Кто рисует кошмары

Глава 1

Теплый вечер, почти закат. Воздух золотой и тягучий, как мед. Нежный ветер ласкает кожу. Поляна, окруженная темной стеной леса, наполнена дружеской беседой и смехом. Я оборачиваюсь на голоса.

В центре — большой деревянный стол, ломящийся от всяких вкусностей. Ребята сидят, смеются, веселятся.

Мгновение осознавания себя в этом вечере. Оно было наполнено чем-то теплым и желанным. Но когда я увидел людей за столом, это тепло приумножилось во мне, стало почти осязаемым.

Сидевший во главе стола, не прекращая разговор, мельком глянул на меня и дружески махнул рукой, зазывая к столу. Это простое движение, сам процесс усаживания на свое место, продолжал усиливать чувство тепла и радости.

И когда я уселся, я понял.

Это была не просто теплота. Не просто радость. Это было настоящее, глубинное ощущение дома.

Парни басовито что-то говорят, театрально изображая какие-то пантомимы. Девушки звонко хохочут — улыбка сама по себе растягивается на моем лице в ответ. Как же я их всех люблю.

Мой взгляд цепляется за того, кто меня подозвал. Он уже смотрит на меня. На его лице почти нет улыбки, он просто смотрит и ждет. Словно проверяет.

Заметив, что я задержал на нем внимание, он произносит тихо, но ясно: — Марк, ты доволен. — Я счастлив, — фраза сама вырывается из меня с каким-то детским, счастливым смешком.

И вдруг в голове — мысленный щелчок.

Вызванный простым, примитивным желанием: обратиться к нему по имени. И осознанием пустоты на его месте.

Я не знаю его имени.

Этот щелчок скинул меня с пьедестала счастья и принялся пинать в сторону нарастающей пустоты. Её сопровождала одна лишь мысль, липкая и противная: почему я не помню их имён?

Ощущение жуткого диссонанса разливается по жилам. Это мои родные, я их люблю до боли в груди, но я абсолютно не знаю их. Давящее чувство поднимается из нутра, подступает к горлу едкой желчью.

Взгляд стыдливо падает вниз, прочь от собеседника. Опускается на бокал, стоящий передо мной. Он наполнен темной, почти непрозрачной жидкостью. На ее черной поверхности вижу отражение — как солнце садится за горизонт, окрашивая небо в багровые тона.

Иглой прошибает мгновенную мысль.

Этого не может быть.

Горизонт скрыт высоченным лесом.

Это мысль, как игла, лопает шарик реальности.

Тут же — мгновенное ощущение кувырка. Будто земля под ногами не твердь, а тарелочка, балансирующая на одной горизонтальной оси. Все вокруг на месте: земля, небо, лес. Но мои внутренности оказались в невесомости. Желудок, печень, сердце — все органы отрываются от своих мест и плывут по телу, приливая к грудной клетке.

Потом — полу миг паузы. И — в пропасть. Гравитация возвращается валом. Все органы с тяжестью вжимаются обратно в свои пределы.

Реальность больше не золотится и не искрится. Краски поблекли, мир наполнился серостью. Смотрю на лица незнакомых друзей. Тела их вроде бы целы, но кожа… Будто переполнилась тяжестью и под действием гравитации стала сползать. Губы растягиваются в беззвучных гримасах, глаза проваливаются внутрь черепа. Лишь дыры бывших глазниц и оттопыренные уши беспорядочно поползли по телам.

Все они встали. Сначала их активность принялась будить во мне животный страх, но он почему-то застыл, уступив место холодному, отстранённому наблюдению.

Тот, что сидел напротив, протягивает руку. Его указательный палец нацелен в меня. Остальные движутся ко мне. Вскакивать? Бежать? Обороняться? Эти первичные инстинкты были подавлены мной — по какой-то причине я ждал.

Трое подошли с одной стороны, трое — с другой. Их движения наполнили пространство сухим треском ломающейся коры. Две ладони легли мне на плечи, поползли вверх по шее, запустили пальцы в волосы на затылке. Пальцы впились в кожу, будто присоски осьминога, сжали череп, натягивая кожу. Другие руки взяли меня за предплечья и бёдра, намертво фиксируя на месте.

Страх куда-то убежал. Эта «заботливая» фиксация вызвала во мне дикий, необузданный смех. Показалось, рот моего бывшего собеседника искривился в улыбке, поддерживая мое веселье.

Его указательный палец начал вытягиваться. Медленно. Движение рождало тот же звук — хруст старой коры.

Мне не страшно. Я просто жду и наблюдаю. Мне дико интересно — что будет дальше? До чего он дотянется? И от этого ожидания внутри пузырьки глупости и смеха начинают шипеть и бурлить, как в только что открытой газировке. Глупо же, правда?

Просто палец.

Палец приближается. Чувствую веяние — не ветра, а дыхание пустоты, несущее леденящий холод.

Пробую прищурить один глаз. Не от страха и не от желания спрятаться, а просто чтобы понять пределы своих возможностей. Ласково и заботливо натянутая кожа на затылке не позволяет мне сделать и этого.

В момент сближения кончика пальца с моим зрачком, в воздухе сконцентрировалось сизое марево. Оно стягивалось в упругую, невидимую нить, натянутую между моим глазом и его пальцем. Эта нить пульсировала, непрерывно рвалась и мгновенно восстанавливалась, следуя за неумолимым движением.

Палец приближается.

Когда же он, пробив ледяную пленку, что уже успела схватиться на веке, наконец соприкоснулся с зрачком, по поверхности зрения активно пополз ледяной узор.

Когда кончик пальца коснулся моего глаза, всё внутри замерзло. Это не метафора. Я видел, как льдинки расползаются по роговице, словно трещины по стеклу. Иней покрыл веки, поле зрения сузилось, темнея по краям. И сквозь нарастающую, хрустальную пелену я услышал последнее: «Йолма. Лимӱн тӱнь пурден.» Холод в глазу стал обжигающим — — и я проснулся.

— Чёртов луч.

По инерции шипя сквозь зубы, ещё не открывая глаз. И тут же — внутренний пинок: да ты дурак, Марк. Это же он тебя разбудил.

Кошмар был, да. Чувствительный. Неприятный. Но — прошёл. А луч — не просто пробудил. Он заменил будильник, который я, идиот, забыл поставить. Проверяю телефон. Нет — никто не поставил. Потому что никто, кроме меня, и не должен.

Вскакиваю. И вдруг — улыбаюсь. Вот оно, восстановление справедливости: тот самый луч, от которого два месяца бегал, купив две пары штор, сегодня — спаситель. Не успеть на самолёт — не катастрофа. Но новые билеты, укороченный отдых, стресс в начале… Без этого лучше.

План простой: вода, туалет, душ — без завтрака. Звоню такси, хватаю багаж и ноут.

Пока чищу зубы, мысль о луче пробивает броню повседневности. Аномалия. Я что, слепой был? Четыре месяца. Каждое не пасмурное утро он является в изголовье моей кровати ровно на десять минут. Весной — в семь. Сейчас, летом, — в начале шестого. Слишком уж точно для простого отражения. Сплевываю. А вдруг однажды проснусь слепым на один глаз? — но тут же отмахиваюсь. Потом. Сейчас — самолёт.

Одеваюсь быстро: джинсы, футболка. На запястье — любимые часы. И к выходу.

Иду через свой выгод — не через подъезд, а через боковую дверь прямо в тихий дворик. Где уже ждёт такси.

— Добрый день! — бодро кивает водитель, глядя в зеркало. — У вас тут удобно, подъезд свободный… — Это не подъезд, — усмехаюсь, захлопывая дверь. — Это мой личный портал.

Он хмыкает, будто услышал шутку. А я откидываюсь на сиденье и думаю: «Полгода назад я купил этот подвал за три четверти цены обычной квартиры. Без ипотеки. Без долгов. Просто — заработал. И вот он — мой. С двумя выходами, с тишиной и с этим, чёртовым, но сегодня — спасительным лучом».

Машина трогается. Я не оглядываюсь. Отпуск начался.

Рука сама листала каталог: «абсолютно непроницаемая ткань». Закинул три варианта в корзину, но заказывать не стал. «Две недели отпуска… Закажу за три дня до отлёта. Если вообще вспомню».

Аэропорт — полупустой. Видимо, внутренние рейсы — не мода. Без очередей, без скандализмов — просто показал телефон, просканировали, пошёл.

И тут же — удар под дых. На табло ярко-красное: «РЕЙС MSK-YOSH ОТЛОЖЕН. ВЫЛЕТ В 16:00». Внутри всё обрушилось. Весь мой идеальный расчёт, вся эта утренняя спешка — коту под хвост. Первая мысль — злая, истеричная: «Вот он, «восстановление справедливости». Насмешка.» Откинулся на сиденье в зале ожидания, с силой выдохнул. Паника не случилась. Её место тут же заняло привычное, почти автоматическое действие.

Раскрыл ноут. Запустил тесты. Погрузился в код с головой, как в спасательную капсулу. Мир сузился до строчек на экране. За эти девять часов я прогнал все тесты, накофеинился до дрожи в пальцах и мысленно послал всех причастных.

Наконец, посадка. В самолёте уселся у окна, снова вытащил ноут. Оставалось допилить финальные правки. Пальцы уже стучали по клаве, когда раздался голос:

— Просим перевести электронные устройства в режим полёта. «Блин… Ну ладно. Всё равно сейчас взлетаем — потом включу». Закрыл крышку. Прикрыл глаза.

Следующее, что услышал — тревожная трель: — Уважаемые пассажиры, начинаем снижение для посадки.

Открыл глаза. Ни сна, ни снов. Но тело — как выжатое, а потом отпущенное. Потянулся, насколько позволяли соседи и подлокотники. Самолёт из Москвы до Йошкар-Олы летит чуть больше часа. Но за этот час я уже перестал быть тем, кто что-то должен.

Аэропорт Марийской республики — не Шереметьево. Низкий потолок, деревянные панели, запах кофе и хвои. У выхода — пара такси. Подошёл к ближайшему. — До «Лесной тишины» сколько? — Тысяча. — Пошли.

Водитель — молчаливый, с лицом, выточенным ветром. Когда выехали за город, он вдруг спросил: — Впервые? — Да. — Там… не как в городе. Я кивнул. — Я заметил. Он усмехнулся. И больше не сказал ни слова.

А за окном — начался лес.

Ещё издалека я её заметил — стояла у входа, будто ждала именно меня. Невысокая, брюнетка, в белой блузке. Улыбка — как на фото в рекламе: тёплая, но без глубины. «Вот оно, — подумал я, — курортный роман. Почему бы и нет?»

Такси остановилось. Я вытащил чемодан, и она уже шла навстречу. — Марк? Добро пожаловать! — голос — ровный, приятный. — Рад знакомству, — улыбнулся я. — А ты, наверное, Ксюня? — Ксения, — поправила она, но без раздражения. — Только для гостей. — Тогда для меня — Ксюня, — сказал я. Она коротко усмехнулась. — Номер 7, второй этаж. Кухня у нас круглосуточно — шведский стол, чай, кофе. Приходите, когда захочется. — Обязательно заскочу, — кивнул я. — Не удержусь.

Она кивнула и уже отходила, когда я бросил вслед: — Ксюня… Ты часто тут встречаешь гостей? — Каждый день, — ответила она, не оборачиваясь. — Но не всех запоминаю. Я хмыкнул. «Вызов принят», — мелькнуло.

В номере — дерево, тишина, запах хвои. Скинул кроссовки, натянул тапочки из упаковки, из мини-бара достал бутылку красного. Накинул халат и вышел на балкон.

Воздух — густой, летний, пропитанный смолой. Я сделал глоток, закрыл глаза… «Поесть? Ну, если честно — не особо. Но схожу. Там же Ксюня. А я, конечно, не на две недели за ней ухаживать приехал. Я за тем, чтобы завтра-послезавтра уже в постельку её уговорить. А дальше — как пойдёт».

И тут — движение. За зданием, у каких-то подсобок, — силуэт. Та же поза, те же волосы… Ксения. Перед ней — пожилой мужчина в робе, голова опущена. А она — резко повёрнута к нему, рука на бедре, рот открыт — не слышу слов, но вижу: орёт. Спина напряжена, как у человека, который давно перестал объяснять, а просто требует.

Я усмехнулся: «Ну да, ладно. Кто-то же должен работать. А я — наверху. Со мной Ксюня будет тусить». Но через миг — горечь. «А без таких, как она, я бы сейчас лёг на незастеленную постель. Пил из стакана, который не помыли. Кто-то должен следить, чтобы я мог просто прийти и расслабиться». Мысль была неприятной, липкой. Я отставил бокал. «Да ладно… Я же в отпуске. С чего мне знать, за что она на него сердится? Может, он действительно всё напутал».

Пошёл к кровати. Усталость накрыла — не от дороги, а от… всего. «Лягу, посплю. А завтра — начнётся настоящее».

Проваливался в дрёму… И вдруг — ощущение: будто кто-то изнутри провёл ладонью по рёбрам. Не боль. Не страх. Просто — прикосновение.

Я замер. Но сон уже тянул за собой.

Глава 2

Утро началось с редкого, хрустального чувства. Ни снов, ни кошмаров — просто проснулся абсолютно отдохнувшим, с чистейшим сознанием. Потягиваюсь, делая глубокий вдох, вбираю утреннюю прохладу, льющуюся в окно. Кажется, в пространстве комнаты собрана вся бодрая ласка окружающего леса. Никакого кондиционера, только жизнь. Идеально.

Пританцовывая, одеваюсь, умываюсь и спускаюсь в столовую. Большой светлый зал со шведским столом. Всё так же пританцовывая, наполняю тарелку, беру чай и усаживаюсь за свободный стол у окна.

Чтобы увидеть макушки смешанного леса, пришлось наклониться и почти улечься на стол. Великаны мирно машут, будто гладят кого-то невидимого.

Только сейчас осознал: с самого момента пробуждения не могу оторвать внимание от леса. Был у меня к нему доступ, зрение или нет — неважно. Мысли всё время крутились вокругзелёногохозяина этих просторов. Вот ведь! Был в лесах не раз. И никогда не испытывал этого щенячьего восторга. Кивки крон, отдаются внутри ощущением, будто это нежное одобрение от великанов.

-Марк.-не спеша поворачиваюсь на голос.

—Ксения?

—После завтрака, проводники всегда водят гостей на озёра, к троим, — она вся такая милая и добродушная. Да. А ещё она может быть весьма властной и крикливой.

—Обязательно пойду, — киваю, не давая никаких продолжений симпатии.

—До встречи, Марк.

В ответ лишь мигаю глазами.

Да что я? Начал: она явно заинтересована. Но нет, у меня мораль проснулась. Ведь она такая страшная: взяла и наорала на взрослого мужика. Ай-ай-ай, ну прямо людоедка. Что я знаю о том, что у них там произошло? Ничего. Ну хорошо, допустим, он наступил ей на ногу, и... Она на него вызверилась и наорала. И... С кем не бывает — тяжёлый день, человек сорвался. О Боже, кто-то на кого-то наорал, а я из этого уже трагедию состроил и человека заклеймил.

Доедаю завтрак. Поднимаюсь к себе, переодеваюсь по-пляжному: футболка, шорты и шлёпки. Хватаю полотенца и спускаюсь вниз к беседке.

Там уже тусуются человек тридцать в ожидании. Какая-то девчонка из беседки машет мне. Подхожу ближе.

— Марк. Вы готовы? Тогда идём.

Вся стая приходит в движение, и мы устремляемся по деревянной тропе. Я иду в хвосте. Вдруг рядом появляется она — проводница.

— Света, — протягивает она руку для знакомства. — Марк, — отвечаю ей.

После чего она срывается вперёд — стремясь заманить ребёнка, вышедшего за канат, обратно на тропинку.

Тропа широкая, метра три. Вообще-то это даже не тропа, а мостки. Деревянные доски лежат на поперечинах. Справа и слева вбиты колья, а к ним привязан невысокий канат ограждения — примерно на уровне пояса. По обе стороны, уже за канатом, метрах в полутора от него, периодически стоят трубчатые столбы. На них когда-то крепились видеокамеры. Боятся, что канат украдут? А вот дальше, метрах в двух от этих столбов наблюдения, начинается смешанный вековой лес.

Ощущение, будто идёшь в тоннеле. Весь звук — топот и говор людей, идущих на пляж — отражается от лесных стен, приумножается и возвращается в центр тропинки. Тропа длиной метров пятьсот вильнула пару раз и вывела на поляну. Простор уходил вниз, так что два озера чуть ниже просматривались очень хорошо. Они были разделены узкой полоской земли, как два глаза. Одно — округлое, правильной чёткой формы. Второе своей формой напоминало ромашку.

Света уже стояла внизу у озёр и, пока мы к ней приближались, вещала: — Напоминаю. Круглое озеро справа от вас — в нём мёртвая вода, опасная. Детям купаться в нём запрещено. Она строго, но по-детски зыркнула на мальчонку. — Тем же взрослым, кто решится искупаться в круглом озере, не забудьте после этого обязательно окунуться во втором — с живой водой.

Я, идущий позади всех, подошёл к проводнице. — Живая и мёртвая, говоришь? — с лёгкой усмешкой и вызовом решил уточнить я. — Ну, так все местные говорят, — пожала плечами она. На вид ей вроде бы даже не было стыдно за эти предрассудки. Напротив, в словах звучал ответный вызов.

И вдруг она оборвала зарождающийся спор: — Марк, всё неважно. Главное — наслаждайтесь и придерживайтесь правил. Выпалив это, она развернулась на одной ноге и метнулась к озеру с мёртвой водой, к которому уже разбегался малец. Она пересекла его путь по диагонали, сбила с ног и повалила на песок. Это действо слегка шокировало. Но остальные отдыхающие лишь посмеивались. Раз его родителей не возмущает такое взаимодействие с чадом, то нафиг мне на это обращать внимание? В целом я был даже рад не разгорающемуся скандалу на пляже. Да и выглядело это теперь очень потешно. Пацан, желая вырваться из Светкиных объятий, перевернулся на пузо и принялся грести руками и ногами по песку. Девчонка не растерялась — оседлала его, прижимая своей попой к пляжу. Малец гортанно хэкнул, попытался запищать, но вдруг смолк.

Все взрослые, оставив вещи на песку, устремились к озеру с мёртвой водой. Лишь пара малышей уже плескалась в озере-ромашке. Я тоже оставил шлёпки, шорты и телефон и направился к озеру правильной, округлой формы. Проходя мимо гордой, со скрещёнными на груди руками Светланы, поинтересовался: — Он там ещё дышит? — кивнул я на племянника.

Из-за её поясницы показалась ручонка с поднятым вверх большим пальцем. Я только хмыкнул и направился к воде.

Отсюда, с берега, гладь выглядела как идеально круглая чаша. Ряби на воде практически не было. Вода казалась идеально чистой, и при этом цвет её был чёрным.

Вошел в озеро по щиколотку. Нет, вода идеально прозрачная. Вообще никакой замутнённости — как дистиллят. Видимо, озерцо-то глубокое. И я ещё раз через плечо глянул на проводницу. «Сиди, милая, держи дурака».

Мне уже что-то и самому не очень-то хотелось купаться в этой идеально прозрачной мёртвой воде. Но я заставил себя идти вглубь. Обжигающий холод остановил меня. Я сделал глубокий вдох и просто нырнул.

Тишина. Абсолютная. Мысли остановились. Это не покой, это небытие. И в этой абсолютной тишине мне почудилось… присутствие. Что-то старое, спящее на дне. Или это оно проснулось и теперь тянется ко мне из глубины?

Я выскочил на поверхность и поплыл к берегу быстрыми, сбивчивыми гребками. Сердце колотилось. Холод. Да, конечно, холод. Но ещё — это отсутствие звуков и бездонная чернота.

В два прыжка по суше — и мои ноги погружаются в мутноватую воду лепесткового озера. Оно не только выглядело так, будто в него добавили молока, но и было явно тёплым. «Чего это пацан забыл в мёртвом озере? — мелькнуло у меня. — Мне вот совсем не хочется повторять контакт с той ледяной гладью».

Захожу по шею. Ни капли дискомфорта — только нежные, тёплые объятия. Ещё шаг — и ухожу под воду. На теле будто ощущаются разнонаправленные потоки. Вода начинает светиться так, что вижу свечение даже сквозь закрытые глаза. Открываю их, чтобы увидеть чудо. Но нет — я просто плыву в толще белёсой воды. Это неплохо, так даже лучше. Мистики не было в моей жизни, и не нужно. И так всё понятно: после стрессовой среды организм, оказавшись в тёплых потоках, благодарит меня выделением всяких приятных штук. Ну что ж, продолжу наслаждаться водой, потоками и всем тем, что дарует мне тело. Все остальные люди на пляже для меня просто исчезли из поля внимания.

Через какое-то время послышался голос Светланы: — Марк.

Она стояла на берегу. Остальные уже втягивались в лес, уходя по дощатой тропе. Скрестив руки на груди, она смотрела на меня так же наигранно-строго, как на мелкого разбойника. «Сейчас я выйду, и она сядет на меня в наказание. Отпуск становится всё приятней».

Глянул на часы. Ух ты, заплыв на полутора часов. Это немного странно. Потому как я всегда считал себя малоопытным пловцом. А откуда ему, опыту, взяться? Впервые попал на большую воду в шестнадцать. Волга. Я, не плававший ни в чём глубже ванны, но искренне желавший этой встречи. Думал, попав в стихию, смогу почувствовать что-то близкое к полёту.

И тут оказалась маленькая проблема: чтобы летать в толще воды, нужно уметь плавать. Я занырнул и тут же ощутил беспомощность. Погружаясь вглубь, оттолкнулся ото дна, разворачиваясь в этом движении на сто восемьдесят градусов, и кое-как, как мне потом сообщили, «по-собачьи», выгреб на берег.

С тех пор бывал на морских курортах ещё пару раз. Но там было всё совсем не притягательно. Так, зайдёшь по колено, помочишь их — и выйдешь. Погружаться с головой в эту толщу всеобщего курортного пребывания… вот совсем не хотелось. Да и запахи не манили.

— Догоняй остальных. Не потеряюсь, — подходя к полотенцу и не желая торопиться, сказал проводнице. — Можно не спешить с ними, Шурык, — выдала информацию Светка и наконец разомкнула руки на груди. Развернулась, бодро вбежала наверх, но у входа в лес остановилась в ожидании. Она сказала «не спешить» — и убежала. С лёгкой, наигранной досадой пробормотал я себе под нос.

Обтёрся полотенцем, натянул шорты с футболкой и поднялся к лесу. Обернулся на озёра.

Когда я шёл сюда, они были просто пейзажем. Теперь у каждого — свой характер, свой вкус и своя тишина. Одно — вымораживающе-ужасное, другое — обволакивающе-нежное, как сон из детства.

— Что, Марк, познакомились с двумя? — верно уловив мою заминку, произнесла девушка. — Да, — протянул я. — А где третье? И кто такой Шурык? — Третье — это родник. Он вон там. — Света указала рукой на противоположную сторону поляны. — А Шурык… это мой наставник в нелёгком деле проводничества. В её голосе прозвучало странное сочетание — иронии, уважения и какой-то тайны, будто она назвала не человека, а пароль. — Он, если захотите, проведёт к источнику.

— Наверное, возможно… Посмотрим. Слушай, Свет, — сказал я. — Меня ещё по пути мучил вопрос. — К озёрам? — Да. А это что за паранойя на тропе? Ни одной камеры не помню ни в отеле, ни у входа. А тут… — махнул руками указывая два ряда столбов с камерами. — Через каждые двадцать метров. В обе стороны — подхватила она. — Думаешь, это от зверей? — Не... Это вы канат охраняете. — Ну, уж точно не доски в лесу. — Снова поддержала она, и мы рассмеялись.

— Если кто-то пропадает с кадра и не появляется на следующей камере в течение пятнадцати минут, — её голос стал ровным, деловым, — система оповещает, что человек пропал. И мы начинаем поиск.

Глава 3

— И как часто? — спрашиваю я, пытаясь вернуть лёгкую интонацию. — Говорят, пару раз в год приходится всех поднимать на поиски, — Света отвернулась, смахивая невидимую пылинку с рукава. — Но вы не переживайте. Всегда находим. В целости и почти в невредимости. — Собственная попытка пошутить ей, кажется, не понравилась.

Мы сделали несколько шагов в молчании. — Ой, да ладно, — фальшиво рассмеялся я, пытаясь сбить нараставшую в ней тревогу. — Маленькие дети! Ни за что на свете не ходите в Африку гулять! Тут заблудиться разве что ребёнок? Озёра на востоке, отель на западе...

Она остановилась и посмотрела на меня. И вдруг её строгие глаза смягчились, а в уголках губ дрогнула та самая, с трудом сдерживаемая улыбка. — Маленькие дети, — тихо, почти певуче повторила она, — ни за что на свете не ходите в шÿр гулять.

Она сказала это так, словно выдала древний пароль, доверила секрет. И в этом мгновении её маска проводницы треснула, показав живую, уставшую и немного напуганную девчонку. А потом снова надела её, выпрямившись.

— Вы совершенно неправы, Марк, — выпалила она, махая в воздухе указательным пальцем, но уже без прежней суровости. — В лесу теряются и взрослые, и дети. — Стоит только пересечь границу, сделать три шага — и назад уже не выберешься без помощи, — говорит Света, и в её голосе нет и тени шутки.

—Спорим, справлюсь без помощи. Если выберусь — пойдёшь со мной на свидание.

Она замялась. Видно, как в ней борются страх, долг и... проблеск интереса. — Нет... То есть не «нет»... — сбивчиво шепчет она. — Марк, я с удовольствием пойду на свидание. Нам не нужно для этого спорить. Просто не сейчас. У меня смена... Завтра. Пожалуйста, не делай этого.

Её мольба искренняя. И от этого азарт внутри меня вспыхивает только ярче. Это уже не просто флирт — вызов самому себе, лесу, её предрассудкам. — Поздно! — бросаю я через плечо фразу вместе с полотенцем. Отталкиваюсь и перескакиваю через канат. Пара длинных шагов по траве, и холодная зелень леса поглощает меня.

Раз, два, три. Считаю шаги в лесу. Так, это детский вариант. Продолжаю счёт — четыре, пять... десять. Закрываю глаза, кручусь на месте, для полной дезориентации. Теперь нужно покинуть этот лабиринт, чтобы развеять мистику.

За спиной хрустнула лесная подложка. — Свет, так нечестно, — произношу, оборачиваясь. Но за спиной никого нет. — Выходи, давай, спасительница.

Ноль реакции. Покачиваюсь из стороны в сторону, вглядываюсь в промежутки между стволами. Делаю десяток шагов вперёд — результата ноль. Никакой преследовательницы. Так. Значит, я и вправду потерялся.

— А-у-у! — громко кричу, проверяя, не играют ли со мной в поддавки. Тишина. Только моё эхо глухо отражается от деревьев. Похоже, всё серьёзно.

Вот и отлично. Первым делом определяю направление для выхода. Мы шли от озёр к отелю, а солнышко вставало как раз со стороны воды. Значит, двигались на запад. Потом я сделал поворот направо и вошёл в лес. Если стоять лицом к западу, справа будет север. Итак, убегая от тропы, я двигался на север. Всё просто: чтобы выйти, нужно идти на юг.

Солнышко в обед — примерно на юге. Вот только прямого светила нет. В местах, где ажурные кроны берёз не смыкались и должен был быть просвет, выстреливали вверх ёлки, жадно укрывая их своими игольчатыми лапами, не давая пробиться ни одному прямому лучу солнца.

Ничего. В школе учили: мох растёт на севере. На стволах и камнях. Поворачиваюсь к ближайшей ёлке. Мох такой зелёный, влажный, самый настоящий. Вот он, север! Обхожу дерево по кругу. Но этот гадский зелёный ковёр ровным, убийственно равномерным кольцом покрывает ствол. Со всех сторон.

Другое дерево. На нём — то же самое. Обхожу его по кругу, потом ещё раз, уже медленно, вчитываясь, как в проклятый учебник. Нет. Точно. Мох растёт сплошным пологом. По всему кругу. Нет. Ну это какой-то неправильный лес. И дурацкий мох.

Эта мысль не смешит. Не радует. Она тихая и плоская, как лезвие. Обхожу ещё три, четыре дерева. «Что за колдовство?»

Страх заполняет собой всё нутро. Огромный, холодный кол, вбитый вдоль позвоночника, пронзает сознание. Так. Ладно. Это неправильный лес. И в нём растёт лживый мох. К чёрту честность, воспользуюсь шпаргалкой. Здоровье и отдых важнее пари… Как всегда в непонятной ситуации, спасёт телефон.

Достаю его. Корпус тёплый от тела, знакомый, успокаивающий. Вот он — порядок. Две из четырёх делений сети. Не огонь, конечно, но 4G. Ловит. 87% заряда. Это не "аварийный режим", это полная боеготовность. В глазах даже темнеет от прилива облегчения. Вот, видишь? Ты не потерян. Ты на связи. Весь мир — в этом куске стекла и металла. Тыкаю в иконку приложения такси. Загружается.

Вот он, я. Синяя стрелочка на карте, которая показывает лишь зелёное пятно леса и ничего больше. Разворачиваю корпус. Стрелочка послушно поворачивается. Кажется, лицом я теперь стою на юг.

— Ну вот. Видишь? — мысль звучит почти вслух, рывком выгоняя ледяной столб страха из грудной клетки. — Всё работает. Идиотская паника.

Но страх не ушёл. Он лишь сжался в тугой, холодный комок. И из этого сгустка тут же выполз следующий вопрос, тихий и чёткий: — А если это не юг?

Чёрт. Я снова начинаю крутить в голове схему: озёра, отель, поворот… Нет, логика железная. Должен быть юг. Но логика уже не авторитет. Страх не просто поселился внутри — он теперь заказчик мыслей. Каждая из них — лишь попытка объясниться перед ним.

Итак. Решение принято. Карта есть. Направление известно. Значит, иду. Делаю первый шаг, сверяюсь с телефоном. Юг. Иду. Лес ощупываю взглядом, краем глаза, но львиная доля внимания прикована к экрану. Считаю шаги. Раз-два-три-четыре... Иду, смотрю по сторонам, но взгляд скользит, не цепляется. Он выхватывает ствол, куст, ещё ствол — всё одинаково-чужое. А в голове — метроном: шаг, шаг, шаг. И холодок. Тот самый, который заселился внутри и теперь снова набухает. На десятом шагу — никакой прогалины или новой уникальной черты. Ноль. Только всё те же берёзы да ели, сомкнувшиеся в частокол. На двадцатом — передо мной вал, горка. Или лесной бугор, тянущийся в обе стороны, пока не теряется за деревьями. Это точно что-то новое. И оно весьма неприятное. До этого уровень земли в лесу был всё время более-менее ровным, без горок и холмов. Мысль возникает плоская, как доска: Куда я припёрся?

Стою. Смотрю на экран. Стрелочка упрямо показывает, что я всё ещё смотрю на юг. А передо мной — эта хрень. Ладно. Решение примитивное, как этот бугор. Раз уж добрался — надо на него взобраться. Мало ли: высота, хоть какая-то точка обзора. Может, с него будет видно просвет в кронах. Солнце. Хоть что-нибудь, кроме этих бесконечных стволов и кустарников.

Первые шаги даются легко. Сухая подстилка пружинит под ногами. Двигаюсь уверенно. Но на середине подъёма левая нога теряет сцепление с землёй. Равновесия теперь нет. Шлёпок срывается со стопы и улетает далеко назад. Удар коленом о валун, который оказался под недогнившей листвой и хвоей. Глухой, тупой стук кости о камень — звук, который чувствуешь внутри, прежде чем слышишь.

Выставленные вперёд руки не дали растерять зубы по склону. Но звонкий щелчок. Парализующий звук. Телефон в руке встретил камень.

Глава 4

Не позволяю ни одной мысли проникнуть в ум. Сначала — увидеть. Только факты. Перекатываюсь на спину. Телефон в вытянутой руке. Кнопка. Экран загорается. И ничего. Экран цел. Провожу пальцем — «дружище» отзывается. Вижу последствия: лишь трещина защитного стекла, рассекающая экран от верхнего до нижнего края. На работоспособность не влияет. Ни одной мёртвой зоны. Да, телефон-то цел. Но я всё ещё потеряшка. Переворачиваюсь, встаю на четвереньки. Решаю, что это оптимальная поза для подъёма на невысокий бугор в одном тапочке. Восхождение даётся легко. Поднимаюсь на ноги, смотрю в экран. Указатель направления моего движения — та самая стрелочка — на глазах делает разворот на 180 градусов. Кружусь — стрелка отзывается живостью, но упорно показывает: идя на юг, я припёрся на север. Сука. До какого хрена я решил ориентироваться по вшивому приложению для вызова такси? Лезу в программку для скачивания приложений, вбиваю в поиск «компас», жму «Скачать». Запускаю компас. На экране диск показывает, что я действительно шёл в противоположную сторону той, которая мне нужна. Плохо. Плохо, что я сразу не скачал компас — ведь есть и интернет, и заряд. Ладно. Ещё не обед. Блуждаю в лесу всего лишь около часа. Пора выбираться. Решил спускаться на своих двоих. Двигаюсь не спеша, ощупывая места, куда ставлю босую стопу.Надеясь обойтись одной ушибленной коленкой. Спустившись без происшествий, легко нашёл шлёпок. Наклонился, чтобы перевернуть его — и тут увидел: при смене угла наклона телефона стрелка компаса побежала, меняя направление. Замер раком. Кручу телефон — стрелка бегает, находя «север» в самой высокой точке экрана. Так… Я могу управлять сторонами света, просто крутя телефон в руках? Сука! Это не компас. Это бред. Ладно, скачаю новое приложение — но теперь обязательно платное. Вот оно. Всего 100 рублей. Но насколько увереннее стал себя чувствовать! Не может же оно делать вид, что работает? Установил. Открыл. Меняю наклон — и гадская стрелка, как поплавок, бегает по экрану, находя наивысшую точку. Стоп. А что, если держать его строго горизонтально? Может, всё-таки в таком положении он указывает направление верно?

И тогда всё правильно: компас указывает, что припёрся сюда, идя в противоположном направлении. Выходит, всё это время, ориентируясь по приложению такси, я двигался на север. Итак, времени 12:15. Есть мне почему-то не хочется совершенно, а ещё меньше мне хочется здесь заночевать или встретить какого-нибудь зверя. Так, ну-ка, нафиг, хреновая идея — запугивать самого себя. Иду на юг. Ловлю себя на том, что шаги мои стали осторожнее. Вышло это само собой. Наверное, страх повстречать здесь дикого зверя вызвал в теле какие-то рефлексы, из-за чего шаги стали тише, а окружающее пространство стало громче. Ну, ладно, не так уж и сильно громко. Вокруг была, нежная, обволакивающая тишина. То есть это было бы даже здорово, если бы я не потерялся, а просто шёл, зная куда иду. Вообще, помимо всего остального, это очень странно: ни птичек, ни белочек — вот совсем никакой живности. Так что, если не дай бог придётся здесь заночевать, еды не найти. Кроме еловых и берёзовых почек. Не уверен, насколько они съедобные, да и их хрен достанешь — в основном все ветки на высоте, недоступной человеку. Хотя нет, вот грибы кое-где попадаются. Я их только сейчас и заметил, вряд ли можно назвать это вариантом. Никогда не собирал грибов, не имею представления, кто из них ядовитый, а кто съедобный. В общем, лучше жрать берёзовую кору. Хотя тоже не знаю — может быть, и она ядовитая? Но про такое я нигде не слышал, а вот про отравление грибами очень хорошо осведомлён. Итак, грибы отпадают. На кустарниках попадаются ягодки, тёмные, даже чёрные. В голове всплыло предостерегающее название: «волчьи ягоды». Правильно ли определил эти бусинки или нет — на вкус проверять расхотелось. У самой земли — мелкие кустики с разлапистыми листьями. Из середины выстреливают цветоножки, на которых несколько сложных ягодок. Красненькие. Чем-то напоминают малину — только у той много мелких ягодок скомпонованы в одну. А эти — большие круглые шарики, хаотично прилепленные на белый конус. Пусть будет дикой малиной. Пробую на вкус. Аромата почти нет. Кислые, с лёгкой сладостью. Похоже, съедобное. Правда, что «похоже» — если уж и поплохеет, то пусть от малой дозы. Если нет — буду знать, что можно есть. Иду. На часах уже 13:00. Никаких ориентиров, никаких выходов из леса, никаких речушек — ничего. «Сука». С этим словом вырывается моя досада. Когда отзвуки моего отчаяния улегаются, становится хорошо слышно, как нечто слева проламывается сквозь лес ко мне. А потом я увидел силуэт, промелькнувший между деревьями. По какой-то причине всё моё нутро не желало этой встречи. Разворачиваюсь, вдавливаю ногу в тапок и бегу. Движение моментально переходит в нечто типа полёта в прыжках. Приходится перескакивать через невысокие кустарники. Звук погони приближается — это подстёгивает,находить ресурсы для ускорения. Мыслей нет. Есть преследователь и направление от него.

Бегу-лечу не знаю сколько. Сознание вернула вибрация в руке и тут же разносящийся по лесу звонок. Мелодия «Токийского Гуля» холодит сердце. На экране — «Работа». Да пошла ты в жопу, работа. И тут же, запоздало, вижу тень у дерева справа. Не успеваю сманеврировать, цепляю плечом грубую кору. Инерциальные силы закручивают меня за дерево и усаживают на землю. Рука сама собой, давно по ощущениям, выключила мелодию. Тишина. Только звук моего дыхания, не сбитого, без отдышки. Преследователь затаился. Очень быстро перевожу дыхание в режим длинных, уверенных вдохов и выдохов, так что это действие теперь не создает звуков. Остается только внутренний ритм сердца. Нет, точно, никто не спешит добить меня за деревом и, вроде бы, даже не крадется. Рукой нашариваю корягу.Лёгкая, но не трухлявая. Хоть что-то. Стараясь не ёрзать нижней частью туловища, чтобы не хрустеть подложкой, выглядываю из-за дерева. Сначала в одну сторону, задерживаюсь на мгновение. Никого. Осторожно выглядываю через правое плечо. Тоже никаких признаков хищника. И только теперь обращаю внимание на глубокие борозды ссадин почти от ключицы. Не страшно. Всего лишь чуть подпекает. Кровь не хлещет. Собирается еле видной бороздой. Хорошо внезапные потери сил не предвидится. Направление — где я? Ладно, где — не узнать, но направление юга жизненно необходимо определить. Клацаю телефон, стараюсь держать ровно в горизонте. Юг — он прямо передо мной. Похоже, улепётывал я в правильном направлении. Но чёрт, если бы это действительно было верным направлением, лес должен был… должен был прерваться тропинкой, мощёной деревянными досками. Неважно. Менять ориентиры нельзя, тем более что других нет. Зато теперь есть дубина. И возможная «еда», которая думала, что догоняет меня, а на самом деле — страховка, чтобы мне не улечься здесь в листве на ночь с пустым урчащим животом.

Громкий звук, как выстрел, прозвучал справа. Он раскатился эхом по лесу слогом «па-а…». Огромная ель, заваливаясь в моём направлении, замедлила свой полёт, цепляясь за стоящую на пути берёзу. Трение стволов рождало отчётливое «шшшшёл». Я уже убегал в противоположном направлении от лесоповала, когда услышал удар кроны о землю, прозвучавший как «во-он». И тут же фраза собралась в моей голове: «Пошёл вон».

И вдруг — просвет. Удар яркости по глазам. Вырвался. Тропа.Делаю два «шага», третьим перескакиваю канат. Чуть, согнувшись, упираюсь рукой в целое колено. Дышу кое-как не контролируя это. Просто наслаждаюсь приливными волнами свободы. Поворачиваю голову чтобы посмотреть на проводницу. Она явно рада моему возвращению в более-менее целостном состоянии. Взгляд бегает по мне а на губах что-то типа улыбки. —Ты слышала? — мой голос хрипит. Она моргает. —Что? —Дерево. Упало. Меня чуть не накрыло. —Нет, Всё тихо. Я смотрю на тропинку, с которой сорвался в ад. —Всё это время ты ждала меня здесь? —Марк, прошло всего минут пять. — Она смотрит на меня как на чахлого котенка. С безграничным состраданием. Я медленно поднимаю телефон к лицу. Чёрные цифры на белом светятся обжигающе ясно. 10:45.

Глава 5

Стою на мостках не твёрдо. Внутренний озноб — хуже, чем от страха в лесу. Света что-то говорит, но мне её не слышно. Такого осязаемого временного лага я никогда не испытывал. Да и не ошибка это восприятия вовсе. Как минимум, отчётливо помню течение времени на экране телефона. Прогулку по лесу. Бег от преследования. И это абсолютно явное «пошёл вон». —5 минут... —Марк? — Светлана с трепетом заглядывает мне в глаза. Я, поймав её взгляд, начинаю слышать. —Почти все, кто терялся в этом лесу, утверждали, что проваливались во временную яму. Чувствую, что она не считает меня сумасшедшим. По крайней мере, она очень хочет меня в этом убедить. —Нужно поспать, — твёрдо начинает планировать моё «исцеление» проводница. — К вечеру станет легче. А на утро это станет... интересным опытом. Всё ещё сомневаюсь, что это реально. Но она предлагает план, а моя альтернатива — ступор и безумие. —Пойдём? Вместо ответа криво улыбаюсь и делаю шаг к отелю. Мы почти дошли до порога в молчании. Порыв встречного ветра напоминает об ушибленном плече и царапинах. —Свет, я шёл сначала около часа. Потом на бугре подскользнулся и саданулся коленом.Следом ещё больше часа убегал от... от этой возвышенности, прежде чем зацепить плечом дерево. — Голос звучит равномерно, безжизненно. Ноль эмоций. Просто передача субъективного, чувственного факта. — Всё это время я глядел на телефон и видел, как время на нём меняется. Какие пять минут? —Не знаю, — она делает небольшую паузу и добавляет тише. — Может быть, этот лес и правда живое чудо. Как говорят местные.

Она поворачивается, чтобы открыть дверь. А я застываю на пороге, глядя на её спину. «Живое чудо». Слово «живое» повисает вуме тяжёлым, тёплым сгустком. И мне вдруг с невероятной ясностью приходит мысль, от которой весь озноб замирает. —«Пошёл вон». Так говорит хозяин. —Обязательно нужно поспать, — придерживая дверь для меня, произносит проводница. Пробормотав в её сторону что-то вроде «спасибо», побрёл к своему номеру. До самой двери чувствовал на себе любопытные, цепкие взгляды отдыхающих. Дверь номера закрылась с глухим, окончательным щелчком. Не раздеваясь, не умываясь, рухнул на кровать и натянул одеяло с головой. Сознание рассыпалось почти мгновенно — будто кто-то щёлкнул выключателем. Проснулся от косого вечернего луча. Часы показывали без пятнадцати шесть. Так, к дьяволу, телефон. Он только напоминает о последних печальных событиях, да и судя по ним же — толку от него никакого. Ставлю на зарядку, оставляю на тумбочке. Иду умываться, чтобы проснуться окончательно. Проспал я знатно. Больше семи часов, судя по всему. Ни снов, ни кошмаров. Чистый релакс и бодрость ума. Светка была права: то, что произошло, стало как будто совсем неважным. Чувствую себя даже лучше, чем утром. Чуть сводит плечо. Колено? Отлично. Не хочу лезть и проверять — не болит, значит, всё прекрасно. Одеваюсь по-вечернему: кроссовки, лёгкие штаны, рубашку. Признал внутренний укор. Да, был высокомерным ослом. Полагался на книжные знания как на панацею, думал, что муравейник, мох это GPS... Ну а как оказалось, в некоторых местных локациях и навигация, и время — не то, на что можно полагаться. Признав это, не стал развивать тему самобичевания. Настроение на высоте — зачем его портить? Вместо этого чуть усмехнулся над собой, дураком из прошлого, и родил нажитую мудрость: тот не ошибается, кто не живёт. Эта мысль породила почти спортивный азарт. Ошибся. Выжил. Стал сильнее. Пора выходить из-за печки, найти Свету и посмотреть, что будет дальше. В номере пахло сосной. Но стоило приоткрыть дверь, и манящие ароматы ужина захватили обоняние. А вот только, спускаясь по лестнице, я услышал голоса. И моя правда вместе со спортивным духом слегка притупились. Я уже начал думать, как мне будет неуютно в общем зале, но внизу была Светлана. Сначала она показалась мне слегка растерянной. Но, увидев мой прибитый к ней взгляд, игриво заблестела глазками. —У нас там, на поляне, маленький шашлычный междусобойчик, — лёгким шёпотом принялась она завлекать. —Да! Спасибо! По её лицу было видно, что она довольна моим ответом, да и я был не меньше рад её предложению.