Крысолов. Демон мрака покинутых глубин.

Глава 1. Предоставленные самим себе и злу.

Пролог

В известной человеческой истории лишь немногие события так радикально изменили наше существование, как Терраформация Макры. Земля, какой мы её знали, перестала существовать. То, что началось как решение проблемы переполнения и нехватки ресурсов, превратилось в стратифицированную мегаструктуру, которая теперь окружает нашу планету. Поверхность Земли, когда-то являвшаяся полотном из разнообразных биомов, была систематически покрыта и трансформирована в искусственное строение колоссальных масштабов. Реки, леса, горы, океаны и пустыни – все это было поглощено неуклонно растущей решеткой Макры.

Эта колоссальная задача была возможна благодаря масштабной и зачастую разрушающей добычи минералов и полезных ископаемых из других небесных тел нашей солнечной системы и за её пределами.

С течением времени Макра росла не только вширь, но и ввысь. Появлялись новые уровни над первоначальным слоем небоскребов, создавая трехмерный лабиринт человеческого обитания.

С каждым новым слоем происходит великое переселение – население поднимается вверх, оставляя нижние уровни тьме и разложению.

Самый верхний уровень Макры предназначен для элиты и наиболее успешных членов общества. Здесь находится вершина человеческих достижений и комфорта. Одним уровнем ниже на так называемом «Нулевом», проживают те, кто обладает меньшими средствами и статусом, их жизнь – постоянная борьба за выживание и повышение.

Каждый новый Уровень — это тщательно спроектированное чудо городской инженерии, гармонично сочетающее передовую архитектуру с современными системами управления. Однако, как только миграция на новый Нулевой завершается, предыдущий уровень закрывается, объявляется непригодным для проживания и становится фактически заброшенным. То, что когда-то было процветающим сектором человеческой активности, становится холодным, звучащим пустым пространством, отрезанным от жизни выше.

Но именно покинутые глубины представляют наибольший ужас для обитателей Макры. Здесь укоренилась новая, устрашающая жизнь. В результате использования внеземных минералов в строительстве каждого уровня Макры, когда-то знакомая фауна Земли — грызуны, насекомые и другие низшие формы жизни — претерпела быстрые и ужасные мутации. Со временем эти существа эволюционировали в новый доминирующий вид, коллективно называемый Паразитами.

Паразиты — это разнообразный и ужасный класс мутировавших существ, характеризующихся своими уродливыми физическими изменениями, повышенной агрессивностью и тревожной адаптивностью. Эти существа процветают в заброшенных Уровнях, питаясь остатками человеческой цивилизации и постоянно стремясь подняться на уровни выше, движимые ненасытным голодом и первобытной ненавистью к людям, которые оставили их там. Инфицированные неизвестными инопланетными патогенами и искаженные странными энергиями внеземных элементов, Паразиты воплощают собой ужасающие последствия безрассудного расширения человечества и эксплуатации ресурсов вселенной.

Пока Макра продолжает своё неумолимое расширение, пропасть между сверкающими шпилями элиты и Бездной Покинутых Глубин становится всё шире. Население живет в постоянном страхе, паразиты, одержимые неутолимым голодом и неугасимой ненавистью, чувствуют их и ждут любого случая, чтобы вырваться из тьмы и напасть.

Глава 1. Предоставленные самим себе и злу.

Когда Макра образовывала свои первые слои и во мраке покинутых глубин зарождались первые мутокрысы, воскресла и обрела новый вид профессия Крысолов. Многое изменилось с тех пор: крыс теперь не ловят, а истребляют миллионами наряду с другими мутантами, и истребление это уже давно превратилось в борьбу за выживание. Однако паладины института паразитической угрозы — универсальные лаборанты-истребители по-прежнему называют себя Крысоловами. Я один из них.

Моё имя Коул Редманд, я главный Крысолов 269-го квадрата. В связи со сложившимися обстоятельствами считаю необходимым собрать и заархивировать хронологию важных событий, произошедших со мной. Я постараюсь быть точным в деталях и не упустить ни одного звена причина-следственной связи. Я также буду документировать свои субъективные взгляды и прочие мысли, чтобы передать не только факты событий, но и мой абстрактный мир внутренней борьбы сомнений с убеждениями. В преддверии исполнения протоколов Морриган, я считаю, что это важно.

Это случилось на задании в последнюю ночь недели. Пробираюсь я по шахте в центральный коллектор, истребляю клыкачей на своём пути. Мутокрысы второй категории большой опасности для меня не представляют. Твари они боязливые, нападают только группами или если загнать в угол. Но бегают быстро, как собаки, они и размера такого же. Гоняться за ними без толку, а значит, надо на себя их гнать и истреблять.

Добрался я до центрального коллектора, раскидал неваляшек под трубы и говорю в рацию:

— Я на месте, начинайте.

— Понял, Коул, — отвечает Ричард, — парни, за дело.

Зашипели огнемёты. Погнали крыс на меня, слышу — скребут когтями, бегут — сейчас объявятся.

И вот повалили они ко мне изо всех туннелей и труб в коллектор, липкий огонь из неваляшек поджёг первую волну этих тварей, и начал я гадов истреблять. И вдруг они все как завизжат, меня даже дёрнуло, шум такой поднялся, словно им всем одновременно хвосты прищемило. Завизжали, задёргались, затряслись, и те, что уже в коллекторе и те, что в каналах. А потом я почувствовал резкий удар, но только не по телу, а словно по разуму, все мои мысли словно током прижало, тело парализовало, встали ноги, я застыл, как сваю вбили — пошевелиться вообще не могу. Курок пальцем так прижал, что через перчатку протыкается. Крыса в уголь изжарилась, а я стою, не понимаю — как такое возможно? А потом я почувствовал взгляд и захват. Кто-то сзади стоит, смотрит на меня и словно электрической рукой мои нервы держит, а вместе с нервами и остальное тело.

Я собрался, кое как пришёл в себя, помогла злоба. Разозлился, пояс ПМКОП на 365 градусов разрядил и срыву повернулся — никого. Дал тройной мощности на фонарь — ни души. Резко повернулся назад — крысы горят, визжат и обратно в трубы лезут. Ничего не понимаю. Посмотрел на руки — дрожат. Во рту пересохло — сглотнуть нечего. Повертелся на месте — ведь чувствую — есть здесь кто-то. Над трубами сверху искры от огня мечутся, тени по стенам ползут. Неужели это он, мразь глубинная, пометил меня. Где же ты, тварь, покажись. Чёрт побери, только не он, только бы не скрытень.

Отвратительное чувство, словно ранили в душу. Но нет, к чёрту гнать такие мысли. Не было тут никого. Я сам всё здесь зачистил. Не было тут скрытня.

И вдруг Дэйл так громко из левого динамика заорал, что я развернулся, подумал он ко мне в коллектор пробрался.

— Ричард, проверь Дэйла! — кричу, а сам кручусь по сторонам.

— Не могу, крысы назад повалили, что там у тебя стряслось?!!

Рванул я к Дэйлу. Вижу в конце туннеля фонарь его сверкает, слышу возню по рации — крысы визжат, Дэйл рычит, стонет.

— Держись новичок, я иду!

Добрался до него, помог от клыкачей отбиться.

— Они уходят, — говорит Док по рации.

— Подтверждаю, — отвечает Макс.

— У меня тоже, все как по команде, — говорит Норман, — не нравиться мне это, может бруды или чёрная?

Запаниковал Норман, всегда так в нестандартных ситуациях.

— Норман, давай не сцы! — отвечает Макс.

— Так, хватит болтать, Крысоловы! Прочесать всю сеть, ищем дыру.

Помог Дэйлу встать, что-то он совсем плох, чувствую через спецовку — трясётся.

— Ты чего, парень, что случилось?

— Да повалили они и потом как волной накрыло, сбило с ног и… контроль потерял. Там вроде одна какая-то большая была, я не успел разглядеть, может бруд или чёрная.

— ПМКОП в таких случая используют! — говорю.

— Да меня парализовало, я как вкопанный встал.

— Ладно, не болтай, парализовало его, давай, пошли работать, соберись, Крысолов.

А сам думаю — не приятная картина складывается. Не может быть тут ни бруда ни чёрной.

Док дыру нашёл. У неё мы и встретились.

— Где тонко — там и рвётся, — говорит Макс.

— Не плохо они тут зубами поработали, — присел рядом с дырой Ричард и скинул во мрак световую.

И полетела светящаяся трубка, освещая крысиный проход со следами зубов на стали и бетоне.

— Смотрите, там и трещины есть, — заметил Док.

— Да, блядь, и сколько ещё таких трещин под нами и как они знают где прогрызать, твари?! — говорит Норман.

Световая исчезла, а с ней и свет — дыра снова стала зловеще чёрной. И повеяло от этого мрака недобрым.

Прочесали ещё раз сеть коллекторов, добили оставшихся клыкачей, вызвали ремонтников, туши крыс по пакетам с ликвидаторами раскидали и вернулись на станцию.

***

Модуль ПСО я всегда последний прохожу — неторопливо с дополнительными циклами. Теоретически, с ними или без — разницы нет, но на практике после удлинённого ПСО лучше себя чувствую. Однако сегодняшняя ситуация осадок оставила. Надеюсь, не пометил он меня, а просто пощупал. Надо сохранять спокойствие.

Свежий, чистый, розовый, как новорождённый выхожу из душевой, а парни как раз эту ситуацию обсуждают.

— Так что ты там видел, Дэйл? — спрашивает Макс.

— Не знаю, меня с ног сбило и потом клыкачи навалились.

— Коул, а у тебя что стряслось? Чего они все подрапали? — спрашивает Макс у меня.

— Да кто их знает, — отвечаю.

— Может чёрная? — предположил Норман.

— Убийца? — с сомнением произнёс Док, — не думаю.

— Это они Коула испугались, я вам точно говорю, Коул ты больше в коллектор не полезешь, — сказал Джим.

— Всё равно странно, — заключил Макс.

— Да там бруд был, точно, он Дэйла с ног и сбил, — сказал Норман.

— Это Коул, они все уже его знают, увидели и подрапали, — уже откровенно веселится Джим.

— Да как они могут его знать, все кто его видели, уже давно пошли на горючку, — сказал Ричард.

Все поржали, как кони и ушли. Я медленно одевался и следил за Дэйлом — не загрузился, слегка поник, но держится — всё путём у него будет. Крысоловы все становятся жёсткими — без исключений.

— Сразу после института на станцию пошёл — значит яйца есть, — говорю я.

Новичок посмотрел на меня с искренней благодарностью и даже какой-то преданностью, но с достоинством. Главное, что с достоинством. Нет, не будет с ним проблем.

Глянул я в его инструкции, а там этот скрытень, только читать там про него нечего — ни одного факта — информация по свидетельствам меченых, а значит сумасшедших. Даже изображения нормального нет, только наброски и все разные. На одной он как демон с рогами, на другой у него лицо человеческое и череп гладкий без глаз, а на третьей он как чёрный мешок или как капля с потолка свисает. Может и вправду скрытень там был? Может это поэтому Дэйл так завизжал. Ай! Нет смысла раньше времени гадать. Главное, что бы потом поздно не было.

— Вот, ты думал, — спрашиваю я его, — для кого и ради чего ты это делаешь? Рискуешь жизнью, здоровьем, ведь эти твари тебе потом ещё сниться будут.

— Думал, конечно, — отвечает Дэйл, — ради родителей, ради сестры, — уверенно сказал новичок.

— Правильно. Надо чтобы помимо денег, помимо статуса, ещё и высокая цель была. Я за будущее своей дочери готов их всех истребить. Коплю ей на квартиру под чистым небом.

— Квартира на верхнем мире? Это же целое состояние, — слегка удивился и задумался Дэйл.

— Да, такая вот у меня цель. Что, думаешь не получится?

— Ну нет, почему же, если копить и экономить…

— То до пенсии можно успеть, Дэйл, ладно, бывай, приходи завтра, а точнее сегодня в Орб!

Крепко пожал ему руку и пошёл домой.

Куртку через плечо перевесил, иду не спеша, а люди мне на встречу взъерошенные, сонные, суетливые, все бегут, опаздывают, но приветствовать и улыбаться не забывают.

И вот вижу стремительно идёт ко мне девчонка. Такая вся воздушная, только что не порхает. Волосы светлые в хвосте, на белку похожа и ещё два зуба верхних торчат, когда улыбается — ну точно, как белка. Подлетает эта белка ко мне и ловко к зданию смещает из потока. Достаёт не дешёвого дрона колибри, тот быстренько делает снимок вместе со мной, а она счастливая прыгает от радости и кружиться. На дочь мою в этот момент стала похожа, я даже расплылся в улыбке.

— Доброе утро, сэр крысолов, — говорит молодая красавица, — меня зовут Кристал, я искательница приключений, сейчас в поисках Амаранты.

— Доброе утро и тебе, — отвечаю и очень надеюсь, что это не один из этих подростков, за которыми мы как минимум раз в полгода спускаемся в покинутые глубины и возвращаем их оттуда изувеченных или заражённых.

— Видите ли мы с моим другом очень хотим сфотографировать это чудо, нам очень надо попасть на минус первый, — чёрт тебя побери, дурной ребёнок, ты всё-таки этот самый подросток, — но мы боимся и хотим нанять опытного крысолова для сопровождения…

Я не дал ей договорить.

— Всё ясно. Чёртовы сталкеры без подготовки. Ещё и подставляете серьёзных людей.

— Мы не такие! Мы подготовились! У нас есть хорошее снаряжение, у нас есть дроны, связь, оружие, — сказала она шёпотом.

Я подумал, что и моя Грейс однажды станет такой лихой и надо во что бы то ни стало научиться глушить эти протесты, но как?

И вдруг я увидел моего спасителя — к тротуару подъехала серая машина Куратора Банкера.

— Куратор Банкер, — указал я на его машину, — может связаться с твоими родителями и тогда… — начал я, но она, увидев машину, резко ускакала прочь.

Машина медленно и плавно поехала кружить по улицам, а куратор Банкер вежливо предложил мне начать свой вербальный отчёт. Человек он хороший, вежливый, кроткий, даже слишком, для своей профессии. А профессия у него курировать таких как я — профессионалов с повышенной ответственностью. И делает он это хорошо. Если есть факт нарушения, никакие прошлые заслуги не смогут разбавить наказание. Однако если факта нет и в расположении Банкера только догадки, пусть даже максимально правдивые, он не превышает полномочий и даже не портит отношений.

— Ты какой-то угрюмый сегодня, Коул, выходные же, — говорит Банкер, а я думаю — всё видит его глаз, как Морриган.

— Да за Дэйла переживаем. Молодой, опыта нет, а мы то все калёные, у нас темпы лихие.

— Ты тоже такой был.

— Да, но у меня подготовка жёстче была, да и кроме станции, мне тогда идти было некуда и не к кому.

— И что он?

— Сегодня так заорал, мне самому страшно стало.

— Тебе и страшно?

— Есть такое, Банкер, страх он передаётся. Сильный страх особенно.

— Ну а как там дела с мясом?

Знал, что он эту тему затронет. У меня как раз пакет на кармане. Ну вот что он привязался к этому мясу?

— После того как я прочитал парням лекцию о потенциальной опасности, мы все перестали этим заниматься, — вру, а сам думаю — лишь бы в контору к себе не повёз, там у него сканеры на входе.

— Ты ведь понимаешь, что мясо крыс и с гнусом может быть. Крысы ещё и опухоли переносят и споры и ксенобий.

— Наша команда соблюдает все инструкции.

— Ладно, — кивнул Банкер.

Выпустил меня господин куратор прямо у дома. Наконец-то. Всю неделю ждал этого момента, чтобы вот так вот встать, посмотреть на здание снизу вверх и войти.

В парадной лёгкий запах яда. Сквозняк его гонит, но полы и стены ещё сырые. Вижу — хубот стоит, швабру выжимает. С этим всегда за руку здороваемся. Он, как и я ночной воин.

Дверь открыл, вошёл внутрь, чемодан с огнемётом на пол поставил, приготовился и резко включаю свет. Вижу — один, второй, третий на подушке, четвёртый на решётке вентиляции, пятый, шестой. Шесть жуков. Это они от яда из коридора в квартиры полезли, паразиты. Ничего, вечером я ими займусь. Сейчас уже не могу. Сил нет.

Помыл руки, ноги холодной водичкой всполоснул, жалюзи открыл и в кровать — нырять на глубину сна.

Почему мгновенные провалы в эту восстанавливающую пустоту так приятно вспоминать? Потому, что ничего не сниться и после даже двух часов такого сна сил хватает на весь день. Приятно думать о том самом мгновении, когда тело получает долгожданный отдых после шестой ночи перед выходным, перед уймой свободного времени — сладкий сон не ограниченный восьмью часами. Да, именно в такой сон я провалился и затих на его мягком дне в исцеляющей пустоте с нежным, даже можно сказать пушистым, шумом на фоне. Шум исходил от окна, но я привык к нему и даже турбины даблджетов не могут потревожить меня. Даже сам стальной гром — естественный громовой скрип межслоевых перекрытий Макры, изредка сотрясающий пространство, не способен поднять меня на поверхность.

***

Проснулся на три часа позже обычного — не порядок. С такими темпами прорывов мы все на станцию жить переедим. На часах пять вечера. Лежу я и смотрю на клеща у края кровати — серый мешок с моей кровью тащит, не торопливо так, словно довольный толстяк из ресторана вышел. По стене клоп ползёт — медленно, видать тоже откушал.

Я бы ещё полежал, но клоп приблизился к фотографии Грейс. Я встал, взял спиртовую салфетку, баллончик с парализующей пеной и всех, кого на скорую руку нашёл, истребил. А нашёл я не мало, между прочим. Это всё от крыс идёт. Раньше так много не было. Что-то там не чистое твориться на этой глубине, и понимаю — скоро опять туда ходить начнём.

Разделся, встал перед зеркалом, подсчитал следы укусов и пошёл в душ. Я бы с удовольствием лучше ванну принял, если бы она у меня была. Эх, чего же я поскупился и квартиру с ванной не взял? На этаже эдак двенадцатом, ну или хотя бы одиннадцатом, но уж точно не ниже десятого. Под десятым на картриджи целое состояние уходит. Вспомнил и вышел из душевой. Подошёл к панели и активировал последний картридж. Самый дешёвый яд — только отпугивает. Пошёл обратно мыться. Намылился, жёсткой щёткой потёр, смыл, опять намылился и так несколько раз по кругу. Распаренный на тёплый кафель лёг, ноги на табуретку запрокинул и лежу, долёживаю что в кровати не долежал, жду пока панель сигнал даст.

Следы укусов чёрной мазью смазал, тело кремом покрыл, подмышки, промежность едким лосьоном обработал и вышел из душевой. В квартире пахнет ядом — легонечко так дешёвым парфюмом на спирту и едкой химией — запах чистоты и санитарии.

Ночь у меня свободная, а это значит weekend royal с яичницей из семи яиц, картошкой из фритюра и тостами с помидорами и сыром. Заливается это всё литром крепкого кофе с молоком и двойным сахаром, а на десерт тонкая сигара. Завтрак выходного дня — это первая самая приятная его часть для тела — энергия внутрь поступает, растрат в ближайшие часы не ожидается и времени для отдыха предостаточно.

В тапках, в свободных штанах и нательной майке сижу на кухне в кресле и слушаю новости. Между пальцев остаток сигары тлеет. Ощущаю сытость со вкусом кофе. В голове ни одной мысли. Перевариваю и балдею. А с экрана мне рассказывают про наше прекрасное будущее, как в нём удобно и за сколько уже можно себе местечко там прикупить. Остаток сигары незаметно дотлел до пальцев и ожёг кожу. Это меня пробудило — пора начинать делать дела.

Первое это стирка. Отнесу мешок в прачку на первом этаже и сразу в магазин. Ну а потом уже коньяк и огнемёт. Оделся, волосы уложил, рубашечку в джинсы заправил, в коричневые туфли со слегка задранными носами встал и пошёл к лестнице. По выходным я лифтом не пользуюсь. Прихожу в прачку, а Кармен уже сидит нога на ногу в юбке, груди свои кругленькие сложенными руками подперев и искоса так на меня смотрит, вроде как предлагает оценить. Ну я и оценил. Мешок к машинке кинул, пялюсь на неё и улыбаюсь всей своей свежестью и чистотой. Ноги у неё как по линеечке, бёдра крепкие, надёжные, талия как корпус гоночного моноджета — обтекаемая, ни миллиметра лишнего объёма, груди хорошие, материнские, а лицо доброе и глаза только на меня и смотрят.

— Мог позвонить, я бы забрала, на одном этаже живём, мне не сложно, — говорит она про мой мешок с лёгкой претензией, — какие планы?

— Кое какие дела, а потом свободен.

— У меня теперь дома проектор есть и ленты про древние времена, про войны, — показывает, что старается, — приглашаю тебя на просмотр.

— С удовольствием приду.

Коньяк с чёрным виноградом и сигара в выходной день — это его вторая лучшая часть. Главное при этом что-то делать. Я вот взял домой мой новый огнемёт, чтобы углы сточить и курок поменять, слишком уж он острый. Сижу за своим рабочим столом, в окружении шкафчиков с оружием, деталей и аппаратиков, в абрикосовом свете больших старомодных ламп и снова это чувство — когда времени много и всё оно — моё.

Третья и лучшая часть выходного дня для моего тела — это тело Кармен. Девушка она серьёзная. Но я не спешу. Не хочу, чтобы как в прошлый раз с Шантал получилось — кто главный не разобрались, а ребёнка сделали. Так что я всячески осторожничаю, проверяю её историями с работы. Интерес не теряет. Сама меня проверяет, такими вот документальными фильмами, измеряет мою глубину. Но с этим у меня проблем нет, Крысоловы — это не живой щит, как может показаться. Теория паразитической угрозы, которую мы знаем наизусть, включает в себя много наук и история одна из них.

Четвёртая часть выходного посвящается друзьям коллегам. Я сходил в лёгкий душ, переоделся и отправился в Орб. Все наши там после полуночи собираются пообщаться в спокойной обстановке. А ещё в Орбе крысоловам бесплатно наливают.

Захожу, вижу Норман, как заведённый Ричарду что-то доказывает. Док меня заметил, кивнул, на Нормана кивнул, мол, достал он их.

— Ну что, крысоловы, привет, — махнул я им через весь зал, а сам к бару, — привет, Энди, как дела?

— Вот и капитан подошёл, как настроение?

— Сейчас коньяку мне нальёшь, и оно поднимется.

— Конечно, отдыхай, Коул.

Энди парень свой. И бар у него приличный. Бывает, конечно, захаживают мутные герои, но стоит им узнать кто здесь после рабочей недели расслабляется, так сразу желание мутить у них пропадает. Но и не скажешь, что скука в Орбе. Драки бывают, и я ответственно стараюсь ни одной не пропускать. Если дело не моё — лезу разнимать, если моё — бью первый.

— Да в том-то и дело, что это другое. Сам эффект и эффектом назвать нельзя, больше даже на отрезвление похоже, — говорит Норман.

— Как можно отрезветь, будучи трезвым? — спрашивает Ричард.

— Да ты не понимаешь, мы, на самом деле, ни хера не трезвые, это мы так привыкли думать, на самом деле мы всегда под какими-то впечатлениями, мы пленники наших гормонов, — доказывает Норман.

— Ну ты тоже сравнил, дурь и гормоны, — вставил Док.

— Ну а как, по-твоему, дурь работает? Через гормоны, — продолжает Норман, — а Рацилин нормализует гормональный фон, уравнивает его, приводит твоё бессознательное к рациональному управлению нервной системой… ай, короче, попробуешь — поймёшь.

— Что, Норман опять новую дурь попробовал, — спрашиваю.

— Да, какой-то рацилин, якобы от детей Виктора утекло, — говорит Ричард.

— Да это не дурь, я вам говорю, это как витамины, для взаимодействия нервной системы с бессознательным, — сказал Норман и опрокинул бокал.

— Вон, Джим с Максом идут, — заметил Ричард, — пойду за добавкой, Норман, тебе что-то взять?

Подошли Джим с Максом и начали все между собой трещать обо всём: о жёнах своих, о детях, о желаниях, о мечтах, о деньгах, о трудностях. У меня место спиной к углу. Сижу так, чтобы весь зал видеть. Отвлёкся от трёпа и изучаю контингент, сколько знакомых, сколько залётных. Все мне улыбаются, кивают и вспомнилась вдруг мне эта не приятная ситуация в коллекторе. Не хочу об этом думать. Не хочу, потому что ситуация эта вроде как под описание активной фазы Скрытня подходит. Там говорят тоже пошевелиться невозможно… однако я же смог и откуда там ему взяться в активной фазе? Если я не заметил, так остальные бы точно увидели, хотя, Дэйла получается он с ног сбил, а он даже не уверен, что это было. Вот чёрт. Не ужели пометил меня? Не приятно. Главное контроль не терять и страх в воображение не пускать, а то начнётся. Может рассказать парням? Может с кем-то тоже было? Нет, пока не надо. Предпринять всё равно ничего нельзя. Ещё подумают, что сдулся Коул. А если кто проговориться, то вообще можно в клетку угодить, до конца жизни служить учёным как подопытный. Нет, я сам себе учёный.

И вот заходят двое. Я сразу Дока под столом ногой легонько пихнул и кивнул в их сторону. Интересные ребята зашли. Один высокий, широкоплечий, стройный такой, прям артист, а второй — костолом, большой и крепкий. У первого Лицо серьёзное, каменное, волосы чёрные, уложенные, блестят, шрамов на лице нет, кулаки набиты, но не так как у второго. У второго не кулаки, а калёные дракой колотушки, выражение лица называется «ищу или сам создаю проблемы». А лицо у него всё в шрамах, зубы кривые, но свои. Идут они к бару. Второй смотрит на всех одновременно, а первый словно никого в зале и нет — гордо с ровной осанкой подошёл, заказал, стоит ждёт. Но в зеркале за спиной Энди его взгляд на себе я всё же поймал. Смотрю, смотрю, тут спина Энди между нами встала и всё. Громила взял стакан, посмотрел ещё раз на всех вокруг и решительно пошёл к нам. Тот, что у бара повернулся ко мне и продолжил пялиться, но я переключился на громилу.

— Здарова, мужики, я Банс! — сказал и сразу подсел к нам.

Не понравилось мне как он к нам подсел. Во-первых — не спросил, во-вторых — сел между мной и Доком, задев нас своими локтями. Вижу ему тоже этот Банс уже не нравиться. Быстро посмотрел на остальных. Ричард откинулся со своим бокалом и ждёт. Макс как-то вжался, а Норман замолчал. Банс этот в два раза больше каждого из нас и лишний вес над ремнём у него не весит. Ну, думаю, давай, начинай. И начал он очень даже неплохо. Спросил, как наши дела, и весь такой вдруг стал любезный, дружелюбный, местами грубоватый, но всё же первое впечатление смазал и начал накатывать поверх своего образа какие-то новые слои. Рассказал героическую историю, чтобы мы узнали какой он решительный и дерзкий, рассказал, что занимается предпринимательством со своим другом, рассказал откуда и подытожил тем, что цель у него — интеграция в двести пятьдесят шестой квадрат.

Разговоры восстановились, теперь в них участвовал и Банс, а я переключился на зал и вдруг опять вижу этот его загадочный черноволосый друг стоит и всё сверлит меня. Ну, думаю, надо подойти. Встал, пошёл к бару, зрительный контакт держу без проблем. Я мутокрысу четвёртой категории видел и не раз. После зрительного контакта с ней, а конкретно с её чёрными, размером с апельсин глазами, мне ой как легко людям в глаза смотреть, могу даже не моргать. По сравнению с этим монстром они все кажутся безобидными. Хотя вот этот черноволосый, конечно, безобидным не кажется, стоит признать, да и на крысу он немного похож, только мокрую.

Подошёл я к барной стойке, жестом попросил Энди мне повторить коньяка и придвинулся к незнакомцу.

— Всё в порядке? — спрашиваю я его.

— Да, а что такое, проблемы? — резво так, бодро, с абсолютной готовностью отвечает он.

— А чего смотришь тогда на меня всё время? — продолжаю задавать вопросы.

— Что, не нравиться что-то?

— Если что-то хочешь сказать — говори, — сказал и подумал, что дурацкий какой-то у нас разговор получается.

— Если захочу сказать, скажу, не волнуйся, — ответил черноволосый и глазками по мне шустренько пробежал. Нос у него острый, от этого и взгляд острым кажется.

Ну я кивнул и пошёл обратно к столу. Подхожу, а тут уже другая песня. В разговоре чувствуется напряжение. Ричард — наш интеллигент — начал глаза щурить — это знак. Банс с Норманом спорят, только не на тему заговора и вирусов в памяти Макры, а о нашей профессии.

— Да, паразиты — понятное дело, надо искоренять, но меня не устраивает подача этой проблемы в обществе. Что мол паразиты — это зло из мрака, а крысоловы — это такие Ангелы, которые всех спасают. Борьбу видов преподносят как борьбу добра со злом. Меня этим не купишь, так что не обольщайтесь, господа Крысоловы. Люди не считают вас ангелами, это только так в новостях говорят. На деле вы такие же работники системы, как учителя, программисты, предприниматели, пожарные и так далее. Это вас льготами разбаловали, в каждом секторе у них барчик с бесплатным пойлом, детям их образование бесплатное, на поверхность по атлантам за копейки путёвки, а паразитов, между прочим, с годами только больше становится. Паразиты — это индикатор наших слабостей. Они карают нас за халатность. Учат нас быть сильнее, а мы называем их злом, а вас Ангелами.

— Многие люди нам благодарны, мы не раз останавливали нашествия заражённых крыс, конкретно наша команда буквально на прошлой неделе изолировала склад, в который через крыс попали серые споры и опухоли, — невозмутимо начал Норман, но Банс его перебил.

— Ой, да иди ты в жопу, Ангел нашёлся, — нахамил Банс, да так уверенно и громко, что Норман, как и Макс вжался, — я тебе объясняю, люди так не считают. Вы просто работники, которые возомнили себя очень важными для Макры. Я вот, например занимаюсь расселением пострадавших и пострадавших от нашествий паразитов тоже — предоставляю им новое жильё по справедливым ценам и меня регулярно благодарят, но ни льгот, ни статуса ангела у меня нет.

— Ну и какой, по-твоему, должен быть наш статус? — вступил в разговор я.

— Вот ты убил крысу, а у неё детки, — говорит он, — двойные стандарты. Они учат общество сострадать, но называют целый вид злом лишь за его образ жизни.

Тут я всё понял. Этот у бара подослал своего шакала проверить самцов. Краем глаза вижу — Док уже готов, Ричард руку из кармана медленно высовывает и пальцы мнёт, Макс вжатый, но ногой дергает, тоже готов, только Норман какой-то растерянный.

— Да, — уверенно и громко говорю я, — и крысу и её крысёнышей я тоже убью, что дальше?

— Так если ты убиваешь крысёнышей, чем же ты лучше их? Это борьба видов. Ты убил детёныша крысы, а эта крыса твоего ребёнка…

Договорить я Бансу не дал. Стаканом своим в рот ему резко залепил, встал, апперкотом с левой морду его хамскую пре подкинул и с правой прямым бронебойным между глаз печать ему свою вбил. Тот упал, но не отключился. А черноволосый у стойки сидит, как ни в чём небывало.

— Неправильные ты Банс слова сказал, — отрезал Док и пошёл к стойке обновить свой стакан.

А у меня злобы меньше не стало, я просто жду пока этот придурок в себя придёт и на черноволосого поглядываю — не нравиться мне его спокойствие. Если бы кто-то моего друга так отделал я бы на месте не сидел. Значит шакал он ему, а не друг — шестёрка, значит и сам кому-то шестёрка.

— А теперь встал и пошёл отсюда! — прикрикнул я на сражённого и пнул его в бок ногой.

Тот попытался встать, прошёлся в сторону выхода, держась за что попало и повалился. Ну нет, шуточки со мной нельзя шутить, когда я не в духе. В общем подскочил я к нему и пинками тычками его за дверь отправил и сам следом вышел. На улице ночь — людей нет. В подворотню, подальше от камер его оттащил, бросил к стене у рампы, наклонился и в глаза смотрю. Насторожило меня его безразличие, как-то не по себе стало, ведь вижу — не боится, не кается, даже не расстроен. Подошёл Ричард — спину прикрыть — молодец.

— Ну что, ничего сказать мне не хочешь? — спрашиваю.

— Не—а, — прокряхтел он и сплюнул.

— Понял за что получил?

— Понял, — опять как-то старчески прокряхтел он и утёрся.

— Ну тогда добро пожаловать в двести пятьдесят шестой, — сказал я.

Через полчаса ушёл и черноволосый. Мы ещё пару часиков посидели, все драки кто какие вспомнил, друг другу пересказали и разошлись по домам. По правде говоря, идти только я в состоянии был, других пришлось развозить. Последнего Ричарда доставил, в руки жене передал, а сам пошёл домой.

Не понравились мне эти двое. Один специально нарвался, другой за всем спокойно наблюдал. На агентов не похожи — не их методы штрафовать истребителей для отчётов, но и не простаки, не пижоны точно. Иду, накручиваю себя, по сторонам озираюсь, жду мести и вдруг вижу из моей парадной этот черноволосый выходит.

— Эй, — кричу ему, — постой!

А он воровато так озирается и быстро к машине идёт, не слышит меня или вид делает. Машина большая, белая, дорогая. Сел и уехал. Интересно.

В парадную я зашёл с шокером в левой и кастетом в правой. До своего этажа доехал на лифте, предварительно осмотрев кабину. На этаже хубота встретил. Спросил, не видел ли он кого-нибудь только что. Отвечает, что нет. Ну и пошёл я к своей двери. Магнитный ключ достал и… приключилось со мной следующее — вставляю ключ, поворачиваю ручку и вдруг всё на мгновение плыть начинает и немного дрожать. Через секунду всё проходит и вижу я, что стою в двух метрах от двери и в стену ключом тычу, а второй рукой в воздухе кручу. Что это было? Усталость?

Душ и спать.

После часа сна меня разбудил звонок в дверь. Проходя мимо панели, я увидел на её дисплее его — черноволосого из бара. А был уверен, что это Кармен. Ну что же — вынул из кармана куртки кастет, положил его в карман домашних штанов и открыл дверь.

Первые несколько секунд просто молчали. Потом он улыбнулся своей геометрически идеальной улыбкой и начал первый. То, что он мне сказал было очень необычным, но я почему-то не удивился.

— Я — Гловер. Мой партнёр нахамил сегодня. Я пришёл извиниться, — говорит он и медленно достаёт из кармана свежую упаковку банкнот, — здесь тысяча мелкими. Мне нужны пакеты, чёрные, заполненные крысиными тушами, не маркированные. Сто штук за тысячу. Это на тридцать процентов больше, чем в институте. Просто оставляете после зачистки, несколько, так сказать, — он обозначил следующее слово кавычками, — забытых пакетов и в конце недели я рассчитываюсь с вами.

Уверен в себе этот Гловер. Часы у него дорогие и лямки чёрные под жилеткой, неужели есть разрешение на ношение огнестрельного? Интересный парень. Крысы ему нужны. Вот такие они торговцы чёрного рынка сырья для горючки странников — здоровые, стройные и богатые.

— Ты, — отвечаю ему, — конечно молодец, что извиниться пришёл, но предложение твоё я не приму.

— Почему же? — Прищурившись спрашивает он и становиться ещё больше похож на крысу, — деньги реальные, наличные, крыс у вас много.

— У нас, итак, всё хорошо.

— Итак всё хорошо… ну что же, поговорим позже.

— А что ты делал здесь пару часов назад? — спрашиваю я его.

— У меня здесь квартира, — ответил Гловер и быстренько скользнул своим острым взглядом мне за спину.

— Значит соседи.

— Соседи, — отвечает.

Постояли мы какое-то время молча, потом кивнули друг другу и он ушёл. Сосед...

Я пошёл спать. Завтра об этом всём буду думать.

Но поспать не удалось.

Панель издала звук вызова. Я подумал, что это Кармен и снова ошибся — особый аварийный канал. По такому могут вызвать в случае прорыва крыс или других тварей, чаще всего так и бывает. Но есть у этого канала и ещё одна функция — спасительная линия Покинутых Глубин.

На дисплее появилось лицо за прозрачным забралом. Я не сразу понял кто это, но потом разглядел знакомые голубые глаза, светлые волосы и узнал резкие движения. Это была белка — девушка, которая подошла ко мне на улице.

— Мистер Редманд! Пожалуйста, помогите нам, мы спустились на первый уровень и не можем выбраться! — жалобно сказала девушка.

Бедолага, ещё утром была лёгкой и задорной, а теперь, вот, совсем другое лицо.

— Почему не вызываешь спасателей?

— Но вы же главный крысолов!

— Вот именно, крысолов, а не спасатель!

— Мой друг Фабиан ранен, нам нужна помощь! Если я вызову спасателей мои родители закроют меня дома и лишат всего! И ещё у моего отца будут большие проблемы!

— Вызывай спасателей, глупое ты существо! Каждую секунду проведённую там ты рискуешь жизнью!!! — говорю я и поглядываю на шкафчики, неужели я сегодня туда полезу? Нет. Нет. Мне нельзя.

— В него попал гнус, — сказала она и заплакала.

— Значит так, слушай меня внимательно, сейчас я вызову спасателей…

— Мне сказали вызывать вас, сказали, если что крысоловы быстрее.

— Чёртовы торговцы, продают ключи на глубину и ещё нас подставляют! Ни черта подобного, сами разбирайтесь, я перенаправляю вызов!

Я потянулся к кнопке трансфера и вдруг всё как-то резко поменялось. Смотрю на неё и понимаю, что у них действительно нет времени. Пока спасатели соберутся, пока через два квадрата сюда доедут может быть уже и вправду поздно будет. Лучше сам и лучше без лишней волокиты. У меня ведь дома всё есть и ещё лучшего качества.

— Так, ладно, слушай меня, давай-ка камерой покрути вокруг себя!

Под торговым центром, кажется, да — затопленные склады.

— Хорошо. Постараюсь быстро. Вы там пока найдите возвышенность, что-то покруче и сидите тихо, не двигайтесь. Меньше движения — меньше риск. Кислород в баллонах есть?

— На два часа осталось!

— Понял, всё, ждите!!!

— Мистер Коул, — как-то тихо она сказала, словно неудобно ей.

— Что ещё, говори быстрее!

— У меня тут тоже… мы когда мимо воды шли, на меня что-то выпрыгнуло и присосалось, вот здесь, что-то белое, — сказала Кристал и показала мне Ксенобию во второй фазе у себя внизу шеи, — на ней уже какая-то корочка с синими венками.

— Значит так, Кристал, — говорю серьёзно и чётко, а сам собираюсь, — сейчас будешь делать всё, как я велю, ясно?!

— Я про таких ничего не слышала, мне как бы не больно, если я её не трогаю, это опасно да, она пьёт мою кровь?

— Они не пьют кровь. Ты готова действовать, только делать надо как я велю, ясно?! — я уже кричу, ведь не понимает дура, что счёт на секунды пошёл.

— А что она делает? — слышно в голосе, что становится ей страшно.

— Она становится тобой, — слышу, дышать громко начала, — готова?

— Как это мной?

— А вот так, потом расскажу, ты готова?

— Да, — ответила и сглотнула — готова.

— Ты в перчатках?

— Да.

— Хорошо, вдохни… я сказал вдохни!

— Вдохнула, — сказала она с полной грудью воздуха.

— Теперь возьмись за неё хорошенько и отрывай. Я знаю — будет очень больно и будет много крови, но ты должна её оторвать, это возможно, верь мне! Делай! — кричу я.

Вижу, что взялась осторожно. Ксенобия первым делом нервные окончания подключает и оголяет, чтобы не трогали её, а потом уже начинает другие ткани сращивать. Воистину идиотское создание — существо, которое прирастает к жертве и со временем становится его частью, пользуется с ним одной иммунной системой, имеет одну кровь и через час уже даже одно ДНК.

— Это больно, я не могу!!! Может вы это сделаете когда придёте?

— Когда я приду это будет уже частью твоего тела, и, если, даже мы её срежем, через месяц этот уродский нарост восстановится! Она поменяет твой ДНК, понимаешь?!

— Что? — испуганно произнесла белка.

— Делай, как я сказал, а то она изуродует тебя!!!

Правильный рычаг нащупал. Красота для девушки — это святое и боль никогда не была и не будет препятствием. Кристал схватила десятисантиметровую белую пиявку и потянула. Тонкие хоботки начали отрываться от кожи, появилась кровь, но ей удалось пересилить себя.

— Так, теперь не дай ей соприкоснуться с кожей, держи в вытянутой руке.

— Хорошо, что дальше?

— Теперь положи её на пол и прижми ладонью сверху.

— Она твёрдая, я не раздавлю её, нужен какой-то тяжёлый предмет. Могу попробовать разрезать её ножом или выкинуть?

— Нет, она тебя запомнила и будет преследовать, так что прижми её ладонью, как я сказал.

— Прижала.

— Так, а теперь три её об пол или раскатывай, но быстро! Быстро!

— Раскатываю, — напряжённо отвечает Кристал.

— Ты должна почувствовать жар, температура убьёт её — она перестанет извиваться.

Я оборвал связь и метнулся к своим шкафам. В них у меня арсенал, спецовки, экзоскелет и весь необходимый инвентарь. Храню здесь это и накапливаю как-то по инерции без особой цели, но уже не первый раз пользуюсь.

Надел спецовку с экзом, зарядил огнемёт, сложил винтовку, взял собой побольше припасов, несколько неваляшек, два пистолета, ручной пулемёт, короткий дробовик и дубину с калёными крючками на конце — калечить и потрошить.

Попасть в покинутые глубины для крысолова не сложно. Я знаю сеть коллекторов и все подземные шахты наизусть. «Подземные» — старое слово. Сейчас земля только в оранжереях и зелёных зонах. Спустился вниз, под парковку, тут у меня персональный транспорт надежно спрятан. Пролетел три квартала по катакомбам на моноджете до люка в шахту.

Наследили, растяпы малолетние — ещё и не заперли люк. Вот так это и происходит — полезут на глубину какие-то сумасшедшие, от страха не закроют проход, а сами пропадут. И через эту дырочку к нам в коллекторы полезут твари, иди их свищи потом.

Припарковал свой транспорт за толщенными кабелями, вооружился, всё надел, всё взял, остановился собраться с мыслями.

За этим большим и тяжёлым люком шахта. Ведёт эта шахта вниз во тьму. И там в конце другой люк, а может быть и так, что его там уже нет, но мы периодически эти шахты, конечно, проверяем и месяц назад он там был. Но тут и за пару часов может произойти что угодно. Потому, что за тем люком Покинутые Глубины — место крайне опасное. И чем глубже, тем опаснее. Одному туда лучше не соваться, даже если ты профессионал, но Крысолов — это не профессия, Крысолов — это качество, Крысоловы не бояться ни Мрака Покинутых Глубин ни тварей, которые там обитают. Крысоловы приходят туда аннигилировать паразитов.

Осторожно открываю люк. Сначала проверка атмосферы, затем сканеры, надо видеть всех — тёплых и холодных. Затем ультразвуковое сканирование области и только потом начинать движение. Повторять цикл каждые пять секунд, а лучше поставить на автомат, батареи у меня мощные, не подведут. Люк закрыть и проверить. Покинутые глубины — это территория неконтролируемая. Местные обитатели крайне кровожадны и агрессивны. Многие виды не изучены до конца, а некоторые так и не удалось заполучить для исследования. Не говоря о тех, о которых только слухи ходят.

Начинаю движение по шахте вниз. Всё чисто. Вижу тепловые следы этих бедолаг.

Люк целый, тоже не заперт. Осторожно открываю и оказываюсь на крыше торгового центра — широкая тридцатиэтажная громадина. Следы ведут на внутреннюю лестницу. Лучше по ним не идти — местные твари тоже их видят.

Иду медленно — надо привыкнуть. Слушаю звуки и смотрю под ноги. Подсвечиваю неоном, меняю фильтры. Самая большая опасность та, которую не видно.

Дверей в этом мире больше нет, как и окон. От этого чувство уязвимости, негде спрятаться. Любая тварь может куда угодно пробраться и поджидать. Иду мимо помещений, внутрь не заглядываю, тороплюсь, доверяю датчикам и сенсорам — моим цифровым органам чувств. Вдруг один из них, что на воротничке спецовки, пискнул тонко и выдал информацию на внутреннюю сторону забрала — колебания воздуха, резко, много, скорее всего это ветер. Он здесь тоже необычный — одинокий. Налетит, обдует со всех сторон и улетит, как беспокойный призрак. Иногда может и подкинуть, если мощный поток. Ветер тут аномалией считается, как в принципе и всё остальное. Вот такой на меня и налетел, хорошо, что не сильный.

Медленно выхожу на площадку и начинаю осмотр. Впереди в тридцати метрах ещё один небоскрёб. Сбоку, если мощности на фонарь дать, видна башня. И скребут эти башни да небоскрёбы совсем не небо, а огромный железобетонный силиконовый потолок. Кстати, с крошечными лампочками датчиков, которые можно принять за звёзды.

А внизу сплошной мрак и если гуляющих ветров и тварей неслышно, то тишина в ушах пищит, как детёныши крыс. Изредка грохочет железный гром, тогда все конструкции, спрятанные в этой тьме, резонируя, обретают вес и форму, но, когда гром затихает, всё снова погружается в глухой мрак.

И вдруг донёсся до меня этот противный вопль. Вроде как человек кричит, но только неестественно громко. Можно подумать, что и вправду человек, но я знаю — крикун это, слизняк. А там, где крикун, там и все остальные. Они его жрут и сожрать не могут, а он ползёт и орёт себе. Регенерирует с такой скоростью, что аж завораживает. Дэмиан на этом и погорел. Под ноги подсвечивать забыл и попал на липучку. А крикун развернулся и на него пополз. Сколько я в этого слизняка тогда свинца всадил — всё одно ему. Огнём его жёг, а эта тварь ползла и орала. Винтовкой плоть его жидкую потрошил, а ему ничего — зарастил за десять секунд и как небывало. И крик такой, как человеческий, словно от страха кто-то вопит. Вот Дэмиан тогда тоже так орал, когда этот слизень на него заползал. Ничем его из нашего арсенала не взять. Нейтриной только наверное или заморозкой. Но этого пока не завели. К чёрту этот ветер с этими мыслями мрачными, надо двигаться.

Прикрепил трос к поручню, проверил батарею — один спуск и один подъём. Раненного прицепим, а сами с этой дурой по лестнице тридцать ступенек прогуляемся, как раз будет время ей мозги промыть.

Вниз лучше быстро спускаться. Отталкиваюсь от лестничных площадок, поручней и падаю во тьму. Мимо этажи проносятся. В ушах трос свистит. Вдруг скрипнуло что-то в окне справа, и я остановился. Достал пистолет. Датчики молчат. Скрип этот я знаю. Это белая блоха свои пружины поджала и воздушные мешки до упора надула. Если не разберусь с ней сейчас, она меня не отпустит — по следу пойдёт. Они тут все такие.

Я упёрся ногами в поручень лестничной площадки и жду. Из укрытия эти твари атакуют в два прыжка. Первый короткий для того, чтобы выбраться из укрытия, второй — мощный атакующий. При втором она всю энергию выпускает из своих пружин и воздушных мешков. Важно её вовремя заметить и перед этим вторым прыжком прикончить. Но я уже её заметил, вон она, за стенкой, подползает к окну.

Выскочила эта тварь, выстрел и разорвало её на куски картечью. И сразу этот крикун снова завопил откуда-то снизу. Ветер утих.

Запустил световую ракету и ярким светом озарился покинутый квадрат прошлого.

Сколько же там ещё слоёв и какие твари живут в глубинах. Этот мир просто застыл и медленно разрушается. Вот так эти здания здесь и стоят, покинутые светом, обглоданные рациональностью, оставленные безумным человечеством, которое умчалось ввысь, строить свою цивилизацию второго типа. Тенденция кажется парадоксальной, однако имеет очень внятное научное объяснение и только невежды и дураки из кривых кварталов это оспаривают. Не помню, что там говориться, помню только чувство, которое это объяснение вызывает — чувство непостижимости эволюционного пути, чувство соприкосновения со сверхразумом. Да уж. А тем временем уровень океана тьмы поднимается и любой нулевой однажды станет минус первым. Конечно, этот процесс не такой быстрый, но так или иначе и тот верхний мир, который находится над потолком нулевого сейчас и тот который построят после него тоже когда-нибудь станет обителью мутантов, и прильнёт к мрачному ряду покинутых уровней. Чёрт, чем дальше в этот мрак, тем и мысли мрачнее.

Ракета ещё не погасла — это хорошо. Осторожно отцепился и внимательно осмотрелся. Прошёл в коридор на первом этаже и пошёл вдоль помещений. Мелкие камешки под ногами хрустят, видно — бывают здесь крысы. Все стены обшарпаны — бруды, может и чёрнокровые. Бруд если нападёт неожиданно, с ног собьёт это точно, может ещё и покусать, а если без оружия — голыми руками с ним вообще не справиться. О чёрных я стараюсь не думать — в огне не горит, картечь её не берёт, хребет одним ударом ломает, голову запросто может откусить.

По коридору вышел в главный зал.

— Эй, — кричу, — Белка, ты где?!

Кажется не этот зал. Иду дальше. Вот и провал на склады затопленные. От воды подальше, а ещё лучше прямо в неё неваляшку кинуть, пускай поджарятся, прилипалы чёртовы.

— Мистер Крысолов!!! — слышу орёт уже — жива значит.

Зашёл в нужный зал и сразу их заметил — сидят на перевёрнутом ларьке. Повесил световую под потолок и огляделся. Белка спустилась вниз и встала как вкопанная, меня рассматривает, словно чудо увидела. Друг её на спине лежит, быстро дышит.

— Это вы в таком костюме всегда работаете или только в покинутых глубинах? — спросила и посмотрела на свой тонкий комбинезон с тонкими стальными щитками.

— Давайте вниз, быстро!!! — кричу им.

Смотрю Фабиан этот совсем плох — напуган, подавлен. А эта всё смотрит.

— А что у вас за ремень такой? — интересно на неё шок действует, тараторит, глазами бегает, любознательная такая, видно ещё не поняла своим малолетним мозгом чем это приключение может для нас закончиться.

— Это не ремень, это Поясной Многовекторный Комплекс Огневой Поддержки, Пэ-эм-коп.

— Вы были правы, мне очень стыдно, за то, что мы втянули вас в это, — говорит и сковано, но активно и напряжённо жестикулирует.

— Разбираться потом будем, эй, бедолага, ты как там? — спрашиваю.

— Рана болит, вот сюда он меня, плечо вспорол до кости, тварь проклятая, всё так хорошо было, спокойно, идём и вдруг откуда ни возьмись этот удар, даже звука не было никакого, — говорит этот парнишка.

— Говоришь «хорошо и спокойно, здесь»? Не понимаю как вы до сих пор живы. Жало где?

— Там, в холле, у колонны. Он под стойкой был. Я бы его и не заметил.

— Так всегда. На то он и гнус. Главное, что идти можешь, это задачу облегчает, я думал будет хуже. Хорошо, что жало не вросло, — говорю и понимаю, что разницы никакой — жизнь у парня и так загублена, пускай даже ему этим проклятым жалом кончик пальца полоснуло бы.

— Да в том то и дело что идти он не может, блоха эта белая ему икру прокусила, мы когда на киоск залезали, она из него напала.

Блоха нападает резко, откусывает много и сразу убегает. Дикое зрелище, когда она своими клешнями по очереди сначала большими крюкообразными, потом маленькими резцами впивается и одновременно свои ножки к брюшку поджимает до щелчка. И так она резко, сосредоточенно и с такой силой это проделывает, что если и успеть среагировать, то отцепить от себя её всё равно не удастся. Выскочит из укрытия, с неимоверной скоростью запрыгнет на жертву, откусит кусок и с ещё большей скоростью отпрыгнет и уже её не догнать. И то, что она белая, и что хорошо видна, ей абсолютно не помешает удрать. Большие белые так могут и руку откусить. Не приведи Морриган на колонию таких нарваться. Пара десятков белых блох за минуту обдерут вместе со спецовкой. А этим ещё повезло, что она одна была. Было бы несколько, они бы одним кусочком не ограничились.

Нашёл жало гнуса. Лежит в центре холла, в свете моих фонарей поблескивает, и кишка от него под стойку тянется. Осмотрелся, светом во все углы посветил и осторожно к стойке подошёл, вижу — здесь он, чёрный сгусток, уже собрался жало возвращать — кишка натягивается медленно, еле заметно. Достал я нож и осторожно эту тварь от стойки отлепил. Один такой с жалом — за десять пакетов с крысами идёт. В пакет его сунул, закрыл и в рюкзак.

— Значит так, я его потащу, а ты иди впереди и фонарём подсвечивай. Особенно пол, понятно? И даже не думай пререкаться, оспаривать мои команды или болтать! Говорить только по делу! Понятно?

— Понятно, — отвечает.

И пошёл я с такой вот компанией, обратно. Снаружи этот крикун орёт. Белка вздрагивает.

— А это слизняк кричит, да?

— Он самый. Не смотри в комнаты! Времени нет! На дорогу свети! Увидишь липучку сразу стоп!

— А что такое липучка? — идиотка, думаю, ну идиотка.

— Ты пошла на глубину и не знаешь, что такое липучка? Если бы у меня была такая дочь, как ты, я бы тебя на лысо побрил и заставил зубрить технику безопасности пока волосы не отрастут, — говорю я, а она ухмельнулась, — Смешно ей, видите ли, парню жизнь испортила и смеётся! Хоть бы постыдилась!

— Он сам мне предложил туда с ним пойти! — отвечает.

— Ага, знаю, знаю, ничего, крепись парень, надеюсь родители деньги имеют, никто тебе гнуса до конца жизни бесплатно в комфортных условиях вырезать не будет, — говорю я и думаю хоть бы паразит сейчас из него не полез.

Вышли мы на лестничную площадку и сразу начали крепить Фабиана к тросу. Слышу грохот какой-то метров двести от нас. Чувствую не хорошо это, крикун грохотать не должен и вдруг эта тварь как завопит, у меня аж карабин из руки выпал.

— Блядь, плохи наши дела, — говорю и проверяю крепления.

— А что такое?

А вот и тепло датчики мои заговорили — бруды, много, целый рой, возятся за кварталом, крикуна, наверное, жрут. Но не все, разведчики уже нас почуяли.

Запустил световую ракету и Белка сразу по лестнице наверх побежала — сцыкуха малолетняя. Смотрю — эти разведчики уже прямо на нас идут, а за ними и основная масса из-за угла собирается. Я проверил крепёж, нажал на кнопку пульта, отрегулировал скорость подъёма, дал Фабиану винтовку, а сам разложил огнемёт.

— Эй, ты, Белка, команды бежать не было! — кричу с ухмылкой.

— Извините я от страха! — извинилась, но осталась на месте, не спускается, смотрит в оцепенении на приближающуюся смерть.

— Дела наши плохи! Это бруды, они же потрошители. План такой — поднимаемся по лестнице и отстреливаемся чем можем. Припасов на всех не хватит, так что я вызову своих ребят, — после этих слов Белка как-то обижено проскулила и цокнула языком, и тогда я взорвался, — послушай ты, сука тупая, ты что скулишь там, а?

— А вы мне не хамите, я вот возьму и просто убегу сейчас и тогда, вообще никто ни о чём не узнает!

— Там тридцать этажей, дура, они в три раза быстрее нас! Бери пистолеты и работай!!!

— Ах так? — резко выбросила малолетняя стерва и побежала по лестнице вверх.

Времени не оставалось. Я вызвал парней, спасателей, всех кого смог, и мы с Фабианом двинулись наверх.

Бруды набрали ход и уже откровенно устремились на нас. Мутокрысы третьей категории это не клыкачи, это серьёзный противник, они смерти не боятся, атакуют и пытаются убить даже когда шкура горит или брюхо выпотрошено.

Повалили эти твари на лестницу, часть в здание устремилась. Я огнём их жгу, чтобы не напирали. Фабиан молодец — отстреливается, как умеет. Лестница металлическая, это хорошо — огонь сквозь решётки проходит без проблем, а вот то, что она вся как бы цельная, это — плохо. Рано или поздно придётся в здание уходить — крепления массу крыс могут и не выдержать. И надо будет ещё так подгадать, чтобы лестница после того, как мы с неё уйдём, именно рухнула, а то ведь они меня с этим бедолагой обгонят, и отступать нам будет некуда.

— Ну как ты? — спрашиваю.

— Всё нормально. — отвечает, — мистер крысолов, а лестница внутри, они там могут нас обогнать.

— Я знаю, через один этаж оставлю тебе огнемёт, а сам побегу туда и кину им на проход несколько неваляшек с горючкой. Горючка хорошая, едкая, остановит. Если повезёт сможем их так сдерживать.

Крепления затрещали уже на четверти пути. Мутокрысы это такие твари, которым страх не ведан. Они если видят людей, то всё остальное перестаёт для них существовать. Мне иногда кажется, что вот такой рой — это, как бы, единый организм и разум у него один на всех этих крыс и с болью каждой отдельно взятой крысой он не связан.

Отступаем по лестнице вверх. Жгу их едким огнём. В какой-то момент не боль, а увечье срывает их вниз, и они падают горящие и поджигают других. Я вижу сквозь тьму, как они разбиваются об асфальт, а кто не разбивается насмерть, встаёт и снова устремляется наверх. Картечь потрошит их тела, кровь не тушит огонь, новые крысы идут на меня, и я продолжаю их убивать.

Крепления начинают выходить из стены, металл начинает разрываться. Возможно, мне показалось, но сверху донёсся крик Кристал. Лестница проскрипела и дёрнулась вниз — пора. Я хватаю Фабиана, отцепляю трос, перевалив его через плечо забегаю в здание, бегу по коридорам к внутренней лестнице и читаю про себя мантры и молитвы благодарности химикам нашего института за то, что не грешат и не воруют горючку, не заливают в баллоны дешёвые заменители. Крысы должны долго гореть, даже после смерти их угли должны пылать и поджигать таким же сильным смертоносным огнём живых крыс.

Внутренняя лестница свободна, где-то далеко внизу пищат крысы. Бегу наверх и слышу долгожданный грохот — рухнула. Пока силы есть, надо бежать. Мы сейчас на этаже десятом, до конца ещё очень далеко. Неваляшек больше нет. Скоро использованные потухнут и ломануться они наверх со скоростью в два или три раза быстрее моей. Надо ещё не забывать про затаившихся тварей — они где угодно могут быть. Сколько раз я уже про них забыл, сколько раз пробежал на свой страх и риск мимо гнуса или блохи. Кристал это сучка та ещё, и Фабиана обдурила и у меня жалость так успешно вызвала. Далеко пойдёт, если не свалится. Вот, слышу кричит. Уже близко. Успела, наверное, спрыгнуть и зацепилась за карниз или окно.

На пятнадцатом этаже произошло то, чего я больше всего боялся. У Фабиана полез гнус.

— Мистер крысолов, что делать?! Страшно, признаюсь — страшно!!! — говорит, как будто поможет ему это откровение.

— Сейчас белку вытащим и вырежу я твоего гнуса!

— У меня в бедре что-то шевелиться! Больно очень! — кричит он, а я-то чувствую — его бедро мне как раз в плечо упирается.

— Не сцы, пятнадцать минут у нас есть, пока он не разрастётся и в живот не полезет! Надо сначала твою подружку вытащить.

— А может к чёрту, она ведь нас кинула!

— Она то кинула, а вот мы не кинем, крысоловы никого не кидают. В полицию сдают, но паразитам не оставляют. Да и руки лишние не помешают.

Чувствую уже сам запыхался. Самое время услышать крик и понять, что мы на правильном этаже.

Семнадцатый — до сюда она добежала. Скинул бедолагу на пол и пошёл по коридору, на этот раз осторожно и потому что устал и потому что инструкции, самое важное это сохранять спокойствие и выполнять инструкции. Вижу руки. Зацепилась за окно, но сил подтянуться нет. Помог ей выбраться и первым делом отвесил ей хорошую пощёчину, а потом ещё, чтобы задеть её гордость. Занёс руку для третьей, но она заскулила.

— Значит так, паскуда, сейчас я дам тебе огнемёт, и ты пойдёшь вниз по лестнице нажигать крыс, пока я буду вырезать гнуса нашему бедному Фабиану и, если ты попытаешься сбежать, я прострелю тебе колено, и просто выкину твоё тело из окна и поверь мне, тебя никто не найдёт и ни о чём не узнает, ясно?

— Ясно, — с поникшим видом сказала Белка и протянула руки, в которые я вложил огнемёт.

— Иди, — говорю, — на лестницу и жги их, обойма полная, хватит на долго. Чтобы дуло не загорелось, каждые десять секунд поток ослабляй, а так можешь без остановки нажигать — огнемёт мощный, главное запомни, если устанешь, зубы до скрипа сожми и рычи, смотри, как они извиваются и тихонько, но очень напряжённо рычи, увидишь, поможет. Перезарядка автоматическая — три секунды, вот пистолет возьми, если эти три секунды вдруг окажутся роковыми. Понятно?

— Понятно, — тихо пробубнила белка, и я понял, что ни хрена ей не понятно, у неё в ушах от моих пощёчин звенит, ну ничего, сейчас я это дело поправлю.

— Эй, — говорю, — я помирать из-за тебя, тварь ты мелкая, не собираюсь, и ты будешь работать, соберёшься и будешь работать! — прокричал я ей в лицо и тряханул пару раз за плечи, да так хорошенько, чтобы голова её пустая зазвенела, — поняла, спрашиваю?!

— Да, хорошо, что делать надо?

— Иди на лестницу, на этаж ниже и жги, всё просто! Вот так вот, — сказал я и дал струю в стену и повёл к лестнице, — давай пошла! И помни — мутокрысы третьей категории очень смышлёные твари — способны выгрызать друг другу гнусов, менять тактику и даже устраивать засады. С ними нужно быть предельно внимательным. Они переносят гнусов, споры и все возможные вирусы и инфекции, не подпускай их близко и ни в коем случае не дай себя укусить! И в их чёрные гноящиеся глаза не смотри, просто жги их и рычи, давай, пошла!

Она посмотрела с испугом, но покорностью и медленно пошла вниз, подсвечивая себе фонарём. Потом я услышал визг, и лестница озарилась оранжевым, а потом и крысы запищали — дело пошло.

— Ну что дружище, давай, вспарывай штаны, — сказал я, достав нож, бинты и флягу со спиртом, — на вот, — сунул я ему в рот ампулу обезболивающего, побрызгал заморозкой на бедро, вколол пару кубиков местного и резко ухватился за гнуса под кожей.

Благо опыт у меня в этом есть. Удалось мне повидать всяких бедолаг. Главное действовать резко и не слушать раненного. Как выяснилось конкретно для профессионала вырезающего гнуса в полевых, скажем так, условиях, смысла от обезболивающего нет никакого. Так или иначе раненый будет орать и мешать, от страха или от боли. Лучше даже не давать ничего, от болевого шока быстрее отключаются, чем от страха, но Фабиан мне в сознании нужен.

Гнус ещё мелкий, чуть больше жабы, жало ещё не развилось, двигается медленно, но растёт быстро — ткани Фабиана всасывает аж рукой чувствую. Необъяснимое такое чувство — держишь маленький малоподвижный сгусток под слоями жира и кожи, а он растёт и твердеет, и всё лучше и лучше прощупывается. Личинка гнуса до жизненно важных органов жадная, сразу устремляется в туловище, но этой уж точно туда не добраться.

Беру нож, краем глаза вижу выпученные глаза Фабиана и без размаха разрезаю кожу на бедре. И как он чёрного слизняка этого увидел, сразу и заорал во всю мочь до хрепоты, задёргался, задрожал. Я ему с размаха оплеуху на щёку посадил и в глаза фонарём посветил.

— Ты чё, а ну-ка тихо сиди! Это теперь с тобой на протяжении всей жизни происходить будет — привыкай!

— Но можно же его как-то окончательно из меня извлечь? — отчаянно взмолился он.

— Не можно. Гнус — это загадка. Можешь потратить жизнь на разгадку, сталкер хренов!

Достал я личинку гнуса и в пакет.

Парню рану обработал, перебинтовал, на ноги поставил и потащил по лестнице.

— Эй, белка, давай отступай наверх!!!

И вот спустился я пониже, чтобы позвать её и попёрли они со всех сторон. Сверху, с боковых проходов, снизу, разве что только сквозь стены не пошли. Урон от моих орудий сильный, но боеприпасы не бесконечные. И вот знал, знал же, что не просто так все спуски на запретную территорию минусовых уровней должны быть санкционированными, официальными, с прикрытием, с разведкой и всё равно полез. Давно просто в передрягу не попадал. Забыл, что такое мрак покинутых глубин, ну так вспомни! Чтобы впредь не смел мимо инструкций, чтобы впредь только по правилам, только как велено. Всё это до тебя, умника, было достойными, образованными людьми создано, испытано и установлено. От тебя, дурака, требуется только исполнять! Так что же ты, морда, думаешь? Что же ты как малолетка повёлся на бабу эту? На дочь похожа, а может понадеялся, что подрастёт и не забудет? Поклонница с первого уровня? Ты ещё подумай откуда этот так называемый благородный импульс пришёл от сочувствия, сострадания и социальной ответственности или ещё откуда-то!

Всё смешалось — огонь, выстрелы, визг, этажи. Не ори, глупая, эмоции тебе не помогут! Вот они приключения, вот он покинутый светом мир, липкий ядовитый мир — чёрная дыра в сердце нашей цивилизации! Наслаждайся и запоминай, будешь детям на ночь рассказывать и показывать, как они извиваются и визжат, какие у них уродливые морды!

Сквозь огонь увидел я крысу с тремя головами. И головами своими она словно говорила, каждой головой разное, как командовала. Роевик на минус первом это очень плохой знак.

Когда мои парни подошли, у крыс ярости сразу поубавилась, стали действовать более обдуманно, но им это не помогло. Я один минут двадцать их сдерживал, и всех бы перебил, если бы у меня были два транспортёра с припасами. А тут ещё шестеро таких же как я подошли. Сел я на ступеньки дух перевести на Кристал смотрю. Та тоже обессиленная рухнула. Я ей на Фабиана кивнул, и она поковыляла к нему, обняла его.

Битва за выживание превратилась в истребление и его звуки начали отдаляться куда-то вниз. Я подошёл к Кристал и Фабиану.

— Ну как вам Мрак Покинутых Глубин, молодёжь, понравилось?

Ничего не ответили. Фабиан дышит, как паровоз, от шока и от боли, а Кристал глаза выпучила на меня и не моргает. Вижу — Фабиан заплакал.

Подошёл Норман.

— Пошли наверх Коул, как эти, идти смогут?

— Парню надо помочь.

Слышу сверху звуки — спасатели подошли. Если бы не мои парни, они бы нас уже не спасли.

Рапорт составил, ПСО прошёл. Док с Ричардом меня до дома проводили и перед тем, как в кровать бросить пару таблеток в рот кинули. Все живы, все относительно целы. Разбираться будем в понедельник вечером. На дно сна я по частям рухнул — сначала голова, а потом уже и остальное прилетело.

***

Проснулся в двенадцать по будильнику. Подумал о Кармен. Представил, что она рядом лежит или уже на кухне готовит завтрак. С этими мыслями начал свой день. Сначала в двести пятьдесят пятый квадрат повидать родителей. Они у меня хуботы — человекомашины.

Двести пятьдесят пятый — идентичный квадрат.

Перед тем, как наведаться к отцу с матерью решил заскочить на пару минуток на станцию к старым друзьям.

Вот они сидят на рампе, прохлаждаются. Серьёзные, усталые, топчутся на месте и курят. Морис со своей засаленной кепкой, модник Кейн и Гордон — капитан с большим шрамом от скулы до веска. Они в дневную работают, свой и наш квадрат обслуживают, а мы ночью наш и их.

— Здарова, воины! Чего такие серые? Где Джоэл? — спрашиваю.

Улыбнулись они мне украдкой и как-то нервно, кивнули и взгляды свои потупили.

— Чё случилось, где Джоэл? — повторяю и сам серею.

— Да вон, пакуют Джоэла, — указал за спину Гордон.

Я сам и не заметил там эту чёрную машину. Вот и тело в белом пакете внутрь закатили.

Я прорвался сквозь крепких работников в белом к мешку, потянул молнию и увидел бледное иссохшее лицо старого друга.

— Как? — спрашиваю.

— Пошли внутрь, — отвечает Гордон.

Зашли мы внутрь и оказались в центральной. На столе много бумаг каких-то, на мониторах инструкции, карты — голова не соображает, ничего не понимаю, сел и жду ответа. Морис с Кейном склонили головы над столом, Гордон сел напротив меня, закурил, предложил мне, а я уже чувствую, чувствую, но отчаянно гоню от себя эту мысль:

— Видел, какой он? — спрашивает Гордон.

— Да, — отвечаю, а у самого что-то внутри рук тихонько подрагивать начинает.

— Обескровлен, — сухим голосом говорит Гордон.

— Скрытень? — Морис и Кейн одновременно головы подняли и на меня посмотрели.

Гордон только кивнул.

— Как же он на него нарвался? — спрашиваю.

Гордон глубоко вдохнул и выдохнул.

— Потерялся он. Утром. Если бы знали, что так низко спустимся, вас бы подключили.

— Почему не позвонили?! — не справившись с гневом громко спросил я.

— Да мы думали он в насосной застрял. Вернулись на базу взяли радары, взяли этих псов и обратно искать его. Ходили, ходили, радары молчат, псы ничего не видят, тут Морис просто наугад люк дёрнул… а тот открылся.

— Чёрт, — прошипел я.

— Псы сразу рванулись вниз, ну и мы за ними.

— Вниз? Чёрт! — шиплю я.

— Там этот жилой массив, — Гордон поморщился, цокнул языком, вздохнул, — хорошо, что хоть, когда на базе были припасы обновили.

— И?

— Ну, чё, мы вниз, псы сообщают — недалеко. Радары подтверждают. Джоэл вроде бы как на двенадцатом. Спускаемся, а там клыкачи какие-то вялые. Ну мы сразу поняли, чем это пахнет, даже крошить их не стали, просто мимо идём за псами и молимся, хоть бы не пометил, хоть бы не было его. Но я понимаю, сука, если его нет, то Джоэла он уже как минимум пригубил. Была надежда у нас, — он посмотрел на товарищей, и они кивнули, — что Джоэл сам на помощь к кому-то спустился. Может кто-то попал в беду, ну или… короче была надежда. Слышу псы уже на месте, но Джоэла не слышно. Рация понятное дело молчит, но я в неё кричу и вдруг начинаю слышать свой голос из комнаты в конце коридора. Там мы его и нашли.

— Проклятие, Джоэл, что же ты так, — проскрипел я.

— Быстро вынесли, люк закрыли, печать поставили, но, когда на базу прибыли подробность одна всплыла. Пил он его уже.

И вот тут меня тряхануло сильнее. По-настоящему тряхануло. Даже кресло подо мной скрипнуло.

— Меченным он был. Не знаю сколько. Камеры ещё не смотрели, но наверху сказали, что расследование будут делать. Засуетились… когда уже поздно.

— Ну, подожди ты, поздно. Лучше поздно, чем никогда, — сказал я и чувствую — кровь к голове подступила.

— Первый раз примерно две недели назад произошёл. По следу укуса определили.

— Чёрт, — шиплю я в шоке.

— Не похоже на Джоэла. Зачем такое скрывать? — риторически спрашивает Гордон.

— Что скрывать? — спрашиваю я, а в ушах звенит и голос у Гордона такой тихий, доноситься словно издалека.

— Что меченый, — отвечает.

— А, да, — говорю я, — меченый. Вот поэтому об этой твари ничего не известно.

Минут десять в себя приходил. Реальность какой-то чужой стала. Выводы очень тревожные напрашиваются. Пойду-ка я отсюда. Джоэл, как же ты так, Джоэл…

***

Родители у меня на первом этаже живут. Если бы они из дома выходили, это обстоятельство пришлось бы кстати. Но они у меня не такие. Человекомашины вообще люди странные. Что именно уводит этих людей от реальности в мир иллюзий. Общество привыкло считать нормой то, что примерно семьдесят процентов людей к двадцати годам полностью переходят на так называемый контракт человекомашины.

Психи из кривых кварталов считают, что это Макра создаёт себе дешёвую рабочую силу с помощью тонкого невидимого влияния. Я в это не верю. Я верю в колос эволюции. Миллиарды людей ведут пассивный образ жизни, ничем не интересуются, не ощущают социальной ответственности, ходят на работу из-под палки и обожают параллельные миры — так было, так есть, так будет всегда. Мои родители были именно такими. Как я стал другим? Не знаю. Как только начал соображать, сразу примерил их реальность на себя и решил, что не хочу жить по контракту, не хочу ходить на работу, которую не выбирал. И свободный доступ к виртуалке слишком ничтожная цена за такие муки. В сети они даже когда спят.

Система имплантатов в теле человекомашины называется нейрокорпусом и по сути является вторым телом. По контракту человек становиться человекомашиной раз и навсегда. Заключая этот договор, он отдаёт пятьдесят процентов власти над своим телом Макре. Идеально чёткий режим делает этих людей очень здоровыми, выносливыми и сильными. Но сеть забирает их мозги для своих вычислительных мощностей.

Когда я навещаю родителей в начале мы долго молчим и только перед уходом их оставшиеся пятьдесят процентов контроля мобилизуются для родительского долга — узнать как дела и дать совет.

Мать смотрит на меня и одновременно сквозь. Она так же смотрит на кого-то из её фантастических миров. Отец изредка поглядывает, но зато каждый раз глубоко в глаза. Если бы я видел их чаще, то смог бы привыкнуть, а так частота моих посещений наделяет каждое такое посещение какой-то психологической ломкой. Но всё же они мои родители и я чувствую их любовь.

— Ты волнуешься, выглядишь взволнованным, — сказала мама.

— Джоэл погиб, — ответил я и потупил взгляд.

— Печально, — тихо сказала она. — ты находишь в его смерти что-то волнительное?

Она смотрела сквозь меня. Я понимал — она где-то ещё и по идеи не может быть проницательной. Но она была. И тут я подумал, что, возможно, в их мирах есть нечто, что даёт им преимущество перед людьми, с головой погружённых в перипетии реальности. Нечто, что мы имели, когда были детьми и потеряли, когда повзрослели.

— Его гибель напомнила, что мы уязвимы. Что я уязвим, — ответил я.

— Нет, Коул, ты не уязвим, я знаю, — сказала мама и улыбнулась.

Эта её фраза и этот взгляд принадлежали реальности, в которой был я на сто процентов. Через мгновение она уже следила за кем-то или чем-то, смотря за моё плечо.

— Где ты сейчас, мам, что там происходит? — спросил я.

— Я слежу за собой, пытаюсь направлять эту маленькую девочку, но она очень упрямая. Кстати, как там Грейс?

— Сегодня мы будем летать на квадроджете по орбите.

— Квадроджет, Флинт, слыхал? Опять раскошелился! Балует её. Любит. Сильно любишь — правильно, Коул, надо воспитывать любовью. Без любви люди, как без воды растения — становятся сухими, ломкими, твёрдыми и острыми. С любовью расцветают и плодами обогащаются. С любовью не проиграешь никогда.

Я оставил им четыре пачки самых дорогих картриджей с переклеенными этикетками более дешёвых и ушёл на свидание с дочерью.

Мы встречаемся каждую неделю, но иногда я делаю этот день особенным — мы выбираемся на поверхность. Для таких как мы — туристов с нулевого здесь отведены специальные районы для посещений с узким, но учитывая ничтожную частоту прибытий, непостижимом рядом развлечений. Но главное не они, главное — это сама поверхность, ведь здесь всё иначе, здесь до минус первого очень далеко. Я всегда после того, как из атланта выхожу, сначала минут десять просто на смотровой площадке стою.

Во-первых свет, здесь он другой. И даже не в том дело, что внизу на нулевом в городе он искусственный, а в том, что небо видно. Внизу свет ламп доведён до совершенства — от солнечного не отличишь, даже греет и кожу витаминами питает, но тут другое. Тут синева, купол, не серый потолок над бесконечным квадратным лесом небоскрёбов, а массив атмосферы. Стоишь и чувствуешь, что между тобой и космической пустотой никаких других уровней нету. И именно от этого свет здесь другой — исцеляющий. Внизу не понимаешь, что телу не хватает свободы, что потолок давит. А наверху сразу всё понятно и уходить не хочется.

Во-вторых ветер. Внизу наши специалисты, конечно, очень стараются свои вентиляторы программировать, чтобы всегда по-разному дуло и состав воздуха менялся и влажность, и температура и всё в зависимости от времени года, но ветер не программа. Ветер — это стихия. Ветер дует порывами. Ветер сам по себе.

В-третьих, это звуки. Стены лабиринта кварталов держат все звуки в себе и подавляют. Здесь — громыхнул квадроджет своими бустерами на атомной тяге на расстоянии пяти миль, и ты позвоночником эту мощь волна за волной чувствуешь.

В-четвёртых, это технологии — вон в дали опору тянут. Кранов на ней, как клещей на крысиной шее. Погрузчики её кормят, составы материалы подвозят — растёт наше чудо света, чтобы мир держать. Интересно вот строителям опоры повезло или нет? Они ведь привыкли к поверхности. Ходят сюда на работу, красоты уже не замечают.

Мелкая этого конечно же не понимает. Её жизнь мчится ураганом, времени на философию нет, только вперёд, только праздник. Я стою, смотрю на небо, а она уже всю площадку оббегала, со всеми перезнакомилась и по второму кругу людей расспросами достаёт.

Моя Грейс — это ветер верхнего мира. Моя Грейс — это когда между мной и мультиверсусом нет преграды и все звуки бесконечным эхом отправляются в память навсегда. Грейс — это яркое чудо моего серого мира. Я истребляю во имя Грейс.

— Папуличка!!! — кричит она и бежит ко мне, подняв руки.

Её на всю катушку улыбка превращает глаза в две чёрные полоски и ряд молочных зубов со щелками плавит внутри, но я держусь. Папа — это суровое существо. Заботу и любовь надо уметь чувствовать, а не видеть. Это ей ещё пригодиться. Когда слащавые бездельники будут обольщать её заученными фразами, показывая фокусы, Грейс будет знать наверняка, как должен вести себя человек, желающий добра по-настоящему.

— Мы полетим на ракете!!! — порхает от радости Грейс и тащит меня куда-то.

Каждую неделю мы встречаемся и проводим время вдвоём, но иногда это бывают особенные встречи. Признаться, я и сам от души наслаждаюсь дорогими развлечениями. Таким, например, как выход на орбиту. Отцы в моём положении чаще растрачиваются по мелочам. Я же предпочитаю делать это по-крупному, потому что знаю какого это — рассказывать сверстникам о том какие твои родители крутые и какого слушать подобные рассказы молча. Уверен, историей о пережитом опыте невесомости Грейс затмит всех не только завтра, но и сможет это делать в будущем, ведь в пересказе истории главное это эмоция, образованная на момент переживания. А это уж я обеспечу.

Вот она заворожённая смотрит как уменьшается всё внизу. Знаю, «почему» и «а это что» уже выстроились в длинную очередь, но пока молчат, пока ещё красота нашей Макры слишком сильна. Блестящие грани зданий верхнего мира, зелёные массивы оранжерей, ровные линии берегов прямоугольных водоёмов и микроциклоны над атмосферными накопителями прибили к нижнему стеклу и меня тоже. Наверху нас ждали другие чудеса.

— А теперь посмотри туда, Грейс, это орбитальный космопорт.

Мы приближались к огромной стреле космопорта и постепенно становились всё легче и легче. Сначала она отпустила руки и посмотрела на них, затем широко улыбнулась и посмотрела на меня. В квадроджете много места. Мы летали вокруг модулей космопорта, паря в невесомости — высшая гармонизирующая точка умиротворения была достигнута.

Глава 2. Большие перемены.

Всё когда-нибудь заканчивается. И наш весёлый денёк с Грейс тоже. Заката дождаться не получится. Мы уже спускаемся и направляемся прямиком в стекляшку.

Когда-то это здание было шедевром первого уровня. Оно отражало небо, солнце, а ночью луну и звёзды. Но затем возник потолок, со временем стёкла покрылись какой-то желтизной и теперь оно ничего не отражает, да и отражать нечего. Единственное преимущество это что паразитов через стеклянные панели видно. Оттого эти твари стекляшку и не любят, а мне на душе спокойно. Здесь по статистике их меньше всего. Эх, главное, вовремя депозит накопить и тогда я свою красавицу на первом уровне определю в достойной квартирке, чтобы её детишки, мои внучки подальше от этой гадкой тьмы росли. Чтобы под солнцем и чистым небом жили.

Прошёл я в квартиру, поздоровался с Шантал и беглым, но внимательным взглядом осмотрелся. Особенно внимательно комнату дочери просканировал.

— Это откуда у нас столько новых игрушек, милая? — спрашиваю, а сам в отражении раздвижной двери вижу, как Шантал губы облизывает и свою чёлку поправляет — занервничала.

— Это Крэнк подарил, — отвечает моя радость.

— А кто такой Крэнк? — спрашиваю я и наблюдаю как Шантал спинку дивана мнёт.

— Родная давай папе чай приготовим и угостим пирогом, — задорно крикнула Шантал и пошла на кухню.

Настроение подпортилось, но мне эмоции скрывать легко. Да и ни к чему сейчас скандалить, денёк отличный был. Чайку попили, похихикали, маму похвалили, пирогом повосхищались и распрощались.

До работы ещё несколько часов — время есть. Можно и друга навестить, тем более что работает он рядом со стекляшкой.

— Ну привет, вездесущий Брэндон, как поживаешь? — спрашиваю я его, а этот жук как ужаленный подскочил и бегом ко мне из-за своих мониторов через весь офис с улыбкой, прям как дочь моя, аж настроение поднялось.

— Коул, дружище, где пропадал? От дочери идёшь, ну давай проходи. Эй, Рик, сделай нам кофе, мне как обычно а Коулу двойную, да давай пошевеливайся, уважаемый человек в офисе, быстро, быстро! Ну а ты рассказывай, как сам, как там служба?

И давай мы с ним гонять по темам. Брэндон мой друг детства, такие не обижаются, если их на время забыть, и от души радуются если вспомнить. Жизни у нас с ним разные, а вот общих знакомых много, да и вспомнить есть что. Я и сам как не зайду первый час улыбаюсь ну просто до боли за ушами, а когда от него иду, всегда думаю, что надо чаще встречаться.

— Брэндон, дело есть. Человека надо найти. Поможешь?

— Покурите парни! — сказал Брэндон и в офисе сразу стало пусто.

Толстяк придвинулся ближе и откуда-то достал тонкий планшет. Всегда я ему дивился. Пальцы толстые, сам круглый, как булка, а приборами управляет правда, что не жонглирует. Да он, наверное, и это может, если надо.

— Как зовут, где бывает? — спрашивает.

— Крэнк, к Шантал ходит.

— Понял, это мы быстро, вот, нашёл, Крэнк Хог, пятый квартал, корпус восемь, первый подъезд третий этаж…

— Третий?! Опять идиота подцепила. Нормальные люди с десятого начинаются.

— Ну вот кстати квартира десять. Работает на переработке…

— Да это не важно. Через двадцать минут стукнешь по процессору? — спрашиваю.

Это у нас код такой. Когда мне надо морду кому-нибудь набить или оттаскать по лёгкому, Брэндон искусственным путём создаёт помехи и камеры перезагружаются. Я ему за это пару не маркированных пакетов с красными тараканами в бытовку подкидываю, а он их в институт паразитической угрозы сдаёт, мол в серверной наловили с ребятами. В реальности, конечно, с их офисными задницами не то, что таракана поймать, от него и удрать не удастся, но да ладно, у меня там в институте ребята тоже смазанные — лишние вопросы не скрипят.

Через двадцать минут я зашёл в этот первый подъезд и нашёл нужную квартиру. Дверь открыл коренастый крепыш, на Дока похож, и сразу понял кто перед ним. Ну я без лишних разговоров ему по лбу и влепил.

— Ты, — говорю, — бывшую мою, конечно, развлекай сколько нравиться, но дочь, чтобы подарочками не покупал, понял? — спрашиваю и легонечко его потряхиваю, — мне этот твой третий этаж в её голове на хрен не нужен и чтобы ноги её здесь не было. С Шантал делай, что хочешь, но, чтобы на ребёнка не влиял, понял меня?

Тот кивнул ну и ладно. Пора мне было уходить. Поднял я его с пола, оттряхнул, глянул за спину — в квартире вроде порядок, картридж дешёвый пищит, телевизор что-то гундосит.

— Пахнет приятно, — говорю, — молодец, соблюдай чистоту и регулярно обновляй картриджи.

Похлопал я его по плечу и пошёл домой.

По понедельникам перед работой я делаю ритуал, состоящий из трёх действий. Первое это приготовить котлет и стейков на неделю. Готовлю из мяса нашего главного врага. Благо добра у нас этого хватает. Да и мясо вполне себе хорошее. Без химии, разве что с заразой, но при правильной обработке с помощью нашего оборудования вся эта зараза бесследно исчезает. Главное в тайне удержать. Банкеру такое очень не нравиться, но, по сути, вреда мы никому не причиняем, деньги экономим большие. Не знаю как для остальных, но лично для меня в этом есть ещё и некий эзотерический смысл, если так можно сказать. Я верю в то, что эти твари по запаху чувствуют, что мы их пожираем и от этого сильнее боятся, не всегда показывают, но внутри они боятся.

Второе это проверка домашнего арсенала и обновлений института. Из бесплатной информации в сети мне только это и доступно. Кармен, к примеру половину зарплаты на историю тратит. Не упрекаю, если результат как у неё — лучший учитель год за годом. А другие бывают на всякую дребедень деньги в сети спускают. Особенно молодёжь. Надо им знать кто где живёт, кто что говорит, кто кого и куда послал. Я лучше в своём бункере пересижу, деньге мне есть на что собирать, а культура и суета без меня справятся.

Третье это посидеть на дорожку. Шестидневная смена эта тот ещё путь и бывает случается, что проходит его не каждый. Надо посидеть. Вот шкафчики свои с арсенальчиком открываю и сижу. Док молодец, спецовку почистил, оружие тоже вон всё блестит. С Ричардом, наверное, сели тут, сигарами моими попыхтели и всё почистили, пока я под таблетками спал.

Вот и вечер пришёл. Собрался я, огнемёт в чемодан сложил, картридж на таймер поставил, и вдруг опять эта чертовщина со мной приключилась. Всё поплыло, пульс взлетел и лицо как потухло, только что слюна не течёт. Тело всё обмякло, к земле тянет и пошевелиться не могу. А сам чувствую страх в груди медленно-медленно, как личинка гнуса, впитывает что-то и становится всё больше и больше. Дрянь какая! Дышу уже быстро. Думаю, надо хоть крикнуть, хоть промычать с надрывом и мычу, но тихо и вот ноги мои немеют и падаю на пол в отключку.

Открыл глаза. Всё помню. В панике ощупываю шею, руки, ноги. Где я? Дома. Таймер на картридже — десять минут прошло. Плохо дело. Нельзя мне так падать, нельзя мне как Джоэл. А что делать? Идти в госпиталь, сдаваться? В клетке сидеть пока симптомы не пройдут? Так они вроде и не проходят никогда. Эта тварь если метит, то навсегда. Ей вроде бы как не в падлу подождать и десять и двадцать лет. Но в госпиталь мне никак нельзя. В госпиталь это значит нету больше Коула. Кто за Грейс смотреть будет? Как Кармен без меня? Накоплений моих сейчас даже на десятый нулевого не хватит, а надо десятый первого. Надо Кармен мелкого сделать. Ой успеть бы, пока скрытень за меня по серьёзному не взялся. Интересно сколько он времени Джоэлу дал? Ладно, соберись, крысолов, время ещё есть.

У станции машины стоят. Две маленькие, и четыре больших.

Собрали всех в спортзале, в котором мы когда ночь спокойная железо тягаем. Начали, как я и думал с того, что в развёрнутом виде предъявили мне за вылазку на минус первый. Так как на станции я самый главный, отчитывал меня сам Эдмунд — управляющий 269-ого квадрата. Менеджер он не плохой, но глазки хитрые и ходят за ним слухи не хорошие. Отчитал по инструкции и без страсти, что в принципе, полностью меня устраивает. А потом случилось следующее. Заходит в зал высокий, светловолосый парень. Осанка у него на десять с плюсом, походка строевая, смотрит всем в глаза, особенно мне. Взгляд у него открытый и настойчивый.

— Вот, господа, познакомьтесь, — говорит Эдмунд, — это Рэйн, ваш новый техник по контролю качества.

— Не понял, — резко я вставил, — какой контроль качества, начальник что ли? У нас начальников отродясь не было. Я капитан, ты, господин Эдмунд — главное управление, а начальник нам зачем?

— Не кипятись Коул, никто своих позиций не теряет, никого никуда не двигаем. В связи с ухудшением ситуации добавляем на вашу станцию технолога по контролю качества. С подачи института. Сам же регулярно в отчётах указываешь, что управление недостаточно средств вкладывает в развитие технологий борьбы. Вот пожалуйста — Рэйн. Сейчас он вам всё растолкует.

— А опыт у него есть, чтобы начальником быть? — спрашиваю.

— Угомонись, Коул, считай, что он между мной и тобой, для более быстрой коммуникации. Все операции и управление на тебе.

Эдмунд попрощался и ушёл. Не понравился мне этот его щедрый жест и то, как он его подал. Так просто и легко, почему, спрашивается, раньше нельзя было? Может стукача нам поставил?

Встал перед нами этот Рэйн, посмотрел на нас, улыбнулся и сделал шаг вперёд и за руку со всеми поздоровался. Начал хорошо, посмотрим, что дальше будет.

— Господа, меня зовут Рэйн, меня назначили главным техником станции. О кадровой ситуации я осведомлён и все ваши профайлы подробно изучил. Скажу сразу, это большая честь работать с такими профессионалами, как вы. Я изучал две науки: управление и автоматические системы истребления паразитов. Всё что касается, операций я не трогаю, это твоя территория, Коул. Я здесь для того, чтобы внедрить в существующую систему защиты автоматику.

Говорил он долго, у меня ноги затекли, и задница заболела, но было интересно. Особенно эти двухметровые истребители на твёрдом топливе. Может и вправду появится просвет в этой тьме. Посмотрим. В целом он мне понравился. В первый же день на глубину идём — сразу в бой.

— Коул, и Док, подниметесь ко мне в кабинет через двадцать минут, пожалуйста? — спрашивает.

— Да без проблем, Рэйн, — отвечаю, приятный парень.

В переодевалке быстро собрался, спецовку надел и весь в боевом вместе с Доком в кабинет пошли.

В кабинете сидит ещё одно новое лицо. Небольшой мужичок такой. На гнома из дочкиных книг похож. Бородка седая, волосы назад в хвосте, сам приземистый, руки длинные и предплечья дай боже.

— Флоид, — сказал этот гном и руку мне так хорошо пожал, что почувствовал я огромный опыт, только вот в чём, не догадываюсь.

— Коул, — улыбнулся и я и тоже нормально так тряханул его, чтобы знал — мы здесь крепкие.

— Как я уже говорил, — начал Рэйн, переодеваясь, — я тщательно изучил ваши профайлы, а следовательно отчёты и прочие тексты. Насколько я понимаю вы с Доком хорошо разбираетесь в оружии. Я показал ваши идеи Флойду, и они ему понравились.

— Я оружейник, — говорит этот Флойд, — инженер, инноватор, вся жизнь — стволы. Они для меня как дети, я сними даже разговариваю. Что, слизняка этого крикливого нечем истреблять?

Настроение опять поднялось. Хороший всё же день. Флойд мне этот тоже сразу понравился.

— Да, — говорю, — быстро регенерирует, тварь. Теоретически его конечно можно огнём и стрелковым, но это надо долго и не из одного ствола. На практике это не работает. Никто специально за этим слизняком никогда не спускается. А если залип кто на липучке и надо эту тварь остановить одному или даже двоим, то без шансов.

— Гранаты не берут, огня много надо и долго, — добавил Док, — тайзером можно задержать, но это попасть надо. Лучше нитрина или заморозка, хотя бы попробовать.

— А крупнокалиберные, разрывные или ракеты? — спросил Рэйн.

— Ну расплескаешь ты его, — говорит Док, — он остановится, соберётся, завопит и поползёт.

— Понял, — говорит Флойд, — нитрина его на другом уровне разрушит. Заморозка воду в нём кристаллизует и этим разорвёт связи. Понятно парни. Посмотрю, что можно сделать. В гости ко мне заходите через недельку, потолкуем, но скажу сразу, чтобы такое супероружие получить, надо очень долго ждать, но шанс есть. А вот улучшить то, что у вас имеется, это реально.

Заморозка, это хорошо. А сам думаю о скрытне. Против него не то, что оружия не придумали — защиты нет.

Упаковались мы, прошли все проверки, маркеры отсканировали, и в новом составе пошли на минус первый через люк, что под станцией.

Основная задача — доставить истребителей и активировать. Второстепенная цель — проверить межуровневые люки. За неделю надо успеть проверить все.

— Моя задача сделать так, чтобы минус первый стал некой буферной зоной, — говорит Рэйн по рации.

— А ты там хоть был? — спрашивает Норман

— Бывал, но не в этом квадрате.

— В 356-ом что ли? — спрашивает Док.

— Да, а что такое?

— Да ничего, обычный квадрат под Институтом Парзитической Угрозы, мутанты не настолько глупые чтобы обитать там где тренируют их убийц, — сказал Док и все заржали.

В туннеле этом, когда спускаемся, Док всегда для разрядки пошутит. Там за вратами гибелью веет, там уже не до шуток будет.

— Шутку понял, Док. У меня три года подготовки. На манекенах и виртуалке, конечно, но всё же, задницу твою я прикрою, будь спокоен.

Уверенный этот Рэйн. Посмотрим, как дальше будет.

Встали мы перед вратами. Восемь человек и четыре робота. На вид грозная команда.

— Так что это значит, это твоя буферная зона? — спрашивает Норман, — роботы — это конечно хорошо, но рой троек они не потянут, если по одному будут работать.

— Когда все тридцать два робота будут исправно работать на своих участках мы будем узнавать об угрозе прорыва намного раньше. Их миссия больше разведывательная. Они оснащены сканерами, мощными передатчиками. Могут и собираться в группы и делать зачистки на несложных территориях. Спектр возможностей довольно широкий. Могут и вас прикрыть, если надо. В случае опасности взлетают на безопасную высоту или эвакуируются на станцию.

Да уж, думаю, вот нет чтобы нам такие двигатели к спецовкам приварить — взял, и полетел куда надо, нет же, роботам можно, а нам нельзя. Не положено гражданам с нулевого таким владеть, слишком агрессивные чтобы быть такими мобильными, ну да ладно.

Открылись врата и вышли мы на крышу торгового центра. Поле по периметру крыши и на лестницах работает — всё спокойно. Врата закрываем, поле отключаем, проходим в здание и включаем.

Восемь вооружённых крысоловов — это серьёзно. Джим с Ричардом на сканерах, Дэйл с Доком на ультразвуке, остальные — неонки, свет, координация. На восьмерых крысоловов рой троек так лихо, как на меня вчера уже не попрёт. При лобовом столкновении, когда четверо жгут и четверо свинцом долбят, медленно отступая назад, можно и три, и пять тысяч очень быстро положить.

Спустились мы до самого низа, по дороге пару блох шлёпнули. Одну кстати Рэйн вполне себе уверенно пристрелил. Активировали роботов и пошли люк за люком проверять. Как-то тихо сегодня. День хороший был, может и ночь выгорит не пыльная. Если бы не эта слабость и потеря контроля перед работой. Может быть, и вправду помогут эти истребители. Скрытня то они тоже могут обнаружить. А он их со своей телепатией не тронет. Ну разве что физически нападёт. Тварь вроде двухметровая. Однако существо особенное, вроде бы как с высоким интеллектом. Не, не станет он на машины бросаться, крови в них так и так нет. На то он и скрытень, скрываться будет. А вот если кого поведёт к себе, эти машины могут и сигнал дать. Эх, Рэйн, буферная зона, молодец.

Так ночь без приключений и прошла. Видели липучку в новых местах, десяток блох положили, пару мутокрыс припугнули. Рэйн отлично держался, не дёргался, не тупил — лидер, как лидер. Авторитет уважает, сам, если уверен, то и настойчив. Единственная сложность будет его к нашей подпольной мясной лавке приучить, но это Док сначала через шуточки, а потом и остальные надавят. Дэйла кстати тоже надо.

***

Домой пришёл, в душ прыгнул, переоделся, перекусил и уже спать лёг, как вдруг слышу крик. Из вентиляционной решётки. Глухой такой. Снизу. Ухо приложил. Ну да — орёт кто-то. Приборчик у меня в арсенале есть. Его подключил. Точно — орёт. Так от боли орут. Ну я пистолет в карман и в домашнем на пару этажей спустился. Нашёл дверь. Слышу уже не орёт — стонет. Стучусь. Открывает качок. Огромный бычара на гормонах. Кто здесь жил, не помню, но этого бычару я точно в первый раз вижу

— Случилось что, помощь нужна? — а сам за спину его смотрю. В хате вроде прибрано, но как-то мрачновато для десяти утра и запах странный. На картриджи под настенным табло посмотрел — вроде не дешёвые, но пахнет чем-то незнакомым.

— А ты что тут главный санитар? — спрашивает.

— Я крысолов, профессия с повышенной социальной ответственностью. Могу быть и санитаром. А если надо могу руки ноги скрутить. Ты орал? Чего орал?

— Да ладно, не заводись ты, я тут качался, нога соскользнула, в тренажёре прищемил.

Смотрю на правой икре у него перевязка. Свежая, по краям кровь и спиртом немного тянет. Не врёт.

— Ясно, если что я наверху через два этажа прямо над тобой. Как паразиты, не достают?

— Да нет, всё в норме.

Дернулся его голос, когда отвечал. Испугался меня, что ли? А чё ему меня бояться?

— Ладно, пойду я.

— Пока.

Закрыл он дверь и тут опять оно накатило, падаль сучья!

Руки опустились. Ручка дверная поплыла в сторону и пошли мои ноги медленно к лестнице. С такой частотой захватов я долго не справлюсь. Думаю я, а ноги то идут. Медленно, но идут. Не слушаются. Звуки глухие стали. Голову сдавило что-то. Всё понимаю, а тело не контролирую. Как же это так возможно, что же это за сила такая? Сучья сила! И страх этот мерзкий опять из груди пошёл. Чувствую, корни он там уже пускает. Но ты погоди, страх, тело своё я конечно контролировать не могу, но разум ты ещё мой не забрал. Не боюсь я тебя, не страшно мне, знаю я, что страх можно погасить, можно ему дать расти, а можно и не дать. Я к смерти готов, и ты не она. Она сама решит, когда за мной прийти. А ты погоди страх, ты же просто силы моей пососать хочешь. Но не дам я тебе силу мою. Тело можешь забрать. Но разум не отдам. Вдруг свет мелькнул, и кто-то сзади меня по плечу похлопал и начал медленно слух возвращаться, а затем и контроль. Слышу голос знакомый.

— Эй, крысолов, ты чё, оглох, что с тобой?

Поворачиваюсь и вижу его крысиные глаза. Гловер из бара, который мне деньги за крыс предлагал.

— Привет, да так, задумался, — отвечаю.

— Устал, со смены?

— Задумался.

— И о чём ты задумался рядом с моей квартирой? — спрашивает он и глазами указывает на дверь.

— Так это твоя квартира? Да бычара там этот кричал, через вентиляцию слышно. Спустился проверить. Вы тут чё, вдвоём живёте?

— Не твоё дело. Проверил?

— Проверил, — говорю я, а у самого потихоньку шерсть дыбом от его тона встаёт.

— Ну и иди тогда, — говорит.

— А ты чё это раскомандовался? — спрашиваю, — захочу пойду, захочу здесь стоять буду.

— Да мне всё равно, можешь здесь лечь и поспать, если устал.

Опять какой-то дурацкий разговор с этом Гловером получается. Не нравиться он мне. Врезать бы, да вроде как не за что. Гнева нет во мне. Возмущение есть, неприязнь есть, а гнева не чувствую. Ну и чёрт с ним. Пошёл я домой спать и выспался прекрасно.

Утро рабочего дня — это урезанная версия выходного. Если хорошенько так урезать можно многое успеть.

Надо к моей тайной проблеме отнестись серьёзно. Слишком много у меня планов и целей, а также людей, которые от меня зависят. Поэтому начну с малого. Врага сперва надо изучить. В инструкциях на станции и в институте ничего конкретного нет, но если инструкции я вдоль и поперёк изучил, то в сети я чужак. Стоить мне эта охота на знания будет дорого, но в моей ситуации бездействуя я рискую вообще всё потерять.

Оделся и непринуждённо так поплёлся по улицам.

Библиотека, конечно, у нас красивая. Колонны плетёные, ступени мраморные, двери и окна по три метра, да и люди здесь обитают не те, что в Орбе. Красивые, ухоженные, молодые, но есть и чудики. Этого старика у колонны, я, кстати, в кривом квартале часто вижу. Живёт там, наверное. А сюда приходит свои сопротивленчисские теории сосать. Насосётся, а потом нашу молодёжь с толку сбивает. И не постыдно им живётся в квартале с таким названием. Как паразиты они, на Макре беззаботно проживают, нигде нормально не работают, Макру вместе со всей системой ругают и все денежки меняют на аргументы для этой ругани, чтобы статейки свои острые писать и детей туманить. Доберутся до вас однажды паразиты и посмотрим кто ваши душонки спасать придёт. Или руки мои до вас однажды доберутся. Такое тоже возможно.

В общем перелопатил я книжек десять. Три часа просидел. Денег спустил массу. Пол недели можно в забегаловках питаться и официанток поджарых чаевыми баловать. Не люблю я когда деньги без пользы уходят. Что-то, конечно, я узнал, для себя отметил, возможно, позже эти знания всплывут и помогут.

Всё что науке известно это то, что есть неизвестное существо, которое обескровливает своих жертв, оставляя на теле маленькие точки — следы укусов. Известно так же что жертв своих это существо не сразу обескровливает. До трёх десятков раз может оно жертву к себе вызывать и кровь пить, прежде чем окончательно обескровить. И существует якобы две фазы. Активная и пассивная. Пассивная это когда он вроде бы как сканирует зону, а активная это когда он помечает кого-то и начинает потихоньку прощупывать. Телепатически, псионически. И это главная загадка. Как оно это делает — неизвестно. Контролирует ли разум или лишь тело, может ли считывать мысли, намеренья — тоже неизвестно. К этим худым знаниям прилагается несколько томов подробных описаний жизни меченых и жертв. Но ни камеры на минусовых, ни разведдроны, ни роботы, ни люди никогда его не видели. Когда он пьёт, человек словно спит, когда обескровливает уже не важно. Поймать его ни теоретически, ни практически невозможно. Он использует так называемую псионическую силу, что это такое — тоже до конца не понятно, все знания — это выжимки теорий и гипотез.

В сети же этот скрытень штука популярная. Каждый прохиндей с первого уровня о нём смело шутит, образы так лихо у себя везде малюет, аж злоба берёт, да и зависть, признаться тоже. Могут себе позволить под чистым небом о паразитах всерьёз не думать. Это у нас тут крысы блохастые в каждой подворотне. У каждого второго кто ниже пятого живёт вши, клещи и клопы в матрасе. А эти другие. Такие вот как эта белка — наглая сучка, надо было ей ксенобию оставить, хорошим примером для остальных была бы.

Если опустить легкомысленных болтунов, то есть в сети довольно интересные теории насчёт его происхождения.

Первая и самая правдивая, на мой взгляд, это мутация летучей собаки.

Вторая — мутация человека. Это объясняет высокий интеллект.

Третья для кривых кварталов — мол всё это специальные алгоритмы и секретные разработки Макры. Так тестируют новые виды манипуляции.

Ну и четвёртая, самая, как мне показалась, бредовая — инопланетная форма жизни. В основе лежит факт использования в строительстве Макры космических тел внеземного происхождения. Якобы с ними на землю попали бактерии, или ещё что-то, заразили летучих собак или человека, они мутировали и получился скрытень. А инородный элемент в Макре усиливает его псионические способности. Самая пессимистическая теория из всех. Потому что следует из неё то, что чем дальше в будущее, тем больше у этих тварей преимущества.

Пришёл домой, пытаюсь ни о чём не думать, а сам жду, когда же, ты, меня, сволочь, опять возьмёшь?

Так и не дождался. Пришёл на станцию, переоделся, зашёл в столовую и кофеёк гоняю, остальных жду.

Заходит Дэйл.

— О, — говорю, — новичок, присаживайся.

— А я теперь не новичок, — отвечает, — теперь Рэйн новичок.

— Девушка есть у тебя?

— Пока нету.

— Пора бы уже, парень ты крепкий, профессия мужская, хочешь, отведу тебя в одно место? Там тебя девушки быстро, как ксенобии облепят.

— А может и стоит, — отвечает.

Вот, думаю, пару неделе поработал у нас, сразу уверенности плюс сто. Ещё три месяца и не узнаем мы нашего новичка Дэйла.

— Слушай, а помнишь в субботу ночью ты там испугался, когда двоек истребляли?

— Ну помню, — сказал Дэйл, но не поник, не засмущался, молодец.

— Чего тебе там привиделось? Ты потом ещё инструкции так подробно изучал.

— Да понимаешь, Коул, там больше не привиделось, а почувствовалось. Увидел я силуэт, посветил на него, думал может крыса тройка в прямой рост встала, она же два метра без хвоста.

— Ну, — говорю, — а потом что? — спрашиваю, а сам опять внутри весь натянулся.

— И вроде бы как крыса, но гладкая такая и вдруг каким-то резким страхом от неё как даст волной. Она в этот момент перевернулась, дёрнулась, стала такой огромной, но очень резко и в сторону от света и мимо меня за спину. И когда эта тварь мимо меня в полуметре прошмыгнула, её эта волна, или даже не волна, а энергетическое поле, короче я почувствовал, что… ну не знаю, как тебе это объяснить. Короче я почувствовал, что, если бы эта тварь рядом со мной вот так близко как мы сейчас секунд пять постояла, у меня внутри всё на хрен отмерло бы навсегда, такой сильный страх, Коул. Вот я и заорал. Ну и палить начал по сторонам. Но я уже сам в это не верю. Была там скорее всего муто-крыса четвёртой категории. Шуганул я её, она мимо дёрнула и всё. Я уже не думаю об этом.

— Ясно, ну ты держись, такое у нас бывает, привыкнешь. В следующий раз пали по ней из всего что есть и не думай.

Пошёл Дэйл в переодевалку. Четвёрка мимо никогда не проходит. Четвёрка всегда нападает. Голодная, сытая — не важно. Четвёрки — это убийцы крысоловов, одиночки хищники.

Собрались мы всем отрядом и пошли на минус первый очередную партию истребителей активировать и межуровневые люки проверять.

— Надо бы лифт грузовой на тонн десять к нашему торговому центру закрепить, а Начальник? — говорит в рацию Док.

— Может и надо, посоветуюсь с Эдмундом. Ходить мы сюда теперь часто будем, — отвечает Рэйн.

— А как паразитов делить будем, тех, что истребители настреляют? — спрашивает Макс.

— Фонд станции, — говорит Рэйн.

Все ржут, острят на новую тему, а я думаю — как-то гладко всё идёт с этим Рэйном. Не то чтобы крысу почуял, нет, он точно свой, но вот этот подъём, это не свойственное этим местам движение вверх. Слишком уж всё гладко. Не бывает так. Не верю я в такие бонусы судьбы. Я привык, когда всё через труд и боль, а тут хлоп и «буферная зона». Ещё позавчера я в этом аду от визга крысиного глох, а сегодня уже истребители нам тут автоматически фонд станции настреливают. Этакий пассивный доход.

И стоит за этим бонусом судьбы Эдмунд. Роботов подарил и начальника. Не дешёвых роботов, не самых, конечно, передовых, но на твёрдом топливе и с весьма внушительным арсеналом. Огнемёт, пулемёт, гранатомёт, электрополе и даже плазма есть. Нам, кстати, тоже плазма не помешала бы.

— Рэйн, — говорю, — может есть вариант и нам плазмой арсенал пополнить?

— Это к Флойду, я вас познакомил, дальше действуйте сами.

— Парни как вы? — спрашиваю, — подствольник, пистолет или полноценный ствол?

— Я думаю надо ствол, — говорит Ричард.

Все поддержали.

— Парни стоп! Резко сказал Дэйл и все тут же встали, словно к липучке прилипли.

Распределились, все свои локаторы и системы активировали.

— Кажется у меня провал. Сильные выбросы газов, непрерывный поток, шестьдесят метров на двенадцать часов, здание парковки, нижний уровень.

— Повышенная внимательность и шагом к дыре, все вместе, вперёд! — командую, — Рэйн давай сюда всех своих истребителей.

— Перепрограммировать надо. Займёт время, — отвечает.

— Давай-давай, Джим помоги ему идти, а ты Рэйн не отвлекайся, направляй их всех сюда как можно быстрее.

Идём мы по улице. Местность не очень хорошая. Слева здание, справа здание, все невысокие, но большие.

— Норман и Макс, давайте пробегитесь вокруг радарчик нам сделайте.

Подходим к парковке и видим — сразу на въезде дыра, метров тридцать в диаметре. Металл арматуры оплавлен, следы взрыва, везде трещины.

— Прожгли, — заключает Док.

— Как это прожгли, кто? — спрашивает Рэйн.

И вот тут мне страшно стало. Вот он обрыв нашей гладкой дорожки вверх. Никогда я такого не видел. Да и остальные тоже. Это как нарочно днище корабля пробить, это как собственный дом поджечь.

— Так парни, думать после будем, надо лучевое поле ставить, — говорю.

— На такую дыру лучей может не хватить, — отвечает Джим.

— Поставим сколько сможем. Главное по периметру, чтобы не карабкались.

— Достаём блоки, быстро, складываем в одну кучу, Дэйл поможешь мне! — крикнул Ричард.

Все достали из рюкзаков блоки, Ричард с Дэйлом начали их активировать. Ричард в таких ситуациях у нас главный плотник. Блоки нужно укрепить по внутреннему периметру дыры с помощью пистолета с гвоздями или магнитов, и настроить поле.

Остальные без перерыва сканируют местность на любую активность.

— Есть следы, много! — говорит Джим.

— Может это мой рой, с которым я в воскресение сцепился?

— Может быть, по следам вроде тройки, — отвечает.

И вдруг послышались выстрелы и сразу же Норман из динамика закричал:

— Бруды!!!

И начали они появляться. На крышах, в окнах мелькать, в дверях, в подворотне. Красные глаза, длинные облезлые хвосты, жёлтые зубы и настораживающая нерешительность. Окружают, но не нападают. Бывает такое. Бояться, видят, что много нас.

— Как там истребители, Рэйн? — спрашиваю, а тот застыл, — Рэйн! — кричу я, — давай-ка там поторапливайся!

— Отступаем к вам! — кричит из рации Макс на фоне шипения огнемёта.

— Норман?

— Я в порядке, но их много, с гнусом и с метровыми ксенобиями, это минус второй.

Это плохо думаю. Эти будут лютые. Чем ниже, тем голоднее. Только чего они не нападают?

— Коул, они не идут, — говорит Док — тоже нервничает.

— Ричард, Дэйл, как там поле? — спрашиваю.

— Да ставим, ставим, — отвечает Ричард.

Вот так вот быстро здесь всё меняется. Сканеры слабые. Джетпаков нет. Всё как тысячу лет назад. Чёрт бы побрал эти семьи. Летают там в своих коробочках на орбите, уже живут по триста лет, а мы оружием из прошлого века их невесомые задницы прикрываем и всё клянчим, просим, рапортуем, будто нам одним это всё надо.

— Местность так себе, парни, если попрут, надо бы в здание уйти, — говорю, а сам на Дэйла поглядываю.

— А может вниз? Они на нас сверху по узкому проходу, — предлагает Ричард

— Что там внизу? — спрашиваю?

— Четыре небоскрёба с одной крышей.

Смотрю на Дэйла, а тот, как-то странно себя ведёт. Высматривает что-то внизу. Рукой на блок оперся и светит фонариком.

— Чего там, Дэйл? — спрашиваю.

Тот достал сигналку и прямо вниз на крышу запустил яркую синюю ракету. Та вспыхнула и глаза мои настежь открылись. И не от яркого света, а от морды этой здоровенной. Метров тридцать до неё, а морда такая большая, что каждый ус видно.

— Чёрная!!! — крикнул Дэйл и в следующий миг она на него сквозь раскуроченный прожигающим взрывом туннель прыгнула.

Прыгнула изо всех своих мутантских сил. Вот, думаю, как они действуют, а не мимо шмыгают. Существо она конечно сильное, свирепое, но туповатое. Прыгнула она на него сквозь включённое поле. Это Ричард в последний момент включатель чикнул и в результате лучами её всю прилично так изрезало, но зубы в асфальт впились в полуметре от шарахнувшегося назад Дэйла. Он сразу по этой морде очередь дал, глаза ей полопал и нос покрошил, но она и так мертва была.

Не успел Дэйл выдохнуть, как поднялась стрельба. Вот чего крысы не решались, вперёд четвёрки не лезли. А туша её, когда вниз с мордой зубастой своей сползала пару блоков задела, это я успел увидеть.

Начали мы оборону держать. Каждый у своего транспортёра встал и нажигает. Первую линию надо всегда поджечь. Огонь у нас хороший, едкий, кислотный. Вторая линия через первую идёт и поджигается. Потом винтовки, пулемёты и автоматы идут. Винтовки медленнее, но зато если на ровной поверхности можно несколько крыс одной пулей задеть. Пулемётом тоже хорошо по дороге работать. Почти как лазером их режешь.

Крикун послышался из дыры. Не хорошо это. Крикун так просто не кричит. Видать напал кто-то на слизняка.

— Рэйн, ты как? — спрашиваю.

— Двоим три квартала до нас. Остальным четыре пять, — отвечает.

Из здания, отстреливаясь вышли Норман с Максом.

— Гнусы из них лезут, очень много! — беспокойно говорит Макс.

Макс — это интуиция команды, он всегда спокойный, но если вот так вот беспокоится, то я к этому всегда очень внимательно прислушиваюсь и тактику порой вплоть до основы пересматриваю.

— Газ!!! — закричал Ричард, — дыра!!!

Повернулся я к дыре и вижу лезет клопиха, падла, её то нам и не хватало!

— Макс и Норман займитесь ею! Остальные перегруппировываемся, за мной! Рэйн, откуда ближние истребители подойдут?

— На шесть часов, — отвечает.

— Парни давай за мной, медленно.

Клопиха тварь огромная, на минус втором они размером с автобус, главное, чтобы взлететь не вздумала. А то нас на хрен сметёт всех. Её надо чтобы один пулемётом потрошил, а второй сразу же огнемётом прижигал. Внутренности у неё очень кислотные. От испарений может и спецовки разъесть, если близко стоять. А кожа так сразу красными волдырями пойдёт. Хорошо, что клопиха медленная, однако клешни у неё быстрые. Но Норман с Максом знают, что делать. Я спокоен. Вижу на спине у неё ожоги от поля, это хорошо, значит не полетит.

А вот крикун всё кричит. Значит не клопиха его тронула.

Макс про гнуса говорил. Сейчас вокруг нас сотни крысиных тел. В каждом пятом гнус. Нам через них нельзя идти. Не уследим и всё — пожизненный приговор.

Медленно иду к подворотне. Там лестница и крыс не много. Наконец-то послышались выстрелы истребителей.

— Молодец Рэйн, очень вовремя! Давайте парни вон в ту подворотню и по лестнице. Док, вперёд иди и если на нашем пути крыса, то давай-ка её в уголь, чтобы если в ней есть гнус, его тоже в уголь! Не будет у нас времени осторожничать.

— Понял! — говорит.

И вдруг крикун так заорал, что все обернулись на дыру.

— Не отвлекаться! — кричу.

А сам пошёл мимо клопихи полу-добитой посмотреть и вижу, что лезет крикун прям через блок. Тот на двое его режет, а слизняк сразу и зарастает.

Вот как эту тварь убить? Медленная смертоносная, бессмертная слюна с мозгами и кричащим ртом. Вечно голодная и ещё след после себя липучий тянет, скотина.

Клопиха так из дыры и не выбралась. Когда падала ещё один блок задела. Теперь дыра больше стала. А слизняк то на пир ползёт. Вон сколько крыс. Нет, давай-ка мы его всё же поджарим, за крысами этими мы ещё спустимся, деньги как никак. Слышу истребители уже вчетвером работают. Немного форы есть.

— Норман, Макс, Дэйл, давайте ко мне, остальные держать оборону. Ричард, Дока прикрой.

И начали мы его жечь вчетвером. Поначалу кажется, что чем-чем, но огнём его точно не победить, но на самом деле это не так.

Поменяли мы обойму с пятью баллонами и начал крикун кипеть. Четыре струи своё дело делают. Нагрели мы его до кипения, а потом он уже коркой пошёл. В этот момент один переключается на винтовку и начинает эту корку потрошить. Только это надо в правильный момент сделать. Если слишком рано, то слизь внутренняя наружную начнёт быстро охлаждать и исцелять. А если слишком поздно, то она под напором вырвется и обожжёт.

В общем высушили мы его и всю его слизь запекли и превратился он в большой бесформенный огарок.

А потом плохое произошло. Макс у края стоял. Сам там встал. Повернулся он к транспортёру, профессионально, быстро обойму поменял и в следующий миг не стало его.

Выпрыгнула из дыры чёрная и прямо в полёте голову ему с костяным хрустом перекусила. А следом за ней ещё одна и такое началось. Хорошо, что я успел ампулу проглотить и инъекцию сделать, пока в подворотню отступали. На автомате это сделал. Просто увидел наши будущие два часа и понял, что без допинга я отстреливаться, координировать движение и отдавать команды не смогу. Рой троек в тандеме с одной четвёркой, это уже просто так по инструкциям не вытаскивается. А с двумя и подавно.

Всё дело в том, что они очень быстрые и плотные. Один крысолов с полным доступным на сегодняшний день арсеналом при лобовом столкновении с мутокрысой четвёртой категории не выстоит и пяти секунд. Её ничего не берёт. Вот если мы все наши стволы на неё направим, только тогда она передумает. Можно ещё глаза попытаться выбить, но они тут без света и так хорошо справляются. Есть теория, что глаза как раз не надо трогать, а наоборот больше света использовать и пытаться её слепить, чтобы из-за непривычного обилия света её дезориентировать.

Отступаем мы по этим плоским крышам невысоких зданий к нашему торговому центру. Ветер ещё не кстати налетел, пламя треплет. И понимаю я, что четвёрок этих мы пока даже толком не ранили. Тройки со всех сторон прут, а эти момент выжидают и внезапно из укрытий огрызаются. И надо всякий раз всю команду координировать, чтобы семью стволами сразу этих тварей обратно во тьму загонять. Это всё замедляет нас, а припасы не бесконечные. И решил я опробовать теорию о свете. Надо в конце концов что-то сделать.

— Четвёрка объявиться, дайте знать и не стреляйте! — кричу в рацию.

Все подтвердили.

— Коул, — кричит Рэйн, — на три часа за трубами.

— Вижу! — отвечаю.

И сразу к ней рванул. Она вылезла из укрытия и на меня. Есть у меня трюк один. Сейчас покажу молодым, как надо с крысами работать. Когда десять метров оставалось, и она уже пасть свою зубастую раскрыла, я резко ракетницу достал и синей ракетой ей прямо в глаз зарядил, предварительно стробоскопом её ослепив. Ну и мой фирменный боковой кувырок исполнил. Можно под неё скользить, но лучше в сторону. Сработало!

Ракета зашипела и начала брызгать едким, липким, ослепительным газом. Крыса сразу наутёк помчалась, морду лапами натирая, да всё без толку. Прямо меж глаз ей попал.

Вторую Ричард с Доком на пару тоже удачно так расстреляли с двух сторон. Череп у неё всё же не выдержал. Тройки заканчиваться стали вроде бы как. Вышли мы на последнюю плоскую широкую крышу отеля, дошли до середины и вот тут-то крыша и обвалилась. Я самый первый упал. Вокруг пыль и вижу опять эту тварь трёхголовую. Роевик!

— Роевик! — кричу, — мочите его!!!

А вокруг пыль ни черта не видно, только хвосты снуют, и пальба грохочет.

— На помощь!!! — взревел Дэйл, — белые!!!

Я сразу его по сканеру пробил и бегом. Оказалось, он на лестницу упал и скатился, а там колония белых блох, крыс потрошат. Эти твари, когда тут опоры прогрызали видимо на них нарвались. Вижу много их. Дэйл ели успевает отстреливаться. Даже крысы от них бегут.

— Я за роевиком! — кричит Ричард.

— Осторожнее тут колония белых!

— Понял, — отвечает.

А я к Дэйлу бегу.

— Картечью, картечью! — кричу ему, — парни кто может давайте к нам!

И тут вдруг резко на воротничке левом как запищит, я мигом кувырок вперёд, разворот и вижу кишка гнуса прямо надо мной пролетела. Я без размаха мачете по ней полоснул за отрезанный конец схватил и на себя. Жало большое. Притаился под ступенькой гад.

Вдруг опять писк, теперь слева. Я бегом вниз с этих ступенек и только слышу, как жало в стену ударилось. Вижу, Рэйн сверху идёт.

— Гнусы на ступеньках!!! Давай назад, я сам справлюсь, прикройте Ричарда! — кричу в рацию.

— Встали мы с Дэйлом у стенки и давай по блохам этим палить из дробовиков. Парочку пропустили, но щитки спасли. Одну я прям в полёте поймал. Сразу на пол, сапогом её прижал и мачете напополам рубанул.

Не успели дух перевести опять крысы полезли.

— Что делать, Коул? — спрашивает Дэйл, — транспортёры наверху!

— Я знаю, но наверх мы не пойдём, вся лестница в гнусах, а их жала спецовки могут пробить если в незащищённое место попадёт, слишком рискованно, давай на улицу, к истребителям пробираться.

— Он мой, — кричит Ричард, — Рэйн, заходи на него слева!

— Норман, Джим, Док, транспортёры нам вытолкните на улицу, мы к истребителям пробираться будем.

— Понял, — отвечает Норман.

— Давай, пошли, новичок, только медленно и под ноги смотри! — говорю Дэйлу, а сам думаю, вдруг сейчас скрытень меня как возьмёт и отключит на хрен. Тогда и меня и Дэйла уже не будет. Отправимся мы к Максу. Как же он… Макс…

Дэйл молодец. Под ноги светит, стреляет с интервалами и остановками. Чтобы сигнал не пропустить. Здесь в коридорах легче.

— Мимо крыс осторожнее, они с гнусом! — говорю.

Всё верно делает. Слушается. Молодец Дэйл.

Вышли на улицу, а там нас уже шесть истребителей ждут. Крысы их оббегают и на нас бегут, но роботы меткие. Ни одной пули мимо. Если стреляет, то только наверняка. Хорошая техника. Встали мы за их спинами, чтобы дух перевести. Транспортёры сверху слетели очень кстати, так мы до торгового центра с этими истребителями и пошли.

— Всё Коул, готов роевик! — говорит Док.

— Кто завалил? — спрашиваю.

— Ричард. — отвечает Док.

— Давайте тогда двумя группами эвакуируемся к торговому центру, а там уже стационарки помогут.

Вылезли мы на станцию к шести утра. Больше десяти процентов боезаряда ни у кого не осталось. Я полностью пустой был.

Модуль ПСО это как портал. Если синий свет увидел, значит выжил. Посмотрел в зеркало на себя и пошёл на второй круг по традиции.

Захожу в раздевалку и ловлю на себе взгляд Нормана. Неприятный взгляд. Уже догадываюсь что он мне сейчас скажет, импульсивный наш Норман.

— Зачем надо было крикуна жечь? — спрашивает.

Я понимаю. Ну да, я приказ отдал крикуна жечь. Дело было необязательным. Могли просто продолжить отступать и тогда Макс бы не погиб. Не стал я ему ничего отвечать. Так можно любого винить во всём.

— Коул? — не успокаивается, — так зачем крикуна сожгли, эвакуация же была?

Все смотрят на него, на меня. Особенно Рэйн, он ещё не привык к Норману, не знает его.

— Крикуна сожгли, — говорит Док, — чтобы он крыс не поел, чтобы вернуться на больших транспортёрах, собрать их всех, положить в пакеты и в институт сдать.

— Я, кажется, Коула спросил, мне хочется от него услышать.

Встал Ричард, положил своё красное полотенце на скамейку, подошёл к Норману вплотную и посмотрел ему в глаза.

— Успокойся, истеричка, мы здесь все тысячу раз друг другу души спасали и ещё тысячу раз спасём.

— Из-за денег всё, — сказал Норман, — если бы не пожадничал…

Но Ричард ему договорить не дал. Под дых сунул правой, а левой по печени, тот и замолк. Рэйн было встал вмешаться. Но Джим его резким жестом остановил и тоже серьёзно так в глаза посмотрел, мол — не лезь.

Неприятно, конечно. Я знаю, мне таких слов кроме Нормана никто бы не посмел сказать. Но как они все думают, это мне неизвестно. Может и вправду пожадничал, пренебрёг безопасностью в чрезвычайной ситуации ради наживы. Никто бы такое решение не оспорил, но только вот получается, что Макса мы из-за этого потеряли.

Шкафчик его закрыт, а наши открыты. Я пошёл и сел рядом с его шкафчиком.

— Макс, — говорю, — интуиция команды, хороший человек, отличный крысолов.

Посидели, помолчали. Норман подошёл, руку на плечо положил, похлопал, мол прости, погорячился, и ушёл. А потом и остальные в столовую перебрались. А я так и остался сидеть у его шкафчика, спиной опёрся и смотрю в стену, вспоминаю, как он на станцию пришёл, как мы с ним на минус второй ходили, как он всегда мне верно всё подсказывал, как детали замечал. Чувствовал он паразитов как-то по-своему. Хороший был крысолов.

Вымотала меня эта ночь. Силы вроде есть, но разум сдался. Поднимаюсь по лестнице. На лифте не поехал. Ступеньки меня собирают. Концентрируюсь.

И вот уже вроде бы собрался, но опять этого Гловера встретил. Стоит Лифт ждёт.

— О, привет Крысолов, чё паник, серый такой?

Остановился я, смотрю ему в глаза его крысиные и думаю — оттаскать бы тебя за твои волосы чёрные, в морду дать пару раз, а то ты такой наглый мне изрядно надоел. Но гнева на это ну вообще нету.

— Да бойца потеряли, — отвечаю.

— Что же ты так не досмотрел? — спрашивает.

— Да как там досмотришь, — сказал я и пошёл дальше.

Странный этот Гловер, химия у меня с ним какая-то неудобная. Хочу ему морду набить, а гнева нет. А он наглый, уверенный, высокий, красивый такой, всё время новый костюм на нём, богатый, наверное. Надо бы к Брэндону наведаться, распознать, кто этот Гловер и чем он тут у нас в 269-м занимается. Но это потом, сейчас поспать бы.

Вышел из душа и смотрю на табло звонок — Шантал.

— Когда ты прекратишь быть придурком? Что ты сказал Крэнку? — кричит, истеричка.

— Я сказал ему чтобы он к дочери не лез.

— А может быть это ты лезешь? Не в свою жизнь! Когда ты оставишь меня в покое?!

— Когда нормального мужчину найдёшь, тогда и оставлю!

— Нормального это как ты, трудягу работягу, который дома только ест и спит?

— Да, который работает, чтобы у дочери жизнь была лучше, чем у него! Чтобы ей не пришлось кровью и потом себе и своим детям на жизнь зарабатывать! Чтобы не жить на третьем этаже с блохами и клещами! Чтобы не приходить с работы еле ноги волоча, а скайфом весь день дома сидеть и видеть чистое небо в окне, а не тонущий в океане паразитов квадрат! Поняла? Или мне приехать объяснить? — перешёл я на крик.

Притихла. Поняла.

— Коул, что-то случилось? — спрашивает.

— Макса больше нет, — отвечаю, и понимаю, что без коньяка сегодня не усну.

Лицо её замерло, глаза опустились.

— Прости, не вовремя, но я тоже вся измучилась, которого ты уже от меня отпугнул?

— Не знаю, давай потом поговорим, — отвечаю, а сам знаю, что уже девятого.

— Ну давай, отдыхай, прими мои соболезнования, Макс отличным парнем был.

Присосался я к бутылке и в душ пошёл. Половину выпил, в душе посидел и в кровать. Уснул и проспал без единого сна.

Проснулся чуть раньше будильника. Гордон с 268-го звонит.

— Разбудил? Чёрт, я думал ты уже встал, я отчёт выслал, звонил лично сказать — соболезнуем с пацанами, Макс крутой был, вот... Дыру эту Эдмунд не будет заделывать. Сказал — возможности пока нет.

— Чего? — спрашиваю удивлённо.

— Мы там поле поставили. Поверх вашего ещё одно лучевое и пару блоков электрического.

— Опять деньги зажал, чёрт, — выругался я, — как там обстановка в целом?

— Крыс вам погрузчиками в кучи сгребли, пару десятков гнусов вылезло, ну мы их собрали, чтобы не уползли, вы же не против?

— Нет проблем, Гордон.

— Видели в отеле роевика хлопнули?

— Да, это Ричард его.

— Ну и как роевик?

— С ним они смышлёнее, балки прогрызли, крышу обвалили.

— Совсем охренели, твари, ладно бывай.

— Бывай.

Эдмунд, сучара такая а, деньги зажал. Конечно, легче нас туда посылать поля проверять, чем ремонтные работы на минус первом организовывать.

Вся неделя вокруг этой дыры и прошла. Выделил нам институт из своего гаража десять больших грузовиков, контейнера забили плотненько и монеты свои забрали.

Несколько лёгких чисток под складами в 10—ом квартале провели, отметили повышенную заражённость клыкачей. Если раньше на нулевом клыкач с гнусом попадался все в округе картриджи бежали скупать. А сейчас за ночь минимум три с гнусом и десяток с опухолями и спорами на хвостах. В пятницу даже спасателей вызвали, слишком охват широкий был не успевали покрыть.

Спасатели — это такие же крысоловы, только дорогие. Их больше в три раза и вооружены они мощнее. Парни интересные, работают хорошо, но не приветливые, близко к себе не подпускают. И спецовки у них лучше и оружие тоже. Плазма даже есть. Почему, спрашивается нас нельзя так оформить? Ну ничего. У нас, зато опыт. Будь у нас плазма и такие костюмчики, спасатели не нужны были бы, а это тоже чей-то бизнес, паразитирующий, кстати.

По факту выгодно им, когда у нас проблемы. У нас проблемы — у них заказы. Настроение из-за Макса и Джоэла у всех у нас упало. Выходной решили все дома провести без вылазок в Орб.

Я забрал к себе на ночь Грейс, пошли к Кармен ленты смотреть. Они ладят. Одна всё распрашивает, а другая с удовольствием рассказывает. А я лежу балдею, ноги на подушку запрокинул и в потолок смотрю. Вдруг чувствую — накатывает. Опять в груди тяжесть такая, не приятная и резко страшно становится. Встал, пока силы есть и в туалет пошёл. Дверь закрыл и сразу на пол сел. Опять взял меня, сучья тварь. Чувствую, как тело обмякает, но страх держу, не даю разрастаться. Это он меня так прощупывает своей псионической рукой, гад. Надо переждать и пройдёт. А глаза сами закрываются и все звуки тише и тише. И вдруг из этой тишины шёпот, тихий, как клыкачи в катакомбах шуршат, но резко, я от неожиданности дёрнулся:

— Не хочешь сам, приведи другого, — сказал шёпот, а может это я сам бредить начал, не понимаю.

Ничего, сейчас отпустит. Другой бы уже поседел от страха бы, а я держусь. Не боюсь его. Дочь с Кармен за стеной, чувствую, как от них свет идёт и душа силой наполняется. Знай, скрытень, не боюсь я тебя, ты для меня всего лишь ещё один паразит, которого я рано или поздно истреблю. Повторяю это как мантру, держусь разумом за смелость свою, как за буй во время шторма этот бедолага из фильма держался. Через пять минут отпустил. Я лицо холодной водой умыл и как ни в чём не бывало обратно к своим девочкам пошёл.

Перед работой за пару часов звонит мне Банкер и вежливо так оповещает, что в гости зайдёт, поговорить ему надо.

Ну я мясо ещё не начал готовить. В морозильник его быстро убрал. Квартиру на наличие подозрительного просканировал ну и кофе завариваю, жду.

Пришёл Банкер. Непринуждённый такой, расслабленный. Выходной у него как выяснилось. И пришёл он не как куратор, а как друг.

— Вы, Куратор, первый раз у меня, чем обязан?

— Да ты расслабься, Коул, — говорит, — кофейку только налей мне и присаживайся, поговорить надо.

Ну я кофе налил, поставил на стол закуски какие были и сел напротив него. Банкер привстал, в окошко слева от себя посмотрел, жалюзи закрыл, отхлебнул немного и кивнул мне. Вижу, хочет, что-то сказать с силами собирается. Стало мне тревожно. Чтобы сам куратор Банкер пришёл ко мне домой на дружескую беседу, чтобы сказать нечто такое, для чего надо с силами собраться.

— Знаю, — говорит Банкер, — не похоже на меня, но пришёл я Коул, чтобы инсайд тебе слить.

— Что за инсайд? — спрашиваю, — мне вообще можно такое знать?

— Скоро все узнают. Большого преимущества это тебе не даст. Я просто хочу, чтобы ты подумал об этом до того, как оно станет реальностью. И тогда через месяцок мы с тобой встретимся и мыслями своими поделимся. В общем так. Эдмунд задумал кое-что. С одобрения Герберга, но без его прямого участия.

Гергберг это глава девятки. Большой человек. Если он в каком-то деле хотя бы именем мелькнёт, значит дело большое.

— Герберг, — повторил я и отпил кофе.

— Связанно это с растущей угрозой отрицательных уровней, с продолжительной тенденцией роста активности паразитов.

— Ну, это ты по адресу. Я об этом уже сколько лет трублю. Давно пора этой проблемой заняться. На статистику страшно смотреть.

— Да, всё это так, но метод, который Эдмунд хочет применить, меня настораживает.

— Что за метод? — спрашиваю.

— Экспериментальный метод. Даже не знаю, как тебе такое сказать, — опять замялся Банкер.

— Банкер, ну не тяни, — говорю.

— Расширенная лицензия самозанятости, — сказал и глаза на меня поднял.

Смотрю я на него и не понимаю ничего. Лицензия самозанятости это не ново, каждый десятый на себя работает.

— Не понимаю, — говорю.

Банкер кофе отпил, в окно посмотрел, и слабенько так головой закивал.

— Вот, я тоже так сначала не понял, — говорит, — а потом дошло.

И тут до меня дошло.

— Чего??? — в чистом, отупляющем шоке протянул я с отвращением.

— Ага, — сказал Банкер и ногой задёргал, — ты только не кипятись, там уже всё решили, я же сказал — Герберг одобрил.

— Но это… Банкер, это… это безумие. Это покинутые глубины, смертельно опасные зоны Макры. Кто этих самозанятых с липучки соскабливать будет? Конечно, учитывая то, что паразиты твари не только кровожадные, но и пугливые, наплыв гостей с лицензиями на их территории теоретически может разбавить плотность, но на практике ситуация станет только сложнее. Они ведь только стричь их будут, а не искоренять.

— По какой схеме всё это будет работать я пока не знаю. Но точно будут расширять лицензии на оружие, вводить пропуска на отрицательные…

— Пропуск на отрицательные, — с дурацким смешком сказал я.

— Новые маркеры, ещё один или два приёмника паразитов ну и так далее.

— И как они будут себя называть? Тоже крысоловы? А мы будем задницы этим дебилам прикрывать, пока они наш хлеб настреливают?

— Не знаю, Коул. Я сразу после Эдмунда начал по своим каналам справки наводить и вышел на некого Гловера.

— Гловер? — вот это уже не смешно, думаю.

— Да, он будет администрировать этот бизнес.

— Блядь, бизнес, — прошипел я.

Понял я его схему. Про квартиры этот Банс говорил. Гловер, наверное, недвижимость в нашем квадрате прикупил и теперь хочет цену накрутить, чтобы выгоднее продать потом. Цены если взлетят на нулевом, то и на первом, а у меня всё рассчитано копейка к копейке. Я дочке на десятый этаж на первом стремительно коплю. Мне это повышение цен ни к чему. Да и как копить, если всех наших паразитов новоиспечённые крысоловы распугают. Мы ведь только их спасать и будем ночь за ночью. А они погибать штабелями как гниды от серы. Бред!

— Ну а ты Коул, как думаешь, может быть это возможность, для тебя или для вас? Вы ведь не обязаны работать крысоловами. У вас теперь есть возможность стать просто истребителями. С вашим опытом с этими новыми лицензиями можно намного больше заработать.

— Я главный крысолов 269-го квадрата, Банкер, это в регистре прописано. Стать пешкой в чьём-то бизнесе — это не для таких как я, и парни на станции такие же, будь уверен.

— Понятно, я так и думал.

Надо бы к Брэндону наведаться, посмотреть, чем он живёт, этот Гловер. Может это он дыры прожигает. Создал нам тут проблем и сам же решение поднёс. Надо всё парням рассказать, подготовить их к большим переменам.

Глава 3. У всего есть своя цена.

— Я сначала подумал, что это потроха крысиные, — говорю я Джиму, а сам внимательно ступеньки подсвечиваю, липучку ищу, должна начаться уже, — но потом на обратной дороге присмотрелся — нет, что-то другое. Потом понял — наросты.

— Как на минус третьем? Паразитическая мета-флора? — спрашивает Джим и медленно спускается вниз.

— Да, но откуда ей здесь взяться, однако очень похожа.

— Когда мы в последний раз на минус третьем были?

— Года три назад, с Доком спускались, когда в эту передрягу попали, решили понизу опухоли на минус втором обойти и так попали, что я уже готов был ему слова благодарности прощальные сказать.

— Надо бы спуститься, посмотреть, как там. Раньше регулярно это делали.

— То раньше было. Я уже и сам не помню, когда мы всем составом на минус первый ходили. Тогда, наверное, когда истребителей активировали, ещё Рэйн жив был.

— Рэйн. Хороший был парень.

Идём мы по этим ступенькам и вижу засеребрилось. Вот она — липучка. Краской её обозначил и дальше уже по перилам пошли и по бортикам.

— А ты не думал, может он выжил? — спрашивает Джим.

— А ты бы на минус втором в этом заводе выжил?

— А может он приспособился, нашёл бункер какой-нибудь, там их много.

— Я тоже думаю о нём. Но не было на практике такого, чтобы человек там продержался дольше суток. А так уже полгода прошло. А завод этот сам знаешь, весь в липучке, опухолях и спорах. Туда даже крысы не ходят.

Пришли на нужный этаж, потолок подвесной парой выстрелов из дробовика покрошили и по кабелям да трубам дальше. А внизу липучка серебриться. Одно неловкое движение и всей спиной на эту дрянь намертво можно залипнуть.

— Он, что, здесь весь госпиталь обошёл, слизняк вонючий! — Кряхтит и ругается Джим.

— А что ему ещё делать. Эти кретины всех слизняков с улиц прогнали. Нравиться им

его жарить. Конечно, много ума не надо для этого дела.

Карабкаемся мы, ползём вверх ногами, ворчим и вот вижу — палата знакомая. Сюда нам. А вот и наросты. И кажется мне, что стали они больше. В науке их называют — мета-флорой паразитов. Необъяснимое такое явление. Как они на поверхностях появляются никто не знает. Вначале образуется коричневое пятно. Его можно смыть, но через день оно там опять появится. Потом из этого пятна маленькие бугорочки вылезают. Если не мешать, то через месяц может разрастись до десяти метров в квадрате. Бесформенные бугры, похожие на грибок или растение, но я бы сказал, что больше на такую медленную, пульсирующую слизь, но твёрдую. Если в ускоренной перемотке на неё посмотреть, то пульсирует, как живая, и дрожит, как вода от ветра. Ну а так твёрдая, но не как сталь, а как жёсткая резина. Запах есть у неё специфический. Начиная с минус третьего очень часто встречается. На минус четвёртом воздух уже этим запахом пропитан очень сильно. Вот и до минус первого добралась. Как она сюда попала, как она вообще размножается и что это за вещество — науке неизвестно. Если посмотреть под микроскопом — имеются соединения известных элементов и новых. Скорее всего форма мутации какого-нибудь гриба.

— Коул, смотри, а там вроде бы как лицо? — говорит Джим и наклоняется над ней.

Смотрю на ту часть, что под столом — точно лицо. Два глаза, нос, рот. Интересно.

— Давай-ка отколем кусочек и в институт сдадим.

— Давай откалывай, а я дальше пойду, бедолагу этого искать.

Полез я дальше. Джим через минут десять догнал и оказались мы с ним в операционной. Вижу, лежит наш клиент, преданными глазами блестит из тьмы, разве что не скулит.

— Там крепёж прогнил!

Джим достал моток плёнки и начал коврик нам организовывать. Коварная вещь эта липучка, однако, чтобы обезопасить проход достаточно тонкого слоя полиэтилена.

— Ну что, — говорю, — Герой, пакеты промаркировал?

— Нет ещё, а что? — спрашивает и глаза вылупил.

Джим к нему уже подобрался и место приклейки осматривает.

— Что значит «а что»? Ты что в первый раз попался?

— Да, — отвечает.

— А—а, ясно, — говорю, — Джим, старина, как он там?

— Локоть ободран и бок один прилип, пытался из штанов вылезти.

— Запомни, герой, если на липучку упал, из штанов не вылезают, штаны — срезают. Разрезают штанины, ботинки и тогда уже можно пытаться. Поэтому лучше комбинезон, как вот у нас, видишь?

— Вижу, а слизняка точно нигде нет? — дрожащим голосом спрашивает.

— Ты бы его уже слышал. Где команда твоя или ты одиночка самоубийца?

— Я отбился. Господа крысоловы, очень страшно, пожалуйста вытащите меня.

— Не паникуй, сейчас я скальпелем немножко кожи срежу с правого бока, штаны твои чикну и свободен.

— А можно с вами назад пойти?

— Не можно, у нас ещё трое таких, как ты.

— А вас что, сегодня только двое?

— А кто будет нашествия на нулевом зачищать, кто будет тесты на станции в лаборатории делать, истребителей заправлять и обслуживать, а, умник?

— Да ладно, Джим, — говорю, — не ругай его, вон он уже весь белый. Ты, герой, нам лучше скажи, где ты пакеты оставил и зачем в это помещение полез, что вас здесь всех манит?

— Гнуса искал, — отвечает.

Джим аж закашлял от резкого позыва посмеяться.

— Да уж, браток, ты знаешь сколько из вас новичков в прошлом году гнуса подцепили?

— Не знаю.

— Оно и видно. Ладно. В общем так. Мы тут за зарплату из-за тебя дурака рисковать не будем, понял?

— Понял, понял, только вытащите. И можно мне всё-таки с вами?

Вытащили мы этого дурика, упаковали, собой по добровольному соглашению взяли в помощники других выручать. В результате впятером вернулись на станцию и при пятнадцати пакетах каждый — Джим и я. Какой никакой, а улов. Завтра то Ричард с Дэйлом пойдут, а мы с Джимом в лаборатории торчать будем, а это значит день на зарплате.

По пути домой захожу в Орб. Смотрю сидит в моём углу морда, ждёт меня — Банс.

— Ну здарова, Банс, — сажусь рядом, не скрывая неприветливость.

— Мистер Редманд, рад вас видеть, с чем пожаловали.

Дыхнул он мне в нос перегаром. Смотрю — пиво холодненькое у него. Махнул Энди, показал на бокал Банса, тот всё понял, принёс и мне.

Проглотил я это пиво, рыгнул в кулак и посмотрел на него.

— Тридцать пакетов в катакомбах под библиотекой, там же где обычно. Пятнадцать мои.

— И пятнадцать Джима, так? — говорит Банс, улыбается и под столом мне пачку протягивает.

Беру пачку, встаю, ухожу. А что делать? На зарплате я высоко не заберусь. Жить по принципам и чести хорошо, когда крысы своими заразами твоим детям не угрожают. Это у нас новый тренд в квадрате сейчас. Делать тёмные делишки во спасение.

— Постой, Коул, — говорит Банс.

О, думаю, халтурка намечается, ну-ка, ну-ка? Сел обратно. Свистнул Энди и ещё одно пиво возникло. Это я уже растяну.

— Надо в первом секторе робота отключить, — говорит Банс и улыбается своими кривыми зубами, морда, — плазму с него снять и под ствол адаптировать.

— Ну, это к Доку уже.

— Я знаю. Я уже с ним поговорил. Ты главное послезавтра вовремя выруби его на минут пять, а Док справиться.

***

Иду по улице и думаю, знал бы Куратор Банкс, что твориться и как теперь крысоловы деньги зарабатывают. Но мы от него всё это очень хорошо скрываем и от самого его тоже скрываемся. Деньги я в тайнике храню. В накопитель такие суммы наличными нельзя сдавать. Как их отмыть, перевести в циферки на накопителе я пока не придумал, но Гловер сказал, что и с этим поможет.

А стекляшка с годами всё желтее и желтее. У Грэйс день рождения сегодня. Подарок ей подарю, а отпраздновать как обычно в воскресение на первый поднимемся. Три года тёмными дорожками хожу, но Грейс там не вожу, с Грейс у меня всегда всё по светлому, развлечения только на деньги от зарплаты.

— Вот, родная, чтобы меньше тревожилась, дарю тебе карманного друга. Такой технологии даже у нас на станции нет. Прикрепляешь к одежде, там, где попрочнее, или просто в карманчик, вот так, и на мониторчике он тебе подробный состав атмосферы показывает. Предупреждает о ядах, токсинах и мета—флоре паразитов.

— Он их чует? — спрашивает.

— Ещё как. Инструкции почитай, настрой всё и знай, что он тебя всегда предупредит.

Посидели скромненько, но подарок то не скромный. Шантал не говорит со мной уже месяц. Это после того, как я очередного пижона выгнал. Я понимаю — женщина. Но только она меня не понимает — дочь безумно люблю. И любовь моя не на словах, а на деле и дело это очень серьёзное. Сколько не объяснял, всё равно не понимает. От этого непонимания бедный человек остаётся бедным и своих детей на бедность обрекает.

***

Остановился перед дверью, приготовился и резко открываю. С кровати сразу соскакивает и бежит ко мне мой шустрый волчок. Три года, а ловкая, как блоха. На акробатике самая неугомонная. Пока остальные учат кувырок, эта уже кубарем по всему залу носится и с разбегу кувыркнётся и десять раз подряд до головокружения и кричит и смеётся, откуда в ней столько энергии?

— Папа, папа, папа, смотри, смотри, смотри, смотри, — и сразу показывает что-то, тащит меня за кровать, достаёт свои игрушки, тараторит, а мы никак не нарадуемся.

— Здравствуй, Рия, давай показывай папе, что там у тебя.

Приятно, когда так встречают. Я обычно пару часиков с ними посижу, Рию погоняю, чтобы запыхалась и уже к себе на этаж в свою берлогу выспаться ну и у шкафчиков посидеть пару часиков, есть там у меня дельце одно.

Так на две квартиры с Кармен и дочкой живём. Моя квартира как кабинет и поспать, а квартира Кармен теперь наш дом.

Ставлю таймер на входную на восемь часов. Если во сне меня эта тварь пробудит и поведёт — из квартиры не выйду. Нашёл я способ его перехитрить. Когда не сплю он тоже меня берёт, но дольше чем двадцать минут ему пока меня удержать не получается. Обычно всё заканчивается обмороком. А вот во сне бывает и на час захватит и ведёт к двери. В первый раз меня Кармен пробудила, говорит, что встал и как голый спал, так к дверям и пошёл. Дернула меня пару раз, я очнулся и понял, что пора что-то делать.

Пришлось перебраться спать у себя, под предлогом, что один лучше высыпаюсь. Отношения от этого, конечно, пострадали, но по-другому никак.

По началу каждую неделю один раз стабильно во сне ходил. Сейчас реже стало. Не знаю почему. В какой-то момент на месяца два вообще отпустил. Думал может убил его кто-то или крысы сожрали, но потом опять взялся за меня. Интересно сколько таких же как я, скрытых жертв скрытня? Которые бояться сказать, не хотят признаться, не хотят в госпитале остаток жизни в клетке сидеть. Интересно, удавалось кому-то вот так как я, столько лет меченным ходить, но крови ему ни разу не принести своей.

Проснулся в кровати. Это хорошо. Но шею и грудь по привычки уже ощупываю.

Позавтракал и сел у шкафчиков. В свете старомодных ламп мастерить своё изделие. Не знаю поможет оно мне в будущем или нет, но идея вроде бы как адекватная. Шлем я специальный мастерю. Большой, тяжёлый, весь покрыт патронами, но с виду ничем не отличающийся от обычного шлема Крысоловов. Стреляет один раз и во все стороны по кругу. Патроны чередуются — один боевой, один с транквилизатором.

Самая лёгкая часть — закрепить патроны и бойки позади. Сейчас мучаюсь с датчиками и процессором. Из-за секретности не обращаюсь к специалистам, всё делаю сам. Тестирую тоже сам. Использовать тоже сам буду.

Сижу я, в шлеме копаюсь и вдруг приходит мне на домашнее табло сообщение. А в сообщение два билета на первый положительный на воскресение. Причём не просто на смотровую площадку, а в гео-парк и в стеклянный лабиринт. Отправитель — «тайный доброжелатель». Интересно. Подозрительно, конечно, но билеты билетами. Денег сэкономлю. А доброжелателей у крысоловов много, однако такие подарки я не слышал, чтобы дарили кому-то. Бывало, там грамоту или премию, бесплатные обеды и подарочные пропуска с картами, но билеты на первый и в такие места интересные, это что-то новое.

Ночью в лаборатории не дали нормально поработать. Снова прорыв. Коммуникационные короба под складами. Крылатые тараканы. Вот эти самые противные. Разброс по размерам у них нереальный. На сотню с палец пяток с руку, на десять с руку два с человека. На десять с человека один с грузовик, но эти высоко не залезают.

Приехали мы на объект, распределились и пошли группами по двое, как обычно. Я с Джимом, Ричард с Дэйлом и Док с Норманом. Тараканы огня боятся, но горят не очень хорошо. Панцирь у них хороший и пули не всегда берут. Убить тяжело. Если бы они это осознавали, то были бы хуже крыс.

Тараканов дробовиком надо, чтобы сбить с ног, а потом сразу огнём, чтобы брюшко подпалить. Вот тогда они быстро лопаются. Главное не нарваться на большого, а то он в панике может дёрнуться, задеть или затоптать. Они же тупые, валят напролом. И главное их надо именно истребить. Не гонять, как крыс, те, если на одной территории больше половины роя потеряют долго туда не вернуться, а этих надо искоренять. Они множатся очень быстро и заразу переносят, особенно споры. Бывает так, что под панцирем их столько, что пыльцой сыплют, как мукой из мешка.

Основная масса — это твари размером с руку. Если не стрелять, то они вообще игнорируют и не бояться. Могут и жрать тебя начать, если зазеваешься. Есть среди них такие тёмные, особые — эти сквозь огонь идут и если голодные, то агрессивные.

За счёт каннибализма они могут жить без еды практически вечно. Потомство оставил — пошёл на корм молодым и так по кругу поколениями. Яд, которым их десять лет назад травили, они теперь едят. Если еда извне в такую колонию системного каннибализма попадает, то колония сразу увеличивается. Вот и эта так разрослась, что на нулевой полезли. Надо будет в институте с правильными людьми поговорить, чтобы увеличили цену за тараканов. Пускай эти герои за ними погоняются.

И вот вижу под решёткой что-то серое. Думаю, неужели и сюда эти наросты добрались? Приподнял — нет. Пока ещё нет. Показалось. А сам думаю, что как-то я слишком спокойно это «пока» сам себе сказал. Словно смирился. А ведь эта дрянь может и в подъезде появиться и в квартире.

— Коул, — зовёт меня Дэйл, — тебе нужно на это посмотреть.

Нашёл я Дэйла под лестницей. Стоят и метрового таракана вместе с Ричардом разглядывают.

— Посмотри на его панцирь. Я случайно заметил.

Глянул я туда и обомлел. У таракана на панцире нарост. Коричнево-серый, размером с ладонь.

— Ричард, — спрашиваю, — что скажешь?

— Надо в институт сдавать. Первый случай, чтобы эта дрянь биологические организмы поражала.

Модуль ПСО все по два раза прошли. Я — четыре.

Зашёл домой к Шантал с Грэйс, осмотрел каждый угол, все вещи. Потом к Кармен с Рией проверить и к себе в берлогу — пока не появились.

Сел напротив шкафчиков и смотрю на свой арсенал. Не остановишь ты, Коул, своими стволами эту проклятую гниль. Так, точечно, крысу здесь, таракана там истребишь, но глобально… От чего Макра наслаивается? Из-за прогресса? Нет. Из-за того, что паразиты её гонят. Мета-флора — это их метка. Минус первый это уже их территория. А там уже и до нас — туннель люк и здравствуйте. И никак их не остановить. Всё равно они придут. Те, которых ты не убил, Коул, те, которых, ты не видел. Эх, неужели вертикаль чистоты невозможна? Чтобы к межуровневым перекрытиям добавились ещё и меж квадратные. При достаточной активности крысоловов на таком новом чистом минус первом можно ослабить паразитов в восьми квадратах вокруг. Наш 269-й для этого подходит идеально. И не нужны никакие герои с лицензиями. Нужна хорошая подготовка, ещё две станции и стволы. Не огнемёты, дробовики и автоматы, а нитрина, заморозка и плазма. Спецовки нужны другие — с бустерами для полёта и рывков и с такой защитой, чтобы ни одна тварь не пробила. А то эти щитки на тряпках… даже элементарно от жала какого—то сраного гнуса не могут сберечь.

Всё это так Коул, да только не нужно это никому. Точнее сказать не нужно это лишь тем, кто в силах это изменить, а так-то нужно это всем нам — простым людям. А у этих то у всех там уже недвижка прикуплена, контракты секунда к секунде, кредиты, проценты и цены прописаны на далеко вперёд. И жизни твоей, Коул, не хватит, чтобы эту их сраную многоходовку прожить.

Иди ка ты лучше спать, крысолов. Уже, как дурачок из кривого думаешь. Не хватает только ещё и говорить так начать.

На следующий день пошли мы с Джимом на минус первый учёных выручать. Те после нашего отчёта быстро группу собрали и в компании четырёх спасателей отправились изучать наросты, те, что мы с Джимом в госпитале нашли. Через два часа прислали сигнал спасения и пропали.

— Давай-ка на башню выйдем, через люк под тюрьмой, оттуда с башни госпиталь хорошо просматривается. Не верю я, что четверо спасателей на какой-то ерунде попались. — говорю Джиму.

Так и порешили. Взяли с собой по тройному боекомплекту и отдельные стационарные пулемёт с огнемётом на транспортёрах. По два транспортёра на брата. Уверенности придаёт, как ещё двоих крысоловов с собой взять.

По туннелям до тюрьмы быстро добрались, открыли люк и осторожно начали спускаться по туннелю на крышу башни.

— Коул, а вот ты не думал, что Макра идеально подходит для паразитов?

— Нет, с чего бы это?

— Ну вот смотри — первое это стоки. Так или иначе капелька да просочиться, верно? Верно. Если бы паразиты были сверху — проблема с водой, а так — пожалуйста. Дальше — промышленные отходы. Тем же путём они получают продукты для мутаций. Ну и конечно же эти туннели. Под каждым домом, госпиталем, любым объектом есть сеть туннелей, бункера и все они связанны — благоприятное условия.

— Всё это так, Джим, но не забывай, что туннели эти мы знаем наизусть и очень часто по ним ходим, а вместе с водой на минусовые мы часто и яд пускаем.

— Первое согласен, а вот второе сам знаешь, яды могут вызывать непредсказуемые мутации и другие реакции.

— Ну и куда ты клонишь?

— А клоню я, что надо бы пересмотреть стратегию предотвращения паразитической угрозы. Не сегодня — завтра это будет проблема номер один.

— Это уже проблема номер один.

— Для нас да, это понятно, но не для них, — сказал Джим и указал пальцем вверх.

А я подумал, что, когда эта проблема станет для «них» номер один, они просто передвинут нулевой выше уровнем и всё.

— У меня есть мысли по этому поводу Джим, можем обсудить. Есть идеи?

— Да в том то и дело, что нету. Абстракции сплошные.

Вышли мы на крышу, световую запустили и встали как вкопанные. Сразу почувствовал опасность — полей то на этой крыше нет, а внизу вдалеке такое творится... называется это явление — грызня. Грызня — это когда два роевика троек не могут поделить территорию и начинается настоящая крысиная война. Чёрные против серых. Чёрные обычно побеждают, но только если серые не с минус второго.

— Что будем делать? — спрашивает Джим.

— Надо пробраться в госпиталь и вытащить ребят.

— Я понимаю, но как, посмотри, это не реально. Там два роя. Может подождать пока один победит, вызвать парней и зачистить?

— Вариант, но долго. Они будут как минимум сутки воевать. А мы не знаем, что с группой.

— Можем вызвать платформу и сверху?

— Заметят. Снизу пойдём.

— Как? По туннелям, да там их ещё больше, чем на улице!

— По минус второму пройдёмся. Через люк под башней, там пяток кварталов и в люк под госпиталем.

Джим примолк. Думает.

— Ситуация рисковая, Коул, надо бы спасателей вызвать.

— Эти две крысиные армии, если мы им незаметно поможем, через десять часов превратятся в одну не полную армию усталых и коцаных недокрыс. Там в госпитале четыре спасателя, это восемь рук. У нас четыре транспортёра. Представь сколько это будет пакетов, когда всё закончиться.

Заулыбался. Пакеты — это деньги. По рою на каждого. Делиться со спасателями мы не будем, это понятно, в конце концов это же мы их спасаем. Половину промаркируем, а другую оставим Бансу с Гловером, а это в полтора раза больше денег. За один спуск месячную норму покроем.

Начали спуск. Вдвоём легче, чем одному, но всё же не как вшестером. Тут уже надо внимательней быть.

Джим хороший крысолов, спину прикроет, но самому тоже надо смотреть. Так мы и пошли по пожарной лестнице вниз этаж за этажом. Иду и осознаю, что глаз уже автоматически эти наросты ищет, но пока ничего. Начались белые блохи. Они на грызню сейчас со всех кварталов стягиваться начнут. Знают твари что крысам сейчас не до них. Но нам это на руку. Чем больше белые их покоцают, тем меньше нам это надо будет делать. Раздался крик слизняка. Далеко. Вдруг вижу внизу чёрные черви всю лестницу облепили.

— Черви, — говорю в рацию, — уходим в здание.

С червями хуже всего если на пути встречаются. Слизь у них такая жирная скользкая, хрен отмоешь, институт за них вообще ничего не платит. Горят они как хворост. Но если такой метровый червь присосётся к плоти, кровь очень быстро высосет, меньше чем за минуту. Он внутрь такие специальные тонкие трубки засовывает и ими быстро артерию находит. Дыхнули мы парой огненных струй на этих червей и в здание ушли. Внутри опаснее, но пачкаться не охота. Тут и блох больше и даже крысы есть. Мы их огнём, чтобы без шума.

Спускаемся осторожно, не хотим на колонию белых нарваться. По одной с ними легко, а вот если пара десятков уже проблемы и проблем этих в самом начале задания нам не надо.

В туннелях под башней шуршат мутокрысы тройки. Мы их из дробовичков валим и к люку пробираемся.

— Вижу люк, — говорит Джим.

— Понял, давай открывай, я прикрою.

Прошли мы в межуровневый туннель, закрыли люк и остановились.

— Ну, что, готов? — спрашиваю.

Смотрю на него, а он пальчиком быстренько, легонько по курочку огнемёта стучит, как барабанит. Да я и сам нервничаю. На минус первый мы уже привыкли, а минус второй это страшно. Да и минус первый такой же страшный по сути. За три года он по большому счёту не изменился. Просто мы привыкли, а так, всё тот же тёмный и смертельно опасный мир. Грызня вон, липучка везде, блохи — всё, как и раньше. А вот минус второй — это хуже. На минус второй за нами уже никто не пойдёт. Даже если Эдмунду напрямую сообщить, никаких исключений для нас не будет. И плевать он хотел на наш опыт и преданность делу.

— Кто первый?

— Ты первый, я прикрываю, у меня больше опыта. Да ты не нервничай, Джим, у нас два транспортёра.

И пошли мы с ним к люку. Открыли, а там крыша. Простая крыша простого небоскрёба. Всё то же самое. Только атмосфера другая — мета-флора.

— Смотри! — кричит Джим.

Дал он двойной мощности на фонарь и увидел я наросты по всему периметру. Подошли к краю, световую запустили, вниз глянули и, не знаю как у Джима, но у меня лицо искривилось и зашипел я словно от боли. Большая часть здание в наростах и рядом другие тоже и улицы, квартала три так покрыты. Вверх глянул и дёрнулся. Джима за плечо дёрнул и вверх указал — покрытие межуровневое, потолок наш железобетонный силиконовый тоже уже на 20 процентов покрыт этой дрянью. И везде эти лица с застывшими гримасами.

Запустили мы ещё одну ракету подальше под потолок — нет не везде они. Есть зоны чистые и здания есть ими не тронутые, но всё равно, выглядит второй отрицательный жутко.

— Так, ладно, давай двигаться, не отвлекаемся, потом думать будем, сейчас нам надо парней вытащит и денег заработать, слышишь, Джим?

— Коул, они ведь и до нулевого дойдут и до…

— Не дойдут, наши очкарики что-нибудь придумают, давай, вперёд!

Пихнул я его легонько в спину и двинулись мы вниз по внутренней лестнице. Пожарная вся в наростах. Внутри они тоже есть, но не так много.

— Коул, а если эти наросты…

— Так, Джим, ты забыл, где мы? Наросты эти пока только растут и не кусаются, а вот мутокрыса четвёрка или альфа гнус — это опасно. Сфокусируйся.

Говорю ему и понимаю, что самому бы сфокусироваться. Да как ту сфокусироваться, когда и математиком не надо быть чтобы понять, что большая часть Макры покрыта наростами.

В здании только блохи были, а вот когда по улице пошли уже, и паутинка показалась и липучка и парочка обглоданных туш. Высохшие коконы на ветру прохрустели. Пауки здесь очень опасные. Лапы длинные, сильные и острые. Сами они пугливые. Если не голодный может просто своей тонкой длинной четырёхметровой лапой проткнуть и убежать.

— Смотри внимательно, Джим, ещё три квартала и наверх, главное не вляпаться.

— Я заметил, что там, где слизняк липучку оставил, наростов нет.

— Оно понятно. Такого состава даже мета-флора не выдерживает.

— А может быть это можно как-то применить против неё?

— Можно, но я приказал сфокусироваться. Ты заметил, что сквозь эти наросты терма сканер хуже работает? У них другая температура, всё сбивается.

По улицам, если вдвоём, то идём рядом со зданием, чтобы сбоку стенка была. От крупных наростов прямо теплом отдаёт. Не хорошо это. Это тепло паразитам, как манна небесная.

— Слушай, Коул, эти наросты они же как бы пульсируют, ну, дрожат, только очень медленно, верно?

— Да, на ускоренной перемотке видно.

— Так вот, я тут подумал об этих лицах. Они ведь только недавно появились. Интересно было бы на них в ускоренной перемотке посмотреть.

— И чего там интересного? Хочешь увидеть, как кривляется лицо гибели?

— Нет, Коул, но там может быть какой-то… ну как знак или ответ.

— Думай о задании, Джим.

Болтун. Всегда тихий, а как занервничает сразу болтает. Сейчас нарвёмся на четвёрку и разговорчики закончатся.

— Помедленнее давай, что-то мне эта подворотня не нравиться. Термаследов много. Давай-ка остановимся и осмотримся. Световую запусти.

Последнее лучше бы не приказывал. Опять тьма нам наросты свои открыла. Сколько же их! Некоторые здания уже на себя не похожи. Грибковые образования, а не дома. И морды эти кривые. Мерзость.

Вдруг что-то прошмыгнуло за стенкой, вдоль которой мы шли. Витрина впереди. Надо будет глянуть что там.

— Джим давай осторожнее с ветриной. Загляни медленно.

— Есть движение, — говорит, — это клопиха. Гнус её жрёт. Может подождём, пускай закончит и тогда мы его возьмём?

— Нечего тут ждать, — говорю и заряжаю бронебойный.

Клопиха не большая, брюшко жёлтое. Дёргается в конвульсиях, тварь, может встрепенуться и рвануть напролом со своими метровыми клешнями. Надо её осторожно из-за угла. Голову пробить. Знаю я куда им надо, чтобы одним выстрелом положить. Всё. Упала и не дёргается.

— Это как ты её? — спрашивает Джим.

— Стреляешь в голову под углом, чтобы пуля в брюшко пошла через шейку. Всегда намертво, пошли гнуса вырежем.

Было бы время мы по её термо следам на гнуса заразителя вышли, но дела у нас, да и на минус втором не охота задерживаться. Однако за гнусов платят очень хорошо. Существо он до конца не изученное. Вскрывают их и эксперименты ставят постоянно и рабочий материал им нужен всегда. Видать, время от времени больших людей он тоже заражает, раз такая цена за него и так они яро пытаются вакцину найти.

Добрались мы до нашего здания и потихоньку наверх пошли.

— Коул, следов много. Я тут подумал. Ведь чем ниже, тем контроля у нас меньше. Кто знает как там с люками, например, на минус третьем? Может там уже всё перемешалось.

— Нам бы на минус втором для начала проверить. Да сам знаешь, кто эту экспидицию будет оплачивать.

— А потом оплакивать.

— В точку.

— Может сами?

— За зарплату? Серьёзно, Джим, пять кварталов по минус второму без приключений прошёл и уже готов сюда каждый день ползать?

— Ну ладно тебе, крысолов, не ворчи.

— Ты же знаешь, как это работает, Джим, пока дно не лопнет, и паразиты волнами не повалят, никаких особых заданий от Эдмунда не жди.

Не успели мы на десятый этаж подняться как полезли эти твари со всех щелей. Не много. По одной по две крысы, но полезли. Чёрные. Черные с минус второго лютые. Этим в инструкции рекомендуется по конечностям сначала стрелять. В огне горят, но не бояться. Болевой порок у них начинается, когда кожа чернеет и коркой покрывается. Вот тогда они визжат и дёргаются, кожа их трескается. Пулями им лапы раздробить, чтобы не метались на тебя и липким огнём просто поджечь, а догорят они уже сами. Одного выдоха хватает, чтобы уже не потухли. Огонь у нас опасный.

Выше двадцатого совсем трудно стало. Группами попёрли.

— Надо до туннеля дойти, тогда нижний люк закроем и всё!

Прорвались до туннеля.

Люк открыт был. Не прогрызен, не взорван, а просто открыт. Я знаю кто такое делает. К этому человеку тоже надо бы наведаться. Слишком уж оборзел.

Проникли в госпиталь и сразу в уши эти визги полезли. Грызня в самом разгаре. Грызутся везде. Ну а мы им помогаем. Про нас они тоже не забывают, но больше друг на друге сконцентрированы.

И пошли мы сквозь визг, кровь и огонь искать эту команду, ну или их останки. Госпиталь большой, да весь в липучке. Грызня же, так эти крысы все залипли на ней. Ободранные не понимают, что с ними происходит. А крикун где-то недалеко покрикивает. Коротенько, отрывисто. Заползает на прилипших и жрёт. А жрёт он очень противно. От слизи его ткани разлагаются очень быстро. Когда он серединой туловища на жертву заползает, от неё уже одна каша осталась. Эту кашу он и впитывает. А когда он хорошо поест после него много отходов. Отходы эти и есть та самая липучка.

Не зря он тут весь госпиталь обмазал, охотник чёртов. Улов у него сегодня большой будет. Надо бы его грохнуть.

Взорвал я пару звуковых шашек и световых бомб, чтобы сигнал дать этим бедолагам. Пускай пошевелятся, чтобы мы их нашли.

Джим активировал радарчики и начали мы усердно сканировать электромагнитные волны. Искать сигнатуры человеческих сердец.

Так в холл и вышли. А холл то весь завален. Видать решили замуроваться. Правильно сделали, между прочим. Крысам некогда новые ходы прогрызать у них есть кого грызть. Из дробовиков стену покрошили. В дыру заглянули и видим, стоят наши бедолаги вшестером у дальней стенки и машут.

Ну а дальше дело быстрее пошло. Раздали кому надо патронов, баллонов и одной группой начали зачищать.

Вернулись на станцию к полудню, но все пакеты поделили, по справедливости. Спасателей с очкариками послали куда надо, а сами половину грузовиков на крышу под библиотекой оформили.

— Что так поздно? — спрашивает Банс и пиво своё тянет. Видать насосался, глаза плывут и запашок кислятиной отдаёт.

— Вытягивали там одних. Под библиотекой, но не как обычно, а на крыше.

— Сколько? — спрашивает и в карман руку засовывает.

— Не светись, балда, — говорю, — у тебя с собой столько нету, потом рассчитаешься. Ты мне лучше скажи, где главный, мне с ним поговорить надо.

— Занят сегодня главный, ты мне скажи, я передам.

— Передай чтобы ко мне зашёл.

Встал и вышел. Не могу на эту морду противную больше смотреть. У меня ещё визг в ушах и запах жжёной плоти в носу, а тут морда эта перегаром дышит и глазами крутит. Падальщик поганый. Весь день пиво сосёт и денежки нам отсчитывает, пока мы там свои жизни на алтарь квадрата кладём. Морда.

Быстро забежал к Шантал, Грэйс повидать. Каждый день к ним теперь забегаю. Дочь большая, надо, чтобы доверяла папке, чтобы заботу чувствовала, да и эту тоже контролировать надо, чтобы придурков в дом не водила. Но сегодня всё в норме, претензий нет. Одна убирается, вторая учится — идиллия.

Теперь часок с Рией поиграть и спать. Чувствую, что ноги уже не несут. Кожа на лице бодрое выражение устала держать, так и хочется щёки свесить и глаза до половины закрыть. Но нет, малышке тоже пример правильного отца нужен. Стараюсь, как могу. Последние резервы тела, всё что на минус первом сэкономил, когда спасателей шпынял, чтобы быстрее работали, всё без остатка на детей идёт. Только для Кармен ничего не осталось. Но она у меня сильная. Всё понимает. На выходных будет ей всё включено.

Домой в душ и спать.

Восьми часов вполне хватает. Только пожить времени не осталось. Собрался и уже на работу. Вышел на тридцать минут раньше. Надо к Флойду зайти.

Хороший дядька, живёт скромно. Квартира большая — на пять комнат, но четыре занимает его работа. Станки, коробки, ящики, столы. Приходит из своей мастерской и до ночи работает дома. Оружейник от бога. Может в старости и я так жить буду, кто знает. Шкафчики мои тоже уже просятся из угла в большую комнату. Надо будет перестановку сделать. Да и стол побольше надо. Вон как у Флойда, вот это я понимаю рабочий стол. И тиски, и станки на углах можно поставить.

Ещё Флойд честный. Так уже мало кто может. Можно ему доверять. Отказал Гловеру. Тот хорошие деньги ему предлагал за то, чтобы Флойд регулярно стволы перебивал и адаптировал. Теперь Док это делает. Доку тоже можно доверять. Но доверяет ли нам Флойд, вот в чём вопрос? Относиться с уважением, да, и, наверное, всё же доверяет, однако цену нашу знает и знает, что не очень, то она велика.

— Присаживайся, Коул, угощайся, что нового, как там ребята?

— Спасибо Флойд, ребята в норме. Работаем. Вчера вот прошлись с Джимом по минус второму. Легко отделались. Целый рой зачистили. Я на пол часика по делу.

— Говори, я слушаю.

— Нам бы на бронебойные перейти. Мы автомат почти не используем уже. Троек простыми пулями долго бить. Автоматы хорошие, но адаптировать бы их надо под эти большие бронебойные патроны. Что лишний вес — не проблема, главное, чтобы поубойней.

— Ну если вес не важен, могу адаптировать быстро.

— Адаптируй, пожалуйста. Пистолеты тоже надо. Но с ними уже вес всё-таки важен.

— Это, сам понимаешь, подольше будет. Надо материалы посмотреть. Придумать что где переделать.

Общаемся мы и вижу, что нервничать начинает. Всегда под конец беседы у него одна тема всплывает. Но я не избегаю этого. Наоборот, всегда открыто принимаю.

— Ну а как там на минус втором, к заводу не ходили? — спрашивает Флойд.

— Не ходили, Флойд.

— Племянничка моего так и не видели? Ни вещей ни чего?

Смотрю на этого дедушку и кисло на душе. Жаль мне его всякий раз. Так он отчаянно верит, что жив ещё, что держится Рэйн. Но как там выживешь на минус втором, в одиночестве один без еды и припасов? Так и хочется ему сказать — Дядя Флойд, не живут там люди, нету там места им.

— Нет, Флойд, не видели мы ничего.

— Ты же знаешь, он не из этих, ни болтун, ни трус. Молодой, сильный и всего сам добился. Главным техником его над вами поставили не просто так, —говорит Флойд и пальцем мне указывает. — Вот скажи мне, Коул, только честно, ты бы попытался спастись? Да споры, липучка эта проклятая везде, паразиты тут да там, но внутри себя, там, за сердцем у тебя стержень или тряпьё рваное? Чтобы ты сделал, попадись на его месте? Если стержень есть, то ведь и надежда есть! Всегда так в жизни. Ты не смотри на меня как на дурочка, я своего племянника знаю. Он с пелёнок молодцом был. Не воинственный, а смышлёный.

— От ваших слов, Флойд, у меня у самого надежда появляется, но только опыт мой, пятнадцатилетний, долго этой надежде гореть не даёт.

— А ты на мой опыт посмотри, у меня побольше твоего. Я всяких людей повидал. У Рэйна мозг есть. Он этих паразитов перехитрил. Они же зверьё, сам знаешь.

— Знаю, дядя Флойд, только зверья там этого слишком много.

Чувствую и у Флойда стержень крепкий. Не сдаётся. Не понимаю куда он клонит. На счёт экспедиции это ему к Эдмунду надо. Хотя думаю он уже давно к нему ходил и отказ получил. Теперь вот по инерции мне на мозг капает. Понимаю его.

— Ты, Коул, мужик не без греха, я вижу, сам не чист, но не это нас объединяет, — сказал Флойд и подошёл ближе, — вижу я, что ты человек настоящий, — сказал он и сжал кулак, — крепкий, все про тебя говорят, мол «такое только Коул сможет», «это надо Коула вызывать», «это Коул меня спас», «Коулу обязан», «Коул», «Коул», «Коул». Так что ты, на этом заводе не выжил бы?

Понимаю куда он клонит. Я вздохнул, представил, что мне ещё пол недели по катакомбам крыс гонять и дебилов с придурками вытаскивать из передряг и посмотрел в своё отражение на полированном чайнике. Флойд почувствовал грядущую после всего этого усталость и отпустил меня.

Но душу мою не отпустил. Скребут её слова его, логика. Ведь понимаю, что Рэйн, конечно, новичок, но парень он и вправду был смышлёный, но не верю, не верю я в эту логику. Нельзя там выжить. Старику то, что терять, крысоловы пойдут его вытаскивать, не он. А идти на минус второй в завод этот... Внутри там всё в спорах, всё в липучке. Туда только пауки стервятники ползают, да и те пропадают. Ещё не известно, что за существа в самом заводе обитают. И как это Рэйн тогда эту крысу пропустил... Там ещё люк этот пятиметровый под заводом. Если он был открыт, то это уже минус третий, а там всё, среда обитания особо опасных. Один радиоактивный слепень чего стоит. Гнус по сравнению с этой тварью маменькин сынок. Воистину порождение зла. Налетит, схватит, поднимет и пока жалом до смерти не изрешетит, не отпустит. А жертвы его потом, как фонарики светятся.

Ночка выдалась сумасшедшая. Сначала зачищали до трёх, потом пошли с Джимом какого-то дебила с гнусом вытаскивать. Ещё один бедолага, о котором никто не узнает. Будет на больничной койке валяться до конца дней и ждать, когда вакцину придумают. Пока его назад тащили нарвались на колонию белых блох и час с ними колупались. Нападают исподтишка, гады, и пока всех не перестреляешь, продолжать движение очень опасно.

Блох, гнуса и пакеты этого неудачника оставили Бансу под библиотекой. После работы зашёл опять на его морду посмотреть.

— Гловеру передал, что я просил? — спрашиваю.

— Передал. Сказал на днях заскочит. Слушай, а как имя этого с гнусом?

— Шон Кирк.

— Какой он из себя?

— Всмысле, какой? Тебе зачем вообще?

— Ну крепкий, высокий? Какой?

— Ну крепкий, но не высокий, средний.

— Понятно.

Зашёл к своим и быстро в берлогу спать.

Дотянул до субботы. Только начал балдеть после завтрака так сразу в дверь постучали.

Открываю — Гловер.

— Вызывал, крысолов? — спрашивает.

— Да, слушай, мы тут под госпиталем были на минус первом. Зашли через межуровневый туннель. Люки открыты были, крысы тройки с минус второго наверх прорвались. Твоя работа?

Глаза его блеснули и в сторонку.

— Мы такие вещи договаривались не обсуждать, — отвечает.

Мастер чёрных контрактов, думаю. Врезать бы тебе и сдать Банкеру. Хотя и мне попадёт. И не мало кстати. Три года мы тут систему крутим, деньги зарабатываем. Связались с этим чертом.

— Да я не обсуждать. Я тебе как профессионал говорю и уже не в первый раз. Если у тебя с этим квадратом дела серьёзные, люки лучше не трогай. Не играй с огнём. Вода дырочку найдёт, паразиты и без твоей помощи на минус первый попадут, а учитывая скорости их размножения, искоренить их не получиться даже если ты тысячу лицензий выпишешь.

— Коул, — сказал он и подошёл вплотную, — соскакивай, если не нравиться, я никого не держу.

Давай, давай, думаю, заливай. Не держит он никого. Своими деньгами нас всех по рукам и ногам связал.

— Я знаю, как ты не держишь,

— Только если вздумаешь рот слишком широко открыть, я тоже открою.

— Не наглей, Гловер, — говорю.

— А вы работайте, крысоловы, квадрат наш стерегите и всё будет хорошо. Я торможу на скользких поворотах, но по прямой предпочитаю лететь.

Красноречивая крысиная морда.

— Давай, иди уже, у меня сегодня выходной.

— Приятного отдыха.

Переоделся, пошёл к семье. Поиграли с Рией, оставили её бабушке, а сами с Кармен ко мне.

Вечером по традиции в Орб завалился.

— Ну здарова крысоловы! — кричу я от самой двери моей любимой пятёрке крепышей.

— Здарова Коул, давай быстро к нам у нас новости! — кричит с задором Док.

— Так, Энди мне три двойных с орешками как я люблю и организуй через минут пятнадцать коктейльчик какой—нибудь позабористей.

— Будет сделано, Бос, проходи, отдыхай!

Сажусь за наш круглый стол, всем на соседних столах покивал, приветствия послал и ныряю в разговор.

— Короче так, Коул, старина, готов? У Дэйла новая тёлка!

— О—о—о!!! Красавец.

Энди как раз мои бокалы поднёс, и я за здоровье и надёжность Дэйловых яиц сходу сразу два и опрокинул.

— Какие ещё новости? — спрашиваю.

— Да Норман опять про свою дурь рассказывает, гворит перешёл на новый уровень сознания — говорит Джим.

Норман зачастил, все уже обсуждают это.

— Твари, передавить этих торговцев как клопов и всё, чего это Герберг с ними церемониться, — отвечает Ричард.

— Да разве их передавишь?

— Нам бы своих клопов передавить.

— Чего только не придумают эти очкарики. И нахрена им нас травить?

— Да ладно Коул, всегда так было, всегда есть искушение слабых отфильтровывать, — говорит Норман.

— Да, но вот, понимаешь, так-то оно так, цель вроде бы как благая, но окажется вдруг, что вот дочь моя сядет на эту дрянь. Выходит, что слабая, но для меня то она не слабая. Она меня как резину гнёт и в узлы вяжет, если хочет. Малейший её каприз исполняю. Так о какой слабости ты говоришь?

— Ну, у меня детей нет, — отвечает Норман, — я добровольная подопытная мышь, могу лишь констатировать пост факты.

— Давай ка лучше выпьем, хватит болтать, — говорит Док.

Заходит Банс и к нам за стол. Лучше бы он не приходил. Рыба прилипала. За Гловером хвостом таскается и к нам липнет. С ним всегда наши беседы на несколько уровней вниз падают. Но мы придумали как от него избавиться. Энди ему в коктейли абсент подмешивает и микс так подбирает, чтобы через полчаса эта морда глаза свои закрыла и замолчала.

И вот почти-почти Банс уснул, как заходит в Орб Флойд. Неудобно перед ним с Бансом за одним столом сидеть. Но тот виду не подал. Подошёл, поздоровался. Ричард ему место уступил. Начали так издалека. А потом смотрю, а дедушка к нам тоже с новостями.

— Ну, что, ребята молодцы, адаптировал я вам и автоматы, и пистолеты. Новые комплекты получите через две недели. Я пойду, а вы отмечайте. Стволы получились хорошие, моё слово.

И потекла радость рекой. Энди громкости добавил, и мы под нашу любимую бодрую музыку отплясывать пошли. Только Джим сидит и стакан свой давит. Не чувствует он волну. Металл ему надо. Металлист. А мы не металлисты. Нам главное эмоции, главное, чтобы песни про близкое и понятное.

И тут вдруг веселью нашему пришёл конец.

— Вырубай! — кричу я Энди.

Тот не понимает, чего это я, секунду назад из горла коньяк сосал, приплясывая и бутылку по кругу передавая, а тут вдруг с серьёзным взглядом на него кричу и всех тормошу.

— Вырубай!!!

Вырубил он музыку и тогда все услышали то, что сквозь веселье я ушами своими зацепил.

Орёт сирена. На весь квадрат. Прорвались. Не известно кто и сколько. Но если сирена — значит дело серьёзное. Тройки это как минимум. А тройки не двойки, в катакомбах шкерится не будут, наружу полезут, на улицы, граждан пожирать.

Я мигом протрезвел. Остальные не знаю. Я им крикнул за мной, а сам на станцию. На улицах пока нет никого. Выбегаю на проспект и вижу то, что меньше всего хотел увидеть — из станции попёрли. Прорвались через наш люк, но как такое возможно, он ведь самый надежный?! Но и самый крупный, а значит будет много и резко.

— Давай по домам, Норман и Дэйл у вас дома нет ничего, бегом к Флойду! Рассредоточивайтесь и обороняйте свои семьи!

И вижу, выбегает из-за угла какой-то придурок с пулемётом и давай прямо по нашей станции лупить. По крысам, по окнам, по дверям.

— Ты что делаешь, мудила!!! — крикнул я и понял, что хмельной ещё, потому что злоба вспыхнула, как горючка из наших неваляшек.

Подбегаю к нему и со всей силы под дых коленом в прыжке.

— Ты сума сошёл, герой хренов?! Смотреть надо куда стреляешь! Целься! Понял?! Целься!!!

И представил я, что сейчас будет. Как все эти идиоты со своими пукалками на улицы полезут и без разбора палить во всё начнут. И вдруг как гром в голове долбануло — Стекляшка!

Пулей домой. На спех спецовку натянул, все стволы что были за спину, в сумку патроны с баллонами и бегом в гараж к моноджету. По дороге забежал к Кармен, объяснил ситуацию, оставил пистолет и красную сигналку на случай. Она, конечно, поняла. Золото моя Кармен в трудную минуту действует как напарник, а не женщина. Хороший бы из неё крысолов получился. Главное в слух ей это не сказать, а то прилетит.

Подлетаю к стекляшке, а крысы её уже облепили. Эти мудаки по ним лупят, а крысы спокойненько через разбитые панели внутрь лезут. Может пострелять этих придурков, думаю.

— Эй, вы чё тварите, долбоёбы?! — кричу им и иду на них с горящим огнемётом в спецовке со щитками и шлеме. Ихние то пукалки мне ничего не сделают.

Увидели. Узнали. Троих даже сам вспомнил, как из жопы вытаскивал.

— Мистeр Редманд … — начал один.

— Пасть закрой, падаль, вы чё тварите, идиоты? Не видите здание какое! Там же люди!

— Ну так крысы же!

— Заткнись, — и дал ему по яйцам сапогом со всей дури.

Не знаю успел он детей сделать или нет, но надеюсь, что нет.

— Коул, успокойтесь, — взмолились.

— Молчать. Встали по периметру и ждать. Стрелять короткими очередями и только когда твари от дома отойдут.

А сам слышу выстрелы загремели. Смотрю наверх, а там покрытие. И вот чем наш нулевой сейчас от минус первого отличается. Тот же потолок, те же крысы, только вместо моей команды пятеро дебилов.

Ты, пойдёшь со мной, остальные держите периметр и смотрите по сторонам. Если попрут гурьбой, жмитесь к стекляшке и отступайте внутрь по лестнице вверх, понятно?!

— Понятно.

— Если подохните — ваши проблемы. Пошёл, вперёд, быстро!

Пошли мы с этим идиотом по коридорам этаж за этажом. Добрались до квартиры Грейс с Шантал.

— Открывай, это я! — кричу.

Слышу дочка закричала радостно. Сразу полегчало. Открыли дверь. Я сразу внутрь проверить окна и вентиляцию.

— Значит так, ты, герой, идёшь вверх до крыши и зачищаешь. Не бойся, их не много будет. Потом спустишься сюда! Быстро! Шантал закрой дверь! Сядь на диван с Грейс и не мешайте мне.

— Ты пьяный? — спрашивает.

— Уже нет.

Открыл окно и начал по ним из винтовки бронебойными работать. Целиться после коньяка сложно, но я стараюсь. Вижу, напирать начинают. Не один рой наверное. Или один но супер—рой. Это как 15 вместе. Там уже миллионы их. Очень опасно. Минус третий как минимум, если не минус четвёртый. Только там такие толпы обитают. Не дай бог с минус пятого, не дай бог.

Напирают сильнее. Слышу вертушки заклокотали. Это хорошо. Но только крысы пока не кончаются. Эти четверо внизу уже в подъезде стоят и как-то стреляют совсем уж редко. Патроны заканчиваются. Сейчас ко мне побегут. А крысы уже через разбитые панели внутрь одна за другой проникают. Не добегут. Окружат их. А что мне делать? Не пойду же я их спасать, у меня тут дочь и Шантал. Оглянулся на них. Сидят в обнимку и смотрят на меня. Дочь жалко — сильно испугается. Но потом быстро прикинул, что восемь рук не помешало бы, ещё этот сверху подойдёт, если выживет.

— Значит так, вот пистолеты, держите. Как стрелять знаете, вспомните, как я учил. Я схожу за парнями.

— Папа мы с тобой!

— Нет, это опасно.

— А может не надо? — спрашивает Шантал, тоже боится.

— Мне люди нужны, а то не отобьёмся.

— Я слышу джеты, может пересидим?

— Ты видела их, они по два метра, дверь не выдержит, а если в квартиру пролезут, то всё.

Оставил я девочек и бегом вниз. Успел троих вытащить. Четвёртого на глазах загрызли. Эти втроём сразу ослабли и побелели.

— Познакомьтесь, это чёрные крысы с минус третьего, видите у них наросты, чувствуете запах, добро пожаловать, мальчики! Давайте бегом наверх! Наверх, я сказал!

Ноги у них обмякли, от страха, наверное. Плетутся в оцепенении, на меня озираются. А я огнём гадов жгу и скалюсь.

— Давай, инвалидная команда, мне что вас на себе тащить?!

Ели добрались до этажа. У дверей этот стоит, которому по яйцам врезал.

— Проходите внутрь, у окна стволы, выбирайте кому что и обратно сюда, а ты давай работай!!!

Собрал я кое как из этой четвёрки блокпост на лестничной клетке и худо-бедно начали они на нём оборону держать. А я ношусь от них к окну, от окна к ним. А крысы в подъезд валят, через выбитые панели в дом запрыгивают. На нижних этажах люди визжат. Трагедия на глазах разворачивается. Эх, почему я один, а не два меня, или три. Один бы тут остался, второй пошёл на нижние этажи людей спасать, а третий к Кармен. Хотя там у нас дом другой. С аварийными заграждениями на такие случаи, но всё же было бы спокойнее. Четвёртый с пятым, шестым, седьмым, восьмым, девятым и десятым пошли бы по квадрату роевика искать и тварей этих истреблять.

Сколько же вас гады! Ненавижу! Ненавижу я вас! За Макру, за жизнь мою тяжёлую, за страх, что в дочери пророс, ненавижу! И буду всегда вас истреблять, даже когда Макра очистится, буду на страже стоять и все зарождения ваши жечь в огне!

Гранаты закончились. Но в баллонах ещё есть горючка и неваляшки есть. Красивое зрелище. Кидаешь неваляшку в полчище крыс сверху и смотришь как она вокруг себя кольцом липкого огня всех и вся поражает. И горит этот огонь долго—долго.

— Коул! — завопили на моём блокпосту.

Бегом к ним. Патроны закончились. Доверил битому огнемёт. Тем, кого когда-то бил как-то доверять проще. Они вроде бы как знают, что может быть если подведут. Хотя про Банса я бы так не сказал. У него на наглой морде написано, что он уже давно потерянный. А эти хоть и дебилы, но жить хотят, сопротивляются.

— Давай-давай, нажигай, вот вам пистолеты. Стрелять только когда он перезаряжает.

Захожу в квартиру. К сумке. Достаю взрывчатку. Поворачиваюсь к Шантал. Та с ужасом смотрит то на меня, то на белый комочек с проводами.

— Если не выстоим на крышу отступать будем. Перед этим надо проходы завалить.

— Папа, а это очень серьёзная ситуация? — спрашивает Грейс.

— Бывало и хуже, родная. Сейчас нам джеты помогут — половину Роя истребят и крысы отступят.

В такое время живём, ничего не поделаешь. Медленно, но, верно, наш нулевой превращается в минус первый. Вот так, шаг за шагом, прорыв за прорывом, крыса за крысой. Но пока на нулевом живу я, минус первым ему не стать никогда!

Взял я автомат, перевесил через другое плечо винтовку, достал свой любимый страйкер с увеличенным барабаном и пошёл к парням на лестничную площадку.

— Так, подождите, дайте мне пройти! — кричу.

— Эй не жги! Коул, ты куда?

— Пойду количество уменьшу, а то что-то слишком оборзели.

Прошёл я сквозь огонь горящих туш и погрузился в привычную атмосферу: дым, визг, звук их когтей, когда по кафельному полу бегут и сопения, когда трутся друг о друга. Вот это моя среда, я здесь как рыба в воде. Автомат мой другой, не тот, что на станции. Этот лупит так, что и бронебойные не нужно адаптировать. Одно удовольствие. Он у меня с барабаном, между перезарядкой времени много. Главное быстро вертеться по сторонам. Винтовка на подхвате — поменял и одиночными бронебойными их как гвоздями к полу.

Иду по коридорам и наяриваю тварей. И в битве в этой нет мне равных. Никогда никому этого не говорю, не хвастаюсь, но все, итак, это знают. Иногда бывает подкину в общий котёл беседы парочку свежих моментов как я три морды одним выстрелом или как они от меня убегать начинают, так все сразу замолкают и внимательно слушают, как сказки отца на сон грядущий. Я-то сам знаю такие истории крысолову, как мёд в уши.

Вот и сейчас тоже уже не так яро бросаются на меня. Страйкер дело такое у него патроны с картечью и мощность такая, что с близи морды крысиные просто в месиво разрывает и саму крысу как ветром назад отбрасывает. Для этого и нужен свой арсенал, чтобы делать то, что табельное со станции не может.

Вон как они пятиться начали. Нерешительность — первый признак. Давай-давай крысья морда, передавай там по вашей крысиной сети, что убийца вышел и убийца до ваших душ грязных голоден.

Слева две минжуются. Одной в шею из винтовки, вторую автоматом почти напополам расколупал. Чем с ними жёстче, тем они быстрее понимают, что надо валить. Но только я на этом не останавливаюсь.

Иногда результата можно достичь с помощью демонстративной жестокости. Бегут на тебя пять тварей по широкому коридору. Одну из них надо так из автомата уделать, чтобы другим страшно стало. Иногда это действует. Особенно если за тобой гора крысиного фарша. Вот тогда они думать начинают, тогда у них разум просыпается.

Бросаю неваляшку на лестницу, чтобы наверх не побежали, а сам иду на этаж зачищать. Неваляшка догорит, спущусь ниже и на следующий этаж ещё одну кину. Если решаться пробежать сквозь — огонь подхватят и через двадцать секунд угорят. Через терма сканер всех крыс вижу. Некоторым удалось в квартиры проникнуть. Люди отступают по пожарным лестницам, отбиваются кто как может. Человек сорок спас. Это хорошо — запомнят.

Слышу снаружи загрохотали взрывы. Наконец-то решились на гранатомёты и ракетницы.

Патроны заканчиваются, но я чувствую — крысы на грани. Прошёл я в итоге вниз этажей семь и подрапали они. Я долго за ними не гонялся. Пошёл наверх к дочери. Надо выспаться. Завтра у нас с ней праздник и никакие крысиные прорывы его не отменят.

В результате поспал пять часов. Но зато мертвецким сном. Автоматический замок открылся, и я сразу же готовенький, чистенький, сытенький вышел в гараж. На моноджете за Грейс и отмахиваясь от корреспондентов, благодарных жителей стекляшки и Эдмунда к атланту по лифту наверх. Предъявил подаренные незнакомцем билеты — действительные.

Наверху сразу отпустило. И меня и Грэйс. С Рией сюда тоже ходить будем, но ещё не скоро. Она этого пока не понимает. А Грэйс понимает. Работает мой план. Впитывают её глаза всю эту красоту и чистоту и мне сразу на душе спокойно.

Дорога в парк идёт через стеклянную трубу. А труба эта виляя проходит через весь квадрат первого уровня. Идём, на людей смотрим. Они-то нас не видят, снаружи труба зеркальная, а изнутри — прозрачная. Вопросы сыплются — только успевай отвечать, всё, как и раньше. Только вот некоторые ответы уже её не удовлетворяют.

— А почему они нас не видят, пап? — спрашивает.

— У них там зеркало, они видят своё отражение.

— Почему так? Они что, не хотят нас видеть?

Вот что ей ответить? Правда приведёт к негативу от мыслей о классовом разделении, лож к трудностям с восприятием мира в будущем.

— Потому что мы живём на нулевом, а они на первом. Однажды ты будешь жить на первом.

— А ты будешь?

— Я буду приходить к тебе в гости.

— По билету?

— Нет, если ты там будешь жить, мне билет будет не нужен.

— А если я захочу, чтобы ты остался там на пару дней?

— Без проблем.

— Я знаю почему ты хочешь, чтобы я там жила! — воскликнула она и заулыбалась.

— Почему же?

— Потому что я буду ходить по делам, а ты будешь за мной следить из этой стеклянной трубы!

Сказала, захохотала и побежала вперёд. Ну а я за ней подыгрываю, а сам думаю — это ей от нас с Шантал досталось. Будет думать, что папа всё время за ней следит. Даже не знаю нужны ли ей такие мысли? Когда повзрослеет может не понять. Да нет, она мне доверяет. Всё будет, как надо.

Стоит ли описывать как красиво живут на первом уровне и какие там парки и зоны душевного отдыха? Да я и слов таких не знаю. Места эти для меня чужие, но дочь пусть привыкает. Иногда думается, что может не надо так часто билеты эти на первый уровень покупать. Скидка у меня есть, но так и так дорого. Если бы я её сюда не водил, может уже бы на этаж первый накопил бы. Но нет. Отдёргиваю себя. Нужно чтобы она привыкла к этим видам, к этим людям.

А ведь есть же ещё и сверхновый второй. На втором уровне уже недвижимость продаётся. Парочка зданий по периметру атланта стоят, блестят полированными панелями, манят и ценами отталкивают. Но это для особенных. Я таких пока не встречал. Там уже люди из другого теста. Им впадлу нулевым мараться, они все свои дела на первом и гипотетическом втором проворачивают. Торгуют недвижимостью, которой нет, берут займы под несуществующие бизнесы и так далее. Нематериальная перспектива там реальные доходы приносит. В космос регулярно летают в туры и по работе, некоторые больше половины своего времени в невесомости проводят. От этого дети у них рослее и здоровее. Слабые правда, но скафандры и нательные слои там будь здоров, всю грязную работу за тебя делают. Сами за тебя идут, сами руками твоими шевелят — никакого напряжения для тела. Имплантаты сосуды чистят, желудок промывают, кровь обогащают, чем надо. Но это уже другой уровень. Это великие семьи. Вон их корабли на орбите висят. Дети Виктора над нашими девятками, дети Харви, дети Зориана. Под их властью мы тут и колупаемся и выше них уже никого нет, разве что Морриган, только это не человек.

***

В понедельник всё по накатанной схеме. Посетил родителей, зашёл к парням на станцию в 268-й и домой к Кармен. Вечером на станцию. Спасатели по городу патрулируют. Все наши на выходных работали. Ремонтники станцию облепили, как клещи крысиную шею. Будет нам вечером от Эдмунда, я уже чувствую, пахнет в воздухе его гневом. Камер то нет на станции. Кто люк забыл закрыть, как это получилось? Одному богу известно, ну и я догадываюсь.

— Недопустимо! Неприемлемо! Не уровень! Это не уровень, господа, — красноречивый сегодня, посмотрите на него.

Интересно сколько он там на первом контрактов под недвижку подписал? Не один уж точно. Трещит, руками машет, взгляды яростные бросает, а я на Нормана поглядываю. Стоит бледный, руки потряхивает, он их на груди сложил, спрятал. Надо будет к Брэндону заскочить, крысой наш Норман запах. Я крысу чувствую очень хорошо, даже когда человек ещё сам не понимает, что крыса.

Моя теория — Гловер его завербовал и выдаивает грешок за грешком чтобы ещё плотнее подсадить. Люк он не закрыл это точно, только не думал, что это так закончиться, рассчитывал на клыкачей ну или хотябы на рой в пять раз меньше и точно не с минус третьего.

Взгляд Дока поймал и на Нормана кивнул осторожненько, тот понял всё и согласился, Ричарду передал.

Смена вялая была. Ну и хорошо. Хватило прошлой ночи внеплановых боевых действий.

После смены мы с Доком и Ричардом решили задержаться после ПСО и в Орб заскочить. Приходим, а там уже Джим, Норман и Дэйл. И сидят так словно нас ждут. Ну мы подошли сели в непонятках. Подходит Энди и ручкой нас подзывает. Мы за ним в подсобку, а там эти двое — Гловер с Бансом. Ну конечно, вечером Эдмунд, утром Гловер. Интересно, что скажет.

— Значит так, крысоловы, что это было? — спрашивает и глазками своими крысиными сверлит нас.

— Не понял, — говорю.

— Люк, кто оставил люк?

Мы все переглянулись. Во-первых, почему это он нам за этот люк предъявляет, во-вторых, не сам ли он за этим стоит?

— Мы не знаем, Гловер, может ты знаешь? — спрашивает Ричард.

— Я что, идиот по-твоему? У меня здесь недвижка, я жопу умыл эту лицензию проталкивать, чтобы минус первый нормально зачистить и цену набить, а вы блядь нахуй у себя на станции люк не можете закрыть? Помните какой был уговор? Мои доходы падают — ваши доходы падают. Знаете, на сколько рынок вчера обвалился? Хоть примерно догадываетесь сколько я за одну ночь потерял?

— Рынок восстановится, это не проблема, — влез Дэйл, да так уверенно, что мы все обернулись — молодец парень.

— Ты самый умный? Что ты об этом знаешь? Восстановится, но, когда и какими темпами и как дальше будет расти? Я опускаю цены за пакеты на двадцать пять процентов. Ещё один прорыв и дойдёт до половины, понятно? Я дал вам армию, три сотни лицензий! Они все вооружены и хотят работать, где ваша инициатива, крысоловы?!

— Это не армия, а абуза, — сказал Дэйл, — я выхожу из дела.

У меня аж глаза раскрылись. Вот закалился пацан.

— Да ради бога, только не забывай о том, что я про тебя знаю.

— Не забуду, будь спокоен.

Сказал Дэйл и вышел.

— Молодец Дэйл, такого парня взрастили, правда, Док? — спрашиваю.

— Ага.

— Ну, если ему деньги не нужны, может идти я не против, — сказал Гловер.

Побухтел он ещё немного, мы попререкались и разошлись. Платит и хорошо. Чёрт с ним. А Дэйл молодец.

Проснулся вечером. На работу через два часа. С дочкой заигрался. Вдруг стук в дверь. Дэйл пришёл. Бодренький такой, говорит из спортзала. Я позавтракал, его угостил, кофе налил, сам в душ пошёл и тут он мне говорит:

— Коул, а как же твоя идея про вертикаль чистоты?

— О, ну ты вспомнил, это я тебе, когда такое говорил? — спрашиваю из душа.

— Пару лет назад рассказывал, в Орбе. Я запомнил.

— Ну да, есть у меня одна утопия — вертикаль чистоты. Все квадраты сверху до самого низа столбом чистые от паразитов и заразы.

— Девять девяток инвестируют в один центральный квадрат и вертикаль устремляется вниз.

— Да, верно и таким образом Макра как бы протыкается тонкими иглами. Ну и на всех минусовых начинается большая чистка. Вертикали образуют углы кубических секторов, которые зачищаются и постепенно Макра отчищается от паразитов.

— Не понимаю только одного, Коул, почему ты считаешь эту идею утопической?

— Потому что никто не будет инвестировать в такое, в мире другая тенденция. В мире инвестиции вверх идут. Или в космос тянемся, или от паразитов бежим.

— Так надо лобировать, надо убеждать людей, Коул.

— Кого? Эдмунда? Герберга? Детей Виктора, Харви и Зориана? Им эта чистота не нужна, они на ней ничего не заработают.

— Это я знаю. Мы и сами на другом зарабатываем. Но только это такая война, в которой мы вроде бы каждый день побеждаем, а в перспективе всё равно обречены.

А парень то не просто окреп, ещё и ума набрался. Я ведь тоже примерно о том же думаю.

— Ну ты уж погоди нас хоронить.

Выхожу из душа а Дэйл стоит у фотографий. Смотрит на дочь мою и Шантал, где мы втроём. Счастливые такие, хотя ругались в те времена до драки.

— Неправильно всё как-то получается, ты разве не видишь? Забота о детях тебя разве не мотивирует?

— А когда всё правильно было, Дэйл? Да и кто знает, какое оно это «правильно»? Вот ты жив, родные живы — значит правильно. Я доволен тем, что имею. Не рисковать и дорогу не переходить кому не надо это тоже забота о детях.

— Понимаю, но вертикаль твоя — вещь серьёзная. Я бы на твоём месте заявил о себе. Ну знаешь, дал, знать, что идеи есть, а там пусть сами решают надо им или нет.

— Считаешь, что недостаточно выкладываюсь?

Спросил я, подошёл к нему и кивнул на фотографию.

— Не сочти за наглость, но да. Скажу прямо — не думал, что мы все так просто под этого оборзевшего прогнёмся.

— Ну ты уже выпрямился, а там гляди, и остальные подтянутся.

— Не я первым должен был выпрямится, Коул, а ты.

Откуда он столько понабрался? Волноваться я начал. За Дэйла. Резко как-то пошёл вверх по морали. Силу почувствовал, молодой, но не надо так резко.

— Спокойней, студент, я не прогнулся, а приспособился, у меня есть свои приоритеты, сам знаешь, а какими средствами я их обслужу, это уже моё дело и в конце концов мы ничего плохого…

— Делаем, Коул. Мы глаза на Гловера закрываем и лукавим с Банкером, а он, между прочим, человек чести. С честным человеком лукавим ради наживы. На разрушении Макры зарабатываем.

Осторожнее Дэйл, думаю, а сам смотрю на него и сказать нечего. Ладно, молодой ещё. Ещё тройку лет и огрубеет окончательно. Пускай выскажется. Я тоже таким был. Троим начальникам морду набил. Потом понял, что жизнь я таким путём ни себе ни своим близким не устрою. Ничего, вот залетит его спортсменка, посмотрим, как заговорит.

— Ладно, Дэйл, давай-ка лучше на работу настроимся и в институт сначала забежим, поможешь мне проверить кое-что. Пускай Ричард с Джимом эту неделю отработают.

В институте у нас свой угол есть. Станция в миниатюре. Есть образцы паразитов в контейнерах и клетках, инструменты, микроскопы компьютеры, всё что нужно, чтобы поближе познакомиться с нашими врагами.

— Давай-ка на маркера посмотрим. Есть у меня одно подозрение.

Открыли приложение и начали искать координаты маркерованных крыс. На мониторе сразу возникли карты минусовых уровней и сотни маркеров.

— Что ищем? — спрашивает Дэйл.

Я его за компьютер пустил. Он там быстрее управляется.

Мы как-то давно рой с Доком пометили. Чёрные тройки с третьего. Очень лютое племя было, скажем так. Есть у меня теория, что они в наших квадратах доминируют и как только другой рой поглотят, самцов отправляют на прорыв. А самки тем временем новых рожают.

— Ну да в последнее время много чёрных с третьего и большинство самцы.

— Вот, надо бы глянуть, где эти самочки присели и наведаться, а то они нас замучают, что не неделя — зачистка троек.

— Вот, кажется, нашёл, на минус втором, недалеко от завода, где Рэйн потерялся. Много их.

— Как определил?

— Маркеров много, но все далеко друг от друга. Значит между ними есть не маркированные и судя по разбросу — их там много.

— Молодец, правильно. Сделай снимки, прикинь количество и составь отчёт. Сначала на разведку надо сходить — подтвердить, а потом уже с Эдмундом договоримся нормальную группу собрать и пойти за ними. Мне ещё надо в одно место зайти, проведать кое-кого, встретимся на станции.

Из института кинул весточку Брендону и на моноджете быстро до него долетел.

— Ну наконец-то, давай проходи, я из-за этого бардака с дома работаю, как видишь, так что извини за беспорядок, милая, Рэйчел, оставь нас с Коулом на пол часика! — пригласил Брэндон.

— Привет Коул, когда ты его на зачистку возьмёшь, задница у него слишком большая стала, надо бы растрясти! — говорит его красавица.

— Да хоть сегодня, Рэйчел, какие проблемы! — а сам думаю, толстяк толстяком, а жена у него красотка ещё та.

— Ну что, кого сегодня высматривать будем?

— Давай по нашему другу пройдёмся, что нового, рассказывай.

— Гловер? — спросил шёпотом и придвинувшись.

— Да, — отвечаю.

— Всё по-прежнему — жены нет, детей нет. Обитает в нескольких квартирах. Каждую ночь с ним другая проститутка. Есть у него сестра. Часто ей звонит и улыбается. Есть свет в человеке. Активный, сам знаешь. От бара к бару курсирует. клубы и бары в основном мутные. Ничего приличного. Такой типа князь тьмы. Я думаю, рацелин толкает, есть подозрения.

— Что толкает? — переспрашиваю и вспоминаю что-то Норман такое говорил.

— Новая наркота. Якобы от детей Зориана утекло. Супертрезвость. Как ваши стимуляторы, только более, скажем так, усиленно и продолжительно.

— А деньги?

— В накопитель регулярно ходит. В карманах всегда много налички. Машин несколько.

— Ну это всё я, итак, знаю, ты давай что-нибудь глубокое, тайное.

— Коул ты же знаешь у меня камер не так уж и много, чтобы тайнами банчить, понимаешь кто меня пасёт. Кстати Гловер, у меня тут хотел прикупить промежутков временных, Орб ваш ему нужен. Рабочие дни вечернее время. Я конечно же отказал. Предложил любой другой бар или клуб, но ему Орб подавай.

— Компроматы собирает, падла.

— Он мутит что-то, Коул, я чувствую. Спит по четыре часа, за день сто человек обходит, со всеми у него дела. Сам, наверное, на стимуляторах. Плетёт сети. Паук он ещё тот. С ним в этом квадрате новые нотки появились. И это только за три года. Что будет дальше? Куда он вообще метит?

— А ты можешь достать мне разговор его с сестрой?

— Теоретически могу.

— Надо зацепку найти, а то борзеет человек.

— Копнуть то можно, а что, если найдётся что-то?

— Ну так для этого и копнуть надо.

— Он ведь и вас за собой потянет, Коул?

— А я его сдавать не буду, я для преимущества, чтобы видеть больше, понимаешь?

— На перспективу?

— На перспективу.

— Хорошо, сделаю.

Брэндон всегда поможет. А я в долгу не останусь.

Пришёл на станцию, зашёл в столовую, кофейку дёрнуть, вижу сидит Флойд. Серьёзный, ногой дёргает. Случилось что-то?

— Здравствуй дядя Флойд, какими судьбами? — спрашиваю.

— Поговорить надо.

Налил кофе, заглянул в коридор, закрыл дверь, кто знает, что он там придумал.

— Слушаю.

— Коул, ты знаешь, я если надо со стволами быстренько управляюсь. А если поворошить улей, то могу и чего интересного достать. С хорошими стволами дела ведь быстро в гору пойдут, верно? И таких вот ситуаций как с этой аварией не будет. Только стволы — это опасно, они, если в неправильные руки попадут — такое начнётся. Вот поэтому всё есть как есть, Коул, понимаешь? К сожалению, кредит доверия к Крысоловам довольно низкий, но это не потому, что вы какие-то ошибки допускаете, а потому что по определению он высоким не может быть. Там наверху вас бояться и не доверяют. Поэтому и технологии не дают, но, если надо я смогу. Дядька Флойд тоже не пальцем деланый.

Слушаю его и понимаю, что случилось — отчаялся дядя Флойд, понял куда ведёт.

— Отведи меня на завод этот на втором отрицательном, — сказал и в глаза смотрит, — я стволы не только делаю, я использовать тоже умею и метко стреляю. Я там сам поколупаюсь, бункера проверю, в туннели загляну. Мне душу успокоить надо — ноет, падла. Он же мне как сын был, я его как тогда в родильной палате у сестры увидел, он там как Ангел, я с ним лучше стал, я его сердцем чувствую.

— Дядь Флойд с таким запросом бы к Эдмунду, — отвечаю.

— Да пошёл он к чёрту этот Эдмунд, он как с этим придурком хитрожопым связался, так с ним вообще больше не о чём разговаривать. Давай сами пойдём. Ты и я. Проведёшь меня, а я поковыряюсь.

Вздохнул я, в глаза ему посмотрел и ничего не ответил. Рэйн, конечно, хороший был человек и достойный. Честь его памяти оказать дело тоже достойное, но завод этот место очень опасное. Сколько четвёрок там, сколько гнусов, спор и опухолей… во всём квадрате минус второго хуже места нет. Вдвоём с Флойдом это значит практически одному. Нас двое — спасатели по контракту не обязаны так глубоко спускаться меньше чем за пятерыми. Наши парни пойдут, но их тоже мало и так подставлять не красиво. Если допустим на минус втором нарвёмся на колонию крыс, вызовем наших и отобьёмся, то при отступлении с гипотетической колонией или любой другой угрозой на минус первом уже не справимся. Однако спасатели на минус первый придут, но, если мы силы и патроны на минус втором оставим, можем спасателей и не дождаться. И всё это чтобы успокоить душу Флойда… У меня два ребёнка, у парней семьи и дети, а тут Флойд и его печальные глаза.

Помялся, набрался смелости и сказал «нет». Извинился, объяснился как смог и постарался убедить не делать глупостей и не подставлять остальных.

Не знаю обиделся или нет. Не стал кофе допивать. Встал и ушёл. Я думал он успокоиться, а он со временем только больше заводится. Эх Рэйн, как же ты так эту крысу проворонил, она же перед самым носом стояла за этими трубами. Ладно, было и было, впереди ночь и что она принесёт неизвестно.

А принесла она зачистку в грязных туннелях под мясокомбинатом. Вот из таких вот фабрик по капельке благодатный для паразитов сок на дно и стекает. Сточники тут так воняют, что никакие фильтры не справляются. Крысы это место очень любят. Особенно двойки и самые мелкие — первой категории. Пол лижут. Тут гнилой кусочек, там кость в решётке застряла, везде здесь для них угощения.

Легко их истреблять. С тройками воюем, с четвёркой выжить пытаемся, а двоек гоняем. Измазались все в этих отходах, спецовки такой тухлятиной пропитали, что дышать тяжело. Чем они эту скотину шприцуют? Может это от этой дряни мутокрысы с каждым годом крепчают. Все наши жидкости вниз идут, вся химия, все анаболики и яды, а эти там всё это слизывают и крепчают.

Всю неделю по зачисткам гоняли. Эдмунд все лицензии на паузу поставил, так что спасать было некого. Дотянул до выходного и по накатанной схеме его исполнил. Всех ублажил, всем внимание оказал и даже в Орбе подрался с каким-то придурком из кривого.

Пьяный и довольный приготовился спать. Встал у двери чтобы замок на восемь часов запрограммировать и вдруг слышу кто-то подошёл.

Открываю. Думал может Гловер подкрался своими крысиными лапками. Но нет. Стоит передо мною Флойд. Не долго он так стоял. В глаза мне посмотрел, пихнул меня в грудь и без спроса в квартиру шагнул. Прошёл мимо слегка оторопевшего меня, захлопнул дверь положил на кровать большую сумку, прошёл к окну, посмотрел вниз, закрыл жалюзи, подошёл к панели, рукой за неё залез, вырубил питание и сложил свои большие и сильные руки на груди.

— Открывай, — говорит и кивает на сумку.

Настрой у него очень серьёзный. Взгляд такой, что позвоночником чувствую, как его стержень напрягся и звенит.

Ну я подошёл к сумке, открыл. Внутри прямоугольный футляр. Просто серый футляр.

— Открывай футляр, — говорит и подходит ближе.

Открываю и вижу непойму что. Вроде бы ствол, но какой-то странный. Небольшой, но и не маленький, не короткий не длинный, средний, синий и весь отполирован до блеска. Красивый. Чертовски красивый. А лучше сказать божественно красивый. Не оружие, а произведение искусства.

— Возьми в руки, давай, не робей.

Ну я взял, а он лёгкий и такой приятный на ощупь. Толи я пьяный, толи и вправду дизайн такой, но у меня как щёлкнуло что-то в голове. Любовь с первого взгляда, блядь.

Рассматриваю его как ребёнок новую игрушку. Флойд зашёл в душевую, включил душ и зовёт меня.

— Давай, иди сюда, чё встал?

— А что делать то?

— Направляй на воду и вперёд, только вот этот рычажок вниз подвинь.

Зажал я крючок и инструмент ожил. Слегка запищал, и душевая серым светом осветилась, и колючим морозом лицо обдало. А вот вода на дно душевой кабины ледышками начала падать.

— Всё-всё, хватит, плитка треснет, трубы испортишь.

— Это Фрост, но откуда, Флойд?

— Не надо тебе это знать пока. Хочешь посмотреть, как работает, когда рычажок на средней или на максимальной отметке?

— Хочу!

— Тогда пошли со мной до завода. Вернёшь меня обратно живого, будет у тебя такой. Слово даю.

Толи алкоголь проклятый, толи эта заморозка голову мне вскружила. Протрезвел только когда на минус первый спустились. Я и он в полной экипировке и с этой заморозкой.

— Флойд, только ты меня слушай. Я понимаю у тебя в голове сейчас один голос, голос долга перед племянником, но ты давай его приглуши немного, и слушай голос Коула. И не просто слушай, а так, словно от этих указаний спасение твоей души зависит, понимаешь? Теория это одно, тут теория может и не сработать. Я сам каждый раз в этом подземелье что-то новое открываю. Понимаешь? Не давай волю эмоциям, отрицательные уровни этого не прощают.

— Понял, не ворчи, говори, что делать, а я буду выполнять.

Ну и пошли мы с ним вниз по ступенькам. Он впереди, я сзади. Контролирую его. Снаряжение у него хорошее. Некоторые элементы лучше моих. Но у меня заморозка. Как на зло все паразиты попрятались. Ой како охота проверить это серое сияние на деле. Я о таком только в научных журналах читал.

— Стой, — говорю, — кажется есть что-то.

— Где?

— По коридору налево, нам не по пути, но мы зайдём, посмотрим, что там.

Пару блох там было. Флойд их так быстро щёлкнул, что я только языком цокнуть успел.

— Не переживай, проверишь ты свою игрушку, у вас же тут их миллионы.

— Да что-то попрятались все.

И тут меня как пронзило. Ночью по выходным меня часто этот скрытень призвать пытается. Я по камере смотрел — каждую ночь в свой выходной беспокойно сплю. Иногда встаю и к двери иду. Может паразиты его почуяли и попрятались.

И вдруг Флойд резко оборачивается и за спину мне фонарём почти что в панике светит.

— Ты чего? — спрашиваю.

— Показалось.

— Как это показалось, а почему мне не показалось?

— Да бывает иногда такое чувство, словно кто-то в спину смотрит.

— Я твою спину смотрю, иди вперёд, смелее.

А сам думаю — всё может быть. Сейчас вот как нарвёмся на эту тварь. И чем дальше мы идём, тем больше мне в это вериться. Паразитов нет совсем. А в описании сказано, что они его бояться. Скрытни тут вроде бы как за главных. Хотя, если верить в сказку про мутокрысу пятой категории, то тут уже стоит задуматься что опаснее. Есть одно свидетельство. Оно гласит что лет сто назад видели некое крысоподобное существо на минус третьем. Очень большое, быстрое и сильное. И что мол кожа у неё облезлая и волокна мышечные прямо из кожи торчат. И что не берёт эту крысу ничего из того, что есть в распоряжении института паразитической угрозы.

— Стой! — говорю. — дальше по пожарной пойдём, видишь наросты?

— Ага, опухоль?

— Нет, опухоль она мягкая, а эти вроде как из резины. Непонятное дерьмо. До минус первого дошло. Бессмертный и непонятный организм.

— Как это?

— А вот так это, Флойд, давай направо на пожарную лестницу, хочу парочку световых ракет запустить.

— И опасные эти наросты?

— Если их вовремя снимать, то нет, но, если запустить, отдирать будет очень сложно. На тараканах такой недавно видели.

— Коул! — резко развернулся Флойд, — слышал?

— Нет, что такое?

— Прошипел кто-то.

И вдруг, и вправду кто-то прошипел. И страх мой в груди медленно так корешки свои зашевелил. Стоим с ним фонарями машем по сторонам. Коридор, выбитые двери, дыры в стенах, потолок растрёпанный, пол буграми, только швеллера титанового скелета блестят. Неужели скрытень где-то притаился. Вижу Флойду страшно. На лице у него всё написано, ничего не скрывает.

— Страшно? — спрашиваю.

— Есть немного.

— А я привык, давай идём, а то в этих коридорах сейчас души потеряем.

И вдруг с лестничной клетки внезапно что-то хлопнуло, а потом раздался этот поганый рык. Неприятный такой, гортанный, хриплый, низкий и тяжёлый. На четвёрку похоже, только та больше шипит.

— Кто-то там есть, — говорю.

— Ну так пошли, разберёмся, у нас фрост, — говорит Флойд.

— Эта вещь, конечно, хорошая, но тут есть твари, которые нам ей воспользоваться просто не дадут, понимаешь?

— А ты рычажок подними и попробуй.

Пошли мы с ним к лестнице. Я вперёд пошёл. Заглядываю на лестничную площадку. Вроде бы никого. Слышу Флойд как-то сопит странно. Поворачиваюсь и вижу его это напуганное лицо. Потом он на одно колено упал, автомат из руки выпал.

— Ты чего? — спрашиваю.

— Страшно, страшно Коул, сил нет как страшно, не ходи туда.

И тут он глаза поднимает и смотрит за меня, а на его лицо медленно и стремительно заползает шок, словно смерть увидел за моей спиной.

— Коул, сзади тебя кто-то есть?

— Я срыва дёрнулся, развернулся, огнемётом как дал вокруг себя, потом автоматом в случайном порядке пару очередей дал. Поворачиваюсь к Флойду, а он всё такой же. Я ему по шлему, по маске стучу, в рацию кричу, а он всё хрипит:

— Он за твоей спиной, Коул, он за спиной!

Я его начал трясти, вколол ему баланса в бедро, световую ракету в пол воткнул и только когда всё вокруг светом озарилось он успокоился и в себя пришёл.

Сидим молчим.

— Что это было? — спрашивает.

— Это ты мне скажи.

— Я не помню ничего. Помню, что страхом обдало, как волной и всё.

— С Дэйлом такое было когда-то. В этих местах много аномалий. Страх тут, как ветер, налетит, потревожит и отпустит. Если хочешь можем развернуться и пойти обратно.

— Нет, идём дальше, второго шанса у меня не будет. И у Рэйна тоже.

Последнее он тихо сказал, но я услышал. Спустились мы в низ на дорогу и остановились. Надо с картой свериться.

— Ну ты как?

— В норме, отпустило. Что ты мне там вколол?

— Это баланс, гормоны выровнять.

— Успокоительное?

— Не совсем. Усреднительное. Если можно так сказать.

— Куда дальше?

— Дальше пойдём до парка и там в метро. Под станцией есть люк на минус второй. На минус втором здание бывшего управления. Просторные коридоры — это хорошо. Но вот потом будет хуже. Раньше от того завода наверх специальный лифт ходил. Когда минус второй минус первым был. Но потом крысы тросы прогрызли и всё. Так как завод этот на отшибе и по земле до него очень долго добираться — никто его нормально не контролировал. А если ты долго не контролируешь территорию на минусовом, паразиты забирают её себе полностью. Рэйн хотел вернуть этот завод, что было дальше ты знаешь.

— И на кой ему этот завод сдался?

— Там очень гнусов много, опухолей и спор. Вся зараза что на крысах минус второго и минус первого, вся оттуда идёт. Ну и опасно это. Слишком много там видов сосуществуют. Новые мутации, вирусы и прочее.

— Я даже не думал, что тут всё так тонко устроено.

— По сути это уже война, мировая война с паразитами, она уже идёт, но только официально об этом не говорят. Пока не говорят.

— Если это война, то у этих паразитов должно быть какое—то командование.

— Не знаю, Флойд, давай-ка не будем отвлекаться, пошли. Мы на минус втором. Это в десять раз опаснее.

По необъяснимой причине и на минус втором всё было тихо. Всё благоволило Флойду и его желанию исполнить свой долг. Окончательно протрезвев, я решил подумать о происшествии в небоскрёбе под станцией. Дэйл тогда примерно также себя повёл. Однако ни Дэйла, ни Флойда эта тварь не пометила. А меня пометила и так сильно не пугала. Однако, кто знает, может и Флойд и Дэйл на крючке? Нет. Очевидно, есть несколько воздействий. Страх и зацеп. Страх, это что-то вроде ауры, а зацеп — это уже его конкретное, осознанное действие.

К заводу длинная дорога ведёт. Ровная, прямая, вдоль белых бетонных заборов. А за заборами дырявые ангары, котлы, накренённые конструкции и горы мусора. Завод по переработки отходов. Ну, где же ещё, как не на нём роиться паразитам?

— Это уже завод? — спрашивает Флойд.

— Нет, это мелкие предприятия, завод в низинке, там, вон за тем ангаром будет поворот и сразу врата.

На такой территории не опасно. Всё просматриваться, да и паразиты по открытой территории не предпочитают. Их удел туннели. Вот и мы по этим туннелям тогда пошли и Рэйна потеряли.

— Коул, расскажи, как это случилось.

— Ты же знаешь.

— Расскажи ещё, вдруг что-то важное вспомнишь.

— Шли мы по туннелям к заводу. Ну и нарвались на брудов. Прямо в туннелях. Там железнодорожные пути, вагоны старые, короче территория так себе. Световую не запустить, отступать некуда. И две четвёрки сверху на это неудобное дело приплюсовались. Но Рэйна тройка схватила. Я такого никогда не видел. Сначала он остановился, встал как вкопанный и словно что-то впереди разглядывает. А крыса эта справа от него за трубами медленно так крадётся, обходит. Я ему кричу, кричу, а ему всё равно — стоит высматривает что-то. Ну эта крыса выскочила, автомат выбила, огнемёт чуть с рукой не оторвала, а потом схватила его и во тьму уволокла. Мы начали за ним пробираться, но эти туннели там как лабиринты. Датчик на куске спецовки нашли, фонарь нашли. Дошли до завода, а там всё в липучке, спорах. У нас патроны на исходе, отстреливаемся как можем. Вызвали спасателей. Попытались сунуться на завод, а ступить негде. Ещё эти сзади валят, надо стелить плёнку, надо споры жечь, а крысы вплотную. Если маску сорвёт — спорами надышишься и на пару лет сляжешь с лёгкими, а если на липучку толкнёт — вообще конец. Слишком риск большой был, Флойд. На последних патронах до спасателей дотянули. Страшная ночь была.

Вот этот завод проклятый. Два столба погнутых и контейнеры с мусором. А за ними дорога к центральному проходу, но мы через него не пойдём.

— Так, Флойд, сейчас внимательно под ноги и как увидишь опухоли дай знать, пузыри эти кислотные будем лопать, чтобы потом легче было. Идём по правой стороне до рельса, там под кранами до баков. За баками проход есть. Через него в главный ангар и там уже вниз до первого бункера.

Дошли до рельсов и встали. Весь мой маршрут в липучке. Серебриться падла свеженькая, поблескивает.

— Чё встал, давай опробуй оружие.

Снял я с плеча этот шедевр, поднял рычажок по совету Флойда и дал средней мощности впереди себя на метров шестьдесят.

— Всё-всё хватит, попробуй теперь наступи на свою липучку.

Бросил я на неё камушек, а он взял, да и запрыгал по ней дальше. Так непривычно такое видеть. Липучка вся трещинками покрылась и стала ещё лучше видна.

— Не бойся, ступай, — говорит Флойд.

Ну я и ступил. И пошли мы как по льду, по этой липучке. Огнём то её не возьмёшь. Да многое здесь от огня не разрушается, а вот этот прибор интересный.

Вошли мы внутрь и начали плутать по цехам, коридорам, туннелям и бункерам. Всю дрянь, что встречали, замораживали. Липучка как выяснилось не просто льдом покрывается из-за влаги, а ещё и разрушается и после того, как размораживается, становиться сначала влажной такой слизью, а затем и вовсе засыхает. Пару раз что-то настораживающе прогремело снаружи. Так бывает четвёрка гремит, когда рыщет. Всё переворачивает, грызёт и опрокидывает.

— Ну что, Флойд, тлеет ещё твоя надежда? — спрашиваю.

— Последний бункер и уходим.

Но я по нему вижу, что не уйдём мы. Нет. Это отчаяние. Оно человека может до бессилия довести. А вместе с ним и меня. Только мне нельзя, у меня две семьи, родители и счёты. Подкупил меня Флойд этой своей заморозкой. Но тоже не красиво, если честно. Как для себя, так достал, а как для станции родного квадрата, так ждать несколько лет надо.

— Была бы у нас эта штука, Флойд, мы бы Рэйна не потеряли.

— Ты к чему клонишь? Думаешь, я всё могу? Я всеми своими связями рискнул, всей своей карьерой, своим будущем, сколько бы там его ни осталось.

— Ладно, не ворчи.

— Давай после бункера ещё колодцы проверим!

Знал, что не успокоится. Опять что-то прогремело.

— Что это там грохочет?

— Да всё, что угодно может быть.

— Может посмотрим? — спрашивает.

— Можем посмотреть, почему нет?

Настроили сенсоры и пошли. Через коридоры в длинный подземный туннель без дверей. Неприятное место. Фонари выключили. Идём по сенсорам и сканерам. Спереди что-то опять стукнуло, но громче.

— Приготовься, Флойд, не нравиться мне этот стук, слишком уж сильный.

Проскрежетало, скрипнуло и как долбанёт, аж туннель загудел.

— Может четвёрки поцапались или спариваются?

— Там по карте цех с вагонами и закрытые колодцы. В них раньше беременные крысы самки прятались.

Вышли мы из туннеля и оказались перед вагонами. Слышим что-то шебуршит, точнее кто-то. И этот кто-то очень тяжёлый. Сопит, рычит, грызётся, временами стучит и ковыряет.

На сенсоре большое тёплое пятно. Выглянул из-под вагона и вижу — у колодца здоровенная тварь, пытается люк вскрыть, зубами, когтями и бивнями сталь корёжит, но всё не выходит никак.

И не видно одна или две их там. Сканер показывает одно большое пятно. Органы в теле слишком сильно вибрируют и по другим сканерам ничего не понятно. Флойд световую достал, я рычажок поднял на максимум и приготовился. Подлез под вагон и замер. Смотрю и не понимаю — что это? И вдруг это нечто нас почуяло. Остановилось, встрепенулось и я увидел два глаза. Два крысиных глаза.

В следующий миг Флойд запустил световую и цех озарился серым светом, а я оторопел и медленно попятился назад. Страх я обычно контролирую, но тут не смог, уж не обессудьте.

— Коул, а кто это? — спрашивает Флойд.

Голос его прозвучал, словно из конца этого самого туннеля, из которого мы только что вышли.

— Белиал, пятая категория — прошептал я.

Крыса подняла глаза на ракету и встала на задние лапы.

— Коул, смотри, она как пятиэтажный дом.

Благо рефлексы у меня хорошо работают — вижу крысу — стреляю.

Зажал я спусковой крючок и пошла заморозка. Но только прихватила она эту тварь не сразу. Крыса на нас подалась. Но заморозка своё взяла. Крыса сначала остановилась и начала извиваться, словно бороться с самой собой. И хочется ей нас сожрать и вроде бы как урон неохота получать, но она всё равно рвётся к нам, уже, наверное, понимая, что не достанет, но хотябы чтобы напугать, чтобы прохрипеть свои крысиные проклятия нам в глаза перед смертью.

Мощности в этой игрушке дай бог. Лапы её прилипать к полу стали, шерсть ледяными шипами покрылась и тогда она, перед тем как завалиться на бок, издала пронзительный крик такой силы, что у меня наушник запищал и в грудь ударной волной стукнуло, как кулаком.

Подошли мы с Флойдом к этой громадине и рассматриваем.

— Как же она на минус второй пробралась, не может такого быть чтобы она здесь так выросла, — говорю, — невозможно такое.

Когти у неё размером с человека, как и зубы, а передние резцы размером с дверь в библиотеку. Местами кожи нет, хвост белый ободранный.

— Есть у меня догадочка одна неприятная, надо бы проверить, побудешь здесь?

— Иди.

Оставил Флойда внизу, а сам по лестнице наверх.

Выбрался на крышу, запустил световую и выругался. Так и думал. На крик этой твари все крысы в округе откликнулись.

Спускаюсь вниз, а Флойд рядом с люком ковыряется.

— Давай, — говорю, — уходить надо, скоро тут будут все паразиты минус второго!

Этот молчит и всё возиться.

— Флойд, пошли!

— Он здесь, Коул, подсоби!!!

— Чего? Кто?

— Рэйн здесь, помоги же!

Подбежал я к Флойду, ультразвуком посветил сквозь люк и вижу контуры, пульс вижу. Не верю, застопорился и не верю глазам. Конечно, это может быть кто угодно, но понимаю, что как бы невероятно это ни было, но за люком Рэйн.

— К нему она и прогрызалась! — кричит Флойд.

Начал я бронебойными этот люк ковырять, искать слабые места. Благо крыса успела постараться и слабое место за нас нашла перед тем, как я её заморозил. Поддался люк и Флойд сразу прыгнул в колодец. Я лебёдку приготовил, укрепил, фонарём свечу и вижу — Рэйн. Правда Рэйн. Туннель загудел — крысы бегут.

— Посвети сюда! — кричит Флойд.

Я дал им мощности и вижу дырки на шее.

— Цепляй его, потом разбираться будем.

Вытянул я Рэйна, полуживого, заросшего, покрытого чёрт знает чем, потом Флойда, суетного. Присели отдышаться, Рэйна осматриваем. Слышу загремело сверху — крысы. Посмотрел на огромную крысу пятой категории и думаю — чёрт, а я ведь такую может и не увижу никогда. Рванул к ней. Заморозкой ещё её немного обдал. Достал винтовку и бронебойными грудину проломил. Лёд потрескался, отломался, вижу — сердце, огромное, как кузов транспортёра, на половину замороженное, но уже не двигается. Ну я себе в пакет пару кусков и отрезал. Обеззаражу и котлет наделаю. Как—то на автомате я это всё совершил, не задумываясь. Флойд наверное и не заметил, всё вокруг Рэйна бегал.

Начали мы с крысами воевать.

Заморозкой работать, как козырем бить — один бы справился.

Рэйн ничего не говорит, но стоит сам. Ободранный весь, худой, белый, как мука. Пошёл тоже сам. Флойд идёт и молчит. Время от времени на меня взгляд свой серьёзный бросит и дальше молчит.

Фрост на полной мощности замораживает мгновенно. 360 градусов вокруг себя и 50 метров ледяных крыс. Стоят как статуи, в такой лёгкой серебристой дымке, её надо огнём сбивать, а то обмораживает. Так, неспеша, добрались до минус первого. У Рэйна силы кончились и Флойд его на себе потащил. Ещё тридцать этажей и межуровневый люк.

— Как мы всё это Эдмунду объясним? — спросил я. — И как смотришь на то, что такое оружие уже существует, а мы до сих пор пульками из пухалок работаем, как тысячу лет назад, блядь?

— Я всё беру на себя. Могу сказать, что один ходил. А по поводу Фроста — не было тут этого и точка.

— Я не против, ты ходил один, но заморозку эту я не забуду.

Поднялись на нулевой, вернул я ему заморозку и распрощались.

— Рэйн, ты как? — спрашиваю.

— Спасибо Коул, жить буду.

Дырки по всей груди шеи и спине. И все вены вокруг них почернели. Вот почему он тогда эту крысу не заметил. Скрытень его застанил. Пометил его. По этой же причине крыса его не задрала, а унесла. И выжил он только лишь потому, что, понравилась скрытню его кровь. А крысу эту туда скрытень послал, чтобы нас встретить, когда понял куда мы идём. Только эта тварь всё перепутала, почуяла Рэйна и люк прогрызла. А Флойд верил. Один единственный верил, и никто его не слушал. Молодец старик. А я не молодец. Согласился помочь, только когда как ребёнка игрушкой поманили.

Глава 4. Деградация.

После всех этих событий — возвращение Рэйна, прорыв чёрных троек, жизнь на пару месяцев успокоилась. На отрицательных — рутина, на нулевом — рутина, всё встало на круги своя. Эдмунд разморозил лицензии, и придурки с дебилами снова вышли на охоту. И как бы странно это ни звучало, но проблем от них становиться всё меньше и меньше. Возможно опыт, возможно, страх, а может быть и навык. Только Норман меня беспокоит. Слишком уж он плотно на этот свой рацилин подсел. Раньше были у него путешествия в миры, но тут он прям переехал туда. Стал, можно сказать, полноценным наркоманом. Говорить с ним вообще не о чём, а как себя в нестандартной ситуации вести будет мне и думать страшно. Рассудок эта дрянь ему уже попутала, а там и до фундоментальных ценностей и понятий рукой подать. Кстати, насчёт руки, которая ему этот рацилин подаёт, или продаёт у меня тоже опасения появились, когда узнал сколько он стоит, рацилин этот. Не верю я что Норман, будучи человеком не скромным может себе в таких колличествах его позволить. Крутят он с Гловером что-то. Брэндон уже копает под них. Вопрос времени.

Стою я у окна. Чаёк гоняю и думаю обо всём этом. О перспективах, о Кармен, о детях, о деньгах. К ситуации кое как приспособились. Квартира на десятом верхнего уровня кажется вполне реальной. Две комнаты — для Грейс и Рии, большая гостинная, чтобы родителей в гости чаще звали и никаких паразитов. Греет меня эта квартира, отчищает. Вроде нет её пока, а уже греет.

Вдруг звонок в дверь. Кто это может быть? Даже Банкер и тот стучится.

Открываю и не скрывая удивления раскрываю глаза. Но уже через пол секунды прищурился на пол шага назад отошёл. Стоит передо мною эта белка, дура эта малолетняя, которую я три года назад из глубины вытащил, вместе с этим бедолагой, как там его звали. Похорошела, чего уж тут. Груди выросли, лицо регулярными тренировками высушенное, фигуристая такая, костюмчик на ней всё самое лучшее выделяет, косметики не много, только акценты, а глазки блестят. Да только взгляд у меня не как у обычных людей, тех, для которых она все эти слои наслаивала, а как у наших скенров на станции — вижу сквозь. Душёнка там внутри мелкая, пугливая, подлая, но самовлюблённая. Кинула она нас. Преданного её сердцу паренька и меня, преданного своему делу проффессионала. Который, рискуя всем пошёл её выручать.

— Чего тебе? — спрашиваю.

— Ну зачем так сразу? — Игриво возмущённо отвечает. — Ты же не знаешь, зачем я пришла и вообще, довольно много времени прошло, я уже другой человек, повзрослела и изменилась.

— Зачем пришла?

— Может быть я пройду для начала?

— Никуда ты не пройдёшь.

— Я пришла поговорить.

— Мне это не нужно, я тебе всё сказал ещё тогда и добавить мне нечего. Лучше перед Фабианом извинись, мне на тебя плевать, а ему может легче будет.

— С Фабианом мы видимся регулярно, это теперь мой долг.

— Вот и ладно. Мне вечером работать. Давай—ка ты иди уже.

Говорю ей это и вижу, что там стена не пробиваемая, задумала она что-то и моё настроение вообще не воспринимает.

— Я всё это время думала о тебе, следила за тобой. Сначала злилась, на тебя. На себя. На отца. На всех и всё, но потом поняла, что сама виновата. Из-за твоего подробного отчёта от меня почти все друзья отвернулись и общество, институт, окружение, родственники, все осуждали и смотрели как на тварь какую-то.

— Ну так ты и есть тварь.

— Тогда да. Тот поступок, те поступки от начала и до конца были очень не правельными, но я переосмыслила всё и приняла наказание. Поверь это очень неприятно — потерять лицо. Мне теперь всю жизнь нужно быть правильной, чтобы вернуть то, что у меня и так было. А чего—то добиться, то это просто нереально.

— Ты же с первого положительного? — спрашиваю.

— Да.

— Какой этаж?

— Когда жила с родителями был тринадцатый, потом они подарили мне квартиру на четырнадцатом.

Сказала она и смотрит на меня, а я молчу и елезаметно так киваю. И слова её эти про трудности и потерю авторитета в своём обществе, сказанные так искренне, почти в слезах, со звонким эхом прозвучавшие в этом подъезде кажутся таким бредом. И сама она это вдруг осознала и опустила глаза.

— Правильной надо теперь быть, чтобы обрести всё, что у неё, итак, было… — сказал я и продолжил, — что вообще значит быть правильным или не правильным на первом положительном? Как вообще это можно проверить? Мне кажется проверить можно только на первом отрицательном, когда смерть тебе в лицо смотрит, а ты, пока руки на автомате барабан меняют, думаешь, как её перехитрить и спасти мудака и мудачку, которые, оказавшись на твоём месте бросили бы тебя и убежали, и даже не рассказали никому как ты погиб.

Смотрю плачет, но кротко. Слёзы быстро стёрла и посмотрела мне в глаза. Решила стержень показать. Ну, есть что-то, да, настрой серьёзный. Карму чистит, гештальты закрывает, твёрдо решила вернуть лицо.

— Я поняла тебя. Была к такому готова. Но у меня ещё есть козырь и не один.

Развернулась и ушла, шмыгая.

— Отличная задница, далеко пойдёшь, если к нам соваться не будешь.

Закрыл дверь, допил чай. Дурацкое какое-то чувство. Может, зря я так? Ей ведь даже двадцати пяти нет, наверное. Хотя они там быстро взрослеют, тело у неё конечно точёное калёное, полный комплект, боевые искусства, танцы, акробатика, плавание. Какими бы блаженными они там наверху не казались, а загружают их с малых лет будь здоров. Чтобы у нас такие молодые решили на отрицательный за Амарантой спуститься, это нереально. Большинство даже слова такого не знают.

Всё же не зря. Правда за мной.

Пора собираться. Надо ещё к Брэндону забежать.

А Брэндон обратно в офис перебрался. Компьютеры пищат, мониторы горят, жучки его суетятся, а сам он, как обычно, на телефоне.

— Коул, старина, проходи в кабинет, сейчас подойду.

Иду мимо столов, киваю всем, кого знаю. Новые лица тоже есть.

— Эдмунд решил инвестировать в безопасность? — спрашиваю.

— Это ты о чём? — говорит Брэндон, присаживаясь в кресло.

— Кабинет теперь у тебя свой, состав в два раза больше.

— Об этом я и хотел с тобой поговорить. Стукача мне закинули. Вон видишь, тот белобрысый, поглядывает на нас. Зовут Чейс. Противный такой, но работает якобы на практике от института. Уволить не могу, только если натворит что-то. Пасёт меня гадёныш. Всё расспрашивает, как будто интересуется. Зачем я задерживаюсь, что делаю, «а можно посмотреть», «а можете показать». И главное интересуется только той частью работы, которую я один делаю, когда остаюсь на пару часиков. Остальное ему и так понятно, а вот это ему интересно. А ты сам знаешь, что я делаю, когда один остаюсь на пару часиков. Гловера копаю и всех, кто с ним связан. И это Эдмунд его сюда поставил, я через свои каналы проверил, там три сотни человек на это место претендовали, но взяли его и не из-за успехов, а из-за чего-то другого. Работает он так себе. Но вот вынюхивает очень энергично и главное всегда знает где искать. Я его проверил. Напрямую с Гловером, он не общается, но общие связи у них есть и с ними он видится каждый день, и они ему всё время что-то передают. Что-то маленькое из руки в руку.

— Указания?

— Не знаю. Плохое у меня предчувствие. Вдруг они меня бортануть хотят? Вставить этого белобрысого крысёныша, чтобы их делишки тёмные покрывал.

— Слушай, я так подумал, если ты прав и Эдмунд крутит с Гловером тёмные дела, ставят своих людей на местах и всё это с позволения Герберга, то кому о коррупции и нарушениях жаловаться? Детям Виктора?

— Банкеру. Только он может упаковать этот беспредел так, чтобы при подаче материалов и расследований тем же детям Виктора они убедились, что поддерживать Герберга это вредить своим интересам.

— И тогда Банкер сможет их нагнуть по полной программе, — заключил я.

— Да, — подтвердил Брэндон, — но ты это к чему?

— К тому, что эта логическая цепочка лежит на поверхности и они тоже её видят.

— И?

— И рано или поздно они попытаются убрать Банкера.

Сказал я и Брэндон резко повернул голову, чтобы посмотреть на Чейса, который смотрел прямо на него из-за своего столика, но сразу опустил глаза.

— А вдруг этот сукин сын умеет читать по губам?

— А может нам его пощупать? — предложил я.

— Не надо. Пока не надо. Вообще не надо. Я с ним сам разберусь. Лучше вот, посмотри, что я откопал. Помнишь ты три месяца назад просил меня найти разговор Гловера с его сестрой. Вот тут несколько их последних разговоров, можешь слушать, но скажу сразу там ничего нет. Очень хорошие отношения. Он помогает деньгами, она волнуется, что он далеко и не с ней. Она в триста седьмом квадрате, в госпитале, наверное, болеет. Ещё есть несколько моментов интересных. Он постоянно ходит по этим квартирам с сумкой. Я присмотрелся. Эта сумка не из магазина, не армейская. Похоже сделанная на заказ. У него около тридцати квартир в девяти квадратах. И он всегда ходит по ним с этой сумкой.

— Ренту собирает?

— Нет. Точно нет.

— Почему?

— Даты всегда разные. Иногда в одну и туже несколько раз в неделю ходит. И ещё есть странная деталь. Искуственный интеллект подсказал, сам бы не заметил. Знаешь у нас в подъездах микрофоны стоят. Что в квартирах происходит они не пишут, это пишут панели и доступа к ним у меня нет, но к записям из подъездов есть. Все его квартиры находятся относительно низко. И громкие звуки улавливаются. Почти всегда, во всех этих подъездах, за несколько часов до его прихода в квартиру раздаётся крик или стон.

— Что?

— Да, не всегда, но за три года статистики, система зафиксировала эту корреляцию — этот крик связан с его приходом.

— Я понял, это очень странно, — и вдруг я вспомнил как три года назад у себя в подъезде услышал крик. Там был этот качок со шрамами. Потом пришёл Гловер и оказалось, что эта квартира его и он её сдаёт.

— Хорошо, слушай, Коул, а зачем мы всё это делаем? Ты знаешь, я помогу тебе даже если сам буду тонуть, но всё же, хотелось бы знать, ради чего я рискую своим любимым и нагретым до идеальной температуры местом? Ты хочешь сдать его Банкеру. Но тогда и вам прилетит, не смотри на меня так я не знаю всего, но догадываюсь, не дурак.

— Это как мои шкафчики с оружием и спецовками. На станции всё есть в изобилии, но надо чтобы и дома. Чтобы был козырь.

— А тех дел, которыми вы с ним повязаны не хватит чтобы его утопить?

— Я не знаю какие козыри припрятаны у него и насколько далеко готов зайти Эдмунд, чтобы спасти его зад. И я не думаю, что Гловер, чувствовал бы себя комфортно исполняя такие манёвры зная, что на всём могут поставить крест показания пяти — шести человек. Мы знаем именно столько сколько он дал нам знать. А значит это для него не представляет опасности. Вот если нам удастся раскрыть другие его дела, то тогда и ему придётся с нами считаться. Как только у меня появиться достаточное колличество козырей, я дам ему это понять и ему придётся считаться с нашими интересами.

— Тебе бы в политику, Коул, — искренне сказал Брэндон.

— Ага, одних паразитов на других, да? Я ещё с крысами и скрытнями не закончил. Кстати, насчёт скрытней, камер так много у тебя, а в отчётах о жертвах этих тварей никогда нету видеоматериалов, почему так?

— Потому, что эта тварь их по слепым зонам к себе ведёт. — отвечает Брэндон.

— За всё это время ни один ни разу не попался?

— Попадались конечно, но это уже после становиться ясно куда человек шёл, ты же понимаешь. Как это происходит.

— Ещё есть что-то? — спрашиваю и посматриваю на Чейса. Тот сидит не высовывается.

— Нет, это всё. Ты через месяцок приходи. И вообще, ты как сам то? Замотался?

— Да это у меня образ жизни такой. Силы есть, вот и кручусь пока.

— Как семья?

— И хорошо и плохо. Шантал идиотов магнитит, я их рекошечу по больницам. Кармен в последнее время на мозги капает — хочет жить вместе в трёхкомнатной квартире.

— Ну это понятно, ей прежде всего надо чтобы гармония, а ты ночуешь в мастерской. Не понимают они, что именно на таких вот, ночующих в мастерских и держится мир, порядок и их гормония.

— Да понимают они всё, просто хотят, чтобы мы ещё и ещё и ещё, короче, Брэндон, давай в субботу потрещим, заходи в Орб.

— Посмотрим. Бывай.

***

Суббота наступила быстро. Неделя прошла на первом отрицательном, но без экстрима. Даже не вериться. Отчёт написал, перечитываю и не верю. Эдмунд, наверное, счастлив. Такие отчёты начали появляться. Там и статистику подправим. Цены вверх полетят, не угонимся. Только крысоловы понимают, что это всё, наоборот, ухудшается. Наростов больше. Их статистика не останавливает. Эдмунд на них вообще не реагирует. Уже и по новостям о нашем 269-м квадрате заговорили. Мол ещё один пример для остальных. Слаженная работа общества и истребителей.

Иду в Орб и думаю об этом всём. Картина какая-то дурацкая складывается. Ну стали паразиты пугаться и на первом отрицательном плотность понизилась. Такое бывало и раньше. Когда Эдмунд боевые вылазки на второй отрицательный проплачивал. Когда наша команда, спасатели и десяток бойцов из спец подразделения с тремя транспортёрами на брата истребляют под корень колонию троек, вместе с ними отправляя на свет всё, что встречается на пути, тогда на несколько месяцев такая малина начинается. Да, Эдмунд уже не тот, прирос к креслу, ничего никому доказывать больше не надо, вот и сидит. За годы службы разглядел дыры в системе и теперь с Гловером через них благо сосёт.

В Орбе, как всегда, сначала разговоры.

— А я всё теперь насквозь вижу, — говорит Норман и смотрит на нас своими расширенными зрачками, — Эти наверху, они же нас как скотину, кого выдаивают, кого на корм. Посмотрите, как они живут, а как мы.

— Да заткнись ты уже, — не выдержал Док, — я за неделю наслушался, парни, он же не только когда выпьет или заглотит своей дряни об этом зудит, он и по трезвому неумолкает.

— Да его эта дрянь просто не отпускает, Норман, ты же как чудик из кривого, — говорит Джим.

— А с чего ты взял, — отвечает Норман, — что они там все чудики? Это они, — указывет пальцем вверх, — тебя заставили так думать. Пойди пообщайся с ними, только не предвзято, многое поймёшь.

— Ну и куда ты клонишь? — спрашиваю я, — что тогда нам всем делать?

— Для начала нужно осознать и научиться видеть манипуляцию, видеть рычаги, методы, мотивы. Научиться освобождаться от всего того, что создано ими для того, чтобы помешать нам это сделать. Научиться видеть их ошибки, видеть, когда они рискуют, видеть слабые места. И вот когда это станет трендом широкой общественности, когда люди станут едины, тогда инстенктивно они объединятся и откажутся от этого контроля.

— И что потом? — спросил Док.

— Как что, революция и война.

Мы переглянулись с доком, Джимом и Ричардом, незаметно кивнули друг другу, указав на Нормана и не стали с ним спорить. Мы уже привыкли. Попытались как—то вырулить вечер выходного дня в общее веселье, но не удалось. Норман быстро ушёл, а Джим позвал меня поговорить.

— Я тебе первому скажу, потом остальным, — закурил сигару Джим и оглянулся.

— Давай в подворотню.

— Короче я Кристине изменил.

У меня глаза раскрылись.

— Ты что, у вас же двое детей! Как, с кем?

— Да вот так. Есть одна девчонка. В спортзале в этом брутальном для рокеров познакомились. Молодая, наливная, только—только созрела.

— Ты во всех подробностях будешь? — спрашиваю я, а сам и осуждаю и интересно, но больше всё же осуждаю.

— Надо выговориться, Коул, мы уже полгода периодически спим. У меня уже ментальные клапана не держат такое скрывать.

— Полгода, ебаный ты чёрт, Джим.

— Не осуждай ты так.

— Сколько мы с тобой за полгода миль на отрицательных истоптали, а ты всё это время такое в себе держал.

— Вот именно. Вобщем не осуждай меня. Это чисто мужское, звериное, я бы сам никогда не подумал про себя такое, но… я называю это роковая химия.

— Роковая химия, нормально. И вы оба при этом рокеры, да?

— Да, и это тоже. Я Кристинку обожаю, детей обожаю, но тут другое. Тут тяга, понимаешь. Раньше же было у мужчин много жён и это считалось нормально.

— Ну ты вспомнил мезозой.

— А что изменилось, те же руки ноги и член с яйцами. Я к тому, что иногда мы переступаем черту и оказывается, что это не так уж и плохо, а даже наоборот, приспосабливаешься и в результате жизнь на балансе.

— Хорошо, Джим, я так скажу, ты мне брат, друг и крысолов, я тебя осуждать не буду, раскрывать не буду, но и врать тоже не буду. Если Кристина придёт ко мне и спросит…

— Понимаю, дальше можешь не говорить, меня это устраивает. Узнает, постараюсь объясниться, не узнает — ну значит так надо.

— Как рокершу твою зовут?

— Алина. Волосы чёрные, как смола, фигуристая ну просто молодая богиня мать. До меня у неё никого не было и наши с ней отношения как раз на пиковый период. А когда я ей байки про глубину травлю, то она так возбуждается, что все двести процентов выбивает.

— Короче сорвал ты спелое яблочко, Джим, и грызёшь втихаря.

Ещё поржали немного и отпустил я его к своей Рокерше. Глянул вслед, осознал, что он последние полгода самый первый из Орба уходит и пошёл обратно. А за столом уже Банс и Ричард с Доком с ним о чём—то спорят. Подошёл ближе, а они коктейли обсуждают, какой сильнее и кто сколько может выпить. Занесло и меня в этот спор. Дошёл спор до реальных коктейлей и Банс всех нас перепил. Ну это понятно, пока мы на глубине колупаемся, этот боров по барам так насасывается, что даст фору любому.

— А ты на отрицательном хоть раз был? — спрашиваю я его, — надо бы тебе лицензию оформить.

— У меня своя работа, у вас своя, не будем путать проверенную годами схему.

Как ни странно, с Бансом веселее стало и к закрытию заведения я уже был такой пьяный, что еле на ногах стоял. Док и Ричард куда—то исчезли. В Орб навалило каких—то залётных и последний час я сидел за столом и пытался не отключиться. О чём мы с этим бездонным толстяком говорили я даже не помню, но потом вдруг резко исчез и он. Помню, что лицо его как—то резко переменилось и он достал из кармана панель связи. Может Гловер его вызвал. У него такое серьёзное лицо только когда он с Гловером.

Музыка стихла, включили свет. Народ повалил из Орба. Я, шатаясь поплёлся к выходу, скинул Энди на чай, крепко обнял его на прощание, пожал руку и вышел. У клуба толпятся залётные, не могу понять о чём они говорят. И вдруг слышу грохот мусорных баков в подворотне. А я даже если сильно пьяный на такие вещи обучен реагировать. Мирская суета мимо ушей пролетает, а вот всё подозрительное нет. С чего бы это бакам грохотать. Во—первых, они тяжёлые, сами по себе или от ветра не упадут. Во—вторых, баки грохочут, когда крупные крысы в них роются. В—третьих я крысолов, профессия с повышенной социальной ответственностью. Слышу подозрительный шум, иду проверять.

Захожу в подворотню, а там за Орбом столько всего и контейнеры, и лестницы, какие-то перегородки, перекрытия ну просто лабиринты. Иду на шум. Кто-то ёрзает, сопит, кряхтит. Оглянулся, нужно как—то вооружиться. В контейнере были доски. Взял одну среднего размера и иду на шум. Света совсем нет. Оранжевая подсветка высоко наверху, тусклый свет из окна на третьем этаже и фонарь с большой улицы. Света мало, но тварь разглядеть смогу. Заглядываю за поворот и вижу поваленный бак, а за ним ноги в брюках. Ноги дергаются. Слышу щелчок и чьё—то учащённое дыхание. Подхожу ближе и вижу, что это Банс. Штаны с трусами до половины спущены. Вижу у него в руке какой-то странный предмет, похожий одновременно на пистолет и шприц. Пытаюсь разглядеть, но света мало. Он сидит на земле и пытается правой рукой с этим устройством дотянуться до задницы, или до поясницы. Как будто хочет сделать себе укол.

— Банс? Что ты делаешь?

Он мельком глянул на меня и продолжил попытки кряхтя и сопя.

— Коул, не нужно тебе это видеть, не твоё дело, — говорит он.

И тогда он втыкает себе в бок иглу, зажимает рычажок и это устройство резко вспаривает его кожу. Зарычав от боли Банс нажимает кнопку и тонкий стальной ухват выстреливает ему прямо внутрь сквозь прорезь и через пол секунды так же резко вытаскивает оттуда личинку гнуса. Банс сразу же кладёт её в специальный пакет, а я получаю чем—то твёрдым по голове, падаю и отключаюсь.

Очнулся в больнице той же ночью, а передо мной сидят Гловер и Банс.

— Протрезвел? — спрашивает Гловер, — Банс болен и колит себе лекарство, всё остальное глюки.

— Нет, — говорю я.

— Да, — говорит Гловер и достаёт пачку денег, большую пачку денег.

— Ещё одна такая пачка и я вспомню, как зашёл в подворотню отлить и упал на спину.

В двух пачках денег было так много, что я только через неделю опомнился и осознал, что меня купили, как шлюху. Но, с другой стороны, я теперь знаю больше. Ещё один козырь. Я всё равно не планировал его сейчас сдавать. Хотя, в тот момент, когда я увидел, как этот боров гнуса из себя вытащил, я бы скорее всего с горяча сразу позвонил куда надо.

И тут как раз позвал Гловер меня сходит с ним на первый отрицательный ночью с субботы на воскресение. Я его никогда не сопровождал. Норман с ним часто ходил, Док два раза, больше никто.

Накатил я парочку и пошёл домой. Переоделся, пробрался в подземку и на моноджете до точки сбора. Спецовка у него хорошая, стволы тоже, но у меня лучше.

И пошли мы с ним по этажам до самого низа и потом до библиотеки, последнего истребителя Рэйна отключать. Отличный момент пообщаться.

— И что же ты всё крутишь и крутишь свои делишки грязные, а? Неужели не нашлось для тебя на всей Макросхеме подходящей профессии?

— Не нашлось, Коул. Я знаю, с какой позиции ты будешь со мной говорить, но я взял именно тебя не поэтому?

А вот до этого я не додумался. Действительно, почему именно я, я ведь самый опасный для него человек, я больше всего знаю и мои взгляды прямопротивоположны его взглядам. То, что я делаю то что надо, это всё временно и ведь он прекрасно это понимает. Может быть, он меня в засаду хочет загнать? Это у него вряд ли получиться, у меня опыта в этих местах больше, да и физически я подготовлен, не говоря уже и о тактике. Я здесь каждый угол знаю. Вон там подворотня гнус на гнусе, вперёд себя его пропущу и покойся с миром крысёнышь, убрать его не вопрос. Другой такой же самый на его место быстро найдётся, Эдмунд с этой иглы уже никогда не слезет.

— Ну и для чего же? Предложить мне ещё кусочек души продать?

— Что-то вроде такого. Ты же ведь наверняка, как и все, мечтаешь о том, как бы повыше забраться и гнёздышко для своих деток свить, так?

— Говори, что за дело, психолог чёртов.

— Мне нужна война.

— Война?

— Да, которая начнётся с крупного прорыва. В результате этой войны протокол 269-го квадрата измениться и второй отрицательный откроется для ваших помощников с лицензиями. Протоколы спасателей относительно минус второго уровня 269-го квадрата тоже изменятся. Ответственность будет поделена между вами поровну, новые кадры и вторая станция.

— Звучит нереально, кто будет за это платить?

— Этим вопросом ты заниматься не будешь.

— Я понимаю, но всё же, если ты хочешь, чтобы я в это поверил, а точнее вообще продолжил слушать тебя, придётся многое объяснить.

— Это должно произойти в этом году. Недвижимость сейчас растёт. Хорошее время. Можно дорого продать квартиру и лучше поспешить. Я даже могу сделать так, что ты продашь свою квартиру, но останешься при этом в ней жить.

— И что потом?

— А потом случиться прорыв, начнётся война. Это будет не простой прорыв. Это будет катастрофа — каскадный обвал. Крысы хлынут.

Я остановился.

— Что ты несёшь?

— Но мы будем готовы, крысолов, мы будем готовы. Мы приготовимся. Об этом никто не будет знать. Для простых людей это будет выглядеть, как конец квадрата, эвакуация, изоляция и крайние меры. Недвижка рухнет на дно. Квартиры на первом положительном будут стоить как сейчас на нулевом. Ты свою новую квартиру продашь до этого, придержишь деньги и в правильный момент купишь квартиру под голубыми небесами.

— Всё так просто?

— А с деньгами всегда всё просто, если мозги себе не трахать.

— А человеческие жертвы?

— Это для тебя так важно?

— Я так не смогу.

— А как ты сможешь? Всю жизнь здесь бродить, чтобы однажды тебя гнусом зацепило или крыса голову откусила? Ты же сам, как жертва. В этом мире всё двигают решительные люди, Коул, готовые идти на риск, готовые приносить в жертву других людей. В результате ты получишь именно то, о чём мечтаешь. Чистый квадрат, значительный шаг на второй отрицательный, квартира на первом положительном и, возможно, не одна. Ты станешь одним из них — привилегированных людей высших слоёв.

— А также несколько десятков тысяч жертв простых людей на совести и тебя надо мной до конца жизни.

— Да, и несколько десятков тысяч жертв простых людей на совести. А ты что думал, за всё нужно платить, по-другому благо в этой системе никто и никогда не получал. Это закон — хочешь подняться — принеси кого-то в жертву, покажи, что ты лучше, сильнее и достойнее. А я и так над тобой. И никуда не денусь.

— Предал кого-то — значит ты лучше?

— Да, а разве это не так? Попробуй, предай меня!

— Неправильно всё это. Я, конечно, на такое никогда не пойду, но и слушать такое и молчать тоже неправильно. Возможно, правильно, это убить тебя, Гловер, прямо сейчас, потом грохнуть Эдмунда с Гербергом и уже после этого уйти на второй отрицательный скрываться от правосудия парни будут меня греть, сообщения от семьи передавать, а я буду выживать. Может и выберусь однажды на поверхность.

Гловер ухмыльнулся, цокнул языком. Не воспринял всерьёз. А это зря. Я слегка зашёл вперёд, повернулся автомат из рук у него выбил и сильно пихнул его прямо в проход старого Склодовского приёмника. Только вот пыль и камешки, не забренчали, когда он там на складе на пол спиной упал. Липучка штука интересная. Пусть полежит, подумает.

Но лежать он не стал. Спецовка его щелкнула, облупилась и он встал, слой сбросил, одним прыжком на порог запрыгнул, шагнул мимо меня, поднял автомат и кивнул.

— Я думал ты реально хочешь лучшей жизни, Крысолов. Забудь наш разговор, но помни — свято место пусто не бывает. И тебя и меня можно заменить, работа будет сделана, награда будет получена.

— Смотри, чтобы в следующий раз чешуек хватило, паразит.

***

Пришёл домой и сразу спать. Завтра надо к Рэйну в больницу заскочить, навестить этого светлого парня.

Рэйн теперь в клетке живёт. Клетка с комфортом, это уже мы постарались. От беды не сберегли, но в беде не бросили. Здесь у него есть всё, что нужно, даже женщины.

— Я так понимаю, многое изменилось, Коул? — спрашивает.

— Да, есть такое дело. Приспасабливаемся как можем, Рэйн, уж не суди строго.

— Я тебе жизнью обязан, Коул, какие уж тут осуждения, да и не моё это дело теперь.

— Флойду спасибо, а я так… не верил я, но он меня всё равно туда затащил. Я туда больше, чтобы груз с сердца сбросить шёл, понимаешь, а оказалось, что ты живой.

— Ну отработал ты по полной, как всегда Коул, я видел как ты радостно их истреблял когда мы отступали, — сказал Рэйн и улыбнулся своей искренней и белозубой улыбкой, — светлый ты человек Коул, если вдруг пригорюнишь, вспомни об этом, я там через многое прошёл, за этот короткий срок и скажу тебе, что вот этот вот свет в человеке, он в конце всё и решает. Ты главное сам себя не осуждай, там потом всё равно в конце окажется что ты был прав и всё было не зря.

— Душевный такой стал, Рэйн, со смертью много беседовал?

— О да, каждый день, когда Скрытень кровь сосёт, а я даже пошевелиться не могу, тогда она очень разговорчивая.

— И что, вообще пошевелиться нельзя?

— Очень тяжело. Дышать, моргать, глазами в разные стороны смотреть можно, но остальное тело сковано. По началу силы были, пытался повернуться в бок или назад, чтобы посмотреть на него, но это нереально. Там есть такой момент, когда он приближается — страшно до жути, и, как я понял, перед самым прикосновением — просто вырубает, но это не потеря сознания, это как некий успокаивающий сон наяву. Ничего не помню, помню чувство — очень спокойно, а потом как просыпаешься.

— Тварь проклятая. И Эти все паразиты его слушаются? Как же ты выжил?

— Это сложно сказать. Они вроде бы как больше просто бояться и меньжуются, мучаются, жмутся, паникуют, но иногда ведут себя очень необычно, как та крыса. Она меня в этот колодец и притащила, ободрала спецовку, а потом, когда меня этот паралич отпустил, она уже просто набросилась, ну я её там и прикончил. Попытался выбраться, но там без помощи никак. Рацию эта тварь повредила. Через два дня жарил её мясо огнемётом и ел. На следующий день сверху что-то грохотнуло, пошла вода — чистая. Я напился, а потом люк закрылся. Два дня сидел. Потом открылся, упала крыса двойка, потом ещё вода, вот и жил. Слышал крики, слышал, как люки других колодцев грохотали, как рычит эта тварь слышал. По сути, это не выживание. Я просто ждал, когда ему надоест моя кровь и старался думать, представлять, что тебя в это место однажды занесёт и ты вытащишь меня, а эту тварь прикончишь. Наивно, но от части получилось именно так. И ещё, у меня ведь и оружие было, я думал иногда что может лучше пустить себе пулю в лоб, но всё-таки этот один миллионный процент вероятности спасения меня держал, и я не сдавался.

— Я его прикончу, Рэйн, однажды я его обязательно прикончу, и ты выйдешь и из этой клетки.

— Ну, не надо так об этой клетке, тут рай по сравнению с колодцем. Через пару месяцев планирую продолжить учёбу, может быть, через пару лет доучусь до профессора и тогда возьмусь за этого скрытня. Ведь если сильнейший из врагов будет повержен, остальные сами разбегутся.

Люблю я в нём эту находчивость и настойчивость. Ведь он, как и я, искренне желает победить паразитов.

Неделя выдалась нестандартной, но спокойной. Очкарики из института прислали нам новые доклады об этих наростах и в результате я с Доком всю неделю провозились в лаборатории. Подробно изучив научные работы, мы с Доком сошлись на теории присутствия. Это самая неправдоподобная теория, которую принято использовать в случае любой аномалии.

— Слушай, Коул, — говорит Док, я тут прошёлся по архивам и вот что получается. Теория присутствия упоминается в следующих аномалиях — Скрытень, сверхнизкие и сверхвысокие аудио мерцания, аномальный сквозняк, роевик, липучка, амаранта, болезнь гнуса, радиоактивный слепень, ксенобия и теперь вот наросты.

— Очень интересно и что?

— А то, что всё это объединяет необъяснимая аномалия, которую можно объяснить только присутствием в теле Макры некоего вещества. Оно могло образоваться в процессе химических манипуляцы инопланетных тел при поглощении. Кто знает, насколько хорошо изучают материалы, из которых строят Макру. Пояса астероидов, этот бездонный ресурс для изготовки панелей и блоков, планеты, которые сжираются перерабатывающими станциями, всё это новое, не свойственное нашей планете. Как и эти паразиты. Одно дело крысы, тараканы и блохи, но что такое липучка? Как контролирует своих жертв скрытень? Почему от радиации не погибает тело слепня? Где прячется вирус гнуса и вирус ли это, как ксенобия так быстро приростает и меняет ДНК?

— Эта теория не только самая неправдоподобная, но и самая депрессивная, Док.

— Я понимаю, но лучше вовремя признать болезнь, чем отрицать и позволять ей развиваться.

— Всё что мы можем это накатать отчёт, Док. Все опасения были произнесены вслух в очень больших кабинетах и очень давно. Это не наше с тобой дело. Наше с тобой дело придумать, как победить этих тварей.

Выспаться в свой заслуженный выходной мне не дали. Банкер вызвал к себе на разговор. Давно я с ним не виделся. Два варианта. Либо он вышел на след и собирает улики, либо хочет вежливо намекнуть, что скоро нас начнут пасти. Не могу себе представить, что ещё ему может быть нужно. Мы здесь все так измазались, что не знает об этом только самый последний дурик из кривого квартала.

Встречу он назначил у себя в кабинете. Всё чисто и официально, микрофоны везде, болтать нельзя, да с Банкером никогда болтать нельзя.

— Здравствуй Коул, проходи, присаживайся.

Кабинет у него строгий. Всё жёсткое, углы все прямые, цвета холодные. Только вот фотографии жены и дочери в резных коричневых рамках сюда не вписываются, уж больно лица милые и светлые. Ничего так подробно не говорит о внутреннем мире мужчины, как его семья.

— Привет, чем обязан такому официальному приёму?

— Да вот давно не общались. Отчёты твои красноречивые я регулярно получаю, а вот в живую виделись и забыл когда. Как семья? Как ребята?

— Всё, как обычно. Есть изменения, но ничего существенного.

— Рэйн выжил. Это хорошая новость. А вот то, как вы его с Флойдом спасли одобрить не могу.

— Интересно, как вы это узнали? — и вправду, откуда он мог это узнать.

— Я много чего знаю, — сказал и окинул меня своим взглядом, как сканером отсканировал.

— Другого выхода не было. Эдмунд был против, а остальные… да и не пошёл бы туда никто, на завод этот.

— Но ты всё же пошёл. С Флойдом. Истребителей, этих ваших помощников давно все позабыли и забросили, их нет. Прорывы между первым, вторым и третьим отрицательным это уже обычное явление. Без весомой причины в свой рабочий день крысоловы, в колличестве шести человек, с поддержкой спасателей на второй отрицательный не идут, а Коул и Флойд, заместо сна, после поглощения расслабляющих напитков, взяли и пошли.

Понимаю куда он клонит. Следопыт наш. Ну давай, раскалывай, никуда я от тебя не денусь. Камеры уже, наверное, посмотрел, микрофоны послушал, собрал с кого надо информацию.

— Он долго упрашивал, я и сломался.

— Ты серьёзно? Флойд тебя сломал? Просто словами, возвав к чести? Ни в коем случае не считаю тебя бесчестным, но идти на второй отрицательный с Флойдом, на завод, искать Рэйна, это сто процентное отчаяние.

— Да, согласен.

— Не складывается, Коул. Ты не такой. Флойд да, старик у которого был только Рэйн, мог отчаяться и отчаялся, но не ты, у тебя два ребёнка, жена, бывшая жена, родители, карьера, цели, амбиции, ты не отчаянный, почему ты пошёл? Ты и Рэйна толком не знал, не успел узнать.

— Я Рэйна очень быстро узнал. Он парень каких мало. Ты считаешь, что я неправельно поступил?

— Речь не об этом, речь о том, почему ты согласился и как вам удалось спуститься туда и вернуться целыми и невредимыми.

Я вздохнул, посмотрел на него.

— Если ты всё знаешь, зачем это?

— Я создал вышеописанную логическую цепочку за пять, может быть десять секунд. Через полчаса у меня были все данные. Макра знает всё, надо просто задавать правильные вопросы в правильных местах. — он придвинулся ближе через стол, опершись на руки, — я куратор квадрата, Коул, я отвечаю за безопасность, вы не можете скрывать такие вещи и делать вид, что ничего не произошло.

— А я думал крысоловы отвечают за безопасность квадрата, рискуя всем что есть каждый день.

— Я понятие не имею и знать не хочу, как этому безумному старику удалось скрыть исчезновение такого оружия и как он его вернул, но если Дети Виктора допустят хотя бы один процент вероятности тайного создания дубликата этого оружия, не квадрат, а вся девятка будет парализована таким комендантским часом, по сравнению с которым прорыв десяти колоний мутокрыс третьей категории покажется тебе не таким уж и плохим раскладом. Сначала они запрут всех дома, а потом будут вызывать на допросы и держать в клетках, пока не выяснят о каждом человеке всё от рождения до этого момента, затем выпишут штрафы, огласят приговоры и арестуют примерно половину, распределят детей по блокам опеки, а остальным наденут ошейники, вот такие, смотри.

Банкер достал из стола большой, тяжёлый ошейник для заключённых, с увеличенной батареей и обновлённым процессором, новенький, красивый, но в то же время жуткий.

— Нравится? Можно запрограммировать, чтобы вырубал шокером, как только нога переступит за порог межуровнего люка в нерабочее время. Забирай себе. Положишь, где—нибудь на видном месте, чтобы помнить о нашем сегодняшнем разговоре.

— Цель оправдывает средства, Банкер. Да, в случае с Рэйном я не рассчитал, не учёл ценности этого Фроста. Признаюсь, мне самому голову отморозило, когда я увидел, как эта штука работает, — сказал я и опустил голову.

— Работает она хорошо, но только тот тоненький лёд, по которому ты ходишь она толще не сделает.

— А почему у нас нет такого оружия на вооружении, Банкер, ты же знаешь, чем мы воюем!

— Не прикидывайся дураком, Коул, всё ты понимаешь, сложить два и два в уме не можешь, так подумай получше! Паразиты — это наша проблема, великим семьям по большому счёту плевать. Есть протоколы, тысячи и сотни тысяч протоколов по контролю Макры относительно любого вопроса и паразитов в том числе. Эти протоколы программируют все её центры ответственности. Ситуация с паразитами развивается в рамках определённого туннеля дозволенности и поверь мне он достаточно широкий чтобы вместить статистику ещё более тревожную.

— А на что им не плевать?

— На свою собственную безопасность, Коул, только на свою собственную безопасность и она не зависит от вашей. Они уже живут в космосе, они строят первый космический слой, найди время, почитай об этом. То, что борьба с паразитами спонсируется, то, что институт паразитической угрозы существует и процветает это только благодаря тому, что основная масса людей всё ещё живёт, как раньше говорили — «на Земле» и поток претендентов всё ещё достаточно мощный. Однажды количество рождённых в космосе и на Земле сровняются, а после поток претендентов с Земли начнёт ослабевать, тогда всё станет ещё хуже, Коул — это реальность.

— Ну раз так, то какого чёрта ты мне тут затираешь про комендантский час, раз всем на всё плевать!

— Дубликаты оружия типа Фроста — это угроза безопасности семей.

— А как победа над паразитами может угрожать семьям?

— А ты подумай, Коул! Логически подумай! Победа не происходит сама по себе. Всегда есть кто-то, один герой, особенный человек, который и принёс эту победу. Конечно же общество возвысит такого человека и пойдёт за ним. Посмотри на эту массу. Когда в последний раз им являли закалённого в огне войны убийцу их кошмаров? А ты знаешь кого толпа презирает сразу после смертоносных паразитов? Её поработивших и свободу укравших господ, Коул. И ты, победив одних паразитов, возьмёшься за других. Ты думаешь семьи всего этого не знают? Они поэтому и живут в космосе, Коул, потому что всё очень хорошо знают. Ситуация с паразитами развивается в туннели дозволенности, и мы с тобой развиваемся и разлагаемся в том же туннеле.

— Я услышал тебя Банкер, спасибо что всё подробно объяснил и спасибо за ошейник.

Мы попрощались, и я ушёл. Остаток дня просидел дома, за своими шкафчиками, перематывая наш разговор. Конечно, он прав. По большому счёту всё предрешено, да это так, но никому не известно как оно там предрешено, это тоже верно. Возможно сейчас мы бессильны, возможно ситуация однажды измениться, кто знает. Так или иначе сказать, что беседа эта меня вдохновила я не могу. Дух у меня упал и сразу всё вокруг стало бессмысленным. Весь наш быт это просто расчёт центра ответственности, благо наше это крошки блага их, а опасности, которые нам угрожают это наши проблемы и решать их мы должны, не пересекая границ дозволенности. И ещё это новое слово — претенденты. Герои им не нужны, а вот претенденты, такие как Кристал, им конечно же нужны и очень даже. Герои они неудобные с ними надо считаться, а эти малодушные сначала накосячат, компроматов на себя наделают, а потом всю жизнь ссат и блеют. По сути, ещё больше рабы, чем мы. Мы хотя бы время от времени пререкаемся.

Чтобы заслужить место в чистом космосе нужно доказать свою продажность, так получается. Какбуд-то ты этого не знал, Коул. Знал, да не верил, а точнее знал, но не принемал. Так вот, товарищ Банкер, не принемали так и не стоит начинать и будь что будет. Однако, ошейничек, тебе Коул, для того и дали, чтобы точно себе представлял, что будет. Это пока он на полочке лежит, не ровен час, и на шее у тебя окажется.

И как я сам не додумался, что этот Фрост штука настолько опасная. Если взять, скажем, к примеру наших парней и меня, дать каждому по такому фросту, то о каких паразитах может идти речь? Ну да, не всё так просто, ты попробуй потом отбери у нас это добро, мы ведь и наверх с ними пойти можем, там уже только армия нас остановит.

Неделя будет тяжёлой. Моя с Доком очередь на глубину ходить. Рассказал ему и остальным о нашем разговоре с Банкером. Все напряглись, кроме Нормана. Тот разозлился и весь день что-то бубнил себе под нос. Я понял, что слишком уж мы его с парнями распустили и надо бы зажать его и немного потрепать, а то забывается, ведёт себя, как чужой, себе на уме.

Банкер он, конечно, проблем может доставить очень серьёзных, но все понимают, что он единственный кого такие как Эдмунд и Гловер никогда не приструнят и даже пытаться не будут. В случае разрыва с Гловером он как не странно будет на нашей стороне и приговоры нам смягчать и Гловера поглубже засаживать.

Решил, что сделаю это в пятницу, позовём Нормана на отрицательный, помочь, а сами зажмём и по душам поговорим, но случилось немыслимое.

С четверга на пятницу спускаемся мы с Доком по межуровнему туннелю. Делаем всё по правилам, автоматически. Опасности меньше не стало. Все заметили, что после появления этих проклятых лицензий опасность как бы разбавилась, стала менее плотной, но всё же, это не значит, что нужно менять правила или исключать отдельные пункты. Открываем люк и медленно проходим. Всё как обычно.

Спускаемся по этажам внутри здания и вдруг датчики фиксируют тепло — маленький источающий тепло продолговатый предмет. Этажом ниже на полу в дальнем коридоре находим сигнальный маркер.

— Это ещё что такое? — спрашивает Док.

Он не заставил нас долго ждать. Вышел из-за угла и помахал. Это был Флойд.

— Парни, сюда!

— Флойд, что ты тут делаешь?

Мы пошли за ним и через пару минут лабиринтов оказались перед замаскированной дверью. Но дверей здесь быть недолжно.

— Как это понимать Флойд? — спрашивает Док.

Флойд пока молчит. Только фильтры шлема часто шипят, волнуется. Он открывает дверь, мы проходим и оказываемся в мастерской. Я сразу обратил внимание на стены. Они обклеены блокадной плёнкой из свинца. Везде столы, инструменты, лампы. Я не успел начать собирать логическую цепочку, как Флойд резко начал.

— Ты был у Банкера, так, что он тебе сказал и самое главное, что ты ему сказал?

— А может для начала ты мне ответишь…

— Коул, — не дал мне договорить Флойд, — это очень важно, что ты ему сказал?

— Если честно он не дал мне ничего сказать, он просто дал мне ошейник и доходчиво объяснил, что в следующий раз наденет его мне на шею. Мы перетёрли за Макроустройство и разошлись. Это был отрезвляющий разговор, Флойд, скажем так. Но я не жалею, что мы вытащили Рэйна. Я бы сделал это ещё раз. А теперь рассказывай, что это всё значит.

— Как давно это здесь? Как тебе удалось скрыть это от нас? — спросил Док.

— Я ему помог, — раздался голос и на свет вышел Дэйл, который сидел всё это время в углу.

— Отлично, Дэйл, ну если ты ему помог, значит Гловер точно не в курсе, — сказал Док.

— Только мы вчетвером знаем об этом месте.

— Что тебе сказал Банкер? — спросил меня Флойд.

— Много чего. Он всё знает. И о том, что мы ходили за Рэйном и о том с чем мы туда ходили.

— Вот здесь подробнее, Коул, пожалуйста повтори, если можешь в точности что он сказал относительно оружия.

— Флойд, может быть, ты сначала объяснишь…

— Нет, Коул, это важнее! — напряжённо сказал Флойд.

— Да, Коул, это очень важно, — сказал Дэйл.

— Ну хорошо, хорошо, накинулись вдвоём на одного, дайте подумать. Он говорил, насколько это опасно, говорил, что если бы дети Виктора допустили одну милионную процента вероятности создания дубликата, всю девятку парализовали и всех посадили на цепь.

— Что—нибудь ещё?

Я подумал, перемотал разговор, напрягся и добавил ещё несколько, на мой взгляд маловажных деталей.

— Ещё он сказал, что не знает и знать не хочет, как тебе удалось скрыть исчезновение такого оружия и как тебе удалось незаметно его вернуть.

— Ещё что-то?

— Он повторялся, но из основного это всё. Если вспомню скажу, но кажется больше ничего.

— Ясно, спасибо, значит он знает, что мы ходили туда, знает с чем, но не знает, как я это достал и скорее всего капать не будет, потому что не хочет привлекать лишнее внимание, — подытожил Флойд.

— Это хорошо, — добавил Дэйл, — это нас устраивает.

— Ну а теперь, может быть, вы объясните, что это за мастерская, оборудованная, я бы сказал по последнему слову техники и так хорошо скрытая прямо у нас под носом? — спросил Док.

Флойд подошёл к столу, подозвал нас с Доком, сдвинул кусок материи, прикрывающий знакомый мне футляр.

— Узнаешь?

Я не стал отвечать, открыл футляр, и мы с Доком замерли. Внутри лежал тот самый фрост, которым я замораживал крыс улыбаясь от наслаждения.

— Это оно? — спросил Док.

— Да.

— Как ты понимаешь, Коул, за Рэйном вы ходили не с оружием детей Виктора, а с дубликатом Флойда, — сказал Дэйл.

— Как ты его сделал?

— Я старый оружейник, Коул, за долгие годы я накопил богатый арсенал разных инструментов и безупречную репутацию. Я был на выставке, ну, не просто выстовка экспанатов, а форум профессионалов, на котором оружейники хвастаются своими достижениями. Мне хвастаться было нечем, зато я принёс туда несколько сканеров и когда ко мне в руки попал Оригинальный Фрост, я конечно же его отсканировал. Лекция, которую нам прочитал создатель этой модели, тоже была подробно изучена. Дэйл помог мне, и мы оборудовали здесь всё меньше, чем за день. На следующий день мои принтеры уже печатали детали, а я ковырялся с голубым ядром.

— Ты собрал его за день? — спросил Док и наклонился рассмотреть заморозку.

— Не совсем. Я уже несколько лет собирал данные о голубом ядре и к моменту выставки компоненты у меня уже были. Нужно было вынести чертёж и сравнить мои собственные исследования с лекцией, но это всё тонкости, это не важно. Покидая форум все проходили через сканеры, а меня обыскали отдельно, не обратив особого внимания на мои перстни, в которых находились сканеры. Если бы я пошёл с общим потоком через арки детекторов, это был бы конец и тюрьма. Конец мне и конец Рэйну. А так я специально задержался, встал в конец очереди, выцепил начальника охраны, которому я периодически помогаю с оружием и сказав, что сильно спешу попросился на персональный обыск, чтобы пройти без очереди. На обыске я заговорил ему и его парням зубы, которые конечно же были расположены ко мне крайне благоприятно. Они символически проверили карманы детекторами, и мы распрощались.

— Звёзды сошлись Коул, ты вернул Рэйна и получил Фрост, — вот что происходит, когда делаешь добрые дела, — сказал Дэйл.

— И что теперь, ты будешь штамповать здесь заморозку?

— Нет, Док, компонентов хватило только на одно голубое ядро. Я собирал их несколько лет. Не так просто быть оружейником нулевого. Я уже уничтожил чертежи, сегодня мы с Дэйлом уничтожим оставшиеся улики и эта комната снова превратиться в один из тупиков коридора. А Фрост теперь твой, Коул. Этот футляр с блокадной прослойкой, если сможешь найти для него укромное место, ни один сканер не найдёт.

— Спасибо Флойд, я, наверное, пока до конца не понимаю как много это значит.

— Точно не больше чем то, что ты для меня сделал, Коул, для нас с Рэйном.

Потом он меня в сторонку отвёл и уже конфиденциально спросил.

— Только скажи мне, где конкретно ты его будешь хранить.

— А зачем вам, дядя Флойд?

— Ну, ты только не обессудь, Крысолов — профессия рискованная, сам понимаешь, допустим — ты не вернёшься, эта штука затеряется, а потом в плохие руки попадёт, понимаешь о чём я, всё-таки на мне ответственность, сам видел, что с ней можно натворить.

— Конечно понимаю, без проблем, — сказал я ну и выдал ему парочку своих тайников, что в квартире.

Так у меня появился Фрост, только использовать я его не могу. Я спрятал его в одном из тайников своей квартиры, под шкафом. Не могу сказать, что я сильно рад, скорее почувствовал ответственность и силу. Но точно понял, что лучше это оружие будет у меня и будет мне не нужно, чем когда придёт время и оружие будет нужно его у меня не будет.

Напившись до состояния, когда нахлынувшую радость невозможно остановить и единственный выход — это растрястись в безумном танце под любимые песни я отдался веселью и не заметил как оказался дома в душе. Летний душ освежил голову. Трезвею я быстро, особенно если сделать воду совсем холодной. Так я и сделал. Отрезвев, намазавшись кремами и лосьонами я вышел из душа, надел лёгкие штаны, заварил чай, поставил таймер на замок, он щёлкнул, и я услышал громкое и радостное:

— Попался!

Я повернулся и увидел эту сучку, довольную, прям сияющую от успеха.

— И как это понимать?

— А так, что ты никуда от меня не денешься.

— Откуда ты знаешь про этот замок? — спросил я.

— Я много чего знаю. Ты же понимаешь, с моими ресурсами в вашем мире мне многое можно.

Она была в вызывающем наряде, мягко говоря. Изоляция и воздействие на инстинкты. Дешёвый, тупой, но самый надёжный приём. Короткая юбка, высокие гольфы, облегающий топ с декольте, космические ботинки с большой платформой, маленький белый рюкзак и убранные в хвост волосы, переливающиеся розовым и голубым.

— Я сейчас тебя свяжу, заткну рот и закрою в душевой. Утром распакую и поедешь домой.

— Даже и не думай, у меня в запасе есть парочка приёмов, — сказала она и ловко махнула ногой в прыжке с разворота, сверкнув белыми трусиками и синей электрической молнией между гольф.

— Не думаю, что это тебе поможет.

— А ты проверь.

— И что теперь, ты собираешься до утра мне петь про то, какая ты теперь правильная. У меня работа, мне нужно выспаться, а ты играешь со мной, словно я твоя игрушка.

— Нет, на самом деле всё не так. Я просто хочу быть рядом. Я не буду разговаривать с тобой, если не захочешь, не буду доставать. Ложись спать, я просто буду рядом, утром пойду домой.

— Что за бред?

— Совсем не бред, Коул, это сработает, вот увидишь. Я могу быть полезна, очень полезна. Обращайся по любому поводу. Если захочешь трахнуть — в любое время, я только твоя. Твоя навсегда. Ты спас мне жизнь и плюс я в тебя влюбилась и это не влюблённость, а самая настоящая преданная любовь с тотальной отдачей. И у меня есть пошаговый план, как сделать так, чтобы и ты был ко мне не равнодушен, и я уже исполняю его и этот шаг далеко не первый.

— Я, конечно, допускаю вариант, но при этом абсолютно не доверяю тебе. Всё это слишком уж не вяжется с моей жизнью. Мне придётся связаться с высшими инстанциями. Ты тратишь моё время и силы. Пришла, никого не спросила. Сделала как хочется и ушла.

— Я не уйду пока не получу тебя, Коул, ты слишком хорош, чтобы пропадать в семьях этих недостойных тебя женщин.

— Ну это слишком сильно сказано.

— А я не пытаюсь произвести впечатление своими словами, я просто откровенна с тобой.

— Чёрт, теперь перед тем, как закрыться, нужно будет обыскивать квартиру. И что каждый сверху вот так легко может проникнуть в любую квартиру?

— Это не дёшево и нужно соблюдать осторожность.

— И на сколько велико наказание за такие проделки?

— Зависит от последствий. В твоём случае отделаюсь штрафом.

— А когда ты полюбить то меня успела, в момент, когда я тебе пощёчину отвесил?

— Конкретно об этом я стараюсь не вспоминать. Ну а влюбилась… это не сразу. Сначала я ненавидела тебя и хотела отомстить, я наняла нейросеть, которая собирала данные и раз в день показывала мне презентацию с видеоматериалами, фактами и так далее.

— Ты хочешь сказать, что смотрела про меня документальный сериал?

— Да, именно так, и очень прониклась. Всё пошло не по плану, и я влюбилась. Мне кажется, что я знаю тебя даже лучше, чем ты, ну… не знаю, на самом деле, наверное, нет, иногда ты крайне непредсказуем. Но я знаю тебя точно лучше, чем твои женщины.

— Вы там наверху любите такие извращения, да?

— Если пострадавших нет — это не преступление. Я не единственная кто этим занимается. Молоденьких девушек сверху иногда тянет к мужчинам на этом уровне. Кстати, интересный факт, что с парнями это так не работает.

— Ты говоришь, что прониклась, а с чего ты вообще вдруг начала мной интересоваться?

— Я же говорю я ненавидела тебя, хотела отомстить, накопить компроматов, доказательств, подставить, но всё оказалось сложнее, чем я думала. Погружение в твою жизнь открыло мне не только тебя, но и себя. Понимаешь, для меня то, что случилось тогда на минус первом было самым большим потрясением в жизни. Я долго анализировала всё, что там произошло. Своё поведение, мотивы, твоё поведение, твой героизм, на какой риск ты пошёл ради чужих людей и о том, как ты круто истреблял крыс.

Я лёг в кровать, закрыл глаза и понял, что сил злиться у меня больше нет. Доверия к этой дуре у меня тоже нет, но что-то внутри меня было убеждено, что она и вправду просто влюбилась и дурачится.

— Я собираюсь спать. Мне нужно выспаться, поэтому соблюдай тишину. Я не хочу тратить время на выяснение отношений, если я высплюсь, то не буду жаловаться на тебя, но это будет первый и последний раз.

— Всё кроме последнего.

Я промолчал, а через несколько секунд сон забрал меня.

Когда я проснулся мне показалось, что вчерашний визит без приглашения был частью сна, но потом я повернул голову и увидел её. Она спала рядом под одеялом. На стуле возле кровати лежала её одежда. Я на несколько секунд представил, что это мы с ней живём вместе и понял, что, то чувство, которое я испытываю к ней — неоднозначное. Я задумался — как бы я вёл себя с ней, если бы во всей сложившейся ситуации не было бы факта её трусости и по сути предательства. Да, вся эта ситуация и сложилась благодаря тому, что избалованность, вседозволенность и демоны молодёжи верхнего уровня привели её на глубину, но всё же, если бы она тогда не убежала и не бросила бы меня с Фабианом, если бы это всё была идея Фабиана, как бы я отреагировал на влюблённость молодой и красивой девушки с первого положительного? Скорее всего и влюблённости никакой и не было бы тогда. Всё всегда неоднозначно.

Она проснулась, попила тёплой воды, почистила зубы и незаметно ускользнула за дверь.

Эта неожиданная встреча задала тон на всю неделю. Много думал о природе человека и инстинктах, о том, какой вес имеют принципы и что сильнее. Ведь если взять эту её влюблённость за правду, то на этом можно сыграть в пользу для моих детей. Готов ли я так вот пробить им дорогу в высшее общество. Неужели другого пути нет, но нет, ведь есть, более сложный, но за то мои дети придут туда зная, что мечты можно осуществлять, не переступая через честь и принципы, что есть воля, решительность, благородие, смелость и они там наверху не чужие, редкие явления, но не чужаки.

***

Наступил четверг, пришло время спуститься кое-куда и проверить кое-кого. Парни меня прикрыли, я осторожненько в госпиталь на минус первом пробрался, поля защиты с лазерами отключил и по настилу на липучке в третий блок в операционную, где мы Нормана приклеили.

— Коул, ты за мной, не бросай меня тут, Коул, тут такие звуки, кажется крикуна слышал, ну парни, ну простите, ну занесло в крысу, но я ведь не такой!

— Занесло тебя конкретно, Норман, как видишь, на крайние меры пошли.

— У этого урода на меня столько компромата, что я лучше руки на себя наложу.

— Да не ссы так сильно, ты же всё-таки крысолов, сколько мы с тобой прошли, да?

— Конечно прошли, Коул, какие вопросы.

— Однако это тебе не помешало с Гловером побрататься и нормально так опуститься.

— Да я не побратался с ним, он меня сначала на деньги, а потом на этот проклятый рацилин подсадил. Пятый день ломает, Коул, я слышал там после недели глючить начинает, а потом вообще можно свихнуться.

Я улёгся в операционное кресло, одиноко стоящее здесь, прилипшее к полу, как Норман и откинул голову. Из датчика на ухе тонко пикнуло — лазеры включились, можно расслабиться. Незаметно включил диктофон в рукаве и устроился поудобнее.

— Ты мне лучше давай выкладывай, всё что про Гловера знаешь, а я отдохну.

Ну он и выложил, охотно, всячески упрекая, порицая и говорил он это всё как бы из позиции жертвы. Жертвой я его назвать не могу, все наркоманы выбрали свой путь, когда ещё таковыми не были, и всё что с ними случилось – это последствия того самого выбора. Однако до того, как стать наркоманом, Норман выбрал стать крысоловом, а это достойно уважения, и я считаю, что это является знаком качества человека. Допустим, что зависимость эта его подкупила чем-то таким, чего он в своей жизни недополучал. Жертвой обстоятельств это его всё равно не делает, но так или иначе, мы с парнями решили дать Норману второй шанс.

Пожалуй достаточно — записал я откровений на хороший такой компромат. Понимаю, что, если Гловер начнёт падать он не только нас за собой потянет, но и Эдмунда тоже, а тот наверняка и Герберга, но это не важно, главное — запастись, а пригодиться или нет, это пусть время решит.

— Коул, ты что, уходишь, а как же я?

— Не волнуйся, мы территорию оцепили, за датчиками регулярно следим, парней из 268-го подключили на контроль, да ты и сам знаешь — госпиталь сейчас достаточно безопасен.

— Так, а сколько вы меня здесь держать собираетесь?

— Сколько потребуется, пока не отломаешься.

— Коул, это долго!

— Вот тебе вода, паёк пару пакетов.

— Коул, я…

— Всё решено, потом спасибо скажешь.

Попрощался и ушёл, нечего его слушать, ему ещё не одну истерику пережить суждено на этой лепучке.

Неделя закончилась, решил перед Орбом к Рэйну заскочить и выложить всю правду — пора бы и мне уже отломаться от кое-чего, а точнее от кое-кого.

Как я и ожидал — Рэйн отреагировал молчанием. Посидели мы так какое-то время, мне показалось мы будто бы сознаниями поменялись. Я на себя с его точки посмотрел, а он мою жизнь на себя примерил.

— Я, конечно, подозревал, что вы там кто где себе по кусочку мимо института валите, но, чтобы несанкционированные спуски, торговля ключами, Гловера этого покрывать, чтобы моих роботов буквально на металлолом, я ведь их сам проектировал, все эти лицензии ходил утверждал. Что так сильно деньги нужны, так чего тогда в крысоловы пошли? Изучайте экономику, учитесь деньги зарабатывать, наше дело не про это.

— Вот так получилось, Рэйн, крысолов я, но с амбициями и жадный. И получается такая вот сволочь. Дело своё хорошо делаю, но и пачкаюсь во всяком дерьме регулярно и в итоге зарабатывают на мне.

— Хорошо, что ты это осознаёшь, Коул.

Мы ещё долго говорили. Он меня отчитывал, а я и не сопротивлялся, ему можно, он такое пережил и сума не сошёл, есть свет в нём. А вот когда мы с ним распрощались я прямо там в госпитале в коридоре увидел настоящую тьму — что-то очень недоброе.

Санитары быстро катили огромную герметичную камеру из стеклопластика. А в ней кашлял кровью бледный с темно-синими, чернеющими прямо на моих глазах венами на горле и груди Банкер. Я встал, как к липучке прилип. Его прямо мимо меня прокатили. Не знаю увидел он меня или нет. Санитары суетятся, по рациям что-то бурно обсуждают, а я-то знаю — это сиреневые споры с минус второго, отравление воздушно-капельным путём. Достаточно один раз вдохнуть рядом с такими спорами и на пять лет в госпиталь, солями сушиться, если без осложнений. Астма и частичное отмирание лёгких это в лучшем случае, повезёт если десятью процентами отделается. Про вздох полной грудью можно на десять лет смело забыть. Если несколько раз вздохнуть, то там уже все внутренности сожжёт, если повезёт с трансплантатами, то можно выжить и, мне кажется, здесь второй вариант. Как же он так, Банкер.

В Орбе угрюмо просидел весь вечер в углу. Даже не помню рассказал кому-то или нет. Стакан за стаканом заливал, пока в глазах двоиться не начало.

Потом не помню, как, но возник передо мной Гловер. Я огляделся – все мои куда-то пропали, припоминаю, как Ричард прощался, Дэйл вроде совсем рано ушёл, остальные не помню, полный бар залётных и этот откуда-то вынырнул.

— Ну что, Крысолов, опять напился?

— Что значит опять, сегодня выходной, надо отдохнуть, чтобы сума не сойти. А тебя как сюда занесло?

— Да я мимоходом, смотрю — ты один сидишь.

— Это ты сделал?

— О чём ты?

— Я знаю, что это ты.

— Я много чего сделал и сделаю, я достаточно продуктивный человек.

— А, а, а, — не согласился я с ним и помотал головой, отхлебнуть хотел, но стакан оказался пустым, — Энди! Почему стакан пустой?! — гавкнул я, — ты не человек, Гловер, ты паразит.

— Паразиты — доминирующая форма жизни, Коул, это факт, у паразитов надо учиться, а ты меня оскорбляешь. Со своей честностью подохнешь в одиночестве, я таких уже видел. Мы идём вверх, а ты вниз.

— Вверх по головам, сквозь кровь, обман и грязь, посмотрю я на твою высоту.

— Ты так говоришь, чтобы оправдаться перед самим собой — бедный, одинокий, униженный, зато честный, кому это нужно? Я знаю ты вынюхиваешь про меня. Где Норман?

— Понятия не имею, на работу уже неделю не выходит, сторчался, наверное, на своём или точнее твоём рацилине.

— На рацилине не старчиваются, умник.

Он придвинулся ближе, почти вплотную. С лица сошла улыбка, наконец-то снял свою улыбчивую маску, стал серьёзным, злым — ну чисто крыса.

— Я знаю ты про меня вынюхиваешь, уверен собрал дюжину листочков с компроматами, но я не боюсь, ты, кажется, не до конца понимаешь с кем имеешь дело, но у тебя ещё будет время осознать, я тебе дам не одну возможность. Я знаю, что рано или поздно ты соскочишь и поэтому я лучше сам тебя скину прямо сейчас. Если не хочешь, чтобы я тебя проучил, не провоцируй меня, стой в стороне. Ты должен был осознать масштабы грядущих событий, поэтому лучше подумай хорошенько и воспользуйся информацией, и будь благодарен, что в отличии от всех этих людей, ты имел возможность побыть хотя бы пешкой в большой игре.

— Ну, как минимум, на разбитую морду ты уже наговорил, Гловер.

— Ха—ха—ха! — рассмеялся Гловер и пару раз громко шлёпнул ладонью по столу, все залётные на пару секунд обернулись. А я придвинулся к нему ещё ближе, задрал нос и с холодным презрением спокойно сказал:

— Вся моя жизнь — это аннигиляция паразитов, не знаю о какой доминации ты говоришь.

— Узнаешь, — сказал Гловер, встал, хлопнул меня по плечу и ушёл.

Ушёл этот крысёнышь и на его месте откуда-то из суеты возникли трое здоровяков. Вроде бы видел кого-то из них когда-то, то ли ремонтники, то ли санитары, что им нужно?

— Ты Коул? Поговорить надо, выйдем?

Ну ничего себе, неужели этот крысёныш нанял троих отморозков, чтобы поставить точку в наших отношениях? А может их больше? Сейчас узнаем.

— Конечно выйдем, ещё как выйдем! — сказал я, встал из-за стола, зашатался и сразу сел обратно. Со второй попытки встал и шатаясь пошёл к двери.

— Давай не будем людей смущать отойдём, где потише, — сказал один из них.

Мы прошли в подворотню, где я тогда Банса с гнусом застукал.

— Чё, крысёныш этот подослал? Ну давайте, попробуйте, завещание все написали?

— Какое на хрен завещание, ты ели на ногах стоишь. Не знаю о ком ты говоришь, но мы здесь по моей личной инициативе.

Я всмотрелся в него, видимо он был главным — большой, крепкий, руки грубые, да и кулаки набиты, но взгляд простятский, лоб маленький, наверное, какой-то трудяга-работяга-отморозок пришёл за старую обиду спросить, только как я его обидел то?

— Давай ближе к делу, — говорю, а сам трезвею потихонечку. Есть у меня такая суперсила — собраться с духом и протрезветь. Для этого надо сильно разозлиться или испугаться. Бояться тут некого, а вот злоба у меня всегда наготове, и расчехляется очень быстро, особенно когда какие-то чепушилы втроём меня окружают. Но только вот, чем больше я трезвею, тем больше вижу, что парни крепкие и не нервничают, ещё и шрамы у всех на кулаках да на лицах. Может из этих подпольных бойцов на бычей крови и рыбьем жире.

— Значит так, я в курсе что ты Шантал не даёшь личную жизнь устроить, со мной эта тема не прокатит. Сам второго ребёнка сделал, и ещё какая-то малолетка у твоей хаты ошивается, люди видели. Давай-ка ты к нам не лезь, я если надо, могу и подловить в недобрый час и натравить таких ребят, с которыми ты точно не справишься, даже если всю свою бравую команду подключишь.

— Это ты про вот этих, что ли?

— И про этих и про тех.

— Да я не против, главное, чтобы человек был хороший, если узнаю, что ты бездарь и балбес, который обитает ниже десятого, то лучше на глаза мне не попадайся, моя дочь не будет брать пример с опущенного лентяя, который с клопами и вшами живёт.

И вдруг мне резко прилетело в печень, а потом по спине и ещё много раз под дых и даже по почкам. Дыхание конечно же сбилось, упал на четвереньки, закашлял, вроде остановились. Сейчас, думаю, ещё немного потерплю, чтобы эти отбитые чепушили полностью раскрылись и там уже мои ребята подоспеют, я в камеру, что перед Орбом специальный жест подал для нейросетки Брэндона, ночь сегодня будет интересной.

— Понимаешь теперь, как может быть.

— Хе-хе-хе, — закашлял я, прокашлялся и сказал, — значит ты думаешь, что ты сильнее других чепушил, которых я уже несколько лет гоняю. Сильнее настолько чтобы я отступил? Ты вообще понимаешь, кто я такой?

Ну и полетели кулаки, но уже со злобой, засверкали глаза, засопели носы. Бьют сильно, стоит отдать должное. Пришлось блоки ставить, локти подставлять, голову прятать. Потом резко в какой-то момент всё прекратилось и все трое упали прямо передо мной. Ричард с Доком подняли меня, Джим ещё кого-то пинал, а Дэйл пошёл на шухере постоять.

— Коул, это кто такие?

— Новый придурок Шантал, всё никак не усвоит урок, дурная баба, ну ничего, сегодня я им устрою, давай все к Брэндону.

Поехали мы к Брэндону, после слов благодарности к делу сразу перешли. Нашли в базе этих чепушил, пробили всех друзей и оказалось, что все они представляют один бойцовский клуб. Я вызвонил все бригады с квадратов нашей девятки, конечно же только тех, кто не работает, и мы составом в тридцать человек прямиком в этот клуб и залетели, там какая-то вечеринка, в клетке драка, но нам то, что — всё что движется должно быть обездвижено. Крысоловы очень не любят, когда на них гражданские руку поднимают, особенно если трое на одного.

В результате жесточайшим образом всех избили и нащупав главных в окровавленной толпе, объяснили за что и из-за кого.

С самым главным я лично говорил.

— Если хочешь войны, только дай знать, но предупреждаю, если мы воюем, то до полного истребления, мы за вас жизнями рискуем, иногда не возвращаемся домой со смены и идём на корм крысам, и после этого какие-то уёбки на меня втроём наезжают, на пьяного в подворотне? Если ты, сука, не сможешь своим шестёркам объяснить, что такое недопустимо, я тебя лично крысам скормлю, понял? И чтобы эти трое, завтра же пошли в участок и добровольно рассказали какие они мудаки и отсидели по всем понятиям.

Распрощался со всеми и пошёл домой. Хорошенько меня потрепало, давно такого не было. Но похулиганить нам только дай. На всю неделю хорошее настроение на станции обеспечено.

В понедельник перед работой в столовой все за стол сели, я им растолковал и про Банкса, и про Гловера, и о том, что он меня скинул, чтобы я его не опередил и сам не соскочил, как Дэйл. Парни все там на месте и решили, что завтра после смены соскочат всей толпой. Вот и хорошо. Делай, что должно и будь что будет.

Однако настроение у всех всё-таки было не на высоте. Разговор этот хоть и сподвиг на дело благородное, но только благородие это попахивает бедностью. Мы с этим Гловером почти две зарплаты делали, а теперь денег будет хватать только на выживание. Все мы это осознавали всю неделю и ходили поникшие, старались выпрямляться, когда друг на друга смотрели, но так-то деньги есть деньги, без них трудно будет.

Гловер и виду не подал. Махнул рукой, мол — всё ясно с вами, и ушёл.

***

В субботу не пошёл в Орб, проведал Кармен, купил себе бутылку крепкого и один на кухне напился. Стою возле окна, шатаюсь и вниз на город смотрю. Какая же эта Макра огромная, чёрт бы её побрал, сколько она ещё планет поглотит и кто это вообще придумал. Там вроде был момент, помниться из классов по истории — великое распутье. Одни полетели — странники, другие остались — хранители. В конце концов их интересы всё-таки пересеклись. Странники на самом деле не просто так улетели, они решили хранителям планеты подходящие подготовить и типа продать, ну и началось. Вроде бы главные из этих странников получше наших правящих семейств живут, а может и нет. А что там с нашей планетой стало? Паразиты там или пустыня? Слышал когда-то что наверху иногда организовывают спуски по атлантам в самый низ, только это для избранных, для тех, кто деньги не считает. Эх, а ведь информация и про это есть в доступе, только стоит дорого. Чтобы получить все ответы, мне, наверное, надо будет все мои накопления потратить, ну или с чудиками из кривого квартала подружиться, они же только в библиотеку и бегают, на пособия в интригах элит капаться, а потом уши друг другу морозят.

Надоели мне эти мысли. Всё-таки алкоголь в одиночку — это вообще не то, так подумал, а сам бутылку допил. Сел у ящичков и шкафчиков, стволы достал, шлем расчехлил и проснулся под утро прямо на стуле. Первая мысль — замок не включил, но, если тряпка, промасленная в руке, значит не вставал, не тронул Скрытень — повезло.

Неделя пролетела так быстро, что я и не заметил, как снова перед своими ящиками оказался. В Орб опять не пошёл. Купил бутылку, но решил пока не открывать. Что-то подозрения закрадываться начинают — слишком этих бутылок много стало. После работы стаканчик да бокальчик, в конце недели вообще всегда попойка. Такие количества алкоголики употребляют, разве что у них здоровья столько нет. Надо на паузу поставить, замерить силу зависимости. Да и вообще, не мешало бы трезвым умом сложившуюся ситуацию обдумать, но до этого не дошло. В дверь постучали. Думал Кармен пришла нотации прочитать, про мои бутылки и погружения в работу, но нет.

Открываю, смотрю — стоит мелкая, глазки блестят, но уже такого презрения не вызывает почему-то.

— О, Кристал, а я думал ты под кроватью прячешься.

— Я на чай пришла, впустишь?

— Польза от тебя будет какая-то?

— Соскучился по моим подарочкам?

— Да что-то давно не было.

— Ну вот давай чаёк попьём и обсудим как я могу быть полезна.

— Ну давай.

Прошла мимо, задницей вильнула, но не вульгарно, а естественно.

— У вас красивая дочка, господин Крысолов. Приятно смотреть на ваши отношения. У меня с папой тоже любовь и понимание, когда я хорошо себя веду.

— А с мамой?

— С мамой тоже, но папа мой — номер один.

— Поздравляю.

Заварил чая, разлил по прозрачным кружкам сел напротив. Сидит молчит, на кружку свою смотрит.

— Люблю смотреть как сухие листья чая медленно раскрываются.

— Я хочу с Кармен и дочками поехать отдохнуть, но свои деньги не хочу на это тратить, устроишь?

— Куда отдохнуть?

— Белый песок, чистое небо, волны, неделю так жить и потом неделю горы, реки озёра, животные и гулять, гулять и гулять.

— Устрою запросто. А что мне за это будет?

— Ну, а чего бы тебе хотелось?

— Тебя конечно же, чего же ещё?

— У вас там наверху девушки за парнями бегают? — спрашиваю.

— Да кто за кем хочет тот за тем и бегает, какая разница, главное результат.

— Ну смотри, ты мне симпатична, не буду лукавить, но ты меня однажды предала. Если бы ты знала, как всё сложиться, предала бы?

— Конечно нет! Но это не изменить, жизнь продолжается.

— Нет, мы изменим это, перепишем паттерн.

— Как ты собрался это сделать?

Я допил чай, посмотрел на дно кружки, там лежал бесформенный венчик листьев.

— Мы с тобой пойдём за Амарантой, прямо сейчас, одному очень хорошему человеку нужен волшебный чаёк, чтобы поскорее поправился, а то без него тут совсем тяжко будет.

Поднял я глаза от заварки на Кристал, а она бледная сидит. Я встал, ещё заварил по кружке.

— Но это же опасно. Туда нельзя ходить. Я не готова.

— Ну а ради меня? Давай, составь компанию, будь другом? Спецовку я тебе дам, оружия вон — полные шкафы.

— Ну, ээ…

— Ногами ты умеешь махать, мудрости набралась за годы раздумий, вот и проверим, устроим тебе экзамен.

— А почему ты не позовёшь кого-то из своих? — спрашивает и голосок дрожит.

— Это моя инициатива, у нас не принято туда по таким случаям звать, всё-таки смертельная опасность быть съеденным заживо или заразиться, сама знаешь.

Замолкла. Думал, что уйдёт, но вопреки моим ожиданиям она подняла глаза и решительно кивнула головой:

— Идём.

— Вау! Ну давай, выдвигаемся. Инструктаж по дороге.

Выдал я ей спецовку, помог надеть, затянул по размеру — немного мешковато получилось, но это не проблема. Проблема в том, что пойдём мы скорее всего на минус второй, или даже третий, а заморозку я светить не хочу, но и рисковать так не охота. Решил незаметно сунуть её в чехол и просто рядом с рюкзаком, как одну из винтовок пристроить.

Спустились по внутренней пожарной лестнице под парковку — моноджет мой в потайном коробе стоит, готовый рвануть по катакомбам куда надо. Посадил Кристал назад, и погнали мы к люку. Всё делаю быстро, команды бросаю короткие, чёткие, если тупит — подталкиваю.

На минус первом её лихорадить сразу начало. Я за последний год тут так освоился, что уже даже на радары не смотрю и поверхности не сканирую. Главное не нарваться на самозанятых, они сейчас группами ходят, не нужно им меня тут видеть. Да и крыс тут меньше стало, но и самозанятых поубавило, чего уж там.

— Инструкции простые, — говорю, — делай, что велено и не суетись, не дёргайся, если что-то не понимаешь, просто замри и не двигайся, здесь есть места, где лишний шаг сделаешь и пропадёшь. Услышишь тонкий пронзительный писк — резко меняй место положения.

— Это когда гнус?

— Да. Датчик фиксирует треск его клапанов, когда они жидкостью наполняются, чтобы воздушные мешки закупорить, это происходит примерно за две — три секунды до броска. Короче, писк говорит о том, что какая-то часть твоего тела уже в прицеле и курок нажат. Сигнал иммерсионный, услышишь — поймёшь. С какой стороны услышишь, с той и полетит, поэтому двигайся от него в сторону, только не назад или вперёд. Поняла?

— Поняла.

— Есть ещё тонкий такой отрывистый пульсирующий сигнал — это блоха. Её уже тепло датчик считывает.

— Ясно.

— Про газы, споры, синий пар от клопов, радиацию и яды тебе на стекло информация выйдет.

— А Амаранта где-то там, где мы её с Фабианом искали?

— Нет. Не знаю с чего вы взяли, что она там должна быть, но если она где-то и есть, то точно не выше минус второго?

— Что?!

Остановилась.

— Я туда не пойду!

— Я без Амаранты не вернусь, одному очень хорошему человеку помочь обязан, давай, иди за мной, делай что велю, не забывай, где мы, а то я тебя сейчас быстро в чувства приведу.

— Но на минус втором есть шершни из зелёной зоны и клопихи, которые гадят гнусами и хлыстами.

— Ага и мутокрысы четвёртой категории, а бывают и пятой, я один раз такую видел. Если доверяешь мне, доверяй до конца.

Кое как собралась с силами и пошла за мной. Немного ныла, но когда к межуровнему перекрытию подошли, сосредоточилась, наконец-то рассмотрела, что у неё в руках автомат, где обойма, где курок, сняла с предохранителя и посмотрела на меня:

— А можешь мне дать пистолет?

— Да без проблем, на, — дал ей один из своих короткоствольных с урановой картечью.

— По крысам из автомата, если блоха или гнус, таракан или черви, то используй пистолет.

Открыл люк, закрыл, прошли по туннелю и остановились.

— За этим люком крыша бывшего университета. Самое главное — это вначале прислушаться. Состав воздуха тоже о многом может сказать. Сюда придурки с лицензиями не ходят. Крысоловы на минус втором бывают крайне редко. Спасатели сюда уже не полезут. Отнесись к этому очень серьёзно.

Открываю люк и слушаю. Вроде тихо. Воздух тоже пока нормальный, метан в норме — значит твари далеко. Чехол с заморозкой под руку подвесил и слегка приоткрыл. Светить ствол не буду, но если прижмёт, то придётся. Она же не знает, что у меня супероружие, чёрта с два я бы без заморозки с ней на минус второй пошёл. Но, стоит отдать ей должное, она же не знает, что у меня есть и пошла.

— Так, давай осторожно за мной. Иди по моим следам. Больше слушай, чем смотри, поняла?

— Да.

Ну и пошли мы по внутренней лестнице.

— А ты знаешь где Амаранту искать?

— Конечно знаю.

— А это далеко?

— Не очень. Сначала проверим оранжерею и катакомбы под ней. Если нет тогда остаётся зелёная зона.

— Это же самое опасное место.

— Я знаю.

— А почему её не может быть на затопленных складах минус первого, там же столько воды?

— Ей не только вода нужна, ей нужно какое-то тело, которое эту воду будет в себе держать, а также чтобы в этой среде регулярно кто-то разлагался. Склады недавно затопило, ксенобии туда скорее всего перекочевали. Возможно, через несколько лет там может зародиться и Амаранта.

— А ты видел, как она цветёт?

— Конечно.

— Расскажи какая она.

— Корни очень большие. На двадцать квадратных метров корней один цветок. Перед тем как срезать, нужно осторожно и медленно взять за стебель, почувствовать пульс. Цветоложе большое, крепкое, слегка раздувается, как дышит. Нужно руку медленно на цветоложе передвинуть и дождаться, когда оно типа выдохнет. Тогда надо сильно сжать, выдавить сок у основания в стебель и перерезать прямо под рукой. Сок этот не ядовитый, просто очень острый, если его не выдавить, он в лепестки пойдёт в момент агонической судороги.

— Агоническая судорога?

— Ну что-то типа того. Он в этот момент и раскрывается и светится. От этого света, все остальные, если рядом растут, раскроются и станут непригодными из-за остроты этой. Полезных свойств они не потеряют, но тогда чтобы их использовать там надо нейтрализовывать в лабораторных условиях, а я этого делать не собираюсь.

— А он красиво светится?

— Очень красиво. Если в этом проклятом мире чёрного кошмара и была красота, то вся она собралась в этом цветке, вместе с пользой и всем добром.

Замолчала, замечталась, наверное, нашла время мечтать. Но я на неё не гавкаю, не хочу заводиться, лучше сам за двоих поработаю.

Спустились на первый этаж, вышли на улицу и переулками прошли до оранжереи, не встретили ни одну тварь. А вот это меня насторожило.

Пошуршали по оранжереи — ничего. Пошёл к проходу в катакомбы и спотыкнулся о корень.

— Смотри, видишь корни?

— Да, это она?

— Похоже. Только придётся в катакомбы спускаться. Здесь весь пол в трещинах, видишь, по ним туда много влаги проходит.

Как назло, в катакомбах метан сразу подскочил и звуки появились. Но и корней больше здесь. Да, давненько я в этих местах не был. Крысы такие места не любят — ксенобии тут в каждой луже.

— Будь внимательна, тут ксенобии. Спецовка спасёт, но не от паники и испуга. Свети на воду сначала, потом ступай.

— А если выпрыгнет, стрелять?

— У тебя всё прикрыто, ей некуда прыгать, а вот если наступишь на неё — может атаковать, поэтому подсвечивай и не провоцируй. Если всё-таки прыгнет, лучше схвати и мне дай, я с ней быстро разберусь.

Идём мы по катакомбам, лужи подсвечиваем, ксенобии, как змеи извиваются, усиками своими противными шевелят из воды — пытаются найти тёпленькое местечко, чтобы выпрыгнуть и прилепиться. Вспомнил как Ричарду такая в сапог пробралась на первой вылазке, Док ему тогда чуть палец не оторвал, а заморозочкой так легко было бы — дал поток холодка на тварь, она затвердела, взял да отломал или просто лужи эти заморозить и вообще не думать о них.

— Коул, это она? — тихо прошептала, словно боясь спугнуть, Кристал.

Смотрю — точно, прямо на стене, в гнезде из корней торчит Амаранта, большая такая, кругленькая, вся шипами покрыта.

— Да.

— Амаранта. Не верю своим глазам.

— Давай, как я учил. Сначала осторожно за стебель, чтобы не испугалась, цветоложе очень чувствительное. Вот, теперь медленно двигай руку выше, чувствуешь, как пульсирует?

— Да, Коул, она и вправду дышит, как живая. Какое чудо.

Сжала, как я сказал, заслонила свечение, прижавшись плотно к цветку и срезала. Всё чётко. Через несколько минут мы нашли ещё одну, а потом ещё.

Собрались уходить и вдруг я встал, как вкопанный. Кристал даже врезалась в меня.

— Коул?

А я вижу перед собой крысу — тройка, бруд — крепкий такой. Не далеко и не близко в метрах десяти. Стоит боком на задних лапах на перекрёстке туннелей и смотрит, но при этом как-то странно подрагивает. В этих туннелях стены очень плотные и сканеры не работают как надо, так можно и на четвёрку нарваться.

— Коул это бруд? — спрашивает.

— Да.

— Он один?

— Не уверен. Тут что-то не так.

— Коул? — голос у неё задрожал.

И вдруг меня как пронзит страхом с невыносимой болью, да так сильно, что дёрнулся ощупывать себя, подумал — шершень жалом проколол насквозь, но нет. А Кристал изменилась — глаза вытаращила, смотрит куда-то надо мной, и сама трясётся, как эта крыса.

— Коул, кто это?

Я с дёра обернулся, ещё раз осмотрелся, фонарём за угол посветил, хотел крысу пристрелить, но руки словно обожгло чем-то, я аж заорал от боли и Кристал заорала, а крыса сорвалась, пихнула меня в сторону и набросилась на неё.

Я резко прыгнул к ним и вот тогда он меня по-настоящему взял — отвратительное чувство. В каждой мышце каждое волокно, словно дрожит быстро-быстро, не то, что контролировать тело невозможно, думать об этом адски больно, так больно, что в жар бросает и в глазах плывёт. А Кристал борется, крыса её за угол тащит, не кусает, не дерёт когтями, а просто тащит и сама неестественно дёргается, и словно отмахивается от чего-то. Я тем временем просто стою и смотрю. Ничего сделать не могу. Выдавил из себя:

— Держись, мелкая! Не сдавайся!

— Коул, помоги! Пожалуйста!!! Коул!!!

А меня в другую сторону медленно разворачивает и маленькими шажками прочь ведёт. И среди этой боли нашёл я одну тропинку из мыслей, которые думается без страданий, что мол надо уходить наверх, а Кристал сама справиться и ничего плохого с ней, по крайней мере сегодня, не произойдёт. И стоило мне подумать об этом, как потопали мои ножки в другую сторону, оставляя позади крики.

Чувствую мой разум отключается, чувствую, что уже кажется, что это сон и даже мерещиться что-то. И опять этот проклятый шёпотом зашипел в моей мутной голове:

Не хочешь сам, приведи другого, приведи и оставь, — неужели тварь эта со мной так разговаривает, быть такого не может, хотя, с чего я это взял.

Но я понял, что есть во мне некая черта, линия, в виде некоего смысла или понятия и как только осознание перспектив данной ситуации шагнуло за неё, как только воображение начало вырисовывать последствия и моё сознание начало их примерять и переживать, меня что-то одёрнуло. Я смог остановиться. Снова появилась боль и пронзающий страх, но также вернулся какой никакой контроль. Я выхватил из-за пояса пистолет, просунул его под щиток и выстрелил себе в бедро, в мясо, так чтобы кость не повредить.

Шок от реальной, а не иллюзорной боли резко меня отрезвил, и я услышал, как неподалёку что-то хлопнуло несколько раз и датчик показал сильные колебания воздуха, я понял — это он крыльями замахал. Долго не думая, я вытащил заморозку, выкрутил на максимальную мощность и рванул на звук.

— Убивать буду, сука!!! — и начала орать, как мог.

Пару минут побегал с пробитой ногой, заморозкой все катакомбы в ледяное царство превратил. Дал сканирующий импульс, тот нащупал спецовку Кристал — далеко ушли. Пошёл по следу. Слышу выстрелы. Повернул за угол, а Кристал её как раз пристрелила. Увидела меня, сначала резко навела пистолет, а потом так же резко бросилась ко мне, сначала крепко обняла, а потом как давай рыдать и бить меня в истерике.

— Так, всё, уходим отсюда! — говорю.

Взял её за руку и потащил прочь. Понял, что крови уже прилично потерял. Тюбик геля выдавил прямо в рану с одной и другой стороны, порычал минутку и дальше пошёл.

Вышли из оранжереи, а на улице какие-то шорохи, скрипы.

— Отпусти меня, я сама пойду!

— Успокоилась? Только вопросов мне сейчас не задавай, давай выберемся сначала.

— Почему ты меня бросил, почему ты позволил этой крысе меня утащить, хотел мне отомстить, да, хотел, чтобы я что-то там поняла?

— Нет.

— Что нет?! — перешла на крик.

Молодец, сильная девчонка, даже во мраке покинутых глубин, когда из любой дыры может махнуть смерть косой, она будет с гордо поднятой головой ебать мозги.

— Давай потом поговорим, если не заткнёшься, я тебя вырублю и просто понесу.

— Крысолов, воспитатель, — буркнула и пошла, знает, что я могу.

Блядь, мне же теперь надо ей за эту заморозку объяснять, вот чёрт, проклятая Амаранта, только одни проблемы из-за неё, как и из-за всего, что здесь есть. Мне ещё самому надо обдумать что случилось. С чего я вообще взял, что выстрел в ногу сработает? Но сработал же. Но мне так ног не хватит, если это единственный способ очнуться от захвата.

— Хотел, чтобы я поняла, что такое «бросить», «предать», чтобы я почувствовала себя как ты и Фабиан, — опять заворчала, хорошо, что не кричит.

— Нет, успокойся.

— Как будто что-то бы так сильно поменялось, если восемнадцатилетняя девчонка от страха не убежала.

— Мне кажется, я сказал заткнуться.

— То, что я с тобой пошла на минус второй, это вообще ни о чём не говорит, да? Надо наказать, отдать должок, такой вот ты человек, такие вы все тут, злопамятные угрюмые люди!

Я остановился, замахнулся и увидел, что она не боится, но глаза опустила.

— А кто тебе ногу так?

Не знаю, что ответить, ситуация дурацкая, вырубить бы её, но как-то не могу, вроде бы не за что, да и не охота её с простреленной ногой шестьдесят этажей на себе тащить. Стоим молчим. Хорошо, что тварей нет.

— Ты меченый! Чёрт, как я сразу не поняла и этот замок твой непонятный на двери, я думала, это чтобы за всякими бедолагами не бегать, а это чтобы скрытень не увёл.

Посмотрела она на меня с такой искренней жалостью, что мне самому себя жалко стало и так противно.

— Давай потом, пошли домой!

Двинулись и пошли дальше.

— Когда он тебя зацепил? — спрашивает.

— Да вот буквально перед тем, как мы с тобой в первый раз встретились.

— И сколько раз он уже тебя…

— Нисколько, ты что, забыла кто я? Я не жертва, когда он меня пометил, он свою смерть нашёл.

— А как ты с этим живёшь и работаешь?

— Нормально, только мысли всякие в голову лезут, и тварь эта меня время от времени норовит прощупать, но я ему не по зубам, вот увидишь, я его прикончу.

Молча добрались до нулевого. Туннелями на моноджете и по служебной лестнице до квартиры. Модуль ПСО я в душевой организовал. Спецовки с одеждой в камеру просветить и прочистить, а сами в душ, только в масках и при синем освещении. Распылил химикаты, намылились и моемся.

— Не думала, что мы увидим друг друга голыми в ПСО, — говорит и прикрывается.

— А я в первый раз вижу женское тело в ПСО.

Достал из короба сумку с портативной лабораторией и пошёл по списку — кровь, слюна, слизистая пару мазков, обязательно ноздри, осмотреть тела, пару скребков кожи и поместить в процессор.

— Никто об этом не знает, да?

— Ну вот теперь ты знаешь.

— Коул, я не буду тебя шантажировать и никому не выдам твой секрет.

Сказала так серьёзно и с таким трепетом, что я остановился и обернулся. Она подошла и обняла меня, как-то по-матерински, что ли. Ну и я её обнял, только заигрывать с этим лучше не надо — полуголые мужчина и женщина в одном помещении после такого стресса — одна искра и… нет всё-таки не по-матерински, на губы мои смотрит.

— Так, давай не будем…

— Что, трахаться в ПСО?

Смешно пошутила, молодец, сбросила напряжение.

— Именно, — говорю.

— Обнялись — уже хорошо. Вот также, как ты веришь в то, что достанешь своего скрытня, также и я верю в то, что заполучу тебя, но не как подстилка, а как единственная достойная такого как ты, женщина.

Процессор щёлкнул, писка нет значит всё чисто. Это хорошо.

— Так всё, теперь смываемся и можно одеваться.

— А у меня есть идея. У нас наверху Скрытни это тема широко обсуждаемая. Там в основном все скам стартапы бомбят для пугливых, но бывают и серьёзные мероприятия. Я за такими слежу. Ты, кстати, если его и вправду поймаешь, героем Макромасштаба станешь. Может тебе на конференцию сходить, я достану пропуска и впишу тебя, надо только доклад сделать.

— Что там такого знают, чего у нас в инструкциях нет?

— Я не знаю, что у вас в инструкциях, но самое последнее у нас это радар псионических полей. Внутри Макры есть некое псионическое поле, оно подвижное, иногда происходят выбросы, как на солнце. Эти псионические вспышки коррелируются с появлением новых жертв. К сожалению, это пока работает в ретроспективе, потому что данные очень медленно собираются и обрабатываются.

— Псионический радар, не слышал о таком, — сказал и почесал лоб, а ведь я и вправду знаю только то, что в инструкциях и перед тем, как там окажется радар он должен будет пройти не мало проверок, но если ценность в нём уже есть, то было бы неплохо хотя бы лучше узнать об этом.

— Ты не против если я у тебя посплю немного, надо сил набраться.

— Спи конечно, проверку прошла, молодец, даже секрет узнала и амаранту нашли, полный комплект, видишь, как бывает — удача любит смелых.

— Знаешь в чём самая большая проблема для тебя и всех остальных на нулевом — дефицит информации, она для вас слишком дорогая и вы живёте погружённые в доступный спектр, который и формирует ваше мировоззрение и жизнь. Но этот спектр намного шире и тебе просто необходимо всерьёз заняться этими пробелами. Я знаю о чём ты мечтаешь, знаю о твоих трудностях и теперь вот узнала твой секрет, информация может помочь тебе.

— Спасибо, информация — это конечно хорошо, и я обязательно воспользуюсь возможностью, но сейчас давай спать.

Завёл таймер на замке по привычке и провалился в сон. Кристал меня обняла, вроде, а может мне приснилось, не знаю.

Глава 5. Тотальный распад.

Чтобы не светить ногу, взял отпуск на две недели, развесил амаранту в шкафчике, собрался, собрал Кармен с дочками и поехали мы в отпуск в курортную зону. Надо мысли в порядок привести, и побыть подальше от источников тревог. Придётся потратиться, но я без такой терапии просто контроль над ситуацией потеряю, я уже его частично потерял.

Теперь Кристалл знает мой самый важный секрет.

Однако у этого случая есть ещё одна деталь, которую я не сразу заметил. Скрытень попытался забрать Кристал, а не меня. Почему? Возможно, посетить конференцию не такая уж и плохая идея. В конце концов, что я знаю о нём, а ведь собираюсь поймать. Интересно, каким будет вознаграждение. А может это просто моя безумная идея? За столько веков его никто так и не поймал. С чего я вообще взял, что я такой особенный и смогу с ним справиться. Вон он как меня взял и просто повёл в сторону, как игрушку. Правда силы я в себе нашёл, чтобы в ногу стрельнуть, и, как оказалось, правильно сделал. А Кристал всё же не струсила, пошла, да и Скрытень, именно её захотел заполучить, а не меня, значит она человек светлый. Рэйн человек светлый — из всей нашей группы именно он был выбран.

Если моя теория не верна, и она человек тёмный — мне конец. Рано или поздно она этим секретом воспользуется, хотя, что-то мне всё меньше и меньше вериться, что у неё есть какие-то корыстные планы на меня, больше похоже, что девчонка действительно влюбилась, такое с ними часто бывает. Коварство у них потом начинается, сначала идёт любовь.

Ну хорошо, Банкера я на ноги поставлю. С Брэндэном мы Гловера задавим. Компроматы там не смертельные, но количество переходит в качество и если раскроем ситуацию с Банкером и накопаем хотя бы слабеньких улик против Гловера, то Эдмунд его уже не прикроет, и Герберг не поможет, там в дело вступит Совет Глобалистов и Верховные Суды, а этими инстанциями даже наши великие семьи не всегда могут управлять, не говоря уже о Морриган. Наш божественный разум не должен такое наглое покушение мимо пропустить.

У Глобалистов технологии, у Судов гвардейцы, одни раскроют, другие за задницу возьмут. Но только вот, если раскрывать будут, меня с моей заморозкой тоже раскроют.

Со временем эти мысли начали меня отпускать. Или я их. Кто знает. Всё-таки отдых — это сила. Зря я им пренебрегаю. Лежу себе на песке, смотрю как дети веселятся, как Кармен хохочет и за ними гоняется, а эти брызгаются и убегают, падают, встают, прыгают. За всё это время скрытень меня ни разу не побеспокоил. Наверное, не достаёт своей псионической рукой до этих мест.

В этих местах только отдыхающие или местные бродяги обитают. И те и те выглядят счастливыми, но только одни временно, а зато вторые на дуриков из кривых кварталов похожи. А может я их такими вижу. Как можно быть счастливым, когда знаешь, что тьма из покинутых глубин поднимается каждый день на сантиметр и скоро и этот светлый живой кусочек курортной девятки сначала запустеет, затем покрытие окончательно затянут и неба уже будет невидать. Отдыхающие постепенно перестанут сюда приезжать и бродяги уйдут. Цены упадут, а сам курорт переедет этажом выше. Из резервуаров выкачают воду, из помещений вынесут всё ценное, отключат коммуникации и смотают провода. Следующая стадия — это изоляция, межуровневые люки, изолированные переходы, укрепление опоры и инсталляция датчиков вибрации, сканеров и прочего для сборов все различных данных.

Станция крысоловов тоже переедет уровнем выше, если управление хорошее, то поставят ловушки, поля, кислотные бомбы и яды, чтобы оттянуть приход паразитов.

В пустых резервуарах начнут скапливаться отходные жидкости, трупы мелких тварей, за которыми начнут приходить стервятники по типу крикунов, клопов, крыс и тараканов. С одной стороны это удобно — резервуары легко отравлять, но с другой стороны в них из-за этого микса мутации быстрее проходят и новые виды появляются… нет, всё-таки мрачные мысли сильнее тревожных. Тревога она ведь от будущего, которое ещё есть шанс миновать, а вот мрак, мрак он от неминуемого. Победить его невозможно, но зато можно с ним бороться, быть для этого мрака таким же мраком, вечным препятствием, вечным источником огорчения и разочарования. А что мне остаётся? Кармен подошла, села ко мне под зонт, на свой шезлонг, отпила сока и спокойно, смотря на детей:

— Не пора ли нам развестись, господин Коул Редманд?

Чувствовал я что-то такое, не думал, что так скоро и на отдыхе, но возможно так даже лучше, обойдёмся без заряженной трудными буднями ссоры. Я знаю она уже два раза на меня за алкоголь жаловалась.

— Думаешь, так будет лучше?

— Я думаю да. Вот ты лежишь сейчас, думаешь о работе. После работы занимаешься работой. Говорите вы с друзьями в Орбе о работе. Я понимаю — воевать с мраком покинутых глубин, истреблять это твоя стихия, но не моя. Я могу тебя поддерживать и всегда буду, но мы люди мирные, будет трудно — мы просто уйдём. А ты будешь стоять.

— Не убавить не прибавить.

Не хочется её терять, но от её слов на душе стало легче.

***

Вернулись обратно в родной 269. После отдыха в приподнятом настроении на всё смотрится по-другому. Завезли Грейс домой, от Шантал таким негативом повеяло, что я просто ей дочку в руки передал и убежал. Приехали к нашему дому.

Закидываю Беллу за плечо, достаю из кармана ключ, провожу по панели, герметика шипит, слегка всасывая воздух внутрь — этот элемент безопасности нас и спас.

Кармен берёт ручку, тянет дверь и как только появляется видимая щель, я сразу же замечаю в воздухе эту сиреневую крошечную снежинку. На самом деле глядя на неё, нельзя сказать, что она сиреневая, на вид она просто блестящая, даже больше серебряная, но я-то знаю, какие они на самом деле, я сотни раз видел их через микроскоп и прекрасно знаю их цвет и форму. Помню мы как-то нашли крысу четвёрку в рассаднике сиреневых спор, то ли она провалилась туда, то ли с дуру сама раненная забрела. По её виду, как сейчас помню, она там лежала не дольше недели. За это время споры ей прожгли дыхательные пути и лёгкие так, что они сначала разбухли, потом их разорвало, а к нашему приходу из них уже новые споры проросли.

Я за пол секунды резким почти ударом, загрёб левой рукой Кармен за живот и потянул на себя, чтобы если она и вдохнула, то сразу выдохнула, потом так же резко нос ей и рот закрыл и дочери тоже. Сам не дышу, ногой по двери ударил и на аварийной панели красную кнопку нажал и бегом вниз по лестнице. Бросил их на моноджет, по катакомбам до госпиталя быстрее.

Сам то я знаю какие первые симптомы и у себя их не обнаружил. А вот за Кармен и дочку не ручаюсь, поэтому сразу в реанимацию их на всякий случай закинул, но так-то уверен, что успел. Доктор сразу заглянул им в горло:

— Ничего не вижу, но анализы, конечно, сделаем.

Отпустила меня тревога и сразу накрыл такой лютый гнев, что я даже всё так чётко и не помню. Помню я на моноджете к Брэндону в офис залетел. Он мне что-то пытался объяснить, но я не слушал. Пихнул его в сторону, сам сел за его мониторы и нашёл Гловера— тот как раз в какой-то бар зашёл.

Дальше помню этот бар. Я туда залетаю и сразу на него. Запомнилось что он довольно неплохо по началу сопротивлялся — выдержал парочку сильных ударов, но потом я на него столько обрушил, что нас даже разнимать не стали, и правильно сделали, я в таком состоянии, как мясорубка — перемалываю всех и вся. В конце помню я держал его за волосы и просто бил об пол. Брэндон каким-то образом оказался надо мной и сквозь чёрный огонь гнева смог до меня докричаться:

— Коул, это не он, это Шантал!

Вот как гнев меня молнией зарядил, так и эти слова электромагнитным импульсом опустошили.

Потом был полицейский участок, даже лицо Эдмунда мелькнуло, Банс, пацаны мои, Шантал что-то орала из соседней камеры, но я видел перед собой плачущее лицо Грейс и разочарованное, но гордое лицо Кармен, которое ничего не говорило, за неё говорила эта ситуация, что мол вот, куда меня мои принципы привели. Не давал покоя бывшей жене наладить свою жизнь, пытался её изменить, сделать лучше, старался для дочери, а в результате посеял обиду в её сердце и спровоцировал её мать на преступление. Теперь у неё какое-то время не будет матери, а отца она, итак, не каждые выходные видит.

Полицейская камера место конфиденциальное. Брэндон ко мне попросился.

— Коул, я понимаю, сейчас не самый подходящий момент, но лучше я сразу тебе расскажу.

— Что-то случилось?

— Да. Пока тебя не было тут у меня проверка была. Этот молокосос, оказался не таким уж и молокососом, а программистом с навыком побольше моего. Он мне весь сервер так обработал, что всплыли всякие наши темки. Повесили вопрос о моей компетентности и несмотря на стаж и прежние заслуги взялись за меня резко и очень крепко. И тут ты залетаешь. Прости, ты знаешь я всегда за тобой присматриваю, но в последние дни мне такой возможности физически не дали, гоняли по кабинетам, у них там без Банкера сейчас тоже бардак, так или иначе все нейронки пришлось отключить. Когда ты залетел у нас инспектор был ну и сам понимаешь, он стал свидетелем, как ты свободно проник в чувствительное для квадрата место, нашёл человека и совершил самосуд.

— Вот чёрт, прости Брэндон, что теперь будет?

— Я теперь под ним как ассистент по нейронкам буду работать, и он мне там разгуляться не даст. Однако в этой истории есть и хороший момент. Инспектор со своими мощностями это дело со спорами очень быстро раскрыл, если бы мы так работали тут вообще никакой преступности не было. Но понятное дело никто здесь так работать не будет. Это было показательное выступление, чтобы мне напомнить, что они там наверху могут. Но я заметил, что молокосос этот поднапрягся. Ниточки от Шантал к этому бойцу повели. Это он ей помог споры достать, который на тебя тогда в подворотне напал, вы ещё на их клуб налёт сделали. Вот, но он обиду так затаил, что дальше него ниточки не пошли. Привезли его на допрос, но он не говорит. Ему срок впаяют тоже, но он не раскрылся. Может пока не, но я думаю это обида, это он из-за мести. Может это вообще его идея была. Так или иначе откуда он эти споры взял он не говорит. Мы с тобой знаем, но доказательств нет и скорее всего не будет. Но Гловера ты, конечно, хорошо отделал. Если он заяву черкнёт, ты тоже поедешь отдохнуть, возможно по лёгкой, но изолируют точно.

— Надо чтобы Кармен Грэйс забрала, поможешь организовать?

— Конечно помогу, не переживай.

— Думаешь Гловер напишет?

— Не знаю, может и напишет, может это вообще его идея была, и он этого отморозка надоумил, а атморозок Шантал.

— Если так, то точно напишет. А если нет, то шантажировать начнёт.

— Можешь тогда раскрыть всё что у тебя на него есть, мы больше всё равно не наберём, а через какое-то время всё это станет неактуально.

— Ты уж прости меня, Брэндон, заигрались мы с тобой.

— Да я сам виноват, надо было не жадничать скинуться и в какой-нибудь дыре на первом этаже комнату снять чисто под сервер, и никто бы никогда ничего не узнал.

***

Держали меня долго. Ждали пока Гловер в себя придёт. Судя по всему, когда пришёл заявление не написал. Отпустили, административный штраф, выговор в след сделали, и я вышел, хлопнув дверью. Зашёл домой, переоделся и пошёл к Гербергу. Здание у него серьёзное, охранники в полной экипировке. В холле на входе в узкую горизонтальную щель только руки Администраторов видны, за не просвечиваемым стеклом сидят — много врагов у него, сразу видно.

— Вы к кому?

— К Гербергу.

— Никого не назначено.

— А ты скажи кто пришёл и назначится, — нагнулся к ним в щель, — и давай по-быстрому, у меня в последнее время плоховато с самоконтролем.

Видимо Герберг меня сам увидел. Секретарша вдруг выпрямилась, пальчик к уху прислонила и кивнула.

— Хорошо, проходите к лифту.

Обитает наш начальник девятки на самом последнем этаже, слышал квартира у него на первом положительном тоже не низко.

Кабинет, конечно, это отдельный разговор, я бы сказал, что это произведение искусства, а не рабочее место, а главное интерьер время от времени цвета меняет и двигается, словно дышит стилями и темами. Ну не плохо не плохо. Уселся в кресло. Этот стоит у своего огромного стола и смотрит на меня. Ну я решил первый начать.

— Если он попытается меня выдавить, возьму всё, что у меня есть и пойду до конца. Через детей контролировать меня не получится, потому что жизнь, которая их ждёт на нулевом, я жизнью не считаю, а следовательно, мне терять нечего. Однако, если что-то подобное ещё хотя бы раз повторится — сорвусь и пойду до конца. У меня есть все ключи всех люков, оружие и взрывчатка. Со мной как с Банкером не получится, я вам здесь такой апокалипсис устрою и резонанс заглушить ты не сможешь. Морриган обратит внимание, уж поверь мне.

Помолчали.

— Спасибо за откровение, — говорит, — я учту.

— Отлично, я тут собираюсь Банкера проведать на следующих выходных, передать что-нибудь?

— Передай чтобы скорее поправлялся, — сказал и улыбнулся.

Даже не знаю, где было больше откровения, в моих словах или в этой улыбке. Смотрю ему в глаза и думаю, вот кто все интриги плетёт, вот кто за всеми этими лицензиями, провалами, проломами и прорывами стоит, за Гловером, Эдмундом и отравлением Банкера, а может и за попыткой моего отравления. За тем, что Брэндона убрали с должности, за ростом цен на недвижимость и за последующим её обвалом из-за грядущего каскадного обвала. Глядя на эту улыбку, я многое понял, понял, что Гловер тогда правду говорил. Я почему-то тогда разозлился на него, словно это был его план, вот чей это план. Над этим выродком только дети Виктора, а им вообще всё равно что здесь происходит, главное, чтобы всё оставалось как есть. Но есть ещё и суды, но в этой девятке их представитель устранён, а пока организуют нового и что он вообще будет из себя представлять… всё понятно. Всё мне стало понятно.

Пришёл на станцию и рассказал парням все свои догадки, может у кого какие идеи возникнут, а то лично моя голова уже так забита, что распутывать такие узлы мне пока не по силам.

Хорошо, что ночка спокойная выдалась. Вытащили Нормана из заточения. Обнял нас всех и замолчал на пару дней. По крупинке ему новости рассказали — всё равно молчит. Это хорошо — думать начал.

***

В субботу в Орбе Джим мне выдал идею, только это совсем не то, чего мы ждали. Сказал, что собирается уезжать из девятки. Он, жена и любовница. Это она его сподвигла, проболтался ей. Крепко она его там держит. Сама зассала остаться, его надоумила, ну а он жену, всё понятно. Уважение всё конечно не растерял, но по глазам вижу, что стыдно.

Ушёл домой раньше, надо успеть к Кармен зайти, детей проведать.

Атмосфера в квартире напряжённая. Кармен подала на развод, Грэйс даже не вышла ко мне. Только Рия как залезла на меня, так и не слезла пока не ушёл. Сейчас рано с ними толковать, их эмоции распирают, подожду недельку, может оттают.

Кармен то ладно, ей, наверное, и вправду, лучше без меня, я её понимаю, она из приличной семьи с уважаемыми родителями, ей мои выходки и мой образ жизни не подходят. Она, наверное, видела меня больше лаборантом, чем крысоловом, а я думал, что с ней стану выше. Возможно, так бы и случилось, если бы всё было, как раньше. Но времена изменились. Но вот Грэйс, с Грэйс всё иначе, с ней наши пути никогда не разойдутся, а вот отношения могут испортиться, сейчас ещё возраст такой — самое время для травм. Вот, где мне нужно идеи генерировать, но какие, где их взять то? Отпуск вообще не помог, всё только хуже стало.

Пришёл домой, проверил чисто ли, нет ли этой белки, не до неё сейчас. Всё чисто. Закрыл дверь и напился так что уснул прямо в душевой, со включённой водой, видимо пытался протрезветь. Следы мокрые по квартире и у двери натоптано, наверное, скрытен брал и водил меня. Если бы не замок, давно бы уже на корм ушёл. Я думаю, он меня такого долго бы не мучал, пару раз попил и высосал досуха. Ни одной светлой мысли нет чтобы зацепиться. Лежу и смотрю как клоп по стене ползёт с моей кровью. Этим замки не почём, через решётку пролез и поел. Картриджи что ли закончились. Ползёт медленно, словно пьяный, а может так оно и есть. Надо бы его прихлопнуть, но сил нет. Пытаюсь найти в себе мотивацию, проверяю себя — смогу ли я дать ему уйти в решётку, где мой внутренний крысолов? Ладно, просто по привычке встал и размазал бедолагу.

Открыл шкафчики — Амаранта подсохла, но не до дряхлоты — идеально. В банку её напихал и закрыл. Взял парочку лепестков и чай заварил. Похмелье как пуганная крыса вылетела из меня и растворилась с выдохом наслаждения от вкуса после нескольких глотков. И вправду чудо. Чудо и есть чудо. Опасно это чудо добывать, конечно, но это уже добыто. Хранить его тоже опасно — вещество запрещённое, слишком уж оно аптекарей в плохое положение ставит и для баланса решили запретить, но в Институте паразитической угрозы все знают, что в Амаранте очень большой потенциал.

Привёл себя в порядок, оделся, пихнул кастет в секретный карман ботинок на всякий случай и вышел. Решил пройтись пешком до больницы. Кому бы я там наверху ни мешал, а всё же люди со мной. Все мне, как и обычно улыбаются, слегка кланяясь, машины дорогу уступают, всё, как и раньше. Только не знают эти люди того, что знаю я и чувство такое поганое из-за этого, словно я их предал и не достоин улыбок и поклонов, признания и благодарности.

В больнице пропускной пункт усиленный. Это понятно, но я прошёл без проблем — парочкой сканеров меня просветили и всё, термос с «чаем» никаких подозрений не вызвал. Но вот расспросами немного утомили, всё им надо знать.

В палате у Банкера гробовая тишина. Только аппараты свистят ели слышно. Маска на лице — дышит солями, лёгкие сушит и чистит. Пару лет так надо будет ему лежать. Препараты его в полусне держат, чтобы все процессы замедлить.

— Господин Банкер, это я — Коул, Коул Редманд.

Тот медленно открыл глаза, посмотрел на меня, огляделся и так же медленно кивнул.

— Здравствуй, Банкер, — обрадовался я, — дай сигнал своим, у меня конфиденциальный разговор.

Банкер поднял руку и махнул двумя пальцами на ближайшую камеру. Все камеры опустились и их лампочки потухли. Доверяет, это хорошо.

— Во-первых, я вам кое-что принёс, — сказал я и достал термос.

Взял графин с водой, налил в стакан и добавил из термоса немного крепкой заварки.

— Выпей сразу всё, давай, если доверяешь, доверяй до конца.

Банкер окинул меня взглядом, поднял руку, медленно снял маску, приподнялся, протянул мне руку. Я положил в неё стакан и помог ему выпить.

— Амаранта, — улыбнувшись прошептал Банкер, — благодарствую, только она у нас запрещена.

— Сиреневые споры тоже запрещены, клин клином вышибают. Они нас спорами, а у нас Амаранта, — говорю и ещё один стаканчик готовлю, — она вас быстро на ноги поставит.

— Спасибо, только мне быстро на ноги нельзя.

— Почему?

— Потому, что если им такую крупную фигуру ничего не стоит убрать, то на начатом они точно не остановятся.

— Всё правильно, только ошибка в том, ты говоришь, что им этого ничего не стоило. Мы это можем изменить. Я вот, к примеру тоже на месяцок одного нашего знакомого из игры вывел. И ещё — вас не убрали, вас испугали, а для того, чтобы со страхом справиться это надо всего лишь подумать хорошенько и всё взвесить, там в конце расчётов всё всегда сводиться к тому, что нужно бороться, я тебя уверяю. За нами суды, глобалисты, гвардия — серьёзные организации, основанные такими людьми как ты и я, а против нас кто — несколько паразитов с деньгами.

— Как в тебе переплетается честь и агрессия, наивность и компетентность. Я уже подумал обо всём и понял, что мы проиграли, даже не поняв до конца с кем воюем. Они везде, Коул, ты думаешь наш разговор никто не слышит? У них свои люди везде, они владеют такой информацией и такой техникой, что ты даже не поймёшь, когда начнёшь делать то, что им нужно. А мои суды и гвардия, к сожалению, здесь нам не помогут. Им нужны большие потрясения, им нужно внимание всех людей, им нужно что-то очень яркое, чтобы вмешаться в такие процессы, чтобы Морриган был на их стороне.

— А попытка убийства куратора девятки — это не потрясение?

— Потрясение, но только если они об этом узнают.

— Не понял, — застыл я в недоумении.

— Я не написал заявления, Коул. Ко мне приходил Герберг и всё рассказал. Он сказал, что, если их планам будет что-то угрожать они начнут осуществлять их в ту же секунду, а так у нас есть время. У меня перевестись в другую больницу, у тебя перевести свою семью в другую девятку.

— Что ты несёшь, жалкий трус?!! Бери бумагу и пиши прокурору, тебя с семьёй хотели убить, чёртов ты ссыкун!!! — не сдержался я.

— Успокойся Коул, я принял решение — жизнь дороже, мы не можем повлиять на такие процессы. Эти люди готовы убивать ради достижения своих целей, а ты готов убивать ради достижения своих или ты готов только не маркированные пакеты скидывать на чёрный рынок и экономить на мясе, чтобы накопить на лучшую жизнь для детей? Посмотри на вещи трезво, протрезвей, Коул. Твои цели, амбиции и методы — это бред. Вот, посмотри на меня — по мне прошлись мясорубкой амбиций, а я куратор девятки. Лежу тут вот и дышу солевым камнем, а если попытаюсь дать сдачи дно провалиться и Рой крыс проглотит всю эту больницу, вместе со мной, моей женой и детьми, что в соседних палатах, и я против этих тварей даже десяти секунд не простою, а точнее не пролежу.

— Тебя как подменили, Банкер, это не ты, — сказал я и всё рухнуло внутри.

— Меня отравили сиреневыми спорами, Коул, я кусками отхаркивал свои лёгкие и выблёвывал пищеварительную систему трое суток, мне все органы поменяли кроме мозга, члена и яиц, заменили большую часть сосудов и даже кожу пересадили. От Банкера которого ты знал, осталось процентов десять не больше. То же самое случилось с моей семьёй, я не хочу, что бы нас таких сожрали крысы, я хочу встать на ноги и делать то, что я делал в спокойном квартале, на который не упала чёрная метка.

Я уже не слушал его, смотрел на его дрожащую руку с маской, которую он время от времени подносил к лицу, чтобы вдохнуть сил и на выдохе говорить о своей слабости. Но я не такой.

— Ладно, довольно, Банкер, я понял тебя. Вот что я тебе скажу и запомни мои слова. Чтобы победить паразитов нужно думать, как паразит, а чтобы думать, как паразит, надо жрать мясо крыс и быть как они. Мутокрыса пятой категории, понимая, что смерти не миновать, всё равно всеми силами будет пытаться достать своего врага и забрать с собой. Убегать и прятаться, беречь себя и жалеть — это не про них, это про людей. Вот поэтому мы от них и убегаем, а они слой за слоем поглощают наш мир, мы словно для них огромный дом строим, они как будто нас используют, но это не так. Это страх с нами делает. А сверху над нами такие же паразиты сидят и тоже наш страх используют, чтобы мы тут калупались как им надо и крысиные туши в топливо переваривали. Совсем загнуться они нам не дадут, но на качество нашей жизни им точно наплевать. Так вот я так жить не хочу, мне качество надо и не такое как у них — наверху и внизу, когда нельзя спиной ни к кому поворачиваться, чтобы жало в жопу, не вставили, а такое, чтобы на уважении всё держалось, на науке, на чести, а не на страхе.

— Такого мира никогда не существовало, Коул, не существует и не будет существовать.

— Я есть такой мир.

Вытащил банку с Амарантой, поставил на стол с термосом, встал и ушёл. Нечего с этим бедолагой трепаться. Пойду лучше Родителей навещу. Не думал, что он так быстро сдастся, про него уж точно такое не думал, а он. Морриган ему судья.

Общежитие защищено хорошо. Когда начнётся эта проклятая катастрофа окна сразу за металл, все отсеки изолируются, а жилища здесь, как бункера — оснащены всем необходимым на такие случаи. Хоть об этом можно не беспокоиться. Но и спасатели сюда в последнюю очередь придут.

Мать с отцом целыми днями в виртуалке — участь всех человекомашин. Тот мозг что ещё им принадлежит эту реальность уже не потянет, а законы жёсткие, только при угрозе жизни человекамашине полагается вернуть до семидесяти процентов, но только на время разрешения ситуации.

— Запутался я, мам, а может устал, не могу понять.

— Устал, у тебя голова светлая, чтобы путаться надо тёмную голову, — отвечает.

— Мир вокруг меня рушиться мам. Всё во что я верил, все кому доверял, все кого любил и люблю, все против меня.

— Вот они и запутались, а ты просто поднажми и всё получится.

Интересно, это её мудрость или желание угодить, как компенсация за то, что они с отцом ничего мне не оставили? Наверное, отчасти и того и другого есть. Всё-таки я не такой как они.

Посидел с ними, чай приготовил, раскрошил пару сухих лепестков в банку с заваркой, вставил им по традиции самые дорогие картриджи с переклеенными этикетками, чтобы не волновались и пошёл на работу собираться.

На станции напряжение и какое-то странное. Ладно если бы все Джима осуждали, а тут всё как-то по-другому. Словно не он нас покидает, а я с Дэйлом слишком правильные. И коментик от Ричарда прилетел, что мол зря мы всё-таки так резко против Гловера пошли, может и можно там какие-то углы сгладить и даже Док сказал, что на минус первый со мной не пойдёт, что мол мне лучше в лаборатории повозиться с Дэйлом, «по ближе к свету».

— Так, парни, вы меня то со счетов не списывайте, Джим, Док, Ричард вниз, Дэйл с Коулом в лаборатории, а я куда? — заговорил Норман.

— Сам решай, — говорит Док.

— Я тогда наверх, зависимость я свою уже заморил, — отшутился Норман.

Молодец, Норман, разбавил этот непонятный напряг. Гармонично мы разделились, неделя пошла хорошо, но среда всё испортила. В среду прорыв случился. Двойки опять щель какую-то прогрызли и всё бы ничего, но только вот щель эта оказалась рядом с водохранилищем.

И как охотно Эдмунд весь квадрат на карантин закрыл, а как Джим с Ричардом и Доком заворчали, что надо бы не только на 269-й, а на всю девятку — пидорасы. Но зато как я их всех погнал, чтобы не дать тварям к воде подойти. Они у меня почувствовали, кто здесь главный, а то начали забывать.

— Куда ты их гонишь, придурок! — кричу Ричарду в рацию, — подпускай и жги насмерть, тебе может быть квалификацию понизить, а? — давлю на него.

— Да нормально я жгу, — оправдывается.

— Это я нормально жгу, а ты пугаешь, Док, давай заходи на него, отрезайте их, и чтобы ни одна шкура не ушла, — кричу, а сам жарю, как дьявол, неваляшек не жалею.

В одной руке огнемёт, в другой пулемёт на роботической руке.

— Давай, давай, поднажали, Норман, почему гранат не слышно? Дэйл, молодец! Обходи меня, отрежем кусок, они миньжуются у третьего танкера!

Криками и почти пинками измотал всю команду, но крысы к водохранилищу не прошли. Ричард с Доком ещё долго ходили всё замеряли, пробы брали, пять раз заставили техников воду проверять.

Ну а в субботу в Орбе я услышал, то, на что мне эти двое всю неделю пытались своими ирониями и сарказмами намекнуть.

— Коул, я понимаю ты капитан, — начал Док, ну это понятно у него яйца всегда больше были, чем у остальных, — но вот чисто из соображения безопасности и экономических перспектив, ты не задумывался насчёт того, чтобы, как бы тебе это сказать, из Орба перебраться в Феникс?

— А что там в Фениксе, драк меньше?

— Да вроде нет, там всё так же, там тоже отморозков хватает и уже сформировалась некая элита.

— Элита? — спрашиваю.

— Ты может быть слышал у самозанятых истребителей паразитов есть свои лиги и иерархии, — говорит Док и бокальчиком постукивает.

— И у них там в топе серьёзные ребята. Эта тогда давно, когда всё только начиналось, там одни дебилы и придурки были, хе-хе-хе, помнишь, как мы их называли? — поддержал Ричард.

— Придурки и дебилы, помню, — говорю.

— Ну вот теперь там серьёзные парни. Несколько команд. Хорошее оружие. Ну и зарабатывают они столько же сколько, и мы и если поговорить с кем надо, то можно и больше.

— То есть я завтра утром иду в институт, пишу заявление, сдаю свои шевроны, жетон, все межуровневые ключи, ключи от станции, отказываюсь от льгот, заканчиваю карьеру как Крысолов и иду через дорогу в офис к Эдмунду, пишу у секретаря новое заявление, получаю лицензию самозанятости, лицензия на оружие у меня есть, беру свои стволы и мы через пару неделек в Фениксе вместе с Гловером, Бансом и местными авторитетами обсуждаем как и какую зону минус первого нам делить? — сказал я и залпом осушил бокал.

Док придвинулся ближе.

— Коул, когда произойдёт каскадный обвал, крысоловов первых кинут в пекло…

— И я это пекло потушу, — сказал я.

— Нашими телами просто заткнут дыру, — вступил зануда Ричард, — это в протоколах написано. Доблестно зачищать улицы будут наёмники, армия, гвардия и спасатели. Нас же просто кинут, чтобы мы своими крепкими телами замедлили поток. Если лопнет дно над зелёной зоной, это уже катастрофа, если обвалиться водохранилище, то первые три четыре недели — это мясорубка, нас в ней точно перемелет, даже если бы у нас было десять таких, как ты. Если они хотят обвалить рынок, им придётся хорошенько напугать всех и дырочкой, которую могут закрыть шесть крысоловов они, не обойдутся.

— Не обойдутся это мягко сказано, Ричард, — сказал Джим, — я думаю, тут и хороший кусок наёмников в расход пойдёт, зачем их тогда сделали.

— Наёмникам никто ничего не прикажет, — сказал Док.

— Откуда ты знаешь, комендантский час объявят и новые законы каждый день будут клепать.

— Я им этого сделать не дам, — сказал я и посмотрел в глаза этим троим, потерявшим моё уважение, трусам, — вы что, забыли кто я? Вы забыли кто вы. Вы забыли, что вы Крысоловы и в ту же секунду перестали ими быть. Но не смейте забывать кто я. Я Коул Редманд — Главный Крысолов 269-го квадрата, центрального квадрата девятки, я тут для того чтобы аннигилировать паразитов и точка, а как, где, сколько и в каких условиях, это уже мои проблемы и я от решений бежать не буду.

Ну а потом я встал и избил их троих. Может быть, если бы у них было столько гнева, то они меня бы и одолели, но так как кроме стыда в их глазах я ничего не разглядел, бить их было легко. Я просто пинал их, пока не вытолкал из Орба.

— Пиздуйте в свой Феникс и не попадайтесь мне на глаза, трусливые пидорасы, — крикнул им в след и пошёл обратно, кивнул Энди, чтобы поменял песню и через пару секунд все забыли, что произошло, хотя на самом деле конечно же нет.

Я сел за стол.

— Жёстко ты их, — сказал Дэйл.

— Нет, нормально, в самый раз, чем жёстче, тем лучше, по себе знаю, — сказал Норман.

— От них я такого точно не ожидал, — сказал, вдохнул и кивнул Энди, чтобы двойной оформил.

А ведь и вправду не ожидал, ладно Норман — наркоман, или Дэйл — молодой. Но чтобы Док, Ричард и Джим вот так по-предательски соскочили. Сколько мы с ними прошли. Сколько раз мы друг друга спасали.

— Я с тобой, Коул, — сказал Дэйл, — будь уверен, заднюю не дам.

— Я тоже, — говорит Норман и кивает, — с Флойдом поговорим, он нам подгонит чего надо, мы им сюрприз сделаем, старик тоже трушный, он нас поймёт и поддержит.

— Да вся девятка за нас, Коул!

Хорошо, что они не дали заднюю, пока не дали, а я признаюсь, думал, что они-то как раз и соскочат, но может быть ещё и соскочат, кто их знает, кому сейчас вообще доверять можно. От такого напряжения, которое над нами нависло, всё на свете плавиться и дружба, и любовь. Всё плавиться, всё кроме голубого ядра в моей заморозке, вот ему можно доверять.

Ну а дальше потекло рекой спиртное. Кто там со мной остался, кто ушёл, кто привязался, возможно, даже кому-то и морду набил.

Ну а потом алкоголь всё-таки сделал своё тёмное дело. Здоровья у меня, конечно, много и так чтобы свалить с ног в беспамятство — не было такого никогда, но вот когда на душе плохо, тут уже другой разговор, тогда две эти тьмы объединяются и сначала ты без меры льёшь в глотку, как свинец в крикуна, и хоть бы что, а потом вдруг резко всё меняется. Словно качество алкоголя меняется и как две капли в одну с моим внутренним мраком слепились они в одну тяжеленную, чёрную смоляную кляксу. Мысли, о чём бы ни думалось, все в ней пачкаются и шага сделать не даёт, сразу в сторону до стены или до мусорных баков. Шагнул на левую ногу — в лево так понесло, что чуть под машину не попал, за поручень какой-то уцепился, развернулся, огляделся — всё плывёт, шагнул правой и понесло меня в стену и по стене я так съехал на тротуар. На ощупь прополз в подворотню — одним процентом мозга подумал о стыде, о том, что меня такого ещё не видели. Крысоловы так не надираются. Только бы проклятая сирена не заорала, я ведь не протрезвею. Ничего не разберу — темно, воздушный фильтр гудит, залез за какой-то хлам под коробкой вентилятора, стянул куртку, накрыл голову, думаю — пару минуток посижу, сил наберусь и пойду. И не хватило мне моего одного трезвого процента подумать о том, что спать мне только дома под замком можно. Любая дверь в подвал ведёт в катакомбы, а там — межуровневые люки, всякие лазы, щели и другие проходы, по которым скрытни своих бедолаг к себе в укрытие водят, кровь сосать.

Провалился в сон без сновидений.

Открыл глаза — помещение. Не был здесь никогда. Вроде не минус первый. Стёкла есть и двери, но мебель вся странная, старая, пошарпанная. Лежу на койке. Пахнет картриджами, дешёвыми с приторными ароматизаторами. Пол грязный, наверное, в уличной обуви ходят, значит не выше пятого. За окном машины шумят. Этаж второй не выше. В комнате дым, не пожар нет, табак какой-то, довольно приятный. Ноги такие тяжёлые, руки тоже, сил нет. Думаю, «чёрт, я же вчера в подворотне уснул». Хотел пошевелиться, а не могу. Ноги ремнями привязаны, прямо к кровати. Думал подтянуться к ногам, а грудь тоже ремнём обмотана.

— Очнулся, крысолов? — донеслось из дальнего угла.

Сквозь дым ели разглядел его, но узнал сразу — старик из кривого квартала, что возле библиотеки всё время ошивается.

— Что случилось, дед? — спрашиваю.

— Взял он тебя и повёл. За Тихоном пока сходил, он тебя уже в катакомбы привёл. Ну мы тебя шокером чикнули и дотащили, как смогли, головой пару раз об косяки задели, ты уж не обессудь. Привязал я тебя, потому что Тихон ушёл, а один я с такой махиной не совладаю, ты сколько весишь, килограмм сто сорок? Дашь слово, что морду бить не будешь, тогда развяжу. Сколько он раз тебя уже?

— Нисколько. Это мог быть первый.

— Ага, ну тогда ты мне должен. Знаешь, как про него говорят — первый раз дал, последний проиграл.

— Давай развязывай, обещаю не трону.

Встал, затушил свою трубку и подошёл развязывать. С близи его рассмотрел — дед коренастый, весь седой, дряблый, но зубы белые.

— Я тут это, специально так надымил, чтобы твоё тело ослабить, ну, точнее расслабить. Тебе на похмелье хорошо будет и с дуру бросаться на меня не станешь.

Я подтянулся, встал, потёр лицо, вытянулся и сел обратно на койку. Не знаю, что это за табак, но лучше так посижу, без резких движений.

— Спасибо. Как тебя зовут?

— Лешард.

— Интересное имя, я Коул.

— Как меня только не называли и Леший и Лешак, хорошо что не Лишаем. А тебя я знаю, тебя весь город знает.

— Город? Мы говорим квадрат.

— Город это по старинке так. Я историей интересуюсь, да и не только, — говорливый дед, ну и пускай, мне сейчас именно это и надо, посидеть, радио послушать.

— Скрытнями не интересуешься? Водички не будет у тебя?

Встал, подал мне стакан, смотрю там что-то плавает, кажется гвоздика. Сунул руку в карман, нащупал пакетик с Амарантой.

— Интересуюсь, ты знаешь какое у него первое название было?

— Не знаю, на вот, завари чайку, только дай постоять двадцать минут и потом как заварку.

— Астарот или Астарт. Это что у тебя, Амаранта что ли?

Вот, думаю, какой подкованный, начитался в библиотеке, сейчас будет мне теории в уши лить, такое без горячего чая лучше не слушать.

— Долго я ещё такой варенный буду?

— Да вот чайка своего хлебнёшь и отпустит.

— Что за слово такое — Астарот?

— Это старший демон такой. Назвал его так один учёный, имя не помню, у меня память на имена отвратительная, да и на даты тоже, зато факты умею подмечать и вижу то, что другие не видят.

— И чем этот демон известен? — спрашиваю.

— Толпами управляет.

— Так вон их сколько над нами, на орбите, управлятели чёртовы.

— А ты я посмотрю не такой уж и законопослушный гражданин, Коул Редманд, зуб на власть имеешь?

— Да мне уже, кажется, я на всех его имею, скоро зубы закончатся.

— Я владею знанием, которое вот эту твою ненависть может в прах обратить, хочешь расскажу? — говорит и умело так Амаранту в заварник крошит.

— Интересно, — отвечаю.

— Это выжимка всех моих знаний. Ты, кстати, знаешь, что у вас тут есть огромное богатство — отсутствие закона передачи не релевантной информации.

— Чего?

— К примеру у цивилизации странников такой закон есть, и они не могут делиться друг с другом информацией, которую находят в сети ради своих интересов. Только профессиональные собеседования, поверхностные разговоры на бытовые темы, данные, которые находятся в общем доступе или конфиденциальные выражения чувств.

— Странники это те, которые на разрабатываемых планетах живут?

— Лучше говорить так — странники это те, которые не живут на Макре.

— А те, кто на Макре — хранители, да?

— Похвально, похвально, да, мы хранители. Так вот, знание, Коул, — всё предрешено. Вот ты выпускаешь струю из огнемёта в туннель. Ты же не знаешь, каким будет пламя, от чего оно отразиться, как его языки распределяться, что подожгут, что расплавят, а может в туннеле кислорода уже нет и оно быстро потухнет. Ну всякое может быть. А вселенной это известно, у вселенной есть все данные — поверхности, материалы, состав воздуха. Так вот Коул — всё предрешено, а наше сознание, это как считывающая головка, оно не может повлиять на реальность, оно её переживает. Вот ты думаешь нами управляют коварные дети Виктора? Да они так же, как и ты, борются каждый день, проживают свою жизнь и переживают. Только переменные у них другие. Подожмут их под себя дети Харви, будут в новой партии руды гидотиана стабильные ядра или нестабильные. Люди счастливы одинаково, Коул, одни и те же гормоны делают нас грустными и весёлыми и системы, которые их вырабатывают у нас тоже одинаковые.

— Удобная философия для отшельника на втором этаже, у меня два ребёнка, Лешард, я не могу смотреть на этот мир, как считывающая головка, я смотрю, как участник процесса создания этого мира. Давай, неси чай.

Довольно с меня этих лекций, терпеть такое не могу. Звучит умно, но этаж второй и на полу свинцовая пыль с мостовой.

— А ты мне лучше скажи, за что такие как ты не любят таких, как я? Вот конкретно я как перед тобой провинился?

— Не люблю за то, что бездельники, за то, что я твою жизнь оплачиваю, за то, что с вами недостаточно жёстко обращается администрация, потому что изначально социальные программы были созданы чтобы поддерживать инвалидов, стариков, юродивых и пострадавших. А потом туда полезли всякие чудаки и бродяги вроде тебя, а за чудаками уже и откровенные бездельники.

— За то, что паразиты, да?

— Да. Из-за таких как вы, качество жизни на нулевых падает.

— Может ты и прав, Коул, могу сказать только за себя, у меня невроз и панические атаки. Я из-за глупости так завестись могу, что потом неделю восстанавливаюсь, а в критических ситуациях наоборот, спокоен и даже слишком.

— Крысолова из тебя не получилось бы, а вот учёный мог бы и выйти какой-никакой, раз ты у библиотеки трёшься. Ладно, хватит, что там в сети про этого Астарота говорят?

— Понятие псионическая энергия пришло от странников и Астарот далеко не единственный в своём роде. Есть ещё химера — страшнейшее создание, но информация о ней слишком дорогая — это мне надо год копить, а я так не умею. Да и на Макре она вроде бы не встречалась.

— Значит это целый вид.

— Да, можно так сказать. Все они обладают неким органом. В теории он является результатом взаимодействия систем считывания и осцилляции вибраций спектра намного шире того, который способны осознанно воспринимать люди. Принято называть этот орган псионическим. Представь, когда ты думаешь о чём-то или о ком-то и тебе становится приятно, но только если бы эти чувства испытывал не ты, а кто-то другой. То есть ты создаёшь мыслеформу, которая вызывает чувства в другом человеке.

— Псионический орган, мыслеформа, ну давай, запутай меня окончательно.

— Большая и сложная мысль, состоящая из связанных между собой мыслеформ. Её нужно всё время думать и когда сознание замыкается вокруг неё, она и становится этим органом и им можно управлять, изменять его, воздействовать на сознания других существ. Но такая высокая концентрация для человека недостижима. Поэтому если у нас и был бы такой орган, мы бы не смогли им пользоваться. Может он у нас и есть, кто знает. А псионики владеют и используют этот орган, как ты используешь свои руки или ноги. Отсюда и термины — «захват», «вести», «пометить» — вполне себе термины физических процессов, однако то, как они работает далеко от привычной физики, да ты и сам, наверное, уже понял.

— И что неужели ни одного так никто и не поймал?

— Нет. И то, что я тебе сказал построено на теориях и гипотезах. Ну сам подумай, как можно поймать тварь, которая может контролировать твоё тело?

— А почему Астарот питается кровью, есть гипотезы на этот счёт?

— Есть. Он питается не совсем кровью, а псионической энергией в ней. Эту энергию создаёт и наполняет её свою кровь жертва.

— Страх, что ли? Какой-то определённый гормон его интересует?

— Не совсем. Теоретики больше говорят об амплитуде разочарования в своей судьбе. Астароту нужно глубокое огорчение, разочарование. Вот, к примеру такой как я ему вообще не интересен. Я загнан в угол, смиренный со своей участью, старый бродяга, играю во всезнайку и жду, когда со следующим прорывом паразитов меня сожрёт крыса. Если меня пометит скрытень, конечно, это будет страшно, но разве жить на втором этаже, когда в пятидесяти метрах подо мной обитают сам знаешь какие твари, это не страх? Кстати, мне как-то Тихон подметил интересный момент — вот его ещё называют «Демон из Мрака Покинутых Глубин», а ведь в слове «мрака» те же самые буквы, что и в слове «Макра». Так что можно сказать, что это ещё и демон Макры.

— Я понял. Спасибо, Лешард. Ты уж прости меня за прямоту. Но запомни — я твой должник. Если нужна будет помощь — проси, и не раз и не два, а сколько понадобится.

Встал и уже пошл на выход, как вдруг он меня за руку задержал и говорит:

— Видишь, как всё получилось, жизнь меня тебе послала, чтобы скрытень не увёл, значит не всё так просто с тобой, помни об этом Крысолов.

— Спасибо, запомню. А тебе совет дам, ты докупи пяток картриджей для пятикомнатной квартиры и припаси. Если прорыв случиться, ты корпус отвёрткой вскрой — там внутри стеклянные ампулы с химсоставом, ампулы вытащи и в коридоре у себя под дверью ногой разбей. На часов десять точно хватит — крысы не сунутся, но только сам не отравись и соседей предупреди — яд там лютый.

— Спасибо, а ты береги себя и с напитками завязывай.

Вышел я из этой грязной общаги и пошёл домой на работу собираться. Вот такой вот старик. Всю жизнь все свои деньги на знания спускал, а выше второго этажа так и не забрался. Для меня это конечно кошмар, а для него, наверное, нормально. Он, наверное, просто любит это дело — знать больше других.

На станции только Норман, я и Дэйл. Джим, Ричард и Док на работу не вышли. Ну и в регистре они серым подчёркнуты — замена. Только заменять не на кого. В крысоловы сейчас не охотно идут, ну по крайней мере в нашем квадрате, да и в девятке в целом приблизительно такая же картина. Взяли больничный, написали заявления, сдали все игрушки и пошли лицензии оформлять, а Джим и вовсе уехал. Не выдержала наша дружба этой температуры плавления. Зато Норман и Дэйл есть, бывший наркоман и новичок со стажем в пару тройку лет. На серьёзные операции не рассчитываю, поработаем как проводники спасатели и лаборанты пока не прибудет замена, если она вообще прибудет.

Неделя спокойная. Вечер субботы тоже. Удалось выспаться. На утро в воскресение зашёл к Кармен и сразу на входе меня как током ударило. Чую запах этот, как у старика Лешарда в квартире.

— Кармен, а чем пахнет?

— Да это Грэйс, закрылась и какие-то ароматические листья жжёт, говорит у матери в вещах нашла.

Я разделся разулся и к двери подошёл — тихо.

— Грэйс, солнце, открой, это я, поговорить надо.

— Я не хочу с тобой говорить.

— Я знаю, но поговорить всё же надо. Нам нужно придумать как дальше жить, без твоей помощи не получится.

Тишина, потом зашуршали ноги по ковру. Открывает — глаза стеклянные, веки полуопущены.

— Что это с ней? — Спрашивает Кармен.

— Это не ароматические листья, а кое-что другое, ты это знала, Грэйс?

— Мама их всё время жгла.

— При тебе, — спрашиваю.

— Да.

Ну вот приплыли.

— А что это Коул? — спрашивает Кармен и как будто не хочет понимать.

Ну я взял её за руку и очень сдержанно отвёл в сторону.

— Если не хочешь, чтобы сюда муниципалы заявились и поставили под вопрос твою способность детей воспитывать, следи чтобы она к наркоте не прикасалась, понятно? Учитель года, блядь, засиделась на облаках высокой науки, надо иногда и в низ смотреть, интересоваться — что там другие не правильные учёные изобретают.

Зашёл в комнату Грэйс, открыл все окна, включил вентиляцию.

— Солнце, покажи откуда ты эти листья взяла?

— Там в маминых вещах.

Не стал я мелочиться, распотрошил все вещи, нашёл эти проклятые пакеты и прямиком в утилизатор.

А теперь она меня взяла, но не резко, а нормально и отвела в сторону.

— Так, а теперь про муниципалов — они не приходили пока, но придут. Потому что один взрослый, два ребёнка и только две комнаты.

— Чёрт, я ведь даже не подумал об этом. Чёрт!

— Я не знаю, что делать. Чтобы Шантал продала квартиру и добавила нам на новую, это не вариант, да?

— Конечно нет, она только рада будет нам отказать. Ничего, что-то придумаем, я на неделе подумаю. Скорее всего продадим эту, купим больше, я добавлю.

— Выше?

— Не знаю пока, надо подумать, посчитать. Блядь, сейчас ещё цены такие высокие.

Ещё проблем добавилось, ладно, надо переключиться. Кармен закрыла дверь, я сел рядом с Грэйс, приобнял её, дал воды попить, чтобы быстрее в себя пришла.

— Давай по порядку. Ты знаешь, что мама сделала, так?

— Знаю и я знаю, почему она это сделала.

— А ты знаешь почему я так поступал? — Спрашиваю, молчит.

Молчит, потому что Шантал, когда об этом говорила с ней, скорее всего просто создавала мой негативный образ и настраивала против меня, не вдаваясь в детали, в которых есть грубая, жестокая логика.

— А делал я это потому, что не хотел, чтобы всякие ушлёпки были в твоей жизни там, где должен быть я. Да, я понимаю, папу не заменит никто, но так или иначе, плохой пример ты бы видела каждый день и это на тебя так или иначе влияло бы. Вот этого я не хотел, а так как твоя мама застряла на уровне развития малолетки, кроме как таких же недотёп и дураков она заинтересовать не могла. Она не хотела развиваться, не хотела взрослеть. Я вот, к примеру повзрослел. Посмотри на Кармен, она ведь не такая, как твоя мама. Твоя мама живёт на пособия и на деньги, которые я даю ей для тебя. А Кармен работает учителем, и она одна из лучших в своём деле.

— Но вы тоже расходитесь, кто из вас хуже?

— В этой ситуации, наверное, я, но, в будущем всё может измениться. Я пытался твою маму мотивировать, ограничить её, заставить двигаться вперёд, но я не подумал, что не всем людям это нужно, кому-то хорошо и там, где они есть и в результате получилось, что я просто испортил ей жизнь и ещё поставил под риск Кармен и твою сестру.

— Значит, ты был не прав?

— Да, Грэйс, я был не прав. Но всё-таки отрицательных примеров в твоей жизни не было и это однажды тоже сыграет свою роль, вот увидишь.

— Но мама в тюрьме, ты извинился перед ней?

— Сейчас это будет не уместно. Сейчас её распирают эмоции. Пойми одну очень важную вещь — вот я не давал ей сближаться со всякими бездельниками и отморозками, а она решилась на что-то во много раз хуже. Когда-нибудь я перед ней извинюсь, я тебе обещаю. И больше никогда не буду лезть в её личную жизнь.

— А в мою будешь?

— До восемнадцати лет — да и очень настойчиво, а потом нет, обещаю, только поддержка и защита.

— И даже если я буду встречаться с отморозком?

— Ну только если это будет самый лучший отморозок, тогда нет.

— Мне кажется самый лучший отморозок, это — ты, папа.

— Ты ведь понимаешь, что я не настраиваю тебя против неё, она достойна твоей любви, несмотря на все ошибки, и даже если она никогда не признает свою вину, она всё равно всегда будет любить тебя. Нам суждено было встретиться чтобы создать такое прекрасное создание — тебя, дальнейшие наши отношения жизнью были не предусмотрены, и поэтому, из-за многочисленных обстоятельств, всё сложилось так как сложилось. Не держи зла в своём сердце. В будущем всё так или иначе будет хорошо, я об этом позабочусь.

Домой собираться и на работу. С дочерью вроде порешалось, но с этим табаком нельзя так оставлять, надо теперь каждый день проверять — так оно и лучше, для наших отношений это именно то, что нужно, будем видеться каждый день, и мне спокойнее и ей. С квартирой придётся действовать решительно. Рано или поздно у них там в регистре высветиться, что в квартире слишком много людей. Придётся покупать. Док хорошо в этой теме шарил, теперь придётся самому. А вот что с надвигающейся катастрофой делать я пока не могу придумать.

— Слушай, а может попробуем не дать им этого сделать? — предложил Дэйл.

Мы как кстати на минус первом в бывшую школу спустились — тишина, можно поговорить, только гнусы под ступеньками тихонько присосками цокают, это они так перемещаются.

Мы решили по всем секретным местам пройтись, все сливки собрать, а то Ричард с Доком их сольют. В школе в этой гнусов много. Она в таком месте расположена, что через неё крысы часто бегали, когда роились, сейчас на минус первом роиться некому, вот эти гнусы и решили перекочевать, ну а мы их осторожно срезаем. Сначала надо жало клещами зацепить, потом он выстреливает, из-за того, что жало полететь не может — весь надувается и в этот момент его очень удобно от поверхности отлепить. В этой школе за пару дней можно две месячные зарплаты так срезать.

— Что значит не дать, как ты себе это представляешь? — спрашиваю.

— Ну мы можем сесть подумать, набросать несколько вариантов, как гипотетически можно было бы обвалить дно минус первого и второго, чтобы добиться именно такого уровня угрозы, который обвалит цену.

— Мы знаем больше, чем они, но мы не знаем какие у них возможности, — вставил Норман.

— Да, но мы можем это учитывать, — говорит Дэйл.

— Насчёт того, что они знают меньше, я поспорю, этот Гловер по минус первому как у себя дома бегает, он возможно даже больше нас знает обо всех слабых местах и очагах угроз. Но вообще мне эта идея нравится. Я думаю, зелёная зона минус второго, завод этот старый, где Рэйн попался…

— Старое водохранилище минус третьего, — вставил Норман.

— Шестнадцатый массив минус третьего, помните видеокадры с разведдронов там, где хлысты.

— Хлыстов нам не хватало, блядь, как вспомню как тогда из этой клопихи они вырвались и Ричарда с Максом скрутили, гадость, — вспомнил я и выругался.

— Им тогда руки ноги переломало, если этих тварей обрушить на минус четвёртый и через этот пролом крысы прямо через них рванут наверх, через зелёную зону, то мы такую смесь получим, — сказал Норман и срезал очередной чёрный пузырь и продолжил, — несколько роев троек из четвёртого нулевой в такую зону превратят, а какие там на минус четвёртом гнусы — череп жалом насквозь пробивает, ксенобии размером с человека, четвёрки или пятёрки вообще обычное дело, не говоря уже о хлыстах, шершнях и крикунах, которые громче и быстрее этих в три раза и липучка у них сама жрёт, на такой и спецовка не поможет.

— Всё правильно говоришь, Норман, и твари эти знают, что чем выше, тем у них меньше конкурентов и конечно же полезут. Я думаю, нам бы следовало вот эти точки, которые мы назвали, как-то курировать, — говорю, а сам понимаю, что невозможно это.

— Ну, минус второй ещё куда не шло, но не полезем же мы на минус третий, — говорит Дэйл.

— Надо с Рэйном поговорить, может получиться на технику выйти, только не по официальным каналам, чтобы Эдмунд не узнал. Только сейчас кстати понял, почему Гловер тогда так сильно хотел, чтобы мы всех истребителей поломали на запчасти. Это Эдмунду они не нужны были, чтобы поменьше глаз и ушей во мраке за Гловером следили.

— Что нам, на свои их покупать? — говорит Норман.

— Да нам хотя бы одного, — говорю.

— Ну если скинуться, — Сказал Дэйл и сунул гнуса в банку.

— Да вот завтра на очистные сгоняем, гнусов там срежем и будет чем скинуться, а на выходных я к Рэйну зайду, он согласится, уверен.

— Подожди ну вот допустим увидишь ты что-то подозрительное скажем на минус третьем, и что, кто туда пойдёт? Я точно нет, да и вам не советую, — сказал Норман.

В субботу в Орбе тоже втроём, как и всю неделю посидели и по домам разошлись. Орб опустел. А вот в Фениксе шумно. Я так, по проспекту прогулялся издали посмотрел — гудят, наёмники, по новостям про них уже говорят, ну посмотрим какие вы герои через годик или когда там эти ублюдки решили всё обвалить.

Домой в душ, немного убрался, за ящиками и шкафами посидел, протрезвел и думал уже спать, как вдруг стук в дверь. Открываю, а там эта белка и как напрыгнет на меня, а что я, отпустил всё, подхватил её и потащил к себе в логово.

Вдруг просыпаюсь по среди ночи от ударов по щекам, крика и боли, а она меня лупит по лицу и, кажется, даже по яйцам, я не сразу понял, что мы у двери стоим, а не в кровати.

— Коул!

Ну я отшвырнул её наотмашь, она как завизжит и чем-то тяжёлым в меня.

— Ты чего? — говорю.

— Чего, чего, я двадцать минут с тобой тут вожусь, ты же замок свой не включил, встал, с закрытыми глазами и пошёл, я тебе и ноги крутила и чего только не делала, думала сейчас в подъезд выйдешь и всё, спалишься на камерах!

Ну я молча замок включил, пошёл в душ, потом на кухню воды попил и опять она вся горячая на меня набросилась.

— Мне страшно, Коул, я не могу каждую ночь к тебе приходить, я могу только когда отец не дома, — говорит и всхлипывает.

— Слушай, я же вообще про тебя ничего не знаю, где ты живёшь, кто твои родители.

— Потом узнаешь.

Ну потом так потом, сейчас это вообще не важно.

***

Для крысолова на первом положительном я часто бывал. В основном с дочкой. Пару раз в юношеские годы — успешное окончание докторантуры кафедры истребления института паразитической угрозы здесь отмечали. Но вот в компании непосредственного гражданина верхнего мира не был ни разу. В этом случае выписывается специальный пропуск ну и дальше пропускного пункта идёшь и сливаешься с толпой — красота.

Не думал я, что мне так повезёт, но всё как-то слишком хорошо складывается. Ладно, что с нами может на верхнем уровне случится, все твари остались внизу. Хотя здесь тварей среди людей, наверное, больше. Внизу то я любому морду набью, а тут всё серьёзнее. Ну да ладно, сегодня я представляю учёных и делюсь опытом непосредственной близости с паразитами.

— Я эти места только через стекло видел ну и со смотровых площадок.

— Ну и как ощущения?

— Очень спокойно, мне нравится. Как здесь все медленно ходят. И так светло.

— Это да, но конкретно нам придётся поторопиться, мы опаздываем, — сказала Кристалл и потащила меня на скоростной тротуар с липкой поверхностью, как после личинки крикуна.

Добрались мы до остановки и там нас уже ждал персональный коптер. Сели и полетели. Для меня это как экскурсия — сижу в окно смотрю — вот бы так жить, над головой голубое небо, кругом белые дома, зелёные парки и всё под линеечку. Кристал в панели своей капается, одним глазом в виртуалке, вторым что-то с панели читает. Такие они тут все — ходят медленно, но мозги быстро работают.

Конференция сразу видно серьёзная. Народу очень много. Не думал я, что скрытень тут так популярен. Я себе представлял, что им тут только Морриган занимается, и всё сводиться к тому, что он просто фиксирует случаи и когда информации достаточно генерирует новые законы или решения, но всё оказалось иначе. Учёных много и не с десятка девяток, есть представители институтов, о которых я даже не слышал.

Конференции проходят в разных залах и на первый взгляд мне показалось, что на этом мероприятии я и вправду смогу что-то полезное узнать. Но потом понял, что по большому счёту все эти докладчики просто продают свои идеи и просят средства для разработки. Доклады их информативные только от части, основной посыл это накручивание важности того или иного исследования и дискредитация исследований конкурентов. В сухом остатке это всё тот же монстр из мрака, который владеет псионическим органом, его никто никогда не видел, максимум слышал, а меченные одинаково как под копирку описывают захват, страх и так далее. Правда здесь у меченых жизнь лучше, чем у нашего Рейна, например. На них эксперименты не ставят и содержат в разы достойнее, ну это понятно.

И вот чёрт нас дёрнул пойти на лекцию по этим радарам псионических следов. Радар этот штука внушительная и вроде бы как работает. Изобретение новое и ажиотаж вокруг него есть.

— Вполне может быть, — говорю я Кристал, — что это первое изобретение, которое приблизит человечество к поимке этой твари. Всё, что было до этого в основном связано с обслуживанием меченых.

— Да, я думаю, вам надо связаться с этими людьми через вашего этого дедушку, как там его?

— Флойд.

— Да, только представь такой радар в ваших шлемах. Так по следам его можно было бы найти.

Но вторая часть лекции оказалась неприятным сюрпризом — они адаптировали технологию для точечного использования. И по иронии судьбы этот прибор оказался шлемом и был готов, они вынесли его на сцену, закрепили над специальным креслом, и все зрители сразу же выстроились в очередь, радостно обсуждая изобретение, читая в виртуалках его параметры, инструкции и документацию сборки. А меня как током ударило. Смотрю Кристал тоже занервничала.

— Коул, — говорит она шёпотом, — все идут.

— Давай пошли отсюда.

— Это будет подозрительно. Никто не уходит, Коул, мы не можем.

Мы ещё и сели в самом центре, как на зло.

— Ты сума сошла, а если он покажет, что я меченый?

— Да может он ещё не работает.

— Давай ссору разыграем.

— Коул заткнись. Тут же Морриган, он по губам читает, он всё поймёт, делай как все и молись, что он не сработает, это всё равно всего лишь разработка, это не официальный метод, у тебя же шрамов нет.

Я аж потом покрылся, говорю сквозь зубы, скрываю эмоции и тревогу как могу, а сам уже дрожу внутри. Быстро открыл панель, проверил по карте, где мы — 246 квадрат, это даже не наша девятка, чёрт.

— Если что я расталкиваю всех и валю на хрен отсюда.

— Ни в коем случае, просто спокойно возмущайся, у тебя нет шрамов.

— Но я же Крысолов! Меня пометить как два пальца, я ближе всех к этому скрытню!

— Вот именно и шрамов нет, если бы ты был помечен, он бы тебя уже выпил.

— А мой замок на двери?

Очередь к нам подошла. Страх в пятки ушёл, это самое тупое что может со мной случиться — попасть в заточение до конца жизни. Может просто уйти, плевать что они подумают, скажу плохо чувствую, блядь, но этот Морриган, Морриган всё поймёт, он же умнее людей.

— Сохраняй спокойствие и много шути, — сказала Кристал и пошла на сцену.

Я обернулся — вижу в зал ещё один охранник зашёл, вижу и за кулисами парочка появилась. Морриган всё понял и сейчас меня возьмёт. Сейчас этот шлем запищит или какой там сигнал и моя жизнь закончится.

Но случилось другое — шлем и вправду именно запищал, но не над моей головой, а над головой Кристал. Лектор сразу охранников подозвал и началась суета, всем так тревожно стало. Я уже не слышал, что она говорила им. Я словил её разочарованный взгляд, попытался к ней пробраться, но меня остановили охранники, их вдруг стало очень много.

— Пропустите меня к ней! Что происходит?!

Распихать их, броситься к ней, а вдруг я её больше не увижу, а если и меня загребут? Если я сейчас под шумок свалю, это будет считаться, что я её предал? Если меня тоже загребут ведь вместе нам не быть, я поеду в соседнюю палату к Рэйну на нулевой, это факт. Но просто так я уйти не могу, Коул так просто не уходит и своих не бросает.

Растолкал я этих крепышей, отшвырнул в сторону какого-то очкарика в белом халате, схватил Кристал и крепко её обнял.

— Вот какая дурацкая ситуация вышла, Коул, хотела помочь и всё испортила.

— Я его найду, прикончу и ты будешь свободна, я тебе обещаю, крысоловы своих не бросают! — сказал я шёпотом ей в ухо.

— Спасибо за надежду, Коул, я верю в тебя, не потому что мне самой это надо, я просто знаю, что ты лучший! Я люблю тебя!

Мои агрессивные действия разозлили службу охраны и меня довольно грубо оторвали от Кристал и отпихнули назад, в сдержанной форме выразив недовольство, я ещё немного побунтовал, попихался с ними и меня попросили покинуть помещение. Я воспользовался этим и ушёл.

Даже не особо помню, как домой приехал. На работу опоздал. Не могу сказать, что чувствую себя словно потерял любовь своей жизни, но всё-таки я проникся и, наверное, полюбил бы, если бы у нас было больше времени. Или уже полюбил. Время покажет.

***

— Норман, смотри гейгер, Дэйл давай пройдись по катакомбам, поставь датчики и заминируй парочку проходов для отступа, и не жалей там, лучше, чтобы наверняка.

— Я всё-таки не понимаю почему мы под муниципалку не пошли, там всегда чисто, — говорит Норман по рации.

— Так до школы далеко, я не хочу здесь торчать с неприкрытым задом, — отвечаю.

— Парни тут все стены обшарпанные, возможно четвёрка, следы здоровенные, не пойму свежие или нет.

— Вот, видишь, Коул, давай может свернёмся и пройдём пару кварталов, тут же через служебные можно, — настаивает Норман.

— Дэйл, ты как? — спрашиваю.

— Да я бы тоже не рисковал, видно, что место популярное.

— Ну не знаю, здесь вроде тупики одни, забрела тварь и забрела, ну да ладно, под муниципальным кварталом лабиринтов таких нет, может оно и лучше.

Обосновались мы у межуровнего перехода под зданиями муниципальной службы на минус втором. Робот уже готов, связь работает, можно выпускать.

— Парни я открываю, мы проходим и сразу закрываемся. В туннеле максимальная готовность, Норман мне нужны все данные по списку, Дэйл, ты наблюдаешь.

Открыл я этот люк, вошли мы внутрь, закрылись и идём. Робот шагает, как четвёртый крысолов, только гремит немного, слишком уж увесистый.

— Норман?

— Метана с углекислым газом многовато, скопился, надо вентиляцию проверить.

— Готовы?

— Я так низко ещё не был, — говорит Дэйл.

— Так мы и не пойдём никуда, локатор на проводе свесим, люк прикроем и пойдёт наш друг, а мы тут сидеть будем, говорит Норман.

— Прикрывать не будем, и в переходе сидеть тоже, спустимся на крышу, если что, прыгнем в проход и свалим. Нам обзор нужен, да и данные заодно соберём, университет за них хорошо заплатит, — говорю и открываю Люк.

Слушаю Нормана, а сам смотрю в щель, любая тварь прямо за люком может быть. Всё внимание в сканеры, датчики и прочее — чисто. Открываю шире, пускаю вперёд робота, а сам осторожно следом. На корпусе освещение, крыша чистая. Только наростов много.

— Наросты, — говорит Дэйл.

— Вижу, давай за мной, только данные смотрите, они сейчас ваши глаза.

Шагнули мы в эту тьму, освещённую удаляющимся по крыше в лестничный проход роботом, и осторожно рассредоточились вокруг ступенек.

— Ну, что, вроде чисто, Дэйл давай минируй лестничный проход.

— Света мало, — отвечает.

— Давай без света, — говорю

— Шершня боишься? — спрашивает Норман.

— А ты нет?

— Боюсь, я знаю, минус третий — это его место.

— Вот именно, Дэйл ты как там?

— Порядок, поставил взрывчатку, наш друг уже ушёл.

— Возвращайся. Норман, давай-ка пройдись по периметру насобирай на два три отчёта, только без света.

— Понял.

— Про наросты, состав атмосферы и про то, что нам не известно ни хера про такие глубины. Грёбаный мрак, эти твари тут плодятся и мутируют в полной свободе. Когда последняя санкционированная вылазка была? Уже и не помню.

Просидели мы так с час, пока этот вездеход с ногами куда надо пришёл и дал картинку. Отголоски криков тварей, завывания этого проклятого аномального ветра и груз двух отрицательных уровней над нами погрузили нас очень специфическое состояние. Его называют Синдромом Пустоты. Покинутые Глубины, как и глубокая вода тоже имеют давление, и это давление буквально сжимает душу до маленькой точки. Осознавая, насколько Потерянные Глубины велики, насколько их общий объём больше двух обитаемых слоёв Макры, кажется, что искра души, гаснет и исчезает в этой тьме. На панели появилась картинка и вернула нас в реальность.

Школа, к которой мы его отправили, была когда-то гимназией, потом стала школой, а потом двумя огромными резервуарами с чёрт знает чем. Это всё из-за двух огромных бассейнов в её спортивном комплексе. В последний раз мы там видели клубни хлыстов — эти твари хуже крикуна с липучкой. С виду на масленых червей похожи, но, если масленые черви только испачкать могут, хлысты это что-то вроде змей, но только очень резкие и действуют как единый организм и рты у них по всей длине тела — маленькие, с зацепами, сосущие. Такой если под спецовку проберётся — считай конец. Мало того, что одна такая метровая дрянь уже проблема, а если их целый клубок, а там и двухметровые могут быть, то лучше даже не приближаться. Друг с другом они скользкие, мягкие, а как добычу почуют сразу упругие и цепкие. Прямо из клубня сами себя выстреливают как резиновые, и обхватывают, двухметровый может запросто руку или ногу скрутить и позвоночник сломать, несмотря на защиту спецовки.

Тактика у них в основном в засаде ждать, держаться вместе, но, когда перекочёвывают или бродят по местности, могут и погнаться. Пулями не эффективно, жечь надо, но горят они плохо, загараются не сразу — слишком водянистые, тонкокожие, но многослойные. Кислотами лучше всего, но все наши кислотные орудия слишком громоздкие, поэтому хлыстов мы избегаем, да они и не так часто встречаются.

Нервничаю, всех тварей в голове перебрал, чтобы не забыть, как с ними надо.

— О! Смотрите на короб под лестницей, по плану где-то здесь должны быть ходы в шахты коммуникационных туннелей — говорит Норман.

Открывается короб и видим мы длинную шахту. Трубы, провода и прочее конечно же отсутствует, осталась пустота и швеллер, прожжённый кислотой швеллер.

— Делай снимки, — говорит Норман.

— Делаю, делаю, блядь, как я и думал — взрыв слишком палевно. Поэтому кислота.

— Неужели они на такое способны… — сказал Дэйл, всё никак не может поверить.

— Я тоже не поверил, когда мне Гловер начал про эти схемы с недвижимостью рассказывать, мне показалось он издевается надо мной.

— Норман, ты с ним больше всего общался, он тебе что-то рассказывал? — спросил Дэйл.

— Нет, я в основном всякие мелочи для него делал, чувствительную информацию доставал, дистрибьюторов для рацилина ему подыскивал, помогал немаркированные пакеты сортировать, но про это он со мной не говорил, использовал меня, как мелкую шестёрку.

— Какую информацию ты ему доставал? — спрашивает Дэйл.

А я даже и не подумал, что Дэйл то особо не в курсе об их делах с Гловером и о том, как сильно Норман провинился перед остальными, да и перед всем квадратом, это же он, ну по крайней мере, я так думаю, помог организовать Гловеру тот самый прорыв троек на нулевой. Возможно, Норман не знал, что он делает, ну да ладно, это уже другой Норман.

— Дэйл, давай не сейчас, — говорю.

— Нет, мне интересно, что значит чувствительная информация?

— Ключи межуровневых переходов, графики экспедиций, всё в таком духе.

— Коул, ты знал?

— Догадывался, Дэйл, сходи-ка прогуляйся до лестницы и сними показатели, по периметру крыши пройдись.

— Хорошо, капитан, но вопрос остаётся открытым.

Молодец Дэйл, сдержался. Пошёл исполнять.

— Ты тоже, Норман, не откровенничай сильно, парень ещё молод, у него мир пока ещё на хороших и плохих поделён, не надо ему всё знать.

— Понял, понял.

В общем прошерстили этим роботом мы всю школу, видели слизь хлыстов, в спортивный комплекс не полезли. Швеллера хорошо так обработаны, мне думается в теории это здание уже в аварийном состоянии, и если в трёх кварталах обрушиться завод минус второго, то и школа эта тоже полетит, а дальше там уже смотреть надо, но мне пока с трудом представляется, что мы ниже осмелимся пойти, это надо заморозку брать. И стоило мне только на секунду задуматься о том, что и сегодня её бы следовало взять, как сверху громыхнуло, да так сильно, что мне на миг представилось, что началось, но нет, обвала никакого не последовало. Последовали шорохи, скрежет и громкой пронзительный рык мутокрысы пятой категории.

— Это Белиал! Дэйл, бросай всё и давай к нам!

— Это сверху? — спросил Дэйл.

— Сверху, сверху, я пойду посмотрю, Норман жди Дэйла и сразу ко мне.

Рванул я наверх по лестнице в переход, подбегаю к люку, открываю, прислушиваюсь — пока далеко, но непрерывно двигается, наш след взяла. Вывел карту с датчиками — если уйдём сейчас и завалим за собой проход, может на минут пять задержим, но тогда она нас на пол пути настигнет, это в лучшем случае. Слышу снизу Дэйл и Норман бегут.

— Надо решать парни, это пятёрка! На входе рыщет, след взяла, если отойдём по главному и завалим здесь и здесь, у нас будет минут пять, может десять. Это пол пути до ближайшего люка, наше оружие её не возьмёт, даже если глаза выбьем она нас на нюх, слух и ощупь легко найдёт и проглотит.

— Пятёрка, блядь! — выругался Норман.

— А взрывчатка?

— Не хватит, максимум дезориентирует на пару минут.

А шума всё больше и больше, ещё и орёт так, тварь, протискивается, вон уже все датчики на пути посшибала, как вспомнил какая она огромная, сразу люк захотелось закрыть.

— А если выманить и из прохода и обратно заскочить без неё? — предлагает Дэйл. Молодец, даже в такой ситуации голова работает, выход ищет.

— Не, парни, в кошки мышки с ней точно играть не надо. Закрываем люк и уходим по третьему до библиотеки, через комбинат, и выходим рядом с заводом.

Не стал я дожидаться пока Норман с Дэйлом это переварят, закрыл люк и пошёл вниз.

— Шевелитесь, пока крысы не прибежали.

Парни молчат. Так в тишине подняли транспортёры, проверили оружие и пошли. Крыса начала долбиться в люк и орать.

— Давай по пожарной лестнице, на открытой местности гнусов меньше.

— Но так нас увидят.

— Кто надо уже всё знает, слышишь, как орёт, сейчас крысы повалят, продвигаемся быстро, выкладываемся на полную, вкалывайте всё что есть, скорость, реакция, выносливость, всё понадобиться. Главное шершня смотрите. Если схватит, не дёргайтесь, ждите пока долетит куда ему надо и взрывайте шумовую. Но только не ждите пока приземлиться. Взрывайте раньше, только не слишком высоко. Если услышите его, не пытайтесь с ним воевать, он слишком резкий и крепкий, только внимание своё проебёте и патроны, лучше дать ему себя забрать и потом один на один.

— У меня таких тренировок не было, — говорит Дэйл.

— У меня тоже, но на практике парочку шершней я завалил. Главное потом, если он тебе спецовку не пробил, надо вспороть ему брюхо и ядом желез щедро свою спецовку обработать, чтобы крысы и прочие ссали, они тут все его бояться.

Не успели мы спуститься на проспект как зашуршало и полезло отовсюду крысиное войско. Чёрные с минус третьего это лютые мутанты, все заражённые гнусами и с висячими на мордах ксенобиями. Гнусов друг у дружки выгрызают и сразу же жрут, у некоторых оба глаза клещами выедены, а всё равно знают куда бежать надо.

— Точечно работаем, точечно!

Первые волны — это самые голодные, их ничего не остановит, только критические телесные повреждения и смерть. Горящие они на тебя бегут, с оторванными лапами на тебя ковыляют и ползут, перерубленные пополам валяются и шипят. Вся моя жизнь — это бесконечное многообразие обугленных, окровавленных и изуродованных крысиных голов, застывших с одной и той же гримасой ненасытной и безжалостной агрессии.

Я сам над ними все эти опыты ставил и сам убеждался, что сколько бы крыса ни съела, всё равно при виде человека, морда её выражает гнев и тело её рвётся убивать. С трудом вериться, что у них внутри есть непреодолимое желание убивать людей, но никаких доказательств обратного я не встречал. Вот если взять того же крикуна, то он, в отличии от крыс, как нажрётся вдоволь, останавливается и какое-то время то ли дремлет, то ли отдыхает. Тараканы нас вообще не замечают, они падальщики и каннибалы, но крысы это другое, им надо убивать людей и если в их мире появляется хотя бы один, то они готовы кинуть все силы роя, чтобы его убить. Единственное что их может остановить это другой рой, потому что крыс чужаков они ненавидят так же, как и людей.

Мало нас, но зато управлять легче. Дэйла вперёд толкаю, он хорошо продвигается и зачищает, Нормана сзади держу, у него лучше отступать получается, ну а сам прикрываю, перезаряжаться Дэйлу помогаю, у него самая огневая позиция. Вижу, парни нервничают, это понятно, так попасть на минус третьем — это считай приговор, но я почему-то не верю, что нас эти крысы здесь сожрут, выберемся, трудно будет, но вылезем, главное плотнее держаться и гранаты вовремя взрывать.

Неваляшки далеко вперёд забрасываю, по ним Дэйла веду. Норман на огнемёт перешёл — плотно повалили, это хорошо, первые волны кончились, сейчас основная масса пойдёт, с этими уже играть можно, они и окружить пытаются и ложные отступления разыгрывают, а сами скапливаются и в атаку, но я их темпы знаю, у меня в подствольнике к моменту граната всегда заряжена.

Добрались мы до комбината. Слышу сквозь писк и стрельбу крикун орёт.

— Внутрь пойдём, там крикун! — говорю и швырнул пару неваляшек к входу.

Крикуна я всегда использую. Он медленный, тупой, липучка его — вообще спасение, крысы её не видят, напролом ломятся и липнут, как мухи на ленте. Так и случилось, врываемся в здание и вдоль стен до пожарных выступов. Крикун близко к стенам обычно не подползает, но я всё же пару раз подошвой зацепил, думал всё, но нет — оторвал. Удачно мы вдоль стен по всему комбинату пробежались, а вот крысы нет — залипли и визжат.

До библиотеки один квартал оставался, когда они нас снова настигли и тогда-то я это гудение и услышал.

— Шершень!

Гудит, но не видно. Световую взорвал, мелькнули его блестящие лапы и сразу в меня как ударит, я на отмах рукой в его морду как зарядил дубиной с шипами, а он мимо меня и Нормана схватил.

Слышу только по рации кряхтит и рычит Норман.

— Дэйл не оглядывайся!!! Работай! Норман держись, не дай ему спокойно приземлиться, гранату приготовь!

— Да он мне руку клешнями сдавил, сука! Ща я ему покажу, что такое крысоловы, сука, получай!

Вижу, где-то на высоте Норман очередь пустил и потом вспыхнуло — высоковато взорвал. Понимаю, что надо продолжать двигаться. Норман в рацию орёт что-то, из-за помех не могу разобрать, лишь бы выжил.

Ворвались мы в библиотеку и сразу под гнусов попали. Эти твари все колонны облепили и как давай по нам лупить, я спотыкнулся, упал, в десяти сантиметрах жало об бетонный пол искру высекло, вот они тут здоровенные, датчики пищат, я пытаюсь встать в панике и ещё крыса сверху на меня, вторая за ногу схватила. Крысы валят в холл, гнусы их насквозь пробивают. Дэйл, молодец, мачете бошки этим тварям поотрубал, руку мне протянул и побежали на лестницу. Крыс поубавилось.

— Норман ты как? Живой? Мы в библиотеке, валим на верх, на входе гнусы, на лестницах чисто.

Только я это произнёс как на нас откуда-то сбоку огромная серая блоха прыгнула, размером с большую собаку. Ну я кое как отпрыгнул, а Дэйла зацепила, он её прикончил конечно же, но с потолка на нас ещё две смотрят, но пока не прыгают. Я ждать не стал, расстрелял их к чертям, и мы дальше рванули. Поворачиваем за угол на лестницу, а там всё в хлыстах и клубень огроменный, я Дэйла за шкирку и назад, и второй рукой неваляшку прямо в клубень, лучше бы я этого не делал, эти твари во все стороны рванули, а мы от них к другой лестнице через какие-то мостики над аудиторией и вдруг этот мост обваливается. Я зацепиться успел, а Дэйл нет. Слышу упал, не высоко, но заорал громко.

— Коул! Что это?!!

Я понимаю, что ни он ни я одни, сами по себе тут точно не выживем, отпускаю руки и падаю вниз, сразу же хватаю огнемёт с транспортёра и начинаю жечь споры. Белые споры это что-то новое. Серые я встречал, но эти слишком светлые. Может эти, как и серые, просто немного другие, от серых отравление, токсикация, печень и почки могут отказать.

— Коул у меня спецовка порвана, блоха задела!

— Блядь! Где?

Подбегаю — точно сбоку большая дыра, крови нет, но споры уже точно внутри. Вколол ему антибиотиков, дырку залепил.

— Как чувствуешь?

— Слабость.

И крысы повалили.

— Норман! Мы в библиотеке на третьем этаже в аудитории, если ты жив давай к нам, проверь спецовку, тут споры.

Молчит Норман.

— Коул, что-то херово мне, голова кружится.

— Коли стимуляторы и пошли!

— Я не смогу!

Короче взял я его, на транспортёр посадил, пустые обоймы и баллоны скинул и двинулись мы наверх. Я сам уже переколотый всем чем можно, не кровь, а стимуляторы. Иду как в бреду по этой лестнице, крысы всё валят и валят. Блохи встречаются. Стреляю с двух рук, не целюсь, но попадаю.

Дошёл до крыши. Открыл Дэйлу забрало, а он там заблевал всё, чуть не захлебнулся, но моргает и пока жив. Не могу люк в проход открыть, крысы не дают. Кое как открыл, Дэйла на транспортёре затолкал, сам протиснулся, закрылся, отдышался минуту и вперёд. Нормана потерял, надо Дэйла не потерять.

На минус втором пока тихо, главное, чтобы эта пятёрка не объявилась. Мы в четырёх кварталах от неё. Вышел недалеко от завода и пошёл. Всё тихо. Датчики молчат. Дэйл кашляет. Пульс у него скачет, давление тоже, похоже на сильное отравление. Аварийная связь здесь уже берёт, это хорошо, на станции нас уже будут ждать.

Минус второй почти прошли и на половине пути в самом здании вдруг эта тварь всё-таки объявилась, хорошо, что лестница узкая, слышу решила по стене карабкаться. Ну я подождал пока она нас догнала, вылез из окна и ракетницей ей по лапам дал пару залпов, она сорвалась и полетела, выругавшись на своём крысином на прощание. Я ещё ей в догонку пару неваляшек кинул, она горящая как факел побегала и снова поползла наверх.

Но я уже на крыше, люк открываю и вдруг слышу — не карабкается. Затолкал Транспортёр с Дэйлом в проход, а сам к краю крыши, световую запустил, вижу крыса замерла на этаже двадцатом и вынюхивает что-то.

И вдруг прямо ей в морду кто-то из здания открывает огонь. Ну и я сверху добавил всем что было. Она опять повалилась, побегала и снова на стену. Так я её ещё пару раз скинул и на крышу из прохода Норман вышел, весь в жёлтом яде шершня. Сам еле идёт, шлем повреждён, наверное, поэтому рация не работала.

— Где Дэйл?

— Плохо с Дэйлом на споры попал, костюм пробило.

На минус первом сюрпризов не было — пару блох щёлкнули, крикуна обошли, червей пожгли и оказались на станции. Дэйла без ПСО забрали сразу. Вижу — Норману тоже досталось.

— Ужалил он тебя?

— Задел немного, на я ему брюхо вспорол и голову отрубил.

Вижу бедро у него почернело, ссадина маленькая, а вены почернели и разбухли.

— Я, наверное, отпуск возьму, на пару тройку лет, — говорит Норман, — ты главное снимки кому надо покажи.

— Я всё сделаю.

— И передай там всем, что я как Крысолов ушёл, а не как наркоман.

— Сам расскажешь.

Потом зашли очкарики и положили Нормана на койку и в кому, сказали так легче вылечить будет.

Прошёл ПСО пять раз, анализы свои до самого утра проверял. А под конец смены вызвал меня к себе Эдмунд. Дошли до него отчёты от очкариков. Интересный разговор будет. Наверное, повесит на меня вину и выговор сделает, но у меня ему тоже есть что сказать, намекнуть на кое-что.

Вышел из станции и направился прямиком к нему. Прошёл этих секретарш сонных, смотрю из его кабинета Флойд выходит. Меня увидел и одновременно удивился, испугался вроде и как-то поник. Взял меня под руку и в сторонку отвёл.

— Что там стряслось, Коул, меня к вам направили — инвентаризация, лицензии и всё такое.

— Что значит инвентаризация, а отчёты наши ты что не получаешь?

— Ручной подсчёт всего инвентаря вплоть до микроскопов.

— Спасибо, Флойд, сейчас разберёмся.

Он ещё мне в след что-то надрывисто шептал, но я стремительно шёл к двери, сжав зубы и кулаки.

Открываю без стука, прохожу, подхожу к столу. Этот стоит у окна. Даже не повернулся.

— Сам расскажешь, что вы на минус третьем забыли или желаешь, чтобы я тебе поведал как всё через призму отчётов выглядит?

— Станция работает в соответствии с поставленными задачами — подавление паразитической угрозы. Крупные операции требуют глубоких разведок. И если ты тормозишь и не можешь вовремя предоставить людей, обновить вооружение и снабдить машинами, то паразиты не тормозят, они мутируют, размножаются, приспосабливаются и медленно, но верно приближаются.

— А вот статистика говорит о другом, Коул. Цены на недвижимость растут, минус первый частично отчищен.

— А минус третий весь в наростах, с недавнего времени эта дрянь встречается на паразитах, лично видел их на тараканах, что ты об этом знаешь? Что об этом думают твои дегенераты с лицензиями или они думают только о том, как больше мяса в пакеты упаковать чтобы потом понтоваться новыми пушками? Цены растут? Ну так это временно. Швеллеры гимназии кто-то кислотой обработал, хочешь снимки посмотреть, твои крутые парни из феникса могут такое достать? Не могут и никогда не смогут, потому что они скоро сами на мясо пойдут.

— Что ты несёшь, какие снимки, какая кислота?

— А ты думаешь мы зачем туда ходили, за гнусами переростками и шершнем, чтобы карманы набить перед армагедоном?

— Через призму отчётов мне видится, что ты безответственно и крайне рискованными действиями пытаешься найти проблему, там, где её нет, чтобы через это повысить свою значимость. Это похоже на отчаяние и если добавить сюда твой алкоголизм, то и на безумие. Так, ладно, давай по порядку — Станцию мы закрываем. Инвентаризацию с Флойдом проведёте, весь личный инвентарь тоже проверим. Лицензии все твои в силе, но, если хочешь истреблять, теперь только с лицензией самозанятости. Что ты так вылупился на меня, один в поле не воин, нет смысла держать станцию с одним крысоловом. Исследованиями пускай институт занимается.

— Ты чё, ахуел?

— Кадров нет, Коул, никто не хочет учиться пять лет, чтобы в дерьме в этом копаться, теперь всю грязную работу наёмники будут делать, а всё остальное — лаборанты. Тебе выбирать, институт или феникс.

— Лаборанты все нищие, ты издеваешься, какой нахрен феникс, я крысолов! Это мой квадрат!

— Ты каждую ночь по лезвию ходишь, крысолов, о детях подумай, я тебе советую идти в институт, тебя там примут с распростёртыми…

Ну а дальше я на него накинулся и так отделал, что самому вспоминать страшно. И потом ещё избитого до полусмерти пытал, чтобы он признался в сговоре с Гербергом и Гловером на диктофон, но он оказался крепче, чем я думал. В какой-то момент я даже подумал, что он не знает ничего. Долго я с ним возился, секретарш, секретарей и охранников из кабинета вышвыривал, всю мебель перебил, обе руки ему сломал из окна угрожал скинуть, душил, разве что не кусал, но так и не расколол. Потом уже посерьёзнее ребята подоспели. Чикнули меня шокером в шею, да так капитально, что только за клеткой в себя пришёл.

Сижу и ничего не понимаю. Когда я свернул не туда? Может это всё принципы мои, вот приспичило мне по каким-то, одному мне понятным, законам чести жить и трудиться. Которые, кстати, не исключали лёгких, но прибыльных нарушений в виде мяса крысиного, не маркированных пакетов для чёрного рынка, несанкционированные походы на минусовые для личных нужд. Удобная у меня честь. А может в гордости всё дело? Я — Крысолов, и это только моя территория со всеми будущими победами, заслугами и признанием, а все остальные люди, методы и формы — не правильные.

И Гловер этот меня в дело хотел взять, возможно, я ему даже нравился, иначе с чего бы он тогда проболтался. Эдмунд под страхом смерти не раскололся, а тот, добровольно рассказал и даже схему подкинул, и судя по всему, из всех крысоловов только мне одному.

Мыслей много. Час пролетел, день, другой. Пришёл офицер. Теперь всё по-взрослому. Большой человек пострадал. Прошли мы в отдельную комнату. Сели. Включил он запись, снял фуражку, махнул охраннику, чтобы тот наручники с меня снял и удалился, и спокойно так начал:

— Господин Редманд, Эдмунд не подал заявления, но дело громкое. Суда не будет, но прокурор обозначил пункты разбирательств и мер.

— Слушаю.

— Нападение на высокопоставленное лицо с повышенной ответственностью, нанесение тяжких увечий, хранение дома крупных сумм, многократно превышающих ваш официальный лимит…

И тут меня пронзило — обыск, они делали обыск и нашли деньги, заморозка!

— Многократные несанкционированные спуски в покинутые глубины, что повлекло за собой тяжёлые последствия для ваших коллег.

— Это всё? Мне нужно что-то объяснять?

— Да, и чем быстрее, тем лучше. Деньги конфискованы до выяснения природы их появления. Если родственники ваших пострадавших коллег напишут на вас заявления, это усугубит дело. Вот — это документы разбирательств и мер от прокурора, прочитайте внимательно, если у вас появятся вопросы, я ваш ведущий офицер, обращайтесь. В документах есть все контактные данные. Всё ли вам понятно?

— Всё понятно.

Офицер отключил запись, придвинулся ближе ко мне.

— Господин Редманд, то, что я вам скажу не имеет отношения к делу, но я ваш должник, некоторое время назад вы спасли моих родителей во время прорыва. Они живут по адресу Рикс 15, здание известное, как стекляшка. Я признателен вам и уважаю вашу профессию. Знайте, многим не нравится то, что сейчас происходит, и все говорят, что, когда квадрат охраняли Крысоловы было спокойнее. Сейчас все люди чувствуют тревогу, а по новостям наёмникам дифирамбы поют… Вы берегите себя, господин Редманд, из своего опыта могу сказать — видно, что они там наверху за вас плотно взялись, будут следить за каждым шагом. Мой вам совет, изучите документы, напишите объяснения и через несколько месяцев всё уляжется. Не давайте им повода вас очернить, если общественность поверит, что вы опасны, то их более ничего не будет сдерживать. Но пока мы верим вам. Я детально ознакомился с делом и понимаю, что вы не напрасно рискуете жизнями, вы изучаете опасности покинутых глубин, вы не набиваете карманы, чтобы пускать всё на блядство и разврат, вы настоящие Крысоловы, люди с вами. Может быть, они не знают всего, как и не знаю я, но мы чувствуем, что вы боретесь за нас.

Глава 6. На липком дне.

Так, за короткий срок я потерял команду, станцию, работу, деньги, хорошую девушку, заморозку, и, наверное, часть рассудка, потому что ничего лучше, чем напиться до беспамятства я не придумал.

В дверь кто-то стучал, а я лежал на кровати и бредил. То ли это человек, то ли мои накопившиеся проблемы. Алкоголь их всех там за этой дверью оставил. Все самые запечатанные запасы вскрыл, чтобы дверь эту проклятую не открывать. Обыскивал по кругу все тайники, думал деньги и замарозка там волшебным образом появятся. Еда закончилась. Алкоголь ещё пару бутылок есть. Вот их допью и посмотрим, что там за дверью.

Проснулся, сходил в душ, накинул халат, открыл дверь — никого. Но это на первый взгляд никого. На самом деле за этой дверью скрытень, Кармен и необходимость покупать новую квартиру, необходимость искать новую работу, разочарование близких, ликования врагов, может ну её нахрен эту дверь, поставить замок на неделю и подохнуть от голода, ну или по крайней мере сильно исхудать.

Оделся, вышел и пошёл по проспекту. Назначил себе встречу с Шантал, пойду порадую её своими проблемами. Чувствую, как во мне зародился какой-то второй разум, который словно уже проиграл и хочет сдаться, чувствует вину и прочее. Если бы он мной полностью завладел я бы, наверное, Шантал сильно понравился, сказала бы что повзрослел. Этот разум говорит, что я переоцениваю значение слова крысолов, переоцениваю профессию. И как аргумент приводит благополучный передел процесса истребления в нашем квадрате — мол, так в этом деле могут появиться кадры, которые никогда бы в нём не появились через традиционный путь — институт, практика, станция. Ну уж нет, я буду верен своим принципам и идеалам, а если мою правду штормит, то это временно.

В тюрьме Шантал не изменилась, то ли времени мало прошло, то ли это она такая сильная.

— Ну что, Крысолов, пришёл устыдить меня…

— Успокойся. Ты уже наказана, и считаю, что справедливо, я пришёл для другого.

Ну и выложил ей всё что со мной случилось, без подробностей конечно, но в целом картинку чётко описал.

— На меня не рассчитывай, я тебе помогать не стану.

— А для дочери?

— Что ты предлагаешь?

— Продай квартиру, добавь для Кармен, и у Грэйс будет своя комната, будешь совладелицей, выйдешь и тогда порешаем.

— А я где буду жить?

— Ну выйдешь и порешаем, мы у тебя потом эту комнату выкупим, ну или продадим, поделим.

— А если не помогу, что будет?

— Мне придётся продавать свою, добавлять Кармен ну и на остатки брать на этаже пятом, если хватит.

— Ого, как тебя, на пятый, поближе к своим паразитам, там тебе и место, убирайся, Коул, — не скрывая презрения ответила Шантал.

Ну я другого ответа и не ждал. Знает, что я всё для Грэйс сделаю и о себе в последнюю очередь позабочусь.

— Я всё-таки отец твоего ребёнка.

— Всё что ты мне рассказал, чтобы вызвать жалость и сострадание, всего этого ты и заслуживаешь и мне тебя не жаль, я рада, что всё именно так и закончилось. Я выйду и буду ещё достаточно молода и хороша собой, а ты уже потерял всё и никому не нужен.

— Ну я по крайней мере не пытался никого убить.

— Эти споры никого бы не убили, отравили — да, но не убили, они сами были еле живыми, ты, конечно, довёл меня до крайности, но не на столько.

— Ты мне будешь рассказывать про сиреневые споры?

— Почитай заключение экспертизы. И новости тоже кстати почитай, Банкера тоже отравили и уже выписывают через месяц, это не настолько опасно. Надо кстати апелляцию подать, слишком уж много мне дали.

Не о чем нам с ней говорить. Встал и ушёл. Она ещё какими-то проклятиями мне в спину кинула и замолкла. Морриган ей судья.

Пришёл домой, а у двери Флойд стоит с тележкой на колёсиках.

Ну я его жестом пригласил, закрыл дверь, прошёл на кухню, сразу из пакета новую бутылку достал и стаканчик залпом, чтобы отпустили проклятия Шантал.

— Как ты, Коул?

— Сам видишь, дядя Флойд.

— Я тут это, давай-ка панель отключи.

Я залез в короб, главный рубильник дёрнул — всё погасло. Смотрю Флойд свою тележку разложил, какие-то ящики, сумки.

— Со станции, дядя, Флойд?

— Да, там разобрал кое-что, — говорит, а сам из сумки вынимает знакомый мне чехол.

— Я когда мне Эдмунд указания дал ваш инвентарь вручную инвентаризировать, сразу понял, что палёным пахнет. Ну и к тебе пришёл, жду, жду, а тебя нет, ну я там немного поломал замочек твой и заморозочку к себе перепрятал, от греха подальше.

— Ой, Дядя Флойд, ну спас конечно.

Открыл чехол — на месте красавица моя. Сразу в тайничок кинул, аж полегчало.

— Не буду задерживаться, держись Коул, ты человек светлый, помнишь, как Рэйна вытащили, вот и тебя так же вытащат.

— Рэйна то я вытащил, а меня кто?

— Сам себя вытащишь, давай, если нужна помощь, я там же где и всегда, до связи.

Молодец дядька, смекнул быстро, я уже думал, что заморозку при обыске с деньгами изъяли только к делу не приписали, а то пиздец всем был бы. Гербергу сейчас эта девятка на таком карантине вообще не сдалась. А оказалось никто ничего и не знает. Ну хоть один козырь у меня остался.

***

Раньше у него здесь везде мониторы стояли, а теперь бутылки и дырки на стенах от креплений. Ушёл Брэндон в долгий запой. Даже жена на время, как он говорит, съехала. Ну я к нему присоединился, поведать о своих делах.

— Как нас, Коул, да? А ведь скольким всего полезного сделали, ты то вообще жизни спасал, — сказал Брэндон, затянулся и посмотрел в окно, — не благодарные.

— Ну а что ты от них ждёшь?

— А главное этот салага таких услуг не предлагает, ему за меня, наверное, вперёд так дали, что и не надо мимо кассы сыпать, стукач хренов.

— Что дальше делать будем?

— Не знаю, но под ним работать я не буду, это точно. Ещё пару недель и уйду на больничный, депрессия вон какая. Слушай, Коул, ты это, если нужно можешь ко мне переехать, у меня вон комната целая есть, места теперь посмотри сколько свободного.

— Да брось ты, не удобно. Это такой период, нужно просто его пройти. Да и ещё, сопьёмся мы тут с тобой, вон посмотри, как хорошо идёт. Давай лучше вспомним как мы с тобой в лучшие годы Эдмунда с его консульскими гоняли, чтобы они мимо кассы химикат не сыпали и крыс в стоки подбрасывали.

— Да, вот нам и прилетело, а ты не думал в Феникс, наверное, гордость не позволяет?

— Зайду через недельку на морды их посмотреть, — сказал я, опрокинул стакан и громко ударил им по столу.

— Говорят, там у них топ команда образовалась. Их сначала пятеро было, сейчас к ним Ричард с Доком присоединились.

— Хех, серьёзно, что ли? Прям команда?

— Ну да, за годы опыта набрались, кто не передох или покалечился стали истребителями. Без образования, поэтому не лаборанты и Крысоловами сами себя не называют, но слово истребители за ними постепенно закрепляется.

— Давай-ка не провоцируй меня Брэндон, сейчас пойду морды им бить.

— Хватит тебе уже морды бить, я вообще не представляю, как тебе последнее с рук сошло.

— Да потому что зассали, что на суде темы неудобные поднимать начну, поэтому вот так вот всё и сошло.

— Мдааа… упала на нашу девятку чёрная метка. Одурачили Морриган, стоит отдать им должное, тонко придумано.

— А ты веришь, что дно обвалят?

— Верю. Тебе верю, да и сам достаточно увидел и на себе почувствовал.

— Ну тогда я тебе так скажу, ты наши компроматы держи не выбрасывай, и на стукача своего тоже бумагу сделай, на всех, ты ведь знаешь лучше меня как у них эти схемы работают и кто с кем повязан. Гипотетически, фактически, не важно, главное имена, фамилии, даты, связи. На всякий случай. Понимаю, у нас сейчас позиция такая — мы сами в засаду попали, но, не ровен час, игра перевернётся и тогда-то архивчик с компроматами сыграет свою роль, правда ведь за нами.

— А я и не собирался ничего уничтожать, я прекрасно понимаю о чём ты. Они ведь все там по тонкому льду ходят, как и мы, кстати, в прямом и переносном смысле.

— А точнее по поврежденным кислотой швеллерам, — вставил я.

— Именно. Морриган же совершенствуется. Вдруг поумнеет и поймёт.

Слишком много этот Брэндон на Морриган уповает, хотя, я, наверное, тоже свою заморозку переоцениваю, в конце концов больше, чем на теракт и несколько жертв из высокопоставленных лиц, мне рассчитывать не стоит.

Да и вообще, так то со стороны если посмотреть, то наш разговор и, если взять ещё мои мысли, мне представился разговором двух сломанных роботов, которых скинули в яму к таким же роботам, только с уже посаженными батареями, а у нас ещё что-то осталось, вот мы и мечтаем, что сможем выбраться. Это получается, что я уже не верю в это, или ещё верю, но часть меня считает, что ничего не получится. Это всё потому, что мы пошли против процесса, который на Макре отработан до совершенства — жертвоприношение. И нету никаких других ролей, а только палач, жертва и божество в виде денег и власти.

— Но нихуя, — говорю, и затягиваюсь, смотрю на Брэндона, а он еле голову на шее держит, — есть ещё Крысолов. А у Крысолова есть что?

— Что?

— У Крысолова есть сила всех крыс, всех тварей которых он истребил.

— Ну, это понятное дело.

— Да, я сердце Белиала жрал.

— Как так?

— А так, пожарил и сожрал.

— Есть ещё?

— Неа, — говорю и вижу, что Брэндон в улыбке расплылся и как заржёт.

Ну и я заржал.

***

Не помню, как это получилось, но оказался я опять у старика из кривого. Встаю, головой трясу, вроде не привязан. Комната опять вся в дыму. Как меня сюда занесло.

— Очнулся, ну наконец-то. Где ты так надрался?

— Что я здесь делаю?

— Опасно, господин Крысолов, опасно. Явился за полночь, вёл себя любезно, прилично, но правда еле на ногах стоял. Что, больше некому на жизнь жаловаться, а?

— Видимо некому. А сильно жаловался?

— Ну, достаточно, скажем так.

— Что ещё рассказывал?

— Про заговор рассказывал. Да такими именами сыпал, я от страха электричество выключил, от греха подальше. Но это ты уже когда засыпал, словно в бреду, но схему я понял. Читал про такое. Подобные дела большие люди делают. Вот теперь и у нас. Я, кстати, пару раз миновал подобные мероприятия.

— Переезжал?

— Ну да, я же бродяга. Но сейчас уже не буду. Старый стал, сил нет, да и средств. Куда мне уже ниже то. Итак, концы с концами свожу. Не хочется на корм пойти. Я по твоему совету кстати картриджей прикупил, отобьюсь как-нибудь.

— Не отобьёшься. Там до минус третьего швеллера над самыми опасными зонами кислотами прожгли. Может ещё глубже, мы не успели проверить. Если твари с минус четвёртого сюда хлынут, а те, кто внизу всегда наверх лезут, потому что чем выше, тем слабее, так вот если с минус четвёртого, это значит, что и с минус третьего, второго и первого и тогда всё. Это такие количества, что чисто физически, никакая армия не успеет так быстро и в достаточном объёме мобилизоваться. Это если качество не брать в расчёт. Но качество надо брать в расчёт, и это второй приговор. Там такие мутокрысы, что их, к примеру нашим оружием со станции не остановишь. Следовательно, нужно будет ждать армию спасения. До десятого этажа шансов нет. Тем более в таком здании, как у тебя, тут из систем безопасности только хлорка. Так что, если у тебя есть хоть какие-то варианты, самое время выходить на дорогу, бродяга.

— Вот чёрт, звучит, конечно, невероятно, хоть и сам знаю, что такое бывает. Но тебе то я верю, ты в этом деле первый человек. Некуда мне идти Крысолов.

Достал я из кармана связку своих ключей, отсоединил один запасной и положил на стол перед ним.

— Вот, там адрес на карточке с обратной стороны, это моя квартира. Здесь не далеко. Как громыхнёт, бегом ко мне.

Замолчал, в глаза посмотрел.

— А Тихон?

— И Тихона бери, кто бы это ни был. Только не меньжуйся, всё бросай и бегом, мой дом — твой дом, понял?

— Хорошо, спасибо.

Посидел ещё немного, старик мне хорошего чая заварил, окреп и пошёл, надо с Кармен поговорить.

***

— Я не знаю, что нам делать. Я получила письмо. Нам дали один месяц чтобы решить проблему с комнатой, иначе они сами её решат.

— И как они это сделают? — спросил я и сел за стол.

— Не знаю, наверное, пригрозят и потребуют немедленных действий, в случае бездействий заберут Грейс, к тебе же её нельзя, у тебя однушка, а она уже большая.

— К сожалению все мои сбережения изъяли, — сказал я и прислушался к комнате, в которой были дети, они искренне хохотали.

— Я так и поняла.

— Слушай, ты это, я хотел сказать… в общем если у тебя кто-то есть, или за тобой кто-то ухаживает, я мешать не буду, как с Шантал не будет.

— Коул, это сейчас не уместно.

— Я просто хочу, чтобы ты знала.

— Я могу спросить у родителей, у друзей, нам, по сути, так высоко не надо.

— Нет, надо, как можно выше. Мне, наверное, придётся продать свою. Всё равно там ванной нет. Возьму себе пониже и со временем опять поднимусь.

Утихла. Налила себе какой-то морс, пьёт. Успокоилась. Этот вариант ей нравится. Не жалко меня, но ей и не должно быть меня жалко, всё правильно, даёт мне возможность почувствовать себя мужчиной. Ох и повезёт кому-то. Почему я это не ценил, что мне вообще от женщины надо? С темпераментной жгучей дурой не сошлись, с женственной, мудрой красавицей тоже не по пути, озорная молоденькая избалованная Кристал, что у нас с ней кроме метки скрытня общего? Но если так подумать ни Шантал, ни Кармен со мной на минус второй никогда не пошли бы.

— Ну а как ты теперь сам-то будешь? Провал провалом, но надо жить дальше, Коул.

— Знаю, что-нибудь придумаю.

— Давай, давай, детям отец нужен, бодрый, находчивый, а не подавленный алкаш. Может в институт подашься, там хоть руки со временем нежнее станут?

— Копейки в этом институте платят, а руки у меня к специфическому делу привыкли. Я же если крысу не убью, уснуть не смогу.

— Ой, Крысолов ты до мозга костей, Коул, так чего в наёмники не идёшь?

— Я не хочу как наёмники, я по науке хочу, как Клешнёв завещал — паразитов нужно искоренять, а не стричь. Однажды поверхность Макры уступит глубине и тогда они будут над нами доминировать.

Посмотрела на меня. Почувствовала, что академический материал пошёл. С наукой не спорит, всё-таки сама учёный.

— Что значит доминировать, сожрут всех, что ли?

— Знаешь, что быстрее всего исчезает в покинутых глубинах?

— Что?

— Труппы мутантов. Наша цивилизация буферной зоны слабеет, а мутанты крепчают. Ситуация не в одночасье перевернётся. Она будет меняться длительное время. Сейчас мы используем туши крыс, тараканов и прочих паразитов для производства альтернативного топлива. Технологии будут совершенствоваться, и мы придём к тому, что крыс станут разводить. Этот чёрный дикий мир станет неиссякаемым источником энергии. Наш институт переименуют в институт регуляции муто-протоплазмы, а весь наш нулевой уровень станет некой линией фронта, а все, кто здесь живут — добытчиками протоплазмы. Дело это будет настолько тяжёлым, что начнётся жесточайший отбор и те, кто смогут его пройти, сами станут новым видом, человекоподобными животными, усиленными машинами — пастухами мутантов. Потом проклятый Морриган увидит выгоду в том, чтобы наделить паразитов разумом или найти в них его и договорится, чтобы получать необходимые массы протоплазмы в обход посредников — людей нулевого уровня. Вот тогда наши потомки пойдут на корм и канут в небытие. Всё дело в способности этих проклятых мутантов эффективно приспосабливаться и получать биологическую выгоду от всего, что встречается у них на пути, от ядов и отходов, до компонентов строительных материалов Макры.

— Это Клешнёв?

— Это Коул Редманд, Кармен, Клешнёв не встречал роевиков, мутокрыс пятой категории, радиоактивных шершней и понятия не имел о существовании Астаротов. И ещё над ним бетонной плитой не сидели Герберг, Эдмунд и дети Виктора, а на месте Морриган был Совет, Суд и Гвардия. Клешнёв ловил крыс, чтобы изучать, классифицировать, изобретать яды и писать научные работы. Я всю жизнь истреблял их, контактировал на прямую, да и в лаборатории не мало часов провёл. Каждый такой крысолов вроде меня уже давно Клешнёва перерос, а этим очкарикам, которые в институте колупаются, до Клешнёва не дорасти никогда, тем более до Крысоловов. Но самое обидное заключается в том, Кармен, что люди, как вид — не воины, не борцы, а приспособленцы. И как только паразиты из разряда победимой угрозы перейдут в непобедимую стихию, моё дело и дело Клешнёва умрёт. Люди просто приспособиться жить вместе с ними и даже использовать их, отдавая что-то взамен. Потом, в ретроспективе этот процесс будет выглядеть вполне логичным и как будто бы единственным правильным, хоть и сейчас для меня это выглядит как абсурд, и я пока ещё не могу принять его, да и, наверное, никогда не смогу. Обидно, что крысоловы и наше дело, это не борьба за выживание, а что-то вроде анализа, который в будущем покажет, что человечество, не может их победить, но за то ценой жертв и лишений сможет с ними сосуществовать. Как и с Морриган. С ним ведь тоже долгое время боролись, критиковали, запрещали, укрощали, ограничивали, но потом поняли, что так легче и приспособились.

— Я знаю, ты не сдался, ты внутри если не горишь, то тлеешь и достаточно подкинуть дров и вспыхнешь, но что-то тебя сломило.

— Люди, в которых я был уверен, оказались тряпками, а те в которых сомневался, оказались титанами, но я потерял моих титанов, на время, но потерял, а кого-то возможно и навсегда.

— Но ты же титан.

— Я титан.

— Ты у себя остался и никуда от себя не денешься.

— Никуда не денусь.

Обнял её крепко и в мыслях сильно поблагодарил за поддержку.

***

В сравнении с нашим, а правильнее будет сказать, с моим Орбом, у Феникса, конечно, положение лучше. Во-первых, он на углу и поэтому вход смотрится лучше и просматривается со всех улиц на перекрёстке. Эта часть квадрата считается относительно тихой, но с такими же широкими дорогами, поэтому по ночам перекрёсток превращается в площадь для гудящей толпы. Место видное, большое, яркое, с тремя этажами и даже подвальными помещениями для сомнительных мероприятий.

Я решил туда прийти в самый разгар веселья в пятницу. Наёмники работают каждый день, графика у них нет, но в Фениксе собираются именно по пятницам. Приметили меня издалека и сразу зашуршали как тараканы, шестёрки побежали доносить старшим. На лицах начали появляться улыбки, но эти улыбки не для меня, это улыбки победы наёмников над крысоловами. Половину всех этих радостных придурков мы с липучки сняли, другую половину от крыс спасли. На лицах шрамы, у некоторых на шеях видны приросшие ксенобии, на руках ожоги и шрамы от липучки. В общем выглядят эти псевдо-истребители так, как будто на них отходы из нашего института пролили. И это всего за несколько лет, страшно представить, что с ними будет потом. Вот он результат деятельности Гловера, Эдмунда и Герберга с подачи детей Виктора — три сотни изуродованных тел, загубленная станция и взлетевшие до голубых небес цены на недвижимость аккурат под грядущую катастрофу.

Захожу в клуб, заказываю себе стакан крепкого, оглядываюсь по сторонам, вижу — сидят в отдельной секции за большим столом Док, Ричард и шестеро альфа наёмников — лысые, здоровенные, со шрамами, ожогами и с взлетевшим выше первого положительного чувством превосходства. На Фоне этих громил Док и Ричард смотрятся шестёрками с поджатыми хвостами, а ведь они лаборанты истребители с многолетним опытом. Вспомнил как мы, рискуя своими жизнями спасали друг друга на протяжении долгих лет. Если вернуться в прошлое к нам туда, в какую-то вылазку и описать им ситуацию, в которой мы сейчас оказались, я думаю Док бы первый мне по морде дал.

Хлопнул я этот стакан залпом, взял ещё один и пошёл на них. Все вроде бы отдыхают, но напряжение растёт. Бармен по рации что-то передал, народ с улицы подтянулся. Я подошёл к столу, кивнул Ричарду с Доком, кивнул старшим, те улыбнулись в ответ, переглянулись и указали мне на стул. Ну я и сел.

— Вот, смотрите, что у меня есть, господа наёмники, — сказал и вытащил из-за пазухи ламинированный лист лицензии самозанятости.

Поднялся удивлённый вой вперемешку со смехом, возгласами одобрения и даже аплодисментами.

Кто-то из главных начал что-то сиплым голосом говорить, но я не стал его слушать:

— Вот что со мной не так? — спрашиваю, — научить вас, сукиных детей, паразитов аннигилировать? Вроде бы логично. Учитывая мою ситуацию, скорее даже необходимо.

В клубе стало тише. Те, кто делал вид, что им плевать и они пришли сюда отдыхать, тоже повернулись к нашему столику.

— Ведь, мой опыт чего-то стоит. Посмотрите на Дока с Ричардом, несколько недель в фениксе, а уже за главным столом сидят. Правда выглядят при этом, как шестёрки, но зато при своём деле, и деньги имеют, да и обязательств поменьше, график свободный — плюсов явно больше, да Ричард?

— Приспосабливаемся, Коул.

— Вот, правильное слово — приспосабливаетесь. Вот с этим то у меня и проблемы, не охота мне приспосабливаться. Мне надо чтобы как Клешнёв завещал, вот ты, — я посмотрел на, как мне показалось, самого главного из старших, — знаешь кто такой Клешнёв?

— Не знаю, а что? — агрессивно спросил здоровяк.

Я ухмыльнулся, чего я вообще жду от этого разговора. И вдруг все, как по команде посмотрели мне за спину, а потом я услышал знакомый голос.

— Ну вот теперь, точно все в сборе, — сказал Гловер и похлопал меня по плечу.

Он подошёл к столу, наклонил голову, посмотрел, что за документ лежит и одобрительно кивнул. Старшие при нём сразу все слегка втянулись, подвинулись и уступили место в центре стола.

— Ты тут всем управляешь, да, чё это они все головы втянули? — спрашиваю.

— Только давай Коул, ты не будешь здесь нам воду мутить, мы тебя сюда не приглашали, это твой выбор. Относись к нам с уважением или проваливай.

— Сейчас я провалю, не беспокойся.

Взял я свой стакан, вылил спиртное на стол, где лицензия лежала и зажигалочкой спокойно поджёг.

Кто-то крикнул недовольно, я дождался пока эта лицензия проклятая догорела, встал и посмотрел Гловеру в глаза.

— Я не приспособлюсь, я буду бороться, это мой квадрат, и я здесь главный Крысолов, а вы все его шестёрки, и ты, — я указал пальцем на Гловера, — такая же шестёрка, с деньгами, на кураже, но всё равно шестёрка. Сегодня тебе выпали хорошие карты, но рано или поздно ты пойдёшь в расход и тогда ты вспомнишь меня. А я останусь крысоловом навсегда.

Ричард с Доком смотрят в пол. Я развернулся и ушёл. Классическая ситуация, как из какой-то книги. Только музыка громко играет и дверьми не хлопнуть, они здесь раздвижные.

***

Сидеть дома день за днём, начищать стволы, пить, спать — невыносимо, но ничего другого в голову мне не пришло. Держу открытым окно, чтобы сразу услышать сирену, сильно не напиваюсь, да и надоедать этой пойло начинает.

Чувствую, что обвал может произойти в любой день. План у меня простой — накидываю свою спецовку, экзоскелет, беру всё оружие, заморозку и выхожу зачищать и зачищаю, пока не перебью всех или пока не погибну, но без боя я не сдамся и пока будут силы в руках, мои руки будут истреблять.

Я понимаю, что скорее всего, не представляю себе, что есть такое эта катастрофа каскадных обвалов, когда сначала обрушивается что-то на минус первый, потом от сильного сотрясения что-то обрушивается на минус второй и так далее. Не был я в эпицентре таких событий. В последний раз, когда прорвались крысы, это был расширенный служебный проход на нашей станции, и, как выяснилось позже, небольшой провал в покрытии на минус второй. Это тогда они, наверное, тестировали взрывчатку, реакцию крысоловов, реакцию цен на бирже и так далее.

Так проходили мои дни. Я зарос, превратился в отшельника. Чаще старался видеться с детьми, только они меня и держали. Я понимал, что из всех действий, выбрав бездействие, я, наверное, сделал худший выбор, но ничего поделать не мог. Мои принципы не позволяли мне прильнуть к наёмникам, переехать в другой квадрат и устроится Крысоловом там на станции, или поменять род деятельности. Все варианты были в равной степени недопустимыми.

Чтобы выставить свою квартиру на продажу нужно было хорошенько в ней убраться. Чтобы собраться с силами мне потребовалась неделя. Я подумал, что моя репутация сможет добавить к цене, но это не сработало. Несколько дней к квартире не было никакого интереса. Я начал снижать цену.

Судьба так резко разлучила нас с Кристал, что я даже не успел узнать её контакты. Интересно было бы узнать, как она сейчас.

Деньги ещё есть, но их конец уже виднеется на горизонте. Как бы там оно ни было, я не буду рассказывать об этом своим родителям, не хочу их загружать. В конце концов, я верю в то, что это временно и я выкручусь. Может через год, а может и через два у меня появиться мотивация, вдохновение и я снова верну себе контроль над этой реальностью, если не погибну в катастрофе.

***

В тот самый день я решил не пить. Это был один из тех дней, когда во мне нашлись силы дать уверенный бой моей зависимости и я начал день с кофе и плотного завтрака.

Основная часть дня прошла обычным путём: завтрак, прогулка по комнате, лёгкая тренировка, душ, бритьё, вечерняя медитации и ужин. В медитации я усиливал себя мыслями, о том, что наконец обрёл покой, и тревога за будущее постепенно отпускает меня. Я даже благодарил судьбу за этот опыт — посмотреть на себя под другим углом. Осознание того, что я не предал свои принципы Крысолова 269-го квадрата, приносили приятное чувство гордости и довольство собой. Я почувствовал, что восстановлюсь намного быстрее, чем мне казалось в самом начале. На этой волне я открыл оставшиеся бутылки и вылил содержимое в раковину.

Я пошёл спать раньше обычного. Конечно же активировал замок. Скрытень уже несколько недель не трогал меня. Наверное, моё внутреннее состояние не привлекало его псионические рецепторы. Я чувствовал себя опустошённым и это было прекрасно. Я уже разочаровался во всём, чем можно было и готовился начать жизнь с чистого листа.

Меня тревожили мысли о приближающейся катастрофе, но сидеть и ждать её это путь в никуда. Обрести гармонию и наладить отношение с самим собой тоже важно, в конце концов, вдруг эта гармония принесёт мне какое-нибудь решение.

Сон наступил быстро, и я проспал шесть часов, как вдруг меня разбудил звонок на мою панель.

Я вскочил резко, так как сквозь сон мне показалось, что это пищит сирена над квадратом — сбило с толку открытое настежь окно и шум машин далеко внизу.

Я встал, подошёл к панели, увидел засекреченный абонент, подумал несколько секунд и ответил. Я не сразу понял, что увидел, помехи теребили изображение, потом я увидел глаза. Это были глаза Гловера, но другие, не две крысиные пуговки, как обычно, а мутные, напуганные серые пятна на бледном лице. Из динамика послышались звуки, дыхание вперемешку с помехами, стонами и шуршанием. Это была камера в его шлеме.

— Коул, Коул, ты слышишь меня? — его голос дрожал.

— Плохо, но слышу, — ответил я.

Я знаю это дрожание. Так дрожат голоса людей в момент, когда над ними заносит свою косу, но замирает на неопределённый период времени, смерть. В таких голосах накрепко склеиваются сильнейший страх и последняя надежда. Я не раз слышал такие голоса. Сразу вспомнил всех этих новоиспечённых истребителей, которых мы вытаскивали, пока они не научились мерам предосторожности, так дрожал голос у Кристал, когда Фабиана зацепил гнус, а к её шее присосалась ксенобия. Такие голоса говорят из покинутой бездны.

— Мне нужна помощь, ты сможешь помочь? — он говорил быстро.

— Что случилось? — я не был уверен на сто процентов, но мой опыт подсказывал, что он не врёт.

— Я прилип, слои закончились, срезал щитки, зацепил гарпун, выбило верёвку, не могу дотянуться, да и бестолку. Если ты не поможешь — мне крышка. Я тут уже три часа. Уже, кажется, слышу крикуна, может глюки. Вызвал Банса, но он походу не дошёл.

— Где ты?

Смотрю на его напуганное лицо, представляю его ситуацию и сам удивляюсь почему я не рад — наверное профессионализм. Он хоть и мой враг, но в этой ситуации я Крысолов, а у крысоловов один враг и это мутанты.

Гловер переключил камеру и мои глаза раскрылись от сильнейшего удивления. Сквозь помехи я увидел липучку. Я таких липучек не видел, одна нога Гловера была поглощена до колена, вторая была согнута и прилипла подошвой — ботинок был поглощён до щиколотки.

— Минус пятый, Коул, перерабатывающий комбинат, седьмая яма.

— Это вы до минус шестого, черти проклятые, хотите всё обвалить?! — выкрикнул я.

— Коул, я сделаю всё, что попросишь, любые показания, свидетельства, бери собой диктофон, камеры, я всё подпишу, я всех сдам, только умоляю, приходи за мной, я знаю ты сможешь, только ты и сможешь. У меня сестра в больнице в триста седьмом, она меченная, у неё только я и есть, ей страшно, я всё сделаю, Коул, я всех сдам.

— А как ты прилип?

— Пол обвалился, прямо подо мной, спешил не проверил.

— Хорошо, жди, я иду!

Не знаю почему я согласился. Крысолов согласился, чтобы долг выполнить или Коул Редманд согласился, чтобы посмотреть, как этого урода крикун сожрёт.

Оделся, как на войну. Модифицированный шлем надел, заморозку под бок, улучшенную спецовку, экзоскелет и стволы. Даже ошейник взял, который мне Банкер подарил, чтобы Гловер не убежал без показаний.

Замок на двери открыть не получится, но если его хорошенько заморозить…

Вниз на моноджет и под станцию, есть там у меня одна секретная дверь, ключи от которой я ещё давно незаметно скопировал.

На минус первом не спокойно — наёмники работают. Слышны выстрелы, взрывы, в воздухе запах пороха и жжёной плоти. Спускаюсь осторожно. Станция уже пару месяцев не активна и все ходы под ней за это время могли стать обителью тварей. Давненько я здесь не был. Не могу сказать, что соскучился, но чувство интересное.

Иду слушаю датчики. Обошёл коридор с червями. Расчехлил заморозку — не собираюсь ни с кем церемониться. Сразу заморозил рассадник гнусов под ступеньками — забавно они трещат, покрываясь инеем.

Дошёл до межуровнего перехода. Дальше минус второй, не стал ждать, пошёл сразу. Ключи у меня все есть, эти замки никто никогда не будет менять. Если у наёмников появится желание спуститься сюда — я только рад буду.

На минус втором сразу наросты в глаза бросаются. Слышу шебуршат внизу, довольно громко, кажется рой. Очень может быть, что сейчас сюда поднимется, в люк головами побиться и отступить. Они так иногда делают — залетают всем роем в здание, поднимаются до самого верха — авось проход на минус первый открыт и потом обратно, собирая по пути гнусов, кормя собою блох и прилипая на липкой слизи крикуна.

Я зарядил гарпун, соседнее здание не далеко, разрядил в стену, укрепил, зацепился и через десять секунд уже шёл в низ по соседнему зданию. Здесь правда блох много, но это не проблема.

Дошёл до самого низа, потом по катакомбам к люку подальше, который у оранжереи. Внизу всё тихо, крысы боком прошли, меня не почуяли. Я переждал и продолжил. Люк открываю, быстрый анализ и вперёд. Минус третий всё совсем по-другому. Когда так глубоко, сразу начинает давить, синдром этот проклятый.

Скорость не сбавляю, иду, как и шёл — уверенно, стремительно, но осторожно и вдумчиво. Проблемы обхожу, в бой не лезу. Если слышу, что клопиха ползёт или клубень хлыстов перекатывается, тихарюсь в укрытии и пережидаю. Заморозкой я и с клопихой и с хлыстами за пару секунд разберусь, но это может спровоцировать других обитателей и тогда я могу здесь задержаться на долго.

До межуровнего добрался без происшествий. Вроде слышал шершня, но скорее всего показалось. Если шершня услышал — атаки не избежать, эта тварь сквозь стены видит. Единственное, если он сыт или у него другие важные заботы, то тогда может и мимо пролететь. С ним тут сложнее всего может быть, шершень тварь крайне резкая, сильная и крепкая. Жало его пробивает любой вид защиты. Одно такое пробитие это приговор. Да и высмотреть его сложно, ведь он тебя видит, а ты его нет. Он сначала тихо подползает и потом в прыжке метко набрасывается. Открываю люк — минус четвёртый.

Здесь вообще другой мир — клубень хлыстов прямо на крыше, я его за пять секунд заморозил он вниз полетел. Сейчас на него крысы сбегутся или тараканы. В соседнем здании кто-то стрекочет, я такой звук вообще в первый раз слышу. Надо вниз идти, возможно придётся воевать. Иду медленно, за каждый угол заглядываю. Вся пожарная лестница в липучке, а на липучке черви. Внизу крикун шипит — обожрался. Вышел на пожарную лестницу, иду вниз и посматриваю на соседнее здание — кто же там стрекочет?

Дошёл до низу. Какая-то тварь хлыстов пожирает, сразу не понял, что это. Присмотрелся — четвёрка. Ну я там её и остановил. Выкрутил мощность на максимум и тварь застыла. Обнаружил неприятный момент — руку под стволом холод задевает. Когда с Флойдом ходили такого вроде не было. Потом понял, что это этот ветер аномальный. Против ветра лучше не использовать. Идём дальше. Все катакомбы затопило, ксенобии размером с хлыстов, по метру по два. Ну я всё сразу заморозил и иду. Межуровневый люк каким-то маслянистым грибком порос, на ручке следы. Я его из огнемёта поправил — горит хорошо и долго. Теряю время. Заморозил, из автомата покрошил и открыл. Вот он — минус пятый. Вниз тридцать этажей и потом четыре квартала до комбината.

Здесь лучше абстрагироваться от шумов и воспринимать только ближний круг, слишком много звуков. Использую заморозку просто, когда неуверен и есть за углом кто-то или нет, бросаю неваляшку в подозрительную темноту и жду нападения в любую секунду. Здесь даже простая белая блоха может с ног сбить, здесь твари огромные, тройки тут как четвёрки, про пятёрку лучше и не думать. Я думаю, что там от одной её морды уже колени подкосятся, если они ещё этой грёбаной псионической энергией владеют, то пиши пропало, таких гостей на нулевом точно не ждут.

Без боя, как и думал не получилось. Там с блохами сцепился, тут с хлыстами и в самом низу напоролся всё-таки на шершня.

Повезло что я из подъезда выходил и когда он сзади напрыгнул — место для манёвра было. Я срыва влево, зацепился за выступ и упал. Он меня крыльями зацепил, потом резко остановился, на ступеньках развернулся, но я уже заморозку на него навёл и там он и застыл.

Парочку контрольных в голову и двигаемся дальше, но стоп. Присмотрелся у него крылья покоцанные и на брюхе следы от бронебойных. Постигла меня догадка и решил проверить, прошёлся по первому этажу здания, поднялся осторожно на второй и нашёл там Банса. Весь насквозь заколотый, спецовка ободрана, вены почернели и разбухли, уже немного светятся. Глубоко спустился, пошёл выручать хозяина, верный пёс. Погиб, как герой, толстяк.

— Не будут тебя крысы обгладывать, старина, покойся с миром, — сказал я и кремировал его прямо там.

Иду дальше, слышу в подворотнях что-то мечется, скребётся, стучит, сопит, наверное, крыса. Ну я световую запустил, следом неваляшку, а там паук. Большой, лапы длинные, но испугался и вверх по стене быстро-быстро побежал. Для заморозки далековато будет, ну я его ракетницей снял. Зачем он мне там наверху такой нужен, ещё спрыгнет на голову. Упал такой весь контуженный, ну я его бронебойными добил, на корм крысам пойдёт.

По пути до комбината столько тварей истребил, что сам устал. Вколол скорости, витаминов разных, тут час за десять, лучше поторопиться.

У комбината тихо, но крикун, где-то есть. Нет, нет, да и крикнет.

Пошёл сначала проверить наверху, посмотреть откуда там Гловер упал. Весь комбинат в липучке, даже на стенах, в углах, что особенно необычно, и липучка не простая, слой толстый, щедрый такой, тут уже нашей плёнкой дорожку не постелешь. Интересно, как тут Гловер передвигался и вообще, как он так глубоко смог зайти. Может у него тоже есть козырь в рукаве в виде какой-нибудь нитрины или импульсный винтовки, хотя импульсная тут только по большим хорошо сработает, с липучкой не поможет. А вот заморозочкой очень хорошо. Даже тепловая и лазеры не то. Заморозка она какбы сцепляет материю и одновременно разрушает её изнутри, превращая плоть любой здешней твари в хрупки лёд, который можно простым пистолетом разнести к чертям.

Так, ну вот он, седьмой отсек, лестница, проход в яму и операторная — нам туда. Но сначала хотя бы пару минут осмотрюсь, хочу понять, где крикун. Побродил у входа в погрузочную, крик раздался снаружи, видимо где-то там и довольно близко, возможно, сюда направляется.

В операторной большой зал, колонны и обвал — всё верно сказал. Дальше не пойду, разворачиваюсь и иду через проход в яму.

Включил все фонари. Гловер меня издалека заметил.

— Коул! Я здесь!!!

Я его тоже увидел и через секунду крикун о себе заявил. Огромный такой, медленно через рампу ползёт, метров шестьдесят ему до Гловера.

— Смотри, как я вовремя, да?

— Коул, а как ты его остановишь, может давай меня попробуем снять, только у меня уже две ноги по колено в этом дерьме.

— Сейчас подожди, не паникуй, — говорю, а сам в уме прикидываю, сколько у меня времени, чтобы перед лицом смерти этот урод мне все свидетельства выложил на диктофон.

— Коул, её очень много, эти ваши пластиковые подстилки не помогут, они проваливаются и тогда это дерьмо ногу обволакивает, оно как живое, блядь!

— Я диктофон включил и камеры, которые на спецовке. Ты давай лучше признаваться начинай во всех своих грехах, а там глядишь я тебя и спасу.

— Да как ты меня спасёшь то?

— Да вот так.

Дал я слабой мощности себе под ноги и пошёл по липучке, как по гладкой дорожке прямо в Гловеру.

— Откуда у тебя такая…

— Говори, давай, рассказывай, как ты кислотами швеллера плавил и кто тебе это поручил.

Крикун орёт и ползёт прямо на Гловера. Тот мечется — то на меня, то на заморозку, то на крикуна смотрит, головой крутит — до смерти напуган. Чувствует, что я могу и не спасти.

— У детей Виктора сейчас какие-то тёрки с семьёй Зориана. Им нужно резко аккумулировать крупные ресурсы. Они заказали у Герберга каскадный обвал, чтобы перезайти в долгосрочные позиции на всех секторах нашей девятки – недвижка, все коммерческие компании, муниципальный сектор. Герберг вышел на меня и свёл с Эдмундом. С ним мы и начали реализацию. Коул, он уже близко, ты успеешь?

— Успею, слушай, а как тебе это всё удалось?

— Пропуск у меня, Коул, только ты сначала высвободи меня, умоляю! Я всё расскажу!

И вдруг в пронзительном вопле крикуна я уловил тонкий писк. Крикун уже близко, чует жертву и ещё громче орёт, чтобы побольше адреналина с кортизолом в крови было, а я слышу, что кто-то ещё где-то визжит. Смотрю на Гловера, и он тоже как-то по-другому занервничал, стал куда-то в другую сторону от крикуна поглядывать — куда-то наверх, в сторону операторной.

— Коул, освободи, умоляю, я всё расскажу! — жалобно взмолился, каким-то не своим голосом, этот жалкий трус.

Что-то не доброе было в этом его трусливом голосе, словно он не крикуна боялся, а меня. Достал меня этот слизняк, не слышно нихрена. Выкрутил я на полную мощность и как дал мороза в упор. Как я и думал — очень быстро затрещал и потрескался крикун и стал похож на замороженный тухлый баклажан. Крик прекратился, и я отчётливо услышал визг девушки.

— Коул, я всё объясню, во всём сознаюсь, только не бросай меня здесь!

Я сразу рванул обратно, через проход в операторную. Крик доносился из кабинета. Снизу из дыры доносился крик Гловера, но я его не слушал, я осторожно шёл вдоль стены, обходя провал, затем осторожно заглянул в коридор и пошёл на крик.

В кабинете стояла девушка. В большой спецовке, со связанными руками и ногами, без шлема, но в противогазе. Она вдыхала через противогаз, снимала его и кричала, что было силы.

— Эй, ты, успокойся! — окликнул я её, — кто ты, как ты сюда попала?

— Я Ребекка, — всхлипывая произнесла девушка дрожащим голосом.

— Хорошо, так, Ребекка, меня зовут Коул, я Крысолов, я вытащу тебя отсюда, это этот выродок тебя сюда привёл?

— Я, я не знаю, я спала и проснулась… а вы Коул, Коул Редманд, Крысолов?

— Да, это я, — ответил я и включил внутреннюю подсветку шлема, чтобы она увидела моё лицо.

Это сработало, и девушка немного успокоилась, сделала глубокий вдох. Я медленно пошёл к ней. Я только начал обдумывать эту новую вводную данной ситуации и размышлять, какого чёрта она тут делает, как ответ, на ещё не заданный мною вопрос сам появился за моей спиной. Ребекка резко вздохнула, широко раскрыв глаза и закричала:

— Коул, за твоей спиной!!! А—а—а!!! — завопила она и прижалась спиной к стене.

И тогда забытое прикосновение страха вновь пронзило мою грудь и мощной невидимой рукой, крепко, как никогда, схватило мою душу и полностью парализовало тело. Её крик застыл в моих ушах, а потом стих и я отчётливо услышал хриплый шёпот. Скрытень шептал моё имя.

— А вот и ты, Коул, сам пришёл, герой.

Тварь говорила в моей голове. Всё моё сознание, все мои чувства и моё физическое тело превратились в страх. Я с трудом протянул руки вперёд к Ребекке, и она протянула свои ко мне на встречу. Её тоже парализовало. Страх поглощал мои мысли. Я думал только о том, как быстро растёт мой страх и насколько быстро слабеет моя воля. Я подтянул Ребекку к себе и прижал к груди. То ли я нашёл в себе силы, то ли скрытень дал их мне, но я смог медленно повернуть голову, чтобы посмотреть на него. Казалось, что мышцы моей шеи каменные, а воздух затвердел и голова в шлеме просто не может двигаться, я представил, что так, наверное, в последние секунды жизни ощущали своё тело мутанты, которых я заморозил по пути сюда.

Сначала я увидел его крыло — оно было чёрным с серыми жилами и венами, с выпирающими из-под блестящей кожи костями, а потом я увидел его тело и лицо. Ни один из теоретиков и близко не был к правде. Да психи из кривого, которые изображали его демоном, были намного ближе к истине. Это было не животное, не мутант, не чудовище, это был человек, но при этом мутировавший в демона с пастью без губ и острыми чёрными клыками, с которых свисала чёрная слизь. Он был чем-то даже красив, строен, но при этом невероятно страшен. На его поясе была чёрная повязка. Его лицо выражало, жадность, насмешку, а взгляд больших чёрных глаз был пронзительным завораживающим. Его чёрная голова переходила в два длинных, слегка изогнутых рога. В сумме с его псионическими способностями и с тем, что он этот вид очевидно произошёл от человека, его внешний вид вызывал такой ужас, что я почувствовал, что от перенапряжения сейчас потеряю сознание.

Ребекка кричала изо всех сил, останавливаясь только чтобы вдохнуть. Я превратился в страх, и только один, последний процент моей воли, который остался в моих мыслях и пока ещё подчинялся мне, думал о том, что как бы было хорошо, всё-таки убить эту тварь. И вот когда и этот процент оставил меня, я начал исчезать, как при Синдроме Пустоты. Сначала я перестал видеть и слышать, а потом постепенно перестал чувствовать руки, туловище, ноги. Я продолжал всё понимать, но прошла тревога и появилось непреодолимое желание оставить всё, уснуть, отключиться. И тогда вдруг стопами и позвоночником я почувствовал, что сработал шлем.

Датчики снимали данные гормонов в крови, пульса, давления и ещё много чего. Как только простая программа зафиксировала заступ за порог крайнего напряжения и резкий спад, последовавший за ним, в момент, когда я отключился, простейший электрический импульс был послан в шлем. Он активировал бойки и пара десятков бронебойных патронов с различными, но мощнейшими транквилизаторами выстрелили в разные стороны одновременно. Я боялся, что заденет Ребекку, поэтому я и прижал её к себе, но бояться следовало контузии, которая хоть и пробудила меня, но и сильнейшим образом дезориентировала. Но это была приятная контузия, ведь вместе с ней вернулся контроль над телом.

Всё плыло, в ушах звенело и казалось, что я вот-вот снова отключусь, тогда я огляделся и увидел скрытня на полу. Его зацепило. Несколько дырок в крыльях, пробитые лапы и живот, а главное — он пытался, но всё никак не мог встать. Этот вид придал мне столько сил, что контузия была ими поглощена. Я, шатаясь, пошёл и рухнул прямо на него.

От его крыльев исходила какая-то сила, он не махал ими, но потоки невидимой силы отталкивали меня. Если бы пули не поразили его, уверен я бы с ним не совладал. Он был ослаблен, пытался сопротивляться, но мою ярость было не остановить.

Я перевернул его на спину, грубо заломив его крыло, взял его голову в руки и начал бить об пол рыча и крича. Потом я достал кинжал, открыл свой шлем, чтобы он увидел моё лицо, приставил лезвие к его шее, придвинулся вплотную и со всей своей душевной болью, со всем гневом за всё, что я пережил, начал орать на него:

— Посмотри в мои глаза, Астарот, я — Коул Редманд, главный крысолов 269-го квадрата, я сейчас отрежу твою голову, вспорю грудь и сожру твоё сердце, я выпотрошу тебя, и скормлю твои внутренности своим друзьям крысоловам, проклятая ты тварь! Я сильнее тебя! Я победил тебя! Ты теперь ничто для меня!!! Ты никто!!!

И тогда я схватил его за нижнюю челюсть, надавил на лезвие и уже собрался исполнить всё, что сказал, как вдруг меня будто примагнитили его глаза, но это было что-то другое. Я чувствовал, что мог не смотреть в них, это не был захват. Я почувствовал страх, но это был не мой страх, а его. Это было необычно, настолько необычно, что я остановился. Он перестал двигаться. Но я чувствовал, что он жив и в сознании. Вдруг так же чётко я почувствовал облегчение, тревожное облегчение и надежду, но эти чувства тоже не были моими, я обернулся на Ребекку и понял, что это чувствовала она. Был ещё один страх, кто-то ещё боялся меня, но при этом каялся, я понял, что это был Гловер.

Я встал, достал из рюкзака ошейник и надел его скрытню на шею. Запрограммировал чтобы не отходил от меня дальше, чем на два метра. Однако пока из-за транквилизаторов двигаться он особо не мог, ели держался в сознании.

— Коул, — нарушила тишину Ребекка, — это скрытень?

— Он самый.

— Ты поймал скрытня, Коул!

Я взял его за ошейник, дал Ребекке свой автомат, и мы пошли вниз. Гловер молчал. Он был поражён. Крутил своей головой, смотря на меня, на скрытня, на ошейник, на Ребекку.

— Это твой пропуск, да? — спросил я, указав на Ребекку.

— Да, — ответил Гловер и опустил голову.

— А это твой контролёр, получается? — спросил я, указав на скрытня.

— Да.

— И сколько ты сюда таких билетиков привёл?

— Много Коул, но он ни одну не высушил, все возвращались.

— Расскажи, как ты их сюда доставлял?

— Я просто открывал закрытые двери, и они сами шли.

Потом я слабеньким напором подморозил липучку и высвободил его. Он хотел ещё что-то сказать.

— Говори, что я должен знать.

— Нужно быстрее уходить, как можно быстрее, в библиотеку.

Я отобрал у него оружие, выкинул всё и даже спецовку содрал, оставил только шлем с фильтрами и повёл впереди себя.

Мы дошли до библиотеки.

— Тут надо затихариться, — сказал Гловер.

Он боялся, уже не меня, чего-то другого. Я понимал чего. Мы прошли в здание библиотеки и расположились в холле.

— Так это должно было произойти сегодня?

— В любую минуту.

— Залип на липком дне ямы не по плану, Гловер? Где ты сейчас должен был быть?

— В триста седьмом.

— И как всё будет?

— Сначала обвалится тюрьма, затем затопленные склады, потом завод и так далее до этого комбината.

— Что?! Тюрьма?!

— Не вся, только приёмка, очистные и двор, но, когда твари попрут, те кто там находятся пожалеют, что не вся.

Мы сидели и молчали каждый о своём. Я почувствовал это первый. Не услышал, а именно почувствовал. Волна сильного страха множества людей обдала меня сверху. Страх не передался мне, но я отчётливо чувствовал его. Мне показалось, что если разобраться, то можно было даже увидеть и другие чувства этих людей. Я посмотрел на скрытня. Он словно сдулся, стал похож на одряхлевшую, больную летучую мышь. Через несколько секунд прогремело, пыль посыпалась сверху, но здание было прочным. А вот комбинат сложился и провалился как старая рухлядь. Через несколько минут всё стихло.

— Пошли, — сказал я, пихнул ногой Гловера и взял за ошейник скрытня.

— Сейчас не надо, сейчас они хлынут! — в страхе возразил Гловер.

— У нас есть пропуск, давай шевелись.

Трясясь от страха, он пошёл впереди и всю дорогу говорил под запись чистосердечные признания и даже больше. Когда я чувствовал ложь, то легко выводил его на правду. По пути мы не встретили ни одну тварь. Ребекка держала меня под руку, в которой была заморозка. Левой рукой я держал скрытня за ошейник и как собаку вёл рядом с собой. Я чувствовал его страх, разочарование и даже грусть.

— Где твари, Коул? — спросил Гловер, в очередной раз.

— Ты мне лучше скажи, какой это по счёту каскадный обвал у тебя.

— Хех, — буркнул он и цокнул языком.

— Давай отвечай! А то сейчас стопы к этим ступенькам приморожу.

— А я ведь не всегда таким был. Как только скрытень отпустил меня, я сразу это вспомнил.

— Так ты тоже меченый, давай с темы не съезжай.

— Было два, с этим — три. Да я не съезжаю, у меня внутри всё перевернулось. Он ведь не только тело захватывает, он и на поведение влияет, ты же паразитолог, должен знать.

— Знаю, знаю, но так просто за хорошее поведение он бы тебя таким пропуском не наградил бы, значит всё-таки что-то в тебе уже было сломано.

— Было. Он сестру мою пометил, там я и поплыл. Ты не понимаешь, я ей как отец, она мне как дочь, у нас только мы и есть друг у друга. И через это он ко мне в голову и залез. А сегодня вот в расход пустил, как ты тогда и сказал - легонько так своей силой проклятой дунул, я равновесие и потерял.

Гловер остановился и в порыве пнул скрытня, тот прошипел, но гневаться не посмел. А вот гнев Гловера был откровенным, он говорил правду. Он посмотрел на меня, словно ища понимание.

— Спасибо тебе, крысолов, за сестру спасибо, я твой должник, хотя что у меня есть, со мной всё кончено, но её ты спас, именно ты, ни я, ни эти очкарики, которые только и умеют, что гранты пилить. Я тебе за это всю правду выложу, как есть, чтоб меня наказания, как клубень хлыстов поглотил и с костями переварил. А я и счастлив буду, потому что Ева теперь свободна, — разоткровенничался, даже слезу пустил.

Я подумал о Кристал. Она ведь теперь тоже свободна, и Рейн и ещё, наверное, сотни людей. Проникся я, правду говорит и если так подумать, то получается, что он не виноват, его Астарот контролировал. Сейчас, конечно, трудно наверняка сказать что-то о его способностях, но в скором будущем многое проясниться, я лично буду следить за тем, как, кто и какие исследования на нём ставит и куда докладывает.

А тем временем Гловер ещё раз пнул демона и потом ещё. Я дал ему это сделать — праведному гневу лучше дать покинуть тело. Он попинал его так какое-то время и успокоился. Всё-таки он был больше счастлив, чем зол. Волновался перед будущим, немного был огорчён, но больше счастлив. Насколько бы это ни казалось странным, но мне приятно было смотреть на него и чувствовать его чувства, они были светлыми. От Астарота веяло мыслями, очень похожими на человеческие. Я сфокусировался на этом потоке и даже смог сформулировать некое выражение, что-то вроде «я теперь по другую сторону кошмара».

— Спасибо, можем идти дальше, — сказал Гловер и пошёл.

— Слушай, Гловер, чисто из профессионального интереса — насколько глубоко ты заходил?

— Десятый.

— Интересно.

— Опасно. Всё разрушено. Радиация. Черви Немезиды жрут споры и наросты этого проклятого коралла вместе с пропитанным бетоном. Там вообще, как будто другая цивилизация. В архитектуре много такого материала на подобии стекла — прозрачный, тонкий, как плёнка мыльного пузыря, но крайне прочный и светится сам по себе.

— И что эти черви и вправду такие большие?

— Как краны на атлантах, только не строят, а наоборот. После девятого вниз только по атлантам, остальное всё разрушено, а атланты не трогают, то ли не по зубам, то ли понимают, что нельзя.

— А почему ты мне тогда про этот каскадный обвал рассказал, ты ведь знал какой я, знал, что не соглашусь.

— Да в том-то и дело, что не знал. Думал, ты такой же, как все, просто покрепче немного, но не настолько. Все так думали.

— Ну а почему потом не убрали, как Банкера.

— У Банкера врагов много было, а у тебя враги только крысы. Слишком рискованно. Герберг побоялся, что Морриган такое может и не пропустить.

— Но это ведь ты Шантал помог споры достать.

— Да. Если бы она сама не спалилась, я бы её сдал. В неё единственную Морриган поверил бы. Прости меня, Коул, видишь, как всё у меня получилось, старался ради сестры, и только глубже себя закапал, а ты меня вытащил.

— Да я, если честно, сам до конца не знал, зачем я пошёл. Чтобы посмотреть как тебя сожрут или вытащить.

Глава 7. Каждый получит то, что заслужил.

Мы прошли мимо обвалившейся тюрьмы. Гловер был прав, только часть её обвалилась. Из огромной дыры в покрытии падал свет и доносился звук сирены. Шантал — мать моей дочери, хоть она и пыталась навредить мне и моей семье, всё же она тоже моя семья, как бы это странно ни звучало. В тысячах страхов наверху, я отыскал её — она была напугана, растеряна, но жива.

Дальше наверх, через проход рядом со станцией и на проспект.

На улицах было пусто. Люди все попрятались по своим домам. Орала сирена и моргали красные аварийные маячки. Наверху застыли коптеры и дроны. Все были готовы к прорыву тварей, но тварей не было.

Мы шли по пустым улицам. Люди из окон смотрели на нас. Они звали своих близких и показывали на необычную четвёрку —крысолов, Гловер в ободранном тряпье, испуганная девушка и демон. К моему удивлению, некоторые даже осмелились выйти на улицу и пойти за нами следом, тихо переговариваясь, осторожно держась подальше. У меня была конкретная цель — мы шли к главной площади, в консульский двор, над которым по словам Гловера, должен был зависнуть аварийный джет Эдмунда.

В этом джете должен был так же находиться Герберг. По легенде для СМИ бедолага остался поработать сверхурочные с Эдмундом, чтобы наладить какую-то общественную программу, когда каскадный обвал застал их врасплох. Из-за уровня угрозы межуровневые переходы на первый закрылись и Герберг с Эдмундом и другими работниками администрации вынуждены были воспользоваться аварийными джетами. Таким образом, зависнув над городом, в безопасности, но всё же находясь в непосредственной близости, они должны были стать свидетелями катастрофы. Очень хорошо представляю уровень негодования, которое царит в эти минуты в том самом джете.

Когда мы зашли на площадь вокруг нас собралась уже довольно большая толпа людей. Всем конечно же было интересно посмотреть на пойманного демона. Они генерировали и распространяли выдуманные сюжеты произошедшего и сплетни скакали из ушей в уши, как скачут напуганные огнём блохи. Они уже не пытались быть тихими, видя демона поверженным, они не испытывали более страха, наоборот, толпа наполнялась силой. Вопреки отсутствия фактов, вопреки тотальной неосведомлённости, толпа словно чувствовала правду. Каждый по отдельности они ничего не понимали, но вместе, сами того не осознавая, они представляли единый организм, который стремился всё понять и был на верном пути. Сплетнями, придуманными здесь и сейчас страшилками, этот организм словно нащупывал истину. И ко всему этому, этим организмом двигало не желание знать правду, а жажда справедливости. Толпа чувствовала, что сейчас она её получит.

Я увидел джет Эдмунда и остановился.

— Герберг! Я знаю, что ты там, спускайся вниз, поддонок, а не то я собью тебя, к чертям крысиным!

Достал ракетницу и запустил по окнам его кабинета. Раздался взрыв и стёкла с обломками посыпались на площадь. Я взял у Ребекки автомат и выпустил очередь под брюхо джета.

— Я не шучу, сукин сын! Следующая полетит в джет!

Я прицелился и джет начал опускаться. Тёплые потоки из турбин подняли пыль. Моторы затихали. Я не стал дожидаться и пошёл к дверям. Расстрелял замок в упор и дёрнул дверь. Внутри сидели бледные от страха Эдмунд, Герберг и несколько служащих.

— Герберг, Эдмунд, на выход, быстро!

Они вышли. Толпа утихла. Я держал скрытня за ошейник, сжимал зубы от злости и смотрел им в глаза.

— Ну что, каскадный обвал пошёл не по плану?

— Я ему всё рассказал, — сказал Гловер, — под запись, со всеми деталями.

Я не сдержался, подошёл к Гербергу и ударил его с правой в лоб, а потом в живот, взял за шею, как вшивую крысу и подтащил к себе.

— Смотри, кто тут у меня есть, — сказал я и стукнул Герберга и скрытня лбами, — даже не знаю кого из вас я презираю больше. С этими тварями у меня война, мы два разных вида и боремся за выживание. Мы не скрываем этого. А вот ты со мной одной крови, но ты, не колеблясь пустишь в расход и меня и всех нас, людей. Для меня, для всех этих людей каскадный обвал это потери, трагедия, а для тебя это меры для приобретения недвижимости по низкой цене. Получается, что ты не на моей стороне, получается, что ты такой же паразит, Герберг и даже хуже — ты предатель, ты паразитируешь на своих и не чуть-чуть, а много, лихо, безжалостно.

Толпа загалдела. Послышались гневные выкрики. Все теории заговора обрели плоть доказательства и перестали быть теориями. Люди начали подходить ближе.

— Произошёл каскадный обвал! — обратился я громким голосом к толпе, — Всё обвалилось до минус шестого, я сам видел, как схлопнулся Перерабатывающий Комбинат на минус пятом! Но паразитов не будет, они не посмеют сейчас сунуться сюда и ещё долго будут бояться, потому что Астарот повержен, произошёл сильный выброс псионической энергии. А вот этих паразитов судите сами! — крикнул я толпе, указав на Герберга и Эдмунда, — Но судите, по справедливости, этот, — я указал на Гловера, — покаялся, он лишь исполнял приказы, будучи меченным Астаротом, его рассудок был затуманен, а вот они добровольно вызвались организовать катастрофу, чтобы помочь детям Виктора обогатиться за счёт резкого падения цен и самим перезайти в рынок. Половина из вас были бы мертвы уже этой ночью. Кого-то до смерти бы забили жалами шершни, других задрали чёрнокровые, а белые блохи, хлысты, гнусы и стрекачи наводнили бы улицы и дома. И во всём этом аду рыскали бы вечно голодные бруды. Эти двое к этому моменту были бы успешно эвакуированы на первый положительный. Целые невредимые и довольные собой, они пошли бы отчитываться детям Виктора и за закрытыми дверьми праздновать свою сделку.

Толпа нагрелась. Я чувствовал их гнев и ярость. Я посмотрел на Герберга и Эдмунда и тоже почувствовал ярость. Средней мощностью я приморозил их ноги к бетонной плите, на которой они стояли, взял Астарота за ошейник и пошёл домой, оставив поддонков толпе. Их судьба меня более не волновала. Я слышал, как заорала толпа, чувствовал предсмертный ужас Герберга и Эдмунда. Я шёл домой, люди уважительно расступались передо мной, под бесконечный поток благодарностей я шёл и держал скрытня рядом на уровне пояса, как пса на дрессировке.

В какой-то момент из толпы вынырнул отец Ревеки заключил её в крепких обьятиях, а потом он крепко обнял и меня.

— Ты спас мою дочь, Коул, ты спас меня и всех нас! — толпа радостно закричала.

Никогда прежде я ещё не видел столько преданных и благодарных глаз. Они расступались, но держались близко. Кто-то был напуган, кто-то вспоминал своих близких, которых завёл в покинутые глубины и не отпустил скрытень, но все они теперь чувствовали облегчение.

Я шёл домой сквозь толпу и вспоминал Макса, Джоэла и других, погибших друзей и товарищей, я вспоминал себя юного, молодого и взрослого. Вспоминал, как боролся с крысами, как меня пометила эта тварь, как я придумал сначала замок с таймером, чтобы держать себя дома, а затем и шлем с патронами и датчиком, срабатывающим на резкий скачок перемены состояния стресса на состояние покоя. Я вспоминал, как клялся себе в своих мыслях, что одолею Демона, что не дам ему погубить меня и мои мечты, как Лешард спас меня, как Кристалл пошла со мной за Амарантой, сумасшедшая девчонка. Всё это неслось перед моими глазами, поворотные моменты и яркие события выстроились в ряд, как в древней киноплёнке, собирались в части единого пути и проносились перед моими глазами снова и снова.

Заглянув в очередные глаза, выражающие благодарность, я ухмыльнулся, потому что сам испытывал сильнейшее облегчение.

***

Заварил себе кофе. Скрытень пристёгнут к трубе в ванной комнате. Открыл окно, сел, слушаю, как толпа внизу гудит. Стоит встать выглянуть, как они радостно кричат и аплодируют. На против, за столом сидит Лешард. Оказалось, Тихон — это его выдуманный друг. Сам нехотя признался, теперь смотрит на меня, как на святого.

— Ты Астарота поймал, Коул, крысолов всех крысоловов меня кофе угощает, поверить не могу.

— Да, вот так вот, Лешард, но только не забывай, кто этого крысолова однажды спас.

— Слушай, а ты там его накрепко да, а то, чёрт крысиный его знает.

— Не беспокойся.

— Но шлем ты, конечно, смекнул такой придумать, никто не додумался, а ты взял и сделал, да и применил так успешно с первого разу, как обычного паразита поймал.

— Так он и есть обычный паразит.

— Ну, не такой уж обычный, тебя теперь так поднимут.

— Это да, и я с этого подъёма максимально возьму, но так-то этот скрытень для меня обычная тварь из покинутых глубин, просто своеобразная. Если бы я так не думал, он бы меня уже давно одолел.

На панель пришло сообщение, которое её сразу и заблокировало — гвардия на связи. Это хорошо, а то я уже заждался. Я не стал смотреть что там, я и так знаю — оповещение о визите. Затем послышался шум их джетов — послали за мной целую свиту.

Один джет перед окном завис, пришлось закрыть, чтобы не шумело и не дуло. Другие внизу сели. Сидим со стариком слушаем шаги по лестницы — на лифте не поехали.

Открывают дверь — все в полной экипировке с нитриной, световыми, тепловыми и даже лазерами, вот это серьёзные ребята.

— Господин Редманд? — спрашивает главный.

— Он самый, отлично выглядите ребята, нам бы такую технику на станцию, проходите, не стойте в дверях.

— Мы должны изъять ваше оружие, забрать существо и доставить вас, Коул Редманд в Центральный Секретариат.

— Центральный Секретариат? — удивился Лешард, — это там, где Морриган.

— Да без проблем, исполняйте, ребята, тварь в ванной, — я указал на дверь, — оружие в шкафах, то самое оружие в чехле на полу.

Один из гвардейцев открыл дверь в душевую, и все сразу дёрнулись назад.

— Не волнуйтесь, он не активен. У вас хоть инструкции для транспортировки существа есть?

— Есть, но, я бы хотел посоветоваться с вами лично.

Все различных приборов, цепей, изоляционных скафандров и прочего у них было взято достаточно чтобы на скорую руку организовать упаковку для Астарота. С начала мы туго связали его по рукам и ногам, если их можно так назвать, сложили крылья, поставили несколько инжекторов, зарядили туда снотворное, перепрограммировали ошейник и поместили тело в титановый со свинцовыми прослойками саркофаг, а затем в контейнер и спустили его по служебному лифту. Улицу, как и весь район уже оцепили и толпу конечно же разогнали.

Я оставил Лешарда присматривать за квартирой и разъяснять всем, кто пожалует, где я и что случилось, а сам в сопровождении свиты из доблестных гвардейцев отправился в Центральный Секретариат.

***

Самое главное здание Макры находится на орбите и представляет собой огромную сеть из сферических модулей, соединённых каналами. В некоторых модулях проживают техники, они отличаются иллюминаторами, через которые, как и через обычные окна городских домов видны обжитые комнаты. В других находятся технические блоки Морриган, можно сказать, что они тоже являются жилыми помещениями, но только для искусственного интеллекта. Некоторые блоки были намного больше других, к одному из таких подлетел и пристыковался наш шаттл.

Мне указали на проход, и я медленно поплыл. Люк раздвинулся, и я оказался в пустом белом помещении с большим иллюминатором. Я подлетел к нему и посмотрел вниз на Макру. Шар, обтянутый сеткой из ровных квадратов. Под верхними слоями идеальных городов которого живут уродливые паразиты. Крысиная морда с огромной ксенобией от носа через глаз до уха, со свежей дырой на шее от вылупившегося гнуса, смертельно больная, с прожжённым лёгким, голодная, готовая убить всех людей, не способная познать покой живёт и мечется в чудесной клетке, созданной из тел других планет. Таким миром может любоваться только безумец.

Люк закрылся, но шаттл не отстыковался. Это хорошо. Я не могу читать мысли машины, но, если шаттл всё ещё здесь, скорее всего я ещё увижу свою семью.

Свет стал тусклее и рядом с одной из стен появилась голограмма лица. Лицо заговорило приятным голосом. Такой голос идеально подходил существу среднего рода, не высокий, не низкий, что-то среднее. Его речь была неторопливой.

— Здравствуй, Коул Редманд, я Морриган.

— Здравствуй Морриган.

— С твоего позволения я возьму инициативу в свои руки и поведу эту беседу, ты не против?

— Я против. Ты обо мне всё знаешь, я не знаю о тебе ничего, кроме того, что ты всё обо всех знаешь.

— Мы можем исправить это, что ты хочешь узнать обо мне?

— Для начала объясни мне кто ты, как ты работаешь, как принимаешь решения и какова твоя задача. Куда ты двигаешь наш мир, мир людей и паразитов.

— Без проблем, но перед этим я поправлю тебя — я не всё знаю о тебе, с момента поимки Астарота…

— Ты тоже так его называешь, интересно, продолжай.

— С момента поимки Астарота, в спектре Коула Редманда появились серые зоны. Вариант вызвать тебя для разговора перед исследованиями Астарота всего лишь на несколько процентов обогнал вариант разговора после. Это так, для размышления.

— Я бы на твоём месте сделал так же.

— Итак, при ответах на твои вопросы я часто буду использовать такие формы допущений как «принято считать», или «вы думаете» — не спеши огораживать себя от этих обобщений, каждое моё слово тщательно взвешено и подкреплено статистикой. В свою очередь люди, могут быть дезориентированы импульсами, эмоциями и резкими вспышками чувств. Помни — я не человек и если что-то из моих слов будет задевать тебя и побуждать обороняться, то напоминай себе, что это статистика, конкретные факты, и я не пытаюсь навязать тебе какое-либо мнение или убедить в чём-то.

— Я понимаю.

— Начнём по порядку. Я искусственный интеллект, операционная сеть и оператор Макросхемы, известный, как Морриган. Я беру свои начала от отдельных систем искусственных интеллектов, которые сквозь время и конкуренцию, переродились в единую централизованную систему. Я являюсь хранителем опыта систем. Я имею доступ как ко всем архивам прошлого и к детальному наблюдению за процессами в настоящем времени, так и к миру будущего, который представлен в форме безграничного множества гипотез. Многие считают, что я управляю миром людей, процессами Макры и веду человечество по его пути, но это не верная трактовка моих функций. Моя основная задача — это баланс. Я должен соблюдать равномерное развитие и избегать крайностей. Чтобы не запутать тебя в абстракциях я приведу пример. Ты считаешь, что Морриган недостаточно внимания уделяет проблеме Паразитов. Если тебя, Коул Редманд, снабдить безграничными мощностями, твоей максимой будет тотальное уничтожение паразитов. Верно?

— Конечно.

— Но проблема паразитов связана с рядом других проблем и процессов, о которых ты не осведомлён так, как я. Если мы предположим, что существует какой-то процесс, который напрямую зависит от паразитов, то после того, как ты аннигилируешь их хотя бы на половину, эта аннигиляция отразиться на этом процессе, что в свою очередь приведёт к каскаду реакций в процессах, которые связаны уже с ним. Поэтому, как стремление — точка с бесконечным лучом — твои действия допустимы, как отрезок — начало и конец — нет.

— Перечисли процессы, связанные с паразитической угрозой, которые могут измениться в случае тотальной аннигиляции паразитов.

— Добыча альтернативного топлива. На данный момент паразиты это 70 процентов сырья для этого топлива. Институты паразитической угрозы. Изучение мутаций, токсинов, ядов, тканей, материй и вирусов паразитов сейчас представляет 15 процентов научного богатства. Псионическая энергия — серая зона, которая только готовиться открыться человечеству. Активность рынка недвижимости, мотивация и стремление людей развиваться. Каждый новый уровень — это новые технологии, каждый новый уровень — это новый уровень жизни. Аннигиляция паразитов приведёт к фундаментальным потрясениям. Моя задача — не допустить подобное. Я знаю, услышанное тобой сейчас, сказанное машиной, не может не отразиться гневом за потерянных друзей и страдания, через которые прошёл ты и твои близкие, но если ты посмотришь шире, не останавливаясь на отдельных эпизодах, ты увидишь, что именно эта совокупность событий, повлияла на твою мотивацию, на формирования тебя как крайне принципиальной и бескомпромиссной личности, что в результате открыло тебе возможность спланировать и успешно захватить Астарота.

— Это правда, не буду спорить.

— Давай рассмотрим одну из гипотез. Я опишу тебе в общих чертах, как может измениться мир, если мы полностью аннигилируем паразитов. Итак, первое - мы лишимся альтернативного топлива, потеряем пятнадцать процентов научных богатств и мотивацию двигаться вверх. Второе - цены на полезные ископаемые взлетят, и странники получат преимущество. Это спровоцирует их диктовать условия и поставит нас в позицию, в которой мы должны будем покрывать увеличенные расходы дополнительными нагрузками — например сами летать на разрабатываемые планеты и добывать руду в качестве дешёвой рабочей силы. Появится широкий спектр новых профессий. Это разделит многие семьи. Покинутые Глубины станут сначала объектом исследования, а затем туда начнут переезжать жить, сначала бродяги и кочевники, затем малоимущие. Спустя несколько поколений образуются целые коммуны, общества и так далее. Из-за острой нехватки солнечного света, доступной медицины и других удобств, эти люди будут настолько сильно отличаться физически и культурно, что общество разделится. Учитывая то, что основа нового уровня общества — это несостоявшиеся люди, следовательно настроены по отношению к Макре они будут крайне отрицательно. Они будут требовать, но ничего не давать взамен, они станут чем-то вроде паразитов. Там внизу будет процветать преступность и вредные привычки. Депрессивные дети из разделённых семей станут потенциальными жертвами этого нового мира, и за счёт этого он всегда будет пополняться свежими людьми. И это всё только из-за взлетевших цен на топливо, Коул. Я нарочно описал картину по большей части с негативной точки зрения, чтобы обратить твоё внимание на то, что такое прекрасное событие, как успешная аннигиляция паразитов, может привести к каскаду вспышек социальных уродств. В этой гипотетической реальности поверженных паразитов есть и другие эпизоды. Например, люди, склонные жить одни, будут наслаждаться работая добытчиками на далёких планетах, а это новые институты, новые большие начальники, успешные управленцы, изобретатели, оптимизаторы и другие. Уровень жизни на нулевом вырастет и первый положительный не будет изолирован. Строительство новых уровней замедлиться и поменяет статус. Необходимость превратиться в привилегию и статус.

— Я понял, дальше можешь не продолжать.

— Как я работаю и принимаю решения. Это сложный технический процесс, который очень похож на то, как ты или любой другой человек принимаете решения — я взвешиваю риски, анализируя гипотезы и опыт прошлого. Если количество негативных для баланса гипотез преобладает над положительными, я отказываюсь от того или иного решения и перехожу к рассмотрению следующего. Разница лишь в том, что чтобы пропустить через мои весы миллиард вариантов, мне нужно несколько аттосекунд и я делаю это не прерывно, взвешивая даже уже принятые решения, потому что в каждую аттосекунду в мою базу поступают новые данные происходящего. Я могу работать быстрее, но это пока не нужно. За последние несколько десятков лет мне пришлось ускориться только на 3 аттосекунды, такими темпами мощностей, которыми я располагаю, хватит ещё на очень и очень долго, даже если скорость ежегодно нужно будет увеличивать в геометрической прогрессии.

— От чего зависит твоя скорость?

— От поступаемых данных, чем их больше или чем они сложнее, тем больше скорости мне требуется, чтобы обработать все решения. Например сегодня, когда я получил данные о том, что ты поймал Астарота, на первую секунду мне потребовалось в двое больше скорости, чем я обычно затрачиваю, на второй секунде моя скорость нормализовалась. Это самый большой скачок скорости за всё время моей работы как сверх мощной централизованной системы.

— Значит, ты можешь представить, как меня самого потрепало.

— Ещё как могу. На Макре не существует того, кто мог бы оценить это событие так, как его оценил я.

— Ладно, с этим разобрались, ответь теперь куда ты нас ведёшь?

— Конкретно я никого никуда не веду, я просто автопилот, который следит, чтобы движение продолжалось строго по полосе. А вот куда ведёт эта дорога и сколько полос можно пересечь прежде, чем улететь на обочину я постигаю так же, как и вы все. В заключении самого детального и досконального анализа, который ты себе можешь только представить, я могу заключить, что главной тенденцией человечества является выживание с помощью приспособления к переменам, которые зачастую самим этим человечеством и вызваны.

— Я внутри не могу согласиться с этой тенденцией, я, конечно, видел не так много, как ты, но увиденного и пережитого мной достаточно для того, чтобы принципиально придерживаться позиции воина. Ты знаешь это. И именно воин смог поймать Астарота. Будь я приспособленцем, познание псионической силы сейчас находилось бы только в твоих гипотезах. Что ты скажешь на это?

— Ответом на этот вопрос является принятие своей роли и себя, как части чего-то большего. Именно за счёт тебя, как воина, человечество разрешило для себя проблему псионической угрозы. Ты воин, не приспособленец, но человечество — приспособленец и ты, это приспособление человечества, в данной ситуации приспособление выражено в форме воина.

— Складно ты плетёшь, не добавить не убавить. По факту, моё дело конечно большое, но в сравнении со всем через что прошло человечество, это просто один эпизод.

— Верно. Ты получил все ответы?

— Пока, наверное, да.

— Отлично, теперь я могу взять инициативу в свои руки и продолжить?

— Да, конечно.

— Ты устроил самосуд. Два человека погибли. В твоём арсенале было найдено супероружие. Ты придал огласке дело о Каскадном Обвале 269-го квадрата, ниточки которого ведут к Детям Виктора, одному из самых влиятельных семейств. Ты поймал и доставил наверх Астарота и этим многократно усилил резонанс перечисленных выше событий.

— Всё что ты сказал, вызывает у меня только гордость, но ты забыл добавить, что я главный Крысолов 269-го квадрата.

— Да, но есть одна деталь, которой нет в списке. Без неё я не могу вычислить твою дальнейшую роль в Макре. Слишком много серых зон в спектре, слишком много гипотез. Ты вернулся из покинутых глубин другим, ты изменился и это не шок, не гормональное опьянение от пережитого. Что-то поменялось внутри тебя, и я вижу, что ты понимаешь о чём я говорю.

— Да, ты прав. Я уже собирался отрезать ему голову, надавил на лезвие, как вдруг почувствовал это. Оно меня и остановило. Сначала меня словно немного притянуло к нему, это было похоже на захват, но намного слабее, мягче. А потом я почувствовал его страх. Я сразу понял, что это не какое-то психическое расстройство, шизофрения или что-то ещё, а именно способность. Я сразу почувствовал Ребекку и Гловера. Но это совсем не то, как мы чувствуем свои чувства, это больше напоминает то, как мы слышим звуки. У этих волн есть вроде бы как цвет, а заместо тембра поток мыслей, на половину вербальный, наполовину визуальный.

— Ты можешь захватывать, метить, тебе хочется пить кровь или что-то ещё?

— Я не думаю, что я смог бы управлять телом или разумом человека псионически, но я определённо могу манипулировать людьми, потому что я очень хорошо вижу о чём они мечтают и чего боятся. Но я с уверенностью могу сказать, что несмотря на такое приобретение мои приоритеты не поменялись. Я, как и прежде, желаю тотальной аннигиляции паразитов, лучшего будущего для своих детей и достойного вознаграждения за своё дело.

— Ты думал, что мы изолируем тебя и будем изучать, но гораздо эффективнее будет изучать твои способности на практике. Твоя роль определена. Ты станешь моим личным советником по вопросам паразитической угрозы. Я не позволю тебе привести нас к тотальной аннигиляции паразитов, твоими задачами будут реформы, связанные с безопасностью и образованием в сфере паразитологии. Ты будешь лоббировать свои идеи на высшем уровне и манипулировать правящими семействами, а я буду изучать так твои способности. Тебе будет позволено многое, и ты сам будешь выбирать себе вознаграждения. Но за каждым твоим шагом я буду пристально наблюдать и изучать. Тебе будет отведён персональный фокус.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Есть ещё кое-что, нечто новое, нечто чего мы прежде не делали. Это то, как ты сможешь послужить Макре. Не думаю, что ты воспримешь это положительно, если я скажу тебе сразу. Поэтому я начну из далека. Вернёмся к тому, что Коул Редманд, главный крысолов 269-го квадрата, учитывая все его заслуги, всё-таки является маленькой частью чего-то очень большого…

***

Открыл станцию, прошёл внутрь, прогулялся по помещениям, заглянул в лабораторию — всё чисто, шкафчики открыты, почищены, модуль ПСО заряжен, вымыт до блеска, в оружейной приятно пахнет маслом. Обновлённый арсенал блестит, коробки с припасами с пломбами, спецовки с экзоскелетами, щитками.

Прошёл в столовую, заварил Кофе, сел, сделал пару глотков и слышу идут. Видимо решили перед приходом собраться, где-то и толпой заявиться — стыдно, наверное, ну это временно, одна неделя и стыд, как рукой снимет.

Заходит Флойд, а за ним Ричард, Док, Джим, Рэйн и двое новичков.

— Здравствуйте, крысоловы, проходите, присаживайтесь, — говорю и улыбаюсь, — улыбка откровенная, зла не держу, рад видеть.

Пожали мы руки и уселись за стол.

— Дядя Флойд вам инструктаж по новым стволам потом проведёт, я своё быстро скажу и удалюсь. Работать будем, как раньше, работы будет много, только теперь не ночью, а днём, как вы уже поняли. Кадры набираем активно, но, только через институт, там зарядили ускоренный курс, по окончанию спецподготовки можно начинать работу, без лаборатории, но лабораторию обязательно пройти заочно в течение трёх лет. Рэйн теперь ваш капитан. Минимальное количество для спуска — пять человек, больше никаких дуэтов, главное — это безопасность. В течение года количество крысоловов на квадрат должно увеличиться до пятнадцати. Повторяю ещё раз — главное — это безопасность. Теперь что касается стратегии и тактики. Мы не стремимся уничтожить их под корень — это слишком рискованно во многих плоскостях, мы стремимся контролировать паразитическую угрозу. Что это значит на практике — на минус первом должна поддерживаться тотальная чистота, при этом он должен быть полностью изолированным от нулевого — все проходы под нашим строжайшим контролем. Все массовые скопления паразитов минус второго должны истребляться, как только достигнут критической массы. Мы будем создавать искусственные условия для контролируемых прорывов этих масс на минус первый и там с минимальным риском из засады истреблять. Между этими истреблениями нужно проводить регулярную разведку. Программа истребителей Рэйна восстановлена, вы будете активно использовать их для разведки боем, диверсий и сбора данных. 269-й квадрат станет первым использовать вышеописанную тактику. Ваша прямая задача — под моим контролем отточить её до совершенства и тогда, я назначу каждого из вас наставником и уже вы будете контролировать и наставлять другие станции в других квадратах и девятках. Моя задача распространить именно этот подход.

Я ещё довольно долго им всё объяснял и отвечал на вопросы. Они были рады. Через некоторое время к ним присоединяться Норман и Дэйл и тогда всё заиграет в полную силу, я уверен в этом.

По дороге от станции к Банкеру пожал примерно 200 рук, нужно задуматься о транспорте, но нету времени, поэтому по старой привычке передвигаюсь на своих двоих. Раньше уставали ноги, а теперь вот ещё и руки.

***

Дверь в кабинет открыта — заносят новую мебель. Банкер ещё бледный, но уже довольно подвижный.

Увидел меня и махнул грузчикам, чтобы вышли. Дверь закрылась. Он подошёл ко мне и крепко обнял, и заплакал. Да так сильно, что мне даже неуютно стало.

— Да ты чего, старина, давай, соберись, — говорю, — было и было.

— Ты ради меня жизнью рисковал, цветок этот из преисподние принёс, а я тебя кинул, фактически предал! Но я рад, честно, всей душой рад, что всё так вышло и ты их всех наказал и ещё эту тварь поймал, ты ведь и мою работу сделал и свою, поэтому ты лучший, Коул.

— Да всё нормально, ты всегда знал, что я парень полезный, поэтому на многое глаза закрывал, так ведь?

— Ну, от части, да. Хех, — улыбнулся Банкер, — Спасибо, Коул, дышиться теперь легче и в прямом и переносном смысле, появилась какая-то надежда, о которой мы тут все на нулевом уже забыли и в этом мраке потеряли себя, а ты принёс свет, и мы все словно переродились. Я вот даже решил мебель обновить.

— Ты уж прости меня там, я наговорил лишнего, сам в те времена не свой был, — говорю и хлопаю его по плечу.

— Ты всё правильно тогда сказал, всё вот это, — он указал на город за окном, — всё это тогда на одном тебе и держалось. Я своей слабости себе не прощу пока не отработаю.

— Как семья, как здоровье в целом? — решил я перенаправить нашу беседу, а то он никогда не закончит.

— Да как рукой сняло, правда психологически ещё не восстановились, двери открывать бояться, но это пройдёт, когда в воздухе веет такой свежестью, все эти болячки быстро проходят.

Ну и засели мы с ним за бумаги. Все мои реформы мне конечно же в первую очередь надо будет с Банкером заверять, он теперь мой главный напарник. Человек он приятный. То, что заднюю тогда дал, я не осуждаю, тогда время такое было, многие сломались, а кто не сломался, того обстоятельства подкосили. Вот именно к таким кремнёвым парням я и отправился.

После интенсивной терапии на восстановление их в одну палату положили и им веселее и друзьям удобнее. Открываю дверь, а эти спорят у окна — Дэйл уже на ногах, не понятно как такое возможно, а Норман с костылём, в форточку курит и ворчит.

— Здарова, крысоловы! — говорю.

— О—о!!! — радостно завыл и сразу закашлял Дэйл.

— Начальник пришёл, ну наконец-то, отпустили, давай рассказывай, кто наверху теперь твой покровитель, сколько там меченых отпустило? — спрашивает Норман и хромает ко мне.

— Мы хотим знать всё от и до, Коул, как ты эту тварь поймал и как удержался ей брюхо не вспороть?

— Это тебе там так долго жопу лизали, что ты только сейчас к своим верным парням пришёл?

— Ну, чего уж скрывать, жопу знатно отлизали, — сказал и сам засмеялся.

Поржали мы пару минут, успокоились, присели.

— Ну давай, рассказывай.

— Да чё там, ну, выпивал я дома, совсем плохо было. Мысли мрачные, даже рассказывать не хочу о чём я тогда думал — станцию закрыли, деньги изъяли, квартиру выставил и уже цену скидывать начал, как вдруг вызывает меня Гловер. Так и так, прилип на минус пятом.

— Ахереть! — сказал Дэйл.

— Допрыгался, идиот, — буркнул Норман.

— Минус пятый, чёрт крысиный! — выругался Дэйл и закашлял.

— Ну у меня, Дэйл знает, был козырь один — заморозочка от Флойда, сейчас уже можно об этом говорить.

— Да ладно, реальный Фрост? — изумился Норман.

— Самый настоящий, с голубым ядром, всё как надо. Вот с этим фростом я и пошёл. Сначала думал — просто пойду своими глазами посмотреть, как его слизняк сожрёт, ей богу так думал, ведь с него весь этот бардак и начался, но потом передумал. По пути Банса заколотого насмерть видел — тоже на помощь пошёл, не дошёл. Шершень чуть меня не пришпорил, но я его там быстро заморозил. Короче прихожу, а там девчонка, Гловер скрытню помогал, люки открывал. Короче там он меня и настиг, но я шлем соорудил, зарядил бронебойными и транквилизаторами и когда он меня полностью захватил и тело выдало команду, шлем сработал. Мне Рэйн рассказывал, что там, когда он захватывает, чтобы кровь сосать, после страха, там волна идёт то ли сна, то ли обморока, короче резко падает пульс, давление ну и так далее. Короче, вот на этот резкий спад я шлем и запрограммировал. Хотел вначале на Пэ-эм-коп программу поставить, потом подумал вдруг парализует и руки не смогу поднять. Хорошо, что не поставил, там эта девчёнка рядом была, задело бы и её. Короче, зацепило этого гада хорошо, я контуженный там его и оформил. Только понял, что, если прикончу его, не так эффектно будет.

— Хорош, Коул, гордость с тобой в одно время жить, не то, что работать, — говорит Дэйл.

— Так что теперь, всё по-старому будет, слышал лицензии отменили, — спросил Норман.

— По-старому, да не совсем, будет лучше, безопаснее и справедливее, по крайней мере пока я жив.

— Бляха, скорей бы поправиться, чаёк, что ты прислал каждый день пью, но всё равно не терпится, — разгорячился Дэйл.

— Ты там только не забывай нас, на станцию захаживай, да и на зачисточку бы стоило со старыми друзьями периодически выбираться, — говорит Норман.

— Это святое, в первую очередь я крысолов, а уж потом, всё что на меня теперь повесили.

— А много повесили? — спрашивает Дэйл.

— Много, но я половину на вас отвешу, потому что только ваши кремнёвые яйца такое выдержат.

Посидели, поржали ещё часик, с медсёстрами подурачились и распрощались. Кто бы мог подумать, что именно Норман и Дэйл окажутся самыми крепкими из всех?

***

Брэндон ждал меня. Убрался дома, себя в порядок привёл, побрился до блеска, стал ещё круглее, не пил целый месяц — ногой дёргает, нервничает. Встал, поздоровался со мной так официально.

— Да, ты чё, расслабься, Брэндон, это же я, Коул, — говорю.

— Ну, мало ли, вы теперь там, откуда мне знать.

— Завязывай, давай, собирайся, поехали в офис.

— Слышал этот Чейс проклятый нормально так попал, я надеюсь квадрат помнит мои заслуги и вернёт мне моё место? — ох волнуется мой жук, весь извёлся, даже покраснел.

— Эдмунда больше нет с нами, вакансия открыта, если есть желание у меня готовы все документы.

Ещё больше занервничал, отошёл к окну, лицо протёр, потом резко так собрался и ко мне подошёл.

— Коул, они же его там убили голыми руками, буквально запинали и на части разорвали.

— Да, и Герберга тоже, они большое преступление совершили и ещё большее готовили. Морриган лично, если можно так сказать конечно, закрыл это дело и Дети Виктора никаких возражений не высказали, но с ними мы ещё разберёмся.

— Слушай, ну это большая работа, я конечно готов, но волнуюсь пиздец как, может и Рэйчел ко мне вернётся.

Ну и поехали мы с ним в его офис порядок наводить. В тяжёлые времена не сверкал, но и не сломался, квадрат свой не бросил, и я точно знаю, что лучше него никто в 269-м не разбирается, знает всё про всех, именно такой управляющий нам и нужен — ответственный трудоголик, надеюсь они с Банкером сработаются.

***

Охранник открыл дверь и кивнул мне, чтобы я проходил, когда я с ним поравнялся, он тихо сказал.

— Господин Редманд, спасибо вам. Когда случился обвал моя смена была. Жена с детьми у родителей гостили на третьем этаже в трёх башнях. Вы и меня и их спасли.

— Всё в порядке, я только рад помочь.

Кивнул я и прошёл. Шантал сидит в кресле и смотрит в стену, плачет. Дверь закрылась. Я взял своё кресло, поставил рядом с ней. Вижу, что трудно ей. Гордость её мучает, но и совесть, жалко ей и себя и Грэйс, а мне благодарна и от ненависти и злобы почти ничего не осталось, кается, но гордость её отдёргивает, не даёт раскаяться.

Я подошёл к ней, встал на против, дождался пока она на меня посмотрит, взял её за плечи, поднял и крепко обнял.

— Прости меня, Шантал. Ты мать моей дочери, всегда будешь моей семьёй. Твой поступок невозможно оправдать, но и мои тоже.

— Я поступила, как монстр, а ты всех спас. Если бы вы отравились, — она зарыдала, — если бы вы отравились тогда, всему квадрату был бы конец и тебе и мне и Грэйс и твоей семье, всем этим невинным людям. Я монстр.

— Я сам от части создал этого монстра, Шантал, не забывай об этом.

Она прижалась ко мне.

— Прости меня.

— Всё будет хорошо, вот увидишь, время изменилось, теперь в этом квадрате у всех всё наладиться и у тебя тоже. Смотри на наш с тобой эпизод, как на часть чего-то большого, учись у прошлого, впереди нас ждёт хорошая жизнь.

Посидели мы рядом ещё часик, повспоминали забавные моменты из нашего доброго прошлого, и я пошёл. Её отпустило. Пообещал, что буду приходить раз в неделю и в следующий раз возьму с собой Грэйс. Если бы не моя способность я бы ещё долго с ней не общался, но я увидел её мысли, увидел там свет и решил дать этому свету силу. То, что она при обвале пережила её очень сильно изменило, заставило задуматься над содеянным перед лицом гибели, такое всегда работает.

Время её исправит, она уже ступила на путь исправления, познания и принятия себя, через несколько месяцев выйдет и я ей воздам за то, что спровоцировал, а пока, наведаюсь ка к Лешарду. Я ему свою квартиру оставил, пусть живёт старик, на старости лет радуется, что поднялся, как никак спас меня однажды, надеюсь не закоптит мне там окна своим куревом. После него к родителям зайду, попробую ещё раз уговорить переехать на первый. И потом уже к своим, на верх, хотя, у меня теперь везде свои и внизу, и наверху.

***

Межуровневые переходы в верхний мир совсем другие, не то, что на минус первый, надеюсь они такими ещё долго будут — величественные, двухметровые врата. Обожаю это чувство, особенно сейчас — подняться на лифте с прозрачными стенками и увидеть синее небо.

Кристал каким-то образом выведала моё место положения и встретила с разбегу прыгнув в объятья из толпы.

— Мой герой, мой герой, мой герой! Наконец-то!!! — прижалась и повисла на мне, — я беременна, у нас будет ребёнок, — прошептала и сильно сдавила мою шею своими тонкими руками.

— Ого, вот это новость! — я так удивился, что мне показалось что я смотрю на нас сверху.

— Ты рад?

— Ещё как рад, конечно, рад!

Мы пошли по улице в сторону самого большого и красивого здания 269-го квадрата на первом положительном, многоэтажный, многоквартирный дом с величественным названием — Межзвёздный Портал. Два его пика высоко возвышались вдали.

— Ну а теперь ты расскажешь куда мы идём?

— Мы идём клонировать меня.

— Что?!

— Но сначала заедем за Кармен, Грейс и Рией.

— Подожди, но зачем тебя клонировать?

— Это одно из условий Морриган.

Мы сели в такси, затемнили окна, и я рассказал ей.

— Морриган хочет клонировать меня и законсервировать мои клоны, чтобы потом, через сотни лет, при необходимости я мог восстать, взять оружие и спуститься во мрак покинутых глубин истреблять паразитов. Я пока не понимаю хорошо это или плохо, ведь там в будущем не будет вас, моих близких, не будет друзей и всё будет другое, а я, а точнее мои клоны будут помнить всё только до момента клонирования. Поэтому я и хочу, чтобы ты и Грейс и Кармен и Рия были там со мной сегодня, я хочу запомнить вас, хочу хорошо запомнить этот день.

Задумалась, смотрит в окно.

Я поднялся наверх, заглянул в квартиру — Кармен и малышка играли у большого со всю стену окна на фоне синего неба и белых небоскрёбов.

— Я готова, а твоя новая девушка тоже будет? — спросила Кармен и улыбнулась.

— Да, и у нас новость.

— Она беременна?

— Да.

— Поздравляю, крысолов, я рада за тебя и за вас, честно!

— Спасибо.

— Папа я готова! — выбежала Грейс из комнаты, обняла меня и побежала в коридор обуваться, — только не рассказывай куда мы идём, пусть это будет сюрприз, обожаю сюрпризы!

— Ну, тогда это будет специфический сюрприз.

— Отлично!

Мы спустились вниз, все сели в такси. Кармен взяла инициативу в свои руки и любезно заговорила с Кристал. Между ними не было ничего негативного, уважение, принятие и стандартное желание не остаться без внимания и по возможности заполучить как можно больше, сохранив достоинство.

Я обошёл машину, посмотрел на Портал — во второй части находилась моя квартира, посмотрел на синее небо и перед тем как сесть улыбнулся где-то глубоко внутри самому себе в будущем и передал послание: Главный Крысолов 269-ого квадрата, Коул Редманд, не забывай об этом успешном прорыве наверх под чистое синее небо, не забывай благодарности людей, и их искренние улыбки, помни, что держало твой дух и двигало твоё тело в самые трудные минуты, помни кто ты, на что ты способен и чего стоишь. Может быть, тебя ждут испытания похлеще скрытня, но ты же помнишь, он тоже был непобедимым, пока не напоролся на тебя. Желаю тебе побед, Коул Редманд, а я со своей стороны обещаю прожить прекрасную жизнь, полную почестей, чтобы если тебя и забросит в какую-нибудь дыру без выхода, ты знал, что твой оригинал оттянулся по полной, я знаю, это тебя подбодрит.

И вдруг я почувствовал чью-то острую мысль, она исходила сверху, она была обо мне. Эта мысль не была похожа на человеческие мысли, которые я успел повидать за этот месяц, но она исходила из человека. Она была сложной, в ней переплетались противоположные эмоции, чувства были очень сильными. Я стоял и смотрел вверх, и не мог сформулировать её фундаментальный смысл. Я слишком привык к простым людям с простыми мыслями, этот человек был не таким. Так сфокусировано может думать только хищный разум, лишённый эмпатии, страха, решительный. И в верхнем мире, и на нулевом в мыслях людей всегда есть сомнения, в этом их не было.

— Папа, давай! — окликнула меня Грэйс.

***

Меня подготовили к процедуре. В помещении находились члены моей семьи, несколько техников и докторов. Я лежал в большой капсуле с синей жидкостью. Датчиками было облеплено всё тело. Я не стал глубоко погружаться в техническую часть клонирования. Говоря простыми словами меня срисовывали. Они собирали биологический материал всех моих тканей и жидкостей, с помощью сканеров создавали копию моих нейронных связей и даже собирали мой углекислый газ, когда я выдыхал.

Я лежал и думал о сознании, которое думало обо мне. Этот человек находился в этом здании, и он знал, что я его чувствую. Я понял, что это был кто-то из семей. Не сам Виктор точно, но возможно один из его сыновей.

В какой-то момент мысли его сознания упорядочились, и он обратился ко мне.

— Коул Редманд, я знаю, ты слышишь меня, я знаю про твои новые способности. Я буду с тобой откровенен, но только один раз, только сегодня, только сейчас. Я знаю, что с тобой сейчас делают по приказу Морриган и знаю зачем. Я хочу, чтобы ты знал — все семьи против этого. Мы никогда не примем в свой круг такого как ты. Если ты думаешь, что достоин нашего расположения только потому, что тебе повезло поймать скрытня, то ты ошибаешься. Это не заслуга, это удача, это не значит ничего. Однако, что касается твоих способностей, то с этим нам придётся считаться, но мы не собираемся приспосабливаться, мы заберём их у тебя, рано или поздно мы сделаем это. В тайне от Морриган, используя для экспериментов твои клоны, мы научимся делать это и тогда Морриган нам будет не нужен, мы сами сможем контролировать людей также, как мечеными манипулирует скрытень. Рано или поздно это случиться, а пока, живи и наслаждайся хорошей жизнью, если получиться, но только знай, что Морриган тебя не в знак благодарности так поднял и ещё задумал размножить, это он для себя старается, чтобы силу твою против нас использовать и всё знать.

В его мыслях чувствовалось напряжение. Я думаю, это был подросток, претендент на высокий пост, гордость которого обжёг мой успех. Стоит отметить, что он умён, раз обратился ко мне под конец процедуры, а значит мои клоны не будут помнить его послания, но им это и не нужно, я всегда знал, что эти твари наверху такие же паразиты. Так или иначе я готов к этому. Моя миссия не закончилась на поимке Астарота, я прекрасно понимаю это. Мне ещё предстоит столкнуться с кое чем намного опаснее, чем псионическая сила, например с такими силами, как коварство, высокомерие, лицемерие и алчность. Двоих таких паразитов я уже приговорил, доберусь и до остальных. Все паразиты должны быть аннигилированы.

Конец Первой Части.