Кто я

1

Все мы живём в мире собственных или навязанных иллюзий, но каждому предстоит рано или поздно столкнуться с реальностью.

— Напитки, закуска? — весьма аппетитных форм стюардесса в облегающем костюме отвлекла от созерцания пейзажа за иллюминатором.

— Нет, благодарю, — Николай улыбнулся своей белоснежной улыбкой и лениво повернулся обратно.

За толстым стеклом ведомственной яхты плавно удалялась Земля. Нет, ну разве это не прекрасно?! Вся эта суета человеческой природы — она где-то там далеко внизу. Здесь же, с высоты даже не птичьего полёта, а скорее божественной колеи, тихо и спокойно. Медленно и величаво плывут белоснежные циклоны на фоне насыщенно голубого океана. Два больших изумрудно-зелёных материка кажутся всего лишь островками, а разделяющая их водная гладь не такая уж и широкая. Всё отсюда кажется мелким. Даже как-то забываются все распри и раздоры между людьми, населяющими эти два зелёных пятна.

Яхта плавно удалялась от Земли, сходила с орбиты. Многих пассажиров, впервые оказавшихся на космическом корабле укачивало. Сказывалось простое несоответствие между картинкой за окном и ощущением полного отсутствия движения внутри. Просто напросто гравитационный двигатель не давал никаких перегрузок при любом ускорении. Когда-то как-то это всё рассказывали в школе, но кто же там слушал всех этих преподавателей! Тем паче, что Николай Одинцов в школу так и не попал — у родителей не хватило денег на образование отпрыска. Бывает.

Теперь же его имя гремит на весь Империум. Именно так принято называть материк полностью занятый Империей. Даже Император пару раз приглашал к себе на ужин. Высокая честь! Но он всё же сволочь последняя. Почему? Потому что у творческой интеллигенции так принято. Власть нужно ненавидеть. Но тихо. Чтобы, не дай боже, не расстреляли. А ведь могут!

— Лучше скажите, сколько ещё лететь, — он снова улыбнулся, но уже самодовольно. Ведь девушка, как и положено прислуге единственного пассажира, стояла достаточно близко за его креслом, но так, чтобы не раздражать своим присутствием. Она вновь возникла перед ним, бесшумно преодолев несколько шагов, и ответила:

— Всего несколько минут, господин Одинцов. Конечная станция уже связалась с нами. Вас ожидают.

— Благодарю, — снова улыбка превосходства и подчеркнуто ленивый поворот головы к иллюминатору.

А ведь всего лишь несколько часов назад ему приходилось также максимально учтиво ловить каждое слово, каждый кивок головы, взгляд. Единственный человек в Империи мог себе так позволить обращаться с ним — Император. Любого другого Одинцов бы размазал за несколько минут. Ведь Николай владел самым мощным оружием в Империи — словом…

Светло-голубая яхта незаметно для пассажиров сбросила скорость, сблизившись с огромным темно-серым цилиндром, утыканным мачтами шлюзов и антенн. Пункт назначения почти не выделялся на фоне космоса, слабо отражая уже тусклый свет звезды — уж слишком далекая орбита этого уродливого гиганта. Создатели этой станции будто умышленно создали её настолько лишенной хоть какой-то эстетики, что казалось ей и место-то другого нет, кроме как здесь — на задворках Солнечной системы.

Но едва так контрастирующая со станцией яхта влетела в один из шлюзов, словно белёсая птичка в тёмную пещеру, как внутри вспыхнул свет. Ещё ворота шлюза не закрылись, а защитное поле уже прошлось по «добыче», продвинув внутреннюю атмосферу станции на весь объём шлюза. На противоположной стороне открылись другие ворота, и на встречу гостям вышла целая церемония.

Николай Одинцов, согласно этикету, первым показался из яхты. Перед вылетом Император всё же позволил ему переодеться, и теперь его светло-серый костюм с ярко-белой рубашкой идеально сочетался с цветом корабля. Это дало ему возможность показаться здесь важным человеком. Не его вынудили — он, Николай, соизволил снизойти до визита сюда!

Дорога от дверей яхты до встречающей его делегации подсветилась ярко- красным светом. Какой дешёвый пафос — но всё равно приятно! Глаза всё ещё слепил яркий свет из-за спин встречающих. Николай недовольно поморщился, прищуриваясь, — свет тут же притушили.

— Господин Одинцов, — к нему подошёл высокий подтянутый мужчина, явно в годах, одетый в длинный зелёный халат поверх полностью чёрного, дорогого костюма. — Рад приветствовать вас на станции «Заря-25». Разрешите представиться. Доктор Степан Николаевич Рябушкин. Я имею честь руководить проектом «Дванадва».

Николай бросил взгляд на окружение Рябушкина. Ничего необычного, просто десять бойцов в синей форменной одежде, полностью экипированные. Да, в шлемах, да, с автоматическими электровинтовками. Да, даже у Императора конвой лишь шесть человек…

— Рад знакомству, — вежливо и с учтивой улыбкой ответил Одинцов, протягивая руку. Рябушкин тут же схватил его запястье и рьяно и радостно затряс, так что Николай лишь после нескольких взмахов успел ухватить в ответ запястье доктора. Первоначальное впечатление серьёзного и неприступного человека, полностью седого, умудрённого опытом и властью, рушилось на глазах.

— Я так рад, что вы прилетели, — Степан Николаевич внезапно очень широко улыбнулся, словно ребёнок, получивший долгожданный подарок. — Вы не представляете. Однако, давайте по порядку. Сначала я покажу вам своё обширное хозяйство. А за ужином обсудим предстоящее дело. Вы согласны?!

— Буду вам очень признателен, — ответил Николай, а про себя подумал: «Будто у меня выбор есть?»

Следом потянулись особо интересные прогулки и поездки по закоулкам станции. Николай всеми силами показывал свой неподдельный интерес к этим… штуковинам. А как же ещё? Ведь рядом всюду следовали десять убедительных причин проявлять максимальную учтивость и доброжелательность к хозяину. Вот и приходилось восхищаться какими-то машинами, реакторами, цистернами и прочим, в чем он раньше вообще не разбирался никогда, всеми силами пытаясь побороть дикую зевоту.

Наконец, следующее помещение оказалось столовой или кабинетом Рябушкина, но здесь экскурсия заканчивалась. Одинцов подавил желание выдохнуть с облегчением и осмотрелся. Посреди богато украшенного интерьера в имперском стиле стоял массивный дубовый стол и четыре трона вокруг него… Стоп! Четыре трона. Самых настоящих трона Императора. Только у Императора он один и четыре часа назад Николай наблюдал его под царственной попой самого Императора!

— Это… — промямлил он, забыв о приличиях, рука сама вытянула указательный палец.

— Да, — доктор подтвердил его догадку, — Трон Императора. Четыре штуки.

— Точная копия, — Одинцов пытался объяснить то, что видели его глаза.

— Нет, — возразил Рябушкин. — Это он и есть. Только четыре штуки. Прошу вас. Присаживайтесь.

Доктор указал на один из царственных стульев, а сам упал в противоположный.

— Н-нет, — протянул Николай. Он вдруг почувствовал озноб, покосился по сторонам в поисках камер. Сейчас появится Имперская полиция, и ему конец! Сесть на трон Императора — это же вызов, измена!

— Присаживайтесь, — Рябушкин махнул рукой, и его охрана скрылась за дверью, оставив их вдвоём.

Доктор достал из тумбочки рядом с собой бутылку и пару стаканов.

— Обожаю эту реакцию, — он рассмеялся. — Император далеко, успокойтесь вы уже. Здесь моя территория. Всё, что происходит здесь, остаётся здесь. Присаживайтесь уже! Вот, выпейте.

Он налил оба стакана и пододвинул один из них ближе к Николаю. Степан Николаевич расплылся в улыбке. Со своим носом картошкой, широкими скулами и большими голубыми глазами под мощными седыми бровями он больше походил на доброго дедушку из рекламы утреннего завтрака, чем на учёного, хозяина огромной станции. Поддавшись влиянию этого образа, Одинцов нерешительно приземлился на мягкую подушку трона. Ничего так, мягонько. И вроде как не стоит ожидать немедленного проникновения в то место, которым рискуют те, кто желает этот трон занять.

— Мне не нравится слово копия, — медленно проговорил Рябушкин, разглядывая переливающуюся в бокале янтарную жидкость. — Этот термин всё же предполагает хоть какие-то различия. Здесь же отличия те же, чем один атом водорода отличается от другого. Вы слышали когда-нибудь о телепортации, дорогой друг.

Конечно же он слышал. Николай Одинцов сделал свою карьеру на самых безумных статьях по философии. Правда это он потом стал это так называть. Изначально же это был просто поток мнений, его личных мнений, умело завернутых в объяснение невозможности иного режима, кроме как Империи. Лить тонны лести на Императора, сопровождая это ответами на самые важные для людей темы, оказалось очень выгодно и полезно. Его статьям и блогам быстро дали ход. Само собой потоку вдохновения способствовало прочтение всякого рода фантастической литературы.

— Слышал, — кратко ответил он.

— Слышал, — повторил за ним Рябушкин. — Телепортация предполагалась в двух видах. Первый, нам пока не доступный, это прямой перенос материи из одной точки пространства в другую мгновенно, так сказать, минуя промежуточное расстояние. Самый интересный, конечно же, но даже мне не ясно, как это будет возможно и когда. Второй — более ясный. Мы сканируем объект, записываем его информационную, так сказать, карту. Эта информация пересылается в нужное место и там объект собирается в точности по ней. Вы понимаете о чем я?

— Понимаю, — Николай взял себя в руки, голова заработала как обычно, а обычно его мозги крутились гораздо быстрее, чем у остальных. — Проблема в том, что это не совсем телепортация. Ведь в точке отправки остаётся точно такой же объект.

— Вы, действительно, умны, — Рябушкин одним залпом выпил содержимое бокала и кивком головы указал на всё еще не тронутый бокал Одинцова. — Расслабьтесь, дорогой друг. Я наслышан, что вы предпочитаете виски только двадцатипятилетней выдержки. Уверяю, этот вас полностью устроит.

Николай с видом знатока всё же поднёс бокал к носу. Потрясающий аромат! Что-то очень знакомое. Отпил, погонял по языку, проглотил. Виски «Империум» из личного запаса Императора, вот, что это такое!

— Вам удалось, — проговорил он.

— Я же говорил — вам понравится, — удовлетворённо сказал Рябушкин. — Пожалуй потребуется ещё и буженинка…

— Нет,— возразил Николай. — Я не про виски. Вам удалось создать телепортационную машину. Ведь так?! И это всё — это не копии, а пересланные сюда вещи из дворца Императора!

Степан Николаевич закинул руки за шею, разглядывая Одинцова.

— А я знал, что Император никогда не ошибается,— произнёс он. — Вы, действительно, гений. Вы то мне и нужны. Да, это всё из дворца Его Величества. Понимаете, на синтез одного килограмма материала тратится примерно два килограмма ядерного топлива, плюс около трёх килограммов сырья. Само собой, это глупо проводить опыты синтезируя вещи, которые не оправдывают стоимости всех наших затрат.

— «Империум» не имеет цены, как и трон Императора, — заметил Николай, невольно принявшись оглядывать убранство кабинета Рябушкина. При более внимательном осмотре он заметил куда больше разных «безделушек» стоимостью от нескольких тысяч виктов. А ведь один викт — это цена тарелки похлёбки, минимальный заработок для человека в день, если он не хочет умереть с голоду.

— Всё имеет свою цену, — уверенно возразил Степан Николаевич.— Я предлагаю вам десять миллионов виктов за участие в Эксперименте.

— Что? — Одинцов поперхнулся, очередная порция бесценного напитка разлетелась брызгами по дубовому полу. — Вы предлагаете мне… Вы хотите телепортировать меня?.. Меня?

Степан Николаевич поднялся, обошёл стол и встал за спиной Одинцова.

— Что вы, мой друг, — начал он, положив руки ему на плечи. — Такого я вам предлагать бы не стал. Успокойтесь. Видите ли, все наши опыты не имеют значения, если их нельзя использовать для перемещения человека. Ну какой смысл отправлять за сотни тысяч световых лет вооружение, если солдаты до этого вооружения долетят ещё не скоро…

— Опять вы про войну, — брезгливо поморщившись, перебил его Николай. — Почему каждое великое изобретение нужно обязательно применить против человека?!

— Ну вот вы и помогите нам применить его для человека, — баюкающим голосом продолжил Рябушкин.— И получите за это большие деньги. Само собой, разглашать результаты Эксперимента не следует.

Двери кабинета распахнулись и кто-то вошёл. Николай почувствовал приятный аромат женских духов. Спинка трона не позволяла рассмотреть даже то, что слева и справа от него, а Рябушкин будто специально удерживал его, разминая плечи. Перед ним поставили большую тарелку, наполненную мясными деликатесами, издающими великолепный аромат. На этом же блюде лежали столовые приборы и пара веточек настоящей зелени.

Теперь Николай смог разглядеть и миловидную брюнетку, доставившую это всё богатство.

— Познакомьтесь, Николай, — проговорил из-за спины Рябушкин. — Это Вероника — моя помощница. И лучший специалист по управлению кабинетом.

— Очень приятно, — пролепетала девушка, слегка присев и протягивая руку. Её строгая чёрная юбка до колен от этого внезапно слегка уехала в сторону, оголив левое бедро почти до талии. Грудь же, слишком большая для такой худой фигуры, едва не выпала из белой блузки, остановленная в последней момент самой стойкой пуговицей.

— А мне-то как приятно, — ласково протянул Одинцов, припадая к пальчикам губами. Неужели Рябушкин задумал его ещё и женщиной убеждать?! Его, Николая Одинцова, соблазнять женщиной! Что за глупость. Да он сам кого захочет, того в постель и уложит, ну или не в постель, а прямо здесь, на столе. Николай поймал себя вдруг на мысли, что девушка его всё же зацепила. Это плохо, нельзя терять над собой контроль никогда, уж тем более здесь. Чем более милым пытается казаться Рябушкин, чем более вкусные и дорогие напитки и закуски ему подают и, уж само собой, чем более соблазнительные девушки вдруг появляются, тем опаснее это место становится.

Поправив свои чернющие волосы, Вероника наигранно опустила глаза вниз, улыбнулась и присела напротив Николая, теперь уже не сводя с него глаз. Рябушкин, наконец, оставил плечи Одинцова в покое и вернулся на своё место, явно довольный произведённым эффектом. Николай не стал его разубеждать.

— Ну так что вы решили? — задал вопрос доктор.

— Что я решил? — Николай взял небольшую паузу. — Для начала, кто же этот несчастный, кем вы решили пожертвовать? Проверить на себе ваше устройство. А может живая ткань вообще не может быть телепортирована…

— Может, — прервал его Рябушкин. — Мы уже телепортировали разных животных и не раз. К тому же был один случай…

— Я этот несчастный, — резко сказала Вероника, слегка подавшись вперёд. — Я считаю прогресс превыше всего. К тому же, я всегда мечтала о сестрёнке, но не судьба!

Одинцов опешил. Девушка же напротив выглядела весьма уверенной. Николай смог даже разглядеть её лицо, большие голубые глаза, во взгляде которых легко читался ум.

— Но я ведь вас совсем не знаю, — пробормотал философ. — Как же я смогу разобраться в отличиях, в…

— Ну это не так уж сложно исправить, — возразила Вероника. — Отужинаете со мной? Я приглашаю… Ведь самое важное — это чистота Эксперимента!

2

Николай Одинцов родился в нищей семье. Мать работала уборщицей в цехе продовольственной корпорации за пять виктов в день. Отец всё время пытался подработать, ввязывался в разные авантюры. Когда Николаю было всего-то шесть лет от роду, его батенька додумался принять участие в Третьих Голодных Бунтах. Само собой последовал арест и расстрел, мать выгнали с работы, а скромное жилище не выдержало натиска имперской полиции. Данный факт будущему философу пришлось очень долго стирать из своей биографии.

К счастью мальчик рос крепким и смышленым. Сначала мелкие кражи, затем «подростковый» разбой — он просто смог отбирать еду у более слабых сверстников. В результате к четырнадцати годам Одинцов ухитрился не только не попасться ни разу полиции, но и сформироваться в достаточно симпатичного парня. Не по годам рельефная мускулатура, приобретенная натуральным способом, а не в салонах красоты, в сочетании с наглостью и красотой сделала его очень популярным среди сверстниц. А позже, не прикладывая усилий, он сводил с ума уже женщин постарше себя.

Всё изменилось, когда на него обратила внимание дамочка из элитного квартала города. Случайная встреча на улице обернулась затяжным романом. В кармане Николая сначала зазвенели десятки виктов. Следом появился личный счёт, где денежные знаки уже не издавали никаких звуков, но зато общая их сумма казалась тогда заоблачной. Одинцов в перерывах между плотскими утехами развлекал даму разговорами на различные темы. Поначалу она смеялась над этим, ей казалось, что молодой и, пусть даже, очень симпатичный парень из нищих трущоб не в состоянии поддержать более-менее умный разговор, но… Одинцову удалось её удивить.

Дама познакомила его со своими подругами. Те рассказали своим. Когда им заинтересовались мужья всех этих богатеньких поклонниц, Николай уже успел овладеть языком настолько, что его словарный запас значительно превысил средний уровень. Так день его линчевания превратился в его же звёздный час. А всему виной владение словом, как инструмент выживания. Оказалось, что для успеха вполне достаточно копнуть знаковую тему, вроде разрешения на аборты для всех женщин на поздних сроках, витиевато её соединить со значимостью Императора, и абсолютно никто уже не в состоянии спорить.

Так Одинцов всего за несколько лет стал ведущим философом Империи. В каждую сферу жизни он вносил собственное мнение, неизменно подкрепляя это своё мнение неизбежностью возникновения и вечного существования Империи. А уж когда его заметил сам Император…

Доктор Рябушкин оставил их наедине. Вероника произвела на Николая хорошее впечатление. Красива, желанна, умна и в меру распущена. Большего, чтобы увлечься, Одинцову и не требовалось. Он и сам не заметил как так получилось, а они уже шли по коридорам станции в её комнату.

— Николай, — прошелестела она хмельным тоном, возможно даже притворно. — Вы, как великий учёный, просто обязаны изучить меня!

— Я не учёный, — резко ответил он, давая понять, что ещё состоит в дружеских отношениях со своей головой.

— Но вы же великий философ, — возразила девушка и поцеловала его в щёку.

— Всего лишь говорю то, что думаю, — старый уже заезженный ответ, но он всегда срабатывал.

Вероника взяла его за руку и потянула за собой. Коридор заканчивался — впереди уже виднелась дверь.

— Я впускаю вас в своё личное убежище, — томно произнесла она.

Всего несколько шагов и система запросила голосовое подтверждение личности обоих. Сильная вспышка на мгновение ослепила, и дверь тут же открылась. Вероника, уже не сдерживаясь, втащила Николая внутрь, толкнула на кровать, а сама оседлала его сверху.

— Давай же! Изучи меня, — девушка принялась медленно расстегивать пуговицы на блузке.

— Раз ты просишь! — прорычал Николай. Внезапно он подбросил Веронику словно пушинку, перевернул на спину и, оказавшись сверху, сам сорвал остатки её одежды...

Утро, на удивление, наступило очень даже добрым. Одинцов открыл глаза, рядом, уткнувшись в его плечо очаровательным носиком спала полностью обнажённая Вероника. Видимо, это такая мания женская — её рука лежала на груди Николая, а бедро закинуто на его бёдра. Что ж, в этом что-то есть, даже приятно.

Стараясь не двигаться, дабы оттянуть момент пробуждения феи на его плече, Николай огляделся. Достаточно стильно обставленная комната — доминировали два цвета: тёмно-кориченевый и светло-бежевый. Слева от кровати на некотором отдалении стоял письменный стол, а на нём весьма примечательный предмет. Модель вечного двигателя в виде колеса. В явно платиновом ободе красовались стеклянные трубки, в каждой из которых перекатывался золотой шарик. Безделушка мерно постукивала, словно древние механические часы. Когда-то предполагалось, что тяжёлый шар, переместившись к самому краю колеса, придаст ему движение. Теперь же эта конструкция в явно действующем виде украшала стол почти любого богатого человека, напоминая только об одном. Никакой бесплатной энергии не бывает, ничего просто так человеку не даётся, а даже если и так, то это лишь иллюзия. В этой безделушке за тысячи виктов иллюзию создавало антигравитационное поле, о чём красноречиво свидетельствовали резвые подскоки вверх золотых шариков с одной стороны от оси, да небольшая коробочка под той же стороной колеса.

Он поцеловал её в лоб — девушка тут же открыла глаза, улыбнувшись.

— Будешь за меня переживать? — спросила она.

— Буду, — соврал Николай, оба это понимали, но таков уж обычай человеческий — врать друг другу, дабы не портить момент, особенно когда в одной кровати просыпаются особи разного пола.

Едва они принялись одеваться, как в комнату доставили завтрак. На въехавшем столике дымились две ароматные чашки кофе и блюдо со сдобой. Лёгкий перекус помог проснуться.

— Мне кажется ночь была такой длинной, — признался Одинцов. — Давно так хорошо мне не было.

Вероника расплылась в довольной улыбке, но взяла себя в руки и максимально серьёзно ответила:

— Доктор Рябушкин не любит рано вставать. Потому на станции принят тридцатичасовой день, из которых восемнадцать часов — время для сна. Таковы здесь правила.

— Ваш доктор Рябушкин — большой оригинал, — заметил Николай, дожёвывая какую-то сладкую булочку с кремом.

— Да, и он нас уже ждёт. Эксперимент должен состояться сегодня утром. Степан Николаевич и так очень долго ждал.

Вероника резко поднялась. Всё дружелюбие и даже нежность куда-то испарились. Она бросила на Николая почти гневный взгляд.

— Что, уже? — вопросил Одинцов, не скрывая удивления её перевоплощением из любовницы в строгого конвоира.

— Да, — в голосе девушки чувствовалось нетерпение и раздражительность.

Николай подчеркнуто лениво поднялся и последовал за ней. Путь по коридорам станции показался ещё длиннее, чем накануне, хотя шли они той же дорогой. Ну почти той же. Дверь кабинета Рябушкина они миновали, даже не притормозив. Поднялись по лестнице на этаж выше, вошли в лифт, который унёс их в какие-то глубины «Зари-25».

Двери разъехались в центре большого круглого помещения сплошь заставленного непонятной аппаратурой. Большие и маленькие коробки в основном серебристого цвета, изредка попадались чёрные, мигали огоньками и еле слышно гудели. Среди всего этого вальяжно расхаживал доктор Рябушкин, иногда обращая внимание на очередной сигнал от одного из своих цифровых «слуг».

Заметив их появление, Степан Николаевич радостно направился навстречу.

— Доброе утро, Николай, Вероника! — он протянул было руку, но тут же убрал её и развернувшись позвал жестом за собой.

Удивительно, но среди этого мира компьютерных устройств нашлось немного места и для человека. На небольшой площадке стояли четыре больших уютных чёрных кожаных кресла.

— Прошу вас, — Рябушкин, не дожидаясь, когда его приглашением воспользуются, первым плюхнулся в одно из них. Вероника и Николай уселись напротив него.

Степан Николаевич сложил ладони вместе, уперев в подбородок большие пальцы. Он рассматривал Николая так, будто видел его в первый раз. Пауза затягивалась, Одинцов невольно поёжился. Никому не приятно, когда тебя вот так вот разглядывают.

— Пожалуй, я начну с деталей Эксперимента, — прервал, наконец, молчание Рябушкин. Он отвернулся-таки на Веронику, затем снова повернулся к Николаю.

— Сам принцип работы достаточно прост, — начал он. — В передатчике происходит полное сканирование объекта. А в приемнике воссоздаётся положение каждого электрона, протона и нейтрона. Также воссоздаётся направление и скорость движения каждого элемента. Грубо говоря это даёт и полную передачу всех известных нам полей. А это говорит о переносе информации, от обычного носителя до человеческого мозга. Но это в теории. А очень хочется проверить всё на практике…

— Вы можете, значит, создать всё, что захочется? — перебил доктора Одинцов.

— Нет, — Рябушкин ухмыльнулся, — Объём данных слишком велик. Мы даже расшифровать его пока не в состоянии. Людям потребовалось более ста лет, чтобы расшифровать обычную человеческую ДНК. Здесь же, речь идёт об объектах гораздо более крупных. Мы не сможем этого сделать ещё несколько сот лет, это минимум. Пока мы можем только копировать, не внося изменений. Но вы меня отвлекли. Ваша задача определить именно идентичность того, кто войдёт в передатчик, тому, кто выйдет из приёмника.

Вероника поднялась со своего места и подошла к Николаю, покачивая бёдрами.

— Николай, — томно произнесла она, закрутив прядь своих чёрных волос на указательный палец, - Ты же сможешь отличить меня… От другой?

— Стоп! — Одинцов резко вскочил. — Вы не смеете обращаться со мной, как с малолетним юнцом! Я всё понял! Либо вы начинаете Эксперимент немедленно, либо я немедленно улетаю отсюда… И о вашем поведении узнает Император. Я здесь по его высочайшему повелению… Вы!.. Вы не имеете права!..

— Он прав, — спокойно и очень тихо проговорил Рябушкин. — Вероника, перестаньте оказывать давление на нашего эксперта и пройдите в камеру перемещения.

Девушка недовольно фыркнула, ещё раз вильнула своими прекрасными формами и проследовала к большой стеклянной колонне, пронизывающей круглое помещение строго по центру.

— Я готова, — произнесла она, войдя в прозрачный цилиндр. Площадка под ней тут же начала опускаться вниз.

— Вся прелесть формы этой станции, — приступил к комментариям доктор Рябушкин. — заключается в том, что есть возможность создать абсолютно идентичные помещения. Вероника опустится на этаж ниже, где она уже не сможет определить по обстановке, вышла она из приёмника или из передатчика. Это позволит нам анализировать оба объекта, не подвергая их сторонним воздействиям.

— Она не будет знать, кто она, — пробормотал Одинцов. — Совсем?

— Ни капли, — подтвердил Рябушкин. Свет на мгновение погас, казалось, на всей станции. Вероника уже не находилась в поле их зрения, где-то глубоко под полом. Её изображение появилось на двух экранах, абсолютно одинаковое. Девушка вышла из цилиндра, прошла по короткому серому коридору, вошла в комнату и уселась в кресло, закинув ногу на ногу.

— Вот и всё, — констатировал Степан Николаевич. — Перемещение завершено!

3

—Всё? — Николай удивлённо разглядывал два экрана. — Я не вижу никакой разницы. Где вторая Вероника?

—Вы наблюдаете обеих, — с довольным видом ответил Рябушкин. Он нажал кнопку внутренней связи и задал вопрос девушке:

—Вероника, как ты себя чувствуешь?

—Отлично, доктор, — прозвучал ответ. Нет, не хором, а так, будто говорил один человек.

—Потрясающе!— воскликнул Николай. Не в силах усидеть на месте, он вскочил с кресла и принялся "мерять шагами комнату".

—Они абсолютно одинаковые! Абсолютно! — продолжал восклицать Одинцов. — Даже говорят одновременно.

—Я называю это синхронизацией, — спокойно сказал Рябушкин. — Такое предполагалось. Все по вашей теории: человек реагирует на внешние раздражители, исходя из своего опыта и возможностей. В данном случае и обстановка, и прожитый опыт идентичны...

—Я немедленно должен поговорить с ней... с ними! — Николай уже пристально смотрел в экраны, на губах появилась кривая усмешка.

—Пожалуйста,— махнул рукой Рябушкин. — Только это разорвет синхронизацию. Но ничего. Изучайте, разбирайтесь, делайте выводы. Для того, собственно, вас сюда и позвали.

—Куда идти? — нетерпеливо бросил Николай, поправив рукава рубашки.

—По лестнице вниз, — ответил доктор. — Налево будет одна, направо вторая.

Одинцов преодолел два пролета, перепрыгивая через ступени. Оказавшись в длинном коридоре с темно-синими стенами, он осмотрелся. С обеих сторон тусклое освещение выхватывало из темноты по одинаковой серой двери. Николай поглядел поочередно в обе стороны и решительно направился вправо.

У двери он остановился и поднял было руку, чтобы постучать, но замер.

—Стой,— пробормотал он сам себе вполголоса. — Что с тобой? Засиделся ты, дружочек, в бархатных салонах.

Да и в самом деле, Николай сам себя внезапно не узнал. Когда-то давно он никого не боялся - убежать, избегая драки это да, было. Но не от страха, а из исключительно соображений разума. С той же полицией драться бессмысленно и глупо. Теперь же он стал другим. Вот что это была за истерика там, наверху? Оставалось лишь ножками потопать, да визжать: "Я расскажу Императору!" Богатая, обеспеченная жизнь сделала его слабым и трусливым, комфорт сгубил сильнее голода.

—Возьми себя в руки, — вновь пробормотал он и уверенно толкнул дверь — та поддалась и плавно открылась.

Девушка при его появлении лишь лениво повернулась в его сторону. На ее лице также медленно появилась улыбка. В остальном поза осталась прежней.

—Как себя чувствуешь? — спросил ее Одинцов.

—Как обычно, — ответила Вероника или её копия.

Напротив девушки стоял ещё один стул. Николай неторопливо опустился на него.

—Это неудивительно, — произнес он, разглядывая ничем не примечательную остановку, — ведь ты оригинал, а копия в соседней комнате...

Вероника недоверчиво подняла бровь, села поудобнее, будто сбросив внутреннее напряжение.

—Ты не можешь знать, — в её тоне всё же чувствовалась надежда.— Условия эксперимента таковы, что...

—Ты сама вызвалась стать объектом эксперимента,— перебил её Николай. — Я изменил условия, и доктор любезно сообщил мне, кто есть кто.

—Но...— девушка попыталась возразить, но не нашла слов.

—А потому у меня к тебе несколько вопросов,— Николай настолько ехидно улыбнулся, что девушка невольно поежилась.

—Чувствую, по выражению твоего лица, что мне эти вопросы не понравятся, — заметила она.

—Тебе видней, — отозвался Одинцов. — Так вот ответь-ка мне: переспать со мной ради лишней мотивации это твоя идея или Рябушкина?

Если бы рядом находился хоть какой-нибудь предмет, то он точно прилетел бы в голову Николая. Она вскочила на ноги, явно намереваясь, выцарапать ему глаза, но воспитание взяло верх.

—По-твоему я шлюха?! — в ярости выкрикнула Вероника. — И кто-то может отправить меня кому-то в постель?!

— О-оо, я не хотел тебя обидеть, — попытался оправдаться Одинцов. — Просто мне очень нужно знать, как ты ко мне относишься на самом деле. Что я для тебя не просто игрушка...

Девушка начала успокаиваться, смысл слов Николая медленно, но верно доставал до женского сердца.

— Сама решила так, — бросила, наконец, она и села снова на стул. — А что такого? Приглянулся мне мужик — я его в постель затащила.

Николай опустил глаза вниз и смастерил на лице вдохновенную улыбку. Короткая пауза, и новый вопрос:

— Как ты относишься к наличию твоей копии?

—Нормально, — почувствовав смену темы, Вероника вновь расслабилась.

— Я думаю временно называть её Ника. Ты непротив?

— Да, — ответила девушка. — Думаю да. Она ведь должна быть такая же, как я, но всё же не совсем я...

— То есть в полную идентичность ты не веришь? — Николай встал и, отойдя к двери, внимательно смотрел на девушку — главное видится на расстоянии.

—Конечно нет! — Вероника даже удивилась такому вопросу. — Я-то ведь вот она сижу! Как я могу быть и там, и здесь. Нет! Там явно не я. Может похожа, может очень похожа, но не я.

— Я тебя понял, — резюмировал Одинцов. — Пойду, пожалуй, побеседую с ней.

— Когда я смогу её увидеть? — с явным интересом спросила Вероника, когда он уже открыл дверь.

— Ещё не решил, — чересчур резко ответил Николай и оставил девушку одну.

До противоположной двери требовалось пройти шагов тридцать. Пока Николай неторопливо шел ко второй Веронике, он размышлял. Первая девушка не показала никакой странной реакции - всё соответствует поведению человека. Что ж, Николай решил испытать удачу со второй. Ведь вполне возможно, что его слепая догадка оказалась верной, и он беседовал сейчас с настоящей Вероникой. А значит осталось вывести это нелепое создание на чистую воду и эксперимент окончен, а десять миллионов винтов в кармане.

На этот раз в дверь он постучал и вошёл, лишь мысленно досчитав до десяти. Вероника встретила его ласковой улыбкой.

— Я уже успела соскучиться, — шутливо произнесла она. — Почему так долго?

Николай молча сел на стул напротив девушки. С хмурым выражением лица он разглядывал её с ног до головы без всякого стиснения.

—Молчать — это такая игра?! — не выдержала девушка. — Что происходит?!

— Изучаю результат эксперимента, — бросил Николай, брезгливо поморщившись, будто его отвлекли от очень важного дела.

— Что?! — она вскочила на ноги. — Ты не можешь! Доктор не мог! Я что, копия?! Это невозможно! Я всё помню прекрасно! Я — это я!

Она резко села обратно, спрятав лицо в ладони.

— Ну вообще-то в этом весь смысл, — попытался сгладить новость Одинцов. — Ты полностью идентична настоящей Веронике, вплоть до воспоминаний.

Девушка едва заметно начала рыдать.

— Все же я ненастоящая! — дрожащим голосом произнесла она.

Николаю стало её даже жалко. Вероника явно из обеспеченной семьи, имеет высокий уровень самовосприятия. Для обеих её вариантов оказалось очень важно осознавать “настоящая" ли она. Простые инстинкты, казалось, все отошли на второй план, а Николай уже проголодался.

— Может пора пообедать? — произнес он.

— Что? — девушка подняла на него заплаканный взгляд, вытирая ладони друг об друга.

— Обед, Ника, — повторил Одинцов. — Кстати, я тут подумал... Пожалуй тебе подойдёт на первое время имя Ника. Согласна? Так ты будешь обедать, Ника?

Девушка несколько секунд смотрела на него так, будто он сказал глупейшую чушь, пока наконец не встала.

— Оставь меня, — стальным тоном произнесла она.

Николай спокойно поднялся со стула, решая, сделать шаг вперёд или покинуть комнату.

— Пошел вон! — прокричала она, схватила стул и швырнула его в Одинцова. Благо сил поднять высоко не хватило и деревянный снаряд разлетелся об стену, едва задев его бедро. Николай с изумлением уставился на обломки.

— Это значит нет, я так полагаю, — подвёл он всё же итог. — Ну, а я, пожалуй, пойду, поем.

Он развернулся и подчёркнуто спокойно вышел. Вслед ему донёсся поток отборных ругательств и всё в его адрес.

—Женский гнев как ураган — возникает без нашего участия и гаснет также, — процитировал он сам себя и улыбнулся. Николай решил, что несмотря на отсутствие результата, предварительная затравка проведена хорошо. Последующее поведение обеих подопытных что-то да выявит.

Одинцов расслабленно двинулся назад к Рябушкину. Но одна беспокоящая мысль всё же пробилась — а его-то поведение также зависит от внешних факторов. Сказал бы ему Рябушкин в ином порядке направление комнат — пошёл бы Николай сперва направо? Или бы двинул налево?

— Ну и сволочь же ты, господин Одинцов! — приласкал Николая Степан Николаевич едва увидел.

— Что так грубо? — спокойно поинтересовался Николай, усаживаясь в кресло.

— Зачем ты их так грубо обманул. Ведь ни ты, ни даже я, признаюсь, не знаем, кто из них копия...

—Идентичность, — бросил Николай.

— Что?

—Правильно будет называть не копия, а идентичность, — пояснил Одинцов. — Предварительно могу заметить, что вам, кажется, удалось. Ни одна из них не выглядит хоть немного искусственной.

Рябушкин развалился в кресле поудобнее, закинул ногу на ногу. Его выражение лица говорило, что доктор доволен, но размышляет.

— А вы все же искали в одной из них что-то нечеловеческое, — изрёк он, наконец. — Что-то вроде биоробота. Ведь так?

Николай тяжело вздохнул и признался:

— Да, вы правы.

Он резко поднялся.

— Но это ещё не конец, — воодушевленно сказал Одинцов. — Если хоть какая-то разница между ними есть — я её найду. А пока, давайте все же пообедаем.

—Конечно! — доктор встал, затем взял со стола папку и передал её Николаю. — Можете поизучать на досуге. Но это мало вам поможет. Мы провели все возможные медицинские анализы перед вашим визитом каждой — результаты абсолютно идентичны.

—Вот в медицинских анализах я вообще не сомневался, — ответил Николай. — Если разница и есть, то она не в теле доктор, а в психике.

4

Настоящий жареный поросенок жалостливо смотрел на Николая. Ещё несколько часов назад он наверняка ещё бегал, вилял хвостиком, если, конечно, поросята виляют хвостом. Теперь же его тушка лежала на большом блюде в середине стола, как же жестока поросячья судьба, или свиная? Николаю на это было абсолютно всё равно. Гораздо больше его волновал аромат ещё горячего мяса и изысканный набор специй. От того большая часть несчастного порося уже находилась в желудках обедающих людей.

—Доктор, — продолжил Николай светскую беседу, запивая очередной кусок какой-то сладкой водой, — это тоже телепортированный гость?

Рябушкин посмотрел на остатки поросенка, перевел взгляд на Николая и громко рассмеялся.

— Да нет, конечно! — ответил он сквозь смех. — Вам только дай волю! Ха-ха... Все подряд бы телепортировали. Нет! Не забывайте про цену, Николай! Привезти сюда с Земли несколько тушек и повара в разы дешевле телепортации одного поросенка. Мы ещё не нашли таких запасов топлива, чтобы оно так упало в цене.

— Но телепортировать свою помощницу на несколько метров вы не считаете слишком дорого, — заметил Одинцов.

— А я считаю, что красивых женщин должно быть много. Вы разве не согласны?

—Безусловно, — ответил Николай, отрезая себе ещё кусок. — Красивых женщин, еды и виски много не бывает.

— Да, — согласился Рябушкин. — Ну, а если серьезно, то я бы просил вас быть помягче с Вероникой. Мне кажется, она в вас заочно влюблена. Это ведь она предложила, чтобы именно вы выступили экспертом в эксперименте.

— Да? — новость удивила Николая.

— О-оо, да она мне все уши прожужжала про вас, — Степан Николаевич откинулся на спинку трона, разглядывая потолок. Воспоминания вызвали на его лице улыбку. — Вы знаете, я уже не молод. Вы, Николай, наверняка решили — Вероника моя любовница. Ведь это так банально, я — начальник, она — подчиненная. Но меня вполне устраивает присутствие рядом красивой и приятной собеседницы. Видите ли, я живу на этой станции с тридцати лет, когда-то да, у меня здесь жили мои любовницы, но не сейчас. Сейчас мне гораздо важнее приятная беседа. А вот Вероника, едва мы начали обсуждать перемещение человека, заговорила о вас.

Одинцов не знал, что сказать. Неожиданный поток откровений ведущего ученого Империи потряс его до глубины души. Тем это неожиданней, что Степан Николаевич абсолютно трезв. Требовалось что-то ответить, но Николай вдруг смутился.

—Благодарю за обед, — быстро проговорил он. — Могли бы вы показать мне мою комнату. Мне хотелось бы в уединении понаблюдать за подопытными. Ведь вчера я туда так и не попал.

— Да, конечно! — доктор встрепенулся. Перемена темы его самого заметно приободрила.

Выделенная Одинцову комната или каюта, сложно сказать, как это должно здесь называться, мало чем отличалась от комнаты Вероники. Бросалась в глаза только необжитость помещения. Богато обставленная дорогой мебелью: кровать, кресло, рабочий стол, стул, полки и шкаф — все по стандарту. Зато полностью отсутствовали мелкие детали: фигурки, книги и другие детали интерьера. Неживая комната.

— Я смогу отсюда наблюдать? — задал единственный вопрос Николай.

— Да, — резко ответил Рябушкин. — Я уже скинул на ваш ПК ссылки на камеры. Разберетесь.

Всё это выглядело с его стороны достаточно грубо. Не сказав больше ни слова, Степан Николаевич ушел, едва ли не хлопнув дверью. Да уж, к таким переменам в настроениях, здесь на “Заре-25", ещё нужно привыкнуть.

Николай сел за стол, включил компьютер. Перед ним сразу появился текст сообщения от Рябушкина. «Включить», — скомандовал он. Текст тут же сменился объёмным изображением двух комнат. На одном девушка размером с ладонь топтала пол, пересекая по диагонали в раздумьях свою комнату, занимавшую правую сторону его стола. На второй половине стола такая же маленькая фигурка сидела в углу, прижав колени к груди, и тихо рыдала.

— Не бросалась бы в меня стулом, было бы на что присесть, — произнес вслух Николай.

— Пошёл ты! — Ника тут же вскочила на ноги, схватила отломанную ножку и запустила её в потолок. — Ненавижу тебя! Ненавижу!

Только теперь он заметил, что значок микрофона под левым объемным изображением активен. Одинцов тут же егоотключил и заодно глянул направо. Так и есть, та же история. Вера, как решил звать вторую Николай, уже вопросительно смотрела вверх, откуда раздался его голос.

— Грубая ошибка, — пробормотал он и задумался.

А подумать было над чем. Как ковырять этот вопрос дальше он понятия не имел. Впервые за долгое время Николай оказался перед проблемой, решения которой он не знал. Понятно, ему льстило, что именно его позвали сюда, но страшно представить, страшно признаться... даже самому себе. Он не тот, кто может здесь разобраться. Здесь нужен опытный, очень умный психолог. А он... А кто он такой? Просто выскочка, умеющий лишь переворачивать смысл. Нет! Он — Николай Одинцов и он не сдаётся! Нужно взять паузу.

Философ побродил по комнате взад-вперед и вызвал доктора Рябушкина:

— Степан Николаевич, вы сможете организовать обеим Вероникам их привычную жизнь, но так, чтобы до завтра они не встречались?

—Возможно, — ответил тот. — Но возникнут сложности с комнатой, ведь она у Вероники одна.

— А выделите им по другой комнате, — предложил Николай. — Возможно?

— Да, возможно, — ответил Рябушкин и отключился.

Что ж, опять резко с его стороны. Одинцов решил просто не обращать на это внимание, у учёных запертых в миллионах километрах от остального человечества свои причуды. Он сел на стул, мысли в голову упорно не шли. Тогда Николай вспомнил хорошую привычку обеспеченных людей — послеобеденный сон. Да и съеденный поросёнок так приятно тяготил живот, напоминая о необходимости не суетиться. Он перебрался на кровать прямо в одежде, лишь сбросив туфли. Всего несколько минут и Николай уснул.

Отчего-то ему приснилась прошлая жизнь. Каким-то образом главарь банды, имени которого он уже не помнил, узнал, что восьмилетний Колька съел мясо поросенка, а ему ничего не принес. Вот и прятался в полном ужасе Колька в канализации. А потом раздался звук открывающегося люка. В проникшем в тёмный тоннель свете показался силуэт того самого главаря.

—Я отрежу тебе ноги и съем, — нараспев произнёс тот откуда-то сверху и расхохотался голосом Рябушкина.

Николай проснулся в холодном поту.

Та же комната, ничего нового. Давненько ему кошмары не снились. Николай уставился в потолок. Что-то с ним не то. В абсолютной тишине слышалось лишь его дыхание, но ещё какой-то звук доносился сверху. Одинцов прислушался — едва различимое шипение, примерно так шипит открытая газированная вода. Что это он не знал. Да и вообще на этой станции может происходить всё что угодно.

На белом потолке прямо над ним показалось маленькое тёмное пятно.А вот это уже точно странно. Пятно медленно, но уверенно увеличивалось в размерах. Николай поднялся с кровати и отошёл в сторону — пятно продолжало расти. Вдруг в самом его центре возникла дыра в потолке, из которой внутрь проникли всполохи огня и закапала жидкость на кровать.

Там, куда попадали капли, тут же вспыхнуло пламя — Николай попятился назад. Всего несколько секунд и кровать, где он только что спал, уже горела целиком.Одинцов рванул к двери. С потолка продолжало капать. Комната мгновенно наполнилась странным желтым дымом с неприятным запахом. Он попытался открыть дверь — не поддаётся. Огонь неудержимо захватывал помещение.

—Вызов, — пробормотал он, чувствуя как горло уже начинает жечь. Голова закружилась, Николай упал. Остатки сознания не покидали только из-за дикой боли. Ноги уже горели, лёгкие отказывались дышать.

Кое-как нащупав ручку двери, он в последний раз попытался её открыть. Не вышло. Сознание всё-таки сдалось и покинуло его. Обессилевшая рука упала на пол…

Дверь внезапно открылась. Глоток свежего воздуха не вернул к жизни, но проблески сознания всё же появились. Кто-то схватил Одинцова за руки и потащил наружу. Дальше вновь нахлынула темнота…

Николай очнулся на больничной койке. Рядом стояла какая-то медицинская аппаратура, а к его телу тянулись трубки и провода. Где-то вдали суетилась медсестра. Вскоре в палату вошёл доктор Рябушкин с ещё одним мужчиной. Незнакомец осмотрел Николая и вынес вердикт:

—Жить будет. Постельный режим необходим ещё пару дней. Полное выздоровление займёт ещё дней двадцать.

—Благодарю вас, доктор Петров, — отозвался Рябушкин и мужчина покинул палату.

—Ш-шш… Ч-чч, то-оо ээ-то, — Николай попытался подать голос, но губы слушались плохо, а дыхание сбивалось, — пыы-лоо?

—Что это было? — переспросил Степан Николаевич — Одинцов едва заметно кивнул. Рябушкин присел на стул у кровати Николая.

—Трихлорид фтора, — сказал он. — Это был трихлорид фтора. Замечательная жидкость. Правда там участвовал замороженный шар. Дело в том, что эта штука реагирует практически с любым материалом. А уж как она любит органику! Вам просто дико повезло, что вы проснулись раньше, чем эта ерунда прожгла потолок. Иначе мы бы вас собирали по кусочкам, прежде чем сложить в гроб. Ну а так просто подверглись отравлению хлором и фтором, это уж кто откуда освободился.

—Кхк-ак? — Одинцов упорно старался говорить. — Так?

—Как-как, — Рябушкин развёл руками. — А вы вспоминайте, мой друг, кому вы настолько сильно насолили, что вас пытались убить настолько жестоким образом? Да, это именно попытка убийства! Никакой случайности здесь нет. И даже техника, который это устроил уже поймали и допросили. Только молчит зараза, кто его нанял! Но это ничего! Охрана выставлена, мышь не проскочит. Пару дней ещё поваляетесь здесь, а потом продолжим.

—А…

—Все вопросы потом. Сейчас отдыхайте, набирайтесь сил.

5

Николаю снова приснилось детство. Всё тот же, когда-то казавшейся непобедимым для восьмилетнего сироты, главарь местной банды пытался его поймать. Только открыв глаза, Одинцов поймал ощущение безопасности. Теперь, прямо у его постели, стояли двое вооруженных людей — Рябушкин озаботился. Живые изваяния на его пробуждение не отреагировали вообще никак, от слова “совсем".

Молодой человек сел на кровати. Трубки, катетеры и прочие медицинские штуковины, связывающие его ранее с системой жизнеобеспечения, исчезли. Он скинул голые ступни на непривычно теплый пол — до чего же приятное ощущение!

В палату тут же вкатился столик с завтраком, а следом уже виденный им ранее мужчина.

—Проснулись? — вместо приветствия протянул он. — Позвольте, я проведу несколько тестов. Я вас сегодня выписываю, можете поверить!

Он с усилием, не терпящим противодействия, уложил Николая обратно на кровать. Приставил штуку, болтающуюся у него на шее, к груди пациента.

— Вот и хорошо, — с явным удовлетворением произнёс доктор, наслушавшись вдохи-выдохи Одинцова. — Лёгкие ещё, конечно же, восстановились не полностью, но вы во вполне работоспособном состоянии. Но от тяжёлых физических нагрузок ближайшее время я настоятельно рекомендую отказаться.

Николай вновь сел на кровати и опустил ноги на пол, на этот раз медик не возражал.

— Вы уверены, что я в порядке.

— Да, — коротко ответил тот. — Правда, если бы это всё произошло за пределами «Зари-25», хоть даже и во дворце Императора, то вы были бы уже мертвы. Ваши лёгкие сгорели более чем на половину, большая часть крови стала бесполезна для организма. Кости нижних конечностей и позвоночника практически уже начали рассыпаться…

— Не продолжайте! — взмолился Николай.

— Вам повезло, что у нас самое современное медицинское оборудование, — резюмировал доктор. — Я попрошу, чтобы вам принесли одежду.

Едва переодевшись в предоставленные тряпки, Одинцов направился к кабинету Рябушкина. Хотя следовало признать, что вещи, идеально подошедшие к его фигуре, отличались хорошим вкусом и качеством. Что-то внутри него всегда реагировало на внешний вид и теперь, стильно одетый в абсолютно чёрные брюки и рубашку, он чувствовал себя гораздо увереннее. Вероятно сказывалось нищее детство и юность, а может просто комплекс неполноценности тщательно скрытый за внешней грубостью?

Расслабленной походкой Николай, особо не торопясь, добрался до цели за несколько минут. За спиной неотступно следовали охранники, добавляя ощущение безопасности и собственной значимости. Но у двери кабинета стояли ещё двое таких же вооружённых людей. При его приближении те резко перекрыли ему проход.

— В чём дело? — возмутился Николай, гордо задрав подбородок — не удержался.

— Ведётся допрос, — кратко ответил один из них. Дверь тут же открылась и оттуда первым показался солдат, за ним худощавый человек в зелёной рабочей форме с подбитым глазом, замыкал шествие ещё один солдат. Первые двое резко развернулись, замкнув преступника в квадрат.

Техник затравленно огляделся, опустив голову, и заметил Одинцова:

— Ты! — воскликнул он, встрепенувшись. — Он всё равно тебя достанет! Обоих достанет!

— Молчать! — рявкнул на несостоявшегося убийцу один из конвоиров, сопроводив слова ударом по затылку. — Пшёл вперёд или поможем!

Николай в лёгком недоумении проводил шествие взглядом до поворота и дёрнул дверь кабинета. Доктор Рябушкин сидел на одном из тронов, потягивая коричневую жидкость из бокала. Его взгляд, направленный в пол, выражал глубокую задумчивость. Напиток при этом распространял аромат по всему помещению. Нет, ну невозможно не узнать «Империал»!

— Ну так и что же вы натворили, — громко, не поднимая глаз, произнес Степан Николаевич. Затем поднял на него уже улыбающийся взгляд, — самый страшный враг Империи!

— Я не … — Николай вновь едва не попался на старую шутку — сказывалась тяжёлая судьба творческой интеллигенции. Но вовремя сообразил, расслабился и ответил:

— Без понятия.

— А вам всё же стоит задуматься над этим, — Рябушкин вновь резко стал серьёзным. — На этой станции всё под моим контролем уже много лет. А тут, вдруг, на самый охраняемый объект в Солнечной системе проникает убийца да ещё и ему почти удаётся совершить свое злодеяние! Это немыслимо! Вы насолили кому-то очень влиятельному. Думайте! Я, конечно же, много чего могу, но не зная откуда идёт опасность… Это ставит под угрозу весь Эксперимент.

— Не знаю, — бросил Одинцов легкомысленно. — У меня таких врагов, кто хочет моей смерти. Слишком много. Нужно просто решить, кто не только хочет, но и может это устроить.

— И ещё на моей станции, — добавил Рябушкин, пристально глядя на Одинцова.

Степан Николаевич, наконец, выставил на стол бутылку «Империала» и второй бокал. Всего несколько миллилитров оказались в стеклянной ёмкости, а аромат уже ударил в нос. Что ж, обоняние Николая стало явно лучше после всех этих процедур. Рябушкин встал и подал бокал Одинцову в руки.

— Впрочем, у вас будет время ещё над этим подумать, — примиряющим тоном сказал доктор. — Однако хотел бы заметить, что вы спасли сами себя своим, как мне тогда казалось, спонтанным решением.

— Это как?

— Вы приняли решение обеспечить обеих Вероник их привычной жизнью, то есть буквально отпустить из-под замка. Так вот одна из них, которую вы назвали Ника, спасла вас.

— Ника? — удивился Одинцов. Как-то не верилось в это.

— Именно, — подтвердил Рябушкин. — Та, которую вы назвали копией, пошла к вам… Ругаться. Уж не знаю, что она хотела именно вам высказать, но она была весьма и весьма злая. А тут испорченный замок, беспомощное пиканье панели. А моя Вероника ведь прекрасно разбирается в электронике. Несколько секунд на вскрытие и она вас вытащила. Вот так.

Одинцов плюхнулся в ближайший трон. Ну вот. Забота о себе ушла на второй план. Ну в самом начале, само собой, собственная шкурка его волновала, но теперь… Теперь здоровье, вроде бы, в безопасности, жизни ничего не угрожает, вроде бы. А вот какой интересный разговор он пропустил? О чём ему хотела сказать Ника? Вот эти вопросы буквально взорвали голову.

— Мне нужно поговорить с ними, — произнес он. — Немедленно. Сначала с Никой, а затем сразу с двумя. Где это возможно?

— Сейчас позову её сюда, — ответил Степан Николаевич и вышел.

Николай остался один не надолго. Девушка вошла в кабинет Рябушкина громко стуча каблуками. На этот раз её, теперь уже белая, юбка касалась пола, а пышная грудь пряталась под свободной белой кофтой с высоким воротником. Достаточно строго, если не считать разреза на юбке слева, хоть и едва выше колена. Ника уселась на трон напротив Одинцова, не здороваясь и хмуро глядя в сторону. Она сменила цвет волос и причёску — перекрасилась в блондинку, а волосы собрала в хвост на затылке.

— Привет, — осторожно произнёс Николай.

— Привет, — донеслось в ответ тоном настолько холодным, насколько умеют только девушки.

— Ты хотела со мной поговорить... тогда.

Ника резко повернулась к нему, встала, обошла стол и села прямо напротив него. Взгляд её голубых глаз уже не обдавал холодом, синий лед обжигал. Внезапно из уголков глаз потекли слезы, голубое пламя погасло, утонуло.

— Я, — выдавила она из себя. — Я не знаю, кто я теперь... Что я... Та... Вероника... Чем она думала... Всё не так... Объясни мне, кто я теперь! Умоляю!

Николай молча смотрел на нее. Что он мог сказать?

— Ну на монстра с щупальцами ты не похожа, — попытался пошутить он. — Ты красивая девушка, вытри слезы, пожалуйста. Я помогу тебе разобраться, а ты поможешь мне.

Одинцов выбрался не без труда из трона, всё же травмы давали о себе знать. Он подошёл к двери кабинета, открыл — вторая стояла здесь. Вера накрутила кудри, надела короткое черное платье и туфли на длинной шпильке.

— Проходи, — сухо сказал ей Николай — девушка уверенно прошла внутрь. Встретившись взглядом с Никой, на мгновение замерла, но с самодовольной улыбкой присела в дальнем конце стола, на тот самый трон, куда садилась Ника несколько минут назад. Совпадение?

В обтянутой кожей спинке трона, на котором только что сидел, Одинцов попытался найти опору. Резной герб Империи так неудобно резал грудь, он отстранился, собрался с духом:

— Я вас обманул. Обеих.

Обе Вероники синхронно повернулись в его сторону. Капелька пота предательски накатилась между лопатками, не желая двигаться ниже.

— Твоё счастье, что ты только с того света вернулся, — процедила Ника. Вторая девушка поднялась со своего места и с выражением лица, не предвещающим ничего хорошего, медленно двинулась в его сторону.

— Я не знаю, кто из вас кто, — продолжил Николай, медленно отступая к двери. — Может я и угадал... случайно. А может всё совсем наоборот. Но вы же сами просили меня выступить экспертом...

— Продолжай, — сказала Вера и остановилась, выжидающе подняв бровь.

— Для начала... — Одинцов осторожно подбирал слова. — Для простоты скорее... я буду звать вас Вера и Ника. Ведь мне неизвестно, кто из вас Вероника, а кто идентичность...

— Полагаю Вера — это я, — произнесла девушка в чёрном платье. — То, что она Ника, я уже наслышана.

Николай снова обошёл стол, дабы обе девушки находились в его поле зрения и опустился на трон.

— Вот и разобрались, — сказал он. — Могу вам сказать одно — вы обе ведёте себя как Вероника. Я не обнаружил никаких отклонений в поведении. Думаю про физиологическую идентичность можно и не упоминать. Как мне понять, кто из вас кто? Я не знаю. Пока не знаю.

На этот раз девушки уже посмотрели друг на друга. Изучали. Рассматривали.

— Пожалуй предоставлю вам возможность пообщаться друг с другом, — сказал Николай.

— Давай, давай, — ответила Вера.

— Камеры всё равно пишут, — добавила Ника.

Одинцов поднялся и быстро покинул кабинет. Лишь за дверью он с облегчением выдохнул.

6

Тяжеловооруженный корабль влетел в шлюз станции "Заря-25". Иссиня-черный корпус имперского транспорта выделялся даже в этом слабоосвещенном, темном фоне. Лишь ярко белый орёл Империи на гравикрыльях контрастировал с общим "пейзажем". Грозные орудийные стволы глядели во все стороны. Они замерли, словно хищник перед броском.

Через открывшуюся дверь выскочили сперва два бойца. Встав по стойке смирно слева и справа, они замерли в ожидании. Вскоре появился и сам новый гость станции. Величавой походкой на палубу шлюза спустился мужчина средних лет в такой же черной, как и всё вокруг, генеральской форме Имперской полиции. Желтые глаза визитера сурово осмотрели пустой шлюз. Он сделал несколько шагов к внутренней двери станции, и тут она резко открылась.

— Прошу меня простить за опоздание! — воскликнул доктор Рябушкин, направляясь к визитеру быстрым шагом. Телохранители доктора едва поспевали за охраняемым объектом.

— Ничего, — ответил генерал. — Я прибыл с инспекцией вашей работы, а не хороших манер.

Степан Николаевич сопроводил его до ближайшей столовой, где уже дымился богато накрытый стол. Подобные визиты всегда напрягали Рябушкина. Они раздражали и отрывали от работы. Но лучше уж так, чем каждый раз отправляться на Землю, на прием к Императору.

Генерал холодно взглянул на явства, но за стол всё же присел. Выждав пару секунд Степан Николаевич сел напротив.

— Имперская полиция потеряла в вашем лице отличного командира и наставника, Алексей Петрович, — максимально вежливо произнес Рябушкин, дав понять, что в курсе изменений в карьере генерала.

Взгляд хищных глаз даже не шелохнулся.

— Зато приобрела отличного инспектора, — ответил генерал. — Генерал Дорошев ещё докажет свою верность Императору.

— Без сомнения! — воскликнул Рябушкин. — Да здравствует Император!

— Да здравствует Император, — спокойно сказал генерал. — Я хочу взглянуть на образец. Довольно обмена любезностями.

Рябушкин быстро отдал приказ по внутренней связи и довольно хмуро произнес:

— Надеюсь, вы понимаете, что качество образца от меня не зависит. Мы отобрали наиболее сохранившейся и размножили его.

— Всё же я жду демонстрации, — ответил Дорошев.

Внезапно рядом с ним возник боец полностью покрытый черной сегментированной броней. На обеих плечах синхронно двигались орудия. В руках солдат также держал огромную автоматическую винтовку, запитанную от ранца на спине.

Дорошев хладнокровно повернулся к нему, поднялся, обошёл его, внимательно осматривая.

— Впечатляет, — процедил генерал сквозь зубы. — Что насчёт движения?

Боец ловко обежал вокруг стола.

— Вооружение?

— Вот вооружение я бы не стал демонстрировать здесь, — заметил Рябушкин. — Мы всё же в космосе. Уверяю вас, что все необходимые тесты мы провели. Образец работает достойно.

— Сколько копий готово?

— Десять тысяч штук час назад отправлено в Имперский арсенал, — самодовольным тоном ответил Степан Николаевич. Возможно, слишком самодовольным.

Генерал глянул на него взглядом, не предвещающим ничего хорошего.

— Это хорошо, — сурово произнес Дорошев. — Мне поручено передать вам приказ. Станция "Заря-25" в течение десяти дней должна перейти на низкую орбиту Земли.

Рябушкин замер, осмысливая слова генерала.

— Но это невозможно! — воскликнул он, выйдя из ступора. — Мы слишком далеко. Корпус станции не выдержит таких ускорений! Нужны гравидвигатели уровня крейсера...

— Если через пять дней станция не будет на полпути к Земле, — перебил его Дорошев, — мы найдем другого человека, кто это сможет. Вам всё ясно?

— Да, — понуро ответил Рябушкин.

— Вот и отлично, — Дорошев направился к двери, — Провожать меня не нужно, займитесь делом.

Он уже открыл дверь, оттуда донёсся стук армейских каблуков. Степан Николаевич даже представил по этому звуку, как вытянулись в струнку гвардейцы генерала.

— Ваш эксперимент, — произнес Алексей Петрович, обернувшись. — Есть мнение, что о существовании вашей машины за пределами станции не должен знать никто, кроме узкого круга лиц. Никто.

— На что вы намекаете? — Рябушкин уже догадался, но не мог не спросить.

— Николай Одинцов не входит в этот список, — ответил генерал. — А значит со станции уйти не должен. Думаю вы меня прекрасно понимаете.

Не дожидаясь ответа, он покинул столовую, громко хлопнув дверью.

— Ну а дверь-то причем? — Степан Николаевич со вздохом опустился на стул. Многое стало проясняться, а значит Эксперимент пора ускорять. Ведь у него осталось несколько дней.

* * *

Навести порядок в голове обычно помогала хорошая еда и алкоголь. Однако Николай уже и пообедал, и повалялся на кровати, и даже выпил полбутылки «Империала», а мысли скакали, лихорадочно меняя друг друга. Только вроде приходила дельная идея, но тут же ускользала, уступая место чему-то то ли бредовому, то ли гениальному. В итоге Одинцов решил хорошенько размять ноги.

Поворот за поворотом он бродил по станции. "Что же делает человека человеком, — думал он. — Вернее нет, не так. Что делает живое или может даже не живое существо человеком. Может любовь? Нет. Это слишком банально. Что-то другое. Что-то более глубинное."

В конце следующего коридора показался человек в такой же одежде, как и он. Нет, это просто зеркало. Но что-то не так... В шаге друг от друга они остановились. Что это?

— Я же не перемещался... — хором выдохнули два абсолютно одинаковые Николая Одинцова. Синхронно осторожно протянули правую руку. Потрогали друг друга.

— Этого не может быть, — вновь одновременно. Они потёрли глаза, поморгали. Вновь дотронулись друг до друга. С каким-то животным страхом принялись разглядывать друг друга, невольно отступив на пару шагов назад. Дикий ужас охватил обоих.

— Нет!

Внезапно вдали раздался шум голосов и стук военных сапог. Только теперь они заметили, что стоят на перекрёстке — прямо в месте их встречи коридор пересекал такой же коридор. И вот в одном из его концов в сторону Одинцовых шли несколько человек. Достаточно далеко, но шумно. Поддавшись какому-то инстинкту они скрылись за первой же дверью, которую смогли открыть. Отсутствие замка объяснялось очень просто — помещение оказалось полностью пустым. Зато на мониторе, прямо у двери, отображалось всё, что происходило снаружи.

Группа людей подошла к перекрестку. Они узнали Рябушкина и генерала Дорошева. Да, этот человек Николаю Одинцову был очень знаком! У каждого верноподданного Императора он мог вызывать лишь страх, а уж у врагов так вообще дикий ужас. Они замерли, затаив дыхание. Почему? Инстинкт самосохранения. Хотелось убраться отсюда подальше, спрятаться, но за дверью остались двое солдат генерала и двое телохранителей Рябушкина.

Потянулись мучительные минуты ожидания. Наконец дверь комнаты, где скрылись доктор и генерал открылась. Оттуда первым вышел Дорошев. Всего разговора они не слышали, зато последнюю фразу различили очень хорошо:

— Николай Одинцов не входит в этот список. А значит со станции уйти не должен. Думаю вы меня прекрасно понимаете.

Теперь всё стало ясно. Каждый вспомнил этот момент. Момент бахвальства, самоуверенности. Фраза, брошенная вскользь, на пике ощущения мнимого всевластия: "Я его растопчу!" Зачем? Зачем он тогда это сделал? Зачем написал эту разгромную статью?

Убедившись, что коридор опустел, они расслабленно выдохнули.

— Меня скопировали, — пробормотал один из Николаев.

— Или меня, — добавил второй. — Мы рассинхронизиро...

— Вались. Это уже не главное. Он здесь, а значит...

— Нам конец. Господи! Какой же я был идиот!

Дверь внезапно открылась. В прмещение спокойно и как-то буднично вошёл Рябушкин.

— На этой станции можно спрятаться от кого угодно, кроме меня, — сказал он. — Это даже хорошо, что сейчас всё выяснилось. Не придется ускорять Эксперимент.

— Я не разрешал меня копировать! — вновь в один голос воскликнули оба Одинцова.

— А мне разрешение и не требовалось, — ответил Рябушкин. — Что же такого Николай Одинцов сделал всесильному генералу Дорошеву, руководителю Имперской полиции?

Одинцовы переглянулись.

— Сначала завел отношения с его женой, — сказал один.

— Потом стал этим хвастаться. После визита людей в штатском нет, чтобы заткнуться...

— Опубликовал разгромную статью, очерняющую его...

— Как обычно. Император наше всё, а Дорошев его позорит...

— Генерала понизили.

Степан Николаевич с жалостью посмотрел на обоих мужчин.

— Вы же уже мертвы, — он отвернулся.

— Степан Николаевич, — пробормотал один.

— Доктор, — умоляюще протянул второй. — Может Император...

— Нет! — резко воскликнул Рябушкин. — Никакого Императора. Эксперимент должен продолжаться, время пришло. Вы так и не понимаете! Цель не определить идентичность человека вышедшего из приемника тому, кто вошёл в передатчик. Цель — понять, что именно делает человека человеком. А у вас пока не отберешь веру в собственную исключительность, вы даже на начало пути не встанете! Вы должны понять, кто такой человек.

— А первым подопытным был я сам, — раздался из-за спин Одинцовых голос второго Рябушкина.

— Я, как настоящий учёный всё проверяю на себе, — продолжил первый.

— Дорошев улетел, — отчитался второй. — Кажется, с этого момента пора готовиться к осаде.

7

Два абсолютно одинаковых молодых человека, похожих друг на друга больше, чем братья- близнецы, задумчиво изучали блюда на столе. Нет, все эти кулинарные изыски, оставшиеся после встречи здесь Дорошева и Рябушкина, совсем их не интересовали. Тот, кто совсем недавно считал себя единственным и неповторимым, давно перепробовал самые дорогие блюда высокой кухни. Степан Николаевич усадил обоих Одинцовых напротив друг друга. Вот они и боялись поднять взгляд — слишком страшно оказалось посмотреть правде в глаза.

— Считаете я вас обманул? — прервал молчание доктор Рябушкин.

— Да.

— Нет.

— Противоречиво, — улыбнулся Рябушкин. — С другой стороны, все эти первые дни я наблюдал, как Николай Одинцов упивается своей властью. Хотите знать, когда вас стало двое? Да, когда вы с Вероникой прошли первый раз в её комнату. Вот тогда всё и началось. Вы оба должны помнить вспышку в глазах. Помните?

Они одновременно хмуро кивнули.

— Как вы уже знаете, я не мог допустить, чтобы честь пройти через телепортер первому досталась кому-то другому. Полную идентичность я давно проверил на себе. А впрочем я повторяюсь... Вы хотя бы задумались над тем, что делает человека человеком? Почему каждый из вас всё же человек? Почему все четыре, а не только одна Вероника — тоже человек?

Один из Николаев взял в руки вилку вместо ответа и слишком рьяно принялся резать стейк ножом. Огромный кусок попал в рот, говорить при таком количестве еды между зубами уже невозможно, да и жевать он не торопился. Второй хмуро глянул на него, но повторять действие не стал.

— Это сложно, — рявкнул он.

— Будет война, — коротко сказал Рябушкин. — Первое, чего потребовали от меня, когда в Империи узнали о завершении экспериментов, произвести десять тысяч костюмов. Это не то, что вы могли бы подумать. Со складов привезли больше трёх десятков древних экзоскелетов. Основная часть оказалась непригодна к использованию. Но мы собрали один единственный работоспособный экземпляр и сделали десять тысяч копий. Вывод прост — Империя готовится к войне. Почему-то они уверены, что армия в десять тысяч человек поможет им завоевать Республику. Теперь Империя требует, чтобы станция летела на орбиту Земли. Это опасно...

— Нас это как касается? — перебил его Николай, едва кусок мяса всё же провалился в желудок.

— Империя проиграет, — Степан Николаевич улыбнулся. — Да. Это факт. Мне много лет, я знаю, что делает власть Императора с нашим обществом. Нет. Это долгий и пафосный разговор. Война кончится полным разгромом Империи. Тогда потребуются другие люди. Гражданам понадобятся ответы. А кто их даст? Республиканцы? Любой, даже самый вежливый солдат армии захватившей твой родной город остаётся захватчиком. Ответы должны дать бывшие подданные Императора. Не те, кого будут судить. Те, кто объяснит людям, как им жить дальше...

— А я тот, кого в Империи слушать привыкли, — почти хором произнесли они. — Только я не согласен с вами.

— Император непобедим!

— Вы не в Империи, — с тяжелым вздохом возразил Рябушкин. — Считать так можно либо от большой глупости, либо от большой дурости. Технологии Республики ушли далеко вперёд за последнее столетие. А вам, кстати, после того, что вы сделали Дорошеву, с этой станции путь один — в могилу. Так что лишь крах Империи может спасти вашу жизнь. Но в будущем мире нет места лжи. Вы сами должны понять многое, чтобы затем с открытым сердцем убеждать в этом остальных.

— Получается личность уже не важна! — резко вскочил один Николай и начал яростно жестикулировать. — Раз уж вы можете скопировать кого угодно и сколь угодно раз. Как уже отличить одного от второго, третьего от пятого. А есть ли вообще смысл отличать?! Теперь можно меня, к примеру, отдать Дорошеву на потеху, а этого второго, еще раз скопировать. И что? Ничего? Можно так развлекаться сколь душа пожелает?!

— Вы уже на верном пути, — ответил Степан Николаевич. — Хоть этот путь вас и так сильно раздражает. Само тело да, уже не важно. Вас точно такого же я могу наделать очень много, вы правы. Но вот будете ли это вы лично, который стоит сейчас передо мной? Если вас, именно вас, как вы выразились отдать на расправу? Думаю навряд ли. Так почему же? Почему это будете не вы? Думайте. А мне нужно решить ряд вопросов связанных с обороной станции.

Рябушкин резко поднялся и вышел из комнаты. Следом поднялись оба Николая и разошлись в разные стороны. Дорогу до собственной комнаты помнил каждый. Хотя уже по дороге стали сомневаться, а в свою ли идут.

— Это какой-то бред, сон... Бредовый сон! — во внезапном приливе ярости один из них пнул стул, едва войдя в жилое помещение. Никакой уверенности в том, что именно на этом стуле он недавно сидел, именно на этой кровати спал не было. От того и появилось жгучее желание всё здесь разнести.

Да, Рябушкин абсолютно прав — Одинцов упивался своей властью. И не только здесь, на станции, а многие годы. Признавать это ему не хотелось, но понимание этого настойчиво сверлило сознание.

Едва вырвавшись из нищеты, он сам стал презирать тех, кто находился на самом дне. Нет, даже ещё раньше. Люди, да, это тоже были люди, просто они слабее, менее удачливые, менее... Осознавать свою значимость за чужой счёт ведь так удобно. Теперь же самый презираемый бездомный калека может оказаться больше настоящим человеком, чем он. Почему?

Перед глазами Одинцова всплывали в памяти десятки, сотни лиц. Напуганные, жалостливые взгляды карих, голубых и даже зелёных глаз. Некоторые из них заволокла пелена запущенной катаракты, некоторые вовсе отсутствовали, но от этого не менее ясно читался в них немой укор. Немой вопрос: за что?

Николай достал бутылку и залпом выпил полный стакан. Он бы не оказался здесь, если бы не шел по головам. Такова жизнь. Она сурова и не терпит слабаков.

Одинцов вышел из комнаты и вновь отправился бродить по станции.

Что-то изменилось. Вместо звенящей тишины станцию наполнили звуки. Откуда-то доносились скрежет, пиликанье, металлическая музыка работающих механизмов и гул двигателей. Мимо него несколько раз пробежали техники в зелёной форме, проехали колесные машины и прошли строем солдаты. Любопытство взяло верх и он направился за очередной группой техников.

Николай остановился в дверях большого помещения заполненного электроникой. Техники постоянно вбегали и выбегали из него — необычная суета, хотя Одинцов не знал, что для этого места обычно.

Он вошёл внутрь. Десятки людей что-то делали у небольших терминалов. Некоторые, видимо закончив, покидали помещение, некоторые только занимали свободные. В центре этого хаоса у самого большого экрана с кучей непонятных данных стояли две Вероники. Обе одеты в одинаковые зелёные халаты поверх повседневной одежды.

— Привет, — поздоровался Николай, осторожно приблизившись.

— Привет, привет, — оглянувшись, обе девушки заулыбались, — Что-то к нам опаздываешь!

— Опаздываю? — Николай не понял причины претензии. — Разве мы договаривались?

— К Никам второй ещё полчаса назад пришел, — объяснили они. — Да, мы уже в курсе, что нас четверо...

— Пока такая непонятка с именами мы разделились, как удобнее обращаться.

— Да и называть. Мы две Веры.

— Две Ники работают в южном секторе.

— Слушай, извини, сейчас вообще некогда.

— Вера, проверь очередь два-два-ноль...

— Здесь нормально. Вер, я с набором три вэ закончила, перехожу к следующему.

Они отвернулись, продолжая обмениваться непонятными фразами. Николай уже собрался уходить, как одна из Вер окликнула его.

— Николай, — девушка подошла ближе и взяла его за руку. — Тебе, действительно, лучше пообщаться с Никами. Твои неосторожные слова... В самом начале... Возможно твоя жестокость сыграла свою роль...

Одинцов напрягся, почему-то стало страшно, хотя раньше он никогда не боялся общаться с теми, кого обидел. Тем более с теми, кто слабее.

— Не переживай, — добавила Вера. — Они не держат на тебя зла. Я вызову тебе машину, чтобы не потерялся

Вскоре лёгкий колесный транспорт с открытым верхом доставил его к точно такому же помещению в другой части станции. Две блондинки также занимались чем-то непонятным в его центре. Заметив его появление, они остановили работу, быстро посовещались и одна из них подошла к Николаю.

— Мы тебя ждали, — сказала Ника вместо приветствия. — Эксперимент пошёл не по плану?

— Судя по всему у доктора был иной план, — хмуро ответил Одинцов. В глаза девушке смотреть он не мог, потому отвернулся.

— Я много о тебе слышала раньше, — Ника мягко повернула его к себе за плечо. — Ты же не из тех людей, что опускает руки.

— Да меня может не существовало совсем недавно! — воскликнул он, всё же встретившись с ней взглядом. Какая ирония! Ведь именно так он заставил думать Нику несколько дней назад!

— Я поняла, — продолжала она. — Это не важно. Мы сейчас всё равно не те, кто были. За два-три года в человеке меняется даже набор атомов. Прошлое не имеет значения. Важно лишь, какие у тебя сейчас мотивы, каковы твои желания, что ты собираешься делать.

— Красиво говоришь, — грустно ухмыльнулся Николай, получилось не очень. — Может тебя в соавторы взять?

— Подумай, — невозмутимо продолжала она. — В конце концов, какая разница, кто из вас прилетел сюда с Земли.

— Есть разница. Один — Николай Одинцов, а второй — результат эксперимента.

— Но ведь между вами нет никакой разницы. Поверь мне.

Она поцеловала его в щеку и вернулась к работе. Николай развернулся и пошел к машине, которая ещё его ожидала.

8

Огромная по меркам Империи космическая станция, скрипя балками каркаса, снижала орбиту вокруг Солнца. Безмолвный космос не мог передать всю глубину этого внутреннего напряжения, вызванного давлением отсеков с маневровыми двигателями на остальные. От того лишь её обитатели, все триста сорок два человека, пытались любым способом заглушить этот непрекращающийся звенящий шум в ушах.

Оба Николая Одинцова, не сговариваясь, вновь отправились бесцельно бродить по станции. Хотя цель всё же имелась — найти помещение, где этот жуткий скрежет не так сильно давил на уши. За последние годы комфорта и благосостояния Одинцов привык размышлять в тишине и эта вездесущая помеха мешала ему, им обоим, работать. А со вчерашнего разговора с Никой они вновь стали воспринимать это как работу, то ли от безделья, то ли от непонимания себя.

Встретились они у той же комнаты, где впервые узнали, что их теперь двое. Ещё раз спокойно осмотрели друг друга.

— Присядем, — один из них открыл дверь в комнату. Ожидался накрытый стол, но на этот раз столовая отличалась лишь абсолютной чистотой.

Они сели напротив друг друга, сохраняя молчание. Изучали. Почти как зеркало, только отражение в другую сторону. Наконец, один из них прервал тишину, нарушаемую едва слышным здесь уже надоевшим шумом:

— Ты что-нибудь понял?

— Маловероятно.

— Я тоже. Но одна мысль не даёт покоя. Но...

— Это слишком просто?

— Да. Удивительно всё же, но, кажется, мы пришли к одинаковым выводам.

— Человечность?

— Да, Человечность. Именно этот набор качеств и делает человека человеком. Но это глупо и наивно.

— Хм, доброта, взаимоуважение, не хватает только заповедей божьих. Действительно, это глупо и наивно...

— Человек должен других считать также людьми, уважать их интересы...

— А если считать человеком только самого себя любимого, а остальные...

— Дополнение к реальности, иллюзия? Я считаю себя человеком, ты скорее всего тоже.

— Значит один из нас не прав. Неужели верный ответ тот, что кажется наивным и глупым.

— А почему истина не может казаться глупой или наивной. Собственная глупость всегда незаметна. А вот от нее-то глупым может казаться всё.

— Даже самые верные истины...

*. *. *

В центральный шлюз станции вновь влетел черный транспортник Империи. Только на этот раз первыми из него вышли два десятка бойцов вооруженных электромагнитными винтовками большого калибра и одетых в лёгкие скафандры. Следом осторожно спустился гражданский. Невысокий мужчина также не торопился расставаться со шлемом своего облачения, предназначенного для недолгого нахождения в открытом космосе. Испуганно озираясь по сторонам, он направился к дверям шлюза. Солдаты в две колонны по два двинулись слева и справа от него.

До металлических створок оставалось совсем немного, как они открылись — процессия остановилась. Яркое освещение не позволяло разглядеть встречающую фигуру.

— Меня не предупреждали о вашем визите, — вежливый тон доктора Рябушкина сильно отдавал холодом.

Визитер сделал над собой усилие, вытянулся, расправил плечи и надменно произнес:

— Доктор Рябушкин, я здесь по прямому распоряжению Императора, чтобы заменить вас. Моё имя...

— А куда же тогда деться мне? — резко перебил его Рябушкин, всё ещё оставаясь силуэтом в ярко освещённом дверном проёме.

— Вы должны направиться на Землю. Там вас ждёт заслуженный отдых, — промямлил визитер, пытаясь разглядеть доктора сквозь слепящий свет.

— Сомневаюсь, — Рябушкин наконец шагнул вперёд одетый в броню. — У вас десять секунд, чтобы сдать оружие.

— Вы мне угрожаете? У меня двадцать солдат охраны!

— Вы уверены? Это поправимо, тем более ваше время истекло, — доктор быстро надел шлем.

Несостоявшийся новый начальник станции резко развернулся — его солдаты уже начали падать один за одним, сраженные выстрелом в упор. Шестеро успели развернуться и дать длинную очередь. Двадцать два болта в секунду из каждого ствола со свистом прорезали воздух шлюза. Часть отбросила несколько прозрачных фигур, другая пробила стены. Найдя выход, газ устремился в космос, увлекая за собой людей. Температура резко упала. Не все выжившие охранники успели надеть шлем...

— Граната! — взрыв лишь добавил дыр в стенах. Несколько вспышек лазерных винтовок и всё кончено. Перенастроенное плазменное окно закрыло пробоины, и окоченевшие тела посланников Империи упали на пол.

— Потери? — спросил Рябушкин, рассматривая труп своей замены.

— Двое, — ответил командир штурмового отряда. — Противник уничтожен полностью.

— Первые жертвы войны, — пробормотал доктор и громко продолжил:

— Провести погребальный обряд каждому погибшему. С мертвыми мы не воюем...

Еле волоча ноги Степан Николаевич добрался до своего кабинета. Броня должна была бы облегчать путь, но с тяжёлым состоянием души экзоскелет справиться не мог. Это решение учёный принял нелегко, а его выполнение совсем подкосило. Но был ли иной выбор?

Уже в кабинете с ним связался второй Рябушкин.

— Арестованы двенадцать агентов Империи, — сообщила его идентичность. — Отдел охраны, усиленный специалистами Республики прекрасно отработал.

— Справимся ли?

— Республика не начнет боевые действия против объекта Империи первой. Наши шансы возрастут только после начала войны.

— Не успеют, — мрачно отозвался Рябушкин.

Их разговор прервался внешним вызовом. После короткой паузы доктор ответил. Перед ним тут же возникла фигура Дорошева:

— Что происходит, доктор?! — генерал в ярости будто пытался испепелить его взглядом.

— О чем вы, генерал, — Степан Николаевич устало попытался изобразить невозмутимость.

— Вы знаете, о чем я! — рявкнул Дорошев. — Где мои люди?!

Степан Николаевич тяжело поднялся, подошёл вплотную к голографической фигуре:

— Империя погибает, — произнес он словно приговор. — Император и такие люди как вы, убиваете нашу страну, это изначально нежизнеспособные государство. Три сотни лет вы террором и насилием, грабежом собственного народа поддерживали жизнь в этом трупе! Я не позволю, чтобы технологии находящиеся здесь попали в ваши руки. С их помощью вы лишь продлите мучения народа...

— Где. Мои. Люди?! — отчеканил генерал каждое слово будто молотом по наковальне.

— Почему вы решили, что чем-то лучше тех, кого опустили на социальное дно? — продолжал Рябушкин. — Зачем это всё вы делаете?! Хотите знать?! Ваши люди... Мертвы!!!

Доктор словно резко разрядился и рухнул обратно в кресло.

— Вы сошли с ума, — выдавил из себя Дорошев. — Эта броня... Вы сошли с ума...

— Я в трезвом уме, уверяю вас, — подключился внезапно к беседе второй Рябушкин. — Станция "Заря-25" выходит из подчинения Империи. Как вам лучше объяснить? Любые попытки проникнуть будут пресечены... Или как? Будет военный ответ.

— А-аа. Ясно куда вы тратили казённое топливо. Кто же из вас настоящий?

— Оба, — ответил Рябушкин в броне.

Лицо генерала окаменело, только глаза продолжали метать молнии:

— Я не допущу потери станции, — пробормотал он. — Ещё больше я не допущу, чтобы станция досталась врагам. Ожидайте ликвидации!

Он отключился.

— Ну вот и всё, — резюмировал доктор, — В первом бою участие принять не смог, зато теперь хватит на всех...

— Красиво говорить никогда не умел, — мрачно ответил Рябушкин в броне. — Где пафос?!

Оба нервно рассмеялась.

9

Кто бы мог подумать, но оказывается на императорском троне вполне могут уместиться двое. К тому моменту, когда оба Николая по срочному вызову добрались до кабинета начальника станции, всё остальные уже собрались. Идентичные Рябушкины заняли по трону напротив друг друга, а оставшиеся два достались двум Верам и двум Никам. Причем девушки благодаря своей миниатюрности совсем не ощущали тесноты. Напротив, казалось, что такая близость им даже приятна.

Войдя в кабинет, Николаи замерли в дверях — ведь все места уже заняты.

— Вот и вы! — добродушно воскликнул доктор.

— Прошу нас простить, — продолжил второй. — Вам придется постоять, надеюсь вы простите нам возраст, а Вероники ведь девушки.

— Ничего страшного, — буркнули в ответ Одинцовы, оставшись у двери.

— Я собрал вас здесь, — начал вновь Степан Николаевич, — дабы прояснить ситуацию. Станция "Заря-25" открыто объявила о своем выходе из-под юрисдикции Империи. В связи с этим мы ожидаем атаки...

Девушки схватили друг друга за руки. Николаи побелели, не подавая виду, но незаметно оперлись на стену.

— Что ж, можно было догадаться, — сказала одна из Ник.

— Конечно, — согласилась с ней вторая. — Протоноволокнистая броня, запущенная в производство, плазменные турели...

— Задание на демонтаж герба Империи, — вспомнила одна из Вер. — Мы же все видели эти отчёты, вполне можно было догадаться, что станция готовится к войне.

— Всё верно, — подтвердил Рябушкин. — Последние сутки мы готовились к бою, который нам не выиграть. Республика отклонила запрос на военную помощь. Нам рекомендовали эвакуацию...

*. *. *

Дополнительную схожесть с трубой станции "Заря-25" придавали два главных шлюза, прикрытых плазменным окном, с обеих сторон. Именно из них будто муравьи с потревоженного муравейника посыпались бойцы. Поначалу их движения казались хаотичными, но при включении маневровых двигателей на боевых "костюмах" стало ясно — каждый занимает заранее определенную позицию. Лишённая оборонительных турелей гражданская станция стремительно обретала "зубы". Агенты Республики, вооруженные крупнокалиберными электромагнитными пулемётами, закрепившись на внешнем корпусе, легко заменяли штатные орудия боевого корабля. Их преимущество — скрытность, маневренность и доблесть. Это солдаты готовые умирать, но готовые обеспечить смерть за свою родину врагу.

Доктор Рябушкин рассчитал всё верно. Нет, наверное, лучшего вида, чем абсолютно чёрное небо густо усыпанное звёздами. Атмосферы нет, родная звезда далеко... Сказочную картину нарушили корабли Империи, догнав станцию на её траектории.

— Без команды огонь не открывать! — нарушил тишину приказ командира охраны.

Словно коршуны над беззащитной жертвой, имперские корабли принялись занимать позиции для атаки. Не стесняясь, не боясь. По четыре истребителя нацелились на оба главных шлюза. Десять малых десантных кораблей зависли в паре сотне метров от станции.

— Император гарантирует пожизненное заключение в случае добровольной капитуляции, — произнес генерал Дорошев в коротком сообщении. Рядом со станцией одновременно возникли два сильно устаревших, но тщательно покрашенных в черный цвет боевых крейсера.

— Мы не сдадимся, — ответил Рябушкин.

Мгновение — истребители нанесли удар. Лазерные орудия разнесли перекрытия обоих шлюзов. Сигналы тревоги наполнили пространство "Зари-25".

— Огонь! Огонь! Огонь! — раздалось в динамиках бойцов Республики. Сотни пулеметов бесшумно ответили на агрессию. Три истребителя разорвались в ту же секунду у северного шлюза, ещё два у южного.

Оставшиеся в живых "коршуны" встрепенулись и принялись кружить вокруг, выискивая цель, посмевшую контратаковать. Если бы пилоты Империи учились в летной школе, то знали бы, что на тихоходную цель истребитель должен заходить на высокой скорости, иначе все его преимущества тают, как снег весной, но...

Ещё пять кораблей Империи разорвали снаряды ручных пулеметов. Мгновенная декомпрессия не только не оставила шансов на выживание пилоту, но и превратила образцы военной инженерной мысли в груду металлолома.

По станции ударили крейсеры, выжившие истребители и даже десантные катера. Серый невзрачный тубус "Зари-25" покрылся вспышками, засиял... но остался цел. Облако пыли в космической пустоте свободно выросло и рассеялось. Мелкие частицы брони, неважных узлов, разрушенных снарядов разлетелись, явив изумлённому взгляду имперцев неповрежденную станцию.

С крейсеров стартовали ещё пара десятков истребителей и шесть малых десантных кораблей. На этот раз имперцы выискивали живые мишени на поверхности станции. Бойцы охраны ожесточенно отстреливались, меняли позиции, уничтожали противника, но начали погибать. Скрытых камуфляжем их обнаруживали по выпущенным снарядам. Верные долгу солдаты это понимали, но упорно продолжали бить врага, погибая...

Под огневым прикрытием пять уцелевших десантных катеров устремились на абордаж. Мощные тараны за счёт кинетической энергии пробили корпус. Имперские десантники ворвались внутрь. Снаружи ещё кипел неравный бой между закрепившимися на корпусе бойцами и космолетами Империи, а внутри уже началось истребление.

Гарнизон охраны станции оказался слишком мал для её размеров. Озверевшие от потерь имперцы палили во всё, что двигалось, а людей способных оказать им сопротивление оказалось слишком мало. Доктор Рябушкин, конечно же, распорядился выдать оружие всем: техникам, медперсоналу, научным сотрудникам, но что они могли против профессиональных военных...

— Эвакуация. Эвакуация, — черезчур спокойный женский голос навязчиво повторял одно и то же, сквозь давящие на уши сигналы сирены.

В кабинет доктора вошли двое солдат.

— Пора, — спокойно сказал один из Рябушкиных — все синхронно поднялись. Солдаты протянули присутствующим мужчинам пистолеты.

— Я пацифист! — вновь синхронно произнесли Николаи, растерянно рассматривая оружие, всё же оказавшееся в руках.

— Расскажи это тем, кто пришёл сюда тебя убить, — ответил второй Рябушкин. — Идём двумя группами. Нас ждёт спасательный корабль. Ваша группа возьмёт с собой девушек.

Он уверенным движением проверил заряд пистолета, сунул его в карман халата и потянул за собой одного из Одинцовых. Вдвоем они сели в машину и резко рванули с места.

— Мы умрем, — воскликнул Николай дрожащим голосом.

— Отставить панику! — доктор мастерски вел электрокар по крутым поворотам станции. — Наш путь более безопасен. Прорыв обороны в другой стороне. Нам бы только добраться до спасательного катера...

Второй Рябушкин со вторым Одинцовым и всеми четырьмя Верониками вышли из кабинета спустя минуту. Тут же подъехала машина с ещё двумя вооруженными ручным пулеметом бойцами. Все десять человек легко в ней поместились. Четверо солдат при этом заняли круговую оборону, уступив управление Рябушкину.

— Где прорыв? — спросил доктор.

— Южный полюс, — ответил командир. — Десятая, пятая и третья палубы. Будем прорываться. Без салюта не обойдёмся.

— Это к сожалению не броневик, — обратился Степан Николаевич к девушкам. — По команде пригнуться. Хоть и верх открыт, но борта укреплены...

— Протоноволокнистой бронёй, — хором ответили Вероники.

Скрипя резиной на поворотах, машина неслась по узким туннелям станции. Внезапно дорога резко пошла вниз... Николай схватился за ручку двери, ожидая взлёта на такой скорости, но ничего не произошло. Словно приклеенный электрокар ехал дальше по вертикальной стене. Затем вновь повторил тот же трюк, только на этот раз показалось, что дорога резко пошла вверх.

— Мы тут решаем, где верх, где низ, — пояснил доктор, заметив его сметение. — У пола ведь искусственная гравитация, а лифтом пользоваться в нашей ситуации небезопасно.

— Похоже нам повезло, — сказала одна из Вероник...

Снаряды электромагнитного пулемета прошили стены, потолок и ударили по передней части их машины. Электрокар резко бросило в сторону. Броня выдержала, но энергия удара подбросила двухтонную машину.

— Ложись! — крикнули солдаты. Машина пошла юзом и остановилась поперек тоннеля. По борту вновь застучали снаряды, медленно двигая электрокар. Бойцы охраны синхронно высунулись из укрытия и дали ответный залп. От визга четырех пулеметов заложило уши. Один из солдат вылетел из машины, сраженный вражеским снарядом...

Всё затихло также внезапно, как и началось.

— Дорога свободна, — как-то очень буднично доложил командир. — Своего только подберём.

На удивление Одинцова в машину внесли оглушенного, но явно живого бойца. Пришлось немного потесниться. Весь оставшийся путь Николай удивлённо смотрел на темное пятно на его груди. Это всё, что осталось от металлического штыря пулемета.

— Это лишь часть технологий, которые не должны достаться Империи, — сказал Степан Николаевич...

*. *. *

— Почему мы только вдвоем? — спросил Николай Рябушкина. — Ведь здесь четыре места.

— Это более безопасый путь, — ответил доктор.

Одинцова объяснение не устроило:

— Получается вы всех остальных отправили по более опасному пути? Это...

— Основная часть персонала станции эвакуируется по тому пути! — резко ответил доктор, явно не желая обсуждать этот вопрос.

-— А что потом? — не унимался Николай. — Мы сядем на корабль, а что помешает имперцам сбить нас?

Доктор молча проехал несколько крутых поворотов и на относительно прямом участке все же решил объяснить:

— В центре станции есть крупный корабль. За последние дни мы его тщательно укрепили и вооружили. Быстро сбить не получится...

— Но ведь у Империи истребители, они нас будут преследовать пока не уничтожат...

— Три сотни лет назад человечество первый и последний раз превысило скорость света. Мы повторим фокус. По сути мы совершим прыжок в пространстве и времени. Уйдем отсюда на десяток световых дней и вернёмся обратно. Для нас пройдут сутки, для Империи пять лет.

— Это невозможно!

— Сказал человек с двумя классами образования самому успешному учёному, — усмехнулся Степан Николаевич. — Мы приехали!

Они прошли в уже знакомую Николаю лабораторию. Именно здесь начался, как он считал, Эксперимент.

— Где же катер? — Одинцов огляделся, пытаясь разыскать двери, которых он раньше не видел.

— Этажом ниже, — ответил доктор. — Когда-то это было лифтом. Я лишь использовал удобную кабину для своих целей. Он одноместный, так что вы первый.

Николай с недоверием вошёл внутрь — дверь стеклянного цилиндра тут же закрылась, но лифт никуда не поехал.

— Николай, — раздался голос Рябушкина. Доктор подошёл вплотную к стеклу. — Многие люди отдали свою жизнь, чтобы идеи, которые родились у тебя здесь, дошли до остальных. Я надеюсь ты не подведешь меня...

— Это не лифт! — догадался Одинцов, забарабанил кулаками по стеклу. — Выпусти меня!

— Через пять минут я запущу систему самоуничтожения, — невозмутимо продолжал Рябушкин. — Там, где ты окажешься, будет ещё время обдумать всё, что ты понял здесь. Пять лет это слишком много. Ты нужен народу Империума сейчас. Я надеюсь ты не подведешь меня, погибших и себя...

Стеклянный цилиндр медленно поехал вниз. Короткая вспышка — и дверь открылась. Одинцов рванул наверх. Время ещё есть, он почему-то уверен. Нужно лишь убедить доктора. Знакомая комната, коридор, здесь должна быть лестница... Дверь оказалась заперта.

— Прости, Коля, — Рябушкин говорил с ним через систему оповещения. — Мы уже не успеем на корабль. Рисковать жизнями всех выживших ради нас двоих я не буду. Думаю ты согласишься. Солдаты Империи уже рядом. Смерть от взрыва будет быстрой и лёгкой. Уверяю...

Дверь, через которую они сюда вошли, резко распахнулась...

*. *. *

Яркий свет слепил глаза. Это явно не серые стены станции, да и запах. Здесь пахло свежей травой, фруктами. Глаза всё же привыкли — Николай огляделся. Он оказался в просторном светлом помещении с большими панорамными окнами. Источником света оказалось солнце. За слегка приоткрытым окном зеленела лужайка, вдали виднелся лес.

В комнату вошёл мужчина в светло-бежевой форме. Пристально осмотрел его и осторожно произнес:

— Добро пожаловать в Республику.

— Я... — Николай хотел что-то сказать, но мысль застряла, не сформировавшись. Мужчина же почему-то посмотрел ему за спину — Николай невольно оглянулся. Точно такой же, как на станции, цилиндр стоял и здесь. Он вновь сверкнул и в нем возникла... Вероника.

Девушка нерешительно шагнула к нему, осторожно бросила взгляд на мужчину:

— Добрый день, — произнесла она.

— Кто ты? — спросил Николай. — Из них.

Девушка внезапно бросилась к нему на шею и прошептала на ухо:

— Для тебя я — Вероника...