан собственный отопительный прибор– Солнце, да и вся Солнечная система была создана специально для благоприятного развития Земли.

Кцеллифион же относиться к Кцеллифионской системе.

Вокруг Кцеллифиона располагаются планеты разного диаметра. Они делятся на верхние и нижние планеты по степени расположения их относительно Кцеллифиона.

Самые ближайшие планеты являются спутниками Кцеллифиона– это Манцелока и Наггахти.

Верхнюю планету Манцелоку населяют соответственно Манцелоки. Трудолюбивый, добрый народ, как и все остальные, они очень похожи на обычного, земного человека, но в отличии от разнообразных народов Земли, жители всех этих планет имеют индивидуальную общепланетную внешность, так что без труда можно узнать, что перед тобой именно, Манцелок или например Кельментрец. Манцелоки имеют очень бледную кожу и волосы, на земле их посчитали бы за альбиносов, но вот глаза у них ярко зеленого цвета.

Дальше идёт планета Наггагхти– её жители рыжеволосые, рыжеглазые , с бронзовым оттенком кожи, этакие "огоньки". Затем следует планета Испандра. Испандру населяют очень бледнокожие жгучие брюнеты с большими глазами и с бледно- фиолетовыми светящимися зрачками. Завораживающая красота. А женщины Испандры по праву считаются самыми красивыми в метагалактике. У них длинные крупно вьющиеся волосы и идеальные черты лица.

Затем идёт Кельментра– жители со светлыми волосами оттенка от соломенного до белого, но всегда с прядями или же участками чёрных волос и яркими, любого цвета глазами, но левый и правый глаз всегда разного цвета. На Земле есть прямые потомки кельментров– это люди, у кого с рождения имеется чёрный клочок волос, либо разные по цвету глаза.

Нижняя планета– Эсхамендра. Её жители с каштановыми волосами и прозрачными, словно море, бирюзовыми глазами. Глаза настолько яркие, что кажется, словно светятся неоном. Появись они на планете Земля– им пришлось бы носить линзы, как впрочем и всем остальным, иначе у жителей Земли было бы много вопросов, так как только земляне не знают о существовании остальных обитаемых миров. Кнексхарды никогда не торопились открыть землянам все тайны космоса, словно родители, оберегающие своего дитя от жестокой информации мира и фильтрующие все новости, фильмы, книги, которые по их мнению могут навредить ещё не устоявшейся психике.

Есть ещё довольно много разумно– заселённых планет, мною названные планеты принадлежат нашей Кцеллифионской системе. В нашей системе мало планет, но они накапливают и собирают больше всего Вселенских энергий, из которой Кнексхарды генерируют венфилну. Остальные планеты Млечного Пути собирают намного меньше энергий.

Земля же практически не собирает энергии Вселенной и на ней нет Источника. Кнексхарды не прилетали на Землю и не генерировали из собранных Вселенских энергий в Источнике венфилну. На перемещение на Землю истратиться ещё больше венфилны, чем сгенерируется с того небольшого количества Вселенских энергий, что Земля собирает. Главное, она стабилизирует этот участок галактики, поэтому, её и поддерживают с Кцеллифиона. Есть ещё неофициальная теория, что Кнексхарды тайно напитывали Землю венфилной, через специально созданные и постоянно заменяющиеся передатчики, но особо в эту теорию никто не верит. Если на Земле нет Источника и ничего не работает на венфилне, тогда и незачем её напитывать венфилной.

Все жители галактики, за исключением землян, носят специальные браслеты– венфилониты ( выше я уже упоминал этот браслет), помогающие им быстро передвигаться. Они представляют собой высокотехнологичные миниатюрные устройства, в которых содержится информация обо всех обитаемых планетах галактики, и в них внесены частоты вибраций, волн, звуков каждой планеты. Сложение этих параметров при выборе конкретной планеты и пикограмм чистой энергии и ты переместишься с места на место на этой планете практически мгновенно. Точно такая же установка задействована на наших квантефизерах, (летающая тарелка по–вашему) но уже достаточно больших размеров, и резервуар под чистую энергию занимает по объему примерно несколько литров. Десять световых лет полёта на квантефизере занимают одну минуту. От какого-либо воздействия извне, для того, чтобы не рассыпаться на ходу от сверхсветовой корости, при перемещении, вокруг квантефизера создаётся защитный, очень прочный слой из всё той же венфилны и мелких частиц динестриума, делая своеобразную оболочку, словно пузырь, вокруг квантефизера. Управлять энергией, для того, чтобы создавать такую оболочку помогает бусина динестриума в наших браслетах. Чтобы перемещаться между планетами и галактиками, мы активируем сначала нужную планету на браслете, затем включаем аналогичные настройки на квантефизере, после чего запускаем расход энергии и активируем всё динестриумом на браслете, коснувшив им специального магнита в панеле управления корабля. Поэтому, если вдруг случится такое, что мы потеряем свой браслет, мы не сможем вернуться домой, и нам нужно быть предельно осторожными при посещении других планет и всегда предупреждать кого-либо на своей планете, куда и на сколько мы летим, чтобы в случае нашего невозвращения на наши поиски были отправлены кцеллифы.

Так же наш браслет венфилонит дарует нам относительное бессмертие. Наши тела более совершенны, в отличии от землян, хотя и очень похожи. Мы способны принимать венфилну, благодаря чему наши организмы постоянно регенерируются. Венфилонит сам определяет, сколько венфилны и в какое время передать нашему организму для регенерации.

Так как венфилна очень востребованный ресурс и её требуется много, а кроме Кнексхардов венфилну больше никто не генерирует, Лендограй направил другую группировку своих головорезов по всем обитаемым планетам, где были Источники, чтобы выкачать из них венфилну, а сами Источники разрушить, тем самым отсоеденив от энергетической нити Кцеллифиона, чтобы они не тянули с него венфилну, когда Источники будут опустошены. Жителей разорённых планет он приказал уничтожать как ненужных свидетелей его злодеяний, и чтобы против него не собралось галактическое восстание. Да и контролировать все обитаемые планеты ему не хватает ресурсов и группировок.

Мы с с братом едва окончили обучение на Кцеллифов (что-то вроде следователей, сыщиков, телехранителей, по-земному от Кцеллифион– защита, могущество), когда Лендограй захватил нашу планету. Узнав, что мы единственные из небольшого галактического отдела кцеллифов, умеющие управлять квантефизером и имеющие семейный квантефизер в собственности, он приказал отправиться мне с братом на поиски ребёнка Кнексхардов. Если мы найдем и привезём ему единственного оставшегося из Кнексхардов, он разрешит увезти наших родителей в безопасную галактику. Если не найдём и не привезём ему ребёнка, он отнимет у родителей энергетические браслеты, что равно гибели. Без венфилонитов они очень быстро погибнут. До нашего возвращения он обещал их не трогать и обещал, что они будут всё это время находиться дома, но без права перемещения и связи с нами. Для поддержания жизни им будут выделять пикограмм венфилны в световой день. Это ничтожно мало, но хоть что-то.

Ничто уже не могло исправить ситуацию в лучшую сторону, наша галактика была обречена, все это понимали. Согласится с условиями Лендограя было единственным шансом спастись нашей семье, спасти наших родителей. Мы согласились на сделку.

Так мы встали на грань добра и зла. Но ведь из двух зол всегда выбирают меньшее, и каждый сам для себя решает, какое для него зло– меньшее.

Глава 1

Для дальнейших поисков предполагаемого единственного наследника Кнексхардов мы выбрали планету Квилемпийск в соседней Квилемпийской системе, как с одними из лучших условий для жизни. После Кцеллифиона, конечно.

Через несколько часов полёта, когда мы спали, наш квантефизер начал ощутимо трястись и, громкий мелодичный женский голос ИИ сообщил:

— Внимание! Уровень венфилны в энергетическом блоке почти закончился. Я просканировала ближайшие планеты на возможность энергетического Источника для безопасной зарядки и выбрала планету Земля. Курс автоматически изменён!

Я буквально вылетел из своей спальной каюты, которая находилась рядом с рубкой управления, подскочил к приборам и почти закричал:

— Юдихерд! Когда ты в последний раз заряжал квантефизер венфилной?

Юдихерд, который в это время дремал на диване, стоявшем посередине рубки управления, тоже подскочил, сменился в лице и тихо проговорил:

— Две планеты назад...

— Почему не сработал датчик слежения за энергиями?!— проговорил я сам себе, пытаясь понять, как такое могло произойти.

Такое себе удовольствие, быть размазанным по межзвёздному пространству на сверхсветовой скорости, если бы не было рядом планеты, способной зарядить наш квантефизер.

Юдихерд подскочил к панели управления и стал быстро вводить что-то на бортовом компьютере.

—Должно быть, я нечаянно отключил контроллер энергии, задев его рукавом куртки, когда в последний раз дозаправлял квантефизер...—схватив себя за голову обеими руками, проговорил Юди.

Я хорошо понимал, что он, как и я, сильно измотан и всё еще находится в шоковом состоянии, и поэтому внимание к мелким деталям у нас просто угасло.

— Когда совершим посадку, нам необходимо будет хорошенько отдохнуть, прежде чем мы продолжим поиски.—Ответил понимающе и успокаивающе я.

—Куда нас несёт? На какую планету, ты расслышал? —отозвался Юдихерд.

Я молча подвинулся на кресле и нажал на знак, с помощью которого можно было узнать основные моменты о планете, на которую мы летели.

Над панелью возникла крутящаяся проекция модели планеты Земля.

Всё тем же мелодичным женским голосом ИИ коротко начал рассказывать: «Планета Земля. Обитаемая, но малопригодная для жизни, с критически нестабильной температурой окружающей среды. Планету населяют четыре человеческие расы: европеоидная, монголоидная, негроидная и австралоидная. Не рекомендуется находится на планете....., ввиду ...», голос ИИ стал приглушаться и пропадать, наши браслеты стали светиться очень тускло, осталось несколько полосок.

Я приложил свой браслет, чтобы дать квантефизеру ещё немного энергии.

Голос ИИ продолжил: «Средство расчёта–деньги — всеобщий эквивалент, выступающий измерителем стоимости товаров или услуг, легко на них обменивающийся.

Денежная масса страны приземления автоматически сгенерирована в более чем достаточном количестве, чтобы вы не чувствовали...— снова потеря голоса— на это было потрачено .... энергии и один....динестриума.

Для перемещения по Земле вашей остаточной энергии в браслетах надолго– недостаточно. Средством передвижения на современной Земле служит— ...—права на управление....... и автомобилем автоматически сгенерированы. На это потрачено.... и... Пройти обучение управления ...... вы можете в каюте обучающей реальности —.... —..уже загружена.

Ваши документы по образцу землян– сгенерированны... На это.... и ....... дин-дин-нестриии...». ИИ окончательно замолчал.

Юдихерд провел рукой по волосам и виновато сказал:

— Прости!

Я обпёрся руками о панель приборов и, опустив голову, молчал.

Мы в потоках обучения проходили вскользь о Земле. Люди примитивные, Источника венфилны на Земле никогда не было и нет.

По Юди было заметно, что он тоже вспоминает те немногие данные, что нам рассказывали на потоке про Землю. Он зажмурил глаза и потряс головой.

—Даже Лендограй предпочитает делать вид, что не знает о такой планете. Лететь до Земли далеко, Источника нет, дорогих ресурсов нет, венфилонитов ни у кого нет, динестриума нет. — Интересно, как там вообще люди живут?—проговорил вслух Юди, сделал задумчивый вид и несколько раз прокрутился на кресле пилота.

—Да, адово местечко даже для Лендограя— отозвался я.— Неужели ближе все Источники уничтожены и опустошены Лендограем?

Лететь ещё достаточно долго, но квантефизер обещал, что мы долетим, что венфилны хватит. Мы принялись за изучение хоть каких–либо сведений о Земле, чтобы понять, где лучше искать Источник, и ещё нужно было пройти занятия в каюте реальности на управление земным видом транспорта.

Время полета пролетело достаточно быстро. Мы в очередной раз собрались с Юди пообедать и передохнуть, как Квантефизер снова несколько раз тряхнуло и в темноту панорамного окна над панелью с приборами начал пробиваться свет. Так как энергия была на исходе ИИ не предупреждал нас о скором прибытии. Буквально через несколько секунд светом озарило всю рубку управления, затем почувствовался небольшой удар и на этот раз в панорамном окне мы увидели странные высокие деревья, словно собранные в одну кучу. Мы переглянулись и пошли на выход.

— Интересно, как тут с уровнем кислорода. Надеюсь, скафандр не нужен,— иронично заметил Юди.

— Надеюсь,— отозвался я.

Шлюз нам пришлось открывать уже своим браслетом, венфилна в квантефизере полностью закончилась.

Едва спустившись, мы услышали приятный древесный аромат. Он был очень насыщенный и с необычными нотами.

Вокруг нас было просто огромное количество деревьев. Мы никогда в жизни не видели столько разных деревьев в одном месте.

Под квантефизером была очень густая и высокая трава.

Едва мы спустились в траву, на нас сразу напало полчище каких-то мелких насекомых, которые словно съедали нас вживую.

Я сразу же вспомнил про гипноз убеждения, которым обладала наша династия, и всему этому лесному полчищу велел исчезнуть на ближайших пару километров от нас.

— Сразу видно, что это планета, которая только что-то берёт, но не даёт. Чего это Кнексхарды так возились с ней? Постоянно следили за ней, оберегали, накачивали недра планеты венфилной. Поскорее бы найти Источник и улететь отсюда. Хоть куда, но главное –улететь.—С раздражением проговорил Юдихерд, вытирая лицо руками и оглядываясь по сторонам.

Для нас была загадка, почему наш ИИ выбрал именно эту планету. В глубине души мы боялись, что ИИ вышел из строя и по ошибке принял за Источник венфилны что-то другое, направив Квантефизер на Землю, а если Источника с чистой энергией здесь нет, то мы навсегда останемся на этой планете.

Мы решили по очереди искать Источник в ближайших городах, о которых прочитали в атласе планет, так как Источник с венфилной может быть только среди большого скопления народа.

Всё осложнялось тем, что энергия в браслетах была на исходе, и вскоре мы не сможем быстро перемещаться по ближайшим городам, а придется воспользоваться каким-либо земным видом транспорта для дальнейших поисков.

Время на венфилонитах автоматически перенастроилось на земное. Здесь было шесть утра. Мы сканировали свои координаты и семь раз коротко–длинно нажали на венфилоните на небольшую бусину динестриума. Такая комбинация нажатий на динестриум позволяет мгновенно перенести к ближайшему действующему Источнику.

Через мгновение мы стояли на окраине небольшого посёлка. Никаких Источников поблизости не было. Какие-то небольшие домики в ряд, напротив нас дом с железными серыми воротами, в другую сторону, напротив– раскидистое дерево у высокого деревянного забора.

—Давай разделимся, поищем.— Предложил я Юдихерду.

Мы разделились и пешком прошли каждую улицу в этом краю посёлка.

Никакого намека на фонтанирующий, да и какой бы то ни было Источник. Я перенёсся к Юди с помощью венфилонита.

— Тогда давай так: я– на поиски в ближайший город, ты– продолжаешь поиски здесь,—уже собираясь нажать на перенос в город, проговорил я.

—Почему это в город– ты? Я хочу в город.Ты всегда оставляешь мне лёгкие задания ещё с потоков. Но я уже вырос. Ну и что, что я тебя младше?— завозмущался Юди.

— На триста лет.

— Не имеет значения.

— Имеет!

— Нет! И вообще. Будем по очереди. Я не маленький мальчик. Тем более это общее дело.— Не успокаивался Юди.

— Хорошо, хорошо. Давай по очереди. Я пер...вый,— только и успел проговорить я, как Юди уже активировал координаты ближайшего города и исчез.

Я ухмыльнулся и решил снова попробовать активировать перенос к ближайшему Источнику.

На этот раз я оказался на какой-то ферме. Как хорошо, что мы изучили хоть небольшие сведения о Земле перед приземлением.

Залаяли собаки. На лай вышел большой седоволосый мужчина и грозным голосом спросил, чего мне нужно.

— Молока!— только и успел выговорить я первое, что пришло мне на ум из того, что я успел прочитать в атласе планет о фермах на Земле. А я ещё не хотел читать... Спасибо, Юди, уговорил изучить всю имеющуюся в атласе информацию о Земле.

— Не местный, что ли?

— Нет! Ученый. В командировке. Мы здесь с братом. Собираем сведения о тайге, ищем и изучаем редкие растения, климат, — отчеканил я само собой возникшие мысли в соответствии с прочитанной и изученной о Земле и землянах информацией.

—Заходи!— махнул рукой фермер.

— Тебя как звать-то?

— Дигнетион.

— Вот те раз! Иностранец, что ли?

А говоришь совсем чисто, без акцента.

— Иноземец — ответил я.—Много практики в изучении языка.

— Молодец!— похвалил фермер.

Я купил фермерского молока и перенёсся в Квантефизер, едва выйдя за пределы фермы. Что люди делают с этим молоком? Я не знал, что с ним делать и просто убрал его в камеру хранения в квантефизере. Любые продукты могут сохранятся там много десятков лет в том виде, вкусе и витамином составе, как когда этот продукт ставили в камеру хранения. Оставшийся день я провел в каюте обучающей реальности, за обучением и изучением.

К вечеру вернулся Юди. Он тоже ничего не нашел.

На следующий день снова Юди захотел в город, я уступил.

В автоматических поисках через венфилонит ближайшего Источника я снова оказался на ферме, и снова пришлось купить молока.

Когда на третий день ситуация с перемещением на ферму повторилась, на четвёртый день мы решили с Юди вместе поискать Источник на ферме, раз уж туда нас так настойчиво перемещает.

Мы активировали венфилониты и неожиданно вновь оказались у дома с железными серыми воротами напротив раскидистого дерева.

— Что за чертовщина! — в сердцах проговорил я.

—Может, Источник–это раскидистое дерево?—отозвался Юди.

Мы подошли к дереву и начали прикладывать венфилониты. Никакой реакции.

Мы перенеслись обратно на квантефизер поискать дополнительные сведения о Земле. Видимо, тут какие-то аномалии. Частоты, вибрации и энергии сбиваются. Мы перелистали всё, что было возможно, никаких дополнительных сведений о Земле найти не удалось.

— Давай ещё раз осмотрим дерево, — предложил Юди.

Мы активировали венфилониты и на этот раз оказались на ферме.

— Что за ретроградные переменные!— выругался я.

Залаяли собаки. В проём окна высунулся фермер, прикрикнул на собак и радостно нам замахал:

— Учёные! Что-то вы сегодня поздно! Но я Вам оставил свеженького молока! Самого вкусного! Проходите пить кофе!

— Молока? — схмурив брови, недоуменно посмотрел на меня Юди.

— Не спрашивай, — улыбаясь, и едва шевеля губами, проговорил я, толкая Юди в направлении дома фермера.

—Кофе!?—ещё раз спросил Юди.

— Сам не знаю, что это, но лучше пойдём.

Мы поднялись на высокое просторное крыльцо. Прямо на нём, возле резных балясин, стоял большой стол.

Фермер Юрий Алексеевич принёс по чашке странной черной жидкости и налил в эту жидкость молоко.

— Вы же любите молоко,—улыбаясь, проговорил фермер. Странно, но примитивным он не казался. От него веяло добротой и вполне себе здоровой разумностью. Может, не все люди примитивны и у некоторых имеется проблески настоящего разума, и на потоках о таких случаях просто не знают, вернее не знали...

Кофе оказалось неплохое на вкус. Даже очень неплохое.

Дом фермера стоял прямо посередине его животноводческой фермы. Совсем рядом с домом располагались левады для лошадей, чуть дальше–коровник и телятник. Лошади бродили очень близко, и мы слышали, как они фыркали и стригли траву. Мы с Юди переглянулись и ностальгически улыбнулись. Совсем как на Кцеллифионе, у Кнексхардов. Кнексхарды– большие любители земных лошадей и развели их даже у себя в своей семейной резиденции. С фермером Юрием Алексеевичем мы проболтали часа два, взяли молоко и, поблагодарив его, вышли за пределы фермы.

— Нужно будет купить машину. Странно появляться из ниоткуда и исчезать в никуда,— проговорил я.

— Согласен, — отозвался Юди.

Мы активировали венфилониты и переместились в квантефизер.

— Слушай, а эта коричневая штука с молоком очень бодрит. Надо бы прикупить такую.— Глядя на банку с молоком, проговорил я.

— Кофе?

— Да.

— Источник, скорее всего, на ферме. Но и город исключать не нужно. Необходимо продолжать поиски Источника.— Озвучил я свою мысль.

— Угу. Да и выбора у нас нет. Нам просто необходимо найти этот Источник!

В ближайшие дни нам нужно было найти и купить машины, местную одежду и продолжать поиски.

Несколько раз с трудом я вырывал у Юди очередность поиска в городе. Там было динамичнее, много людей, много локаций для поиска.

Браслеты почти разрядились. Мы купили себе по хорошей машине и продолжали поиски. По окрестностям посёлка и на ферму ездили на машинах, до городов перемещались ещё с помощью венфилонитов, но заряда оставалось на несколько перемещений. Поиски Источника были пока безуспешны...

Глава 2

Выходя от фермера, я увидел возле левады с лошадьми невысокого роста девушку.

Она стояла спиной ко мне и, заплетая гриву вороному коню, разговаривала с высоким худощавым юношей, периодически негромко смеясь и немного запрокидывая голову назад.

Каштановые, слегка вьющиеся волосы переливались на солнце медью и ниспадали водопадом до поясницы.

Её движения были лёгкие и грациозные. Она была необычно одета для такой местности: сапоги казаки, обтягивающие чёрные джинсы скинни, распахнутая черная вельветовая рубаха и под ней– короткая тёмно- серая футболка. Её лица я не видел, но, тем не менее, встал как вкопанный и с интересом наблюдал за ней. Во всём её образе было что-то неосязаемое, но манящее. Я видел много разных девушек и женщин в своей жизни. На некоторых планетах жительницы невероятно красивые, но ни одна из всех девушек, что я встречал, не обладала для меня таким притяжением. В них была просто космическая красота, в этой же девушке я ещё даже не разглядел лицо, а уже попал под её непонятную мне власть. Я смотрел на неё, не двигаясь, но одолеваемый желанием подойти, словно моя душа была железным гвоздиком, а она– сильным магнитом. Я буквально чувствовал физическое и душевное притяжение. Никогда прежде я не испытывал ничего подобного.

В какой-то момент она обернулась. Вероятно, парень, стоявший рядом с ней, сказал, что на неё откровенно уставился незнакомец. Наши взгляды встретились. Меня словно пронзило потоком разных чувств. За несколько секунд почти одновременно я ощутил неловкость, смущение и прилив адреналина, отчего моё сердце учащенно забилось, а по телу прошла волна жара. Я перевёл взгляд и быстро зашагал в направлении машины.

Весь день в голове был образ этой девушки. Лицо я не успел разглядеть когда она оглянулась, так как она оглянулась вполоборота и посмотрела из-за плеча, но взгляд был очень запоминающийся, мистический, пронизывающий насквозь.Что бы я не делал,чем бы не занимался, весь день мыслями возвращался к ней.

Кто она? Как зовут? Что она делает на ферме? Кто этот парень, который был рядом с ней? Может, муж? Жених? Брат?

Может, она дочка фермера? Жена? Работница? Какого цвета у неё глаза?

Я хочу её снова увидеть...

Глава 3

Я не спал всю ночь, ворочаясь в кровати и думая об этой девушке.

Едва солнце коснулось моего окна, я вскочил с кровати и вышел на улицу.

Никогда прежде я не замечал красоту того места, где мы приземлились. Прямые, толстые, густые ели и сосны, казалось, держат на себе тучи, так низко они висели, или деревья действительно были до неба. По мере того как выше вставало солнце, тучи, словно всё же пронзённые острыми макушками деревьев, обтекали их и спускались всё ниже и ниже, пока совсем не ушли росой в запутанную кудрявую траву. Деревья росли настолько густо, что при попытке взгляда вглубь через них можно было увидеть только маленький кусочек леса и бурелома. Тайга росла вверх по хаотично расположенным высоким горам. Иногда горы переходили в огромные, нависшие над тайгой скалы, сквозь которые неслась бурная горная река. Я никогда в жизни не видел ничего подобного и смотрел на это великолепие земной природы с замиранием сердца. В каждом глотке воздуха, в каждом дереве, кустарнике, в каждом огромном, вывороченном потоком валуне ощущалась невероятная мощь природы! Я вдруг почувствовал себя песчинкой, впервые ощутив масштабы Вселенной. Странно, раньше я об этом не задумывался. Всё мне казалось естественным, соизмеримым друг с другом. Перелёт от планеты к планете всегда занимал от пары минут до нескольких суток, в зависимости от удаленности этой планеты от Кцеллифиона. Видеть межзвёздное пространство во время перелёта мы не могли, так как двигались с огромной скоростью, и весь перелёт ощущался так, словно наш квантефизер просто стоит в темном месте, а мы словно зашли в переднюю дверь в доме и вышли в запасную на задний дворик, когда приземлялись на другую планету.

Я стоял и смотрел на это великолепие земной природы.

Сегодня не будет споров о том, кто едет на ферму, кто в город.

Я хочу увидеть снова эту девушку, разузнать о ней максимально много информации и, конечно же, узнать её имя.

Я в решительности направился в Квантефизер, оставил Юди записку, что уехал на ферму, переместился на край посёлка к своей замаскированной волной невидимости машине и поехал на ферму, с предвкушением ожидая встречу с незнакомкой.

Глава 4

Я, как обычно, купил молоко у фермера и разговорился с ним, чтобы потянуть время. Вскользь я спросил о девушке, что часто тут бывает. Юрий Алексеевич не сильно был расположен болтать о ней. Он лишь ответил, что она– молодая ветеринарша, недавно окончившая ветеринарный техникум. Отец трагически погиб, когда она училась в седьмом классе. Мать её не любила, и сейчас они никак не поддерживают друг с другом родственные отношения.

Он отошёл в дом, заварил чай из белоголовника и вынес на просторное крыльцо.

Юрий Алексеевич позвал меня присоединиться к утреннему чаепитию.

Я охотно согласился, так как с утра ещё не ел, да и мне хотелось дождаться эту девушку.

—А чай ты будешь с молоком? — поинтересовался фермер, поднимая банку с молоком.—Тея всегда что кофе, что любой чай, пьёт только с молоком, — пояснил он, всё ещё продолжая удерживать банку в руках.

«Тея– так вот как её зовут.

Тея пьёт чай с молоком... Конечно, мне тоже с молоком, я хочу чувствовать те же вкусы, что чувствует она»– чуть было не выпалил я, но вслух проговорил лишь, —«да».

— Ещё один млекопитающий! – с шуткой в голосе усмехнулся фермер.

—Ты с мёдом будешь, чай?— продолжал допытывать фермер.

—С чем? Что такое мёд? Никогда не слышал про него.

Фермер многозначительно посмотрел на меня.

—Ты меня разыгрываешь? Который пчёлы делают, вот какой мёд.

—Нет...Я...Я правда не знаю,— я громко сглотнул и растерянно уставился на него.

—А как они его, эммм... делают?—снова растерянно и виновато за то, что не знаю этого, спросил я.

—Тебе и правда интересно?

—Угу,— я закивал головой так быстро и интенсивно, что фермер подошёл и положил мне руку на плечо, как бы принуждая остановится.

—Нуууу,— начал он,—значит мёд. Так вот. Сначала пчёлы собирают нектар с цветов, но не все цветы для этого годятся, а только медоносы, то есть цветы, которые интенсивно выделяют сладкий нектар, можно сказать сахарную водичку. Этот нектар пчелы втягивают хоботком в зобик и несут в улей. Нектар они перемешивают со своей слюной, которая содержит специальные ферменты, тем самым как бы обогащая мёд и расщепляя на простые сахара, затем, полученную смесь они раскладывают по сотам, и начинают интенсивно махать крыльями около этих сот, тем самым выпаривая воду. В результате под воздействием ферментов слюны пчёл и выпаривания воды мёд начинает зреть. Зрелый мёд тянется непрерывной линией, он тягучий, ароматный.

Он рассказывал это так просто, словно всю жизнь проработал не фермером, а преподавателем потока по биологии.

Я же внимал каждому его слову и чувствовал себя учеником. Как много я ещё не знаю о этой планете. Почему вся метагалактика считает эту планету недоразвитой, плохой, примитивной? Разве на плохой планете могла родиться прекрасная Тея? Разве на ужасной планете могут быть такие красивые рассветы и закаты? Такая совершенная и мощная природа?

Фермер определенно был рад, что его знания кому-то пригодились и его так внимательно выслушали.

Договорив, он поставил передо мной прозрачную пиалу с мёдом.

Я зачерпнул ложкой мёд, закрыл глаза, чтобы лучше почувствовать его аромат, и, поднеся ложечку к носу, втянул воздух.

Пахло сладко, какими-то цветами и... ванилью?

Определенно, я чувствую нотки ванили.

Во рту потекла слюна, сладко обволакивая горло.

—Совушка ты наша!— воскликнул неожиданно фермер.

Я открыл глаза и посмотрел с высокой веранды вниз.

Внизу стояла Тея и снимала перчатки. Вероятно, она приехала сегодня верхом.

—Здравствуйте! Я вроде бы не опоздала.—Не отводя глаз от перчаток, сказала Тея.

— Нет, нет, но судя по твоим фиолетовым кругам под глазами, ты сегодня не спала,— подмигнул Юрий Алексеевич и тут же сменил тему.—Поднимайся к нам, чай стынет!

Меня почему-то внутренне задела эта его шутка (или не шутка) про то, что Тея ночь не спала, и не спала она не просто так. Моё сердце ёкнуло и странно затрепыхалось от невиданной мне прежде эмоции, которую я пока не мог распознать.

Тея вымыла руки у висевшего внизу старого умывальника и поднялась на крыльцо. Это был мой шанс познакомиться с ней, поговорить, но мой язык словно наполнился свинцом и не шевелился. В горле пересыхало каждую секунду, и я постоянно отпивал небольшие глотки чая.

Сердце то замирало, то снова начинало бешено стучать. Меня бросило в жар, ладони вспотели и предательски тряслись.

Тея села напротив меня и внимательно меня осмотрела. Она словно ждала от меня хоть какого-нибудь слова, или мне так показалось, но на меня напало такое оцепенение от самого факта, что она сейчас рядом со мной, что я не мог даже ни о чём думать. Все мысли покинули меня. В неудобную ситуацию вмешался Юрий Алексеевич и начал говорить Тее о лошадях, которых необходимо сегодня осмотреть.

Они полностью переключили своё внимание на этот разговор, и я, воспользовавшись ситуацией, быстро встал, попрощался с Юрием Алексеевичем и, почти сбежав со ступенек, очень быстрым шагом направился к машине.

Я шёл и корил себя за то, что сидел рядом с Теей и не познакомился с ней, не поговорил.

Теперь Тея занимала ещё больше мыслей в моей голове, а Источник был словно второстепеннной проблемой. Я стал ловить себя на мыслях о том, что не хочу, чтобы Источник был найден в ближайшее время, но с другой стороны, мне так же хотелось поскорее найти Источник, чтобы найти малыша Кнексхардов, передать его Лендограю в обмен на родителей и увезти родителей в безопасное место, в другую галактику, а самому вернуться к Тее. Эти мысли были для меня неожиданными, пугающими и в тоже время приятными и греющими душу. Но поиски малыша могут отнять слишком много времени...Что же мне делать? Как поступить?

Глава 5

Утром я без аппетита выпил кружку кофе и отказался от еды. Юди, стоявший у квантовой варочной плиты, которая работала на резонансе красных и синих потоковых вибраций без нужды в электричестве, вопросительно посмотрел на меня и спросил, не заболел ли я.

Я не нашел, что ответить и продолжал молча смотреть на свою пустую кружку.

— Может, расскажешь, что с тобой творится? — Юди сел напротив меня и начал с аппетитом есть яичницу.

— Мне пора. На ферму.— Сухо ответил я.

— Должно быть, ты, братец, влюбился в земную девушку!— усмехнулся Юди, думая, что пошутил.

Я со стуком поставил кружку на стол и резко встал, чтобы выйти.

—Ахах, так я угадал? — округлил глаза Юдихерд и залился смехом. — Ты влюбился в земную девушку? А как же красавицы с Испандры? Во всей Вселенной ты никогда не встретишь более красивых девушек! А как же твоё обещание родителям, что невесту ты себе выберешь только среди девушек планеты Испандра?

Юди явно забавляла вся эта ситуация, и он иронизировал надо мной с огоньком в глазах.

— Хватит!— резко ответил я. — Это не твоё дело и не наших родителей! И ни в кого я не влюбился! Я не могу любить земную девушку по ряду причин! — я злился на весь этот мир, что всё так сложно и в нём так много запретов.

— Ты просто съехал рассудком! — с усмешкой проговорил Юди.— Не знаю, что там у тебя на сердечном фронте, но мне кажется, из-за этой девчонки ты начал забывать про поиски Источника. Тик-так, время идёт, родители под арестом на захваченном Лендограем Кцеллифионе. Скоро всей этой галактике придёт конец, и ты это прекрасно понимаешь. Лендограю не совладать с мощью и энергиями галактики без знаний и силы Кнексхардов и без активного Захандрата Власти. Поэтому давай, заканчивай свои амурные дела и займись поиском Источника. Земные девушки нам ни к чему, тем более в нашей семье им не место.

—Твоего мнения никто не спрашивал! – огрызнулся я и быстро вышел из столовой.

Невыносимо тяжёлым грузом висела эта необходимость поиска Источника и то, что родители в аресте у Лендограя. Ещё и это глупое обещание жениться только на девушке с Испандры. Я переместился с помощью венфилонита к машине и хотел поездить по соседним посёлкам в поисках Источника, а о Тее пока не думать. Но сколько бы я не ездил, внимание моё было рассредоточено.

Я не смог побороть желания узнать, где живет Тея и решил проследить за ней вечером, когда она поедет домой.

С помощью венфилонита это было сделать не трудно. Лишь бы хватило венфилны.

Еле дождавшись вечера, я выехал на единственную дорогу, ведущую в посёлок, нащупал спрятанный под рукав кофты браслет, так же на ощупь включил волны невидимости и стал ждать машину Теи.

Никогда раньше я не замечал, что течение времени может быть очень медленным и таким мучительным, а ведь я– практически бессмертный Кцеллифионец благодаря венфилониту.

У меня было ощущение, как-будто время, которое касается только меня, стало густым и плотным.

Я словно застрял на одном положении воображаемого циферблата, как застревают насекомые в смоле, и время перестает для них существовать, превращая их жизнь в драгоценный камень. Так же и для меня. Время стояло, а вокруг для всех– оно шло. Я застрял в смоле времени.

Я упорно вглядывался в зеркало заднего вида, вздрагивая на каждый шум, на каждый свет фар в надежде, что это Тея.

Так как через посёлок лежала единственная дорога, то машины мелькали достаточно часто.

Наконец, когда темнота уже стала сгущаться и наползать на дороги, на дома, на деревья, я заметил знакомый силуэт машины– это была машина Теи: фиолетовая Kia Picanto.

По телу пробежали мурашки и мелкая дрожь. Сердце снова бешено забилось в груди, как и всегда, когда я вижу Тею или даже просто слышу её имя.

Я завёл двигатель и вцепился в руль.

Едва она проехала мимо моей машины, я выехал на дорогу и поехал следом. Проехав пару улиц, она завернула в переулок, проехала его и остановилась у небольшого аккуратного домика с железным серым забором. Именно в это место нас упорно перебрасывал венфилонит... Очень странно... Но сейчас больше всего на свете во мне вызывает интерес только Тея.

Тея жила на краю посёлка в отдельно стоящем домике без соседей за стенкой.

Я дождался, пока она войдет в дом, чтобы убедиться, что он точно её.

Едва она открыла калитку, я подъехал ближе. Это было очень рискованно, венфилна могла закончиться в браслете в любой момент и сделать видимыми и шумными меня и мою машину. Спустя пару минут я увидел, как в окне загорелся свет. Что происходило за окном, я не мог наблюдать, так как шторы были закрыты.

Воодушевлённый, что узнал, где живет Тея, я решил подойти к её дому, разглядеть его, постоять рядом. Может, с другой стороны дома она не закрыла окно?

Я аккуратно открыл калитку. Собак нет, это уже хорошо, хотя с моим гипнозом убеждения это бы не имело значения.

Едва я дошёл до высокого крыльца, как послышались шаги и грохот дверей.

Тея, одеваясь на ходу, держа в одной руке телефон, в другой бутерброд, спешно выходила на улицу.

Я присел на корточки и прислонился к перилам с противоположной стороны крыльца. Тея, выйдя из дома, проговорила на ходу сама себе:

— Так! Зарядку выключила, телефон взяла, лекарства... лекарства.., да, взяла.

Я закрыл глаза и улыбнулся. Тея разговаривала сама с собой. Мне кажется, она даже сама не замечала этого. Но мне эта её особенность показалась очень милой. Во всяком случае, так я мог буквально слышать её мысли.

Она замкнула только калитку ограды, а дом остался незапертым.

Или она в спешке забыла его закрыть, или так сильно доверяла всем в округе, но эта небольшая мелочь начала пищать надо мной с настойчивостью голодного комара. Я стал представлять, как вхожу в её дом.

Пока я размышлял над этичностью такого поступка, мои ноги словно возымели разум и несли меня к двери дома.

Поднявшись по крыльцу, я прижался лбом к прохладной входной железной двери.

Даже если бы дверь была заперта, я бы с лёгкостью смог её открыть с помощью своего браслета, который способен подобрать любой код и отомкнуть любой механизм за счёт энергии обратной памяти, действующей на любые замки, как съемка в обратной перемотке. Ничего сложного для Кцеллифионцев. Но я бы не стал взламывать её двери. А вот открытые, они словно приглашали меня войти в дом.

Кровь неслась по организму в удвоенном темпе, и я весь пылал жаром. Ладони вспотели, дыхание участилось и сбивалось, словно плохо выученный вальс. Ещё мгновение и я окажусь в её доме.

Хорошо ли это с этической точки зрения? Как к такому относятся земные люди?

Насколько я успел изучить информацию о землянах, то у них это тоже противозаконно, но, прости, Тея, я не могу сдержать себя.

Очевидно, я и правда совсем поехал рассудком, как заметил утром Юдихерд.

Взявшись за ручку, я потянул её вниз и распахнул двери.

Передо мной предстал небольшой светлый коридорчик, из которого три двери вели в разных направлениях. На полу лежал серый линолеум, двери в коридорчике тоже были серые. Обои и потолок были бежево–сиреневого цвета, а на стене, противоположной от дверей, висела модульная картина с белой крупной розой.

Двери направо вели в небольшую уютную ванну. Пол ванны был отделан темно–серой плиткой, всё остальное было белого цвета. Полотенца висели серого и фиолетового цветов.

Влево на кухню вела серая деревянная арка.

На кухне на полу так же лежал серый линолеум, во всю самую длинную стену, стоял белый кухонный гарнитур с белой столешницей, возле противоположной стены от гарнитура стоял белый стол, серые обшитые экокожей стулья с фиолетовым сиденьем и рядом белый большой холодильник.

На столешнице стояла белая микроволновка и стоял фиолетовый электрический чайник. Рядом с чайником стояла пачка растворимого кофе с молотой арабикой и лежала начатая плитка горького шоколада.

Окно кухни выходило в сад и было наполовину распахнутым.

На окне была короткая фиолетовая штора, на широком подоконнике лежали маленькие серые и фиолетовые подушечки. Скорее всего Тея садится вечерами на этот подоконник и пьёт чай или кофе, глядя в окно.

Я прошёл дальше в зал.

В зале так же был серый линолеум, стоял большой серый диван и висел большой телевизор.

На окнах висели фиолетовые шторы. На диване был постелен фиолетовый плед и тоже лежали серые и фиолетовые подушечки.

Из зала шла ещё одна серая дверь, которую не видно с прихожей.

Очевидно, там располагалась комната Теи.

Я не решился в неё зайти и так нарушив слишком много личного пространства Теи.

В доме Теи не было ничего лишнего и было очень чисто.

Всё аккуратно сложено, заправлено.

Мне очень сильно захотелось остаться у неё, но этого я себе позволить точно не мог. Или мог. Я могу стать невидимкой и остаться...Я зажмурил глаза и сильно помотал головой, словно вытресая из головы эту мысль.

Ещё раз пройдя по дому Теи, я, пересилив себя, вышел из дома и, не оборачиваясь, быстрым шагом пошёл к своей машине.

Мне было одновременно и стыдно за свой поступок, и я ощущал прилив какого-то абсолютного воодушевления.

Я дождался в машине, когда Тея приедет домой, убедился, что она закрыла на ключ калитку и, выехав на край посёлка, оставил машину под волной невидимости, а сам перенёсся в квантефизер.

Была уже глубокая ночь, и Юди спал. Меня обрадовало это обстоятельство, так как не придётся выслушивать его нотации про поиск Источника.

У меня на душе было настолько тепло, что не хотелось ничем омрачать это чувство.

Я уснул в мыслях о Тее, представляя, что она рядом со мной, и пообещал сам себе, что наберусь смелости и познакомлюсь с ней– завтра же.

Глава 6

Я в который раз ездил по посёлку в поисках хоть намёка на Источник, а мыслями был на ферме. Во мне то разгоралась твёрдая уверенностью подойти сегодня к Тее, то гасла под гнётом обстоятельств и страха.

Мне хотелось знать о ней всё, но я боролся сам с собой. Я не мог переступить через себя, через неё, через её мир, чтобы подойти и познакомиться с ней. И ещё– я боялся быть отвергнутым. Кто я такой, чтобы вот так вот просто ворваться в её жизнь. С чего бы ей отвечать мне взаимностью. Она такая...самостоятельная, сильная, смелая, а я для неё простой, никчёмный якобы ученый.

Но как же мне хочется с ней познакомиться, услышать от неё, что и я ей не безразличен и потом сутками сидеть и расспрашивать её о ней же.

Узнать всю её жизнь от начала и до нашей встречи.

В какой-то степени это означало бы крушение её мира. У неё здесь течёт земная жизнь. Как минимум целый район зависим от неё, от её знаний. Тут, где она живёт, все люди держат скот. Они им живут, они выживают благодаря животноводству. Ничем другим здесь не заняться. Ну, ещё можно сажать зерно, урожай которого, по словам фермера, здесь рекордный.

В салоне автомобиля начало печь. Я поморщился от яркого солнца, которое стало светить мне прямо в глаза после того, как я завернул на очередную улицу посёлка.

Сейчас только полдень.

На её планете солнце в зените. Тея сейчас спасает очередную лошадь, или собаку, или кошку, или Бог знает кого.

Я не видел её сегодня утром, от чего моё настроение стремительно испортилось.

Я почувствовал в груди пустоту и боль тоски. Словно душа болталась где-то в районе горла, постоянно задевая о осколки разбитой дыры в груди, больно царапаясь сама и причиняя боль оголённому сердцу. В носу свербило неприятное чувство одиночества. Оно стекало по горлу, по болтающейся, едва держащейся в теле душе и раскаленным металлом капало на низ живота, на ноги, на саму душу. Я съехал на обочину и заглушил мотор. От непонятной мне прежде душевной и физической боли я опустил сиденье и скорчился, поджав колени к лицу и замер, сильно зажмуря глаза, закрыл лицо ладонями. В голове листались воспоминания о Тее. Хаотичные обрывки наших недолгих встреч. Как так вышло, что я не могу без неё жить, а она ещё не знакома со мной?

Когда я её видел, мне хотелось подойти к ней, обнять её, взять за руку, уткнуться носом в её волосы, вдыхать их аромат, поцеловать в макушку... Мне хотелось везде быть с ней, ходить за ней целый день тенью, пить с ней её любимый кофе с молоком, слушать с ней её любимые песни, засыпать с ней и просыпаться с ней...Мне казалось, что мы знаем друг друга уже тысячу лет, и что она при виде меня должна радостно махать мне рукой и бежать навстречу. Но я для неё незнакомец. Иностранец, как говорят о нас местные жители. Мы с ней даже не знакомы. Как же мне плохо... Как же сильно может болеть душа...

Я никогда прежде не испытывал ничего подобного. С каждым днём я зависим от Теи всё больше и больше. Я боюсь слово любовь. Для Кцеллифионцев любовь– это жизнь. Мне плохо без Теи, но я сам себе запрещаю думать о ней в ключе любви. Если бы запреты самим себе было так легко устанавливать и соблюдать... Я запрещаю себе любить её, а душа и сердце– они плевать хотели на мои запреты. Сейчас они с каждым днём всё больше и больше берут верх над моим разумом, надо мной...

Я знал, где Тея живет, обстановку её дома. Но я для Теи никто...

На этих мыслях я ощутил, как мой живот лихорадочно стягивает. Я практически физически ощутил трепыхание души и боль. Глаза сами наполнились слезами, несмотря на то, что я их сильно зажмурил. Дыхание перехватило на уровне горла и из него вырвался стон. Чувство безмерной тоски и ощущения невыносимости разлуки с Теей, невозможности её видеть и обнимать, кипятком прожгло мои вены и потекло по всему организму. Каждый день, когда меня настигали неведомые прежде чувства, я думал, что объёмнее, сильнее и больнее этого чувства нет.

Но каждый день я словно сам себя наказывал, не подходя к Тее, боясь с ней заговорить, и от этого испытывал всё больше и больше душевной боли.

Вот и сейчас я езжу по улицам её посёлка, борюсь с желанием днём без опаски проникнуть в её дом, дождаться её, просто сидеть напротив и смотреть на неё, вместо того, чтобы полностью сосредоточиться на Источнике. Но Источник для меня сейчас– это меньшее, что может волновать. Неужели я и правда попал в самый сладкий и самый страшный плен– любовь?

Я хочу видеть мир глазами Теи. Хочу пройти и проехать её маршрутами. Хочу вдыхать воздух, который вдыхает она, когда ходит здесь. Юдихерд опять будет злится на меня за мою отстранённость, но я уже просто не обращаю внимания на его замечания и недовольства. Всё в моём мире перевернулось. Нет больше ничего важнее, чем Тея.

Я уронил голову на руль и, борясь сам с собой, повернул ключ зажигания.

Наверное, я сам себе уже не принадлежал. Любая моя дорога ведёт меня к Тее.

Я подъехал к её дому и снова наощуп, чтобы не видеть, что венфилны, скорее всего, остался пикограмм, включил режим невидимости и не раздумывая зашёл в дом к Тее.

Она снова не замкнула входную дверь. Плохая привычка, как она умудряется знать многое и в то же время быть такой рассеянной?

Я вновь прошёлся по её дому, посидел на подоконнике на кухне, где, должно быть, любит сидеть она, так как подоконник широкий, низкий и с маленькими подушечками, а на подоконнике стоит недопитая чашка с кофе.

Мне захотелось налить себе кофе и сесть так же на подоконник, пытаясь представить себе, о чём думает Тея, когда сидит здесь вечерами.

Я включил чайник, который у землян работал от электричества, которое подавалось по проводам. Это немного странно. Вся Вселенная уже давно пользуется венфилной, которая передается в эфире, и квантовыми резонансами вибраций. У землян же столько проводов, что просто вызывает ужас.

Пока закипал чайник, я начал искать кофе, но не нашёл. Лишь в мусорном ведре, которое стояло у порога на кухне, лежала пустая пачка из-под кофе и обёртка от шоколада.

У Теи закончился кофе, а зная её способность всё забывать, я предположил, что она забудет заехать в магазин и купить себе кофе. Я запомнил название кофе и шоколада и поспешил в магазин.

Объехав все магазины, я едва успел купить последнюю пачку её любимого кофе в довольно крупном магазине.

Подъехав, я убедился, что Теи ещё нет, активировал режим невидимости и снова прошёл в дом. Был уже почти вечер. Скоро Тея должна приехать с работы. Я аккуратно поставил кофе в шкаф и положил рядом шоколад и принялся ждать. В режиме невидимки она не увидит и не услышит меня, а я поучусь находиться рядом с ней и не робеть, чтобы наконец познакомиться.

Глава 7

Я зашла в дом и устало прислонилась к стене. Сил не было совершенно. Мне хотелось просто сползти по стенке и уснуть прямо здесь, в коридоре. Постояв так пару минут, я всё же нашла в себе силы включить чайник, чтобы он успел согреться, пока я принимаю горячий душ.

Мне сейчас неистово хотелось кофе, но память быстро выдала мне, что последний кофе я допила ещё сегодня утром. Я собиралась заехать в магазин, когда поеду домой после работы, но так замоталась за день, что совершенно про это забыла. Да и магазины уже закрылись. Сваренное молотое кофе мне совершенно не нравился. Ни с молоком, ни с сахаром. Однажды я попробовала такое кофе, когда ездила на несколько дней в город в ветеринарный магазин закупить лекарства. В кафетерии пахло просто сногсшибательно. Запах кофе был очень яркий и насыщенный. Бариста, улыбаясь, подал мне малюсенькую кружечку кофе. Я в предвкушении сделала глоток и...едва сдержалась, чтобы тут же его не выплюнуть. Горячий, горький, как дёготь, кофе с неприятным послевкусием жжёного сена, казалось, прожёг во рту дыру. Затем, зная мою любовь к кофе, коллеги подарили мне на день рождения турку и пакетик молотого кофе. Я пробовала его и так, и этак, и вот так. Не вкусно. Убрала турку в шкаф и вернула себе любимый растворимый кофе с молотым, где молотый кофе не бьёт дёгтем в горло, а мягко ласкает вкусовые рецепторы.

Вслух чертыхаясь, что придётся пить чай, я завернулась в полотенце и вышла на кухню. Доставая чай, рядом я обнаружила большую пачку кофе.

Я достала её и уставилась с удивлением.

Когда я успела купить кофе?!

Может, в прошлый раз я купила две пачки, а не одну?

Пачка большая. У нас редко привозят такие пачки. Может, была акция, две по цене одной и я не заметила вторую пачку?

В недоумении я потянулась в шкаф за сахарницей и обнаружила там плитку горького шоколада.

Я села на стул. Поставила перед собой кофе и положила рядом плитку шоколада.

Со стороны, наверное, это выглядело так, словно я хочу их загипнотизировать, либо устроить допрос с пристрастие. Но гипноз пока получался только у кофе и шоколада. Вероятно, я точно брала их под каким-то гипнозом.

Я начала вспоминать своё утро, но утром ничего такого не было.Вроде бы... Или было? Пачка кофе не стояла. Или стояла? Шоколад точно не лежал здесь. Когда я его купила?

Но если не я, то кто тогда это купил? И именно такие, как я и покупаю. В гостях у меня практически никто не бывает. Какой я пью кофе дома, никто особо не знает. Про шоколад, конечно, знают на работе, что я люблю горький, но на этом их знания заканчиваются. Любимую марку шоколада я никому не сообщала.

Наверное, мне пора взять пару дней отдыха. Вероятно, я схожу с ума...

Я налила себе кофе, взяла кусочек шоколада, открыла окно и села на широкий подоконник.Свет с большой лампы под крышей дома мягко освещал небольшой сад под окном.

Как я ни старалась развести большой плодовый сад, но практически всё за зиму вымерзало. Наши сорокаградусные Сибирские морозы, практически без снежного покрова, не оставляли шансов на зимовку у культурных плодовых деревьев.

Только карлик Мазунина, яблоня Приземлённое, каким-то чудом каждый год выходила без потерь из зимовки. На четвертый год от посадки она дала один цветок, на следующий год пять цветков, а этой весной стоит вся в цвету, словно невеста в белоснежном платье. Рядом расположились несколько кустов жарков ( Купальница) и шишек-маряшек (они выглядят как немахровый пион, только растут у нас по лесам), я немного посадила их дома. Запах цветов и яблони был головокружительный, вечер– на удивление теплый. Я спрыгнула с подоконника, вышла в сад и уселась на большую садовую качелю. В это время хлопнула дверь.

— Опять забыла закрыть и её притянуло сквозняком,— вслух подумала я и продолжила пить кофе, глядя в звёздное небо.

Небосклон был чистым от туч и, казалось, было видно все звёзды Вселенной. Какие-то были большие и ярко сияли, какие-то мелкие и их можно было еле-еле разглядеть. Я начала рассматривать созвездия и в уме называть их:

«Самое узнаваемое созвездие в виде большого ковша– Большая Медведица. От края ковша Большой Медведицы мысленно проводим линию вверх. Взгляд сразу находит хвост Малой Медведицы, а затем цепляет и всё созвездие. В хвосте Малой Медведицы ярко горит Полярная звезда, которая всегда указывает на север. Между Большой и Малой Медведицей расположился хвост созвездия Дракон. Дальше он идёт, огибая Малую Медведицу и резко отклоняется прямой линией, образуя из четырех звёзд голову Дракона.

А где-то рядом, прямо под ручкой Большой Медведицы мерцает созвездие Гончих Псов. Ага, вот оно, состоит всего из двух звёзд, маленькой и большой, и легко ищется благодаря очень яркой звезде, которая называется– Сердце Карла,—

веду глаза ниже.– Где-то здесь должно быть созвездие с красивым названием– Волосы Вероники, но его лучше видно весной. Сейчас стоит июнь и его почти не видно. И кто только придумал созвездиям такие красивые названия? А само слово- созвездия, тоже очень благозвучное.»

Скользя взглядом по небу, моё сердце ёкнуло, как всегда, когда я вижу неровную, блёклую, но при этом несмело мерцающую полоску, простирающуюся через половину небосвода. Она выглядит так, словно кто-то пронёсся по небосклону верхом на коне, раздробя попавшие под ноги звёзды и созвездия и подняв от них пыль– это Млечный Путь.

На небе столько звёзд... Есть ли здесь, в нашей галактике Млечный Путь, разумная или хотя бы какая-нибудь жизнь? А в метагалактике?

Наверняка есть. Как жаль, что мы не можем вообразить себе все масштабы Вселенной.

Что происходит сейчас на краю Вселенной? И есть ли он, этот край?

А если и есть где-то разумная жизнь, какими технологиями они владеют? Как выглядят? Какое у них мироустройство?

Столько вопросов и ни одного ответа. Узнает ли когда-нибудь человечество тайны, которые скрывает от нас космос за темнотой вакуума?

Глава 8

Я не спал всю ночь под впечатлением, что был вчера с Теей рядом, сидел с ней за одним столом, пока она размышляла над неизвестно откуда взявшейся плиткой шоколада и кофе. Я едва не рассмеялся над её вскинутой в удивлении бровью, когда она поставила перед собой эту пачку кофе и положила плитку шоколада. Она была потрясающе красива в своём удивлении.

С улыбкой я прошёл в кухню, но Юдихерда там не было. Я заварил себе полюбившийся земной напиток– кофе, и сварил земные вкусные мясные палочки– сосиски с сыром.

Надо отдать должное, у землян очень вкусная еда. Мы с Юди были приятно гастрономически удивлены и теперь стараемся пробовать и открывать для себя новые продукты и блюда.

После завтрака я решил разыскать Юди. Переместиться он точно не мог, так как его разряженный венфилонит лежал на панели управления.

Я вышел из Квантефизера и увидел сидевшего на траве Юдихерда. Он любовался рассветом и теребил во рту травинку.

—Где ты был вчера? Венфилониты разряжены, Источник не найден, а ты пропадаешь днями и ночами неизвестно где.

—Просто проехался по посёлку.

—На тебя это не похоже. Ты никогда просто так ничего не делаешь. Дело в этой земной девчонке?

—Скорее дело во мне. Я уже не уверен, что хочу быстрее улететь отсюда.

— Так ты её всё-таки любишь?— удивленно спросил Юдихерд.

— Нет! — зло отозвался я.

—Тогда мне не о чем переживать. Я тут вот что задумал. Хочу посмотреть, что там за земная девчонка, которая, по-твоему мнению, красивее и достойнее девушек с Испандры. Завтра же с ней познакомлюсь и, держу пари, уже через пару дней, да каких дней, завтра же вечером приглашу на свидание! Я так неотразим, что передо мной ещё ни кому не удавалось устоять. А в случае чего, я могу применить и гипноз убеждения, не понимаю, почему ты этого до сих пор не сделал.

Юдихерд лёг на траву и вытянулся, подложив руки под голову, довольно улыбаясь, словно он уже познакомился с ней, пригласил на свидание и получил согласие.

Гипноз убеждения был одной из наших семейных способностей. Не все семьи Кцеллифионской системы, да и в целом– галактики Млечный Путь, имеют какие-либо способности, а гипноз убеждения– имеет только наша семья, единственная во всей метагалактике. Много миллионов лет назад за верную службу Кнексхарды наградили этим даром новорожденного в нашей семье и закрепили эту способность как врождённую. С тех пор все, кто рождался в нашей династии, имели эту способность. Это было сделано в целях безопасности Млечного Пути. При поисках и поимке преступников мы могли пользоваться этим гипнозом, чтобы разыскивать и доставлять на Кцеллифион галактических преступников. Но на Кнексхардов он не действовал. Тоже в целях безопасности. Если попробовать применить гипноз убеждения на Кнексхардах, он отрекошетит и как минимум вызовет сильную головную боль. Главное отличие от обычного гипноза, которым обладают некоторые люди, у нас это была врожденная семейная особенность и действовал он на постоянной основе. Мы даже скорее не гипнотизировали, а меняли мышление. Человек думал, что сам принял решение и оставался ему верен. Вместе с этим могли изменится некоторые привычки, образ жизни, взгляды на жизнь, так как от наших решений зависит наша жизнь и наша судьба. Смотря при каких обстоятельствах и смотря для чего применять гипноз убеждения.

От слов Юдихерда я вскипел. Я даже не задумывался о том, чтобы испытывать на ней гипноз убеждения! Я не хочу причинять ей вред, менять её. Я не хочу навязываться ей искусственно. Если я когда-нибудь решусь открыть ей свои чувства, и она ответит мне взаимностью, я хочу быть полностью уверен, что это её чувства, а не навязанные мною, а Юдихерду я не хочу сейчас ничего говорить о том, какие эмоции испытываю к Тее, ведь он считает, что это очень глупо– испытывать какие-либо чувства к земной девушке. Но в то же время мне противна сама мысль, что он хочет применить гипноз убеждения на Тее. На моей Тее!

—Ты не посмеешь!— сжимая кулаки, прошипел я.

—Так ты её любишь?– с усмешкой отозвался Юдихерд.

—Нет! Но не смей к ней приближаться!

Я резко развернулся и, со злобой отбивая каждый шаг, ушёл в квантефизер, в свою спальную каюту.

Солнце почти село и, словно на прощание, нежно ласкало мягким, густым жёлто-красным цветом макушки вековых деревьев и край моей кровати.

Я прокручивал в голове вопрос Юдихерда, люблю ли я Тею.

Соврал ли я? Я не могу её любить, этим я могу погубить её. Я, как мог, всё ещё запрещал себе это делать. Мне нельзя её любить, ей нельзя любить меня. Забрать с собой её я не смогу, так как люди имеют более низкие вибрации души и тела, чем мы, и не могут жить на наших планетах, да и практически все пригодные для жизни планеты одна за одной уничтожаются Лендограем. Но так же, прилетев на любую другую обитаемую планету в нашей галактике, да и любой другой галактике, люди быстро сгорят изнутри от высоких частот.

Остаться с ней надолго я тоже не могу. Мой организм, чтобы выжить, лишённый источника чистой энергии браслета, начнет пить жизненную энергию из Теи, если я позволю себе её полюбить, по энергетическому каналу, который чувство любви проложит между нами. Мне нельзя, нельзя её любить!

Не думаю, что энергии одного человека достаточно, чтобы питать меня энергией жизни хотя бы год. Мы учили в потоке, что наша жизнь на Земле будет поддерживаться именно так, именно выкачиванием энергии жизни из наиболее понравившегося нам земного человека, если вдруг мы потеряем свой венфилонит. Чертовы гениальные устройства Кцеллифионцев! По сути, без всех этих высокотехнологических и интеллектуальных штучек мы– никто. Обычные люди с несколькими суперспособностями и максимально высокими вибрациями тела. При этих мыслях я раздраженно взглянул на браслет, с силой тряхнув рукой, ненавидя его за то, что мы так зависим от его энергии и от него самого.

От удивления я подскочил на край кровати и, не удержавшись, упал с неё.

Браслет показывал две ярко горящие палочки заряда.

Я был где-то недалеко от Источника с чистой энергией– венфилной, и браслет успел перехватить её немного.

Я вскочил и буквально побежал на улицу, крича имя Юдихерда.

Он лежал всё там же, в траве, любуясь закатом.

Услышав меня, он лениво присел.

Я подбежал к нему и, задыхаясь, начал показывать браслет.

Юдихерд подскочил.

—Как ты это сделал?

Ты нашел Источник?

Где он?— в волнении прокричал Юдихерд.

— Я не знаю, я только что заметил! Я не смотрел на браслет уже неделю, но всё это время я почти всегда проводил на ферме, пару раз заезжал в магазин и всё.

— Значит Источник всё же на ферме!

— Выходит, что так!— отозвался я.— Вот почему после фермы я всегда чувствовал подъём энергии и прилив сил. А я думал, что это я тяну энергию с ... Неважно! Главное, что Источник есть, и он где-то совсем рядом!

Мысленно я ликовал ещё больше, чем показывал это. Если мы найдем Источник, я смогу находиться с Теей без опасений, что причиню ей вред.

Значит, ИИ нашего квантефизера был прав, и на этой планете есть Источник.

Мне нужно найти Источник во что бы то ни стало.

Моё тело передёргивало легкой дрожью от волнения.

Я тоже лёг в траву и, закрыв глаза, фантазировал, как познакомлюсь с Теей и мы будем самые счастливые влюблённые во Вселенной.

Но вдруг я Тее не нравлюсь?

Вдруг она меня не полюбит?

Она так странно на меня смотрит. Так смотрит... Я готов жизнь отдать за её взгляд. Какая же она...необыкновенная. Как же мне признаться ей в любви...

Признаться в любви? Похоже, я только что снова признался сам себе, что люблю её. Я рассмеялся вслух и закрыл лицо руками, чтобы не видеть реакцию Юдихерда. Мне хочется творить глупости от любви!

Я безумец! Влюблённый в земную девушку безумец!

Никогда в наших школах и университетах мы не изучали особо планету Земля и земных жителей. Знали, что человек создан по подобию Высших ТриОтцов, по подобию Кнексфордов и, соответственно, по подобию нам, всем жителям галактики. Знали прекрасно некоторых земных животных и растения, так как они были и на нашей планете Кцеллифионе, завезённые учёными. Про землян мы знали, что они живут в ужасных условиях сурового климата, практически без комфорта. Представлялись они нам достаточно глупыми созданиями. Даже самые отчаянные авантюристы никогда не летали на землю. Ни разу за всю историю существования кцеллифам не приходилось разыскивать кого-либо на планете Земля. Она была для всех нас планетой изгоем. Конечно, наши учёные знали о землянах и о Земле всё, но эти знания они получали, когда приходили учиться в галактический поток, куда отбор был очень строгий и дальнейшее обучение проводилось под расписку строгой секретности. Наши учёные периодически летали на Землю, жили там, сменяли друга друга, что-то изучали, но никогда не озвучивали свои исследования о Земле. Да и, если учитывать, что обитаемых планет в нашей галактике несколько сотен, то жителей галактики какая-то далёкая холодная планета с малоразвитыми разумными существами, живущими, словно в древнейшем мире, интересовала меньше всего. Вернее сказать, никак не интересовала. А у ученых просто такая работать, всё изучать и исследовать, вот и летают туда-сюда. Сейчас мы с Юдихердом начинали понимать, что глубоко ошибались относительно сообразительности, примитивности и ума землян. Я никогда в жизни не мог представить, что однажды безумно влюблюсь в обычную земную девчонку– ветеринара, живущую в небольшом Сибирском посёлке на краю тайги. Если бы мне кто-нибудь об этом сказал, предложив заключить пари, что всё так и будет, я бы поставил на кон всё, что имею, потому что такой сценарий развития событий жизни был просто нереален для моего сознания, так же как людям Земли покажется нереальным, если им сказать о том, что наша галактика имеет много разумных обитаемых планет, а солнечная система создана искусственно правящим галактическим кланом.

Удивительно, как могут влиять масштабы мышления на саму жизнь.

Глава 9

Сегодня я был полон решимости наконец-то познакомиться с Теей. Уже месяц я каждый вечер провожу рядом с ней, но словно призрак, который может только наблюдать, а притронуться не имеет права.

Я встал пораньше и начал тщательно готовиться к встрече. Мне хотелось буквально сиять от чистоты. Я собирался, словно на назначенное свидание и напевал песенку, услышанную в магазине, поставленную у кого-то как мелодию звонка : «Какой чудесный день, какой чудесный пень, какой чудесный я, и песенка, и песенка, и песенка моя!»

—Диг, можно тебя?– в комнату вошел Юди и сел на край кровати.

У него было очень бледное лицо и уставший вид. Никогда не видел его в таком состоянии.

— Юди, что с тобой? Что случилось?

—Мне кажется, я заболел...И, мне нужна твоя помощь...Я, купил квадроцикл, нужно съездить всё дооформить, забрать ключи.

— Именно сегодня? У меня сегодня свои большие планы.

— Знаю я твои планы! Очередная попытка познакомится с этой земной девицей, как там её зовут? —Тея. —Сухо ответил я.

—Днём позже, днём раньше, какая разница, ты и так слишком поглощён своим новым увлечение. Хоть немного подумай о брате. А завтра обязательно с ней познакомишься. Квадроцикл я уже оплатил. Остались формальности, но я не могу. Климат Земли, видимо, мне совершенно не подходит... Я хочу активировать каюту исцеления и лечь поспать. Ну так что, поможешь? Ты даже уже почти готов.

Юдихерд сделал вид варёной сосиски и жалобно смотрел на меня.

—Ну хорошо, хорошо! Заберу твой квадроцикл, давай координаты, документы, что там ещё нужно...

Юди оживился, словно не сидел только что с умирающим видом, и тут же сунул мне в руки, словно заранее подготовленные документы и деньги.

Я с недоумением посмотрел на него.

— Я знал, что ты не откажешь,— ответил Юди и, подойдя ко мне, сам нажал на моём венфилоните нужные координаты, отправив за квадроциклом, не дав больше ничего сказать.

—Вот и отлично!– довольно прищуриваясь, с ухмылкой произнёс Юди.— А я посмотрю на эту твою Тею и докажу тебе, что она ничего особого из себя не представляет. Она либо трусиха и глупая, либо заурядной внешности или и то и другое. Обычная земная девчонка. Сказали тебе родители, Диг, искать невесту только среди девушек Испандры, значит нужно искать среди них. Да что там искать. Хватать любую и жениться, пока Испандру ещё не уничтожили. На Испандре все достойные и красивые. Наша династия может быть продолжена только с достойнейшими представителями Кцеллифионской системы, землян нам в роду ещё не хватало.

Юдихерд переоделся, полюбовался в зеркало своей неотразимости и уверенный в своих убеждениях, активировал координаты фермы на венфилоните.

Глава 10

Я собиралась на ферму. Необходимо было провести обработку лошадей, взять у них кровь на ИНАН. Это инфекционная анемия непарнокопытных животных, не поддающаяся лечению, вызывающая достаточно большой падёж, если вовремя не выявить. Из непарнокопытных на ферме были только лошади. Так как я работаю ещё довольно мало времени, то всего второй раз я провожу эту обработку. Кровь на исследование ИНАН, бруцеллёза, САПа и лептоспироза у всех лошадей района берётся раз в год. Начинаю я с фермы Юрия Алексеевича и далее объезжаю ближайшие посёлки.Через местную газету я информирую население о дате проведения весенних обработок скота и о дате проведения забора крови. В назначенное время люди массово приводят животных на скотный двор, где сооружен раскол. Чаще всего раскол сделан достаточно просто: из основного загона отгораживается узенький длинный коридорчик, в конце которого стоят вкопанные толстые столбы на расстоянии примерно длины взрослой лошади или коровы.

По бокам он обшит досками. Животные фиксируются толстыми брёвнами вместо калиток спереди и сзади животного. Два бревна спереди– одно на уровне ног, второе на уровне груди и два сзади– на уровне ног и на уровне крупа.

Вот и весь несложный станок. Голова ничем не фиксируется. Часто особо буйные животные мотали головой так, что хозяин животного летел с раскола.

Увидев же меня, все животные успокаивались. Ни разу за всё время моей работы у меня не было несчастных случаев при массовых профилактических мероприятиях, падежа животных, укусов животными. Да и при лечении я всегда ставила на ноги животных. Если, конечно, случай не касался какого- то совсем неизлечимого заболевания.

У фермеров же расколы были заводские. Железные, удобные, надежные.

Вот и сегодня я начинала обработку с фермы Юрия Алексеевича. Конюхи уже уехали загонять лошадей в общий загон, около загона собрались работники, которые мне будут помогать. Загон находился в поле, в самом конце владений фермера. Я ещё раз перепроверила свой ветеринарный чемоданчик, чтобы всё было на месте, и отправилась к машине. В это время мимо проехал трактор с телегой. В поле повезли мешки с удобрениями. Я чуть посторонилась, но клубы пыли всё равно окутали меня.

—Странно, что эта тележка не отцепилась и не переехала меня,— вслух проговорила я, в который раз сетуя на свои вечные мелкие невезения. Моя машина стояла довольно далеко от фермы из-за того, что как раз гнали табун лошадей, и чтобы мою машину не затоптали, я оставила её далеко, на самом въезде на ферму, откуда до дома фермера метров двести.

Когда я дошла до машины и стала укладывать в неё всё необходимое, ко мне подошёл незнакомый, очень высокий, красивый, мускулистый парень.

В каждом его движении чувствовалась борзость и уверенность в своей неотразимости. Чтобы казаться ещё круче, он расстегнул несколько пуговиц рубашки, обнажив наполовину рельефную грудь.

Я в голове прокручивала вопросы: «кто он, что ему нужно, откуда здесь взялся.»

Мне даже не нужно было на него смотреть, чтобы прочитать его эмоции. Его самоуверенность в собственной неотразимости физически ощущалась мной. Она как стена давила на меня.

Я ненавидела, когда люди одевали на себя эту эмоцию.

С детства, с рождения у меня была способность читать людей. Сначала эта способность была совсем крохотной, но по мере того, как я познавала этот мир, много читала, наблюдала, осознала эту свою способность, стала её целенаправленно развивать. Я могла спокойно читать людей.

Читать их внутренний мир, их эмоции, их ощущения. Иногда мне удавалось считывать и их желания.

Сейчас этот самоуверенный качок скажет что-то вроде: «Привет!» и, воодушевленный своей красотой, позовёт посидеть где-нибудь вечерком с явными внутренними порывами на известное ночное продолжение. Он явно коллекционер. Хотя не всегда мои считывания срабатывают верно, ну что же, посмотрим, права ли я на этот раз.

— Привет! — сладким голосом пропел качок.

«Ну вот! Как я и думала,— пронеслось у меня в голове.»

—Здравствуй!–скользнув по нему взглядом, отозвалась я и принялась собираться дальше.

Качок буровил меня взглядом.

Отчего-то запрыгало сердце и в голове раздался противный звон, какой бывает в телепрограммах, когда те на перерыве или на профилактике. Мне захотелось уехать как можно скорее. Он продолжал буквально просверливать дыру в моей голове, не отводя взгляд и полуприсев на капот моего автомобиля.

По телу пробежал холод, появились мурашки. Мне был очень неприятен его взгляд. Я хотела открыть дверь машины, но он ногой задержал её.

Я метнула на него грозный взгляд.

— Может встретимся вечерком?

Посидим, поболтаем, познакомимся ближе...— он самодовольно расплылся в улыбке и схватил меня за запястье.

Мне стало противно от его самоуверенности, и когда я ловила его взгляд, в голове раздавался всё тот же звук телевизора на профилактике.

— Швартуй отсюда! –гневно отозвалась я и с силой рванула свою руку из его крепкого ухвата, одновременно отскочив назад.

Он изменился в лице и, сделав шаг от машины вперёд, с каким-то неистовым напряжением смотрел исподлобья мне прямо в глаза, не отводя взгляд. Мне показалось, у него начали ходить желваки, а зубы сжимались со скрежетом. Я отпятилась назад. На мгновение меня одолел страх, что он сейчас возьмёт меня за шиворот и одним ударом разможжит об мою же машину или просто об землю.

Я интуитивно сгруппировалась и сунула руку в карман, пытаясь нащупать электрошокер. Я всегда носила с собой на всякий случай электрошокер, но не в этот раз... «Это ли не самое большое невезение...— проговорила мысленно я сама себе.— Кто этот исполин? Я впервые вижу такого огромного парня.

Хотя нет, не впервые. Незнакомец, что часто является на ферму за лошадьми, тоже примерно такой же комплектации. Они что, мутанты?»

Неожиданно парень медленно зашагал ко мне.

—Стой, где стоишь! Пристрелю!—

грозно сказала я, держа руку в кармане. Я блефовала. Это могло мне дать небольшую фору во времени, если он испугается и отойдёт. Если испугается... Интересно, такие огромные люди чего-нибудь вообще боятся?

Я нервно и громко сглотнула. Я вообще всё сейчас делала громко.

Громко дышала, громко думала, и мне казалось даже, что я громко стучу сердцем. Наверное, единственный выход остаться целой и невредимой— бежать.

Сказать любое слово, кинув его в сторону вместе с жестом, и когда он инстинктивно посмотрит в ту сторону, броситься со всех ног, можно даже в гору, он тяжелый, большой, быстро выдохнется при беге в гору. Сверля меня взглядом и сжав руки в кулаки, исполин приближался... Ноги стали ватными.«И как же мне теперь бежать?» —риторически сыпала я саму себя вопросами. Но тут уже не до выбора. Или он меня сейчас убьёт, или всё же надо бежать.

Я развернулась, рванув с места в карьер, резво понеслась вверх и....зацепивившись ногой за бампер своей же машины, распласталась со всей одури в траву, содрав ладони и колени.

«Ну, конечно, с моим везением только на такой финал и можно было рассчитывать... — грустно подумала я».

Ладони и колени неприятно щипало. «Ничего, можно перетерпеть. Мелкие травмы я получаю практически каждый день. Я постоянно за что-то зацеплюсь, падаю, что-то роняю на себя. А сейчас меня ещё и убьют в довесок к моему обычному бытовому невезению, машину угонят и продадут, и никто никогда ничего не узнает... Говорила же я себе утром, положи электрошокер в карман. Хоть какой-нибудь бы урон нанесла. И как он захочет меня убить? Скорее всего задушит, зачем ему лишние улики. Какие странные цветы...Это что, крестовник?» Прямо передо мной красовалось около десятка мощных кустов крестовника. Крестовник очень ядовит для лошадей, поражает печень и центральную нервную систему. Да, его надо съесть им много, но ведь этот десяток кустов скоро разлетится бесчисленным количеством семян. С ядовитыми сорняками фермер всегда вёл борьбу, так как животные могут запросто отравиться ядовитым растением. А крестовник ядовит даже в сене. Откуда здесь крестовник взялся, другой вопрос, главное, что скоро сюда выпустят табун, который я должна была обработать, и какая-нибудь кобыла или жеребёнок наестся этого крестовника...Да и семена опять же скоро будут с него. Прежде чем меня убьют, надо собрать этот крестовник. Я начала судорожно, в спешке, срывать эти кусты крестовника.

— Помочь?Давай руку! Тебе нужно в госпиталь, я отвезу. У тебя, наверное, сотрясение. Задумчиво глядя на меня, сказал незнакомец.

Этот огромный качок стоял горой надо мной и подавал мне руку.

— Госпиталь? У нас нет госпиталя. А вы разве не будете меня убивать?

—Нет, конечно, я просто хотел познакомиться. Видимо, я такой страшный, что о знакомстве мне можно забыть.—Гипнотически улыбнулся незнакомец, всё так же протягивая руку.

Я, проигнориров его протяную руку, села на траву.

Только сейчас я почувствовала, что ещё и губу разбила. Прекрасно. Ну, да ладно, надо, тем не менее, дособирать эти кусты. И я принялась срывать их и дальше, буквально ползая по этой поляне.

—Я здесь! Ты про меня не забыла?— попытался отвлечь меня парень.

—Я знаю!

—Что знаешь?

—Что ты здесь!

—Любишь цветы?

— Нет!

Парень задумался. Должно быть, он сейчас решил, что я точно сошла с ума, припечатавшись головой о землю.

—А зачем ты собираешь цветы, истекая кровью?–развёл он руками.

Истекаю кровью? Я посмотрела на коленки. Тоже мне, истекаю кровью. Подумаешь, немного пропитались кровью джинсы. Тоже мне, трагедия.

Я равнодушно хмыкнула и принялась дальше собирать этот злочастный крестовник.

— Помочь?

— Эмм....Мне что ли?

— А ты видишь здесь кого-то ещё?

Я отрицательно помотала головой и, ничего не сказав, снова принялась за крестовник.

Он сел рядом и тоже стал срывать его.

—Если они тебе важнее твоих содранных коленок и ладоней, то я помогу.

Я посмотрела на него задумчиво–изучающим взглядом и ничего не сказала, продолжая делать вид, что мне совершенно всё равно на него, что он не вызвал ни грамма любопытства во мне, и что этот крестовник для меня сейчас важнее его попыток знакомства.

—Тебя ведь Тея зовут?

— Да.—Я не дрогнула ни единым мускулом на лице, взгляд остался неинтересующимся им, холодным.

Ну конечно, это, можно сказать, была игра с моей стороны. На самом деле мне было интересно, кто он, откуда взялся, как его зовут, откуда знает мое имя, зачем сверлильменя взглядом, но я не люблю ничего ни у кого расспрашивать. Сам начнёт всё рассказывать, если действительно заинтересован познакомиться.

— Прости, не хотел тебя пугать. Я не думал, что...

— Да. Я уже поняла. Прощаю.

— Не спросишь, откуда я знаю твоё имя или как меня зовут?

Снова в голове зашумело и натянулось струной.

Я слегка зажмурила глаза. Может это и правда сотрясение? Но такое же чувство было и до падения.

Я подняла голову и, перехватив его взгляд, начала точно так же сверлить взглядом его. Глаза в глаза. Он через несколько мгновений не выдержал и отвел взгляд. Отлично! Первая победа в его же игре. Я продолжила смотреть на него. Очень красивый парень. Идеально очертенные скулы обрамляли черные, слегка вьющиеся волосы. Нос прямой, какой-то даже слишком благородный. Пухлые губы, миндалевидные глаза, темного цвета, но они словно подсвечены серым, линзы что ли? Странные глаза, но красивые. Ресницы тоже густые, достаточно длинные, чёрные. Рельефный мускулистый торс. Одет он был в красивую темно-серую рубашку, видимо дорогую. Ткань очень похожа на модал, но более нежная. Рубашка словно была сшита на заказ. Идеально сидела на нем. Джинсы красивого ярко синего цвета с выбеленными коленками.

—Меня Юдихерд зовут. Я здесь с братом в командировке, ты должна была его видеть, он каждое утро приезжает на ферму за молоком. Мы...учёные, изучаем тайгу.

Услышав про его брата, я, кажется, перестала дышать. Больше всего из его слов меня интересовала информация про того парня, который постоянно приезжает на ферму. Да, Юдихерд красив, но его брат... Он просто воплощение молодого Зевса. Такой брутальный, с идеальными чертами лица, с невероятно красивыми глазами, тоже миндалевидными, но внешние уголки глаз слегка приподняты. А цвет у них самый волнующий и необычный: сияющий серо- бирюзовый, почти прозрачный. Это так сногсшибательно смотрится! Каждый раз, когда он бросал взгляд на меня и я встречалась с его глазами, я чувствовала, как земля уходит из под ног и начинает кружится голова. В первый день нашей встречи, когда Макс, зоотехник работающий у Юрия Алексеевича, сказал мне, что на меня уставился какой-то странный незнакомец, я обернулась и...пропала в этих глазах. Я больше не могла ни о чем думать. Тогда я целый день провела, вспоминая каждую деталь нашей первой встречи, вспоминая каждую деталь его внешности. Всю ночь меня мучила бессонница. Я просто потеряла голову от этого взгляда, но Юрий Алексеевич ничего особо не знал про того парня. Сказал, что зовут Дигнетион, учёный, иностранец, приезжает за молоком, каждое утро. На следующий день я рвалась на работу как никогда и поехала раньше времени. Мне показалось, я ему тоже была интересна, думала, он подойдёт, познакомится, но он вместо этого взял молоко у Юрия Алексеевича и молча прошёл мимо меня. И с тех пор все эти чертовы безумные дни и ночи терзает меня его образ. Я не знаю, возможно ли влюбиться с первого взгляда в совершенно незнакомого человека, но все те чувства, которые я испытываю к Дигнетиону, в моей голове попадают только под понятие любви. Он же словно избегает меня. Я пытаюсь чаще попадаться ему на глаза, когда он на ферме, но Дигнетион, увидев меня, быстро проходит мимо и уезжает. Но мне кажется, между нами есть какая-то связь... Или мне это только кажется? В любом случае, теперь я, можно сказать, знакома с его братом и смогу узнать о Диге хоть какую-то информацию.

—Так ты согласна?— тронув меня за руку, спросил Юдихерд.

Я так сильно углубилась в свои мысли о Дигнетионе, что совершенно не слышала, о чём говорил Юди.

—Согласна с чем?– переспросила я.

Юди задумчиво посмотрел на меня.

— Ты меня вообще не слушала?– внимательно смотря мне в глаза, спросил Юдихерд.

—Нет. Я себя слушала.– Нисколько не смущаясь, ответила я.—С чем я должна согласиться?

— Погулять вечером. Просто прогулка. Ничего более.

—Твой брат тоже будет?

—А надо?

—Да! – я с серьезным видом посмотрела на Юди и сделала при этом требовательный взгляд.

— За него не могу ничего сказать.

Так ты придёшь?

— Куда?

Я не могла собраться с мыслями, думая о Дигнетионе, а Юдихерд давил на меня своими вопросами. Не люблю, когда слишком давят.

—Мне пора!–я резко вскочила на ноги и быстрым шагом пошла к машине.

— Так ты придёшь?

— Послушай, Юди. Во-первых, я прослушала, куда надо приходить, во-вторых, я сегодня вечером устану настолько сильно, что едва ли найду в себе силы добраться даже домой. Я скорее доползу домой после той работы, что мне сегодня предстоит.

Ну и в-третьих... Так, а что, в-третьих?...В общем, пока! Я правда спешу. Не убил и на том спасибо!

— С чего ты взяла, что я хотел тебя убить? Я не собирался...

— А что ты собирался сделать с таким грозным видом, скалой надвигаясь на меня?–Я пристально посмотрела на него.

—Познакомиться с тобой назло Дигнетиону, он мечтает с тобой познакомиться, но никак не может решиться, а я хотел и на тебя посмотреть и доказать ему, что на Испандре девушки красивее и лучше земных...

— На Испандре? Не припомню такой страны.

Я равнодушно хмыкнула и сделала вид, что его слова практически не заинтересовали меня. Хотя, конечно же, слова о том, что Дигнетион хочет со мной познакомиться, но не решается, выделились отдельным курсивом для меня из всех слов Юдихерда.

Я собрала все сорванные цветы и погрузила в багажник.

Юдихерд встал и слегка потряс головой, словно у него в ухе была вода.

—Как ты это сделала?

— Сделала что?– с полуприщуром подозрительно посмотрела я на него.

— Ты за несколько минут вытянула из меня тайну, о которой Дигнетион просил не рассказывать никому, никогда, ни при каких условиях! И нашу тайну о Испа....Ох, это что-то невероятное...

Я не нашла, что ответить и просто промолчала, снова ухмыльнувшись. Не удивлюсь, что он сейчас назовёт меня ведьмой. Старо предание! Некоторые жители старой закалки меня так называют, почти всерьёз удивляясь, почему меня ещё не сожгли. Всё из-за моей способности невербального общения с животными и просто качественного лечения.

Судя по тому, что он стоял в недоумении и удивленно смотрел на меня, он действительно не собирался болтать мне лишнего, а значит, то, что он сказал, правда.

На обработку я уже едва успеваю, нужно поторопиться.

Я завела машину и, вжавшись в сиденье и руль, с довольной улыбкой закусила нижнюю губу. Я прокручивала в голове слова Юдихерда о том, что Диг мечтает познакомиться со мной. Эти слова грели душу, заставляли радостно ухать сердце. Мне хотелось выскочить с машины и танцевать пируэты, но я сдерживала себя. Наконец, совладав с волной неуёмной радости, я нажала педаль газа и понеслась к загону с лошадьми.

День предстоял сумасшедше сложный, но меня это не пугало. Мысль о том, я не безразлична Дигнетиону, придавала сил и бодрила, словно я только что приняла контрастный душ.

Глава 11

Всю ночь бушевала невиданная гроза с бурей. Ветер был такой силы, что мне казалось, мой домик вот-вот разлетится, словно он сделан не из бревен, а из фанеры. Железные ворота громыхали и грозились не выдержать натиска бури, издавая страшный скрежет и грохот. Молния била так часто, что гром казался нескончаемый и просто гремел, и трещал постоянно, заставляя трястись стены моего и без того замученного стихией дома.

Свет давно отключили. Видимо, ветер перервал все провода в посёлке. Как хорошо, что я предварительно успела заехать, купить несколько маленьких баллончиков газа для кирогазовой плитки и зарядила Пауэр банки.

Свет у нас отключают довольно часто, и я обычно всегда готова к этому. Я подвесила над столом и включила кемпинговый фонарь. Со светом стало уютнее. Я почему-то жутко боюсь темноту и поэтому у меня несколько таких фонарей и несколько Пауэр банков, на случай, если света долго не будет.

Я пыталась отвлечься всеми мыслями от преследуемого мною образа Дигнетиона. Но как бы я не старалась не думать о нем, у меня ничего не выходило, и это мучало меня. Кто я такая, чтобы он обратил на меня внимание?

Он невероятно красив, ухожен, у него одежда из очень дорогой ткани, какой я раньше никогда не встречала.

Диг живёт, как он рассказывал Юрию Алексеевичу, в стране, где всегда тепло. Юди что-то сказал про Испандру, может они там живут? Нужно будет поискать в интернете, что за страна такая– Испандра. Диг любит комфорт, это заметно по его дорогой машине, манерам, да той же одежде, в конце концов, и наш обычный деревенский быт, должно быть, вызывает в нём шок. Сюда он приехал по работе, лес они, что ли, изучают. И как он решился на такую командировку?

Где они остановились, никто не знает, никому они это особо не рассказывали. «Лес, лес, лес....»— зацепилось и завертелось у меня в голове. Столько всего в моей жизни связано с лесом. Отец часто брал меня с собой на работу, и мы неделями жили в лесу. Я прошла школу выживания в детстве. Вместе с отцом мы исходили сотни километров леса, и я никогда не терялась. Я всегда знала и знаю, в каком направлении идти. Отец шутил, что у меня в груди есть встроенный компас. Я умею общаться с животными на невербальном уровне. Я люблю лес до мурашек, до затаившегося в груди от восторга дыхания. Я схватила ручку и своим каллиграфическим мелким почерком, записала строки, которые цеплялись одна за другую, словно торопились лечь на бумагу, но соединяясь, они вытанцовывали тот самый ритм, который я чувствовала внутри себя:

Лес–это сказка, нежная песнь

фей,

Эльфов и, может быть, леших

даже.

Сотни и тысячи глаз–

фонарей

Стоящих у леса на вольной

страже.

Лес поглощает тех, кто в него влюблён,

Свежим звучанием запахов симбиоза.

Нежно баюкает мшистый кукушкин лён,

Тихо струится воды родниковая проза.

Лес обнимает, шепчет стихи листвой ,

Кутает крапчато-лисьим пушистым светом.

Лес– колыбель, тишина,

Абсолют, покой,

Сонные мысли поросших

тропинок вельветом.

Лес–чистота и осмысленность синевы,

Той, что по венам струится тонко.

Лес– это ласковость ножек травы-муравы,

Хрупкость и святость маленького ребенка.

Лес и сейчас меня баюкал через мои стихи. Я взяла с собой фонарь и, подвесив его в спальне, легла в свою большую мягкую постель и, несмотря на бурю, провалилась в сон.

Я видела какой-то удивительный и интересный сон про лес, Дигнетиона, Юдихерда, каких-то странных крылатых летающих собак. Неожиданно раздавшийся телефонный звонок буквально вырвал меня из царства Морфея.

Я от испуга быстро схватила телефон и тут же выронила его, не удержав, так как схватила в спешке и за край. Он улетел под кровать и громко вибрировал на звонке.

—Чёрт! — вслух проговорила я и полезла его доставать.

Телефон не смолкал ни на секунду, продолжая настойчиво звонить. Похоже, случилось что-то серьёзное.

Наконец, дотянувшись до телефона, я увидела, что звонит фермер.

Обычно он никогда не звонил так рано. Я ответила.

Он сразу же начал просить меня приехать как можно быстрее.

Любая моя попытка хоть немного прояснить срочность ситуации разбивалась о встревоженные мольбы Юрия Алексеевича поскорее приехать.

Я одновременно на ходу одевалась и пила кофе. Мне всегда просто необходимо сделать хоть пару глотков кофе утром.

Выгнав машину из гаража, я увидела, что по улицам разбросаны куски шифера, очень крупные ветки деревьев, повалены тополя. Никогда не понимала, зачем люди сажают тополя в жилых районах, улицах. Тополь– хрупкое огромное дерево, которое ломается от любого более-менее сильного ветра, да ещё и пух его этот летом...

Интересно, чем сейчас занят Диг. После такого разгула стихии он наверное, больше не захочет приезжать сюда в командировку.

От этой мысли у меня заныло в груди и на душе стало тоскливо.

Подъезжая к ферме, я сосредоточилась и стала всматриваться в импровизированную парковку у въездных ворот. В глубине души я хотела увидеть машину Дигнетиона– чёрный огромный Infiniti QX80.

Но то ли потому, что было ещё очень раннее утро, или от того, что он сегодня не собирался на ферму, парковка пустовала.

Я подъехала, ещё раз огляделась вокруг и, с досады хлопнув дверью, отправилась искать Юрия Алексеевича.

Глава 12

Провозившись вчера целый день со сделкой по квадроциклу, я спешил поскорее передать ключи Юди, освежиться в душе и поехать к Тее. Я всё ещё был полон решимости, и в течении дня моя решимость только окрепла. Я насмелился не просто с ней познакомится и не на ферме, а поехать к ней домой и рассказать ей всё-всё про свои чувства. Я устал их прятать. Пусть сразу решит, нравлюсь я ей или нет, хочет она со мной встречаться или не хочет.

Когда я перенёсся в квантефизер, то застал Юдихерда сидевшим на полу около дивана в рубке управления.

Он теребил в руках Захандрат Власти, который нам дал Лендограй, чтобы мы легко смогли определить малыша Кнексхардов. В наших же руках браслет был обычной бижутерией.

Увидев меня, Юди проговорил подавленным голосом:

—Я с Теей познакомился...

У меня земля ушла из-под ног.

Я словно ощутил внутри себя атомный взрыв. Кровь вскипела и забурлила. Мне хотелось одновременно всё рвать и метать и сесть на диван, чтобы зарыдать от досады. В голове сразу нарисовались образы, как Юди знакомится с Теей, он, как и обещал, позвал её на свидание, воспользовавшись гипнозом убеждения, она естественно согласилась, так как гипноз действует безотлагательно, и сейчас он проговорит это в слух, а я останусь со своими терзающими меня чувствами и умру от любви, я не выдержу этих эмоциональных мучений...

Юдихерд продолжал сидеть и задумчиво рассматривать Захандрат Власти. Никаких насмешек с его стороны и высказываний, что он был прав и Тея заурядная земная девушка, не стоящая нашей семьи, никаких колких шуточек в адрес Теи, никаких радостных эмоций, что он применил гипноз убеждения и она сразу же под его влиянием согласилась пойти на свидание. Это меня насторожило.

Я совладал со вспышкой гнева и сел рядом на пол.

— Ты знаешь, она потрясающая. Странная, но потрясающаяся. В ней столько всего одновременно... Да, по внешности девушки Испандры ярче, но ни одна из них на меня никогда не производила столь сильного впечатления. Я даже не могу объяснить, что именно в ней на меня произвело впечатление, в ней словно таится главная загадка мира. Прости, что познакомился с ней первый...

— Квадроцикл, это была уловка, чтобы избавиться от меня на добрую половину дня?

— Да, я думал...

— Я знаю, что ты думал...Когда у вас свидание?

— Свидание?

— Ну да. Ты же хотел использовать гипноз убеждения и пригласить её на свидание. Или без гипноза справился? —мой голос выдавал досаду, злость и даже смирение.

— Она... спросила, пойдешь ли ты, прыгнула в машину и умчалась на работу.

— Спросила про меня? Умчалась? А как же гипноз?

— Он...не сработал. Он словно отрекошетил в меня. Никогда не чувствовал ничего подобного...

— Как не сработал? Этого не может быть! Может ты забыл, как его применять? Или, может, на землян он тоже не действует? Или он не сработал от того, что твой венфилонит почти полностью разряжен?

— Я не знаю...— Юди встал и собирался уйти в свою каюту, но сделав пару шагов, остановился, повернулся ко мне и очень тихо, с виноватым видом, проговорил— Я рассказал Тее, что ты мечтаешь с ней познакомиться, но не можешь решиться...Прости...Сам не понимаю, как такое произошло.

Я почувствовал, как моё сердце перестало биться и в груди стало пусто, пусто. Меня сковало от ужаса, смущения и стыда перед Теей. Я обхватил голову руками и уронил лоб на колени.

— Думаю, она хочет познакомиться с тобой не меньше, чем ты с ней, — проговорил Юдихерд и быстрым шагом удалился в свою комнату.

Я сидел так ещё минут десять, решал, как мне поступить. Неожиданно стало темно и раздался грохот, а затем рубку на мгновение осветило бело–филетовым свечением.

Первой моей мыслью было, что Лендограй вторгся на Землю. Я мгновенно вскочил и подбежал к панели управления. Снова послышался грохот, треск, рубку освещали яркие вспышки.

Я приложил свой венфилонит к магниту информации, чтобы немного его подзарядить и узнать, что происходит.

В рубку вбежал Юдихерд.

— Что твориться? Неужели Лендограй решил добраться до самой отдаленной галактической системы? У него не может быть столько ресурсов, чтобы гнать свою группировку для захвата Земли. Это нужно немыслимое количество венфилны. Только если...

— Они нашли малыша Кнексхардов?

Мы с Юди побледнели от этой догадки. Магнит немного подзарядился и слегка пульсировал.

— Что происходит? — коротко спросил я, передав всю остальную уточняющую информацию через венфилонит образным мышлением.

Магнит информации замигал и стал выдавать в воздух картинки с голосовым объяснением:

«Сейчас за пределами квантефизера наблюдается атмосферное явление гроза — при котором внутри облаков или между облаками и земной поверхностью возникают электрические разряды — молнии, сопровождаемые громом. Это частое атмосферное явление для планеты Земля, так как планета Земля не управляется с Кцеллифиона и имеет критически опасный климат. Внимание! Внимание! Опасность! Данные обновлены! На улице шторм! Категорически запрещено покидать квантефизер! Квантефизер временно заблокирован! Венфилониты временно заблокированы!»

Мы наблюдали в окно, как огромные деревья гнулись и ломались, словно соломинки, часто вспыхивали молнии, по окну хлестал дождь. Сам гром мы больше не слышали, квантефизер включил режим шумоизоляции. Если бы сейчас хватало заряда, квантефизер самостоятельно покинул бы это место и переместился в более безопасное. У нас на Кцеллифионе, да и в Кцеллифионской системе в целом, никогда не происходило ничего подобного. Климатом управляли нуруйкцениты (это как земные метеорологи, но они не просто следят за климатом, но и управляют им), и климат был всегда идеальным, со стабильной температурой окружающей среды.

Я подумал о Тее. Где она сейчас? Как она? А что, если она в дороге? Или еще на ферме? И я не могу ничего сделать, венфилонит заблокирован на время шторма. Я точно завтра же с ней познакомлюсь. Я буду её защищать и беречь. Поскорее бы наступило завтра...

В борьбе с бессонницей, которая была вызвана мыслями о Тее, я проворочался более половины ночи и уснул изнеможденным от невозможности быть с Теей прямо здесь и сейчас.

Утром я привел себя в порядок и отправился на ферму. Скорее всего, Тея уже там.

Переместившись к машине, я обнаружил в кармане своей кофты ключи от квадроцикла Юди. Совсем забыл их ему отдать.

Я закинул ключи в бардачок машины и только сейчас увидел, что вчерашний шторм буквально разметал всё вокруг.

Многие деревья были переломаны, дороги размыло и затянуло грязевыми потоками. Всюду валялись мощные ветки, куски шифера, доски. Зрелище, словно и правда Лендограй побывал здесь.

Я содрогнулся от этой мысли и решил полностью сосредоточить своё внимание на дороге.

Машина довольно уверенно пробиралась по этому бездорожью. Я никогда прежде, до того, как попал на Землю, не управлял машиной и не знал, что существует такой вид транспорта. Езда на машине мне стала нравиться. Сами машины мне стали нравиться. Я получал огромное удовольствие от управления этой огромной махины.

Подъезжая к ферме, издали я увидел фиолетовую машину Теи. Всё моё тело натянулось стрелой, и по нему прошла мелкая дрожь и жар от предвкушения встречи.

Когда я зашел к фермеру, чтобы узнать у него, где я могу найти Тею, меня снова обдало жаром и сердце забилось с невероятной скоростью.

В этой небольшой пристройке, служившей фермеру рабочим кабинетом, стояла Тея и о чём-то оживленно беседовала с ним. Меня они даже не заметили, так как дверь была распахнута настежь, и я зашёл практически бесшумно. Комната была наполнена едва уловимым ароматом её духов, перемешанных с запахом её кожи, лошадей, горячего степного воздуха и растаявшей смолы на бревнах пристройки. У меня под языком вдруг стала появляться приятная сладость, слюни стали тягучие, и я ощутил, как они начали интенсивно выделяться, отчего мне приходилось часто их сглатывать. Каждый вдох заставлял на мгновение замирать душу, а сердце, наоборот, начинало всё ощутимее и быстрее биться. Ноги в икрах стали приятно ватными, от них — вниз в ступни и в вверх по всему телу медленно поползло ощущение, словно физическое тело становится легким, невесомым, дымным. Когда это ощущение поднялось к голове, я почувствовал, как комнату пошатнуло, тягучая сладость наслаждения её ароматом, ощущением себя рядом с Теей перехватила моё дыхание, но так нежно и приятно, что я готов был стоять так хоть целую вечность. Я непроизвольно закрыл глаза и снова сглотнул. Если бы ты только знала, Тея, как сильно я влип... Я влип с того самого момента, когда увидел тебя. Если до этого момента я боялся сам себе в этом признаться и боролся сам с собой в этом признании, то сегодня я остро ощутил, как сильно её люблю. Мне стало жечь душу от того, что она сейчас разговаривает не со мной. Мне захотелось оградить её от всего мира, чтобы она принадлежала только мне, чтобы смотрел на неё только я, чтобы разговаривала она только со мной. Но она меня ещё даже не знает...Вдруг, её сердце не свободно? Нет, нет, я бы знал... Я, кажется, знаю о ней всё и в то же время ничего... В груди начало пылать странное чувство, объединяющее в себя нежность и любовь к Тее, ненависть ко всем, к кому она прикасается, ведь все, к кому она прикасается, чувствуют тепло и нежность её пальцев, а я лишён этого. Я ощутил порывы гнева ко всем, с кем она говорит, работает, так или иначе общается, словно они отбирали её у меня, а я не хотел её делить ни с кем. И сейчас я стою с бурей терзающих и съедающих меня эмоций в душе, в физическом теле, в сердце и не знаю, что делать дальше.

Неожиданно схватить её в охапку и увезти на квантефизер, закрыв от всех?

Выдать своё присутствие, громко поздоровавшись? Выйти и зайти, только перед этим постучать о проем двери? Уйти так же незаметно, как я зашёл, и вернуться позже?

Продолжить слушать, а вернее, подслушивать, их разговор? Но ведь я пришел сюда, чтобы найти Тею, чтобы, наконец познакомиться с ней...

Я на протяжении месяца становлюсь невидимкой с помощью венфилонита и провожу каждый вечер в её доме. Я знаю, что она читает, знаю её предпочтения, довольно вредные, кстати, в еде. Она предпочитает перехватить бутербродов, чем возиться с полноценным обедом. Я знаю о ней всё, и ничего...Но захочет ли она со мной общаться? Эта мысль словно полоснула мне по животу и уколола сердце.

Пока я раздумывал, то одновременно стал вслушиваться, о чём они так оживленно говорят.

Фермер и Тея обсуждали какое-то происшествие с гуртом коров на летней дойке. Тее срочно нужно было попасть на неё, но добраться туда не представляется возможным.

Грунтовую дорогу, идущую преимущественно через лес, размыло ночью мощнейшим здесь за последние десятилетия ливнем. Многие деревья переломало пололам, некоторые вырвало с корнем и перегородило размытую дорогу.

—А если поехать объездным путём? — неожиданно сам для себя вмешался я в разговор.

Они вместе обернулись и посмотрели на меня.

— Объездных путей нет. Это тайга, иностранец— по доброму, с иронией отозвался фермер и снова отвернулся, задумчиво уставившившись в небольшое, забитое мошкой окно.

Тея посмотрела на меня, схмурив брови, затем вопросительно глянула на фермера, словно безмолвно спрашивая, что мне нужно. От её холодного взгляда я усомнился в словах Юдихерда, что она тоже хочет со мной познакомиться... Может он так специально сказал, чтобы сгладить свою вину? Хотя Юди никогда не врёт. Он бывает хитрым, себе на уме, но врать он не умеет.

Конечно, она меня видела много раз, но я никогда не решался подойти к ней в эти моменты.

Фермер в ответ лишь на пару секунд приложил указательный палец к носу и достал телефон.

Тея начала хаотично перекладывать листы бумаги с какими-то записями на столе. На меня она не смотрела, в то время как я не сводил с неё взгляд. Это было слишком некультурно, но я не мог ничего с собой поделать. Стоит только протянуть руку и ...

— Семёныч, срочно нужно отвезти Тею! Как куда? На летнюю дойку! Шквалистый ветер ночью выломал ворота в сарай с дробленым зерном и разворотил загон, куда от непогоды загнали стадо моих голштинок. Коровы наелись дроблёнки вдоволь, а теперь лежат вздутые!— он разговаривал, нервно жестикулируя руками и ходил из угла в угол.

— Что Тея говорит? Тея говорит, что у них острая тимпания. Нужна срочная помощь.

Фермер остановился и замолчал. Вероятно, собеседник ему что-то говорил, затем фермер изменился в лице и сказал в ответ:

— Как нет вездехода? Когда продал? Ну и дела...Бывай!

С угрюмым и задумчивым видом он отключил телефон.

Тея в готовности к такому повороту событий отрапортовала, что пойдет пешком. Все верховые лошади остались на верхней дойке на выпасе.

—Тея! Это десять километров по бездорожью! Ты доберёшься туда в лучшем часов через пять! — отозвался фермер.

— Это единственный выход.

Она принялась перекладывать какие-то лекарства в рюкзак.

Я не мог допустить, чтобы она одна отправилась в такое опасное и изнуряющее для землянина путешествие.

Взглянув на браслет, я убедился, что мне хватит чистой энергии и я не начну высасывать энергию из неё.

— У меня есть вездеход. Квадроцикл. Я отвезу Тею.— отозвался я так, словно мы с Теей старые знакомые.

Тея перестала перекладывать лекарства и оценивающее на меня посмотрев, ответила:

— Я не нуждаюсь в помощи!— и снова принялась за рюкзак.

Я вопросительно посмотрел на фермера. Он лишь развёл руками.

Все прекрасно знали, какая она упрямая, и если что-то вобьёт себе в голову, её трудно разубедить.

Даже гипноз убеждения Юдихерда вчера на неё не подействовал. Впервые за миллионы лет наш гипноз не подействовал. Может, это от того, что нам не хватает чистой космической энергии, или всё же на землян он тоже не действует? Всем жителям галактики известно, с каким трепетом относились Кнексхарды к землянам и к самой планете Земля, может и наделили землян устойчивостью к гипнозу убеждения.

Я решил проверить эту теорию, а заодно, если получится, убедить фермера, чтобы он уговорил Тею ехать со мной.

Я закрыл глаза, собрал в голове образ того, что желаю, и мысленно отправил это фермеру.

Юрий Алексеевич дёрнул головой, а затем посмотрел на меня.

- Тея! А ведь иностранец предложил не такую уж и плохую идею. Животные страдают, и чем быстрее им будет оказана помощь, тем лучше, и только так мы сможем избежать падёж.

Я уверен, он славный парень и просто хочет помочь.

«Сработало!»—с восторгом подумал я.

—Хорошо.—Безразличным тоном отозвалась Тея, не отрываясь от лекарств.

Что? Она так просто послушалась этого фермера? Только пара его слов смогли убедить её поехать с незнакомым ей человеком по бездорожью вглубь тайги? Во мне вновь вскипали противоречивые чувства и даже обида на Тею. Она так легко согласилась ехать со мной.

Но разве не этого я хотел? А вдруг мой гипноз убеждения подействовал и на неё? Всё-таки мой браслет хоть немного, но где-то умудрился подзарядится, это давало мне преимущество в гипнозе убеждения.

Я посмотрел на Тею, поймал её взгляд и со всей силой мысли и настойчивостью, какой только мог обладать, отправил приказ- убеждение её разуму: «Подойди!»

Это мысленное слово отрекошитило от неё и загудело в моей голове так громко, словно моя голова была колоколом и по нему сейчас ударили молотком.«Подойди-ди-ди-ди, подойди-ди-ди!»—отдалось трезвоном в моей голове.

Я зажмурил глаза и схватился за виски.

—Вам плохо?

Встревоженный голос Теи вернул мне ясное сознание.

—Нет, нет, просто...что-то в глаз попало. Собирайся, я пока съезжу за квадроциклом и через пятнадцать минут вернусь.

—Хорошо.– Снова равнодушно отозвалась Тея.

Этот её холодный тон, словно ведро холодной воды на голову, мог сбить с толку любого, но я уже понял, что холодный тон и взгляд это просто её особенность. Хотя иногда и сомневался в своем наблюдении. Уж слишком пронизывающий у неё взгляд.

Я быстрыми шагами дошёл до машины и помчался за квадроциклом, который купил буквально вчера. Я поставил его в арендованный гараж. Надеюсь, Юди не сильно обидится, если я воспользользуюсь его вездеходом, но я с его обидами разберусь позже.

Нащупав в бардачке машины ключи, я сжал их так, словно сжимаю сейчас ключи от сердца Теи.

За время дороги в голове стучали мысли о том, что только бы Тея не передумала ехать со мной, дождалась бы меня.

Подъезжая к ферме на квадроцикле, я увидел Тею. Она сидела на траве около загона и что-то записывала в блокнот. Увидев меня, она встала и быстро убрала блокнот.

Всю дорогу до летней дойки и затем обратно на ферму я был самым счастливым за всю свою жизнь.

Тея обняла меня руками и крепко за меня держалась, иногда она прислонялась ко мне настолько близко, что я слышал её дыхание, и у меня шли приятные мурашки по всему телу, а в животе я ощущал порхание эмоций. Мне хотелось, чтобы этот день длился вечность.

Вечером, когда мы вернулись на ферму измученные, Юрий Алексеевич предложил нам остаться заночевать у него, но я ждал решения Теи.

Тея вежливо отказалась и попросила меня довезти её до дома, сказав, что дико устала и не хочет сейчас садиться за руль.

Моё сердце забилось так, словно это был хвост собаки, которым она машет. Целый день я ощущал себя энергичным. Сначала Тея неохотно шла на контакт, но с каждым моим словом, моей улыбкой, встречей наших взглядов Тея всё больше раскрывалась мне. Мы болтали с Теей о её работе, учебе. Я понемногу и осторожно задавал ей вопросы, которые меня интересовали, а меня интересовало всё о ней.

Я ни на шаг не отходил от неё, помогал ей, хотя иногда мне становилось дурно от манипуляций по спасению страдающих тимпанией коров с печальными глазами.

Но это был лучший день в моей жизни.

Когда подъехали к дому Теи, я не хотел прощаться, и когда Тея уже почти вошла в ограду, я её окликнул по имени, подошёл к ней и, сказав, что не хочу расставаться, поцеловал в губы...

Глава 13

Если на свете есть абсолютное счастье, то оно именно в том моменте, когда ты воссоединяешься с любимым человеком. И вся твоя жизнь до этого момента воспринимается словно просто дорога, которая вела тебя на развилку встречи.

Есть такое выражение, что если чего-то желаешь, то это непременно сбудется, так как вся Вселенная будет способствовать исполнению твоего желания. Но нет, это не так. Как бы сильно ты не желал чего-либо, если самому не прилагать усилия, то желание так и останется нереализованной мечтой. Никогда не стоит ждать, когда Вселенная возьмётся за исполнение твоего желания, хотя бы потому, что то, что для Вселенной миг, для нас в лучшем случае десятилетия, и Вселенная может не успеть.

Поэтому всё, что касается отношений, мы должны решать сами, полагаясь на свои чувства и эмоции. После того, как мы с Дигом провели вместе целый день и соединяя события этого дня со словами Юдихерда, что Диг давно мечтает со мной познакомиться, но не решается, я поняла, что нужно действовать самой, иначе Диг так никогда и не решиться предложить нечто большее, чем просто общение. Но Диг, к моему удивлению, сам окликнул меня, и прежде чем в моей голове возникли какие-либо мысли относительно его оклика, он подошёл и поцеловал меня.

И именно в тот момент я почувствовала, что любить платонически и любить физически– это две разные любви.

Между ними такое же различие, как между параллельным и нашим миром. И когда целуешь того, кого ты любишь, ты чувствуешь трепет души. Именно душа и даёт понять нам, что мы не ошиблись, что этот человек на одних частотах с тобой.

Я словно растворилась в этом поцелуе с Дигом. Всё стало неважным, расплывчатым. Словно существовали только я и Диг... Ни времени, ни этой улицы, ни этой планеты... Ничего нет... Мы больше не принадлежим физическому... Наши души словно слились в одно целое, и теперь чувствуется только невесомость во всех пространствах и временах...

Глава 14

Я проснулась от какого-то шума, словно хлопок дверью.

Ещё несколько минут я просто лежала и пыталась понять, мне этот шум каким-то образом померещился во сне или он был на самом деле. Я решила всё же проверить и укутавшись в одеяло, побрела в коридор. Верхний замок оказался открыт, хотя я всегда на него закрываю дверь, когда нахожусь дома одна, и с другой стороны этот замок не открыть.

—Чертовщина какая-то,—вслух проговорила я и закрыв замок, пошла на кухню попить воды.

— Диг...— вырвалось у меня из уст.

На столе стоял букет с пятью превосходными бордовыми крупными розами. Они пахли благородным розовым парфюмом. Каким-то образом Диг не слышно, ну или почти не слышно, прошёл в дом и поставил цветы на стол.

Я села возле цветов и уронила лоб в руку.

Я не знаю, что происходит с этим миром или со мной. Я просто безумно не люблю, когда мне дарят цветы. Я безумно не люблю принимать какие бы то ни было подарки. Ни от кого. Я понимаю, что Диг хотел сделать приятное, но... цветы я люблю только в клумбе. У меня нет ни одного комнатного цветка. Поэтому вариант заменить букет цветов на цветок в горшке тоже не про меня. Меня еще вчера насторожил вопрос Дига о том, какие мои любимые цветы. Да, это розы, но чёрт возьми, когда они на кусту. Я и подумать не могла, что он умудриться достать где-то в нашем посёлке живые цветы. Господи, хоть составляй список, что я не люблю. Мне достаточно одной его любви. Его присутствия рядом. И всё. Всё, что есть у меня в жизни, мне достаточно.

Я как-то больше за минимализм.

И что, что мне теперь делать с этим букетом? Очевидно, с его стороны это означает начало конфетно–букетного, но мне это всё не нужно. Ни конфеты, ни букеты, ни-че-го. Я настолько не люблю напрягать других людей, что даже все эти букеты–конфеты, мне кажутся обременением мною другого человека. Я сразу начинаю чувствовать себя какой-то нахальной, алчной, если приму от других хоть что-то.

Вот и сейчас, не зная сам того, Диг рвал на части мою душу тем, что я ощущала себя вымогательницей. Ну почему, почему этот прекрасный букет вызывает во мне желание его поскорее вернуть Дигу или отдать за этот букет деньги Дигу?

Но как это будет выглядеть? Совершенно нелепо и бестактно.

Боже... Прекрасный букет, но он мне поперёк моих постулатов.

И если я не скажу Дигу, что не люблю подарки и все эти букеты, то он продолжит мне их дарить.

Нужно сразу расставить приоритеты.

Большие часы над столом показывали 5 часов утра. Спать уже не хотелось.

Я оделась, налила кофе и вышла в сад на качелю.

Такая безмятежность.

Утренний рассвет, свежесть июня, пение ранних птиц и сияющее чувство абсолютной любви.

Когда любящие друг друга люди вместе, это настолько отдается звучанием счастья в каждую клеточку организма, в каждую фибру души, что ты ощущаешь себя раскрытым цветком, под лучами солнца.

Я вдохнула аромат кофе и впервые осознала, что в моей голове нет и строчки стихотворений. Ни одно слово не рифмуется и не просится в стихотворник.

Мой стихотворник- это дневник тоски.

Я никогда не писала стихи, когда была счастлива. Счастье не просит бумаги, хорошей погоды, лучшего времени года. Счастье ничего не просит, оно даёт. Когда ты счастлив, ты весь поглощён этим трепетом неуёмной радости. Твою душу не высасывает и не обгладывает. Наоборот, душа– словно зимняя река в период оттепели, расплёскивается настолько вширь, что выходит из берегов и ещё неизменно парит. Настолько неудержима вода в оковах льда, когда её пригреет солнце. Вот она, вся вода реки вокруг. Она заливает поля, луга, мосты, колодца, окутывает зимним туманом деревья, кустарники, провода и садится на них потрясающе красивывым инеем. Мороз хочет её усмирить, сковать во льды, но если её греет солнце оттепели, вода настолько же неуёмна, как и душа в моменты абсолютного счастья.

Счастье– это оттепель замершей души. Оно переполняет тебя и пространство вокруг тебя. Ты хочешь просто раствориться в этом блаженстве счастливых дней, минут, мгновений, растаять в этом ощущении. Когда ты пропитан счастьем, оно расплёскивается из тебя, ему тебя мало. Счастью надо окутать ещё и всё вокруг. И от счастья любви настолько светло внутри, что ты транслируешь в мир этот свет, ты не можешь его удержать в себе.

Вот и сейчас я настолько сильно любила и получала любовь в ответ, что мне казалось, словно это за гранью возможного, что не бывает любви более сильной, чем моя любовь к Дигу.

Я настолько углубилась в свои мысли, что едва не вскрикнула от испуга, когда качеля сильно наклонилась и рядом со мной сел Диг.

— Боже! Как ты меня напугал!— я слегка улыбнулась, сделав при этом напряжённое и удивленное лицо.— Как ты...Что ты...В общем, не важно...

— Да? А что важно? — Диг взял мою руку и приложил к губам.

— Что ты рядом со мной.

— Я буду всегда рядом. Мы будем всегда вместе.

— И хотя бы поэтому, пожалуйста, не дари мне больше букеты цветов.

— Тебе не понравился мой подарок?

— Понравился, в смысле, не совсем...В смысле... я не люблю букеты.

— Не любишь букеты? Розы, ты сказала, твои любимые цветы.

— Да, но... на клумбе...это моё... маленькое " фи".

— А какие еще маленькие "фи" у тебя есть?

— Я не люблю чего-либо больше, чем люблю.

— У меня начинает ломаться мозг. Ну, хоть чем-то мне можно тебя баловать?

— Шоколадом, объятиями..

— Готов начать прямо сейчас! Рассмеялся Диг и заключил меня в объятия.

Глава 15

Я парю над мирами, над планетам, вижу их со стороны. Планеты в дыму, в огне. Даже находясь достаточно далеко над ними, я слышу крики и плач, мольбы о помощи. Я чувствую страх тех, кто находится сейчас там. Я не могу понять, как именно я его чувствую, он просто звенит во мне, в моём теле, и я, пропуская сквозь себя этот звон, понимаю все эмоции находящихся там людей. Мимо меня пролетают чёрные тени и устремляются к планетам. Они не замечают меня. Я пытаюсь схватить их, остановить, но не могу, они как дым рассеиваются сквозь мои руки и летят, летят, летят...Я должна сделать что-то важное, что спасёт тех людей, которые находятся на этих планетах, но я не могу понять, что я должна сделать... Появляется Диг. Он тоже как дым, но белый дым. Диг пролетает сквозь меня и летит в противоположную от страдающих планет сторону. Иногда он останавливается и просто смотрит на меня, а затем летит дальше.

Я хочу броситься за ним, но вдруг чётко слышу:

— Тея! Помоги! Тея! Только ты сможешь спасти нас.

Я смотрю на планеты. Они начинают взрываться, и эти, и огромные, и мелкие куски планет бесшумно разлетаются, кажется, по всему космосу. Мне тяжело дышать. Мне больно, но не физически, а где-то в средостении и солнечном сплетении, там, где душа. Среди этого безумия я слышу довольный смех. Мерзкий и противный от того, что звучит на фоне криков и плача.

Я замечаю, как на моей руке что-то струится, хочу рассмотреть, и в это мгновение по всему космосу пробегают волны вибрации, видимые, словно волны на море. Они обретают звук громче и громче, и меня вытягивает в реальность. Я открываю глаза.

Сердце колотится. Не сразу понимаю, что это был сон. Ощупываю кровать, тумбочку. Диг спит рядом. Наконец до меня доходит, что звонит телефон, вернее, вибрирует телефон. Я его с вечера поставила на вибрацию, и он теперь пытается до меня докричаться, уткнувшись в мой свитер, на который я его положила, чтобы если что, он не дребезжал сильно по голой тумбочке.

Срочный вызов. У трехлетнего золотистого ретривера первичные и непрекращающиеся судороги.

Я проинструктировала хозяйку, что до моего приезда ни в коем случае нельзя пытаться вытащить язык из пасти у собаки, это бесполезно, у собак другая анатомия и язык у собаки не западёт. Не пытаться запихать в пасть ложку, палку, что угодно, не пытаться вливать лекарство, собака может поперхнуться. Сказала следить за тем, чтобы не ударился ни об что, и чтобы набрали в пластиковые бутылки холодной воды и обложили его ими, и чтобы уложили собаку на правый бок. Собакам легче дышать на правом боку. И чтобы обязательно приглушили свет или вообще выключили.

Договорив, я аккуратно стала вставать с кровати, так как Диг всё ещё спал.

— Не хочу отпускать тебя из своих объятий!

Диг резко схватил меня за талию и сжал, не давая возможности даже пошевелиться.

— Прости, не хотела тебя будить, мне нужно на работу.

— Я не спал. Не стал мешать твоему разговору. Тея, у тебя сегодня выходной, может, никуда не поедешь?

— Это не вопрос выбора. Это вопрос жизни и смерти. Я должна ехать.

— С тобой можно?

— Ну, если ты готов променять тёплую постель на несколько напряжённых часов...

— С тобой–готов!

— Тогда собирайся скорее.

Я быстро оделась в спортивный костюм, схватила сумку с лекарствами и выбежала на улицу. Диг уже выгнал машину. Когда он успел? Он же только что был в доме. Я, видимо, ещё не проснулась окончательно, либо ещё под впечатлением этого ночного кошмара, раз не заметила, как Диг прошёл мимо меня и успел выгнать машину. Я потрясла головой и поспешила в машину.

Диг сказал, что поведёт сам. Стоит отметить, водил он лучше, чем я. Он был уверен в себе, в машине, в дороге. Когда мы ехали, я не могла проронить и слова, просто молча любовалась, как он неотразим даже за рулем моей малышки. Но любовалась– это, наверное, мягко сказано. Я откровенно пялилась на него. Он несколько раз поворачивался ко мне, улыбался и подмигивал. В такие моменты я чувствовала, как моё сердце растекается внутри, в груди, как растаявшее мороженое.

Очень быстро, в течение десяти минут, мы уже были у нужного дома. В этом вся прелесть небольшого посёлка. Первую срочную помощь можно оказать в считанные минуты.

Я буквально вбежала в дом.

На ковре возле дивана бился в эпилиптических, практически не проходящих судорогах золотистый ретривер.

— Эпистатус. Тонико-клонические судороги,— вслух проговаривала я, чтобы далее не повторяться и не терять время на объяснение происходящего хозяевам собаки, когда буду занята оказанием помощи.

Я надавила пальцем на десну и досчитала до трёх. В месте нажима пятно едва образовалось и восстановилось быстрее, чем я закончила отсчёт.

— Давление повышенное. Синюшность языка вследствии вероятно начинающейся сердечной недостаточности.

Я прикинула примерный вес собаки, быстро подготовила и ввела инсулиновым шприцем реланиум в расчете 0,1мл на кг. веса, затем 1 мл.сульфокамфокаина,1 мл. дексаметазона и подкожно– глюкозу в несколько мест.

— Диг! Кислород! Пока я вводила лекарственные препараты, Дигнетион достал баллончик с чистым кислородом и приспособил маску на нос.

— Распылять? — спросил Диг.

— Да, и чем скорее, тем лучше. Как его зовут? — пальпируя псу голову и позвоночник, переключившись с разговора с Дигом, спросила я у хозяев.

— Лучик,— отозвалась женщина.

— Хорошее имя. Очень подходит ему.

— Да, я тоже так считаю... — Что с ним? Он будет жить?

Мне всегда задают этот вопрос. Диг с тревогой взглянул на меня.

Я аккуратно помассировала Лучику лапы, уши, мышцы с обеих сторон позвоночника, лопатки. Чередовала неглубокие покачивающаяся надавливания пальцами с приподниманием шкуры и оттягиванием её.

Вопрос про жизнь всё ещё висел в атмосфере комнаты и ощутимо давил на макушку. Сегодня мне нужно было перехватить, почувствовать состояние Лучика, прежде чем дать ответ.

— Он будет жить? — громко, басом переспросил уже хозяин Лучика, очевидно думая, что я не расслышала вопрос его жены.

Я выдохнула, закрыла глаза и положила руки на голову Лучику.

Диг положил свою руку сверху. Это словно дало мне какой-то внутренней силы. Я ощутила лёгкое пощипывание, которое прошло и сквозь пса. Словно болевая волна отпрянула под моей рукой, как круги на воде от камня и растворилась. Я ощутила внутреннее спокойствие собаки.

Судороги прекратились, Лучик открыл глаза и завилял хвостом.

— Будет! Он будет жить! — с уверенностью радостно сказала я.

Спустя десять минут Лучик встал и подбежал к хозяевам, словно ничего и не было.

— Вот видишь, говорил тебе, что только Тея ставит на ноги быстро! А ты хотела с ветстанции вызвать,— прошептал своей жене мужчина.

— Ну точно, ведьма, иначе,— едва заметным движением перекрестилась женщина,—но очень хорошая ведьма, — прошептала она, думая, что их не слышно.

— Спасибо! Спасибо! — Они гладили Лучика и радовались. Он радостно прыгал около них.

В какой-то момент Лучик оглянулся, подбежал ко мне, лизнул в нос и руки, положил голову на плечо и завилял опущенным хвостом.

— Он благодарит тебя за спасение. — Проговорил Дигнетион.

Я погладила Лучика и, улыбнувшись, утвердительно кивнула Дигу.

Когда спасаешь чью- то жизнь, чувствуешь эйфорию, прилив энергии, внутреннее полное удовлетворение. Когда спасаешь– в тебе отзываются лучшие ценности этого мира. Ты понимаешь, что на самом деле, этот мир держится на тебе и на тысячи других людей, кто спасает, учит, защищает. Вот на самом деле главные три кита– основы нашего мира.

И когда ты встраиваешься в эту основу, когда рядом любимый человек, ты чувствуешь, что не просто прикоснулся к счастью, а стал им.

С этого дня Дигнетион очень часто ездил со мной на вызовы. Так же часто с нами ездил Юдихерд.

Он вместе с Дигнетионном проводил много времени со мной. Я была счастлива в нашем маленьком мире, принадлежавшим только нам. Я не задавалась вопросом: « А что дальше? Что потом?»

Сами дни и моменты этого периода жизни были настолько светлые и чистые, что казалось, так будет всегда. Дни просто остались один за другим, вроде бы всё в той же рабочей рутине, но вместе с Дигом они не казались рутиной. Единственное, что заставляло меня периодически настораживаться и спиной ощущать дискомфорт– это неоднозначные взгляды Юди в мою сторону. Он вроде бы был моим другом, ездил иногда на работу со мной, с нами, после работы выезжал со мной и Дигом на природу, шутил, смеялся, мы вместе иногда смотрели фильмы, читали книги, ездили по магазинам, но за его улыбкой словно пряталось что-то. Так бывает при неразделенной любви. Я гнала от себя эти мысли, но в очередной раз перехватывая взгляд Юдихерда, эти эти мысли мгновенно пронизывали меня. Я не знала, права ли я или надумываю себе лишнее. И пока совершенно не знала, как поступить. Самым верным путём, решила я, будет наблюдение. Кроме его взглядов и моих догадок, всё остальное было– идеально. Да и окончательно потеряв голову от Дигнетиона, я словно утратила свою способность глубокого анализа ситуаций и вообще желание разгадок каких-либо тайн. Я просто была счастлива, вот и всё.

Глава 16

Холод декабря назойливо сквозил в невесть какую щель в окне.

Я проснулась за полчаса до звонка будильника и рассматривала колыхающиеся от сквозняка шторы. Странно. Окна пластиковые. Может я брежу? Но нет, свежий воздух отчетливо ощущался в комнате.

Диг тоже проснулся и обнял меня, уткнувшись носом в мои волосы.

Что у него за супер способность просыпаться каждый раз, стоит только проснуться мне?

— Почему не спишь?— сонно спросил Диг.

— Мне кажется, моё пластиковое окно за ночь стало деревянным, как в детстве и обзавелось собственной щелью, а теперь гордо сквозит морозным воздухом, и если распахнуть штору, окно будет в этих невероятных сказочных узорах.

—Каких узорах?— переспросил Диг.

— Ну как раньше, помнишь, когда у всех окна были деревянные, со стеклом, каждую зиму мороз рисовал зимние сюжеты на окнах.

— Прости, Тея, я не понимаю о чём речь...—Диг запнулся.— Я рос в теплом климате.

Он тут же встал и подойдя к окну, притянул форточку, плотно закрыв её.

Я снова её не дозакрыла...

— Может я уже перееду к тебе? Мне кажется, тебе нужен кто-то, кто будет постоянно, эмм..., вносить поправки в твои гениальные недоделки, — с довольно серьёзным видом, но при этом с полуухмылкой спросил Диг, закрывая до конца окно.

— Какие недоделки?— поёжившись от прохладного воздуха в комнате и сильнее укутываясь в одеяло, спросила я.

— Не просто налить чайник, а включить его, закрыть окно полностью, а не оставив в нём щель, замкнуть дом и не забыть ключи, не забыть закрыть дом, сварить тебе в концов концов нормальную еду и выгнать из дома твои бутерброды и шоколадки.

— Бу-бу-бу–отшутилась я.— Что не так с моими бутербродами и шоколадками?

— Они тебя провоцируют не есть нормальную еду.

— Нормальную, это какую?

— Суп, котлеты, что там ещё у вас... — Диг немного осёкся, — готовят.

— Да, да. Врушные сказки про полезность супов, первого, второго, третьего и так далее. А бутерброд вполне себе самостоятельный обед.

—Так ты отказываешься?

— От супа? Категорически нет, если мне его будут готовить, иногда буду откладывать свои бутерброды на полку холодильника,—иронично заметила я.

— Нет, не от супа. От меня.

— Что? Что ты такое говоришь? Ты с ума сошёл?

— Ты перескочила с темы моего переезда, зацепившись за тему еды.

— Какой ты проницательный... Думала,прокатит, уйду от этого разговора про переезд...

— Со мной не прокатит. Я всё ещё жду ответ.

Диг сел рядом на колени около кровати.

— Я не уверена...

— Ты не хочешь, чтобы мы жили вместе?— нахмурился Диг и посмотрел мне прямо в глаза. Боже! Сколько времени мне понадобится, чтобы каждый его взгляд не приводил меня в трепет, в истому. Я не могу поверить в своё счастье, а если он переедет ко мне, красивый как Бог, с невероятными глазами по притягательности, как я смогу жить? Я же просто умру от переизбытка эмоций. Умру от счастья! Никогда не слышала что бы от счастья умирали, я, видимо буду первой. А как, как круглосуточно быть рядом с тем, кто одним только взглядом лишает тебя возможности соображать и дышать. Я просто задохнусь от любви. Но как это ему объяснить?

— Тея?— прервал меня Диг.— Ты не хочешь жить со мной?

Я нежно поцеловала его в шею и полушепотом проговорила на ухо:

— Я боюсь погубить тебя. Я боюсь сжечь тебя в пламени моей страсти и любви к тебе. Рядом с тобой я едва ли могу себя контролировать. Я просто с ума сойду, если ты будешь рядом постоянно. Ещё не время. Дай мне немного остыть. Привыкнуть к тому, что ты мой, что ты со мной. Никогда в жизни я не испытывала ни к кому ничего подобного. Ты не представляешь, насколько сильно притягиваешь меня, насколько сильно я люблю тебя.

Диг убрал с моего лица прядь рассыпавшихся волос и буквально утопил в страстном поцелуе. Я потеряла всякий контроль над реальностью. Да и к чёрту реальность. К чёрту голова на плечах. Всё к чёрту, когда Диг рядом...

Глава 17

Я как можно тише вышла из дома, чтобы не разбудить Дига.

Солнце нежило бархатными рассветными лучами. Я собиралась сегодня хоть немного покататься верхом и планировала вернуться с прогулки до того, как Диг проснётся.

Звёздный тонко заржал, услышав меня.

Он был очень красивым статным жеребцом. Честно сказать, выбрала я его по внешнему виду. Он был очень похож на знаменитого французского рысака, в которого я с детства была влюблена: Идеал дю Газо.

Звёздный был полукровкой гунтером. Его отличала массивная шея и спина, мощный круп и сильные ноги на широкой кости. В холке он был 164 см. Смотрелся просто огромным на фоне местной низкорослой породы лошадей.

Мастью Звёздный был вороной, с рассыпанным по блестящему крупу и спине рисунком в виде сетки крупных и мелких звёзд, которые проявились у Звёздного в результате очень хорошей упитанности. На морде, как и у Идеала дю Газо, шла белая звезда с проточиной, которая немного заходила на переносицу до ноздрей. Ноги были в белых носках, но у Звездного в носках были все четыре ноги. Грива– густая, длинная, чёрная, переливающаяся на солнце. Очень часто на галопе я отдавала Звёздному повод, позволяя ему самостоятельно задавать темп, и держалась только за его гриву. Мне не терпелось поскорее промчаться по горам, но

стоило мне только заседлать Звёздного и вывести за ограду, как меня окликнул Диг.

Он проснулся и, не обнаружив меня ни рядом с собой, ни в доме, пошёл меня искать.

— Тея! И далеко ты собралась в столь ранний час?

— Покататься,— ответила я, взбираясь в седло.

Звёздный переминался с ноги на ногу. Ему тоже не терпелось размяться.

—Можно с тобой?

— Я поеду через поля в горы, машина не проедет.

— Я хочу поехать с тобой верхом,— отозвался Диг.

Я немного растерялась и напряглась. Прогулка верхом вдвоём неплохая идея, но сомневаюсь, что Дигу она пойдёт на пользу.

— Твоё молчание, оно означает, что с тобой нельзя? О чём ты молчишь? Ответь мне.

— Диг, я бы с радостью взяла тебя с собой, но сегодня же вечером ты будешь не в восторге от верховой езды.

— Почему?— удивлённо вскинув брови, спросил Диг.

— С непривычки у тебя будут болеть все части тела. Ты прочувствуешь буквально все свои мышцы.

— Ерунда! Я в прекрасной физической форме и у меня натренированные, привыкшие к нагрузкам мышцы.

— Ну что же, сам напросился. Потом не говори, что я тебя не предупреждала.

— Ты преувеличиваешь!— сказал Диг и подошёл вплотную к Звёздному.

Звёздный отпрыгнул и, фыркая, застриг ушами, косясь на Дига.

— Первое правило: никогда не подходи быстро и неожиданно к лошади. Лошади пугливы. В лучшем случае тебя просто испугаются и умчаться,— поглаживая Звездного по шее, проговорила я.

— А в худшем?

— Рискуешь быть убитым одним его копытом.

Я спрыгнула с седла на землю.

— Садись!

—А ты? Мы разве не вместе?

— Ты посидишь в седле, а я под узцы проведу Звездного до конца улицы и обратно.

— И всё?

— Этого будет достаточно.

— Нет. Я хочу покататься с тобой по полям, горам.

— Это мазохизм.

— Ты плохого мнения о моей физической форме. У меня мышцы накаченнее твоих.

— Дело не в накачанности мышц, а в том, что при езде верхом задействуются мышцы, которые в повседневной жизни мало задействованы.

— Я настаиваю!

Диг потянулся к поводу. Звёздный зафырчал и отпрянул.

— Тише! Тише! — снова потрепала я его по шее.— Хорошо. Только ты поедешь не на Звёздном, не со мной рядом. Я тогда поеду сейчас на ферму на Звёздном, а ты на машине. У Юрия Алексеевича есть прекрасная спокойная кобылка Умка. Тебе, как начинающему наезднику, она идеально подойдёт. А Звёздный тебя сбросит, на нём могу ездить только я.

— Хм, хорошо. А почему Звёздный? Он же черный.

— Он не чёрный. У лошадей эта масть называется вороной с отметинами. И вообще–то его изначально зовут Идеал. Звёздным он стал после того, как на нём проявился звёздный рисунок.

Отойди на пару шагов и увидишь.

Диг отошёл в сторону и восхитился:

— Действительно, Звёздный!

— Вот и я о том же.

— Значит, Звёздный Идеал?

— Получается, что да. Встретимся на ферме.— Я запрыгнула в седло, и Звёздный с места взял в карьер.

Когда я подъехала на ферму, Диг с Юди уже ждали меня там.

— Не видела вашу машину по дороге, — отметила я.—Привет, Юди! Тоже решил покататься с нами?

— Почему бы и нет. Я как раз проезжал мимо вас, когда увидел, что Диг куда-то намылился.

— Ты проезжал мимо в семь утра?

— Да, в семь утра. — Юди слегка напрягся и перескочил с темы:— Когда начнём?

— Пойду договорюсь насчёт лошадей, — ответила я и пошла искать фермера.

Фермер дал своих самых спокойных лошадей, ухмыльнувшись при этом, что, наверное, с неделю не увидит Дига и Юди после сегодняшней поездки.

— Дига я предупредила. Юди он, надеюсь, рассказал о перспективах с непривычки нарваться на крепатуру.

— На что?

—Крепатура–мышечная боль от физических нагрузок.

— Ааа, ну что же, ни пуха вам, ребятки!

— К чёрту!— на выдохе ухмыльнулась я.

Мы покатались по полям около часа, и я сказала, что на сегодня достаточно.

Диг и Юди смеялись, говорили, что чувствуют себя прекрасно и готовы хоть целый день провести в седле. Я настояла, что пора заканчивать, иначе завтра утром они сильно пожалеют о своём решении столько времени провести в седле в первый же день.

Так оно и вышло.

Утром, при попытке встать с кровати, Диг застонал от боли.

Я принесла обезболивающее.

— Скоро станет легче. В следующий раз надо покататься минут десять, с каждым днём увеливая на десять минут, и уже через неделю мышцы привыкнут к нагрузке и перестанут реагировать болью.

— В следующий раз? Нет, нет, ни за какие коврижки! Я больше никогда в жизни не сяду на коня!

— Малая толика боли способна сразу же вышибить тебя из седла? Да верховая езда– это самое крутое и восхитительное, что есть в этом мире! Ты ведь не ловил ещё ощущения полета на галопе! Это просто невероятные ощущения! Это очень мощные эмоции! Уже через неделю мы будем вместе скакать по горам, перепрыгивать ручьи!

— Малая толика!? Тея, я никогда в жизни не испытывал такую сильнейшую боль! У меня болит всё! Даже кости! Я больше никогда не сяду в седло! Как ты вообще постоянно проводишь столько времени в седле? Да и лошади мне как-то теперь не к душе, прости меня за эти слова, но нет, я лучше буду продолжать ездить на своем комфортном железном коне.

— Ну что же, это твой выбор. Это наше с тобой единственное различие. Я обожаю лошадей, а ты их не любишь.

— Прости за это...

— Дурачок!

Я потрепала его по голове и поцеловала в губы.

— Меньше любить я тебя не стала, не надейся!

— Я и не хочу этого. Больше– пожалуйста, а вот меньше никогда не смей любить меня!— проговорил Диг, взяв меня за подбородок и заглядывая прямо в глаза.

— Тебе Юди не звонил? — вдруг вспомнила я о том, что Юди вчера тоже впервые сел в седло и ездил не меньше по времени, чем Диг.

— Нет! — отозвался Диг.

— Надо ему написать, спросить, как самочувствие.

Я взяла телефон и, быстро набрав сообщение, отправила ему.

Юди отозвался мгновенно, словно телефон был у него в руках в это время.

— С ним всё в порядке, — прочитав его ответ, проговорила я.

— Храбрится, — отозвался Диг.

— Всё возможно, но он спрашивает, когда следующая прогулка.

— Напиши ему, пусть не надеется! — Диг вспыхнул ревностью.— Хотя нет, не пиши! Я сам с ним поговорю.

— Остынь! Он ничего запретного не написал.

— Он собирается заниматься верховой ездой вместе с тобой!

— Но он при этом не знает, что ты не будешь с нами.

— Я буду с вами! На машине!

— Так, всё! Детский сад какой-то!

Ты прекрасно знаешь, что я люблю только тебя!

— Прости, но я не совсем доверяю Юди. В смысле, я не могу тебя доверить Юди. Он постоянно трётся возле тебя.

— Он твой брат!

— Это не мешает ему любить тебя!

— Не говори глупости!

—Тея, мне лучше знать, он мой брат! И я вижу, что он влюблён в тебя!

— Нет, этого не может быть, он мне просто друг.

— Угу, который случайным образом постоянно оказывается рядом в любое время суток, и который всегда моментально отвечает на твои звонки и сообщения!

— Что? Нет, нет, ты наговариваешь на него, просто в момент, когда я пишу или звоню, он действительно не занят и поэтому быстро отвечает.

— А на мой звонок или сообщение он отвечает в лучшем случае через минут десять. Не веришь? Смотри!

Диг набрал со своего телефона сообщение и отправил Юди. Овета не было. Он взял мой телефон и отправил ему смайлик. Юди на смайлик, якобы от меня, ответил почти мгновенно.

— Какие ещё нужны доказательства?

— Бред! Это случайность! — отмахнулась я. — И никаких доказательств не нужно! Юди—мой друг! Нравится тебе это или нет.

— Мне не нравится, что он слишком много времени проводит рядом с тобой!

— Пойми же уже, наконец! Я люблю тебя! Ты слышишь меня? Люблю тебя! И я люблю тебя больше, чем ты любишь меня!

— Ты не знаешь, о чём говоришь! Это я люблю тебя больше, чем ты меня!

— Не надо...—Я обняла его и полушёпотом сказала:

—Не надо спорить, чья любовь сильнее. Возьмём за истину то, что у каждого из нас она шире Вселенной...

— Разве что-то есть шире нашей Вселенной?

—Да, моя любовь к тебе!

— И моя к тебе!

Глава 18

Чем больше времени я проводил с Теей, тем больше во мне росла уверенность, что она– из династии Кнексхардов. Я пытался гнать от себя эту мысль, но каждый новый день только подтверждал мои догадки.

Каждый раз мой браслет заряжался, да и браслет Юдихерда тоже, тем больше, чем больше времени мы находились именно рядом с ней. Словно она была Источником венфилны. Но обычный земной человек не мог быть ни Источником, ни носителем чистейшей космической энергии, и даже жители Кцеллифионской системы не могли быть Источником венфилны. Только Кнексхарды и ТриОтцы обладали способностью вырабатывать, накапливать и восстанавливать венфилну.

Ещё все животные её беспрекословно слушались. Она излечивала практически любое животное, и даже растения оживали рядом с ней. У неё была странная энергетика даже для нас с Юдихердом. Мощная, Вселенская. Явно не земная. Все это замечали. Именно эта таинственная, мощная энергетика заставляла обращать на неё внимание. Она думала, разговаривала не так, как все. У неё была на все своя логика и свой взгляд на мир. Разговор с ней мог выйти одновременно противоречивый, но и в тоже время приводящий к истине.

Она любит оружие. Я видел в её тумбочке пистолет. Она отшутилась, что это для самообороны, но я успел перехватить в её взгляде огонь восхищения этим пистолетом, прежде чем она быстро закрыла тумбочку и в её взгляде снова появился уже привычный мне холод.

Она любит метать ножи в деревянную мишень и никогда не промахивается. У неё железная воля и боевой дух, а ведь по легенде у Кнексхардов родился малыш с духом воина. И только время и возраст не укладывались в мои догадки. Когда мы с Юдихердом отправились на поиски предполагаемого малыша Кнексхардов, ему– по самым смелым подсчётам должно было быть не более года. Нас учили в потоках, что время во Вселенной везде течёт одинаково, что нет петель и дыр времени. Неужели Кнексхарды создали Землю не потому, что место, где сейчас находится Солнечная система было пустым и грозило дестабилизацией галактики, а потому что зная с самого начала легенду о Лендограе и их малыше, они специально создали сильно отличающуюся планету от всех других? Планету, где время имеет свои законы. Ну конечно, на любой другой обитаемой планете галактики Млечный Путь, в ожидании времени, пока их дитё дорастёт до возраста, в котором сможет сразиться с Лендограем и уничтожить его, Лендограй уничтожит галактику, как уже уничтожил до этого высшую по частотам соседнюю галактику Лифендрид.

И запустили в квантефизере они Тею получается не на случайную планету. В тронном зале уже был заранее приготовленен квантефизер с заданными координатами Земли, который просто ждал своего часа. Иначе, откуда бы он там взялся. Вот почему Кнексхарды всегда так трепетно и с любовью относились к планете Земля и не брали с неё энергии и вибрации, а наоборот, напитывали Землю венфилной. Расстояние было отговоркой. Они всё знали заранее. А ведь Земля– это единственная планета во всей метагалактике, с которой венфилну не брали, а давали ей.

Но нет, нет! Я не хочу в это верить!

Неужели моя Тея– воин, королева галактики Млечный Путь, которой предстоит сражение не на жизнь, а на смерть. Как такая хрупкая девушка сможет победить сильного, крепкого, бесподобно обученного боевому мастерству бандита, головореза, величайшее Вселенское зло–Лендограя?!

О чём думали ТриОтцы́, посылая духа воина, спасителя воина клану Кнексхардов в образе хрупкой девушки? Как это может быть правдой?

А ведь иногда она делилась со мной тем, что к ней приходят странные воспоминания о комнате в красивом дворце, и ей хочется назвать это место домом. Эти обрывки её воспоминаний поразительно точно воспроизводили резиденцию Кнексхардов и природу Кцеллифиона. Я пытался принимать эти её воспоминания за полет фантазии.

Слишком много совпадений... Оставался единственный способ подтвердить, либо опровергнуть мои догадки, но глубоко в душе, ответ я уже знал...

Я достал из кармана куртки Захандрат Власти, принадлежавший династии Кнексхардов.

Сейчас он выглядел серым и безжизненным. Он был словно сделан из полупрозрачной толстой лески с серой гибкой серцевиной внутри, хотя на самом деле он имел многомиллиардную историю и был сделан из самых редких и дорогих ресурсов Вселенной –сгустка чистой энергии венфилны и драгоценного редчайшего минерала– динестриума.

Мне нужно было придумать предлог, согласно которому она оденет этот браслет, но и не примет за подарок от меня. Мысль возникла мгновенно.

Небрежно достав браслет, словно дешёвую бижутерию, я повертел его на пальцах и как можно более беспристрастным тоном спросил:

—Можно я примерю браслет на твою руку? Сестра любит подобные безделушки и давно хотела подобный браслет, хотя что в нём такого, не понимаю. У вас примерно одинаковые запастья— соврал я.

Она слегка удивленно вскинула правую бровь, так же, как обычно она это делает, когда её забавляют и одновременно удивляют мои некоторые действия, и протянула мне левую руку.

Как я и рассчитывал, из чувства внутреннего такта, который всегда был якорем излишнему любопытству, она ничего не спросила про мною выдуманную сестру. Тея никогда не лезла с ненужными вопросами. Она принимала во внимание только то, что ей говорили, и не вытягивала из людей ту информацию, о которой не сказали. Она считала, что человек рассказывает ровно столько, сколько хочет рассказать. Если он о чём-то умалчивает, то на это есть причины, и если будет необходимо, то остальной информацией он поделится, когда посчитает это уместным и нужным.

Ещё когда я начал подносить браслет к её запястью, он слегка завибрировал. Это стало неожиданностью для меня, и я чуть не выронил его. Мне захотелось его выбросить, уничтожить, испепелить, чтобы он не выдал её тайны больше никому, но я не смог противиться своему внутреннему порыву и, слегка помедлив, одел его ей на руку.

Браслет мгновенно озарило мягкое, удивительное бледно– фиолетовое свечение.

Она ахнула от удивления. Мы замерли на минуту, заворожённые его красотой. Он– словно ручеек, заструился вокруг её запястья и невероятно красиво засиял.

Я судорожно сглотнул, и с большим трудом переборов себя, начал снимать браслет. Теперь у него не было ни начала, ни конца, он был весь цельным и словно живым.

Я никак не мог найти место соединения и дрожащими пальцами крутил браслет, прилагая огромное количество сил, чтобы не закричать от душевной боли, рвавшей меня сейчас на куски.

Это означает только одно:

она действительно та, которую ищет Лендограй. Она– единственная выжившая из династии Кнексхардов. Из династии правителей галактики Млечный Путь. Мои опасения подтвердились. Я неосознанно знал это, так как невероятно много фактов говорили сами за себя тем больше, чем больше я её узнавал, но в то же время надеялся, что ошибаюсь, что просто притягиваю за уши совпадения, идеализирую её. Но нет...

—Чёрт!— неожиданно даже для самого себя нервно выругался я.

Она снова удивленно взглянула на меня, вскинув на этот раз обе брови, и вопросительно посмотрела.

Все слова и мысли в моей голове исчезли, я словно мгновенно забыл все языки, которые знаю. Хоть я и был практически уверен в своих догадках, но всё же надеялся, что ошибаюсь, до того, как примерил браслет Тее.

Она, не дождавшись от меня какого-либо более менее вразумительного ответа, с восторгом сказала:

— Браслет– просто потрясающий! Впервые такой вижу! Я уверена, твоя сестра будет очень рада такому подарку.

Он такой.... притягательный!

Он словно слился с моей рукой в одно целое, а ещё эта его легкая вибрация...такая приятная. Одев его, я мгновенно почувствовала себя так легко и непринуждённо, я испытала очень волнующий душевный трепет, мгновенный подъем сил, эйфорию...

Она вонзилась в меня таким умоляющим, пронизывающим взглядом, что я чуть не пробормотал: «У меня нет сестры. Это на самом деле твой браслет».

Одумавшись в последнюю секунду, я почти схватил её за руку и стал снимать браслет. Я был в ярости на самого себя, но Тея этого не знала и скорее всего, восприняла мои нервные дёрганья как зло, направленное на неё за то, что ей понравился браслет, который я якобы купил и собрался подарить выдуманной сестре. По её выражению лица, на котором отпечаталась тревога и непонимание, я понял, что её задело то, что мне так дорога сестра, а она будто не занимает в моём сердце достаточно места. Она всегда считала, что она любит меня больше, чем я её. В последнее время я стал сильно задумчивым и грустным. Она связывала это с тем, что я скучаю по дому и мне с ней скучно, что я пресытился любовью или у меня была просто влюбленность и я теперь остыл.

Боже мой, как же она ошибалась! Меня терзали совсем противоположные чувства! Моя любовь к Тее рушила все теории невозможностей и с каждым днём становилась всё больше и больше.

У народов Кцеллифионской системы– настоящая истинная любовь приходит один раз и навсегда. Если мы находим свою истинную, настоящую любовь– это становится нашим вдохновением, радостью и мучением. Я не знаю, способен ли кто-то во всей Вселенной любить больше и самоотверженнее, чем Кцеллифионцы. Мы не можем существовать без объекта своей любви. Когда я начал догадываться, кто она, я почти впал в чёрную депрессию от того, что мне придётся с ней расстаться. Я не смогу остаться жить с ней, чтобы не подвергать её жизнь опасности, и мне придётся вернуться домой, на планету, которая сейчас находится под правлением, а вернее в рабстве жестокого Лендограя. Но я лучше выберу рабство, чем стану тем, из-за кого её легко вычислят и уже её сделают вечной рабыней.

Я теребил этот злосчастный браслет и продолжал попытки снять его. Мне нужно попасть в свой квантефизер и обдумать, очень хорошо всё обдумать.

Видя мои неудачные попытки снять браслет, выдохнув, она другой рукой прокрутила браслет и сняла его. Ей он поддался, хотя тут же завибрировал, как бы требуя вернуть его на руку.

—Так странно... Ощущаю неприятное чувство тревоги...и .... этот браслет, он словно не хочет отпускать меня. Такой... необычный, но это всё же твой подарок сестре. Держи!

Она положила браслет мне в руку и растерянно улыбнулась, взглянув мне прямо в глаза. Моё сердце словно пронзила стрела, и я отвёл взгляд.

Я знаю, что этот браслет заставил откликнуться на него все клеточки её организма, а ей приходится его отдавать. Это как полить изнеможденный зноем цветок, а затем снова поставить под палящее солнце. Едва прикоснувшись к ней, браслет начал напитывать её силами, знаниями, пробуждать инстинкты. Браслет будил в её организме память бытия, насыщал энергией, наливал её тело и душу могущественной силой и опытом предков. Браслету нужна была она не меньше, чем браслет ей. Он ждал воссоединения с ней долгие годы или один год. Я так запутался во всём этом, запутался во времени. А Тея, она не может не почувствовать немыслимую тягу к браслету, ведь в этом браслете души всех её родных... Люди клана Кнексхардов, когда устают и решают покинуть Вселенную, либо погибают по любой причине, сливаются душой с браслетом и продолжают жить тонкими и чистыми энергиями в нём. Таким образом, они остаются со своей династией навсегда и ясномыслием и мыслезвучанием помогают своей семье. Знаю, что лишь её невероятная выдержка не дают ей начать умолять подарить этот браслет ей, а не моей воображаемой сестре. Хотя этот браслет по праву принадлежит ей, и никакой сестре я его никогда не собирался дарить, но она об этом не знает. И не узнает.

Я остро осознал, что гублю её своим присутствием, своей ложью, своей правдой. Любое моё действие– всегда против неё, как бы я ни старался сделать обратное. Что бы я не делал, я создаю опасность вокруг неё. Даже сейчас своим присутствием я подвергаю её немыслимой опасности, потому что уже слишком долго нахожусь на этой планете в одном месте. В квантефизер, скорее всего, Лендограй установил датчик слежения перемещений...

Хотя искусственный внеземной интеллект квантефизера мог обнаружить датчик, и Лендограй мог вполне установить слежку за нашими браслетами, ведь он сначала забрал наши браслеты, а затем, предложив сделку, отдал... Лендограй– очень хитрый и умный враг. А что, если он отслеживает активность самого Захандрат Власти? Нет, это не по зубам даже ему. Захандрат Власти подчиняется только Кнексхардам. А вот за нашими венфилонитами он точно следит. Постоянная напитка наших браслетов венфилной– повод для Лендограя отправить сюда парочку больших Квантефизеров с вооружёнными головорезами. Венфилну они сейчас берут от планет, на парочку больших квантефизеров, потребуется откачать и отключить две-три обитаемые планеты. Почему я раньше об этом не догадался? Ну что, что я могу сделать для неё? Как смогу защитить от враждебного скопища головорезов, убивших всю её семью и желающего заполучить Тею для рабства Лендограя, чтобы управлять с помощью Захандрата Власти галактикой и создавать динестриум в бесконечном количестве? Ещё год назад я бы и подумать не мог, что безумно влюблюсь в заурядную ( или очень незурядную?) земную девушку которая в итоге окажется единственной выжившей представительницей могущественного клана правителей галактики Млечный Путь– Кнексхардов. А ведь я– тот, кто нанялся, чтобы найти её в обмен на освобождение моей семьи и возможности улететь вместе с родителями в другую, далёкую и безопасную галактику. Как я был слеп... А Юди? Он тоже жил только тем, что мечтал освободить из плена родителей и увезти их как можно дальше от обречённого на гибель Млечного Пути...

Лендограй хочет сделать её заложницей, рабыней. Заставить служить ему.Руководить браслетом Захандрат Власти через её руку, так как больше ни у кого он не работает. Жители планет не хотели и не хотят признавать Лендограя как нового правителя, хотя и понимают, что правящей династии Кнексхардов больше нет, но в жителях галактики Млечный Путь жива надежда на то, что малыш Кнексхардов был спасён, а значит, галактика всё же будет освобождена от Лендограя, галактика будет спасена.

Правда, все думали и думают, что малыш Кнексхардов– это мальчик, и что он ещё младенец... И никто, кроме меня, не знает, что младенец, которого ищут, это девушка... И это– не маленький ребенок...

Я хотел найти малыша Кнексхарда и обменять на свободу и безопасность семьи. Отец был против этой сделки, он всегда был предан Кнексхардам, но ради любви к маме согласился, а мама согласилась, ради любви к папе. Вот такая вот сильнейшая, всепоглощающая любовь у Кцеллифионцев, которая ломает в щепки все постулаты.

Но теперь, безумно любя Тею и зная, кто она, что я могу для неё сделать?

Как уберечь её?

Мне не нужно более ничего в обмен за неё. Я не предам её.

Мне необходимо исчезнуть из её жизни. Навсегда.

Я, ничего не говоря, схватил свою куртку и почти выбежал из дома. Выйдя, тут же активировал венфилонит, с нечеловеческой силой сжимая Захандрат Власти, и почти мгновенно оказался в квантефизере.

«Чтобы отвести подозрения от Теи,— продолжал размышлять я, —нужно улететь на самую далёкую отсюда обитаемую планету и, облетев соседние планеты, вернуться на Кцеллифион, сказав Лендограю, что я не нашел никого, у кого бы заработал Захандрат Власти и кто бы подходил под определение– дух воина. А на Земле мы нашли маленький, едва работающий Источник и опустошили его. Но как, как я смогу пережить с ней разлуку?! Я не могу без неё дышать, жить, а тут я предлагаю сам себе оставить её навсегда.

Разбить её сердце, чтобы спасти её жизнь. Уничтожить в ней любовь ко мне, чтобы она стёрла меня из памяти и забыла моё имя.

Но как мне отказаться от неё?

Я постоянно пытаюсь поглотить всё её свободное время. Я хочу всегда находится рядом. Даже когда она занята каким–либо своим делом, мне хочется просто стоять рядом и дышать ею.

Но разве стоят мои бестолковые чувства и душевные терзания её безопасности, её жизни?

Я не смогу её защитить, если сюда вдруг явится банда Лендограя, а если я останусь, со временем Лендограй догадается и узнает правду о ней. Он точно тогда явится на Землю самолично.

Нет, я не могу так рисковать её жизнью, я должен отвести беду от неё.

Мне нужно собрать волю в кулак и улететь от неё. Навсегда.

Навсегда... Нав-сег-да.»

От этих мыслей моё сердце учащенно забилось и слёзы покатились по щекам. В горле словно вырос ком. Я обхватил колени руками и, едва переводя дыхание, глотал слёзы, словно захлёбываясь ими.

Я плачу. Я никогда в жизни не испытывал таких эмоций, чтобы плакать. Я думал, что плач– это удел слабых людей. И вот я сам оказался в роли слабака. Всё не связанное с Теей, отодвинулось на второй план, и мне было всё равно, даже если бы меня сейчас кто-либо заметил плачущего. Это не просто плач, это моё сердце разбивается на мелкие осколки и ранит душу.

—Ты в порядке, брат?

В комнате стоял Юдихерд и растерянно смотрел на меня.

—Да. Нет. Не знаю... — Ответил я и закрыл глаза, продолжая попытки совладать с собой.

— Я никогда не видел тебя в таком состоянии. Расскажешь, что случилось?

—Ты единственный, с кем бы я мог разделить эту тайну, но я не хочу, не хочу произносить это вслух, я не хочу, чтобы это было правдой, я не могу сказать этого... Прости...

—Дело в Теи? Не так ли?

Я промолчал. В воздухе повисла пауза.

—Знаешь, я ведь тоже не слепой. Я постоянно рядом с тобой, с Теей, и ты думаешь, я ничего не вижу?

Я давно понял, кто она. Задолго до того, когда ты об этом догадался. Мне не понадобилась эта штука, чтобы подтвердить и осознать это. —Он кивнул головой на браслет Теи в моих руках. Я сильнее сжал его в руке и продолжал молчать.

—Мы должны рассказать ей всё. Она должна узнать правду и принять решение, как действовать дальше,— сказал Юди, нервно меряя комнату шагами.

Я ощутил прилив гнева, вскочил на ноги и в порыве гнева, вдруг охватившего меня, схватил Юдихерда за грудки куртки и, резко прижав его к стене, закричал:

— Не смей! Не смей этого делать! Мы не должны обрекать Тею на судьбу рабыни, которая её ждёт, едва она ступит на Кцеллифион! Да даже если хоть ещё один житель галактики узнает о ней, за ней прилетят! Она нужна Лендограю, чтобы через неё управлять Захандратом Власти, жителями, планетами, галактикой! Чтобы создавать динестриум и венфилну, чтобы Лендограй обрёл бессмертие! Бессмертие, не нуждающееся в постоянной подпитке от венфилонита, а настоящее, независящее ни от чего! Лендограй не успокоится, пока не найдет малыша Кнексхардов, либо пока не удостовериться, что его не существует! Зная Тею, я уверен, она кинется спасать жителей галактики, спасать свою Землю! Никогда и ни за что я не позволю тебе рассказать ей правду!

— Но она нужна галактике!Метагалактике! Она единственная, кто сможет остановить надуманную вседозволенность Лендограя, пока Триотцы пребывают в точке невозможности Вселенной! Лендограй опустошает и уничтожает галактику за галактикой! Она должна знать правду! Пусть она сама принимает решение, как ей поступить! Она– единственная из Кнексхардов, а значит, она наша королева!

Я был вне себя от ярости. Несколько раз ударив Юди о стену, я отшвырнул его на пол.

— Ты не посмеешь ничего ей рассказать! Вот именно, что она– единственная! Одна из Кнексхардов! Одна! Она ничего не сможет сделать против Лендограя и его головорезов!

— Она должна знать! Землю больше не питают венфилной с Кцеллифиона, а значит, здесь она не бессмертна! Земля скоро исчезнет, вместе со всей галактикой! А про время ты подумал или соврёшь, что не заметил? На Земле время идёт совсем по-другому! На Кцеллифионе Тея была бы ещё малышкой! Я прямо сейчас расскажу ей всё! Прежде чем Юдихерд нажал координаты дома Теи, я с силой ударил его справа в челюсть, надеясь вырубить.

Между нами завязалась борьба.

Я воспользовался тем, что я старше и сильнее его и нахожусь рядом с тюремной каютой, которая служила нам для доставки различных галактических беглецов и преступников, и, затолкав Юдихерда в неё, резко закрыл дверь.

Из этой каюты невозможно было выбраться изнутри. В ней было всё необходимое для жизнеобеспечения на срок вплоть до нескольких недель, так как наша династия, которой и принадлежал квантефизер, ловила беглецов по всей метагалактике, и путь домой мог занять много времени. В каюте заточения была изоляция от возможности побега. Венфилонит в ней не работал. В тюремной каюте глушилось всё.

Юди кинулся на двери и стал стучать по ним кулаками, прекрасно зная, что это бесполезно. Я рукавом куртки вытер кровь с носа и уже спокойным тоном сказал ему:

— Когда прилетим домой, можешь даже убить меня и спалить этот квантефизер и мой венфилонит.

Резко ударив кулаком по непроницамому прозрачному стеклу, Юди сказал:

— Непременно! —и со злобой посмотрев мне в глаза, стал раскидывать все вещи и мебель в каюте заточения. Но я с безразличием пропустил это через себя.

Мы должны улететь сегодня и больше никогда не возвращаться на эту планету! Мы должны убедить Лендограя, что Кнексхардов нет нигде в галактике, в метагалактике! Что легенда про их малыша это всего лишь легенда, миф. Как хорошо, что он не знает, что малыш Кнексхардов есть и это девушка, думал я, проверяя панель приборов и заряд венфилны для полета. Я готов был сдаться в любой момент,отказаться от своей затеи. Мне никогда в жизни не было так тяжело на душе. Сердце бешенно колотилось, по телу била дрожь.

Я сел на диван, переводя дыхание и пытаясь успокоиться, снял запачканную кровью куртку и со всей силы, со злостью откинул её от себя, словно этим решу свои проблемы, затем закрыв глаза, нащупал на руке венфилонит и нажал выученные наизусть координаты дома Теи...

Глава 19

Теи не было дома. Скорее всего, уехала на вызов. Был уже вечер, и на улице заметно стемнело. Мне казалось, прошло около получаса, а по всей видимости, пролетело несколько часов... Да, всё-таки время на Земле летит очень быстро...

Весна никак не хотела наступать. Стоял март, двадцать седьмое число, но на улице продолжал дуть настолько ледяной ветер, словно он дул прямо с огромного ледника. Местами лежал снег. Прошлогодняя жёлтая трава уныло стояла среди снега и грязи и как-будто ёжилась от холода.

Я тоже съёжился от холода, осознав и вспомнив, что оставил куртку в квантефизере.

Я прошёл в дом Теи, открыв внутренний замок двери своим венфилном.

Меня одновременно терзали множество мыслей; оставить записку или дождаться Тею и попрощаться лично; не оставить ей шанса помнить меня, выставить себя за ничтожество, но спасти её.

Я подошёл к большому зеркалу в коридоре и прислонился к нему, закрыв глаза. В доме было чисто и тепло. Тут я задумался. Я в последний раз в её доме, больше никогда я здесь не появлюсь. Я хочу пройти по нему, запомнить каждую деталь. Немного переборов себя, я прошёлся по её небольшому дому и открыл серую дверь в спальню. Большая, аккуратно заправленная кровать стояла посередине. Окно было приоткрыто наполовину и от этого в комнате пахло свежестью, но вместе с тем было слишком прохладно. Тея не любит холод и прохладу. Я закрыл окно. На стенах были обои в крупных розах разных оттенков: фиолетовые, белые, розоватые, бежевые, сиреневые, словно нарисованные крупными мазками кистью. Окна обрамляли плотные занавески темно–серого цвета без рисунка и белоснежная полупрозрачная льняная тюль. Возле кровати с правой стороны стояла небольшая белая тумбочка. В комнате была ещё одна простая дверь гармошка, и я открыл её. За ней была простая перегородка в конце комнаты, оклееная обоями со стороны комнаты. Перегородка создавала подобие встроенного небольшого шкафа шириной примерно полтора метра и длиной как комната, метра четыре. Я никогда не заходил в шкаф Теи и, поразмыслив пару секунд, сделал в него шаг.В шкафу были развешаны вещи на плечиках. Некоторые вещи были аккуратно сложены в стопки. Я прошелся по шкафу. Вещи вкусно пахли её духами. Тея всегда так пахла. На одной из полочек я увидел её духи.Красивый металлический бутылек с надписью «Montale Chocolate Greedy».

Я брызнул её духами, но не увидел, что распылитель смотрит в мою сторону, и брызнул не в воздух, а себе на футболку. Божественный аромат Теи заполонил всё вокруг и заставил моё сердце учащенно забиться. Я закрыл глаза и прислонился спиной к стене. В памяти сразу возник образ Теи, разные моменты наших с ней встреч. На душе стало мучительно больно, тоска от предстоящей разлуки уже обгладывала вживую мои кости. Я издал звук, похожий на рык, резко развернулся и кулаком ударил в стену. Немного остыв, я вышел в комнату. Футболка сильно пахла духами Теи. Мне пришлось перенестись в квантефизер, чтобы переодеться, затем я снова перенёсся к дому Теи и прошёл в комнату. В комнате не было ни зеркал, ничего больше. Только кровать и тумбочка, но это смотрелось очень гармонично. Я подошёл к тумбочке и, подумав несколько секунд, открывать её или нет, потянул за ящик, но при этом сам себя ругая: «Как будто мало я знаю ее секретов! Зачем, зачем я это делаю? Но я так много и в тоже время так мало о ней знаю. Я хочу знать о ней каждую деталь, каждую мелочь, чем она живёт, как она живёт, чем интересуется. Но зачем мне это, если я собираюсь её бросить... Бросить? Нет, не бросить. Покинуть. Мне не нравится слово бросить. Бросают, когда не любят, а я люблю Тею больше жизни, больше всей Вселенной, больше и сильнее, чем кто–либо когда–нибудь любил».

Ничего особенного в тумбочке не было: зарядка от телефона,записная книжка формата А5, ручка, пистолет, очевидно пневматический, тот самый, который я уже видел однажды, но Тея быстро захлопнула тумбочку. Я не стал ничего тогда о нём расспрашивать.

Нижний ящик тумбочки был пуст. Я потянулся к записной книжке. Открывать или нет...А вдруг это её дневник? Многие земляне ведут дневники, мы проходили это ещё в нашей первом потоке. «Прости меня, Тея, но я хочу знать о тебе, всё», —проговорил я вслух, прижал блокнот к груди, затем осторожно положил его на кровать и открыл.

В блокноте были стихи, написанные мелким каллиграфическим почерком. Это почерк Теи? Никогда прежде не видел её почерк. Как я мог упустить такую важную деталь о ней?

Никогда прежде я не встречал такой почерк. Я провел пальцами по написанным строкам и представил, как Тея их писала, сидя здесь, в кровати.

Я стал читать её стихи, датированные годами земного детства Теи:

*******

Наступила осень

(Будет долго длиться...)

И роняет с сосен

Их иголки-листья.

На душе так нежно

И тепло,и странно.

Обнимают землю

Зыбкие туманы.

Это я приемлю,

Скоро я воспряну....

*******

Разбегусь со скалы-

Разобьюсь я о волны..

Но глаза мои полны,

Не сбежавшей слезы.

И, наверное крылья,

Мне придуманы зря.

Заломило бессилье,

Вены вскрыла заря.

Захотелось вдруг верить

То ли в сны,то ли в счастье...

Жизнь успела начаться,

Только чем ее смерить?

*******

Я буду лошадью дикой,

Где-же ты, мой табун?

И у реки тихой

Мы встретим тысячи лун.

И лихо прижавши уши,

Умчимся в незримую даль.

На последнем клочке суши

Копыта крепки, как сталь.

Ну где-же вы,где-же кони,

Под переливы птиц

Давайте с судьбой поспорим

На одоленье границ.

*******

На этом стихотворении я резко захлопнул записную книжку, откинул её на подушку, упал спиной на кровать и закрыл лицо руками. Я проведу с ней последний вечер и поставлю точку. Улечу. Покину её. Всё будет закончено. Для неё закончатся опасности, для меня– сама жизнь.. Моя жизнь станет серой и тоскливой. С этими мыслям я направился на улицу ждать Тею. Едва выйдя из дома, я услышал бряцанье узды. Тея подъезжала к дому. Я вышел и улыбнулся ей. Словно я не исчезал неожиданно и без объяснений несколько часов назад. Тея улыбнулась мне в ответ, подвязала повод за седло, отпустила коня и подошла ко мне. Заглянув прямо в глаза, обняла двумя руками и прижала. Я вдохнул аромат её волос, смешанных с запахом полей, духов, лошадей и тоже обнял её. Никаких расспросов и выяснений от неё... Мы простояли несколько минут, обнявшись, затем она сказала, что ей необходимо поставить в стойло Звёздного и поспешила поймать его под узцы. Я ещё некоторое время постоял, запоминая ощущения её объятий, и зашагал за ней следом. Я следил за каждым её шагом и никак не мог подобрать слова, которые мне нужно будет сказать ей. Как это сделать. С одной стороны, я не хотел, чтобы она считала меня подонком, но тогда бы не было объяснения, почему я вдруг навсегда улетаю. Сказать ей, что она единственная оставшаяся из правящего клана галактики? Равно убить её. Что она тогда скажет, предпримет? Конечно, она не поверит, но если привести ей весомые доказательства? Начнёт требовать немедленно отвезти её на Кцеллифион, самонадеянно подумав, что, явившись на эту планету в качестве, так сказать, королевы, Лендограй испугается и уберётся куда подальше, бросив свои злодеяния в отношении жителей галактики. Её обостренное чувство справедливости не даст ей осознать всю опасность её положения, что ей, наоборот, теперь следует всегда вести себя крайне осторожно, чтобы Лендограй никогда о ней не узнал и поверил, наконец, в то, что никого из Кнексхардов не осталось в живых. Тея расседлала Звёздного и завела в стойло, затем мы зашли в дом. Я никак не мог решиться всё прервать и исчезнуть из её жизни навсегда. Последний вечер с Теей... Я подошёл, снова заключил её в объятия и стоял, дыша ею. Она тоже обняла меня.

—Ты о чём-то переживаешь? — спросила Тея.

Ну конечно, Кнексхарды– прирожденные эмпаты. Более того, научившись правильно принимать эмоции, они могут читать мысли. Всего несколько семей Кцеллифиона умеют переводить эмоции в слова. Наша семья тоже может общаться на уровне эмоций. Мы не слышим голоса говорящего, но прекрасно ощущаем в себе его слова. У Теи этот талант спал, но Захандрат Власти проявил бы его в ней в полной мере. Я достал телефон, включил свой плейлист с минорными песнями землян, которые мне очень понравились, и закружил с Теей в медленном танце. Ну почему, почему она не говорит мне ничего плохого обо мне, что могло бы как бы спровоцировать ссору, после которой я бы исчез. Но нет, нет, что я говорю, тогда она всю жизнь будет считать себя виноватой в нашей разлуке. Я не хочу её самоедства, пусть лучше я буду виновником, хотя я и есть виновник всего происходящего. Время, как и полагается земному, неслось, словно лошадь, закусившая удила. Я в последний раз поцеловал Тею и молча пошёл к выходу.

— До завтра? — вопросительно спросила Тея.

— Пожалуй, —впервые соврал ей я и как можно быстрее вышел из дома. Я остановился в ограде напротив окон. Ни одна штора не пошевелилась. Тея всегда и во всем давала свободу выбора. Она никогда не насаждала звонками, сообщениями, допросами. Я не могу представить, каких на самом деле душевных терзаний ей стоило сдерживание как банального любопытства, так и ревности, что я могу где-то задерживаться не просто так. Но никогда она мне не ограничивала мою свободу, а я, наоборот, чувствуя свободу, хотел быть всё больше и больше рядом с Теей. Я боялся, что это её могут у меня увести, пока меня нет рядом. И вот теперь... Даже думать больно об этом, но я хочу только счастья для неё. Я вышел за ограду, отошёл на несколько метров и нажал координаты фермы. Юрий Алексеевич как раз заходил в дом. Я окликнул его.

— Диг? Что-то случилось? Что ты здесь так поздно делаешь? Что-то с Теей? — фермер побледнел.

— Нет, с Теей всё в порядке. Можно листок и ручку?

Фермер, кряхтя, прошёл в дом. Я в последний раз окинул взглядом ферму. Всё–таки Земля очень красивая планета. Видимо, Кнексхарды хотели, чтобы их дочка была окружена если не нежностью и любовью, то хотя бы красотой природы.

— На вот, держи! — прервал мои мысли фермер.

Я быстро написал записку и отдал её Юрию Алексеевичу.

— Передайте Тее, когда посчитаете нужным. Лучше– завтра. Мы с Юдихердом улетаем. Прямо сегодня. Прощайте!

Я развернулся и быстро пошёл прочь. Фермер тоже не стал ничего расспрашивать и окрикивать меня. Этой чертой характера они были похожи с Теей. Даже не оборачиваясь, я чувствовал, что Юрий Алексеевич открыл записку и прочитал на несколько раз. Едва скрывшись с зоны видимости, я переместился в квантефизер.

Глава 20

Едва сдерживая себя, чтобы не броситься назад и не сказать, что я никогда её не брошу, не разлюблю, я запустил двигатель и нажал первые всплывшие в голове координаты достаточно далекой от Земли обитаемой планеты и прислонил свой браслет к магниту.

Юдихерд всё понял и в гневе закричал:

— Черт тебя подери!

Что ты творишь? Я прикончу тебя, как только выберусь отсюда!

Он в бешенстве бросался на стену, бил по окнам и дверям всем, что подвернется под руку, но все его попытки были тщетны.

Затем он неожиданно замолк и сел на пол, спиной прислонившись к стене, подняв одну ногу в колене и положив на неё руку.

Так он сидел довольно долгое время. Я не стал делать попытки поговорить с ним, мне было сейчас просто не до этого.

Способна ли душа чувствовать боль, как и физическое тело?

Да, и даже более остро. Как только наш квантефизер вошёл в волну планеты Лизея, я буквально сполз с кресла управления, чувствуя, как разлетаются на осколки, вдребезги– душа, тело и мысли. Сердце словно билось в огненной агонии и, казалось, вот-вот запнется от такого бешеного ритма и буквально взорвётся, вылетит из груди.

В голове крутились невозможно навязчивые воспоминания с самой первой встречи, когда я только увидел Тею, все наши вместе проведенные дни, обрывки разговоров и последний вместе наш вместе проведённый вечер, танец, поцелуй...

Я потерял счёт времени. Прощаться навсегда– худшее ,что может быть. Разлука грызла меня изнутри, и я физически чувствовал эту боль. Временами наступала темнота, но затем я открывал глаза и ощущал себя раздавленным и опустошённым. Мне казалось, я насквозь зияю дырами, которые наносит мне каждое воспоминание о Тее, и это ни с чем не сравнимое, уничтожающее, сжигающее чувство, что я её больше никогда не увижу. Пламя моей любви к Тее уничтожало меня. Я не чувствовал голода или жажды, я хотел только, чтобы рядом была Тея. Ощущать её тепло, запах... Запах?

Я неожиданно вспомнил, что когда был у Теи в комнате, нечаянно брызнул её духами на футболку, после чего мне даже пришлось переодеться, чтобы она ничего не заметила.

Я вскочил на ноги и, качаясь, добрёл до спальной каюты к кровати, куда в спешке кинул ту футболку.

Едва открыв в каюту дверь, я услышал едва уловимый запах духов Теи. Дрожащими руками я потянулся к футболке и, как дикий зверь, яростно схватив её, упал на кровать и приложился к футболке носом. Это было моё временное противоядие.

Я почувствовал тепло и блаженство. В сердце разлился приятный трепет, как если бы это не футболку я сейчас обнимал, а Тею. На некоторое время я, наконец, перестал ощущать душевную боль и, закрыв глаза, уснул в обнимку с футболкой.

Глава 21

Впервые за этот год я плохо спала и проснулась в дурном предчувствии.

Я тапнула по экрану смартфона, на котором тут же большими фиолетовыми цифрами отобразилось время– 04:29.

Ещё такое раннее утро. В обычный день я бы поправила одеяло, перевернулась на живот и снова бы уснула, так как на сон есть ещё целых два с половиной часа. Но сегодня что-то изнутри выворачивало мою душу. Это чувство невероятной тревоги и тоски захлестывало друг друга и металось от живота вверх к груди, затем ухало обратно в живот и снова поднималось. В сердце еле уловимым отголоском таилось ощущение, что моя тревога связана с Дигом. Как именно, я не могла понять, но ощущала чёткую связь. Моя душа ныла. У меня болело предчувствие.

Я взяла в руки телефон и открыла мессенджер. В последний раз он был в сети вчера когда включал музыку для нашего неожиданного медленного танца. Вообще, он вёл себя вчера очень странно. Я отправила ему сообщение, надеясь, что если он спит, то я не разбужу его, и он ответит, когда проснётся, или разбужу, и тогда он мне ответит сразу, сейчас. Как бы эгоистично это не звучало, но я хотела, чтобы он всё же проснулся от моего сообщения и ответил мне сейчас, и тогда моя необоснованная тревога исчезнет. Сна больше не было.

Я приняла душ, налила кофе с молоком и начала вспоминать вчерашний вечер, каждые несколько минут проверяя, не прочитал ли он моё сообщение, как будто я могла пропустить сигнал уведомления о сообщении.

Погода вторила моей тревоге.

В окна неистово бился ветер. В моей голове мгновенно возникли строчки:

Ветер моё имя шепчет,

Бьётся в окно, сумасшедший

Не исчезает с рассветом,

И не уходит с закатом.

Стала теперь его светом

И просыпаюсь под ветер...

Я невольно поёжилась, так как стихи снова лезли мне в голову, без всякой причины. Что за гнетущее чувство тоски висит в воздухе, от которого стихи снова вспомнили обо мне? И кто их просит? Я часто задавалась вопросом стихосложения, но никак не могла объяснить себе, что со мной не так и почему мне постоянно лезут в голову строчки стихотворений. Я не могу сказать, что я пишу эти строки, эти стихи. Они словно льются в меня. Помню, в детстве, когда я сочиняла стихотворения, я не ставила дату на черновики, так как мне было стыдно, что за день я могла написать их довольно много, и если кто-то их прочитает и увидит даты, то непременно не поверит мне.

Впрочем, мне и так мало верили. Когда я писала в 12 лет про умирающий осенний лист, про заповедники, про любовь и давала прочитать учителям, мне непременно цитировали Станиславского с его знаменитым: «Не верю!»

Но больше всех отмечалась мама.

Пока я была в школе, она находила все мои черновики, все мои стихотворники и просто-напросто сжигала их, аргументируя это тем, что ей нечем было печку растопить, хотя бересты всегда было много, да и старых газет тоже.

Что-то я потом восстанавливала по памяти, но это снова сжигалось.

А моя душа продолжала лить в меня, как в пустой сосуд, стихи.

Я чувствовала каждый лучик солнца, каждую травинку, проживала и ощущала миллион эмоций и писала, писала, писала.

Мои крылья выламывали, сжигали, я отращивала новые.

Со временем я заметила, что чем мне грустнее, тем чаще я слышу внутри себя стихи. Радость редко просится на страницы.

«Доброе утро, кошка!» — раздалось вдруг неожиданно и громко, и я едва не выронила кружку из рук.

Это звенел будильник голосом Славы Глюка из группы "Нашествие кактусов". Диг в сети ещё не появлялся.

Может, он решил сделать мне сюрприз и встретит меня на выезде из посёлка или на ферме?

С этими мыслями я начала в спешке собираться на ферму, словно на кону моя жизнь. Хотя, по большему счёту, так и есть. Диг–моя жизнь. Если Диг исчезнет, исчезнет и смысл моей жизни.

Нет, что за бред лезет мне в голову с утра пораньше, Диг так никогда не поступит, он не исчезнет. Он знает, насколько дорог мне.

Да, он в последнее время странный, словно отдаляется от меня, но это, скорее всего, из-за работы. У него ведь достаточно сложная работа. Он о ней никогда особо не говорил, только в общих чертах и быстро переключался на другую тему, чаще всего обо мне. Работа его связана с необходимо проводить исследования в тайге, бродить по ней целый день в поисках и изучении редких растений, камней, животных, а это очень утомительно, и потом он ещё находит время приезжать ко мне. Он, вероятно, очень устает, поэтому такой отстраненный. Разве может быть по-другому? У нас ведь все эти девять месяцев что мы вместе, в отношениях было всё настолько хорошо, что это просто не может вот так взять и сломаться, исчезнуть. Разве такие сильные чувства можно изображать наигранно? Нет, невозможно. У нас полная идиллия в отношениях. Он даже хотел переехать ко мне... Я была не готова. Теперь же я готова, готова видеть его рядом с собой постоянно и не бояться сойти с ума от счастья. Я уже и так схожу с ума от любви к нему, а больше, чем есть ума, сойти с ума невозможно.

Боже! Как же я хочу поскорее его увидеть, обнять и сообщить ему о том, что я хочу, хочу, чтобы он переехал ко мне, хочу провести с ним рядом всю жизнь!

Диг, где же ты... Ответь мне, перезвони, встреть на выезде из посёлка или на ферме...

Почему так свербит в груди? Почему так тревожно?

Почему в груди болит и поднимается в голову ощущение, что я не увижу больше Дига? Нет, это бред... Что за мысли с утра, что за эмоции предчувствия беды...

Диг, где же ты... Мне плохо без тебя...

Глава 22

Так как население, где я жила, было маленьким, всего несколько тысяч человек, то любая новость разлеталась моментально. И не только по моему поселку, но и по ближайшим деревням.

А так как я была единственным молодым ветеринарным врачом в этой таежной местности, меня знали практически все. Наверное, каждый взрослый житель спросил меня про иностранцев:

«правда ли, что они улетели? Куда они улетели? Что, бросил темненький, да?»

Кто-то спрашивал сочувственно, кто-то со злорадством.

За последние лет десять это была единственная новость здесь такого масштаба, чтобы об этом говорили и знали все.

Мне хотелось залезть под одеяло и не вылезать из-под него ближайшее...никогда. Но, как и у любого другой человека, у меня были обязанности и потребности. Мне нужно было работать, чтобы обеспечивать себя, свой дом, своего Звёздного. Поэтому, как бы мне этого не хотелось, я каждый день пересекалась с людьми.

Когда я шла в магазин, была на вызове, работала на ферме, то всегда слышала за спиной разговоры обо мне.

Люди перешёптывались о том, что я настолько глупа, раз поверила в то, что у этого тёмненького богатого красавца иностранца ( про богатого и красавца они выделяли особенно сильно) ко мне какие-то чувства, а они вот сразу поняли, что он со мной просто так. Сдалась ему ветврачиха деревенская. Время же нужно с кем-то было проводить, вот и решил покрутить с молоденькой.

Если люди шептались за спиной, я делала вид, что ничего не слышу.

Я всегда невольно задумываюсь о том, что вообще заставляет одного человека поддерживать, придумывать и распространять сплетни о другом человеке?

А кто лично со мной незнаком, как они меня могут осуждать и обсуждать?

Если со мной пытались обсуждать другого человека, я всегда сразу говорила, что не собираюсь рыться в чужом белье. Мне было интересно обсуждать прочитанную книгу, вкус чая, погоду, мироустройство, поведение животных, чем взламывать чужие шкафы и искать там скелеты. Но, как правило, как раз это никого и не интересовало и не интересует, а вот личная жизнь соседа, знакомого, незнакомого, это да, повод почесать языки.

Скорее всего, сплетничая обо мне, смакуя такую новость, люди хотели возвысится, показать своё превосходство, что раз я попалась на такое, то я недалекого ума, а вот они бы никогда на такое не повелись, ведь они то мудрые, опытные, умные и их не проведёшь.

Те, кто спрашивал у меня про Дига и Юди открыто, практически всегда делали это с ехидством и эгоистической полуулыбочкой.

Таким я тут же в лоб быстро и противоположно отвечала и получался примерно такой диалог:

— Иностранцы–то уехали?

—Улетели.

—Насовсем?

—Нет.

—Как?А когда вернутся?

–Как только, так сразу.– Спокойно в ответ улыбалась я и тем самым гасила дальнейшее любопытство.

Если вопросы следовали далее, я продолжала их гасить неопределенными ответами с неожиданным смыслом. Главное моё правило– отвечать спокойно, слегка улыбаясь. Ну или хотя бы просто спокойно. Это обескураживает оппонента.

Какие бы эмоции внутри меня не полыхали в таких ситуациях, я понимала, что идти на поводу у эмоций не стоит, а стоит всегда слушать холодный разум. В любой ситуации, когда хочется ответить грубостью на грубость, либо выйти из себя, когда тебя демонстративно к этому подводят, нужно сохранять полное спокойствие и отстранённость. В минуты неожиданного бурного эмоционального всплеска можно подумать, что мы слышим лишь вскипевшую кровь от необузданных вспышек гнева. Кровь не просто кипит, она бурлит эмоциями возмездия, ненависти. Хочется силой ответить обидчику, скандалом. В это время мысли холодного разума перекрыты кипятком страстей и эмоций.

Я всегда сравниваю такие моменты с моментами из мультиков, когда рисованный персонаж выбирает как ему поступить, и тут появляются ангел и демон.

Ангел взывает к справедливости, демон к подлости, но доводы демона кажутся интереснее, чем пресные доводы ангела, и персонаж выбирает путь, указанный демоном. Правильность доводов ангела начинает доходить, когда уже поздно. Почему бы сразу не погасить свои эмоции и не прислушаться к разуму (ангелу)?

Чтобы потом ни о чем не жалеть. Продышать эти вспышки гнева.

Как же всё- таки ценно дыхание для человека. Оно поддерживает нашу жизнь. Оно помогает быстро изгнать демонические эмоции ярости.

Когда я зашла в магазин за кофе, люди откровенно и громко начали сплетничать, ни мало не волнуясь, что я их слышу.

Закрываю на пару секунд глаза, медленно вдох-выдох. Ещё раз.

Собираю все ненужные эмоции в носоглотке и выдыхаю их.

Кто, что и о чём говорит уже не важно.

Думаю о своём. Со временем таких практик я научилась громко думать.

Это когда я слышу только свои мысли, а всё, что творится вокруг, шумы внешнего мира блокирую, не слышу.

Есть такое выражение: "как об стенку горох".

Я сейчас эта стенка, а все слова, которыми меня пытаются спровоцировать – горох.

Люди обо мне что-то говорят, говорят, а я стена. Да и по-сути, кто им дал право судить не только меня, но и Дига с Юди? Даже я не могу позволить себе и малейшее проявление ненависти к Дигу. Он дал мне большее, чем отнял.

В глубине души я надеялась, я ждала, что Диг вернется.

Что-то произошло.

Что-то, что важнее меня, наших чувств.

Я не могу себе представить, что могло бы заставить меня вот так же вот улететь, не оставив ни одного объяснения. Что можеть быть для меня важнее Дига, чтобы я так поступила.

Душу терзало много чувств, которые горели и скребли одновременно:

обида, злость, любовь, прощение.

Каждый день я старалась прийти к пониманию.

Проще всего было изобразить из себя жертву, затаить смертельную обиду, всколыхнуть свою гордость и рыдая, говорить самой себе и всем, что я такая несчастная, меня так подло обманули, сказок не бывает, всё плохо. И все бы начали мне сочувственно кивать, лить грязь про Дига и Юди, но и меня бы за глаза поливали этой грязью не меньше.

Но я понимала, что это неправильно. Я не поддерживала ни один диалог о том, что Диг и Юди плохие, подлые. Я обрывала эти разговоры.

Если я не знаю правду, я не могу позволить себе её додумывать.

Прокручивая в голове снова и снова все слова Дига, которые он мне когда-либо говорил, наши встречи, я видела только искренность его чувств.

Я не видела ни в одном месте, мимике, тоне разговора и намека на ложь.

У меня хорошо развито критическое мышление и если бы все чувства Дига были бы наигранными, я бы это сразу же почувствовала. Его любовь проявлялась во всем. Даже в мелочах, ведь самое главное определение любви– это проявление заботы. Диг заботился обо мне, как о реликвии. Иногда даже слишком навязчиво. И только ему я позволяла о себе хоть и не полноценную, но заботу.

А Юдихерд?

Он отчаянно боролся сам с собой и в какой-то мере–с Дигом.

Рисование таких чувств и эмоций невозможно.

Я видела его душевные терзания, когда он не знал, что я его вижу.

Я хорошо чувствую эмоции других людей. Да и Диг говорил, что Юди влюблен в меня...

Если даже Юди улетел с Дигом, должно было произойти что-то действительно масштабное, что выходит за грани закона тоски и любви. Во всяком случае, для себя я выбрала именно это объяснение.

И я всегда буду ждать их. Я всегда буду ждать Дига. Всегда.

Глава 23

Конец весны. Тёплые солнечные дни выдавались редко. Большую часть всех этих весенних месяцев небосклон был просто серым, словно его голубую глубину заменили на серость. Оттого солнечный жаркий день в последний день мая казался чем-то удивительным, но не менее безжизненным для меня. Каждый день я засыпала и просыпалась только с мыслями о Диге. Я пыталась не накручивать себя и не придумывать самой себе ответы. Каждый день я пыталась найти хоть единсивенную зацепку ответа на вопросы, куда и зачем, спешно, не попрощавшись, уехали Диг и Юди.

Неожиданно в голову пришла мысль, которая ещё ни разу не посещала меня:« А что, если они потерялись, заблудились в тайге?»

Тогда бы всё сошлось... Боже! Пусть это будет не так! Пусть будет как угодно, но не так!»

У меня похолодели руки от этой догадки, и, отставив наполовину выпитый кофе, я схватила свою выездную сумку и помчалась на ферму.

«Если они потерялись, нужно их искать! Срочно! Ну почему, почему я раньше не подумала об этом»?

—Юрий Алексеевич! Нужно срочно, срочно организовать поиски! Диг и Юди, они могли заблудиться! Они наверняка заблудились! — почти закричала я, ворвавшись в рабочую избушку фермера.

— Тея, успокойся. Во–первых, если бы они заблудились, их бы уже давно начали разыскивать родственники, работодатели, друзья, во-вторых... — Юрий Алексеевич виновато полусогнулся в кресле, потупил взгляд и уставился в пол.

— Что, что во-вторых? Вы что-то знаете? Знаете, где они? Куда уехали? Что вы знаете? Скажите мне, пожалуйста! Скажите, я просто с ума схожу все этих два месяца!

— Честно, Тея, я не хотел тебе говорить... Ты не этого заслуживаешь...

— Не рвите мне душу, говорите как есть.

— Двадцать восьмого марта, утром, Диг приходил ко мне. Он сказал, что они с Юдихердом закончили здесь работу и улетают. Навсегда.

Мир покачнулся и поплыл. Стало тяжело дышать. Я пыталась продышивать слёзы и эмоции, которые готовы были хлынуть потоком в любую секунду.

— Диг не просил ничего сказать или передать мне? Он просто улетел? И даже ни слова ни сказал обо мне? — дрожащим голосом спросила я.

— Не хотел я этого делать, но придётся,— вздыхая проговорил Юрий Алексеевич и встав с кресла, направился к сейфу.

— Не хотели делать, что именно? — риторически спросила я.

Юрий Алексеевич сунул мне в руки записку, поцеловал по-отцовски в макушку и вышел из избушки.

В это время раздался звонок и телефон запрыгал в кармане.

Я приняла срочный вызов, сунула записку в карман, почти на бегу крикнула Юрию Алексеевичу, который в это время сидел на крыльце, что уезжаю по экстренной ситуации и умчалась в соседнюю деревню.

На прогретом солнцем деревянном полу с местами облезшей старой краской лежала годовалая немецкая овчарка. Лорри.

Она распласталась во всю длину и негромко скулила. Её трясло мелкой дрожью, а лапы подёргивало судорогой. Я подошла и присела возле неё на корточки. Она, не поднимая головы, скользнула по мне взглядом и снова отвела глаза с заметно расширенными зрачками прямо и вдаль, в никуда. Из пасти текла тягучая жидкость. Лорри периодически рвало пеной, но она даже не приподнимала голову. Нос был сухой и покрылся трещинами. Ноздри раздувались, пытаясь поймать больше кислорода, которого не хватало организму из-за отёка легких.

Я взяла её лапу. Она была холодная и словно закоченевшая, плохо сгибалась. При отравлениях у собак всегда происходит гипотермия– понижение температуры тела.

Невооружённым взглядом было видно, что у Лорри была сильная интоксикация, полиорганная недостаточность и глубокое поражение нервной системы. Состояние крайней степени тяжести. Я бы даже сказала, критически тяжёлое. Она умирала. За эти несколько дней, что Лорри жила с отравлением без лечения, неизвестный яд делал своё дело и убивал её. Я понимала, что уже нельзя ничего сделать, уже слишком поздно, но тем не менее, пока она ещё жива, я не могла стоять и ничего не делать, не попробовать ей помочь. Сердце защемило от безысходности, но руки сами потянулись к сумке с лекарствами.

Я поставила Лорри противошоковое– дексаметазон, затем кофеин–для поддержки сердечной мышцы и спазмолитик Баралгин.

Затем очень быстро подготовила капельницу с раствором Рингера– Локка , который по составу аналогичен плазме крови, и, нащупав вену на лапе, начала вводить иглу. Но Лорри вдруг сильно напряглась и, ещё сильнее вытянув лапы, вся затряслась, тяжело и часто задышала, из пасти и из носа пошла обильная пена. Я поняла, что это конец. Впервые за всю мою работу я теряю животное.

Я всегда делала всё, чтобы спасти, помочь, а сейчас я оказалась бессильна, так как меня вызвали слишком поздно. Я положила руку ей на голову и с болью в сердце наблюдала её последние мгновения. Она мучительно и коротко завыла. Грудь в последний раз изогнулась и замерла. Через несколько секунд её глаза стали стеклянными. Лорри умерла...

Я с корточек пересела на колени и зажмурила глаза, чтобы не разреветься.

В горле нарастал ком, который не давал ни сглотнуть, ни вздохнуть.

Как я ни старалась, слезы всё равно потекли по щекам и из носа.

Я зашмыгала и, открыв рот, ловила воздух.

Хозяин собаки понял, что произошло, но тем не менее, кинулся к собаке и начал трясти её, умоляя открыть глаза и дышать.

—Евгений Иванович,— я едва нашла в себе силы говорить.— Ей уже не помочь...Лорри ушла... На радугу.

Я встала и отошла, спиной прислонившись к стене вольера, который стоял напротив открытого крыльца.

На душе было невероятно тяжело. И вся эта тяжесть ощущалась в носу. Словно вся моя душа сейчас собралась в комок и клубком легла в носу, свешиваясь в горло и периодически перекрывая мне дыхание.

Через несколько минут ко мне подошел Евгений Иванович.

Он сел на выступ бревна, торчащий из вольера, и долго пытался поджечь сигарету трясущимися руками.

Я стояла эмоционально потерянная.

— Извините, я...не смогла её спасти, —упавшим голосом произнесла я.

—Это не твоя вина. Мы вызвали тебя слишком поздно. Мы думали, ничего серьезного, справимся, сами...— он запнулся на этом слове, а затем продолжил,— когда Лорри стало плохо, мы просто дали ей воды и выпустили. Знаешь, как обычно у нас в деревнях, собаку спустишь с цепи или выпустишь из вольера, она сама найдёт лечебной травки, поест, её вырвет, она вроде как вылечилась и всё, здорова. Но, может, у нас нет лечебных травок, не растут. Она вон пырей погрызла немного и всё, но пырей-то что за польза, он и не помог. В эти последние три дня Лорри только пила. Её очень сильно мучала жажда. Вчера она слегла.

Мы влили ей стакан водки.

Потом она проспала ночь, а сегодня уже не поднялась, её начало рвать очень часто, пеной. Тогда мы решились вызвать тебя.

Он затянулся наконец-то разгоревшейся сигаретой.

От его слов о том, как они пытались лечить отравление Лорри, моё сердце сжалось, едва не захлебнувшись в потоке крови, который, казалось, сейчас плещется в районе груди.

—Чем она могла отравиться, вы меняли её рацион?— я пыталась взять себя в руки и думать, рассуждать, говорить рационально и критически. Не знаю, зачем я спросила про её рацион, ведь мне было ясно, что отравление было непищевое.

—Нет, не меняли.

— Она была у Вас на свободном выгуле?

— Нет, я её выпускал, только когда сам чем-то занимался во дворе.

— Может, чем-то обработали от блох, клещей, не убрали это средство, и она его сгрызла?— пытаясь установить причину отравления и уже примерно понимая, в чём её искать, сыпала я наводящими вопросами.

— Да нет. Хотя вот ошейник купил от блох, чесаться что-то шибко стала. Он был в рулоне, так я для пущего эффекта весь этот рулон в два оборота и намотал ей на шею. Чего там мелочить, шея-то тонкая под шерстью.

—Можно посмотреть, что за ошейник? Он черного или зелёного цвета.

—Чёрного.Так ведь на ней же он.

— Я не видела на ней ошейник.

Я подошла к лежавшей бездыханной Лорри и внимательно осмотрела шею и, чтобы точно убедиться, что ошейника нет, потеребила пальцами густую холодную шерсть.

— Куда же он подевался? Может, в вольере она зацепилась и сняла его?— проговорил Евгений Иванович.

Он зашел в вольер и осмотрел его.

—Нет, ошейника здесь нет. Хотя...— он нагнулся и поднял с пола маленький огрызок оставшийся от ошейника

— Она, вероятно, его сжевала. Неужели она могла им отравиться?

— Ошейники от блох и клещей пропитаны интексидами, которые достаточно токсичны. Тем более, что он был одет в два оборота и был новый, как раз концентрация яда была максимальной.

— Её можно было спасти, если бы мы сразу обратились и если бы было сразу известна причина отравления?— спросил Евгений Иванович.

— Грамотное лечение в первые часы, когда вы увидели признаки отравления, спасло бы ей жизнь. Даже если бы вам было неизвестно, чем она отравилась. По ряду косвенных признаков ветврачам можно сразу понять, какое именно отравление получило животное.

Я начала собирать свою сумку с лекарствами.

— Сколько я Вам должен за вызов?

— Нисколько.

— Но ведь...

— Ничего не нужно.– Я на несколько секунд закрыла глаза,— я не смогла спасти её...

Я впервые говорила эту фразу. Она дробила в мелкую пыль мою личную самоуверенность. Я чувствовала себя виноватой, и никчёмной...Тяжело было не только на душе. Ныло всё тело. Голова ощущалась тяжелой, распирающей. Собрав сумку, я, не оглядываясь, быстрым шагом вышла из ограды Евгения Ивановича, села в машину и вдавила педаль газа, чтобы как можно быстрее уехать отсюда.

Вечером этого дня, после очень трудного рабочего дня, едва войдя в дом, я почти упала на колени, уронила лицо в руки и разревелась. Даже, можно сказать, разрыдалась.

Я чувствовала полное опустошение внутри. Словно кто-то пылесосом высосал меня. День был скомканный, выворачивающий. Я впервые потеряла своего пациента– молодую овчарку Лорри, и это просто морально раздавило меня. Ещё я никак не могла перестать ждать Дигнетиона, не могла привести себя к мысли, что он больше не появится в моей жизни. Что я больше никогда его не увижу. Весь сегодняшний день просто летел в тар-тарары. Утром фермер Юрий Алексеевич передал мне записку Дига. По дороге на ферму я проткнула колесо и пока меняла его на запаску, опоздала на сложный отёл первотёлки, тоже впервые. Из-за большой загруженности работой я так и не прочитала записку от Дига. Может, он пишет о причине отъезда? Может, всё хорошо и Диг сообщает, что скоро приедет? Вытирая ладонью слёзы, я второй рукой достала из кармана его записку и вниматель прочитала, повторяя вслух каждое слово.

« Тея! Мы улетаем. Навсегда. Мы никогда больше не появимся в ваших краях. Ваш холод нам надоел и вся эта скучная природа–тоже. И ты, Тея. Да, я не решился сказать тебе это в глаза. Ты примитивная и заурядная. В тебе ничего особенного, что бы тебя отличало от других. Живи как жила. Я тоже продолжу жить как жил, радоваться жизни, жить в теплом климате, веселиться, но уже не с тобой. Я ещё молод, а впереди столько открытий! Прощай»

Дочитав, я скомкала её и отбросила. Я представила, как он её писал, как передавал Юрию Алексеевичу, представила, что он сейчас продолжает счастливо жить, смеяться, радоваться каждому дню, любить, но не меня...

Меня поглотила чёрная дыра. Душевная боль ощущалась также остро, как и физическая. Я разлетелась на атомы, но в каждом атоме словно были оголенные нервы. Тело и душа изнывали от боли и бессилия.

Ничего больше не имело значения в этом мире. Мне хотелось перестать дышать и существовать. Хотелось просто исчезнуть. Всей, полностью. Мой мир был разрушен. Я была разрушена, уничтожена.

В памяти беспорядочно всплывали воспоминания о нём, и всегда в конце каждого воспоминания прокручивались строки его записки. Боль снова и снова захлестывала меня. Я никак не могла остановить этот поток мыслей и воспоминаний.

Всё в этом мире перестало существовать. Сам мир перестал существовать. Для меня наступила леденящая тьма...

В голове мелькали события этого дня в перемешку с воспоминаниями о днях, проведенных с Дигом.

Когда он просто исчез, я ещё как-то находила в себе силы жить, работать. Я верила, что он вернется, что он уехал по очень срочному делу, хотя сама себе не могла представить, по какому срочному делу могла бы уехать вот так просто, ничего ему не сказав. Но я ждала его. Любила и ждала. Ждала его приезда, прихода, звонка, письма, сообщения. Чего угодно, какой угодно весточки. Да хоть голубя почтового с одной только строчкой.

Шли дни, месяцы, но ничего не происходило, он не объявлялся. И вот сегодня я получаю его записку, которую он с самого первого дня исчезновения оставил фермеру...

Эмоции, перехлёстывая друг друга, огромным валуном ухнулись на мою душу и придавили её.

На ватных ногах я добралась до душа и села в душевую прямо в одежде. Поток теплой воды хлынул по лицу, размазывая тушь, смывая и скрывая мои слезы. Внезапно я стала ощущать страх одиночества, страх темноты, пустоты, неизведанного.

Я боялась закрыть глаза, мне начало казаться, что меня кто-то схватит или я потеряю сознание и упаду в воду, отчего ударюсь головой и захлебнусь, но с другой стороны, мне сейчас именно этого и хотелось...

Я просто сидела в душевой и тряслась от страха, от душевной боли, от одиночества.

Когда я снимала мокрую прилипшую одежду, перетягивая кофту через голову, я тоже ощущала всё тот же страх, что меня кто-то схватит, что-то произойдёт плохое.

После душа я включила везде свет и впервые за несколько лет включила телевизор, чтобы слышать хоть какой-то голос.

Я не пошла спать в свою маленькую уютную спальню, а легла в зале на диване, чтобы слышать и видеть телевизор. Чтобы создать иллюзорное присутствие хоть кого-нибудь.

Внезапно я начала ощущать удушье. Ловлю воздух, а вдоха не хватает. Тело начало пробивать дрожью. Я не могла проглотить слюну, она словно застревала в середине горла. Во всем теле росло ощущение невероятной тревоги. Мне казалось, ещё немного и эти безмолвные стены закричат и начнут вместе с потолком медленно двигаться на меня и в конце концов раздавят. Сердце словно само с собой играло в салки и отстукивало с такой скоростью, что мне казалось, начни сейчас считать пульс, не угонишься за его ритмом.

Внезапно телефон засветился. На экране высветилось сообщение. На мгновение моё сердце ёкнуло, замерло и понеслось ещё быстрее, хотя казалось, быстрее уже невозможно. Я почувствовала, что стала бледной. Все тело охватило слабостью. Пальцы рук онемели. Было ощущение, словно за долю секунды вся кровь исчезла из моего организма. В голове одновременно носился рой мыслей. От мыслей надежды, что это Диг, до мыслей ужаса, что это сообщение–вызов на работу.

Кто бы это мог быть?

Ведь на вызовы мне всегда звонят...

Никто и никогда мне не писал в мессенджер, только Диг и Юди...

Юди и Диг...

Я дрожащими руками взяла телефон, не открывая мессенджер, провела шторку с сообщением вниз, прочитала и испытала глубочайшее разочарование. Это не Диг... Писал фермер, он переживал за меня и спрашивал, в порядке ли я.

А я была не в порядке. Сегодня из цельной меня словно вынули несколько пазлов, и я вся начала сыпаться вслед за этими пазлами.

Я никогда в жизни не испытывала такую пустоту внутри.

Я отложила телефон и не стала открывать мессенджер для того, чтобы была отметка о прочтении.

Проворочавшись большую половину ночи, я наконец уснула.

Утром, когда пропел будильник на телефоне, я долго не отключала его. Просто лежала и смотрела в потолок. Мне впервые в жизни не хотелось ехать на любимую работу.

Мне не хотелось вставать, есть, пить. Не хотелось ничего. Я хотела закрыть глаза и просто лежать безмолвно. Я не хотела никого видеть, ни с кем разговаривать. Вслед за будильником раздался настойчивый звонок.

Это фермер. Он звонил и звонил. Наконец я, пересилив себя, взяла трубку:

—Тея! Тея! Ты как? Мне рассказали про овчарку, ещё и я тут с этой глупой запиской Дигнетиона, будь он неладен! Мне не нужно было отдавать её тебе, нужно было сжечь! Ты, если хочешь, можешь оставаться сегодня дома и завтра, если что-то срочное, я позвоню.

Юрий Алексеевич говорил громко и быстро, словно боялся, что я положу трубку и он не успеет мне сказать что-то очень важное.

Надо сказать ему и его жене– Антонине Михайловне, отдельное спасибо. Они всегда были очень добры ко мне. Они всегда меня во всём поддерживали, понимали и переживали за меня. Его семья всегда была рада видеть меня. Они относились ко мне так, как относятся к очень близким родственникам.

Я не знала, что мне ответить на его звонок, что мне делать дальше.

— Большое спасибо, Юрий Алексеевич, я почти в порядке. Я сейчас не могу сказать, приеду или нет сегодня. Я перезвоню...может быть. Всего доброго!

Я отложила телефон и снова легла, уставившись в потолок.

Слёзы сами текли из глаз, хотя я просто лежала, не выражая ни одной эмоции.

Я попыталась провалиться, на сколько получится, в безмолвность мыслей. Вдох–выдох–вдох– выдох. Темнота...

Открываю глаза.

Нет, ничего не выходит. Я рассыпана, словно манная крупа по кровати. И как я раньше жила без Дига? Как я жила? Как я могла жить без него? Как теперь мне жить дальше...

Глава 24

Я не хотела и не могла подниматься. Всё мое тело словно срослось с кроватью. Я ощущала не в отдельной части своего тела черную дыру, а всю себя как одну сплошную черную дыру, в которую схлопывалось всё, что ранее для меня имело значение или не имело, а просто незаметно для меня поддерживало сети моей жизни: работа, знакомые, чувство голода и жажды, мои пушистые пациенты, мои любимые лошади, кофе, шоколад, книги, смех, радость и даже грусть. Я просто лежала, всасывала в себя свою жизнь и расщепляла её где-то внутри груди на атомы, потому что жизнь мне больше не была интересной. Я не могла сказать, жива я или нет. Я себя просто не воспринимала. Никак. Я растворилась в общей массе разлетевшихся и запутавшихся друг с другом веток параллельных, иных и нашего миров. С каждой минутой меня всё больше и больше поглощала другая реальность, которой на самом деле нет, но кажется, что она есть и она лучше. Что где-то там, в квантовой реальности, нет этой душевной боли. Там нет ничего. Там просто покой. И этот мираж покоя так манил, так тянул... Любое же действие в реальной жизни давалось тяжело. Дышать– тяжело поднять руку– тяжело, пошевелиться–тяжело, встать с кровати–чертовски невозможно. И как бы это парадоксально не звучало, мне не хотелось, чтобы сейчас кто-то был рядом и утешал меня. Я не хотела слышать ни сло́ва. Я не хотела никого видеть. Любые слова ещё больше бы втянули меня в прострацию нереальности, в которой не различаешь грани миров и просто делаешь шаг в ту туманность, что зовёт тебя, обещая избавление от всех проблем. Но в тоже время мне очень не хватало безмолвной поддержки. Чтобы кто-то просто бы сел рядом, обнял и молча со мной сидел, покачивая меня. Никаких лишних слов. А я бы клубочком примостилась в этих объятиях и потихоньку штопала себя изнутри, закрывая рубежи тонких, параллельных и реальных миров. А потом, я бы обязательно хотела, чтобы меня выслушали, а вернее– мою душевную боль, не перебивая и не вставляя советы, и потрепав по голове, как ни в чём не бывало, сказали: «Курносая, бежим чудить! » И мы бы целыми днями скакали на лошадях по горам, встречали бы рассветы и пили горячий чай из термоса. И я бы сама не заметила, что я уже не чёрная дыра, а такая же целая, как и была раньше. Что жизнь всё также хороша, что кофе и шоколад– это очень вкусно, а работать– всё так же интересно, да и вообще жить– интересно! Я бы поняла, что с уходом из твоей жизни люимого человека, ты продолжаешь существовать, этот мир продолжает существовать, и он куда интереснее того мира, в который тебя всасывает в депрессии. Там нет осязаемости, а здесь– я чувствую, дышу, пью горячий чай из термоса, в конце концов. Как бы мне хотелось сейчас такого ненавязчивого друга. Но люди не умеют вытаскивать других людей из депрессии. Когда кто-то видит другого в депрессии, то всё делает не так. Пытаются что-то выяснить, залезть в душу, которой у тебя сейчас нет. Она болтается на грани миров и не знает, в какую сторону сделать шаг. Думают, что вытаскивают, а на самом деле ещё больше сталкивают тебя в пропасть. Боже! Как этот мир глуп... И что хорошего с того, что я сейчас познаю все прелести фрустрации... Я прокрутила в голове всё происходящее и поняла, что снова надо брать себя в руки и саму себя вытаскивать. Никто кроме меня не знает, что у меня творится внутри с моим внутренним миром. Ведь если кто нас и ведует, то только мы сами. Никому нет дела до извилин твоей души неизведанной. Но, Господи, как это тяжело– придти самостоятельно к осознанию мрачности бытия в депрессии и самостоятельно вырвать себя из прострации, собирая душу по частичкам из миров, в которых ты терялся всё это неосознанное время. Я закрыла глаза и медленно, словно отрывая себя от кровати, начала подниматься. С первой попытки у меня ничего не получилось. Я потеряла счёт времени, дням, числам. Возможно, такая слабость была от голода. Я не ела уже достаточно долго, но при этом совершенно не чувствовала голод. Стены, воздух– словно придавили меня и держали. Ещё одна попытка, и ещё– удачная в этот раз. Теперь надо добрести до душа. Каждый шаг я старалась сделать более уверенным, вырывая себя из объятий пустоты. Каждый шаг был обратным проводником в наш мир. Неожиданно возникло непреодолимое желание распахнуть окно. Я набрала полную грудь воздуха, медленно выдохнула и осторожно подошла к окну в кухне. Прохладный утренний воздух июня сорвал с меня пелену тепла, которое словно держало меня в плену небытия. Я почувствовала, как тысячи мурашек покрыли мою кожу. Меня словно вытянуло в осязаемый мир. Я снова чувствую. Я чувствую, как дышу, как мне холодно. Я чувствую, что этот воздух наполнен весенней сыростью, развязшей оградой после дождя и деревом через дорогу. Нежный луч солнца скользнул из-за тучи и стал ласково греть мне щёку, вызвав легкую ухмылку впервые за этот месяц. Ну, здравствуй, жизнь, я вернулась.

Глава 25

Вернувшись в жизнь, я вернулась и в работу. На самом деле, очень трудно взаимодействовать с людьми, когда внутри сражаешься сам с собой. Но, как ни странно, лечить животных у меня получалось теперь ещё быстрее и качественнее, чем когда-либо. Я стала почти мгновенно ставить животным диагнозы. У меня словно в голове включался тумблер абсолютной логики. Всего один взгляд на поведение, на позу лежания, на глаза животных, и я уже знала, что с ними. Знала потоком света где-то в макушке, и это знание растекалась по всем областям сознания, формируя единственную правильную мысль. В принципе, рабочие дни были для меня не сильно выматывающими, даже наоборот, я очень любила свою работу. Самое сложное для меня в различных неотложных ситуациях– это скорость передвижения и сама дорога. И, конечно же, самым сложным для меня был день, когда проводилась перевеска годовалых тёлок перед тем, как их угонят на выпаса в тайгу. Это был изматывающий монотонный день. Перевеска проводилась дважды за пастбищный сезон– в июне и после выпасов, примерно в октябре. Но ещё хуже была ситуация с погодой. Я всегда была с погодой в плохих отношениях, и погода всегда словно нарочито подчеркивала моё вечное невезение. Именно в день перевески, несмотря на лето, температура воздуха опустилась до плюс десяти, моросил холодный дождь наряду с пронизывающим холодным ветром и небо было затянуто тучами, а перед этим днём стояла очень хорошая погода. Хорошо хоть, что на перевеске я буду не одна. В помощь мне были работники фермы и зоотехник Макс. Мы с Максом вели перевеску и записывали данные, я попутно проводила ветосмотр. С одной стороны, я была даже рада, что буду занята с утра до вечера. Мне необходимо было заполнить чем-то этот день полностью, но что я настолько замерзну, этого я не предполагала... Я простояла целый день на ветру и под моросящим дождём. Всё тело просто ломило от перенапряжения. Меня всю пробивала дрожь от переохлаждения. Холодовая аллергия рассыпалась пятнами и волдырями по бедрам, по рукам, по лицу и навязчиво зудела. Но не это было самым гнетущим, а то, что, как я ни старалась, Диг присутствовал в моих мыслях всегда. Всегда. Даже там, на осмотре, я никак не могла не думать о нём. Даже когда я старательно освобождала свои мысли, когда пыталась отвлечься разговорами с работниками фермы, которые помогали мне, образ Дига всё равно стоял в голове особняком. Вечером, продрогнув до костей, я добралась домой и мысленно самой себе сказала тысячу раз спасибо, что поехала на работу на машине, а Звёздного увела на выпас утром. Из последних сил я привела с прикола Звёздного и поставила его в стойло. Наконец войдя в дом, я сразу же приняла душ и, едва коснувшись кровати, провалилась в беспокойный сон. Всю ночь я проворочалась и проснулась, как только солнце начало всходит в четыре утра. Внутри было пусто. Слёз уже давно нет, только что-то тяжёлое давит. Душа до краёв наполнилась чувством безысходности. Наверное, именно так и сходят с ума. Когда происходит полный диссонанс того, что происходит в мире вокруг тебя и того, что происходит у тебя внутри. Если всё вокруг радуется жизни, поёт, светится счастьем, а у тебя внутри тянущая, болящая пустота, которая вытягивает твою душу всё больше и больше и полощет в этом вакууме, то каждая, я бы даже сказала, особенно крамольная мысль– кажется спасением... Я закрыла глаза, выдохнула, протянула руку к тумбочке, открыла её и, помешкав, вытащила из неё свой пистолет и, прислонив его к щеке, закрыла глаза... Мне повезло купить его, когда ещё допускалось переделывать боевые пистолеты под пневматику. Почти сразу после покупки, в 2011 году, в связи с запретом переделки боевого оружия под пневматику Ижевский механический завод прекратил выпуск МР-656. Тяжёлый, мощный, созданный из настоящего боевого ТТ с нарезным стволом, который передаёт шарикам из стали вращение, и это неизменно приводит к лучшей точности и дальности стрельбы. Вообще, если говорить о качественной стрельбе– нарезное оружие всегда лучше гладкоствольного. Этот параметр тоже был для меня решающим перед покупкой при выборе пистолета. Зачем я его купила, вопрос и сложный и простой в то же время. Я всегда тяготела к оружию. Оно приводило и приводит меня в трепет, восторг, волновало и волнует мою душу. До того, как пойти учиться на ветеринара, я хотела пойти в армию, хотела окунуться в военную атмосферу. Мне нравилось изучать различные виды единоборств, уличные драки, кикбоксинг. Мне нравилась вся эта военная строгость, сборы, маршброски. Я же выросла практически в лесу, для меня подобные маршброски были ежедневным делом летом. Мой отец работал лесником и часто брал меня с собой в лес. Всё лето мы проводили с ним в лесу. И единственную каплю любви я получала только от него. Отец меня любил, но мужской, очень сдержанной любовью. Никогда он мне не говорил ласковых слов, но всегда говорил о том, что я должна быть не размазнёй, коими обычно бывают девчонки, а настоящей амазонкой.

Учил, что я должна уметь выживать при любых условиях и никогда ни у кого не просить о помощи. « Всегда надейся только на себя и никогда— на всех остальных», постоянно повторял мне отец и трепал мои как попало стриженные волосы. Зачем мне нужно было умение выживать при любых условиях я догадывалась...Мама меня не любила. Совсем. Я не знаю почему. Она при каждом удобном случае била меня, кричала на меня. Мне не покупалось красивой одежды, игрушек. От неё я слышала только крики и обвинения, что я лентяйка, хотя всю работу по дому делала только я. Но если отец был дома, они постоянно спорили и ругались из-за того, что мать слишком груба со мной, и мать немного отступала от меня. Делала вид, что меня не существует, но бытовых обязанностей с меня это не снимало. Мой личный ад настал, когда отец зимой не вернулся из леса. Он уехал в тайгу в очередной раз по работе, меня зимой он редко брал с собой. Сразу после его отъезда начался буран, которого не было в сводках погоды. С тех пор его больше никто не видел... Я очень сильно тосковала о нём и риторически спрашивала отца у себя в голове, почему он учил выживать при любых условиях меня, а сам не выжил в том буране... Я привыкла к его сдержанной любви и к его мужским наставлениям. Когда отца не стало, у матери я стала почти рабыней. Только благодаря той выдержки характера, которой научил меня отец, я доучилась ещё два года после его гибели и, едва окончив школу, буквально сбежала из дома в город на учёбу. Мне было неважно, на кого учиться, лишь бы уехать и лишь бы при учебном заведении было общежитие и какая-нибудь подработка рядом. Из всех возможных вариантов я сделала выбор в пользу ветеринарии и не пожалела о своём выборе. Я выросла бок о бок с разными животными. Я знала их повадки и невербальный язык. Может, поэтому учёба давалась мне легко, а ветеринария стала даже не работой, а частью жизни, почти моей очередной страстью. Вообще в моей жизни три страсти: лошади, оружие, доберманы. И если лошадь и пистолет я могла себе позволить, то добермана– нет, но не в материальном смысле, а из-за того, что я понимала, что со своей работой не смогу дать ему должное общение, воспитание, прогулки. Я постоянно на вызовах, и если я заведу добермана, он будет предоставлен сам себе. Такого отношения к животному я не могла допустить, поэтому доберманы были моей химерой, иными словами– несбыточной мечтой. А вот хороший пневматический пистолет я себе приобрела. Его дульная энергия около трех Джоулей не нарушала Федеральный закон "Об оружии", который предусматривает разрешение хранения дома пневматического оружия с дульной энергией до семи Джоулей, и я спокойно хранила его в тумбочке возле кровати. Времени как следует его "обкатать" катастрофически не хватало. Либо в редкий выходной мне просто не хотелось никуда ехать, а хотелось лежать амёбой на кровати, пить кофе и читать книги. Да, в редкий спокойный день или даже час я предпочитаю горизонтальный отдых. Активности с моей работы мне хватает с лихвой. Сегодня же, устав от тоски, съедавшей меня вживую, я впервые за долгое время держала свой пистолет в руках. Однажды Диг увидел его у меня в тумбочке, но я отшутилась, что это просто в целях самообороны, так как живу одна почти на краю посёлка. Мне как-то стыдно было ему признаться в своем увлечении оружием. Уже достаточно много мужских черт в моём характере, мне казалось, его немного настораживают, а тут ещё этот пистолет. Он, возможно, сбежал бы ещё тогда. Хотя, может, оно и к лучшему, не было бы сейчас так мучительно больно. А вообще, странно или нет, но чем больше он меня узнавал, тем больше отдалялся. Видимо, я точно не от мира сего. Все это замечают. Мне на самом деле нравилось ощущать себя другой. Все эти удивления и косые взгляды со стороны других людей меня только забавляли. И для того, чтобы выделяться, мне не приходилось ничего делать. Ни носить яркие одежды, ни яркий макияж, ни что-то вызывающее. Я просто другая. Внутри. Этого достаточно, чтобы все это видели. Весь парадокс состоял в том, что чем больше незаметной я хотела быть, тем больше меня замечали. Возможно это и от того, что для меня самое главное всегда стоять на своём. Действовать от противоположного. Чем больше меня пытаются задеть, заставить влиться в общий разговор, который мне не интересен, у меня сразу блок. Много было ситуаций на работе, когда приходилось в общей компании дожидаться транспорта с летней фермы до посёлка. Все кого-то обсуждают, я молчу, все распивают алкоголь, я в стороне. Я привыкла так сильно углубляться в своё, что совершенно не слышу, о чём разговаривают другие, как бы громко они не разговаривали. Ещё могу несколько слов сказать сама себе, как бы проговаривая мысль. Иногда мне просто необходимо проговорить что-то вслух, чтобы придти к верному знаменателю. Возможно, для других– это тоже со стороны кажется странным, если они слышат такой разговор с собой.

Но это моя жизнь, и мнение других относительно меня я не воспринимаю. И тем не менее, у меня есть подруги, друзья. Иными словами, люди, которые меня приняли такой, какая я есть, и не пытаются переделать. И за столько лет косых и вопросительных взглядов посторонних людей у меня выработался стойкий иммунитет к чужому мнению. На самом деле людям о тебе не важно ничего знать, им всё равно. Своими обсуждениями, завистью, сплетнями они кормят своих зверей внутри себя– самолюбие, самодурство, высокомерие. Это, можно сказать, три кита, на которых и стоит весь интерес посторонних людей к тебе. Но, имея довольно неплохое критическое мышление, мне было все равно, кто и что про меня думает и говорит. Я ухмыльнулась своим мыслям и стала ощупывать пистолет с таким чувством и ощущениями, словно я кого-то сильно любила, потом мы потеряли друг друга, и вот спустя много лет, я случайно встретилась взглядом с, казалось бы, забытой любовью. И в тебе и бабочки, и трепет сердца, и дрожь, и ты понимаешь, что ничерта ты не разлюбил. Любовь к оружию бессмертна. Я потерлась щекой о пистолет. Холодная оружейная сталь ласкала мою кожу. Как же долго ты меня ждал, крепыш. Особый восторг во мне вызывает его ударно– спусковой механизм, благодаря которому перед выстрелом необходимо взвести курок. Сам взвод курка невероятно будоражит мою душу, вызывает чувство бравады. Этакое ощущение крутости, дерзости, самоуверенности, смелости. Я с трепетом и благоговением медленно повертела пистолет в руках и, пока не передумала, стала собираться на природу пострелять. Истома от предвкушения стрельбы сладко разлилась по каждой клеточке организма. Быстро одевшись, я вышла и чуть не передумала, увидев, что на улице всё так же прохладно и сыро, как и вчера. Ужасно не люблю холод. Но всё же, после секундного замешательства поспешила в стойло, захватив с веранды висевшую на гвоздике уздечку. Когда я вошла в стойло к Звёздному с уздой в пять утра, он лишь недовольно отвернулся и вздохнул так тяжело, словно этим вздохом выразил и упрёк, и недоумение одновременно. Я подошла к нему и, присев возле него на корточки, начала чесать между ушами. Он вытянул голову и закрыл глаза. Боясь, что всё же передумаю, я быстро одела Звёздному уздечку и встала с корточек. Звёздный нехотя поднялся и устроил потягушки. Несмотря на то, что я знала, каким сознанием обладают лошади, сейчас я была почти уверена, что он тянет время и не хочет никуда ехать. Быстро заседлав Звёздного и взяв рюкзак, я вскочила в седло, и мы помчались через поляну. Мы проехали большой ручей и свернули в тайгу. Нужно было проехать примерно около двух километров, чтобы добраться до того места, где можно пострелять по мишеням и насладится красотой природы. Наверное, на данный момент в стрельбе я хотела найти катарсис, снять напряжение, почувствовать наконец-то душевное облегчение. Несмотря на великолепный пейзаж, я снова почувствовала, что это не мой дом, не моя планета. Закрыв глаза, я снова и снова ловила инсайты какой-то странной жизни, но ощущала их как до боли родное, своё. Природа в моих видениях была буйная, мощная, но практически без деревьев. Замшелые, толщиной с руку, стебли огромных кустарников роз опутывали собой строения, похожие на тонкие острошпилые замки пастельных тонов, выложенные из шероховатого благородного камня. Они не выделялись на фоне природы, а словно были с ней одним целым. Неожиданно Звёздный запнулся о сусличью нору. Я, едва удержавшись в седле, резко распахнула глаза, схватилась за дужку седла и поёжилась. Как же мне надоел этот холод... Снова закрываю глаза. На этом моменте– вспышка инсайта. Ощущение тепла... Мягкий отсвет по поляне с травой нежно зелёного цвета. Ловлю внутри ощущение, что это тоже утро, и оно озаряется мелкими, сотней оттенков цветов, капельками воды, которые свободно парят в воздухе и спустя некоторое время начинают медленно садится на короткую, мягкую, словно плюшевую траву, образуя покрытый разноцветными росинками луг. Цветов или не видно, или их нет. Подобные видения приходили ко мне то редко, то практически каждый день. Если начать стараться удержать их и смотреть дальше, то это сосущее всё моё существо чувство того, что я здесь не дома, это всё не моё, мой дом где-то там, терзало не меньше, чем внезапный отъезд Дига. Я спрыгнула со Звёздного и пошла рядом с ним, стараясь и согреться, и отогнать от себя эти вспышки видений. И так на душе тоска, не хватало мне ещё одной вдовесок. Несмотря на очень раннее время, было уже светло. Практически все звёзды небосклона уже скрылись от наших глаз за яркостью солнечного света и рассеялись атмосферой. Пройдя ещё немного в лесную гору, мы вышли на поляну. Она была плотно окружена лесом, а в центре деревья были выжжены бушевавшем несколько лет назад лесным пожаром.

Огонь здесь прошёл не сплошной стеной и образовал среди погоревшего леса ещё не успевшую затянуться березовым молодняком елань.

Я привязала Звёздного на длинную верёвку и отпустила пастись в густую сочную траву.

С собой у меня был мой рюкзачок с бутылкой воды, пистолетом, неизменной ветаптечкой, туристическими спичками и несколько импровизированных мишеней из плотного картона, которые довольно долго у меня просто пролежали в шкафу, а сделала я их почти сразу, когда купила пистолет.

Я развесила мишени на противоположной стороне от Звёздного, отсчитала шагами пятнадцать метров и взвела курок.

Сейчас самое главное– без напряжения, но при этом ровно держать пистолет и правильно соотнести мушку и целик, выравнивая целик ровно по центру мушки. Целюсь я всегда чуть ниже того места, в которое собираюсь выстрелить, чтобы выровняться при отдаче. Ноги на ширине плеч, пистолет спокойно, но уверенно лежит в руке. Вдох, медленный выдох и на ровном выдохе спускаю курок, не переставая дальше ровно дышать и не опуская руку сразу после выстрела, а выжидаю ещё пару секунд. Но это и самое сложное: не дёрнуть рукой. Порой отдёрнуть руку машинально хочется в то же мгновение, едва ты нажал на курок. Но это неправильно. Если так сделать, будет промах.

Взвод курка, выдох, спуск курка, выстрел, звук попадания в мишень.

—Боже! Как же это чертовски здорово!—вскричала я на весь лес.

Нереальный адреналин! Волна удовлетворенности и восторга прокатилась по телу.

Это так окрыляет, вдохновляет, возносит! Круче, наверное, только физическая любовь, хотя именно сейчас я готова оспорить это.

Уже не чувствую ни сна, ни усталости, ни холода. Душа встрепенулась, получив адреналиновую встряску. После каждого выстрела радостно кричу на весь лес. Все мишени я поразила точно в яблочко. У меня всегда было какое-то необъяснимое врождённое чувство оружия. Я всегда попадаю в цель и умею одинаково хорошо стрелять с обеих рук. Я интуитивно знаю, как правильно встать, дышать, держать пистолет, чтобы произвести точный выстрел.

Отпрыгав от эмоций и откричавшись, снова встаю в позу стрелка, взвожу курок...

Телефон в кармане завибрировал и отвлёк меня от стрельбы настойчивой мелодией.

Не думала, что здесь так хорошо ловит сотовая связь.

Я достала телефон, чтобы ответить.

На экране высветилось имя и фамилия: Алёна Долгопрудова. Моя постоянная клиентка.

— Слушаю.— Спокойным голосом ответила я, как будто не была сейчас на адреналине от стрельбы.

— Тея Владимировна! Умоляю, срочно приезжайте! Я не уследила за своим котиком,если помните, он у меня породы ориентал. Он вышел на улицу, а там на него напала соседская такса и, как мне кажется, разорвала ему лопатку! Мой котя лежит, не встает, хрипит, у него идет кровь из носа, изо рта и из лопатки! Рана очень серьёзная. Прежде чем дозвониться до вас, я звонила в районную ветстанцию, они сказали, что не делают операции кошкам, а работают только с сельскохозяйственными животными. Надежда только на вас!

Как хорошо, что у меня всё самое необходимое всегда с собой! До посёлка не очень далеко. Последние годы в нашем районе пошла тенденция заводить породистых собак и кошек. Люди вполне могли позволить себе покупать дорогостоящих животных, так как, вопреки расхожему мнению, люди в деревнях и посёлках живут достаточно хорошо и обеспеченно. Хозяйство приносит хорошую прибыль. Другой вопрос, что физически достаточно тяжело содержать сельское хозяйство.

Я быстро собрала мишени, смотала верёвку, на которой был привязан Звёздный, накинула на плечи рюкзак, вскочила в седло и, уверенным движением корпуса пустила Звёздного в карьер.

Достаточно быстро я домчалась до начала посёлка, Алёна же жила на противоположной стороне. Здесь уже придется ехать медленнее, но всё же временами я переводила Звёздного на галоп.

Когда я подъехала к дому Алёны, за калиткой меня уже ожидала её дочка Милана.

— Тётя Тея, Тётя Тея! — заплаканными голосом, теребя меня за рукав, проговорила Милана, быстро подбежав ко мне, едва я спрыгнула со Звёздного.— Вы же вылечите Баюна?

Давать пустые обещания для меня было непростительно, поэтому я сказала как есть:

— Я сделаю всё, что в моих силах.

Милана буквально потащила меня за руку в дом, едва я подвязала Звёздного за палисадник. Дом был большой и светлый. Я бы даже сказала– огромный. Снаружи он был аккуратно отделан облицовочным серым кирпичом, внутри вполне себе с хорошим ремонтом. Натяжные потолки, дорогие обои, ламинат. Все было в бежевой и бело- черной цветовой гамме. Диваны, кресла, стулья были обтянуты чем-то похожим на экокожу. Меня провели в зал, где на мягкой велюровой бежевой подушке лежал Баюн. Он вытянулся во всю длину и едва дышал, издавая мокрые хрипы.В левой лопатке зияла достаточно большая рваная рана. Мне показалось, что моё сердце перестало биться, так как всё указывало на то, что, скорее всего, задето легкое. Кот периодически кашлял кровью, язык и десны были синюшными.

К сожалению, тех лекарств, что были у меня с собой, было недостаточно для оказания полноценной медицинской помощи, необходимо оказать первую помощь и везти Баюна ко мне домой на срочную операцию. На ветстанции оперировать отказались и если не рискнуть, и не провести операцию у меня дома, он не выживет.

Я быстро ввела коту обезболивающее и противошоковое, достала из рюкзака несколько картонных мишеней, положила одну на другую, перемотала их стерильными бинтами и переложила на них Баюна, создав тем самым твердую поверхность.

Увидев простреленные мишени в моем рюкзачке, Алёна и Милана вопросительно уставились на меня.

Я сделала вид, что не заметила их удивлённых лиц.

— Нужно срочно перевезти Баюна ко мне, на машине. —Коротко проговорила я.

Алёна бросилась выгонять с гаража машину, я оставила кота с Миланой,чтобы выйти к Звёздному. Быстро расседлав его и сняв уздечку, я отпустила Звёздного на волю, как раз в это время Алёна подогнала к калитке машину. Я аккуратно взяла кота и села на переднее сиденье. Всю дорогу я буквально молилась, чтобы Баюн выжил. Пульс периодически становился нитевидным.

Я держала руку лодочкой над раной, ощущая, как холодные волны то и дело исходят от неё. Наряду с точным и быстрым умением определять болезнь, ко мне пришло, видимо, на фоне шока после отъезда Дига, странное умение чувствовать и забирать болезнь руками. Я пыталась поймать эти холодные волны, пропустить через руку к сердцу, согреть и вернуть обратно. Не знаю, что это были за волны, но от животных, которые болеют, я физически их чувствовала. Согревать и возвращать их обратно животному– это уже было гранью моего наития. Я просто инстиктивно ложила руки на то место, откуда более холодные волны исходили, и пропускала через себя. Если в такие моменты закрыть глаза, можно увидеть цвет этих волн: сизо–серый. Я старалась сменить его на кипельно-белый, ну или хотя бы на серебристый.

—Тея Владимировна! Приехали! — вырвала меня из моих мыслей Алёна.

Я старалась не убирать правую руку, которая находилась над раной, словно именно от её нахождения над раной зависит жизнь кота. Аккуратно, но быстро я почти выпрыгнула с машины, тем не менее задев лбом порог потолка.

Это меня нисколько не смутило, такие мелкие недоразумения со мной происходят постоянно. Я постоянно подскальзываюсь, зацеплюсь, падаю, что-то задеваю, роняю, на меня что-то падает, высыпается.

Буквально влетев в веранду, я ногой выдвинула от стены небольшой стеклянный стол, попросила Алёну протереть его спиртом и расстелить одноразовую стерильную салфетку.

Включила всевозможный свет, буквально облила руки спиртом, достала инструменты для операции, произвела новокаиновую блокаду вокруг раны, так как ничего больше и не было, кроме новокаина. Для быстроты проведения операции мне нужны были вторые руки.

—Алёна! Будешь мне ассистировать.

— Но я не....— хотела отказаться Алёна.

—Подай Хлоргексидин... ножницы...скальпель...тампон... ножницы....хлоргексидин,— не давая ни малейшей возможности отказать в ассистирование, твердым тоном обрывала я Алёну на полуслове. Алёна подавала то, что я просила, закрывала глаза, отворачивалась, подавала, отворачивалась. Иногда мне казалось, что она вот-вот грохнет в обморок. Тогда я просила Алёну подать мне что-то, пусть даже не нужное в данный момент, что лежало в холодильнике у противоположной стены веранды.

— Дренаж.... иглу....нить,— продолжала я сыпать Алёну требованиями помощи в ассистировании.

Наконец, операция была успешно выполнена.

Казалось, прошло десять минут, а на самом деле прошёл час операции... Много пришлось зачищать и промывать, очень непривычным был и маленький размер кота по сравнению с теми же сельскохозяйственными животными, которые приоритетны в моей работе. Но на частных вызовах я берусь за любое животное.

Мы вместе с Алёной сели на пол около стоящего на веранде небольшого диванчика.

Баюн лежал неподвижно, но его дыхание было ровное.

—Спасибо!— едва шевеля губами, проговорила Алёна.

— Не за что. Баюну какое-то время придется пожить у меня под присмотром. Необходим контроль за состоянием, инфузионная и антибиотико терапия.

— Да, конечно! Я только за, если Баюн пробудет до выздоровления у Вас.

Теперь кот находился под моим наблюдением. Утром и вечером, иногда и днём я садилась около него и прогоняла через себя холодные волны, согревая их, окрашивая в белый цвет и возвращая назад. Со временем волны стали теплеть и светлеть.

Однажды, поздним вечером, я сидела на кухне на подоконнике и смотрела в сад. Вечер был наполнен доносившимся с полей ароматом луговых цветов и трав. На небо крались первые звезды. Подошёл Баюн и, задрав голову, стал проситься ко мне. Я молча подняла его с пола, посадила рядом с собой и продолжила рассматривать сад, который освещался прожектором.

Баюн начал облизывать мне пальцы. И вот это всё вместе: темнота, сад, звёзды, лес в далеке, кот Баюн и даже мысли, которые были, есть и которые только собрались придти, в одно мгновение спрялись в моей голове в одну нить. В груди возникло щемяще–щекотливое чувство. Снова мой странный разум начал складывать стихи из, казалось бы, обыденного позднего вечера.

Я взяла рядом лежащий телефон и записала в приложение "блокнот" пришедшее стихотворение:

Мне кот Баюн облизывает пальцы.

Мурлычит. В чашке стынет молоко.

Уже темно, а мне еще сражаться

В бою, что не положишь под сукно.

Цепляясь за макушки старых сосен,

Ползут на небо звезды, и мечты.

Из тишины, из самых дальних просек,

И до зубов тоской вооружены.

А леса дерева, всегда качаясь,

Скрипят и стонут, стонут и скрипят,

Как будто тишине той обещая,

Что завтра с листьями вот точно улетят.

И будет немота Вселенской грусти

Висеть над этой трюфельной Землёй,

Пока ей душу в покаянье не отпустит

Тот куст терновника, изъеденного тлёй.

И эти горы, пустоте груди внимая,

Все вывернутся снегом на излом.

Как-будто боль разлуки понимая,

Замашут ветряным своим крылом.

И до мурашек проберутся травы,

Разбуженные гибельной косой,

Не понимая, в чём были не правы,

В последний раз умоются росой.

Созвездия прольются звездопадом

Под стрелами простуженной души,

Упав искрою, потухающей за садом,

В архипелаг Суматра и Фиджи.

Лиловой песней кот Баюн ласкает,

Но нет покоя. Боже! Исцели...

Последний луч с моей руки лакает,

Как будто мир и правда на мели.

И нет на свете больше сновидений,

Их эльф тревог запрятал в сундуки,

В переплетение эпох и измерений,

Где пьют любовь и делят вопреки...

Баюн громко мурлыкал рядом. Несмотря на то, что к кошкам я отношусь нейтрально, я погладила Баюна.

— А ты и правда целитель.

После того, как я написала этот стих, мне стало намного легче на душе.

—Теперь, друг, давай я тебя полечу.

Я сложила руки лодочкой над почти зажившей раной.

Я почувствовала только тепло и мягкий, словно лунный отсвет. Ну вот и настал момент, когда моя помощь уже не требовалась.Утром

я отвезла Баюна хозяевам под радостный писк Миланы. За это время Баюн их нисколько не забыл, так как они часто его навещали.

Время перелистывало дни, я снова загружала себя, не давая себе ни минуты отдыха. В любое свободное время я больше не отдыхала пассивно, потому что это меня сразу втягивало в водоворот эмоций, депрессии, тоски. Я теперь очень часто уезжала на своё импровизированное стрельбище. Иногда заезжала вглубь тайги, исследовала новые её территории и пыталась представить, где бродили Диг и Юди, что изучали. Но в моей душе ничего не откликалось. Ночью, когда мне не спалось, я читала справочники по ветеринарии, стихи, книги разных жанров, изучала что-то новое.

Каждый месяц, 27-го числа я подходила к календарю и перечеркивала этот месяц красным толстым маркером, крест– накрест. С 27-го марта я больше никогда не видела Дига...

И вот оно, снова 27-е число, июль. Слёзы сами потекли по щекам. Прошло четыре месяца после того, как Диг оставил меня, а мне кажется, прошла уже целая жизнь.

Столько событий поместилось в эти четыре месяца и сколько ещё будет, но все эти события будут только со мной и только мои. На двое в моей жизни больше ничего не делиться. На самом деле, какой бы одиночкой я не была по своей натуре, некоторые моменты жизни хочется разделить с любимым человеком. А если вникнуть в суть жизни, этих моментов столько, что хочется постоянного присутствия рядом любимого человека. Но я уже должна была привыкнуть с детства, что мне просто так ничего не даётся, что моя невезучесть распространяется на все сферы жизни. За один год безграничного счастья– вся жизнь в борьбе с собой. Наверное, счастье стоит того, чтобы платить за него такую высокую цену, но почему счастье, уходя, наносит такие глубокие и болезненные раны?

Нужно снова научиться жить без Дига.

Я же ведь прекрасно жила, когда не знала его.

Уговариваю сама себя, что их в моей жизни никогда не было. Всё, что меня тревожит, это словно послевкусие после прочтения понравившейся книги. Всё это было просто мною прочитано. Их не было в моей жизни. Не было. Вытерев слезы ладонью, я пошла в шкаф за вещами потеплее и услышала парфюм Дига. Как я могла забыть, что они оставили свои некоторые вещи? Диг забыл толстовку, Юди– свою рубаху. Надо уничтожить любое воспоминание о них! Я резко схватила кофту Дига и хотела унести, сжечь её, но не смогла. Постояв с ней, я вернула её обратно на вешалку, взяла свой теплый костюм и, одев его, быстро вышла из дома. С сегодняшнего дня началась внутренняя тяжёлая эмоциональная борьба любви и ненависти к Дигу.

Глава 26

Как я ни старалась жить так же, как и жила до встречи с Дигом, я перестала замечать красоту мира, краски природы.

Чтобы оживить сердце, я как можно чаще уезжала в горы, в леса, рассматривала красивые картины, читала поэзию.

Часто я поднималась рано утром и ехала встречать рассвет.

Но на мои чувства словно наложили серый фильтр.

Меня ничего не радовало.

Если раньше рассветы приводили меня в восторг, то сейчас они терзали мне душу.

Так любимое мною одиночество вдруг стало тяжёлым, угнетающим.

Всё то время, что я жила без Дигнетиона словно не существовало.

Я забыла, как это– жить без него.

Пытаясь вспомнить прошлое, я удивлялась тому, что раньше жила одна, без Дига, что в моём детстве и в школе Дига не было.

Это никак не укладывалось в моей голове. Мне казалось, что Диг был в моей жизни всегда. Как могло быть иначе?

Разве Диг не бродил со мной по лесам в моём детстве?

Разве мы не катались вместе верхом по горам?

Разве он не ходил со мной по дикому малиннику среди березового леса, не дышал со мной этим звонким ароматом дикой лесной малины, нагретой корой берез, одиноко встречающихся лиственниц и долбожанника?

Разве не с ним мы ходили в осинник за грибами под непрестанный шёпот осиновых листьев?

А звёзды, а как же звёзды?

Не с ним я учила созвезвия?

Разве?

Не с ним мы ловили августовские звездопады?

Не с ним?

Я одна?

Неужели я жила без него так долго?

А теперь мне предстоит жить без него всегда...

Как мне смотреть на этот мир дальше, если рядом нет того, кто озаряет его и наполняет радостью, цветом и смыслом?

Как бы я не умела контролировать свои эмоции, сейчас это давалось мне труднее всего. Боль на вдохе и боль на выдохе. Боль, подкашивающая ноги, тянущая, выматывающая душевная боль.

Когда тоска болью разлуки выламывала рёбра в моей груди, вырывала заживо сердце, мучила бессонницей, душила и жгла слезами, я пыталась её заглушить физически, так как практики дыхания на этот раз почти не работали.

Я забегала в крутую длинную гору до боли в ногах, до головокружения. Уезжала далеко в лес, в тайгу. Подбирала сухие ветви и с силой ломала их о стволы деревьев. Кричала во всю силу, сжав кулаки, и, рыдая, падала в траву, терзаемая всё той же душевной болью. Я постоянно брала много работы, чтобы не было времени и головы поднять. Стреляла по мишеням. Карьером мчалась на Звёздном куда глаза глядят.

Всё это мало помогало.

Как бы я не была вымотана за день, за сутки, за двое суток, сон теперь приходил редко и ненадолго, а душа всё так же продолжала болеть, выть, изнывать. Но ничто так не изматывало меня, как эта всепоглощающая тоска, которую не удавалось заглушить ни одним способом.

Тянулись дни. Недели. Месяцы... Каждая минута медленно стекала с настоящего времени в прошлое.

Легче не становилось.

Вдруг свалившаяся на меня свобода не окрыляла, а ломала меня. Ломала с такой силой, что моя прежде несгибаемая воля трещала как сухой прут.

Наверное, мне повезло, что сейчас лето, хоть что-то греет отрепья истерзанной души. Если бы сейчас была осень, я бы умерла от этой неуёмной тоски, так как серые, мокрые, холодные дни казались бы мне чёрным, унылым адом, порталом в небытие.

Несмотря на то, что осенью, в конце октября было моё день рождение, в это время года я всегда ловила себя на мысли, что всё плохо, уныло, печально...

Жизнь ощущалась как бег на месте. Статика.

И вот это вот осеннее, прощальное журавлиное: «курлы, курлы» – угнетало меня больше всего.

Осенью я со слезами на глазах провожала их стаи, а придя домой, забиралась под одеяло и пыталась кофе и шоколадом заглушить в душе это угнетающее чувство безысходности.

Так странно, откуда оно бралось, ведь я раньше всегда ощущала себя одиночкой, и мне было комфортно в этом ощущении.

Одиночество никогда меня не тяготило. Наоборот. Я любила одиночество и ни с кем никогда не хотела его делить.

Я жила одиночеством.

Необходимость разговоров и общения меня словно энергетически высасывала, опустошала.

Я всегда мечтала иметь способность общаться мыслями, чувствами, эмоциями. Ведь так бы было гораздо проще.

Одиночество всегда идёт рука об руку с тишиной.

Тишина– моя колыбель, моя жизненная ценность, моя душевная обитель.

Тишина наполняет энергией, исцеляет душу, даёт силы жить.

Как же я раньше не замечала, что тишина имеет вкусы и звуки? Тишина – это не только про пустоту.

До того, как мы с Дигом встретились, тишина пахла свежим ветром в окно и имела звучание пения птиц, ветра, стука копыт, времен года и вкус кофе с молоком и шоколадом.

Когда в моей жизни появился Диг, тишина с ним стала иметь вкус поцелуев, запах кожи и ягод, звуки полудыхания и прикосновений...

Когда Диг уехал, тишина стала просто тишиной. Той оглушающей тишиной, что сводит с ума и приобрела солёный вкус слёз.

Когда в моей жизни появился Диг, я впустила его в своё одиночество.

Мы стали одним целым.

Мне было легко с ним.

Я жила им, а он словно жил мной.

Между нами была какая-то сказочная идиллия. Или мне так только казалось...

Поразительно, как один человек за неполный год способен перевернуть твой мир.

Все года я жила тем, что никого не впускала в свою душу и сердце, и мне нравилось жить одной.

Диг приручил моего внутреннего волка. Но теперь это не имело значения. Теперь ничего не имело значения. Для меня мир опустел.

Я не хочу совершенно ничего.

Каждый новый день с болью врезается в моё сердце, ведь с каждым днём всё дальше и дальше самое счастливое короткое прошлое, которое я провела с Дигом. Боже! Эта душевная боль от разлуки сводит с ума...

Казалось бы, что может быть легче: только протяни руку, скользни лезвием, подойди к краю обрыва... Но нет, нет! Это не выход! Я справлюсь со всем сама. Я сильная! И заниматься селфхармом я не собиралась. Одно дело– выматывать себя физически, но вредить себе, своему телу, это слабость духа. Я твердо уяснила для себя, что в моменты душевной боли нужно физическое движение. Когда ты сидишь в четырёх стенах один на один со своими мыслями и эмоциями, как раз они и начинают дробить тебя изнутри, жевать твои нервы, путать сознание. Нужно отвлекаться именно физически, нагружать своё тело спортом, работой, бегом, чем угодно, но постоянно двигаться и искать свой стержень. Если стержня нет– ковать его. Снова и снова. День за днём. Собирать и создавать себя. Это тяжело, но надо доказать, прежде всего самому себе, что ты сильнее, чем бушующие, перекрывающие разум гормоны. Сильнее, чем ты сам о себе думаешь.

Я сильная. Сильная! Но, чёрт возьми, как же больно любить и знать, что больше никогда, никогда не прикоснешься к своей любви...

Господи, Боже мой, как мне это пережить....

Глава 27

Осень. Прозрачное небо, прозрачные леса, прозрачный до скрипа в лёгких воздух. Только на дорогах грязь, всё остальное выполощенно с той тщательностью, с которой доктора моют руки перед операцией. Природа готовится к белоснежным снегам. Осень– это словно астрал в нашем мире. Это месяцы обдумывания прожитой жизни, поступков. Время подведения итогов года. Хоть и принято у нас отмечать Новый Год зимой, но, тем не менее, подводить итоги года меня почему-то всегда тянет осенью. И, если сентябрь ещё мирит нас своим бабьем летом с неизбежностью холодов, подкидывая, как дрова в печку тёплые дни, то конец октября уже не церемонится и щедро поливает холодным дождём, при этом скидывая ветром капюшон, выворачивая зонты и с дерзостью бросая под ноги и в лицо листья. Редкая осень выдается сухой и тёплой. Я с легкой грустью смотрела на эту осеннюю непогоду, сидя с ногами на широком подоконнике в кухне с распахнутым окном. Несмотря на холодный сквозняк, дувший в распахнутое окно, мне захотелось посидеть при этой непогоде на контрасте тепла в доме и холода улицы. Как раз стоят такие дни, когда листья уже пахнут сыро и прело, воздух влажный, холодный и вот-вот ударят первые настоящие морозы, а пока изредка вместе с дождём, как маленькие письма, на землю падают редкие снежинки и сразу тают, передавая всем, кого они коснулись, что близится зима. Дышать в такие дни невероятно легко и особенно вкусно. Осенний воздух насыщен кислородом так сильно, как больше ни в один из сезонов года. Осенний воздух чист, прохладен, промытый дождями до приятного запаха сырости. Не застойной сырости болот или засталой затхлой воды, а свежей проветренной сыростью. Не понимаю, почему я раньше не любила осень, боялась её наступления. Сейчас я смотрела на этот бал непогоды и ощущала внутри умиротворение и спокойствие. Я словно провожала вместе с этой осенью все свои тревоги, страхи, тяжёлые мысли. Как там в психологии советуют? Смирись с ситуацией, которую не можешь изменить. Но на данный момент я не могу смириться. Мне важно, чтобы каждый мною прожитый день оставался в моей памяти, оставался со мной ровно на тех эмоциях, которые этот день дал. Пока, я предпочитаю абстрагироваться. Для меня сейчас так легче. Воображать себя сторонним наблюдателем определенных моментов своей жизни, но в тоже время осознавать, что это всё было, я помню каждый значимый миг. Каждый день, каждая эмоция, каждое слово этой памяти мне дороги, хоть они и убивают меня тем, что больше не повторятся... Холодный порыв ветра в окно прямо мне в лицо, словно перекрыл дыхание. Я, широко открыв глаза, едва ли смогла сделать вдох и, закрыв форточку, припала к оконному стеклу головой. Несмотря на кажущийся хаос из ветра, дождя, качающихся деревьев, листьев, снежинок, всё вместе это создавало какую-то особую идиллию. Всё в природе идёт так, как надо. Лето сменяется осенью. Деревья готовятся к долгому сну. Внезапно в мою пустую от глубоких мыслей голову потекли строки стихотворения. Я пыталась отмахнуться от них, сделав глоток кофе из кружки, которую до этого просто держала в руках и скорее грела об неё руки, чем собиралась пить. Затем я начала искать взглядом, за что бы зацепиться, мыслями отвлечься от стихосложения, и уставилась на дерево, которое росло через дорогу. Оно склонило свои ветви по ветру, а ветер трепал их и срывал листву. Но эта картина наоборот, словно сорвала кран с потока лившихся строчек, и они просто наполнили мою голову, вывернули наизнанку память о Диге из тех закром, куда я старательно её прятала. Я поняла, что это стихотворение будет преследовать меня, пока я его не запишу и не закончу. Будет ночами доканывать меня своими строчками и бередить душу. Некоторые стихотворения чаще всего просто вертелись у меня в голове и потом благополучно забывались, а некоторые вертелись в голове незакрытым гештальтом и требовали законченности на бумаге. Я, чертыхаясь в душе, слезла с подоконника и побрела за ручкой и блокнотом. Едва его открыв, спешащим почерком я за несколько минут набросала стих и не стала править ни рифму, ни форму, а записала в тетрадь стихов, как он пришёл в голову, лишь сделав пометку внизу листа: вольный стих.

Тебе не следует знать моих демонов всех в лицо.

Тебе не понравится, что у них лишь твое обличие.

Облетает осень тоской ржавою на крыльцо,

Моросит дождём так навязчиво, до неприличия.

Выдыхаю тепло, словно пытаюсь согреть мир.

Душу рвёт этот клин журавлиный криками.

Да, я знаю, что ты не скучаешь, а мне без тебя темно. Я бумажная, тонкая, хлипкая.

Я пыталась тебя забыть. Курс сменить на Восток.

Не дышать и не жить тобою.

Да только вот...

Твое имя пульсирует в венах, как кипяток. Твое имя в груди вторит сердца вою.

Да, я знаю, что образ мой ты не ищешь, всматриваясь в толпу и в лица...

А вот мне божественный образ твой завещал мерещиться, мучать,сниться.

Раскидали деревья голые ветви рук, вскинув их вослед улетающим листьям.

Только знаешь, деревья нам эти врут. Им не жаль ничего. Они скоро уснут. А зима все шлет им снежинки– письма: «я близко»...

Я ведь тоже читаю их, может быть, там в снежинках

есть междустрочия...

... Грязь дорог на ботинках, в руках журнал.

На обложке Милл Риф.

Да, я знаю, ты не любишь совсем лошадей, а ведь он был такой один.

Как и ты,

Между прочим...

Это неожиданно пришедшее мне стихотворение встревожило душу. Содрало корку с заживающей раны и посыпало крупной солью. Теперь меня больше не занимал осенний пейзаж за окном. Я снова думала о Дигнетионе. Я отложила блокнот и, обхватив колени руками, упала в них лицом. Волосы, скрученные в шишку, без резинки для волос, рассыпались по спине, рукам и, словно завеса, закрыли меня от внешнего мира. Вдох... Выдох... Медленно... Вдох... Выдох... Снова это щемящее чувство тоскующей любви в груди, в сердце. Мучительное чувство. Словно твою душу волокут по горящим углям, с корнем отрывая от чего-то важного, с чем ты ощущаешь себя одним целым. Хочу разреветься, но держу себя в руках, с силой сжав закрытые глаза и сомкнув зубы. Перебираю в голове все чувства, связанные с осенью, чтобы отвлечься от распирающей, разбуженной любви к Дигу. Ничего не могу с собой поделать. Как ни пытаюсь отвлечься– память–мой худший враг, выставляет мне перед глазами образ Дига. Господи, какой же он красивый, совершенный... Кончики пальцев заныли от невозможности прикоснуться к нему. Сколько ещё нужно времени, чтобы забыть его, забыть навсегда? Что ещё нужно сделать? Я сползла с подоконника и уронила лицо в руки. Я вспомнила наш разговор с Дигом, когда он сказал, что я не представляю, как сильно он меня любит, что никогда, никогда не оставит меня. Лучше бы он ничего не говорил тогда. Поднимая в памяти тот разговор, становится ещё больнее от того, что все его слова были ложью. Душевная боль любви раздирает в клочья из-за пустых обещаний и слов. Неужели он не понимал, когда решил просто исчезнуть из моей жизни, что этим причинит мне катастрофическую душевную боль? Такую боль, с которой я буду едва находить силы жить. Может, это была просто игра на моих чувствах? Осознаёт ли он, какие душевные страдания доставил мне своим уходом? Уже более полугода я пытаюсь справиться сама с собой. Кажется, все эти пять стадий отрицания из психологии я проходила уже раз двадцать. А может, я и не прохожу на самом деле никакие стадии, просто не могу попасть в эти качели принятия, торга и гнева. У меня всегда всё ни как у людей. И когда кажется, что всё уже, я приняла всё как есть, начала снова видеть краски мира, ощущать вкус жизни, любая мелочь, которая пробуждает воспоминания о Диге, вышибает меня из седла. И я понимаю, что я не справилась, не забыла, не разлюбила, не приняла. Я каждой жилой чувствую нашу душевную связь и всегда задаюсь вопросом, почему он ничего подобного не чувствует? Почему он так легко исчез из моей жизни? Меня тянет к нему не смотря ни на что, настолько сильно, что я просто не понимаю, как он может где-то там существовать без меня и ничего не чувствовать ко мне, не чувствовать нашу незримую связь. Как явно осязаемая мною, связывающая нас энергетическая нить может быть нитью с одним концом? Мне необходимо проанализировать, что дал мне Дигнетион, из-за чего я теперь не чувствую вкус жизни. Вкус жизни? А ведь именно его и дал мне Диг. До встречи с ним я вполне себе сносно жила, но пресно. Мою жизнь можно сравнить с едой без специй. Вполне съедобно, но пресно: работа, дом, работа, дом. Изредка– выходные дни, изредка– спокойные ночи. Но мне этого было достаточно, я была вполне довольна жизнью. Мне казалось, что моя жизнь полная до краёв и лучше, чем есть уже не будет. Диг добавил в мою жизнь специи эмоций. Новые эмоции и ощущения. Мой прежний мир расслоился. И попробовав новый вкус жизни, к прежней жизни без вкуса эмоций возвращаться сложно. Катастрофически сильно захотелось прожить и вспомнить моменты, которые мы проводили с Дигом. Я дотянулась до телефона, который лежал на подоконнике, и включила песни из его плейлиста, под которые мы вместе с ним танцевали медленный танец в последний вечер, когда мы были вместе. Нет, нет, так с ума сойти можно от боли эмоций. Я выключила телефон и отложила в сторону. Снова душу стало тянуть вылиться на бумагу, хоть немного сбросить с себя груз тоски. Почти не задумываясь, быстро набросала в "блокнот":

Слушаю твой плейлист,

Снова и снова, и бьюсь в тоске.

Каждая нота– с шипами хлыст,

Который ты твердо держишь в руке.

Глаза твои–ток, напряжение, Карфаген,

А взгляд–это выстрел, на всю обойму.

Тобою растерзана, умираю у стен

Упрёка в молчании, что тебя не стою...

Ты–мой наркотик, магнит, дурман,

Моё наваждение, мой конец света.

Мой Бог, мои сны, мой самообман.

Ты– солнце, ты– призрачная комета.

Ты– мой мучитель, мой идеал,

Ты– самый красивый палач и ангел.

Убей и не мучай, как Илиаду Дедал.

Убей... Я тебе проиграла в сердечном ранге.

Я часто и поверхностно дышала, буквально ощущая, как кровь, словно раскалённый песок, царапает вены, сосуды, всё живое изнутри. Царапает и на каждой царапине делает пометку: «Диг, Диг, Диг». Снова меня тянет в тьму тоски. Я сжала кулаки, закрыла глаза и начала дышать ровно и глубоко. Боже, за что зацепиться разумом, чтобы переключиться? Что светлее истории любви с Дигом было в моей жизни? Люди любят вспоминать детство, грустят о нём, я же с содроганием его вспоминаю и больше не хочу оказаться в нём. Что ещё? Когда я училась– я училась. У меня не было всего этого студенческого веселья, я была против этого и на уме была только учёба. Потом– работа. Работа у меня тоже с головой, без отдыха, несмотря на мой почти юный возраст. Прошлые влюблённости...тоже нет, не было. Да и не нравился мне никто из тех, кому нравилась я. Потом вот –Диг. Откуда он только свалился на мою голову? Ну что, что было в моей жизни хорошего, кроме Дига? Только лошади... Я схватилась за эту мысль и, вскочив на ноги, рванула в шкаф искать журналы " Конный мир". Я раньше буквально зачитывалась ими! Вытащив из полки шкафа стопку аккуратно сложенных журналов, я села в комнате на кровать и полностью переключилась на чтение. Вспомнила несколько последних строчек из давно написанного стихотворения:

Что бы ни случалось впереди, Лошади всегда меня хранили, Только с ними сквозь ветра, дожди Вернейшими друзьями в жизни были.

В будущее смотрела, что ли, когда писала его? Довольно быстро я углубилась в другой мир, в мир, где только лошади. Как бы там не было, лошади, наверное, и правда хранители моей души.

Глава 28

Сегодня с выпасов пригнали годовалых тёлок. Всё лето и половину осени они провели на лугах на откорме сочной травой, чтобы запастись жирком и витаминами на зиму.

Предстояла вторая перевеска. Первая перевеска проходила в июне перед выпасами, вторая–осенью, когда тёлок пригоняли обратно. По перевеске зоотехник отслеживал прибавку в весе за этих несколько месяцев на выпасах и рассчитывал норму кормов на зиму.

Снова очень холодно. Я даже ухмыльнулась такой наглости погоды. Как только мне предстоит проработать на улице целый день, погода неизменно портится.

Я не любила холод всей душой и понятия не имела, как все остальные стоят с невозмутимым видом под ледяным дыханием надвигающейся зимы и даже не дрогнут, в то время как меня знобит так, что зуб на зуб не попадает. Я зарывалась носом в тёплый снуд, отогревала руки дыханием, одела несколько слоев теплой одежды, но всё равно не чувствовала тепла.

Довольно часто в течении дня работники фермы приносили мне горячий чай. К концу же дня, окончательно продрогнув, я почувствовала, как начинаю вся чесаться.

— Бог мой, Тея, ты вся в красных пятнах!— заметил фермер.

— У меня холодовая аллергия. Не переношу холод. Совсем.

— Что ещё за холодовая аллергия? Как на холод может быть аллергия, холод же не кусается. Если только те иностранцы заразили тебя непереносимостью холода, они ведь из тёплых краев,— язвительно произнес Макс, который стоял рядом.

— Иди, давай, займись делом уже! — отозвался фермер, пытаясь приструнить язвительность Макса.

— Я и так занят делом, —ответил Макс.

— Если бы действительно был занят, у тебя бы не было времени на болтовню! Скоро корма развозить, сходи лучше перепроверь норму сенажа!

Макс не нашёл, что ответить, развернулся и ушёл делать перасчёт кормов.

Я улыбнулась одним уголком губ и спокойно выдохнула. Разговаривать не хотелось совершенно. Ни с кем. Я хотела как можно скорее добраться домой, принять горячую ванну и лечь спать.

Фермер позвал отужинать с ними, сказал, что мне надо сначала отогреться и только потом он отпустит меня домой. Тем не менее, я отказалась,

поблагодарила его за приглашение и сразу же прошла к машине.

Сев в машину, я включила на всю мощность печку и попыталась отогреть руки. Все руки, лицо были красные, а губы, наоборот, синюшные, онемевшие. Из печки дул горячий воздух, но согреться не получалось. Руки начало ломить. В горле запершило. Я поняла, что заболела. Заболевала я мгновенно. Видимо, попав в мой организм, вирусы игнорировали инкубационный период.

Добравшись домой, я приняла горячий душ, отзвонилась Юрию Алексеевичу, предупредила, что заболела и несколько дней меня не будет ни для кого, укуталась с головой в тёплое, пушистое одеяло и провалилась в сон.

Не знаю, сколько я спала, и спала ли, прежде чем вернуться в полностью осознанное состояние. Меня буквально вырвал из температурно– беспробудного состояния громкий навязчивый стук по стёклам. Моё тело горело, но мне было немыслимо холодно. Я совершенно не хотела вставать. Была сильная слабость. Горло першило, скребло и болело до слез. Словно в горло насыпали песок. Стук в окно становился всё более настойчивым, затем стук перешёл на дверь. Я поднялась, укуталась в одеяло и медленно, в сильной лихорадке побрела открывать дверь.

На пороге стоял Макс. Он держал в руках пакет.

— Привет! Да ты, я смотрю, совсем разболелась! Я тебе вот– витаминчики принёс!

Макс прошёл на кухню и высыпал на стол целую гору апельсинов и лимонов.

При виде этой горы цитрусов я закрыла глаза и поморщилась. Терпеть не могу апельсины, лимоны и любые цитрусовые. Ни запах цитрусовых, ни вкус– ни–че–го. Хотя апельсиновый сок иногда пила, но вот чтобы съесть целый апельсин, для меня это было сродни пыткам. Или выпить чай с лимоном, та ещё ордалия.

— Тебе совсем не хорошо? Может приляжешь, я тебе чай с лимоном сделаю. —С тревогой глядя на меня, проговорил Максим.— Тебе бы сейчас родителей заботливых, бабушек, а ты тут в вынужденном одиночестве.

Ему удалось собрать в одну кучу всё, что я не люблю.

Я представила этот ужасный вкус лимона, кружащих вокруг меня с этим лимоном в чае заботливых бабушек и сильно зажмурилась.

— Послушай... Макс... Я не люблю апельсины, мандарины, лимоны...

— А какие фрукты ты любишь?

— Никакие. Я не люблю фрукты.

— Да ты меня разыгрываешь! Не бывает, чтобы человек совсем не любил фрукты. Что-то же из фруктов ты любишь?

— Нет, ничего не люблю. Единственное, что я люблю из всего многообразия плодовых– это клубнику. Крупную, сладкую, домашнюю.

— Где же я её тебе сейчас найду?

— А я разве прошу тебя её где-то искать?

— Нет, просто я хотел как лучше.

Озноб и чувство холода усиливались. Меня начало ещё сильнее трясти от холода.

Макс подскочил ко мне и приложил руку ко лбу.

— Мать честная! Да ты вся горишь! Тебя срочно нужно обтереть спиртом и напоить перцовкой по рецепту моей бабушки! Я позвоню своей маме, пусть она придёт, присмотрит за тобой, позаботится о тебе.

—Макс, я, конечно, ценю твою заботу, но я не люблю, когда обо мне заботятся. Мне проще наедине с собой. И ещё. Я не пью. Совсем. И не пила никогда ничего крепче кофе, поэтому рецепты своей бабушки и мамы оставь, пожалуйста, себе.

— Да ты шутишь надо мной? Или просто хочешь выпроводить?

— Думай, как хочешь.

Но если ты так жаждешь быть полезным, подай мне, пожалуйста, таблетку Эффералгана, она в верхнем шкафчике гарнитура. И стакан теплой воды, если тебя не затруднит.

— Не затруднит,— проговорил Макс и потянулся за таблетками.

— Чем я ещё могу помочь?

— Ничем, Макс. Я хочу лечь.

—Ты хочешь, чтобы я ушёл?

—Да.

Макс, выходя из кухни, задержался на пороге и повернулся ко мне:

—Ты ведь болеешь не только гриппом?— как-то приглушённо проговорил Макс.

— Ты о чём?

— О том иностранце, который улетел, бросил тебя. Ты ведь всё ещё болеешь им...

— От этого невозможно вылечиться.

— Может, нужно просто правильно подобрать лекарство? Подобное- подобным, как в гомеопатиии. Видишь, я тоже не безнадёжен и имею кое-какие знания. Я начал читать разные книги.

— Неужели? И что же ещё, кроме глубоких познаний в гомеопатии, ты познал?

— Что, если ты болеешь человеком, то и лечиться следует другим человеком.

— Смотря как сильно ты болеешь...

— А ты сильно болеешь? Неужели никаких шансов вылечиться?

— Нет. Если глубоко, до уровня души болеешь человеком, то другой человек– это не лекарство, а просто поддерживающая терапия.

— Ремиссия?

— В некотором смысле– да.

— Но ведь ремиссия– это очень даже хорошо.

— Я не уверена, что хочу выздоравливать.

— Я тебя не понимаю. Ты ведь мучаешься, страдаешь. Я бы мог заменить тебе его, и даже больше, чем заменить. Я тебя никогда бы не оставил, не бросил. Я бы...

—Макс! — резко прервала я его, —апельсины забери.

Максим вздохнул и стал складывать апельсины обратно в пакет.

—И лимоны! —скомандовала хриплым, севшим голосом я.

За мной он пытался ухаживать уже два года, с того самого момента, как я, отучившись на ветеринара, приехала сюда работать. Но для меня он был как просто добрый знакомый.

Когда он ушёл, я выпила лекарство и отправилась в объятия кровати.

Этот приход Макса меня просто выбил из колеи и энергетически опустошил. Когда я болею, я люблю быть одна. Я укутываюсь в одеяло и просто сплю, изредка поднимаясь, чтобы выпить таблетку от температуры. Мне комфортно болеть одной. Если кто-то пытается проявить заботу и находится рядом, меня это угнетает. Я не могу переломить себя и начать принимать помощь от других. И это касается не только периода, когда я простужена. Это касается абсолютно любого аспекта моей жизни.

Просить помощи у кого бы то ни было, это равно самоубийству для меня. Мне настолько некомфортно ставить другого человека в положение, в котором он, возможно, будет чувствовать себя неловко, обременённо, что я лучше перетерплю.

При этом сама я, напротив, готова придти на помощь в любую минуту. Даже если лежу с температурой, даже если для того, чтобы помочь кому-то, мне нужно совершить подвиг.

Внезапно закружилась голова и я едва дошла до дивана в зале. Мне показалось, что силы меня окончательно оставили, и у меня не было сил даже пошевелиться.

Несмотря на то, что я не люблю никакой заботы в отношении себя, но заботу Дига я бы искренне хотела... В глубине души я мечтала, чтобы Диг сейчас был рядом. Наверное, один только взгляд его самых красивых глаз в мире, меня бы исцелил. Образ Дига стал видимым, он тянул мне руку с тем браслетом, который он купил своей сестре, и что-то говорил. Вокруг сыпались апельсины, которые заглушали его слова. Чертовы апельсины, не зря я их не люблю. Я почувствовала себя во сне маленькой девочкой, принцессой, в окружении рюшей, воздушных кружев, меня щекотали, дули на мои волосы, смеялись, а где-то среди этого смеха и веселья появлялся и исчезал Диг с браслетом в руках, а апельсины сыпались и сыпались...

Глава 29

Сильно переболев гриппом, выстрадав почти в бреду эти выжигающие температурой и тоской ночи, я внезапно осознала, что словно переболела и Дигом. Но нет, я не перестала любить. Я перестала вспоминать о нём с болью. И пусть я не способна была наполнить его жизнь теперь, когда его нет рядом со мной, своей любовью, но ведь он наполнил мою жизнь яркими эмоциями любви. Хоть и на недолгое время. Я вдруг неожиданно приняла эту мучавшую и терзающую меня тоску. Я поняла, что не хочу забывать то время, которое мы провели вместе с Дигнетионом. Я не хочу избавляться от тех вещей, которые Диг и Юди оставили у меня по той или иной причине. Теперь эти вещи не жгли, а грели мою память, моё сердце. Рубашка Юдихерда, которую он оставил у меня, когда сушил свои вещи после дождя и, видимо, впопыхах забыл, так как меня выдернули на срочный вызов и Дигу пришлось давать ему свою футболку. Потом Юди привез Дигу вещи, но рубашка так и осталась у меня дома забытой. Она была сделана из невероятно уютного и мягкого материала. Я начала искать на ней этикетку, чтобы узнать, из какого материала она сделана, но ничего не нашла. Никогда раньше не встречала такую нежную и прочую ткань. Я примерила его рубашку. На мне она была словно платье. Неудивительно, ведь Юдихерд был огромного роста и мощного телосложения.

—Очевидно, он усиленно качается, хоть он и говорил, что это физиология, но чисто на физиологии таким мощным не будешь — вслух подумала я. —Какая же его рубашка невероятно нежная... Мммм... Пожалуй, буду носить её каждый вечер, одевая после душа. Как раз я не люблю всякие халаты, пижамы, а эта рубашка отлично подойдет для тихих вечеров. С такой рубашкой никаких объятий не нужно... В это же мгновение моя память буквально ворвалась в мысли с образом кофты Дига перед глазами. Моё сердце замерло и облилось кровью, а затем появилось ощущение, что кровь от него вся отхлынула и вылилась в пятки. Я на тяжёлых ногах прошла в шкаф и, на мгновение закрыв глаза, помедлив, сняла с крючка темно-серую спортивную кофту Дига. Одно только прикосновение к ней вызвало сердцебиение и сбило дыхание. Я хотела в сердцах её выкинуть, сжечь, уничтожить, и сейчас радовалась, что не поддалась этим импульсам гнева. Ещё одно подтверждение того, что ничего и никогда не следует делать на эмоциях. Спокойствие– высшая эмоция жизни. Я примерила кофту Дига на себя. Вполне неплохо. Серый цвет– это, пожалуй, мой самый любимый цвет в одежде. После чёрного, разумеется. Мягкая, теплая и тоже необыкновенно нежная толстовка Дига окутывала приятной негой. Господи, это такое непередаваемое ощущение! Я прижалась щекой к приподнятому мною подборту толстовки... Пахнет парфюмом Дига. Он носил духи с ароматом кожи и ягод. Невероятный, головокружительный запах. Мужской, сильный. Словно в дорогом кожаном салоне автомобиля рассыпали горсть свежей малины. Вообще, кожанные мужские духи настолько мужественные и одурманивающие, что от их аромата можно запросто потерять голову. Толстовку Дига, пожалуй, я буду носить всегда. Вместо своей кофты. Как хорошо, что я не постирала её ещё тогда, когда перевешивала в шкаф и когда у нас с Дигом всё ещё было хорошо. Готова слушать аромат его парфюма вечность... Наверное, интересное будет сочетание моего Chocolate Greedy и парфюма Дига. От предвкушения ощущения парности ароматов сладко заныло в солнечном сплетении и под языком. Я всё также в полуулыбке закусила нижнюю губу и, закрыв глаза, вспомнила тёплые объятия Дига, его прикосновения... Я, не снимая ни рубашку, ни кофту, подошла к кровати и упала в её мягкость. От солнечного сплетения по телу исходили приятные теплые волны. Трепет. Кто-то слышит шорох бабочек. Для меня это было, словно один за одним в низу живота раскрываются бутоны роз. Почему роз? Потому что это мои любимые цветы. Я уткнулась носом в кофту Дига и дышала ей. Удивительно, что его парфюм не выветрился. Невероятно стойкий. Я так монотонно и методично его вдыхала, что это оказало на мой организм медитирующее действие, и я не заметила, как провалилась в глубокий сон. На следующий день утро словно вторило моему настроению, которое впервые за эти мрачные месяцы было превосходным. Я проснулась и с улыбкой потянулась, сидя на своей огромной кровати. Затем я распахнула шторы и настежь открыла окно. Прохладный сырой весенний ветер с запахом свежести и черёмухи пронесся вихрем по комнате, парусом подняв льняную белоснежную тюль.

Я наконец примирилась со своей тоской, я приняла её. И она вдруг стала такой приятной, наполняющей сердце любовью, а не унынием.

Я поняла, что тоска превратилась в грусть. Грусть не так мучительна, как тоска. Грусть не рвёт душу на куски, не глодает заживо твои кости, не ломает ребра, чтобы вырвать в муках искорёженное сердце, не высасывает душу. И теперь я почти счастлива. Какая разница, любит он или нет, главное, что люблю я, и я буду беречь и нести в себе это чувство. Эти месяцы, прошедшие с того времени, как Диг и Юди неожиданно уехали, были месяцами тяжелой эмоциональной внутренней борьбы любви и ненависти. Моя личная жестокая борьба Карфагена и Рима, моё Ватерлоо на Мон-Сен-Жане. Словно мои демон и ангел сошлись в яростной битве: любить или ненавидеть. И я сдалась. Мною была проиграна эта война. Но почему тогда так легко на душе? Почему, признав поражение и невозможность противостоять чувствам, мой Кристал души сверкает как никогда? Но можно ли это назвать поражением, если победила не ненависть, а любовь? Отчего же тогда я чувствую себя проигравшей, но при этом мне приятно это поражение? Я и сама не знала. Но я знала точно, что моё сердце навсегда принадлежит Дигу. Любовь является высшей ценностью человека. Настоящая любовь не остывает со временем, не исчезает, не становится меньше. Она может перестать рвать твою душу, уснуть, примостившись в груди, но ровно до тех пор, пока ты вновь не столкнёшься с тем, чей образ тебя лишал сна, посыпал пеплом твои идеологии, гордость и радости жизни. Ты можешь сколько угодно бежать от своей единственной настоящей любви, но бежать нет смысла. Я даже не хочу ни о ком думать или тем более пытаться влюбляться в кого-то. Кого бы ты не встретил в дальнейшей жизни– это всё ложь. И ты знаешь, что это ложь. Потому что каждый раз, когда ты слышишь стихи, песни о любви, смотришь фильмы о любви, читаешь о любви, ты ловишь в мыслях образ того, кого ты действительно любишь, а не того, с кем спонтанно выберешь идти по жизни, лишь бы заглушить эту неуёмную тоску любви к тому, с кем по ряду причин невозможно быть вместе. Другой вопрос, что встретить такую любовь то ещё уравнение Фредгольма. Да, это мучительно любить настоящей духовной любовью человека. Не важно, вместе вы или нет. Когда любишь до трепета души, то просто дышишь этим человеком. Тебе всегда не хватает его. Даже если ты рядом с ним, этого всё равно мало. И ты пытаешься держать себя в руках, чтобы излишне не нарушать его личное пространство, и от этого снова мучаешься, потому что ничего более не вызывает радости в твоем сердце, если вы с ним в разлуке. Но как бы больно не было от несчастной любви, человеческая натура такова, что не любить человек не может. Мы созданы для того, чтобы любить, и у каждого на этой земле есть тот, кого любим мы и кто любит нас. Я думаю, к одному из смыслов существования можно отнести любовь. Любить и дарить любовь– это высшая степень и ценность жизни. Любовь, которая нам более известна как влюбленность, она формируется сиюминутно под воздействием гормонов, и как только наши гормоны отыграют свой спектакль, мы гаснем к этому человеку. Духовная же любовь тянет свои энергетические нити от нашего Высшего Духовного Я, от наших душ, напрямую из тонкого мира. Она наполняет нас особой чистой энергией, расцвечивает нам нашу душу, жизнь, наше существование. Поэтому такая любовь и не забывается, и не проходит. Мы энергетически прочно связаны с тем, кого любим. Всепоглощающе, всегда, всю жизнь, несмотря ни на что. Тебя как магнитом тянет к человеку, с которым ты связан на уровне души. Ничто, ничто другое не способно отсечь эти связывающие нити. И когда я осознала свое победное поражение, на сердце стало легко, но и вместе с тем пусто. Я буду всегда любить человека, которого никогда больше не увижу. Таков жестокий хардкор любви и жизни.

Глава 30

Начало декабря. На землю ложится крупными легкими хлопьями снег. Стоит умиротворяющая тишина. Вот и на душе бы было так же легко и тихо. Но эта периодически наваливающаяся съедающая тоска настолько выкручивает тебя, что ты физически ощущаешь, как болит душа. Хочется просто выть от тоски, рыдать, кричать, биться в истерике. И ты воешь, если никого нет рядом, если один. Боже, столько времени прошло, а чувства не слабеют, не отпускают, а даже наоборот, я всё сильнее и сильнее люблю его... Я прожила без Дига уже весну, лето, осень, теперь пришла зима. Пустая, безликая, пронизывающая холодом до костей, до сердца. Я боялась наступления осени, наивная... Зима же просто подкралась вот этой легкостью снега, и на улице стало так же холодно и пусто, как и на душе. Вот бы найти осколок зеркала Снежной королевы, чтобы ничего не чувствовать. Уже девять месяцев меня внутри разрывает и штормит. И я не могу, просто не могу ни на минуту выкинуть из головы образ Дига. И нет покоя, нет от этого спасения. Я упала лбом на колени, обхватила их руками и что есть внутренней силы сдерживала себя. Да, рядом никого нет, могу позволить себе хоть о стену головой биться, но я должна быть сильной. Себе же и должна. Я не хочу больше скатываться в ту ужасную депрессию, когда просто лежала и тихо умирала после того, как Диг оставил меня навсегда.... Один на один со своими чувствами, с любовью, с тоской, в конце концов. Он просто напросто практически уничтожил меня, но у меня нет к нему ни единого отголоска обиды, гнева, ненависти. В любое время суток, явись Диг обратно, я бы тут же бросилась его обнимать. Для меня бы перестало существовать это время, в котором я вроде бы и живу, но живу бессмысленно, пусто. Та грусть, которая пришла ко мне после болезни, осенью, опять сменилась тоской. И тоска, эта всепоглощающая тоска любви, покрыла каждый уголок моей души, словно снег землю. И как зимой, когда идёт снег, землю покрывает всё больше и больше и вот уже снежные сугробы лежат белым пухом, так и в душе каждый новый день залепляет тоской всё живое, оставляя только пустошь несбывшейся любви. Я так хочу его обнять, до боли в пальцах...До нытья в сердце... Я напрягла мышцы и жилы и сильно зажмурилась. Никакого плача. Нужно почувствовать в себе стержень, твердость характера. Слёзы где-то уже назрели, набухли и готовы хлынуть потоком, неся облегчение или же ещё больше топя в горести разлуки. Тоска тем и страшна, что топит в безысходности. Каждый день и ночь играю сама с собой в утопающего и спасателя. Но ничего не могу поделать с этим. Внутренне сжигаю себя и воскрешаю. Убиваю и воскрешаю. И это так мучительно... Единственный способ хоть на время заглушить душевную боль– писать. Руки сами потянулись к тетради и ручке. Когда душа истерзана болью, она легко выливает свою боль строками на бумагу. Но мне сейчас хотелось сказки и волшебства, и чтобы эта душевная боль отпустила меня, а не ложилась на бумагу. Мне хотелось такого волшебства, которое ожидают дети в канун Нового года. Я села на подоконник в зале, окно которого выходило в улицу, обхватила колени руками и стала рассматривать пейзаж за окном. Практически на каждом доме и магазине сверкали гирлянды. Крупные хлопья снега аккуратно покрывали всё вокруг чистотой и сказкой. Я закрыла глаза и задержала внутри около сердца мотивы зимы. В голову из сердца начали подниматься чувства и эмоции. Я в готовности ловила и записывала их:

Уходит декабрь снежный, дымчатый, полусонный...

Всюду горят гирлянды, словно маяк для чуда.

Нежно целуют отсветы окон проём балконный,

В месяц нового года

переступают люди.

А я стою и слушаю, как падают

снегом звёзды,

И тихо им вслед колыбельно сияют созвездия;

О том, что снежинками выскользнув, их ещё не окончены

вёрсты,

И будут они, растаявши,

плескать на доску корабельную...

Нежность преддверия сказки греет,

мурлыкая,

Спрятавшись в сердце за тенью

тревог и сомнений,

Люди тоскуют о том, что дни как

Каонаси безликие,

А я не могу заглушить в себе краски

земных измерений,

И словно чудак из другого, безумного мира,

Ловлю эти дни на холсты, на стихи и на струны,

На песни, на сны, на объятия, на сладость зефира...

И восторгаюсь, как волны играют

с жар-птицею лунной.

И даже на этих безмолвных усталых снегах,

Бликуют оттенками сказок и лета огни,

И верят звезды-снежинки, уснув у зимы на руках,

Что в обмелевших бухтах их ждут капитаны и корабли.

На душе стало теплее. Мне тоже захотелось повесить на окно маяк для чуда– гирлянду и я, быстро одевшись, поехала в магазин. Как никак, скоро Новый год, который искрится не только блестками игрушек, но и волшебством.

Глава 31

Прошло ещё шесть относительно спокойных месяцев. Работа и Звёздный всё больше вытаскивали меня из душевной боли.

Середина июня.

Вечер стоял настолько душный, что казалось, словно нашу планету накрыли банкой, и воздух стал заканчиваться и нагреваться от дыхания жителей планеты.

Ни ветерка, ни сквозняка.

Я, как обычно, вышла после душа на качелю с кружкой кофе в руках.

Нежная рубаха Юди казалась невесомой. Я всё ещё пыталась разгадать, что это за ткань, из чего она сделана.

Явно не шелк, не вискоза. Тогда что? Перебирая в голове варианты, я непроизвольно откинула голову назад и смотрела вверх, как бы и в небо, и в никуда одновременно.

Небо стало сгущаться черными тучами. Они медленно наползали с юго-запада и зловеще сверкали яркими сине–фиолетовыми вспышками, озаряя на несколько мгновений практически весь небосклон.

—Звёздный...—Вслух проговорила я и осеклась.

Он же стоит у меня в загоне, а скоро, судя по всему, начнётся сильная гроза. Нужно завести его в стойло.

Я отставила кружку с кофе на садовой качеле и поспешила в загон за Звёздным.

Услышав меня, он негромким низким голосом заржал. Даже скорее это было похоже на ворчание. Он словно и приветствовал меня и укоризненно спрашивал, чего это я так долго.

У меня была привычка во все имеющиеся карманы распихивать вкусняшки для Звёздного, либо прихватывать с собой рафинад, когда иду к Звёздному.

Я протянула ему кусочек сахара, распахнув ладонь, отвела пальцы как можно сильнее вниз и потрепала его по гриве.

Он уткнулся мне в грудь, обнюхал, словно проверяя, не ошибся ли он, и это точно я, затем бархатистыми губами, нежно шаря ими по моей распахнутой ладони, захватил с неё сахар и, не отрывая губ от моей руки, хрустя, съел его и носом толкнул меня в грудь, выпрашивая ещё сахара.

Я улыбнулась и, снова потрепав его по гриве, спокойно сказала:

— Пойдём уже.

Звездный, бряцая копытами, лениво поплелся за мной.

Заведя его в стойло с кормушкой, набитой доверху скошенной травы, я закрыла дверь и хотела её замкнуть на щеколду, но я давно не пользовалась щеколдой, Звёздный был то на вольных лугах, то ночевал на ферме. Она приржавела и не двигалась с места.

— Нужно будет завтра её заменить.

Послышались раскаты грома.

Я с тревогой взглянула на небо.

Туча уже свесилась над посёлком, с минуты на минуту польёт дождь. Мне совершенно не хотелось сейчас промокнуть, и я, разнервничавшись, с силой дёрнула заевшую щеколду, поранив палец.

С пальца закапала тёмная кровь.

— Вот чёрт!— я машинально приложила палец к губам и от боли зажмурила глаза.

Вдруг за спиной раздалось робкое, нерешительное, приглушенное: «Привет». Оно громом разнеслось по всему моему телу, прошлось обжигающим электрическим разрядом по каждой клеточке организма и заставило сердце неистово разогнаться с такой силой, что я начала его слышать. Мне на мгновение показалось, что в меня ударила молния. И дело было даже не в том, что я испугалась того, что в полуночный час услышала за своей спиной человеческий голос.

Я боялась оглянуться назад, думая, что схожу с ума, и это мне или послышалось, или за спиной и правда стоит Юдихерд.

Я закрыла глаза и попыталась угомонить сердце, стараясь сдерживать его медленным и глубоким дыханием, но из-за того, что сердце сейчас интенсивно и часто сокращалось, доставка кислорода к органам уменьшилась, дышать получалось только громко и тяжело.

Ноги предательски грозились подкоситься. Не то чтобы они стали ватными, скорее было ощущение, что началось землетрясение и земля под ногами качается.

—Тея?... — мягким низким тоном, полушёпотом вопросительно проговорил Юдихерд за спиной.

Сердце затрепетало ещё сильнее, наплевав на все мои попытки сдерживания ритма, так как моя симпатоадреналовая система уже закусила удила и неслась к чертям. Я так долго ждала, что они вернуться, столько раз представляла себе эту встречу, нарисовала в голове много вариантов событий, как произойдёт эта встреча, придумала множество диалогов и вдруг... оказалась не готова к ней.

—Здравствуй,— низким полутоном на одном дыхании проговорила я, всё так же не оборачиваясь. Я боялась обернуться и увидеть Дигнетиона, но ещё больше я боялась обернуться и не увидеть Дигнетиона.

Кровь с пальца потекла по запястью к локтю, так как рука была поднята на уровне губ. Я инстинктивно вытянула руку вперёд и отпрянула слегка назад, стараясь не заморать рубаху в крови.

Повисла пауза. Я спиной чувствовала взгляд Юдихерда. Один взгляд жег мне спину и затылок. Один взгляд... Прошло около минуты, прежде чем я собралась с духом и снова задала вопрос:

—Ты один?

— Да.

—Где Диг? Он...не захотел приехать?

— Скорее нет, чем да.

— В каком смысле?

— Изменились обстоятельства.

— Тогда почему ты здесь?

— Я не могу иначе, Тея...

—Диг знает, что ты здесь?

— Нет.

Снова пауза. Я закусила губу и закрыла глаза, стараясь собрать мысли, которые, словно Броуновские частицы, находились сейчас в хаотичном беспорядочном движении.

—Тея, прости. Я не хотел тебя напугать или шокировать. Нужно было дождаться утра. Я приду завтра.

— Нет!— твёрдо и решительно сказала я и резко развернулась.—Нет!— ещё раз повторила я, пронзительно посмотрев Юдихерду прямо в глаза.

Вдруг это мой бред, мои галлюцинации, вдруг завтра не наступит никогда? Я не прощу себя, если отпущу сейчас его. Я так долго ждала этого, так мучительно и долго ждала...

Крупные капли дождя зашлёпали по земле, по крышам, по траве.

— Скорее в дом,— на ходу проговорила я, схватила Юди за руку и поволокла в дом. Он и не сопротивлялся и спешно последовал за мной.

Сердце всё ещё неугомонно трепыхалось в груди. Я включила воду и стала промывать свой палец над раковиной.

Снова эта нелепая пауза. Я почувствовала себя тяжёлой и от этого неуклюжей. Тело словно одревенело. Юдихерд ждал, что скажу я, а я не знала, что сказать. Вернее знала, но всё ещё была под таким сильным впечатлением, что боялась открыть рот. Любое сказанное слово могло сейчас запнуться и исковеркаться. Мою дикцию словно заморозили лидокаином.

«Пару минут, Юди, дай мне пару минут»,—мысленно умоляла я. Наконец собрав мысли, я буквально протараторила, боясь сбиться с ритма, боясь что-то упустить:

— Что ты здесь делаешь? Куда вы пропали? Зачем? Почему не приехал Диг? Ты надолго? — и немного помедлив, добавила свой главный вопрос— Диг приедет?

Помимо самих ответов, мне важно было так же видеть то, как и с какой реакцией отвечает он на мои вопросы.

Закипел чайник. Я выдохнула и, с непроходящей неловкостью налила нам кофе. Боже! Как же сложно что- то делать под пристальным взглядом кого бы то ни было!

Я протянула ему кружку.

Юдихерд потянулся в карман и достал браслет, который мне почти полтора года назад примерял Диг.

—Браслет Дига?

Я на пару секунд закрыла глаза, обдумывая, говорить или нет свою логическую догадку, к которой я пришла, прокручивая постоянно в голове события того последнего нашего с Дигом дня.

—Диг сказал, что он купил его вашей сестре, но... Насколько я понимаю, у вас нет сестры.

— Нет.

— Тогда зачем Диг соврал?

— Потому что это твой браслет, Тея.

Повисла пауза.

—Что за шутки? Я не знаю, что произошло после того, как я примерила этот браслет, но вас я больше с того вечера не видела.

Диг украл его? Он краденный? Откуда он у тебя? Скажи мне всю правду как есть. Думаю, я её заслужила.

—Нет. Не краденный.

В тот день, когда мы улетели, между мной и Дигом произошла потасовка, мы немного подрались и Диг, затолкав меня эммм... В специалищировнную каюту, снял с себя куртку и швырнул на пол. Я увидел, как в этот момент из кармана куртки вылетел Захандрат Власти и отлетел под диван. Мне оставалось только дождаться, когда мы совершим посадку и дальше действовать по плану, который я придумал, пока мы летели.

— Из-за чего между вами произошла потасовка? Куда в итоге вы улетели? Почему ты прилетел обратно спустя столько времени?

— Всё гораздо более сложнее, чем ты можешь себе представить. Тея, прошу,— Юди сложил ладони лодочкой, поднёс их к носу, словно собирался молиться, и закрыл глаза,— не задавай больше вопросы. Я хочу сначала дать тебе ответы...

Что бы это не значило, но как раз ответы я хочу получить больше всего. Я одобрительно кивнула ему.

Юдихерд отпил кофе и расплылся в довольной улыбке,снова прикрыв глаза.

— Как я соскучился по кофе... по твоему растворимому кофе с молоком... — проговорил он. — Представляешь, везде кофе норовят подать молотый.

— Безобразие! — хихикнула я.

— Форменное! —ухмыльнувшись, поддержал Юди и тут же добавил– А тебе идёт.

— Что именно? —я вопросительно уставилась на него.

— Моя рубашка.

—Вот чёрт!

Я только что поняла, что стою мало того, что в одной только рубашке, так ещё и в его рубашке.

— Прости...

— Между прочим, это лучшее, в чём ты могла меня встретить.

Я улыбнулась и несколько раз утвердительно покачала головой.

—Но я всё же переоденусь.

Душе стало тепло и уютно, словно её укутали в мягкий плед и покачивали, как ребенка на руках.

Я чувствовала внутреннее спокойствие.

От середины груди к надплечьям, к шее, к животу заструилось шёлковое ощущение безмятежности.

Я ощутила душевное облегчение, словно душу всё это время до этого дня болтало на жалком судёнушке жизни по штормящему морю, и вот, наконец, душа увидела свет маяка. Душу ещё не перестало болтать, но покой уже был обретён. Я увидела свет, а значит этот мир не так уж и безнадёжен.

Я переоделась в вельветовую черную рубашку и джинсы скинни.

Юди встал и подошёл ко мне.

— Нам пора. Не выдержу до завтра.

—Пора куда?

— Получать ответы.

Он подошел, взял мою руку и одел тот самый браслет.

Браслет заструился вокруг руки.

Я снова ощутила невероятную жизненную энергию, как и в прошлый раз, когда этот же браслет мне примерял Диг.

— Почувствуй его, — проговорил Диг.

Я закрыла глаза и вслушалась в себя. Внутри меня словно циркулировал белый теплый свет. Я услышала голоса, они звали меня и что-то говорили. Я ощутила в теле легкость, силу. Голоса повторяли одни и те же слова.

— Диг! Это покажется странным, но я слышу голоса внутри себя, они постоянно повторяют:

« квантефизер, камень ...»

— Значит, пора показать тебе квантефизер.

Я не знаю, как управлять твоим браслетом. Этот браслет– Захандрат Власти. Он принадлежит галактической правящей династии Кнексхардов и подчиняется только им. Но Кнексхарды уничтожены.

— Звучит критически невозможно. И почему, если он подчиняется только Кнексхардам, он сейчас в довольно активном состоянии?

— Потому что ты— единственная выжившая из Кнексхардов. Ты- королева галактики Млечный Путь.

— Пожалуй, тебе не стоит больше пить кофе. Оно сводит тебя с ума,—ухмыльнувшись, сказала я.

— Ну что же, на этот раз воспользуюсь своим браслетом, — проговорил Юди, взял меня за запястье и что-то нажал на своем браслете.

Через мгновение мы стояли внутри какого-то странного помещения с диваном посередине, множеством дверей и панорамным окном над панелью с какими-то значками и точками.

— Это– квантефизер,— проговорил Юди, — пойдём, я тебе всё покажу и расскажу.

Шока у меня не было. Я, наоборот, с трепещущей радостью внутри приняла столь стремительные перемещения и предстоящие неминуемые перемены в моей жизни. Во мне разгорался пожар не испуга, не удивления, а пожар жажды познания. Словно я всегда ждала этого момента.

— Расскажи мне всё! — требовательно сказала я Юди и принялась всё осматривать.

— Я думал, у тебя будет другая реакция, — довольно ухмыльнувшись и обперевшись о стену спиной, скрещивая руки, проговорил Юди.

— Думал, я испугаюсь и заистерю? Не дождёшься. Знаешь, я всегда ждала чего-то необычного в жизни, того, что шокировало бы других, но для меня было бы нормальным. Я всегда сознанием была готова к принятию невозможности Вселенского масштаба. Когда я встретила Дига, думала, что это он, то необычное, что я ожидаю в глубине души. Но даже рядом с ним ощущение чего-то необъяснимого сохранялось. Более того, после того, как я тогда примерила этот браслет, меня рвало изнутри на части, от того, что моё ожидание необъяснимого связано с этим браслетом, и в какой-то степени с Дигом. Наверное поэтому я не переставала ждать.

— Так ты ждала нас?

— Да.

— А сейчас ты обрела душевное спокойствие?

— Сейчас во мне горит твёрдая уверенность, что я ждала именно этого момента. И я знаю, что мне придётся покинуть Землю, возможно, даже, навсегда. Я всегда это знала.

— И ты готова улететь со мной, в неизвестность?

— Хватит переливать из пустого в порожнее. Все свои ответы я тебе уже дала, теперь, твоя очередь.

— Слушаюсь, моя королева! —Юди сделал преферанс.

— Не называй меня так!

— Слуша...

— Юди!

— Я понял, — Юди расплылся в улыбке. — Пойдём скорее к панеле управления, мне не терпится тебе всё показать.

Глава 32

Сегодня был очень насыщенный вечер.

Меня изнутри просто распирали самые разные ощущения. Комнату словно слегка качнуло, закружилась голова.

Я села на диван, который стоял в рубке управления в квантефизере.

—Или мой мозг всё ещё пытается разложить всё по полочкам, или на меня действует луна, — хотела пошутить я.

—Луна?—Юди рассмеялся.—Я думаю, на вас, землян, большее влияние оказывает планета Элиниль.

—Что это за планета? Где она находится?— спросила я.

— Шутишь?

— О чём?

—Что не знаешь эту планету? И я сказал, что она оказывает на вас, землян, прямое влияние, значит, она в вашей Солнечной системе. И прости, немного ошибся,не на вас, землян, а просто на землян, ты же с Кцеллифиона.

— Я не понимаю, какую именно планету ты имеешь ввиду. В Солнечной системе восемь планет: Меркурий, Венера, Земля, Марс, Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун, ну раньше было девять, так как за планету считали Плутон, потом его исключили из этого списка за малый размер.

— Ты хочешь сказать, что земные учёные ещё не открыли существование планеты Элиниль?

— Нет. Никогда не слышала о десятой... Вернее, девятой планете. Ты что-то путаешь, Юди.— Я слегка схмурила брови и отрицательно помахала головой, словно стряхивая воду с волос.

— Элиниль– планета с другой стороны Солнца. Возможно, земляне ещё не знают о ней, так как она получается, как бы спрятана за Солнцем, если смотреть с Земли.

— Возможно. И как она на нас влияет?

— Не на вас. На землян. Однозначно больше, чем Луна. Элиниль— планета передатчик. Я навёл секретные справки через тайную Кцеллифионскую библиотеку, о которой Лендограй, к счастью не знает, воспользовавшись корочками кцеллифа отца, мы с Юди не успели их получить. В этой библиотеке можно найти ответ на любой вопрос– главное, знать что ищешь. У планеты Элиниль мощное энергополе. В какие-то определенные периоды она, приняв от Кцеллифиона венфилну, передает её мощной волной на Землю, напитывывая её. В это время те, кто чувствует движение энергий, очень чувствительные люди, лежат без сил, пока поток венфилны идёт в недра Земли. Всё-таки для человека эта энергия неподъёмная. Это поддержка жизнеспособности планеты. Вся эта ваша странно работающая доисторическая техника тоже может выходить из строя от потока венфилны. Раньше, когда на всей Земле были активны Пирамиды, Земля сама напрямую принимала венфилну, но потом Кнексхарды, твои родители, отказались от этой затеи.

— Почему они не сделали на Земле Источник, как на других обитаемых планетах? Не соединили Землю и Кцеллифион энергетической нитью? Тогда бы можно было управлять и климатом на Земле.

— Поверь мне, это всё когда-то было. Одинаковый и комфортный климат по всей Земле, Источник у Атлантов, затем вместо Источника– Пирамиды, ну и потом уже эта планета–передатчик Элиниль,и неуправляемая ниоткуда погода. Скорее всего, якобы не управляемая, учитывая, что Солнечную систему создавали искусственно для единственной обитаемой в этой системе планеты.

Зачем надо было столько раз всё переделывать и запутывать, сложный вопрос, но теперь думаю я понял всё. Они создавали о Земле иллюзию адской планеты с неуправляемым климатом. Они уже знали о твоём рождении за много миллионов лет до твоего появления и знали, куда тебя отправят, чтобы спасти,— Юди ухмыльнулся, — Земля пользуется дурной славой, нет, не так, — очень дурной славой у всех жителей метагалактики. Если бы ты только знала, что думают о Земле и землянах жители других планет. Даже на потоках о Земле мало что расссказывают, но если и рассказывают, то после таких рассказов Землю хочется облетать подальше и даже вообще не залетать в Солнечную систему.

— Что за потоки?

— Ох, да прости, Тея! Ты же не знаешь о потоках, хотя должна была сама учиться в потоке.

Поток— это наша Кцеллифионская система образования. У нас нет детских садов, школ, университетов, техникумов, как на Земле. С трёх наших Кцеллифионских лет мы поступаем в первый общий поток. Затем нас распределяют на другие потоки по мере нашего взросления и по выявленным талантам. Нельзя сразу сказать, сколько ты пройдешь потоков обучения. У каждого своя скорость обучения и свои таланты. Дольше всего учатся на потоках учёных.

— Как всё, что ты мне рассказал сегодня, связано между собой? Почему Лендограй так опасен?

—Лендограй сумасшедший. Он одержим идеей богатства и абсолютного бессмертия, которое не будет зависит от венфилонита. К слову, такое бессмертие запрещено, за исключением правителей галактики и Вселенной. Для осуществления своего замысла ему необходим активированный Захандрат Власти, очень много динестриума и огромное количество венфилны. Это только для землян венфилна тяжёлая энергия, мы же живём на этой энергии. Венфилониты дозированно подают в наш организм венфилну и мы можем с венфилонитами жить сколько угодно долго. Но без заряженного венфилонита мы мгновенно превратимся в немощных и быстро умрём. Венфилну мы всегда брали с Источников, которые заряжали Кнексхарды.

— Как они это делали?

— Я не знаю точно. Это что-то вроде медитации с призывом к Вселенной дать Вселенской энергии в нужном объёме, которую Кнексхарды, пропуская через себя, преобразовывали в чистейшую энергию венфилну.

—Получается, Лендограй, убив мою семью, лишил сам себя того, к чему стремился и теперь ему всё равно, что будет с галактикой, он просто заберёт со всей галактики венфилну и улетит захватывать уже для властвования другую галактику?

—Да, и на данный момент он опустошает и разрушает Источники обитаемых планет, отключает планеты от энергетической нити Кцеллифиона, из-за чего погода на них начинает сходить с ума, лишившись управления. Лендограй уничтожает так же жителей этих планет.

Как только он опустошит и отключит от Источников большую часть планет, начнётся дистабилизация и разрушение всей галактики.

— Разве он не понимает последствий своих разрушений?

— Одержимость –страшная вещь, Тея.

Мой браслет завибрировал и мягко засветился. В голове начали всплывать голоса: «камень Элиниль».

— Юди, мне нужен какой-то камень. Элиниль. Нам нужно лететь на эту планету и взять там камень?

— Не думаю. — Юди подошёл к рубке управления и достал атлас планет.

Пролистав более половины атласа, он остановился на странице с планетой Элиниль. В страницу был вставлен серый переливающийся камень размером с грецкий орех.

— Всегда для меня было загадкой, почему на всех остальных страницах просто записи, а на странице с этой планетой– самая настоящая Элинильская порода.

— И почему же?

— Операция по спасению тебя началась и правда, очень задолго до твоего рождения. Этот атлас и квантефизер подарили моим родителям твои родители. Официально– за отличную службу. Мои родители тоже кцеллифы.

Юди повертел камень в руках и отдал мне. Мой Захандрат Власти сразу же загорелся зеленым светом и стал магнитить этот камень.

Едва я коснулась камнем браслета, камень зажужжал, тоже стал светится зелёным цветом и спроецировал вперёд себя луч, который через несколько секунд обрёл очертания мужчины и женщины, которые проявлялись все более чётко.

— Это твои родители. Очевидно, они записали для тебя послание.

Я переложила камень в противопожную руку и закрыла ладонь. Проекция пропала, камень перестал светиться и вибрировать.

— Почему ты не посмотрела послание от твоих родителей?

— Я хочу посмотреть его дома.

— Кцеллифион сейчас не самое безопасное место,— отшутился Юдихерд.

— Очень смешно. Я имею ввиду свой земной дом.

Переместишь меня обратно?

— Ты и сама это сможешь сделать.

— Как?

— С помощью Захандрата Власти.

— Сейчас умру от твоей остроумности. Я не знаю, как перемещаться.

— Честно говоря, я тоже не знаю, как перемещаться с помощью Захандрата Власти. Он выглядит совсем не так, как венфилонит.

Он снова взял меня за запястье и, активировав координаты моего дома, мгновенно переместил нас.

Мне и не терпелось посмотреть, что за послание записали мне мои настоящие родители, и увидеть их, и в тоже время было слишком волнительно, страшно. Юди налил мне кофе. Мои руки тряслись и едва ли меня слушались. Сердце словно с каждым стуком куда-то проваливалось.

Я закрыла глаза.

Вдох– выдох– вдох– выдох...

Я готова.

Глава 33

Слёзы застилали глаза и не переставая текли по щекам. Периодически я открывала рот и судорожно глотала воздух, так как из-за слёз не могла дышать носом. Эмоции переполняли моё тело, и казалось, что сейчас оно не выдержит и начнёт распадаться на малекулы. Нечто подобное я уже испытывала, когда меня бросил Дигнетион. Я едва тогда нашла силы жить, я ощущала себя так, словно меня разорвало на атомы.

—Ты справишься, — говорил мне мой настоящий отец в проекции изображения с Элинильского камня.

Моя настоящая мама, стояла рядом с ним, положив одну руку ему на плечо, и мягко улыбалась.

— Я справлюсь...—повторяла вполголоса я.

—Ты сильная!

—Я сильная...— на этих словах я чуть не разрыдалась ещё больше и уткнулась лицом в ладони, чтобы сдержаться.

Мне столько раз приходилось сталкиваться с испытаниями в жизни, что я просто устала быть сильной, иногда мне хотелось просто человеческой поддержки и понимания. Мне хотелось, чтобы меня хоть раз в жизни кто-нибудь бережно укрыл пледом, принес чая и сказал: «Отдохни, ты так устала...» Здесь, на записи, мои настоящие родители излучали такую нежностью и любовь ко мне, и казалось, что это они не мне всё говорят, а какой-то другой девушке. Мне хотелось повернуться и посмотреть, не стоит ли за моей спиной настоящая "та", для которой действительно записано это видео. Разве могут родители любить? Так сильно любить? Моя земная мама, вернее мачеха, меня никогда не любила. Она никогда не причесывала меня, не покупала игрушек, не одевала красиво. От неё я слышала постоянно только упрёки и крики. Мне так хотелось иметь в детстве длинные волосы, а мачеха всегда стригла их под каре. «Скажи спасибо, что не под ноль», — всегда усмехалась она. Любая моя просьба и желание отметались, и я получала выговор даже за то, что хотела что-то попросить. Я никогда, никогда не слышала доброго слова от мачехи. Я тянулась к любви и нежности, но получала по рукам. Я воспитывала себя сама. Но, наверное, вся эта жестокость закаляла мой характер. Хотя я и не превратилась в закрытого, неразвитого монстра и рабыню, как того хотела моя ма... мачеха. Напротив, с каждым днём во мне всё сильнее росло чувство отличия от всех людей. Чувство, что я должна помогать слабым, защищать нуждающихся в этом. Собирать и использовать свои знания во благо людям. Когда мои ровесники прожигали своё детство, собравшись в плохую компанию и распивая спиртные напитки, я в это время увлеченно исследовала мир природы и читала всё, что могла найти: книги, газеты, журналы. Любого жанра. Я всё впитывала и анализировала. Бродила по лесам, горам. Наблюдала, сравнивала, отмечала. Так формировался мой критический и логический взгляд на мир. Я всё больше и больше не походила своим внутренним миром на сверстников. Во мне горела жажда знаний. Передо мной никогда не стоял выбор–идти на сомнительные посиделки или читать. Я читала каждую свободную минуту. Особой любовью моё сердце горело к лошадям. При одном лишь взгляде на них земля словно уходила из под ног и прерывалось дыхание. Какие грациозные, волшебные животные...Когда я заработала достаточно денег и купила себе лошадь, то долго не могла поверить, что я не сплю. Я словно была создана для верховой езды. Мне не приходилось ничему учиться с ними. Я подсознательно знала, что нужно делать и как. Мачеха сильно ненавидела меня, хотя к другим своим детям у неё было диаметрально противоположное отношение. Других она лелеяла. Я никогда не могла понять: почему? Почему она меня так ненавидит? Меня одну? Почему своих сыновей она защищает, красиво одевает, хвалит, нежит, а меня –ненавидит? Теперь всё стало ясно из видео. Сюжет словно из старой сказки. Отец, получается, тоже был не родной мне... Я его приемная дочь. Он всегда хотел дочку, а у мачехи были два сына от первого брака. Отец нашёл меня в лесу совсем крохой в странном круглом объекте, видимо– венфилоните, и удочерил. Отец тогда поставил мачехе условие, что удочеряет меня и только вместе со мной усыновляет её сыновей. Она не могла противиться и со скрипом в сердце приняла меня. Приняла для вида, для людей, а внутри всегда отвергала. Ни одного нежного прикосновения за все годы. Ни одного нежного слова и взгляда. Только обжигающая ненависть. Даже когда я болела и лежала с высокой температурой, никому не нужная, даже тогда мать заставляла меня делать мои повседневные обязанности. Уборку, готовку, уход за животными. А болела я часто. Очень часто. Вот почему мне всегда было холодно. Климат Земли мне совершенно не подходил. Даже сейчас, повзрослев, я всё равно постоянно мёрзну, даже летом. Но при любом упоминании в детстве, что мне холодно, на меня обрушивался град обвинений и ненависти. Меня обвиняли, что я лгу, что мёрзну, чтобы отвертеться от очередной тяжёлой физической работы на улице. «Хорошенько поработай и согреешься», — шипела ма... Мачеха. Но даже тяжелая физическая работа не разогревала меня на морозе.

И теперь я поняла, почему никогда не чувствовала себя своей среди людей, не чувствовала себя дома. Меня никогда не покидало странное желание, которое постоянно молоточком стучало в моей голове и в сердце: «хочу домой». Я всегда хотела домой, но не могла дать определение этому чувству–домой. Домой— это куда? Куда-то в неизвестность... Туда, где пахнет розами и ванилью, где тепло и лёгкий морской бриз. Теперь я поняла, откуда временами в моей памяти или во сне всплывали белоснежные легчайшие занавески, раздуваемые теплым морским воздухом. Светлая просторная комната с высокими панорамными окнами, невероятной красоты невысокий дворец, окутанный розами и, кажется, ванилью. Симбиоз розы и ванили– такое вообще возможно? Запах роз, ванили и моря стоит в комнате, и он кажется мне самым лучшим на свете. К дому прилегает огромный луг с красивейшей конюшней. На лугу чубарые, пегие и вороные с отметинами лошади. Когда я пыталась поймать эту картинку и задержать в своей голове, чтобы рассмотреть как следует, она рассеивалась, как дымка. Но когда этот образ приходил мне в голову, мое сердце радостно отстукивало: дом! И затем начинало теребить душу: «хочу домой»... Часто, особенно в детстве, этот образ дома снился мне. Я просыпалась в душевном опустошении. Это щемящее чувство надолго выбивало из меня эмоции радости, и поэтому я постоянно ходила с опустевшим взглядом. Многим казалось, что я злая, глядя в моё напряженное лицо, изнутри стянутое болью. Но я не была злая, я просто хотела домой... Теперь всё-всё начало обретать смысл. Все мои вопросы обретали ответы и укладывались "по полочкам" в моей голове, по мере просматривания записанного обращения со всеми объяснениями мне моими настоящими родителями. Но вместе с тем росло и другое чувство, что всё могло быть по-другому.... Если бы Лендограй не вторгся с войной в нашу галактику, я бы росла в идеальных условиях с любящей семьей. Казалось, ничто уже не может разрывать сейчас моё сердце сильнее, но ужасное чувство несправедливости с такой силой вонзилось в него, что мне показалось, словно моя боль засияла всеми красками внеземных миров. Всё куда-то поплыло, стало отдаляться и темнеть, я перестала что-либо слышать. Только странный звон застилал уши. Я теряла сознание. Я никогда в жизни не теряла сознание. Никогда. Мгла и пустота...

«Тея! Тея! Тея! » — где-то в глубине сознания я услышала своё имя. Оно сначала слышалось далеко, но с каждой секундой звук нарастал, затем стал совсем рядом, и мне казалось, что у меня сейчас отвалится голова, и, наконец, звук моего имени стал таким громким, что я открыла глаза. Юдихерд сидел рядом на коленях, испуганно тряс меня за плечи и постоянно звал по имени. Моя голова болталась из стороны в сторону, а волосы метались по плечам, лицу и спине. Я совсем забыла, что была не одна в комнате. Сердце Юдихерда бешено колотилось. Настолько бешено, что я слышала его пульс. Увидев, что я пришла в себя, он схватил меня в охапку и начал раскачивать, проговаривая громким шёпотом с невероятной тревогой в голосе:

—Никогда! Слышишь, Тея! Никогда больше не пугай меня так!

Юди был такой большой, сильный, красивый, но мне так сейчас хотелось чувствовать совсем другие руки... Руки Дига. Быть в его объятиях, чувствовать запах его кожи... При мыслях о Диге у меня перехватило дыхание, и я с силой зажмурила глаза. Почему сердце выбрало Дигнетиона, а не Юди? Я не могла ответить сама себе на свой же вопрос. Я никогда не смогу вычеркнуть из своей головы Дига. Я всегда буду хранить его лицо в своей памяти. Я встала и закрыла лицо руками. Юдихерд обнял меня и прижал к груди. Мне необходимо было прийти в себя. Обычно для этого я блокировала все мысли и на некоторое время как-будто впадала в абсолютное и полное безмолвие в голове. Я научилась этому ещё в детстве, чтобы не впадать в депрессивные состояния после очередных криков и упрёков матери, после трудного и тяжёлого дня, чтобы не потерять себя и своё "я" в обидах и в бестолковом выискивании справедливости там, где её нет и не было. Надолго блокировать мысли никогда не получалось, но этих нескольких минут тишины в голове хватало, чтобы полностью перезагрузить сознание. После этого голова начинала работать ясно, и становилось очевидным то, чего не было видно за чередой беспокойных мыслей и эмоций. Ощутив безопасность, я стояла, уткнувшись в сильную грудь Юдихерда. Я подумала, что смогу постоять так несколько минут молча, отгородившись от всего. Я просто помолчу.... Юди не заметит моего странного отсутствия в мыслях и молчания недолгое время. Я выдохнула и закрыла глаза. В голове мысли навязчиво пытаются зацепиться хоть за что-нибудь, за любой образ, чувство, звук, не хотят отпускать меня, уходить...Вдыхаю. Концентрируюсь на выдохе. Медленно выдыхаю и задерживаю на выдохе дыхание, затем медленно и глубоко вдыхаю. Раньше на блокировку мыслей и внешних звуков уходило гораздо больше времени, теперь я вхожу в это состояние очень быстро. Выдох, снова вдох, выдох... Темнота...Пустота...Безвременье... В какой- то момент я почувствовала влажность и тепло на своих губах. Пока ещё мысли не начали возвращаться в моё сознание, которое неожиданно оказалось сбитым с толку и никак не могло понять суть происходящего, словно память стала реальностью и сейчас так явно ощущается поцелуй Дига.

Губы и тело поддались, мысли и сознание, не успевшие вернуться, полетели к чертям. Я ощутила головокружение и приятную истому. Как память может давать такие яркие реальные ощущения? Видимо, когда из головы ушли все мысли, память подкинула моему истосковавшемуся мозгу по Дигу воспоминание о его...о нашем поцелуе. Мне не хотелось отпускать этот кусочек воспоминаний, и я постаралась снова заблокировать возвращающиеся мысли. Медленно вдох... Выдох... Я, словно в реальности, ощутила сильные тёплые руки под кофтой на спине. Они гладили мою кожу и её пронизывали сотни небольших электрических разрядов. Поцелуи спустились к шеи, стали настойчивее, ощутимее, приятнее... Было ощущение, что это сон на яву. Я боялась открыть глаза, боялась, что это воспоминание поцелуя Дига вдруг исчезнет. Откуда-то донеслась мелодия... Вибрация по бедру... Мелодия... Знакомая мелодия... Сознание зацепилось за эту мелодию и словно вынырнуло из воды, мысли потоком хлынули в голову. Телефон неистово вибрировал в кармане и в который раз повторял куплет песни Кирилла Медникова и ANIKI:

"That’s why I am by myself

I am by myself

That’s why I am by myself

I am by myself

That’s why I am by myself

I am by myself That’s why

I am by myself I am by myself"...

Я машинально потянулась за телефоном.

—Не бери! Чья-то сильная рука сжала мою руку, не давая ей спуститься в карман за телефоном. Я окончательно пришла в себя и открыла глаза.

—Боже..Боже... — тихо прошептала я. —Диг...Юди...Боже... Ошарашенная, я приложила руку к переносице, затем к виску, снова к переносице...Я поняла, что это было не воспоминание... Чувство ужасного стыда накрыло меня, я почувствовала, как кровь хлынула мне в голову. Сердце вдруг начало биться так сильно, как-будто я только что пробежала стометровку. Юди внимательно смотрел на меня, сдвинув брови, и убирал с моего лица растрепавшиеся волосы. Телефон продолжал настойчиво звонить.

—Не бери...Пожалуйста.. Тея... Я... Я так...

Не дав ему договорить, я быстро отпрянула на шаг назад, выхватила телефон из кармана и ответила на звонок.

—Теея...— приглушенным голосом, с какой-то мученической нотой произнес Юди.

Я пыталась отвлечься от эмоциональной встряски и вникнуть в суть того, что мне говорят на том конце трубки. Этот звонок буквально спас меня. Юдихерд продолжал внимательно наблюдать за мной, и, судя по тому, как он замолчал и снова нахмурил брови, я поняла, что он пытается услышать детали разговора и то, кому это понадобилось мне звонить в час ночи. Словно он забыл, что я ветврач и выезжаю на срочные вызовы круглосуточно. Я вдруг почувствовала себя тяжёлой, неуклюжей, неловкой, словно к ногам привязали гири. Мне казалось, что если я сделаю шаг, то просто тут же запнусь об эти невидимые гири. Я никак не могла придти в себя, ощущая растерянность. Руки тряслись. Я не могла сконцентрироваться, начав зачем-то хаотично переставлять свободной рукой стаканы с места на место, поправлять бесконечное число раз цепочку на шее, одергивать кофту. Женский голос в трубке телефона буквально кричал и в слезах умолял меня о срочной помощи. Что-то случилось с её любимой кобылой. Её кобыла примчалась домой с вольного выпаса, хромая на опухающую правую переднюю ногу. Из-за мучавшего меня чувства стыда перед Юди я не спешила закончить телефонный разговор. Мне была абсолютно невыносима мысль остаться с ним сейчас на едине, а благодаря этому телефонному разговору я чувствовала себя уверенней, словно эта женщина присутствовала тут с нами в одной комнате. Не отрывая телефон от уха, я поспешила уйти на веранду, где у меня стоял отдельный холодильник под лекарства висела выездная сумка–аптечка. Я заверила женщину, что скоро приеду, попросила её максимально обездвижить лошадь, желательно завести в раскол, а саму ногу поливать либо перекисью водорода, либо слабым раствором марганцовки, если ничего не найдёт, то хотя бы просто водой, но ни в коем случае не перетягивать выше отёка. Так как достаточно много животных в наших краях в летний период получают укус змеи, я предположила, что и кобылу укусила змея. У нас в России не так много видов ядовитых змей. В основном, это щитомордники с очень болезненным укусом; степная гадюка с серьезными осложнениями от по сути не смертельного укуса; обыкновенная гадюка, у которой уже более серьезные последствия от укуса и при котором обязательна медицинская помощь, так как даже небольшого количества её яда хватит, чтобы последствия укуса тревожили достаточно длительное время.

Ну и самая опасная ядовитая змея России и Сибири– гюрза. Она словно змея–истеричка. Запросто может напасть, даже если вы её не потревожили. Любит показывать свой характер и агрессию. Умеет хорошо прыгать и укус взрослой гюрзы способен убить взрослого человека или животное. Если кусает змея, нужно обязательно знать, какая это была змея, так как противоядие вводят от конкретного вида змеи, а не наобум одно от всех. В случае, если вид змеи не известен, обходятся обработкой раны антисептиками, обезболивающим, адреналином и противоаллергическими лекарствами. От мыслей про змей я немного поёжилась и мысленно поблагодарила Бога за то, что родилась,а вернее попала тогда ещё малышкой в Сибирь. У нас нет всего того разнообразия безумно ядовитых и хищных животных, пресмыкающихся и насекомых, что обитают на югах и в тропиках. У нас сейчас такой климат, что не холодно и не жарко. У нас нет повышенной сырости, нам не грозят страшные землетрясения, смерчи, ураганы, потопы, селе. У нас чистый таёжный воздух и много уникальных озёр и гор. Мои мысли снова перескочили с пятого на десятое и затем вернулись к главной проблеме вечера. Так как про змею было пока только моё навязчивое предположение, и даже если змея действительно укусила кобылу, вид змеи был явно неизвестен. Я взяла необходимые, на мой взгляд, лекарства и, не заходя больше в дом, пошла к машине. Юди вышел почти сразу и, на ходу одевая куртку, пошёл следом за мной. Мои надежды, что он останется дома или что я успею незаметно уехать, рухнули. Увидев, как он идёт к машине, моё сердце снова быстро заколотилось, и я вновь почувствовала себя неуклюже, от этого чуть не запнулась на ровном месте о траву. Мне совершенно не хотелось ехать сейчас вместе с ним наедине в одной машине. Я обернулась и хотела сказать ему, что поеду одна, как неожиданно небо разрезала вспышка молнии и через несколько мгновений раздался сильнейший раскат грома. Запахло влажным полусгнившим деревом вперемешку с пудровым ароматом сырой земли. Упали крупные холодные капли, которые очень быстро перешли в стену дождя. Не то чтобы я боялась грозу, совсем наоборот, грозы у нас– очень частое явление, но ехать в такую грозу ночью в соседнюю деревню одной было всё же довольно страшно, и я смирилась с доводами здравого смысла и, сев в машину, подождала, пока подойдёт Юди. Никто не проронил ни слова во время поездки. Возможно, от того, что в машине стоял сильный шум от ливня и дворники скребли стекло на пределе возможности, но всё равно не было ничего видно. Мне казалось, словно на крыше машины сидит маленький гном и льёт воду на лобовое стекло из большого и наполненного водой ведра. Как раньше была реклама про бесконечный апельсин, таким же бесконечным мне представлялось ведро этого воображаемого гнома. Нужно было спешить, а приходилось буквально на ощупь ползти по грунтовой дороге. Машину периодически бросало из стороны в сторону, и у меня в такие моменты уходила душа в пятки, но я продолжала ехать, изображая невозмутимый вид. Наконец, сквозь эту водяную стену я увидела огоньки крайнего дома, который нам и был нужен. За воротами под зонтом нас уже ждала хозяйка кобылы. Она нервно переступала с ноги на ногу, вглядываясь вдаль сквозь стену дождя. Несмотря на то, что она была под зонтом, боковые струи дождя вымокнули её одежду насквозь.

Увидев нас, она замахала фонариком, чтобы мы не проскочили её дом. Стоило нам выйти из машины, я мгновенно промокла с головы до ног и ощутила себя мокрой кошкой и курицей одновременно. Волосы прибило к лицу, к спине и они свисали жалкими сосульками со струящимися с них потоками воды. «Чёрт, куртка! »— только и успело пронестись в моей голове, сетуя на то, что я её совершенно забыла одеть. В этот момент на мои плечи внезапно упало что-то тёплое, и дождь перестал прошивать меня. Для того, чтобы понять, что это куртка Юдихерда, мне даже не нужно было оборачиваться, но я всё же оглянулась. Юдихерд стоял позади меня в мгновенно промокшей и прилипшей к телу рубашке. Он выглядел могучим, как Антей, в отличии от меня. Думаю, я выглядела со стороны ещё хуже, чем ощущала себя. Я представила себя со стороны и чертыхнулась вслух. Спорить с Юди о куртке было бесполезно и некогда. Он бы всё равно не взял её обратно, но мне и не хотелось возвращать куртку. Перекинувшись с хозяйкой уточняющими вопросами, мы поспешили в стойло к кобыле. В стойле было тепло и сухо. Света лампы не хватало, и хозяйка досвечивала мне фонариком телефона. Я принялась осматривать и ощупывать опухшую ногу кобылы. Если учесть, что это укус змеи, скорее всего, выше скакательного сустава она навряд ли бы укусила, поэтому стоит сосредоточиться именно на участке ноги до скакательного сустава. Очень быстро, благодаря своей способности чувствовать холодные волны от раны, я нашла две характерные для укуса взрослой змеёй ранки. Не теряя больше ни секунды, я вколола кобыле 10 мл. дексаметазона, обколола ногу новокаином, поставила капельницу с физраствором и глюкозой и наложила на ногу холодный компресс, а рану ещё раз основательно промыла перекисью водорода.

—Лошадь необходимо обильно напоить и обязательно теплой водой, чтобы организм не тратил сил ещё и на согревание воды в желудке, да и так быстрее произойдет всасывание воды в кишечнике. — Сказала я Елене Викторовне, хозяйке кобылы, собирая свою сумку. Елена Викторовна начала рассыпаться в благодарностях, и в связи с тем, что на улице всё ещё лил дождь и была уже ночь, она предложила остаться у неё на ночёвку. Я вежливо отказалась. Я люблю комфорт и уют. Комфорт и уют своего дома. И если даже уйдёт много времени на то, чтобы добраться до дома, принять душ и выпить кофе, а поспать останется мало времени, меня это не остановит: я всё равно поеду домой. Юдихерд попытался меня вразумить, что в такую погоду– сумасшествие ехать обратно. Я сказала ему, что если ему так хочется остаться, он может оставаться, я же поеду домой. К моему удивлению, Юди тихо проговорил: «хорошо, домой, так домой»— и принялся меня ждать. Елена Викторовна ещё немного позадавала интересующих её вопросов, расплатилась со мной, снова предложила остаться, затем проводила нас до машины.

— Может, я поведу? —предложил Юди. Я только сейчас поняла, что внутренне ждала этого предложения.

—Согласна, — подняв руки, словно сдаюсь, ответила я и передала ему ключи.

Машину швыряло и вело по всей дороге.

— Как ты ехала? — с напряженным лицом спросил Юди.

— Молча. — Ответила я и, закрыв глаза, подтянула ноги в коленях к себе, руки сложила друг на друга и втянула голову в куртку. Я замёрзла и устала. Усталость буквально усыпляла меня. Я едва боролось со сном. Главное, не показывать свою слабость Юдихерду, да и вообще– никому. Когда мы, наконец, приехали домой, Юди сам пошёл загонять машину. Я не стала его дожидаться, так как была сильно вымотана эмоционально и мне хотелось поскорее принять горячий душ и добраться до своей мягкой кровати. Едва коснувшись подушки, я провалилась в очень крепкий сон.

Утром я встала хорошо отдохнувшей и полной энергии, несмотря на то, что спала всего два с половиной часа. «Переместиться бы сейчас на ферму, так не хочется на машине ехать», –подумала я, в красках представив себе ферму и покрутив Захандрат Власти. Неожиданно я мгновенно оказалась на ферме. Сердце заколотилось. «Тааак... тише, тише, надо вести себя естественно», –проговорила в уме я сама себе. Как хорошо, что о ферме я подумала уже после того, как оделась. Необходимо предупредить фермера, что я уезжаю. Нельзя тянуть время. Необходимо улететь сегодня же. У фермера я работаю по договору. Только на массовых обработках или срочных случаях, но несмотря на это, ездила на ферму каждый день. Животных много и моя помощь необходима была постоянно. Я не знаю, вернусь ли снова сюда. Мне стало безумно жаль покидать ферму, бросать работу, расставаться с людьми, которые действительно были ценны для меня. В груди разлилось и заплескалось щемящее чувство печали. Слёзы скатились по щекам и закапали на кофту. Я прошлась по ферме. Впереди— неизвестность, здесь, вся моя жизнь. Но если я останусь здесь, рано или поздно Земля будет уничтожена...

Глава 34

Я долго стояла уткнувшись лбом в мощную шею Звёздного и обняв его. Слёзы текли не переставая и я еле успевала продышивать. Кто бы знал, что тоска бывает настолько разная, но каждая тоска рвёт душу на части. Тоска прощания не легче, чем тоска любви. Мой милый Звёздный... Возможно, я тебя больше никогда не увижу...Ты был для меня не просто другом, ты был и остаешься для меня частичкой меня самой, моей души. Я стояла, закрыв глаза и листала в памяти различные дни, проведённые со Звёздным, с самого первого дня, когда купила его, ещё годовалым жеребёнком. Мне так хотелось сейчас повернуть время вспять...

Прощай, мой Идеал! Я надеюсь, что ещё проскачу на тебе по этим бескрайним полям. Дело за малым, спасти галактику, победив Лендограя...

Я поцеловала Звездного Идеала в бархатистый нос и не оглядываясь, быстрым шагом пошла к фермеру.

Со Звёздным и с Юрием Алексеевичем прощаться было труднее всего...

За домом обещал присматривать Макс. У него как раз нет своего дома, он живет с родителями, и поэтому Макс согласился переехать и жить неопределенное время в моём доме. Он был сильно расстроен моим отъездом, но всё же, пожелал мне удачи в новой жизни.

Я сказала всем, что Диг вышел на связь и я уезжаю к нему. Вернусь или нет, не знаю.

Юди все то время, что я утрясала свои дела, ждал меня в квантефизере. Я хотела все дела завершить одна и со всеми нормально попрощаться.

Уже поздно вечером я упаковала свои вещи, скорее всего, в последний раз прошлась по своему любимому уютному дому и с неуёмной горечью на душе переместилась в квантефизер со всеми своими немногочисленными сумками, поняв принцип работы Захандрата Власти на перемещение.

Юдихерд сидел в своей каюте. Услышав меня, он выбежал в рубку управления.

— Я боялся, что ты передумаешь.

— Передумать можно, когда у тебя есть выбор. У меня выбора нет.

— Ты можешь остаться и оставить всё как есть...Жить, как жила раньше.

— Нет, не могу.

—Тея... Прости за этот поцелуй...

— Просто больше никогда так не делай.

Юди кивнул головой, и, перескочив с неудобной для нас обоих темы, сказал:

– Твоей спальной каютой будет каюта Дига. Она рядом, вот, прямо около рубки управления. Располагайся, а я настрою квантефизер на перелёт. Но, боюсь, слишком рискованно сейчас лететь на Кцеллифион и пробовать заявлять свои права. Лендограй тебя схватит. Кцелифионцы едва ли поднимутся на защиту, они истощены, многие убиты.

— А кто сказал, что мы летим на Кцеллифион? Я собираюсь тайно восстановить Источники на разрушенных планетах, наполнить их венфилной, найти выживших жителей планет, надеюсь, они есть, и соединить восстановленные планеты с Кцеллифионом. Хорошо бы собрать хоть небольшую армию.

— А на Кцеллифион ты когда собираешься полететь?

— Посмотрим по обстоятельствам. Точно не раньше того времени, как восстановлю большую часть планет.

— Диг думал, ты сразу полетишь на разборки на Кцеллифион...

— Здорово. А ты должно быть перенял его мысли. Выходит, Диг не сильно хорошо меня знал. Как и ты.

— Я говорил Дигу, что он не прав.

— Молодец! А теперь, взлетаем!

— Слушаюсь, моя королева!

— Юди, не называй меня так.

— Ты королева, я твой подданный.

— Тея. Называй меня Тея.

— Как скажешь, моя королева! — Юди рассмеялся и пошёл к панели управления.

— Ещё раз так скажешь, и я тебя прибью.

— Понял, принял. — отшутился Юди.

— Сильно укачивает при полёте?– поинтересовалась я.

— Вообще нисколько. Ты совершенно ничего не почувствуешь. Словно, ходишь просто по обычному, стоящему на земле, помещению.

Юди приложил венфилонит к панели с приборами, готовый поймать волну нужной планеты и понестись в её потоке.

— А куда летим?— спросил он.

— На самую первую из опустошённых и разгромленных планет.