Кто-то над нами

Часть 1. Солнечная полоса

Роман в 2-х частях

Пролог

Солнечная полоса появилась на рассвете.

Светлана лежала на крыше главного здания центра подготовки космонавтов, наслаждаясь предутренней красотой наступающего рассвета — когда заря неумело прочерчивает тени, словно будущий талантливый художник, впервые взявший в руки кисть. Восток сиял всё ярче, тогда как на западе клубилась густая фиолетовая тень, позволявшая различать очертания созвездий. Светлане они казались спицами гигантского звездного колеса, мчащегося по просторам Вселенной по своей сугубо секретной, но явно очень важной надобности. Посреди неба, с севера на юг и в полном соответствии с расписанием, пролетела яркая звёздочка — орбитальный телескоп «Циолковский» исправно нёс свою миссию во благо науки. А прямо на востоке, над разгорающимся рассветом, красовалась знаменитая «улыбка Чеширского кота» — Луна в последней фазе убывания, от которой остался лишь узенький серпик, и яркие точки Меркурия с Сатурном, изображавшие кошачьи глазки. Сатурн был заметно менее ярким, отчего казалось, что улыбающийся небесный котик подмигивает — сможете ли вы, люди? Сумеете разгадать загадку, в которой кошачья улыбка есть, а самого кота нет?

Светлана потянулась, и порыв ветра донёс чарующий аромат полевых цветов. Скоро старт, и тогда уж будет не до естественных ароматов. В прошлый полёт Светлане пришлось сопровождать американца, носки которого жутко воняли, и в тесной скорлупке орбитального челнока не было никакой возможности спрятаться от этого запаха. Впрочем, после того, как он раскрыл рот и принялся говорить, на запах Светлана уже не обращала внимания, ошарашенная невежественной безапелляционностью заявлений — мы, дескать, превосходим вас, а потому склонитесь и подчинитесь. Но после удара огнетушителем по башке — его превосходство куда-то делось, равно как и возможность Светланы участвовать в международных миссиях…

Но Светлана не огорчалась. Вскоре ей предстояло отправиться в космос, на тот самый орбитальный телескоп «Циолковский», только что промелькнувший пред её взором. Промелькнувший и бесследно исчезнувший — как жизнь, молодость и любовь… Бесследно ли? Светлана приподнялась на локтях, а потом протёрла глаза кулаками, для верности — обеими. По предрассветному небу протянулась полоска, похожая на перст — то ли указующий, то ли грозящий. Облако? Гало? Иное оптическое явление? Светлана вспомнила историю про возникший в небе крест, так напугавший Ивана Грозного. Было бы чего бояться! Особенно ей — опытному космонавту!

Взревел телефон.

И Светлана не могла не улыбнуться, глядя на заставку — там красовалась её племянница Маша, которая в свои шестнадцать дала бы фору многим двадцатилетним. Маша за словом в карман не лезла и была весьма решительной девицей, но названивала она тётушке в основном по вопросам взаимоотношений с противоположным полом, так что Светлана начала было подозревать, что ей тоже могла передаться фатальная невезучесть в личной жизни…

— Аллё, Светик! — голос Маши, вопреки обыкновению, был не наполнен слезами и всхлипываниями, а казался бодрым и взбудораженным. — Хватит дрыхнуть! Выгляни в окно!

— Да я и не сплю… — осторожно ответила Светлана.

— Тогда тем более выгляни! Посмотри наверх! — тараторила Маша. — Не правда ли, здорово? Такое уникальное явление! Восторг!

— Да, — осторожно призналась Светлана. — Улыбка Чеширского кота бывает видна не каждый месяц, для этого надо, чтобы планеты сошлись особым образом…

— Да я не про это! — завопила Маша так громко, что Светлана даже отодвинула трубку от уха, опасаясь оглохнуть. — Полоса! Ты видишь возле Солнца полосу? Или весь мир видит, а ты нет?

— Вижу, — Светлана оцепенела, тревожно глядя на горизонт. Солнечная полоса разгоралась всё ярче и словно становилась больше — впрочем, возможно, это лишь казалось. Зато теперь она казалась предостерегающим жестом, словно высшие силы решили о чём-то предупредить человечество да не успели. — Но я думала, что это всего лишь облако…

— А вот и нифига! — восторженно завопила Маша. — Его видно во всём мире, не бывает таких облаков. Весь мир спорит и теряется в догадках! Количество скачанных книг по астрономии выросло в десятки раз. Ох, тётушка, как же я тебе завидую! Скоро взлетишь и посмотришь с высоты! А вдруг вокруг Земли формируется кольцо, как вокруг Сатурна? Это же будет суперкрасиво! Как в романе! Кстати, о романе…

Светлана поморщилась. Некоторое время назад племянница увлеклась созданием графических романов и придумала крутую историю про вторжение добрых и прекрасных пришельцев. Главная героиня, прекрасная и несчастная девушка, всей душой встала на их сторону, помогая загнать под лавку глупых и подлых людишек. Одна беда — племянница совершенно не умела рисовать, потому возложила сие бремя на плечи любимой тётушки…

— Ты нарисовала? — допытывалась Маша. — Сколько можно ждать? Да за это время Гоголь уже полромана написал бы и сжёг!

— Да, нарисовала, — нехотя ответила Светлана. — Сейчас пришлю.

Светлана вывела на экран рисунок, и её палец замер над кнопкой «отправить». Изображение казалось окном, прорубленным в иную, невозможную реальность. На нём, словно сотканный из лунного света и пыльцы далеких звезд, застыл он.

Светлана провела кончиками пальцев по тонкой линии скул, по едва уловимой тени, что ложилась на высокий, нечеловечески чистый лоб. Она знала каждый изгиб этого лица так, словно сама его вылепила — из ночных грез, из тишины предрассветных часов, из биения собственного сердца, которое каждый раз сбивалось с ритма, стоило ему появиться в её сновидении.

У него были глаза цвета расплавленного нефрита — глубокие, бездонные, в которых отражались миры, не знавшие горечи земных дождей. Он приходил к ней без слов, просто стоял на краю её сознания, окруженный тишиной, которая была слаще любой музыки. От него веяло холодом далеких созвездий и теплом забытого дома.

— Ты ведь только краска, — прошептала она, и её голос дрогнул, разбившись о глухие стены. — Ты — всего лишь игра моего разума, заблудившегося в бесконечности.

Светлана глядела на него со смесью благоговения и острой, почти физической боли. Это была печаль существа, которое нашло родственную душу на другом конце вселенной, лишь чтобы обнаружить, что эта душа никогда не дышала воздухом нашего мира.

Он был здесь — и его не было нигде. Он смотрел на неё с экрана с такой пронзительной нежностью, что казалось, будто он сейчас улыбнется, протянет руку и сотрет слезу с её щеки. Но краска оставалась краской. Линии — лишь следами кисти.

Светлана закрыла глаза, пытаясь вызвать его образ снова, провалиться в тот сон, где он был реален. Но за веками стояла лишь привычная тьма. Мир сна остался за плотной завесой, оставив её здесь — в мире, где на фоне рассвета всё ярче сияла солнечная полоса.

Она знала: вскоре она снова возьмет кисть, чтобы дописать отблеск звезды в его зрачках. И с каждой новой деталью пропасть между ними будет становиться всё шире, превращая её творение в прекрасный, безмолвный памятник самому себе, которого никогда не коснётся земной рассвет.

Ей не хотелось делиться рисунком со зрителями, даже с родной племянницей. Образ пришельца, создаваемый бессонными ночами, дышал такой мудростью и красотой, что Светлане казалось, будто они давным-давно знакомы. А теперь отдать его на рассмотрение… да скажем прямо — на суд других людей?

— Сейчас давай! — капризно потребовала Маша.

Пальцы Светланы дрогнули, коснулись кнопки «отправить», нажали — и сердце сжала печать невыносимого ожидания вердикта. Что скажет племянница? Сумеет ли понять глубину того чувства, которое водило её кистью?

— Староват, — недовольно сообщила Маша с откровенностью и жестокостью юности. — Я же чётко написала — молод и прекрасен! А у тебя какой-то пожилой мудрец!

— Ладно, я перерисую, — с облегчением выдохнула Светлана. — До отлёта ещё есть время.

— Эх, если бы мне слетать с тобой? — голос Маши сменился на просительный. — Может, можно? Я туда и обратно! Взгляну только одним глазком!

— Как сказал астроном, наводя телескоп на Солнце, — вздохнула Светлана. — Да пойми ты, глупышка. Перед полётом надо серьёзно тренироваться.

— А то что? — задорно спросила Маша.

— А не то тебя в невесомости начнёт тошнить, — строго сказала Светлана. — И вместо лицезрения красот будешь заниматься уборкой. А в невесомости это тот ещё квест.

— Ну ладно, — недовольно буркнула Маша. — Тогда я, по крайней мере, на твой старт полюбуюсь. Сегодня вылетаю на Байконур. Помашу тебе платочком. И даже сыграю на банджо, если оно там отыщется.

— А родители тебя отпустили? — удивилась Светлана. — Конец четверти, контрольные на носу!

— Конечно, — невинным голосом ответила Маша. Настолько невинным, что любой человек купился бы, но только не Светлана, прекрасно знающая как свою сестру, так и безалаберную племянницу. — Ну ладно, мне пора, объявили посадку. Пока-пока!

— Пока, — вздохнула Светлана.

Подняла телефон, и, щурясь от бьющего в глаза света восходящего Солнца, попыталась найти номер любимой сестрички, позвонить ей и уточить насчёт разрешения Маше посетить Байконур. Вот только надо вспомнить, как она записала её контакт после последней ссоры — «Выдра Сверхъестественная» или «Коза Супернатуральная»? Внизу басовито гудел движок — к зданию подкатил незнакомый, но явно роскошный автомобиль, украшенный флажками по бокам капота.

— Вот бы мне такой же, — подумала Светлана, отыскав наконец-то номер. Но не успела нажать вызов — телефон завибрировал сам от входящего звонка.

— Спустись-ка, — сухо приказал голос Николая Ивановича, руководителя центра подготовки и её непосредственного начальника. — Срочно. Ты общий чат не читаешь?

— А что случилось-то? — поинтересовалась Светлана, досадуя, что отключила оповещения в общем чате, наполнено мемасиками, смайликами и выяснениями отношений. — Война? Зомби-апокалипсис? Повышение цен на кофе?

— Хуже. Общая тревога. Бегом! Я жду.

Светлана опять взглянула на восток — и едва сдержала крик.

Солнце взошло над горизонтом, озаряя мир ещё косыми, но уже яркими лучами. Вот только солнечная полоса никуда не делась. Она проходила точно по центру диска Солнца, перечёркивая его подобно траурной ленте.

Глава 1

Николай Иванович был сильно встревожен.

Внешне это никак не проявлялось — стоило Светлане подойти к двери, озаглавленной позолоченной табличкой «Главный руководитель Центра Подготовки космонавтов» и оборудованной хитрым замком, как Николай Иванович раскрыл дверь и поманил её внутрь. Выглядел он превосходно, словно сошедший с плаката «заслуженный работник науки» — короткие седые волосы, высокий лоб, очки в золотой оправе. Но его выдавал взгляд. Глаза за линзами очков бегали по сторонам, словно руки утопающего, жаждущие уцепиться за соломинку.

— Как проходит подготовка? — поинтересовался он нарочито-бодрым голосом, в котором звучала неприкрытая фальшь.

— Согласно плану, товарищ начальник, — бодро отрапортовала Светлана. — Запуск завтра, вечером выезжаю к месту.

— Ты это… не торопись, — фальшак в голосе Николая Ивановича стал просто невыносим. — Удели больше внимания силовым упражнениям, мы пойдём навстречу. Думаю, дня два-три… а ещё лучше четыре-пять…

— Вышел зайчик погулять! — буркнула Светлана, охваченная неприятным подозрением. — Когда в небесах творится невесть что, не время качаться! Надо лететь!

— Не смотри наверх, — отечески порекомендовал Николай Иванович. — Забота о безопасности — наш приоритет!

— Николай Иванович! — воззвала Светлана. — Скажите мне честно: что происходит? Вы отменяете полёт?

— Ни в ком случае! — Николай Иванович столь энергично принялся крутить головой, что очки едва не слетели с носа. — Полёт состоится в любую погоду! Всё, иди тренируйся! А не то — пеняй на себя. Ты меня знаешь!

— Вот именно что знаю, — Светлана выхватила телефон и вбила в поиск «Николай Иванович интервью». — Что же, проверим.

Первым поиск выдал ролик под названием «Расходитесь, не на что тут смотреть» с подзаголовком «Мы не располагаем информацией о небесной аномалии» за авторством президентского советника Пенькова, и Светлана раздражённо смахнула его в сторону. Зато вторым роликом оказался именно нужный, выложенный двадцать минут назад. Светлана нажала на воспроизведение.

— Прекрати это! — Николай Иванович почуял неладное и попытался выхватить у неё телефон, но гибкая Светлана легко увернулась.

— Сегодня знаменательный день. Как для науки, так и для человечества в целом! — торжественно провозгласил с экрана Николай Иванович. — Этим вечером состоится полёт в космос. Трое отважных героев…

— Выключи! — Николай Иванович снова попытался её поймать, но Светлана ловко запрыгнула на стол.

— Тихо! — сделав страшные глаза, цыкнула она. — Дайте дослушать про героев!

— Трое храбрецов-космопроходцев, трое сынов Отечества, прекрасных людей и просто красавцев-мужчин… — Николай Иванович на экране продолжал распинаться, — отправятся сегодняшним вечером в космос, чтобы разобраться с небесной аномалией и насыпать ей соли на хвост! Учтите, что все они профессионалы высшей пробы, прошедшие курс обучения в Центре Подготовки космонавтов под умелым руководством вашего покорного…

— Мужчин? Ах, мужчин… — прошипела Светлана, словно рассерженная кошка. — А меня вы, значит, не берёте? И я узнаю об этом из интервью?

— Прости, я не хотел, чтобы ты об этом узнала… так, — опустив голову, признался Николай Иванович, и Светлана почувствовала — сейчас он не играет, именно в этот момент он настоящий. — Но тут интервью… корреспондент, его вопросы… и я не смог сдержаться.

— Я же знаю, что вы невероятно тщеславны, — заявила Светлана. — От себя не уйти. Но почему? Почему они, а не я?

— Мы их готовили для лунной миссии, — слегка пожал плечами Николай Иванович. — Они сильнее, выносливее и психологически устойчивее. Да и возраст… Тебе ведь уже пятый десяток, не правда ли?

— Мне сорок один! — обиделась Светлана. — И для космоса моё здоровье просто космос!

— Но ты не бывала дальше земной орбиты, — парировал Николай Иванович. — Не спорь и не кричи.

— Но как вы так быстро снарядили миссию? — задумалась Светлана. — Нужна ведь подготовка!

— Астрономы уж пару недель назад заметили аномальное свечение, мешающее наблюдениям, — сообщил Николай Иванович. — У нас было время подготовиться.

— Скрытно и тайно, мне не сообщая, — горько рассмеялась Светлана. — Какой же вы всё-таки… конспиратор.

— На том стоим, — шаркнул ногой Николай Иванович.

— Но я знаю орбиту как свои пять пальцев, я сразу замечу нечто подозрительное, — принялась канючить Светлана.

— Орбиту? При чём тут орбита? — прозвучал незнакомый голос. — Доброе утро, кстати. Я вас категорически приветствую. Хорошая сегодня погода, не так ли? Солнышко светит. Только немного темновато…

Светлана обернулась. В дверях кабинета стоял незнакомый парень, с любопытством глядя на них. Он выглядел невероятно молодым, лишь слегка за двадцать, но в его глазах горела непреклонная воля и интеллект. При этом парень был красив — не жеманной красой метросексуального пижона, а явственным отпечатком мужественности, отчего Светлана почувствовала, как её сердце забилось быстрее и кровь прильнула к щекам.

— Кто вы и как сюда попали? — возмутился Николай Иванович.

— А кто я такой — вопрос отчасти философский. Обычный человек, homo sapiens, sapienti sat[1]... Впрочем, тут не тот случай. Меня зовут Михаил Заболотный, — представился гость. — А вошёл я через дверь, имея пропуск Aкадемии Наук, — парень покрутил меж пальцев позолоченную карту. — Но вы можете звать меня просто Миша.

— И что же привело вас к нам, Миша? — ядовито поинтересовался Николай Иванович, словно уловив состояние Светланы и изрядно взбешённый оным. — Если вы на детскую экскурсию, то она отменена до послезавтрашней недели.

— Я пришёл сообщить неприятные известия, — слегка пожал плечами Миша, не реагируя на колкость. — Проблема не на орбите, а чуть дальше. Проблема в Луне.

— Что? — ахнула Светлана и едва не потеряла равновесие. Но Миша её спас, подхватив за ноги и бережно поставив на пол. И от его прикосновения Светлана покраснела ещё сильнее.

— И как это ты установил?! — набросился на него Николай Иванович, явно разозленный галантным поступком Миши. — Лучшие умы мира бьются над этой загадкой, а тут приходит какой-то Миша с горы и сообщает, что он прокачал всю Вселенную!

— Я и есть лучший ум, — коротко проинформировал его Миша. — И я установил химический состав этой аномалии. Диоксид кремния, оксид алюминия, оксид кальция. Оливины, пироксены — в ассортименте.

— Ну и что? — не понял Николай Иванович.

— У Луны такой же химсостав, — сообразила Светлана, которая наконец-то пришла в себя и даже мысленно себя отругала. Ну, парень и парень, чего ж ты сразу «поплыла», подруга? Видела бы тебя твоя племянница!

— Это не доказательство, — стоял на своём Николай Иванович.

— Пришлось использовать «Циолковского», — пожал плечами Миша. — Вот он-то всё и разглядел. Аномалия состоит из пыли. Источником пыли является Луна.

— А откуда она берётся? — поинтересовалась Светлана. — Даже с Луны улететь не так просто!

— Верно, — кивнул Миша. — Вторая космическая скорость для Луны — почти два с половиной километра в секунду. Даже вулкан не мог бы выбрасывать пыль с такой скоростью. Нет, тут что-то иное.

— Но что? — в один голос спросили Светлана и Николай Иванович.

— Неизвестно, — признался Миша. — Источник пыли находится на невидимой стороне Луны, куда не заглянуть даже с орбиты. Надо лететь.

— А зонд послать не додумались? — дерзко спросила Светлана и тут же прикусила губу, упрекая себя за неуместную дерзость вопроса.

— Послали десять штук, — заявил Миша. — Но все они вышли из строя, не пролетев и половины расстояния. Поэтому лететь надо лично. И на месте разбираться. Срочно.

— Потому что наши иностранные партнёры с запада нас опередят? — ехидно поинтересовался Николай Иванович.

— Уже не опередят, — сообщил Миша, демонстрируя планшет.

Светлана вчиталась в новости, и её глаза удивлённо расширились. Новости сообщали: американская ракета взорвалась на старте вместе с астронавтами, в Китае произошло землетрясение, повредившее космодром и ранившее тайконавтов, а европейские франконавты на приёме у французского президента отравились просроченными лягушачьими лапками и угодили в лазарет с весьма нехорошим диагнозом…

— Я уверен, что это не случайность, — заявил Миша. — Поэтому я и прибыл, чтобы узнать, всё ли тут в порядке с будущими космонавтами. Где они?

— Они выехали на Байконур, — признался Николай Иванович. — На автобусе.

— Как связаться? — быстро спросил Миша.

— Вы не имеете права! — возмутился Николай Иванович.

Светлана же протянула Мише телефон с открытым чатом, игнорируя возмущенный взгляд начальника.

«Внимание!» — Написал Миша. — «Террористическая опасность. Всем пристегнуться. Водителю снизить скорость. Быть крайне осторожными»

«Сделано» — вскоре промелькнула ответное сообщение, и тут зелёные точки напротив ников, говорившие о присутствии собеседников в сети, разом погасли.

— Звони им! — приказал Миша, передавая Светлане телефон.

Та набрала номер, с замиранием сердца слыша длинные гудки. То есть телефон в сети, но они не отвечают, а это значит… значит…

— Они не ответят, — Николай Иванович прочитал сообщение и побледнел. — МЧС сообщает — автобус съехал с дороги и опрокинулся. Из-за низкой скорости погибших нет, но пострадали все. Нужно искать и тренировать новых!

— Не нужно, — ответил Миша, но договорить не успел.

Светлана заметила, как все схватились за головы, и её тоже охватил сильнейший страх и головная боль. Николай Иванович рухнул без сознания, и Светлана тоже упала на пол, сжимая голову руками.

Один Миша не сдавался. Светлана наблюдала, как он, бормоча странные слова типа «инфразвук», «труба Райке» и «интерференция», выгреб из шкафов кучу деталей и принялся монтировать на столе сложное устройство. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем он щёлкнул выключателем — и Светлане стало немного легче.

— Света! — Миша присел возле неё, положив руку ей на лоб, и от этого стало ещё легче. — Нужна твоя помощь. Я буду подбирать частоту, а ты говори — лучше-хуже. Светлана, пожалуйста! От тебя жизнь зависит.

Светлана собралась с силами и принялась говорить. Перед глазами плясали красные круги, по краям поля зрения подступала тьма. Лишь Миша, склонившийся над прибором, казался единственным источником света в подступающей ночи. И, наконец, он своего добился — после очередного щелчка давящее ощущение исчезло.

Светлана со стоном села, и Миша тут же подскочил к ней и принялся растирать ей виски, помогая прийти в себя. И, несмотря на весь испытанный ужас, Светлана с радостью пережила бы его ещё раз, лишь бы продлить это как можно дольше. Для Светланы такое чувство казалось весьма непривычным, она так давно не ощущала ничего подобного. Особенно в последние годы, когда недостаток любви она пыталась компенсировать работой, и отношения разваливались из-за её вечной занятости…

— Николай Иванович! — приказал Миша. — Срочно дайте информацию во все новости — полёт к Луне отменяется.

Николай Иванович дрожащей рукой вынул телефон и принялся звонить, а Миша тем временем подхватил Светлану на руки и положил её на стол, активно растирая невесть как выбранные точки. И Светлана почувствовала, что совсем ожила. Не удержавшись, она приподнялась и неловко чмокнула Мишу в щёку.

Миша покраснел, посмотрел на свои руки, массировавшие плечи Светланы, покраснел ещё сильнее и спрятал их за спину.

— Прости, — покаянно произнёс он. — Я, похоже, позволил себе лишнее…

— Тебе можно всё. Ты спас меня, — шепнула Светлана. — И как у тебя это получается?..

— Элементарно, — принялся зачем-то объяснять Миша. — Труба Райке создала стоячую волну, погасив вражеский инфразвук путём интерференции в противофазе… и это ты нас всех спасла. Если бы не твоя чувствительность… Ой, простите, я хотел сказать «ваша».

Света протянула к нему руку, намереваясь поблагодарить Мишу дружеским рукопожатием. Но Миша поступил не как современный человек, а как герой исторического романа — взял её руку своими и приник к ней губами. Светлана вздрогнула, но Николай Иванович уже закончил беседу и грозно откашлялся.

Миша опомнился и подбежал к окну, Светлана последовала за ним, успев рассмотреть нечто тёмное и большое, с невероятной скоростью промелькнувшее по небосклону.

— А на самом деле подготовка к старту продолжается! — сказал Миша. — Полечу я.

-— Но ты же не умеешь!

— Разберусь как-нибудь.

— Я с тобой, — вырвалось у Светланы.

— Это опасно! — покачал головой Миша.

«Дурак ты, а ещё учёный», — подумала Светлана. — «Разве может опасность оттолкнуть от такой возможности — оказаться с тем, кто безумно нравится, в тесном пространстве космического корабля? Да ради такого никакая цена не покажется чрезмерной…»

— Не опаснее жизни, — сказала она. — Я же спасла тебя, ты сам признал. У меня опыт. Я пригожусь!

Миша согласно кивнул и протянул ей руку. Светлана её коснулась, и внутри неё в который раз всё затрепетало.

[1] крылатое латинское выражение, означающее в переводе с латыни «умному достаточно». Или же «для понимающего достаточно».

Глава 2

— Прошу вас, мадам, — Миша галантно распахнул перед Светланой заднюю дверцу того самого автомобиля, который так поразил её при взгляде с крыши, и согнулся в куртуазнейшем поклоне.

— Мадемуазель, — недовольным тоном поправила его Светлана, забираясь внутрь и удивляясь как изяществу убранства, так и необычному простору.

— Ох, простите, сеньорита. Позвольте замереть в глубоком пардоне, — усмехнулся Миша. — Чувствуй себя как дома, в общем.

Миша захлопнул дверцу, и на мгновение Светлане стало обидно. Ну конечно, наверняка он сядет впереди, рядом с водителем! Там и обзор лучше, и ногам просторнее. И, самое главное, там не будет сорокалетней женщины, бросающей на него совсем юные взгляды, характерные брызжущей гормонами молодости! Но тут разглядела, что переднее сидение рядом с водителем занято. Там сидел человек, внешне казавшийся отражением водителя — строгий костюм, короткая стрижка, могучая шея, широкие плечи.

— Любуешься Сашком? — поинтересовался Миша, ввинтившийся в салон автомобиля с другой стороны. — У него, между прочим, чёрный пояс по тхэквондо и серебряная медаль чемпионата России по боксу. Серьёзный человек!

Автомобиль, не дожидаясь приказа, плавно тронулся и принялся разгоняться, так что ускорение вдавило Светлану в кресло.

— И как ты оказался в компании такого человека? — ехидно поинтересовалась Светлана. Ей не хотелось его обидеть, но почему-то задело, что она на него вешается, а он ее почти не замечает. — Как тебе вообще разрешили с ним рядом постоять?

— Всё просто, он мой охранник, — пожал плечами Миша. — Меня записали в особо ценное достояние страны, и потому президент решил обо мне позаботиться… Но я не против, если ему так спокойнее.

— А тебе? — прямо спросила Светлана.

— А мне побоку, — хмыкнул Миша. — Главное условие безопасности — не в силе. Оно вот здесь, — Миша аккуратно постучал себя по лбу.

— И при этом тебя отпустят в космос? — удивилась Светлана. — Где нечто… или некто… разоряет Луну? Это ведь может быть опасно!

— Наверняка будет опасно, — согласно кивнул Миша. — Но, видишь ли, в чём дело… Ничего не делать — ещё опаснее. Это верная смерть, а там — возможны варианты. Всё зависит от расклада, можно побороться.

— Да почему смерть-то? — возмутилась Светлана. — Зачем нагнетать, даже если Луна рассыплется вся? Ну, будет кольцо вместо Луны, разве это смертельно? Ну да, приливы-отливы прекратятся, приливные электростанции перестанут работать. Но сколько их? Мизер! А в остальном ничего страшного. Кольцо — это даже красиво, я о таком в каком-то романе читала[1]!

— Проблема не в Луне, — пояснил Миша. — А в том, что полоса, которая постепенно расширяется — частично скроет свет Солнца. И на земле сильно похолодает. В принципе, лунного вещества достаточно для того, чтобы полностью скрыть свет Солнца, и на Земле воцарится вечная зима. Впрочем, из-за нехватки еды человечество перебьёт друг друга, не дождавшись этого, — уверено заявил Миша.

— Но почему всё так, — всхлипнула Светлана, вспомнив всех родственников, включая безрассудную племянницу, летящую на Байконур и не подозревающую о грозящей гибели от холода… — Неужели это случайность?

— Само изверглось? — фыркнул Миша. — Такого не бывает, в геологическом плане Луна совершенно мёртвая. Но даже если и так, если произошло чудо, и происходящее — вполне естественный процесс… это ничего не меняет, от этого ничего не зависит.

— Не может такого быть! — Светлана в сердцах врезала кулачком по стеклу, запоздало испугавшись, что оно треснет, но стекло даже не шелохнулось.

— Не бей стекло, оно бронированное, — меланхолично заметил Миша. — А в этой Вселенной, как я уже успел убедиться, не просто возможно всё, что угодно — в ней всё что угодно и происходит…

— Зачем тогда Вселенная создавала человека — венец творения? — всплеснула руками Светлана. — Чтобы вот так просто взять его и уничтожить? То есть все законы природы, породившие в итоге людей — побоку? Миллионы лет эволюции, прокариоты с эукариотами — всё было зря?

— Жизнь это не шахматы, — вздохнул Миша. — Жизнь это игра в карты. Что выпало, с тем и играем. Поэтому я надеюсь, что это всё-таки осознанная воля. Играть с мирозданием гораздо сложнее, чем с конкретным противником, который совершает ошибки и которого можно ловить на противоходе… самое главное — совершать их в меньшем количестве.

У Светланы пискнул телефон. Она открыла чат, втайне надеясь прочитать информацию о пострадавших коллегах. Но там красовалось видео, претенциозно озаглавленное «В деле Солнечной Полосы новый поворот: Роскосмос выхватывает знамя первенства из ослабевших пальцев НАСА. Интервью Главного руководителя центра подготовки космонавтов»

— Интересный заголовок, — рассмеялся Миша. — Хотя можно было и покреативнее. Например, «Выхваченное знамя засунул насовцам туда, где не светит солнце…» Что там в интервью?

Вместо просмотра длинного интервью с напыщенными словесами Светлана открыла новости, вчиталась и побледнела — оказывается, Николай Иванович решил попиариться и заявил в интервью, что полёт всё равно состоится, и полетит туда сам Михаил Заболотный! Который, несмотря на юный возраст, давно известен как гений и уже частично разгадал загадку Солнечной Полосы!

— Проклятый хвастун! — возмутилась Светлана. — Это он из-за ревности, вредный старичок. Седина в бороду, бес известно куда!

— Он тебя приревновал? — удивился Миша. — Так ты… с ним?

— Ничуть! — возмутилась Светлана. — Он же меня на двадцать лет старше… — тут она спохватилась, что сама старше Миши на те же двадцать лет. — И вообще он мне не нравится. Руки у него холодные, и глаза рыбьи! И в квартире у него бардак! Ой! То есть…

Окончательно запутавшуюся Светлану спас новый инфразвуковой удар, заставивший всех пассажиров вжаться в сидения, а автомобиль — завилять. Но Миша не растерялся и снова включил прибор, который, как оказалось, предусмотрительно захватил с собой — и давящее ощущение исчезло вновь.

— Даже частоту не меняют, — презрительно бросил Миша. — Не такие уж они крутые…

Миша замолчал и лишь тонко улыбался, словно Чеширский кот, словно всё было в порядке и ничего особенного не произошло.

— Чего ты ждёшь? — не выдержала Светлана.

— Хода противника, — ответил Миша. — У них не все козыри, значит, будем драться.

— Но они знают, что мы едем на Байконур, — простонала Светлана. — И наверняка найдут способ помешать нам! И всё из-за того, что этот пожилой джентльмен влюбился!

— Действительно, — кивнул Миша. — Человеку в его возрасте пора бы уже избавиться от столь глупых и нелепых иллюзий. Никакой любви не бывает.

Светлане на миг показалось, будто её ударили по дых. Да как же можно быть таким чурбаком?

— Но как же, — пробормотала она. — А как же люди друг с другом… веками… тысячелетиями…

— Гормоны, — тут же ответил Миша.

— А стихи, романы, пьесы? — сделала ещё одну попытку Светлана.

— Вымысел.

Светлану словно разрывали на части противоположные чувства. С одной стороны, ей безумно нравился этот парень, хотелось оказаться ближе к нему, как можно ближе. Зато, с другой стороны, её отталкивал чудовищный смысл его жестоких слов.

«Как же — не существует?» — хотелось ей крикнуть. — «А то, что я испытываю сейчас, то невероятно сладкое томление и трепет при одном взгляде — разве этого нет?»

— Ты ошибаешься, — наконец непослушными губами произнесла Светлана. — Я докажу тебе…

Светлана расстегнула верхнюю пуговицу на полётном комбинезоне. Подумала, и расстегнула ещё одну, так что уже можно было заметить ложбинку между грудей, по научному именуемую кливидж. И она подействовала на Мишу как надо — тот покраснел, словно помидор, и заёрзал, словно сидеть ему оказалось донельзя неудобно. Охранник с переднего сидения начал подавать Мише какие-то знаки (стекло меж ними не пропускало звуков) — но тот сдвинул неприметный рычажок, и непрозрачная шторка отделила их со Светланой от водителя и охранника. А на обычно бесстрастном лице Миши отразилась нешуточная внутренняя борьба — словно ему хотелось то ли наброситься на неё, то ли бежать от неё без оглядки.

— А у тебя есть девушка? — неожиданно спросила Светлана.

Миша дёрнул щекой, словно вспомнил что-то неприятное, и покачал головой.

— Уже нету, — тихо сказал он. — И не будет. Потому что любви не существует. Есть лишь игра в любовь, притворство. Я не так давно в этом убедился.

— Ах вот ты как?! — разозлилась Светлана. — А может, оно и к лучшему, если человечество сгинет! Зачем ему жить, если без любви?

Светлана обижено отвернулась, с трепетом ожидая, как Миша попробует извиниться. Для этого надо лишь дождаться, пока он обнимет её и поцелует. А потом… В конце концов, Луна подождёт…

Но захочет ли он? Светлана смотрела на своё отражение в оконном стекле, которое не казалось достаточно привлекательным. Широкие плечи, жёсткие складки возле рта, ниточки седины в волосах… И даже смелый разлёт бровей и магический блеск глаз не сможет это исправить… Или сможет?

— Он хотел быть героем далекой страны[2], — тихо проговорила Светлана. — А она — лишь поведать ему свои сны. Его кудри, как полночь, густы и темны, её губы созревшего мёда полны…

— Его путь средь косматых фиордов и скал, — так же тихо подхватил Миша. — Это берег, который он долго искал. Его руки сжимают холодный металл, волны бьются у ног, час героя настал!

Но едва Светлана ощутила его прикосновение, как в окно двери перед нею с размаху ударила пятерня в толстой кожаной перчатке.

[1] С. Лукьяненко, «Изменённые»

[2] Тэм и Йовин - Он и она

Глава 3

— Доклад, — бросил Миша в телефонную трубку не допускающим возражений голосом.

— Я пытался вам сообщить, шеф, — послышался в трубке голос охранника. — Пятеро байкеров, взяли автомобиль в «коробочку». Жестами требуют остановиться. Что делаем?

— Дави их, блин, — приказал Миша.

— Вот ещё! — фыркнул водила. — Мне в тюрьму неохота!

— Дебилы, блин, — проворчал Миша.

О стекло ударил камень. Небольшой — с кулак. Ударил и отлетел, оставив на стекле едва заметную царапину, но машина опасно завиляла и едва не рухнула в кювет.

— Тогда останавливайся, — распорядился Миша. — Выйди и разберись с ними.

— Я тоже пойду, — Светлана попыталась открыть дверь. — В конце концов, я космонавт, у меня физподготовка…

— Не вздумай, — Миша мягко, но непреклонно удержал её. — Сашок справится, он профи.

— А если нет? Надо вызвать полицию!

— Если профессионал не затащит, то и физподготовка не поможет, — рассудительно заметил Миша. — А если это те, о ком я думаю, то полиция не затащит тем более. Ты ходила когда-нибудь на поединки ММА? — спросил он у Светланы, резко меняя тему. — Я тоже нет. Но сейчас мы полюбуемся, лучше, чем из партера!

Машина остановилась, и Миша снова сдвинул рычажок, поднимая шторку.

Водитель ловко выпрыгнул из автомобиля и направился к байкерам. Один из них ухватил его за плечо, но водитель сделал неуловимое движение, после которого байкер с воем схватился за руку. За ним последовало ещё одно столь же быстрое движение, и байкер рухнул наземь, перестав выть.

— Минус один, — констатировал Миша.

На водителя бросились сразу двое. С ними пришлось повозиться — они грамотно взяли водилу в «клещи», атакуя с двух сторон. Тот вертелся ужом, отражая удары, но на атаку времени не имел.

— Сашок! — приказал Миша. — Выйди и помоги ему.

Сашок выскочил из машины и вломился в драку. Уворот, блок, уворот! Байкеры медленные и неуклюжие на фоне стремительного Сашка, их кулаки лишь бессильно рассекают воздух. А Сашок, словно юркая капелька ртути, постоянно находился в движении, перетекая из одной стойки в другую со снисходительной непринуждённостью.

— Позёр, — негромко пробормотал Миша. — Хватит играться с ними!

Словно услышав его приказ, Сашок пошёл в атаку. Байкеры попытались защититься, но куда там! Их блоки безнадёжно запаздывали, а неповоротливость не позволяла уклониться от убийственно-точных ударов. Сашок летал, как пчела, и жалил, словно целый рой пчёл — и вскоре оба байкера валялись на земле.

— Минус два и минус три, — подсчитал Миша.

Оставался последний байкер — самый могучий и бородатый. Он не переживал, изображая на бородатом лице некое подобие улыбки — которая выглядела донельзя фальшивой.

Сашок с водителем синхронно бросились в атаку. Сашок нанёс мощный удар в живот, тогда как водитель взвился в воздух в красивом прыжке и с разворота врезал байкеру по физиономии. Точнее, попытался врезать. Потому что байкер с неуловимой быстротой перехватил как ногу Сашка, так и ногу водителя. Двинул руками — и мастера боевых искусств отлетели в стороны. И сила броска оказалась такой, что встать они не сумели. Водитель остался недвижим, а Сашок с трудом приподнялся на локте, в его руке тускло сверкнул металл.

Раздался выстрел.

Байкер вздрогну, с лёгким любопытством взирая на дыру в своём необъятном животе, откуда толчками выплёскивалась молочно-белая жидкость. После чего, как ни в чём не бывало, зашагал к Сашку.

Тот успел выстрелить ещё раз — столь же безрезультатно. А потом байкер ударом ноги опрокинул его в беспамятство и повернулся к машине.

— Неплохо, — присвистнул Миша, и его рука нырнула под сидение, что-то разыскивая. — Огнестрел, значит, не работает… Ладно, найдутся и на вас методы.

А байкер улыбнулся ещё сильнее, отчего улыбка стала ещё неестественнее, и направился к машине. И в каждом его шаге виднелась неодолимая мощь, от которой бы даже кэмероновский Терминатор попытался бы забиться под лавку и постарался не отсвечивать.

Светлана с ужасом наблюдала за приближением байкера. Если он так легко, походя, разделался с двумя мастерами боевых искусств, то смогут ли что-то противопоставить ему кабинетный учёный и космонавт? Да, Светлана владела основами рукопашного боя и частенько бывала в спортзале, но этого явно окажется недостаточно. А Миша… пусть он хоть семи, или десяти пядей во лбу, но как ум поможет против грубой силы? Сможет ли Миша её защитить? И, самое главное, станет ли защищать?

— Ну что же, я пошёл, — спокойно заявил Миша, глядя на громилу-байкера с нехорошим прищуром. — Если что, не поминай лихом.

— Он же тебя убьёт! — взвыла Светлана. — Оставайся, машина бронированная…

— Я оценил скорость его ударов, — заметил Миша. — Броня не спасёт. Поможет только вот это, — и он вновь постучал себя по лбу.

Миша выскользнул из автомобиля и не пустился в бега, чего Светлана в глубине души опасалась. Нет, он встал на пути байкера, перегораживая ему дорогу. И сердце Светланы сжалось от сладкой боли — на неё надвигалась боль и тьма, но Миша стал пред нею, слово луч света, разгоняющий мрак. Мрак и свет, добро и зло, ангел и демон — неужели вся судьба человечества обязана вращаться вокруг этой борьбы? Хотя, с другой стороны — а бывает ли вообще что-то, кроме неё?..

— Поговорим? — предложил Миша, слегка склонив голову.

— Отчего бы и не поговорить, — байкер остановился в паре шагов и изрёк это странным голосом, словно зачитывая по бумажке. — Всегда приятно поговорить с умным человеком, Михаил.

— Как я могу к вам обращаться? — спросил Миша.

— Ко мне не нужно обращаться, здесь обращаюсь я, — заявил байкер. — Выруби это на носу, Михаил.

— Так что тебе нужно, борода? — вежливость исчезла из голоса Миши, сменившись едва сдерживаемой яростью. — Мы — участники важной миссии, и не дело каким-то там…

— Мне нужно, чтобы миссия не состоялась, — сообщил байкер. — Я понятно объясняю?

— Непонятно, — отрезал Миша. — Чем миссия не угодила?

— Здесь я задаю вопросы, — байкер сжал огромный кулак и поднёс его почти к самому Мишиному носу. — Что ты знаешь о Солнечной Полосе? Этот ваш напыщенный руководитель, Николай Иванович, сказал, что ты знаешь многое…

— Он неправ, — пожал плечами Миша. — Я знаю всё.

— Самонадеянно, — проворчал байкер. — А что именно?

— Что это ваших рук дело, — бросил Миша. — Или что там у вас вместо рук. Вот только зачем?

— Ты забыл, здесь я задаю вопросы! — громыхнул байкер. — Значит, так. Миссия не должна состояться. Никуда ты не полетишь и никому ничего не расскажешь. Мёртвые не летают.

Байкер нанёс кулаком мощный удар, целясь Мише в голову. Но тот очевидно ждал такого хода, потому неожиданно быстрым движением увернулся и врезал сам, угодив байкеру прямо по носу. Светлана ожидала, что сейчас брызнет кровь, но ничуть не бывало — нос съёжился, но вскоре вернул себе прежнюю форму. Лишь возле ноздрей запузырилась жидкость молочно-белого цвета. Но долго торжествовать Мише не удалось — байкер взревел и ударил ногой. Миша попытался отпрыгнуть и почти успел, но в таких делах «почти» не считается — его отбросило прямо на машину и сильно о неё приложило.

Светлана коротко вскрикнула. Миша встал, отряхнулся, коротко обернулся, подарив ей ободряющую улыбку, и приготовился к бою. Байкер надвигался на него, огромный, как скала, и неудержимый, словно цунами.

«А что он сделает со мною?» — подумалось Светлане. — «Наверняка тоже убьёт. Ведь миссия не должна состояться… но почему?»

— Не дёргайся, — процедил байкер. — Умрёшь уставшим. Твоя карта бита.

— У меня есть секретное комбо, — нахально парировал Миша. — Туз в рукаве.

Байкер снова ударил — быстро и жёстко, чтобы повредить как можно сильнее, или даже убить. Миша сумел отступить в сторону, и удар угодил в бронированное стекло автомобильной дверцы. И, как и предсказывал Миша, броня не спасла — кулак пробил в стекле дыру и на миг застрял. Но этого мига хватило Мише, чтобы выхватить из рукава увесистую монтировку. Удар по застрявшей в окне руке — что-то неприятно хрустнуло. И следующий удар пришёлся по шее, заставив голову байкера склониться набок под неестественным для человека углом. Но крови почему-то не было — лишь изо рта и носа потекла всё та же молочно-белая жидкость.

Любой человек после такого рухнул бы замертво, но для байкера сломанная шея оказалась лишь небольшой неприятностью. Он замахал руками, пытаясь достать Мишу, но из-за нарушенного глазомера никак не мог попасть по юркому противнику. Пару раз угодил по машине, отчего она содрогнулась, но, к счастью, не перевернулась.

А потом Миша приложил его монтировкой по ноге — и байкер при попытке сделать шаг внезапно оказался на земле. Вскочил, шагнул — и снова рухнул, прямо около машины. Так что теперь Светлана могла разглядеть его лишь в зеркало заднего вида — по счастью, уцелевшее.

— Кажется, у нас минус четыре, — заметил Миша.

Байкер не собирался сдаваться. Его лицо потеряло всякую мимику, могучие руки напряглись, и он заставил себя перевернуться на живот, потом поднялся на четвереньки, отставив повреждённую ногу в сторону. Что страшнее всего, это происходило в полной тишине, Светлана слышала лишь странный скрип при каждом движении байкера.

«Зачем он дёргается?» — недоуменно подумала Светлана. — «Ведь очевидно, что тут без шансов, хороших карт не осталось…»

И в этот миг события понеслись вскачь, словно неловкий игрок уронил колоду, разлетевшуюся по игорному столу разноцветными прямоугольниками. Миша плавно шагнул к байкеру, монтировка взвизгнула, рассекая воздух не хуже шпаги, и ринулась к голове байкера. Это был очень быстрый удар, но байкер оказался быстрее. Не меняя позы, он ухватил дверцу автомобиля, выбивая осколки стекла — и Светлану почему-то поразили его пальцы, толстые и розовые, словно сосиски, и начисто лишённые каких-либо морщинок. Двинул рукой — и оторвал дверцу с корнем. Тут же прикрывшись ею, словно щитом.

Боммм!

Монтировка столкнулась с бронированным металлом, высекла искры и отлетела в сторону. А новый замах Миша совершить уже не успел — байкер швырнул в него дверцу, угодившую Мише в грудь. Миша отлетел в сторону, не выпуская из рук монтировку, словно викинг свой любимый топор, без которого не попасть в Вальгаллу.

Светлана сообразила, что байкер совсем рядом с нею, не отделённый даже сомнительной бронёй автомобиля. Но сделать ничего не успела — байкер, даже не повернув головы, протянул руку и ухватил Светлану за лодыжку. Девушка дёрнулась, но куда там! С тем же успехом можно было пытаться пробить ногой стену. Байкер никак не отреагировал на этот успех. Лишь принялся медленно подтаскивать Светлану к себе. Миша поднялся на ноги, и его взгляд наполнился яростью, из уголка рта стекала кровь. Девушка врезала своему пленителю свободной ногой по физиономии, но байкер этого даже не заметил. Лишь перевёл взгляд на Мишу и сказал:

— Делай, что я скажу. Иначе оторву ей ногу.

Что хуже всего, это было сказано абсолютно бесстрашным тоном и со спокойным выражением на лице. От перехода с грани смерти на шаг до победы — его физиономия не изменилась, на лице не отразилось ни малейшей эмоции, словно его играл Роберт Патиссон. Но что-то подсказывало Светлане, будто внешность байкера — лишь маска, наподобие вершины. А внизу, в тёмном и холодном мраке глубин, водится нечто иное, чуждое, совершенно безразличное к человеческим судьбам.

— Чего ты хочешь? — поинтересовался Миша.

— Прежде всего, выбрось свою железяку. Подальше, — приказал байкер, и Миша тотчас же зашвырнул монтировку в кусты, росшие вдоль дороги.

Почему-то страшно Светлане не было. Умом она понимала, что жизнь висит на волоске, достаточно одного неосторожного движения, чтобы лишиться ноги, а вскоре и жизни — с такой кровопотерей она долго не протянет. Но Светланой овладело странное спокойствие. Возможно, дело было в самой хватке байкера — его могучая длань, способная выдирать дверцы из авто, держала Светлану крепко, но удивительно нежно. Не позволяя вырваться, но и не причиняя ни малейшей боли или даже дискомфорта. Напротив, его прикосновения вопреки здравому смыслу оказались невероятно приятны. Да что же с ней такое?

— Теперь мне нужен мой мотоцикл, — сказал байкер.

Миша, не говоря ни слова, поднял тяжёлый мотоцикл и подкатил его к байкеру. Тот ухватился за руль, нетерпеливым жестом приказал Мише отойти, После чего с третьей попытки перебросил раненую ногу через седло. Взревел мотор, колесо провернулось с пробуксовкой, подняв вверх столп пыли — и Светлана ощутила, как столь приятная хватка на её ноге исчезла, и звук мотора принялся удаляться.

— Ты как, не пострадала? — сквозь пыль Светлана разглядела обеспокоенную физиономию Миши. — Где болит? Покажи!

— Нигде не болит… Ты кретин! — выкрикнула Светлана. — Ты упустил его!

— Догоним, — махнул рукой Миша, усаживаясь за руль и заводя мотор. — Никуда он от нас не денется.

— Не надо было дать ему уйти! — всхлипнула Светлана. — Одна жизнь — против всего человечества. Что стоит дороже, чья карта старше? Уж не ошибся ли ты, Мишенька?

Рука Миши дрогнула, автомобиль вильнул на дороге.

— А что делать, если дороже? — тихо спросил он.

— Думать! Головой! — злилась Светлана, и он злости на её глазах закипали мелкие колючие слезинки. — Ведь если Земля замёрзнет, я всё равно погибну. Это не приходило в твою многомудрую голову?

— Я его поймаю, — пообещал Миша, стиснув зубы. — Он явно мчит к границе.

— Границе чего? Страны? — не поняла Светлана. — Решил релоцироваться на философском мотоцикле? А я так и знала, что они враги планеты и человечества!

— Нет, до границы зоны глушения, — сказал Миша. — Перед тем, как появились эти байкеры и на нас набросились, мониторинговые станции зафиксировали интенсивный радиообмен. Вот я и забил эти частоты белым шумом. Для этого эти станции пришлось взломать, — Миша усмехнулся. — Потому он не может вызвать свой корабль, или что у него там. И мчится к границе зоны глушения, откуда сможет. Там-то мы его и перехватим. Никто не смеет обижать такую… такую… тебя. Вот.

— Посмотрим, — неопределённо заявила Светлана. — А может быть, ну его? Столкнулись и разошлись краями.

— Он тебе точно ничего не повредил? — Миша обернулся и пристально на неё глянул. — Он умён. Это опасный противник. Нельзя отпускать.

Светлана поёжилась. Почему-то ей в этот миг стало очень жалко байкера. Да, он, конечно, был могуч и страшен, но то, как активно он цеплялся за жизнь и свободу, как боролся и шёл до конца — вызывало невольное уважение. Миша тоже шёл почти на всё… но именно что почти. С другой стороны, байкер ведь тоже пошёл не до конца! Мог бы сломать ей ногу, чтобы заставить Мишу броситься к врачам, а не в погоню! Он ведь знал, что она, Светлана, Мише дорога. И всё равно не сделал. Хотя, казалось бы — воплощение зла не должно поступать так…

Миша выхватил телефон и принялся отдавать распоряжения, уверенно диктуя множество чисел. А Светлана продолжала думать.

Две фигуры предстали перед её внутренним взором: Миша и байкер. Фигуры, равные друг другу — не по силе, но по интеллекту. Сошедшиеся в карточной игре, где ставкой служила судьба человечества. И никто не мог победить, но никто не хотел уступить. Кто же из них добро, а кто зло? Почему борьба выглядит схваткой сумрака с полумраком? И кто же окажется прав в конечном итоге?

— Ага, — сказал Миша, обернувшись. — Тех байкеров, что вырубили мои охранники, взяли и допросили. Как и ожидалось, ничего интересного. Обычные люди.

— Но зачем тогда им на нас нападать? — не поняла Светлана.

— Да как всегда — из-за любви, — скривился Миша. — Пришёл к ним этот здоровяк, угостил пивом, рассказал душещипательную историю, будто очкастый ботан увёл его подругу. Вот они и решили помочь отомстить. Ведь на что ни пойдёшь ради любви!

— А ты уверен, что мы его…

— Да, — коротко ответил Миша. — Смотри.

Впереди показалась фигура байкера, мчащегося на всех парах. Светлана даже разглядела его странно повёрнутую голову, и её снова кольнула игла жалости. Но тут дорога повернула, и за поворотом обнаружилась пара БТР, полностью её перегородивших. Миша оскалился и крепче сжал руль, выжимая газ до упора. Если байкер развернётся и даст дёру, нельзя позволить ему проскочить!

Но байкер поступил иначе. Не особо снижая скорость, он съехал на обочину и, надсадно завывая мотором, ломанулся сквозь кусты, намереваясь объехать военную технику. Видимо, встреча с Мишей ему казалась страшнее. Однако среди кустов внезапно обнаружилась рыболовная сеть, в которой байкер безнадёжно запутался, словно тутовый шелкопряд в кокон.

«Хорошо хоть его выпавшим роялем не прибило», — хотела сказать Светлана, но посмотрела на Мишу и передумала.

Миша улыбался — хищной и довольной улыбкой. Улыбкой хитреца, чей коварный план сработал. Улыбкой судьи, чей смертный приговор приведён в исполнение. И Светлане очень не понравилась эта улыбка.

Она выглядела колючей и ожесточённой.

Злой.

Глава 4

Когда машина остановилась, Светлана выскочила наружу, и, что есть сил, поспешила к байкеру. Даже раненый, опутанный сетью и окружённый десятком солдат, он не сдавался, извиваясь всем телом и пытаясь вырваться, словно мотылёк, угодивший в паутину. И лишь когда напротив него стал Миша, байкер угомонился, исподлобья на него глядя.

— Что-нибудь скажешь? — поинтересовался Миша. И, не дождавшись ответа, продолжил: — Ну что же, нет так нет. Грузите его. Там — расскажешь.

— Где? — подал голос байкер.

— О, у нас голосок прорезался? — восхитился Миша. — В секретных подвалах Лубянки, где ж ещё. Вспомнишь всё, даже то, чего толком и не знал.

— Не надо, — голос байкера стал просительным. — Пожалуйста, не надо.

— Надо, дружок, надо, — улыбка Миши стала ещё злее, почти превратившись в оскал. — Кстати, не надейся. Костюм тебя не спасёт. Это ведь костюм, верно? Подержите его. И дайте нож.

Солдаты навалились на байкера, прижимая того к земле. А Светлана, особо не задумываясь, выхватила из секретного кармана отцовский кортик. Миша благодарно взглянул на неё, кивнул, взял кортик — и полоснул байкера по ноге. Светлана вскрикнула. А из разреза потекла белая жидкость.

— Что и требовалось доказать, — Миша вернул нож Светлане. — Тебя достанут изнутри, не переживай. А вот потом придёт самая пора переживать. Так что вспоминай школьный курс физики, мне интересно, чем он отличается от нашего.

— Девушка… — просительно обратился байкер к Светлане. — Скажите хоть вы ему! Это же бесчеловечно!

— А ты разве человек? — удивился Миша.

— Я — пас, — решительно заявила Светлана. — Если ты намерен его пытать, то я не собираюсь в этом участвовать!

— Я не собираюсь, — ответил Миша. — Мы с тобой полетим к Луне, как и планировали.

— Не долетите! — выкрикнул байкер. — Вас убьют! Вы даже не представляете, с кем связались!

— Ну так просвети нас, — холодно сказал Миша, жестом останавливая солдат, намеренных погрузить байкера в тонированный фургон. — Говори. Прежде всего, расставим все точки. То, что происходит с Луной — это вы?

— Да, это наших щуп… рук дело, — признался байкер. — И вам этот процесс никак не остановить.

— Даже если мы пригрозим оторвать тебе все выступающие части тела? — прищурился Миша. — Помнится, ты тут ногу Свете оторвать грозился. И, как говорится, накаркал.

— Света… — произнёс байкер особым тоном — мелодичным и мечтательным. — Какое красивое имя. Нет, я бы её не тронул. Это недопустимо.

— Убить миллиарды людей допустимо, а одного человека — нет? — изумился Миша. — Странная мораль. Нечеловеческая.

— Так мы и не люди, — ответил байкер. — И специально вас уничтожать никто не планировал. Это так, побочный ущерб.

— Ну, тогда не обижайся, когда сам без головы останешься, — пригрозил Миша.

— На кону ставка куда выше, чем моя жизнь, — сообщил байкер. — Так что можете хоть что со мной делать — наши процесс не остановят!

— И нет никаких вариантов разойтись краями? — спросил Миша.

— Никаких, — с достоинством ответил байкер. — Вам конец при любом раскладе.

— Ну что же, тогда грузите его, — приказал Миша. — Сперва расскажешь всё что знаешь, а потом умрёшь со всеми нами. Мелочь, а приятно.

Миша отвернулся и шагнул прочь.

— Подожди! — выкрикнул байкер. — Есть один вариант. Возьмите меня с собой в космос!

Миша остановился. Коротко обернулся.

— А потолкаться тебе не завернуть? — поинтересовался он.

— Зачем это? — поразилась Светлана.

— Без меня вас просто уничтожат, — сообщил байкер. — Как уничтожили десяток аппаратов, направленных к нам. И не просто уничтожат — вырубят всю электронику, так что будете медленно кружить в металлической коробке посреди вакуума. Это даже похуже, чем ваш подвал!

— А с тобой не собьют? — усомнилась Светлана.

— А со мной — не посмеют, — гордо заявил байкер. — Мы — цивилизация добра. Для нас жизнь каждого члена социума — бесценна. Это вы убиваете друг друга почём зря…

— Сомнительно, — хмыкнул Миша. — Не похожи вы на добряков.

— Если это повысит наши шансы, то почему нет? — горячо предложила Светлана. — Это наш шанс, надо его использовать!

— Но он явно что-то задумал, — Миша почесал в затылке. — Явно попытается нас обмануть!

— А ты перехитри его! — топнула ногой Светлана. — Ты же гений. Или тебя зря так назвали? Похоже, я тебя переоценила. И почему-то раньше мне казалось, что ты выше…

— Ладно, — задумчиво протянул Миша. — Но сперва я желаю услышать ответ. Почему вы всё это устроили?

— Послушайте… — тон байкера стал просительным. — Мы сами не местные, и судьба распорядилась так, что нам пришлось столкнуться в одно время в одном месте. Или думаете, нам легко? Наша планета погибла в плазменном огне из-за превращения звезды в красного гиганта, мы едва сумели спастись. И долго блуждали по космосу в поисках нового дома. И теперь, когда мы его нашли — мы не откажемся. Но неужели, расходясь в крупном, мы не договоримся о сотрудничестве даже в мелочи?

— Но вы хотите нас убить! — воскликнула Светлана.

— Не хотим! — тем же тоном воскликнул байкер. — Мы делаем то, что вынуждены делать ради спасения нашей расы. Неужели вы хотите, чтобы целая цивилизация погибла? — патетически вопросил байкер.

— Но у нас на планете нет свободного места! — крикнула Светлана.

— Мы не помешаем! — машет рукой байкер. — Нам нужен океан. Вы же его почти не используете!

— Океан! — догадался Миша. Выхватил у Светланы кортик и приставил его к груди байкера. — Покажись ты, настоящий!

Тело байкера раскрылось, словно бутон цветка. И стало видно, что это лишь скафандр. Внутри произошло шевеление, потом наружу высунулось голубоватое лицо. Поднялось, словно пытаясь вырваться из оков гравитации. Прекрасное лицо невероятно прекрасного юноши. Вот только состоящего из воды. Или из какой-то другой, неотличимо похожей, жидкости. Голова улыбнулась, губы шевельнулись, пытаясь что-то сказать — но гравитация оказалась сильнее, и пришелец вновь рухнул внутрь скафандра, погрузившись в воду. По поверхности которой пролетели волны, отразились от бортиков, вернулись обратно… И всё застыло.

— Меня зовут Хвиадоаджоз, — представился пришелец. — Но вы можете называть меня Хьюз.

Миша скривился в отвращении, а вот Светлане он показался красивым и привлекательным. В далёкой юности, мечтая о прекрасном принце, она представляла себе… Да примерно такого красавца и представляла.

Голова Хьюза снова сформировалась из жидкости. На этот раз он стал выглядеть немного иначе, и Светлана едва не задохнулась — Хьюз точь-в-точь напоминал пришельца, нарисованного ею, постоянного посетителя её одиноких снов и ночных грёз. Как такое возможно? Впрочем, неважно как!

— Хьюз летит с нами, — уверенно заявила Светлана.

Миша встретился с ней взглядом, но первым отвёл глаза и согласно махнул рукой.

— Грузите его в мою машину, — приказал он солдатам и отошёл в сторону.

Светлана пошла за ним — ей казалось страшным оставаться наедине с пришельцем. Разумный антропоморфный почти-что-человек, вот только из жидкости, ну надо же… И не побоялся! Сунулся на опасную планету, даже более того — на сушу, где без человекообразного скафандра его ждёт мучительная смерть. Насколько же надо быть смелым и отважным, чтобы решиться на такое?

Миша стоял, подняв взгляд к небу, и о чём-то напряжённо размышлял. Солнце пряталось за облаками, и проклятой полосы не было видно — но Светлана знала, что она на месте. Нависает над миром подобно дамоклову мечу… или, точнее, словно обод гигантского звёздного колеса, намеренного наехать на самонадеянных букашек, возомнивших себя царями природы…

Светлана содрогнулась, и Миша вернулся из своих грёз в реальность. Не говоря ни слова, сбросил пиджак и надел его на озябшие плечи девушки — и у Светланы едва не подкосились ноги. Даже не из-за запаха, который почему-то казался невероятно приятным и родным. Когда весь мир сыпался в ледяную бездну, один Миша демонстрировал уверенность и вселял в неё надежду, что всё будет хорошо. Все будут спасены, никто не погибнет. И Светлана, не отдавая себе отсчёта, потянулась к нему губами, запечатлевая на его устах совсем не невинный поцелуй. Миша явно впал в ступор, и Светлана решила ковать железо, пока горячо — прижалась к нему всем телом, с трепетом ощущая, как её кровь быстрее течёт по жилам, а тело охватывает сладостное томление….

— Кхе-кхе, — откашлялся солдат с погонами старшего сержанта. — Приказ выполнен, объект помещён в машину. Какие будут дальнейшие распоряжения?

«Что б ты провалился,» — недовольно подумала Светлана. — «Обломать такой момент!»

— Возвращайтесь в места постоянной дислокации, — отрывисто приказал Миша. — Можете быть свободны.

— Но… — старший сержант замялся. — Он же опасен! Мы втроём его едва затащили. А вы один. Может, дать вам сопровождение?

— Справлюсь, — Миша беспечно махнул рукой. — Как говорится, волков бояться — не целоваться… то есть… я не это хотел сказать.

Старший сержант козырнул и удалился, и они вновь остались вдвоём. Но сквозь пустующий дверной проём на них злобно таращился Хьюз, и почему-то повторять поцелуй совсем не хотелось.

— Пойдём! — Миша ухватил Светлану за руку и быстрым шагом повлёк её к машине. — Давай быстрее!

— Что за спешка? — обиженно выпалила Светлана. — Ты боишься меня больше, чем жидкого инопланетянина!

— Дело не в этом, — парировал Миша. — Его летающий напарник не посмеет нанести по нам удар, чтобы не задеть Хьюза. Но если мы окажемся слишком далеко, то может и рискнуть…

— Ах, вот оно в чём дело, — разочарованно протянула Светлана.

— Но не только в этом, — признался Миша, остановившись и немного смутившись. — Ты права, я боюсь, что будет, как в прошлый раз… Тогда всё закончилось совсем плохо… И мне сложно поверить кому-то вновь. Но я очень стараюсь! Хочется верить…

— Всё будет хорошо, — Светлана ласково погладила его по щеке и запрыгнула в машину на переднее сидение. Миша уселся на место водителя, и машина тронулась в путь.

— Вижу, вы не особо торопились спасать вашу цивилизацию, — ядовито заметил Хьюз. Обмотанный сетью в десяток слоёв, но не мог пошевелиться, зато рот у него не закрывался. — Нашлись дела поважнее? И, что греха таить, поприятнее?

— Играем гамбитно, — невозмутимо ответил Миша. — Превентивно работаем над восстановлением численности цивилизации. Впрочем, вам этого не понять. Не удивлюсь, если вы размножаетесь делением!

— У нас деторождение — самый ответственный шаг в жизни, — надулся Хьюз. — Самец погибает вскоре после спаривания, а самка — вскоре после родов. Мы полностью посвящаем себя выбору партнёра для этого важнейшего действа. Даже тут мы вас превосходим! Вы-то заводите детей от кого попало! С едва знакомыми людьми!

— Ерунда! — возмутилась Светлана.

— Да неужели? — оскалился Хьюз. — Как давно ты с ним знакома? Меньше суток, верно? А уже полезла целоваться. Держу пари, что ты даже ни разу не назвала его Прекраснейшим!

— А разве должна была? — удивился Миша. — Я понимаю, к чему ты ведёшь, рыбья морда. Раз уж мы не столь добры, любящи, и ответственны, как вы, то нас можно немножко загеноцидить.

— Да нет же! — возмущённо задёргался Хьюз, но сеть оказалась прочнее. — Мы просто спасаем свою цивилизацию. До другой звезды наш корабль просто не долетит. Он и до вашей-то добрался с большим трудом, примерно половина зародышей погибла…

Хьюз замолчал, сообразив, что ляпнул лишнее.

— Но зачем Луну уничтожать? — продолжил допытываться Миша. — От огорчения?

— Никто не собирается уничтожать Луну, — твёрдо пообещал Хьюз. — Потеря не более 10% массы. А нужно это для того, чтобы скрыть Землю от Солнца.

— Но зачем? — повысив голос, спросила Светлана.

— Чтобы охладить.

— ЗАЧЕМ?! — выкрикнула Светлана.

— В вашем море водятся опасные хищники — акулы, — после паузы произнёс Хьюз. — Поселиться в океане сейчас — значит, обречь себя на гибель. Но если снизить температуру на 20 градусов, они благополучно передохнут. Потом лунная пыль рассеется, Земля согреется вновь, и очищенный от всякой мерзости океан окажется в полном нашем распоряжении.

— Но мы тоже умрём! — Светлана закричала во весь голос от возмущения.

— Это побочный ущерб. Кроме того, снижение температуры на 20 градусов для человечества не фатально, — заявил Хьюз. — По крайней мере, можно переехать поближе к экватору.

— Но начнётся голод, войны!

— Я не виноват, что вы неспособны на взаимопомощь, — пожал плечами Хьюз. — Если вы не можете жить в мире, то ваш вид обречён. И если уж выбирать между нашим видом и вашим… выбор немного очевиден, не правда ли?

— Конечно, очевиден, — бросил Миша. — Я выбираю людей.

— Ввиду огромной разницы в научно-техническом прогрессе — у тебя нет шансов, — самодовольно заявил Хьюз. — На нашем фоне вы — всё равно что первобытные дикари по сравнению с вами. Даже хуже, ибо дикари хотя бы умели костры разводить, не обжигаясь. А вот вы с примитивной ядерной энергетикой — так налажали! Или скажете — нет?

— Да, — Светлане пришлось признать очевидное. — Натворили дел, да. Одна Фукусима чего стоит! Сливать радиоактивную воду в океан, это всё-таки немного за гранью.

— В океан? — ахнул Хьюз. — Какая мерзость! Ага, я, кажется, понял ваш план. Вы решили загадить планету, чтобы она не досталась никому. Вот только ничего у вас не выйдет!

— Посмотрим, — с угрозой произнёс Миша, сверля разумного пришельца недобрым взглядом через зеркало заднего вида. — В начале партии все козыри были у вас на руках, но один из них вы умудрились про… утратить военно-морским способом. Теперь шансы есть.

Миша с Хьюзом буравили друг друга злыми взглядами, никто не хотел уступать. И Светлане на миг показалось, что свет и тьма воплотились в этих двух фигурах. Вот только кто из них бог, а кто — чёрт? Хьюз прав, человечество неспособно нормально сосуществовать само с собой. А у пришельцев всё наоборот, каждый член социума — невероятная драгоценность. Может, пришельцы — правы? Во всяком случае, они намного добрее людей.

Пока Светлана размышляла, машина мчалась на юг. Девушка ёжилась от холодного ветра, задувающего в машину через отсутствующую дверцу, и сквозь боковое стекло пыталась посмотреть наверх — не появится ли там роковая чёрная тень?

— Странно, что вы на нашу машину не напали, — задумалась Светлана и сама не заметила, как заговорила вслух. — При помощи своей летающей тарелки.

— Это уникальная машина, сплав электронных биотехнологий, — гордо заявил Хьюз. — Она умеет то, что вам и не снилось.

— Ого, да это, похоже, целый летающий сервиз! — пошутил Миша.

— Мы превосходим вас на тысячи лет. Вы отстали навсегда! — продолжал бахвалиться Хьюз.

— Космонавтов калечить? — разозлилась Светлана. — Я всё понимаю — великая цивилизация, опередившая, бла-бла-бла. Но почему вы воюете с космонавтами, если мы такие отсталые дикари?

Хьюз наконец-то заткнулся, хотя Светлана предпочла это воспринять как «загадочно замолчал». Но пришельцу это не помогло.

— Действительно! — догадался Миша. — Если вы такие продвинутые, то почему боитесь нашего полёта к Луне? Зачем мешаете миссиям? А затем, что все ваши технологии — остатки былой роскоши! Вы многое утратили и потому боитесь! Значит, шансы тем более есть. Будем драться.

— Замолчи! — закричала Светлана. — Сейчас прилетит Летающий Сервиз и нам всем крышка!

— Не прилетит, — заявил Миша. — Иначе пострадает вот он, — Миша указал на Хьюза. — А то и погибнет.

— А ракета?

— Ракета тоже. Понял, прозрачный? Если с ракетой что-то случится, я лично тебя грохну. А для них же члены социума бесценны? Это их слабость.

— Ничего, — пообещал Хьюз. — Есть и другие методы. Наша партия ещё не окончена.

Миша нахмурился, а Светлана поняла, что пришелец что-то задумал. И тут у Светы зазвонил телефон, показав на экране смеющуюся мордашку племянницы Маши.

Интерлюдия

Номер «Люкс» отеля «Космос» в Байконуре пропах озоном и отчаянием. Маша сбросила рюкзак на ковер, чувствуя, как внутри закипает привычная смесь ярости и жалости к себе.

Телефон в кармане завибрировал в десятый раз за час. На экране высветилось: «Драная коза — Математичка — Галина Петровна (угроза исключения)». Ей с утра уже звонила русичка с претензиями, историчка с упрёками, биологичка с угрозами и физрук с предложением выпить. Последний, впрочем, позвонил по ошибке, думая, что звонит трудовику Михалычу, с которым физрук намеревался обсудить самые свежие анекдоты… Но девушку не развеселил даже Михалыч. Маша сбросила вызов, удалила контакт и с чувством швырнула смартфон на кровать.

— Ну и пусть! — крикнула она пустому номеру. — Пусть хоть в полицию заявляют. Я здесь! Я увижу, как она взлетает! Я докажу, что я не просто «нескладная Маша с плохой осанкой», а человек действия!

Она подошла к зеркалу. Из глубины стекла на нее смотрела растрепанная девчонка с покрасневшим носом и футболкой, которая, кажется, была на три размера больше: специально, чтобы скрыть отсутствие хоть каких-то намеков на женственность. Маша вздохнула. В школе все девчонки как девчонки: либо длинноногие стервы, либо томные романтичные натуры. А она? Она — недоразумение. Тетя Света — космонавт, героиня, женщина-легенда. А Маша — прогульщица, которая даже не может сдать контрольную по алгебре без того, чтобы не захотеть сбежать на другой конец страны.

— Люди — идиоты, — буркнула она своему отражению. — Парни — тем более. Им подавай кукол, а не тех, кто знает, как устроен двигатель РД-180.

Она решительно распахнула дверь в ванную, чтобы умыться, но тут же замерла, сбив дыхание.

В ванной кто-то был.

На расстеленном на полу резиновом коврике в позе лотоса сидел коротко стриженый блондинистый парень. Верхняя часть его тела оказалась обнажена, и Маша, даже будучи в ярости, едва не задохнулась. Его точёная мускулатура могла бы украсить обложку учебника анатомии, кожа с легким оливковым оттенком выглядела совершенной, а лицо казалось высеченным из мрамора великим мастером, который был явно влюблён в своё творение.

— Ты... ты кто? — выдавила Маша, краснея до корней волос. Она судорожно поправила растянутую футболку, чувствуя себя невероятно неловко.

Парень медленно повернул голову. Его глаза — неестественно глубокого, почти фиолетового цвета — сфокусировались на ней. Он дернулся, словно его дернули за невидимые нити, и поднялся на ноги столь изящным движением, словно у него в суставах совершенно отсутствовали кости. На животе у него обнаружились рельефные кубики пресса, отчего у Маши едва не закружилась голова.

— Я… я… — он запнулся. Голос звучал низко, но с каким-то странным металлическим привкусом. — Приветствие. Человек-женщина. Поправка. Человек — девушка. Протокол требует… э-э… «Классные у тебя кроссовки».

Маша моргнула. Кроссовки? Она посмотрела на свои стоптанные «конверсы».

— Ты кто вообще? Как ты сюда попал? Охрана!

— Охрана — это те, кто носит одежду с логотипами? — парень сделал шаг вперед, и его походка выглядела подозрительно текучей. — Маша. Мне нужна твоя помощь. Дядюшка Хьюз сказал: «Найди точку сопряжения». Ты — точка.

Маша забыла, что хотела кричать. От него исходила такая странная, почти космическая аура, что она почувствовала себя… особенной. Впервые в жизни на неё смотрел парень, который не считал её «нескладной». Он смотрел так, будто она — единственный живой объект во вселенной.

— Помочь? — прошептала она, подходя ближе. — В чем?

— Мне нужно связаться с Тётя-Светлана. Мой… э-э-э… контролёр… требует связи.

Маша, окончательно одурманенная его неземной красотой, послушно достала планшет. Набрала номер тети. Светлана ответила почти сразу, хотя изображение дрожало и дёргалось — тётушка явно ехала в машине.

— Маша?! Ты с ума сошла? Я же просила остаться дома! Мама в истерике, обзвонила все морги, больницы, ночные клубы и караоке-бары!

— Да как она смеет! — возмутилась Маша, на миг забыв о незваном визитёре. — Хорошего же она мнения обо мне!

— Кхе-кхе, — сказал парень, требовательно протягивая руку.

— Ой! — спохватилась Маша и протянула планшет парню. — Тётя Света, тут человек…

Парень перехватил устройство с грацией хищника. В его глазах что-то блеснуло.

— Света-космонавт, — произнес он, и голос его стал холодным, как вакуум. — Твоя племянница — моя заложница.

С экрана раздался сдавленный вскрик. Светлана побелела.

— Ты кто такой?! Что ты сделал с Машей?!

— Меня зовут Фиарн, — представился парень. — Если хочешь, чтобы твоя племянница, прекраснейшая Маша, осталась… в целости, ты должна отпустить моего дядюшку.

«Он считает меня прекраснейшей!» — Маша покраснела, как помидор, не вдумываясь в смысл остальных слов.

— Какого ещё дядюшку? — захлопала глазами Светлана.

— Моего. Дядюшку. Хьюза. — раздельно проговорил Фиарн, и удивительно, с каждым словом его речь становилась всё правильнее. — Вы захватили его. Я захватил вашу племянницу. Обмен. Иначе мне придётся применить насилие.

Маша стояла рядом, хлопая глазами, пытаясь осознать масштаб катастрофы. «Заложница? Я? Да ладно! Это же как в кино!»

Но в следующую секунду мозг Маши все-таки включился. Она поняла, что если тетя не полетит, её карьера будет уничтожена, а жизнь — разрушена. И что этот странный тип в её номере — не герой любовного романа, а самый настоящий террорист.

Гнев, который она копила весь день, выплеснулся наружу. Рядом на тумбочке стоял тяжелый графин с недопитой водой.

— Ты не посмеешь! — взвизгнула Маша и, размахнувшись, со всей дури опустила хрусталь прямо на идеальную голову красавца.

Раздался глухой звук, напоминающий лопающийся арбуз. Парень охнул, глаза его закатились, и он рухнул на пол, как мешок с картошкой.

— О господи! — Маша бросила графин и кинулась к нему. — Я его убила! Боже, я убийца!

Она начала судорожно нажимать на его грудь, делая искусственное дыхание. А потом и вовсе — приникла губами к его приоткрытым губам, силясь вдохнуть в него немного воздуха, и отчаянно жалея, что неспособна вдохнуть и жизнь… И это принесло свои плоды — через минуту он поперхнулся, втянул воздух и открыл фиолетовые глаза.

— Спасибо, — прошептал он, глядя на неё снизу вверх. — Ты спасла этот биоскафандр, помогла ему восстановиться после фатальных повреждений. Обо мне так не заботился никто.

— А как же дядюшка Хьюз? — Маша не удержалась от шпильки.

— Дядюшка отдаёт приказы. И ему всё равно, что я чувствую в процессе их исполнения. Нет заботы. Недостаточно любви.

— Так ты всё-таки собираешься применить насилие? — не отставала Маша. — Но учти, я буду кричать!

— Не собираюсь даже, — парень прижал руки к груди. — Это лишь обман, уловка, как его там — блеф. Я неспособен мучить невинных. И вдвойне неспособен причинить вред тебе.

— Почему именно мне?

— Маша, ты… ты такая… странная. В хорошем смысле. Я же назвал тебя Прекраснейшей. Для нашего биологического вида это совсем не фигура речи.

Маша замерла, её лицо пылало.

— Ты… ты правда не человек, да? — прошептала она.

— Я Фиарн, — он приподнялся, придерживаясь за ушибленную голову. — И если честно, мне здесь нравится гораздо больше, чем в Хьюз-корабле. Здесь теплая пыль и… странные существа, которые умеют бить графинами по голове, но тут же спасать. Это… логика любви?

Планшет, брошенный на ковер, ожил. Тетя Света кричала в динамик:

— Маша! Маша, отвечай! Что происходит?!

Маша подняла планшет. Рядом с ней сидел Фиарн, в глазах которого светилось искреннее любопытство.

— Всё отлично, тёть Свет, — уверенно сказала Маша, глядя в камеру. — Мы тут… с Фиарном беседуем о жизни и обсуждаем планы на будущее.

Маша отрубила связь и словно невзначай подсела ближе к парню. Пусть он не человек, пусть вообще не с Земли, пусть лелеет чудовищные замыслы — но он так на неё смотрит! Это всё искупает.

Глава 5

— Нет, ну ты слышал! — громко возмущалась Светлана после десятой попытки дозвониться непутёвой племяннице, которая подло отключила свой планшет. — О жизни она беседует! В шестнадцать лет. Что она понимает, в этой жизни!

— Понимает, что игра уравнялась, — самодовольно заявил Хьюз. — Вы взяли заложника — и мы тоже. Ставки равны, а технологические потенциалы несопоставимы. Итог определён.

— Спит пришелец у дороги, ему снятся перемоги, — неприязненно буркнул Миша. — Размечтался, прозрачный. Партия ещё не окончена.

— Но итог сомнения не вызывает, не правда ли? — несмотря на сеть, Хьюз умудрился развалиться на сидении, словно король на именинах. — Человечество в любом случае обречено — люди не любят других людей, да и самих себя тоже. Иначе не разрушали бы свои организмы и биосферу своей планеты с упорством, достойным лучшего применения.

— А вы типа такие любвеобильные? — сквозь зубы поинтересовался Миша, словно слова инопланетянина задели его за живое. — Какие-то галактические скитальцы, фактически космобомжи, заявились к нам в дом и хотят нас убить. Потому что они, видите ли, добрые и умеют любить, а мы нет!

— Так и есть, всё логично, — с лёгким удивлением в голосе заметил Хьюз. — А любовь это осязаемая величина, это сила! Мы это пытались до вас донести, даже через фильмы — но не в коня корм! И потому люди в любом случае вымрут, освободив место иным, более совершенным существам. И лучше уж вам умереть сейчас, быстро и от холода, чем потом, медленно и мучительно, от последствий ядерных взрывов. Мы добры.

— Но зачем всё делать так? — сквозь слёзы спросила Светлана. — Неужели нельзя просто помочь? Поддержать, объяснить, научить! Зачем сразу и наотмашь?

— Не получится, — с толикой сожаления в голосе промолвил Хьюз. — Точнее, не получилось. Мы нашли одну девочку, как же её звали? Кажется, Гретхен. Объяснили ей, что к чему. Помогли даже выступить в ООН. Без толку! Никто не пожелал слушать. Точнее, послушали, покивали, и продолжили губить себя и природу вокруг. А потом, когда мы почитали ваших топов на АТ, всё окончательно стало ясно — вас интересуют только бесконечные стрелялки-убивалки.

«Хорошо, что он не зашёл на литмаркет!» — подумала Светлана. — «Иначе его мнение о человечестве стало бы гораздо хуже…»

— Но даже если бы мы, вопреки всем принципам, навязали свою волю лидерам таких великих держав, как Россия и Китай — это бы ничего не изменило, — сообщил Хьюз. — Всякой сверхдержаве, вычерпавшей свой потенциал развития, необходим свой фронтир. Но ваш мир уже стал слишком маленьким, не осталось в нём неизведанных мест. И потому люди скучнеют, скуфеют и растлеваются…

— А космос? — выкрикнула Светлана. — Чем не фронтир? Почему бы не лететь туда, ввысь? Почему не променять бессмысленные игрушки на стремление к звёздам?

— Технологии не позволяют, — заметил Хьюз. — А дать вам наши… это всё равно, что обезьяне гранату выдать. Вы сами себя угробите. Мы лишь ускоряем процесс.

— Но это шанс, — заметил Миша. — Шанс человечеству объединиться против общего врага.

— Не выйдет у вас! — Хьюз зашёлся странным булькающим смехом. — Во-первых, времени не хватит. Пара недель, и температура упадёт градусов на двадцать, так что выживут только самые приспособленные. А во-вторых, я уверен, что даже угроза не поможет, вас ничто не исправит. Даже на краю гибели вы будете стараться вырвать друг у друга последний кусок еды… Ваша человеческая природа порочна в своей основе. Потому вам не светит ничего. Вот мой племянник Фиарн так и сказал: «Тут ничего уже не исправить. Дядюшка, жги!»

«Демон-искуситель», — подумала Светлана. — «Падший ангел, ненавидящий людей. Но в чём-то он прав. Разве мало среди нас таких? Их большинство, и именно они формируют поток истории, влекущий нас всех. И как бы такие как Миша — лучи света в царстве тьмы — ни боролись, это лишь беспомощное барахтанье во всесокрушающем потоке…»

— Этот диалог — самый наглядный пример моей правоты, — продолжил Хьюз. — Вот ты, Михаил. Один из умнейших людей на планете. Но даже ты не можешь признать, что я прав! Нам не договориться, вот и весь сказ.

— Ну что же, значит, воюем до талого, — дёрнул плечом Миша. — Кстати, мы приехали. Швыряем карты на стол.

Мишу явно ждали. Возле космодрома возилось множество военных: таскали ящики, копали окопы, неподалёку разворачивался знаменитый зенитно-ракетный комплекс С-300, и он явно был здесь не один. Так что появись тут Летающий Сервиз, даже ему пришлось бы несладко. Увидев Мишу, солдаты сноровисто отворили ворота. Миша надавил на газ, и тут же резко вдавил педаль тормоза. Потому что в проёме ворот встал хмурый полковник со шрамом на щеке.

Миша нетерпеливым жестом приказал ему убраться с дороги, но полковник не шелохнулся, лишь стоял с видом гордым и неприступным, словно памятник самому себе.

— С дороги! — выкрикнул Миша, высунув голову в окно. — Откуда ты взялся на мою голову?

— Даже не поздороваешься, племянничек? — поинтересовался полковник светским тоном. — Я обеспечиваю безопасность этого объекта, и без моего разрешения внутрь даже мышь не проскользнёт.

— Объявляю в хате крысу, — прошипел Миша сквозь зубы. — Если сюда прилетит Летающий Сервиз, тебе, дядюшка, придётся копать могилу — и для себя, и для всей этой техники. Наше единственное спасение — скорость. С дороги!

— Мальчишка, — презрительно процедил полковник. — Мы следили за объектом со спутника. Расстояние в 1000 миль, от острова Сахалин до пролива Джорджия, он преодолел за три минуты. Сам прикинешь скорость, или дать калькулятор? Если бы он хотел, давно был бы здесь!

— Чего же ты хочешь? — усталым тоном поинтересовался Миша.

— Наконец-то деловой разговор, Мишаня, — довольным тоном сказал полковник. — Я хочу, чтобы ты отдал пришельца нам. И девушку тоже отпустил, не втягивая в свои авантюры, — полковник остро взглянул на Светлану. — Смертельно опасные авантюры, замечу.

— Но шанс спасти…

— Мизерный, — не допускающим возражений тоном изрёк полковник. — Скорее всего, ты и сам погибнешь, и ценного пленника угробишь. А вот если мы его как следует допросим, а потом и поторгуемся с его соплеменниками — возможны варианты…

— Но моя миссия одобрена в администрации президента! — выкрикнул Миша.

— А мои полномочия подтверждены советником Пеньковым лично, — парировал полковник. — Первое слово дороже второго, Мишаня.

— Смотря какое из них — слово пацана, — проворчал Миша. — А какое — пенька с ушами.

— Не пытайся изображать из себя хулигана, — хмыкнул полковник. — У тебя не получается. Я-то знаю, что вместо уличных драк ты по вечерам листал учебники.

— Надо же было как-то пробиваться наверх, — буркнул Миша.

— Ты гений, я не спорю, — примирительно сказал полковник. — Но одной гениальности недостаточно, ты поднялся, в том числе, и благодаря моим связям. Так прояви хоть немного уважения!

— Как только разберусь с вот этим, — Миша ткнул пальцем вверх, — тут же проявлю!

— И что ты намерен делать? — поинтересовался полковник с холодным блеском в глазах. — Прорываться силой? Не советую. Во-первых, мы сильнее. Во-вторых, без работы наземных служб ракета не взлетит, а они подчиняются мне. В третьих, если пострадает заложник, нам всем не сносить головы. Твоя карта бита, Мишаня.

Миша ничего не ответил. Лишь вцепился побелевшими пальцами в баранку, словно она могла как-то помочь. Но по растущему отчаянию в его взоре Светлана ясно видела — выхода он не находит.

— Вылезайте из машины! — рявкнул полковник. — Иначе я отдам приказ на штурм!

«Да он же боится!» — ясно осознала Светлана. — «Боится, что драгоценный заложник пострадает. За него ведь можно выторговать… много чего можно. А значит, есть шанс…»

— Отойди с дороги! — выкрикнула Светлана, и, выхватив кортик, прижала его к шее байкера. — Или ему конец!

Полковник вздрогнул, шрам на его щеке покраснел.

— Светлана, прекратите, — мягко, даже немного просительно, произнёс он. — Этот мальчишка втянет вас в опасную авантюру, и вы вряд ли останетесь живой. Поверьте, я своего племянника хорошо знаю — в критические моменты он не жалеет ни врагов, и друзей, и самого себя. Вы не вернётесь.

— А какая альтернатива? — выкрикнула Светлана, вдавливая кортик глубже. — Умирать вместе со всеми от холода?

— К счастью, пришельцы весьма ценят жизни друг друга, — тонко улыбнулся полковник. — Думаю, в обмен на жизнь и безопасность этого жидкого товарища — можно выторговать многое… Например, сносные условия существования, позволяющие сохранить, а затем и возродить человечество… И вы тоже удостоитесь этой чести, Светлана!

— Чести сидеть в бункере и рожать детей пачками невесть от кого, возрождая человечество? — ядовито бросила Светлана. — Да идите вы в… пень, вместе с такими предложениями. С дороги! Или я убиваю его, а потом Летающий Сервиз разносит здесь всё!

— Будьте вы прокляты… — прошипел полковник, отступая в сторону.

— Не переживай, дядюшка, — помахал ему рукой Миша. — Если у нас получится, я всем скажу, что именно ты курировал операцию. А если нет — то ты и слыхом не слыхивал об этой авантюре. Ты в выигрыше, как ни крути!

— Ладно, — вздохнул полковник. — Удачи тебе, Мишаня.

Миша нажал на газ, и полковник отдал проезжающей машине честь — словно генерал на параде.

Машина влетела на территорию космопорта и остановилась неподалёку от готовой к старту ракеты — прекрасной, белоснежной, устремлённой ввысь. Сможет ли самое совершенное творение человеческого гения сразиться с технологической мощью пришельцев?

— Что же, теперь пришла моя очередь выложить карты на стол, — сказал Хьюз. — Итак, вот мой ход. Миша и Светлана! Я официально предлагаю вам убежище. Холод вас не затронет, ядерные катаклизмы не повредят. Проведёте всю жизнь в тепле и достатке, да к тому же в обществе друг друга. Я же вижу, как вы друг на друга смотрите. Соглашайтесь. Это ведь предел мечтаний для вашего вида — любая информация, любые развлечения, любимый человек рядом. Что скажете?

— Да, — сказала Светлана.

— Нет, — сказал Миша.

— Но почему?! — Светлана и Хьюз взвыли в унисон.

— Потому что, — Миша щёлкнул кнопками, и на вмонтированном в приборную панель экране возникло изображение центральной улицы небольшого городка. Обычные прохожие, старичок с тростью, девушка на роликах, молодая мама с коляской. — Это люди. И они скоро умрут. Даже вот этот ребёнок, — Миша ткнул пальцем в экран с такой силой, что по нему пошла рябь.

— В принципе, мы могли бы спасти и его… — с сомнением протянул Хьюз.

— А остальных — тоже? — Миша говорил негромко, но в его голосе чувствовалось невероятное внутреннее напряжение. — Их миллионы, и они погибнут. И их кровь будет вот здесь, на этих руках, — Миша потряс рукой.

— Они и так и так умрут, и ты ничего не сможешь с этим сделать, — констатировал Хьюз. — А любовь — утратишь.

— Я могу попытаться, — сказал Миша. — Если не попытаюсь, их кровь — на мне. А ласкать любимую руками, которые по локоть в крови — я не готов.

— И это умнейший человек на планете, — презрительно бросил Хьюз. — На что вы вообще рассчитываете? Учти, я второй раз не предложу. Будешь потом рыдать и кусать локти!

— Не рыдали доселе, авось не заплачем и впредь[1], — нараспев проговорил Миша. — Из-за меньших обид иногда начинаются войны. Кто осмелился жить, не боится в бою умереть, баллистический путь до врага вымеряя спокойно.

Светлане показалось, что она забыла, как дышать. Чеканные строки, словно нож, пронзали сердце и устремлялись туда, в горние выси, где обитают ангелы и демоны, вынося борьбу за пределы человеческого измерения.

— Да пойми ты! — повысил голос Хьюз. — При похолодании нефть и газ станут самым ценным! Потому на вашу страну навалятся в первую же очередь! И все эти люди обратятся в щепоть ядерного пепла, и ты вместе с ними!

— Пусть в палате Конгресса сорвётся на крик неокон, — продолжал Миша. — Пусть "защитники права" зайдутся в истерике, суки. Но пока на ракетах написано "На Вашингтон", у "партнёров по НАТО" по-прежнему коротки руки.

— Ты выбрал смерть, — Хьюз покачал головой. — Ну что же, тогда пора перейти от пряника к кнуту. Фиарн?

У Светланы зазвонил телефон.

— Последний шанс, — сказал Хьюз. — Отпустите меня в полёт одного, иначе мой племянник убьёт девчонку.

— Нет, — сказал Миша.

— Фиарн! — приказал Хьюз. — Убей девчонку!

Последовала пауза, и Светлана зажмурилась, не желая видеть то, что сейчас произойдёт…

— Не буду! — донёсся ответ из динамика. — Она мне нравится!

— Ты… Что… Как ты… Ах ты… — Хьюз принялся в ярости запинаться. После чего принялся яростно щелкать пальцами, издавая звуки, похожие на треск высоковольтных проводов.

— Что это значит? — послышался любопытный голос Маши.

— Он кричит, — заметил Фиарн, наблюдая за дядюшкой Хьюзом. — Говорит, что я нарушаю все принципы и кодексы чести. Интересуется, каково это — предать свою расу? О, а теперь хамит!

— Пошли его. Ты же свободная личность, Фиарн, — сказала Маша, тоже заглянув в камеру. — Тётушка, привет!

Фиарн посмотрел на Машу, затем снова в камеру.

— Дядюшка Хьюз, — сказал он спокойно. — Ты сам учил меня: «Будь добрым к тем, кто окружает тебя». Угрожать прекраснейшей девушке — это настоящее зло. А я не хочу быть злом. Я хочу… пить чай с этой Машей.

— Но весь наш род! Наш вид! — завопил Хьюз.

— Никакой род не стоит любви, — отрезал Фиарн и отрубил связь.

— Ну что же, — Миша похлопал Хьюза по плечу. — Похоже, полёт всё-таки состоится. Добро пожаловать на борт, любовничек.

Светлана наконец-то выдохнула. Она испытывала невероятное облегчение, словно всю жизнь носила на спине мешок с камнями, а сейчас какая-то добрая душа обрезала верёвки, мешок упал, и за спиной словно распустились крылья. Пришелец был прав: любовь это великая сила. Но почему же пришелец её выбрал, а человек — отверг? Да, всё понятно — он не мог ради своего личного чувства погубить миллиарды людей, да и любви меж ними пока нет, разве что симпатия и влечение. Но всё же, всё же — почему?

Светлана не знала ответа.

[1] Стихотворение Олега Воробьёва.

Глава 6

После выхода на орбиту Хьюз оставался буквально раздавлен произошедшим.

Пришелец страдал. Внешне это никак не проявлялось — скафандр, изображавший байкера, казался неподвижным и непроницаемым. Но в этой неподвижности и скрывался самый главный страх — быть может, инопланетянин умер от потрясения? Ведь если бы Светлану предал любимый человек, то она бы не знала, как жить дальше. А тут предательство самого родного и близкого существа, которое только может быть… Да ещё перегрузки при старте… Миша, колдующий над пультом управления, до сих пор полностью не пришёл в себя, с непривычки ему очень тяжело пришлось. А нежному инопланетному организму могло придтись ещё тяжелее…

— Хьюз, ты как? — Светлана потрепала байкера по плечу, и, не отдавая отчёта, провела рукой по груди, за которой пряталось живое воплощение её снов. — Ты там живой?

— К сожалению, да, — грудь байкера приоткрылась, и оттуда выглянул любопытный глаз. — Хотя лучше бы я умер.

— Перестань! — всплеснула руками Светлана, и глаз моментально спрятался. — Прости, я не хотела тебя напугать. Просто пока ты жив, есть надежда! Вы ведь можете найти ещё какую-нибудь планету, похожую на нашу, но без такой агрессивной формы жизни, как люди…

— У нас осталось очень мало даже последней надежды, — горько промолвил Хьюз. — Мы в спешке грузились на корабль, подгоняемые протуберанцами вспухающей звезды. Двести членов экипажа и двадцать тысяч замороженных эмбрионов. От которых после полёта не осталось и половины. И с каждым замершим эмбрионом часть надежды во мне умирала. И скоро умрёт совсем.

— Но что с ними произошло? — воскликнула Светлана.

— Дышащие на ладан системы охлаждения и жёсткие излучения, — всхлипнул Хьюз. — Контейнеры с эмбрионами, конечно, были надёжно заизолированы тяжёлыми металлами, но нейтроны свинцом не тормозятся. И за… дай прикинуть… три тысячи ваших лет полёта умудрились получить достаточную дозу! Дети, наши дети…

— Три тысячи? — вскрикнула Светлана.

Она живо себе представила Хьюза, который несётся в жестяной коробке сквозь бездну космоса, пытаясь спасти остатки своей цивилизации — и каждый день эти остатки тают, постоянно приходится хоронить своих. Три тысячи лет постоянно тающей надежды, три тысячи лет растущего отчаяния. И если ради прекращения этого надо уничтожить какую-то постороннюю цивилизацию, к тому же глупую, злую и жестокую — неудивительно, что Хьюз пошёл на это.

— Я понимаю тебя, — негромко сказала Светлана. — И изо всех сил сочувствую. Если бы я могла помочь…

— Ты можешь.

Из отверстия на груди байкера высунулась прозрачная рука и указала на сеть, в которую байкер по-прежнему был замотан. Рука Светланы метнулась к карману комбинезона, в котором лежал отцовский кортик.

— Я всё понял, — раздался сзади голос Миши, и Светлана подпрыгнула, почти забыв, что она в невесомости, но в последний миг успев ухватиться за скобу.

— Что ты понял? — неприязненно процедил Хьюз.

— Я понял, что не зря Хьюз послал к Маше недоросля Фиарна. Больше некого послать! От всемогущей цивилизации их осталось всего двое!

— Да что за чушь! — возмутилась Светлана. — Ты разве не слышал — их было двести членов экипажа!

— А долетело двое, — сообщил Хьюз. — Я и мой племянник. Остальные не пережили перелёта. Болезни, смерти от старости, травмы. Сходили с ума. Но большинство из нас умерло от тоски и горя. Мы гораздо более привязаны друг к другу, потому каждая гибель — для нас серьёзный удар. А ты говоришь — искать другую планету! Мы не выдержим это ещё раз.

— А может, сжалимся? — Светлана взглянула на Мишу. — Представляешь, каково им — ждать, каждый день хороня своих детишек?

— Если бы они не попытались нас уничтожить, а попробовали бы заселиться в океане — тогда был бы шанс договориться, — обронил Миша.

— Мы попытались, — признался Хьюз. — Три небольшие партии замороженных эмбрионов были помещены в океаны, нагрев запустил процессы деления. Но все они были уничтожены. Акулы! Настоящий бич океанов!

— И потому вы решили заморозить планету, чтобы акулы передохли, — скривил губы Миша. — И мы вместе с ними. Действительно, побочный ущерб…

— Зато потом, спустя столетия, лунная пыль рассеется, и планета нагреется снова, — воодушевлённо сказал Хьюз. — И тогда клетки совершат первое деление — в новом, очищенном, безопасном мире. И это неизбежно, всё запрограммировано автоматически. Так что даже если вы уничтожите нас с Фиарном, это ничего не изменит.

— А если грохнем вашу установку, которая пыль с Луны выбрасывает? — прищурился Миша. — Ведь пока ты на борту, она нас не собьёт, верно?

— Верно, — признался Хьюз. — Для нашей автоматики непричинение вреда нам — высший приоритет. Но как ты её уничтожишь? На этой ракете нет никакого вооружения! Вот будь у вас глюонные торпеды…

— Тараном, — признался Миша. — Вот смотрите. По второму закону Кеплера секториальная скорость постоянна. Значит, чем ближе мы к Луне, тем выше линейная скорость. И если рассчитать орбиту вот так, то скорость получится воистину огромной…

Подлетев к доске возле двери шлюза, Миша принялся увлечёно рисовать формулы.

— Подожди! — крикнула Светлана. — Ты что же, хочешь нас всех убить?

— Не совсем, — тихо улыбнулся Миша. — Отойдём в сторонку, пошепчемся.

Светлана последовала за ним в самый дальний угол — впрочем, учитывая размеры корабля, дальним он мог считаться лишь условно.

— Тебя я не хочу губить, — сказал Миша. — Поэтому план такой. Мы сперва подлетаем к «Циолковскому», высаживаем тебя. Там есть запасы кислорода, еды и воды, ты дождёшься спасателей. А мы с Хьюзом летим к Луне.

— И ты пойдёшь на это?! — возмутилась Светлана.

— Да, это задержка, пусть небольшая. Это повысит возможное количество жертв, — развёл руками Миша. — Но ради твоего спасения я на это пойду.

— А сам — погибнешь?!

— Ну да, — пожал плечами Миша. — Ради всего человечества. Иного выхода нет. Я думал, ты меня поддержишь.

— Это ничего не изменит, — заявил Хьюз. — Пока вы долетите к Луне, пройдёт несколько дней. За это время пыли уже окажется достаточно. Только умирать будете дольше и мучительнее. А мы подождём, нам спешить некуда.

— Некуда? — удивился Миша, отвлекаясь от доски. — Но ведь нейтронное излучение никуда не делось. Чем дольше будете ждать, тем больше эмбрионов погибнет. Для вас же члены социума поистине бесценны, ты не должен это так легко воспринимать! Но, поскольку ты это легко воспринимаешь, значит, им ничего не угрожает.

Хьюз задёргался, с ненавистью глядя на Мишу — и глазами байкера, и собственным прозрачным глазом, зыркающим из отверстия в груди.

— И что из этого следует? — не поняла Светлана.

— Лучшая защита от нейтронного излучения — вещество с малым атомным номером, — пояснил Миша. — Лучше всего подходит водород. А где у нас полным-полно водорода, по два атома в каждой молекуле?

— Вода, — потрясёно прошептала Светлана. — Значит, зародыши не в космосе.

— Именно, — прищёлкнул пальцами Миша. — Они на Земле. И найти их — не так уж и сложно. Задача чисто техническая, но вполне решаемая.

— Сволочь! — заорал Хьюз. — Ты хочешь убить их! Убить! Их!

Светлана не выдержала. Видеть такое отчаяние оказалось свыше её сил. Потому она выхватила кортик и полоснула им по сетке, опутывающей Хьюза.

Остро отточенная златоустовская сталь не подвела. Сеть распалась, и байкер поднялся на ноги — огромный, могучий, опасный. И готовый на всё ради спасения потомства.

— Я забыл предупредить, — прогудел байкер, двигая руками и ногами, словно тестируя их функциональность. — Наши биоскафандры умеют восстанавливаться. А сейчас ты без своей железяки. Приготовься — сейчас будет немного больно.

Байкер оттолкнулся ногами и полетел к Мише, словно ловкая рыба в воздушном потоке. От такого противника не смогла бы увернуться даже Светлана, с её многолетним опытом пребывания в невесомости. А уж Миша, оказавшийся в ней впервые…

Но Миша не стал уворачиваться. Он выхватил из-за пазухи некий предмет, похожий на пистолет, но со странно укороченным стволом, направил его на байкера и сделал уверенное движение указательным пальцем.

Послышался звук — словно открыли шампанское.

А байкера отшвырнуло в обратном направлении и достаточно сильно приложило о стену. Смягчить удар байкер не успел, и потому удар о стену нанёс ему заметные повреждения — белая жидкость снова потекла изо всех отверстий.

— Резинострел — хорошая штука, — довольно сказал Миша. — На Земле он бы тебе не навредил, а вот в невесомости — самое милое дело.

— Как ты жесток! — в слезах выкрикнула Светлана. — Я не могу терпеть твою жестокость!

— Земля на кону, — сказал Миша. — Ставки высоки.

— Хьюз, ты как? — Светлана ощупывала тело байкера в поисках видимых повреждений. — Не молчи, ответь мне!

— Жить буду, — из отверстия на груди выползла прозрачная рука и обвила ладонь Светланы — не угрожающим, а напротив нежным жестом признательности. — Спасибо тебе. Ты хотя бы попыталась.

— Но возвращаясь к нашим баранам, — словно ничего и не произошло, продолжил Миша. — Где же можно спрятать свои эмбрионы на дне мирового океана? Там должно быть мало людей и сопутствующим им загрязнений. Там должно быть достаточно холодно, но в то же время нужно большое количество потенциальной пищи для будущих поколений пришельцев. Очевидно — Антарктида!

Рука пришельца едва ощутимо вздрогнула.

И Светлана вознегодовала. Да как он смеет догадываться, стремясь уничтожить и в чём не повинные эмбрионы? Есть ли вообще у него сердце, или это разрисованный формулами булыжник?

— Хммм, а возле какой же части Антарктиды лучше всего разместить зародышей? — Миша продолжал размышлять вслух. — Возле Земли Эндерби? Земли Виктории? Земли королевы Мод? В море Росса? Или в море Уэдделла?

Хьюз вздрогнул снова.

— Очевидно, что в Море Уэнделла, — довольно констатировал Миша. — Которое было открыто экспедицией Лазарева и Беллинсгаузена, ну да ладно. Там холодно — Антарктический полуостров с одной стороны и земля королевы Мод с другой. Там много криля и другой еды. И, самое главное, там не бывают люди, полярные станции далеко.

— Вы туда не доберётесь! — рычит Хьюз. — Скоро начнёт сильно холодать, и вам придётся сложнее, чем Беллинсгаузену!

— Ну тогда расслабься, — с плохо прикрытой фальшью в голосе посоветовал ему Миша. — И наслаждайся полётом. И предвкушай вашу победу.

— Не верь ему, Хьюз, — крикнула Светлана. — У него наверняка есть план. Погоди-ка… А зачем людям самим отправиться в Антарктиду? Есть ведь такая штука, как межконтинентальные баллистические ракеты с ядерными боеголовками.

— Верно. Ракеты доберутся, — пожал плечами Миша. — Кстати, Света, спасибо. Из тебя вышел отличный детектор лжи.

— Так ты, что же, следил за моей реакцией?! — возмутилась Светлана.

— Ну да, у тебя же на лице всё написано, — улыбнулся Миша. — Как здорово мы с тобой его прокачали, напарница. Сейчас человечество разом нанесёт по морю Уэнделла ядерный удар, совокупной мощью всех стран. А мы уничтожим лунную установку. И всё, человечество спасено.

— Мы проиграли, — тихо произнёс Хьюз. — Он блестящий игрок.

— Ядерный удар, говоришь? — прошипела Светлана.

После чего подлетела к пульту управления и вонзила в него кортик — в аккурат в приёмо-передающее устройство.

От пульта потянуло дымом и завоняло горелой изоляцией.

— Вот и всё! — выкрикнула она. — Общайся теперь с Землёй азбукой Морзе! И, кстати, к Луне мы тоже не полетим. Сейчас…

Светлана склонилась над пультом управления, вводя команды, прекращающие разгон и призванные начать процедуру посадки, но вдруг заметила, что с параметрами орбиты их корабля что-то не то.

— Но мы летим не к Луне! — догадалась Светлана. — Перегрузки слишком малы, мы не набрали вторую космическую скорость. Мы на земной орбите! Где именно?

— Запроси ЦУП, — посоветовал Миша. — Ой, да ты же не можешь, ты передатчик разнесла. Ну тогда ориентируйся по старинке, как в школе учили. Север — там, где мох на деревьях, и всё такое…

— Не переживай, Света, — Хьюз поднялся на ноги, кое-как добрался до пульта и принялся считывать столбцы цифр. После чего недоумённо посмотрел на Мишу.

— Мы летим к орбитальному телескопу «Циолковский» — сказал Хьюз. — Зачем? Ты надеешься что-то разглядеть на Луне? Болван! Невидимая сторона Луна не видна и с орбиты! А если и увидишь, что с того? Там автоматическая станция, которая расстреляет любого, кто попытается приблизиться. Разве что… Если навести на неё орбитальный телескоп, сфокусировав излучение! Диаметр основного зеркала 22 метра, это серьёзно! Такой поток расплавит что угодно.

— Так её ж не видно, — пожал плечами Миша.

— Можно изменить орбиту на более эллиптическую, — прикинула Светлана. — Но это потребует долгого времени… Погоди! Я догадалась! Ты сфокусируешь свет на море Уэнделла!

— Вам бы фантастику писать, — Миша попытается сохранить непроницаемый вид, но у него не получилось.

— Ты! — взревел Хьюз. — Ты хочешь убить наших детей!

Хьюз снова вскочил и оттолкнулся, летя в невесомости к Мише. И тот снова, словно в тире, всадил в Хьюза резиновую пулю. И Хьюз отлетел, кувыркаясь.

— Идеальное оружие для космических сражений, — заметил Миша. — Корпус не пробьёт, но любого отшвырнёт.

— Но наши детки… — Хьюз чуть не плакал. — Они же умрут!

— Наших детей вы решили убить, и ничего у вас не шевельнулось, — пожал плечами Миша. — Уравняю счёт.

— Но вы тоже погибнете!

— Зато вы не будете паразитировать на наших останках. Баш на баш, — ответил Миша. — Пусть уж звёздные колёса крутятся дальше без нас.

И тогда Светлана решилась. Она повернулась к Мише и расстегнула верхние пуговицы комбинезона, демонстрируя ложбинку между грудей — отчего Миша принялся неудержимо краснеть.

А Света начала произносить приходящие на ум строчки:

Звёздных лучей

спицы.

Спящей воды

блики…

Ты позабыл

лица.

Им предпочёл

лики.

Всё, что вчера

грело,

Страсти Баал

рушит.

Ныне — «в расход»

тело,

Завтра — на кон

душу.

Ночи легка

поступь,

Ночью мы все

серы.

Карт игровых

россыпь.

Кто раздаёт

первым?[1]

Светлана сняла комбинезон и отбросила его в сторону — оставшись в футболке и трусах, словно Эллен Рипли в известной сцене культового фильма. Каковая сцена в своё время и вдохновила Светлану пойти в космонавты. И не зря. Совсем не зря. Сейчас судьба двух цивилизаций зависела от неё. И силы её привлекательности.

Ангелов здесь

много.

Я ж — не того

сорта

Близ твоего

Бога

И твоего

Чёрта.

Та, что всегда

рядом,

Мне подыграть

им бы… –

Гасит звезда

ада

Чёткий изгиб

нимба.

Кто в рукаве

прячет

Туз козырной

масти?

Эй, становись,

значит,

В очередь за

властью,

Стань на ступень

выше,

Пусть зазвучит

лира.

Если тебя

слышат,

Ты — властелин

мира.

Миша держался за скобу, по цвету сравнившись с помидором. В нём явно боролись два противоположных чувства — одно взывало к осторожности, но второе, неизмеримо более древнее, властно требовало устремиться к объекту своей страсти. Внутри его бурлили гормоны, затмевающие и отключающие разум. Оставалось лишь чуть-чуть поднажать!

Все, что потом

будет,

Пепел зари

Скроет.

С блёклых небес

люди

Высыпят вниз

роем.

Им неплохой

куш бы… –

Пошлый сюжет

пьесы.

Будут псалмы

слушать

Или служить

мессы.

Будут давать

клятвы,

Будут вязать

петли…

Что ж помутнел

Взгляд твой?

Слезы слепят,

Свет ли?

Бой ли сердец

глушит

Звон колесниц

Феба?

Мне бы твою

душу,

В каждый твой миг

мне бы…

Мне бы ласкать

око…

Да в золотой

раме…

Слышите, Чёрт

с Богом,

Кто там у вас

крайний?

С последним движением изящного бедра Миша не выдержал. Отпустил скобу и метнулся к ней, позабыв обо всём, кроме желания сжать её в объятиях. И в этот же миг Светлана ударила по кнопкам, распахивающим обе двери шлюза — внутреннюю и вешнюю. Взвыли компрессоры, пытающиеся выровнять падающее давление, дохнуло холодом из-за адиабатического расширения газа в пустоту. За бортом холодными звёздами сверкнул вакуум. И Мишу давление воздуха понесло наружу. Невероятно извернувшись, Миша сумел уцепиться за внутреннюю дверь шлюза. И тут же к ней заскользил и Хьюз, пытающийся уцепиться за неровности пола. И Свете ничего не осталось, кроме как снова вдавить кнопку, захлопывая двери шлюза. Единственное, что успел Миша — убрать пальцы, чтобы их не отрезало дверью. И остался в шлюзе — живой, но уже не представляющий угрозы. По крайней мере, Светлана на это надеялась.

— Но зачем? — недоуменно спросил Хьюз.

— Ради любви, — ответила Светлана. — Мы, люди, неспособны любить. Может, вы окажетесь лучше?

— Неправда, — Хьюз подлетел к ней и провёл пальцем по её лицу. — Когда ты танцевала, я забыл обо всём. Ты невероятно смелая, и решительная, но при этом любящая и прекрасная. Даже нет — Прекраснейшая!

— Я никогда не думала, что встречу такого… такого… — шептала Светлана, словно в бреду. — Руки, прозрачные или нет — да какая разница? Главное — сердце!

— Так ты со мной? — Хьюз касался её, словно не веря своему счастью.

— Навсегда! — Светлана млела от его прикосновений. Вот каким, оказывается, может быть мужчина — невероятно ласковым и нежным, способным на такие прикосновения…

Они забыли о времени, увлечённые собою, открываясь друг перед другом новыми гранями чувственности. И пришли в себя лишь тогда, когда корабль ощутимо содрогнулся.

— Что произошло? — воскликнул Хьюз, прячась в свой скафандр, словно в защитную раковину. — Метеорит?

— Хуже, — ответила Светлана, всматриваясь в монитор. Экстренное открывание наружной двери шлюза. Боже! Он же нас видел!

— И решил сгинуть в космосе? — хмыкнул Хьюз. — Какая нелепая смерть.

— Как бы не так, — протянула Светлана, вглядываясь в монитор и бледнея. — Он надел скафандр. И взял с собой целую связку кислородных баллонов. И на их тяге меняет свою орбиту, двигаясь к своей цели.

— Он доберётся до «Циолковского!» — взревел Хьюз. — Разворачивай!

— Мы в космосе, болван! — заорала в ответ Светлана. — Тут просто так не развернуться! Можно лишь изменить параметры орбиты, но дело это небыстрое!

— Тарань Циолковского! — приказал Хьюз. — Иначе наш вид погибнет!

— На следующем витке орбиты — сделаю, — кивнула Светлана.

С одной стороны, ей не хотелось умирать. Но с другой, когда она нашла того, кто наконец оценил её, восхитился ею, полюбил её — ради этой любви не жалко и отдать жизнь. Светлана ввела нужные параметры изменения орбиты. До столкновения — 108 минут. Но лучше полтора часа страсти, чем целая жизнь без любви…

— Ты прости меня, Света, — покаянно произнёс Хьюз. — Раньше ваш вид мне казался злым и жестоким, напрочь лишённым любви. Пока я не узнал тебя. Ради тебя… я сделаю всё, чтобы спасти человечество!

Светлана и Хьюз, касаясь друг друга, посвятили это время нежным и проникновенным словам о любви. О настоящей любви, которая превыше космических расстояний, горячее звёзд и способна соединить даже самые непохожие сердца разных цивилизаций…

— Он меняет орбиту, — констатировала Светлана. — Опускает телескоп пониже, чтобы ударить наверняка.

— Но от трения об атмосферу он затормозится и погибнет! — воскликнул Хьюз.

— На несколько витков его хватит, а больше и не нужно, — вздохнула Светлана. — Но фиг ему. Иду на таран!

Вспышка!

За десять минут до столкновения зеркало «Циолковского» повернулось особым образом, Светлана на миг узрела блеск Солнца — и их корабль принялся беспорядочно кувыркаться, погружаясь в земную атмосферу.

— Он ударил не по морю Уэнделла, — поражённо шепчет Хьюз. — Первым делом он ударил по нам.

— А вторым?

Столп света сконцентрировался на пятне орбитального телескопа и устремился вниз.

— А вот теперь ударил по морю, — констатирует Хьюз.

— Дядюшка! — раздался взволнованный голос Фиарна. — Что происходит?

— Катастрофа происходит, племянник! Срочно лети к Антарктиде, к пункту Х. Что там?

Секунды тянулись, как снулые черепахи. Светлана изо всех сил старалась удержать корабль в коридоре входа, не позволив ему зарыться в атмосферу. Наконец динамик ожил.

— Плохо дело, дядюшка, — отвечает Фиарн. — Море сильно нагрелось, и охладители не выдержали. Если он жахнет ещё раз…

Вспышка!

— Это не по нам, — поспешил сообщить Фиарн. — Это, я точно не разобрал, был удар по какому-то кварталу — не то 85, не то 59…

— Всё-таки решил пожалеть, — шмыгнула носом Светлана. — Он, конечно, безумец, но есть в нём что-то благородное…

— Всё равно плохо, дядюшка, — сказал Фиарн. — Клетки совершили первое деление, и процесс уже не остановить, вновь заморозить не получится. Ты понимаешь, что это значит?!

«Это значит, что замораживать Землю нельзя», — подумала Светлана. — «А значит, мы будем жить. Люди ли, пришельцы ли — придётся нам жить на одной планете и как-то выстраивать отношения друг с другом. Но главное, здесь и сейчас — жить».

— Понимаю, что мы проиграли, — сжал кулаки Хьюз. — Придётся останавливать установку. Теперь замораживать их нельзя, они умрут. Но мы ещё поборемся! Мы научим вас, людей, беречь природу. Иначе пеняйте на себя!

Хьюз увидел в иллюминаторе звёздочку орбитального телескопа и в бессильной ярости погрозил ему кулаком.

Новая вспышка.

— А это был Пентагон, — тихо прокомментировала Светлана.

[1] Стихотворение Светланы Ос

Часть 2. Небесный лёд

(десять лет спустя)

Пролог

Летающий Сервиз замер в небе. С высоты открывался потрясающий вид — утомлённое солнце стремилось к воде, и почти весь его спектр рассеивался царящей над тропическим морем туманной дымкой, окрашивая западную часть неба в багровый цвет запекшейся крови. Красноватый отсвет на бирюзовых волнах порождал непередаваемую игру света, ждущую своего гения уровня Айвазовского. Тени багрово-бирюзовых волн безуспешно выбрасывались на песчаный берег яркого тропического острова явно вулканического происхождения — ибо над соломенными крышами хижин возвышалась гора спящего вулкана.

Вершина горы представляла собой образец высокого искусства — не современного, а того, древнего, почти забытого, в котором целилась красота и вдохновение, а не эпатаж пополам с коммерческой ценностью. Над вершиной горы поработал неведомый скульптор, придав ей вид головы дракона. Каждая чешуйка была вытесана с невероятной тщательностью и мастерством, а две пещеры вместо драконьих глаз производили жутковатое впечатление. Светлане даже захотелось поёжиться, но она сумела всего лишь поменять цвет. Отголоски вулканический процессов приводили к красивому эффекту — сквозь ноздри дракона выходили дрожащие потоки горячего воздуха, отчего голова казалась совершенно живой.

В этом месте всё было прекрасно. Почти всё — кроме огромного нефтяного пятна, омерзительной кляксой расползающегося по волнам всего в полутора километрах от берега.

— Нарушение! — звонко отчеканила управляющая нейросеть. — Прибыли на место.

Виновник был как на ладони — мелкий танкер с треснувшей цистерной, оставляя за собой мерзкий нефтяной след, медленно тащился к сказочному острову, чтобы загадить и его.

— Некоторые люди совсем не понимают по-хорошему, — подумала вслух Светлана. — Видимо, они считают, что наш запрет это шутка? Мы же чётко озвучили: на суше делайте что хотите, но в море не суйтесь! Особенно с нефтяными перевозками!

— Фиарн бы не стерпел, увидев такое, — сказал Хьюз. — В последнее время он становится совсем нетерпим к людям. Если бы не твоя племянница, я бы сказал, что он их ненавидит.

— Ну ещё бы, жить в загаженном океане, куда люди веками сбрасывали мусор — не самое приятное занятие, — согласилась Светлана. — Как он там, кстати?

— Хорошо, насколько это возможно. Но времени для общения у нас мало — руководство таким городом, как Новый Уарн, отнимает у него массу времени. Но малыш справляется, стал уже совсем взрослым…

— Фиксирую слив топлива! — звонко заметила нейросеть, и пятно вокруг танкера принялось расти в размерах.

— Люди проверяют нас на вшивость, — заявил Хьюз. — А вдруг не рискнём ответить? Откуда этот танкер?

— Формально порт приписки — Либерия, — отчеканила нейросеть. — Но нефть принадлежит компании Бритиш Петролеум. Входящей в группу компаний Стандарт Ойл. Владелец — некий господин Эйпфеллер.

— Они мне, гады, ещё за Мексиканский залив не ответили! — злобно сказала Светлана. — Не пора ли…

— Погоди… — в голосе Хьюза появилась озабоченность. — Тут что-то не так. Этот дракон… Я не могу его просканировать.

— Все виды излучений поглощаются, — подтвердила управляющая нейросеть. — Мы не можем узнать, что там внутри.

— Потом выясним и разберёмся, — ответила Светлана. — Сейчас наша цель — танкер и нефть. Вылить бы её на Лондон-сити. Прямо на головы подлинных виновников…

— У меня скверное предчувствие… — продолжил сомневаться Хьюз. — Старый шрам чешется. Это не к добру!

— Дорогой, у тебя ведь нет никакого шрама! — сказала Светлана.

— Нет, — подтвердил Хьюз. — Но он всё равно чешется. От этого я начинаю нервничать. Не лучше ли нам…

— Глаза! — громко сообщила нейросеть. — Глаза дракона!

Светлана видела и сама. В бездонно-тёмных «глазах» разгоралось свечение — сперва тусклое, но постепенно оно становилось всё ярче.

— Улетаем! Полный ход!

Но даже Летающий Сервиз не мог посоревноваться со скоростью света. Потому два тонких — с руку человека — лазерных пучка вырвались из глаз дракона, догнали инопланетный корабль и пронзили его насквозь.

Глава 1

(за полгода до этого)

Планета огромна. На ней можно найти и огромные ультрасовременные города, уставленные небоскрёбами из стекла и стали, и небольшие бедные посёлки, живущие по принципам вековой давности — словно не было Солнечной Полосы и всех её последствий.

Планета огромна, её регионы разнообразны, но настоящие профессионалы тёмных дел зачастую стараются держаться накоротке с коллегами по опасному бизнесу. Циничные барыги дружат семьями, прожженные политиканы ходят друг к другу в гости, а опытный грабитель знает каждого из заслуживающих внимания работников ножа и топора. И каждому из таких профессиональных социумов требуется некое тихое местечко, где можно провести переговоры с коллегами и конкурентами, не боясь, что тебя подслушают нежелательные уши. Хотя теперь, после появления над планетой Летающего Сервиза, таких мест практически не осталось. И если любителей собирания марок или ловли покемонов не особо заботила перспектива стать объектом пристального внимания со стороны небес, то с сильными мира сего всё обстояло совсем иначе…

Рустам вздохнул. С ненавистью посмотрел в небо, подавив в себе детское желание показать ему неприличный жест. Осмотрелся вокруг, никого не обнаружив. Хотя охрана бдила, и в этом не было никакого смысла. Но, будучи одним из самых богатых людей планеты и дожив до полувекового юбилея, поневоле станешь параноиком…

Рустам толкнул винтажную деревянную дверь небольшого отеля и вошёл внутрь. Кивнул портье — тот мгновенно метнулся к гостю, принимая чемодан, и с полупоклоном отвёл Рустама к богатой двери самого дорогого номера по деревянной скрипучей лестнице. Рустам убедился, что двое гориллоподобных охранников заняли пост снаружи номера, и заперся на два оборота ключа. Подошёл к гостиничному сейфу и по памяти отбарабанил 15-значную комбинацию цифр. Раздался щелчок. Рустам отодвинул заднюю стенку шкафа и увидел металлические створки лифта. Дверцы, по толщине не уступающие бронированным плитам огромных банковских сейфов, гостеприимно распахнулись, пропуская гостя, и сомкнулись за его спиной. Рустам приложил к панели электронный чип, ввёл длинный код. И пол ушёл из-под ног — лифт начал разгоняться с ускорением, лишь немногим уступающим ускорению свободного падения на планете.

Рустам не терял времени, принявшись сноровисто разоблачаться. Наверху стояла обычная для Йоханнесбурга летняя погода — температура около десяти градусов Цельсия и порывистый ветер. Но там, где он сейчас окажется, всё должно быть совсем иначе… Аккуратно повесив одежду на плечики, Рустам остался в спортивной майке, просторных шортах и сандалиях. Поёжился — воздух внутри лифта ещё недостаточно прогрелся. С неудовольствием поджав губы, поглядел на своё пухловатое отражение в зеркале. Минуты текли за минутами, и наконец-то лифт начал замедляться. Створки распахнулись, и на Рустама пахнуло жаром.

Но при этом по телу пробежал озноб, словно неприятное предчувствие изо всех сил старалось удержать его от опрометчивого шага. Рустам заколебался. Будь у него хотя бы толика свободы выбора, он бы без сомнений ринулся прочь. Но таким людям — не отказывают. Выбора не было. Впрочем, после появления Летающего Сервиза его не осталось у всего человечества, и даже богатейшие люди на планете оказались не более, чем марионетками на верёвочке…

Преодолевая себя, он шагнул внутрь.

В небольшом холле на него уставились две автоматических турели, а два охранника в силовой броне синхронно сделали приглашающий жест.

— Свои, — с трудом выговорил Рустам. Горячий воздух обжигал горло.

— Соответствует, — охранник сверился с наладонником и вручную откатил тяжеленную дверь.

— Вам не жарко в такой броне? — Рустам не удержался от любопытства.

— Проходите, пожалуйста, — в голосе охранника прорезалась угроза.

Рустам не заставил себя просить дважды и шагнул внутрь. Дверь тут же закатилась за его спиной. Внутри если и было прохладнее, то ненамного., За столом, декорированным бутылкой дорого коньяка, сидели два человека — лысый толстяк в неудобном, учитывая жару, смокинге и худощавый араб в традиционной белой тобе и гутре с чёрным кольцом. Они поглядели на Рустама, но ничего не сказали. Церемонии разводят? Или показывают, кто здесь главный? Ничего, скоро они это узнают…

— Привет по кругу всем достойным, — поздоровался Рустам, без разрешения плюхнувшись в кресло и протягивая руку к бутылке. — Я угощусь.

— Угощайся, — милостиво разрешил толстяк. — Чувствуй себя, как дома.

— Благодарю, Одиссей, — кивнул ему Рустам.

— Но не забывай, что ты в гостях, — добавил араб.

— И тебе спасибо, Аладдин, — Рустам отсалютовал ему наполненным на треть коньячным бокалом. — Что же — посидим, вспомним былое, покалякаем о делах наших скорбных. Мой папа часто говорил, что мечтает пристроить меня на тёплое местечко. Девиз моей конторы прав — мечты сбываются!..

Бам!

Кулак Одиссея врезался в стол. Бокалы жалобно звякнули, а бутылка покатилась по столу и собралась было рухнуть, но Аладдин ловко удержал её на самом краю.

— Да ты хоть знаешь, во что мне обошлась аренда этого «тёплого местечка»? — злобно прорычал Одиссей. Это же шахта Тау-Тона, или «Золотой лев» — одна из самых глубоких шахт в мире! Как ты думаешь, сколько стоило остановить добычу золота? Даже у меня денег едва хватило. И ради чего это всё? Чтобы слушать твои шуточки?! Плоские, как твоя физиономия!

Секунду Рустам раздумывал, не швырнуть ли бокал с коньяком в породистое лицо Одиссея. Но коньяк оказался слишком уж хорош. Коньяк было жалко.

— У каждого есть свои национальные особенности, — криво улыбнулся Рустам. — У нас, казахов — плоские лица, у вас, европейцев — пустые головы.

— А у нас, арабов? — поинтересовался Аладдин, нехорошо прищурившись.

— Вам спиртное нельзя, — с прискорбием вздохнул Рустам. — Это хуже всего.

— Тут глубина — десять тысяч метров, — сказал Аладдин. — Тут Аллах не увидит.

И немедленно выпил.

— И эти, — злобно прорычал Одиссей, с опаской глядя вверх, — тоже не увидят! По крайней мере, я надеюсь!

— Не увидят, — подтвердил Рустам. — Один… как бы это сказать, выдающийся специалист, сделал расчёты. Тут нас ни увидеть, ни услышать невозможно.

— Почему ты так уверен? — серьёзно спросил Аладдин. — У них ведь такие технологии…

— Дифракционный предел не позволит, — пояснил Рустам. — Физика у них та же самая. Потому не расстраивайся, дружочек! — улыбнулся он Одиссею. — Ты свои деньги потратил правильно!

— Ещё несколько таких трат — и мне придётся на работу устраиваться, — злобно пробормотал Одиссей. — А ведь десять лет назад моя семья была самой богатой семьёй мира! Но прилетели эти! И всё разрушили! Сперва отняли у меня недополученную прибыль, потом разрушили бизнес, а тут и вовсе пустили по ветру всё состояние! Ненавижу их!

— Если у нас не получится что-то придумать — то всех нас ждёт такая судьба, — сказал Аладдин. — Придётся вернуться к ремеслу предков. Мои были купцами — караваны водили по пустыне, и воинами — защищая их от разбойников. Сейчас эта профессия вновь стала востребованной, после того, как эти запретили морские перевозки… Может, оно и к лучшему.

— А мои учителями были, — проговорил Рустам. — Говорят, они сейчас стали намного лучше зарабатывать, чем раньше. С уборщицей в нашем «Газпроме», конечно, не сравнить, но с голоду хоть не помрёшь.

— А мои пиратами были! — хрипло признался Одиссей.

— Книги воровали? — удивлённо присвистнул Рустам. — Отвратительно. Отойди от меня, незнакомый человек!

— Да вы что? Они ж не изверги! — возмутился Одиссей. — Они всего лишь корабли грабили и топили, и людей убивали массово. Больше ничего, клянусь!

— Это радует, — облегчённо вздохнул Рустам. — Но всё же будет лучше, если мы сможем что-нибудь придумать.

— Так мы уже, — сказал Одиссей.

— И не просто придумали, — сказал Аладдин.

— Но и попробовали, — сказал Одиссей.

— Но судя по тому, что мы всё ещё сидим в шахте, — у вас ничего не вышло, — отметил Рустам. — Ваши гениальные планы полностью провалились. Не так ли?

— У меня был отличный план! Проверенный временем! — сверкнул глазами Аладдин. — Мои люди захватили пару сотен европейцев в заложники и угрожали их убивать, если Летающий Сервиз не вступит в переговоры. Раньше этот план отлично срабатывал!

— А сейчас что-то пошло не так, — хмыкнул Рустам.

— Летающий Сервиз никак не отреагировал на наши требования! — возмущённо всплеснул руками Аладдин. — Даже казни заложников на них вообще никак не подействовали! Словно им наплевать!

— «Словно» тут излишне, — пробормотал Рустам. — И чем всё закончилось? Вы всех убили?

— Нет, — опечалился Аладдин. — Мы недоглядели: среди заложников оказался один русский, потомок эмигрантов. И как только это выяснилось, прилетела их десантура и убила всех моих людей. А заложников освободила.

— Русский! — распахнул глаза Рустам. — Это ты зря. Ходи осторожно, Аладдин. И лучше всего — держись от меня подальше.

— Всегда так хожу, — сказал Аладдин.

— Не бойся, — Одиссей потянулся, как сытый кот, и совершил несколько загадочных манипуляций правой кистью. И на груди Рустама задрожали красные точки лазерных прицелов. — Я не зря потратил такие бабки. Тут самая совершенная система безопасности в мире. Одно неловкое движение — и ты труп.

— Можно было бы обойтись и без визуальных эффектов, — заметил Рустам, с непроницаемым видом рассматривая точки. Одна из них переползла ему на лоб и там и замерла. — Красное меня полнит.

— Тебя полнит не красное, а жратва по восемь раз в день, — хохотнул Одиссей. — Под прицелом ты был и раньше, не сомневайся. Так что ты правильно сделал, что не швырнул в меня бокалом. Иначе пришлось бы звать уборщиц, ждать, пока они пол от крови вымоют… А я их не особо люблю. Они вечно меня ругают за хождение по чистому… Твой бог тебя спас.

— Ты слишком резко потянул одеяло на себя, Рустам, — добавил Аладдин. — Командовать принялся. Будто тебя и правда высшая сущность опекает. Или над тобой железобетонная крыша.

— Я с русскими, — сказал Рустам. — А с ними — бог, как говорил Суворов.

— Вот для этого визуальные эффекты и нужны, — заявил Одиссей. — Чтобы ты ощутил своё реальное положение. Чтобы понял своё место в иерархии. Ты его понял, Рустам?

— Ощутил, да, — Рустам подставил палец под один из лазерных лучей и любовался заполнившим его красным свечением. — Теперь и ты поведай про свой гениальный план. Ты же такой умный, Одиссей.

— Не жалуюсь, — ответил тот. — А план был прост. Для начала, мои люди слили в море пару цистерн нефти чуть южнее острова Кипр…

— Вы загадили Средиземное море? — изумился Рустам. — Вот что мне в вас, англосаксах, нравится, так это незамутнённость. Не понос — так золотуха, не клопы — так крысы, и свои города давно превратили в помойку, а теперь и собственное море решили испоганить. Не европейская цивилизация, а ходячая канализация!

— Выбирай выражения! — прикрикнул Одиссей, и количество красных точек на Рустаме увеличилось. — Это было необходимо для приманивания Летающего Сервиза. И план сработал — они явились!

— К успеху шли, молодцы, — прокомментировал Рустам. — Но дальше, дай-ка я угадаю — всё пошло не так…

— Именно! — Одиссей вновь стукнул кулаком по столу. — Всё шло как по маслу. Летающий Сервиз собрал нефть и вылил её на Тель-Авив, всё как всегда. И в этот момент наши люди выпалили по нему межконтинентальной баллистической ракетой Минитмэн 4 с ядерной боеголовкой!

— Отличный план! Надёжный, как сломанные часы, — прокомментировал Рустам. — И как?

— Да никак. Ракета тупо не смогла за ними угнаться, — раздражённо ответил Одиссей. — Они улетели, а ракета осталась.

— Более того — ракета упала на территории Турции, — добавил Аладдин. — Угодила прямо в штаб-ресторан террористической организации «Тигры освобождения Тернополя-и-Львова», и всех там убила. К счастью, ядерная боеголовка не взорвалась, непостижимым образом радиоактивный уран превратился в стабильный свинец. Свиньи погибли от свинца, ну надо же!

Рустам не удержался и от души захохотал.

— Мне столько трудов стоило добыть этот обогащённый уран! — выкрикнул Одиссей. — Столько денег. Столько нервов, времени, сил! И всё впустую. А ты тут смеёшься! Придумай план получше!

— Самое совершенное оружие человечества оказалось бессильно, — Аладдин поддержал своего визави. — Может, нам и правда пора чем-то другим заняться? Учиться ухаживать за верблюдами и фехтовать?

— Самое совершенное оружие человечества — не ракеты, — Рустам постучал себя по лбу. — А разум. Благодаря ему физически слабый и медленный человек, лишённый острых когтей и длинных зубов, сумел нагнуть всех хищников планеты. И инопланетян тоже одолеет.

— Так предъяви свой, разумный план! — рявкнул Одиссей. — Где он?

— Что же, если ты настаиваешь…

Рустам щёлкнул пальцами.

И в этот миг за толстой бронированной дверью раздался гулкий металлический стук. Лазерные прицелы погасли. А в приоткрывшуюся дверь шагнул человек. И все присутствующие вздрогнули.

В его облике не было ничего ужасного, но имелось кое-что необычное. Высокий рост, тёмный костюм свободного покроя, небрежно повязанный галстук. Длинные — до плеч — волосы цвета вороньего крыла полностью закрывали левую часть лица, отчего виден был лишь правый глаз, сияющий как сапфир.

— Я вас категорически приветствую, — объявил незнакомец, плавным текучим шагом приближаясь к столу. — Как дела? Хорошая погода, не правда ли? Только немного жарковато…

— Ты кто такой? — проревел Одиссей, нервно жестикулируя правой кистью. Никакой реакции его жесты не вызывали. — Как ты сюда попал? Охрана!

— Не трудитесь, — вежливо сказал незнакомец. — Охранные системы не функционируют. Да и охранники — тоже.

Из-за приоткрытой двери выкатился шлем одного из охранников с внушительной вмятиной на верхней части.

— А кто я такой — вопрос отчасти философский, — продолжил разглагольствовать незнакомец. — Вот скажи я, что я — человек. Но сразу же возникнет вопрос: а что такое человек? Двуногое, лишенное перьев? Не смешно даже. Ибо, с одной стороны, я заметно меньше, чем среднестатистический человек, с другой же — неизмеримо больше… Впрочем, подобные рассуждения могут увести нас слишком далеко в сторону. Никогда не любил философию, с её глупейшими вопросами про «социокультурный феномен науки» и так далее. Так что, учитывая сложившуюся тут традицию псевдонимов, называйте меня просто — Распутин.

— Ра-Ра-Распутин? — заикаясь, переспросил Одиссей, делая ударение на последний слог.

— LoveroftheRussianQueen? — поддержал его Аладдин цитированием известной песни[1].

— Вы того, поаккуратнее, — Рустам покосился наверх. — Указ президента о защите личной информации пока никто не отменял.

— Так и вы же, Аладдин, не дружите с джинном из лампы, а вы, Одиссей — не участвовали в троянской войне, — парировал Распутин. — Да и Рустам наверняка с дэвами не сражался.

— Откуда ты знаешь наши имена? — возмутился Одиссей.

— А ты разве не догадался? — спросил Аладдин. — Он подслушивал.

— Не имена, а клички, — поправил его Распутин. — Хотя могу назвать и имена, господин Эйпфел… впрочем, неважно. И да, я подслушивал. Так что не нужно мне ничего пересказывать, можем продолжить с того места, на котором остановились.

— Чего ты хочешь? — спросил Аладдин у Распутина.

— Зачем он здесь? — Одиссей злобно посмотрел на Рустама. — Зачем ты его привёл?

— Сразу видно, кто умён, а кто не очень, — покачал головой Распутин. — Давайте я напомню всем постановку задачи. Итак, десять лет назад произошёл некий инцидент — возникла Солнечная Полоса, потому что в небе появилась инопланетная тва… точнее, объект явно инопланетного происхождения, технологически значительно превосходящий нашу цивилизацию. Объект попытался уничтожить Луну, чтобы её пыль скрыла Землю от Солнца и люди вымерли.

— Но что-то пошло не так, — хохотнул Одиссей.

— Верно, — кивнул Распутин. — Отважный герой заставил эмбрионы пришельцев начать развиваться раньше срока, так что прозрачным инопланетянам… кстати, их назвали акватусами, не оставалось иного выхода, кроме как прекратить разрушать Луну. На Земле оказалось два вида разумных существ. Но пришельцы не оставили идеи быть над нами.

— Странно, что они нас не истребили, — заметил Аладдин.

— Повезло, — непроницаемо обронил Распутин. — После чего инопланетяне провозгласили запрет на морские перевозки и морские нефте- и газопроводы. И для демонстрации серьёзности своих намерений они забросал мусором клоповники… то есть Эйфелеву башню, Биг Бен, гору Рашмор и так далее.

— И пригрозили, что за загрязнение мирового океана будут уничтожать города, — добавил Рустам.

— Потом акватусы поселились в океане, людям осталась суша, — продолжил Распутин. — И человечество уже почти оклемалось от ужаса… И казалось бы, мы сможем ужиться. Но инопланетный объект появился над нами вновь. И принялся наводить свои порядки. Его назвали Летающим Сервизом, и название чудесным образом прижилось. И люди попытались подстроиться под его требования. Но довольны этим оказались не все. Особенно пострадали западные страны и Ближний Восток. Всё верно?

— Моя бизнес-империя пострадала! — рявкнул Одиссей. — А ей даже Вторая Мировая война не мешала торговать нефтью с объединённой Европой!

— Какое бы объединение европейцы ни строили, всё равно рейх получается, — тихо пробурчал Рустам.

— Так вот, — продолжил Распутин, метнув на Одиссея неприязненный взгляд, — ваш друг Рустам меня позвал для того, чтобы я помог вам решить нашу маленькую проблему — Летающий Сервиз.

— Зачем это тебе? — спросил Аладдин.

— Разве ты сможешь? — проревел Одиссей. — Никому не известный мозгляк? Если даже мы, самые богатые люди планеты, не справились!

— Вы, может. и самые богатые, но далеко не самые умные, — ответил Распутин. — Даже в первый миллиард по величине IQ наверняка не входите.

— Если ты такой умный, то покажи свои деньги! — потребовал Одиссей.

— Умные не показывают деньги, деньги любят тишину, — слегка удивился Распутин. — Если вы даже этого не понимаете, то плохи наши дела.

— Это очень непростой человек, — подал голос Рустам, впервые с момента появления гостя. — Если кто и справится, то только он.

— А зачем вы устроили это? — Аладдин указал на смятый шлем.

— Визуальный эффект, — тонко усмехнулся Рустам. — Чтобы показать возможности. И заодно — указать вам ваше место в иерархии. Ты чувствуешь своё место, Одиссей?

— Он чувствует, — вместо раздувшегося от злости Одиссея ответил Распутин. — Он всегда чувствует. Сердечко-то у него подрагивает. Как заячий хвостик дрожит сердечко у нашего дорогого Одиссея...

— А про меня что скажешь? — спросил Аладдин.

— У тебя ничего не дрожит, — ответил Распутин. — Не дрожало, даже когда вы того журналиста расчленяли, как там его — Хашогги. И ты, Мухаммед бен Са… или, если угодно — Аладдин, думаешь не об Летающем Сервизе, а о том, как бы уйти отсюда живым. Но виду не показываешь. Смелый. Уважаю таких.

— И ты считаешь, что справиться с Летающим Сервизом реально? — спросил Рустам.

— Вполне, — беспечно ответил Распутин. — Для начала я вам обрисую причины, по которым ваши планы не сработали. Сперва ты, Аладдин. Твоя ошибка в том, что ты судил о Летающем Сервизе с точки зрения обычной человеческой психологии. А это очень большая ошибка.

— Другой психологии у меня для вас нет! — повысил голос Аладдин.

— Нет — так значит надо создать. А не бросаться в бой, вооружившись неверными идеями. Обратите внимание — Летающий Сервиз не вмешался ни в один из вооружённых конфликтов. Даже когда одни особо одарённые заявили о своём «праве на геноцид». Следовательно, Летающий Сервиз действует по принципу «пусть воюют, главное, чтобы море не загрязняли». Это не укладывается в рамки базовой человеческой морали — помощь ближнему, спасение погибающего, защита женщин и детей, «своих не бросаем» и так далее. Следовательно, управляющее Летающим Сервизом сознание — изначально было не вполне человеческим. И это ещё не самое плохое.

— Что может быть хуже? — риторически спросил Одиссей. — Падение кометы?

— Я попросил ведущих психологов планеты построить прогноз изменения этого сознания, — провозгласил Распутин.

— И они тебя послушали? — усомнился Одиссей.

— Так-то нет, но за деньги — да, — не полез за словом в карман Распутин. — И вердикт их был неутешителен. Вот, сейчас, я зачитаю: «Ввиду отчуждения управляющего Летающим Сервизомсознания от человеческого социума и обладания практически неограниченной властью, оное сознание со временем будет становиться всё менее человеческим». Вот так-то, друзья мои. Это одна из причин, почему я хочу его уничтожить. Даже если человечество станет покорным, послушным и экологичным, до чего это сознание дойдёт на пути отчуждения — никто не знает. Не потребует ли завтра, чтобы мы жрали насекомых и жили в пещерах? Да и численность свою чтобы сократили. А то слишком много нас, и все дышат, углеродный след оставляют. Куда это годится?

— Ты преувеличиваешь, — покачал головой Аладдин. — Такого даже самый безумный психопат не потребует. Это попросту немыслимо.

— Но даже если это сознание двинется в сторону безграничной любви к людям — человечество не сможет жить спокойно, — продолжил Распутин. — Над нами висит дамоклов меч, и это немного неприятно.

— А остальные причины? — бестактно спросил Одиссей.

— Личные, — закаменел лицом Распутин. — И я не стану их озвучивать. Особенно перед тобой. Но поверь, они предельно веские.

Распутин посмотрел наверх. И взгляд его синего глаза полыхнул настолько безумно-звериной ненавистью, что Рустам, Одиссей и Аладдин невольно содрогнулись.

— Так я продолжу, — как ни в чём не бывало, продолжил Распутин. — Сознание, управляющее Летающим Сервизом, отчуждено от человечества, и потому на заложников ему плевать, хоть залейте весь Аравийский полуостров кровью по колено. И лишь если кровь начнёт стекать в море — тогда Летающий Сервиз, возможно, вмешается. Потому твой план и не сработал.

— А с моим планом что не так? — спросил Одиссей.

— Твой план ещё более дурацкий, основанный на банальном невежестве, — скривил губы Распутин. — Зафиксировано же, что расстояние в 1000 миль, от острова Сахалин до пролива Джорджия, Летающий Сервиз преодолевает за три минуты. И чему равна его скорость? Кто первым сосчитает, тому приз!

— 34 километра в секунду, — первым справился Аладдин. — Или около 100 Махов.

— Верно, — улыбнулся Распутин. — А скорость ракеты Минитмэн 4 — на бумаге 20 Махов, а в реальности едва ли десяток наберётся. Как ты, чудак, собрался поражать ракетой цель, которая в десять раз быстрее твоей ракеты?

— Виновные будут наказаны! — торжественно провозгласил Одиссей.

— Что ж тебя-то не наказали? — скептически поинтересовался Рустам. — Ты по ним ракету выпустил, а они не отплатили тебе чеканной монетой?

— Наказали, но не меня, — усмехнулся Одиссей. — Вывалили очередную порцию мусора на Нью-Йорк и Сан-Франциско, и дело с концом.

— Какой ты молодец! — всплеснул руками Рустам. — Подставил непричастных.

— Тамошние обитатели, небось, этого и не заметили, — холодно улыбнулся Одиссей. — Ужасно загаженные города. В них ничего не изменилось.

— Это, конечно, очень познавательно, — процедил Аладдин, исподлобья глядя на Распутина. — Но что предлагаешь ты? Критиковать может кто угодно.

Распутин кивнул, признавая справедливость этого требования. Встал, сунул руку в карман. Одиссей ощутимо напрягся, и едва не нырнул под стол, когда Распутин небрежным движением бросил на него некий предмет. Точнее, сделал вид, что бросил. Разжал кулак и спрятал руку в карман. А предмет — смятый пластиковый стаканчик объёмом в сто миллилитров, которые до появления Солнечной Полосы в изобилии валялись вокруг мест сбора алкашей и их возлияний — неподвижно завис в воздухе.

— Это какой-то фокус? — скептически спросил Одиссей. — Ты планируешь показывать подобные балаганные номера Летающему Сервизу, пока его пилоты не помрут со скуки?

Не говоря ни слова, Распутин лёгким движением толкнул стаканчик. Тот начал вращаться, направившись в сторону Одиссея. Одиссей вжался в спинку своего кресла, не зная, как реагировать, и явно собирался всё-таки нырнуть под спасительный стол, как положение спас Аладдин. Протянул руку, схватил стаканчик, сжал в кулаке — но ожидаемого хруста не последовало. Аладдин напрягся, изо всех сил сжимая кулак — но невидимая сфера, окружавшая стаканчик, не прогнулась ни на миллиметр. Аладдин разжал пальцы — но стаканчик и не подумал падать, лишь медленно и печально вращался вокруг своей оси по причине внутренних напряжений, посверкивая в свете ламп мятыми гранями.

— Перед вами прототип так называемого гравитационного экрана, — вдохновенно принялся вещать Распутин. — Хотя название не совсем точное. Экранирование обеспечивается от всех видов полевых взаимодействий — гравитационных, электрических, магнитных, слабых и так далее. Ради эксперимента этот стакан оказался брошен в море посреди другого мусора. Мусор Летающий Сервиз убрал. Весь, кроме этого стакана. Именно этот невзрачный кусок пластика — важная часть плана, и залог нашей грядущей победы.

— Это и есть твой план? — хохотнул Одиссей. — Экранировать мусор, чтобы Летающий Сервиз не мог его убрать? В жизни не слышал ничего более нелепого!

— Неужели ты не слышал последнюю речь вашего президента? — удивился Распутин. — Вот там воистину нелепость на глупости сидит и невежеством погоняет… Впрочем, не будем отвлекаться. Нет, я не собираюсь экранировать мусор. Идея немного в другом. Нужно нанести ущерб Летающему Сервизу, а не затруднить его работу. В идеале — уничтожить.

— 34 километра в секунду, — напомнил Аладдин. — Это выше, чем третья космическая скорость. У человечества нет ничего, способного двигаться хотя бы наполовину так же быстро!

— Действительно, — уголок рта Распутина дёрнулся в презрительной усмешке. — С такими технологиями можно было бы летать к Солнцу, изучая термоядерные реакции… а не служить всепланетными мусорщиками. Угнаться мы не можем, это верно. Но такая скорость — опасна сама по себе.

На лицах Одиссея и Рустама появилось понимание, а Одиссей недоуменно потряс головой.

— Каким образом? — спросил он.

— Из-за закона сложения скоростей, — терпеливо пояснил Распутин. — Во время одного из первых автопробегов крестьяне приветствовали проносящиеся мимо автомобили, бросая пассажирам яблоки. Но при этом собственная скорость автомобиля складывалась со скоростью брошенного яблока, и яблоко превращалось в разрушительный снаряд — ломало кузов, выбивало стекло, наносило тяжёлые увечья. А представь, что перед тобой не автомобиль со скоростью 30 метров в секунду, а объект в тысячу раз быстрее? Для него любая встреченная пылинка окажется опаснее артиллерийского снаряда!

— Погодите-ка, — Одиссея явно осенила идея. — А почему бы не устроить извержение вулкана? А лучше — двух-трёх? Чтобы выбросить в атмосферу кучу пыли, которая и нанесёт ущерб Летающему Сервизу?

— Спасибо, кэп, — шутливо поклонился Распутин. — Что бы мы делали без твоих мудрых советов… Конечно, идея взорвать какой-нибудь Йеллоустоун — лежит на поверхности, и к тому же заманчива сама по себе. Но нет. Пыли в атмосфере и так достаточно. Но вреда Летающему Сервизу она не причиняет. Почему? Да потому, что у того наверняка есть средства защиты. Скорее всего — основанные на тех же принципах управления гравитацией. Отталкивает пыль в стороны и летит, дёшево и сердито. И вот тут-то нам и пригодится гравитационный экран, о котором говорилось выше.

— Ты собираешься экранировать пыль! — воскликнул Рустам, прозревая.

— Не пыль, лучше, — Распутин театральным жестом швырнул в центр стола прозрачный пузырёк, наполненный... поначалу казалось, что в нём живут разноцветные искры. Однако при более внимательном рассмотрении становилось видно, что это мелкие кристаллики льда, причудливо преломляющие свет. — Гексагональные ледяные монокристаллы. Они и прочнее, и размером побольше. И, главное, их проще делать — воды в атмосфере много. Специальные фабрики наноботов уже размещены в атмосфере, замаскированные под метеорологические аэростаты. Достаточно дать команду — и они начнут превращать водяной пар в кристаллы.

— И в каком масштабе? — сглотнув, поинтересовался Одиссей. — Страна? Быть может, континент?

— Во всепланетном, разумеется, — слегка пожал плечами Распутин. — Иначе не стоит и огород городить.

Воцарилась давящая тишина. До всех присутствующих наконец-то дошло осознание серьёзности ситуации. Если раньше их игры в конспирацию напоминали игру в детской песочнице, а бунт был похож на протесты младенца, не желающего кушать кашку — то теперь всё оказалось по-взрослому. Возможность уничтожить Летающий Сервиз из умозрительной превратилась в реальную, но и шанс получить удар возмездия по городам тоже стал как нельзя более реальным. И трое бизнесменов зябко поёжились, невзирая на подземную жару.

Распутин же расслабленно насвистывал мотив песенки Boney M, иронично улыбался, и будто бы не замечал ни давящей жары, ни груза ответственности, ни возможности трагических последствий. И Рустаму на миг показалось, что сияющие искры из пузырька вдруг окутали фигуру Распутина, превратив его в сгусток чистого пламени.

— То есть ты можешь бахнуть в любой момент? — прохрипел Одиссей.

— Обязательно бахну. Но потом. Собственно, именно из-за этого я к вам и пришёл, — продолжил Распутин свою речь. — Ведь прежде, чем бахнуть, надо принять меры по устранению последствий. В частности, избыточное количество ледяных кристаллов в атмосфере повысит её отражательную способность, и, следовательно, снизит среднюю температуру планеты на 3-5 градусов. И нужно принять меры, чтобы это не оказалось фатальным. Особенно это касается тебя, Одиссей.

— Меня? — Одиссей поперхнулся. — Почему именно меня?

— Потому что именно ты курируешь западный, англо-саксонский мир. Который привык жить в тепле настолько, что у многих нет системы центрального отопления. А когда температура снизится, ваши граждане будут просто пачками замерзать насмерть. Я далёк от каких-либо симпатий к вашему руководству, но простых людей мне жалко, они не заслужили столь дикой участи. Прошу тебя принять меры. Прежде всего — утепление домов, а то большинство американцев живут в тонкостенных курятниках. Где возможно — строить систему отопления. Где нельзя — хоть печки-буржуйки начать клепать массово. Также упадёт урожайность сельского хозяйства, поэтому надо предпринять следующие шаги…

— Стоп! — хрипло скомандовал Одиссей. — Скажи, умник — а что будет, если этот план не сработает? И Летающий Сервиз начнёт стирать с лица земли города, как и обещал?

— Перейду к плану Б, — ни на секунду не задумываясь, ответил Распутин. — Под водой живёт раса разумных пришельцев. В городе под названием Новый Уарн. И если их поставить на грань уничтожения, вот тут-то Летающий Сервиз скорее всего пойдёт на переговоры. Кроме этого, одна из эмоциональных связей управляющего Летающим Сервизом сознания — некая Мария Окунева — скоро заканчивает МГУ. Было бы неплохо использовать её для воздействия на Летающий Сервиз. Кроме того, есть ещё планы Г, Д, Е и так далее…

— Подожди! — воскликнул Рустам. — Ты готов поставить на грань уничтожения целую расу? Разумную расу? Да ты ненормальный!

— Да плевать на пришельцев! — взревел Одиссей, брызжа слюной во все стороны. — Ты человечеством рискуешь! Ставишь всех людей под удар, в том числе и меня! Да ты просто психопат!

— Я не психопат, я высокоактивный социопат, — столь же мило улыбаясь, ответил Распутин. — И социофоб. И не до конца проработал посттравматическое стрессовое расстройство. А ещё… Хотя, да и фиг с ним. Долго перечислять. Так что, так и быть, можете говорить «психопат», я не возражаю. И что дальше?

— А дальше то, что мы не дадим согласия на твои безумные авантюры! — рявкнул Одиссей, вновь вращая кистью. — Мы не позволим тебе погубить человечество!

— А мне не требуется ваше позволение, — отчеканил Распутин. — Я с вами не советуюсь. Я вас информирую. Будет так, как я сказал.

За дверью послышался топот, и вскоре у входа появились новые действующие лица. Десяток солдат в камуфляже и с нашивками Blackwaters взяли Распутина на прицел, а их командир — рослый детина, на две головы возвышающийся над ними — характерным жестом провёл пальцем по горлу и указал на Распутина — за что тут же удостоился интернационального неприличного жеста и начал протискиваться вперёд из-за спин подчинённых.

— Идиоты… — фыркнул Распутин. — Какие же непрошибаемые идиоты. Разочаровываешь меня, Одиссей. Я собираюсь потягаться с чудом инопланетных технологий. А ты меня собрался попугать кучкой оловянных солдатиков? Деградация во все поля… Что скажешь, Одиссей?

— Огонь! — сказал Одиссей. И нырнул под стол.

Рустам и Аладдин нырнули вслед за ним. И вокруг воцарился ад — оружие визитёров принялось извергать свинец и пламя.

Среди спрятавшихся под столом трусов не было. Высокопоставленный бизнесмен прекрасно знает, что такое риск смерти — пусть у него нет шансов пасть на поле боя или стать жертвой мелкого грабителя. Но у них есть все шансы получить пулю снайпера, взрыв динамита, отравленный бокал от любовницы и тем более — от жены, или умереть сотней иных способов. Риск смерти давно стал профессиональной неизбежностью, и Рустам сжился с ним, сроднился, и полагал, что не испугается никого и ничего.

Но грохот десятка скорострельных автоматов, усиленный эхом пещеры, бил по ушам, вгрызался в мозг, и тело содрогалось от ужаса, не в силах подчиняться приказам разума. Автоматы всё не утихали, что было удивительно — ведь Распутин должен быть уже трижды мёртв! Никто не в силах увернуться от такого огненного шквала, ни один бронежилет не спасёт от такого количества попаданий подряд. Потому Рустам аккуратно выглянул из-под стола. И остолбенел.

Распутин стоял, как ни в чём не бывало, а пули бессильно рикошетили от окружавшей его полупрозрачной сферы метров пяти в диаметре. Бойцы сноровисто опустошали магазин за магазином, но никакого вреда смертоносный металл не причинял. А потом один из стрелявших вдруг схватился за горло, выронил автомат и рухнул наземь. Второй попытался сорвал респиратор, третий захрипел — и уже через несколько секунд почти все бойцы валялись на полу, не подавая признаков жизни. На ногах остался только их командир.

— Как тебе это удалось? — спросил Одиссей, также выглядывая из-под стола. — Неужели это ваш страшный No-we-chok?

— Ага, я отравленной гречкой дверь намазал, — фыркнул Распутин. — Фирменный почерк. Не переживай — это всего-навсего бинарный газ. Не задерживается никакими фильтрами, но попав внутрь, лишает альвеолы естественной радиоактивности. То есть лёгкие не могут больше разлагать молекулярный кислород на атомарный. И человек умирает от удушья. Просто и надёжно. Только вот на этого почему-то не подействовало, — Распутин указал на командира.

— Потому что он не совсем человек, — ответил Одиссей.

Командир наконец сообразил, что стрельба не приносит желательного эффекта, потому он просто швырнул бесполезный автомат в Распутина. Удивительно, но тот без проблем преодолел защитную сферу, и Распутин ухватил его неуловимым движением. Покрутил в руках, скривился и бросил на стол, как использованную тряпку.

Командир что-то придумал. Он поднял руки, которые почти мгновенно обросли кучей шипов, лезвий и прочей режущей атрибутики. И двинулся к Распутину.

— О, так ты киборг, — заметил Распутин. — Меня с детства интересовал вопрос: снятся ли вам электрические овцы?

Киборг ничего не ответил, лишь принялся с визгом рассекать своими лезвиями воздух. В этих звуках слышалась ярость.

— Сейчас он тебя порежет на ленточки, — заявил Одиссей. — Это опытный солдат, давно воюющий с русскими, и не умеющий сдаваться! И киборгом он стал не по своей воле. Когда он отступал от Мариуполя, ему взрывом оторвало ногу. Но он положил её в рюкзак и продолжил сражаться[2]!

— Да что ты говоришь? — равнодушно усомнился Распутин. — Выходит, он совсем нифига не человек.

— Да! — с жаром подтвердил Одиссей. — А под Соледаром ему оторвало вторую ногу! Но он снова положил её в рюкзак и продолжил бой!

— Вместительный рюкзак! — заметил Распутин. — Я бы его назвал Красный Рюкзак Судьбы.

— А под Бахмутом ему оторвало руку! А под Работино — вторую! — продолжал Одиссей. — Они тоже оказались в рюкзаке. Но он не вышел из боя! Что ты сможешь ему противопоставить, жалкий человечек?

Киборг внезапно ускорился, гигантским прыжком преодолевая разделявшее их расстояние, его лезвия взметнулись столь быстро, что глаз оказался неспособен их отследить. Фигура Распутина размазалась, утратив чёткость — но уже через миг она вновь собралась. Тело киборга тоже замерло посреди движения. А Распутин торжественно водрузил на стол оторванную голову киборга, из которой торчали искрящиеся провода и вытекала тягучая синяя жидкость.

— Ты убил его… — пробормотал Одиссей, явно не ожидавший такого исхода. И отступил на шаг.

— Ничего страшного, — беспечно махнул рукой Распутин. — В Красном Рюкзаке Судьбы наверняка осталось место. Пусть положит её туда и продолжает бой, как в старые добрые времена.

— Не двигаться! — послышался резкий приказ, и в затылок Распутина уткнулся автомат.

— И ты, Брут, — сказал Распутин, не оборачиваясь. — Точнее, Аладдин. Почему?

— Потому что ты не тот, кто нам нужен, — прошипел Аладдин, нервно сжимая автомат. — Мы думали, что ты просто поможешь изгнать Летающий Сервиз, но нет! Тебе важно его именно уничтожить. Ты психопат, одержимый своей ненавистью. Ты способен угробить всё человечество ради своих завихрений. Или я неправ?

— Прав, — спокойно подтвердил Распутин. — Тут все меня осуждают?

— Разумеется! — принялся горячо кивать Одиссей.

— Рустам, — столь же спокойным голосом позвал Распутин. — Ты с кем?

— Прости… — пробормотал Рустам. — Шутки–шутками, но вдруг они и правда осерчают? И накажут нас? А у меня внучка… Жалко её… Лучше сдаться, чем рисковать всем. Целее будем!

— Вы выбрали, — Распутин закрыл глаза.

Палец Аладдина нажал на спусковой курок, но за миг до этого Распутин исчез. В неверном свете глубинного освещения можно было заметить лишь тусклое пятно, ни на секунду не остающееся на одном месте.

— А-а-а! — заорал Аладдин, стреляя во все стороны.

Болезненно вскрикнул Одиссей. Рухнул Рустам. А потом автомат замолчал, и Распутин сгустился у края стола.

— Зацепил меня всё-таки, — сказал он, потирая окровавленную щёку. — Но этих зацепил сильнее.

Рустам был мёртв. Одиссей стонал, под ним расплывалась кровавая лужа, но он продолжал бороться за жизнь. Распутин безразлично посмотрел на него, отвернулся и в упор глянул на Аладдина.

— И что теперь? — спросил тот, сжимая побелевшими пальцами бесполезный автомат.

— Пойдём со мной, — ответил Распутин. — Я же приз тебе обещал. Вот он — я тебя не убью. Ты предстанешь перед судом за похищение человека из России. Тебя ведь предупреждали. Просили ходить осторожно. Так что теперь не жалуйся.

Распутин коротким тычком вырубил Аладдина, без усилий взвалил его тело на плечо и направился к выходу, перешагивая через трупы и насвистывая весёлую песню. В сторону двух недавних собеседников — мёртвого и умирающего — он даже не обернулся.

Тело киборга наконец-то накренилось и рухнуло наземь. Ознаменовав тем самым окончание старых добрых времён. И наступление новых — недобрых.

[1] Rasputin – песня группы Boney M, написанная в 1978 году.

[2] Почти дословная цитата из украинских новостей о каком-то тамошнем «герое».

Глава 2

Маша стояла около двери, крепко сжимая папку с документами, и никак не решаясь войти. Конечно, последние годы, и в особенности учёба в МГУ, придали ей немало уверенности в себе — вчерашний утёнок начал осознавать себя прекрасным лебедем. Теперь она бы не побоялась ни чиновников, ни советников, ни самого президента. Но то, что ожидало за дверью — отличалось от них, как хандра от митохондрии. Там, за дверью, творили учёные — люди, которыми Маша до сих пор запредельно восхищалась, чувствуя себя на их фоне маленькой заблудившейся девочкой. Примут ли они её в свой круг, доверят ли настоящую научную работу? Или презрительно отвернутся, поручив мыть пробирки? Был только один способ это проверить.

— Наш специальный корреспондент сообщает из аэропорта Эр-Рияда, — из-за двери донёсся чей-то голос, и Маша, уже коснувшаяся дверной ручки, спешно отдёрнула руку. — Бывший наследный принц Саудовской Аравии, в террористических кругах носивший кличку Аладдин, передан саудовской стороне. Напомним, что чуть раньше Басманный суд города Москвы приговорил его к десяти годам лишения свободы за соучастие в захвате заложников. Но российский президент и саудовский Король договорились, что Аладдин будет отбывать наказание у себя на родине…

— Любите новости? — спросил кто-то из-за спины.

Маша вздрогнула от неожиданности, резко развернулась — и, разумеется, выронила папку, бумаги из которой снежным вихрем разлетелись по коридору. Маша ойкнула, и ринулась было собирать, но любитель подкрадываться улыбнулся и удержал её аккуратным жестом.

— Не стоит, — мягко сказал он. — Собирая в спешке и суете, вы можете перепутать бумаги, а ИИ этого не любит. Я соберу. Я запомнил, что куда полетело.

— ИИ? — машинально переспросила Маша.

— Иосиф Исаевич Зальцман, директор данного НИИ Биологии Океана, — пояснил её собеседник. — Такие вопросы, как ваш, решаются через него. Вы ведь пришли трудоустраиваться, не так ли?

— С чего вы взяли? — слабо запротестовала Маша.

— Простая логика, — визитёр безошибочно выдернул из бумажной кучи вкладыш к её диплому. — Вчерашняя выпускница МГУ, красный диплом. А ещё вы принесли список своих публикаций — для вчерашней студентки весьма внушительный. Ясно же, что вы с такими документами пришли не о погоде поговорить.

Собеседник приступил к сбору бумаг, и Маша наконец-то смогла рассмотреть его получше. Сперва он ей показался взрослым и серьёзным, но это обманчивое впечатление возникало из-за дорогого костюма, уверенного голоса и необычной причёски, закрывавшей левую половину лица. Но это впечатление рассеивалось, стоило лишь парню начать двигаться. Все его жесты обладали текучей плавностью и в то же время невероятной скоростью и точностью, что делало его похожим на кота… или на Фиарна. Из-за последней мысли Маша сама на себя рассердилась. Да разве могут люди сравниться с необычайно умными созданиями?

— Готово, — парень протянул Маше аккуратно собранную стопку бумаг и улыбнулся правой половиной лица. — Ну что, пойдемте? Позвольте вас сопроводить, Мария. Кстати, меня зовут Миша.

— Зовите меня Маша, — представилась девушка.

Миша отворил дверь и галантно пропустил Машу вперёд. Но та, сделав шаг, растерянно остановилась — вдаль уходил коридор, заполненный множеством одинаковых дверей.

— За мной! — скомандовал Миша, ловко просочившись мимо неё, и умудрившись её не коснуться. Но запах его дорогого парфюма её всё-таки настиг, и у Маши едва не подкосились ноги. Что-то было в нём такое — зовущее, влекущее и манящее…

— Не бойтесь, — Миша неверно растолковал её колебания и галантно предложил ей локоть, за который Маша и уцепилась, как за спасательный круг. Он был прочен как камень и надёжен как скала, совсем непохожий на мягкое прикосновение Фиарна… Тьфу ты! Да о чём она думает!

— Учёные не кусаются, — продолжал вещать Миша. — Умение решать научные задачки не делает из людей небожителей, перед которыми все остальные должны трепетать. Они точно так же, как и простые смертные, могут сплетничать, ругаться, выпивать, изменять жёнам и так далее.

— И часто вы изменяете? — подколола его Маша.

— Себе — никогда! — серьёзно ответил Миша. — Ведь если изменить себе, да ещё и с самим собой — получается какой-то уроборос. Принципы — это единственное, ради чего стоит жить… Впрочем, простите, мы пришли.

Маша в смущении замерла перед дверью с лаконичной табличкой «Директор». Сейчас решится её судьба. Не будет ли жесток директорский вердикт? Её низвергнут или вознесут?

Миша, недолго думая, коротко постучал и тут же отворил дверь и вошёл, увлекая Машу за собою. Она ведь так и не выпустила его локоть! Прикипела к нему, можно даже сказать — прилипла! Не сочтёт ли Миша её слишком навязчивой? А хозяин кабинета — бестактной?

Хозяин кабинета, седовласый старичок преклонных лет, с неудовольствием оторвался от компьютера, глянул на незваных гостей — и тут же расплылся в улыбке.

— Миша! — радостно воскликнул он, словно помолодев на десяток лет. — Ты наконец-то навестил меня. Не забываешь старика!

— Ну что вы, Иосиф Исаевич, — улыбнулся Миша. — У меня эйдетическая память, я не забываю вообще ничего. При первой же возможности я к вам. И не с пустыми руками. Вот, смотрите, кого я вам привёл, — Миша аккуратно отступил чуть назад, открывая Машу взору директора. — Спортсменка, отличница, просто красавица! Биофак МГУ с красным дипломом! Пять публикаций, две конференции, одна из них — международная!

— Впечатляет, — Зальцман сдвинул очки на кончик носа и окинул Машу взглядом ещё не окончательно постаревшего мужчины. — И где была конференция?

— В Лиссабоне, — хрипло ответила Маша. — Я делала доклад о пригодности стандартных тестов IQ для оценки интеллектуальных способностей Aquatus Sapiens… то есть пришельцев. И, разумеется, эксперименты показали их полную неадекватность. Тестов, не акватусов. Я… точнее, мы с профессором Хлебниковым разработали новую систему тестов.

— И каков результат? — заинтересованно подался вперёд Зальцман.

— Пришельцы в среднем на 20-30% умнее людей! — торжественно провозгласила Маша. — Мы это объясняем тем, что мозги среднего человека изрядно загажены рекламой, огромным количеством невежд в сети и пропагандой всяких девиаций в западной культуре. Хотя такой вердикт не всем понравился. Далеко не всем…

Маша едва не всхлипнула, вспомнив важного гостя конференции — лысого толстяка по фамилии Эйпфеллер. Которого доклад Маши взбеленил до самой крайней степени. Потому он на весь зал орал, брызжа слюною — «морепродукты не смеют быть умнее меня! Срочно переделайте!» Хотя, если по-честному, его интеллект и до среднего человека не дотягивал. Глупец почему-то решил, что если в случае с «глобальным потеплением» некоторые учёные покорно взяли под козырёк и принялись отрабатывать приказ богатеев, то и тут получится. Не на ту напал!

Маша содрогнулась от омерзения, вспомнив второе столкновение с этим гражданином. Вечером последнего дня конференции, после банкета, он был изрядно навеселе. Барабанил в дверь её номера, почему-то называл её Пенелопой, предлагая то райские кущи в обмен на ночь любви, то санкции из ада в случае отказа… Маша не смогла этого выслушивать, и улизнула из номера, поднявшись наверх по балконной решётке. Долго сидела на крыше, глядя на засыпающий город, и не могла удержаться от слёз. Почему люди столь омерзительны? Почему мужчины видят в ней объект для удовлетворения своей похоти, а женщины — конкурентку в заманивании наиболее перспективных кавалеров? И весь обратный путь — от Лиссабона до Владивостока — Машу терзали те же мысли. Почему человеческое общество столь уродливое и грубое, такое пошлое и такое подлое? Почему она не родилась акватусом, ну что за несправедливость?

— Эйпфеллер… — произнёс Зальцман. — Это же владелец Стандарт Ойл? Видел я его пару раз. Неприятный господин, — в устах запредельно корректного Иосифа Исаевича это прозвучало хуже, чем самое изощрённое ругательство. — Хотя науке он и правда покровительствует… если это так можно назвать.

— Его превосходительство любил домашних птиц, — принялся насвистывать Миша. — И брал под покровительство хорошеньких девиц.

— Ты верно уловил суть, — кивнул Зальцман. — Посредством его… э-э-э… покровительства карьеру сделать намного проще, чем корпеть над формулами или пробирками бессонными ночами. Потому у него нет отбоя от поклонниц.

— Он любил называть себя «Одиссей», — добавил Миша, неизвестно чему улыбаясь. — Считал себя самым хитроумным. И просчитался.

— Почему ты говоришь о нём в прошедшем времени? — поинтересовался Зальцман.

— Просто он давно не появлялся на публике, — улыбка Миши стала шире. — То есть с ним явно что-то случилось, с этим меценатом. Придётся его поклонницам искать новый объект для поклонения, или делать карьеру обычными средствами. Вот горе-то какое!

— Так им и надо! — фыркнула Маша. — А я бы хотела работать у вас!

— Видите ли, Маша, тут такое дело… — замялся Зальцман. — Не всё так просто.

— Не разочаровывайте девушку, Иосиф Исаевич, — попросил Миша. — Ни за что не поверю, что у вас нет ни одной вакансии. И тем более не поверю, что вы откажете мне в просьбе.

— Дело не в этом, — грустно признался Зальцман. — Даже я не знаю, долго ли усижу в этом кресле. Кому-то из советников президента пришла в голову гениальная идея…

— В голову? — восхитился Миша. — Важное уточнение!

— А может, и в другое место, — не стал настаивать Зальцман. — В общем, нас объединяют с Институтом Физики Океана. Вижу, ты совсем не удивлён! Уже и бобры всё знают — следовательно, вопрос слияния решён. И, понятное дело, физика там будет на первых ролях. Как соблазнила людей в годы Бомбы и Ракеты, так и не отпускает. Кто будет директором новоиспечённого института — пока неясно, но это точно будет физик. А мы будем ютиться на задворках…

— Но ведь физика и правда важнее, — заявил Миша. — Она изучает суть мироздания!

— Главное в мироздании — это жизнь! — запальчиво возразил Зальцман.

Впрочем, было видно, что этот спор ведётся далеко не в первый раз и не всерьёз, причём доставляет живейшее удовольствие всем его участникам. Он был неким аналогом интеллектуальной игры, призванной расшевелить серые клеточки и побудить человека посмотреть на мир вокруг под новым углом…

— А вы что думаете, сударыня? — Зальцман обратился к Маше. — Какая наука важнее? О самой жизни — или о внешних условиях, её формирующих?

— Я думаю, самое важное это грань меж этих наук, — высказалась Маша. — Именно здесь, на стыке, и рождаются самые необычные открытия.

— Браво! — в восторге вскричал Зальцман. — Именно так! Ведь и Летающий Сервиз, несомненно, сочетает в себе синтез биологических и физических технологий. Я это понял годам к сорока, не раньше — а молодое поколение, оказывается, меня обскакало! Решено — беру вас! И пусть только директор новоиспечённого института попробует не утвердить! О, они ещё узнают профессора Зальцмана!

— Утвердит, не сомневайтесь, — кивнул Миша.

— Стоп! — воскликнул Зальцман. — Реорганизация, твой визит, вакантное место… Неужели ты?

— Да, Иосиф Исаевич, — признался Миша. — Мне предложили пост директора. И хоть я и ненавижу бумажную работу, но ради вас — склонен согласиться. При мне никто вас не посмеет обделить. Наоборот — денег станет больше. Что скажете?

Маша широко распахнула глаза. Миша совсем не производил впечатления не то что зрелого, но даже просто окончательно повзрослевшего мужчины. Он выглядел её примерным сверстником, максимум лет на пять старше. Лаборант, максимум — м.н.с. И вдруг директор? Да как так-то?

— Вижу, ты даже не поняла, кто тебя привёл, — проницательный Зальцман моментально понял все её сомнения. — Не сомневайся, должность по заслугам. Миша с детства был вундеркиндом, в начальной школе читал вузовские учебники. А уж после той трагедии…

— Иосиф Исаевич, — предостерегающе поднял руку Миша.

— Прости старика, занесло меня, — замахал руками Зальцман. — В общем, Миша сделал столько открытий, что никому и не снилось. Синтезаторы пищи — это его. Компактный термояд — его. Нанополимеры — его. Ему хотели вручить Нобелевскую премию в прошлом году, разве ты не слышала?

— Что-то слышала, — соврала Маша. В прошлом году они с профессором Хлебниковым дорабатывали тесты и ей было совершенно не до новостей. — А почему же не вручили? Передумали?

— Я отказался, — сказал Миша. — Эту премию вручают непонятно кому. Недавно нобелевку по литературе вручили писателю, который в слове «литература» делает две ошибки. Оказаться с такими в одном ряду — это же позор! Я бы не удержался и швырнул эту медаль в их продажные физиономии, возник бы международный скандал — кому это нужно?...

— Эх, молодость, — вздохнул Зальцман. — Когда-то и я был таким — молодым, бесшабашным и бескомпромиссным. Куда всё делось?

— Да вы и сейчас — огого, Иосиф Исаевич, — выдал Миша без тени лести. — Ещё и нам фору дадите.

— Будь по сему! — Зальцман распечатал лист бумаги и оставил на нём резолюцию бисерным почерком. — Иди в отдел кадров, прямо по коридору и налево. И оформляйся. А мы с тобой, Миша, предметно обсудим дальнейшее сотрудничество.

Маша летела по коридору, как на крыльях. Мимо пролетали двери лабораторий и конференц-залов, в которых рождались открытия — и Маша очень хотела стать частью этого важнейшего механизма. Ещё несколько метров, потом немного времени — и её заветная мечта наконец-то сбудется! И потому, услышав внезапный крик о помощи, Маша сбилась с шага и едва не рухнула наземь.

Глава 3

— Спасите! Помогите! Больно… О Вселенная, как же мне больно! Спасите! — звенело у Маши в ушах, и она не понимала, отчего люди из кабинетов не сбегаются на этот отчаянный крик.

Но потом поняла, и в голове зазвенело вновь — на сей раз от ярости. Кто-то здесь издевался над акватусом! Надо было срочно что-то делать!

Маша покрутилась во все стороны, как гончая, норовящая найти след — и уловила направление, в котором крик был громче всего. И ринулась на зов. Двери, двери, двери… Вот она — нужная! Маша ворвалась внутрь.

Убранство лаборатории не поражало взор. Несколько внушительных деревянных столов, явно помнивших не только Путина, но и Брежнева. Половина из них была завалена бумагами, а вторая половина заставлена колбами с бумажными этикетками. А в углу стоял огромный аквариум, который на первый взгляд казался пустым. И лишь присмотревшись, в нём можно было заметить притаившегося на дне почти прозрачного акватуса. И причитания доносились именно от него.

— Ты кто такая? — недружелюбно уставилась на Машу хозяйка кабинета — девица с уверенным лицом и короткими медно-рыжими волосами. — Я занята! Смотрю интервью Гриши Овнюка. Что тебе нужно?

— Служба защиты от пыток! — запальчиво выкрикнула Маша. — Немедленно прекратить вивисекцию!

— Тут никто ни над кем не издевается. Я провожу исследование согласно плана… Да что я перед тобой оправдываюсь? — вспылила девица. — Пошла вон отсюда!

— А если нет?

— То я тебя вышвырну!

Девица встала из-за стола, внезапно оказавшись на голову выше Маши, и заметно шире её в плечах, а под рукавами белого халата у неё перекатывались совсем не бутафорские мускулы. Маша схватила со стола самую большую пробирку и подняла её над головой, намереваясь сражаться до последнего.

— Это же серная кислота, — заметила девица. — Обольёшься, потом всю жизнь лечиться будешь. Ненормальная!

У Маши задрожали руки, и она бы наверняка уронила или разлила пробирку, но за её спиною хлопнула дверь, и Миша мягко, но непреклонно отобрал у Маши пробирку и поставил её на стол.

— Из-за чего ссора? — весело спросил Миша у девицы. — Мужика не поделили, что ли?

— Ага, хотим замуж за Зальцмана, — девица оказалась не робкого десятка и за словом в карман не лезла. — Вот, выясняли, кто более достойна.

— Для этого надо не драться, а измерения проводить, — фыркнул Миша. — У кого больше известно что — та и достойнее нашего дорогого директора.

— У меня больше! — девица распрямила плечи, выставив вперёд свои достаточно скромные, на взгляд Маши, достоинства.

— Нет, у меня! — Маша ответила аналогичным движением.

— Это нечестно! У тебя пушап!

— А у тебя силикон!

— Да ты же доска!

— А ты плоская, как камбала!

— Нахалка!

— Лгунья!

— Курица!

— Выдра!

— Да уж, — вздохнул Миша, когда спорщицы переводили дыхание. — Я вообще-то говорил про измерения IQ, если что. Наш ИИ любит умных.

— Мы так и подумали, — проворчала девица и принялась застёгивать лабораторный халат.

— Может, ты мне объяснишь, что случилось? — Миша взглянул на Машу, глядя ей прямо в глаза и не обращая внимания на все остальные достоинства. Это было и приятно, и немного обижало. — Из-за чего сыр-бор? Что не поделили?

— Вот его, — Маша указала дрожащим пальцем на аквариум и затараторила: — Ему больно, я слышу! Они над ним издеваются! Я это слышу, а другие нет, потому что нужно найти ретранслятор, и тогда вы тоже услышите…

— Спасибо, не нуждаюсь, — Миша подошёл к аквариуму, пристально вгляделся в ещё сильнее съёжившегося акватуса и внезапно принялся громко щёлкать.

— КАК ТЕБЯ ЗОВУТ?

— Китч, — донеслось из аквариума.

— ТЫ ЗДЕСЬ ПО СВОЕЙ ВОЛЕ?

— Нет… Меня направили к людям с посланием, но меня поймали рыбаки в свои сети…

— ТЕБЕ ПРИЧИНЯЮТ БОЛЬ?

— Да… Очень даже…

— Всё понятно, — Миша резко обернулся к девице и отрывисто приказал: — Опыты прекратить, акватуса немедленно отпустить.

— И не подумаю! — вновь вспыхнула девица. — У меня план исследований! Ты за меня статью писать будешь, что ли?

— Статью тебе прокурор навесит, — пообещал Миша, тоже переходя на «ты». — За издевательство над разумным существом без его согласия. Славы доктора Менгеле захотелось? Так я организую.

— План исследований утверждён лично доктором Зальцманом, — не сдавалась девица. — Ему ты тоже организуешь? Устроишь бесславный финал столь яркой карьеры!

— Хороший контрудар! — подумала Маша. — Миша вряд ли поставит акватуса выше старого учёного, знавшего этого самого Мишу с детства. И что же он сделает? Сдаст пришельца, непременно сдаст!

Сердце Маши учащённо билось. Она тревожно всматривалась то в непроницаемую половину лица Миши, то в девицу, считавшую себя победительницей и уже начавшую победно улыбаться.

— Ты, наверное, не подумала, — медленно выговаривая слова, произнёс Миша. — Там, наверху, над нами, летает инопланетный корабль, напичканный инопланетными же технологиями. Мы его называем Летающим Сервизом. И этот объект крайне неодобрительно относится к причинению неприятностей акватусам. Настолько, что грозится уничтожать города. И как ты думаешь, что произойдёт с институтом, если Летающий Сервиз вдруг узнает, что вы издеваетесь не просто над каким-то кальмаром, а над представителем их вида? Смогут ли опознать под развалинами твой труп — ты не подумала?

— Ладно, — девица сдала назад. — Пишите служебную записку на имя директора, завизируйте её у зама по науке, завхоза и бухгалтера, ждите выхода приказа — и после этого, так и быть, забирайте.

— А до тех пор? — вмешалась Маша.

— А до тех пор, — девица победно улыбнулась, — этот чудный экземпляр послужит на благо науки.

— Не пойдёт, — отрезал Миша. — Мы забираем его прямо сейчас.

— Я полицию вызову! — пригрозила девица. — И казаков!

— Есаул, есаул, что ж ты бросил коня… — Миша окинул взглядом рослую фигуру девицы, в которой, приходилось это признать, была толика грациозности и изящества дорогого арабского скакуна. После чего отвернулся и зашарил взглядом по лаборатории.

Девицу это почему-то сильно задело. То ли из-за самого взгляда, то ли из-за того, что он оказался чересчур коротким и незаинтересованным. Сперва она покраснела, как и все рыжеволосые, ярко и обильно. А потом подскочила к Мише и сноровисто попыталась заломить ему руку за спину. Причём выбрала для этого максимально неудобный момент — Миша как раз вытаскивал из шкафа огромную столитровую бутыль.

Но у неё ничего не вышло. Её мышцы напряглись, готовясь разорвать рукава халата, она навалилась всем весом… Но тщетно — рука Миши даже не шелохнулась. А потом он поднял руку вверх, без видимого напряжения удерживая в воздухе барахтающуюся девицу. А в другой руке он по-прежнему сжимал бутыль.

— Тебе это так с рук не сойдёт! — пригрозила девица, спрыгнув вниз и приземлившись ловко, как кошка. — Я вызываю тебя! На бой! Посмотрим, на что ты способен.

— Ух ты! — восхитился Миша. — Приятно видеть, что славный дух королевских мушкетёров ещё жив в наших сердцах. Принимаю вызов, но при одном условии. Если ты потерпишь поражение, ты извинишься перед Машей.

— Идёт! — согласилась девица. — А если я победю… побежду… одержу победу — то ты мне предоставишь акватуса для исследований.

— Согласен, — быстро ответил Миша, и Маша не успела вмешаться. — Как вызванный, я имею право на выбор оружия, не так ли?

— Только если не выберешь в качестве оружия мясорубку, — бросила в ответ девица. — Терпеть не могу готовку и все прочие женские штучки.

— Жаль, а я наоборот люблю готовить, — ответил Миша. — Но так и быть, пойду тебе навстречу. Двуручный меч.

— Ха-ха-ха! — рассмеялась девица. — У тебя нет шансов! Ты даже не представляешь, с кем связался!

— Прекрасно представляю, — невозмутимо ответил Миша и повернулся к Маше. — Кстати, позволь представить — перед тобой Милена Веронская, мастер спорта и абсолютный чемпион мира по историческому фехтованию на длинноклинковом холодном оружии.

— Откуда ты знаешь? — у Милены от удивления вытянулось лицо. — Разве мы знакомы?

— Как будущий начальник, я обязан знать всё о своих подчинённых, — ответил Миша.

— А как же наш ИИ? — округлила глаза Милена.

— Ваш ИИ в курсе, — Зальцман стоял у раскрытой двери и хмурил кустистые брови. — Милена, ты рехнулась? Подвергать пыткам акватуса, при Мише? После того, что он пережил?

— А что он пережил? — не удержалась Маша и всё испортила: Зальцман замолчал и сделал виноватое лицо.

— Это никого не касается, — процедил Миша. — Так мы спасаем пришельца или как?

— Разумеется, забирай, — разрешил Зальцман.

Миша погрузил бутыль в аквариум и щелчками объяснял акватусу, что его ждёт спасение и надо забраться вот в эту бутыль. Маша подтверждала сказанное, клянясь Вселенной, что всё будет хорошо, это не новая каверза злокозненных людей.

А Зальцман подошёл к Милене и негромко шепнул ей на ухо:

— Ты прошла по очень тонкому льду. Повезло, что он тебя не убил.

Глава 4

Миша остановил свою «Ниву» возле самого входа на пляж. День был пасмурный и ветреный, потому народу было немного. Люди купались, валялись на лежаках и прямо на гальке, а какая-то мамаша хлопотала вокруг трёхлетнего ребёнка у самой кромки воды. А над всеми ними бдил спасатель на вышке, облачённый в яркий оранжевый жилет.

— Вылезаем, — коротко скомандовал мрачный Миша и первым покинул машину.

Маша сообщила акватусу, что всё будет хорошо, и оглядела салон автомобиля, показавшийся ей неожиданно уютным. Тут витал очень тонкий, на грани восприятия, и при этом весьма приятный аромат морской свежести, так что даже посреди огромного мегаполиса можно было полуприкрыть глаза и ощутить себя рядом с побережьем…

Приоткрылась дверь, Миша ухватил тяжёленную бутыль (акватус весил никак не меньше среднего человека, потому общий вес бутыли с водой, по прикидкам Маши, был под сто килограмм) и без каких-либо видимых усилий взвалил её себе на плечо. Мрачно посмотрел на горизонт, и его глаз зло прищурился. И размашисто зашагал к полосе прибоя по скрипучей гальке пляжа.

— Михаил… э-э-э… простите, не знаю, как вас по отчеству, — Маша поспешила за ним.

— Меня можно называть просто «Миша», — предложил он ей. — И предлагаю перейти на «ты».

— Согласна, — кивнула Маша. — Миша, что с вами… с тобой случилось? Зальцман тебя задел своими намёками?

— Зальцман хороший, я знаю его с детства, — уголок рта Миши дёрнулся. — Дело не в нём, а вон в той полосе над горизонтом.

Свободной рукой Миша указал вдаль. И действительно, посреди свинцовых туч виднелось абсолютно чёрное пятно, которое постепенно расширялось и приближалось. Неужели это они?

— Надо действовать! — внезапно сказал Миша, опуская бутыль с акватусом наземь. — Посторожи-ка.

Миша сорвался на бег, развивая поистине спринтерскую скорость. Подбежал к вышке спасателя и ловко и быстро, словно белка, взлетел наверх. И через несколько секунд над вышкой взвилось красное знамя, запрещающее купание, а усиленный мегафоном голос спасателя прокричал:

— Внимание! Штормовое предупреждение! Купаться запрещено! Всем выйти из воды и покинуть пляж! Повторяю! Всем немедленно покинуть пляж! Близится шторм!

— Блин, какая же дура, — пробормотал Миша, оказавшись рядом.

И действительно — мамаша, похватав ценные вещи (зонтик и циновку — видимо, они ей были очень дороги), поспешила с ними к машине, оставив ребёнка одного (видимо, он ей дорог был не очень) — совсем неподалёку от усиливающихся волн из-за шквалистого ветра.

— Вперёд, — приказал Миша. Одной рукой взвалил на себя бутыль, второй прижал к себе Машу — и сорвался на бег. Маша не успела как следует испугаться, как железная хватка ослабла, и Маша кинулась к плачущему ребёнку, норовя подхватить, унести, защитить…

— Слишком поздно, — сказал Миша.

Ветер взвыл торжествующе-громко. Волны усилились, закрывая собой полнеба. А над ними принялась раскручиваться тугая воронка смерча. Под напором ветра мелкая галька принялась взлетать, больно раня кожу, и зашевелились камни покрупнее. Маша прижала к себе ребёнка, закрыла глаза, и… И внезапно всё завершилось.

Точнее, ветер всё так же гудел, волны ревели, ожесточённо бросаясь на берег и олицетворяя собой вечную борьбу Аквы и Терры. Но ни малейшего дуновения ветра Маша больше не ощущала, и камни перестали врезаться в кожу. Маша раскрыла глаза.

Рядом стоял Миша, держа на ладони небольшой полупрозрачный шарик. И в радиусе пяти метров от него висела полупрозрачная защитная сфера, от которой отскакивали камни и по которой бессильно стекали морские брызги. Миша сбросил пиджак, постелил его на гальку и жестом попросил Машу присаживаться. Сам плюхнулся рядом, не жалея свой дорогущий костюм. Пробежался пальцами по шарику — и шум стихии заметно ослаб.

— Поговорим, — предложил Миша. — Это на полчаса, не меньше.

Маша уселась на предложенный пиджак, не отпуская ребёнка. Тот обиженно засопел носом, явно собираясь разрыдаться — но увидал несколько ярких камней и увлечённо принялся с ними играть. А у Маши внутри не проходила дрожь, вызванная осознанием грозившей им всем гибели.

— Давай поговорим, — согласилась Маша. — Раз уж нам так сильно не повезло встретить столь редкое природное явление.

— В последние пять лет — не столь уж редкое, — ответил Миша. — Да и природным оно не является. Дело в Летающем Сервизе.

— А они тут при чём?

— Массивный объект быстро перемещается в атмосфере, — пояснил Миша. — Из-за этого в ней возникают огромные градиенты давления. Потому смерчи стали очень частым явлением. Скольких людей погубили…

— Повезло, что у тебя оказалась эта штука, — Маша кивнула на полупрозрачный шарик. — Кстати, как ты это делаешь? Вот этот шарик — это что?

— Это же элементарно, — отмахнулся Миша. — Динамический потенциальный барьер. Чем выше энергия у приближающегося объекта, тем больше у барьера высота. Потому обычное дуновение ветерка проходит беспрепятственно, а камни, волны, шквалистый ветер — нет. Это одно из первых моих изобретений. Хотелось защититься от боли… впрочем, неважно. И одно из самых бесполезных.

— Почему бесполезных? — изумилась Маша. — Ведь для войны…

— Вот именно, — горько улыбнулся Миша. — Для войны-то пригодится, безусловно. Но мне бы хотелось, чтобы мои изобретения улучшали жизнь людей, а не облегчали смерть.

— Но можно ведь использовать и в мирной жизни! — запротестовала Маша. — например, при подводном строительстве. Знаешь, как трудно строить под водой? Традиционные методы не годятся. А если с помощью множества подобных устройств взять и сформировать контур будущего строения, да залить бетоном?

— Или лучше нанополимером… — ошарашено пробормотал Миша, глядя на Машу во все глаза — так, словно впервые её увидел. — Он прочнее и долговечнее, не требует армирования… Да это же революция в строительстве! Маша, ты — гений!

Маша смущённо отвернулась. В сферу бились крупные камни, вокруг потемнело из-за летящей смеси камней с водой, земля дрожала от буйства стихии. А Маше почему-то стало невероятно хорошо. Чувство абсолютной защищённости, и ещё какое-то, доселе неведомое, ощущение…

— А теперь поговорим и с тобой, — Миша повернулся к бутыли с акватусом и принялся щёлкать. — КИТЧ, РАССКАЖИ НАМ О ВАШЕЙ ПРОБЛЕМЕ.

— Вы уверены, что сейчас подходящее время? — прощёлкал в ответ акватус, и Маше почудилось в его щелчках удивление. — В нескольких метрах от нас бушует смерть! То есть смерч. Хотя по сути это одно и то же!

— УВЕРЕН, — ответил Миша. — НЕ ТОМИ.

— На нас нападают собаки, — ответил Китч. — Они бросаются стаями. И убивают. Даже лучшие охотники не всегда могут от них отбиться. Потому глава Нового Уарна — первого города акватусов — Фиарн направил меня к вам за помощью. Помогите. Прошу вас.

— Ты знаешь Фиарна?! — Маша вскочила на ноги, едва не задев головой поверхность защитной сферы. — И как он?

— Он классный. Он исполняет свои функциональные обязанности мудро и справедливо. Он самый лучший. — затараторил пришелец. — Крайне обидно, что у такого достойного акватуса — нет детей, нет его продолжения.

— Да ты с ума сошёл! — разозлилась Маша. — Акватусы приносят потомство один раз в жизни, после чего умирают. Причём самец — сразу после спаривания. Ты смерти ему хочешь?!

— Дети важнее жизни, — уверенно сообщил акватус. — Если, конечно, у тебя сердце, а не булыжник. Кто-то из проклятых людей похитил сердце Фиарна. И, как говорят у нас, съел. Ненавижу!

Пришелец покраснел от ярости и принялся нервно подпрыгивать, словно пацан, намеренный ринуться в драку.

— Собаки? А, я понял, — Миша расплылся в улыбке. — РЕЧЬ ОБ АКУЛАХ ИЗ РОДА КАТРАНОВ, ИЛИ КОЛЮЧИХ АКУЛ — SQUALUS ACANTHIAS, ЕСЛИ Я НЕ ОШИБАЮСЬ.

— Верно, — подтвердил акватус, постепенно успокаиваясь. — Они небольшие, в длину около метра. Но их много. И они на нас охотятся. Мы для них пища, еда. Сделайте что-нибудь.

— НИЧЕГО УДИВИТЕЛЬНОГО, — прощёлкал Миша в ответ. — ПОСЛЕ ТОГО, КАК В НЕБЕ ПОЯВИЛИСЬ ЭТИ ТВА… то есть, после запрета на судоходство и рыбную ловлю, — спешно поправился он. — РЫБЫ СТАЛО МНОГО, КОРМОВАЯ БАЗА РАСШИРИЛАСЬ, И РАСПЛОДИЛОСЬ МНОГО АКУЛ. В условиях неограниченного доступа к ресурсам численность популяции растёт по экспоненте, это решение простейшего дифференциального уравнения! — добавил он уже голосом.

— Но почему-то они избрали нас в качестве основного блюда! — возмущённо заявил Китч.

— Видимо, вы особо питательные, — вполголоса заметил Миша. — Акватус — это не только ценный мех…

— Вы должны нам помочь! — потребовал Китч.

— ДОЛЖЕН? — удивился Миша.

— То есть мы просим вас о помощи, — исправился акватус.

— А ВЗАМЕН?

— Но… что мы можем вам дать взамен? — изумился Китч. — Что вам нужно?

— МНЕ НУЖНО ПЕРЕГОВОРИТЬ С ВАШИМ РУКОВОДСТВОМ, — торжественно прощёлкал Миша. — И ЕСЛИ ОНИ ДАДУТ ТО, ЧТО НУЖНО МНЕ, Я ПОМОГУ ВАМ.

— А что нужно тебе? — щелчки акватуса и голос Маши прозвучали в унисон.

— МНЕ НУЖНО ВОЗРОДИТЬ МОРСКОЕ СУДОХОДСТВО, — ответил Миша. — ХОТЯ БЫ ЧАСТИЧНОЕ. Отправлять гуманитарные грузы ТНР и КаНР.

— Кому-кому? — не поняла Маша.

— Техасской и Калифорнийской Народным Республикам, — ответил Миша. — Им приходится отражать атаки трансформеров, и нужна помощь гораздо большего объёма, чем обеспечивают авиаперевозки.

— А как мы в этом поможем? — недоуменно прощёлкал Китч. — На себе грузы потащим через океан?

— ЛЕТАЮЩИЙ СЕРВИЗ ПРЕПЯТСТВУЕТ СУДОХОДСТВУ, — сказал Миша. — Особенно порадовал случай, когда он контейнеровоз на вершину Памира забросил. НО ЕСЛИ НА БОРТУ БУДЕТ АКВАТУС — ЛЕТАЮЩИЙ СЕРВИЗ ТАКОЕ СУДНО НЕ ТРОНЕТ. Во всяком случае, я на это надеюсь, — уточнил Миша. — Летающий Сервиз питает слабость к своему виду, потому шансы весьма велики.

— Я передам ваше предложение руководству, — сообщил Китч.

— Отлично! — потёр руки Миша. — Маша, а ты не против заняться этим исследованием?

— Я? — изумилась Маша.

— Ты симпатизируешь акватусам, и потому с радостью возьмешься решить их маленькую проблему, — подмигнул ей Миша. — Зато какой стимул погрузиться в работу!

— Но я же мало что умею! Только-только ВУЗ закончила!

— Надо же когда-то приступать. Почему бы не сейчас?

— А вдруг я не справлюсь? — пробормотала Маша.

— Справишься. Я в тебя верю, — улыбнулся Миша. — А будут проблемы — зови меня, я помогу. Вот, номер телефона запиши. И смотри внимательно, в чём идея…

Миша увлечённо объяснял, выстраивая из камушков схемы. Акватус тихо созерцал происходящее. Ребёнок игрался. В нескольких шагах бушевала смерть. А Маша слушала и улыбалась. Ей было хорошо, как никогда.

* * *

— Наконец-то можно ехать, — выдохнул Миша.

Маша кивнула. После того, как смерч прекратился, им составило немало труда отыскать нерадивую мамашу и вручить ей ребёнка. И хотя всё закончилось хорошо (потерявшую сознание женщину спас спасатель), Маша после возвращения ребёнка ощутила в душе толику пустоты. Но Миша не дал ей долго рефлексировать и потащил на бетонный пирс. Где им составило немало усилий отыскать относительно свободный от мусора участок водной глади, и отпустить акватуса на свободу.

— Спасибо, что не съели, — пошутил Китч, оказавшись в родной стихии. — Я непременно расскажу всё прекрасному Фиарну. Может, что-то ещё ему передать?

— Передай ему… — Маша заколебалась и прикрыла губы ладонью. — Передавай, что я скучаю.

— То есть поцелуй передать, — в голосе акватуса прозвучало ехидство. — Так и сделаю. Пока-пока!

— Он собрался передать поцелуй Фиарну? — изумилась Маша. — Выходит, я многого не знаю об акватусах.

— Не надо думать о них плохо, — успокоил её Миша. — Потому что это не он, а она.

— Она?! — возмутилась Маша. — Вот бабы пошли, ни стыда ни совести! Не успеешь отвернуться, они уже поцеловать кого попало готовы. Правильно мне говорили, что женщинам нельзя доверять!

Миша неопределенно пожал плечами и направился к машине, и Маша послушно зашагала за ним.

— Так, а где же ты поселилась? — её воспоминания прервал новый вопрос.

— Ой! — спохватилась Маша. — Я же с вокзала прямо Институт направилась. Мне, конечно, обещали выделить общежитие, но не на ночь глядя…

— Тогда поедем в одно место, — решил Миша. — Тебе понравится.

И в самом деле, когда автомобиль остановился возле сияющего здания, украшенного вывеской «Гранд Отель», его красота и уют произвели на Машу хорошее впечатление.

— Люкс свободен? — спросил Миша, и, получив утвердительный кивок, скомандовал: — Маша, давай документы. Снимаю на месяц.

— Но у меня нет таких денег! — попыталась протестовать Маша. Внутри возникало недоброе предчувствие, и память о наставлениях про бесплатный сыр.

— У меня есть, — усмехнулся Миша. — Оплата картой.

Маша не успела опомниться, как администратор быстро заполнил все бумаги и протянул ей ключ, а услужливый портье подхватил её чемодан. А Маша с опаской посмотрела на Мишу. Чего же он потребует взамен? Наверняка ведь сейчас захочет зайти на чашку чая, а потом… потом…

— Ну всё, пока, — Миша помахал на прощанье, развернулся и направился к выходу.

— Подожди…

Что-то толкнуло Машу вслед за ним. То ли воспоминание о бешеной круговерти сегодняшнего дня, то ли воображение, рисующее Фиарна, целуемого юной пришелицей, то ли отсутствие просьбы о чае. А может быть, что-то ещё.

— Ты не хочешь зайти ко мне? — голос Маши дрогнул. — На чашку чаю?

— Нет, спасибо, — обернувшись, Миша улыбнулся всё той же правой половиной лица. — Я чай не очень люблю. Приятного вечера!

— Да погоди же ты! Миша, я вам… тебе то есть, хотела сказать… — затараторила Маша. — Сказать спасибо. Ты спас меня, и не только меня. Ты такой классный. Ты словно акватус!

Маша никак не ожидала того, что случилось дальше.

Улыбку с лица Миши словно стёрли. Черты лица заострились. Плотно сжатые губы побелели. А сам он отшатнулся — словно только что получил удар по самому больному месту.

— Прошу прощения, — хрипло сказал он, избегая смотреть ей в глаза. — Мне надо идти.

Миша развернулся и быстро зашагал прочь, даже практически побежал.

А недоумевающая Маша стояла посреди роскошного холла, сжимая в руке ключ и глядя ему вслед. Только что пустота в её душе стала ещё больше.

Глава 5

Спустя неделю Маша внезапно осознала, что влюбилась. Полюбила страстно, беззаветно и до конца жизни, что вообще-то очень большая редкость — как правило, люди не любят свою работу. И, что самое главное, работа отвечала ей полной взаимностью. Сперва аккуратное приготовление образцов, тщательный контроль качества — а потом измерения. Маша оценила широту и размах идеи — найти резонансные частоты, пагубно влияющие на нервную систему морских собак. «У всего есть своя резонансная частота. Наша задача — найти её!» — вспомнила Маша слова своего… начальника? Коллеги? Наставника? Друга? Она так и не понимала, кто они друг другу. Им приходилось общаться почти каждый день, но общение длилось недолго, и касалось лишь научных вопросов. Миша держался с нею вежливо, но холодно и отстранённо. А Маша хотела расспросить его о причинах столь странной реакции, но боялась вновь обидеть, задеть неосторожным словом. Кто бы мог подумать, что железный во многих отношениях человек окажется столь беззащитно-раним, и при чём тут акватусы? Загадка не давала Маше покоя, и она думала о ней почти всё свободное время. И даже иногда в рабочее. Но совсем немного. Работу-то она точно любила, в отличие от…

— Эй, о чём задумалась? — донёсся уверенный голос Милены. — Домерялось уже! Вынимай!

Маша спохватилась и принялась откручивать крышку диэлектрометра, чтобы извлечь из неё образец №142 и поместить внутрь следующий. А самой, пока умный компьютер меряет диэлектрическую проницаемость, плавно меняя частоту, надо построить график результатов предыдущего измерения… Есть! Да вот же оно!

— Молодец, подруга! — Милена от души улыбалась, глядя, как Маша скачет по комнате, размахивая планшетом, где на графике чётко просматривался узенький пик. — Нашла резонанс!

С Миленой они очень сблизились за время работы, и даже в какой-то степени подружились. Первое впечатление оказалось неправильным — Милене вовсе не нравилось причинять кому-либо боль. На боль ей попросту было наплевать — и на чужую, и на свою. В этом Маша убедилась, когда подруга принялась переодеваться, облачаясь из повседневной одежды в блестящую кольчугу. Кожа у неё оказалась покрыта сетью отчётливо заметных шрамов, полученных в ходе ожесточённых боёв на пути к чемпионству. Но она из-за этого совершенно не комплексовала, и вообще относилась к жизни легко. В жизни у неё было две серьёзные страсти — наука и фехтование, и им она отдавалось со всем пылом нерастраченной любви.

— Да, ещё один резонанс, — подтвердила Маша. — Думаю, уже пора звонить Мише. Есть чем похвастаться.

— Он дал тебе свой номер? — удивилась Милена. — Однако. Чем-то ты его зацепила, подруга.

— Мы же коллеги, — запротестовала Маша. — Общаемся по работе, что такого.

— Мне он не дал телефон, — сообщила Милена. — Хотя я и просила.

— Вам-то что с ним обсуждать? — спросила Маша после паузы. — У вас же разные сферы научных интересов. Правильно не дал.

— Марки с ним стали бы собирать, — фыркнула Милена. — Или слушать лютневую музыку 19-го века. Что ты как маленькая?

Маша заколебалась, не зная, как отреагировать. С одной стороны, её возмущала наглость, с которой подруга решила начать охоту. А с другой — радовало, что у неё ничего не вышло. Хотя почему её это возмущало? И главное — радовало почему?

— Передаём экстренный выпуск новостей, — внезапно сообщил компьютер. — Возле острова Рапа-Нуи произошёл разлив нефти. А когда Летающий Сервиз прибыл для её устранения и наказания виновных, он подвергся атаке боевых лазеров. Степень повреждения неизвестна. Летающий Сервиз смог самостоятельно покинуть остров, однако уборку не завершил. Из-за этого эксперты предполагают, что повреждения могут быть значительны. Террористическая организация «Бригады мучеников 95-го квартала» взяла на себя ответственность за атаку на Летающий Сервиз, провоцирующую массированный удар по городам. Совет безопасности ООН собран на внеочередное совещание.

— Опять войны, — вздохнула Милена. — Когда же люди угомонятся?

— К другим новостям, — продолжил компьютер. — Во Владивостоке появился новый жестокий маньяк, названный в местной прессе Потрошителем. Этой ночью обнаружена третья жертва. Всех жертв Потрошитель убивает длинноклинковым холодным оружием, мечом или саблей. Зачастую ему достаточно одного удара. Правоохранительные органы призывают жителей и гостей города соблюдать осторожность и не ходить в одиночку в тёмное время суток…

— Поняла, подруга? — Милена выключила звук и серьёзно обратилась к Маше. — Одна не ходи. Пусть тебя кто-то провожает.

Маша грустно покачала головой. Конечно, ей бы хотелось, чтобы кто-то её провожал. И встречал. И обнимал. И чтобы кто-нибудь называл «мамой»… Но этого нет, и видимо не будет. Не складывается!

— Мужа тебе надо. И детей. — заявила проницательная Милена. — Судя по твоему тоскливому взгляду, пришло время. Признайся, ты уже думала об этом?

— Да кому я нужна? — махнула рукой Маша.

Конечно, можно было попытаться объяснить, что с единственным живым существом, с которым возникли доверительные отношения, детей быть никак не может. А без них… Подруга права — без них пустота в душе всё растёт, никакая работа её не заглушает.

— Ты вообще хоть с кем-то встречалась? — продолжила свои откровенно бестактные расспросы Милена. — И как оно? Давай, делись, подруга!

Маша кивнула, и, не удержавшись, скривилась от неприятных воспоминаний. Жизнь в Москве, полной соблазнов, да ещё и в общежитии главного корпуса МГУ, переполненном соблазнами в квадрате, не оставили её безучастной. Вот только ничего приятного вспомнить не удавалось. Первым был старшекурсник — спортсмен, дайвер, и вообще красавчик с улыбкой, словно сошедшей с плакатов. Вот только он курил — и после пары поцелуев во рту у Маши тоже отвратительно завоняло табачищем, отравляя сон и еду. После расставания (обиженный красавчик наговорил ей кучу гадостей, чем окончательно от себя оттолкнул) Маше пришлось ждать несколько дней, пока выветрится мерзкий запах, и несколько месяцев — пока заживёт разбитое сердце.

Вторым был однокурсник-ботаник, явно страдающий небольшим аутическим расстройством. Подойти к Маше он боялся, но от этого становилось только хуже — он бродил за нею тенью и вздыхал так жалобно, что мог бы разжалобить камни. Маша оказалась вовсе не каменной, ей стало его жалко, и она сама сделала все шаги навстречу. О чём очень скоро пожалела — воздыхатель так и не ощутил в себе даже малейшей толики мужественности, но зато превратился в нытика и принялся изводить её жалобами на жизнь. К счастью, Машу спас от унылого нытья третий претендент — паренёк из глубинки, звёзд с неба не хватающий, зато сильный и упорный.

Но с ним вышло хуже всего. Маша, конечно, не засекала время, но всё началось грубо, а закончилось очень быстро, под мерзкий скрип расшатанной кровати. А потом паренёк отвернулся и захрапел, а Маша лежала, смотрела в потолок и думала. И вот об этом человечество веками писало вдохновенные стихи и песни — о кринжовом перепихоне на скрипучем ложе? Или это просто с ней что-то не так? Нет, скорее это что-то не так с человечеством. Особенно с мужской его частью. Все они — подлецы и грубые эгоисты. Они неспособны даже понимать женщину, не говоря уж о том, чтобы любить по-настоящему. На это способны лишь акватусы…

— М-да, — протянула Милена, с задумчивым сожалением глядя на подругу. — И ты пришла к выводу, что все мужики — козлы, думающие только о себе.

— А разве это не так? — вскинулась Маша.

— Таких, конечно, полно, — усмехнулась Милена. — Но иногда встречаются и иные. Те, которым приятнее не брать, а отдавать. Которые одновременно нежны и страстны, робки и настойчивы… В целом, это те, которые тебя любят. Встреча с таким человеком искупает все муки, боль и страдания, взамен даря прикосновение к кусочку рая…

— Тебе такие попадались? — прямо спросила Маша.

— Да, — внезапно всхлипнула Милена. — Пару раз. Но я, по молодости и глупости, оттолкнула их. Всё принца искала… И даже нашла — сына губернатора, представляешь? Только жить с мажором оказалось совсем невесело. Когда глупая и напыщенная пустышка тщится тобой командовать, это неприятно. С тех пор я решила — выйду замуж только за того, кто одолеет меня в честном поединке!

— И как? — осторожно спросила Маша.

— Как видишь, я абсолютная чемпионка, — горько сказала Милена. — Никто не может победить меня. Видно, не судьба мне стать счастливой.

— Перестань себя накручивать! — резко сказала Маша. — Счастье вокруг нас!

— А надо, чтобы было внутри, — печально усмехнулась Милена.

— В любой момент будет! Вот представь, распахнётся дверь, и счастье войдёт прямо сюда. И скажет: «Дорогая, у меня для тебя подарок…»

В этот момент раздался короткий стук в дверь. Стучащий, впрочем, не стал дожидаться ответа и тут же вошёл внутрь. И Маша ощутила внезапный внутренний трепет, потому что на пороге стоял Миша и улыбался настолько светлой улыбкой, которая способна была образовать даже самого печального человека.

— Милена, у меня для тебя сюрприз! — торжественно провозгласил Миша и выдал ей информационный кристалл. — Даже два сюрприза. Это первый — результаты экспериментов по регенерации, проведённые акватусами по моей просьбе.

— Ничего себе! — Милена изучала содержимое, и её глаза всё больше округлялись. — Мне для такого объёма данных пришлось бы пару лет возиться. А с чего вдруг акватусы тебя послушались?

— Я им кое-что пообещал! — хитро подмигнул Миша и обратился к Маше. — А у тебя как успехи?

— Нашла седьмой резонанс, — отрапортовала Маша.

— Чудесно! — Миша глянул на график, пару секунд его изучал, а потом ринулся к доске и мелом изобразил схему. — Вот, смотри. Всего резонансов семь, но четыре из них опасны и для акватусов, нам не годятся. А вот эти три резонанса должны действовать на нервную систему акул! То есть их комбинация должна вызывать страх и желание уплыть подальше. Дело за малым — строим образец и экспериментально проверяем. Маша, ты молодец!

— А я — молодец? — кокетливо стрельнула глазами Милена.

— Разумеется, — с энтузиазмом сказал Миша, просто лучась от удовольствия. — Твоя тема очень важна! Если мы поймём, что помогает акватусам так быстро регенерировать, вплоть до отращивания утерянных конечностей…

— Рук, — поправила Маша.

— Да хоть ног, — отмахнулся Миша. — То мы сможем лечить болезни, ранее считавшиеся неизлечимыми. Ох, и заживем скоро! Я сам себе завидую, представляете. Главное, ты, Милена — работай, не отвлекайся.

— Но у меня в воскресенье турнир, — надула губы Милена. — Мне надо тренироваться.

— Ах да, турнир! — Миша хлопнул себя по лбу. — Это, кстати, второй сюрприз. Я тоже записался, приму участие.

— Зачем? — оторопела Милена.

— Ты же вызвала меня на поединок, — напомнил Миша. — Мы же договаривались. Вот на турнире и сразимся! Открыто, по правилам, на глазах у всего честного народа. И ты, Маша, тоже приходи — поболеешь за подругу.

— Я лучше за тебя поболею… — ляпнула Маша и тут же прикусила язычок, вспомнив, чем чревата победа над Миленой.

— О, ты хочешь, чтобы я победил, — шаркнул ножкой Миша. — Приятно слышать. Постараюсь не разочаровать. Всё, я побежал, пока-пока.

— До свидания, — Милена, прикусив губу, посмотрела вслед его гибкой фигуре, и Машу внутри царапнуло какое-то очень неприятное чувство.

Выйдя из кабинета, она достала свой телефон и отстучала сообщение:

«Фиарн, дружище! Мне нужна твоя помощь».

Интерлюдия

Жека давно и обоснованно считал себя счастливчиком.

В глубоком детстве, будучи физически слабым пацанёнком, он наловчился ловко сочинять и рассказывать истории, так что даже злые старшеклассники, «пацаны», как их тогда называли — не осмеливались на него нападать. А в старших классах Жека вымахал до почти двухметрового роста, отрастил вьющиеся светлые волосы до плеч и обзавёлся внушительной мускулатурой — что немного обижало низкорослого и чернявого папу, и заставляло маму восхищённо вздыхать при взгляде на Жеку. Но одноклассницы, а потом и однокурсницы, были от Жеки без ума. Жека правильно распорядился природными талантами, поступив на учёбу на кафедру журналистики филфака МГУ, и параллельно на полставки подрабатывая в газете «Московский богомолец» и просчитывая свою блестящую карьеру на десятилетия вперёд.

Порой, конечно, случались и досадные неудачи — вроде олигарха Утинского и комментатора Гуськина, которые так обиделись на Жекины вопросы, что попытались полезть в драку. Но Жека не зря посещал спортзал — и летала охрана олигарха по всем комнатам его внушительного особняка, а за нею и сам олигарх. Жена олигарха тем временем ухитрилась сунуть Жеке салфетку со своим номером телефона и просьбой о встрече. А комментатора Жека просто опрокинул в бассейн — в котором комментатор проявил совершенно исключительную плавучесть… что, в общем-то, было совсем неудивительно. Зато бойкая статья о произошедшем, под названием «Рогатые тоже плачут», вышедшая из-под задорного Жекиного пера, принесла ему всеобщую известность, славу, а с нею и деньги. Быть молодым, красивым, богатым и отчаянным — не это ли счастье?

Именно об этом размышлял Жека, придя в себя и пытаясь вспомнить, где он сейчас и что было вчера. К счастью, ответ на первый вопрос нашёлся быстро. Ведь Жека пришёл в себя не в какой-то подворотне, а в вип-зале фешенебельного трактира «Матрёшка», славящемся своим вольнодумством и гнуснопрославленном своими ценами. Щёлкнув пальцами, Жека подозвал вышколенного официанта, тотчас же расплывшегося в улыбке при виде знакомого и очень щедрого клиента, и заказал лёгкий обед на пятерых персон, чтобы придти в себя. Интересно, а что вчера было-то? И почему еду так долго не несут?

— Алло! — Жека понадеялся, что зазвонивший телефон внесёт ясность. Но напрасно. В трубке слышались лишь всхлипы, перемежающиеся рыданиями. — Аллоу! Вас плохо слышно! Помехи на линии, повторяю, помехи на линии!

— Всё ты слышишь, мерзавец! — голос, несомненно, принадлежал Юлии — одной из постоянных Жекиных пассий. Порой он даже думал, что её любит… но точно не сейчас. Сейчас голос в трубке вибрировал от нескрываемой ненависти. — Подлец! Как ты посмел так поступить? Между нами всё кончено! Не смей звонить мне больше!

— Но это же ты мне позвонила! — Жека попытался воззвать к её разуму, но воззвание растворилось в пустоте. — Скажи, что я сделал не так?

— Интервью! — прорыдал голос в трубке. — Твоё проклятое интервью! Теперь моей карьере — конец!

Жека наконец-то вспомнил и чуть не хлопнул себя по лбу. Интервью! В самом деле, вчера утром его вызвал к себе в кабинет главный редактор и дал важнейшее задание — взять интервью у известнейшего писателя-релоканта Григория Овнюка. Писатель около десяти лет провёл на чужбине, но потом у него начались проблемы с деньгами. Европейские издательства называли продукт его творчества в лучшем случае белибердой и издавать отказывались, потому у творца начались перебои с финансами. И он решил осчастливить страну своим возвращением.

— Ты, главное, спроси о причинах его жизненного успеха, — втолковывал ему редактор. — Он это любит. И о творчестве что-нибудь спроси!

Жека в сомнении покрутил головой. В сети ему удалось найти книгу Овнюка издания начала века, но прочесть её Жека сумел лишь с большим трудом. Первая половина книги была посвящена исключительно ругани в адрес России, которую главный герой, сыщик фон Мандарин, покорно выслушивал. А во второй половине сыщик попытался взяться за дело, но увлёкся амурными похождениями и ничего расследовать не сумел. Но спасение рухнуло на героя, как стремительный рояль из-за кустов. Мандарина внезапно пленил главный злодей, тут же честно рассказал ему обо всех своих злодейских планах, и даже привёл в секретную комнату и показал секретный рычаг, способный все эти планы нарушить. После чего оставил героя в комнате и убежал по своим злодейским делам. А Мандарин, не будь дурак, рычаг нажал и тем самым победил злодея. По мнению Жеки, даже нейросеть, обученная исключительно на бояр-аниме, лит-рпг и женском романтическом фентези, не сумела бы придумать столь примитивно-одноклеточный сюжетец.

Жека почувствовал боль и наконец-то внимательно осмотрел свои руки. А затем, при помощи отражения в бокале, и лицо. Костяшки на руках были сбиты и кровоточили, что явно свидетельствовало о серьёзной битве. А отсутствие синяков и ссадин на лице явственно говорило о том, кто из этой битвы вышел победителем. Жека усмехнулся. Всё-таки не зря он считал себя счастливчиком, совсем не зря. Вот и зримое подтверждение.

Возле стола наконец-то возник долгожданный официант. Только руки его были пусты, а угодливое выражение на физиономии сменилось презрительной гримасой. Жека напрягся, и не зря.

— Уважаемый Евгений Сергеевич, — торжественно сообщил официант. — С прискорбием сообщаем вам, что обслуживание в нашей сети ресторанов для вас отныне отменено.

— Что это значит? — высокомерно спросил Жека. — Вы что тут, берега попутали?

— Юноша не понимает. Юноше надо объяснить, — официант оказался не чужд театральных приёмов и потому говорил реплики как бы «в воздух», к тому же подняв голову вверх, словно играя для балкона и галерки. — Объясняю по простому. Пошёл вон отсюда! Тебе тут не рады.

— Вы забыли, с кем имеете дело? — Жека вскинул голову, не привыкнув к такому обращению. — Я завтра про вас такую статью напишу, что к вам даже киборги побрезгуют заходить!

— Ничего ты уже не напишешь, после вчерашнего, — снисходительно изрёк официант. — Отелло промахнулся. Так что давай, ноги в руки и пошёл прочь. Или тебе помочь?

— Рискни здоровьем, — Жека поднялся на ноги и посмотрел на побледневшего официанта сверху вниз. — Как ты там говорил — «ноги в руки»? Интересная мысль, в рот тебе ноги. Надо будет попробовать…

Официанта будто ветром сдуло, и тут Жека внезапно сообразил, как можно заполнить пробелы в памяти. Он выхватил телефон, подрагивающей рукой набрал «Интервью с Григорием Овнюком» и приник к экрану.

Гриша Овнюк выглядел как обычно — дяденькой предпенсионного возраста, но при этом одетым и постриженным как "модный" подросток. Обозревая студию, он кривил холёную недовольную рожу, на которой крупным кеглем было написано, что мозгов внутри с чайную ложку.

— Давайте уже начинать, — с барственным недовольством пропищал Овнюк. — Задавайте свои, так называемые, вопросы.

— Григорий Шумерович, — Жека с удовольствием отметил, что интервью он начал как надо — и бойко, и достаточно вежливо. — Почему вы покинули страну?

— Это же очевидно, — Шумерович надулся, словно индюк. — Потому что я выбрал свободу!

— А почему потом вернулись? Выбрали несвободу, получается? Или отвергли свободу? Непонятно!

— А ты сам не понимаешь, что ли? — недовольно скривился Овнюк.

— Не понимаю, — тактично ответил Жека. — И прошу вас объяснить.

— Если ты такой непонятливый, нафиг ты вообще суда припёрся? — возмутился Шумерович. — Катись отсюда! Подготовленным надо приходить на встречу со звездой! Охрана, вышвырните отсюда этого кремлебота!

К Жеке подступили два дюжих охранника.

— Врежьте ему как следует, для ума! — бушевал Овнюк. — Вы все со своими вопросиками мне просто завидуете! А ведь там, за бугром, все катаются на белых Теслах, энергия поступает из настенных батареек Powerwall, всё бесплатно заряжается, кругом гиперлупы и солнечные панели, а в остальном мире чёрные скрюченные орки в грязи и удушливом дыму корчатся! У меня парень моего парня в Калифорнии программистом, у них всё уже так! Просто вам по телевизору этого не покажут!

Охранники остановились. Переглянулись. Синхронно кивнули. Развернулись и ушли.

— Эй, вы куда? — занервничал Шумерович. — Вернитесь, предатели, сволочи, агрессоры! Я всё прощу!

— Ну что, продолжим интервью, — Жека помахал в камеру, сжал кулаки и двинулся к съёжившемуся Овнюку. — Перейдём к прямым вопросам. Йенг сосешь?! Ты гляди, как глазки-то забегали, я так и знал! Я, кстати, ваши релокантские фамилии запоминаю плохо, буду звать тебя просто Куча. Ну так что, Куча, в чём причина твоего, так сказать, жизненного успеха, и суть так называемого творчества?

На этом трансляция прервалась, и Жека с размаху плюхнулся на стул, ошарашенный увиденным.

— Мне конец… — тихо пробормотал он.

— Любой конец может быть и началом, — ответил ему уверенный голос, и к столу без спроса подсел новый посетитель.

— Кто вы и что вам нужно? — пробормотал Жека. Хотя ему, по большому счёту, было уже всё равно.

— Меня зовут Михаил, — слегка улыбнулся незваный гость. — Я хочу предложить тебе сделку. Я помогу решить маленькое недоразумение с товарищем Овнюком, а ты мне поможешь в одном деликатном деле.

— И как ты его уладишь? — со слабым любопытством поинтересовался Жека.

— Элементарно, — ответил Михаил. — Небольшая пиар-кампания в мировой прессе, лямов на двадцать. Наш Шумерович оказался лютым невеждой, написав в одном из своих опусов «бог дождя Дажьбог», хотя это бог солнечного света и плодородия. Тем самым он оскорбил религиозные чувства акватусов!

— А разве у них есть религиозные чувства? — усомнился Жека.

— Должны быть, — ответил Михаил. — Обитая в тёмных и мрачных глубинах, солнечный свет им должен казаться проявлением чего-то высшего. А тут — «бог дождя». Обидно! Так что вскоре нейросеть «Гога Абрикосов» сериал запилит, под названием «Слово акватуса: кровь на волнах». Вирусная реклама, тренды соцсетей — и вуаля! Злодей отменён. Заодно посмотрим, готов ли он к борьбе? Близки ли ему идеалы свободы и неполживости? Хотя в любом случае ему конец. А ты будешь юным героем, поднявшим одинокий голос правды против негодяя. Что скажешь?

— И что вы хотите взамен? — подозрительно спросил Жека.

— Ничего для тебя слишком сложного, — ответил Михаил. — Нужно будет влюбить в себя вот эту девчонку. Её зовут Маша.

Михаил протянул собеседнику фотографию.

— Не в моём вкусе, — скривился Жека, рассматривая фотографию. — Я люблю ярких женщин, а это какая-то мышь серая.

— Представь, что тебя зовут Вуглускр, — без тени улыбки пошутил Михаил.

— Но почему я? — взвыл Женя.

— Потому что, по статистике, ты пользуешься максимальным успехом у женщин среди всех пятикурсников, — пояснил Михаил. — У тебя было максимальное количество сексуальных партнёрш за последний год. Следовательно, ты профи, и проблем не будет. Хотя, если ты отказываешься — я настаивать не буду. Обращусь к номеру два. Но в этом случае с Овнюком разбирайся сам.

Михаил встал и аккуратным шагом направился к выходу.

— Постойте! — крикнул Жека в его удаляющуюся спину. — Я согласен.

В конце концов, Жека был счастливчиком. А, следовательно, умел ловить промелькнувшую рядом синюю птицу Удачи.

Глава 6

Погода преподнесла всем любителям фехтования прекрасный сюрприз. Ещё накануне небо было затянуто свинцовыми тучами, из которых медленно сочился мелкий и противный дождь. Но сегодня, в день соревнований, синело небо, зеленела листва и ярко светило солнце. Но Машу это всё не радовало.

— Эй, подруга, не куксись! — Милена шутливо толкнула её локтем. — Улыбнись, ведь жизнь прекрасна!

— Тебе легко говорить, — проворчала Маша, с завистью глядя на подругу.

И в самом деле, Милена выглядела сногсшибательно, хотя надела всего-навсего футболку и потёртые в разных местах джинсы. А вот Маша почему-то восприняла мероприятие как нечто торжественное, потому надела своё лучшее платье, и теперь изнемогала от жары.

— Не парься! — посоветовала ей Милена. — И не завидуй. Не забудь, я кольчугу надену, когда на бой с победителем этапа претендентом выйду. А в кольчуге, уж поверь, гораздо жарче! Интересно будет посмотреть на твоего Мишу, кстати. Он в костюме наверняка совсем упарится. Мне-то всего один поединок предстоит, а ему — целая куча. Так что заранее приготовься к тому, что пахнуть он будет малоаппетитно.

— Куча поединков! — Маша наконец-то задала вопрос, который мучил её сильнее всего. — А насколько они опасны?

— Безопасными я бы их не назвала, — серьёзно ответила Милена. — Тут, конечно, затупленное оружие, и врачи дежурят. Но всё равно — на каждых соревнованиях несколько человек заезжает в больничку. Так что всё от удачи зависит. О, а это ещё что за чудо?

Маша обернулась. И в самом деле, зрелище завораживало — сквозь толпу целенаправленно двигалась девица, одетая в самый настоящий бронелифчик, который Маша видела только на фантастических картинках.

— У кого хватило ума так её вырядить? — присвистнула Милена. — У нас даже самые отмороженные реконструкторши так не одеваются.

— Судя по тому, как она упорно идёт к нам, мы скоро это выясним, — ответила Маша.

И в самом деле, девица скоро приблизилась к ним, изящно отсалютовала огромным двуручником (который она легко удерживала одной рукой) и громко заявила:

— Привет, Маша! Меня послал к тебе прекрасный Фиарн! Как дела?

Что-то в интонациях Маше показалось знакомым, слышанным совсем недавно.

— Китч? — спросила она.

— Да, это я! — заулыбалась девица. — Ты попросила о помощи, и прекрасный Фиарн, как верный друг, прислал меня! Всё сделаю как надо, не сомневайся! Всех одолею!

— А зачем ты так одета? — бестактно влезла в беседу Милена. — Это же абсолютно нефункционально!

— Сама не знаю, — пожала плечами Китч. — Мы поискали в сети по запросу «дева-воительница», и именно такая одежда оказалась преобладающей. А что, разве что-то не так? Неужели в вашей сети содержится ложь? Ай-я-яй! А ведь прекрасный Фиарн предупреждал меня, что людям верить нельзя! Так и вышло. Прекрасный Фиарн ещё и мудр по годам!

— Почему ты его называешь прекрасным? — не удержалась от вопроса Маша.

— Потому что он мне нравится, — не моргнув глазом, ответила Китч. — Разве вы как-то иначе проявляете симпатию? Вы странные. Ладно, мне пора, скоро поединки. Но я ещё вернусь, и мы продолжим общение! Вы странные, но интересные!

— Вы знакомы? — как только девица удалилась, Милена обрушила на Машу град вопросов. — Кто она такая? Давно её знаешь? По-моему, она не в себе! Ей не место на турнире.

— Согласен, — прозвучал Мишин голос.

Маша обернулась, увидела его и задохнулась. Сегодня Миша не стал надевать костюм. Из одежды на нём были только выцветшие камуфляжные брюки и тяжёлые ботинки армейского образца. А выше пояса он оказался абсолютно гол, что позволяло всем присутствующим полюбоваться его точёной мускулатурой. Конечно, на груды мяса с конкурсов культуристов он совершенно не походил, зато был похож на статуи бога Аполлона, дошедшие до нас из древней Греции. Он был гармоничным, как творение гениального скульптора — ничего лишнего, и глаз не оторвать… Маша почувствовала, что краснеет, и спешно отвернулась.

— Притащить на турнир акватуса — идея и правда не из лучших, — продолжил Миша.

— Акватуса? — изумилась Милена. — Так это была… был… не человек?

— Самый пришелистый пришелец, — усмехнулся Миша, наблюдая, как Китч движется к арене, а все парни провожают её восторженными взглядами. — Более того, именно тот акватус, которого ты истязала у себя в лаборатории…

— Божечки-кошечки! — внезапно сообразила Маша. — Ведь если Китч выйдет в финал, и сразится с Миленой, на которую у неё обидка глубиной с Марианскую впадину — то жди беды!

— Не беспокойся. Не выйдет. — веско пообещал Миша. — Но вот участники отборочных — да, могут пострадать. Ведь акватусы, даже разумные, мыслят совсем не так, как люди.

— Что ты имеешь в виду? — возмутилась Маша. — Да акватусы намного моральнее и этичнее людей!

— Систему морально-этических координат и имею в виду. Она не лучше-хуже, она просто отличается. И из-за этого возможны всякие неприятности. Например, у акватусов нет понятия «быть родителем». Точнее, оно для них тождественно понятию «умереть», поскольку самец гибнет вскоре после зачатия, а самка — после рождения…

— Не смей говорить о них как о животных! — выкрикнула Маша. — Самец, самка… Это мерзко и отвратительно!

— Ладно, мне пора, — Миша помахал рукой и скрылся в толпе.

— Какой симпатичный самец, — заметила Милена, провожая его взглядом. — Ни в жизнь не поверю, что у него нет самки…

— Милена! И ты туда же! — всплеснула руками Маша, и только сейчас заметила лукавую смешинку в глазах подруги. — Да ты надо мной смеёшься!

— Есть немного! — фыркнула в ответ Милена. — Ты просто слишком серьёзна. А чтобы стать счастливой, надо смотреть на жизнь легко. Не влачиться по жизненному пути, неся на себе тяжкий груз вины — а парить в небесах, широко расправив крылья! Вот попробуй улыбаться парням — и сразу увидишь, как твоя жизнь изменится.

— Причём можешь начать с меня, — прозвучал за спиной уверенный голос.

Маша обернулась. Перед нею стояла настоящая мечта любой девушки — высокий голубоглазый блондин с вьющимися волосами. Одет он был дорого и стильно, смотрел уверенно, а улыбка словно магнитом притягивала к себе.

— Краем уха я услышал ваш разговор, — продолжил блондин без капли смущения. — И он настолько меня заинтересовал, что я не смог удержаться. Давайте познакомимся!

— Я с незнакомцами не знакомлюсь, — сердито насупилась Маша.

— Да, я забыл представиться — меня зовут Жека, — ничуть не смутился блондин. — И теперь, узнав моё имя, я перестал быть незнакомцем, и препятствий для нашего знакомства не осталось! Кстати, предлагаю пари. Если я с трёх попыток угадаю ваше имя, то вы позволите, Машенька, угостить вас чем-нибудь вкусненьким?

— Жека? — подала голос Милена, с любопытством глядя на визитёра. — Тот самый Жека?

— Если вы про кино, то нет. — Жека не стал лезть за словом в карман. — Тот — капитан Жека, а я просто Жека!

— Да нет же! Журналист! Это же вы брали интервью у Овнюка?

— Да, я, — напрягся Жека. — Правда, оно немного пошло не по плану.

— Получился настоящий шедевр! — звонко рассмеялась Милена. — Я раз десять его пересматривала, или даже сто! «Скажи мне, Куча — в чём сила?» — отлично же! Одно только не понравилось…

— Что именно? — подобрался Жека. — Шутка про «тёпленькая пошла»? Так это я про кровь!

— Удар с правой у тебя слабоват. — бесцеремонно заявила Милена. — С левой — норм, а правой слабо. Ты левша?

— Да, есть такое, — признался Миша. — Переученный, правда…

— Так и я тоже левша, — Милена хлопнула его по плечу. — В бою это преимущество! Есть ряд приёмов…

— Каких? — у Жеки загорелись глаза.

— При ударе смещаешься вправо… блин, долго объяснять. Давай я лучше покажу.

— Давай!

Милена с Жекой спешно удалились, продолжая бурное обсуждение. Но даже издалека было видно, что между ними проскакивают искры. А на Машу блондин даже не обернулся, и это было совсем обидно. Может, всё дело в этом дурацком платье?

— Да начнутся бои! — раздалось со сцены, и среди зрителей пролетел восторженный вздох, сопровождаемый злобным шипением.

На сцену против настоящего гиганта в миланском доспехе вышла Китч в своём глупейшем бронелифчике. Впрочем, долго ею любоваться зрителям не удалось — клинки несколько раз скрестились, а потом Китч повергла противника наземь могучим ударом, услышала оповещение о победе и ушла со сцены, повиливая задом и вызывая восторженные вздохи среди толпы.

Следующая пара принялась старательно дубасить мечами по доспехам друг друга, так что у Маши в ушах зазвенело, она отвернулась и едва не уткнулась носом в знакомый бронелифчик.

— Ну как я его, а? — сияя, похвасталась Китч. — Это был знаменитый гьяку кесагири — диагональный удар снизу вверх. Прекрасный Фиарн будет мною гордиться!

— Ты всё-таки поаккуратнее. — попросила Маша. — Постарайся никого не травмировать.

— Боец должен быть готов к травмам и смерти! — удивилась Китч. — Иначе зачем он вообще на бой выходит?

В этот момент на арене появился Миша с тяжёлым двуручным мечом на голом плече. Миша почему-то не удосужился надеть броню, и зрители его встретили злобным мужским сопением, перемещаемым восторженными женскими вздохами. Этот бой оказался совсем коротким и притом совершенно беззвучным: Миша несколько раз увернулся от выпадов соперника, а потом его клинок описал сверкающий полукруг и замер точно у горла противника. И тому ничего не оставалось, как поднять руки.

— Ловкий воин, — заметила Китч. — И совершенно бесстрашный. С голой кожей против доспеха — всё равно, что акватус против человека. Надо быть очень смелым. Недаром он тебе нравится.

— Кто, Миша? — смутилась Маша. — Да с чего ты взяла?

— Частота дыхания и пульса, покраснение отдельных участков кожных покровов, — принялась перечислять Китч. — А почему ты не называешь его Прекрасным?

— Да, Миша был прав… — пробормотала Маша. — Мораль и этика всё-таки отличаются.

— Чем же?

— Например, у вас нет понятия «быть родителем», — вспомнила Маша услышанные чуть ранее аргументы. — Как вы можете понять тех из нас, у кого есть дети?

— Есть у нас такое понятие! — возмутилась Китч. — Оно означает продолжить себя в детях! Мы не умираем совсем, мы растём в будущее! Ладно, мне пора. Следующий бой скоро!

…

— Продолжить себя? — рассмеялся Миша, когда Маша пересказала ему слова пришелицы. — Как они могут продолжить себя, если не участвуют в воспитании? Не рассказывают, что хорошо, а что плохо, где добро, а где зло?

…

— Представления о добре и зле меняются вместе с миром, — возразила Китч, услышав пересказ этих слов. — Твой детёныш — это новый ты, воспринимающий мир по-новому, а не застревающий в затвердевших, поросших кораллами догмах!

…

— Новый ты? — хмыкнул Миша. — У акватусов доживает до половозрелости два или три детёныша из десяти тысяч. Хорош «новый ты» — умирающий в детстве с вероятностью 99.7%!

…

— Это полезно для вида в целом. Выбраковка, жестокая, но необходимая! — взвилась Китч. — Выживают только самые приспособленные, самые умные, самые удачливые. Потому именно за нами — будущее!

…

— А как же любовь к детям?

…

— А как же выживание вида?

…

— А как же?...

…

— А как?...

…

— Хватит! — заорала Маша, которой надоело пересказывать аргументы спорщиков друг другу. — Почему бы вам не решить все проблемы в личном споре? Надоело быть для вас испорченным телефоном!

— Непременно выясним, — пообещала Китч.

— Но потом, — сказал Миша.

— И у нас финал турнира претендентов! — торжественно объявил судья. — В нём сойдутся двое лучших, а победитель получит право на поединок с самой Миленой Веронской — нашей знаменитой чемпионкой! Прошу на арену!

Миша и Китч замерли на противоположных концах арены. Прозвучал свисток, открывающий поединок, и они сорвались на бег, сойдясь точно в центре арены. Миша пытался уклоняться, но клинок Китч оказался чересчур ловок и быстр, так что Мише волей-неволей пришлось задействовать и своё оружие для отражения ударов. Звон стали о сталь понёсся над затаившими дыхание зрителями, становился всё чаще, превращаясь сперва в подобие колокольного перезвона, а потом и вовсе в барабанную дробь…

Маша сама не знала, кому она желает победы. С одной стороны, если Китч победит, то в ходе следующего поединка Милена может пострадать. С другой стороны, если Миша победит, то в следующем поединке он может победить и Милену, и тогда она захочет за него замуж! С третьей стороны, если Китч победит, то начнут выяснять, кто она, и выяснят, что она акватус! С четвёртой стороны, вдруг Миша повредит её скафандр, и всем это станет ясно прямо сейчас? Скорее бы всё разрешилось!

Страстное желание Маши исполнилось в тот же миг. Туманный клубок, в который превратились оба поединщика, внезапно распался. Китч с размаху рухнула на доски арены и запросто могла бы повредить себе некие выступающие части скафандра, если бы бронелифчик не оправдал своё название. А Миша остался стоять.

— Победителем отборочного турнира объявляется Михаил Андреевич Заболотный! — торжественное объявление судьи утонуло в океане рукоплесканий. — А теперь ждём боя с нашей чемпионкой!

«Где-то я уже слышала эту фамилию», — подумала Маша. — «Хотя он же известный человек. В новостях, наверное!»

На арену взбежала Милена. Она успела надеть блестящую кольчугу, в которой если и выглядела чуть менее сногсшибательно, чем Китч, то совсем ненамного. Противники замерли в стойках, ожидая сигнала.

— Не скучаешь? — словно по волшебству, рядом возник Жека. И придвинулся несколько ближе, чем позволяют правила приличия.

— Веселюсь, — отрезала Маша, отодвигаясь. — Разве не видно?

— А за кого ты болеешь? — рука Жеки словно невзначай легла ей на плечо, а голос прозвучал совсем близко. — Я за Милену, она классная.

— А я за Мишу, — Маша резким движением сбросила Жекину руку. — Потому что он ведёт себя как приличный человек, и не пристаёт к девушкам!

— Значит, у него в эволюционном плане шансов нет, — Жека придвинулся ближе, его горячее дыхание обжигало щёку. — Нагло приставать — вот единственный шанс на взаимность. Так, быть может, мы с тобой…

— Заткнись! Бой начинается!

Прозвучал сигнал, и Милена с Мишей сошлись. Но этот поединок абсолютно не походил на предыдущий. Тут не было быстрых перемещений и резких ударов — зато он переполнялся очень зрелищными и красивыми фехтовальными комбинациями. Если предыдущий бой напоминал профессиональную игру в бадминтон, с целью обыграть соперника, то этот поединок можно было сравнить с партией доброжелательных любителей, играющих ради отдыха, и целью которых является не победа, а как можно дольше продержать воланчик в воздухе. Бой выглядел красиво, словно балет в исполнении лучших артистов мира, и длился непозволительно долго для фехтовального поединка… А потом меч в уставшей руке девушки вдруг не выдержал и сломался. Поединщики замерли, и в наступившей тишине обломок громко зазвенел при падении. Миша довольно улыбнулся и раскланялся, и над толпой зрителей послышался синхронный выдох. Маша тоже выдохнула, лишь сейчас заметив, что задерживала дыхание.

— Объявляется ничья! — провозгласил судья, и зрители встретили это решение громогласными аплодисментами.

— Победила дружба! — мурлыкнул Жека, и Маша внезапно поняла, что он обнимает её за талию.

— Убери руки! Как вас, таких приставучих, только земля носит?

— Мы не ждём милостей от природы, — Жеку, казалось, невозможно было смутить. — Взять их — наша задача!

— Если бы не вы, мир стал бы только лучше! — Маша вновь отодвинулась.

— Если бы не мы, человечество бы вымерло ещё в палеолите, — отрезал Жека. — Кстати, Маша, а какую кухню ты предпочитаешь?

— Кухню? — Маша так удивилась, что даже перестала отодвигаться. — Какую ещё кухню?

— Ну как же, — рука Жеки вновь завладела её талией. — Маша, ты же обещала, что если я отгадаю твоё имя, то мы поужинаем. Идём со мной, я знаю отличное местечко!

Маша уже готова была уступить такому напору, но тут подоспело спасение в виде Милены, не ставшей даже снимать кольчугу.

— Что тут у вас происходит? — резко спросила она, и Маша заметила, что подруга чем-то расстроена: на щеках горели яркие пятна, а глаза подозрительно блестели.

— Пока ничего, — ответил Жека. — Вот, приглашаю вас посидеть в ресторанчике, отпраздновать очень красивый бой.

— В гробу я видала эту красоту! — грубо ответила Милена. — Сегодня самый неудачный день в моей никчёмной жизни. Я неудачница!

— Тебя ничья так огорчила? — удивилась Маша.

— Да все понимают, что по факту я проиграла, — махнула рукой Милена. — А ты прекрасно понимаешь, что это значит.

— Ничего не значит! — страстно возразила Маша. — Ты можешь, но не должна!

— Не могу, — Милена всхлипнула, и Маша поняла, что именно её расстроило. — После боя я подошла к нему и пригласила поужинать. Просто поужинать! А он… этот подлец… этот негодяй, этот хам…

— Что же он такого сделал? — поинтересовался Жека. — Предложил разделить счета?

— Хуже. — Милена шмыгнула носом. — Сказал «Спасибо, но я не хочу есть». Развернулся и ушёл. Так грубо меня никогда не отшивали. Что со мной не так? Я толстая, что ли?

— Милена, да ты прекрасна, как утренняя звезда! — заявил Жека. — У тебя такие бархатные глаза — именно бархатные; а ресницы так длинны, что лучи солнца не отражаются в твоих глазах. Я люблю твои глаза: без глянцевого блеска они так мягки, будто бы они меня гладят... А давайте вместе поужинаем! Посидим, выпьем, пообщаемся, и забудем этого чудака!

— Хорошо, — сказала Маша, а Милена лишь кивнула, и они двинулись вслед за Жекой.

Тот некоторое время поводил их по узеньким улочкам и привёл в уютный подвальный ресторанчик, соблазнявший посетителей запахами свежей выпечки с корицей.

— Я думаю, что он женат! — выкрикнула Милена после того, как съела половину умопомрачительного яблочного пирога, выпила три бокала шампанского и пролила полведра слёз. — Он женат и у него куча детей! Это единственное объяснение, почему он меня отшил.

— Думаешь? — ужаснулась Маша, едва успевшая выпить единственный бокал.

— Уверена! Надо за ним проследить и вывести этого мошенника на чистую воду! — Милена вскочила на ноги, но они её не удержали, и она плюхнулась обратно. — Но я не могу! Так устала после этого боя. И от одиночества устала ещё больше.

— Ты не одна, — Жека погладил её по рукаву металлической кольчуги. — Мы с тобой!

— Тогда вы за ним проследите! — капризно потребовала Милена.

Возможно, виновато шампанское, но Маше это показалось замечательной идеей.

— Давайте проследим! Вот только… — Маша посмотрела на Милену, которую явно не стоило оставлять одну в таком душевном смятении.

— Не бойся, — подмигнул ей Жека. — Я за ней присмотрю. А с тобой поужинаем как-нибудь в другой раз. Скажи только — когда?

— В четверг, — язвительно ответила Маша. — Если пойдёт дождь.

Глава 7

Найти Мишу особого труда не составило. На турнире его, разумеется, уже не было. Там королевой бала оказалась Китч, которая просто нежилась в лучах славы и обожания, несмотря на своё поражение. Впрочем, о нём никто уже и не помнил, настолько она оказалась весёлой, интересной и непосредственной. Маша сперва попробовала пробиться сквозь плотную толпу её поклонников, но потом оставила эту невыполнимую затею и злорадно подумала, что если кто-то из поклонников попытается распускать руки, как Жека, то его ждёт огромный сюрприз!

Однако возле НИИ ей улыбнулась удача. Мишина «Нива» была припаркована неподалёку от входа, и Маша проскользнула внутрь НИИ, чтобы убедиться. Фортуна ей усмехнулась у кабинета Зальцмана. Изнутри кабинета доносился суховатый профессорский голос Иосифа Исаевича, перемежаемый репликами Миши. И их содержание оказалось столь интересным, что Маша застыла под дверью.

— Жизнь! Жизнь сложнее этой вашей физики! — горячо вещал Зальцман. — Разве она самим своим существованием не опровергает законы, ранее казавшиеся незыблемыми!

— Например? — спросил Миша.

— Например, второе начало термодинамики! — провозгласил Зальцман.

— А что, кто-то научился передавать тепло от менее нагретого тела более нагретому без одновременных изменений в системе? — спросил Миша.

— Я не про формулировку Клаузиуса, — запротестовал Зальцман. — Я про общую математическую формулировку.

— Интеграл от температуры в минус первой степени по количеству теплоты — всегда неотрицателен. — произнёс Миша.

— А физический смысл?

— Энтропия изолированной системы не может убывать, — ответил Миша. — Это и бобры знают.

— Вот именно! — торжественно провозгласил Зальцман. — Энтропия, то есть мера хаоса — всегда должна расти, или в крайнем случае оставаться постоянной. Но это же не так! Мы, люди, при помощи труда упорядочиваем хаос. Из хаотической мешанины песка и камня строим прекрасные города! Это ли не доказательство?

— Нет, — возразил Миша. — Хотя бы потому, что раньше эти города производили такое огроменное количество мусора, которое уже и на планете с трудом помещалось. Это ли не рост хаоса?

— Но теперь-то это не так! — судя по звуку, Зальцман всплеснул руками. — Мы научились эффективно перерабатывать мусор. Мы ликвидируем свалки. Порядка на планете становится с каждым годом всё больше, это факт!

— Потому что система уже не изолирована, — глухо сказал Миша. — Потому что над нами летает это.

— Ты до сих пор не успокоился? — взволнованно спросил Зальцман. — До сих пор мечтаешь отомстить? Даже после стольких лет?

— Это навсегда, — ответил Миша.

— Но нельзя же растрачивать свою жизнь на месть! Это контрпродуктивно! И попросту глупо.

— Не всем же быть умными, — непреклонно заявил Миша.

— У тебя же есть всё, что только может пожелать человек! — воскликнул Зальцман. — Молодость, здоровье, красота! И богатство! Ты же наверное самый богатый человек на планете, ты в курсе?

— Не в курсе, — сухо ответил Миша. — Да мне и наплевать.

— Месть стала единственным смыслом твоей жизни, — горько сказал Зальцман. — Ты болен, Миша. Я тебя очень люблю, как сына. Но ты болен. Ты растрачиваешь жизнь даже не на пустяки, а на попытку высечь море, как безумец Ксеркс!

— Моисея тоже считали безумцем, — парировал Миша. — Но море пред ним расступилось. А я его уничтожу.

— Но ведь Летающий Сервиз делает много полезного, — осторожно сказал Зальцман. — Может быть, он не так уж и виновен?..

— Не сметь! — Миша рявкнул так, что стёкла в кабинете дрогнули, а Маша отшатнулась от двери. — Не сметь оправдывать этих тварей. Из-за них погибло всё, что мне было дорого. И я отплачу им тем же. Око за око, смерть за смерть!

— Оправдать это невозможно, я понимаю… — голос Зальцмана задрожал, и Маше показалось, что профессор вот-вот расплачется. — И забыть ты не сумеешь. Но, наверное, можно простить? Проявить милосердие? Сжалиться? Ты ведь был очень добрым мальчиком…

— Нельзя, — отрезал Миша. — Я ведь умер. Десять лет назад я умер. Тот добрый мальчуган, которого вы знали и любили. Боль убила все чувства, заглушила все эмоции. Кроме одной — ненависти. Только благодаря ей я поднялся с постели. Благодаря ей я сделал себя сильным и быстрым. Благодаря ей я изобретал, творил, строил. А может, и не я? А она во мне? А я… Я лишь измученная бессонницей тень, наблюдающая из потаённого уголка души за происходящим.

— И давно ты не спал?

— Примерно полгода, — ответил Миша. — Во-первых, потому что она мне не даёт. Она меня подгоняет, пришпоривает — давай! Ещё немного, ещё чуть-чуть! Ещё одно усилие, ещё шаг, ещё кирпичик — и свершится!

— Подумай о себе, — тяжело вздохнул Зальцман. — Китайцы ведь не зря говорили: «Перед тем, как идти мстить, вначале вырой две могилы — одну для врага, другую для себя».

— Моя могила давно вырыта, — произнёс Миша. — И то, что я не в ней — глупая случайность, нелепая насмешка судьбы.

— Прими снотворное, — посоветовал Зальцман.

— Не хочу. Это, кстати, во-вторых. То, что я вижу во сне… я мечтаю умереть, чтобы никогда больше этого не видеть и не слышать.

— Тебе нужна помощь, Миша, — в голосе Зальцмана слышалась усталая боль. — Ты сходишь с ума, уж прости старика за откровенность.

— Давно уже сошёл, — безразлично ответил Миша. — И мне наплевать. После победы — делайте со мной что хотите, лечите, как хотите. А до того — нет.

— Но ты выполнишь мою просьбу? — попросил Зальцман. — Единственную.

— Если это будет в моих силах, — пообещал Миша.

— Пойди сейчас домой. Ложись в постель и постарайся хоть немного поспать. Очень тебя прошу!

— Но зачем это вам? — спросил Миша.

— Ради тебя… — дрожащим голосом ответил профессор. — Это хоть на шаг отодвинет тебя от пропасти отчаяния, от падения в бездну безумия… Ты же мне очень дорог, Мишенька…

— Я постараюсь. — ответил Миша.

И его голос, впервые с начала разговора, немного дрогнул.

* * *

Маша выскочила из здания НИИ, как ошпаренная. В боку кололо, воздуха не хватало. А главное — всё услышанное просто не укладывалось в голове, казалось глупым розыгрышем или дурным сном. Миша… Он же не такой. Он добрый и заботливый, он спас ребёнка… и вообще много кого спас. Он помогал, он заботился, ничего не прося взамен. Выходит, это всего лишь маска? А его истинное лицо — искажённый ненавистью лик маньяка?.. Нет. Не сходится.

Миша ведь сражался с Китч, зная, что она акватус. Он имел полную возможность её ранить и убить, при полном одобрении зрителей. Если уж обычных участников увозили воющие сиренами скорые, и всем было безразлично — то об пришелице тем более никто бы не заплакал. А сцена в лаборатории? Зачем он спас Китч от экспериментов Милены? Пусть и важнейших для науки, но болезненных? Зачем лез на рожон, рискуя испортить отношения с близким другом? Зачем мешать кому-то причинять боль акватусу? Это совершенно не похоже на поведение маньяка. Что же случилось в его прошлом?

Машу внезапно осенило. Она выхватила телефон и в поисковой системе вбила «Михаил Андреевич Заболотный». Давно надо было это сделать! И не надо ни за кем следить, ведь есть же сеть!

Первая же ссылка вела на страницу Большой Энциклопедии, и Маша, разумеется, не раздумывая, кликнула по ней. На странице тут же возник и около минуты красовался красивый элемент герба страны — княжеская шапка тёмно-малинового бархата с горностаевой опушкой и тремя жемчужными дугами, над которыми располагалась золотая держава с крестом. Под ней виднелась надпись «Одобрено Канцелярией Президента» и красовалась витиеватая подпись личного секретаря президента — советника Пенькова. То есть эта информация была сто раз проверена и никаких сомнений вызвать не могла. Наконец неотключаемая заставка исчезла, и на экране появился текст. И Маша прикипела взором к экрану.

Михаил Андреевич Заболотный родился 29 марта 2016 года в городе Севастополь, Российская Федерация. То есть ему всего двадцать семь лет! — внезапно сообразила Маша. Он лишь немногим старше неё, такая разница в возрасте ничего не значит… Тьфу ты! Не значит для чего? Маша рассердилась на саму себя и принялась читать дальше.

С юных лет обладал выдающимися математическими способностями. Школа для одарённых детей с физико-математическим уклоном. В одиннадцать лет — победа на всемирной олимпиаде по физике. В этом месте статьи красовалась единственная фотография — симпатичный паренёк сжимал в руках медаль и счастливо улыбался в камеру. Его лицо выглядело вполне обычно, лишь глаза сияли задорным и озорным блеском. Обычный счастливый подросток, довольный жизнью, собой и миром вокруг. Фотография была аккуратно обрезана по краям, но если присмотреться, то слева можно было разглядеть контур голубоватого детского платьица, а справа — очертания высокой фигуры в тёмном костюме.

Но никаких данных о семье в статье не приводилось. Далее статья содержала лишь перечень опубликованных работ (весьма внушительный, несколько сотен) и перечисление наград и премий (лишь немногим короче). А заканчивалась статья грозным предупреждением о том, что Михаил Андреевич попадает под действие указа президента о защите личной информации высокопоставленных граждан страны. Следовательно, любая публикация в сети какой-либо информации об этом человеке, не одобренная в Президентской Канцелярии, автоматически считается клеветой и подлежит немедленному удалению, а её создатели и владелец сайта — подлежат уголовной ответственности.

Маша пощёлкала по другим ссылкам — тщетно! Они полностью либо частично воспроизводили статью из энциклопедии, либо цитировали репортажи центральных новостных агентств. Из них Маша узнала, что Михаил Андреевич и правда отказался от Нобелевской премии, нелицеприятно высказавшись как о её лауреатах, так и о нобелевском комитете в целом. Зато в том же году получил Перельмановскую премию за доказательство гипотезы Бёрча-Свиннертон-Дайера, которую тут же потратил на строительство под Владивостоком большого судостроительного завода. Маша даже вспомнила гигантскую стройплощадку, мимо которой проносил её поезд. И хотя всё это было весьма познавательно, но к понимаю этого человека Маша не приблизилась ни на йоту…

Свет в окне кабинета Зальцмана внезапно погас, и Маша запоздало сообразила, что Миша сейчас выйдет, сядет в свою «Ниву» и уедет, а она останется ни с чем! Что же делать? Решение пришло неожиданно и оказалось весьма элегантным. Маша подкралась к машине, прикоснулась к окутывающей её голубоватой дымке защитной сигнализации, но та лишь мелькнула зелёным. Видимо, Миша внёс её в список доверенных лиц, чем она собирается воспользоваться… Поборов укол совести, Маша склонилась над колёсами.

Спустя пару минут всё было кончено — «Нива» накренилась в сторону двух спущенных колёс, а Маша отбежала в тень. Теперь оставалось только ждать.

Ожидание оказалось недолгим. Через пару минут на крыльце появился несостоявшийся лауреат нобелевской премии. Он подошёл к автомобилю, поднял бровь, увидев спущенные колёса. Не высказывая ни удивления, ни гнева, вынул телефон и вызвал ремонтников с эвакуатором. После чего ссутулил плечи и побрёл по улицам вечернего города. А Маша неслышной тенью отправилась за ним.

Вечерний город выглядел воистину прекрасно. Небо наливалось грозной фиолетовой темнотой, загорались фонари и светильники. Весёлые отдыхающие люди заходили и выходили в небольшие ресторанчики и кофейни, временами звучала приятная музыка, заглушаемая красивыми женскими голосами, детским смехом и мужским хохотом. Вокруг царили умопомрачительные запахи всевозможной снеди, и живот Маши заурчал, напоминая, что с утра в нём ничего не было, кроме бокала шампанского. Вот бы Миша зашёл куда-нибудь перекусить…

Люди гуляли, отдыхали, дружили, изредка ссорились, но тут же мирились, не в силах разрушить очарование столь прекрасного вечера. Люди вокруг напоминали море — так же налетали волнами и рассыпались пенистыми брызгами. Но Миша не замечал всего этого. Он, словно акватус сквозь течение, протискивался сквозь толпу, опустив голову и о чём-то сосредоточенно размышляя. Маша подобралась к нему на расстояние нескольких шагов, чтобы не потерять его в этом людском водовороте. Но даже возьми она его за руку, и бросься ему на шею — Миша ничего бы не заметил. Он выглядел холодным, как айсберг, и неприступным, как скала.

— Выпей с нами, друг! — развесёлый здоровяк с бутылкой в руке налетел на Мишу, едва не сбив его с ног. — Третьим будешь?

— Нет, простите, — вежливо ответил Миша. — Я не пью.

— Ты нас не уважаешь! — обиделся здоровяк. — Или компания наша не нравится?

Миша вдруг ускорился, превратившись в туманный шлейф, и ладонь здоровяка ухватила пустоту. Тот непонимающе заозирался вокруг, а Миша, обретя чёткость в десяти шагах, неспешно продолжил путь. И вскоре стала ясна его цель — фешенебельный жилищный комплекс, в который посторонним войти было совсем не просто. А значит, слежка теряла всяческий смысл. Что же делать? — запаниковала Маша, позабыв о том, чтобы смотреть вокруг.

— Эй, красотка, куда спешишь? — чья-то ладонь бесцеремонно ухватила её за руку и утащила в узенький переулок, прежде чем Маша успела придти в себя и позвать на помощь. А потом взывать о помощи стало совсем поздно, поскольку в переулке не было никого, кроме пятерых парней не самой законопослушной наружности.

— Отпустите меня! — Маша вырвалась из захвата и бросилась было к выходу, но парни сноровисто перекрыли ей путь к отступлению. — Что вам надо?

— Ты зря одна ходишь, красотка! — заметил один из них. — Ты разве не слышала, что в городе маньяк орудует? Прошлой ночью опять убил. И этой может убить.

— А ты идёшь такая одна, в красивом платье, — поддержал его другой.

— И шампанским от тебя разит, — вставил третий.

— Лёгкая добыча! — констатировал четвёртый.

— Но ты не бойся, — пробасил самый крупный из них. — Мы тебя защитим. Если ты, хе-хе, будешь с нами ласкова. В этом случае мы тебя домой проводим и хорошего вечера пожелаем. Ну так как?

— Да пошли вы! — яростно выкрикнула Маша. — Как вы смеете? Пока какому праву?

— Ты ходишь по нашей земле, — нахмурившись, выдал здоровяк. — А проход тут платный. Хочешь по-плохому — будет грубо!

— Помогите! — закричала Маша.

Парни двинулись к ней. Спасения не было — сверху небо наливалось фиолетовой чернотой, сзади темнела кирпичная стенка, а со всех остальных сторон к ней тянули ручонки тёмные фигуры с чёрными душами. Темнота сгущалась вокруг, и была готова поглотить собой весь мир.

— А что здесь, собственно, происходит? — ледяной тон, которым был задан этот вопрос, заставил парней остановиться и обернуться.

У входа в переулок стоял Миша. И его разноцветная рубашка казалась единственным светлым пятном посреди сгущающегося мрака.

— Миша, помоги! — выкрикнула Маша.

— Ты здесь против воли? — спросил Миша.

— Да!

— Понятно. — Миша ей подмигнул и уставился на парней. — Девушку отпустить. А сами пошли вон, пока я добрый.

— Ты, кажется, не понял, с кем связался, — из рук здоровяка показались длинные и острые когти. — Я тебя, на, сейчас порежу, на, на ленточки, на!

Миша сделал приглашающий жест, и здоровяк ринулся на него с неожиданной для его комплекции скоростью. Но Миша не повел и бровью (точнее, правой бровью; а левой, скрытой под причёской, может и повёл — но Маша этого не увидела). Сейчас она почему-то сравнивала его с фотографией в энциклопедии — и ужасалась произошедшим с ним переменам. Как из счастливого, радостно улыбающегося подростка могло получиться вот это? Хотя, если совсем честно, то во многом возмужание пошло ему на пользу, сделав намного более привлекательным…

Здоровяк нанёс удар, целя Мише прямо в лицо. Но тот ухватил когти противника голой рукой, резко сжал кулак — и послышался тошнотворный хруст. Вскоре после него здоровяк издал вопль ужаса и боли — впрочем, быстро оборвавшийся, ибо Миша вырубил здоровяка коротким ударом. Двинулся к остальным, и не успела Маша выдохнуть, как все противники валялись без сознания.

— Хулиганы, — сказал Миша, почему-то с английским акцентом, и протянул Маше руку. — Идём со мной, если хочешь жить… Тьфу ты! Прицепится же. Пойдём отсюда. Тут намусорено. Хотя… не в таком виде.

Маша вздрогнула и посмотрела на себя. Платье не пережило столь драматических событий, обтрепалось и порвалось, причём в таких местах, которые приличные девушки обычно не демонстрируют… Миша тем временем снял рубашку и накинул её Маше на плечи. И у неё слегка закружилась голова — её окутал запах, почему-то казавшийся таким родным…

— А что это за одеколон? — спросила она, застёгиваясь.

— Сегодня я не пользовался одеколоном, — ответил Миша.

После чего взял её за руку и повёл за собой. И Маша пошла, как сомнамбула. После пережитого стресса накатила апатия, хотелось свернуться клубком где-нибудь в безопасном месте и чтобы её никто не трогал. Но безопасное место в этом городе сейчас имелось лишь одно — рядом с этим ненормальным спасителем. Как же всё сложно… Надо это обдумать, но мысли, мысли… Мысли в голове казались угловатыми и неповоротливыми камнями, неспешно катящимися с вершины горы, и вскоре замирающими на склоне.

— А куда мы идём? — Маша рискнула задать вопрос лишь после того, как они оказались внутри здания и начали подниматься на лифте.

— Ко мне. — коротко и сухо ответил Миша, глядя в сторону.

— Но зачем? — пискнула Маша.

— Переодеться, — столь же коротко бросил он.

Маша ужаснулась. Он предлагает ей переодеться, а значит, у него дома есть женская одежда! Что же за причудливые формы приняла его психопатология?

Но его квартира вовсе не производила впечатления логова маньяка, хотя нормальной её тоже назвать нельзя было при всём желании. В ней была масса комнат — штук семь или восемь, Маша сбилась со счёта. Однако почти все они оказались пусты. В полном смысле этого слова — стены, пол, потолок. Никакой мебели, никаких украшений, даже картин на стенах и то не имелось. Лишь две комнаты оказались похожи на обитаемые — в одной стояла кровать и виднелся шкаф с одеждой, а во второй на большом столе стоял компьютер, а вокруг него стояли шкафы с книгами. Впрочем, книги валялись везде — на столе, на шкафах, некоторые даже венчали собой компьютер. Центр жизни этого человека был определённо сосредоточен в рабочем кабинете.

— Рекомендую выпить кофе, — произнёс Миша, едва они вошли на кухню. — У тебя апатия после стресса, а скоро начнётся отходняк. Какой кофе ты предпочитаешь?

— Двойной эспрессо, с корицей, — автоматически сказала Маша.

Миша кивнул и склонился над кофемашиной, она загудела, и вскоре перед Машей оказалась изящная чашечка, издающая умопомрачительный запах кофе с нотками корицы и ванили. Маша сделала глоток, другой, третий — и не успокоилась, пока не выдула чашку целиком. В голове прояснилось, и мысли из неповоротливых валунов превратились в изящно скользящие песчинки в песочных часах. Но тут же навалились и неприятные ощущения — измазанное и разорванное платье, ощущение грязи от прикосновения чужой руки…

— У тебя есть душ? — неожиданно для себя спросила Маша.

— Конечно, — не моргнув глазом, ответил Миша и отвёл Машу в санузел, вручив ей большое махровое полотенце. Маша с любопытством принялась оглядываться, хотя осматривать тут было почти нечего. Одинокая зубная щётка, паста, бритва и гель для бритья, одеколон. Никакого присутствия женщины тут не ощущалось даже близко. Почему-то донельзя обрадованная этим открытием, Маша быстро вымылась, замызганное платье решила не надевать, а облачилась в во всё ту же Мишину рубашку, доходившую ей до середины бёдер. И в таком целомудренном виде отправилась на кухню.

И едва не задохнулась от витающих там ароматов — Миша колдовал у плиты, и на неё даже не посмотрел.

— Присаживайся, — бросил он ей, не оглядываясь. — Сейчас будем ужинать.

— А что это? — спросила Маша.

— Паста болоньезе, — ответил Миша. — С курицей. Давно мечтал приготовить, но всё никак случай не выпадал. А ты наверняка голодная.

— Вовсе нет! — запротестовала Маша, но желудок предательски заурчал, выдавая её с головой.

— Прошу к столу! — скомандовал Миша.

Ничего вкуснее Маша не ела никогда! Или, если и ела, то в глубоком детстве, когда вкусовые рецепторы нежнее, и вкусы воспринимаются ярче. Но тут хотелось смаковать каждый кусочек, каждую капельку соуса, и жалеть лишь о том, что место в желудке конечно, в отличие от вкусового удовольствия. Миша тоже не отставал, — ел быстро, но аккуратно, умудряясь по ходу дела рассказывать Маше всякие короткие и смешные истории. В общем, вёл себя как абсолютно нормальный человек и радушный хозяин, и Маша уж засомневалась — уж не послышался ли ей разговор в кабинете Зальцмана? Как же был непохож нынешний Миша на того, озлобленного и угрюмого!

— А ты знаешь, почему Нобелевскую премию не вручают математикам? — вещал Миша. — А потому, что какой-то математик у старины Альфреда жену увёл! Вот тот и обиделся!

— Миша, послушай… — прервала его Маша. — Ты меня спас, я тебе благодарна, очень… Но что дальше?

— Дальше? — ошарашенный Миша едва не подавился началом очередной истории. — Ты про что?

— Про сегодняшний вечер… — Маша почувствовала, что на щеках начал разгораться румянец. — Ты же наверное хочешь благодарности?...

— Можешь сказать мне «спасибо», — ответил Миша. — Хотя это вовсе не обязательно. А вечер будет таким — ты переоденешься, я посажу тебя в такси, и ты поедешь домой. Вот такой план. Что скажешь?

— Откуда у тебя женская одежда? — повысила голос Маша, ощущая, как щёки пламенеют ещё ярче.

— Откуда бы ей у меня взяться, я ж не европеец, — усмехнулся Миша. — Дам тебе один из моих костюмов. Подколем булавками, никто не заметит. Тебе ж только до номера добраться. По городу бродить одной я бы не советовал. Можно нарваться не на банду тупых подростков, а на кое-кого поопаснее…

Он пытается меня сплавить! — мысль сверкнула, как молния. — Избавиться от меня, чтобы спокойно бродить по улицам и творить свои маньяческие преступления. Ведь маньяк мастерски владеет холодным оружием, совсем как Миша! Всё сходится!

— А можно я останусь? — неожиданно для себя спросила Маша.

— Если хочешь, то оставайся, конечно, — если Миша и удивился, то виду не подал. — Кровать есть, располагайся.

— А ты? — от щёк Маши, наверное, можно было прикуривать.

— А я в кабинете поработаю, — невозмутимо ответил Миша. — Тут есть интересная задачка с оптимизацией ядерной накачки для неодимового лазера… Выходную мощность можно увеличить почти вдвое, но ещё придётся продумывать новую комбинацию слоёв тонкоплёночного покрытия на зеркалах…

— Расскажи подробнее, — Маша придвинулась к нему. Не то, чтобы её интересовали лазеры, но хотелось слушать его голос. А ещё до смерти хотелось к нему прикоснуться. И просторная рубашка внезапно стала тесной…

— Да тут всё просто. Принцип действия лазера знаешь? Фотоны мотаются между двумя зеркалами, создавая вынужденное излучение. Но зеркала никогда не отражают сто процентов падающего света. Какой-то небольшой процент они поглощают, и из-за этого греются. И в случае высоких мощностей — плавятся. Потому приходится делать зеркало из множества тонких слоёв, которые на длине волны работы лазера уменьшают поглощение почти до нуля… Эй, что ты делаешь?

Вопрос был задан в тему. Потому что Маша протянула руку и аккуратно коснулась Мишиной щеки — той, прикрытой. Но даже это робкое прикосновение словно ударило её током.

— Сама не знаю, — хрипло пробормотала Маша. — Можно посмотреть, что там?

— Смотри, — разрешил Миша.

Маша отодвинула прядь волос, скрывавших левую половину Мишиного лица. И сперва ничего не поняла. В ней не было абсолютно ничего особенного — лицо как лицо. Полностью подобное правой, открытой половине.

— Не поняла, — честно призналась Маша. — Зачем?

— А ты присмотрись, — посоветовал Миша.

Маша присмотрелась — и вздрогнула. Правая половина лица не просто походила на левую. Они были абсолютно идентичны. Даже несколько небольших родинок в точности повторялись. Выглядело это так, словно человек прислонился щекой к зеркалу.

— Теперь поняла, — прошептала она. — Но как? Почему?

— Со мной произошёл, скажем так, несчастный случай, — тщательно взвешивая каждое слово, ответил Миша. — И часть лица оказалась повреждена. Потом появилась технология восстановления, но информацию о форме физиономии взять было негде. На единственном уцелевшем фото мне было всего одиннадцать лет. И тогда я зеркально отразил правую половину на левую. Сперва мне казалось, что это отличная идея, но потом… потом люди стали замечать, что со мной что-то не так. Видимо, подсознание давало им сигнал, что внешность не настоящая. И принялись сторониться, даже шарахаться. Но я придумал вот такую причёску. И всё нормализовалось.

— Бедный… — всхлипнула Маша, гладя его по щеке. — Но что с тобой произошло? Расскажи!

Взгляд Миши заметался в панике. При всём своём интеллекте, он никак не мог сообразить, что ответить. Разум заклинило, и верх взяли инстинкты. Видимо, именно поэтому он решил поступить, как все мужчины: просто закрыть девушке ротик поцелуем. Их губы соприкоснулись, и Маша словно устремилась в космос.

Маше приходилось целоваться, но поцелуи ей абсолютно не нравились. Когда какой-то тип, как правило с неприятным запахом изо рта, сопит и истекает слюнями — это может вызвать лишь отвращение. Но сейчас всё стало совершенно иначе. Каждое соприкосновение вызывало немыслимое удовольствие, сотрясало как электрический разряд и наполняло душу немыслимым, безумным счастьем. Разум вышел из чата, уведя за собой все страхи и опасения, оставляя лишь страсть, которой невозможно сопротивляться.

— Так-так, вот что тут происходит! — послышался ехидный голос. — Вот бабы пошли!

Маша отпрыгнула в сторону, застёгивая невесть когда распахнувшуюся рубаху и с ужасом глядя на ухмыляющуюся Китч.

— Как ты сюда попала? — помертвевшим голосом спросила Маша.

— Присоединяюсь к вопросу, — голос Миши был переполнен яростью. — Это моя квартира, и я никого не приглашал.

— Прекрасный Фиарн просил меня передать тебе кое-что, — количество ехидства в голосе Китч увеличилось. — Потому я пришла.

— Как ты попала внутрь?

— Я долго звонила и стучала, но никто не открывал. Видимо, вы были заняты чем-то очень важным, — томно пояснила Китч. — Пришлось выбить дверь.

— Выбить? — ужаснулась Маша. — В смысле выломать?

— Скорее даже проломить, — ответила Китч. — Сама дверь оказалась прочной, а вот стена вокруг не выдержала. Но вы даже этого не услышали!

— В самом деле… — смущённо пробормотал Миша. — Я как будто улетел в космос. Я и представить себе не мог, что бывает вот так…

— Так вот, слушайте информацию, — провозгласила Китч. — Прекрасный Фиарн решил согласиться на ваши требования. Акватусы будут сопровождать ваши корабли. Но при одном условии.

— Каком же?

— Вы лично продемонстрируете работоспособность устройства, защищающего от акул! — торжественно изрекла Китч. — На морском дне, в полевых, так сказать, условиях.

— Разумеется, я согласен, — не раздумывая, ответил Миша и махнул рукой. — Так и передай Прекраснейшему.

— Эй! — возмутилась Китч. — Не смей его так называть!

— Ладно-ладно, я пошутил, — махнул второй рукой Миша. — Просто передавай своему Фиарну, что я согласен.

— Эй! — возмутилась Маша. — Не смей его так называть!

— Короче говоря, просто передай! — Миша замахал обеими руками, как мельница.

— Передам, — ехидно усмехнулась Китч. — Всё передам.

— Всё не надо! — выкрикнула Маша. — Не нужно всё передавать!

— С чего бы это «не надо», — Китч откровенно забавлялась. — Очень даже надо. И вы никак не сможете мне помешать. Нет у вас методов против Aquatus Sapiens.

— Один метод есть, — Миша поднялся на ноги, и девушки вздрогнули. Это было движение хищника за секунду до скрытого прыжка, преисполненное скрытой мощи. — Одно твоё слово, Маша — и она уже никому ничего не передаст. Что скажешь?

— Не надо, — ответила Маша после секундного колебания. — Пусть плывёт.

Китч победно усмехнулась и неспешно удалилась, грациозно виляя задом. После этого Миша с Машей посмотрели друг на друга, и Миша шагнул к ней.

— Постой, — попросила Маша, выставив вперёд руку. — Не нужно. Это была ошибка. Вызови мне такси.

— Это было лучшее, что случилось со мной в жизни, — безжизненным голосом ответил Миша. — Но раз для тебя это ошибка… Вот твой костюм. А я пойду, попробую что-нибудь сделать с этой дверью.

Маша могла бы с полным основанием гордиться своей выдержкой. И во время подгонки костюма, когда прикосновения пронзали её током даже сквозь одежду. И во время скомканного прощания возле раскуроченной двери и разбросанных вокруг кусков бетона. И по пути к такси.

Разрыдалась она только в автомобиле.

Глава 8

— МЫ ГОТОВЫ! — сообщил Миша акватусам. — ЗАГРУЖАЙТЕСЬ!

Два огромных контейнеровоза — «Вадим Панов» и «Олег Дивов», названные в честь выдающихся адмиралов прошлого — стояли в порту, и над ними едва ли не впервые за десятилетие гордо реяли Андреевские стяги. От привычных людям начала 20-го века кораблей их отличал не только материал корпуса — вместо ржавеющего железа использовался нанополимер. Явных отличий было два — над уставленной контейнерами палубой возвышались гигантские мачты, а на носу красовался достаточно вместительный и глубокий бассейн.

Моряки обоих кораблей сбросили в море верёвочные лестницы, и по ним принялись карабкаться акватусы. Миша изначально предложил поднять их сетью, но пришельцев такое предложение настолько сильно возмутило, так что Маше пришлось очень долго улаживать скандал. Подниматься по лестнице оказалось совсем непросто — ловкие и быстрые на глубине, акватусы с трудом преодолевали земную гравитацию, но упрямо ползли вверх. Наконец, они перевалились через борта, прошелестели по палубам и нырнули в бассейны.

— Всё в порядке! — вскоре сообщил первый из них.

— Тут комфортно! — подтвердил второй.

— Отправляемся! — скомандовал Миша.

— Поднять паруса! — скомандовали капитаны контейнеровозов, и мачты окрасились рябью множества мелких красно-синих парусов. Извернулись, ловя ветер, подстраиваясь под него — и сноровисто двинулись в море, держа курс на восток.

— С ума сойти, — сказала Маша, очарованная видом огромных парусников. — Я такое лишь в кино видела…

— Научно-технический прогресс движется по спирали, — пояснил Миша. — К счастью, сейчас не нужны сотни матросов, чтобы лазить по вантам и управлять парусами. Всё это делает нейросеть, причём намного эффективнее человека. Таким кораблям не нужно топливо, они очень выгодны. А самое главное — абсолютно экологичны!..

С Мишей творилось что-то странное. Порой он вёл себя так, как раньше, порой держался с Машей холодно и отчуждённо, но временами замирал и глядел на неё, едва ли не раскрыв рот, словно впервые увидел какое-то чудо. Наверное, он впервые видит девушку так близко, — решила для себя Маша. — Не мог же один поцелуй так подействовать на человека! Превратить его из жестокого хищника в милого пушистого зверька — не мог. Точно не мог… Или всё-таки смог?

— Мы выполнили свою часть сделки, — прощёлкала Китч, на миг показавшись у поверхности. — Выполняйте и вы свою.

— ВЫПОЛНЯЕМ, — прощёлкал Миша в ответ и обернулся к Маше. — Бери прибор и пойдём. Если ты не передумала.

— Вот ещё! Не дождётесь! — Маша глубоко вдохнула и выдохнула, и решительно надела шлем.

Миша поначалу не хотел её брать с собой. Но в Машу словно вселился какой-то бес упрямства. Она не для этого днями и ночами корпела сперва над формулами, а потом и над микросхемами, доводя прибор до совершенства — первый прибор в её жизни. Нет, не для этого! А для того, чтобы отвлечься от случившегося в Мишиной квартире… И сумела настоять на своём.

— Глубина шесть метров. Погружение идёт нормально, — сообщила нейросеть. — Все системы работают штатно.

— Продолжаем погружение, — скомандовала Маша.

Минуты текли за минутами. Вокруг становилось всё темнее, гладь поверхности моря, несмотря на ясный солнечный день, отдалялась и терялась в дымке. Интересно, как там Миша? Не боится ли темноты, не дрожит ли от страха в царстве акватусов, с которыми у него явно очень непростые и болезненные взаимоотношения? Почему он не спрашивает о её самочувствии? Неужели ему совсем не интересно? Может, она ему безразлична, и тот поцелуй действительно оказался ошибкой? Или ошибкой было то, что он стал единственным?

— Милочка, с вами всё в порядке? — поинтересовалась нейросеть. — У вас пульс подскочил до сотни, и дыхание участилось. А в крови я фиксирую мощный выброс эндорфинов. Прерываем погружение?

— Ни в коем случае! Продолжаем! — приказала Маша.

— Но вы потребляете повышенное количество кислорода! — возразила нейросеть. — А его нехватка может поставить под угрозу всю миссию!

— Умолкни, — приказала Маша, усилием воли изгоняя из памяти тот роковой вечер.

— Фиксирую приближение акулы, — внезапно сообщил Миша. — Десять часов на юго-запад. Расстояние двести метров… Сто восемьдесят… Сто пятьдесят. Маша, включай прибор!

Маша прекрасно помнила, что надо делать, благо в бассейне оттренировала движения до автоматизма. Надо было откинуть защитный колпачок и нажать на поверхности прибора большую белую кнопку. После этого прибор начинал испускать звуковые колебания в трёх частотных диапазонах, которые запущенных в бассейн акул, например, пугали до невозможности. Так что те зачастую выпрыгивали из бассейна, спасаясь от ужаса глубин.

Маша потянула за колпачок, но тот не поддавался. Ещё бы! Его ведь прижало огромным давлением воды! Она этого не учла…

— Маша, у тебя всё хорошо? — спросил Миша, и Маша с удовлетворением услышала в его голосе искреннее беспокойство.

— Колпачок заело, — пропыхтела Маша, напрягая все свои силы. — Сейчас, одну минуту…

— Минуты у нас нет, — констатировал Миша. — КИТЧ, ДАЙ КОПЬЁ.

— Зачем оно тебе? — затараторила Китч. — Я сама метну! У меня по метанию копий был высший балл! Даже сам прекраснейший Фиарн хвалил меня за меткость… Ай-ай!

— Так-то лучше, — удовлетворённо проговорил Миша, явно отобрав у неё копьё. — МЕТАТЬ ЕГО ГЛУПО — В ЭТОМ СЛУЧАЕ ОНО ОКАЖЕТСЯ ОДНОРАЗОВЫМ. А АКУЛА ТУТ МОЖЕТ БЫТЬ НЕ ОДНА… Вот так, собака!

— Ловко, — оценила Китч. — С одного удара прикончить акулу, пусть и мелкую, восьмидесятисантиметровую — это очень неплохо для человека.

— Маша, что с прибором? — поинтересовался Миша.

— Пять минут, Михаил Андреевич, — пробормотала Маша, двумя руками пытаясь отжать непослушный колпачок.

— Пять минут назад ты сказала, что будет через минуту, — заметила Китч. — Шевелись, растяпа!

Маша изо всех сил дёрнула колпачок, и прибор сорвался с крепления. Маша попыталась его подхватить, но тщетно! Кувыркаясь в воде, прибор исчез где-то в черноте под ногами.

— Фиксирую скачок артериального давления, — сообщила нейросеть. — У вас стресс. Рекомендую прервать погружение.

— Я уронила прибор, — едва не плача, сообщила Маша.

— Дура-а-а! — заорала Китч. — Да как ты могла?

— ЗАМОЛЧИ, — приказал ей Миша и обратился к Маше. — Не расстраивайся, Маша. Найдём. Тут глубина всего триста двадцать метров, сейчас спустимся и найдём!

— Конечно, не расстраивайся, нас ведь сейчас сожрут, — проворчала Китч. — О Вселенная, и зачем я с вами, людьми, связалась?

— Может, лучше прервать погружение? — робко предложила Маша.

— До уничтожения акулы мы бы так и сделали, — спокойно ответил Миша. — Но сейчас, почуяв кровь, сюда примчатся акулы с половины Тихого океана. Будем подниматься — нас точно съедят. Спуститься и найти прибор — единственный шанс. Ага, ещё акулы. Получайте, собаки. Вот так!

— Давайте я спущусь! — предложила Китч. — Для меня скачки давления почти неощутимы, могу спускаться гораздо быстрее вас, изнеженных людей!

— Вот так, собака! И ещё, ещё и ещё! — в голосе Миши слышался небольшой огонёк азарта. — Нет, сама ты не спустишься, тебя съедят. А вот с нами — есть шанс.

— Михаил Андреевич… Миша, скажи мне честно, — Маша решилась начать разговор, который так долго откладывала.

— Честно? — усмехнулся Миша, пронзая копьём очередную акулу. — Неожиданное уточнение. Нет, не могу такого обещать, я же патологический врунишка.

— Не цепляйся к словам! — обиделась Маша. — Объясни, почему ты её защищаешь?

— А почему нет? — удивился Миша, и вокруг возник водоворот — Миша и в подводной стихии умудрялся двигаться невероятно быстро. — Она же живое и разумное существо. Её жалко. Что тут удивительного?

— Но она же тебе навредила! Ворвалась в квартиру, дверь испортила!

— Вот так, собака! Да и наплевать, — пренебрежительно сказал Миша. — Я вызвал ремонтников, они мне за пару дней новую поставили. Тоже мне, проблема — дверь!

— Она же не только дверь испортила, но и момент, — Маша порадовалась, что сейчас никто не видит её покрасневших щёк. — Как ты сам говорил — лучший момент в твоей жизни! Наверное, лучший — потому что первый…

— Не первый, — ответил Миша. — Я в школе хоть и был ботаником, но на рост и силу не жаловался, потому пользовался определённым успехом. Но когда любишь, то всё воспринимается иначе. Совершенно иначе. Словно вырастают крылья. Настоящее волшебство, без обмана.

— Так разве это не повод на неё разозлиться? За разрушенное волшебство, за прерванный полёт?

— Между прочим, я всё слышу, — ворчливо заметила Китч.

— Нет, конечно, — дыхание Миши участилось. То ли из-за того, что он умаялся махать копьём, разя акул, то ли из-за чего-то иного… — Я ей даже благодарен.

— Почему?

— Потому что для тебя это не было волшебством, — ответил Миша после паузы. — Для тебя это было ошибкой, ты сама сказала. И Китч уберегла нас от совершения чего-то более серьёзного. И последствия пришлось бы разгребать десятилетиями.

— Да мало ли, что я сказала! — возмутилась Маша.

— Так ты его обманула? — восхитилась Китч. — Ну ты, подруга, даёшь!

— Вот так, собака! В этом мире… собака! Нельзя верить… собака! Никому… собака! Собака! Собака! Да когда же эти акулы закончатся?

Дно ткнулось в ноги совершенно неожиданно, и Маша едва не упала.

— Погружение закончено, — сообщила нейросеть. — Желаю вам приятного дня. Если вам понравился сервис, поставьте оценку в приложении, а также при желании рассмотрите возможность поддержать разработчиков через патреон…

— Китч! — резко и отрывисто приказал Миша. — Тут небольшая пещера, прячься. Я буду тебя защищать. А ты, Маша, ищи прибор.

— Но я ничего не вижу! — возмутилась Маша.

— Свет не включать — привлечёт акул, — распорядился Миша. — Прибор не мог далеко улететь. Ищи на ощупь, по расходящейся спирали.

Маша так и сделала. Закрыв глаза, чтобы не отвлекаться на попытку всмотреться в чернильную черноту, Маша опустилась на колени и поползла по спирали вокруг места своего приземления. Где-то неподалёку Миша вёл бой, время от времени бодрыми шуточками подбадривая девушек. Маша наглядно представляла себе эту картину: стаи акул летят со всех сторон, копьё разит без промаха, но он один, а их — много…

Что-то дёрнуло за руку, Маша раскрыла глаза и едва не завопила от страха — в предплечье вонзила зубы отбившаяся от стаи акула. Небольшая, около полуметра в длину, но при этом исключительно зубастая и обладающая подлинно собачьей хваткой. Маша принялась трясти рукой, но акула лишь крепче сжимала зубы. Нанополимер, конечно, прочная штука, но если она его прокусит — мгновенная смерть!

Маша принялась судорожно шарить вокруг себя свободной рукой. Наконец её поиски увенчались успехом — она ухватила увесистый булыжник и обрушила его на голову акулы. После третьего удара до акулы дошло, что что-то идёт не так. Она разжала зубы и ринулась восвояси. Маша собралась уж было отбросить булыжник в сторону, но вовремя спохватилась, что он какой-то уж чересчур правильный для подводного каменного обломка. Ощупала — так и есть. Это он, тот самый прибор!

Маша нащупала на корпусе заглушку и навалилась на неё всем телом. Несколько секунд та не подавалась, но Маша продолжала давить, не обращая внимания на боль в сведенных судорогой мышцах. И в итоге заглушка отскочила, и Маша тут же вдавила большую белую кнопку. И в изнеможении рухнула рядом.

— Акулы уплывают! — радостно сообщила Китч.

— Да, похоже смерть откладывается. — сообщил Миша. — Маша, ты где?

— Я тут… — ответила Маша, понятия не имея, где это «тут». — Всё хорошо. Только я устала.

— Ага, вижу тебя, — сказал Миша, и спустя несколько секунд поднял её на руки. — Ты не ранена?

— Как ты видишь в этой черноте? — спросила Маша, чтобы избежать тоскливой паузы.

— А у меня есть карманный сонар, — беззаботно ответил Миша. — Полезная штука. Очень непривычно видеть мир таким, каким его видят, например, летучие мыши. Но можно привыкнуть. А сейчас станет светло!

Миша опустил её наземь, отошёл в сторону — и вверх ударил яркий столб света, постепенно тускнея и рассеиваясь в морской воде. Оказывается, это Миша установил среди камней мощный фонарь, направив его вертикально вверх. Сам Миша был похож на ежа — акульи зубы, судя по всему, драли его костюм с ожесточением, но прорвать так и не смогли. А из пещерки неподалёку выглядывал любопытный глаз — там пряталась Китч.

— Вылезай, акулы уплыли, — Миша вонзил копьё меж камней. — Уже можно ничего не бояться. Так, где прибор… Вот.

Миша поставил прибор на относительно ровный участок морского дна и сам обессилено присел рядышком.

— Только что-то корпус у него немного помятый, — продолжил Миша. — Словно им кого-то долго и упорно били по голове. Так что, скоро там ваши прибудут?

— Прекраснейший Фиарн уже здесь! — Китч выпорхнула из пещеры и воспарила во всей своей красе. Она обрела нежно-розовый оттенок и стала похожа на огромный цветок, так что даже Миша уставился на неё, потеряв дар речи, а Маша почему-то подумала, что акватусы намного красивее, чем она…

— Я здесь, — Фиарн оказался рядом с Китч, их руки на миг сплелись, а цвета промелькнули словно в калейдоскопе. — Маша! Привет. Давно не виделись.

— Привет, — едва выдавила из себя Маша, во все глаза глядя на него.

Фиарн изменился за прошедшие лета. Стал заметно больше, порывистая лёгкость в движениях сменилась степенной важностью, вокруг глаз появились морщинки. А в его взоре время от времени мелькала вся вековая скорбь подводного народа…

— ПРИВЕТСТВУЮ ВАС, — Миша поднялся на ноги, обозначил лёгкий полупоклон и протянул Фиарну металлический футляр. — МЫ ИСПОЛНИЛИ НАШУ ЧАСТЬ ДОГОВОРА. ТУТ, В ФУТЛЯРЕ — ПОЛНАЯ ДОКУМЕНТАЦИЯ НА ПРИБОР, ЭТО — РАБОТАЮЩИЙ ОБРАЗЕЦ. КАК ОН РАБОТАЕТ, ВЫ УЖЕ УБЕДИЛИСЬ.

— О да, — сообщил Фиарн, не притрагиваясь к футляру, и подал знак одному из помощников.

Тот ухватил футляр, опрометью метнулся в сторону и вскоре сообщил:

— Тут документы. Чертежи и формулы. Ничего опасного не обнаружено.

— Хорошо, — кивнул Фиарн. — Вы выполнили свою часть сделки. Мы выполним свою.

— О прекраснейший! — Китч подлетела к Фиарну и принялась вокруг него увиваться, как юная фотомодель вокруг олигарха. — Как хорошо, что ты пришёл! Мы едва не погибли по вине вот этой вот, — её рука предательски указала на Машу. — Я чудом спаслась, представляешь? Ой, мне ещё так много надо тебе сообщить, Прекраснейший…

— Потом, — отмахнулся от неё Фиарн. — А сейчас мне бы хотелось побеседовать с Машей. Наедине.

— И о чём ты хотел поговорить? — спросила Маша, после того как они удалились за холмик, скрывший их от всех посторонних глаз. — Я так рада тебя видеть!

— Я тоже рад! — Фиарн почему-то не выражал особой радости, а потом и вовсе окрасился в цвета смущения. — Тут без тебя так много всего произошло. Вселенная постоянно меняется, волны уносят старое и приносят что-то новое, мир меняется, и мы меняемся вместе с ним.

— Ну-ка, поподробнее! — потребовала Маша. — Что и как изменилось?

— Видишь ли, Маша… Человек бывает смертен, а акватус порою внезапно смертен…

— Ты ещё скажи, что рукописи под водой не горят, — фыркнула Маша. — Капитан очевидность, или даже адмирал Ясен Пень!

— Тогда я скажу немного иначе, — смущение Фиарна усилилось. — Из этих звезд я черпаю сужденье, Что живы Правда с Красотой в веках, Коль ты им дашь в потомстве продолженье. Иначе будет час последний твой Последним часом Правды с Красотой. Это ваш поэт сочинил. Правда, красиво? — Очень красиво… — и тут Машу осенило. — Погоди! Ты что же, решил обзавестись потомством? Наверное, потому что целовался с этой розовой вертихвосткой? Она же на Барби похожа, как ты мог?

— Конечно, нет! — возмутился Фиарн. — Ты что же, «Слово акватуса» не смотрела? Акватусы не целуются! У нас есть другие способы доставить друг другу удовольствие.

— И ты ими, конечно же, воспользовался! — возмутилась Маша.

— Нет! Но… я… — защищался Фиарн, и тут же сам перешёл в атаку. — И вообще, кто бы говорил! Кто обнимался с этим потаскуном у него в квартире?

— Это не то, что ты подумал! — в свою очередь, Маша ушла в оборону. — Этот Миша, он… с ним что-то не так! Он явно ненавидит акватусов. Он явно что-то задумал, и я пыталась выведать, что именно!

— И как, выведала? — скептически спросил Фиарн.

— Нет! Потому что в квартиру вломилась твоя Китч и всё испортила!

— Почему это «моя»? У нас с ней пока ничего не было!

— «Пока»? Значит, что-то планируется!

— Хватит! — приказал Фиарн. — Прекратим ссориться, прошу тебя. Лучше разберёмся с твоим воздыхателем. Сейчас выясним, что он задумал.

Фиарн устремился назад, к источнику света, и Маша последовала за ним. Но пока она добралась, преодолевая сопротивление воды, всё уже было кончено. Помощники Фиарна бросились на не ожидавшего нападения Мишу, сбили его с ног и скрутили. А сам Фиарн величественно приблизился и посмотрел Мише прямо в глаза:

— Ну что, кожаный, поговорим серьёзно? — предложил он.

— Отчего же не поговорить, прозрачный, — ответил Миша. — Вы, я так понимаю, решили в одностороннем порядке пересмотреть условия сделки? Странно, а я думал, что акватусы держат своё слово.

— Слово акватуса — для акватусов, — прощёлкал кто-то из толпы.

— Речь не о сделке, — раздражённо возразил Фиарн. — Речь о том, что ты задумал.

Возникла пауза. Миша не пытался вырваться, но и не произносил ни звука.

— Отвечай! — потребовал Фиарн.

— На что отвечать? Вы меня ни о чём не спросили.

— Что ты задумал?

— Много чего задумал, — задумчиво ответил Миша. — Например, есть задумка взяться за решение уравнений Янга-Миллса. Это, если интересно, пример калибровочной теории поля с неабелевой группой…

— Прекрати издеваться! — потребовал Фиарн. — Ты же понимаешь, что меня интересует!

— Маша! — произнёс Миша, и Фиарн от неожиданности сменил цвет. — Да, был период, когда я в отношении неё задумывал кое-что, вплоть до женитьбы… но потом оказалось, что это ошибка.

Каков подлец! — подумала Маша, едва сдержавшись, чтобы не высказать всё это вслух. — Подло и коварно воспользовался моей фразой про ошибку, чтобы увильнуть! Ну погоди, сейчас тебе достанется!..

— Не о том ты спрашиваешь, — вмешалась Маша, вне себя от возмущения и обиды. — Почему ты ненавидишь Летающий Сервиз?

— Отвечай! — рявкнул Фиарн.

— По личным причинам, — ответил Миша. — Которые вас не касаются.

— Я заставлю тебя говорить! — пригрозил Фиарн.

— Попробуй, — усмехнулся Миша.

Человек и акватус уставились друг на друга. Никто не хотел уступать, но тут нашла коса на камень.

— О Прекраснейший! — взмахнула копьём Китч, выглядевшая в этот миг ещё прекраснее. — Позволь, я отрублю ему голову!

— Сделай такое одолжение, — предложил Миша.

— Никого мы рубить не будем, — запретил ей Фиарн. — Мы не убийцы.

— Тогда у меня есть иная идея! — провозгласила Китч. — Во имя Прекраснейшего!

И с этими словами Китч метнула копьё. А Миша, удерживаемый акватусами, не сумел уклониться. И копьё пронзило ему плечо. Маша вскрикнула от ужаса, но сам Миша не проронил ни звука.

— Это больно, я знаю, — сообщила Китч. Ухватила копьё за древко и пошевелила в ране. — Говори же!

— Да пошли вы, — сказал Миша. — Я был о вас лучшего мнения. И когда я говорю «вас», я имею в виду ваш биологический вид. Я же читал книги о вас, смотрел фильмы — про возвышенных акватусов, воплощение чистоты и благородства. Которые не только умнее, но и намного моральнее людей. А оказалось…

— А оказалось, что мы хуже? — гневно покраснел Фиарн.

— Нет, — покачал головой Миша. — Вы такие же. Такое же выстраивание иерархии, как в курятнике — клюнь ближнего, нагадь на нижнего. Среди вас есть достойные и высокоморальные существа, я не спорю. Но благородство одних компенсируется жестокостью других. Вы ничуть не лучше людей.

— Мы не замусориваем планету! — возразил Фиарн. — Мы живём в гармонии с природой!

— Только до тех пор, пока у вас нет промышленности, — ответил Миша. — Среди нас тоже есть племена дикарей, отказавшихся от прогресса и достижений цивилизации. А прогресс даёт преимущество, и их почти всех выжили и истребили. И вас ждёт то же самое. Вы не сможете вечно жить, пользуясь наследием предков.

— Ни за что! — воскликнул Фиарн.

— Это неизбежно, — убеждённо сказал Миша. — У вас есть разум, а значит, появятся свои учёные, свои изобретатели, свои инженеры. Они будут конструировать устройства, облегчающие жизнь. И для их массового производства потребуются заводы, фабрики, цеха. И они будут неизбежно вредить окружающей среде, а вы по поры до времени будете закрывать на это глаза, чтобы не потерять выгоду. А потом прилетит кто-то с большой дубиной и даст вам по башке. Вот такой прогноз.

— И за это ты нас ненавидишь? — удивилась Китч. — За то, что мы такие, как вы?

— Я вас вовсе не ненавижу, — Миша попытался пожать плечами, но тем самым пошевелил копьё и зашипел от боли. — Летающий Сервиз — ненавижу, да. Вас — нет. Но и любить мне вас не за что.

— И это возвращает нас к предыдущему вопросу, — Китч снова пошевелила копьё. — За. Что. Ты. Их. Ненавидишь?

— Подойди ко мне поближе, — прошипел Миша сквозь стиснутые зубы. — Я шепну тебе на ушко.

— У акватусов нет ушей, — сообщил Фиарн. — Мы слышим с помощью так называемых статоцистов — пузырьков, наполненных чувствительными волосками.

— Хватит разговоров о физиологии! — рявкнула Китч. — Сейчас я тебе отрежу руку! Хочешь?

— Не ты первая, — яростно ответил Миша. — Плевать. Ничего я вам не скажу. Хоть на куски режьте.

— Что же, так мы ничего не добьёмся. Но есть другой план, — Китч отпустила копьё, и с быстротой молнии метнулась к Маше, оплетя её своими руками. — А как насчёт твоей подружки? А что, если её в её костюме появится отверстие? Как ты думаешь, что с ней будет?

— Ничего не будет, — ответил Миша. — Этот нанополимер умеет затягивать дыры и трещины. Я его изобрёл для решения одной из двух бед страны — дорог… Собственно, именно благодаря этому свойству я до сих пор жив.

— А если отрезать ей палец? — не унималась Китч. — Или лучше — кисть? Тоже затянет?

— Затянет. Но Маша умрёт довольно мучительной смертью от кровопотери, — сказал Миша. — Зачем она вам? Она ничего не знает ни обо мне, ни о моих планах.

— Она же тебе небезразлична! — эмоционально воскликнула Китч. — Я же видела вас там, на кухне. О, это было настоящее цунами страсти!

— Как выяснилось, это была ошибка, — горько сказал Миша.

— И ты поверил? — покровительственно высказалась Китч. — Женщинам верить нельзя, олух! Да она считает тебя Прекраснейшим!

— Да она не может считать Прекраснейшим меня!

— Ну тогда ты, наверное, будешь не против, если я её сейчас убью, — произнесла Китч. — Как говорят у вас на поверхности, ничего личного. Хотя кого я обманываю? Это личное, и даже очень. Ты препятствие между мной и Прекраснейшим Фиарном! Повинна смерти!

— Фиарн! — воззвала Маша, наконец придя в себя и убедившись, что это не сон. — Вы что, с ума посходили? Останови её!

— Прости, Маша, — грустно изрёк Фиарн. — Но речь о безопасности Города… да что там города — вида! На мне ответственность…

— Ты, я вижу, стал настоящим политиком, — процедил Миша. — Хоть сейчас в сенат любого из государств североамериканской Лиги.

По акватусам прокатилась волна возмущения. Видимо, слава о политических процессах в этих субъектах, служащая в России поводом для массы насмешек и анекдотов, докатилась и до океанских глубин. И акватусов, конечно же, возмутило сравнение их с трансформерами.

И Миша этим воспользовался. Пока акватусы в негодовании потрясали кулаками, он рывком освободил руку, вырвал копьё из своего плеча и отправил его в полёт.

— Прекраснейший, берегись! — выкрикнула Китч, ринувшись прикрывать своего возлюбленного.

Но копьё летело не в него. Копьё вонзилось в прибор, отгоняющий акул, и пробило его насквозь. Лампочки на его поверхности погасли, и акватусы застыли от ужаса.

— Скоро здесь будет куча акул, — сообщил Миша, не обращаясь ни к кому конкретно. — И кое-кому придётся сдохнуть.

— Уходите! — скомандовал Фиарн, первым выйдя из ступора. Подплыл к Маше и виновато изрёк: — Ты же не думаешь, что тебя и правда хотели убить? Она тебя только пугала, тебе ничего не грозило!

— Я не знаю, что мне думать, — ответила Маша. Протянула руку, погладила его плечо и сказала: — Береги себя. И прощай.

— Постойте, — заволновался Фиарн. — Вам надо спасаться! Плывём с нами, в наш Город!

— Чтобы вы нас там пытали без помех? — спросил Миша. Вырвал копьё из раскуроченного прибора и взмахнул им несколько раз, оценивая баланс. — Нет уж. Давай, лети отсюда. Или тебе помочь?

Фиарн не стал затевать драку. Лишь виновато посмотрел на Машу и скрылся в подводной глубине.

— Нам тоже пора домой. — Миша обхватил её раненой рукой за талию. В здоровой руке сжал копьё. И скомандовал: — Экстренное всплытие.

Морское дно моментально ушло из-под ног, луч забытого фонаря скоро растаял в чернильном мраке. На больших глубинах перепад давления небольшой, потому подниматься можно быстро. Но чем ближе к поверхности, тем сильнее следовало замедляться. Маша ухватила Мишу за плечо и устало закрыла глаза. Оставалось только ждать.

Глава 9

— Профессор, скажите, как он? — едва дверь больничной палаты отворилась, как Маша тут же кинулась к возникшей в дверном проёме фигуре в белом халате. — С ним всё в порядке? Жить будет? Ходить сможет? А говорить?

— Конечно, сможет, — несколько удивлённо ответил Зальцман. — С ним всё в порядке, Миша и не такое переживал. А при чём тут «говорить»? Что ты себе нафантазировала? С тобой-то всё в порядке?

Маша лишь вздохнула, вспомнив тот кошмарный, бесконечно-долгий подъём на поверхность. Хуже всего оказалось ожидание. Вокруг тебя — сплошная темнота. Нет привычных тактильных ощущений. И ты напряжённо ждёшь, что в следующую минуту в тебя вцепятся острые акульи зубы. Страх, бесконечно растянутый во времени, когда ты не понимаешь — жива ты, или уже умерла?

Единственное, что не позволило ей сойти с ума — это голос Миши. Он не только отгонял акул, которые нападали лишь дважды, и оба раза Миша легко с ними справился. Но и рассказывал ей всякие интересные факты из жизни замечательных людей, а когда они иссякли — принялся рассказывать истории из своей жизни до появления Солнечной Полосы, стараясь выбирать случаи посмешнее да позабавнее. Например, поведал ей про своё первое свидание — любимая девушка позвала его к себе домой под предлогом необходимости искупать кота. Миша купил бутылку дорогого вина и пришёл, после чего таки реально отправился купать несчастное животное! А к тому моменту, когда он вышел из ванной, весь мокрый и исцарапанный, девушка уже выпила всю бутылку и уснула богатырским сном. Маша смеялась в голос, и только благодаря этому вновь ощущала себя живой.

Но постепенно голос Миши становился всё тише, паузы между словами — всё дольше. А на последних метрах подъёма, когда над головой, словно огромное зеркало, красовалась поверхность — Миша совсем замолчал. Маша не помнила, как вытащила его на берег, принялась снимать изодранный костюм… Зато хорошо запомнила, как из раскрывшегося костюма принялась сочиться кровь.

Маша встряхнула головой, отгоняя неприятные воспоминания. Зальцман галантно взял её под руку и отвёл в укромный уголок рекреационной зоны, где им никто не мог помешать.

— Всё дело в том, что наша Милена добилась успеха, создав регенерирующий эликсир, — принялся рассказывать Зальцман. — И Миша настоял на испытаниях на нём же, и испытания показали его высочайшую эффективность. Заживает всё как на собаке… пардон…

— Вот так, собака! — повторила Маша запомнившуюся фразу, которую и до Миши явно где-то слышала[1].

— Приятно, что вы цените классику, — хитро блеснул очками Зальцман. — И в связи с этим, Маша, у меня есть к вам один разговор. Вы спасли Мише жизнь… Не отрицайте, — Маша замотала головой, но Зальцман продолжил настаивать. — Ввиду этого, мне кажется, что он вам хоть немного небезразличен… Умоляю вас: помогите ему!

— Но как я могу помочь? — в недоумении развела руками Маша. — Он же светило, мировая величина. А я всего лишь вчерашняя выпускница…

— У которой огромный потенциал и большой талант, — прищурился Зальцман. — Но помочь ему надо не в науке, с этим он прекрасно справляется сам. Помочь нужно остаться человеком.

— А вы сомневаетесь в его человечности? — вознегодовала Маша. — Да вы хоть знаете, что было там, внизу?! Как он сражался с акулами, защищая не только меня, но и акватуса. Ради пришельца рисковать жизнью, получать раны — разве это не высшее проявление гуманизма? Он человечнее почти всех, кого я знаю… — Маша запнулась. — Хотя теперь, пожалуй, просто всех, без исключения!

— Ты не всё о нём знаешь, увы, — опустил голову Зальцман. — Миша всегда был очень добрым. Но эта ненависть к Летающему Сервизу… она убивает его. Сжигает изнутри, отравляет жизнь, и рано или поздно толкнёт на злодеяния. В нём борются светлая и тёмная сторона, и я прошу тебя помочь. Пусть победит любовь, а не ненависть.

— Я подумаю, — после минутного раздумья сказала Маша. — Но при одном условии. Расскажите, почему он так сильно ненавидит Летающий Сервиз?

— С его отцом мы были лучшими друзьями, — Зальцман говорил глухо, а смотрел немного в сторону, вспоминая. И морщины на его лице почти разгладились, делая его вновь молодым. — Андрей, он был очень ярким. Светлым, честным и сильным. И с детства увлекался морем, как крапивинские мальчики — романтика парусов, свиста ветра в такелаже, плеска волн. Он беззаветно любил море, буквально грезил им, мечтал… И меня заразил этой мечтой, — смущённо добавил бывший директор НИИ Биологии Океана. — Он плавал, как рыба, дрался как демон, а сколько всего знал — о море и кораблях! В Севастопольской мореходке он был лучшим. Потом быстрая карьера — от стармоса до первого помощника, а потом и до капитана… Он был счастлив, и щедро делился этим счастьем со всеми вокруг.

— Почему же тогда сын не прошёл по его стопам? — осторожно спросила Маша.

— Андрей был покорителем морской стихии, для которого корабельная рубка — роднее родного дома, — словно не услышав вопроса, продолжал Зальцман. — Нет, конечно, у него была родная гавань, свой дом, любимая женщина и дети. Но всё это он сильнее всего любил, когда оно далеко, за сотни миль. А когда он оставался на берегу, в своём доме, с любимой женой и родными детьми — ему становилось скучно. И вскоре он отправлялся в очередной поход. Но, конечно, берег, дом, жена и дети его любили и ждали. Ждали столько времени, сколько потребуется. Пока он там что-то открывал, кого-то спасал и вообще занимался суровой и нужной работой. Занимался… Пока по небу не протянулась Солнечная Полоса.

— Вы хотите сказать… — обмерла Маша.

— Андрей лишился смысла своей жизни, — горестно сказал Зальцман. — Из него словно вынули стержень. Он целыми днями неподвижно сидел на берегу, глядя на прибой, и пил бутылку за бутылкой. И отчаянно дрался со всеми, кто пытался его оттащить или отвлечь. Его брат Иван, сотрудник спецслужб, перепробовал всё, но ничего не добился. И в итоге… — Зальцман замялся. — Андрей лишился рассудка.

Маша вскрикнула, и тут же прикусила губу.

— И Миша, разумеется, винит в этом Летающий Сервиз, — продолжил Зальцман. — Винит и ненавидит — тяжёлой, иссушающей душу ненавистью. Я надеялся, что время лечит, но… нет, это не помогает. Его уникальная эйдетическая память, огромное подспорье в учёбе и науке — обернулась проклятьем. Он ничего не забыл! Его ненависть становится всё больше, а доброты и человечности того Миши, которого я знал — всё меньше и меньше… Помоги ему, я тебя прошу!

— Попросите кого-нибудь другого! — воскликнула Маша. — Есть же Милена! Или другие девицы, их масса!

— Их толпы, с ногами от ушей, — вздохнул Зальцман. — Как только Миша за изобретение нанополимера заработал свой первый миллиард, на него устроили самую настоящую охоту. Но всё было бесполезно. Он зациклился на себе и своей ненависти, словно отгородился от всего мира непроницаемой сферой. И единственное, что хоть немного её преодолело — это ты!

— Но почему именно я? — чуть не плача, воскликнула Маша.

— Я бы знал, будь я богом, — печально улыбнулся профессор. — Биохимия любви давно известна — организм начинает усиленно вырабатывать нейропептиды и соединения, химически схожие с амфетаминами, а именно: норэпинефрин, дофамин и фенилэтиламин, и примкнувший к ним окситоцин. Этот букет веществ и разносится с током крови по всему туловищу, вызывая как простые реакции, типа покраснения и учащенного дыхания…

Маша покраснела, но постаралась хотя бы дышать пореже.

— …Так и сложные переживания, наподобие любовной эйфории и полета души. Но никто не знает, почему из-за конкретного человека запускается эта фабрика. Почему можно пройти мимо сотни человек и внутри ничего не шевельнётся, а встретишь стопервого — ты уже краснеешь и часто дышишь, и душа взлетает. Но почему ты не хочешь? Он тебе совсем не нравится?

— Наоборот, — всхлипнула Маша. — Нравится. И потому я не могу вот так, по приказу…

— Это просьба… — протянул Зальцман. — Но в целом ты, наверное, права. Делай так, как подсказывает сердце. Звони мне, если что-то понадобится. Удачи…

Сердце подсказало Маше, что не нужно откладывать визит в палату. Напротив, нужно как можно скорее увидеться с Мишей и всё обсудить. Потому она, не откладывая, помчалась к нему в палату.

— К нему можно? — спросила она у медсестры, проходившей по коридору.

— Конечно, — ответила та. — И ещё двадцать минут будет можно, пока приём не закончится. Впрочем, его скоро выпишут. Прыткий пациент такой, всё ему не лежится. Ночью на прогулку ходил, представляешь?

Миша выглядел на удивление неплохо. Он умудрялся делать одновременно два дела — и читать толстую книгу, и посматривать на экран телевизора, на котором красовался плюгавенький дяденька с относительно свежим фингалом под глазом. Миша улыбнулся ей и потянулся за пультом, чтобы отключить звук, но Маша, не зная с чего начать разговор, попросила его оставить. И прислушалась к происходящему на экране.

— Итак, у нас в гостях тот самый широко известный в узких кругах писатель Овнюк. Григорий Шумерович, говорят, вас выдвинули на получение Нобелевской премии по литературе, — бойко заявила ведущая. — И всё благодаря вашей неравнодушной общественно-политической позиции!

— О да! — воскликнул Григорий. — За свои убеждения я жестоко пострадал, вы только полюбуйтесь! — он приблизил подбитый глаз к объективу камеры. — Все имперские сатрапы и душители свободы ополчились против меня!

— Но как это произошло?

— Сперва на меня бросилось десять ОМОНовцев, — самодовольно заявил Овнюк. — Но я недаром пишу про ниндзей! Я их разбросал секретными ударами отсроченной смерти дим-мак. Но потом имперцы натравили на меня десяток казаков с нагайками!

— Казаки… с нагайками… — мечтательно полуприкрыла глаза ведущая. — И как же вы спаслись?!

— Здесь мне тоже помогли книги про ниндзь… — гордо расправил хилые плечи Григорий. — Я их отогнал тайными секретами отложенной смерти мак-дак. И тогда кремлеботы использовали самое страшное оружие!

— Вызвали санитаров? — предположила ведущая.

— Хуже! Они натравили на меня тайное оружие Владимира Путина, известное как Organism 46-би[2]!

— Би? — хмыкнула ведущая. — Почему-то я совсем не удивлена.

— Это был гигантский осьминог! — выпучил глаза Овнюк. — У него было 14 щупалец, а обитал он на глубине в две мили в пресном массиве воды подо льдами. Он принимал форму водолаза и разрывал людей на куски! Вот и я тоже пострадал!

— Если щупалец четырнадцать, то это нифига не осьминог, — заметила ведущая. — А, как там его — кваттордесимоног! Вы же засняли это чудо природы?

— У меня телефон разрядился! — воскликнул Овнюк. — Ведь Organism 46-би обладал суперспособностью разряжать всю электронику!

— А почему остальные люди иначе описывают события? В частности, ваши охранники? — поинтересовалась ведущая. — Они говорят, что вы начали оскорблять журналиста, и он вам врезал. А вы повалились перед ним на пол и пообещали сдать всех остальных релокантов, только бы вас больше не трогали…

— Это же очевидно! Organism 46-B умеет гипнотизировать! Вот он их всех и загипнотизировал, внушил им картины ложного прошлого! Всё просто, как трижды пять — двадцать! Ой, а это ещё кто? Это доктора?

В кадре появились несколько крепких мужиков в белых халатах.

— Это доктора наук, представители нобелевского комитета, — не моргнув глазом, уверенно сказала ведущая. — Отвезут вас прямиком на вручение премии. Не так ли?

— Обязательно, — пробасил один из них. — Премируем двадцатью кубиками, не меньше. Идём, лауреат, вот мы тебе и смокинг подобрали.

Доктора подхватили Овнюка под белы рученьки, завернули в одеяние с длинными рукавами и потащили к выходу.

— Дорогие зрители, с нами был известный писатель Григорий Овнюк, который, несомненно, ещё не раз порадует нас новыми, столь же качественными книгами, — улыбнулась ведущая в камеру. — А теперь к другим темам. Этой ночью Потрошитель совершил ещё несколько убийств…

Миша щёлкнул пультом, и экран погас. Маша в смятении повернулась к кровати, не зная, с чего начать беседу. И опять покраснела. И дыхание участилось. И душа попыталась воспарить ввысь… Да что же это?

— Присаживайся, — Миша немного подвинулся, освобождая место, и Маша аккуратно присела на самый краешек кровати. — Как ты себя чувствуешь? Не пострадала? А то у меня тут регенератор есть, — Миша кивнул в направлении тумбочки, на которой стоял пузырёк со сверкающей металлического цвета искрами жидкостью. — Одна капля — и будешь как новенькая!

— Всё хорошо, — сказала Маша. — Ни одна акула ко мне даже не приблизилась. Всё благодаря тебе. Ты спас меня.

— На последних метрах я отключился, — самокритично признал Миша. — Переоценил свои силы. Это самое сложное, обладая расширенными, скажем так, возможностями. Понимать, что ты не всесилен, и всему есть предел.

— Надо было поберечь силы! — воскликнула Маша. — Но ты говорил, говорил и говорил…

— Прости, — покаянно склонил голову Миша. — Наверное, глупо получилось. Особенно эту историю первой любви рассказывать не стоило…

— Про купание кота было смешно, — сказала Маша. — В семнадцать лет мы все совершаем глупости. Главное, потом придти в себя.

— И не совершать ошибок, — подхватил Миша. — Или вовремя их прекращать.

— Да ты достал! — вспыхнула Маша. — Что ты заладил, как ненормальный — «ошибка, «ошибка», «ошибка»! Я не считаю, что это была ошибка, понятно?

— Я и есть ненормальный, — улыбнулся Миша. — Тогда, быть может, повторим?

Маша была близка к повторению «ошибки», как никогда. Но стук в дверь её спас — она вспомнила, что тут вообще-то больничная палата, которая не запирается, и в любой момент может зайти кто угодно… И в самом деле — не дождавшись ответа, дверь распахнулась, и на пороге нарисовался Жека с глупой улыбкой на лице и длинным букетом гладиолусов в руках.

— Здравствуйте, Михаил Андреевич! — торжественно провозгласил он. — Рад видеть вас в добром здравии и прекрасном расположении духа…

— Ты не вовремя, — ледяным тоном заметил Миша. — И зачем ты мне цветы притащил?

— Ой, это я не вам, — смутился Жека. — Это вам, мадемуазель…

Жека попытался всучить букет Маше, но та представила удовольствие от похода домой с таким огромным веником, пришла в ужас и резво отпрыгнула в сторону.

— Извините, темнеет уже, — скороговоркой выпалила она. — Мне домой пора. Пока-пока!

— Обязательно возьми такси! — крикнул ей вдогонку Миша. — А вас, Жека, я попрошу остаться. Слушай сюда, акула пера. Концепция изменилась. Теперь тебе нужно…

Назло Мише и его советам, Маша решила не вызывать такси, а прогуляться пешком. А заодно и подумать. Поразмышлять следовало о многом, и прогулка по пустынным, постепенно темнеющим улицам — подходила для этого как нельзя лучше.

Итак, Миша. Из плюсов — он красив, умён, богат. И сильный. И храбрый. И добрый. Почти как филантроп, плейбой, миллиардер… только никаким плейбоем он, конечно же, не был. Из минусов — он ненормальный безумец! Но проговорив эту фразу про себя, повертев её так и эдак, Маша с удивлением поняла, что она не вызывает особого отторжения. И не особого — тоже не вызывает. Наоборот, привлекает своей загадочностью, необычностью, непохожестью на остальных. Отличается сильнее, чем акватусы от людей… хотя сравнение глупое. Нельзя считать акватусов эталоном. Разумные существа все разные, что люди, что акватусы, не бывает рас только жестоких или поголовно благостных.

И что же делать? Слушать сердце, которое при виде Миши билось в груди громче, чем барабан? Сердце не просто подсказывало, сердце криком кричало, что надо вернуться и повторить «ошибку». А ещё лучше — её усугубить… Но время посещений наверняка закончилось. А устраивать скандал и прорываться с боем — это лучший способ испортить кайф от «ошибки»… Лучше подождать несколько дней, ведь его скоро выпишут. А потом… потом… Маша даже зажмурилась, представляя себе это «потом». За несколько дней ведь ничего не изменится!

И тут Машу осенила страшная догадка, заставившая всё тело покрыться гусиной кожей. А вдруг он узнает? Про тётю Светлану, управляющую ныне Летающим Сервизом? Как отреагирует Миша? Не сменится ли любовь и нежность в его взоре — ненавистью и презрением? Вопросы, вопросы…

Странный звук заставил Машу отвлечься от размышлений и внимательно оглядеться вокруг. И увиденное ей совершенно не понравилось. На потемневшей улице не было ни одного человека, лишь клубились клочки невесть откуда взявшегося тумана, в котором увязали все звуки, и постоянно чудилось какое-то движение. Нет! Оказывается, не чудилось. Впереди показалась человеческая фигура, бредущая Маше навстречу.

— Извините, вы не подскажете, где я?.. — Маша рванулась к ней, но остановилась.

Потому что фигура никак не отреагировала на её слова, лишь продолжала медленное, но неукротимое движение. Черты её лица скрывал мрак, и потому впечатление она производила исключительно зловещее. Маша попятилась, и врезалась спиной во что-то живое, охнувшее и хрустнувшее. Маша взвизгнула, развернулась и отоварила незнакомца сумочкой по башке.

— Прекрати, это же я! — заявил незнакомец голосом Жеки и прикрыл голову букетом.

— Откуда ты здесь? — растерянно спросила Маша.

— Михаил Андреевич просил присмотреть, — Жека указал букетом вдаль. — И, я вижу, что не зря!

Маша обернулась. Фигуру не смутило появление Жеки. Она всё так же продолжала двигаться вперёд. Лишь развела руки в стороны, и в них появились две острые сабли.

— Иди сюда, каналья! — с французским прононсом воскликнул Жека и прикрыл собой Машу, выставив вперёд букет наподобие шпаги. — Сейчас я тебе пощекочу селезёнку!

Фигура послушалась и продолжила идти к ним.

— Жека, а ты уверен, что это хорошая идея — звать это сюда? — спросила Маша. — Может, лучше прогнать?

— Ты права. Эй, ты! Иди отсюда, три тысячи чертей! — пафосно выкрикнул Жека.

Фигура не послушалась и продолжила идти к ним.

— Маша, беги, — шепнул ей Жека, растеряв всю свою браваду. — Я задержу, сколько смогу.

— Я тебя не брошу, — в Маше проснулось ослиное упрямство.

— Зря. Глупо. Тогда давай побежим вместе, — предложил Жека. — Авось успеем?

— Я же на каблуках, — вздохнула Маша. — А босиком далеко не убежать. Кроме того, посмотри, как он движется. Нарочно идёт медленно, не спеша. Играет с нами, как кот с мышью. Догонит.

— Неудачно день заканчивается, — Жека покачал головой. — Видимо, придётся умереть обоим.

— А ты сам-то почему не удираешь? — спросила Маша. Ей почему-то не было страшно, лишь огонёк злого азарта разгорался внутри. — Или тебе не страшно?

— Страшно, — признался Жека. — Но гораздо страшнее — совершить подлость, бросив тебя одну. В этом случае мне противно будет в зеркало смотреть на свою рожу, и это пугает меня гораздо сильнее… Ничего, хоть разок я ему врежу!

— Никому умирать не придётся!

Из тумана внезапно вырвалась фигура Милены. Обогнула их, и стала в стойку, подняв меч над головой под углом сорок пять градусов. Маша почему-то вспомнила, что такая стойка называется «Крыша». А больше ничего вспомнить не успела, потому что Потрошитель ускорился и ринулся в атаку. Страшнее всего оказалось то, что всё происходило почти в абсолютной тишине, без боевых кличей и оскорблений. Именно поэтому звон металла о металл показался Маше воистину оглушительным.

Потрошитель был силён. Очень силён, но Милена оказалась сильнее. Он оказался быстр, но она оказалась быстрее. Он был искусен, но сравниться с чемпионкой мира он не сумел. Такие бои не бывают долгими, и уже через десяток секунд меч Милены обагрился багровым. И Потрошитель, по-прежнему не издав ни звука, ринулся наутёк. Милена задорно помчалась было за ним, но вскоре потеряла его в лабиринте туманных переулков и вернулась обратно. И только после этого Жека сообразил, что его поза с букетом наперевес выглядит глупо, и спрятал его за спину.

— Не надо прятать, — сказала Милена. — Я успела увидеть. Застукала тебя, так сказать, на месте преступления.

— Хорошо, можешь меня наказать, — тут же ответил Жека. — Всё равно я рад, что ты тут оказалась. Нам повезло! Удивительное совпадение.

— Никакое это не совпадение, — сообразила Маша. — Ты следила за нами!

— Не буду отрицать, — ответила Милена.

— Но зачем?

— Затем, что парень, который мне нравится, с букетом цветов отправился вслед за юной и очень красивой девицей, — не стала скрывать Милена. — И я решила за вами проследить. Чтобы понять, серьёзно там у вас или просто так.

— А меч? — не проверила Маша. — Меч-то тебе зачем?

— Это чтобы подойти и спокойно зарубить вас обоих, если у вас окажется серьёзно, — выдала Милена, и, не удержавшись, фыркнула. — Да шучу я, не надо пугаться! Маньяк по городу бродит, вы чего! Без оружия ходить опасно!

— Он на тебя наверняка обижен, — заметил Жека. — Так что не ходи одна, пусть даже и с мечом. Давай я тебя провожу. Этот букет, кстати, для тебя.

— Ладно, давай свой веник, — милостиво разрешила Милена.

Но по немного покрасневшим щекам было видно, что ей приятно. Тем более что Жека тут же позабыл о Маше и принялся рассыпаться перед воительницей мелким бесом, стараясь ей понравиться. А та хранила вид гордый и неприступный, хотя краснела всё сильнее.

Так они и шли по улицам, вновь казавшимися уютными и безопасными — Милена с Жекой впереди, а Маша чуть поодаль, потому что ей болтовня Жеки мешала размышлять. А подумать ей было о чём. Почему так вышло, что Потрошитель в огромном городе обратил своё внимание именно на Машу? Удивительное совпадение, как говорил Жека. Или не совпадение? Итак, Потрошитель. Что Маша знала о нём?

Высокий и стройныйЛюбит скрывать лицоНе спит по ночамПрекрасный фехтовальщикПсихически нездоровВсе эти признаки определённо указывали на одного человека. И медсестра сказала, что прошлой ночью он куда-то уходил… Но Маша в это не верила, не хотела верить. Потому и шла по улице в раздумьях, пытаясь отыскать факты, которые бы его оправдали.

А туман вился вокруг неё — то ли как свадебная фата, то ли как погребальный саван.

[1] Любимая фраза персонажа серии книг Алексея Пехова «Ветер и искры».

[2] Как бы смешно это не звучало, дальше приводятся реальные цитаты «исследователя» https://fantasticbeings.fandom.com/ru/wiki/Организм_46-Б

Глава 10

В дверь постучали.

— Войдите! — спросонья выкрикнула Маша и только потом сообразила, что на дворе ночь, да и дверь в её номер заперта, так что войти поздний гость не сможет…

Но он смог. Дверь хрустнула от удара, на пол грохнулось что-то железное, и в гостиничный номер ввалился здоровенный бородатый мужик в байкерской куртке-косухе.

Маша собралась было заорать.

— Спокойно, это я, Китч, — куртка расстегнулась, и из-под неё выглянула бледно-розовая полупрозрачная рука. — Всё в порядке. Тебе нужно пойти со мной.

— Ничего не в порядке! — возмутилась Маша. — Никуда я не пойду, особенно с тобой. Ты меня убить хотела, между прочим!

— Это же когда было, — Китч пренебрежительно махнула рукой байкера. — Уже неделя прошла, пришло время всё забыть и, так сказать, перевернуть страницу.

— Да, ты на время посмотри! — продолжила бушевать Маша. — Полпервого ночи! Все нормальные люди спят давно. А ты вламываешься ко мне, как будто случился пожар!

— Случился пожар, — Китч кивнула головой байкера.

— Где? В НИИ? А Миша? Он не пострадал? — забросала Маша её вопросами.

— Миша пострадал, — вновь подтвердила Китч.

— Тогда чего же ты ждёшь? — заторопилась Маша. — Идём, быстрее, быстрее!

Маша принялась судорожно собираться и одеваться, кое-как застёгиваясь, и поволокла Китч к выходу. Внизу ждало такси, которое, ничего не спрашивая, рвануло с места, даже с пробуксовкой. Маша хотела позвонить, но вспомнила, что телефон она забыла в отеле. Оставалось только расспросить Китч, но та отмалчивалась.

— Когда приедем, ты всё узнаешь, — как заведённая, повторяла она.

Наконец такси остановилось, Маша выскочила наружу… и в этот момент впервые заподозрила, что её обманули. Потому что такси стояло возле знакомого ей Мишиного дома, но ни малейших следов пожара или присутствия пожарных тут не наблюдалось.

— Я думаю, что ты мне врёшь! — выпалила Маша прямо в байкерское лицо.

— Нет. — коротко ответила Китч.

— Никакого пожара здесь не было!

— Был. И есть. — столь же односложно ответила Китч. — Идём.

— Не пойду я с тобой… Помогите…

Байкер, словно пушинку, подхватил её, водрузил себе на плечо, и направился к дому. Один удар — и металлическая дверь подъезда распахнулась. Второй удар — и консьерж отлетел в сторону, потеряв сознание. Байкер зашёл в лифт, нажал кнопку последнего этажа, и тут наконец-то соизволил отпустить свою пленницу.

— Зачем это всё? — забившись в угол, спросила Маша. — Ложь, угрозы — зачем?

— Я не лгала тебе, — ответила Китч. — Пожар происходит у Миши в душе. Потому что он тебя любит. И от этого страдает. Всё, как я говорила. Видишь — ни слова неправды.

— Но тебе-то что за дело? — грубо спросила Маша. — Ты решила свахой заделаться?

— Прекраснейший Фиарн почти поддался на мои уговоры, — сообщила Китч. — Осталось последнее условие. Он сказал, что если ты проведёшь ночь с мужчиной, то, значит, между вами больше ничего нет, и Прекраснейший будет моим. Вот поэтому я тебя сюда и притащила. Иди к своему Мише и проводи с ним ночь.

— Безумие какое-то! — воскликнула Маша, сжимая кулаки. — Ни за что!

— Почему? — с любопытством спросила Китч, склонив байкерскую голову. — Он тебе не нравится? Тогда поищем другого.

— Не твоё дело, кто мне нравится! Но так же нельзя — принуждать людей! Это не по-человечески. Так поступают только самые отмороженные психопаты. Например, маньяки… — глаза Маши широко распахнулись. — А ты случайно не Потрошитель?

— Не знаю, о чём ты говоришь, — ответила Китч. — Но ты стоишь между мной и Прекраснейшим. И я пойду на всё, чтобы стать счастливой. Поняла? На всё.

Лифт остановился, и Китч, ухватив Машу за руку, поволокла её к двери Мишиной квартиры, сияющей новым металлическим блеском. Позвонила в звонок. И тут же, без ожидания, забарабанила кулаком в дверь.

— Михаил! — кричала Китч, и каждый удар оставлял на толстом металле заметную вмятину. — Открывай! Акватус пришёл.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Миша. Несмотря на поздний час, он был достаточно шикарно одет — рубашка, жилет, брюки, и выглядел невероятно элегантно.

— Незачем так орать, — сказал Миша. — Я и с первого раза прекрасно слышал. Кстати, привет, Китч. Давно не виделись. А когда мы виделись в последний раз, между нами возникла некая недоговорённость. Пора бы её прояснить…

В этот момент Китч толкнула Машу по направлению к Мише. Тот поймал её в свои объятия, а Китч, не раздумывая, сиганула в окно. Миша ринулся было за нею, но оказалось, что Китч хорошо подготовилась — над нею распахнулись крылья портативного дельтаплана, и грузная фигура байкера вскоре затерялась в ночном небе.

— В далёкий край товарищ улетает, — присвистнул Миша и повернулся к девушке. — Может, ты мне пояснишь, что это было?

Маша посмотрела на себя со стороны и ужаснулась. Кое-как нацепленная одежда, абсолютно не гармонирующая. Заспанная, ненакрашенная физиономия. Растрёпанные волосы. И в таком виде рассказывать про такое? Немыслимо! Да он сейчас ужаснётся и больше никогда не будет общаться!

— Мы просто вошли не в ту дверь… — смущённо пробормотала Маша и попыталась улизнуть.

Но не вышло. Миша преградил ей путь. Взял её за плечи — крепко, но осторожно, словно драгоценную хрустальную вазу.

— Маша, — тихо произнёс он. — Я тебя ни в чём не виню. Я хочу помочь.

— Просто… понимаешь… Китч… Фиарн… он выставил условие… она потребовала… — Маша покраснела, как мак, с трудом выговаривая слова.

Потребовалось целых три чашки кофе, чтобы Маша наконец-то сумела более-менее внятно изложить произошедшее, едва не сгорев при этом от стыда. Но Миша воспринял всё сказанное спокойно. Ненадолго задумался, а потом выдал вердикт:

— У нас есть два варианта.

— Целых два! — воскликнула Маша. — Это на два больше, чем у меня.

— Первый вариант: я отправляю тебя обратно в гостиницу, — продолжил Миша. — Но Китч наверняка от тебя не отстанет. Влюблённая женщина способна на всё. Как говорилось в «слове акватуса», кита средь прыжка остановит и все плавники оторвёт. Она, несомненно, будет за тобой следить всю ночь. Увидит, что всё идёт не так, и опять к тебе вломится… Конечно, можно приставить к тебе охрану, но Китч тоже может позвать подмогу. В общем, этот вариант так себе.

— А второй вариант? — спросила Маша, внутренне обмирая.

— Оставайся. — просто предложил Миша.

— Что?! Да как ты смеешь! Ни за что! — возмутилась Маша.

— Ты не поняла, — примирительно поднял руки Миша. — Я не собираюсь к тебе приставать. Спальня в твоём распоряжении, я буду в кабинете — никто никому не помешает, а формально условие будет соблюдено. И все довольны. Что скажешь?

Маша уже была склонна согласиться, но вдруг вспомнила недавнее опасение.

— Я боюсь с тобой оставаться, — выпалила она. — А вдруг ты маньяк? Тот самый Потрошитель? Все признаки налицо!

— Все эти признаки — ерунда, — спокойно ответил Миша, внимательно её выслушав. — Особенно про «любит прятать лицо». Я прячу только половину, и не потому, что мне это нравится. Но самое главное — будь я маньяком, что мне помешало бы убить тебя прямо сейчас?

— Кто вас, психопатов, разберёт, — буркнула Маша. — У вас же нет логики!

— Логика есть у всех, — не согласился Миша. — Даже у безумцев. Пусть искажённая, болезненная, исходящая из неверных посылок — но есть. А тебе я ни в коем случае не смогу причинить вреда.

— Это пока ты не знаешь про мою тё… — ляпнула Маша и прикусила язычок.

— Про то, что твоя тётя Светлана управляет Летающим Сервизом? — спокойно уточнил Миша.

— Откуда ты знаешь?! — закричала Маша, прикидывая пути к бегству.

— Дядя рассказал, — меланхолично пожал плечами Миша.

— Какой ещё дядя? — не унималась Маша. — Который самых честных правил?

— Моя дядя, — флегматично продолжил Миша. — Генерал Службы Президентской Безопасности Иван Заболотный, позывной «Шатун». Он мне рассказал если не всё, то достаточно многое.

— Он же был полковником, — Маша наконец-то вспомнила, где слышала эту фамилию. — Как тесен мир.

— Не мир тесен, а слой тонок, — тонко улыбнулся Миша.

— Подожди, так ты знал? — округлила глаза Маша. — Знал и молчал? И даже целовал меня. Не возненавидел, а наоборот?

— Ты же не отвечаешь за свою тётю, — недоуменно сказал Миша. — При чём тут ты?

— Но ты мог бы использовать меня, чтобы надавить на неё! — предположила Маша.

— Я думал об этом, — честно признался Миша, и у Маши едва не закружилась голова. Он и правда ненормальный на всю башку. Другой бы стал извиваться и выкручиваться, оправдывая себя и уверяя, что даже мысли такой у него не было. А тут… полная искренность, исключительная. Открытость, и, как следствие — беззащитность. Разве так можно?

— Но потом я понял, что этого делать не следует, — продолжил Миша. — Во-первых, потому что её сознание уже не совсем человеческое. Если ты ей и не стала безразлична — то экология по-всякому для неё важнее. Разве не так?

Маша кивнула, соглашаясь. Даже раньше, до начала всего, при выборе между спасением экосистемы и родной племянницей — тётя Светлана, вне всякого сомнения, выбрала бы экологию. Да, потом, быть может, пролила бы немало слёз… а может быть, и нет.

— А во-вторых, я бы всё равно не смог с тобой поступить недостойно. Ты же мне нравишься, — голос Миши, ранее спокойный, дрогнул. — Очень. Сильно. В высшей степени.

— Так почему ты ничего не делаешь? — возмутилась Маша. — Ходишь вокруг да около, как баран на привязи! Сделай же хоть что-нибудь!

— Но… Я ведь когда-то уже пробовал ухаживать… — обычно уверенный в себе Миша начал краснеть и запинаться. — Ещё до всех своих проблем. И всё закончилось полным фиаско!

— Купанием кота?

— Если бы! Знала бы ты, что было дальше… Я поверил, и был обманут, в результате потерял половину лица и чуть не погиб, — Миша хотел было рассказать, но лишь махнул рукой. — Ты знаешь, что такое безумие? Это раз от раза повторять одинаковые действия в надежде получить разный результат!

— Безумие — это считать всех девушек одинаковыми! — разозлилась Маша. — Ты и правда ненормальный. То, что не сработало с одной, вполне может получиться с другой…

— И, кроме того, ты права, — продолжил Миша. — Зачем тебе такой ненормальный, как я? У меня ведь диссоциальное расстройство личности, и посттравматическое стрессовое расстройство, и ещё…

Маша не дала ему договорить. Глубоко вдохнула и выдохнула, как перед погружением. Потянулась к нему через стол, и их губы соприкоснулись.

И мир растворился в ослепительной вспышке.

* * *

Миша спал. И судя по его умиротворённому, даже можно сказать детскому выражению на лице, ему снилось что-то очень хорошее. А вот Маша никак не могла уснуть. Она лежала, смотрела в потолок и думала. О том, что человечество веками писало вдохновенные стихи и песни о любви — но они, как оказалось, не передают даже малой доли очарования. Оказалось, что рядом с каждым человеком есть роскошный сверкающий дворец, принадлежащий ему полностью по праву. Но многие люди, вместо его поисков, предпочитают тратить жизнь на пустяки, на развлечения, на пустышки. Многие терпят рядом с собой ставших чужими и по большому счёту даже неприятных людей. Или продают себя за деньги. Это всё равно, что ютиться в убогом шалаше и питаться объедками, вместо того, чтобы во дворце оказаться… Человеческое общество где-то ошиблось, в какой-то момент свернуло не туда. Отказалось от журавля в руках ради даже не синицы в небе, а её призрачной тени.

Сейчас Маша очень хорошо понимала, почему Китч так поступила. Акватусы всё-таки намного мудрее людей. Она бы и сама повела себя точно так же. Она бы двигалась к своей цели плавно и мощно, подобно ледоколу. Мелкие препятствия летели бы в стороны, как кегли в кегельбане. Была б тут сейчас лошадь (особенно японская, низкорослая) — Маша вне сомнений остановила бы её на скаку, и вошла бы в горящую Хиросиму, которую сама бы и подожгла. Ведь любовь оправдывает всё.

Маша начала было засыпать, но вибрирующий звук Мишиного телефона мешал спать. И думать тоже мешал. Кто-то постоянно слал ему сообщения посреди ночи. Кто бы это мог быть? Маша не удержалась от любопытства. Протянула руку и ухватила тяжёлый девайс, формой, размерами и весом напоминающий кирпич. Но вот незадача — он оказался заблокирован.

Но Машу в её нынешнем состоянии не могло остановить ничто. Тем более такая мелочь, как блокировка по отпечатку пальцев: это вам не скачущая изба, это попроще! Маша ухватила Мишу за палец и прислонила его к экрану, и девайс пискнул, разблокируясь. И Маша приникла к экрану.

Прежде всего Маша облегчённо выдохнула — все сообщения были от профессора Зальцмана. Старику не спалось, и он привык, что Миша тоже не спит… Но потом у неё вновь перехватило дыхание. Далее Маша увидела карту северо-западной части Тихого океана — с вполне узнаваемыми очертаниями Сахалина, Камчатки и островов японского архипелага. Её можно было бы принять за обычную электронную карту ПГО (Президентского Географического Общества, благо в углу красовался их логотип), если бы не одна деталь. Море было испещрено массой светлых точек, некоторые из которых со временем меняли своё положение. Они группировались в три достаточно крупные агломерации, одна из которых показалась Маше знакомой. Маша увеличила масштаб, присмотрелась — и едва не ахнула. Это был Новый Уарн. А остальные — это наверняка два новых города, о которых говорил Фиарн! Но откуда эти данные?

Догадка пронзила её, словно молния. Сигнал! Сигнал с приборов, отпугивающих акул. Миша наверняка развешал свои детекторы над всем океаном, и теперь точно знает, где находятся все акватусы! А зачем ему это знать?

Маша вскочила с кровати и отправилась на кухню. Сделала снимок экрана с картой — и отправила её прямиком профессору. С припиской «Это я, Маша. Вы не в курсе, что это?»

Спустя несколько секунд пришёл ответ: «Маша, всё куда хуже, чем я думал. Миша недавно просил меня рассчитать влияние маломощных подводных ядерных взрывов на экосистему Тихого океана — и теперь я понимаю, почему. Я решу эту проблему, нужно лишь немного времени. А ты уходи, не оставайся с ним наедине. Он может быть опасен!»

Из духа противоречия Маша не стала никуда уходить. А ещё из-за того, что хотелось высказать этому мерзавцу в лицо всё, что она о нём думает. И, если получится — остановить его. И никакое волшебство, происходившее меж ними, не поможет Маше сохранить добрые чувства к человеку, намеренному устроить самый большой геноцид разумных существ в истории!

Маша приготовила себе кофе, уселась на стул и решила поизучать телефон дальше. Вдруг этот зловещий план у него — не единственный? Посмотрим последние из использованных приложений…

Первым из них оказался новостной сайт FortRoss, названный в честь новой столицы Калифорнийской Народной Республики. Сайт радостно сообщал, что два контейнеровоза успешно прибыли, и благодаря поступившему оружию народное ополчение КаНР наголову разбило боевиков Лиги Государств Божественных Трансформеров под Далласом, блокада с города снята. Также большая группа армий трансформеров попала в котёл под Альбукерке, и если поставки оружия не прекратятся, то трансформерам останется совсем недолго. В ответ парламент Лиги в рамках расширения инклюзивности принял закон, согласно которому не менее пяти процентов депутатов парламента Лиги должны быть женаты на собаках. Медиаэксперты, актёры и пародисты бурными, продолжительными аплодисментами поддержали это решение… Больные ублюдки! — резюмировало издание.

Тут поступило новое сообщение от абонента со странным ником hexagon_ice. «Отложить начало производства?» — спрашивал абонент. Маша, разумеется, кликнула «нет» и продолжила изучение телефона.

Несколько страничек были посвящены общению с капитанами контейнеровозов, и их докладам о том, что метеорологические аэростаты запускаются точно по графику. «Вот как он принимает сигналы» — поняла Маша.

Маша хотела уж было отложить телефон, но последняя вкладка оказалась электронным почтовым ящиком, содержащим ворох писем десятилетней давности от некой Евы Пищенко. Маша помнила, что читать их нехорошо, но удержаться не сумела. Да и, кроме того, вдруг там окажется ключик, который поможет понять этого негодяя? Память тут же подсунула ощущения от его объятий и прикосновений, и Маша срочно принялась читать письма, чтобы отвлечься.

Первые письма не содержали ничего особенного — обычная подростковая болтовня. Рассказы, что «совершенно нечего надеть», жалобы на дуру-математичку и сильно жадных родителей, а ещё на кота, который разорил косметичку и так поигрался с её содержимым, что Ева не сумела найти любимую помаду и невероятно расстроилась…

К сожалению, Ева не считала нужным цитировать Мишины письма, так что о содержимом его писем можно было только догадываться. Но это не составляло особого труда — Ева время от времени благодарила Мишу то за решённую задачу по математике, то за написанный реферат, то за подаренную косметику и деньги на одежду. И время от времени — за стихи, которые тот сочинял и посвящал ей. Но Ева также не забывала периодически поругивать Мишаню за попытки чересчур приблизиться, нарушая её личные границы. Стандартное обращение с наивно-влюблённым дурачком из френдзоны, Мишу даже становилось немного жаль при прочтении. А потом началось самое интересное.

…

Мишаня, я приняла решение. Уезжаю в Мюнстер, в Германию. Пока на полгода, а там как пойдёт. А что поделать? Ты же меня не содержишь, приходится самой себя обеспечивать. Приходи ко мне вечером, поможешь кота искупать.

Кем надо быть, чтобы требовать содержания от семнадцатилетнего парня? — изумилась Маша. — Он же не сын олигарха!

…

Мишаня, ты прости, что так вышло. Да, я напилась и вырубилась, потому что я волнуюсь перед поездкой в чужую страну! Ты сам виноват, не надо было вино приносить. Из-за тебя и не попрощались толком! А за кота спасибо.

…

Доехала, всё отлично. Но переводчики им не нужны, и программисты тоже. Они индусов нанимают, потому что те дешевле. Представляешь, какая подлость?

…

МЕНЯ ВЗЯЛИ НА РАБОТУ! Буду бэби-ситтером у одной супружеской пары. Милые такие старички со смешной фамилией Баттерсбург — ей уже за тридцать, а ему и вовсе уже сильно за сорок. Решились наконец-то ребёнка завести, а я буду с ним сидеть.

…

Извини, что редко пишу, времени нет. Ребёнок постоянно орёт, Катрин постоянно орёт на меня, а Ральф орёт на Катрину. Полный расколбас!

…

Мишаня, хэлп ми! Катрин с ребёнком уезжает к родне на месяц, а меня с собой не берёт, дорого. У неё муж — владелец собственной винодельни, а ей дорого! Жадная просто, крыса. Ральф тоже остаётся. Мне не нравится, как он на меня смотрит. Мне страшно. Мишаня, приезжай, спаси меня!

…

Мишаня, ТЫ ИДИОТ! Ты зачем его ударил? Ну подумаешь, решил старичок меня потрогать. В его возрасте уже и это за счастье, а ты сразу — драться. Теперь он в больнице, а я не знаю, как буду выпрашивать прощение! Не пиши мне больше.

…

Ладно, всё к лучшему. Ты всё равно идиот, но ты прощён. Ральф стал как шёлковый. Заискивает передо мной, видимо, тебя боится. Показывал мне свою винодельню. Оказывается, ей уже 200 лет, она передаётся по наследству. И благодаря ей по местным меркам Баттерсбурги считаются богачами. Вот с кого бы тебе брать пример, нищий неудачник!

…

Да, у меня всё хорошо, не надо приезжать. Давай я тебе всё объясню. Ты не мой мужчина и никогда им не будешь. Не потому, что я ищу какой-то идеал. И не потому, что ты перфекционист, а я, честно говоря, не люблю перфекционистов. Для меня главное не что иное, как внутренние добродетели, которые имеют большое значение. А возраст, рост, вес — это всё не имеет никакого значения. Мужчина должен заставить меня чувствовать себя другой, и не просто другой — лучше всех на свете, потому что именно хороший мужчина делает женщину красивой. Он должен быть нежен со мной и благороден, он должен давать мне всё и ничего не просить для себя. Он должен ежедневно приносить мне цветы и отвозить меня в лучший ресторан, потому что знает, что я достойна самого лучшего. Он обязан осыпать меня подарками и скромно отходить в сторонку, не ожидая благодарности. Он должен относиться ко мне как к королеве. Да, может быть, я и не совсем королева, но, в конце концов, для него это не должно иметь значения. Он должен любить меня такой, какая я есть, а не моё хорошо накрашенное лицо, которое исчезнет утром, и не короткую юбку и топ, который покажет все достоинства моей фигуры. Он должен держать меня за руку и смотреть в глаза, и тихо шептать, что я для него единственная, а для него просто быть рядом — это настоящее счастье. Это счастье не на два-три дня, а на всю оставшуюся жизнь.

А теперь сам подумай, насколько ты не похож на этот идеал!

Внутренние добродетели у неё странным образом проявляются через подарки и рестораны. — подумала Маша. — Возраст не имеет значения? Ну-ну. Догадываюсь, куда всё идёт. Интересно, этот остолоп догадался?

…

Нет, Мишаня, не надо себя обманывать, будто ты соответствуешь моим критериям. Ты им не соответствуешь. Да, я верю, что ты доказал гипотезу Бёрча-Свиннертона-какеготаммера, и за это рано или поздно получишь Перельмановскую премию. Это будет КОГДА-ТО, а я хочу жить на всю катушку уже сейчас. Я не собираюсь ждать! И жалеть неудачников тоже не буду, тут не филиал клуба разбитых сердец. Если мужчина меня разочаровал — нафиг такого мужчину. С глаз долой — из сердца вон. Так что пошёл вон, бывший любимый.

…

МИША-А-А-НЯ! Тут такое… Крыса Катрин вернулась раньше срока, и застукала нас с Баттерсбургом… Как она орала, господи боже! Что мне делать? Теперь меня выгонят, и я умру где-то под забором, всеми покинутая, заброшенная и никому не нужная!

…

Спасибо Мишаня, ты настоящий друг. И даже больше чем друг, раз согласился принять меня после всего, что случилось. Ты благородный человек, настоящий рыцарь. Да, деньги на билет высылай, лишними не будут. А то неизвестно пока, сколько Баттерсбург мне заплатит! Я, собственно говоря, только этого и жду.

…

Й-Е-С-С-С! Он её выгнал, представляешь? Выгнал эту крысу вместе с её высерком, и сказал, что любит меня! Теперь моя жизнь полностью удалась. А ты прощай навсегда, жалкий неудачник! Ты писал, что не веришь, будто я могла польститься на старика? Вот тебе доказательство.

К письму была прикреплена фотография. На ней неопрятный и обрюзгший старичок (который выглядел лет на 60, если не больше) обнимал юную и прекрасную девушку — стройную, с отличным загаром и выше его на целую голову. Маше поначалу хотелось назвать фотографию «красавица и чудовище». Но, присмотревшись, Маша полностью поменяла мнение. Да, Ральф Баттерсбург выглядел намного старше своих лет — то ли из-за избыточного веса, а возможно, из-за чрезмерного пристрастия к продукции своей винодельни, и его красный нос был лучшим тому подтверждением. Но зато с какой нежностью и любовью он смотрел на Еву! Он не покупал себе красивую игрушку — он и правда втрескался по уши, забыв и предав всё, что только можно — не только жену, но и малолетнего ребёнка. Зато Ева смотрела вокруг с горделивой усмешкой собственницы. В её глазах словно застыли цифры, оценивающие стоимость окружающего её барахла, которое вскоре станет принадлежать ей. И потому здесь Ральф выглядел почти красавцем, а Ева — настоящим чудовищем.

…

Следующее письмо оказалось последним, и Маша ощутила внутренний трепет, открывая его. Здесь Ева почему-то процитировала письмо от Мишани, в котором не было обычных слов, а лишь рифмованные строки:

Оказалось что эта ноша Стала больше не по плечу. Я старался, я был хорошим. Отгорело все. Не хочу.

По дороге сквозь снег и лужи Переделав свои дела Вдруг я понял, что всё. Не нужно, Чтоб ты дома меня ждала

Как спокойно сейчас и просто Как же холодно одному Отдыхая от боли острой Замерзаю в пустом дому.

Я душой ещё чуть болею Остывает зола костра И легонько ещё жалею Об огне, том что жег вчера.

Я поправился или помер Я не знаю, но отпылал. Скоро память сотрёт твой номер Что молитвой вчера звучал.

Ты права, что ещё тут скажешь Глупо было тебя хотеть Разве чувствами хлеб намажешь Лучше было бы что надеть

Я ещё сохраняю верность Одинокий ведя досуг Ведь ещё не приемлет сердце Ни одну из моих подруг.

Видно годы, и стал я старый. И ни с кем не хочу я спать Как оставила ты гитару Прекращу я стихи писать.

Буду жить, сохранять здоровье… Ну а ты? Ты счастливой будь. Как писать мне огнем и кровью Коль в груди замерзает ртуть?

Ответ Евы был краток и убийственен:

Задолбали твои понты!

Твой стишок мне совсем не нужен!

Если я скажу тебе «Ты» —

Миллионы подхватят «Лузер»!

Но ещё более убийственной оказалась подпись: «Ева Баттерсбург».

…

Маша оторвала взгляд от экрана. Её лицо пылало. И Мишу было жаль до безумия. Как он пережил такое — в 17 лет? Как не сломался, как не разочаровался в жизни вообще и в женщинах в частности? Как сохранил способность любить и доверять? Доверять… Машу словно ударило молотом. Миша ей доверял, а она воспользовалась его доверием, залезла в телефон, да ещё и Зальцману переслала. Что же делать?

Судьба избавила её от мук выбора. Потому что на кухню, озарённую тусклым солнечным светом, вошёл Миша.

— Доброе утро, дорогая, — улыбнулся он. — Ты не видела мой телефон? А то я ищу, ищу, найти не могу. О, я вижу, ты его уже нашла.

— Извини… — Маша попыталась его спрятать, но поняла всю бессмысленность этой попытки. — Я просто свой забыла, вот и…

— Ладно, — Миша махнул рукой. — Пользуйся на здоровье. Только не нажимай там ничего, чего не знаешь. Или, хочешь, давай тебе новый купим? Ты ведь достойна самого лучшего, моя королева! Что скажешь?

— Не приближайся!.. — воскликнула Маша, резво отпрыгивая.

— Почему? — замер Миша. — Вчера ты, вроде бы, была не против. Или что-то изменилось?

— Всё! — выкрикнула Маша. — Изменилось всё! Вчера я ещё не знала, что ты собираешься устроить геноцид акватусам!

Всё! Слово прозвучало, обратного пути не было. И Маша ощутила внутри гнетущую пустоту. И вокруг словно потемнело. Даже солнечный свет, заливавший кухню своим сиянием, казался тусклым и совсем ненастоящим. Свет? Но ведь ещё ночь, до восхода добрых полчаса!

— А я не знал, что ты роешься в чужих телефонах, — ответил Миша.

— Сравнил, тоже мне!

— Надеюсь, ты никому это не сообщила?

— Сообщила кому надо! — злорадно сказала Маша. — Так что все твои злобные и безумные планы — накрылись медным тазом. Понял?

— Не все, а только один из планов, — Миша почесал в затылке. — Про остальные в телефоне вроде бы не было ничего.

И в этот момент телефон завибрировал. Маша испуганно отбросила его, и он закружился на столе, демонстрируя лик профессора Зальцмана.

— Доброй ночи, профессор, — сказал Миша, кликнув на «принять звонок». — Хотя… Блин, откуда в это время Солнце?

— Это запись, — объёмное изображение Зальцмана появилось над столом. — Я узнал о твоих планах, Миша. И не спрашивай, откуда.

— Ясное дело, откуда, — проворчал Миша.

— Ты мне дороже всех на свете, Миша. Но то, что ты собираешься совершить — бесчеловечно. Губительно не для пришельцев, но и прежде всего для тебя. Для твоей души. Это моя вина. Я тебя слишком сильно любил, и не сумел вовремя понять, что с тобой происходит, и во что ты превращаешься. А потом стало слишком поздно. И потому я не позволю этому свершиться.

— И как же ты меня остановишь? — с вызовом спросил Миша.

— Ты сейчас наверное спрашиваешь «как ты мне не позволишь?», упрямо закусив нижнюю губу — совсем как в детстве… — изрёк Зальцман после паузы. — Всё очень просто. Я начинаю погружение. И когда ты это увидишь, я уже буду в одном из подводных городов. И если ты всё-таки решишься их убить — убей и меня вместе с ними. Я не хочу, не могу видеть тебя, ставшего массовым убийцей. А теперь — пора под воду. До свидания, Мишутка. Или же — прощай.

Изображение Зальцмана исчезло, и на кухне воцарилась тяжёлая тишина. Которая спустя несколько секунд прервалась аплодисментами.

— Браво, профессор, — Маша хлопала в ладоши, давая выход внутреннему напряжению. — Он обставил тебя. Сделал ставку на лучшие из твоих чувств. На остатки человечности в тебе… если, конечно, ещё что-то осталось.

— Не знаю, что там насчёт человечности, — Миша отдёрнул шторы и пристально смотрел на внеурочное Солнце. Которое оказалось не просто тусклым, так что на него можно было любоваться невооружённым глазом, так ещё и перестало быть круглым, обретя форму перевёрнутой груши. — Но веру в человечество я точно потерял. Такого предательства я не ждал.

— А чего ты ждал? — вскинулась Маша. — Одобрения геноцида? Хоть бы спасибо мне сказал, между прочим! За то, что я не вызвала тётку Светлану сюда, и она не раздавила тебя, как букашку!

— Меня не так легко раздавить, — ответил Миша, о чём-то напряжённо размышляя.

— То есть ты даже не отрицаешь! — чем флегматичнее реагировал Миша, тем большая злость кипела внутри Маши. — Какой же ты мерзавец! Как же мне стыдно, что я с таким, как ты…

— Ты же меня не спрашивала, а сразу назначила виновным, — пожал плечами Миша. — Так бы я мог сказать, что это на крайний случай — если Летающий Сервиз пустится во все тяжкие и пойдёт крушить города. А так у нас будет паритет, гарантия взаимного уничтожения — лучший вариант для мирного сосуществования. План был отличный, но вы его сломали.

— Ждёшь, что я тебя пожалею? — спросила Маша. — Ути-пути, обидели мышку. Не буду тебя жалеть, ты всё заслужил!

— Разумеется, не будешь, — кивнул Миша. — Тут же не филиал клуба разбитых сердец.

— Ты очень меня разочаровал, — Маша наконец-то решилась сказать главное. — Отойди от меня. И не подходи ко мне больше.

— С глаз долой — из сердца вон, — вновь кивнул Миша. — Пошёл вон, бывший любимый, и так далее. Понимаю, понимаю.

— И что именно ты понимаешь? — презрительно спросила Маша.

— Я понимаю, что чуть было не совершил ошибку, — сказал Миша. — Последние лет десять я жил исключительно ненавистью и мечтами о мести. Но то, что произошло ночью — всё изменило. Оказалось… а точнее, показалось… что любовь куда приятнее ненависти, что она способна дать более важный смысл жизни, чем месть. Но выяснилось, что всё это обманка. Снова!

— Что?!

— Добраться к телефону через постель — это, конечно, очень ловкий ход, — криво улыбнулся Миша. — Надо отдать должное твоему артистизму и таланту. Я ведь купился. Поверил!

— Это не так! — возмутилась Маша.

— Это так, — убеждённо сказал Миша. — Все вы одинаковы.

— И что ты теперь будешь делать? — растерянно спросила Маша.

— То, что должен, — непреклонно заявил Миша. — Уничтожать Летающий Сервиз.

— Да ты окончательно сбрендил! — заявила Маша. — Я всё понимаю — ты винишь Сервиз в смерти отца, но… если ты убьёшь мою тётю, чем ты будешь лучше него?

Внезапно Миша рассмеялся — неприятным, каркающим смехом.

— Зальцман, похоже, тебя пожалел. Не всё тебе рассказал, — прохрипел он. — Нет, я не виню Летающий Сервиз в смерти отца. Всё куда хуже.

Маша молчала. Что-то говорить, задавать уточняющие вопросы — казалось сейчас абсолютной бестактностью.

— Лишившись моря, отец сошёл с ума, — наконец-то поведал Миша. — Ему начало чудиться, что вокруг акватусы. Точнее, что люди превращаются в пришельцев, становятся прозрачными или что-то подобное. И вот, однажды ночью, он решил с этим покончить. С теми, кто поблизости. А поблизости были родственники — мама, сестра… Они умерли. В итоге они умерли.

— А почему ты их не спас? — резко спросила Маша.

— А я едва не погиб, спускаясь на Землю на горящем орбитальном телескопе. Шансы выжить были мизерны, но я всегда хорошо умел считать. Отыскал… лазейку, частное решение. И выжил, хотя лишился половины лица и получив ожоги семидесяти процентов поверхности тела. К сожалению, выжил — лишь для того, чтобы беспомощно валяться на больничной койке и с ума сходить от боли. Как физической, так и душевной. Хотя, по сути, тоже умер, как человек. И переродился в мстителя, сгусток боли, тьмы и ненависти. Я жил ради ненависти, питался её, думал ею… И она мне помогла. Когда телесные потребности не отвлекают, мышление становится предельно эффективным. У меня был доступ к набору манипуляторов, а сопряжение нервных импульсов с механикой было известно давно… Сложнее всего было сделать руку. На это ушло полтора года. Потом, с её помощью, всё пошло быстрее. Через два года я встал. И у меня был готов план. Который близок к исполнению. Я нашёл уязвимость, хе-хе.

— А я? — спросила Маша. — Что ты теперь сделаешь со мною?

— Ничего. Ты можешь идти куда хочешь и делать то, что тебе заблагорассудится, — слегка пожал плечами Миша. — Всё, чем ты могла навредить, ты уже навредила. Подумай о карьере актрисы, в самом деле. У тебя большой талант.

— Я не притворялась, балбес! — крикнула Маша, раздираемая двумя противоположными чувствами. Одно из них советовало бежать подальше от этого ненормального, второе же — подойти, обнять, поцеловать, и сделать его ношу хоть чуточку легче. — Может быть, я сплю? Ещё и Солнце это странное, за полчаса до рассвета!

С Солнцем и правда творилось что-то неладное. Оно сильно увеличилось в размерах, но при этом стало намного менее ярким, и напоминало огромный пушистый снежок, висящий в небе.

— Это не Солнце, — сказал Миша. — Это гало.

— Что?

— Гало, — повторил Миша. — Оптическое явление в атмосфере. Пока что в форме ложного Солнца. Такое бывает, когда в атмосфере много гексагональных ледяных кристаллов. Свет преломляется на их гранях, и появляются разные красивые эффекты. Это ещё что! Вот взойдёт настоящее Солнце, увидишь и дуги, и кресты, и короны… Красиво будет. И, кстати, именно ты это явление создала.

— Я? — ужаснулась Маша.

— Ты же отдала команду «начать производство», — ответил Миша. — Это была страховка, по принципу «мёртвой руки». Дважды в сутки приходил запрос на начало, и если его не отклонять, то в течение 12-ти часов начнётся производство ледяных кристаллов. Если бы я погиб, так бы и произошло. Удар по Летающему Сервизу с того света — согласись, это красиво. А если одобрить, то оно начнётся немедленно. Что мы и видим.

— Летающему Сервизу нипочём кусочки льда! — гордо заявила Маша.

— Вода камень точит, — возразил Миша. — Впрочем, посмотрим.

И в этот момент телефон Миши принялся трезвонить. Тот с удивлением посмотрел на надпись «номер скрыт», нахмурился, но потом всё-таки решился принять звонок. На экране появился низкий потолок какой-то хибары, и булькающий голос, явно изменённый с помощью компьютерных технологий, произнёс:

— Михаил Андреевич, нам нужно поговорить.

— Кто это? — резко спросил Миша, хмурясь ещё сильнее. — Как ты узнал мой номер?

— Моё имя слишком известно, чтобы его называть, — пробулькал голос. — Но ты можешь звать меня Потрошителем.

Глава 11

— О чём мне разговаривать с убийцей-психопатом? — спросил Миша, и сжал зубы из-за неприятной ассоциации. — Если ты решил сдаться, то это не ко мне.

— Общая тема для разговора у двух психопатов всегда найдётся, — залился булькающим смехом голос. — В данном случае нам надо обсудить явление, наблюдающееся в небе.

— Мне это совершенно не надо, — ответил Миша. — Неинтересно.

— Сейчас я тебя заинтересую, — пообещал голос. — Ты спрашивал, откуда у меня твой номер? Им любезно поделились со мною твои друзья. Не то, чтобы очень охотно, но тем не менее.

Камера сместилась, показывая ободранную стену, к которой прижимались два человека. Маша всмотрелась — и вскрикнула. Первым из них был Жека — почти невредимый, если не считать синяка на скуле. Зато он был связан по рукам и ногам, и только молча зыркал. Молча — потому что рот ему заклеили скотчем. А рядом с ним лежала Милена. Её конечности были свободны, зато по белоснежной футболке расплывалось тёмно-красное пятно.

— Ну как? — булькнул голос. — У нас появилась тема для беседы?

— Да, — ответил Миша. — Что тебе нужно?

— Сущий пустяк, — ответил голос. — Нужно, чтобы ты прибыл в эту хижину, исполнил одну маленькую просьбу — после чего забрал бы своих друзей. Только приходи сам и без полиции. Иначе сделка отменяется! Только думай быстрее. Девчонка истекает кровью, и вскоре может умереть…

— Я уже подумал, — ответил Миша. — Нет.

— Что?! — голосу изменила выдержка, и он разродился серией междометий, видимо, обозначавших ругательства. — Почему?

— Потому что они мне не друзья, — ответил Миша. — А моя подчинённая и шапочно знакомый журналист. Ради них я не стану рисковать жизнью.

— Но… как так-то…

— Кто придумал этот хитрый план? — поинтересовался Миша. — Второклассник? Я явлюсь в хижину, ты её взорвёшь. Идти на такой риск ради малознакомых людей я не стану. Но у меня есть иное предложение.

— Какое? — озадаченно булькнул голос.

— Вы привозите их на стройплощадку судоверфи, — сказал Миша. — Знаете, где строится верфь? Узнаете, если даже не в курсе. Скажем, через полчаса. Я тоже туда прибываю. Дальше всё, как вы хотите.

— Да ты с ума сошёл… — голос весь изошёл на булькающее шипение. — Хорошо, я согласен. Но если это подстава — они умрут, гарантирую.

— Никакой подставы, — сказал Миша. — Я даю слово. А им я не разбрасываюсь.

— Хорошо, жду… — голос забулькал от удовольствия. — Поспеши, часики-то тикают!

Звонок прервался. Миша быстрым шагом направился в спальню и сноровисто принялся одеваться. А Маша поспешила за ним.

— Ну что, веришь теперь, что я не Потрошитель? — Миша бросил на неё мимолётный взгляд и вновь отвернулся. — А я ведь говорил. Людям надо верить. Доверять вот только нельзя…

— Но как ты думаешь, кто это? — спросила Маша. — Неужели акватусы? Китч… в своей любви она зашла слишком уж далеко!

— Не думаю, — ответил Миша. — Пришельцы умны и прагматичны, они бы не стали убивать кучу людей с целью привлечь моё внимание. Нет, это кто-то из людей. Впрочем, скоро узнаем.

— Я поеду с тобой! — решительно сказала Маша. — Ты сказал, что я могу направляться, куда захочу? Я с тобой хочу.

— Зачем? — удивился Миша. — Помочь ты вряд ли сможешь, а мне придётся защищать не двоих, а троих…

— Не забывай, я могу вызвать свою тётю, — сообщила Маша. — Пусть это будет резерв на самый крайний случай.

— Я никогда ничего не забываю, у меня эйдетическая память, — сказал Миша. — Хорошо. Поехали.

— Только сперва заедем в гостиницу, — потребовала Маша. — Я там забыла телефон. И причесаться. Я не могу предстать перед маньяком растрёпанной, иначе он окончательно рехнётся!

* * *

Стройплощадка будущей судоверфи поражала воображение. Строители успели залить фундамент и начать возведение стен. И ещё зачем-то по всей стройке были вертикально понаставлены чёрные металлические трубы шириной примерно в локоть.

Маша бы в первые же тридцать секунд заплутала в этом лабиринте, но Миша чувствовал себя как рыба в воде, ведя её окольными путями между грудами строительного мусора.

— Вот они, — тихо прошептал Миша и сжал её локоть. — Теперь постарайся не издавать ни звука.

Милена и Жека валялись в центре достаточно широкой площадки — по-видимому, будущего огромного цеха. Судя по виду Милены, ей стало совсем худо, потому что никто не соизволил её даже перевязать.

Миша сорвался с места, своим фирменным трюком, словно растворившись в воздухе. А оказавшись возле пленников, развил бурную деятельность. Выхватив предусмотрительно захваченный с собою медицинский пакет, сноровисто и умело наложил повязку. Вколол несколько шприц-тюбиков. И, вынув из кармана знакомый пузырёк, сверкающий металлическими искорками, влил изрядную порцию меж приоткрытых Милениных губ. И вновь исчез.

Маша ощутила внезапный порыв неприятного запаха — словно в вагоне электрички, куда зашёл бомж, который давно не мылся и не чистил зубов. Но обернуться не успела. За её спиной свистнула сталь, послышался вскрик, и тёмная фигура Потрошителя отлетела в сторону, так и не выпустив сабли из рук. А Миша остался стоять.

— Твоя маскировка больше ни к чему, — слегка задыхаясь (видимо, такие рывки обходились недёшево), сказал Миша тёмной фигуре Потрошителя. — Снимай маску, Аладдин.

Потрошитель не спеша достал телефон, щёлкнул кнопками. И тёмный ореол вокруг его фигуры исчез, показав миру его истинное лицо — а точнее, обтянутый кожей череп с куцей бородёнкой.

— Соскучился по моей физиономии, Распутин? — щеря жёлтые зубы, спросил Аладдин. — Что-то холодно ты меня встречаешь.

— Чёрт… Он тянет время, — шепнул Миша и сжал Машу за руку. — Это плохо.

— Предыдущая наша встреча прошла в намного более тёплой обстановке, — продолжил изгаляться Аладдин.

— Раньше ты выглядел немного иначе, — небрежно заметил Миша. — Брови, что ли, выщипал?..

Оказалось, Миша не просто вёл светскую беседу, а собирал силы для следующего рывка. Словно порыв ветра взметнул вокруг строительную пыль, когда Миша рванулся к Аладдину. Тот никак не успевал среагировать, но в двух шагах от него Миша ударился и распластался о невидимое препятствие.

— Конечно, я изменился, — хохотнул Аладдин. — Тюрьма меняет людей.

Миша рванулся в сторону, затем в другую — тщетно. Сфера окружала Аладдина со всех сторон.

— Мы все меняемся, — продолжил Аладдин свои разглагольствования. — Ты тоже изменился, Распутин. Раньше ты был о-го-го, кремень. Где сядешь, там и слезешь. А теперь что? Размяк, стал сентиментальным… Бабу себе завёл и везде её с собой таскаешь… Портя нам все планы!!!

— План использовать против меня моё же изобретение — хорош, не спорю, — заметил Миша, прекращая свои метания. — Но дальше-то что? Твоей сфере осталось минут десять. Может, расскажешь пока, что тебе от меня надо?

Маша наконец-то вышла из ступора и помчалась к Милене с Жекой. Милена выглядела заметно лучше, чем пару минут назад, и потому Маша склонилась над Жекой, освобождая его от верёвок.

— Сейчас нужно только одно, самое важное, — Аладдин указал на потускневшее в утреннем небе гало, вокруг которого стремительно разгоралась радужная дуга на четверть неба. — Убери это. Немедленно!

— И не подумаю, — ответил Миша. — Во-первых, это красиво…

— Речь о последствиях! — взвыл Аладдин. — Ты же сам говорил — огромное количество льда в атмосфере снизит температуру планеты! И страны западной Европы, лишённые центрального отопления, вымрут, как мамонты. Жизнь там полностью прекратится!

— Не полностью, — небрежно заметил Миша. — Клопы точно останутся. А может, и крысы уцелеют. В конце концов, я не раз предупреждал. Даже с какой-то еврокомиссаршей со странным именем Гретый Туборг — пересилив себя, беседовал. Но всё без толку. С инопланетянином было бы проще договориться. Она даже в школе не училась, представляешь? А ведь умные люди ещё две тысячи лет назад предупреждали о бессмысленности метания бижутерии перед такими, как она.

— И тебе их не жалко?

— Маньяк взывает к жалости? Смешно, — фыркнул Миша. — Ты-то почему переживаешь? Ближнего Востока это вымирание не коснётся. Наоборот, у вас жить станет комфортнее.

— Европа и США — основные потребители нашей нефти! — рявкнул Аладдин. — Без них нам её просто некуда продавать, и мы разоримся. И если ради сохранения прибылей надо убрать с пути одного зарвавшегося мальчишку — будь уверен, мы так и сделаем. Любой ценой!

— Ага, — удовлетворенно заметил Миша. — «Мы». Ждём нового гостя, полагаю.

— Да, ты не ошибся.

Из предрассветной тени вышел низенький и лысый толстячок, на взгляд Маши совершенно мирный и неопасный. Точнее, выглядел бы неопасным, если бы не сжимал в локтевом захвате голову того самого байкера, внутри которого пряталась Китч. Маша сообразила, что где-то этого толстячка уже видела… Да на конференции же!

— Немедленно отпусти! — возмутилась Маша и зашагала к толстяку с намерением задать ему хорошую трёпку. Но на полпути её перехватил Миша, сжал в объятиях и встревожено шепнул на ухо:

— Вызывай тётку. Срочно.

— Всё так плохо?

— Да.

Маша выхватила свой телефон и трясущимися руками набрала сообщение «Над морем Уэнделла безоблачное небо». Закодированный призыв о срочной помощи. И отправила его на секретный номер, отсутствовавший в памяти телефона.

— Ты молодец, Распутин, — удовлетворённо промолвил толстячок. — Сдержал слово. Всего один соглядатай… да и тот, я так полагаю, не твой. Кроме нас, в радиусе двух с половиной километров нет ни одной живой души. Честность, принципиальность, умение держать слово — вот что я больше всего ценю в своих врагах.

— Принципы — это главное, ради чего стоит жить, — поднял подбородок Миша. — Но, несмотря на их отсутствие, ты всё-таки выжил, Одиссей… Хотя, вроде бы, ты раньше был выше.

— Не пытайся меня унизить, — холодно ответил Одиссей. — Ты не в том положении, чтобы быковать. Твоя беда в том, что ты не понимаешь своего положения, живёшь в своих безумных фантазиях — и потому поступаешь иррационально, и портишь нам игру.

— Например? — спросил Миша.

— Например, притащил сюда свою девку. На встречу с маньяком! Ты совсем рехнулся!

— Со мной ей ничего не грозит, — парировал Миша. — А если бы я её с собой не взял, вы бы её захватили в заложники. И принялись бы жёстко диктовать свою волю. Кстати, а что вам нужно было от меня изначально?

— Сперва нам было нужно, чтобы ты перестал снабжать оружием сепаратистов КаНР и ТНР! — заявил Одиссей.

— То есть чтобы я прекратил гуманитарную помощь борцам за свободу? — удивился Миша. — Ни за что!

— Они не приемлют наши ценности и осмеливаются сопротивляться нашим войскам! — отчеканил Одиссей. — Техас будет толерантным, аль безлюдным!

— Ты скверно знаешь историю, Одиссей, — ответил ему Миша. — Уже были деятели, заявлявшие нечто подобное. Они плохо кончили. Очень плохо.

— Мы начали изображать Потрошителя с единственной целью — заманить тебя в ловушку, — продолжил Одиссей. — Но ты отреагировал совсем не так, как мы рассчитывали. Почему-то ты не бросился ловить маньяка.

— А должен был? — удивился Миша. — Я же ничего не смыслю в ловле маньяков. Для этого полиция есть.

— Любой нормальный супергерой на твоём месте ни секунды бы не колебался! — изрёк Одиссей. — Бери пример с Брюса Уэйна!

— Я даже не знаю, кто это, — буркнул Миша.

— Но после того, как ты запустил в небо свои кристаллы, встреча с тобой стала жизненно необходимой, — заявил Одиссей. — Был разработан хитрый план — второпях, но он полностью удался. И вот ты здесь.

— И что дальше? — спросил Миша.

Из запястья Одиссея выползло лезвие сантиметров тридцати в длину, сияющее молочно-белым светом. Одиссей приставил его к шее байкера и сказал:

— Убирай кристаллы. Иначе он умрёт.

— Вот как ты выжил. Стал киборгом, — заметил Миша, не проявляя ни малейшего стремления что-либо убирать. — Жаль, что я свою электрическую овцу дома оставил.

— Почему жаль?.. — опешил Одиссей.

— По кочану, — ответил Миша. — Ты бы подумал, что спишь, начал бы себя щипать, синяков бы себе наставил… Мелочь, а приятно!

— Ты напрасно пытаешься вывести меня из равновесия, — холодно бросил Одиссей. — Это раньше у меня сердечко подрагивало. Зато теперь…

— Да уж, я вижу, — присвистнул Миша. — Пустое сердце бьётся ровно. Да и не сердце это вовсе, а плазменный мотор.

Одиссей не снизошёл до ответа. Он дёрнул лезвием — и на шее байкера появился глубокий порез. Однако байкер остался стоять, а потом даже перешёл к активным действиям. Байкер вскинул ногу и оплёл ею, словно удавкой, шею Одиссея. Но тот взмахнул лезвием ещё раз, нанёс пару быстрых ударов — и байкер отлетел в сторону. Ударился о стену, оставив на той мокрый след, и сполз по ней наземь. И остался недвижим.

— Удивительно, — сказал Одиссей. — Ты стал союзником акватусов — после всего?

— Акватусы намного приличнее людей, — бросил в ответ Миша. — Особенно таких, как ты! Хотя какой ты нахрен человек…

Время слов кончилось, и противники ринулись друг на друга. Столкнулись, и завертелись в невероятно быстром хороводе. Человеческий глаз оказался не в силах различить подробности схватки, видя лишь бешеное вращение двух вихрей. Но потом оно прервалось — и Миша отлетел в сторону, оставив на полу густой кровавый след. А Одиссей остался стоять. И на его щекастой физиономии возникла глумливая усмешка.

— Знаешь, в чём твоя ошибка, Распутин? — вкрадчиво спросил Одиссей, не спеша приближаясь к поверженному противнику. Схватка ему тоже далась непросто — он заметно прихрамывал, и потому двигался медленно. — Я ведь прошёл твоим путём. Потеряв заметную часть своих тел, мы с тобой заменили их механикой. Только ты стремился вновь стать человеком — вот и поставил себе биополимер. А я хотел боевой эффективности — и потому у меня руки и ноги из сплава титана и бериллия. Я сильнее тебя. Я быстрее тебя. Я прочнее тебя! Ты умрёшь.

— Человеком тебя делает не материал, из которого ты состоишь, — Миша сплюнул кровью и с усилием поднялся на ноги. Левая рука его, судя по всему, была сломана и висела как плеть. — Человек — это наличие принципов. Без них ты в лучшем случае — красивое животное. А в худшем — некрасивое.

— Мой принцип — это деньги, — усмехнулся Одиссей. — Бабло побеждает все остальные принципы. А если принципы для тебя важнее, значит, денег было недостаточно. Вот и вся философия этого мира.

— Такая себе философия.

— Да и мир у нас тоже такой себе. В нём главное — бабки. Нравственно всё, что их приносит. И безнравственно всё, что мешает их зарабатывать. Сейчас мне мешаешь ты. Потому, если надо будет пытать твоих близких у тебя на глазах — я ни секунды не буду колебаться. Лучше сделай всё сам. Не доводи до греха.

— Нет.

— Ты выбрал.

Одиссей ринулся на врага — и с размаха врезался в невидимую стену. Защитная сфера! Миша достал из кармана светящийся шарик и с ухмылкой показал Одиссею.

— Хороший ход, — склонил голову Одиссей. — Но он лишь откладывает неизбежное. Аладдин! Не спи, замёрзнешь. Давай, займись вон той сладкой парочкой. Только не до смерти.

Аладдин, до сего момента молча созерцавший, встрепенулся. Сфера вокруг него замерцала и погасла. И он направился к Жеке с Миленой, поигрывая саблями.

— Эй, ты! — Жека встал, заслоняя собой Милену. — Я вызываю тебя на поединок. Или ты убьёшь безоружного, подтвердив свою врождённую трусость?

Аладдин замер. Секунду подумал. После чего швырнул одну из сабель Жеке. Тот не сумел её поймать, но с пола поднял быстро. И встал в нелепую стойку, от которой расплакались бы все реконструкторы, вместе взятые.

— Давай лучше я, — Милена попыталась встать, но охнула и опустилась обратно.

— Я справлюсь, — ободряюще улыбнулся ей Жека. — Я же счастливчик.

Жека несколько раз взмахнул саблей — сильно, но совершенно неумело. Аладдин довольно ухмыльнулся. Шагнул вперёд, и первым же стремительным выпадом своей сабли пронзил Жеке грудь. Но Жека словно этого и ждал. Левой рукой он ухватил кисть противника, сжимающего саблю, мешая её вытащить. И взмахнул зажатой в правой руке саблей — неумело, но сильно. И по полу покатилась отрубленная голова Аладдина.

Последним усилием Жека выдернул из груди вражескую саблю, отшвырнул её, и тяжело опустился наземь. Милена подползла к нему и заглянула в глаза.

— Ты победил, — прошептала она. — Того, кто победил меня… будем считать, что ты меня победил.

— Перед смертью обычно говорят умные вещи, — с трудом выдавил из себя Жека. — Но что-то ничего в голову не приходит…

— Не вздумай умирать! — Милена приникла губами к его губам. — Держись!

— Нашла время…

— Дурак, у меня на губах остатки эликсира! Глотай! Вот так, молодец.

Одиссей пожал плечами, глядя на отрубленную голову соратника.

— Всё приходится делать самому, — пожаловался он.

Развернулся и шагнул к распростёртым на полу Жеке с Миленой.

А Миша в этот момент сжал шарик особым образом. Сфера вокруг них замигала и исчезла. И пока она это делала, Миша успел выхватить пистолет и выстрелить Одиссею прямо в затылок.

Пуля ударила его в голову, высекла сноп искр и отрикошетила в сторону. Сам Одиссей покачнулся, но остался стоять. Развернулся и погрозил Мише пальцем. Миша выстрелил ещё несколько раз, с тем же успехом — снопы искр и покачивающийся Одиссей.

— Твой последний козырь не сработал, — сказал Одиссей.

— Это даже не предпоследний, — ответил Миша.

У Маши внезапно возник план — безумный, и оттого имеющий все шансы на успех. Она выхватила из Мишиного кармана пузырёк с регенерирующим эликсиром и швырнула в Одиссея. И Миша не подвёл, сразу понял, что от него требуется. Когда пузырёк оказался у самого лица Одиссея, Миша разбил его очередным выстрелом.

Одиссей закашлялся, потому что попавший внутрь эликсир явно пришёлся ему не по вкусу. Сделал шаг к Мише, второй. А на половине третьего шага его конечности начали трястись.

— Это то, что я думаю? — в ужасе спросила Маша.

— Да. Это регенерация, — ответил Миша. — Организм пытается отрастить потерянные части. А там не биополимер, который для организма свой, а чужеродные железки.

Одиссей рухнул наземь и захрипел, бессильно царапая пол.

— Как ты думаешь, что гуманнее: добить его или оставить вот так? — спросил Миша у Маши. — В мою ненормальную голову почему-то не приходит наиболее этичного решения.

— В этом безумном мире ты — самый нормальный из всех, — выдохнула Маша. — Ты спас меня, и ты победил! Миша, я тебя…

— Нет, — сказал Миша. — Пока нет.

— Что именно? — обиженно спросила Маша.

— Пока не победил, — произнёс Миша, и поднял голову вверх. — Но момент близок.

Одиссей последний раз дёрнулся и затих. В восточной части неба разгоралось гало нового типа — в виде огромного золотого креста. А вот западную половину неба заслонял огромный чёрный диск Летающего Сервиза.

* * *

— И что тут у нас плохого? — поинтересовалась Светлана.

Тётя Светлана выглядела сногсшибательно. Костюм в викторианском стиле с сиреневым отливом, сиреневые волосы и губы, и такого же цвета глаза. Дополняло образ красивейшее ожерелье в форме то ли солнца с восемью лучами, то ли крутящийся водоворот. В её облике можно было узреть единственный недостаток — сквозь него просматривались очертания стройплощадки. Не настоящий облик. Голограмма.

— Тётя Светлана, мы маньяка победили! — выпалила Маша. — Даже двух!

— А как насчёт третьего? — поинтересовалась Светлана. — Того, кто наполнил земную атмосферу мириадами ледяных кристаллов, защищённых от гравитации? Из-за них нам пришлось скорость на порядок сбавить, но наш Летающий Сервиз всё равно пострадал. Кто ответит за это?

— Это я сделал, — признался Миша, шагнув вперёд. — И, прежде чем мы обсудим накопившиеся претензии, вам следует кое с кем поговорить.

Миша вытащил из кармана кругляшок, напоминающий крупную серебряную монету или небольшую медаль. Подбросил его в воздух, после чего монета обзавелась крылышками, и спустя несколько секунд вокруг неё сформировалась дёргающаяся и чёрно-белая, но при этом вполне узнаваемая фигура дородного человека в генеральском мундире.

— Я вас категорически приветствую! — провозгласил генерал. — Для тех, кто меня не знает — я генерал Службы Президентской Безопасности Иван Заболотный. И заодно — дядя вот этого шалопая, — генерал указал на Мишу. — Но вы можете звать меня просто «Шатун». Светлана, дорогая! Ты прекрасно выглядишь!..

— Ты зачем сюда своего дядю притащил? — прошептала Маша. — Он ведь может не одобрить твои поступки.

— Наверняка не одобрит, — шепнул Миша ей в ответ. Его волосы скользнули по её щеке, и Маша вздрогнула от остро-болезненного наслаждения. — Но я ему слово дал. Иначе не могу, прости.

— Я давно мечтал с вами пообщаться в вашем новом качестве, — продолжал вещать генерал. — Но вы нас игнорировали.

— Вы тоже не особо общаетесь с фитопланктоном, — ответила Светлана. — Что вы можете нам сказать? Что ради прибылей готовы загаживать планету дальше? Радиоактивную воду сливать в океан, и делать вид, что всё нормально? Да вы же лжецы и лицемеры, ваши слова не стоят ничего!

— Да, мы такие и есть, — встрял в разговор Миша. — Но теперь мы не просто лицемеры. Отныне мы опасные лицемеры.

— Вот именно, — подхватил подачу племянника Шатун. — И теперь, когда мы наконец-то стали представлять опасность, вы снизошли до разговора.

— Опасность? — рассмеялась Светлана. — Пусть мы летаем медленнее, но это не помешает стереть в пыль пару-тройку городов! Пусть вам придётся ждать возмездия не минуты, а часы. Вам же хуже!

— Я считал вас умнее, — вздохнул Миша. — Теперь вам не уйти от ракет. Например, «Булава» даёт 25 Махов как с куста!

— И чего вы от нас хотите? — спросила Светлана.

— Приземляйтесь и сдавайтесь, — сказал Миша. — Наш НИИ Физики и Биологии Океана будет вас исследовать, благо и специалист у нас есть, — Миша указал на Милену. — В поликлинику, на опыты, если кратко. — Это, конечно, не сахар, но хоть живы останетесь.

— Да не слушайте вы его, — со смешком заявил генерал во время возникшей паузы. Словно отозвался о некультурной выходке плохо воспитанного ребёнка. — Парень молодой, горячий, со странными тараканами в голове… Не надо сдаваться. Достаточно чётко оговорить правила — что можно, а что нельзя. И расширить то, что можно.

— Что?! — возмутился Миша. — Нет! Ты же мне обещал!

— Например, мы бы хотели получить эксклюзивное право на морские грузоперевозки, — продолжил Шатун, полностью игнорируя протесты племянника. — Разумеется, экологичными парусниками, без малейшего вреда для окружающей среды!

— Под «мы» вы подразумеваете себя? — неприязненно спросила Светлана.

— Конечно же, нет, — строго ответил генерал. — Когда я говорю «мы», я имею в виду нашу Родину. Которой я служил всю свою жизнь.

— Достойно уважения, — признала Светлана. — Что-то ещё?

— Организовать связь, — сказал Шатун. — Чтобы решать противоречия в рабочем порядке. Чтобы не вы убирали за нами, а просто указывали, где убрать. Ведь мы уже не несмышлёные дети.

— Что же, мы подумаем, — сообщила Светлана. — Что-то в этом есть. Думаю, мы можем согласиться…

— А я не согласен! — резко отчеканил Миша. — Сдавайтесь. Или… А хотя можете и не сдаваться.

Миша выхватил телефон и принялся набирать на нём команды. Несмотря на то, что удерживать телефон и набирать приходилось одной и той же рукой, он делал это невероятно быстро, так что кисть с телефоном слились в туманный клубок.

— Не мучай несчастное устройство, — с тем же смешком порекомендовал генерал. — Ты пытаешься пустить ракеты. Ого, со всех окрестных военных округов! Такого количества ракет хватило бы на две-три украины. А может быть, даже на пять. Думаешь, я не знаю, что ты взломал коды доступа?

— И ты, дядюшка, их сменил? — спросил Миша.

— Хуже, — усмехнулся Шатун. — Я временно снял все ракеты с боевого дежурства. Точнее, не я сам, а Президент по моей настоятельной рекомендации. Можешь посылать сигналы хоть до посинения — тебе просто нечем стрелять!

— Предатель! — выкрикнул Миша, и его лицо исказилось от ярости.

— Я служу России, щенок, — холодно ответил генерал. — И если потакаю твоим патологическим желаниям — то лишь в той степени, в которой это выгодно моей Родине! Ты выполнил свою миссию — так не будь дураком, уйди в сторону. Миша, послушай. Ты сделал невозможное, ты превзошёл инопланетные технологии, ты заставил Летающий Сервиз считаться с нами! Ты их победил. Так очнись от своей ненависти. Прекрати мстить, и начни жить!

— Твой дядя прав, — сказала Милена. — Глупо жить ненавистью, когда рядом любовь. Ты подобен слепцу, который в погоне за плесневелой коркой проходит мимо роскошных блюд. Протяни руку — и пред тобой откроется рай. А ты вместо этого пытаешься выстроить для себя какой-то дурацкий ад!

— Генерал прав, — добавил Жека. — Я подрабатывал репортёром в отделе криминальной хроники, насмотрелся на таких мстителей… Счастливыми они не выглядели, ни один из них. Остановись!

— Шатун прав. Мы виноваты перед тобой, Михаил, — сказала Светлана. — Словами не поможешь, но поверь — мы сожалеем. Прости нас.

— Акватусы не извиняются, — буркнул Миша.

— Я всё-таки человек, — улыбнулась Светлана. — В какой-то степени.

— А ты что скажешь? — Миша в упор посмотрел на Машу. Протянул к ней руку — и резко отдёрнул, словно от удара током.

— Все они правы, — медленно начала Маша, но постепенно принимаясь говорить всё быстрее и быстрее. — Месть и ненависть — это словно проклятая дорога, свёрнутая в ленту Мёбиуса. Стоит лишь вступить на неё — и сойти невозможно. Допустим, ты отомстишь. Уничтожишь Летающий Сервиз. И человечество вновь примется отравлять океаны. И найдётся акватус, у которого из-за этого погибнут родственники, друзья, любимые. И он — тоже возненавидит! Возьмёт копьё… или наденет скафандр… или изобретёт нечто опасное и смертоносное — и тоже отправится мстить! Снова, опять, бесконечно — мстить, мстить, мстить!.. Они — нам, потом мы — им, потом опять они — нам, и снова мы — им, и нет из этого водоворота выхода, нет, нет!

Маша не выдержала и расплакалась.

Миша аккуратно взял её за плечо и прижал к себе. В этом жесте не было никакого интимного подтекста, зато содержалось столько любви и заботы, что Маша разрыдалась ещё сильнее, но этот раз — от облегчения.

И в этот миг у Маши заложило уши, словно при резком скачке давления. А сфера вокруг них с Мишей окрасилась полупрозрачным серым светом.

— Что это? — спросила Маша.

— Гравитационный удар, — холодно ответил Миша, отстраняясь. — Вы все так хорошо говорили, и я даже поверил! А сами готовили гравитационный удар. Никому нельзя верить. Вообще никому!

— Это управляющая нейросеть! — быстро проговорила Светлана. — Она посчитала тебя угрозой, вот и ударила, когда сочла это оптимальным. Дурацкий баг глупой программы. Но никто же не пострадал!

— Действительно, с кем не бывает, — Миша вновь выхватил телефон и снова принялся невероятно быстро набирать команды.

— Миша, что ты задумал? — встревожено заявил Шатун. — Мы ведь уже договорились, а ты всё портишь. Учти, что если будешь мешать — я тебя раздавлю, и родственные узы не помогут!

— Учту, дядюшка, — небрежно произнёс Миша. — Впрочем, мне наплевать. Готово.

Вначале ничего не происходило, лишь воздух над трубами, в изобилии усеявшими стройплощадку, начал дрожать. А потом из этих труб принялись вырываться вертикальные столпы ярко-розового лазерного света, впиваясь в Летающий Сервиз, а потом и пробивая его насквозь. Гравитационный луч метался по стройплощадке, и попавшие под его удар трубы плющились и гасли. Но его площадь была недостаточной, а стройплощадка огромной. Миша продолжал набирать команды, и на его лице застыла воистину дьявольская гримаса. Маша растерянно оглянулась, и взор её упал на саблю, отброшенную Жекой. Маша схватила её, не потрудившись даже оттереть от крови. Подняла в зенит — указав точнёхонько на горящий в небесах золотой крест. И обрушила удар на Мишин телефон.

Лучи погасли. Миша застыл, удерживая в руке обломок телефона, с которого капала кровь. А Летающий Сервиз тяжело качнулся и без предупреждения рухнул наземь, подняв ввысь тучу пыли.

Впрочем, пыль вскоре рассеялась, унесённая усиливающимся ветром — над морем, по-видимому, рождался ещё один смерч. Жека с Миленой надсадно кашляли. Изображение Светланы исчезло. Лишь голограмма Шатуна не пострадала, но выглядела ошарашенной.

— Что ты натворил, щенок?! — взвыл генерал, придя в себя. — Да ты хоть представляешь себе последствия?

— Плевать, — коротко ответил Миша, не отрывая горящего взора от поверхности ненавистного врага, оказавшейся так близко. — Эй, вы! Сдавайтесь! Выходите наружу!

Молчание было ему ответом. Летающий Сервиз возвышался над ними — чёрный, загадочный, и выглядящий бесконечно чуждым здесь, на разнесённой в хлам стройплощадке.

— Вы выбрали, — сказал Миша. После чего сунул Маше в руку необычайно горячий шарик и негромко сказал: — Сжимаешь в кулаке — сфера включается. Ещё раз — отключается. Поняла?

Маша кивнула и собралась было спросить, куда это он собрался. Но сфера вокруг замигала и исчезла, и Миша в своём любимом стиле сорвался с места, устремившись к Летающему Сервизу.

Но гравитационный луч оказался быстрее. На полпути Миша внезапно застыл, словно муха в янтаре. А мусор вокруг хрустел, превращаясь в пыль из-за чудовищной силы тяжести.

— Ложись! — рявкнул генерал. — Так при перегрузках проще, олух!

Но Миша стоял. Раскачивался из стороны в сторону, опасно наклонялся, едва не падая, но стоял. А потом сделал шаг. И ещё один. И ещё. Его ботинки оставляли на полу следы расплавленной резины. Биополимер трещал под ногами. Ноги шаркали. Кости хрустели. Но он шёл. В сторону от Летающего Сервиза, но шёл.

А потом стало ясно, куда Миша направлялся. Гравитационный луч отключился, что ясно ощутили все — словно пол облегчённо вздохнул. А потом Миша одним прыжком оказался возле распростёртого тела байкера, внутри которого пряталась Китч.

Китч сумела восстановить управление, потому что байкер провёл достаточно грамотную и быструю серию ударов. Но Мишу они не остановили, после гравитационной атаки он их едва заметил. А потом Миша быстрым ударом пробил грудь байкеру, сунул внутрь руку — и вытащил зажатую в кулаке розовую полупрозрачную руку.

— Сдавайтесь, — повторил Миша. — Иначе ей конец.

Летающий Сервиз молчал. Миша потянул за руку сильнее.

— Мне больно, — донеслось изнутри паническое щёлканье Китч.

Миша разжал кулак и застыл, с отвращением глядя на свою руку.

— МНЕ ТОЖЕ, — прощёлкал Миша в ответ. — Мне тоже больно. Я чуть было не уподобился отцу в момент острого психоза… Не хочу быть таким, не могу. Мучить, издеваться — не смогу.

Миша оставил тело байкера и вышел в центр стройплощадки. Посмотрел вверх. И негромко сказал:

— Всё, я проиграл. Убивайте.

— Не сметь! — выкрикнула Маша. Подбежала. Обняла. — Не смейте убивать. Или же — убейте нас обоих.

— Но почему? — прозвучал голос Светланы, наполненный любопытством.

— Любовь, — коротко ответила та.

— Почему именно с ним? — с любопытством спросил Шатун. — Я знаю своего племянника как облупленного. Он бука и интроверт, он никогда не умел красиво ухаживать. А за тобой ухлёстывал вон тот молодец, — генерал указал на Жеку. — Высокий, красивый, с прекрасно подвешенным языком. Что ж ты его не выбрала?

— А почему вы не женились на юной фотомодели? — язвительно спросила Маша.

— Я на ней как раз и женился, — удивлённо ответил генерал. — Полгода назад. Миша, правда, свадьбу проигнорировал…

— Но что ты в нём нашла? — продолжала недоумевать Светлана. — Да ты посмотри на него. Он же неудачник!

— Любят не за что-то, — резко ответила Маша, и выхватила шарик, сжимая его в ладони. — Любят несмотря ни на что. И я не позволю вам его тронуть.

— Но ведь твоя тётя права, — сказал Миша. — Я и правда неудачник. До победы оставался шаг, но я не смог его сделать.

— Ты победил самого себя, — Маша погладила его по плечу. — Ты остался человеком.

Над стройплощадкой воцарилась тишина. Доносился лишь шум ветра, потрескивал нанополимер, и в небе медленно тускнел золотой крест.

— Мы посовещались, и я решила, — нарушила тишину тётя Светлана. — Ты, Михаил, будешь наказан. Летающий Сервиз через время восстановится, и мы улетим — туда, далеко, к другой звезде. Может быть, там тоже отыщется подходящий океан. А ты, Михаил, останешься здесь. Динамический потенциальный барьер ты изобрёл, а отсюда до гравитационных лучей полшага. Хьюз просит тебе передать, что отгадка в нестационарных решениях уравнений Янга-Миллса… Впрочем, разберёшься. И будешь разгребать всё, что наворотил. И следить за человечеством, чтобы оно не загадило планету и не убило само себя — тоже ты будешь. Вот такое наказание.

На самом деле, это, конечно же, не наказание, — подумала Маша. — Это взросление. Когда ребёнок становится старше, ему приходится самому следить за собой, самому умываться и вытирать сопли, самому убирать разбросанные игрушки. И взросление не в том, чтобы осмелиться выступить против тех, кто над нами. А в жалости к тем, кто рядом с нами. В доброте. В человечности. В умении вовремя остановиться и не совершить подлости. Может быть, человечество наконец-то выросло?

Миша вздрогнул, словно вновь попал под гравитационный удар. Который с каждой секундой словно усиливался, давя на плечи всё сильнее. И Маша даже на миг испугалась, что Миша сейчас рухнет под грузом ответственности. Но он устоял. И гордо поднял голову.

— Ничего, мы справимся, — сказал Миша, и аккуратно прикоснулся к тонкой ладошке Маши.

— Вместе, — поддержала Маша.

И их пальцы сплелись, словно две бушующие волны.

КОНЕЦ