Кто убил Кадзуо Хираи?

Введения

Если бы еще пару часов назад я знал, зачем нас тут собрали, то меня тут не было. Хорошо, тут был бы один из моих военачальников. Гораздо легче сносить собственные страдания, зная, что ты не одинок. Особенно, когда рядом страдает твой подчиненный. Жаль, что скинуть на него эту тягомотину не представляется возможным.

Вот Китано на них нет, этот бессмертный екай и не посмотрел, что перед ним божества высшего ранга. Раскидал бы и сказал, что он пошел на военные сборы.

Хотя, какие сборы могут быть у армии подземного царства, остается загадкой. От нее толку, как от Терракотовой армии: вроде солидно и красиво, а смысла ноль. Да и мертвые не имеют тяги сбегать. Вон у нас был случай, пришел певец один за своей ненаглядной, так она сама его выгнала из царства моего. И кричала вдогонку: «я хоть выспалась тут!».

Ну, право слово, Великий судья и Смерть в одном лице, должен мертвых распределять по кругам загробного царства, а не вот это все.

А между тем это все не могло угомониться.

— Кто тебя просил затапливать мою обитель дождями?! Нет, обитель я еще стерпел, но провинция в чем виновата?! Спокойно, значит, помогаю своим людишкам…

— Да ты чуть сам не спалил своих деревенских!

— Мы осваивали кузнечное дело, каппа ты водянистая!

И вот толку, что прислушиваться начал? Смыла провинцию одна, а организовывать экстренное расселение утопленников все равно пришлось мне. Я уже хочу тактично написать не менее Великой Аматэрасу, мол, я побежал, дальше без меня, целую.

А что? Ей хорошо, она мир получила в управление пока главные ушли в отпуск, а не могу свое царство делегировать. Только отлучишься передохнуть на пару часиков, как обязательно начнется чума, оспа, холера или массовая истерия на почве очередного экономического кризиса.

Видимо, когда главные создавали людей, забыли им стабилизатор установить или здравый смысл со временем размылся окончательно. Не знаю, но помирают эти создания быстрее, чем мухи.

Меня дергает за рукав проснувшийся Ида-тен. Тоже мне Бог справедливости, закона и правосудия. Мол, я по людям, боги не в моей юрисдикции, пусть Великий Эмма страдает. Ему и по статусу положено. Ведь именно я останусь последним богом, если что-то пойдет не так, мне ж всех принимать в царствии своем.

И вишенка на торте у мертвых терпения больше. Как будто за чертой жизни круговорот этого безобразия мистическим образом должен прекратиться. Авторитетно заявляю.

Ни-че-го не кончается, по крайней мере для меня.

Незаметно бог справедливости толкает мне бумажку. Я уж было обрадовался, что он предложил мне сыграть в морской бой. А нет, просто у него за целый век испортился почерк.

— Ида-тен, ты либо разними эту вечную парочку, либо я нагоню сюда всю армию загробного царства. Я понимаю, что у этих сезон ухаживаний…

— Эмма, подумай сам. Кто еще кроме смерти может разнять бога огня и богиню воды, кроме тебя?

Я хочу сказать, что для этого есть целый пантеон, но язык не поворачивается, потому что спорить с воплощением справедливости и законности – себе дороже. Ты ему слово, а он тебе двадцать.

— С меня хватит. Постановляю с разрешения великой Аматэрасу вас двоих к совместной ссылке в мир людей. Будете жить среди людей, думаю, что два столетия вас остудят.

Ну, что могу сказать, не зря ж говорят, что смерть умеет удивлять. Вон, даже Ида-тен поперхнулся от гениальности моей идеи.

А пока наша горячая парочка переваривает мое решение я беру под руку военачальника загробного царства; ему не привыкать работать моим щитом. Все-таки не первое судейство мое.

О больной голове и ранних подъемах

Я снова смотрю в потолок и ловлю первые лучи рассвета. Сейчас бы с удовольствием закутаться в одеяло и прикрыть глаза на еще парочку часиков.

Правда есть проблема – я обратно заснуть не могу. Могу ворочаться, считать количество префектур в родной стране, количество поправок в Закон о регистрации хтонических древних чудовищ, но толку? Заснуть не выйдет, даже если прочту весь устав родной организации.

По сложившейся традиции беру с тумбочки таблетку от головной боли и запиваю водой. Второй раз идти к врачу, чтобы услышать про необходимость отдыха и не горю желанием. Впрочем, мой терапевт тоже не рад будет увидеть меня. У нас идеальный тандем: я знаю, что со мной, он знает, что со мной, поэтому предпочитаем друг друга игнорировать.

К сожалению, поход к психотерапевту и сомнологу не помог. Да и решить проблему было бы мне существенно проще, преследуй меня ночные кошмары. А так выходит: есть стресс, но не такой, чтобы каждую ночь просыпаться, есть апатия, не мешающая засыпать.

Но не буду ругать медицину уж совсем. Пение китов отлично помогает отдохнуть, когда мозг от усталости совсем отказывается работать.

За окном опять начинается дождь и понедельник. Мне кажется, что мой зонтик никогда уже не высохнет, увы. Этот нескончаемый круговорот летних понедельников не дает расслабиться, как будто в жизни нет других дней недели.

Я даже не хочу смотреть на себя в зеркало, хотя без отражения уложить волосы будет трудновато. Делать макияж уже второй месяц не хочется, как будто от него есть толк. Что с макияжем, что без я буду вынуждена опять сесть за пресловутые отчеты и протоколы собраний, а бумаге и ноутбуку нет дела до моей внешности.

Наскоро одевшись, торможу перед зеркалом в прихожей; дежурно натягиваю улыбку, чтобы никто из коллег не начал задавать вопросы. Летом, к сожалению, когда часть сотрудников уже в отпуске, в коллегах просыпается любопытство.

В моей ленте опять мелькает сакура. Как бы я не вычищала рекомендации, но чудесные бело-розовые лепестки все равно в нее залетают. Не могу сказать, когда одно из прекраснейших цветений в мире начало меня удручать, но начало. От вида и запаха иногда даже передергивает, как сейчас. Может дело в моей состоянии? Или в том, что изредка я вижу эти самые лепестки во снах?

Ах, да, конечно, я же забыла надеть наушники.

О снах и самоостракизме

Наверное, пора смириться с тем фактом, что эти сны меня уже даже не сильно и напрягают. На протяжении двух месяцев я вынужден блуждать по какому-то острову, продираться сквозь эти сранные цветущие сакуры и ловить эту бестию в белом. И каждый раз, что обидно, не хватает каких-то доли секунд, чтобы схватить незнакомку за руку.

Я бы подумал, что это моя бывшая ведьма наслала проклятье, но нет! Расстались мы тогда очень даже полюбовно: она ушла к более активному мальчику-оборотню, а я остался куковать вечера в одиночестве. Если не считать факта того, что ночью меня куда-то ведет незнакомка.

Да и бывшая была далека от всяких этих приколюх по сакурам и Японии. Ей больше нравилась Италия. Жаль, что Ватикан больше не дает добро на истребление ведьм.

Однако странные сны не отменяют обязанности отчитаться перед начальством за проделанную работу. Как и обязанность отвечать родне на звонки.

— Джеймс, если ты очередной раз похвастаться, то давай после работы.

— Ты обо мне слишком хорошего мнения, Ричард. Два дня подряд даже у меня не может быть хорошего дня. Я по твоим снам звоню. Ты почту открывал?

Чтобы не было слышно моих вздохов, вырубаю микрофон и открываю почту. А вот это интересно.

— Хоккайдо? Это теперь вместо матов новое эротическое направление?

— Если бы, это место, куда твое подсознание тебя посылает. И да, мама зла, что ты пропустил ужин. Тебе пора в отпуск. А теперь я поехал на сезонную охоту за оленями.

Кажется, что судьба меня зовет, но очень странно: в начале эти сны, теперь еще странности по отчетам.

Как же хочется, попросить у Вселенной не намеков, даже не инструкции, а четких указаний. Я даже готов на месте сам разбираться с тем, какое испытание свыше мне уготовано.

В кабинет Сатьи Наделлы попадали крайне редко, особенно если речь шла не о членах совета директоров. А мне повезло, а может, и нет. К нему в кабинет я могу заходить довольно часто - хоть с отчетами, хоть за чаем. Конечно, этим я не злоупотребляю. Я про отчеты, если что…

К корпорации Microsoft я не отношусь на прямую, я так, детектив на длинном поводочке, когда у руководства есть подозрения в верности работников. Я отличная охотничья собака, которой Microsoft на вечеринках хвастается. Как говорится, могу между делом и поговорить, и вызываю раздражение у конкурентов. Благо экстерьер позволяет игнорировать чужое негодование.

Да и к тому же, кто откажется от возможности иметь ручного вендиго?

Вот и Сатья не смог отказаться от возможности такой. Да, и к слову, подобное тянется к подобному. Что ракшасы, что вендиго, одинаково любят человечину.

— Ах, дорогой мой Ричард, рад тебя наконец видеть! Да брось ты эту папку, я привык тебе доверять.

Пожав плечами, я привычно швырнул папку на его черный кожаный диванчик, а потом и сам уселся рядом. Может, на досуге от скуки он и прочтет. Порой мне грустно, что не могу рассказать, как ловлю этих промышленных шпионов.

Вот, как в этот раз, пришлось заморочиться и ездить в глубокую английскую деревушку, только затем, чтобы услышать голос его матери. Да, самое неприятное — это разговаривать женскими голосами и изображать эти нежности. Из плюсов – местный охотничий сезон для вендиго, неплохо так побегали за пресловутыми священниками. Как известно, кто к нам со святой водой – его же кишками украсим ель.

От века к веку все больше замечаю за собой, что становлюсь пассивным наблюдателем человеческой природы и бремени их гормональных всплесков. А ведь когда – то я и сам был таким же. Тоже носился туда и сюда, а теперь сижу и думаю о бренности жизни.

— Расскажешь, что с ним будет?

Я смотрю на Сатью и думаю, что, наверное, это глупый вопрос с моей стороны. Наверное, глупый смертный уже лежит и маринуется в горчично-медовом соусе с карри и куркумой.

При всей моей любви к индийскому собрату, но его специи убивают всякий вкус мяса. Да, поэтому из нас двоих именно я просто трупоед, а он - гурман. Как будто от специй и праздничного оформления каннибализм превратится в прекрасное таинство. Мишурой это дело не исправишь, но мне за мои мысли не платят.

— Ну, -немного помявшись, он присел в кресло. - Планировал на годовщину свадьбы приготовить, а может заодно и его подружку. Нельзя же в самом деле рассчитывать обмануть демона и остаться в живых.

Мы одновременно усмехнулись. Это самое замечательное в людях – самоуверенность, граничащая с идиотизмом.

— Так, что ты хочешь за свои труды?

— За такую работу меня наказать надо, а ты благодаришь. Я потратил несколько месяцев на то, чтобы отыскать этого промышленного шпиона, а мог справиться за неделю. Я стал слишком самонадеян… Прям, как этот Джо.

— Я тебя перебью. Ты меня достал со своим самобичеванием. Хорошо, какое хочешь наказание?

Я поперхнулся кислородом, потому что я впервые в жизни знаю, куда мне надо. Впервые за последние сто лет уж точно. Ох, уж эти индусы и их хитрости…Или я стал настолько предсказуем?

— Я тут заметил занятную ошибку у одного из наших филиалов в Японии. У них уже два месяца отчеты поступают на одну и ту же дату, одну и ту же сумму. Они искренне верят, что у них второе июля. Папку не прихватил.

По лицу Сатьи я понял, что о таком он не слышал. Ну, да, куда исполнительному директору до маленького филиала?

— И в награду…, то есть, в наказание ты хочешь смотаться на другой конец света из-за невнимательности?

Честно говоря, реакция Сатьи меня поразила. Я понимаю, что японский рынок еще не приносит столько денег, чтобы переживать из-за двух странных отчетов, но нужны же решительные действия... Ладно, не я вхожу в тройку лучших управляющих менеджеров мира. Да, и в другие пятерки тоже не вхожу. С рейтингами у вендиго не ладится.

— Ричард, у тебя на лице все написано. Две ошибки – не статистика, но это твое право. Не я ж тут гений. Иди к Сьюзан, пусть оформит тебе проезд, квартиру и по списку. Давай, брысь к своим узкоглазым.

Хмыкнув, я рывком поднялся и кивнул ему, мол, спасибо. Я не успел навести полноценные справки, но ощущение, что кто-то в Японии очень удачно порезвился с магией. Придется зарыться на месте в их местный бестиарий.

Кроме их девятихвосток-вертихвосток кицунэ и девушки с улыбкой Джокера, я никого и не знаю.

Безысходность вместо обеда

Я привычно встаю и пытаюсь вытянуться руками вверх; спина затекла от неудобного сидения за компьютером. Через сорок секунд я могу торжественно уйти на обед и перестать имитировать трудовую деятельность.

Хотя, учитывая, что происходит, я, наверное, зря и это делаю. Вон, бухгалтерия даже не пытается работать; три прекрасные исоонны во главе с главным бухгалтером играют с охранником: каждая из них флиртует с ним, а потом собирает «улов». Под «улов» подпадают конфеты, мелкие безделушки-заколки и цветочки. Видимо, собирать черпаки им надоело.

Это в своей привычной среде исоонны подманивают мужчин своей красотой, а потом съедают. Но корпоративная этика запрещает, увы, им питаться невнимательными коллегами.

Вот и разрешили им, когда нет работы, заигрывать с людьми. Правда, до этого работы у них хватало с лихвой, а теперь у них есть охранник. К слову, охраннику жаловаться и не хочется вроде.

Отдел кадров использовали эту чертовщину по полной: подшивали, подбивали документы, до которых у двух бакэнэко не доходили руки. Ну, да, трудно работать, когда так и тянет довести до самоубийства очередного зазевавшегося сотрудника. Благо, человечки у нас дрессированные, и есть корпоративная этика, а поэтому в отдел кадров ходят в случае крайней необходимости. Или на худой конец просят за них замолвить словечко меня.

— Кадзуо-сан, что вы будете на обед?

Я аккуратно заглядываю к начальству в кабинет. Это наш ритуал: я уточняю, нужен ли ему обед, а потом ухожу, получив отказ. Удобно и ненавязчиво обозначаю, что меня не будет в кабинете ближайшие двадцать-двадцать пять минут. Максимум тридцать семь.

— Нет, можешь идти, Шигон.

Поклонившись, иду быстрым шагом из кабинета. Не хватало мне увидеть еще один цикл.

— Ну, какие ставки на этот раз?

В силу того, что я тот еще хамелеон, мы с Асукой нашли общий язык, да и пришли в филиал Microsoft с разницей в пару месяцев. Все-таки даже отделу кадров хочется с кем-то дружить, кроме бухгалтерии. Наши водные красавицы - исоонны слишком нежны для работы с чем-то, кроме бумажек и денег.

— Похоже на бешенство или что-то такое. Даже кофе не пьет, в кабинете жалюзи зашторил.

Асука закатывает глаза и тянется за телефоном; у нас с ней негласное правило - все записывать. Конечно, мы не сразу обратили внимание на аномалию с циклами, поэтому наши данные сбиты на дня три. Может, четыре.

— Так, значит, мы на этой неделе доживем до пятницы? Пропустим после работы пару стопочек? Муж с друзьями откопал одно замечательное место, а какие там мидии…

— Я все равно не понимаю, как это работает. Вот, смотри…

Мы садимся за столик в столовой и ждем, пока основная толпа рассосется. В нашем филиале все просто: люди вперед, а потом уже нежить с нечистью за ручку. Исключение, конечно же, для кицунэ и других оборотышей. Вечно эти хитрецы разбирают все вкусное мясо, мимикрируя под людей.

А нашей кухарке нет дела до этого, лишь бы для бухгалтерии сошлись поставки с расходами, пресловутые дебет и кредит не доводят до добра.

— Во внешнем мире все течет нормально, а тут в офисе вечное второе июля. На компьютерах, на смартфонах, на документах, даже на входящих второе июля. Каждый раз все возвращается в эту точку.

Асука пожимает плечами. На ней же внутренние документы, а этим пусть страдает бухгалтерия. Это они же главные связисты, не считая меня, помощницы директора и еще трех заместителей.

— Меня радует то, что проделанная работа не исчезает. Благодаря второму заму наши работники слишком часто меняют состояние. Из неживого в живое и обратно, не церемонясь на оформление заявлений в отдел кадров.

Я вполуха слушаю, как на прошлой работе, а именно в казначействе, ей приходилось фиксировать исключительно официальных ячеек общества, стаж и наличие детей. Никто не предупреждал, что в Microsoft еще научный отдел будет, где будут экспериментировать не только с цифровыми продуктами.

— И да, наконец наши американские боссы прочухали, что у нас тут не все гладко. Присылают своего ручного вендиго.

Я вначале подумала, что неправильно ее поняла, переспросила. И она выразительно-презрительно оглядела меня, вновь повторяя. Легче не стало, прям совсем. Пора вновь на занятия по языку что ли?

— А мне-то, что? Я веду протоколы, привожу в порядок документы после прошлой помощницы. Мне и тебе явно бояться нечего.

— А то, что он не женат, красавец-американец под два метра ростом. Я попросила Сьюзан прислать его фото, но это между нами…

Ух, я давно не теряла дар речи, но этот вендиго явно любил между своими делами ходить в спортзал. Не знаю, кого он там ел у себя в американских лесах, но выглядел Ричард Блэквуд отлично. Даже не так. Он выглядел на десять мертвых из десяти.

— Заметь, что если он приедет изучать нашу аномалию, то прямой контакт у этого шкафа будет с тобой.Ты же у нас с первых рядов наблюдаешь этот цирк.

— Готова поменяться местами.

Все дело в том, что цикл связан с моим непосредственным начальником. Каждый день, как в глупом американском фильме, Кадзуо-сан умирает и воскресает. А вместе с ним и мы возвращаемся во второе июля. В понедельник. Я и до этого не шибко их любила, а теперь и вовсе ненавижу. Безысходность и можно без рисовой лепешки.

В первый раз это страшно. Во второй - забавно, а на третий и последующие грустно. К сожалению, ни уволиться, ни сбежать из этого цикла не выходит.

А еще этот дождь… вечный понедельник и дождь.

Идеальная аномалия перед отпуском.

Глава. Сборы, подготовка и о методах оперативной работы.

Сьюзан Флетчер – лучшее, что есть в головном офисе Microsoft. Хитрая бестия-химера, которая в течение пары секунд находит подход к каждому и каждой. Ей хватает простого услышанного «здравствуйте», чтобы выстроить стратегию.

— Ну, что поведаешь? Что прислали?

Она присаживается на деревянный высокий барный стул, а на лице столько презрения, что вот-вот ее вырвет. Я не виноват, что это самое удобное место: тут нет никому дела до двоих за барной стойкой, а вот дело до боев между вампирами и оборотнями - хоть отбавляй.

— Будь добр, хоть в следующий раз присмотрись к нашей переговорной на сорок пятом. У меня от запаха пота и дешевого пива глаза режет.

Эта нимфа опускает на глаза черные очки от Prada. И как ее только терпит мой брат?

— Не гарантирую. Но в следующий раз позову поближе к лесу. Веревочный городок сойдет?

По поджатым губам понимаю, что еще одна попытка подначить ее, и я могу смело вернуться в свой лес. Даже по частям или пеплом.

— В общем, это похоже на бред. У них какой-то День курка, вечно умирает второй замдиректора. Моя Асука скинула их наработки и дала номер его личного помощника. Шигон уже второй год у них работает, крайне вежлива, и обещали, что тебе поможет.

Я беру из ее рук заметки и папки. Вон, у меня два дня до самолета, а потом окажусь на поле боя. Хоть какое-то разнообразие в череде шпионско-офисных будней.

— И да, я тебе собрала бестиарий японский. Асука введет тебя в курс дела, кто есть кто и кто недавно увольнялся.

— А чего не Шигон, раз она такая безотказная?

Сьюзан точно меня придушит.

— Шигон не ведет реестр нечисти, поэтому будь любезен, будь паинькой. Японцы – народ нудный и с прибабахом. Да и слухи ходят, что Хироюки-сан крайне ревностно относится к своей команде.

Я киваю и заказываю еще пива, а потом доплачиваю бармену за кровь. Формально говоря, кровь подают только вампирам, но пару баксов творят чудеса.

Глянув на Сьюзен, я решаю, что и ей кровь не помешает, а то от такого голодного взгляда даже мне не по себе. А я, между прочим, ужас леса и зимы, на минуточку!

— Ладно, понял, слушаться Асуку, Шигон не обижать и этого Хироюку-сан. Доклады раз в неделю.

Флетчер кивает и с жадностью набрасывается на поданный бокал с кровью; поддавшись чуть вперед, обнюхиваю ее, главное, чтобы она из вредности не отвела меня в отдел по вопросам гендерного взаимодействия.

— Рано ты меня решила дядей сделать. Передай Джеймсу, что так нечестно.

— Ой, Ричард, отстань. Пей пиво, а потом закинешь меня домой.

Под вечер, когда уже чета Блэквудов-Флетчер традиционно сидела и смотрела вечернее шоу, я обложился бумагами. Бестиарий я отложил на время полета, а вот характеристики работников я принялся изучать.

Конечно, я не ожидал, что в официально запрошенных документах будет правда. Ну, рассчитывал хотя бы на наличие выговоров или лишений премий. Теперь понятно почему в японском языке нет слово брак. Эти пашут с пеленок и минимум семь дней в неделю.

А тут были абсолютно девственные на предмет наказаний бумажки… Даже грустно стало.

Пришлось сразу перейти к заметкам.

— Умер от тяжести собственного таланта. Господи, совсем им там скучно было?

Ладно, в какой-то мере я их могу понять. Не каждый раз же писать «умер от удушения», «поскользнулся и ударился виском о стойку», хотя они же японки. Сразу бы хокку писали.

Рано шутил - хокку все же есть:

"Время - петля

Начальник пришел опять.

Скоро смерть."

В целом и так все понятно, что ничего непонятно. Системности нет, цикл с течением времени не становится больше или меньше, уровень жестокости и его корреляция с поведением жертвы невидны.

Легче убедить мир, что право – это лево, чем тут разобраться по женским заметкам.

Хотя интересно, за эти два месяца не было повторений, забавно, но мелочь.

В самолете я удобно устроился с увесистым томиком по японским монстрам. Знал бы я раньше, что эти ребята настолько странные, то передумал туда лететь.

Ну, какой к черту ожившие вещи… После бакэ-дзори, который был сандалом, носившимся по дому и поющим матерные глупые песенки, я все-таки понял, что это судьба.

Хотел страдать – получайте, Ричард Блэквуд, не заляпайтесь кровью.

А что, если смерть – существо, и оно устало

Вопреки поэтичным воспеваниям смертных, в жизни бога смерти есть и свои прозаические минусы. Смерть, то есть, я Эмма, существо, которое устало от бюрократических этюдов. Вот раньше я и моя армия были заняты, вооружившись перьями, чернилами и пергаментами… А теперь я сижу в обнимку с ноутбуком…Пока моя армия в Геометрии тьмы играет человеческими судьбами или же просто гоняет слабых ёкаев.

Да, меня даже не люди убивают, а ежеквартальное обновление реестра душ. Вот зачем? Как будто кому-то есть дело до количества мертвых. Да и до количества живых, собственно, никому нет дела.

– Ты опять философствуешь вслух, – Китано возник в дверях без стука, с пачкой распечаток в одной руке и бокалом в другой. Выражение лица – как у человека, которого оторвали от заката ради того, чтобы сообщить: закат отменяется. – Там очередь.

– Очередь подождёт. Мёртвые терпеливы.

– Не все. Один особенно настырный. Видимо, при жизни был налоговым инспектором.

Он бросил распечатку на стол. Я прочёл. Графа «причина смерти» пестрела новыми пунктами, которые я сам же и утвердил в прошлом году. Естественная. Насильственная. От несчастного случая. В результате магического воздействия. В результате временной аномалии. По невыясненным обстоятельствам.

– И что?

– А то, – Китано сделал глоток и лениво ткнул пальцем в нижнюю строку, — что душа триста сорок семь – AD умирает по новому пункту, который ещё не проиндексирован. Система не знает, что с ней делать. Возвращает обратно.

– Обратно в тело?

– Ну не мне же. Я и так бессмертный.

Я посмотрел на него. Он на меня. В его взгляде читалось ровно столько сочувствия, сколько можно ожидать от человека, который пришёл сообщить вам о потопе, но сам стоит в лодке.

– И долго это будет длиться?

– Месяца два, – Китано пожал плечами. – Пока реестр не проиндексируется. Раньше – никак. Ты же знаешь наших программистов. Они не боги, они хуже — у них обед по расписанию.

– Два месяца, – повторил я. – Шестьдесят смертей. Шестьдесят возвратов. И всё из-за новой графы.

– Не драматизируй. Для вечности это не срок. Для смертного, конечно, неприятно, но он хотя бы не скучает.

Я потянулся к бокалу.

– Пусть пока возвращается. Как реестр проиндексируется – примем.

– То есть ты не будешь вмешиваться?

– Я похож на того, кто хочет вмешиваться?

Китано смерил меня взглядом, хмыкнул и направился к двери.

– Вот за это я тебя и уважаю, Эмма. Ты смотришь на два месяца хаоса и говоришь: «пусть маринуется». Это почти дзен. Пойду скажу остальным, что ситуация под контролем.

– Я не говорил, что она под контролем. Я сказал, что жду.

– А это, – Китано поднял бокал, не оборачиваясь, – и есть высшая форма контроля. Особенно когда альтернатива – спуститься вниз и заполнять отчёты задним числом.

Дверь за ним закрылась. Я допил сакэ и посмотрел на распечатку. Где-то в Токио один смертный умирал по статье, которую ещё не придумали. И будет умирать ещё два месяца. А где-то в небесной канцелярии бог смерти делал вид, что это не его проблема.

Пока делал вид – всё было терпимо.

Порой надо увидеть, чтобы поверить

Я делаю глубокий вдох и поднимаю голову, удерживая в руках табличку с именем нашего гостя, пока водитель Кадзуо-сана спокойно на парковке ждет. Судя по сообщению Ричарда Блэквуда, то его задержали на контроле.

Порой участь чистокровных – терпеть меры предосторожности от глупых смертных, наверное, так думает каждый из них.

– О, а ты, видимо, та самая Шигон.

Он протягивает мне руку, которую я с колебанием пожимаю. Привычку не вытравишь, отчего я вновь опускаю взгляд в пол и делаю небольшой наклон. Благо в аэропорту не громко, отвыкла от того, что надо громко говорить.

– Блэквуд – сан, рада приветствовать Вас. Прошу, следуйте за мной.

– Кланяться было вовсе необязательно.

– Увы, прошу простить меня. Это традиционное приветствие.

Хотела бы я ему сказать, что он еще успеет устать от формальности японского этикета… Но это будет неучтиво. Задаст вопрос – отвечу.

– К слову, могу перейти сразу к делу? Не люблю терять время. Из ваших заметок, Шигон, я понимаю, что смерти вашего начальника начались второго июля. Не было в тот день чего-то еще особенного?

– Мы работаем в офисе, что может быть особенного?

В машине я предлагаю ему воду, но он предпочитает продолжить опрос, пока мы едем до его гостиницы. Мне приходится отвечать, хотя в этом смысла мало. Я и так отдала наши с Асукой записи и наблюдения, конечно, цензурную их версию. Я использую старый бабушкин совет: не нравится то, что ты делаешь, представь себя зрителем, абстрагируйся. Все, что он спрашивает – закономерность, к которой я успела приготовиться.

– А в целом, как работа у вас проходит, Шигон?

– Как путь между Сциллой и Харибдой.

Как хорошо, что водитель не говорит на английском… А усмешка на чужом лице не предвещает ничего хорошего. Приходится сделать мимолетный выход из-за ширмы. Я могу делать два дела одновременно, всегда делала, а тут…Ладно, я просто немного залюбовалась. Действительно десять мертвецов из десяти, а не вендиго.

– Не просто у нас, если честно, Блэквуд-сан. Всегда приходится чем-то жертвовать ради цели. Порой ради одной подписи приходится совершать чудеса этической эквилибристики…

– А вы всегда так расплывчаты, Шигон? Я хочу от вас честности и открытости, потому что от этого зависит успех моего предприятия.

Я киваю и дальше продолжать уже приходится откровеннее. Я даю ровно то, что знаю, не отвлекаясь на сплетни, потому что я их и так не знаю. Приходится рассказать о том, что фактически вся власть сосредоточена в руках Кадзуо Хираи - сана и Сусумой Фурукавой-саном, но они не могут распределить ее между собой. А директор… Ну, есть и есть, но от его наличия нам, остальным сотрудникам, как говорится, ни тепло, ни жарко, ни холодно.

– Везите сразу в офис ваш. Поспать и поесть я успел в самолете, а потом страдал шесть часов.

Кажется, что сегодня я буду спать, как убитая. Ох, уж эти американцы. Точнее конкретный и с хорошим низким голосом. Надо абстрагироваться.

На работе я возвращаюсь к своим делам, не забыв заткнуть левое ухо динамиком с пением китов. Это успокаивает.

Директор предложил свой кабинет для удобной работы, но Ричард отказался слишком резко, а дальше и вовсе разошелся – занял место водителя в моем кабинете, став моим соседом. Коротко попросив его не дергать, он осматривает уже частично и свои владения.

Если божественные силы и решили наказать меня за уныние, то им это удалось.

И как теперь работать, не отвлекаясь?

– Красиво у вас тут все цветет. Любите цветы?

– Нет, просто они входят в круг моих обязанностей.

Благо дальше он меня от дел не отвлекает, а раскладывает магические амулеты, красные свечи. В центре стола Ричард ставит маленький черный тотем с оленьей головой. Как бы мне ни хотелось развернуться и посмотреть, я возвращаюсь к протоколам. Я должна закончить их все, а как только наша мрачная история окончится, я напишу заявление об уходе.

Чтобы сосредоточиться, наполняю бутылку водой и ставлю по правую руку. Вода забирает с собой негатив и все желание закрыть этот протокол собрания, достать чехол для ноутбука и громко хлопнуть дверью навсегда.

– А я смотрю, что аура в кабинете так себе. Кто-то тут любит порезвиться с черной магией, Шигон?

– Увы, не я. Я обычный человек.

Я смотрю ему в глаза, мол, что я могу еще сделать? Это не я все устроила. Он вновь хмыкает и начинает обходить кабинет со свечой в руках, нашептывая какие-то слова. Даже любопытство не заставит меня снять наушник. Я вновь погружаюсь в поток, работа со словами успокаивает меня.

В кабинете Кадзуо Хираи-сана он находит жучок и маленькую камеру. А потом на моего начальника падает люстра.

На утро вместо водителя сидит Ричард; я с поклоном здороваюсь, ставлю черный раскрытый зонтик на пол, принимаюсь опрыскивать цветы. Я и так вижу по двери в кабинет начальства, что его нет. Видимо, он пошел обсуждать вопиющее нарушение личных границ.

– А вы всегда в наушниках? Не напрягает шум?

– Меня, как вы выразились, напрягает окружающий гул и голоса. Над нами общая столовая, поэтому я слышу, как они двигают стулья. Если будут нужны наушники, то у меня есть запасная пара.

На сегодня у меня замедленная ария из мюзикла про Одиссея, морская тематика придает мне сил. Замедленный темп дает возможность прочувствовать каждую ноту, обдавая необходимым и желанным холодом. Мне жарко всегда.

А Ричард лишь кивает, уткнувшись в свои записи. До обеда я начальство не видела, поэтому без сожалений ушла наверх, как всегда, зайдя за Асукой.

– И как тебе этот грозный хищник? Я уверена, что у него минимум первый или второй класс опасности.

– Асука, ты уже должна была прекрасно понять. Меня это не интересует, я хочу спокойно работать, как прежде, включать цветам музыку, поливать их, а то у меня орхидеи умирают на глазах от недостатка внимания…

Судьба не дала мне договорить. Мое начальство опять отправилось на тот свет.

О старых новых людях и методах самоконтроля

Первая неделя была веселой, потому что приходилось себя отдергивать от поиска всех секретов коллектива японского филиала, и дальше искать причину смерти и воскрешения одного из главных лиц.

Однако, как назло, все стекалось ко мне в руки: кто с кем спит, кто кого ненавидит, а кто и вовсе подворовывает офисную бумагу и тащит домой. Моя соседка и вынужденная напарница была скупа на диалоги, но старательно помогала в поисках; если ответа у нее не было, то советовала куда обратиться или же сама вызнавала. Шигон, не меняясь в лице, играла интонациями и словами, так, что, даже зная о ее статусе, все равно выбалтывали.

От меня не ускользало то, что давалось ей это с трудом. Каждый раз положив трубку, девушка делала глубокий вдох и сжимала кулак. Сбоку мне было не видно ее целиком, но по напряженным плечам было заметно, что социальная вежливость давалась ей титанической ценой.

Признаюсь, что в целом к Шигон я невольно даже привязался. Она кого-то напоминала, особенно со спины. Невольно хотелось обнять ее. Видимо, акклиматизация моя решила подзадержаться.

– Настолько не нравится коллектив?

Я взял за привычку ходить с ней до метро. По ее лицу трудно было понять, нравится или бесит это ее. Она была вежлива.

Однако не холодно – дежурно, а тепло и уютно. Странное сочетание, не отрицаю, по крайней мере не высокомерно или чопорно, как другие.

– Коллектив, как коллектив. Мне остается лишь быть учтивой, чтобы никого не обидеть и следить за тем, чтобы работа исполнялась.

С подозрения Шигон я снял еще в первый день. Начальнику она была предана, как минимум, смерти желать ему не могла. Асуку и весь отдел кадров я исключил через пару дней.

Да и судя по теням от свечи, резвилась конкретная ведьма. Я обходил кабинет и приемную Кадзуо Хираи несколько раз, но каждый раз в пламени видел лишь кончик хвоста и тень с длинными волосами. Несмотря на то, что улов был невелик, но был и плюс. Всех мужчин можно было смело вычеркивать.

– Шигон, если я правильно понимаю, то учету в Японии подлежат только те мистические существа, что родились на территории страны?

– И да, и нет. Полукровки, иностранные граждане – в одном реестре, коренные японцы и коренная нечисть – в других. Полукровок и иностранцев они зовут небрежно гайкокудзинами, ну чужаками короче.

Она на секунду замолчала, а потом улыбнулась:

– Если вдруг тебя назовут так, то можешь смело бить в морду. Это оскорбление.

Я хотел было отшутиться, что я уж лучше сожру грубияна без васаби, как в приемную влетела молодая особа.

По слегка напряженной и натянутой улыбке Шигон стало ясно, лучше эту девицу взять на карандаш. Они о чем-то перекинулись парочкой слов, а я впервые почувствовал себя предметом интерьера. Оказывается, что это дико неприятно, когда не ты первый, кого замечают в помещении. От нее веяло холодом при напускной вежливости и участности, даже у меня свело скулы от этого. Поэтому я вернулся к своим заметкам. Нужно было вычеркнуть еще бухгалтерию, потому что они были все без ума от Кадзуо Хираи, не забывавший подкидывать местным аналогам сирен побрякушки и мяса.

– А что ты не сказала, Шигон, что Блэквуд-сан сидит тут. – молодая особа расплылась в улыбке и поклонилась.

Наученный опытом я тоже привстал и поклонился в ответ. Гостью звали, как потом рассказала Шигон, Акира. Она некогда трудилась на месте Шигон и была вхожа в любой кабинет, правда, особой любви к ней не питал никто. Улыбались, но тихо бесились, ведь она умудрилась уйти, удалив с рабочего стола ряд важных папок с отчетами комиссий и протоколами.

– Так, а почему ее не уволили с позором? Видел ее дело, но не стал обращать внимание.

– Потому что она теперь в отделе маркетинга начальник, как самая распрекрасная кицунэ.

Судя по тому, как нервно и раздраженно приподнимался уголок губ Шигон при каждом слове о ней, она ее просто ненавидела. Молча, она поднялась со своего места и пошла опрыскивать цветы. Мы пересеклись взглядам; карие глаза пылали такой злобой, что даже я бы испугался, не будь я к такому привыкший. Когда все цветы были довольны, она уселась на место и поставила чайник. На удивление, пила Шигон обычный пакетированный чай, без всякой этой азиатской припарки с церемоний.

– А чего ты бесишься?

– Со мной не надо искать общий язык и болтать, а наша Акира до сих пор играет в этикет. Только бы идиот не понял, что она бесит. Да и многое мне за нее приходится доделывать. Так еще и таскается к шефу на поклон. Точнее сплетни приносит на хвосте. Простите, Блэквуд-сан, вырвалось.

Я кивнул и попросил Шигон звать меня по имени. Все-таки мы напарники, да и нельзя забывать, что она снимает с меня обязанность учить японский. С ней было комфортно, а вот быть вечным «Блэквуд-сан» - нет.

– Ах, Шигон, как бы я хотела вновь сидеть тут, такая власть…

– Акира, вы же знаете, что я всегда готова вам уступить это место.

Я сдержался, но видя уязвленное лицо этой кицунэ, хотелось улыбнуться. Эх, женщины, у них на лице все написано, нужно правильно смотреть.

На вечер пришлось запланировать возвращение к бестиарию. Видимо, чтением по диагонали уже не отделаться.

Проблемы восприятия и почти семейный скандал

Иногда бывают дни, когда с самого утра понимаешь, что день не твой. Ну, как говорится, если пойдет дождь, то упадет и меч, но работу и график никто не отменяет.

Чувство, что уж что-то пойдет не так, не хотело меня отпускать. Пришлось опять включить пение китов. На повтор.

В десять буря и разразилась.

В приемную влетел яростной фурией Сусума Фурукава, а следом шел его сын. Кажется, что в наше время мужчины перестали совсем достойно принимать отказы. Пришлось встать и выслушать о себе много нового. Ну, как нового, о своем бессердечье и сучьем характере уже даже устала слышать. Как будто от моего отказа их жизнь остановилась, а сердце перестало биться.

А еще говорят, что женщины истерички и чересчур эмоциональны…

Вот вроде ничего нового, но все равно неприятно. Я ничего не обещала, была дипломатична, но крайняя я. Будто я тянула его сына делать мне предложение. Ладно, я в глубоком шоке, в конце концов, такие дела, как простой отказ от предложения разделить с ним всю жизнь… Как минимум, я даже не была с ним толком и знакома, а уж про отношения я и вовсе молчу

– Фурукава-сама, прошу меня простить, но с Вашим сыном я даже не встречалась, никаких шур-мур и уж тем более я им не вертела…. А, если Ваш сын будет столь любезен, чтобы показать нашу переписку, то поймете, что я его воспринимаю не более, как любезного друга. Скажу даже более, как знакомого. +

Поджав губы, он смерил меня тяжелым взглядом и удалился c сыном в свой кабинет.

– Зайди-ка ко мне, Шигон.

Вот так весь Филиал и узнал, что я не только имела какие-то дела с сыном второго заместителя директора, но еще и умудрилась разбить ему сердце. Работать сегодня будет решительно тяжело. Надеюсь, что на сегодня неожиданный фестиваль откровений окончится на этом.

– Шигон, а где горячие подробности?

Именно это встретило меня в столовой за столиком, где приготовились к рассказу счастливые девушки-исоонны из бухгалтерии и Асука. Пришлось сесть напротив них, как напротив голодных акул, только в роли деликатеса сегодня я. Честно, я бы рассказала правду, но мне еще работать тут, поэтому отнекиваюсь сухими фактами: познакомились на прошлогодней конференции по внедрению нейросетей в функционал пакета Microsoft-office, было пару прогулок, немного переписывались.

Асука шепнула мне, что Фурукава-старший организовывает комиссию и сегодня будет публичное разбирательство. Даже нашего вендиго привлекают, как представителя головной организации.

– Знаешь, даже для него это мелочно, а ты точно все нам рассказала?

В нашей унылой череде понедельничных дней эта новость разлетелась молниеносно, к моему сожалению.

Собрание было сразу же после обеда; всем не терпелось поприсутствовать на публичной порке. Мне же оставалось молиться, чтобы небеса были ко мне благосклонны, и Хираи-сан опять неудачно поскользнулся, а может поперхнулся орешками с васаби.

В первые за пару месяцев я хочу, чтобы мой начальник умер.

Однако, как я и думала с утра, этот день был не мой.

– Поскольку сегодня присутствует представитель, не говорящий на японском, мы придержимся этикета и будем говорить на английском. Прошу, Фурукава-сан, выскажите, в чем выражается Ваша претензия к Яно-сан?

Он опять начинает говорить о том, что я цинично и подло вертела его сыном, вошла в доверие его семьи, а потом отказалась от брака. Видите ли, я унизила его семью. Я держусь из последних сил, приходится глубоко дышать и сжимать руки за спиной до боли. Так все еще извратить надо еще умудриться.

Но последней каплей для меня становится взгляд Ричарда. Его разочарование в глазах подстегивает меня, как кнут. Еще не хватало, чтобы и этот считал меня большей тварью, чем есть на самом деле.

Мне же не хватает сложности в отношении с ним, вон окружающие решают подлить масло в огонь. Или бензина.

– Прошу меня простить, Фурукава-сан, что ж вы тогда умалчиваете о том, что сами собирались мне предложение делать? А когда были женаты предлагали роль любовницы. Может Вас выводит из себя факт, что отказали и Вам?

Я подхожу к стоящему монитору, подключенному к проектору, и открываю на обозрения сообщения от обоих мужчин. Я, конечно, не без грешка и у меня тоже есть черные пятна, но не надо делать из меня дуру.

Кажется, что после такого целесообразнее и логичнее будет увольнение по собственному желанию. Правда, петля времени все равно вернет меня сюда, а слоняться без дел по этому корпоративному чистилищу у меня желания нет.

Остается только красиво уйти с гордо поднятой головой и до конца рабочего дня спрятаться в кабинете. Все-таки кабинета аура Кадзуо Хираи даже у самых наглых отобьет желание подходить с вопросами.

Я почти дошла до двери, как меня схватил руку багровый от злости Фурукава-сан. Я с перепугу сама вцепилась в его руку. Я почти не слышала, как он в выражениях проходится вновь по мне, по моему характеру и даже семье. Он уже даже обвиняет меня в провокациях, что я объявила ему войну. Краем глаза я успела заметить, как к нам почти одним прыжком добрался Ричард, но я успела выставить свободную руку. Я не планировала касаться его, так предупредить, чтобы не подходил близко. Но не касаться не вышло. Я чувствую его самыми кончиками. Он был приятно холодным, успокаивающе холодным, как вода в летнюю жару.

– У меня нет с вами войны, Фурукава-сан. У меня с вами вообще нет дел, кроме рабочих. Отпустите меня.

Вечером до метро я шла в одиночестве. Честно говоря, мне предлагали взять выходной, но я отказалась. Все-таки проблемы в конечно счете не у меня и явно не со мной. А директор решил назначить дополнительное совещание на завтра.

Ладно, пусть развлекаются.

О божественных закусках и танцах

Иногда все-таки полезно выползать в мир, как минимум, если есть повод хорошо покутить. На торжество по случаю воспевания Великой Аматэрасу меня вытащил Китано. Мы прикинулись сотрудниками какой-то там корпорации, тем более у Китано там работает дальняя племянница.

— А что у них в меню?

Если екай пришел сюда, чтобы выпить, то я больше по еде. В конце концов у Бога смерти могут быть свои слабости?

Получив список закусок, я как-то и позабыл, что должен присмотреть еще и за потомками Бога огня и воды. Ну, если они их потомки, то могу не искать даже, потому что саке и ревность – отличное топливо для скандала. Хотя можно и без сакэ.

Эх, какие же замечательные эти чипсы из морских водорослей…

— Я уже нашел их. Расклад такой: двое водных и одна огненная. Не особо светят своим происхождением, по мелочи пользуются силой, чтобы работать.

— И что? Наша верховная недовольна тем, что у нее вообще какая-то петля времени происходит. Я недоволен тем, что у меня статистика не сходится второй месяц.

Китано пожал плечами, забрав у официанта бокал. Хорошо ему, а у меня то умер человек, то воскрес, божественная канцелярия, в отличие, от человеческой не может сослаться даже на сотую долю ошибки.

— Эмма, Аматэрасу как сказала: узнайте, виноваты ли в этом два скандалиста? Ответ – нет, поэтому пошли отдыхать. Там в бухгалтерии такие иссонны, прям глаз не оторвать. Рук тоже.

С руководством сидеть не горел желанием. Да и Шигон после этих комиссий выглядела так, будто её выжали. Я сел рядом. Для проформы, конечно. Второй день никому не был нужен, но он был.

Асука с мужем сидела ближе к концу стола. Видимо, какой бы ни была нечисть ее роднит одно – желание держать свою вторую половинку под контролем.

— Как вы пьете сакэ? Невозможно же.

— Залпом.

Она фыркает, но сама не прикасается к традиционной алкашке. Из солидарности или чего, Шигон бьет виски. Две белые вороны, аж смешно.

— Спасибо, а то после этих дней чувствую себя выжатым лимоном. А ты считай, мой живой щит.

Ладно, я все спишу на виски, но улыбка у нее теплая. Уверен, что улыбайся она чаще, то точно была бы замужем. Хотя и серой букой Шигон тоже хороша.

— Если вендиго – щит, то вселенная справедлива.

Это действительно забавно.

О снах и шпионаже

— А Шигон точно не из нашего полка?

Я читал её дело и прошерстил соцсети. Человек, как человек, ничего больше, но всё равно было ощущение, что что-то с ней не так. Я бы мог забыть про это, если бы не тот случай на собрании. Давно не испытывал это забытое чувство — беспомощного подчинения. Неприятнее всего осознание, что это был отголосок её силы…

Как я успел понять из бестиария, Асука была кошкой-оборотнем, питавшейся людскими эмоциями и истощавшей их. Эти бакэнэко не могли питаться за счёт другой нечисти — только людей. Поэтому она была идеальным советчиком.

Следовательно, раз Шигон могла вполне спокойно переносить общество Асуки, то доля нечисти в ней была. А раз они ещё и спелись, то явно нечисть в Шигон основательно так побеждала.

— Знаете, Ричард-сан, я подозреваю, что у неё в роду были предки Кагуцути, бога огня. Ей постоянно жарко. Иногда, когда у неё много работы, она предпочитает выйти и пройтись без пальто.

Мне остаётся лишь кивнуть и продолжить жевать свою говядину. Я еле уговорил местных кулинаров прекратить всяческие попытки закинуть моё мясо на сковороду даже на пару минут. Не они его покупали — не им его и мучать.

Переходить к решительным действиям по поводу основного вопроса не хотелось. По-хорошему, всё было до безобразия просто: мотив есть только у Сусумы Фурукавы, а также у него в друзьях водились эти чёртовы ведьмы-лисицы, что могли учинить с несчастным человеком такую подлянку. Из списка я вычеркнул демониц, потому что они только питаются людьми, но не чинят им жизненные испытания.

В итоге оставались Акира и Сусума Фурукава. Конечно, Акиру я мог бы подозревать в игре за две команды, но уж очень лисица была скользкой.

— Знаешь, я тебе предлагаю экстремальное времяпрепровождение, Асука. Я могу в одиночку это провернуть, но это неинтересно. Готова будешь поболтать с бессознательным своей подружки? У тебя время до конца рабочего дня.

Я оплатил наш обед, а заодно и одного из демонов взял на крючок. Ну, ненавижу я уже этот бестиарий, в котором я дыру натёр, а так будет бестиарий на ножках.

«Я в деле».

Увидев на заблокированном телефоне эти три слова, я улыбнулся.

— Шигон, а можно одолжить ручку? Я тебе верну с утра, а то мой запас иссяк.

Повернувшись на мгновение, она смерила меня своим нечитаемым взглядом, а потом протянула деревянную ручку. Если у неё и возник вопрос, то она оставила его при себе.

Даже обидно: я рассчитывал, что как минимум на улыбку или вопрос мы уже могли считаться друзьями. На мой скромный взгляд. Не буду лукавить — на большее я бы с ней согласился. С одной стороны, она себе на уме, осторожничает, но если надо, то готова и на риск.

Шигон предпочитала использовать свою канцелярию, что означало одно — мне не надо изворачиваться и добывать локон или кровь. Обожаю непритязательные обряды.

В метро вечером я шёл уже с Асукой, по пути решив, что обряд будем проводить на дому у демоницы. Оказывается, японские мужчины, несмотря на внешнее равнодушие, чертовски ревнивы. Дыру мне в спине прожёг муж Асуки основательную — хорошо, что за серебро не взялся.

— Обряд называется «поиск сна». Мы сжигаем ручку вместе с пейотом, шалфеем и сладкой травой, чтобы пробраться в её сон. Есть вопросы?

Подумав, муж Асуки всё же решился спросить:

— Почему веселиться идёте вы, а страдать от запахов буду я?

— Милый, потому что путь самурая — страдания.

Мне хотелось сказать, что на деле кто-то же должен следить за телесным, пока мы заняты внетелесным, но слов Асуки хватило. Да и чего человека пугать раньше времени?

Оказалось, что иногда полезно залезать в чужие сны. Теперь хоть стало ясно, почему меня тянуло к Шигон.

Этот сон был от нее. Этот остров, эта сакура.

— Красиво тут у нее, на удивление. Даже светло.

Приходится протянуть когтистую лапу, чтобы этот кошачий демон запрыгнул мне на плечо, а иначе она не угонится за мной. Минус этой окружающей красоты, что приходится согнуться в половину роста. Завтра явно будет болеть спина.

— Эй, монстр, будь аккуратнее. Не мешок с костями тащишь.

Я б хотел сказать, что в ней есть те же кости, что и в людях, но острые когти, хоть и маленькие отбивали всякое желание пререкаться. Да в обличии вендиго разговаривать выходило на уровне рыков и мычания. Если повезет.

За что иногда я люблю быть нежитью - тебя ведет инстинкт. Мне не нужно напрягать память, чтобы следовать по маршруту.

Мы выходим на полянку, где раскинулась меж деревьев огромная паутина; от каждого дуновения ветра нити дергались, впрочем, ветер был и не нужен. Лепестки нежных сакур, прилипая, тоже отлично колыхали прочные нити охотника.

— А кто в центре? Неужели наш второй зам?

С меня спрыгивает эта наглая морда и оборачивается в человека обратно. Даже обидно. Я был в роли извозчика. Выудив из кармана нож, Асука уверенно идет к паутине. Перехватив одну из нитий, она зашипела, прижимая пальцы к губам.

— Огонь то зачем, Шигон?!

Я пытаюсь вычислить, где сама обладательница сна, но я не вижу ее. Только могу чувствовать легкое тепло. Пока я вертелся мне в плечо прилетел нож, отчего я даже взвыть не смог. Настолько это было неожиданно.

— Прости. Сзади!

Я не успел обернуться, как шею обожгло огнем. Я цепляюсь когтями в тщетной попытке разорвать удавку на шее. Выдернув нож из плеча, я его роняю, потому что он слишком мал для моих лап. Удерживая нити, из-за спины выходит и сама Шигон. Она действительно в том же белоснежном платье, что и в моем сне, правда, теперь я вижу паучьи лапы.

— Чем больше ты дергаешься, тем жарче будет.

Шигон цепляет свой конец нити за дерево. Ей кажется нет дела до застывшей в удивлении Асуки. Конечно, какое ей дело до вторженцев, когда на паутине живое мясо. Мы с Асукой мясо старое, почти тухлое, с которого ничего питательного не заберешь. А вот Фурукаво иное дело, на нашем фоне, он почти ангус с пыла и жара.

Шигон, на мое удивление, лишь отрывает малый кусок плоти. Она повисает рядом с побледневшим вторым заместителем директора, внимательно изучая его.

– Давайте, заводите теперь свою шарманку. Пока не вырвала язык.

– Я хочу, чтобы мы с тобой объединились, как наши далекие праотцы. Ты и я, мы можем много достичь.

Чего многого союз паучихи и раненого человека мог достичь, мы с Асукой не узнали. Паучиха, как и озвучила, вырвала ему язык. И то, видимо, исключительно заметив краем глаза, как уперто Асука пыталась освободить мою шею. А то уже моей плотью можно было подкрепиться.

О приоритетах и союзах

Лучше бы меня во сне убили, чем этот звон в голове. И главное получил же за благое дело!

–Давай, Ричард, вставай. Третий раз я твою авангардную трель слушать не буду.

Ну, хотя бы стало проще. Это не у меня в голове звенит, а всего лишь будильник. Обещал же, что сменю звонок еще год назад.

А повежливей? Как-никак я гость…Шею ломит, да и в целом ощущение, что я скоро развалюсь на части. Поднявшись с футона, пытаюсь разгладить и отряхнуть одежду. Выгляжу так, как будто меня сожрала и отрыгнула какая-то хтонь.

– А гость не пытается самоубиться и убить хозяина дома.

– А друзья не кидаются с ножами друг на друга.

Асука дает таблетку, надеюсь, что от всей головы, а не яд. От завтрака я все же решил отказаться. Ну, кто знает, насколько эти бакэнэко мстительные. Наскоро умывшись холодной водой, решил оглядеть шею; все-таки остался след от огненного лассо Шигон. Придется все-таки переодеваться, чтобы это фиаско не бросалось в глаза. Ну, ладно, шрамы украшают мужчин, при условии, что других украшений нет.

На мое счастье, льет дождь, как из ведра, и по-весеннему прохладно, поэтому водолазка не вызовет особо бурных вопросов. Еще подумав, я решил, что могу и припоздниться.

Возле кабинета меня буквально под руку ловит вчерашняя жертва. Радует, что и Фурукава выглядит помято. На его фоне я еще отделался малой кровью: бледный, пол-лица опухла, в общем по Сусуме было видно, что ночка была не из легких.

– Ричард, я хотел бы обсудить с вами вчерашний инцидент. Вы же понимаете, что это все должно остаться, между нами.

Оказывается, удивляться, я не разучился на склоне веков; его полночи изводила полупаучиха-полуженищна, а он и рад. Кажется, что меня ждет новый виток этой занимательной истории.

– Я настоятельно прошу. Не лезьте в наши с Шигон дела. Это уж точно не касается того, что происходит с Кадзуо-саном.

– Я весь во внимании. Если расскажите сами, то мне не придется ставить вопрос о вашем увольнении на самом высоком уровне. Подумайте до конца дня, а пойду кофе попью.

И нет, я вовсе не реагирую на то, что у этого мудака есть дела с Шигон. Я вовсе не ревную и не обижен тем, что сама Шигон едва не убила меня в своем сне. Разве что совсем чуть – чуть. Ну, как чуть-чуть, обижен ровно настолько, насколько может быть обижен мужчина в моем случае.

В кабинете пахло жасмином и вишней, и нежеланием секретаря Кадзуо со мной разговаривать. Она старательно печатала на своем ноутбуке очередной бесполезный протокол.

И обидно, что не обвинишь ее в том, что она имитирует работу, чтобы не разговаривать со мной.

– Добрый день, Ричард.

– Мне кажется, что у нас назрел увлекательный разговор. Скажешь, что за тварь я видел вчера ночью?

Стыдно ли мне? Нет, очень трудно это делать, когда шея противно ноет до сих пор; демонстративно, не меняясь в лице, оттягиваю ворот свитера. С ее внимательностью этого намека хватит.

С тварью, впрочем, я все равно погорячился, долей шарма паучиха обладала, не восемь глаз и уже хорошо.

– Дзёрогумо. Я не могу принимать это обличие, не могу пользоваться огнем и плести паутину. Поэтому попрошу тварью меня не звать, Блэквуд-сан.

Мне кажется, что она держит меня за идиота. Причем полного.

– А то, что ты умеешь влиять на других? Не подходит под навык обычного человека, не находишь? Или то, что ты дружишь с демоном и не страдаешь от нее?

Меня так и тянет улыбнуться от того, как дернулась Шигон. Так и тянет добить ее вопросом: теперь ты не так крепко держишь себя в руках, как все эти недели? Не все контролируешь.

А чая все-таки хочется, поэтому великодушно отвлекаюсь на чайник.

– Я теперь подозреваемая? Мне казалось, что вы прекрасно пользовались моими навыками и жалоб это не вызывало.

Ладно, к такому я не был готов. Возвращать мне мой же мячик – неплохо. Наливаю себе чай и присаживаюсь на свое место. Она встает с кресла и проверяет кабинет своего босса, а это значит, что эту партию Шигон разыграть до конца.

У нее так мило дергается уголок губы, даже на комиссии такого не было.

– Да, пользовался, пока не понял вчера, что это твоя тварь два месяца терроризировала мои сны. Может ты еще чего мне внушила? Или ты покрываешь того, кто создал эту петлю?

– Так тебя волнуют сны или то, что я могу на тебя влиять?

Я поставил чашку на стол резче, чем планировал. Ни первое, ни второе не должно меня волновать лично, а лишь, как нарушение формального сотрудничества. Она имела право не говорить о том, что к делу не имело отношения. Раз ее сила проявилась ко мне случайно на комиссии, а про сны она не знала.

– Позволь ответь на оба вопроса, которые ты не хочешь озвучивать. По поводу снов, то это твой вендиго и моя паучиха спелись. Она искала того, кто поможет выбраться из чужой магии. Ты словил сигнал. Не моя вина. Ты пытаешься найти во мне сейчас предателя, потому что ты зол и напуган. И главное, что даже я игнорировать не могу, уж прости. Между нами – твои чувства, не мои.

Мне стоит огромных усилий, чтобы не прижать ее к стене и не призвать к ответу. Я могу лишь отпить еще чаю, отвернуться и отложить этот. Благо Сусума дарит повод сбежать из кабинета.

Да, я сбегаю.

Ричард, то, что вы вчера видели. Понимаете, это между ее и моими предками есть давняя связь. К сожалению моему, Яно-сан не готова признать этого в открытую. Периодически ее сущность вырывается из-под ее контроля.И все-таки странный народ эти японцы; один наслаждается вниманием, даже если оно приносит боль, а другая скорее костьми ляжет, но не признает связи.

Приходится делать вид, что я абсолютно заинтересован в его рассказе. Видите ли, когда-то на землю сослали к смертным двух богов, во, даже влюбленных. Боги расплодились, а их потомки продолжают либо враждовать, либо жить вместе в гармонии.

– И вот так вышло, что Шигон произошла из рода бога огня, а я из водных. Я бы и не хотел рушить семью, но это сильнее меня. Я продержался почти полгода, когда предложил ей роль любовницы. Потом зализывал раны, собирался с силами, а тогда уже и сынок включился в игру.

Прям семейная драма, как бы не закатить глаза. Или не ударить этого

– И поэтому организовали петлю времени, чтобы со своей зазнобушкой не расставаться?

Ладно, с него хватит на сегодня мучений, аж глаз дернулся от возмущения у этого божественного выродка.

Я вновь открываю глаза от шума за окном. Кадзуо Хираи, видимо, опять умер. Хоть он не подводит меня в этой стране.

О монстрах и людях

– Если ты ждешь моих извинений, то прости, не сегодня.

Повисшая на целый день тишина, между нами, меня не столько пугает, сколько раздражает. Не знаю, что ему напел второй заместитель директора, но тучи за окном и то светлее.

– Если ты думал, что между нами возникло нечто большее, чем просто походы от работы до метро и твоего порыва защитить меня на комиссии от гнева Фурукавы, то смею тебя огорчить.

Я даже не буду отвлекаться на него. Я выше этого, сильнее. И плевать, что я уже пару минут набиваю одну строчку. Повторно. Он не первый и не последний влюбленный, которому разбили его ожидания о взаимности. От разрушенных розовых очков никто не умирал еще.

– Ты хоть раз была со мной искренней?

Ох, как я порой устаю от таких диалогов. Раз уже сказала нет, то зачем пытаться выяснить причину этого отказа. Или пытаться убедить в обратном? Как будто моя искренность или неискренность по отношению к нему на что-то влияет?

– Я искренне хочу, чтобы это быстрее закончилось. Если я для этого могу что-то сделать, то я в деле. На остальное у меня нет сил.

Выдыхаю и поворачиваюсь к нему, снимая наушник; он сидит, сжимая крепко ручки кресла, лишь глазами сверкает. Почти завораживающее зрелище. Я могу наблюдать за тем, как бьется жилка на его шее, как следы от паутины почти перестали ярко синеть на светлой коже. Я могу позволить себе радость созерцания красоты чужого разочарования. Меня почти захлестывает от энергии, которая рвется из него.

– Знаешь, Шигон, это грустно. Из нас двоих, оказалось, что бесчувственным чудовищем все это время была ты.

Как это мелочно, хочется даже рассмеяться, но у меня от натянутых улыбок давно болит левая сторона лица. Трудно держать лицо, особенно, когда сказать то, собственно, и нечего. За два года я уж точно устала.

– Ричард, умный человек не обязан быть знатоком в делах любовных. Это, как просить у юриста, нарисовать рассвет над Фудзиямой.

Если он сейчас меня убьет, то клянусь всеми своими предками я буду только счастлива. В его движениях уж слишком много хищного, как он подрывается вперед, как сжимает пальцы… И выходит. Я не могу видеть и слышать мысли, но он явно хотел бы сжать свои пальцы на моей шее.

Возвращаться к протоколу нет ни желания, ни сил, да и время обеда. Прихватив кошелек, иду наверх. Асука ловит меня у входа в столовую, где только начала формироваться очередь.

– Слушай, а чего Ричард бегает вокруг офиса? Там уже наши девочки с бухгалтерии всего его мысленно облизали и раздели. Или, наоборот, черт их поймет.

Пожимаю плечами, потому что я не знаю ответа, может пар спускает. Может думает, в любом случае, меня это уже не касается. Он большой уже вендижонок, переживет.

Я-то до сих пор не могу решить, что с самой Асукой делать. Обидеться и забыть про два года дружбы? Или продолжить делать вид, что все нормально?

– Шигон, я никому не расскажу, что видела там. Просто почему ты не рассказала? Хотя, признаюсь, что с нашим замом ты классно обошлась. Эх, жаль, что не добила…

– Давай закроем тему.

Я мысленно считаю до пяти, а потом до десяти, потому что надо срочно решать вопрос с собственным подсознанием. Образ одиноко бегающего Ричарда под дождем не щемит сердце, но создает дискомфорт.

О трёх тысячах обиженных и одном настойчивом смертном

Прошло два месяца. Или около того – в Геометрии тьмы время течёт иначе, но пустой бочонок из-под сакэ намекал, что прошло достаточно. Настолько достаточно, что стоило бы посетить не менее великую Аматэрасу с отчетом или повинной. Да и то, в чем больше каяться – пьянстве или сбое системы?

Не знаю, поэтому буду просто наслаждаться витающим в воздухе запахом сэке и дуба.

Китано явился снова. На этот раз без бокала, зато с папкой. Плохой знак, хотя мне не привыкать, великая Аматэрасу и в лучшие века меня удачей не жаловала.

Но неизменно одно - Китано отказывается от выпивки ради отчёта, значит, новости так себе.

– Помнишь душу триста сорок семь? – спросил он, усаживаясь без приглашения. – Которая временная аномалия?

– Помню. Она всё ещё возвращается?

– Семьдесят три раза, – Китано раскрыл папку, улыбаясь. – Я посчитал. Это личный рекорд. Предыдущий был у одного китайского чиновника в эпоху Тан, но там хотя бы война шла. И тогда нам объективно было не до этого…

Ах, да, мы тогда устроили внутренние игры по маджонгу.

– Семьдесят три возврата, – повторил я. – А очередь?

– Три тысячи непринятых душ. Ждут. Некоторые уже завели карточные игры. Другие – профсоюз.

– У мёртвых нет профсоюза. Ты азы нашей работы совсем пропил?

– Пока нет. Но если ты не примешь их в ближайшее время, они организуются. И тогда тебе придётся не просто ставить печать, а вести коллективные переговоры.

Прям по лицу его екайскому вижу, что шутку готовит. Когда-нибудь я же язык ему вырву или превращу, чтобы не подрывал устои мироздания.

– Ты ж азы по переговорам с террористами не растерял?

Я потёр переносицу. Семьдесят три возврата – это уже не забавно. Это статистика. А статистика, в отличие от отдельных душ, имеет свойство попадать в отчёты к Аматэрасу.

И меня перестали бояться, теперь сижу, как какой-нибудь менеджер, а не Великий и Ужасный Эмма… Теряю квалификацию.

– Может, спустишься? – Китано сказал это так, как будто предлагает прогуляться до автомата с кофе. – Посмотришь, что там за петля. Разомнёшься.

– Я сказал: не вмешиваюсь. И мы уже видели.

– Ты сказал это два месяца назад. Теперь это звучит не как принцип, а как упрямство.

– А это и есть упрямство. И что?

Китано хмыкнул, захлопнул папку и поднялся.

– Ладно. Три тысячи подождут. Один настырный смертный подождёт. Классификатор, в конце концов, тоже не вечен – рано или поздно проиндексируется. А ты пока сиди и размышляй о бесконечности тьмы.

– Я не философствую. Я жду.

– Ну-ну, – Китано уже был в дверях. – Знаешь, в чём разница между стратегическим ожиданием и прокрастинацией? Никто не знает. Но если кто-то спросит – ты стратег. Я засвидетельствую.

Дверь закрылась. Я остался один. Уже семьдесят четыре возврата. Три тысячи непринятых душ. И где-то внизу– один смертный, который за два месяца так и не научился умирать по правилам.

Я налил себе воды. Прокрастинация или стратегия – вопрос терминологии.

Нет жизни – нет смерти

С великой неохотой приходится признаваться себе сразу в двух вещах: я все еще больше человек, чем вендиго. И второе, получать отказ с возрастом становится сложнее, особенно, когда отказ и момент признания совпали.

Может, я и монстр, который ест приговоренных к смерти десятками без жалости, но даже мне далеко до Шигон. Хоть бы тень тепла промелькнула в ее глазах, тогда был бы смысл воевать, чтобы сомнительное «нет» превратить в идеале на робкое «да» и поцелуй. А она…

В моей жизни женщины не часто отрезали все чувственно-иррациональное во имя сохранения статуса или давали хотя бы шанс… Мне физически больно сидеть с ней в одном кабинете, как будто ниточка, что тянется от моего сердца к ее порезана. Или что-то тянет мое самое сердце из груди, но не может.

Мне приходится держать лицо, а держать то и нечего, но благо интерес ко мне спал, как инородному элементу. Я вроде все еще гайдзин, но уже как свой.

– Доброе утро, Ричард-сан.

Если еще по утрам меня заставляет подниматься на ноги хрупкая надежда, что Шигон, как умный человек, может изменить свое решение… Все-таки она умна, а значит, принимает решения с учетом изменяющихся вводных, то после каждого «Ричард-сан» моя надежда нефигурально умирает. Видимо, я еще неисправимый оптимист и романтик, либо мазохист.

А вот что страшнее даже не знаю…

– Напоминаю, что мы с тобой напарники, которые ведут расследование.

Я даже для самого себя звучу жалко. Наверное, пора признаться, что либо неделя маленький срок для такого прагматика и циника, либо пора повышать дозу обезболивающего. А Шигон, как будто, издеваясь, не ходит на обед, лишь ходит вокруг офиса. В такие моменты приходится отворачиваться от окна.

Я в сотый раз перебираю свои мысли. По всем основаниям выходило, что петлю запустила ведьма-лиса, в простонародье кицунэ. Проблема была в том, что она в офисе была одна. Конкретная. И категорически непонятно зачем ей петля времени, раз она так без ума от своего бывшего начальника.

Поправочка, предана душой и предана физически.

– Так, хватит смотреть на окно таким трагичным взглядом. Может хоть ты расскажешь, что произошло?

Я хотел было сказать, что все отлично, но мне не дали.

– Обрати внимание, что я не ем. Твоя аура и мысли кормит львиную долю наших мрачных. Конечно, начальство радо, что экономия на кухне наступила, но нас же американские боссы за твой потенциальный самовыпил…

Мне иногда так хочется на пару дней забуриться в лес и не слушать никого. Я вот смотрю на Асуку, вот тоже вроде долго с людьми, даже за одного замуж вышла, но где апатия? Где тоска? Да хотя бы тень раздражения. Клянусь своим поваленным тотемом, я завидую ей. Глубоко и мучительно.

– Расследование не двигается с мертвой точки….

– Ой, кому ты рассказываешь. Знаем, как это зовется, но хочется как бы деталей и конкретики.

Что ж мне не привыкать уже сбегать, поэтому сдержанно благодарю за проявленное внимание и иду бегать. Благо всегда работает старая добрая отмазка, что это исключительно для поддержания формы. И не надо даже шепотом добавлять ментальной.

Ко второй недели пить виски и абсент надоело, как и каждое утро растирать лицо льдом. Отдам должное, что оттеки уходили на ура. Впрочем, Шигон тоже за неделю изменилась. Здоровалась кивком головы, либо махала ручкой.

Вечером вместо закупки горячительного в голову приходит до безумия простая идея. А не позвонить ли Джеймсу? В конце концов, когда от него самого воротила нос его многоликая зазнобушка-химера я работал жилеткой.

– О, живой, а то думал все, повесился в лесу. Как расследование?

От его радостного голоса желание говорить почти ушло в минус. Почему вся удача всегда принадлежит младшим, а не старшим детям?

– Ой, мелкий, свали в туман. Я по другому поводу. Твоя задача молчать и сочувственно вздыхать.

Тишина другом конце провода показалась подозрительной, как и тихое клацканье. Конечно, он не может свою химерушку оставить в неведенье. Приходится мириться с тем, что теперь и Сьюзан будет в курсе.

– Риччи-бой, мы готовы. Попкорн не успели пожарить. Жалуйся.

Надеюсь, что этим двоим сусликам не придет в голову делиться разведдаными с мамой. Эта ж фуррией на семи ветрах прилетит в Японию. К черту, я задолбался. Хоть оковы сброшу на время.

Я им жалуюсь, что мое видение и наваждение оказывается не плодом воспаленного воображения, а вполне симпатичная паучиха. Даже можно говорить, я нашел свою родственную душу, а моя родственная душа оказалась сукой. Или стервой, я в выражениях не стеснялся. Накипело, хотя точнее нахолодело.

– Тебя мать, что, стоя, рожала? Перевожу на человеческий, Ричард, твоя зазноба не от тебя отказывается, а говорит прямо. Я любить не умею, я умна, а ты требуешь от меня какой-то хрени про чувства. И еще ей твои намеки, не упали. Просто будь мужиком.

Я говорил, что обожаю Сьюзан? Забираю слова свои обратно. Ни капли поддержки и сострадания к коллеге и родственнику.

Я станцую на твоей могиле

Я редко обращаю внимание на дзёрогумо, для меня это фоновый шум, который проявляется ночью. Как журчание воды, вроде есть, раздражает, но можно смириться… Раздражает, правда, но ко всему при желании и силе воле можно привыкнуть.

Ровно до момента разговора с Ричардом. Моя сущность плавится, питаясь чужой тоской и печалью обычно. И екай с ней, питалась бы молча. Нет, чертова паучиха решила подать голос. Весьма экстравагантно.

Я и так каждый день борюсь с желанием забрать свои слова назад. Он ломает мои кости, его желания я ощущаю на своем теле. Мне не надо быть знатоком нечисти, чтобы понять – паучиха именно ричардовские желания решила не только явить. Так сказать, еще и дать мне прочувствовать.

Признаюсь, если это реальные желания, а не фантазии самой паучихи, то определенно под оболочкой ледяного существа скрывается горячий вендиго.

На третью неделю меня прорывает; я специально перехватываю этого бегающего фантазера, чтобы поговорить. Я не железная, а выдержкой я никогда не славилась, уж поверьте.

– Нам нужно поговорить, Ричард. Удели мне пару минут, а потом бегай сколько влезет.

Не нравится, мне эта разница в росте, так еще и туфли не надела, приходится запрокидывать голову. А у меня и без этого болит шея. Чертовы вендиго, чертовы паучихи!

– Я вижу, что тебе не легко. И да, может я была грубее, чем нужно… Но хватит. Ты слишком громко думаешь. Я тебя прошу, прекращай поощрять моего зверя. Я не хочу быть дзерогумо, я выработала баланс…

В голове это звучало лучше, отчего хочется придушить этого вендиго. Растираю лоб, потому что я слишком напряжена. А вместо того, чтобы помочь. Он стоит и смотрит, не изменя себе в целом.

– Мне кажется, что ты слишком помешана на контроле… Я дал тебе время, чтобы ты могла сделать переоценку. А ты приходишь и обвиняешь меня в том, что я влезаю в твои дела с твоей паучихой. Неприятно, знаешь ли.

Я жалею, что не могу его убить. Я ненавижу говорить прямо, ненавижу чертовым сердцем эти выяснения отношений. Проблема в том, что я ему должна… Технически. И не должна одновременно.

– Я тебя лишь прошу убавить громкость твоих мыслей. Я устала ощущать твое желание обнять, защитить, поцеловать. Ты ждешь, что я упаду тебе в объятия и признаю, что зайчику-мальчику разбила сердце. А я лишь сказала, что я не умею во все это. Ричард, я не романтик. Наши отношения – утопия, и не потому, что мы из разных стран. Как человек, я тебя боюсь, физически, а как паучиха…я боюсь, что не сдержу контроль и съем тебя. И не спрашивай. Просто прими этот факт…

Лучше бы ударил, клянусь, а не это. Он просто обнял, а я ощущаю себя катастрофически маленькой… От напряжение опять будут ночью плечи болеть.

– Просто выдохни. Кусаться не буду, обижать тоже. Можешь обнять в ответ.