Ксенотанское зерно

Глава 1

В деревне Черный Холм, что раскинулась на берегу Козьей речки у города Штайнц, который находится в королевстве Нассберг, названного в честь низкой горной цепи, со склонов которой сбегают множество речек и ручьев, на чьих берегах копают знаменитую нассбергскую глину, из которой местные умельцы-гончары лепят не менее знаменитую нассбергскую посуду, в особенности кубки, из которых так хорошо пьется красное вино из виноградников Диводура, который располагается к западу от Нассберга, но не по соседству, так как между ними лежат такие государства, как королевство Фоллердрахен, славное своей сталью, маленькое баронство Кнебель, известное своими плотниками (и более, к сожалению, ничем), прославленное своими медными рудниками маркграфство Штиппе, а также герцогство Цвек, в котором делают знаменитые двери из не менее знаменитого дуба, который...

Постойте, о чем это я? Ах, да.

В деревушке Черный Холм жил старик крестьянин по имени Ганс. Жил не сказать, чтобы плохо, для труженика нет ничего невозможного. Пахал землю, продавал зерно на ярмарках. Отремонтировал и запустил старую мельницу, которая вот уже несколько десятков лет стояла заброшенная. Высадил чудесный яблоневый сад. Построил дом, высокий, трехэтажный, чьи стены были исчерчены темными балками. Благо, есть кому жить в этом доме.

Было у старика Ганса три сына. Все три, как на подбор, каждым крестьянин гордился. Каждому есть, что оставить в наследство...

Да, вот только не всем удается дожить до девяноста лет. Вот и Гансу не удалось: всего шестьдесят восемь, а смерть уже на пороге.

***

Старый Ганс приоткрыл глаза, в последний раз взглянуть на небо. Его кровать стояла во дворе: два старший сына только что вынесли ее, чтобы отец отходил в мир иной не в темной и душной комнате, а на свету и свежем воздухе.

– Иоганн... Ты здесь... – проскрипел старик.

– Здесь, отец, здесь, – старший сын крепко держал за руку беременную жену.

– Фриц...

– И я здесь, – средний стряхивал мучную пыль: пшеницу деревенские жители уже сжали, обмолотили и теперь возили зерно на мельницу.

– Якоб... Якоб...

– Якоб в поле, отец. За ним уже послали.

Да, конечно, тяжело больной в доме – очень плохо. Однако работа в деревне продолжается и коров в поле гнать кому-то надо. Да и сидеть днями у постели отца, ожидая, когда же тот, наконец, испустит дух, оно как-то...

***

Младший сын, Якоб, лежал в тени прибрежной ракиты и смотрел, как облачка плывут по небу, медленно-медленно. День был тихий.

В полдень уже жарко и коровы потянулись к реке, чтобы напиться. Пастух повесил кнут на торчащий сучок и прилег отдохнуть.

Было Якобу всего-то семнадцать лет и отец уже давно мучил его вопросом, когда же, наконец, его младший женится. Когда, да когда... Ну куда торопиться? Отец хотел наследников? Так вон, у Иоганна жена уже вторым беременна, Фриц всего месяц как женился, того и гляди скоро и у него сыночек появится. Ну, или доченька. А Якобу торопиться некуда. Тем более что он еще... как бы... не очень точно знает, что делать с молодой женой, когда она, наконец, заведется.

Нет, общее направление Якобу было известно, все-таки в деревне живет, но вот опыта было мало... Очень мало. Да что там, вообще не было. Обходили Якоба девушки. И чего им, спрашивается, надо? Вроде не урод. Можно даже сказать, красавец.

Парень прополз на животе по толстому стволу, склонившемуся над рекой, и посмотрел в свое отражение.

Из воды на него глядело круглое, как лепешка, лицо, с большими глазами, чуть прикрытыми набухшими веками, нос-картофелина, уши-лопухи, толстые губы, низкий лоб, к которому прилипли колечки волос... И все это – бледно-зеленого цвета.

– А ну, кыш! – Якоб махнул кулаком. Русалка обиженно булькнула и ушла в глубину.

Жил здесь речной народ, вон там, в омуте под старой корягой. Две взрослые русалки и три молодые, совсем девчонки. Местные их не трогали, что в русалках опасного? Ну, утащит на дно, ну, утопит. Ну, сделают они из тебя рагу под жабьей икрой, ну и все. Тут же главное, осторожность соблюдать: ночью к реке не подходить, пьяным да голым не купаться, если ты рыжий – всегда на шее козье копытце носи, когда к воде приближаешься, а если сапожник – то дубовый желудь... Все просто.

– Ах, ты... – Якоб вскочил и начал отплевываться: мстительная русалка подкралась к задумавшемуся парню и ловко плюнула тому в рот струей пахнущей болотом и тиной воды.

– Якоб! Яко-об! – на склоне холма мелькало белое платье: к парню бежала Хильда, соседская девчонка. Вот хоть ее возьми: сколько Якоб с ней разговаривал, пряниками угощал, а она только смеется да уворачивается. Говорит, муж мой будет только солидным да богатым, а не молодым парнишкой, у которого всего и имущества, что папенька подарил.

– Якоб, ты что тут делаешь? – девчонка с подозрением взглянула на мокрую рубаху.

– Да я... это... с русалкой...

– Некогда веселиться. Отец твой умирает, к себе зовет. Наследство будет делить...

Умирает? Якоб сорвался с места.

– Яко-об! – крикнула ему вслед Хильда, – Ты смотри, если наследство будет хорошее, я за тебя пойду-у!

Нашла время.

***

– Дети мои, – отец осмотрел запыхавшегося Якоба и удовлетворенно закрыл глаза, – В наследство вам оставляю я... А где священник?

Якоб посмотрел на Фрица, Фриц – на Иоганна, тот – оглядел двор. Священника не было.

– Вы что, не позвали священника? Иди... – Ганс закашлялся, – Идите за ним, бегом...

Через пять минут во дворе был и отец Вальтер и еще два крестьянина-соседа, как свидетели.

– Все здесь?

– Все, все...

Три брата стояли в ряд, все молодые, крепкие, широкоплечие. Может, ростом их бог и обделил, невысоки были сыновья, ну так и сам Ганс рослым не был. Зато сразу видно – его сыновья, одинаковы, как будто близнецы. Светлые волосы пострижены коротко, как стерня в поле, круглые головы и у всех троих – одинаковые ярко-синие глаза. И упрямые лбы. Если им чего в голову взбредет – пока не сделают, не отступятся.

"Моя порода", – подумал старик.

– Иоганн, ты здесь?

– Здесь, здесь...

– Фриц, ты здесь?

– Здесь...

– Якоб?

– Здесь.

– Марта?

– Здесь, батюшка.

– А маленький Адик с тобой?

– Да.

Ганс открыл левый глаз:

– А кто на мельнице?

– На мельнице Карл, – успокоил старика Иоганн.

– Хорошо... – Ганс закрыл глаз, – Карл – хороший батрак, Иоганн, умный... Это плохо, когда батрак – умный, за ним глаз да глаз нужен... Понял, Иоганн? Потому что мельницу я оставляю тебе. Ты у меня парень умный, ты справишься... Еще я тебе оставляю первые два этажа дома – у тебя семья, тебе нужно где-то жить... Поля... Тоже тебе... И еще деньги... Они закопаны в горшке на мельнице... Помнишь, там старый жернов разбитый лежит? Под ним...

Старик помолчал:

– Фриц... Тебе я оставляю третий этаж дома, скотину и сад... И деньги... Они в саду закопаны...

– Отец, – Фриц потупился, – Те деньги, что в саду закопаны, мы уже нашли.

Ганс открыл правый глаз:

– Под грушей?

– Нет, под яблоней.

– А, это не те... – Ганс закрыл глаз – Твои – под грушей... Якоб...

– Да, отец.

– Тебе в наследство остается...

Дрожащая рука Ганса указала в сторону. Все посмотрели туда. На телеге, запряженной двумя пережевывающими траву волами, сидел толстый серый кот.

– Кота? – нарушил длинную паузу священник.

Ганс открыл оба глаза и посмотрел туда же:

– Какого еще кота? Вы что, синее на зеленом, красной чернотой по желтому! Голубое с розовым и серо-бело-алое...

Все почтительно молчали. Старый Ганс был известным по всему Черному Холму мастером складывать цвета. Но сейчас он быстро выдохся, даже до бирюзового не дошел. Жаль, а то всем было интересно, что ж это за цвет-то такой. Никто не знал, а у Ганса скоро уже не спросишь...

– Не кота, – успокоился старик, – повозку с волами... Ты на земле работать не любишь, тебе дороги больше по нраву... И деньги... Под камнем у дороги закопаны... Помнишь, под тем самым, на котором мы отдыхали, я еще кувшин с молоком разбил?

– Помню, помню...

Еще бы не помнить: Ганс тогда ушел далеко за бирюзовый. Таких цветов и на свете-то нет, какие он тогда вспомнил.

– Эй, эй, – до Якоба внезапно дошло, что он остался без доли в доме, – А где я жить-то буду?

Но Ганс уже ушел в те края, в которых вопрос обеспечения жильем не заботит никого.

***

Якоб сидел на телеге и печально качал босыми ногами. Старого Ганса уже похоронили.

– Ты, Якоб, не думай, – хлопнул его по плечу Иоганн, – мы тебя из дома выгонять не будем. Братья мы или кто? И прибыль с мельницы и с сада мы с Фрицем уже договорились на все делить...

– Да нет, Иоганн, отец прав. Не нравится мне на земле работать...

– Да кому нравиться-то? Просто горшок, который сам кашу варит, только в сказках и видели. А раз нет такого горшка – нужно работать.

– Прав отец, – покачал головой Якоб, – мне бы на телеге да на ярмарку...

– А продавать ты что будешь? Лунный свет и комариный звон? Сначала поработать нужно, потом продавать.

– А я не продавать, я купить хочу, – Якоб мечтательно зажмурился и упал на спину.

– Что ж ты хочешь купить? – Иоганн лег рядом. Братья лежали на спине и смотрели в синее небо.

– Помнишь, к нам приезжали торговцы?

– Ну помню.

– Они рассказывали о том, что в дальних странах и городах происходит...

– Что-то кажется мне, даже в самых дальних городах жареные куры на деревьях не растут и сдобные ватрушки по полям не бегают. Там тоже люди работают.

– Они рассказывали, – Якоб смотрел на облако, большое и белое, похожее на трехногую собаку с одним крылом и без хвоста, – про город Ксенотан...

– А там, что – в неделе семь выходных и один рабочий?

– Нет, – Якоб повернулся на бок, – Там на полях растет волшебная пшеница. У нашей колос сам знаешь какой, сверху чуть-чуть, а потом – пустая соломина.

– А там? – вдохновенное лицо Якоба заразило даже Ганса.

– А у ксенотанской пшеницы колос – до самой земли. Представляешь, насколько больше зерна можно собрать с одного поля?

– Представляю. Как сложно будет такую пшеницу жать.

– Как жать – придумаем. Я хочу до Ксенотана доехать, купить там хоть мешок зерна этой пшеницы. Привезу, посадим... Заживем!

– Что-то кажется мне, что все это сказки. Если б такая пшеница была, ее уже давно бы повсюду сажали.

– А я думаю – не сказки. Вот привезу мешок с зерном, тогда посмотрим.

– Ну привози. Посмотрим.

Деревня Черный Холм была деревней свободных крестьян. Они не были ни крепостными, у которых ни свободы ни земли, ни арендаторами, у которых свободы – хоть ложкой ешь, а земли – хоть в сундук прячь. Плати ренту и живи как хочешь.

***

– Добрый день, господин староста.

Деревенский староста Беккер вышел на крыльцо:

– Добрый день, Якоб. Слышал, вы с братьями сегодня отца схоронили. Я-то в городе был с утра, только что приехал...

– Да, господин староста.

– А как наследство поделили?

– Отец перед смертью успел всем распорядиться. Иоганну – мельницу и землю, Фрицу – скот и сад, а мне – вот...

Якоб махнул рукой в сторону телеги.

– Кота?! – удивился староста.

– Какого...?

На телеге сидел и облизывался тот же кот.

– А ну брысь, красное с зеленым!

Кот задрал хвост и вальяжно двинулся по телеге.

– Телегу с волами. И вот решил я поехать в город Ксенотан...

– Это где ж такой?

– Да не знаю. В Штайнце людей поспрашиваю, там расскажут. В Штайнце все знают.

– Так тебе подорожную?

– Ну да.

Через четверть часа за пазухой у парня лежала свернутая в трубку и обернутая в пергамент бумага о том, что он, Якоб Миллер, вольный крестьянин деревни Черный Холм, что в окрестностях города Штайнц, который в земле Унтеретюмпель, едет по торговым делами в город Ксенотан. Печать, подпись.

Через час телега с волами выехала из деревни Черный Холм. В ней сидел Якоб, одетый в лучшую одежду – черные штаны, белую рубаху, подпоясанную красным кушаком, черную жилетку с золотистой вышивкой. Сидел и покачивал босыми ногами. Сапоги, перевязанные веревкой, лежали рядом, на соломе.

Глава 2

Копыта волов – левого звали Направо, а правого – Налево – мерно тупали по дороге. Поскрипывали колеса телеги. Якоб лежал на соломе и смотрел в небо. Скоро вечер.

Парень нашарил флягу с водой. Ее подарила ему перед самым отъездом Хильда, улыбнувшись и потеребив косу. Хорошая фляга, кожаная, с медными накладками. Может, после возвращения с ксенотанским зерном взять ее в жены?

Якоб поднес горлышко фляги к губам. Замер. Осторожно принюхался.

Вода пахла родником и совсем немного – малиной.

"Спасибо тебе, заботливая Хильда. Вернусь – обязательно отплачу тебе добром за добро..."

Малиной пахла вода из источника Химбеере, достаточно было отпить несколько глотков – и полдня в кустах тебе обеспечено. Другой воды у Якоба не было.

"Спасибо тебе, добрая Хильда"

***

Вот и камень, о котором говорил отец. Осталось достать деньги.

Вчера вечером Якоб еле дождался общинного поля, на котором можно было оставить на ночь волов и переночевать. Пришлось, конечно, отдать пару медяков.

Нет, можно, конечно, переночевать и в лесу. Бесплатно. Вот только здешние леса принадлежат местному властителю – барону Кройццугталу – а если он обнаружит в своих лесах непрошенных ночевщиков, то вытряхнет не только последние деньги, но и последние штаны. Дорогой выйдет бесплатная ночевка. Ничейных лесов в округе уже давно не осталось. Дальше, правда, начнется Чернолесье, но ночевать там... Лучше уж сразу на кладбище.

Рано утром Якоб выехал и вот он уже около заветного камня. Вот только камень-то немаленький, в три обхвата. А старый Ганс позабыл уточнить, где именно около камня спрятаны деньги. Придется искать наугад...

Лопата воткнулась в землю.

– Доброе утро, парень, – окликнул Якоба проезжавший мимо крестьянин. Его волы остановились и завистливо посмотрели на пощипывающих на обочине травку волов Якоба.

– Доброе утро, уважаемый.

– Это зачем же ты камень-то обкапываешь? Думаешь, лучше расти будет?

– Да нет, – Якоб взглянул на глубокую канавку, окружившую валун уже на половину окружности, – Хочу обкопать, да домой отвезти.

– Ишь ты. Это зачем же?

– Так на расплод. У меня, видишь ты, только самки, а тут смотри, – парень хлопнул по теплому боку, – настоящий самец.

– Ты уверен? – прищурился крестьянин.–

– Уверен, уверен. Точно, самец.

– Ну, смотри. Куда хоть за расплодом приезжать?

– В Черный Холм.

– А, знаю, знаю. Дальше по дороге. Ты кто будешь?

– Якоб. Сын старого Ганса...

– Мельника, что ли? Знаю, знаю. Как он там?

– Вчера схоронили.

– Жаль, жаль... Хороший был человек, хороший... Ну, давай, копай. Бог тебе в помощь.

– Спасибо, уважаемый.

Якоб повернулся к камню...

– Кар! – сказал огромный черный ворон, нахально усевшийся прямо на "самца".

– А ну кыш, красное с зеленым!

Птица улетела. Якоб бросил ему вслед комок земли и продолжил копать.

– Уф...

Канавка вокруг валуна замкнулась. Денег не было. Или отец что-то напутал. Или деньги кто-то нашел. Или...

– Черное по желтому с лиловым...

Увидеть ворона было очень плохой приметой. Конечно, если бросить в его сторону землю, то примета не сработает. Он же бросил... Может, что-то не то? Вроде и день сегодня не постный, когда в ворона положено бросать не землей, а камнем.. Или постный?

Якоб принялся было высчитывать дни – хотя когда это крестьянин путал их? – как вдруг ему вспомнились точные слова: "...Под камнем у дороги закопаны...". Не У камня, а ПОД камнем.

Вот болван.

Якоб поудобнее обхватил камень, крякнул, чуть приподнял...

– Эй ты, зелень красная!

Парень опустил камень на место и медленно повернулся. Неужели топот копыт за спиной не показался?

Конь – скотина дорогая, и по карману только дворянам. А крестьянину с дворянином встречаться совсем ни к чему. Правда, если ворон не был плохой приметой, то это мог оказаться и обеспеченный горожанин...

Не оказался. Ворон, чернота синяя с красным... Подгадил все-таки...

Рядом с повозкой Якоба на лохматой соловой лошади восседал дворянин. Пусть одеждой он не очень отличался от самого Якоба, видно бедный был, а сапоги, уверенно упиравшиеся в стремена, были и вовсе точными копиями Якобовых – если отвернуть голенище, там точно можно найти маленького черного гномика – клеймо мастера Шумахера из Штайнца. Одежда – не главное...

Дворянин может быть беден, как церковная мышь, может носить хоть обноски – если у него на боку шпага, ему должны подчиняться все простолюдины, даже если они детям на сладости за раз дарят больше, чем у дворянина когда-то было в кошельке.

У кого оружие – тот и властитель.

Как там в городах – Якоб не знал, но крестьянам было запрещено носить с собой либо на себе любое оружие. Даже нож. Даже топор. Дома, в сарае – держи, из дома – не выноси. Хочешь дров в лесу – ломай хворост голыми руками.

У крестьян оружия нет.

У дворянина на коне – было.

– Ты что здесь делаешь?

– Камень окапываю, господин.

– Ты что, дурак, зелень красная? Зачем он тебе?

– Хочу отнести в деревню, чтобы посмотреть, не родятся ли от него детки у моих камней, господин.

– Кто тебе сказал, что у камней бывают дети, зелень красная?

– Отец, господин.

Удар плети ожег плечо Якоба:

– Ты такой же дурак, как и твой отец, – беззлобно произнес дворянин.

– Да, господин.

– Убери своих волов, зелень красная, с МОЕЙ дороги!

Якоб подбежал к повозке и потянул волов в сторону.

Еще один удар:

– Поживее!

Волы сошли с дороги, Якоб низко поклонился, копыта дворянского коня застучали по дороге.

Многие дворяне думают, что спина у крестьян только для одного – как можно ниже сгибаться.

Парень выпрямился, подошел к камню и отбросил его в сторону. Во вмятом углублении виднелись следы копки. Пара взмахов лопатой – и вот он, горшок. Якоб вытряхнул маленький кулек, развернул.

Двенадцать серебряных монет. Вот это да...

– Спасибо, отец! – Якоб сжал монеты в кулаке, – Ведь этого хватит, чтобы доехать до Ксенотана! Да еще и на зерно останется! Спасибо!

Двенадцать серебряных талеров – огромные деньги.

Якоб опустил деньги в сапог. Поморщился, от боли в плече. Если первый удар только разорвал жилет и рубаху, то второй – рассек кожу. Нужно зашить одежду. И кровь отмыть...

***

Что может сделать простой крестьянин с дворянином? Хотя Якоб, как вольный, мог обратиться в суд. Есть в королевстве особый суд для разбирательств тяжб крестьян с дворянами. Вот только когда волки судят спор волка с зайцем – ушастому правым не бывать...

Наверное, слишком давно не горели дворянские замки... Восстание – иногда очень хороший способ доказать дворянам, как они неправы. Правда, поднять восстание в одиночку еще никому не удавалось.

Можно, конечно, уйти в леса и стать благородным разбойником. Как Зеленый Айк, который со своими ребятами, говорят, шалит в здешних лесах. Говорят еще, что он грабит только богатых, а бедных, наоборот, оделяет деньгами.

Тут Якоб задумался. Совпадает ли его понимание слова "богатый" с пониманием Айка? Что если благородный разбойник решит, что Якоб выглядит как раз как богатый?

Парень мысленно расцветил свое решение непременно добраться сегодня до Штайнца и заночевать не в поле в телеге под установленным пологом, а в трактире. Деньги-то есть, можно первый раз в жизни... Теперь последнюю перед городом деревню он уже проехал, сейчас мимо телеги ползет лес. Тот самый, в котором, по слухам, и промышляет Зеленый Айк. Как-то не хотелось драться с ним и его ребятами... Вдруг он все-таки благородный?

Тут затрещали кусты, и на дорогу вывалился человек со шпагой в руках. Якоб вздрогнул...

Нет, не Айк. Он со своими молодцами ходил всегда в зеленом – оно в лесу-то и правильно – а пришелец был одет в черное.

Черные высокие сапоги. Для поездок верхом. Мягкая кожа, тонкая подошва. Городской...

Черные штаны. Черная просторная куртка, под которой наверняка прятались разные убийственные штуки, вроде ножей или маленьких арбалетов...

Якоб насторожился.

Широкополая шляпа.

Конечно, до Чернолесья далеко, да и кто их, городских, знает, может они в таких и ходят... И все-таки уже сумерки и других примет не видно.

Черный незнакомец запрыгнул в телегу:

– Поехали.

– Да, господин, – Якоб тронул повозку.

Судя по тяжелому дыханию, кое-где порванной одежде и пропитавшимся кровью бинтам на левой руке, незнакомец выдержал тяжелый бой. Или он...

Тут рука пришельца наткнулась на флягу, так и валявшуюся в соломе: Якоб не нашел времени, чтобы вылить подсунутую Хильдой воду и набрать свежей и чистой. Парень впился глазами... Пальцы черного незнакомца скользнули по медным накладкам...

Ничего не произошло.

Якоб выдохнул так шумно, что незнакомец дернулся, сжимая шпагу, но тут же расслабился и опустился на дно повозки:

– Езжай давай. Заплачу.

***

Когда повозка уже подъезжала к первым домам Штайнца – почти стемнело – незнакомец спрыгнул с телеги.

– Господин заплатит? – в ответе незваного попутчика Якоб не сомневался.

– Скажи спасибо, что не заплатил сталью, – буркнул тот.

– Спасибо, господин, – Якоб потянулся к фляге, увидев неподалеку колодец.

– Стой, – остановился незнакомец, – Дай.

Он требовательно протянул руку. Якоб отдал ему флягу, незнакомец жадными глотками высосал воду до дна:

– Тьфу, и вода у вас горькая...

Бросил флягу в повозку и исчез в темноте переулка.

Якоб сполоснул флягу у колодца, набрал свежей воды и направил неторопливых волов к трактиру "Зеленый филин", названному так потому, что лет сто назад у владельца трактира жил филин. Ручной. Потом он подох и хозяин нарисовал на вывеске филина, переименовав трактир в "Филин". А потом от дождей и солнца краски филина позеленели.

О том, кем был и куда направлялся странный попутчик, Якоб не задумывался. Что там думать: по всем ухваткам видно, что дворянин. А чем там дворяне занимаются, в какие игры играют – простому крестьянину дела нет. Тем более что куда бы незнакомец не направлялся, его планы на ближайшие пару дней Якоб теперь мог угадать.

В трактире парень завел волов в сарай, передал мелкую монетку парнишке, чтобы дал сена и прошел в зал.

Полутемное помещение, освещаемое только висящим под потолком тележным колесом со свечками. Тяжелые столы с такими же неподъемными лавками. Народа немного – кто ночью будет засиживаться в трактире? Разве что такие как Якоб, задержавшиеся гости, да бессонные постояльцы. Крестьяне, приехавшие продать что-нибудь на местном рынке, погонщики скота, бродячие мастеровые. Народ спокойный. Кому здесь еще быть, в тихом трактире спокойного городка: пьяницам, задирам, да распутным девкам, что ли? Не на проезжей дороге стоит.

Якоб договорился о ночлеге с хозяйкой трактира – крупной пухлой женщиной в белом чепце и фартуке. Комнату выбрал совсем маленькую, как узкий ящик, только и места, что кровать встала, да табурет. И полка, чтобы свечу поставить. Якоб почти положил монету в ладонь хозяйки, как тут увидел...

– Погодите, уважаемая...

Да нет, откуда...

Он наклонился пониже, приблизил свечу...

Точно.

В углу комнаты возле табурета на стене чернело пятно плесени, совсем маленькое.

– Извините, уважаемая, я здесь ночевать не буду.

Глава 3

Рука как будто сама собой нашарила за пазухой висящий на нашейном шнурке медный ключик.

– Ох-хо-хо, сыночек… – хозяйка расстроено разглядывала черное пятно, – Надо же… И откуда бы? Ладно бы сыро в комнате было, а то ж – сухо…

Если она хотела этими словами успокоить Якоба, то своей цели не добилась, тот занервничал еще больше. Плесень в сыром месте еще может быть случайностью, плесень в сухом – однозначно след Грибного Короля.

Хозяйка вздохнула еще раз. Штайнц расположен слишком близко к Чернолесью, чтобы она могла надеяться уговорить постояльца все-таки переночевать в комнате.

– Ладно, сыночек, пойдем, поищу другую комнатку для тебя…

Если бы Якоб выдвинул какие-нибудь другие претензии, она, конечно, устроила бы скандал и прогнала докучливого и привередливого юношу. Но не в таких обстоятельствах… Тут вообще бы без постояльцев не остаться, если кто-нибудь узнает, почему она прогоняет Якоба.

Они вышли из комнаты.

Кто-то, сидящий в зале трактира, удовлетворенно кивнул и щелкнул пальцами. Плесень исчезла.

Новая комната оказалась еще меньше предыдущей – хотя казалось, меньше некуда. Она была такой же по ширине, но короче в длину, видимо, рассчитанная на карликов с боязнью больших помещений. Но для Якоба подошла: на кровати он помещался, а длина его устраивала – сыновья старика Ганса высокими не были.

Якоб придирчиво осмотрел комнату, но плесени не нашел. Поблагодарил хозяйку, бросил котомку с вещами и решил пойти в зал, перекусить перед сном.

В зале было по прежнему полутемно, народу немного. Три погонщика скота, тихо цедивших свое пиво, несколько крестьян и бродячих подмастерий неопределенной профессиональной принадлежности. Еще кто-то незаметный сидел в самом углу.

– Что будет уважаемый? – к Якобу подскочила разносчица, видимо, дочка хозяйки. Молоденькая, пухленькая, как раз во вкусе Якоба. Правда, неприятно напоминает проказливую Хильду, но что ж теперь, и на девушек не смотреть? Они все на Хильду похожи.

– Пиво… И мясо.

В очаге в углу зала потрескивал огонь, приятно пахло мясом и пивом, тихо разговаривали и стучали кружками прочие посетители, сновала туда-сюда разносчицы, протирала стойку полотенцем хозяйка. Якоб оторвал зубами кусок сочного прожаренного мяса с шампура…

– Что за вонь!

В распахнутой двери стоял… стояло… стояла.

Девушка.

Или нет?

Вошедшая не походила ни на Хильду, вообще ни на одну знакомую Якобу женщину. И вообще на женщину не очень.

Девушка была худа, как будто ее не кормили последний месяц: узкие бедра, тонкие ноги, талия – толщиной чуть ли не в руку. И при этом – большие груди.

И ярчайше-рыжие волосы, не пристойно спрятанные под чепчик, а огненной гривой разметавшиеся по плечам.

В зале наступила мертвая тишина.

Ладно внешность, болезни и не так обгладывают людей. Одежда.

Черная кожаная куртка, плотно обхватывающая те самые груди. Высокие сапоги на каблуках. И главное: штаны.

Ноги девушки были бесстыже одеты в черные кожаные штаны, так плотно облегавших, что, она казалась голой, просто ноги черного цвета.

Народ замер. В таком виде на люди могла показаться только сумасшедшая.

Или дворянка.

Тут главное – не ошибиться.

Девушка зашагала к стойке, стуча каблуками сапог по доскам пола. И каблуки не широкие, устойчивые, а высокие, тонкие, как гвозди, блестящие сталью.

«Как она на них ходит? – задумался Якоб, – Это ж все равно как акробат на ходулях на сельской ярмарке…»

Наверное, он слишком задумался и не успел отвести взгляд от сапог. Девушка, проходя мимо, резко повернулась:

– Ты чего на меня уставился? Ноги понравились?

По залу прошелестел облегченный вздох.

Не дворянка.

Если дворянина узнать легко – у него на бедре всегда висит шпага – то с дворянками сложнее. Попробуй отличи, высокородная, просто обедневшая баронесса перед тобой или просто хамоватая крестьянка. Хотя, на самом деле – очень даже просто.

Дворянка НИКОГДА не обращает внимания на простолюдинов.

И уж тем более не станет обращать внимания на какие-то взгляды.

Для настоящей дворянки простолюдины – все равно, что животные. Многие из них преспокойно переодевались перед слугами, рассуждая: «Вы же не будете стесняться своей собаки или коня? Почему же к слугам нужно относиться, как к людям?»

– Ну? – рявкнула девушка, наклоняясь к Якобу, – Отвечай!

И еще одно. Дворянка не станет кричать, чтобы доказать свой статус. Он ей и так известен, и доказательств не требует. Кричит только тот, кто не уверен.

– Понравились ноги? – издевательски спросила девушка, глядя прямо в глаза парню.

Странные глаза… Светло-сиреневые, прозрачные, ясные…

У людей таких не бывает.

– Нет, госпожа, – Якоб наклонил голову.

– Что?! Тебе не понравились ноги?! Хочешь сказать, у меня они некрасивые?!

– Нет, госпожа.

Остальные крестьяне оживленно шевелились, наблюдая округлые ягодицы девушки. Кто-то из тех, что помоложе, даже, судя по всему, намеревался подойти и познакомиться, чтобы лично убедиться в приятности и мягкости выставленных напоказ округлостей. Насиловать, конечно, никто не станет – все-таки трактир и разбойничий притон – не одно и тоже – но пригласить за стол, угостить кружкой-другой, невзначай потискать… Она же сама выставляет ВСЕ напоказ – значит, не против. Не так ли?

Якоб смотрел в стол.

Если что-то выглядит слишком доступным – значит, ты чего-то не знаешь.

Если в незнакомом городе ты обнаружил возле колодца на центральной площади ничем не прикованный и никем не охраняемый ковшик из чистого золота – не торопись с радостными возгласами прятать его за пазуху. Люди здесь не глупее тебя и раз до сих пор ковшик никто не унес – значит, и тебе не стоит этого делать.

Рыжая бестия выглядит доступной и беззащитной. Но она ведь не появилась на свет в дверях трактира. Раз она смогла добраться сюда, значит, может за себя постоять.

Значит, лучше с ней не связываться.

– Понравились?

– Да, госпожа.

– Уже небось слюни потекли?

– Нет, госпожа.

– Что ты заладил «да», «нет». Ты что, тупой?

– Да, госпожа.

– Тупой, – довольная маленькой победой над крестьянином, рыжая девушка выпрямилась и двинулась к стойке. За ее спиной Якоб одним глотком допил пиво из кружки и, вместе с мясом скрылся в дверях коридора, ведущего к его комнате.

От мест, где появились непонятные девушки – чем дальше, тем целее.

***

– Ух ты… – Якоб осмотрел зал трактира, к утру немного изменившийся.

Вчера он в комнате доел мясо, прислушался к происходящему в зале – было тихо – помолился и лег спать.

Спал Якоб, как все крестьяне, крепко, поэтому изменения в зале его крайне удивили.

Из всей мебели целой осталась только стойка. Да и та покрылась глубокими царапинами. Все лавки, тяжеленные, из толстых досок, были разломаны, обломки лежали большой грудой у очага. Столы пошли трещинами, от некоторых были оторваны доски столешниц, а где и столешницы целиком. Бледная как полотно служанка подметала осколки посуды, густо усеивавшие пол.

В зале было безлюдно.

– Уважаемая, что случилось?

– Что случилось, что случилось… Ты, сыночек, единственный вчера умный мужчина оказался. Остальные, как задницу этой бесстыжей, черное с золотым вместе с красным поперек голубого, девки увидали, так последний разум потеряли, что еще пивом не был залит…

Якоб оказался прав. Рыжая девушка очень даже могла за себя постоять.

Нет, никто не стал бы домогаться ее силой. Но обзывать всех находящихся в зале нехорошими словами только за то, что молодой парнишка ей предложил выпить пива вместе… Вот этого делать не стоило.

Цветастые ругательства в Нассберге были придуманы вовсе не просто так. Стерпеть оскорбления носсбергцы могли бы разве что из уст дворян. И то вовсе не истина, были случаи, когда слишком разоряющемуся дворянину влетали в бок вилы или сапожный нож. Вот и ругались с давних пор нассбергцы цветами: чтобы и свои чувства высказать и чужих не задеть.

Первым, кто решил наказать рыжую за тот грязный поток, который вылетал из ее ротика оказался тот самый парень, с которого все и началось. Он протянул руку, чтобы бросить наглую девчонку на колени, да отшлепать…

Неуловимое движение – и рука была сломана в двух местах. Завывающий парень упал на колени. Крестьяне вскочили с мест.

В зале закрутилась карусель драки.

Не обычной кабацкой драки, которые случаются там, где собирается много пьяных и злых мужчин. Там все просто – все дерутся со всеми. Здесь же все нападали на одну девушку. Пытались нападать.

В центре зала как будто крутился рыжий огонь: девчонка махала руками и ногами с такой скоростью и так ловко, что нападавшие даже не успевали заметить, откуда был нанесен удар. Кулаки, пальцы, острые носки и каблуки сапог – все шло в ход, нанося урон.

Первая волна откатилась, крестьяне тяжело дышали, глядя на неуязвимую девчонку. Та выпрямилась, невозмутимо откинула назад упавшую на глаза прядь:

– Скажите спасибо. Я бы убила вас всех, если бы захотела.

Не увидев на лицах оппонентов ожидаемой благодарности, он зло оскалилась:

– Я вижу, хорошего отношения вы не цените. Ну что ж…

Хозяйка остановила рассказ.

– А дальше-то что было? – Якобу уже стало интересно, – Кто столы поломал?

– Дальше она сделала вот так… – хозяйка попыталась изобразить, как именно рыжая девчонка выставила руки и стала похожа на кошку. Толстую такую, упитанную.

– Вот так, значит, сделала… А потом…

Пауза.

– Потом?

– Потом заклятье выкрикнула, – хозяйка с торжеством взглянула на Якоба. Она-то все это видела. Про убытки хозяйка уже слегка подзабыла. Что стоят убытки по сравнению с такой интересной историей?

– Заклятье?! Это же значит…

Хозяйка кивнула:

– Ведьма.

Это все объясняло. И странную внешность, и одежду, и наглое поведение – ведьмы они вообще злые – и неуязвимость в драке. Вот только…

– А как же она смогла колдовать? Ведь… – Якоб кивнул на стоящую на полке за стойкой деревянную статуэтку святого Аманда, худого, иссохшего, грозящего кому-то своим посохом. Кто, интересно, выбрал покровителем трактиров именно этого святого, совершенно на чревоугодника не похожего? Почему не святого Олафа?

– А никак. Перед святым лицом ни одна ведьма колдовать не может. Вот и эта, пальцы, погнула, покричала, а ничего! Пшик!

Хозяйка благодарно погладила святого Аманда, как будто тот ожил и лично прогнал посохом ведьму, колотя посохом по худым ягодицам.

Якоб кивнул. Верно. Какой бы ни была сильной ведьма или колдун, там, где находится святой образ, никакое колдовство не получится.

Колдовство – оскорбление бога. А он терпелив, но оскорблений не любит.

– Что ж она тогда колдовала? Не знала, что ли?

– Молодая еще, глупая… Мужчины решили, что теперь они с ней справятся…

Нассбергские крестьяне не испугались бы даже дракона, появись тот и начни дышать огнем. Что уж говорить о ведьме?

– Справились?

– Да где там… Тут-то мебель в ход и пошла.

Летали лавки, трещали столы под тяжестью падающих тел. Наконец крестьяне признали поражение и скрылись за дверью. Девчонка-ведьма взмахнула последней уцелевшей лавкой, разнесла ее ближайший стол, после чего заявила, что здесь ей разонравилось и отправилась куда-то в другое место.

Наверное, этой ночью в городе пострадал не один трактир…

Якоб доел мясо, посочувствовал хозяйке и отправился проведать свою повозку с волами. Повезло, что сегодня – выходной день, базар работает вовсю. В большой толпе продавцов, покупателей и праздношатающихся легче будет найти человека, который знает, где находится Ксенотан и как туда добраться.

Повозка медленно катилась по булыжной мостовой, Якоб натягивал сапоги, вспоминая цвета – сапоги слегка ссохлись – и не обратил никакого внимания на сидящего на низком суку ворона.

– Кар! – сказал тот.

– Ты был прав, Берендей, – произнес кто-то, глядящий в спину Якоба, – этот парень нам подойдет. Тем более что он, пусть и случайно, ввязался в нашу битву…

– Кар!

– Не думаю. Он не только силен. Он также смел и неглуп. Справится. Пойдем, нам ведь нужно направить его в нужную сторону…

– Кар! – ворон сорвался с сука и полетел, тяжело взмахивая крыльями.

В сторону рынка.

Глава 4

Молодая девушка с тоской смотрела в маленькое зарешеченное окно. За окном была свобода…

Если честно, за ним была только высокая каменная стена, окружавшая дом. Даже если и сумеешь протиснуться в узкий проем – нужно еще выбраться за пределы двора…

Девушка с трудом представляла, что будет делать на свободе – дворянские девушки привыкли, что о них постоянно заботятся, либо родители, либо муж – но она совершенно точно знала, что здесь ей быть не хочется.

Многие девушки мечтают о муже. Чтобы он был красивым, богатым и знатным. В идеале – принцем. Хотя, конечно, мужа для знатной девушки выбирает отец. Казалось бы, на кого может рассчитывать дочь пусть и знатного, но совсем не богатого дворянина, управляющего Штайнца? Далеко не принцесса. Совсем даже не принцесса. Появившийся жених – красавец, богач, граф – казался волшебным подарком и девушке и отцу.

Кто же знал, что в доме мужа она превратится в заложницу?

Принцы для бедной дворянки появляются только в сказках.

Тонкие пальцы ожесточенно затрясли решетку.

***

Что такое городской рынок для деревенского парня? Некая помесь ада и рая. Здесь толпы народа, все суетятся, кричат, суют тебе в лицо разнообразные товары, тем настойчивее, чем меньше тебе их барахло нужно, стоят запахи, возле кузниц и мастерских и вовсе напоминающие адские, надрываются нищие, как будто они требуют не подаяние, а положенную им по закону мзду, снуют туда-сюда пронырливые людишки с острыми глазами карманников, как топор через кисель проходят городские стражники, изредка мелькают и вовсе необычные для глаза персонажи, вроде блестящих стволами ружей солдат, служанок с корзинами, полными зелени, одетых в строгие черные костюмы священников, и даже высокого мрачного человека, перебиравшего пучки петрушки в поисках самых свежих. Якоб прошел бы мимо, но в уши ему влетел шепоток почтительно обходящих человека покупателей «Господин городской палач…».

Услышав о палаче, Якоб решил пройти на соседнюю площадь, где народа было не меньше. А вдруг именно сегодня кого-нибудь вешают?

Виселица на самом деле не пустовала, но зрелище Якобу, в отличие от довольной толпы, не понравилось. Сегодня вешали крестьянина, который ударил дворянина.

Помощники палача – не заниматься же самому такой пустяковой работой? – сноровисто накидывали петлю на шею казнимого. Крупный крестьянин, с мощными руками, скрученными за спиной, стоял, ожидая смерти. Наверняка очень сильный человек, и пострадавшего дворянина не видно вовсе не потому, что он не хотел бы посмотреть на казнь своего обидчика.

Кровать очень неудобно проносить через толпу.

Сильный человек. Вот только сила одного человека ничего не значит там, где сталкивается с законом.

Якобу вспомнились слова старого Ганса. Любил тот по вечерам рассказывать сыновьям разное…

Закон – это то, что скрепляет общество для защиты от врагов, внутренних и внешних. Народ с законом – как камень. Народ без закона – песок.

Красивые и правильные слова, говорил тут Ганс, вот только законы пишут не всем народом. Есть люди, которые взялись эти законы писать. Писать-то обещали для всех, да только где ж таких честных найти, чтоб при этом о себе не думали. Так и получилось, что законы пишутся только на пользу тем, кто их пишет. Не всему народу закон служит, а только тем, кто власть имеет. Те, кто законы пишет, законом в камень объединены, как жернов, а остальной народ – как зерна в мешке, без всякой сцепки. Даже самое крепкое зерно жернов всегда разотрет в муку.

Ганс, понятное дело, говорил о дворянах и крестьянах.

***

Якоб вернулся на рынок в подавленном настроении, но торговая суматоха быстро развеяла уныние. Парень вообще не умел долго грустить.

Тем более что на рынке было ВСЕ!

Скот, одежда, обувь, посуда, овощи, фрукты, сласти, инструменты, игрушки, украшения, телеги…

Якоб ходил от рядов к рядам, от прилавков к прилавкам, от мастерской к мастерской и понимал, что оторваться от этой россыпи товаров не может.

Рынок гудел, передавая от человека к человеку свежие городские новости, сплетни и слухи. Самой главной новостью было появление рыжей ведьмы.

Кроме несчастного «Зеленого филина» ведьма разнесла еще один трактир, потом сцепилась на улице с отрядом городской стражи, который раскидала колдовством – бросила в стражников огненный шар. После этого она то ли утихомирила свою злость, то ли поняла, что если и дальше будет бросаться на всех как бешеная собака, то останется без ночлега. По крайней мере, в третьем, самом дорогом трактире он вела себя уже относительно спокойно, в драку не ввязывалась, сняла комнату и заказала ужин. Рано утром ведьма проехала через городские ворота по направлению столицы. Наверное, узнала или почувствовала, что долго ей здесь не задержаться. Либо горожане изловят и оттащат к господину городскому палачу, а уж тот сообразит, как с ней справиться, либо…

В городе ожидается прибытие монахов из Шварцвайсского монастыря.

***

Что только не рассказывали про таинственный монастырь в Шварцвайсе. Говорили, что нет не только в стране, но и во всем мире более рьяных борцов с колдунами и ведьмами чем монахи из Шварцвайса. Что там, где появляется братия в черных рясах и тяжелых сапогах, подкованных белой сталью, там колдунам и ведьмам никакого пути не было. Что монахи выискивали любую нечисть не хуже, чем натасканная собака идет по следу лисы. Говорили, что нынешний король страны, генерал Вальтер Нец, настолько ненавидит колдовство, что договорился с церковью о том, что Шварвайсский монастырь будет подчиняться лично ему, и будет заниматься только охотой на ведьм.

Говорили и другое.

Что монахи из Шварцвайса – сами колдуны, все до одного. Что за высокими стенами их монастыря никто и никогда не слышал колокольного звона, что пойманных колдунов монахи пытают не для того, чтобы те признались в черном чародействе, а для того, чтобы вызнать все их тайны. Что пойманных ведьм… Ну, что пойманные ведьмы тоже идут у монахов в дело.

Говорили даже, но совсем тихо и только на ухо, что король генерал Вальтер Нец и сам колдун и именно колдовством он сумел получить корону десять лет назад.

Многое говорили. Разное.

***

Всего через два часа парень понял, что если он купит все, на что у него разгорелись глаза, то ему понадобится не двенадцать талеров, а как бы не те самые два мешка, только не с зерном, а с серебром. И не один воз с двумя волами, а целый караван.

Якоб вздохнул, выгнал из головы мечты о красивом кожаном ремне… и фляге с чеканкой… и звонкой косе… и новенькой белой рубашке… и ярко-алом поясе… и даже о медовых коврижках…

Он решил купить только одну вещь, которая совершенно точно понадобиться ему в поездке.

Большой медный черпак.

Приглянулся Якобу даже не сам черпак, а его рукоять – тоже медная, длинная, почти в руку, широкая прочная, с узким переходом в чашку, обмотанная сверху узким кожаным ремешком.

Очень полезная вещь. Ведь парню еще через Чернолесье ехать…

– Что смотришь, сынок? – обратился к Якобу медник – кряжистый мужчина, в рабочей одежде и кожаном фартуке, – Покупай, мать варенья наварит!

– Сколько?

– Два талера.

Сколько? Только что такой же черпак купили за дюжину грошей. Всякий продавец задирает цену, но не в четыре же раза!

– Нет, уважаемый, этот замечательный черпак больше десяти грошей не стоит. А то и восемь.

– Это где же ты, сынок, такие цены видел? – Медник выпрямился. И плечами и ростом он был, пожалуй, крупе невысокого Якоба.

Парень вспомнил, как в таких случаях торговался его отец, до того, как болезнь скрутила его. Якоб подошел к большой наковальне – зачем она меднику? – и хлопнул по ней:

– Эта цена, уважаемый, написана на нижней части вот этой самой наковальни.

– Да ну… – медник начал было ухмыляться.

Якоб взял наковальню за рог, поднял и поднес к лицу медника:

– Вот, посмотрите, уважаемый, – Якоб провел пальцем левой руки по подошве наковальни, стряхивая прилипшую землю, – Видите?

– Э… Ты не из Черного ли Холма?

– Оттуда.

– Сын мельника Ганса, что ли?

– Его.

– Ладно. Давай свои гроши. А наковальню на место поставь!

***

Якоб, в прекрасном расположении духа шел по рынку, размахивая черпаком…

– Эй, сынок, ты что это творишь?

– Простите, уважаемая, моя вина.

– Конечно, твоя! Чуть не зашиб, желтая с пурпурной! Взять бы этот черпак да тебе по котелку!

– Не ругайтесь, уважаемая! Хотите я вас поцелую в знак прощения?

– Уйди, негодник! Ты мне во внуки годишься!

– В какие внуки, уважаемая? Разве что в старшие сестры.

Женщина расхохоталась и замахала на Якоба руками.

Парень раскланялся, подхватил черпак под мышку и отправился к выходу, где его уже заждались пара волов Направо и Налево.

У самого выхода продавали скот. Шум стоял…

Гоготали упитанные гуси, заполошно кудахтали куры. Блеяли на разные голоса овцы и бараны. Жалобно мычали коровы и густо, солидно – быки.

Один из продавцов чем-то заинтересовал людей: вокруг него столпились покупатели, что-то шумно обсуждая и перегораживая проход. Якоб ужом ввернулся в толпу, чтобы протиснуться поближе. Интересно же!

Да, товар того стоил. Огромный крутолобый бык, с заросшей кудрявой шерстью башкой величиной в пивной котел. Шерсть на боках прямо таки лоснилась, отблескивая каждый раз, когда бык пошевеливался, и под шкурой играла волна мышц.

Вот это бык… Якоб бы купил такого, но с его деньгами соваться сюда нечего было и думать: возле быка уже стояли несколько зажиточных крестьян, в кожаных жилетах с медными – Якоб тоскливо вздохнул – начищенными пуговицами. Торг шел уже даже не с продавцом, а друг с другом, кто даст за быка больше.

Хозяин, невысокий старик, с длинными седыми волосами, спадающими на глаза, только поворачивал голову от одного спорщика к другому.

Наконец один из крестьян порылся в одежде, извлек крупную монету и хлопнул ее на ладонь. Монета блеснула желтым. Золото!

Все так и подвинулись поближе. Похоже, не только Якоб видел золото первый раз в жизни.

Два других покупателя завистливо вздохнули и развели руками, мол, твой товар, нам выше не потянуть.

Старик-продавец зажал в морщинистых пальцах монету:

– Забирай, уважаемый, твой он отныне…

В голосе старика чувствовалась жалость. Наверное, бык, которого он кормил, поил, выпасал, стал для старика как родной ребенок.

Довльный покупатель протянул руку за веревкой, привязанной к рогам. Старик потеребил в руках конец веревки, вздохнул:

– Знаешь, уважаемый, мне ведь этот бычок как родной сын был… Не позволишь хоть память о нем оставить? Вот эту веревку забрать? А я тебе… Да хоть вот эту опояску дам.

Якоб вздрогнул. Забрать хоть кусок от проданной вещи или позволить забрать что-то от купленной – примета очень плохая.

Народ в толпе не обратил внимания, а вот покупатель вздрогнул не хуже Якоба:

– Веревку забрать? Веревочку?

Он пристально взглянул в глаза старика. Попытался: глаза старика плотно завешаны волосами.

– Веревочку?! – внезапно взревел крестьянин-покупатель – Да ты же колдун!

Толпа ахнула.

– Думаешь, двадцать лет прошло, так никто ваших колдовских штучек не помнит? Когда на рынке продают быка или лошадь, а потом на память просят веревку или уздечку?

Старичок продолжал молчать, теребя веревку. Покупатель разорялся:

– Пожалеешь, отдашь. А потом ведешь купленное домой, а конь порск! И в ворона превращается! Ни денег, ни коня!

– В ворона говоришь? – неожиданно скрипучим голосом – так говорила бы ожившая деревяшка – промолвил старик.

Толпа закричала и шарахнулась.

Только что, вот только что на утоптанной площадке стоял огромный спокойный бык и маленький старик. И – раз! Бык и старик рассыпались тучей отчаянно каркающих ворон.

Только на землю упала золотая монета.

Хлопающие крыльями вороны взлетели вверх двумя стаями, соединились в одну и полетели, скрываясь за острыми крышами домов.

Если бы нашелся человек, проследивший за полетом стаи, то он увидел бы, как вороны слились воедино, превратившись в крупного черного ворона.

Ворон сделал круг над городом и вернулся обратно к рыночной площади. Уселся на коньке одного из домов и принялся наблюдать.

Сердце Якоба билось, колотясь о ребра. Ладно, вчерашняя рыжая ведьма, в конце концов, он не видел как она колдовала. Но здесь, только что, на его глазах совершилось самое настоящее колдовство.

Другие люди в толпе молчали, чувствую то же самое.

– Эй, – сказал кто-то в толпе, – А ведь этот парень с ними заодно!

Все повернулись к Якобу.

– К стражникам его!

Глава 5

– Ты колдун?

– Нет, господин.

– Ты колдовал на рынке?

– Нет, господин.

– Ты знаком с колдуном?

– Нет, господин.

– Ты другие слова знаешь, кроме «нет, господин»?

– Да, господин.

– Ты издеваешься надо мной?!

– Нет, господин.

Вольфганг Шнайдер понял, что хочет убить этого невозмутимого мальчишку, сидящего на табурете в каморке городской стражи и односложно отвечавшего на вопросы.

Труд дознавателя городской стражи на первый взгляд прост и понятен: допросить задержанного, решить к чьей юрисдикции относится преступление: городской стражи, если это, скажем, нарушение общественного порядка, королевского суда, если это фальшивомонетничество или оскорбление величия, церковной епархии, если это колдовство или связь с демонами.

А что делать сейчас? Вот этот мальчишка? Он – колдун? Извините, а что он колдовал? Есть свидетели? Свидетели-то есть, но все рассказывают про быка, превратившегося в ворон, а мальчишку никто не видел. Не удалось даже найти того, кто закричал, что парень – заодно с колдуном. Кричавший как будто растворился в толпе, словно ложка меда в кипятке.

– Ты не колдун?

– Нет, гос… Я не колдун, господин.

Якоб понял, что его смерть находится слишком близко и лучше ее не звать.

– Тогда что это?

На стол перед парнем с грохотом упал шнурок, сорванный с его шеи при задержании.

– Что это?

Толстый палец дознавателя уткнулся в предметы, висящие на шнурке. Сросшиеся орехи, девять сухих горошин из одного стручка, серебряный грош королевы Хельги, деревянный образок святой Карины, волчий зуб, обугленный сучок…

Якоб поднял взгляд:

– Это мои талисманы, господин.

– Талисманы? И еще говоришь, что ты не колдун, зелень красная?!

– Нет, господин.

– Что «нет»?

– Такие талисманы есть у каждого крестьянина в Нассберге, господин. Я – не колдун, господин.

– У каждого… Откуда ты только такой взялся?

– Из Черного Холма, господин.

– Это где ж такое?

– Здесь неподалеку, господин.

– Церковников на ваш холм нет. Вот это для чего?

Шнайдер указал на обугленный сучок.

– Сучок от громового дерева, господин, – пояснил Якоб, – прогоняет ночные страхи.

– Страхи… Вот это?

Якоб взглянул на медный ключ:

– Это – от Грибного Короля и его слуг…

– Что?! – неожиданно громко вскрикнул ошеломленный дознаватель, – Медь помогает от Грибного короля?!

Такой вопрос ошеломил уже Якоба:

– А вы что, не знаете?! Господин.

Дознаватель сел:

– Откуда?

– Как это откуда, господин?

Якоб был поражен, как человек, встретивший того, кто не знает, что под водой нельзя дышать.

– Все крестьяне, живущие около Чернолесья, знают это. Грибной Король и его слуги бояться меди, поэтому нужно всегда носить с собой что-нибудь медное. А лучше держать в руке.

Шнайдер помолчал:

– У меня товарищ… пропал в Чернолесье… Никто же не предупредил, что достаточно кусочка меди…

– Ну, тут не так просто, господин, – Якоб проникся искренним сочувствием к немолодому человеку. Терять друзей всегда тяжело, а уж в таком возрасте, когда новые заводятся очень трудно… – Для полной уверенности, нужно знать приметы слуг Грибного Короля и его отродий, а еще…

Дверь в каморку распахнулась:

– Вольфганг! Черное с красным, желтое по синему через голубое с зелено-алым! Ты что здесь делаешь?

Судя по желто-зеленому мундиру вбежавший тоже относился к городской страже, судя по роскошному плетению на груди из галунного шнура – не менее чем начальником стражи.

– Допрашиваю подозреваемого в колдовстве, господин начальник!

В повисшей тишине можно было услышать тихие шаги смерти, приближавшейся к Вольфгангу.

– Подозреваемого?!! Да в городе переполох, колдунов не видели разве что в соборе, а он тут терзает крестьянского мальчишку?! Выгнать его и бегом в город – ловить колдунов!

«Когда ловишь медведя, – со скрытой усмешкой подумал Якоб, – главное – чтобы он не поймал тебя»

***

Да, переполох был знатный. Колдуны после происшествия на рынке как будто с цепи сорвались. За те полдня, что Якоб провел в городской страже, уже произошло следующее.

Загорелся дом одного из городских торговцев. Внезапно и мгновенно. Ослепительно яркое пламя охватило дом от фундамента до конька на крыше. Когда же соседи подбежали к пожару с ведрами и баграми, пламя исчезло как не было, не оставив на беленых стенах даже и следа.

Из городского колодца на площади послышался страшный рев. Заглянувшие внутрь смельчаки никого, кроме собственного отражения в воде не увидели.

К телу повешенного крестьянина слетелось огромное множество воронья, превратившегося в гигантского мертвеца. Тот высунул синий язык, прорычал, что-то невразумительное и опять рассыпался воронами.

Рыбы на лотках торговок на рынке вдруг все как одна раскрыли рты и слаженным хором запели непристойные песенки.

На конёк одного из домов вспорхнул огненно-алый петух величиной с вола и задорно прокукарекал громовым басом. После нескольких выстрелов стражников петух рассмеялся по-человечески и исчез.

Да, если одной рыжей ведьмы не хватило, чтобы раскачать Шварвайсских монахов, то теперь их прибытие – только вопрос времени. Того времени, которое им понадобиться, чтобы прискакать в Штайнц.

У окна, выходящего на площадь с колодцем, стоял высокий пожилой человек лет пятидесяти. Узкое изможденное лицо, усталый взгляд покрасневших глаз, но пальцы твердо сжимают эфес шпаги, а спина по-прежнему пряма.

Альберт цу Вальдштайн, управляющий городом, прислонился лбом к холодным квадратикам оконных стекол. Когда же кончиться этот день…

Последнюю неделю цу Вальдштайн хотел быть мертвым. Человеком от которого ничего не зависит и все, что от него требуется – спокойно лежать.

Управляющий был верным слугой короля генерала Вальтера Неца. Кроме того, он был умным и много повидавшим человеком, поэтому не растерялся, когда среди городских дворян и окрестных землевладельцев начались тихие шепотки о том, что нынешний король власть получил незаконно и нужно убрать его и надеть корону на того, кто имеет право. Правда, определенности в точной кандидатуре не было. То ли вернуть корону Новой династии, то ли Старой. Или вовсе выбрать всенародным – то есть вседворянским – собранием настоящего, совершенно законного короля.

Цу Вальдштайн был настоящим управляющим. Поэтому Штайнц и окрестности остались верными королю генералу Нецу. Несогласных управляющих задавил, сомневающихся – запугал, и только от сильных пришлось откупаться…

«Ирма… – с грустным смешком подумал управляющий, – Казалось бы, ей уже восемнадцать, и все равно я никогда, даже мысленно, не называл ее дочкой…»

Единственную дочь цу Вальдштайна пришлось отдать. Вон там, сразу за высоким зданием городской стражи – особняк, где сейчас сидит Ирма. Управляющий знал, что больше никогда ее не увидит. И если она сбежит от своего нового мужа, придется вернуть ее обратно.

Договор есть договор.

«Мой долг – навести здесь порядок. Я и это сделал. Даже такой ценой»

Смертельно усталый человек у окна мог сказать, что порядок здесь наведен. Он видел только один недостаток: лояльность Штайнца и окрестностей сильно зависела от него.

Тут цу Вальдштайн ошибался. Лояльность держалась исключительно на нем одном.

***

Якоб вышел из дверей городской стражи, невольно прищурился. Вечерний свет после полумрака каморки резал глаза.

Он вскинул на плечо котомку. Где же упряжка?

Волы стояли рядом со стражей, в узком переулке, зажатом между двумя каменными стенами. Никогда в жизни они бы здесь не оказались, если бы Якоба не задержали.

Парень бросил котомку в пышную кучу сена, окинул взглядом свои вещи. Полог, мешки, черпак, котелок… Все на месте. Даже фляга, подарок вредной Хильды, и та лежит себе, поблескивая накладками.

Надо воду сменить.

Якоб тронул упряжку и медленно двинулся к городскому колодцу.

***

На площади толпился народ. К счастью, не возле колодца, там как раз было пусто. Люди слушали взгромоздившегося на бочку оратора: мужчину с развевающимися волосами, в лохмотьях, при жизни бывших монашеской рясой.

Якоб отвинтил пробку, машинально нюхнул горлышко фляги… Замер.

Вода должна была пахнуть колодцем, он же набрал новую при въезде в город. Сейчас вода во фляге пахла иначе. Запах родника, и совсем чуть-чуть – трав.

Парень недоуменно потряс флягу. Кто-то заменил воду? Кто? И зачем?

Якоб медленно перевернул флягу, наблюдая, как вода тонкой струей вытекает на булыжники мостовой.

В неизвестных доброжелателей он не верил, и пить эту воду не собирался.

Пока о булыжники разбивалась водяная струя, Якоб невольно прислушался к речам набочечного оратора.

– Нашли, – возглашал тот, – нашли в старом монастыре древнее пророчество. Пророчество! И сказано в нем было… Было сказано в нем…

«Пророк» то ли забыл о чем шла речь, то ли нагнетал напряжение в слушателях.

– Сказано было в том пророчестве, – оратор откинул от левого уха узкую белую прядь волос, – «Придут времена темные и ужасные. Слезы будут литься в Нассберге, течь рекой будут они. Но пройдет время и восхвалит народ время слез, ибо придет ему на смену время кровавых рек! Темный властитель, слуга зла, порождение ада, раскинет свою сеть над несчастной страной! Черная белизна будет рыскать по стране, карая виновных, а пуще того – невинных. Но придет спасение! Придет! Выйдут из сени листвы два человека: юноша и девушка. И будет юноша тот неизвестным сыном старого короля, а девушка – неизвестной дочерью нового. И вместе, взявшись за руки, свергнут они темного властителя и воссияет солнце добра и справедливости над землей Нассберга! Но будет это, только если два героя будут опираться не на песок, но на камни! Если все люди Нассберга вместе поддержат их! Тогда и только тогда зло падет!» Так говорит пророчество! Так и будет!

Народ зашумел, обсуждая слова пророчества.

– Все, все видели, что сегодня творилось в городе! Вот они, первые ласточки кровавого времени! Вот они – следы темного властителя! Верьте мне!

Буль-буль-буль. Фляга наполнилась, Якоб заткнул ее пробкой и направил повозку к городским воротам.

Чего только не придумают досужие любители поговорить перед толпой. Все это слушать, что ли?

***

– Кар!

– Ну, Берендей, я же не могу никогда не ошибаться. С водой не получилось, но, может быть, все получиться само собой? Как думаешь?

– Кар!

– Конечно, присмотрим.

– Кар!

– Не обманывай. Тебе же тоже понравилась та шумиха, что мы устроили в городе. Правда, мерзавцы и ее повернули к своей пользе, но нам это не повредит. Зато теперь монахи точно будут здесь…

– Кар!

– Нам-то, конечно, здесь будет уже нечего делать.

Два ворона сорвались с места и превратились в черные точки в синем небе.

***

Якоб выехал из города. Повозка медленно покатилась по пыльной дороге. Солнце уже почти село, темнело.

Мимо расстилались сжатые поля пшеницы, тянулись вдаль до самого горизонта, у которого мрачной каемкой темнело Чернолесье.

Волы взошли на холм и также не торопясь начали спускаться. Когда спуск закончился, и повозка замерла посреди дороги, между двумя холмами, Якоб остановился.

Он с удовольствием отпил большой глоток из фляги – в горле давно пересохло – повернулся и наклонился к куче сена:

– Вылезай. Я тебя видел.

Глава 6

Под свернутым пологом зашуршало сено, показались большие испуганные глаза… Из своего укрытия выбралась и села на повозке молодая девушка, ровесница Якоба.

Ирма цу Вальдштайн посмотрела на Якоба.

Перед ней стоял молодой парень в праздничной крестьянской одежде: блестящие новенькой кожей сапоги, черные штаны и черная вышитая жилетка, белая рубаха. На голове прикрывает короткий ежик светлых волос маленькая крестьянская шапочка-ермолка.

Ирма успокоилась. Ни слуг жениха, ни людей отца – вокруг не было никого из тех, кого она боялась. Только крестьянин.

Всего лишь крестьянин. Бояться нечего.

Якоб посмотрел на Ирму.

На его повозке сидела молодая девушка в обычной дворянской одежде: красные туфельки, торчащие из-под длинного подола черно-зеленого платья, узкие рукава, квадратный вырез на груди – видны торчащие ключицы… Пшенично-светлые волосы убраны под светло-изумрудный берет, разве что три длинные пряди спадают на спину. Золотые перстеньки, цепочка на шее.

Якоб напрягся. Дворянка…

Крестьянину находиться рядом с дворянкой было не нужно. Не в том смысле, что кто-то подумает, будто они состоят в неких непристойных отношениях. Кому же в голову придет, что дворянская девушка может опуститься до крестьянина? Да и репутация девушки Якоба нисколько не заботила.

Дворянин – всегда требования.

Нет, как вольный крестьянин Якоб мог ничего не делать, даже если эта девчонка раскричится. Мог. А если его попытаются заставить – обратиться в суд. Вот только дворяне давно выработали противодействие для слишком сообразительных крестьян. Откажись исполнить распоряжение незнакомого дворянина – и уже сам окажешься в суде по обвинению в оскорблении достоинства.

Ирма спрыгнула с повозки, быстро одернула задравшиеся юбки и выпрямилась:

– Крестьянин. Ты отвезешь меня в столицу.

Якоб незаметно вздохнул. Что и нужно было ожидать.

– Да, госпожа.

Крестьянин имеет только одно право – беспрекословно исполнять повеления дворянина. Своих чувств, планов, пожеланий у крестьянина быть не может. Любые проявления непокорности жестко пресекаются.

Правда, если бы Якобы не было нужно в столицу, девушка приехала бы куда угодно, только не туда, куда собиралась.

***

«Повезло, – думала Ирма, – как повезло… И с повозкой и с крестьянином. Хорошо, что он – вольный. А то мы могли наткнуться на его хозяина»

Еще сегодня утром девушка считала, что она навсегда останется в доме постылого «мужа». Она думала, что ей повезло ровно до того самого момента, когда после бракосочетания взяла новоиспеченного мужа за руку и, опустив ресницы, спросила, когда они пойдут на «ложе любви». Вот тут все воздушные замки рухнули и рассыпались с печальным звоном.

Ирма узнала, что муж – вовсе не муж и ни на какое «ложе любви» вступать не собирается, потому что молодые глупые и тощие девчонки его не привлекают. Что она, Ирма, отныне всего лишь предмет. Залог хороших отношений «мужа» и отца. Ирма все поняла и в первую же ночь сбежала к отцу. Домой. Откуда назавтра приехала связанная, с горящими от пощечин щеками. Отец отказался ее защищать. Отныне она принадлежала мужу.

Принадлежала! Как будто Ирма – вещь! Как будто у нее нет своих чувств, планов, пожеланий…

На вторую ночь она сбежала опять. Уже не к отцу. В никуда. В неизвестность.

Ее поймали на следующий день: куда в городе может спрятаться наивная девушка, воспитанная в доме, не имеющая даже денег?

На всякий случай Ирму заперли в камере домашней тюрьмы. Здесь держали знатных заложников, поэтому комната очень походила на обычную спальню. Только с замками на дверях и решетками на окнах.

Ирма отчаянно трясла решетку. Нет, пока у нее есть надежда, она будет пытаться! Пусть не получается, пусть! Она будет пытаться! Рано или поздно она что-нибудь придумает!

Множество прочитанных рыцарских романов подсказали, что если невинная девушка заперта жестокосердным отцом или мужем в башне – камера, правда, была на первом этаже – то когда-нибудь появится верный рыцарь, который спасет, утешит, полюбит и отвезет в свой прекрасный замок.

Ирма вздохнула. Все ее знакомые рыцари наперечет были старыми, покрытыми шрамами, а их замки – холодными старыми развалинами. Да и даже в книгах рыцарь появлялся после того, как девушка проведет взаперти полжизни. Ирма вздрогнула. Полжизни! Это же… Девять лет! Какой принц взглянет на пожилую двадцатисемилетнюю женщину?

Она отчаянно тряхнула решетку. Где-то в саду каркнул ворон, и как будто по сигналу стена хрустнула и решетка, вместе с камнями, в которые была вмурована, вывалилась наружу.

Девушка замерла. Неужели…

Свобода!

Ирма задумалась. Если она полезет в отверстие вперед головой, то ей придется лететь головой вниз. А если вперед ногами – то у нее задерутся юбки… Хватит думать! Вперед!

Она вскочила на табурет у бывшего окна, уцепилась за карниз и просунула ноги в проем. Смотреть некому.

Раз! Взметнувшийся подол укутал голову, хрустнуло, и одна из нижних юбок повисла в окне, зацепившись за выступ. Ирма поправила одежду, прическу, берет. Вперед!

Ирма пробежала по саду между старыми яблонями, подбежала к той самой стене, которую целую неделю видела из окна. Еще тогда она обратила внимание, что стена пострадала от времени и многие камни в ней выщерблены. Можно упереться ногами…

Она подпрыгнула, уцепилась за край стены, подтянулась… Туфли скользили… Есть! Ирма выглянула из-за стены. За ней был узкий переулок, ограниченный двумя каменными стенами: стеной сада, на которой она висела и стеной каменного здания.

Это было здание городской стражи, но Ирма этого не знала.

Если бы она перелезла стену и пошла по переулку вправо, то вышла бы к парадному входу особняка, из которого только что убежала. Ее непременно увидели и схватили слуги «мужа». Если же она пошла бы направо, ее поймала бы городская стража, подчинявшаяся отцу.

Однако Ирме повезло. В переулке стояла крестьянская повозка, запряженная парой огромных серых, как валуны, волов. Повезло.

Она перебралась через стену и залезла в повозку. Закопалась в сено, запахом напоминавшее лето в загородном отцовском доме, и накрылась непонятной серой тряпкой.

Раз телега крестьянская – значит, она скоро уедет из города. Вместе с ней. Там, за городом, она подождет, пока телега остановится и вылезет. Потом пойдет в столицу.

Ирма знала, к кому обратится в столице. Конечно же, к королю Вальтеру.

Она видела короля один раз, когда вместе с отцом ездила в столицу, еще девочкой. Ирма запомнила тот добрый взгляд, которым король смотрел на нее. Неужели же он откажет несчастной девушке, преданной отцом и отданной постылому мужу. Разумеется, нет. Наверняка король даст ей место… Может быть даже…

Хотя, нет. Король и свою-то прежнюю жену отправил в монастырь, навряд ли захочет новую.

Тут планы Ирмы были прерваны. Вернулся хозяин телеги, и они вместе выехали из города.

***

– Дай мне воды.

– Возьмите, госпожа.

– Дай мне поесть.

– У меня нет еды, госпожа.

– Пойди и купи.

– У меня нет денег, госпожа.

Ирма уже засомневалась, что ей так уж повезло с крестьянином.

Парень оказался на редкость тупым. Кто же выезжает в дальнюю поездку без денег? Не мог взять из дома, что ли? Да и вообще…

Девушка уже давно терпела. Она кашляла, хмыкала, шуршала сеном, на котором сидела, но тупой крестьянин преспокойно ехал себе дальше и даже не думал останавливаться, чтобы она могла… Ну, могла!

– Останови, – наконец произнесла она. Хоть бы он не стал спрашивать, зачем…

– Да, госпожа.

Спасибо всем святым! Ирма убежала за кусты.

***

Стемнело. Повозка с волами остановилась у придорожного трактира. Ирма задумалась.

Может ли приличная дворянская девушка ночевать там, где останавливаются крестьяне? И может ли считаться приличной дворянская девушка, которая сбежала от отца, от мужа и едет в столицу без полагающего сопровождения и компаньонки, вместе с незнакомым крестьянином?

– Пойдем, – она махнула рукой крестьянину и отважно двинулась к дверям.

В книгах придорожные трактиры были исключительно гнездовьями разбойников. Там постоянно происходило что-то преступное. Если же герои книг заходили в таверну, то в лучшем случае на них все оглядывались, но чаще – сразу набрасывались с оскорблениями и кулаками. Если герой книги заходил в трактир – там тут же начиналась драка.

Ирма остановилась на пороге и огляделась.

Никого она не заинтересовала. В трактирах видали всякое. Драк тоже не было, видимо, ни один герой книг сегодня сюда не заходил.

Посетители сидели за столами, ели, разговаривали, то есть делали то, зачем люди, собственно, и приходят в трактир.

Ирма прошла к стоящему за стойкой хозяину. Хоть кто-то здесь соответствовал книжным представлениям, наверное, случайно. Хозяин был крупным мужчиной с красным лицом, большими волосатыми руками, которые он вытирал о замызганный фартук. То есть, типичный хозяин трактира.

– Мне нужны комната и ужин.

– Хорошо, госпожа. Деньги.

– Какие деньги?

– Такие, знаете, круглые. Медные или серебряные.

Ирма собралась было возмутиться, но потом подумала, что даже дворяне должны платить. Нет, можно, конечно, попытаться отобрать у простолюдина то, что тебе нужно, если он не отдает. Вот только девушка сомневалась в своей способности отнять у хозяина трактира комнату.

Дворяне, конечно, могли просто потребовать у любого простолюдина отдать то, что им нужно. Только покушение на имущество считалось преступлением. Даже если это имущество простолюдина. И обвинением в оскорблении не прикроешься: давний указа короля говорил, что требование денег за товар или услугу оскорблением для дворянина не считается.

Девушка задумалась. Во-первых, где взять деньги? Во-вторых, что она будет делать, если крестьянин потребует с нее плату за провоз в столицу?

– Вот, – решилась она, стянула с пальца обручальное кольцо и положила на стойку, – Я хочу продать это.

Хозяин трактира прищурился. Он сразу понял, что перед ним – сбежавшая от родителей дворянская девушка. Наверняка едет к жениху, бедному как церковная мышь, с которым собирается тайком обвенчаться. И сопровождающий под стать.

Парень выглядел в точности как молодой крестьянин, но наметанный глаз трактирщика отметил и ширину плеч и размеры кистей и то непробиваемое спокойствие, с которым парень вошел в трактир. Оружия нет, да судя по движениям и не обучен, но такому парню оружие не очень-то и нужно. Ему достаточно дотянуться. До врага или до ближайшего бревна. Хотя, будь у жениха девушки чуть побольше денег, нанял бы хотя бы посредственного бойца. И невесте своей дал бы денег. Итак, что делать с кольцом?

«…Похоже на обручальное. Может, девчонка сбежала не от родителей, а от мужа? Какого-нибудь старика, за которого ее отдали силой… Купить-то можно, вот только не опасно ли это кольцо держать у себя? Найдут, обвинят в воровстве… Хотя можно переплавить. Значит, купить по цене золота. Можно попытаться скинуть цену, но не нравится мне этот паренек. Чего он такой спокойный? Как будто девчонка ему посторонняя… Значит, в том, что я ее не обману – уверен. Почему? Слишком силен, справится с любым. И знает цену золота… Или нет? Откуда крестьянину… Или знает? Обмануть? Или не стоит?...»

– Сейчас принесу деньги, – хозяин трактира потянулся за кольцом, но Ирма тут же накрыла его ладонью.

– Хорошо. Деньги.

Через несколько минут Ирма рассталась с кольцом, но приобрела солидный позвякивающий мешочек. Хозяин трактира обманул всего на четверть. Практически честно купил.

Жена трактирщика увела Ирму в комнату – от всех переживаний есть девушке не хотелось. Якоб дождался, пока они скроются, и положил на стойку медную монету:

– Тушеную репу. И пиво.

Якоб сел за свободный стол, отпил пиво, зачерпнул было репу…

– Привет, парень.

За стол к нему сели несколько человек. Примерно одного возраста, в прочной дорожной одежде, кожаных куртках. Левый крутит в пальцах деревянный стаканчик, в котором постукивают игральные кости. Правый с усмешкой смотрит на Якоба, склонив голову.

– Понравился ты нам, – произнес средний, самый старший, видимо, вожак, – решили мы тебя угостить. Выпей с нами.

Вожак толкнул к Якобу большую пивную кружку. Парень медленно взял кружку, поднес к глазам…

Дно прекрасно видно, никаких монеток там нет. Не вербовщики. Постой-ка…

Якоб втянул запах. Неудивительно, что дно видно. Пены-то нет. Это не пиво.

Шнапс.

В пивной кружке. Налитой до краев.

– Что остановился, парень? – Вожак улыбался. Так жизнерадостно, что заподозрить его в нечистых намерениях мог бы только самый черный человеконенавистник.

Ну, или Якоб.

Смысл игры понятен: парень выпивает кружку, валится опьяневший – после такой порции и быка можно выносить – после чего выносится на воздух и очищается от лишних денег.

Могли бы подлить и снотвоного, а то и вовсе отравы. Только тогда подсовывали бы пиво. Его любой выпьет. А такую кружку шнапса – только редкий дурак. Если же выпьет – снотворное уже не понадобится.

– Или мы в тебе, парень, ошиблись? Никак ты трус?

Теперь понятно. Какой же молодой парень допустит, чтобы его заподозрили в трусости?

Якоб поднял кружку. До сего дня он не пил шнапса.

Сыновья старого Ганса вообще не любили шнапс. Ладно, пиво, оно хоть жажду утоляет. А от шнапса что?

Якоб медленно осушил кружку. До дна.

Поставил на стол и принялся неторопливо поедать репу. И так уже остывает.

Лица мошенников медленно вытягивались. Парень, выпивший полную кружку, не только не валился пьяным. Он вообще не опьянел.

Что толку для сыновей Ганса пить шнапс, если ни в одном трактире ни разу не было достаточного количества, чтобы они хотя бы охмелели?

Глава 7

Рано утром Якоб, проспавший всю ночь под пологом телеги, зашел в трактир, чтобы поесть перед дорогой.

Девчонка-дворянка не показывалась, наверное, еще спала. Оно и к лучшему: Якоб не собирался на самом деле везти ее в столицу. Пусть дворяне сами решают свои проблемы. А он поест, и когда девчонка проснется, будет уже далеко...

Стукнула дверь, раздался молодецкий хохот. Якоб поднял глаза на вошедших и помрачнел.

Черные треуголки, у командира – отороченная снежно-белым галуном, длинные небесно-голубые мундиры, залихватски повязанные красно-синие шарфы, белые чулки, ботинки с блестящими пряжками... Да и сами солдаты как на подбор: высокие, красивые, настоящие вояки.

Солдаты, весело шумя, усаживались за стол. Якоб отпил пиво, бросив поверх кружки косой взгляд.

С чего бы веселиться солдату? В особенности, когда рядом – сержант? Почему же они так смеются? Уж не затем ли, чтобы показать, как здорово быть в армии?

Такие молодцы-красавцы встречаются в армии только в двух местах. Либо в королевской гвардии, а что гвардейцам делать в такой глуши, в отдалении от столицы? Либо это...

Вербовщики.

Как сглазил вчера, когда о них подумал. Якоб отставил пиво. Один из излюбленных приемов армейских вербовщиков: угостить кружкой подходящего парня, а когда тот допьет, обнаружит на дне медную монету. И все: пиво от армии взял, деньги взял, значит, ты согласился быть солдатом. Или еще так делают...

Якоб достал из-за пояса несколько медных монет и провертел подходящим гвоздиком в каждой небольшое отверстие. Зажал монеты в кулаке.

Уйти бы, да солдаты умело перекрыли выход: решишь уйти – непременно затащат за свой стол. Лучше уж тихо-мирно посидеть за своим. Авось...

Не получилось. Один из солдат незаметно, как ему казалось, толкнул в бок сержанта, кивнул на Якоба. Несколько быстрых взглядов, и солдаты с сержантом, прихватив кружки, двинулись к столу Якоба. Понятно... Единственный подходящий в зале трактира: парень молодой, крепкий, крестьянин. В армии такие нужны. А что ростом невелик – не беда, в егери, скажем, пойдет.

– Доброе утро, парень, – сержант улыбался так жизнерадостно, что Якоб волей-неволей улыбнулся в ответ. И тут же почувствовал, как быстрый взгляд сержанта пересчитал его зубы. Все на месте.

– Доброе утро, господин.

– Чего такой задумчивый? – один из солдат придвинулся поближе у Якобу. Между пальцев мелькнула грошовая монетка...

– Думаю, господин.

– О чем же?

– Да вот, – громко произнес Якоб, так, что оглянулись немногочисленные утренние посетители. Даже старик-монах, дремавший в углу, поднял голову и нашарил свою клюку.

– Нашел я несколько монет, а на каждой – дырка, господин. Не знаю, что делать, господин.

Якоб показал зажатые в кулак монеты. Солдаты раскрыли рты. Тот, что сел рядом, бросил косой взгляд на сержанта.

Один из приемов вербовщиков, еще старый Ганс рассказывал: взять грошовую монету, провертеть в ней отверстие, а затем незаметно подкинуть ее жертве. После чего заявить, что тот уже согласился завербоваться в армию и даже деньги взял. Не верите, люди добрые, посмотрите, у него монета должна быть приметная, с дыркой. А тут еще подкинуть не успели, а у парня уже есть горсть монет. И все с дырками. Да при этом все посетители слышали, что парень деньги нашел такими. Ну и как потом докажешь, что это та монета, которую парень якобы взял от армии, а не та, что он нашел?

Была, конечно, опасность, что вербовщики признают монеты своими, мол, это они потеряли. Но тут уж лучше потерять несколько грошей, чем одеть ранец и ружье.

– Значит, говоришь, нашел монеты? – прищурился сержант.

– Да, господин, – кивнул Якоб.

– Так прямо на дороге и валялись?

– Нет, господин.

– А где?

– На дороге, господин.

– Ты же сказал, что не на дороге?!

– Да, господин.

– А теперь говоришь, что на дороге?

– Нет, господин.

– Так где ты их нашел?

– На дороге, господин.

– На дороге?

– Да, господин.

– На дороге?

– Нет, господин.

Сержант запнулся. Кто-то из солдат тихо хихикнул и прошептал "Вот дурачок..."

– Парень, ты, я вижу, крестьянин?

– Да, господин.

– Землю пашешь?

– Нет, господин.

– А чем тогда занимаешься?

– Землю пашу, господин.

– Ты что, издеваешься, зелень красная?!!

Терпение сержанта лопнуло.

– Да, господин.

– Или ты недоумок?!!

– Нет, господин.

Сержант замолчал.

– Ты крестьянин? – спросил он снова.

– Да, господин.

– А может быть, ты крестьянин?

– Нет, господин.

– Или все-таки крестьянин?

– Да, господин.

Якоб отвечал, глядя прямо в глаза сержанту, с доброй улыбкой и совершенно ясными глазами полного кретина.

– Ты любишь деньги?

– Нет, господин.

– А хочешь пойти служить в армию?

– Да, господин.

– Пойдем, ребята, – сержант поднялся, – Если человек признается, что хочет служить в армии, значит он точно недоумок. Нам такие не нужны.

Солдаты вышли из трактира. Якоб перевел дыхание. Пронесло... Он поднялся было, чтобы уйти, но тут к столику Якоба подсел давешний монах, взявшийся рассказывать о том, как он в молодости служил в пикинерах, о лихих боях и славных традициях своего полка, о сержанте Копперкопфе, которого сам король произвел в сержанты за долгую беспорочную службу...

Якоб улучил момент, и быстро попрощавшись со стариком, встал из-за стола, чтобы уйти...

По лестнице спустилась его непрошенная попутчица.

– Крестьянин, ты уже проснулся? Отлично, мы выезжаем. Я только позавтракаю.

– Да, госпожа.

Ирма двинулась было к стойке, но тут приостановилась. Взглянула на стоящие перед Якобом пустые тарелку и кружку:

– Ты же сказал, что у тебя нет денег.

В глазах Якоба мелькнула незаметная смешинка:

– Нет, госпожа.

***

Повозка с волами плыла по пыльной дороге. Девушке, выспавшейся и позавтракавшей, было весело и интересно смотреть на окружающий мир, который она ранее видела разве что из окна кареты. А тут все рядом, только руку протяни...

Травинки, растущие на обочине, протянул руку и можно сорвать. Ярко-зеленые поля, уставленные желтыми стожками. Ветер, который прилетает с полей и приносит запахи скошенной травы. Орел, раскинувший крылья и кружащийся в голубом небе. Оглушительно стрекочущие кузнечики. Солнце, которое светит прямо в лицо, лучи как будто ласкают тебя. Такие же повозки с волами, которые проезжают мимо. Крестьяне, которые кивают ее парню – интересно, как его зовут? Скачущие иногда всадники. Группа крестьян, идущая пешком... А куда они идут?

– Крестьянин, – Ирма села поудобнее, – а куда идут вон те крестьяне?

Якоб присмотрелся. Серебряные цепочки, на многих – осколки каменного стекла, в руках – короткие дубинки, наверняка освященные в церкви...

– Они идут убивать оборотня, госпожа.

– Оборотня?! – Ирма всмотрелась в толпу. Да нет, вполне обычные крестьяне...

С оборотнями Ирма сталкивалась – к счастью – только на страницах книг. Там с ними сражались только рыцари и герои, в крайнем случае – особые охотники на нечисть. Роль крестьян при этом заключалась только в разбегании с криками, когда оборотень появлялся в своем зверином обличье, и пугливом ожидании спасения – в остальных случаях.

Крестьяне не сражаются с оборотнями!

– А как они думаю справиться?

Якоб пожал плечами:

– Как обычно, госпожа.

– Ты так говоришь, как будто для крестьян убивать оборотней – самое распространенное занятие!

– Как скажете, госпожа.

Якоб замолчал. Ирма посидела немного в молчании, потом не выдержала:

– Это правда?

– Что правда, госпожа?

– То, что обычные крестьяне могут убить оборотня?

– Да, госпожа.

– А почему?

Хороший вопрос. Почему крестьяне убивают того, кто нападает на них, их жен, детей? Или они должны покорно ждать, пока их не съедят всех?

– Потому что больше некому, госпожа.

– Но есть же дворяне, власти...

– Дворяне и власти считают жалобы на оборотней сказками, которые крестьяне придумывают, чтобы не работать, госпожа.

– Есть и охотники на нечисть.

– Есть, госпожа. Но они слишком редко появляются в деревнях, госпожа. Поэтому для крестьян их все равно что и нет, госпожа.

– А почему?

– Потому что крестьяне могут слишком мало заплатить, госпожа. Поэтому охотники на нечисть работают только в городах, или с дворянами, госпожа.

Ирма задумалась. Крестьяне могут самостоятельно убить оборотня. И даже не считают это подвигом, обычное дело... Надо же... Они ведь даже не боятся его!

А этот парень, похоже, вовсе не такой тупой, как она подумала сначала...

***

Какой же он тупой! Нет, ну какой же он тупой!

Полчаса назад они проезжали мимо небольшого городка в миле от дороги. Ирма посмотрела на стены города, вздохнула и тут ей пришла в голову мысль. Если ее будут искать – а ее будут искать – то ей нужно переодеться. Девушка в дворянском платье, едущая в крестьянской повозке, слишком бросается в глаза.

Сначала она решила, по примеру многочисленных героинь романов, одеться в крестьянское платье, но потом все-таки решила этого не делать. Дворяне, вздыхающие от умиления при виде очаровательных крестьянок, встречаются, видимо, только на страницах тех самых романов. В жизни симпатичная крестьянская девушка при встрече с дворянином, в лучшем случае, останется не замеченной, в худшем же – наткнется на сластолюбца, который просто изнасилует ее. И даже не подумает влюбиться.

Ирма даже на мгновенье задумалась о том, что жизнь крестьян вовсе не так проста и легка, как ей казалось. Только на секунду.

– Крестьянин, поворачивай к городу.

– Да, госпожа.

Они остановились у городских ворот. Ирме в город было не попасть. Подорожной у нее не было, а дать стражникам денег ей не пришло в голову.

– Крестьянин, – сказала она, – пойдешь в город и купишь мне платье.

– Да, госпожа.

Парень кивнул и ушел в город. Глядя, как он проходит мимо стражников, Ирма вспомнила, что не дала ему денег. Ну, ничего. Пусть что-нибудь придумает. Не самой же ей голову ломать.

Парень пришел через полчаса и принес платье.

– Что это?! – охнула Ирма.

– Платье, госпожа.

Это на самом деле было платье. Обычное крестьянское платье. Да еще и маленькое.

– Это не платье!

Якоб осмотрел принесенное:

– Это платье, госпожа.

– Пойди и принеси мне другое платье! Такое, как носят... городские девушки!

Парень спокойно удалился.

Через полчаса перед Ирмой лежало другое платье.

– Что это?!

– Платье, госпожа. Как носят горожанки, госпожа.

Да, возможно, когда-то это платье носили горожанки. Лет десять подряд. Сейчас оно было старым, вытертым и чуть ли не просвечивалось насквозь.

– Пойди и принеси мне новое платье, которое носят горожанки!

В этот раз парня не было почти час. Ирма уже хотела и есть и пить, а его все не было. Наконец, парень явился. Свежий и бодрый, как будто, этот час он не платье искал, а в трактире сидел.

– Что это? – вздохнула Ирма.

– Платье, госпожа. Как носят горожанки, госпожа. Новое, госпожа.

Платье на самом деле было новым. Подвенечные платья вообще редко занашиваются.

– Пойди и принеси мне новое платье, которое горожанки носят каждый день. Ты меня понял.

– Да, госпожа.

Очередное платье устроило бы Ирму полностью. Оно было обычным городским платьем, новым и неприметным. И просторным. В это платье могло бы поместиться три Ирмы, а вырез, который должен только слегка приоткрывать ключицы, опустился бы до самых... Девушка покраснела.

– Принести другое платье, госпожа?

Ирма слишком сильно хотела есть и пить.

По дороге ехала повозка, запряженная двумя меланхоличными волами. В ней сидел улыбающийся крестьянский парень в праздничной одежде и мрачная девушка, кутающаяся в огромное платье горожанки, в вырезе которого виднелась дорогая зеленая ткань дворянского платья.

Глава 8

– Как продвигаются наши дела?

– Есть отдельные недочеты и упущения, но мы справляемся. Ваше вмешательство пока не требуется, господин.

– Недочеты? Какой из отдельных провалов самый крупный?

– Пожалуй, в Штайнце, господин.

– Что-то с Ирмой?

– Да. Она сбежала.

Пауза.

– Ее поймали?

– В этот раз – нет.

Пауза.

– Куда могла исчезнуть молодая глупая девчонка?

– Мы предполагаем, в этот раз ей удалось ускользнуть из города. Скорее всего, она бежит либо в родовой замок, где надеется спрятаться у матери...

Смешок.

– ...либо к одному из своих друзей-дворян. Везде стоят посты, ни тот ни другой выбор для нас не опасен.

– Какой выбор для нас был бы опасен?

– Ну... если бы она добралась до короля...

– Путь в столицу лежит через Чернолесье?

– Да. Но...

– Направьте туда людей. Если она двинулась именно туда – все может закончиться плачевно. Она может наткнуться на моих... подданных... и не выбраться из леса. Тогда наше пророчество волкам под хвост. Либо же она выберется и тогда она не так глупа, как вы о ней думаете и сможет рассказать Вальтеру Нецу кое-что интересное. По Штайнцу все?

– Ммм... нет. Управляющий все еще жив.

Долгая пауза.

– Почему? Чем занимается ваш хваленый наемник?

– Наемник отравился и вот уже несколько дней живет по пути в туалет и обратно.

– Верните туда Фукс.

– Невозможно. После недавних представлений там днюют и ночуют шварцвайсские монахи. С ее представлениями о приличиях и дисциплине...

– Где вы берете таких наемников?

– К сожалению, других специалистов такого уровня у нас найти невозможно.

– После представлений, говорите... Монахи нашли того, кто это устроил?

– Нет. Судя по всему это был очень мощный колдун.

– Может...

– Нет. Он не выезжал из столицы и не оставлял двойника. Это мы сразу проверили.

– Мощный колдун, но не он... Протии нас взялся играть кто-то третий...

***

– Итак, чем вы можете меня порадовать?

– Нам не удалось выяснить, что объединяет заговорщиков...

– Кроме ненависти ко мне, понятное дело?

– Разумеется, ваше величество. У них слишком разные цели, иногда просто противоположные. Тем не менее, во многих случаях заговорщики действуют вместе...

– Старая династия, Новая династия, проворовавшиеся министры, крупные землевладельцы, карточные шулера, бывшие крестьянские вожди... Что их может объединять?

– За ними кто-то стоит.

– Ценная мысль. Как же я сам не догадался? Кто? Соседи?

– Нет.

– Вы уверены?

– Моя голова тому порукой. Вы взяли меня на службу не для того, чтобы я ошибался в таких вопросах.

– Кто-то стоит, кто-то стоит... Что по происшествию в Штайнце?

– Шварцвайсский аббат утверждает, что все это устроил один человек.

– Один человек? Запустить иллюзии такого уровня – и только один? Мой отец бы мог, но он давно мертв. У наших противников есть такие колдуны?

– Колдуны есть, но не такой силы. Они берут количеством.

– Или вы чего-то не знаете.

– Происшествие в Штайнце во многом помешало планам наших противников. Из достоверных источников стало известно, что управляющего города хотели убить. Если бы не происшествие и не прибытие монахов цу Вальдштайн, скорее всего, уже был бы мертв.

– Нам оно тоже не принесло пользы, послужив лишним подтверждением Пророчества. Удалось узнать, что оно означает?

– Тоже нет.

– Значит, нет... Против нас взялся играть кто-то третий...

***

– А ведь славно мы повеселились в Штайнце, Берендей?

– Кар!

– Но сейчас не время веселиться. Еще работать и работать...

– Кар!

– Не могу. Если они узнают, кто играет против них, меня смогут победить. Ты сам видишь, моя армия слишком мала...

– Кар!

– Небольшое подспорье. Хорошо, летим, посмотрим, чем там занимаются девочка с мальчиком.

***

– Да... да... да... Давай, мой мальчик, давай... Еще... ну же... ну! Давай, давай, давай... Быстрее, быстрее, быстрее... Еще, еще, еще... Да, да, да... ДА!!! ДА!!! ДА!!! ТЫ СМОГ!!!

Раскрасневшаяся Ирма порывисто обняла Якоба.

Парень был гораздо более спокоен:

– Госпожа никогда не была на тараканьих бегах?

Ирма, чей таракан только что прибежал первым, завоевав ей десяток талеров, не обратила никакого внимания на отсутствие энтузиазма у Якоба:

– Смотри, сейчас они побегут еще раз. Я поставлю еще несколько монет...

– Госпожа, вы не боитесь проиграть?

Ирма немного остыла. На мгновенье:

– Но ты же сам мне сказал, что новичкам в первый раз всегда везет?

– Да, госпожа. Но вы собираетесь играть во второй раз, госпожа.

Якоб уже жалел о том моменте, когда решил показать госпоже – как там ее зовут? – "городские развлечения". По здравому размышлению, он решил остаться с ней и не пытаться сбежать. Крестьянин вместе с дворянкой, пусть и переодетой – лучше чем одинокий крестьянин. По крайней мере, попытается защитить его от вербовщиков, если он опять на них наткнется.

Вырвавшаяся из-под присмотра родителей и мужа Ирма, решила пуститься во все тяжкие. Для начала, она потребовала у Якоба показать ей место "городских развлечений". Якоб, который знал, что так называют публичные дома, слегка смутился, но потом, решив, что ей все равно, что увидеть, лишь бы необычно, отвел девушку в трактир, где устраивали тараканьи бега. Это дворянкам позволено перемещаться только под присмотром, а горожанки – народ вольный. Так как на ней к тому моменту уже было городское платье, никто не сказал бы девушке и слова.

***

За время из совместного путешествия прошло уже пару дней. Они ехали и ехали, ночевали в трактирах. Ирма нашла портниху, которая превратила мешок, который ей купил Якоб, в более-менее приличное платье.

Девушка поняла, что парень над ней просто издевался. К сожалению, она не могла выказать ему все свое недовольство, так как он строго выполнял ее распоряжения. Наконец, когда они подъехали к небольшому городку, Ирма узнала, что это – последний населенный пункт перед Чернолесьем, и осознала, что либо она купит нормальное платье здесь, либо будет ехать в том убожестве, что на ней, еще неизвестное количество времени. Ирма решила отомстить Якобу за мелкое издевательство с платьями и послать его за одеждой опять, на этот раз подробно оговорив, что ей нужно:

– Крестьянин, пойди и купи мне платье. Такое, носят горожанки. Талия вот здесь, не меньше двадцати трех дюймов и не больше двадцати четырех. Декольте высокое, с отделкой бисером, лиф узкий, мыс треугольный. Б... вот здесь... не меньше тридцати пяти дюймов и не больше тридцати шести. Корсаж темный, но не черный, модест – зеленая, лучше изумрудная, сатиновая, фрипон – двойная, батистовая. Рукава узкие, но не слишком, я к таким не привыкла, шлейф... хотя горожанки шлейф не носят... без шлейфа. Все понял? Пойди и купи!

Якоб раскрыл рот. Ему не нужно было притворяться дураком, он на самом деле понял не больше половины.

– Я не смогу ЭТО купить...

– А где "госпожа"? НЕ забывай, крестьянин, я для тебя госпожа Ирма цу Вальдштайн...

Ирма уловила быстрый взгляд Якоба на палец, на котором еще недавно красовалось обручальное кольцо.

– Ну и что? Мой муж оказался мерзавцем, на брачное ложе он со мной не взошел, так что перед богом и людьми я – незамужняя!

Тут Ирма поняла, что оправдывается перед каким-то крестьянином.

– Ты понял мой приказ.

– Да, госпожа Ирма цу Вальдштайн.

– Пойди и купи мне... то, что я тебе сказала.

– Я не смогу, госпожа Ирма цу Вальдштайн. Я не смог запомнить, госпожа Ирма цу Вальдштайн.

– Хорошо, я пойду в город и куплю все сама. Ты будешь меня сопровождать.

– Да, господа Ирма цу...

– И перестань называть меня по имени.

Ирма сообразила, что если все встречные будут слышать обращение к ней крестьянина, то ее схватят уже через полчаса. И вернут мужу.

– Да, госпожа.

В городке Ирмой было приобретено миленькое платье, разве что не зеленое, а голубое – она передумала – и ярко-алый чепец на голову. Теперь она выглядела в точности как горожанка. Ну, если не присматриваться.

Якоб приобрел себе кожаную куртку, вроде тех, в которые были одеты мошенники в трактире. Потертую, но вполне еще годную. Ирма покосилась на покупку, но промолчала. Она сообразила, что деньги у крестьянина все же есть, но у нее были деньги и от продаже кольца, да еще и от выигрыша на тараканьих бегах... Пусть прячет свои жалкие гроши. Жизнь и так прекрасна!

– Почему мы остановились?

– Чернолесье, госпожа.

Якоб указал на вставшую в миле от них полосу леса. Места сосредоточения самых страшных сказок и легенд. Он не мог так сразу войти туда. Нужно было время подготовиться.

– Всадники, – прервала его размышления Ирма.

Группа в дюжину конников подскакала к повозке. Дворянские одежды, треуголки, шпаги. Якоб слез на дорогу.

– Госпожа Ирма цу Вальдштайн! – предводитель группы, молодой дворянин с узкими усиками, в расшитом красно-синем камзоле подъехал ближе к повозке.

– А вы кто?

– Я, – предводитель спрыгнул с коня и поклонился, скинув треуголку, – Рупрехт цу Альтниколас. Мы увидели вас от леса, – он кивнул на подзорную трубу в чехле, – и подъехали встретить.

– Очень приятно, господин Рупрехт. Ноя хотела бы узнать, зачем вы меня встречали.

– Как это зачем? Чтобы препроводить в столицу, разумеется. Его величество ОЧЕНЬ хотел вас видеть.

– Но откуда он про меня узнал?

– Его величество, – Рупрехт сделал серьезное лицо – знает все! К сожалению, повозки для вас у нас нет. Возможно, первое время вы согласитесь проехать верхом?

– Соглашусь!

Радостная Ирма спрыгнула с повозки. Женщина в охотничьем костюме, которая ехала с дворянами, тронулась к ней, подводя лошадь с дамским седлом.

– А это что за крестьянин? Он помогал вам?

– Это простолюдин. Я потребовала, чтобы он помог мне. Заплатите ему.

Якоб поймал серебряную монету.

"Вот и расстаемся мы, госпожа Ирма цу Вальдштайн. Оно и правильно: дворянами нечего делать вместе с крестьянами..."

Якоб поклонился и повернулся к повозке...

– НЕТ!!!

Отчаянный девичий крик! Парень оглянулся. Ну чем там еще недовольна госпожа Ирма? Цу ее Вальдштайн?

– Нет! Вы – не люди короля! Я тебя помню!

Ирма указывала на неприятно улыбающуюся женщину, ту, что вела лошадь.

– Я тебя помню! Ты была в доме у моего мужа! Ты – вместе с ним! Вы меня обманули!

– Ну что ж, – обаятельная улыбка цу Альтниколаса исчезла, – мы хотели по-хорошему. Но раз у вас такая хорошая память, вам придется ехать связанной.

Ирма затравленно озиралась. Помощи ждать неоткуда. Вокруг – никого. Ни одного человека.

В отчаянии она закричала:

– Нет! Нет! Помогите! Помогите мне, кто-нибудь!

Один из дворян подходил к ней с веревкой в руках.

– Нет! Помогите! Помогите!

Кто может помочь в пустом поле?

Ирма от безнадежья обратилась к тому, кто помочь не мог:

– Крестьянин! Что ты стоишь?! Помоги мне! Освободи меня! Помоги-и-и!!!

Цу Альтниколас бросил Якобу еще одну монету:

– Запомни: ты нас не видел.

– Да, господин.

"Это ваши дворянские игры, госпожа Ирма цу Вальдшьтайн. Дворяне все время что-то придумывают, находят себе противников, устраивают заговоры, войны, восстания. Нам, крестьянам, от этого ни холодно ни жарко. Кто бы из вас не победил – ничего не измениться. Понятно, что вы встряли в какие-то политические разборки. Но меня они не касаются"

– И убери телегу с дороги, мешает проехать.

– Да, госпо...

Якоб застыл, как пораженный молнией. Молодой дворянин цу Альтниколас быстрым движением поправил прядь волос за левым ухом.

Длинную белую прядь.

Не может быть...

Якоб взглянул на другого дворянина. Белая прядь. Третий... Белая прядь. Четвертый, пятый, шестой...

Пряди были у всех.

– Она у нас! – громко произнес цу Альтниколас, ни к кому конкретно не обращаясь, и двинул коня. С недовольством заметил, что крестьянин не поторопился убрать повозку.

– Убери телегу!

– Нет, господин.

Дворянин даже не понял в первый момент, что сказал Якоб.

– Что ты...

– Отпустите девушку, господин. Или я вас всех убью.

Якоб растянул губы в улыбке:

– Господин.

Глава 9

– Трус! Слабак! – вырывалась из рук дворян Ирма, – Быдло! Скот! Тупая скотина! А-ах, красно-черно-зелено-белая!!!

– Убить? – криво ухмыльнулся цу Альтниколас и медленно, картинно, потащил из ножен шпагу.

Перед ним стоял всего лишь крестьянин: в кожаной куртке, черных потертых штанах... Босиком.

Якоб пошевелил пальцами ног в пыли и протянул руку к повозке...

Девушка закрыла глаза. Зачем? Ну зачем она кричала? Зачем просила помощи у крестьянина? Теперь бедного парня просто убьют?

Послышался дикий вопль.

Ирма приоткрыла один глаз и замерла. ТАКОГО она не видела никогда, о таком если и писали в книгах, то только в самых сказочных сказках.

Якоб достал из повозки медный черпак, одним движением оторвал ложку от рукояти и бросил ее в лицо противнику. Альтниколас отчаянно взревел, хватаясь за лицо, как будто Якоб плеснул в него кипятком.

Парень бросился вперед, держа медную рукоять как короткий меч.

Дружный свист выхватываемых шпаг: дворяне бросили Ирму и повернулись в сторону крестьянина.

Цу Альтниколас упал с коня и сейчас медленно поднимался, слепо нашаривая на боку шпагу. Подбежавший Якоб ударом медной рукояти в висок уложил дворянина и подхватил его лошадь.

Глаза Ирмы округлились: парень, обычный крестьянский парень, чье имя она не удосужилась узнать, с легкостью поднял коня в воздух под брюхо – бедная животина жалобно заржала – и бросил его в надвигающихся дворян.

Молотящий копытами конь пролетел шагов двадцать и снес половину нападавших, смешав их в ржущую и кричащую кучу. Якоб подскочил к одному из упавших дворян, схватил его за ногу и, взмахнув им как битой для игры в городки, метнул, выбил из седел еще двоих.

Оставшаяся четверка растерялась. Они были опытными бойцами, и не замедлили бы напасть на целый отряд, вооруженный чем угодно – хоть шпагами, хоть копьями, хоть ружьями. Но как справиться с тем, кто бросает в тебя лошадей?!

Дворянам очень помогло бы огнестрельное оружие – даже самая большая сила не спасает от самой маленькой пули – но ни у одного из них не было самого завалящегося пистолета. Почему-то.

Якоб же не терял времени. В дворян полетело еще несколько их же товарищей, после чего парень отскочил обратно к повозке.

На дороге осталась на ногах только одна лошадь – та, возле которой стояла Ирма. Все остальные смешались с наездниками в огромную кричащую кучу.

Неподалеку от повозки лежал мертвый цу Альтниколас. Еще два дворянина сломали шеи после столкновения с летающим конем.

Осталось еще девять. И они уже поднимались на ноги.

Якоб оторвал от борта повозки толстую жердь и, размахивая ее, как гигантской дубинкой, напал на конско-людскую смесь.

Жердь колотила по всему, что пыталось подняться: по людям, по лошадям... Ирме казалось, что тихий и послушный крестьянин, с которым она почти неделю ехала вместе и которого все это время совершенно не боялась, вот этот самый тихоня превратился в обезумевшее чудовище.

Якоб метался вокруг шевелящейся массы, молотя жердью по головам, телам, рукам... Кричали лошади, кричали люди. Брызгала кровь. Ирма присела, зажмурила глаза и закрыла ладонями уши, молясь всем святым, чтобы этот кошмар прекратился.

Крики затихли. Жуткая тишина нарушалась только несколькими шлепками. Девушка открыла глаза.

Вся дорога была завалена мертвыми телами. Кони, люди... И Якоб. Со сломанной, расщепленной, окровавленной жердью в руках. Удивительно, но на нем самом крови не было. Хотя, почему она на нем должна быть? Видимо, Ирме вспомнились книги, в которых человек, совершивший такое убийство, непременно должен быть залит кровью.

Якоб опустил жердь на землю и поклонился:

– Я выполнил ваше приказание, госпожа.

Ирма упала в обморок.

***

Холодные брызги полетели в лицо. Ирма задохнулась и вскочила. Она лежала в повозке, глядя в безмятежное небо, по которому плыли облака. Ветер пах травой, в вышине пели птицы. Улыбался крестьянин. Казалось, что жуткое побоище ей просто приснилось.

Ирма бледно улыбнулась, села и взглянула на дорогу.

Мертвые люди. Мертвые кони. Кровь. Кровь. Кровь.

Девушка перегнулась через борт повозки. Ее стошнило.

– Вот, выпейте воды, госпожа.

Ирма вцепилась во флягу, как утопающий в протянутый канат. Захлебываясь, она пила воду и ее тут же тошнило опять.

– Зачем? – плакала Ирма – Зачем ты их убил? Это же были люди, просто люди. Ты мог бы не послушаться меня, мог отдать меня им...

– Не мог, госпожа, – отрезал Якоб, – Будь это люди – отдал бы. Но это – не люди.

– А кто же это тогда?!

– Это – слуги Грибного Короля. А отдавать нечисти живого человека, пусть даже дворянку... Нехорошо.

– Грибной Король – это сказка!

– Грибной Король – это быль, госпожа. А это – его слуги.

– Не верю... Я тебе не верю! Ты просто ненавидишь дворян!

Якоб покрутил в пальцах медную рукоять черпака:

– Хорошо, госпожа. Давайте подождем, госпожа.

Они сидели рядом на повозке. Пели птицы, пахло летом, и если не смотреть на груду мертвецов неподалеку, то все было прекрасно.

– Ну вот, – удовлетворенно произнес Якоб, – смотрите, госпожа.

Ирма медленно повернула голову в сторону лежащих людей. И завизжала.

Мертвый дворянин, лежавший с краю, поднимался.

Не так, как это делал бы живой человек. Даже не как любое живое существо. Казалось, что он пустой внутри и теперь некая сила накачивает в него воздух. Распрямлялись руки, выпрямлялась спина. Сломанная шея становилась на место.

– Просто люди, госпожа?

Якоб спокойно подошел к дворянину, поворачивавшему в его сторону мертвые тусклые глаза, и ударил в висок медной рукоятью. Дворянин упал и затих.

Зашевелились другие.

Ирма с испугом смотрела, не могла оторвать взгляд, как крестьянин обходит встающих на ноги, поднимающихся, шевелящихся мертвецов. Удары медной рукоятью, казалось, обрывали нити, управлявшие людьми: в висок, в затылок, в сердце, в горло. Якоб походил на крестьянина, выполнявшего будничную работу: на жнеца, косаря, пахаря. Спокойно, буднично, деловито.

В висок, в сердце, в горло.

Попутно он осмотрел головы нескольких лошадей, удовлетворенно кивнул.

– Кажется, все, госпожа...

– А-а-а!!!

Одна из лошадей, та, на которой ехала женщина, чье горло парень только что проткнул своей рукоятью... Лошадь поднялась на ноги и шагнула в сторону Якоба. Парень обернулся...

Гигантским прыжком лошадь, оскалив зубы – волчьи клыки! – метнулась к парню, целясь в шею.

Чудом, только чудом Якоб успел увернуться и схватить чудовищную лошадь за уздечку. Резко крутанул – мелькнули в воздухе сбитые подковы – и воткнул в горло животного рукоять. Два раза провернул.

Ударила кровь.

Ирму стошнило. Хотя, казалось, уже нечем.

– Надо же, – спокойно произнес Якоб, – а шарука и пропустил.

Он подошел к всхлипывающей девушке, аккуратно взял из ее рук флягу и отпил небольшой глоток. Пальцы Якобы чуть дрожали.

– Кто это?

– Шарук. Нечисть в виде коня с волчьими зубами. Питается исключительно мясом...

– Кто будет ездить на такой твари?

Ирма вспомнила, что стояла рядом с этим чудовищем.

– Как правило, колдуны и нечисть.

– Тогда кто все эти люди?! Колдуны? Нечисть? Оборотни? Вампиры?

– Вурдалаки, – буркнул Якоб.

– Правда?!

– Госпожа, ну нельзя же настолько не знать опасностей! Вурдалаки – это живые мертвецы, они выглядят как полусгнившие трупы, не разговаривают и пожирают живых людей...

Ирму стошнило.

– ...причем исключительно по ночам. Оборотни появляются только ночью, вампиры, вурдалаки. Ночь – время нечисти, не день.

– Крестьянин, – спокойно произнесла Ирма, вытирая рот.

– Да, госпожа?

– Как тебя зовут?

– Якоб, госпожа.

– Якоб, КРАСНО-ЧЕРНО-ЗЕЛЕНО-ФИОЛЕТОВО-ЛИЛОВАЯ БЕЛИЗНА!!! КТО эти твари?!!

Парень поднял брови.

– Это – слуги Грибного Короля, госпожа.

Якоб подошел к лежащему неподалеку цу Альтниколасу, единственному, кто не встал после смерти, повернул ему голову и указал на длинную белую прядь за левым ухом:

– Видите? Это знак Грибного Короля. Если увидите где-нибудь человека с такой прядью – опасайтесь его. Это уже не человек.

Якоб потянул за прядь. Она растянулась, волоски начали отрываться один за другим. Ирма с отвращением поняла, что это – не волосы, а нечто вроде грибницы.

Проросшей в ЖИВОГО человека.

Желудок опять забился в судорогах, но уже без всякого толка. Девушка с трудом взяла себя в руки и сипло спросила:

– Что это?

Якоб бросил белую дрянь на землю и вытер пальцы. Потом потер их о рукоять черпака:

– Это – грибные нити. Через них Грибной Король управляет своими слугами. Когда-то это были просто люди. А сейчас у них внутри головы все затянуто плесенью...

– Но они вели себя как люди...

– Конечно. Слуги Короля ведут себя так как обычно. Они могут быть хорошими, добрыми, умными людьми. Но если что-то войдет в противоречие с тем, что внушил им Грибной Король... Если вы видите человека, который на черное говорит – белое, если вы не можете ему ничего доказать, потому что он не хочет даже задумываться, а бездумно считает правым только себя, если он делает что-то неправильно, до хрипоты доказывая, что прав он, а все остальные – глупцы... То на всякий случай проверьте у него левое ухо. Скорее всего, это уже слуга Грибного Короля.

Ирма молчала, ей было не до особенностей поведения слуг нечистой силы. Девушку колотило. Якоб накрыл ее курткой:

– Ложитесь, госпожа, – голос парня был непривычно мягким, – вам нужно согреться и успокоиться.

Девушка сжалась в комочек и закрыла глаза. Битва и смерть врагов оказались совсем не такими красивыми, как в книге...

Она зажала уши ладонями: шорох, доносящийся с дороги, заставлял ее трястись.

Якоб закончил стаскивать тела на обочину и выпрямился. Хорошо еще, что никто не проезжал мимо. Люди редко едут через Чернолесье.

Ирма почувствовала, как качнулась повозка. Заскрипели колеса. Они поехали дальше.

Все дальше и дальше от страшного места.

***

Якоб остановил волов. Вот и лес...

Чернолесье.

Они стояли на границе: здесь заканчивались поля и начиналась стена деревьев. Дорога четко указывала на пределы леса: утоптанная земля заканчивалась и начиналось мощеное покрытие из тесаных каменных плит.

Дорога через лес была широкой, достаточной, чтобы разъехаться и четверым таким повозкам, как у Якоба. Вправо, вдоль леса, уходила еще одна.

Обе дороги вели в столицу, только одна – в обход, а вторая, мощеная – напрямик через лес. Можно было бы поехать в обход, и не соваться в опасные места. Вот только преследователи – а Якоб уже понял, что за его попутчицей идет охота – тоже умные люди. И искать их будут именно на безопасном пути.

Как ни странно, самая опасная дорога для них – самая безопасная.

Парень молча смотрел на лес. Все-таки это Чернолесье: место сосредоточения самых страшных сказок и не менее страшных былей.

– Почему мы остановились? – из-под полога выглянула покрасневшее лицо Ирмы с красными опухшими от слез глазами.

– Все в порядке, госпожа. Сейчас поедем.

Копыта волов застучали по плитам дороги.

– Это Чернолесье, кре... Якоб?

– Да, госпожа.

– Ты не думаешь, что те, кто меня ловит, будет искать нас здесь.

– Нет, госпожа.

Ирма зашевелилась и села:

– А эти... слуги Грибного Короля... Их здесь не будет?

Якоб помолчал:

– Как вам сказать, госпожа... Чернолесье – владения Грибного Короля.

Глава 10

– Что?!! – Ирма чуть не выпрыгнула из повозки, – Эти твари хотели меня похитить, а ты привез меня прямо к ним в логово?!

– Да, госпожа.

– Поворачивай! Поворачивай!

– Послушайте меня, госпожа...

Ирма вцепилась Якобу в плечи:

– Поворачивай! Поворачивай! Пово...

Хлесткий звон пощечины. Ирма ошеломленно взялась за горящую щеку:

– Ты... Ты ударил меня...

– Успокойтесь и выслушайте меня, – жестко произнес Якоб.

Ирма затихла, глядя на парня испуганными глазами.

– Давайте посмотрим. Нас с вами встретили слуги Грибного Короля. Так?

– Т-так, – Ирма опять задрожала.

– Они хотели вас отвезти. Так? Куда?

– В столицу.

– Нет, про столицу они соврали. Значит, куда они хотели вас отвезти?

– В логово Короля?

Якоб подумал. Потом вздохнул:

– Может и так, но мне кажется, они везли вас к вашему мужу.

– К Нордхарту?! Но зачем?

– Госпожа, вы никогда не присматривались к левому уху мужа?

Ирма подумала и перепугалась:

– Нет. Никогда. Это значит, мой бывший муж – тоже...? Почему ты так решил?

– Не знаю, слуга ли он Грибного Короля или нет, но если бы вы понадобились Королю, то ваш муж вас бы просто отдал. Или вас похитили бы из дома. Сколько вы провели у мужа? Неделю? Успели бы.

– Так, может, они за мной ехали? К мужу?

– Нет. Они стояли на перекрестке. Потом взглянули на нас в подзорную трубу и, похоже, узнали вас...

– Эта та ведьма. Которая на клыкастом коне ехала. Она была у мужа и знала меня в лицо.

– Значит, они знали, что вы сбежали и ждали именно вас. Значит, хотели вернуть вас мужу. Значит, ваш муж – связан с Грибным Королем.

Ирма огляделась. Они ехали по мощеной дороге. А вокруг лежал лес. Логово Грибного Короля.

Хотя ничего страшного в лесу не было. Ясный день, солнечные лучи просвечиваются сквозь ветки и листву, изумрудная зелень травы и деревьев. Никакого ощущения, что сейчас из-за угла выскочит некое чудовище.

– А если сейчас из леса кто-нибудь выйдет? Или... выползет?

Девушка представила нечто вроде дракона, который в ее воображении, видимо, под влиянием слова "грибной", превратился в огромного серо-белого слизня, без ног, без глаз. Слизнедракон выкатывался на дорогу и разинув огромную беззубую пасть, полз на их повозку...

– Да нет, госпожа. Дорога епископа Альбрехта – самое безопасное место для того, кого ищут слуги Грибного Короля.

Дракослизень запищал и сдулся.

– Почему?

– Когда сто лет назад построили эту дорогу, на нее из леса слишком часто начали выползать грибные твари. Народ начал ездить в обход, но это неудобно и теряется больше недели времени. Тогда еще не было Шварцвайсского монастыря, поэтому люди обратились к епископу Друденскому Альбрехту. Потому что Грибной Король и его отродья – нечисть очень необычная и просто молитв и святых символов не боится. А епископа Альбрехта тогда считали почти святым. Наверное, поэтому его молитвы возымели силу. Он прошел пешком всю дорогу через Чернолесье – а это сорок миль – непрерывно читая молитвы. И теперь Грибной Король, его твари и его слуги не могу приблизиться к дороге ближе чем на десять шагов.

– Значит, мы в безопасности? Если не пойдем в лес?

– Да, госпожа.

Якоб не стал говорить о том, что слуги Грибного Короля могли нанять обычных наемников, которые просто расстреляют его с безопасного расстояния и увезут девушку. Не надо ее пугать еще больше.

Ирма поежилась и плотнее закуталась в куртку Якоба:

– Кре... Якоб. Расскажи мне, кто такой Грибной Король?

***

– Грибной Король, госпожа, появился в Чернолесье... да уже лет четыреста как. Сначала – просто как дух леса, забавный старик с длинной бородой из грибных нитей, в широкополой шляпе...

– Я помню! – обрадовалась Ирма, почувствовав, что она все же не настолько необразованна, – Я сказки про него слышала. Но в сказках он добрый...

– Не добрый он в сказках. Смешной, забавный, но не добрый. Сказки про Грибного Короля в основном о чем? Как он в лесу проказничает, как над людьми шутит... Ну или про то, как Грибной Король какую-нибудь глупость совершает. Но такие истории про любого короля рассказывают...

Якоб кашлянул и сбился.

– В общем, нигде в сказках Грибной Король людям не помогает. Недобрый он, с самого начала недобрый. Ну а пока над ним посмеивались, Грибной Король все больше и больше сил начал набирать. Лет двести пятьдесят, как занял Чернолесье, и с тех пор люди туда входить опасались.

– Да разве в Чернолесье люди не ходят? – не поверила Ирма.

– Ходят. И в реках купаются, несмотря на русалок. И в морях плавают, хотя там опасности пострашнее даже Грибного Короля. Если правила соблюдать, то все можно.

– Какие правила?

– От Грибного Короля две опасности: наткнуться на его тварей и стать его слугой. Лет сто как в Чернолесье незнакомые твари завелись. Тут-то люди и вспомнили, что Грибной Король, хоть и необычная, да все-таки нечисть. А нечисть всегда к людям враждебна. Для оборотней и вампиров люди – даже не просто пища, смертельные враги. Никогда человек с вампиром не подружится...

Ирма покраснела. Совсем недавно она читала книгу о юной девушке, влюбившейся в таинственного и мрачного незнакомца... И даже мечтала...

– Тварей у Грибного Короля много расплодилось, у каждой своя особенность и свои приметы, про всех рассказывать – ночь не спать. Нужно главное помнить...

Девушке было жутко интересно. Жутко и интересно. Захватывает дух от того, что вещи, про которые ты читала только в книгах, оказались совсем рядом с тобой. Более того, ты погружена в те самые приключения, о которых втайне вздыхала. И одновременно страшно.

Страшно, потому что Ирма была все-таки умной девушкой. И понимала, что приключения бывают забавными только в книгах. А в жизни: кровавое побоище на дороге, человек, проросший грибницей, непонятные твари, таящиеся в мирном солнечном лесу.

– Твари Грибного Короля бояться меди. Если при тебе есть кусочек меди, тебя могут и не тронуть, в особенности, если тварь – слабая. Убить их, и слуг, и самого Короля можно только медью, больше ничем. Еще они не любят запаха сгоревшего пороха, наверное, потому, что он пахнет серой... Грибной Король – очень необычная нечисть.

Якоб поерзал, устраиваясь поудобнее:

– Правда, не со всеми тварями можно справиться, даже если ты обмотаешься медью. Главное: чтобы они на тебя не обратили внимания. Поэтому, если в лес входишь – а в Чернолесье в особенности – нельзя, чтобы на тебе было хоть что-то лесное. Ничего деревянного, ничего из кожи лесных зверей, из бересты, из оленьего рога. Еще нельзя есть перед походом в лес хлеб, квашеную капусту, пить пиво или вино. Хотя можно взять корочку хлеба с собой в лес. Положишь под куст – и тебя не тронут. Может быть.

– А как же грибы собирать? Ягоды? Дрова, наконец? Нельзя?

– Почему нельзя, можно. Твари Грибного Короля, как правило, слепые, только по запаху ориентируются. Если ничего запрещенного не чуют, то безопасно.

– И в Чернолесье грибы можно собирать?

– Можно. Но не нужно. Можно слугой Короля стать.

– А как слугами становятся?

– Слуг Король недавно начал из людей делать. Лет сто назад. Тогда начали появляться люди с белой прядью за левым ухом. Сначала никто не понимал, что это значит. Потом, когда поняли, начали на них с подозрением посматривать, мол, с чего это Грибной Король на них свою метку поставил. Но вроде люди были как люди, на них и перестали обращать внимания. А потом спохватились. Когда начали вещи странные происходить. То дети в лесу пропадут, то соседи поссорятся на ровном месте, то колодец отравленным окажется, то деревня заполыхает. Присмотрелись люди: а за каждым случаем белая прядь видна. Дети пропали – так либо слуга Короля сам их в лес отвел, либо сказал, мол, идите туда, там ягода вкусная, сладкая. Соседи поссорились: так непременно слуга что-то нашептал. Поняли тогда, что не безобидные это люди – слуги Грибного Короля. Присмотрелись – ахнули. Уже несколько деревень возле Чернолесья полностью из слуг Грибного Короля состояли. Мужчины, женщины, дети – все с белой прядью ходили. И именно из этих деревень смута пошла, крестьянские восстания тех лет, без всякого смысла, просто для того, чтобы жечь, грабить, убивать...

– Да зачем это Королю?

– Нечисть, она и есть нечисть. Лишь бы напакостить... Ну, народ тогда долго не думал. Подняли еще одно восстание, СВОЕ, да и выжгли те деревни, вместе со всеми жителями...

– И детьми?

Якоб промолчал. Долго.

– Детьми... Это – слуги Короля. И никто не знает, как это исправить... Стать-то слугой просто...

– Как? – нарушила паузу Ирма.

– Заснуть в лесу. Съесть сырой гриб. Заснуть в помещении, где есть плесень. Съесть хлеб с плесень... ну или что-то с плесенью. Съесть особый гриб, тут уже неважно, сырой или сушеный. Выпить вино, в котором размешан "чертов порошок"... Способов много, главное – ни один на тебя не подействует, если при тебе есть медный талисман, лучше всего, ключ...

Якоб показал свою связку талисманов.

– Ключа у меня нет, поэтому – держи.

Он протянул Ирме шнурок, на котором висел просверленный медный грош.

– Повесь на шею и не снимай никогда. То, что слуги Грибного Короля уже появились среди дворян – плохой признак. На них теперь можно натолкнуться и в городе...

– А разве...

– Нет, раньше слугами становились только крестьяне. За несколько миль от Чернолесья никто не селится, кроме совсем уж отчаянных смельчаков.

– А барон Шварцвальд? Его замок почти рядом с лесом.

– Этот барон – или очень смелый, или очень глупый...

– Не смей так говорить о дворянине!

– Да, госпожа, – наклонил голову Якоб.

Некоторое расстояние они проехали молча.

– Ты обижаешься? – спросила Ирма.

– Нет, госпожа. Крестьянин не может обижаться на дворянина, госпожа.

– Прекрати!

– Да, госпожа.

Ирма поняла, что нарушила то доверительное отношение, которое возникло после того, как крестьянин – Якоб – ее спас. Он смелый... умный...

Девушка вспомнила летящего коня.

Сильный...

– Якоб, почему ты такой сильный?

– От рождения, госпожа.

Ирма вдохнула и выдохнула:

– А твой отец?

– Такой же, госпожа. Был, пока не умер, госпожа.

– А почему вы такие сильные?

Якоб ответил, не поворачиваясь:

– Крестьянам запрещено иметь оружие, госпожа. Поэтому нам приходится валить деревья голыми руками, госпожа. Так мы становимся сильными, госпожа.

– Ты надо мной издеваешься?

– Нет, госпожа.

Ирма подумала, достала монетку из-за пазухи, посмотрела на нее. Хитро улыбнулась:

– А как же ты просверлил монету?

– Ножом, госпожа.

– А откуда у тебя нож?

Ирма вздрогнула: в борт повозки перед ней воткнулся кинжал.

– Забрал, госпожа.

Ирма проглотила слюну:

– У кого?

– Я не помню, как его звали, госпожа. Слуга Грибного Короля, который хотел вас похитить, госпожа.

– Ты... – Ирма задохнулась, – Ты ограбил тела? Может, еще и деньги собрал?

Перед ней брякнулся крупный набитый битком мешок.

– Они ваши, госпожа.

– Забери их себе! – девушка не находила себе место от возмущения.

Якоб спокойно убрал мешок с деньгами обратно. Чем сильнее обозлил девушку.

"Он еще и деньги забрал!"

Она отвернулась и замоталась в куртку. Потом задергалась, яростно выпутываясь из нее. Она, дворянка, сидит в куртке, которую носил какой-то крестьянин!

Дальше ехали молча.

***

– Есть новости о Рупрехте.

– Он сообщал мне, что девчонку нашли. Привез?

– Нет. Рупрехта и его людей нашли мертвыми неподалеку от границы Чернолесья.

– Всех?!

– Включая лошадей. Их просто измолотили...

– Кто? Кто?!

– Не знаю. Свидетелей не было...

– Постой, а Лана? А шарук?

– Тоже мертвы?

Молчание.

– Да с кем же они столкнулись... Двенадцать человек...

– Господин... В тех краях видели шварцвайсских монахов...

– Монахи? Могли. Они – могли. Или же кто-то третий...

***

– Удалось узнать, кто стоит за происшествием в Штайнце?

– Нет, ваше величество.

– Что говорит аббат?

– Он не может сказать точно, но в окрестностях города произошло еще нечто странное.

– Слушаю.

– У начала дороги епископа Альбрехта нашли убитыми дюжину дворян и лошадей. Убитых зверски, просто измолоченных.

– Кто это сделал?

– Неизвестно.

Пауза.

– Двенадцать человек? Сколько было против них?

– Неизвестно. Может быть, это – наш противник?

– Противник? Мог. Он – мог. Или же кто-то третий...

***

– Все идет как должно, Берендей.

– Кар! Кар!

– Все идет как должно.

Глава 11

"Нет, ну какая наглость! Обычный крестьянин, а ведет себя как... как свободный человек! Хам! Быдло! Землекоп!"

Ирма сидела в повозке, закутавшись в куртку – к вечеру стало холодно – и кипела возмущением. Молча, потому что выказывать свое недовольство вслух – для этого... этого... крестьянина, слишком много чести!

"А я, я-то! Разговаривала с ним, как с... как с ровней! И он еще смел мне отвечать. Да крестьянин при дворянине должен смотреть только в землю и отвечать молча. А он... А он... Да он же ударил меня! Мерзавец! Крестьянин поднял руку на дворянку! Да это же виселица!"

Перед мысленным взором Ирмы появилась черная виселица, на которой мерно и со скрипом покачивался Якоб. Нет, какое-то кровожадное направление приняли ее мысли...

Девушка уставилась в спину Якоба злобным взглядом. Тот на мгновенье обернулся, наверное, почувствовал все ее недовольство. Ирма даже немного устыдилась.

"А он не похож на обычного крестьянина. Другие только и могут, что стоять да бубнить "да, госпожа", "нет, госпожа". А он... Он умен. Смел. Силен. Нет, это не обычный крестьянин..."

Ирма взглянула на Якоба, мысленно примерила ему длинные дворянские кудри, треуголку, камзол...

"Похож. Похож на дворянина. Наверное, незаконнорожденный сын. Интересно, он сам знает?"

Тут почерпнутые из книг идеи столкнулись со знакомой действительностью. В книгах незаконнорожденный сын, как правило, либо оставался единственным наследником, после чего принимал звание и титул и правил подданными долго и мудро, либо горел желанием вернуть свое положение, для чего сражался с законным наследниками, как один, некрасивыми и трусливыми. В жизни же плоды желания дворянина поразвлечься, трудились теми самыми крестьянами, чаще всего не зная, кто их отец. В лучшем случае, отец устраивал их в свой замок слугами или там конюхами. Признавать их не горел желанием ни один.

"Нет, наверное, все же, простой крестьянин. У дворянина, даже незаконнорожденного, должна быть прирожденная грация, изящные черты лица, наследственное благородство во взгляде..."

Ирма отбросила всплывшую в памяти вереницу чистокровных дворян, не обладавших, ни первым, ни вторым, ни третьим.

"Нет, не дворянин... Руки, истинно крестьянские, большие кисти, мозоли, толстые пальцы... Ноги, босые... Да ни один дворянин, даже незаконнорожденный не станет ходить босиком! Нос... Нос, кстати, вполне правильной формы. Если сравнить его с клубнем, который называет носом барон цу Ротенгрюн... Может, все же дворянин?"

Якоб тем временем не обращал внимания на терзания бедной девушки. Он занимался делом.

Парень высмотрел у дороги, на безопасном расстоянии, подходящую лесину и, с помощью трофейного кинжала выстрогал корявую, но замену сломанному в памятной схватке у въезда в лес борту телеги. Пробежался вдоль дороги, подбирая засохшие сучья: у дороги были оборудованы места, где можно безопасно переночевать, но там наверняка все дрова собраны, а мерзнуть всю ночь не хочется.

Якоб спокойно работал, и одновременно думал. Работа руками не мешает голове.

"Дворянка, зелень красная! Вся ее сила – только в звании, а корчит из себя... Как же, обидел ее знакомого, как я посмел. А я еще разговаривал с ней, как с человеком. Надо было оставить ее слугам Короля. Сейчас бы ехал себе спокойно"

Подумав, Якоб пришел к выводу, что не оставил бы. Все существо было против того, чтобы отдать на съедение нечисти живого человека.

"Значит, когда выедем из леса, тут же оставлю ее. В ближайшем же трактире. Можно подумать, она меня к себе цепью приковала. Проснусь пораньше – только меня и видели. Посмотрим, как она без меня до столицы доберется, черно-сине-красная... Что она без меня вообще сможет сделать? Дворяне без крестьян – вообще ничего не смогут. Умрут с голода. Откуда у дворян еда? От крестьян. Откуда деньги? От крестьян. Откуда солдаты в войске? Крестьяне. Крестьяне без дворян проживут, а вот дворяне без крестьян – нет. Так кто из нас важнее?"

Якоб бросил быстрый взгляд за спину. Девчонка куталась в куртку и бросала в него жалобные взгляды. Парню даже стало ее жалко.

"Ладно, помогу добраться до столицы, так уж и быть. Помеха небольшая, вроде мухи надоедливой: только жужжит, но вреда никакого. Правда, за ней охотятся слуги Грибного Короля и можно нарваться на большие неприятности. Так и что?

У Якоба было еще одно соображение: слуги Короля соврали, что хотят отвезти девчонку в столицу. Значит, в столице у них могущественный враг и они предположили, что Ирма едет к нему. Так? А кто у нас в столице достаточно могущественен, чтобы быть врагом Грибного Короля? А пожалуй что и наш король, генерал Нец. Значит, если отвезти девчонку к королю – а она, похоже, к нему и собирается – то этим будут подбиты сразу три утки.

Во-первых, Грибной Король останется без добычи.

Во-вторых, будет устроена изрядная пакость дворянам, как слугам Короля, так и тем, кто хочет вернуть Ирму мужу. А какой же крестьянин откажется втихую сделать гадость?

В-третьих, и в-главных, будет оказана помощь королю.

***

Насколько крестьяне терпеть не могли дворян, настолько любили короля.

Генерал Вальтер Нец стал королем десять лет назад, в тот момент, когда прервалась Новая династия королей. Самые влиятельные семьи королевства увлеченно спорили, у кого больше заслуг и древнее род, чтобы доказать свое право на трон, а корону подобрал полководец, получивший дворянское звание и титул герцога после череды побед. Поговаривали даже, что он был чуть ли не крестьянином, что только добавляло ему любви простолюдинов. Они даже называли короля вместе с его воинским званием – король генерал Нец – говоря, что королей было много, а генерал Нец – один.

Дворяне же нового короля терпеть не могли. И за то, что он был выскочкой, и за то, что те, кто выступал против него открыто, как правило, страдали от разнообразных случайностей. То засуха на полях в родовом владении, то река разольется не так и не там и смоет пару деревень, то дочки рожают неизвестно от кого. В худшем же случае, противники короля гибли от несчастных случаев. За это дворяне славили короля колдуном, крестьяне же считали, что эти слухи от зависти, а королю просто везет. Почему бы и нет?

Любовь крестьян к королю служила для дворян лишним доказательством тупости простолюдинов, а также ясным свидетельством того, что самим богом крестьянам уготована судьба беспрекословных рабов. Что это вообще за глупость: любить власть? Ни один настоящий свободный человек – коими дворяне считали исключительно себя – не будет не то что любить, просто уважать власть над собой. Истинная свобода, по мнению дворян, как раз в том и заключалась, чтобы делать все, что тебе хочется. Поэтому дворяне – свободные люди, а крестьяне – рабы.

Правда, когда крестьяне начинали вести себя так, как им хочется – например, поднимали восстание, требуя той самой священной свободы – дворяне почему-то отказывались со слезами на глазах признать крестьян равными себе. В таких случаях дворяне жестко подавляли волнения, заявляю, что рабы должны знать свое место, а не пытаться подняться до уровня свободных людей.

На самом деле, король генерал Нец тоже не был таким уж поборником справедливости. Налоги и поборы с крестьян не снизились, а даже как бы не увеличились. И разбойники по прежнему орудовали в лесах. Нечисть никуда не исчезла. В реках не потекло молоко, и берега не стали кисельными.

Жить не стало лучше, но жить стало легче. Больше порядка стало.

Поэтому-то крестьяне, помнившие лихую разбойничью вольницу Новой династии, когда налеты шаек на городки было обычным делом, любой, отъехавший от деревни на пару миль, мог уже считать себя ограбленным, по стране носились туда-сюда дворянские дружины, отличавшиеся от разбойников только титулом предводителя, добавлявшие суматохи и беспорядка солдаты соседних стран, и вздохнули свободнее, когда железная рука генерала Неца разогнала все это счастье.

Негодовали только дворяне, узнавшие, что в стране есть законы и их – вот наглость! – нужно исполнять. Когда с позолоченной плахи скатились головы тех, кто думал, что титул и богатство сделают их неприкасаемыми, тогда крикуны поутихли.

Легко ли жить при жесткой власти? Смотря с чем сравнивать.

***

Когда начало темнеть, повозка с волами свернула к ближайшей стоянке. На всем протяжении Ирма видела этакие квадратные площадки, выступавшие в стороны от дороги. Оказывается, они делались специально для того, чтобы проезжавшие могли переночевать, не углубляясь в опасный лес. Хотя сейчас Ирме было не до особенностей дорожного строительства. Она уже час прислушивалась к урчанию в желудке и размышляла, как бы заставить крестьянина, чернота зеленой синевы, приготовить для нее что-нибудь поесть. Можно, конечно, прямо приказать, но Ирма уже приноровилась к странностям своего попутчика и подозревала, что после приказа получит на ужин нечто полусырое-полуобгорелое, а потом увидит честный-пречестный взгляд и уверение в том, что ничего другого он готовить не умеет.

Желудок взвыл и Ирма поняла, что согласна съесть хоть живого ужа:

– Якоб, приготовь мне поесть.

– Да, госпожа.

И что, все? Никаких ехидных замечаний.

Якоб спрыгнул с телеги, крутанул в пальцах кинжал, шагнул в сторону леса и обернулся:

– Грибы будете, госпожа?

Ирма мгновенно вспомнила все рассказы о Грибном Короле и его слугах. Есть тут же расхотелось.

– Я передумала.

– Да, госпожа.

Парень вскочил обратно в телегу, сел на свое привычное место впереди повозки и, не оборачиваясь, сказал:

– Скоро будет стоянка, госпожа. Там я разведу костер и пожарю мясо, госпожа.

Ирма проглотила слюну.

***

Солонина выглядела серой и подозрительной, но она так аппетитно пахла, шкворча над огнем...

На стоянке остались ночевать две повозки: Якоб с Ирмой и большая телега, груженая мешками. На телеге, запряженной такой же меланхоличной парой волов, ехала крестьянская семья. Отец, мать и две дочки, лет десяти.

Когда Якоб и Ирма подъехали к стоянке, крестьяне там уже обосновались, разожгли небольшой костерок и на непрошенных пришельцев смотрели подозрительно. Впрочем, Якоб тоже не спешил радоваться встрече. Он и пожилой крестьянин, стоя шагах в пяти, внимательно осмотрели друг друга, пристально посмотрели на левые уши. Ирма сама повернулась в профиль, якобы просто случайно. Еще не хватало, чтобы ее принимали за лесную нечисть или, хуже того, за служанку, пусть и Грибного Короля.

После того, как принадлежность к роду человеческому была подтверждена, крестьяне расслабились. Якоб принес от телеги дров в общий костер, молчаливым жестом пригласив Ирму погреться. Та вспыхнула было, но потом поняла, что не стоит демонстрировать сейчас свое дворянское достоинство. Поэтому ничего не говоря подошла к костру. Правда, лицо у нее было при этом настолько недружелюбное, что жена крестьянина так и не заговорила с ней. А дочки и вовсе откровенно боялись.

Ирма ожесточенно оторвала от деревянного шампура, на скорую руку выструганного из ветки, прожаренный кусочек мяса. Якоб и Дитрих – так звали их невольного соседа – негромко разговаривали о чем-то своем, Ирма даже не прислушивалась. О чем могут разговаривать два крестьянина, что в их жизни вообще интересного? Пьянки да пляски. То ли дело, дворяне – поговорить всегда есть о чем. О недавнем бале, устроенном у герцога, или о роскошном пире, который затеял веселый барон. Совсем другое дело.

– Нет, про ксенотанское зерно я только слышал, – рассказывал крестьянин, – Вообще, я думал, что это только сказки. Ты точно знаешь, что оно есть?

– Нет, уважаемый, – спокойно ответил Якоб, – Но это не значит, что оно – сказки.

"Вон для дворянки Грибной Король – тоже сказка. Однако он есть"

– Ты или лихой парень, – покачал головой Дитрих, – или круглый дурак. Но не мне тебя судить. Я ведь и сам...

Крестьянин рассказал Якобу о заморском овоще, который решил развести у себя в деревне. Мешки с клубнями как раз и ехали в повозке.

– ...один клубень сажаешь – потом с него ведро клубней вырастает. А еда с них хорошая, сытная. Вкус, правда, не очень, сырыми, как репу ли морковку и не съешь... Но если сварить, да с маслом, да с мяском...

– Дай мне мясо, я его и так съем, без всяких хитрых овощей, – хмыкнул Якоб.

– Не перебивай старших. Где таких нахальных только растят?

– В Черном Холме.

– Это где такое?

– Да тут неподалеку. Дня два езды.

– Ага... О чем это я? Ах да, так есть овощ можно и без мяса. С огурцами, скажем, или... – Дитрих понизил голос и оглянулся – с грибами солеными...

– Не боитесь?

– Всю жизнь бояться, так и жить некогда будет. А Король... А что Король? Главное, приметы знать, как хороший гриб от заколдованного отличить. А не знаючи, и белым грибом отравишься. С ядовитым боровиком, к примеру, спутаешь. У них же только и отличия, что ядовитый на изломе краснеет, а потом синеет, и ножка у него слишком толстая и красная. А так – белый и белый... Еще горький боровик есть, того и восе от белого гриба не отличишь, а и тут примета есть. Если мякоть на изломе краснеет, а шляпка снизу розовая, значит, горький, его есть нельзя. Или вот...

Судя по всему, Дитрих был отчаянным грибником. Вроде тех рыбаков, что ловят рыбу в русалочьих озерах, не боясь гнева водяных обитателей.

– Постой, а как ты, уважаемый, оброк со своего овоща платить будешь? Или у вас дворянин разными несуразностями берет?

А что, был дворянин, который со своих крестьян разные редкости требовал на оброк. Чего только ему не носили. Даже, говорят, обрывок бороды Морского Короля приносили.

– ... А на рынке ты тоже по хорошей цене не продашь. Пока еще народ распробует, что его сырым грызть не надо...

– А у нас, – Дитрих хихикнул, – богатый дворянин. У него столько деревень, что у нас, к примеру, он еще ни разу не был. А управляющий... ему главное, чтобы положенный оброк собирали. А то, что мы болота давно уже осушили и распахали, ему и невдомек...

"Да, подумал Якоб, я за сказочным зерном еду, а Дитрих сказочный овощ на сухих болотах сажает. Что только не придумаешь, только бы побольше себе оставить, а дворянам поменьше. А то не сеют, не жнут, а едят в три горла..."

Он глянул на Ирму, которая жевала мясо. Стараясь при это не торопиться.

"Ну извини, девочка, раньше никак нельзя было. Если бы мы остановились, то могли не успеть доехать до стоянки. А ночевать в Чернолесье в других местах – опасно"

После ужина Якоб установил палатку. Прямо на повозке. Ирма, отчаянно зевающая, пробралась внутрь и, похоже, сразу уснула. Парень хмыкнул. Интересно, глее по ее мнению, будет спать он?

Якоб осторожно заглянул под полог. Ирма уже спала, завернувшись в куртку и накрывшись одеялом.

"Извините, ваше дворянское благородие, но на камнях спать – верный способ сойти в могилу, а спать в лесу – еще более верный"

Парень забрался внутрь и тихонько накрылся одеялом. Девушка тут же перевернулась во сне и прижалась к нему, что-то бормоча.

"Замерзла, бедняжка... Вот напасть на девчонку: и отец – мерзавец бездушный и муж – скотина, и слуги Грибного Короля за ней охотятся. Да еще и крестьянин Якоб постоянно обижает..."

Он укрыл девушку поплотнее.

"Главное – завтра проснуться раньше нее. А то остаток дороги будет себя терзать: что ночью было и было ли что..."

Глава 12

Ирма проснулась рано утром. От того, что замерзла. Почему под утро всегда так холодно?

Под пологом палатки, разумеется, никого не было. Из-за полотняной стенки доносился неразборчивый голос Якоба, который, похоже, встал уже давно.

Видимо, «рано утром» для дворян и для крестьян – это два разных времени.

Ирма потянулась, всласть зевнула. Села и задумалась.

Ночью она спала крепко, даже не задумываясь, что находится посреди населенного нечистью леса. И ночью было тепло…

Память подсказывала, что во сне она, чтобы согреться, обнимала кого-то большого и теплого. Неужели…

Ирма затрясла головой. Нет, не может быть. Крестьяне, конечно, наглые, но не могла же она ОБНИМАТЬ его?

***

Якоб бросил взгляд на закачавшуюся повозку. Проснулась, наконец. Сколько вообще спать можно? Дитрих уже готов к отъезду, а она все еще спит.

Хорошо еще, подумал Якоб, что она такая соня. А то страшно представить, что бы было, если бы она проснулась и увидела, что рядом с ней лежит крестьянин.

Нет, конечно, утром они лежали спина к спине, что сложно признать попыткой домогательства, но…

Якоб задумался. Память подсказывала, что во сне он обнимал кого-то теплого и маленького.

Якоб затряс головой. Нет, не может быть. Дворянки, конечно, бесстыжие, но не мог же он ОБНИМАТЬ ее?

***

Девушка выпрыгнула из повозки, потянулась. Огляделась.

На стоянке уже было пусто. Вчерашний крестьянин со своей женой уже уехал. Хорошо.

Ирма забежала за повозку по утренним делам. С опаской ступила на мягкий мох…

Нет, никакое чудовище не выскочило из-за сосен.

Довольная девушка вышла на площадку:

– Якоб, еда…

Ирма замерла.

Совсем недалеко от края стоянки, шагах в десяти, из зеленого мягкого мха торчали грибы.

Много грибов.

Короткие толстые ножки оливкового цвета, небольшие шляпки с сетчатым узором. Толпа грибов занимала полукруг длиной шагов в двадцать. Толпа?

Ира поняла, что думает о грибах, как о живых существах, собравшихся возле стоянки…

Зачем?

Вчера никаких грибов не было.

Она оцепенело смотрела на плотный ковер шляпок. Грибы, казалось, шевелились, иногда казалось, что из-под шляпок поблескивают черные злобные глазки.

– Едем, госпожа.

Ирма вздрогнула:

– Якоб, что это?

– Грибы, госпожа, – парень пожал плечами, – Поющие грибы.

– Поющие? А почему они не поют?

– Они поют, мы просто не слышим, госпожа.

– Почему?

– Потому что мы – на дороге епископа Альбрехта и твари Грибного Короля не могут причинить нам вред, госпожа.

Вред? Ирма взглянула еще раз. Грибы показались ей еще более отвратными.

– А что они поют? Ну, когда поют?

– Не знаю, госпожа.

Ирма подняла брови. За время путешествия она привыкла, что Якоб знает все. По крайней мере, о лесной нечисти.

– Почему не знаешь?

– Потому что те, кто слышал пение этих грибов, уже никогда не сможет рассказать, что они поют, госпожа. Они усыпляют, госпожа.

– Усыпляют? А потом?

– А потом съедают, госпожа.

Ирма быстро посмотрела на него, но Якоб не шутил:

– Это Чернолесье, госпожа. Нас спасает только дорога.

Ирма поежилась:

– Поехали быстрее отсюда.

Они начали собираться, не заметив, что позади массы поющих грибов торчит другой гриб.

Боровик.

***

– Господин, мы не можем найти девчонку.

– Не можете…

– Наши люди проехали всю дорогу вокруг Чернолесья, отряд наемников проскакал по дороге епископа Альбрехта. Девчонку не видели нигде.

– Наемникам уже заплатили?

– Нет.

– И не платите. Девчонка едет через Чернолесье. В компании какого-то крестьянина. Раз они ее не нашли, значит, своих денег не заработали. Если вообще искали.

– Как вы узнали?

– Мои дети оказались внимательнее и обнаружили ее.

– Но ведь они…

– А мы подождем, пока она съедет с дороги.

– А крестьянин? Вы не думаете, что это – третий?

Молчание.

– Убить.

***

Колеса повозки скрипели, иногда, постукивая на стыках каменных плит. Волы спокойно тащили повозку, совершенно не переживая по поводу того, что находятся в Чернолесье, где происходят странные вещи и грибы по ночам подходят к стоянкам путешественников.

Якоб следовал примеру волов. Разве что иногда еле заметно морщился, когда несмазанное колесо взвизгивало особенно противно.

У Ирмы, напротив, по спине пробегали мурашки. Яркий солнечный свет, в котором просо сияли стволы сосен, не успокаивал, а теплый ветерок, посвистывающий в хвойных кронах, просто пугал: девушке казалось, что это перешептываются невидимые преследователи. Упорно преследовало чувство, что кто-то очень злой смотрит ей в спину, прячась, как только она повернутся.

Девушка ошибалась. На них не смотрели.

Их слушали.

***

В десяти щагах от дороги почти у самой невидимой границы, отделяющей владения людей и владения Грибного Короля, зашевелился мох. Он вспучился зеленым бугорком, лопнул. Выросла и развернулась воронка гриба. Небольшого, с детскую ладошку. Если бы он был оранжевым – назывался бы рыжиком, розовым – волнушкой…

Гриб был ярко-лиловым.

Воронка шевельнулась, наклонилась в сторону дороги. Еле заметная волна пробежала по краям шляпки.

Гриб вслушивался.

Как и десятки ему подобных, выраставших вдоль дороги.

***

Скрип… Скрип… Скрип… Скрип… Скрип…

Колесо… Колесо… Колесо… Колесо…

Стук… Стук… Стук… Стук… Стук…

Копыта… Копыта… Копыта…

Повозка… Повозка… Повозка… Повозка… Повозка…

Свист… Свист…

Дыхание… Дыхание… Дыхание… Дыхание… Дыхание…

Спокойное… Спокойное… Спокойное…

Второе… Второе… Второе… Второе…

Испуганное… Испуганное…

Девушка… Девушка… Девушка… Девушка… Де…

***

Усмешка.

– Она в лесу. Едет в повозке по дороге.

– Будете вызвать отряд слуг?

Пауза.

– Подождем. Может быть, их успеют перехватить мои дети.

– Но дорога…

– Дорога не помешает. Хотя… Мои дети могут и не успеть. Попробую вызвать Подземника, но он не высунется за переделы леса. Если они уйдут: поднимем слуг.

***

Повозка остановилась так резко, что Ирма чуть не ткнулась в спину Якоба.

– Что случилось?

– Дорога кончилась, госпожа.

Ну, так и почему мы стоим? Кончилась дорога, значит, мы выбрались из этого жуткого леса. Ирма выглянула через плечо парня и все поняла.

Дорога кончилась. А лес – нет.

От последней каменной плиты до места, где заканчивались деревья и начиналось поле, огромное открытое пространство которого вызывало облегчение одним видом, было совсем недалеко: шагов тридцать-сорок. Но Ирма поняла в чем трудность: эти тридцать-сорок шагов придется сделать по земле, которую не защитили молитвы святого епископа. То есть, в опасности.

– Почему? Ведь ты же говорил, что епископ прошел по дороге до самого конца.

– Лес, госпожа. Он вырос, госпожа.

Помолчали.

– Что будем делать?

Якоб думал. «Мы не ели хлеб, пива не было, капусты… Телега деревянная… Почувствуют… Почувствуют…»

Он оглянулся. Глаза сузились.

– Едем, госпожа.

– Но…

– Едем. Налево-Направо!

Волы дернулись и прибавили ход. Чуть-чуть.

Телега качнулась, съезжая с каменных плит на наезженную колею. Ирма сжалась, молясь святой покровительнице. Якоб быстро глянул по сторонам.

Тишина, даже ветер затих. Солнце, деревья, трава… Боровик.

Парень отвел взгляд, а затем быстро глянул обратно. Гриб переместился на два шага в их сторону.

Это не простой гриб. Соглядатай Грибного Короля.

– Налево-Направо!

Двадцать шагов… Пятнадцать… Еще чуть-чуть.

Ирма шевельнулась и подняла взгляд, Якоб обернулся…

По его расширившимся глазам девушка поняла, что сзади что-то происходит, попыталась обернуться…

Твердая жесткая ладонь зажала ей глаза и рот.

– Шшш… Шт… Что ты… тьфу… делаешь?!

– Спокойно, госпожа, спокойно, мы скоро приедем.

Ирма задергалась, требуя, чтобы ее освободили, и ладонь неожиданно отпустила ее.

– Ты что себе позволяешь, чернота сине-бурая?!!

– Простите, госпожа. Вам лучше было не видеть того, что там происходило, госпожа.

Ирма оглянулась. Тихий, спокойный, солнечный лес. Ничего.

– Что там было?

– Вам лучше было не видеть, госпожа, – твердо заявил Якоб.

Зачем девушке и без того испуганной нужно такое зрелище? Обернувшись, Якоб видел, как из земли, медленно и беззвучно, как в ночном кошмаре, вываливается серая масса огромного толстого языка.

Язык протянулся вслед телеге, лизнул дорогу почти совсем рядом с задними колесами, успевшими выехать из леса. Потом упустившее добычу чудовище так же медленно втянулось под землю.

Зачем девушке это видеть?

***

В придорожном трактире в паре миль от границы Чернолесья, сидела компания. Шесть мужчин и одна женщина. Посетители, да и сам хозяин трактира не обращали на них никакого внимания, хотя компания сидела за столом, ничего не заказывая вот уже два часа.

Мужчины были обычными на вид: кожаные дорожные куртки, треуголки, шпаги. На них и не должны были бы обращать внимания. А вот женщина…

В Нассберге редко встречаются молодые девушки в черных кожаных брюках и короткой рубашке без рукавов, открывающей и руки, и плечи, и верх груди, и живот с пупком.

Мужчины иногда посматривали на нее, хотя и опасались, все-таки колдунья. Сейчас к вожделению и опасению примешивалась и доля любопытства. Женщина только что показала им, что у нее в кармане спрятана шпага. Вот всем и было интересно, как она ее там прячет?

– Тихо, – прервал застольную болтовню командир отряда, – Хозяин.

Все замолчали, командир просидел несколько секунд неподвижно.

– Крестьянская повозка с волами, – наконец заговорил он, – Едет в нашу сторону. В повозке молодой крестьянин и девушка. Крестьянина – убить, девушку – схватить и отвезти в лес. С крестьянином осторожно, может быть опасен.

Подчиненные дружно заулыбались. Сочетание слов «опасный крестьянин» для них звучало, как «хищный заяц».

– Он может быть опасен, – с нажимом повторил командир – прихватите арбалеты. Едем. Зельма, спрячь нас. И сама закройся: тут шастают шварцвайсские монахи, совсем не нужно, чтобы они рассмотрели тебя.

Компания поднялась. Женщина качнула головой – гладкие черные волосы стянуты на затылке – и щелкнула пальцами.

Белые пряди за левыми ушами каждого из мужчин внезапно исчезли. Для взгляда любого человека.

Компания уже запрыгнула в седла.

– А ну кыш! – Зельма прогнала со своего седла крупного ворона, который ковырял кожу седла клювом с таким видом, как будто купил всю лошадь.

Глава 13

– Ну и где он?

Вопрос был задан без всякого недовольства. Шварцвайсские монахи редко показывали свои чувства.

Пять братьев в черных рясах стояли на перекрестке двух дорог. Их лошади паслись неподалеку.

Полчаса назад в гостиницу к братьям вбежал мальчишка и передал записку. В той говорилось о том, что этой ночью на перекрестке в нескольких милях от городка Враненберг продавали зажаренного живьем гуся. Монахам приходило немало таких доносов, чаще всего, от людей, пытающихся оклеветать своих соседей. Однако в этой записке приводились подробности, которые мог назвать человек либо точно знающий ритуал, либо видевший его собственными глазами. Кроме того, автор записки никого не обвинял. Он просил монахов немедленно прибыть на перекресток, где он и укажет на виновного и предъявит доказательства.

Братья прибыли. И что? На перекрестке – никого. Ни одного человека…

– Брат Канис?

– Ничего.

…и никаких следов колдовства. Это что, шутка была?

Никто не шутит со шварцвайсскими монахами.

Или их пытались выманить их города? Ну так вторая часть группы осталась в городке.

Что это значит?

Послышался отдаленный топот копыт. Вдалеке показались всадники. Люди куда-то торопятся… Или это едут те самые люди, которые и написали записку? Что-то их многовато…

– Братья, приготовиться.

Монахи рассредоточились вдоль дороги, лязгая железом. Руководитель группы, брат Урсус, встал на перекрестке и требовательно поднял руку:

– Остановитесь!

Всадники начали замедлять ход, вот они уже совсем близко… Шестеро мужчин в дорожной одежде, возможно, наемники, и неприметная женщина…

– Колдунья! – выкрикнул кто-то за спиной брата Урсуса.

Всадники резко затормозили, поднимая лошадей на дыбы.

– Черно-белые! Бей их! – хрипло донесло с их стороны.

Свистнули шпаги…

Где-то в отдалении закаркал, как будто рассмеялся, ворон.

Братья вскинули пистолеты. Грянул залп, дорогу заволокло дымом.

Монахи выхватили шпаги и бросились в атаку. Наемники – те из них, кто не был убит выстрелами и не придавлен упавшей лошадью – ощетинились клинками. Только женщина на коне…

Она переменила облик, из серой неприметной, стала вызывающе красивой и бросающейся в глаза. Кожаные штаны, рубашка, оставляющая обнаженным почти все тело…

Зазвенела сталь, монахи столкнулись с противником в короткой схватке.

Женщина – колдунья, без всякого сомненья – мгновенно оценила шансы на выигрыш, смахнула приставшую к голому плечу крупную картечь и развернула коня.

Вслед удаляющейся спине повел стволом длинного ружья брат Ассипитрис…

Выстрел!

Женщина взмахнула руками и слетела на землю. Конь проскакал еще несколько шагов и остановился. Колдунья лежала на пыльной дороге, на спине расплывалось огромное кровавое пятно… Мертва.

Брат Урсус с досадой махнул рукой. Колдунья застрелена, да теперь еще и все наемники перебиты. Как теперь узнать, кто они такие, куда ехали и за кем охотились?

Руководитель медленно прошел вдоль выложенных на обочине убитых наемников. Застрелен, зарублен, зарублен, зарублен, загрызен…

– Брат Мустелинус?

Один из монахов с улыбкой развел руками, мол, так получилось.

Отлично. Нападавшие мертвы. Что теперь с ними делать?

– Брат Канис?

– Да, брат Урсус?

– Как ты понял, что с ними едет колдунья?

– Я?! – изумление на лице монаха было неподдельным, – Я думал, это был кто-то из братьев… Еще удивился, почему кто-то почувствовал то, что не почувствовал даже я…

– Гордыня ваша, брат Канис… Десять молитв «К Отцу».

– Да, брат Урсус.

– Итак, братья, кто почувствовал колдунью?

Через несколько минут выяснилось, что никто ее не почувствовал, и никто не кричал. Всем показалось, что голос принадлежал брату Канису, тот же грешил на брата Вульпеса.

– Колдовское наваждение, – подытожил брат Урсус, – Только зачем его на нас навели? Неужели для того, чтобы мы прикончили колдунью? И еще…

Руководитель обвел взглядом свою притихшую группу:

– Если это наваждение смогли навести на НАС, то кто же тогда смог это сделать?

Братья молчали.

Со стороны Чернолесья в их сторону медленно ползла запряженная волами повозка.

***

– Ой, смотри, шварцвайсские монахи! – Ирма тут же устыдилась не приличествующей дворянской девушке непосредственности и села на повозке, выпрямив спину.

Якоб хмуро промолчал. Монахов из монастыря, где никогда не раздавался колокольный звон, в народе не любили и боялись. Даже то, что создал Шварцвайсский монастырь сам король генерал Нец, не прибавлял монахам любви. Слишком часто люди оказывались в застенках по обвинению в колдовстве. Слишком часто это обвинение было вызвано всего лишь необычным амулетом, неосторожно произнесенным отрывком старого заклятья или…

Или необычными способностями.

У Якоба были причины не любить монахов из Шварцвайса.

Повозка подъезжала все ближе к перекрестку. Уже можно было рассмотреть Черные рясы, запыленные снизу, тяжелые сапоги, подкованные сталью, длинные волосы, собранные в хвосты на затылке…

Монахи были похожи, как бывают похожи солдаты: одинакового роста, все одинаково крепкие, подвижные, темно-русые волосы одинаково стянуты на затылке. У каждого в руках или на поясе шпага, у некоторых – пистолеты, один из братьев опирается на длинное ружье…

– Ой, – Ирма резко отвернулась и закрыла глаза ладонями.

Она за всю жизнь не видела столько убитых, сколько за последние несколько дней.

Девушка не выдержала и посмотрела сквозь раздвинутые пальцы.

На обочине лежали в ряд полдюжины тел.

Неужели их убили монахи? Интересно, за что?

– Остановитесь, – поднял руку один из братьев, похоже, главный. Он был постарше и погрузнее остальных.

Якоб послушно придержал волов.

– Кто такие? Куда едете?

– Якоб Миллер, вольный крестьянин, из деревни Черный Холм, что близь Штайнца, господин. Еду в Друден по торговым делам, господин.

– Что продавать собираешься?

– Покупать, господин. Зерно, господин.

Монах обошел повозку.

***

– Черный Холм? Что это за название?

– Не знаю, господин. Когда деревню называли, меня еще на свете не было, господин.

Издевается? Или просто не думает, что говорит?

Брат Урсус указал на сжавшуюся в комочек девчонку:

– Что за девушка?

– Моя двоюродная сестра по отцу, господин. Ирма Миллер, вышла замуж за Конрада Вестермюллера, пекаря из Штайнца, господин. Хочет повидать столицу, господин.

Брат Урсус покачал рукой борт повозки, явно недавно выструганный на скорую руку. И молодой крестьянин вел себя именно так, как и должен вести крестьянин, и девушка боялась покойников больше, чем монахов, то есть была самой обычной девушкой. И все равно, брата Урсуса глодал червячок сомнения. Что-то не так было, что-то не так…

– Ладно, езжайте.

Парень спокойно кивнул и тронул волов. Повозка проехала мимо. Левое заднее колесо поскрипывало.

Когда повозка уже давно скрылась из виду и тела наемников были погружены на прибывшие из города повозки, к брату Урсусу подошел брат Канис:

– Странная пара, – произнес он.

– Ты о крестьянине с сестрой?

– Ну да. Во-первых, она ему вовсе не сестра…

– Думаешь, живут грешным образом?

– Во-вторых, одета она в городскую одежду, а сама при этом больше похожа на дворянку…

– На дворянку?! Что ж ты молчал?!

– А что?

– А что если это – Ирма цу Вальдштайн?

– Да ну, откуда ей взяться здесь, да еще в компании с крестьянином…

-Ты слышал, откуда они?

– Нет. Откуда?

– Из Штайнца, красная синева на белой желтизне!

– Из Штайнца? – брат Канис задумался, – Ну, вероятность есть…

– Вероятность есть всегда. В-третьих было?

– Что? Ах да… было и в-третьих. От парня шел след колдовства, давнего…

– Злого?

– Да нет, не проклятье и не сглаз… Что-то знакомое, но что – не помню.

– Не будем ломать голову. Брат Вульпес!

– Да, брат Урсус.

– Найди крестьянина с девчонкой и узнай, кто они такие. Они ехали в столицу, нагонишь их по дороге.

Брат Вульпес кивнул, и, сложив ладони лодочкой перед грудью, бросился на землю, как ныряльщик бросается в воду. Но не нырнул.

От земли оттолкнулись человеческие ноги, но приземлились звериные лапы.

Крупный черно-бурый лис помчался вдоль дороги, в ту сторону, куда скрылась повозка.

***

– Кляйнелам, – прочитала на придорожном указателе Ирма.

– Что?! – Якоб остановил повозку и резко повернулся, – Что вы сейчас сказали, госпожа?

– Не твое…

Ирма вздохнула. Крестьяне, конечно, тупы и необразованны, поэтому заслуживают грубого обращения. Но ведь среди них есть и более-менее разумные экземпляры… Да, эк-зем-пля-ры. Ирма обрадовалась, вспомнив такое красивое, научное слово. Такие, как Якоб. И грубить ему вовсе не обязательно.

– Я прочитала надпись на дорожном указателе. Кляйнелам. Так называется деревня, вон там, справа…

– Направо, направо! – выкрикнул Якоб. Вол, который шел слева, прибавил ходу, и повозка повернула на дорогу к деревне.

– Что ты делаешь?! – Ирма не удержалась и повалилась на пол повозки, – Куда мы едем? Нам нужно в столицу!

– Мы и едем в столицу, госпожа. Просто для того, чтобы попасть в столицу, нам нужно проехать через эту деревню.

– Понятно…

Ирма не знала дороги, в Друден, иначе не преминула бы, почему для того, чтобы доехать до столицы, нужно делать крюк в целые сутки.

***

Якоб обманул Ирму. Просто он не мог проехать мимо деревеньки с таким названием.

Кляйнелам… А раньше он думал, что рассказы об этой деревне – просто сказки дедушки. Оказывается, нет, она действительно существует. Интересно, неужели, колодец тоже на месте?

Повозка прокатилась по улицам деревни – местные жители с интересом оглядывались на незнакомых людей – и выехала на деревенскую площадь.

Посреди находился колодец.

Каменные стены, широкий навес. Лавочки для ведер сбоку.

Не может быть…

Дед не обманул.

Ирма взглянула в ту сторону, в которую заворожено уставился Якоб. Ну, колодец. Вполне обычный. Что в нем такого чудесного?

– Якоб…

парень даже ухом не повел.

– Якоб!

– Да, госпожа.

– Что ты так смотришь на колодец? В нем что, живут русалки?

Якоб с трудом отвел взгляд от чудесного зрелища:

– Почти, госпожа. Это Колодец желаний. Бросьте туда монетку, и ваше желание сбудется.

Ирма недоверчиво посмотрела еще раз. Обычный колодец. Вон женщина достает из него ведро с водой, наверняка, чтобы свиней поить.

Дед не обманул… Якоб продолжал смотреть на колодец.

Когда-то, лет уже семьдесят назад, еще молодой крестьянин Миллер проезжал через эту деревню. Услышав от местных, что их Колодец исполняет желания, он бросил туда монетку и пожелал, чтобы его потомки были самыми сильными.

Глава 14

– Что все так просто? – Ирма недоверчиво смотрела на колодец, – Просто брось монетку и желание сбудется? Любое?

– Да, госпожа.

– Без всяких условий?

– Нет, условия есть, госпожа. Три условия.

– Какие же?

– Во-первых, каждый человек может загадать в этом колодце только одно желание за всю жизнь. Неважно, сбудется оно или нет. Только одно.

– Ага, значит, желание может и не сбыться?

– Да, госпожа. Если не будут соблюдены два других условия. Во-вторых, человек должен верить в то, что колодец исполнит его желание. И в третьих, он должен представлять то, что желает. Госпожа.

– И все?

– Все, госпожа.

Ирма осмотрела площадь, взглянула на окружавшие ее двухэтажные дома, с высокими острыми крышами:

– А где толпа?

– Какая толпа, госпожа?

– Толпа желающих загадать желание? Главное желание своей жизни? Раз уж он выполняет только одно, значит, желание должно быть большим?

– Верно, госпожа.

– Так почему никто не хочет загадывать?

– Очень просто, госпожа. Люди бывают разные. Те, кто мог бы поверить колодцу, чаще всего добиваются исполнения своих желаний самостоятельно. Те же, кто склонен скорее ждать чуда, чем действовать самому, те не верят в то, что колодец исполнит их желания. Они всегда подозревают подвох. Госпожа.

– Значит, любое желание?

– Любое, госпожа.

– А если я загадаю счастья для всех обиженных и буду верить в то, что оно исполнится, оно исполнится?

– Да, госпожа. Если вы сумеете представить, как выглядит счастье для всех обиженных.

Ирма задумалась. Да, такое проще пожелать – или пообещать – чем представить.

– А если я, скажем, захочу мученической смерти для своего врага?

– Оно исполнится. Только вы такого не пожелаете. Вы слишком добры для этого. А злые люди не верят в волшебные колодцы.

– Якоб, – серьезно сказала девушка, – Я хочу загадать желание.

– Как пожелаете, госпожа.

Ирма слезла с повозки и подошла к колодцу.

Что загадать, что загадать? Девушка достала серебряный талер. Интересно, зависит ли как-то размер загаданного желания от достоинства монеты? Можно ли приобрести что-то большое за медный грош? Или нет?

Ирма перегнулась через бортик колодца и посмотрела вниз. Далеко внизу, в воде отражался светлый кружок неба. Девушка разжала пальцы и монета полетела вниз.

«Жениха. Высокого, умного, сильного, красивого. Такого, как…»

В памяти всплыл молодой племянник одного из знакомых дяди Хайнца – жившего в столице брата матери. Племянник был очень молод и ОЧЕНЬ красив. А его ярко-синие глаза…

«Да, вот такого жениха. Можно даже принца»

Монетка булькнула в воду.

«Нет, – подумала Ирма, – насчет принца я погорячилась. Не сможет колодец найти мне подходящего. Принцы – они народ разборчивый…»

К колодцу подошел Якоб.

– Тоже решил загадать желание?

– Да, госпожа.

Якоб, не подходя, бросил в колодец медный грош.

«Не надо мне желаний, Колодец. Спасибо тебе за отца, и за меня с братьями. Если бы не сила, которую ты нам подарил, меня уже несколько дней бы как убили… Хотя, скорее всего, меня и на свете бы не было. Потому что отец не смог бы отбиться от разбойников. Тем зимним вечером, во времена еще Новой династии… Хотя, если хочешь, можешь исполнить одно. Ксенотанское зерно. Два мешка»

– Едем дальше, госпожа?

***

Четверка шварцвайсских монахов уже почти подъехала к Враненбургу, когда к лошади руководителя выскочил из кустов крупный черно-бурый лис.

– Брат Вульпес? Ты нашел девушку?

Лис поднялся и превратился в молодого монаха:

– Нет, брат Урсус. Неподалеку гнали по дороге овец в деревню. Запах такой, что след потерялся.

– Плохо, брат Вульпес. Очень плохо. Три дня поста.

– Да, брат Урсус.

– Значит, девушку ты не нашел… Тогда что же тогда тебя так задержало?

– В трактире неподалеку шарук загрыз конюха. Пришлось усмирять тварь.

Шварцвайсский монах не мог отказать в просьбе усмирить нечисть. В конце концов, это их долг.

– Шарук? Кто же ухитрился бросить это чудовище без присмотра?

– Я думаю, его оставила колдунья, которую мы убили на перекрестке. Похожую компанию видели в трактире.

– Интересно… Почему она бросила его?

– Теперь уже не узнаем. Спасибо тебе, брат Ассипитрис.

Брат Вульпес выскочил в седло своего коня:

– Как ты думаешь, брат Урсус, почему колдуньи предпочитают ездить на шаруках? И кормить их сложно и в глаза бросаются…

Брат Урсус пожал плечами:

– Дуры.

***

– Как вы думаете, господин, когда привезут Ирму?

– Уже не знаю, – раздраженный голос, – Группа слуг, которая должна была перехватить ее и ее таинственного защитника, нарвалась на шварцвайсских монахов. Все уничтожены.

– И Зельма?!

– И Зельма. Даже самая лучшая колдунья против монахов – ничто.

– Но, господин…

– Да, ничто! Ваши хваленые колдуньи не знают ничего о здешнем мире и при этом считают, что их сила позволяет им быть безрассудными!

– Но, господин…

– Объясните им! Растолкуйте! Что на каждую силу давно придумано средство!

– Да, господин.

– Одна у вас колдунья подходящая – Фукс. И та – сумасбродка. Где она сейчас?

– В столице.

– Из столицы мы е отзывать не будем. Там она нужнее. Но и доверять колдуньям я больше не могу.

– Но…

– Нет, не вообще. До сих пор они неплохо справлялись. В вопросе поимки Ирмы. Ее защищает кто-то слишком сильный… Кто?

– Может быть, увеличить группу в следующий раз?

– Следующий раз… За два предыдущих раза я потерял семнадцать слуг и двух колдуний. Не стоит посылать людей делать работу, с которой смогут справиться только мои дети…

***

– Ваше величество! Ваше величество!

– В чем дело, герцог? Вы врываетесь так, как будто взбунтовавшийся народ уже стоит под дверью моего кабинета.

– К счастью, нет. Мы нашли ее!

– Кого вы нашли?... Что?! В самом деле нашли?!!

– Да, ваше…

– Отставить! Где, как, кто она?

– Ирма цу Вальдштайн, дочь управляющего городком Штайнц.

– Цу Вальдштайн… Цу Вальдштайн… Кажется, я вспоминаю ее… Высокая, светловолосая… Восемнадцать лет прошло… Это хорошо.

– Нет, ваше величество.

– Что значит «нет»?

– Наши противники нашли ее раньше. Ирма цу Вальдштайн выдана замуж за цу Нордхарта, одного из знатных людей округа Штайнц.

– Проклятье… Чтобы вытащить ее понадобиться много сил… Это плохо.

– Нет, ваше величество. Вскоре после замужества Ирма сбежала от мужа.

– Сбежала? Хорошо!

– Нет, ваше величество. Ее ищут подручные наших противников, вместе с колдуньями.

– Зелень красная… Плохо.

– Нет, ваше величество. Они ее еще не нашли, недавно девушку похожую на Ирму цу Вальдштайн видела группа шварцвайсских монахов во главе с братом Урсусом.

– Хорошо…

– Нет, ваше величество. Монахи потеряли ее след.

– Плохо.

– Нет, ваше ве…

– А ну прекрати! Наш разговор напоминает мне старую сказку. Что с моей… с Ирмой?

– Судя по всему, она едет в столицу. Переодетая в горожанку, вместе с неизвестным, одетым как крестьянин.

– Крестьянин? Может быть, это настоящий крестьянин и есть?

– Не думаю, ваше величество. Помните двенадцать погибших дворян. По некоторым данным, их убил именно спутник Ирмы. В одиночку. Так что…

– Поверьте мне… Поверьте мне, герцог, никогда не стоит недооценивать возможности крестьян.

– Э-э… простите, ваше величество… Я не имел в виду…

– Пошлите сообщение аббату Шварцвайсского монастыря, отцу Тестудосу. Пусть его братья обыщут все дороги, ведущие в столицу. Найдите Ирму!

***

– Якоб, как ты думаешь, сколько осталось до столицы?

– Двадцать три мили с половиной мили, госпожа.

– Откуда ты знаешь?!

– Это было написано на дорожном столбе полмили тому назад, госпожа.

Ирма замолчала. На минуту.

– Якоб, а как ты думаешь, почему рожь на этом поле такая низкая?

– Потому что это ячмень, госпожа.

Якобу было не до разговоров. Он искренне жалел, что связался с девчонкой. Ладно, когда она отдает приказы. Ладно, что за ней охотится половина нечисти королевства. Все это можно вытерпеть. Но не ее бесконечные вопросы! Парню казалось, что у него голова переполнена и стоит ее наклонить немного, из ушей польются вопросы Ирмы. Но хамить не хотелось. Даже не потому, что это чревато. Все таки она хорошая, хоть и дворянка.

Ирме казалось, что Якоб загрустил отчего-то. Может, не хочет расставаться с ней? В конце концов, она не была такой уж требовательной госпожой, разве нет? Вот, чтобы подбодрить парня, она и пыталась его разговорить. Все-таки он хороший, хоть и крестьянин.

– Якоб, а как ты думаешь, кто лучше: Роттенблюм или Апфельмаус?

– Я ем все, госпожа. Лишь бы хорошо прожарено.

Ирма подавилась:

– Ты шутишь! Признайся, ты шутишь, ведь нельзя же не знать тех, кто хочет навести в стране порядок. Герцог цу Роттенблюм – наследник Старой династии, герцог цу Апфельмаус – Новой. Или тебе все равно, кто носит корону?

– Все равно, – кивнул Якоб, – пока это – генерал Нец, госпожа.

– Якоб, – Ирма придвинулась поближе – скажи, разве крестьянам нравится правление короля Вальтера? Ведь он не снизил налоги…

– Не снизил, госпожа.

– …продает зерно за границу…

– Продает, госпожа.

– …карает недовольных…

– Карает, госпожа.

– …взял власть силой…

– Взял, госпожа.

– …низкого происхождения…

– Низкого, госпожа.

– Так кто самый худший правитель?

– Герцог цу Роттенблюм. Или цу Апфельмаус. Госпожа.

– Да почему?!

Ирма искренне не понимала Якоба. Дома отец никогда не поднимал вопросов политики, по крайней мере, при ней, но все ее подруги говорили о том, что весь народ ненавидит жестокого тирана, короля Вальтера. И вот сидит представитель этого самого народа и ничего против Вальтера не имеет. Ну как это возможно?!

– Почему, госпожа? – Якоб по своему обыкновению был спокоен – Ну, например потому, что во времена Новой династии, когда налоги были высоки и неподъемны, когда зерно точно так же продавали за границу, когда по стране шастали не просто шайки разбойников, а целые армии, когда крестьяне поднимали одно восстание за другим, чтобы не умирать с голоду, сложа руки, когда иностранцы чувствовали себя здесь как дома, а наша доблестная армия сидела, притаившись, и занималась исключительно насильной вербовкой, потому что даже жалкий бунт в Доннерберге не могла подавить, и пришлось приглашать наемников…

Якоб перевел дыхание:

– …так вот тогда почему-то ни тот ни другой герцоги не рвались наводить порядок, сидели, притаившись в своих родовых владениях. А вот когда пришел генерал Нец, когда он СМОГ приструнить разбойничью вольницу и выгнать непрошенных гостей-соседей, вот тогда господа герцоги подняли голову и заголосили о наведении порядка и о том, что корону нужно отдать более достойному. Конечно, гораздо легче наводить порядок там, где он уже наведен… Госпожа.

Ирма яростно выдохнула. Конечно, можно было бы прикрикнуть на Якоба и он послушно замолчит. Замолчит, но это не сделает ее правой.

Но это же не значит, зелень красная, что прав крестьянин!

– Это не значит, госпожа, – тихо сказал Якоб, – что мне нравится генерал Нец. Мне не нравятся все остальные.

– Якоб, – Ирма обрадовалась, увидев возможность сменить неожиданно горячую тему, – давай подвезем ее.

С придорожного камня поднялась девушка: высокая, стройная, в широкополой шляпе, симпатичная. Она замахала руками, прося остановиться.

– Добрый день, уважаемые, – девушка прикрыла белоснежной рукой глаза от солнца, – не подвезете ли меня до ближайшего городка?

Она подошла к Якобу и улыбнулась ему.

– Конечно, уважаемая, – серьезно ответил парень, – Почему нет?

Медная рукоять черпака с хрустом ударила попутчицу в шею.

Глава 15

– А! – Вскрикнула Ирма.

– ААА!!! – закричала она через мгновенье.

От удара девушка-попутчица СЛОМАЛАСЬ. От шеи по телу, по платью, побежали трещины, раздался хруст, вроде того, какой бывает, когда рубят капусту, и девушка развалилась на несколько кусков.

Самым страшным было то, что отвалившаяся голова продолжала улыбаться.

– Якоб!!! – Ирма прижалась к парню, не думая, что он – низкого происхождения, что он – крестьянин, что это неприлично, в конце концов. Ей была нужна защита. Слишком много свалилось на девушку последние дни.

– Якоб, что это?!!

– Правильный вопрос, госпожа.

Упавшие на дорогу куски бывшей девушки – голова, ноги, рука, туловище с другой рукой – начали темнеть и съеживаться. Через несколько мгновений остались только несколько пятен черной слизи с отвратительным запахом.

Якоб вытер пучком траву медную рукоять:

– Это именно «что», госпожа. Одно из отродий Грибного Короля.

Он тронул волов, объезжая пятна.

– Но, – Ирма старалась не смотреть в ту сторону, – Но ведь мы уже проехали Чернолесье.

– Проехали. Но некоторые твари, как оказалось, могут оттуда выходить.

– Якоб, что это было за… девушка?!

– Это – Поганка, госпожа. Ядовитый гриб, превратившийся в человека. Отравляет прикосновением, поцелуем, дыханием…

– Оно хотело нас отравить?

– Меня – точно. Насчет вас – не уверен. Госпожа.

– Что ты хочешь сказать?

– Госпожа, – Якоб остановил волов и повернулся к Ирме, – я хочу сказать то, что хочу сказать. Вас хотели поймать слуги Грибного Короля. Случайность? Ночью к стоянке вышли поющие грибы. Совпадение? При выезде из Чернолесья нас чуть было не схватил Подземник. Повезло?

– Кто схватил?!

– Неважно.

– Что?!

– Я сказал – НЕВАЖНО! Не перебивайте и слушайте!

Ирма заморгала. С ней никто никогда так…

– И вот теперь, ГОСПОЖА ИРМА, нас пытается отравить Поганка. Не слишком ли много тут случайностей? Отвечайте! Что от вас нужно Грибному Королю? Я никогда не слышал, чтобы он охотился за одним человеком, ему все равно. Так что в вас такого особенного?

Девушка почувствовала, что на ее глаза наворачиваются слезы. Отец – предал, муж – обманул, а теперь еще и крестьянин на нее кричит…

Она плакала, уткнувшись носом в кожу куртки Якоба, он гладил ее по спине и приговаривал:

– Ну-ну, госпожа Ирма… Ну, успокойтесь… Перестаньте… Вы плачете на глазах какого-то крестьянина…

– Я не зна-аю!! – провыла Ирма, вытирая нос. Неблагородно, ладонью.

– Я не знаю, зачем за мной охотятся! Я – просто девушка, из небогатой невлиятельной семьи. Я не знаю, зачем мне все это!

Якоб протянул девушке фляжку:

– Вот, выпейте.

Ирма потянулась за посудиной:

– А что здесь?

– Шнапс.

Девушка чуть не поперхнулась:

– Шнапс?! Ты меня обманул! Здесь простая вода!

– Да, обманул, – улыбнулся Якоб, – зато вы развеселились, гсопожа.

Ирме на самом деле стало легче.

– Госпожа, – Якоб стал серьезным и церемонным, но Ирма уже знала его достаточно хорошо, чтобы увидеть искорки смеха в глазах, – я приношу вам свои извинения, за то, что вел себя с вами грубо. Готов понести любое наказание. Госпожа.

Ирма отпила еще глоток и совсем пришла в себя:

– В качестве наказания повелеваю тебе рассказать мне, как ты понял, что та девушка – не человек.

– Да очень просто. Никто не ходит в широкополых шляпах, кроме тварей Грибного Короля. Одета она была в крестьянскую одежду, но кожа – слишком белая и гладкая. Девушка просит подвезти, значит идет издалека, но у нее с собой – ни котомки ни узелка. И самое главное – запах. Запах плесени.

– А если бы это была все же настоящая девушка? Ну вот так совпало?

– Настоящая девушка получила бы синяк на шее. Я ударил не настолько сильно, чтобы пострадал человек. А для тварей Грибного Короля медь – смертельна.

– А почему…

– А скажите-ка мне, госпожа, к кому вы едете в столицу?

– Ну…

– То есть, вы не знаете?! Вы едете в столицу, не зная к кому?! А если тот, к кому вы обратитесь – слуга Грибного?!

– Я думала… Я надеялась…

Она спрятала лицо в ладонях. Якоб задумался, машинально поглаживая волосы девушки.

– Знаете, что, госпожа… Если подумать… То для вас самым лучшим будет обратиться к королю.

– Почему? – Ирма подняла мокрое лицо.

– Все просто, госпожа. Вас хотят украсть. Не убить. Украсть. Вспомните, те слуги Грибного Короля, они ведь хотели вас увезти куда-то. Куда?

– Я… я не знаю…

– Скорее всего, назад к вашему мужу. Значит, что? Значит, ваш муж или подпал под влияние Грибного Короля или же действует вместе с тем, кто под это влияние подпал. Иначе почему слуги Грибного ловят его сбежавшую жену? А ваш муж – противник короля…

– Откуда ты это знаешь?

– Я, кажется, объяснял, госпожа, что раз вас хотели обмануть, говоря, что повезут к королю, значит, король – их враг. Поэтому вы должны пойти к королю. Он точно не связан с Грибным, раз эта нечисть – против него. Пойдете к королю, расскажете ему о делишках вашего мужа, король прикажет вашего мужа схватить, даже если не казнит, то наверняка позволит вам снять узы брака. Будете опять свободной девушкой…

Ирма шмыгнула носом:

– Я не могу.

Якоб замолчал, встряхнул головой.

– Простите, госпожа, я не понял. Вы не хотите уйти от мужа?

– Хочу-у! – девушка опять начала заливать слезами куртку Якоба.

– Он – враг короля и преступник?

– Да-а!

– Значит, если вы сообщите о нем королю, вы сделаете хорошее дело?

– Не-ет!

– Почему нет-то?

– Потому что это – доно-о-с!

Якоб задумался:

– Ну да, донос. И что?

– Донос – это плохо-о!

Парень вздохнул:

– Вы давали слово никому не рассказывать?

– Не-ет!

– Ваш муж – хороший человек?

– Не-ет!

– Вы собираетесь его оклеветать?

– Не-ет!

– Тогда почему донос – это плохо?

– Потому что пло-охо-о!

Якоб осмотрел левое ухо девушки. Потом осторожно поднля ей голову и посмотрел в лицо:

– Госпожа Ирма, объясните мне, глупому крестьянину, почему сообщить королю о готовящемся преступлении – плохо?

– Потому что доносить – неблагородно, – всхлипнула девушка, – Доносят только низкородные: горожане, к… кхм…

Понятно. Крестьяне там всякие…

Якоб провел ладонью по лицу:

– Ладно, попробуем иначе. Госпожа, у вас есть в столице знатные знакомые господа, сторонники короля и вхожие во дворец?

«Раз уж вы, госпожа Ирма, так щепетильны, расскажите лучше о сношениях вашего мужа с нечистью знакомым. Они, раз уж вхожи во дворец, должны быть разумными взрослыми мужчинами, а значит, не говоря вам, расскажут все королю… И все будет хорошо»

– Есть, – Ирма вытерла слезы и села прямо, глядя вдоль дороги поверх воловьих рогов, – Есть. Мой двоюродный дядя по матери, граф Вольфганг цу Юстус, бывший глава Королевского Совета, родовые цвета – желтый и красный…

– Погодите, погодите… Вы знаете, где его можно найти?

– Знаю, – слезы исчезли, как высохшие, – Если я не ошибаюсь, то вон там скачет он вместе со своей свитой.

Кавалькада всадников на самом деле приближалась к повозке в клубах пыли.

– Налево-налево! – прикрикнул Якоб, поворачивая повозку к краю дороги.

– Куда ты?

– Знатные господа не любят, когда им перегораживают дорогу.

Ирма встала на повозке и начала прыгать и размахивать руками:

– Дя-дя Вольф-ганг! Дя-дя Вольф-ганг!

Скакавший впереди мужчина в желто-красном камзоле и треуголке с золотой бахромой – наверняка на нем были и штаны, но их Якоб рассмотреть не успел – внезапно поднял своего коня на дыбы рядом с повозкой.

– Ирма?! Ирма, племянница моя?! Что ты тут делаешь?! Я тебя чуть было…

Дядя Вольфганг смущенно крякнул и убрал плетку.

– Дядя-а! – Ирма спрыгнула с повозки и бросилась к мужчине. Свита, человек десять, остановилась окружив повозку полукольцом. Якоб быстро пробежал глазами. Левые уши… Белых прядей нет… Меди не видно, но дворяне ее носят редко… А вот пистолеты – есть…

Грибная нечисть, не выносящая запаха сгоревшего пороха, не могла пользоваться огнестрельным оружием.

– Ирма, доченька, что ты здесь делаешь? Одна? В таком виде?

Дядя спрыгнул с коня и обнимал новообретенную племянницу.

– Ты же должна была… Твой отец писал, ты вышла замуж.

– Понимаешь, дядя…

– Сбежала?! Сбежала от мужа?! Ах-ха-ха! Узнаю, узнаю кровь сестренки! А отец?

– Отец хотел вернуть меня мужу…

– И его узнаю, старика Альберта! Пусть сгорит мир, но свершится правосудие! Ну, я не такой строгий, но ты должна мне все рассказать. Обещаешь?

– Да, дядя.

– Ну, так чего время терять? У меня тут были дела неподалеку, но раз тут такая неожиданная встреча – побоку дела. Едем!

На его взмах рукой подвели свободного коня с дамским седлом. Ирма подошла к коню, остановилась…

Неловко взглянула на Якоба.

– Да, а это кто такой? – проследил за ее взглядом дядя Вольфганг.

– Это…

А хочет ли дядя знать, кто такой Якоб? Нужно ли ему даже его имя? Дворяне не интересуются крестьянами. А она – дворянка. Да, за время путешествия она с этим крестьянином несколько сблизилась, но путешествие закончено. Пора вспоминать о дворянском достоинстве.

– Это… крестьянин. Он подвез меня…

– Держи, – граф щелчком бросил Якобу серебряную монету, – Заслужил!

Ирма попыталась поймать взгляд Якоба, но не успела.

– Спасибо, господин, – поклонился он.

А когда выпрямился, его глаза были спокойны и холодны.

– Но... – Ирма на мгновенье замялась.

– Что такое? Или он осмеливался вести себя с тобой грубо?

«…Этот барон – или очень смелый, или очень глупый…» …Звон пощечины… «…Не перебивайте и слушайте!...»

Граф понял замешательство Ирмы по-своему:

– Эй, ребята!

– Нет, нет, дядя, что ты! Наоборот, он выручал меня…

…Разваливающаяся на куски ядовитая тварь… Шевелящиеся поющие грибы… …Клыкастый конь, бросающийся в их сторону… …Поднимающийся мертвец с проросшими в мозг нитями грибницы…

– Ну что ж, – сказал граф, – Раз выручал…

Он отстегнул от пояса и бросил Якобы кошелек:

– Доволен?

– Да, господин, – склонился Якоб в поклоне, – Благодарю вас, господин.

– Благодари госпожу, дурень!

– Спасибо вам, госпожа, – Якоб поклонился Ирме, – Вы поступили очень благородно. Госпожа.

Кавалькада развернулась в сторону столицы. Ехавшая последней женщина в мужском костюме уколола парня острым взглядом, но он не обратил на это внимания.

***

«Разве я не права? – думала Ирма, покачиваясь в седле, – Разве я поступила неправильно?»

«Он – крестьянин. Я – дворянка. Между нами не может быть других отношений, кроме приказов и подчинений. Да, он спасал меня. Но ведь я приказала ему это сделать. Разве смысл жизни крестьян не в том, чтобы исполнять приказы господ?

Чего он от меня ждал? Что я приглашу его в гости? К дяде Вольфгангу? Что я поцелую его, как благородного рыцаря? Что я выйду за него замуж?

Разве я не права?

Разве я поступила не благородно?»

***

«Вы правы, госпожа Ирма, – думал Якоб под скрип колеса медленно приближающийся к столице, – Вы поступили вполне благородно.

Крестьяне нужны только для того, чтобы господа могли им приказывать, и не должны требовать ничего в ответ. Мы же не благодарим коня, который вспахал нам поле, не так ли, госпожа Ирма?

Благодарность – она для равных. Для таких же господ, как и вы. А для крестьян – в лучшем случае, монета. Чаще – «Пошел вон!». Именно так поступают благородные господа с низкородными.

Так что, вы правы, госпожа.

Вы поступили ОЧЕНЬ благородно…»

***

Якоб выпрямился, сморгнул – заходящее солнце резало глаза – и вздохнул.

Скоро столица, но сегодня он до нее доехать уже не успеет. Темнеет. Нужно ехать до ближайшего придорожного трактира. А то на ночлег ночью никто не пустит. Кто знает, вдруг это ночная нечисть стучится в дверь?

Знакомому бы открыли, но кто знает его здесь, в десятках миль от дома?

– Здравствуй, Якоб.

На дороге стоял немолодой человек в потертой крестьянской одежде. Улыбка блестела из-под полей закрывавшей глаза шляпы. Широкополой войлочной шляпы, какой не носил ни один человек уже лет сто.

Глава 16

Якоб незаметно сжал медную рукоять:

– Кто ты? И откуда меня знаешь?

Незнакомец улыбнулся еще шире и подкинул на ладони монету:

– Так что? Подвезешь меня? За медный грош?

Якоб проследил глазами за монеткой. Вверх-вниз. Медная. Не слуга Грибного Короля и не его отродье. Тем более что кожа у человекоподобных отродий обычно гладкая и белая. Нет, есть и темнокожие, но их кожа всегда морщинистая, а сами они – толстые.

Да и никто из грибной нечисти не сможет дотронуться до меди. Разве что в перчатках. Но перчатки – привилегия дворян. Откуда они у человека, одетого как крестьянин?

– Что молчишь, Якоб, сын старика Ганса?

– Откуда ты меня знаешь? – спокойно проговорил Якоб. Незнакомцы, пусть и полноценные люди – всегда повод насторожиться.

Хотя этого Якоб уже где-то видел…

– Как же мне тебя не знать? – снова улыбнулся прохожий, – Мы с тобой неделю проработали бок о бок на мельнице твоего отца.

– Подожди-ка, уважаемый…

– Я нанимался подмастерьем этой весной. Помнишь?

Точно! Вот откуда он кажется знакомым! И шляпа уже тогда была на голове. Вот только имя…

– Подвезешь? – незнакомец, как будто не сомневаясь в ответе, уже запрыгнул в повозку.

– Как же не подвезти давнего знакомого? Вот только, уж прости меня, уважаемый, не припомню, как тебя зовут.

– Меня зовут…

– Кар!

Якоб вздрогнул и на секунду отвлекся: на ярме волов сидел крупный черный ворон.

– …а тебя зовут Якоб. Твое имя я помню.

Из-за прозвучавшей в голосе Подмастерья легкой укоризны, Якоб постеснялся переспрашивать. Он нагнулся и бросил в ворона кусочком земли.

– Да, – проследил попутчик за полетом комочка, – эти вороны, они такие надоедливые… Что делаешь так далеко от дома? Зачем в столицу?

Якоб не был расположен к разговорам, однако Подмастерье улыбался настолько дружелюбно и в его голосе звучало такое искренне любопытство, что мало-помалу парень рассказал о цели своей поездки, и о мечте раздобыть волшебного ксенотанского зерна.

– Ксенотанское, говоришь… – задумался Подмастерье, – Слышал, слышал, как же…

– Уважаемый, – Якоб старался оставаться спокойным, но внутренне он уже загорелся, – Расскажи, где его можно купить?

– Да купить-то его можно везде… В Друден, значит, едешь?

– В Друден, в Друден, уважаемый. Так что там про покупку зерна?

– Продадут его тебе везде, да не везде его стоит покупать… – загадочно пояснил попутчик, – А вот в столице… Там тебе сможет помочь только один человек. Уж не знаю, как ты его найдешь, но запомни, парень: помочь сыну старого мельника найти настоящее ксенотанское зерно сможет только сын старого мельника.

– Я сам себе должен помочь?

– Нет, сам себе тут ты не поможешь… Это другой человек.

– Уважаемый, можно без загадок?

– Нельзя, Якоб. Если я просто скажу тебе, где взять зерно, ты мне не поверишь. Вот когда придет время и ты встретишь нужного человека…

«Я тебе и сейчас не очень верю, уважаемый» – подумал Якоб, но вслух не сказал. Вслух он произнес другое:

– Откуда же ты знаешь про это зерно?

– Как откуда? Кому же знать про зерно, как не мельничному подмастерью? Пока ходишь от мельницы к мельнице такого насмотришься, такого наслушаешься…

Подмастерье вспомнил забавный случай, произошедшей на мельнице старика Ганса.

Новый работник, огромный парень, решил, что сила дает ему право быть нахальным и начал приставать к жене Иоганна. Провисев на верхушке яблони полчаса, парень понял, как был неправ и начал жалобно просить о помощи. Все уже насмеялись вволю, и просили Иоганна сжалится, но тот, добрый и спокойный, мгновенно вскипал, как только касались его жены, и успокаивался долго. Поэтому он просто стряхнул нахала, как огромный фрукт.

Якоб с Подмастерьем посмеялись, вспоминая тот случай. Правда, потом Якоб помрачнел, вспомнив, чем закончилась смешная история. Тот парень оказался не только нахалом, но и подлецом и сообщил шварцвайсским монахам, что в Черном Холме живут колдуны. После того, как закончилось следствие, Ганс и слег…

Подмастерье, узнав продолжение, помрачнел, но долго он тосковать не умел, судя по всему, и уже через несколько минут опять рассказывал что-то настолько веселое, что Якоб сам не смог удержаться от улыбки.

– Пожалуй, я вздремну, парень, – Подмастерье улегся на повозку и прикрыл лицо своей роскошной шляпой, – Толкни меня, когда подъедем к стоянке.

***

– Что. Значит. Потеряли?!

– Ваше величество…

– Я. Хочу. Услышать. Не. Оправдания.

– Ваше величество, когда мы точно узнали, где искать Ирму цу Вальдштайн, было уже поздно. Ее видели в компании с графом цу Юстисом, въезжающей в столицу. Но в его особняк она не приезжала.

– Цу Юстис-с… Старый интриган. Он-то что хочет поймать?

– Выясняем.

– Почему не захватили Ирму?

– Не было указаний…

Пауза. Скрип кожи перчаток.

– Правильно. Сейчас я не могу ссориться с аристократией... Черно-зеленая белизна, я, король, не могу сделать то, что хочу, без того, чтобы не прикинуть, не заденет ли это кого-нибудь! И меня еще называют тираном!

– Ваше величество, может быть…

– Хорошая идея. Просто отличная! Вы, отец Катудос и отец Тестикулус…

– Тестудос и Каникулус.

– Хотелось бы надеяться. Вы, похоже, твердо решили добиться того, чтобы вашего короля сожгли на центральной площади Друдена. Или вы думаете, что наши добрые горожане откажутся от запеченного кролика?!

Молчание.

– Никакого использования возможностей вашей братии. Никакого! Следить, узнавать, вынюхивать. Более ничего!

– Ваше величество, есть одна мысль…

– Давайте.

– Крестьянин. Тот, что вез Ирму. Есть вероятность, что он знает, куда ее повезли и с какой целью.

– С какой целью… Цель нам прекрасно известна. Поймайте его мне. Только осторожно! Помните, он сумел справиться с двенадцатью дворянами. Вот по нему разрешаю работать в полную силу.

– Ваше величество, есть еще одна неприятная новость.

– Давайте, добейте меня.

– Мы обследовали погибших дворян. Тех, что найдены у битыми возле дороги епископа Альбрехта и тех, что были перебиты нашими братьями на перекрестке возле Враненбурга.

Пауза.

– Они все были заражены грибницей Грибного Короля.

Удар кулаком по подлокотнику:

– Черная чернота! Только этой нечисти не хватало! Он что, тоже охотится за Ирмой?

– Получается, что так.

– Грибной Король… Ирму пыталась заполучить себе старая аристократия, коей это в итоге удалось… Вообще эта история с якобы покушением больше похожа на фальшивку. Видимо, аристократия решила, что рано или поздно я узнаю, где находится… где она находится и решили спрятать ее в столице. Добровольно она не хотела ехать, так как «муж» повел себя неправильно, чем настроил против себя, поэтому был подставлен «крестьянин», который и сдал ее с руку на руки цу Юстусу. По дороге же е пытался украсть Грибной Король руками своих слуг. Нечисть вылезает из Чернолесья… Похоже, таинственный третий – как раз Грибной Король.

***

– Дяд Вольфганг, – Ирма недоуменно оглядела полутемный зал, – Но это же не твой особняк.

– Как не мой? Мой.

– Но…

Ирма увидела лучистые морщинки скрытой улыбки.

– Ты меня обманываешь!

– Ну почему обманываю, – дядя не выдержал и рассмеялся, – Это мой особняк. Просто я купил его совсем недавно.

– А почему…

– Ирма, доченька… Я, конечно, влиятелен и к моему мнению прислушивается сам король Вальтер, но если кто-то узнает, что в моем особняке находишься ты…

Цу Юстус положил ладонь на плечо девушки:

– Вспомни, что в глазах закона ты – беглая жена. Твой муж наверняка имеет друзей в столице. Любой из них, увидев тебя, сможет сообщить ему и я, увы, буду вынужден тебя вернуть.

Ирма почувствовала, что ее глаза щиплет:

– Дядя… А что делать?

– Главное – не плакать, – дядя Вольфганг подмигнул, – Насколько я понял, твой муж не исполнил свой супружеский долг… Не отвечай, я это вижу и так по твоему девичьему румянцу. Выждем немного, может быть, с неделю, и напишем прошение епископу Друденскому с просьбой аннулировать твой брак. Поживешь пока здесь…

Дяд Вольфганг подмигнул еще раз:

– Спрячешься. Ведь за тобой охотились еще какие-то неизвестные люди. Попытаюсь разузнать, кто это были такие и чего от тебя хотели.

– Дядя Вольфганг, – Ирма округлила глаза, – А ведь меня преследовала еще и нечисть. Грибной Король!

Цу Юстус быстро оглянулся:

– А почему это мы до сих пор стоим посреди зала? Пойдем в кабинет.

В кабинете дядя опустился в кресло и принял из рук бесшумного слуги бокал вина:

– Доченька, а ты уверена, что тебя преследовала именно нечисть? Твой спутник мог тебе соврать, чтобы в конце путешествия выманить побольше денег за услугу. Как же, герой, спасший девушку от лап гнусной нечисти…

– Но дядя, я сама видела…

– Видела что, Ирма? Как я понял из твоего рассказа, все, что ты видела можно объяснить, не вспоминая о сказках темного простонародья.

– Но, дядя…

– Ирма, давай посмотрим. Что ты видела?

– Слуг Грибного Короля…

– Это твой крестьянин так сказал. Как ты поняла, что это именно слуги нечисти, а не обычные дворяне?

Ирма заерзала в кресле, заволновалась:

– Но как же… Их можно было убить медью…

– Поверь мне, девочка, хороший удар медным прутом может убить кого угодно. Если человеку вбили в сердце осиновый кол и он умер, это не значит, что при жизни он был вампиром.

– Я же видела… Они оживали…

– Твой крестьянин просто не сумел убить их с первого раза. Даже при всей своей неимоверной силе.

– А белые пряди? Белы нити грибницы за левым ухом?

– Девочка, белые пряди сейчас очень модны в столице. Ты увидишь их у половины молодежи.

– А лошадь?! Лошадь с волчьими клыками? Она набросилась на Я… крестьянина!

– Обычный натренированный боевой конь. Клыки тебе показались от испуга. Боевой конь, защищающий хозяина, очень опасен и без клыков, ему хватит своих зубов.

Ирма заколебалась:

– Грибы, которые вышли к стоянке?

– Ты просто не заметила их с вечера.

– Напавший на нас при выезде из леса П… Подземник, кажется…

– Ты его видела?

– Нет…

– Ну вот видишь. Он просто обманул тебя.

– Постой, а Поганка? Девушка, которая подошла к нам незадолго до встречи с тобой? Она не просто умерла, она распалась на части и исчезла.

Дядя отпил глоток. Вздохнул:

– Я же не утверждаю, что нечисти нет СОВСЕМ. Видимо, на какую-то из них вы и наткнулись. Но утверждать, что она преследовала тебя специально, я бы не стал.

Ирма опустила голову. Сказки, все, что она слышала от Якоба, всего лишь сказки. Чтобы получить больше денег. И он получил свое: кошелек дяди Вольфганга. Ирма вспомнила, что парень довольно улыбался, получив деньги. Ну еще бы, получил свое… да, точно-точно, улыбался, и еще так мерзко на нее смотрел. Подлец!

– Не расстраивайся, Ирма, – дядя Вольфганг упруго поднялся, посиди здесь немного, успокойся. Вот, выпей вина.

Дядя погладил девушку по голове, неловко кашлянул и вышел.

Ирма не отрываясь смотрела на полупустой бокал.

«А я ему верила… наивная дура!»

Ирма выпрямилась в кресле, губы сжались в тонкую линию.

«Никогда никто больше меня не обманет!»

«Я больше никогда не буду верить крестьянам!»

***

– У-а-ы-а-гр-а-ах!

Якоб закончил зевок.

События дня несколько вымотали его и стоянке он обрадовался как родному дому. Наконец-то можно будет вздремнуть.

Вздремнуть! Ха!

Один из крестьян, долго бывший в отлучке, встретил по дороге односельчанина, от которого узнал о рождении внука. Обрадованный донельзя новоиспеченный дедушка на радостях устроил на первой же стоянке праздник для всех.

К несчастью, Якоб решил остановиться именно здесь.

Нет, ночь прошла весело, с пивом, танцами и песнями. Но, зелень красная, парню не удалось поспать ни минуты!

Якоб твердо решил, что вздремнет хотя бы часок, когда крестьяне успокоятся. Вот только успокоились они, когда уже начало светать. Якоба бы не остановило солнце, но Подмастерье начал его торопить, заверяя, что если они не выедут сейчас, то к Друдену подъедут уже в сумерках и в город могут не попасть. Пришлось выезжать сонному…

– Ух ты! – Подмастерье указал на обочину, – Вот это заяц!

Якоб лениво повернулся в ту сторону. Что за зрелище – заяц… Есть чему дивиться... Розовый он, что ли…

– Красно-буро-желто-лилово-сиреневая!

Заяц был розовый.

Глава 17

Якоб протер глаза. Цвет зайца не изменился. Ярко-розовый, как цветок шиповника.

Парень осторожно начал привставать с телеги… Заяц недоверчиво покосился на него, шевельнул ушами, пожевал и не топропливо, можно даже сказать, вальяжно двинулся в сторону телеги.

– Эп! – Якоб промахнулся совсем чуть-чуть, пальцы почти задели уши необычной зверюги, но заяц скрылся под телегой. Якоб перегнулся через борт, посмотреть, куда он делся. Зайца не было.

Парень свесил голову вниз и осмотрел подтележное пространство…

– Кха!

Пронесшиеся мимо всадники подняли пыль, попавшую в глаза и рот. Якоб протер запорошенные глаза, склонился еще раз.

Зайца не было.

– Куда ж он делся? – Якоб забрал флягу у бесцеремонно ухватившего ее Подмастерья и промочил горло.

– Кто? – Подмастерье улыбнулся.

– Да заяц.

– Да и пусть бежит, зелень красная, по своим делам. Подумаешь, заяц…

– Да вот что-то до сих пор розовые зайцы мне не встречались.

– Розовые? – Подмастерье взглянул на Якоба, как заботливая мать на внезапно заболевшего ребенка.

– Розовые. Заяц-то розовый был.

– Розовый?

– Ну да. Ты же сам видел…

– Да это отблеск такой был от солнца, вот и показалось.

Теперь уже Якоб посмотрел на попутчика с подозрением:

– Знаешь что, уважаемый… Может тут где и были отблески от солнца… Но заяц был розовый. По настоящему.

– Слушай, парень, розовых зайцев не бывает.

– Не бывает. Но этот был розовый.

– Да тебе показалось, парень, – Подмастерье был сама заботливость, – Ну сам посуди, если розовых зайцев не бывает, значит, их увидеть нельзя. А если ты видел розового зайца, значит…

– Значит, они все-таки бывают. Я видел его своими собственными глазами.

– Парень, – Подмастерье больше не улыбался, – запомни на будущее одну вещь: не все, что ты видел, есть на самом деле.

– Но…

– Запомни. То, что я сказал.

Подмастерье неожиданно улыбнулся:

– А заяц и правда был. Я просто решил проверить тебя. Можно ли тебя убедить.

– Ну и как, можно?

– Да проще убедить зайца.

***

Копыта коней стучали по утоптанной дороге. От славного города Друдена, столицы королевства Нассберг, скакала по дороге к Враненбургу четверка монахов. Черные рясы, тяжелые сапоги, подкованные белой сталью.

Шварцвайсские монахи.

Задача перед ними была поставлена необычная.

Разоблачить колдуна, изловить ведьму, поймать особо хитрого вампира, проследить за дворянином, внедриться в монастырь, допросить священника – простые и понятные вещи. Но найти на дороге повозку, в которой едет крестьянин, о котором неизвестно ничего, кроме того, что он – крестьянин? Ну, есть еще расплывчатое словесно описание, известен возраст и то, что едет он один. Так можно хватать каждого второго. Был бы он еще колдуном… Найти его было бы гораздо проще…

Монахи были настроены на поиск молодого парня, поэтому мимо случайно попавшейся им по дороге повозки, проскочили не останавливаясь.

Во-первых, в ней ехали двое, и один явно немолод. Во-вторых, судя по тому, что первый отпивал из фляги – и явно не воду – а второй перегнулся через борт – видимо, тошнило – ехала эта пара с какой-то гулянки. Навряд ли тот, кого они ищут, стал бы напиваться.

Монахи скакали по дороге.

Станут они останавливаться ради каждого встречного.

Впереди – стоянка для проезжающих, вот там они опросят каждого, кто им подвернется.

***

– Доброе утро, ваше величество!

– Прекрати ухмыляться.

– Я не ухмыляюсь, ваше величество!

– Если я стою к тебе спиной, это не значит, что я не вижу твою физиономию!

– Как скажете, ваше величество!

– Сядь и прекрати это солдафонство.

– Как прикажете…

– Сядь.

Пауза, молчание, скрип кресел.

– Ты знаешь об одной моей личной проблеме.

– Как сказать, ваше величество.

– Не знаешь?

– Не уверен, что она – ваша личная. Знаете, если вы потеряете корону, многим придется несладко. Мне совсем не улыбается опять ночевать под лесным кустом.

– Хорошо, что ты понимаешь всю серьезность… прекрати ухмыляться!

– Да, ваше величество.

– Вот, так-то лучше. Итак, мне стало известно, что моя личная проблема попала в руки аристократии.

– Ого… Пойду-ка я посмотрю, не заржавел ли мой старый кистень.

– Не все так просто. У нас есть, по крайней мере, месяц.

– Уф… Как-то даже дышать легче стало. Всего-то и делов – обыскать три сотни родовых замков и без счета особняков, усадеб, охотничьих домиков… За месяц.

– Ирма – в столице.

– Ирма?

– Ты не знаешь. Я узнал, кто она такая. Ирма цу Вальдштайн, росла в семье управляющего Штайнцем и окрестностями.

– Так… Значит, она – в столице. Разумеется, эта неважная информация ко мне не поступала. А зачем? Если есть наши славные монахи, которые разнюхают, разведают, поймают, приведут. А тебе, цу Гроссабгрунд, и твоим ребятам – гонять по улицам лигистов и вагантов…

– Монахи тут не помогут. Есть сведения, что меня хотят обвинить в колдовстве, поэтому лишний раз задействовать их не нужно. Твоим ребятам есть шанс поработать не только шпагами.

– У какой из ветвей аристократии девушка? Новая династия? Старая? Может, Лига?

– Последнее время между ними нет различий. Такое чувство, что даже давние враги, которые, будь их воля, перестали бы носить штаны, только потому, что их носит оппонент, даже они объединились против меня…

– Так кто?

– Цу Юстус.

– Цу Юстус?! Так он же…

– Да, даже старые верные люди могут оказаться недостаточно верными.

– Прикажете…

– Даже не думайте. Арестовать старого сподвижника, даже если он давно перестал быть таковым – значит лишиться и тех немногих, кто еще стоит за мной.

– Так что от нас требуется?

– Найти девушку. Ее нет в особняке, он ее спрятал. Найдите девушку. Найди ее, Август.

– Да, ваше величество.

***

Накануне вечером в одном из темных переулков Друдена.

– Откуда только в нашем городе берутся такие красивые девушки?

– Господа, пропустите…

– И как же зовут таких красивых девушек?

– Господа, позвольте…

Молоденькая горожанка с мольбой посмотрела в сторону проходящего мимо патруля городской стражи. Четверка молодых дворян окружила девушку, прижала ее к стене и не давала прохода. Пока они просто веселились и зубоскалили, но девушке было понятно, что еще немного и ей предложат то, что она позволяла только мужу. А все знали, как быстро у пьяной дворянской молодежи веселое безобидное заигрывание превращается в жестокое насилие, когда им отказывают.

Дворяне не привыкли к отказам.

– Патруль! – отчаянно вскрикнула жертва. По сути, именно городская стража должна примирять дворян и горожан в случае разногласий.

Должна.

– Проваливай, – заводила компании, высокий, стройный юноша, красивый, и наверное даже добрый, если общается с равными, не глядя бросил в сторону патруля золотой.

– Спасибо, господин, – командир патруля, старый опытный стражник наступил на монету и, отвесив затрещину потянувшемуся за ней молодому, спрятал в поясе, – Доброго вечера.

– Ай-я-яй, как нехорошо, – заводила наклонился к лицу испуганной девушки, – Как нехорошо звать патрульных, когда с вами хотят пообщаться четверо вполне пристойных и богатых юношей. Мы ведь всего лишь хотим узнать твое имя, юная прелестница…

Конечно. Только имя. Для начала.

– Так как же тебя зовут?

– Отпустите девушку, – произнес позади дворян скучный голос.

– Мне кажется или кто-то осмелился указывать мне, потомку славного рода Гольденхиршей, что я должен делать?

В голосе заводилы начала просыпаться та самая агрессивность, которая появляется у тех, кто не привык к отказам, когда им что-то мешает поступать так, как им хочется.

– Совершено верно, – согласился тот же голос.

На улице стоял невысокий немолодой, лет тридцати пяти, мужчина. Треуголка, шпага, черный, без украшений и вышивки, костюм.

Нет, не костюм.

Мундир.

– В нашем городе просто ступить некуда, чтобы не наткнуться на отбросов из Личной гвардии короля!

Не самая лучшая фраза для начала знакомства, но численный перевес, вино и привычка к безнаказанности, не позволили молодому цу Гольденхиршу правильно оценить ситуацию.

– Возможно, – не стал спорить гвардеец, – но я хотел бы, чтобы вы выполнили мое требование…

Девушка попыталась вырваться, но один из друзей Гольденхирша ухватил ее за руку.

– …кроме того, – продолжил гвардеец, – ваши слова могут привести вас в суд.

– В суд?! Ха! В суд обращаются лишь те, у кого нет ни силы ни мужества решить свои затруднения по-мужски!

– Что же вы полагаете «мужским» способом?

– Дуэль!

Гольденхирш выхватил шпагу и сделал несколько красивых выпадов в сторону гвардейца.

– Или ты не умеешь драться?

– Не умею, – хладнокровно заметил тот.

Четверка дворян весело расхохоталась.

Гольденхирш еще раз махнул шпагой…

– Нападение на гвардейца, – монотонно произнес его спокойный противник.

Свистнула сталь, черный платок отер клинок, шпага гвардейца исчезла в ножнах.

Замерший на мгновенье Гольденхирш медленно упал на колени. Завалился на бок. Его шпага со звоном покатилась по булыжникам. Кровь из разрубленного горла потекла черной лужей.

Солдаты Личной гвардии короля действительно не умели драться. Только убивать.

Бывшая четверка, ставшая троицей, спрятала шпаги:

– Да тебя засудят!

***

Утренние лучи осветили нос спящей Ирмы. Девушки сморщилась, чихнула… Открыла глаза.

Надо же, она проспала всю ночь в кабинете. И ведь выпила совсем немного вина…

Ирма с недоверием рассмотрела пустой бокал. Да нет, это не она… Слуги выпили. Точно, слуги. Пока она спала.

Девушка вспомнила предыдущий день. Вернее, вечер. Своего разумного рассудительного дядю, который убедительно доказал ей, что Якоб – просто обманщик. Охотник за деньгами.

Правда, крестьянин тоже был очень убедителен… Но не дядя же ей соврал, в самом деле! Ему-то зачем?!

Значит, все – вранье…

Ирма вспомнила маленькую булыжную площадь деревни с забавным названием… Клянелам… Бело-черные дома с острыми крышами… Колодец на площади…

Колодец Желаний.

Жаль, что сказок не бывает. Так хотелось бы, чтобы ее желание исполнилось…

Ирма зажмурилась и вспомнила загаданное.

Принца. Высокого, красивого. С золотыми волосами и синими глазами.

В комнате что-то прошуршало. Девушка открыла глаза.

В дверях кабинета стоял принц.

Высокий, красивый. С золотыми волосами и синими глазами.

Глава 18

– Доброе утро! – вбитый с детства этикет подсказал, что нужно делать, пока сознание еще пыталось понять, что вообще происходит. Ирма церемонно склонила голову, не вставая, – Позвольте узнать…

– Доброе утро, – «принц» улыбнулся, заставив сердце девушки обмереть, – Прошу прощения за мою бестактность. Я полагал, что кабинет дядюшки в такое время еще пуст и не ожидал увидеть здесь гостью.

– Дядюшки?

Что-то не помнила Ирма таких… такиххх… в общем, таких юношей среди своих родственников.

– О, я не представился. Дитрих цу Шварвальд, названный сын барона цу Шварцвальда, давнего друга хозяина этого дома.

Дитрих… Какое славное имя…

– Ирма цу Вальдштайн, племянница хозяина этого дома. Что же вы стоите, присаживайтесь.

«Принц» Дитрих опустился в кресло у стола.

– Вальдштайн? Кажется, это фамилия управляющего Штайнцем?

– Совершенно верно. Он – мой отец.

– Ваш отец тоже здесь?

– О, нет. Он остался дома. Я прибыла в столицу вместе с… Вместе со своим двоюродным дядей графом цу Юстусом, хозяином особняка.

Дитрих мило улыбнулся:

– Боюсь вы ошибаетесь. Особняк принадлежит барону Хайнцу цу Акутзану.

– Дяде Хайнцу?

– Вы его знаете?

– Конечно! Он – мой родной дядя по матери. Так это его дом?

– Ну, – золотоволосый мальчик замялся, – Боюсь, я проговорился. Никто не должен знать, что этот особняк принадлежит господину цу Акутзану. Это… – он наклонился и понизил голос, – тайное убежище. Я здесь прячусь.

– Как здорово! – ситуация так напоминала книги, что Ирма пришла в неописуемое восхищение, – Вас хотят убить?

– Совершенно верно, – серьезно кивнул Дитрих, – Я мешаю очень влиятельному человеку. Он послал бы своих головорезов убить меня, если бы знал, где я нахожусь. Поэтому я вынужден скрываться и скрывать свое настоящее имя.

В точности как в романах!

– А как ваше настоящее имя? – Ирма замерла от ощущения прикосновения к тайне.

– Боюсь, я не могу вам этого сказать. Понимаете, тайна – это то, что скрывают от всех.

– О, я понимаю.

Наверняка, тут замешаны тайны короны. Не может быть, чтобы все было банально и просто. Это вам не глупые тайны крестьян, боящихся каждой пустяковой нечисти. Наверное, Дитрих – тайный сын короля Вальтера, которой прячется от родного отца, потому что… потому что тот хотел убить во младенчестве, а убить он его хотел потому… потому что так было предсказано. Например так: «И родится у кровавого короля благородный сын, который вырастет, ужаснется отцовым преступлениям и убьет его, чтобы самому принять корону и править долго и счастливо». Вот, примерно так. А король Вальтер наверняка узнал об этом и приказал… приказал отнести своего сына в лес и оставить его на съедение волкам. Но благородный барон цу Шварвальд нашел плачущее дитя, отнес в замок, воспитал как родного и вот, только недавно открыл ему тайну его происхождения…

В этом месте Ирма задумалась. Как же барон узнал, что перед ним именно юный принц, а не сын дровосека. А, неважно, скажем у младенца на теле был тайный знак принадлежности к королевскому роду, родинка в виде двух переплетенных лилий на… где-нибудь.

И вот благородный барон открывает тайну происхождения своему названному сыну. Но подлый слуга, подслушав разговор, немедленно бежит к королю и доносит о том, что его сын жив. Король приказывает свои кровавым и жестоким миньонам найти и убить свою родную кровь, предварительно удушив доносчика-слугу… ну, потому что даже жестокие тираны не любят доносчиков. И вот черные миньоны рыскали по всей стране в поисках малютки… выросшего в высокого и красивого юношу, которого скрывали у надежных друзей. А юноша, узнав о своем происхождении, собрал команду верных друзей и поднял восстание против узурпатора-отца. Из-за предателя – у принцев в изгнании в друзьях почему-то всегда много предателей – юноша был схвачен, но перед казнью он признался своей давней подруге…

Стоп-стоп-стоп. Роман «Черные крылья над Нассбургом», конечно, вещь интересная, но навряд ли его сюжет будет полностью воплощен в жизнь. Тем более что кандидат в принцы, сиречь Дитрих, еще никем не предан и не на эшафоте.

– Прошу прощения, – обратился к ней Дитрих, – я вижу, вы о чем-то задумались. Мое общество вам наскучило?

– Прошу прощения, господин Дитрих, я действительно отвлеклась. Я вспомнила одну книгу…

– Вы тоже любите книги?

– А вы их любите?

– Разумеется. В замке моего названного отца не так много развлечений для того, кто не очень-то любит охоту и фехтование.

– А какие книги вы предпочитаете?

Дитрих мило порозовел:

– Романы. Понимаю, что это чтение не для…

– О, нет, я тоже очень люблю романы. Какой вы читали последним?

– «Принц и белая тень».

– Не слышала. А кто автор?

Началась интересная и познавательная беседа двух любителей книг, из которой ничего не поймет тот, кто не читал тех же романов.

***

– Это ты подстроил?

– Нет, получилось само собой.

– Ну что ж, тоже неплохо.

– Предсказание начинает сбываться.

Веселый смех.

***

– Якоб, что ты думаешь о короле Вальтере?

– Я не думаю о короле Вальтере. Если уж мне приходит в голову желание подумать, я думаю о молоденьких девушках.

Подмастерье начал настораживать Якоба. Сначала он рассказывал веселые байки, не требуя того же от Якоба. Тогда с ним было проще. Но чем ближе к столице, тем чаще тот съезжал на политику, причем задавая Якобу различные вопросы. Уж не провокатор ли он? Выведет разговор на критику короля и сдаст в Личную гвардию, за маленькую денежку.

О Личной гвардии короля слышали даже в отдаленных деревнях. Мрачные убийцы в черных мундирах, они наводили ужас на любого противника короля. Если в обычную королевскую гвардию испокон веков набирали дворян по принципу: чем родовитее, тем лучше, то в личной гвардии – ввел ее, кстати, генерал Нец – служили неизвестные никому дворяне, со странными фамилиями. Ходили осторожные слухи, что гвардейцы получали дворянство только после поступления в гвардию, а до этого были обычными горожанами, а то и вовсе крестьянами. Правда, не находилось еще смельчака, который бы задал гвардейцу такой вопрос.

Никто не знал, откуда их таких брали или где их обучали, но чтобы связаться с гвардейцем нужно было быть или беспробудно пьяным или просто сойти с ума от вседозволенности.

Так может, Подмастерье – просто переодетый гвардеец? Правда, непонятно, зачем ему может понадобится обычный крестьянин, но, может быть, у них что-то вроде оброка, как у крестьян? Скажем, найти и посадить в тюрьму двух заговорщиков и четырех болтунов. Вот и приходится крутиться.

Да и та история с розовым зайцем? Зачем Подмастерью понадобилось убеждать Якоба, что тот ошибается? Проверял? Зачем?

Якоб отгонял мысль, которая лежала на поверхности. Что все дело в Ирме, что он, Якоб, выручив ее, ввязался в дворянские игры, от которых всегда бежал.

«Ничего, вот доедем до столицы, только ты меня и видел, господин Подмастерье»

***

– Август.

– Да, Ваше величество.

– Что за история произошла вчера вечером на улице… кхм… Старого Кладбища?

– А что за история?

– Август.

– Группа молодых дворян, пьяных, со знаками Лиги Освобождения, напали на сержанта Вашей личной гвардии, Рудольфа цу Токенблатта…

– Опять? Господин цу Гроссабгрунд, мне кажется или каждый, кто задирал сержанта Токенблатта за последние недели оказывался лигистом? Что это означает?

– Лигисты – большие задиры. Или их слишком много развелось в столице.

– А мне кажется…

– Нет. Лигисты. Во всем виноваты лигисты.

– И что мне предлагаете делать? Семья Гольденхирш требует возмездия.

– Может, казнить его?

– Сколько можно? Это и так третий раз за месяц. Ладно, объявите им, что обидчик казнен, покажите отрубленную голову… запас еще есть?

– Есть.

– А сержант Токенблатт пусть сменит фамилию и… прекрати ухмыляться! И передай своему защитнику чести невинных девушек, что если в течение этой недели он не найдет Ирму, то у нас пополнится запас отрубленных голов. Твои люди могут работать только под угрозой смерти. И еще… Что это за рыжая дрянь носится по столице?

***

– Вот так, Рудольф. Ты же меня знаешь… Но ты знаешь и нашего доброго короля. Если он пообещал отрубить голову – он отрубит…

– Да, господин генерал.

– Поверь, я все понимаю…

– Да, господин генерал.

– Я знаю, что ты искал бы девушку и без угроз, но… Ты же знаешь нашего доброго короля…

– Да, господин генерал.

– Рудольф, не обижайся…

– Да, господин генерал.

– Рудольф... И меня не обижай.

– Да… Август.

– Ты найдешь девчонку?

– Да.

***

Друден. Столица Нассберга.

Якоб задрал голову, пытаясь рассмотреть верх крепостной стены. Высоко…

Стена, из крупных серых камней, уходила ввысь футов на тридцать. Друденских футов, конечно.

У ворот в квадратной въездной башне толпились люди, прибывающие в город. Да что там толпились: въезд в город был плотно забит. Ворота закрыты, стражников на посту нет.

– В столице всегда так? – повернулся Якоб к безмятежно дремавшему Подмастерью.

– Ага, – беззаботно откликнулся тот из-под шляпы, – На час точно. Яблоко хочешь?

Ушлый попутчик успел поблуждать между узких кривых улочек пригорода и принес полмешка яблок. Красных и кислых.

– Нет, благодарю.

– Якоб, так что ты думаешь про короля Вальтера?

Вот, опять.

– Дай Бог ему долгих лет жизни и здоровья.

– А если правда?

– Послушай, уважаемый, что ты хочешь услышать от меня? – Якоб резко повернулся и наткнулся на твердый взгляд светлых глаз, блестевших в полутьме под шляпой.

– Что хочу? Хочу узнать одну вещь: если в стране начнется борьба короля Неца и его противников, что ты будешь делать?

– Коров пасти пойду. Это все дворянские игры, и крестьянину там делать нечего. От него все равно ничего не зависит.

Подмастерье пробормотал что-то неразборчивое.

***

– Ты можешь хотеть играть в эту игру, Якоб, можешь не хотеть. Но она уже играет в тебя.

***

– Уважаемый, ты хочешь сказать, что они не одинаковы? Что есть разница между королем генералом Нецем и аристократией?

– Есть, – уверенно заявил Подмастерье, – Ты и сам это знаешь. Как впрочем и любой крестьянин. Ведь вы любите короля, хотя и не признаетесь в этом. Ведь так?

– Ну так. От аристократии крестьяне ничего хорошего не видели… От генерала Неца тоже немного, но немного – чуть больше чем ничего. Да и генерал Нец всего добился сам, поднялся из низов. Аристократы же дали себе труд только появиться на свет.

– Понятно… А как насчет Микаеля цу Гольденберга? Вам он должен нравится больше генерала, ведь он – бывший крестьянин, поднявшийся на вершину самостоятельно.

Якоб подумал. А правда, почему цу Гольденберг, о котором не слышал только ленивый и глухой, не пользуется такой любовью в народе, как генерал Нец? Вроде бы, одинаковая судьба: один – разбогатевший крестьянин, сумевший купить себе титул герцога, второй – солдат, дослужившийся до генерала и получивший корону. Один уже получил власть, другой – хочет получить. Почему Неца любят, а Гольденберга – нет?

– И почему?

– А ты подумай. Наша очередь.

Стражник у ворот привычно поймал медную монету, лениво оглядел повозку, глянул на Подмастерье, на Якоба… Взгляд мгновенно заострился и похолодел.

– Господин сержант! – заорал он, направляя на Якоба ствол мушкета.

От ворот, утирая лоб, бежал крупный стражник в обшитой галуном треуголке.

– Что такое, зелень красная?!! Ты же видел, с кем я…

В воротах мелькнула и исчезла спина, в черном мундире.

– Мало того, что гвардеец из меня, сине-красная голубизна, все соки выпил, так еще и ты! Что случилось?

– Вот! – стражник ткнул мушкетом в побледневшего Якоба.

– Так… – сержант сдвинул треуголку на затылок, – Интересно…

– Что случилось, господа? – Якоб осторожно отодвинул от лица ствол.

– Что случилось, что случилось… Вылезай, парень. Ты арестован.

Глава 19

– За что? – спокойно спросил Якоб. А что беспокоиться? С двумя вооруженными стражниками не справишься.

Любая, самая неимоверная сила, разбивается о того, кто вооружен ружьем.

Положим, стражника Якоб успел бы… А вот сержант успел бы выстрелить. И наоборот.

– Вылезай, вылезай…

– Прошу прощения, уважаемый…

Сержант и стражник синхронно вздрогнули: они оба ухитрились не заметить в повозке Подмастерье. Тот упруго соскочил на землю, лениво потянулся:

– Может быть, вы МНЕ скажете, за что хотите арестовать этого, ручаюсь, законопослушного юношу?

Стражники затоптались на месте, невольно вытягиваясь во фрунт. Казалось, они разговаривают не с обычным крестьянином, а с собственным начальством.

– Да, понимаете ли, уважаемый, мы тут не причем, – сержант повел глазами и привлек в качестве поручителя икону святого Христофора над воротами, – Шварцвайсские монахи. Они на каждые ворота привезли описание крестьянина, которого нужно задержать. Вот в точности ваш спутник. И повозка такая же…

– Сколько хочет уважаемый за то, чтобы признать, что ошибся и мой спутник НЕ похож на описание?

Между пальцами Подмастерья замелькали ловко перебираемые монетки. Грош, два гроша, полталера, зильбергрош…

– Талер! – решился сержант.

Серебряная монета блеснула в его руке. Такая же перекочевала к молодому стражнику.

– Мы с моим спутником можем въехать в столицу?

– Да! – сержант махнул рукой в сторону открытых створок.

– Я отниму еще немного вашего драгоценного времени. Уважаемый, – Подмастерье приблизил свое лицо к лицу сержанта, – вы ведь не станете никому говорить о том, что ОШИБОЧНО приняли моего спутника за преступника? Вы просто не видели никого похожего. Ведь так?

Стражник дернулся было, но сержант коротким зверским взглядом остановил его:

– Да, уважаемый. Мы просто никого не видели.

В руке сержанта оказался еще один талер. Подмастерье шагнул к стражнику, быстро глянул на святого Христофора, улыбнулся уголком рта:

– Разумеется, вы тоже не видели никого похожего.

Парень тоже получил монету, которую не глядя опустил в кошелек.

Подмастерье вспрыгнул в повозку:

– Поедем.

Якоб, который все время разговоров со стражей просидел, не шевелясь, заговорил только когда повозка проехала башню:

– Зачем?

– Ты мне нравишься, Якоб. Совсем не хочется, чтобы ты угодил в подземелья монастыря. Поверь, нет там ничего хорошего…

После чего Подмастерье задумчиво добавил:

– И никого…

Якоб молча протянул Подмастерью четыре талера. Тот хмыкнул и взял только два:

– Поверь, парень, я потратился чуть меньше, чем ты думаешь.

– Хорошо еще, что стражники взяли деньги, – задумчиво сказал Якоб.

– Хорошо, – качнул шляпой Подмастерье и неожиданно добавил, – Мздоимство погубит эту страну.

– Почему?

– Потому что сегодня они отпустили за деньги невиновного, а завтра отпустят преступника. Хотя человек, конечно, хороший…

Повозка въехала в столицу и остановилась ненадолго.

– Ну что, парень, вот ты и в славном городе Друдене, столице нашего, не менее славного, королевства. Что чувствуешь?

Якоб повел носом:

– Пахнет тут. Чем-то.

***

– Господин сержант, – молодой стражник отряхнул крошки с голубого сукна мундира, – Вы и правда не скажете никому о том, что этот парень проезжал через наши ворота?

– Не я, – сержант забросил в рот сало и хрустнул луковицей, – а мы. Видишь разницу?

– Но почему?

– Потому что брать взятки и без того грешно, а брать их и не делать того, за что заплатили – грех вдвойне.

Он отпил из кружки, вытер усы:

– Ну что, сколько мы с тобой взяли за смену?

Молодой подумал, что сержант как хочет, а он врать монахам не станет, ведь те обязательно приедут и спросят. Вздохнул, полез за кошельком:

– Ну, два талера с… ЧЕРНОТА ЗЕЛЕНАЯ!

Из кошелька на дно бочонка, за которым оба стражника присели перекусить после дежурства, посыпались глиняные черепки. Ни одной монеты.

– Колдовство… – выдохнул сержант и судорожно дернул завязки своего.

Все деньги были на месте. И два серебряных талера.

***

Монахи обязательно спросили бы…

***

– Зелень!!!

Брат Лепус еле успел убрать голову после выстрела: огненный шар ударил в стену около щели.

– Давай!

Брат Люпус не глядя выстрелил и мгновенно спрятался. Ответного выстрела не последовало.

Тишина.

Два тяжело дышащих монаха осторожно выглянули в щель.

– Устала?

– Не знаю…

На площадке разгромленного постоялого двора, издевательски залитого солнечным светом, не шевелился никто. Особо и некому было.

Обугленные трупы крестьян. Вон тот, кажется – хозяин двора…

Мертвые лошади.

Мертвый шарук.

И брат Тарандрус. Мертвый.

Демоническая тварь успела разрубить ему копытом горло прежде, чем братья Люпус и Лепус застрелили ее.

Где же ведьма?

Ворота двора были не просто раскрыты – взорваны, дымящиеся обломки валялись вокруг. Неужели ведьма успела убежать?

А как все просто казалось…

***

Два часа назад монахи подъехали к стоянке, где, предположительно, провел ночь тот самый таинственный крестьянин, что привез в столицу Ирму цу Вальдштайн. Здесь его уже не было, но хозяин двора поклялся, что молодой парень, в точности соответствующий описанию, буквально полчаса назад уехал вместе с торговым обозом, который ехал из столицы.

Монахи бросили вслед обозу.

Хозяин стоянки не соврал, он сам, своими глазами видел, что искомый парень находился в обозе. А вместе с мельничным подмастерьем, тем, что в странной шляпе, уехал вовсе немолодой крестьянин лет сорока.

Иногда все же стоит держать изображения святых…

***

Четверка монахов вошла во двор. Квадрат утоптанной площадки, слева – склады и конюшня, справа – кухня и навес над столами, где сидела компания, прямо – двухэтажное здание с комнатами для постояльцев.

– Вон они, – шепнул брат Тарандрус.

Под навесом с кружками пива сидели крестьяне из торгового обоза. Бессонная ночь подсказала им, что следует остановиться и выпить пива.

Монахи двинулись было к крестьянам…

– Стоп, – поднял ладонь брат Люпус. Братья замерли.

Брат Люпус медленно-медленно обвел двор глазами… А пуще того – носом…

Где-то здесь… Где-то здесь…

Притихшая при виде братьев компания… Хозяин, выглянувший из кухни и теперь шагавший к ним… Девушка, седлавшая вороного коня… Распахнутые ворота конюшни… Запах сена…

Девушка!

– Колдунья! – ткнул в ее сторону брат Люпус.

Может быть, стоило сделать это чуть менее заметно. Может быть. А может колдунья, увидев братьев, уже приготовилась к обороне. Кто знает?

Сразу же за выкриком нетерпеливого брата раздался взрыв.

Колдунья тоже была молодая, глупая, решила решить проблему одним ударом.

Громыхнул гром, по всему живому, что находилось во дворе, ударила ветвистая цепная молния. Мгновенно были убиты все. Кроме колдуньи, ее лошади…

И монахов.

Не с силами молодой глупой ведьмы прикончить братьев Шварцвайсского монастыря.

Уж у них-то силы побольше…

Вот только вся она ушла на отражение удара.

Впрочем, у колдуньи ее тоже осталось немного.

Но осталась.

В ответ на дружный залп пистолетов братьев – пули бессильно упали в траву у ног девчонки – в их сторону полетел огромный огненный шар.

Шар разнес ворота, но колдунья, начавшая было самодовольно улыбаться, увидела, что успевшие откатиться в стороны монахи деловито перезаряжают пистолеты.

– Эй, попы! – звонко крикнула она, – Вам меня не взять!

Брат Тарандрус выстрелил. «Особая пуля» ударила колдунью в плечо. Брызнула кровь.

Девчонка завизжала, как ребенок, которому обещали, что все будет понарошку, а ударили по настоящему. Так и казалось, что она выкрикнет «Так нечестно! Это я вас должна убивать!» Ранение сбросило с нее заклятье маскировки и девчонка показалась в своем истинном облике. Ничего демонического, кроме разве что гривы необычных фиолетовых волос. Большие, расширившиеся от боли, глаза, белая рубашка с короткими рукавами и полукруглым вырезом, синие штаны, странные туфли, с высоким тонким каблуком, чудом держащиеся на тоненьких ленточках…

Девчонка взмахнула рукой, но силы оставили ее. Вместо убийственного шара, с пальцев сорвался только сноп искр. Надо признать, очень ярких.

Братья кинулись к ней, стремясь захватить раньше, чем она восстановит силу…

Брат Тарандрус оказался ближе всех.

С ужасающим визгом, оскалив клыки, вороной конь – да не конь, шарук! – ударил брата острым как топор копытом в горло.

Загрохотали выстрелы.

Две «особые пули» разнесли череп сатанинской твари, третья свистнула над ухом и впилась в стену конюшни.

Девчонка с криком выбросила из ладоней шар, взорвавшийся у ног братьев и разбросавший их в стороны. Ее саму, впрочем, тоже бросивший к дверям кухни.

Брат Люпус и Лепус успели запрыгнуть в конюшню и теперь стреляли в сторону залегшей за трупом шарука ведьмы, в надежде, что у той рано или поздно кончаться силы.

«Особые пули» у них уже кончились. А сил ведьмы хватало только на небольшие шары, смертельно опасные при прямом попадании, но бессильные даже поджечь здание.

– Вон она, вон! – зашептал брат Лепус.

Колдунья, выставив перед собой скрюченные пальцы, готовые выбросить шар, пятилась к раскрытым дверям кухни. Достаточно ей заскочить в них, а там она спасена…

За спиной девчонки с крыши бесшумно прыгнул на землю крупный серый кот. Приземлился, превращаясь в брата Фелиса.

Мелькнули бритвенно-острые когти, брызнула кровь.

Колдунья так и не узнала, что же ее убило.

***

– Ну что, парень, – они проезжали по узким улочкам столицы, когда Подмастерье попросил остановиться, – Подождешь меня здесь, а я принесу тебе пива.

– Хорошо, уважаемый, – кивнул Якоб.

Широкополая шляпа скрылась в дверях кабачка, и парень немедленно тронул повозку. От таких странных людей, как Подмастерье, чем дальше, тем лучше. Нехорошо, конечно, не отблагодарить его за помощь со стражниками – интересно, с кем они его спутали? – но лучше скрыться.

Якоб завернул повозку в ближайший переулок, проехал на соседнюю улицу, сделал несколько поворотом на перекрестках, удалился от кабака, где бросил Подмастерье, на верных полмили, заблудился в лабиринте окончательно, за мелкую монетку узнал у мальчишек, как проехать к ближайшему недорогому трактиру, оставил повозку, наказал дать волам сена, вошел в зал…

Первый, кого он увидел, был Подмастерье.

– Иди сюда, Якоб, – махнул он рукой, приглашая к себе за стол, – Я тебе пива взял.

Глава 20

Ирма спала. Спала безмятежным сном.

День прошел просто замечательно: заботливый дядя, пообещавший не сообщать ничего ни отцу, ни мужу, особняк, почти в ее полном распоряжении, огромная библиотека в ее любимыми романами, тихие вышколенные слуги, приходящие портнихи, готовые сшить любой наряд… Что еще нужно девушке для полного счастья?

Ах да…

Дитрих…

Девушка сладко засопела и перевернулась на живот, сбросив одеяло. Ей снился сон, в котором она со своим принцем занималась очаровательными непристойностями. В ее понимании, конечно.

Ирма жадно прильнула губами к губам Дитриха, который почему-то начал превращаться в Якоба, а в это время наяву…

В комнате не было окон, поэтому если бы кто-то присутствовал здесь, то не увидел бы ничего, кроме абсолютной темноты. Вот если бы он обладал способностью видеть во тьме…

Ну, для начала он, конечно, насладился бы зрелищем обнаженной девушки – Ирме показалось, что в комнате слишком жарко и, когда служанки ушли, она поступила крайне распутно: легла спать голышом, сбросив ночную рубашку.

Наш воображаемый наблюдатель увидел бы тело девушки во всей красе, и, может быть, улыбнулся бы. А вот тут он бы нахмурился…

Из-под кровати, невидимые во мраке, потянулись тонкие белые нити. Они быстро ползли по полу, удлиняясь и вытягиваясь. Вот они подняли свои кончики вверх, полезли по простыне на кровать…

Тончайшая паутина нитей приблизилась к спящей девушке.

Всегда проверяйте, нет ли в комнате, где вы спите, следов плесени.

***

Особняк герцога цу Юстуса – не фамильный, всем известный, а тайный, купленный через третьи руки – находился на улице Хризантем. И сейчас по этой улице, такой же узкой и извилистой, как десятки других улочек столицы, прогуливался человек.

На нем была обычная одежда горожанина, шляпа с пряжкой и башмаки, по отдельным приметам, таким как дорогие башмаки и следы от споротых гербов на камзоле, можно предположить, что он – слуга, потерявший место и ищущий работы.

На самом деле, все было сложнее: этого человека, невысокого, немолодого, со скучными серыми глазами и невыразительным лицом, в общем обычного и неинтересного…

Его недавно казнили.

И где-то глубоко в голове, небольшой частью разума, не занятой делом, он придумывал себе новую фамилию.

– Добрый вечер, уважаемая, – он подхватил накренившуюся корзину с бельем, которую чуть не выронила молоденькая девушка в платье служанки.

– Ой! – девушка подскочила, мгновенье поразмышляла, не позвать ли ей на помощь. Но дом, где она служила, был совсем рядом, незнакомец дружелюбно улыбался, не делая попыток вырвать корзину и сбежать…

Служанка быстрым взглядом окинула незнакомца и поняла, кто он такой:

– Ищете место?

– Да, – улыбка стала немного смущенной, – Вот, думаю, не поможете ли мне? Где служите?

– Вот в этом доме, – девушка на один из особняков, плотно прилепившихся друг к другу, – дом герцога цу Зандкюсте…

– Да вы что? А мне казалось, что его особняк совсем в другом месте.

– А вы никому не говорите, – служанка тихо хихикнула, – он тайно купил здесь особняк, чтобы тайком от жены встречаться с любовницами.

– С любовницами? То есть у него их несколько?

– Не то слово! Он меняет их каждую неделю.

Вы можете думать, что ни один человек не знает ваших тайн. Просто не забывайте, что горничная, которая убирает вашу постель, на которой вы развлеклись, извозчик, который подвез вас к дому любовницы, официант, который прислуживал вам за столом – они тоже люди. И у них есть глаза и есть память. И есть язык, который расскажет все то, что вы почитаете страшным секретом.

– Небось, и сейчас одна из них здесь гостит?

– Нет, – вздохнула служанка, – Сейчас герцог в отъезде и никаких гостей нет. Ни девушек, ни юношей… Ни даже старушек. Жалко. Иногда гостьи герцога дарят что-нибудь хорошенькое…

– Ну, если хочешь, – глаза незнакомца прищурились, – Я могу тебе что-нибудь подарить…

– Да-а? – взгляд служанки стал оценивающим, тем самым взглядом, который мужчины считают призывным, – А как тебя зовут?

Она остановилась у маленькой двери, ведущей в особняк, и опустила корзину на землю.

– Руди, – улыбнулся незнакомец.

***

– Ну, так как же ты относишься к генералу Нецу, Якоб? – Подмастерье, похоже, твердо решил вызнать политические взгляды парня и не отставал.

– Уважаемый, я же обещал подумать.

– Не-а, – улыбнулся тот из под полей шляпы, которую не снял даже в трактире, – ты обещал подумать, почему крестьяне не любят Гольденберга, а генерала – любят. Кстати, почему?

Якоб вздохнул.

– Это просто, уважаемый. Если коротко, генерала Неца любят за то, что он – из простого народа и за то, что он навел порядок после Новой династии. И при этом не гнушается своего происхождения. А Гольденберг… Что он сделал, разбогатев? Купил титул, серебряные рудники в Рудных горах, корабли, конюшни, земли, деревни… Он гребет все, до чего может дотянуться к себе, как горный гном…

– Неужели другой крестьянин е его месте поступил бы по-другому?

– Да дело не в этом. Гольденберг изо всех сил пытается доказать дворянам, в чей круг он вошел, что он – не крестьянин. На его серебряных рудниках работники умирают в шахтах от непосильного труда. Крестьяне в его владениях работают на своих ночью, чтобы суметь собрать свой собственный урожай, потому что весь день уходит на барщину…

Якоб понял, что волнуется.

– Генерал Нец не перестал считать крестьян людьми. Гольденберг – перестал.

***

– Нет! Нет, нет, нет!! НЕТ!!!

– Фукс, прекрати.

– Нет!!!

– Я же не заставляю тебя с ним спать…

– Спать??!! Да я даже приближаться к этому вонючему крестьянину не хочу!

Пауза. Тяжелый вздох.

– Фукс…

Пауза.

– Что?

– Просто найди его. Посмотри, не колдун ли он. Он стоит за всеми происшествиями или же просто случайный человек…

– Да где я буду его искать?!

– Фукс.

– Ладно, ладно… Когда вы найдете еще одну магичку с возможностью поиска?

– Сама знаешь, возможности раздаем не мы.

Смешок.

– Как воевать, так все. А как тяжелая неинтересная работа – так Фукс.

***

Белые нити грибницы приблизились к телу Ирмы, почти коснулись кончиками кожи…

Почти коснулись.

В последний момент нити отпрянули, как будто коснулись открытого огня. Медленно потянулись, как будто принюхиваясь…

Отпрянули.

Нити осторожно исследовали каждый участок кожи девушки, но нигде не дотронулись до нее.

Облако грибницы, окутавшее девушку, начало постепенно редеть, уменьшаться, исчезать. Нити одна за другой исчезали под кроватью. Не добившись своего.

На шее девушки висел шнурок с грубо просверленной медной монетой.

***

«Значит, не здесь. Продолжим поиски»

Рудольф без фамилии посмотрел на захлопнувшуюся дверь, в которой скрылась служанка. Осталось еще около десятка домов.

Бывший цу Токенблатт предпочитал свободный поиск. Кто-то лучше работает в команде, кто-то – в одиночку. Его командир – цу Гроссабгрунд был достаточно умен, чтобы позволить каждому работать так, как тот посчитает нужным.

Хороший командир не указывает подчиненным путь. Только ставит задачу.

Рудольф без фамилии в поисках девушки Ирмы пошел от последнего места, где ее видели: от въездной башни. Там он замучил расспросами стражников, в особенности усатого сержанта, но они вспомнили, куда именно свернула карета. После этого Рудольф переоделся и начал методичные поиски. Опросив уличных торговцев, нищих, прохожих, он проследил путь кареты и установил, что она свернула на улицу Хризантем, где, по всей вероятности и оставила девушку. Осталось только узнать, какой из особняков принадлежит цу Юстусу или в каком находится девушка.

В этом доме ее не было.

Рудольф неторопливо зашагал к следующему.

До тайного особняка цу Юстуса оставалось еще три дома.

***

– Значит, крестьяне генерала Неца любят. А ты?

Нет, нужно сегодня же ночью, когда не в меру любопытный Подмастерье заснет, уезжать на другой постоялый двор. Или он замучает своими вопросами.

Якоб за всю жизнь не разговаривал о политике столько, сколько за последнюю неделю.

– Я, уважаемый, не люблю генерала Неца. Он – не девушка, чтобы мне его любить. По моему мнению, правителя можно или ненавидеть или относиться безразлично. Народ, он – как река. Если правитель мешает течению – народ начинает бурлить. Если не мешает – не замечает его.

– Тебя послушать, так правители и вовсе не нужны.

– А может и не нужны.

– Ты же сын мельника, Якоб. Неужели не видишь ошибки?

– Скажи-ка, уважаемый, а ты-то почему любишь генерала Неца?

– Я? – Подмастерье заулыбался, как будто услышал то, что хотел услышать, – Я не люблю генерала.

***

По ночным улицам столицы, цокая каблуками по булыжникам мостовой, мимо запертых ворот особняков, мимо темных окон домов, мимо не обращавшей на нее внимания стражи, шагала девушка.

Размашистые шаги, размахивающие руки, невнятный шепот, то ли брань, толи мысли вслух.

Худая, болезненно-тощая, большегрудая. Черный, облегающий кожаный костюм.

Огненно-рыжие волосы.

Она искала.

Глава 21

Якоб открыл глаза.

Ночь. Темно.

Он осторожно покосился на соседнюю кровать: там, накрывшись шляпой, безмятежно спал Подмастерье.

Отлично.

Якоб бесшумно поднялся, оделся и подошел к двери. Оглянулся – Подмастерье спал – и, чуть приподняв дверь, чтобы не скрипнули петли, вышел в коридор.

Растолкал сонного хозяина, шепотом объяснил ему, что хочет съехать, заплатил и вышел во двор. За спиной тихо лязгнули засовы.

Якоб пошел в повозке, осторожно ступая. Хотя надобности в этом не было: не услышит же Подмастерье его шаги из комнаты.

Ну его, странного человека, вместе с его странностями. Якоб уже всерьез сомневался, человек ли его попутчик.

Парень подошел к своей повозке с волами. На ней, болтая босыми ногами, сидел Подмастерье.

– Куда едем? – бодро спросил он.

– Да, я… – Якоб по-настоящему растерялся. Ведь даже если попутчик не спал и сразу же спрыгнул с кровати и побежал вслед за Якобом, то никак не успел бы оказаться здесь раньше.

– Нет, если нужно, готов помочь собраться.

– Да, нет. Просто… Решил проверить, не украли ли повозку.

– А-а… Ну пойдем спать дальше?

– Ага…

Якоб сорвался с места и побежал к дверям трактира. Заколотил в них, пока не открыли, наплел что-то невразумительное недоумевающему хозяину, оглянулся – Подмастерье помахал рукой от повозки – и кинулся бегом в комнату.

Подбежал, открыл дверь…

Подмастерье поднял голову, отодвигая шляпу:

– Чего тебе не спится?

***

Долгое напряженное молчание.

– Что?

– Убит один из монахов, ваше величество.

– Я не глухой и не идиот. Как это могло произойти?

– Шарук…

– Я не спрашивал, кто убил монаха! Я спрашиваю, как это могло произойти!!

– Ваше величество…

– Для чего? Для чего я бодался с епископами, открывая ваш монастырь? Рыскал как волк, по всей стране, в поисках подходящих людей, тратил силы, деньги на их обучение? Для чего? Чтобы моих, МОИХ монахов убивала первая попавшаяся девчонка, нахватавшаяся основ колдовства?!

– Ваше…

– Да, отец Тестудос! Да! Мое! И именно мое величество спрашивает вас, как это могло произойти?

– В свое оправдание могу сказать, ваше величество, что свидетелей битвы, кроме наших братьев, не осталось. Значит, репутация монастыря не пострадала.

– Репутация! Подождите… Репутация…

– Ваше…

– Подожди, Август. Репутация… Наших монахов считают чрезвычайно сильными охотниками за колдунами, ведьмами и нечистью. Так?

– Так.

– Так.

– Значит, если кто-то узнает, что в схватке с колдуньей погиб шварцвайсский монах, то в первую очередь подумает, что колдунья была крайне сильна… Сколько у наших противников колдуний?

– В последнее время мы нашли трех, к сожалению, уже убитых. Среди наших противников особой паники по этому поводу нет, так что колдуний у них хватает. Можно предположить, что остался по крайней мере, десяток, а то и больше…

– Откуда они их берут, выяснили?

– Нет.

– Плохо. Откуда они берутся – неизвестно, сколько их – неизвестно, каковы их возможности – неизвестно…

– Ну, то, что они подчиняются всем законам колдовства – установили.

Смешок.

– Не отвлекайте мое величество от рассуждений!

Смешок.

– Август!

– Молчу, молчу…

– И прекрати ухмыляться! Значит, действуем так…

***

– Не подействовало?

– Похоже, у нее есть при себе что-то медное.

– Не ожидал от девушки из благородной семьи веры в крестьянские сказки.

– Я думаю, нам опять подгадил тот крестьянин.

– Его ищут?

– Фукс.

– Фукс…

– Она старательная.

– Да, я знаю. Вот только своенравная, наглая и непослушная.

– Да они все такие.

– Сколько у нас осталось ведьм?

– После того, как монахи убили Лени – двенадцать.

– Мало.

– Нам осталось подождать месяц. Ирма – у нас, большинство дворян – за нас, грибница ползет по столице. Что нам может противопоставить король? Личная гвардия да шварцвайсские монахи. Монахов выбьют девчонки, а гвардия… Ничего она нам не сделает.

– Я знаю, что гвардейцы ищут девчонку. Что, если…

– Нет. Они ищут по городу мои тайные особняки… два уже нашли. Но тот, в котором спрятана Ирма, к нему я не имею никакого отношения. Пусть ищут.

– Остаются только два затруднения. Добровольное согласие и третья сила.

– Добровольное… Да, жаль, что с грибницей не получилось. Ничего, я попробую поговорить с ней сам. А третий… На него выведет крестьянин, когда Фукс его заловит.

– Хорошо.

***

Столичный рынок – это вам не рынок маленького городка вроде Штайнца. Если тот походил на помесь ада и рая, то этот – на сам ад.

Здесь только ряды, в которых продавалась глиняная посуда, занимали больше места, чем вся деревня Черный Холм. А ведь здесь торговали не одной посудой.

Одежда, обувь, часы, посуда, стекло, кони, птица, железо, медь, серебро, камень, корзины, телеги, травы, овощи, яблоки, бутылки, пиво, рыба, мясо, молоко…

И ведь никто же не стоит молча.

Орут продавцы, расхваливая товар, орут покупатели, яростно торгуясь, орут нищие, требуя подачку, орут обнаружившие, что нищие подачку могут взять и без спроса…

Якоб, уже оглушенный, без единой мысли в голове, плелся за ведущим его Подмастерьем, стараясь запомнить дорогу, чтобы суметь добраться до повозки.

– Так, вот здесь у нас – ряды с зерном. Можешь, посмотреть, только я тебя умоляю – не покупай ксенотанского зерна, пока я не скажу, что оно – настоящее. Договорились?

Якоб заторможено кивнул.

– Ну и отлично. Походи пока, а я загляну к знакомому.

С этими словами Подмастерье скрылся в узком закутке между рядами.

Парень постоял немного… Нет, возвращаться не собирается.

Тупое, замученное выражение мгновенно исчезло с лица Якоба. Он развернулся и ловко ввинтился в толпу, возвращаясь к повозке.

После ночной беготни Якоб твердо вверился, что Подмастерье – колдун. А от них ждать ничего хорошего не приходится. Вспомнить хоть, сколько натерпелись крестьяне Черного Холма от старого мельника… Нет, бежать, бежать, бежать…

Из-за штабеля мешков с зерном за спиной Якоба выглянула знакомая шляпа. Блеснула улыбка.

Якоб почти подбежал к своей повозке. На ней, болтая босыми ногами, сидел Подмастерье.

Парень замер.

Ничего не говоря, развернулся и пошел обратно. Уже понимая, что, придя к зерновым рядам, обнаружит Подмастерье там.

Парнишка, охранявший стоянку с повозками, неожиданно шарахнулся. Покажется же такое…

Вроде бы только что на одной из повозок, запряженной двумя спокойными, как валуны, волами, сидел человек в странной шляпе. И уже нет никого. Только крупный ворон взлетел в небо и захлопал крыльями.

***

Спустя два часа – посреди рынка торчала высокая башня с четырьмя циферблатами – Якоб и Подмастерье присели, чтобы отдохнуть.

Якоб за всю жизнь не видел столько разного зерна, сколько рассмотрел, понюхал, перещупал сегодня.

Пшеница, рожь, ячмень, овес… Маленькие красные шарики – просо… Черные пирамидки – гречиха… Крупные, просто огромные зерна, похожие на вырванные зубы…

– Как? Куку… Кукуруза? Надо же…

Нет, ТАКОЕ Якобу не нужно…

Пшеница, темно-красная, с пленками, как у ячменя – полба… Ячмень без пленок, как пшеница…

Ксенотанского зерна не было. Любое другое: диводурское, фоллердрахенское, кнебельское, штиппское, цвексское…

Ксенотанского не было.

Нет, пару раз некие личности, услышав о том, что Якоб хотел бы купить ксенотанского зерна, предлагали пойти с ними, обещая продать не то, что два мешка, а хоть два обоза. Но их лица были настолько продувными, а ужимки – настолько мошенническими, что Якобу не нужно было советоваться с Подмастерьем, чтобы понять, что связываться с ними не стоит.

Бом! Бом!

Якоб вздрогнул: часы на башне уже били два раза, но он еще не привык к этому.

– Смотри-ка! – Подмастерье дернул парня за рукав и указал на башню.

На балконе, опоясывавшем башню под циферблатами, показался человек. Ух ты! А Часы-то очень даже не маленькие, почти в рост человека!

– Что смотреть-то?

– Глашатай. Скорее всего, королевский указ объявят.

– Ну и что?

– Якоб, ты первый раз в столице. Неужели тебе не интересно?

– Нет.

– Все равно послушай.

Глашатай, в черно-желтых цветах королевства, поднял к небу длинную трубу и вострубил. Потом, не глядя, обратили ли на него внимание, или продолжают заниматься своими делами, развернул виток и заговорил.

Ого! Если бы с Якобом кто-то поспорил, может ли человеческий голос перекрыть рыночный шум, то наш парень разорился бы.

– СЕГОДНЯ!!! В ТРИ ЧАСА ПОПОЛУДНИ!!! НА ДВОЦОВОЙ ПЛОЩАДИ!!! КОРОЛЕМ ВАЛЬТЕРОМ ПЕРВЫМ!!! БУДЕТ ОГЛАШЕН КОРОЛЕВСКИЙ УКАЗ!!! ВСЕМ!!! ВСЕМ!!! ВСЕМ!!! ПРИБЫТЬ НА КОРОЛЕВСКУЮ ПЛОЩАДЬ!!! КТО НЕ УСЛЫШИТ УКАЗ!!! ТОТ ПУСТЬ НЕ ЖАЛУЕТСЯ!!!

Глашатай свернул свиток, взял трубу под мышку и ушел.

– Королевский указ, объявленный лично… – задумчиво произнес Подмастерье, – Значит, случилось что-то очень важное… Якоб, нам нужно на Дворцовую площадь.

– МНЕ – не нужно.

Серьезные, очень серьезные серые глаза смотрели на Якоба из-под полей шляпы.

– Якоб, поверь мне. Тебе НУЖНО на дворцовую площадь.

***

Ирма отложила книгу – роман «Очень опасная колдунья», хотя истории о ведьмах с некоторых пор не казались Ирме такими уж забавными – потянулась, зевнула и осторожно приоткрыв штору, выглянула в окно. Осторожно, потому что окно выходило на улицу, а дядя Вольфганг предупредил: ее могут искать. Сейчас дяди не было, он ушел, пообещав узнать, кто стоит за попытками ее похищения, но Ирма была уже достаточно напугана, чтобы прятаться от людей.

На улице ничего интересного. Только Марта, служанка особняка, болтает с каким-то мужчиной. Наверняка о каких-то глупостях.

На крыше дома напротив удовлетворенно каркнул ворон.

***

– Хотя особняк этот и купил барон цу Айхенвальд, но… – служанка оглянулась и хихикнула, – бывает он здесь гораздо реже, чем герцог цу Юстус. Так что слуги уже давно решили, что настоящий хозяин особняка – именно что герцог…

– Неужели, как цу Зандкюсте – девушек водит?

– Нет, раньше не было. Мы уже думали, что он – заговорщик какой, против доброго короля Вальтера. А тут вчера успокоились – привез девчонку. Значит, просто долго искал подходящую. Поселил, сидит, книжки читает…

– Красивая?

– Да не то, чтобы очень…

Служанка быстро описала предполагаемую любовницу герцога.

Рудольф-без-фамилии внутренне улыбнулся: Ирма найдена.

Глава 22

Ирма вздрогнула и отложила очередной роман: в кабинет вошел дядя Вольфганг. И он был встревожен.

– Что случилось, дядюшка?

Герцог прошел туда-сюда по комнате. Подошел к Ирме:

– Ирма, девочка, выслушай меня. Только спокойно, умоляю тебя.

Он сел за стол.

– Дядя, что случилось? – девушка была по-настоящему встревожена.

– Даже не знаю, как сказать… Скажи, Ирма, как ты относишься к королю Вальтеру?

Ирма задумалась. Раньше она никогда не размышляла над тем, как она относится к королю. Поэтому ее мнение о нем по большей части зависело от мнения собеседника. Отец считал Вальтера сильным и справедливым королем – она соглашалась. Старые романы говорили о том, что король просто обязан быть добрым и великодушным – она соглашалась. Среди ее подружек бытовало мнение, явственно пришедшее из семей, что король Вальтер – узурпатор – она соглашалась. В современных книгах писали рассказы о жутких преступлениях короля – она соглашалась.

Что же она САМА думает о короле?

– Дядя… Я не знаю… А почему ты спрашиваешь?

Герцог вздохнул, покрутил в руках подсвечник:

– Почему ты читаешь при одной свече?

– Дядя! На улице – белый день! Что с королем?

Герцог помолчал немного:

– Ты помнишь, я обещал выяснить, кто пытался тебя похитить?

– Ну да…

– Это были люди короля.

КОРОЛЯ??!!

– Короля?!

– Да. Как это не тяжело признавать, но Вальтер – уже совсем не тот, что был десять лет назад, он готов пойти на любое преступление…

– Но дядя! Зачем королю меня похищать?! Я ведь и так ехала к нему.

– Он-то не знал, куда ты едешь. Его люди получили приказ доставить тебя еще когда пришли сведения, что ты вышла замуж. Вспомни, ведь они сами сказали тебе, что повезут тебя к королю.

– А женщина? Та, которую я видела в доме у мужа?

– Она, скорее всего, была шпионкой.

– Но почему они не объяснили мне…

– К сожалению, людям короля, как и ему самому, свойственна жестокость. Зачем объяснять, если можно просто скрутить?

Ирма посидела немного в молчании. Дядя Вольфганг печально смотрел на нее.

– Неужели король стал таким… таким нехорошим? Мой отец уважает его…

– Твой отец, при всем моем уважении к нему, слишком редко встречается с королем. Я тоже считал Вальтера достойным звания короля, я был его верным соратником, главой Королевского Совета, правой рукой… Как он отплатил мне? Теперь я – в отставке…

Голос герцога дрогнул:

– Возможно, не сегодня, завтра, я буду арестован по вымышленному обвинению. Король Вальтер избавляется от своих старых соратников. Зачем ему нужны мы? Теперь, когда, благодаря не в последнюю очередь нашему труду, в королевстве наведен порядок, он одного за другим вышвыривает в отставку, а то и под арест своих сподвижников. На наши места приходят дворяне из бедных семей, заслужившие личное дворянство горожане, а то и крестьяне. Теперь мы больше не нужны Вальтеру, ему нужны верные люди…

Герцог кашлянул:

– А еще ему не нужны свидетели того, КАК он получил корону.

Ирма слушала как завороженная. Тайны большой политики, то, о чем она только читала в книгах – перед ней.

– Об этом не говорят вслух, а сам король это отрицает, но корону он получил благодаря…

Дядя Вольфганг понизил голос:

– Колдовству.

Ирма закрыла рот ладонью:

– Король – колдун?

Герцог печально покачал головой:

– Не знаю. А повторять досужие сплетни не хочу. Может быть, он и знается с колдовством, скорее всего король, как он любит делать, доверил все дело специалистам. Я думаю, ему помогли те, кого сейчас называют монахами Шварцвайсса. Ни для кого не секрет, что они все колдуны поголовно.

– Значит, – Ирма задумалась, – король Вальтер – на самом деле узурпатор, как о нем говорят?

– Не хочу говорить о том, чего не знаю точно. Просто подумай сама: зачем королю открывать этот монастырь, как не для того, чтобы отблагодарить тех колдунов, кто помог ему? Ведь монахи ничего полезного не делают…

– Но ведь они охотятся на ведьм и колдунов…

– ГОВОРЯТ, что они охотятся. Ведь ты сама этого не видела?

– Н-нет.

– Ну вот. Король Вальтер знается с колдовством – это факт. Вот ты не задумалась, зачем он хотел тебя похитить?

– Н-нет… То есть, да, задумалась. А зачем?

– Ирма, я говорю это тебе, потому что верю, что секрет не уйдет от тебя к другим людям. Помни: эта тайна может стоить твоему дяде свободы, а то и жизни.

– Да… Да, дядя! Клянусь!

– Люди, которые приближены к королю, рассказали мне следующее: король теряет власть. Его любить простонародье, но дворяне уже начинают его ненавидеть. Возможно, все дело в том, что старое колдовство, которое он использовал, чтобы прийти к власти, теряет силу. Ему нужно новое. А для этого нового колдовства ему нужна жертва. Молоденькая девушка.

– Я?!

– Ты, Ирма. Король Вальтер вычислил по звездам, какая девушка нужна ему для обряда. Это – ты. Теперь понимаешь, почему ты ни в коем случае не должна показываться на глаза людям короля? Ни Личной гвардии, ни, в особенности, шварцвайсским монахам.

– Понимаю. Но что мне теперь делать?!

– Я продолжаю искать. Обычно то, что приносит силу колдуну, то же и составляет его слабость. Возможно, есть особый обряд, который позволит тебе лишить короля Вальтера его силы.

– Мне?

– Да, Ирма. Ты сможешь спасти всю страну от тирании колдуна. Нужно только найти способ. Ты сможешь справиться?

Ирма задохнулась от огромной ответственности:

– Я, дядя… Да, дядя… Да! Я смогу! Но… Ведь это тоже колдовство…

– Что поделать… – вздохнул дядя Вольфганг, – чтобы справиться с тираном, мы вынуждены использовать все способы, даже такие неприятные, как колдовство. В конце концов, мы всего лишь отвечаем королю тем же.

– Что мне нужно делать, дядя, чтобы справиться с королем?

– Пока не знаю. Но мы ищем. Ищем. Появились даже слухи – только слухи, смутные и невнятные – что король Вальтер связался с такой нечистью, как Грибной Король…

– Да, дядя! Я же тебе говорила! Меня преследовали слуги Грибного Короля! А ты мне не верил!

– Знаешь… – герцог потер подбородок, – теперь я склонен тебе поверить… Вот что, девочка. Теперь ты знаешь все. Всю правду, всю горькую правду. Посиди, подумай. Я прикажу принести тебе вина.

Герцог поднялся из кресла, шагнул к двери. Оглянулся на племянницу, чьи глаза горели осознанием будущего подвига во имя королевства.

«Ну вот… А то: грибница, грибница…»

***

На Дворцовую площадь не пускали с волами. Туда и крестьян-то не пускали, кроме случаев объявления королевских указов лично его величеством. Поэтому сейчас Якоб и Подмастерье шли пешком.

По широким, вымощенным булыжником улицам, мимо роскошных особняков, мимо мрачных монастырей, мимо высоких башен, мимо…

Стоп!

Якоб задрал голову. Высокие острые, казавшиеся зазубренными, шпили… Стрельчатые окна… Покрытые резьбой каменные стены… Высокие, как городские ворота, двери… Широкая лестница, ведущая в Друденский собор.

Друденский собор.

Самый высокий, самый красивый, самый знаменитый не только в Нассберге, но и во всех окрестных землях.

По легенде, строить собор помогал сам сатана, в надежде, что это здание отдадут ему. Но первую службу в соборе отслужил сам святой Гериберт и сатане пришлось отступиться. С тех пор службу в нем ведут только святые, чтобы сатана не смог войти в здание.

Неужели же колдун сможет?

– Уважаемый, – Якоб резко остановился у ступеней собора, – Мне нужно сюда.

– Как хочешь, – равнодушно пожал плечами Подмастерье, – Я здесь, внизу тебя подожду.

Якоб вбежал по ступеням, оглянулся – далеко внизу виднелась шляпа Подмастерья – взялся за ручку малой двери…

– Хотя нет, – сказал Подмастерье и открыл дверь, – Пожалуй, тоже зайду.

Якоб немного растерялся, глядя, как тот, кого он считал сородичем сатаны, заходит в Друденский собор.

Подмастерье зашагал по проходу мимо длинных рядов ступеней, остановился возле священника, что-то спросил у него…

Но колдовать-то не сможет!

Якоб развернулся, чтобы сбежать от навязчивого попутчика…

Внизу, у подножия ступеней, стоял Подмастерье.

Якоб дернул дверь в собор…

Подмастерье разговаривает со священником.

Обернулся.

Подмастерье стоит внизу.

Посмотрел в дверь.

Подмастерье разговаривает со священником.

Обернулся.

Подмастерье стоит внизу.

Якоб вздохнул, чувствуя, как по спине пробежали неприятные мурашки. Если уж сила собора не может справиться с колдуном, то простому крестьянину нечего и пытаться.

***

Дворцовая площадь была окружена кованой решеткой, и закрывалась на такие же кованые ворота, у которых стояли гвардейцы с ружьями. Сегодня ворота были открыты, в них валил народ.

– Эй, вы что, крестьяне? – спросил Подмастерье и Якоба молодой дворянин в роскошном камзоле, восседающий на коне.

– Да, господин, – поклонились они ему.

– Вот видишь, – повернулся дворянин к своему товарищу, такому же молодому и такому же роскошному, – до чего король Вальтер довел страну. Уже и крестьяне хотят быть в курсе изменений политики. Того и гляди, захотят подсказывать нам, дворянам, как управлять страной.

– Ну ты и скажешь, – рассмеялся второй, – Одно дело мы – благородные, образованные люди и совсем другое – какие-то крестьяне. Думаешь, они поймут хоть слово из указа?

Дворяне даже не хотели оскорбить Якоба и Подмастерье: они просто говорили о своем, не заботясь о том, услышат ли их крестьяне или нет. Когда это дворян заботило мнение «каких-то крестьян»?

– Ничего, – произнес вполголоса первый дворянин, – королю недолго уже осталось. Уж мы-то сможем найти ему на смену достойного…

– Да уж, не быдлу…

Подпруга лопнула, седло съехало и молодой дворянин, еле успевший выдернуть носок сапога из стремени, упал на землю. Поднялся, ругаясь и отряхиваясь, и, под хохот своего товарища, повел коня под уздцы в сторону.

– Якоб, – тихо сказал подмастерье.

– Что? – Якоб все еще был под впечатлением после посещения собора.

– Смотри.

Там, куда упал дворянин, лежало что-то блестящее.

Пуговица. Золотая.

– Ну и…

– Подбери, пригодится.

– Зачем…

Подмастерье приподнял поля шляпы:

– Подбери. Пригодится.

***

– Ну, что видишь?

– Много-много голов.

– Якоб, ты – в двух шагах от королевского дворца. Что ты чувствуешь?

– Изжогу.

– Темный ты крестьянин…

Якоб невольно улыбнулся. Ну да, Подмастерье – колдун. Ну и что? Ну привязался он к Якобу. Ну и что? Рано или поздно скажет, что ему нужно и отвяжется.

Наверное.

– Вон, смотри, – Подмастерье рассказывал так уверенно, как будто неоднократно бывал при дворце, – Видишь два полукруглых балкона? На верхний выходит король, чтобы прочитать указ, вместе с приближенными, придворными и министрами. Те, кто не поместился – стоят на втором балконе, нижнем.

– А есть какая-то разница, кто на первом, кто на втором?

– Обычно нет. Хотя…

Подмастерье поднес ладонь к глазам:

– Забавно. Именно сегодня разница есть. На верхнем стоят сторонники короля, на нижнем – противники.

Глава 23

– Если верхний балкон упадет, – мрачно предположил Якоб, – у короля сразу станет меньше проблем.

Подмастерье замер. Он долго, внимательно смотрел на балкон, вернее даже, на его опоры.

– Нет, – покачал он головой, – Не получится. Во-первых, барона цу Шварцвальда не видно… Во-вторых…

Подмастерье вздохнул:

– Придавим этих, придут другие. Тут тоньше надо действовать.

Якоб промолчал, даже не пытаясь уточнить, каким образом его загадочный спутник собирался обрушить балкон. Судя по всему – мог.

– А где король? – спросил парень. На верхнем балконе народу было немного, гораздо меньше, чем на нижнем, но никого в короне не наблюдалось. Хотя, с другой стороны, король генерал Нец вполне мог быть и без короны…

– Король выходит последним, – уверенно пояснил Подмастерье, – Ты лучше смотри внимательнее, я тебе нескольких важных персон покажу.

– Зачем? – устало спросил Якоб, чувствуя, каким будет ответ.

– Смотри. Пригодится.

***

– Сначала нижний. Врагов нужно знать по именам. Так… Герцог Генрих цу Ротблюм…

…Высокий, огромный мужчина, с ярко-красным лицом, как бы оправдывающим фамилию и напоминающем о любимом времяпрепровождении королей Старой династии…

-…наследник Старой династии, имеющий права на престол. Причина для нелюбви к королю Вальтеру понятна: на трон хочется… За ним стоят старые дворянские рода, обедневшие при Новой династии и короле Вальтере…

– Герцог Гельмут цу Апфельмаус…

…Тоже высокий, но, в отличие от Ротблюма, худой, как щука, с лицом старого язвенника…

-…наследник Новой династии…

Якобу всегда было интересно, почему династия называлась Новой, если на трон взошел племянник последнего короля Старой, но с ним при этом не советовались, и разъяснить причины такого поименования не торопились.

-…тоже имеющий права на престол. Впрочем, права правами, а на трон его шансы ничтожны: все слишком хорошо помнят, что устроила Новая династия. Так что поддерживают цу Апфельмауса разве что книжники-философы, хоть и имеющие известное влияние…

– Граф Вальтер цу Блауфалке…

…Невысокий, худой граф, с острым крючковатым носом, размахивал руками, что-то кому-то доказывая и чуть не задевая лица соседей…

– …самый, пожалуй, ПРАВИЛЬНЫЙ враг. У Блауфальке много сторонников в армии и гвардии, большое желание получить корону, но он не хочет действовать грязно. Определенная честь у него есть, хотя человек своеобразный, с репутацией безумца. Короля не то, чтобы не любит… Считает соперником, но не врагом. Для него борьба за корону – нечто вроде увлекательной и опасной игры…

– Герцог Микаель цу Гольденберг, ага, тот самый…

…В облике Гольденберга осталось что-то неисправимо крестьянское. Широкие плечи потомственного работника, толстая, коренастая шея, лицо с въевшимся загаром…

-…разбогатевший крестьянин. Первый купец среди дворян и первый дворянин среди купцов. Его сила – в его друзьях, крупные землевладельцы и дворяне, желающие торговать. Сейчас-то это запрещено указами короля. Причина его выступления против – сейчас еще не все можно купить за деньги…

– Граф Генрих цу Гольденсаат…

Граф сверкал ослепительной лысиной и слегка выпученными глазами. Его бы в зеленый цвет покрасить – вылитая жаба…

-…бывший генерал. Его бы воля – наша страна воевала безостановочно, доказывая всем прочим, что мы – лучше всех. Вернее, что все остальные – хуже…

– Граф Герхард цу Бальтазар…

…Граф был красавцем: стройный, утонченный, черноволосый… Ослепительная дружелюбная улыбка…

-…граф зарабатывает на жизнь карточным шулерством, поэтому искренне считает, что наши законы слишком суровы. Требует, чтобы король снял все ограничения, подразумевая, что все будет можно – ему и ничего – против него. Пользуется популярностью среди столичной молодежи…

– Все? – Якоб думал, что у короля генерала Неца и так слишком много врагов набралось.

– Нет. Вон там, на верхнем балконе – последний. Герцог Вольфганг цу Юстус, бывший глава Королевского Совета…

…Пожилой мужчина, с короткой бородой и внушающим доверие лицом…

Считается верным сторонником короля, хотя, после того, как был пойман на казнокрадстве, затаил злобу. У него много сторонников среди чиновников, во-первых – благодаря многочисленным личным знакомствам, во-вторых – среди чиновников немного честных, поэтому каждый из них просто из самозащиты поддержит цу Юстуса.

– Ну, этого я знаю.

Да, тот самый. Двоюродный дядя Ирмы… Получается, он, Якоб, сдал девчонку врагу короля… Зелень красная…

– Теперь-то все?

– Ну, есть еще несколько мелких, но о них – по ходу дела. Основные враги – эта семерка.

– Давайте-ка подытожим. Против короля – старинные знатные роды, книжники, армия, гвардия, ветераны, купцы, землевладельцы, молодежь и чиновники. То есть, получается, что против него – Традиции, Мудрость, Храбрость, Деньги, Молодость, Сила и Власть. Может, они все правы?

– Можно сказать и так. А можно сказать, что против Вальтера – Косность, Оторванность от жизни, Агрессивность, Беспринципность, Вседозволенность, Злоба и Продажность. У каждой монеты – две стороны.

– Уважаемый, а кто же тогда за короля?

– А вон, смотри, верхний балкон. Граф Август цу Гроссабгрунд…

…Светловолосый граф в угольно-черном мундире был возмутительно молод и неприлично улыбчив…

-…глава Личной королевской гвардии. Ее гвардейцы набраны королем по принципу личной преданности и изменников среди них нет. Все, даже те, кто дворянином не был, получил дворянское звание. Сам граф, по слухам – бывший лесной разбойник…

– А не по слухам?

– А не по слухам – тоже. Дальше – аббат Шварцвайсского монастыря, отец Тестудос…

…Невысокий округлый монах в черной рясе осматривал площадь, полную народу, совсем не благостным взглядом…

-…официально – монахи борются с колдунами и ведьмами, а неофициально – с любым врагом короля. По слухам, все монахи монастыря – колдуны…

– А не по слухам?

– А не по слухам – тоже, – отмахнулся Подмастерье, – И герцог Бернард цу Вайсбер, владелец многочисленных мастерских…

…Если цу Ротблюм был огромен, то цу Вайсберг – колоссален. Пальцы – толщиной с запястье обычного человека, огромная голова с белой гривой волос, спадающих на плечи, могучий торс…

– А как же запрет?

– А как же близкая дружба с королем?

Подмастерье замолчал, поэтому Якоб напомнил:

– А другие сторонники?

– А все.

– Все?! Там еще много народа толпится…

– Только что толпится. Большая часть придворных и министров ждут, кто победит, чтобы примкнуть к выигравшей стороне. Не помешают, но и не помогут.

– М-да… Похоже, что короля нет потому, что он осознал невозможность победить и повесился.

– Ты плохо знаешь короля Вальтера. Он… Кстати, вот и он.

Якоб впился глазами в человека, вышедшего, почти выбежавшего на балкон.

Король Вальтер. Генерал Нец.

Высокий, вровень с цу Вайсбером, подтянутый, в темной одежде и длинном черном плаще, развевающемся за плечами. Круглая совершенно лысая голова, которой король не стеснялся, потому что не прикрыл ни шляпой, ни париком. Только корона с высокими острыми зубцами залихватски торчала набекрень. Длинные пальцы сжали перила балкона, острый взгляд колючих глаз обвел притихшую площадь:

– Слушайте все! – король отбросил подсунутый свиток с указом, – Вчера произошло ужасное злодеяние!

В голосе короля не было ни капли сожаления или беспокойства. Только ледяная, плохо скрываемая ненависть.

– Неподалеку от столицы был убит монах Шварцвайсского монастыря!

Толпа тихо охнула. Не то, чтобы шварцвайсских братьев любили, но убийство любого монаха – несомненное кощунство. Если конечно, это не произошло случайно…

– И брат Тарандрус был не просто убит. Его убила ведьма!!!

Площадь вскрикнула.

– Да, ведьма! – теперь король злости и не скрывал, – Нечисть до того обнаглела, что уже спокойно гуляет по стране! Убивает МОИХ верных людей! Она думает, что я спокойно буду смотреть на это! Черно-зеленой синевы! Слушайте меня!

Король перевел дыхание и чуть успокоился:

– С этой минуты столица будет закрыта для въезда и выезда. Ни один, повторяю, ни один человек не сможет приехать в нее или же покинуть ее без разрешения, подписанного отцом Тестудосом… Повторяю!

Крик короля легко перекрыл гул толпы, внезапно осознавшей, что находится в огромной и удобной, но тюрьме.

– Никто! Или с бумагой от святого отца или с монетами на глазах!

Король взмахнул рукой, как мечом:

– Мне стало известно, что колдуны и ведьмы собираются в столицу, чтобы напасть на мой дворец. Так вот! Никаких подкреплений им не будет! А тех, что уже в столице – выловят и уничтожат шварцвайсские братья!И как я сказал – так и будет!

Король Вальтер резко повернулся, полы плаща взметнулись, как огромные черные крылья. За уходящим королем шагнули гвардеец и аббат.

– Не зря… – покачал головой Подмастерье, – Не зря его называют Темным Властителем…

***

– И что мне теперь делать, уважаемый?

Якоб и Подмастерье сидели в укромной пивной, находящейся достаточно далеко от дворца, чтобы посетители не гудели ульем, обсуждая последние королевские новшества.

– А что ты расстраиваешься? Деньги у тебя есть. Живи спокойно, пока король не откроет город…

– Пока не откроет?! А если он своих ведьм выловит только через год?

– А никаких ведьм король ловить не собирается. Он закрыл город, чтобы не дать своим врагам подтянуть подкрепления…

– И убить всех врагов?

– Убить он никого не может. Я же тебе сказал, что каждый противник – не сам по себе. Убьешь Ротблюма – поднимутся старинные роды. Убьешь Блауфалке – армия. Не так все просто. Король пока не знает, что делать. Но думает, усиленно думает…

– Уважаемый, – Якоб устало взглянул на Подмастерье, – Откуда ты-то знаешь, что думает и знает король? Подслушать ты не мог, потому что всегда был рядом со мной…

Якоб осекся, вспомнив возможности Подмастерья. Тот подмигнул:

– А мне не надо быть рядом с королем. Достаточно слышать его.

Подмастерье провел рукой под полями шляпы и вытянул вперед раскрытую ладонь.

На ней лежало ухо.

Подмастерье снял с себя ухо.

Якоб вздрогнул, в этот же миг ухо рассыпалось множеством маленьких черных тараканов. Они потоком стекли на стол, где выстроились шеренгами в ровный квадрат.

– Вот так.

Якоб моргнул. На столе не было ни ушей, ни тараканов.

Колдун.

– Уважемый, это все замечательно, но мне-то что делать?

– Тебе? Тебе, чтобы убраться из столицы пораньше, нужно помочь королю справиться с его врагами.

Вот так. Ни много ни мало.

– Уважаемый, ты колдун? – прямо спросил Якоб.

– Да, – спокойно подтвердил Подмастерье его подозрения.

– Вот ты колдун, ты можешь помочь королю, хотя, розово-серая бурота, я не знаю, зачем тебе это, но при чем тут я, простой крестьянин, которого никогда не заботило, кто носит корону, да, я не имею ничего против генерала Неца, но новый король может быть не хуже…

– А может быть и хуже, – спокойно прервал Якоба Подмастерье, – Вспомни времена Новой династии. Ты просто слегка испугался ответственности.

– Слегка?!

– Разумеется, я не требую, чтобы ты вышел биться с врагами короля, блистая доспехами. Просто получилось так, что я хочу помочь королю. Мне это нужно.

– А я тут при чем?

– А тебе просто не повезло. Так получилось, что помочь мне помочь королю…

Подмастерье слегка поморщился.

– …Можешь только ты.

– Уважаемый, я обычный крестьянин…

– Напомни-ка мне, на какое расстояние обычный крестьянин может метнуть лошадь? Что-то по дороге в столицу ты не был таким растерянным.

– Потому что там я знал, что делать… Постой-ка, уважаемый колдун, а ты откуда знаешь, что происходило по дороге в столицу?

– Потому что, – улыбка блеснула из-под шляпы, – я давно за тобой наблюдаю…

– Давно?

Якоб моргнул.

Вместо колдуна на лавке напротив парня сидел очень знакомый толстый серый кот.

– Мяу! – сказал он и превратился в Подмастерье.

– Вообще-то, я предпочел бы одного из твоих братьев. Они постарше, поумнее и посильнее будут…

– Тогда почему я?

Подмастерье не улыбался:

– А если не ты, то кто?

***

Неожиданно Подмастерье оказался не на лавке напротив, а рядом с Якобом:

– Рассказывай все, – быстро зашептал он в левое ухо парня, – Всю свою историю, ничего не скрывай. Кроме одного…

– Не говори, что я – колдун, – шепот раздался справа. Якоб резко повернулся…

Справа Подмастерья не было.

– Что…

И слева. И напротив. Колдун исчез.

Якоб вдохнул и попытался успокоиться. Слишком много свалилось за раз: тут тебе и король со своими врагами и колдун в попутчиках и то, что парень заперт в столице и неожиданная вербовка его в ряды борцов за короля генерала Неца…

– Привет, парень, – раздался знакомый голос, – Долго же я тебя искала.

На скамью напротив быстрым движением опустилась девушка.

Худая, болезненно-тощая, большегрудая. В черном, непристойно облегающем кожаном костюме.

Огненно-рыжая.

Глава 24

– Добрый вечер, госпожа, – наклонил голову Якоб, вставая.

– Да сядь ты! До чего ж вы тупые! Чуть что: «да, госпожа», «нет, госпожа»…

Ведьма, та самая ведьма, что устроила погром в Штайнце, неожиданно осеклась:

– Эй, парень, а я ведь тебя знаю! Я тебя видела в том городке. Тоже все твердил, «да, госпожа», «нет, госпожа»…

– Да, госпожа, – Якоб опять привстал.

– Сядь, я сказала! А барон еще говорит, что ты – агент короля. Разве таких тупых и забитых в агенты берут?

– Нет, госпожа, – послушно согласился парень.

– Ладно, посмотрим, – ведьма глубоко вздохнула и, расширив глаза, уставилась на Якоба, – Вдруг ты – хитрый агент…

Появилось неприятное ощущение, что из глаз рыжеволосой выдвинулись невидимые палки, которые уткнулись в тело Якоба и начали двигаться по нему. Настолько ощутимым был взгляд ведьмы.

«И ведь не боится, – подумал Якоб, – Король ведь пообещал, что всех колдунов городе изведет. Очень сильная? Или очень глупая?»

Рыжая моргнула, давящий взгляд исчез:

– Ну, что я и говорила, – удовлетворенно констатировала она, – Никакой не маг, даже следов колдовства никаких… Хотя…

Она прищурилась:

– Отвечай-ка, парень, что за врожденная магия на тебе?

– Не знаю, госпожа.

– Не ври мне!

– Я не обманываю, госпожа.

– В глаза мне смотри!

«Чего она все время кричит? Уже народ оглядывается»

Мелькнула мысль, что Подмастерье, несмотря на все его трюки, вроде превращения в кота, никогда не привлекал внимания.

Якоб поднял взгляд.

Сиреневые глаза… Чуть прищуренные…

– Ну?

– Я думаю, госпожа, все дело в Волшебном колодце.

– Что за колодец? Что он делает?

– Исполняет желания, госпожа. Если бросить туда монету…

– Чушь! Сказки!

«Вот поэтому ваши желания он не исполнит…»

– Если позволите рассказать, госпожа…

– Валяй!

– Мой дед бросил монетку в Колодец желаний и загадал, чтобы его потомки были сильными, госпожа. Мой отец, и мои братья, и я – мы сильные, госпожа.

– Ха, сильные! – ведьма расхохоталась, – Ну, давай, покажи свою силу!

Она опустила локоть на стол и протянула Якобу ладонь. На руках собирается бороться?!!

– Госпожа…

– Давай-давай, не трусь!

Парень осторожно взял тонкие – теплые… – пальцы…

Бах! Одним движением ведьма припечатал его руку к столешнице. Слишком быстро.

Слишком сильно.

Парень понял, что ведьма – вовсе не так хрупка, как кажется из-за худобы. И ее приглашение померяться силой – не бахвальство.

– Давай! Не поддавайся больше!

Парень опять сжал ее пальцы. Раз!

Ведьма попыталась повторить трюк с резким рывком, но рука Якоба в этот раз осталась неподвижна. Хотя сила ведьмы была неимоверной…

– Ух ты… – рыжая нажала сильнее.

Очень сильно.

Ужасно сильно.

Этой силы хватило бы, чтобы остановить десяток лошадей.

Но не хватило, чтобы победить Якоба.

– А ты силен, парень… – ведьма встряхнула пальцами, – Давай, рассказывай!

– Что рассказывать, госпожа?

– Это не ты ли перебил у Черного леса двенадцать человек, вместе с Лайзой?

«Рассказывай все» – вспомнился шепот Подмастерья.

Якоб вздохнул, в надежде, что он не пожалеет об этом.

– Да, госпожа.

– Что «да»?

– Это был я, госпожа.

Ведьма откинулась, рассматривая парня.

– Да… если не врешь, ты очень силен… Даже интересно…

– Да, госпожа.

– Что «да»?!

– Нет, госпожа.

– Так, стоп, – ведьма отвернулась и выставила вперед ладонь, – Начнем сначала…

– Да, госпожа.

– И перестань называть меня госпожой! Чувствую себя…

Ведьма осеклась, оглядела свой костюм и сменила тему.

– Обращаться ко мне будешь по имени, ясно?

– Да, гос…

– Без госпож!!! Меня зовут Райвен Даркхантер, но ты будешь называть меня сокращенно – Фукс. Понятно?

– Да, Фукс.

На самом деле Якоб так и не понял, каким образом длинное и хитрое имя можно было ТАК сократить.

– Рассказывай!

– Что, Фукс?

– С самого начала.

Якоб задумался:

– От моего рождения или от сотворения мира… Фукс?

– Ты мне еще поостри… – ведьма со странным именем осеклась, – Что ты сказал?

– Я спросил, с какого именно начала мне начинать рассказ, Фукс.

Ведьма несколько раз выдохнула:

– Парень… как тебя зовут?

– Якоб, Фукс.

– Во-первых, перестань прибавлять мое имя к каждой фразе. Понял?

– Да.

– Во-вторых, прекрати прикидываться идиотом. Понял?

– Нет.

– Чего ты не понял?!

– Что такое «идиот»?

– Идиот – это человек, который на все вопросы бубнит «да, госпожа», «нет, госпожа»!

– Тогда все крестьяне – идиоты, потому что по-другому отвечать знатному человеку они не могут.

– Знатному?

– Да.

– Тогда представь, что я – тоже… кхм… крестьянка и расскажи мне, как ты ввязался в историю с девчонкой Ирмой. Ты ведь прекрасно понял, что значит «с самого начала».

– Да, – Якоб кивнул и допил пиво, – Я – крестьянин, сын мельника Миллера. Неделю назад мой отец умер и я решил поехать в столицу, чтобы купить волшебного ксенотанского зерна. В городке Штайнц, где вы видели меня в прошлый раз, меня посадили под арест по обвинению в колдовстве. Но потом разобрались и отпустили. Пока я был в городской страже, в мою повозку забралась сбежавшая из дома мужа молодая дворянка по имени Ирма цу Вальдштайн…

***

– Оригинально… – протянула Фукс, когда Якоб закончил рассказ на вчерашнем указе короля. Принадлежность Подмастерья к колдунам и свои попытки сбежать от него парень опустил.

– Никогда бы не подумала… Всегда считала, что крестьяне… Они нечто вроде роботов…

– Кого?

– Неважно. Этакие тупые, послушные создания, без собственных мыслей и желаний. Вся роль – пахать землю и слушаться господ…

– Если бы они были такими, госпожа, то не было бы крестьянских восстаний.

– А тут ты… – Фукс, казалось, размышляла вслух, – Молодой, симпатичный… если тебя помыть…

– Я неделю был в дороге.

– …сильный, как бульдозер, да еще, как оказалось, сообразительный и даже, можно сказать, умный. Умный крестьянин… Никогда бы не подумала… Может, тебя мама нагуляла от какого-нибудь дворянина?

– Моя мама была верной женой, – Якоб понял, что обижаться на странную ведьму не стоит, все равно она не поймет, за что, – И я, как и мои братья, похожи на своего отца… Который тоже был умным, гораздо умнее меня.

В голове Фукс, казалось, шла борьба. Она долго, оценивающе посмотрела на Якоба и неожиданно забормотала что-то непонятное.

– …ар!!! – закончив резким выкриком, она ткнула в парня пальцем.

УХ!!!

За одно мгновенье Якоб испытал ощущение того, как на него вылились несколько бочек с водой, тут же высохшей.

Парня качнуло. Он оглядел себя. Ничего не изменилось.

На первый взгляд.

Вся грязь, пыль, пот, запачкавшие Якоба, исчезли без следа. Он был чист, как будто после долгой бани. Одежда тоже стала ослепительно-чистой. Штаны, жилет, шапочка-ермолка налились густой чернотой, рубашка – снежной белизной.

– Слушай, а ты красивый… – Фукс задумчиво осмотрела Якоба, – Наверное, не одну девчонку на сеновал затащил, а? Проказник?

– Нет.

– Что «нет»?

– Ни одну.

– Так ты еще… – Фукс медленно заулыбалась, как кошка при виде сметаны, – Ну, парень…

– Что?

В следующий миг Фукс вскочила на ноги, резко обернулась вокруг себя…

Парня качнуло… Пивная исчезла. Они с рыжей ведьмой стояли в небольшой комнате у огромной кровати, застеленной белыми простынями.

– Где мы? – Якоб с трудом удержал спокойное выражение лица.

– Не бойся, это моя комната в одной из здешних гостиниц…

– Зачем мы здесь? – парень подошел к кровати, уже догадываясь…

– Ты же умный, – хихикнула Фукс, – Догадайся.

Она облизнула губы язычком и, покачивая худыми бедрами, шагнула Якобу…

Пошатнулась.

– Фукс… – Якоб успел поймать ее за плечи.

Неожиданно ему стало жалко Фукс. Ведьма, злая, грубая, жестокая…

Очень усталая. И несчастная.

Одинокая.

Ни друзей, ни родственников, только ненависть к людям.

– Ты еще пожалей меня! – Фукс отбросила руки Якоба, – Сейчас я приду в себя…

Она несколько раз вдохнула-выдохнула.

– Слишком много магии за сутки…

– Тогда, может, ты поспишь?

– Посплю, – рыжая бестия уже пришла в себя, – Потом.

Она толкнула Якоба в грудь ладонью.

Видимо, ожидая, что он упадет на кровать.

Парень не шелохнулся.

Фукс собралась что-то сказать, но, совершенно по-девчоночьи, только взвизгнула от неожиданности, когда Якоб, перехватив за тонкую талию, бросил ее на кровать.

***

– Кар! Кар!

– Да, неожиданно… Хотя, зная Фукс, можно было ожидать чего-нибудь внезапного…

– Кар!

– Да, нельзя было. Крестьян она просто не замечала, разве что как средство сорвать злобу. Что ей в голову стукнуло? Может, она решила его съесть? Шучу, конечно… Тогда зачем он ей?

– Кар! Кар!

– Ну, кто кого высушит, еще вопрос. Я ставлю на Якоба.

***

Рудольф-без-фамилии медленно, огромной тенью полз по крыше дома, стоявшего напротив тайного особняка герцога цу Юстуса.

Узнав о местонахождении Ирмы, он должен был бы сообщить командиру. Но Рудольф был одиночкой по своей природе и собирался извлечь девушку без посторонней помощи. Благо до времени ритуала еще почти месяц.

Собраться – легко, а вот исполнить…

Способа тайно проникнуть в особняк на первый взгляд просто не было: двери запираются, у каждой – охрана, на окнах – решетки… Даже на каминных трубах, и там решетки.

Ворваться силой? В доме находился отряд преданных герцогу людей, которые остановят даже королевского гвардейца. Особенно одного.

Ну и как один человек может выкрасть девушку?

Рудольф невидимо улыбнулся.

Он нашел способ.

Через двое суток Ирма будет уже у короля.

Глава 25

– Что с поисками третьего? Нам совсем не нужны неожиданные помехи.

– Фукс нашла крестьянина.

– И…

– Сообщила, что все произошедшее – случайность.

– «Все» – это что.

– То, что происходило с Ирмой в пути. Ей просто повезло с сопровождающим: очень сильный крестьянин, который сумел справиться с нашими людьми.

– На колдовство она его проверяла?

– Да. Сказала, что он – не колдун, а, значит, на роль третьего не подходит…

– Скажи ей, чтобы пришла и рассказала подробности.

Пауза.

– Дело в том, господин, что она не придет.

Поднятая бровь.

– Почему?

– Она заперлась в своей комнате в гостинице с каким-то мужчиной. Только кратко сообщила мне результаты и через дверь потребовала принести ей в комнату вина и еды…

Понимающие ухмылки.

– Бедный парень!

– Может она там с крестьянином?

Дружный хохот.

– Фукс?! С крестьянином?!

***

Утро. Ранее утро.

На одной из узких улочек столицы, на широких каменных перилах горбатого мостика, выгнувшегося через узкую речушку, скорее даже ручеек, сидит, покачивая босыми ногами, человек. В крестьянской одежде, странной широкополой шляпе. Рядом с ним – крупный черный ворон. Оба смотрят на текущую воду, изредка проплывающих крыс.

Несмотря ни на что, прохожие не обращают на парочку никакого внимания.

– Кар! Кар!

– Да, сомневаюсь. Никогда не сомневаются только дураки и слуги Грибного Короля, Берендей. Ту ли дорогу мы выбрали? Того ли решили поддержать?

– Кар!

– Хорошо. Никогда не сомневаются только дураки, слуги Грибного Короля и ты. А вот во мне Якоб зародил некоторые сомнения. Стоит ли помогать генералу Нецу? Может, остановимся на том, что уберем Грибного? Дальше посмотрим?

– Кар! Кар!

– Ты же знаешь, я не за короля и не против него. Ты прекрасно знаешь, за ЧТО я. Не пришлось бы нам чуть позже выступать уж против короля… А будущих союзников мы устраним. Лучше проверить…

С перил маленького мостика сорвались два ворона.

***

Потрескивают поленья в камине. Зачем он нужен среди лета, никто из присутствующих не задумывается. Традиция…

Высокий мужчина в расшитом золотом мундире генералиссимуса времен Старой династии – мундир сидит криво и, похоже, чужой – тяжело поднимается, сжимая в руках кубок. Судя по виду жидкости – в бокале вино. Судя по тяжелому запаху в комнате – бокал далеко не первый. Судя по ярко-красному лицу – такая ситуация для человека привычна.

– Вот что я вам скажу, господа…

Сидящие за столом согласно кивают. Все они разного возраста, но схожи между собой. Все одеты в мундиры Старой династии. Генеральские, полковничьи, маршальские…

– Разве плохо мы жили при Старой династии? Разве плохо? Всем жилось хорошо. Даже этим… как их… крестьянам. Если и голодали, то нечасто. И недолго… И вообще – сами были виноваты! Зато жили хорошо! У нас все было!

Вот и различия. Если у пожилых на лицах – сожаления о потерянной власти, то у молодых – легкая скука.

– Вы знаете, что нам обещают вернуть меня на законное место…

Кто-то усмехнулся, но очень тихо.

– Потому что если кто и достоин занять трон, то это я! Я! Верните мне трон, и вы не узнаете эту страну!

Цу Ротблюм залпом осушает бокал и наливает следующий.

– Наша страна опять станет сильной, богатой и уважаемой! Но!

Герцог воздел палец к потолку:

– Ничто не дается просто так. Чтобы вернуть себе корону, которую отняли у меня подонки Новой династии…

Глаза всех присутствующих дружно опускаются вниз. Никто не стал напоминать герцогу, что он сам, вполне добровольно, подписал отречение от престола, считая, что прекрасно проживет в своем имении. Которое, кстати, последнее время почти разорилось. Хотя герцога винить в этом не стоит. Он совершенно не прилагал никаких усилий к разорению, делами поместья не занимаясь. Все как-то само собой случилось.

– …нам нужно помочь нашим помощникам!

Герцог цу Ротблюм оратором не был. Король генерал Нец, впрочем, тоже.

– Мы все, – герцог размашисто обвел присутствующих рукой с кубком. Некоторых задело – мы все – землевладельцы. На наших землях живут эти… как их… крестьяне. Они любят короля Вальтера… Мерзавцы! Как будто это не Старая династия защищала их!

Поднявшиеся было глаза вновь опустились обратно. Основатель Старой династии на самом деле был защитником крестьянства, вернее, обедневшим рыцарем, который возглавил восстание крестьян и на этой волне взошел на престол. Король Зебель не забывал о крестьянах… А вот уже его дети решили, что ничем им не обязаны и все для земледельцев вернулось, как было.

– Так вот. Когда наши друзья, – герцог понизил голос – освободят для меня трон, эти… как их… крестьяне могут взбунтоваться. Будьте готовы к этому. Поднимите дружины, договоритесь с разбойниками, обещайте им, что хотите, но чтобы никаких волнений! Мне совсем не хочется сидеть на троне в бунтующей стране. Хочу, чтобы все было тихо!

– А что обещать?

– Что хотите. Вы же не собираетесь на самом деле, – герцог гулко расхохотался, – и в самом деле выполнять обещания данные каким-то… как их… крестьянам?

– Значит, – спросил незнакомый никому человек в мундире драгунского капитана и широкополой крестьянской шляпе, – вы собираетесь вернуть времена Зебеля? Но как? Ведь с тех пор прошла сотня лет. Да и вы, при всем к вам уважении, не Зебель.

– А что тут сложного? – удивился Ротблюм – Просто вернуть все, как было, и все станет, как было. Что сложного-то?

– Спасибо, герцог.

«Косность…»

***

Никакого вина, только чернила. Никаких мундиров – мантии ученых.

Герцог цу Апфельмаус вместе с философами различных университетов, в том числе и зарубежных, составляет план. Вернее, План. Нет-нет, ПЛАН.

– Значит, вчерне все закончено, господа. Недостатки есть, но они будут доработаны в ходе воплощения. Давайте подытожим…

Апфельмаус выпрямляется, улыбаясь. На огромном столе лежат бумаги, по которым Нассберг будет преобразована в страну Всеобщего Счастья.

– Так, во-первых, нужно продать все земли, что король Вальтер натащил в собственность короны. Прибыль от них идет небольшая, перекрывает не более четверти бюджета, а вот если мы их все продадим, то сразу получим пять годовых бюджетов. Пять! Представляете? Да еще новые владельцы станут, конечно, платить налоги. Вот вам и еще прибыль…

– А крестьяне? – тихо спросил кто-то неизвестный в мантии неизвестного университета и широкополой крестьянской шляпе.

– Что крестьяне? – поморщился герцог.

– На коронных землях сейчас живут крестьяне, которые платят фиксированный налог. Что с ними будет, если вы продадите земли, на которых они работают?

– Они сами и купят земли, на которых работают, – снисходительно пояснил Апфельмаус.

– У них нет таких денег.

– Значит, они сами и виноваты. Нужно лучше работать, тогда и деньги будут. Поймите, господа, мы не можем заботиться о каждом грязном нищем. Мы должны думать о всех сразу! Во времена Новой династии не получилось, мы попробуем еще раз!

«Оторванность от жизни…»

***

Опять вино… хотя нет

Когда это доблестные военные пили вино?

– Да! – Блауфальке кричит. Он всегда кричит, – Да! Я ненавижу короля Вальтера! Да, я его ненавижу! Выскочка! Хвастун! Подонок! Но…

Голос отчаянного графа снижается до низкого рыка. Взгляд, которым он обводит командиров полков, собранных им в собственном особняке, трезв и холоден.

Не все, не все здесь…

– Но если кто-то, хоть кто-то предложит мне, МНЕ, устроить переворот или, красно-черное, отравить короля, то я…

Граф неожиданно ревет:

– Я такого советчика сам, вот этими вот руками, задушу!!!

– Граф, а как же ваше желание пройти вместе с армией до моря? – молоденький лейтенант в широкополой крестьянской шляпе, неизвестно как затесавшийся в благородное общество, смотрит спокойными серыми глазами, – Король не позволит, он же не хочет воевать…

– Правильно! – неожиданно соглашается граф, – Потому что он знает, когда можно воевать, а когда – нет! Вот я – не знаю. Дайте мне корону, я тут же на всех нападу, я такой! Сдохнем, но победим! Но пока король – не я, никто из военных на короля не пойдет! Я сказал!

«Храбрость… Странно, но только храбрость»

***

У Гольденберга все чинно. Никакого вина, никаких чернил. Все серьезно и деловито.

– Не будем мечтателями, господа, – мощные руки бывшего крестьянина сцеплены в замок, – старые роды никогда не позволят мне стать королем. Я – не генерал Нец.

Купцы согласно кивают.

– Но, если мы поможем нашим друзьям, то они нам отплатят. Я лично прослежу, чтобы таможенные тарифы и ставки налогов были снижены. Цены на товары, закупаемые казной – повышены…

– А откуда в казне появятся деньги? – спросил незнакомый купец в широкополой крестьянской шляпе, – если налоги снизятся…

– А это, – Гольденберг вежливо улыбнулся, – причина, по которой я не хочу становиться королем. Сейчас деньги из казны требую я, а так будут требовать с меня. Зачем мне ломать голову? Пусть новый король ломает.

«Жадность. И Беспринципность»

***

И снова выпивка, снова мундиры полков. Не все, не все слушали графа цу Блауфалке…

– Генералу Нецу – конец! – цу Гольденсаат захохотал, – Конец, черно-буро-серая! Сначала я даже хотел поднять вас, ребята, и скинуть его в ту канаву, из которой он выполз. Но наши друзья все сделают за нас. Нам – и вам – нужно только не дать подняться тем отпрыскам нашей армии, которые остаются ему верны. И все! Чистите ружья, ребята. Скоро война!

Военные восторженно зашумели. Это для солдата война – кровь, грязь и смерть. Для офицера – ордена и звания.

– Хватит! Нец долго держал нас на поводке! Нас перестали уважать иностранцы! Но ничего, мы еще всем покажем!

Голденсаат грохнул по столу тем, что подвернулось под руку – кукурузным початком. Только зерна брызнули.

– Часы короля отсчитывают последние часы! Если все дворяне – против него, то кто – за него? Кто?!

– Народ, – испуганно предположил молоденький лейтенант в широкополой крестьянской шляпе.

– Народ? Да кого интересует мнение народа, если мы, дворяне – против?

«Злоба…»

***

Студенческая пивная. Чем она отличается от обычной? Тем, что обычная горит случайно, а студенческая – регулярно.

Перед восхищенно внимающими юношами выступает граф цу Бальтазар. Тонкие изящные пальцы, с равным успехом могущие выхватить шпагу из ножен и туза из рукава, поправляют белую прядь за левым ухом.

– Вы согласны со мной? У нас слишком мало свободы!

– ДА!!!

– Поэтому мы потребуем у короля вернуть ее!

– ДА!!!

– Снять все эти глупые ограничения!

– ДА!!!

– А у горожан, которые нас не любят, стало слишком много свободы!

– ДА!!!

– Пусть нам будет позволено все, а тем, кто против нас – ничего!

– ДА!!!

– Это и есть настоящая свобода для всех!

– ДА!!! ДА!!! ДА!!!

В темном углу сидит мышь. Без шляпы.

«Вседозволенность…»

Черные бусинки мышиных глаз смотрят на ликующих студентов.

«И глупость…»

***

В комнате своего особняка – своего настоящего особняка – сидит герцог цу Юстус. Здесь только он и его собеседник. Больше никого.

С крыши здания напротив, склонив голову набок, смотрит ворон.

Не стоит приближаться к герцогу сейчас.

Его собеседник – Грибной Король.

***

Вечер. Темно. День, длинный день, подошел к концу.

На одной из узких улочек столицы, на широких каменных перилах горбатого мостика, выгнувшегося через узкую речушку, скорее даже ручеек, сидит, покачивая босыми ногами, человек. В крестьянской одежде, странной широкополой шляпе. Рядом с ним – крупный черный ворон.

– Ты был прав, Берендей. Мы были правы. Нужно только сказать Якобу, что пора действовать. Кстати, где он?

– Кар! Кар!

– До сих пор у нее?!! Сколько уже прошло времени??