"Кто знает?"

Глава 1

«Кто знает?»

Часть I

Пролог

Разными путями идут люди по жизни. И, невзирая на все убежденности идущих, каждый свой следующий шаг они делают в пустоту, в неопределенность. О, ошибкой было бы полагать, что вы сами управляете своей судьбой. Свобода сделать тот или иной выбор, есть у многих. Но никому не дано знать, какой выбор к чему приведет. Порой, Высшие Силы прикладывают руку к создаваемому полотну прямо. Иногда, опосредствовано. Случается даже такое, что они вовсе не принимают участия в происходящем, какими бы значимыми ни казались простым смертным вершащиеся дела. Можно сколько угодно забивать себе голову рассуждениями о том, Высший Замысел это был, только что, или суета сует. Кто знает… Главное, не останавливаться. Идти. К неведомому. С легкой, немного сумасшедшей улыбкой на устах.

Глава 1 Конверт

Сегодня на улице было холодно. Зимний ветер завывал среди бетонных коробок, словно в насмешку называемых домами. Белой пылью шелестел за моими окнами сухой снег, пытаясь оторваться от земли и дотянуться своими вялыми кистями до верхних этажей. Этим попыткам не хватало самой малости, чтобы перестать быть безуспешными. Не самая приятная погода для прогулки. Дверца платяного шкафа негромко щёлкнула магнитным замком и открылась нехотя, огрызнувшись протяжным скрипом. Чуть слышно зашуршала под ищущими пальцами материя одежды и постельного белья. Свитер нашелся не сразу. Простыни, наволочки, внушительные тканные массивы пододеяльников. И черно-красно-серым пятном – край свитера.

Кожаные ремни расплелись и чересчур плотно обхватили своими узкими полосками мои плечи, запакованные в свитер. Необходимо, конечно откалибровать, но лень. Кобуру следовало либо оставить дома, либо смириться с неудобной ношей. Смирение – добродетель... Попробую ей скомпенсировать грех лени. Тягостно вздохнув, захлопнул дверцу шкафа и тяжело двинулся к своим замызганным потрепанным берцам, которые, в течение многих лет, заменяют мне всю остальную зимнюю и позднеосеннюю обувь.

Объятия старых надежных ботинок дружелюбно встречающие ноги, легкий груз теплой куртки на плечах. Предвестники холодного поцелуя-пощечины зимнего, пропитанного снежной взвесью, ветра...

– "Приходи. Старое место. Через 20 минут..."

Быстрые частые гудки в трубке, кажется, проникали до самых глубин, аж до спинного мозга. Иначе откуда эта морозная пустота внутри, эта судорога, стиснувшая пальцами ни в чем не повинный кусок пластика. Эта мелкая дрожь сродни ознобу...

–Приду... – А что еще мне остается?

Ой, как не хочется-а-а-а... Сейчас бы сжаться где-нибудь комочком и полежать тихо-тихо. И чтобы никого вокруг. Или только самые-самые близкие, но молча. Чтобы не укоряюще смотрели и не подбадривающе... Просто чтобы смотрели тепло и с пониманием. Вот только как же его найти, это понимание, если и сам себя до конца не понимаешь? Предчувствие. Интуиция – ощущение беды. С чего? Вроде, обычный звонок. Не первый раз. В любую погоду. И у меня есть право сделать подобный звонок и вызвать друга. Для простой прогулки на пару по нашему, не самому безопасному району. Почему же, внутри все звенит и рвется?

У метро, служащего ориентиром «старое место» для нас с другом, в этот вечерний час было на удивление немноголюдно. Холод разогнал людей по домам, не иначе. По этим унылым бетонным коробкам, в которых так тоскливо проживать. Но, разбежавшись по своим жилищам, люди успели оставить материальный след своего существования – то грязное месиво, в которое превратили свежевыпавший снег сотни чужих ботинок, поддерживаемые теплым, но неживым дыханием подземной станции. Месиво противно чавкало и тошнотворными густыми брызгами вылетало из-под топчущихся подошв, на этот раз моих. Звонивший еще не подошел, поэтому приходилось ждать. Ждать, неуютно ёжась на морозе перед ступеньками, ведущими в пышущее теплом нутро станции. Мёрзли пальцы, сокрушаясь о забытых дома перчатках. Еще немного и начнут звенеть.

– Паладин?

Незнакомый голос, позвавший из-за спины, заставил вздрогнуть и резко, рефлекторно, прянуть прочь. Хорошо, хоть, не вскрикнул – уже открывшийся рот залепило порывом ветра. За пистолетом тоже не полез – глупо. Застали врасплох. Но ничем плачевным это не обернулось, значит, зла не желали. По крайней мере, сиюминутного зла.

– Он самый.

Оборачиваюсь осторожно, проговаривая эту скупую фразу, суматошно думая. Холодно и внимательно посмотрел на своего неожиданного партнера по, не понравившемуся мне с самого начала, диалогу. Обладатель голоса, и правда, мне не знаком. Внешне, как персона, личность. А вот манерой держаться, ироничной, практически глумящейся, ухмылкой на губах, небрежной позой, которую высмеял бы любой новичок боевых искусств… Она действительно смешна и нелепа. Провоцирует на глупости. Расстояние как раз такое, чтобы не успеть реализовать атаку до того, как провокатор среагирует на неё. Знакомо.

Самообладание тут же вернулось ко мне. Терять все равно нечего. Вспыхнули хищными зелеными огоньками глаза. Расползлись в недоброй гримасе губы. До его «улыбки» градус не дотягивает, но лучше, чем ничего. Уже тверже и чуть злее я повторил, жестче проговаривая это: «Он самый». И, после секундной паузы: «Что нужно?»

Незнакомец насмешливо поцокал языком и покачал головой, не отводя от меня цепкого взгляда: «Что-то Вы не страдаете избытком вежливости, молодой человек. Нехорошо». Понял. Всё. В тот раз их было трое. Сегодня пришёл только один. Но у меня за спиной нет поддержки, которая была тогда.

– Может быть. Но ты меня знаешь, а я тебя нет. Не пора ли прояснить этот момент?

«Ой, какой бред я несу. Испугался, испугааааааался. И злостью компенсирую. От самого себя страх спрятать пытаюсь. Плохо. Очень плохо».

– Сомневаюсь, что тебе что-либо скажет моё имя, если я его назову. А потому, оставлю его при себе. А к тебе, Паладин, у меня и правда есть дело.

Слово «Паладин» он произнес с презрительной усмешкой. Мое «имя», которого он знать не мог. Ух, как мне это не понравилось. Очень не понравилось. Судя по всему, звонивший меня откровенно подставил. Не пришел. Ну ладно, допустим, что опоздал. Но откуда тогда здесь это чучело, к тому же знающее моё прозвище. Причем не простое, а то, каким меня называют очень немногие. И один из знающих – тот самый «опаздывающий», вызвавший меня сюда звонком.

– Говори.

– Спасибо, что разрешаешь!

И снова – с трудом сдерживаемый смех. Глумится, сволочь. Неприкрыто, нарочито. Есть ведь такие твари, которые любят наслаждаться своей властью. Или её иллюзией. Этот – из их числа. А потом, резко, ни тени улыбки на лице. В глазах колючие кусочки темного льда, такого блестящего в недалеком свете фонарей.

– Так вот. Ты слишком высокого о себе мнения. И не умеешь рот на замке держать. Но, успокойся, я сюда не угрожать пришел. И не карать, увы. Сообщить. Передать тебе пару слов. Свое, явно завышенное, мнение о себе ты должен оправдать. Доказать, что реально чего-то стоишь.

Несмотря на его заверения в том, что он пришёл «не карать», я сразу напрягся, ожидая нападения. Но все оказалось гораздо сложнее. Он отрицательно потряс головой.

– Бить я тебя не собираюсь. Убивать – тем более. Просто кое-что передам. И приду за результатом. Все понял?

Его правая рука в кожаной перчатке на меху скользнула за пазуху. И тут же вынырнула обратно. Да, по его провоцирующей «стойке» я верно угадал, что реакция у него молниеносная. Даже, если бы я сейчас очень сильно захотел опередить его движение, и попытался выхватить пистолет, то мои пальцы как раз должны были заканчивать уверенно ложиться на рукоятку. Его же рука уже покинула недра куртки. В орнаменте черной кожи его перчатки отливал желтизной конверт из плотной бумаги. Длинный и узкий…

Звонивший так и не появился. Этого я, собственно, и не ждал. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два. Даже лютый страх не помешает произвести арифметическое действие подобного уровня сложности. Злость переполнила меня, врубила автопилот и уверено повела прямо к нему домой. Только у самой двери подъезда звонившего мне «друга», автопилот отключился и я опомнился. Пару раз глубоко втянул в себя морозный воздух, очень медленно выдохнул, успокоился. То, что я давно знаю того, к кому иду, не делает его менее опасным, чем пришедший вместо него незнакомец. Злость в предстоящем деле плохой советчик. Посмотрев на железную, в некоторых местах успевшую проржаветь, дверь, я потянул её на себя, скользнул в безветренную прохладу подъезда.

Редко в незапертом подъезде Москве не пахнет сыростью и мочой. Этот исключением не стал. Он им никогда и не был, сколько помню. Вот, только, к привычным запахам примешался еще один. Сладковатый и слегка тошнотворный. Американец сказал бы weed, советский панк – план. Мда, нравы-то нынче не те, что прежде. Теперь не таятся. На визг и грохот двери, захлопнувшейся за мной, с лестницы выглянула недовольная рожа, по-другому не назовёшь, с красными воспаленными злыми глазками. И уставилась ими на меня. Здрасьте, приехали. Вот только разборки с обкуренными мне для полноты ощущений не хватало. Как можно спокойнее и безразличнее я направился к лифту, пройдя как раз невдалеке от рожи.

Уже в лифте я заметил, что во время этого шествия стиснул левый кулак до побелевших косточек, а правая ладонь и немного согнутые пальцы дрожат от напряжения. Дошёл. До ручки. Нервишки шалят. Неужели испугался этого наркомана и тех предполагаемых товарищей за его спиной, которых не видел? Или, наоборот, от злости и возбуждения меня колотит? Незнакомец, передавший мне конверт, думаю, даже не обратил бы осознанного внимания. А, доведись, ему с этими нариками подраться, вырубил бы их сразу, не останавливаясь, без малейших эмоций. Ну, разве только с фирменной презрительной усмешкой. Эх, а я… Хотя, неприятное это, поймать на себе такой взгляд. Наверное, моя беда как раз в этом – в умении чувствовать. Во мне еще живы эмоции. Такие как страх, восторг, радость. А в них, моих «коллегах», уже нет. Зато у них есть то, что мне так и не далось. Умение действовать молниеносно и эффективно. Ну, или вовсе не действовать, если в этом нет необходимости. Умение не чувствовать, а функционировать. Чего у них не отнять, так это механической, сверхъестественной, точности, четкости и уверенности. Почему же я так и не стал таким, какими становились они? Ведь должен же был стать! Просто обязан. По сообразительности, интуиции и способностям я не хуже. Даже лучше многих из них. Но, как говорил мой любимый инструктор Куликов Семен Петрович: «Одним дано именно это, а другим дано иное. И неизвестно, что лучше». Хороший был мужик. Жалко, что теперь нельзя с ним поговорить – сдал сильно, пить начал. Как я «ушел», так и сдал. Но меня отстоять сумел. Правда, не успей тогда Мастер появиться вовремя, мне и заступничество Семена Петровича не помогло бы. Ну, и кто я теперь?! Формально, вроде свободный человек. А на деле – связующее звено. Переходный этап. Тупиковая цепь эволюции. Смешно? Смешно. Было бы смешно, если бы не было так грустно.

Лифт остановился и двери, вздрагивая как дохлая лягушка под разрядами тока, медленно поползли в стороны. Я вздохнул. Ого. А в лифте-то, оказывается вонь стояла – не продохнуть. Надо же, настолько задумался, что и не заметил. Шаг. Длинная трель звонка. Палец с кнопки я убрал нехотя, будто стараясь задержать, отложить неизбежный момент, выбранный мной, если вдуматься. Как там Соломон говорил? «И это пройдет»? Перефразирую великого мудреца: «И это придет». Пришло. Шаркающими шагами ног в разношенных домашних тапочках за толщей стальной, столь обыденной ныне, двери. Голосом недовольным и настороженным.

– Кто там?

Еще бы. Двенадцатый час ночи. Время далеко не раннее, нужно заметить. И для визитов совсем не подходящее.

– Я.

Мне показалось, или в моем голосе действительно промелькнул упрек? А, в, на секунду воцарившейся за дверью, тишине, вина? Сухо щелкнул открываемый замок. Зачем я сюда шел? Вот в чем вопрос. Куда там вопросу Гамлета. Чего хотел? Извинений? Раскаяния? Объяснений? Не знаю. Что самое смешное, наверное, ничего этого я не хотел. Только увидеть глаза человека, который отправил на казнь того, кого называл другом.

Меня хватило всего на одно короткое слово. Двери всё ещё не успевшего уехать с этажа лифта распахнулись ответом на удар кулаком по кнопке вызова и сомкнулись за моей спиной. Готов спорить – моё «Зря» набатом звучало в голове открывшего все то время, что я спускался. Я и пустое театральное позёрство – неотделимы?

А было ли это предательством? С одной стороны: не вызови он меня – предал бы своих «коллег». Ну, а так он выбрал наименьшее зло – предал меня. Хотя, наименьшего зла не бывает. Меня бы и так вызвали: всего одно слово, и я бы примчался так быстро, как смог. Но нет. «Им» понадобилось еще и подтвердить лояльность одного из своих. Когда-то я считал его другом. Но это было целую вечность назад – до первых звуков незнакомого голоса, который спросил в мою спину: «Паладин?» Может, надо было злиться? Может, спросить: зачем он это сделал? Может... Не знаю. В моей душе царил холод. С тонким ледяным звоном внутри меня разбилось еще одно лицо. Их уже мало осталось – лиц, которые грели меня изнутри, лиц друзей. Лиц, обладатели которые были мне дороги. Названный «старший брат», которого я вижу раз в сто лет, и то лишь в случае, если у меня неприятности, из которых он меня с завидным постоянством вытаскивает. Как будто своих дел у него нет. Хотя они есть. И немало. Зачастую даже серьёзнее моих. Еще пара лиц. Но о них я вспоминать не буду. Потому что могут, однажды, разбиться и они…

Э… Не годится кусать губы на морозе! Я и сам не заметил, как легкие прикусывания сменились остервенелыми, до крови. Жаль, что не могу сейчас послушать песню «She is my sin» группы «Nightwish» песню, которую я, чисто случайно, скачал у какого-то парнишки из Германии, когда еще работал «Напстер»… Ночью поздней это было. Я уже почти падал из кресла – до того спать хотелось. Сидел и качал песню «Stratovarius»-а. Тому, с кого качал, тоже спать очень хотелось, вот он и «постучался» – узнать скоро ли скачаю. Слово за слово – интересный человек оказался, хоть и англоговорящий. И пошутить можно было, и о жизни поговорить. Вот он у меня и спросил – как я к «Nightwish» отношусь. Я, задумчиво почесав в макушке, поделился своим переживанием: как-то до сих пор не доводилось слышать такого. Так и скачал – посоветованную им мп3-шку. И с первых звуков просто остолбенел… Настолько «мое» оказалось. За душу брало, поднимало над землей, внутри звучало. Мы с «немцем» спать расходились – говорили «До встречи». А встретиться так больше и не довелось.

Сколько раз такое бывало: уходишь на 10-15 минут, а возвращаться некуда… Канадский чат, случайный знакомый в «Напстере»… Ирония. В ненастоящем мире виртуальном перемены происходят значительно чаще и заметней, чем в реальном. Вот, например, идет по улице чучело странное, в кармане внутреннем письмецо несет. И жизнь у чучела резко поменялась буквально за полчаса. А с виду – все как всегда.

Еще один лифт – уже у себя дома. Именно в нём я еще раз проверил конверт – вдруг все произошедшее лишь плод воспаленного воображения, воплощённый кошмар из страшных снов. Слабая призрачная надежда, натолкнувшись на реальность бумажной плотности, рассыпалась как мираж – секунду назад еще играет нереальными красками своего колышущегося образа, и уже ни следа над белыми безжизненными песками. Зачем я его взял? Почему не сказал, что я давно не считаюсь тем, кому могут быть предназначены такие конверты? Наверное, потому, что не хотел лежать там – в снежно-грязевой кашице, жадно ловя ртом воздух. Лежать так, да еще и с конвертом, сунутым мне за пазуху рукой в перчатке на меху. Ему дали задание, и он бы его выполнил. Несмотря на все мои попытки помешать. Некоторую долю рационализма мне все же сумели там привить.

Глава 2

Глава 2 Задание

Стоит, желтеет, прислоненный к монитору. Что в нем... Открывать: боязно и неизбежно. Но оттянуть минуту перехода через Рубикон – от этого не скоро избавлюсь, если вообще смогу. А они могут. Могут, шагнуть через линию невозвращения, не оглядываясь, только высчитывая, разрабатывая, подмечая, выполняя. Одно слово – роботы. Боевые машины. Из-за этого мне с ними было, нет, не «неинтересно», жутковато. Смотришь на человека, и такое впечатление, что в нем шестеренки щёлкают. И глаза как объективы – холодные и всевидящие.

Руки дрожат. Они практически всегда дрожат – последствия двух сильных сотрясений мозга и пары мелких. Издержки обучения. Но сейчас они дрожат по-особенному – отплясывают незатейливый, но весьма зажигательный танец. Сердце вторит ему, так и норовит через горло выскочить, к рукам поближе, присоединиться к этой пляске. В висках, заменителями кастаньет, молоточки пульса. Кувалдочки этакие. Чуть-чуть сильнее и голова моя вдребезги разлетится. Пойти, что ли, валерьянки выпить? Хотя, с другой стороны, не факт, что она у меня дома есть. Ну, тяни, не тяни кота за хвост, а положение дел не изменится – конверт вручен и должен быть вскрыт. Мною, кстати, вскрыт. Впрочем, если подумать, то, наоборот, совсем-совсем не кстати. Бумага плотная. А пальцы предательски ослабели – никак не получается бумагу надорвать. Ой. Надорвал. Неровно, почти по всей длине. Из этого надрыва посыпалось содержимое. Бумажки, «корочки», фотографии, карточки какие-то пластиковые.

Негромкий, специфический треск надорванной бумаги словно разбудил меня. Заставил очнуться, стиснуть зубы и забыть обо всём том, что занимало мысли всего минуту назад. Будто неровная линия разрыва перечеркнула все сомнения, страхи, всю жалость к себе. Мой Рубикон. Мой личный предел. И я шагнул за него. Нет сомнений, нет мыслей, нет чувств. Как будто кто-то внутри меня, кто-то маленький и бесстрастный, взял командование на себя. Пальцы рук тут же прекратили свой безумный танец и методично собрали всё высыпавшееся. Глаза забегали по буквам и цифрам. Три карточки с магнитной полосой: две кредитные, одна – электронный ключ без каких-либо дополнительных пометок. От какого замка? Что открывает эта карточка? Ладно, выясним позже. Удостоверение сотрудника Одной Серьезной Конторы. Имя и фамилия чужие, фотография моя. Выражение лица дурацкое, но само лицо вполне узнаваемо. Какое нам с Вами, уважаемый незнакомец, звание присвоили? Ага, капитана. Ну, будем считать, что всё логично и ни у кого сомнений не вызовет. Тем более что документ настоящий и, скорее всего, эти имя, фамилия и звание в Отделе Кадров Конторы числятся. Пока отложим в сторону. Что у нас идёт следующим пунктом? Фотографии. Мужчина лет сорока. Анфас, профиль, вот он в окружении каких-то людей, на фоне машины, деревянной двери какого-то здания. Итого пять фотографий. Достаточно чёткие, очень удачные ракурсы. Да кто бы сомневался, что они такими и будут. «Фирма веников не вяжет». Фотографии тоже в сторону. Что у нас дальше? Ага. Бумажка… С буковками. Вот тут-то это вновь обретенное спокойствие меня и покинуло. Во-первых, я теперь точно знал – КТО изображен на этих фотографиях. Во-вторых, я понял – ДЛЯ ЧЕГО он на них изображён. Мне стало не просто страшно. Страшно стало до безумия. «Смотри в глаза своему страху». Пальцы разжались, выпуская листок, тут же улетевший под стол. Не глядя, на ощупь, правой рукой взял одну из этих фотографий. Анфас. Глаза в глаза. Напечатанные на глянцевой фотобумаге, в живые, но столь же неподвижные. Карие в зелёные. Уверенные и чуть усталые глаза делового человека, в ошалевшие от ужаса глаза будущего убийцы. И встретятся это двое через «время на выполнения задания: Два месяца». И никак иначе.

Будильник я не услышал. Впрочем, торопиться всё равно было некуда. У свободного графика удалённой работы есть свои преимущества. Одно из них: возможность поваляться в кровати столько, сколько захочется. Остатки сна не отпускали, крутились под веками, туманили мысли, наливали свинцом тело. Интересно, это как, нормально, – добрый приятный сон после сурового потрясения? Своеобразный предохранитель психики? Не открывая глаз, я улыбнулся всё не ускользающему сну (а точнее девушке из него) и, с протяжным стоном ответственного человека, делающего так, как «надо», а не так, как «хочется», сел в кровати. Девушка из сна нежно прильнула ко мне и тихо растворилась в воздухе. Вставать не хочется, совершенно, но, так «надо». Пришлось подчиниться жёсткому и безапелляционному звучанию этого короткого слова. Холодный душ помог бы, но лень. Обойдёмся без него. Вот только тело и разум еще пару минут покапризничают, и утро может начинаться. Тот мелкий факт, что часы показывали два пополудни, меня волновал мало. «Утро начинается тогда, когда ты просыпаешься. Не раньше, и не позже» Завтрак? Не хочу. Работа? Тоже не хочу. Задание? очень не хочу, но придётся. Мой вчерашний ужас уже прошёл, полностью смытый сном и осознанием справедливости древнего народного высказывания «Утро вечера мудренее». Даже если «утро» началось в два часа дня.

Итак, что мы имеем с гуся. В, пусть не самом далёком, но прошлом – некоторую степень специальной подготовки. Степень небольшую, гораздо ниже той, которая должна была быть, приложи я достаточно усилий и желания учиться. Что-то еще? Да. Ряд факторов, сделавших эту подготовку частью прошлого и, при этом, сохранивших мне жизнь. Да, есть такая буква в этом слове. Я поёжился, вспоминая… А еще мы имеем мою полную неспособность держать язык за зубами. И, ладно бы, болтал на какие-нибудь безобидные темы – номер собственного счёта в швейцарском банке, например. Но нет же! Люблю я, понимаешь, о своём «недавнем прошлом» рассказывать. Хорошо хоть, что не верил никто. Впрочем, верили – не верили, а до кого надо – слух дошёл. С чего я и имею необходимость это всё расхлёбывать.

Если вчера мной владели уныние, страх, паника, то сейчас заполняла тихая, практически щенячья, радость. Ведь могли меня грохнуть! Могли! Более того, по логике, должны были. Но, ведь не грохнули! Вместо этого дали задание. Да, самоубийственное, да – на первый взгляд – невыполнимое. Сути дела это не меняет. Мизерный шанс всё же лучше, чем вообще никакого. На этом «брифинг» считаем законченным, пьем кофе и начинаем возиться с бумажками.

К восьми вечера мои мозги всё-таки не выдержали, выбросили белый флаг. Не то, чтобы информации, содержащейся в полученном вчера конверте, было много. Нет, её не было ни на йоту больше, чем необходимо. Но и не меньше. И пищу для размышлений она давала оч-ч-чень калорийную. Мне предоставлена полная свобода действий. Одним словом: «Вот тебе, мальчик, головоломка, делай, что хочешь». Место, время, способ: выбирай на вкус. Точнее, придумывай. «Ведь чему-то тебя в школе учили!», – фраза из «Пиратов ХХ века» всплыла в памяти не очень кстати, но немного развеселила. Впрочем, веселье быстро прошло, сменившись задумчивостью человека, решающего шараду, захватившую его с головой. Кстати, о головах. Моя настойчиво требовала свежего воздуха.

Хорошо, когда недалеко от дома есть место, пригодное для неспешных прогулок. Даже, если это место, всегда гордо называемое парком, еще лет пять назад больше напоминало собой пустырь. Зато, тут есть асфальтированные и не очень дорожки, по которым можно неторопливо шагать. Есть скамейки, на которых (если предварительно смести снег) можно посидеть. И еще есть стволы облетевших на зиму деревьев, на которые можно смотреть. Практически идиллия. Главное – уши не отморозить.

Изредка, под фонарями по дорожкам, занесённым снегом, торопливо проходили куда-то люди. Кого-то из них ждали свет в окошке и любящая семья. Или не любящая, что, увы, в наши дни встречается значительно чаще, чем хотелось бы. Разучились люди к ближнему относиться так же, как к самому себе. А, может, вовсе никогда не умели. Homo homini... Звонок мобильного телефона помешал продолжить нудные внутренние философствования, которым я очень любил предаваться в минуты хандры. Взглянув на номер звонившего и криво улыбнувшись, я принял вызов. Как сговорились все. Беседа, больше походившая на монолог моего непосредственного начальника, была короткой, но крайне насыщенной. Буквально в нескольких ёмких словах он умудрился передать всё, что обо мне думает, и закончить разговор коротким, привычным для меня: «Ты уволен». В очередной раз. В другой ситуации я бы сопротивлялся, пытался повесить ему на уши целые гирлянды лапши и, возможно, даже уговорил бы «дать мне последний шанс». Скатав снежок и промахнувшись им по отстоящему метрах в пяти дереву, я пару раз глубоко вдохнул-выдохнул и направился неторопливо бродить по белым дорожкам.

А завтра, с самого утра, поеду в город, и буду посещать места, в которых бывает человек с фотографии. Все его обычные маршруты, все перекрёстки на них, все здания, где ступает нога моей будущей жертвы. Кому и чем он помешал? Моё ли это дело – знать такие тонкости? Да и не нужно оно, в принципе. Вообще. Меньше знаешь – дольше живёшь. Если знаешь, куда влез. Смешно… Недостаток информации в одних случаях значит жизнь, а в других – смерть. И, поди, угадай заранее, что он значит в каждый определенный миг повседневности. Парадокс. Извечная рулетка, в которой нет цифр, а есть лишь чёрное и красное. Ты на что-то одно ставишь, и что-то одно выпадает. А потом колесо крутится вновь. Проигравшие выбывают из Игры, а уцелевшие делают всё новые и новые ставки. Только непонятно – зачем они их делают? Выигрыш-то всё равно не забрать. Он, весь до последнего цента, останется Казино. И бесчувственный шарик из слоновой кости, разрушающий своим движением судьбы, легко размалывающий кости, всё так же бесстрастно будет кружиться по колесу, пока на Земле существуют люди.

Я шёл уверенно и легко. Совершенно не отдавая себе отчёта в том, куда держу путь. Но автопилот, встроенный, наверное, в каждого человека, твёрдо знал, куда направить сие бренное тело, несущее непосильный груз занятой тяжёлыми мыслями головы. Хрустел под ногами снег, словно возводил непроницаемую стену, отгораживающую ото всех остальных шумов вечернего города. Только когда этот хруст сменился лёгким стуком каблуков по асфальту, и закончилось волшебство отмежевания от всего мира, я осознал конечную точку моего маршрута на сегодня. Что же, быть посему.

– Привет. – я слабо улыбнулся в открытую дверь.

– Привет. – девушка окинула меня пустоватым взглядом и отошла чуть в сторону. – Заходи.

Нет, это была не девушка из моего утреннего сна. Не воплотившийся образ той, которую я хотел видеть чаще, чем любую другую. Та оставалась вне зоны досягаемости, несмотря на то, что существовала реально. Эта, будучи близко физически, во всех остальных планах, оставаясь бесконечно далеко. Она не была моей девушкой, как не была девушкой многих других, с кем проводила, порой, время. Её звали Лика, и она находилась в вечном процессе «поиска». Как это ни удивительно, ни проституткой, ни шалавой Лика не была. И это несмотря на то, что пять или шесть «партнеров», ничего не знающих друг о друге и сменяющихся с потрясающей скоростью, у неё можно было насчитать в любой, отдельно взятый, момент. Лика не брала с них денег и не выпрашивала подарков. Она просто пользовалась единственным, доступным ей, способом для определения подходящего кандидата на роль постоянного поклонника. В списке её «партнеров» не менялся лишь я. При том, что для Лики я однозначно не был «кандидатом», а она для меня никогда бы не стала «подругой жизни». Я был кем-то намного более важным и значимым. Они приходили и уходили, а я оставался, созерцая всё это, выслушивая её жалобы, служа жилеткой. Был для неё именно тем человеком, с которым можно поговорить обо всём. Все всё прекрасно понимали, и поэтому наши с ней отношения можно было назвать идеальными. Любил ли я её? Конечно нет. Точно так же, как и она не любила меня. Это был своеобразный обмен – мои уши и плечо на её тело. Тело, надо признать, неплохое, хотя на мой вкус – чересчур тощее.

Я топнул пару раз, стряхивая остатки кашицы подтаявшего снега с ботинок, тщательно вытер подошвы о видавший виды коврик и прошёл в уютное тепло. Первым делом оно обожгло своим дыханием, а затем сразу же принялось обволакивать вязкой паутиной дрёмы. Я скинул с себя куртку, расшнуровал ботинки и, следом за хозяйкой, прошёл на кухню.

– Чай?

Лика проявляла прямо-таки чудеса гостеприимства, обычно, ей не особенно свойственного. Видимо, моё чуть дремотное состояние не соответствовало каким-то её далеко идущим планам.

– Чай. Несладкий. Если варенье есть.

В конце концов, мои ноги принесли меня сюда за отдыхом и хлебом насущным.

Чайник зашумел, шурша нагреваемой водой. Мы сидели молча, зачем-то уставившись на трудящийся электроприбор. Мне не хотелось ни о чём говорить с пустой и красивой куклой, а Лика, видимо, собиралась с мыслями, чтобы начать очередную «историю жизни». Или ждала, пока вскипит вода, и я отопью первый глоток чая. Если так, то что-то серьезно изменилось в её несложной натуре, которую я вдоль и поперёк изучил за эти три года. Совсем скоро я узнал: что именно.

– Я собираюсь замуж.

Горячий чай обжёг мне губу, а чашка едва не выскользнула из пальцев. Сказать, что для меня подобное заявление было неожиданностью – не сказать ничего. Я даже про боль в своей обожженной губе забыл.

– Ого. – Ничего более осмысленного я в этот момент из себя выдавить не мог. Просто смотрел на неё и хлопал глазами. Вот тебе и «изучил».

Помолчали. Нечасто в моей жизни бывают моменты, когда я не знаю, что сказать. Лезть за словом в карман не привык. Но бывают. И это определенно один из них.

– Мне уйти, или ты поговорить хочешь? – я всё еще пребывал в весьма ошарашенном состоянии.

– Останься.

Помолчали еще. Я успел допить чай, съесть розетку варенья. Пауза затягивалась. Второй день подряд попадаю в какие-то глупые, сюрреалистические ситуации. Лика молча посмотрела на меня, затем перевела взгляд на опустевшую посуду. Легко и грациозно поднялась на ноги и расстегнула блузку…

Глава 3 День второй

Одним из преимуществ ночлега у Лики была гарантия раннего подъёма. Уже в семь утра она перекидывала через меня одну ногу и бесцеремонно требовала близости. И приходилось, к обоюдному удовольствию, уступать этому требованию. Спать хотелось, но не удавалось. После, не по-утреннему жёсткого, секса она пару минут отдыхала на мне, потом выскальзывала из-под одеяла и убегала в душ. Куда же, по возвращении, пинками (в буквальном смысле этого слова) гнала меня. К моменту моего выхода из ванной комнаты, кровать была уже застелена, на столе в кухне стояла чашка растворимого, но неплохого, кофе. А, в те дни, когда Лика была особенно довольна «завтраком», еще и бутерброд с маслом. Сегодня бутерброд был.

– За кого замуж-то собираешься?

Вопрос заданный нарочито небрежным тоном явно выдавал моё волнение. Не то, чтобы я очень боялся возможного ответа «за тебя», но услышать его не хотел. С учетом свалившихся на мою голову неприятностей, можно было ожидать продолжения непрухи.

– Ты его не знаешь. – она ответила, не отрываясь от нанесения макияжа на своё свежее и симпатичное, но пустое личико.

Такой ответ меня немного удивил, но, в целом, обрадовал. Новость, что я, оказывается, знаю не всех Ликиных «поклонников», слегка кольнула самолюбие, чувствительно щёлкнув по носу моей, ещё вчера крепкой, уверенности, что я знаю Лику как облупленную. Впрочем, моё облегчение вполне перевешивало досаду.

– На свадьбу, надеюсь, не пригласишь? – ведь надо же было что-то сказать. И чем эта банальность хуже любой другой?

Она чуть нахмурилась, пытаясь осознать сказанное мной, затем усмехнулась самыми уголками губ и соблазнительно потянулась, следя за мной краем глаза. Полы лёгкого халатика поехали в стороны, обнажая стройную фигурку. Я, молча и немного рассеяно, смотрел, запивая последним глотком кофе последний кусочек бутерброда. Поддаваться на провокацию совсем не хотелось. Последний ход пусть остаётся за ней, но итог партии неплохо бы свести в ничью.

– Спасибо за завтрак. И счастливой семейной жизни!

Шаблонная фраза была вполне искренней. Лика не лишена недостатков, но почему бы ей ни быть счастливой?

– Я приглашу тебя на свадьбу, если ты захочешь придти.

Беспомощная улыбка, столь ей не свойственная, поразила меня до глубины души. И ничего-то я ни в ком и ни в чём не понимаю. Индюк самоуверенный и глупый.

Глава 3

За ночь на улице похолодало, и я зябко поёжился. Налетевший ветер мгновенно согнал остатки былой сонливости и расслабленности, залепил рот и нос тяжелой дланью и помчался дальше, взбодрив, но и выморозив. Пока я быстрым шагом шёл до метро, кончик носа и мочки ушей начали терять чувствительность. И только одинокая мысль прыгала, отскакивая, словно пинбольный шар, от стенок ошалевшего на таком морозе мозга: «И Лика. Блин, что-то не самая удачная для общения со старыми знакомыми неделя. Нездоровая, однако, тенденция…». Метро негостеприимно встретило меня мрачной толпой едущих на работу людей, которые поспешили, буквально на руках, внести в вагон подъехавшего поезда и стиснуть в крепких объятиях давки. Я успел негромко зарычать и дёрнуться, а потом внутри меня что-то хрустнуло, и я безвольно обмяк, сжатый со всех сторон суровыми людьми в зимней одежде.

По результатам самого критичного осмотра окрестностей, Проспект Мира совершенно не понравился мне своей подавляющей масштабностью и практически полной непригодностью для предстоящего дела. Ну не то, чтобы совсем-совсем полной, но лично мне с ним связываться не хотелось. Пропитанный выхлопными газами воздух давил на сознание, и я, прошагав где-то по тысяче метров от метро вдоль проспекта в каждую из сторон, вернулся к давке и поездам. А впереди меня ждали еще шесть станций метрополитена, раскиданных по всему городу. После третьей, я понял, что всё – на сегодня приехали. Голова не просто раскалывалась, а еще и пухла, рёбра и дважды оттоптанная нога болели, возмущённо коварно и громко урчал некормленый с утра желудок. Часы показывали, что приближается час дня, и ненавязчиво намекали, что пора бы направить стопы домой, поглощать вкусный обед и падать на кроватку – досыпать. Я не стал спорить с мудрым хронометром, да и не особенно жаждал. Слишком ответственным было дело, чтобы заниматься им спустя рукава: усталым и голодным. «Твои мысли должны быть чистыми. Свободными от томления и тревог. Эмоции не должны мешать тебе во время размышлений. О, потом они помогут. Возможно, даже спасут. Но не тогда, когда ты думаешь». Хм. Оказывается, у меня довольно неплохая память. Ну кто бы мог подумать! Нужные слова инструкторов в ней всплывают в нужные моменты. Сами – легко и без напряжения. Учить Корпорация умела. Она вообще много что умела. Точнее, умеет. Это у меня глаголы, с ней связанные, стоят в прошлом времени. У самой же Корпорации временные формы глаголов охватывают все три «эпохи».

Тепло квартиры, после уличного мороза, разморило меня практически с порога. Обед я поглощал уже со слипающимися глазами, почти на ощупь. Приятное чувство сытости уверенно разгромило последнюю линию обороны засыпающего сознания. А моих сил хватило только на то, чтобы добраться до кровати и упасть в её комфорт.

Сон. Один и тот же сон, который день. Девушка. Время, проводимое с ней, течёт легко, почти незаметно. Неспешные беседы о каких-то пустяках, прогулки по паркам, рощам, скверам, где я никогда прежде не был. Поросшие мхом развалины старинных замков и звонкий шелест осколков камней, срывающихся из-под подошвы на тропинках вокруг холмов. Холмы всё время разные. А руины одни и те же. Величественные, древние, словно бы живые. Мы неторопливо движемся к ним по засыпанным осколками камня дорожкам, обвивающим холмы. Тихая грусть. И такое же тихое счастье. Иногда, как правило, ближе к вечеру, мы добираемся до нагревшихся за день больших камней и бродим среди них. Я и Она. Та, которую я, увы, вряд ли когда-нибудь встречу в реальности, но о существовании, которой я знаю совершенно точно. Странно. Во сне я говорю по-английски значительно лучше, чем в жизни. А Она свободно говорит на русском, которого, скорее всего, не знает вовсе. Мы выбираем камень с плоской вершиной, чтобы можно было устроиться поудобнее, и смотрим на вечернее солнце, неторопливо ползущее к закату. Я делюсь с Ней своими мыслями, тревогами, незначительными событиями повседневности. Она внимательно слушает меня и улыбается в ответ. И сразу становится легче, спокойнее. Вот, жаль только, что подобные рассказы всегда односторонни. Сон всё-таки мой и Ей нечего рассказать мне – я не знаю ни мыслей, посещающих Её, ни Её тревог, ни Её забот. Знаю только, что Она действительно существует. А придумывать самому что-то, что она могла бы рассказать – я не вправе. Поэтому мы говорим только о мелочах.

Тот, кто придумал телефоны… Сон, с тихим звоном бьющегося тончайшего хрусталя, осыпался ворохом цветных осколков. Блин. Так не вовремя. Она только-только накрыла своей ладонью мою и, казалось, сейчас скажет что-то важное. Такое, чего не говорила раньше. Что-то сильно отличающееся от обычных пустячков. Что-то живое, совсем настоящее. Не признания, нет. И не напыщенные слова, как будто созданные специально для «дамских романов», которые своими мягкими переплетами заполонили собой все столики в переходах метро.

Но, что именно Она собиралась сказать, узнать не удалось: телефон – это бесстрастное, и оттого вдвойне гнусное, изобретение мистера Белла, подал голос. С закрытыми глазами я сел в кровати и нашарил трубку. Если сейчас раздастся голос того, кто два дня назад вызвал меня «на старое место». И, тем более, если прозвучат те же слова… Почему-то у меня создалось именно такое впечатление. Сам не знаю, почему.

Впечатление обмануло. Звонил совершенно другой человек, которого я не видел и не слышал месяца два и ещё столько же готов был не слышать и не видеть. И даже не вспоминать. Равно как и он меня. Так бы и было, и я бы продолжал смотреть сон, но… Как всегда – обо мне вспоминают лишь тогда, когда вспоминающему что-то от моей персоны надо. Этому товарищу, самоуверенному, циничному и мерзкому требовалась информация. А точнее – телефон нашего общего знакомого. О, с каким непередаваемым удовольствием я ответил, что данного телефона не знаю, никогда его не знал, и знать не стремлюсь. Соврал, конечно. Но обрекать этого самого «общего знакомого» на общение со звонившим… Ну не такая же я сволочь, в конце концов!

Сон ушёл окончательно и бесповоротно. Не прощаясь, по-английски. Только что был тут – казалось, коснись головой подушки, и он вновь закружит, увлечёт, затянет в водоворот красок и иного течения времени. Но нет, где там, телефонный звонок и знакомый до омерзения голос сделали своё чёрное дело. Ругнувшись, кратко, но не очень цензурно, я, по инерции, выглянул в окно. Темно. Для зимы совершенно не удивительное явление. Привычное даже. Совершенно не позволяющее, хотя бы примерно, оценить, который сейчас час. Будильник тикал на столе – в полутора метрах от меня. Я видел его контуры, но разглядеть положение стрелок не удавалось. Рукой тоже не дотянуться. Придётся вставать. Перебарывать лень. Хотя… Если подумать, то не в лени дело. А в том, что я совершенно не представляю себе – что делать дальше. И взгляд на будильник, на стрелки, показывающие время, привирая минут на 10… Всё это было не просто шагом по холодному полу, но ещё и действием. Первым в череде. Но, если это первое казалось очевидным, то последующие даже не вырисовывались. Череда тонула во мраке неизвестности. Да я поэт, блин! Экими витиеватыми образами говорю. Горькая усмешка – ещё один способ немного потянуть время. Время, всё так же остающееся неизвестным. Тикающее за пределами досягаемости кончиков пальцев вытянутой руки, напоминающее о своей неумолимости. Время, которого мне так будет не хватать чуть позже – когда мой глаз увидит маленький клочок мира, расчерченного маркой оптического прицела, или, когда я спрячусь от взрывной волны в заранее присмотренном укрытии, или после короткой пробежки, заполненной выстрелами и воплями. Я не знаю. Но то, что этот момент – момент, когда времени будет не хватать, наступит – я уже не сомневался. С той самой секунды, когда взял в руки бумажку с буковками. Не признавался себе в этом, но уже тогда знал. Знал точно и твердо. Потому что для того, кому Корпорация говорит «ты сделаешь», существует только два пути: сделать приказываемое или стать утильсырьём. Ошибки и оправдания не пройдут. Равно как и обещания «всё исправить», попытки «загладить вину» и любые другие нелепые и напрасные телодвижения. Механизм служит ровно столько, не больше и не меньше, сколько способен работать без сбоев. Его первый сбой автоматически становится сбоем последним. Там, где главным критерием оценки успешности хода «рабочего процесса» является неукоснительность и точность, работают одни только «сапёры». «Сапёры», ошибающиеся лишь единожды.

Прохлада встретила мои ступни, как всегда, неласково. Пальцы правой руки тронули и оплели пластмассовый корпус тикающего пофигиста и поднесли его практически вплотную к кончику носа. Сквозь темноту комнаты с так и не включенным светом, я пытливо всматривался в циферблат. Смутный силуэт часовой стрелки указывал на цифру восемь, дислокация кончика минутной угадывалась в районе двойки. Вряд ли я проспал восемнадцать часов, так что можно смело предположить, что сейчас двадцать десять. Нет, если задуматься, проспать восемнадцать часов я, теоретически, мог. И даже запросто. Но ощущать, при этом, такую ноющую разбитость всего тела – сомневаюсь. Именно такую: свежую, грубую, острую… Вовсе не такую, как бывает от крепатуры на вторые сутки после тренировок. Нет, незастарелую, ломающую и «бодрую». А, значит, я не в форме. Если меня смогло привести в такое состояние небольшое путешествие по метро и улицам, где общий счет пройденных километров не превышал семи… Увы, совсем не в форме.

Одеваться было тяжело и больно. Поднятая за ремень с пола кобура чуть не вырвала мне руку из плечевого сустава. Исключительно по ощущениям, разумеется. Как зомби, медленно, с кряхтением, я добрался до входной двери и грузно осел на пол. Подтянул за шнурок один берц, второй… Подняться на ноги оказалось ещё тяжелее, чем обуть их, но сидеть полностью одетым на не самом чистом полу прихожей представлялось настолько глупым, что затмевало собой всю жуть предстоящего вставания. Как будто во сне, с огромным трудом дался мне этот подъём на небывалую, рекордную, высоту собственного роста. Но, слишком «весело» заканчивалась эта неделя, чтобы оказаться сном. А значит делать всё надо наверняка. Ибо второго шанса не будет.

Глава 4 Детские игры

Когда организму нездоровится, любые «температурные» режимы, кроме тёплых, мягких и расслабляющих, причиняют небывалый дискомфорт. Даже такие несерьёзные «морозы», как сегодняшнее «-12» моментально вышибают остатки домашнего уюта и покоя из чресл, сразу же стремящихся прижаться поплотнее к телу. Глаза широко распахнулись и тут же захлопнулись, дрожь прошила меня и унесла с собой все мысли, кроме одной: «надо двигаться!» Вновь открыв глаза, я, сперва неуклюже, но с каждым шагом всё бодрее и увереннее, преодолевая, заглушая и стирая (пускай на время) боль, лёгкой рысью человека, умеющего бегать, направился в парк – излюбленное место моих прогулок. И не важно, что на самом деле бегать я не умел, а гулять не любил. Всё это было не принципиально, всё это оставалось там, за спиной, в отпечатках подошв моих берцев, в лицах идущих мне навстречу, профилях обгоняемых. Там, позади. Я легко, хотя и не особо быстро, бежал, гонимый холодом, не оставившим ни сомнений, ни лишних терзаний. И самые слабые инстинкты порою сильнее самых жутких страхов. Это я усвоил давно и крепко. Снег мерцал в свете фонарей, наполнял воздух какой-то призрачной мистической белизной. И я бежал ей навстречу, рассекая, впитывая её каждой клеточкой своей теряющей чувствительность кожи. Вдыхал этот призрачный свет, наполняясь им, и словно бы отрываясь от земли. Нельзя не любить зиму. Можно ненавидеть холод, слишком короткие дни, соль на дорогах. Но саму зиму не любить нельзя. Её можно не понимать, но не не любить. Впрочем, как и любое другое время года, полагаю.

Когда мне стало жарко, я замедлил бег, а потом и вовсе остановился. Сбитое дыхание с шумом вырывалось сквозь ноздри и стискиваемые зубы. Кружилась голова. Давала себя знать потерянная физическая форма. Когда я в последний раз «занимался спортом» – год назад? Два? Скатанный трясущимися пальцами неровный снежок выписал причудливую дугу, двигаясь по безумной траектории, и красиво вошёл в сугроб метрах в пяти от меня. Дерево, выбранное как цель для холодного и относительно сферического снаряда, осталось правее и дальше. В обхвате чуть тоньше человека, оно не было сложной мишенью. Для всех, кроме меня, видимо: и второй снежок не долетел, уйдя ещё левее, чем первый. На пятом снежке, я понял, что такими темпами переведу весь снег в округе, но так и не попаду в злосчастное дерево. Шестым снежком целился очень тщательно и поэтому промазал совсем не сильно – сантиметров на сорок, не больше. И, с учетом хорошего запаса по дальности, такой результат меня воодушевил. На четвёртом десятке снежков в моём активе числилось три попадания, пот на лбу и онемевшие от холода пальцы. И нежелательные наблюдатели. Их досадное присутствие я заметил чуть раньше, но напрягло оно меня лишь сейчас, когда рядом с моим ухом просвистел снежок, запущенный рукой, куда более меткой, чем моя. А от второго я легко уклонился – всё-таки уворачиваться проще, чем бросать. Двое. Не сказать, чтобы крепкие, но, явно выпивши – таких тянет на приключения. Я окинул их изучающим взглядом и незаметно расстегнул молнию на куртке. О том, к чему может привести стрельба в городе, я не думал. Плевать. Были они примерно одинакового роста, один потоньше, другой пошире. Или это одежда создавала такую иллюзию.

– Эй, делать, что ли нечего?!

Третий снежок летел прямо в меня, но уклоняться надоело, и я отбил его. Двое подошли поближе, скатывая ещё по одному снежному снаряду. Ещё ближе. Два, почти одновременных, броска. Первый прошёл стороной, второй я отбил. Не сводя с них глаз, я скатал свой снежок и, уйдя в сторону от очередного залпа, метнул. На удивление, попал. Точнёхонько в центр груди худого. Правда, целился я в широкого, но они об этом не знали. А, если бы знали, то что бы это изменило? Вот тут-то они и взбесились. Вскипели «праведным гневом». Из всего, что я сумел разобрать, цензурных слов не встретилось ни разу. Парни шли на меня, не торопясь, уверенные в себе и отмороженные до предела. А я неподвижно стоял и думал – ограничится ли дело одним киданием понтов, или будет потасовка. Обычно, драк я избегаю, так как боюсь. Не знаю, чего больше: получить повреждёния или нанести. Скорее всего, всё-таки первое. Но, после снежной «тренировки» и пробежки на меня накатила такая дикая усталость вперемешку с пофигизмом, что предпринимать что-либо для предотвращения драки не представлялось возможным. «Разве что вытащить ствол и вышибить одному из них мозги», – безразлично мелькнула и тут же ушла отвлечённая мысль. Я спокойно ждал, лениво переводя взгляд с широкого на худого и обратно. Руки я опустил вдоль тела, ноги чуть-чуть сместил, так, чтобы можно было легко уйти в шаг. Движение свободное и естественное, без всякой машинально влекущей взгляд плавности. И без резких «механических» подёргиваний. Вот, только, сомневаюсь почему-то, что они заметили бы как плавность, так и подёргивания. Расстояние сокращалось, напряжение в воздухе росло.

Фрагмент 4

Дело ограничилось дракой, без всяких лишних разговоров, без «запальцовываний» друг друга. Без взаимных толчков в грудь и цедимого «Ты чё, а?!». Такого я, признаться, как-то, не ожидал. Потому и отшатнулся от направленного мне в челюсть кулака совсем по-детски. За что и был тут же сбит с ног укрепившимися в своих намерениях уродами. Первый пинок ногой по рёбрам я пропустил, второй встретил «крестиком» и опрокинул одного из нападавших. Если по-хорошему, тут следовало откатиться в сторону и быстро подняться на ноги. Но это в теории. А на практике, по снегу-то, тем более в городской одежде, особо не покатаешься. Поэтому третий удар ногой тоже пришёлся по мне. Он, к счастью, выбил из меня зарождающуюся панику и все «философские размышления о смысле жизни и моём месте в ней». Что было дальше, не помню совершенно. У меня бывает такое: как будто сознание «выключается», чтобы не мешать телу действовать. Не у одного меня, думаю. «Очнулся» я, доламывающим руку «тощему», которого я опрокидывал в самом начале. «Широкий», свернувшись в подобие клубочка, лежал немного в стороне и странно корчился. Стало быть, времени прошло уже прилично. Хотя, всё в этом мире относительно. На какое-то мгновение, мысли об «относительности» снова отвлекли сознание, только было успевшее включиться, от происходящего, и тело успело завершить то, что начало в «забытьи». Хруст ломающейся кости слился с коротким, захлёбывающимся лающим вскриком, и я испуганно отпустил руку падающего на колени подонка…

Надо признать, бегаю я неплохо. Иногда. Если сильно припечёт. Чувствовался подбитый глаз, ныли рёбра. Эти ощущения заглушали недавнюю ломоту в моих расхлябанных мышцах. В полную силу боль от свежих «боевых ран» я почувствую позже, когда уйдёт холодная ярость, заполнившая меня сейчас. Ярость, которая заглушила все чувства, ослепила, стёрла все звуки, кроме стука сердца в висках и шума собственного дыхания. Ярость, которая заставляла меня бежать. Бежать прочь, прочь от места, где ещё корчились на снегу двое слишком уверенных в себе мерзавцев. Прочь, пока мои ноги, вышедшие из-под контроля холодного разума, не начали методично и жёстко вколачивать в них удар за ударом. Ломая им рёбра, отбивая все внутренние органы, калеча. Мстить за всё: за липкий страх, за обиду, за унижение, за боль. За собственную слабость. За то, что и в двух шагах от скопления людей нельзя ощущать себя защищённым. За то, что в наш век всем наплевать на происходящее в этих пресловутых двух шагах. И мне, в том числе. Эгоизм и принцип невмешательства пришли в этот мир, захватили умы, души, сердца. Куда ни глянь, всюду лицемерие и подлость и трусость. Обман, предательства, улыбки в лицо и высмеивания за спиной. Вот и выросло «новое поколение». Такое, что вообще перестаёшь во что-либо верить. В «будущее», в «людей», во всё. Зыбкое оно, грядущее. Зыбкое и страшное. Безрадостное и безнадёжное.

Опустошение и безразличие, воцарившиеся во мне после этой стычки, странным образом произвели позитивный эффект: я, наконец-то, «отключил» эмоции и чувства. «Детские игры на свежем воздухе» прочистили мозги, оставили только самое необходимое: логику и расчёт. Всё то, чего не хватало мне, чтобы, наконец, стать похожим на своих бывших «коллег». Понятия о «справедливости» и «чести» – детские сказки, взявшиеся во мне неизвестно откуда и мешавшие нормально жить, потускнели и пропали, смытые ледяным потоком отстранённого рационализма и цинизма. Правда, вместе с этими атавистическими понятиями странным образом ушли и сны. Или это обилие свежего воздуха и неплохая «разминка» сделали своё чёрное дело? Без малого месяц, каждую ночь мне снился один и тот же сон, и вот, сегодня, после «партии в снежки», я спал глухо, вообще без сновидений. Устал? Или моё изменившееся восприятие мира отвергло «яркие чувственные сны» как «бесполезный, нецелесообразный элемент»? Взяло и исключило его из списка допустимого. Установило новый порядок, оказавшийся настолько сильным, что он разом обрубил все «эмоциональные потребности»?

Лениво, скорее по инерции, размышляя на эту тему, я стоял в ванной перед зеркалом и рассматривал в нём свою «разноцветную» физиономию. Гораздо больше, чем неприснившийся сон, меня сейчас заботил левый заплывший глаз и ссадина на полподбородка. А так же ноющие рёбра и всё остальное тело. Всё-таки знатно меня отделали, сволочи. Не надо было связываться. В таком виде теперь на улице не покажешься – слишком приметно. Значит, дальнейший осмотр мест предполагаемого перехвата придётся отложить. Я случайно задел плечом дверной косяк и зашипел. Больно. Так, зализывать раны и приводить физическую форму в порядок. По крайней мере, относительный. «Рельефным мальчишкой» мне всё равно не стать, да и не особо нужно. Как не стать мне и сильным бойцом. Раньше надо было об этом думать; сейчас уже не догнать. И подвижность суставов совсем не та, и сам «старый» стал. Ну не всем же быть «боевиками». И в Корпорации ими были не все. К потенциальным способностям «абитуриентов» там относятся трепетно: «максимальная эффективность» превыше всего. Например, я на аналитика «точился». Кто-то на «контактёра». Кто-то на чистую «силовушку». Разумеется, были и общие комплексы и элементы «непрофильных» тренировок – не делать же совсем узкой специализации. Так что я, по идее, и драться учился и общий язык с людьми находить. Но, почему-то не научился толком. За что сейчас и расплачиваюсь. А всё потому, что загораюсь легко, но и остываю быстро. Вот и «остыл». Надоела «детская игра». В девять лет было интересно ощущать себя частью «тайной организации». К шестнадцати уже поднадоело, да и страшновато стало – понял, что, на самом деле, это совсем не игра. Я же трус. Как меня в самом начале проглядели – не пойму. Или это я потом трусом стал? Сейчас не упомнить. Такое ведь тоже случается. На одном полевом выезде двое наших погибло, как сейчас помню. Мелких ещё совсем, лет по двенадцать им было. И мне около одиннадцати. Да, наверное, именно тогда я и осознал, что это всё всерьёз. Тогда и понял, что хочу уйти. Всей душой хочу. Всеми её фибрами. И до двадцати «уходил».

Я ещё раз окинул своё отражение критическим взглядом и ушёл в комнату. Там на столе ждали ручка и стопка бумаги – рисовать, прикидывать, анализировать. А ещё ждал звонящий мобильный телефон. Я взглянул на номер, и бровь здорового глаза удивленно поползла вверх. Однако. Ну, звонок я принял, конечно. Молча и спокойно выслушал всё, что мне поведал голос, сообщивший позавчера, что я уволен. С интонациями, как будто и не было того разговора, мне поведали, что, оказывается, горит работа-то. Но, что на меня не давят. Более того, там всячески заботятся о моём здоровье, настроении и творческих силах. Разговор весьма позабавил, только поэтому я довольно вежливо, без мата и грубости, ответил, куда они могут со своим вниманием запоздалым идти. Мог оторваться, выговориться, нахамить и оскорбить. Но не стал. Всего лишь направил вакансию на сайты вешать. Ибо меня сотрудничество с ними интересовать перестало. И вот тут бывший начальник меня удивил. Посулом двукратного увеличения ставок. Что меня, впрочем, уже не заинтересовало. Нисколечко. Выключив телефон, я взял в руки первый лист из пачки…

Моим общим позывном в Корпорации было «Легенда». Только наше немногочисленное звено, да ещё Мастер, называли меня Паладином. Двадцать три человека, из которых минимум четверых давно не слышно и не видно в городе. Устало отложив ручку, я с большим сомнением посмотрел на результаты своих «размышлений». Легендой меня назвали, когда я решил крайне заковыристую тестовую задачку тремя способами. И ни одного из этих способов, даже близко, не было больше ни у кого в группе. Всего тогда мы предложили, пять разных решений: одно – у 80% решивших, второе – у 20%. Ну, и ещё три моих. Я, в то время, мыслил очень нетривиально. Всегда предлагал самые нестандартные решения. За что и получил такой позывной. Давно дело было, больше одиннадцати лет назад. И куда же, спрашивается, всё подевалось? Скомканные листы полетели в корзину, я вновь взялся за ручку. Мыслить. Решать. И не писать очевидного. Охрана у Цели, думаю, не даром свой хлеб ест и всё «очевидное» пресечёт с ходу. Ну не может у таких людей за безопасность отвечать непрофессионал! И, всё же… Полсекунды, на которые замешкается охрана, будут означать только одно – убийца задачу выполнил. Даже, если в роли убийцы выступлю я. Но замешкаются ли те, кого мне надо обыграть через жалких два месяца? Сильно сомневаюсь. А ведь даже самая навороченная и профессиональная охрана спасает лишь в сорока или шестидесяти процентах грамотно организованных покушений. Вот и нужно искать такие схемы, при которых она гарантированно не спасёт. И, самое главное, меня не подстрелит. Только сейчас я заметил легкую улыбку, играющую у меня на губах. И понял, что мне нравится то, чем я сейчас занимаюсь. И что самое важное для меня – быть в безопасности. Ну, какое мне дело до других? А им до меня? Так что, всё логично. Всё равновесно. Я в своём праве. Кто-то из исторически значимых, не помню, кто именно, сказал: «свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого». Правильно сказал. Совершенно точно. Моей мешала или Корпорация, или человек с фотографии – с какой стороны посмотреть. Тягаться с Корпорацией мне не по силам. Это только в кино восставший одинокий «мститель» разрушает Систему. А на деле, Система его перемелет и не заметит. Потому что у неё точно таких же «мстителей» сотни. Точно так же, как мужественный мятежник, натренированных и воспитанных. И точно так же думающих. Теми же категориями мыслящих, чувствующих друг друга как братья-близнецы. Не победить «мстителю», даже если он был у Системы лучшим из лучших. Одному, против всех – не победить. Это только «Легенда» думал не так. Потому и не показал никаких результатов. И в противостоянии против своих «братьев» ни малейших шансов «Легенда» не имеет. Сказки это. Один из сценариев для наивных фильмов, не имеющих ничего общего с реальностью. Одиночка может разрушить только ту Систему, которая его не воспитывала. Да и то, это будет заслуга не «мстителя», а инструкторов, потративших своё время, знания и силы на его обучение. И только.

Значит, решено – сказки оставляем любителям боевиков. А нам нужна Легенда. Которую будут вспоминать и через десять и через тридцать лет. Вспоминать и теряться в догадках – а что же произошло на самом деле.

Я пошёл в ванную – ополоснуть лицо холодной водой, освежиться. Несильная ноющая боль в «боевых ранах» вызывала какое-то лёгкое странное злое веселье. Один глаз по-прежнему оставался заплывшим. А второй я не узнал в зеркале.

Глава 5 «Зачем птицам деньги?»

На этот раз моё «утро» началось практически в полном соответствии с мировой нормой: в десять часов. И началось оно с попытки сделать зарядку. Не слишком успешной – отсутствие каждодневной практики стёрло из памяти почти все упражнения, но весьма жёсткой. Завершил это начинание контрастный душ. И растворимый кофе. Многие ошибочно полагают, что в кофе растворимом кофеина содержится меньше, чем в свежесваренном. Не в последнюю очередь это заблуждение вызвано тем, что… Я грубо оборвал свои излишне пространные размышления на отвлеченную тему и продолжил завтрак. Утро, от которого я успел порядочно отвыкнуть. И к которому вновь придется привыкать. Тщательно пережевывая бутерброды, запивая их кофе, я старался угадать тонкую грань между состояниями «немного голоден» и «сыт». Именно на этой грани приятнее усваивать свежий морозный февральский воздух. Сегодня я оставлю пистолет дома. Зачем он мне, когда со вчерашнего вечера мои губы не покидает лёгкая улыбка.

Я в легком, но бодром темпе шагал по улице и совершенно не стеснялся своего внешнего вида, подбитого глаза, немного ободранного подбородка, слегка опухшей физиономии. Теперь я не стеснялся и не боялся ничего. Не знаю, сколько ещё продлится такое состояние, но меня и это не волновало. На секунду возникла заманчивая мысль, что было бы неплохо зайти «в гости» к сдавшему меня. Но на этот раз я не планировал говорить даже одного слова. «Благодарность» можно передать и по-другому. Логика смерила взглядом такой «план» и только хмыкнула, даже не считая нужным что-то говорить по поводу этого маразма. И я с ней вполне согласился, дыша полной грудью и потихоньку замерзая. Предстояло сделать многое. Не размениваясь на мелкую или крупную, совершенно ненужную месть. Временем меня не очень сильно ограничили, оно у меня было. Пока. Главное – не тянуть. Не откладывать в долгий ящик. Например, пока я очень приметен визуально, стоит сделать то, что незаметности не требует. Проверить выданный мне «кредит», лежащий на карточках, понять, почему их две и, главное, учесть: какие дороги передо мной открывают эти деньги. И нужны ли они вообще? Почему я не сделал этого сразу? Потому, что плох тот стратег, который начинает планировать все свои действия, исходя из абсолютного максимума своих возможностей. Ресурс должен помогать, но не определять. По крайней мере, в тех областях, где не всё от этого ресурса зависит. А в предстоящей работе от денег зависело-то немногое. И оружие и прочие «спец. тех. средства» всё равно выдадут, как только я определюсь с тем, что именно мне понадобится. Деньги полевым агентам Корпорация давала на «придание свободы». На то, чтобы им не требовалось ходить на работу, например. На то, чтобы они могли проводить слежку, буде она понадобится, с максимальным комфортом. Пить кофе за соседним столиком дорогого кафе, зайти следом за «объектом» в бутик и, для «усыпления» возможных подозрений позволить себе какую-нибудь мелочь. Да, за моей «Целью», конечно, проследить, особо, не удастся. Тем более зайти в одно кафе или бутик. Но ресурс (финансовый) положен – ресурс выдан. И никаких гвоздей. «Правила и дисциплина – на этом мы стояли и стоять будем!» Интересно, это цитата? И, если да, то откуда? «Что-то с памятью моей стало. Все, что было не со мной – помню». А вот это точно цитата. Даже помню откуда. И Лев Лещенко эту песню пел и Иосиф Кобзон исполнял. Я сам не заметил, как начал намурлыкивать её себе под нос, на ходу переделывая слова в соответствии с текущей действительностью:

…

Бьют снега по щекам метелью

Для Вселенной 20 лет мало.

Даже не был я знаком с «Целью»

Обещавшей: «Я вернусь, мама»

Обещает быть весна долгой

Ждёт отборного свинца пашня

И живу я на земле доброй

Чтоб убить суметь того парня

Да нет, не глумился я над нашим ретро. И в мыслях не было. Просто очень хорошо эта песня легла под сложившуюся ситуацию. За что, кстати, ретро и люблю – душевные песни. Они сердцем поются, и потому, очень часто, «в тему» приходятся. Мало у каких современных песен такое же свойство есть. На язык липнут, а внутри ничего не затрагивают – так, жвачка. Напевая «За того парня», я подходил к большому торговому центру, одному из десятков других, щедро расплодившихся ныне по всему городу. Именно в ТЦ я и собирался проверить баланс карточек. Камеры, конечно, стоят и там: банкомат без камер наблюдения – сказка для наивных детишек младшего школьного возраста. Но в торговых центрах всегда много народа. А у банков всегда мало. Да и срок хранения кассет с записями камер наблюдения в торговых центрах меньше. Ну, а знакомых я не встречу как в ТЦ, так и у банка. К тому же ТЦ ближе. И в нём теплее – то ли за время моей прогулки подморозило слегка, то ли рассеянность отступила, но с каждым шагом к громаде Центра я всё сильнее и сильнее замерзал. Уже начинали постукивать зубы. Сдержаться и не побежать стоило немалых усилий, но я справился. Шаг оставался спокойным и уверенным, когда под подошвами асфальт сменили каменные, под гранит, ступени. Я легко взбежал по ним к автоматически открывающимся дверям. Почему-то не умею я ходить по лестницам медленно – ни вверх, ни вниз. Чувствую себя при этом нелепо, да и неудобно мне. Всегда только взбегаю, ну, или сбегаю, иначе голени ломить начинает. Пройдя двери, я чуть было не сохранил тот же ускоренный темп, с каким поднимался, но опомнился и взял себя в руки. Отогреюсь и так, а вот носиться по «сонному царству» утреннего магазина не следует. Поймут неправильно. Не нужно мне такого «понимания». Наоборот, надо повышать степень персональной «невидимости». Он и без того высокий – хрен два меня кто замечает, но нужен ещё выше. И, значит, импульсивность идёт в сад. Нынешнее «холодное» состояние в этом поможет, ну а на первых порах и «контроль сознания» не повредит. Потому что привычки штука вредная, почти инстинктивная. Конечно, разум понимает, что вредно, а что полезно, но, стоит ему отвлечься, тело сразу начинает делать то, к чему привыкло. Лично моё, привыкло к лени, раздолбайству, и наплевательству на «этикет общественного поведения». К комфорту. И, если ему комфортнее в тепле, то, чтобы согреться, оно запросто пробежится по магазину. А этого допускать никак нельзя. Я сюда по делу пришёл. Запоминаться мы с телом будем в других местах, в других ситуациях, со строго определёнными целями. И в другое время. Не сейчас – это точно. Сейчас – только банкомат и проверка баланса. Первая карточка отправилась в прорезь аппарата, и пальцы застучали по его клавишам. Ящик на ножках задумчиво пожевал мою кредитку и выплюнул на экранчик горсть цифр. Левая бровь попробовала, было, поползти вверх, но заплывший глаз этой вольности ей не позволил. Но моё недоумение от этого не уменьшилось. Что-то негусто, совсем негусто. Жалких 35 тысяч рублей. От Корпорации я ожидал большего. Интересно, может быть, второй счёт реабилитирует в моих глазах её репутацию? Я поменял карточки и вновь отстучал пин-код. Не-а, не реабилитировал. Счёт валютный, сумма такая же смешная – всего полторы тысячи евро. Называется: «И не в чём себе не отказывай». Хотя, конечно, логично. Отошёл от дел давно, шанс, что всё завалю, и меня спустят в клюзы – процентов 60. Так зачем рисковать значительной суммой? Незачем. Правила обязывают наделить меня некой суммой на «полевые расходы», а отступать от правил нельзя. Первое отступление – путь к развалу. Кстати, то, что мне позволили «уволиться» – это было не отступлением от правил, а поступком по здравому расчёту. Я же остался у них «под колпаком». Плюс, появилась возможность посмотреть на ещё один вариант возможного развития событий. Предусмотреть всё – невозможно. Стараться предусмотреть как можно больше – необходимо. Вот меня, видимо, как такой «подконтрольный эксперимент» использовали. По крайней мере, не исключено. Кто знает, о чём говорил Куликов с «руководством». Может, и вовсе всё заранее решено было, а «охота» послужила лишь маскировкой и антуражем. Ну что же… если так, то маскировка удалась. За пять лет, прошедших с того дня, я впервые задумался о том – а не было ли это тщательно спланированным. За пять лет. Впервые.

Фрагмент 5

Улыбка медленно сползла с губ. Неприятно ощущать себя марионеткой. Даже если это только гипотеза. Даже если знаешь, что был марионеткой годы и годы до этого. Но тогда-то ты хотя бы знал, что кто-то дёргает за ниточки, привязанные к твоим рукам и ногам. Это гораздо менее обидно, чем ощущать себя не только куклой в чужих руках, но и дураком, поверившим в «свободу». А обиднее всего, когда ты в неё слишком долго верил. Интересно, а сейчас за мной тоже следят? Я незаметно (ну, по крайней мере, мне так показалось) пробежал взглядом вокруг, не забыв и второй уровень, галереей нависающий над площадками первого. Если кто и следил, то я этого не заметил. Стало чуть спокойнее, хотя былое чувство отстранённого безразличия не вернулось. И, как подсказывала логика, наконец, заступившая на боевое тревожное дежурство, уже не вернётся. «Эйфория холодного разума» закончилась. Начался новый этап размеренной и осторожной работы сапёра. В очередной раз поменяв карточки в банкомате, я снял «на карман» семь тысяч рублей и побрёл по торговому центру, машинально разглядывая витрины. Нужно было пораскинуть мозгами. Подумать, что называется, «не отходя от кассы». Не заходя домой, где сама обстановка действует расслабляюще и отупляюще. Только здесь, где бродят люди, где нет иллюзорного ощущения собственной безопасности, где мозги работают чётко и слаженно, подбадриваемые настороженной необходимостью думать быстро. Ноги привели к эскалатору и поставили на ступеньку. Подсознание вело меня самостоятельно, не отвлекая мысли от более «поверхностных» дел. Я доверился ему, всё-таки в чём-то оно намного «умнее» сознания. Быть может, даже во многом. Рука легла на поручень и постукивала пальцами по чёрному пластику. Правый, здоровый, глаз внимательно следил за окружением. То, что знакомых лиц не видно, не значит, что их не было вовсе. Вполне возможно, что я их просто не заметил. А ещё вероятнее, что, если за мной и следят, то следят совершенно незнакомые мне люди. Во-первых, я прежде-то знал далеко не всех, и совершенно незнакомый «курьер» у метро, практически мой ровесник этому лишнее подтверждение, а, во-вторых, «старую гвардию» на слежку за мной подряжать – бестолковое и преступное разбазаривание ресурсов. С таким делом справится и любой «юнец»: вон тот, например, мальчуган лет двенадцати. Хм… Интересно, а что же делает в такую рань в недешёвом торговом центре такой мелкий парнишка? Так, стоп, это уже паранойя. Успокоиться необходимо срочно. Я сошёл с эскалатора и двинулся к «ресторанному дворику» – набору кафе и забегаловок, которых, опять же, в каждом современном ТЦ хватает. Нельзя позволять, чтобы покупателя уводило из места трат больших (и очень больших) сумм денег примитивное чувство голода. Вопрос выбора места даже не стоял ­– только одно кафе могло предложить мне то, что нужно – возможность сесть спиной почти вплотную к стене, погрузившись в довольно густую тень. Удобный наблюдательный пункт, но абсолютно тупиковый, если нужно убегать. В этом случае такая «обзорная точка» превращалась в западню, мышеловку. Мне же, надеюсь, сбегать не потребуется, поэтому место подходило идеально.

Официантка, бесшумно и стремительно метнувшаяся к выбранному мной для посиделок столику, остановилась на полпути и с сомнением посмотрела на меня. Да, девушка, я и без Вас знаю, как выгляжу. Непрезентабельно – это самое мягкое определение моего внешнего вида. Чтобы развеять все её сомнения и пресечь дальнейшие мыслительные процессы в этой, даже не особо смазливенькой, головке, я положил на столешницу пятисотрублёвую купюру и негромко бросил: «Кофе. Эспрессо».

Пацанёнок больше не показывался. Ни пропустить, ни не заметить его я никак не мог – не настолько же я плох, на самом деле! Не было видно и других «подозрительных» личностей. Паранойя, обрубленная мной ещё на эскалаторе, больше не возвращалась. Это хорошо. Мысли понемногу успокаивались и выстраивались в нужном мне порядке – это ещё лучше. Задетое предположением собственной «марионеточности» самолюбие тоже утихало, не мешая своим иррациональным присутствием. Из негатива на данный момент времени наличествовал только отвратительный вкус здешнего кофе. Что эспрессо, что капучино – пить невозможно. И то, что я пью растворимый кофе дома, не делает меня «профаном» в вопросе оценки его вкуса. Всё гораздо проще – с растворимым кофе возни намного меньше, дополнительного времени он не требует и к себе на время готовки не привязывает. Кофеина в нём, опять же, больше. Кофеварку я купить так и не сподобился – люблю сам контролировать процесс приготовления напитка, да и вносить в рецепты свои «изюминки» тоже. Пока я с содроганиями допивал свой, заказанный после эспрессо, чтобы смыть гадостный вкус, капучино, мимо моего наблюдательного пункта проходили всё новые и новые люди – торговый центр наполнялся жизнью. Зачем допивал кофе? Скорее всего, по инерции. Полученные, когда-то, знания урывками и кусочками пробивались на свет, беря на себя заботу о моей «безопасности». Если человек недоел, или недопил, но заказал повторить – значит, точно за кем-то следит. Первый признак, по которому обычно вычисляют неопытных наблюдателей. Об этом «автопилот» позаботился, заставляя тело допивать кофе. А о том, что по две чашки кофе, даже разного, заказывать, тоже не стоит – нет. По этому признаку вычисляют ещё быстрее. Хотя я и не прятался ни от кого, и «вычислять» меня никому не было нужно. Рефлексы недоучек всегда такие – «наполовину» – что-то учитывают, а что-то нет. Этим и отличаюсь от профессионалов-коллег. «Половинчатостью». Если подключу сознание, то по правильности совершаемых действий так сильно отличаться не буду. Но по скорости… А, если доверюсь только подсознанию – разрыв в скорости «функционирования» станет меньше (но так и останется ощутимым), а его «правильность» упадёт ниже плинтуса. То ли от вкуса кофе, то ли от осознания собственного несовершенства, а то и неполноценности, ущербности, стало мерзко. Интересно, а есть ли вообще эта слежка? Или я совершенно без причины подверг свой организм пытке этой бурой … жидкостью? Ещё и, как дурак, перед официанткой «засветился». Ёлки, как в дешёвом боевике себя веду. Впрочем, да шут с ней, с официанткой. Сюда я больше не ходок, а возможности меня рассмотреть, чтобы узнать позже, я ей не предоставил. Не предоставлю её и сейчас, махнув рукой и бросив коротко: «Счёт». Сдачу дождусь так же – глядя вперёд, чуть наклонив голову – вроде бы задумчиво, а на деле – чтобы физиономией лишний раз не светить. Тем более что «светить» есть чем: фонарь под глазом – это тоже, своего рода, «осветительный прибор». С такой грустно-ироничной мыслью я сгрёб всю неохотно принесенную сдачу, всю до последней копейки. Подумав, всё же оставил мятую, немного надорванную десятку «на чай». «Козлы» и хорошие клиенты запоминаются лучше и охотнее, чем «середнячки», которые все на одно лицо. А десять рублей с двух чашек кофе – это уже ни на «хорошего клиента», ни на особого «козла» не тянет. Мало, конечно, но за такие помои, которыми меня здесь поили, ещё с них бы денег взять, по хорошему-то. Текущие мимо потоки посетителей центра росли в объёме. Минут через двадцать людей станет столько, что на эскалаторе придётся стоять в толпе. Толп я никогда не любил, по возможности, избегал. Ещё раз, окинув взором проходящих мимо людей, вышел из приютившей меня кафешки. Почему так не люблю толпы? А кто их любит? Толчея, духота, нарушение границ личной «зоны комфорта». Но, прежде всего, скоплений народа так не люблю потому, что они – какие-то однородные серые массы. Одинаковые серые неприветливые лица, одежда, вроде бы и разная, но как будто с одного лекала скроенная – всё то же отсутствие вкуса и стиля. Правда, тут уже не столько сами «потребители» виноваты. Ну, а что они могут поделать, если в магазинах ничего другого нет? Как будто я в антиутопию попал – выражения лиц и облачения «без отклонений от утверждённого стандарта». Интересно, это они только на улице такие, или и дома движутся механически, ни о чём не размышляя, потребляя «духовную пищу», предлагаемую телевизором и отключаются до следующего утра, с тем, чтобы вновь и вновь выполнять этот, написанный кем-то «вечный цикл»? Роботы. Ноги сами по себе шагали к эскалатору, руки застёгивали куртку, глаза бросали взгляды туда-сюда. Тоже как-то без моего участия. Со мной бывает – задумаюсь о чём-то своём и иду себе на «автопилоте». А потом ещё удивляюсь – шёл, думал, ничего не видел и не слышал, а всё замечал и запомнил. Мелькавшие на самой границе периферийного зрения фигуры, голоса, отдельные слова, и даже целые фразы. Уже на подходе к автоматическим дверям, ведущим к сугробам и пронизывающему холоду, я понял, что буду делать, как только с моего лица сойдут «украшения». А до тех пор – отдых и «правильный образ жизни». Я энергично кивнул своим мыслям, словно ставя печать на некоем документе, и шагнул на улицу.

Глава 6 «Легенда»

Обычно я соображаю быстро. Анализирую на лету. Обычно. Но не сейчас. Дохнувший в лицо ледяной порыв сильного ветра сбил с мыслей и шага, заставил запнуться и остановиться. Вяло пискнув, исчез без следа эгоцентрический взгляд на мир, вольготно взросший на никем не пресеченной мании величия. Следят за мной? Ха-ха три раза. Ишь ты, возомнил себя важной птицей, кем-то, кто играет главную, или, как минимум, значимую роль. Хотя, должен был сразу понять, что твоя роль в Корпорации – «Кушать подано». Всегда была и не поменялась сейчас. Неважно, насколько велик был твой потенциал, неважно, с какой скоростью тогда твои мозги находили неординарные решения. Важно лишь то, что ты всегда был ненадежным, впадающим в стресс в самый ответственный момент, субъектом. Крайне неуверенным в себе человеком. И в себе и в своих способностях, возможно, и в самом деле выдающихся. Возомнил себе, тоже! Ха! «Подконтрольный эксперимент», «марионетка». Ты возомнил о себе слишком много, Паладин. Им не нужна твоя «работа» – у Корпорации специалистов, которые выполнят её и качественнее и лучше и быстрее тебя – каждый первый. Это ты всегда и во всём оставался там «вторым». Как обязательный процент брака, «допуск». Два месяца, отпущенных на выполнение поставленной задачи? Тоже чушь. Если дело может терпеть два месяца, оно не нужно. Если человек кому-то мешает, никто не станет ждать два месяца. Теперь ты вспомнил? Всё то, что ты так старательно запоминал и записывал, оставляя потом записи в шкафчике. Давно известно, что когда человек записывает, он запоминает лучше. Вспомнилось и ещё кое-что. Электронный ключ, лежавший в конверте. Не от той ли он Двери, куда ты не собирался возвращаться, «Легенда»? И куда тебе придется вернуться совсем скоро.

Подгоняемый унижением и холодом, я бежал, ничего не видя и не слыша. Не осознавая, куда бегу, но совершенно точно зная это. Домой. Из всех иллюзорных вещей, эта самая стойкая. Раненный торопится в уединенное и безопасное место, которым для любого человека является Дом. Кто-то говорит, что у него нет чувства дома. Может быть, он даже искренне верит в это. Вот только это чувство есть у всех. Включая тех, у кого дома нет. Инстинкты, насмешкой над превозносимым разумом, над накопленным опытом, над тысячами лет «цивилизации». Так же, как преступник всегда возвращается на место преступления, так и слабый торопится домой. Эти законы незыблемы, даже когда не выполняются. Реализованное и нереализованное стремления отличаются друг от друга только «завершенностью». И реализация моего едва не закончилась плачевно. Я скорее почувствовал, чем увидел или услышал, машину, сумел остановиться в шаге от визжащей тормозами колымаги. Не дожидаясь, пока выбирающийся из своей «колесницы» матерящийся водитель, начнет движение в сторону сумасшедшего, «бросающегося под колеса» пешехода, я просто перебежал проезжую часть и понёсся дальше. В спину ещё летели «добрые» слова и пожелания, но я их не слушал. Или не слышал.

Унижение. Как горька и болезненна эта уничтожающая, растаптывающая сила. Можно убежать от других, но не от себя. Унижение, в отличие от ударов чужих ботинок, остаётся с тобой, даже когда ты совершенно один. Не забыть и не выкинуть из головы, из сердца, из души, из памяти этот страшный удар. Все остальное уже не имеет ровным счётом никакого значения. Весь мир, всё хитросплетение его временных и вероятностных линий обрывается здесь и сейчас – как будто стоишь на самом краю пропасти, за которым ничего не существует. Можно делать всё, что угодно, так как «хуже уже не будет». Я не знаю, как испытывают унижение другие. Я испытываю его именно так. Отчаяние, боль и самоубийственная «решимость», за которой почти всегда следуют ужасающие, по своей глупости, поступки… Например, бег по проезжей части. Без оглядок по сторонам. В попытке добраться до дома, который ничем не поможет. Добраться и «забиться в нору».

Впрочем, дома я не задержался. Выскочив из лифта, двумя короткими ударами о стенку оббил с ботинок грязные ошметки снега и, торопливо открыв дверь, стремительно пробежал в комнату, сбрасывая на ходу куртку. Рефлекторно схватил кобуру, но тут же оставил её в покое. Пистолет мне там не поможет. Да и, в любом случае, на входе его отберут. Если вообще дадут войти. В чём я непременно усомнился бы, если бы не заполнившее меня с головой унижение. Из-за него, «даруемого» им осознания бессилия и убогости, тусклая сталь надежного оружия, обычно вселявшая уверенность, на этот раз вызвала приступ почти болезненного отвращения. Такое состояние возникает каждый раз, как человек осознает свою слабость и уязвимость, когда даже самые смертоносные «костыли» не могут защитить. Рука, потянувшаяся к электронному ключу, на секунду замерла, а затем излишне торопливо схватила его, размашисто ставя точку в мучительной нерешительности выбора. Итак, Рубикон перейден. И, если не хочу стать соляным столпом, назад оборачиваться не стоит. Прошлого нет. Нет будущего. Есть только один шаг, всего один, совершаемый в данное конкретное мгновение, слишком короткое, чтобы получить право именоваться настоящим. Неторопливо, куда теперь спешить, надев куртку, я старательно запер квартиру, очень спокойно вызвал лифт, непринужденно вышел из подъезда и метрономом зашагал вперёд. К Двери.

Дверь. Ну, здравствуй. Сколько же лет прошло с того дня, когда ты в последний раз за мной закрылась, выпустив из таинственного и опасного места. О, сколько же страха я испытал, после того, как оставил тебя за спиной. Я оказался совершенно не готов к «мирной жизни» так же, как не был готов к Корпорации. И «Охоте». С открытыми глазами я увидел-вспомнил «сон» – карикатурно яркие брызги крови, по киношному громкий хруст профессионально ломаемых костей. И перекошенное от ярости лицо Мастера, держащего на прицеле пришедшую за мной троицу, очевидно более сильную, чем он, напади они разом. Безразличие на лицах бойцов, не пропавшее даже после того, как прозвучала команда отбоя. Мастер… Мой старший названный брат. Сын одного из «отцов» Корпорации, а потому никогда не бывший таким же, как мы. И как только, по какой прихоти моей фортуны, он попал именно в ту Школу? Посланник Корпорации, слово которого всегда было приказом «сверху», обязательным для исполнения. Я никогда не спрашивал у Мастера, почему «боссы» изменили свое решение и остановили «Охоту», которую сами начали. Точнее, её начали мой язык без костей и пустая голова. Не стоило мне направо и налево рассказывать о Корпорации. Даже если мне никто и не верил. За прошедшие годы я так и не поумнел. История развивается по спирали. Я вновь начал свои «рассказы». Но на этот раз мне прислали совсем другую «чёрную метку» – Жёлтый Конверт.

Кулак поднялся и грохнул по двери. И ещё раз и ещё. Кнопка звонка, что правее и выше, это не для меня. Я не просился назад и вежливым гостем не буду. Мне дали ключ, но к замку на двери он не подошёл. Значит, я буду гостем незваным. Динамик домофона ожил и плюнул мне в лицо настороженным и недовольным голосом: «Чего надо?».

– Того. Зови начальство. «Легенда» желает войти.

Подобной наглости, на моей памяти, не позволял себе никто и никогда. Подобной очень-очень глупой, опасной и ничего не дающей наглости. Позволить себе ещё и улыбку, что ли… Нет, не стоит. Нужно быть естественным, а улыбаться мне сейчас вовсе не хотелось. Ситуация не та. Пауза затянулась. Ещё раз грохнув кулаком по двери, я рявкнул в микрофон: «Заснул, что ли? Открывай!». И тут запищал зуммер замка, начала открываться дверь, явно толкаемая кем-то изнутри. «Гостя» встречали аж «делегацией». Я высокомерно подождал, пока дверь откроется достаточно широко и шагнул внутрь, практически сбивая с ног открывшего. Ну, если честно, с ног бы я его, конечно, не сбил, даже если бы и собрался. В том-то и заключался мой расчет – шагнуть так, чтобы заставить встречающего рефлекторно отшагнуть и развернуться, уходя из-под потенциальной опасности, выходя на приём. Разумеется, приёма не последовало – ведь не было угрозы. Лицо «встречающего» не пробудило во мне никаких воспоминаний – я его просто не знал. Он меня, скорее всего, тоже. За пять лет меняется многое. Те, с кем я тогда учился, уже не здесь. Либо работают на поприще «прямой специальности», либо «заморожены» до лучших (или худших) времен, либо мертвы. Таких как я больше нет. Но у тех, кто пришел нам на смену, ура-тенкан получается не хуже. Попробуй я напасть на «привратника» – уже лежал бы в уголке, возможно, что весь поломанный. Это-то я определять умею. А вот он был ошарашен и не знал, чего от меня ждать. Стоял весь подобранный, напряженный. Это я тоже умел определять… По колючим чуть суженным глазам, по обманчиво расслабленной фигуре. Переигрываешь, парень. Тут-то я и улыбнулся. Широко и уничижительно. В памяти ожило, заполняя собой всего меня, выметая губительную рефлексию, воспоминание. Память обо всём том, чему меня учили здесь. За Дверью. Легенда расправил плечи, холодно посмотрел на представителя «нового поколения» и промолчал. Паладин вспомнил бы себя, такого, каким был десять лет назад. Легенда не стал ничего вспоминать. Он разложил по полочкам всё, о чём кричали глаза, поза и весь облик этого «хранителя врат». Кивнул своим мыслям и бросил так, что у встречающего не возникло даже тени сомнения: «Веди».

Часть 6

Глава 7 Возвращение блудного сына

С моего последнего визита, обстановка здесь ничуть не изменилась. Те же обшарпанные, крашенные казенные стены коридоров. В них те же стальные двери с комбинированными замками. Всё то же. Неизменный и постоянный облик. Я бы и сам легко нашёл дорогу – всё-таки, провёл здесь больше времени, чем мой молодой проводник. Но видеть его спину было предпочтительнее и спокойнее, чем чувствовать его взгляд своей. Учебно-лекционный Центр. Своеобразная школа, в директорат которой мы сейчас шли. Разумеется, здешнее начальство в иерархии Корпорации занимало не самое высокое место. Но по-другому быть и не могло. Эта учебка, как и сотни (а скорее тысячи) других, разбросанных по всей стране, только готовила для Корпорации кадры. Каждая такая «Школа» работает с сотнями людей, и любой прокол может оказаться для неё роковым. Поэтому, если когда-нибудь кто-нибудь попробует обрубить такой центр, то это окажется только самым кончиком хвоста. Впрочем, «змея» не допустит, чтобы ей отрубили даже такую скромную часть тела. Она сама выкусит пораженный участок, устранив «стукача». Это я проверил на своём опыте. Просто мне повезло. Я выжил. И до сих пор помню чёткую работу «выкусывающего» механизма. Просто тогда мне повезло… Тогда. Вот повезёт ли сейчас – бабушка надвое сказала. Посмотрим.

Как это просто – мерно идти по коридору под легкое эхо шагов. Идти, вовсе ни о чем не думая, смотреть в чужую спину и отстранено отмечать, что видишь словно бы ретроспективу из прошлого: когда-то и сам был точно таким же – непреклонно самоуверенным, хищно злым и … глупым. Был. Изменилось ли что-то с того времени? Да. Растаяла самоуверенность, сменившись осознанием собственной ничтожности. Хищная злость завяла и превратилась в раздраженную усталость. Только глупость осталась той же. Если человек считает себя умнее всех остальных, он либо Гений, либо глупец. Жаль только, что при жизни не дано узнать, к какой из этих двух категорий принадлежишь. Сколько Гениев «поумнело» и стало посредственностями? Сколько же у тебя ещё загадок, Матушка-Жизнь. Всех и не разгадать – ни Гению, ни «мудрецу». Да всей земной мудрости хватает только на то, чтобы просто их увидеть, да и то – лишь малую часть из них.

– Позывной какой?

– Что?

– Какой у тебя позывной?

Меня как будто кто за язык дёрнул. А он на мгновение сбился с шага и дернулся. Вот и слабина твоя, парнишка, – задумываешься. Потому, наверное, и поставили тебя «на ворота» – полевую работы ты пока, а то и вообще, не вытянешь. Не успеешь. Ибо принадлежишь к классу «тормозов». Двигаешься быстро, перемещаешься точно, а изменения в обстановке сбивают… «Момент» не ловишь, как говорится. И, значит, я тебя сейчас дожму – так, для развлечения. Для разминки перед значительно более сложной беседой.

– Вектор.

Ага… Понятно. «Прямолинеен и инертен». Позывные у нас присваивали точно и метко. У нас? Ого. Легенда, да ты, смотрю, начинаешь входить во вкус… Право, осторожнее, мужик, осторожнее. Тебя тут в мгновение ока сожрут и костьми не подавятся. Жрать они умеют, акулы хреновы. И хорошо умеют, надо заметить. Они вообще хорошо делают всё, за что ни берутся. Киношные «Черепа» были «превыше», а реальная Корпорация – она «прелучше». Интересно, а в других странах, не считая стран бывшего СССР, есть организации подобные нашей? Типа тех же «Черепов». Надо будет спросить. Потом.

– Семён Петрович сейчас в «учебке»?

– Какой?

– А что, их много? Раньше был только один – Куликов Семён Петрович. «Психу» вёл.

Он запнулся и остановился окончательно. Что-то совсем ты плох, мальчик. Перескока разговора с себя, любимого, на Куликова не выдержал? Или не знаешь такого, и потому сейчас усиленно мозгами скрипишь? Тогда ты совсем никакой – в утиль тебя сдавать пора.

– Он умер… Полгода назад.

Я с полшага словно бы налетел на каменную стену, с хрустом впечатался в неё, отлетел прочь бесчувственной тряпичной куклой. Мыслями, разумеется. А телом просто остановился, долгую секунду держа правую ногу на весу, а потом неуверенно, словно бы пробуя ей фрагмент пола на надежность, поставив. Судя по всему, в утиль пора сдавать меня…

–К -как?

Это был даже не шок, это было что-то намного большее, затмевающее собой весь мир, разрушающее саму его основу, вдребезги разбивающее хрупкий экран, на котором в течение всей предыдущей жизни кто-то проецировал весёлые беззаботные картинки. Экран, за которым кроме ледяной пустоты и ослепляющей тьмы, существовали только завывания порывов ветра. Хотелось завыть им в тон, удариться головой о стену, начать биться об неё, в тщетной попытке пробиться обратно – туда, в тот красочный и цветной мир с мешаниной разнообразных звуков, включающих в себя даже смех. Ответа я не расслышал, а, может, и не было его вовсе. Тогда я переспросил, не придавая значения возможной реакции на «такую тупость». Семён Петрович не был молодым. Не был он и особо крепким. К тому же, пять лет назад он начал пить, что вряд ли добавило ему здоровья. Сильно пить. Но, всё же, он очень сильно походил на еврея из старого анекдота, ставшего бородатым задолго до моего рождения, еврея, отвечавшего «не дождетесь». Семён Петрович Куликов не был мне «как отец», не был мне «как брат», не был мне как любой другой родственник. Он не был мне даже «как друг». Он был моим Товарищем. Без всякого «как», наводящего на мысль о подделке, эрзаце, заменителе. Старшим, намного более мудрым Товарищем, научившим меня быть самим собой. Помогавшим найти себя. Обнаружить свои сильные стороны, может и не самые яркие, но мои. Я никогда не был отличным бойцом, всегда был не больше, чем очень хорошим стрелком, не отличался мастерством в вождении различных видов автотранспорта. Даже, скорее всего, не был я и самым лучшим аналитиком. Но, всё таки, я был «Легендой». А позывные в Корпорации давали не за красивые глаза. (Хотя глаза у меня действительно красивые). Куликов был совершенно и абсолютно незыблем, непререкаем, как-то подавляюще монументален. Несмотря на свои, более чем скромные, физические габариты, он был психологическим и умственным титаном. Совершенно незнакомого человека он легко мог довести до слёз или заставить улыбнуться. Одной-двумя фразами, совершенно без напряга, играючи. Он знал, как морально уничтожить противника. Практически любого противника. И уничтожал, когда был моложе. Семён Петрович съел целую свору собак в грязном искусстве психологической войны. Съел их немытыми, со всеми блохами, вшами и лишаями. Всю низость и подлость этой самой ужасной из войн он впитал вместе с этими язвами и паразитами. Съел и не подавился. Такой человек не мог умереть. И о его смерти не могли, не имели права, говорить так буднично и бесстрастно.

– Как он умер? – почему-то я ожидал трагической, пафосной и яркой картины, хотя, подсознательно, уже знал ответ.

– Сердечный приступ. Прямо на занятии.

– Сгорел на работе… Бывает.

Какая же ты сволочь, Легенда. Какая же ты тварь…

Мы возобновили наш шаг, но теперь в перекатах его гулкого эха слышалась траурная торжественность, охотно рисуемая впечатлительным подсознанием. Простите, Семён Петрович. Простите меня за всё. Я всего лишь жалкий, бесталанный актёришка в этом жутком и мрачном театре бесконечных трагедий и фарса. Я всего лишь играю. Всю свою никчёмную жизнь только и делаю, что играю. Так, до сих пор, и не начав жить всерьёз. Я пафосный нарцисс, считающий себя обладателем «очень ценной и тонкой творческой натуры – неповторимой и уникальной». Почему же Вы так в меня верили? Почему? И как я могу оправдать эту Вашу веру? Как я могу оправдать её теперь, если не смог сделать этого за пять долгих лет?

Пауза затягивалась. Не была эта пауза театральной, в связи с бессмысленностью и своей низкой эффективностью, не была и тягостной – так как не тяготился ей никто. «Директору» тяготиться было явно нечем, и он лишь с удивленным любопытством рассматривал старинного «ученика». «Ученику», то есть мне, в нынешнем, мрачном отрешенно-безразличном состоянии, тем более тяготиться причин не было. В заведомо не нервирующей ситуации, мы ждали, у кого из нас раньше сдадут нервы. Такое же бесперспективное, глупое занятие, как делать ставки, кто у кого в «гляделки» выиграет – статуя писающего мальчика или питерский «медный всадник». Даже при наличии двух пар глаз у всадника, писающий мальчик позиции не сдаст, и проиграть не проиграет. Мне, как поросенку Пяточку из старого советского мультика, торопиться некуда, так как «до пятницы я совершенно свободен», а вот у «Директора» дел, скорее всего, полно – он в худшем положении. Вот только в жизни он эту партию не сольет. Это не вопрос принципа, не вопрос престижа. Это вопрос Мастерства. У Учителя всегда остается трюк, который Ученику не превзойти – например, в древней притче, Кот не научил Тигра лазать по деревьям, чем и спас свою котячью жизнь. Чтобы побороть Учителя, Мастера, Ученик должен не только постичь его науку, но и превзойти её, открыв что-то исключительно свое – будь то новая техника, или более глубокое понимание старой. Для этого нужно не просто заучивать, нужно понимать. И обладать большим опытом. В том числе ­– жизненным. Еще, очень неплохо быть на своей территории – окажись Кот в чистом поле, где деревьев нет, и не спасла бы его эта простецкая хитрость с «не научи тому, с помощью чего потом спасаться будешь». Меня учили. Но все равно я вздрогнул, услышав за спиной треск. Вздрогнул и потерял позу, концентрацию и преимущество. Нарушил затянувшуюся паузу, «взял слово» – не словом, движением – действием, на которое допустима реакция. И она не замедлила последовать.

– Пол перестилать нужно. Давно ремонт не делали. Последний, полагаю, еще на твоей памяти был. Так чем обязаны визиту?

Сделал он меня. Как мальчишку. Умение признать свое поражение в конкретной партии – это то, что отличает профессионального игрока от любителя. При этом, способность никогда не признавать себя побежденным, даже проиграв игру – редкое свойство настоящего Мастера. Когда уровень высок, победу определяет мелочь – такая, как дуновение ветра или дрогнувший язычок пламени в масляной лампе. Аллегории, конечно, чепуха мелодраматическая, но суть то от этого ничуть не меняется – просто «гладкие камушки» ассоциативной подачи информации воспринимаются иначе, чем грубые «кирпичи» сухой аналитической. Кому-то больше нравятся эти «камушки», кому-то «кирпичи», кто-то с одинаковой легкостью переваривает и то и другое. В теории я всё это знал. На практике: до мастерства, да чего уж там, даже до профессионализма, мне было как пешком до Китая – «отсюда не видно». Ерепениться я не стал, чтобы не смешить своего собеседника, поэтому сразу перешел к делу, признавая свое поражение.

– Мне вручили конверт.

– Знаю.

– Это, что, всерьез? Больше похоже на чью-то не самую удачную шутку. С каких пор Корпорация начала шутить?

Он усмехнулся самыми уголками губ и чуть сузил мгновенно ставшие жутко холодными и колючими глаза. Они и до этого теплыми-то не были, так – усталые и «прощупывающие».

– Странно… Сперва ты допустил предположение, обозначив его словом «похоже». А уже в следующей фразе твоя гипотеза каким-то образом превратилась в уверенную констатацию факта, выраженную прошедшей формой глагола «начать». Так вот, Легенда, не начинали.

Хорошая насмешка – в точку. Издевка сильного над слабым, претендующим на равенство с тем, кто полностью контролирует ситуацию. Правильно, понты всегда наказываются.И, пока, относительно безболезненно – лёгким щелчком по самолюбию. Как напоминание, что понтами палку лучше не перегибать – чревато. Пока мне дали поблажку – притворились, что выпендрёж восприняли как не слишком удачную шутку. Повторения которой не желают. Понял – не тупой. Был бы тупой – не понял бы.

– Непредумышленно подобное превращение случилось. Сугубо по скудоумию моему, не позволяющему постичь самые простые вещи. Ибо сильно непонимание – неужели Вы, в отличие от меня, не считаете, что подобное задание я провалю? «Без шансов», так сказать.

– Ты не допускаешь мысли, что не провалишь?

– Не допускаю. До неё даже очередь не доходит.

– Почему, позволь узнать?

– Потому, что у вас есть специалисты, которые выполнят работу быстрее, увереннее и чище. Потому, что если человек кому-то мешает, не станут ждать два месяца, а если он никому не мешает, то не будут убирать птицу такого полета ради «развлечения» или «проверки». Вот такие мысли меня посещают. И поэтому я уверен, что здесь что-то не так. Вопрос – что?

Глаза в глаза. Ага, щазззз. Так он и позволил мне что-то по ним прочитать. Ведь даже не вздрогнул, не моргнул, не мелькнуло в его «зеркалах души» ничего. Все тот же колючий холод наблюдателя. Спокойного, очень уверенного, знающего что-то, о чем подопытная свинка даже не догадывается.

– Два месяца – большой срок для подготовки. В твоих интересах не провалить задание. И в твоих способностях – выполнить его. Прими как данность. И тебе будет оказана любая необходимая информационная и ресурсная поддержка. Только определись, что тебе надо.

– Любая?

– Любая необходимая.

– Степень необходимости определять будете, конечно, вы?

– Не я лично, но да – мы.

– Хорошенькая формулировочка – расплывчатая такая, ни к чему не обязывающая. Вы хотя бы рамки обозначьте.

– Хорошо, если настаиваешь. Любая тренировочная площадка, любое ручное оружие для выполнения задания и подготовки к нему. Подручные в количестве пятнадцати человек максимум. Но выбирать их будем мы.

– А информация?

– Тебе будет доступен любой учебный курс, который заинтересует. Любая информация об объекте, которая сможет помочь тебе в подготовке…

– Например, цель всего этого действа? – я перебил, не задумываясь о вежливости. Не место ей было в Корпорации. Здесь существовала только субординация. Но сейчас не место и ей.

– Увы. К выполнению твоей задачи это никакого отношения не имеет. Знать слишком мало – опасно для задания. Знать слишком много – опасно для исполнителя. Намёк понятен?

– Вполне. Уточню – мне восстанавливают допуск к Помещению?

– Да. И даже больше. Если что-то понадобится – заходи.

Я встал и коротко кивнул, подчеркивая, что намёк понял. Два шага от стула к двери, не оборачиваясь. Моя рука уже легла за дверную ручку, когда Директор поставил точку в нашей сегодняшней беседе.

– С возвращением, Легенда.

Глава 8 Гадкий утёнок.

2:0. Или 0:2 – это смотря с какой стороны считать. И это только первые минуты Большой Игры. Как в бородатом анекдоте: «Счёт 0:7. Но наши ребята не отчаиваются – ведь идет только вторая минута первого тайма». Сказать, что подобный расклад мне совсем не нравился – ничего не сказать. Шёл-то я, вроде бы, за ответами, а получил фигу с маслом и обещание выделить мне «все необходимые ресурсы». При этом степень их необходимости оценивать буду не я. Забавно. С одной стороны – «ни в чём себе не отказывай, Легенда», а с другой – «если надо будет, мы и сами тебе откажем». А я даже не знаю, что просить, как к этому делу подойти, с какого края за него взяться. Кто я? То, что пешка в чьей-то замысловатой партии – это понятно. Но вот какая я пешка? Проходная? Разменная? Гамбитная? Или так, внимание отвлечь? Чьё? Вопросы, одни только вопросы, вопросы. И ответа я ни на один из них не получу. Ни сейчас, ни потом. Много ли это – два месяца? Два месяца, минус четыре дня, потраченных бездарно и безрезультатно. Впрочем, отсутствиерезультата – тоже результат – «прогрел движок», слегка расшевелил мозги, вспомнил что-то – давно забытое. Покатался на метро, посмотрел на некоторые улицы города. С большим запозданием понял, что прокатился зря – если бы на маршрутах цели была удобная точка перехвата – эту точку обозначили бы в бумагах, столь заботливо мне предоставленных. Чего там только не было… И подробная информация о его телохранителях нашлась. Серьезные, кстати, ребята. Такие ошибки не допустят, и чужую не простят. Хвост мгновенно срисуют – и пытаться не буду. Слежка – занятие-то, вроде, не хитрое, а навыка требует. Помню, еще очень и очень давно – лет одиннадцать назад, практика по слежке в городе была. Пас я тогда какого-то фирмача, отчётец должен был составить. И хорошо так влетел – заметили меня его быковатые «бодигарды». Если бы не прикрытие, там бы они меня тогда и закопали – прямо в булыжную мостовую Старого Арбата…

Часть 7

Я сбился с шага и вздрогнул от внезапно нахлынувшей холодной волны. Воспоминания бывают не только приятными. По крайней мере, мои воспоминания. Некоторые из них, похоже, никогда не утратят своей свежести – как будто только вчера происходило то, о чём вспоминать ты не хочешь, но не вспоминать не можешь.

…Московская осень бывает разной. Бывает она промозглой, противной, поливающей дождями и изматывающей пронизывающим ветром. Швыряющей в лицо комьями слипшихся мокрых листьев, цвета воплощенной депрессии с чёрными подпалинами усталой апатии. А еще бывает такой: тёплой и золотой. Спокойной, расслабляющей, настраивающей на меланхоличный лад. Зовущей мысли в полёт над землей, крышами домов, переплетением улиц, разноцветной россыпью неспешно прогуливающихся пешеходов. Именно о такой осени слагают стихи поэты, именно о такой осени поют, тихо перебирая струны акустической гитары. Впрочем, лично я не люблю никакую осень. Слишком «не моё» время года. Но тогда я был значительно моложе и самоувереннее, флюиды осенние на меня влияли так же, как и сейчас, но я их не замечал, или предпочитал не замечать – сейчас не разобрать. Как всегда в октябре, заканчивался очередной год обучения, остались позади летние тренировочные лагеря, и меня буквально переполняло ощущение собственной невероятной крутости, презрения к «людишкам» – таким копошащимся, убогим – «стаду». Многие из нас подобными придурками были. По этому признаку каждый год «молодняк» сортировали. Но узнали мы об этом значительно позже, тогда считалось, что отбор производится по результатам, показанным в лагере. Каждый из нас стремился показать лучшие, считали «боевую тактическую группу» элитой из элит – все туда попасть хотели. Хе-х. Это уже потом нам рассказали – что и как. Когда всех уже по специализациям разбили, а кого-то и вовсе похоронили. Но тогда, тогда я был глуп и наивен – точно так же, как и все остальные. Сдавали практическую часть экзамена по ведению наблюдения в городе. Цели нам выбрали несложные, но и не такие как на первый год – когда девятилеткам требовалось пройти за наугад выбранным прохожим, не вызвав подозрения. Тогда, кроме откровенных идиотов, прошли все. Сейчас цели были иными – «фирмачи» средней руки, вкусившие запах больших денег и уже обзаведшиеся охраной, но пока «спортивной» – быковатой и не слишком профессиональной. Рисковать нами никто не собирался. К каждому «тестируемому» прикрепили группу прикрытия из «студентов» года на два постарше. Тому, кто срисовывал своё прикрытие, даже начисляли дополнительные баллы. Трое из двадцати получили эти баллы. А я чуть не получил «побои средней тяжести» – как минимум. Тогда я усвоил один из самых важных уроков – никогда и никого не считать хуже себя. Недооценивая «статиста», переоцениваешь себя. А это прямой путь к провалу и гибели. Как раз обычный человек на меня внимание и обратил, а уже через него и среагировала охрана. Я тогда провёл свою цель через весь Старый Арбат до какого-то кафе и зашёл следом. Метров через пять меня бы уже сменили, а я гордо получил свой зачёт, но всё пошло несколько не так. Не учёл я, что «золотая осень» – не время резких движений, быстрого шага и бегающих глаз. От меня отсела старушка, соседка по столу, и вот как раз на её передислокацию обратил внимание бритоголовый «страж» моего «задания». Толкнув в плечо своего коллегу и, кивнув на меня, он снялся с места и направился ко мне. Спасло прикрытие, которое я сам так и не смог отследить. Молодая симпатичная девушка «случайно» смахнула со стола на каменный пол чашку, жалобно звякнувшую, при раскалывании на сотню кусочков. Всего на одну секунду внимание громилы переключилось с меня на источник шума, а я уже снялся с места и был за пределами кафе. Бык бросился за мной, но опоздал, я затерялся в переулках, «слился с местностью» и даже видел его бритый затылок, промелькнувший в метре от меня. Была бы другая ситуация, другое задание и другая экипировка – там бы он и лёг с пулей в голове. Интересно, а сейчас такие телохранители остались, или всех их извёл естественный отбор, не допускающий грубых ошибок? Видимо, все же остались – раз остались подобные мне, допускающие ошибки ещё грубее. Тогда я прождал почти час, не дыша, мокрый от холодного пота, вжавшийся в камни дома, с нервами, готовыми в любое мгновение лопнуть, как перетянутые струны. Потом за мной пришёл куратор и молча увёл к автобусу, где ждали остальные…

…Я восстановил дыхание и шаг, излишне часто подводившие меня в эти дни, втянул голову в плечи, заспешил домой. Начинало заметно подмораживать, а простуда в мои планы не входила. За два следующих месяца предстояло совершить чудо: разработать виртуозный план устранения хорошо охраняемого человека и, что намного важнее, воплотить этот план в жизнь. Каламбур… Воплотить в жизнь план, несущий кому-то смерть…

Странно, кстати, что мой фингал не вызвал вопросов у «Директора» – следили за мной что ли и знали, как я его получил? Вряд ли. Вроде, не было никого поблизости – уж там-то я бы заметил – слишком открытое и безлюдное место. А предположить наблюдателя с биноклем – паранойя уже. К тому же, кому-то из младших бинокль бы никогда не доверили – это способ однозначно запалить наблюдателя, а старшие не стали бы отрываться на большое расстояние и к стычке бы подоспели – судя по тому, что я сегодня услышал-увидел – наблюдение должно было бы и роль прикрытия сыграть. В критических ситуациях, по крайней мере. А ситуация-то явно была критической – как ни крути. То ли мне повезло, то ли тело помнило лучше головы, то ли эти гопники были совсем никакими. То ли… Да нет, это уже однозначно паранойя, не были они из Корпорации – точно. Абсолютно точно. Я бы почувствовал – наших я всегда чувствую. Есть в них что-то такое, как запах, но запах не простой, а феромоновый, который чуешь нутром, подсознанием. Это система «свой–чужой» – древняя, как сама жизнь. Система, которая намного старше любой другой формы коммуникации. Животные и насекомые слепо следуют ей, и лишь homo sapiens – человек разумный, пытается брыкаться, заявлять, что «руководствуется разумом, а не животными инстинктами». Дети всегда считают, что они умнее родителей. Не слушаемся Матушку-Природу, говорим с ней «на языке покорителя». За это она нас и наказывает – сурово, неодолимо. Так почему же мой фингал не вызвал даже вопроса о его происхождении? Иэх, что-то многовато загадок накопилось.

И главная из них – что мне дальше-то делать? За те пять лет, что прошли с последнего моего «учебного дня», я позабывал многое. Не то, чтобы из памяти начисто стёрлось – отнюдь. Всего лишь «затянулось дымкой, затерялось за пеленой повседневных тягот и забот, поблекли краски, пропала чёткость очертаний…». Тьфу. Надо было мне поэтом становиться. Пописывать стишки из разряда «любовь-морковь» в какой-нибудь альманах, получать восторженные письма юных наивных поклонниц. Как ни мрачно было на душе сейчас, а такой картине я улыбнулся. Красочно и утрированно нарисованная, была она так далека от нынешнего положения дел, так близка к сказке, лёгкому ощущению чуда, что согревала, умиротворяла и успокаивала. Жаль только, что целебное её воздействие проходило быстро и бесследно. Вновь кожу щиплет мороз, застывают мысли в голове и начинают звенеть при ходьбе некоторые особо нежные части тела. И тут меня осенило – жалость за свои замерзающие «элементы» всколыхнула мысли, заставили их забегать и, озарением, одарила догадкой. Я всё делаю не так. Начинаю совершенно не с того. Пытаюсь решить задачу с позиций, которые заведомо ведут к провалу, так как тот, кто на этих позициях находится, к решению этих задач не приспособлен. Чтобы расколоть, расщёлкать этот орешек, необходимо стать тем, для кого колоть такие орешки – норма. Не обывателем, далёким от таких перипетий, не простым человеком, живущим в собственном, таком иллюзорном, мирке. Как я раньше не догадался, не дотянулся до отгадки, лежащей на самой поверхности, отгадки насмешливой и циничной – издёвкой над всеми этими моими моральными и психологическими метаниями? Ведь сам же твёрдо напоминал себе все эти дни, что Корпорация никогда не бывает бывшим этапом в жизни. «Свобода определяется длиной поводка», и длина моего наконец-то приобрела видимые и чёткие границы. Мне даже выбор оставили – делать всё, что посчитаю нужным и возможным. И я купился, купился на эту псевдосвободу. У меня действительно был выбор. На первый взгляд множественный, на деле он был выбором на смерть вне Корпорации или на жизнь в ней. Сейчас она заботливо спрашивала: «Нагулялся? Не пора домой?». Мне дали, вроде формальное, право на посещение её территорий, но и дураку понятно: сделав шаг по этой дорожке, с неё сойти уже не смогу. Не потому, что не позволят, а потому что сам стану другим. Убивать не сложно. В состоянии аффекта, по глупости, по ещё сотне причин. Порой это сильно меняет человека, а порой оставляет прежним – зависит от слишком многих факторов. Но вот планирование убийства, которое точно совершишь – это не проходит незаметным. Не на войне, по крайней мере, не на войне видимой, а так, в «повседневности». Тем она и страшна, вот эта «повседневность», что в ней уж слишком много слоёв. И пасторальная сказка и суровая, порой жестокая обыденность – лишь одна сторона этой страшной медали. Люди могут сколько угодно твердить о «правах человека», устраивать демонстрации и митинги, публиковать разгромные разоблачения в газетах. Сильные мира сего лишь покивают головой, глядя на весь этот цирк, и пойдут дальше заниматься своими обычными, «повседневными» делами – натравливать друг на друга пешек, выдвигать свои тяжелые фигуры на выгодные клетки, ставить под удар выгодные клетки и фигуры противника. Не прав был Шекспир, мир не театр, мир – это цирк. И плачущие клоуны – это не смешно, дети, – это страшно. Страшно, что мы все легко смеёмся над слезами и унижениями других. Жаль только, что иначе не умеем. И почему надо всем этим задумываюсь я – убийца прошлый и убийца будущий? Неважно, получится или не получится у меня добраться до моей цели, неважно, скольких я убью или не убью, начиная с этой минуты. Решение принято и изменению не подлежит. О, как жестока ты, моя Доля, заставляющая меня прозревать снова и снова, видеть глупость всех моих предыдущих мыслей, всю их наивность и близорукость. Как жестока ты, по сто раз ломающая меня, мои убеждения, заставляющая отринуть всё, что минуту назад было для меня «прозрением». Как нелеп я сам, считающий себя великим мыслителем, всё насквозь видящим и с лёту понимающим. Удавиться бы от отчаяния и стыда, но нет – смешно, а не грустно. Смеясь над собой, мы оздоровляем себя, растём, становимся взрослее, умнее. Страх признать свои ошибки – это претензия на безупречность, глупая в любом случае. И с осознания этого «секрета», видимо и начинается взросление личности. А, скорее всего, уже завтра меня ждёт новое прозрение. Сколь глубок колодец моей глупости, из которого я, так хочется верить, начал выбираться? «Гадкому утёнку» пора превращаться в лебедя. Не нужно бежать за теми, с кем рядом ты вылупился. Всё равно ты не такой, как они, они тебя не принимают, хотя больше не насмехаются, потому что устали. Шутка наскучила, ты перестал их забавлять, теперь ты их раздражаешь. Смешно, но своеобразным свидетельством этому послужила потасовка на пустом месте – иллюстрация к слову «раздражать». В итоге, прав оказывается тот, кто сильнее. Хватит иллюзий и наивности. Империя наносит ответный удар!

Глава 9 Начиная с сего момента...

Да, как же тяжело вставать по будильнику, немилосердно трезвонящему в девять утра! Каждый раз, как ставишь будильник, твоё будущее пробуждение кажется лёгким. Ну, в худшем случае, постонешь чуток, но встанешь. Фиг. Каждый раз это настоящая пытка. Тянешь секунду за секундой, пытаясь урвать ещё кусочек сна… Мука. Мой истошный стон–визг–вопль слышал, наверное, весь дом. Не самое доброе пожелание воскресного утра несчастным соседям. Стоп. Нет. Не несчастные они, а сволочи самые натуральные. Как меня по субботам и воскресеньям будить своим бесконечным сверлением за стеной, так они первые. Вот пусть и они теперь мой утренний ледяной душ терпят. Ну, не сам душ, конечно, а его акустическое оформление. Ну, не одному же мне вставать в такую рань в выходной день! Усиленный трубами вентиляции, мой звучный вопль должен был стать хорошим будильником для тех, кто жил за стенами. Ничего, пусть позлятся и вопросом помучаются – что за идиот там орёт. Не всё коту масленица, они мне за свои дрели теперь каждое утро отвечать будут. Главное, чтобы они источник шума не нашли. Впрочем, раз многочасовые утренние рулады дрели до сих пор никто так и не заткнул, значит, поиском «шумов» у нас в доме никто не занимается. Этим мы и не преминем воспользоваться. Если не простудимся от такого здорового образа жизни. Но бодрит – этого не отнять. Хорошо бодрит – сна ни в одном глазу, энергия даже откуда-то появилась, есть захотелось. Мне сегодня ответственное дело предстоит – повторный визит в Корпорацию. Нужно быть готовым и душой и телом. Не для того, чтобы «отомстить» за вчерашний слив – больше не собираюсь заниматься глупостями и питаться иллюзиями. Мне многому предстоит у них научиться заново, а для этого нужно не противостоять, а действительно учиться, наступив на горло собственной гордости и упрямству. Да, признаю, я далеко не самый крутой в мире и даже в отдельно взятой его точке. И нужно не оплакивать этот факт, не недоумевать: «как же это так?! Как такое возможно?», а повышать собственный уровень. Тянуться, чтобы стать менее «не самым крутым». Причём не по уровню понтов, а по приспособленности к жизни и умению крепко держаться на гребне её волны. Иначе опрокинет, сомнёт и поломает в один момент – не успеешь даже пискнуть. Любая гамбитная или обменная пешка должна стремиться к тому, чтобы стать проходной. И, в итоге, превратиться в ферзя – Серого Кардинала. Король на доске всегда слаб, это лишь отвлекающий манёвр, фигура под удар. В чём-то даже более жалкая, чем простая пешка. Пусть его охраняют, пусть вокруг него городят заслоны, всё равно приходит такая вот «пешка» и объявляет ему мат. Мат пешками ставят редко, но ставят ведь. Хм. А ведь в этой партии я могу оказаться пешкой, которая поставит мат королю. Если буду действовать по уму и, если меня с самого начала не планируют на роль «жертвы». По крайней мере, передо мной поставили именно такую задачу – объявить мат королю, убрать его с доски. Видимую. А там, поди, их разбери. Информация – это сила. И стоит подобраться как можно ближе к её возможному источнику. То есть, и тактическая и стратегическая задачи для меня подразумевает вернуться. И, начиная с сего момента, я буду бороться за выживание всеми возможными и невозможными способами. Это самая крупная моя ставка и её нужно выиграть. Или, как минимум, не проиграть. Даже если эта цель не совпадает с планами того в Корпорации, кто навис над доской, незримо руководит Игрой. Шансов у меня нет, но это неважно – если ничего не делать, они и не появятся. Раз нет шансов, терять нечего. Кроме ставки. Ну, что, смертнички, покувыркаемся? И сегодня я проверю, чего на самом деле стоят посулы «ресурсной и информационной поддержки». Вот кретин… Задумался и опять всё неправильно сделал: после душа ушёл завтракать и почти закончил, пока сообразил, что сперва нужно было сделать разминку, потом принять душ и только потом завтракать. Ничего, сегодня обойдёмся вовсе без зарядки – первый блин комом. Определяющим всё равно, ведь, окажется последний блин. А на всех предварительных мы будем оттачивать искусство их приготовления. Правильно? Правильно! Блинов, кстати, хочется…. С вареньем. Аааааааааа! Нет, рано я решил, что детство осталось в прошлом, и я неотвратимо повзрослел! Всё, собираться и выходить!

Часть 8

Лёгкие просторные брюки, просторная водолазка, перетянутые ремни кобуры, лёгшие на плечи как влитые – эти сборы разительно отличались от тех, с которых всё началось. Я даже проверил, насколько легко вынимается пистолет, не «притёрся» ли он к коже кобуры. Ребристая рукоятка в ладони успокаивает нервы, но сейчас я ничего не успокаивал. Я примерял старую «одёжку», осторожно проверяя – не стала ли она мне мала за прошедшие годы? Чувствую ли я себя в ней уверенно и органично? Чувствую. Словно только вчера аккуратно снял её и сложил на сидении стула. Она не успела измяться, приобрести лежалый несвежий затхлый запах, она не поблекла, не выцвела, не стала шероховатой на ощупь. Впору. Так же комфортно и «влито», как кобура на плечах – не чувствуешь, но ощущаешь. Точнее знаешь, что она там, что она на своем месте. Там, где и должна быть, где не может быть ничего иного.

Из зеркала на меня взглянул старинный, и уже хорошенько подзабытый, знакомый. Последний раз я видел его лет семь назад, когда Легенда принял решение уйти оттуда, откуда не уходят. И откуда ещё два года уходил уже другой человек. Я внимательно вгляделся в черты Легенды, пытаясь распознать в нём что-то новое, что должно было появиться за это время. Нет, всё то же. То, что помнил или убеждал себя, что помню. Или считал, что вижу, выдавая сейчас желаемое за действительное. Мог ли я помнить восемнадцатилетнего парня, каким был семь лет назад? Мог ли сейчас видеть то, чего никогда не видел со стороны прежде? И не только видеть, но и узнавать. Вряд ли. Но кого это волнует? Главное, что я хотел считать, что могу.

Дверь мне открывал не «Вектор», а какой-то незнакомый парнишка, его ровесник. Но открыл сразу, не задавая вопросов. Впрочем, особого уважения или почтительности я тоже не заметил. Это и хорошо: особое почтение оказывают только «барашкам на заклание», причём не всем, а тем, у которых самомнение повыше – им тогда осознание собственной значимости глаза застит и они спокойно, без лишних барахтаний на свой алтарь восходят. Чтобы там и остаться. Меня пока никто не «облизывал», значит, тревогу бить рано – осмотреться надо. К Директору идти глупо, но он сам виноват – не назначил мне вчера куратора. Пистолет, разумеется, у меня сразу забрали – ещё на входе, почти сразу после Двери. Я как раз поднялся по ступенькам подъезда и проходил через дверной проём, ведущий в коридор, когда справа и слева синхронно раздались вежливые покашливания. Я спокойно замер на месте и не делал лишних движений. Вежливый голос слева попросил сдать оружие и повернуться. Именно в таком порядке. Очень медленно, левой рукой я расстегнул куртку и спокойно, лишь парой пальцев извлёк пистолет из кобуры. Напряжение в их вежливом ожидании я почувствовал лишь на одно краткое мгновение, когда громко щёлкнула кнопка, фиксирующая ремешок в закрытом состоянии. Взяв пистолет указательным пальцем за скобу, я, всё так же медленно, вытянул руку и позволил снять оружие со своего пальца. Теперь можно было расслабиться и повернуть голову, что я и сделал. Однако. Этих двоих я точно знал. Причём, неплохо. Не верилось, что при их способностях они зависли в «привратниках», тем более что вчера-то никаких привратников не было. Скорее, моего визита ждали и организовали торжественную встречу из знакомых лиц – чтобы «поностальгировал» и органичнее «вписался». Удалось, удалось. На отлично. Пять баллов. Заодно, как выяснилось, и поход к Директору отпал за ненужностью. И правильно, а то взял бы дурную моду каждый день к нему ломиться и отвлекать от важных дел. Угу. С меня бы сталось. А так – все вопросы решу через старых знакомых, которые, как я и ожидал, уже что-то да значили в этом маленьком кусочке Системы. Только что я переживал, что у меня ни одного куратора нет, а теперь целых два появилось. Что-то меня понемногу начинает настораживать такое повышенное внимание к моей скромной персоне. То ли ко мне приставили конвой, то ли личную охрану – понимай, как хочешь. Предупредительны, сдержанны. Как же вы повзрослели, ребята…. Появилась в ваших движениях опасная грациозность, а в глазах стальное зеркало. Выправка военная ну совсем не чувствуется, даже в тебе, Бриз, хоть и попал ты в «силовики». Не говоря о тебе, Брахман, ты же «аналитиком» был, как и я.

Глава 10 У Вас есть план, мистер Фикс?

Разговоры о житие-бытие оставим на потом, сейчас важнее определить, что же мне надо от Корпорации, и что Корпорации нужно от меня. Ни первого, ни второго мне не скажут, да мы же не ищем лёгких путей! Мы всё выясним постепенно, обмениваясь тонкими и осторожными намёками. Я буду пытаться прощупать их, а они – стараться не выдать ни крупицы информации – ни прямо, ни оговоркой. Не будет мне покоя, пока не выясню, во что влип. Неизвестности не люблю, хотя определенность порой, имеет тенденцию пугать намного сильнее. Но она-то, по крайней мере, ограничивает «область поиска решений», поэтому не приходится истерически метаться подобно буриданову ослу. Утомляют и выматывают именно такие метания, а не сам поиск выхода. Вот так, в итоге, найдёшь дверь с заветной надписью «Exit», а сил выползти уже не останется. Так и сдохнешь, царапая порог, за которым ждут комфорт и гармония. Радужная перспективка, но меня не устраивает. Я лучше минут 15 на месте потопчусь, осторожно пробуя носком ноги почву вокруг, а потом уверенно, все-сносящим-со-своего-пути бронепоездом, к этой двери подойду и ударом ноги её вышибу. Или вскрою отмычкой замок – смотря что будет рациональнее. Но для этого нужно «лоцию» определить, а не то так со всего разгона в трясину и влетишь. Бронепоезд штука тяжелая – ко дну пойдёт – только булькнуть и успеет. Один раз.

Мы расположились в незанятой аудитории, и Бриз внимательно слушал то, что я ему сообщал. Официальные кураторы всегда имели больший допуск, чем их подшефные – тем, кто выполнял задания повышенной секретности, кураторов вообще не полагалось. Мне выделили сразу двух. Сказка какая-то – настолько не укладывалось данное задание в привычные рамки, что я терялся. Мой рассказ закончился на отъезде со станции метро «Проспект мира», словами: «Ещё на трах станциях результата тоже не было». Бриз неопределенно хмыкнул и задумчиво посмотрел на меня.

– Надеюсь, ты не собирался за ним следить?

– Нет, просто знакомился с маршрутом. Искал точки контакта.

– Не вздумай заниматься слежкой сам. Помнишь Арбат?

– Помню.

Я нахмурился и зло посмотрел на него. Одиннадцать лет прошло, а он не забыл…. Тогда Бриз не только зачёт сдал, но и своё прикрытие вычислил, а меня срисовал телохранитель. Это потом мне напомнили, что ни в коем случае нельзя мелькать в зоне периферийного зрения того, за кем наблюдаешь. Я и сам это знал, но, увы, тогда из головы это знание вылетело. Поддался азарту слежки и забыл самые азы. Нельзя «скользить на границе зрения» – подсознательно тебя фиксируют, а потом, если видят «прямо» поднимают тревогу. Каким бы непрофессионалом ни был тот бычара, два и два он сопоставил и отправился прямиком ко мне – видимо, разбираться. А «разбираются» люди подобного типа всегда одним и тем же образом. Несмотря на то, что меня страховали «старшие товарищи», которые бы его там и положили, суть от этого не менялась – задание я слил, внимание к себе привлёк. Той ситуации была совершенно не нужна эскалация конфликта, поэтому я ушёл в отрыв сразу, как только мне предоставили такой шанс. Я этого не забыл и вряд ли когда-нибудь забуду. Но нет! Видимо, обязательно надо об этом напомнить. Да что он со мной, как с идиотом!

– Бриз, даже если ты считаешь меня тупым, то поговорку «дураки на своих ошибках учатся» ты должен бы знать. А посему не вороши прошлое – ни к чему. Либо тот, кто давал мне это задание кретином меня не считает, либо задание дано на заведомый провал. Ты на что ставишь?

Он открыл, было, рот, но тут же молча его закрыл. Я внутренне усмехнулся и добил его ещё одним тезисом, запоздало пришедшим в голову.

– И даже если предположить, что задание дано на провал, то и тогда твоя «наука» не к месту, ибо мне не поможет. Если бы помогла, мне не дали бы ни кураторов, ни этого задания. Так как, в этом случае, я не был бы способен его завалить. А, посему, уймись – кому будет лучше от многократного напоминания о моей давней глупости?

Скорее всего, Бриз нашёлся бы, что мне ответить – дураком или идиотом он не был, их у нас не держали. Просто нравилась ему роль «старшего брата». Настолько нравилась, что он с ней уже давно и прочно сжился. Всё то время, что я был в Корпорации, Бриз (его полный позывной «Бризант» мы почти сразу сократили до хлёсткого и звонкого «Бриз», так и повелось) был одним из лучших в «полевой эффективности», но никогда этим не кичился, вместо этого он старался помогать «отстающим». Не скажу, что подобное «шефство» было принято в «законодательном порядке», но поступали так многие. Все помнили – «завтра он будет прикрывать твою спину. И чем лучше он обучен, тем в большей безопасности ты». Удачное применение естественного эгоизма. Но узнать ответ Бриза мне не довелось, вмешался Брахман.

– Легенда, не умничай. Философские диспуты мы потом будем вести, когда выяснится, что у нас времени вагон и маленькая тележка с прицепом. А выясниться это может лишь после успешного выполнения тобой задания. До тех пор, всё «свободное» время мы потратим на подготовку. Возражения есть?

– Если бы были, я бы сюда не пришёл, верно? Как считаешь? Вот только вся беда в том, что я совершенно не знаю, с чего начать и что именно мне пригодится, а, главное, что именно понадобится для выполнения этого задания.

Они переглянулись, видимо выясняя, кто будет «ведущим», а кто «помощником», потом Бриз кивнул и посмотрел на меня. Он сидел прямо напротив меня, оседлав стул лицом к спинке, чуть покачиваясь на нём, периодически бросая быстрые взгляды в сторону Брахмана, сидящего справа и немного сзади от меня. Диспозиция очевидная и логичная, другой я и не ждал. Даже будучи моими кураторами, они не спускали с меня глаз, скорее всего, подсознательно. «Своим» я для них давно не был, поэтому меня «вели», контролировали. Их, да и меня тоже, так учили, «записывая на подкорку». Кто-нибудь другой, будь он сейчас на моём месте, и не заметил бы этого. Не обратил бы внимания на то, кто и как сел. Но у меня пока не было паранойи, я просто отметил уголком сознания «вилку», в которую попал. И меня всему этому учили. Будь я сейчас на месте кого-нибудь из них, тоже сел бы так, разделяя со своим напарником зоны контроля над объектом. Всё правильно, действовать нужно, ни на секунду не задумываясь. Что такое «доли секунды», и какая у них практическая роль, я знал не понаслышке. И сейчас эти «доли» летели впустую, в неловкой паузе, заполненной молчаливым диалогом двух опасных людей, решающих, что со мной делать. Я молча ждал результата этих безмолвных переговоров моих кураторов. По идее, мне сейчас следовало начинать напрягаться или, что гораздо хуже, пугаться этой сцене, но на меня вновь накатывала бурная злость. Да что за детский сад, на самом деле! Вопреки всем моим ожиданиям, заговорил всё-таки Бризант.

– Ну, по большому гамбургскому счёту, ты получил все необходимые для этого знания. Но насколько свежи они в твоей памяти – вопрос ещё тот. Ни за месяц, ни за полтора мы тебя не подтянем толком даже в одном «предмете». Что говорить обо всех сразу.

– Бриз, а ты не хочешь меня в этом деле заменить? Ты сумеешь.

– Сумею. Но, раз ты спросил, то нет, не хочу. И не могу, даже если бы и хотел. Вопрос ведь был риторическим, верно?

– Угу. Но попытаться стоило.

Я невесело улыбнулся. Забарабанил пальцами по столу и тут же поймал себя на мысли, что состояние своей нервной системы выдавать не стоит. Хотя, скорее всего, оно у меня на лице всё равно как на ладони написано. Не то, что у него – каменная стена, а не лицо. Ещё одна наука, которую я не превзошёл.

– Я не знаю, что тебе понадобится, Легенда, но я точно знаю, что тебе не понадобится. Раз не можем ограничить выборку напрямую, будем составлять методом исключения. Agree?

Молодец, Бриз. Никогда не теряется.

– А что, ты какие-то ещё варианты видишь?

– Видеть варианты – это твоя прерогатива, Легенда. За неё ты позывной получил. Ну, ещё это задача каждого аналитика.

Быстрый взгляд за моё плечо в сторону Брахмана. Интересно, что на его лице сейчас написано? Нет, Бриз далеко не дурак и слова сейчас свои произносит, а не брахмановские. Даже согласия его не выспрашивает этими быстрыми взглядами. Скорее всего, он просто отслеживает момент, когда нужно будет передать слово. Брахман молчит, значит ещё рано.

– Продолжай, Бриз. А я постараюсь больше не увлекаться вопросами из области риторики.

– Замечательно. Итак. Для начала, вычёркиваем всю работу по ведению цели: слежку, контакты, аргументацию и выход на контакт-посредников. Ты этого точно делать не будешь. И никто не будет выполнять никакие задачи из этого списка, за исключением слежки. Согласен?

– Да. – А что ещё оставалось делать?

– Отлично. Идём дальше. Из способов устранения исключаем решительно все, которые подразумевают близкий контакт, в том числе: порчу оборудования или минирование машины и подстраивание несчастных случаев на его территории. И никакого боя на дистанции «в упор». Согласен? У тебя нет ни одного шанса в противостоянии с его охраной. Даже не пытайся – только зря время потеряешь. И жизнь.

– Скорее всего, да – согласен.

– Скорее всего? Ты оптимист, Легенда. У нас есть люди, которые могли бы убрать его так. Но задание поручили тебе. На такую работу ты никогда не точился. Отсюда какой вывод?

– Продолжай.

За спиной что-то негромко зашуршало. Я обернулся и увидел Брахмана, заканчивающего переворачивать страницу неведомо откуда взявшейся блочной тетрадки. Так вот почему Бриз всё время косится на напарника! Проверяет, успевает ли тот записывать план действий! Тьфу, блин. А я-то себе возомнил жуткие интриги! Ещё пара минут, и я бы нарисовал в голове стандартный сценарий: «злой полицейский, добрый полицейский». Не мудри излишне, Легенда! Вспомни про «бритву Оккама».

– Но боевой огневой контакт и тактическое противостояние мы тебе малость поднимем – не помешает тебе подтянуться, и двигаться будешь лучше, и легче тебе будет. Вижу, набрал ты мальца лишнего веса. Нужно будет скорректировать.

Гад. Гад, гад, гад.

– Стрельба, маскировка и перемещение на местности, выход из окружения, «маятник». Ещё хорошо бы македонку поднять. Умеешь?

– Не амбидекстр, но получалось.

– Вот и хорошо. Ещё поразминаешься с ребятами – подновишь махач. Вижу по твоему лицу, что недавняя «беседа» с кем-то показала отсутствие должного практического уровня в боях.

Сволочь. Урод. У меня даже фингал и рёбра заныли. Ну, зачем об очевидных вещах говорить?! Хотя, признаться, сам я уже почти забыл про эту свою недавнюю памятную встречу. «Беседу», как изящно выразился Бриз.

– Напряженно. Успеем?

– Других вариантов нет. Да и это ещё далеко не всё. За три недели до Часа Икс план должен быть готов. Начнём этап предвариловки. И будем тебя точить на всё, что в него впишется.

– Твои б слова…

– Легенда, не забывай – нам в тебя навыки не вбивать, а только подновлять. Если ты у нас не бревно, то справишься. Да, не исключено, что тебя переоценили, но я в этот вариант пока не верю. Ну, как, справляюсь с ролью Станиславского?

Он улыбнулся, и на секунду его глаза стали почти «прозрачными».

Часть 9

Он улыбнулся, и на секунду его глаза стали почти «прозрачными». За ними шевельнулось что-то, незлое и спокойное. Возможно, уверенность, которой сейчас так не хватало мне. Бризант не ставил перед собой нереальных задач и не говорил о них. Таким он был по жизни, как многие другие, неуловимо похожие на него, как братья-близнецы. Среди своих мы не врали – это было не только невежливо, но и опасно – обман подставлял коллег, а значит и тебя самого. Когда не хотели говорить правду, предпочитали промолчать или уйти от ответа. Дезинформация – самый страшный враг для тех, чья жизнь зависит от мелочей. Неправильно поставленный навык или неверная информация означали ошибку в оперативной ситуации. Если ошибался тот, кто твою спину в ней прикрывал, то последствия для тебя были такими же, как если бы ты ошибся сам. И знать заранее – не окажется ли обманутый тобой твоим напарником – не мог никто. Фатальное сплетение случайностей и его цену мы постигали раньше, чем многие другие науки. Некоторые на собственном примере. Тех, кто хотя бы раз не споткнулся во время обучения, у нас не было. Важны не те ошибки, которые ты совершаешь, а те выводы, которые ты из них делаешь, когда узнаёшь о том, что, да, вот тот поступок был ошибкой.

– Если честно, то не очень. Но за поддержку спасибо. Скажи…

– Да?

– Это задание – наказание, да? За мою самоуверенность и бескрайнюю дурость?

– Не знаю. Не обязательно. Знаешь, иногда, излишне свободолюбивым нужно давать возможность перебеситься. Тогда они успокаиваются и становятся надёжными. И выбор их диктуется не дисциплиной или страхом, а свободой воли. Иногда, впрочем, процесс перебешивания затягивается, и от свободы шалеют. Или наоборот, впадают в апатичное состояние. Вот тогда о своём существовании напоминают, чтобы слишком свободолюбивый не погиб. Возможно, такое произошло и с тобой. Кто знает…

Если бы Бриз перед ответом задумался хотя бы на секунду дольше, или излишне гладко излагал свою мысль, доверительно глядя мне в глаза и пафосно интонируя – я бы не поверил ни одному его слову. Ни единому. Но он не переигрывал. Он вообще не играл. Да, актёрское мастерство в нашу программу входило. Но первым по нёму был вовсе не Бриз. Первым был я. Нет, вторым. «Первый» погиб незадолго до своего шестнадцатилетия. Бестолково как-то погиб – в обычной жизни, не на задании. Парень, за спиной у которого была далеко не одна успешно выполненная операция, глупо и нелепо сорвался со скалы во время туристического похода. В свои пятнадцать он уже был докой «полупромышленного» шпионажа. Кто обратит внимание на подростка, который с твоим сыном дружит? И кто будет стесняться детей, когда из дома по телефону обсуждает свои дела. Да и кто станет проверять телефон на жучки после того, как лучший друг сына попросил разрешения позвонить родителям – предупредить, что уже идёт домой?

– Спасибо, Бриз.

– За что?

– Неважно. Просто спасибо.

Он пожал плечами и улыбнулся.

– Окей. Обращайся, если что.

– Возвращаясь к нашим баранам – когда, где и как начнём?

– По мне – чем раньше, тем лучше. Нам выделили «полевую номер три». Завтра с утра, часа в четыре, отправляемся. И, Легенда, … Постарайся, чтобы эти два месяца для меня пропали не зря. Договорились?

Брахман так ничего и не сказал, только кивнул мне и вышел из аудитории, листая на ходу свои записи. Оставил нас с глазу на глаз. То ли совпадение, то ли провокация, то ли просто не имело это никакого значения. Выбирай, Легенда – что нравится больше.

– Тебе пора, Легенда. На полевую учебную базу мы уезжаем на месяц безвылазно. Так что всё необходимое иметь при себе. Пошли, провожу тебя до выхода.

– Ствол верни.

– Идём.

Пистолет мне пока не вернули. Как Бризант, на входе, его к себе в карман положил, так больше и не доставал. Навевает мысли недобрые. Сам-то он с оружием – его шерстяная вязаная куртка знакомо собрался, хоть и весьма свободного «покроя». Там, где идёт крепкая, жёсткая и «скользкая» кожа ремней кобуры, шерсть куртки не задерживается, при каждом движении тела свободно «дрожит». На ткани надетой снизу одежды или коже тела такого эффекта не добиться – слишком велика «сила трения». Заметить очень сложно, пока навыка нет, а потом, когда уже приобрёл, отмечаешь про себя. Так же, как некоторую стесненность в движениях, особенно при наклонах вперёд или в сторону. Ну да хрен с ним, с оружием Бриза. С моим-то как? Отобрали у меня пистолет не потому, что боялись возможной бурной непредсказуемой реакции – где мне с ними тягаться в огневом контакте. Любое боевое столкновение закончится очень быстро и моим поражением – без фанатизма и иллюзий. Значит, причина конфискации ствола лежит в другой плоскости. Какой же? Провокации с моей стороны боятся? Тоже маловероятно – я, вроде, не идиот, а они, вроде, об этом прекрасно знают. Кстати, с пистолетом вообще забавная история получилась. «Табельное» оружие мне, при уходе из стен Корпорации, оставили. Просто оставили и всё. Тогда я далеко не сразу понял их логику, а чуть позже до меня дошло – это они, видимо, «социальный эксперимент» проводили – проверяли, запалюсь я с этим стволом или нет; влипну, благодаря своему характеру, в историю, или не влипну. Сами они, конечно, ничем не рисковали – разрешение на ношение огнестрельного короткоствольного оружия у меня имелось, причём не липовое, на моё имя выданное. Какое-то жутко секретное ведомство свою лапу приложило – при проверке лицензии и последующей пробивке по базе, сотрудники внутренних дел упирались в категорию «Секретная информация» и козыряли мне, принося свои извинения. Но, лицензия лицензией, а поведение «вооруженной обезьяны» на вольных хлебах – интересный предмет для научного наблюдения! А вот умойтесь теперь. Вёл я себя осторожно и предельно аккуратно, ни разу за пять лет наличие пистолета проблем у меня не вызвало. Зато пару раз спасало мне жизнь. Или, как минимум, здоровье. Сослужил он мне службу и сейчас – я же не кретин, не просто так его с собой брал. Хотел проверить реакцию встречающей стороны. Ну что же, проверил. Пока, правда, не понял, как полученный результат интерпретировать. Со временем разберёмся, что-то я в последнее время обнаружил у себя неприятную тенденцию к тугодумию. Ох, не нравится она мне. Как бы, в итоге, вообще без оружия не остаться. Хи-хи-хи. И с этой мыслью запоздал, надо было подумать об этом до того, как такой решительный шаг предпринимать. Ладно, чего уж теперь-то – сделанного не воротишь. «Разберемся», как говорил товарищ Сухов в «Белом солнце пустыни». В целом, визит был плодотворный и позитивный – я получил пару кураторов и план тренировок. Но понять, почему такие сложности развели, всё равно не могу. Проще, намного проще, было убрать эту несчастную Цель своими силами, не примешивая меня. И не только проще, но и целесообразнее и надёжнее. В свою исключительную нужность Корпорации я тоже не особо верил. Незаменимых у нас, как известно, нет. Какой бы позывной я не носил, это всего лишь позывной. К тому же старый. Потерянные пять лет никакой усиленной тренировкой не вернуть, меня уже не вытянуть до уровня полноценного «агента». Пустая трата времени и денег. И ресурсов – прежде всего – человеческих. Затрудняюсь сказать, сколько стоит время таких людей, как Бризант и Брахман. Но то, что немалых – сомнений нет. Я не спрашивал, а они не рассказывали, но думается мне, что они не просто штаны протирали все эти годы. Кураторами назначают только тех, за чьими плечами не меньше десятка выполненных заданий, причём не абы каких. Тот, кто в поле не работал и большие планы не считал, никого курировать не сможет – навредит больше, чем поможет. Не испытав на своей шкуре, всех нюансов не постигнешь. А, значит, и не учтёшь. Хотя и не каждый «опытный» сумеет куратором быть. Но то, что им точно не сможет быть каждый «неопытный» – однозначно. Месяц времени Бриза…. Месяц времени Брахмана…. Ничего не понимаю. Никак я в эту схему не умещаюсь. То есть вообще никак. Не тот уровень – абсолютно несопоставим. Кем бы ни был человек с фотографии и кому бы он, как ни мешал – всё должно делаться по-другому. Так подсказывает логика. Даже при том, что моих знаний и полученной вводной информации не хватало для полноценного анализа, я точно знал одно: никакая ситуация не может вызвать к жизни столь сложную, вычурную, бредовую схему. Ситуацию, замешанную на мистике, вроде предопределения, предсказаний и моей избранности отбросим, как заведомо маразматическую. Ладно, потом подумаю – времени на это будет полно. А сейчас – собираться для поездки «на дачу». Интересно, «номер три» это которая из них?

Глава 11 Полевая учебная база №3

Странно, всё-таки… С тех пор, как я принял решение выполнить это, столь неожиданно свалившееся на меня дамокловым мечом, «задание», мне уже не снилась Она. Ни разу. Словно почувствовала моё решение и не одобрила его. Не смогла больше смотреть мне в глаза, нежно улыбаться самыми уголками губ, держать за руку… Во сне, разумеется. И, вроде, сон-то мой, а все решения и поступки – Её. Собственные. Пора идти к врачу, видимо. Вот только к какому? К психологу для начала, или к психиатру сразу? Что это – побег от реальности? Флуктуации, так и оставшейся подростковой, психики? Комплекс или синдром с неизвестным мне названием? Неустроенная жизнь, в том числе и личная? Лика не в счёт – какая же это личная жизнь? Так, «трахалки по зову природы». Физиология – напряжение снять. Но вот на душе от такого секса легче, почему-то, не становится. Хорошо хоть, что хуже тоже не становится, а то в моей жизни вообще не было бы «светлых пятен». Наша машина тряслась по загородной дороге, а я дремал, предавшись невесёлым мыслям. Эх, не люблю я, ни свет, ни заря, ехать неизвестно куда. Такие «сюрпризы» стабильно портят моё, и без того не слишком хорошее, обычно, настроение. Кому-то, возможно, и нравится, когда его жизнь кто-то контролирует и за него всё решает. Мне – нет. И можно сколько угодно убеждать себя, что это я сам, мол, решил. Что это я сам выбрал путь дальнейшего развития ситуации. Только чушь это всё. Чушь и неправда, увы. Выбор, как таковой, у меня был, но, кто бы на моём месте выбрал иначе? Может быть, такие идейные и существуют где-нибудь. Но, по крайней мере, я не из их числа. Это мы уже выяснили. Да нет, я даже и не жалуюсь, в принципе. Вот только очень сильно не хватает снов с Ней. Взять и списать всё на усталость и сильные психологические потрясения, которые за все эти дни на меня свалились? Убедить себя, что «вот они пройдут, всё войдёт в колею, и сны вернутся»? Не знаю. Ох, не знаю. Человеческая душа – потёмки. А в потёмках бродят самые разнообразные существа. Слышишь их, ощущаешь их присутствие, но самих не видишь. Может, есть они, а, может, и воображение разыгралось, злые шутки над нами шутит. Как там в поговорке? «Если слишком долго смотреть в бездну, то она посмотрит на тебя». И врагу такого «взгляда» не пожелаю. А себе – тем более. Посему, заканчиваем смотреть в бездну и угадывать, кто там бродит в потёмках человеческой души.

Мы ехали уже часа три, не меньше, а заснуть у меня никак не получалось. И виной тому не дорожное покрытие, по которому даже Брахман не мог вести машину ровно. Мысли. Почему за эти дни мне ни разу не приснилась Она? Если бы я вообще не видел снов, или видел только тревожные, я бы ещё понял. Или, если бы Она снилась мне только тогда, когда я умиротворён, спокоен и прочее, прочее, прочее. Но нет же! Нет! Сны с Ней я видел независимо от состояния духа. А то, что приснилось в эту ночь, не было чем-то из серии ночных кошмаров. Обыденный скучный сон. Даже слегка нудный. Почему-то мне не давал покоя факт прекращения снов с Ней. Что-то он определенно значил. Но что? Почему это так важно? Жизненно важно, по ощущениям. И, чем скорее я найду ответ на этот вопрос, тем лучше будет. Это я чувствовал. Можно сказать, что знал.

– Легенда….

– Мммм… ? – Скидывать с себя дремоту, для того, чтобы ответить Бризу более связно, не хотелось.

– А кто тебе фингал поставил?

Твою мать…. Да что же он, поставил себе целью постоянно меня подкалывать и унижать?!

– Сам упал.

– И, что примечательно, я тебе верю! А если серьёзно?

– Не всё ли равно?

Он промолчал. Но дремота уже откатила, сбитая всплеском раздражения. Похоже, это будет не самый приятный месяц. Я шумно вздохнул, потёр лицо ладонями и выпрямился, усаживаясь нормально на заднем сидении, посередине, если смотреть «проекцию на плоскости», то аккурат меж двух довольно коротко стриженых затылков сидящих спереди кураторов. Брахман слева – за рулём, Бриз справа – смотрит прямо перед собой – на заснеженную полосу утренней дороги, тонущей в вязкой полутьме. В такое время, да ещё и зимой, за городом настолько одиноко, что кажется, будто ты движешься в изолированной капсуле по заброшенной дороге, оставшейся от исчезнувшей цивилизации. Потерянный путник в потерянных землях. И то, что в машине нас трое – только подчёркивает нашу обособленность от спящего вечным сном пейзажа за окнами. Последние уцелевшие в замершем, не сумевшем пережить апокалипсис, мире.

– Это тот, кто тебе конверт вручал, да?

– Нет.

– Не бойся, скажи. Да?

– Нет. Это уже после было. С двумя придурками парк не поделил.

– Опишешь потом? Вернёмся – я их поищу…

– Не нужно, спасибо. Ты удивишься, наверное, но из того боя победителем вышел я.

Он действительно удивился. Настолько, что шумно повернулся на сидении и буквально впился в меня недоверчивым колючим взглядом. Чуть сузив глаза, Бриз медленно и внимательно искал на моём лице невербальные признаки лжи. Не нашёл и вздохнул.

– Удивился. Значит, ты что-то ещё помнишь?

– Не знаю. Меня тогда «выключило» – действовал на автомате. Но никого не убил.

– И то хорошо. Оружие с собой было?

– Было. Но не применял.

Он неопределённо хмыкнул и отвернулся, уставившись на дорогу. Знать бы, что в твоей башке сейчас происходит. Так, из чистого любопытства. Реальная-то выгода от этого вряд ли будет. Обо всех странностях, сопровождающий появление моего задания ты и сам не знаешь – иначе тебя не поставили бы моим куратором. Скорее всего, ты и сам ломаешь голову над ними. Или ни о чем не думаешь: к чему загружать голову никчёмными, непредметными мыслями, никакой практической пользы не несущими? Все вы… машины. Болванчики чугунные. У вас-то и мании величия нет лишь потому, что кроме «быдла» и «целей» видите только подобных себе. А среди «подобных» выпендрёж не котируется – никто не станет доверять потенциальному напарнику, который слишком любит себя самого. Ведь он и в сложной ситуации подумает, прежде всего, о себе самом, о своей шкуре. И действовать будет так, как велит инстинкт самосохранения, а не логика и рационализм, воплощённые в навыках. В том и сила ваша – в преобладании навыков над инстинктами. Вы хороши для работы, но нужны ли вы в жизни? А если и нужны, то зачем? Подкалывать и унижать? Постоянно напоминать о своём совершенстве? Своим товарищеским «тебя обидели? Давай отомщу?». Ну конечно! Мы-то убогие – сами ничего не можем – только за чьи-то спины прятаться! И, при этом, искренне радоваться, если нам, сирым, с этими самыми «спинами» повезло.

Часть 10

Я раздражался всё сильнее и сильнее, выискивая и припоминая все обиды, все мелочи, которые, при должном умении, за эти обиды выдать можно. Раздувал слона из мухи, подбирал слова для тирады возмущённой справедливости. Даже начал набирать в грудь воздух, чтобы выпалить все эти пропитанное желчью «обвинения» в своих утренних попутчиков. И тут же «сдулся», поняв, что всё это чушь неимоверная. Что это не их мания величия, а мой комплекс неполноценности. Моя мозоль, задетая искренним и беззлобным вопросом Бриза. Это на себя я злюсь. На свою беспомощность и слабость, на свой фингал, полученный в дурацкой, нелепой потасовке. На то, что мне больше не снятся сны, в которых я бываю счастлив. Вот только самих себя считать виноватыми людям, как правило, не свойственно. Они привыкли искать крайних, «ответственных» за свои промахи. На худой конец – «стрелочников», которые всегда и во всём виноваты. Правильно ли это? Справедливо ли? Конечно нет. Хорошо хоть, что порой хватает ума определять истинные причины своей злости. Анализировать самого себя и делать это «на лету». У меня есть серьёзный повод гордиться собой – далеко не каждый может похвастаться подобной способностью. Анализировать самих себя вообще могут не многие. «Избирательная близорукость» – не замечать брёвен в своих органах зрения. Только в своих. В чужих заметим всё, что угодно. Даже то, чего и в помине нет. Правы, ох, сто раз правы составители пословиц, поговорок, притч, заповедей, иных видов народного фольклора. Вековая мудрость в плодах их размышлений сокрыта. Не то, что в моих. Но я работаю над собой. Первый шаг – не обвинять остальных в собственных недостатках, получается всё лучше и лучше. Вроде бы, первый шаг, а повторять его приходится снова и снова – пока не станет он уверенным и окончательным. Все остальные будут списаны на «тренировку», а рекорды, поставленные на тренировках, высоким жюри не засчитываются.

– Кстати, об оружии…. Мне мой пистолет вернут?

– Нет.

– Почему?

– Потому, что всё имеет тенденцию устаревать. Механизмы, лицензии, даже имена.

Блин! Точно! Болван я! И тормоз…. Совсем из головы вылетело, что находившееся в Конверте удостоверение капитана Одной Серьёзной Конторы на одно имя, а моя лицензия на оружие – на другое. Разумеется, ствол пошёл в утиль – кому такой ляп нужен. Надо отдать должное – Бриз не упрекнул меня в забывчивости, не высмеял. Хотя такой шанс у него был. Но, похоже, мысль о возможности воспользоваться этим шансом его не устроила. Спасибо, коллега. Признателен тебе за это. Правда, признателен. Вместе с тем, ты дал мне ещё одну подсказку. Вольно или нет, но ты навёл меня на мысль, что это задание поменяет многое. Например, то, что после него мне с оружием не ходить. По крайней мере, с тем, которое ты забрал у меня вчера. А я к нему уже привык…

– Точно подметил. Кстати, скоро приедем?

Сказать, что там было «кстати», и как вопрос прибытия следовал из беседы об оружии, я, право, затрудняюсь. Но мне такой переход показался вполне себе удобным, и я им воспользовался без зазрений совести.

– Часа через два. Ты бы поспал, что ли….

– Мешаю?

– Нет, просто беседа, к сожалению, не пошла. Так чего зря стараться её продолжать? Силы ещё пригодятся.

Пригодятся. Тут спорить не приходилось: написанный для меня график тренировок видел. Как с ними справлюсь, как выдержу, я пока ещё не представлял. События, начало которым положил телефонный звонок от «друга», эти стремительные и неправдоподобные события накрыли меня с головой, сбили с ног, поволокли за собой, как морской отлив волочет неопытного купальщика в коварные и губительные просторы безбрежных вод. Не преодолеть, не перебороть его. Но так только кажется. И я это докажу. Помни, Легенда, основной принцип – не сопротивляться, пока не наступит подходящий момент. Борясь с отливом в самом его начале, только зря потеряешь силы, необходимые для того, чтобы выплыть потом, когда сопротивление водных масс станет минимальным. Главное – не паниковать. Думать. Думать ты умеешь не хуже них, парень. Просто знаешь и можешь чуть меньше. Но это наверстать можно. Наверное. Главное – не сдаваться. Но и за силами своими следить. «Максимальное усилие в наиболее подходящий для этого момент». Только так и никак иначе. В противном случае проиграешь безнадежно и глупо. Да, глупо. Эти дни, заполненные постоянным ощущением «отставания» от событий, эти дни заставляли меня слишком часто повторять это слово. «Глупо». Но ты знаешь, чаще всего знаешь, где предел этой глупости. Где она начинается и где она заканчивается, переходя в безнадежный, непоправимый проигрыш. Делай ставки осторожно. Если тебе и суждено проиграть, то сделай это достойно. Хотя, какая разница? Тебе-то будет уже всё равно, а на мнение остальных – наплевать. Что оно изменит? Лично для тебя – что оно изменит? Вот поэтому ты должен выиграть. Даже если кем-то, по чьей воле тебе вручили Конверт, было задумано иначе. Но и действовать, как человек, которому терять нечего, ты не можешь. Потому что всегда остается шанс, что ты всё-таки карта выигрышная. И, в этом случае, не стоит злить тех, кто держит тебя в руке. Будь готов ко всему, но не причиняй неудобств. Пока не причиняй. Наблюдай, жди, совершенствуйся. Учись всему, чему тебя готовы научить. Но учись осторожно, чтобы тебя не научили тому, что должно стать миной замедленного действия. Они умны, очень умны. У них богатый опыт. Их много и учесть они сумеют больше, чем ты хотя бы заметить. Они на неисчислимое количество шагов впереди тебя. Не беги, не пытайся их догнать – пройденный кем-то путь может таить на себе множество ловушек, если тот, за кем ты торопишься, не хочет, чтобы ты дошел. У них есть силы и время. Ты, по сравнению с ними, даже не песчинка в жерновах. Вот и не при на рожон – перемелют. Ищи обходные пути – ты этим славен. Возможно, именно за это качество они тебя и пощадили. Не кусай кормящую тебя руку. Лучше повнимательнее присматривайся к тому, чем тебя кормят – не доверяй никому, но и не показывай зубы. Не становись занозой ни в чьей заднице. Занозы, тем более такие неудобные, вытаскивают. Тебе один раз повезло остаться «невытащенным», не испытывай судьбу повторно.

В какой-то момент, неожиданно для самого себя, я заснул. То ли убаюкала размеренная тряска, то ли усыпили ритмичные мысли. Проснулся уже от того, что в лицо резко дохнуло свежим морозным воздухом – мы приехали, и Бриз широко распахнул заднюю дверцу. После монотонного шума движка машины, пусть и частично приглушенного звукоизоляцией салона, окружающая тишь упала звенящим покрывалом, оглушила, обострив все остальные чувства. Ноздри затрепетали, вбирая ледяной, чистый и прозрачный воздух, ощущая всю полноту его вкуса: стылой хвои и смолы, сладковатого аромата, такого смутно знакомого, но, всё же, упорно не поддающегося неискушенному обонянию городского жителя. Волшебные, с ходу берущие в полон, ощущения. Мы прибыли на место. Громадный трёхэтажный кирпичный дом, с окнами, забранными жалюзи, встречал нас неприветливо и хмуро. Его тёмно-медовый цвет не напоминал тусклой безрадостной серости каменных стен казематов, но впечатление оставлял такое же – безысходность и тоска. Хотя, скорее всего, это только самовнушение. Я, предполагая, что этот дом станет для меня темницей на месяц, наделял его качествами, которыми он вряд ли обладал. Колесо завертелось, и костяной шарик побежал по нему, с трескучим звуком ударяя по стенкам ячеек. Скоро мы узнаем – сыграла ли моя ставка. Совсем скоро.

Глава 12 Искусство смирения

Пока мы переносили вещи из машины в стылый, промороженный до основания дом, я ощущал, как морозец щиплет лицо, как потихоньку дубеют пальцы. Как кристаллизуются и приобретают завидную ясность мысли. Жаль только, что вся их ясность направлялась на одну единственную тему – скорее бы закончить разгрузку и согреться. Даже вещи, которые мы таскали, словно бы насмехались надо мной, будучи излишне лёгкими, чтобы вызвать горячий трудовой пот. Бризант, первым делом, включил отопление и, пока мы бегали туда-сюда, словно взбесившиеся муравьи, дом постепенно просыпался. Его дыхание становилось всё теплее и приветливее, он больше не казался мрачной крепостью, безвозвратно поглощающей своих гостей. Субъективизм – очень забавная штука. Он в одночасье меняет мир для одного человека, оставляя реальность прежней для всех остальных. Наши нужды, желания и эмоции – словно светофильтры, комбинируемые субъективизмом для придания миру фальшивых красок. Иногда слишком тёмных – если что-то нам не по вкусу, иногда излишне светлых – стоит реальности в чём-то угодить нам. Какие они, краски настоящего мира? Краски, которые мы видим так редко, а то и вовсе не видим. Свои глаза другому не вставить, но и глазами другого не посмотреть. Кто прав? Чей субъективизм ближе к оригиналу? Чья «копия» точнее передаёт искусство «Самого Древнего Мастера»? Чьё видение мира стоит того, чтобы к нему прислушаться?

Продукты… Продукты, продукты… Неужели мы столько съедим за тридцать дней? Если судить по количеству съестных запасов, которые мы привезли с собой, то мы сюда приехали не на месяц, а на полгода, минимум. И все тренировки должны свестись к тому, чтобы пожрать. Интересно, кто готовить-то будет? Я толком не умею, повара мы с собой не привезли. Неужели кто-то из этих двух хладнокровных убийц ещё и шеф-повар по совместительству? Я мысленно попытался, было, примерить каждому из своих кураторов поварской колпак и фартук, но быстро махнул рукой на это бесполезное занятие. Вы можете себе представить тигра в подгузнике? Вот и я не сумел вырядить Бриза или Брахмана в белоснежный наряд «кухонного повелителя». Каждому из них он шёл с той же органичностью, что и слюнявчик большой белой акуле. С ножом в руке я мог себе представить любого из них. Очень хорошо мог представить. Да и что представить-то?! Видел и не раз. И одного и второго. Только в совершенно других ситуациях. С разными ножами, и с мастер-шефом в том числе. Но, вот, с тем же самым ножом и над доской разделочной – ну никак не получалось кого-то из них себе «нарисовать». Хотя, на воображение я никогда не жаловался.

И, что вы думаете, кто-то дал мне отдохнуть после разгрузки машины? Как же! Вручили топор и сразу же отправили на улицу: колоть промёрзшие насквозь дрова. Возможно, в других, нормальных и дружеских компаниях, такая «жеребьёвка» должна сопровождаться спорами и размахиваниями топором в безмозглой попытке подурачиться. Но вот у меня и мысли такой не возникло. Как-то стало, причём совершенно неожиданно, очень жалко себя и свои конечности. Не говоря уже о голове. Внутреннее чутьё подсказало, что подобные шутки здесь не любят и не оценят, а попытку спорить просто проигнорируют. Пришлось подчиниться и идти зарабатывать первую мышечную боль в этом загородном «отпуске». Зато мои недавние мечты о горячем трудовом поту стали явью. Я весь взмок, неутомимо и бестолково подражая нефтяному насосу, коих немало понатыкано в пустынях Техаса, если верить американским фильмам. Вверх-вниз, вверх-вниз. Шапка сползла на глаза, пот залил всё лицо и заструился жаркими ручьями из-под мышек по бокам. Я почти не видел, куда опускаю топор, промахивался по полену и с трудом угадывал по звуку – куда оно отлетело, шипел и охал, когда оно отлетало в сторону моих ног. Трудился. Проклял всё, стонал и хрипел, но рубил, рубил, рубил. Порой, так приятно ни о чём не думать. Познавать радость через тяжелый физический труд. Самое главное – ни на минуту не останавливаться, а то потом не сможешь продолжить – нагонит, рывком напрыгнет на плечи усталость, до поры до времени затаившаяся, напуганная такой яростной решимостью и кипучей деятельностью. Да сколько же здесь дров! Видимо, действительно сюда на полгода приехали! Причём, будут эти самые полгода полярной ночью с вечной мерзлотой. Кстати, отопление-то в доме непростое, электрическое – конвекторного типа с централизованным пультом управления, а вовсе не на дровах! Ну и зачем, тогда, я их рублю?!

– Для камина.

Я вздрогнул так, что чуть не уронил топор себе на ногу. Получился красивый полуповорот с замахом и одновременным выпадением топора из рук. Ведь мог и зарубить – так меня Брахман напугал. Ну, точнее, мог бы зарубить, если бы не уронил топор, и если бы на месте Брахмана находился простой обыватель. Иллюзий насчёт своей способности зарубить кого-то, из лучших людей Корпорации я не испытывал. Но, всё равно, нельзя пугать человека с оружием в руках.

– @#$! – Каюсь, первой реакцией, сопровождающей всё это действо, был нецензурный вскрик. Наполовину от неожиданности, наполовину от страха, когда топор весело упал в снег в паре сантиметров от моего берца.

– Извини.

– Ты идиот?!!!! – От всего пережитого я начал орать, срываясь на истерический визг.

– Да успокойся ты! Я пришёл тебя звать пить чай.

– Да пошёл ты со своим чаем, придурок!

Он не стал спорить. Просто заломил мне руку за спину и повёл в дом. Пару шагов мы сделали, потом я сдался.

– Ладно, всё, отпусти, сам пойду.

Брахман тут же отпустил и беззлобно улыбнулся. Меня наконец-то догнала усталость и отняла последние силы, лишив возможности разозлиться или огрызнуться. Поэтому я просто махнул рукой и молча поплёлся рядом.

– Слушай, а как ты ответил на вопрос, который как раз у меня в голове вертелся?

– Я мог бы сказать, что угадал, и тем самым добавить себе мистической загадочности, но не буду. Ты настолько вымотался, что пробормотал его вслух. Ну, я на него и ответил. Кто же знал, что ты так бурно отреагируешь!

– Я бы тебе продемонстрировал на твоей собственной шкуре, каково это, но, боюсь, что тебя так не испугать. А если и испугать, то для меня же это плачевно и закончится. Так что не буду. Но, поверь, ощущения не из приятных.

Чем ближе мы подходили к двери, тем сильнее у меня ныли руки, спина и ноги. Казалось, что на них повесили целую гирлянду пудовых гирь, опутав меня ею как новогоднюю ёлку. Скрипя зубами и с трудом переставляя ноги, я брёл к вожделенной мягкости дивана, к возможности на него рухнуть и дать отдых перетруженным мышцам. Да, Легенда, раскис ты. Никакая физическая форма. Тяжело тебе, брат, придётся. И это ещё даже не полдень первого дня. Я тихонько завыл, осознав насколько удручающим было такое положение вещей, и с большим трудом переборол желание осесть в снег прямо тут – в трёх метрах от крыльца. Надо держаться. «У нас не было белого флага, и мы были вынуждены победить». Хорошая фраза. Белого флага у меня нет. Значит, и альтернативы нет – нужно побеждать. Но как же тяжелооооо! Даже думать о чём-то, кроме как о возможности рухнуть и лежать без движения, неохота. Так устал я за сегодня. И, ведь, не дадут, сволочи, отдохнуть. «До тех пор, всё свободное время потратим на подготовку. Возражения есть?», – спрашивали? Спрашивали. Согласился? Согласился. А что ещё оставалось делать? Разве можно было такой шанс упускать? Разумеется, нет. Такой шанс дается только раз или два в жизни. И, когда он выпадает, нужно прекратить свое нытье и свою лень, стиснуть зубы и хвататься за него всеми конечностями. Даже теми, которые от природы для хватания не предназначены. Много искусств мне предстоит за этот месяц постичь. И первыми тремя из всего перечня станут нигде не запротоколированные и не стандартизированные искусства Смирения, Терпения и Труда. Да, тяжело. Да, не хочется. Но нужно. И я совершенно точно знаю, что если, а точнее, когда их постигну, они ответят мне благодарностью. Сторицей окупят все мои лишения на этом пути. Самый сложный день – первый. Дальше будет проще. Может быть, так они, мои «коллеги», и постигали науку полной отрешенности от лишних и беспокойных мыслей? Через труд. Труд изнуряющий, выматывающий, монотонный, безостановочный труд на грани своих физических возможностей? Так и привыкали к этому состоянию отсутствия мыслей и эмоций? Примеряли его, пробовали на вкус, а потом учились вызывать постепенно – уже без нагрузок? Да нет, я же был с ними, учил всё то же, что учили они. Трудился и тренировался так же. Не было! Не было такой нагрузки, такого труда, обезличивающего, обезмысливающего! Не видел, не испытывал, не ощущал я его. Вот и сейчас, даже, несмотря на всю свою дикую усталость, не могу выбросить из головы лишние мысли! Как же они этому научились? Спросить, что ли? Или не лезть со своей самодеятельностью? Со своими «исследованиями» этого их феномена. Месяц – неплохой срок, чтобы подтянуть старые знания. Но ничтожно малый, чтобы освоить новые. Посему, оставим изучение этой «техники» до лучших времён. Хотя, нет. На то они и «лучшие», эти времена, чтобы в них подобная наука не была нужна.

Чашка горячего чая в сильно дрожащих пальцах – источник повышенной опасности, как для самого «держателя», так и для всех окружающих. Поэтому чай я пил, сидя на полу, поставив чашку на журнальный столик и изредка нависая на ней. Обеими руками я подстраховывал эту сложную систему от случайного опрокидывания. Выглядело, наверное, забавно. Но мне было не до смеха и даже не до обиды на тех, кто захотел бы посмеяться. Правда, надо мной сейчас не только не смеялись, но даже и не улыбались. Повезло мне с кураторами – очень человечные достались. Не лезут ни с насмешками, ни с заботливыми предложениями помочь. Делают вид, что абсолютно ничего, из ряда вон выходящего, не происходит. Но не игнорируют. Вопросы какие-то пустяковые задают, сами что-то рассказывают. Чай, кстати, хороший – с мятой – вкусный и нервы успокаивает, на умиротворенный лад настраивает. Правильно – нервы у меня сейчас никуда не годятся – нужно их в порядок приводить. Несмотря на нагрузки, которые меня ждут, обстановка к приведению их в порядок вполне располагает: тихо, воздух свежий, треск дров (Брахман, освободившийся от необходимости меня скручивать и конвоировать, сразу же вернулся и захватил с собой охапку полешек) в камине, неспешная беседа. Уже и пальцы почти не дрожат. И к рукам-ногам потихоньку возвращается чувствительность. Ещё гудят, конечно, руки-ноги, но потихоньку возвращаются под мой контроль.

Пока мы пили чай, я узнал много нового. Например, то, что «кок» у нас всё-таки есть. Готовку на себя взял Бриз и, пока я разнимался с топором и поленьями, завтрак был поставлен на плиту. Чаем мы просто «разминались» – расслабляли нервную систему, пробуждали аппетит. Есть мне не хотелось совершенно, и жаждал я только одного – рухнуть без сил и лежать так часами, но, всё же, прекрасно понимал, что поесть необходимо. Чуть только отступит боль, тут же вырвется на поверхность лютый голод. Работа на свежем воздухе мобилизует организм и забирает все силы, которые человек может ей предложить. Но и платит за это сполна – укреплением мышц всего тела, значительным повышением выносливости. День на пятый, рубкадров будет казаться мне легкой и станет в радость. Заодно и удар приобретёт завидную точность, стремительность и силу. Всё это я знал, но легче пока не становилось. Как может стать легче, если чашку в руках удержать не можешь?

Прохладный воздух гостиной, еще не успевший полностью прогреться, вобрать в себя тепло дыхания и стать «живым», начинал потихоньку пропитываться ароматом готовящейся пищи. Если не ошибаюсь, нас ждут мясо и овощи. Сладкий запах жареной моркови, резковатый запах жареной свеклы, терпкий запах мяса… кажется, свинины. Аромат последнего компонента я не почувствовал, но смело предположил, почти не боясь ошибиться.

– Свинина со сложным гарниром из свеклы, моркови и картошки?

Они резко переглянулись, и Брахман отрицательно потряс головой. Бриз, как раз встававший, чтобы сходить на кухню и, в последний раз перед подачей на стол, перемешать свою стряпню, подозрительно покосился на меня.

– Легенда, тебя не пытались использовать для вынюхивания взрывчатки и наркотиков?

– Нет вроде, а что – угадал?

Он хмыкнул и ушёл на кухню. Я посмотрел на Брахмана и торжествующе улыбнулся.

– Угадал?

– Ага. Как умудрился?

– По запахам, разумеется. Мне же никто, заработавшийся, в полубреду не нашептывал.

– Ха-ха-ха – очень смешно.

– А кто смеется?

И тут, противореча своим собственным словам, под гнетом накопленной усталости и сдавших нервов, я, совершенно неожиданно, захохотал. Приятно почувствовать своё превосходство. Ах, как же это приятно. Практически эмоциональный оргазм. Хоть в чем-то – в такой мелочи, но превосходство над ними. Меня, право, слишком угнетало их совершенство. Механистическое, нереальное, ошеломляющее превосходство надо мной. И я их всё-таки сделал. В наш безумный век человеком совершено множество изобретений, среди которых есть и «электронные носы» – приборы, в сотни, тысячи, раз превосходящие по чувствительности носы свиней. Можно было ожидать, что эти «роботы», в обществе которых я оказался, оснащены именно такими носами. Но, на удивление, у них органы восприятия обонятельных раздражителей самые обыкновенные – намного менее восприимчивые к запахам, чем мой вечно простуженный нос…

Часть 11

Когда уходит напряжение всех нервов и чувств, человек некоторое время ощущает полное опустошение. В нем нет ничего – ни мыслей, ни страхов, ни слов. Радость и облегчение приходят немного позже, после нескольких долгих-долгих секунд чистого, оздоравливающего опустошения. Хохотал я недолго, хотя вид резко подобравшегося в кресле, напряженного, словно туго сжатая пружина, Брахмана должен был развеселить меня еще сильнее. Напугал? Напугал. Очень лёгкий, почти неуловимый, горький, отдающий плесенью, запах адреналина поплыл в воздухе. Адреналин, вообще-то, не пахнет, но я всегда ощущал его присутствие – в воздухе сразу же появлялся этот «аромат».

– Расслабься, Брахман. Я, наверное, пока не сошёл с ума. Просто меня повеселило, что вы – на голову меня превосходящие, в чем-то оказались слабее меня. Расслабься, Брахман – от тебя сильно пахнет адреналином. Ещё минута, и ты, глядишь, начнёшь бояться. Это я тоже сумею распознать – верь мне. Ну, ну, не злись. Почувствуй себя в моей шкуре. Почувствуй, хотя бы раз. Ты же никогда не ощущал подобного раньше, верно? Ты привык к сюрпризам и опасностям, привык к их постоянному ожиданию. И они не способны выбить тебя из колеи. Да, тебя невозможно напугать или застать врасплох. Чего же ты напрягся?

– Он опасался, что ты нападёшь. И что ему придётся защищаться. И что ты поехал крышей, а, значит, мы провалили задание. Он опасался этого с того самого момента, как узнал, что тебе вручили конверт. Я тоже этого опасался. Но больше не опасаюсь. Ну, как, отпустило? Стало легче?

Я повернул голову на голос. В дверном проеме между гостиной и кухней стоял Бриз и спокойно смотрел на меня. Изучающе. Без эмоций.

– Стало.

– Вот и славно. Пошли завтракать, впереди нас ждёт много работы.

– Ты не представляешь себе, какое это облегчение, Бриз. Какое это неземное блаженство – полное безразличие к тому, что от меня не зависит.

– Представляю, Легенда, представляю. Вопреки твоему мнению, у нас есть мысли, чувства, страхи. Корпорация не сделала нас роботами. Мы всего лишь научились маскировать свои слабости и быть над ними. Только и всего. Не удивляйся. Твою тираду про «роботов» я помню. Семь лет назад я услышал её в первый раз. От тебя. С тех пор, периодически её вспоминаю и задумываюсь над ней. И вот что я тебе скажу – ты ошибаешься. И ошибался все эти годы.

Пауза длилась всего секунду. Но за эту секунду что-то произошло. Когда Бриз заговорил снова, показалось, что между его отповедью и дальнейшими словами прошло несколько лет, забивших неловкость ватой забвения.

– Пошли есть. Остынет – подогревать не буду.

Ели молча, старательно пережевывая, друг на друга не смотрели. Не потому, что было неловко, нет. Но каждому из нас требовалось некоторое время на то, чтобы сознание, словно оглушенное произошедшим, оклемалось и в полной мере вернулось к исполнению своих обязанностей.

Бриз закончил прием пищи первым, отложил вилку, отодвинул тарелку и вытащил из кармана рубашки три небольших пластиковых коробочки. Одну оставил себе, вторую швырнул через стол Брахману (тот поймал на лету), последнюю протянул мне. Брахман, сидевший ближе всех к полке с посудой, снял с неё три стакана, налил в каждый из них воды из стоящего тут же графина. Я молча наблюдал за таинством, сразу догадавшись, что в коробочке. Для чего нужна вода, если никто не говорил, что хочет пить? Правильно – только запивать. Открыв коробочку, я обнаружил в ней пяток таблеток разных размеров, форм и цветов. Весёленький наборчик.

– Что это?

– Утренняя порция. Пить будем по три раза в день, после еды.

– Что это?

Бриз демонстративно промолчал, и слово взял его напарник.

– Ну что же… – Трагизму в голосе Брахмана позавидовал бы иной актёр – Вынуждены открыть тебе правду. К тому же, ты и сам догадался. Понимаешь, мы, в страхе перед твоей невероятной крутизной, решили тебя отравить. Иных способов справиться с тобой, мы не видим. Или нет! О чём это я! Нам нужно посадить тебя на седативные препараты, чтобы ты не вмешивался в наши коварные планы! Так как иного способа изолировать тебя от общества, мы не видим… Нет, опять не то. Тогда, наверное, мы решили зазомбировать тебя химией, чтобы ты выполнял все наши приказы! Так как никаких иных методов воздействия, типа шантажа, запугивания и ряда других, мы не нашли. Или вот! Мы решили вызвать у тебя амнезию! Не гипнозом, не операцией, не ещё чем бы то ни было! Именно химией! Выбирай. Или есть ещё один вариант, но он такой… совершенно невероятный…. Мы решили давать тебе витамины, релаксанты и тоники, чтобы ты пришёл в норму. В хорошую боевую и спортивную форму. Чтобы это произошло с одной стороны быстро, а с другой – безопасно. Но какой же идиот поверит в такую нереальную и фантастическую возможность?!

– Уймись, пожалуйста.

– Либо ты нам доверяешь, либо ничего не получится. Потому что всё время, которое можно было бы пустить на тренировки, придётся затрачивать на объяснение причин необходимости этих действий.

Я молча высыпал таблетки в ладонь и демонстративно стал класть их в рот по одной, запивая каждую двумя глотками воды – большим и маленьким. Позёрство. Чистое детство. Они выпили свои «порции» раньше, чем я запил третью таблетку.

– Время, Легенда. Тебе невыгодно его тянуть – помни.

Что я мог возразить Брахману на такое? Но таблетки допил так же неспешно. Не тот это случай, чтобы торопиться. Ну, потороплюсь, выгадаю минуту. Зато шанс, что поперхнусь из-за смены ритма, вырастет. Стоит такого риска выигранная минута? Нет, не стоит. Хм. Смотрят на меня, не сводят внимательных глаз, пока не допью последнюю таблетку. Ждут возможной глупости. Правильно. На их месте, я тоже не стал бы доверять неврастенику. Ну, всё, всё – допил. Можете убедиться – не выплюнул, не выбросил, проглотил и запил. Довольны? Бриз посмотрел на часы и скомандовал: «Отдых – полтора часа. Приступить. Брахман, покажи Легенде его комнату».

По деревянной лестнице мы поднялись на второй этаж, и хмурый Брахман кивнул на одну из дверей. Молча. Значит, всё же, не простил мне своего испуга. И, похоже, в ближайшее время не простит. Ну что же, бывает и так. Свои слабости мы другим показывать не любим. А тех, кто их всё-таки увидел, люто ненавидим. Опасно это – демонстрировать свои слабости, показывать наши уязвимые места. Чревато. И каждый, кому довелось, в минуту нашей слабости, лицезреть столь тщательно скрываемое – враг. Потенциальный, но всё же враг. Даже если мы и не отдаём себе в этом сознательного отчёта. А кто любит врагов? Никто. Логично, в общем-то. Остаётся надеяться, что со временем Брахман остынет и успокоится. Вредить он мне не будет, да и Бриз этого не допустит. Ни физически, ни информационно. Хоть я и «чужак» и из их кодекса «своим ничего, кроме правды» выпадаю, но от успеха моей миссии как-то зависят судьбы и «карьеры» и этих двоих. Не знаю, как именно, но подсознательно эту зависимость ощущаю. Поэтому, даже питая ко мне лютую ненависть, никто из них меня дезинформировать или калечить не станет. А недовольство Брахмана произрастает, в сущности, из такой мелочи…. И он это тоже понимает. Поэтому и злится еще сильнее. Но вот как раз эта злость пройдет быстрее всего. Возможно даже, что к моменту подъёма. Даже, скорее всего.

Странно. В этом доме не скрипят двери и ступени. Как будто мы призраки и не способны задеть никаких «струн», не способны вызвать «реакцию». Будто и нет нас. Я закрыл за собой дверь и скорее уловил, чем услышал, удаляющиеся шаги Брахмана. Итак, я предоставлен сам себе. На полтора часа остаюсь один на один с собой, с мышечной болью, усталостью, нервами, выкинувшими белый флаг, а так же сытостью и мягкой кроватью. Спокойная расцветка стен, плотный ковёр под ногами, натяжной матовый потолок с неярким светом пяти ламп – одной в центре и четырех по углам. Комната для отдыха. Как и всё в Корпорации – само совершенство. Его Величество Воплощённый Функционал. Ничего лишнего и ни единой упущенной мелочи. Само совершенство. Раздеваться я не стал, как не стал и разбирать постель. Просто скинул тапки и бревном рухнул на широкую кровать. Даже матрас, не слишком жесткий и не слишком мягкий, поддерживал ноту идеального баланса. Эквилибрист, уверенно идущий под куполом цирка – вот чем была эта комната. Я закрыл глаза, несколько раз медленно вдохнул и выдохнул. Руки и ноги устроили мне «фейерверк» тупой тянущей боли, голова кружилась, а под веками плясал хоровод звёзд. Плечи вкрадчиво каменели, теряя подвижность и чувствительность. Это просто праздник какой-то. Интересно, а что будет через полтора часа, когда отдых закончится? Почему мне не верится, что на сегодня план по тренировкам выполнен? Наверное, потому, что они ещё и не начинались толком. Так, разминка после неподвижности поездки. Заснуть сейчас вряд ли получится – невозможно устроиться поудобнее – каждое движение отдается болью. Но, подремать, наверное, удастся. Этим и займусь.

Глава 13 You are in the army now…

– Подъём!

Всё-таки, вопреки ожиданиям, заснуть мне удалось. Иначе громкий, резкий голос Бриза, произнесшего это ужасное слово, не смог бы меня разбудить. Попытка открыть глаза ни к чему не привела – веки предали и яростно сопротивлялись всем стараниям сдвинуть их с места. Вий, да и только! Не только веки, всё тело стало как будто ватным и тоже отказывалось слушаться, мешая выполнить команду куратора. Физическое состояние, под такой, в сущности пустяковой, нагрузкой – аховое. А вот психологическое заметно улучшилось. Причём, сравниваю не только с тем, каким оно было последние несколько дней. Но и с тремя или четырьмя месяцами унылой апатичной депрессии, предшествовавшими вручению Конверта. Не иначе, таблетки, к которым я отнесся с таким недоверием, оказали благотворное влияние – чувствовалось спокойствие и уверенность. Не «абсолютные», конечно, но… Чего далеко ходить – да, будь я в своём обычном настроении, на негуманный поступок Бризанта (а как ещё назвать побудку разбитого человека, едва успевшего вкусить целебной сладости короткого забытья?) обязательно ответил бы яркой, экспрессивной и витиеватой речью, содержащей обширный перечень слов, подпадающих под определение «ненормативные». А сейчас промолчал. Лежал и пытался восстановить контроль над веками и телом. Отдохнуть, разумеется, не отдохнул, но к свершениям готов. По крайней мере, морально. Чем внимательнее я «всматривался» в просыпающегося себя, тем отчетливее ощущал непривычный прилив энергии, но не резкой и пронзительной «батарейковой», какая бывает от разнообразных энергетических напитков, а идущей изнутри «тонусной», здоровой и ровной. Истощённый запас нервных сил восполнился, как будто чья-то мягкая рука пригладила вздыбленную на загривке шерсть. Да, пусть эта энергия не наполняла тело силой, но вот мысли под её влиянием приобретали некую вальяжную леность, присущую только уверенным в себе и своих силах людям. Если проводить аналогию, то подобную вальяжность, только в движениях, можно наблюдать у крупных хищников семейства кошачьих, когда они пограничным дозором обходят свою территорию.

– Подъём!

Я всё-таки продрал глаза и заставил себя сползти с кровати. Бризант тяжело вздохнул, вежливо взял меня за шиворот и поволок из комнаты. Волок недолго: через пять шагов мы остановились перед очередной дверью, за которой оказалась ванная комната. Суровый куратор несколько раз встряхнул меня, приводя в чувство и, на мгновение, выбивая коварно атакующую дремоту. После чего легко втолкнул в ванную и ушёл, дав: «пять минут на умывание». Холодная вода бодрииииит. Закаляет тело и, главное, волю, так как далеко не каждый способен заставить себя добровольно умыться водой, от которой застывают и деревенеют пальцы. Но и после того, как они задубели под ледяными струями, я далеко не сразу сумел заставить себя плеснуть себе же в физиономию пригоршню этого стылого огня. Сложнее всего было, при этом, не заорать. Когда кричишь – оно легче. Но вот кричать как раз нельзя – в доме, кроме меня, находятся люди, которым не нужно знать о моих слабостях и волевых «подвигах». Так, повыл тихонечко, почти про себя, и нормально – вошёл во вкус, начал энергично умываться, чуть ли не головой под кран сунулся. Это сначала оно страшно, а потом, когда кожа уже ничего не чувствует, даже хорошо – освежает. И сна ни в одном глазу. Растерев полотенцем лицо и руки до красноты, я резво сбежал вниз и наткнулся на Бриза, просматривающего какие-то бумаги и записи.

– Готов к труду и обороне!

Он только отмахнулся от моего звонкого возгласа и указал рукой на диван.

– Присаживайся пока.

Я хотел, было, сострить в ответ, но удержался. Человек занят делом, и отвлекать его – свинство. Но и присаживаться не стал, лучше «расходиться», а то героическое умывание пропадёт ни за грош. Это только кажется, что я бодрый и свежий. А окажись под задницей мягкий диван – тут же снова начну дремать. Я прошелся по гостиной, заглянул на кухню, прислушался. Брахмана нигде не было видно. Встал-то он раньше меня, это понятно. Но вот куда он потом делся? Я, на всякий случай, выглянул в окно – машина стола на том самом месте, где её бросили сегодня. Не загнали в гараж, как следовало бы, а оставили перед домом. Странно, нелогично. Нигде ничего не грохочет, не слышится стука дверей, шелеста шагов. Где же Брахман? Медитирует он, что ли в каком-нибудь из потайных уголков Базы? А что, вполне! Позывной у него для этого очень подходящий – религиозно-индуистский. Красочная картинка рисуется: сидит Брахман в позе лотоса на специальном коврике, вокруг него ароматические свечи источают дурманящие запахи, а сам он, закрыв глаза и причудливо выставив вперёд правую руку, читает мантру. Что-нибудь этакое – глубокомысленное, навроде «Оммммммммм».

– Как состояние?

Увлеченный мысленным «рисованием» этой фантасмагорической картинки, я не сразу ответил на вопрос Бриза. Более того, не сразу понял, что это вопрос, и что адресован он мне.

– Ну, так, более-менее. Ноет всё.

– Хреново. Но работать надо. Пошли. Одевайся.

Идти пришлось недалеко. Мы обогнули дом, и метрах в пятнадцати за ним увидели нашу цель – небольшой домик, вроде бытовки. Я бы, наверное, усомнился, что мы идём туда, если бы кроме этого строения, на открывшемся до самого горизонта снежном просторе, было еще хоть что-нибудь, заслуживающее внимание. Поле, за ним, подчеркивая линию горизонта, отделяя небо от земли, лес. Единственный «инородный» объект в этой картине – бытовка. Плюс дорожка свежих следов, ведущая от дома к этому странному пункту назначения. Видимо, Брахман уже там. Почему мне так кажется? Интуиция, наверное. Или заблуждение. Придем – увидим.

Дышалось легко, полной грудью. Морозец пощипывал кожу лица, пытался добраться до рук, но я предусмотрительно убрал их в карманы куртки. Устойчивости это не прибавило, но небольшой риск рухнуть лицом в глубокий мягкий снег – не слишком высокая плата за благостную возможность не морозить дополнительные квадратные сантиметры поверхности тела. Спотыкаясь почти на каждом шагу, прорываясь через сугробы и, не видя перед собой ничего, кроме широкой спины Бризанта, я, молча и бездумно, топал следом за ним к бытовке. Понять, что нам там понадобилось, я не мог, да и не особо стремился. Что будет, то и будет. На этой конкретной базе мне бывать не доводилось, но несколько других я видел. Все они, более или менее, однотипные. Скорее всего, в бытовке тир и идём мы стрелять. Выбрали, называется, момент – у меня тремор такой, что я и в дом-то с двух шагов не попаду. Пришли. Бриз потянул на себя тяжелую железную (!?! Ого!) дверь, и мы прошли внутрь.

Да, тир. И спортзал. И, наверное, много чего еще – обзорной экскурсии мне никто не устраивал. Но даже то, что я увидел – впечатляло. Видимо, когда строили эту Базу, кроме котлована под коттедж, выкопали и второй, походящий размерами на бассейн небольшого водохранилища. В этот «бассейн» и легли цементные плиты, разбившие его площадь на несколько секций, вполне сочетающихся в полноценный тренировочный комплекс. Спортзал на пару сотен квадратных метров – это впечатляет, особенно если расположен он в «чистом поле», но под землей. Тир на пять отсеков и с рубежами до полутора сотен метров, впечатляет еще больше. Бытовка наверху была всего лишь шлюзом в этот совершенно невероятный оазис, эту кузницу будущих агентов Корпорации. Брахман, как я и предполагал, был здесь. Он переоделся в свободный коричневый спортивный костюм и разминался, выколачивая из тяжелого боксерского мешка душу. Мешок висел в дальнем от двери в спортзал углу, но уже на входе я услышал громкий скрип цепи, и только потом увидел Брахмана и сильно раскачивающийся мешок. Хорошая парочка. Грациозная и гармоничная. Разумеется, нас Брахман срисовал сразу и тут же оставил несчастный мешок в покое, прекратив это «избиение младенцев». Смутные сомнения и подозрения закрались в мои мысли. Неужели меня сейчас будут пинать точно так же, как этот горемычный спортинвентарь?

– Легенда, смена одежды для тебя на скамейке, скамейка в раздевалке. Десять минут на всё про всё.

– Торопимся?

– Опаздываем.

Обувь и верхнюю одежду мы сняли ещё в «шлюзе», поэтому я, не задерживаясь, пробежал по матам через зал. Знакомое, но хорошо забытое ощущение: легко пружинящий под пятками пол. Азарт, боевой азарт – тоже хорошо знакомый, но забытый ещё прочнее, чем маты под ногами. Это же тренировка – безопасная возможность ощутить себя умелым, всесильным, неуязвимым. Здесь все свои – никто не станет тебя калечить: ломать конечности, выбивать зубы или глаза. И сигнала «Стоп!» или «Маитта!» будет достаточно, чтобы тебя тут же отпустили. За тобой всё время наблюдают внимательные глаза, каждое мгновение тебя страхуют. Осторожность – вот главный принцип в таких залах. 90% приёмов, которые здесь отрабатывают – калечащие или убивающие. «Ставить» их будут потом, на манекенах, здесь их только наблюдают и постигают. Чарующая и пугающая красота «танца», в десятки раз замедленные движения. Здесь не делают упора на защиту – она есть, но «постольку, поскольку». Здесь учат только одному – выводить противника из строя. Фиксацией ли, устранением – роли не играет. Учат и тому и тому. Порой, разница между фиксацией и убийством – незначительное повышение усилия, или небольшое смещение вектора атаки. Те, кто проходят эти тренировки, не становятся спортсменами. И, хотя многие из «студентов» Корпорации получают мастерские разряды и черные пояса, науку спорта они постигают не здесь. В залах, подобных этому, нет места спорту.

Часть 12

Свободная водолазка, лёгкие просторные штаны. Готово. Я собрался, было, выбежать обратно в зал, но что-то нажало на тормоза и развернуло обратно к скамейке. Так и есть – вещи, в которых я сюда пришёл, в беспорядке разбросаны по всей длине «приспособления для сидения». Внутренняя гармония и внешний порядок находятся в некоей взаимной зависимости. Ерунда, конечно. Так, прикалываюсь. Просто я нутром чувствовал, что Бризант заглянет, чтобы проверить – убрал ли я за собой. И вновь будет прав. Дисциплина – не пустое слово. Она – та основа, на которой строится успех. А самодисциплина еще важнее, так как агенты Корпорации чаще всего действуют автономно, в отрыве от «центра управления». Я быстро, но аккуратно, собрал разбросанные мной вещи и повесил их в первый попавшийся свободный шкафчик. Из двадцати, девятнадцать оказались свободными (логичное предположение, проверять не стал), так что долго искать не пришлось.

– Готов? Отлично. Падай.

– Что?

– Падай.

– ???

– Ну что тебе непонятно? Прежде, чем приступать к чему-то серьёзному, нужно проверить – не забыл ли ты самые основы. Умеешь ли падать. Помнишь ли, что такое страховка. Падай.

Я упал. Слегка расслабил ноги и осел на маты.

– Мда. Как куль с дерьмом. Впрочем, ты прав, моя ошибка. Я не уточнил, как именно тебе падать.

– Ага. Именно.

– Вперед, с кувырком через левое плечо. Пошёл – до конца зала и обратно.

Я послушно оттолкнулся и упал вперед, пытаясь уйти в кувырок. Тяжелый горестный вздох за моей спиной отметил то, что я и сам знал – снова «как куль». Стараясь не обращать внимания на происходящее вокруг, на протестующие мышцы и суставы, я упал ещё пару раз. Кувырка не получалось. Страховки, честно говоря, тоже – плечом я стукнулся весьма ощутимо.

– Стоп! Смотри сюда! Брахман, покажи!

Лёжа на мате, я повернул голову и увидел лёгкий толчок Брахмана, красивый точный кувырок и безупречную страховку.

– Ещё! На толчке – задержку. Легенда, на ноги его смотри!

Ещё один шаг-разбег, ноги, начавшие сгибаться в коленях, и наклон туловища вперёд. Брахман замер. Как он умудрялся сохранять равновесие, я сказать затрудняюсь, но стоял он твёрдо, как статуя – ни одного покачивания или подрагивания. Я молча встал с мата и обошёл эту «статую» кругом, стараясь запомнить положение ног, полуповорот тела и угол наклона.

– Ну?

– Угу.

– Дальше.

Брахман согнул ноги ещё чуть-чуть и начал заваливаться вперёд, переходя в падение, но пока контролируемое. В последний момент, он легко оттолкнулся от мата и рыбкой нырнул вперёд, сводя руки в «крестик» страховки. Падение, упор руками, кувырок через плечо и звонкий гул страховочного падения на мат. Быстро, легко, виртуозно. Ни одного лишнего или неуверенного движения. Некоторое время Брахман неподвижно лежал, давая мне возможность запомнить его положение, а потом плавно перекатился и встал на ноги.

– Теперь ты.

БАБАХ!

– Ещё!

БУБУХ!

– Ещё!!

ХЛОП!

– О, уже лучше! Ещё!

Через час я был готов просить пощады. Однако, Бриз не дал мне такой возможности, объявив перерыв. Я даже не пытался подняться на ноги. Так и лежал на матах и смотрел в потолок. Всё вокруг заполнял гул. Сплошной гул, фантомное эхо бесконечных ударов о мат. В ушах звенело, в горле пересохло, но сил на то, чтобы встать и начать поиск воды, не было. Рядом со мной на мат шлёпнулось что-то ОЧЕНЬ мокрое. На кожу полетели благословенные капли прохладной воды. Я скосил глаза и увидел губку, лежащую на мате в нескольких сантиметрах от меня.

– Лицо, руки и шею вытри.

Сильнее всего мне хотелось выжать её себе в рот, смочить саднящее пылающее горло, но я вяло подчинился приказу. Протянул руку, аккуратно взял средство гигиены, из которого при каждом нажатии пальцев обильно сочилась влага, и неторопливо, растягивая удовольствие, обтер лицо, шею и руки. Вода смыла пот и освежила кожу, но жажда никуда продолжала меня одолевать. Правда, теперь я смог найти в себе немного сил и подняться на ноги. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы обнаружить источник появления губки, существование которого почему-то не вызвало моего удивления прежде. Видимо, терзаемый жаждой мозг не хотел тратить силы на удивление и очередное бесполезное «откуда?» Пока я лежал пластом, незаметно выходивший Брахман, приволок откуда-то из неведомых недр комплекса синюю пластиковую бочку литров эдак на двадцать-двадцать пять. Теперь, когда я увидел её, разум, наконец, смог отвлечься от внутренних переживаний и ощущений, начать сознавать происходящее и сфокусироваться на объектах внешнего мира. Неожиданно обострившийся слух явственно различил тягучий плеск воды о стенки бочки, я сомнамбулически двинулся на него, как крыса на сказочные и манящие звуки дудочки крысолова. Брахман, успевший, пока я валялся на матах, не только принести этот аналог волшебного «манка», но и поставить его на пол, выудить из него ковшик, щедро полить губку и бросить её в сторону моего изможденного тела, сейчас снова зачерпывал. Я, незаметно для самого себя, покрыл разделявшее нас расстояние и жадно потянулся к воде трясущимися от усталости руками, но дрожащие пальцы, почему-то, обхватили объект, значительно уступающий размерами ковшику. Маленький пластиковый стаканчик. Откуда и когда Брахман умудрился его достать, так и осталось для меня тайной… Слишком маленький. Для пересохшего горла такой объём воды выглядел прямо-таки насмешкой. Достаточно жестокой, надо сказать, насмешкой. Я с недоумением посмотрел на «водоноса».

– Что это? – Получилось только прохрипеть.

– Вода. Прополоскай полость рта.

– Издеваешься?!!

– Много пить тебе сейчас нельзя.

Видимо, тренировка ещё не закончена… Я поскрежетал зубами, но подчинился – ну, а что ещё оставалось делать? Не драться же мне с ним, в самом деле. Но, принести целую бочку, а выдать всего один микроскопический стакан – знатный глумёж. Посмотрев на Брахмана исподлобья, я отхлебнул, задержал воду во рту и несколько раз перегнал её туда и обратно по сухой знойной пустыне, в которую сейчас превратился мой язык, а также нёбо и все их окрестности. Создалось впечатление, что слизистая впитала воду мгновенно – при первом же соприкосновении плоти и живительных капель. Пить хотелось по-прежнему, но, в целом – полегчало.

– Продолжим.

Падения, падения, падения. Казалось, что я сейчас оглохну от звона и грохота, которыми знаменовалась каждая встреча моего усталого ослабевшего тела с глянцем псевдокожаной поверхности матов. За падениями последовали перекаты, за перекатами снова падения, кувырки и снова перекаты. После каждой серии упражнений, мне давали стаканчик воды. Но она уже не помогала. Вымотанный организм всё громче и громче сигнализировал мне, что еще немного, и уровень обезвоживания и накопленной нагрузки станет критическим. Несмотря на то, что это было явным преувеличением, сознание крепко вцепилось в эту мысль и уже не отпускало.

– Бризант… – Я сам испугался своего голоса, настолько непривычно и незнакомо он звучал.

– Что?

– Я устал.

– Что-то быстро ты устал. Так дело не пойдёт.

– Я не могу больше!

Он снова посмотрел на часы – похоже это было его механической привычкой, а, может, у Бриза был свой, строго расписанный график, от которого мы не должны были ни на йоту отклоняться.

– Хорошо, перерыв час. Пошли.

Дом, милый дом… Как бы не так. В этом подземном спортивном комплексе, оказывается еще и бассейн есть. Небольшой, примерно двадцать на десять метров, но всё же. Ну а перерыв, как выясняется, это смена вида нагрузок. Несмотря на все протесты и возражения, Бриз загнал меня в воду. Пять минут назад я страдал от её нехватки, а сейчас стонал от её обилия. Плавания, конечно, не получилось. Я вяло поперебирал руками и ногами, удерживая тело на плаву, но не добрался и до середины дорожки. Чуть даже не заснул от этих мягких объятий. Ну почему мы не начали тренировку с плавания?! Тогда оно было бы мне в радость! А сейчас вызывало лишь оцепенелое безразличие. Хотя, если здраво и спокойно рассуждать, после «водных процедур» бесконечные падения были бы, наверное, вдвойне тягостными. Да, лучше двигаться от плохого к безразличному, чем от великолепного к ужасающему. Называется, «метод последовательного стимулирования».

Через полчаса, основательно сонного, меня выудили из воды, выпроводили из бассейна и отправили на продолжение марлезонского балета. Правда кувыркаться больше не пришлось – перешли к отработке наклонов и приседаний. Я устал и выдохся настолько, что уже не возмущался, не спорил, не протестовал. Берёг жалкие остатки сил, тупо повторяя показываемое. Ещё минут тридцать меня мучили подобным образом, а потом сжалились и отправили в душ. Соображал я уже совсем с трудом и чуть не ошпарился, включив горячую воду, но, напрочь забыв включить холодную. В самое последнее мгновение я, нутром почувствовав опасность, успел отскочить от потока кипятка, обрушившегося сверху. Глядя на хлещущую воду, я тяжело дышал, сердце учащенно билось. Душевую заполнял пар, а меня колотил озноб. Холодная испарина выступила на лбу. Так нельзя, Легенда. Нужно быть внимательнее, независимо от того, насколько ты устал и вымотался. Соберись. Я взял себя в руки, отрегулировал подачу воды, быстро помылся. Сказать, что был в шоке – ничего не сказать. До самого дома не проронил ни слова. Бризант и Брахман тоже шли молча, то ли погруженные в свои мысли, то ли не желая мешать моим. Вот только мыслей-то у меня и не было. Впервые за долгие годы. Я старался быть максимально внимательным, но ничего, при этом, не осознавал. Меня, словно дикое животное, вели примитивные инстинкты и моторные рефлексы. Пока Бриз возился на кухне с поздним обедом, я тупо сидел в гостиной на диване и смотрел прямо перед собой. Короткий, но очень сильный, испуг, вкупе с неимоверной тупой усталостью, сделал своё дело. Я всё воспринимал самым краем сознания, не пропуская через оценочные центры, действовал механически, не задумываясь ни о чём. Машинально и быстро, не ощутив вкуса пищи, сжевал предложенное блюдо, выпил очередную порцию таблеток, безразлично поднялся в свою комнату с тем, чтобы рухнуть на кровать и моментально вырубиться.

Часть 13

Глава 14 Ритм Вселенной

Кто придумал ужины? Если бы мне дали поспать столько, сколько захочу, то раньше завтрака меня никто бы не увидел. Спал, как убитый, без снов. Возможно, что и без движения. Как рухнул, прямо в одежде на кровать, так и проснулся. Тело вообще перестало чувствоваться, но была в этом и своеобразная польза – боли тоже не ощущалось. Равно как и возможности полноценно эту вязанку дров контролировать. Шатаясь и вытянув руки в стороны, я выбрел на назойливый зов Брахмана и побрел к лестнице, чертыхаясь, качаясь и отчаянно зевая. Брахман не отставал от меня ни на шаг, и только поэтому я не рухнул с лестницы. Стальные пальцы впились мне в плечо, оставляя синяк, но сохраняя равновесие. Я и сам вцепился в перила, но слишком поздно, чтобы предотвратить падение. Если Брахман и был всё ещё зол на меня, то хорошо выполнять свою работу это ему не мешало. Долг превыше личных чувств и амбиций. Долг превыше всего. Странно, но теперь я, почему-то, совсем по-другому смотрел на этот, казавшийся раньше таким смешным и пафосным «обычай» агентов Корпорации. Возможно, только сейчас я осознал, что это не пустые слова. И, возможно, потому, что только благодаря их «непустоте» смог сохранить в целости свои кости. Или мысль о том, что Брахман обижен и зол на меня насквозь ошибочна, как это часто бывает с плодами воображения? Но почему, тогда, кроме как по необходимости, он не разговаривает со мной? Бризант, во время обеда, со мной беседовал, а все слова Брахмана были адресованы только коллеге, но не мне. Так есть обида, или нету? И, если есть, то долг ли толкнул Брахмана на то, чтобы помочь мне не сверзиться с лестницы? Или машинальный рефлекс тренированного человека, который помог бы любому, независимо от степени неприятия?

Ужинали молча. Даже Бриз не произнёс ни слова. Лишь позвякивание вилок о тарелки, да стук стаканов с минералкой о столешницу на фоне негромкого тиканья стенных часов. При каждом взгляде на циферблат, я невольно качал головой. Упорно не верилось, что ещё только семь часов вечера тех же самых суток, которые начались в городе. День вместил в себя столько событий и ощущений, что показания стрелок вызывали стойкое и сильное недоумение. Тишина безмолвия давила на психику, портя аппетит. Единственный обмен репликами, прозвучавший во время ужина, инициировал я сам, когда похвалил поварское искусство Бризанта. В ответ он только пробурчал сухое «спасибо» и снова уткнулся в тарелку. Что-то явно было не так. Совсем не так. Что именно – я узнал сразу после того, как мы закончили трапезу и выпили таблетки. Бриз не смотрел на меня, когда осторожно начал этот разговор.

– Обстоятельства изменились.

– Что?! Какие? – Сначала я не понял, о чём идёт речь.

– Тебе давали пять недель на подготовку первичного плана действий. Так вот, их уже не пять.

– А сколько??? – Я всё ещё не осознавал, о чём идёт речь, но паника начала поднимать голову, угрожая заполонить всё от головы до пят.

– Полторы. И нам приказано форсировать подготовку. Время Ч не сдвинуто, но почему-то, отчёта о твоих успехах требуют раньше.

– Но…

– Я знаю. Мы твои кураторы и твой успех – наш успех, а провал – наш провал, но…. Я не думаю, что ты справишься. Прости, но это честно. То, что я сегодня видел, в зале и не только, не оставляет никаких шансов. Ты слишком давно не практиковался. Ты не в форме. И подтянуть тебя до необходимого уровня мы не успеем. Даже если будем заниматься по 24 часа в сутки. Такова объективная реальность.

На это мне ответить было нечего. Словно ушат холодной воды на меня вылили. Похоже, сказки закончились, и для меня началась суровая реальность. Почему-то показалось, что сейчас Бриз вытащит из-за пояса пистолет и пустит мне пулю в лоб. Несмотря на сказанное им про «целых полторы недели», мне явственно слышался щелчок взводимого курка. Наконец, я нашел в себе силы и, стараясь казаться спокойным, проронил: «Значит, тренировки закончены?»

– Нет. Мы будем стараться до последнего. – Это его «последнего» мне не понравилось совершенно. Воспринялось как подсознательная оговорка – Но….

– Ясно. Помнишь мой позывной?

– Я помню его, Легенда. И что?

– А то, что я никогда не укладывался в, чьи бы то ни было, привычные рамки. Я привык удивлять. Настолько, что эта способность стала моим вторым именем – позывным в Корпорации. Не отступать и не сдаваться. Если меня выбрали, чтобы провалить это задание, то я провалю его, но с честью. Я знаю, звучит пафосно. Но пафос – это моё третье имя. По-другому я не умею. – Сознаю, выглядело жалко. Но надо же было мне что-то сказать! Тем более что я, почему-то, верил в то, что говорю.

– Пафос хорош для патриотических листовок, но в обыденной жизни ему места нет.

– Кто сказал?

– Суровая действительность.

– Из каждого правила существуют исключения. Даже из этого.

– Возможно.

Я молча поднялся из-за стола и ушёл в прихожую – одеваться. Брахман вышел следом и, некоторое время, молча наблюдал за мной. Когда, зашнуровав берцы, я потянулся за курткой, он, наконец, заговорил.

– Ты далеко?

– Тренироваться.

– А что, кто-то сказал, что будет тренировка?

–Меня это мало волнует. С вами, или без вас – я буду тренироваться.

– Сразу после ужина?

– Нет, часок поброжу вокруг дома, подышу свежим воздухом. Потом пойду в зал. Ключ дай.

– Ты решил надорваться? Работать на износ? – В его голосе не было ровным счетом никаких эмоций, включая банальное любопытство.

– Отнюдь. Наоборот – стараюсь избежать «списания». Дай ключ от комплекса.

– Не дам. Жди за дверью.

Он развернулся и куда-то ушёл. А я продолжил облачаться, полон мрачной решимости утереть нос тем, кто столь невысоко оценил мои способности. Меньше чем через минуту я уже стоял на улице, полной грудью вдыхая свежий морозный воздух. Бездонное ночное небо, равнодушное к проблемам людей, мерцало крупными яркими звёздами. Только вдали от цивилизации можно встретить такие звёзды. Недостижимые, далёкие, возможно уже тысячи, или даже миллионы, лет назад погибшие, миры, которые с таким чудовищным, безнадежным, опозданием доносят до нас информацию о своих, давно минувших, днях. Кто-то мечтает о вас, грезя наяву. Кто-то обещает одну из вас, звёзды, своей любимой, а может и не любимой вовсе, а так – подруге на ночь-две. Обещает, лишь бы только затянуть её в койку. Использует вас, огромные сгустки живительного и губительного жара. По сравнению с вами он столь ничтожен и незаметен, но, между тем, присваивает себе право давать вам имена и обещать в подарок.

За моей спиной открылась и быстро захлопнулась дверь, и по ступеням крыльца сбежал Брахман. Я лишь на мгновение скосил на него глаза и вновь принялся рассматривать звёзды. В конце концов, час ещё не прошёл, а прогулка мне не повредит. Даже если это прогулка, стоя на одном месте. Краем сознания я отметил

– Любуешься звёздами?

– Поражаюсь их величию и бренности всего сущего.

– Философствуешь? – Брахман шумно ухмыльнулся.

– Нет, пытаюсь найти гармонию с ритмом Вселенной.

Он как-то странно хохотнул – коротко и удивлённо-настороженно.

– Ты еще и телепат?

– Да нет, вроде, а что?

– А то, что ты точно угадал, о чём я хотел с тобой поговорить. Я что, пробормотал это вслух? «В бреду усталости»?

– Нет, не пробормотал. – На меня напало какое-то меланхоличное настроение; все моиспособности удивляться или реагировать на юмор уснули глубоким крепким сном.

– Значит, кое-какие подвижки в твоём постижении ритма Вселенной есть. Тем лучше. Для всех. Пройдёмся?

– Пошли.

Мы неторопливо шагали вокруг дома, ни о чём пока не говоря. К чему спешить? Суета мирских дел Вселенной не свойственна. Только на середине второго круга Брахман вытащил из кармана что-то тёмное и молча протянул мне. Повязка. Из плотной материи. Чёрная или какого-то очень тёмного оттенка ­– не разобрать. Света в окнах, выходящих на эту сторону, не было, а мерцания звёзд недостаточно, чтобы достоверно различать цвета. Повязка на глаза... Что-то мне это напомнило.

– Повязка смертника? И пуля в затылок?

– Идиот. Стали бы мы ехать незнамо куда ради этого? Или стали бы мы столько возиться? А если бы по телефону пришёл неожиданный приказ на сворачивание, к ужину ты бы уже не проснулся.

– Тогда что?

– Инструмент для постижения ритма Вселенной. Путь к достижению гармонии с ней.

– Про пафос мы уже говорили с Бризом. Ты присутствовал.

– Это не пафос.

– А что?

– То, для чего современная наука ещё не нашла объяснений.

– И всё-таки?

– Я буду учить тебя слушать самого себя и мир вокруг. Воспринимать его не глазами и не ушами. Начнем с «не глазами».

– Ты веришь, что этому можно научить?

– Верю. При условии, что у человека есть к этому врожденные способности. В противном случае, сомневаюсь.

– Значит, ты считаешь, что у меня такие способности есть?

– Да, считаю.

– Обоснованно? Или слепая вера?

– Видно будет. – Скаламбурил Брахман.

В перебрасывании словами была своя прелесть, но продолжать её дальше не хотелось. Я завязал глаза и замер, в ожидании дальнейших указаний.

– Ну что же ты остановился? Пошли.

– Куда?

– Просто пошли – как и шли – вокруг дома.

Я пожал плечами и пошёл. И тут же ощутил, как передо мной, почти от «центра», слева направо, мелькнуло что-то большое, и голос Брахмана окликнул меня справа: «Не спеши. Ты только что чуть не сбил меня с ног».

– Не торопись. Некоторые науки даются упорным и прилежным, а вот напористым и упрямым они не по плечу.

– Да я понимаю. Но ведь хочется, чтобы получилось всё и сразу.

– Так тоже бывает. Но не всегда. Далеко не всегда.

– Я постараюсь не торопиться.

– Дыши ровно и спокойно. Медленно и глубоко. Я буду помогать тебе. Только не спеши.

Я глубоко вдохнул и рефлекторно, под повязкой, закрыл глаза. Оборвал зародившуюся, было, мысль о глупости этого «инстинктивного» действия. Не время для мыслей. Я вдыхаю Вселенную, и она смотрит сейчас на меня. У меня слабо закружилась голова: морозный воздух и смена режима дыхания вызвали легкий перепад артериального давления. Казалось, что ноги отрываются от земли, и меня тянет вверх. Я знал, что эта иллюзия появилась благодаря самовнушению, но… Это приятно – летать. Ничто не сравнится с этим ощущением неземной лёгкости. Ничто – ни терпкий вкус секса, ни горький, как тёмный шоколад, восторг от убийства, ни выдержанный аромат власти. Это чувство можно сравнить только с чем-то из детства, но детство было так давно. Всё происходило словно не со мной, всё происходило так медленно… Чей-то смутно знакомый голос, растянутый и искаженный, как при замедленном воспроизведении аудиозаписи. Неощутимое прикосновение чьих-то пальцев к моему плечу. Разворот, лёгкий-лёгкий. Захват. Доворот на правой пятке. Несильный, мягкий толчок… И наваждение схлынуло. Я вернулся на землю, чтобы успеть услышать приглушенный матерный вскрик и мягкое падение тяжелого тела в снег.

– Легенда!

Я поспешно сорвал повязку с лица и бросился к Брахману, пытающемуся подняться на ноги. Он не был покалечен – ни одного неправильного изгиба конечностей. Удариться он тоже вряд ли мог – глубокий снег не позволил бы. Скорее всего, он просто ошарашен. Ошеломлен.

– Что это было? – Брахман потихоньку приходил в себя, отшатнувшись, всё же, от моей руки, протянутой, чтобы помочь ему встать.

– Не знаю. А что было?

– Какие провалы, доктор? – Брахман зло процитировал бородатый анекдот и поднялся на ноги. – Вот и помогай тебе после этого.

– Да что было-то? Я отключился…

– Часто с тобой такое бывает? Эти «веерные отключения электричества».

– ТАК – впервые. А вообще – второй раз за неделю. До этого давно не было. Что, всё-таки, произошло?

– Ты замер, остановился на месте и не двигался. Я тебя позвал – ты не откликнулся. Я тебя хотел за плечо потрясти, а оказался в сугробе. Псих ты чокнутый.

Я даже извиниться не мог – настолько растерялся. То, что мне удалось швырнуть Брахмана, то, что всегда готовый оперативник Корпорации оказался не готов и не сумел избежать приёма… Значит, всё-таки, потенциал у меня есть. Потенциал и умение. Только спят крепко. Хочу выжить – придётся их разбудить.

– Ладно, забыли – Брахман улыбнулся и бесстрашно хлопнул меня по плечу. Я бы, на его месте не рискнул. Но на его месте он сам, а я – на своём. – Я сам виноват, расслабился.

– Окей.

Он поднял сброшенную мной повязку, отряхнул её от снега и снова протянул мне.

– Продолжим.

Больше «просветлений» меня не посетило. Я путался в ногах, сугробах, пару раз почти налетал на стену дома. «Походы вслепую» оказались не легче, чем дневные тренировки. Хотя усталость была совершенно другого рода – более бессильная и отчаянная, что ли.

– Не рефлексируй, Легенда. Не думай. Просто иди. Куда идётся.

– Стараюсь.

– Ты не старайся, ты делай. Ты задумываешься о каждом шаге, напрягаешься, в попытке услышать что-то. Поэтому и ошибаешься. Не напрягайся, не думай, не слушай. Иди. Ты боишься упасть, удариться. И твой страх блокирует твоё восприятие. Не бойся. Если ты умеешь слышать, а ты умеешь, то мы сможем научить тебя вызывать это искусственно.

Ему легко говорить. Но я честно пытался. Безуспешно, впрочем. Наконец Брахман вздохнул и отдал команду на остановку. Я снял повязку, излишне старательно сложил её и протянул ему. Он отрицательно покачал головой.

– Оставь себе. Ну что? В зал? Ещё не передумал?

– Нет, не передумал.

– Устал?

– Да, но не настолько, чтобы не тренироваться.

– Перегоришь. Сломаешься.

– Рискну.

– Уверен?

– Да. Не стоит тратить силы на посторонние разговоры и препирательства. Пошли.

Он кивнул, и мы зашагали сквозь снежную целину к «бытовке». Брахман впереди, я сзади. Вряд ли я осилил бы сейчас роль «ледокола» по протаптыванию тропинки. А ему – хоть бы что. Прёт напролом, и даже дыхание не сбивается. Впрочем, он-то сегодня дрова не рубил и на матах до потери пульса не кувыркался. С чего ему было уставать? К тому же, он в любом случае должен быть повыносливее меня – он не «закисал» в бездействии все эти годы. Постоянные тренировки закаляют, формируют предел выносливости, до которого «неспортивным», вроде меня, вряд ли добраться быстро и легко. Что самое смешное, посмотри кто на нас двоих со стороны, в толпе – я бы показался ему и крепче и сильнее и, возможно, опаснее. То, что это не столько мышцы, сколько лишний вес – никого не волнует. Выгляжу я в меру «большим». Брахман же – самый «обыкновенный», каких из сотни – восемьдесят. Как говорится: «Не верь глазам своим». Именно этому я сегодня и пытался научиться – верить не глазам, а внутренним чувствам. Жаль, что со стороны я не видел этот «полёт шмеля» в сугроб. Хоть бы с видеокамерой кто рядом стоял. Или, в крайнем случае, с фотоаппаратом…

И вот тут-то меня посетила одна мысль, которая должна была посетить меня давным-давно, но почему-то задержалась в дороге. Старею, лажаю.

– Брахман…

– М?

– А откуда наша контора взяла мою фотку на удостоверение?

– Какое удостоверение? – Он развернулся и непонимающе посмотрел на меня. На самом деле не понимает? Или прикидывается?

– А то ты не знаешь! Из Конверта.

– Ну, я же не видел его содержимое. Фотку, говоришь… Свежую? Актуальную?

– Да, довольно-таки свежую.

– Точно не знаю, мне не докладывали, как сам понимаешь. Но могу выдвинуть несколько версий. Нужно?

– Не помешает.

– Версия номер раз: тебя сфотографировали при помощи телеобъектива, а потом вырезали фрагмент фотографии с лицом.

– Нет, вряд ли. Не похоже.

– Тогда версия номер два: вспоминай, где ты относительно недавно фотографировался.

– Да нигде я не фотографировался! В том-то и дело!

– Чудес не бывает, Легенда. Если есть фотография, значит, откуда-то она взялась и как-то на свет появилась.

Была в его словах логика. Непогрешимая и безупречная. Но я-то ведь точно знаю, что нигде не фотографировался. Для чего мне это? Да и кому меня было фотографировать? Я уже собрался громко и глупо предположить компьютерное моделирование, но вовремя остановился. Вру. Ох, вру. Было – фотографировался. Для аккредитации на одно мероприятие. Достаточно эпохальное мероприятие, кстати. Но, если «они» получили эту фотографию (а это точно она – я, наконец-то, вспомнил), то значит, планирование этой операции и моего участия в ней началось еще четыре месяца назад. Как минимум. Почему я так решил? Потому что выяснять: где и когда я фотографировался – это, значит, оставлять слишком много следов, при далеко неочевидном результате. Мог, ведь, нигде не фотографироваться за последние годы. К тому же, выяснить – мало. Нужны еще два фактора – уцелевшие негативы и доступ к ним. И, если сам доступ – это вопрос решаемый, то сохранность негативов – из области чистой удачи. Но на неё Корпорация, обычно, не ставит. Значит, негативы сразу попали к ним. И, значит, эта операция действительно планировалась давно – не меньше четырёх месяцев назад. А то, что задействованные в ней ходы поражают воображение своей монументальностью. И … нелогичностью на первый, второй и даже третий взгляд – это к делу не относится. Мало ли, что мне неизвестно, чего не могу учесть в своих рассуждениях. Но, в любом случае, мысль в голове крутится только одна: «Ничего себе. Всё это не просто так – совершенно однозначно». Одноходовок Корпорация в работе старается не использовать – невыгодно. Сколько же ходов тут просчитано наперед? На что сделана ставка – на мой успех или на мой провал?

– Брахман, а четыре месяца назад ничего крупного не происходило? Никаких крупных дел Корпорация не проводила?

– Тебе не кажется, что ты хочешь узнать то, что тебе знать не положено?

– «Положено» и «нужно» зачастую противоречат друг другу. Так происходило, или нет?

– Я не отвечу.

– А тебе самому не интересна подоплёка всего этого странного и затейливого спектакля?

– Интересна, но я предпочитаю не совать нос туда, куда его совать не следует. И тебе не советую.

– Просто – да, или нет! Я же не наугад называю временной промежуток!

– Мой ответ все равно ничего не изменит.

– $%@. Ну и хрен с тобой.

Мы постояли пару минут. Помолчали. Брахман заговорил первым.

– Так что, тренироваться-то идём? Не передумал?

– Не передумал. Времени на слабости нет.

– Это точно.

Часть 14

Глава 15 Не отступать!

Я ожидал новых кувырков и падений, но, вместо этого, Брахман принёс пару лап и надел их на руки.

– Бей. Руками.

– Что, мастерством моих падений вы уже довольны?

– Не сказал бы. Но за сегодня ты и так уже наломался, и дальнейшая отработка кувырков смысла не имеет – только во вред пойдет. Сейчас будем проверять – насколько хорошо у тебя удар поставлен. Руки у тебя сейчас должны быть тяжелые, слабые и непослушные. И дрожащие. Самое оно для отслеживания ошибок постановки. Бей!

Про тяжесть и непослушность рук он на сто процентов оказался прав – каждый удар для меня становился подвигом. Ни о каких точных попаданиях речи не шло, слабые и смазанные тычки кулаком в кожаные мишени – вот всё, на что меня сейчас хватало. Поначалу. Потом я немного разогрелся, мышцы поддались моим настойчивым требованиям, и кое-что стало получаться. Тут-то Брахман меня и остановил. Всегда так – только начинаю входить во вкус, как меня тут же прерывают. Тренируют и развивают моё зачаточное чувство меры?

– Удар никуда не годится. Твоя рука «костенеет» уже в самом начале движения. Теряешь гибкость и мобильность. Становишься предсказуемым и безвредным.

– Возможно. Что делать?

– Учиться. Руку расслабь. Подними. Представь, куда и как бьешь. Не смотри на цель! Тебя в реальном бою по направлению взгляда срисуют и положат. Легко, свободно ударь. Не напрягай руку до самого последнего момента.

Точно. Помню. Было. Учили. Я выбросил из головы все мысли, постарался сконцентрироваться на ощущениях, возродить в рефлекторной клеточной памяти то, что когда-то разучивал с таким старанием. Даже глаза закрыл, чтобы ничто не отвлекало от этого процесса. И ударил. Как учили. Удар получился хорошим, но глаза я закрывал зря – по лапе не попал. Да и вообще никуда не попал – только безрезультатно вспорол воздух. Но Брахман оценил.

– Во! Хорошо! Теперь то же самое, только с открытыми глазами и в лапу. Только на неё не смотри. Привыкай не смотреть прямо на цель.

– Попробую.

– Пробовать уже некогда, Легенда. Нужно усваивать на лету. Мотать на ус. Бей!

Получалось плохо. Успех первого удачного удара не повторялся и, соответственно, ни о каком прогрессе можно было не мечтать. По крайней мере, предпосылок к нему не наблюдалось. Еще минут через двадцать Брахман всё-таки вышел из себя, снял лапы и швырнул их мне в руки.

– Надевай! Смотри и учись!

Я послушно надел их и поднял руки… Легко, быстро, не тратя времени на замах, Брахман поднял руку и стукнул. Кулак, летящий к центру мишени, надетой на мою кисть, чуть ли не «провисал» под собственной тяжестью. Всё это я машинально отметил, пока Брахман бил. Он специально наносил удар, хоть и быстро, но не торопясь, чтобы я успел заметить, срисовать, запомнить. В самый последний перед прикосновением человеческой кожи к коже лапы момент, что-то неуловимо изменилось. Бьющая конечность обрела звенящую пружинистую жесткость и впечаталась в центр мишени. У меня тут же отнялась рука от кончиков пальцев до локтя. А уже от локтя к плечу покатилась жгучая резкая боль. Более того, меня слегка развернуло на месте, вслед за сильно качнувшейся рукой. Я взвыл и упал на колени, стряхивая с онемевшей кисти лапу и прижимая руку к животу. Если Брахман ждал от меня таких ударов, то он псих или мазохист. Я заметил, что машинально тру травмированную руку не абы как, а умелыми и правильными разминающими движениями. Боль понемногу отступала, кончики пальцев начинало покалывать и жечь. Странно устроен человек и его память. Я и не помнил, что нас обучали технике самомассажа. Выветрилось начисто. Но руки помнили и уверенно выполняли эту крайне необходимую сейчас процедуру. Всем людям свойственно растирать болящее место – это рефлекс, заложенный природой. Правильный темп и верное направление движений – этому уже учат. Ничего сверхнеобычного или уникального, всего лишь легкое дополнение к инстинктивному, но все же. Брахман молча стоял надо мной и хмурился. Мы оба сохраняли молчание. Извиняться ему было не за что, а говорить что-то еще не было уместным. Чай, не кисейные барышни. На иных-то тренировках и конечности, бывало, между делом ломали – и ничего. Настоящий противник жалеть не будет, а все экзерсисы – это для танцоров. Мы не балеруны. Можешь нанести решающий удар – бей и не задумывайся. Так нас учили. Никто, разумеется, на тренировках в полный калечащий контакт не дрался, но прием нужно не только разучить. Нужно его чувствовать. Только «наметить удар» – мало. Как строить тактику боя, не зная доподлинно, на уровне инстинктов и рефлексов, какое воздействие окажет тот или иной удар?

Я поднялся на ноги, тряхнул кистью, окончательно сбрасывая с неё оцепенение, и кинул лапы своему инструктору. Собрался, качнулся с пятки на носок и обратно, глубоко спокойно вдохнул и медленно выдохнул. Да, это всё было в каком-то смысле лишним. Так делают в фильмах, для зрителя. Но мне сейчас это было необходимо. Для самовнушения. Для старта двигателя нужна искра. Самовнушение – неплохая кандидатура на роль «искры» персонально для меня. Брахман молча надел лапы и поднял руки. Ни один мускул на его лице не дрогнул, словно он и не видел устроенного мной спектакля с «разминкой». Я ударил. Отключил все мысли и посылал удар за ударом в белый дразнящий круг в центре лапы. Сперва я вгонял удары только в ту, что сидела на левой руке Брахмана, потом разошёлся и начал молотить в обе. Брахман не останавливал. Он только чуть отступал назад с каждым моим ударом. На крошечный шаг после каждого «БУМ!». Заметил я это не сразу, настолько меня увлекла тупая безостановочная молотьба. Я не думал, но на уровне подсознания во мне поднимала голову пьянящая радость, упоение от этого «боя», и я, обуянный гордостью, а то и гордыней, всё распалялся и распалялся. Я методично «уничтожал» своего противника и мне это нравилось! Не было для него спасения, не было укрытия от моих разящих кулаков! Ещё удар, ещё, ещё!!! Очередной мой удар упал в пустоту, меня качнуло, и я начал заваливаться вперед – Брахман поднырнул под очередной мой «смертоносный» прямой правый и, «всплыв» справа от меня, несильно ткнул сбоку лапой в челюсть. После чего поймал и не дал упасть лицом на мат.

– Перерыв.

Обидно и стыдно. Я почувствовал, что заливаюсь краской и начинаю раздражаться. Уязвленное самолюбие, тем более уязвленное пониманием полной справедливости подобного «щелчка по носу» – это серьезный повод для раздражения. Вот тебе и ещё один урок, Легенда – забываться нельзя ни при каких обстоятельствах. Моё тело устояло, пусть и не без помощи Брахмана, на ногах, но моя гордость продолжила падение и сейчас тихо лежала на матах, распластавшись, униженно закрыв голову руками.

– Увлекаться нельзя, Легенда. Когда увлекаешься, перестаешь видеть то, что происходит вокруг, теряешь ощущение реальности, теряешь контроль над ней.

– Да знаю я…!

– Знать – мало. Нужно использовать. На уровне, лежащем ниже мыслительных процессов. Тебе никто и никогда не подарит времени в бою. Ни одной секунды. И никто не проявит «благородства». Это не рыцарский роман, не придуманный для романтиков «бой чести». Они – это всего лишь сказки, не имеющие к настоящей жизни никакого отношения.

– Скажи, Брахман, а вот ты – сперва делаешь, а потом думаешь?

– В основном – да.

– И если твоя девушка потянется тебя погладить – ты рефлекторно сломаешь ей руку, или двинешь кулаком в челюсть?

– Нет, разумеется.

– А почему? Ведь, по твоей собственной науке, думать – значит погибнуть.

– Примитивно, Легенда. Слабовато для попытки поймать на слове. Есть еще такая штука, как «ощущение опасности». Если моя девушка потянется, чтобы всадить мне ножик под лопатку – останется и без руки и без головы. Но, до тех пор, пока я не ощущаю угрозы, пока не произойдет что-то, что на уровне моторики я восприму как тревожный сигнал, я не буду дёргаться, как стал бы дёргаться ты. Мало обучиться «паре приемчиков». И мало уметь применять их рефлекторно. Это, возможно, мастерство, но не профессионализм. Профессионал – это тот, чьи рефлексы, без участия мыслей, способны определить – когда нужно реагировать защитой, а когда нет.

–Звучит красиво и складно. А на самом деле как?

– Да вот как раз именно так.

Мы помолчали. Я обдумывал услышанное, из чистого упрямства пытаясь найти довод, чтобы не согласиться с тем, верность чего уже давно признал внутренне. Брахман молчал по причине, мне неведомой. То ли просто отдыхал после разминки, то ли вспоминал о чём-то. Или о ком-то. По его лицу не определить – о чём он думает в тот или иной момент. Моя маленькая утренняя «победа» давно поблекла. Глупой она была, всё-таки. Совсем детской. Я, словно детсадовец, пытающийся держаться на равных с взрослыми дядьками. А они снисходительно смотрят на меня и улыбаются. Я же нос задираю – раз не спорят, значит, я молодец – «доказал» им свою «взрослость». Ладно, чего уж там … теперь. Умение увидеть и признать свои ошибки – первый шаг к моральному взрослению. Второй уровень, так сказать. Полноценный. Взрослеть-то тоже можно по разному. Кто-то берёт одни только права «взрослости» и притворно не замечает её обязанностей. Таких большинство. Кто-то наоборот, берёт обязанности, а права ему как бы без надобности. Это путь странного и глупого самопожертвования. Он для романтиков, о которых недавно упомянул Брахман. Это уникальный тип людей. Они, вроде, становятся взрослыми, но, при этом, сохраняют лучшие черты из детства. Таких людей надо уважать и беречь, а ими все преспокойно и бессовестно пользуются. На свете много разных типов людей. Интересно, какой из них соотносится с моей персоной? Эгоистичный – это понятно. А ещё?

– Ну, как, отдохнул? Продолжим?

– Ага. Продолжим.

Теперь я бил осторожнее, но Брахман подбадривал и требовал повысить темп. На меня снова начала накатывать злость. Удары стали быстрее, но бестолковее. Брахман вздохнул и остановил тренировку.

– Ну вот что ты делаешь?

– Бью. А что?

– А то. Ты действуешь с оглядкой – ожидаешь от меня удара. Поэтому думаешь ты не о своих действиях, а о возможности моего ответа. Не на том ты концентрируешься.

– Тебе легко говорить, Брахман. Ты на ринге себя чувствуешь намного увереннее меня.

– И что? Ты боишься получить по носу?

– Да, боюсь.

– Нельзя думать о страхе, выходя на бой. И моя «уверенность», о которой ты упомянул – отнюдь не результат моей безупречности как бойца. Тот же Бриз меня, если захочет, по рингу размажет. И, даже зная это, я буду ощущать ту же уверенность в себе, если всерьез выйду на бой против него. Ну, это в том случае, конечно, если его не удастся избежать никакими методами.

– Почему?

– Да потому, что, если так сложились обстоятельства, то не нужно понижать свои шансы ещё и сомнениями! Не нужно «надеяться» на ошибки твоего противника, которые могут помочь тебе победить. Всё это не нужно и только отвлекает. Ты просто должен сделать всё, что зависит от тебя. И никак иначе. Увеличить свой шанс на победу ты всё равно, выше некоего предела, не сможешь, так хотя бы не уменьшай.

– Но я же знаю, что ты опять поднырнёшь и ударишь!

– А в реальном бою ты будешь заранее знать – что твой противник сделает, а что нет?

– Нет, не буду.

– Ну и к чему, тогда, думать? Мысли всё равно медленнее рефлексов. Если твои рефлексы не уберегут тебя от моего тычка, то мысли не уберегут тем более. Вот сейчас ты ждёшь удара лапой в голову, а я мог и ногой в пах тебе двинуть – ты был максимально открыт. Везде ты соломки всё равно не постелишь. И мыслей чужих не угадаешь, даже если ты действительно телепат. Просто не успеешь.

– Но….

– Без «но». Не думай! Действуй! Поехали!

Вот теперь это больше походило на спарринг. Не люблю, когда меня отчитывают. Даже если за дело отчитывают. Не люблю, когда меня поучают, словно сопливого мальчишку. Мы с тобой, друг, проходили одну и ту же школу. И права меня отчитывать, у тебя нет. Держись! Брахман легко отскакивал назад и отходил к центру зала. Делал обманные замахи, нырки, уклонения. Улыбался насмешливо и пугал тычками лапы в лицо. Пару таких махов я отбил, и тут он зарядил мне в плечо маваши. Удар красочный, пугающий, но, в верхний уровень – не особенно эффективный. Но напугал он меня сильно – своей неожиданностью. Я дёрнулся, попятился, бестолково замахал руками. И тут этот подлец заржал. Видимо, ничего комичнее он в своей жизни не видел. Вот тогда-то я и взбесился окончательно. Бросился на него, отвлечённо понимая, самым краем сознания, что совершаю большую глупость. Очень большую. Но ничего поделать с собой уже не мог. Доведённый до бешенства этим смехом, я жаждал только одного – сбить Брахмана с ног и забить до смерти. Он же уже прекратил ржать и спокойно стоял, чуть наклонив голову вбок, задумчиво глядя на моё молниеносное приближение. Никакого движения – просто стоял и ждал. И я ударил – со всей силы, всем своим весом. Точнее начал бить… Боли я не почувствовал, просто потерял равновесие и, со всего размаха, рухнул на спину. И только потом, тщетно пытаясь вдохнуть, чему очень мешала отбитая спина, ощутил, как затекает и отдает болью правая нога в самой верхней точке икры. Очень гуманно. Вполне ведь мог и ударить. Не обязательно на поражение, хватило бы и «для науки». Боль от ушиба спиной резко, разом, выбила из меня всю злость. Вот тут-то я и захохотал. Как только смог вдохнуть. Он тоже чуть улыбнулся и присел на корточки, смотря на меня сверху вниз.

– Они тоже будут выводить из себя и злить. Причём, возможно, и не так безобидно, как я. Если ты потеряешь контроль – погибнешь.

– Да я догадался уже. Блин, так грохнулся, что даже не увидел ничего. Например, твоего возврата из полуповорота. Ты ведь меня подсёк, верно?

В сущности, высказывание про «полуповорот» было лишним, нелепым, неискренним и за уши притянутым. Но оно позволяло мне сохранить лицо, показав Брахману, что я не безнадежен и способен распознать прием, даже не успев его толком заметить. Моё руководство должно видеть успехи, во избежание принятия им поспешного решения о ликвидации объекта, как «не оправдавшего ожидания». Думаю, Брахман прекрасно понял мои мотивы, но вида не показал.

– Да. Это гораздо безобиднее фиксации – в ярости ты вполне мог себе что угодно сломать, вырываясь.

– А при падении, значит, не мог?

– Ну, я понадеялся на твою рефлекторную группировку. К тому же, я все время был готов тебя подстраховать. Помочь встать?

– Да ладно, не надо. Полежу немного и сам встану. Что-то так полежать захотелось. Вдруг.

Теперь мы заржали вместе. Я – через колющие удары боли, он – за компанию. И правда – чего я так завёлся? Ух… Интересно, а если бы Корпорация не согласилась мне помочь? Более того – они же сами сделали всё, чтобы мне помочь. Несмотря на то, что сами в эту трясину спихнули. Жуть какая. Как много, оказывается, у меня из головы знаний вылетело, а из тела навыков. Ведь знал всё это! Знал! И принципы всех этих «хитростей» понимал, и рефлекс был, и навык. Хрен два бы меня в прежние времена кто-нибудь из душевного равновесия вывел. Ну, напасть за оскорбление я и раньше мог, но хладнокровно, спокойно и взвешенно. Совсем не так, как сейчас. Совсем.

Через пару минут я поднялся на ноги, повёл плечами и вопросительно посмотрел на Брахмана. Продолжения этой странной тренировки я не ждал – внутри крепла уверенность в том, что она уже закончена. И что целью её была не столько постановка моих неуклюжих, никому даром не нужных, ударов, сколько что-то совсем другое. Меня щедро снабдили пищей для размышлений. И теперь мне предстояло старательно переваривать её, ночью, когда всё тело отключается, а мозг начинает раскладывать по полочкам информацию, полученную за день. И этот «паззл» он тоже должен сложить. Иначе всё впустую, и я не стою затрачиваемых на меня усилий.

Как я и ожидал, Брахман отрицательно покачал головой, поднял с пола лапы и молча их куда-то унёс. Я, от скуки, покрутился по залу, осматриваясь, ища себе занятие. По идее, надо было идти в душ, но сил на это совсем не осталось. А вот на удар по мешку – вполне. Наверное, я ожидал, что меня озарит и проявится, даст о себе знать, моя подспудная невероятная крутизна. Я зачем-то крутанулся на месте и всадил в мешок полновесный хук справа. Увы, ударчик получился так себе, что не преминул заметить не вовремя вернувшийся Брахман. Я, конечно, и без него знал, что «не вышел каменный цветок», но промолчать он не мог. И даже причину, по которой он не мог промолчать, я осознал. Как раз за секунду до того, как моё недовольство перешло в обиду и раздражение, чтобы выплеснуться на Брахмана едкой и злой отповедью. Но мозг мой сегодня работал не в пример лучше, чем тело, и остановил недобрые слова, так и норовившие сорваться с языка. Разумеется, Брахман и не должен был молчать! Более того, он не имел права молчать. Нельзя в таких вопросах оставлять место для возможных недоговоренностей и заблуждений. Мало ли, каким я сам посчитал свой удар. Брахман видел, что не получилось, поэтому обязан был мне сообщить. Независимо от своих предположений о моей сообразительности. И всё-таки, несмотря на усталость, на невыносимое нервное напряжение последних дней, даже несмотря на череду сегодняшних неудач, всё-таки я сдержался, смог подумать, понять раньше, чем брякнул глупость и незаслуженно обидел человека, в трудный для меня момент протянувшего мне руку помощи. Делаешь успехи, Легенда. Пусть и не совсем в той отрасли, где надо, но, всё же, успехи. Хоть какие-то. Мне сейчас не хватало как раз Его Величества Успеха. Впрочем, многого мне сейчас не хватало, но больше всего – успеха. Именно он – та граница, на которой беспросветное отчаяние переходит в надежду, а потом и в эйфорию. Эти ключевые переходы незаметны в череде множества «ступенек», лежащих на «отрезках» этой лестницы, но, зачастую, именно положительный результат твоих действий и стремлений оказывается той «критической массой», которая отвечает за переход. Кстати, среди прочего, успех помогает не думать. Пока идёт «пруха», останавливаться нельзя. Напролом, пока везёт! Не думай – некогда. Действуй! Слепо доверься ведущей тебя силе и достигай, достигай, достигай. Это именно то, что от меня сейчас требуется, а в роли ведущей силы – вполне реальные люди – Брахман и Бриз.

Повисшая в зале тишина так и плыла над нами до самого дома. И только потянувшись открыть дверь, я нарушил её. Поднятая рука отозвалась тугой болью в плече, и я осознал, что завтра не встану – просто не смогу. Я и сейчас-то двигался с трудом, постепенно «деревенея» всем телом. Завтра будет ещё хуже. Но времени на «придти в себя», «вылежаться» – не будет. «Лениться» уже некогда – любой из этих двоих, не задумываясь, выполнит приказ на моё устранение, если он поступит. И никаких шансов им противостоять у меня нет. Да и желания, честно признаться, тоже.

– Брахман, я завтра не поднимусь.

– Мышцы?

– Да.

– Разберёмся.

– Как?

– Не забивай себе голову незначительными вещами. Тебе и без этого есть над чем думать. Вот этим и займись.

Я привычно прошёл в дверь первым – за исключением случаев, когда единственный «конвоир» показывал или протаптывал дорогу, я всегда шёл первым. Ни одна моя попытка пропустить его вперёд пока успехом не увенчалась. Вот когда мы втроём куда-то шли, меня в авангард никогда не выпускали, кто-то стабильно первым проскальзывал. А вот второй, как правило, Брахман, буравил мне взглядом спину. Постоянное жжение от чужого взгляда между лопатками сильно напрягало, но, видимо, по-другому никак. Ничего, со временем, наверное, привыкну и к этому. Знать бы ещё – сколько времени требуется на то, чтобы привыкнуть к нахождению под прицелом.

Поднявшись к себе, я рухнул на кровать лицом вниз и вырубился ещё во время падения.

Часть 15

Глава 16 И не сдаваться!

Утро, как я и ожидал, оказалось невыносимым. Единственное, что ещё подчинялось командам моего мозга – это веки. Да и то с трудом. Тупая боль вперемежку с оцепенением так походила на усталость – словно вообще не спал ночью. Вслед за веками зашевелилось чувство чёрного юмора – представил, как сейчас спущусь и отправлюсь рубить дрова. Абсурд ведь почти всегда смешон, правда?

Мне надоело созерцать наволочку, и я принял ответственное решение подниматься. Стиснув зубы, подтянул руки ближе к телу и упёрся ладонями в матрас. Теперь оттолкнуться и перекатиться на спину…

– Тяжело?

Насмешливый незнакомый женский голос заставил забыть о боли и оцепенении – я пружиной вскинулся на кровати, разворачиваясь к двери. И разум с навыками тут ни при чём. Инстинкт, присущий любому человеку – «наивысший приоритет у опасности». И, пока в теле остаётся хотя бы капля жизни, оно будет реагировать на угрозу. Даже если сознание откажется реагировать на неё.

Девушка. Незнакомая. Молодая и симпатичная. Стоит себе в дверях, облокотившись на косяк, и на меня смотрит, улыбаясь. Вот только кто она такая и как здесь оказалась – неизвестно. Глупая ситуация – знакомиться с девушкой, стоящей на пороге твоей комнаты, находящейся в доме, лежащем вдали от густо населённых мест.

– Ты кто?

– Я?

– Ты.

– Я твоя смерть.

Она улыбнулась ещё приветливее и милее, а правая рука её, до сих пор находившаяся вне поля моего зрения, медленно поплыла в «зону прямой видимости». Это я увидел самым краем глаза, буквально слетая с кровати на пол, уходя из простреливаемой зоны.

– Ну, вот видишь, не так и непослушно тело, верно? – Она негромко засмеялась.

Я судорожно думал, что предпринять. Если она сюда прошла и не торопилась, значит, Брахман с Бризом либо отсутствуют, либо мертвы. Либо получили приказ не вмешиваться. Но, почему, тогда, устранение не производится их собственными руками? Зачем гнать сюда кого-то еще? Но, в любом случае, звать на помощь бесполезно, и оружия у меня нет. Всё? Хана?

– Да успокойся ты. – Судя по расположению источника голоса, она уже вошла в комнату и была так близко… Надо только собраться и резко на неё броситься.

– Легенда!

Голос, назвавший мой позывной, принадлежал Бризу. Спокойный, немного удивленный, но, в целом, уверенный голос.

– Что ты ему сказала?

– Что я его смерть.

– Очень смешно, Заноза.

– Массаж в его положении – по ощущениям подобен смерти.

– Добрый у тебя юмор.

– Да я вообще добрая, Бриз. Но лихо он подорвался свою шкуру спасать. Честно говоря, не ожидала подобной прыти. Парнишка явно не без способностей.

Я лежал на полу бревном, разом потеряв всю собранную решимость и пружинистую готовность действовать. Идиоты! Шутники, мать их! Да и какой я тебе «парнишка»! Ты же меня младше года на три. А туда же – ленивое вольготное отношение свысока. Шли они шумно и медленно, наверное, давая мне возможность сохранить лицо и самостоятельно встать на ноги. Не стоит долго испытывать их терпение – нужно вставать.

Этот подвиг дался мне нелегко, но на лице не отразился тенью напряжения тот комплект нечеловеческих усилий, которые пришлось затратить на принятие вертикального положения. По крайней мере, я очень надеялся, что не отразился.

– Парнишка ещё и позёр! Очень гордый, причём… Интересный случай. Он уже начинает мне нравиться, Бриз.

– Легенда, сделай лицо попроще. Расслабься. Это тебе только кажется, что ты невозмутим и слегка безразличен. А на деле у тебя лицо белое, челюсти стиснуты и губы поджаты. «Не верю!», как говаривал Станиславский.

– Да, выдохни, бобёр!

По-моему, я её уже ненавижу. Несмотря на всю её улыбчивость и внешнюю симпатичность. А за «бобра» ты, деточка, ответишь. Равно как и за «парнишку».

Я смерил её презрительным взглядом, вызвав ещё более широкую, на грани открытого смеха, улыбку. Не пронять её. «Заноза», значит? Меткое прозвище. Главное, не дать впиться. А то не вытащишь потом. Не показывай своих слабостей, Легенда, она их на лету замечает – позерство, например, срисовала с одного взгляда. Обычные люди мои эмоции и мысли с такой легкостью не читают. Хотя, скорее всего, это потому, что им глубоко безразличны чужие чувства, пока эти чувства не затрагивает их самих. И, главное, самое обидное, я об этой наглой девчонке, кроме позывного, только что названного Бризом, ничего не знаю. И «прочитать» пока не могу.

– А ты симпатичный. Не ожидала. – Она чуть наклонила голову набок и с интересом, при этом совершенно беззастенчиво, меня рассматривала.

– И почему же это вдруг?

– Слабаки редко бывают симпатичными. Смазливыми – да, но не симпатичными.

Занося кулак, я шагнул вперёд и сразу же налетел на несокрушимый заслон Бриза, мгновенно материализовавшегося между нами. Он не стал меня ни толкать, ни сворачивать в бараний рог. Просто остановил. Внушенным ощущением своей непоколебимой, несокрушимой внутренней мощи.

– А вот это уже проявление слабости. Ты боишься показаться жалким и немощным. И этот твой страх срабатывает быстрее мозгов. – Она перестала улыбаться и печально покачала головой.

Часто и тяжело дыша, я промолчал и собрался усесться на край кровати. Но тут же передумал – негоже самому себя ставить ниже оппонентов. В том числе и на физическом уровне – это и на психологический влияет. Мои душевные, и неприметные телесные, метания, разумеется, незамеченными не остались.

– Хм. Неуверенный. Но умный. Ты мне нравишься. Пошли на экзекуцию? Обещаю – буду нежной.

Теперь она улыбалась самыми уголками губ и глаз. Загадочно, эфемерно, как будто затерялась мыслями где-то вдалеке от нашего, материального, мира. Ох, как же сильно не понравилась мне эта веселая девчонка. Мы вообще не любим тех, кто круче нас. Особенно, если эту «крутизну» нам демонстрирует. Тем более в такой манере. Но ничего другого мне не оставалось, как пойти вслед за ней в глубины дома, пока мне незнакомого – не было времени на исследования. Есть и более важные задачи. Выжить, например.

Выяснилось, что свой позывной Заноза получила не только за несносный характер, но и за знание акупунктуры. Иглоукалывание в её исполнении было, очевидно, профессиональным и оздоровительным, но, точно так же как и массаж, неприятным. С кряхтением устраиваясь на массажном столе, я никак не ожидал от девушки такой невероятной силы. Если выяснится, что она способна пальцами гвозди гнуть и монеты рвать – не удивлюсь. Поначалу, когда на спину мне закапал прохладный гель, и мягкие теплые пальцы начали его, почти трепетно, равномерно распределять по поверхности, было очень даже приятно. А после… У меня из глаз сыпались искры, а по «телевидению» показывали только жуткую рябь со снегом. Потом, наверное, я на время потерял сознание, так как ничего не помню. Более-менее правильное мировосприятие ко мне вернулось позже – когда в меня уже вовсю втыкали иголки. Тут определенно надо было бы как-нибудь сострить, но голос меня не слушался, выдав, вместо первых мелодичных звуков, сип и хрип, да и то – чуть слышный. Вместо меня сострила она, усугубив мое, и без того не самое радостное (радужное?), состояние.

– Что, Солнышко, «лучики» мешаются? Ну, потерпи чуть-чуть, Зайка.

– Да уж потерплю. Ради того, чтобы в норму прийти и тебе шею свернуть – потерплю.

– О, да ты и без иголочек колюченький.

Мда, она явно насмехалась над моим «обещанием», даже осознавая, что я не то, чтобы шучу. Не пронять её – без страха и упрёка девчонка. И не испугалась-то, ведь, не из-за надежды на заступничество Бриза. Не та это наглость, уши которой из «крутой крыши» за спиной растут. И поди угадай – что она, кроме акупунктуры и массажа умеет. Но язык я ей все равно вырву. Не сейчас, так позже. Когда терять нечего будет. Если успею, конечно.

– Забавно. Я вот тебя на ноги ставлю, а ты, на них встав, мечтаешь меня с ног сбить. Ути, благодарный какой…. – И улыбочка – я спиной почувствовал.

– Если благодарность стоит на пути эффективности выполнения поставленной задачи, то благодарность должна быть проигнорирована. – Я машинально отчеканил это и поморщился. Аж от зубов прописные Корпоративные истины отскакивают.

– А есть ли в тебе эта благодарность-то? Или так, дежурное «спасибо» прорычишь сквозь стиснутые зубы, да и пойдешь дальше учиться убивать? – Ух, неужели я на самом деле слышу в её голосе оттенок грусти?

– Тебя это на самом деле волнует? А то, что-то печаль-кручина в словах твоих правильных сквозит.

– Боишься, что сквознячком прохватит?

Мы ещё минут десять пообменивались колкостями (ей они удавались намного лучше), потом из меня стали выдергивать иголки и отправили на кухню – завтракать. Странное утро. И странная девушка. Очень. И телом и мыслями и словами живая и быстрая как ртуть. Интересно, можно ли в один позывной собрать два этих её качества – колкость, и жгучую блестящую подвижность смертоносного жидкого металла? Затуть или Ртуноза? А что, может выдвинуть предложение на рассмотрение коллегам?

Выдвинул, сдуру. Думал, хоть улыбнутся. Где там! Посмотрели на меня мрачно и практически швырнули тарелку с завтраком. Да, Занозу здесь явно, если и не любят, то уважают. В отличие от меня. А тут еще и своим неуместным «юмором» подпортил о себе, любимом, мнение. Да что же такое-то! Совсем нюх потерял. Робею, не иначе – в своей «мирной» жизни я таких ошибок не допускал. Даже чувство собственного превосходства периодически испытывал. А тут – как отрубило – теряюсь, что ли, перед «коллегами» и прокалываюсь раз за разом. Потеряешься тут: такие матерые агенты полевые. Это только я в этом доме сопляк. Всем остальным-то явно есть, чем похвастаться. Хотя, можно ли этим хвастаться, если вдуматься? Неприглядная «профессия» у нас с ними, даже, несмотря на то, что нужная. Кому-то. И нам тоже, конечно, но загадочному «кому-то» в большей мере.

Робею я. Боюсь. Устал. Сломался. Осознаю, осознаю. Поэтому и пытаюсь отшучиваться вот так запросто – сойти за рубаху-парня, утопить свой страх в наносной и неискренней легкости. И в этом же заключается причина всех моих теперешних проколов – в срабатывании бестолкового защитного механизма моей неокрепшей психики. Толковый защитный рефлекс там – на матах спортзала. Но и там и здесь я не соперник этим простым суровым ребятам, совсем не похожим на деревянных терминаторов, которых так любят сценаристы и режиссеры «кассового» кино во всем мире. И девчатам – на мои плечи легли узкие легкие ладошки и я, сильно вздрогнув и открыв рот для вскрика, выронил чашку с горячим чаем. Пока я с громкими воплями стремительно стягивал с себя штаны, а Заноза ловила брошенную Брахманом аптечку и умело обрабатывала мой потенциальный ожог, до меня дошло, что теперь я знаю еще одну из способностей дерзкой девчонки – умение передвигаться абсолютно бесшумно, не выдавая другим своих перемещений ни движением воздуха, ни «аурой присутствия». Похвально. Мало кто умеет приближаться так, чтобы противник не ощутил, интуитивно, чужого присутствия. Многие, в тот или иной момент, могут так стоять – что их не чувствуешь, пока не увидишь. Но двигаться так – это дар свыше. Или «сниже» – кто как на это смотрит.

Чашка не разбилась, но новую «кружку чая» я не получил – если щёлкаешь клювом, то оставайся без еды. Правило хорошее, очень и очень способствующее повышению успеваемости у особо нерадивых учеников. Если, раньше, с голода не загнутся. Выдав мне порцию «витаминчиков» (Заноса скептически хмыкнула), Бризант вышел из кухни. Брахман занялся мытьем посуды, а я оказался визави Занозы, изобразившей себе стакан сока и занявшей опустевший стул Бриза. Что же это за напасть на мою голову! Если выдалась мне карма – сидеть в заснеженной глуши среди людей малознакомых и ловить на себе взгляды женские, то почему этой женщиной не оказалась столь желанная и почти знакомая девушка из сна? Но нет! Видимо, это заговор такой, с целью отвратить меня от женского пола и превратить в женоненавистника. Как там было в бородатом анекдоте – «доктор, моя жена всё делает лучше меня!»… Вот так, наверное, и становятся люди «импотентами» на психологической почве – задавленные чужим превосходством, сидят и думают о нем, формируя у себя комплексы. Как я сейчас, например. Брахман выключил воду и молча вышел, оставив нас вдвоем. В голове у меня сразу засвербела подленькая гнусненькая мысль о том, что вот сейчас как раз хороший момент трусливо и мелочно стукнуть кулаком в лукавую миловидную рожицу. Да, права Заноза – слабак я. И не потому, даже, что раздумывал о том, как ударить женщину. А потому, что раздумывал об этом, «пользуясь моментом». При ребятах-то струсил о таком думать. Почему же я так хочу её ударить? Не потому ли, что это очевидный и простой способ самоутвердиться за счёт того, кто слабее тебя?

Заноза поставила стакан на стол и легко встала на ноги. Не утруждая себя мытьем посуды, она обошла столешницу и ухватила меня за руку. Потянула совсем по-детски: очень трогательно и так беззащитно, словно не стояли у неё за плечами тренировки и практики, которые проходит каждый, кто принадлежит Корпорации.

– Пошли!

– Далеко?

– Снег чистить. За ночь намело – по колено. На машине теперь не выехать – дорожку откапывать надо.

Мда… А я-то, наивный, боялся очередной разминки с колкой дров. Оказалось, что я не знал, чего мне на самом деле стоит опасаться. Мне, правда, помогали – Заноза размахивала лопатой слева от меня. Не отставая ни в темпах работы, ни в её объемах. И, к счастью, не опережая – все-таки я сильнее и тяжелее. Если бы, при своих более скромных физических данных, она еще и обошла меня в чистке снега, то оставалось бы только пойти и застрелиться. Или повеситься. Испытать на прочность наши с ней выносливости не удалось – снег закончился раньше, чем один из нас пал бездыханным на его свежие белые простыни. Хотя, нутром чую, первым, все-таки, рухнул бы я. По крайней мере, моё дыхание по окончании работ было более тяжелым и прерывистым чем ее. Я, было, подбодрил себя мыслью об отдыхе, но меня жестоко обломали в этой трепетной и сладостной мечте. Как только мы отнесли лопаты в подсобку, мрачный Бризант загнал нас на тренировку. По пути в зал, когда я скрипел зубами от усталости и бессильной злобы, до моих ватных мозгов достучалось понимание того факта, что Заноза идёт вместе с нами. А это означает, что-то одно из трех: либо она идёт, чтобы понаблюдать за моими «виртуозными» тренировками, либо она идёт тренироваться вместе со мной, либо, самое ужасное, она идёт, чтобы тренировать меня. Ни один из этих вариантов меня не радовал. Эта привлекательная девушка вызывала у меня дикую неприязнь, буквально органическое отторжение. Вспомнился наш обмен колкостями, и её слова о благодарности. А ведь и правда – не испытываю. Разве, только, где-то очень глубоко в душе, да и то – вряд ли. Приняв от неё помощь, я не ответил на неё даже банальным «спасибо». Этим люди и отличаются от животных – животные инстинктивно ощущают благодарность за заботу, а люди – нет. Могут презирать, ненавидеть, ни во что не ставить, но принимать помощь. Гниды. Поневоле мизантропом заделаешься, получше узнав «себе подобных». Теперь вот выясняется, что и я ничуть не лучше. Обидно.

Самое сильное из моих опасений не оправдалось – еще одним моим тренером Заноза не стала. Как минимум, пока. А там видно будет. У этой непростой девушки явно было немало талантов. Некоторые из них могли бы очень пригодиться мне самому. И, возможно, придется в себе их искать и развивать. Жаль, что в мою сокращенную программу не попадёт бесшумное и незаметное передвижение. На его освоение ушло бы слишком много времени и сил при далеко не гарантированном результате. Такие эксперименты целесообразностью не отличались, и на их включение в программу надеяться не приходилось. Тренировочный день начался с тренажеров. После уборки снега это выглядело особенно изысканным издевательством, но пришлось промолчать – Заноза не возмутилась, не запротестовала, а спокойно приступила к упражнениям для пресса. Стальная она, что ли? Видимо, это коварный замысел – заставить меня заниматься с девчонкой, чтобы не слышать моих постоянных стонов и скулежа. Правильный, логичный и беспроигрышный шаг. О моём гипертрофированном самолюбии всем известно и по нему будут бить постоянно – так проще и надежнее всего. Главное тут не переборщить, а они не переборщат. И, значит, окажусь я пленником своей же собственной слабости. Еще один, параллельный урок – пора избавляться от слабостей. Неприятно быть марионеткой в руках кукловода, но ещё неприятнее – осознавать, что ты сам, добровольно, вручил «ниточки» в чужие руки. Пусть и дёргают за эти ниточки для моей же пользы, от этого не легче.

Обезьянничать я не стал, да и почувствовал, что в упражнениях на пресс мне за Занозой – этим человекоподобным механическим маятником не угнаться. Качала, она его, между прочим, не на «красоту», а на динамику – силу. Пару минут, понаблюдав за ней, я понял, что этот пресс мне, например, кулаком не пробить. Ну что же, покачаем, пожалуй, ноги. Начнем с двухсот килограмм. Это она под таким сломается, а я каждый день половину этого веса на ногах ношу – и ничего. Звон дисков отвлек Занозу от её занятия – прекратился скрип кожи и гулкий, хотя и едва слышимый, стук металла о металл. Спиной я ощутил её пристальный взгляд, но не прекратил нагружать платформу.

– Не надорвешься, пижон?

Тревога в голосе, или мне показалось? Я обернулся и молча смерил её взглядом. Точно, тревога. Напряженная и мрачная. Правильно, девочка, понимаешь – я такой. Самолюбивое упрямство на многие глупости меня толкало и ещё не единожды толкнет. Но не в этот раз. Не буду я ломаться ради того, чтобы тебе не уступить. Ухмыльнувшись, я устроился на скамейке и уперся ногами в платформу. Примерился и осторожно выжал. После чего легонько, по возможности незаметно, скосил взгляд, пытаясь заметить её реакцию. Стоит, волнуется. Сдернуть меня из-под груза она уже не может – покалечусь. Ну что, сделал я тебя? Закрыть глаза, расслабиться, дышать ровно. И машинально ножками – кач-кач. Раз десять отожму для первого подхода, а там видно будет. Если только до этого не придёт Бризант и не оторвёт мне голову за такие «тренировки».

– Хватит, Легенда.

Металлические нотки в голосе Брахмана остановили меня на пятом жиме. Открыв глаза, я осторожно опустил платформу и выскользнул из-под груза. Она его привела или сам пришёл? С бесшумностью Занозы оставалось только гадать.

– Почему? Для меня нагрузка нормальная.

– Не пижонь, потому что. Ты не к конкурсу «мистер Олимпия» готовишься, вроде. Тебе нужна сила и выносливость, а не рельефная красота мышц. Девок кадрить собрался? Так ты адресом ошибся! Здесь не ускоренные курсы пикаперов.

Что-то было в его голосе такое, что я промолчал, болезненно проглотив просящуюся на язык колкость. Что-то очень большое затеяла Корпорация – иначе, откуда столько напряженности в моих кураторах? Откуда столько ярости в их реакциях на мои неуспехи? Да, я понимаю, что времени мало осталось, но всё ещё не могу понять – времени до чего? И зачем-то продолжаю дурака валять. Понимаю, ведь, что глупости делаю, а остановиться не получается. Того и гляди, на самом деле грохнут. С них станется. Может на это и нарываюсь? Этакая форма эскапизма, крайне экстремальная. Поиск «простого» решения.

Под буравящим взглядом Брахмана я продолжил тренировку. На этот раз нормальную. И понял, что сломалось что-то внутри, отключив мысли. Тупо, механистически, я качал пресс, трицепсы, мышцы спины. Посражался с «абдуктором». С удивлением, краем сознания, отметил, что вместе с мыслями отключилась и усталость – вообще ничего не осталось, словно действительно в робота превратился. Пару раз поймал на себе странный взгляд Занозы, озабоченный и настороженный. Видел, как она покосилась на Брахмана – неподвижного бесстрастного надзирателя. Если бы я сейчас задумывался о выборе союзника, то поставил бы всё на практически незнакомую Занозу, а не на своего старого, хоть и наполовину шапочного, знакомого Брахмана. В ней я уловил ноту сочувствия и тревоги за меня, а в нем только суровое раздражение. Что-то не нравится мне этот «прогресс» отношения ко мне со стороны Брахмана и Бриза… Играют в «хорошего и плохого полицейского», где в роли хорошего, для разнообразия, выступает Заноза? Ой, не похоже. Как раз с её-то приезда и начались эти тревожные сигналы. Неужели привезла плохие новости? Или они оба в неё влюблены, и внутренние конфликты возникают, а злость вымещают на мне? Нет, на это я тоже ставить не буду. Да что же происходит-то в конце-концов?! Тревожно мне от всех этих перемен. Ох, как тревожно.

Остаток дня прошёл в сплошной пелене сменяющих друг друга тренировок. Я бездумно качал все возможные и невозможные мышцы, кувыркался в зале, возрождал телесную рефлективную память боевых искусств, плавал, снова кувыркался. Ну, еще, в перерыве, ходил обедать и пить «витаминчики», после чего, даже, час повалялся в полной отключке, названной послеобеденным отдыхом. Вытерпел очередной массаж Занозы, на этот раз совсем лёгкий, прошедший в полном молчании с обеих сторон. Видимо, решила не добивать меня окончательно – увидела, что не мёд я тут половниками жру. Интересно, а вот она знает, что за заварушку Корпорация собирается затеять? И с чего эта затея вообще началась. Надо будет попробовать расспросить. Хотя, если я Бриза и Брахмана не смог по этой теме прокачать, то с Занозой мне вообще ничего не светит – она со словами намного ловчее их обоих обращается, значит, цену словам знает и следить за ними умеет. Впрочем, я тоже им цену знаю, но меня это не научило за словами следить. Из-за этого столько раз уже влипал. Но она – это не я. Как ни прискорбно, в собравшемся здесь квартете я самый бездарный и никчемный. И сегодняшние «успехи» это только подчеркнули.

Вечером, после ужина, Брахман вывел меня на очередную прогулку для «Постижения ритма Вселенной». Заметных результатов на этом поприще она не дала, но для взбудораженной нервной системы оказалась очень неплохой разгрузкой. И не только для нервной системы – вдыхая свежий морозный воздух полной грудью, я чувствовал, как моё тело «расправляется», словно высвобождаясь из кокона, в котором пребывало последние годы. А то и всю предыдущую жизнь – не помню, когда, прежде, я чувствовал себя так вольно. Уже совсем на ночь глядя, мы всей компанией сходили немного пострелять. Лучше всех отстрелялся Бриз, что меня ничуть не удивило, но вот второе место, с отрывом в два очка (стреляли мы из трехсот), заняла Заноза. Меня это заставило глубоко задуматься. В былые дни, когда я еще тренировался, и руки мои не наливались свинцом усталости даже после солидных нагрузок, мои мишени были «красивее» Бризантовских. Впрочем, и в те далекие времена тренировка подобная сегодняшней заставила бы мои руки мелко дрожать, отправляя пули лететь мимо центра мишени. Но Заноза-то со мной на равных сегодня нагрузку взяла, а то и больше – если учесть массажи и то, что её пальцы, при этом, проделали работёнку ту ещё… Да, Заноза девочка совсем не простая и нельзя её недооценивать – может боком выйти. Глядишь, это не ей нужно опасаться со мной один на один оставаться, а мне с ней. И, возможно, моя утренняя трусость, когда я мечтал, но не смог, двинуть ей в челюсть, сберегла мне пару зубов и костей. Кстати, теперь мне было стыдно за тот порыв. Как-то неуловимо за день моё мнение о Занозе изменилось к лучшему. Не в последнюю очередь из-за её молчаливого сочувствия и сопереживания мне после отповеди Брахмана. Как интересно складывается наше мнение о людях – на таких вот «мелочах» строится. Кажется, что прочное и незыблемое представление о человеке имеешь, а потом в одно мгновение фундамент идёт трещинами, сперва незаметными и незначительными, и приходится всё начинать заново. С Занозой-то, что самое обидное, всё на поверхности было. Но нет, я из-за своей глупой обиды и уязвленного самолюбия её возненавидел ни за что ни про что. Любопытно, а какие задачи она в Корпорации выполняет? Спросить, что ли… Или лучше «меньше знаешь – крепче спишь»? Не хочется услышать, что и она кого-то устраняет. Тьфу, сентиментальный баран! Стоило в этом осином гнезде от кого-то тёплые чувства поймать и всё – размяк, попался! Лёгкая я, всё-таки, добыча. Ну, как от меня можно ожидать, что я хоть что-то способен выполнить? Даже я сам от себя этого ожидать не могу!

С этими мыслями я и провалился в сон.

Часть 16

Глава 17 А, главное – не тормозить!

Странно то, что, заснув с неуверенностью в себе, проснулся я бодрым и готовым к свершениям. Азарт появился? Нет, вроде, да и не с чего – вчера меня с ошеломительным превосходством по полу размазывали все, кому не лень. Вот только думать об этом не хочется – не плодотворно. Может потому и настроение такое сейчас, что о провалах не думаю? Впрочем, я отвлёкся. Ну что, ждём сегодня новых гостей, или пока старыми обойдемся? Делайте ваши ставки, господа!

– Ну что, проснулся, наконец?

Заноза. Второе утро начинается с её милого голоска. Глядишь, в привычку войдёт. Это будет не самая приятная привычка, пожалуй. Несмотря на мой вчерашний всплеск приязни к ней. Но, в любом случае такое приветствие приятнее мужских голосов «Б-и-Б». Я потянулся и, всё ещё не открывая глаз, ответил:

– А где «Доброе утро»?

– Уже спустилось завтракать. За столом сидит и ждет, пока ты умоешься и посетишь курс целительного массажа в моём исполнении. Не только тебя ждёт, между прочим! Я тоже ещё не завтракала.

Я зевнул, открыл глаза и сел в кровати. Точно – стоит, облокотившись на дверной косяк, и на меня смотрит укоризненно. Видимо, пожрать девица любит. И то верно – на свежем воздухе жор такой появляется, что пропуск завтрака начинает восприниматься сродни пытке.

– Ну, конечно, теперь давай меня выставим виноватым, и понавешаем на меня всех собак. Как будто разбудить меня пораньше нельзя было. Что помешало?

– Ты так сладко спал, не хотелось тебя будить.

Что на это ответить – я не нашёлся. Правду говорила или подкалывала в своей обычной манере – не понять, особенно спросонья. Но, если правду, то я оценил. На самом, что ли, деле играют в хороший–плохой полицейский? Какая, впрочем, разница?

– Ну, пошли, отдамся в твои немилосердные руки.

– Это ты в немилосердных руках просто не бывал. Позови сегодня Бризанта на спарринг – оценишь всю нежность и мягкость моих рук.

– Неужели ты с ним спарринговала, что такие подробности знаешь?

– Да нет, зачем… Ставила на ноги тех, кто спарринговал.

Она усмехнулась и ушла, не дав мне возможности продолжить тратить время на пустой трёп. Умно. Одеваться я не стал – всё равно ведь разденет. Умываться тоже – можно и после массажа водичкой в своё сонное лицо поплескать. Выдвинулся сразу на «целительные процедуры», по пути размышляя, чем сегодня займут – дровами, снегом, или чем-нибудь новым, но таким же извращенным в своей жестокости. Пришёл к выводу, что будет что-то новенькое и начал гадать – что именно.

Но это так, задачка сиюминутная. Незначительная, можно сказать. Гораздо важнее мои успехи и предстоящая «миссия». Через восемь дней, включая этот, мне предстоит ответить на вопрос: как, где и когда я устраню человека с фотографии. Человека высокого полёта, до которого так просто не допрыгнешь. А у меня даже почвы под ногами нет, чтобы попробовать оттолкнуться и допрыгнуть. Нет, разумеется, я сейчас ударными темпами тренируюсь, но всё это не то. Все эти кувырки и падения мне не пригодятся в непосредственной реализации плана, каким бы он ни был. Потому, что «в рукопашную» против его охраны у меня никаких шансов нет. Этот неоспоримый факт уже был озвучен всеми, кому не лень, включая меня самого. И по всему пути следования его машины нет ни одного толкового места, где можно было бы засесть со снайперской винтовкой или устроить засаду. К тому же, засаду в центре города при такой «колонне» сопровождения все равно провести не получится. По крайней мере в одиночку. Слишком оживленные места и слишком открытые. Хотя и не весь маршрут я видел «вживую», … Кстати, это мысль. И мысль ценная. Странно, что раньше она ни до кого не дошла. Но, пока её прибережем. Ещё пару-тройку дней, минимум. Сейчас ещё не время для неё – козыри нужно разыгрывать в правильный момент и в правильном месте. А пока необходимо этот паззл, если и не сложить, то хотя бы приблизительно распознать – что же на нём изображено такое.

Холод кожи массажного стола взбодрила так, что захотелось подпрыгнуть до потолка, только бы избавиться от такой «бодрости». Заноза хмыкнула и подняла левую бровь. Потом вздохнула и плеснула маслом себе в сложенную ковшиком ладошку, отставила бутылочку и сильно растерла в ладонях это прозрачное «озерцо», согревая его перед прикосновением к коже моей спины.

– Какой ты изнеженный, Легенда. Это ужас какой-то. До тебя дотронуться страшно – того и гляди, развалишься.

Я поскрипел зубами, но промолчал. Всё-таки она была права, а за правду мне сейчас не злиться впору, а горы золота и самоцветов раздавать. Хотя и не за такую, а за гораздо более информативную. С содержанием крупиц столь нужных мне для выживания данных. Вот так вот и появляются идеи навязчивые. Моей, похоже, стала идея выживания. Пора к психоаналитику. Явно. Мне на плечи мягко легли тёплые скользкие ладони и почти нежно заскользили вниз по спине. Приятно. Не так, как вчера. Я расслабился, размяк и отдался массажу. Тот, кто ценен для Корпорации, получает всё самое лучшее. Личного массажиста Занозу, например. Барашки на заклание тоже получают всё самое лучшее – откармливают их так. Да, эту мысль я уже думал, но так и не решил – есть в ней сермяжная правда, применительно к моему случаю, или нет. И сейчас тоже решить не могу.

– Заноза, а как тебя зовут? По-настоящему. Имя у тебя есть?

Я намеренно совершил одно из непозволительных «преступлений» против негласных законов Корпорации. Не принято чужое имя спрашивать, да и своё называть не пристало – хватает и позывных. И, на вопросы такие, реакции могут быть самыми разными. Теоретически. На практике никто подобной ерундой не страдал – для детей уникальные позывные были круче имен, а для ребят постарше – привычнее. Не знаю, дрогнул ли у неё на лице хоть мускул – на затылке у меня пока глаз не выросло. Но вот руки не дрогнули – ни сила, ни темп движений не изменились. Хладнокровная девушка. Именно это я, собственно, и намеревался выяснить своим заведомо провокационным вопросом. Опасным противником можешь ты быть, Заноза. Хитрым, быстрым, умным, осторожным. Значит, нужно попробовать заполучить тебя в союзники. Точно нужно – нутром чую, что без союзника мне только сдохнуть.

– Нету у меня имени. И у тебя нету. Ни у кого в этом доме нету.

А вот от голоса веет прохладцей. Опасные ты игры пытаешься с ней вести, Легенда. Одумайся. Пока не поздно.

– У всех есть имена. Мы не роботы, чтобы под серийным названием модели ходить.

– Что есть имя? Набор звуков, данный (присвоенный?) человеку при рождении. И ни один из этих наборов не лучше другого. Даже то, что он – твой собственный, личный, не делает его исключительным.

– Делает.

– Не делает. Ну, вот какая разница – зовут ли меня Даша или Маша, Лера или Вера, Таня или Маня? Эта информация, если ты её получишь, что-то изменит во мне? Сделает меня другим человеком? А?

– Человек без самоактуализации и самоидентификации – простое животное.

– А мне для самоактуализации не нужно имя. Я личность, а не комплект паспортных данных. Тебе не кажется, что ты немножечко в плену штампов, шаблонов и комплексов?

– Нет, не кажется. Почему же, тогда, ты в своём искреннем нигилизме и позывной заодно не отрицаешь? И, без имени, пусть даже выраженного в форме позывного, как отличать человека в толпе таких же «личностей», как и он сам? Как обратиться, позвать, ответить?

– Имя… А если «толпа личностей» состоит из полных тёзок – как позвать, обратиться, ответить? Имя лишено уникальности. Оно не оберегает от ошибки. А вот у наших позывных нет такого минуса. Так как нет абсолютно одинаковых позывных. Потому и не отрицаю в… как ты там сказал? – «искреннем нигилизме»? … позывных. Только имена.

– Рано или поздно, неповторимые позывные закончатся – число слов конечно, число людей постоянно увеличивается.

– Но и обновляется – позывные имеют тенденцию освобождаться со временем. Да и не всем позывные нужны, если вдуматься. Кого-то вполне устраивает и имя.

– Кстати, у наших инструкторов есть и имена и отчества, и даже фамилии. Противоречит твоей теории такое положение дел, дочь моя.

– Да и пусть противоречит, папочка. Это «противоречие» разделяет Учеников и Учителей, ибо не нужно стирать грань между ними.

– Ловко. Гладко. Но все равно не верно.

– У каждого есть право на собственное мнение и право заблуждаться. Первым правом мы с тобой воспользовались оба. А кто воспользовался вторым – не так уж и важно.

Я оставил последнее слово за ней, хотя мог сказать ещё многое. Но не победы в этой дискуссии я добивался. К чему мне мелкая победка для болезненного самолюбия с грошовой ценой? Тут на кону нечто большее – возможность понять Занозу, выяснить, что и почему ей движет. Это уже может оказаться (и, скорее всего, окажется) самой ценной победой, ведущей в четвертьфинал, в котором мне предстоит обрести союзника. Или не обрести. В полуфинале – выяснить, что же, всё-таки, происходит. Ну а финал – самый главный бой, бой за выживание. Именно в таком порядке: союзник, информация, триумфальное завершение борьбы победой.

Нового нам ничего не придумали: минут пятнадцать мы кололи дрова, потом поубирали снег, нападавший за ночь – буквально по паре лопат на брата. Не так страшно, особенно после всех тренировок. Действительно, что ли, организм на свежем воздухе так быстро укрепляется? Или это результат благотворного влияния массажа и акупунктуры? Даже тренировки пошли легче – тело обрело звенящую пружинистость, улучшились реакция и точность движений. Появилось ощущение хищной гибкой силы. Мне понравилось. Третий день, всего, на «даче», а уже чувствую себя способным практически на любой подвиг. Просыпайся, Легенда, просыпайся! Ты слишком долго спал, парень. Так долго, что тебя перестали уважать. Все, включая тебя самого. Да, ты слабее физически и не умеешь с такой же ловкость калечить своих противников. Но это-то как раз дело наживное. В отличие от остроты ума и способности искать нестандартные решения. А этим ты одарён щедрее, чем они. И даже бойкая Заноза тебе по этой части не соперница. И ты это прекрасно знаешь. Просто ты спишь. Слишком долго спишь, друг. Пять лет. Пора проснуться и заявить о себе – спокойно и с достоинством. Но так, чтобы запомнили.

Наконец-то, Бриз признал мои кувырки и падения «приемлемыми». Так и сказал: «Отстоище, конечно, ещё то, но уже приемлемо. Хотя бы смеха больше не вызываешь». Правда, во взгляде его остались напряженность и свинцовая тяжесть. Хорошо хоть, что Брахмана я за сегодняшний день ещё ни разу не видел – он уехал в город, фактически оставив нас в невообразимой глуши без транспорта. Когда я сказал Бризу, что так не делается, он только неопределенно хмыкнул и посмотрел сквозь меня. После этого эпизода, у меня закралось подозрение, что где-то здесь есть ещё один, тайный, гараж с транспортом в нём. Прямого вопроса я задавать не стал, да и ответа бы на него всё равно не получил. Зациклились тут все, что ли, на тотальной секретности? Паранойя, какая-то. Даже у меня, и то в меньшей степени она проявляется. А это что-то, да значит. Чего-то они боятся, видимо. Ну, не то, чтобы боятся, слово неудачное, но опасаются точно. В совокупности с четырехмесячной (как минимум!) предварительной подготовкой и «размораживанием» меня, как агента, это указывает на очень крупную операцию. Что же я, балбес, новостей-то так давно не смотрел! Что в мире и стране происходит – не знаю. Вот знал бы – может, вывел бы сейчас из данных слагаемых более-менее стройную версию. А так – только на кофейной гуще гадать.

Заноза ушла в тренажерный зал, а Бриз начал напоминать мне давно и крепко забытые приемы. Сначала, он показывал их быстро, надеясь, что мои рефлексы сработают прежде, чем вмешается и всё испортит разум, но статистика показала полную непредсказуемость моих реакций на такую «методику обучения». Иной раз, я действительно успешно проводил приём, но в подавляющем большинстве случаев – тупо, бестолково и безуспешно дрыгал руками и ногами, вызывая вздох у своего тренера. Между тем, сам-то я чувствовал результат – скорость всех моих движений увеличилась, проворность значительно возросла. Бризант, разумеется, это тоже заметил, но хвалить не стал. Для него это всё равно было слишком медленно, хотя он и признал, что у неподготовленного человека моя реакция вполне могла бы вызвать культурный шок. Мы сделали небольшой перерыв, и Бриз, отхлебывая воду прямо из ковшика, флегматично делился со мной некоторыми своими наблюдениями и соображениями.

– … Ловкости, только, недостаёт. И точности. Мечешься-то ты быстро, но не совсем туда, куда надо. И в конечностях путаешься.

Бриз швырнул мне в руки полотенце, которое я благополучно не поймал.

– Вот видишь… И толку от твоей скорости, если цель, в итоге, не поражена?

Он пожал плечами и бросил опустевший ковшик в бак с водой. Утёр рот рукой и шагнул на мат.

– Мне-то попить дай!

– Ну, иди и попей – я что, не разрешаю?

Через секунду я уже лежал на мате, сбитый с ног. Идиот, повёлся и потопал к бочке! Как будто не мог догадаться, что не всё так просто в этом «я что, не разрешаю?»!

– Ах, да, забыл предупредить – попьешь, если пройдёшь.

– Ага, то есть, не попью никогда.

За эту реплику я тут же получил подзатыльник и снова рухнул на мат – рука, отвесившая подзатыльник пролетела дальше, опустилась, легла мне на плечо и горло и резким рывком опрокинула.

– Не настраивай себя на поражение! – Прорычал Бриз, нависая надо мной. – Иди к цели!

– И останься без головы! – С сарказмом заметил я и с трудом увернулся от следующего подзатыльника.

Пару минут мы топтались на небольшом пятачке. Бризант не нападал ровно до тех пор, пока я не делал шага к бочке. Стоило шагнуть – он сбивал меня с ног. Вот теперь я с благодарностью вспоминал тренировки по отработке страховки, которые проклинал не далее часа назад. Было почти совсем не больно.

– Ну что, оценил? – Бриз угадал мои мысли и усмехнулся.

– Ага, ещё как. – Я рыбкой нырнул вперёд, пытаясь уйти в кувырок и подкатиться к бочке. Чувствовалось, что истязание, которому подвергал меня куратор, закончится в тот самый момент, как мои пальцы коснутся синего пластика.

Не удалось. Блин, не могу понять – ну как возможно из такого прыжка человека поперёк пояса поймать, да ещё и легко удержать? Во мне же сто килограмм веса! А он меня перехватил, как перышко подержал, да и уронил на мат, просто разжав руки. Так, ясно. Скоростью его не взять. Оно и не удивительно, но попробовать стоило в любом случае. Бриз демонстративно зевнул и улыбнулся.

– Ну, как, пройдёшь? Или, может, попросишь вежливо? На коленях, например – тебе даже особо положение изменять не придется. Бухнешься пару раз лбом в пол – авось смилуюсь и пропущу.

– Пройду. – Помни, Легенда, главное – не злиться.

Я отошёл на пару шагов от Бризанта и вожделенной бочки. Дистанцию он сокращать не стал, с интересом наблюдая за мной «издалека». Под моей правой пяткой на полу обнаружилась какая-то неровность, и я посмотрел вниз. В реальном бою этот осмотр мог бы стоить мне жизни или здоровья, но Бризант не отреагировал. То ли пожалел, то ли не хотел менять правила этой игры, то ли заподозрил какую-то хитрость с моей стороны. Но в то мгновение обо всем этом я не думал. Мои мысли всецело захватила природа неровности пола. Полотенце. То, которое я не поймал. А ты, Бриз, поймаешь? Я подцепил полотенце ногой и резко, с силой, швырнул его в сторону куратора. Поймал – глазом не моргнул. Я даже движения толком не увидел. Вот как мимо такого пройти? Прямо страж Олимпийского огня, которого Гермес сковал, если верить старому советскому мультику про Прометея. Хм. Это идея. Я подошёл к стене зала и снял со стойки шест[1].

– Надеюсь, ты не против, терминатор водяной?

– Да нет, не против. Думаешь, поможет?

– Да уверен просто!

Он усмехнулся. Досье моё куратор читал и знает, что с шестом я обращаться не умею. Погубит тебя твоя самоуверенность, Бриз… Или меня моя. Вот сейчас мы это и выясним. Перехватив шест поудобнее, я бросился на своего противника. Тупо, «в тычок». До поры, до времени. Только до тех пор, пока не приближусь почти вплотную. Бризант начал скользить мне навстречу, уходить немного в сторону, поднимать руки для приёма… Наивный. Я резко опустил атакующий конец шеста вниз, упирая его в мат, и сильно оттолкнулся. Я не Бубка, конечно, но в высоту прыгать и не требовалось. А вот в сторону… Бриз не был бы Бризом, если бы не сбил шест из устойчивого упора. Но мне было уже всё равно – мой «запуск» в полёт потребовал намного меньше времени. Один краткий миг, и пальцы уже разжимают потерявший свою актуальность шест. Я грохнулся на мат и, сделав последнее усилие, оттолкнулся от него, рванувшись к баку. Все вложено в один рывок, поставлено на одну карту. Мои пальцы мазнули по пластику за мгновение до того, как пальцы Бриза обхватили мою щиколотку. Как в тисках – не вырваться. Из-за моей спины послышался удивленный хмык, и «тиски» разжались.

– Теперь вижу, что позывной Легенда ты получил не зря. Была бы шляпа – снял бы.

– Просто попить дай, Страж…

– Кто?

– Неважно.

Триумф принято отмечать шампанским. Но сейчас вода для меня была слаще самого дорогого из игристых вин провинции Шампань. Не то, чтобы очень хотелось пить. Но момент следовало отпраздновать – я вышел на поле Бриза и победил на нём. Это дорогого стоит. Почти так же дорого, как жизнь. И, что ещё важнее, победить мне помогла не сила, не скорость, не ловкость. Они тоже принимали участие, но роли им выделил режиссер по имени смекалка. Тот самый единственный режиссер, который способен поставить и снять фильм «Заказное убийство тщательно охраняемой Цели». Пил я долго, нарочито не торопясь. Бриз спокойно стоял поодаль и наблюдал за мной – спиной я ощущал его взгляд, упершийся мне в затылок. Тренер не поторапливал, да и вообще ничего не говорил. Чувствовалось, что успехом я заслужил право на отдых. Может быть не самый долгий, но, определенно, спокойный. Интересно, что сейчас происходит в голове у Бризанта? Какие мысли бурлят под сводом его черепной коробки? Злится ли он на себя или на меня? Уверен, что нет. Гордыня и вызываемое ей честолюбие – враги агента Корпорации. И, хотя людям, как виду, такие качества свойственны, более того – излишне часты, тщательный отбор кандидатов на вступление и дальнейшая их обработка сводят проявления этих недостатков к минимуму. Кого попало в Корпорацию не берут – неоправданный риск. При отборе учитывают каждую мелочь – способности, психологический тип, даже окружение. Иной раз, хотя и редко, это самое окружение корректируют. Если польза от потенциального агента превышает затраты на «хлопоты». Не финансовая польза, разумеется. Да и затраты далеко не только финансовые.

Я плеснул остатки воды из ковшика на руку и сполоснул лицо. Легкой солоноватой горечью на моих губах отозвался смытый с кожи пот. Да и водолазку можно выжимать. Мокрая, аж к спине липнет. Тут не то, что семь потов, тут семь шкур сойдет, пока освоишь науку рукопашного боя. Мне, впрочем, грех жаловаться – Занозе ещё тяжелее. По доброй воле пойти в тренажерный зал и выкладываться там по полной – редкого фанатизма девочка. Или это только я такой тютя, что для меня «тренажеры» и «пыточные инструменты» синонимичные понятия? Пользу первых я не отрицаю, но силы воли у меня на них не хватает. В тренировках с Бризантом хотя бы относительное разнообразие есть – падать можно по-разному и различными местами многострадального тела к мату со всего маха прикладываться. Вдруг до меня дошло, что я уже минуты три стою с пустым ковшиком в руках и тупо смотрю в стену прямо перед собой. Терпения Бриза пока хватает, но лучше не испытывать судьбу. Швырнув ковшик в бочку, я повернулся и шагнул на мат. Готов к труду и обороне, так сказать. По самому краю сознания мелькнула самодовольная мысль, что и я могу похвастаться силой воли – так легко и просто пойти навстречу новым падениям и ударам по нежному мясу моего тельца, не будучи, при этом, мазохистом. Самопожертвование во имя физического совершенства, выраженное в готовности терпеть муки, боль и унижения. О, как! Я силён, однако, подобную витиеватую ересь с ходу сочинять. Убить, что ли, Бриза словом? Нет, не поймёт, провинция.

Подбадривая себя сложносоставными сентенциями и цитатами из очень бородатых анекдотов, я приготовился к очередному туру этого сурового вальса. Времени на детскую дурь не оставалось совсем. Мне ещё главный козырь разыгрывать. И надо постараться к моменту этого розыгрыша подойти в не покалеченном состоянии. Более того, самому вспомнить, как калечить нужно. Всё это я и так умею, но практически не помню. Есть шанс, что вспомню быстро, если достаточно усилий приложу. Вот, право слово, была бы возможность – сменил бы документы и сбежал из страны куда подальше. Но, во-первых, эти везде найдут, а во-вторых, чтобы из страны сбегать, необходимо иметь возможность себя на чужбине прокормить. А для этого либо денег должно быть очень много на каком-нибудь тайном банковском счету, либо умение в чужой незнакомой стране их зарабатывать. Без свободного владения языком, при высокой конкуренции коренного населения и прочих неблагоприятных факторах. В принципе, возможно, но «во-первых» никуда не денется. Да и документы липовые я себе не оформлю. Сладкие грёзы о спокойной и вольной заграничной жизни разбивались вдребезги о суровую и неприветливую реальность.

-------

[1] В упомянутом мультфильме Страж, скованный Гермесом, охранял Олимпийский огонь, хватая любого, кто приближался к алтарю. Единожды сработав, Страж удерживал нарушителя и на другие цели не реагировал. Зная это, Прометей нашел длинную палку и, протягивая её к алтарю с Огнём, обманул Стража, заставив того среагировать на палку как на цель, схватить её и «выключиться».

Часть 17

Глава 18 Где мой чёрный пистолет?!

К обеду Брахман не вернулся. Собственно, при пятичасовой дороге в один конец, я его раньше, чем к вечеру, и не ждал. Более того, видеть его я вообще желания не испытывал. По нескольким причинам. Одна из них – если придет приказ на устранение, с одним Бризом справиться будет проще, чем с ними двумя. Занозу я уже мысленно отнёс к классу «сочувствующих» с надеждой позже передвинуть в класс «союзники». Ещё бы пистолет из тира прихватить, и было бы совсем хорошо. Но эта мечта из разряда иллюзорных. Чем ближе подбирался «Час Х», тем сильнее во мне крепло ощущение тревоги. Подспудное чувство, что я чего-то не учитываю, не давало мне покоя ни на минуту. Стоило отвлечься, перестать сосредотачиваться на тренировках, как тут же мои мысли начинали возвращаться к волнениям и страхам. Стоило больших трудов избавляться от тягучей патоки наваливающейся паники. Часы тикали, минута за минутой уходил в прошлое этап подготовки, а готово-то ещё ничего и не было. Толку-то от того, что ко мне возвращались мои аналитические способности и нестандартность мышления? Пять лет за полторы недели не наверстаешь. Единственное, что мне сейчас поможет – это гениальная, результативная и простая схема действий. А вот как раз её-то и не было. Не было даже намёков на то, что она появится. Я трусливо рефлексировал, потел от страха и метался мыслями в поисках выхода. Но вокруг меня были только входы в ещё большую задницу. В отличие от гипотетически существующего выхода, были они намного более явными и близкими. Это напрягало.

Я ворочался в кровати, тратя послеобеденный отдых на мысли. Сон не шёл, да и потребности в нём я почти не ощущал. Тратить время на сон в таких условиях – роскошь для меня непозволительная. Знать бы ещё – почему Брахман уехал. Раз переиграли со сроками, то вполне могли переиграть и с кураторами. А там, глядишь, и со мной «переиграют». Спросить у Бриза напрямую не могу. Нельзя выдавать своих тревог. Не знаю точно, почему, но чувствую, что нельзя. Привлекать Занозу – тем более не хочу. Зачем её втягивать, да ещё и рисковать из-за подобной мелочи потенциально намного более ценным альянсом? Это тоже непозволительно. Только уже не роскошь, а глупость. Проще и правильнее выждать хотя бы ещё один день. А там уже по ситуации действовать. Если такая возможность ещё останется. Минут через десять я всё-таки задремал, продолжая, сквозь дрему, размышлять о том, что меня ждёт дальше и что ещё мне необходимо успеть сделать, вспомнить, выучить. Мысли путались, кружились, о чём-то нашёптывали. О чём-то очень для меня важном. Постепенно, размышления начали плавно перетекать в сюрреалистические цветные картинки с участием людей, зверей, природы и прочего незатейливого антуража. Все они плыли в дымке, размытые причудливым блюром. Попытки угадать черты лиц закончились полным фиаско, но я не особенно расстроился. Что толку от узнавания, если Она опять не пришла в мой сон? Какой-то злой рок – только мне начали сниться по-настоящему приятные и желанные сны, как тут же в мою жизнь вмешалась Корпорация и поставила всё с ног на голову. Как будто они специально ждали, чтобы обломать пообиднее. Отнять побольше.

Потом мне приснился Бризант, настойчиво трясущий меня за плечо и предлагающий подниматься на новые трудовые подвиги. Я открыл глаза – разом, как будто и не спал вовсе. Словно кто-то взял и щёлкнул выключателем, переводя сознание в рабочий режим. Никакого Бриза рядом со мной не оказалось, и за плечо меня никто не тряс. Наверное, надломилась моя тонкая слабая психика в этой непосильной борьбе за выживание. Додумать эту тревожную, неприятную мысль до конца я не успел, так как начала открываться дверь в комнату. Вместо уже привычной Занозы, на пороге стоял Бризант. Он замер на полудвижении, словно крупный хищный зверь, ощутивший опасность. Его колючий взгляд скользнул по моему лицу, моим открытым неподвижным глазам. Неужели у меня открылись какие-нибудь чакры, и я получил способность предвидеть будущее? Бризу-то, в отличие от Занозы не страшно было бы будить меня потряхиванием за плечо. Более того, это было бы для него очевиднее, чем будить голосом. Или не было бы? Надо будет у него спросить на досуге.

Я пошевелился, и Бриз расслабился. Время снова пошло в привычном ровном ритме. Перестала звенеть напряженностью атмосфера. Забавно они, всё-таки напрягаются, когда сталкиваются с чем-то неожиданным. Становятся этакими пружинками перетянутыми – того и гляди, сорвётся или лопнет. Причём так лопнет, что мало не покажется. Неужели и я стал бы таким же, пройди я курс обучения полностью? Или, что точнее, пройди я его правильно. Возможно, это и есть то самое «чувство опасности», о котором говорил мне Брахман. Полезная, наверное, штука, но вот мне лично не улыбается постоянно попадать ей в фокус. Мороз по коже пробирает, при одном взгляде на подобравшегося Бриза. Нельзя дёргать тигра за усы. Плохо только, что не зависит от меня это «дёргание». Само собой получается, в самые неподходящие моменты. Если для этого вообще бывают подходящие моменты.

После отдыха, пусть и такого нелепого, стрелялось намного точнее – с завидным постоянством я выбивал восьмёрки, девятки и десятки с тридцати пяти метров. После длительного отсутствия (вчерашний вечер не в счёт) стрелковой практики – совсем неплохо. По результатам стрельб, отставание от Занозы оказалось мизерным – на пятьдесят выстрелов всего семь очков. От Бриза я, конечно, отстал сильнее – на девятнадцать. Снайперского минимума никто не покрыл, но никто особо и не старался. Создалось впечатление, что никто не хочет раскрывать карты перед остальными. И более-менее равновесный результат получился именно поэтому. Не знаю, правильное ли у меня подозрение, но очень сильное. Ну, мне, ладно, есть что скрывать – незачем Бризу точно знать – насколько хорошо я поражаю цель. Вдруг, не приведи Всевышний, мне с Бризантом придётся в реальной перестрелке выяснять, «чьё кун фу сильнее». Но Заноза почему шифруется? Да и сам Бриз чего скрытничает? Чтобы, в случае демонстрации ошеломительных результатов, не спровоцировать мои уникальные мозги на поиски более выгодного для меня противостояния? Помнит мой триумф в зале и не даёт пищи для размышлений? Или это я просто себе льщу?

После пострелушек, Заноза снова ушла в тренажёрный зал, а Бриз принялся мести моим телом пол в отработке рукопашной. Я всё ещё летал клочками по закоулочкам, когда вернулся Брахман. Не один. Раскрасневшийся с морозца, шумный в движениях, к нам в зал ввалился мой блудный куратор, а следом за ним вошёл, точнее втанцевал, незнакомый мне молодой человек. При виде него, мне стало как-то не по себе. Ростом чуть ниже меня и уже в плечах, он казался ещё меньше из-за своей сутулости. Его глаза не выражали ничего, стеклянно смотря в разные стороны. Из уголка подрагивающих, приоткрытых губ свисала длинная, на вид клейкая, нить слюны. При этом он ещё постоянно то хмурился, то пытался улыбнуться. Такая резкая смена выражений на лице дебила – зрелище не для слабонервных. Но самое жуткое во всём его гротескном облике было не выражение лица и глаз. Самым жутким штришком, дополняющим картинку до карикатуры, леденящей душу, стал его дивный танец. В зале не звучало музыки, из ушей новоприбывшего не торчало наушников. А, между тем, он всё время, ни на секунду не останавливаясь, пританцовывал. Казалось, что для него, в его собственном, находящемся где-то очень далеко, мире, музыка звучала постоянно. Он то притопывал, то начинал конвульсивно дёргаться, а то и вовсе кружил на месте. Как Брахман его вёз в машине – оставалось загадкой. Идиот не замирал ни на секунду. Его руки то взлетали вверх, то с силой хлопали по бёдрам, то волнообразно колебались. Видимо, репертуар его личной «радиостанции» отличался завидным разнообразием стилей. Иногда дебил тряс головой, и тогда во все стороны летели его слюни, уворачиваться от которых оказалось не таким простым делом. Хорошо ещё, что те слюни, от которых увернуться всё-таки не удалось, попадали на ткань брюк и водолазки, а не на голую кожу. Думаю, что в противном случае меня бы попросту вывернуло от омерзения. Немая сцена по Гоголю исполнялась только мной – Бризант и Брахман и бровью не вели, а идиот начал ещё и гукать, подпевая слышимым только ему музыкантам.

– Что это? – я не узнал свой внезапно осипший голос.

– Не «что», а «кто». – Брахман нахмурился, впрочем, всего на секунду.

– Один хрен. КТО ЭТО? – ещё секунда и я сорвусь на крик.

Бриз вздохнул и присел на лавочку.

– Бывший коллега, получивший тяжёлое ранение на одном из заданий. – Эти слова Бризу дались нелегко, по его скулам заходили желваки.

– И зачем вы его привезли??? Он, что, меня чему-то учить будет? – Я явственно ощущал, что со мной сейчас случится истерика. От отвращения, отчаяния, отказа моего сознания принимать происходящее за реальность.

– Нет, зачем… Ты когда в последний раз убивал, Легенда? Ты уверен, что рука у тебя не дрогнет в самый ответственный момент?

В одно мгновение пот у меня на спине и лице из горячего стал ледяным. Горло пересохло, язык прилип к нижнему нёбу. Нет, убивать мне доводилось. Так или иначе, все агенты Корпорации повязаны кровью. Промелькнула и тут же исчезла мысль: «Интересно, а чья кровь на Занозе?». Но вызвал эту мысль шок, а не любопытство или забота. В висках шумно и больно отдавались сильные и частые удары испуганного сердца. Да, они правы – сам я не учёл данного «незначительного» момента. Но убивать этого контуженого… Может быть, я просто неправильно понял?

– Давно…

– Вот и освежишь навык. О нём всё равно никто беспокоиться не будет.

Бриз, ты гнида.

– Вы что?!!

Глядя на танцующего, я проорал на весь зал. Дебил даже не вздрогнул.

– Нет, если хочешь, найдём другого. Найдём столько, сколько понадобится. Но этот-то все равно никому не нужен. – Бризант пожал плечами.

«Вот так и меня уберут, когда никому не буду нужен…», – отвлеченная мысль промелькнула так же быстро, как и предыдущая, о Занозе.

– Я в безоружного стрелять не буду. – За язык меня, что ли, дёрнули? Вырвалось само – не успел зубы стиснуть.

– Да дадим мы ему оружие. Он, наверное, даже помнит, как им пользоваться. Так что ты не терзайся вопросом гамлетовским. А то дебил, дебил, а ещё пристрелит, неровён час.

Пока я пытался прийти в себя, нас с будущей жертвой отвели в другое помещение. Такое же большое, как и спортивный зал, но предназначенное для совершенно иных тренировок. Иначе как объяснить пулеулавливающее, «вязкое» покрытие стен и три прозрачных бронещита возле них? Я сразу окрестил эту милую комнатку «дуэльная», не в последнюю очередь, из-за её центра, отмеченного жёлтым крестиком. Прямо-таки идеальная мизансцена для действ с секундантами и пафосно–трагичным «сходитесь!». Пока я рассматривал это место грядущего кровопролития, Брахман зашёл в «подсобку» и вернулся с четырьмя вальтерами – по числу рук «дуэлянтов». Я взял причитающиеся мне пистолеты и машинально начал выщёлкивать обоймы. Бриз хмыкнул и проронил: «заряжено». Но я всё-таки проверил. Да, действительно заряжено. Правда, патроны странные – я озадаченно рассматривал обойму.

– Дозвуковые. Чтобы по ушам не сильно било. – Брахман заметил мое недоумение.

Да, логично: наушников нам не выдали, да и кураторы явно собирались остаться на это «шоу». И, если мои уши и уши моего безымянного визави могли этих циников не интересовать, то собственные они в любом случае поберегут. Вернув обоймы на место, я загнал по патрону в каждый ствол и поудобнее ухватил оружие. К бою готов! Всё это время, Бриз пытался хотя бы на несколько секунд привлечь внимание идиота и заставить его взять вальтеры в руки. Тот не замечал попыток моего куратора и продолжал пританцовывать, выдавая всё новые и новые па. Уже успевший встать за бронещит Брахман, вынужден был выйти и начать помогать Бризу вооружить моего больного противника. Закралась крамольная мысль, что будет, если он сейчас их случайно пристрелит. Думаю, всё-таки, что для меня ничего хорошего. Наконец, их попытки увенчались успехом – дебил цепко схватился за пупырчатые рукоятки P99 и рефлекторно подготовил оружие к бою. Вооружатели тут же метнулись к бронещитам и укрылись за ними. Значит, действительно может пристрелить и глазом не моргнуть. Но, пока, никаких агрессивных действий контуженый не проявлял. Я не стал торопиться, хотя и готов был в любую секунду всадить в него пару-тройку пуль. Ну, или считал себя на это готовым. В сущности, разница невелика – угроза моей личной безопасности не оставит места сомнениям и я выстрелю. Зачем торопиться? Что приятного в убийстве? Я же не маньяк, в самом-то деле! Придумывая себе одну такую отсрочку за другой, я с брезгливым любопытством рассматривал своего несчастного противника.

Он и сейчас чуть пританцовывал, деревянно улыбаясь и уставившись в никуда своими словно стеклянными глазами. Между нами было метров шесть, а ещё между нами лежал жёлтый крест, нарисованный на полу. Он казался этакой циничной меткой «тела складывать сюда», и этим вызывал у меня сильное отвращение, даже большее, чем облик идиота напротив. Почему-то, вспомнилось предложение Бриза, настойчивое, надо сказать, надеть бронежилет. Наверное, нужно было принять. Не знаю. Что помешало? Что, кроме ощущения абсолютной несправедливости и нечестности всего происходящего по отношению к обделённому рассудком недочеловеку? А вот сейчас, вместо того, чтобы выстрелить и все эти ненужные рассуждения прекратить, стою и маюсь дурью. Всё равно ведь нечестно, с оружием он там или без, стрелять в того, кто даже не осознаёт, в какой он опасности. Дебил «поймал» новую «радиопередачу» и закружился в очередном причудливом танце, размахивая руками с пистолетами и скользя мне навстречу. Не целенаправленно, конечно, но всё равно неприятно. Хотя в его танце было что-то невероятно смешное и сюрреалистичное, смеяться мне не хотелось. Некогда было веселиться, да и желания такого не возникало. Он всё скользил и скользил вперёд, в такт неслышимой мне, но, наверное, очень прекрасной музыке. Я понял, что целиться в него – выше моих сил. Гораздо легче мне было бы прицелиться и выстрелить в Брахмана или Бриза. Потому, видимо, что они-то вполне могли за себя постоять, в отличие от недоумка, которого я сейчас убью. Я выстрелил, практически не глядя, от пояса, ему в грудь – примерно туда, где заканчивалась свисающая из уголка его рта слюна. Всадил пулю между рёбер, в самое сердце. И ещё одну. И ещё. Когда мой третий выстрел с расстояния в пять метров даже не задел этого смешно пританцовывающего дебила, мне стало жутковато. Он всё так же улыбался и хмурился, покачиваясь, глядя сквозь меня, тряся руками с пистолетами и мотая головой так, что во все стороны разлетались слюни. Ну почему же я такой идиот? Почему не подумал, что что-то здесь не так... Что никто не станет держать в Корпорации человека даже со средними способностями! В том числе, умственными. Особенно умственными! Не станет ни из жалости, ни из забавы, ни из других иррациональных побуждений. Если с агентом случится что-то, сделавшее его дебилом, его устранят тут же. Или, по крайней мере отправят, «на пенсию». Без рискованных затей с выставлением пострадавшего в качестве живой мишени для какого-нибудь «студента». Даже у полуживотного могут сохраниться боевые рефлексы, способные привести к непредсказуемым результатам. А мой-то противник, ясно как божий день, вовсе не контуженый. Это просто маска, которую я, по тупости своей неземной, не разглядел сразу. Помнил ведь, что физические недостатки человека расслабляют его противников, заставляют недооценивать. Даже банальное заикание, что об умственных-то расстройствах говорить! Танцор выбрал эту маску и использовал её настолько правдоподобно, умело, что никаких сомнений в его неполноценности не возникало. Хотя должны, обязаны, были возникнуть!

Странно, что я всё ещё мог рассуждать – у меня на голове непроизвольно шевелились волосы, а напряженные нервы настоятельно требовали бежать прочь от покачивающегося в пяти метрах убийцы. Неужели Корпорация решила закончить мой путь земной именно так? Если да, значит принявший это решение – садист, маньяк, нездоровый психически. Танцор улыбался, но теперь его губы растянулись чуть шире, из их уголка вниз потянулась особо густая и длинная клейкая нить слюны. Странно, что на пороге гибели я думал о такой бредовой ерунде… Псевдоидиот гыкнул и, всё так же выписывая ими непонятные па, начал поднимать руки. Наверное, я орал что-то, высаживая в него обоймы обоих пистолетов до железки, бросая бесполезное оружие ему в лицо и разворачиваясь, в панической попытке убежать. Возможно, я кричал очень громко – не знаю. Краем глаза, уже почти заканчивая свой разворот, но ещё не понимая, что бежать некуда, я успел заметить чёрный зёв вальтера, нацеленного точно на меня. Брошенное мной оружие, так же, как и пули, выпущенные из него, даже не задело этого жуткого человека. Это всё я заметил в самый последний момент перед тем, как закончил свой поворот и трусливо повернулся спиной к убийце. Ещё я успел подумать, что зря не надел бронежилет, а потом отрешенно понял, что не спас бы он меня. Ведь от пули в затылок бронежилеты не спасают. Два чувствительных удара-выстрела между лопаток сбили меня с шага, я запутался в собственных ногах и со всего размаха грохнулся на пол, лишенный какого-либо мягкого защитного покрытия. Грохнулся, с трудом, но всё-таки успев выставить страховку перед самым приземлением. Падая, я догадался, в чём причина странности патронов. В том, что «начинка» у них не из свинца, не из меди и не из стали. А из краски. Оставляющей синяки и цветные пятна при попадании, но не смертельной. Ещё я понял, что теперь мне коллег не одолеть, даже заручись я помощью Занозы…

– Танцор будет твоим инструктором по «маятнику», Легенда.

Когда-нибудь я убью Бриза. На самом деле, всерьёз. Когда-нибудь. Но с позывным этого психа я, всё-таки, угадал. Нехитрая задачка, если вдуматься – сложно ожидать, что человека, который постоянно безостановочно двигается, назовут иначе. С трудом и неохотой поднявшись на ноги, я внимательно посмотрел на своего нового инструктора. Он уже не притворялся дебилом. Стоял и доброжелательно улыбался. И эта его новая улыбка разительно отличалась от той, которую я видел в его исполнении раньше. Танцор прекратил свои танцы, расправил плечи и превратился в обычного, нормального человека. Вместе с его маской, испарился и ужас, который он у меня вызывал. Равно как и неприязнь. Брахман вызывал лютую ненависть, Бриз – сильную ярость. А Танцор, благодаря которому я натерпелся страхов и провёл одни из худших секунд жизни, не вызывал ровным счётом никаких негативных эмоций. Даже странно. Нутром я чувствовал, что этот человек выложится весь, натренирует так, как только возможно. Но ещё я чувствовал, тем же самым нутром, что этот человек никогда не станет моим союзником, решись я пойти против Корпорации. Не из страха – такие люди не тратят времени и сил на страхи. Просто такие люди приносят присягу и твердо следуют ей. Почему я так подумал? Кто знает. Возможно, за эти дни сильно окрепла моя интуиция, может быть я экстрасенс, может быть, прочёл это в глазах Танцора. Ещё возможно, что я просто заблуждаюсь. Надо будет спросить у Занозы – она людей чувствует. У неё Дар такой, видимо. Меня с первого взгляда раскусила и по полочкам разложила. Будет ли она «кусать» Танцора, а если будет, то, захочет ли рассказать мне; знакомы ли они – вопросов у меня много, а ответов на них пока нет. Вот только пришло ли время для таких вопросов?

Первый урок из встречи с Танцором я уже вынес. Не страдать «рыцарством», если речь идёт о сакральном «остаться должен только один». И стрелять не задумываясь, не оттягивая момент до последнего. Урок мне не понравился, но справедливость его я признавал в полной мере. Будь в пистолетах боевые патроны, я бы сейчас не размышлял о том, что такое хорошо, а что такое необходимо. Независимо от того, нравится оно нам или нет. Размышлять о том, что нравится, кстати, тоже чревато. Правы были Бриз и Брахман, когда говорили об опасности размышлений в неподходящее для этого время. Необходимо стрелять – стреляй. Не выстрелишь ты – выстрелят в тебя. Просто, как дважды два. Даже знание высшей математики не требуется для понимания. Достаточно получить пару выстрелов краской в спину, чтобы отбросить многие заблуждения, о которых раньше думал как об истинах непреложных. Теория Чарльза Дарвина в действии. На практике, так сказать. Наименее адаптивные проигрывают конкурентную борьбу. Этот принцип лежит в основе очень многих искусств. Даже джиу-джитсу связано с легендой о разнице между веткой гибкой, сиречь адаптивной, и веткой крепкой, лишенной способности подстраиваться под изменяющиеся внешние условия. Так какая ты ветка, Легенда?

Стоя под душем по окончанию всех тренировок, упершись лбом в кафель стены и ощущая боль от наливающихся синяков, я подумал о том, как может пройти следующий сеанс массажа, если он будет. Вряд ли Заноза не заметит следов от «пуль», и ещё менее вероятно, что она не поймёт их природы. Изменится ли что-нибудь? Повлияет на что-либо? И, если повлияет, то как? Вызовет испуг? Жалость? Ненависть? Или, всё-таки, не вызовет ничего? Интересно, чья же кровь на ней лежит? Прямая или косвенная? И много ли её? Конечно, она лекарь, но в Корпорации даже они вынуждены порой обращать свой талант на выполнение диаметрально противоположных задач. Не место клятве Гиппократа в стенах готовящих убийц. Это лирика, разумеется. Корпорация не убийц готовила, но людей, способных убивать, не задумываясь, если это будет необходимо. Нас тренировали для сурового мира большой власти и огромных денег. А в нём всегда приходится бродить по колено в крови. Не мы придумали это правило. Сама человеческая природа, в своей мерзкой сущности, подразумевает грызню за тёплое место под Солнцем. Места-то всегда мало, а желающих его занять – много. Может быть, теория Дарвина отвечает и не на все вопросы, но в том, что вся наша жизнь – борьба, старик Чарли был прав. Борьба бескомпромиссная, суровая и кровавая. Не удивительно, что кого-то учат жить по её правилам. Если допустить наличие у этой борьбы правил. Одно есть точно – никаких правил.

Часть 18

Глава 19 У каждого есть свои недостатки.

Ужин прошёл спокойно и равнодушно – никому ни до кого дела не было. Танцор за столом не присутствовал. На мой вопрос о его местонахождении, Бризант пробурчал что-то про тренировку. Ясно, этот терминатор тренируется круглые сутки напролёт. Видимо, и меня так же вкалывать заставит. Хотя, положа руку на сердце, я даже протестовать не буду – чтобы научиться качать так, как он, я все свои силы приложу и даже больше. Что там ни говори, маятник Танцор качает виртуозно. И моя отвратительная стрельба по нему не умаляет таланта Танцора. Чувствовалось, что, знай я наперёд всё о своём противнике, и выложись процентов эдак на сто двадцать – всё равно не смог бы ничего ему противопоставить. Боя-то и не было по сути, даже имитационного. Был фарс, было избиение. Доведись мне делать ставку в реальной перестрелке между Танцором с одной стороны и Брахманом с Бризом с другой – даже напади они неожиданно, все свои деньги я, не раздумывая, поставил бы на своего нового инструктора. И, без вариантов, получил бы выигрыш. Это была уже не интуиция, а что-то намного более глубокое, правдивое и безошибочное. То, как качает Танцор – это уже даже не Мастерство, это Искусство. Шедевр. Я так же хочу. В жизни может пригодиться. Тем более в той, какая меня скоро ждёт. После ужина Брахман и Бриз засели играть в «Эрудит», а Заноза уселась поближе к камину – читать книжку. Примерно час я страдал ерундой, наблюдая за всеми ними, а потом, после того, как Брахман проиграл, пошёл одеваться.

Перед сном я совершал очередное кругодомное путешествие с повязкой на глазах. Не знаю, что там с постижением ритма Вселенной, но на общую координацию моих движений эти прогулки повлияли положительно. Спотыкаться стал значительно реже, начал чувствовать перемещения Брахмана, который так и норовил перебежать мне дорогу. Не имея возможности полагаться на зрение, я вспомнил об остальных чувствах. Конечно, ориентироваться только с их помощью намного сложнее, но, в принципе, возможно. Ещё бы интуицию безошибочную подключить, но она, либо всё ещё спала, либо вовсе отсутствовала в списке моих способностей. Пока приходилось выкручиваться без неё. Брахман в очередной раз метнулся передо мной справа налево и я, не сумев сдержаться, попытался отвесить ему пинка. Не удалось. То ли попросту не попал, то ли он увернулся. Но, судя по тому, что Брахман перестал передо мной мелькать, мою попытку он заметил. И либо она была именно тем, чего он, своими мельканиями, пытался от меня добиться, либо она ему просто не понравилась. Да ну и шут с тобой. Наплевать мне, что тебе нравится, а что нет. Тебе-то на мои «ломки» наплевать, так почему я должен о твоих волноваться? Да, вроде как, ты мне помогаешь – бродишь тут со мной, следишь, чтобы я в стену лобешником не вошёл. Но что-то не верю я уже в твою искреннюю заботу. С самого тренажерного зала не верю. Да и случай с Танцором в эту «неверу» весомый вклад внёс. Будет шанс – припомню. Всё припомню – хорошее и плохое. И взвешу – чего было больше. Если, к тому моменту, ещё не пропадёт желание взвешивать и всё припоминать. Человек я, в сущности, не особенно злопамятный. Память хорошая, но, в целом, не злой. Хотя обид не прощаю. Только некоторые обиды, со временем, осмысливаются и плавно переходят в разряд пустяков, мелочей, ерунды, не стоящей того, чтобы на неё обращать внимание. Некоторые переходят. А некоторые нет.

Но сейчас главное – не это. Главное, научиться. Как дедушка Ленин завещал: учиться, учиться и учиться. Я легко взбежал на крыльцо и распахнул дверь дома. А уже потом осознал, что с глаз повязку до сих пор не снял. И ощутил напряжение, повисшее в воздухе. Что-то много я сегодня делаю вещей, которые не нравятся Брахману. Не к добру. Ладно, попробуем выкрутиться. Как-нибудь. Я шагнул в дом, чудом не споткнувшись о порог. Да, когда не думаю о том, что делаю, оно намного лучше выходит. Хватит, времени на отвлеченные мысли нет. Что делать? Как выкручиваться? И нужно ли? Ещё задавая самому себе этот вопрос, я уже знал ответ – нужно. Необходимо. Итак. Брахман шёл сзади, знал, что повязка у меня на лице. Значит, что надо сделать? Оставить повязку, но чуть-чуть сдвинуть её вверх, открывая поле зрения. Авось, прокатит хитрость. Теперь всё зависит от брахмановского восприятия меня – к чему оно ближе: к недооценке меня или к переоценке. Если к первому, то сдвинутая повязка может пройти за чистую монету. Если ко второму – станет ещё хуже.

Брахман молча и неторопливо поднялся в дом, бросил на меня быстрый внимательный взгляд. Скользнул им по повязке. Так же молча его отвёл, снял куртку и начал разуваться. Вот и поди разбери – что он подумал. Я бы, на его месте, опасался появления у неврастенического и слабопредсказуемого психа подобных способностей. Я и сам-то не могу сказать, что выкину в следующую минуту. Могу, например, попробовать их всех перебить и скрыться. Если Брахман осознаёт такую возможность, то ему вдвойне сложно – вряд ли им даны полномочия убить меня при самозащите. Если план разрабатывался четыре месяца, если со мной носятся как с писаной торбой, то просто так, защищаясь от моих возможных буйств, убивать не будут. Надеюсь, что эта предпосылка правильна, так как все дальнейшие предположения приходится строить на ней. Значит, если убивать меня пока (об этом «пока» я помнил постоянно) нельзя, то моя вспышка будет для них сложным выбором между моей сохранностью и их собственной безопасностью. И, опять же, совсем не исключено, что их «собственная безопасность» тесно связана с успехом выполнения мной поставленной задачи. Кто знает, как, чем и перед кем отвечают мои кураторы за этот успех. Ресурсы-то мне и правда предоставляют какие нужны: полевая база, инструктор по маятнику, личная массажистка – как-то многовато для мелкой сошки. И это только начало, думается мне. Но перегибать палку не стоит в любом случае – довольно высок риск, что при таком «перегибании» ситуация может в корне измениться в одно мгновение. При нормальном-то развитии ситуации, не думаю, что в Корпорации в последнюю минуту решат всё переиграть, но, почему-то, этого всё равно боюсь. Иррационально.

Ворочаясь в постели без сна, я раз за разом пробегал придирчивым мысленным взором по всем своим логическим построениям. И подобное занятие способствовало только одному – сон всё сильнее отдалялся от меня. Шаталось, ох как шаталось всё, что я «рассчитал». Всё держалось на соплях – допусках и предположениях. На вид – стройненько и ладненько. А на деле – дунь и развалится. Ведь одной мельчайшей ошибки достаточно, чтобы всё остальное, выстроенное на ней, потеряло смысл. Решай, Легенда, решай! Тебе нужна другая «постройка». Такая, которая даже при пяти, а то и десяти, ошибках не потеряет устойчивости и актуальности. Складывай паззл. Составляй своё личное слово «Вечность» из разрозненных осколков льда. Ведь, если ты не сложишь всю картинку и не поймёшь, что тебя может ждать, тебе останется только одно – спуститься в тир, взять там пистолет и попробовать оставить за собой три или четыре трупа. Минимум. А потом угнать чужой джип и искать путь к свободе. И всё это, и в комплексе и на каждом отдельном этапе, намного труднее, чем сложить твою нынешнюю головоломку. Так что, старайся, складывай.

И снова я проснулся сам. Без сожалений о необходимости подниматься на ноги, встал, сходил умыться, оделся. Легко, чисто символически – всё равно скоро раздеваться предстоит. Постоял минуту, уставившись в пол и пытаясь собраться с мыслями, понять, что мне делать дальше, после чего вышел в коридор и отправился к массажному кабинету. По пути, чтобы лишний раз не ходить туда-сюда, заглянул в комнату Занозы. И удивился. Оказывается, она ещё спала. Я прислонился к дверному косяку и некоторое время молча наблюдал за ней. Мне было немного стыдно из-за того, что пользуюсь моментом, наблюдаю за беззащитным человеком, не осведомленном о моём присутствии. Но, если задуматься, я только возвращал долг. Заноза-то на меня спящего смотрела не стесняясь. Ну или стесняясь – никакой роли это не играет. Ведь смотрела же! Украсим платежом, так сказать. Заноза спала свернувшись клубочком, по самый затылок закутавшись в одеяло. Минуты две наблюдений за этой умиротворенной картинкой, и я заскучал. Если бы кто-то спросил меня, для чего я вообще стоял в дверном проёме и смотрел на спящую Занозу, я затруднился бы с ответом. Возможно, из своеобразной мести – за её первую побудку, устроенную мне, за её превосходство, за умение неощутимо стоять или приближаться. А может и нет. Поди разберись, каким тараканам в угоду я делаю то или иное неразумное дело. В любом случае, продолжать это странное занятие смысла больше не имело. Я повернулся и, по возможности бесшумно, отошёл от двери комнаты в коридор. Чем бы ещё заняться? Пойти, что ли, посмотреть, спят ли остальные? Придать цель своим утренним блужданиям, так сказать. Не мотаться же попусту, как дерьмо в проруби, в самом деле.

Застать остальных в процессе сна мне не удалось – дом уже проснулся и готовился к завтраку. Брахман сервировал стол, Бриз возился у плиты, Танцор отжимался со скоростью экспресса. А что, вполне себе милая сценка, фантасмагорическая. Комичная, если непредвзято посмотреть со стороны. Чисто пастораль. То ли пионерлагерь для переростков, то ли коммуна суровых женоненавистников. Я сконцентрировал внимание на Танцоре, собираясь сосчитать количество отжиманий, но он уже перешёл к приседаниям. Вот он – классический робот Корпорации. Цель в жизни – всегда быть в форме для боевых операций. Всё свободное время – на физическую подготовку. Посмотреть бы на спарринг Танцора и Бризанта – зрелище должно быть незабываемым. Спешите! Только сегодня! Только у нас! Поединок двух боевых роботов на нашей арене! Заноза хвасталась, что ставила на ноги тех, кто с Бризантом спарринговал. Может, она и сами спарринги видела? Надо не забыть спросить сегодня во время массажа. Лишним не будет... А Танцор всё ещё приседал. С такой же дикой скоростью, с которой раньше отжимался. Я понаблюдал за ним ещё минуту, после чего отправился будить Занозу.

Не пришлось. Она уже проснулась сама и успела почти полностью одеться. Встретила она меня удивленно поднятой бровью и таким же удивленным хмыканьем. Не ожидала, видимо, что я к ней с побудкой приду, а не она ко мне. Я улыбнулся ей, чем вызвал подозрительный прищур, а потом потопал к кабинету. Заноза двинулась следом, сверля мне спину удивленно-задумчивым взглядом. Я пару раз оборачивался, и она не успевала сменить выражение лица и отвести глаза.

– Ты изменился. – Она разминала мне плечи.

– К лучшему, надеюсь?

– Не знаю ещё. Жёстче стал, собраннее. Не таким рохлей, каким был.

– Ну, раз не рохлей, значит к лучшему.

– Не обязательно. Да и не «не рохлей», а не таким рохлей.

– Спасибо за уточнение! Не дала собой погордиться немного!

– Было бы чем. Толку от такой гордости? Раньше ты был прикольнее. А теперь – как они. Все как близнецы-братья. Вроде, личности разные, а всё равно что-то общее в каждом.

– Какие крамольные мысли. После вчерашнего диспута о позывных, не ожидал от тебя. И давно ты так неприязненно относишься к Корпорации?

– Почему неприязненно? Откуда такие фантазии?

– Ну как же! Обозвала всех неприкольными и одинаковыми. Чего в этом приязненного? И причин для гордости не видишь в том, чтобы быть идеальным, образцовым, агентом.

– Да нет, что ты. Гордиться тут, и правда, нечем – как можно гордиться тем, что обязано в тебе быть? А что касается «прикольности» и «одинаковости» – так никого из них, ведь, не зовут Легендой, верно? Легенда, как индивидуум, не должен быть таким, «как все». От этого он теряет всё своё очарование. По всем остальным-то параметрам он уступает своим «близнецам».

За оставшиеся двадцать минут сеанса ни она, ни я больше не проронили ни слова. Про Танцора я так и не спросил. Молча, бревном, пролежал положенное время, так же молча встал, накинул на плечи рубашку и ушёл к себе переодеваться. Нет, я не обиделся. На удивление. Должен был, по всем прикидкам. Но не обиделся. Своим прямым изложением собственных наблюдений, Заноза уберегла меня от пагубной, смертельной ошибки – попытки уподобления «близнецам». Куда бы это меня привело? Только в могилу. За месяц можно стать таким, как они, по мировоззрению. Но не по навыкам. Сменив мировоззрение, начав смотреть на мир так же, как смотрят они, забыв о собственной, по сравнению с ними, ущербности, я и решение стал бы искать такое же, как искали бы они. И погиб бы, пытаясь реализовать непосильное. А ещё точнее – даже раньше, вскоре после того, как положил бы на стол своих «руководителей» такой бездарный план действий. Вряд ли они ждут от меня того же, что может предложить обычный, «нормальный» оперативник. И, если я разочарую тех, кто принимает решения… Увидев, что я никто, недотёпа и неумеха, что я стандартный и предсказуемый донельзя, с вероятностью в 99% они сразу отдадут приказ на моё устранение. Мне так кажется. И до меня бы это даже не дошло, пока свет не померк бы в моих глазах, после пули в затылок. Меня забил озноб, от осознания – насколько я был близок к этому варианту. Что самое смешное, ни Бризант, ни Брахман этого не понимают. Они наоборот, старались сделать меня таким, как они сами. И почти преуспели. Из самых добрых побуждений, разумеется. Точнее, не добрых побуждений, а стремления к эффективности. Но то, что для них хорошо, то для меня – смерть. Для разнообразия, в этот раз я был «поговорочным» немцем, а они русскими. Повезло мне, что рядом оказалась Заноза и подстраховала, вольно или невольно. Выступила в роли маяка. Можно было бы сказать «путеводной звезды», но это было бы пафосным и неправильным. Пути-то она мне, увы, как раз не показала. Только не позволила сбиться с того, которым я шёл раньше. Но и за это ей спасибо огромное. Искреннее.

За завтраком разговора тоже не получилось. Я молча жевал, искоса наблюдая за остальными. У меня вновь обострялась паранойя, заставляющая постоянно ждать пули. Правда, на этот раз «паранойя» не выходила за рамки, вызывая лишь лёгкоё беспокойство, практически ни на что не влияющее. Даже бодрило слегка. И толкало на излишне смелые (или глупые) шаги. Я демонстративно пробежался взглядом по сотрапезникам. Никто глаз не отвёл, в лице не переменился и вообще не выдал никаких подозрительных реакций, способных вызвать у меня тревогу. Бриз посмотрел вопросительно, Танцор недоумённо, Брахман пусто, а Заноза устало. Всё правильно, как по учебнику. Без аппетита я доел, выпил «витамины» и встал из-за стола. Торопиться навстречу новым нагрузкам не хотелось, но и оттягивать их глупо. Сидеть без дела – верный путь в уныние и депрессию. Если отбросить лень и фанатизм, то посередине останется ледяное спокойствие и почти безразличие. Выполняй то, что нужно и жди результата. Самая правильная тактика, в сущности. Без суеты, без заторможености – всему свой черёд, всему своё время. И в списке необходимых шагов нет ни волнений, ни метаний. Ну, разве только метаний ножей. Я усмехнулся своей кривой попытке пошутить и отправился в прихожую. Бриз остался вымыть посуду, а Брахман с Танцором ушли раньше. Так что одевались мы на пару с Занозой. Она оделась быстрее и задержалась, чтобы подождать меня. Я отвлёкся от шнурования берца и поднял на неё глаза. Заноза взъерошила мне волосы и улыбнулась.

– С началом возвращения, Легенда.

Не успел я ответить, как она повернулась и вышла на улицу. Вот и попробуй, пойми женщин. О чём они думают, что ими движет? Я затянул шнурки, накинул куртку и, на ходу надевая шапку, выскочил за Занозой. Она ждала меня у крыльца, выдыхая облачка пара – за ночь подморозило. Я сбежал вниз, и мы легко зашагали к «бункеру» по хрустящему снегу. Все дрова мы с Занозой перекололи ещё вчера, а снега выпало мало – пару сантиметров. Так что сегодня обошлись без «разминки». Моя рука осталась твёрдой, без неприятной мелкой дрожи усталости от недавнего напряжения, и, одна за другой, пули ложились в десятку. Выдержал я в таком темпе не слишком долго, всего тридцать пять попаданий, а потом руку с пистолетом коварно повело, и оставшиеся пятнадцать неудачных выстрелов свели всю стрельбу к весьма посредственным результатам. Хорошо, что в «молоко» ничего не ушло, а то было бы совсем обидно. Закончив считать, я разрядил и убрал пистолет, повернулся к остальным. Танцор вновь пританцовывал, с двух рук разнося центры обеих своих мишеней вдребезги. Впечатляюще. Внимательно наблюдая за ним, я отметит интересный факт – даже по мишеням он стрелял с тем расчётом, чтобы ни на секунду не оставаться без патронов в обоих пистолетах разом. Всегда существовал запас, за время выпуска которого, Танцор успевал одной рукой поменять обойму во втором, опустевшем, оружии. Учитывая точность, с которой он поражал неподвижные мишени на пятнадцати метрах, я слабо представлял себе, на какое количество противников Танцор рассчитывает. Единственное, что могло бы выбить его из этого режима – пуля или клин одного оружия во время перезарядки второго. Остановить его пулей я вчера пробовал. Жаль, что не из автомата пробовал – тогда бы точно попал, наверное. Скорее всего. Или, что более вероятно, раньше получил бы свои шарики с краской куда-нибудь в грудь. Заноза, которая отстрелялась чуть позже меня, тоже наблюдала за дикой стрельбой Танцора. Её левая бровь замерла немного выше правой, а взгляд, внимательный и оценивающий, неотрывно следил за стрелком. Про синяки на моей спине она не спрашивала, значит, или ей рассказали, или сама догадалась. Возможно, она и Танцора знала. Как много я у неё не спросил-то, оказывается. Сейчас было бы проще попытаться определить – о чём она думает, глядя на него. Если судить по прямой линии чуть поджатых губ, то думает усиленно. И не принадлежат её мысли к разряду приятных. Но не хмурится, значит и к разряду неприятных они не принадлежат. Потом спрошу, если не забуду. Танцор отстрелялся, разрядил оружие и приник к окуляру. Считал он долго, то сгибая, то разгибая пальцы. Видимо, с устным счётом дела у него обстояли значительно хуже, чем со стрельбой. Наконец, он закончил, взял карандашик и вписал результаты в таблицу, после чего, не оборачиваясь, ушёл в глубь комплекса. Мы с Занозой синхронно шагнули к таблице, чуть не столкнувшись друг с другом. Как истинный джентльмен, я пропустил даму вперёд, тем более что она была ниже, и я вполне мог смотреть поверх её головы. Когда я увидел результат, моей первой мыслью было, что Танцор всё-таки не справился со своей математической задачей. Заноза, видимо, подумала то же самое, так как приникла к окуляру и начала считать сама. Она не загибала пальцев, и даже не шевелила губами: для неё устный счёт был явно привычнее, чем для нашего нового гостя. Посчитала она быстро, оторвалась от трубы, ещё раз посмотрела на таблицу и хмыкнула.

– Надо же, правильно посчитал.

Брахман отстрелялся и ушёл раньше, чем закончил стрелять я, так что в тире находились только мы с Занозой. Можно было говорить спокойно, без лишних свидетелей.

– Уверена?

– Абсолютно. Не веришь – считай сам.

Я верил. Ей – верил. А цифрам на листке – нет. В то время как я, Заноза и Брахман сделали по пятьдесят выстрелов, Танцор, стрелявший с двух рук, сделал сто. По пятьдесят с каждой руки. То есть, максимальное число очков, которое он мог выбить – тысяча. Он выбил 987. Дистанция, конечно, была не очень большой, но результат все равно впечатлял. И сильнее всего тем, что половину выстрелов Танцор произвел с левой руки. Не останавливаясь для перезарядки. Видел я стрелков, выбивавших и больше, причём на более серьёзных дистанциях, но с одной руки. А тут…

– Кстати, ты его знаешь?

– Нет, Легенда, в первый раз вижу. Более того, и не слышала о нём. Хотя о таких талантах должны были бы ходить слухи.

– Ты ещё не видела, как он качает «маятник».

– Ничему не удивлюсь. Вообще ничему. Он не супермен, конечно, но с оружием в руках может быть чрезвычайно опасен. Опаснее всех, собравшихся под этой крышей, вместе взятых.

– С чего это ты об опасности задумалась?

– Чувствую – где ты, там опасность. Надеюсь, что я не права. Очень надеюсь.

Я открыл, было, рот, чтобы сказать что-то ещё, но Заноза положила мне на губы свою ладошку, развернулась и ушла. Видимо, вновь тягать железо в тренажерном зале. Фанатичка. Оставшись в одиночестве, я повернулся к рубежу. Возникла крамольная мысль стянуть пистолет, но тут же пропала. Я не Танцор. Даже с пистолетом, я не слишком опасен для своих «коллег». Возможно, даже для Занозы. А особенность любого оружия в том, что оно даёт своему обладателю чувство излишней уверенности в себе. Зачастую – неоправданной. Долгие годы я постоянно носил при себе пистолет и, хочется верить, переборол в себе этот недостаток, свойственный очень многим. Но, всё же, предпочту не рисковать. Ещё раз посмотрев на таблицу результатов Танцора, на его не слишком уверенный почерк, я подумал, что, кажется, знаю его недостаток. Может быть, я и ошибаюсь, но, по-моему, Танцор не слишком умён. И не потому, что он плохо считает и пишет как курица лапой. Это так, последние штришки в смутно угадываемом образе. Видимо, Танцор слишком долго или слишком часто носил маску идиота, и она навечно оставила на нём самом свой отпечаток. Либо же он выбрал такую маску потому, что она была ему ближе. Кто знает. Но самый интересный «недостаток», всё же, у Занозы. Если я не ошибаюсь, а я на девяносто девять процентов уверен, что не ошибаюсь, она слишком человечна. Слишком отзывчива и слишком привязчива. Поддаётся чувству симпатии и не может себя при этом полностью контролировать и не проявлять её. Если это действительно так, то мне придётся отказаться от мысли сделать её своей союзницей. Я не смогу взять на себя моральную ответственность за то, что Заноза может из-за своей симпатии ко мне ввязаться в авантюру, в которую сам я вынужден был ввязаться. В которую меня, в сущности, ввязали, не спрашивая моего бойкого «не хочу». Это первое. Более того, теперь мне придётся быть вдвойне осторожным, выбирая свои последующие шаги в развитии этой авантюры, так как Заноза, чую, обязательно увяжется за мной. Запоздалым озарением в моей, забитой мыслями, сомнениями и различными тревогами, голове промелькнула догадка о том, какие думы занимали Занозу, пока Танцор стрелял. Она, похоже, просчитывала шансы. Мои, свои, общие. Спокойно, бесстрастно, непредвзято. Не потому, что думала – принимать ли ей участие в моём «восстании», которое она просто обязана была предчувствовать. Зная меня, а Заноза меня неплохо изучила за эти пару дней, она не могла не уловить мой надломленный бунт, протест, готовый превратиться во «взрыв», в губительную, прежде всего для меня самого, вспышку. И, зная всё это, она считала последствия. То, что произойдёт со мной. И с ней, когда она пойдёт за мной. Точнее, со мной. Остаться безучастной и отстраненной она бы не смогла. А принять участие не на моей стороне – не захотела бы. Почему я так в этом уверен? Сам не знаю. Нет, это отнюдь не любовь. И вовсе не влечение. Ничего даже близко похожего. Это простая человеческая симпатия. Сложность в том, что Заноза из тех людей, которые не будут стоять и спокойно смотреть, как уничтожают симпатичного им человека. Принадлежа Корпорации, зная её кухню изнутри, зная её, далеко не всегда чистые, методы, Заноза прекрасно осознавала – как именно уничтожает Корпорация. Возможно, что и Брахман и Бриз и Танцор тоже были ей по-своему симпатичны. Но меня она выделила из всех. И почти напрямую сказала мне об этом. Вот только понял я её сообщение не сразу. А она, видимо, сразу разгадала мою жалкую идею о привлечении её в качестве союзника. И уже выразила своё согласие. Зная, что сложит голову рядом с моей. Если это понадобится. Если я буду настолько тупым, что полезу в пекло. Заноза не пыталась меня остановить. Не пыталась вразумить. Это только ещё сильнее подхлестнуло бы меня, толкнув в пучину ярости, ведущей к неизбежной непоправимой глупости. Нет, Заноза просто не давала мне заблудиться, исполняя роль маяка, предупреждающего об опасности. Осторожным, ничего не значащим, на первый взгляд, словом, жестом, выражением лица. И, слава Богу, я увидел этот свет, пока ещё не стало слишком поздно. Спасибо тебе, дерзкая и умная девчонка.

Часть 19

Глава 20 Научиться убивать…

Следующие три часа для меня оказались не настолько тяжелыми, как я предполагал. Полетал по спортзалу, швыряемый Бризом, немного побросал его самого. К такому я уже успел привыкнуть. Потренировался с Танцором. Вот тут задачка выдалась посложнее и поболезненнее, даже несмотря на защитную куртку. Приходилось много падать, а пол в «дуэльной» мягкостью не отличался. Голый цемент – он и в Африке голый цемент. Попасть в Танцора у меня так и не получилось, но теперь, по крайней мере, я начал понемногу понимать, почему. Он больше не прикидывался идиотом, но всё так же пританцовывал. И, ещё, теперь он не стоял на месте, а молниеносно приближался ко мне и сбивал с ног, стоило начать в него целиться. А, если не приближался, то укладывал мне на куртку два цветных пятна: сначала одно, а через четверть секунды другое. Я попытался просчитать закономерность его тактик, но быстро сдался – похоже, что выбор того, что сделать в следующем «раунде», у Танцора каждый раз осуществлялся генератором случайных чисел. Пару раз я думал, что расколол систему, но практически тут же убеждался, что ошибался. Создалось впечатление, что системы вообще нет. Понял я ещё и то, что на таком расстоянии автомат бы мне не помог – слишком близко. Танцор сокращал расстояние практически мгновенно и почти всегда сразу же оказывался ниже линии огня и обзора. Я элементарно не успевал уследить за его перемещениями. Танцор не стоял на месте ни секунды. Он всё время метался туда-сюда, но не просто так, а по одному ему известным алгоритмам. Я вспомнил его сегодняшнюю зарядку и вчерашние вечерние тренировки. Нет, не силу он качал. Выносливость. Как и Заноза, видимо. Не будь у Танцора такой нечеловеческой выносливости, он бы уже давно спёкся от своих па. А он даже глазом не ведёт и потом не истекает. Ещё и улыбается белозубо. Только в глазах у него нет улыбки. В них вообще ничего нет – только лёгкий, но непроницаемый, туман. Наркоман? Нет, вряд ли. Даже с такими способностями наркоман не удержался бы в Корпорации. Наркоманы фанатичные, но крайне ненадёжные люди. И нестабильные. Мысль получилась крепкой и законченной, а точку в ней поставил Танцор. Пятном краски на моем солнечном сплетении.

– Не тормози.

Танцор вообще не отличался словоохотливостью. Впервые я услышал его голос только сегодня, в самом начале тренировки, когда он показывал основные движения и объяснял мне их смысл. Голос у Танцора не выделялся ни мелодичностью, не тембральной окраской. Довольно тусклый голос, которым, похоже, не привыкли пользоваться слишком часто.

Я качнулся вправо и получил ещё одно пятно.

– Влево. В сторону вооруженной руки противника.

– Так у тебя обе руки вооружены!

– Ненаблюдательный. Сейчас я стреляю только с правой.

Танцор демонстративно выщелкнул обойму пистолета, который держал в левой руке и показал мне. Полна коробочка. И, действительно, я не мог вспомнить, чтобы он, за время этой тренировки, выстрелил с левой руки хотя бы раз.

– Это всё хорошо, конечно. Но как мне действовать, если противник будет вооружен сразу двумя стволами и, в отличие от тебя, будет стрелять сразу из обоих?

– Позже покажу. Ты, сперва, хоть чему-нибудь научись. Ты же даже основ не помнишь! А ведь должен был изучать!

Здесь он, безусловно, прав – должен был изучать. И изучал. Когда-то очень давно. Но ничего не помню. Совсем ничего. Но вспомню. Обязательно.

Дважды Танцор останавливал занятие и чистил оружие. И меня заставлял – нарезки ствола забивались краской с невероятной скоростью. Лекцию о важности сохранения оружия в полном порядке Танцор прочитал мне во время первой же чистки. Ничего нового для себя я из неё не узнал, но перебивать его не стал. Повторение – мать учения. Да и вызывать раздражение Танцора я не хотел. Хватит мне и Брахмана, точащего на меня зуб непонятно с какого перепугу. Да и Бриз нет-нет, а косился на меня. Такое пристальное внимание удовольствия не доставляло. Причин его я не знал, а догадываться мне и так было о чём.

Я загнал обойму на место и хищно поднялся на ноги. Танцор немного удивленно посмотрел на меня, ухмыльнулся и, оставив свои пистолеты на полу, легко перекатился вправо и вперёд и встал на руки. В считанных сантиметрах от моего лица, с шумом рассекая воздух, мелькнул сначала один ботинок, затем второй – и секунды не заняло. Но на следующем махе ног Танцора я был уже наготове и попробовал перехватить одну из его конечностей, чересчур нагло вторгающихся в моё личное пространство. Увы, делал я это, совсем забыв про пистолет в руке. В итоге, и ногу не перехватил, и пистолет у меня из руки Танцор выбил. Точнее, помог мне его выронить. Стоя на одной руке, второй он поймал падающее оружие, после чего очень спокойно опустился на пол и откатился на своё прежнее место. Капоэйрист хренов.

– Ничего не забыл? – Танцор безразлично смотрел куда-то сквозь меня. – Блокиратор ударника, например.

Танцор махнул рукой в сторону тряпицы, на которой я производил разборку и чистку вальтера. Точно, забыл. Вот он лежит – небольшой цилиндрик с пружинкой, не позволяющий пистолету взорваться мне прямо в лицо. Живо представив себе эту картину, я судорожно сглотнул ком в горле и разом потерял всю свою бойкость. Хорошо ещё, что Танцор своей капоэйрой сбил меня с толку. Встань он как обычно, я бы точно не удержался и попробовал попасть в него хотя бы единожды за тренировку. Попытался высадить всю обойму, пользуясь тем, что инструктор поднимается на ноги и к защите не готов. Сомневаюсь, что попал бы в него даже в такой ситуации и из правильно собранного пистолета. Но вот с неправильно собранным у меня были великолепные шансы погибнуть или изувечиться. Но мне повезло: мой инструктор решил встать на ноги совсем не «как обычно». Воспользовался одним из моих недостатков. Ну почему все, кому не лень, с одного взгляда раскалывают мои самые слабые места? Например, такое, как то, что от неожиданности я могу потеряться и замешкаться. Танцор ухмыльнулся ещё раз, быстро разобрал мой пистолет и снова собрал, на этот раз, правильно. И протянул мне.

– Продолжим.

После прокола с блокиратором, мне так и не удалось вернуть былую лёгкость, с которой я начинал эту тренировку, и каждое моё действие было неуверенным. Что приводило к крайне унылым результатам. Наконец, Танцор не выдержал. Он убрал пистолеты и уселся на полу, на скрещенных ногах. Жестом пригласил меня сделать то же самое. Я последовал приглашению. Помолчали. Танцор хмурился и чуть заметно шевелил губами, очевидно, подбирая слова.

– Даже правильно собранный пистолет может подвести. Заклинить, например. Еще может осечка произойти. А отказ оружия в боевой обстановке почти равносилен гибели. Если, конечно, с достойными, умелыми, противниками столкнулся.

– Ну так то «может». А неправильно собранный – гибель гарантирует.

– Не перебивай.

– Ладно.

– Так вот. Внимательность – это только один из элементов успеха. Но не всегда самый главный. Ты, как я слышал, давно не тренировался ни в одной из дисциплин?

– Да.

– Ну так не удивительно, что ты прокололся. Ты очень стараешься нам всем показать, что ты не хуже, чем мы. И на эти старания ты затрачиваешь очень много усилий, что идёт во вред результату. Не нужно этого делать. Реально – ты хуже. Хотя бы по той причине, что умеешь меньше. Но это не повод опускать руки. Чтобы уметь – надо практиковаться. Талантливых от природы не так много, как хотелось бы. Если попал в Корпорацию, значит, что-то в тебе есть. Иначе и быть не может. Сосредоточься на этом. Получай удовлетворение от этого, не торопись, не рвись доказать, что ты «не хуже». Со временем, с практикой и упорным трудом, придёт это «не хуже», а может, даже, и «лучше». Если не будешь торопиться, растрачивая силы, нервы и здоровье понапрасну.

Он замолчал, беря передышку после столь продолжительного монолога. И опять нахмурился и беззвучно замолол губами.

– Убивать не сложно. В подавляющем большинстве случаев, для того, чтобы убрать цель, агенту требуется очень небольшой объём знаний из всего накопленного багажа. Из того, что ты здесь разучиваешь, тебе мало что потребуется, в сущности. А вот что именно – этого никто не знает. Поэтому, ради одной малой крупицы, приходится постоянно носить с собой большой мешок самой разнообразной крупы. Такова доля любого из нас. И твоя тоже.

– Незавидная, прямо скажем.

– Это спорное утверждение. – Танцор пожал плечами. – Остальным-то людям тоже приходится много знать в разных областях.

– Но от уровня этих знаний не зависят их жизни!

– Иногда зависят. Неисповедимы пути Господни. – Что-то было в его тоне такое, что…

– Ты ещё и верующий? – Я спросил скорее наугад, не особенно надеясь «попасть» в Мастера «маятника».

– Если учесть, что, несмотря на все людские безумства и глупости, наш грешный мир всё ещё существует, то как не поверить, что Кто-то сверху приглядывает за этим всем?

– Если посмотреть с этой точки зрения, то, возможно, ты прав.

– Есть и другие точки зрения. Но вера – личное дело каждого, а не тема для диспутов.

– Ну, а если ты верующий, то неужели тебе не страшно убивать? Ведь это смертный грех, как никак!

– Страшно, конечно. Куда же без этого.

– Но убиваешь!

– Корпорация убивает не так часто, как ты, наверное, думаешь. И, соответственно, каждый агент – ещё реже, причем намного реже, чем вся Корпорация в целом… Заболтались мы. Вставай. Моя задача – сделать так, чтобы не убили тебя.

К обеду он покрасил меня с ног до головы. Но и кое-чему научил. Я этого не заметил – как он не промахивался в начале тренировки, так ни разу не промахнулся и к её окончанию. Но, всё же, по одному ему известным критериям, Танцор нашёл у меня некие успехи и даже что-то одобрительно пробурчал о них. И тут же влепил в меня ещё пару шариков-пуль краски, для коллекции, видимо. Ждать от Танцора промаха было бы самонадеянно, но всё же я надеялся на него. Я, ведь, не неподвижная мишень в тире, я шевелюсь! И очень даже живенько. Расстояние здесь, конечно, ещё меньше, чем на рубеже, но сам-то Танцор ведь умудряется уворачиваться. А я тоже неплохо стреляю, между прочим. И хоть бы раз попал в эту машину! А патронов извел прорву – на порядок больше, чем утром в тире. Пистолеты аж семь раз чистили. Зато научился правильно разбирать и собирать оружие, почти не обращая внимания на процесс сборки. Раньше я тоже так умел, но потом как-то постепенно отвык без постоянной практики. Ничего, теперь вспомнил, обновил навык… Танцор повернулся ко мне спиной, собираясь отнести свои пистолеты в подсобку. Моя рука молниеносно взлетела вверх, и палец сам собой плавно утопил спуск. Прямо в центр моего лба очень болезненно впечатался очередной шарик. Защитные очки спасли глаза от брызг краски, но не от искр и слёз, из глаз брызнувших.

– Так и знал, что захочешь в спину стрельнуть. – Танцор с ехидной улыбкой опускал пистолет. – Специально повернулся. Ну как? Помогло?

– Не особенно. – Я тёр лоб, хмуро глядя на инструктора.

– То-то же. У тебя и на затылке глаза должны быть. Не то хана. Урок усвоил?

– Да, вполне.

– Вот и замечательно. Относи оружие, переодевайся и на обед.

Сам Танцор на обеде не появился, и приём пищи мы осуществляли квартетом. Краску со лба я отмыл, но громадное покраснение осталось. И на него постоянно кто-нибудь смотрел! Я готов был провалиться сквозь землю от этих взглядов. Провокатор хренов, он специально ведь всё это подстроил! И в лоб стрельнул специально – «метку» оставил, сволочь. Убийца, первый выстрел и сразу же – контрольный. Заноза, казалось, не обратила на отметину вообще никакого внимания. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Правильно, нельзя по другому – заметят. Могут убрать массажистку из списка «необходимого». Запросто, причем. Скажут, что я и так уже пришёл в норму. И доля правды в этом будет – Заноза постаралась на славу. Физически я чувствовал себя превосходно. Гибким, сильным, свободным. Каждое движение – песня энергии и легкости. Не то, что месяц назад, когда я практически разваливался на ходу, и все мои мышцы напоминали о себе болью. Доконала меня сидячая работа. Может и к лучшему, что появился «гонец» с Конвертом и выдернул меня из этой трясины. Там бы и завяз – ещё годик-два и всё, приехали. Радикулиты, ахи, охи, вздохи. Того и гляди, женился бы даже, как классический обыватель какой-нибудь. Ходил бы дома в старых тренировочных штанах с «пузырями» на коленях и хмуро переругивался с вечно всем недовольной жёнушкой в потёртом засаленном халате. В общем, всё, как рисуют в карикатурах и в анекдотах рассказывают. Теперь, глядишь, избегну участи сией. Лишь бы, как альтернативу, не «предложили» другую участь, намного более неприятную. Посмотрим. Что-то и от меня, наверное, должно зависеть. А иначе и стараться не стоит, если всё предопределено. Я так считаю. Первой поела Заноза и тут же усвистала куда-то наверх. А мне, поевшему вторым, пришлось ждать Бриза и Брахмана, так как без уже привычной порции «витаминов» они меня из кухни не выпустили, а пока сами не поели – мою «волшебную коробочку» не выдали. Хм. У меня появилось «смутное сомнение», что они сделали это затем, что напомнить мне моё место. Если так, то неприятно – значит, всерьёз им не понравилось моё поведение. Мне их ответ тоже не понравился. И, чувствую, не последнее это напоминание истинного положения вещей. Они считают, что я слишком увлёкся? Возможно.

После обеда мои кураторы снова засели за «эрудит», а я поднялся к себе в комнату, немного вздремнуть. Или просто поваляться без сна. За оставшиеся до оглашения моего плана шесть с половиной дней, мне предстояло ни много, ни мало, как этот самый план придумать, и во всех мелочах проработать. Задачка нетривиальная, но реальная. Если кураж пойдёт. До намеченного же мной часа розыгрыша «козырной карты» оставалось и того меньше – два с половиной дня. Вот это уже похуже. Приезд Танцора немного поломал все мои ровненькие построения. Да и участие Занозы выпало из обоймы. Я твёрдо решил, что не буду её вмешивать, как бы сильно мне этого ни хотелось. Пусть ещё поживёт – она молодая, ей не помешает. Меня-то могут и не тронуть – один раз не тронули, глядишь, и во второй трогать не станут – начнут новую традицию. У неё же такого «иммунитета», скорее всего, не было. Не принято в Корпорации раздавать подобные привилегии всем и каждому. Вообще никому не принято. Моё исключение лишь подтверждает общее правило. Я осторожно потёр лоб и поморщился. Больно, однако. Но поучительно и дюже наглядно. Не пытайся ударить в спину того, кто натренирован противостоять попыткам ударить его в спину. Странно, что своим поступком Танцор невольно ответил на один из мучавших меня вопросов. Продемонстрировал, что бывает с теми, кто ошибочно считает себя самым умным на всём белом свете. Их убивают – одним аккуратным выстрелом в середину лобной кости, чуть выше глабеллы[1]. Пока я вспоминал свою сегодняшнюю тренировку по маятнику, а особенно её окончание, дверь приоткрылась, и в комнату бесшумно проскользнула Заноза. Я удивился её столь раннему визиту и начал вставать, полагая, что отдых закончен, но она замахала на меня рукой.

Жучков и камер в учебных центрах и на полевых базах Корпорации обычно не ставили. Но умение доверять своим «курсантам» здесь абсолютно ни при чём. Просто глупо обучать их определять наличие устройств слежения и, при этом, устанавливать подобное оборудование. Обнаруженная слежка – это верный способ вызвать у объекта этой самой слежки крайнюю настороженность и недоброжелательность. А настраивать против себя своих же агентов – слишком странный и сомнительный путь к успеху. Другое дело: специальные тренировки и экзамены по поиску «жучков». Вот на них-то всевозможных устройств слежение как грязи. И в этом случае никакой неприязни не возникает. Скорее, охотничий азарт показать лучшие результаты в поиске. Это в обычной ситуации. Что же касается моего случая, то тут можно было бы ожидать чего угодно – и видеокамер в сортире и «жучков» в подушке. Но, всё-таки, сделаю ставку на то, что в «Центре проведения операции» мой психологический портрет хорошо изучили и понимали, что найди я хоть один «жучок» (а, если их ставили, то хоть один, но я бы нашёл), вся операция мгновенно окажется под угрозой срыва. Поэтому можно было смело верить в то, что никто комнату и дом не прослушивает. А, значит, можно говорить спокойно. Хотя, если я ошибаюсь, ничем хорошим это не закончится. Заноза, судя по всему, думала примерно так же, безоглядно придерживаясь, при этом, оптимистического варианта. Она присела на край кровати и внимательно осмотрела мой лоб. Посветила небольшим фонариком мне в один глаз, затем во второй. Попросила последить одними только глазами за движениями того же фонарика, только уже выключенного. Результатами осмотра она осталась довольна и радостно сообщила, что признаков сотрясения, даже лёгкого, не наблюдается. После чего помазала мой лоб какой-то холодной противно пахнущей мазью и облегченно выдохнула. Я не сопротивлялся лечебным процедурам, стоически вытерпев холодные прикосновения Занозы к моему саднящему лбу.

– Это он по собственной инициативе, или ты напросился?

– Он спровоцировал, я спровоцировался.

– Балбес ты. Ну зачем вечно на рожон лезть?

– По-другому не получается. Все здесь просто задавили меня своим превосходством. Уже вздохнуть не могу от осознания собственной убогости!

– Так уж и все?

– Да, все. Даже ты, пусть невольно. Точнее, это я сам себя задавил. Самолюбие взыграло, понимаешь!

Заноза пару секунд смотрела на меня, потом удрученно кивнула, всецело соглашаясь с тем, что моё самолюбие подобные штучки выкидывать любит. Я не знал, сколько времени у нас осталось до визита Бризанта с вестями о побудке. Следовало поторопиться: требовалось многое обсудить – здесь и сейчас. Другой такой шанс может представиться нескоро, а то и вовсе не представиться. Первый ход в этой беседе – мой. Заноза и так сделала слишком много шагов мне навстречу.

– Ты в курсе, что мне нужно будет сделать?

– Нет. Мне не рассказывали.

– Ничуть не удивлен. Этого и следовало ожидать. Думаю, Танцору тоже ничего, сверх необходимого, не сообщали.

– Скорее всего. – Она отвечала кратко и тихо, боясь, видимо, «вспугнуть» разговор.

– Уверена, что хочешь узнать?

– Я же здесь.

– Моя задача – разработка и, в дальнейшем, реализация плана по устранению одного очень богатого и влиятельного человека. В эту среду я должен представить готовую схему на рассмотрение тем, кто поручил мне это задание.

– Времени мало осталось…

– На самом деле, не так уж и мало. Основная сложность в том, что я даже не уверен, что меня не уберут после выполнения этого задания. На данный момент, у меня есть выбор из двух возможных вариантов дальнейших действий. Первый – разработать эту схему и идти до конца. Второй – попытаться скрыться. Как сама понимаешь, здесь только один реальный вариант – первый. Танцор сегодня очень наглядно это продемонстрировал. Поставил жирную точку, так сказать, в размышлениях о втором варианте.

– Да, точка вышла знатная. – Заноза усмехнулась. – Что касается вариантов, примерно так я и думала. И, уверена, не только я. Ты заметил, как на тебя смотрят Брахман и Бриз?

– Ещё бы! Как вспомню – мороз по коже.

– Не удивительно.

– Есть ещё одна зацепка, которую нужно попробовать раскрутить. Вполне возможно, что за ней окажется пустышка, но попробовать стоит.

– Какая?

– Мне подготовили комплект документов. С моими фотографиями, разумеется. Хитрость в том, что фотографиям этим четыре месяца. И добыты они окольными путями. А значит, в Корпорации ещё четыре месяца назад планировали эту операцию и моё в ней участие. ­– Теперь настал мой черёд усмехаться.

– Бред. Операции на устранение столько не планируют. – Она замотала головой.

– Вот в том-то и дело. Более того – и два месяца их тоже не планируют. А от вручения задания до «Часа Х» мне выделили как раз два месяца.

– Значит, устранение – не главное и, чтобы докопаться до сути происходящего, нужно подумать о том, что происходило четыре месяца назад?

– Умница. А точнее – уже четыре месяца и десять дней назад. Нутром чувствую, что что-то большое тогда происходило.

– Не обязательно. Возможно, они всего лишь проверяют твою пригодность для какой-то другой операции.

– Не исключено. И в этом случае можно немного расслабиться – если добьюсь успеха, то меня не уберут. Но принимать это как аксиому я не буду.

– Разумеется.

Заноза задумалась, легонько покусывая нижнюю губу и хмуря брови.

– Нет, не припоминаю ничего достойного внимания. Ничего, что запомнилось бы, четыре месяца назад не происходило. И даже полгода назад ничего такого, вроде, не вертелось.

– Уверена?

– Не на сто процентов, но в памяти ничего не всплывает. Никто ничего не рассказывал. И сама ни в чём большом не участвовала.

– А в маленьком? Может, комплексное что-то проводили.

– Да и маленького ничего не было! Затишье уже давно.

– Перед бурей…

– Что? – Она непонимающе посмотрела на меня.

– Затишье, обычно, бывает перед бурей. И эту бурю обеспечивать мне. Неприятно.

– А почему, кстати, именно тебе?

– Если бы я мог ответить на этот вопрос, то и других бы не возникло. Не находишь?

Заноза качнула головой, потёрла брови, вздохнула и вытащила из нагрудного кармана своей короткой джинсовой курточки небольшую плоскую пластиковую коробочку. «Покатала» её по ладони, посмотрела на меня, потом снова на неё и, скрепя сердце, положила на одеяло. Накрыла рукой, когда я потянулся взять.

– Просто, чтобы ты знал. Учёл все факторы, прежде чем принимать окончательное решение. Если скажешь «да», то я всё сделаю сама.

– Что это? – Я спросил, хотя и догадывался, какой ответ последует.

– Один интересный препарат. Хорошо растворяется в воде, в течение двух-трех минут вырубает человека. После чего можно безбоязненно стрелять в бесчувственные тела. В крови разлагается за восемь часов и становится практически необнаружимым. Если именно его следы специально не искать.

– Ты, что, всегда его с собой возишь? – Я попытался улыбнуться.

– Да. – А вот ей улыбка удалась. Мягкая, чуть застенчивая. – Никогда не знаешь, когда может понадобиться.

– И как ты объяснишь тот факт, что чудесным образом уцелела? Не отвертишься ведь.

– Ага, значит, Ромео не желает брать меня с собой?

– Ромео не желает подписывать тебе смертный приговор. Как и себе, впрочем. Так что, за предложение спасибо, но вынужден отклонить – буду разрабатывать схему.

– По крайне мере, теперь ты знаешь про ещё одно слагаемое. Если решишь просуммировать – обращайся.

Она улыбнулась мне, сунула коробочку обратно в карман, соскользнула с кровати и вышла из комнаты. Останавливать её я не стал – мы сказали друг другу всё, что необходимо было сказать. Остальное потерпит. Я вновь принял лежачее положение, медленно закрыл глаза и постарался заснуть. Единственный реальный вариант – разработка схемы, превратился в один из возможных, и теперь, зная, что я могу нейтрализовать всех своих тюремщиков, можно было спокойно обдумать – что же всё-таки выбрать. Как только появилась свобода выбора, сразу исчезло естественное острое неприятие сложившейся ситуации. Хм. А не этого ли добивалась Заноза, показав мне коробочку? Или там на самом деле мощный «выключатель», и Заноза готова его применить, если я скажу «да»? Что там Танцор говорил про умение убивать? Что это несложно? Да, оказывается, даже таких спецов убить довольно легко. Прав был Танцор. Вот только он не упомянул о том, что на убийство еще и решиться надо – на такое хладнокровное убийство. Да, я готов был пристрелить Танцора, когда он притворялся дебилом. Но тогда было намного проще – глаза в глаза с вооруженным противником. А так... Ни чести, ни благородства в таком способе. О чём ты, Легенда?! Какое благородство?! Опомнись! Сейчас, того гляди, ещё кодекс чести для убийц сочинишь! Главное, чтобы ты выжил, а противник – нет. Вот и весь сказ. Всё остальное – для книг и фильмов. Пусть герои боевиков, у которых по доброму десятку жизней в запасе, проявляют благородство. На то оно и кино. В реальной жизни всё намного проще.

[1] (Glabella) Надпереносье. Участок лобной кости между лобными буграми и надбровными дугами.

Часть 20

Глава 21 … голыми руками.

– Бей!

Я сделал ложный выпад правой и... Меня тут же снесло с ног и опрокинуло назад – Бриз провёл подсечку. Рефлекторно, я наклонил голову вперёд и выгнул лопатки, спасая шею, позвоночник и голову. В поле зрения мелькнули костяшки сжатых в кулак пальцев. Я резко уклонился в сторону, одновременно разворачиваясь и вставая «на плечо», блокируя руку, наносящую мне удар, уводя его в пол.

– Молодец! Ещё!

Я снова был на ногах и вкрадчиво покачивался из стороны в сторону, очень внимательно следя за движениями Бриза. Но даже это наблюдение не позволило «обогнать» противника. Он нырнул куда-то вниз и метнулся на меня, «выныривая». Толчок ладонями в грудь отшвырнул меня далеко назад, и я, нелепо взмахнув руками, снова рухнул на мат, но тут же перекатился и встал, встречая шаг-прыжок куратора. Попытался поймать руку Бриза и уронить его, впечатав лицом в мат, но Бризант на полпути сменил траекторию и, резво укатившись вбок, взял меня в «ножницы». Как он смог сменить траекторию, я так и не понял – это казалось абсолютно невозможным – отклонить столь мощное прямолинейное движение. От «ножниц» я почти ушёл – успел увести одну ногу. Но вторая попала в «перехлёст» его удара, и я снова упал – на этот раз лицом вниз. Захваченную ногу повело вверх и в сторону, и острая боль пронзило колено и бедро.

– СТОП!!!

Он тут же отпустил меня и помог встать.

– Молодец, Легенда. Правда, молодец. Перерыв и продолжим?

Я и сам гордился своими успехами, несмотря на то, что прекрасно понимал – Бризант поддаётся, борется даже не в половину силы. Но и задача у него была – научить меня чему-то стоящему, а не переломать мне все кости. И, надо отметить, схватывал я на лету. Точнее вспоминал – я всё это учил намного раньше. Бриз стоял возле бочонка и пил воду. Интересно, пропустит без боя, или опять начнёт играть в Стража Олимпийского Огня? Пропустил без вопросов. Видимо, счёл меня достойным пройти без поединка. Позитивный знак. Я уронил опустевший стакан и резко обернулся, выставляя вперёд руку с открытой ладонью. Влажное полотенце ударилось точно в центр ладони, и мои пальцы стиснули его, удерживая, не позволяя упасть. На пороге зала стоял мрачный Брахман и зло, с ненавистью, смотрел на меня. Не ждал, видимо, что я вообще почувствую бросок. Хотел меня унизить, а, получается, унизил сам себя. Да, тренировки с Танцором не пропали даром – я уже успел «вырастить» на затылке пару глаз. Постепенно, но всё же чересчур быстро, я превращался в противника, потенциально опасного для Брахмана. Поэтому он и злился, видимо. Теперь он, а не я становился слишком слабым на нашей «даче». Не попробовал бы отыграться на Занозе. С неприятным удивлением, я замечал, как в облике Брахмана проступают хищные и злые черты. Не сказав ни слова, он развернулся и вышел из зала. Я отвернулся от двери и спокойно разжал пальцы. Полотенце шлёпнулось на скамейку, на секунду замерло и провалилось в щель между сидением и стеной. Я отвёл от него взгляд и вопросительно посмотрел на Бриза. Он хмурился и мял в руке пустой стаканчик.

– Мне показалось, или Брахман не очень доволен моими успехами? – Говорил я нарочито спокойно, чтобы ясно было, что твёрдо намереваюсь добиться ответа на поставленный вопрос.

– Не показалось.

– Может ещё и объяснишь – почему?

– Поступила информация, что в случае успеха твоей операции Брахмана повысят. Сделают младшим Инструктором в Учебном Центре.

– И чем он недоволен? Мне казалось, что вы именно об этом мечтаете.

– В принципе, да. Но Брахмана не очень устроило расположение потенциального места работы. Иркутск находится далеко от Москвы, а в Москве у него свои интересы. И взять их с собой ему не позволят.

– А тебя тоже … в Иркутск?

– Меня, нет. Оставят в Москве. Поэтому Брахман теперь и меня не особенно жалует. И это хреново. Не вовремя. Придется писать докладную записку и рекомендовать его отстранение.

– Так он всё равно, практически, ничего не делает.

– Это ты так думаешь. По идее, со дня на день он должен был активно включиться в работу.

– А теперь?

– Теперь не знаю. Времени на замену у нас уже нет. Полагаю, сроки нам никто не сдвинет.

– Что будем делать?

– Решать проблемы, по мере их поступления. А сейчас за работу.

От предыдущего благодушного настроения Бриза не осталось и следа. Его удары стали жёстче и быстрее, а броски опаснее. Приходилось прикладывать больше усилий, чтобы не пострадать. Я метался по залу, выскальзывал из захватов, не стеснялся заранее лупить ладонью по мату. Не хватало ещё из-за раздражения Бризанта угодить в гипс. Полагаю, что и в этом случае сроки не сдвинут, так что рисковать нельзя. Минут через десять Бриз опомнился и вернулся к щадящему режиму. Но за эти десять минут с меня сошло пятнадцать потов. Сердце учащённо билось, не то от нагрузок, не то от почти одолевшей меня паники. Отступала она крайне неохотно, всё время оборачиваясь, готовая тут же прыгнуть и захватить контроль над всем, чем только можно. Бриз заметил моё состояние и остановил тренировку, отправив меня в бассейн.

Поплавав минут двадцать, поразмышляв над только что полученной информацией, я пришёл к выводу, что «козырную карту» нужно разыгрывать именно сейчас. Пока обстановка не вышла из-под контроля, что вполне могло произойти, учитывая скорость, с которой события сменяли друг друга. Конечно, обидно было прерывать тренировки именно тогда, когда я вышел на такой позитивно-образовательный настрой. Если бы можно было оставить всё, как есть… Но, увы, это не в моей власти. Повлиять на состояние Брахмана я не мог, а обиженный и злой Брахман под боком – угроза всему. Понимал это и Бриз, да так понимал, что чуть было не переломал мне все кости. И перерыв, думаю, он дал не только мне, но и себе – успокоиться. Не то, чтобы я опасался, что Брахман попытается нанести мне прямой вред. Нет, это-то как раз маловероятно. Но, если его назначение на новое место зависело от моего успеха, значит, ему нужно сделать так, чтобы этого успеха не было. Вот это – скорее всего. Простая и эффективная логика агента Корпорации, да и вообще любого трезво и здраво мыслящего человека. Логика Брахмана в том числе, смею полагать. Брахман вполне мог пожертвовать «карьерой», если его «интересы» были для него важнее. Бриз обмолвился, что со дня на день Брахман должен был включиться в работу. Так я и предполагал, собственно. Даже догадывался, наверное, в чём именно его работа должна была заключаться. Если не в физической тренировке меня, то в умственной. Лекции о системах безопасности, особенностях проведении террористических операций в городе, методах противостояния им, специфика расчёта ожидаемых реакций толпы и специалистов и методика вызова реакций необходимых тебе. И многое-многое другое. Вот тут-то и можно ввернуть ложную информацию, которая будет воспринята как истинная, более того – как удобная и важная, и, в дальнейшем, сработает против меня. Так и было бы, чувствую. Значит «работа» Брахмана начаться не должна. Бризант должен это понимать – следствия очевидные, а нелюбопытных идиотов в Корпорации не держат. Значит, его докладная записка должна быть составлена и отправлена сегодня же. И, следовательно, Брахман уедет сегодня в ночь или завтра с утра. После чего приедет замена. Если вообще приедет. Хотя, могут сделать проще и удобнее – сразу прислать замену и, на этой же машине, забрать проштрафившегося Брахмана. Тоже вариант, но меня он не очень устраивает. Но есть и плюсы – хороший, ничуть не надуманный повод, инициатором которого выступил вовсе не я… Да! Нужно разыграть свою «козырную карту» на два дня раньше намеченного срока! Иначе может получиться так, что мой «козырь», из-за банальной нехватки времени, превратится в балласт. Я вылез из воды, оделся и проследовал обратно в зал. Бриз сидел на скамейке, хмуро уставившись в одну точку. Может, абстрактно размышлял о сложившейся ситуации, а может быть, и обдумывал фразы будущей докладной. Или же просто отдыхал, забыл «выключить» выражение лица. В любом случае, пора вмешаться в процесс.

– Можно совместить два необходимых дела в одном действии. Отъезд Брахмана и мою работу по подготовке рабочей схемы.

Он поднял голову и непонимающе уставился на меня. Подкинем ему второй элемент головоломки. Пусть складывает сам.

– Интересно, а как именно вы себе представляете процесс поиска мной решения задачи, если я здесь безвылазно нахожусь?

– Тебе предоставят всю необходимую информацию.

– Какую? – Я улыбнулся. Совсем не нагло, ничуть не вызывающе, но слегка иронично – самую малость.

– Какую затребуешь. – Теперь Бриз немного засомневался. Кто-то из нас двоих явно чего-то не понимал. И его охватили сомнения – кто именно.

– Интересно, а как я смогу определить – какая информация мне необходима, если я ещё не придумал способа выполнения поставленной передо мной задачи?

Бриз на минуту задумался и окинул меня проницательным взором. Да, он точно не идиот и не тормоз. Сложить два и два и проинтегрировать результат он способен вполне. С чего его (и себя) поздравляю.

– Намекаешь на то, что тебе нужно вернуться в город и еще раз ознакомиться с местом проведения операции?

– Да. Именно на это я и намекаю. Да что там «намекаю»! Открытым текстом говорю. Я раньше как-то не сообразил – Осторожно, Легенда, не пережми! – а сейчас, когда об отъезде Брахмана задумался, дошло. Чья, кстати, это вообще идея была – притащить меня сюда на казарменное положение?

Если Бризант поймет, что я подгоняю отъезд Брахмана под свои нужды, а не свои нужды под обстоятельства, то всё пойдёт прахом. Не взять меня в город после такой «декларации» он не сможет, но в городе глаз с меня не спустит. И ничего я, тогда, из ранее задуманного, сделать не смогу.

– Моя. Я попросил выделить нам личный учебный лагерь, чтобы никто не мешал. Но я не уточнял, что мы будем находиться здесь всё это время непрерывно. Это я тебе на всякий случай говорю – во избежание уточняющих вопросов. Тренировки тебе в любом случае необходимы!

– Это верно. Но без чёткой ориентации на конкретную схему действий, мы даже не знаем – что именно нужно тренировать. Вот зачем, например, все эти физические упражнения и отработка приёмов рукопашного боя? Сами же говорили, что ничего мне не светит в ближнем бою. Даже «маятник», думаю, не сильно поможет – я, всё-таки, не Танцор. И им не стану.

– Как «зачем»? Для улучшения общей физической формы. А то, в твоём нынешнем состоянии, тебе и в дистанционном бою ничего не светит.

Пришёл мой черед задуматься. Да, в своём насмешливо-разоблачительском настроении, которое я избрал для маскировки истинных мотивов, я не учёл такого вот простого и логичного варианта.

– Уел. Согласен.

– Итак, возвращаясь к нашим баранам, тебе нужно в город. И ближайший удобный для этого момент – отъезд Брахмана. Верно? – Я кивнул. – И когда тебе удобнее?

– А чего тянуть? Он должен был подключиться к работе со дня на день, а теперь нужно его заменить – ты сам говорил. – Не перегни палку, Легенда. Бриз не идиот: попытка выдать эту идею за его собственную может и не пройти. – Так что, чем скорее, тем лучше. Или сегодня поздно вечером, или завтра прямо с утра. Сидя здесь и не видя перед собой картины в деталях, я всё равно не смогу придумать ничего стоящего. Того, чего и без меня бы не придумали. Не смогу нарисовать в уме полотно будущих свершений.

– К «свершений» больше подходит слово «грядущим» – не ломай пафосность фразы.

Он улыбнулся, показывая, что видит меня насквозь, и ехидно подмигнул. Я улыбнулся в ответ, признавая, что он меня раскусил, и перешёл непосредственно к сути.

– Кстати, у тебя нет идей – почему всё-таки я? Своими силами Корпорация сделала бы всё профессиональнее, быстрее и надёжнее.

– Оп-па! И давно это ты у нас не «свои силы» Корпорации? Или ты забыл, что из неё не уходят?

– Не забыл. И, всё-таки, если по существу, у тебя есть предположения? Поделишься?

Бризант почесал макушку и, осторожно, тщательно подбирая каждое слово, попробовал поделиться своими соображениями.

– То, что я тебе сейчас скажу – всего лишь теория. Не только моя, но подробно её никто и никогда не обсуждал. Так, ходила идейка на уровне слухов среди двух-трёх человек. Я ничего не знаю точно, но есть предположение, что Корпорации нужно не просто устранить помеху. Здесь, ты прав, сами бы мы справились и быстрее и лучше. Более того – тебе дали слишком много времени на подготовку. Ни одна «помеха» не должна существовать так долго. И еще страннее постоянные перетасовки со сроками. Ну, да я отвлекся. Так вот. Наша теория заключается в том, что, по какой-то причине, Корпорации потребовалось провести своеобразную «акцию». И не просто провести, а сделать это громко, шумно, с размахом, пафосом и эпатажем. Да-да, именно так, как мог бы сделать именно ты. Все остальные провели бы «классическую» операцию.

– Ну, спасибо тебе на добром слове, мил человек! – Я даже обиделся на Бриза, хотя он-то, ясное дело, был совершенно ни при чём. Просто сказал то, что думает.

– Ну и чего ты обижаешься? Это единственная более-менее логичная причина, которую я могу найти с ходу. Да и по здравому размышлению тоже. Да и не только я.

– Это-то как раз понятно. Поэтому и обижаюсь. Далеко не каждую правду о себе человеку бывает приятно слушать.

Мы помолчали, хмуро, но не злобно, рассматривая друг друга. Для него, разумеется, мой успех был почти так же важен, как и для меня лично. Мой провал был его провалом – как куратора и потенциального Инструктора. Не важно – когда именно ему предложат должность. Могут и вовсе не предложить – не все становятся Инструкторами. Но, если этот вопрос будет поднят и взят на рассмотрение, успешное курирование чужих операций станет весомым, очень весомым, плюсом. А Бризант хотел стать Инструктором. И дело тут не только в амбициях. Но и в честолюбии. Быть простым Оперативником Корпорации – это уже хорошо. Значит, чем-то ты выделяешься из «основных масс», есть в тебе что-то, что делает тебя выше их. Но вот быть Инструктором Корпорации – значит получить признание на САМОМ высоком уровне. Не все получают такой шанс. Положа руку на сердце, не всем он и нужен. Но плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Оперативников у Корпорации много, очень много. Небольшая, но эффективная армия. Инструкторов – на порядки меньше. Быть Инструктором – быть самым лучшим. Ну, кто же возьмёт и откажется от почётного звания лучшего? Раньше я полагал, что никто с ходу не предложит ни Бризу, ни Брахману должность Инструктора Учебного Центра. Думал, что сначала их два-три года погоняют на испытательных сроках. Например – на летних выездах. И, возможно, даже на этой самой «Полевой Базе №3», где мы сейчас находимся. Выяснилось, что я ошибался. Вон оно как – Иркутск. Тоже, кстати, о многом говорит. Что же это за интерес такой у Брахмана, если он способен отказаться от звания лучшего и сорвать операцию… Где его лояльность? К чему, или кому, она оказалась выше, чем к Корпорации? Впрочем, это сугубо их дела, меня они не касаются. Мне бы свою задачку решить – расщёлкать орешек и в живых остаться. Выберемся в город, нужно будет всё-таки узнать, что в Корпорации четыре месяца назад происходило. Нутром ведь чую, что происходило что-то особенное. Неспроста они четыре месяца, а то и больше, готовились к тому, чтобы вытащить меня из такой глубокой консервации. Как у них говорится: «Корпорация ошибок не совершает. Их совершают люди». Меня же из «спячки» вытащило не чьё-то единоличное решение. Корпорация призвала в свои ряды «запасника». Значит это не ошибка. Ошибок Корпорация не прощает. Впрочем, те, кого тренируют её Инструкторы, как правило, и не ошибаются. И сбои – такая редкость, что вполне вписываются в статистическую погрешность. Очень-очень маленькую статистическую погрешность.

Молчание затягивалось. Нарушать его первым не хотелось ни Бризу, ни мне. Заговорить сейчас, значило признать свою слабость и чувство вины, и, следовательно, победу собеседника. У меня чувство вины должно было возникнуть из-за того, что подозреваю Бризанта в желании построить карьеру посредством меня. У него – за это самое желание. Вроде как, продал старого товарища за «должность». Построил карьерную лестницу из тел бывших друзей. Одного сдал начальству на основании всего лишь подозрения в том, что тот будет устраивать диверсии, а другого вообще использует как оправдательную причину для сдачи первого. Взял и всех принёс в жертву главному своему стимулу – собственному продвижению, личное поставил выше, чем Корпоративное… Вот только всё это – смешная чушь. На самом деле не так всё совсем. Успех собрата для Бризанта важнее собственной карьеры. Во-первых, они тесно связаны, во-вторых – сила привычки. Опять же, не друзья мы с Бризом и друзьями никогда не были. Так, знакомые, возможно неплохие. Товарищи, может быть. Не больше. И поэтому, даже если бы Бриза больше занимала собственная карьера, глупо было бы на это обижаться. Более того, обучать он умеет. Хорошо умеет. И чего, тогда, плохого в том, что обучать хочет? Так что, ему стыдиться нечего, да и мне тоже – я прекрасно всё понимаю и Бризанта ни в чём не подозреваю. Так, разминаю свои мыслительные способности построениями различных теорий. Но, всё равно, нарушить молчание сейчас – равносильно признанию слабости. Тем комичнее ситуация. Из глупого и неловкого положения нас выручил Танцор, зашедший, чтобы поинтересоваться – скоро ли я приду к нему на занятие и приду ли вообще. Мы с Бризом переглянулись. Из-за внеплановых событий, тренировка ещё не закончилась. Это с одной стороны. И ещё требовалось обсудить – когда нужно выехать и сколько времени на поездку уйдёт. А, с другой стороны, если я уезжаю, то не целесообразнее ли уделить больше внимания маятнику, чем рукопашному бою? Времени потеряно будет немало, график занятий придется сократить, так что мне нужнее? Бризант ждал моего решения, я молча спрашивал у него совета. Патовая ситуация. От меня здесь вообще мало что зависело, в том числе и график тренировок. Но, подняв вопрос об отъезде, я изменил статус кво, и теперь Бриз передал мне право решать. И я решил. Танцор внимательно выслушал сообщение, что я приду через час с небольшим, кивнул и удалился. Мы с Бризом ещё немного помолчали, а затем он коротко и предельно просто изложил своё видение сложившегося положения вещей и мер, которые необходимо принять. Мы порешили на том, что выехать лучше сегодня поздно ночью, чтобы в городе оказаться с утра. Убиваем трёх зайцев – не потеряем остаток сегодняшнего дня, который я полноценно посвящу тренировкам, сбагрим Брахмана, дав Бризанту возможность лично изложить начальству причины такого решения, и получим полный комплект выходных дней, чтобы ознакомиться с маршрутом жертвы и другими необходимыми моментами. Отосплюсь в машине. Особой радости такой ночлег мне не доставит, но рациональность этого подхода было бы глупо отрицать. Из «дополнительного»: Танцор и Заноза останутся на Даче. Незачем им знать больше, чем необходимо. Поэтому брать их в город нельзя – теперь они «пленники» положения, пока операция не будет завершена. Что касается Брахмана, то, что делать с ним – разберутся без нас. И ещё: разумеется, Бриз составит мне компанию на всё время нашего пребывания в городе – мой «друг», то ли тюремщик, то ли телохранитель. Конечно, куда же я без тебя, моя негласная стража.

Обсудив все детали предстоящего выезда, мы вновь вышли на татами. Полноценность тренировок Бризант понял очень своеобразно, преисполнился какого-то странного энтузиазма, вошёл во вкус и начал немного пугать меня серьёзностью своего подхода к вдалбливанию в мои голову и тело основ искусства убивать голыми руками. Весь следующий час я разучивал зверские приёмчики, падал, вставал и снова падал. К концу тренировки я наломался так, что с ужасом ожидал визита в «дуэльную», где меня будет мучить ещё и Танцор.

Выяснялись удивительные вещи – даже помня многие приёмы, я не умел их толком применять. Из головы вылетели все важные принципы и основы. Но, под чутким руководством Бриза, не стеснявшегося в доступной форме, без зауми, рассказывать что, как и почему, я на лету схватывал объяснения, возрождая в памяти старые знания и, как губка, впитывая новые. Сегодня Бриз не скупился ни на похвалы, ни на подзатыльники. Впрочем, он вообще никогда не скупился ни на то ни на другое, если был повод.

Бриз шагнул чуть в сторону, уходя из-под прямого удара, и плечевой частью своей руки, выведенной по кругу изнутри наружу, заблокировал мою, не позволяя изменить траекторию удара. После чего замер, давая мне возможность срисовать положение наших с ним рук и ног и перегруппироваться. Затем чуть довёл свою руку, продолжая круговое движение, и его, почти полностью открытая, ладонь оказалась прямо напротив моего лица.

– Всё это делается быстро, но очень плавно. Иначе ты собьёшь его удар, но не выйдешь на собственный, либо вообще выпадешь из ритма противника. А вот как только ты вышел, движение должно стать быстрым, мощным и резким. Вложи в него всю свою массу, а она у тебя есть. Готов? Группируйся, я покажу медленно и плавно.

– Да хватит уже про мою массу!

– Болван! В данном случае это твоё преимущество! Готов?

– На три.

– Ок. Раз…

Когда Бриз произнес «Три!», я был уже готов. Как в свете рапиды, я увидел приближающееся к своей челюсти основание его ладони, почувствовал прикосновение – жёсткое и уверенное – без притирки, и нарастающую мощь давления. Я рефлекторно сделал шаг назад, но это не помогло – Бриз не просто двинул рукой, но и рывком шагнул вперёд. Я запнулся пяткой и полетел на мат. Грохнулся и, несмотря на группировку, всем телом ощутил ошеломительную силу падения. Если бы Бризант не показывал приём, а всерьёз применял его, падения бы я уже не почувствовал – поговаривают, что человек со сломанной шеей чувствовать вообще ничего не способен, ввиду своего неживого состояния. Бриз наклонился и протянул мне руку, помогая встать.

– Ты как, нормально?

– Вполне.

– Ещё можно противнику переносицу в мозг вогнать, но лучше не надо – для такого нужна хорошая бойцовая практика и удар, поставленный именно на это.

– Угу.

– Да я в курсе, что ты знаешь. Но, как выяснилось, даже зная приём пятнадцать лет, ты до сих пор не научился вкладывать в него импульс.

– Знаешь, мне никогда не нравилась идея убивать людей.

– Знаю. Думаешь, мне нравится? Я же не псих. Вроде.

– Чужая душа – потёмки.

– А собственная?

– Потёмки ещё большие.

– Закончили трепологию, продолжили занятие. Допустим, противник произвёл внезапную атаку с целью взять тебя живьём и зафиксировал твои руки. Сам приём помнишь?

– Да.

– Показывай.

Часть 21

Глава 22 Пятна на безупречной репутации.

В «дуэльной» Танцор встретил меня цветным пятном на моей свежей тренировочной куртке и сообщением, что боец всегда должен быть готов к боевому столкновению. Что умение качать маятник – это не оторванный от реальности навык, а комплекс психо-физических мер по обеспечению выживания, плюс, текущая в крови готовность в любой момент применить его. Я кивнул головой, совершенно искренне, в знак того, что понял. И мы приступили к тренировке. Разумеется, я не сообщил Танцору о готовящемся отъезде, но каким-то внутренним чутьём он ощутил необходимость интенсификации занятий. Танцор гонял меня так, что занятие с Бризом, прошедшее только что, я искренне начал считать релаксирующим отдыхом. Шарики с краской настигали меня практически без остановок. Уже через двадцать минут Танцор сменил цвет краски, чтобы можно было различать новые попадания. Сам же он, по-прежнему оставался совершенно неуязвимым для всех моих попыток попасть в него. Каждый раз Танцор ускользал от, казалось бы, неминуемого поражения. И каждый раз после этого он терпеливо объяснял мне принципы того или иного элемента маятника и очень медленно показывал, как двигался, чтобы избежать моей пули. Выглядело примитивно, оказывалось крайне эффективным. Не увидел бы сам – чужим рассказам не поверил бы. Правда, кроме знания движений, необходима была ещё и скорость, но, в ответ на мои сомнения, Танцор безапелляционно обрубил, что скорость у меня есть. Да, я не умею ей пользоваться, не умею вызывать её, и ещё очень много чего не умею, но это дело наживное. Всему своё время – от теории к практике. В данном случае, от постепенного привыкания к нахождению под обстрелом, к умению не стать поражённой целью. Требовалась привычка к тому, что в тебя постоянно стреляют (и попадают!), чтобы начать что-то постигать. Первый шок должен был пройти, чтобы больше не мешать мне видеть и слышать главное, а не просто смотреть и слушать. Всё это Танцор объяснял мне во время методичных чисток оружия, превратившихся в своеобразный ритуал. Руки привыкли выполнять процесс сборки-разборки и чистки механически, и это занятие уже не отвлекало внимание от вдумчивых разговоров. Про случай с блокиратором никто больше не вспоминал, но он, вкупе с «пулей в лоб», начисто выбил из меня дурашливую идею попасть в Танцора любой ценой. Желание «застрелить» его у меня осталось. Но «любой ценой» отошло в прошлое – надёжно и навсегда. Танцор рассказал мне, что качание маятника – это не только искусство убить противника, не пострадав, при этом, самому, но и мастерство взять цель живой.

– Убить – просто. Чего тут сложного? Даже не обязательно вплотную подходить, можно и с расстояния в километр из снайперской винтовки завалить. А вот взять живым с такого расстояния нельзя. Даже с двухсот метров это сделать не получится. Нет, конечно, можно ранить в ноги – чтобы не убежал. Можно в руки ранить, чтобы не смог в тебя стрелять, когда подходить будешь. Но, пока ты подойдёшь, он сможет, даже такими руками, вышибить себе мозги. Тут особая меткость вовсе не нужна, как и твёрдость руки – достаточно как угодно на спусковой крючок нажать.

– А, качая маятник…

– А, качая маятник, ты сможешь точно так же прострелить ему ногу, руку, выбить оружие и, при этом, быть достаточно близко, чтобы обезвредить, не дать ему ничего с собой сделать.

Танцор закончил чистку второго пистолета, неторопливо вставил в него обойму, оттянул затвор и дослал патрон в ствол. После чего положил оружие на свою тряпочку, рядом с первым, собранным двумя минутами ранее, пистолетом, и встал на ноги. Я вопросительно посмотрел на него – оставлять бесхозно валяться приведённое в боевое положение оружие – совершенно не в духе Танцора. Да и тренировка ещё не закончилась, вроде. Так с чего ему откладывать стволы? Но он только помотал головой и махнул рукой в направлении центра «дуэльной», отмеченного злополучным крестиком.

– Вставай, покажу кое-что.

Я послушно встал и вышел в центр зала. Танцор кивнул мне и начал покачиваться из стороны в сторону. Я уже привык к этим его вечным пританцовываниям, и они меня больше не раздражали. Да, поначалу они казались своего рода пижонством и дико бесили, производя впечатление изысканной издевки, этакого «фирменного знака», имеющего только одну цель – показать крутизну Танцора. Уже потом, хотя и довольно скоро, я понял, что, на самом деле, это только инструмент, неплохо помогающий в выполнении узкоспециализированной, но от этого не менее сложной и важной задачи. Всё, что помогает выжить – не глупость и не пижонство, а необходимость. Злиться на это было бы крайне неумно и очень недальновидно. Лучше самому попробовать перенять, если возможно. Я поднял руку с пистолетом, поймал в прицел Танцора и плавно утопил спусковой крючок. Ещё до того, как мой палец прошёл половину положенного пути, Танцор качнулся и пропал из чёткого поля моего зрения. В области периферийного, не сфокусированного, зрения он остался, но и из него уже почти вышел, неудержимо скользя вправо от меня. Танцор двигался, словно бы перетекая из одного положения в другое, нарочито медленно, так, что казалось – сейчас заснёт и свалится, но всё равно оставался недостижимым для посылаемых в него шариков с краской. Я подмечал это, не отвлекаясь от основного занятия – попытки подстрелить дичь. Легко и сильно оттолкнувшись левой ногой, я быстро развернулся на правой пятке следом за ускользающим противником, с целью вернуть его в фокус взгляда и прицела. Танцор был прав – скорость у меня действительно есть – даже я почувствовал, как она проснулась в этом движении, показала свой хищный стремительный лик. Но мой инструктор по маятнику остался неуловимым, неуязвимым, словно бы бесплотным, абсолютно «прозрачным» для пуль. Пистолет сухо щёлкнул – патроны закончились. Танцор вздохнул, подмигнул мне и остановил своё скольжение, но не свой вечный танец. Я виновато улыбнулся в ответ и заменил опустевшую обойму полной.

– Вот. А теперь я покажу тебе то, что собирался.

– А это, разве, не оно было?

– Не-а, не оно. Такое ты и раньше видел. Ну что, повторим?

– Конечно!

– Поехали! Всё то же, что и в прошлый раз.

И мы повторили. Я всё так же промахивался, а он всё так же ускользал вправо, выходя из поля моего зрения. Оттолкнувшись левой ступнёй, я вновь начал свой разворот. Так же, как и в прошлый раз. И ощутил лёгкое движение воздуха под чуть вытянутой правой рукой, а затем в пяти сантиметрах от моего лица всплыла покачивающаяся улыбающаяся физиономия Танцора. Он не стал меня бить, хотя я бы, на его месте, наверное, ударил. Но Танцор просто толкнул – его ладони несильно упёрлись мне в грудь и слегка нажали. В обычной обстановке это вряд ли заставило бы меня даже сильно покачнуться, но сейчас... Один небольшой импульс, и я, всё ещё докручивающийся на правой пятке, потерял равновесие и бестолково рухнул. Инструктор по маятнику улыбнулся шире и помахал в воздухе левой рукой, небрежно сжимающей пистолет. Мой пистолет, отобранный во время падения. Лихо. Я даже не почувствовал, как из моей руки вырвали вальтер. Только увидев оружие в руке у Танцора, я осознал, что моя рука пуста.

– Нифига себе…

Я пребывал в лёгком культурном шоке от произошедшего, а Танцор довольно скалился, вертя на указательном пальце свой трофей. Но реагировать на эту картинку настроения не было – сидя на россыпи стреляных гильз, я пытался вспомнить, как у меня выхватывали оружие. Вот Танцор меня толкает…, я отлетаю, рефлекторно взмахнув руками и почти разжав пальцы. И, неуловимым мгновением позже, уже не ощущаю ладонью пупырчатую рукоятку пистолета. Всё гениальное просто, но как потрясает! Впрочем, времени на потрясения нет. Я легко встал с пола и протянул руку. Танцор вернул мне мой бесславно упущенный пистолет и сходи за своими. И, как только рука инструктора коснулась рукоятки вальтера, в меня влетел шарик краски. Да, всё правильно – не расслабляйся никогда. Вот зачем Танцор досылал патрон в ствол, оказывается… Мог бы и догадаться. Или не мог? Размышления уже не отвлекали от происходящего. Я ответил парой безрезультатных выстрелов, выщелкнул опустевшую обойму, вставил новую, выискивая взглядом «уплывшего» куда-то Танцора. С трудом обнаружил и вновь промахнулся. А он снова скользил в «танце» под музыку, звучащую только для него. Трепетную, неуловимо прекрасную музыку, дарующую своему слушателю неуязвимость. Я пробовал повторять движения Танцора, с первого занятия пытался, но это не защитило меня от его точных попаданий. Обидно.

– Ты не чувствуешь Ритма, Легенда. И поэтому неправильно двигаешься.

Танцору не нужно было читать мысли для того, чтобы отвечать на них. Не заметить мои попытки мог только слепой. Но почему Танцор сказал об этом только сейчас?

– Извини, в меня плеер с необходимыми композициями не встроен. – я огрызнулся скорее рефлекторно, чем осознанно.

– Соревнование по остроумию объявляется закрытым! И в этот раз победителем вновь стал наш абсолютный чемпион – Легенда! Бурные несмолкающие аплодисменты!

Танцор ухмыльнулся и махнул рукой, давая понять, что он шутит и обижаться не нужно.

– Огромное спасибо организатору конкурса – Танцору! Без его неоценимого вклада, этот конкурс не смог бы состояться! – я поддержал шутку и тут же заговорил серьёзно. – И что делать?

– Учиться, что же ещё.

Я хмыкнул, но принял к сведению и начал учиться чувствовать Ритм. Это оказалось не самым простым занятием. Походило оно на попытки разорвать замкнутый круг. Но одно я знал точно – чтобы научиться чувствовать Ритм, нужно понять, каким он должен быть. Вот только, для того, чтобы это понять – необходимо его чувствовать. Больше часа я бился над этой неразрешимой задачкой, ловя собой уже третий цвет пуль, а потом… Танцор промахнулся. В первый раз за всё время нашего с ним знакомства. Я бы об этом даже не узнал, но инструктор остановил тренировку и начал внимательнейшим образом изучать разноцветный «камуфляж», в который превратилась моя многострадальная куртка. Посвятив этому увлекательному занятию примерно минуту, Танцор удивленно поднял брови и шумно выдохнул.

– Ну что же, Легенда, поздравляю. Первый раз ты выдал что-то, хоть немного похожее на то, что требуется.

– То есть?

– Смотри! – стволом пистолета он показал на мою левую руку. На рукаве, на ладонь ниже плеча, красовалось зелёное пятно от попадания.

– И что? Всё равно ведь попал. – до меня упорно не доходило.

– Да попасть-то попал, конечно, но совсем не туда, куда целился. Целился-то в сердце.

Он замолчал. Но мне больше не требовалось подсказок, чтобы понять всю значимость момента. Танцор при стрельбе по мишеням не промахивается. И, если он попал не туда, куда целился, значит, я уклонился! Пусть не совсем удачно, но, даже если это произошло случайно, результат всё равно недооценивать нельзя. Танцор не поразил выбранную точку, промахнулся, причём не на пару сантиметров, а значительно сильнее – значит, мои физические способности позволяют качать маятник! Значит, есть шанс научиться. При всей своей кажущейся туповатости, Танцор чувствовал, когда и что необходимо говорить ученику. Да, настоящая пуля, вместо того, чтобы попросту пробить мне сердце, безболезненно отправив в мир иной, перебила бы мне кость руки и сделала инвалидом, или вовсе привела к мучительной гибели от огромной кровопотери и болевого шока. Но важным сейчас было не это. Самым важным было, чтобы я поверил в саму возможность успеха! И я в неё поверил. Поверил настолько, что почувствовал, как открывается второе дыхание. Душевный подъём выгнал все мысли, кроме одной – необходимо закрепить и повторить этот результат. Я вертелся, как волчок, споро бегал по всему залу, резко складывался почти пополам, метался из стороны в сторону и не забывал стрелять сам. Танцор больше не промахивался, но, прежде чем ощутить разочарование и уныние, я начал чувствовать Ритм. Как только это дошло до моего сознания, я резко остановился, перестал двигаться. И плотная ткань куртки мгновенно собрала богатый урожай новых зелёных пятен – инструктор по маятнику, по инерции, «расстрелял» зазевавшегося ученика. Но причину заминки он понял сразу же и только кивнул в знак того, что – да, я не ошибаюсь – это оно. Говорить что-либо Танцор не стал. Уже потом, во время очередной чистки оружия, он поведал мне причину своего молчания: Танцору не было жалко похвалы. Он боялся вспугнуть это внезапно пойманное мной ощущение, сбить с Ритма, который я только-только начал улавливать самым краем сознания, лежащим на границе с неизведанными наукой областями.

На данный момент, единственным следом краски на безупречно чистой защитной куртке Танцора было крошечное пятнышко, оставленное «осколком» разбитого шарика, отлетевшим после серии выстрелов в упор, подаривших моей куртке шесть «пуговиц» от ключицы до пупка. У меня, тогда, закончились патроны, и, пока я, сбавив темп передвижений, судорожно менял обойму, Танцор подскочил вплотную и хладнокровно, шестью выстрелами, разрядил один из своих пистолетов.

– Запомни, Легенда, если остановишься – погибнешь. Перезаряжать оружие можно только в укрытии, или при огневой поддержке со стороны. Или собственной, если используешь два пистолета или пистолета-пулемёта. На момент истощения боезапаса в одном из них, во втором должно оставаться примерно пол обоймы. Это позволит тебе произвести перезарядку опустевшего оружия, продолжая боевое столкновение.

– Да, я обратил внимание – ты даже в тире стреляешь именно так.

– А, если обратил, то почему не задумался о причинах?

– Да задумался я! Но, увы, не хватило догадливости спроецировать вывод на практику.

Обидно. Ведь действительно обратил внимание и понял причины такой привычки. Но на ус не намотал, хотя ухватки Танцора знать не помешает. Без слепого копирования, разумеется. Он не мой кумир, чтобы тупо копировать его движения. Но он – великолепный мастер маятника и всё то, что дарует ему неуязвимость, не помешает знать и мне. Перезарядив оружие, я кивнул в знак готовности и тут же получил ещё одну пулю. Всё верно, Легенда – будь наготове всегда. Выносливости Танцора у меня нет, многолетней практики тоже, но я всё равно не сдамся. Даже если мне не стать таким же мастером, как он, то, по крайней мере, упрекнуть себя в том, что не пытался – я не смогу.

– Легенда, забудь, что я твой инструктор! Ты не действуешь в полную силу! Оставь это уважение к старшему!

– Но я и не…

– Ну да, конечно!

Точно! Ведь робею перед ним еще и потому, что я – вежливый Ученик, а он – мудрый Учитель. Я хищно улыбнулся и прищурился, стреляя от пояса. За что, в сущности, сразу и поплатился – нельзя щуриться – искусственно уменьшать угол обзора. Сильный удар спереди сразу по обеим голеням снёс меня с ног, и я рухнул лицом вниз на неприветливо твёрдый пол. Хорошо, хоть, что успел на руки приземлиться, а то точно лицо бы разбил. И тут же почувствовал удар между лопаток – в спину влетела пуля из краски.

– Не сужай глаза! И так не можешь за мной уследить! Считай, что пуля тебе досталась не между лопаток, а аккурат в затылок.

– Ну и какая разница-то? И так и так труп!

– Большая. Чтобы помнил, с кем дело иметь будешь. Так доходит лучше.

Практически не напрягая мышц, чтобы не выдать случайным движением тела своих намерений, я резко перекатился на спину и сразу же выстрелил в Танцора, проверяя его последовательность в соблюдении собственных правил. Например, о пребывании в постоянной готовности. Да, он в этом последователен – пуля безвредно прошла мимо. А на стекле моих защитных очков появились зелёные кляксы, закрывающие вид на окружающий мир. Я поднял над головой открытую правую ладонь, объявляя перерыв, и снял очки. Пока я очищал стёкла, Танцор опустился в позу лотоса и закрыл глаза. Провоцирует, гад. Но нет, на этот раз такое не пройдёт. Я вновь водрузил очки на место и вернулся в центр зала.

– Готов.

– Отлично. – он наклонился вперёд, оттолкнулся от пола и перекатился, вставая на ноги.

Пижонит. Впрочем, уверенность в этом у меня пропала ещё быстрее, чем появилась – вставая, Танцор легко уклонился от моей пули и, вдобавок, «закрасил» мне кисть правой руки. Сурово – будь пуля настоящей, на полу сейчас лежали бы мои пальцы и пистолет с разбитой рукояткой. Я оскалился и метнулся в сторону, стараясь уйти от следующей пули. Не удалось – Танцор ловил все мои маневры ещё до того, как я успевал их до конца осознать. Двигался он, наверное, быстрее звука. Нет, я прекрасно понимал всю абсурдность этого предположения, но вот впечатление создавалось именно такое. Или это я двигаюсь невероятно медленно? Танцор, конечно, говорил, что скорость у меня есть, да только где же она?

Я резко нырнул вниз, и пуля Танцора прошла над моей головой, практически погладив по волосам. Получилось! У меня получилось!!! Танцор быстро и энергично кивнул, продолжая стрелять – дал понять, что всё видел, и что сейчас ни в коем случае нельзя останавливаться. Неожиданно достигнутый успех вскружил мне голову, и я потерял чувство времени, ощущение реальности окружающего мира… Это продолжалось недолго, но вдруг пойманное настроение позволило мне избежать ещё двух пуль. А потом эйфория закончилась. И так внезапно, что я заподозрил Танцора в том, что он специально промахивался, чтобы не дать мне окончательно упасть духом. Глупость, конечно. Ну не стал бы Танцор гробить результаты тренировки такой дешёвой постановкой. Пойми я, что он мне «поддаётся», а я бы понял, и всё пойдёт насмарку. Прежде всего, приобретенная вера в себя и свои возможности. И, пусть Танцор немного туповат, но дураком-то он не был. Возможно, он угадал мои мысли и тут же развеял их, вкатав мне в грудь два шарика.

– Не теряйся! Двигайся! Не останавливайся!

И я не остановился. Более того, я даже перешёл в наступление, стараясь максимально сократить дистанцию, с целью провести какой-нибудь приём рукопашного боя. Не даром же меня Бриз сегодня натаскивал! Поменьше почтительного уважения к учителю, говоришь? Приблизиться мне, конечно, не удалось – каждый раз Танцор успевал выстрелить раньше. А трупы не могут к своим противникам приближаться, верно? Если бы я ещё хоть раз сумел уклониться, я бы его точно достал. Но наитие не возвращалось. И пытаться вернуть его «силой» было бесполезно, требовалось что-то ещё. Я взял короткий, меньше минуты, перерыв и сбегал за вторым пистолетом, чтобы повысить плотность огня и иметь возможность прикрывать свои перезарядки. Чувствовал, что может пригодиться. Из «жертвы» я превратился в «соперника». И теперь Танцор двигался осторожнее и внимательнее. К плавности его перемещений добавилась опасная упругость. Таким он, видимо, был в боевых схватках. Даже зная, что его оружие сейчас заряжено краской, а не настоящими патронами, я испугался. Капля холодного пота пробежала по позвоночнику и заставила вздрогнуть. Казалось, что от Танцора волнами идёт смертельная угроза. От каждого его движения. Сила его духа давила, делала руки и ноги ватными, путала мысли. В каждом его шаге, в каждом взмахе руки таилась смерть. Да что там таилась! Она смотрела не таясь – внимательно и оценивающе. Ещё одно мгновение, и она выйдет, чтобы собрать урожай. Я с трудом стряхнул наваждение и начал двигаться так же. Или, как минимум, стараться двигаться так же. И через пару шагов я уже не думал о том, как и зачем двигаюсь. У моего противника была цель, но теперь цель была и у меня. Он сам стал моей целью. Выстрелы звучали реже – теперь у обоих каждый патрон был на счету, а любое мгновение могло стать последним. Любой жест «ради жеста» мог помешать правильному. Трижды Танцор стрелял в меня и трижды промахивался. Но гордиться было некогда и ненужно. Нужно было убить. И, по возможности, не быть убитым. Всё так просто. Настолько просто, что любые вопросы здесь излишни. И любые мысли. Звякнула, ударившись об пол, опустевшая обойма, выщелкнутая Танцором из пистолета в правой руке. И я попался, рванувшись вперёд, забыв про второй пистолет, который тут же встретил меня пулей. Танцор, по-прежнему, стрелял только из одного пистолета, пока в нём были патроны. Но, как только они заканчивались, тут же в работу вступал второй. А я про это совсем забыл. За что и поплатился. Банальная невнимательность, тем более странная, что всё остальное я сейчас воспринимал очень внимательно, обострёнными опасностью чувствами. Свои патроны я тоже не считал – не до того было. Я не настолько ещё втянулся в Ритм, чтобы и считать успевать. Всему своё время. Я выстрелил в «расплывшийся» силуэт Танцора, и откатившийся затвор не вернулся на место. Увидев это, Танцор метнулся на меня, но я уже отскочил в сторону, выщёлкивая опустевшую обойму и высаживая в противника обойму «запасного» пистолета. Танцор молниеносно пронёсся под линией огня, почти стелясь по полу. Его пистолет огрызнулся на меня, но ещё до этого я успел отступить на шаг в сторону. Танцор пробежал «обезьянкой» чуть дальше, на ходу разворачиваясь ко мне лицом и пятясь. За время этого отхода, он успел полностью расстрелять боекомплект одного пистолета и половину обоймы второго. На моей груди появилось полтора десятка новых клякс. Труп. Обидно. Я, ведь, почти достал его. Ещё чуть-чуть и… Кого я обманываю? Или не обманываю? За сегодняшний день Танцор промахнулся уже не меньше десяти раз, не считая того сомнительного «промаха», когда вместо сердца пуля угодила в руку. И, пусть я не попал по нему ни разу. Стакан всё равно наполовину полон. Скоро дольём и доверху. Если … , нет, когда получится. Танцор опустил руки и мотнул головой в сторону разложенных у стены принадлежностей для чистки оружия. Да, настреляли достаточно, пора позаботиться и о «рабочих инструментах». Теперь, когда мы не выцеливали друг друга, нарезая причудливые траектории по залу, смертельная угроза, ранее исходившая от Танцора, истаяла, испарилась, от неё не осталось ни следа. Он снова был чуть туповатым, но, в целом, доброжелательным коллегой из Корпорации. Я внимательно посмотрел на Танцора, безмятежно чистящего свои пистолеты. Не хотел бы я заполучить такого врага. Ох, как не хотел бы. Это оказалось бы очень недолгим, но и крайне неприятным занятием – враждовать с Танцором. Даже Бризант не вызывал у меня такого шевеления волос, норовящих встать дыбом. Бриз, разумеется, ничуть не менее смертоносен, но его смертоносность состоит из чего-то привычного, не вызывающего инстинктивной, животной паники. И, в то же время, за свою спину я был бы спокоен на тысячу процентов, прикрывай её этот не очень умный человек – мой инструктор по маятнику. Я собрал пистолеты и попытался легким движением подняться на ноги. Легким не получилось – после сегодняшних взрывных нагрузок мышцы начинали напоминать о себе. Стиснув зубы, я сделал пару приседаний, но это не особенно помогло.

– Поначалу всегда так. Это потом привычка появляется. А сначала тяжело.

Я обернулся на голос. Танцор, почему-то ещё не закончивший чистку второго пистолета, отложил недособранный вальтер и теперь задумчиво смотрел на меня. Возможно, он вспоминал себя, каким был много лет назад, когда только начинал изучать маятник.

– И отчаяние ещё, что не получается ничего. Зато потом, в реальном бою, не успеваешь опомниться, а бой уже и окончен. И ты победил.

– Приятное ощущение?

– Да нет… Усталость только. Первые несколько столкновений адреналин в крови бушует, и чуть ли не оргазм после боя. А потом – никаких эмоций. Только усталость. И подсчёт – скольких ещё ты добавил к своему списку. Были люди, а стали числа. Зарубки этакие на рукоятке пистолета.

Он с неожиданной ненавистью посмотрел на составные части вальтера и скрипнул зубами.

– Нету ничего хорошего в этом, Легенда. Это даже не очерствение души. Это безразличие. И по тебе самому оно сильнее бьёт. Им-то уже что? А тебе – жить. И не помнить лиц. Ни одного, кроме пары первых.

Я не знал, что сказать ему. Спросить, зачем ему помнить лица? Что-то подсказывало, что ему это действительно необходимо. Верующий человек, думающий о духовном. Вынужденный убивать… Страшная участь. Легко можно понять тех, кто не хочет убивать – по какой бы то ни было причине. Если очень постараться, я мог понять и тех, кому убивать нравилось. Но что чувствует человек, которому не нравится убивать, но который вынужден это делать? Что ему сказать? И нужно ли что-то ему говорить? Наверное, нужно. Но вот что именно, если он изо дня в день живёт с этим? Все те слова, которые я могу попытаться сейчас найти, он уже говорил себе сам. Сотни, если не тысячи раз. Танцор саркастично усмехнулся, махнул рукой и быстро закончил чистку и сборку пистолета.

– Продолжим. Последний заход на сегодня.

Сказать ему, что сегодняшняя тренировка – тоже последняя перед долгим перерывом? А может и вообще последнее занятие. Нет, ему этого знать не положено. Перед самым отъездом Бризант проинформирует Танцора с Занозой. Не раньше. Сообщит неожиданную новость. Но, в любом случае, это не моя головная боль. И не моя забота. Танцор вопросительно посмотрел на меня, и я быстро выкинул из головы все мысли, кроме главной – сейчас моя задача подстрелить Танцора, и не быть подстреленным самому. Импровизированная «дуэль», к которой я успел привыкнуть, начинала мне нравиться. Она будоражила нервы, и кровь принималась быстрее бегать по венам. Вдобавок, «схватка» заставляла по-новому чувствовать вкус жизни, не грозя, при этом, реальной гибелью. Пули, которые я снова и снова ловил всеми возможными частями тела, напоминали об иллюзорности и условности всего сущего, о том, как мало от меня зависит даже в вопросах, напрямую касающихся собственного выживания. Но, вместе с тем, они же побуждали изменить такое положение вещей, сделать иллюзию, в которой я существовал до сих пор, реальностью. Реальностью, в которой от меня хоть что-то зависит. В которой я могу влиять на ход событий, подстраивать их под себя. Где я в состоянии на равных противостоять противнику, чьи взгляды на саму возможность моего существования кардинально расходятся с моими собственными взглядами на этот вопрос. Вновь и вновь «погибая» от пуль из краски, я учился выживать в будущем.

Я бездарно слил Танцору уже шесть «раундов» подряд, когда, без какого бы то ни было предупреждения, меня охватило чувство неземной лёгкости и ритмичности. Оно, не дав ни секунды на то, чтобы с ним свыкнуться, повлекло меня за собой и начало бросать из стороны в сторону, спасая от пуль, уводя из-под обстрела. И, опосредствованно, вновь превращая моего соперника-Учителя в опасного убийцу, от которого волнами исходит и накатывает, захлестывая с головой, ощущение жуткой силы, непроизвольно вызывающей ужас. Но на этот раз я не поддался паническому страху, наоборот, зарядился от него и перешел от защиты к нападению. Теперь ситуация в «дуэльной» изменилась коренным образом – сейчас я стрелял намного реже Танцора, экономя патроны и оттягивая момент перезарядки. Каждый свой выстрел я стремился сделать результативным, но успеха всё равно достичь не мог. Если, конечно, не принимать в расчёт и не считать успехом то странное обстоятельство, что мой соперник промахивался раз за разом. В какой-то момент, мы с Танцором одновременно подняли оружие и одновременно же выстрелили. Три пули оборвали мою удачную череду уклонений, попав мне в стекло защитных очков, область сердца и живот. Я остановился, признавая своё поражение, и демонстративно потянул вниз рычажки выброса обоймы сразу обоих моих вальтеров, объявляя, тем самым, тренировку оконченной. Танцор никак не отреагировал на мои действия. Он даже перестал пританцовывать, замерев в паре шагов от бесившего меня крестика, нарисованного в центре зала. Я вопросительно посмотрел на своего инструктора и окаменел. На куртке Танцора, на левой половине груди, под самым сердцем, красовалось пятно краски.

Часть 22

Глава 23 Паранойя.

Мда, наломался я за сегодня здорово – всё тело наливалось тугой медлительностью. Как и в тот первый день на «даче». Неужели, я здесь всего четвертый день? Не верилось. По ощущениям, прошёл целый месяц. Прошёл в монотонных почти предельных нагрузках. Я поморщился, натягивая куртку, и Бризант это заметил. Он быстро оглянулся по сторонам, проверяя, нет ли лишних ушей, и негромко предложил мне зайти, перед поездкой, к Занозе.

– Тебе ещё в машине спать – тоже скрючит. Так что, сходи. Не уверен, что будет время и возможность тебе в Москве массажиста искать.

– Я, обычно, по вечерам на массаж не ходил – Заноза насторожится.

Разумеется, мне нужно было сейчас играть роль, вести себя именно так, как от меня того ожидали. По этой роли у нас с Занозой не было никаких задушевных бесед, и девушке до меня дела нет, и о происходящем со мной она не печётся. Вот это и приходилось разыгрывать.

– Какое «обычно», если она только три дня здесь? С чего ей настораживаться? А если и насторожится – выкрутишься как-нибудь. Ты у нас парень сообразительный.

– Ну так и она не дура!

– Это уже исключительно твои сложности.

Что ж, другого ответа я и не ждал. Разбирайся, мол, Легенда, сам. И, одновременно, об этом я мог только мечтать – чтобы на встречу с Занозой меня отправили. Чем меньше подозрительных «мелочей» будет происходить по моему собственному почину, тем лучше. А с Занозой необходимо было поговорить в любом случае. Теперь и выдумывать ничего, вызывая лишние подозрения, не придётся. Нужно только не забыть проверить массажный кабинет и собственную комнату на предмет отсутствия «жучков». Брахман вполне мог постараться и их расставить за время своего вынужденного безделья, пока я сегодня «расслаблялся» на маятнике и «бризантине». Ему мой успех не нужен, а компромат мог и помочь. Хотя, чувствую, что не осознаёт он ещё, в какую историю ввязался. В работу механизмов Корпорации лучше даже не пытаться вмешиваться – они, как жернова, смолят в пыль. Где твои мозги, Брахман? Ты что, не понимаешь, что просто так никто не будет вытягивать на задание агента, который пять лет агентом не был? Неужели не доходит, что не всё тут так просто, и что ситуация слишком необычная, чтобы можно было пробовать нахрапом по накатанному просчитанному пути ломиться? Что для тебя оказалось более важным, чем твоя жизнь? И спросить у тебя нельзя, и пытаться останавливать бессмысленно. Что-то сильно поглупел один из лучших умов Корпорации за последние несколько дней. Уж не женщина ли стоит за этой твоей несообразительностью, Брахман? Это у них хорошо получается – превращать гениев в идиотов одним движением накрашенных ресниц.

Зайдя в дом и сняв куртку, шапку и берцы, я сразу прошёл в гостиную, где в кресле у камина сидела Заноза со своей неизменной книжкой. Что-то медицинское, с нейрохирургией связанное. Учится в медицинском? Не исключено. Но, если она будет полтора месяца тут торчать, то своё обучение изрядно запустит. Необходимая жертва? Неслабых ты, тогда, жертв стоишь, Легенда. Или это у Занозы хобби такое? Спросить? Нет, не буду. В женщине должна оставаться какая-то загадка. Не стоит лезть в душу, в которой не собираешься задерживаться. Заноза вопросительно посмотрела на меня снизу вверх и отложила книгу.

– Меня сегодня на занятиях немного перетрудили. Можешь моей мускулатурой заняться? Иначе я завтра и шага не ступлю.

– Запросто.

Задавать какие-либо вопросы она не стала. Спросит в кабинете, без свидетелей. Её такие перемены в графике явно насторожили. И то, что массаж мне придётся по «горячим» мышцам делать. Но нельзя даже заикаться про эту странность – в любую минуту мимо может кто-нибудь пройти и услышать. И задуматься. Единственный намёк, который позволила себе Заноза – рука, положенная на карман рубашки, в котором покоится знакомая коробочка, и вопросительно поднятые брови. Я отрицательно мотнул головой и ушёл наверх, ждать её у кабинета. Заодно и проверю, не успел ли недовольный Брахман напихать по всем углам микрофоны, а то и камеры. С него станется. Эх, жаль, детектора нет. Пригодился бы сейчас. Но я и без детектора разберусь. Стоя на пороге комнаты, я осторожно потянул носом застоявшийся воздух массажного кабинета. Закрытые на зиму окна открыли только в жилых комнатах, гостиной и кухне-столовой. Остальные никто не трогал – не было такой необходимости. И сейчас, своим обострившимся от голода обонянием, я старался уловить все лишние ароматы. Брахман, как истинный джентльмен, брился дважды в день – утром и вечером. И запах дорогого лосьона после бритья не переставал окутывать его ни на минуту. Если Брахман был в комнате и ставил «жучки», то запах должен остаться. Правда, в моём предположении был один существенный допуск – средства наблюдения могли быть уже установлены – как «конструктивный элемент» строения. «Микробетон» из древнего бородатого анекдота. Тогда микрофоны ни носом, ни глазом не найдёшь. Даже детектором не обнаружишь, если предусмотрена система включения-отключения. Но, в таком случае, где-то на территории дома или прилегающего тренировочного комплекса должна находиться специальная комната с мониторами наблюдения и пультом для управления всем шпионским хозяйством. И, если она недавно открыта, можно смело начинать волноваться. Я не знал точно, есть ли на этой Полевой Базе такая комната, но здравый смысл подсказывал, что есть. А ещё я не знал, был ли у кого-нибудь из «гостей» допуск в неё. Такие помещения всегда закрыты серьёзно, и без специального ключа в них не войти. А ещё в них не попасть без специальных полномочий. Которые выдают далеко не всем. И, если их всё-таки выдали моим кураторам, то сразу обоим. В противном случае один из них был бы «старшим куратором». А Брахман и Бриз в правах вполне равны. То есть, опасаться прослушки мне стоит не из-за одного только Брахмана? О Танцоре-то или Занозе беспокоиться, по этому поводу, необходимости нет. Хотя… Танцор постоянно пропадает в комплексе с целью, как он говорит, «потренироваться». А на самом деле? На меня накатила такая паранойя, что я даже про боль в мышцах забыл. Ничьего запаха в кабинете я не ощутил – ни дорогого лосьона Брахмана, ни горького одеколона Бриза, ни вялого антиперспиранта Танцора. Только дезодорант Занозы и запах собственного пота. Ну, ещё и нейтральный, слабый-слабый, аромат массажного масла. Но власть над моими мыслями уже принадлежала мании преследования. Брахмана и Бриза я лично знал задолго до этой всей чехарды с Конвертом. Занозу знали они. А вот Танцора не знал никто – ни Заноза, ни я, ни Бриз с Брахманом. По крайней мере, они не вели себя с ним, как со знакомым. Вихрем я слетел по ступенькам вниз, едва не сбив, при этом, с ног уже поднимающуюся мне навстречу Занозу, и влетел на кухню.

– БРИЗ!

Видимо, мой срывающийся голос не на шутку встревожил его – черты лица Бризанта потеряли какую-либо эмоциональную окраску, а правая рука, только что державшая поварёшку, теперь сжимала пистолет. В левой руке угадывалась рукоятка ножа в обратном хвате, лезвие которого закрывал рукав.

– Что? Где? – его ледяной голос сохранил спокойствие, но явственно демонстрировал, что время тикает.

– За мной. ОДИН!

Уточнение я выкрикнул в ответ на движение, таких же готовых незамедлительно действовать, Танцора и Брахмана. Они чётко выполнили команду, оставшись на месте, а Бриз выскочил за мной следом в прихожую. Я открыл дверь и, не одеваясь, вымелся на улицу, в холод и снег. Не отставая ни на шаг, за мной вылетел Бризант. Разумеется, я вполне справедливо опасался, что он оторвёт мне голову, как только узнает, в чём собственно дело, но другого выхода у меня не оставалось – нигде в дом я не мог говорить свободно, не прояснив одного вопроса…

– Ну? – Бриз сканировал взглядом окружающее пространство, держа оружие наготове и начиная, похоже, терять терпение. Ещё бы – нельзя долго находиться в напряжении.

– Расслабься и молчи, пока не выслушаешь. Отвечай тихо и не поворачивайся лицом к дому. – я встал плечом к плечу с Бризом и сделал вид, что тоже внимательно смотрю по сторонам. – Всё понял?

–Да. – он ответил так тихо, что я его еле услышал. Говорить нужно было быстро – мороз уже начал оглаживать своими жестокими пальцами.

– Ты Занозу раньше знал?

– Да.

– А Танцора?

– Нет.

– А Брахман его знал?

– Нет.

– А кто он?

– Что?

Бризант сохранил выдержку и даже не дёрнулся в мою сторону, продолжая очень правдоподобно изображать из себя внимательного и настороженного наблюдателя. Возможно, уже сейчас он быстро складывал два и два, начиная догадываться, что истинная причина, по которой я выгнал его в снег, находится не на улице, а в стенах дома. И что эта причина отнюдь не моя странная прихоть.

– Он не из нашей Школы – это точно. Танцор примерно наш одногодка и, учись он у нас, так или иначе, но мы бы его встречали прежде.

– Значит, его прислали откуда-то ещё. Согласен? И привёз его Брахман.

– Согласен. К чему клонишь?

– К тому. Здесь есть «комната смеха»?

– Контрольно-наблюдательный пункт? Есть. Понял, пошли.

Мы осторожно, постоянно оглядываясь, вернулись в дом. Играть на зрителя, так играть. В доме Брахман, Танцор и Заноза чуть ли не бросились к нам, но Бризант поднял руку, и они остановились. Команда была ясной и безусловной – всем оставаться на местах, ничего ещё не закончилось. Мы, всё так же молча, быстро оделись, Бриз взял ключи от комплекса, и мы снова вышли на улицу. Нам в спины упёрлись три взгляда, но мы не подали вида, что сейчас они – это самый напрягающий фактор. Пусть думают, что есть что-то ещё, намного более важное. По крайней мере, пока. Бриз несколько раз обошёл «подсобку», открыл её, и мы спустились вниз. Теперь, когда за нами никто не следил, играть роли не было нужды. Можно было двигаться быстрее, не притворяясь, что внимательно вслушиваешься в каждый шорох. Бризант устремился вглубь комплекса, я поспешил за ним. Он явно знал, куда идёт, и, на секунду, меня посетила ужасная мысль – а что, если я неправильно выбрал союзника, а слежка действительно ведётся? Только ведёт её не Танцор и не Брахман, а идущий впереди Бриз? Про наличие контрольно-наблюдательного пункта, по крайней мере, он знает. Был осведомлён. Кем? С какой целью? Может, и ключ с допуском получил? И теперь с каждым шагом, я удаляюсь от тех, кто мог бы меня защитить – Танцора, например. Он – не я. Его бы не напугал пистолет в руке Бриза. То, что мне удалось-таки попасть в Танцора, не делало его лёгкой мишенью ни для кого. Для Бриза – в том числе. К тому же, в «дуэльной», всё-таки, была тренировка. И Танцор тогда в какой-то глубокой задумчивости пребывал. В боевой ситуации его навыки нужно умножать на два, как минимум. Так что, если «наблюдатель» – это Танцор, а не Бризант, то тоже выходят вилы. Только немного попозже. Но, если это всё-таки Бриз, то почему он подтвердил наличие наблюдательного пункта? Мог сказать, что нет такой буквы в этом слове и снять с себя все подозрения. Хотя, тогда бы вызвал подозрения категоричностью утверждения, ибо – откуда ему точно знать? А, ответив «не знаю», Бриз не снял бы вопроса. И привело бы всё это только к потере кучи времени на полномасштабные поиски, избежать которых, не вызвав подозрений, у него не получалось. Слишком много «бы». Вот он и выбрал наименьшее из зол. Если следит он, а не Танцор. Или Брахман… Да уж, ни один из вариантов радужным не выглядел. Постоянно вооруженный и всегда готовый к нападению Танцор мог оказаться опаснее Бриза. А мог и не оказаться. Ничего, скоро выясним. Возможно, что «наблюдатель» – безвредный, на их фоне, Брахман, собирающий материал для разгромного доклада. А может, наоборот – самый опасный, с полными рукавами козырей. Кто знает.

Бриз торопливо шагал по коридорам, ни на секунду не замедляя темп. Точно знает, куда идти – до автоматизма выработал привычку. Но, он почти всегда был у меня на виду – на тренировке, в доме. Хотя, достаточно просто включить запись, а потом, за несколько минут, прослушивать записанное. Например, пока я брожу с Брахманом вокруг дома, или уже сплю. Или ещё сплю. Не так много времени у меня остаётся на «крамольное» – только когда я на массаже или отдыхе нахожусь. Вполне реально прослушать. Так кто же? Бризант? Брахман? Танцор? Кто из них?

Бриз завернул за очередной угол и я, с отставанием в полтора шага, повернул следом. И тут же практически налетел на него. Впереди, в трёх метрах от внезапно остановившегося куратора, коридор заканчивался стеной с металлической дверью посередине. Пункт назначения? Бризант развернулся ко мне лицом, и его стальные пальцы стиснули моё горло. Он толкнул меня спиной вперёд, так, что я крепко впечатался ей в стену. Я безуспешно попробовал вырваться из этой хватки, используя все недавно отработанные приёмы. Всё, кранты. Значит, всё-таки, Бриз…

– Параноик, хренов!!! – Бризант тряхнул меня и выпустил.

Я покачнулся, но удержался на ногах. Понять что-либо пока не удавалось – всё существо моё было заполнено недоумением поступку Бризанта и щенячьей радостью от того, что остался жив. Куратор, сердито покачав головой, отошёл в сторону, и я увидел то, что остановило его движение сразу, после поворота. От того места, где мы стояли, и до самой двери, пол покрывал приличный слой нетронутой пыли. Невозможно было пройти по нему, не оставив следов. Даже используя «присоски» из шпионских фильмов. Здесь всё было не случайно – и поворот и пыль и многое другое, невидимое, но готовое выполнить задачу, для которой создавалось. Поворот – один из элементов сети безопасности, пыль, специально сгоняемая сюда системами вентиляции, – этакая «контрольно-следовая полоса» – второй. А так же решетки, разбивающие коридор на три сегмента при попытке несанкционированного открытия двери. На полу, стенах и потолке стоят детекторы движения и давления. Разнообразные биометрические сканеры, рассчитанные не только на банальные проверки отпечатков пальцев и сетчатки глаза, но и на вес, рост, размер и даже объём лёгких человека, вставившего ключ в паз. Бесполезно было пытаться стянуть чей-то ключ – этим ты только подписывал себе приговор: срабатывание всех систем безопасности и включение сигнала тревоги. Если к двери подходило несколько человек, то попытка открыть её снаружи тоже заканчивалась плачевно. Автоматические меры не предусматривали устранения нарушителя, но нейтрализовывали его надёжно. Возможно, установлены и другие проверяющие устройства. Всех не знал даже Бриз. Всё это он рассказал мне по пути назад. Его раздражение прошло, и вещал он спокойно, даже чуть лениво. Когда я спросил, откуда он всё это знает, Бризант собрался, было, снова вспылить, но передумал.

– Оттуда же, откуда знаю, что здесь есть эта комната. Полгода назад на этой Полевой Базе проходила одна важная встреча. Безопасность проведения встречи обеспечивала небольшая группа оперативников, в состав которой входил и я. Нас подробнейше проинструктировали обо всех системах безопасности, установленных в доме и комплексе. Одному из нас, кстати, ты его знаешь – из твоего бывшего звена парень, Визором зовут, выдали ключ от пункта и поставили на наблюдения.

– Ясно.

Да, Визора я знал. Но, в словах Бриза важным было и ещё кое-что. Случайно упущенное, или он сам не сопоставил? «Полгода назад». Как раз тогда, когда могло начаться планирование моего участия в том, что происходило сейчас. Ох, как вовремя у меня произошло обострение мании преследования. Не запаникуй я, не оказался бы возле этой двери и не получил такую важную информацию. Но своей психопатической выходкой, я привлёк внимание Брахмана и Танцора. И с этим что-то нужно было делать. Я поделился данным соображением с Бризом, и он сдержанно выматерился сквозь стиснутые зубы.

– Тебе забот было мало? Что ты боишься сообщить «в эфир»? Вы, что, с Занозой какие-то коварные планы плетёте?

Вот я идиот… Сам себя подставил, да и Занозу заодно. Разумеется, сложить паззл не трудно. И вывод напрашивается сам собой. Причём, правильный вывод. Выкручивайся, Легенда! Думай! Попалишь девочку ни за грош.

– Ага, именно. Как угадал? – побольше сарказма в голосе, Легенда!

– Ты мне зубы-то не заговаривай, уловочками своими не мельтеши. – Бризант впился в меня подозрительным взглядом.

Это-то мне и надо – очень внимательный взгляд, который не упустит ни одной мелочи. В том числе и той, которую я сейчас для него изображу. Всучу за чистую монету. Я покраснел до кончиков ушей. Да, я неплохой актёр. Даже краснеть на заказ умею так, что не заподозрить, что смущение неискреннее. Липовое, прямо скажем. Тут, главное, не перестараться. Я отвёл взгляд в сторону и скупо буркнул: «Отстань!». Заранее зная, что Бриз не отстанет. Никто бы в такой ситуации не отстал.

– Я внимательно слушаю. – в его голосе звенела сталь, но уже угадывалось понимание.

– Кадрил я её. – я покраснел ещё сильнее, превратив красный цвет кожи в малиновый. – Неудачно.

– Идиот!

Бризант, со всего размаха, отвесил мне подзатыльник, сбивший меня с ног. Удар вышел неожиданно резким и сильным – так и до сотрясения недолго. Но, даже попытайся я уклониться или заблокировать – не удалось бы. Голова слегка звенела, в глазах плыло. А Бриз ещё и пару раз пнул ногой по рёбрам. Уже не сильно, но всё равно чувствительно.

– Дебил! Из-за своей натуры кобелиной ты тут такую беготню устраиваешь и всех на уши ставишь?! Придурок! Мудак! – он ещё пару раз меня пнул и успокоился.

Отлично. То, что нужно. Хотя и больно. Кряхтя и держать за рёбра, я поднялся на ноги. На Бриза я старался не смотреть – пусть примет это за вину. Главное, чтобы довольный блеск в глазах не заметил. Но молчать нельзя. Необходимо что-то сказать. Эгоистичное, желательно.

– И без того многие мои слабости известны всем, кому не лень. Ещё одну зачем кому ни попадя раскрывать? К тому же, ещё и Занозу бы скомпрометировал.

– ДжентЕльмен, твою мать! – Бризант демонстративно выделил вторым ударением лишнее «е», чтобы показать, что он обо мне думает. Вот и отлично.

– Чего в доме-то скажем?

– НЕ ЗНАЮ! Ты заварил кашу, ты и расхлёбывай! Ох, блин! У меня же всё на плите стоять осталось. Если никто не догадался снять с огня, то на ужин, кроме твоей каши, хлебать теперь будет нечего. Доволен?

– Не сказал бы…

– Вот и заткнись лучше. Навязали кретина на мою голову.

– Я…

– ЗАТКНИСЬ!

Больше, до самого дома, мы ничего друг другу не говорили. Внутренне ликуя, а внешне изображая крайнюю степень смущения, я размышлял над тем, что же сказать остальным и молчание Бриза было мне на руку. Пусть и озлобленное, но скоро он успокоится. Хотя, теперь он не сведёт с меня и Занозы глаз до самого отъезда. Найдёт предлог, чтобы в кабинете поприсутствовать, или попасётся, как бы невзначай, под дверью. Печально. Я, конечно, сам всё испортил, но, случись поблизости машина времени и возможность всё исправить – оставил бы всё по-прежнему. Как минимум, теперь у меня есть ключик для дальнейших поисков ответов на многие мои вопросы. И он вполне стоил пропущенного разговора с Занозой, да пары несильно пострадавших рёбер. В городе залечу. Как бы мне ещё скинуть хвост, которым увяжется Бриз. Придумаю что-нибудь. Сегодня я услышал на редкость ценный совет – решать проблемы по мере их поступления. Так и буду поступать. Спасибо за науку, Бриз.

Вскоре, всё так же мысленно, мне пришлось ещё раз поблагодарить Бризанта. Узнав, что ужин не погиб, Бриз повеселел и взял на себя все трудности по объяснению того, что всё-таки произошло. Он рассказал, что я увидел в окне неясную тень, мелькнувшую в окрестностях «бытовки». Как раз у массажного кабинета, где я в это время находился, окно выходит именно на ту сторону. Опять же, точка обзора выше, позволяет видеть больше. Заметив чужака, я, как и полагается, поднял тревогу. В такой ситуации оставлять дом без охраны нельзя, объяснять что-либо было некогда, вот мы и пошли вдвоём. Но, по итогам осмотра местности, ничего не обнаружили. Видимо, суровые физические нагрузки и постоянное мелькание Танцора у меня перед глазами, сказалось на нервной системе, и она выдала подобный глюк. Версия довольно шаткая, но Бриз добавил пару красочных эпитетов и недобро сверкнул в мою сторону взглядом, и ему довольно легко поверили. Но не Заноза, разумеется, хотя и она засомневалась – настолько Бриз был убедительным в своём рассказе. Я бы и сам поверил, не знай, как дела обстояли на самом деле. Ужин спасла Заноза, но с ним пришлось немного задержаться, так как Бризант настоял на массаже. Так я и думал, собственно. Он хотел проверить свои подозрения, а для этого встреча с Занозой должна была состояться. И не откладывая. Я аж взмок от напряжения, но Занозу на мякине не проведёшь – она сразу поняла, что что-то здесь не так и говорила со мной только по существу и коротко. Словно сквозь лёгкую неприязнь. Надеюсь, что Бриза это убедило. Он видел, что сговариваться с ней у меня возможности не было, а некое отчуждение присутствовало. Значит, повод для него тоже был. Такой, как попытка пристать, например. За уши, конечно, притянуто, но я бы, скорее всего, поверил. Может и Бризант поверит. Хочется надеяться.

Уже в самом конце сеанса массажа, беззвучно, одними губами, я сообщил Занозе, что сегодня мы с Бризом и Брахманом уезжаем. Бесшумно, но ощутимо, присутствовавший за дверью Бризант не мог ни увидеть, ни услышать произошедшего. Заноза звонко шлёпнула меня горячей ладонью по плечу и сообщила, что я могу одеваться. Пока я шелестел одеждой, моя массажистка, так же беззвучно спросила о том, вернусь ли я ещё на «дачу». Я кивнул и показал на пальцах: «99%». Знак процента тоже показал – наклонённым указательным пальцем левой руки и «вилкой» из указательного и среднего пальцев правой, проставившей «точки». Заноза кивнула, что поняла, и вышла из кабинета, оставив меня облачаться. Всё произошло быстро, ни секунды не заняв сверх положенного. Бриз бесшумной тенью отделился от дверного проёма соседней комнаты и ускользнул в сторону лестницы. Отлично.

Ужинали мы без особого энтузиазма, но тщательно. Всеобщее нервное напряжение, вызванное моей вспышкой, практически сошло на нет, но некоторый «отходняк» у всех ещё наблюдался. В сущности, я поднял почти боевую тревогу, а такое без следа за короткий промежуток времени не проходит.

После ужина Бризант объявил, что мы втроём уезжаем, а Заноза и Танцор остаются на «даче», тренироваться и следить за домом. Сообщил он и что-то, неожиданное для меня. Тренироваться Заноза с Танцором должны для того, чтобы через полтора месяца войти в состав группы моего прикрытия при выполнении поставленной передо мной задачи. Сказав всё это, Бризант погнал Брахмана собираться, а меня – «постигать ритм Вселенной». В одиночестве. Что-то многовато мне приходится ритмов постигать. Может, у маятника такой же Ритм? Может быть, вообще всё, что существует на белом свете, пронизано одним единственным Ритмом – Ритмом Вселенной, мудрым и необъятным во всём своём многообразии? С этим озарением я и ушёл одеваться для своей очередной прогулки с повязкой на глазах.

Часть 23

Глава 24 Возвращение в большой город.

Если Брахман и подозревал, что одним из компонентов этой поездки станет снятие его с поста моего куратора, то вслух он ничего не сказал. К моему возвращению с улицы, они с Бризом уже успели собраться и стояли у двери с сумками. Мне собирать было нечего – водолазку и брюки, в которых мы тренировались с Бризом, я забирал из тренировочного комплекса после каждого занятия, а остальные вещи, кроме туалетных принадлежностей, ещё и не распаковывал. Бризант поднялся со мной, когда я, не раздеваясь полностью, а только разувшись, пошёл складывать в сумку то немногое, что успел из неё вынуть. Быстро побросав зубную щётку, пасту и мыло в один пакет, а грязные брюки и водолазку в другой, я швырнул оба пакета в раскрытую сумку и внимательно осмотрелся вокруг в поисках забытого. Нет, вроде ничего не забыл. Бризант, как пришитый, неотрывно находился рядом. Это начинало раздражать. Что он привязался? Заноза внизу. Боится, что оставлю ей записку или найду её весточку? Вариант. Хотя и недостоверный. Чего же он за мной так пристально следит? Уже застёгивая сумку, я догадался. Опасается, что прихвачу с собой пистолет. Точно. Вдруг я заранее договорился с Занозой, чтобы она принесла ко мне в комнату оружие, которое я потом просто уберу в сумку и вывезу с базы. Меня они тщательным образом пасли, и шанса вынести оружие самостоятельно у меня не было. Как я не догадался сделать именно так, как подозревал Бриз? Разочаровываю сам себя. Хотя, с другой стороны, вынести его всё равно не получилось бы. Так что, Легенда, притворись, что сразу подсознательно просчитал все возможные варианты развития событий и, придя к выводу, что любой план по добыче пистолета тотально невыполним, не стал заморачиваться с попытками. Нет, никак у меня не получается притвориться, что я всё просчитал. Ведь знаю же, что даже не подумал об этом. Хотя, нет, вру – один раз подумал. И признал эту идею иллюзорной. Но осени меня тогда, что можно попросить Занозу помочь – рискнул бы попробовать. И попался бы сейчас. Или не попался, положи Заноза добытое оружие сразу на дно сумки. Я застегнул молнию и выпрямился. Бриз встал с кровати, на которую присаживался, пока я собирал вещи, и вытащил из-за пазухи компактный металлоискатель. Нет, попался бы, находись пистолет хоть на дне сумки, хоть где бы то ни было ещё. Бриз включил металлоискатель, провёл им возле своей левой подмышки. Коварный прибор зажужжал, выдавая наличие металла. Бризант улыбнулся и с намёком подмигнул мне, молчаливо предлагая добровольно сдать оружие, если оно у меня есть. Сдавать было нечего, и я отрицательно покачал головой. Куратор пожал плечами и тщательнейшим образом проверил сначала сумку, а потом и меня самого. Чисто, что и требовалось доказать. Он кивнул, убрал металлоискатель (предварительно выключив – Бриз ничего не забывал) обратно во внутренний карман, подхватил мою сумку и молча подтолкнул меня к выходу из комнаты. Пришлось подчиниться столь любезному приглашению. А что ещё оставалось делать? И зачем? Мы неторопливо спустились к остальным, собравшимся у двери провожать. Брахман, завидев нас с Бризом, ушёл заводить машину, а мы начали обуваться. Пока я, стоя на одном колене для удобства, хмуро зашнуровал второй берц, Заноза успела выйти из дома. Танцор выскочил за ней немного погодя, а сразу за ним вышел и я. Так мы, молча, сосредоточенно, гуськом, и шли к машине, вырулившей на подъездную дорогу. Бриз замыкал вереницу, чтобы ни на секунду не оставлять меня вне поля зрения. Да, хорошо пасёт, тут ничего не передать, даже если очень захотеть. Мы подошли к машине, которая сейчас увезёт нас в город. Надо было что-то сказать? Да нет, вроде – все всё и так понимают. Брахман вылез из-за руля и, открыв багажную дверцу, принялся укладывать нашу поклажу. Бриз, как бы невзначай, вклинился между мной и Занозой. Не до конца поверил, значит. Ну что же, доверяй, но проверяй – правильно, Бриз. Если бы она могла мне помочь – обязательно помогла бы. Выходит, не так уж и напрасно ты нас контролируешь. Хлопнула багажная дверца, а затем и водительская – Брахман всё уложил и вернулся за руль. Бриз открыл заднюю дверцу и отошёл в сторону, давая мне возможность забраться в машину. После чего захлопнул дверцу, отрезая меня от внешнего мира и единственного потенциального помощника – Занозы. Теперь нас разделяло стекло – я мог видеть её, а она меня, но ни сказать что-либо, ни передать возможности больше не было. О, ты предусмотрел всё Бриз. Поздравляю. Всё, кроме того, что мне крайне неудобно сидеть – под шкурой на сидении лежит что-то твёрдое. Но я не подам вида, пока мы не отъедем подальше. Я помахал на прощание быстро удаляющимся фигуркам Танцора и Занозы, машущим мне вслед, после чего, с трудом, изворачиваясь, разложил заднее сидение и устроился на очень неудобный ночлег. Теперь, под прикрытием спинок передних кресел, на которых гораздо комфортнее расположились Брахман и Бриз, я мог осторожно проверить – что же мне так мешается. Завёдя руку под голову, якобы как своеобразную замену подушке, я потихоньку просунул её под шкуру. Очень медленно повёл глубже и ниже, нащупал помеху – пистолет. Двигаясь ещё аккуратнее, я вытащил его из-под шкуры и осмотрел. Вальтер P99. Заряженный? Дополнительных обойм под собой я не чувствовал, значит у меня всего 16 патронов. Как максимум. По весу точно не определить, но мне хотелось верить, что обойма полная. Сейчас, разумеется, проверить нельзя, да и не к спеху оно. К рукоятке прикреплена записка. Как же ты неаккуратно, Заноза! Ведь могли обнаружить пистолет, и тогда не сносить тебе головы. Я заворочался, ища удобное положение для сна (пусть думают так), убрал пистолет во внутренний карман куртки. А записку развернул в ладони. Не видно ничего! Темно как в погребе. Интересно, когда Заноза успела и записку написать и пистолет свистнуть и в машину его подкинуть? Времени на это у неё не было – она же не знала, что мы уедем. А тут требовалось как-то забраться в комплекс, взять там пистолет. Когда? Как? Записка жгла руку тяжестью улики, а душу нетерпением любопытства и желания получить ответы. Близок локоток, да не укусишь. Я с трудом сдерживал беспокойные порывы начать ворочаться. Наконец, машина повернула направо, почти на девяносто градусов, и выбралась на трассу. Ускорила ход. В окошко равномерно полился мертвенный свет луны. Не отличаясь особенной яркостью, он, всё же, позволял худо-бедно разбирать мелкие детали. Вот теперь можно и почитать на ночь. «Держись, Легенда. Надеюсь, что тебе не пригодится мой подарок. Танцор». Я чуть не подскочил, выдавая себя с головой. Ничего себе сюрпризики! Вот уж от кого не ожидал никакой помощи, так это от него. А он-то когда успел? Возможно, пока Брахман и Бриз собирались. Занозу-то Бриз точно бы не выпустил из поля зрения, а вот Танцор мог выбраться. После моего вопроса Бризанту о том, знает ли он Танцора, куратор вполне мог начать следить и за ним. Но, всё же, сомневаюсь. Бриз не параноик. Школ у Корпорации много, специалистов ещё больше. Если мне искали лучших инструкторов, то вполне могли и из другой Школы пригласить. Контрольно-наблюдательный пункт оказался запечатанным, Танцор рядом с нами не вертелся, уделяя всё время тренировкам, значит, и слежкой не занимался. Остальное не так важно. Ну и зачем, тогда, уделять особое внимание Танцору? Надеюсь, Бриз именно так и думал, но приглядывать – приглядывал. Так, на всякий случай. Когда это можно было делать, не отрываясь от выполнения основной задачи – присмотра за мной и Занозой. Собирая вещи, Бризант, скорее всего, следил за местоположением Занозы по звукам, идущим с первого этажа. При таких условиях, не мудрено «потерять» Танцора на пару минут. Дверь из дома в гараж, видимо, не скрипит. Дело техники для того, кто знает, что он хочет сделать. Будь это Заноза, Бриз не упустил бы её. Но за двумя «пациентами» сразу следить, да ещё и сумки собирать – задача нетривиальная. Пистолет Танцор всегда носит с собой. Даже два. И бегать за вальтером в комплекс необходимости не было. Дверца машины, при открытии, шума почти не издает. А закрыть её можно и не очень громко. Гараж в дальней части дома, из комнат и не услышать. Не знаю, зачем Танцору понадобилось так рисковать, но спасибо ему за помощь. Вооруженный человек в предприятии, которое я намеревался провернуть в эти выходные, гораздо увереннее себя чувствовать будет. Достать оружие иным способом я бы не успел, да и не сумел бы, скорее всего. Времени не так много, как хотелось бы. Мне ещё Бризанта с хвоста сбрасывать. Не самая простая задача – уйти из-под наблюдения человека, гораздо лучше, чем ты, тренированного. Я старался не переоценивать себя. И не недооценивать других. И первое, и второе гарантированно приведёт к плачевным результатам. Но и недооценивать себя – тоже не дело. Ставить задачу и искать пути её решения. Только так и никак иначе. Никаких сомнений и рефлексий, слишком много времени и сил они отнимают, не давая ничего взамен. Такой бартер меня не устраивает. Следовательно, такого бартера не будет. Да. Правильно. С этой мыслью я и заснул.

Мне приснилась Она. Вот, ведь, издевательство! Когда у меня под головой подушка и спать мне часов восемь, а то и девять – не снится. А когда у меня на сон всего три или четыре часа, да и те в салоне автомобиля, мчащегося по ночной дороге в город, Она приснилась. Улыбнулась мне, взяла за руку и повела прогуляться вдоль берега неглубокой речушки с неторопливым течением хрустально прозрачной воды. Возле самой поверхности воды играют маленькие красные рыбки, наподобие аквариумных – не знаю точнее, не разбираюсь я в них. Мы крошим им хлеб, а они суетятся, толкаясь, отпихивая друг друга, норовя поскорее добраться до пищи, которой на всех хватит. Я тоже улыбаюсь, наблюдая за ними. И обнимаю Её за плечи. По-дружески, с теплотой и нежностью, которые испытываешь только к самым близким людям. Она кладёт голову мне на плечо и затихает. Умиротворение и тихая радость заполняют всё вокруг, включая нас. Тишина и покой окрест – ветерок шелестит в траве, течёт речушка, унося с собой все печали и тревоги. Так хорошо, что очень хочется поверить. В то, что именно это и есть настоящее, а всё остальное, что в реальном мире происходит – дурной сон, который, к счастью, уже закончился. Но даже во сне я понимаю, что, в действительности, дела обстоят несколько иначе. Я гоню это знание прочь от себя и глажу Её по волосам, по спине. Она рада мне. Чувствую, что Она соскучилась не меньше, чем я. Ничего не хочется говорить, рассказывать. Зачем, если в рассказах этих ничего хорошего нет? Разве только… Рассказать о том, что у меня появилось два новых … наверное, друга – в таких обстоятельствах помочь, рискуя своей собственной безопасностью, способен только настоящий Друг. И пусть я практически не знаю их, а они не знают меня. Это всё – вторично. Дружба, как и Любовь, не поддаётся раскладыванию по полочкам. Нельзя подходить к ним со скальпелем или лопатой, чтобы вскрыть, раскопать те причины, благодаря которым возникли эти прекрасные чудеса в злобном, безразличном мире людей. Тут я понимаю, что проговариваю эти мысли вслух, а Она внимательно слушает, гладя меня по руке, обнимающей Её. И я таю… Для Неё я не убийца и не палач. Для Неё я не жертва обстоятельств, которую нужно жалеть. Для Неё я – это Я. Почему я так ясно ощущаю это? Так ясно, что сомнений не может возникнуть в принципе. Как будто кто-то свыше открыл мне глаза и показал всё самое главное, всё самое красивое, что только есть в этом мире. Не будь этого – мир не заслуживал бы права на существование, так как практически всё остальное в нём, что с родом человеческим связано – грязь или безразличие. Грязь принято стирать, а безразличие – это Ничто. Оно и так не существует. Оно исходит от «людей», у которых нет того, что делает Человеком – Души. Странно. Она есть у Танцора, который убивал людей, и ещё будет убивать. Она есть у Занозы, которая ставит на ноги людей, которых учат убивать. Так почему же, её так часто нет у тех, кому не приходилось проходить через подобное? Почему её нет у тех, кому не приходилось не спать ночами, глядя в потолок, видя перед собой лица тех, кто уже никогда не сможет ничего ощутить, так как ты хорошо выполнил свою работу, которую ненавидишь всем сердцем, но выполняешь, выполняешь, выполняешь. Почему одним приходится каждый день пачкать свою Душу грязью этого мира, так как в этой грязи они и живут, а другим, живущим в чистоте и покое, и пачкать-то нечего?

Её указательный палец, тёплый, нежный, ласково коснулся моих губ, останавливая поток таких горьких вопросов. Я замолчал, остановившись на полуслове, замер, жадно впитывая это тепло. Она нежно мне улыбнулась и боль ушла. Исчезла вся горечь, вызванная несовершенством этого мира. Остались только мы, речка, ветерок в волосах и приятно согревающее солнышко, мягко светящее в безупречно голубом небе над нашими головами.

Я открыл глаза, несчастный, намного более несчастный, чем девять дней назад, когда получил этот злосчастный Конверт. Как так получается? Начать просыпаться счастливым, а проснуться несчастным. Почему это только сон? Почему оно навсегда останется сном? Я отлично знал, как Её зовут, знал название города, в котором она живёт, и ничего не мог сделать. Реальность тем и отличается от снов, что в ней всё совсем по-другому. Во плоти, Она, скорее всего, была совсем не такой, как в моих снах. Да что там, «скорее всего». Она точно была не такой, какой видел Её я. И если бы даже я взял, собрался и поехал разыскивать девушку своей мечты, нашёл и сумел привлечь к себе её внимание, что получилось бы в итоге? Да ничего хорошего. Разочарование, как минимум. Это при том допущении, что я выполнил бы всё вышеперечисленное. А оно тоже к числу реального вряд ли принадлежало. Идеалы недостижимы, увы. Это своеобразная линия горизонта, только идя к нему, ты никогда не вернёшься на то место, с которого начал свой путь. Когда мы тянемся к идеалам, мы становимся выше и лучше. Растём над собой. И, пока идём, пока не сдаёмся, мы никогда не вернёмся к себе прежним. Я повёл плечами, разминая затекшие мышцы спины, и уселся на скрещенные ноги. Мы всё ещё ехали, но путешествие приближалось к своему логическому завершению. Судя по часам и тёмной растущей полосе города вдали. У самого горизонта. Не к тем, горизонтам ты идёшь, Легенда. Или позволяешь себя вести? Как барана на заклание. Что же, всегда можно поставить точку. Достаточно вытащить пистолет, к виску приставить и выстрелить. Никто не успеет ничего сделать, чтобы помешать, остановить. А, Легенда? Слабо? Трусишь? Трясутся поджилки и ладони становятся мокрыми? То-то же. И не смей выкручиваться, пытаясь убедить самого себя, что ты сейчас беспокоишься об оставшихся на «даче», которых подставишь своим поступком. Ни о ком ты не беспокоишься, на всех тебе плевать. На себя, в сущности, тоже. Но по другому. Не так, чтобы выстрелить.

В зеркале заднего вида отражались внимательные глаза Бриза, наблюдавшего за мной. Ну что ты уставился, куратор недоделанный? И без тебя тошно. Всё опротивело, ничего не хочется. Ты можешь это понять? Сомневаюсь. Я и сам понять не в состоянии. И не убийство предстоящее меня гнетёт. Не опасность, не тревога. Неопределённость из меня все силы выпивает. Не в том, убьют меня после выполнения задания или нет. Не убьют. Иначе и затевать это всё смысла не имело. Дорого и переусложнено. Крайне неэффективно. Значит, невозможно. Беспокоит меня вопрос, что мне делать после выполнения задачи. Жить, как прежде? А позволят ли? А сам-то смогу жить как прежде? Нет, не смогу, даже если позволят. Это я точно знаю. Однажды побывав Легендой, уже невозможно жить как посредственность. Проще и гуманнее пустить себе пулю в лоб. По отношению ко всем гуманнее. Особенно к окружающим. Комплекс бывшей «звезды», независимо от того, в какой ты области раньше «звездил», тяжелая и неприятная ноша. Поэтому «бывшие» всегда стремятся её на окружающих переложить. И обвинять всех и каждого. Или спиваться. Не хочу такого конца. Лучше красиво уйти в феерии красок, буйства, урагана, центр и причина которых – ты. Легенда. Чтобы запомнили именно таким и не забыли даже через долгие годы. Хотя, у нас, у людей, всех забывают. Независимо от красоты жизни, независимо от красоты ухода. Красота у нас – это на продажу. Всё на продажу.

Я подзуживал сам себя, заводясь всё сильнее и сильнее. Во мне клокотала ярость, настоятельно требующая выхода. Бессилие вызывает самую неприятную злость – отчаянную, глупую, слепую и глухую.

– Приедем скоро, успокойся. А пока, на вот. – Бриз открыл бардачок и вытащил небольшой несессер, расстегнул его, покопался внутри, извлёк баночку с зелёными капсулами. – А пока, на вот – выпей вот это.

– Что это? Пить не буду.

Бриз вздохнул, вытряс себе на ладонь пару капсул, бросил одну в рот и демонстративно разжевал её. Даже язык мне показал со следами пережёванного, чтобы доказать, что не врёт, и на самом деле принял пилюльку. Противно. Меня чуть не стошнило. Бриз сглотнул и протянул мне ладонь с оставшейся таблеткой.

– Жуй, не бойся. Безвредно.

– И бесполезно? – невозможно было не поддеть.

– Польза в любом случае есть – пожуёшь, отвлечёшься.

Я пожал плечами и двумя пальцами взял с ладони Бриза «подношение». Швырнул капсулу себе в рот, лениво пережевал и опять улёгся на разложенном сидении, уперев взгляд в «потолок». На вкус, пилюлька оказалась довольно-таки приятной – что-то фруктовое, с мятой. Растрёпанные нервы приняли лекарство доброжелательно и понемногу успокоились. Может быть, конечно, я съел «пустышку», а нервы успокоились под воздействием банального самовнушения, но, право слово, какая мне разница, если подействовало. В том своём состоянии, я бы и капсулу с ядом так же прожевал, огрызнувшись из чистого упрямства. В сущности, разницы нет. Если захотят убить – убьют. Так что, зачем гадать? Я снова провалился в сон. А просыпаясь, чуть не сломал Бризу руку.

Мы находились у самого въезда в город, и Брахман остановил машину. Ехать дальше с пассажиром, спящим на разложенном заднем сидении, было никак нельзя – опасно. Нарушение правил дорожного движения, вкупе с нарушением норм Техники Безопасности. Вот кураторы и хотели разбудить меня и привести сидение в нормальное положение. На их настойчивый зов, дошедший практически до ора, я не откликнулся, продолжая беззастенчиво дрыхнуть. Бризант, не спавший ночь и твердо знающий, что и днем поспать не получится, поленился вылезти из машины, открыть заднюю дверь и разбудить меня, дёрнув за волосы. За что и поплатился. Он повернулся назад, потянулся между сидениями и, не слишком сильно, стукнул меня в плечо, моментально отдёргивая руку. Но, как бы быстро он ни двигался, Танцор был прав – скорость у меня есть. Не открывая глаз, ещё толком не проснувшись, я перехватил удаляющуюся кисть Бриза и резко повернул «наружу». В обычной ситуации угрозы перелома не возникло бы, но в машине свои особенности накладывал интерьер: Бризант неудачно застрял локтём между спинками передних сидений. Он взвыл, перехватил мою руку и, в свою очередь, вывернул её. От этой боли я и проснулся. Мы с Бризом едва слышно шипели и старательно растирали свои суставы, а Брахман смотрел на нас широко распахнутыми глазами. И был в них тихий ужас. От неожиданности, видимо. Такое бывает, наверное, когда поднимаешь в лесу палку, а она оказывается гадюкой. Брахман, очевидно, и не предполагал, что он везёт полную машину психов, только и ждущих момента, чтобы начать друг друга калечить. С водительского места он никак не мог вмешаться в происходящее, поэтому ему только и оставалось, что молча довольствоваться незавидной ролью свидетеля мимолётного поединка двух немного чокнутых. Или завидной – это смотря с какой стороны оценивать. Кисть-то у Брахмана не болела, поэтому и я и Бриз вполне могли ему позавидовать. Синхронно, мы с Бризом отвлеклись от собственных кистей и посмотрели друг на друга. После чего добавили красок нашим образам сумасшедших, неприлично громко заржав. Пару секунд спустя к нашему веселью присоединился Брахман, уже пришедший в себя. Мы не только смеялись над самими собой. Мы сбрасывали накопившееся нервное напряжение прошедших дней. Оставив «дачу» за спиной, но ещё не войдя в город, мы находились на своеобразном перепутье, перевалочном пункте, оставляя весь лишний багаж здесь, беря с собой только самое необходимое. Сейчас мы походили на аквалангистов, сбрасывающих гидрокостюмы и опустевшие баллоны; проходящих через декомпрессионную камеру, чтобы смочь вернуться в мир людей. Там, под поверхностью воды, остался другой мир, не менее прекрасный, но жить в нём постоянно, если ты не рождён для него, нельзя. Эта сказка позволит находиться в себе только до тех пор, пока в баллонах за спиной есть воздушная смесь. Атмосфера «дачи» столь разительно отличались от атмосфера города, а находились мы там так долго, что вернуться «как ни в чём ни бывало» возможным не представлялось. И мы выгоняли из крови «азот» чистого воздуха, спокойного и неторопливого течения жизни, относительной определенности. Войди мы в город с подобным «багажом», нас моментально выбил бы из колеи этот перепад. Намного проще разрядиться сейчас, чем восстанавливаться потом. Гораздо проще и значительно быстрее. А времени у нас не то, чтобы очень много. Скорее, у нас его очень мало. И забывать об этом нельзя ни в коем случае. Чревато.

Постепенно, мы успокоились, я привёл сидение в обычное положение и устроился поудобнее. Ещё вчера, в зале, мы договорились с Бризом, что они подбросят меня до дома, а сами поедут к руководству, «докладывать об успехах». Заодно, Бриз добьётся отстранения Брахмана. Мне же, за это время, необходимо будет успеть прийти в себя и освежиться после дороги, продумать маршрут нашей «экскурсии» и собрать всё то, что в ней понадобится. Особо Бриз отметил важность того, чтобы я не наделал глупостей. Таких, как попытка скрыться. Или любых других. Знай, он о предложении Занозы и пистолете у меня в кармане, вряд ли стал бы беспокоиться об упомянутых мелочах. Я уже не совершил парочку, так почему должен совершать другие? Нет, пару идей я, разумеется, попробую реализовать, но тут предупреждай, не предупреждай… Визора мне найти нужно. И переговорить с ним. Пять лет – срок долгий, но забыть он меня не мог. Всё-таки, одно звено – это не шутки. Да и потом, что людям с плохой памятью делать в Корпорации? Другой вопрос, предоставит ли он необходимую информацию? Вот в этом я уверен не был. Как и в том, что мне делать в таком случае. Можно попробовать выяснить у Бриза, кто ещё принимал участие в той операции, но что мне это даст, если вообще получится? В конце концов, с тем же успехом я могу и самого Бриза спрашивать – он там тоже был. Но знает ли хоть что-нибудь? Маловероятно – он-то у камер не сидел… Не факт даже, что сам Визор знает намного больше. Если включены были только камеры, то слышать он ничего не мог. Только видеть. А это, по сути, практически ничего. Хотя, вся их боевая группа обязана была знать – кто там и с кем встречался. Пусть не по анкетным данным, но в лицо – минимум! И, если «громкие» лица там присутствовали, то их обязаны были узнать. Если не было, или не узнали – тоже о многом говорит. Как бы из Бриза эту информацию вытянуть, если из Визора не получится? Впрочем, если не получится добыть информацию у старого товарища из своего же звена, то про попытку расспросить Бризанта можно забыть. Единственное, на что можно в этом случае рассчитывать – на оговорку, как в комплексе. Но ждать такого прокола можно годами, а времени у меня не то, чтобы вагон. Кстати, ведь у меня в сумке лежит электронный ключ из Конверта. От какого он замка? Попробую предположить, что он открывает путь к «общему» архиву проведенных операций. С крайне низким уровнем секретности, разумеется. Должна же у меня быть возможность ознакомиться с операциями, проведенными нашими ребятами ранее. На таких примерах нас, когда нам было лет по пятнадцать, обучали, помнится. Может, накопаю сведений и об остальных моих бывших «однозвенчанах». И, если я ошибаюсь, и ключ всё-таки не от архива, то вопрос о доступе к материалам прошедших операций придётся поднять.

Брахман завёл мотор, и мы въехали в город.

Часть 24

Глава 25 На маршруте.

Когда я выгружал сумку, хлопнула передняя правая дверца – Бризант вышел мне «помочь». Я ожидал подобного, поэтому не особенно торопился вытащить вещи из багажника. Создавал возню, которую Бриз мог использовать как повод. И он не обманул моих ожиданий. Брахман остался за рулём – водитель всегда находится наготове. Наша машина припарковалась практически «впритирку» к моему дому, но не вплотную к подъезду. Удобная возможность пройтись, обменяться парой слов. Бризант взял мою сумку, и мы ровным шагом двинулись к двери.

– Ориентируйся часа на полтора-два. Скорее всего, я приеду один. На поиск замены может уйти много времени. Транспорт, возможно, сменится. Из дома не уходи, у подъезда не броди. Я, когда буду подъезжать, позвоню – спустишься. Всё остальное знаешь сам – не маленький.

– Знаю, знаю. Заправь бак полностью – покататься придётся немало, а слетать с мысли из-за дозаправки желания нет.

– Заправлюсь по горлышко, не волнуйся. Что-нибудь потребуется, чего у тебя дома нет?

– Бинокль, цифровой фотоаппарат с телевиком и ноутбук с «привинченной» мобилкой – в интернет зайти, если понадобится.

– Понял, доставлю. Ну что же, жди звонка.

– Жду. Бывай.

За время краткого разговора мы подошли к двери подъезда. Бриз отдал мне сумку, мы пожали друг другу руки и разошлись. Интересно, как он объяснит необходимость замены Брахмана на посту второго куратора? И что он скажет, если придётся, самому меняемому? Они входили в одно звено, скорее всего, дружили… Мне вот, не особенно понравилось, когда меня продал бывший товарищ, сдав курьеру с Конвертом. Но его понять было проще – меня и без его помощи найти проблемой не было. Так что его поступок ничего, в сущности, поменять не мог. А тут дело серьёзнее – Бризант однозначно ломает карьеру своему коллеге, причём, на основе информации, известной всего троим людям – ему самому, мне и Брахману. И последний на себя рапорт писать бы не стал. Моё слово веса иметь не будет. Значит, сдаст товарища с потрохами, единственный, кто способен сделать это результативно. Ситуация. Брахман, наверное, будет рад, что не придётся со мной возиться и затем в Иркутск ехать. А может и не будет – с них станется провинившегося, в наказание, выслать в Иркутск в качестве рядового агента. Мы все люди подневольные – куда отправят, туда и поедем. Ещё есть вариант, что Брахмана просто убьют, но в такой расклад я не верил – гробить ценный кадр из-за подобной ерунды – слишком большое расточительство. А вот высылка – вариант более чем реальный. Не нужен ИМ в Москве человек, который слишком много знает. Нет, оно, конечно, понятно, что вредить он не станет – не идиот же, право. Но, всё равно, не нужен здесь такой человек. По крайней мере, до тех пор, пока данная миссия не будет завершена, и шум от произошедшего не утихнет.

Двери лифта открылись, с резким неприятным звуком, на моём этаже. Резануло по ушам и нервам, ощутилось каким-то чуждым. То ли отвык, то ли попросту одичал. Вместе с тем, чувствовал я себя намного подтянутее, чем до отъезда. Сильнее, быстрее, опаснее. Удивительно, какие метаморфозы могут произойти за жалких четыре дня. Сосед по этажу, выносивший мусор, не узнал меня и подозрительно косился, пока я доставал ключи. Лишь после того, как я поздоровался, он облегченно выдохнул и попытался завязать разговор. Но я отвертелся, сославшись на то, что только что с поезда, после командировки в Тулу, и очень устал. Еще пару недель назад у меня действительно была работёнка, на которой неожиданные командировки периодически имели место. О той моей работе, и таком её свойстве, сосед был в курсе, поэтому понимающе кивнул и скрылся в своей квартире. Я нарочито долго провозился с замком, внимательно прислушиваясь. Нет, на самом деле ушёл – не подглядывает. Значит, сжевал и проглотил эту сказку, а перемены в моём облике списал на влияние отдыха, смены обстановки. Тем лучше. Я спокойно открыл дверь и шагнул через порог. Дом, милый дом. Как я успел отвыкнуть от тебя. Секунду постояв на пороге, я закрыл дверь, отгородившись от мира за ней, разулся, снял куртку, вытащил из неё пистолет и прошёл в комнату. Швырнул в угол сумку, не разбирая, вспомнил, что не снял шапку, снял, вернулся к вешалке и забросил шапку на полку. Вот теперь можно и расслабиться. И пистолет, заодно, повнимательнее осмотреть. Разобрать-собрать, патроны пересчитать. Мало ли, что Танцор затеял. Вполне мог нерабочую или саботированную машинку подкинуть, а то и с ведома Бриза – проверить, что я делать буду. Доверяй, но проверяй. И мы поступим точно так же. Только возьмем плотную тряпицу и стекло увеличительное. Осторожно, чтобы ничего не запачкать оружейным маслом, я быстро разобрал пистолет, внимательно осмотрел всё, до чего можно было добраться взглядом, удостоверился в отсутствии надпилов и сверлений. После чего спокойно вздохнул и неторопливо собрал ствол. Итак, теперь у меня есть пистолет и шестнадцать патронов к нему. Неплохо. Намного лучше, чем голые руки, даже руки натренированные Бризом. Патронов маловато, конечно, но я, вроде, не задумывал нигде устраивать бойню. Должно хватить на ежедневные нужды, и даже остаться. А там, если что, с трупов врагов сниму или другое оружие или патроны к своему. Интересно, зачем, всё-таки, Танцор рискнул, подбрасывая мне пистолет? Сам, или по чьей-то подсказке? И по чьей, если не сам? Ох, как много зависит от неизвестных переменных. Даже математическое светило задачку такую не решит.

Воздух, на удивление тяжелый и неприятный после загородного, вдыхался с трудом, да и сама атмосфера как-то давила. Болела голова, клонило в сон. Ничего удивительного, впрочем; в машине-то я спал мало и в неудобном положении. Но восполнять недостаток сна ещё не время. Отосплюсь позже, когда сделаю всё, что должен сделать. Месяца, эдак, через полтора. А пока нужно заняться основными вопросами. Я сходил смыть масло с рук, убрал линзу и тряпицу. Вернулся в комнату и присел на корточки возле брошенной сумки. Мгновение «медитировал» над ней, собираясь с мыслями, затем расстегнул молнию и выкопал из вороха вещей Конверт. Не застегивая сумку, вперив взгляд в плотную желтоватую бумагу, я доковылял до кровати и тяжело сел на покрывало. В глубинах моего тела начали мелко вибрировать поджилки, но я оборвал их начинающуюся тряску и с мрачной решимостью высыпал на покрывало содержимое своего бумажного «приговора». Даже теперь, после нескольких дней тренировок и приятия, осознании всего произошедшего, мне было крайне тяжело вспоминать сцену у метро. Бессилие и ярость. Ну, да чего теперь об этом. Я внимательно посмотрел на высыпавшееся. Не так его, в сущности, было и много. У страха глаза велики – когда я в первый раз увидел всё то, что выпало из Конверта, это казалось горой. А сейчас даже на горку не набегало. Осторожно, за самый уголок, я поднял фотографию и ещё раз посмотрел в глаза своей жертвы. Я знаю, кто ты. И ты умрёшь. Нет, не потому, что я «Мастер Ассассин». А потому, что в выборе «я или он» меня устраивает только один вариант. Так тому и быть. Пальцы разжались, и фотография спланировала обратно в кучку бумаг. Кредитки давно переложены в карманы, хотя необходимости в них ещё ни разу не возникало, теперь настал черёд и для удостоверения. Привыкай, товарищ капитан, к новым паспортным данным. Электронный ключ – тоже в карман, всё остальное – в Конверт. Конверт в небольшую сумку, надеваемую через плечо. Вроде всё учёл. Ах, да, пистолет. Некоторое время я размышлял, стоит ли его вообще с собой брать, решил, что стоит. Вот только кобуры под него у меня нет, а если бы и была – не рискнул бы воспользоваться. Бриз сразу заметит, да и куртку не снять потом – мгновенно засвечу. И во внутренний карман нельзя и за пояс. Придётся убрать всё в ту же сумку, к конверту. Не самое удачное место, прямо скажем, пока достанешь – сто раз убьют, но других вариантов нет. На внезапное нападение Бризанта я всё равно среагировать не успею, а, если решу напасть сам, выкрою момент, чтобы подготовиться. Завершив раскладку основного «инвентаря», я подошёл к письменному столу, выдвинул нижний ящик и извлёк из его недр охотничий нож в кожаных ножнах. Самодел. Не мной, конечно, мастерён, но по моему заказу. Вот его прятать не буду. Он специально на «витрину» сработает. Пришлось повозиться, крепя его на бедре двумя ремнями, но получилось неплохо – не сползает, движений не стесняет, выхватить можно мгновенно. Разумеется, мгновенность в данной ситуации не особо и нужна, всё-таки сейчас это не оружие, а инструмент, по большей части. Но и инструмент должен располагаться удобно. Есть такое «модное» слово – эргономичность. Нынче его употребляют к месту и не к месту, и обозначает оно, в общем смысле, «удобство». Мда, как только мода не уродует хорошие вещи. Вот и «эргономичности» от него досталось по самое не балуйся. Первоначально, оно означало не столько удобство, сколько эффективность. Комплекс свойств одного предмета или системы в целом, позволяющий достигать максимальной скорости и качественности выполнения работ, при минимальной вероятности совершить ошибку. Дизайн инструмента и обустройство рабочего места должны всячески способствовать тому, чтобы внимание работника не отвлекалось непосредственно от работы. Так и в моём случае – поиск ножа на поясе не должен отнимать время, мешать ходу мыслей.

Телефона Визора у меня никогда не было. А даже если бы и был, не стал бы я сейчас звонить. Звонки мои отслеживают – на сто процентов уверен. И ни к чему хорошему контакт с Визором, в подобных условиях, не приведёт. К тому же, за эти годы многое могло поменяться. Например, место жительства моего товарища. Тогда по телефону ответил бы голос совершенно незнакомого мне человека. Который тут же, автоматически, попадёт «под колпак» Корпорации. Как и любой, кому я позвоню. Ничем, конечно, им это не грозит. Ну, проверят, втихую, так, что «пациент» даже не заметит. Но на эту проверку уйдут силы и время агентов Корпорации. А для чего создавать людям сложности? Мне от этого легче не станет. Таким образом, звонки с моих номеров отпадают. И вообще звонки бывшим коллегам. Скорее всего, всех агентов, которых я более-менее хорошо знал, сейчас прослушивают. Или вообще всех и всегда – но это из области фантастики. В общем, если позвоню, то не только ничего не узнаю, но и Визора подставлю. Так что, телефон его искать бессмысленно всё равно. Но как, тогда, его найти? Спрашивать о нём ни у кого нельзя – сдадут мгновенно. Ладно, придумаем что-нибудь попозже. Непосредственно сейчас, есть чем заняться и без таких розысков. Скоро позвонит Бриз, и мы начнём колесить по городу в поисках мест, подходящих для реализации будущего плана. Точнее, будем искать место, которое натолкнёт меня на идею – какой именно план разрабатывать. До сих пор ничего оригинального в голову не шло. Да даже просто толкового. Ездит Цель на бронированном авто. Самое слабое место у таких – их днище. И самое очевидное, банальное даже – взрывчатка. Увы, отпадает. Совершенно ненадёжно. Это только в фильмах «крутая» охрана способна пропустить такой момент. И, в любом случае, мне не подобраться, чтобы мину установить. Перепоручить? Возможно, позволят. Но так подставлять другого агента – тоже не дело. Естественно, что всегда есть вероятность стечения нескольких маловероятных обстоятельств. Таких, например, как охрана, получающая зарплату за «просто так», подпускающая «диверсантов» к автотранспорту охраняемых ими лиц, не проверяющая транспортные средства перед выходом на маршрут и так далее. Не исключаю, что подобное бывает не только в фильмах. Но, ставить надо на наименее благоприятные для тебя варианты, когда прогнозируешь возможное развитие ситуации. Тогда не окажешься в крайне неприятном положении, когда основная ставка не просто со свистом улетает в канализацию, но и дальнейшие ставки делает крайне затруднительными. Ведь, если обнаружат покушение, запросто могут и маршрут сменить и охрану усилить. Более того, не только могут, но и сделают. Обязательно. У них и так каждые несколько месяцев маршруты глобально меняются. Даже в нынешней, ещё активной, схеме движения лишь очень немногие участки маршрута остаются неизменными. Среди информации, предоставленной мне, была подробная карта всех регулярных маршрутов жертвы. На ней непрерывными линиями были помечены «постоянные» участки. Очень короткие участки, надо сказать. Остальные – двумя видами пунктиров. Первый – путь, по которому кортеж регулярно ездит сейчас, второй – по которому он может проехать. И каждый отрезок пути предполагал по две-три альтернативы. Так что, дорогу перед машиной тоже не заминируешь. Особенно в центре города. И «ливанский пирог» не вариант. Машина со всех сторон отделена от остальных участников движения. Рванёт «пирог» – пострадают ближайшие к нему машины сопровождения, а вот «броневик» может уцелеть. Если сам и не уцелеет, то спасёт своих пассажиров. Рисковать нельзя. Снайпером на точках высадки снять – шанс тоже невелик – не так много мест на маршруте, где он из машины выходит. Да и то – всегда среди «тел». А сквозь тонировку стрелять – и баррет не поможет, когда цель не видна. Слишком много положений он может в салоне занять – ни одна прямая через все возможные точки не пройдёт. Не говоря о том, что тут стрелок экстра-класса нужен. Я задумался.

Звонок телефона отвлёк меня от размышлений, безрезультатных, впрочем. Я потёр переносицу и поднял трубку. Звонил Бриз: сообщил, что находится в десяти минутах езды от моего дома. Я пробурчал что-то бессвязное в качестве подтверждения понимания полученной информации и положил трубку на рычаги. Пора собираться. Ещё раз внимательно посмотрев по сторонам и на себя, я пришёл к выводу, что ничего не забыл и ушёл в прихожую – одеваться. Схему передвижений своей жертвы я положил в правый наружный карман куртки. Покажу Бризу, пусть сам рассчитывает наш сегодняшний маршрут. А я пометки на ней буду делать. О! Точно! Ручку забыл! Не снимая уже надетых берцев, я вихрем пробежал в комнату и начал копаться среди скопища ручек, ища хотя бы одну пишущую. Нашёл, проверил, расписал. Сунул во внутренний карман и бросился обратно к двери. Скоро приедет Бриз – не нужно заставлять его ждать. Недовольный человек – человек более внимательный. Ищет, к чему придраться и ничего не упускает. А моя сумка, тяжело бьющая по правому бедру, во внимании не нуждается. Заставлю ждать – и «витрина» не поможет. Я закрыл дверь и вышел к лифту. Вызвал, с трудом вспомнив, что для вызова нужно нажать кнопку. Отвык на «даче» от лифтов и кнопок. И от неприятных запахов в небольших замкнутых пространствах, движущихся вверх-вниз. Что же у людей никакого уважения к прилегающим территориям?! Не моё – не жалко? Ну и за что их таких уважать и ценить? Сами-то они хоть что-нибудь, непосредственно с ними не связанное и выгоды им не несущее, уважать способны? Общество потребления. Да и потреблять нормально не приспособлены. Что смогут – потребят, остальное испоганят – чтобы больше никому не досталось.

Выскакивая из подъезда, я клокотал от негодования. Меня всего трясло от нахлынувшей ярости и отвращения. Люди – цари Природы? Как бы не так! Узурпаторы, тираны, как один полагающие, что после них – хоть потоп. Такими темпами, надоест человечество терпеливой матушке Природе, и потоп действительно будет. Но не после нас, а во время. И поставит он точку в истории расы человеческой – чванливой и неблагодарной.

В таком состоянии меня и застал Бриз, подъехавший к самому подъезду. Взглянув на выражение моего лица, он помрачнел и вышел из машины. Его глаза пробежали взглядом по всему вокруг, внимательно осмотрели мои руки, лицо, одежду. Пока я стоял, сумка не качалась, к тому же её слегка прижимала рука, поэтому наличие в ней пистолета не угадывалось, и Бриз ничего выдающегося не заметил. Он хмыкнул и открыл переднюю пассажирскую дверь.

– Рассказывай, или залезай.

– Нечего рассказывать. Засрали всё, сволочи!

– А… – понимающе потянул Бриз и усмехнулся. – Отходняк? На философствования и душеспасение потянуло? Понимаю. Такое бывает, после резкой смены обстановки на менее приятную. У самого, порой, зла не хватает. Но что делать, как вразумлять, не придумал пока. Что на ярость-то силы тратить? Поможет, думаешь? Вот повредит – как пить дать.

Я хмуро пожал плечами и, подождав, пока Бриз обойдёт машину, забрался на переднее сидение. Синхронно хлопнули дверцы, и мотор заурчал, готовясь к долгому пути по зимним улицам. По маршруту будущей жертвы, как хищник по следу. Не отрывая глаз от дороги, Бризант мотнул головой в сторону заднего сидения. Я повернул голову и увидел объёмную спортивную сумку, пристроенную так, чтобы не слетала даже при резких поворотах и торможениях.

– Всё, что ты просил, и ещё кое-что.

– Спасибо.

Я попробовал изогнуться и протиснуться между спинками кресел, но застёгнутая куртка стесняла движения. Расстегнув молнию, я повторил попытку. Левая пола куртки скатилась с бедра и свободно повисла между креслами, открывая ножны. Не обращая на это внимания, я дотянулся до сумки и попытался выдернуть её к себе. Безуспешно. Закреплена она была намертво.

–Не торопись. Выйдем на маршрут, остановимся, и всё необходимое достанешь. Нож тебе зачем, кстати?

– Инструмент подручный. Колбаску там, порезать, помидорчики. – дурака валяю. Каков вопрос, таков ответ. А чего ещё Бриз ожидал, такой вопрос задавая?

– Закусочку, короче.

– Ага, точно.

– Закусочка – дело хорошее.

Бриз замолчал, всем своим видом выражая полное спокойствие и равнодушие. Может, он и про пистолет знает? Как бы ненавязчиво спросить…

– Оружие-то мне когда выдадут?

– Зачем тебе оружие? – Бризант и бровью не повёл, его лицо осталось непроницаемым.

– Ну мало ли… У тебя-то вот есть.

– Вот именно. Чего такого страшного ты ждёшь, что одной моей волыны не хватит?

– Да ничего я не жду. Не люблю, когда подчёркивают мою неравноправность.

– Легенда, забудь ты эту чушь про равноправие. Нет его нигде. Разве, только, в бане. Что касается остальной жизни, то существует альтруизм и эгоизм. А равноправия нет. Оно противоречит законам природы – в ней-то равноправия никакого не предусмотрено.

– В ней много чего не предусмотрено из того, что есть у людей.

– Например?

– Техника, например.

– Техника – это ходули. Природе они не нужны. У неё всё четко распределено и для своего ареала заточено. Никакая техника не позволит тебе под водой стать на равных с акулой, например. Перекусит, и пискнуть не успеешь. Точнее, булькнуть.

– Тяжелый водолазный костюм не перекусит.

– Ага. Отличная штука. Для выполнения узкого спектра задач. А что, если под водой понадобится скорость?

– Подводная лодка.

– А скомбинировать преимущества и того и другого в одном устройстве ты сможешь? Или всё время будешь «ходули» менять?

Увлёкся темой, раскрылся. Видно, что не «играет». Да и на кого тут играть? В джипе нас только двое, а машину на «жучки» Бризант в любом случае проверял: паранойя среди агентов – явление распространённое. Издержки профессии. Итак, при обсуждении вопросов, связанных с оружием, Бриз себя ничем не выдал. Правда, тут же увёл разговор в сторону, но с этим, как раз, всё понятно – реакция по учебнику – «уход от конфликтной темы». А конфликтная она ещё и по другим причинам – могу начать «качать права». Будь Бриз инициатором подбрасывания мне пистолета, он не утерпел бы и побалансировал на грани, пытаясь заставить меня проколоться. Значит, вальтер у меня оказался без его ведома и, соответственно, без его указания. Отлично, вычёркиваем. Остались трое. Брахман? В надежде, что я сглуплю и выкину что-нибудь? Чтобы не попасть под перевод, мог, конечно, такое провернуть. Но рисковал сильно – сдай я оружие сразу после получения. Кстати, может, это и проверяют? Разобраться в такой каше нереально. Слишком много версий, слишком мало фактов. Подождав, пока Бризант вырулит на «большую» дорогу, я вытащил из кармана карту и протянул ему. Он бросил на неё быстрый взгляд, кивнул и перестроился в крайний левый. Путешествие началось.

Я опустил бинокль и потёр уставшие глаза. Мы катались уже четыре часа, а ничего, достойного внимания, пока не нашли. Бризант пытался мне помогать, показывая то одну, то другую точку и делясь своими соображениями по поводу того, как их можно использовать, но каждый раз это было не то. После очередной такой попытки, я крайне раздраженно предложил Бризу заткнуться, и не мешать мне думать. Срываюсь, нервничаю, волнуюсь. Плохо. Нужно взять себя в руки и не показывать своего состояния. Мы ещё даже одну пятую всего маршрута не откатали. Хотя, тут мы совершали слишком много лишней работы – ориентироваться можно только на постоянные участки пути. Узнать о выборе того или иного случайного отрезка возможно только после выхода цели на него. И за это время не скорректировать операцию, не успеть подготовить место и условия. Так что, всего семь слишком коротких кусочков его пути рассматривать нужно. Четыре из них я осмотрел ещё до «дачи», путешествуя к началу каждого отрезка на метро и проходя его на своих двоих. Тяжкий был труд и безрезультатный. Осталось ещё три стабильных фрагмента. Все остальные – чистая случайность, полагаться на которую никак нельзя. Мизерный шанс. Должно же у тебя быть слабое место! Обязано – оно у всех есть! Если не на маршруте, то где? Дома? В офисе? Левой рукой стиснув бинокль, кулаком правой я со всей силы ударил по торпеде. Возле самого пластика моя рука замерла, с трудом остановленная Бризом.

– Разобьёшь, псих!

Я открыл рот, чтобы огрызнуться и… Эврика!

– Разобьёшь! Разобьёшь! Молодец! Конечно! Разбить!

Бриз с опаской посмотрел на меня, а я в это время торопливо выводил карту Москвы на экран ноутбука, ручкой отмечая на бумажной схеме маршрутов узловые точки. Пара-тройка минут лихорадочной работы, и я откинулся на спинку кресла, крайне довольный результатами труда. И собой. Ошибкой было полагать, что я не могу повлиять на маршрут своей жертвы. Ещё как могу! И на маршрут повлиять и количество постоянных отрезков увеличить. Правда, сделать это получится только один раз, но второго мне и не надо – либо я убью его с первой же попытки, либо не сумею убить вообще. Идея, на которую натолкнул меня Бризант своим комментарием, была проста и эффективна, как всё гениальное. Постоянством обладали не одни только участки, но и ряд узловых точек между переменными ветками. Причём, каждая из веток давала дополнительные узлы, в геометрической прогрессии увеличивая общее количество вариантов. Немудрено, что голова шла кругом и одолевало уныние. Ведь, в такой постановке вопроса, действительно, существовало всего лишь семь коротких гарантированно проезжаемых отрезков маршрута, на которых можно было осуществлять перехват. Но, стоит блокировать возможность перехода с какой-либо узловой маршрутной точки на некоторые ветки, и число «гарантированных» путей, пригодных для перехвата, значительно увеличивается. Теперь мне нужно найти самую удобную из точек перехвата, и придумать, как отсечь все лишние ветви. Всего таких блокировок может быть не больше двух, да и то не подряд – не стоит лишний раз вызывать у охраны подозрения. Могут всполошиться и прекратить поездку. Тогда, точно хана – всё псу под хвост.

У меня как будто открылось второе дыхание, вновь появились уверенность в себе и решимость. Сверившись с картой, открытой на ноутбуке, я взял ручку и уверенно вычертил на бумажной схеме интересующий меня маршрут, после чего продемонстрировал Бризу результат. Он некоторое время изучал мои художества, кивнул, и мы поехали дальше. Промерять время на отрезках мы не стали – замеры никуда не убегут, да и выполнить их может кто угодно. Любой из агентов, чьё время менее ценно сейчас, чем наше. Наша приоритетная задача – найти точку дальнейшего приложения сил. И распылять внимание на возню с секундомером не стоит. Какой бы незначительной эта возня ни была. Убедившись, что я действую не наобум, Бриз успокоился и перестал лезть с комментариями, чтобы не сбить меня с мысли, не отвлечь, нанося процессу разработки предстоящей операции существенный, а то и критический вред. Ещё пару часов мы катались по этому и всем остальным маршрутам, а потом я окончательно сдался и запросил обеденный перерыв. Да, скоро начнёт темнеть и время упускать нельзя, но голова у меня не казённая. И так уже болит ощутимо, и каждая мысль вынуждена продираться сквозь густой туман отупелой усталости, практически не регистрируемая сознанием. В таком состоянии бесполезно пытаться «не упустить световой день». И есть, к тому же, дико хочется. Как никак, сегодня я вообще ещё ничего не ел, а уже пятнадцать ноль-ноль. На «даче»-то привык питаться регулярно, по часам, и сейчас мой организм яростно протестовал против перемен в графике приёма пищи. Бриз, безвылазно находившийся за рулём шесть часов, и уставший не меньше, а то и больше, меня, признал рациональность организации обеденного перерыва и направил колёса к ближайшему приличному кафе. Я был готов съесть слона целиком, если он будет хорошо прожарен. И выпить пару чашек кофе, при условии, что он не будет напоминать помои. Немного покружив, мы нашли что-то более-менее пристойное на вид и припарковались. Я ушёл занимать столик, а Бриз задержался сложить вещи в сумку. Его идею не оставлять в машине то, что могут легко свистнуть, я всецело поддерживал, но помогать не стал – справится и сам. Двое – это уже толпа. Ни к чему она совершенно. Практически от самых дверей меня «подхватила» официантка и ненавязчиво препроводила к свободному столику. Я предупредил её, что сейчас в кафе зайдёт человек с большой спортивной сумкой, и было бы замечательно, если бы ему сразу показали – куда идти. Девушка улыбнулась, сказала: «Да, конечно», положила на стол папку с меню и буквально растворилась в воздухе. А я, посчитав задачу о доставке Бриза выполненной на сто десять процентов, приступил к изучению перечня предлагаемых блюд. Слонятину здесь не подавали, пришлось обойтись другими видами мясных продуктов. Пока я выбирал, пришёл хмурый Бриз, успевший на входе поругаться за право пронести сумку в зал, и уселся напротив.

Ели мы не торопясь, совмещая трапезу с отдыхом. Готовили здесь не то, чтобы отлично, но есть можно. Даже вкусно местами. А вот кофе и здесь оказался помойным, что несказанно огорчало. Ну, не везет мне на вкусный кофе. Причем, даже в одних и тех же местах как будто специально готовят разный: один – для меня, другой – для всех остальных. Не в первый раз уже сталкиваюсь с подобным феноменом – расхвалит кто-нибудь кофейню, зайдем с ним в неё, и нате – неудачный день. Потом без меня зайдут – вкусный кофе. Парадокс! Бриз ухмыльнулся, глядя на выражение моего лица, и, сыто и вальяжно откинувшись на спинку стула, отхлебнул глоток зелёного чая. Издевается, гад. Но, делать нечего, пришлось и мне, вместо второй чашки кофе, заказывать «зелёнку». Бодрит он так же, но вкус его мне не очень нравится – не такой выраженный. Трава травой. Однако, в любом случае лучше той полужидкой гадости, которую здесь называют кофе. Я вытащил из кармана схему маршрутов, чтобы поизучать её за чашкой чая, но выразительный взгляд Бриза напомнил мне, что вокруг ходят люди. Люди… Эта мысль затмила собой даже навязчивую идею выбора места перехвата. Что делать с людьми? Маршрут, на любом его участке, проходил по местам оживленным, многолюдным. Свидетелей в любой из возможных точек «рандеву» с жертвой будет множество. Перебить их всех? Малореально, да и не хочу я на свой счёт записывать столько лишних трупов. Действовать с большого расстояния? Один точный выстрел из снайперской винтовки? Да нет такого места на маршруте! Из машины жертва выходит в пяти местах, но ни в одном из них окрестности не предоставляют удобной позиции для обустройства гнезда. Это я ещё в первый день самостоятельных поездок отметил. По движущейся машине из крупнокалиберной винтовки стрелять и вовсе смысла нет – большой кортеж, берущий цель в кольцо, глухая тонировка и высокая скорость движения делают задачу крайне сложной. Не невероятной, разумеется, но слишком мал шанс на успех. Рисковать нельзя. Плата за ошибку мне не по карману. Придется отталкиваться от места перехвата, а не от способа. Шиворот навыворот всё. Сначала выбирают способ, а только потом – место. У меня же с самого начала ситуация складывалась так, что приходилось поступать наоборот. Нет у меня выраженной сильной черты, которая позволила бы действовать «как надо». Только способность нетривиально мыслить. Вот и приходится извращаться, танцуя к печке, а не от неё. Специалист взрывник выбрал бы мину, снайпер – винтовку. Один я не могу ничего выбрать, так как арсенал у меня слишком широкий. Всем владею, а точнее не владею, примерно одинаково.

Я поставил опустевшую чашку на стол, завершая обед, и потянулся за салфеткой. А Бриз взял в руки чайники и вновь наполнил чашки. Я не успел ни удивиться, ни возмутиться – в мою сторону по столу скользнула уже знакомая пластиковая коробочка. Так я и не выяснил, что это за таблетки. Да и не выясню, наверное. И, к тому же, что изменит такая информация? В любом случае я гадости этой успел вдоволь наглотаться. Или не гадости. Взяв коробочку, я задумчиво встряхнул её, слушая сухой негромкий перестук таблеток внутри. Какая-то мысль появилась на самом краю восприятия, и тут же торопливо отступила обратно, стоило мне попытаться на ней сосредоточиться, сфокусировать внимание. Что-то связанное с замкнутым пространством…

Часть 25

Глава 26 Точка перехвата.

Я толкнул по столу опустевшую коробочку, которую тут же накрыла широкая ладонь Бриза. Вопреки моим ожиданиям, он не стал тут же убирать ее в карман. Но следить за его манипуляциями времени не было – я оглядывался по сторонам в поисках официантки. Она не заставила себя ждать, нарисовавшись практически сразу, с готовностью держа в руках блокнот. Приветливо, но не фальшиво и не навязчиво, улыбнулась.

– Ещё что-нибудь заказывать будете?

– Счёт, пожалуйста. Мы торопимся. – я вернул официантке улыбку.

Она исчезла так же быстро, как и появилась, а я полез в карман за деньгами. И замер, поймав взглядом стальные пальцы Бриза, крепко сжавшие уже убираемую коробочку. Что-то мне это напоминает, по аналогии. Но вот что? Я тряхнул головой, сбрасывая наваждение, но фиксируя в памяти эту «фотографию», и продолжил извлекать из кармана купюры различного достоинства. Бризант встал из-за стола, подхватил сумку и ушёл заводить машину. Знает, что не сбегу. Некуда и незачем мне бежать в сложившихся обстоятельствах. Может, он и маяк на меня прикрепил, пока я с картой и ноутбуком работал. Проверить? А смысл? Чудить я пока никак не собираюсь, так что тотальная слежка не напряжет, а к моменту встречи с Визором что-нибудь придумаю и проверю всё, что только можно.

Расплатившись по счету и оставив вполне приемлемые чаевые, я двинулся к выходу, по дороге размышляя о том, куда направляться теперь. Перспективных районов оставалось всего ничего. Только самый центр города, в котором ловить нечего, да пара достаточно протяженных участков шоссе. И всё. Остальное – не подходит совершенно. Машинально я взглянул на часы, висящие над барной стойкой, и успел заметить, как на их электронном табло цифры сменились с 15:59 на 16:00. Целый час обедали, оказывается. Зато мозги немного отдохнули. Или не отдохнули? Накатывала сытая сонливость, и организм начал настойчиво требовать отдыха для себя в целом, а не одного только мыслительного аппарата. Но на это сейчас времени нет. Вечером отосплюсь в своей собственной кровати. Эх, жаль, что утро начнется не с Занозы, делающей мне бодрящий массаж. К хорошему привыкаешь практически моментально, и так скучать начинаешь, когда оно становится недоступным. Странно, как быстро поменялось моё отношение к Занозе – от практически открытой агрессии к человеческой дружеской симпатии. Хм, а может мне «Цель» отравить? Правильную отраву Заноза подскажет, она в этом неплохо разбирается. И накрою его, вместе с охраной, «облаком» в месте выхода из машины. Утопия. Да, фантазия отчаяния, когда мыслей путных нет, и начинает разный бред в голову приходить. Так я, кстати, и тот тест сдавал, которому своим позывным обязан. Тогда, что называется, «Остапа несло». А сейчас?

Мы снова колесили по городу, и снова безрезультатно. Бризант не проявлял ни раздражения, ни нетерпения. Каменный человек. Или бронзовый. Монумент, одним словом. Непробиваемый, как и машина моей «Цели». В голову опять полезли мысли о крупнокалиберной снайперской винтовке. Ну, допустим, за тонировкой я его положение не определю и точно пулю не всажу. Но водитель-то строго привязан к месту! Обездвижу машину, а потом тупо расстреляю салон. С большого расстояния. Десятка выстрелов должно хватить, наверное. Надо мне будет на досуге геометрию правильно расчертить и посмотреть – сколько прямых гарантированно перекроет весь салон. Правда, с учётом того, что он по салону метаться может – фиг я чего рассчитаю. Тут не винтовка, тут крупнокалиберный пулемет с бронебойными нужен. Но, тогда о расстоянии я могу спокойно забыть. Проще танк достать и на нем перехватывать. Мысль о танке вызвала у меня улыбку, которую не преминул заметить Бризант.

– Идея посетила?

– Ага, на танке подъехать и положить «Цель» вместе с кортежем.

Бриз прыснул, затем остановил машину, врубил аварийку и заржал в голос, хлопая ладонью по рулю. Даже слёзы выступили. Я тут же перестал улыбаться и тревожно покосился на куратора. Вроде, я ничего, до такой степени смешного, не говорил. В свой нервный срыв я бы ещё поверил. Но в срыв Бризанта верить не хотелось. Совсем. Он отсмеялся, вытер выступившие слёзы и покачал головой.

– Не далее, как сегодня утром, мне сказали: «В вашем распоряжении практически любые ресурсы, но только в разумных пределах. Никаких танков, вертолетов, самолетов, межконтинентальных ракет и подводных лодок». Знали, что от тебя любого размаха ожидать можно.

– Ну, вообще-то это шутка была.

– Да я понимаю. Не идиот, всё-таки. Они тоже шутили. Но, как же созвучно вы шутите! Ты, видимо, если всё-таки в Корпорации карьеру сделаешь, в высшее звено руководства попадешь с такими способностями.

– Ага, точно. Тогда Брахман большую ошибку совершил, что не поддержал нас. Глядишь, я смог бы повлиять на его распределение.

Бризант разом перестал не то, что смеяться, но даже улыбаться, и помрачнел.

– С Брахманом хреново получилось, Легенда. Он очень хороший человек и великолепный специалист. Но у каждого в жизни могут появиться интересы, превосходящие по своей значимости всё, что было до них. И в таких ситуациях мало что зависит от воли, ума и аналитических способностей. И, тем более, ничего не зависит от знаний и опыта.

– Да я понимаю…

– Не перебивай. Брахман не предал бы Корпорацию даже ради этого своего «интереса». Он просто не хотел уезжать так далеко от него. И, на его месте, я бы тоже, скорее всего, не захотел. И ты бы не захотел.

– Если ты полагаешь, что я думаю о Брахмане плохо, то ты глубоко заблуждаешься. И его уроки по освобождению восприятия я ценю. Мне жаль, что, невольно, я стал помехой на пути его интересов. Если бы что-то от меня зависело, я, не задумываясь, вмешался бы. Но от меня ничего тут не зависит.

– Не задумываться в таких вопросах глупо, Легенда.

– Много что глупо. Но, кроме логики и холодного рационализма, существует еще целый ряд вещей, не менее важных.

– Но не тогда, когда подобная глупость может стать последней.

– Нет, даже тогда.

В салоне повисла гнетущая тишина. Там, за стеклом, на ставшей местом нашей аварийной остановки не самой широкой дороге маневрировали, объезжая нас, истерично бибикающие машины с матерящимися водителями внутри. Бризант выключил аварийку и стронул джип с места. Мы медленно, но верно, вливались в поток вечернего движения, грозящего через пару километров встать пробкой. Благодушное настроение испарилось, словно и не было его. Бриз чуть повернул голову, чтобы бросить взгляд в боковое зеркало, и нехотя буркнул.

– Извини, я был не прав.

– Я всё понимаю, Бриз. Забыли.

Он едва заметно кивнул и сосредоточил своё внимание на дороге. А я вновь принялся вертеть на ноутбуке карту проезжаемых мест и сравнивать её со схемой движения моей «Цели». Задачка выдалась непростая, требующая повышенного внимания. Можно, конечно, наложить маршрут на электронную карту города, но делать это пока рановато. Потом, когда буду лишнее стирать, запутаюсь и на исправление ошибок затрачу драгоценное время. Напложу сущностей. Так что, пока на глазок посравниваю путь на бумаге с паутиной электронных улиц. Заодно и пространственное мышление потренирую. У меня с ним не настолько идеально, чтобы забывать про тренировки. Не будет лишним в любом случае. А вот статическую текстовую информацию, пожалуй, перегоню – с тучей бумажек мне возиться не с руки – в машине, да с ноутбуком на коленях, когда даже разложить документы не на чем. Заодно и информация запомнится лучше, хотя я её и так уже наизусть помню – повторю с закрытыми глазами и не запнусь ни разу. Состав кортежа и класс бронирования автомобилей, численность охраны, прочие подробности. Пока выходило, что иначе, чем на танке или штурмовом вертолете, этот орешек не расколоть. Смертников у нас в ведомстве тоже не числится, устроить таран на машине, груженной пятью центнерами мощной взрывчатки, не выйдет. Да и не стал бы я смертников отправлять. Что, грехов на мне мало, чтобы ещё один добавлять? И так без дополнительных жертв не обойдётся. Может быть, конечно, плюс одна или минус одна ничего и не решат, но, всё же, не полководец я и не правитель, чтобы мановением руки отправлять на смерть тех, кто мог бы еще пожить. И не один из Руководителей Корпорации. По крайней мере, если воспринимать шутки Бризанта всерьёз, пока не Руководитель.

Ещё через час, когда на улице заметно потемнело, а головная боль превратила карту на экране ноутбука в ворох цветных пятен, я готов был выть от отчаяния. Ничего в голову не шло. Совсем ничего толкового. Я закрыл глаза и представил себя сидящим за штурвалом «Черной Акулы», накрывающей машины хищной тенью и превращающей землю в озеро огня. Приятная картинка и для самомнения лестная, но от реальности далёкая. Даже, если кто-то в руководстве и сошёл бы с ума настолько, чтобы выделить мне такой вертолет (если они у Корпорации вообще были), то это ничего бы не изменило – управлять винтокрылой боевой машиной я не умею. И пройденный на тренажёре лет восемь назад, и уже накрепко забытый, курс без реальной лётной практики - ничто. А если бы и умел, ничем это не поможет – появление подобного аппарата над Москвой вызовет колоссальный ажиотаж и далеко не учебную тревогу. Сбить-то, может, и не собьют, но уйти уже не получится. Да и до «Цели» я не доберусь – такой шухер мигом по всему городу поднимется, что никто, в здравом уме, из дома не выйдет. Что бы дедушка Фрейд сказал о моих фантазиях с участием тяжело вооруженной и бронированной техники? Лучше об этом не думать. Поэтому я задумался о другом - таком же бесполезном, но намного более безопасном. Лет восемь назад некоторых из нас действительно учили летать - давали краткий теоретический курс основ управления некоторыми видами летательных машин, гоняли на тренажёре до посинения. В основном, обучение охватывало транспортные гражданские вертолёты и лёгкие самолёты. Сейчас я и списка-то всех тех машин не вспомню, ну да не о том речь. Наиболее талантливых, по итогам курса, собирались даже возить на какой-то аэродром и сажать за штурвалы настоящих аппаратов. Но этого я уже не застал – ушёл раньше. Впрочем, я и в число наиболее талантливых не входил. Интересно, а Бриз входил? Был ли он в числе счастливчиков, проходивших практическое обучение?

– Бриз, ты вертолетами, на практике, управлять умеешь?

– Я? Нет. Брахман умеет, но посредственно весьма. Мы с ним не пилоты, всё-таки.

– А что, кого-то и до пилотов-профи прокачивали? Такие в Корпорации реально есть?

– Хрен его знает. – он пожал плечами. – Может и есть. Я не интересовался. Всё ещё не оставляешь «гениальную» идею о превращении города в зону полномасштабных боевых действий? Я думал, что ты шутил…

– Шутил, шутил, успокойся. Просто задумался о том, насколько капитально, с каким нереальным размахом, у нас всё-таки всё организованно.

– Лучше даже не задумывайся. Не время сейчас для того, чтобы чувствовать себя ничтожным и жалким. А такие мысли очень часто приходят вслед за думами о глобальности нашей организации. Я через это проходил когда-то, Брахман проходил, да многие проходили. Не будь у нас хорошей психологической подготовки и закалки – немало агентов поломалось бы или спилось. Или пулю в висок себе пустило.

– Мне, в данный момент, только из пальца себе в голову пулю пускать, разве что.

– Ну, у тебя нож на поясе – вскроешь вены. Способ не принципиален, главное – идея.

– Ты серьезно? Полагаешь, что я руки на себя накладывать буду?

– Да нет, утрирую, конечно. Ты, хоть и слабоват, но упорен и изворотлив. И жизнь свою любишь, несмотря на её относительную сложность. Мне так кажется.

– Правильно кажется, наверное.

Передышка от постоянных размышлений о предстоящей ликвидации незнакомого, ничего мне лично не сделавшего человека. Пусть и выражалась в таком непростом разговоре, но она была нужна мне сейчас как воздух.

– Знаешь, когда я неделю назад пришёл в Школу, паренёк на Двери сказал мне, что Семён Петрович…

Бриз как-то разом сник, словно бы обвис всем телом на костях скелета. Как будто из него выдернули пружинку державшую всю конструкцию в бодром и грозном состоянии полуробота, полумонумента. Так обвисает одежда, которая велика на два-три размера, по недоразумению надетая непропорциональным, нескладным человеком.

– Да.

– Как это произошло?

– Сердечный приступ на занятии. У нас есть свои врачи и свои больницы, но даже там не успели ничего сделать.

– Ты там был?

– Нет, не был. Рассказывали.

– Кто?

Бриз сбавил скорость и наполовину развернулся в мою сторону. Долго и внимательно смотрел на меня испытующим взглядом, стараясь заглянуть в глаза, что-то прочесть там, следя за дорогой одним только периферийным зрением. Я спокойно повернулся к Бризанту лицом, встретил и выдержал его взгляд. Бриз вновь повернулся к дороге и чуть притопил педаль газа.

– Зачем тебе это, Легенда?

– Не знаю.

– Чувствуешь себя виноватым? Хочешь искупить эту вину?

– Наверное… Не знаю. – его вопрос действительно поставил меня в тупик. Я на самом деле не знал, зачем спрашиваю.

– Не нужно. Не виноват ты.

– А кто виноват?

– Никто. Обстоятельства.

– Но…

– Никаких «но». Ты не центр Вселенной, и она не крутится вокруг тебя. Да, признать это бывает тяжело, но постарайся.

По скулам Бризанта заходили желваки. Он нахмурился и повёл машину агрессивнее, распугивая своей манерой вождения окружающих автомобилистов. Тяжелая и мощная машина, резким броском прижимающаяся почти вплотную к твоей, напугает кого угодно. Продлилась эта опасная ситуация секунд пятнадцать. Потом куратор успокоился, и джип пошёл ровно, плавно, аккуратно. Но «соседи» ещё некоторое время сторонились нас, стараясь держаться на почтительном расстоянии. Как будто нас окружало силовое поле, не подпускающее никого и ничего ближе, чем на полметра. Такой же эффект, наверное, возникал и при движении машины моей «Цели» по городу. Только там роль «силового поля» исполняло кольцо машин охранения. «Цари жизни», отделенные от всего и вся не только охраной, но и самим положением своим. Всегда находящиеся в центре. В центре мишени, в данном случае. И мне нужно попасть в самое яблочко. Превратить карету подобного «Царя жизни» в его же катафалк. Неизвестная и грозная сила, наносящая точный, неотвратимый удар – вот, кем мне необходимо стать. В наше время люди признают и чтят только пугающую их мощь. Страх и презрение – всё, что в них уцелело. С тем, кто слабее – будь безжалостным, с тем, кто сильнее – учтивым. Кто ты и что ты – не так важно. Это в былые времена, наверное, наши суровые, загадочные и немного наивные предки, умели ценить человека за широту его души. Да и то - вряд ли. Та эпоха безвозвратно ушла, подернулась туманом забвения. Ещё два или три поколения и память о ней канет в Лету. Уничтожили простодушного человека своими "уставами" хитрые рациональные эгоисты. Незваными пришли в чужой монастырь, а их, по той самой простоте душевной, приняли. И всё: почти не осталось ныне тех гипотетических людей старой, правильной, закваски. Потеряли свою уникальность, духовность и способность мерить жизнь и человека не деньгами. Не бездушным хладным златом, алчущим крови. Тонко чувствовавший и набожный Шарль Гуно очень точно подметил эту черту золота и отразил её в своём знаменитом: «Люди гибнут за металл»[1]. Да, именно так. Хорошим народом были наши предки в давние, очень давние времена. Наверное. Может быть, когда-нибудь, мы вновь станем такими, хотя и не верится. Там, где есть «инстинкт потребления», духовность не живёт. Как бы ни старались прагматики различные, Золотому Тельцу поклоняющиеся, сделать и её объектом «потребления». Ибо не должна она – наша последняя защита – становиться тем, что можно «потребить». Если станет, то исчезнет Человечество с лица Земли. Зато появится новый вид животных. Разумных, прямоходящих, наделённых речью.

Выключив ноутбук, я закрыл его и убрал в сумку, устало потёр лицо ладонями. Линии маршрутов накрепко выгравировались в памяти, и от них начинало тошнить. Все данные у меня на руках. Если в ближайшие два дня не смогу придумать, где и как перехватить «Цель», значит, не сумею этого придумать вообще. И можно будет начинать всерьёз обдумывать предложение Занозы. Хотя уже сейчас понятно, что ни обдумывать, ни принимать его я не стану. Не тот это путь. Настоящие джедаи по таким не ходят. Я усмехнулся, проделал короткий комплекс дыхательной гимнастики и постарался отвлечься, переключиться на другие мысли.

Интересно, как будут развиваться события дальше? Теперь, когда Брахмана отозвали, останется ли Бризант единственным куратором, или в пару ему подберут кого-то ещё? И если подберут, то кого? Будет ли это человек, которого я знаю, хотя бы шапочно, или очередной незнакомец, вроде Занозы и Танцора? Они-то, к данному моменту, проявили себя неплохими и отзывчивыми людьми, но незнакомец незнакомцу рознь. Далеко не все в Корпорации приятные личности. Тот же Курьер… Меня передёрнуло от неприятных воспоминаний, и я поспешил выбросить эту ветвь размышлений из головы, вернуться к первоначальной мысли. Спросить у Бриза про замену Брахману, или потерпеть пару дней и узнать самому? Потерплю. Не о том мне сейчас нужно думать. Откинувшись на спинку кресла, я полуприкрыл уставшие за день глаза и отпустил свои мысли свободно течь по лабиринту извилин. Какие-то мелочи назойливо не давали мне покоя. Какие-то кусочки незначительных воспоминаний, мимолётные картинки, ярко запечатленные в глубинах памяти. Рука Бриза, цепко держащая коробочку, «силовое поле» вокруг машины, мысли о танке, даже иглы Занозы. Интуитивно я чувствовал, что всё это – фрагменты одного и того же паззла, пока ещё упрямо не желающие складываться в единую картину. Что-то каждая из этих мелочей значит. Вызывает смутные, неуловимые ассоциации. И разгадка на поверхности лежит. Простая и эффективная, но, увы, ещё не видимая. Словно нахожусь в густом тумане, завитки и пряди которого кружат перед глазами и сплетаются в размытые, смутно знакомые образы, но тут же вновь распадаются под напряженным взглядом на волокна прежде, чем успеваю толком рассмотреть и распознать картинку. Очень тягостное ощущение. И тем тягостнее, чем сильнее пытаешься на нём сфокусироваться. Образы дразнят, убегают от прямого взгляда, беснуются в периферической части сознания. Практически доводят до исступления, но не поддаются. Затылком ощущаешь дыхание, но обернуться не успеваешь. И раздражение с паническим состоянием накатывает само по себе, ещё сильнее отдаляя тебя от разгадки. Я заворочался в кресле, устраиваясь поудобнее, как будто это могло помочь ухватить за хвост ускользающих бесенят. Бриз на секунду скосил глаза, бросил на меня взгляд, но ничего не сказал. Чувствует моё состояние и не хочет усугублять. Не я первый и не я последний агент Корпорации, бьющийся как рыба о лёд в поисках решения. Ответственность за каждое своё действие, за каждую ошибку – она давит. Прессует так, что не продохнуть. По крайней мере, на начальном этапе «карьеры». А у меня, по сути, и было это самое «начало». Ни в одной мало-мальски серьёзной операции я не участвовал – сперва был слишком сопливым, потом ушёл. Не проходил ни через огонь, ни через медные трубы. Только через воду обучения. А вот они, мои одногодки, и убивали и погибали и видели такое, что мне только в страшных снах снилось порой. Через что вам, мальчишки и девчонки, довелось пройти? Через что пришлось пройти тебе, смешная и трогательная Заноза? Что сокрыто за искорками в твоих глазах? Какие ужасы? Чьи жизни твои руки спасали, а чьи обрывали? И каково это – быть лекарем, вынужденным убивать? И когда ты шла против своей сути: убивая, или вытаскивая с того света? Впрочем, это глупый вопрос – если я успел правильно тебя понять и узнать, то тебе ближе красный крест самоотверженной службы во благо, а не бесстрастное чёрное «Т» с отбегающей влево–вниз дугой[2]. Если задуматься, то в Корпорации любителей убивать не могло быть много. Умеющих убивать бесстрастно, не сомневаясь – хватало. И то – в случае крайней необходимости. Но тяга к убийству ради самого убийства указывает на нездоровую психику, на непригодность к той работе, которую выполняют агенты. Можно убивать, оставаясь, при этом, Человеком – как Танцор, например. А можно и не убивать, а Человеком вовсе не быть – как очень многие люди на Земле. Но, кто есть кто – с ходу не скажешь. До тех пор, пока не поймаешь в прицел фигурку живого существа, даже самому себе на вопрос не ответишь – кто ты, Человек или, так, подобие? Родион Раскольников полагал, что способность распоряжаться чужой жизнью отличает «тварь дрожащую» от «право имеющего». Как же он был не прав. Чаще всего, в повседневной жизни, ближнего своего убивают именно «твари дрожащие». Мелкие, ограниченные твари, не знающие иных аргументов и возможностей одержать верх. Чем примитивнее умственное развитие существа, тем ближе оно к инстинктам. Все земные высокоорганизованные формы жизни, обладают инстинктом нападать на кого угодно, когда достаточно раздражены. Одни раздражаются быстрее, другие медленнее. Вот «человек разумный» прямо-таки тягу питает к раздражению, впадению в ярость. И, будучи в ней, нападает исступленно и до конца. Но, несмотря на всё это, ошибаются те, кто считает, что грань между «убить или не убить» тонка. Нет, когда речь идёт о самозащите или о защите ближних – это другое дело. Это вообще особая ситуация. А вот хладнокровно, «просто так», убить – тут границы практически непреодолимые. Те, у кого от природы этих границ нет – инопланетяне, не иначе. Даже если происхождение у них вполне земное.

В крупных городах, при сильном движении транспорта, зимой бывают моменты, когда всё вокруг затягивает влажная мутная дымка, состоящая из взвеси поднятой колёсами машин мельчайших брызг снежно-слякотной грязи, выхлопных газов, «вытопленной» из воздуха влаги и ряда других компонентов. Этакий противный туман, в котором некоторая видимость есть, но неверная, обманчивая. Вот и сейчас на улицы наплывал именно такой атмосферный эффект мегаполиса. Соседство с ним удовольствия не доставляло, даже теплое нутро машины не могло уберечь от липких щупалец уныния и тоски, жадно тянущихся в салон и душу сквозь стекла; я зябко поёжился, плотнее запахивая полы куртки. Интересно, Бризант ощущает что-нибудь подобное, или это сугубо мои частные глюки? Я повернул голову к своему куратору, чтобы задать этот вопрос. Но спросить не успел. Всё остальное произошло очень быстро. Внезапно, но настолько буднично и обыденно, что я и не испугался толком. Так, воспринял всё отвлечённо, самым краем слегка удивлённого сознания. Бывает такое, что нужно бы испугаться, а вместо испуга появляется удивление. Даже, скорее, недоумение.

Что-то тревожное мелькнуло в глазах у Бризанта и, прежде чем я успел среагировать, машина начала торможение. Бриз крепко вцепился в руль и весь напрягся, так, что, казалось, аж воздух зазвенел, получая эстафету от натянутых струн человеческих мускулов и нервов. И вот тут я увидел слишком близкие задние фары машины, зачем-то вклинившейся в наш ряд и притормозившей. На улицах полно подобных идиотов. И, рано или поздно, их глупости плохо заканчиваются. Причём, не только для них самих. В ожидании удара я сгруппировался, поднял руки, готовясь защитить лицо и голову. Есть в машине подушка безопасности для пассажира, или нет, я не знал. Если и есть, удар об неё лицом приятным не назовёшь. Справа проплывала бордовая кирпичная кремлёвская стена, отделённая от нас Александровским садом и Манежной площадью. Она поднималась безразлично и нерушимо, с высоты своего возраста взирая на то, как мы готовимся превратиться в мешанину искорёженного металла и израненной, разбитой, кровоточащей плоти. Нормальное течение времени сменилось тягучей патокой напряженного восприятия, как бывает в минуты опасности. Словно в замедленном кино, мы приближались к фарам кретина перед нами. Метр до удара. Ближе. Ещё ближе. Пятьдесят сантиметров. У меня не было с собой рулетки, но неотвратимо сокращающееся расстояние измерялось и ощущалось кожей, спинным мозгом, чем-то ещё, что я не смог определить. Ближе. Тридцать сантиметров. Ещё ближе. Десять или пять? Удар? Мы остановились в самый последний момент, практически коснувшись своим высоким бампером крышки багажника машины-помехи. Бризант выдохнул синхронно со мной. И время мягко вернулось к своему привычному, нормальному ходу. Но еще пару секунд мы с Бризом сидели неподвижно, словно боясь вспугнуть удачу, нарушить своим неосторожным движением хрупкое равновесие и, со всей лихой дури, всем весом джипа впечататься в машину перед нами. Я открыл, было, рот, чтобы сказать что-то, но тут же все слова растворились в нахлынувшем откровении. Все элементы головоломки встали на свои места: и коробочка, зажатая в стальных пальцах Бризанта, и защитное кольцо кортежа, и бронирование автомобиля, и многое другое. Они хотели получить «громкую» акцию? Они её получат! Прогрохочет на всю катушку! Да так, что уши заложит. Я нашел точку перехвата!

[1] Слова из арии Мефистофеля, оперы Шарля Франсуа Гуно «Фауст».

[2] Иносказательное описание прицельной марки оптического прицела.

Конец Первого тома