Кто ты?

Почему?

Это было туманное утро. Я вновь проснулась с чувством ярко выраженной прострации. Я настолько не понимала, что происходит, и не могла собраться с мыслями, что чувствовалось «острой холодной сталью» на языке беспокойство.

У меня бывало такое из-за переутомления, но не так, как в это злосчастное утро.

Кофе я не пью с самого детства, а чай начал «стучать в двери» нервной системы только после третьей кружки.

Я лучше бы выпила бокал вина, но надо было идти по делам и потом встречаться с бабулей, которая приехала в гости к родителям в квартиру, а она не любит, когда от меня пахнет алкоголем.

Надо было проверить социальные сети и принять бодрящий душ.

Я ещё раз для себя уяснила, что общение в сети — это пустая трата времени и сил, особенно когда каждое утро там нет ничего интересного, кроме пары сообщений от подруг и сестры. Рабочую переписку я даже не считаю за разговор — сухо, скупо, по делу, пара шуточек, на которые надо отвечать взаимностью или смайликами, в которых отсутствует напрочь юмор. Именно поэтому я без интереса пролистала уведомления о сообщениях и, не увидев ничего важного, отбросила телефон в сторону, на покрывало.

Это утро было ещё и холодным… Казалось, что туман на улице просачивается в мою небольшую квартиру, которую нам с мужем подарили родители на свадьбу.

Не хватало его объятий. Хотелось, чтобы кто-то был рядом, но он уехал ещё ранним утром и вернётся вновь за полночь и уснёт без задних ног.

Сообщение от него — «С добрым утром, чудик» — и приготовленный остывший завтрак у микроволновки с запиской — «1:30 не спали» — поднимали настроение, но чувство холода не уходило.

«Хах… Минута тридцать… Не такая уж и криворукая» — бубню я скидывая пижаму .

Отсылка на то, что я недавно сожгла кастрюлю, отвлёкшись на просмотр видосиков на телефоне, была хорошей шуткой, но не четвёртый раз за неделю…

Душ, чай, завтрак и то, что нельзя делать, когда твоя жизнь отлажена как часы, — нарушать правила и распорядок…

Нарушением правил было ради интереса заглянуть в заваленный счетами и рекламками письменный ящик, в который давно уже никто не заглядывал, имея возможность всё посмотреть в электронном виде.

Я только начала считать себя счастливой, но всё же утро было очень холодным…

Руки тряслись…

«Почему меня это так волнует? Мы не виделись с ним десять лет. Почему он снова появляется в моей жизни, и я снова плачу?» — пронеслось в тот день в моей голове и со звоном в ушах и слезами на глазах застряло в глубине разума, как заноза, которую невозможно достать.

«Здравствуйте, Элисон. Нам неприятно сообщать вам эти известия, но ваш знакомый Лестор скончался прошлой ночью. Мы бы вас не беспокоили, но он составил список тех, кого хотел бы видеть на своих похоронах, и вы в нём. Он был похож на параноика в последние недели, и список тому подтверждение. Мы понимаем, что это всё странно. Если вы не приедете, мы поймём. Приглашаем вас на похороны».

— Приглашают они…! Не приеду! Хотя… куда я денусь?! Чёртов козёл.! — рыдала я на всю парадную.

Настроения не было ехать на общественном транспорте после таких известий. Не хотелось видеть людей. Я не понимала почему, но они все меня раздражали своей жизнью в глазах и радостными улыбками.

Благо таксист молчал и не донимал меня глупыми расспросами.

Я пыталась вспомнить его лицо, но это получалось смутно — столько времени прошло. Говорят, что между людьми существует тайная связь, нить, которая связывает всех в большую энергетическую паутину. Так вот, этот чёртов демонюга с белыми волосами был не нитью, а проклятым всеми известными силами и им в том числе канатом.

Когда он снился мне, мне казалось, что он по-настоящему приходил и с улыбкой стоял и смотрел, как я сплю. Даже поправленное выбившееся одеяло, которое я сама приучилась сквозь сон подтыкать под себя, я сваливала на его незримое присутствие.

Это была не любовь. Мы по-настоящему друг друга не любили, это было что-то странное. Он — существо из тёмных уголков мира с чистой душой, которое почему-то посмотрело на меня и назвало ангелом…

Я не вспомнила лица, но вспомнила, почему я его называю демоном — он очень хороший человек, хоть по нему и не скажешь…

Его поведение и вечное ребячество, из-за которого он вечно висел на волоске от смерти или тюрьмы, не давали этого увидеть, но он был не идиотом или глупцом, кем его многие считали.

Он был настоящим мужчиной. Темпераментным, злым, добрым, чувственным, психопатом — он был всем. И это «все» в нём не помещалось.

Он называл это биполяркой, но я понимала, что его разуму скучно в его теле, именно поэтому он каждый день разный. Он даже голос менял и манеру общения, разговаривая с разными людьми, чтобы не пускать в душу и чтобы его не видели настоящим.

Он демон, потому что я не могу сказать, что он ужасен, как бы он плохо ни поступал, потому что это он, а я не привыкла к тому, что не могу трезво анализировать ситуацию…

Он демон, туманящий рассудок. Даже сейчас, пытаясь вспомнить хорошее и плохое, что было, вспоминаю хорошее и вижу перед собой его размытое лицо, которое по-прежнему не могу вспомнить, и яркие белые волосы, въевшиеся в память.

Вечер с семьёй я не помню. Он пролетел за ковырянием в тарелке и периодическим всплыванием из пучины раздумий на ярко выраженные фразы родителей.

Я не кому не сказала в чём дело. Я старалась играть безмятежность. Надеюсь, у меня это получилось.

По возращению домой я сидела и смотрела в одну точку, сосредоточенную на центре телевизионного экрана, на котором бесконечно переключались картинки каналов и видео с интернет-ресурсов. Мой палец без устали их переключал. Я не могла выбрать, что посмотреть, чтобы отвлечься, но эта непостоянность напоминала снова о нём.

На часах была полночь, а я так и сидела в пальто, в шарфе и в ботинках напротив телевизора и даже не слышала, как ко мне подошёл сзади Олег.

Олег приобнял меня, и я почувствовала то, чего мне не хватало весь день — тепло и радость, но этот чёртов холод…

Холод не ушёл, он сменился на недоверие, а оно пыталось растолкать надежду.

— В чём дело, мышонок?

Я протянула письмо, которое всё это время лежало на кофейном небольшом столике.

— О-о-о-о, мышонок…

Он снова меня обнял и поцеловал.

— Это кто-то важный? Родственник? Почему я о нём никогда не слышал?

Передо мной был человек, который стал мне лучшим другом и самым дорогим человеком после родителей, но я не могла ему объяснить, кем он был.

— Ну… Это друг детства. Мы раньше гуляли вместе, время проводили. «Это очень грустно…» — протянула я, а в голове прозвучала тупая шутка и запах сигарет, которые он обещал бросить.

— Поедешь? Если да, то нужно поторапливаться. Дата похорон послезавтра. Повезло, что письмо вообще так быстро доставили, зная нашу почту, и повезло, что ты именно сегодня залезла в ящик и его нашла. Ты ведь обычно туда не заглядываешь.

«Действительно — повезло… Это всё он. Демонюга. У него не бывает ничего случайного», — подумала я и, прикусив нижнюю губу, заплакала.

Телевизор, который наконец определился с выбором фильма без моего нервного участия, на фильме про вампиров выдал ещё одно совпадение, от которого я в момент успокоилась и маниакально уверенно в себе посмотрела на Олега.

«Вампиры — бессмертные, дорогуша…» — сказал слащавый актёр и моментально стал самым ненавистным и ужасным актёришкой в моих глазах. Но он дал мне прибавку энергии к сомнениям и к уверенности. Я была целеустремлённая как никогда. Я хотела поехать и посмотреть напоследок в эти голубые, как небо, обжигающие глаза и убедиться, что это правда.

Мой муж — понятливый человек и крайне заботливый, возможно, поэтому я его и выбрала. Именно поэтому, когда я проснулась он ждал меня на кухне с завтраком, а в коридоре ждали собранные чемоданы.

Этот негодник Лестор даже не мог в нормальном городе поселиться… Жил в глуши, до которой можно было добраться только на самолёте и двух автобусах с пересадками.

Я была рада, когда зашла в самолёт и понимала, что мы летим к нему. Хоть он был мёртв, но внутри меня всё трепетало. Я так надеялась, что это неправда, а самая большая авантюра в его жизни. Мне было радостно, и наконец пропал холод, и я не понимала почему.

«Я капитан полиции Леонид Эхтер, и сегодня мы обнаружили самое странное тело в моей жизни…»

Седьмое октября — самое странное, как бы это ни звучало, тело, которое нам приходилось находить за пятнадцать лет службы в полиции.

Ухоженный молодой человек в наряде, присущем молодёжной субкультуре: кожаная куртка, высокие ботинки, штаны с огромным количеством карманов.

Про мужчину нельзя было сказать, что он из молодёжи. Судя по документам, найденным при нём, ему было тридцать пять лет, а это возраст, в котором всё общественное уходит на задний план, все стремятся к семейной жизни, но, видимо, его это обошло стороной.

Странно на самом деле было не то, как он выглядел, а чистота одежды и записки с пожеланиями после смерти, найденные при нём. Этот параноик как будто знал, что умрёт, и пришёл в лес, как раненое животное, помирать, одев то, что валялось в шкафу на«чёрный» или радостный день.

Причина смерти также странная — остановка сердца. Это делало из него не просто параноика, а пророка, который всё предсказал и просчитал.

Странности на этом не закончились.

После опроса жителей дома, где он проживал, и в целом жителей городка, благо город небольшой, оказалось, что никто не знает, что это за человек и откуда он появился. Только лишь паспортные данные раскрывали тайну личности и говорили, что мужчина уже около пятнадцати лет проживает в городе и купил квартиру в доме, в котором о нём ничего не слышали.

Соседка, которая подала заявление на пропажу мужчины, приходившая каждый день и помогавшая парню с редактурой и правкой текстов для его проектов, также пропала после начала поисков.

Она говорила, он популярный поэт и писатель и неплохо ей платит, поэтому ей надо найти его, как своего работодателя. В квартире не было найдено ни черновиков, ни упоминаний о деятельности или существовании такого писателя.

Мне даже начинало казаться, что я сам себе всё это выдумал…

О нём никто не слышал не только в городе, а и на всей планете, но или все умело притворялись. Завтра намечены похороны, но до сих пор никто не пришёл опознать тело, нарушая все дозволенные сроки, вынуждая похоронить в самом неприглядном месте за счёт государства.

Параноидальный список, как ни странно, пригодился. Мы разослали всем, кто был в списке, новость о смерти парня, но по-прежнему не последовало ни от одного человека в списке ответа.

Единственные, кто сидел у морга уже неделю, невзрачные типы. Они ждали подтверждения личности, как никто другой. Они были растратчиками, которым парень задолжал нехилую сумму денег, и, похоже, родней врагов, коими они являлись, у умершего не было никого.

Сумму долга покрывала страховка на случай несчастного случая. Но для этого необходимо было на сто процентов быть уверенным, что умерший именно тот, за кого его принимают. Поэтому мужчины портили желудок булками из соседней забегаловки и, сменяя друг друга, терпеливо ждали.

Интересно, что он за человеком был, что ни один близкий не объявился…

Я сидел и пил кофе этим утром возле морга на скамейке напротив той, на которой сидели и дружно смеялись ростовщики, когда к моргу подъехало такси.

Стройная девушка лет тридцати, сопровождаемая здоровым пареньком с ранними залысинами или плохим парикмахером, возможны были оба варианта, дали всем надежду, поднявшись по ступенькам и открыв надоевшую своим скрипом за эту неделю дверь.

Вышел врач и помахал мне, призывая пройти внутрь.

Возникла тишина на площадке возле морга. Все ждали чуда, как подарков на рождественском утреннике.

***

Мы оставили вещи в отеле и позвонили по номеру, указанному в письме. Трубку взял молодой полицейский и почему-то удивился, что мы приехали.

«Это крайне неожиданно, что вы приехали, но мы вас заждались», — сказал мужчина и в торопях назвал адрес и сказал, что тело ещё никто не опознал. Удивлялись все, но не я. Я не ждала ничего простого от этого человека даже после смерти.

Мы добрались до морга на такси, я второпях замазывала тональным кремом синяки под глазами, как будто на опознании кто-то смотрит на внешний вид… Но мне было комфортней быть красивой, чтобы никто не видел моей слабости, а главное — он.

Мрачные типы, как обычно, сопровождали его повсюду. Вот и сейчас стоило нам выйти из автомобиля, так сразу же в глаза бросилась весёлая компашка коренастых парней в чёрном.

Он… Это точно был он. Ухоженный и чистый. Он как будто вовсе не постарел. Время не прибавило ему ни одной морщинки. Хоть ему до седины и признаков старости было далеко, но он выглядел так же, как и в последний день, когда мы с ним виделись. Я наконец вспомнила и смогла представить его лицо.

Врач пошёл позвать кого-то, а я не теряла надежды.

«Поднимайся, чего разлёгся, медведь», — прошептала я ему на ухо, наклонившись. Но это было всё взаправду.

Тот, кто называл себя всю свою жизнь бессмертным, был пойман гонцами жнеца…

— Здравствуйте. Я капитан полиции Леонид Эхтер. Пожалуйста, скажите, вы узнаёте мужчину, тело которого лежит перед вами на кушетке?

— Да. Я узнаю. Это Лестор Бендикт. Мой друг детства.

— Хорошо. Большое спасибо за вашу помощь. Скажите, а кем он был, что никто из близких не пришёл? Женщина, объявившая о его пропаже, сказала, что он писатель.

— Всё верно. Он писатель. Только пишет очень странные вещи. Из-за этого, наверное, знакомых и не осталось. Извините. Мне нужно на воздух.

«Ещё и писатель… Когда же твоя многогранность иссякнет…», — подумала я и поспешила прочь из этого тесного помещения, которое начало давить своими стенами, даже несмотря на отсутствие клаустрофобии.

Полицейский вышел за нами следом и махнул странным типам в чёрном. Те радостными восклицаниями восприняли фразу «это он!» и, запрыгнув в машину, уехали.

«Какое всё вокруг тебя странное…» — я мысленно разговаривала с ним, будто бы думала, что он ответит.

Завтра похороны. Я не уверена, что хочу на них идти, и я не пойду. Земля — это не место для него. Его место — космос. Я не хочу смотреть, как его засовывают в ящик.

Я отправила мужа проконтролировать похороны, сама осталась в номере. Я всё же дорвалась в тот вечер до бутылки вина.

Прощай, божественный демонёнок…

Демонская рокировка

Прошло три дня с момента его смерти. Я так и не смогла в это поверить. Мне было легче думать, что он наблюдает за мной со стороны. Его аналитический склад ума позволял ему узнать, чем я занимаюсь, лишь увидев смайлик в социальной сети… В эру интернета и технологий не сложно кого-то вычислить, но он делал это как-то по-особенному. Он будто бы чувствовал каждое живое существо. Люди называли это его качество паранойей, и я была отчасти с ними согласна.

Я продолжала жить как жила. Лишь изредка вспоминала детство, старую компанию друзей и, естественно, его. Смешного, неуклюжего и вспыльчивого мальчика с излишним весом и комплексами. Иногда я даже не понимала, как он смог в итоге вырасти таким…Холод, который я почувствовала, когда прочитала письмо о его смерти ушёл, но слегка колол спину, когда я в очередной раз притрагивалась к записям на бумаге или к документам.

Необходимо было развеяться. Олег позвал меня на концерт, проводившийся в соседнем городке новой, только что появившейся в медиакругах музыкальной группы. Их солист в вязанной балаклаве с заячьими ушами танцевал и мелодично повторял фразы, похожие больше на обрывки стихов, чем на полноценную песню. Этакий мелодичный реп, блюз и что-то ещё.

Мы давно никуда вместе не выбирались, и я уже забыла атмосферу толпы с их бешеной энергетикой, от которой бегут мурашки по спине и охота сплестись в жарком поцелуе со своей второй половинкой, чтобы обменяться энергией.

Билеты были куплены, и я, не зная, как сейчас одеваются подростки, по старинке надела кожаную куртку и юбку – нестареющая уже сорок лет классика.

Это был лучший вечер за последнее время. Заяц жёг. Его голос очаровывал. Он говорил так, что каждое слово попадало мне в сердце и трогало душу. Хоть слова были переплетены временами с агрессией или с бранью, я чувствовала себя лет на пятнадцать моложе. Я была молодёжью и отрывалась на всю катушку.

«Кто-то скажет: «Ты заяц», но я на самом деле ёж. Вонзаю в твои правила иглы, как нож. Я режу твою пустую болтовню на воздух и на звуки и собираю в мелодичные слова, посылая тебя на три буквы». Пропел заяц, а я допила четвёртый бокал вина.

Всё плыло и сливалось в цвете софитов. Я танцевала. Я ничего не хотела знать или понимать и уж тем более думать о чём-то важном. Только танец, только музыка, только чувства.

«Шабаш вокруг костра. Скрытые лица, эмоция не важна. Видишь под мантией чистую душу? Не видишь, тогда она будет для тебя дёгтем, смолой… Выбор за тобой. А ещё… Пошёл ты! А ещё пошёл ты!»

- Пошёл ты! - вырвался голос юношеского бунта, который был закопан под слоями рутины и стал вновь частью меня.

- Олеж, я хочу в туалет.

- Пошли, я тебя посторожу, а то украдут такую бунтарку.

«Какой же он милый и заботливый. И главное, он надёжный и только мой. Ему не нужны красивые потаскухи, похожие на моделей, сбежавших с обложек глянцевых журналов. Ему нужна только я. Я с растрёпанными волосами с утра, я с пятном кетчупа на рубашке во время готовки, я вредная, я злая – любая, главное, что это именно я. Я не ошиблась в выборе мужчины». Думала я, и от этого моё настроение поднималось ещё выше, а выше был только космос… Я плавала среди звёзд в этот вечер, будто это я тот самый подвыпивший заяц на сцене, а он лишь зритель. Клуб был солидный, насколько я могла рассуждать по металлическим дверям в уборной и отдельным комнатушкам вместо кабинок с защёлкой, к которым мы все так привыкли, гуляя ежедневно по торговым центрам.

Выложив туалетной бумагой ровный мягкий слой на ободке унитаза, я уселась считать линии стыков декоративных квадратиков на металле двери.

Кстати говоря. Если вы не знали, что девушки – это «кошечки» и именно поэтому мы проверяем по несколько раз место, куда лезем, а перед тем, как сходить в туалет, «выкапываем ямку», чтобы бережно закопать всю пакость. В данном случае я подготовила ямку, обложив её бумагой. Вот такие бесполезные мысли в этот момент после вина в моей голове. Мне смешно, а вам, те, кто услышит или прочитает мою историю, жить с этой информацией… Хах…

Телефон завибрировал. Кто-то прислал смс. В надежде, что это подруга прислала очередной мем или шутку, я решила прочитать. У неё параллельно с моим весельем проходило свидание в другом городе, и оно было не очень удачным. Чтобы хоть как-то развлечься и при этом не посылать нудного, но богатого парня, который платил за ужин в дорогом ресторане, она перекидывалась со мной различными смешнявками. Я очень надеюсь, что она не ржёт открыто при нём, как конь, от каждой моей шутки.

Подсветка «вспыхнула» и снова холод…

Но на этот раз он мною не завладел.

«Абонент находится в зоне действия сети» – текст сообщения, и оно пришло от того, кто ни разу не менял за эти десять лет номер телефона…

- Ты, как всегда, всё портишь… Ты как шаловливый мальчишка… – сорвалось с моих губ, и, подумав, что это системная ошибка или сим-карта досталась кому-то другому, я вышла из кабинки, похожей на убежище от насильника.

- Родной. Поехали домой. Мне уже хватит… – Я прильнула к нему, страстно поцеловав в губы. – А если меня покормишь, то тебя дома ждёт десерт в виде меня…

- Женщины… Вечно голодные… Как в тебя, в такую малышку, только лезет…

- Тебе жалко дать своему мышонку покушать…?

- Поехали. Я посмотрю в интернете, где тут можно поесть.

- Обожаю тебя.

- Только не съешь меня с голодухи… Ха-ха!

***

- К сожалению, кроме бургерной, больше ничего я не смог найти. Конечно, не ресторан, но тоже еда.

- Олеж, это лучшие гамбургеры. Спасибо тебе за этот вечер.

Он улыбается… Несмотря на свой внешний вид: широкоплечий, здоровый, метр девяносто ростом, с небольшой бородой – брутальный, сильный мужчина, он светится, как солнце, когда меня балует и я довольна. Ощущение, что для него важнее, чтобы мне было хорошо, и от этого у него поднимается настроение.

Как вообще в нём помещается суровый мужчина, готовый решить любую проблему, и мягкий, плюшевый мишка? Ума не приложу.

- Олежка, ты боишься духов и призраков?

- Нет. Это всего лишь выдумка.

- Ну тогда начинай верить. Смотри. Б-у-у-у! Страшно?

«Я смеюсь, а он молча смотрит на сообщение оператора и с тревогой поднимает на меня глаза. Ну нет… Неужели есть что-то, что испортит этот вечер?»

- В чём дело?

- Ему в гроб положили телефон и пауэрбанк.

- Зачем? Кто?

- Я не знаю. Пришли трое парней. Положили в гроб телефон и ушли. Они ещё громко смеялись и говорили: «Очнётся. Будет забавно. Прикинь, мне позвонят с того света!»

«Дьяволёнок, родной, почему ты не можешь успокоиться даже после смерти? Что тебя заставляет двигаться по жизни с такой суетой, загадочно скрывая свои действия? Откуда столько энергии?»

Я набираю номер телефона полицейского и чувствую, как меня берёт за ладонь Олег.

- Успокойся, всё хорошо. «Я и так спокойна», - думаю я, подношу телефон к уху и чувствую, как мои руки судорожно трясутся.

- Здравствуйте, Леонид. Извиняюсь за поздний звонок, но мне неспокойно на душе.

- В чём дело, Элисон?

— Это, возможно, глупо, я заранее извиняюсь, но мне пришло сообщение, что кто-то включил телефон Лестора, который положили к нему в гроб. Не могли бы вы доехать до кладбища и взглянуть, не разрыл ли кто-то могилу?

- О-о-о, Элисон, это не глупости. Не за что извиняться. Я сейчас соберусь и съезжу проверю. Мародёрство — это серьёзно. Никогда не понимал, каково это — копаться в мёртвых телах в поисках безделушек.

- Большое спасибо, Леонид.

- Пока ещё не за что, но я перезвоню и скажу наверняка…

- Буду ждать звонка. Ещё раз спасибо.

- Что он сказал, Элис?

- Съездит на кладбище и перезвонит.

- Хорошо. Тогда будь добра, ешь и не отвлекайся. Спустя полчаса. - Здравствуйте ещё раз, Леонид. Какие новости?

- Могила цела. Ничего не тронуто.

— Значит, он не там… - произнесла полушёпотом девушка, отведя в сторону телефон.

- Простите, что вы сказали?

- Ничего, вам показалось. Со связью, видимо, сбой...

- Хорошо. Спасибо за бдительность. Доброй ночи, капитан.

- И вам, молодёжь.

«Кто же ты такой на самом деле?»

Олеж, я поеду завтра днём к Леониду. Прости, но меня это беспокоит. Нужно разобраться в этом.

- Хорошо, езжай, если тебе будет от этого спокойней, но я считаю это странной затеей. Что сказал полицейский?

- Он сказал странные вещи, мой глупенький…

- Понятно… Могила цела. Значит, телефон у кого-то, кто не в гробу.

- Беру свои слова назад. Ты настоящий сыщик.

- Спасибо за комплимент, но тебе не кажется, что это похоже на чью-то аферу и там может быть опасно, и вообще это крайне подозрительно. Учитывая это, я меняю своё отношение к этому. Ты никуда не едешь. Тебе это ни к чему.

- Прости, родной. Я очень уважаю твоё мнение, но я уже всё решила.

- Хм… Вот как, значит…

- Прости…

Олег достал мобильный телефон из кармана и молча уткнулся в монитор.

- Не обижайся. Понимаешь, этот человек важен для меня, был важен, по крайней мере. Он не важней тебя, родной, но мне очень грустно от мысли, что может что-то произойти. Что может осквернить его имя. Он хороший, я не хочу, чтобы он снова был крайним в чём-либо… Я не знаю, как это объяснить… Но я должна понять, в чём дело. Почему спустя столько лет он вспомнил про меня. Если вспомнил, значит, мы ему нужны. Олеж...Олег молча показал монитор своего телефона, на котором была переписка с его начальником, где он взял отпуск за свой счёт на неделю и ему перебрав не очень лестные слова учитывая, что не хватало рабочей силы его дали.

- Доедай и поехали домой собирать вещи.

- Спасибо, я…

- Ш-ш-ш-ш… У тебя неделя. Не больше и не меньше. Сменим тему. Моё мнение по поводу твоего горячо обожаемого приятеля – он эгоист и шизик, оставляющий странные предсмертные записки. Не больше, не меньше.

- Хорошо. «Я люблю тебя…» — шёпотом сказала девушка.

- Я тебя тоже. Грызи быстрей, мышонок. Нам полтора часа до дома ехать ещё. Я пока что забронирую онлайн билеты на самолёт.

- Не груби мне… Понял… Я не мышь… «Грызи»…

Я взяла его за руку и грозно посмотрела ему в глаза. Он лишь улыбнулся краешком рта, подтянул меня к себе и поцеловал. Обожаю его.

***

Ночь была прохладной. Она была крайне интересна по своему антуражу. Я стоял на кладбище, курил, периодически поднимая взгляд на большую, как спелое, налитое соком яблоко, полную луну.

Теперь мне начала казаться странной смерть парнишки на пустом месте, окутанная тайной, каким-то сюжетом киношного детектива. У парня нет знакомых, пропал человек, написавший заявление о его пропаже, вокруг истории, как вороньё, кружат странные люди, а теперь мобильник, положенный в гроб вместе с телом, находится в зоне действия сети, и труп явно не мог его включить, а могила не тронута.

По-хорошему, надо искать женщину, подавшую заявление, и распутывать всё это, но никто не заявлял о её пропаже, и мы не можем начать розыскные действия. Также нет причин думать, что это было убийство. Он умер своей смертью. Вот же система… Вроде очевидно, что что-то происходит, но сделать ничего не может без фактического доказательства, бумажки или файлика…

Сколько лет бы ни работал, всё никак не могу привыкнуть к этим особенностям системы…

Спать сегодня точно не предстоит. На часах три часа ночи, но в восемь утра мне вести сына на соревнования по боксу. Соревнования в час, но пока все соберутся… Позже девяти мне не проснуться… Проще вообще не ложиться.

Оставалось только одно. Пойти в спортбар и, взяв кофе, чтобы не напиваться, смотреть бокс или футбол до утра.

Так я и решил поступить в ту ночь, но, так как история начинает обрастать тайной, я сделал странную таинственную вещь…

В три часа ночи на кладбище я сел перед могилой и приложил ухо к земле. Чтобы не быть идиотом и не проигнорировать вариант того, что парень всё же жив и, очнувшись под землёй, включил мобильный. Абсолютная тишина и вибрация от проезжающего в полукилометре от кладбища поезда.

Осталось сделать ещё две безумно странных вещи, за одну из которых можно было сесть в тюрьму за вандализм.

- Эй! Лестор! Чудила! Ты живой! – Сидя на коленях, орал я, направляя звук куда-то вглубь, вниз, то и дело припадая ухом к земле, стараясь услышать ответ. Ответа не было, но от моего крика вдалеке вспыхнул клочок света посреди тьмы – в сторожке проснулся сторож кладбища.

- Но раз сам проснулся, то ты-то мне и поможешь, – пробубнил я, пожёвывая фильтр очередной сигареты, собираясь прикурить, и уверенным шагом следовал на свет.

***

Павел спал, накрывшись поверх бушлатом. Обогреватель сломался, а нового от начальства было не дождаться. Радовало только лишь то, что кладбище было всего лишь одним из объектов охранной организации, в котором он работал, и через пару дней на его место придёт другой человек, а он вернётся в свой старый график и на своё привычное место работы на проходную завода.

В работе на кладбище было всё же несколько плюсов, которые перевешивали то, что это отдалённый на окраине города объект, где мрачно, жутко и нет ни одной живой души в прямом смысле этого слова. Этими плюсами были: отсутствие камер, наблюдающих за работой сотрудников, и можно было спокойно спать, отсутствие начальства.

Работа была спокойная. Главное было проснуться раньше, чем придёт сменщик, и вовремя делать обходы, записывая в тетрадь их итоги.

С последним Павел справлялся своей хитростью. Пройдя пару метров, он светил фонариком, попадая на две камеры возле ворот, и после чего, скрываясь от их взора в глубине кладбища, выключая фонарик, огибал крайние могилки и возвращался в сторожку. После чего пил чай и через двадцать минут возвращался тем же путём, включал фонарик, и на записи казалось, что он возвращается из глубины довольно обширного кладбища назад.

Старенький телевизор шипел – переносная, «домашняя» антенна вновь плохо справлялась со своей задачей, не ловя сигнал. Сторож спал.

Крики и ругань снаружи послужили будильником.

Павел открыл глаза и, осознавая, что ночью на кладбище могут быть либо алкаши, либо выпившие неформалы, чего одинаково опасался мужчина, не любивший по своей натуре конфликты, начал вспоминать слова родителей: «Учись, Пашенка. Образование необходимо. Без него никуда».

Паша включил свет и, взяв дубинку, кроме которой у него был только перцовый баллончик, собирался с мыслями, готовясь выйти наружу.

Он подбирал внутри себя стили поведения, при которых он будет достаточно устрашающим, чтобы его испугались и убежали.

Выбрав крик, махание дубинкой ещё на подходе к шумным посетителям или, если это окажутся более-менее спокойные ребята, строгую беседу низким голосом, покачивая перед ними дубинкой, он открыл дверь.

Перед ним на крыльце стоял с наполовину выкуренной сигаретой в зубах мужчина около сорока лет в осенней куртке, джинсах и серых полуботинках на высокой подошве. «Что вы тут делаете! Объект находится под охраной! Мне придётся попросить вас покинуть территорию!» – растерявшись, смешав оба варианта поведения, крича грозно выпалил сторож, держа дубинку наготове и на всякий случай держа в левой руке за спиной наготове перцовый баллончик.

- Да ты не паникуй… Спокойно… Мне нужна лишь твоя небольшая помощь. – спокойно игнорируя повышение тона ответил мужчина, периодически косясь на руку, убранную за спину.

- Помощь? На кладбище? Ночью?

- Да. Представляешь, какое совпадение, именно сегодня мне позвонил граф Дракула и сказал, что он проснулся, а его перепутав с мертвяком похоронили, а он хочет печенек с молоком. Но ты не переживай, мы откопаем его, передадим вкусняшки и обратно закопаем. Он людей не любит, ему там спокойней. Захочет сам вылезет, но пока не хочет.

- Пускай сам вылазит! – приняв слова в серьёз, решив, что ночной гость сатанист, с просони выпалил Павел.

- Ну ты загнул… Ха-ха-ха-ха! Он граф, ему пачкаться не положено…

- Послушай, сатанюга, это не смешно. Я сейчас вызову Росгвардию. Скажу, что у меня толпа сумасшедших наркоманов тут бродит.

- Вызови. Вместе поржём. Я тут один, глаза разуй.

Гость, докурив наконец сигарету, быстро поднялся на две ступеньки выше, чем испугал сторожа.

Павел в панике выставил баллончик перед собой на уровне лица и нажал на кнопку.

- А-А-А-А! Тьфу-тьфу! Не подходи! Зашибу! Стой, где стоишь! – верещал охранник в темноте, перепутав стороны баллончика, прыснув жгучий перец сам себе в лицо. - Ну ты и кретин!

Мужчина увернулся от слепого удара дубинкой и втолкнул сторожа в помещение.

Отобрав дубинку и резким движением заставив мужчину плюхнуться на диван, мужчина стал рыться в небольшом холодильнике.

- Что, на хавчик пробило! Еду воруешь таким способом! Я тебя…!

Сторож вскочил, сквозь слёзы ориентируясь на ощупь, схватил полуночника и, попытавшись его повалить, получил по физиономии и, отшатнувшись, сделал пару шагов назад и, споткнувшись, оказался на полу.

- Лучше бы на диване валялся, там мягче. Я молоко ищу. Тебе надо лицо промыть. Вода не поможет. Я слышал, молоко помогает. Есть у тебя молоко!?

Вместо ответа мужчина начал подниматься с пола.

Искатель молока опередил его действия и, присев, сунул ему в руки удостоверение.

- Смотри! Смотри внимательно, насколько это позволяет твоё состояние! Это удостоверение! Я из полиции! Мне нужна была твоя помощь, а ты попытался напасть! Где молоко!? Дубина! - Тьфу… Тьфу… Молока нет. Есть кефир. В пакете в углу. Забыл в холодильник убрать…

- Плевать! Будем умывать тебя кефиром. Может быть, и поможет.

Спустя полчаса или около того.

- Ну как получше?

- Ну… Уже могу рассмотреть твою наглую рожу…

— Это радует… Я, пока ты не выскочил с баллончиком наперерез, увидел сарайку с обратной стороны сторожки с инвентарём гробовщиков. Вот мне оттуда надо всего ничего – лопату.

- Ты чего удумал?

- Тут щепетильное дело… Недавно человечка похоронили, и один из наших обронил кое-что очень ценное в гроб, и почему-то ему не хватило смелости и проворства достать безделушку… Вот теперь я пришёл делать за него грязную работу. Мертвецу ведь незачем брошка за триста тысяч, которую этот недотёпа хотел подарить своей жене.

— Это мародёрство. Я потеряю работу, если помогу.

- Я крайне наблюдательный, знаешь ли, и я заметил, что камеры направлены только на главные ворота и на твоё логово. Могила находится в слепой зоне. Я к тебе, кстати говоря, шёл в обход их. Если я возьму лопату и также в обход прогуляюсь, сделаю свои грязные делишки и вернусь, никто ничего не поймёт. Единственное, мне нужна будет помощь. До рассвета два с половиной часа. Я в одного не успею.

- Не-е… Это точно тебе придётся делать без меня.

— Это ведь подработка. Я правильно понимаю систему работы охранных агентств?

- Правильно, но к чему ты ведёшь.

- Всё очень просто. Сколько ты получишь за подработку здесь.

- Две тысячи за сутки. Я тут на трое суток, пока другой человек на больничном.

- Итого мы имеем два умножить на три – шесть тысяч. Я даю тебе восемь за помощь. Подумай. Мы сделаем всё аккуратно, и ты получишь шесть тысяч за работу и сверху мои восемь. Четырнадцать тысяч за три дня. Я считаю, это неплохая подработка.

- А если поймают.

- Скажу, что ты помогал следствию. На худой конец ты получишь выговор и лишишься премии, и мои деньги покроют твои потери, и ты ещё останешься в плюсе на пару тысяч. Думай быстрей. Время идёт.

- Ладно. Я согласен. Хоть рискованно, но выгодно… Но есть одно «но». У меня нет ключей от сарая.

— Это не проблема. Я же говорю – «я крайне наблюдательный». Сарай плохо сколочен, и некоторые доски отходят в сторону. И вот одна из них находится вокурат недалеко от моей лопатки. Надо немного надавить, чтобы гвоздики сошли со своих мест, и можно залезть.

— Тебе вербовщиком надо работать, а не полицейским – любого уболтаешь. Пошли, но только крайне осторожно.

***

Я не знал, что придумать, чтобы оправдать своё поведение перед бедолагой, которого разбудил, поддавшись порыву эмоций, когда вскроем могилу и там, естественно, не будет никакой дорогой броши. Он рискует потерять работу, ещё по лицу от меня получил… Благо я ударил точно, но аккуратно, и у него цело лицо. Единственное, что придётся ему объяснить приехавшим с утра коллегам – слегка припухшее лицо от перцовки.

Я думал о чём угодно, но только не о том, что делал. Я копал землю, зная, что по ту сторону не клубни картошки и не трубопровод, а напоминание о том, что никто не вечен. Это напоминание, скорее всего, проест мою голову депрессивным настроением о бренности жизни, но за столько лет наблюдения за разными странностями и мерзостями человеческого бытия я надеюсь, что эта тоже впитается, усвоится организмом и не осядет слишком глубоко в подкорке.

Я наткнулся лопатой на крышку и, разгребая остатки земли, был готов вновь встретиться с ухоженным блондинчиком лицом к лицу.

Успевшая пропитаться влагой, несмотря на защитное лаковое покрытие, крышка, недовольно скрипнув, отворилась, и я по-дебильному улыбнулся…

Передо мной был ухоженный блондин в кожаной куртке, но не тот блондин…

Они были очень похожи, но это сто процентов были разные люди.

Телефона, как и внешнего аккумулятора для него, в гробу не оказалось.

- Ну что, видна где-то брошка?

Я сфотографировал лицо бедолаги на камеру телефона и повернулся к сторожу.

- Я чувствую себя сейчас идиотом… Прости, но тут ничего нет. Ты зря страдал… Я не богатый, сам понимаешь, государственная служба, фиксированная зарплата… Но тем не менее я дам тебе ещё две вот этих хрустящих бумажки, чтобы чувство неловкости слегка замялось и не кололо острыми углами ситуации нам спины…

Я протянул две тысячи мужичку и прочитал в его глазах: «Уже плевать… Давай закапаем обратно и свалим отсюда».

- Не переживай… Сам с недалекими работаю… За деньги спасибо. Даже отказываться сейчас от них не буду – мы далеко зашли с разрытием захоронения.

— Это правильное решение. Давай быстрей, засыпай всё как было.

У сторожа зазвонил телефон.

- Да, слушаю внимательно. Нет. У меня всё в порядке. Только напряжение скакануло, и пару часов записи с камер пропало. Да… Да… Не могут нормально провести электричество. Хорошо, я понял. Приедете пораньше, к семи часам. Буду ждать.

Сторож прекратил разговор по телефону и, вцепившись в лопату, принялся кидать землю в яму.

- Всё в порядке?

- Да. Я на всякий случай запись в тот промежуток времени, когда ты пришёл, почищу, якобы был сбой, и всё супер. Давай ускоримся. Мало времени. Скоро моя смена подъедет.

Всё-таки я умею разговаривать с людьми и убеждать их. В бар я, похоже, сегодня не пойду, ибо около половины девятого только приеду домой.

Я приехал домой и, включив телевизор, релаксировал, смотря какую-то передачу про эволюцию животного мира.

Я написал Элисон сообщение: «У меня есть кое-что интересное. Вы не зря едете».

Они должны были приехать сегодня ночью, и завтра мы договорились с ними встретиться. Я не знаю, зачем я в это ввязался, но, походу, мне настолько надоела рутина, что я не жалею об этой суматохе.

Послышалась возня на кухне – проснулась моя жена Мария.

Она походкой грациозной лани сонно подплыла ко мне и поцеловала.

- Что с тобой приключилось? Где ты был? Почему у тебя все руки в земле?

Я только сейчас понял, что забыл переодеться и помыться, и, плюхнувшись на диван, беззаботно провалившись в мысли, просидел около часа перед телевизором. — Не обращай внимания. Споткнулся перед парадной, в клумбу руками залез.

- Хм… Ну-ну… Я вставала в туалет и видела, как ты выходил из машины, и ты не падал. Я доверяю тебе, и если не хочешь рассказывать, то хотя бы соври красиво.

Она снова меня поцеловала.

- А что я, по-твоему, делал и где был?

- Ну не знаю… С толпой полуголых моделей перекапывал кому-то огород. Ха-ха-ха-ха! Я же говорю, я тебе верю…

- С моделями, между прочим, забавный вариант. Надо запомнить.

Я пошёл в душ. Вода стекала, смывая землю, грязь и пыль с тела, а я думал: «Кто же ты, бедолага, лежавший в гробу?»

Хедшот...

Несмотря на перелёт и довольно тяжёлую дорогу, я проснулась ни свет ни заря, и меня колотило от прилива энергии.

Похоже, у меня наступила вторая стадия переутомления…

Есть феномен, когда человек очень сильно уставший, у него открывается так называемое второе дыхание. Прилив адреналина бодрит, и человек не ощущает усталости. У этой стадии, кроме риска посадить сердце из-за частого переутомления, есть ещё один минус. После фазы бодрствования идёт без сознательного отключения…

Так что, если вы не спали несколько суток и вам казалось, что всё в порядке, не удивляйтесь, что вы проснётесь от того, что кто-то об вас споткнулся.

Но по поводу состояния это были лишь мои предположения, навеянные впечатлительным мозгом. На самом деле я была в предвкушении и ожидала новостей, минуя ощущения песка в глазах, об который «царапались веки», стараясь закрыться.

Заварив кофе, я ждала пробуждения Олега.

Ждать пришлось недолго. Оказалось, что, летая в собственных размышлениях, я гремела посудой громче звона будильника.

- Ты вроде бы мышка, а грохочешь как слон. В чём дело?

- Прости. Я кофе делала. Я почему-то так переживаю о том, что скажет Леонид.

- Ты переживаешь и меня дико начинаешь нервировать. Мне кажется, что, когда твоя спонтанная игра в детектива закончится, нас ждёт серьёзный разговор. Ты слишком маниакально одержима каким-то мёртвым сумасшедшим.

- Он не сумасшедший…

— Вот я про это и говорю… Если бы мне написали о человеке, с которым я общался десять лет назад, я бы приехал, посетил похороны, возможно, напился бы вдрызг, но не стал бы оправдывать его поведение или искать в случайности тайны, которой нет.

- Мы уже начали этот серьёзный разговор.

- Нет. Я лишь хочу сказать, что мир не совершенен, и мы все будем на том свете. В этом нет тайн. Я хочу лишь, чтобы ты успокоилась.

- Он не мог проиграть… - прошептала машинально я, как будто это был вопрос к самой себе.

- Хватит с меня… Я в душ, а ты налей мне кофе… Гр-р-р-р… Бред!

Как неловко получилось. Я сказала мысли вслух, и они почти привели к ссоре. На душе скреблись кошки. Я постепенно успокаивалась, но рядом с «кошками кто-то пил свежесваренный латте и, куря сигарету, нежно улыбался, грея душу»… Леонид был в этот день на работе. Нас попросили подождать его в холе на скамеечке.

Мне компанию составила выпившая девушка в шубе, то и дело смотрящая из-за решётки небольшой клетки, по видимости, заменяющей вытрезвитель.

Наш молчаливый разговор был «насыщен эмоциями». Она пялилась, закатывала глаза, когда я смотрела в ответ, и под итожили разговор её приступы рвоты и ругань полицейских…

Леонид, широко улыбаясь, вышел к нам и поприветствовал нас как старых друзей, которых не видел целую вечность.

- Олег, моё почтение. Как добрались?

- Ну, до вас далековато, но в целом терпимо. Если бы ещё в автобусе, который нас вёз от аэропорта, какой-то мальчуган не орал всю дорогу, я мог бы поспать ещё минут сорок. Но зато выспался в отеле. В целом поездка на троечку из пяти.

Леонид улыбался, и, похоже, только я видела, что ему плевать на эту информацию и он спросил всё это только из вежливости.

- Понятненько… Я рад вас видеть, и у меня есть для вас информация.

- Леонид, пожалуйста, ближе к делу. – не выдержала я.

- Конечно, простите. В общем, у меня две новости, и, по классике жанра, одна хорошая, а другая плохая. С какой начать?

- Без разницы… Сама ситуация не очень. Любая новость не очень.

- Я бы поспорил, так как ваш парень жив.

Моё тело автоматически дёрнулось, «изрыгнув улыбкой до ушей» на лицо.

- Продолжайте.

- В общем, я чудесами и магией сделал так, что смог вскрыть могилу и посмотреть на нашего красавца. Внутри лежит очень похожий внешне и по комплекции парень, но другой. Телефона и аккумулятора, естественно, там нет. Он инсценировал свою смерть, чтобы с него списали долги. После похорон его отрыли и заменили его другим человеком. Я, по крайней мере, так себе вижу происходящее. Это была хорошая новость. А плохая новость – с вас десять тысяч за мою магию, и я не могу вам больше помогать. У меня нет законных оснований. Но вы можете подождать, пока эта информация просочится и на него подадут в суд за мошенничество.

- Я же говорил тебе, что он обыкновенный шизик и мошенник. Он нас пытается затянуть в свои делишки, а ты введёшься. – Олег, не задавая лишних вопросов, видимо, он от них устал за последнее время, протянул полицейскому деньги и продолжил что-то бормотать и разсусоливать, но я его уже не слушала.

Я понимала всю абсурдность ситуации, но всё равно у меня в голове не складывался пазл.

- Леонид. Выяснили имя парня в гробу?

- Да. Его зовут Антон.

- Хорошо. Если вы не можете помочь нам с поисками Лестора, так как он для всех мёртв и никто не знает об обратном, значит, вы поможете нам с поисками Антона, ибо никто не знает, что он уже мёртв.

Я взяла чистый бланк для заявлений и написала о пропаже человека.

- Хитро… Я бы всё равно вам не помог, но мне становится интересно. Я вхожу во вкус. Я не хотел суматохи в своей размеренной жизни, но в эту же секунду «переобулся в другую пару кроссовок». Мне, похоже, будет интересно вам помогать.

- Ну и отлично.

- С чего начнём? - Мы прочешем каждый уголок города и вытрясем из любого, кто мог знать Лестора, всю информацию, вплоть до момента, когда они самостоятельно научились «ходить на горшок».

***

После опроса жильцов дома и показа фотографии Лестора никто не вспомнил его. Начинало даже казаться, что люди бояться о нём говорить.

У меня начинали «опускаться руки». Я увидела небольшой ларёк-кофейню и решила выпить «Раф».

Чтобы не стоять на улице, я внаглую зашла в парикмахерскую, располагающуюся метрах в двадцати от кофейни, и, сев на кожаный диванчик, потягивала кофе, погрузившись вновь в раздумья. Олег и Леонид продолжали опрос, переключившись с жильцов на рабочих близлежащих небольших заведений на территории жилого комплекса.

Парикмахер, занятая осветлением волос клиентке, то и дело поглядывала на бегающих мимо панорамного окна мужчин.

- Что за суета? Эти мужчины ведь с вами, я правильно поняла? Что происходит?

- Ничего особенного. Ищем одного парня. – Я показала фото и встретила в ответ перекошенную гримасу, обозначающую: «Я ничего не скажу!»

Я прекрасно понимала, что информации не получу, и лишь ждала, пока девушка сформулирует то, что она, судя по виду, всё равно рано или поздно хотела сказать.

- Вы коллекторы или бандиты?

- Ни то, ни другое, но тот, что смешно бегает из полиции… Мы друзья парня. Хотели бы разобраться, что в итоге случилось.

- Можете показать ещё раз фотографию?

- Разумеется.

- Я ещё раз всмотрелась в лицо на фото, и этот парень, кстати говоря, наш постоянный клиент. Только у вас, похоже, фото очень старое. У него сейчас длинные волосы по плечи.

- Вы уверены?

- Разумеется. У него сейчас ещё и уши проколоты – дерзкий парнишка неформальной внешности.

«Если ты хотел похвастаться тем, насколько ты наглый, хитрый и умный, мог просто отправить сообщение… Конченный…» – подумала я и, как идиотка, стояла улыбалась, забыв, что напротив меня до сих пор стоит парикмахер.

- Мне тоже кажется забавен его стиль. Он мне постоянно настроение поднимал, когда приходил. А последний раз он пришёл в таком приподнятом настроении, что весь вечер травил шутки. Я уж подумала до этого вечера, что он немой… Всегда приходил как зомби – сидел напряжённо, пялился на себя в зеркало, будто старался прожечь взглядом своё отражение. Видимо, дьявола на этот раз из него изгнали… Ахахахаха!

- Согласна. Похоже на него. Он бывает жутким. Может задуматься, сидя и смотря в одну точку, на несколько часов, будто бы призрака увидел. Он в своём мире, а тебе страшно в комнате находиться.

- Я поражаюсь, как всё-таки ты его хорошо знаешь! Может, всё же он не давний знакомый, а тот, кто приходит, когда я ухожу?

Олег и Леня зашли в помещение с минуту назад и успели подслушать конец разговора.

Я внимательно посмотрела на него, очень ожидая ухмылки. Я очень надеялась, что это шутка и его мозг не «мокнули в токсины» и туда не закралась ревность или злость. Я не хотела ощущать, как человек, который рядом, из-за ерунды плавится, прокручивая в голове негатив.

Я отвела от него взгляд, посчитала квадратики на кафеле пола и продолжила разговор – в его глазах я видела обеспокоенность и раздражённость.

Я девушка и по моей природе более чувствительна к изменениям вокруг, из-за этого могу накрутить себя различными мыслями, и в данную секунду я считала себя глупым человеком, гоняющимся за тенью, подвергая свой брак испытаниям.

Я была готова признать себя виновной и сказать, что я глупая и он мёртв, и, развернувшись, уехать домой, но забыть того, что я уехала и пропустила что-то интересное, я не могла. Похоже, я зависимый игроман, который хочет узнать, что будет дальше. Но лишь мои мысли, и любому человеку присуще насиловать свою нервную систему, находясь в пути к самопознанию, и, вздохнув и подумав: «Глупости в голове, так по-человечному…» Отпустила ситуацию, продолжая разговор.

- Скажите, а когда вы в последний раз его видели? Когда он приходил на стрижку?

- На прошлой неделе, кажется. У меня есть тетрадь записей клиентов. Я сейчас гляну. Нашла. Пётр, 29 октября – стрижка и покраска.

— Это на следующий день после того, как мы его похоронили!? Я же говорил, что он просто шизик! – выкрикнул несдержанный Олег, испугав информацией о захоронении парикмахера.

- Он что, умер? Так жалко… Хороший был парень. От чего скончался?

- Предположительно, сердце остановилось.

- Боже… Такой молодой. Жалко. Похоже, много всё же курил и кофе пил. Как ни придёт, от него сигаретами пахнет и кофе у нас просит…

- Что у тебя случилось, Ань?

- Да… Блондинчика помнишь, к нам ходил постоянно?

- Который, как мумия бледная, молчал всё время… Помню, жалко. Парень хороший, добрый, но неразговорчивый.

Девушки начали громко обсуждать ситуацию, обсуждая покойника. Я узнала всё, что было необходимо, но чуть из-за их болтовни не упустила один факт...

- Девушки! – привлёк к себе внимание полицейский. – Вы сказали, что он подкрасился. В какой цвет?

- В чёрный, как ночь. Я его предупредила, что он себе волосы может испортить, но ему было всё равно. Сказал: «Буду весь в чёрном бегать по городу, как ночная птица… «Или ворона, я уже не помню. Он любил говорить загадками. Говорил мало, но интересно.

- Спасибо, девушки. Хорошего вам вечера.

- Вам тоже.

Цирюльники вернулись к разговорам, а мы вышли на улицу, я вдохнула влажный прохладный воздух после дождя в лёгкие…

- Олег, ты доволен? Будь, пожалуйста, посдержанней. Не обязательно на каждом углу говорить, что мы кого-то ищем. Ещё бы сказал, что это расследование двух смертей и второй потерпевший, возможно, живой. Всем расскажи, чтобы, если он жив, его нашли и отправили обратно на тот свет…

- Ты слишком печёшься о своём горячо любимом Лесторе. Аж имя уже его подвешивает.

- Я так понимаю, этот долгожданный разговор настал? Если да, то говори, не томи.

- Да, ты права. Разговор настал, но говорить особо нечего, кроме того, что мне это всё осточертело. Он живой, бежит от бандитов, поменял образ и, скорее всего, собирается уехать из страны. Мы ему зачем? Зачем мы преследуем его, если он бежит ото всего мира? Поехали домой! Пускай этот неадекват сам развлекается.

Странно было это слышать. Олег был полностью прав, но, учитывая, что за все эти годы мы ссорились настолько редко, что эти случаи можно было по пальцам пересчитать, я не привыкла его видеть таким. Он кричал и на моих глазах из уверенного спокойного человека превращался в истеричного мальчика, в котором не чувствовалось зрелости. Он говорил факты и был прав, но я в первый раз ощущала, что он не знает, что ему делать. Опора и стена, которой он был, слегка пошевелилась.

- Олеж, ты прав. Я тупая… В общем, мы с вами похоронили изначально не того парня…

- Что значит не того?

- А со мной ты не хочешь разговор закончить?

- Олеж. Потом поговорим. Когда ты успокоишься.

- Олег. Правда… Давайте вы потом свои отношения выясните…

- Ладно… - Олег демонстративно выдохнул, подбоченясь кулаками.

— Это значит, Леонид, что мы похоронили первоначально другого человека, а потом кто-то убил ещё одного и поменял их тела местами. Вопросов стало ещё больше после этой информации... Согласна.

— Это не просто добавляет вопросов, а ставит Лестора на место главного подозреваемого в двойном убийстве. Но пока я не обнародую эти материалы, ничего не произойдёт. Не будет следствия, не будет поисков – ничего.

- Обнародуйте. Пускай его подают в розыск, это упростит нам задачу.

- Но тогда мне придётся объяснять, почему я рылся в могиле… Хм… О.… Придумал. Я не буду говорить про могилу. Я скажу, что появились новые материалы дела и необходимо произвести эксгумацию тела. Они откроют гроб, и разом закроется вопрос по твоему заявлению о пропаже человека, ибо они найдут Антона. Начнутся поиски человека, который, чтобы избежать судебных разбирательств и не только из-за долгов, инсценировал свою смерть, убив похожего на себя человека. Я порепетирую удивлённое лицо перед зеркалом, якобы я не знал, кто в гробу. - Хороший план.

- А теперь позвольте мне слово сказать.

Все внимательно посмотрели на Олега.

- Вопрос только один – зачем? Зачем нам таким ухищренным способом его искать? Зачем он нам нужен?

- Ты уже задавал этот вопрос. И ответа у меня нет, ведь я дура…

- Твой сарказм очень не к месту, но дай мне ответ. Мы уезжаем, и его будут разыскивать власти, или ты будешь догонять психопата. Он сам виноват.

«Он прав. Демонёнок, ты слишком «глубоко заплыл». Это очень интересно, я снимаю перед тобой шляпу, но нет стимуляции играть в твою игру. Твоя многоходовка – это хедшот в мою голову твоей «астральной, чёрной как ночь головой».»

- Я отвечу…

Пустой. Или незваный гость в ловушке времени.

На часах был полдень, когда такси остановилось возле ювелирной лавки. Мужчина чуть выше среднего очень тщательно поправлял манжеты на рубашке, торчащие из-под пиджака.

Он нервничал и то и дело озирался на прохожих, отпрыгивая от них, не давая к себе приближаться.

Брюзга, сам у себя на уме, да к тому же социофоб – этими качествами можно было охарактеризовать того, чье имя не знал никто, даже, наверное, уже и он сам.

Торгаш, эксперт по ценностям и предметам искусств, художник, картёжник и много чего еще скрывала эта вечно улыбающаяся мордаха молодого человека лет тридцати, но сколько точно – неизвестно. Справившись с манжетами, мужчина выпрямился и ровным уверенным шагом зашёл в лавку.

- Здравствуйте! - уверенным голосом, выдающим нотки сопрано, произнёс мужчина и подошёл к стойке.

- Здравствуйте. Вы что-то хотели?

- Учитывая, что это вы меня позвали, а не наоборот, это вы от меня что-то хотели.

— Это вы? Простите. Никто ведь не знает, как вы выглядите.

- Да, это я.

- Тем не менее вам надо назвать код.

- Пустотелый горшок издаёт пустой звук при стуке по нему пустого человека…

- Верно. Здравствуйте, Пустой.

- Здравствуй. Отправьте того, кто пароли придумает, в отпуск. У него с горшками явно не очень получилось…

- Примем к сведенью.

- Ага… Примите… Можно ближе к делу?

- Да, конечно. - протягивает кусочек ткани с чем-то в неё завернутым. – Это бриллиант, скажите, он настоящий или нет.

Пустой развернул ткань и через пару минут озвучил свой вердикт.

— Это настоящий камень.

- Вы уверены? Настоящий у нас украли и подменили вот на это…

- Да, я уверен, что это настоящий камень, но что это настоящий бриллиант, я не могу сказать без дополнительной проверки. Либо это муассанит, либо выращенный бриллиант, либо у вас ничего не крали. Во втором случае отличить выращенный от природного будет ещё сложнее, но в случае, если грабитель сумасшедший эстет и подменил природный на выращенный, вы немного потеряете, ведь это всё ещё бриллиант.

- Проводите тогда проверку.

- Я бы попросил вас не указывать мне, что делать.

- Извините. Я не пытался грубить. Вы не могли бы провести проверку?

- Разумеется, я проведу проверку, но для этого мне надо забрать камень на сохранение под роспись и со всеми остальными формальностями и отвести в офис. Проверка у меня займёт пару дней. Плюс-минус день или два, скорее плюс.

- Мне казалось, что такие эксперты, как вы, могут сходу узнать подделку.

— Вы правы, я профессионал, но в этом деле очень много тонкостей. Постараюсь управиться как можно быстрей. Упаковывайте камень.

Приветствую всех окрепших умом, что способны понять суть моих слов… Ха-ха-ха… Ладно, меньше пафоса с моей стороны. Я тот, кого называют пустым. Я человек без документов, без прошлого, настоящего и будущего. Меня каждый раз зовут по-разному. Я некий «серый кардинал», отличающийся особой сообразительностью. Я вундеркинд, но никто никогда даже не узнает, что я имею несколько учёных степеней и красных дипломов и осведомлён во многих вопросах, ибо я тень – меня нет.

Вы спросите: зачем такому, как я, дополнительная проверка на подлинность бриллианта стоимостью 60 миллионов? Ответ на этот вопрос – незачем… Я сразу понял, что это выращенный бриллиант в лаборатории. Псих, который провернул это ограбление, настоящий шизик, шизанутый, помешанный на полезных ископаемых и ценных вещах, возможно, даже какой-нибудь профессор. Обычный бы вор подменил на стекляшку или вовсе бы не стал подменять и продал подменку. Я, естественно, не буду искать этого бедолагу. Они продадут выращенный камень дешевле, миллионов за 45, остальное покроет страховка, и все будут счастливы, а пожилой профессор, помешанный на безделушках, пускай, так я его по крайней мере себе представляю, пускай радуется на пенсии.

Мне нужен камень самому. Именно жёлтый бриллиант, именно сегодня, в ночь полнолуния.

Дело в том, что я тоже шизик, учёный, и в придачу ко всему увлекаюсь оккультными искусствами. И я нашёл упоминание о кое-чём интересном в старинных манускриптах.

Я планирую утолить свою жажду к новым открытиям и вернуть камень обратно, озвучив вердикт. Но, а пока ночь не наступила, я буду сидеть в баре, потягивая вино, и ждать темноты. Главное — не напиться, а остальное мне не грозит…

***

В бар начали заходить выпившие весёлые ребята, таща за собой влагу и прохладу с улицы, это означало, что время пришло вытащить наушники, в которых я последние пару часов смотрел фильм, и взять в дорогу бутылочку шардоне, пойти по своим секретным тёмным делишкам.

Бутылка вина за десять тысяч… Однако… Но статус требует не продешевить…

Ночь — моё любимое время суток. Тихо, спокойно и прохладно, но этого нельзя сказать про ночной город. В городе ночью жизнь только начинается.

Спрятав руки с перстнем на каждом пальце в карманы, я, скромно сливаясь с бетоном и мостовыми, плетусь, двигаясь к небольшому мостику в старой части города.

Есть придание, что когда-то целый взвод солдат пропал под этим мостиком и вновь там появился спустя три года. Но их одежда была другая, не говоря уже про оружие, и они свергли изменника, убившего правителя этих земель, и вернули порядок. Все упоминания об этом были утеряны или уничтожены, но мне удалось найти небольшой клочок бумаги из рукописи летописца с рисунками. И, судя по ним, у солдат были современные автоматы… Естественно, об этом знаю только я, иначе одной из моих личностей пришлось бы пройти лечение в психбольнице. Таково общество…

Я точно не знаю, как именно проход в место, скрытое от человеческого взгляда, открывал жёлтый кристалл в форме сердца. Раньше огранка камней была очень сложным процессом, а огранок в форме сердца и вовсе не было, поэтому такой кристалл был только у правителя. Камень передавался из поколения в поколение и был утерян в истории. Благо именно такой бриллиант был украден. Понятно дело, что это не тот, что в истории, но по форме и составу один в один. Надо, наверное, даже спасибо сказать чудаку-воришке.

Покрутив камень, я попытался поймать и сфокусировать свет луны, но ничего не вышло. После нескольких попыток поисков способа открыть невидимую дверь я отчаялся и сел на обломок бетонной плиты.

«Похоже на то, что этот миф — лишь детская сказка», — начинал было я уже думать, но, протерев плиту рукавом, пребывая в раздумьях, от нечего делать, я обнаружил его…

Вся плита была покрыта странными знаками, и среди них было едва различимое углубление в виде сердца.

Достав из кармана платок, я вычистил лишнюю грязь из отверстия и вставил в него камень.

- Вшух-с-с, — «издал звук камень», по которому, как по венам, пульсировала возникшая невесть откуда проснувшаяся энергия.

Камень буквально покрывали синие энергетические вены. Воздух раскалялся.

Прозвучал негромкий хлопок, и камни опоры моста пришли сами собой в движение.

Спустя пару минут камни сдвинулись в сторону. Длинная лестница, ведущая вниз, обозначала учащённое сердцебиение и восхищение и искреннюю благодарность тем, кто записал данные о настоящем событии, поросшем мифом. А не о мифе, дав ему очертание реальности — соврав.

Я спускался вниз, и, несмотря на то, что я спускался под землю, становилось с каждым шагом не темней, а светлей, несмотря на отсутствие приборов освещения или факелов и прочей атрибутики.

Я достал вторые часы и надел рядом с основными. Кто знает, какое время в мистическом подобии Шамбалы.

Вскоре стало настолько светло, что пришлось достать из сумки солнцезащитные очки.

Я ожидал увидеть рынок со сказочными существами или таинственный город, но никак не то, что увидел.

Пустырь. Огромный пустырь, освещённый огромными прожекторами. Казалось, что какой-то мальчуган пытается с помощью лупы поджарить насекомое.

Единственное, что напоминало о развитой цивилизации, откуда могли войны прошлого принести огнестрельное оружие, помимо высушивающих землю фонарей, это выложенная ровными каменными плитками с гравировками и картинками дорога, ведущая вдаль прямо от ступенек.

Если честно, я не так ожидал себе что-то, про что слагают мифы. Кто знает, может быть, из-за этого и были уничтожены все упоминания об этом месте…

Я не сдавался и следовал по дороге, у меня попросту не было другого выбора, кроме как идти вперёд. Возвращаться без какой-либо вещицы, содержащей частицу непознанного, за которую бы дрались все коллекционеры мира, я не хотел. Мне этого не позволяли «личности внутри меня», называемые себя учёными и торгашами…

Жар был дикий. Я снял пальто, которое таскал всегда с собой на случай похолодания, оставшись в классическом костюме. Хоть он мне безумно шёл и подчёркивал статус, он был непрактичен.

Из-за жары я ужасно хотел пить. Вино, к моему разочарованию, не утолило жажду, но дало приятный эффект опьянения и неприятный в виде повышенного потоотделения, нагрузки на сердце и отдышки. Ближайшие несколько часов, пока моя голова немного не просветлеет, обещали хорошее настроение и «тяжёлые потные шаги» к цели.

До спуска я переживал, что уже несколько лет не брал так называемого отпуска и не уделял времени себе и не ездил на отдых к океану, но сейчас переживания пропали. Я сразу ощутил и жар солнца, и пот, и усталость, не хватало торговцев всякой всячиной, моря и катамаранов, на которых катаются парочки с детьми.

Вскоре, спустя пару тройку километров, я целиком и полностью погрузился в атмосферу хардкорного отдыха, увидев вдалеке что-то похожее на воду. Возможно, океан или море или подземное озеро, а возможно, что-то сотворенное по принципу прожекторов и но растворяет всё живое в плоть до металлов и твёрдых соединений. Кто знает…

Море приближалось, и понимал, что это именно оно.

Над водой не было ни одной птицы, а на берегу живого существа, но был намёк на то, что надо двигаться дальше, в виде ряда привязанных к металлическим штырям, торчавшим из почвы, моторных лодок.

«Ну надо так надо», — подумал я и, зарядив, сидя в одной из лодок, пистолет, переведя его в боевое положение и поставив его на предохранитель, чтобы не отстрелить себе случайно яйца или ещё что-то, нажав на спусковой крючок случайно во внутреннем кармане пиджака.

Костюм снова показывал свою непригодность к слову «практичность» — карман с пистолетом оттягивался и слегка отвисал, создавая незначительный, но всё же дискомфорт.

Мотор работал ровно и исправно, это обнадёживало. Ведь если техника исправна, значит, за ней кто-то следит. Как минимум я найду вменяемого механика и смогу с ним поговорить.

Кстати говоря, про подозрения на счёт опасности воды — они подтвердились. Я случайно уронил солнечные очки в воду, и они, ударившись об поверхность, как об твёрдую поверхность, полежали в неподвижном положении пару секунд и растеклись, растворившись, как вода, которая должна была быть в этом природном резервуаре вместо этой едкой дряни.

Не считая расстояния или время, я плыл и плыл…

***

То, что я принял за море, закончилось так же резко, как и началось…

В какой-то момент появился туман, от которого я накрылся с головой снятым ранее пальто, опасаясь кислотных испарений. Из-за тумана не было видно абсолютно ничего.

Нос лодки зарылся в твёрдую поверхность, и, судя по ощущениям, это был песок. Я едва удержался в лодке, чуть не выпав за борт после резкой остановки.

Я аккуратно вылез, встав на твёрдую почву, и увидел всё ту же мощёную дорогу, ведущую к огромным воротам, являющимся единственным проходом на другую сторону такой же огромной стены, отдалённо похожей на «Великую китайскую стену», уходящую ровной полоской куда-то в бесконечность вдоль всего берега кислотного моря.

Тут уже не было прожекторов. Аккуратные удобные скамеечки, освещённые жёлтыми фонарями привычных мне человеческих размеров, делали дорогу по мёртвым землям прогулкой по специфичному парку, где вместо деревьев торчали отовсюду острые края больших глыб вулканического стекла.

На подходе к воротам стояли напротив друг друга две крытые палатки, похожие на торговые.

Наличие кого-то живого за всё путешествие уже радовало.

На удивление, торговцы были не гномами, эльфами и прочими магическими, а бородатыми, уставшими от жизни мужчинами в странной белой броне.

- Здравствуйте. Насколько я понимаю, вы чем-то торгуете. Что продаёте?

- Жизнь, – ответил мужчина.

- Время, – сказал мужчина из лавки за спиной.

Я встал между ними, имея возможность вертеть головой по сторонам и общаться попеременно с обоими мужчинами, ожидая перекрёстный разговор.

- Интересно. Можно подробней?

- Всё очень просто. Эта безжизненная земля искусственно создана, чтобы отпугнуть чужаков, а за этими стенами находится нетронутая земля.

- Жизнь, цветочки, древняя магия и прочее. Понимаешь?

- Спасибо, коллега. Всегда точно формулируешь мысли, в отличие от меня.

- Всегда пожалуйста.

- Так вот. Мы очень ценим нашу страну. К тому же мы являемся первой страной на этом пути. За нами ряд других стран, и мы отвечаем головой за их безопасность.

- Контрольный постовой пост.

- Во-во… Правильно мне подсказывает часовщик. Я позволяю вам пройти, даруя тем самым вам жизнь. Ведь если вы представляете угрозу, я вас лишу этой самой жизни на месте. А мой коллега устанавливает время вашего посещения наших земель по нашей визе собственной разработки для приезжих. Для приезжих.

Мужчины были очень убедительны. Я не хотел с ними даже спорить. Что-то мне подсказывало, что речь про лишение жизни сказана не для яркого красочного словца.

- И что мне надо сделать, чтобы вы дали разрешение?

- Ничего особенного, господин Пустой. Мы всё о вас знаем. Пока вы добирались сюда, мы уже собрали все необходимые о вас данные.

— Значит, хотите потешить своё эго и повидать неизведанное, захватив с собой какой-нибудь сувенир. Я правильно вас понял?

- Правильно, господин часовщик.

У меня от удивления пробежали мурашки по спине. Я ощущал незримую руку, которую мне положили на плечо и которая в случае моего неподобающего поведения свернёт мне шею.

— Это прекрасно. Меня зовут Часовщик, а господин напротив — Лави Джонсон. Он взял себе фамилию, насмотревшись ваших земных фильмов, так у нас нет фамилий.

- Можешь называть меня просто Лав.

- Хорошо. Я вас понял, господин Лав и господин Часовщик.

— Это прекрасно. Для человека твоих способностей ты уж очень кроткий. Не дрейфь. Для нас ты не опасен.

- Снимай всю одежду. Оставь пистолет, нож, ботинки. Мы взамен их дадим другую. В туфлях у нас далеко не уйдёшь. И можно проходить.

- Можно оставить часы. Мне они для контроля времени прибывания тут нужны.

- Что скажешь, Часовщик? Это по твоей части.

- Пожалуй, можно. Только на вторых поставь время -12 часов, а дату — на четыре дня назад. День тут ровняется четырём дням на земле. На один вопрос про разницу во времени, я полагаю, ты получил ответ. Теперь ответь на мой вопрос. Сколько земного времени ты готов потратить, находясь у нас?

- Я планировал управиться до рассвета…

- Хм… Дорога сюда защищена временной аномалией, и там один час равен вашим десяти минутам. Получается, ты потратил на дорогу один час земного времени. У тебя в запасе пять часов. То есть полтора часа у нас… Этого вполне хватит, чтобы прогуляться по паре аллей и улиц и купить сувенир. Тебя устраивают наши условия?

- А у меня есть выбор?

- Боюсь, что нет.

- Согласен.

- Отлично, в таком случае внимательно прочитай договор и подпиши.

- Я думал, у вас магия, все дела, а тут договор.

- Мы с Часовщиком доверяем бумаге больше, чем фокусам с волшебной пыльцой.

Я читал договор и понимал, насколько обширный и неизведанный этот мир. От одних перечислений видов существ, которые могут пройти через ворота, заканчивались «буквы во всех алфавитах мира»…

- Что значит пункт «Пройти через врата до начала процесса кремации»?

- Мой коллега Часовщик не рассказал один из важнейших аспектов нашей сделки. Если закончится таймер, а ты будешь находиться на нашей территории, ты вспыхнешь и сгоришь до состояния праха. Поэтому, если ты совершишь что-то плохое и противозаконное, нет смысла прятаться или скрываться. На выходе тебя уничтожат стражи, и мы в том числе, а на территории страны ты сам вспыхнешь, как спичка.

- Правила ясны?

- Предельно ясны.

Я подписал договор обычной шариковой ручкой, а не вычурным магическим артефактом, что уже удивляло, и на моей правой руке появились вмонтированные прямо в кожу электронные часы. Я вскрикнул от боли, но боль быстро затихла. Теперь было ощущение на коже, что я засунул руку в холодильник.

- Твоё время пошло. И последнее уточнение насчёт сувенира. Запрещается выносить что-либо, что может раскрыть место нахождения нашего мира или пути в него, а также национальная символика и артефакты, способные нарушить равновесие в вашем мире и способные принести в наш страшные последствия.

- Если вынесешь что-то, что изучат ваши учёные и создадут оружие или, не дай бог, научатся управлять энергией планеты и жизни, то умрёшь ещё до того, как вынесешь.

- Спасибо, господин Часовщик, за уточнения, но я это понял ещё из слов господина Лава.

— Это радует. Значит, понятливый.

- Можно пару вопросов на дорожку.

- Вопросы — это слова, а слов нам не жалко. Валяй…

- Зачем те огромные прожекторы в начале пути и почему я к вам на «вы», а вы со мной на «ты».

- Лав, давай ты ответишь на первую часть вопроса, а я на вторую.

- Как пожелаешь, Часовщик. Прожекторы нужны, чтобы высушивать землю и там ничего не росло, в том числе плотоядные растения, которые несколько столетий подряд ели всех наших гостей, лишая нас светлых умов: посыльных, доставляющих из вашего мира суши и пиццу, любим мы вашу стряпню, также учёных, медиумов и прочих уникумов. Понимаешь ли, мы промежуточный пункт между человеческим миром и нашим, и мы одинаково ценим жизнь как человека, так и нашего гражданина. Отвечу сразу про море кислоты. Оно нужно, чтобы было сложнее до нас добраться. С морем всё просто. Теперь я передаю слово своему коллеге. Коллега.

- Спасибо, Лав. Так вот ответ на вторую часть вопроса – нам плевать на вашу систему общения между его отдельными членами, навязанную обществом. Мы со всеми на «ты». Хамы, проще говоря, но нам плевать… Мы тут сидим шесть сотен лет и не собираемся менять своих привычек. Ты получил ответы?

- Да, получил. Спасибо.

- Тогда я спешу тебя оповестить о том, что ты потратил пять минут своего времени. Сколько это будет в вашем мире, считай сам. Но я скажу, чтобы ты мозг не напрягал – двадцать минут. Не теряй времени. Поторапливайся.

- Спасибо, господин Лав. Спасибо, господин Часовщик.

- Ага…

- Угу…

Я поспешил к воротам.

Пустые карманы

Солнце поднималось, освещая улицы. Лучи света падали на всё, давая миру сигнал к пробуждению. В том числе они упали на моё уставшее лицо, но во мне они не смогли ничего пробудить. Я напялил на покрасневшие, уставшие глаза солнечные очки и потирал виски, которые монотонно пульсировали, вызывая головную боль.

Я очень устал, блуждая по рынкам и переулкам мира, который, возможно, даже мне привидился. Кто знает, может быть, камень активировал какую-то древнюю ловушку, выпускающую галлюциногенный газ. По крайней мере, я был готов в это поверить, ведь это было легче, чем поверить во всё произошедшее.

Единственное, что говорило об обратном, — боль в ногах, как будто прошёл огромное количество километров, и небольшое напоминание о том, что люди не одни живут на этой планете — зажигалка, инкрустированная большим зелёным камнем.

На одних из наручных часов сработал будильник. Это говорило, что господин Пустой должен выпить обезболивающее, чтобы успокоить хаос внутри черепушки, и вернуться с надменным видом к ювелирной лавке, сказав о том, что камень настоящий и никто ничего не крал.

Я по-прежнему придерживался мнения: пускай бриллиант будет храниться у настоящего ценителя, а остальным без разницы, главное, что блестит.

Покачиваясь на ногах, которые то и дело сводило от перенапряжения, я вышел на улицы.

Городок медленно «оживал, потягиваясь, разминая суставы, готовясь к сумасшедшему ежедневному забегу наперегонки».

Взяв кофе в ближайшей кофейне, я наслаждался разливающимся теплом по телу. Этой ночью я узнал то, чего не знал никто, и я был очень доволен. А зажигалка, которой, судя по гравировке на нижней части корпуса, около четырёх тысяч лет, могла обеспечить мне неплохую старость в роли рядового богатея, любящего искусство и науку, живущего в собственном особнячке. Оставалось только продать безделушку, достать накопления из схрона и снова, поменяв документ, раствориться в истории.

Удивительная вещь всё-таки время. То, что в одном мире побрякушка, которую могут выбросить в мусорку, в другом — историческая ценность…

Я видел в конце улицы двери лавки и невольно улыбался.

Помимо всего города, проснулись и те, кто жил по принципу энергетической спортивной батарейки, делая утреннюю пробежку, создавая вокруг себя кратковременную ауру независимости и безмятежности. Спорт — это свобода. Ты тратишь время на себя, а не на что-то другое, и в этот момент ты отстранён от остального мира, ты независим. Казалось, что от таких людей пахнет морским бризом и с их стороны дует свежий ветер. Когда такой человек пробегает рядом с тобой, ты осознаёшь, что пока ты жалуешься на утро и на то, что тебе пришлось рано проснуться, кто-то кладёт на всё и отдаётся своей внутренней стихии. Когда я курил, чаще, постоянно, не как сейчас, раз в несколько месяцев приезжая в скрытое от людских глаз засекреченное убежище, мне становилось противно от самого себя, когда я видел спортсменов, казалось, что я неправильно живу.

Именно такой пучок энергии врезался в меня и, наделив меня частичкой своей энергии и заставив проснуться от пролитого на мою рубашку кофе, взбудоражил нервную систему.

Я пару раз выругался для приличия, но что есть кусок ткани для такого человека, как я…

Светловолосый парень, чем-то даже похожий на меня, принёс свои извинения и оказался не лишён юмора.

«Приношу свои извинения, задумался и вас не заметил. Вы, кстати говоря, очень похожи на меня. Давайте сфотографируемся. Вот умора будет. Скажете, что встретили брата, которого потеряли много лет назад, а он вам рубашку испачкал и сбежал. Ха-ха-ха! Как по мне, отличная заготовка для шутки», — произнёс он и вогнал меня в ступор. Я мог бы злиться и кричать, но для меня подобная открытость в общении была настолько экзотичной и неизведанной, что я почувствовал, что проспал смену одного поколения на другое, более жизнерадостное и доброе.

Мы сфотографировались на камеру моего телефона, и бегущий, радостный, что удалось избежать конфликта, продолжил свой путь, а я проснулся ещё больше и, зарядившись позитивом, прибыл в пункт назначения.

— Доброе утро.

— Здравствуйте, вам что показать из украшений или вы сначала посмотрите?

— Клиентоориентированность — это хорошо, но я не хочу вам объяснять то, что объяснял вашим сменщикам. Позовите старших. Я проверяющий.

Пару минут, а вроде бы часов, а вроде бы целую бесконечность… Именно так я ощущал время и пространство после посещения мира ворчливых стариков, и именно бесконечность тянулись те шесть минут, пока администратор шёл из служебного помещения до меня. Но самое долгое было впереди. Я искал бриллиант по всем карманам и проверил специальный футляр для его хранения, и время остановилось. Оно не могло замкнуться, превратившись в очередную цифру на часах, оно лишь раздражало и щекотало нервы, панически превращаясь в тянучую клейковину, стекающую по голове, марая пальто, двигаясь к ногам. Первая ошибка за пятнадцать лет работы. Паническая атака, как раскалённый шар, врезалась в лоб и, пройдя сквозь кожу, поджигала мозг.

«Главное — не показывать виду. Главное — не признавать свою некомпетентность», — единственное, о чём я могу сейчас думать.

— О…! Господин Никто. Снова здравствуйте. Вы так быстро проверили камень?

«Не говори правду. Молчи. Соври», — шептал загнанный в угол голос в голове, и я его послушал.

— Здравствуйте. Я проверил и готов вас обрадовать. У вас ничего не крали. Это настоящий камень, но есть всё же одно «но». Камень привезёт курьер на днях. Мне сообщили информацию по телефону. Сами понимаете — дела. Я не могу лично находиться повсюду.

— Это отличная новость! Я уж думал о поиске новой работы. Спасибо вам! А по поводу доставки можете не переживать, мы подождём. Главное, что владельцы в курсе, а мы просто работники.

«Хм… Владельцы. Забавно… Если бы они знали, что я потерял камень, тут было бы уже несколько таких, как я. Да, они хуже и не такие одарённые, как я, но есть вероятность, что они лучше физически подготовлены и, возможно, даже лучше меня стреляют…»

— Владельцы, разумеется, в курсе, иначе я бы сюда не пришёл. Всего доброго. Дела…

— Хорошего дня. Спасибо ещё раз за помощь!

— Ага.

Колокольчики на двери прозвенели мелодию провала за моей спиной. Либо я найду камень и верну, либо антикварная зажигалка будет продана раньше времени, а человек с прозвищем Пустой исчезнет навсегда.

Я пошарил по карманам ещё раз, и снова липкая дрянь окутала тело. Я впал в ступор. Зажигалки тоже на месте не оказалось.

«А ты, братишка, не только похож на меня внешне. Ты ещё такой же сообразительный, как и я, только ты быстрей меня».

Я смотрел на фотографию того наглеца, который, самолично насмехаясь надо мной, оставил о себе напоминание после кражи.

Я его найду.

***

— Да? И что же ты мне ответишь?! Собирайся, мы едем домой!

— А я отвечу: «Пошёл ты!» Едь сам домой и жди меня там! Ты меня достал своим нытьём! Я потеряла друга, не могу разобраться в своих чувствах, а ты ноешь! Да, ты логичный и да, ты прав, это пустая трата времени, но пошёл ты! Я никуда отсюда не уеду, пока либо не похороню этого болвана по-человечески, или не вмажу по его надменной морде. Он меня бесит своим эгоизмом, но ты меня тоже бесишь! Вали домой!

— Ты остынешь, и позже мы с тобой поговорим.

— Не будет позже! Извини, но ты мне тут мешаешься! Тебе на работу выходить послезавтра. Езжай домой. Я, если что, позвоню.

— А-а-а-а… Вот оно как?

— Именно так.

— Когда ты вернёшься домой, нас ждёт серьёзный разговор.

— Я знаю.

— Ань, я не хочу вмешиваться, но, может, вы действительно поедете домой. Мы сами разберёмся.

— Похороните ещё пару парней и скажете, что это он.? Нет уж, спасибо. Пока что я работаю лучше, чем всё ваше отделение полиции… Есть информация о парне, который лежал в гробу вместо того, которого мы хоронили? Боже! Это даже звучит бредово… Похоронили одного, но не того, а в гробу оказался другой, а тот, который умер до него, пропал… У вас тут гробы в аренду сдают что ли?! Так что по информации?

— Парень буквально никто… Он тень, призрак. Его нет ни в одной базе данных. Его буквально никогда не существовало.

— Это вот так вы справитесь без истерички, которая сейчас стоит посреди улицы и кричит на вас…

— Будет по-твоему. Оставайся на связи. — Нехотя согласился с Аней Олег.

— Леонид, отвезьте нас, пожалуйста, в отель. Завтра продолжим. Сегодня с таким настроем мы уже ничего не сделаем. И включите, пожалуйста, музыку новой группы. Но этой, у которой парень в костюме зайца главный.

— Хорошо. Вам не говорили, что вы очень властная женщина?

— Смысл говорить, если я это и так знаю?

***

У меня не очень хорошие новости. Нас обокрали. Но есть и хорошая новость. Я знаю, кто это сделал. Мне нужно пару человек в помощь.

— Конечно. Я пришлю людей. Мы не будем поднимать шума. Верни брильянт, будь так добр.

— Разумеется, — закончил разговор по телефону мужчина.

Клоуны.

Всё начинается с утра, и неважно, светит солнце в окна или льёт дождь или идёт снег, утро — начало, и это постулат.

Именно поэтому двое мужчин, развалившись поутру на диване в приёмной, сидели подъедали конфеты-сосучки из вазочки для посетителей и доедали оставленные с этой же целью фрукты.

Не то чтобы мужчины были голодными или важными нервными посетителями, но точно были не очень довольными работниками, не любящими приезжать ни свет ни заря в офис, работающими на человека, сидящего за дверью по другую сторону усланного коврами коридора.

— Как ты думаешь, зачем он нас вызвал в такую рань? Мы когда сюда ехали, я слышал утренних птиц, а их слышно в районе шести утра.

— Я-то откуда знаю? Наша работа — это сплошная викторина, в которой условия не положено обсуждать по телефону. П-тики… — протянул мужчина. — В следующий раз, когда я говорю, что надо уезжать после посиделок и принятия банных процедур, а не оставаться с ночевкой, то значит надо уезжать, но кто-то ведь перепил… Не помнишь, Тём, кто перепил и из-за кого нам пришлось выехать в пять часов утра, чтобы успеть к семи к боссу?

— Помню, конечно. Этим человеком был я. И я говорил это в слюни пьяному Мише, а Миша — это ты…

— Ну… Предположим.

— Вот и заткнись. Я поспал пять часов, и у меня раскалывается голова. Хорошо, что нас до сюда довезли, а не ты своими липкими потными ладошками крутил баранку… Ха-ха-ха…

— Очень смешно…

— Ну тогда смейся…. Зануда. Сейчас водички бы.

— Ты сидишь напротив кулера.

— Точно.

Мужчина встал и пододвинул кожаное кресло впритык к кулеру и, как слон на водопое, прилип к нему, выпивая один стакан воды за другим.

— Смотри не перестарайся, а то всю дорогу придётся останавливаться…

Дверь распахнулась, и мужчина лет пятидесяти в костюме вышел к гостям.

— Привет, привет… Я надеюсь, что ваше похмелье не помешает делу?

— Нет, а откуда вы знаете?

— Тём, не будь наивным. Я знаю всё о своих сотрудниках. Вкратце рассказываю суть дела. Одному моему хорошему знакомому нужна помощь. Он потерял одну вещицу, и вы должны помочь ему найти того, кто помог с её пропажей. Вы выдвигаетесь на место сейчас. Мой знакомый вас встретит и объяснит всё более подробно. Но есть инструкции индивидуально для вас от меня, о которых мой друг знать не должен. Первая — вы должны любой ценой вернуть вещь мне для последующей передачи её владельцу, и даже смерть или неудача моего друга не должна быть этому помехой. Второе — вы действуете тайно, и никто не знает о вашем присутствии в городе. — кладёт на журнальный столик конверт, который всё это время держал в руках. — Это ваши новые паспорта. Ознакомьтесь с вашими новыми личностями. Вам ехать пять часов. Поторапливайтесь.

***

Я сидел и ждал… В стакане, как обычно, кофе, в которое я уже пару лет как перестал добавлять сахар, лёгкий влажный ветер обдувает лицо, а голова, как и как было до того, как я «потерял имя», бережно накрыта капюшоном.

Через каждые несколько глотков снимаю крышку с одноразового стаканчика с этикеткой ресторана быстрого питания и смотрю на мутную жидкость, пытаясь в ней увидеть своё отражение, будто от этого время пройдёт быстрей.

Я не злюсь и никого не тороплю… Мне плевать, если даже люди моего старого приятеля, который должен мне услугу, будут добираться до места встречи ещё несколько часов. Я равнодушен и бесчувственен, как те две пары часов, ставших кандалами, брошенные мной около получаса назад в море, и как ткань смирительной рубашки, в которую превратился костюм, который я выбросил в ближайшее мусорное ведро.

Подытожить моё состояние в этот вечер можно было небольшой фразой: «Я как эта жижа у меня в стакане: странная, терпко пахнущая, не пропускающая свет и похожая на пучину, которая вот-вот засосет. Господина Пустого нет. Он вышел из игры. Есть кто-то, кто был задолго до него, но вот кто он такой?..»

Зажигалка с щелчком открылась, и сдерживать жажду выдуманного человека больше не надо… Дым сигареты, обжигающий язык, горячее кофе, холодный ветер, от которого можно подхватить простуду, — никогда не понимал сладостных речей о том, как можно заменить вредные привычки на что-то, что менее вредное, по мнению общественности… Бред, сплошной бред — «замените одно на точно такое же, но с мерцающими лампочками-подсветками и модное» — Слоган каждой рекламы — всевдозащитников здоровья человечества.

Ты не проживёшь дольше, чем тебе дано, и тебе никуда от этого не деться. Я хочу быть честным хотя бы с самим собой, если не дано быть честным с остальными. Я знаю, что мои привычки — это помощники смерти, но я не хочу врать, смерть не должна быть сладкой или красочной, смерть должна напоминать своим вкусом о том, что она — смерть.

Четырнадцать — именно столько раз за эти годы я менял свою личность. Зачем? Ответ очевиден — я психопат, который так и не смог смириться с местом в муравейнике и мнением остальных муравьёв. Я никто, но я всё. Если в мире нельзя быть тем, кем ты хочешь, стань другим человеком, которому это можно.

Мои настоящие документы лежат и пылятся где-то в тумбочке небольшой, но уютной квартиры, и я обязательно с улыбкой клоуна их достану и стану собой, всё также попивая кофе и прогуливаясь по улицам, гремя мелочью в кармане, и уже спокойно буду воспринимать слова пустышек, которые думают, что они боги, шепчущие или кричащие в спину, о том, что я настоящая пустышка с раздутым самомнением, но о пустышках не шепчут, не врут, их даже не обсуждают — делайте вывод сами.

Я бы сидел на куске холодного сырого бетона ограждения набережной и думал обо всём этом вечно, пока не подхватил бы простуду, если бы через звук воды и чаек не пробились до моих ушей звуки движущегося автомобиля.

Двое крепких ребят в костюмах приближались ко мне, но я не мог отвести взгляд от неба, затянутого перистыми облаками.

— Здравствуйте. У нас тут встреча с одним человеком, но на набережной нет никого, кроме вас…

— Не продолжай, это я. Меня зовут Пустой.

— Прям так и зовут?

— Вам дали конверт, который попросили передать мне. На самом деле он предназначается вам. Откройте и прочитайте, что там написано.

Один из бойцов аккуратно открывает конверт: «Имя клиента — Пустой. Слушайтесь его во всём. Не шутите над именем. Постарайтесь не раздражать. Дальнейшие инструкции он даст вам лично».

— Молодец. У тебя хороший глубокий низкий голос. Из тебя бы получился отличный диктор. У меня с твоего произношения мурашки пошли — внушает и придаёт вес словам.

— Я не хотел больше разговаривать. Внутри меня поселилась разрушающая меня вибрация, не позволяющая личностям переключаться. Или я не хотел, чтобы они переключались…

Но я настоящий тоже способен быть хладнокровным и здраво рассуждать — думаю, это не станет проблемой. Но всё-таки Пустой никогда бы не прилетел в другую сторону только для того, чтобы порассуждать несколько часов о великом, смотря на моря… Он бы дождался, пока помощь сама прибыла в назначенное время и в назначенное место. Этим я уже доказал, что всё же это может стать проблемой, но я продолжаю думать о лучшем.

Шесть часов полёта ради двух часов на набережной и снова шесть часов полёта — почему мне так плевать? Неужели мне на самом деле плевать на сложившуюся «систему в обществе»?

— Нас ждёт непродолжительное, но всё же нахождение вместе в замкнутом пространстве, и помимо просьбы передать в очередной раз благодарность вашему боссу за личный самолёт я бы попросил вас воспользоваться одним из пунктов из конверта — «Не бесить и не раздражать». И мне всё равно на то, что это два пункта…

***

И снова всё начинается с утра…

Леонид сидел в своём кабинете, сортируя бумаги. Через полчаса он собирался уезжать, и ничего не предвещало никаких изменений в его графике, но изменения всё же внесли…

Звонок телефона заставил встать и пройти в приёмную отдела.

На металлических стульях, идущих в ряд вдоль стены, сидела загадочная странная троица: два бугая в смокингах и один сгорбившийся, развалившийся на стуле так, что казалось, что он не сидит, а лежит, парень в капюшоне, носящий солнечные очки в помещении.

— Вы хотели меня видеть? У вас какое-то дело ко мне?

— Здравствуйте, меня зовут Артём, — один из мужчин встал, протянул руку.

— Очень приятно. Меня зовут Леонид.

— У нас есть к вам пару вопросов по поводу одного дела касаемого парня, умершего в лесу.

— Который странный самоубийца?

— Да, тот самый самоубийца, тело которого вы вместе с охранником кладбища зачем-то откапывали, то самое дело, которое вы возобновили по причине выявленных новых обстоятельств. — Широко улыбается. — Вы не представляете, сколько могут сказать люди, когда им заплатишь и при этом не угрожаешь тюрьмой, а обещаешь хорошую работу.

— Охранник рассказал?

— Да, но не вините его. Виноваты вы, что спрятали правду за купленным честным словом её не распространять, а всё, что куплено, продаётся, но за большие деньги. Меня, кстати, зовут Михаилом, будем знакомы.

Полицейский посмотрел на паренька, который всё это время потягивал кофе через трубочку.

— Молодой человек! Вы не могли бы дать взрослым дядям поговорить и, скажем, пересесть вон на ту скамеечку в конце коридора?

Парень неохотно поднял голову и посмотрел на того, кто к нему обратился.

— Конечно, мог бы, но… Мы поступим по-другому. Ты, взрослый дядя, берёшь этих взрослых дядей, садишься с ними в машину и везёшь меня на кладбище, где мы ещё раз вскрываем гроб и смотрим, что вы там такого интересного увидели. Ну или, — показывает корочку ФСБ, — вы мне так это рассказываете и покупаете мне ещё одну чашку кофе, чтобы я не расстроился.

— Пройдёмте ко мне в кабинет.

— Звание посмотри, взрослый дядя, — подносит удостоверение ближе к лицу Леониду, — сначала принеси мне кофе.

— Эй! Артём, кажется?

— Да…

— Принеси мальчику со взрослым удостоверением кофе.

Леонид, гордо подняв голову, зашагал в сторону своего кабинета, не видя довольную улыбку парня, которая, как белый прожектор, выглядывала из-под капюшона.

— Тём, сходи купи мне кофе, пожалуйста, и возьми себе всё, что захочешь. Оплати моей картой. Я знаю, что ты не слуга, но, пожалуйста…

— Хорошо.

— Вот и славно. Большое спасибо. Кофейня на углу соседнего здания. Мне латте с карамелью.

— Может, какой-нибудь другой кофе? Сорт, вкус?

— Нет, Тём, я беру объёмом… Мне будет не выносимо слушать длинный разговор, потому что в последнее время у меня проблемы с терпением. Поэтому максимально большую кружку максимально обычного и дешёвого кофе.

— Хорошо, господин Пус…

Парень прикладывает палец к губам — Т-с-с-с… Андрей… Называй меня Андрей.

— Хорошо, Андрей.

Андрей кивнул и пошёл вслед за удаляющимся Мишей.

В кабинете пахло сиренью и выпечкой.

— Довольно вкусный запах: цветы, вкусности — вы умеете поддерживать благоприятную обстановку в своём кабинете.

— Благодарю, но это просто благовония и различные пахучки, мне жена посоветовала.

— А новая знакомая, которая недавно приехала с мужем на похороны парня, о котором сейчас пойдёт речь, вам ничего не советовала.

— Вы очень проницательны, Михаил… Вы про них знаете.

— Разумеется, у нас такая работа. Но это я забежал слегка вперёд. Основное, что нам интересно, это: что вы обнаружили в гробу, что за обстоятельства, заставившие вас возобновить дело, и какова настоящая причина смерти парня. А также нам нужно уточнение времени приезда покойника в город.

— Это несложные вопросы, я, пожалуй, смогу на них ответить, тем более нет смысла отпираться, вы и так всё знаете. Парень появился в городе около полугода назад, ни с кем особо не контактировал, хотя это странно, ведь около десяти лет ему принадлежала одна из квартир в черте города, где он и проживал по приезду. О парне особо нечего говорить, кроме того, что он был одет как металлист, байкер или музыкант, я в этом особо не разбираюсь, когда его нашли. В базах информации про него нет. Известно только, что перед кончиной он взял большую сумму денег у доставщиков и потом помер. Доставщики являются официальными работниками кредитной службы и действовали в рамках закона, из-за этого он ничем не рисковал, кроме денег и нервов.

— То есть суицид из-за долгов маловероятен.

— Да, но они получили деньги по страховке после его кончины, и этот вариант не стоит отметать.

— Дальше…

— А дальше приехали его знакомые. Представляете, мы в куртке нашли у него записку предсмертную, и там список тех, кого мы должны позвать к нему на похороны, но мы, естественно, им воспользовались, нужна была информация, но откликнулся лишь один человек. Все остальные не подняли трубку и не ответили на письма.

— Дальше мы знаем. Они приехали и не позволили закрыть дело, настояв на расследовании. Можно ближе к делу? Зачем вы разрыли могилу?

— А это даже забавно… Хах! Но не в смысле, что забавно раскапывать захоронения, а забавно то, что в могиле был не он. Хотя я присутствовал при похоронах и видел, кто был в гробу, но когда вскрыл его через пару дней, увидел абсолютно другого человека. И вещей, которые ложили в гроб вместе с телом, тоже не было.

— Что ж… Это действительно повод начать расследование, хотя бы по факту вандализма и хищения тела. Насколько я знаю, завтра будет эксгумация тела, и все увидят то, что вы и так знаете.

— Совершенно верно.

— Скажите, а мужчина, который сейчас в гробу, похож вот на эту фотографию или тот, что лежал там прежде, похож? — кладёт на стол фотографию.

— Это он.

— Похоронен сейчас именно этот парень?

— Да. Им подменили тело вот этого — кладёт в ответ фотографию, достав её из ящика стола.

— Похожи, но всё же разные лица.

— Да. Но тот, который был изначально похоронен, — встаёт и нагибается ближе к лицу Миши и говорит шёпотом, — он жив. Его узнал парикмахер. Он стиль поменял: проколол ухо и покрасил волосы в чёрный.

— Инсценировал самоубийство из-за долгов, подменил тело и, изменив внешность, уехал из города — умно. А вы в захоронении не находили никаких свёртков или ещё чего-то?

— Нет.

— А квартиру «воскресшего» внимательно проверяли?

— Детально каждый метр.

— Это хорошо. Значит, у нас ещё много работы.

— А зачем вообще ФСБ заниматься таким делом?

— Вот этот, — показывает пальцем на фотографию, — ограбил серьёзных людей, речь идёт про очень большие деньги, а вот этот, что-то подсказывает мне, что был с ним в сговоре.

В дверь зашёл Тёма, уплетая большой пирожок с картошкой.

— Держи, Андрей, — протягивает кофе начальнику.

Тот молча берёт стакан, перекладывая из одного в другой трубочку.

— Извините, а почему вы всё это время молчите?

Парень поднялся с кресла, прохрустев суставами. — Потому что я им досконально, до слова сказал, что вам сказать. Мы уже с вами поговорили, только чужими губами… Когда у вас назначена встреча с Анной?

— Через полчаса мы встречаемся в кафе.

— И какой ваш дальнейший шаг?

— Люди видели похожего парня, садящегося в автобус, едущий в небольшой посёлок километрах в шестидесяти отсюда, надо проработать этот вариант.

— Что ж, замечательно. Но теперь мы ваша тень и с вашего позволения вместе занимаемся этим делом. Кстати говоря, если вы против, то это ничего не изменит.

— Я смышлёный, я догадался…

— Парни, выдвигайтесь с Леонидом. Я не поеду. Мне надо проспаться как следует. Голова раскалывается.

***

Я снова не знала, какое слово подобрать, чтобы описать своё состояние. Туман — пожалуй, лучшее описание моего настроения и моих мыслей.

Олег уехал, и после этого у меня над ухом начал ненавязчиво кто-то шептать голосом совести. Мне было неуютно и даже мерзко, что я его прогнала. Но с другой стороны, если он всё же уехал, то не так я уж и виновата, ибо это его желание.

Я вообще считаю, что многое, что рождается в голове у людей, надуманно и портит нервную систему. Не всё настолько серьёзно и имеет значение, как это нам выдаёт клоун, сидящий у нас в черепушке, напяливший халат психолога.

Не заморачивайся и помни, что-то, что имеет значение сейчас, ты вспомнишь в старости и поймёшь, что вроде бы оно и не имело значения — эмоции строят мир человека, без них это груда камней, стекла и железа, по которой ползают странные обезьяны — жертвы эволюции.

Сегодня меня ждало путешествие из ряда тех, от которых я отвыкла. Переехав десять лет назад в большой город, я уже забыла, что такое сельская местность.

Мне предстояло путешествие не только за пределы города, но и за пределы одного временного круга в другой. Что такое временные круги? О… Я сейчас объясню. Это когда ты знаешь о существовании интернета и кредиток и переносишься в мир, где об этом узнают только через пару лет — развитие человечества неоднородно, как круги на воде от упавшей капли в ёмкость с водой. Никогда не известно, в каком круге именно ты находишься и дошла ли информация, которую несла капля, до тебя. Именно поэтому иногда надо выходить из дома и путешествовать.

Я не нервничала, но моё тело говорило об обратном… Я становлюсь дёрганной и раздражительной, именно поэтому в моих руках спустя десять лет вновь сигарета.

«Мой дьяволёнок, ты раньше питался только лишь сигаретным дымом, виски и энергетиками, продолжая работать как вол, и при этом занимался творчеством. Несмотря на образ жизни, ты всегда был больше похож на древнее плечистое угрюмое божество. Ходишь ли ты ещё так же по улицам, выдыхая, как дракон, клубы дыма?» — снова думаю о нём, прикуривая сигарету.

Я всегда помню этот вкус и никогда его не забываю, но сейчас я чувствую лишь, как я медленно проваливаюсь в глубины своего подсознания, смотря на клубы дыма, а там, в глубинах, грозный парень, который притворяется нюней и по наступлению темноты превращается в нечто вдохновляющее, полное энергии и идей. Не человек — сгусток раскалённой энергии мысли и идеи, которой никому никогда не понять.

Я настроилась на горячее кофе с парой круассанов с заварным кремом, но вместо этого я вижу Леонида в окружении двух амбалов.

Меня всегда учили не убегать от проблем, если проблемы знают, что я перед ними, ведь глупо бежать от столкновения, когда оно уже неизбежно, но при столкновении можно, сгруппировавшись, смягчить урон. Я не знаю, подходит ли этот случай под эту глупую мудрость, как бы это странно ни звучало… Ведь столкновение можно действительно избежать, но гордость, вшитая в подкорку с детства, не дала бы это сделать ни при одном сложившемся условии.

Забрав «из семьи стульев» стул, «отлучив» его от соседнего столика, я присела и ждала каких-либо условий или ультиматумов — именно с такого начинают разговор властные мужчины, но вместо этого я слышу обыкновенное приветствие.

— Здравствуйте, Анна. У вас взволнованный вид. Не переживайте, мы кое-что ищем, и эта вещь у вашего друга, вампира, ожившего из мёртвых. Меня зовут Артём, а это мой товарищ Михаил, и мы из ФСБ.

На самом деле я не переживаю, я лишь знаю, что когда дьяволёнок шалит ненароком, последствия могут зацепить его окружение, и мой инстинкт самосохранения мне подсказывает, что такие, как он, не забывают старых знакомых. Мысли о чём-то, наполненные искренностью, горячие настолько, что «плавят металл», всегда ненароком притягивают холодных, наблюдательных особ. Именно поэтому, если он меня хотя бы помнит, кто-то может обратить внимание на это. Я не знаю, как они это делают, и не знаю, как это объяснить. Возможно, они просто мониторят средства связи, интернет, но они чувствуют хорошее и почему-то хотят его испортить. Они найдут меня, а потом и его. То, что эти бугаи оказались лояльными, это вопрос времени, за ними придёт быдло, считающее себя гениальным звеном эволюционной цепочки. Я в этом уверенна. Но об этом им знать не надо.

— Здравствуйте, Артём. Здравствуйте, Михаил. Приятно познакомиться.

«Они кивают и улыбаются, а я вообще не хочу говорить. Боже, где носит этого официанта?»

— Добрый день. Вы готовы сделать заказ?

— Здравствуйте…

«Спасибо, что подошёл. Я хочу пить кофе и чтобы хотя бы на долю секунды, когда кружка с напитком перекрывает мне взор, наполняя рот вкусом, я не видела эти рожи. Они не противные и не страшные, они просто пугающие. От них буквально пахнет жестокостью, перемешанной с ядрёным одеколоном».

Я хочу большую кружку кофе с сиропом и тремя ложками сахара и пару круассанов с заварным кремом.

— Какое кофе предпочитаете?

— Хм… Американо — перебор, слишком терпко, латте — как будто вода с сахаром, чем-то разбавленная… Я, пожалуй, буду «Раф» на миндальном молоке.

— Я извиняюсь, но у нас нет такого кофе.

— Я знаю. Я сюда каждое утро хожу на протяжении всей недели. Неси мне кофе, большое, пол-литра, если можешь больше, то налей больше. Положи три ложки сахара и добавь карамельного сиропа. И ещё кое-что: не задавай глупых вопросов «Какое кофе?», если у тебя на кухне один сорт кофе, который вы просто смешиваете в разных пропорциях и добавляете разные добавки, — не выдержав, прошептала я парню и ехидно улыбнулась зубами.

— Хах… Хорошо. Я сейчас всё принесу.

— Спасибо тебе большущее, как твоё сердце и твой член. Ха-ха-ха! Прости. Не удержалась от шутки. Ха-ха-ха-ха!

«Парень, смеясь, удаляется. Хоть кому-то я сегодня подняла настроение. Надеюсь, что у него будет хороший день, потому что мой, скорее всего, будет крайне странным и напряжённым».

Кофе было изумительным: горчинка с примесью сладости. Дёготь, превращающийся во что-то прекрасное на языке. От тепла я млею и не хочу никуда идти, но этот чёртов Артём постоянно смотрит на часы. Я даже подумываю окунуть их в кофе, чтобы его рука не маячила перед глазами каждые две минуты.

— Извините, Анна, вы не можете пить на ходу. Нас ждут дела, и времени не очень много.

«Я только за, хоть мне и лень, но в этом есть плюс: вы меня перестанете раздражать…»

— Конечно, могу. Пойдёмте. Где вы, кстати, припарковали машину? На стоянке возле входа я её не увидела.

— Ань, я без машины, а машина парней у их старшего. Он приболел и не смог быть сейчас с нами.

— Какие у нас крутые спецслужбы…

— Спасибо за комплимент.

— Михаил, это был сарказм. Леонид, мы поедем на автобусе, что ли?

— Да. Это будет проблемой?

— Нет. Мне всё равно, главное, чтобы кофе не кончался.

— Вы так похожи на госп…

— Миш, — подтягивает к себе и шепчет: — Он попросил называть его Андреем.

— Оу… Я говорю: вы так похожи на нашего временного шефа Андрея. Он тоже кофе литрами хлещет.

— Ну тогда считайте, что я на время поездки ваш шеф только с грудью и длинными волосами…

Цирк открыт.

Я заткнула уши наушниками. Я не хочу слушать разговоры окружающих и, прислонившись головой к запотевшему оконному стеклу автобуса, смотрю новый клип Зайца на телефоне. Зайца звали Рейном, я это узнала только после просмотра нескольких клипов и прослушивания альбома. Поисковик выдавал его под именем «З.А.И.Ц», но это был его не единственный проект. Да и имя Рейн было ненастоящее. Эта информация мне ничего не даёт, кроме того, что в мире всё не так однозначно, как кажется.

Я, похоже, нашла себе нового кумира, хоть никогда их себе не создавала. Я не знаю, что именно мне в нём нравится, но его туманные тексты заставляют проваливаться в глубины сознания и растворяться в своих воспоминаниях. Он мне стал как родной — личный психолог, с которым вербально общаюсь и успокаиваюсь.

Очень странный контраст: автобус, сидения с потёртым и местами дырявым кожзамом или тем, что выдают за него, много людей, говорящих о недостатке средств к существованию, ругающих власть и коммунальные службы, и в этой серой повседневности человек, который не хочет показывать своё лицо и тупо разносит всё, что попадает в зону действия камеры.

«Дьяволёнок, в моём сердечке появился ещё один сумасшедший. Я даже не знаю, чем меня привлекают такие люди, но, похоже, мне надо было становиться психологом, ведь я люблю и хочу психов. Я стремлюсь к спокойной жизни, но меня не покидает чувство, что где-то в чём-то я себя обманываю. Возможно, будь я психологом, я бы смогла лучше разобраться в своих чувствах, а возможно, мне самой нужен психолог, но я об этом не знаю…» — я, как обычно, в раздумьях, тем временем автобус остановился, и крепкая мужская рука треплет меня по плечу, как яблоню, с которой должны упасть спелые яблоки.

На улице дождь, крупные капли падают на голову, немного остужая моё раздражённое и разогретое нутро, которое по неизвестной причине «кипящий суп в котелке», не дающий свободно мыслить. Музыка по-прежнему в ушах, и Заяц что-то шепчет как мантру, мне даже кажется, что капли при падении звенят, как хрусталь, падающий с находящейся вне зоны досягаемости гигантской люстры.

Я не хочу выходить из этого состояния, я не хочу возвращаться к серьёзным разговорам, я плыву под музыку мимо построек, следуя за суровыми мужчинами.

Идёт время, я и мои кожаные ботинки ботинки медленно промокаем, и снова я «яблоня»…

— Ань…! Мы пришли. Если твой друг жив, то он на четвёртом этаже этой пятиэтажки.

Я слышала, что он сказал, но мне пришлось отвлечься от очередной мысли, чтобы его послушать. Мысль о том, что это вовсе не деревня, а поселение внутри полости рта великана, в которой повыпадало много зубов и осталось четыре зуба, торчащих между деревянными домами в виде панельных пятиэтажек, отложу, пожалуй, на потом.

— Тём, простите, я в наушниках. Можно повторить сказанное?

— Он говорит о том, что мы пришли и вам лучше подниматься первой.

— Спасибо, Миш. Я только собирался подобрать слова, а ты уже сказал. Я могу ещё добавить к этому: иди первой, если у него есть оружие, то он не будет в тебя стрелять.

«Глупые люди… Ему не надо оружие. Он и есть оружие, его мозг „ядерная бомба“, а вы лишь прах».

— В древности мужчины отправляли женщин вперёд себя в пещеру, чтобы проверить, есть там хищник или нет. С тех пор мало что изменилось, только теперь вас называют джентльменами. Забавно. Ха-ха…

Я иду вперёд на съедение хищнику, но только если хищник в пещере, он всё равно сожрёт вас. Ха-ха-ха.

— Я сомневаюсь, что какой-то мошенник, который явно сидит на веществах, иначе откуда в его голове появляются такие идеи, может кого-то сожрать, кроме собственных прогнивших мозгов.

— Если даже его мозги и прогнили, то он даже этим «паштетом» сможет вас уделать.

— Анна… Вы слишком большого мнения об этом психе. Я надеюсь, что ваше помешательство не перерастёт в сумасшествие…

— Миш… Прекращай…

— А что… Я смотрел недавно передачу, где жертва влюбилась в своего похитителя.

— Считайте, парни, что я та самая жертва — мне плевать.

С каждым этажом моё сердце стучит всё быстрей и быстрей. Я стою у двери, и его удары как удары барабана внутри головы… Я не знаю, что будет, когда я всё же открою дверь, но когда я трогаю дверную ручку, оно останавливается, время замирает. Я даже не стучу и не нажимаю на кнопку дверного звонка, я просто нажимаю на дверную ручку, и дверь открывается.

Холодный воздух промёрзшей простуженной квартиры с вечно открытыми на проветривание окнами доходит до моих ноздрей, и сердце вновь стучит, а время идёт. Уверенной походкой, стуча платформой ботинок, быстро прохожу по квартире, ища свою цель, но ничего не вижу, кроме мебели и бардака на кухонном столе.

— Тут явно кто-то недавно был, и он очень неряшлив. — констатировал факт, о котором и так все догадались, осмотревшись Артём.

— Не может быть, что тут ничего нет. Он ведь зачем-то дал нам его выследить и привёл нас сюда.

— Ань, ты думаешь, что он специально нас сюда привёл?

— Да, Леонид, я отлично знаю его, ну или знала того, кем он был… Он бы никогда себя не выдал. Вы молчали всю дорогу, я уж стала забывать, что вы с нами. Говорите почаще, а то меня эти оболдуи утомляют. Ха-ха…

— Хорошо, буду более разговорчивым.

— Мы, если что, тут и всё слышим…

— Я знаю, Миш. Иначе бы не говорила. Иначе неинтересно кого-то подкалывать, если он про это не знает. Кстати говоря, тут есть секретная комната.

Квартира двухкомнатная, и дверь в одну из них закрыта на кодовый замок. Я, похоже, действительно та самая жертва, которую пропускают в качестве приманки для зверя, но я его любимая жертва, ведь я одна знаю, как к этому зверю попасть.

— Ань, ты случайно не знаешь код?

— Нет, не знаю, но знаю, что он не переносит цифры…

«Я умею считать, но цифры, как и вся математика, для меня как китайский язык — можно выучить символы, но их правила понять невозможно». Флешбэк из его слов врезался бешено несущимся поездом мне в череп и вызвал улыбку.

Я прокручиваю барабан механизма и выставляю четыре нуля. Замок открыт, а я теперь для всех присутствующих «гений математики».

— Браво, Анна…

А вот и первые восхищения фанатов…

Кабинет: стол, сейф, нелепая картина, похожая на мазню шизофреника, кожаный стул с изрезанной чем-то острым спинкой, полупустая бутылка виски.

Не в силах устоять, я наливаю себе в любезно оставленный бокал виски. Напиток не женский, но альтернативы нет.

«Глыть» — глоток, «щёлк» — захлопнулась дверь за спиной Леонида.

— Добрый день, уважаемые сыщики! — раздаётся из динамика, висящего у потолка.

— Мудак… — произношу едва слышно я и, развалившись в кресле, наливаю себе второй бокал.

— Насколько вы уже поняли, я жив, а в гробу не моё тело. Ах да… Оба тела не мои. Но вам ведь не моя жизнь интересна, а брюлики, которые у вас пропали. Я на самом деле взял их не только у вас, но вы об этом никому не скажете, ведь не знаете, кому говорить. Ха-ха-ха!

— Слышь, клоун!

— Слышу, слышу, товарищ полицейский, ха-ха-ха… Кстати о клоунах. Добро пожаловать в мой цирк! Вам нужен камень. Он в сейфе. Я скажу пароль, если вы его заработаете.

— Что ты хочешь?

— Я, товарищ Михаил, хочу, чтобы вы заработали его. Вы клоуны, так веселите меня.

— Я сейчас тебя повеселю.

Набирает номер телефона Пустого.

— Да, Миш, я слушаю.

— Нас закрыли в комнате и не выпускают. Он говорит, что отдаст камень, если мы его развлекём как клоуны и ему наше шоу понравится. Представляете, какое неуважение?

— Включи громкую связь.

— Включил, вы на громкой.

— Здравствуй, Лестор.

— Здравствуй, Пустой. Опережая твои вопросы, на окне решётка, дверь усилена металлом и дополнительными замками и задвижками — не открыть.

— Я тебя понял. Между нами — гений…

— Взаимно, но не подлизывайся.

— Миш.

— Я.

— Повеселите товарища Лестора.

Прозрачный воздух.

Я не могу долго смотреть за попыткой трёх взрослых мужчин развеселить того, кого по документам не существует.

С каждым бокалом виски, который я начала разбавлять соком, который был также любезно оставлен в ящике стола, моему разуму не прибавлялось ясности, но была дикая волна, похожая на цунами молодости и воспоминаний. Я не пьянею, я медленно кисну и растворяюсь в небытии.

Воздух… Что такое воздух? Кажется, что я дышу морозной вязкостью… Туман, и он гораздо реальней настоящего.

Осторожно встав, я равнодушно сажусь на пол, смотрю за происходящим.

Лестор молчит. Его условия: если я рассмеюсь, то вы победили, но из динамиков тишина.

«Возможно, он действительно стал уродом и, закрыв нас тут, не собирается выпускать», — предательская мысль всегда приходит, когда ты её не ждёшь.

Стоит мне подумать и вновь посмотреть через призму едкой жидкости в стакане, запрокидывая голову и делая очередной глоток, как из динамиков раздался безумный смех.

«Олег прав. Как бы я не хотела это признавать. Он свихнулся. Он смеётся. А они уже как несколько минут, выбившись из сил, сидят на полу и о чём-то разговаривают. Шутки нет, шут присутствует…»

— Ничего из того, что вы сделали, не смешно. Но так безумно смешно, как вы: грозные взрослые люди, которые прокручивали в своих головах мысли о том, как вы, рабы системы, вбиваете в мою плоть свои кулаки, пляшете ради камня, который валялся внутри горы ещё со времён динозавров. Клоуны! Что с вас взять? Ха-ха-ха-ха! Вы свободны. Я открою сейф, как только закончу свой монолог. Можете забирать своего предводителя, мирно посасывающего коктейль через соломинку, отмокая в ванной отеля, и уезжать. Вы, Леонид, тоже можете закрывать дело и жить себе дальше спокойно, ведь я действительно сумасшедший… Не такой сумасшедший, как Джокер из комиксов, но достаточно умён, чтобы просчитать всё происходящее — я мёртв, а это запись, тела подменили по моей последней просьбе, чтобы вы не заскучали. Ха-ха-ха! Я жив, пока не мёртв. Чао, мои сладкие.

Запись закончилась. Я слышу, как открывается замок входной двери. Мне плевать, что будут делать остальные. Тихонечко переставляя ноги, на цыпочках, походкой, похожей на танец, я ухожу прочь.

«Сдох он… Я тебя теперь найду только, чтобы прикончить. Козлина высокомерная. „Я такой умный, бла-бла-бла…“ Не мог элементарные числа в голове посчитать, троешник чёртов, а теперь он умный…»

Воздух по-прежнему непрозрачный, и что-то мне подсказывает, что эта мутная ледяная жижа будет окутывать меня даже когда я протрезвею…

***

У всего есть начало и у всего есть конец. Вот и моя роль Пустого закончена. Честно говоря, я устал от постоянных светских речей и лица с повышенным интеллектом. Учусь слегка шепелявить и смеяться со всего, что возникает чувство испанского стыда или неловкости. Волосы растут сами, борода уж подавно…

Я уже давно нахожусь вне зоны досягаемости. Я уехал из города сразу, как парни сели в самолёт с камнем, и у меня было двенадцать часов, чтобы убраться как можно дальше из области их всевидящих глаз. Смена роли не обозначает бедность. Другая личность тоже требует средств, именно поэтому в потайном кармане широких штанов лежит бриллиант стоимостью шестьдесят миллионов и в придачу зажигалка, и она тоже с камнями — каменный безупречный разум и ему под стать побрякушки. Скоро они поймут, что-то, что они забрали — муассанит, а парень, которого я подговорил стащить у меня камень, очень был похож на беднягу Лестора. Стоило проверить всех, кто скончался в последнее время с похожей внешностью, и вуаля.

Вариантов было очень много, но: маленький город, сельская местность, неоднозначная причина смерти — было только там, ну или мне больше понравилась именно эта местность.

Я устроил незамысловатый квест от Лестора и, пока слова вырезанные из его голосовых сообщений из социальных сетей говорили что-то через динамики по таймеру, спокойно нежился в ванной.

Единственный вопрос, который остался: кто украл настоящий камень? Я его так и не нашёл и довольствуюсь искусственно выращенным.

Время пришло.

Поезд останавливается, я беру сумки и ухожу. До скорой встречи. Вы не поймёте, где я, но если что: преподаватель, рабочий с завода, учёный, писатель, художник — кто угодно, где не требуют узконаправленного специалитета, как в случае с врачом, может оказаться не совсем тем кем представляется… Знать обо всём и одновременно ни о чём — специфика моих образов и познаний.

Вы не переживайте, если что, я вас сам найду.

***

Это самый странный вечер. Очень странный. Юноша даже после смерти не перестаёт подкидывать неожиданные сюрпризы.

Чувство супергероя, когда ты помогаешь людям и являешься опорным звеном, сменилось неожиданным чувством свободы, когда эта «игра» закончилась. Мне больше не надо думать об этом и больше не надо ничего делать во имя боязни кого-то разочаровать или подвести.

Музыка, поездка в магазин по вечерним улицам за белым вином и красной рыбой и предвкушение ужина с женой. Поговорить с ней в последнее время получалось всё реже и реже. Я очень надеюсь, что этот вечер пройдёт без шероховатостей и я смогу расслабиться и не думать о работе.

— «Внимание, в течение недели у нас действует скидка двадцать процентов на морепродукты» — прозвучала реклама в гипермаркете, и я улыбаюсь.

Играет проедающая мозг музыка, которая играет в каждом супермаркете для того, чтобы покупатели не сошли с ума между торговых рядов и, оставаясь постоянно в позитивном настроении, покупали как можно больше. Она не раздражает, она даже бодрит, и это странно.

Что же со мной такое…? Обычное — «Дрынь, бзынь, труляля, покупайте у нас товары», а для меня как новый трек любимого исполнителя.

Тележка полна продуктов, и я наконец иду за вином. В телефоне гудки, мозг ждёт совета и пожеланий жены по поводу алкоголя — многие девушки лучше чувствуют разницу между хорошим вином и не очень, возможно, поэтому женский алкоголизм неизлечим…

— Привет, дорогой.

— Привет. Я решил винишка нам на вечер прикупить. Какое лучше взять?

— Возьми… — Я больше не слышу, что она говорит. Губы больше не улыбаются, моё лицо неконтролируемо делает выражение, при котором охота грозно заорать.

Передо мной в костюмах, перепачканные грязью, землёй и непонятно чем ещё стоят два блондина и складывают вино без разбора в телегу. Одна бутылка уже вскрыта и медленно поглощается одним из гостей с того света.

— У нас гости, — пихает друга локтем в бок.

— Какие люди…? А… Ты об этом. Здравствуй, господин полицейский.

— Да как вы?!

— Брат, он не может слова подобрать. Что будем делать?

— Ты любишь красное или белое?

— Красное.

— Ну тогда… — Кидает бутылку в сторону полицейского и, схватив две бутылки белого вина, убегает.

Второй хватает две бутылки красного и, следуя примеру друга, бежит в противоположную от него сторону.

— Родная, я перезвоню, — кладу трубку, набираю воздух в лёгкие.

— Вам конец! Вы мне столько нервов попортили!

— Догони сначала, нервный! Я тебя к психологу запишу! — выкрикнул парень с красным вином и, отбив горлышко бутылки об стеллаж, начал поглощать вино, обливая одежду прямо на бегу. — Зацени, я пьяный мастер по бегу! Ха-ха-ха!

Я бегу по скользкому полу до тех пор, пока в моих лёгких не рождается пожар. Я не знаю, как этот пацан умудряется так быстро бегать, но он явно надо мной смеётся. Не выбегает на улицу, не скрывается из видимости — намеренно играет в догонялки, петляет, путает. Кажется, что уже его поймал, но очередной поворот, и он снова ускользнул.

Иногда пьяные мастера слишком пьяные, и именно этот факт заставил бегуна споткнуться.

— Попался!

Мои руки касаются его куртки, и бешеный стук сердца смешивается с радостью.

«Я его схватил!» — кричит внутренний голос.

Выдыхаю горячий воздух, как огнедышащий дракон, и, получив в грудь мощный удар локтем, сгибаюсь пополам.

Мастер древнего стиля единоборств «Бухнул и непобедимый, ужасный и великий» скрылся из поля зрения.

Слегка отдышавшись, я подхожу к кофейному аппарату и вместо кофе и покупок получаю пропажу кошелька и смс-сообщение «С вашего счёта списано тридцать две тысячи».

«Откуда они узнали мой пароль?»

— Здравствуй, дорогая, ещё раз. Я, похоже, совсем стал старым.

— Что случилось?

— Мы сегодня без вина с тобой обойдёмся и не только сегодня, а ближайшие полтора месяца. Я настолько стар, что повёлся на мошенников, о которых тебя же постоянно предупреждаю…

— Ну ты и лопух… Ха-ха-ха!

— Спасибо за поддержку…

— Это тебе за постоянный вынос мозга по поводу экономии, терпи. Хорошо, что я откладываю деньги каждый месяц и у нас благодаря мне есть сбережения.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, лопух. Ха-ха-ха! Много взяли?

— Тридцать тысяч.

— О-о-о-о…. Домой не приходи…

— Прекрати глумиться…

— Извини, не смогла удержаться…

«Бзынь» — снова пришло сообщение, и я с дрожью открываю вкладку с сообщениями — либо они обчистили сберегательные счета, с которых можно брать деньги раз в год по условиям банка, или это просто сообщение — опасная интрига.

«Входящий перевод сто тысяч» и приклепленное сообщение — «не порти вечер любимому человеку и не ищи нас, а если будешь всё же искать, будь, пожалуйста, умней, не заставляй скучать».

«Сумасшедшие, отбитые ребята» — думаю я и, не замечая, как мой голос дрожит, продолжаю разговор.

— Я пошутил. Прости. Это розыгрыш. Я скоро приеду. Ха-ха… Ха… — Остаток смеха спрятался в лёгких и не выходил наружу, из-за прозрачной входной двери торгового центра на меня смотрит парень с чёрными крашенными как ночь волосами, одетый в кожаную куртку. Он пьёт бурбон прямо из горла и, махнув рукой, садится в автомобиль на пассажирское сиденье и уезжает.

Очередное сообщение: «В твоём почтовом ящике небольшой презент. Развлекись, старичёк. Спасибо за старанья».

— Да они, блин, издеваются!!! — Вырвался крик, приковавший к себе взгляд охраны.

— Лёнь, у тебя всё в порядке?

— Да, тут сумасшедшие скидки на мясо, не сдержался. Всё хорошо, скоро приеду.

Я прекращаю разговор и около двадцати минут стою в туалете, умывшись и смотря на свою влажную физиономию в зеркале под звук текущей воды из крана.

«Что, чёрт возьми, происходит? Я же в реальности, а не в фильме нахожусь».

Испарение воды, запотевшее зеркало, воздух влажный, пахнущий трубами и предупреждающий о том, что если не было панических атак, то в более старшем возрасте они будут. Когда же я смогу вздохнуть полной грудью чистым, свободным, беззаботным воздухом?

Часть 2. Мухи над розами.

Что самое отвратительное в вечере? Вопрос многогранный, но, по-моему, это утро… Стоит вечеру закончиться, а глазам закрыться, снова перемотка и всё с начала, а идеи и мысли обнуляются. Как выжать из вечера максимум и использовать мысли и идеи до телепортации в будущее? Я не знаю, и никто не знает. Возможно, найти место, где просыпаться и проводить день будет приятно, но пока что такого не имеется.

Меня зовут Рейн, и этот вечер у меня закончится только утром, и телепортация сна меня перебросит снова в вечер — я сломал систему, отдав здоровье веселью.

Надеваю маску, и невидимая стена перед сценой исчезает. Я что-то ору и местами даже переполняюсь чувствами, но пою уже на автомате. Я часть публики, а они — часть меня. Я растворился в энергии.

Передо мной снова зеркало, и, думая обо всём этом, я ловлю себя на мысли, что-либо шизофрения — часть меня, либо я и есть шизофрения, которая надевает маску человека.

Моё лицо не моё. Без маски я никто, в маске я всё, и это «всё» не хочет, чтобы на него пристально смотрели — человек в комнате, его сознание в комнате-черепушке, его личность в комнате — в маске — какой я квадратный и прямоугольный, оказывается, для человека, ненавидящего математику и геометрию.

Эти стены, как бы их красиво ни украшали строители панелями или красками, остаются всё таким же серым бетоном. Иногда я слышу, как через поры в его структуре «здания шепчут и дышат», но что это значит, кроме того, что важность многого переоценена и всё пустое — иллюзия, видение, я так и не понял.

Снова на сцену и снова нести лабуду, ощущая, как изнутри в кислоте желудка распадается алкоголь. На этой термоядерной тяге, на силе волны от этого взрыва я лечу вперёд.

— Рей, тебе пора.

— Я знаю. Сегодня особенный день. Сегодня день, когда мы «начинаем книгу заново».

— В чём-то ты прав. Тебе, кстати, розы кто-то принёс.

— Поставь их в вазу. Эти мёртвые растения в данный момент — самое прекрасное, что есть в этих стенах. Особые гости заняли свои места?

— Разумеется. Это шоу только для них.

— Я рад. Вперёд.

***

Прошло уже около трёх месяцев с тех пор, как я покинула место, переписавшее мою личность заново. Этот город, пропитанный запахом Лестора, казался мне его телом и душой. Он был буквально везде, и когда я уехала, я уже не могу быть собой прежней.

Чувства странные, но такие реальные… Холод — это холод, жар — это жар, боль — это боль, я как закалённая сталь, которую превратили в кинжал и дали характер, но в моём случае я была кинжалом изначально.

Лестор умный, но не для меня, я обязательно его найду, если он ещё жив после своих фокусов… Я должна спросить: «Зачем?»

— Блимп! — Очередное сообщение от Олега, с которым мы уже месяц живём раздельно. Он пытается поддерживать со мной связь, но его фраза: «Нам надо сделать перерыв и отдохнуть друг от друга, собраться с мыслями» не говорит о его зрелости.

Сомнения как снежный ком, но я Атлас, и я держу его на себе. Сложные моменты бывают у всех, но я сказала у алтаря «да», поэтому я надеюсь, что всё наладится.

«Ты козёл, Лестор.!»

Сегодня концерт любимца подростков, носящего заячью маску, и я пойду забываться в ритмах музыки на его концерт. Я надеюсь, хоть это позволит на время освободить свою голову от мыслей.

— Дзынь-брзынь! — сработал таймер на телефоне, который я всегда ставлю, чтобы никуда не опаздывать. Цок-цок, каблуки по ступенькам, бжжж-шшш — звуки покрышек такси, — музыка уже началась, её только надо уметь слышать.

***

Всем доброе утро… Я не знаю, насколько оно могло бы быть добрым для пессимиста, но для меня оно терпкое благодаря сигаретам и кофе и довольно приятное. Да и оно вовсе не утро, время четыре часа дня…

Проехав три часа на поезде, при этом не выспавшись, я почему-то рад…

Эти шалопаи, которые вновь смогли скрыться ото всех и обмануть во главе с Лестором, посоветовали мне концерт нового идола молодёжи, и я чувствую себя частью их команды… Пожалуй, я хочу быть таким же, как они: умным, наглым, смелым и молодым.

— Добрый день.

Я не заметил, как добрался до места проведения концерта. Мысли — бездна, пучина — засосали, и реальность померкла, сработал телепорт в конечную точку путешествия.

Здоровый мужик с странной причёской, похожий на гору, к которой приделали голову деревенского дурачка, смотрит на меня, сверяя списки.

— Здравствуйте. Я должен быть в вашем списке.

— Можно ваш билет?

А если я ему скажу «нельзя», то он что, его не попросит и пропустит без него? Всегда не понимал вопросы, созданные ради культурного равнодушного поддержания разговора.

— Да, конечно, держите. Что мне даёт то, что я в вашем списке?

— Всё то же самое, что и другим, кого нет в списке, только вы можете посетить гримёрку артистов, пообщаться с ними и можете выпить определённое количество алкоголя за счёт клуба.

— Приятно. Какое странное совпадение, у меня сегодня с утра желание напиться и болтать с кем-то до утра.

— Что ж, это замечательно. Проходите. После концерта не уходите и будьте у бара, к вам подойдут и проведут вас в гримёрку. Список не очень большой, вас в нём всего трое. Можете не переживать, общения хватит всем.

Я не переживал, мне вообще плевать… Ох уж эти высокие пустые фразы…

— Хорошо.

Толпы что-то кричащих подростков, шум, суета — я всё-таки старый…

Губы прилипли к стакану, вкручивая в голову алкогольные болты, распятья разума.

Дым-машины работают, алкоголь работает, а мой мозг отдыхает, а на сцене человек в маске раздаёт стиль на развес, не жалея.

— А сейчас особая часть шоу, бл#дь!

Меня так придавило алкоголем, что я, как пятнадцатилетка, улыбаюсь и радостно машу ручкой в сторону сцены, и мне это нравится.

Интересно, что он там придумал.

— Сегодняшний концерт никогда не окупится, ведь он липа! В зале нет никого, кроме них…! — показывает рукой на экран, где начинается показ слайд-шоу с фотографиями.

Я на его мониторе. Надо же, это волшебная водка, и от неё внутри меня сейчас истерически визжит от удивления и радости маленькая девочка.

Софиты начинают отрывисто мигать, как будто отправляют сигнал азбукой Морзе.

От этого мигания начиналась кружиться голова.

— И на счёт три вы очнётесь. Три!

А… Я понял… Он не просто клоун, умеющий телепортироваться из собственного гроба и похищать бриллианты, он ещё и фокусник. Причём придурковатый.

— Здравствуйте! Мы с вами не виделись несколько месяцев. Как жизнь?! Чего нового? По-прежнему ищете Лестора?! Что-то мне подсказывает, что он неподалёку.

Я с бокалом, в котором плещется водка с кофейным ликёром, двигаюсь по абсолютно пустому залу к стоящей у противоположной стороны девушке.

— Я сама не меньше твоего удивлена. Перестань гримасничать и паясничать.

— Не скромничайте, княжна, ваш шут гениален, он ещё и гипноз освоил.

— Может, вы подниметесь на сцену и застегнёте на нём наручники?

— А зачем? Ты ведь в глубине души жаждешь его победы. Я это вижу по твоим глазам. Я хоть и пьян, но я умею различать взгляд идолопоклонников. Я на фестиваль персонажей комиксов пару раз ездил…

— Богатый у тебя, конечно, опыт… Но, несмотря на корявый пример, ты прав. Я не хочу, чтобы он проиграл и упал в лужу уныния и депрессии. Его мозг должен быть свободным и творить новые и новые интересности и безумства, но, поймав его здесь, я, возможно, уберегу его от неприятностей.

— Нет. Я не пойду. Во-первых, я его не поймаю. Я в себе уверен, но в нём, к сожалению, и в его клонов-троллей верю больше. К тому же не факт, что под маской именно он. Я вообще за эти несколько месяцев обдумал множество вариантов развития событий, и самый забавный из них тот, в котором он умер по-настоящему, и всё это время нам треплют нервы по его тщательно спланированной программе предсмертного прикола.

— Всё возможно. Ладно… Пока он выступает, есть время накидаться и досмотреть шоу до конца. Возможно, ответ на загадку он скажет сам.

— Ты права, Элисон.

— Как и всегда. Запомни, Леонид, женщина права всегда, даже если не права…

Я махнул Лестору, и тот махнул в ответ. Очень странный интерактив. Мне начинает казаться, что мы с ним давние товарищи с тёплыми дружескими чувствами — ощущение погружения и причастности к его жизни греет изнутри и очень явно чувствуется.

***

Музыка льётся, я переставляю ноги, при этом чувствуя, как будто мышцы находятся в мягком пушистом одеяле из плоти — мышцы напрягаются, и я чувствую каждый их волокон, но этот механизм внутри чего-то слабого и аморфного.

Кажется, ещё немного, и мясные канаты порвутся от напряжения, но этого не происходит. Я никогда не умел пить, и сегодня я так и не научился…

Барный стул — остров, спасение для утопающего моряка.

— Элисон, будь добра, сыграй роль бармена. Плесни мне виски. Раз уж бар в нашем распоряжении, не скромничай.

Элисон достаёт сотовый телефон и что-то усердно в интернете. После чего наливает целый гранёный бокал, до краёв.

— Большое спасибо.

«Этот обжигающий вкус, постепенно, с каждым бокалом и глотком утрачивающий отголоски спирта и приобретающий равнодушное дубово-сладкое послевкусие, заставляет неметь кончики пальцев и лицо, тормозя кровь в сосудах, но мир крутится, как разноцветная карусель, и она лучше обыденности».

Глыдь, глыдь — глоток за глотком. Глыдь-глыдь — музыка где-то в глубине меня, а я пришелец с другой планеты и мир мелькает перед глазами разноцветными огнями, звёздами…

Я вижу дно бокала «осушая» его, а она смеётся.

— Что смешного? — спрашиваю я, удивляясь, как ещё от опьянения не забыл буквы.

— Ты только что выпил чью-то квартиру. Ха-ха-ха! Бутылка этого виски стоит триста тысяч… Ха-ха-ха!

— Неправда… Квартира стоит больше… — бубню я и, повернув голову в сторону сцены, вижу, как Заяц снимает маску… — Это не он… — язык больше не слушается, а Элисон сидит вся красная, и по её щекам текут слёзы. Я что-то пропустил. Можно даже сказать, упустил или вовсе потерял.

Эта ситуация бредовая с самого начала: мы ищем того, кто захотел сам исчезнуть, у нас нет повода что-то раскрывать, кроме шизы девушки, решившей, что её другу, такому же шизойду, нужна помощь, непонятно, чем мы вообще занимаемся, но теперь я вообще ничего не понимаю.

— В чём дело, Элисон?

Она молча указывает на экран, и на нём связанный Лестор. Его похитили, и всё это спланировали. Они издевались с самого начала. Мы искали не больного бунтаря, а того, кого зачем-то похитили, инсценировав его смерть, но мы оказались дотошными, и они устроили шоу. Всё ещё запутанней, но теперь у меня хотя бы проснулся азарт — я должен сделать всё, чтобы спасти человека.

— Не плачь… Я сделаю всё, чтобы его найти и ему помочь.

— Спасибо, Лёнь.

***

Мне редко когда доставляет что-то в последнее время хорошее настроение. Этот вечер не исключение. Я не просто в не очень «лучезарном» прибываю настроении, а ещё морально раздавлена.

Единственное, что придавало мне ощущение лёгкости — музыка молодого неформального паренька, обрело очертание тёмного комка-сгустка, который я когда-то проглотила и переварила, стараясь забыть, но теперь выплюнула, как кот клубок шерсти, и смотрю на это нечто и не понимаю вовсе, кто я и где.

Все подробности не важны, важно лишь то, что даже этот персонаж в моей жизни появился не самостоятельно. Он возник снова по прихоти Лестора. Я уже чувствую себя марионеткой, за которой пристально наблюдают тысячи глаз.

Мы стоим с Леонидом пьяные в концертном зале, пьём виски за триста тысяч, и по сцене прыгает чудак в маске.

Вроде бы всё норм, кроме сюра и чудес, на которые способен только иллюзионист, — растворяющиеся люди на танцполе и в зрительном зале, всё просчитано и обретает очертания жути, а не волшебства.

Мы смеёмся, пытаясь игнорировать происходящее, но эта песня…

Если говорить о способностях мозга, надо всё же отметить систему безопасности. Он так старается спрятать то, что может свести с ума или напугать, что можно забыть абсолютно всё.

Песня — триггер, кумир на сцене — манипулятор и скотина… Как же в жизни всё переменчиво.

«Однажды Гриша и Настя стояли в саду. Она говорила, что это край и я дальше с тобой не пойду. Я говорил, что край — это лишь грань восприятия, и с тех пор я летописец Лестор, а она американка со странным именем и фамилией. Вот такая история стирания памяти и перезагрузка мозга. Теперь я мошенник, а она семейный цветок, цветущий в тепле, что-то типа мимозы… Слова простые, а песня тупая, не умею я складывать в рифму слова, не попадаю в такт, крича в микрофон, как будто мой причендал зацепился за оголённый провод».

А ведь он прав и даже в тексте это не скрывает — песня тот ещё кал, но…

В голове как будто что-то треснуло, и паническая атака выдавила слёзы и обездвижила тело. Мой мозг меня поимел…

Осколок прошлого. Внутри сознания…

Снова осень. Осень то же самое, что и утро — знамение начала и конца чего-то. Как обычно, недостаточно холодно и недостаточно тепло — промежуточное состояние, в котором я застряла и промерзаю до костей своего лишённого генетикой жирка тела от любого сквозняка.

Мой характер не даёт мне права жаловаться, а моя гордость не даёт права признавать поражение. Мы пили всю ночь, а теперь стоим в парке и тупо и безмолвно смотрим на пожухлую листву, бодрясь кофе из ближайшей забегаловки.

Мы стоим с тем, кто для меня не человек. Он воплощение сгустка эмоций, получивших физическое тело. Злой, добрый, правдивый и патологический лжец, чувствительный и ужасно хладнокровный эгоист — пламя под коркой льда.

В этот день часть меня погибнет, оставшись лишь куском разбитого зеркала, отражающего саму меня внутри черепушки. Я это забыла, но боль не уходила. Именно из-за этого дня я хотела его найти, а с ним и саму себя.

Я прозрела и теперь не могу снова смотреть сквозь пальцы.

— Насть, как думаешь, достаточно ли меня для твоего будущего?

— Что ты имеешь в виду?

— Я тебя люблю, моя глупышка, но я не уверен не только в себе, но и в том, смогу ли я дать тебе твоё будущее, которое отбираю у тебя каждый день, когда мы вместе.

— Поверь мне, ты самый уверенный в себе человек, которого я знаю, и как бы оно ни было, я рада, что ты рядом.

— Мм… Я тебя услышал, и я не согласен.

Подвески на его кожаной куртке звенели на ветру, а его взгляд был холодный и замораживал моё нутро. Он взял меня за руку и сказал: «Чтобы было будущее, должно быть прошлое, сопутствующее этому самому будущему. Настя и Гриша не созданы для мира людей. Мы бабочки-однодневки…»

Потом всё в тумане, и я проснулась в номере отеля, обнаружив на соседней подушке новые документы на имя Элисон и записку: «Я даю тебе будущее. Прости меня и не ищи. Теперь ты с отстойным именем кинозвезды, а я лишь пишу нашу историю, как Лестор летописец. Не отчаивайся и никогда не сдавайся. Стань счастливой».

«Новая жизнь. Ты об этом говорил? О жизни, где мы вкалываем с утра до вечера и не видим ничего, кроме усталости, о жизни без стержня и стремлений — об глупой и ограниченной жизни ты говорил?» — задаю я мысленно вопросы, надеясь, что на них кто-то ответит.

Реальность.

Теперь я помню, и теперь мне будто спину жгут крылья, огненные крылья, так хорошо подходящие к моим русым волосам с рыжим отливом, которые я сделала гораздо темней с помощью краски…

Ярость, юношеский максимализм? Нет, это свежий воздух, и он наконец перестал быть «вязким и холодным» и увесистыми каплями «упал под ноги» — свежо и легко, я на своём месте, пусть и рассуждаю как сумасшедшая.

Гаснет свет в зале, выдёргивая меня из пучины воспоминаний и мыслей.

Я не знаю, потеряла я сознание или это перебои с электричеством, но когда свет вновь вспыхнул, растворился как артист, так и полицейский.

Похоже, придётся не ему мне помогать, а мне ему и Лестору. Всё как обычно…

«Выпендрёжники… Им мало всё провернуть на уровне Гудини, им ещё надо оставить символичный красивый атрибут».

На полу лежит букет завядших роз в абсолютно безлюдном месте: «Ничего не вечно, всё завянет, находить в пустоте и одиночестве, ибо красота требует заботу…» — Какой символичный бред…

Уборщик.

Год до основных событий

Что делает человек, когда ему скучно? Ответом на вопрос может быть всё что угодно. Большая часть выбирает в такие минуты путь саморазрушения или дураковаляния, но есть небольшой процент людей, которые занимаются творчеством или рукоделием.

В нашем случае отвечайте, как душа желает, ведь ответ — месиво из всего, скинутого в блендер, приправленное особенностью мышления, которым обладают единицы, и сумасшедшее, даже безумное, сидящее внутри и улыбающееся во все тридцать два зуба.

Что же я делаю, когда мне скучно? Хм… Сумасшедший, неуверенный в себе социопат становится актёром, применяющим на себе различные маски, выходя из зоны комфорта… Как же всё это сформулировать в одно короткое слово или фразу?

Что-то крутится, вертится на языке, и я всё же «выплёвываю» единственный правильный ответ, понятный для всех: «Ничего»…

Что я делаю? — Ничего.

Почему снова помятый и невыспавшийся, что случилось? — Ничего.

Кто ты такой, что так разговариваешь? Что у тебя происходит в голове? — Я никто, и в голове у меня пустота — ничего.

Снова звонит будильник, и я нажимаю «Повторить звуковой сигнал через 10 минут», и это уже пятый раз, когда я так делаю.

Сердце никак не хочет запускаться, и термоядерный двигатель вручную пытаются завести гномы, эльфы и прочие сказочные существа, но у них ничего не получается, и глаза открываются, и башка сразу запрокидывается, и снова закрываются.

Вредные привычки — «это для каких-то идиотов, мы курим электронные сигареты, и все такие красивые, модные и якобы на спорте» — расскажите это своим друзьям-школьникам, а не мне… Мне всего 27 или 38 или 30, или я уже и не помню, сколько мне лет, ведь я мысленно уже надел кеды и вышел из парадной, но на деле перевёл будильник в шестой раз. Как я могу сказать где я или какой сейчас день или сколько мне лет если я ещё даже не просыпался…

Я никто, и я не принадлежу к чему-то определённому, что можно понять. Я личность, я не скрываюсь за цифрами и не прячусь за жёсткими правилами, боясь ошибиться.

Дотягиваюсь рукой до баночки с нюхательным табаком и чувствую, как мои сосуды расширяются.

Сердце запускается, и я медленно поднимаюсь, стараясь резко не дёргаться, зная, что лёг спать всего два часа назад и мои нервы могут меня отправить в нокаут, и головокружение вырубит меня, сдавив виски, ударив лицом об подушку.

Ну что, умники, насколько вредные привычки вредные, когда человек по жизни работает и делает больше, чем вы, сжигая своё здоровье? Сосите парилки или другое средство самообмана, дающее ощущение того, что вы не куряги и любители алкоголя и прочего, а модные кайфарики.

Злой… Я всегда злой с утра, ведь так и не смог понять за столько лет, «что делать в этих ваших утрах».

Слишком рано проснулся — ходишь, вяло что-то ищешь, пока времени не остаётся ровно столько, чтобы можно было собраться и выйти из дома, проснулся на пару часов позже — игнорируешь бессмысленную фазу блуждания из угла в угол, и выспавшийся, ведь поспал на два часа больше, собираешься и, натянув капюшон и улыбку, идёшь стаптывать ноги.

Сегодняшний день объясняет всю суть моей личности. Мне скучно и не хватило денег, потому что я в какой-то момент не посчитал свои расходы и ушёл в минус. Итог этого — претворяемся дурачком, придумаем странный акцент и манеры поведения, находим объявление в интернете, и, встав за три часа до основной работы, клоун топает претворяться невесть кем.

В этот раз объявление, являющееся основой сюжета игры, гласило:

Требуется дворник. Работа два часа в день с 7:00 до 9:00 утра. Выплаты два раза в месяц. Устройство по трудовому договору. Заработная плата 20000 в месяц. Предоставляется комплект рабочей одежды и инструмент.

Заманчиво. Проснулся раньше на три часа, запихал свою гордость в задницу, и с тупой улыбкой бородатый мужичок идёт кивать головой, говорить «Здравствуйте, хорошего дня», «Слушаюсь», «Сейчас всё сделаю», но с другой стороны этой ситуации — пришёл, что-то быстро сделал, получил деньги и ушёл, и не надо, чтобы одна сторона медали менялась с другой — игра началась…

Основным лично для меня это не расплескаться, выйдя из образа. Никто не любит умных, а когда человек оказывается не тем, об кого можно вытирать ноги, а его личность — это творческий шизик, которого в городе знает каждая «дворовая собака», им это не нравится ещё больше.

Система — они выполняют свою роль и платят, я подыгрываю.

Многие прочитав это скажут, что это слова мрази и эгоиста, который провоцирует нормальных людей, но это не так — «образ не пропадает, если соблюдаются правила спектакля…»

Сегодня день знакомства и у меня на основной работе выходной.

Можно особо не спешить, но в восемь часов я должен быть на месте.

Пока я не в петле работы можно двигаться спокойно.

Я приезжаю на самом первом семичасовом автобусе на встречу с человеком который заведует местом где будет проходить подработка.

Ожидаю всё что угодно: от отсутствия какого-либо оборудования для уборки до того, что объявление — ложь и надо делать абсолютно не то, что написано в объявлении.

Меня встречает довольно добродушный охранник.

— Вы кем к нам работать пришли? Уборщиком?

— хм… Не совсем. Дворником. Так по мелочи… Дорожки песком посыпать, чистить их от снега. Как оно будет по факту не знаю надо спросить у начальника. Он по идее ждёт меня на территории. Мне так сказали по крайней мере.

— Проходи тогда, обговори с ним После этого по идее надо записываться у нас в тетрадочку когда приходил, а когда нет.

«не знаю зачем мне расписываться если я не отношусь к основным сотрудникам, но да ладно…»

— Хорошо. Я поговорю, а потом всё решим.

Хорошо когда ты готов заранее к трудности.Заваленная снегом практически по пояс территория встречает меня распростёртыми объятиями.

Широкоплечий мужичок вылазит из серого внедорожника.Лысоватый, улыбчивый, с православным крестом, выбивающимся из-под футболки наружу.

Внешне либо спортсмен, либо бывший солдат. В подобной работе, где требуется физическая сила, я в принципе не удивлён, что меня встречает именно такой колоритный человек.

— Здравствуйте. Вы Владимир.

— Да, а ты Лестор?

«Почему у меня каждый раз поддергивает уголок рта, когда я слышу своё имя? Я, похоже, никогда не привыкну к формальному обращению. Между парнями как только друг друга не называем, но полным именем, кажется, меня вечность не называли. Когда-нибудь надо будет к этому привыкнуть и купить наконец себе костюм-тройку и пальто… Парни взрослеют, а одежда парня для мужчины не очень подходит… Но сейчас не об этом. Он смотрит на меня и ждет ответа. Нельзя затягивать паузу, а то подумает, что „тормоз“. »

— Да. Мне сказали вы мне расскажете, что здесь и как.

— Да всё верно. Тебе что сказали те через кого ты устраивался сюда?

— Они сказали: «Работа по утрам», «Основное — это следить за тем, чтобы были посыпаны дорожки песком, убрана наледь с этих самых дорожек, чтобы никто не упал». В общем, моя работа — это дорожки.

— Понятно. Но они вот там сказали что-то, но я тут начальник объекта, и я скажу, что в работу дворника входят не только дорожки. Надо будет снег чистить. Сколько планируешь работать?

«Начинается вброс и наброс сверху всякого разного, в том числе обязанностей, но я не буду ничего говорить, ибо тысяча сейчас — не особо большие деньги… Будем желать осторожно и не спеша, но опять же ему это незачем знать».

— Но это в принципе понятно, это про обязанности. А про период, на какой я пришёл сюда, — планировал на зиму, а дальше как пойдёт.

Я понял. В общем, смотри, сейчас снег и вот это вот всё, а когда это всё растает, то подметать, убирать. Будем выдавать мешки. Прошёлся, мусор в мешок собрал, посмотрел, где что, поддерживать в чистоте. Это не будет проблемой?

— «Я знал куда пришёл…»

— Хорошо, всё понято. Я думаю, что не будет.

— Но раз понятно, пошли покажу, где у нас хранится инвентарь.

Небольшая каморочка, разделённая на две части, одна из которых завалена старыми электросчётчиками, ожидающими утилизации, огороженная стеной и досками от зоны хранения так называемых скребков — двуручных больших лопат для убирания снега, также мешков с песком, с солью, с стремянкой… Проще говоря, бытовка с инвентарём дворника.

— Смотри, вот эти скребки они привезли, они неудобные. У них слишком низко располагаются ручки. Поэтому можно использовать мой скребок. Он повыше, и им удобнее всего работать.

«Скептическое отношение постепенно улетучивается, но расслабляться не стоит. Обычно в подобных местах отношение к людям, занимающим должность пониже, как у короля к холопу… Пока что всё хорошо, но концентрацию не размазываем».

— Хорошо, большое спасибо. Для меня физическая работа не проблема, поэтому я справлюсь.

— У меня сын такой же, как ты… «Это всё ерунда», «Я запросто всё сделаю», а один раз пришёл и лопатой помахал, и всё, вся уверенность улетучилась.

«Вежливо не говоря, что была работа и посложней, настаиваю на том, что сто процентов справлюсь».

— Поработаю, привыкну, всё будет нормально.

— Попробуй почисти вот тут возле выхода, где машина стоит.

Я вгрызаюсь руками в ручку скребка и прохожу с ним сквозь толщу снега, оставляя за собой чистую полосу снега.

Каждая работа или занятие, которым когда-либо занимаешься, накладывает свой отпечаток, и ты частично уже обучен определённым базовым вещам, и я не чувствую при этом никакой сложности, я лишь чувствую, как мою поясницу «Психосоматички тянет», как резинку, физически просто, но опасение сорвать спину, как тогда, когда мне было восемнадцать лет, автоматически добавляет лишние ощущения в теле.

— Ну как? Чувствуешь разницу между одним скребком и другим.

— На самом деле они примерно одинаковы, но вот этот по удобнее.

— Ну о том и речь. Будешь с ними говорить, попроси нормальные скребки.

«Мне плевать, но если такие правила, то окей…»

— Хорошо.

— Попроси только не стесняйся.

«Хах…»

— Хорошо. Что-нибудь есть, что ещё вы можете показать?

— Нет. На сегодня всё. Они как тебе сказали? Когда ты выходишь работать?

— Сказали, что готовят пропуск и бумажки, и после этого я выйду.

— Ну приходи, как придёшь. Ты не переживай, мы трактор заказали, он почистит территорию. Тебе не придётся всё это чистить. Замучаешься иначе.

«Хорошо… Хорошо… Первое обещание, но я на опыте — не верю. Смотрю по факту. Что-то мне подсказывает, что мне надо будет вручную горбатиться».

***

Состояние, которое давит мне на голову уже пару месяцев, не проходит. Я как зефирка или желешка — вялый, несобранный, и если я не дам себе хорошего морального пинка под зад, я впаду в состояние болезненной депрессии, которое может продлиться неопределённое количество времени, а этого никак нельзя допускать. В последний раз я прибывал в аморфном состоянии, плывя по течению, шесть месяцев, и ничем хорошим это не закончилось.

Это собственно ещё одна причина по которой я пошёл на подобную подработку.

Я стою на остановке и жду автобус. Не утро, а сплошное дежавю, пропитанное воспоминаниями прошлого. И также как в прошлом я понимаю, что в шесть утра нет автобуса. Ничего страшного, не обязательно соблюдать все тонкости образа — вызываю такси и молча смотря тупым взглядом перед собой, стучу пальцами по ноге в такт музыке из колонок, делаю вид, что я так сильно чем-то заинтересован или думаю о чём-то таком важном, что вся вселенная для меня не имеет смысла.

Мы подъезжаем к зданию со шлагбаумом, и очередной флешбек стоит у меня перед глазами:

На часок четыре утра. Я в красной рабочей куртке, которую мне дали знакомые из строительной компании.

Я вываливаюсь из такси, обхожу шлагбаум, поднимаюсь по металлическим прогнившим ступенькам на погрузочный пандус и смотрю во внутрь припаркованной открытой фуры…

«Снова будет ломить кости… Мне непросветная жопа…» — проносится у меня в голове.

По спине пошли недовольные мурашки и добрались до головы. Я широко улыбнулся, как будто прожевал мурашки как вкусный мясной стейк и сижу довольный и сытый.

Характер — это всё, что есть у человека. Он не даёт сойти с ума, и он говорит: «Плевать, мы прорвёмся», когда всё плохо. Мой же мне просто прошептал голосом, проникающим в каждый уголок разума: «А не насрать ли? Поднимай свой зад и иди делай». Обожаю этого смышлёного и смелого мужчину в голове у мальчишки…

И, как и в день «знакомства», меня встречает охранник, который на удивление бодренько себя чувствует, учитывая, что пересменка у них через полтора часа. Это я знаю, потому что расписание смен у охраны примерно одинаковое, и всё также происходит, как и в других компаниях, где работают сутки через трое.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, а ты кто у нас?

— Я дворник. С вами в первый раз видимся, но ваши сменщики уже меня видели. Я не надолго на пару часиков.

— Хорошо. Проходи трудись.

Слегка морозит.но это добавляет бодрости.

Вчера я по-быстрому очистил дорожку, ведущую к центральному входу, и сам же Владимир, которого я встретил в процессе, сказал, что можно песком не посыпать, потому что не скользко. Сегодняшнее утро — день интриги: почистил ли трактор территорию или мне придётся раскручивать свой маховик физического потанцевала. Именно поэтому я приехал раньше.

Всё также: сугробы прямо до стены центрального входа в здание. Ну что ж, надо немного размяться.

«На лице уже улыбка. Процедура самобичевания идёт мне на пользу».

Пролетев со скребком по дорожке, убрав свежевыпавший снег, я занялся «археологическими раскопками».

Я отрыл две большие бетонные клумбы, стоящие раньше при входе во все советские здания, но теперь «махавшие» приветом из прошлого.

Свежий воздух, монотонные движения и мысли: «Все мои знакомые уехали из города уже довольно давно. Может, мне стоило по их примеру тоже уехать в мегаполис, где больше возможностей, а не заниматься вот всем этим?»

Два с половиной часа, и сугроб стал похож на здание с колоннами, скамейкой у входа и двумя советскими бетонными клумбами.

Часы, на которых я раньше не знал предназначение отметок на подвижном безеле, теперь выполняли ещё функцию таймера. Я ставил отметку на полдесятого и махал лопатой, пока стрелки не дойдут до отметки, и сейчас именно такой момент, мне пора идти, и, поздоровавшись с Владимиром, приехавшим на работу, я ухожу, отписавшись в чат с девушке, которая до сих пор подготавливает договор и пропуск, и, судя по тому, что прошло уже три рабочих дня, а до них были ещё три дня, которые они проверяли меня через службу безопасности, я не дождусь ни пропуска, ни договора. Также вопрос по поводу трактора остался открытым, но спустя несколько дней я уже хотел получить хоть какие-то деньги за это копание в снегу и мысленно дал им ещё два дня.

Разложение, растрескивание образа.

Новый день начался с оттепели, и она совпала с тем, что наконец-то приехала техника и почистила снег. Голый асфальт после чистки и плюсовой температуры.

Я в приподнятом настроении, как будто помимо депрессии у меня ещё подскачет адреналин и тестостерон, пришёл и, не увидев работы, прошёлся по территории. Вот такие вот записки из жизни дворника…

Переписка гласила:

Здравствуйте, Лестор. Снег почистили. Уберите, пожалуйста, наледь.

«Ну ладно, немного помашем топориком. У сторожа вроде был топор, приваренный к металлической трубе».

«Я дятел», и я стою и долблю, и меня это забавляет.

— Привет.

— Здравствуйте.

— Ты сейчас бессмысленной работой занимаешься. Лёд так просто не расколоть. Только асфальт испортишь. Посыпь солью, и когда он слегка отдаёт, уберёшь. А сегодня ничего не надо долбить.

«Я ничего уже не понимаю. Почему ты такой добренький? В чём подвох? Я подозрительный до ужаса».

— Хорошо, я понял, спасибо.

— Да не за что. Надо же поступать по-человечески, а эти твои, с кем ты переписываешься, не понимают.

«Похоже, в первый раз, когда я буду уходить с подобной халтуры, у меня будут смешанные ощущения. Непонятно, негативно или положительно относится и, главное, к кому?»

— Хорошо, я понял.

— И вообще, пришёл, позвонил, спросил: «Владимир, надо что-то или нет?» Если надо, я скажу. Если не надо, то и нечего тут делать.

— Хорошо.

Посыпав лёд солью, я ушёл.

На следующий день ситуация повторилась — немного поковырялся, и меня отпустили, и я ушёл на основную работу.

«Похоже, Владимир действительно лояльно относится к рабочим».

Думая об этом, я смотрю на абсолютно «голый» асфальт, на котором спустя два дня моих ковыряний с топориком, солью и совковой лопатой не было льда.

— Алло. Здравствуйте. Я пришёл, и тут вообще «голый» асфальт. Что мне делать?

— А я откуда знаю.? Делай что-то?

— То есть ничего не надо?

— Ну это твоя работа. Твоя работа — это грязь… Ты убираешь грязь, вот и ходи и ищи грязь по территории, я вообще вас не касаюсь.

«Вот добряк и поплыл… А как же „звони, спрашивай“? Получается, я грязь, а он на вершине, а я… Хорошее начало…»

— Вы же сами сказали звонить и спрашивать?

— Слушай, мне вообще плевать. Не разговаривай со мной, решай сам.

— Хорошо, я понял.

Я посмотрел на часы, до работы ещё полтора часа. Надо ещё минут сорок где-то позависать, а то там ещё никого нет.

«Игра на то и игра, что временами надо подыгрывать…»

Закуриваю сигарилу с шоколадным привкусом и запахом бензиновой зажигалочкой и пафосно обхожу территорию, ища так называемую «грязь», но грязь в чистом её проявлении — земля с водой и прочим — я явно убирать не буду.

Я хлёстко шагал по территории, выпуская из себя клубы дыма, тем временем когда сотрудники компании специально выходят за территорию, чтобы покурить…

«Кто тут грязь? Ха-ха-ха!»

Подъехала машина с двумя мужчинами. Я демонстративно прохожу мимо центрального входа и в голос говорю, добивая свою шутку, похожую на сюр:

— Троглодиты, хоть бы мусорку возле входа поставили, а то мне окурок некуда положить! Надеюсь, я громко это сказал и они слышали, а то смеяться в одно лицо — шиза.

Потешив своё самолюбие, я продолжаю игру. Единственное, что похоже на грязь, по моему мнению, это опавшие шишки под елью. Подметаю шишки и удаляюсь.

С этого момента я понимаю, что можно не прикидываться тряпочкой. Да и к тому же, тряпочки никогда никому не нравились, если только это не тряпки из ткани.

***

Время десять утра, и я не тороплюсь.

В одиннадцать я приезжаю на подработку, благо день протеста совпадает с выходным на работе, и не приходится там ещё ссориться.

Переполненный боевым настроем, «залетаю» на территорию и по-прежнему не вижу причин для того, чтобы задерживаться и что-то кропотливо искать. Вижу Владимира около мусорных баков в конце площадки, он очень усердно, запаковавшись, как космонавт, поднимает с земли кусок картонной коробки и бросает в бак, после чего осматривается и собирается уходить.

«Какой „объём работы“, что мне ради одной картонки пришлось прийти».

Подхожу ближе.

— Ну здорово. Пришёл наконец.

«Претензию не понимаю, но понимаю, что она имеется».

— Ну здорово. Я подошёл чисто поздороваться. — Разворачиваюсь в сторону шлагбаума и выхожу с территории.

Ничего не делается просто так и в этот вечер когда я раз в пятый или шестой перезагружаю за свою не очень то длинную жизнь свою нервную систему понимая, что всё делаю не зря внутри меня рождаются строки.

Стихи, как удар хлыста — коротко, звонко и ёмко, появляются в заметках на сотовом телефоне. Лучше было бы писать сразу на бумаге, но не те уже времена, да и бумажку я порву или потеряю.

Следом за стихами появляются две идеи для нового романа. Да… Сейчас я стихоплёт и писака, прошу любить и жаловать.

Я пишу стишки, а за окном идёт снег, и я понимаю, что завтра я в первый раз за две недели высплюсь, ведь я никуда не пойду. Моя совесть — это странный зверёк, она постоянно говорит со мной, и я всегда к ней прислушиваюсь, а как в итоге поступать, мы решаем с ней коллективно, и то, что снег через час закончился и он был не сильный, подтвердило то, что я никуда не пойду, и моя совесть со мной согласилась.

Сантиметр снега к утру растаял, оставив после себя блёклое воспоминание, которое смешно грести и убирать.

Я больше не притворялся.

Очередное сообщение:

— Лестор, уберите наледь завтра со стоянки.

— Хорошо.

— Спасибо.

Небольшой спойлер: я посыпал солью и песком всю стоянку, которая находится за территорией компании, и немного поддолбил лёд, и на следующий день ото льда там не было и следа, а на меня написали жалобу, якобы я ничего не сделал.

И в связи с этим спойлером я больше не звонил Владимиру, и последующие месяцы через день валил снег, и я, как ишак, чистил всю площадь вручную, а они всё обещали вывести снег с территории после самой первой уборки трактором.

Я под конец второго месяца понял, на кого именно злиться — на самого себя… Я и пошёл кому-то в ножки кланяться и дорожки подметать… Чего я ожидал…?

«14, 17, в итоге 21 числа» — это пару слов о том, с какой точностью и как своевременно они переводят деньги.

Мне должны деньги ещё за месяц, я работаю последний день, расчищаю вновь в ручную скребком площадь и оставляю небольшую полосочку снега. Вижу, как стоит один очень весёлый полудурок возле этой полосочки снега и фоткает её, и когда меня забирает один из моих друзей, вижу новое сообщение, а в нём фотка полудурка и надпись: «Может, ваш дворник хотя бы вот это почистит».

— Смотри! Аха-ха-ха! Он ботиночки боится замочить, пройдя по нескольким сантиметрам снега. Ха-ха-ха! — показываю другу фото.

Я смеюсь и понимаю: я проснулся, я вернулся, я готов творить и жить дальше — «Поверхность зефирки подсохла и огрубела».

Быть собой важно и нужно…

***

— Ты смотришь на этот бокал виски у себя в руке, игриво покачивая поверхность жидкости, как будто это океан, уже около получаса. О чём ты так усердно думаешь? Что ты такое вспоминаешь?

— Я думаю: «До чего может довести „сумасшедшая голова“?» А также заметил, что ты довольно красиво описываешь происходящее вокруг тебя.

— Мы же творческие натуры. И какое умозаключение ты сделал, вспоминая и думая?

— Я пришёл к выводу, что сумасшествие в нашем с тобой случае и самоотдача может привести «ни к чему», но одновременно с ничем и ко всему…

— Что это значит?

— Ха-ха-ха-ха! Как и обычно, ничего… Я пойду прогуляюсь.

— А ничего, что тебя ищет полиция?

— Ха-ха! Ничего…

Поломка

Я успешный… Я артист… Я популярен — снова бред, который обозначает сбой матрицы программы с названием «жизнь».

Что-то выдумал, пришла какая-то навязчивая мысль, и она не отпускает — я услышал эти слова от своего окружения, но моя башка, как перезревший кокос, вот-вот готова брызнуть соком — идеями и шизой — упав с пальмы об камень.

Я вроде бы недавно сидел и пил виски, рассуждая о великом. А сейчас открыл глаза, и кроме пустоты в голове и чувства, что у меня где-то внутри, в лёгких,«распускается паутина», не дающая дышать.

Снова заболел и снова не хочу лежать дома, когда мне плохо. Вот когда всё хорошо, хочу лежать и смотреть сериалы, а когда помираю — нет. Гладиатор с поехавшей кукухой…

Нужно идти на работу. Листаю короткие видео успешных музыкантов и популярных людей, открываю приложение банка — 120 рублей… Какой я успешный… Может, стоило заниматься творчеством, а не работать.

Надо обратно заснуть. Во сне я успешный, так же как и успешен в своих бреднях для людей, которые думают, что у меня психологическое заболевание и я придумываю сказки. Ха… Я шиз, но лишь потому, что мои действия для всех кажутся нелогичными.

— Кхе-кхк-кхе — выкашлял пару «паутинок Шарлоты»

Бодренькая музыка про каких-то бандитов в наушниках, и снова бегу.

Такси — единственная роскошь, которую я себе позволяю каждое утро. Я и спешка — вещи не сопоставимые. Я лучше просто не приеду, сказав, что проспал, чем буду спешить, подстраиваясь под расписание общественного транспорта.

Еду в такси, думаю о том, что что-то в этой жизни либо я неправильно делаю, либо другие делают так, как я не могу сделать. Все мои знакомые уехали жить в большой город, и, судя по их постам в социальных сетях, у них есть деньги, любовь, и все они такие счастливые… Меня не злит их успех или деньги и прочее, но я зачерствевший кусок хлеба, оставленный на подоконнике, больше никогда не смогу с ними разговаривать, проводить время, и даже при встрече на улице я лучше бы их обошёл…

Их пустые глаза, в которых не читается абсолютно никакого азарта и света, который там жил на постоянной основе в детстве, говорят мне, помимо того, что нам не о чем поговорить, так и о том, что незачем нам разговаривать.

Взрослые, успешные, а я, получается, всё тот же шалопай.

Оставшись там, где и был, я медленно принял и оброс местностью. Мне нравится природа. Нравится, что близкие мне люди в шаговой доступности, нравится, что все меня знают и что мне не надо вставать в пять утра, когда мне надо быть на месте в девять. Мне в принципе всё нравится, и я уже не злюсь и не рвусь к сверкающим вершинам, до которых не доползти без денег, да и оно мне вроде бы как и не надо.

Я грубый, прямолинейный, много матерюсь и не пытаюсь притворяться и быть чрезмерно культурным. Могу быть культурным, чересчур умным, но оно и не надо — выставлять это на показ вроде бы как и не нужно, можно шататься по округе с бутылочкой вина и материться как сапожник. Говоришь ты культурно или нет, ни на что не влияет, ты — это ты, и манеры этого не изменят.

Вчера приехала одна из подруг, помахала мне, я подошёл и почувствовал холод. Холод, когда подходил, холод, когда приобнял и поздоровался, холод во всём. Присел на скамеечку, смотрю в лицо, и в ответ тишина, а мои связки осипшие от болезни, как пьяный кавказец, не всегда понятно, что я говорю.

Не могу сидеть в тишине с другим человеком, когда должен быть разговор. Есть люди, с которыми я могу просто сидеть и молчать, но не с ней. Её я давно не видел, не знаю, кто она и чем дышит, и сижу как на иголках. Мне вроде бы всё равно, но надо оказывать определённое внимание человеку, а человек не реагирует.

Пару глупых шуток — ноль реакции, один вопрос — один ответ, разговор, которого можно было и избежать. Во всех манерах читается поведение принцессы… Негоже принцессе говорить с быдлом.

Туманный Альбион мыслей, в которых проскакивает между основными мыслями всяческий бред и странные идеи. Иногда действительно кажется, что я где-то в палате в дурдоме и разговариваю сам с собой, советуясь о всяком бреде, но опять же, если разобраться в этом бреде и дать ему достаточное количество денег и не дать потратить, будет много чего интересного и великого.

Туман рассеивается, когда, поднявшись на эскалаторе в торговом центре, вижу людей, с которыми работаю.

— Снова опаздываешь?!

«Она не ругается, а улыбается. Мне нет смысла грубить в ответ. Я… Да я… Я тут ого-го кто такой… Я популярный… Да я много лет работаю… Впрочем, неважно. Не смог сформулировать, да это и не надо. Кому какое дело, кто ты. Ты пришёл на работу, а дальше всё зависит от тебя. Но я тот, кто говорит много букв „я“ в предложении, ни в чём по сути не уверен и мне плевать на то, что происходит вокруг. Какое-то масло, размазанное по хлебу, не желающее при падении бутерброда со стола тянуть его ни вверх, ни вниз — левитирующий сэндвич — звучит как реклама американской закусочной…»

— Привет. Слушай там внизу в продуктовом магазине видел печеньки по акции с кремом. Вообще бомба по вкусу. Сходи попробуй и стоят очень дёшево. Как дела то вообще?

— Не плохо. А у тебя как?

— Тоже неплохо. Слегка приболел, поэтому не лезьте ко мне целоваться, каким бы симпатичным я ни был, ха-ха-ха!

«Я такое пугало растрёпанное с утра, если честно, что я сам над своей „красотой“ смеюсь, ха-ха».

— Ты ведь только поправился…

«Поправился, вышел ночью на улицу, снова заболел, снова подлечился, отпустили лекарства, сходил потренировался, вышел на улицу потный, снова приболел — по сути, я с прошлого раза не поправлялся. А если учитывать, что всё это время через меня проходили лекарства и вино, похоже, и не собирался».

— Как-то так происходит само по себе. Внятного ответа нет, но постараюсь вас не заразить. Буду предельно далеко от вас «ползать». На больняк не пойду, не сдохну.

— На складе оставили товар. Поставщик заедет через минут пятнадцать-двадцать за документами.

— Я всё сделаю — улыбаюсь и ухожу.

« Хотел бы я как-нибудь прийти на работу на пафосе в косухе, обвешанный золотом, как цыган, а не серебром, в котором я хожу на постоянной основе, и, улыбаясь, как наглый и счастливый распиздяй, поправить помытую гриву и сказать: „Привет, я зашёл чисто поздороваться, я не нуждаюсь в работе“, но, зная себя и свою финансовую грамотность, если я один раз так приду и скажу, я уже через час буду где-то сидеть без денег, без возможности доехать до дома. Поэтому мои мысли и иллюзии не стыкуются даже с моим внешним видом, но, по крайней мере, создают непробиваемый щит нервной системы. Я летаю в своём мирке, и мне так спокойно, и выходить из него я не хочу, потому что если такой человек выйдет из своего астрала и взглянет на мир, пропустив его через призму восприятия, тут же ощутит всё великолепие нервного срыва…»

— Это этот же…

«Я не знаю, кто я там, но не хочу дослушивать, неважно, хорошее они говорят про меня или нет. Лучше ускорить шаг. Обычный работник склада с кучей странностей и иллюзий в голове...».

Полпачки обезболивающего с жаропонижающим, ибо здоровый детина и меня не «пробивает» одна таблетка, энергетик — в общем, полный набор человека, ведущего здоровый образ жизни, ха-ха-ха-ха!

Чёрные глаза с расширенными зрачками — древнее косматое божество летает между прилавков.

Думать о чём то — нет. Придумывать что-то — нет. На телефоне нет интернета да если бы он и был, то я не нужен пока см не напишу. Успех…

Вчера говорил что-то всем про творчество, что в нём разбираюсь, что демиург — не могу сформулировать мысли и выговорить элементарные слова, хотя, кажется, вчера или позавчера — недавно скороговорки произносил, не запинаясь.

Слишком много «Я» в мыслях и словах, снова, для обычной незаурядной тени.

Пойду в туалет, позвоню кому-нибудь, поговорю или подключусь к чьему-нибудь вайфаю и отправлю пару голосовых сообщений.

Нюхательный табак отдаёт свежестью, выдергивая меня из этого чёртового тумана в голове, который вечно затягивает и тянет куда-то вглубь болота из мыслей и воспоминаний, вне зависимости хорошо всё или плохо.

Это называется, по-моему, холерик или флегматик, или как-то ещё на заумном, но что-то мне подсказывает, что дело в чём-то другом — конченный, вот и всё.

Есть момент — зачем перечислять свои настроения и состояния? — не зачем, но это очень хорошо объясняет парадокс и дисбаланс в жизни между ожиданиями и реалиями.

— Смотри мне цветочки подарили.

«Пожалуй это лучшие, что я идел за сегодня на рабочем месте. Улыбчивый весёлый человек в обнимку с цветочной нежностью — прекрасно»

— Красивые. ещё раз поздравляю с днём рождения.

— Мерси, только день рождение не у меня. ха-ха!

— Я знаю хах…

— Пойдём поздравлять. Ты ведь говорил, что-то то там пишешь.

— То что я пишу это так… Ничего серьёзного. Я не особо умею разговаривать или поздравлять, но сейчас подойду.

Если бы я описывал себя в данный момент на твоём фоне, я бы сказал, что всё это мухи, кружащие над завядшими розами, а я главная жирная муха…

«Как хорошо, что дверь уже закрылась, и она не слышала, что я сказал ей вслед…»

Все поздравили, и пришла моя очередь. Где-то в глубине от одного уха к другому перекатилось перекати-поле, и оно принесло только фразу из детского мультика «С днём рождения, Пух». — Поздравляю с днём рождения, желаю всего самого наилучшего, бла-бла-бла, Пух! Ха-ха-ха!

«Смеюсь только я. С бородой угадал — пора на пенсию, ха-ха-ха!»

Отхожу в сторону и слышу как обычно то чем пропитан женский коллектив: смех, сплетни шутки — живое весёлое общение у парней такое редко услышишь, но сплетни в этот раз обо мне и у меня от них зрачки расширяются уже без обезболивающих.

Кто-то пришёл из вне в систему и он как «сорока на хвосте» принёс новые новости обо мне.

— Это же Лестор?

— Да.

— А кто он?

-На складе работает. работник просто.

— А может быть это Заяц? или Слон? или Барашек? Или Свип? Или Рейн?

— Капец зоопарк! Ха-ха-ха!

- Ага… Это его никнеймы в социальных сетях и прозвища, которые ему дали парни со двора, с работы и т. д. Там список действительно на целый зоопарк.

«Обычный разговор, но не для того, кто спит внутри меня. Он заснул, и он смирился, но иногда просыпается снова.

Когда обычная болтовня — правда, начинаешь чувствовать себя так, как должен чувствовать человек, за которым тянется какой-то интересный шлейф. Правда, за мной тянется не шлейф, а коротенький хвостик из бесконечных попыток биться головой об непробиваемую стену со своим не очень-то хорошим творчеством.

Я спал и всё это видел… Я что, действительно, на самом деле вот он…? Нет, я обычный человек, в обычных вещах и с обычным недовольным серым лицом, бродячий среди толпы».

Полмесяца назад я работал уборщиком снега и временно проснулся от дремоты, но она вернётся, как возвращается всегда.

Где правда, когда прошлое переплетается с настоящим, будущим иллюзорным, мечтательным и фантазийным? Нигде. В данном случае всё правда. Либо действительная, фактическая правда. Либо возможная правда в одном из вариантов развития событий.

Рабочий день закончился, и компьютер снова включен, и глупая тень человека что-то печатает. Миры открываются, вселенные создаются, но так и непонятно, кто я, кроме человека, который постоянно говорит «я» в каждом предложении.

Непонятно, когда иллюзия выплеснется в реальность и станет частью жизни, но от фразы «у тебя ведь есть мечта, и это просто мечты, в реальности ты…» просыпается демон, как от молитвы и брызг святой воды в лицо.

Мечты — это то, чем ты живёшь, пока не состаришься, я же в мечтах плаваю, как огромный кит в облаках, но только внутри своей черепушки, вне головы их нет и не было, есть только цель, пускай и бредовая.

Кто я? — А ты сам кто? Я человек, обычное существо, плавающее в мыслях и в жизни, а ты можешь не отвечать на вопрос. Ты такой же обычный человек, и плевать на твоё место и статус в этой жизни…

Поломка, на нашем корабле случилась поломка, и матрица зависла, заставив прогуляться по обыденности. Поломка, ведущая к целому пласту историй из прошлого персонажей. Цветы цветут и пахнут, но мы их не видим, а когда видим, то они уже практически завяли…