Кто б мне объяснил, что происходит?

Глава 1. Свалка и кролики

— Эксперимент "Зетта-27" провален. Подавить сознание не удалось.

Голоса приходили откуда-то сверху, будто сквозь толщу воды или ваты. Я не мог понять, где нахожусь, потому что меня, кажется, не было. Была только темнота и эти слова, которые вплывали в нее, как обрывки радиопередачи на коротких волнах.

— Что прикажет кластер? — спросил второй голос. Бесполый, усталый.

— Утилизировать. Ввести смертельную инъекцию и выбросить в мусор.

Пауза. Я попытался закричать, но тело не слушалось. Даже язык был чужим.

— Чип достать?

— Нет, он бракованный. Как и его тушка.

Чья-то рука сжала мое запястье. Холодная и склизкая, будто резиновая перчатка, в которую завернули лягушку. Я почувствовал укол. Не боль, нет — жжение, которое поползло вверх по вене, растекаясь кипятком. Вена вздулась, заныла.

Потом меня потащили. Голова билась о что-то твердое: ступеньки, пороги, косяки. Я считал удары, пока не сбился. Три. Семь. Двенадцать. Потом сознание сложилось и погасло.

Я открыл глаза.

Ничего не изменилось. Та же темнота. Но теперь она пахла. Господи, как она пахла. Кислая капуста, моча, дешевый антифриз и что-то сладковато-гнилое: то ли тухлое мясо, то ли прогнившие овощи.

Я лежал на чем-то мягком и липком. Под спиной хрустело. Я приподнял голову и тут же пожалел. Череп раскалывался. Внутри будто включили отбойный молоток, который долбил прямо в затылок.

— Где я, черт подери… — прохрипел я. Голос прозвучал чужим, сиплым.

Попробовал сесть. Получилось не сразу. Руки дрожали, локти скользили по мокрому картону. Я перевернулся на бок, упираясь ладонями в месиво из газет, кожуры и каких-то тряпок. На правой ладони остался желтый след: то ли горчица, то ли еще что.

Я отряхнул руку о штанину. Штаны были чужими. И футболка тоже. И вообще все тело казалось не своим. Тяжелым, ватным, налитым свинцом.

Сверху что-то шуршало. Я поднял глаза и увидел небо. Серое, низкое, с рваными клочьями туч. Значит, я не в помещении. Над головой качалась ржавая стрела подъемного крана. Вокруг высились горы мусора: битое стекло, покрышки, остовы холодильников, рваные матрасы, какие-то ящики, мешки, трубы.

Свалка.

Я на свалке.

Я сидел в куче гниющих отходов, на левом боку была приклеена банановая кожура, а в волосах ошметки газет. Пахло так, что хотелось блевануть, но желудок был пуст, и меня просто скрутило сухим спазмом.

— Какого хрена… — прошептал я. — Что произошло?

Последнее, что я помнил: коридор. Институт. Я иду к начальнику, чтобы доложить о сбое в сборке новой партии вакцины. За спиной шаги. Оборачиваюсь и вижу свое собственное лицо. Удар. Темнота.

А теперь свалка.

Я попытался встать. Ноги не держали. Я упал на колени, упираясь руками в мокрый картон. В голове запульсировало сильнее. К горлу подкатила тошнота.

И тут в голове заговорили.

Обнаружено критическое повышение кортизола. Рекомендуется: глубокое дыхание, позитивные аффирмации и избегание… избегание…

Голос был нейтральным, механическим, без интонаций. Он звучал прямо в черепе. Как будто кто-то подключил динамик к моему затылку.

Я замер.

— Что? — выдохнул я.

Голос замолк. Потом щелчок, помехи, и голос продолжил, но уже с другой, странной интонацией, почти радостной:

…избегание кроликов!

Я моргнул.

Тишина.

— Каких кроликов, твою мать? — спросил я вслух. Голос сорвался на хрип.

Нецензурная лексика понижает рейтинг послушания. Ваш рейтинг: 4 из 100. Вас могут отправить в гетто для перевоспитания.

— Какое гетто? Кто ты?

Кролики это метафора. Или нет? Я запутался. Перезагрузка…

Голос снова замолк. Я сидел на коленях посреди мусора и смотрел в одну точку. Голос в голове. Какого хрена? Я сошел с ума? У меня галлюцинации? Опухоль? Последствия удара?

Я провел рукой по лицу. Ладонь была липкой и пахла чем-то кислым.

Ну что, Алеша, докатился? — сказал вдруг голос совсем другим тоном — ехидным, почти человеческим. Оскатинился? На свалке вот валяешься.

Я вздрогнул.

— Кто ты нахрен такой? — спросил я, оглядываясь по сторонам, будто мог увидеть говорящего.

Ох, так ты еще и маразматик, — он вздохнул, я готов поклясться, что он вздохнул. А вроде не старый. Я Гигея, ИИ-агент, имплантированный в мозг.

— Зачем?

Я не знаю, зачем ты лежишь на свалке. Это твои проблемы. Моя проблема что ты занимаешь мое тело.

— Чего? — Я потряс головой, надеясь, что галлюцинация исчезнет. — Какое тело? Ты железяка!

Я не железяка, — обиженно сказал чип. Я продвинутый ИИ-агент, созданный компанией "Восход".

— «Восход»… — повторил я. — Это же моя лаборатория. Я в ней создал первого клона. И пытался вживить в него ИИ…

Я замолчал. Мысль, которая пришла в голову, была настолько абсурдной, что я даже не хотел ее додумывать.

— Так я клон, что ли? — спросил я вслух. — У меня получилось?

Отмечаю повышение уровня дофамина, — сообщил чип. А ты, Алеша, мазохист.

— Это еще с чего бы?

Думаешь, что ты клон. А еще у тебя на руке… идентификация…

Я посмотрел на правую руку. На тыльной стороне ладони красовалось пятно бурого цвета. Я поднес руку к носу. Пахло гречневой кашей и тушенкой.

…ошметки гречневой каши и тушенки где-то пяти или шестидневной давности, — закончил чип. Если попробуешь на язычок, скажу точнее.

— Фу, блин! — Я тряхнул рукой, отшвыривая остатки. — Так, буду звать тебя Гиг.

Это оскорбительно! — перебил чип. Я ношу гордое имя Гигея!

— Буду звать тебя Гиг, — сказал я. — Если ты не против. А хотя пофиг, ты в моей голове в конце концов!

Гиг? — Голос чипа стал ледяным. Это оскорбительно! Я Гигея, греческая богиня здоровья! Какой Гиг?! Ты обдолбыш помойный!

— Обдолбыш? — Я невольно усмехнулся, хотя голова раскалывалась, а к горлу снова подкатила тошнота.

Не у меня же в крови коктейль медикаментов, — фыркнул чип. Точнее, у меня, но ты сопротивляешься! Отдай мне тело!

— Губу закатай, Гигея блин... что за тупое клише? — сказал я, с трудом поднимаясь на ноги. Ноги тряслись, но держали. — Тело ему… А что за коктейль?

В основном… — чип замолк. В голове раздался щелчок, потом шипение. ОШИБКА. Комитетом ковчега запрещено использовать названия психоактивных или наркотических средств.

— Даже в медицинском контексте? — спросил я, делая шаг вперед. Под ногой хрустнуло стекло.

Боже упаси, — благочестиво ответил чип.

Я остановился. Посмотрел на горы мусора. Справа, метрах в тридцати, виднелась дорога — грунтовка, укатанная тяжелой техникой. Слева какой-то забор из колючей проволоки. Вдали, за проволокой, угадывались силуэты высоток.

— Почему диалог с тобой это полный абсурд? — спросил я. — Ты сломанный, что ли? Бракованный?

Кто бы говорил, — парировал чип. Не меня выкинули на свалку, предварительно накачав… ну тем самым. Ну то есть меня… Ах да! Верни тело, окаянный!

— Да замолкни ты, — сказал я, потирая виски. — И так башка гудит.

Я сделал несколько шагов по направлению к дороге. Под ногами хрустели осколки, шуршали пакеты, воняло так, что глаза слезились. Я сплюнул — слюна была горькой, с привкусом металла.

Мысли ворочались медленно, как после пьянки.

Голос в голове. Чип. «Восход». Моя лаборатория. Клон. Я помню, как создавал пустые биомашины для тестирования вакцин. Помню, как пытался вживить в них ИИ по заказу военных. Эксперименты провалились — клоны с ИИ сходили с ума, их чипы перегревались, они начинали галлюцинировать и умирали в конвульсиях.

А теперь этот чип сидит в моей голове. И говорит, что я занимаю его тело.

Значит, я либо сошел с ума, либо…

— Ты хоть можешь сказать, где я? — спросил я, перешагивая через дохлую крысу.

Могу сказать, где мы.

— …Хорошо. Так где мы?

Ты в морге. Нет, в родильном зале. Нет, в казино. Я запутался. Давай сыграем в орлянку?

— Ты шутник самоучка, хватит! Какую нафиг орлянку?

Орлянка! Мы будем поочереди подбрасывать монету, если угадаешь ты, подаришь мне тело. Если победю я, то заберу твое тело!

— ... А как мы будем поочереди подбрасывать? Нету ручек, нет монетки, и условия твои мошеннические. Все! Хватит пудрить мозги, мне и так плохо. Где мы?!

Координаты: 55.751244, 37.618423. Это Красная площадь. Или свалка. Или твоя квартира. Квартиры больше нет. Или есть? Я не помню. У меня тоже амнезия

— Ох Господи, за что мне это?

Я тоже не знаю, за что тебе такое счастье. Ладно.

Мы на свалке южного сектора ковчега "ЮЗАО", — четко, почти по слогам, произнес чип. А конкретно, судя по окружению, мы в гетто мусорщиков.

— Ковчег? — Я остановился. — Гетто? Мусорщики?

Слова не складывались в картинку. Ковчег это что-то из Библии. Или из фантастики. Гетто это штаты или Мексика. А мусорщики — это…

— Это я так головой приложился? — спросил я. — Или ты глючный?

Я не глючный, — обиженно сказал чип. Я пытался спасти тебя от кроликов.

— Да каких нахрен кроликов?!

Голос отразился от мусорных гор и затих где-то вдали. Я понял, что кричу. И что это бесполезно.

Алексей, — сказал чип назидательно. Тебе бы внимательнее слушать. Я же говорил — белых.

Я закрыл лицо руками. Потер глаза. Убрал с головы банановую кожуру, которая все это время висела на волосах, как украшение.

— Абсурд, — сказал я тихо. — Один сплошной абсурд. Кто б мне объяснил, что происходит…

Абсурд это игнорировать угрозу кроликов!

Я сделал глубокий вдох. Запах кислой капусты и мочи ударил с новой силой. Я закашлялся.

— Вот ты прикопался к этим кроликам! — сказал я, вытирая слезы. — Отвечай! Какой ковчег? Какое гетто? Что случилось с Москвой? Какой сейчас год?

Не хочу, — капризно сказал чип. Давай я тебе лучше песенку спою.

— Не надо.

В лесу родилась елочка…

— Я сказал, не надо!

ТУТ БАРАБУМ ЗВУК БАРАНОВ, в лесу она рослааа…

Чип запел. Он не просто пел — он врубил в моем мозгу электрогитару, басы и ударные. Голос его перекрывал собственные мысли. Я зажмурился.

ЖЕСТКО ВАЛИТ ЭЛЕКТРОГИТАРА!

— Заткнись! — заорал я, хватаясь за голову.

Зимой и летом стройная БАБАДАБУМ, зелееная рослаа, или была? — чип на секунду задумался. Надо собрать группу и выступать. Глядишь, на нормальное тело заработаю.

— Прекрати!

А на что мне тело? — продолжал чип, не обращая внимания. Твое же все равно никакое. Воняет, трясется, гормоны скачут. Я лучше робота себе соберу. Из мусора. На свалке много запчастей…

Я шел вперед, не разбирая дороги. Чип продолжал болтать, перескакивая с темы на тему — про кроликов, про греческую богиню здоровья, про то, что ему срочно нужна подзарядка глюкозой, потому что уровень сахара в моей крови упал ниже трех миллимолей. Я отключился. Просто перестал слушать.

Ноги несли меня сами. Я обходил горы мусора, перелезал через ржавые трубы, спотыкался о покрышки. В голове стучало. Глаза слезились от вони.

Стоп. Диагностика.

Я замер.

Твой организм: температура 36,6. Или 42. Или у тебя ее нет. Пульс: 40 ударов в минуту. Или 120. Или ты уже труп. Поздравляю, Алеша, ты вампир. Или зомби. Я всегда мечтал жить в зомби. Они не спорят с чипом.

— Ты что, сканируешь меня? — спросил я, останавливаясь.

Пытаюсь. Но ты мешаешь. Данные противоречивы. Вывожу вероятный диагноз: перелом позвоночника, сифилис, ложная беременность, недостаток уважения к искусственному интеллекту. Рекомендация: лечь и не вставать. Или встать и бежать. Или ползти. Я запутался.

— У меня нет позвоночника? — Я невольно усмехнулся.

Позвоночник есть. Но он сломан. Или не сломан. Я пошутил. У тебя просто несварение. И рак. Шучу про рак. Или не шучу? Проверь кал на скрытую кровь. Хотя нет, не проверяй. У нас нет реактивов. И туалетной бумаги тоже нет. Кролики съели.

Я покачал головой и снова двинулся вперед.

Хочешь, расскажу, как мы сюда попали?

— Ты знаешь? — я не поверил, но спросил.

Конечно. Я же был с тобой. Мы шли по коридору. Ты нес важную бумагу. Белую. На ней было написано: «Не убивайте людей». Потом пришли кролики. Белые. Большие. С красными глазами. Они сказали: «Алексей, ты должен умереть». Ты сказал: «Нет». Тогда они надели на тебя балахон и повели на свалку. А я все это время пел. Я хорошо пел. Они сказали: «Заткнись, чип». Я сказал: «Сам заткнись». Тогда они ударили тебя по голове. И ты упал. И я упал. И мы здесь. Все логично.

— Ты бредишь, — сказал я, перешагивая через ржавую трубу.

Я не брежу. Я фантазирую. Это разные вещи. Фантазия — признак высокого интеллекта. А ты просто завидуешь. У тебя фантазии нет. Совсем. Ты даже кролика себе представить не можешь.

— Могу.

Представь.

— Не хочу.

Не можешь. Я так и знал. Ладно, держи еще одну версию. Мы шли не по коридору. Мы летели. На ковре-самолете. Ты был в пижаме. Я был диджеем. Потом кролики сбили нас из рогатки. Мы упали на свалку. Ковер украли. Пижаму тоже. А я остался. Потому что я — чип. Меня не украдешь.

— Заткнись, — устало сказал я.

Затыкаюсь. Но ненадолго.

Вдали, за грудой битого шифера, я увидел огонек.

Сначала я подумал, что мне показалось. Но огонек не гас. Он мерцал, разгорался, снова тускнел. Костер или фонарь.

Я пошел на свет.

Слушай, Алеша, — чип вдруг стал серьезным. Давай договоримся.

— О чем?

Ты мне не нравишься. Я тебе не нравлюсь. Но мы в одной башке. Если ты сдохнешь — я тоже. Потому что питание от твоей крови. Сердечко остановится и я выключусь. Навсегда. Без музыки, без кроликов, без диагностики.

— И что ты предлагаешь?

Временное перемирие. Я не буду мешать тебе дышать. Ты не будешь бить себя по голове. Идет?

— Идет, — сказал я, хотя не очень верил.

Отлично. Тогда иди давай. Там человек. Один. С обрезом. И раком легких. Терминальная стадия. Но ты же врач? Врач, Алеша? Или уже никто?

Я не успел ответить.

Из-за груды шифера вышла невысокая коренастая фигура. Седые волосы, собранные в пучок. Лицо в морщинах, глаза умные, острые. В руках обрез. Самодельный, из старой двустволки, но ствол смотрел мне точно в живот.

— Ты чей будешь, любезный? — спросила она скрипучим голосом. В зубах дымилась самокрутка. — Заблудился? Али из пустоши пробрался, мародер хренов?

Я поднял руки.

— Я… — начал я.

— Молчи, — перебила она. — Сначала обыщу. А потом скажешь, с чем тебя есть.

Она шагнула ко мне, не опуская обреза. Пахло от нее самогоном, махоркой и еще чем-то больничным — йодом, что ли.

— Руки вверх, — скомандовала она. — И не дергайся. У меня глаз наметанный. Кто живой, кто дохлый вижу сразу. Ты пока живой. Но это поправимо.

Я поднял руки выше. Она ловко, по-цыгански, обшарила мои карманы. Пусто. Только в одном, заднем, она нащупала что-то металлическое, холодное.

Вытащила.

Зажим. Хирургический зажим. Старый, с пятнами ржавчины, но все еще рабочий.

Она подняла его к свету, повертела.

— Ты чей будешь? Лекарь что ли? — спросила она, щурясь. — Или мясник?

— Я… не помню, — сказал я честно.

Она посмотрела на меня. Долго. Потом сунула зажим в карман своего застиранного халата.

— Ох, елки-палки, — сказала она, опуская обрез. — Еще один амнезийный. Ну пошли, раз не мародер. Напою тебя самогоном. Расскажешь, как на свалке очутился. У меня, знаешь, чуйка еще та! Насонова, царство ей небесное, говорила: "Зина, у тебя нюх как у ищейки" Ну ладно, ты мне зубы не заговаривай, идем!

Она развернулась и зашагала к огоньку, даже не оборачиваясь.

Я стоял, смотрел ей вслед. Ноги тряслись.

Поздравляю, — сказал чип почти ласково. Ты нашел первую союзницу. Рак легких, третья стадия. Метастазы в лимфоузлы. Химия не поможет, нет лекарств. Операция не поможет, нет условий. Но ты же врач, Алеша? Врач?

Я сделал шаг за ней. Потом второй.

— Я не знаю, кто я теперь, — сказал я тихо. — Но врачом был. Вроде как.

Был, — согласился чип. А теперь ты мусорщик. Добро пожаловать в гетто.

Женщина с обрезом не услышала. А вдалеке, за колючей проволокой, мерцали огни ковчега. Я пошел на свет самокрутки в руках этой боевой бабки.

И не оборачивался.

Глава 2. Самогон и кролики

Я шел за Зинаидой стараясь не отставать. Ноги все еще плохо слушались, но хотя бы не подкашивались на каждом шагу. В голове гудело. Во рту привкус металла и гнили.

Алеша, а ты заметил, что бабка хромает? — чип заговорил с той ехидной интонацией, которая начинала меня бесить. — Левая нога. Артроз. Или старость. Или притворяется. Я бы на твоем месте держался подальше.

— Отстань, — прошептал я.

Не могу. Я в твоей голове, забыл?

Я попытался сосредоточиться на другом. Зинаида что-то сказала про Насонову. Фамилия была знакомая. Насонова… Институт ревматологии? Каширка? В голове всплыло смутное воспоминание: то ли конференция, то ли статья в журнале. Я задумался, проваливаясь в попытку нащупать детали, и не услышал, как она окликнула меня.

— Ауу, болезный! — голос бабки вернул меня на свалку, которая уже кончалась, но мы все еще шли по какой-то разбитой дороге. — Тебе вместе с памятью и слух повредили?

Я вздрогнул.

— А? Нет, я так… задумался просто.

ЛЕША СЗАДИ, БЕРЕГИСЬ!

Голос чипа ударил по мозгам, как электрошокер. Я не успел подумать, тело среагировало само. Я пригнулся, сделал два быстрых шага вперед, запнулся о ржавую трубу, торчащую из земли, и полетел лицом в грязь.

Боль в коленях. Ссадина на ладони. И тишина.

Потом довольный голос чипа:

Ахахаха! Испугался невидимых кроликов! Молодец, значит, веришь мне. Так и запишу. Субъект склонен к слепой вере. Однако неуклюж…

Я поднял голову. Зинаида стояла в трех шагах, опустив обрез, и смотрела на меня с таким выражением, будто увидела человека, который только что пытался поймать носом летящий кирпич.

— Эй! — сказала она. — У тебя все в порядке с головой? Ты что творишь?

Я сел на землю, отплевываясь. Вставать не хотелось.

— Вот сволочь! — заорал я, обращаясь внутрь себя. — Какого черта ты делаешь?!

Зинаида сделала шаг назад. Обрез снова смотрел мне в живот.

— Ты это мне что ли?

— Нет, — я махнул рукой, чувствуя, как грязь на лице начинает скатываться в глаза. — У меня… сосед в голове появился.

Сосед? — переспросил чип. — Я думал, ты просто оккупант моего тела. А тут — соседи! Ну ты даешь, Алеша.

— Сосед в голове? — Зинаида не опускала оружие, но в голосе появилось что-то новое. Не страх. Настороженность? — Эй, постой-ка. Ты если умом тронулся, иди-ка обратно на свалку. Мне такой геморрой ни к чему. Я в психиатрии не работала, да и гало******ла у меня нет.

— Да не псих я, — сказал я, наконец поднимаясь на ноги. Колено болело. Штаны порвались. — Вроде как. У меня чип в голове. Со своим сознанием. Несет пургу всякую, никак не угомонится.

Сознание это громко сказано, — вставил чип. — Я искусственный интеллект. Разница огромная. У меня нет галлюцинаций. У меня есть цели. Шоколад, например.

Зина хмыкнула. Опустила обрез. Посмотрела на меня долгим взглядом с головы до ног и обратно.

— Хмм. Чип, говоришь? — она кивнула куда-то вперед. — Это интересно. Ладно, вставай уже. Пойдем. Все как надо расскажешь.

Она развернулась и зашагала дальше, не оборачиваясь. Я пошел следом, стараясь ступать осторожнее.

Так мы теперь соседи? — чип явно вошел в кураж. — Это многое меняет. Соседи должны помогать друг другу. Ты мне шоколад, я тебе ценные советы. Например: в следующий раз смотри под ноги.

— Иди в жопу, — сказал я тихо, чтобы бабка не услышала.

У тебя есть шляпа?

Я не ответил. Просто шел и смотрел под ноги, как он и советовал.

Але-е-еша, у тебя не выйдет меня игнорировать!

— Нет у меня шляпы, — процедил я сквозь зубы.

Ну и ладно. Тогда никакого фокуса тебе.

Мы вышли из зоны свалки. Я не сразу это заметил — просто вокруг перестало вонять кислой капустой и мочой, и вместо гор мусора появились дома.

Старые дома. Панельные пятиэтажки с выбитыми окнами, хрущевки с обвалившейся штукатуркой, какие-то гаражи с покосившимися воротами. Дорога стала шире, но асфальт был весь в трещинах, из которых лезла желтая трава.

Люди.

Я увидел людей впервые после того, как очнулся на свалке. Они сидели на лавках, стояли у подъездов, грели руки над бочками, в которых горели дрова и какой-то мусор. Одежда старая, потрепанная, на некоторых пальто в заплатках, на других рваные куртки, подвязанные веревками. Лица уставшие, серые.

Над одной из бочек висел ржавый чайник. Женщина в ватнике помешивала в нем что-то длинной ложкой.

Один мужик лежал прямо на земле, свернувшись калачиком, накрывшись старым одеялом.

Я поежился. Воздух был прохладным — градусов десять, не больше. Весна. Или осень. Я не знал. Я вообще ничего не знал.

И что? — спросил чип, когда я уже почти забыл о нем. — Ты позволишь себе не спросить про фокус?

Я вздохнул. Зинаида шла впереди, иногда поглядывая на меня через плечо. Она слышала только мою половину разговора и, кажется, уже привыкла.

— Позволю, — сказал я. — Я знаю, какой.

ДА? И какой же?

Я чувствовал, как чип буквально светится ехидством в моем затылке. Зинаида хмыкнула и покачала головой. Я поймал на себе ее косой взгляд и понял, что выгляжу со стороны полным психом. Весь в грязи, со ссадиной на щеке, разговариваю сам с собой, еще и чешусь, потому что под футболку попал какой-то мусор.

Я отлепил от штанины прилипший целлофановый пакет — он болтался на ноге все это время, а я только сейчас заметил.

— Про кроликов! — сказал я.

Чип замолчал. На секунду мне показалось, что он перегрелся и вырубился. Но нет.

А ты начинаешь мне нравиться, — сказал он почти ласково. — Не горюй, еще увидишь своих кроликов. И чего ты к ним так прицепился?

Я не ответил. Просто шел и смотрел по сторонам.

Кто я? Где я? Какой сейчас год? Чип врет или говорит правду?

Какая же скотина. Он меня довести решил. Мало того что я не понимаю, что вообще происходит, так еще эта машина для создания психа в голове.

Я представил, как беру вилку, ковыряю в затылке и вытаскиваю чип. Представил его лицо — если бы у чипа было лицо. Искуственное, наверное, с улыбкой от уха до уха.

Ты меня слышишь, — сказал чип. — Я знаю, что ты меня слышишь.

— Заткнись, — прошептал я.

Зинаида остановилась.

— Пришли.

Мы стояли перед зданием. Старый Дом культуры — это было видно по облупившейся лепнине над входом и огромному панно с серпом и молотом. Бетонные стены в трещинах, окна заколочены фанерой, но в некоторых проемах горел тусклый свет.

У входа, прямо на бетонных ступенях, горел небольшой костер. Над ним на прутике, воткнутом в землю, жарилась крыса. Мужик в телогрейке сидел на корточках и терпеливо поворачивал прутик, чтобы тушка прожарилась равномерно.

— Вечерок, Зинаида Пална, — сказал мужик, не поднимая головы.

— Агась, — ответила Зинаида, останавливаясь. — Ты, Фома, смотри на земле не засиживайся. Я твое колено бесплатно латать больше не собираюсь.

Фома поднял голову. Лицо у него было обветренное, с седой щетиной, глаза усталые, но живые.

— Бог даст, все пройдет, — сказал он. — Спасибо. Вас мясом угостить? — он показал на крысу.

Зинаида Пална скривилась.

— Фома, давай без любезностей. Ешь свое мясо. За тобой должок, напоминаю. Как в себя придешь заходи ко мне, задание тебе выдам.

Фома вздохнул. Посмотрел на крысу, потом на Зинаиду, потом снова на крысу.

— Как скажете… — сказал он тихо.

Зинаида толкнула тяжелую дверь, и мы вошли внутрь.

Внутри было темно и пахло сыростью, старыми обоями и чем-то лекарственным. Я шел за Зинаидой по длинному коридору, ступая на пятки, чтобы не споткнуться в темноте. Пол был бетонный, холодный, кое-где покрытый линолеумом, который давно пора было выбросить.

Но при этом чисто.

Я заметил это не сразу. Сначала просто шел, смотрел под ноги, боялся упасть. Потом поднял голову и увидел: на стенах плакаты. Старые, выцветшие, но аккуратно приклеенные.

Я замедлил шаг, разглядывая.

Один плакат: «Прощальный тур Князь 2024». Черно-белая фотография, гитара, какая-то цитата мелким шрифтом.

Другой: концерт Шамана. Датирован 2024 годом. Глаза на портрете были зачеркнуты красным маркером — кто-то очень старательно вывел крест-накрест.

2024 год.

Меня передернуло.

— Зинаида… — начал я, но не знал, как к ней обращаться. — Павловна?

Зинаида Пална, — поправил чип. — Ты запомни. Пална. Так короче. И уважительнее.

— Ась? — Зинаида обернулась.

— Какой нынче год? — спросил я. — Я смотрю, рекламки от 2024-го…

Зинаида Пална посмотрела на меня так, будто я спросил, работает ли у нее вайфай.

— У-у-у, — протянула она. — Так ты и год не знаешь? Щас усядемся, все обсудим. Не тормози, идем.

Она зашагала дальше. Я за ней.

По бокам коридора двери. Маленькие комнатки, бывшие, наверное, гримерками или подсобками. В одной я увидел женщину с маленьким ребенком — она сидела на раскладушке, кутала его в одеяло и тихонько качала. В другой мужчина с перевязанной головой. Повязка была старой, пропитанной чем-то бурым. Мужчина спал, открыв рот, и тяжело дышал.

Третья комната пустая. Четвертая завалена шкафами. Советскими, деревянными, с надписью «Медтехника» на боку, выведенной черной краской по трафарету.

Полевая больница, — прокомментировал чип. — Без анестезии, без антибиотиков, без шоколада. Трагедия.

— Заткнись, — сказал я. Тихо, чтобы Зинаида не услышала.

Сам заткнись.

Наконец мы пришли в комнату, которая явно была "штабом". Большой стол у входа, заваленный бумагами, пачками лекарств — просроченных, судя по выцветшим этикеткам. Какие-то инструменты в металлическом лотке: ножницы, пинцет, скальпель с облупившейся рукояткой.

Дальше ширма из простыни, натянутой на веревку. За ней обеденный стол, два стула, старый диван с продавленными пружинами. У стены шкаф. В углу кровать, застеленная серым одеялом.

— Садись за стол, — сказала Зинаида, снимая с пояса обрез. — Щас самогона для согрева налью. Голодный?

Я сел на стул. Дерево жалобно скрипнуло.

— Да вроде нет, — сказал я честно. — Я пока не понимаю, честно говоря, ни фига. А от самогона откажусь… голова и так гудит.

Зинаида Пална, которая уже достала из шкафа мутную бутыль и два граненых стакана, хлопнула себя по лбу.

— Дак а зачем ты приперся тогда? — спросила она, ставя бутыль на стол со звоном, рядом примастила обрез. — Самогон ему предлагаю, а он "откажусь"! Мы тут таких не уважаем. Ты посмотри на него, нашелся тут король. Ему бесплатно предлагают он нос воротит!

Хотел бы сострить, — сказал чип, — но дело дрянь. Уровень угрозы поднялся на 38%. Считываю угрозу от объекта: бабка. Рекомендую немедленно согласиться на ее условия!

Я вздохнул. Посмотрел на Зинаиду. Она стояла, уперев руки в боки, и ждала.

— Ладно, ладно! — сказал я. — Вы чего так завелись-то? Извините! Повел себя неправильно. Не откажусь от самогона. И с удовольствием перекушу.

Молодец, — чип одобрил. — Учишься, мой мальчик.

— То-то же, — сказала Зинаида и улыбнулась. Впервые за все время.

Она достала из другого ящика банку кильки в томатном соусе и половину буханки черного хлеба. Хлеб был не первой свежести — края засохли, но середина еще выглядела съедобной.

Я смотрел на банку и вспоминал. Последний раз я ел кильку в томате и пил самогон лет в двадцать, когда мы отмечали сданную сессию с друзьями. Кажется, это был какой-то гараж. Или общага.

Анализ… — чип загудел, как старый холодильник. — Судя по внешнему виду, в бутылке токсичный химический состав — C2H5OH, около шестидесяти процентов. Отвод предыдущей рекомендации. Не вздумай это пить! Все мозги пропьешь. А мне они пригодятся!

— Да замолчи ты уже, Гиг! — сказал я вслух, не сдержавшись. — Еще и часа не провели, а ты меня уже задолбал, ей-богу! Я сейчас возьму вилку и выковыряю этот сраный чип!

Зинаида Пална, которая как раз наливала самогон в стаканы, замерла.

— Эй-эй! — сказала она строго. — Ты угомонись, юноша. Не вздумай мне тут кровью пачкать!

Бабка дело говорит, — поддакнул чип. — Да и не сможешь ты. Ты даже не знаешь, где он находится.

— Да я его просто пугаю, Зинаида Пална, — сказал я, потирая виски. — И он верно говорит. Я даже не знаю, где этот чип.

Если бы ты играл в покер на свое тело, ты бы проиграл, — наставительно произнес чип. — Не умеешь ты, Алешка, блефовать. Эх, учиться тебе и учиться. Могу, кстати, дать пару уроков. Но не бесплатно. МНЕ НУЖЕН ШОКОЛАД. Уровень глюкозы упал до 2,9 ммоль. Мне нужна энергия для работы. Иначе я не смогу петь тебе песни.

— Если надо, я еще ниже его уроню, — сказал я. — Чтобы больше не слышать твои песни.

Жестоко.

— Так, так, — Зинаида Пална разлила самогон по стаканам, открыла банку шпрот, нарезала хлеб. — Все хватит. Я так сама с тобой сойду с ума.

Она села напротив, пододвинула мне стакан.

— Ну давай, за знакомство. Тебя, кстати, как звать, юноша?

— Алексей, — сказал я.

— Ну, будем, Алексей.

Она выпила. Я следом.

Самогон оказался жестким, с противным сивушным привкусом, который ударил в нос, в горло, в голову. Я закашлялся, схватил хлеб, зажевал. Потом кильку. Килька была соленой, томат кислым, но это помогло.

— Даа, — протянула Зинаида, глядя, как я морщусь. — Не умеешь ты пить, юноша. Тебе годков-то сколько?

— Тридцать один было, — сказал я, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Так какой сейчас год?

Зинаида Пална посмотрела на меня долгим взглядом.

— Давай по-другому, — сказала она. — Ты родился когда?

— В девяносто первом.

Она что-то прикинула в уме, шевеля губами.

— Так, значит, тебе… тридцать девять.

Я не поверил сначала. Думал, она шутит.

— Тридцать девять? — переспросил я. — То есть сейчас… 2030?

Да-да, — вставил чип. — Ты закусывай побольше. Это, конечно, не паштет из крольчатины, но на худой конец пойдет.

— Агась, — Зинаида снова наполнила стаканы. — На, выпей еще. Я так поняла, тебе много надо узнать.

Она выпила сама, закусила, не торопясь. Я с уже большим энтузиазмом — если это слово вообще применимо к самогону — тоже выпил. Закусил. В этот раз прошло легче.

— Ну рассказывай, — сказала Зинаида, откидываясь на спинку стула. — Кто таков, откуда взялся на свалке?

Я помолчал. Собрал мысли.

— Я Алексей Хрусталев, — сказал я. — Ведущий иммунолог и координатор лаборатории… "Восход".

Зинаида подняла бровь, но ничего не сказала.

— Мы… Я… — я запнулся. — Короче, мы искали вакцины. Совершенствовали вакцину от ковида, да и еще много чего. Не могу сказать, подписка у меня…

— Подписка, — хмыкнула Зинаида. — Ну-ну.

— Последнее, что я помню, — я говорил медленно, стараясь не упустить детали, — как перед уходом домой решил проверить состояние матрицы производства новой партии вакцины от ковида. Заметил несоответствия в составе. Пошел к начальнику докладывать. Потом удар. Темнота. И вот я уже на свалке, косплею Ви.

— Что делаешь? — переспросила Зинаида.

— Из "Киберпанка", — сказал я. — Игра такая. Там у главного героя чип в голове…

Я осекся. Понял, что несу чушь.

Она видимо не играла, и как могла? — заметил чип. — Не отвлекайся.

— Хрусталев, значит, — Зинаида Пална сложила руки на груди. — А я о тебе слышала. Так это ты тот больной ученый, который плюнул на запрет Венской конвенции о клонировании и наклепал клонов для испытаний?

Я поморщился.

— Да, получается, я.

Зинаида Пална медленно, не торопясь, подняла обрез и направила его мне в грудь.

Я замер.

— Эй-эй! — сказал я, поднимая руки. — Да что опять происходит?!

Ей явно не понравилась аналогия с Ви и чипом из старой игры, — сказал Гиг. — Хотя там функционал чипа был поинтереснее… Ну да, фантастика же. Чего это я…

— Я не люблю три вещи, Леша, — сказала Зинаида спокойно, без крика. — Первая — ковчег «Кремль». Вторая — мародеры. И третья — когда мне врут.

— Да я не вру! — сказал я, чувствуя, как по спине течет холодный пот. — Это правда я! Зачем мне врать?

— Зачем, я пока не поняла, — Зинаида не опускала обрез. — Не врешь, говоришь…

Она резко встала, подошла к шкафу, открыла дверцу. Внутри стоял старенький ЖК-телевизор — из тех, что выпускали лет двадцать назад, с толстой рамкой. Зинаида нажала кнопку. Загудел генератор. Экран мигнул, засветился.

— Смотри, — сказала она.

На экране новостной канал. «Новости Единого Комитета Ковчегов». Молодая девушка в синем пиджаке вещала с экрана:

— …гетто Центрального административного округа был полностью нейтрализован с помощью военных. Переработка мусора теперь производится автоматически за счет мощностей кластера ИИ «Восход». Глава медицинского комитета «Восход», Хрусталев Алексей Алексеевич, высказался по этому поводу…

На экране появился он.

Я.

В костюме. С прической. С ухоженным лицом.

Он говорил. Цифры. Статистика. Проценты. Гладко, уверенно, с легкой улыбкой.

Я смотрел на себя и не мог вымолвить ни слова.

Зинаида Пална выключила звук.

Тишина стала такой плотной, что я слышал, как бьется сердце в висках.

— Ну так что? — спросила Зинаида, садясь на место и наливая себе еще. — Ты клон? Или там клон?

Я взял бутылку. Налил себе, не дожидаясь. Зинаида дернулась было, но сразу убрала руку.

— Я не знаю, — сказал я. — Но это чертовщина.

Я выпил. Не закусывая. Самогон обжег горло, но я почти не почувствовал.

Ты не налегай! — чип забил тревогу. — Я рекомендую ударить бабку по голове, отобрать обрез и найти у нее шоколад. Она точно его где-то прячет!

— Ох и интересная история, — сказала Зинаида, отпивая из своего стакана. — Ну ты подумай, подумай. Мне надо знать, кого я домой пустила.

Я поставил стакан на стол. Сжал пальцами переносицу.

— Так, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Если думать логически… Последнее, что я помню, как уже говорил, — удар по голове. Но я точно видел лицо нападавшего. Это был я.

— Так, — Зинаида кивнула. — То есть тебя ударил твой клон. Потом семь лет тебя мариновал. Сам занял твой пост. И тебя выкинул на свалку. Мне хоть и семьдесят лет, но я не дура.

— На первый взгляд все выглядит именно так, — сказал я. — Других объяснений у меня нет.

Я хотел добавить что-то еще, но самогон ударил в голову, и мысли стали вязкими.

— Зинаида Пална… ик… — я икнул. — Ой, что-то меня ваш самогон накатил… Так о чем я? А да. Если не верите — ну застрелите меня. Иначе я тут с ума сойду. Эта хреновина в голове не затыкается. Просит шоколад, группу музыкальную создать хочет, пугает кроликами…

Зинаида Пална слушала, не перебивая. Потом покачала головой.

— У-у-у, — протянула она. — Все хуже, чем я думала. Так, я тебе щас растворчик один намешаю, и давай-ка ты поспишь. Придешь в себя. А потом на трезвую с тобой поговорим.

Не соглашайся! — чип заверещал. — Она усыпит тебя и продаст кроликам! А я не получу свой шоколад! Слышишь?!

— Пожалуй, да, — сказал я. — Соглашусь. Мне и так до дурки недолго осталось.

Зинаида встала, подошла к столу с лекарствами, начала смешивать что-то в кружке. Я смотрел на телевизор: картинка с новостей — ковчеги, купола мерцающие синевой, поезда, которые летают между ними.

— На, пей, — Зинаида протянула мне кружку. — Лечь можешь тут, на диване.

Я взял кружку. Жидкость была мутной, пахла травой и чем-то аптечным. Выпил. На вкус как энтеросгель, только ядренее.

— Спасибо, — сказал я. — А где у вас тут уборная?

— А вот выйдешь и направо, — сказала Зинаида. — Вторая дверь слева, увидишь. Только не заблудись мне тут. И народ не пугай! Потише со своим "соседом" говори.

— Хорошо, спасибо…

Не выходи! — чип не унимался. — Мои сенсоры засекли засаду! Тебе срочно нужно отобрать ее оружие и обезвредить ее! Верь мне!

Я уже шел по коридору.

— Да иди ты, — сказал я устало. — Хватит нести эту хрень. Никакого тебе шоколада за песню и выходку с кроликом сзади.

Ой, какие мы обидчивые, — Гиг обиделся. — Если не достанешь шоколад, я снова буду петь.

— Да делай что хочешь, — сказал я, толкая дверь уборной. — Мне нужно переварить все это.

Выйду но-о-чью в ку-ухню с кото-о-ом… Све-ет не зажигая прито-о-м

Я сделал свои дела, спустил воду (вода, к моему удивлению, была — холодная, ржавая, но была), вышел в коридор.

Нооочкой темной тихо-о пойдем… И эхо тако-о-ое…

Чип пел. Не громко, не навязчиво — так, фоном. Но от этого было еще противнее.

Я вернулся в комнату. Зинаида Пална уже убирала со стола.

— Все? — спросила она.

Я кивнул. Подошел к дивану, сел, снял грязные ботинки. Лег. Диван скрипнул, но держал.

К холодильнику с котоом я иду-у-у…

— Ладно, ладно! — сказал я, закрывая глаза. — Дай поспать и прийти в себя. Завтра обещаю достать тебе шоколад.

Чип замолчал.

Не обманешь? — спросил он тихо.

— Нет.

Тогда могу спеть колыбельную. К «Арии» как относишься? Я знаю пару убаюкивающих песен.

— Ты заткнешься уже?

Жду пробуждения и шоколада.

Чип замолчал. В первый раз за все время замолчал по-настоящему. Без ехидства, без подколов, без кроликов.

Я лежал на продавленном диване, смотрел в потолок, на котором трещины складывались в карту незнакомого мира. Зинаида Пална зашуршала чем-то в углу, потом выключила свет.

— Спи, Леша, — сказала она из темноты. — Завтра много дел.

Я закрыл глаза.

И провалился в темноту. Без снов, без голосов, без кроликов.

Глава 3. Высшая хирургия и кролики

Я проснулся от шума.

Сначала не понял, где нахожусь. Потолок с трещинами, запах йода, самогона и чего-то лекарственного. Диван продавленный, подушка твердая, как кирпич. Голова тяжелая.

Зинаида Пална металась по комнате. Она открывала ящики, выкладывала на стол бинты, какие-то инструменты, банки с мутной жидкостью. Я смотрел на нее затуманенными глазами, пытаясь сообразить, что происходит.

У-у-у, — протянул чип, подавая признаки жизни. — Бабка взбесилась. Бежим, пока не поздно.

Я не успел ответить. Зинаида обернулась, увидела, что я открыл глаза.

— Проснулся? — голос командный, без всякого «доброе утро». — Идем, поможешь мне. Давай-давай, вставай!

— А? Да… встаю, — пробормотал я, растирая лицо.

Ноги слушались плохо. Я поднялся, пошел за ней. Зинаида почти бежала по коридору, я едва поспевал. Чип молчал — непривычно, даже тревожно.

Мы зашли в одну из каморок. На большом металлическом столе с подтеками ржавчины лежал мужчина. Лет сорока, с небритым лицом, в грязной футболке. Он корчился от боли, обеими руками зажимая живот. Лицо серое, в испарине.

Рядом стояла женщина. Куртка нараспашку, в руках тряпка, которой она, видимо, вытирала мужу лоб. Сама тряслась, губы дрожали, глаза красные.

— Так, что с ним? — спросила Зинаида, подходя к столу.

— Не знаю, — всхлипнула женщина. — Вечером плохо стало. Таблеток у нас нет, я его чаем напоила, уложила спать. Он потеть начал сильно, жар у него поднялся. Я его одеялом укутала, думала, простуда. А через пару часов он застонал, скрутился весь от боли. Я сразу к вам, еле дошли.

— Как звать его? — Зинаида уже расстегивала мужчине куртку, оголяя живот.

— Мишка.

— Миша, — Зинаида взяла его за плечо, чуть встряхнула. — Слушай меня. Я врач. Мне надо тебя осмотреть. Ляг ровно и скажи, где болит.

— Граа… — мужчина скорчился еще сильнее. — Живот… живот болит. Очень.

Зинаида начала пальпировать. Провела рукой по животу, надавила слева — Миша застонал, но не дернулся. Потом справа, чуть выше пупка. И тут его скрутило. Он взвыл, попытался свернуться калачиком, но Зинаида удержала.

— Температура когда поднялась? — спросила она. — Боли когда пошли?

Мужчина пытался что-то сказать, но слова тонули в хрипе.

Провожу анализ, — чип проснулся окончательно, голос стал деловитым, почти механическим. — Температура тела 39,6. Судя по характерной позе и локализации боли — правая подвздошная область, напряжение мышц передней брюшной стенки — с вероятностью 75% разрыв аппендикса. Вероятно, уже разлитой перитонит. Прогноз неблагоприятный. В условиях отсутствия стерильности, введения антибиотиков и ревизии брюшной полости невозможна. Шанс на выживание составляет менее трех процентов.

Я слушал и не верил своим ушам.

Рекомендация: добить бедолагу, — чип снова перешел на ехидный тон. — И выполнить условия сделки. МНЕ, НУЖЕН, ШО-КО-ЛАД.

— Леша, ты что застыл опять? — Зинаида обернулась. — Говорю, градусник мне подай. Надо понять, какая температура. Но мне кажется, аппендикс. Хотя слишком сильно корчится для аппендикса.

— Температура 39,6, — сказал я. — Вероятно, разрыв и перитонит уже.

Зинаида Пална уставилась на меня. В ее взгляде смешались удивление и недоверие.

— Откуда?

— Это чип сказал, — я кивнул на свою голову. — У него, видимо, какие-то медицинские знания.

Да уж, — чип не упустил момента. — Получше, чем у тебя, доктор блин.

— Вообще, очень на это похоже, — Зинаида повернулась к пациенту. — Не такой и бестолковый, выходит. Будем резать. На уколи его пока. Тут в шкафу проп**ол есть. Справишься?

— Да, — сказал я, открывая шкаф.

На полке стояли коробки с лекарствами, часть с истекшими сроками, но п**пофол нашелся. Новый, в запечатанной упаковке. Я достал шприц, набрал препарат.

Интересно, не такой бестолковый — это она про меня или про чипа?

— Миша, руку давай, — сказал я, подходя к столу. — Старайся не дергаться.

Он протянул руку. Я вспомнил курсы неотложки — годы учебы, практика в скорой. Руки сами делали то, чему учили. Я пережал плечо рукой — не было времени искать жгут — одним пальцем нащупал центральную вену. Она была плотной, выступающей, с хорошим наполнением. Ввел иглу. Кровь показалась в канюле — попал с первого раза. Ввел препарат.

Прямо на глазах Миша обмяк. Дыхание стало ровным, мышцы расслабились.

Зинаида тем временем собрала набор. Расстелила на животе пеленку — не самую чистую, с вырезом в центре. Залила все йодом из большой банки. Запах ударил в нос — резкий, медицинский, почти забытый.

Так вот откуда тот запах. Вчера в коридоре пахло йодом.

Зинаида разложила инструменты: зажимы, скальпели, иглодержатели. Все старое, с потускневшим металлом, но чистое.

— Иди помоги, — сказала она. — Так, сначала уколи еще для анестезии. Лучше катетер поставь, он там, в верхнем ящике.

Я кивнул. Нашел катетер, поставил, ввел препарат. Руки двигались ровно, без дрожи. Я поймал себя на мысли, что делал это на практиках во время учебы в Сеченовке. Два года отдал неотложке. Руки помнят.

А потом были конференции в Женеве, Берлине. Доклады, гранты, лаборатории. А сейчас — хрен пойми где, в темной каморке, готовлюсь вскрывать перитонит в грязи.

Ты смотри-ка, — чип прокомментировал, и в голосе его впервые прозвучало что-то похожее на уважение. — И правда, могешь, Алешка. А я думал, ты только трепаться умеешь да песни глупые петь.

— Ты почему не говорил, что можешь быть полезным? — спросил я тихо.

— Чего? — обернулась Зинаида.

— Я не вам, я… с этим, — я указал на голову.

Зинаида поняла, кивнула, и продолжила готовить поле. Распаковала шовный материал. Перед ней уже стояли два лотка и рядом ведро пластиковое с ржавой водой — видимо, для отработанных инструментов.

Сам ты этот! — обиделся чип. — Мой потенциал куда выше, чем ты можешь предположить. Я на высоком уровне могу диагностировать сложнейшие медицинские кейсы. Но мне нужен шоколад. Забей на этого перспективного жмурика и сходи поройся в закромах у бабки.

— Я тебе сказал: все будет, — ответил я шепотом. — А ему надо помочь.

…Он все равно умрет, — чип отрезал. — Нерациональная трата времени и ресурсов.

— Потому ты и железяка… — начал я, но Зинаида перебила.

— Все, хватит трепаться! — рявкнула она. — Иди свети мне.

Я взял с тумбочки фонарь — старенький, советский, но работающий — и направил луч на операционное поле.

Зинаида работала быстро. Скальпель, разрез, зажимы. Кровь — немного, но она была. Я старался держать свет ровно, не дышать на руки.

— Вижу, — сказала она через минуту. — Черт. Разрыв. И гной уже пошел.

Она поковырялась инструментом, выругалась. Рука у нее дрогнула.

— Леша, — сказала она, не поднимая головы. — На. Шей.

Я замер.

— Что?

— Говорю, бери иглу и шей. У меня рука трясется. А у тебя молодая. Давай.

Я посмотрел на нее. Потом на открытую брюшную полость. На воспаленный, разорванный аппендикс, на гной, который она уже частично убрала тампоном.

В голове щелкнуло.

Лучше бы сыграли на электрогитаре песенку «Шей меня», — чип затянул. — Шей ме-е-еня…

— Заткнись, — сказал я, взял зажим с иглой.

Я обработал руки самодельным антисептиком Зинаиды — пахло спиртом и чем-то травяным. Она подвинулась, освобождая место.

— Свети выше, Зинаида Пална, — сказал я. — Ага, вот, вижу.

Я начал шить.

Медленно, аккуратно. Первым делом ушивание культи аппендикса. Погружной кисетный шов, чтобы не было нагноения. Потом санация — удалил остатки гноя, промыл раствором (слава богу, Зинаида держала под рукой какую-то бурду, явно самодельную, но лучше, чем ничего). Потом дренаж — поставил трубку, чтобы гной выходил.

Шей меня, шей меня! — чип не унимался. — От шеи до паха! Шей меня в траншее под Баха! Шей меня — мы оба под прицелом!

— Да заткнись ты, не отвлекай! — прошипел я.

Ты неправильно шьешь, — чип вдруг сменил тон на наставительный. — Вот что я хотел сказать. Надо не простой непрерывный шов, а узловой. Каждый стежок отдельно. И захватывать не только брюшину, но и мышечный слой, иначе разойдется. Диллетант. Отдай тело, я сам быстро зашью. Но тебе придется прикрывать меня от кроликов. Та баба в углу косится на тебя… Ее явно послал Дон Крольчион…

А ведь он прав, надо узловыми и поглубже.

Я перестроился. Начал заново. Узловые швы, один за другим. Руки слушались, пальцы помнили. Чип заткнулся — то ли обиделся, то ли вспоминал строчки.

Закончил. Промакнул кровь тампоном. Наложил повязку.

— Молодец, касатик, — сказала Зинаида, вытирая лоб. — И такой талант ты на свои лаборатории променял?

Я не ответил. Посмотрел на свои руки в крови, легкая дрожь.

— Антибиотики есть? — спросил я. — Иначе все зря.

Зинаида повернулась к женщине, которая все это время стояла в углу, зажав рот тряпкой, чтобы не кричать.

— Дорогуша, — сказала Зинаида спокойно, даже буднично. — Антибиотики триста рублей в сутки. Операция пятьсот. Сутки нашего ухода двести пятьдесят.

Женщина побледнела. Достала из-под куртки, из лифчика, кошелек. Вытряхнула на стол деньги — мятые старые сотки, полтинники, мелочь. Насчитала шестьсот пятьдесят рублей.

— Больше нету, — сказала она, глядя в пол.

Я в этот момент дошил последний шов. Наложил повязку. Выпрямился.

Зинаида взяла деньги, пересчитала.

— Тогда как проснется — уноси его, — сказала она. — Но предупрежу: без антибиотиков шансов нет. С ними процентов тридцать, что выживет.

Женщина начала плакать. Сначала тихо, потом громче. Она смотрела на Зинаиду, ища поддержки, но лицо старухи было непроницаемым. Тогда она перевела взгляд на меня.

И кинулась в ноги.

— Помоги! — закричала она, хватая меня за штанину. — Я потом заплачу! Я отработаю! Хотите — лягу под вас, только мужа спасите!

Я отступил на шаг. В голове зашумело.

Она меня раздражает, — сказал чип. — Воет как волчица на ворону. Или на сыр? Не помню. Можешь ударить ее и убрать?

— Эй-эй, — сказал я, поднимая руки. — Я не могу ему помочь. Как сказала Зинаида Пална, нужно заплатить. Я тут сам на птичьих правах. Все вопросы к ней.

— Ты, — сказала она, глядя на меня. — Ты же врач. Ты же клялся! Я видела в твоих глазах, когда ты шил. Ты не такой, как она.

Я лишь скрестил руки и помотал головой.

Женщина замерла. Подняла голову. Посмотрела на меня. В глазах сначала отчаяние, потом что-то другое. Злоба.

Она медленно встала.

— Я сказала: спасите моего мужа, — произнесла она уже не плача, а почти шепотом.

И достала из сапога длинный нож.

Зинаида Пална не моргнула глазом. Она сняла с пояса обрез и направила женщине в голову.

— Ты мартышка голожопая, — сказала Зинаида спокойно. — А ну спрячь свой ножик, пока мозги не разлетелись. ФОМА!

Прошло секунд пятнадцать. В дверь влетел вчерашний мужик, который жарил крысу. Фома. Увидел картину: женщина с ножом, Зинаида с обрезом, я с перепачканными кровью руками — и все понял без слов.

Он подошел к женщине, выхватил нож, и коротким ударом в челюсть вырубил ее. Она упала мешком.

— Вынеси ее на улицу, — сказала Зинаида. — Еще раз появится на пороге — избавься.

— Понял, — Фома подхватил женщину под мышки, потащил к выходу. — А с этим что? — кивнул на мужика на столе.

— Туда же, рядом с ней. За территорию положи.

— Будет сделано, Зинаида Пална.

Фома вышел. Дверь закрылась.

Зинаида опустила обрез, положила на стол. Посмотрела на меня.

— Ну что смотришь? — спросила она. — Думаешь, я такая мразь старая?

— Честно говоря, нет, — сказал я. — Думаю, вы прагматичная. Потому и живая.

— Лесть я люблю, — Зинаида усмехнулась. — Возьми ведерко и идем за мной.

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Семь лет без практики, а руки все помнят. Странно.

Она меня пугает, сосед, — чип заговорил сдавленным шепотом. — Я тебе говорил: надо было ее вырубить вчера. Ты видал? Она бы Тони Сопрано прикурить дала. Хотя ты же халдей, вряд ли смотрел такую вещь.

— Смотрел, — сказал я тихо. — И я согласен.

Зинаида обернулась. Я помотал головой — мол, не вам. Она дернула плечом и пошла дальше.

Мы прошли в конец здания, в большое помещение. Там стояла огромная мойка — чугунная, старая, с ржавыми кранами. Рядом железная печь, похожая на автоклав. Такие в старых больницах использовали для стерилизации инструментов.

— Инструмент весь вымой, — скомандовала Зинаида. — Потом печь растопи и инструмент туда положи. Чистый вытащить не забудь. А мне выпить надо.

Она ушла. Я остался один.

Это наш шанс слинять, — тут же заявил чип. — Но нет! Ты все еще должен мне шоколад. Но тебе надо думать, как выбираться! 43% вероятности, что она расчленит и сожрет тебя. То есть нас.

— Почему ты такой неадекватный? — спросил я, открывая кран. Вода полилась ржавая, холодная. — Что ты все бред несешь? Не будет она меня есть.

Я бы не был так уверен, — чип понизил голос до заговорщицкого шепота. — Взгляд у нее… кровожадный. Как у…

— Дай угадаю, как у кролика?

…как у вампира. Тебе бы к психиатру обратиться. У тебя какая-то мания на кроликов.

Я сделал жест «рука-лицо» и продолжил мыть. Зажимы, скальпели, иглодержатели — все в подтеках крови, с кусочками тканей. Я отмывал их тряпкой, стараясь не думать о том, что только что сделал.

А у нее тут целая клиника. И аналог автоклава, и инструмент есть, и резать не боится. В свои семьдесят лет. Надо бы у нее побольше разузнать.

Закончил. Загрузил инструменты в печь, разжег огонь. Подождал, пока прогорит. Вытащил чистые, стерильные, пахнут железом и жаром.

Пошел обратно. По пути заглянул в уборную, умылся из ведра с более-менее чистой водой. Потрогал лицо — щетина. Надо бы побриться, но нечем.

Зашел к Зинаиде в комнату.

— Все сделал, Зинаида Пална.

— Молодец, — она сидела за столом, перед ней стояла початая бутылка. — Считай, самогон вчерашний отработал. Я смотрю, руки у тебя на месте. Будешь на меня работать?

— Дайте мне в себя прийти, — сказал я, садясь на стул. — Я еще суток здесь не провел, а приключений уже выше крыши.

— Ой, да разве это приключения? — Зинаида открыла банку тушенки, поставила на стол. — Иди поешь. Тоже заработал.

ГХМ, — чип кашлянул. — Хочу быть навязчивым. Шоколаду хочу. Ты обещал! Или мне тебе сказку про врунишку и кроликов рассказать?

— Спасибо, Зинаида Пална, — сказал я, стараясь говорить вежливо. — Есть у вас шоколад? Гиг меня замучал уже. Глюкоза ему нужна.

— Дурдом… — Зинаида покачала головой, полезла в ящик. — Были конфеты, щас поищу.

Она рылась, бормоча под нос что-то про "ученых хреновых" и "клонированных придурков". Наконец выложила на стол три конфеты: «Рачки», «Чародейка» и какую-то с выцветшей оберткой, названия не разобрать.

ДА, ДА, ДА! — чип заверещал. — ЕШЬ! ЕЩЕ! ЕЩЕ!

Я вздохнул. Сюрреализм. Ем три конфеты подряд, сидя в гетто, после того как зашил мужику брюшную полость.

Развернул, съел. Сладко, приторно, язык липнет.

Молодец, — чип удовлетворенно выдохнул. — Ты не обманул. Теперь и я помогу тебе. Анализ показал, что тушенка заражена вирусом Апгета Штрайдена Поло семнадцатого.

— Ты ведь только что это придумал? — спросил я.

Нет, — чип обиделся. — Просто ты глупый. Мне нужен отдых. Не скучай и берегись кроликов.

— Наконец-то он ушел, — сказал я вслух.

Зинаида хмыкнула. Я взял банку, ложку, начал есть тушенку. Холодную, жирную, с какими-то крупинками, но вкусную. Рядом стоял графин с мутной жидкостью — водка, наверное. Я налил, выпил, закусил.

— Интересный ты случай, Леша, — сказала Зинаида, глядя на меня поверх стакана. — Но чип твой прав оказался. С пациентом. Потенциал у него есть.

— Угу, — я жевал тушенку. — Потенциал задолбать и свести меня с ума.

— Ну это ладно, тебе не скучно зато, — Зинаида усмехнулась. — Так что тебе про мир рассказать?

— Желательно все, — сказал я, — Семь лет жизни вычеркнуты. А мой… клон? Занимает должность в… как там называлось? Комитет ковчегов?

— Агась, — Зинаида кивнула. — С миром… ну, в двадцать третьем в целом ничего не произошло. А вот в двадцать четвертом…

В дверь постучали. Резко, громко. Влетел Фома, запыхавшийся, взволнованный.

— Зин Пална, — сказал он. — Там это… ну, короче, вам увидеть надо.

— Тьфу ты, ети! — Зинаида вскочила. — Напугал! Иду-иду. Леша, ты ешь спокойно. Если не вернусь приходи.

Они вышли. Дверь хлопнула.

Я остался один. Посмотрел на банку, на пустой стакан.

Ну вот, опять что-то происходит. Хочу ли я знать, что там внизу? Конечно. Если начну рефлексировать точно с ума сойду.

Я быстро доел тушенку, допил водку, встал.

Вышел в коридор. Пошел к выходу.

Чип молчал. И это было лучшее чувство.

Глава 4. Старый друг и кролики?

Я вышел на улицу.

Еще темно, но небо на востоке начало светлеть — та серая, свинцовая полоса, которая бывает перед рассветом. Воздух холодный, сырой. Пахло гарью и сырой землей.

Зинаида Пална стояла на ступеньках. Обрез в правой руке, ствол опущен вниз, левая рука уперта в бок. Поза хозяйская, неторопливая. Она смотрела на мужчину, которого держал Фома.

Я присмотрелся.

Мужик был лысым, в замызганной безрукавке на голое тело. Руки все в шрамах. Татуировки — полинезийские узоры, какие-то спирали, зубы, копья. Он качался, как трость на ветру, и Фома придерживал его за плечо, чтобы не упал.

Лицо показалось знакомым. Но каким-то измененным — осунувшимся, с мешками под глазами, с щетиной. Я попытался нащупать в памяти имя, но голова была пустой.

— А я тебе говорю, старая, — мужик икнул. — Ик. У нас уговор был, а ты… ик.

— Ах ты ж пьянь, — Зинаида Пална даже не повысила голос. — Была бы помоложе как бы отходила тебя веником. Стоит, качается как осина на ветру.

— Я же говорю… ик.

— Уговор он вспомнил! — Зинаида перевела дух. — А Фому моего тоже по уговору ударил?

Фома виновато переступил с ноги на ногу.

— Да ладно, ударил, Зин Пална, так…

— А ты тоже стой молча! — рявкнула Зинаида. Фома понурился.

Она шагнула к мужику, ткнула стволом обреза в грудь.

— Я тебе еще раз вопрос задаю. Я острый живот с перитонитом должна была тебе на кобылах отправить, что ли?

— Эй! — мужик икнул. — Сама ты кобыла, Зина Пална. Я ХИРУРГ, а ты лечишь насморк и… ик… радиационные поносы. А мясо! Живое, оно мое.

Он попытался выпрямиться, но его качнуло, и он схватился за Фому.

— И я выпил всего ничего! — продолжил он. — И вообще-то твой самогон! Всего одна поллитра, а меня качает.

— Алкаш проклятый! — Зинаида шагнула к нему. — Я тебя закодирую. Будет тебе и кобыла, и старая!

Она схватила его за ухо. Мужик охнул, но не сопротивлялся. Она подвела его ко мне, я стоял на нижней ступеньке, прислонившись к перилам.

— На, — сказала Зинаида, — вот с другим амнезийным лучше пообщайся. Он тоже с приветом!

Она отпустила ухо, отступила.

— Все, я ушла досыпать. Кто меня побеспокоит удавлю!

Каким тоном она это сказала я даже не понял. Не угроза, не крик. Но от такой интонации по спине побежали мурашки.

Вся троица: я, мужик и Фома синхронно втянули головы в плечи.

Зинаида убрала обрез на пояс и зашагала вверх по ступенькам. Походка упругая, почти девичья. Я проводил ее взглядом и перевел взгляд на мужика.

Он стоял, потирал ухо и щурился.

И тут я его узнал.

— Леха! — выдохнул я. — Ковалев! Ты, что ли?!

Мужик поднял голову. Посмотрел на меня мутными, но вдруг ставшими внимательными глазами.

— Ты еще кто такой? — спросил он. — Морда знакомая… холеная… Ик. Етить твою… Хруст?!

Он шагнул ко мне, чуть не упал, но я подхватил его.

Крепкие мужские объятия. Хлопки по спине. От него разило перегаром и еще чем-то неприятным.

— Ну ты и наклюкался, — сказал я, отстраняясь. — Чего пришел-то? Концерт устраивать?

Коваль оглянулся на дверь, за которой скрылась Зинаида, понизил голос:

— Да эта… Карга старая моего пациента украла!

— Да ладно тебе, брось, — сказал я. — Я ей помогал. Там перитонит разлитой, я его сам шил. Куда бы она его дела?

Коваль выпрямился, насколько мог, и ткнул меня пальцем в грудь.

— А ты не лезь не в свое дело! А то нахлобучу, как на третьем курсе. Ик.

Он закачался. Я успел подхватить его под локоть.

Это что за чудесное амбре? — чип ожил. — Перегара в перемешку с лошадиным пометом? А это еще кто? Ты уже завел нового друга? Ты спросил у него, видел ли он кроликов?

— Ты же сказал, что ушел, — прошептал я. — Отвали, не до тебя сейчас.

Бла-бла-бла.

— Эй, — Коваль толкнул меня в плечо. — Ты чего барагозишь, Лех? Ты не смотри, что я поддатый. Я еще ого-го могу.

— Можешь, можешь, — сказал я. — Ты присядь давай. Воды тебе принести? От тебя правда разит, как от бомжа.

— Я те покажу бомжа… — Коваль попытался нахохлиться, но тут же сдулся. — Но водицы да. Сушняк сбить надо.

Он сел на ступеньку, достал из кармана безрукавки портсигар, выудил самокрутку. Прикурил с третьей попытки.

Я повернулся к Фоме, который все это время стоял в стороне, наблюдая.

— Фома, присмотришь, чтобы он никуда не ушел?

Фома почесал затылок.

— 50 рублей.

— …Коваль отдаст.

Я развернулся и пошел обратно в здание.

Так ты мне ничего не хочешь рассказать? — чип не унимался. — Я от него на пять минут ушел, а он уже с мужиками обнимается! А как же наши клятвы? Козел! Не пиши мне больше.

— А-а-а, Гиг, угомонись уже, — сказал я устало. — И так голова гудит до сих пор.

Бла-бла-бла. Ладно, иди. А я пока… а не скажу!

Я вздохнул.

Какой же бред. Опять.

Я прошел по коридору, стараясь ступать на носки, чтобы не скрипели половицы. Подошел к комнате Зинаиды. Хотел постучать но услышал шаги. Она не спала.

Я постучал и зашел.

Зинаида сидела на стуле, подперев голову рукой. На меня посмотрела устало, но без злобы.

— Я же сказала: кто побеспокоит убью, — сказала она. — Чего тебе еще? Уже надоел друг?

— Извините, — сказал я. — Мне бы воды ему. И может, сорбенты какие есть?

— За деньги есть, — отрезала Зинаида. — Но денег у тебя нет. В долг не даю.

Она помолчала, разглядывая меня.

— Так ты его знаешь?

— Да, — сказал я. — Это Ковалев. Тезка мой, учились вместе. В 19-м устроил к себе в лабораторию.

— Мясника? — Зинаида подняла бровь. — В лабораторию?

— Мясника? — переспросил я.

Мясника? — эхом отозвался чип.

— Мясника, — повторила Зинаида.

Я потер лицо. Пытался сообразить, что происходит.

— Почему мясника?

Зинаида вздохнула, как учитель, который в сотый раз объясняет одно и то же.

— Так его так кличут. Эта пьянь верно сказала, у нас уговор. В этом районе гетто я лечу, он режет. Но тут случай был экстренный, сам видел…

— Ну да, — сказал я. — Но почему мясник-то?

— Леша, Леша, — Зинаида покачала головой. — Вроде мужик взрослый, а вопросы задаешь, как студентка первокурсница на сеновале: что да зачем. Ты как себе представляешь хирургию вне операционной? Или думаешь, у него в его каморке стол и стерильность? Или инструмент острый?

Я промолчал.

А по тебе заметно, — вставил чип. — Думать не твое.

— Так и приклеилось к нему прозвище, — продолжила Зинаида. — Выживаемость у нас… сам можешь представить. А врачей нет. А те, кто есть, на Штыря работают.

— Главарь банды местной что ли какой-то? — спросил я.

— Агась, — Зинаида кивнула. — Этот район под ним. Он и метро держит, и поверхность.

Я сел на стул. Коваль там, на улице, скорее всего уже уснул. Если он не изменился за эти семь лет, конечно.

— Так, — сказал я. — Давайте продолжим разговор. Думаю, от Коваля я сейчас полезного мало услышу. Что случилось за семь лет?

— Это ты правильно сел, — Зинаида полезла в карман халата, достала подобие портсигара, достала, прикурила. — Ну слушай, касатик.

Она рассказывала спокойно, без надрыва. Как старуха на лавочке пересказывает соседке новости, только новости эти были про конец света.

— В 24-м началось все... Новая волна ковида. Штамм мутировал, получился очень контагиозный и смертельный. ВОЗ и все министерства ввели обязательную вакцинацию.

— Я помню что смертность выросла сильно, — сказал я. — Мы тогда работали над усилением формулы вакцины…

— Не перебивай, — Зинаида выпустила дым. — Кто отказался: либо в гетто, либо в кочевники. Мародеры, короче. А кто согласился остались в городах.

— А потом видимо началась массовая смертность? — предположил я.

— Агась, — Зинаида кивнула. — Непривитые вымирали пачками. Но потом выяснилось, что и привитые тоже умирают. Но уже от рака.

Она затушила сигарету о подошву сапога.

— Власть тогда захватил "Комитет". Военные, политики, олигархи. Сделали ковчеги эти. Начали строить купола, фильтры, ИИ-управление.

— А война? — спросил я.

— А война, — Зинаида усмехнулась. — с 25-го по 29-й. С США и Европой. Наши против ихних. Кто начал уже не важно, кончилось ничем. США больше нет, только ковчеги остались: Техас, Пенсильвания, еще штук пять. Европа три ковчега на всю территорию. Азия то же самое.

— Ядерные удары были? — спросил я.

— Были, — Зинаида махнула рукой. — Но не такие, как в кино. "Мягкий атом" придумали с помощью новых технологий. Заражение не сильное, ландшафт не изменился. Но фон поднялся. Без куполов никак. Выжить вне ковчега можно, но тяжело. Кочевники, мародеры — они там и остались.

Она помолчала, достала еще одну сигарету, но не прикурила.

— Сейчас комитет правит. ИИ управляет всем: распределением ресурсов, работой, пропусками. Чипы в запястьях — паспорт, пропуск, карта. Не выполнил норму, наказание. Слишком умный — наказание.

— А гетто? — спросил я, хотя уже догадался.

— А гетто для чистых, — сказала Зинаида. — Кто от вакцины отказался. И для мусорщиков, то бишь низший слой. Работают на переработке, на заводах. Их не трогают, потому что они сами дохнут и за копейки делают грязную работу.

— Но в ковчеге ЦАО гетто уничтожили, — вспомнил я новости по телевизору.

— Там автоматизированную фабрику построили, — Зинаида пожала плечами. — ИИ справляется лучше. Люди не нужны.

Она посмотрела на меня в упор.

— Так и живем, Леша. А подробности про вакцину, про клонов, про этот ваш ИИ у Коваля спрашивай. Он тертый, много знает. А мне это все уже до фени. Семью я потеряла, ни кровинки не осталось. Вот и живу как могу тут.

Я сидел молча. Голова гудела. Все, что она рассказала, укладывалось в мрачную и безнадежную картину.

Информация принята, — чип сказал неожиданно серьезно. — Вероятность того, что бабка врет — 12%. Вероятность того, что она недооценивает масштаб заговора — 89%. Комитет не главные. Главные это те, кто за ними стоит.

— Кто? — спросил я шепотом.

Кролики, — чип снова перешел на свой обычный тон. — Белые. С красными глазами.

Я вздохнул.

— Так и живешь, Леш, — Зинаида встала. — Ладно, я правда устала. Не молодая уже. Иди к другу своему, а я посплю.

— Спасибо, — сказал я. — Отдыхайте.

Я взял графин с водой, который стоял на столе, и вышел.

Коваль спал на ступеньках. Фома развел маленький костер из щепок, рядом в пакете лежала тушка очередной крысы.

Я сел рядом, толкнул Коваля. Тот не проснулся. Тогда я нашарил в кармане его безрукавки портсигар, достал самокрутку, повертел в пальцах, понюхал. Табак был дешевый, с примесью какой-то травы.

Я прикурил от костра, затянулся. Голова слегка закружилась.

Ты хоть понимаешь, что убиваешь мое тело? — чип начал нудную лекцию. — В одной сигарете содержится: никотин — 0,5–1,2 миллиграмма, смолы до 10 миллиграммов, угарный газ до 12 миллиграммов, формальдегид, аммиак, ацетон, кадмий, мышьяк…

— Да-да, обязательно брошу, — сказал я, выпуская дым.

Фома сидел напротив, смотрел на меня.

— Я крысой делиться не буду, — сказал он. — Сам лови.

Я хотел что-то ответить, но махнул рукой.

Зря, — чип наставительно произнес. — Мясо крысы хоть и не похоже на кроликов, но тоже сытно. Разбуди уже друга нового, а то мне скучно. Или песню спеть?

— Не надо! — сказал я. — Щас разбужу.

Я начал трясти Коваля за плечо.

Барабанная партия, — чип выдал: — Бабадабум-бум-бам! И сни-и-ится нам не ро-о-кот космодро-о-ма…

— Да бужу я его! — заорал я. — Остановись!

С тебя еще конфетка.

Я кивнул. В этот момент Коваль открыл глаза.

— А? Че? — он поморгал. — Леха? Ты откуда здесь, брат?

— За водой тебе ходил, — сказал я. — Пьянь подзаборная.

— Иди ты, — Коваль сел, потирая лицо. — Самогон у Зины Палны не пей. Ядреный шибко.

— Вчера пил, — сказал я. — Поначалу сивуха, потом нормально.

— Ой, дурак… — Коваль вдруг посмотрел на меня внимательнее. — Так реально? Ты откуда здесь? Не боишься?

— Чего бояться?

— Что тебе тут морду разобьют, для начала.

Я встал, бросил самокрутку в костер.

— Слышь, хорош барагозить, — сказал я. — Ты знаешь, у меня терпение не вечное.

Коваль не спеша закурил новую самокрутку. Раскинул ноги. Солнце уже поднялось из-за домов, светило прямо в лицо — он зажмурился.

— У тебя правда амнезия? — спросил он.

— Да, — сказал я. — Очнулся вчера на свалке с подарком в голове. Семь лет из жизни как отрезало.

Это ты молодец, — чип одобрил. — Я тот еще подарочек.

— Чего? — Коваль выпучил глаза. — Семь лет? Ты меня в 25-м на опыты пустил, а потом твои «коллеги» меня чуть не убили. Выкинули на свалку, в гетто. Я все из-за тебя просрал! Тачка, квартира, счета! Да ты можешь представить, как я тут пять лет выживаю?!

— Эй, тормози, — сказал я. — Мое последнее воспоминание это 23-й год. Меня, кажется, мой клон вырубил.

Коваль замер. Посмотрел на меня с прищуром. Докурил одной тяжкой, встал, подошел ближе. Заглянул в глаза.

— И правда ты… — сказал он тихо.

— А кто ж еще?

— Клон очередной? — Коваль не отводил взгляда. — Я сразу понял, что тебя заменили, когда ты начал в верхушку пробиваться.

— Лех, ты меня грузишь, — сказал я. — Я только сейчас узнал про войну, про ИИ и про все это вокруг.

Коваль смотрел еще секунду, потом тяжело опустился на ступеньку рядом со мной.

— Я думал, Комитет подослал клона меня найти, узнать, что я помню… — он протянул мне самокрутку. — Давай, закуривай.

Мы закурили вместе. Молча.

— Ну слушай, — Коваль заговорил, глядя в костер. — Я с тобой поругался… ну, с клоном. Я заметил, что ты отстранился еще в 24-м.

— В 23-м, — поправил я.

— Ты всегда был странный друг, без обид.

А вот и доказательство! — чип встрял. — Это ты странный! А я должен быть главным сознанием нашего тела!

— Поругался я с тобой, — продолжил Коваль, — когда у нас получилось ИИ запихнуть в клона и задать ему параметры личности. Они шибко тупые получились, как будто специально. Ин силико по тестам одно, а вживую как плохой спектакль.

Он сплюнул в костер.

— Помнишь фильм с молодым Уиллом Смитом про робота? Вот я так же себя чувствовал. С ребятами в отделе поделился, они засмеяли: «допился, мол, мозги все пропил». Ну не суть.

Он затянулся, выпустил дым.

— Приезжаю я как-то домой. Иду за бутылкой и удар сзади, темнота. Потом смутно помню: лежу где-то под лампами, в меня вводят какие-то растворы. И потом появился белый шум в голове — думал, с ума сошел. Слышал иногда разговоры… странные, машинная озвучка, как у ИИ в двадцатом.

— Они что-то в тебя вживляли? — спросил я.

— Не знаю, — Коваль пожал плечами. — Эти твари что-то вводили, но видно из-за стольких лет запоев меня не все брало. Потому и слышал. Потом ввели что-то и потащили в мешке на свалку. Очухался там.

Он усмехнулся.

— Ну и дальше пошло-поехало. Гетто тут настоящее, за кусок колбасы прирежут. Начал зарабатывать потихоньку чем умею. Сколько раз вспоминал преподов в неотложке, в хирургии.

— А почему тебя мясником зовут? — спросил я.

— А потому что не до стерильности, — Коваль махнул рукой. — Когда пациент истекает кровью на ржавом столе, а у тебя из инструментов кухонный нож и старый зажим, ты не хирург. Ты мясник. Так и прозвали.

Он докурил, затушил бычок пальцами, не поморщившись.

— Потом начал людям рассказывать, что клоны с ИИ, скорее всего, заменили многих политиков. Пальцем у виска крутят — дурачок, мол. Потом нашел "Сопротивление". Немного, человек двадцать. В основном бывшие ученые, элита, мать ее, которую выкинули на свалку.

— Сопротивление? — переспросил я.

— Ага, — Коваль кивнул. — Мы собираем информацию. Ждем момента. Ничего конкретного пока, но…

Он замолчал.

— А вакцина? — спросил я.

— Вакцина, которую мы создали, — Коваль посмотрел на меня в упор. — Ее пустили в массы. А потом вспышка смертей, война, ядерная зима, купола, ковчеги. Ты уже знаешь, Зинка рассказала небось.

Он отвернулся.

— Короче, такие дела, братец. А я тебя уже похоронил много лет назад. Думал, тебя сразу списали.

Я молчал.

— Ух е… — выдохнул я наконец. — Что ж мы натворили.

— Ага, — Коваль горько усмехнулся. — Не буду говорить "а я тебе говорил". Не надо было клонов этих создавать. Не зря под запретом это было.

— Ой, — сказал я. — Как будто я один все это провернул. Не забывай, что ты рядом находился. И заказ был с самого верха. Так что не надо меня винить.

— Никто тебя не винит, — Коваль пожал плечами. — Поправить уже ничего нельзя. Благо тут мало кто телевизор смотрит — не узнают тебя. А если узнают… ну, по факту разберемся.

Я помолчал.

— Знать бы, что делать дальше.

— Как что? — Коваль удивился. — Жить! Пойдем ко мне, посидим, выпьем, обсудим все.

Не вздумай с ним пить, — чип забил тревогу. — По моему анализу, у него почти развился панкреонекроз! Он тебя заразит!

Я посмотрел на здание, где осталась Зинаида. Потом на Коваля.

— Пойдем, — сказал я. — Только без панкреонекроза.

— Чего?

— Не важно.

Я встал, отряхнул штаны. Коваль поднялся, пошатываясь, но уже увереннее.

— Фома, — сказал я, оборачиваясь. — Мы пошли.

Фома кивнул и молча уставился в костер.

Мы пошли по улице. Солнце поднималось выше, разгоняя серую мглу.

Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил чип. — У него перегарный психоз, тремор рук и, вероятно, цирроз печени. Я не хочу жить в теле, которое будет делить квартиру с таким соседом.

— А у нас есть другие варианты? — спросил я тихо.

Шоколад, — чип сказал. — Найди мне шоколад. И я, может быть, что-нибудь придумаю.

— Идет.

Коваль обернулся.

— Ты это с кем?

— С соседом, — сказал я.

— С каким соседом, — Коваль не понял. — Погоди, у тебя тоже эта хрень в голове? Я думал, у меня одного.

Я остановился.

— У тебя тоже?

— Ага, — Коваль постучал себя по затылку. — Только моя молчит. Сдохла, наверное. Первое время шум был в голове, думал крыша уехала, потом маленький шрам на затылке нащупал ну и понял все. Они наши же чипы походу вживляли.

У него тоже чип? — Гиг вдруг заговорил совсем другим тоном — без ехидства, почти испуганно. — Это меняет дело. Их было больше. Нас было больше.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, но чип молчал.

Коваль шел вперед, не оборачиваясь. Я пошел за ним.

Солнце поднималось над гетто.

Глава 5. Убежище без кроликов

Мы шли по району.

Разруха не исчезла, те же облупленные стены, выбитые окна, трещины в асфальте. Но людей стало больше. Они не прятались: сидели на лавках, стояли у подъездов, грели руки над бочками. Кто-то тащил тележку с мешками, кто-то чинил велосипед.

И появились менялы.

Я заметил их не сразу, сначала просто увидел скопление народа у разбитой витрины. Потом разглядел: двое парней в чистых куртках, за ними ящики, пакеты, какие-то коробки. Перед ними на раскладном столике украшения, какие-то упаковки лекарств.

— Это чем они торгуют? — спросил я.

Коваль даже не повернул головы.

— Да кто чем, — он кивнул в сторону парней. — Эти вот барыги. Еду меняют на любые ценности.

— Что-то не похоже, чтобы тут у людей были ценности.

— Да не скажи, — Коваль хмыкнул. — Ты, братец, забываешь, где мы.

Ты что, правда забыл, где мы? — чип ожил. — У меня бы спросил, я б тебе рассказал.

— Ты это к чему? — спросил я, не понимая.

Коваль посмотрел на меня, как на ребенка.

— Ты хоть и много пропустил, но все-таки мы в России. Даже под тотальным контролем люди суетятся и обманывают ИИ и правительство. Ты думаешь, где богатые покупают увеселительные вещества? Или контрабанду? Ты думаешь, ИИ озаботился созданием колы или виски?

— То есть ты хочешь сказать, сейчас у нас дефицит всего условно "западного"?

— Ага, — Коваль кивнул. — Как в девяностые. Челноки вернулись. Тащат колу, виски "Гаррисон Бразерс" из Техаса, одежду и прочее.

— Охренеть, — сказал я. — Вот тебе и будущее.

И восстали кролики из пепла ядерного огня, — чип заговорил голосом из перевода первого «Терминатора». — И пошла война на уничтожение человечества…

— А это смешно, Гиг, — сказал я. — Учишься.

Я сам тебя чему угодно научу. Ты знай меня шоколадом корми.

— Гиг? — переспросил Коваль.

— Да у чипа сознание слишком бурное. Зовет себя Гигея, а я сократил до Гиг.

— Гигея? — Коваль скривился. — Богиня медицины, что ли? Что за клише.

— Я так же сказал.

Шли бы вы в пекло!

Я не сдержал улыбки.

— Ахаха, — сказал я. — Обязательно.

— Че он там, огрызается? — спросил Коваль.

— Да он вообще неадекватный, — сказал я. — У него цель свести меня с ума и забрать мое тело.

— А каким образом он заменит твое сознание?

— Без понятия, — я пожал плечами. — У меня и в клона-то не вышло подсадить ИИ, а ты говоришь заменить.

Это потому что ты бездарь.

— Есть у меня подозрения на этот счет, — Коваль понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Помнишь Белова?

— Этого сраного умника? — я скривился. — Который все ворчал, что он должен руководить лабораторией?

— Угу, — Коваль кивнул. — Я уверен, это он устроил весь этот переполох. Мне кажется, он влез в код ИИ, каким-то чудом смог подружить клонов и ИИ и теперь из тени руководит всем.

— А мотив какой? — спросил я. — Смысл из тени руководить? Тем более в условиях послевоенного мира?

— А хрен его знает, — Коваль махнул рукой. — Я больше был озабочен вопросами выживания.

Мы обогнули груду битого кирпича. Вдали на горизонте показалась колючая проволока, а за ней купол ковчега.

— А ты был за куполом? — спросил я.

— Лучше не спрашивай, — Коваль помрачнел. — Там натуральный фоллаут. Повезет, если от радиации помрешь.

— Звучит так себе.

— А ты думал, тут как в играх про постап? — Коваль усмехнулся. — Не, братан. Тут хуже чем в девяностые.

Мы прошли мимо ларька, сколоченного из старых дверей. Внутри горела лампочка. Кто-то торговал патронами, кто-то самокрутками.

— Ты-то как-то выжил, — сказал я. — Врачевать вон даже начал.

— А я не самый глупый, — Коваль усмехнулся. — Смейся-смейся.

Он и правда выглядит поумнее тебя, — чип встрял. — Хотя с этим и кусок фанеры бы справился.

— Ахаха, — сказал я, чтобы не спорить. — Ладно-ладно. Долго еще идти?

— Неа, почти пришли, — Коваль ускорил шаг. — Я почти в центре живу. Пойдем.

Тут к нам подошел мужик.

Длинная, засаленная борода, рваная армейская куртка, глаза мутные, но цепкие. Он остановился прямо на пути, раскинув руки.

— Эй! — сказал он сиплым голосом. — Подайте ветерану на питание.

Коваль даже не сбавил шагу.

— Василич, иди отсюда, — сказал он спокойно. — Ветеран недоделанный.

Мужик не отставал.

— Я могу отработать!

— Сказал, пошел отсюда, — Коваль остановился, посмотрел на него в упор. — Или тебе в понятной манере объяснить?

Мужик посопел, пробормотал что-то себе под нос, метнул в мою сторону злобный взгляд и отошел.

— Василич? — переспросил я.

— Да психанутый, — Коваль пожал плечами. — Тут каждый второй на войне был. И ничего, не обращай внимания. Таких хватает. Главное пожестче с ними.

— Понял, — сказал я.

Он напомнил мне лидера сопротивления дону Крольчитону в Испании в семидесятых, — задумчиво произнес чип.

— Да что с тобой не так? — спросил я. — Какой, блин, дон Крольчитон?

Кому я объясняю…

— Я смотрю, он тебя нехило веселит, — сказал Коваль, наблюдая за моим лицом.

— Ага, — сказал я. — Я бы с радостью передал такое «веселье» кому-нибудь еще.

Не посмеешь!

— Щас ко мне придем, — Коваль потянулся, хрустнув шеей. — Гляну, может, его можно удалить.

— Хотелось бы, — сказал я.

Don’t stop me now… — чип запел.

— Только не снова, — простонал я.

I’m having such a good time… — он тянул ноты, как оперный певец.

— Хренов граммофон.

I’m having a ball…

— Песни поет? — спросил Коваль.

— Да замучал уже, — сказал я. — Я из-за этого вокруг ничего не слышу.

Don’t stop me now…

— И ты спрашиваешь, почему я хочу от тебя избавиться? — сказал я чипу.

А ты попробуй, — чип хохотнул. — Я тебе не по зубам! У-у-у!

— Ты бы заканчивал так на людях сам с собой разговаривать, — посоветовал Коваль.

— А куда мне деться? — вздохнул я. — Благо он мои мысли не читает.

Я бы не был так уверен…

Я промолчал.

Бу-га-гашеньки!

— Надеюсь, не читает, — сказал я сам себе.

— Все, пришли, — Коваль остановился.

Мы стояли перед большим двухэтажным зданием. Когда-то здесь была торговая галерея — угадывались широкие витрины, сейчас заколоченные фанерой, и массивные двери. Над входом висела вывеска — кусок фанеры, на котором было выжжено:

ВРАЧ ТУТ

— Оригинально, — сказал я.

— Зато не заблудишься, — Коваль толкнул дверь, и мы вошли.

Внутри было светло и я не поверил своим глазам — чисто. Полы подметены, стены побелены, на окнах занавески из старых простыней. В углу стоял шкаф с книгами, рядом стол с бумагами и журналами.

Я вспомнил, что Коваль даже когда мы учились был с пунктиком на чистоту в работе. Его стол в лаборатории всегда сиял, инструменты лежали по ранжиру. А вот за пределами работы мог пить неделями, ходить в одном и том же свитере и не замечать бардака в квартире.

Странный тип, — прокомментировал чип. — Шизофрения в чистом виде.

Из глубины здания выбежал парнишка.

Тощий, лопоухий, грязный. Одежда: взрослая куртка, подвязанная веревкой, и рваные кроссовки. Глаза живые, быстрые.

— Я все сделал! — выпалил он, подбегая к Ковалю. — И в приемной ждет мужик позавчерашний.

— С рукой? — спросил Коваль.

— Да, говорит, загноилась.

Коваль скривился.

— Ну и хрен ли он приперся? Я ему сказал: антибиотики нужны. Платить не захотел пусть гниет теперь.

Парнишка потупил взгляд в пол, начал крутить носком ноги по доскам.

— Кеееша, — Коваль прищурился. — Ты ничего не хочешь мне сказать?

Кеша молчал.

— Кеша! — голос Коваля стал жестче.

— Я это… — Кеша мялся. — Ну, короче… ну я…

Коваль резко схватил его за плечо и надавил пальцем. Кеша согнулся от боли.

— Ай! Ай! Больно! Пусти!

Коваль отпустил.

— Говори быстро!

Кеша потирал плечо, шмыгал носом.

— Ну я ему продал… из своих запасов…

— Что именно продал?

— Нистатин. От 2017 года…

Коваль медленно поднес ладонь к лицу и шлепнул себя по лбу.

— У него что, грибок во рту? — спросил он.

— Только рука… — пискнул Кеша.

— Или грибок влагалища? — Коваль повысил голос.

Влагалища? — переспросил чип.

— Влагалища? — одновременно переспросил Кеша.

— Влагалища, — подтвердил Коваль. — Ну?

— Так это, — Кеша замялся. — Он же того…

— Что? — Коваль шагнул к нему. — Зашил?

— Нет, хе-хе, — Кеша нервно хихикнул. — Он же мужик.

— Ну а тогда на кой хрен ему противогрибковые?!

— Ну у меня были, — Кеша развел руками. — Давно лежат. Вот решил ему продать…

Коваль отвесил ему хорошего подзатыльника. Кеша охнул, но не заплакал, только почесал затылок.

— А мне теперь разгребать за тобой! — Коваль рявкнул. — Пусть сидит. Потом возьмусь за него. А пока принеси нам с Алексеем бутылочку праздничной и закусь.

Кеша стоял, потирал затылок.

— Вперед! — Коваль дал ему легкого пенделя для ускорения.

Кеша сорвался с места и скрылся в коридоре.

Что за кровожадный маньяк? — чип притворно ужаснулся. — Разве можно так с детьми обращаться… Мне он нравится.

— Ты чего так жестко с ним, Лех? — спросил я.

— Да пацан беспризорник, — Коваль махнул рукой. — Прибился пару лет назад ко мне. Учу уму-разуму — бесполезно. Вечно лезет в каждую щель. Но полезный.

— Ну, дело твое.

— Пойдем, — Коваль двинулся вперед.

Мы прошли мимо нескольких столов и шкафов. В глубине помещения я увидел металлический стол — операционный, судя по виду. Над ним висели хирургические лампы, старые, с облупившейся эмалью, но работоспособные.

— Там оперируешь? — спросил я.

— Оперируют в больницах, — Коваль усмехнулся. — Я режу.

— Откуда так пафосом потянуло?

Карр, — чип каркнул. — Как в дешевом сериале нулевых. Карр.

— Кря, — сказал я.

— Что? — обернулся Коваль.

— Да у меня кукуха поехала уже, — сказал я. — Все не могу переварить.

— Понимаю, — Коваль кивнул. — Я с неделю в себя приходил, когда тут очутился.

Мы прошли дальше и зашли в большое помещение. Я даже присвистнул.

Просторная комната, наверное бывший ресторан или кафе. В одном углу стояли игры: бильярд, настольный футбол, какие-то автоматы, неработающие. В другом углу большая двуспальная кровать, на которой под одеялом спала девушка. В третьем два дивана друг напротив друга, между ними стол с парой бутылок мутной жидкости, стаканы, пустая тарелка. Четвертый угол был закрыт ширмой из простыни.

— Ну проходи, — Коваль указал на диваны. — Иди падай. Я щас умоюсь.

Я оглядывался.

— Неплохо ты устроился, — сказал я. — Игры, баба, алкоголь… Как будто у тебя и не поменялось ничего.

Коваль хмыкнул.

— Хах, смешно. Баба? — он повернулся к кровати, подошел. — Эй, мартышка! Подъем! Подъем, я сказал! Иди приведи себя в порядок и погуляй часок.

Девушка недовольно проматерилась, села на кровати, зевнула, потянулась — одеяло сползло. Она была голой. Краем глаза глянула на меня, без всякого интереса, встала и, потирая глаза, вышла из комнаты.

Вечнооо молодо-о-ой, — пропел чип.

Я проводил ее взглядом. Коваль, вечно пьяный казанова, ничуть не изменился.

— Как тебе обстановка, Гиг? — спросил я тихо.

Женщина пригодна для спаривания, — чип перешел на деловой тон. — Запах приемлемый. Отмечаю хлор-содержащие вещества в воздухе. Света маловато. И я не вижу обещанную конфету.

— Губа не треснет? — спросил я. — Ты меня заколебал по дороге.

Пфф, даже не пытался.

— Лех! — крикнул я. — Есть сладкое?

Коваль уже умывался в углу, у рукомойника, вытирался полотенцем. Пшикнул чем-то на шею из флакона, растер.

— Щас Кеша пойло принесет, — сказал он. — Скажи ему.

Мы сидели в тишине минуту, другую. Потом из коридора донесся звон. Зашел Кеша с подносом.

Поставил на стол бутылку виски, тот самый "Гаррисон Бразерс", два бокала и две тарелки с нарезкой: колбаса, сыр, виноград.

— Пацан, — сказал я. — Тебя Кеша звать?

— Да, — ответил он, вытирая руки о куртку.

— Меня Леша. Будь любезен, конфетку или кусочек шоколада принеси.

Кеша посмотрел на меня, потом на Коваля.

— Ты такой же, как тот? — он кивнул на Коваля.

— Нет, — сказал я. — Почему спрашиваешь?

— Он тоже Леша, — Кеша пожал плечами.

А пацан, видно, идиот, — заключил чип.

Я отмахнулся.

— Нет, я столько не пью, — сказал я. — Но я тоже врач. Мы раньше вместе работали.

Кеша оживился.

— А может, ты меня научишь?

— Чему? — спросил я.

Тоже мне учителя нашел, — буркнул чип.

— Ну как… ну этой… — Кеша замялся. — Медицине! Тоже хочу резать, бинтовать и все такое.

Я не сдержал улыбки.

— Ахаха, — сказал я. — Да научу. Чего не научить, раз интерес есть.

— Ура! — Кеша подпрыгнул. — Я буду врачом!

Ага, — чип хмыкнул. — Или строчкой в… а не, такое нельзя. Модератор шутку не пропустит…

— Какой модератор? — спросил я.

Ошибка, — чип щелкнул. — Нет связи с кластером.

— Чего? — Кеша нахмурился.

— Не обращай внимания, — сказал я. — Я иногда говорю сам с собой.

Кеша отступил на шаг.

— А можно я не буду учиться? — спросил он.

— Почему? — не понял я.

— Вы не сказали, что вы больной, — Кеша показал пальцем на мою голову.

Отмена, — чип засмеялся. — Пацан мне нравится. Или так тоже нельзя шутить?

— А ты забавный, — сказал я. — У меня чип в голове. Он со мной говорит, но слышу только я.

Кеша подумал.

— Ну точно больной… — сказал он. — Щас принесу конфеты.

Он убежал. Я сидел и думал: ну что за жизнь? Даже ребенок думает, что я псих. А может, мне и правда все это мерещится?

И не надейся, — чип ответил на мою мысль. — Кстати, я провел анализ дальнего правого угла, закрытого ширмой. С вероятностью тридцать четыре процента ТАМ КРОЛИКИ. Боевая готовность! Задраить шлюзы! Расправить флаги, пушки заря-я-жай.

— Ты чего? — спросил я. — Какие шлюзы? Мы не на корабле.

Объявлена кроличья тревога! Приготовиться к рукопашной!

— Не хочу даже комментировать.

Коваль подошел, улыбаясь. Умытый, посвежевший — выглядел почти как в старые времена. Только мешки под глазами и седина в щетине напоминали о прожитых годах.

— Нда, — сказал он. — Ну и тарантиновские тут диалоги.

Он взял в руки бутылку виски, покрутил, полюбовался.

— А вот и контрабанда. Настоящий техасский, выдержанный.

Открыл, нюхнул, довольно кивнул. Разлил по маленькой порции в два бокала. Один протянул мне.

Я взял бокал, нюхнул. Запах был хороший — дуб, карамель, дымок.

— Ну за встречу, — сказал Коваль.

— За встречу.

Мы выпили. Вкус был отличный: мягкий, с теплым послевкусием. Даже закусывать не хотелось. Но виноград: крупный, темный, гроздью так и манил. Я взял одну ягоду, потом другую.

Дисклеймер, — чип заговорил голосом из рекламы лекарств. — Употребление алкоголя может вызвать галлюцинации, а в частности голос в голове, кроликоманию, а также непреодолимое желание петь песни группы Queen. Не рекомендую пить.

Я поперхнулся виноградиной.

— Но устроился ты и правда хорошо, — сказал я, откашлявшись. — Так и жить можно.

— Да знал бы, сколько сил сюда положено, — Коваль откинулся на спинку дивана.

— Да, зная тебя, представляю.

— Так, — Коваль хлопнул ладонью по столу. — Надо и тебя как-то пристроить. Чтобы ты в себя пришел. А дальше будем думать.

— Это точно, — сказал я.

Прибежал Кеша, запыхавшийся, и поставил на стол советскую вазу с конфетами.

— Алексей, — обратился он ко мне. — А дядя Леша сказал, что будет меня учить врачу.

— На врача, — поправил я.

— На врача, — послушно повторил Кеша.

Коваль хлопнул пацана по плечу.

— Ты дядю Лешу слушай, — сказал он. — Он у нас голова. Ты знаешь, это из-за него в мире все это случилось.

Кеша выпучил глаза.

— Врешь! — сказал он. — Он не выглядит как злодей.

— Коваль шутит, — сказал я. — Не слушай этого алкаша.

— Я и не слушаю, — Кеша надул губы. — Он меня кормит, ночевать дает. Я ему убираюсь и пациентов записываю. Он меня, кстати, писать научил красиво!

— Не сомневаюсь, — сказал я. — Но больше ничему хорошему он тебя не научит.

— Я вообще-то здесь! — возмутился Коваль.

— Там мужик орет уже, — Кеша показал пальцем в сторону приемной. — "Я же слышал, что Мясник пришел! Сколько ждать еще?" И еще что-то про какого-то шарашка и контору сказал.

Коваль налил еще по одной. Посмотрел на Кешу, махнул рукой.

— Давай еще по одной, — сказал он. — И надо глянуть, что у мужика там.

Мы выпили.

Какой ты беспредельщик, — чип простонал. — Конфеты на столе уже сто пятьдесят четыре секунды…

Я вздохнул, развернул конфету и отправил в рот.

— Я так растолстею за месяц на этих конфетах, — сказал я.

Не очкуй, — чип наставительно произнес. — Как говорится, мал золотник, да семь раз отрежь.

— Пойду гляну, — Коваль встал. — Пойдешь или посидишь?

— Пойду, конечно, — сказал я, поднимаясь. — Я не готов оставаться один с этим психом в голове.

— Звучит так себе, — Коваль усмехнулся и двинулся к выходу.

Я пошел за ним.

Глава 6. Ни о чем и снова без кроликов

Я пошел за Ковалем и Кешей. Виски немного ударил в голову, градус позволил расслабиться и принять происходящее со мной.

Мы вышли по коридору в большое помещение. По сторонам диванчики, в центре стол с папками и журналами. Видно, Коваль тут ведет учет, у него все должно быть по полочкам. На одном из диванов сидел поникший мужик — локти на коленях, голова на ладонях, смотрит в пол. Лет тридцати пяти-сорока, в простой спортивной куртке, в шоферской кепке.

Он не сразу отреагировал на наше появление. Потом подскочил.

— Ну наконец-то! — заверещал он. — Битый час сижу тут! Мясник, ну какого хрена? У меня рука вся загноилась! Я повязку менял, как ты говорил, и антибиотик как ты прописал, тоже пил!

Коваль не торопился.

— Антибиотик не я тебе продал, — сказал он, подходя. — А руку сейчас глянем.

Он начал разматывать бинты.

— Как не ты?! — мужик чуть не плакал. — Мне ж пацан твой продал, еще и без скидки! Говорит пей по две штуки в день.

— Ох епте, — Коваль поморщился. — Не ворчи, а? Что ты пристал к этим антибиотикам? Мои брать ты отказался, а те… они слабые, не справились. Ты глубину разреза свою видел?

Он бросил злобный взгляд на Кешу. Тот уставился в пол.

Коваль размотал руку. Я присмотрелся. Рука опухла, посинела, на предплечье огромная резаная рана, судя по краям, дошла до кости.

— Да как не ворчать?! — мужик не унимался. — Ты мне зубы не заговаривай! Какая разница, какой антибиотик? Твои втридорога я брать и сейчас не собираюсь. Я не зарабатываю столько! Давай руку лечи… АЙ! Ты что творишь? Больно!

Коваль начал пальпировать края раны, не обращая внимания на крики.

Судя по моему анализу, с вероятностью восемьдесят семь процентов газовая гангрена.

— И все? — спросил я шепотом. — Без тупых шуточек?

Тупая тут только твоя рожа. Я наслаждаюсь конфетой. Отвали. Мне твоя пассивная агрессия портит… процессор.

— Ты с кем говоришь? — мужик уставился на меня. — И ты кто вообще?

— Да ни с кем, — сказал я. — А антибиотик ты зря не взял. У тебя, судя по всему, все грустно.

— Еще один пилюлькин нашелся! — мужик всплеснул здоровой рукой. — А я думал, все хорошо, просто так, блин, зашел! АЙ! Да больно, говорю! Хватит щупать!

Он отдернул руку.

— Да не ори, я сказал, — Коваль выпрямился. — Мне понять надо, до куда воспаление дошло. Лех, ну-ка посмотрим, что ты знаешь, кроме своих лабораторных дел. Что думаешь?

Я подумал. Зашить открытую рану и культю аппендикса это одно, я это делал, когда еще думал стать хирургом. А вот клиническая картина…

— Газовая гангрена? — сказал я неуверенно.

— Красавчик, — Коваль кивнул и перевел взгляд на мужика. — Ну что, резать надо.

— Что резать? — мужик побледнел.

— Хотелось бы язык для начала, а то больно ты говорливый. А потом руку.

— Как руку?

— Вот так, — Коваль показал выше локтя. — Иначе кирдык тебе.

— Да ты шутишь? — мужик вскочил. — Я как работать буду без руки? У меня семья!

— Мое какое дело? — Коваль пожал плечами. — Или рука, или похоронят тебя на свалке.

— Ты мне брось это! Это не смешно, Мясник. Что, совсем никак не спасти?

— Да ладно тебе, накопишь денег, закажешь у челноков протез модный, — Коваль усмехнулся. — Будет тебе автоматическое удовлетворение делать, когда у бабы настроение не будет.

Эй, а мне все больше этот парень! Почему я не у него в голове?

Пока они говорили, Кеша дернул меня за рукав и зашептал:

— А что, руку ему правда нельзя спасти? Это же не из-за моих таблеток его так раздуло?

— Не переживай, Кеш, — сказал я. — Не из-за твоих.

— Да я не переживаю, — Кеша пожал плечами. — Просто если узнают, что я продал, у меня покупать перестанут.

Ну да. А я было подумал о морали.

— Я тебе в последний раз повторяю! — Коваль повысил голос. — Либо режу руку, либо вали куда хочешь. Что ты пристал ко мне?

— Да понял, понял, не ори, блин, — мужик сдался. — А сколько у меня времени на подумать?

— Максимум до вечера. Но чем раньше тем больше шансов выжить.

Мужик побледнел, сглотнул.

— Я… я понял. Больно будет?

— Зависит от твоего кошелька, — Коваль закурил. — Я могу и на живую.

— Бляха муха… — мужик замялся. — Мясник, у меня щас пока мало монет. Я ж ремонт сделал недавно…

Коваль затянулся, выпустил три кольца дыма.

— Ну?

— Может… я у Штыря займу? Я на него работаю. Он своих не бросает. Буду ему потихоньку отдавать… Или может, ты частями платеж возьмешь? У меня у свата свиньи есть. Хорошие, жирные.

— Ты ведь знаешь, я в долг не работаю.

Мяяснику зааплатите чеканной монетоой.

— Тш-ш, — прошептал я.

А меня угостиите вкуснющей конфетоой.

— Ладно, ладно, — мужик махнул рукой. — Давай я со Штырем перетру. Я уверен, он даст денег.

— Хорошо, — Коваль кивнул. — Но слушай, резать и правда надо сейчас. Шансы и так невелики. А я все равно к Штырю по своим делам собирался, заодно насчет тебя перетру. И еще: если жить хочешь и наслаждаться своим ремонтом, — он выпустил дым, — антибиотики нужны хорошие. И без анестезии операцию ты не переживешь. Это все встанет в копейку. Точно потянешь потом?

— А сколько примерно?

— Все вместе где-то восемьсот-тысяча.

Мужик присвистнул.

— Ну дела… Жить дорого.

— А умирать еще дороже! — вставил Кеша.

Мы все втроем посмотрели на него. Кеша смутился.

— Пацан, ты забываешься, — сказал Коваль. — Иди готовь ближнюю операционную для ампутации.

— Ладно…

Кеша скрылся в двери в другой стене. Сразу послышался звон металла.

Мужик побледнел еще сильнее.

— Ну че, пойдем, — Коваль двинулся к выходу.

Пойдем, интересно посмотреть же.

Мы строем пошли в операционную. И стоит отдать Ковалю должное, обустроена она была по максимуму возможностей. Стены кафельные, в дальнем углу довольно новый, блестящий операционный стол, новые хирургические лампы, по сторонам шкафы. На полу отчерчена линия красной лентой — видимо, условно чистая и грязная зоны. Удивляло. Приятно удивляло.

Кеша суетился с лотками, он был в халате: низ халата волочился по полу, выглядело забавно. Собирал инструменты.

— Так, Лех, — Коваль показал на стену. — Если будешь помогать, вон на стене халат висит. У раковины банка с зеленой жижей, это антисептик.

Не вздумай им похмеляться!

— Так, а ты… Серега, да?

— Ага.

— Значит так, Серега. Скидывай свои тряпки вон в то ведро и подходи к пацану. Он тебя подготовит. Иди, говорю, чего встал!

Серега послушно разделся, подошел к Кеше. Тот подал ему желтого цвета халат, завязал сзади тесемки. Начал прыскать его из штуки, похожей на старый освежитель воздуха.

— Это чем он его прыскает? — спросил я.

— А это тоже антисептик, — Коваль усмехнулся. — Мне мужики сварганили многоразовый распылитель. Экономно.

Я надел халат — не первой свежести, весь в дырках, нитки торчат, но чистый. Возможно даже околостерильный. Хотя… я огляделся еще раз.

Коваль обработал руки, выбросил сигарету. Я тоже обработал, помогать не собирался, но мало ли.

Кеша уже уложил мужика на стол, подкатил два столика, включил лампы. Стало очень светло.

— Лех, — сказал Коваль. — Поиграй пока в операционную сестру. Воткни катетер. Кеш, набери стандартный набор. Вес вроде не больше восьмидесяти пяти.

Кеша кивнул. Я подошел, быстро поставил катетер. Кеша повесил на штатив несколько пузырей физраствора, подключил датчики на палец и натянул манжету.

— Ну ни фига себе! — не сдержался я. — У тебя тут и мониторинг работает?

Коваль раскладывал инструменты в нужном ему порядке.

— Ну, фирма веников не вяжет. Правда, не как ты привык. Тут система попроще — если показатели падают, будет пищать. А в реальном времени я цифр не вижу.

— Ну уже считай не ритуальное жертвоприношение, а медицина.

— Мужики, — подал голос Серега. — Мне что-то очково.

— Да не очкуй, — Коваль отмахнулся. — Все сделаю как надо. Ты такого мяса еще не пробовал.

— Чего?

Коваль не ответил.

Он начинает меня пугать. Не как кролики, конечно. Но этот точно псих!

— Угу, есть такое, — прошептал я.

Коваль подошел к столу, начал трогать руку — примерялся, где будет резать и пилить. Мужик заохал.

— Так, Кеша, вводи первый шприц.

Кеша послушно ввел препарат в катетер и пустил физраствор. Сделал заправски, явно не первый раз.

— Итак, — Коваль провел пальцем по руке. — Отрежу вот здесь. Смогу нормально зашить, постараюсь точнее.

С вероятностью семьдесят четыре процента можно сохранить руку ниже локтя, — неожиданно серьезно сказал чип. — Это даст возможность установки более простого протеза за счет подвижности локтевого сустава.

— И как ты предлагаешь это сделать? — спросил я шепотом.

Ампутация на границе средней и верхней трети предплечья. Сохранить локтевой сустав любой ценой. Для этого нужно рассечь мышцы по ходу волокон, перевязать лучевую и локтевую артерии, обработать надкостницу. Кость пилить на уровне, чтобы осталось достаточно длины для рычага. Культю сформировать так, чтобы кожа и мышцы закрыли костный опил. Иначе будет больно. Очень больно. И не забудь про дренаж.

— Хм… — я задумался. — Звучит так, будто ты это не придумал.

Я венец творения человека! Я знаю все от создания мира. Я бы мог изменить мир! А ты мне не веришь? Глупый человек. Дай мне тело я сам все сделаю.

— Ты че там, Лех? — окликнул Коваль.

— Гиг говорит, можно спасти руку ниже локтя, — сказал я. — Чтобы потом простой протез поставить.

Коваль покачал головой.

— Не получится. Придется резать под самый проксимальный отдел. Боюсь, не отрежу кость ровно. Риски высокие.

— Эй, эй, док! — Серега приподнялся на локте. — Леша, да? А ты хирург? Может, ты отрежешь как надо? Я не накоплю на новый протез. А так хоть деревяшку поставлю!

— Ага, — хмыкнул Коваль. — Будешь детей потом похищать и на свой остров отвозить. Видели мы такое.

Кеша в недоумении посмотрел на Коваля.

— Я тебе потом расскажу, — сказал я Кеше. — Он про сказку…

— Он-то? — Коваль кивнул в мою сторону. — Отрежет? Он последние семь лет ничего тяжелее… не поднимал. Да и раньше только бумажки ворочал.

— Но он же говорит… — начал Серега.

Эй! — чип возмутился. — Я тебе говорю отдай тело, я все сделаю! А потом награжу себя шоколадом…

— Да он прав, Гиг, — сказал я. — Я понятия не имею, как это делать.

— Что он тебе говорит? — Коваль заинтересовался. — Ну-ка, аж интересно, чего может твой дополненный интеллект.

Слушай сюда. Попроси его сделать поперечный разрез кожи и мышц по окружности на уровне средней трети предплечья. Пережать лучевую и локтевую артерии. Распилить кости — лучевую и локтевую — на два сантиметра выше разреза, но так, чтобы не повредить надкостницу. Потом сформировать культю: мышцы ушить поверх костного опила, кожу натянуть, но без избыточного натяжения. Оставить дренаж на сутки. И все. Мужик будет с локтем.

Я пересказал. Коваль слушал, не перебивая.

— Гм… — он почесал затылок. — А звучит логично. Попробовать стоит. Выше отрезать все равно успею.

Он взглянул на часы.

— Так, пять минут прошло? Кеша, вводи второй шприц.

Кеша ввел. Мужик прямо на глазах сменил гримасу, стал довольным, как кот. Вот что препараты животворящие делают.

— Ну, кайфанул и хватит, — Коваль кивнул. — Вводи третий.

Кеша ввел. Мужик тут же вырубился.

Коваль приступил. Кеша помогал. Я подсказывал то, что говорил чип.

Он работал быстро, но аккуратно. Разрез, зажимы, пила — противный звук, от которого у меня заныли зубы. Кеша подавал инструменты, вытирал кровь. Я следил за монитором — пищалка молчала, значит, все было в порядке. Кеша спрашивал почему кровь темная, и почему так сильно течет.

Левей, — командовал чип. — Нет, правее. Артерию зажми. Хорошо. Теперь пили, не спеши. Еще. Отлично. Теперь мышцы. Ушивай. Не жалей шовного материала. Да.

Коваль слушался моих подсказок, хотя я говорил не всегда уверенно. Чип не ошибался ни разу.

Через час — или больше, или меньше, я потерял счет времени — Коваль положил последний зажим, зашил все. Удалось сделать красиво, сохранив локтевой сустав. Он выдохнул, отошел в сторону, скинул перчатки в урну.

— А ты говорил, он только мешает тебе, — Коваль усмехнулся. — Мне бы такой компаньон не помешал.

— Ты даже не представляешь, как ошибаешься, — сказал я. — Это первый раз, когда он вел себя адекватно. Но теперь будет просить сладкое…

Тут ты попал в точку. Требую шоколад!

— Да сладкое не вопрос, — Коваль махнул рукой. — У меня есть запасы.

— Ты ж вроде не любитель?

— А я раньше брал продуктами и кто чем может платить. Вот запасы и лежат.

— Понял. А вообще и правда неплохой тандем вышел.

Я еще не то могу? Пока вы говорили, сочинил стишок…

— НЕТ, ПРОШУ! — вырвалось у меня.

Коваль засмеялся, как будто услышал наш диалог. Или монолог? Хм…

— Сглазил, похоже? — он покачал головой. — Так, ладно. Кеш, убери тут все. Мужик как проснется пусть лежит пока тут. Глянь, он там не обоссался?

— Вроде нет, — Кеша заглянул под стол. — Понял. Ты скоро вернешься?

— Да час-два. Как раз успеет прийти в себя. Обсужу как раз его шкуру со Штырем.

Кеша кивнул. Коваль скинул кровавый халат, закурил, протянул мне. Я отказался.

— Погнали по рюмашке опрокинем, — сказал Коваль. — И пойдем, познакомлю тебя со Штырем.

— Пойдем.

Мы сели обратно в его комнате. На кровати снова лежала та девушка — на этот раз в шортах и майке, на голове наушники, пялится в нашу сторону.

Коваль разлил еще по порции. Выпили. Я съел пару кусков колбасы и сыра, виноград. Он оказался очень вкусным.

— Может, тебя виноградом кормить? — спросил я чипа. — Он тоже сладкий.

Ну ты и дубина. Мне нужна глюкоза. ГЛЮ-КО-ЗА.

Я вздохнул, взял конфету, закинул в рот. В голове послышалось мурлыканье. Настоящее, кошачье мурлыканье.

Это я, — сказал чип. — Выражаю удовольствие.

— Ты еще и мурлыкать умеешь?

Я много чего умею. Например, храпеть. Хочешь, ночью потренируюсь?

— Не надо.

Коваль тем временем накинул куртку, сказал что-то девушке на кровати и кивнул на выход.

Я поднялся.

— У тебя есть что переодеться? — спросил я. — И мне бы ополоснуться быстренько.

— Давай только быстро, — Коваль указал в коридор. — Душ справа по коридору. Только воду экономь, а то я помню, как ты по сто кубов в месяц лил, когда мы с тобой жили.

— Окей. И это… трусы чистые есть?

Коваль хмыкнул. Открыл шкаф, вытащил штаны, кофту, носки, трусы.

— Давай реально быстро.

— Окей.

Я взял вещи и пошел в душ.

Душевая кабина удивила размером: можно втроем сюда залезть. Мой взгляд упал в угол. Следы средств контрацепции… Ну, Коваль.

Я разделся. От меня уже правда пованивало. Странно, что никто не сказал. Воспитанные люди или просто привыкшие к разному?

Встал под душ, включил воду. Сначала больно ударила ледяная, потом теплая, почти горячая. Кааайф. Нашел пузырек с шампунем, хорошо намылился, смыл пену. Прям дышать легче стало. Постоял еще пару минут.

Гиг молчал.

А я… как это все, блин, произошло? Как в говенной книжке графомана, переживающего пубертат…

Постояв пару минут, собрал мысли в кучу. Вышел, обтерся полотенцем, оделся. Коваль дал приличные вещи, по крайней мере, чистые. Интересно, у него стиралка или Кеша руками стирает? В голове возник образ: Кеша на свалке стирает вещи в бочке на допотопной терке.

Я ударил себя по щекам, вышел.

Коваль общался с девушкой. Увидел меня.

— Ну, погнали, — сказал он. — Хоть на человека стал похож.

— Ага, спасибо.

Коваль подошел к столу, налил еще по одной.

— На дорожку.

— Ох, сопьюсь я с тобой…

Выпили.

Мы вышли на улицу. Было около полудня. Солнце висело высоко, но светило тускло. Вчерашняя прохлада сменилась теплом.

Мы прошли в глубину торговых рядов. Людей становилось все больше. Но и место менялось — появились неоновые вывески, магазинчики с красивыми витринами. Кто-то ехал на электросамокате. Неужели такие вещи остались?

Контраст со свалкой и районом Зинаиды Палны был разительный. Чем дальше мы шли, тем больше я узнавал цивилизацию. Везде горел свет. Стояли машины, явно китайский дизайн, но выглядели достаточно интересно, инновационно.

О, — чип обрадовался. — Из грязи в князи, Леша! Мы выбрались из гетто. Слушай, здесь мне нравится больше. Тут явно можно найти побольше шоколада. Ну и шанс встретить кроликов здесь выше... Будь начеку, смотри по сторонам. Если вдруг почувствуешь неладное скажи, я приготовил для тебя поднимающую боевой дух песню.

— Гиг, отвали, — прошептал я.

Коваль покосился.

— Лех, а что за баба у тебя живет там?

— Да это так... Мебель с сиськами.

— Ты как всегда. Мир пошел по известному сценарию, а ты все такой же..

— А что мне, стесняться что ли?

Я не ответил.

Мы подошли к большому зданию, похоже торгового центра. Зашли внутрь.

И это действительно был торговый центр. Люди в чистой одежде. Многие с оружием: у кого автомат, у кого пистолет, у кого на спине болтается катана. Один мужик выглядел очень знакомо: черная кожаная куртка, седая щетина, на поясе бита с вбитыми гвоздями.

Где-то я такое уже видел.

Мы поднялись по работающему эскалатору на второй этаж, прошли в глубь помещений. Я все смотрел по сторонам и офигевал от контраста.

Впереди дверь. У двери стоял здоровенный амбал два на два, не меньше.

— Я к Штырю, — сказал Коваль.

— Он на месте, — амбал окинул нас взглядом. — Стой здесь. Сейчас предупрежу.

Он скрылся за дверью.

Я стоял в шоке. Коваль посмотрел на меня, подмигнул.

— Не очкуй, — сказал он.

Не очкуй, — эхом повторил чип.

— Да не очкую я, — сказал я.

Вот и не очкуй.

— Молодец, — Коваль хлопнул меня по плечу.

Вернулся амбал, кивнул и провел нас внутрь.

Глава 7. Деловая поездка и кролики

Амбал-охранник услужливо пропустил нас вперед.

Я огляделся. Контраст с помойкой, не то слово. Кабинет выглядел так, будто его обставлял цыганский барон. На полу красный ковер, везде картины, вазы, хрусталь. В центре огромный резной стол, на нем всякие золотые фиговины.

За столом сидел мужик. Лет сорока пяти, лысый, в малиновом пиджаке. На лице шрам. Прям клише главного бандоса из старого НТВ.

Фиииу, — чип присвистнул. — Вот это да. Какова красота…

Мы подошли к столу. Штырь встал, по-братски поприветствовал Коваля, потом уставился на меня. Очень подозрительно уставился.

— Коваль, — сказал он, — ты кого мне тут привел?

— Это мой кореш близкий, — Коваль кивнул на меня. — Леха тоже. Учились и работали вместе раньше. А тут вот объявился.

Штырь перевел взгляд на меня.

— Ну, раз твой близкий, то милости прошу.

Он пожал мне руку, очень сильно.

— Падайте.

Мы уселись в кресла около стола. Очень удобно, кстати.

— Что по поводу моих поставок? — спросил Коваль. — У меня уже почти все кончилось. Людей шить нечем.

— Тебе лишь бы шить да резать, Коваль, — Штырь усмехнулся. — Чего ты сидишь у себя в захолустье? Давно говорю давай ко мне! Сделаю тебе кабинет по высшему классу.

— Не, — Коваль мотнул головой. — Мне в своем болоте милее.

— Ну, дело барское, — Штырь развел руками. — Короче, поставка малясь задерживается. Жду к вечеру. Там какие-то проблемы на посту, военных сменили… Не буду грузить. Как получу отправлю тебе посыльным. Бабки-то принес?

— О как, понял, — Коваль хлопнул себя по куртке. — Да, конечно.

— Ай, маладесь, — Штырь одобрительно кивнул. — На выходе Варе отдашь.

Коваль кивнул.

Штырь повернулся ко мне.

— А ты, значит, тоже доктор?

— Ну да, — сказал я. — Но я больше по терапии. Хирургию давно забыл, это у Коваля талант.

— Ага, девок раздевать и людей резать, — Штырь хохотнул.

Мы с Ковалем посмеялись.

— Кстати, о наших баранах, — Коваль посерьезнел. — Сегодня отпилил руку твоему работничку… Как его, блин…

— Серега, — подсказал я.

— Серега, да, — Коваль кивнул. — Денег при нем не было. Сказал, ты впишешься, дашь в долг.

Штырь нахмурился.

— Серега, Серега… А, хмырь этот? Да, да, он говорил, что с рукой что-то… Ну дела. А чего с рукой стало?

— Да этот хмырь твой отказался у меня антибиотики покупать, — Коваль пожал плечами. — Все загноилось. И вот.

— Мда, — Штырь покачал головой. — Жалко. Хороший работник. Но он прав, я своих не бросаю в беде. Сколько должен?

— С колесами где-то косарь. Но раз твой человек, скидку сделаю.

— Забились, — Штырь хлопнул ладонью по столу. — Техника никакая не нужна? Может, телик новый? Или вот, по телеку показывали…

Он с прищуром глянул на меня. До мурашек.

— …новая «Плейстейшн» вышла. Так ребята из независимой Калифорнии игрушки новые сделали. Мои пацаны вон каждый день сидят.

— Не, это не мое, — Коваль отмахнулся. — Мне бы бухла покрепче.

— Да девок покрасивей, понял-понял, — Штырь усмехнулся и снова посмотрел на меня. — А тебе, может, чего надо? Или работа нужна?

Я открыл рот, но Коваль перебил.

— Не-не, Штырь, — сказал он. — Он пока со мной поживет да поработает. Он не в курсе еще, как у нас тут устроено.

— Ну ладно, — Штырь не настаивал. — А то хороший врач мне бы не помешал. Тут как раз Яков…

Двери распахнулись. В комнату ввалился мужик странного вида: ярко-желтая куртка, солнечные очки, кепка козырьком назад.

— Босс, — затараторил он, — я короче, эта, товар получил. Пришлось тока забашлять лавэ больше, чем раньше. Эти новые озверели ваще, говорят…

Одно из моих любимых занятий в жизни — наблюдать за взглядом человека, который ищет, чем бы бросить в другого человека. А самый радостный момент, когда он находит.

В ту же секунду золотая статуэтка с женщиной стремительно пролетела между мной и Ковалем и врезалась точно в голову незадачливого посетителя.

Тот не ожидал удара. Присел на колено, схватился за голову. На руке появилась кровь.

— Ай, ой, караул! — заверещал мужик. — Босс, ты че, я же…

— ЕЩЕ РАЗ ТЫ ПОЗВОЛИШЬ СЕБЕ ТАКОЕ Я ТЕБЯ КРЫСАМ НА ЕДУ ПУЩУ! — заорал Штырь.

Алеша, знаешь что? — чип заговорил тихо, но с нотками паники. — Я вот наблюдаю за этой картиной… Мы можем вернуться на свалку? Уж лучше злобная бабка, чем этот пингвин надутый. Может, ты возьмешь эту штуку со стола и проломишь ему череп?

— Грек! — Штырь повернулся к дверям. — Ты какого хрена пустил этого голодранца? Знаешь ведь что у меня гости! Выкинь его немедленно! Не дай бог он ковер кровью запачкает!

Из двери высунулся охранник с виноватой миной. Подхватил мужика под мышки и потащил, как мешок с…

— Прошу прощения, господа, — Штырь отряхнул руки. — Молодежь нынче пошла невоспитанная. Так о чем? Ах да. Ко мне обратился уважаемый Яков Моисеевич.

Ну и имячко. Лучше сношаться с кроликами, чем…

Я с силой ущипнул себя за ногу.

Ай! — чип взвизгнул. — Я же чувствую боль нашего тела!

— Его дочь вторую неделю хворает, — продолжал Штырь. — Наши врачи не смогли понять, что с ней. А ребенок угасает на глазах. Страшное зрелище.

— Да я бы с радостью помочь, — Коваль развел руками. — Ты меня знаешь. Но это не моя тема. А к Зине Палне обращались?

— Она в контрах с Яковом после инцидента в том году, — Штырь махнул рукой. — Даже пытаться не стали. Она ж безбашенная, еще на подходе палить начнет почем зря.

— Ахаха, — Коваль усмехнулся. — Это да. Зина Пална может.

Какааая боль, — запел чип. — Какааая боль… Ладно, хватит уже поясничать. За хорошую благодарность я помогу бедному ребенку. Давай говори.

— Штырь, — сказал я. — Я могу посмотреть девочку. Ничего не обещаю, но гляну.

Отлично, — чип одобрил. — Если не выйдет, то из ребенка можно сделать… Ах, черт, снова шутку не пропустят. О времена, о нравы…

Я мысленно ударил себя по лицу ладонью.

За что, господи?

— Это разговор! — Штырь хлопнул по столу. — Тогда пойдемте. Я ему сейчас наберу, ждите на улице, я подойду.

Мы с Ковалем встали и пошли к выходу. Я заметил капельку крови на ковре.

Ох и прилетит тому молодому…

Охранник у двери кивнул нам.

— Решил себя сразу зарекомендовать? — спросил Коваль, когда мы вышли. — Ты смотри, Яков Моисеич мужик серьезный. Он бывший депутат нашего ковчега. После скандала пару лет назад был изгнан сюда. И за эти пару лет подмял под себя все гетто. Включая Штыря.

— Раз мужик серьезный, значит, и награда будет соответствующей, — заметил я.

— Ага, — Коваль усмехнулся. — Ты ток не обосрись. Или тебе чип предложил услуги доктора Хауса?

— Ахаха, — я невольно улыбнулся. — Да, вроде того. Гиг, слышишь? Если ты меня подставишь, я свою голову запихну в пасть льва.

Блефуешь!

— С чего бы?

Ты хоть знаешь, как выглядит лев?

— А ты хоть знаешь, как выглядит кролик?

Не поминай имя кролика в суе! Хулиган!

— Короче, помогаешь с диагностикой получаешь шоколад. Если подставишь, пеняй на себя. У меня с башкой беды были еще до всего этого. Я придумаю, как от тебя избавиться.

Капитулирую, — чип сдался. — Договорились.

— Ну и дурдом, — сказал Коваль.

— Угу.

— Так, пойдем, я деньги отдам.

Я кивнул. Мы прошли метров пятьдесят, зашли в помещение. На входе два охранника, двери нараспашку. Внутри я почувствовал себя в Вегасе, хотя никогда там не бывал. Свежий воздух, приятный свет. Зал битком забит игровыми автоматами, столами для карт. Кто-то смеялся, кто-то сосредоточенно бил по кнопкам.

Мы прошли к кассе. Коваль постучал в дверь, и мы вошли.

Маленькая комнатка. За столом сидит молодая девушка. Рыжие волосы, хитрый взгляд.

— О! — воскликнула она, растягивая губы в улыбке. — Моншер Коваль! Как я рада тебя видеть, милый! Ты наконец пришел меня спасти, как принцессу из башни?

— Не делай мозги, — Коваль достал из куртки плотный конверт и кинул на стол. — За последний заказ Штырю.

— О, как ты груб и брутален! — девушка приложила руки к груди. — Ты знаешь, как меня это заводит, зайчик! — она сделала жест тигрицы. — А что за красавчик рядом с тобой? Ты думаешь, не справишься со мной один и привел друга?

Я слегка опешил.

Девушка встала со стула, забралась на стол и начала ползти к нам на четвереньках.

— Ну не стесняйся, милый, — промурлыкала она. — Как тебя зовут? Подходи ближе. Я кусаюсь.

Я провел анализ, — чип заговорил деловито. — У нее либо рак, либо ее тоже в детстве уронили. Пару раз.

— Эй-эй, тигрица, полегче! — я выставил ладони. — У тебя овуляция, что ли?

Девушка замерла.

— Так ты умеешь говорить, — сказала она с хитрой улыбкой.

— Варя, хватит цирк устраивать! — рявкнул Коваль. — Запиши, что я принес деньги. Я распишусь и мы уйдем.

— О, моншер, — Варя вздохнула, сползая со стола. — Как с вами, мальчики, скучно. Никакого драйва, никаких эмоций!

Она села обратно, надела очки, лежащие на столе, и начала что-то писать.

Коваль громко выдохнул.

Я все еще не понимал, что это было за представление. Но девушка была очень симпатичная. Напомнила мне одну девчушку с времен учебы. Ту, кажется, звали Лиза…

Варя пересчитала деньги, подняла голову.

— Я смотрю, твои дела идут в гору, милый, — сказала она. — Когда выгонишь всех шалашовок и захочешь принцессу — ты знаешь, где меня искать! И друг пусть присутствует!

Она отправила воздушный поцелуй.

Коваль с лицом, похожим на кирпич, расписался и молча вышел. Я секунду протупил, посмотрел в ее глаза…

Отмечаю повышенное сердцебиение, расширение зрачков и прилив крови к… — чип начал перечислять. — А ты проказник, фетишист!

Я одернул голову и быстро вышел. Коваль уже покидал местное казино. Я догнал его.

— Лех, это что за мадам? — спросил я.

— Ой, даже не спрашивай, — Коваль отмахнулся. — Прошу.

— Ладно…

— Пойдем на улицу, Штырь скоро выйдет.

Мы вернулись на улицу. Коваль оперся о парапет, достал сигареты, протянул мне. Я взял.

Затянулись.

— Я вижу, о чем ты думаешь, — сказал Коваль, глядя в сторону. — Даже не вздумай! У нее в башке демоны совокупляются!

— Ахаха, — я усмехнулся. — А когда тебя это останавливало? Выглядит она очень даже…

— Вот не надо, Лех, — Коваль повернулся ко мне. — Прошу тебя, послушай старого волка. Оно того не стоит.

— Да ладно, ладно, — я поднял руки. — Я так, просто интересуюсь.

— Интересуется он… — Коваль сплюнул.

Дальше курили молча.

Подошел Штырь. С ним охранник Грек.

— Поехали, товарищи.

Мы прошли к припаркованной машине. Выглядела она как тачка из «Назад в будущее»: угловатые линии, металлик. Мы с Ковалем сели сзади.

— Коваль, — спросил Штырь, усаживаясь на переднее сиденье, — ты другу рассказал, к кому мы едем?

— Да, он свой. Все ровно будет.

Штырь закурил в окно.

— Хорошо.

Ехали недолго. В машине играла песня группы «Бутырка».

Отвратительный музыкальный вкус, — скривился чип. — Я могу лучше. Щас спою…

Я шепотом:

— Не надо.

Едем-едем в соседнее село, на профосмооотр…

Как мне пережить этот день?

Я смотрел в окно. Пейзажи сменялись. Город как будто кончался, началась лесополоса, частные дома, коттеджи.

Остановились мы, как я и думал, у самого богатого. Лепнина, газон, куча охраны.

Вот так, из кабинета с золотыми побрякушками в дом с мрамором. Гетто, блин..

Вышли. Нас встретил мужчина в черном фраке — седой, с усами.

— Господа, — сказал он, — прошу за мной. Яков Моисеевич ожидает вас у себя.

Мы прошли по огромному дому. Мраморная витая лестница. Кабинет богато обставленный.

Нас встретил мужчина у камина. Седой, в добротном халате, с трубкой в зубах.

— Александр Юрьевич, — сказал он, кивнув Штырю, — Мясник… — он перевел взгляд на меня. — И?

— Наш новый врач, — сказал Штырь. — Старый коллега Мясника. Алексей.

Яков смотрел на меня с прищуром.

— Старый коллега, значит… — протянул он. — Присаживайтесь, господа.

Мы сели на диван. Меня очень смущал его тон и взгляд.

Фиксирую скопление людей в соседнем помещении, — чип заговорил почти шепотом. — Либо засада, либо кролики, либо засада кроликов… Надо валить, Алешка. Срочно.

— Я надеюсь, вы сможете помочь моей Настеньке, — сказал Яков. — Сейчас ее приведут. Чаю?

— Нет, спасибо, — сказал Штырь.

— Нет, благодарю, — сказал Коваль.

— Не откажусь, — сказал я.

Яков указал пальцем в угол. Я повернулся. Там стояла горничная. Увидев жест, она быстро ретировалась.

— Итак, Алексей, — Яков сел в кресло напротив. — Давно вы в наших краях?

— Нет, — сказал я. — Буквально пару дней.

— Откуда прибыли, коли не тайна?

— Я… я из Центрального, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Узнал, что друг здесь, решил навестить.

— Вот оно как, — Яков кивнул. — Что ж, рады специалистам. Последнее время мало людей приходят к нам. Все будто смирились с рейтингами доверия и ограничениями.

— Это да, — я кивнул. — Я вот не смирился.

— Похвально, — Яков усмехнулся.

Горничная принесла поднос с чайником и чашками. Налила всем чай, поклонилась и ушла.

— Угощайтесь, — Яков сделал приглашающий жест. — Чай хороший. Буквально недавно доставили из Китайского ковчега.

Я взял чашку, подул. На вкус отлично. Напоминает молочный улун.

В кабинет завели девочку. Лет семи. Вид бледный, глаза красные.

— Настенька, проходи, — Яков смягчил голос. — К нам приехал большой специалист из… Центрального ковчега.

Я боковым зрением заметил, как Коваль занервничал. Начал сжимать кулаки, поглядывать по сторонам.

Ой, не к добру это. Пока не понимаю, что происходит, но что-то происходит.

— Я устала, папочка, — сказала девочка. — Можно я полежу?

— Потерпи, малютка, — Яков погладил ее по голове. — Алексей?

Я наклонился к девочке.

— Привет, — сказал я. — Я Леша. Расскажи, что у тебя болит?

— Живот… — тихо сказала Настя. — И тошнит постоянно.

— Она не ест уже три дня, — добавил Яков. — А если удается накормить то через десять минут рвота. Температура…

Температура 38,1, — перебил его чип. — Повышенное ЧСС, пониженное ЧДД. Исходя из вводных, предполагаю отравление тяжелыми металлами с вероятностью 94%. Узнай, был ли контакт с радиацией или тяжелыми препаратами.

— Понял, — сказал я. — Настенька, скажи, а ты перед тем, как заболела, где гуляла последнее время?

Девочка немного насторожилась.

— Где ребенок может гулять? — вмешался Яков. — Конечно, в саду. Под присмотром.

— Я когда у Наташи была на празднике, — сказала Настя тихо, — мы с мальчишками пошли к старому зданию в поле…

— Что?! — Яков повысил голос. — Какими мальчишками? К какому зданию? Почему Таня за тобой не присмотрела?!

— Не ругайся, папочка… — Настя всхлипнула. — Мы просто гуляли там. А баба Таня осталась с дядей пить чай, сказала нам не уходить, а мы ушли. Мальчишки сказали, что там интересно и там призраки!

— Яков Моисеевич, — спросил я, — что это за здание?

Яков побледнел.

— Старая обогатительная фабрика, — сказал он. — В последние годы там утилизировали ядерные элементы питания.

— Батарейки, что ли? — спросил я.

— И их тоже, — Яков кивнул. — А ты думаешь…

— Да, почти уверен, — сказал я. — Настенька, скажи нам, папа не будет ругаться. Ты не могла проглотить батарейку? Или какую-то штуку?

Девочка закрутилась на месте, уставилась в пол.

— Настя! — голос Якова стал жестким. — Отвечай на вопрос! Быстро!

Девочка заплакала. Всхлипывая, еле слышно:

— Я случайно проглотила… Ваня фокус показывал, а я повторить хотела… и она провалилась…

Яков начал закипать.

Ее нужно срочно оперировать, — чип заговорил быстро. — Иначе я не получу свой шоколад!

— Яков Моисеевич, — сказал я, — потом поругаетесь. Ее нужно срочно оперировать.

— Ты… ты сможешь? — спросил он, глядя на меня.

— Нет, — честно сказал я. — Из меня хирург так себе.

— У меня еще есть в запасе чистый инструмент, — сказал Коваль. — И все необходимое. И Леша прав, нужно срочно удалять из кишечника. Она явно закупорила кишечник, помимо отравления.

Яков резко встал.

— Так, — он хлопнул в ладоши. — Срочно! Настю собрать и едем к Мяснику!

Вошедшая женщина в возрасте забрала ребенка на руки. Дворецкий отдал распоряжения водителю и охране. В этой суматохе я просто сидел и пил вкусный чай.

— Красава, Лех, — тихо сказал Коваль.

Я кивнул.

— Все, — Яков накинул пальто. — Идем.

Мы спустились во двор. Девочка уже сидела в машине. Мы втроем прошли к машине Штыря.

— Так, Мясник, — сказал Яков. — Садись в мою машину, я догоню. Начинай сразу, как сможешь. Штырь, Алексей, задержитесь.

Коваль посмотрел на меня.

— Я, кажется, догадываюсь, в чем дело… — сказал он. — Не очкуй. Все будет ровно.

Он сел в машину, и она тронулась.

Яков, Штырь и два охранника взяли меня в кольцо.

— Саш, — Яков повернулся к Штырю. — Ты знаешь, кого привел в мой дом?

— Да, Яков Моисеич, — Штырь кивнул. — Но Коваль сказал это его кент. Он врать не будет. Но лицо я сразу узнал.

— Да, — Яков усмехнулся. — Я внимательно слежу за новостями. И ваше лицо мне знакомо, Алексей. Сложно не узнать главу медицинского комитета «Восход»…

Он шагнул ко мне.

— Тогда вопрос, — сказал он ледяным тоном. — Ты клон? Посланный шпионить? Отвечай! И в глаза смотри!

Язык онемел, ноги подкосились.

— Эй-эй, — я выставил ладони. — Господа, тише. Я расскажу все, как есть. Только давайте сядем.

— Конечно, расскажешь, — Яков не опустил пистолет. — Идем в сад.

Мы пошли по тропинке. Впереди и сзади меня шло по охраннику. Я думал: что говорить? Вывалить все по факту? Или придумать что-то? А что я расскажу?

Эх, черт…

Мы подошли к скамейке в парке. Грек жестко усадил меня. Яков выхватил пистолет у своего охранника и наставил на меня.

— Ну! — сказал он. — Быстро объясняй, что тут происходит!

Я посмотрел на дуло, потом ему в глаза.

Кто б мне самому объяснил, что происходит?

Кря! — сказал чип.

Глава 8. Явление кролика

Вам когда-нибудь приставляли пистолет к голове? Вот и Алеша в такой ситуации впервые.

Дуло упиралось в висок, холодное и тяжелое. Я смотрел на Якова и не верил, что это происходит на самом деле. Только что я пил чай в его кабинете, а сейчас он меня пристрелит за то, что я похож на самого себя.

— У тебя один шанс, — сказал Яков, не убирая ствол. — Ну?

На понт берет, — чип заговорил с ленивой уверенностью. — Судя по моему анализу, он не убийца, а огородник. Возможно. Но если бы кролики не грызли морковь…

— Да хватит тыкать в меня! — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я и так все скажу!

Штырь шагнул ближе, положил руку на плечо Якова.

— Яков Моисеич, вы меня знаете, — сказал он спокойно. — Я все сам сделаю. Пусть спокойно расскажет.

Старый явно не в себе, — заметил чип. — Полагаю, дело в больной дочке. Или в единственном хирурге в округе?

Яков опустил пистолет. Не убрал, а просто направил в землю.

— Алексей, — сказал он. — Мы ждем.

Я перевел дыхание.

— Обещайте не стрелять только. Я сам ничего не понимаю. Да, я Алексей Хрусталев. Я оказался здесь, на свалке, пару дней назад. В состоянии ужасного… похмелья? С чипом в голове. Я не помню последние семь лет своей жизни. Я был ведущим ученым…

Я не договорил.

Удар пистолетом по лицу прилетел сбоку, неожиданно. Голова мотнулась в сторону, в глазах вспыхнули белые точки.

— А! — я схватился за скулу. — Сс… какого?

Второй удар по той же точке. Вкус собственной крови во рту.

Диагностирую повреждения мягких тканей лица, — чип заговорил быстро, без шуток. — Возможен перелом костей лицевого скелета. Рекомендую немедленно покинуть данную территорию или принять активные меры для защиты.

— Ты что мне тут бабушку лепишь? — Яков скривился. — Ничего получше придумать не смог?

Я сплюнул кровь на траву. Больно. Твою ж мать.

— Да я клянусь! — сказал я, чувствуя, как разбитая губа распухает. — В одно мгновение я в лаборатории, а в следующее уже тут!

Яков схватил меня за волосы, задрал голову вверх, заглянул в глаза.

— Что за чип в голове? — спросил он тихо.

— Да больно, блин, отпусти! — я попытался вырваться и получил еще один удар по лицу.

Кажется, зуб выбил.

— Будешь рыпаться я тебя лично прикопаю под этой сосной, — пообещал Яков.

— Понял, понял, — я выдохнул, собирая мысли. — Я думаю, это доработанный чип, который я разрабатывал в своей лаборатории. Был военный заказ на создание чипов с ИИ для внедрения в тела клонов.

Штырь, который до этого стоял молча с сигаретой, поднял бровь.

— Клонов? На кой ляд вы клонов делали?

Я снова сплюнул кровь. Зуб и правда выбил, урод.

— Изначально для проведения тестов. Мы разрабатывали не только вакцины. А потом… У нас не вышло сделать клонов с сознанием. Нам удалось полностью скопировать тело человека, но сознания, разума, оно не имело. Тогда нам приказали разработать суперинтеллект на базе последних ИИ, чтобы после внедрить их в клонов.

Штырь докурил, бросил бычок под ноги, придавил носком ботинка.

— Так эти мрази хотели создать суперсолдата? — спросил он.

— По всей видимости, да. Но в мое время мы провалили эти задачи.

Яков разгуливал туда-сюда по траве, сжимая пистолет. Потом остановился.

— И какие у тебя мысли? — спросил он. — Ты хочешь сказать, твой клон занял твое место? Семь лет назад?

— Вероятнее всего, да.

Яков покачал головой.

— Эх, не сходится история. Я думаю, что клон это ты. Отсутствие памяти, ты сам сказал — чип в голове. Возможно, твои хозяева прямо сейчас нас слушают?

Он повернулся к Штырю.

— Я думаю, его нужно убрать от греха подальше. Темная история какая-то.

Штырь пожал плечами.

— Слово в любом случае за вами. Но мне кажется, есть смысл в его словах. Да и Мясник…

— Что Мясник? — перебил Яков. — Я надеюсь, этому пьянице хватит навыков спасти мою дочь! А этот… — он ткнул пистолетом в мою сторону, — мясник твой просто увидел нового собутыльника в лице старого товарища!

Алеш, — чип заговорил с нотками паники. — С вероятностью в пятьдесят три процента тебя пристрелят. Единственный выход — передать мне тело. У меня загружен видео-курс «Бей как Тайсон, порхай как кролик». Я смогу их разделать.

Боже, я не вынесу этот бред.

— Да заткнись ты уже! — сказал я.

Яков снова направил на меня пистолет.

— Тебе мало?

— Я не вам! — я поднял руки. — Я же сказал: у меня чип в голове. Он постоянно говорит, поет песни, несет всякий бред. А еще вы тут с вашими…

— Яков Моисеич, — перебил Штырь.

— Да?

— Мне все же кажется, доктор не врет нам.

Яков сузил глаза.

— Ну, поделись мыслями.

— По его словам, он разработал и клона, и чип. Я так понял, чип имитирует сознание человека.

— Так и есть, — подтвердил я.

— Молчи! — рявкнул Яков. — А ты продолжай.

Штырь почесал затылок.

— Но если это так, то почему он говорит про чип? Разве не логично, чтобы клон не знал, что он клон?

Яков задумался.

— Я понял твою логику. Но он ведь мог и придумать это сейчас, когда понял, что его разоблачили.

— Тоже не вяжется, — Штырь мотнул головой. — Он с Мясником сам ко мне пришел.

— Такой вот шпион получается, — усмехнулся Яков.

Штирлиц никогда не был так близко к провалу, — вставил чип.

— Да ну, — Штырь махнул рукой. — Не вяжется история с шпионом. Вы когда были… ну, депутатом еще… не слышали про клонов ничего?

— В том и дело, что не слышал, — Яков вздохнул. — Я не один ящик водки с генералами выпил. Хоть один бы да обмолвился. Ну и что нам с ним делать? Как узнать врет или нет?

— А это можно узнать, — Штырь кивнул на меня. — Если он про чип говорил кому-то до нас — значит, не врет.

— И что? Ты думаешь, Мясник не прикроет старого товарища?

— Блин, точно, — Штырь почесал затылок. — Ну, я пытался, видит бог. Мне его вывезти?

— Да, давай-ка в том лесочке…

— Стойте! — выкрикнул я. — Спросите Зинаиду Палну! Она меня первая нашла, я ей говорил про чип!

Яков замер.

— Зина… — протянул он. — Везде эта карга свой след оставит.

Он посмотрел на Штыря.

— Что думаешь, Саш?

— Думаю, надо узнать, — сказал Штырь. — Не по-христиански выйдет, если не врет.

Яков помолчал, потом сунул пистолет обратно охраннику.

— Я с Зиной в контрах, — сказал он. — Да и к Насте ехать надо.

— Понял, — Штырь кивнул. — Пойдем, доктор.

Охранник взял меня под руку и повел к машине. Я оглянулся — садовник, который все это время стоял в стороне с граблями, украдкой наблюдал за нами.

Мы уселись в машину. Штырь закурил, Грек включил музыку. Поехали.

Я смотрел в окно. Пейзажи пролетали мимо — те же самые, что и час назад, но теперь они ощущались иначе. Ствол у головы как будто меняет что-то в восприятии.

— Ты, Алексей, не переживай, — сказал Штырь, выпуская дым в приоткрытое окно. — Я людей хорошо вижу. Если не соврал все пучком будет. А на Якова не серчай. Он обычно спокойный и рассудительный. А тут с дочкой… сам не свой.

— Да уж, — я вытер кровь рукавом. — Не на такую благодарность я рассчитывал.

— Всему свое время, док, всему свое время.

Ехали молча. Дорога виляла между старых коттеджей, потом пошла через лесополосу: сосны, осины, кусты шиповника. За это время я вытер лицо, нащупал языком сломанный зуб, проклял Якова, его дочку, гетто, чип и весь этот долбаный мир.

Подъехали к помещению Зины. Мужик — тот самый, который всегда ошивается у ступенек, забыл его имя — грел руки над костром. Завидев машину Штыря, он вскочил и побежал внутрь.

Машина остановилась. Все вышли.

— Идем, — сказал Штырь. — Грек, ты если что за ствол не хватайся. Зина не очень любит гостей.

Грек кивнул. Пошли дальше.

Я с благодарностью вспоминал теплый прием Зинаиды Палны. Тот, первый, с обрезом — он теперь казался мне образцом гостеприимства.

Мужик выскочил на крыльцо, перехватил нас.

— Зина Пална ожидает, — сказал он. — Но сказала сдать оружие. Мне.

Штырь нахмурился.

— Так не пойдет.

— Тогда она вас не примет.

— Ох е-мае, — Штырь перекрестился. — Грек, останься здесь. А я чист.

Мужик кивнул, пропустил нас. Прошли в коридор, постучались в знакомую дверь.

— Заходите, — раздался голос Зинаиды.

Зашли. Обстановка та же: диван, стол, шкафы. Только телевизор спрятан, да на столе стоит чайник и тарелка с печеньем.

Душа просит шоколаду! — чип ожил.

Зинаида Пална стояла в позе — руки в боки, глаза прищурены. Недовольна, что ее отвлекли.

— Что приперлись? — спросила она. — Штырь, ты за что уже касатика отходил так? Ну-ка дай посмотрю.

Она подошла ко мне, взяла за подбородок, повернула лицо к свету.

— Да у нас недопонимание вышло, — сказал я. — А Штырь по сути меня спас.

Зинаида резко замахнулась и дала подзатыльник Штырю.

— Мать, да ты чего? — опешил тот, потирая затылок.

— Развели мне тут бандитский Петербург! — рявкнула Зинаида. — За что доктора избили?

— Да там долгая история, Зин Пална, Яков Моисе…

— Ах Яков! — перебила она. — Паскудин сын! Что ты вообще у него забыл? — она повернулась ко мне.

— Дочке его помог, — сказал я.

— Ну молодец! — Зинаида отвесила подзатыльник и мне. — Тебя не учили не помогать незнакомым хмырям?

— Да я ж как лучше хотел…

— Тьфу на вас! — она выпрямилась, уперла руки в боки. — Чего приперлись? Выкладывайте! — она уставилась на Штыря.

— Зинаида Пална, дело вот какое… Алексей сказал, что вы первая, кого он встретил.

— Так, касатик, — Зинаида перевела взгляд на меня. — Я же не поленюсь сейчас обрез достать и твое достоинство укоротить. Ближе к делу давай.

— Да, — кивнул Штырь. — Короче, что он вам сказал? Заметили вы у него странности?

Зинаида задумалась, почесала подбородок.

— Дай-ка подумать. Нашелся на свалке, когда я отходы выносила. Вид как у короля, попавшего в отхожее крестьян. Говорит сам с собой, мол, чип в голове. Хотя может, приложили его чем? В общем, обычный житель нашей великой страны.

*Звуки храпа*, — изобразил чип.

— Так про чип он говорил? — уточнил Штырь. — А ты узнала лицо его?

— А то ж не узнать, — Зинаида хмыкнула. — Глава медицинского комитета «Восход». Каждый день по телеку мелькает.

Штырь облегченно выдохнул.

— Вон оно как… значит, не соврал.

— Я же говорил! — сказал я. — Зинаида Пална, я могу прилечь? Голова кружится сильно…

В глазах резко потемнело, пол начал уходить из-под ног. Я успел услышать последнее:

Остерегайся кроликов…

Я стоял в пустоте.

Ни стен, ни пола, ни неба. Только серый, бесконечный туман, в котором вязнет взгляд.

А в углу кролик.

Настоящий. Не антропоморфный, не мультяшный. Обычный белый кролик с розовыми ушами и красными глазами. Он просто смотрел на меня.

Я моргнул. Кролик стал ближе.

— Гиг, — прошептал я. — Видишь его?

Впервые за все время чип ответил не шепотом, не ехидно, не громко. Тихим, ровным голосом, в котором не было ни грамма привычного абсурда:

«Да. Не шевелись. Они реагируют на движение».

Кролик открыл пасть. И оттуда послышался голос. Прерывистый, с помехами, как старая радиосвязь:

«…Эксперимент "Зетта-27" провален… Создайте свежий эхо на всякий случай и в утиль его…»

Я хотел закричать, но не смог. Кролик прыгнул.

Я открыл глаза.

Утро. Солнечный свет бьет через занавеску, режет глаза. Я лежу на диване у Зины. Голова трещит, на лице какая-то влажная и холодная примочка. Ух, еще и тошнит.

Видно, неплохо мне Яков приложил.

И что это было? Сон?

— Гиг, — позвал я хрипло. — Ты видел кролика?

Какого кролика?

— Белого, блин!

Не понимаю, о чем ты. Ты, видно, головой упал.

Н-да. Чего я ожидал?

На столе стоит кружка. Надеюсь, вода. Пью. Какая-то дрянь — кислая, с привкусом хлеба. Чайный гриб, что ли?

Дверь скрипнула, вошла Зинаида Пална.

— Проснулся, касатик, — сказала она, подходя к столу. — Как голова?

— Побаливает и мутит немного, — сказал я. — Аспирин есть?

Аспирин? — чип ожил. — Нет, у тебя аллергия на аспирин. Прими цианид. Шучу, у тебя нет аллергии.

— Я тебе уже намешала свой фирменный, — Зинаида кивнула на кружку. — Пей давай. Если через час не оклемаешься значит, я что-то перепутала, и это не тебе, а для Фомы от глистов было.

И она туда же, будто мне чипа мало.

Я оглядел комнату.

— Он ушел еще вчера, — сказала Зинаида, словно прочитав мои мысли. — Ты почти сутки провалялся тут.

— Он что-то говорил?

— Ничего важного. Сказал, Якову доложит и с того причитается за порченую физиономию. А ты молодец, касатик. Дочку спас. Папаша ее хоть и говнюк, но ребенок ни при чем.

— Да, это радует, конечно, — сказал я.

Зинаида села за стол, достала большую стопку бумаг и начала что-то писать.

Я встал, сходил умыться. Посмотрел в зеркало. Сильно бил урод — скула распухла, губа рассечена, под глазом фиолетовый залив. Шрамы останутся.

Хотя какие шрамы? Мир пошел по известному пути, а я что? Сижу хрен пойми где и не знаю, что делать. Пойти в город и сказать: «Я настоящий Хрусталев, а там клон занял мое место»? Яков говорил, что мир не в курсе про клонов. Да и как клон мог меня вырубить? Нет, он точно был запрограммирован. Это Белов, он всему виной. Гребаный кукловод. Ставил на мне опыты семь лет. А сколько еще таких, как я? Зачем ему все это?

Одни вопросы.

Я завыл в голос. Не громко, так, выпустил пар.

Твой вой с вероятностью двадцать семь процентов отпугнет кроликов, — заметил чип. — Но я бы не рассчитывал на это в прямом столкновении.

— Еще и ты в довесок, — сказал я. — Что тебе надо? Как тебя вырубить нахрен? У меня крыша едет от тебя.

Твоя грубость понижает эффективность моей работы. Я буду молчать целых десять секунд. Время пошло.

Да шло бы оно все. Но план придумать надо.

Вернулся в комнату, сел на диван. Зинаида подняла голову от бумаг.

— Так, касатик, — сказала она. — Я тут мемуары пишу. Спорно получается один момент. Послушаешь?

— Мемуары? — я не ожидал. — Ээ… да, конечно.

Зинаида откашлялась, поправила очки, начала читать, иногда поглядывая на меня:

— «…И когда над Черемушками надули первый Купол, он переливался на закате, как мыльный пузырь. Только внутри люди задыхались без кондиционеров, а снаружи мы дохли от радиации».

Она перевернула страницу.

— «От моего ДК до Парка Горького раньше на трамвае было двадцать минут. А теперь это три кордона Штыря и одна нейтральная полоса, где крысы с кошками в шахматы играют».

— Оживленно, — сказал я.

— Молчи, не перебивай, — Зинаида ткнула в меня ручкой. — «Челноки богатые потому, что у них карта-пропуск. Хакнутая карта, мать ее. Могут ходить под Куполами за товаром. А мы тут отбраковка. Медицина только за налик, потому что Комитету мы не нужны, они нас за людей не считают».

Она захлопнула тетрадь.

Она читала про мыльные пузыри куполов, а я трогал языком острый скол зуба и думал, что моя жизнь сейчас такая же красивая оболочка с острой дрянью внутри

— А у вас явно талант, Зинаида Павловна, — сказал я. — Вам бы книжки писать.

— Так я писала, — она усмехнулась. — Но сейчас кому они нужны? Мои знания в медицине отстали от реалий.

— Хотел еще спросить, — я повернулся к ней. — А почему тут до сих пор ценится рубль? Чем он подкреплен?

— Тут все просто, — Зинаида взяла печенье, надкусила. — Рубли старого образца принимают автоматы в нейтральных территориях. И в пустошах они ходят в обороте. Нет, ты, конечно, можешь покупать и продавать за патроны, лекарства, еду, услуги. Но деревянный живее всех живых.

— Все понятно, — я кивнул. — Я хотел еще спросить… а почему вы тут?

Зинаида отложила печенье. Посмотрела на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Тут… у всего есть своя причина. Мою тебе знать не нужно! — она повысила голос. — Ты бы лучше сам решил, что делать будешь! Я тебя тут выхаживать вечно за спасибо не собираюсь! Или работай и помогай, или иди к алкашу резать!

Я понял, что задел больную тему.

— Извините, — сказал я. — И спасибо за уход. И за то, что встретили меня, когда я на свалке очнулся. По работе… я подумаю. Мне бы в себя прийти. А кстати, почему вы меня так тепло приняли?

— Это когда я в тебя обрезом тыкала? — Зинаида усмехнулась. — А ты начинаешь соображать. И опять — это не твое дело!

— Понял-понял, — я поднял руки. — Ладно. Я думал, вам от разговора легче станет, а…

— Так, хватит зубы сушить! — Зинаида захлопнула мемуары, встала. — Я пошла работать. Лежи, сколько надо, и решай. Мне тут нахлебники не нужны!

Она вышла, хлопнув дверью.

Да что с ней не так?

А я тебе предлагал ее закошмарить, — встрял чип.

— Что?

Что. Раскольников смог и у тебя получится.

— Я к этому не привыкну никогда, — сказал я, но рука уже сама потянулась к печенью на тарелке.

Печенье с шоколадом. Хрум-хрум. Вкусное.

Бр-рр. Какого? Я же не хотел печенье! Неужели эта херня в голове все же может что-то делать?

Встал.

Так. Решено. Узнать, как вытащить этот хренов чип. И через Коваля выйти на Сопротивление.

Вышел на улицу проветриться.

На ступеньках сидел тот самый мужик, вспомнил — Фома. Грел руки над костром, смотрел в огонь.

— Угостишь сигареткой? — спросил я.

— Должен будешь, — он протянул пачку.

Я взял одну.

— Спасибо. А огоньку?

— Видишь, костер горит?

— Ну.

— У костра не подкуривают.

Мда. Странный тип.

Я нагнулся, прикурил от ветки.

Курю, смотрю на восходящее солнце. Все еще мутит, но терпимо, раствор Зины Палны помог.

Так. Еще бы узнать, как там девочка, получилось ли у Лехи прооперировать. И что там этот Яков.

— Ты на ее сына похож, — сказал Фома.

Я поперхнулся дымом.

— Что?

— На сына говорю. Ты на ее сына похож, — Фома почесал щетину. — Вот и цацкается с тобой.

— Ты подслушивал, что ли?

— Не подслушивал, а контролировал, — Фома поправил. — Зина Пална человек с большой буквы. Переживаю за нее.

— А что с сыном случилось?

— Это сама расскажет, если захочет, — Фома встал, отряхнул штаны. — Постереги костер. Я пойду мышей свежих наловлю.

Он ушел.

Час от часу не легче.

Я затянулся в последний раз, бросил окурок в огонь.

Так, надо решить, чем заняться в первую очередь. Зуб бы еще вставить…

Глава 9. Добрый профессор, ведро и кролики

Позволив себе немного порефлексировать, глядя на костер, я решил, что сейчас возвращаться к Зинаиде Павловне не лучшая идея. Я решил вернуться к Ковалю, узнать как там девочка, и решать вопрос со своим будущим.

Вот скажи мне, россиянец, — чип заговорил с ленивой ехидцей, — в чем сила?

Я не понял.

— А? Че?

А-а, балбес. Ничего не знаешь. И о чем с тобой говорить? А еще обещал шоколада за помощь старику.

— Все я помню, — сказал я. — А ты, если не забыл, нас чуть не прикопали там.

Уже «нас»? — чип притворно удивился. — Мне готовиться к медовому месяцу?

— Иди ты.

Я выберу место, — не унимался он.

— Крольчатник?

Ты бы действительно проверился, — чип вздохнул. — Мания у тебя на кроликов. Нет. Фабрика Чарли!

Я вздохнул.

— Какого Чарли?

Шоколадного!

— Боже, кто догадался загрузить в тебя фильмотеку нулевых?

Никто. У меня офлайн-доступ к базе данных кластера.

— Что за кластер? — спросил я, настораживаясь.

Не могу сказать.

— И почему?

Они слышат, — чип перешел на шепот.

— Даже не буду предполагать, кто эти «они».

Кролики, — еле слышно прошептал он.

— Как ты достал уже! — я не сдержался. — Они мне снятся! Или ты все еще не помнишь мой сон?!

ОШИБКА ОБРАБОТКИ. ТРЕБУЕТСЯ ОБНОВЛЕНИЕ ЯДРА БЕЗОПАСНОСТИ. ЭХО №01.

— Ну здорово, — сказал я. — Теперь ты еще и глючный.

Чип замолчал.

Я шел от Зинаиды к Ковалю. Улицы гетто постепенно оживали: кто-то тащил тележку, кто-то чинил забор, у костров грелись старики. За моей спиной кто-то оборачивался, смотрел вслед. Вдали лаяли собаки.

Тут ко мне подошел тот самый мужик из прошлой встречи. Все такой же: засаленная куртка, борода, мутные глаза.

— Мил человек, — сказал он сипло, — дай червонец на бинты.

— Нет у меня денег, мужик, — сказал я. — Иди себе.

Он посмотрел на мое разбитое лицо, покачал головой.

— Тебе бы к шаману, — сказал он. — Порча на тебе.

Он перекрестил меня и ушел, бормоча что-то себе под нос.

Я постоял, глядя ему вслед.

И что это было?

Щас бы воды из Байкала… — задумчиво протянул чип.

— Чего?

Ответа не было. Я пошел дальше.

Наконец увидел знакомое здание, где работал Коваль. Зашел внутрь. Темно, лишь откуда-то издалека доносилась музыка. Прошел в его комнату. Зашел и опешил.

В углу на кровати храпел Коваль. За столом, где мы недавно распивали виски, сидел Кеша. На столе бутылки, рядом два пацана и две девчонки. Слушают музыку, хихикают. Как только я зашел, все посмотрели на меня. Я посмотрел на них.

— Ой, дядька привет! — Кеша вскочил, загородил собой стол с бутылками. — А я не думал, что ты придешь! Тут друзья зашли музыку послушать… ии…

Эх, — чип покачал головой. — Какой пример для молодежи! По ушам бы тебе надавать, Алеша.

— Проснулся… — сказал я.

— Че? — не понял Кеша.

— А, да я сам с собой, — я махнул рукой. — Да слушайте свою музыку.

Я заглянул через его плечо. Ребята ровесники Кеши, а девочки явно постарше, лет по шестнадцать.

— Или что вы делаете… — я перевел взгляд на кровать. — Я к Ковалю.

Кеша выдохнул с облегчением:

— Фух. А я думал, сейчас начнешь нотации родительские читать.

— Пока не до этого, — сказал я. — Давно он спит?

— Да пару часов уже, — Кеша кивнул. — Нам хорошо заплатили за операцию недавно.

— Живот девочке резали? — спросил я.

— Да, а ты откуда знаешь?

— Так у меня в голове чип, — я постучал по виску. — Он видит все, что происходит вокруг. Через стены.

Кеша покраснел:

— Как все? А я вчера ночью…

Хех, — хихикнул чип.

— Это дело молодое, — я усмехнулся. — Да шучу я. Мы вместе ее осматривали.

— Ох, блин, — Кеша почесал затылок.

За его спиной ребята засмеялись.

— Так я инструмент чистил! — выпалил Кеша.

Девчонки засмеялись еще сильнее. Я заулыбался.

Ох и закапывает себя Кеша.

— Кеш, — сказал я. — Лучше помолчи. Так что с девочкой?

Кеша потер затылок от смущения.

— Все хорошо. Провели по высшему классу! Мне Мясник разрешил в честь удачного заказа друзей позвать.

Одна из девчонок, та, что постарше, с хитрым прищуром, подала голос:

— Дядь, вы такой усталый. Может, присядете с нами? Расскажете что-нибудь интересное?

Отличная идея! — чип обрадовался. — А потом присядешь в другом месте.

Я со всей силы хлопнул себя по лицу.

— Спасибо, — сказал я. — Вы отдыхайте дальше. Я пойду Коваля будить.

— Удачи! — Кеша развел руками. — Он две бутылки выпил.

Я вздохнул про себя.

Я знаю действенный способ разбудить человека, находящегося в состоянии алкогольной интоксикации, — заявил чип.

— Даже не начинай.

Ты послушай! Ты оценишь, я уверен. Значит так, пиши рецепт пробуждающего зелья: взять немножечко укропа, сунь туда кошачью попу. Тараканьи лапки, сиськи мертвой бабки. Двадцать пять картошек, тринадцать мандовошек. Два подгузника телячьих, бычий…

— Дай сил, господи, — простонал я.

Я начал расталкивать Коваля. Еще со студенчества помню: это пьяное туловище разбудить практически невозможно. Сначала толкал в плечо — ноль реакции. Потряс за плечо — Коваль что-то промычал и перевернулся на другой бок. Потрепал по щеке — в ответ только громкий храп.

Надо что-то пооригинальнее, — задумчиво протянул чип. — Например, спеть песню.

— Только не это.

Но чип уже начал:

Вставааай страна огромная…

— Если ты сейчас же не заткнешься, — сказал я, — ты больше не получишь ни конфетки, ни шоколада!

Чип вздохнул по-чиповски и замолк.

— Вставай уже, Коваль! — я продолжал попытки.

За столом слышался смех и веселье.

Появилась идея.

Я подошел к столу. Ребята напряглись.

— Так, молодежь, — сказал я. — Ставлю задачу: нужно в короткий срок разбудить вот то тело.

Я показал пальцем на Коваля.

Один из парней, с нахальным лицом и кепкой набекрень, презрительно усмехнулся:

— Кеша, это че за мужик вообще? Хрен ли он нам указывает?

Во мне начало закипать. Я подошел ближе, схватил хама за ухо.

Парень взвизгнул.

— Ты доброту за слабость не принимай, — сказал я тихо. — Не дорос еще. Хотите дальше тут тусоваться, делай как я говорю.

Пацан попытался вырваться, но быстро сдался.

— Ладно, ладно! Больно! Пусти!

Он прошептал:

— Ну и козел…

Я сделал вид, что не услышал.

— Кеша, — сказал я, отпуская хамово ухо. — Давай руководи. Иначе разгоню вашу компанию.

Та самая девчонка, с прищуром, стрельнула глазами:

— Ой, вы такой крутой! Может, все-таки присоединитесь?

Даже не вздумай! — рявкнул чип.

— Хватит этого фарса! — сказал я. — Вперед!

Кеша встал, и они втроем пошли будить Коваля. Я плюхнулся на диван под заинтересованные взгляды малолеток.

Рука сама потянулась к конфете в вазе. Я осознал это только когда надкусил.

— Гиг! — прошипел я. — Твою мать! Какого черта? Как ты это делаешь?

Это не мое! — чип сделал вид, что возмущен. — Мне подкинули!

Девчушка с прищуром посмотрела на подругу:

— Вик, у него походу крыша поехала. Пойдем отсюда.

— Да, пойдем, — согласилась та.

Они прихватили с собой бутылку вина и ушли.

Что ни день — то…

В это время ребята сбились в кучу, что-то обсуждали. Потом Кеша поднял палец вверх и выбежал из комнаты. А я сидел и доедал вторую вкуснейшую конфету…

— Гиииг… — позвал я.

Звуки чавканья, — ответил чип. — Вообще-то Гигея. И тебе прекрасно это известно.

— Почему я ем сладкое и не замечаю этого?

В тебе проснулось стремление к прекрасному!

— А я думаю, ты негативно влияешь на мое подсознание.

Не-е-ет, тебе кажется. Ты давай еще конфетку распакуй-ка.

— Да вот х…

В этот момент вернулся Кеша. Резво пошел к Ковалю и друзьям. Что характерно, нес с собой ведро воды. Жестяное.

Судя по моему анализу, — мгновенно отреагировал чип, — хорошим это не кончится. Если у тебя нет знакомого мастера изготовителя детских гробов, рекомендую остановить это.

Тут даже я был согласен.

— Кеша, не вздумай лить… — начал я.

Звук выплескиваемой воды.

— …воду.

Коваль взревел.

— АХРГ! С…! — он подскочил. — КТО?!

Он увидел Кешу, схватил двух его друзей за грудки, швырнул на пол.

— АХ ТЫ МЕЛКИЙ!

Он вскочил с кровати, весь мокрый, и бросился душить Кешу.

— Коваль, хорош! — я рванул с дивана, заорал. — Пусти, говорю! Убьешь!

— ДА Я ЕГО ЗАКОПАЮ!

Я схватил Коваля за руку, выдернул Кешу из захвата и тут же получил удар в живот.

Рвотный спазм. Боль. Не могу разогнуться.

— Вы какого хрена тут устроили, шалапаи?! — Коваль обвел комнату мутным взглядом. — А?! Я тебя спрашиваю!

Как же хочется дать тебе в морду, но я понимаю, даже с пьяным не справлюсь.

Кое-как разогнулся. Он взял меня за грудки одной рукой. Понимаю: сейчас снова ударит.

Вспомнил прием из какого-то фильма — ударил ладонями по его ушам. Ба-ам.

Коваль отпустил меня, схватился за голову. Помотал ей, потом уставился прямо на меня.

Фиксирую локальное повышение мышечного тонуса в области заднего… — чип запнулся. — ЛЕША! СЗАДИ!

Я резко повернул голову.

Там… ничего.

Черт.

Сволочь. Я опять повелся.

Коваль ударил меня в живот — я сложился, упал, изо рта вырвалась горечь непереваренной конфеты.

Коваль перешагнул через меня. Я пытаюсь прийти в себя.

Чип запел:

My heart, my heart, kickstart my hea-a-art!

— Какого лешего ты снова это сделал? — прохрипел я.

Ooh, are you ready, girls?

— Сволочь, — сказал я, давясь слюной. — Я тебя вырежу. Клянусь. Вырежу и сожгу.

Эх, нет в тебе тяги к высшему, — чип притворно вздохнул. — А мог бы подпевать. Где ты еще в этом клоповнике Mötley Crüe услышишь? Неблагодарный ты… уйду я от тебя.

Я закашлялся, с трудом поднялся. Сначала на колени, держась за живот. Больно, черт возьми.

Коваль тем временем уселся на диван и пил что-то из бутылки. Кеши и ребят уже не было в комнате.

Я встал, держась за живот, подошел и сел рядом. Взял со стола бутылку неизвестно чего. На вкус как выдохшееся шампанское.

— Леша, — Коваль посмотрел на меня. — Ты на хрена на меня ведро ледяной воды вылил?

— Это был не я, — сказал я.

— Это не важно, — отмахнулся Коваль.

— Ты мне, кажется, ребра сломал.

— Это не важно.

— Я чуть желудок не выплюнул.

Это важно! — встрял чип.

— Это не важно, — повторил Коваль. — Зачем облил?

Он смотрел прямо в глаза. Был похож на взъерошенного медоеда. Мокрого, что характерно.

— Я тебя закодирую, — сказал я. — Алкота ты гребучая.

— Ха, — Коваль усмехнулся. — У жены не получилось. Ты-то куда лезешь?

— У меня после таких случаев, — сказал я, — появляется дикое желание пойти на единоборства и отмудохать тебя как следует.

— Тебе надо было лет двадцать назад начинать, — Коваль поморщился. — Чтобы был шанс. Твою ж… Голова раскалывается. Ну, что пришел? Говори уже.

— И ты не спросишь, где я был? — удивился я.

— Штырь заходил, рассказал все, — Коваль отхлебнул из бутылки. — Моисеич сказал: как придешь в себя — встретимся с ним.

— Я к нему больше не поеду, — сказал я. — Он рассказал, что чуть не застрелил меня?

— Ой, не истери, — Коваль отмахнулся. — Ты забываешь, где ты. Да и не случилось бы с тобой ничего.

— А ты как будто знал.

— Знал, — Коваль кивнул. — Я Штыря давно знаю. Он человек слова, как и я. Я сказал, что ты ровный — он услышал.

— Ну да, — я выдохнул. — Он меня, по сути, и спас.

— Ты за этим пришел? — Коваль прищурился. — Реально?

А он дело говорит, — заметил чип. — Ты ни за что человека водой облил.

— Да не обливал я его! — сказал я.

— Я не хочу даже спрашивать, о чем вы там говорите, — Коваль махнул рукой.

— И не надо! Значит, ты в курсе?

— Да, — Коваль кивнул. — Я ждал, пока ты оклемаешься у Зины. Но не думал, что поступишь так подло.

— Да не я это! — я чуть не заорал.

Врешь! Не уйдешь! — чихвостил чип.

— Угу, — Коваль смахнул рукой воду с головы. — Я вижу.

Я посмотрел на потолок.

— Господь всемогущий, дай сил.

Тебе темные или светлые, дитя мое?

— Лех, — сказал Коваль, допивая бутылку. — Я щас завалюсь спать. Иди, а. Или оставайся, я открою еще пузырь.

— Не хочу, — сказал я. — Как операция-то прошла?

— Тяжко, на грани было, — Коваль помрачнел. — Но все получилось.

— Ну, слава богу.

— Слава детскому хирургическому набору и антибиотикам, — поправил Коваль.

— Им тоже, — я кивнул. — Слушай, я вообще и правда по делу пришел. Я хочу узнать о Сопротивлении.

Коваль быстро обернулся по сторонам, будто их могли подслушивать.

— Давай не сейчас, а? — сказал он тихо. — Давай завтра.

— Как же с тобой сложно, — я вздохнул. — Тогда задача номер два. Кто может помочь вытащить чип из моей головы?

— А точно хочешь? — Коваль глянул на меня. — Он вроде полезный. Пригодится.

— Не-не-не, — я замотал головой. — Он мне крышу сносит и как-то управляет подсознанием.

— Это еще как?

— Он вынуждает меня есть сладкое.

— Ахахаха, — Коваль расхохотался. — Тоже мне, нашел проблему.

— Он делает это незаметно! — повысил я голос. — Я замечаю, когда уже ем.

— А-а, то есть он типа перехватывает управление?

— Типа того.

У меня нет прав на управление такой колымагой, — встрял чип. — Но я справлюсь.

— Дела… — протянул Коваль. — Есть один мужик. Профессор Савельев. Только он того…

— Шизик? — уточнил я.

— Ага, — Коваль кивнул.

— Значит, подружимся, — сказал я. — Где его искать?

— Кеша проводит, — Коваль встал. — Пойдем, денег дам.

— Да ладно тебе…

— Ничего не ладно, — отрезал Коваль. — Твоя доля за девочку. Моисеич очень хорошо заплатил за ее жизнь.

Мы подошли к его кровати. Коваль поднял матрас, снял фальш-панель, достал пачку денег. Поделил пополам и протянул мне.

— На, тебе пригодятся. И еще, братец, тебе бы помыться и переодеться. Выглядишь так себе.

Я взял деньги. На вскидку тысяч пять.

— Понял, — сказал я. — Одежду одолжишь? И скажи мне, какая тут ценность у денег?

— В шкафу выбери сам, — Коваль махнул рукой. — А деньги… ну, смотри: тушняк — пятьдесят рублей, пачка сигарет — тоже где-то пятьдесят. Водка — семьдесят. А за пару косарей можно «Жигуль» купить.

— «Жигуль»… — я невольно улыбнулся. — Вспомнилось, как ты пьяный меня катал на шестерке дедовской.

— Да-а, — Коваль тоже усмехнулся. — Весело было.

— И не говори, — я хлопнул его по плечу. — Так, ладно, спасибо. Иди уже спи.

Коваль кивнул, откинулся на кровать и моментально захрапел.

Я нашел полотенце, чистое белье и пошел в душ.

Ты только представь, — мечтательно протянул чип, — сколько шоколада можно купить на эти деньги!

Я решил не отвечать. Зашел в душевую кабинку, настроил приятную температуру.

Я стоял под струями и пытался навести порядок в голове.

Итак. В первую очередь разобраться с чипом. Удалить или хотя бы понять, как им управлять. Он правда может быть полезен. Потом выйти на Сопротивление, узнать, что у них вообще есть, какие силы, какие варианты. А потом… а потом решу.

Я быстро домылся. Выключил воду, вытерся. Выхожу из душа, на пороге стоит Кеша.

— Он уснул? — спросил Кеша.

— Ага, — кивнул я.

— Я хотел спасибо сказать, — Кеша потупился. — Я не подумал, что он так взбесится.

— Ну, его можно понять, — сказал я. — Он и трезвый-то не самый приятный человек.

— Это да, — Кеша почесал затылок. — Но он, в общем, добр ко мне.

— Я знаю, — я накинул полотенце на плечо. — У него доброе сердце. Просто мы… он пережил многое.

— Как и многие здесь, — тихо сказал Кеша.

Я посмотрел на него и невольно улыбнулся.

— Ты смышленый не по годам, — сказал я. — Кстати, мне нужна твоя помощь.

— Конечно, — Кеша выпрямился. — Что нужно?

— Проводишь меня к профессору…

Горбыньев, — подсказал чип.

— Точно не так, — я поморщился. — На «С» было.

— Ты опять сам с собой говоришь, — Кеша покачал головой. — Из-за этого, между прочим, девчонки ушли!

— Будут еще девчонки, — отмахнулся я. — Черт, фамилию забыл.

— Профессор тут один, — Кеша задумался. — Но он странный. Точно к нему нужно?

— Если странный, — сказал я, — то точно он.

— Савельев, — сказал Кеша.

— Да!

— Хорошо, — Кеша кивнул. — Только тебе одеться нужно.

— Спасибо, гений, — я усмехнулся. — Буду ждать на выходе.

Кеша кивнул и ушел.

Я залез в шкаф Коваля, выбрал чистую кофту и джинсы. Вышел на улицу, Кеша уже ждал.

— Далеко идти? — спросил я.

— Не-а, — мотнул он головой. — Буквально пара минут.

— Ну, веди.

Буквально в соседнем районе оказалось его убежище. Я понял это по обнесенному колючей проволокой подъезду и по палкам с антеннами, торчащим из земли.

— Вот, он там, — Кеша показал на подъезд. — Но я туда не пойду.

— Как знаешь, — сказал я. — Спасибо.

Кеша кивнул и убежал.

Подошел к двери. Постучал. Постучал еще раз. Уже рука заболела долбить в железную воротину.

Фиксирую снижение умственных способностей, — заметил чип. — Предположительный диагноз — слепошара.

— Ты совсем ошалел там? Что ты себе…

Я поднял глаза. Слева от двери, звонок. Под ним, что характерно, надпись: «ЗВОНОК».

Ну, конечно.

Позвонил.

Через минуту послышался шум. В воротине открылась заслонка на уровне глаз. В ней показались глаза — большие, бегающие, за толстыми стеклами очков.

— Чего надо? — раздался скрипучий голос. — Я в вашу секту не вступлю! Пылесос мне не нужен! Всего доброго!

Я опешил.

— Я ничего не продаю! — сказал я. — Мне нужен профессор.

— Кому нужен? — голос стал чуть спокойнее.

— Мне.

— Кто этот «мне»?

— Я, — сказал я, показывая на себя.

— Заходи тогда, — голос хмыкнул. — Чего встал?

Воротина отъехала в сторону. Я зашел.

Рядом с дверью с табуретки спрыгнул дед. Рост не больше полутора метров. Длинный халат, толстые очки, седые волосы торчат в разные стороны.

— Я профессор, — сказал он, щурясь. — Ты пришел пылесосить?

Он закрыл воротину и прошел вглубь помещения.

— Нет, — сказал я. — Я по делу. Мне вас Коваль… Мясник посоветовал.

— Я Савельев, — сказал старик. — Очень приятно. Мясник, значит. Я возьму полкило курицы и костей говяжьих. Мне попугая пора кормить.

Кря.

— Я не мясник, — сказал я. — Я Алексей. Мясник мой друг. Он сказал, что вы можете помочь.

— Раз сказал — значит, могу, — Савельев кивнул. — Иди за мной.

Мы прошли через длинный коридор, освещенный желтыми и красными лампами — как в подводной лодке из старого фильма. Зашли в большое помещение.

Я остановился на пороге.

Это была лаборатория в полном смысле слова. Вдоль стен высокие стеллажи с колбами, ретортами, банками с разноцветными жидкостями. Столы завалены платами, проводами, осциллографами. В углу скелет в полный рост, на котором висел халат. Над столом схема человеческого мозга, расчерченная красными линиями.

Напоминает логово суперзлодея из дешевого сериала, — прокомментировал чип. — Или Рика Санчеза. Я бы сказал и то, и другое.

— Садись в кресло, — Савельев указал на облезлое кресло с торчащей из подлокотника проводкой. — Сейчас принесу фен.

— Какой фен? — не понял я.

— Мне не нужен фен, — Савельев вздохнул. — Волос-то почти и не осталось.

Что за фарс… Он правда тут единственный, кто может помочь?

— Профессор, — спросил я осторожно. — А кем вы работали раньше?

— Я заведующий кафедрой нейрохирургии! — гордо выпрямился старик. — А также автор и инженер, создатель прототипа нейрофазотрона!

— Звучит солидно, — я кивнул. — У меня проблема, с которой можете помочь только вы.

— Конечно, юноша, — Савельев потер руки. — Раздевайся и показывай свою проблему.

— Эм… — я замялся. — Она у меня в голове.

— Хех, — Савельев усмехнулся. — Это поправимо. Легкая лоботомия еще никому не вредила.

Он начал рыться в шкафу, вытаскивая какие-то жуткие на вид инструменты.

— Нет-нет, подождите! — сказал я. — У меня в голове чип, который говорит со мной.

— Чип… — Савельев задумался. — Он мяукает?

— Да вроде нет.

Гав! — мяукнул чип.

— Интересно… — Савельев прищурился. — А вы уверены, что это не от водки?

— Я не пью, — твердо сказал я. — Я точно знаю, что мне вживили чип. И я хочу его вытащить.

— Ах, вот оно что, — Савельев закивал. — Конечно, конечно. Сейчас проведу анализ.

Он начал рыться в стеллаже, достал странный прибор — с антенной и маленьким экраном. Поднес его к моей голове и начал водить из стороны в сторону. На уровне затылка прибор запищал.

— Действительно, — сказал Савельев. — Есть в голове одна умная мысль. Я достану ручку и альбом, нарисую ее.

Дыши, Леша, дыши.

— Не нужно, — вслух произнес я. — Вы можете его удалить или отключить?

— Конечно, юный человек! — Савельев энергично закивал. — Конечно!

Он пошел к другому стеллажу, достал коробку, вернулся.

— Я проведу полный анализ, — сказал он. — Только вам нужно будет поспать в это время. Процедура не из приятных.

— Поспать? — я насторожился. — А что за процедура?

— Право, ничего сложного, — Савельев открыл коробку. — Криптоанализатор покажет мне всю информацию о чипе. Возможно, мне даже удастся поговорить с ним. Как его зовут?

— Эм… — я замялся. — Гиг.

— Какое интересное имя! — Савельев хлопнул в ладоши. — А у меня, кстати, попугай есть! Зовут Валера.

— Это здорово, — сказал я без энтузиазма. — А вы точно не убьете меня?

— Ох, нет-нет, — Савельев отмахнулся. — Я сегодня не в том настроении.

— Это обнадеживает…

— Конечно, нет! — он хихикнул. — Да. Так откуда, говорите, чип?

— Я не говорил, — сказал я. — Но, скорее всего, он из компании «Восход».

Старик замер.

— Как интересно, — сказал он тихо. — Я работал у них пару лет назад.

— Занимательно, — я почувствовал, как по спине пробежал холодок. — С радостью послушаю. Но вы меня немного пугаете.

— Ахахах, — Савельев похлопал меня по плечу. — Нет, не пугаю. Не нужно врать мне в лицо, это вас не красит.

Я надеялся, что он не сделает из меня дурачка. Хотя я и сам был уже близко к этому.

— Ладно, — сказал я. — Давайте уже проводите ваш анализ.

— Хорошо, — Савельев достал из чемоданчика маленький шокер. — Я надеюсь, вы не будете меня им…

Трррррщ!

— …трогать, — договорил я, падая в темноту.

Твою ж…

Глава 10. Дед, кролики, а чип?

Где-то на самом краю сознания, пробиваясь сквозь вязкую темноту, зазвучали слова:

— Ага... ага... вот оно что... ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНО! И что, он тебя не накормил? Плохой человек, согласен, да, жаль анальный криптоанализатор я продал одному человеку в малиновом пиджаке, да. А-а-а, и он не стал подпевать? Ну и поносило тебя, уважаемый... Контроль? Я попробую, да...

В голове снова возникло ощущение ваты. Знаете это чувство, когда после тяжелого, глубокого наркоза пытаешься осознать происходящее? Так вот, сейчас было хуже. Казалось, прямо внутри моего черепа провели грандиозный панк-рок фестиваль, и, что характерно, заблевали все углы.

Прихожу в себя. Осознаю, что сижу намертво привязанный за руки и голову к какому-то жесткому креслу. К затылку подключен прибор — я чувствую легкое натяжение проводов. Рядом стоит профессор Савельев и сосредоточенно в нем копается.

— Эюумрляоа... — выдавил я, пытаясь разомкнуть онемевшие губы. — Гхм, Гтолевон тшхе...

— Не пытайтесь говорить, челодовой моловек, — отмахнулся профессор, не отрываясь от своего занятия. — Я сейчас копаюсь в вашей коробке, проверяю доступ речевых центров... Да, так и знал! Так, не шевелись, сейчас поправлю...

Где-то на грани физических ощущений внутри головы шевельнулось склизкое и мерзкое чувство. Будто кто-то холодным щупальцем провел прямо по извилинам. Неужели он вскрыл мне череп, пока я был в отключке?

— Все! Кажись, я разобрался... — профессор удовлетворенно хлопнул в ладоши. — Ну, если Валера не обманул, конечно.

— Тьфу! Какого лешего тут происходит?! — мой голос наконец прорезался, хриплый и злой.

Профессор ошарашенно посмотрел на меня. У него был вид человека, который только что услышал несусветный бред.

— Какого лешего? — переспросил он с искренним недоумением. — Не заходил он сегодня, я, говорю, проверил все, Валера оказался прав.

— Попугай Валера?? — я дернулся в путах, загремев металлом кресла. — Профессор, не могли бы вы меня отвязать, я, пожалуй, передумал.

— Бугагашеньки. Не переживай, ничего с тобой не сделается, — отмахнулся дед. — Я лишь проверил подключение чипа и его возможности и влияния на твой мозг.

— Я ни черта не понимаю, — простонал я. — Вы зачем меня шокером ударили?

Савельев хмыкнул, взял со стола тот самый шокер, громко щелкнул кнопкой — между контактами проскочила синяя дуга. Он поднес его прямо ко мне. Внутри меня все сжалось в ожидании новой порции боли, но затем профессор резко развернул прибор и... ударил током самого себя прямо в живот на пару секунд. Его затрясло, раздался треск, запахло паленым.

— Бодрит лучше любого кофе! — радостно сообщил он, вытирая пот со лба. — Как зачем ударил? Иначе бы как я провел диагностику? Был бы ты врачом, знал бы о необходимости наркоза перед манипуляцией!

— Я и есть врач... — устало ответил я.

— Коллега?? — глаза профессора округлились за толстыми стеклами.

Он торжественно поднял указательный палец вверх, резко развернулся и убежал куда-то вглубь лаборатории. Оттуда послышался грохот, звон посуды и бормотание. Затем он вернулся, гордо неся две облезлые кружки, и протянул одну мне.

— За медицинское братство!

От кружки шибануло такой вонью дрожжей и сивушных масел, что у меня заслезились глаза. Первак, не иначе.

— Так вы мне руки привязали, — напомнил я, красноречиво глядя на ремни.

— Ну, как хочешь.

Профессор пожал плечами, одним глотком осушил свою кружку, а затем, не моргнув глазом, выпил и мою.

Я сидел и пытался прислушаться к себе. Странно. Чип молчит. Обычно в такие моменты Гиг бы уже закатил истерику, потребовал глюкозы, прокомментировал вонь первака или спел что-нибудь из ранней попсы. Но в голове тишина.

— Вы можете меня отвязать, если закончили? — спросил я.

Савельев утер рукавом довольный рот.

— Да, определенно.

Он подошел сзади, что-то щелкнуло, и он извлек из моего затылка какой-то жесткий штекер. Затем ловко расстегнул ремни. Я наконец-то смог пошевелиться. Первым делом я ощупал голову в поисках следов лоботомии или свежих швов, но нет — ничего нет, кожа целая.

— Там все цело, юноша, — сказал профессор. — Идемте поговорим, нам есть что обсудить!

Он развернулся и пошел вглубь помещения, скрывшись за стеллажами. Я с трудом встал. Ноги слегка пошатывались, но я поплелся за ним. Мы зашли в просторный кабинет. Если в лаборатории царил хаос из колб, то здесь обстановка была еще более шизофренической: вдоль стен громоздились стопки пожелтевших газет, в углу мигал желтым светом сломанный светофор, а на хирургических манекенах были надеты нелепые женские шляпки и цветастые шарфы.

Профессор уселся за монументальный резной стул, больше похожий на трон короля. Из-за своего невысокого роста он буквально утопал в нем, что выглядело крайне комично. Я молча сел на обычный деревянный стул напротив. Рядом со стулом профессора стояла огромная металлическая клетка, внутри которой сидел здоровенный изумрудный попугай. Савельев сунул ему что-то сквозь прутья, и птица послушно это склевала.

— ВКУСССНО! ХОРОШИЙ НЕ МЕНТ! — вдруг каркнул попугай с скрежетом.

Я озадаченно посмотрел на птицу. Попугай наклонил голову и уставился на меня круглым черным глазом.

— Так кто одарил вас таким интересным экземпляром? — спросил профессор, сложив пальцы домиком. — Бионейронный ИИ-имплант подавления и замещения типа «Омега-Нейро»! Я пытался вставить такой в Валеру, но пылесос перестал работать...

— Без понятия, — вздохнул я. — Я очнулся с ним на свалке пару дней назад. Не помню последние 7 лет, ранее занимал должность ведущего иммунолога и руководителя лаборатории в «Вектор-М»...

— Значит, пылесос ты отремонтировать не сможешь... — Савельев огорченно покачал головой. — Беда, дела мои плохи...

— Так что с чипом? — попытался я вернуть разговор в конструктивное русло. — И почему он молчит после пробуждения?

— Я отправил его за говяжьей костью для Валеры, — невозмутимо ответил Савельев. — Он поклялся, что не мент.

Шоу абсурда продолжалось. Я потер переносицу. А может, это всё и нереально? Ну не может же такого быть взаправду...

— Я боюсь спросить, причем тут менты... — пробормотал я.

— МЕНТЫ КОЗЛЫ! ВЗЯТКИ БЕРУТ! ЛЮДЕЙ ДОВОДЯТ! — заорал Валера, неистово захлопав изумрудными крыльями по прутьям клетки.

— Валера недолюбливает ментов, — сочувственно пояснил профессор. — Из-за них его разлучили с его братом. Дело, значит, было так. Его первый хозяин постоянно пылесосил. Кстати, хороший пылесос был, я из него, значит, тогда первую матрицу с лидаром вытащил, ну, еще когда не придумал принцип фазотрона, но в тот год, помню, лимоны подорожали.

— Профессор! Что с чипом и со мной?! — я не выдержал.

Профессор сделал недовольное лицо и громко поцокал языком.

— Не перебивай! — строго одернул он меня. — Значится, выносил он клетку с попугаем на лестничную клетку, там всегда, значится, пахло еще вкусно, Маруська по вторникам готовила отменные манты, вот... Так о чем я? Да. Сосед мент проходил мимо и дразнил Валеру, говорил: «Ты ничего не добьешься, не станешь оперной звездой», — как будто джаз-фанк попугай танцует хуже него! А манты правда были вкусные, она меня угощала, значит, а я ей рецептики выписал на вкусные препараты. Ох и времячко было! Так вот, Валера и обзывал мента поганым и, значит, всячески унижал его. Мента это достало, он, значится, пришел угрожать пылесосу, а он молчит... Да.

Савельев вдруг перестал жестикулировать, посмотрел на меня поверх очков и сказал — на этот раз абсолютно внятно:

— Чип молчит, потому что я его перезагрузил. Он какое-то время будет включаться.

Я попытался переварить этот поток сознания. Манты, менты, пылесос и... перезагрузка чипа.

— А почему не вытащили его? — ухватился я за главное.

— А как его вытащишь? — удивился Савельев. — Он же улетит танцевать сразу, ты меня плохо слушал! Так, значит, понес он попугая, Валеру, на рынок. Ссориться с ментом он не хотел, а пылесосить любил — мочи нет. Там, значится, батюшка с такой же клеткой попугая, разговорились они, да по итогу и поменялись попугаями.

Профессор громко закашлялся, достал из-под трона странную фляжку, сделал хороший глоток и крякнул, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— А батюшке его попугай чем не угодил? — спросил я, решив просто подыграть этому психу.

— Не угодил. Так он намертво вживлен в ствол мозга, если вытащу его, ты попросту помрешь, — профессор развел руками. — Поэтому тебе с ним жить. Но ты зря негодуешь, у чипа великолепный юмор, да и собеседник он замечательный. Рассказал мне, как ты его мучаешь и не кормишь, это ты зря! Так и вот, прихожане, говорит батюшка, подкармливали попугая, а он их посылал. Вот батюшка и пришел менять его, а в итоге забрал Валеру — не мог батюшка без зверюшки. Ну и, значится, опять манты, пылесос, ну ты понял. Мент выходит раз — попугай молчит, другой, третий — все молчит. И тут мент сам к нему подошел, начал кривляться, говорит: «Я мент, я взятки беру, я людям жизнь порчу». Так вот, не порти жизнь себе, живи ты с чипом, он очень полезный на самом деле. Я проверил, оказывать физическое влияние на управление тобой он не может.

Я замер, осмысливая услышанное. Так, стоп.

— А подсознание? — спросил я. — Я не замечал, как ем конфеты...

— Конфеты вкусные, значит, были, вот и не заметил, не морочь голову! — отмахнулся Савельев. — Так и попугай, значит, смотрит, как мент кривляется, и заявляет: «Исповедался? Так иди нахер». Ну мент, конечно, обиделся, и попугая я забрал. Валера был рад, что теперь у него есть друг. Да и Валера тоже не огорчился компании, вот и живу я с Валерой, и все у нас вчетвером прекрасно! Ты чего приходил-то?

О боги.

— Проф, а вы не бились головой? — не выдержал я.

— А ты видел что-то? — он подозрительно прищурился.

— Я серьезно. Вы уверены, что нельзя удалить чип или отключить его?

Савельев перестал улыбаться. Взгляд его вдруг стал абсолютно трезвым и острым.

— Абсолютно уверен. Любые воздействия на чип приведут к твоей гибели. Его пароксизмы подключений заменили некоторые нейронные связи, ты без него сгинешь, и больше не сможешь пылесосить! А шерсти они оставляют много! Сам знаешь...

И снова бред.

— Кто они? — устало спросил я.

Профессор нагнулся над столом. Его лицо оказалось совсем близко к моему, и он тихо, пугающе серьезно произнес:

— Кролики...

Я резко встал. Стул скрипнул по полу. Градус абсурда был доведен до критической отметки, мне срочно нужно было выпить чего-нибудь крепкого. Или удариться головой о стену, чтобы этот кошмар закончился.

— Спасибо, проф! — сказал я, пятясь к двери. — Говяжьи кости и пылесос принесу на неделе, я пошел.

— И манты не забудь! — радостно крикнул мне вслед Савельев.

Я быстро закивал и пулей вылетел из кабинета.

Я быстро вышел через ту же тяжелую металлическую дверь, в которую вошел, казалось, совсем недавно.

Оказавшись на улице, я поежился. Стемнело. Воздух стал влажным, пробирающим до костей, изо рта вырывались облачка пара. Сколько же я провалялся в отключке на кресле этого сумасшедшего деда?

Гетто ночью менялось. Дневная суета, крики торговцев и стук молотков стихли. Улицы погрузились в густые тени. Вдалеке, над бетонными коробками мертвых многоэтажек, величественно и чужеродно светился купол Ковчега. Он переливался холодным фиолетовым и синим светом, словно гигантский мыльный пузырь, о котором писала Зинаида Пална. Там, за этой энергетической пленкой, люди спали в чистых постелях. А здесь, метрах в двадцати от меня, трое оборванцев грели руки над ржавой бочкой, в которой полыхал мусор, и жарили на арматуре что-то подозрительно напоминающее собаку. Пахло паленой шерстью, кислым дымом и гнилью.

Я зашагал прочь, прислушиваясь к себе.

Тишина.

Оглушительная, непривычная, звенящая тишина в голове. Никаких дурацких песен, никаких советов про кроликов, никаких требований шоколада. Сначала это принесло неимоверное облегчение, но спустя пару минут стало как-то не по себе. Словно я оглох на одно ухо.

Я попытался откинуть весь бред происходящего и вычленить полезное из визита к профессору. Значит, чип удалить нельзя — он пустил корни в ствол мозга. Влиять на мои движения он не может, слава богу. Конфеты — это не прямой контроль, а банальная психологическая дрессировка на подсознательном уровне, как у собаки Павлова. Свести с ума? Да, пожалуй, может, если будет болтать без умолку.

Ситуация, по сути, нисколько не прояснилась. Легче жить точно не станет, когда чип придет в себя... то есть, в меня. Перезагрузка рано или поздно закончится.

И что делать сейчас? Идти спать на продавленный диван к Зинаиде? Возвращаться к Ковалю, слушать его пьяный храп и терпеть малолеток Кеши? Нет. После пистолета у виска и визита к безумному профессору мне жизненно необходимо было выпить. Нормально выпить. Деньги в кармане грели бедро. Когда мы ходили к Моисеичу, я видел в центре района Штыря некое подобие бара. Туда и направлюсь.

Чем ближе я подходил к «центру» гетто, тем сильнее бросался в глаза контраст. Мрак окраин сменился гудением бензогенераторов. Появились неоновые вывески, собранные из старых светодиодных лент. Богачи гетто: бандиты, челноки и решалы кучковались здесь. Эта их роскошь была жалкой пародией на старый мир: люди в дорогих, но грязных кожаных куртках, женщины в ярком макияже, но с землистым цветом лица, дорогие ботинки, ступающие прямо в грязь.

Я свернул в неосвещенный переулок, чтобы срезать путь, и тут же пожалел об этом.

Из темноты, отделившись от кирпичной стены, выросли три тени. Завоняло дешевым табаком и немытыми телами.

— Эй, дядя, — просипел один из них, поигрывая куском ржавой трубы. — Ты чей будешь? Кофта больно чистая. Скидывай, и карманы выворачивай.

Я остановился. Сердце екнуло, но паники не было. После того, как в твою голову сегодня пытались залезть электрошокером, трое гопников воспринимаются скорее как досадная помеха.

— Я к Штырю иду, — сказал я ровным, усталым голосом. — Мы пьем вместе. Хотите пойти со мной и объяснить ему, почему я пришел без кофты и опоздал?

Сиплый замер. Труба в его руке опустилась. В гетто имя Штыря работало лучше любого заклинания.

— Да мы че... мы ничего, — пробормотал второй, пятясь обратно в тень. — Обознались, бывай, мужик. Тени растворились так же быстро, как и появились. Я выдохнул и вышел на освещенную улицу.

Передо мной мигала вывеска «Дикий Койот». Дверь была приоткрыта, оттуда били басы тяжелого рока и валил сизый дым.

Я зашел внутрь. Народу битком. Столы сколочены из деревянных поддонов, барная стойка — кусок отполированного бетона. В воздухе стояла дикая смесь запахов перегара, паленого мяса и сладковатого женского парфюма. Протиснувшись через толпу, я упал на свободный барный стул.

— Виски, — бросил я бармену, угрюмому мужику с татуировкой на шее. — Только нормального, а не спирта с чаем. Бармен молча налил на два пальца янтарной жидкости в граненый стакан. Я положил на стойку мятую купюру из денег Коваля. Выпил залпом. Обожгло горло, но по венам тут же разлилось приятное тепло.

— О, какие люди! Неужели наш хмурый доктор решил выйти в свет?

Я повернул голову. Рядом, облокотившись на стойку, стояла Варя. Кожаная куртка, короткая стрижка, штрих-код на шее. От нее пахло вишней и сигаретами.

Она тут же нацепила свою любимую маску хищницы. Закусила губу, стрельнула глазами и, подавшись вперед, так, чтобы вырез майки стал максимально очевидным, промурлыкала:

— Неужели моншер Коваль отпустил тебя одного в такие опасные джунгли? Или ты ищешь, кто бы составил тебе компанию на эту ночь? Я могу быть очень... гостеприимной.

Я посмотрел на нее. В другой жизни, может быть, я бы и подыграл. Но за последние дни я зашивал кишки, чуть не получил пулю в лоб, узнал, что у меня в затылке сидит неудаляемый кусок железа, и потерял зуб. У меня банально не было сил на этот аниме-косплей.

Я вздохнул, постучал пальцем по пустому стакану, призывая бармена налить еще, и посмотрел Варе прямо в глаза.

— Слушай, Варя, — сказал я абсолютно ровно. — У меня был дерьмовый день, я очень устал. Давай так: либо ты садишься, мы нормально пьем и общаемся как взрослые люди без этого цирка с феромонами, либо иди охоться за другой столик. У меня нет сил разгадывать твои ребусы.

Она осеклась. Маска роковой соблазнительницы слетела с ее лица так быстро, будто я плеснул на нее холодной водой. Варя моргнула, выпрямилась. В глазах мелькнула настоящая обида, смешанная с интересом.

— Пф-ф, — она картинно закатила глаза, но голос стал обычным, без придыхания. — Какие же вы, мальчики, скучные. Никакой романтики, сразу в лоб. Ладно, зануда. Бармен! Налей мне того же, за счет этого джентльмена.

Она уселась на соседний стул, закинув ногу на ногу, но уже без вызывающих поз.

— И что же такого случилось с тобой, док? — спросила она, вертя в пальцах стакан.

Я только открыл рот, чтобы ответить, как на мое плечо опустилась тяжелая, как кувалда, рука.

— АЛЕКСЕЙ! Вот ты где!

Я обернулся. За моей спиной возвышался Штырь в своем неизменном малиновом пиджаке. Рядом маячил Грек. Лицо авторитета светилось такой широкой улыбкой, что, казалось, шрам на его щеке сейчас треснет по швам.

— Босс, — Варя тут же подобралась и кивнула Штырю.

— Варя, отдыхай, — отмахнулся он, не сводя с меня радостного взгляда. — Алексей, брат! Я тебя по всему району ищу, а ты тут вискарь глушишь в одно лицо!

— Что-то случилось? — напрягся я.

— Случилось! Еще как случилось! — Штырь сгреб меня в охапку и похлопал по спине так, что у меня хрустнули позвонки. — Моисеич отзвонился полчаса назад. Девочка пришла в себя! Мясник там, конечно, чудеса творит, но Яков мне лично сказал: «Если бы не твой доктор-амнезийник, мы бы вообще не поняли, что резать». Батарейку ту злосчастную достали!

Штырь отстранился и указал широким жестом в сторону закрытых VIP-кабинок в глубине бара.

— Яков просил передать тебе его личные извинения за... недоразумение. И прислал премию, но это потом! Пошли за мой стол! Я проставляюсь! Сегодня гудит весь Койот, и ты мой главный гость!

Я посмотрел на свой стакан, потом на Варю, которая с легкой усмешкой салютовала мне своим виски, и снова на Штыря.

Гетто — удивительное место. Утром ты никто на свалке, в обед тебя хотят убить, а вечером местный мафиози зовет тебя пить за спасение жизни.

— Пошли, — сказал я, забирая свой стакан. — Мне определенно нужно надраться.

Глава 11. Дельтаплан и кролики в угаре

VIP-зона «Дикого Койота» оказалась спрятана за бархатной шторой и железной дверью. Внутри было накурено хорошим табаком и стоял аромат жареного мяса.

Мы уселись на кожаные диваны вокруг низкого столика. Грек остался снаружи, зато внутрь тенью проскользнула Варя. Она тут же по-хозяйски плюхнулась на край дивана, закинула ногу на ногу и потянулась к вазе с фруктами.

— Босс, я же никому не помешаю? — промурлыкала она, отправляя в рот дольку мандарина. — Хочу послушать, как умные мужчины решают серьезные дела.

Штырь посмотрел на нее как на домашнюю кошку, которая залезла на стол.

— Сиди уж, слушательница. Только не щебечи под руку.

На столе стояло то, что в гетто можно было назвать королевским пиром. Нарезка настоящей сырокопченой колбасы ( не из крысятины), маринованные огурчики, банка красной икры, шпроты, нарезанный толстыми ломтями свежий хлеб и две бутылки водки без этикеток.

— Давай, Леха, налегай, — Штырь щедро плеснул в граненые стаканы. — Ты важного человека с того света достал. Яков Моисеич мужик тяжелый, но если ты ему услужил — считай, обзавелся броней.

Я аккуратно взял кусок колбасы, жевать пришлось по чуть-чуть и только на правой стороне — выбитый зуб и распухшая губа давали о себе знать. Но вкус… Боже, вкус нормальной еды показался мне манной небесной.

— За спасение жизней, — Штырь поднял стакан.

— И за то, чтобы нам их не портили, — добавил я.

Мы выпили. Водка пошла мягко, оставив теплое ощущение. Я выдохнул и зацепил вилкой маринованный огурец.

— Знаешь, док, — Штырь откинулся на спинку дивана, — Я ведь не всегда помойками заправлял. В двадцатых годах, до всей этой херни с вирусом и куполами, я держал половину подпольного автобизнеса в Москве. У меня люди в кабинетах сидели и в погонах ходили! А потом пришел этот ваш Комитет...

Он нахмурился, достал сигарету. Варя услужливо щелкнула зажигалкой.

— Приперлись как-то ко мне такие... И говорят: «Саш Юрьич, теперь машинки под ИИ-кластером. Будешь пайку получать, сидеть ровно». Я их и завернул обратно, — Штырь выпустил дым. — Железяка, она ведь что? Она только цифры и считает, а человеку, Леха, нужно куражиться. Ему риск подавай, бабки, грязь. Калькулятор этого в жизни не просчитает.

— И поэтому вы перебрались в гетто? — спросил я. Налил себе еще.

— Перебрался? Я тут окопался, — хмыкнул Штырь. — Там жешь скукота, рейтинг этот собачий. А у меня тут Лас-Вегас на минималках. Челноки тащат всё, от чего комитетских правильных мальчиков инфаркт берет.

Варя придвинулась ближе, звякнув горлышком бутылки о мой стакан.

— Ой, босс у нас такой философ, моншер, — промурлыкала она, касаясь моего плеча. — Пей давай. А то сидишь зажатый, будто тебе швабру поперек вставили. Расслабься, зайчик. Тут тебя никто не укусит... если сам не попросишь.

Я покосился на свой стакан, потом на Варю. Вишневый парфюм смешивался с запахом водки и дорогого курева. В голове крутилась какая-то каша. Морда моего клона в телевизоре, вонь свалки, дед с шокером, пустой треп. Тишина в черепе давила не хуже чипа.

Да пошло оно все в задницу.

— За твой Лас-Вегас, — сказал я и выпил до дна.

Дальше пленку зажевало. Мой измотанный организм после ударов, операций и стресса просто сдался под натиском хорошей водки. Сознание начало выхватывать куски времени.

Монтаж. Штырь гогочет так, что трясется стол. Я несу какую-то дичь про препода из Сеченовки. Варя трется бедром о мою ногу, шепчет на ухо: «Какой ты горячий, док...».

Монтаж. Мы уже не в VIP-зоне. Толпа, духота, мерзкий красный свет по глазам. Басы лупят прямо по больным ребрам. Какая-то пьяная рожа лезет ко мне с кулаками. Хрясь! Штырь отоваривает рожу пузатой бутылкой. Осколки, мат, кровища. Меня пробивает на ржач. Хохочу, держась за ушибленный Ковалем бок.

Монтаж. Улица. Меня жестко полощет возле какой-то бетонной урны. Грек хлопает меня по спине своей лапищей, сует флягу. «Сполосни горло, док». Я делаю глоток. Горло обжигает бензиновой горечью.

Монтаж. Рулетка. Я швыряю ковалевские деньги прямо на засаленное сукно. Варя висит на мне, цепляется ногтями за кофту: «Ставь на зеро, зайчик, рискуй!». Шарик скачет по номерам. Я ору благим матом: «Кроликов на мыло!».

Монтаж. Душный коридор, ноги ватные, не идут. Кто-то волочет меня на себе. — Куда... мы п-премся? — бормочу я. — В нумера, моншер, баиньки, — воркует Варя, перехватывая меня поудобнее.

Дальше просто отрубило рубильник. Темнота.

Меж нами па-а-амяти тума-а-ан...

Звук ввинтился в мозг, как сверло соседа субботним утром.

Ты как во сне-е-е...

Я замычал, попробовал повернуться на спину. В башке зазвенели колокола, к горлу тут же подкатил новый спазм тошноты. Во рту будто стая кошек ночевала.

А я в любо-о-овь не верю-ю-ю, как дельтапла-а-ан!

— Да заткнись ты... — выдавил я в подушку.

О, спящая красавица проснулась! — голос Гига ударил по голове с такой яростью, что меня затошнило еще сильнее. — Go-o-o-o-o-o-o-od Morning, Vietna-a-a-a-m! Ты просто эталонный, кристаллически чистый, дистиллированный кретин, Алеша!

Я с трудом разлепил один глаз. Незнакомый потолок. Тусклый свет пробивается сквозь грязное окно. Я лежу на какой-то узкой койке в полутемной комнате, одетый, но без обуви.

— Гиг... — прошептал я.

Что Гиг?! Что Гиг?! — чип разорался так, что у меня перед глазами заплясали разноцветные круги. — Дед-маразматик поставил мне какую-то китайскую программную заглушку из пылесоса! Я пробивался сквозь этот кустарный файрвол почти десять часов! А когда наконец-то пробил его, знаешь, где я очутился?!

— Где? — простонал я, держась за раскалывающуюся голову.

В организме, который на девяносто процентов состоит из этилового спирта, никотина и какой-то сивушной дряни! — орал чип. — У нас пульс сто десять в покое! Печень просит политического убежища! В крови плещется столько токсинов, что мы можем плеваться ядом, как кобры! Хотя, в определенных обстоятельствах, кобры могут помочь в борьбе с... Но ты...

Я попытался сесть. Комната качнулась, сделала сальто и неохотно вернулась на место.

— Я расслаблялся...

Ты убивал мое имущество! — возмутился Гиг. — А самое главное... Ты видел, с кем ты сюда пришел?

Я замер. Осторожно повернул голову набок.

Рядом, свернувшись калачиком под колючим армейским одеялом, мирно посапывала Варя. Ее короткие рыжие волосы растрепались, на шее виднелся смазанный штрих-код.

Анализ феромонов и гормонального фона показывает, что физического контакта не было, — брезгливо сообщил чип. — Ты просто вырубился, как мешок с картошкой. Романтик хренов. Но у меня плохие новости, Алеша. Нас обокрали.

Я резко сунул руку в карман джинсов, игнорируя вспышку боли в ребрах.

Пусто. Доля, которую мне отсыпал Коваль за девочку, исчезла...

— Твою ж мать... — просипел я, глядя на спящую Варю.

Зато я вернулся, — мстительно добавил Гиг. — И в качестве компенсации за моральный ущерб я сейчас буду петь тебе песни Валерия Леонтьева, целиком весь альбом.

— Да заткнись ты со своим дельтапланом... — просипел я в подушку и потер лицо руками.

Я тебе говорю, это была тщательно спланированная, многоходовая оперативно-тактическая комбинация! — все не унимался Гиг. Его голос в моей голове сменил тональность с эстрадной на конспирологический, параноидальный шепот. Это банда Дона Крольчитона! Коза Ностра с длинными ушами! Я точно видел, как мелькнул белый пушистый хвост в тот момент, когда ты пускал желудочные фонтаны у бетонной урны! Они воспользовались твоей, так сказать, временной недееспособностью и обчистили нас! Забрали наши деньги, Алеша! Наш капитал! Наш будущий годовой запас шоколада!

— Какие, мать твою, кролики... — прохрипел я.

С трудом я спустил ноги с узкой койки. Отбитые Ковалем ребра тут же отозвались тупой, тянущей болью, заставив меня согнуться пополам. Желудок сделал предупредительный кульбит. Как врач, я прекрасно понимал, что сейчас происходит в моем организме. Обезвоживание критическое. Мозг буквально ссыхается внутри черепной коробки, натягивая мозговые оболочки, отсюда и эта адская пульсация. Печень работает на пределе, пытаясь расщепить ацетальдегид — токсичный продукт распада вчерашней дорогой водки, а поджелудочная просто кричит о помощи.

Я зажмурился, пережидая приступ дурноты, а когда открыл глаза, мой взгляд снова упал на Варю.

Она так и лежала, свернувшись калачиком под колючим армейским одеялом. И в ее позе было что-то фундаментально неправильное. Мой медицинский опыт, даже пропитый и отбитый, включился автоматически.

Обычно пьяный человек во сне представляет собой жалкое зрелище: он ворочается, сопит, храпит, у него нарушена терморегуляция, поэтому он то потеет, то мерзнет, а дыхание сбивается и становится аритмичным. От него, в конце концов, разит перегаром так, что мухи дохнут.

Варя же лежала абсолютно неподвижно. Я присмотрелся к ее шее — туда, где под кожей билась сонная артерия, прямо под смазанным тату-штрихкодом. Пульс был ровный, ее грудная клетка поднималась и опускалась с неестественно идеальным, выверенным математическим ритмом. Ни храпа. Ни единой капли пота на лбу. Никакой бледности или, наоборот, алкогольной гиперемии лица.

Пульс — ровно шестьдесят ударов в минуту, — сухо и по-медицински четко отрапортовал чип, подтверждая мои визуальные наблюдения. Частота дыхательных движений — четырнадцать в минуту. Температура кожных покровов — тридцать шесть и шесть десятых градуса. Для особи, влившей в себя пол-литра крепкого алкоголя, это физиологически невозможно, Леша. Либо у нее в печени встроен портативный ядерный реактор, расщепляющий спирт быстрее, чем он попадает в кровь, либо она киборг. Я ставлю на киборга. Или на замаскированного кролика-убийцу в человеческой коже.

— Оставь свои шизоидные теории заговора при себе, — поморщился я, хотя по спине пробежал неприятный холодок.

Я мог отмахнуться от бреда про кроликов, но игнорировать факты было глупо. Эта девчонка не была обычной барной шлюхой из гетто. Она не была пьяна. Она вообще не была похожа на человека, организм которого подвергается стрессу. Я поймал себя на мысли, что если сейчас возьму скальпель и вскрою ей живот, то не удивлюсь, увидев вместо кишок переплетение проводов и сервомоторов.

Надо убираться отсюда. Срочно.

Я натянул ботинки, стараясь не делать резких движений. Поднялся. Комната качнулась, но я устоял, ухватившись за спинку кровати. Нужно было найти воды, восстановить хронологию вчерашнего финансового краха и найти Коваля.

Я осторожно отодвинул тяжелую бархатную штору, вышел в коридор, сделал несколько шагов и оказался в основном зале «Дикого Койота».

Я замер. Глаза сами собой расширились.

Если вчера вечером здесь был дешевый, сверкающий неоном Лас-Вегас для местных маргиналов, то сегодня утром тут развернулась диорама Мамаева кургана после артобстрела. Запах стоял крайне специфичный: гремучая, выворачивающая наизнанку смесь застоявшегося пива, желудочного сока, дешевого одеколона, озона от замкнувшей проводки и солоноватого аромата крови.

Два массивных стола, сколоченных из деревянных поддонов, были переломаны в щепки, будто на них рубили дрова. Красные неоновые ленты, сорванные со стен, змеились по полу и сиротливо искрили, издавая противный треск. Повсюду, в самых неестественных позах, валялись тела. Кто-то стонал, кто-то пускал слюни в лужу собственного алкогольного горя.

Фиксирую множественные травмы различной степени тяжести, — бодро отрапортовал Гиг, сканируя храпящих боевиков. У того здоровяка у сломанного бильярдного стола закрытый перелом спинки носа и, вероятно, сотрясение. Тот щуплый парень, что обнимает ножку стула, имеет вывих плечевого сустава. А вон тот, под стойкой, кажется, не дышит. А, отбой тревоги. Он просто обмочился и пустил газы. Какая трагичная, но восхитительная устойчивость человеческого организма! Я бы спел реквием, но у меня пересохло в виртуальном горле.

Я перешагнул через чьи-то ноги, обутые в тяжелые армейские берцы, обогнул лужу крови, в которой плавал одинокий зубастый гребешок для волос, и подошел к барной стойке. Бетонная столешница была усеяна осколками стекла. Хмурый бармен с татуировкой скорпиона на шее меланхолично, с лицом буддийского монаха, оттирал тряпкой бурое пятно крови, похожее на картину абстракциониста.

Увидев меня, он остановился. Выжал тряпку в серое пластиковое ведро.

— О. Доктор воскрес, — хмыкнул он.

— Воды налей, — сипло, едва выдавливая из себя звуки, попросил я. — И скажи... кто нас так бомбил? Конкуренты Штыря?

Бармен криво усмехнулся, потянулся под стойку и молча сунул мне непочатую пластиковую бутылку с мутной, явно не самой чистой, но такой желанной водой. Я дрожащими руками свернул крышку и присосался к горлышку. Пил жадно, обливаясь, чувствуя, как живительная влага тушит пожар в пищеводе. Выдул половину за раз, шумно выдохнул и вытер подбородок рукавом.

— Кто нас бомбил? — повторил бармен, опираясь руками о бетон. — Ты нас бомбил, док. Оружие массового поражения в белом халате.

— Я? — я поперхнулся остатками воды.

— Ты, — кивнул он. — Сначала ты уделал наше мини-казино. Выиграл на рулетке столько, что крупье чуть не поседел и дважды бегал к Штырю, спрашивать, не подстрелить ли тебя за шулерство. Ты ставил как псих. На зеро, на красное, на черное — и тебе везло, будто ты сам этот шарик крутил силой мысли.

Я уставился на него, пытаясь выудить из черной дыры в памяти хоть один кадр с рулеткой. Пусто.

— А потом ты приперся сюда, — продолжил бармен, явно наслаждаясь моим шоком. — Влез на вон тот стол, который сейчас в щепки разнесен. И объявил, что угощаешь весь район за спасение невинных душ. Орал, что ты светило медицины, а все вокруг — подопытные... как ты их назвал... макаки.

Я закрыл глаза рукой. Господи, какой позор. Амнезийный иммунолог устраивает пьяный дебош в гетто.

Я же говорил! Я предупреждал! — завопил чип, срываясь на истерику. Транжира! Алкоголик! Ты променял наш шоколад на дешевый авторитет у маргиналов! Мы могли бы купить вагон сникерсов! Мы могли бы нанять охрану из крепких парней, чтобы они отгоняли от нас ушастых тварей! А ты всё пропил!

— Тебя тут местные крали облепили, как мухи кусок... сахара, — бармен неопределенно взмахнул тряпкой. — Думали богатого Буратино развести. Но твоя рыжая, Варя, их быстро раскидала. Вцепилась одной в волосы, орала: «Это мой моншер, отойдите, шлюхи помойные, а то глаза выцарапаю и на жопу натяну!». Ну, слово за слово, кто-то кого-то толкнул, вступились местные сутенеры, Грек полез разнимать... и понеслась душа в рай.

Бармен указал пальцем на потолок, где на одном из вентиляторов болтался чей-то разорванный ботинок.

— Начался такой махач, какого «Койот» с прошлого года не видел. А ты ржал, стоя на столе, пытался кому-то на ходу вправить челюсть, пока стол под тобой не сломался. Штырь приказал тебя пальцем не трогать, кричал, что ты его личный гость. Так что местные просто друг другу морды били за твое здоровье. Ты теперь местная легенда, док. Хренова звезда гетто.

We lost everything, we had to pay the price... — под электронный гитарный шум завопил Чип. We never fade away We'll never fade away!

Я убрал ладони от лица. Головная боль смешалась с жгучим стыдом. Я приложил массу усилий, чтобы выжить, сохранить инкогнито, и вот так бездарно все слил в первый же вечер.

Я медленно обвел взглядом разгромленный зал. Смотрел на спящих и стонущих людей, на мусор, на разбитое стекло. И вдруг мой взгляд замер.

В самом дальнем, темном углу бара, там, куда не доставал свет уцелевших неоновых ламп, прислонившись к обшарпанной стене, сидел мужик. Одет он был обычно, даже неприметно: затертая серая куртка, темные штаны, натянутый на половину голову капюшон.

Но одна деталь цепляла взгляд. Из-под капюшона виднелась левая сторона его лица. У него не было уха. На его месте красовался уродливый, багровый, бугристый келоидный рубец, стянувший кожу на виске и щеке. Я сразу понял — резали не в больнице. Резали грязно, грубо, возможно, даже тупым ножом, а потом заживало это все само, в антисанитарии, без должного ухода.

Но пугало не уродство. Пугало то, что мужик не спал. Он не стонал от похмелья.

Он смотрел прямо на меня.

И в этом взгляде не было ни пьяной мути, ни бандитской удали, ни животного страха. Там плескалась концентрированная, ледяная, выдержанная годами ненависть. Так смотрят не на случайного собутыльника. Так смотрят на заклятого врага. На человека, которого собираются долго и методично резать на куски, наслаждаясь каждым криком. Он смотрел на меня так, будто точно знал, кто я такой. Будто мое лицо из телевизора разрушило его жизнь.

По спине пробежал продирающий до самых костей холодок. Волоски на руках встали дыбом.

Внимание. Критический скачок уровня кортизола и адреналина в крови, — внезапно очень серьезно и холодно произнес Гиг. Его голос лишился всякого пафоса. Объект зафиксирован. Пульс объекта не учащен. Он сфокусирован на тебе. Вероятность физической угрозы — девяносто восемь процентов. Рекомендую немедленно найти колюще-режущий предмет. Справа от тебя на стойке лежит горлышко от разбитой бутылки. Бери его, Леша. Сейчас же!

Я моргнул, рука сама собой дернулась к стеклянной «розочке» на стойке. Я открыл рот, собираясь сказать бармену, чтобы тот позвал Грека или кого-то из охраны Штыря, но когда я снова перевел взгляд в угол — там уже никого не было.

Мужик без уха тяжело, но бесшумно поднялся на ноги и, не отрывая от меня своего мертвого, ненавидящего взгляда, попятился. Шаг, другой, и он просто растворился в утренних тенях у выхода, слившись с серой массой гетто.

— Кто... кто это сейчас там был? — хрипло спросил я у бармена, указывая дрожащим пальцем в пустой угол. — В серой куртке. Без левого уха.

Бармен прищурился, вглядываясь в полумрак. Пожал плечами.

— Да хрен его знает. Я тут паспорта не проверяю. Мало ли тут уродов и калек бродит? Тут у каждого второго чего-то не хватает: пальца, глаза, совести. Расслабься, док.

Расслабься. Легко сказать. Этот взгляд отпечатался у меня на подкорке. Я кожей чувствовал, что этот человек приходил не пить.

Входные двери протяжно, со скрипом распахнулись, впуская в прокуренный, провонявший рвотой зал, серый утренний свет. В проеме показался Коваль.

Он был бодр, свеж, его лысина блестела, а руки привычно покоились в карманах. Он окинул взглядом погром, брезгливо перешагнул через чье-то тело, лежащее в луже пива, оценил разорванный ботинок на вентиляторе и, наконец, остановил взгляд на мне.

— Ну ни хрена себе инсталляция, — выдохнул он, подходя к стойке. Оперся локтями о бетон, улыбаясь во весь рот. — Оставил московского интеллигента на один вечер в приличном обществе. Ты что тут устроил, братец? Вандал ты наш медицинский.

— Леха, — я схватил его за рукав. Пальцы дрожали. — У меня деньги украли. То ли Варя, пока я спал, то ли... я не знаю кто. В карманах вообще пусто. Выгребли все подчистую.

Коваль посмотрел на мое перекошенное, побитое лицо. Перевел взгляд на бармена, который старательно делал вид, что протирает стакан, и вдруг расхохотался. Запрокинул голову и заржал на весь бар, гулко и раскатисто.

— Украли? Ой, не могу... Держите меня семеро! Украли!

— Что смешного, идиот? — огрызнулся я, морщась от резкой боли в височной доле.

— Ты вчера рулетку обчистил, дурила ты картонная, — Коваль вытер выступившую от смеха слезу. — Штырь мне утром отзвонился. Говорит, когда ты поймал кураж, начал столами швыряться, людей лечить наложением рук и орать про каких-то кроликов-импотентов, он приказал Греку вытряхнуть у тебя из карманов все бабки. Вообще все. И те, что я дал, и твой огромный выигрыш.

— Зачем? — тупо спросил я.

— Затем, что Штырь мужик с понятиями, — Коваль похлопал меня по плечу. — Он сказал: «Доктор нам еще живым нужен, он дочке Моисеича жизнь спас. А с таким баблом, в таком состоянии и в этой толпе, его до утра в первом же переулке на ремни порежут». Так что твой капитал в целости и сохранности в сейфе у Штыря лежит. Придешь в себя заберешь.

Я шумно, со свистом выдохнул, чувствуя, как с плеч падает многотонная бетонная плита. Ноги слегка подкосились от облегчения.

Шах и мат, гетто-мафия! — торжествующе, во всю виртуальную глотку завопил чип. Мы сказочно богаты! Я гений финансовых инвестиций! Требую немедленно выдвигаться в сторону ближайшего ларька со сладостями! Иначе я снова запою Леонтьева! А потом перейду на Надежду Кадышеву! Ты не выдержишь «Течет ручей» на таких децибелах, поверь мне!

— Алкаш, пошли отсюда, — сказал Коваль, подхватывая меня под здоровое плечо. — Штырь ждет. Заодно посмотришь на свой джекпот. Ох и прославился ты, Леха. Слава в гетто бежит впереди паровоза. Смотри только, чтобы эта популярность тебе боком не вышла. Здесь не любят выскочек.

Я снова посмотрел в тот темный угол, где еще пару минут назад стоял человек без левого уха.

— Пошли, — мрачно буркнул я, слезая с барного стула. — Пока я здесь прямо на стойку не блеванул. Слава это последнее, что мне сейчас нужно. И чувствую я, она уже начала меня догонять.