Кто убил Джорджию Торнтон?

Глава 1

[ЗАПИСЬ С ДИКТОФОНА. Микрокассета №1] Дата: 11 сентября 1995 года. Время: 14:15. (Звук шуршания шин по мокрому асфальту. Ритмичный скрип старых дворников. На фоне тихо играет радиостанция, сигнал прерывается статическим шумом).

«Тест записи. Это Элис. Роберт... если ты когда-нибудь это услышишь, знай: ты задолжал мне огромную компенсацию. За бензин, за испорченные нервы и за то, что мне пришлось взять отпуск за свой счет, пока Дэвид в редакции рвал и метал.

Ты обещал выйти на связь в прошлую среду. Ты никогда не пропускаешь дедлайны. И ты никогда не бросаешь трубку со словами: "Если я прав, Элис, это может оказаться одной из самых грязных историй, что мне доводилось видеть".

Я еду в этот твой Тенебрис. Слушай, если ты просто увлекся сбором материала, забыл про телефон или опять напился в местном баре, празднуя удачную зацепку — я лично тебя придушу. А если ты влез во что-то, с чем не можешь справиться… просто дождись меня. Ты вытащил меня со дна, когда я запорола ту статью о коррупции в мэрии. Ты не дал меня уволить. Теперь моя очередь спасать тебя, старик».

(Щелчок. Запись обрывается).

_________________________________________________________________________________________

Дорога становилась всё уже по мере того, как старенький темно-зеленый «Форд» Элис углублялся в густые, почти непроходимые хвойные леса штата Орегон. Вековые сосны нависали над трассой плотным темным пологом, блокируя редкие лучи тусклого сентябрьского солнца. Асфальт местами растрескался, обнажая рыхлую землю, а телефонная линия, тянувшаяся вдоль обочины, то и дело ныряла в заросли, будто сама сомневалась, стоит ли вести связь в такую глушь.

Радио ловило сигнал с перебоями: сначала короткий выпуск новостей из Сиэтла, затем реклама автосалона, после чего сквозь помехи прорвался надрывный, хриплый голос Курта Кобейна. Элис выключила звук. Оставила лишь ровный, натужный гул мотора и барабанную дробь дождя по крыше.

На пассажирском сиденье лежала развернутая бумажная карта. Красным маркером на ней был обведен небольшой кружок. Тенебрис. Место, куда ее привело исчезновение человека, которого она знала почти десять лет. Роберт Хейл, пятьдесят шесть лет, следственный журналист до мозга костей, прожженный циник с золотым сердцем. И единственный человек, который смог заменить ей отца.

Роберт был параноиком старой школы. Если он уезжал на расследование — он оставлял координаты. Если находил что-то важное — звонил с первого же таксофона. На этот раз — абсолютная, звенящая тишина на протяжении пяти дней.

Элис слегка нажала на тормоз. За очередным поворотом из пелены моросящего дождя вынырнул дорожный знак: ТЕНЕБРИС Население: 3127

Знак был старым, побитым ржавчиной. Краска выцвела, а цифра «7» слегка перекосилась, словно кто-то швырнул в нее камень.

Лесная трасса незаметно перешла в Мейн-стрит. Городок оказался тихим, почти сонным местом, намертво застрявшим где-то между семидесятыми и восьмидесятыми. Низкие кирпичные здания с потемневшими фасадами, старая бензоколонка, небольшой дайнер с мигающей неоновой вывеской «У перекрестка». Всё выглядело так, будто время обходило это место стороной, оставляя лишь слой пыли и въедливую сырость.

Мужчина у заправки в замасленном комбинезоне лениво протирал стекло пикапа. Он проводил машину Элис долгим, почти оценивающим взглядом, сплюнул на мокрый асфальт и вернулся к работе. Здесь явно не любили чужаков. Это чувствовалось в самом воздухе.

Элис припарковалась у тротуара напротив местной пекарни. Выйдя из машины, она поежилась от прохладного ветра, застегнула кожаную куртку до самого подбородка и огляделась. Пахло мокрой хвоей и сладковатым ароматом свежего хлеба.

Под полосатым навесом у входа стояли две пожилые женщины. Они увлеченно сплетничали, но стоило Элис хлопнуть тяжелой дверцей «Форда», их голоса смолкли, словно по щелчку пальцев. Обе уставились на нее с липким, нескрываемым любопытством.

Элис нацепила на лицо свою лучшую дежурную улыбку и подошла ближе. — Добрый день. Извините за беспокойство, не подскажете, где здесь гостиница «У дороги»?

Одна из женщин — полная, в нелепом желтом дождевике в горошек — смерила её взглядом. — Вы не из местных, — констатировала она с явной ноткой подозрения. — Это так заметно? — Элис легко рассмеялась, привыкшая к подобной реакции. — У нас здесь всех знают в лицо, милочка, — сухо ответила вторая, худая старушка с поджатыми губами. — А вас, мисс, и я вижу впервые. Вы к кому-то приехали или проездом? — Я проездом, — Элис солгала, не моргнув глазом. — Пишу путеводитель по Орегону для одного журнала. Ищу место для ночлега.

Старушка недоверчиво хмыкнула, а женщина в дождевике махнула пухлой рукой вдоль улицы. — Три квартала прямо, потом направо. Увидите большое здание из темного дерева. Не пропустите. — Огромное спасибо, — Элис уже собиралась уйти, когда женщина в дождевике вдруг прищурилась. — Погодите-ка... Вы сказали, для журнала? Вы журналистка?

Вопрос прозвучал неожиданно резко.

— Да. А почему вы спрашиваете? — Неделю назад тут уже крутился один такой, — проворчала женщина, нервно поправляя воротник. — Высокий, седой, в дурацкой вельветовой куртке. Всё ходил по городу, вынюхивал, мучая всех бесконечными вопросами. — Доротея! — одернула ее подруга, испуганно озираясь по сторонам. — Ты же обещала шерифу не болтать лишнего! — Да я ничего такого не сказала! — возмутилась Доротея. — Подумаешь, тайна вселенского масштаба. Все и так знают.

Элис сделала шаг ближе. Искусственная улыбка исчезла. — Его звали Роберт Хейл? Женщины переглянулись. Доротея медленно, нехотя кивнула. — Да, кажется, так он представлялся. Он пристал ко мне и миссис Хиггинс с расспросами возле почты. Вот доставучий! — И о чем именно он спрашивал? — голос Элис стал тише, но в нем прорезался металл. — Про особняк Торнтонов. И про убийство миссис Джорджии.

Элис изобразила искреннее удивление. — Убийство? В таком тихом месте? — Вы что, газет не читаете? — Доротея театрально всплеснула руками, явно наслаждаясь моментом. — В июне Джорджию Торнтон, жену нашего бывшего мэра, нашли с перерезанным горлом прямо у ее дома! Крови было — страсть! Полиция искала молодого парня, Брендона Флоя. Он сирота, работал у них в саду. Но этот паршивец сбежал в ту же ночь. А ваш Роберт приехал, начал ворошить это дело, крутиться везде... а потом тоже исчез. Как сквозь землю провалился!

Миссис Хиггинс схватила Доротею за локоть и потянула к дверям пекарни. — Пойдем внутрь, становится прохладно, — процедила она, бросив на Элис усталый взгляд. — Уезжали бы вы отсюда, мисс.

Оставшись одна под моросящим дождем, Элис вернулась за руль. Мозаика в голове начала складываться, вырисовывая пугающую картину. Роберт расследовал убийство Джорджии Торнтон. Главный подозреваемый, сирота Брендон, в бегах. Роберт куда-то влез и пропал. Это не было пьяным загулом. Роберт наступил на хвост кому-то очень опасному.

Она завела двигатель. Три квартала прямо, поворот направо.

Гостиница «У дороги» резко выделялась на фоне унылого города. Двухэтажное здание из массивного темного бруса вытянулось вдоль посыпанной гравием парковки. На втором этаже виднелась длинная открытая галерея с резными перилами.

Элис свернула на стоянку, и ее сердце пропустило болезненный удар. В самом дальнем углу стоял темно-синий седан «Шевроле». Машина Роберта. Она была покрыта толстым слоем грязи и осыпавшимися сосновыми иголками. Элис припарковалась неподалеку, заглушила мотор и несколько долгих секунд просто смотрела на синий кузов. Роберт обожал этот драндулет. Он скорее отрезал бы себе руку, чем бросил свою машину.

Схватив с сиденья сумку, Элис решительно зашагала к парадным дверям.

Внутри гостиницы царил уют, резко контрастирующий с серостью улицы. Пахло сосновыми дровами и кофе. Справа потрескивал огонь в каменном камине. За массивной стойкой регистрации стояла женщина лет шестидесяти. Ее седые волосы были уложены в безупречный строгий узел, а поверх очков в роговой оправе она внимательно изучала вошедшую. — Добрый день, — Элис подошла к стойке. — Добрый, — голос женщины был низким и спокойным. — Ищете укрытие от дождя или комнату? — Комнату. На несколько дней. Женщина открыла амбарную книгу. — Ваше имя? — Элис Морган. — Откуда вы к нам, мисс Морган? — Из Портленда. Второй этаж свободен? — Вполне. У нас сейчас не сезон, — женщина сняла с доски ключ с выжженной на деревянном брелоке цифрой «13». — Меня зовут Марта. Я владелица этого места. Оплата за три дня вперед.

Элис отсчитала нужную сумму, положила купюры на стойку и посмотрела Марте прямо в глаза. — Марта... неделю назад к вам заселился человек. Роберт Хейл. Рука владелицы, убиравшая деньги в кассу, замерла. Взгляд Марты мгновенно стал настороженным и закрытым. — Да. Был такой. — В каком он номере? — В пятом. Заселился четвертого сентября, — сухо ответила Марта. — Но его там нет. Он не выписывался и не забирал вещи. Просто перестал появляться. Его машина до сих пор занимает место на парковке. — Вы обращались к шерифу? — Разумеется. Я не держу бесхозные вещи, — Марта недовольно нахмурилась. — Шериф Грей приезжал позавчера. Посмотрел на машину, даже не зашел внутрь здания, и заявил, что взрослый мужчина мог уехать с кем-то другим, запить или загулять. Сказал, что пока нет тела или следов борьбы — нет повода для розыска. Вы его родственница? — Я его коллега. И мы работаем вместе, — Элис подалась вперед, вложив в голос всю свою решимость. — Марта, Роберт не мог просто пропасть. Мне нужно осмотреть его комнату. Прямо сейчас.

Марта колебалась, оценивая напряженную позу девушки, ее бледное лицо и упрямый взгляд. Наконец, она коротко кивнула. — Я пойду с вами. Если шериф Грей узнает, что я пускаю посторонних в номера... — Всё в порядке. Я ничего не нарушу.

Они поднялись по деревянной лестнице на второй этаж. Пройдя по открытой галерее, Марта остановилась у двери с цифрой «5» и повернула ключ. Замок сухо щелкнул.

Комната Роберта была просторной, но воздух казался спертым. Постель небрежно заправлена. Чемодан лежал открытым на подставке. На спинке стула висела та самая коричневая вельветовая куртка. На столе стояла кружка с засохшим кофе. Элис шагнула внутрь. Дыхание перехватило. Так не выглядят номера людей, которые собираются уехать. Вещи были оставлены так, словно Роберт вышел минут на десять.

— К нему кто-нибудь приходил? — спросила Элис, сканируя взглядом стол. — Один раз, — ответила Марта, сложив руки на груди. — Томас Вейн. Местный историк из колледжа. Они долго стояли на парковке, о чем-то спорили. — Когда это было? — На прошлой неделе. Кажется, в четверг.

Элис подошла к окну. Роберт всегда оставлял «хлебные крошки». Если он чувствовал угрозу, он бы не оставил записи на виду. Она провела рукой под столешницей. Пусто. Заглянула под кровать. Ничего. Затем ее взгляд упал на деревянный плинтус. В одном месте, прямо под подоконником, брус был едва заметно сдвинут, открывая крошечную щель.

Элис опустилась на колени и подцепила деревяшку ногтями. Плинтус легко отошел в сторону. Из тайника показался сложенный вдвое тетрадный лист. Элис развернула его. Размашистый, небрежный почерк Роберта. Писал в спешке.

«Вейн знал. Спроси в архиве».

Сердце екнуло. Она быстро спрятала записку в карман джинсов и поднялась, отряхивая колени. — Марта, где находится городской архив? Мне нужно немедленно поговорить с этим Томасом Вейном.

В тишине комнаты стало отчетливо слышно, как на улице ветер с силой царапает ветвями сосен оконное стекло. Марта посмотрела на Элис тяжелым, полным сочувствия и мрачной усталости взглядом. — Боюсь, вы с ним уже не поговорите, мисс Морган. Элис замерла. — Что вы имеете в виду? — Томаса Вейна нашли мертвым, — лишенным эмоций голосом произнесла Марта. — В субботу утром, прямо в подвале архива. Кто-то пробил ему голову чем-то тяжёлым.

Воздух в комнате словно превратился в лед. Элис перевела взгляд на вельветовую куртку. Томас Вейн мертв. А Роберт, который с ним встречался — бесследно исчез.

— Где найти вашего шерифа? — голос Элис стал тихим, но в нем зазвучала сталь. Страх отступил. Осталась лишь холодная, сфокусированная ярость. — Участок находится на соседней улице, сразу за дайнером, — ответила Марта.

Элис развернулась и решительным шагом направилась к выходу.

Глава 2

[ОФИЦИАЛЬНЫЙ РАПОРТ ПОЛИЦИИ ТЕНЕБРИСА] Дата: 10 сентября 1995 года. Составил: Шериф Маркус Грей. Суть обращения: Кража имущества (велосипед марки Schwinn, синий). Заявитель: Миссис Агнес Хиггинс, 68 лет. Статус: Закрыто. Детали: Транспортное средство обнаружено в дренажной канаве на пересечении Мейн-стрит и Оуквуд-лейн. Следов взлома гаража не обнаружено (заявительница оставила дверь открытой). Виновные: предположительно, местные подростки. Проведена профилактическая беседа с Джейком Гловером и его друзьями. Имущество возвращено владелице. Примечание: Напомнить миссис Хиггинс, что полиция не занимается ремонтом погнутых спиц. И перестать принимать от нее звонки до восьми утра.

________________________________________________________________________________________

Полицейский участок Тенебриса располагался в приземистом здании из красного кирпича, которое выглядело так, словно его построили еще до Второй мировой войны и с тех пор ни разу капитально не ремонтировали. Над облупившимся деревянным крыльцом вяло трепетал на пронизывающем ветру выцветший американский флаг. На небольшой парковке сиротливо стояли два патрульных «Форда», их бамперы покрывал толстый слой дорожной грязи и налипших листьев.

Элис толкнула тяжелую стеклянную дверь, на которой висела табличка «Открыто», и шагнула внутрь.

В помещении стоял сильный, почти осязаемый запах дешевого растворимого кофе, застарелого сигаретного дыма и линолеума, который щедро натерли воском, безуспешно пытаясь скрыть глубокие царапины от тяжелых ботинок. Под потолком монотонно гудела люминесцентная лампа, время от времени раздражающе мигая, отбрасывая на стены дерганые тени.

За стойкой дежурного, огороженной толстым, местами помутневшим оргстеклом, сидел молодой полицейский. Ему на вид было не больше двадцати двух. Форма сидела на нем мешковато, словно он донашивал ее за старшим братом, а на груди блестел значок с фамилией «Миллер». Отложив в сторону рацию, он увлеченно разгадывал кроссворд в местной газете, задумчиво покусывая кончик карандаша.

Элис подошла к стойке и громко постучала костяшками пальцев по стеклу.

Миллер вздрогнул, выронил карандаш, который со стуком покатился по столу, и торопливо выпрямился, судорожно поправляя воротник рубашки. — Добрый день, мэм! — отчеканил он, пытаясь придать лицу суровое выражение, которое совершенно не вязалось с его юношескими веснушками и растерянным взглядом. — Полиция Тенебриса. Чем могу помочь? — Добрый. Мне нужен шериф, — спокойно ответила Элис.

Она достала из кармана кожаной куртки удостоверение прессы и прижала документ к стеклу. Миллер прищурился, шевеля губами и читая вслух: — Элис Морган… «Портлендский вестник»? Вы журналистка? — Журналист-расследователь, если быть точной, офицер. Шериф у себя? — Э-э… да, шериф Грей в кабинете, но он просил его не беспокоить. У нас тут… очень сложная неделя, мэм, — Миллер нервно сглотнул, отводя взгляд на газету. — Может, вы оставите свои контакты?

Элис мгновенно уловила эту неуверенность. Роберт всегда учил ее: если перед тобой новичок, не дави на него авторитетом, стань для него понимающим союзником. Она оперлась локтями о стойку, чуть склонила голову, и ее голос зазвучал тепло, почти доверительно. — Я прекрасно понимаю, офицер Миллер. Все друг друга знают, и вдруг такие страшные новости. Я искренне сочувствую вашей потере. Томас Вейн был уважаемым человеком, не так ли? Настоящий шок для общины.

Миллер заметно расслабился. Участие в голосе журналистки явно польстило его эго — наконец-то кто-то воспринимал напряженность его работы всерьез. — О да, мистер Вейн был отличным стариком. Преподавал в Эшфордском колледже, знал историю каждого камня в Тенебрисе. Жаль его до одури. Найти такого человека в луже собственной крови прямо в городском архиве… бр-р-р. У меня до сих пор мороз по коже. — В архиве? — Элис артистично изогнула бровь, словно слышала об этом впервые, хотя ее сердце забилось быстрее. Записка Роберта не лгала. — Наверное, кто-то пытался его ограбить? Кому нужен историк? — Вряд ли это ограбление, — Миллер понизил голос, подавшись вперед так близко к стеклу, что его дыхание оставило на нем мутное пятно. — Шериф Грей считает, что это тот же самый парень, который убил миссис Торнтон в июне. Брендон Флой. Он же в бегах. Наверное, прятался в подвале библиотеки, а Вейн его спугнул. Там весь архив перевернут вверх дном! Папки валяются, старые бумаги порваны в клочья. Миссис Гловер, наша бедняжка библиотекарь, до сих пор плачет, когда пытается там прибраться. — Миссис Гловер? — Да, она его и нашла в субботу утром, когда пришла открывать читальный зал. Сказала, что входная дверь с заднего двора была не заперта.

Элис быстро сопоставляла факты. Суббота, девятое сентября. Роберт заселился в гостиницу четвертого, встречался с Вейном в четверг, а в пятницу вечером перестал выходить на связь. Вейна убили в ту же пятничную ночь.

— Миллер! — раздался из темного коридора хриплый, прокуренный голос. — Ты там сам с собой разговариваешь или преступность, наконец, сама пришла сдаваться с повинной?!

Дверь внутреннего кабинета со скрипом распахнулась, и в приемную вышел мужчина. Шериф Маркус Грей оказался совсем не похож на добродушных деревенских копов. Это был высокий, болезненно худощавый мужчина лет сорока трех, с заметной сутулостью, словно невидимый груз постоянно давил ему на плечи. Форменная рубашка висела на его угловатой фигуре почти так же мешковато, как на Миллере. У него были острые скулы, запавшие щеки и тяжелый, пепельно-серый взгляд человека, который слишком давно ничему не удивляется и ни во что не верит. В одной руке он держал помятый жестяной термос, в другой — тлеющую сигарету.

— Шериф Грей, к вам тут из газеты! — отрапортовал Миллер, мгновенно вытягиваясь по стойке смирно, чуть ли не отдавая честь.

Маркус остановился. Его густые, тронутые сединой брови медленно поползли вверх. Он затянулся, выпустил струйку дыма в сторону вентиляции и смерил Элис долгим, колючим взглядом с ног до головы. — Из газеты, значит, — протянул он, его голос звучал как наждачная бумага по дереву. — Портленд? — Элис Морган. — И что забыла городская пресса в моем округе, мисс Морган? — Маркус подошел к калитке, разделяющей приемную. — Если вы приехали стервятничать по поводу убийства Торнтон или старика Вейна, то пресс-конференций я не даю. Дело открыто, подозреваемый в розыске. До свидания. Дверь у вас за спиной.

Он развернулся, чтобы уйти, но голос Элис, холодный, звонкий и хлесткий, остановил его на полпути: — Я здесь не из-за миссис Торнтон, шериф. Я здесь из-за Роберта Хейла. Моего коллеги, который бесследно исчез в вашем городе несколько дней назад.

Шериф замер. Медленно обернувшись, он тяжело, раздраженно вздохнул. — Пройдемте в мой кабинет, — бросил он, толкая деревянную калитку. И, не оборачиваясь, добавил: — Миллер, если позвонит миссис Хиггинс насчет своего велосипеда, скажи, что я уехал.

Кабинет шерифа был под стать своему хозяину: тесный, пропахший пылью и табаком. У стен громоздились металлические шкафы с перекошенными дверцами. На пробочной доске висела карта Тенебриса, испещренная кнопками, а в самом центре красовалось фото молодого парня с темными, спутанными волосами и напряженным, почти затравленным взглядом — Брендон Флой.

Маркус опустился в свое кресло, которое жалобно скрипнуло под его костлявым телом. Он указал Элис на жесткий деревянный стул напротив стола. — Присаживайтесь. Итак, Роберт Хейл. Владелица гостиницы Марта звонила мне на выходных. Я уже объяснил ей, и теперь объясню вам, мисс Морган. Взрослые, свободные мужчины имеют свойство пропадать, когда им хочется напиться, сменить обстановку или просто сбежать от проблем. — Вы серьезно? — Элис даже не присела. Она подошла вплотную к столу, уперев в столешницу обе руки, нависая над шерифом. — Его машина стоит на парковке. Его вещи, включая одежду и рабочие записи, лежат в номере! Вы даже не удосужились зайти внутрь гостиницы и проверить его комнату! — Я открыл дверь и заглянул внутрь, — невозмутимо парировал Маркус, откручивая крышку термоса. — Следов борьбы нет. Крови на обоях нет. Дверь была закрыта на ключ. Ваш босс, наставник, или кто он там вам, просто уехал с кем-то другим. Встретил старого приятеля и куда-то умотал. — Роберт — следственный журналист. Он приехал сюда расследовать убийство, а не развлекаться! Он звонил мне и сказал, что нашел что-то крупное. А через день местного историка, с которым Роберт встречался накануне, находят с пробитой головой в архиве. Вы действительно считаете это случайным совпадением? Уильям Оккам бы перевернулся в гробу от вашей логики, шериф!

Маркус с громким стуком поставил крышку термоса на стол. Его узкое лицо слегка покраснело, а серые глаза сузились. — Слушайте сюда, девочка. В моем городе сейчас бегает настоящий убийца. Брендон Флой зарезал жену бывшего мэра в июне. В пятницу ночью он залез в архив, вероятно, искал наличные в сейфе или сухое место, чтобы перекантоваться. Вейн пришел туда вечером, застал его, и парень запаниковал. Ударил старика чем-то тяжелым по затылку. Это трагедия, да. И я трачу все свои ресурсы, чтобы поймать этого свихнувшегося сопляка. А ваш Хейл, скорее всего, сунул нос куда не надо, узнал про свежий труп, испугался до смерти и свалил из города на первой же попутке. — Роберт не из пугливых! — чеканя каждое слово, произнесла Элис. Ярость клокотала в ней, но она сдерживала ее. — И он бы в жизни не бросил бы свою машину. Он любит этот чертов кусок железа больше всего на свете! — Люди ведут себя нелогично, когда боятся. Нет тела — нет преступления, мисс Морган. Заявление о пропаже я, так и быть, приму. Но поисковые отряды с собаками в лес я не отправлю. У меня на это нет ни людей, ни бюджета, ни желания.

Элис выпрямилась. Она быстро поняла главное: Маркус Грей был просто циничным человеком, который выбрал самую удобную версию. Ему было проще поверить в одного подростка-убийцу, чем в то более запутанное.

— То есть, по вашей версии, Брендон Флой скрывается в диких лесах уже три месяца, питается шишками и корой, а потом вдруг решает ограбить архив? — Элис саркастично искривила губы. — Вы проверяли алиби других людей? Мужа убитой, Теодора Торнтона? Их родственников? Ближайшее окружение? — Семья Торнтон вне подозрений, — жестко, как топором отрубил Маркус. В его голосе проскользнула металлическая, болезненная нотка, не терпящая возражений. — Теодор Торнтон раздавлен горем. А Брендон оставил отпечатки пальцев на черном ходе. Улики против него железобетонные.

В дверь кабинета робко постучали. В щель просунулась кудрявая голова офицера Миллера. — Э-э… шериф? Простите, что перебиваю. Звонил судмедэксперт Дэннис из больницы Святой Софии. Маркус раздраженно потер переносицу длинными пальцами. — Что еще стряслось? Опять жалуется на старую проводку в морге? — Да, сэр. Говорит, холодильники барахлят, компрессор полетел. И он закончил осмотр тела мистера Вейна. Время смерти — между двадцатью тремя часами пятницы и часом ночи субботы. — Спасибо, Миллер. Свободен, — буркнул Грей.

Элис торжествующе посмотрела на шерифа. — Пятница, ночь. Как раз то самое время, когда Роберт перестал отвечать на мои звонки. Вы не можете просто игнорировать этот факт! Они связаны, Маркус! — Я могу делать в своем городе всё, что считаю нужным в рамках закона, — Маркус медленно поднялся с кресла. Из-за его высокого роста и худобы он казался похожим на мрачную башню. Его силуэт заслонил тусклый свет из окна. — Я приму заявление. Занесу его данные в национальную базу розыска. Если он попадется патрульным в другом штате — пьяный или трезвый — вам сообщат. А до тех пор, мисс Морган, я настоятельно рекомендую вам сесть в свою машину и вернуться в Портленд.

Элис несколько секунд смотрела в его серые, упрямые глаза. Спорить с ним прямо сейчас было бесполезно. Он наглухо заперся в своей раковине из простых ответов.

— Я заполню бумаги у Миллера, — ледяным тоном сказала она, разворачиваясь к выходу. — И мисс Морган, — бросил ей вслед Маркус, и в его голосе не было и следа насмешки. — Не вздумайте лезть к Торнтонам. И не смейте топтаться на месте преступления в архиве. Если я узнаю, что вы мешаете следствию — запру в обезьянник на сорок восемь часов за препятствование правосудию. Это не угроза. Это обещание.

Элис не ответила. Она молча вышла из кабинета, аккуратно, но с силой прикрыв за собой дверь.

Пока Миллер, высунув от усердия язык, заполнял бланк о пропаже человека со слов Элис, она прокручивала в голове полученную информацию. Полиция абсолютно бесполезна. Маркус Грей ослеплен своей ненавистью к сложностям и слепо преследует Брендона. Роберт исчез в ту же ночь, когда убили историка.

Забрав копию заявления, Элис вышла на крыльцо участка. Сентябрьский ветер хлестнул ее по лицу, принося запах приближающегося затяжного ливня. Она сунула руку в карман джинсов, нащупав сложенный клочок бумаги.

«Вейн знал. Спроси в архиве».

Томас Вейн мертв. Роберт исчез. Шериф сидит сложа руки. Значит, ей придется сделать всё самой. Миллер упомянул, что местный библиотекарь пытается прибраться в подвале. Место преступления явно уже осмотрели по стандартам Маркуса Грея — то есть бегло, спустя рукава, обращая внимание только на то, что укладывалось в удобную теорию о беглом подростке.

Элис посмотрела на серые, разбухшие от влаги тучи, собирающиеся над верхушками сосен. — Ну что ж, шериф Грей, — тихо произнесла она, плотнее запахивая куртку. — Посмотрим, кто из нас найдет ответы быстрее.

Она спустилась по скрипучим ступенькам и решительным шагом направилась в сторону городской библиотеки. Если Томас Вейн что-то знал, он наверняка оставил записи. И Элис собиралась найти их, даже если ради этого придется нарушить парочку законов штата Орегон.

Глава 3

[ЭЛЕКТРОННОЕ ПИСЬМО. Черновик. Не отправлено] Кому: Дэвид Карлайл (Главный редактор «Портлендского вестника») От кого: Элис Морган Тема: Хейл / Тенебрис / Срочно Дэвид, местная полиция абсолютно бесполезна. Шериф Грей — циничный упрямец. Он вцепился в самую удобную версию и наотрез отказывается видеть дальше собственного носа. Томас Вейн, историк, с которым Роберт встречался на прошлой неделе, убит. Местные списали это на беглого парня по имени Брендон, который якобы прятался в архиве. Но я знаю Роберта. Он бы не исчез просто так. Он нашел что-то важное, Дэвид. Настолько важное, что ему пришлось залечь на дно. Я нутром это чую. Роберт учил меня не верить в цепочку кровавых совпадений, и я не верю. Он жив. Он просто прячется и ждет, когда станет безопасно. Я собираюсь спуститься в этот архив и посмотреть, что именно вызвало такую панику у убийцы. Прикрой меня перед отделом кадров, скажи им что угодно. Я не вернусь в Портленд без него.

________________________________________________________________________________________

Выйдя из полицейского участка, Элис плотнее запахнула кожаную куртку. Сентябрьский ветер в Тенебрисе пробирал до самых костей, неся с собой сырой, тяжелый запах мокрой хвои и надвигающегося затяжного дождя. Небо над городом окончательно затянуло плотной, свинцово-серой пеленой.

Элис быстро шагала по разбитому тротуару, прокручивая в голове разговор с шерифом. Маркус Грей был классическим примером копа, который давно перегорел на работе. Его фигура и усталый взгляд выдавали человека, привыкшего отмахиваться от сложностей. Ему было гораздо проще поверить в то, что свихнувшийся отчаянный подросток режет людей направо и налево, чем признать страшную правду: в его городке хладнокровно орудует кто-то куда более умный, расчетливый и опасный.

Элис ускорила шаг. Ей нужно было в библиотеку. Если местный закон отказывается работать, она сделает всё сама.

Городская библиотека Тенебриса располагалась в массивном здании из грубого серого камня, с высокими, неоправданно узкими окнами, из-за которых она походила на старую, мрачную церковь. Толкнув тяжелую, окованную металлом дубовую дверь, Элис оказалась в просторном читальном зале. В воздухе стоял густой, почти успокаивающий запах старой сухой бумаги, книжной пыли и лимонной полироли для дерева.

Зал был почти пуст. За массивным дубовым столом у дальнего окна сидел сгорбленный старик во фланелевой рубашке. Он читал утреннюю газету, водя узловатым, артритным пальцем по строчкам и тихо шевеля губами.

За стойкой выдачи хлопотала невысокая женщина лет сорока пяти. У нее были растрепанные, тусклые каштановые волосы, наспех собранные в пучок на затылке, и сильно покрасневшие, припухшие от слез глаза. Она нервно перебирала пожелтевшие карточки библиотечного каталога, то и дело роняя их на пол. Судя по описанию Миллера, это была миссис Гловер — женщина, нашедшая тело убитого историка.

— Доброе утро, — мягко произнесла Элис, подходя к стойке и стараясь не делать резких движений. Женщина вздрогнула так сильно, что выронила очередную стопку карточек. Они веером рассыпались по полу. — Ох! Простите, я… я вас не заметила, — она судорожно прижала руки к груди. — Библиотека открыта, но подвал и секция краеведения пока недоступны. У нас… у нас тут на выходных случилась беда. — Я знаю, миссис Гловер. Примите мои искренние соболезнования. Меня зовут Элис Морган.

Элис не стала доставать пресс-карту. Опыт подсказывал, что официальная позиция журналиста в таких местах вызывает лишь глухую оборону.

— Вы знали мистера Вейна? — шмыгнув носом, спросила библиотекарь, судорожно комкая в побелевших пальцах носовой платок. — Не лично. Но мой коллега, Роберт Хейл, работал с ним рука об руку на прошлой неделе. И Роберт тоже пропал. Я пытаюсь понять, над чем именно они работали, из-за чего всё это произошло. При упоминании имени Роберта миссис Гловер нервно сглотнула и бросила быстрый, затравленный взгляд в сторону дремавшего у окна старика. — Полиция… шериф Грей сказал, что это был Брендон Флой. Он приходил, всё осмотрел… Сказал, что Томас просто оказался не в том месте и не в то время. Брендон залез в подвал, чтобы украсть деньги из сейфа, а Томас засиделся допоздна. И мальчишка запаниковал.

— Миссис Гловер, вы сами-то в это верите? — тихо, почти шепотом спросила Элис, наклонившись над стойкой. — Подросток, который скрывается от правосудия в лесах за убийство жены мэра, полезет в пыльный архив? Зачем? В архиве ведь нет ни крупной наличности, ни еды, ни теплой одежды. Зачем ему туда лезть? Женщина замялась, отвела взгляд, а ее пальцы еще сильнее вцепились во влажный платок.

В этот момент старик у окна громко, с хрипом кашлянул, складывая газету пополам. Он медленно поднялся и, тяжело опираясь на деревянную трость с потертым набалдашником, подошел к стойке. — Полиция в этом проклятом городе видит только то, что хочет видеть, милочка, — проскрипел он, глядя на Элис выцветшими, но цепкими и абсолютно ясными голубыми глазами. — Я Эметт Абернати. И я слышал, о ком вы спрашиваете. О мужчине в вельветовой куртке.

Сердце Элис пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью. Она резко повернулась к старику, забыв о библиотекарше. — Вы видели Роберта? Когда?! — В воскресенье рано утром. Часов в шесть, солнце только-только вставало над соснами, — уверенно заявил мистер Абернати, опираясь двумя руками на трость. — Я выгуливал своего пса возле старых железнодорожных путей на восточной окраине, у самого края леса. Там я и видел вашего коллегу. — Вы абсолютно уверены, что это был он? — Элис подалась вперед, вцепившись побелевшими пальцами в край деревянной стойки. Внутри вспыхнула горячая, отчаянная, слепящая надежда. Роберт жив! Он не исчез бесследно в пятницу ночью. Он пережил эти выходные. — Высокий, волосы с проседью. На нем была темная коричневая вельветовая куртка, — перечислил старик, глядя ей прямо в глаза. — Он хромал на правую ногу, милочка. Сильно припадал на нее. И постоянно оглядывался через плечо, будто за ним сами черти гнались по пятам. Он юркнул в сторону густой лесополосы, как только услышал, что моя собака залаяла. Испугался так, словно я в него из двустволки прицелился.

Элис шумно, прерывисто выдохнула. Воскресенье. Через два дня после того, как он перестал отвечать на ее звонки, и через сутки после убийства Томаса Вейна в архиве. Логика выстраивалась мгновенно. Значит, Роберт жив. Он ранен в ногу, он напуган, но он прячется. Наверное, он был свидетелем убийства или узнал, кто настоящий убийца, и теперь этот человек открыл на него охоту. И чтобы выжить, Роберту пришлось бросить всё и скрыться.

Для Элис эта новость стала спасательным кругом. Роберт вытащил ее из глубочайшей депрессии, когда она провалила свой первый крупный репортаж. Он учил ее всему, что умел сам, по сути, заменяя отца, которого она почти не помнила. Мысль о том, что он прямо сейчас находится где-то в лесах, раненый, голодный и замерзший, заставила адреналин мощным толчком ударить в кровь. Ей нужно было торопиться. Счет шел на часы.

— Почему вы не рассказали об этом шерифу Грею? — резко спросила она старика. Мистер Абернати горько и хрипло усмехнулся, обнажив пожелтевшие зубы: — Я рассказал этому молодому щенку, офицеру Миллеру. Пришел прямо в участок! А он отмахнулся, как от назойливой мухи. Сказал, что в моем возрасте пора прекращать пить бурбон по утрам, и что это был просто какой-то бродяга. Сказал, что весь участок ищет Брендона Флоя, и им не до фантазий старого маразматика. Но я еще из ума не выжил, девочка. Я знаю, что видел.

Элис медленно повернулась к библиотекарю. Ее взгляд, еще минуту назад выражавший лишь вежливое сочувствие, стал жестким, пронзительным и полным абсолютной решимости. Роберт Хейл боролся за жизнь, и она не собиралась отступать перед правилами. — Миссис Гловер. Мне нужно спуститься в архив. Немедленно. — О нет, что вы, мисс Морган! — женщина испуганно замахала руками, делая шаг назад и ударяясь спиной о стеллаж. — Шериф Грей повесил там желтую ленту. Туда категорически нельзя! Это место преступления! — Шериф Грей уже закрыл эту часть расследования, списав всё на беглого подростка, — резонно возразила Элис, понизив голос до доверительного, но настойчивого шепота. — Миссис Гловер, послушайте меня. Пожалуйста. Мистер Вейн работал над чем-то невероятно важным. Из-за этого его убили. И если я найду то, что он искал, я смогу помочь Роберту. Он замерзает в лесу. И, возможно, я смогу доказать, что Томаса убил не Брендон, а настоящий монстр, который всё еще ходит по улицам этого города. Разве мистер Вейн не заслуживает того, чтобы мир узнал правду о его смерти?

Миссис Гловер долго колебалась. На ее лице отражалась внутренняя борьба между страхом перед шерифом и чувством справедливости. Она посмотрела на пустой читальный зал, затем перевела взгляд на мистера Абернати. Старик медленно, ободряюще кивнул ей. — Хорошо, — одними губами произнесла библиотекарь, дрожащими руками вытаскивая из глубокого кармана кардигана звенящую связку ключей. — Но только на десять минут. Пожалуйста. Лестница в самом конце коридора, за секцией исторической литературы. Дверь не заперта на ключ, я просто плотно прикрыла ее. Ничего не трогайте голыми руками.

Элис кивнула, даже не тратя времени на слова благодарности, быстрым шагом направилась в указанном направлении.

Дверь в подвал неприятно скрипнула. Архивы встретили Элис ледяным, пронизывающим сквозняком, тошнотворным запахом сырости и меди. Запах свернувшейся крови ни с чем не перепутать.

Спустившись по крутым деревянным ступеням, она нащупала на стене выключатель. Под низким потолком замигали, затрещали, а затем ровно загорелись тусклые люминесцентные лампы. Желтая полицейская лента с надписью «DO NOT CROSS» действительно висела поперек входа в главное хранилище, но она была небрежно оборвана с одного края и просто вяло болталась на сквозняке. Шериф явно не утруждал себя тщательной консервацией места преступления — зачем тратить время, если «убийца» уже назначен?

Элис пригнулась и шагнула под ленту. Помещение выглядело так, словно здесь пронесся локальный ураган. Массивные металлические стеллажи с документами покосились. На грязном полу валялись сотни рассыпанных папок, газетных вырезок, формуляров и старых книг в потрепанных переплетах.

Возле тяжелого дубового стола в самом центре комнаты ползучим, почти черным пятном застыла огромная лужа крови Томаса Вейна. Брызги покрывали ножку стола и нижний ящик соседнего металлического шкафа. Ужасающая картина насилия.

Элис замерла на секунду, глубоко дыша ртом, чтобы подавить подкатившую к горлу тошноту. Она закрыла глаза, концентрируясь. «Не смотри на очевидное, Эл, — прозвучал в ее голове хрипловатый, спокойный голос Роберта. — Очевидное всегда оставляют для ленивых идиотов. Ищи то, что выбивается из картины. Что-то всегда выбивается».

Она открыла глаза и начала методично осматривать хаос. Полиция решила, что это была просто борьба. Но Элис, присмотревшись, увидела иное. Бумаги были разбросаны не в результате хаотичной драки. Убийца что-то целенаправленно искал. Причем искал в панике, вышвыривая ящики из картотек и отбрасывая ненужные папки в сторону.

Она осторожно, стараясь не наступать на засохшую кровь, подошла к рабочему столу Вейна. На столе лежала перевернутая настольная лампа с разбитым зеленым плафоном. Рядом валялась перевернутая керамическая кружка. А под ней Элис заметила край плотной картонной папки, залитой пролитым кофе, который уже превратился в липкую темную корку.

Элис аккуратно, кончиками ногтей, вытянула папку за сухой край. На обложке выцвевшими синими чернилами было выведено: «Метрические книги. Приют при Троицкой церкви Святого Августина. 1965–1980 гг.».

Она открыла папку. Внутри не хватало нескольких страниц — они были вырваны с корнем, с такой животной силой, что остались только неровные, рваные клочки бумаги на ржавых металлических скрепках. Почему местный историк глубокой ночью изучал записи старого католического приюта? И почему убийца забрал именно эти страницы? В памяти мгновенно всплыла записка Роберта, найденная под сдвинутым плинтусом в гостинице: «Вейн знал. Спроси в архиве».

Вейн докопался до чьего-то происхождения. Кого-то, кто родился или долгое время жил в этом приюте. Возможно, Брендона Флоя, который был сиротой? Или кого-то другого, кто был готов проломить старику череп ради сохранения этой тайны? Элис сложила папку пополам и сунула ее во внутренний карман куртки. Плевать на правила шерифа Грея. Это улика.

Продолжая осмотр, Элис опустилась на корточки, заглядывая под нижние полки массивных стеллажей. Если Роберт был здесь в момент нападения, он мог что-то обронить или специально спрятать. Он всегда так делал в опасных ситуациях.

Свет от потолочной лампы едва достигал темного угла за старой чугунной батареей, покрытой облупившейся белой краской. Элис достала из кармана джинсов маленький металлический фонарик и посветила в щель. Луч выхватил из темноты прямоугольный предмет, забившийся в самый угол, куда не дотянулся бы ни веник уборщицы, ни ленивый взгляд полиции.

Элис легла на грязный, пыльный пол, не обращая внимания на то, как пачкается ее одежда, и, просунув руку под горячую трубу батареи, вытащила находку.

Ее дыхание перехватило. Это был микрокассетный диктофон «Panasonic». Точно такой же, как у нее. Точно такой же, с которым Роберт никогда не расставался. Металлический корпус был треснут, на серебристом пластике виднелась глубокая царапина от удара, а крышка кассетоприемника была отломана с корнем. Элис заглянула внутрь. Пусто.

Кассеты не было. Убийца забрал пленку, но сам диктофон, видимо, отлетел в сторону во время потасовки и закатился под батарею.

Элис сжала сломанный диктофон в руке так крепко, что острый край трещины болезненно впился в ладонь. Мозаика складывалась в пугающую, кровавую картину. Значит, Роберт действительно был здесь в пятницу ночью. Он записывал разговор с Вейном, когда убийца ворвался в архив. Вейн был убит. Диктофон выбит из рук, улики вырваны. А Роберту, раненому в ногу, пришлось бежать, спасая свою жизнь.

На глаза навернулись непрошеные злые слезы, но она резким движением смахнула их тыльной стороной свободной руки. Плакать рано. Роберт жив. У него нет машины, нет диктофона, но он ждет ее помощи. Убийца специально пустил слух про Брендона, чтобы отвлечь шерифа, пока сам прочесывает леса в поисках журналиста.

— Держись, старик, — прошептала Элис в пустоту пыльного, пропитанного кровью подвала. — Я иду.

Она поднялась на ноги, спрятала сломанный диктофон в карман и направилась к лестнице. Теперь у нее были реальные зацепки: католический приют, пропавшие страницы метрики.

Ей нужно было найти ответы у семьи Торнтонов. У тех, на кого работал Брендон. Элис взбежала по ступеням, оставив темный архив позади. Игра началась. И ставки в ней измерялись жизнью Роберта Хейла.

Глава 4

[ВЫРЕЗКА ИЗ ГАЗЕТЫ «ТЕНЕБРИС ТРИБЬЮН»] Дата: 15 июня 1995 года. Заголовок: ПРОЩАНИЕ С ДЖОРДЖИЕЙ ТОРНТОН. ГОРОД ОПЛАКИВАЕТ ЕЁ. «Вчера Тенебрис понес невосполнимую утрату. Джорджия Эвелин Торнтон, 42 года, супруга многоуважаемого бывшего мэра Теодора Торнтона, была найдена мертвой на территории своего семейного поместья. Полиция воздерживается от комментариев, но источники из утверждают, что смерть носила жестокий, насильственный характер. Джорджия Торнтон была не просто женой политика, но и невероятно доброй женщиной. В 1970-х годах она основала Фонд помощи сиротам и стала главным меценатом больницы Святой Софии. Ее преданность благотворительности и родному городу навсегда останется в наших сердцах. У миссис Торнтон остались муж и двадцатилетняя дочь Зои. Городской совет объявляет трехдневный траур...»

________________________________________________________________________________________

Элис в третий раз перечитала пожелтевшую газетную вырезку, лежавшую на пассажирском сиденье старенького «Форда», и плавно свернула с асфальтированной трассы на широкую подъездную аллею. Под колесами с приятным хрустом заскрипел мелкий белый гравий.

«Фонд помощи сиротам». Элис похлопала по внутреннему карману кожаной куртки, где лежала вырванная, залитая кровью историка папка с метриками католического приюта. Джорджия Торнтон долгие годы щедро финансировала сирот. Роберт и убитый Томас Вейн копались в истории именно этого приюта. Брендон Флой, которого весь город считал хладнокровным убийцей, сам был сиротой.

Элис нужно было торопиться. Дождь снаружи превратился в мелкую, противную морось, но температура неуклонно падала. Каждая минута, которую она тратила на разговоры и сбор улик, могла стоить Роберту жизни. Если старик Абернати в библиотеке сказал правду, ее наставник, раненый в ногу, сейчас скрывается где-то в ледяных лесах Орегона, без еды, нормальной связи и медицинской помощи. Элис до побеления костяшек стиснула руль. Она не имела права на ошибку. Чтобы вытащить Роберта из этого ада, нужно найти того, кто открыл на него охоту.

Впереди, сквозь пелену тумана, показались массивные кованые ворота, украшенные вычурными вензелями с буквой «Т». Они были гостеприимно распахнуты, словно приглашая в ловушку. За ними раскинулись идеально, почти неестественно ровно подстриженные изумрудные газоны, строгие геометрические формы живых изгородей и вековые дубы. Сам особняк выглядел так, словно его по кирпичику перевезли сюда из викторианской Англии: три этажа темного, влажного кирпича, высокие, узкие окна, напоминающие бойницы, башенки и мрачные свинцовые скаты крыши.

Элис припарковала машину чуть в стороне от главной площади, рядом с побитым фургоном местной службы доставки. Возле фургона стоял щуплый, весь усыпанный веснушками паренек в бейсболке. Он нервно, глубокими затяжками курил, то и дело стряхивая пепел на безупречный газон Торнтонов.

Элис вышла из машины, на ходу доставая из кармана небольшой блокнот на спирали.

— Привет! — лучезарно, широко улыбнулась она курьеру, подходя ближе. — Не подскажешь, это резиденция Торнтонов? Боюсь, я свернула не туда на развязке.

Парень вздрогнул, словно его застукали за кражей, быстро затушил сигарету о подошву тяжелого ботинка и сунул воняющий окурок в карман куртки. — Да, мэм. Это их резиденция. Но если вы что-то продаете, собираете пожертвования или предлагаете страховку, лучше сразу садитесь в машину и разворачивайтесь. Мистер Брукс спустит на вас собак. Ну, фигурально выражаясь, конечно. Собак у них нет, но этот Брукс сам кусается не хуже добермана. — Мистер Брукс? — Элис хлопнула ресницами, изображая вежливый интерес. — Николас Брукс. Их дворецкий, — парень поежился, бросив опасливый, беглый взгляд на парадные двери особняка. — Жуткий тип, клянусь. У него спина такая прямая, словно он аршин проглотил, а глаза — как у дохлой рыбы. Я им продукты вожу дважды в неделю уже год. С тех пор как убили миссис Торнтон, здесь вообще как в склепе. Никто не улыбается, все ходят на цыпочках и говорят шепотом. Старая миссис Шарлотта постоянно орет на прислугу, а девчонка... ну, дочка их, Зои, вообще с катушек слетела. — В смысле «с катушек слетела»? — Элис чуть наклонила голову. — Ну, крыша поехала, — парень покрутил пальцем у виска. — Бродит по саду в грязной одежде, как привидение. Разговаривает сама с собой. Говорят, она первая нашла мать в луже крови. Такое кому угодно мозги набекрень свернет.

Элис мысленно сделала жирную пометку. Зои. Дочь убитой. Психически нестабильна. Нашла тело. — Ого, звучит жутко. Спасибо за предупреждение, — подмигнула она парню. — Но мне очень нужно внутрь. Для курсовой работы в колледже. — Удачи, — хмыкнул курьер, запрыгивая на водительское сиденье своего фургона и заводя мотор. — Если выживете после разговора с Бруксом, с вас кофе в дайнере!

Когда фургон скрылся за деревьями, шурша гравием, Элис мгновенно стерла с лица улыбку. Глаза стали холодными и расчетливыми. Она сунула руку в карман куртки, нащупала свой запасной диктофон, который всегда возила после того, как Роберт подарил ей первый, и незаметно нажала кнопку записи. Тихий щелчок механизма успокоил ее.

Она поднялась по широким, скользким от дождя мраморным ступеням и уверенно постучала в массивную дубовую дверь латунным молотком в виде оскаленной львиной головы. Звук гулко разнесся по двору.

Ждать пришлось недолго. Буквально через полминуты замок тихо, без единого скрипа щелкнул, и тяжелая дверь отворилась.

На пороге стоял мужчина лет сорока восьми. Элис сразу поняла, почему курьер сравнил его с доберманом. На нем был идеально сшитый, дорогой темный костюм и белоснежная, накрахмаленная рубашка, на которой не было ни единой морщинки. Волосы аккуратно зачесаны назад и слегка тронуты благородной сединой на висках. Но больше всего Элис поразили его глаза — холодные, абсолютно прозрачные, серые, лишенные всякого выражения. Это был взгляд человека, который привык всё контролировать и не прощал чужих слабостей. Николас Брукс.

— Добрый день. Территория поместья закрыта для посторонних, — его голос звучал ровно, глубоко и бесстрастно, как у диктора правительственных новостей, но в нем отчетливо слышался лязг металла. — Добрый день! Извините за беспокойство, — Элис сделала быстрый шаг вперед, вклинивая носок ботинка в дверной проем и не давая ему закрыть дверь. — Меня зовут Элис, я студентка исторического факультета Эшфордского колледжа. Профессор Томас Вейн порекомендовал мне обратиться к семье Торнтон. Я пишу масштабную курсовую работу по архитектуре старых особняков Орегона, и он сказал, что ваш дом...

— Профессор Вейн не мог вас сюда прислать, — сухо, как выстрел снайпера, перебил ее Николас. Его лицо осталось непроницаемой маской. Ни один мускул не дрогнул. — По той простой причине, что профессор Вейн был жестоко убит в минувшие выходные. О чем вам, как его прилежной студентке, должно быть прекрасно известно из утренних газет.

Элис изобразила искренний, неподдельный испуг, прижав ладонь к губам и распахнув глаза. — О боже... Убит?! Я... я не знала! Я уезжала к родителям и только сегодня утром вернулась из Портленда! Какой ужас...

Николас смотрел на нее сверху вниз, и Элис кожей чувствовала, что он ей не верит. Ни единому слову. Этот человек был слишком умен для дешевых театральных постановок. — Примите мои глубочайшие соболезнования в связи с потерей вашего преподавателя, мисс, — процедил он, и в его голосе проскользнул яд. — А теперь прошу меня извинить. Семья Торнтон не принимает гостей, не дает интервью и не проводит экскурсий. У нас продолжается траур.

Он навалился на дверь, чтобы закрыть ее, но Элис внезапно сменила тон. Из «наивной овечки» мгновенно исчезла вся мягкость, голос стал жестким, низким и уверенным: — Я знаю про Брендона Флоя, Николас.

Эти слова подействовали на дворецкого как прямой удар хлыста по лицу. Рука Николаса, лежавшая на массивной медной ручке, побелела от напряжения так, что проступили синие вены. Идеальная маска холодного спокойствия на секунду треснула, обнажив нечто темное, яростное и глубоко спрятанное. Его ноздри хищно расширились, а в серых глазах вспыхнула чистая, неконтролируемая ненависть.

— Это имя... здесь не произносят, — прошипел он с такой злобой, что Элис невольно отступила на полшага назад, инстинктивно защищаясь. — Этот человек — мусор. Грязный, неблагодарный выродок, который разрушил всё самое светлое, к чему имел наглость прикоснуться. Ему не место на этой земле. И если вы пришли сюда искать для него оправдания, то вы такая же мразь, как и...

— Николас! С кем вы там препираетесь у дверей?! Вы забыли свои прямые обязанности?

Резкий, властный, каркающий женский голос, раздавшийся из глубины полутемного холла, заставил дворецкого мгновенно выпрямиться. Он сделал глубокий, прерывистый вдох, загоняя своего внутреннего демона обратно в клетку, возвращая себе самообладание, и почтительно, почти раболепно склонил голову. — Прошу прощения, мадам. Какая-то студентка заблудилась. Я как раз провожал ее за ворота.

Из полумрака роскошной прихожей, тяжело опираясь на черную трость с массивным серебряным набалдашником, вышла пожилая женщина. Шарлотта Торнтон. Мать бывшего мэра. Она выглядела точно так же, как на старой фотографии в газете, только гораздо злее. Ей было около семидесяти пяти, но держалась она так, словно командовала армией на поле боя. На ней было строгое, безупречно скроенное черное платье из дорогого матового шелка, на морщинистой шее тускло поблескивала нить крупного настоящего жемчуга. Ее лицо, испещренное глубокими морщинами, носило отпечаток абсолютного высокомерия и брезгливого превосходства над всем миром.

Она смерила Элис долгим, презрительным взглядом, словно перед ней на дорогой мраморный пол заползло отвратительное насекомое. От старухи густо пахло тяжелыми, винтажными духами и резким запахом каких-то больничных лекарств. — Студентка? Эта мисс? — Шарлотта издала короткий, сухой смешок, похожий на кашель. — Вы бездарная лгунья, милочка. Я знаю всех деканов Эшфордского колледжа лично, мы вместе ужинаем по пятницам. И ни один из них не прислал бы на мой порог девицу с таким дешевым блокнотом, наглой рожей и бегающими глазами. Вы из прессы, не так ли? Очередная стервятница, слетевшаяся на сладкий запах чужой крови?

Играть дальше было бессмысленно и глупо. Элис расправила плечи, подняла подбородок и посмотрела старой женщине прямо в глаза. — Вы очень проницательны. Меня зовут Элис Морган. Я следственный журналист из «Портлендского вестника». Я расследую бесследное исчезновение моего коллеги, Роберта Хейла. Он пропал в этом городе на прошлой неделе, пытаясь распутать убийство вашей невестки, Джорджии. И я никуда отсюда не уйду, пока не пойму, что за чертовщина здесь происходит.

— Наглость — это отличительная черта низшего класса, — процедила Шарлотта, подходя ближе и стуча тростью по полу. — Вашего дружка-газетчика здесь нет. Полиция уже всё давно установила. Джорджию жестоко убил этот приютский щенок, Брендон. Чего еще вы хотите от моей семьи? — Я хочу знать логику. Я хочу знать, почему, — жестко ответила Элис. — Почему парень, который работал на вас, вдруг, ни с того ни с сего, решил зарезать хозяйку дома? Каков мотив? И почему, когда Роберт Хейл начал расследование, историк Вейн оказался с пробитой головой в луже крови?

Шарлотта с такой силой стукнула тростью о мрамор, что звук разнесся по холлу, как ружейный выстрел. — Потому что Джорджия была беспросветной дурой! — внезапно выплюнула старуха. Николас за ее спиной едва заметно, болезненно вздрогнул, словно его ударили. — Она всегда была слабой, жалкой женщиной. Тащила в наш дом всякий грязный сброд из своего хваленого Фонда сирот! Строила из себя святую спасительницу, отмывая свою нечистую совесть перед Богом! Я с самого начала говорила своему сыну, что этот брак — катастрофическая ошибка. Она не смогла даже родить ему нормального наследника!

Элис уловила эту вспышку неприкрытой, кипящей ярости. Шарлотта не просто не любила Джорджию. Она ее искренне ненавидела. И эта ненависть была старой, выдержанной годами.

— Значит, вы не сильно расстроились, когда невестки не стало? — тихо, мастерски провоцируя, спросила Элис. — Не смейте вкладывать мне в рот свои бульварные, грязные фразочки! — глаза Шарлотты сузились в две узкие щели. — Это трагедия для моего сына. Теодор раздавлен, он места себе не находит. А Зои... эта истеричная, слабая девчонка окончательно потеряла рассудок. Ее хрупкий, абсолютно бесполезный умишко не выдержал вида крови. Она теперь целыми днями бродит по саду и бормочет какие-то бредни сумасшедшего. Вот что наделала ваша святая Джорджия со своей больной любовью к отбросам общества!

Шарлотта тяжело, со свистом задышала, ее тонкие бескровные губы побелели от гнева. Она повернулась к Николасу. — Вышвырни эту девку отсюда. И если она еще раз появится у моих ворот, немедленно звони Маркусу Грею. Пусть запрет ее в камере с местными пьяницами. Я не потерплю, чтобы мое доброе имя полоскали в ваших газетенках.

Николас шагнул к Элис. Его лицо снова стало непроницаемым, мертвым камнем. — Вы слышали миссис Торнтон. Покиньте частную территорию. Немедленно.

Элис не стала сопротивляться. Спорить с ними сейчас было бесполезно, да и она добилась даже большего, чем планировала изначально. Она развернулась и медленно, с достоинством пошла по мраморным ступеням вниз, к своей машине, физически чувствуя спиной два тяжелых, полных скрытой угрозы взгляда.

Сев в салон «Форда» и захлопнув дверцу, Элис первым делом выключила диктофон в кармане и шумно выдохнула. Сердце колотилось о ребра, как птица в клетке. Этот особняк настоящий террариум. Шарлотта Торнтон ненавидела Джорджию за то, что та не родила наследника. И старуха упомянула «нечистую совесть» Джорджии. О чем шла речь? Какие грехи замаливала жена мэра благотворительностью? Николас Брукс был готов убивать одним взглядом при малейшем упоминании имени Брендона. Эта ненависть была слишком личной, слишком эмоциональной для простого наемного слуги. Но самое главное — Зои. Дочь убитой. Двадцатилетняя девушка, которая, по словам курьера и собственной бабки, «сошла с катушек» и целыми днями бродит по саду.

Элис знала из опыта: сумасшедшие люди редко врут. Они просто говорят правду на языке, который другие не могут, боятся или не хотят понимать.

Она завела двигатель, но не стала выезжать с территории поместья на трассу. Выключив фары, она медленно покатила машину вдоль высокой живой изгороди, ограждающей западное крыло поместья. Туда, где среди осенних, наполовину голых деревьев виднелись кованые черные скамейки и увядающие, мертвые кусты роз.

Ей нужно было найти Зои Торнтон. Если Роберт прямо сейчас истекает кровью в лесу, счет идет на минуты. И эта девушка могла быть тем, кто знал, с чего на самом деле началась эта цепь убийств. Элис припарковала машину за густым кустом сирени, заглушила мотор и, накинув капюшон, бесшумно скользнула вглубь мрачного сада.

Глава 5

[ВЫПИСКА ИЗ МЕДИЦИНСКОЙ КАРТЫ. БОЛЬНИЦА СВЯТОЙ СОФИИ] Пациент: Зои Шарлотта Торнтон, 20 лет. Дата осмотра: 18 июня 1995 года (трое суток после смерти матери). Врач: Доктор Фредерик Лаундс, дежурный психиатр. Симптоматика: Острая диссоциативная реакция на фоне тяжелой психологической травмы. Пациентка дезориентирована в пространстве и времени. Наблюдается моторное возбуждение, чередующееся с кататоническим ступором. Речь бессвязна (афазия), разорвана. Контакт недоступен. Отвечает на вопросы невпопад, навязчиво повторяя фразы о «спящей принцессе» и «черной земле». Рекомендации: Учитывая высокий социальный статус семьи Торнтон, отец пациентки (Теодор Торнтон) категорически настоял на домашнем уходе, отказавшись от госпитализации. Назначены сильные седативные препараты (галоперидол, лоразепам). Требуется круглосуточное наблюдение. Прогноз восстановления туманен. Риск самоповреждения: высокий.

________________________________________________________________________________________

Элис заглушила мотор своего «Форда», оставив машину в глубокой тени раскидистого, давно не стриженного куста сирени. Эти густые заросли плотной стеной отделяли вылизанную гостевую парковку от западного крыла поместья, скрывая автомобиль от окон особняка.

В салоне было тихо, только по крыше монотонно барабанил усиливающийся дождь. Элис достала из кармана диктофон, на который был записан ее ядовитый разговор с Шарлоттой Торнтон и дворецким Николасом. Она прокрутила кассету назад и вслушалась в шипение пленки. Голос Шарлотты, пропитанный желчью, казалось, отравлял даже воздух в машине. «Отмывая свою нечистую совесть…»

Элис нажала на стоп и спрятала диктофон. В голове, словно пульс, билась одна и та же отчаянная мысль: Роберт жив. Роберт прячется. Старик Абернати видел его хромающим, испуганным, оглядывающимся через плечо и бегущим в сторону лесополосы на рассвете в воскресенье. Сегодня была среда.

Сентябрь в горах Орегона не прощает ночевок под открытым небом. Ночи здесь холодные, влажные, пробирающие до самых костей, а промозглый ветер высасывает тепло из тела за считанные часы. Если Роберт ранен, если он истекает кровью в какой-нибудь лисьей норе или заброшенной охотничьей засидке, его время тает с каждой минутой. Элис физически чувствовала эту утекающую сквозь пальцы жизнь. В Портленде она едва не сломалась под тяжестью собственной ошибки, и именно Роберт вытащил ее из той профессиональной ямы. Она просто не имела права подвести его сейчас.

Она бесшумно приоткрыла дверцу машины и выскользнула наружу, сразу же накинув капюшон. Ветер заметно усилился, принося с собой тяжелый, гнилостный запах прелых листьев и сырой земли. Небо над Тенебрисом окончательно затянуло свинцовыми тучами, обещавшими затяжной, беспросветный ливень.

Западное крыло поместья разительно отличалось от парадного фасада. Это был старый розарий, который, судя по всему, забросили сразу после жестокой смерти Джорджии Торнтон. Каменные дорожки поросли густым, скользким мхом, тяжелые мраморные вазоны покосились, а кусты некогда прекрасных роз превратились в агрессивные, колючие заросли. Они тянули свои голые, черные ветви к серому небу, словно скрюченные пальцы висельника. Листья давно осыпались, оставив на стеблях лишь сухие, почерневшие бутоны, до одури похожие на сгустки старой крови.

Элис осторожно ступала по мокрой, чавкающей траве, стараясь держаться в тени высоких дубов, чтобы ее не заметили из окон особняка. Она не знала, как именно выглядит Зои Торнтон, но слова курьера и злобные комментарии бабки давали четкий ориентир: девушка бродящая по саду.

Тишина здесь была давящей, почти неестественной. Слышался лишь шелест ветра в мертвых ветвях и отдаленное, хриплое карканье вороны.

И вдруг Элис услышала звук. Ритмичный. Влажный. Царапающий. Шурх. Шурх. Шурх.

Звук доносился из-за покосившейся деревянной беседки, густо увитой мертвым, высохшим плющом, в самом дальнем и мрачном углу розария. Элис затаила дыхание, пригнулась и, стараясь не задевать шуршащие ветви, медленно обогнула ветхое строение.

Она остановилась, почувствовав, как по позвоночнику пробежал ледяной холодок.

На коленях, прямо в сырой, грязной жиже сидела девушка. На ней был дорогой, некогда кремовый кашемировый свитер крупной вязки, который теперь был безнадежно испорчен бурыми пятнами грязи и зеленым соком растертых растений. Длинные, когда-то ухоженные светлые волосы спутались в жесткие колтуны, на них налипли сухие листья и мелкие веточки. Девушка монотонно, как заведенная кукла, раскачивалась взад-вперед, низко опустив голову.

Но самым страшным было то, что она делала. Зои Торнтон голыми руками рыла землю.

Она не использовала ни совок, ни садовую лопатку. Ее тонкие, бледные, аристократичные пальцы с маниакальным, животным упорством вгрызались в холодную, плотную почву прямо под толстыми корнями огромного мертвого розового куста. Ногти на ее руках были обломаны под корень, кутикулы сорваны и кровоточили, оставляя на рыхлой черной земле слабые, жуткие красноватые разводы. Но девушка словно не чувствовала физической боли. Она сгребала землю, отбрасывала ее в сторону и снова погружала израненные, окровавленные пальцы в яму, которая была уже глубиной в несколько дюймов.

Шурх. Шурх. Шурх.

— Зои? — тихо, почти шепотом позвала Элис, делая осторожный, плавный шаг вперед.

Девушка никак не отреагировала. Она продолжала ритмично раскачиваться, лихорадочно бормоча что-то себе под нос. Звук ее голоса был похож на шелест сухих листьев под подошвой — безжизненный, монотонный, лишенный интонаций.

Элис подошла ближе, медленно приседая на корточки в паре метров от Зои Торнтон. Вблизи она выглядела еще хуже, чем издалека. Под ее глазами залегли глубокие, болезненные фиолетовые тени, скулы неестественно, пугающе заострились, а кожа приобрела восковой, почти трупный оттенок. Она была похожа на живого призрака, запертого в собственном гниющем теле.

— Зои, послушай меня, меня зовут Элис, — журналистка постаралась сделать свой голос максимально мягким, глубоким и успокаивающим. Она прекрасно помнила жесткие уроки Роберта: когда говоришь со сломленным, травмированным свидетелем, не делай резких движений, не повышай тон, стань для него прозрачной невидимкой, которая просто слушает. — Я не причиню тебе вреда. Я пришла поговорить о твоей маме. О Джорджии.

При звуке имени матери руки Зои на секунду замерли над разрытой землей. Грязь капала с ее пальцев. Она медленно, словно ржавый механизм, повернула голову. Ее глаза были широко, неестественно раскрыты, но зрачки сузились до крошечных точек под воздействием сильных лекарств. Взгляд был абсолютно пустым. Она смотрела не на Элис, а сквозь нее, куда-то в непроглядную темноту между стволами вековых деревьев.

— Птицы кричат слишком громко, — произнесла Зои надтреснутым, скрипучим детским голоском. — Они клюют красные ягоды, но ягоды отравлены. Красные корни пьют воду...

Элис нахмурилась, отчаянно пытаясь уловить хоть каплю логики в этом потоке безумия. — О каких корнях ты говоришь, Зои? Ты знаешь, что произошло в июне? Ты знаешь, кто убил твою маму?

Зои снова вонзила израненные пальцы в землю, с силой вырывая с корнем застрявший в грязи толстый дождевой червь. Она поднесла его близко к лицу, завороженно рассматривая, как тот извивается в ее окровавленных пальцах. — Спящая принцесса... — вдруг отчетливо, с жутким придыханием прошептала она. — Бабушка сказала, что принцессы спят в замках. Но это ложь. Принцесса спит в черной яме. В глубокой дыре. Они сбросили ее туда, и корни оплели ее кости.

Элис замерла. Спящая принцесса в черной яме. Мурашки побежали по ее рукам. Это был полный бред. Кто-то был брошен в яму? — О ком ты говоришь, Зои? Кто спит в яме? — Элис подалась вперед, чувствуя, как адреналин бьет по нервам.

Едва Элис потянулась и ее пальцы коснулись грязного кашемирового свитера, Зои издала пронзительный, нечеловеческий, утробный крик. Она отшатнулась, сжалась в комок, судорожно зажмурив глаза и закрыв уши испачканными в крови руками. — Не трогай! Грязь! Везде! Они пьют кровь из земли! — кричала она, вжимаясь спиной в холодный каменный фундамент беседки, сдирая кожу на лопатках.

— Эй! Отойди от нее! Быстро, мать твою!

Громкий, властный, исполненный слепой ярости окрик разорвал тишину сада. Элис резко обернулась. Из-за деревьев, ломая сухие ветки, прямо на нее бежал высокий, широкоплечий мужчина лет двадцати пяти. На нем была плотная рабочая куртка цвета хаки, испачканная землей и машинным маслом, тяжелые рабочие ботинки и потертые джинсы. В руках он сжимал острые садовые секаторы. Его лицо было искажено от гнева, а светлые глаза метали молнии.

Он не был похож на чопорного, холодного Николаса Брукса. Этот человек излучал грубую, первобытную физическую силу.

Элис инстинктивно вскинула обе руки вверх, ладонями вперед, и сделала несколько быстрых шагов назад. — Спокойно! Я ничего ей не сделала! Я просто пыталась поговорить...

Мужчина со злостью отшвырнул секаторы в траву и в два широких шага преодолел разделявшее их расстояние. Он грубо, со всей силы оттолкнул Элис плечом, заставив ее споткнуться о выступающий корень и едва не упасть в грязь. Не обращая на журналистку больше никакого внимания, он рухнул на колени прямо в лужу перед дрожащей, воющей Зои.

Вся его первобытная ярость мгновенно улетучилась, сменившись невероятной, пронзительной нежностью. — Тише, Зои. Тише, птичка моя. Я здесь, — его голос стал глубоким, бархатным и успокаивающим. Он совершенно не побрезговал грязью и кровью, аккуратно перехватив израненные руки Зои и бережно прижав их к своей широкой груди. — Всё хорошо. Никто тебя больше не тронет. Я здесь. Я защищу тебя. Дыши, птичка. Вдох и выдох. Давай, вместе со мной. Смотри на меня.

Зои судорожно уткнулась лбом в его грязную куртку, всхлипывая. Ее истошный крик постепенно перешел в тихое, прерывистое дыхание, похожее на скулеж побитой собаки. Мужчина вытащил из кармана относительно чистый хлопковый платок и начал бережно, по одному пальцу, вытирать черную землю с ее кровоточащих кутикул.

Элис стояла в стороне, тяжело дыша. Она стояла, чувствуя себя лишней. Ей стало невыносимо неловко, но отступать она не собиралась. — Она... она пыталась вырыть что-то руками в корнях, — тихо, оправдываясь, произнесла Элис. — Она говорила о какой-то яме.

Адам медленно повернул голову. Его светлые глаза снова стали холодными, жесткими и абсолютно безжалостными. — Она ничего не пыталась что-то вырыть, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Она просто больна. А вы, мисс, нагло вторглись на частную территорию и спровоцировали у нее тяжелый приступ. Кто вы такая и какого черта вам здесь нужно? — Я журналист, — Элис выпрямилась, стараясь говорить максимально ровно и уверенно, чтобы скрыть дрожь в коленях. — Элис Морган. Я ищу Роберта Хейла. Мой коллега пропал, расследуя смерть Джорджии Торнтон. И может скажете своё имя.

— Я Адам. И мне плевать, кого вы ищете. Хоть самого Иисуса Христа, — Адам аккуратно, стараясь не тревожить Зои, поднялся на ноги и заслонил девушку собой. Его массивная фигура угрожающе нависла над Элис. От него пахло потом и мокрой древесиной. — Посмотрите на нее! Вы правда думаете, она может вам помочь или дать интервью? Ее разум раскололся на мелкие куски в тот проклятый день, когда она нашла свою мать с перерезанным горлом. А теперь такие стервятники, как вы, слетаются сюда со всего штата, чтобы клевать ее незажившие раны ради громких газетных заголовков. — Я здесь не ради чертовой статьи! — голос Элис тоже сорвался, в нем прорвалась искренняя, отчаянная злость. Ей надоело оправдываться перед всем городом. — Мой друг умирает где-то в лесу! Историк Вейн убит. Полиция сидит на заднице и ничего не делает! Если Зои что-то видела, если она знает, где Брендон Флой и почему он...

Едва Элис произнесла имя Брендона, лицо Адама неуловимо изменилось. Зрачки расширились, а челюсть напряглась до предела. В этом не было удивления. В этом был страх и готовность убивать.

— Заткнись! — рявкнул Адам, делая угрожающий, резкий шаг к Элис. — Не смей произносить это имя при ней!

Зои за спиной Адама снова тонко, жалобно заскулила, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. Адам сжал кулаки так, что побелели суставы. — Убирайтесь отсюда. Немедленно. Если через одну минуту вас не будет за воротами поместья, я не стану звонить мистеру Бруксу или шерифу. Я сам вышвырну вас, и поверьте, вам это очень не понравится. Оставьте эту семью в покое.

Элис смотрела в его глаза и с кристальной ясностью понимала: он не блефует. Этот человек будет защищать Зои любой ценой. А еще он явно что-то знал о Брендоне. Его реакция была слишком острой.

Она бросила последний, полный сожаления взгляд на Зои Торнтон. Девушка продолжала раскачиваться, ее пустой взгляд снова был прикован к земле. «Спящая принцесса спит в черной яме. Корни оплели ее кости», — прозвучало в голове Элис жуткое эхо ее безумных слов.

— Я ухожу, — сухо сказала Элис, отступая на шаг и поднимая ладони в примирительном жесте. — Но я вернусь к этому разговору. С вами или без вас.

Она развернулась и быстро, стараясь не переходить на бег, пошла прочь из мертвого розария, физически чувствуя на спине тяжелый, враждебный взгляд мужчины.

Вернувшись к своему «Форду», Элис рухнула на водительское сиденье, захлопнула дверцу и с силой, до боли в ладонях ударила по рулю. Проклятье!

Она потратила больше часа на визит в поместье Торнтонов, и что в итоге? Старуха Шарлотта, брызжущая желчью и презрением, чопорный дворецкий, скрывающий свою ненависть, агрессивный работник и абсолютно сумасшедшая девушка.

Элис достала из кармана испорченную папку, украденную из архива, и положила ее на колени. Особняк был тупиком. По крайней мере, сейчас.

Слова Зои были ключом, но Элис пока не знала, к какому замку он подходит. Если Роберт копал под сиротский приют, если Брендон Флой был сиротой, значит, истоки всего этого кошмара лежат не в особняке Торнтонов, а в прошлом. В католическом приюте при церкви Святого Августина.

Элис вставила ключ в замок зажигания. «Форд» глухо, недовольно зарычал, колеса с громким хрустом прокрутились по белому гравию, оставляя на идеальной подъездной аллее глубокие, грязные следы. — Держись, Роберт, — прошептала Элис, стискивая зубы и глядя в зеркало заднего вида на удаляющийся особняк. — Я иду за тобой. Я не сдамся.

Она вырулила с территории поместья, направляя машину обратно в Тенебрис. Небо над городом окончательно потемнело, и на лобовое стекло упали первые, тяжелые капли ледяного сентябрьского дождя, мгновенно превратившись в сплошной потоп.