Кто-то внутри 2

Пролог

Это был не просто дождь, а настоящий ливень, укравший все краски мира.

Серые волны накатывали на серый берег, серый песок насквозь пропитался влагой, серые небеса продолжали извергать воду, и казалось, что конца этому не будет уже никогда.

Такэда Юкимура промок до последней нитки своего кимоно. Вода стекала по его лицу, вода пропитала его одежду, которая неприятно липла к телу, и, возможно, в любых других обстоятельствах самурай предпочел бы раздеться и драться голым, предпочтя свободу движений требованиям приличия, но…

Он был почти уверен, что драка состоится, однако нельзя было сбрасывать со счетов и тот вариант, что враги просто сбегут, и тогда он будет выглядеть глупо. Голый, с мечом в руке, стоящий на берегу моря, так ничего и не дождавшийся… Пусть никто этого и не увидит, но он-то все равно будет знать.

Такэда скривил лицо. Терпение никогда не входило в список его многочисленных достоинств.

Он был воином, не охотником. Часам ожидания в засаде он предпочитал стремительное нападение, он привык оставлять за своей спиной изрубленные на куски тела врагов и их сожженные деревни. Но времена, когда он командовал собственной армией, остались далеко позади. Он совершил ошибку, он подвел своего князя, теперь он — всего лишь ронин, сумевший пережить своего сюзерена и ищущий только мести и достойной смерти в бою.

Получить первое оказалось куда проще, чем второе.

Он выследил шестерых предателей и убил их всех. Кого-то застиг в одиночестве, кого-то в обществе прелестной гейши в публичном доме, кого-то — во главе собственного отряда, но ни мольбы о пощаде, ни отчаянное сопротивление, ни помощь приспешников не помогли им уйти от справедливого и кровавого возмездия.

Теперь остался только один. Такэда предпочел бы думать, что остался худший из всех, но знал, что это не так. Последний был мелкой сошкой, одним из рядовых исполнителей, и почти не представлял бы для него интереса, если бы не те, кто стояли за ним.

Стояли за ними всеми.

Они были… другими. Юкимура был готов посвятить охоте за ними всю свою жизнь, сколько бы ее ни осталось.

Однако, он надеялся, что осталось не так уж много. Пройдет не более десятка лет, и он станет слишком старым, слишком слабым, чтобы держать в руке меч. Его реакция притупится, его движения замедлятся, руки потеряют былую силу, и тогда… Он не боялся проиграть битву, он не боялся умереть в ней, но он хотел уйти на пике своих возможностей. Уйти достойно. Погибнуть в неравной схватке, но чтобы неравенство это проистекало из силы и количества его врагов, а не из его собственной слабости.

Существует ли смерть более достойная, чем смерть с мечом в руке и кинжалом в груди?

Шум воды скрадывал их шаги, и они вышли из стены дождя, как бесплотные призраки. Такэда улыбнулся, пересчитал их и сразу же нахмурился.

— Вас всего девять, — крикнул он, силясь превозмочь звук падающей с неба воды. — Этого слишком мало!

— Этого хватит, — заверил его Кира, седьмой предатель.

— Этого хватит, — подтвердил человек, стоявший рядом с ним. Он был одет в такое же мокрое тряпье, как и все они, как и сам Такэда, но казалось, что дождь не доставляет ему никаких неудобств. Он был на голову выше всех своих спутников и носил нодати, словно это была обычная катана. Его звали Хироси. Такэда никогда не встречал его прежде, но был наслышан о нем.

Юкимура покачал головой. Он был почти разочарован.

Они обступали его справа и слева. Еще немного, и один из них сможет зайти за спину. Но это не имеет значения. если ты умеешь драться с троими одновременно, ты можешь драться с бесконечным числом воинов.

Такэда умел.

— Ты расспрашивал обо мне в трактире, — сказал Кира. — Ты расспрашивал обо мне в игорном доме. Ты шел по моим следам все это время. Почти четыре года прошло, Юкимура. Почему ты не успокоишься?

Вместо ответа Юкимура стремительно выхватил из ножен свою катану и пробил шею воина, стоявшего слева от него. Затем он уклонился, парировал следующий удар ножнами, отведя клинок противника в сторону, и пропорол живот другого своего врага, выпустив его внутренности на мокрый песок.

Хироси сделал шаг назад, предоставляя право биться его подручным, и почесал жидкую бородку рукой.

Такэда тоже сделал шаг назад, подставляя лезвия катаны под удар, затем сразу ударил ножнами в лицо, плашмя, до хруста — и он надеялся, что это хрустело не дерево ножен — рубанул мечом, а потом взмахнул им, смахивая с лезвия кровь.

Дождь все шел.

Такэда плясал под струями воды, раздаривая смерть направо и налево, и через несколько мгновений на берегу остались стоять всего трое — он сам, предатель и Хироси. Остальные были либо мертвы, либо валялись в лужах собственной крови, тщетно пытаясь запихнуть свои внутренности обратно в утробу.

— Ты забрал семерых, — сказал Хироси. — Это неплохо.

— Твой черед, — сказал Такэда, указывая мечом на Киру.

Тот посмотрел на своего спутника. В глазах его была и надежда, и страх.

Хироси кивнул.

— Твой бой, — сказал он.

Страха в глазах Киры стало больше, но он издал отчаянный вопль и бросился на Юкимуру.

Что-то изменилось, понял Такэда, отражая первый удар. Это был не тот Кира, с которым он когда-то дрался на деревянных тренировочных мечах. И не тот Кира, с которым он сражался бок о бок, повергая в прах врагов князя. Мастерство может вырасти, но у всякого роста есть предел, и Такэде этот предел Киры был хорошо известен.

И преодолеть его он мог только одним способом. Заполучив поддержку извне. Заключив союз с той стороной.

Запретный союз.

Но этого все равно не хватило.

Такэда отразил еще три удара, а потом атаковал сам, и лезвие его катаны прочертило красную полосу на груди предателя. Кира зашатался, выпучил глаза, выпустил из руки меч. Юкимура сделал шаг вперед и широким ударом снес голову Киры с плеч. Голова исчезла где-то за стеной дождя, а тело предателя, простояв на ногах еще два удара сердца, сначала упало на колени, а потом рухнуло к ногам ронина.

— Твое отмщение свершилось, — сказал Хироси. Несмотря на шум дождя, его голос был хорошо слышен Юкимуре. — Твой путь закончен.

— Еще нет.

— Твой путь закончен, — повторил Хироси, выхватывая свой огромный меч и бросаясь на Юкимуру.

Он бился с силой десятка человек и размахивал нодати так, словно тот весил не больше перышка. Он был искусен и быстр, и уже после третьей атаки Такэда был вынужден отступить. Причем, крайне неудачно.

Он оказался в зоне досягаемости одного из еще живых врагов, и тот, оставив свои попытки запихнуть кишки обратно в живот, ухватил ронина за ногу своей измазанной в крови рукой. Юкимуре пришлось отвлечься, чтобы добить его ударом в шею, а потом он сразу же отразил удар Хироси, но мгновение промедления стоило ему катаны. Он не успел выставить лезвие под правильным углом, и оно сломалось, оставив в его руках рукоять с десятком сантиметров стали.

Хироси торжествующе расхохотался, занося нодати для последнего удара. Его победа казалась ему делом решенным, и он мог позволить себе не торопиться. Нодати уже начал опускаться, когда Такэда бросил на песок обломки своего старого меча, и в его руке оказался новый, исходящий золотистым сиянием.

— Так ты один из нас! — изумленно воскликнул Хироси.

— Нет, — ответил Такэда.

— Как бы там ни было, сегодня ты умрешь!

Нодати тоже изменился. Сохранив свою форму и размер, он тоже начал источать сияние. Чуть более приглушенное, чем у Такэды.

Противники оказались достойны друг друга. Они были сильны, они были выносливы, они были быстры и искусны. Они бились на берегу несколько часов, скрытые от всего мира пеленою дождя, и никто не мог добиться перевеса, когда в один миг что-то переменилось.

Меч Такэды исчез, а сам он изумленно уставился на Хироси и берег моря с распластанными на нем мертвыми телами.

— Где я? — недоуменно спросил он.

Клинок Хироси вонзился ему в грудь.

Глава 1

Был промозглый питерский вечер. То есть, ленинградский. Хоть новому названию уже больше сотни лет, я все равно никак не могу к нему привыкнуть. Может быть, потому что о Петре я знаю куда больше, чем о Ленине. Может быть, потому что фигура, положившая конец монархии, просто не может вызывать у меня симпатии, и я не понимаю, как его именем можно было назвать вторую столицу страны, которая перестала быть страной и превратилась в колонию.

Я свернул в переулок, прошел вдоль фасада, без труда отыскав вход в полуподвальное помещение. Я был здесь уже третий раз, поэтому запомнил дорогу и особые приметы нужной мне двери. Для непосвященного человека это было бы очень непросто. Когда я пытался отыскать это место впервые, мне понадобились добрых десять минут, и это несмотря на полученные мной довольно подробные инструкции.

Спустившись на полпролета, я толкнул тяжелую, окованную железом дверь, и мне в ноздри сразу же ударил запах табака и дешевого алкоголя. В баре было темно, словно посетители не хотели видеть друг друга, играла негромкая музыка, а ноги почти не прилипали к полу.

Я посмотрел на часы, было без десяти восемь. Я пришел чуть раньше, но так и нужно было поступить для создания нужного образа. Точнее, для его поддержания.

Усевшись за барную стойку, три минуты из этих десяти я потратил только на то, чтобы дождаться внимания бармена. Тот наконец-то отвлекся от своего телефона и подошел ко мне.

— Водки? — спросил он.

Прошлые разы я пил тут водку. Я вообще водку не очень люблю, предпочитая ей благородный коньяк, но коньяк тут подавали совершенно омерзительный. Тот, что я попробовал в первый раз, пах грязными носками, и на вкус был примерно такой же. А водка… ну, ее вкус изначально не блещет, да и ароматом своим она отнюдь не славна.

Одним из преимуществ обладания симбионтом, способным вмешиваться в твой метаболизм и управлять им, является тот факт, что, сколько бы ты ни выпил, протрезветь можешь в один миг, словно по щелчку пальцев. Правда, в определенный промежуток жизни, случившийся около полугода назад, я выяснил, что это не такое уж и преимущество, потому что, как я ни пытался утопить свои печали на дне бокала, Сэм не давал мне этого сделать, что приводило меня к еще большим печалям.

Он называл это заботой о нашей безопасности. Дескать, если я свихнусь, он уже ничего не сможет с этим поделать, и ему придется сосуществовать в одном теле с безумцем, чего бы ему очень не хотелось. Потому что безумцы в этом мире долго не живут, даже если у них внутри сидит демон.

Особенно, если у них внутри сидит демон.

— Нет, — сказал я бармену. — Налей мне воды.

— Воды? — он понимающе кивнул. — Хорошо, будет тебе вода.

Спустя еще тридцать секунд он поставил передо мной стакан с прозрачной жидкостью. Судя по всему, он набрал ее прямо из-под крана.

Я сделал глоток. Несмотря на то, что я мог протрезветь в любой момент и не боялся напиться, сегодня мне нужно было играть определенную роль, и алкоголь в нее совершенно не вписывался.

«Дурацкая затея», — сообщил мне Сэм.

«Ты не устал это повторять?»

«Я никогда не устаю».

«Я заключил соглашение», — напомнил я. «И пока мы не набрали силы, чтобы из него выйти, мы должны играть по правилам».

«С этим я не спорю. Проблема только в том, что нам этих правил не огласили».

Здесь он был прав. Ван Хенг говорил, что надо делать, но не объяснял, почему. Рамки, которые он мне установил, были довольно жесткими, но я пока ничего не мог ему противопоставить.

Он относился ко мне, даже не как к человеку второго сорта. Скорее, как к инструменту, и в какой-то степени это было даже хорошо. Он не задавал много вопросов, он ничего не знал о моем партнерстве с Сэмом, а считал, что мне каким-то невероятным образом удалось подавить своего демона и превратить его в зомби, как у всех них. Как у всех цинтов.

Аркадий появился минут через десять. Взгромоздился на табурет рядом со мной, заказал себе пива, понюхал содержимое моего бокала.

— Вода, — сказал я.

— Разумно, — сказал он. — Как настроение, боевое? Готов?

Настроение у меня было отвратное и совершенно не боевое, тем не менее, я был готов к тому, что мне предстоит. Однако показывать этого не следовало, излишнее мое хладнокровие в такой ситуации могло бы вызвать ненужные подозрения, поэтому я изобразил на лице некоторую нервозность и кивнул.

— Да ты не волнуйся, — сказал Аркадий. Перед ним поставили бокал с пивом, и он сделал глоток. — Габариты у тебя нормальные, руки длинные, а это уже половина успеха.

— Наверное, — сказал я, подпустив в голос неуверенности.

— Еще раз тебе говорю, новички дерутся до первой крови, — сказал Аркадий. — Так что вероятность летального исхода такая же, как если бы ты просто по улице прошел.

— Улицы тоже разные бывают, — сказал я.

— Проигравшие в первом бою, как правило, отделываются какой-нибудь царапиной, — заверил меня Аркадий. — На случай, если она окажется слишком глубокой, там будет дежурить медик. До больницы тут десять минут езды, транспорт наш и стоит наготове. Так что риски минимальные.

— Да я все это понимаю, — сказал я. — Но это слишком… рациональное. А мандраж обычно вызывает нечто другое.

— Как и у всех, — хмыкнул Аркадий. — Но попробуй посмотреть на эту ситуацию под другим углом.

— Под каким?

— Прими это, как испытание, — сказал он. — Экзамен на мужика. Только ты и твой противник, оба с оружием в руках. Разве тебе не интересно проверить себя, испытать себя, узнать, чего ты на самом деле стоишь?

Это были просто красивые слова, и разумнее всего было их игнорировать.

Я знал, чего я стою, и для этого мне не нужен был какой-то очередной доведенный до отчаяния парень, пытающийся поцарапать меня железкой, которую, может быть, первый раз в жизни в руки взял. Но я сделал вид, что согласен с доводами своего импресарио и усиленно закивал.

— Опять же, это единственный способ поправить твое положение, Саша, — продолжал Аркадий. — Ведь все остальное, как я понял, ты уже перепробовал.

— Да, — сказал я. — Ты прав. Когда это все начнется?

— Минут через двадцать пойдем, — сказал Аркадий. — Потом где-то полчаса на подготовку, выбор оружия и разогрев. Так что, я думаю, через час все уже закончится. Ты уже решил, чем будешь драться?

— На месте определюсь, — сказал я.

— Мой тебе совет — возьми что-нибудь побольше, — сказал Аркадий. — Ты высокий, руки и тебя длинные, надо использовать и развивать это преимущество.

Я снова кивнул.

— А когда расчет?

— Если… когда победишь, деньги сразу капнут на карту, — сказал Аркадий. — А очки придут через пару дней, это дело не быстрое и не только от нас зависит, сам понимаешь.

— Угу, — сказал я.

— Да все будет нормально, — сказал он и хлопнул меня по плечу. — Не переживай.

Сам Аркадий совершенно не переживал, но это было и понятно. Он свои комиссионные получит при любом исходе, и царапать, возможно даже глубоко, будут совсем не его кожу.

Я бы никогда не оказался в этой клоаке, если бы меня не направил сюда сам Ван Хенг, причем задание на первом этапе звучало очень расплывчато и конечная цель операции была мне неизвестна.

Я должен был провести и выиграть три боя, при этом не раскрывая себя, как симба, а потом со мной свяжется доверенный человек Хенга, который передаст мне дальнейшие инструкции.

Три недели у меня ушло только на то, чтобы выйти на Аркадия (точнее, сделать так, чтобы он сам на меня вышел), и получить приглашение на бои.

Техническая сторона вопроса меня мало волновала. Я пребывал в неплохих физических кондициях и обладал навыками фехтования, мало кому доступными в этом мире (за исключением цинтов, но речь сейчас шла отнюдь не об энергетическом оружии, а об обычных железках), и риски, что кому-то удастся нанести мне ранение, которое раскроет мою сущность, были невелики.

Холодное оружие, в отличие от огнестрельного, случайностей не любит. Здесь все решает класс, а я не думал, что у кого-то из моих противников могут быть навыки, превосходящие мои.

В конце концов, я не просто умел фехтовать, у меня был практический опыт дуэлей, в том числе и со смертельным исходом. Я умел убивать.

Вся сложность заключалась в том, чтобы сделать вид, что это для меня впервые. Что я здесь такой же дилетант, как и все остальные.

Потому что профессионал, сражающийся за такие копейки и на таких условиях, вполне закономерно вызовет подозрения.

Аркадий допил пиво и снова хлопнул меня по плечу.

— Пойдем, — сказал он.

— Ave, Caesar, morituri te salutant, — сказал я.

— А? Что?

— Идущие на смерть приветствуют тебя, Цезарь, — перевел я. Меня уже перестало удивлять, что люди моего возраста и моего социального положения не имеют представления даже о столь элементарной латыни. — Так гладиаторы приветствовали Цезаря, выходя на арену.

С образованием тут дела обстояли куда хуже, чем в моей прежней империи.

— Ну, все совсем не так мрачно, — сказал Аркадий.

— Это крылатая фраза, — сказал я. — Ее не следует воспринимать буквально.

Мы воспользовались черным ходом, прошли через подсобное помещение, заставленное ящиками с пивом и коробками с закусками, а потом Аркадий отворил своим ключом неприметную дверь, и мы оказались в длинном и скудно освещенном коридоре. Здесь пахло сыростью, а с потолка местами капала вода. Полагаю, что зрители попадают на арену каким-то другим способом. Хотя, конечно, основная масса наблюдает за поединками удаленно, сидя у себя дома, благо, местные технологии такое позволяют.

За первым же поворотом обнаружился пункт охраны, впрочем, охранник там был всего один и относился он к своим обязанностям не слишком серьезно. Аркадий махнул ему рукой, тот ответил аналогичным жестом, и мы пошли дальше.

Слова, видимо, были излишни и никому не нужны.

В конце концов мы пришли в раздевалку. Это было небольшое помещение с вешалками и несколькими шкафами для вещей, стены выкрашены дешевой зеленой краской. Здесь, как и в коридоре, пахло сыростью, к которой примешивался аромат пота.

На одной из стен были развешаны образцы холодного оружия, и даже не подходя к ним вплотную я видел, что это далеко не самые лучшие образцы.

Я снял куртку и повесил ее в шкаф. По моим прикидкам, на этом мои приготовления к бою были закончены.

— Подбери себе что-нибудь, — сказал Аркадий, кивая в сторону арсенала.

Выбор оружия был довольно скуден. Алебарда, несколько разных видов мечей, пара топоров и мачете, видимо, добавленный исключительно для разнообразия. Не могу себе представить человека, для которого это было бы привычным оружием.

По крайней мере, в наших географических широтах.

Я предпочел бы шпагу, так как владел ей лучше всего, но шпаг здесь представлено не было. Немного поколебавшись, я остановил свой выбор на катане, потому что по форме она была похожа на саблю, с которой у меня тоже был некоторый опыт обращения.

— Экзотика, — сказал Аркадий, комментируя мой выбор. — Экзотика — это хорошо.

Сталь у клинка была довольно паршивая, видимо, ребята, создавшие этот новодел, пытались повторить японский оригинал из средних веков. Впрочем, из такой стали было выковано все местное оружие, скорее всего, антрепренер размещал заказ в одной мастерской.

Я несколько раз махнул мечом, привыкая к его весу и стремясь оценить его баланс.

Баланс был так себе, но странно было бы рассчитывать на лучшее.

— А чем будет вооружен мой противник? — поинтересовался я.

— Ты узнаешь об этом, как только выйдешь на арену, — хмыкнул Аркадий.

Дверь в раздевалку распахнулась от удара и стукнулась о стену. Я повернулся на звук и обнаружил на пороге невысокого кряжистого мужика в потертом джинсовом костюме.

Он презрительно посмотрел на меня и сплюнул на пол.

— Мясо, — сказал он. — Не трясись, я просто хотел посмотреть на того, кого через полчаса уволокут с арены за ноги.

— Тогда тебе в другую раздевалку, — сказал я, и тут же пожалел об этом.

Возможно, это прозвучало слишком нагло и выбивалось из образа, который я пытался создать.

— Там такой же кусок мяса, как и ты, — сказал недоброжелательный мужчина. — Катана, да? Любите вы все модное и нездешнее.

Он снова сплюнул на пол.

— Что, решил, что можешь стать мужиком? — продолжил он. — А не слабо тебе против меня выйти? Сам на сам, да на топорах?

Я посмотрел на Аркадия, тот покачал головой.

— Это местный чемпион, — сказал он. — Без шансов.

— Конечно, без шансов, — сказал местный чемпион. — Кишка тонка потому что. Потому что все ссут против меня выходить. Я уже две недели не дрался, нет желающих.

— Может быть, в следующий раз, — сказал я.

— Хочешь быть мужиком, так выйди против меня, — сказал местный чемпион. — Давай даже по правилам твоей лиги, до первой крови. Обещаю, что убивать не буду, покалечу только.

Аркадий снова покачал головой.

— Мой агент против, — сказал я.

— А свое мнение у тебя есть? — поинтересовался чемпион. — Или твой агент все за тебя решает? Ну сколько тебе заплатят за этот бой? Десять тысяч на карту и пятьсот очков? Я дам тебе больше только за то, что ты против меня выйдешь. А если сумеешь победить, то сможешь забрать все. Как тебе такое предложение, мясо?

— Звучит заманчиво, — сказал я. — Но, пожалуй, я откажусь. У меня уже есть противник для сегодняшнего поединка.

— Ссыкло, — сказал чемпион и в третий раз плюнул на пол.

Я подумал, что был бы совсем не прочь выйти против него и научить мужчину хорошим манерам. Но если я вырублю местного чемпиона в первом же бою, это вряд ли понравится Ван Хенгу, который хочет, чтобы я не привлекал к себе лишнего внимания и казался рядовым бойцом.

— Поговорим об этом, когда я перейду в твою лигу, — сказал я.

— Да никогда ты в нее не перейдешь, — сказал он. — Тебя скорее вперед ногами отсюда унесут.

— Ты бы не мешал, а? — попросил Аркадий, но как-то не слишком уверенно.

— А ты все ему рассказал? — поинтересовался чемпион. — Рассказал, сколько новичков остается тут после первого боя? Сколько выходит хотя бы на третий? Ты и сам ссыкло, Аркаша. Ни один из твоих бойцов против меня не выходил.

— Потому что я работаю с любителями, — сказал Аркадий.

— Точнее, с идиотами, которым ты пудришь мозги, — сказал чемпион. — Обещаешь им золотые горы, а получат они, в лучшем случае, какие-то копейки и очки, которых только на пару месяцев и хватит. Это, конечно, в том случае, если они на своих ногах отсюда уйдут. Что ты смотришь на меня волком, Аркаша? Мешаю тебе?

— Не только мне.

— Сбиваю настрой, да? Ну, ничего-ничего, я уже ухожу. Думал, может в кои-то веки нормального мужика тут встречу, но нет. Очередной кусок мяса.

Он ушел, не закрыв за собой дверь. Аркадий сделал это за него.

— Не бери в голову, — посоветовал он. — Постоянно тут ходит и всякую чушь несет. Скучно ему, потому что никто с ним драться не хочет.

— Он на самом деле так хорош?

— Двенадцать побед на данный момент, — сказал Аркадий. — Из них девять уже в высшей лиге.

То есть, этот чемпион убил или искалечил как минимум девять человек, потому что в высшей лиге бой идет не до первой крови, а до тех пор, пока противник может держаться на ногах.

И это явно не доведенный до отчаяния доходяга. Я видел его глаза, видел таких людей и раньше, еще в своем мире.

Я был уверен, что он дерется не ради денег или очков рейтинга.

Ему просто нравится убивать, и он нашел способ делать это так, чтобы ему за убийства еще и приплачивали.

Я подумал, что даже если мы не сойдемся с чемпионом в рамках задания Ван Хенга (где бы эти рамки ни находились), я нанесу в этот бойцовский клуб еще один визит.

И наглядно покажу местному чемпиону, кто тут настоящий боец, а кто — кусок мяса.

Глава 2

Драться сюда приходили люди двух типов.

Те, кто хотел попробовать что-нибудь новое, пощекотать свои нервы, испытать себя в реальном бою, и если они задерживались здесь надолго, то из них получалось нечто вроде навестившего нас перед боем чемпиона.

И те, кто отчаялся и не видел другого выхода, другого способа заработать эти пресловутые очки, и такие, как я понимаю, здесь не задерживались.

И еще был я, пришедший сюда по заданию босса китайской мафии. Я вынужденно изображал человека второго типа, потому что так было проще.

— Публики в зале будет немного, пусть это тебя не смущает, — сказал Аркадий. — Основная часть зрителей будет наблюдать за поединком онлайн, и зрителей этих будет много. И на тот случай, если ты хочешь войти в этот бизнес надолго, ты должен не просто победить. Ты должен подарить этим зрителям настоящее зрелище.

Интересно, как он это себе представляет? Если я — обычный бедолага, вынужденный сражаться чуть ли не за еду, никогда не дравшийся смертоносным оружием с аналогично вооруженными людьми, то максимум, что я могу сделать — это постараться не упасть в обморок при виде крови, чужой или собственной.

Сколько он человек на самом деле сюда привел? И сколько из них вышли хотя бы на второй бой? Думаю, что не очень много, потому что на профессионального ланисту он совершенно не походил.

Профессионал постарался бы психологически накачать новичка перед боем, а не набросать ему новых вводных, которые могут только усложнить задачу.

Я еще пару раз взмахнул катаной, привыкая к балансу.

— Дай людям зрелище, — повторил Аркадий. — Заставь толпу полюбить себя.

Стопроцентно не поручусь, но, по-моему, он эту эти реплики в каком-то фильме подсмотрел. По крайней мере, так оно выглядело.

— Как? — спросил я. Мне было неинтересно, я просто хотел посмотреть, как он выкрутится.

— У тебя в руках меч, тебе и решать, — выкрутился он. — Ну что, готов?

Я пожал плечами.

— Более готовым, чем сейчас, мне все равно уже не стать.

Он нервно посмотрел на часы.

— Тогда пойдем.

— Пойдем, — согласился я.

Мы прошли десять метров по пустому, ничем не примечательному коридору, и оказались перед обычной, ничем не примечательной железной дверью.

— Удачи, — сказал Аркадий и панибратски похлопал меня по плечу.

— Ты со мной не пойдешь?

— У меня свой наблюдательный пункт, — сказал он. — А в эту дверь боец заходит один.

— Ладно, — сказал я.

«Тупая бессмысленная затея», — сказал Сэм.

Я не стал ему отвечать. Мое отношение и так было ему известно.

Арена не поражала воображение. Прямоугольник метров пять на десять, границы которого были обозначены декоративными брикетами с высушенным сеном. Высотой этот барьер был чуть выше моего колена, видимо, чтобы не мешать работе чертовой куче установленных по периметру камер.

Пол был усыпан опилками, призванными впитывать кровь и облегчать жизнь уборщику. Все это «великолепие» было залито светом прожекторов, чтобы картинка онлайн-трансляции была максимально качественной.

За границами арены стоял с десяток столиков, за которыми сидели люди. По три-четыре человека за каждым.

Аркадий был прав, зрителей собралось немного.

Прожектора чертовски мешали. Я попытался встать так, чтобы их свет меня не слепил, и получилось у меня далеко не с первой попытки. Драться в таких условиях, практически вслепую, должно быть изрядно неудобно.

Утешало меня лишь то, что противник окажется в том же положении, и ему они будут мешать так же, как и мне.

«Могу приглушить свет», — сообщил Сэм. — «Или ты настолько благороден и привержен принципам честной игры, что не станешь пользоваться этим преимуществом?»

«Приглуши», — согласился я.

Возможно, это не спортивно, но у нас тут и не императорские игры.

Симбионт что-то сделал с моими глазами и свет прожекторов перестал мне мешать. Теперь я мог рассмотреть людей за столиками. В основном это были молодые люди, все едва ли старше тридцати, подавляющее большинство гостей были мужчинами. Они пили напитки из высоких бокалов и о чем-то переговаривались. В руках у всех были телефоны, неотъемлемый атрибут сегодняшнего общества. Наверное, там же они и делали ставки.

В дальнем углу на складном стуле сидел обещанный Аркадием медик. По крайней мере, это был молодой человек в белом халате, а у его ног стоял довольно объемный чемодан. На арену медик не смотрел, листал что-то в своем планшете.

Какая-то девушка посмотрела в мою сторону и улыбнулась мне, желая приободрить. Я отсалютовал ей катаной. Этот простенький жест вежливости произвел на нее такое впечатление, что она залилась румянцем и принялась мне аплодировать.

Ведущий поднялся из-за своего столика и взял микрофон, чтобы представить бойцов. Поскольку мой противник на ристалище еще не явился, он начал с меня.

Александр такой-то, возраст, примерный вес, выбранное мной оружие. Я был новичком, никому не известным бойцом, и по большому счету, сказать про меня было нечего, да он не особенно и старался. Дождавшись завершения его речи, я снова вскинул вверх руку с мечом, заработав жидкие хлопки.

На арене открылась противоположная дверь, и я увидел моего соперника, а ведущий оттарабанил еще один текст, практически не отличавшийся от предыдущего.

Какой-то там Геннадий, старше меня на пару лет, весит примерно столько же, в качестве оружия решил использовать бастард. Наверное, его агент тоже напирал на то, чтобы он взял что-нибудь подлиннее, но, по моему мнению, это был неправильный выбор. Бастард — оружие неплохое, но довольно тяжелое, обладающее изрядной долей инерции, и руки от него, особенно с непривычки, устанут достаточно быстро.

А Геннадий вряд ли имел хоть какое-то отношение к фехтованию, даже к историческому. Зато вырядился он неплохо. Черные обтягивающие штаны, свободная белая рубашка… Вместе с длинными волосами, собранными в аккуратный хвост, все это производило впечатление натуры романтической, этакий мятежный поэт, бунтарь, последний искатель приключений. Девушкам по ту сторону экрана он наверняка пришелся бы по душе.

Я посмотрел, как он двигается, выходя на арену, как он держит меч. Дилетант.

Самым сложным для меня будет не искалечить его раньше времени.

— …начинайте! — скомандовал ведущий. — И пусть победит сильнейший!

Геннадий взялся за меч обеими руками и пошел на меня. Не слишком быстро, не слишком уверенно. Для него это тоже был первый бой. Я позволил ему подойти поближе и нанести первый удар, чтобы посмотреть, на что он вообще способен.

Результат меня не впечатлил. Он занес меч над головой, рубанул сверху вниз, я без особого труда увернулся от клинка, постаравшись, чтобы мое движение выглядело как можно более неуклюжим.

Инерция была к моему противнику бессердечна. Он настолько не контролировал свое оружие, что кончик его меча коснулся пола, взметнув небольшой вихрь из опилок. И поднимал он его слишком долго, я мог бы убить его в этот момент как минимум трижды.

Но я позволил ему восстановить равновесие и попробовать еще раз. Теперь он атаковал сбоку, меч описал полукруг параллельно полу, но мне требовалось сделать всего лишь один шаг назад, чтобы лезвие меня не коснулось.

Он третьего удара я тоже ушел.

— Хватит уклоняться! — заорал кто-то из зрителей. — Дерись! Будь мужиком!

«Хороший, кстати, совет», — сказал Сэм.

Я не стал обращать внимания на эти хамские выкрики и еще несколько минут продолжал в том же духе, пока Геннадий не начал выдыхаться. Он вспотел, тяжело дышал, и движения его стали еще медленнее.

Тогда я перешел в нападение, стараясь бить по его мечу, чтобы со стороны казалось, будто он блокирует мои удары. Я заставил его пятиться чуть ли не до самого ограждения. По лицу Геннадия было понятно: он уже сообразил, что проиграл, и отчаяние исказило его черты.

Я сделал вид, что чуть замешкался, позволяя ему перейти в контратаку, поймал его на неловком движении и всадил лезвие катаны ему в левое плечо. Подумал, что так будет милосерднее всего, ведь он правша, так что не стоит лишать его ведущей руки. И не стоит трогать ноги, чтобы он мог нормально отсюда уйти.

И тем более, нельзя было бить в корпус, одно его неловкое движение, и клинок мог бы зацепить какой-нибудь важный орган, после чего парень остался бы инвалидом на всю жизнь.

А я ведь ничего против него лично не имел. Он был лишь небольшим камешком на моем пути, и я постарался отбросить этот камешек, не причиняя ему лишнего вреда.

Кровь окрасила рукав белой рубашки, Геннадий выронил меч и схватился за рану правой рукой.

Удар гонга.

— Первая кровь пролита, дамы и господа! И победи-ии-иил Александр! — возвестил ведущий.

Я коротко кивнул всем присутствующим и направился к своей двери. Поскольку никто не объяснил мне регламент, я предположил, что на этом мое участие в сегодняшнем вечере закончено, но тут на арену выпрыгнул чемпион.

— Ну что, попробовал крови? — вопросил он. Микрофона у него не было, но орал он так громко, что зрители на трансляции должны были слышать его не хуже, чем ведущего. — И как, тебе это понравилось?

Я пожал плечами. Оружия у него при себе не было, да и держался он далеко, но я подумал, что если он попробует на меня напасть, я могу его зарубить. Это, конечно, будет с моей стороны довольно недальновидным поступком, потому что хозяева всего этого балагана вряд ли благосклонно ко мне после этого отнесутся. А если начнется заварушка, то я, скорее всего, буду раскрыт.

Но искушение все равно было сильное.

— Здесь и сейчас, при всех, я бросаю тебе вызов! — крикнул чемпион. — Условия прежние! Победитель получает все!

— Пожалуй, я воздержусь, — сказал я.

Подобный отказ на глазах у сотен, а может быть, и тысяч зрителей, которые смотрели трансляцию, мог бы поставить крест на моей будущей карьере гладиатора, но, черт побери, мне это было совершенно неинтересно.

Однако, я отметил, что он точно знает, что делает. Пытается спровоцировать меня при всех, чтобы отказаться было еще сложнее из-за репутационных потерь.

— Трус! — заключил он. — Я видел твой бой! Ты не боец, ты танцор, и ссышь выйти против нормального мужика!

— Угомонись, Дровосек, — посоветовал чемпиону кто-то из зрителей. Но без особой уверенности.

Людям нужно было зрелище. Люди жаждали посмотреть, как льется кровь, а я пролил ее слишком мало, чтобы они насытились.

Они хотели еще.

Но мне было достаточно, и я положил пальцы на дверную ручку.

— Ну, давай, беги, — сказал Дровосек. — Выйди в эту дверь и я сделаю так, чтобы ты никогда больше в нее не вошел!

Я убрал руку от двери.

Не знаю, были ли у него полномочия, чтобы объявить меня в этом заведении персоной нон-грата, но если он это сделает, то я не смогу выполнить задание Ван Хенга и провести здесь еще два боя, а значит, у меня появился чудесный предлог сделать то, что мне очень хотелось.

Я развернулся лицом к чемпиону.

— А давай, — сказал я.

Такого поворота событий никто не ожидал. Ведущий выпрыгнул на арену, как чертик из табакерки, и постарался вклиниться между нами.

— Давайте не будем горячиться, господа, — предложил он. — Давайте все обговорим, обсудим условия, назначим место и дату…

— Здесь и сейчас! — рявкнул Дровосек.

— Согласен, — сказал я. — Зачем оттягивать неизбежное?

— Вы уверены?

— Я уверен, — сказал Дровосек, но ведущий смотрел на меня.

— Вполне, — сказал я.

— Разойдитесь по своим комнатам, — предложил он. — Мне понадобится некоторое время, чтобы все устроить.

***

«Идеальный способ не привлекать внимания», — сказал Сэм.

«У меня не было выбора».

«Ага, конечно. Рассказывай кому-нибудь другому. Просто этот мужик тебе не понравился и тебе захотелось его покалечить».

«Быдло надо учить манерам», — сказал я:--«Зачастую эти уроки довольно болезненны».

— Какого черта ты вытворил? — поинтересовался Аркадий, наседая на меня с другой стороны. — Кровь ударила в голову, адреналин играет? Думаешь, проткнул одного парня и все? Сразу гладиатором себя возомнил?

— А что не так? — спросил я. — Ты же все равно свой процент получишь. Или нет?

— Дырку я от бублика получу, — сказал он. — Ты пойми, это же тебе не новичок, это высшая лига, совсем другой уровень!

Он вернулся в раздевалку практически одновременно со мной и сразу же на меня насел, стараясь отговорить от поединка.

— Да все будет нормально, — сказал я.

— Я видел твой бой, — сказал он. — Ты неплохо двигаешься, но этого мало. Дровосек силен, свиреп и совсем не похож на парнишку, которого ты победил. Он не позволит тебе сделать с ним то же самое. И после первой крови он не остановится, это высшая лига. Проигравший здесь не получает ничего!

— Значит, ты все-таки больше за деньги переживаешь, — сказал я.

— Да за тебя я, дурака, переживаю, — сказал он. — Тебя убьют в первый же вечер, а виноват буду я. Потому что это я тебя сюда привел.

И обладая такой репутацией, рекрутировать следующих бойцов ему станет еще сложнее, подумал я. Значит, он все-таки за себя беспокоится, да и странно было бы предполагать обратное.

Мы с ним не так уж давно знакомы. Кто я ему? Всего лишь еще один объект, потенциально способный заработать денег. И сейчас он переживает, что может потерять ту часть своих инвестиций, которая связана со мной.

Хотя и не думаю, что он в этот поединок сильно вложился.

— Ты же понимаешь, что если я сейчас откажусь, то меня сюда все равно больше не пустят? — уточнил я.

— Ну, может быть, не сейчас, а через полгода, — сказал он. — У людей короткая память. Ты пойми, все это не так делается. Нельзя сразу прыгать на чемпиона. Это лестница, по которой надо подниматься постепенно, не перепрыгивая через ступеньки. Набираясь опыта, зарабатывая себе репутацию…

— Если я уложу чемпиона во втором же бою, полагаю, репутация моя будет превосходна, — сказал я.

— Или все подумают, что тебе просто повезло, и отбоя не будет от желающих бросить тебе вызов.

— Ну и отлично, — сказал я. — Заработаем еще больше денег.

— Ты просто сошел с ума, и я умываю руки, — сказал он и закатил глаза, демонстрируя свое отношение к происходящему.

Я решил, что эта версия меня вполне устраивает и не стал его переубеждать.

— Может, лучше дашь мне пару практических советов? — спросил я. — Вроде того, что он отводит левую руку перед ударом, подволакивает ногу и плохо видит одним глазом?

— Ты псих, да? — спросил он. — А, ну да. Ты псих. Чем он плохо видит? С чего бы он плохо видел? Он же чемпион.

— Тем не менее, слабые стороны могут быть у каждого.

Аркадий театрально всплеснул руками.

— Я в этом совсем не разбираюсь, — сказал он.

Жаль, но какая тогда от него польза? Наверное, худший агент, которого я когда-либо видел.

— Побудь здесь, — сказал он. — Я пойду поговорю с распорядителем. Узнаю, что и как.

— Конечно, — сказал я. — Иди.

— Если что, ты помнишь, где тут выход?

— Довольно смутно, — сказал я. — Надеюсь, после боя ты меня проводишь.

Он ушел.

Я подумал о том, что у него, вероятно, еще осталась совесть, раз он дал мне последний шанс уклониться от поединка, несмотря на то что его репутацию менеджера это все равно не спасет. Агент труса — это звучит ничуть не лучше, чем агент мертвеца, но мне не было никакого дела до его забот.

«Ван Хенгу это не понравится», — констатировал Сэм.

«Катился бы он к черту», — сказал я. — «Дровосек сам подписал свой приговор, подарив мне прекрасное оправдание».

«А если вдруг окажется, что ты его недооценил и на самом деле он тебе не по зубам?»

«На этот маловероятный случай у меня есть ты».

«Ван Хенгу это точно не понравится».

«Он цинт», — сказал я. — «И должен относиться к жизни достаточно философски».

«Меня беспокоит не его отношение, а то, что он может сделать с нами», — сказал Сэм.

«Он может сделать это в любой момент», — возразил я.

И я не собирался провести всю жизнь с оглядкой на эту возможность.

Глава 3

Аркадий вернулся, и судя по выражению его лица, настроение его немного улучшилось.

— Онлайн бешеный, — сообщил он. — Более двухсот тысяч новых подключений. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Гонорар подняли? — спросил я. Не то, чтобы меня сильно интересовали деньги, но тот, чью роль я сегодня играл, не мог об этом не спросить.

— Разумеется. Можешь смело пририсовать еще один ноль к сумме, которую ты получишь за первый бой.

Это были немного не те условия, которые предлагал мне сам Дровосек, но я решил, что хватит и этого. В конце концов, я тут не ради денег.

Я тут… сам не знаю, зачем.

Он продолжал говорить о возросшем онлайне, о небывалом интересе, который проявляет публика к этому бою, и неожиданно я понял, зачем я здесь. Ван Хенг знал об организации этих боев, и если бы его что-то в ней не устраивало, он мог бы прикрыть лавочку и без моего участия. И вряд ли Ван Хенг затеял эту операцию только для того, чтобы сорвать куш на ставках. Опять же, три боя, которые я должен был здесь провести по его настоянию… Все это было не ради тех, кто находился по эту сторону камеры, это просто не имело смысла.

Ван Хенг хотел показать меня кому-то, кто находился с другой стороны экрана. Ван Хенг хотел меня перед кем-то засветить, и двести тысяч онлайна наверняка помогут в этом его стремлении. Возможно, мне и третий бой проводить не придется.

Но, к сожалению, я понятия не имел, кому он хотел меня показать и что должно было за этим последовать, а значит, мне просто надо продолжать.

— Оружие менять будешь? — спросил Аркадий.

— Зачем менять то, что работает?

Он вздохнул.

— Возможно, это твои похороны.

— Разве твоя работа не состоит в том, чтобы внушать мне энтузиазм?

— Моя работа в том числе состоит в том, чтобы удержать тебя от ошибок, — сказал он. — Но я вижу, что для этого уже слишком поздно. Я уже жалею, что во все это тебя втянул, Александр.

Неужели у него осталась совесть? Редкое явление для людей, которые занимаются тем, чем занимался Аркадий. В любом случае, мне не было до этого никакого дела, ведь я не собирался поддерживать это знакомство в дальнейшем.

Он был для меня таким же инструментом, каким я был для самого Ван Хенга, и я расстанусь с ним без всяких сожалений. Он свою функцию уже выполнил.

Осталось только прояснить последние детали.

— После боя я буду тебе что-то должен? — спросил я. — Или свой процент ты получишь от организаторов?

— Если тебя вынесут вперед ногами, то я ничего не получу, — сказал он.

— Этот вариант я не рассматриваю.

— Ты мне ничего не должен, — сказал он. — Если ты победишь, мне заплатят.

Я кивнул. Это было все, что я хотел знать.

В дверь постучали, и я снова отправился на арену.

Не знаю, что там с онлайном, но публики в зале не прибавилось, и настроение ее не особенно изменилось. Меня приветствовали криками, среди которых помимо пожеланий победы присутствовали и призывы сдохнуть. Несмотря на наличие камер и официальной трансляции, половина присутствующих все равно снимала происходящее на камеры своих телефонов.

Хотели иметь доказательства, что на самом деле были очевидцами?

Сэм снова приглушил для меня свет прожекторов, а ведущий, на этот раз выйдя на середину арены, отбарабанил уже известный мне текст, добавив туда только пункт об одной одержанной в бою победе.

Примерно через полминуты после этого на ристалище явился мой оппонент. Он сверкал обнаженным торсом, бугрящимся мышцами и покрытом старыми шрамами, и держал в руках отнюдь не плотницкий, а вполне себе боевой топор с широченным лезвием и клевцом на другой стороне. Преимущество в длине оружия только что ушло к чемпиону.

Ведущий начал разливаться соловьем, рассказывая об антропометрических данных Дровосека и количестве поверженных им противников. Исходя из его речи, можно было сделать вывод, что ставить на меня будут только законченные оптимисты, пребывающие не в ладах с этой реальностью. Впрочем, я знал, что это легко правится выгодным коэффициентом.

Ведущий закончил представление чемпиона, пожелал победы сильнейшему и покинул арену. Можно было начинать.

Дровосек несколько раз перекинул топор из одной руки в другую и неторопливо пошел на меня. На губах его играла легкая улыбка.

— Ну что, новичок, время умирать, — сказал он. — Очко уже жим-жим?

Я не стал ему отвечать. Я пришел сюда для того, чтобы драться, а не разговаривать.

Как я уже говорил, он не торопился, да и мне некуда было спешить. Я не стал идти ему навстречу, стоял на месте и ждал, пока он сокращает дистанцию. Топор — штука тяжелая, инерция у него куда больше, чем у моего меча, и, хотя опытные фехтовальщики такое оружие избегают, для уверенного пользования им все равно требуются определенные навыки.

Которых у Дровосека не было. Он полагался на выносливость и физическую силу.

Когда нас разделяло всего около трех метров, он неожиданно прыгнул вперед, сокращая дистанцию одним рывком, и ударил топором сверху вниз, сильно и очень быстро.

В смысле, очень быстро для него. Признаться, я ожидал какого-то сюрприза в таком духе, и оказался к нему готов, поэтому лезвие топора со свистом рассекло воздух там, где я стоял секунду назад, и меня, разумеется, там уже не было.

Я плавно перетек вправо, уклоняясь от атаки. Надо отдать Дровосеку должное, он легко совладал с инерцией своего оружия, и топор даже не коснулся пола. Вместо этого он снова полетел в мою сторону, описав полукруг в параллельной земле плоскости, но мне было достаточно сделать всего один шаг назад, чтобы выйти из зоны поражения.

Дровосек ухмыльнулся и перехватил топор двумя руками.

— Снова танцуешь? — спросил он.

Вместо ответа я сделал неторопливый выпад. Просто чтобы посмотреть, как он будет реагировать. Меч двигался медленно и не был способен поразить его в какой-нибудь жизненно важный орган, и опытный боец… точнее, боец моего уровня, потому что на местный опыт тут опираться не имеет никакого смысла, это бы увидел. Дровосек блокировал мой удар окованной железом рукоятью своего топора и сразу же попытался перейти в атаку. Я ушел от него полувольтом, а потом сбил его с ног обычной подсечкой.

Он не был к этому готов. Он вообще не обращал внимания на мои ноги, а это одна из самых серьезных ошибок, которые только можно допустить.

Дровосек рухнул на пол.

Публика взревела. Судя по всему, ей это понравилось.

Я не стал добивать его лежащим на полу и позволил встать. Не потому, что я такой благородный, а потому, что все уже про него понял. Он был силен, он был быстр, и в бою с другими неподготовленными людьми этого ему вполне хватало. Но против человека, обучавшегося искусству фехтования с самого детства шансов у него было не больше, чем у Геннадия.

— Твои уловки тебе не помогут, — сказал он.

Я широко улыбнулся ему в ответ, и его это взбесило. Он бросился на меня, осыпая градом довольно неуклюжих ударов. Поскольку оружие у него было куда тяжелее, чем у меня, и, скорее всего, намного прочнее, поскольку было выковано из другой стали, нежели стандартное оружие арены, я не стал рисковать, парируя его удары, и просто уклонялся, чем привел его в еще большую ярость.

— Дерись! — завопил он. — Ты не сможешь бегать от меня вечно!

Я отвесил ему шутовской поклон, в зале кто-то рассмеялся, а доведенный до белого каления чемпион совершил свою самую большую ошибку, которая стала фатальной.

Он метнул в меня свой топор, а сам прыгнул следом, широко расставив руки. Его план был прост, он собирался заключить меня в свои объятия, переведя борьбу в партер, и использовать свое преимущество в весе и физической силе. Вдобавок, когда вы плотно прижаты друг к другу, мечом вы воспользоваться не можете.

В принципе, если бы… если бы бросок топора привел меня в замешательство, если бы я впал в ступор, если бы мне не хватило дистанции для ухода, если бы меня внезапно разбил паралич.

Но поскольку всего этого не произошло, его ставка не сработала. Я отбил бросок, как обычный выпад, и его топор улетел в сторону, едва не зацепив кого-то из публики, а обратным движением я вогнал несколько сантиметров дрянной местной стали ему в шею. По инерции он сделал еще два шага, а я просто отошел в сторону и позволил ему упасть.

Судя по тому, с какой скоростью кровь покидала его тело, впитываясь в опилки, артерию я все-таки зацепил.

Публика затихла в ожидании. Люди просто не могли поверить, что все уже кончилось, и их чемпион больше не встанет.

Я взмахнул катаной, стряхивая с лезвия капельки крови, и вернулся к своей двери. Дровосек не шевелился. На арену одновременно выпрыгнули медик и распорядитель боев. Медик склонился над чемпионом, распорядитель смотрел на него, держа микрофон у рта, и дожидался его вердикта.

Хотя для меня там уже все было достаточно очевидно.

Медик наконец-то дал отмашку.

— И у нас новый чемпион! — объявил распорядитель боев. — Победу одержал Александр!

Публика… ну, не то, чтобы она взревела. Она оживилась. Были редкие выкрики, поздравления, довольно жидкие аплодисменты. Наверное, большинство присутствующих все-таки ставили против меня.

Медик подошел к распорядителю боев и что-то прошептал ему на ухо.

— Победа окончательная! — громогласно заявил распорядитель. — Матча-реванша не будет!

И ведь они даже никаких попыток реанимации не предпринимали.

Что ж, значит, я его убил.

Никаких чувств, как водится, я при этом не испытывал. Он не был хорошим человеком, и он сам нарвался.

«Доволен собой?» — поинтересовался Сэм.

«Не я настаивал на этом поединке».

«Но ты мог от него уклониться и ничего этого бы не случилось, и этот чувак сегодня вернулся бы домой».

«И с каких пор тебя заботят человеческие жизни?»

«Ни с каких», — ответил он. — «Я просто пытаюсь понять мотивы, которые вами движут, и все еще не могу поверить, что они настолько примитивны. Ты убил его, просто потому что у тебя была такая возможность, и он тебе не нравился».

«А какие еще нужны причины?».

Во всех мирах люди делятся на две категории, и их социальное положение или сословная принадлежность не играют здесь определяющей роли. Просто есть те, кто может, и те, кто не может.

Хищники и твари дрожащие.

Дровосек был хищником, но нарвался на кого-то с более длинными зубами, вовремя не распознал опасность, за что и поплатился.

И это как раз то, о чем должен помнить любой хищник.

Всегда есть кто-то с более длинными зубами.

***

Я вернулся в раздевалку, где меня встретил восторженный Аркадий и еще какой-то хлыщ в костюме-тройке, лаковых штиблетах и с аккуратно зализанным пробором. Видимо, кто-то из местных организаторов.

— Ну ты дал! — сказал Аркадий, хлопая меня по плечу. — Что ж ты молчал, что ты гений фехтования? Мы бы столько хайпа подняли! Впрочем, и так все отлично получилось, и у Антона есть к тебе предложение…

— Чемпионский контракт, — сказал хлыщ. — Один бой в неделю, гонорар… То, что ты заработал сегодня, можешь умножить на два.

— Заманчивое предложение, — сказал я. В принципе, таким образом я мог спокойно зарабатывать себе на пропитание и жить, в ус не дуя. Если бы не Ван Хенг и все, что я ему задолжал.

— Впрочем, сумма обсуждаема, — сказал Антон. — Сегодня ты хорошо заявил о себе. Но если бы ты сразу вышел на нас и рассказал правду о своих возможностях, мы могли бы закрутить такую интригу… Заработали бы куда больше, чем сегодня. Нельзя вываливать на публику сенсацию вот так, сразу, с публикой надо работать…

— Мне не были известны возможности ваших бойцов, — холодно сказал я. — Я не предполагал, насколько низкий у них уровень.

— Самоуверенность — это отлично, но опасно, — хохотнул Антон. — Уверяю тебя, это только начало, и Дровосек — отнюдь не самый крутой парень, с которым ты можешь встретиться на арене. Мы можем обсудить бои с представителями других лиг, и вот там для тебя откроются совершенно новые возможности. И гонорар можно будет смело умножать не на два, а просто приписывать к нему нули.

Похоже, у них тут целая индустрия, и я зацепил только самый ее краешек. Местечковый бойцовский клуб, чемпионы которого котируются не так уж высоко. Что ж, Ван Хенг говорил о трех боях, а я провел только два.

— Мне нужно подумать, — сказал я. — Благо, теперь у меня есть на это время, ведь сегодняшний гонорар должен был закрыть текущие проблемы.

— Деньги уже у тебя на карте, — заверил меня Антон. — Что касается очков, ты должен понимать, что так быстро это не делается. Они поступят на социальный счет в течение недели.

— Отлично, — сказал я. — Вот когда они поступят, тогда мы и обсудим условия моего следующего контракта.

— Ты нам не доверяешь?

— Дело, как я уже говорил, не в доверии, — сказал я. — Я просто беру паузу, чтобы все обдумать.

— Разумный подход, — согласился Антон, у которого других вариантов все равно не было. Не мог же он меня заставить подписать бумажки прямо сейчас. — Ты ведь не местный, да?

Провинциала видно сразу? Или он намекает, что будь я местным, они бы обо мне уже знали?

Но за свою легенду я не особо беспокоился. Пусть об этом у Ван Хенга голова болит.

Впрочем, у симбов голова не болит, живущие внутри них демоны способны об этом позаботиться.

— Не местный, — согласился я.

— Где остановился?

Я назвал адрес ночлежки, находящейся напротив того дома, в котором располагалась арендуемая мной квартирка. Полагаю, между ней и ночлежкой было одно принципиальное отличие — я жил там один.

А уровень комфорта у них примерно одинаковый.

— Ладно, как решишь подписать бумаги, позвони мне по этому номеру, — сказал Антон, всучив мне псевдо-визитку. Псевдо — потому что ничего, кроме номера телефона, на ней указано не было. Даже имени того, кому этот телефон принадлежал.

— Непременно, — сказал я, надевая куртку и пряча кусочек картона в карман. — А сейчас я вынужден откланяться. Мне нужно перевести дух.

Конечно же, я не устал, потому что больших физических усилий от меня эти два поединка не потребовали. Да и Сэм позаботился бы о моих мышцах, если бы такое произошло.

Но мне нужно было играть роль, и, кроме того, общество этих людей не доставляло мне удовольствия.

Можно было вызвать такси, но я решил пройтись пешком. Заодно можно было проверить, насколько тщательно они будут за мной следить.

А в том, что слежка непременно будет, я не сомневался. Как и в том, что они проведут долгую обстоятельную беседу с Аркадием, который меня туда привел. Виданное ли дело, в клуб является новичок, который во втором же бою выносит их чемпиона.

Наверняка они попытаются узнать обо мне побольше, раскопать всю подноготную, ведь выглядело все довольно подозрительно.

И еще они тщательно проверят тех, кто делал ставки на мою победу, подозревая сговор. Я не слишком много общался с подобной публикой, но знал ее повадки.

Они осторожны, они подозрительны, они ничего не принимают на веру, и из всех возможных ответов они скорее поверят в самый сложный.

Попытка сорвать большой куш, происки конкурентов… То, что они ничего не найдут о моем прошлом, наверняка поставит их в тупик. Ведь, по их мнению, боец моего уровня не может всплыть просто из ниоткуда…

Что ж, пусть попыхтят, Ван Хенгу наверняка будет забавно понаблюдать за их тщетными усилиями. Личности, которой я представлялся, еще пару месяцев назад просто не существовало. Да и сам я, если уж разговор пошел об этом, провел в этом мире меньше года.

И если даже каким-то чудом они сумеют выйти на предыдущего владельца этого тела, то их будет ожидать неприятный сюрприз. Потому что никакими выдающимися боевыми качествами Иван Демидов при жизни не обладал.

Я прошел два квартала и заглянул в попавшийся по пути бар, до закрытия которого оставалось еще целых полчаса. Заказал себе две водки и выпил ее, косясь на дверь.

Но за все время, что я провел в этом питейном заведении, в ту дверь так никто больше и не вошел.

Глава 4

Поскольку теперь наличие у меня денег не разрушило бы легенду, и мне не нужно было рисовать картины строжайшей экономии, я отправился завтракать в небольшое сетевое кафе, находящееся за две улицы от того места, где я остановился. Заказал себе яичницу, тосты и большую чашку кофе.

«Вы просто губите свои организмы тем, что запихиваете внутрь, называя это едой».

Сэм вечно что-то бубнит, призывая меня к более здоровому образу жизни. Будь его воля, я бы, наверное, питался одними салатами, вареной куриной грудкой и гречневой кашей без масла. Этот подход наверняка весьма импонировал бы моей маменьке, но я не видел в нем особого смысла, ведь долгая жизнь не светила мне ни при каком раскладе. В своем мире я был дворянином, профессиональным солдатом, и моя жизнь принадлежала Империи. Здесь я был изгоем, японцы называли таких ронинами — самураями, лишившимися своего князя — и моя жизнь принадлежала Ван Хенгу, что, разумеется, было не самой приятной альтернативой. Я надеялся, что со временем смогу изменить это положение, но пока не представлял, как.

Работать на китайского бандита было ниже моего достоинства, но я рассматривал это лишь как временную меру. Если бы я отказался от его предложения, меня бы ждала смерть, а смерть, по крайней мере, в подавляющем большинстве случаев, это та позиция, победить из которой уже невозможно.

А проигрывать я никогда не любил.

Моя текущая миссия в Ленинграде была вторым заданием, полученным мною от Ван Хенга. А если смотреть в корень, то, наверное, первым, потому что прошлый раз явно был проверочным, который должен был доказать мою лояльность. Он поручил мне убить какого-то человека в Краснодарском крае, на побережье Черного моря. Какого-то местного чиновника, насквозь коррумпированного, погрязшего в роскоши и окружившего себя охраной, неположенной ему по статусу. Не знаю, чего они с Ван Хенгом не поделили, может быть, он просто запросил слишком много, и цинт решил, что проще заплатить ему таким образом. Поскольку эти детали никак не влияли на само дело, я ими не интересовался.

По правде говоря, способности симба для задания были не нужны, этого человека мог убить кто угодно, обладающий минимальной армейской подготовкой. Чиновника защищали не симбионты, а обычные бойцы, причем, не самого высокого класса, и мне не составило никакой проблемы выявить бреши в охране и выполнить задачу, даже не прибегая к помощи Сэма.

Как говорил мой папенька, Сила — это еще и великое искушение, и зачастую ее обладатель пытается решить с ее помошью любую проблему, даже если она того и не требует. Истинный князь понимает, где нужно применять Силу, а где можно обойтись и без нее, и никогда не использует Силу без необходимости.

Если тебе дали молоток, это еще не значит, что все окружающие тебя проблемы стали гвоздями.

Я позавтракал, подозвал официантку и заказал себе еще кофе. Ван Хенг не выходил на связь и не присылал новых инструкций, крутиться около Аркадия, создавая депрессивную атмосферу, уже не было необходимости, и я понятия не имел, что мне нужно делать дальше. Создавать образ человека, еще вчера пребывавшего в нищете, на которого неожиданно свалились большие по его меркам, разумеется, деньги? Отправиться в загул, пройтись по магазинам и накупить себе кучу ненужного хлама, а вечером завалиться в какое-нибудь дорогое заведение и оплатить два круга выпивки всем присутствующим? Как обычно ведут себя нувориши?

В прошлой своей жизни я никогда не был бедным, поэтому подходящей модели поведения у меня не сложилось. Может быть, наш род был и не так богат, как некоторые, но недостатка в деньгах я никогда не испытывал. В детстве всем необходимым меня обеспечивали родители, потом — Академия, а когда я ее закончил, то получил доступ к собственному фонду, открытому отцом на мое имя.

И кроме того, мне еще и офицерское жалованье платили, но на эти деньги особо не разгуляешься.

«Мы можем пойти домой и погрузиться в медитацию», — подсказал Сэм.

«Не хочу».

«Иногда мне кажется, что ваш вид — это какая-то тупиковая ветвь развития», — посетовал он. — «Вы слишком поглощены тварным миром и не можете разглядеть за деревьями настоящего леса».

Возможно, он был прав. Скорее всего, с высоты развития его цивилизации, он был прав, но что толку в рассуждениях о высоких материях и тысячах лет пройденной ими эволюции, если в один далеко не прекрасный день в их мир вторглись дикари и устроили настоящую охоту на его сородичей, подчинив их своей воле и превратив в послушных зомби, способных лишь выполнять приказы нового хозяина?

Помогла ли им их медитация?

«Мы не были готовы к вторжению», — подтвердил Сэм.

«Может быть, это потому что вы витали в своих эмпиреях и слишком мало внимания уделяли тварному миру?»

«Мы знали о существовании параллельных вселенных, но никогда не видели в них угрозы. Мой народ слишком долго жил без войн и успел отвыкнуть от их бессмысленной жестокости».

«Зато мой народ только и делает, что воюет».

И оказалось, что этот узкоспециализированный опыт стоит куда больше, чем общий уровень развития цивилизации. Раз уж цинты сумели прибрать к руками мир демонов, навязав им свою волю.

«Не переоценивай цинтов», — сказал Сэм. «Даже их император, сильнейший из всех, всего лишь забивает гвозди микроскопом».

«Зато у него самый большой микроскоп».

Сэм утверждал, что будучи более свободным, чем его порабощенные собратья, является более ценным приобретением и может делать вещи, который обычным симбам недоступны, но когда я просил его уточнить, что же это за вещи, не говорил ничего конкретного. В любом случае, все упиралось в уровень силы, в количество энергии ци, которое он мог контролировать, а оно было слишком мало. Он винил в этой слабости пропускную способность каналов нашего с ним общего тела, но обойти это ограничение все равно не мог.

Путь к обретению силы был только один — убийство себе подобных, но я не мог пойти по нему, не привлекая внимания Ван Хенга.

Если я сделаю что-то, что ему не понравится, он может раздавить меня, как муравья. И если бы он хотел, чтобы я стал сильнее, он сам бы отправил меня на охоту.

Но, похоже, его вполне устраивает существующее положение дел. За все то время, что я ему служу, я не сталкивался с другими симбами, и мой уровень силы не вырос ни на йоту, что, конечно же, внушало мне определенную тревогу.

Если я хотел победить, мне нужно было выйти за навязанные рамки, но я не знал, как. На мне была его метка, он мог следить за мной и моим состоянием, и значит, я не мог сделать и шага так, чтобы он об этом не узнал.

«А ты никогда не думал о том, чтобы честно выполнить свою часть сделки? — поинтересовался Сэм.

«Десять лет службы? И ты на самом деле думаешь, что по истечении этого срока он добровольно снимет печать и позволит нам уйти?»

«Если ты докажешь свою полезность, он может продлить контракт».

«И что я получу в результате? Еще десять лет рабства?»

«Жизнь».

«И зачем так жить?»

«Это одна из величайших загадок вашего вида», — сказал Сэм. «Ваше существование столь краткосрочно, что вас можно сравнить с бабочками-однодневками, но вы почему-то не стремитесь дожить хотя бы до вечера. А ведь у вас нет и не может быть ничего более ценного чем сама жизнь».

«А ты никогда не думал, что именно эта философия и привела ваш народ в рабство?» — поинтересовался я.

«Хм…»

«По большей части меня устраивает, когда ты молчишь, но сейчас я хотел бы получить более развернутый ответ».

Я отпил еще кофе и добавил в него шоколадного сиропа из стоявшей на столе небольшой бутылочки.

«Возможно, отчасти ты прав», — признал Сэм. «Все дело в том, что когда началось вторжение, мы недооценили врага. Бабочки-однодневки, сказали мы, как бы там ни было, как бы там ни сложилось, в конечном итоге мы все равно их переживем и выйдем победителями. А в итоге получилось то, что получилось…»

«Но почему же я прав лишь отчасти?»

«Потому что ты не видишь всей картины целиком, как тогда не видели ее и мы», — сказал Сэм. «А когда она нам открылась, стало уже слишком поздно».

«Слишком поздно для сопротивления?»

«Слишком поздно для всего».

«Так нарисуй мне эту картину», — попросил я.

«Ты еще не готов для этого знания», — ехидно сказал он.

«Я не могу планировать свои действия, не обладая…»

«Ты в принципе не можешь их планировать», — перебил меня демон. «Делай, что скажут, плыви по течению, наслаждайся тем, что есть, и постарайся растянуть этот процесс как можно дольше, как это делаю я».

«Это не мой путь».

«Но это лучшее, что ты можешь сделать», — заявил он.

«Я все же требую ответа…»

«Вернемся к этому разговору позже».

«Почему не сейчас?»

— Вы позволите? — в кафе было множество свободных столиков, но миловидная девушка с чашкой кофе, полученной от баристы, почему-то захотела присесть именно за мой.

— Почему бы вам не выбрать другое место? — поинтересовался я. Вежливость вежливостью, но мне чертовски хотелось продолжить разговор с Сэмом.

— Вы кого-то ждете? — спросила она.

— Возможно, — сказал я.

— Возможно, вы ждете именно меня, Георгий, — сказала она. — Так могу я присесть?

Разумеется, я насторожился. Она назвала меня моим настоящим именем, которое мало кому в этом мире было известно. И если бы она была посланником Ван Хенга, то вряд ли стала бы спрашивать разрешения, а сразу перешла бы к делу. Но если она не служит Ван Хенгу, то, возможно, является частью того задания, ради которого меня сюда и направили.

— Разумеется, — сказал я. — Но вы явно меня с кем-то путаете. Мне зовут Александром…

Она присела, подобрав юбку, мило мне улыбнулась поверх своей чашки кофе, сделала глоток и поставила чашку на блюдечко.

— Мы долго вас искали, — сказала она.

— Не знаю, кто это «вы», но ваши поиски должны продолжаться, ибо я явно не тот, кто вам нужен, — сказал я.

— Вас зовут Георгием Одоевским, вы — поручик второй роты Семьдесят Первого Гвардейского Императорского полка, силы специального назначения, — сказала она. — Вы — граф, сын князя Одоевского, вы верно служили родине и государю, пока не сложили голову на войне и не оказались здесь, в теле Ивана Демидова, хотя теперь вас действительно зовут по-другому. Кроме того, вы являетесь симбом, и вы — совершенно точно тот, кто нам нужен.

Что ж, теперь мне стало ясно, что она не от Ван Хенга, и, скорее всего, является частью его миссии. Той самой, цели которой он не удосужился мне сформулировать.

И она неплохо выучила свое домашнее задание.

— Похоже, вы меня знаете, — сказал я. — А вас как зовут?

— Кристина, — снова улыбнулась она.

Так звали домашнего андроида Демидова, первое… гм… относительно живое существо, которое поприветствовало меня в этом мире.

— А на самом деле? — спросил я.

— Чем вам не нравится это имя Александр? — спросила она, сделав ударение на последнем слове. Дескать, мы все представляемся не теми, кто есть на самом деле.

— Ладно, пусть так, — сказал я. — И чего вы от меня хотите?

— Мы хотим вам помочь, — сказала она. — Мне кажется, что вам не помешает помощь.

— Она не помешала бы мне и раньше, — сказал я. — Но вы бросили меня на произвол судьбы.

Я не знал, как ее на самом деле зовут, но мне было понятно, кого она представляет. Не так уж много людей знали, кто я на самом деле, и первая часть ее речи почти дословно повторяла мое собственное представлению Нурлану, одному из лидеров московского сопротивления. Незадолго перед тем, как он отказал мне в поддержке и оставил меня в канализации, где меня и нашел Ван Хенг.

— Это была вынужденная мера, — сказала Кристина.

Я улыбнулся.

Нурлан тогда объяснил мне, что опасность, которая со мной связана, перевешивает мою потенциальную ценность для сопротивления, и предложил мне выплывать самому.

Я выплыл, и они снова пришли ко мне.

Что же изменилось?

Несомненно, они нашли меня, благодаря вчерашней трансляции. И что же они увидели?

Человека уцелевшего, но не знающего, как ему жить дальше. Опустившегося на самое дно, вынужденного драться с себе подобными, чтобы заработать денег на завтрашний день. Возможно, человека отчаявшегося и готового на все.

В любой другой ситуации я послал бы ее к дьяволу, ибо мне не нужна была лицемерная помощь от тех, кто однажды уже бросил меня в беде. Я мог понять мотивы Нурлана, но это не делало его надежным союзником даже на короткий срок. Лучше уж быть одному, чем пустить за свою спину человека, в котором ты не можешь быть уверен до конца.

Однако, сейчас я не был свободен в своих решениях, и эта встреча скорее всего была частью плана Ван Хенга, а значит, мне следовало подыгрывать. Но я не должен был соглашаться с ней слишком легко, чтобы они ничего не заподозрили.

— Я немного знаю о вашей организации, — сказал я.

— Так и должно быть.

— Тем не менее, мне известно, что вы не альтруисты, — сказал я. — И это значит, что за вашу помощь я должен буду чем-то заплатить. Чем?

— Вы не в том положении, чтобы торговаться, Александр, — сказала она.

— Отчего же? У меня есть деньги…

— Не сомневаюсь, — сказала она. — Вы с вашими способностями всегда можете раздобыть денег, но дело ведь не только в деньгах? Для того, чтобы жить полноценной жизнью в империи цинтов, нужны не только деньги, но еще и очки социального рейтинга, а вы не можете устроиться на официальную работу по поддельным документам, поэтому и вынуждены были участвовать в подпольных боях, не так ли?

— Я победил, — напомнил я. — И мне скоро переведут мой гонорар.

— Не сомневаюсь, — сказала она. — Но что будет дальше? Социальный рейтинг постоянно расходуется, и вам потребуется куда больше очков. Тех, что вы выиграли, хватит на полгода, не больше. А что потом? Снова пойдете драться?

— Почему бы и нет?

— А если вас раскроют? Вся мощь репрессивной машины империи обрушится на вашу голову.

Это звучало резонно, но на самом деле ничего не объясняло. Да, почти каждое действие в империи цинтов требовало очков социального рейтинга, черт побери, без них меня бы не пустили бы даже в это кафе, а когда их число приблизится к нулю, мне и билет на автобус не продадут, и способов получить эти очки без официального трудоустройства, со всеми вытекающими из этого рисками, не так уж много. Империя стремилась контролировать жизнь всех своих подданных, и было очевидно, что жителям оккупированных территорий в этом плане приходится куда тяжелее, чем самим цинтам, и жить на нелегальном положении тут очень непросто, но…

— Почему вдруг это стало вас волновать? — спросил я.

— Потому что наше сотрудничество может быть взаимовыгодным, — сказала Кристина. — Мы можем помочь вам, а вы можете помочь нам.

— В чем?

— Я не могу говорить об этом здесь, — сказала она.

— Если вы не можете говорить об этом здесь, значит, вы не можете говорить об этом в принципе, — сказал я и одним глотком допил кофе. — Что ж, поехали.

— Поехали? — удивилась она.

— У вас же должен быть транспорт, — сказал я. — Отвезите меня к тому, кто может говорить. А лучше всего — отвезите меня к тому, кто принимает решения.

— Хорошо, — она поставила свою чашку на стол. — Машина ждет меня за углом.

— И если у вас есть какой-нибудь идиотский план, вроде того, чтобы надеть мне на голову мешок или что-то вроде того, то лучше вам отказаться от него прямо сейчас, — сказал я. — Иначе поездка не состоится.

— И в мыслях не было, — сказала она. — Но свой телефон вам придется отдать мне. На время, разумеется.

— Хорошо, — сказал я.

— И смарт-часы.

Я задрало рукава и показал ей оба запястья. Я не ношу часы.

— Что ж, тогда в путь, — не слишком уверенно улыбнулась она.

«Как думаешь, это оно?» — спросил Сэм.

«Похоже на то».

«Ван Хенг должен быть доволен».

Плевать.

Я понимал, что если пойду с ней, то сдам Ван Хенгу сопротивление. Или одну из его ячеек, если они здесь не совсем дилетанты, но никаких противоречивых эмоций по этому поводу не испытывал.

Несмотря на то, что эти люди были врагами моих врагов, моими друзьями они не были. И Нурлан еще в канализации довольно доходчиво объяснил мне, что тут никто никому ничего не должен.

И значит, пусть оно идет, как идет.

Глава 5

В исторической части города местный Ленинград совсем не отличался от нашего Петербурга, а в остальных местах различия были исключительно косметические. Те же многоэтажки для наиболее компактного проживания плебса, новые дороги почти в тех же местах, разве что в нашем мире невозможно было встретить вывески и рекламные баннеры с иероглифами, а тут они висели чуть ли не на каждом углу, придавая мрачному городу несвойственную ему пестроту. И автомобильный поток, разумеется, отличался марками машин, среди которых преобладали одинаковые на лицо китайские консервные банки.

«Руссо-Балт» в этом мире не выжил, а местное автомобильное производство, расположенное где-то в Самаре, не выдержало конкуренции с заводами оккупантов, и теперь там выпускали те же консервные банки. Впрочем, как я понял, принципиальной разницы с прежней заводской продукцией практически нет, разве что технологии шагнули вперед, а общее качество и одноразовость остались примерно на том же уровне.

Кристина сидела за рулем и вела машину не слишком уверенно. Может быть, нервничала из-за моего присутствия, а может быть, она в принципе не самый хороший водитель.

Я смотрел в окно на проносящиеся мимо здания и машины, и меня одолевали сомнения.

Картинка была очень похожа на настоящую, но все равно не складывалась до конца, словно не хватало одного или нескольких кусочков головоломки, которые и определяют изображение. Сопротивление нашло меня благодаря плану Ван Хенга, но за каким дьяволом Ван Хенгу вообще понадобилось ленинградское сопротивление? Он ведь не из контрразведки, он — теневой делец и гангстер, а для того, чтобы бороться с врагами, у империи есть другие инструменты. Да и вообще, по моему мнению, местным сопротивлением можно было пренебречь, поскольку какой-то глобальной опасности для власти цинтов оно не представляло. Сидят где-то в тени, копошатся, на силовые акции не решаются, копят силы для непонятно чего, и такими темпами, если оно все будет идти, как идет, копить им придется целую вечность, и этого все равно не хватит.

Симбы со временем становятся сильнее, или, как минимум, не теряют в силе, а об обычных людях такого не скажешь. Если же говорить о противостоянии структур, то по сравнению с империей сопротивление слишком ничтожно, и на самом деле время играет против него. Когда люди увидят полную бесперспективность борьбы, они начнут покидать ряды повстанцев, станут приспосабливаться к обстоятельствам, продолжат жить обычной обывательской жизнью.

Я провел здесь около года, и моя информация о мире наверняка была неполной, но на данный момент я не видел силы, которая могла бы бросить цинтам реальный вызов. Империя была слишком сильна и устойчива относительно внешних воздействий, и все надежды на ее крах могли быть связаны только с возникновением внутренних противоречий, но пока я не видел на это даже малейших намеков. Выстроенная императором структура была почти монолитной, и даже такие люди, как Вен Хенг, были в нее вписаны и выполняли свои функции.

Но это не значило, что я перестану искать возможности.

«Скорее всего, эти поиски закончатся тем, что нам обоим снесут голову», — заметил Сэм.

«Мне казалось, ты не можешь читать все мои мысли».

«Просто сейчас ты думаешь слишком громко».

«Раз так, может быть, мы вернемся к прерванному разговору о том, что стало слишком поздно для всего?»

«Не уверен, что сейчас для этого самое подходящее время».

«Согласен. Более подходящее время было вчера. А самое подходящее — год назад».

Откровенно говоря, меня изрядно раздражает такой поход. Дескать, мы знаем больше тебя, но тебе этого не скажем, потому что тебе этого знать не положено, смирись с этим. Такой подход широко распространен в армии, и редкий старший офицер снизойдет до того, чтобы разъяснить тебе смысл того или иного распоряжения, и там с этим, к сожалению, ничего нельзя поделать из-за субординации. Но сейчас мы не в армии, и Сэм — не старший офицер, и уж совершенно точно у него нет никакого права мной командовать.

Увы, у меня тоже не слишком много рычагов давления, и в ряде случаев я не могу заставить его сделать то, что я хочу. Когда речь идет о нашем общем выживании, он готов выполнить любую мою команду, но в остальных случаях может показать свой характер. И хотя он довольно болтлив, а иногда даже излишне болтлив, некоторые сведения приходится вытаскивать из него чуть ли не клещами.

«Год назад ты точно наделал бы глупостей. Конечно, ты их и так наделал, но все-таки на порядок меньше, и самой фатальной ты все-таки не совершил».

«Так расскажи сейчас».

«А ты не думаешь, что мы уже скоро приедем?»

«Не думаю».

Машина как раз встала в тягучую вялотекущую пробку перед светофором. Приоритет был не у нашего потока, и, по моим расчетам, мы должны были пересечь следующий перекресток только после четвертого-пятого переключения. А это минут десять-пятнадцать, и то если удача будет на нашей стороне.

«Ладно. Но учти, что с этим знанием жизнь твоя проще не станет».

«Слишком долгая прелюдия», — сказал я.

«Хорошо, перейду сразу к делу. Мы не ищем путей сопротивления, потому что в этом уже нет никакого смысла, ибо скоро наш мир прекратит свое существование. И ваш мир, кстати, тоже. И, возможно, еще несколько миров по соседству».

Похоже, что на этот раз он не шутил. С другой стороны, проверить его информацию было никак нельзя. Существовал лишь один способ выяснить, правду ли он говорит — дожить до того самого момента, когда должен случиться обещанный им апокалипсис.

В смутные времена пророчества о грядущем конце света размножаются, как грибы после дождя, и в своем мире я пережил уже несколько дат, а обещанной катастрофы так и не произошло, но в тех случаях обещания исходили от каких-нибудь безумных пророков или странных сект с тоталитарными лидерами во главе, а сейчас источник информации был другим. Впрочем, в своем мире Сэм вполне мог быть безумным пророком или странным сектантом, отсюда этого тоже никак не проверить.

Может быть, это и не официальная позиция всей демонической расы, и исключительно его точка зрения.

Но все же следовало уточнить кое-какие детали.

«Оба наших мира и, возможно, несколько соседних?»

«Именно так я и сказал».

«И какова же причина грядущего конца света?»

Метеорит же не может ударить по нескольким параллельным мирам сразу, да и техногенный характер катастрофы можно было исключить. Не представляю, что из творений человеческих должно взорваться в таком масштабе, чтобы вразнос пошел целый мир, да еще и не один.

Если же здесь замешано что-то религиозное, ведь может же и у демонов быть своя религия, пусть они и представляют собой энергетическую форму жизни, то увы и ах. Ценности такая информация не принесет, а спорить с ней бесполезно. Когда человек — или демон — во что-то истинно верит, здравый смысл перестает работать, все доводы против будут осмеяны, все доказательства обратного — проигнорированы.

«Причина в цинтах», — сказал Сэм.

«Сейчас хотелось бы более развернуто».

«Причина в цинтах и их портале в наш мир, который они используют для охоты и постоянно держат открытым. Портал создает напряжение и разрывы в тканях реальности, истончая границы между мирами. Почему, как ты думаешь, начали появляться червоточины, и почему со временем они стали возникать все чаще и чаще? И почему, например, ты сам не умер окончательно в своем мире, как и должен был, исходя из твоей истории, а вместо этого был перенесен сюда? Вероятно, в твоем случае имела место локальная мини-червоточина, которая стала для тебя позволившей ускользнуть от смерти лазейкой».

«И что должно произойти, когда границы рухнут?»

«Столкновение миров, сопряжение сфер, катастрофа, масштабы и последствия которой сложно предсказать. Но в наиболее вероятном сценарии всему живому в вовлеченных в катастрофу мирах придет конец».

«А в менее вероятном?»

«Какая-то жизнь все-таки останется, но не в той форме, которую мы знаем. Однако, я должен сказать, что я оцениваю возможность этого, как крайне невысокую. Скорее всего, миры просто разлетятся на осколки, которые будут висеть в безжизненной пустоте».

«И, по вашим оценкам, когда это должно произойти?»

«В течение ближайших двадцати лет».

«Это довольно долгий срок».

«Для тебя и таких как ты. Для нас же это просто небольшая отсрочка».

«Можно что-нибудь сделать, чтобы предотвратить катастрофу?»

Мне казалось, я уже знал ответ на этот вопрос. Он же говорил о «слишком поздно», но чем черт не шутит. Возможно, какие-то варианты все-таки остались.

Почти всегда остаются какие-то варианты.

«Полностью исключить такую вероятность уже нельзя, но, чисто теоретически, если закрыть портал в течение ближайших двух-трех лет, то возможно, я повторяю, только возможно, количество червоточин пойдет на спад и границы между мирами сумеют восстановиться.»

«Это не очень похоже на «ничего нельзя сделать».

«Есть, знаешь ли, некоторые нюансы, которые делают эту задачу, мягко говоря, трудновыполнимой», — сказал он.

«Например, какие?»

«Портал надо закрывать с этой стороны, потому что оборудование, которое поддерживает его работу, находится в вашем мире. А когда мы приходим в ваш мир, мы уже несвободны в своих решениях и поступках. Кроме того, оборудование находится в запретном городе, под защитой, которую не преодолеть никому из местных, и последней линией его обороны, до которой, как я повторюсь, никому из местных не добраться, даже если они соберут целую армию из того, что осталось, является сам император. Который, как я опять же хочу напомнить, самый могущественный человек на земле, и не только потому что он наделен абсолютной властью в Империи».

«Цинты знают?»

«Понятия не имею. Возможно, знают, возможно, нет, возможно, глядя на множащиеся по всему миру червоточины, они стали о чем-то догадываться.»

«Неужели вы не пытались им рассказать?»

«У порабощенного демона нет свободы воли», — напомнил он. «Да и вряд ли бы цинты стали нас слушать. А если бы и стали, то не поверили бы нашим словам, полагая, что мы просто хотим сохранить остатки своей цивилизации. Они не пойдут на добровольное закрытие портала, ибо видят в нем источник своего могущества, а потому им суждено бороться с симптомами, а не причиной болезни, которая станет для них летальной. И не только для них».

«Я мог бы сказать Ван Хенгу».

Он, конечно, враг, но в наличии здравомыслия ему не откажешь. Если он узнает о катастрофе, то… На самом деле, черт его знает, как он отреагирует. Но мне кажется, что они уже достаточно могущественны и могут позволить себе закрыть портал, лишившись потока новых демонов, без больших потерь для империи.

Ведь с этой стороны границы они все равно останутся самой могущественной силой, которая может диктовать свою волю остальным. По сути, единственный силой.

«Он спросит тебя, откуда ты знаешь, и если ты скажешь правду, он сразу поймет, что мы с тобой взаимодействуем на другом уровне. Скорее всего, после этого он нас уничтожит».

«И ты не готов подвергнуться такому риску, даже если на другой чаше весов спасение нескольких миров?»

«Только возможность спасения. И если он нас убьет, мы так и не узнаем, сработало это или нет. В этом сценарии слишком много «если». Если Ван Хенг захочет нас слушать. Если Ван Хенг нам поверит. Если у Ван Хенга есть реальные возможности для того, чтобы убедить Императора закрыть портал. И, наконец, если закрытие портала еще может на что-то повлиять, и процесс не перешел в стадию необратимого».

«А я бы все-таки попробовал».

«Поэтому я и не хотел тебе говорить».

«Почему же сказал?»

«Потому что я надеюсь, что твое рациональное начало возьмет верх над твоим комплексом жертвенного героя», — сказал он: «И после того, как ты тщательнейшим образом обдумаешь все услышанное сегодня от меня, ты поймешь, что лучше прожить остаток лет тихо и относительно мирно, чем тупо позволить себя убить цинтам, которые в итоге все равно погубят нас всех».

«У меня нет комплекса героя», — сказал я. И уж тем более, комплекса жертвы.

«Да ну? А какого тогда черта ты поперся в ту атаку, после которой тебя взяли в плен? И какого черта ты поубивал тех, кто тебя пленил, вместо того, чтобы попытаться выторговать себе жизнь?»

«Они бы все равно меня убили».

«Но наверняка ты этого не знаешь».

«Знаю».

Они сделали бы это сразу, как только выяснили бы, кто я такой. Моя сила в родном мире была слишком велика, они бы не смогли меня контролировать, а значит, это делало меня слишком неудобным заключенным. А для обменного фонда можно было найти аристократов с более громкими именами и менее убийственными способностями.

«Я слышал о таком человеческом понятии, как надежда на лучшее».

«А ты не слышал о таком человеческом понятии, как долг?» — поинтересовался я.

«Слышал, но сейчас это к тебе неприменимо. Это в твоем мире у тебя был дворянский титул, государь и империя, которой ты присягал, с населением, которое ты призван был оберегать. А в этом мире ты никто, никому не присягал и ничего никому не должен. Эти люди для тебя — чужие, никто из них не сделал для тебя ничего хорошего, так чего ради стараться? Они ведь все равно умрут, какая разница, через двадцать лет от катаклизма или через пятьдесят по естественным для вашего вида причинам?»

В его словах был резон, и если бы мне была потребна причина для бездействия, я бы без труда нашел ее здесь.

Может быть, еще и найду. После того, как тщательно все обдумаю.

«Ты считаешь цинтов своими врагами, так почему бы просто не позволить им умереть?»

«Может быть, потому что вместе с ними умрут и все остальные?»

«Такова цена победы».

«Это такая себе победа, весьма сомнительная», — сказал я: «И вопрос в том, имею ли я вообще право заплатить такую цену».

«Выживание вида? Я думал, ты будешь выше этой абстракции».

«Это не такая уж абстракция», — сказал я: «Если я оказался здесь из-за истончения границ, о котором ты говоришь, это значит, что мой мир где-то рядом, и он тоже находится под угрозой. Вместе с государем и империей, которой я присягал, и с населением, которое я призван оберегать»

«Это казуистика. Ты ведь и понятия не имеешь, угрожает опасность твоему миру или нет».

«Но это не та вероятность, существованием которой можно пренебречь».

«И мы снова возвращаемся к вопросу «что делать?». Если ты так сильно заинтересован в предотвращении катастрофы, то полагаться на откровения с Ван Хенгом нельзя, ибо риск такого шага запределен, а эффективность весьма сомнительна. Но что еще ты можешь предпринять? Не собираешься же ты в одиночку штурмовать Запретный Город?»

«Пока ты не сказал, я об этом и не думал».

«А я ведь пошутил».

«А я — нет».

По сути, для меня ничего и не изменилось.

Цинты остались моими врагами и их империю все еще нужно было сокрушить. Разве что временные рамки чуть сдвинулись, если раньше в моем распоряжении был десяток лет до истечения кабального контракта с Ван Хенгом, теперь же в запасе оставалось всего два-три года.

Не так уж много, если иметь в виду масштабы стоящих передо мной задач и полного непонимания, как эти задачи решать.

«Но ты лучше сдохнешь, пытаясь, чем отступишься, правда?» — видимо, я опять думал слишком громко. «Потому что самурай всегда выбирает путь, ведущий к смерти?»

«Мой вариант все равно мне нравится больше твоего».

«Если ты думаешь, что сможешь снова найти лазейку, то сильно вряд ли. На этот раз ты умрешь навсегда»

«Спасибо за предупреждение».

«Но ты к нему не прислушаешься».

«Я никогда и не рассчитывал жить вечно. Но славная смерть лучше жалкой жизни».

«Удивительно, как люди с подобной философией умудряются оставлять потомство и продолжать свой род. Или линия Одоевских зашла в тупик именно на тебе?»

«Это риторический вопрос, или мне стоит познакомить тебя с воззрениями моих предков?»

«Риторический», — поспешно сказал он. «К тому же, отведенное для светских бесед время истекло. Мы уже приехали».

Глава 6

Это был обычный и ничем не примечательный двор в обычном и ничем не примечательном спальном районе, и все вокруг было привычно по-питерски серым. Кристина припарковала машину на свободном месте, между двумя такими же китайскими консервными банками с непроизносимыми для обычного русского человека названиями, заглушила двигатель и открыла водительскую дверь.

— Вы идете, Георгий?

— Конечно.

Она ввела цифровую комбинацию, отпирающую тяжелую металлическую дверь подъезда, которые принято устанавливать в неблагополучных районах, и мне в нос ударил резкий запах сырости и кошачьей мочи, причем второй ингредиент в этой смеси явно доминировал. Под лестницей стояла и пропитывалась этими запахами новенькая детская коляска, судя по розовому цвету, для девочки. Сомнительное решение, но, наверное, лучшее из возможных, если у молодой матери нет физической возможности поднять коляску в свою квартиру в отсутствии лифта. Снаружи-то ее точно украдут.

Ступени лестницы стали покатыми из-за времени и бесчисленного количества шагов. Мы поднялись на третий этаж и Кристина остановилась перед обычной дверью из обитой дрянным дерматином фанеры. Звонок отсутствовал, так что она просто постучала по двери миниатюрным кулачком, и если это и был кодовый стук, то какой-то очень уж примитивный.

За дверью послышались шаги, не сказать, чтобы очень тихие, а я задумался о том, как могло бы выглядеть сопротивление в моем родном мире. Неужели так же убого?

И могло ли в моем родном мире вообще возникнуть подобное сопротивление?

Разумеется, я не говорю о всевозможных тайных обществах, в которых в то или иное время состояло, наверное, все аристократическое сословие. Я и сам побывал на паре тайных собраний, когда волочился за девицей из дома Шереметьевых, и только прискорбная скоротечность нашего романа помешала мне стать полноценным членом организации. Молодых аристократов скорее привлекал романтический образ, этакий ореол бунтаря и мятежника, и никакого истинного желания перемен за всем этим, разумеется, никогда не стояло. Дань моде и ничего более.

Про заговоры в среде старших аристократов мне ничего неизвестно, потому что меня в те круги не приглашали. Наверняка там существует что-то подобное, какие-нибудь скрытые от посторонних взглядов союзы, но что там происходит на самом деле, знают только участники этих союзов и руководство императорской службы безопасности, которая, как известно, всегда на страже. Самой нашумевшей историей был так называемый «заговор князей», случившийся во времена молодости моего папеньки и чуть не стоивший нам всем дедушки, но до сих пор доподлинно неизвестно, был ли это реальный заговор или провокация и постановка спецслужб, решающих при этом совершенно другие задачи, большая часть которых вообще могла находиться за пределами страны.

Что же касается низовых организаций, то, я полагаю, шансов у них не было. Политическая система в моем родном мире сложилась достаточно давно и с тех пор продемонстрировала свою крайнюю устойчивость. Военная аристократия, существование которой вызывало недовольство плебса в мирные времена, во времена неспокойные превращалась в щит империи, принимающий на себя удары внешних врагов, и даже самые пламенные революционеры называли ее «необходимым злом», призывая к реформам, порой даже чрезмерно радикальным, но никак не к полному ее упразднению.

Кроме того, я думаю, что если господствующий класс возник задолго до рождения очередного поколения революционеров, то им гораздо труднее увлечь за собой народные массы, которые по большей части просто привыкли к существующему положению вещей. К тоже же, господствующий класс моей родной империи принадлежал к тому же этносу, что и весь остальной народ, и даже в худшие времена не воспринимался, как иностранные оккупанты, зачастую даже и по-русски не говорящие.

Так что, наверное, в этом мире сопротивление, несмотря на свою жалкость и ничтожность, именно сейчас переживало свой расцвет, находилось на пике своей формы. Дальше будет только хуже, массы будут становиться все более инертными по мере того, как будет уходить поколение людей, которые застали другие времена и реально знающих, что все может быть иначе.

Но если доверять полученной от Сэма информации о грядущем конце света, то мы вряд ли узнаем, как оно там могло бы сложиться, просто потому что человечество столько не проживет.

Это не говоря уже о том, что конкретно этой ячейке сопротивления уже явился вестник смерти.

Дверь открылась. На пороге возник худощавый мужчина средних лет, одетый в довольно потрепанный коричневый костюм-двойку. Узел галстука был ослаблен, воротник расстегнут, на щеках виднелась двухдневная щетина, туфли давно нуждались в чистке… Одним словом, вид у человека был довольно непрезентабельный.

Еще у него был пистолет в плохо скрытой пиджаком кобуре, но даже это не делало его опасным в моих глазах. Он не был похож на человека, который может принимать решения, но, может быть, он окажется тем человеком, который хотя бы способен озвучить условия сделки.

Иначе все это вообще не имеет смысла.

— Входите, Георгий, прошу вас, — сказал он. — Или, может быть, мне лучше говорить «поручик»?

— Если вы не готовы обращаться ко мне «ваше благородие», то давайте остановимся на именах, — сухо сказал я. — Имя вы можете использовать любое, какое пожелаете.

— Тогда я буду использовать имя, данное вам при рождении, — он натянуто улыбнулся и еще раз махнул рукой, приглашая меня войти.

— А вас как зовут? — спросил я.

— Глеб, — соврал он.

Я шагнул вперед и оказался в тесной прихожей, причем стала она такой отнюдь не из-за обилия мебели. Конспиративная квартира сопротивления была обставлена в стиле необходимого минимализма, из которого выделялся, разве что, огромный вычурный шкаф, стоящий в полуметре от входной двери.

«Там сканер», — сообщил Сэм. «Они проверяют нас на наличие «жучков»».

Выходит, шкаф тоже был необходим и являлся частью защитного периметра, хотя, на мой взгляд, с поисками следящих устройств они немного запоздали. Это надо было раньше делать, еще в автомобиле.

А сейчас это так же несвоевременно, как и бесполезно, метку Ван Хенга они своими приборами обнаружить не в состоянии. Да и какой смысл проверять меня сейчас, когда я уже здесь?

Разве что отсюда мы должны отправиться на какой-то более засекреченный объект.

«Кристина» осталась в подъезде, поскольку внутрь ее никто не приглашал. Видимо, она была курьером и ее функции на сегодня уже были выполнены.

Мы прошли в комнату, где стояли стол и два оставшихся от предыдущей эпохи кресла. Глеб сел в одно из них и положил себе на колени планшет. Я устроился во втором.

Окна комнаты выходили во двор, но светлее от их наличия не становилось. Разве что серость, просматривающаяся через запыленное стекло, была несколько другого оттенка.

— Что ж, я рад нашему знакомству, Георгий, — сказал Глеб. — Позвольте мне задать вам несколько вопросов.

Я промолчал. Это его территория, пусть он и делает первые ходы.

— Чем вы занимались последний год, Георгий? Как его провели?

— Нет, — сказал я.

— Нет? Что именно «нет»? Против чего вы протестуете?

— У меня нет ни желания ни потребности вести с вами светские беседы, — сказал я. — Вам что-то от меня нужно, так расскажите, что именно и огласите цену. Играть в лучших друзей нужно было год назад. Теперь сугубо деловые отношения.

— Понимаю ваши чувства и не могу выразить, как я сожалею, что год назад наши московские коллеги приняли это жестокое и несправедливое решение, — заявил Глеб. — Более того, хочу вам сообщить, что несмотря на то, что все мы уважаем нашего коллегу, которому пришлось решать в жесткой стрессовой ситуации, даже не весь московский офис разделяет его позицию…

Офис, коллега, жесткая стрессовая ситуация… Мы не проговорили и двух минут, а я меня уже появилось ощущение, что они пытаются превратить партизанское движение в новомодный стартап. Интересно, пьют ли они на своих сходках лавандовый раф?

Детский сад, короткие штанишки. Если это и есть средний уровень сопротивления, то кроме напророченного Сэмом апокалипсиса империи цинтов ничего не угрожает.

— Я понимаю, что вам пришлось пройти через многое, — продолжал Глеб. — И не ставлю цели лезть вам в душу. Просто… мы пытались найти вас уже довольно долгое время, около полугода, наверное, а обнаружили только вчера, и то благодаря счастливой случайности. Поэтому и хочу понять, что мы делали не так.

«Держу пари, Ван Хенг несколько месяцев потратил на подготовку этой счастливой случайности», — сказал Сэм.

— Допустим, — сказал я им обоим. — Как там Нурлан поживает?

— Он перешел на работу в другой город, — сказал Глеб и многозначительно подмигнул, давая понять, что это был не личный выбор бросившего меня в канализации казаха. Впрочем, мне было не особенно интересно. Я спросил лишь потому, что Глеб мог ждать этого вопроса.

— Рад слышать, что у него все хорошо, — безразлично сказал я. — Зачем вы меня искали?

— Нам нужна ваша помощь. Взамен мы готовы помочь вам, чем только сможем.

— Какого рода помощь? — спросил я. — И, предупреждаю сразу. Если вы начнете отвечать общими фразами, я встану и уйду отсюда, и вам потребуется еще около полугода или больше, чтобы снова меня найти.

— Не хотелось бы рассчитывать на очередную случайность, — сказал Глеб, выдавив некое подобие улыбки.

Было заметно, что он нервничает. Он боялся провалить свою миссию, в чем бы она ни заключалась, и еще он боялся меня. И правильно делал.

Я мог бы убить его еще до того, как он сообразит, что происходит, даже не используя энергетическое оружие, предоставленное мне демоном из другого мира.

«Здесь есть кто-нибудь еще?» — спросил я Сэма.

«Два человека в квартире сверху, один — сбоку. Полагаю, что это не группа поддержки, а просто соседи. Снизу никого. Девица, которая нас привезла, ждет в подъезде».

Глеб истолковал мое молчание по-своему и стал нервничать еще больше.

— Боюсь, что от некоторого количества общих фраз все равно не обойтись, — сказал он. — Мне придется их использовать, потому что я не владею технической стороной вопроса, и я прошу вас отнестись к этому с пониманием.

— Я постараюсь, — пообещал я, размышляя, какое место мог занимать Глеб в иерархии местного повстанческого движения. Если бы речь шла о моем родном мире, то он вне всяких сомнений проходил бы по разряду «кого не жалко». Но здесь, раз уж ему доверили столь важную миссию, он должен был принадлежать к звену не ниже среднего.

— Мы отдаем себе отчет, что в текущей ситуации не обладаем силами и средствами нанести империи цинтов стратегическое поражение, — сказал он, сильно преувеличив их силы и средства, которых и для противостояния на тактическом уровне было явно недостаточно. — Поэтому мы решили пойти другим путем. Несколько последних лет наш питерский филиал посвятил себя одному весьма перспективному проекту, который столкнулся с определенными сложностями уже на завершающей стадии, и для преодоления этих сложностей нам и нужна ваша помощь.

Мне стало скучно, и развлечения ради я попытался угадать «мирную» профессию Глеба. Точнее, его профессию, не имеющею отношения к организации, которую он здесь представлял.

Военный? Сразу нет. Выправка, внешний вид и некая общая расхлябанность его движений свидетельствовали против. Ученый? Слишком много общих фраз и расплывчатых формулировок. По той же причине он не учитель, если он возьмется что-то кому-то объяснять, то с его манерой излагать мысли в академический час он точно не уложится.

Чиновник? Конторский клерк средней руки? Может быть, что-то по коммерческой линии?

— Именно моя помощь? — уточнил я.

— Именно ваша, — сказал он. — Видите ли, наши специалисты построили некий механизм, и для того, чтобы перейти в стадию решающих испытаний, этим нашим специалистом нужно запитать его энергией ци, а вы — единственный носитель такой энергии, который может согласиться на подобное сотрудничество.

Здесь он был чертовски прав. Вряд ли кто-то из цинтов согласился бы им помочь в нелегком деле борьбы с собственной империей. Но что же это за механизм, требующий подпитки ци? И как, черт побери, они умудрились его построить?

«Тебе что-нибудь известно о подробных механизмах?» — спросил у я Сэма. «Что они могут делать?»

«Я мог бы набросать сотню вариантов, но пока мы не окажемся вблизи, чтобы оценить его характеристики и масштабы, все это будет гаданиями на кофейной гуще, не более».

«Так уж и сотни?»

«Ты вообще помнишь, кто я такой? Наш народ успел забыть больше технологий, чем вы успели изучить. И когда я говорю «вы», я имею в виду оба ваших мира, и может быть, еще несколько в придачу».

Демоны бывают довольно заносчивы.

— Что делает этот механизм? — спросил я, надеясь получить ответ хотя бы здесь.

Разумеется, надежды мои остались тщетными. Глеб смущенно улыбнулся и завел руками.

— Боюсь, что я не обладаю необходимыми компетенциями, чтобы правильно это сформулировать, — сказал он. — Но если вы позволите мне некоторую вольность, то я скажу, что он создает мосты. Метафизические, разумеется. Перемычки, соединяющие это место и время с другим… Но, как вы понимаете, это только теория, потому что на практике нам нужны вы, чтобы узнать точный ответ.

«Похоже, они пытаются создать идеальную штуку, чтобы ускорить конец света», — заметил Сэм.

«Хочешь сказать, что наш долг — их остановить?»

«Нет, просто констатирую факт. Решение все равно принимать не нам, а Ван Хенгу».

Которому об угрозе конца света вообще ничего неизвестно. И если он узнает об этой штуковине и захочет сыграть в свою игру… То мне все равно останется только стоять в стороне и наблюдать, как все летит к черту. Потому что на данной стадии розыгрыша я ему не соперник.

Неужели местный филиал сопротивления пытается построить портал, который сможет связать этот мир и мир Сэма, из которого цинты черпают свое могущество? С военной точки зрения, это не лишено логики. Использовать против цинтов их же оружие и, может быть, попробовать отсечь их от источника.

Проблема только в том, что заточка этого меча требует много времени, и у цинтов огромная фора. Даже если с моей помощью этот механизм и заработает, создать армию, сравнимую с армией цинтов, нам все равно не успеть.

Да и невозможно создать такую армию втайне, а значит, цинты разгромят сопротивление еще на первом этапе. Как только о нем узнают.

Но даже этот сценарий совершенно не реален, потому что не учитывает Ван Хенга, который может вмешаться в него в любой момент.

— Вижу, что вы удивлены, — сказал Глеб. — И вполне понимаю ваши чувства, потому что и сам испытал нечто подобное, когда меня посвятили в суть этого проекта. Что скажете, Георгий? Вы заинтересованы? Вы в деле?

— Это зависит от цены, — сказал я.

Его улыбка несколько поблекла, словно он не ожидал, что я стану торговаться. Видимо, по их замыслу, я должен был вызваться добровольцем, как только услышу их предложение.

Ведь они считали, что я должен разделять их взгляды. Но даже если бы в этом уравнении не было Ван Хенга и обязательств, которыми я с ним связан, я бы все равно не согласился выступать на их стороне из чистого альтруизма.

Бесплатных завтраков не бывает.

— Что ж, давайте поговорим об оплате, — сказал Глеб — Мы готовы предоставить вам безопасность. Новую личность, новые документы, пластическую операцию, если потребуется. Мы готовы предоставить вам надежное убежище, где никто не сможет вам угрожать, мы можем обеспечить вам стабильность и уверенность в завтрашнем дне…

— Нет, — сказал я.

Глава 7

— Нет?

— Все это пригодилось бы мне год назад, — сказал я. Сытость и безопасность в обмен на то, что они смогут контролировать каждый мой шаг. Во времена, когда я делал первые шаги в этом мире, это действительно могло бы стать неплохим компромиссом, но не сейчас.

— К сожалению, я не могу исправить ошибку, совершенную моими коллегами год назад, — сказал Глеб. — Чего же вы хотите? Что я должен вам предложить, чтобы вы согласились?

Пустая квартира, две явно не самых значимых в движении фигуры, которыми можно безболезненно пожертвовать, если что-то пойдет не так… Они не исключали возможности, что договориться мы не сможем.

— Деньги, — сказал я. Бесплатно я дерусь только за своего императора и за то, что он олицетворяет.

«Ты уверен, что правильно истолковал цели Ван Хенга?» — поинтересовался Сэм. «Ведь если вы сейчас пошлете друг друга к черту, операция закончится, и Ван Хенг останется с носом. Разве ты не должен был согласиться на любое их предложение для перехода к следующей стадии квеста?»

«Если я не буду торговаться, это может выглядеть подозрительно».

«Вряд ли они считают так далеко. Если бы у них была хотя бы толика подозрения, что ты можешь вести двойную игру, тебя бы здесь не было.»

— Что ж, полагаю, мы можем это устроить, — сказал несколько обескураженный Глеб. — О какой сумме идет речь?

Отчасти признавая правоту Сэма, я решил не отпугивать повстанцев заоблачными ценами и назвал сумму, равную той, которую получил за два поединка. Судя по выражению лица моего оппонента, это все равно было много, и он заявил, что не сможет принять такого решения без дополнительных консультаций. Я милостиво махнул рукой, и он удалился в соседнюю комнату, чтобы сделать звонок.

Я решил, что если они начнут торговаться, я могу немного подвинуться, но только немного. Ребятам не должно казаться, что они заручились моей поддержкой слишком легко. По крайней мере до тех пор, пока на сцену не выйдет Ван Хенг.

А ему, видимо, появляться еще слишком рано, потому что я копнул недостаточно глубоко. Что ему вообще известно о питерском филиале сопротивления, как они себя называют? Знает ли он о таинственном механизме и пытается наложить на него свои лапы, или же преследует какие-то другие цели? Насколько бы мне было легче работать, если бы начальство делилось со мной информацией…

«Он тебе не начальство», — заявил Сэм. Черт побери, когда я научусь думать так, чтобы он не смог считывать? «Он твой хозяин, и не обязан ничего объяснять. Он просто раздает приказы своим слугам».

Порой мне кажется, что я уже привык к постоянному чужому голосу в своей голове, а порой он попросту сводит меня с ума. Но демон опять был прав. Пока я ношу клеймо Ван Хенга, он является моим хозяином, и моя жизнь принадлежит ему.

Глеб вернулся из соседней комнаты, сообщил, что его руководство сочло сумму приемлемой и спросил, куда перевести задаток. Я продиктовал ему номер своего счета, и через пару минут мой телефон дзинькнул в кармане, сообщая о зачислении средств.

— Проверять будете?

— Нет, — сказал я. — Что дальше?

— Несколько часов вам придется провести здесь, — сказал Глеб. — А потом мы отправимся на объект.

— Может быть, скажете мне адрес и я сам туда доберусь?

Он покачал головой. Ясно, они не хотят выпускать меня из вида или усложнять себе жизнь, отпуская меня на улицу и устраивая слежку. С одной стороны, это кажется разумным, а с другой — никакие предосторожности им все равно не помогут. Они просто не представляют, с какими силами они столкнулись.

***

В соседней комнате нашлось кресло, старое и пыльное, но даже на вид оно было удобнее стула, так что я сел, попытался устроиться в нем с наибольшим комфортом и уставился в немытое окно на серую питерскую улицу, по которой ездили одноликие китайские машины.

В общих чертах замысел Ван Хенга был мне понятен.

Ему для каких-то пока непонятных мне целей необходимо было найти питерский филиал сопротивления. Возможно, для того, чтобы прибрать к рукам перспективный проект, которым они здесь занимались. Или хотя бы оценить, насколько он перспективный. Обычным путем он сделать этого почему-то не мог, но оно и неудивительно, потому что он все-таки бандит, а не контрразведчик.

Но ему стало известно, что питерскому филиалу сопротивления для каких-то уже более-менее понятных мне целей, необходимо было найти носителя энергии ци, и он решил использовать меня в качестве приманки, для чего и заставил засветиться в подпольных боях насмерть. И хотя решение это было сомнительное и, на мой взгляд, излишне вычурное, на данной стадии план сработал, и сопротивление вышло на мою персону.

Дальше все будет происходить довольно предсказуемо.

Проект важен для сопротивления, и они держат его местоположение в тайне, причем делают это достаточно хорошо, если даже Ван Хенг не может его найти. Но поскольку им необходимо, чтобы я взаимодействовал с этой штуковиной, они должны доставить меня к этому своему секретному объекту, и как только цинт убедится, что я попал куда нужно, на сцену выйдет либо сам Ван Хенг, либо его люди, которые уже наверянка в Питере. Но я все же думаю, что он явится сюда лично, чтобы не посвящать в происходящее лишних людей. В конце концов, я уже на собственном опыте убедился, что он один стоит целой армии, и обычные люди, пусть даже и с тяжелым вооружением, которое наверняка будет у охраны, не смогут ему навредить.

От моих дальнейших действий уже мало что зависело. Мне нужно было просто подыгрывать местным детишкам, плыть по течению и ждать неминуемой кровавой развязки.

Куда больше мои мысли занимал механизм, о котором мне говорил Глеб. Как, черт побери, они умудрились построить что-то подобное? Как можно сделать что-то, требующее энергии ци, если доступа к самой этой энергии у тебя нет? Это ведь как придумать двигатель внутреннего сгорания, не имея доступа ни к бензину, ни к дизельному топливу, руководствуясь только картинкой с нарисованной на ней сырой нефтью, которую ты видел по телевизору.

Я задал этот вопрос Сэму. Не то, чтобы я действительно рассчитывал получить ответ, просто здесь больше нечем было заняться.

«Сделать такое было бы затруднительно», — согласился демон. «Поэтому я не думаю, что они изобретали что-то с нуля. Скорее всего, мы имеем дело с наследием СССР».

«Ты говоришь о странном новообразовании, возникшем на месте Российской империи?»

«Если ты сможешь отбросить свое аристократическое высокомерие и попробуешь посмотреть на историю трезвым взглядом, тебе придется признать, что по меркам этого мира СССР был великой страной. Конечно, это не особенно сложно с теми территориями и ресурсами, которые он контролировал, но иметь ресурсы и территории — это только половина дела. Важно еще грамотно ими распорядиться».

«СССР проиграл свою главную войну», — напомнил я.

«Цинтам-то? А кто не проиграл? Все проиграли. Тем не менее, во времена расцвета у него была очень сильная научная база, и я не удивлюсь, что они работали в том же направлении, что и цинты, просто тем удалось получить результат на несколько лет раньше, что и стало решающим фактором. Полагаю, что местные партизаны пользуются именно теми самыми разработками. А может быть, и даже тем же самым оборудованием».

Теория звучала безумно, а значит, вполне могла оказаться правдой в рамках этого сумасшедшего вывихнутого мира. Ученые часто независимо друг от друга работают в одном направлении, кто-то догоняет, кто-то отстает, кто-то идет ноздря в ноздрю, и существует множество факторов, от банального финансирования до гениального озарения, от которых и зависит, кто первый придет к финишу.

Цинты пришли первыми, и теперь они диктуют всему миру свою волю. А что было бы, если бы СССР добрался до ленточки раньше? То же самое, только с другим колоритом? Мировая революция, о которой так много говорили большевики, загнала бы все население планеты под железную пяту пролетариата?

В то, что люди, обладающие такой мощью, постараются направить ее в исключительно мирное русло, мне верилось с трудом. Может быть, просто потому что я был военным, и меня приучили при открытии чего-то нового в первую очередь искать именно военное применение.

А может быть просто потому, что я успел хорошо изучить человеческую природу.

Все эти вопросы в духе «а что, если бы» — это всего лишь отвлеченные умствования, не оказывающие никакого влияния на текущую ситуацию, тем не менее, я прокручивал эти мысли в голове раз за разом, ведь делать в ожидании развязки все равно было нечего, и мой ум зацепился за какое-то несоответствие.

«Проясни-ка мне вот какой момент», — сказал я Сэму. «Цинты заполучили свое превосходство, когда смогли овладеть энергией ци, сделав это при помощи симбиоза с вашим видом, так?»

«В общих чертах», — подтвердил он. «Очень грубо и приближенно».

«При этом ваш вид обитает с той стороны, и пробиться к нему цинты смогли только при помощи портала?».

«Да, но об этом вообще все знают».

«Но для механизма открытия портала им понадобилось применить энергию ци?»

«Разумеется. Ничем другим границу между мирами проломить невозможно. И мне кажется, я понимаю, к чему ты клонишь».

«Получается, что у них был доступ к энергии ци и без вас?»

«И что тебя в этом удивляет, о бывший повелитель молний?» — спросил он. «Разумеется, некоторые люди могли и, возможно, до сих пор могут, пользоваться энергией ци и без нас. Мы только поставили этот процесс на промышленные рельсы, значительно упростив путь к обладанию силой. Загляни в историю… а, ну да, ты же не местный. В общем, в истории были свидетельства о людях, способных выйти за пределы человеческого организма. Взять хотя бы индийских йогов, которые накапливали энергию путем медитации и были способны без всякого для себя вреда ходить по углям, спать на гвоздях и завтракать толченым стеклом. Это общеизвестный факт, о котором ты не слышал исключительно в силу своего невежества. Хотя, скорее всего, ты об этом слышал, просто не мог правильно интерпретировать.»

«Почему же эти люди не дали отпор цинтам?»

«Может быть, потому что их было ничтожно мало, чтобы на что-то повлиять? Или потому что цинты выбили их первыми? У меня нет точного ответа на этот вопрос, но, я полагаю, никакой ценности он все равно не представляет. Случилось то, что случилось».

«И ты не считаешь, что следовало рассказать мне об этом раньше?», — поинтересовался я. Впрочем, наверняка он так не считает. Он и о грядущем конце света целый год молчал.

«Чтобы что?» — поинтересовался он. «Что бы ты сделал, даже если бы я ткнул тебя в этот факт носом? Отправился бы в Индию в поисках аскетов, чтобы завербовать их в свой штурмовой отряд? Этот путь обретения силы долог, тернист, требует множество самоограничений и дисциплины как тела, так и ума, и лишь немногие могут зайти по нему достаточно далеко. А тех, кто зашел, по сути уже мало интересует мирская жизнь. Даже если бы ты нашел таких людей, они бы все равно не пошли за тобой.»

«Даже если бы я рассказал им о конце света?»

«Даже если бы этот самый конец света начал бы происходить у них на глазах. Даже если такие люди и остались, они не воины».

«Что еще ты от меня утаиваешь?»

«Ты все время забываешь, с кем ты говоришь. Я забыл больше, чем знаю сейчас, а сейчас знаю больше, чем подобные тебе могут узнать за сотню жизней. До развилки, которая возникла по вине цинтов, вы шли по тому же пути, что и мой народ когда-то, только вы отстали от нас на несколько тысячелетий, и общаясь с тобой, я пытаюсь низвести свой интеллект до уровня муравья. Ничего странного, что при таком подходе я могу упустить некоторые факты из вида».

«Главное, не забывай, что именно муравей управляет этим телом, и твоя жизнь зависит от него», — сказал я.

«Об этом невозможно забыть».

Согласно Сэму, энергия ци существует во всех мирах, являясь одной из основных сил мироздания, пятой (или, по другому мнению, первой стихией), но на ранних стадиях развития человечества доступ к ней получают только считанные единицы. Святые, йоги, аскеты, прочие просветленные личности. Он утверждает, что это своего рода защитный механизм, не позволяющий человечеству (или какому-то другому разумному виду) погубить себя раньше времени.

Потому что в мирах, где по воле какого-то случайного открытия (как здесь) или в результате редкой генетической мутации (как в моем родном мире) люди овладевают энергией ци слишком рано, непременно случаются катастрофы, и если люди не умнеют достаточно быстро, то в какой-то момент времени эти катастрофы приобретают глобальные масштабы и могут принести гибель всей планете. А иногда, как здесь, еще и нескольким соседним мирам.

Народ Сэма прошел по этому пути дальше прочих, отказавшись от своих физических тел и существуя в форме разумных сгустков энергии. Они практически стали бессмертными, перестроили свой мир под себя и почти достигли всеобщего просветления, готовясь перейти на следующий уровень существования и слиться в единый разум, способный разгадать все загадки мироздания, когда в их мир грубо вторглись цинты, и оказалось, что идеальное для жизни демонов место совершенно не готово к обороне.

И более примитивный вид подчинил себе вид почти совершенных существ. Все равно, как если бы неандерталец диктовал свою волю хомо сапиенс сапиенсу и пользовался плодами его эволюции, не вылезая из своей пещеры.

Иронично, наверное.

Сэм также утверждал, что мое владение молниями в родном мире было частным случаем использования ци, и именно в этой энергии были истоки силы аристократических родов. Поскольку из-за какого-то неведомого выверта эволюции наша сила передавалась по наследству, для контроля над ней требовался не только специфически настроенный разум, и когда после смерти я оказался в этом мире, вместе с прежним телом я потерял и доступ к своим молниям, и создаваемое Сэмом энергетическое оружие, которым я здесь пользовался, было им довольно слабой заменой.

Все равно, что ходить на костылях, когда раньше ты мог заниматься паркуром и ставил рекорды по бегу и прыжкам.

Но больше всего раздражало, что это были даже не мои собственные костыли, а словно бы взятые напрокат, и стоимость их аренды была довольно высока. В частности, приходится терпеть надоедливого демона в собственной голове.

Цинты украли в чужом мире микроскоп и забивают им гвозди, но, может быть, это куда более приятный путь, чем делить свой разум с постоянно спорящим, ерничающим и оскорбляющим тебя существом.

Жаль, что тогда у меня не было выбора. Очень жаль, что нет его и сейчас.

Се ля ви, как говорят французы.

Если бы цинты попробовали провернуть этот трюк в моем родном мире, у них бы ничего не получилось. Может быть, я со своими молниями и не был ровней Ван Хенгу, но любой из великих князей легко расправился бы с ним в поединке один на один. А Княжеский Совет, соединив вместе все свои силы, не оставил бы от их империи камня на камне, затратив на все дело пару часов с перерывом на коньяк и сигары. А если бы в битву вступил сам государь…

Возможно, бессмертный император цинтов и был самым могущественным существом в этом мире. Но, окажись он в нашем, ему пришлось бы долго тренироваться и вставать очень рано, чтобы составить конкуренцию правящим у нас династиям.

Или же я выдаю желаемое за действительное, и цинты на самом деле по силам равны аристократам из моего родного мира? Это вопрос, ответ на который я предпочел бы не выяснять экспериментальным путем. Да и возможности такой мне точно не представится.

Глеб из вежливости постучал костяшками пальцев по полотну незакрытой двери и заглянул в комнату, отвлекая меня от невеселых раздумий о судьбах всего мира и моей собственной.

— У нас все готово, Георгий. Можем ехать.

— Так не будем же мешкать, — отозвался я, поднимаясь на ноги.

Время размышлений закончилось. Настала пора решительных действий. Или имитации таковых в ожидании Ван Хенга.

Глава 8

Наше путешествие на секретный объект сопротивления напоминало чрезмерно затянутую главу из плохого шпионского романа.

Когда мы вышли из подъезда, там нас встретила Кристина, и мы снова сели в ее машину и поехали куда-то в пригород. Мы с Глебом сидели сзади, он — за водителем, а я справа, и всю дорогу я демонстративно смотрел в окно. Мне хотелось заставить их думать, что я изо всех сил пытаюсь запомнить дорогу. Мне хотелось заставить их нервничать.

Точнее, нервничать еще сильнее, ибо они и без того выглядели достаточно обеспокоенными.

С моей стороны это было ребячество, не более того.

Отъехав от города километров на двадцать, Кристина свернула в лес. Подвеска китайской машины не была приспособлена для передвижения по грунтовым дорогам, и даже несмотря на то, что мы сбросили скорость, каждая яма и каждый ухаб отзывались в салоне неприятным стуком. Пару раз что-то даже хрустнуло.

Когда дорога окончательно испортилась, Кристина остановилась прямо посреди колеи, и я увидел небольшой микроавтобус, стоявший между деревьями. Это был коммерческий транспорт, предназначенный для перевозки грузов, а не людей — за первым рядом сидений находился отгороженный от водителя металлической стенкой отсек, в котором не было даже окон.

Около фургона нас ждали трое людей, напоминающих то ли геологов, то ли заблудившихся грибников. Они носили походную одежду со множеством карманов и по их физиономиям плакала бритва.

Мы вышли из машины и меня обыскали. Несколько раз, и вручную, и при помощи металлодетекторов, и еще сканером каким-то по телу провели. Впрочем, Глеб подвергся той же процедуре, а вот на Кристину никто внимания не обратил, и нетрудно было догадаться, почему.

Потому что дальше она не поедет.

Удостоверившись, что все чисто и ничего опасного при нас нет, один из грибников указал на боковую дверь фургона. Внутри все было обставлено по-спартански. В задней части машины лежало несколько коробок и металлический ящик с инструментами. Сидений не было, вместо них на пол бросили пару матов.

— Извините за отсутствие привычного вам комфорта, ваше благородие, — усмехнулся Глеб.

Я пожал плечами, влез в машину, уселся на мат и прислонился спиной к стене. Глебу явно невдомек, что значит быть аристократом в моем родном мире. Или он думает, что всех офицеров российской армии подвозят к линии фронта на лимузинах и личных самолетах? Я был солдатом, и мне доводилось передвигаться в гораздо менее приспособленных для перевозки людей транспортных средствах и в гораздо более неприятных условиях. Здесь нас по дороге хотя бы не обстреляют.

Глеб и один из грибников тоже разместились в грузовой части и задвинули боковую дверь. Зарычал двигатель. Тяжело переваливаясь на кочках, машина выползла на дорогу и встала в колею, после чего движение стало чуть более плавным.

— Мы же движемся в обратную сторону, — заметил я. — Почему нельзя было устроить пересадку на трассе?

— В целях безопасности, — пояснил Глеб. — Мы не должны привлекать к себе внимания.

— Что ж, понятно, — сказал я.

По моему мнению, фургон, ожидающий где-нибудь на заправке, у придорожного кафе или даже на стоянке большегрузов привлекал бы меньше внимания, чем фургон на проселочной дороге в лесу, но им, несомненно, виднее.

Любители, как я и говорил. Все эти протоколы безопасности имели значения только для их собственного успокоения, и никакой другой пользы они не несли. Ван Хенг уже их переиграл.

Через несколько мучительных минут мы выбрались обратно на трассу и фургон начал набирать скорость.

— Далеко еще? — поинтересовался я.

— Несколько часов, — сказал Глеб. — Зависит от дорожной ситуации.

— Вот и чудненько. Не возражаете, если я посплю?

Они не возражали. Грибник подвинулся, чтобы я мог лечь, я растянулся на полу, заложив руки за голову и закрыл глаза. Спать мне не хотелось, мне хотелось их подразнить. Пусть видят, насколько я спокоен.

«Они могут заподозрить, что что-то не так», — заметил Сэм. – «По сценарию тебе наверняка положено нервничать».

«На этой стадии уже не могут».

***

В конечном итоге дорога заняла около пяти часов. Мы останавливались на заправке, несколько раз сворачивали, потом съехали на менее оживленную (судя по доносящимся снаружи звукам) дорогу, а еще через полчаса дело опять дошло до грунтовки. Наконец, мы прибыли к пункту назначения. Наш водитель обменялся парой едва слышных через перегородку реплик с охранниками у ворот, мы медленно прокатились внутрь, причем дорога шла под довольно крутой уклон, и еще через пять минут и пару поворотов Глеб объявил, что можно выходить.

Освещение снаружи было искусственным, потому что мы находились под землей. Старые кирпичные стены, нависающий над головой бетонный потолок, запах сырости смешивался с запахом выхлопных газов. Кто бы ни построил этот бункер, сделано это было далеко не вчера, и о вентиляции все это время никто не заботился.

Грибник, который ехал вместе с нами, указал рукой на ржавую металлическую дверь, практически не выделяющуюся на фоне стены.

— После вас, ваше благородие, — снова спаясничал Глеб. Чем ближе к завершению была его личная миссия, тем более спокойным и нахальным он становился.

За дверью оказалось караульное помещение, где нас ожидали трое боевиков сопротивления. Они носили тактическую броню, включая шлемы, и имели при себе автоматы.

— Руки вверх, лицом к стене.

— Нас уже обыскивали, — сказал я.

— Да хоть десять раз. Устав никто не отменял.

Я принял правила игры и позволил себя обыскать еще раз. Они предсказуемо снова ничего не нашли, отчего ситуация начала казаться мне еще более абсурдной.

И она все еще следовала по канону дрянного шпионского романа, разве что повстанцы кодовыми фразами не обменивались.

Где должно быть спрятано самое страшное оружие, способное сокрушить врага, который намного сильнее тебя? В секретном подземном бункере, который, по роковому стечению обстоятельств оказался построен не так уж далеко от северной столицы. Кто должен охранять такой объект? Суровые немногословные люди с оружием в руках. Я бы даже не слишком удивился, если бы меня сейчас к какому-нибудь безумному ученому и гениальному изобретателю отвели, и у него оказалась бы красавица дочь, по совместительству являющаяся истинным лидером сопротивления.

— Чему вы улыбаетесь? — спросил Глеб.

— Своим внутренним мыслям.

Убедившись, что мы те, за кого себя выдаем, и не пытаемся пронести с собой ничего запрещенного, охранники открыли внутреннюю дверь караульного помещения, и один из них предложил нам следовать за ним. Узкий коридор был скудно освещен висевшими через разные интервалы лампами, вдоль стен проходили трубы и многочисленные кабели, а на самих стенах можно было высмотреть пострадавшую от времени символику коммунистического прошлого страны, все эти звезды, серпы и молоты, так что стало понятно, кто и когда построил этот бункер.

Ведь не сопротивление же. Во времена этого строительства никакого сопротивления не было и в помине. Впрочем, как и причин для его возникновения.

Либо старая военная база, либо засекреченная правительственная лаборатория. Впрочем, думаю, что на момент войны тут уже никакие работы не велись, иначе цинты бы о них узнали и все здесь разнесли.

Нас привели в комнату, похожую то ли на монашескую келью, то ли на тюремную камеру, и провожатый велел нам ждать, а сам встал за дверью. Саму дверь они закрывать не стали, да и Глеб остался вместе со мной, иначе я бы уже заподозрил неладное.

— И сколько нам ждать?

— Я не знаю, — сказал Глеб. Он снова начал нервничать.

В келье было два стула и я воспользовался одним из них. Скорее всего, сейчас местные яйцеголовые проводят предстартовую проверку и заводят свое оборудование, а меня привлекут в последний момент, чтобы я ничего лишнего не увидел. А может быть, согласно их плану, для меня это вообще билет в один конец, и после того как я помогу им запустить проект, они попытаются от меня избавиться.

Это был маловероятный сценарий, потому что вряд ли они могли бы достичь всех своих целей с первой же попытки, и они наверняка захотят продолжить сотрудничество, но полностью сбрасывать его со счетов все равно нельзя.

Люди порой бывают непредсказуемо иррациональны.

«А ты не думал, что это ловушка?» — поинтересовался Сэм, большой любитель подбодрить меня в сложной ситуации. «Что никакого проекта и нет, что главная цель операции — заманить тебя сюда?»

«С какой целью?»

«Для опытов», — предположил он. «Жестоких и бесчеловечных опытов».

Сколько в той личности, которая со мной разговаривает, от демона из другого мира и сколько от того парня, в чьем теле мы оба находимся и чей разум он поглотил? Еще один вопрос, ответ на который я никогда не узнаю.

«Я ведь буду сопротивляться», — сказал я. «Полагаешь, они готовы к большим потерям?»

«Учитывая их великую цель, они могут весьма вольно отнестись к пределу допустимых потерь».

И то верно. Что ж, в таком случае даже присутствие Глеба мне ничего не гарантирует. Если что-то пойдет не так, он умрет первым, но вполне возможно, что они готовы им пожертвовать.

«С меткой что-то происходит», — сказал Сэм.

«Я ничего не чувствую».

«А я чувствую. Он наблюдает за нами».

«В этом и был его план, не так ли?»

Ван Хенг должен был знать, что мы уже не в городе, и о нашем местоположении ему наверняка известно даже больше, чем мне. Его люди (или он сам, ведь, как показывает практика, он вполне способен действовать самостоятельно) уже наверняка где-то рядом. На достаточно безопасном расстоянии, чтобы их не могли бы засечь обычными средствами наблюдения, но и не слишком далеко, чтобы успеть среагировать.

Но, полагаю, что пока мы не увидим оборудование, способное открыть портал, ничего не произойдет.

***

У оставшегося в коридоре охранника зашипела рация. Он нажал на кнопку и получил какие-то короткие распоряжения.

— На выход.

Что ж, все лучше, чем ничего не делать. Я вышел в коридор. Глеб попытался последовать за мной, но был остановлен жестом охранника.

— Только он. Вы подождите здесь.

Глеб с видимым облегчением опустился обратно на стул. Любопытно, а чего он тут должен ждать и зачем? Я так до конца и не понял, какую роль он играл в этом спектакле. Если он был просто курьером, как Кристина, какого черта его вообще притащили сюда и пустили внутрь?

— За мной, — скомандовал охранник, и я отправился в путь, глядя на его широкую спину.

Идти нам пришлось изрядно, метров четыреста, из чего можно было сделать вывод, что это не просто бункер или бомбоубежище, а разветвленная сеть подземных коммуникаций. Как человека военного, меня в первую очередь интересовала логистика. К объекту такого масштаба должна быть подъездная дорога. Даже если здесь работает всего несколько человек, что вряд ли, ведь проект довольно масштабный, им нужно доставлять продукты. Это как минимум.

Судя по толщине силовых кабелей, местное оборудование потребляет (или потребляло в прошлом) уйму энергии, которую тоже где-то надо брать, и делать это так, чтобы цинты ничего не заподозрили. А куда они сбрасывают канализацию? Как они отводят тепло? Ведь те, кто строил эту штуковину под землей, вряд ли думали о том, как будут прятать его от современных средств обнаружения.

Удивительно, что до моего визита сюда цинты не догадывались о существовании этого места.

С другой стороны, они захватили почти всю планету, и война еще идет где-то там, за океаном. Возможно, налаживание тотального контроля над уже захваченной территорией является для них вопросом второго порядка.

Я был почти уверен, что это просто недоработка цинтов, потому что в способности местного сопротивления к маскировке мне верилось слабо.

Охранник привел меня в лабораторию. Может быть, это помещение называлось как-то по другому, но для меня любая комната, забитая неизвестным оборудованием, автоматически превращается в лабораторию.

А оборудования тут было много. Вдоль стен стояли металлические шкафы, и я даже без своих прежних способностей чувствовал, как по ним течет электричество. Было несколько странного вида агрегатов, подобных которым я не видел никогда в жизни, и чье назначение было для меня загадкой. Под потолком висела тусклая полусфера, состоящая из кабелей, антенн, электронных схем, светящихся трубок и черт знает, чего еще, а прямо под ней, по центру всего этого великолепия, стоял электрический стул, к которому был пристегнут белобрысый парень примерно моих лет. Когда я вошел, двое техников как раз надевали ему на голову странной конструкции шлем, закрывающий всю верхнюю часть головы вместе с глазами.

Всего техников было шесть, и руководил ими… на безумного ученого этот человек не тянул. Он был немолод, лет около шестидесяти, но ни странным нарядом, ни эксцентричной прической, ни сумасшедшим взглядом этот человек не обладал. Он закончил отдавать распоряжения кому-то из подмастерьев, взглянул на меня и лицо его посветлело.

— Встаньте там, — указал он. — Политес и все прочие церемонии оставим на потом. Сначала займемся делом.

Что ж, такой подход мне нравится. Я занял указанную позицию рядом с торчащим из стены медным раструбом.

— По моему сигналу вливайте свою энергию туда, — сказал он. — Но только по сигналу. Не раньше и не позже.

— А сколько вливать? — поинтересовался я, больше для Сэма, чем для себя.

— Я скажу, когда хватит.

А вот это уже показалось мне странным. Похоже, он просто не знал, сколько ци ему потребуется, а если и знал, то не был способен мне объяснить. В конце концов, возможно, у них тут и единиц измерения для ци еще не существовало…

Здесь наши пути с дрянным шпионским романом окончательно разошлись. В дрянном шпионском романе герою, то бишь мне, обязательно бы объяснили, что это за оборудование, на каких принципах оно действует и какого результата от него ждут. Здесь же мне отвели роль статиста, этакой батарейки на ножках. Стой около стены, вовремя слей энергию и не путайся под ногами у занятых серьезным делом людей.

Впрочем, глупо было бы рассчитывать на что-то другое. Если бы у них был выбор, они бы и в саму лабораторию меня не пустили, просто ци-энергопровод оказался слишком коротким, и они не успели его протянуть до соседней комнаты, чтобы я мог «влить» свою энергию где-нибудь подальше от места основного действа.

То ли времени не хватило, то ли материалов…

«Узнаешь тут что-нибудь?» — поинтересовался я у Сэма.

«Смутно. Есть что-то знакомое, но я никак не могу вспомнить, к какому разделу древней истории это относится. Но ты можешь выдохнуть, поручик, к открытию портала в наш мир все это не имеет никакого отношения».

«А что же это тогда?»

«Не отвлекай. Я пытаюсь найти».

Что ж, главное, чтобы он не увлекся этими поисками настолько, что пропустит сигнал.

Мой спутник был занят, а мне было абсолютно нечего делать, так что я принялся осматривать помещение и вскоре был вознагражден за старание. На приютившемся в углу стеллаже обнаружились уже виденные мною ранее предметы.

На второй сверху полке стоял добрый десяток транспортировочных контейнеров, вмещавших неактивированных Сэмовых собратьев, которые еще не прошли через ритуал и не обрели своих носителей. Точно таких же, как те, что я добыл во время своей первой боевой миссии в этом мире.

А скорее всего, тех же самых.

И как только я их увидел, мне сразу же стал понятен интерес Ван Хенга в этой операции. Безопасность империи тут была совершенно не при чем.

Цинт просто хотел вернуть свое.

Глава 9

Если отталкиваться от моего вышеизложенного соображения, то род занятий повстанцев и конечные цели их операции не имели никакого значения. Они здесь могли хоть Вельзевула вызывать, для Ван Хенга никакой разницы не было.

Был нарушен один из его основополагающих жизненных принципов — у него забрали то, что ему принадлежало, и он должен был это вернуть. Не думаю, что дело было в деньгах, вряд ли потеря московского груза нанесла серьезный удар по финансовым делам его организации. Не думаю, что дело было в мести, мстят ведь обычно равным, а этих людей равными себе он считать никак не мог. Скорее всего, дело было в восстановлении равновесия. Люди выступили против него, люди должны получить свое наказание.

Я свое уже получил — десять лет службы — и до сих пор продолжаю его отбывать. Но во мне он увидел потенциально полезный инструмент, поэтому и сохранил мне жизнь. А этих он, скорее всего, просто убьет.

Техники завершали последние приготовления. Крутили какие-то ручки, дергали за рычаги, двое склонились над экранами компьютеров и лихорадочно выбивали на клавиатурах цепочки команд.

Руководитель проекта взирал на это все со спартанским спокойствием. Перехватив мой взгляд, он коротко мне кивнул и сразу же отвернулся в другую сторону.

В ожидании начала эксперимента я снова предался своему любимому занятию — начал прикидывать возможности. Я находился среди врагов моего врага. Могу ли я получить от этого положения хоть какую-то выгоду до тех пор, пока здесь не появятся цинты и все не разнесут?

«Хе-хе», — сказал Сэм, и эмоциональный окрас бестелесного голоса в моей голове был как нельзя довольный.

«Ты что-то сообразил?»

«О, да. Как я уже говорил, к порталу в наш мир это оборудование не имеет никакого отношения. Однако, мне удалось вспомнить, на что это похоже».

«И на что же?» — спросил я, когда понял, что сам продолжать он не будет.

Мы зависели друг от друга, и в минуты опасности он беспрекословно делал все, что я от него хотел. Но все остальное время он пытался мне отравить жизнь, как мог.

И если это не портал в мир демонов, не попытка овладеть ультимативным оружием цинтов, то что?

«Наверное, это величайший момент для этого мира. Или хотя бы второй по важности. Потому что сейчас, друг мой, ты смотришь на рабочий прототип машины времени».

Это было настолько нелепое утверждение, что я не сдержался и фыркнул вслух, чем тут же привлек внимание суетившегося рядом техника. Я виновато улыбнулся и развел руками.

— Просто вспомнил забавный эпизод из прошлого.

Он одарил меня неодобрительным взглядом и вернулся к своим делам.

«Не неси чушь», — сказал я. «Путешествия во времени невозможны».

«Несомненно, но это правило работает только для физических тел», — сказал Сэм. «Видишь бедолагу в шлеме? Держу пари, что они собираются отправить его сознание… куда-нибудь».

«И ты понял это, потому что...?»

«Потому что принадлежу к древней и мудрой цивилизации, которая тысячу лет назад знала об устройстве вселенной куда больше, чем вы будете знать еще через тысячу лет», — заявил он. «Мы экспериментировали с темпоральными потоками очень давно, еще в те времена, когда жили в физических телах. Сознание отправляется в плавание по временному каналу и дрейфует по нему, пока не найдет подходящего носителя. Тогда, если ему удастся каким-то образом договориться с прошлым обладателем тела, оно начинает жить, как обычный представитель той эпохи. Разумеется, это я тебе сейчас на неандертальском языке объясняю просто для того, чтобы ты общие принципы понял. На самом деле там гораздо сложнее.»

«И этот вселенец… он может вносить в нее изменения? В ту эпоху, в которой он окажется?» — поинтересовался я, сразу переходя к практической стороне вопроса. «Изменения, которые отразятся на том времени, откуда его отправили?»

«Разумеется.»

«И что пошло не так?»

«Ничего не пошло не так. Мы добились успеха и свернули программу, потому что не видели для нее никакого практического применения».

«Неужели ни у кого из вас не возникло желание изменить прошлое?»

«Нет. Зачем? Прошлое сделало нас такими, какие мы есть».

«А в будущее попасть тоже можно?»

«Теоретически, да. Но они здесь занимаются не этим».

Что ж, это звучало фантастически, но имело смысл. Если сопротивление ничего не могло противопоставить империи цинтов в настоящем, то в прошлом они могли сделать так, чтобы эта империя и вовсе не возникла. Жаль только, что их эксперименты находятся на зачаточной стадии и нет никаких шансов, что их удастся довести хоть до какого-то видимого результата.

Но направление их мыслей было мне понятно. Креативный подход, ассиметричный ответ. Если бы у них получилось, это была бы самая бескровная и самая красивая победа во всей истории войн. Жаль только, что в изменившейся по итогам их деятельности реальности о ней бы просто никто не узнал.

На какой-то краткий миг меня даже охватило чувство глубокого сожаления и досады из-за того, что я принес им смерть. У них был превосходный в теории план, и если дать им еще пару лет, они могли бы сделать то, что не могу сделать я.

Спасти этот мир и несколько соседних.

Уничтожить портал цинтов еще до того, как те смогут его открыть. Конечно, уже существующее истончение граней реальности в новых обстоятельствах никуда не денется, ведь поменяются только декорации, а сам мир останется прежним, но если не будет новых порталов, то вселенная могла бы сама залечить свои раны. В общем, шанс был.

Точнее, он мог бы быть, если бы не чертов Ван Хенг и его чувство равновесия. Но если я попытаюсь воспротивиться его воле, то умру тут вместе с остальными, а это в мои планы никак не входило.

«И еще одно замечание, прежде чем ты решишься на какую-нибудь очередную глупость», — сказал Сэм. «У них не получится».

«Почему?»

«Это фундаментальное исследование, и на той стадии, на которой они находятся, от конечного результата их отделяют десятки лет экспериментов», — сообщил он. «Они поняли базовый принцип, но это самая простая часть. Гораздо сложнее — понять, как отправить сознание в определенный отрезок прошлого, а не просто куда-то назад, понимаешь?»

«Не до конца».

«В местном словарном запасе не хватает необходимых мне терминов», — пожаловался Сэм. «Ну, это типа как на рыбалке. Мало же просто забросить удочку в воду, нужно правильно подобрать приманку, грузило, тип крючка и всякое такое прочее. А сейчас, судя по тому, что я наблюдаю, эти ребята просто собираются лупить своей удочкой по водной глади. Может быть, какую-нибудь рыбу они и оглушат, но чисто случайно. Ты бы и сам это видел, если бы не был таким дикарем. Одного взгляда на управляющий контур достаточно для понимания этого простого факта. Они задали правильный вектор, но не способны рассчитать… э… глубину заброса. Вдобавок, у них шлюз не перекрыт».

«Шлюз?»

Вместо ответа он послал мне мыслеобраз, состоящий из четырехмерных геометрических фигур, хаотично сталкивающихся и отлетающих друг от друга. Я даже не попытался понять, что это значит, а у меня все равно начала болеть голова.

«Короче, у них ничего не выйдет. Просто поверь мне на слово».

«А ты не мог бы им объяснить?»

«Как? Я и тебе-то не могу толком объяснить, а они хоть и являются местными специалистами в этой области, все равно недалеко от тебя ушли», — заявил Сэм. «К тому же, как ты заставишь их слушать?»

«Если мы скажем им что-нибудь дельное…»

«Да мы даже не знаем, какими терминами они тут пользуются», — сказал Сэм. «И потом, ты для них — только батарейка. В лучшем случае, генератор многоразового использования. Они не ожидают от тебя знаний в этой области, и вряд ли тебе получится придумать убедительную историю…»

— Начинаем обратный отсчет, — провозгласил научный руководитель проекта. — Пять.

В полусфере, висевшей над головой подопытного, той самой, которую Сэм окрестил управляющим контуром, загорелись новые лампы, и она принялась мерцать зловещим багровым цветом. Стоящее у противоположной от меня стены оборудование принялось жужжать громче прежнего.

— Четыре.

«Скорее всего, они просто поджарят бедолаге мозги», — заметил Сэм. «Но это в лучшем случае. В худшем отказ последует на более ранней стадии».

— Три.

Поскольку меня привели сюда слишком поздно, у меня не было времени, чтобы вмешаться в происходящее и попытаться внести в него коррективы. Придется плыть по течению и надеяться… хотя, надеяться было не на что. Даже если бы они захотели слушать, и я успел бы им хоть что-то рассказать, Ван Хенг все равно не оставил бы этому проекту никаких шансов. Возможно, его люди уже штурмуют внешний периметр.

Ну, как штурмуют… Просто проходят его насквозь, как нож через подтаявшее сливочное масло.

— Два.

Честно говоря, я не предполагал, что Ван Хенг даст им достаточно времени, чтобы закончить хотя бы первую попытку. Но, возможно, он и его люди просто не успевали, а возможно, ему было любопытно, чем эти люди здесь занимаются.

Или…

Или его силами вторжения был я. Что если я неправильно оценил свою роль, и он направил меня сюда отнюдь не в качестве простого наблюдателя? Может быть, он рассчитывает, что я сам должен всех здесь перебить? А как, по его мнению, я должен был об этом догадаться?

Пусть впредь лучше формулирует свои задания.

— Один, — сказал руководитель и указал пальцем на меня. — Поехали.

Сэм воспринял это, как сигнал к действию, и слил небольшой запас нашей общей энергии в раструб, рядом с которым я стоял. Управляющий контур мигнул и загорелся золотистым огнем, жужжание стало таким громким, что мне захотелось закрыть уши ладонями, а пристегнутый к креслу несчастный подопытный задергался в конвульсиях.

Видимо, что-то действительно пошло не так.

— Достаточно!

Но Сэм уже ничего и не делал, это я чувствовал. Чтобы продемонстрировать, что я принял сигнал, я кивнул головой и сделал шаг назад от раструба.

В соседнем шкафу что-то щелкнуло и заискрило. Двое техников бросились к нему с огнетушителями наперевес.

«Наука в самом ее примитивном воплощении», — прокомментировал Сэм. «Неужели и мы когда-то были такими?»

Один техник открыл дверь шкафа и отскочил в сторону. Другой активировал огнетушитель и двумя дозами углекислого газа ликвидировал открытое пламя. Из шкафа повалил едкий дым, от которого у меня начало щипать глаза. В и без того не самой приятной атмосфере поселился неприятный запах горелого пластика.

Подопытный продолжал дергаться, и только впивающиеся в тело ремни удерживали его на месте. К нему подскочили двое парней, вжали его в кресло, чтобы он не причинил себе вреда.

Больше никаких видимых изменений в лаборатории не наблюдалось.

«Понятно, что у них не получилось», — сказал я. «Но насколько у них не получилось?»

«Сейчас трудно об этом судить. Я что-то почувствовал, но не могу объяснить, что это было».

Снова терминов не хватает?

«А приближения Ван Хенга ты не чувствуешь?»

«Нет. Но не факт, что он собирается заявиться сюда собственной персоной».

Подопытный успокоился, и умудрился даже не потерять сознания. С его головы сняли закрывающий обзор шлем, и сейчас он с диким видом озирался по сторонам. Волосы под шлемом были примятыми и мокрыми от пота.

Но они хотя бы не дымились…

Руководитель подошел к нему ближе и о чем-то негромко спросил, но ответа так и не дождался. Техники начали отвязывать его от кресла.

«Большая ошибка», — сказал Сэм.

«Почему?»

«Это уже не он».

Они уже ослабили ремни, опоясывающие его туловище, и почти освободили правую руку.

«А кто тогда?»

«Не знаю. Но вряд ли они рассчитывали на такой результат».

Руководитель повторил свой вопрос. Подопытный бросил ему в лицо что-то нечленораздельное, какой-то рык, резкий вопль, казалось бы, состоящий из одних согласных.

«Будь готов», — сказал Сэм.

«К чему?»

«Понятия не имею. Но вряд ли это хороший знак».

Что ж, надеюсь, он слил не всю энергию, и у нас остался хоть какой-то необходимый для экстренной ситуации запас. Я еще раз пожелал, что сам не способен это контролировать.

Подопытный продолжал вопить, и было похоже, что он выкрикивает одно и то же слово, и с каждым повторением оно казалось мне все более знакомым, но я никак не мог уловить его смысл.

До местных наконец-то дошло, что что-то в их эксперименте пошло не так, и они попытались снова привязать подопытного к креслу, но тот, получив определенную, хоть и небольшую, свободу маневра, отчаянно этому сопротивлялся.

С неожиданной для обычного человека силой он оттолкнул одного из техников, и тот отлетел к стене, врезавшись в один из шкафов. Руководитель проекта отпрянул назад, бросился к своему столу, рывком выдвинул верхний ящик.

Полностью освободив правую руку, подопытный принялся избавляться от остальных ремней. После того, как он освободил вторую верхнюю конечность, дело пошло быстрее, а до меня наконец-то дошло, что он кричит.

Это было слово на японском языке. Скорее всего, на каком-то из местечковых диалектов, потому что произношение немного отличалось от общепринятого, из-за чего я сразу его не узнал. Или не из местечковых, внезапно понял я.

Может быть, это был просто не современный японский язык. Может быть, они с первого раза получили результат, может быть и не тот, на который рассчитывали. Может быть, они притащили сюда человека из прошлого.

— Демоны! — снова взревел подопытный на своем чудном японском языке.

Он сделал неуловимое движение рукой, и второй техник рухнул на пол. Остальные были далеко, кто-то просто остолбенел на месте. В общем, все они трагически не успевали.

Руководитель проекта вытащил из стола пистолет с очень длинным дулом. Я знал, для чего предназначены эти штуковины. Они стреляли дротиками с сильным транквилизатором, одного такого дротика было достаточно, чтобы почти мгновенно отправить в сон человека с вдвое большими габаритами, чем у подопытного.

Но какого черта этот пистолет делал в столе, и почему он только один? Если они ждали неприятностей, каждый из присутствующих должен был носить по экземпляру за поясом.

Ученый выстрелил, но промахнулся на добрых полметра, а это, скажу я вам, весьма впечатляющий результат. Промазать на целых полметра с такого расстояния, стреляя почти в упор, это еще исхитриться надо.

Второй выстрел должен был быть точнее, но за подаренное ему мгновение подопытный полностью освободился от пут и юркой ящерицей скользнул в сторону. Главный яйцеголовый выстрелил еще раз, и на этот раз подопытный даже уворачиваться не стал. Он просто сделал резкое движение рукой и вытащил дротик с транквилизатором из воздуха.

Феноменальная реакция. Допустим, уклониться от выстрела, при небольшой доле везения, мог бы и я, но умудриться поймать столь миниатюрный предмет в полете…

— Игорь, успокойся…

Тщетная, абсолютно бессмысленная попытка. Игоря в этом теле уже не было. А тот, кто был на его месте, смотрел из его глаз и двигал его руками, совершенно точно не говорил по-русски.

Несколько человек пытались обойти его с тыла. Я мог бы сказать, что у них ничего не выйдет. Судя по тому, что я видел, способности этого… существа превосходили возможности обычного человека, но вряд ли кто-то стал бы меня слушать.

Я видел, как его правая рука дернулась к поясу в отточенном, практически рефлекторным движении, и не обнаружила там привычного предмета.

В эту же секунду мигнул свет.

Если быть совершенно точным, то основное освещение погасло, и почти тут же включилось аварийное, разгоняя темноту тусклым красным светом работающих от местного генератора ламп.

А в следующий миг помещения подземного бункера сопротивления наполнились тревожным воем сирен.