«Крыша | ВеЛис»

Пролог

Шаги по крыше. Ветер. Холод. Закат алеет над городом. Одинокая фигура сидит и смотрит в даль.

Парень подходит ближе и трогает её за плечо. Девушка дёргается и оборачивается. Все-таки он не ошибся, это она. Снова сбежала прочь от шума и цивилизации.

– Я так и думал, что найду тебя здесь, Лис.

Лис упрямо отворачивается и нелепо трясёт своими кудрями. Она не рыжая, но он всё равно так её называет. И всегда находит, где бы она не была. Как же плохо, когда любимое место известно двоим и невозможно остаться в одиночестве.

Она не отвечает ему, а парень пытается вновь.

– Что случилось на этот раз?

"Этот раз" – мысленно передразнивает его. Всё не проблемы для него всего лишь этот раз, другой раз — всего лишь пшик пульверизатора на оконном стекле, который растает под тряпкой — для неё же это вязкая слизь, которую невозможно отмыть химией, вечный град, разрушающий крыши машин, домов.

– Я не хочу об этом разговаривать.

Она упрямо встаёт, но не торопится уйти. Нужно досмотреть закат. Увидеть, как гаснет последний луч солнца, чтобы потом вспоминать и сравнивать, что точно также затихает голос надежды.

Возможно, всё закончится именно сейчас, друг в раздражении столкнет её, а она полетит словно неоперившийся птенец, словно лист рукописи на ветру злосчастных критиков.

Но он не такой.

У Велланда всегда всё хорошо. Велланд идеальный. Велланд, как хороший король, всегда стремится заботиться о своих подданных, живущих на его земле. У Велланда всегда всё велл.

И это делает его безумно слепым. Он не видит мир серым и несправедливым, как она. Он не понимает, что невозможно помочь всем, но всё равно входит в эту реку дважды, игнорируя ожоги и укусы пираний.

Закат гаснет. Мир погружает во тьму, и лишь высотки горят своими кубиками жилых квартир. В её доме, наверно, тоже горит свет, если её, конечно, кто-то ждёт.

Её обязательства исполнены, она может идти.

Уйти Велланд не позволяет. Он перехватывает её за предплечья и заставляет повернуться к себе. Невольно Лис замирает и любуется им. Даже с закрытыми глазами в полной темноте она способна воссоздать его образ.

Вьющиеся чёрные волосы, непослушные, как и всегда, колдовские блестящие серые глаза, красивые черты лица, что в пору вести аккаунт в инстаграме, но больше её удивляют его подвески и цепочки.

Велланд носит серьгу в ухе и несколько цепочек на шее. В темноте, напитавшись дневным светом, они невероятно сияют, делая парня похожими на мага. А может он и есть маг, раз она каждый раз замирает, стоит им столкнуться лицом к лицу.

В нем слишком много любви к черному цвету, но она и обманчива, ведь в душе он невероятно светел и бел, в то время как она сплошной негатив – все чувства, как на ладони, за красивой милой внешностью скрывает настоящий дьявол во плоти.

– Лис, – его голос мягок и почти просит, хотя хватка на руке похожа на тиски. Девушка упрямо поднимает голову, заставляя передние каштановые пряди, обычно заплетенные в две маленькие косички, взметнуться и хлестнуть её по щекам. – Поговори со мной. О чем угодно, только не смотри.

О, еще один факт о Велланде. Он не любит долгий зрительный контакт. Не любит, когда его игнорируют, отворачиваются. А это её самое любимое оружие и она никогда не перестанет им пользоваться. Он не заставит её заговорить, если она не хочет.

– Мне нечего тебе сказать, Велл, – Лис всегда делает акцент на его имени. Ей нравится как звучит контраст, потому что на самом деле у нее все совсем не велл. В данную минуту её раздражает, что она полностью в тени, а он светится, как грёбанная гирлянда, и пытается пробудить в ней тот же свет.

"Отчайся, Велланд, даже в твоей стране ведьмы горят только на костре".

За зелёные глаза Лис часто называли ведьмой. Ей это в какой-то мере льстило, потому что ведьмы владеют магией и знают то, что неподвластно остальным. Но когда тебе презрительно кричат это в спину каждый грёбанный день, начинаешь жалеть, что не можешь превратить обидчиков в жаб силой мысли.

– Ты не просто так пришла сюда. Снова. – настаивает Велланд. – Что-то случилось. Я просто хочу понять, что с тобой и не будешь ли ты...

– Совершать то, сто сделала твоя мать? – её слова, как пощёчина, и Лис это знает. Она намеренно выводит его на эмоции, потому что до края всего пару метров, а человек не машина, у него тоже бывают сбои. Велланд не святой, как бы не пытался им быть. Пусть всё закончится здесь и сейчас, и он избавится от язвительной девчонки.

К сожалению, его злость была тихой и проявилась только усиленной хваткой – точно будет синяк. В остальном же лишь сверкнули глаза, от покачнувшей серьги.

– Я не доведу тебя до этого.

И, будто прочитав её мысли, он дёрнул девушку на себя, ведя подальше от края крыши. Лис возмущённо вскрикнула, не оставляя попыток избавиться от него:

– Так ты мне никто! Я к тебе ничего не чувствую, так что если это и случится, то не по твоей вине. Я! Виновата буду только я! Да пусти ты, наконец!

Но пока они не зашли в подъезд, не захлопнулась железная дверь, не щелкнул засов, он не выпускал её руку, когда же путь на крышу был отрезан, покрасневшее предплечье получило свободу.

Лис гневно оттолкнула парня, потирая кожу. В подъезде горел свет и у неё была возможность ещё раз его рассмотреть, скрыв это под недовольным сканированием.

Чёрная рубашка, заправленная в чёрные брюки. Чёрный ремень, чёрные браслеты на запястьях и контрастно выделяющие на ткани белые цепи. Сейчас они не горели и были вполне обыкновенными, но в полумраке, оставаясь с ним наедине, возникло безумное желание к ним прикоснуться и узнать, обожжешься ты и одернешь руку или они согреют теплом и передадут свой свет.

Выше её на целую голову, Велланд изучающе смотрел на неё сверху вниз. Он знал, что его разглядывают, и делал то же в ответ.

Лис была миниатюрной, хрупкой, как фарфоровая кукла, но всеми силами старалась доказать обратно. Она тявкала, извивалась, царапалась, как пойманная в капкан лиса. Но своё прозвище она и получила не только за это. Помимо хитрости и изворотливости, у Лис были медно-каштановые волосы. Такой светлый, выгоревший цвет мёда. Передние пряди Лис часто заплетала в две маленькие косички, потому что не любила, когда волосы лезут в глаза.

Зелёные глаза были темными, как листва, но яркими. Со стороны типичный портрет сказочной ведьмы, вот только колдуньи носят платья, а Лис их надеть не заставишь. Вот и сейчас она одета, как типичный подросток: джинсы, футболка до середины бедра с цитатой любимой певицы, джинсовка, а на ногах, удивительно, громоздкие ботинки, чья подошва запросто может разможить тебе голову. На шее она всегда носит подвеску с камнем – некий оберег для неё.

Всем своим видом Лис пыталась бунтовать против окружающего мира, даже плевалась проклятиями, чтобы к ней никто не подходил, но Велл знал, что в душе она ранимее и мягче, чем пытает казаться. Они знакомы давно, но Лис для него всё равно продолжала оставаться закрытой книгой. Он открыл потайной замочек, но страницы склеены и он не в силах открыть книгу, не порвав ни одной.

Время взаимного оглядывания кончилось, и настало то, чем обычно всегда заканчиваются их встречи.

– Уже так поздно! Меня наверно будут искать, – отрепетировано сказала Лис, доставая телефон и беспокойно глядя на время. – Была рада увидеться, Велланд.

Она направилась к лестнице, но, не успев пройти и трёх ступенек, услышала голос.

– Ты завтра придёшь?

Отвечать безумно не хотелось, но тот ведь не отстанет.

– Приду, куда я денусь. Дома таблеток нет, а ты меня и из-под земли достанешь.

– Не делай глупостей, – попросил Велл.

– Обязательно, когда приду, заставлю любимого кота танцевать бачату с резиновым утёнком в ванной, – съязвила Лис.

Закат погас, но солнце взойдёт вновь. А значит, все вокруг будет так, как должно. Лис придётся жить по правилам.

Глава 1

Июнь 2023

Последний месяц учебы давался сложно всем. А когда ты периодически пропадаешь до утра вне дома, подъем в университет бывает крайне невыносимым. Раздражающий слух будильник, уснувший на тебе кот, несделанный вовремя проект и отсутствие чашки кофе, чтобы проснуться – прекрасная иллюстрация обычного студенческого дня.

До сессии еще две недели, но преподаватели, как с ума сошли, продолжая задавать им новые темы нынешнего семестра. Скинуть новые билеты или объяснить, как сделать проект, оказывается дело самих студентов, тонущих в долгах и мысленно матерящих все, на чем свет стоит.

Лис ворвалась в аудиторию за пару секунд до прихода преподавателя, но занятие было настолько скучным, что был смысл вообще не приходить. Графический проект она почти довела до ума сама, без помощи научрука, а сидеть и подпирать рукой голову, выслушивая правки одногруппников, тошно и невыносимо. Большинство, пришедших на графический дизайн, видимо рассчитывали просто рисовать картинки, а не чертить планы, чертежи и изучать основы композиции в конструкторе фигур.

Единственное, что радовало в сегодняшнем утре, это всего две пары и отсутствие злосчастного Велланда. Король земель учился на другой специальности, и они встречались редко, но тот был настолько вездесущим, что сам подбегал к ней в столовой или в коридоре между занятиями, а сколько возможности доставать ее вне учебы..

Еще и вчерашний диалог на крыше подпортил настроение. Не то, чтобы они с Веллом там недолюбливали друг друга, просто… Они просто разные. Хоть все и говорят о том, что «противоположности притягиваются», в их случае система давала сбой. Он притягивался к ней, а она всеми силами старалась отвязаться.

"Отчайся, Велланд, даже в твоей стране ведьмы горят только на костре".

Парня не смущала даже ее незавидная репутация. Чудная, нелюдимая Лис и спокойный миротворец Велланд. Два кусочка пазла, неподходящие друг другу, но прекрасно лежащие в одной коробке. Вот только ее кусок паззла из другого набора. Она сбежала из своей коробки, но вместо свободы получила другую тюрьму.

Что вообще до сих пор держит их друг с другом?

Лис вдохнула, и вдруг почувствовала, как о плечо ударился и приземлился на стол скомканный лист бумаги. Снова дурацкие шутки одногруппников! Но она развернула. Не потому что ей интересно. Просто скучно. Да, именно поэтому.

Корявым размашистым почерком было выведено:

«Го в столовку за сердечником?»

Лис обернулась, и ей приветливо помахал неформал с задних рядов. Длинная черная челка, подведенные черным глаза, пирсинг в носу и в ухе, несколько татух, черная толстовка – вот и все, что можно сказать о Коме. Кома – местный меланхольный чел, с которым они иногда ходят вместе. Кома – тот самый тип людей, которые не спят по ночам, пьют энергетики до потери пульса и бьют тату (себе и другим). К слову, Кома как раз зарабатывал татуировками и совершенно не горевал по поводу отсутствующей стипендии. Зачем поступил на дизайн – парень и сам особо объяснить не мог. Он просто говорил, что батя хочет, чтоб он в люди выбился, а мать – корочку. А сам Кома просто хотел жить, как ему хочется, бить татушки и что б уважали. А человека с образование дизайнера, точно будут уважать больше, чем закончившего курсы тату-мастера, говорил сам парень.

К слову, сердечником татуировщик называл как раз энергетики, потому что « пульсак так скачет, что спать не хочется и можно ботать без остановки». Лично само Лис энергетик нужен был, что б проснуться и более-менее соображать на последней паре. А Коме… Кома просто хотел с кем-то поболтать. В принципе она не против. Быть может Велланд тогда не сможет продолжить вчерашний разговор.

В качестве ответа Лис кивнула, и Кома просиял сияющей улыбкой и одобрительно показал большой палец. Лис хмыкнула, вот у кого точно нет проблем. Насколько она знала, Кома даже проект не открывал, не то, что писал конспекты на следующую пару. Как он вообще держался на плаву эти два года, было просто удивительно. Наверно, чудакам везет.

Остальная часть пары пролетела также уныло, и девушка от скуки открыла блокнот и начала рисовать. Она была одной из немногих, кто осознанно выбрал это образование. С детства она часто рисовала картинки, а, повзрослев, стала сама придумывать комиксы, иллюстрации, сейчас даже немного подрабатывала, рисуя мерч для начинающих групп и исполнителей. Если Кома пришел сюда, чтобы получить сертификат своему мастерству, то она осознанно хотела прокачать свои способности. Иллюстрации это одно, а вот профессиональный дизайн – другое дело. Возможно, она вырастет из фан-работ до более оригинальных и будет сотрудничать с известными группами, а может и работать сама на себя. Профессиональный иллюстратор.

К слову, дизайн на футболке, которую она сегодня надела, ее собственный, вот только кто захочет заказать его у девчонки без соответствующего образования. Все-таки придется признать, что у них с Комой гораздо больше общего, чем кажется. За два года она немного улучшила профессиональные навыки и может спокойно набрасывать презентации для какой-нибудь компании, производящей пылесосы, а вот неформал – нет.

Прозвенел спасительный звонок, и часть студентов облегченно выдохнуло. Кудрявая девушка с челочкой, чей проект в последние несколько минут разносили в пух и прах, всхлипнула, выдернула флешку из ноутбука и быстро прошла на свое место. Лис даже не успела ей толком посочувствовать, поскольку на экран даже не смотрела, а получившийся на листе блокнота набросок оказался очень даже неплохим, его можно даже пустить в продажу.

Но не успела она выйти из-за стола и спуститься, как ей на плечо плюхнулась рука, и девушка едва не полетела вниз. Лис яростно посмотрела но Кому, который ничуть не смутился и, спокойно выжив под прожигающим взглядом, заговорил:

- Рыж, ты чего? Я по-моему довольно симпатичный и совсем не страшный, а эти отвратительные графики и диаграммы на экране просто жуть!

- Жуть это твои тату, Обморок, - невесело пошутила Лис.

Отчасти в шутке была правда, поскольку Кома нередко бил в готической стилистике и несколько сатанитской тематике. Чаще по желанию клиента, но и нередко – сам. Вдобавок, Кома был очень тактильным и обожал всех трогать. Самый любимый прием – подойти сзади и хлопнуть по плечу, а еще лучше приобнять, положив голову на макушку другого. С Лис у него разница была несильная, но вполне позволяющая совершить подобный маневр. Вот только сама Лис не позволяла. Не любила тактильный контакт, тем болен неожиданный и такой близкий. Тот же Велланд трижды на нее посмотрит, прежде чем тронет, аккуратно, мягко, а стоит ей дернуться или гневно стрельнуть взглядом, тот час же выпустит.

Кома же был своим парнем и абсолютно не понимал, как можно не любить обмениваться дружескими жестами. Многого он в отношении нее себе не позволял, но иногда забывался, вот как сейчас, подходил неожиданно и резко, причем со спины.

А его это Рыж.. У нее волосы совершенно не рыжие, может чуть похожи, но не как у Мериды. Но исправлять Кому - все равно, что сводить тату хозяйственным мылом: больно, красно, а толку нет. С другой стороны она может спокойно коверкать его прозвище.

- Я Лис, - поправила девушка и тряхнула копной волос. Косички были собраны в прическу, а остальная часть волос просто спускалась по спине и плечам. Парня знатно хлестнуло по лицу, но он руку с плеча он так и не убрал.

- Я знаю, Рыж, но просто Лис это так…так…Ну не кульно, в общем. Ты больше похоже на солнце или апельсин, а не на ведьму, как тебя кличут.

Все-таки со сравнениями у татуировщика было не очень, а вот с памятью все прекрасно: ее публичное прозвище он запомнил.

- Зато ты точно по ночам мертвяков вызываешь. Где посох, некромант? Суббота за непослушание отобрал?

За неформальную внешность Кому за глаза называли некромантом, под стать ей. Кома ничуть не обижался, а, наоборот, использовал этот титул. Татуировки ведь считаются чем-то нечистым, вот он, как опытный маг, открывает людям дорогу в новую жизнь с помощью рисунка на коже. Кома также был фанатом легенд и сказаний о духах, а Барон Суббота – один из его любимых персонажей. Неудивительно, если он где-то набьет себе его символ.

- О нет! У Барона интрижка с Графиней и он срочняком разбирается с Бриджит, потому что та ревнует, ему не до меня! Ах, я ведь его самый способный последователь!

- Слышь, последователь, - послышался сзади голос, и Кома, прогнувшийся и драматично приложивший кисть ко лбу, замер и оглянулся. – Да, ты, смерть ходячая, обращаюсь к тебе. Отойди, пройти надо.

Они посторонились и мимо них прошел высокий мускулистый парень, чье имя и фамилию знают спортивные награды и возможно те, кто боятся его. Данное явление природы зовут Март. Ну он же Мартин Громов, если заглянуть в его студак. У родителей видимо было хорошее чувство мора, раз они название своего сына, условно, в честь месяца. Вкупе с фамилией выглядело комично: Март Громов. Ну хоть не Май Грозов. Полным именем Громова никто не называл: Мартин звучало как-то по-ботански, а вот Март или Гром – мужественно и с перчинкой.

Март был похож на типичных качков из американских сериалов: высокий, мускулистый, светловолосый и, конечно спортсмен. Вот только не футболист или регбист, а баскетболист. Он особо никого не задирал и не бил, как говорят стереотипы, но, когда мимо тебя или за тобой оказывается такой вот шкаф, становится не по себе. У него еще и голос звучный, громкий, хоть на стадионе кричи, и подходит он близко, прежде чем заговорить. От сериальной версии у Грома еще наглость есть, ну и джемпер с символикой универа.

Что он тут делал, на специальности дизайна, не знали даже преподаватели. У Марта была вполне успешная спортивная карьера, но он, несмотря на тренировки, стабильно посещал пары и учился, хорошо, учился. Ну просто сверхчеловек какой-то! Может реально дизайнером станет. Будет мячики баскетбольные декорировать, а то все коричневый да черный.

К слову, Гром в конфликту особо не вступал и был веселым из себя парнем, но когда что-то шло не так, вспыхивал как спичка. Вот и сейчас он был явно недоволен преградившим дорогу Комом. Парни и так особо не ладили, попросту говоря игнорировали, но разгрываемое представление делало неформала в глазах Марта придурком, а придурков тот не любил, либо просто не оценил актерское мастерство.

Лис, к слову, Мартину даже нравилась. Он как-то даже заказал у нее футболку с логотипом для младшей сестры. Заботливый брат, этот качок.

На всякий случай переждав пока все сидящие на верхних рядах студенты пройдут, колдовской дуэт наконец вышел из аудитории.

Коридоры встретили их светом и ветром. Видимо, кто-то открыл окна проветрить. Июнь радовал погодой, не душа жарой, но и не оплетая полосой дождей. Хорошая солнечная погода.

Мимо них пробежала толпа студентов. Бегуны, спросите вы, а вам скажут, голодные предсессиники. О, именно предсессиники, потому что уже невозможно ни вытерпевать нынешней семестр, ни ждать сессию. Хочется просто нажраться едой (ну или кто что предпочитает) и завалиться спать или куда-то в спасательный круг и по речке с ветерком.

В столовой, как всегда, было не протолкнуться. Как бы студенты не ругали универскую еду, на переменах выстраивались километровые очереди. Даже звонок на пары не мог оторвать голодное стадо от пайка.

Лис с Комом встали в очередь, и девушка огляделась, неосознанно выискивая Велланда. Интересно, он пожертвует своим здоровьем и придет сюда или его заботливая мачеха все-таки дала что-нибудь на дорожку?

Вольный король появился оттуда, откуда его ждать было просто немыслимо. Минут через пять и через метр продвижения в очереди их обоих выдернули из толпы. Из начала очереди показался Велланд, неся то, что обычно берет их дуэт. Кома довольно улыбнулся, Велл холодно поприветствовал. Лис проигнорировала.

- Кома.

- Благодарочка, Велланд! Сегодня праздник какой-то или тебя моя подружка привлекла?

Парень не ответил. Лис молча приняла энергетик и паровку и глазами начала выискивать свободный стол. Она буквально чувствовала, как Велл прожигает ее взглядом.

«Поговори со мной. О чем угодно, только не смотри».

«Я не хочу об этом разговаривать».

Их мысленный диалог могла услышать вся Вселенная, но явно не настойчиво смотрящий Велланд. Разве он вчера ничего не понял? Зачем все так усложнять, пытаясь влезть в ее голову? Ну не лезет же она к нему!

Свободный стол так и не отыскался, и Лис обреченно вздохнула. Придется есть по пути на пару. С другой стороны по дороге отсеется Велланд.

Но, когда они поднялись на второй этаж, тот по-прежнему был с ними. Заблудился или перепутал расписание? Или жертвует своей идеальной посещаемостью, чтобы выцепить из нее хоть пару слов? Напоминать другу об оплошности Лис не торопилась.

- Велли, а у тебя разве на этом этаже занятие? По-моему ваша кафедра на четвертом.

Какое счастье, что есть болтливый Кома! Ей даже не пришлось душить свою гордость, чтобы открыть рот.

- У нас замена, - сдержанно ответил Велланд, никак не отреагировав на издевательство над собственным именем.

Лис насторожилась. Замена? Хорошо, быть может он просто проводит их и потом пойдет на третий этаж.

Но он все шел и шел.

Хорошо, возможно его аудитория на другом конце коридора этого же этажа, и он их проводит и пойдет дальше.

К сожалению, Вселенная сегодня была глуха к ее надеждам, потому что его кабинет БЫЛ СОСЕДНИМ С ИХ. Буквально за стенкой.

Неужели ей полтора часа придется ментально чувствовать его взгляд в спину и слышать «поговори со мной»?..

Почему она сегодня ночь не отравилась снотворным? Почему ее сердце не глухнуло от энергетика на почти голодный желудок? Ведь она сначала отпила, а потом откусила. Почему она все еще жива?

Около входа в аудиторию они остановились. Велл и Кома сдержанно кивнули друг другу, хотя в неформале все-таки прорвалась его общительная жилка. Он помахал на прощание рукой и выкрикнул:

- Пока, Вилли! Еще увидимся!

- Кома, он тебя убъет, если ты еще раз изворотишь его имя, - против воли улыбнулась Лис и толкнула парня в аудиторию, но, сделав шаг, замерла сама.

Велланд не ушел.

Он изучающе смотрел на нее и медленно, с некой горечью сказал:

- С ним говоришь, а со мной не хочешь? Лис..

Она не ответила. Отвернулась, сделала оставшиеся шаги и скрылась за дверью кабинета, продолжая слушать в ушах глухое «Лис, Лис, Лис..»

Все вокруг идет так, как должно. Она живет по правилам. Вот только ее личные принципы почему-то трещат по швам.

«– Что случилось на этот раз?»

О, поверь, причину нынешнего бойкота ты знаешь сам.

Больше не делай глупостей, Велланд.

Глава 2.

Любой костер когда-нибудь гаснет, когда иссякает топливо. Точно так же работают ссоры, когда причина становится не такой уж важной и воспламеняющей, как в первый день.

Велланд знал, Лис остынет. Так было всегда.

В их дружбе были шероховатости, не раз они достигали таких масштабов, что можно пораниться, но никогда не доходило до точки. Они оба были нужны друг другу больше, чем осознавали. Именно благодаря друг другу они все еще держались на плаву, а не слетали с катушек, на джипе без тормозов в воду.

При всей внешней идеальности, у самого Велланда в жизни было все не так гладко. Но если Лис напрямую бунтовала и кусалась, то он всеми силами старался не показать внутренней черноты. Внешняя эпатажность, черный цвет, цепи, украшения – лишь попытка крикнуть о своей тоске и несовершенстве.

С Лис их объединяло умалчивание о своих тайнах. Каждый имел право хранить свой секрет, скрывать свою рану, покрытую коркой, но так и не зажившую. К счастью, лишь рану, а не шрам. Значит, все можно залечить.

Дома по-прежнему было тихо. Отец на работе, мачеха в ателье, а младший брат, как всегда, предоставлен сам себе. Ему четырнадцать, он подросток, ему нет дела до экзаменов, предстоящих только через год, и родителей, которых периодически не бывает дома.

Их квартира – буквально идеал эстетики. Ремонт в черно-белых тонах, просторная гостиная, небольшая кухня, и панорамное окно, выходящее на восток. У каждого члена семьи по своей комнате – удивительно в их-то городе. Но Велланд никогда не кичился богатством отца. Для него все это – лишь часть жизненного пути, просто место, где можно переночевать и где приходится надевать маску «у меня все хорошо»

Вот только на этой неделе Вселенная решила его удивить. Вся семья была в сборе.

- Велланд! – стальной голос отца можно было узнать и в преисподней. Парень привык держать лицо, поэтому лишь мысленно вздохнул и повернулся. Глава семейства сидел в кресле, с трубкой и явно был не в настроении. – Ночные походы стали обыденностью?

- Здравствуй, пап. Я просто немного засиделся за проектом.

Холодное спокойствие в голосе уже выработалось до автоматизма, но не отцу ли знать, как леденеют эмоции. Как бы не хотелось, он слишком хорошо усвоил урок, хотя намеренно ему не учился.

- Надеюсь, твой проект связан с учебой, а не с очередным баловством?

Подобные вопросы из раза в раз начинали раздражать. Он сегодня будто между двух огней: «молчу» и «задалбываю сколько хочу». Все с катушек слетели или просто видит кошмар?

- Это университетский проект. Скоро защита. Я занимаюсь только им.

- Надеюсь, ты работаешь на зачетку, а не на красивую мордашку, - не вопрос. Утверждение. Все в духе отца. Значит, мир еще не сошел с ума.

И снова шутка над внешностью. Да, у него густая копна волос, а не стриженный бокс (?), красивые, даже смазливые черты, но это никак не поможет ему в период сессии. За красивые глазки в их вузе ставят только конкурсы красоты, да и то последний был лет десять назад.

На шутки отца лучше не реагировать. Услышишь еще порцию вопросов, и разговор превратится в вечность. Молчание и неотрывный зрительный контакт, он чаще всего принимает за согласие и отстает.

Благо на сцену всегда выходит мачеха в новом наряде. Она любит шить и имеет свою мастерскую в ателье. Сама она шьет от скуки и по любви, а на людях она светская близнесвумен. Хорошая женщина, если честно, но никогда не заменит мать. Велланд до сих пор зовет ее по имени, хотя они друг к другу относятся с теплом.

Вот и сейчас та демонстрирует длинное голубое платье из новой коллекции, а они ее первые зрители. Велланд невольно восхищается. Как и Лис, она не просто проектирует, но и носит свои творения.

Мысли о Лис сейчас были не к месту, потому что ровно 24 часа назад он выдернул ее с крыши, а потом получил бойкот.

Его не особо волновало, почему она пришла на крышу, ведь он ей не указ, она не обязана отчитываться, но если ситуация достигнет критической точки, кто-то должен быть рядом. Он никогда себе не простит, если что-то случится с Лис.

Рядом с матерью на момент смерти никого не было. Она ушла от безысходности, от того, что ее вовремя не услышали. Один на один со своими мыслями и чувствами любой человек сойдет с ума, что и говорить о противоречивой Лис? У нее семь пятниц на неделе и тринадцать месяцев в году, а в календаре всегда чертова дюжина.

Увлекшись нарядом жены, отец перестал обращать внимание на старшего сына, а значит, можно спокойно уйти. Он даже не заметит.

В комнате обнаружился младший брат, погруженный в игру на мониторе и абсолютно не среагировавший на постороннего. Виллиам был буквально его младшей копией: серые глаза, как у отца, черная копна непослушных волос, модельная внешность. Вот только в отличие от старшего, младший был острее на язык и более живым. Внешне схожие, по характеру они были почти что противоположностями. Свободный король был закрыт для чужаков и многое прятал, в то время как Свободный рыцарь был общителен с людьми и не прочь поспорить на своих границах.[1]

К слову, да, об отдельных комнатах Велланд частично соврал, поскольку с братом они делили одну на двоих. Но оба вели себя мирно и друг друга не трогали, а пространства тут хватало даже на троих. Дизайн был таким же, как и везде, черно-белым. Два стола, две кровати, два шкафа и, конечно, иное пространство, которое каждый обустроил себе по душе.

В любви к плакатам они сошлись. У каждого стена была увешана ими. Вот только у Велланда помимо лиц медийностей, висели и фотографии. Создательница фотошедевров была тут же, на полке среди книг. На снимках были он и Лис, иногда он один, иногда только Лис, на некоторых мелькал брат, было и семейное фото, но больше всего он любит фотографировать пейзаж и мелочи: вот жук присел на листок, вот блик солнца мелькнул в очках однокурсницы, а вот красивый закат, на фон которого затесалась дорогая подруга.

Иногда он пользовался случаем пофоткать Лис, скрывая это тем, что находится у нее за спиной.

«Нет, нет, я снимаю не тебя, а вон ту вывеску! К слову, ты тоже смотришься вполне очаровательно. Миледи, вы случайно не сбежали с витрины?»

Он догадывался, что Лис все понимаети специально ему подыгрывает, из вредности подходя ближе и закрывая своей фигурой весь объектив.

Сейчас как раз прекрасная погода для фото, но они, как назло, поругались. Велланд печально вздохнул.

Он знал, Лис остынет. Так было всегда.

Стоит только подождать.

В попытках отвлечься парень включил ноутбук, закрыл глаза и, собравшись с мыслями, начал печатать.

Он умеет ждать.

***

У Лис всё по-другому, но она старается жить под правилам. У них совершенно обычная семья. Родители в отъездах. Да, Лис предпочитает говорить именно так. И нравится думать, что всё действительно так и родители просто очень заняты.

Лис живёт в квартире со старшей сестрой. Сестра экономист и постоянно в своих бумагах и отчётах. Хотя Лис считает, что у неё красивая внешность и голос и она вполне могла бы стать артисткой. Сестра действительно какое-то время ходила в театр, но, повзрослев, выбрала себе более приземленную профессию, более обыденную. Как она говорила, она не хочет потерять искру. Потому что если постоянно заниматься творчеством, то можно перегореть, да и на нём особо не заработаешь.

Муза – вещь привередливая, а деньги любят наглых и постоянных.

Лис не понимает, как можно настолько любить числа и ненавидеть свое "Я". Но, глядя, как сестра подолгу залипает в своих бумагах и расчётах, она думает, что, возможно, та действительно счастлива. Возможно, театр и актёрство не так уж сильно привлекали её, А может это просто издержки взросления: все дети забывают мечтать и превращаются в угрюмых, серьёзных взрослых. Лис пока что этот момент обошёл, и она верит, что он никогда не настанет. Ей всего двадцать.

Лис вообще сложная и сама себе на уме. Но сестру в какой-то мере понимает, поскольку сама периодически сталкивается с выгоранием.

Мир странный и похож на паутину. Всем вокруг что-то от тебя надо. Ты будто муха в сердцевине, а вокруг тебя пауки. Нужно срочно учиться плести свою паутину, иначе тебя съедят. А как быть если тельце прилипло, а лапок всего шесть, а не восемь?

Дом встречает её тишиной и темнотой. Сестра сидит у себя в кабинете и почти никогда не встречает. Только кот Борис, развалившийся на кресле, хоть как-то реагирует на её появление помахиванием хвоста. Лис треплет ворчливого питомца по животу, и тот лениво переворачивается на другой бок. Девушка невольно смотрит в окно и вздыхает: закат погас, только тоненькая полоска оранжевого цвета разделяет горизонт.

Она впервые за столько лет не провела рассвет на крыше.

"Чёртов Велланд! Все карты спутал!" – возмущённо думает Лис, приседает и кладёт голову на своего кота. Тот привык, он всё знает и понимает.

Главный секрет кота Бориса – её секреты. Только он знает о ней то, чего не знает Велланд.

Как бы не хотелось этого признавать, но ей было трудно. Тишина дома, пустота в душе, мурлыканье вместо человеческой речи – всё это утомляло. Велл хоть и надоедливый, но даже его молчание было приятнее, чем глухая тишь.

«Поговори со мной».

Как часто они так молчали друг с другом? Как часто Лис царапалась, оставляя пятна на его репутации?

Почему именно сейчас переносить этот бойкот стало так трудно?

Ровно 24 часа назад он утащил её с крыши, думая что она прыгнет. 24 часа назад они в последний раз перекинулись словом.

Всего лишь жалкие сутки отделяли их дружбу от окончательной точки, но всё закончилось лишь паузой. Как будто дуэль вдруг остановили, секунданты убедили своих оппонентов подумать о перемирии, но ссора ещё не исчерпана.

Сколько они максимально не говорили друг с другом? Неделю? Месяц?

Тогда почему какие-то 24 часа кажутся вечностью?

Лис вздыхает, утыкается в кошачью шерсть и чувствует влагу. Борису всё равно, как и ей сейчас, но она не может не заметить, как её мир трещит по швам.

Её сознание раскалывается надвое, а сердце стучит набатом. Хочется просто плакать от бессилия, швыряться вещами, биться головой об поверхности и рвать недавно созданные эскизы.

Рвать, биться, рвать. Убиться, в конце концов, чтобы не чувствовать боли.

Но она человек. Ей придётся чувствовать боль, чтобы оставаться живой.

Её зелье взорвалось, по телу ожоги, волосы разметались огнём, а в виски ударила молния. Идёт дождь. В её мыслях буря, а в теле закипает вулкан.

Где её громоотвод? Почему она совсем одна?

С очередным всхлипом Лис перекидывает в омут и всё вокруг кружится. С Лис всегда всё сложно, но сегодня напряжение достигло пика и вырвалось из груди.

Сессия, проект, экзамены, заказы, ссора, одиночество, молчание – всё это копилось и подавлялось, но человек не бездонный. Он как керосин, который в любом случае вспыхнет, стоит поднести спичку.

Она – керосин. Она горит.

Но любой костёр гаснет, как только перерастает поступать топливо. Так работают и негативные эмоции. Стоит слегка выплеснуть их, и яда становится меньше, тело не так трясёт, а сознание не кружит.

Стоит только подождать.

Лис нетерпелива, но она умеет ждать.

Сегодня закат погас, но будет другой, ещё более яркий близнец — рассвет.

Завтра будет лучше. Она умеет ждать.

[1]Welland – от Wiland - буквально «свободная земля» ( will — воля, land – земля), William – (wil — воля, судьба и helm — шлем, защита)

Глава 3

Они остыли.

Просто посмотрели друг другу в глаза и сказали "привет", как ни в чем не бывало. Как всегда взяли кофе в кофемашине и пошли на свой этаж. Ему всегда нужно выше, но ради нее он спускается на этаж ниже и делает крюк. Она делает также, если его пары проходят на другом этаже, до неё, хотя он и пытается спровадить её по лестнице вверх. Мол, иди туда, опоздаешь, а она смеётся и нарочно делает иначе.

Их странный дуэт видит весь университет и спокойно принимает, называя их нелепые перепалки "изгнанием нечисти". Действительно, Велланд с цепями и в чёрном очень походит на некроманта, а её нелепые попытки увернуться – на ведьмин танец. Волосы, как огненный всполох, взметаются с каждым её движением, а с губ срывается смех. Весёлая компания. Хорошие друзья.

Но сегодня они намного тише, чем обычно.

Молча идут до своей аудитории, в этот раз Лис нужно наверх и Велланд впервые никак не отталкивает её.

Около кабинета оба неловко замирают. Тяжело вновь пробудить дар речи, не задев рану. Былая ссора все ещё не угасла, ожог свеж и красен, пусть и бледней.

Напутствующее рукопожатие – всё, что они позволяют себе. Лис признательно поднимает стакан кофе, как бы благодаря, пожимает плечами и идёт обратно, к лестнице, в поисках своего этажа.

Она знает, что Велланд смотрит ей вслед, но его взгляд сегодня не обжигает.

Вездесущий Кома не может не заметить стакан и не отпустить какой-то комментарий. Он подходит к ней перед парой и многозначительно кивает.

– Ученик Чародея остыл?

Лис не отвечает. Кома не настаивает. Лишь слегка бьёт её по плечу и больше не подходит.

Видимо, сегодня в столовую она пойдёт одна.

Пара проходит также уныло, несмотря на то, что они снова разговаривают (если можно так сказать) и как такового бойкота уже, собственно, и нет. Но весь день похож на патоку, на мёд, лениво стекающий с ложки в кружку с чаем. Все вокруг какие-то заторможенные и неприятные. Весь мир – карикатура на нормальность, а Лис – всего лишь немой художник.

Эскиз новой работы появляется сам собой. Пара тоже пишется так, как было всегда, ответственно и крайне сосредоточенно, хотя мыслями девушка совсем не здесь.

За окном мрачно моросит дождь, а небо всё облеплено скучными серыми облаками. Вялая погода, вялые студенты. Совсем непривычный июньский день, больше похожий на конец октября.

Быть может, на неё так влияет отсутствие солнца? Ведь Лис любит солнце, он её талисман. Но сегодня Вселенная глуха к её удаче, и новый кулон совершено нелепо смотрится на фоне чёрной толстовки.

Кто знал, что вчерашняя полоска солнца будет последней? Нет ли у вселенной намека на исход сегодняшнего дня?

Внутреннее чутье не подвело. Научрук разнесла её проект в пух и прах. Это была суровая дама средних лет, в очках, с пучком, явно поймавшая природное настроение или кризис среднего возраста, и потому вымещала всю свою злость на студентах.

Лис стойко терпела правки и разнос, поскольку он действительно был справедливым: она вчера так и не смогла сесть за проект и с больной головой легла спать. С другой стороны её чувство справедливости шипело на вредную женщину: никаких споров, никакого ответа несколько недель и тут вдруг на-те вам, здрасте, я ваша тётя, где у вас тут разместиться?

Таким тетям нужно дать пошуметь, а потом, как утихнут, смиренно кивнуть. Они любят тех, кто соглашается с ними во всём. Это закон университета: кивай и поддакивай, пока не стало хуже. Закончится семестр и можно ругаться сколько угодно. А пока – сиди, наблюдай и адаптируйся под условия, как хамелеон.

Из хорошего: "ваша тётя" оценила её подачу и оригинальный подход к оформлению. Вместо стандартных таблиц и графиков в виде однотонных кругов, студентка использовала разные цвета и оттенки. Как все-таки легко впечатлить человека! Оттенки! Цвета! Вау!

Публичная казнь быстро завершилась, и Лис прошла на своё место. Где-то позади страдальчески вздохнул Кома. Уж его-то проект был далёк от таблиц. Повезёт, если сделал хоть титульный лист.

Но от позора татуировщика избавил звонок. Тот радостно стукнул кулаками парту, но, поймав злой взгляд преподавательницы, тотчас извинился и сердечно пообещал беречь "казённое имущество".

Сонные студенты потащились на следующую пару. В этот пасмурный день их поставили аж три. Массовой смерти хотят – не иначе.

Даже шкаф Март Громов был в прескверном настроении, но даже он просто махнул рукой на Кому, чтобы тот посторонился и дал пройти. Мимо Лис он замер, открыл рот, потом закрыл, вновь махнул рукой и пошёл дальше.

Лис складывала блокнот в сумку, как услышала голос за спиной.

– Наш Гром кажись запал на тебя, ведьма!

Лис промолчала. Кома слово держал и не приближался к ней, но вот заклеить рот скотчем никак не мог: диалог вязался против воли.

Она прекрасно знала: Марту она точно не нравилась. Он перекидывался с ней парой слов лишь однажды, когда забирал заказ для сестры. А сам разговор начался вообще в переписке, неловко, но вполне тепло. Лис даже решила, что это шутка, но заказ всё равно сделала, а на встречу захватила баллончик. На месте вместо кучи качков её встретил только Громов, который сердечно поблагодарил за футболку, а потом ещё и длиннющую голосовую записал о том, как сестра "пищала от восторга и едва не снесла ему башню". Лис улыбнулась и отправила стикер.

Больше они не пересекались.

Сегодня Гром, возможно, тоже хотел спросить про заказ, но, увидев, в каком она хмуром настроении из-за разноса, решил не соваться.

Правильно сделал.

На большой перемене они снова пересеклись с Велландом у кофемашины. Вновь неловко молчали, но, по крайней мере, были рядом. Это уже не бойкот, ведь разговор взглядами это диалог, да ведь?

Мимо них прошла Пинк. Никто не знал реально это имя или прозвище, но её так называли. То ли роль сыграла любовь к эпатажной певице, то ли любовь к цвету, поскольку в самой Пинк розового не было буквально ничего.

Красные волосы, красные линзы, кресты в ушах, черное платье, такие же капронки и чёрные сапоги на шнуровке. Девочка-дьявол во плоти.

Пинк училась на юридическом и абсолютно не волновалась о своём имидже. Она была понятной с первого взгляда. Играла в музыкальной группе, писала песни, эпатажно носила винтажные платья и почитала дьявола.

Пинк была такой… Пинк. С Комой они прекрасно смотрелись бы вместе, столкни их судьба.

С дьяволицей Лис была знакома лишь заочно: пару раз видела в университете и несколько раз слышала их песни. В этот день Пинк решила познакомиться поближе. На их приветливый мах рукой, она подошла поближе.

– Ведьма? – голос у Пинк был чуть хриплым, не совсем подходящий к милому лицу, которое неприятно портил яркий черно-красный макияж, удивительно ей шедший, как бы не хотелось признавать. Хрипотца могла объясняться сигаретами или просто сорванным голосом, потому что песни их группа исполняла агрессивные. Обращение Лис не понравилось, но ругаться сегодня не было сил и желания.

– Предпочитаю Лис.

– Ха-ха, а я летучих мышей! – рассмеялась Пинк, заставив девушку скептически поднять бровь.

– Если ты пришла отпить моей крови, местная вампирша, то кураторша сегодня высосала мне еще и мозг. Я чиста!

Драматично вскинутая рука – доставшее по наследству актёрское мастерство, либо просто Кома ненароком укусил. Чёрный юмор был привычным и, на редкость, манящим, уж не Пинк ли это не знать?

– Пхаха, малышка, да ты жжешь! Я в угаре! – дьяволица одобрительно засмеялась и протянула руку. – Пинк.

– Знакомы, – пожала руку Лис. – Давай к делу.

Пинк понимающе кивнула и немного замялась. Лис приподняла обе брови, удивляясь, но давить не собиралась. Пусть соберётся с мыслями.

– Тут, это, типок один донес, что ты иллюстрики рисуешь на кóнцы. У нас сингалочек с альбомом скоро, нужен концепт. Руки у всех из ягодиц, а ты творишь клёво. Сможешь нам что-нибудь сбасать недорогое, но что б кульно было? Готовы ещё бесплатно билет подогнать. Можно?

Лис невольно улыбнулась. Студентка юридического выражается, как рокерша. Да от такой клиенты разбегутся! Но было видно, что Пинк держит лицо и может меняться маски. Сейчас она – представитель группы и партнёр. Перед преподавателями её острóты гаснут, она способна вести себя, как профессионал. Кома же всегда монолик, ну не умеет по-другому.

Новость о том, что её знают за пределами универа, согрела душу. Группа Пинк была популярной вне института, одна из их песен даже стрельнула на радио. Будет почётно, если её эскиз будет красоваться на обложке. Там и до большей известности недалеко.

–Так… Что? – Пинк заметно нервничала и водила носком сапога по плитке, скрестив руки за спиной.

Лис пожала плечами, ощущая, как щеки начинают пылать. Что скрывать, она любила внимание.

– Думаю, мы договоримся.

– Рили? – просияла Пинк и едва не подпрыгнула на месте. – Тогда мы на днях тебе скинем примерные концепты? У нас есть парочка идей, но мы не знаем, как их скрепить. Ты нам очень поможешь! Твои работы это нечто, Лис!

От волнения рокерша путала стили и в ней спонтанно включился профессионализм. Это было забавно, но Лис настолько глубоко вздохнула запах похвалы и успеха, что не стала осуждать.

– Всё будет в лучшем виде! Спишемся! Напомню про билет! – она показательно подняла указательный палец и погрозила.

Пинк рассмеялась.

– Да, без вопросов! Даже лишние подгоним, что б друзьям раздать! Увидимся!

И они снова остались одни. О существовании Велланда Лис как-то забыла и очнулась лишь тогда, когда он подал голос.

– Кто-то всё ближе к своей мечте?

– А кто-то, я смотрю, всё не колышется, – на её лице против воли сияла улыбка. Новый заказ поднял ей настроение.

Велланд нахмурился, но улыбки скрыть не смог, уголки губ приподнялись, выдавая его.

– В жизни всё и так не совсем гладко, а, тут ещё твои коготки!

– Но тебе же обычно нравятся мои коготки, – Лис по-кошачьи растопырила пальцы и вытянула руки вперёд. Велланд деланно отмахнулся.

– Но не сегодня! День просто отвратительный.

– Опять сгущаешь краски! – Лис обиженно отвернулась и скрестила руки на груди. – Это моя работа!

– Но кто-то же должен тебя подменять, – потряс он её за плечо, и девушка притворно отмахнулась.

Утреннее напряжение ушло, и всё вроде бы наладилось, но неожиданно звякнул телефон. Лис замерла.

Она медленно достала аппарат из кармана и посмотрела на экран. Сюрпризы сегодня только начались.

Ей написал Громов.

От Велланда не укрылось её оцепенение. Он, волнуясь, спросил:

– Лис? Что там? Что-то случилось?

Но она не ответила, поглощённая одной единственной мыслью.

Откуда у Марта Громова её номер телефона?

Глава 4.

Оцепенение было одним из ее постоянных и нелюбимых состояний, и она всеми силами старалась избежать его или преодолеть. Но в данную минуту она лишь стояла, сжимая руками смартфон, и не знала, что ей делать.

Вопрос Велланда прозвучал сквозь толщу воды, но она услышала. Отвечать не хотелось. Лис предпочитала молчать о своих проблемах, но постоянно носить камень на груди было мучением, учитывая, что рядом была совершенно здоровая грудь.

Велланд предпочитал не лезть не в своё дело, но, если дело касалось Лис, он был готов потоптаться по собственным принципам и влезть по самую макушку.

Они оба вели себя нетипично рядом друг с другом.

Лис не смогла убрать или как-то закрыть телефон, поэтому Велланд с высоты своего роста всё увидел сам.

Лис не могла молчать, ощущая его присутствие так близко, не могла больше держать мысли в себе и поэтому произнесла:

– Мне написал Март...

– ... Громов, – договорил Велл и утвердительно кивнул головой.

Лис с удивлением повернулась. Друг продолжил.

– Тот самый качок-спортсмен, что заказывал у тебя футболку?

Лис кивнула. Да, она действительно как-то говорила об этом заказе, но не думала, что Велл настолько запомнит, ведь Громова он никогда не видел.

– Что ему нужно на этот раз?

–Я.. Я не знаю. Я не открывала. Я без понятия, откуда у него мой номер..

Голос непривычно дрожал, и девушка чувствовала, что дрожит не только он, но и она сама. Всё тело трясло, как в лихорадке, хотя толстовка была вполне толстой, а погода не такой уж ледяной. Быть не может, чтобы она боялась!

– А ты открой, посмотри.

Черт! Как же у Велланда всё просто, собака его задери! Посмотри, открой, не делай глупостей! Грёбанный идеалист! Вскипавшее внутри раздражение согрело и доказало, что она всё ещё она, а не кто-то другой.

– Я не хочу это открывать, – упрямо произнесла Лис, убирая телефон. – Мне хватает того, что это написал Гром, откуда-то взявший мой номер.

– Но это ведь ненормально...

– Велланд! – Лис раздражённо прикрикнула, поворачиваясь к нему. Да, она вновь отвернулась, когда почувствовала дрожь в теле, но сейчас ей необходимо видеть его глаза, чтобы высказать всё. Его спокойствие раздражало, его безразличие гоняло кровь по капиллярам, заставляя пылать изнутри. КАК ЖЕ У НЕГО ВСЁ ПРОСТО! – Прекрати лезть не в своё дело! Это мой телефон! Мои эсэмески! Я сама собой всем разберусь!

– Хорошо, хорошо, – мирно произнёс парень. – Только главное, не...

– Я ПОМНЮ! – отрезала Лис, потому что именно эту фразу он повторял также часто, как её имя.

– Не ходи никуда, даже если очень позовут.

– Ты мне сейчас, что, угрожаешь? – Лис насупилась и поджала губы.

– Я просто не хочу, чтобы… – Велланд запнулся. В его серых глазах Лис впервые увидела волнение и эмоции. Выглядело очень красиво. Очень.. живо. – Ты сама знаешь.

Он успешно избежал запретных слов и отвёл взгляд. От дальнейшего разговора их отвлёк звонок. Последняя пара в преисподней и день завершён.

****

Перед тем, как пойти домой, Лис заглянула в аптеку. К психологу она не ходила, но старалась пить прописанные врачом таблетки. Ничего серьезного, просто кое-какие пилюли от нервов и головной боли. Возможно, захватит еще упаковку снотворного. Эмоциональные перегрузы часто вызывали кошмары и нередко бессонницу.

Тяжело быть человеком. А еще тяжелее быть ей, Лис.

Открыв дверь и войдя в хранилище лекарств, Лис вдохнула запах трав и препаратов и с удивлением замерла. Посреди аптеки, нервно оглядываясь, стоял Кома. Она подошла поближе и пригляделась к нему. Неформал явно был не в себе: и так не особо смуглый, он был бледнее, чем обычно, а глаза в ужасе сузились и, не моргая, сканировали стены и плинтуса у потолка. Что он тут делал, Лис теоретически могла предположить: такие, как Кома, часто пьют антидепрессанты, а учитывая, сколько он пьет энергетиков, наверняка еще берет талетки от сердца и от давления.

Бледный, как смерть, одногруппник напугал ее, и девушка неуверенно потрясла его за плечо. Выше ее на целую голову Кома имел плечи где-то на уровне ее лба. От прикосновения парень дернулся, будто бы приходя в себя, но взгляд от стены так и не отвел. Его губы шевелились: он что-то шептал. Лис прислушалась.

– Мыши по стенам! Везде мыши! Они ползут по стенам! Они повсюду! Они ползут по стенам! Мыши!

– Летучие? – неуверенно сказала Лис, рассматривая стену, но ничего не находя.

Кома не ответил, продолжая бормотать. Он нервно дрожал и покачивался, как пряди ивы на ветру. С ним явно было что-то не так. Обычно веселый и болтливый (а таким он был всего пару часов назад), сейчас он был напуган и больше походил на искаженную версию Велланда.

Лис не на шутку встревожилась. Да, они с Комой не особо близки, но бросать его в таком состоянии не стоило. Неужели у него такой стресс по поводу проекта? Или он на погоду так среагировал? А вдруг у него приступ? А может он с ума сошел?

Вышеупомянутый Велланд соизволил позвонить и нарушить аптекарский покой. В отличие от больниц, тут никто не шикал и телефоны не были запрещены.

– Слушаю, – ответила Лис, продолжая боковым зрением следить за почти-другом.

– Лис? Ты где? – Велланд тоже был с чем-то взволновал, но его голос как всегда был непроницаем и тих.

Лис хмыкнула, сжала покрепче телефон и сказала:

– Там, куда мне ходить нельзя. В том самом месте, папочка. Я нарушила твой запрет!

В ее голосе сквозил драматизм, который Велл не оценил.

– Не шути так! – сталь в его голосе стала ярче. Даже сквозь трубку чувствовался этот сверлящий взгляд. – Серьезно, где ты?

– А с чего вдруг ты меня контролируешь? – ушла от вопроса Лис и выпустила когти – не только же ему шипеть. – Я могу ходить где захочу и когда захочу… и с кем, – последнее точно должно довести Велланда до ручки и сбить эту холодную спесь.

Она не прогадала. Велланд дорожил ее вниманием.

– Если я узнаю, что ты пошла на встречу с Громовым…, – он запнулся. В трубке зашуршало. Наверное, точно также копошатся мыши в опилках или мысли в голове. Парень явно думал и подбирал слова. Хотя, честно говоря, волноваться ему было нечего – Лис так и не открыла сообщение Грома, а значит и не собиралась некуда идти. – Не делай того, о чем я обычно тебя прошу.

«Ого, мы подбираем синонимы!» – ухмыльнулась Лис и вслушалась дальше.

- Что-то не так. Я это чувствую. И речь сейчас не о погоде.

Девушка перевела взгляд на Кому и прекрасно согласилась с этим «не так». С другой стороны у Велланда хорошо развито шестое чувство и, возможно, он действительно знает, что именно не так.

– Возможно, это всеобщее волнение перед сессией, – попыталась пошутить Лис, но в смех комом застыл в горле.

Велланд шутку не оценил.

– Тебе ли говорить о волнении перед сессией, – хмуро сказал парень, а Лис мысленно кивнула. Именно она из них двоих меньше всего переживала (а может хорошо скрывала) в период экзаменов и даже шутила, что ей всегда есть, где работать и чем, а стипендия пустяки, в то время как Велланд нервно листал учебники и трагично молчал. – Тут что-то другое.

– Может мы попали в типичный сериал про зомбивирус или нам надо найти возникшего из-под земли маньяка?

В период стресса лучше всего шутить, и у Лис это получалось прекрасно. Все ж лучше, чем биться в истерике об стены или пялить в потолок, как Кома. Неформал тем временем замолк и просто качался, шевеля губами. В голову закралось подозрение: может он под наркотой? Все стереотипные татуировщики и неформалы либо курят травку, либо балуются с порошком, но Кома был вполне обыкновенным и ничем таким не игрался.

Говорить Велланду о своих подозрениях Лис не собиралась. Велл и Кома недолюбливали друг друга, вот прям совсем. Ну, вот не сложилось.В периоды бойкота ее круг общения составлял Кома, а в период штиля возвращался старый друг. Возможно, кто-то кого-то ревновал, но Лис видела, что одногруппник просто не хочет мешать их устоявшемуся дуэту и потому отстраняется. Для Велла же «этот странноватый фрик» был просто мухой, недостойной внимания. Напрямую он этого не говорил, но Лис чувствовала этот холод и безразличие по отношению к татуировщику. Внимание тому он уделял только ради нее, как, например, это было вчера.

Но бросать сейчас Кому ради заморочек Велланда она не собиралась. Лис, конечно, сложная, но она не эгоистка. Мало ли что случится с парнем, а ее потом припашут, как свидетеля. Под потолком над кассой мигала огоньком камера.

Велланд в трубке снова заговорил.

– Мы не герои сериала и стоит мыслить трезво. Особо никуда не высовываться…

– ...и ходить на пяточках и с битой, я поняла.

– Лис, не ержись, – Велла разговор начинал утомлять, а, может, просто ее колкости. – Иди, пожалуйста, домой, где бы ты ни была.

– А сам-то где? – ощерилась она в ответ. Тот всегда указывает и направляет, а сам о своих планах ничегошеньки не говорит.

В этот раз произошло то же самое. Велланд стабилен, как песок в медицинских часах.

– Не так как важно. Пожалуйста, просто иди домой.

– Хорошо, хозяин, но лису на поводок не посадишь – все равно в лес убежит.

– Я рад, что ты все еще способна язвить, – колкость его явно задела и Лис внутри позлорадствовала. – Я еще позвоню.

– Всегда рада! – притворная улыбка зажглась на губах, и хоть Велланд ее не увидел, он точно почувствовал девичье притворство

Связь оборвалась, и Лис устало вздохнула. Иногда Велл бывал невыносимо душным. Кома тем временем замолчал и просто смотрел в пространство. Мыши на стенах так и не объявились, но в его глазах, вероятно, попрятались, и он успокоился.

Оставлять его здесь одно не стоило. Он явно ничего соображал и вообще не понимал, где он и что он. Коматозник, не иначе.

Это слово натолкнула на интересную мысль, но та ускользнула, так и не зацепилась ни за одну из извилин. Жаль.

Проверив, может ли Кома стоять и не падать ( держаться на ногах), Лис подошла к кассе. Что бы ни случилось, а без покупок она не уйдет. Провизор, женщина средних лет, выдала нужный товар, в том числе валерьянку и нашатырный спирт, и, поджав губы, кивнула куда-то девушке за спину:

– Вы знаете этого… странного человека?

Лис по глазам поняла, что аптекарь хотела сказать совсем другое: слово «наркоман» или даже «обкуренный» едва не сорвались с ее уст. Благо у женщины хватило сил сдержаться.

Девушка неопределенно пожала плечами, поблагодарила за покупки и ушла, таща парня за рукав с собой вслед. Она не слышала, как провизор крутила пальцем у виска и бормотала что-то про «трудных и неисправимых подростков».

На улице было серо и мрачно, но, к счастью, перестал идти дождь. Лис оглянулась: Кома не вырывался, покорно следовал за ней, но был в какой-то прострации. Что с ним делать? Не бросать же на улице.

Где он живет Лис не знала, да и не хотела куда-то тащиться наугад. Мысль о том, чтобы привести парня домой возникла сама собой и была не то чтобы удачно, но вполне приемлемой, как сказал бы Велланд. С другой стороны она в какой-то мере сдержит данное ему обещание «идти домой». Девушка вновь оглянулась и порадовалась, что Кома вполне себе соображает и может идти сам, его не надо нести на себе.

Путь до родного убежища был длинным и скучным, но не таким утомительным, как показалось изначально. Одногруппник, впервые на ее памяти, молчал, но сейчас это даже расстраивало: ей не мешало бы чем-то занять мысли, которые бурлили бесконечным бульоном.

Дома по-прежнему было тихо. Сестра, к удивлению, сидела не у себя в кабинете, а на кухне и пила кофе. Судя по впавшим глазам и унылому выражению лица, она всю ночь провела за ноутбуком и бумагами и совершенно не спала. Она повернулась на звук упавшей вешалки (чертов Кома! Она всего на секунду попросила его постоять, а он вот именно сейчас решил прикинуться безвольной куклой, неможащей без кукловода), кивнула младшей сестре и, ничего не сказав по поводу гостя, вновь отвернулась к окну.

«Ничего не изменилось», – подумала Лис и потащила друга к себе в комнату.

В недрах шкафа обнаружился матрац, а Кома вполне сообразил раздеться, повалиться на надувную плоскость и мирно уснуть. Лис устало смахнула несуществующий пот со лба, глубоко вздохнула, посмотрела на мрачный пейзаж за окном и вновь накрапывающий дождь, поняла, что заката сегодня можно не ждать, и решила тоже лечь спать.

Окна и двери она предусмотрительно прикрыла и спрятала острые предметы. Мало ли что найдет на каждого из них (хотя пластиковый ножик из-под подушки не убрала. Убить не убьет, но за себя постоит).

Написав Веллу, что она «всегда держит слово», девушка прикрыла глаза и уснула, надеясь, что весь день это просто страшный сон, а с новым рассветом все вернется на круги своя.

Лис умеет ждать.

Глава 5

У Вселенной странное чувство юмора.

Если бы Лис была ярым перфекционистом и отмеряла бы каждую секунду, каждый день, то сегодняшний она бы закрасила двумя цветами: чёрным и красным. Если бы она вела личный дневник, то там определённо появилась бы драматичная запись о "годовщине".

Но Лис другая. Она пишет только на задворках души, царапая её в кровь.

Ровно два года назад она проснулась при схожих обстоятельствах на собственном выпускном, только сейчас у неё не болело все тело, не были до крови обкусаны губы, голова не кружилась и не пульсировала от выпитого, откопанного школьниками в полевых условиях, алкоголя. Два года назад была поставлена точка в её чистой личной жизни, грязная и размашистая. Она не была тогда согласна и слабо помнила детали, но прекрасно поняла, что хорошая девушка-друг была использована совершенно не в дружеских целях.

Их тогда не посадили. Осудили, но не сковали руки цепями, а тела железной решёткой, а просто надавили на совесть, хотя была ли она у таких подонков? Да и все вы знаете "великое справедливое законодательство".

Услужливая память заперла этот день-ночь на замок, но кошмары и привычка выхватывать ножик, баллон или все, что под рукой лежит в момент тревоги и дискомфорта, погибнуть в зародыше так и не смогли и проросли.

Велланд об этом не знал, но явно догадывался. Вот чуйка у него, чувствует, зараза, любую тревожку.

Сама Лис старалась жить дальше. Жить правильно. Ведь всё мы хотим быть нормальными и такими, как все? В плане, тоже тусить с друзьями, смеяться, ходить в клубы и орать из крыши какой-нибудь тачки.

В подростковом возрасте Лис тоже волей-неволей пыталась быть такой, но не срослось. Совсем иная она была, себе на уме.

А ещё её жутко доставали вопросы «были ли у тебя отношения?», «А парень?» и удивлённые возгласы при ответе "нет". Лис честно пыталась, регистрировалась на сайтах знакомств, но контингент оставлял желать лучшего.

На выпускном серые очки окончательно раскололись, и глазницы заполнила чернота разочарования и боли.

Сейчас Лис спросонья вскрикнула, вскочила, в спешке нашарила ножик, отшвырнув подушку, и тревожно огляделась, готовясь к самообороне. Но постепенно взгляд прояснился, она поняла, что находится в своей комнате, а за окном только-только начала алеть полосочка рассвета, а еле уловимый запах одеколона и тёмное тело в углу это Кома.

Кома, аптека, сообщение, проект – она вспомнила. А заодно сопоставила: в ту ночь она проснулась рядом с насильниками от их разговоров и запаха сигарет.

Сейчас всё было спокойно. Она "почти" одна, и её никто больше не тронет. Мысли понемногу успокаивали, но лихорадочная дрожь в теле и непрерывно льющиеся жгучие слезы мешали окончательно прийти в себя.

Таблетки. Она вчера забыла выпить таблетки, потому и сорвалась. До "годовщины" выпускного ещё полторы недели, да и она особо не вспомнила бы об этом, если б не сон. Обычно пилюли или усталость уносили её в темноту сна без сновидений, но если этого не получалось или она ловила эмоциональный перегруз, то случался срыв. Да, как сейчас с криком, слезами и вырывающимся из груди сердцем.

Лис легла на кровать и закрыла глаза. Сон был всё ещё свеж и вспыхнул белесыми вспышками, заставив вздрогнуть, всхлипнуть и замахать руками. Одеяло скомкалось в руках, а глаза открылись и начали разглядывать потолок.

Она снова сдерживается, и это неправильно. Маленький эмоциональный взрыв, запертый в клетке, потом будет сильнее атомной бомбы.

Лис всегда скрывала эмоции, переживания, не позволяла себе плакать и срываться, но вчера, а теперь ещё и сегодня ночью она пожинала плоды своих трудов.

Сегодняшний казус помогли бы избежать таблетки, но, возясь с одногруппником, она забыла про них, а вот вчера... Контролировать эмоциональные вспышки наяву было сложнее: обычно её жизнь размеренная и спокойная от тревог, но необычно взыгравший бойкот с Велландом, эсэмэска – все это было выше её сил и влияния.

Нервно нашарив на тумбочке телефон, Лис устало прищурилась, посмотрела на время и, вздохнув, откинулась на подушки. До подъема еще несколько часов. Ей нужны силы и трезвое сознание, чтобы разобраться во всем. Привычный мир смещался, кружился в калейдоскопе и играл на струнах нервов.

Нехотя, Лис поднялась, потянулась, обхватив запястья, и подошла к сумке. Ей определенно нужны таблетки, иначе не уснет.

Кухня встретила полумраком, кафель холодил ноги, но ей как раз нужно прийти в себя. Прислонившись к кухонному гарнитуру, Лис вновь выдохнула. Сознание плыло от неприятного обрывочного сна. Об ноги что-то потерлось и замурчало.

Девушка наклонилась и подняла Бориса. Тот в ее руках вновь мякнул.

«Вот кого точно не мучают кошмары», - подумала она и прижала кота к себе.

Питомец требовательно потерся об щеку и замурлыкал. Определенно хочет кушать, хитрец.

Пачка с кормом обнаружилась в одном из шкафчиков. Точная копия самого кота на упаковке с лакомством заставила Бориса благодарно потереться о ноги хозяйки, но стоило миске наполниться, как он забыл про нее. Лис надула губы, притворно обижаясь на такое предательство, и поднялась.

Стакан с водой наполнился быстро, но она продолжала держать кран открытым, позволяя ледяной струе биться об кожу. Холод всегда отрезвлял её. Закрыв глаза, она выдавила из блистера дозу и запила. Был велик соблазн нарушить норму, ей хватало сил остановить себя. Сколько раз она была на грани, но в последнюю минуту отходила от черты, отделявшую от пропасти и забвения.

На обратном пути Лис заглянула в ванную, еще одну обитель грани, посмотрела в зеркало на свое бледное усталое лицо, на блестящие тревогой, отчаянием и забвением глаза, нервно поджимающиеся губы и растрепанные потускневшие волосы. Поток холодной воды оросил кожу, но девушка вдруг задрожала, вцепившись руками в раковину. Еще один срыв. Капли капали с лица в раковину, сливаясь с льющейся водой. Помимо проточной воды, по щекам текла еще и соленая. Слезы сковали горло, кислород поступал прерывисто.

Лис постаралась дышать глубоко, но не устояла: присела на коврик, уткнувшись лбом в раковину, и обхватила себя руками. Рыдания сотрясали все тело, но сейчас она себя не сдерживала. Шум воды поглощает любые другие звуки, соседи будут не в силах услышать её, а сестра.. ее комната далеко, Кома спит. Лис сейчас даже не думала о других.

Таблетки еще не подействовали. Ей плевать. Перед глазами пелена, зубы сжаты до скрежета, а лоб, кажись, получит огроменный синяк.

Она легла, расслабилась, позволяя организму выплескивать эмоции. Потом станет легче. Должно стать легче.

Постепенно содрогание прекратилось и тело замерло. Дыхание стало глубже и медленнее. Начало действовать снотворное.

Лис с усилием поднялась, преодолевая слабость и пелену перед глазами. Схватилась за раковину, интуитивно нашла вентиль и выключила кран. Ноги дрожали, но она пока стояла, пусть и покачивалась.

Дойти до комнаты. Никто не должен знать. Никаких подозрений.

Медленно, с попеременным успехом она добралась до своей комнаты, но, повернув ручку, полетела на пол. На дрожащих руках приподнялась и буквально поползла. Достигла плоскости поверхности, на которой обычно спят. Мысленно себе кивнула и провалилась в сон.

Сон был пустым, черным и совсем незапоминающимся.

Лис любила пустоту.

И не любила боль.

Но боли больше нет.

Ничего нет.

Завтра никогда не наступит.

Глава 6

Самое неприятное состояние сна – это полудрема. Ты где-то между сном и реальностью. Это мучительно. Мучительно неприятно. Но организм не выпускает из оков сна, но и не даёт оплестись ими полноценно.

Несмотря на таблетки, Лис приснился ещё один кошмар, но совершенно другой, очень странный. Она никогда не была в такой ситуации, и во сне прекрасно осознавала, что спит, но страх сковывал лёгкие, и она бежала, следовала правилам этого сюжета.

Рядом с ней заворочалось тело. Её осторожно коснулись, потом слегка потрясли за плечо. Лис ещё больше сжалась, отвернулась, уткнулась лицом в ткань. Не трогайте. Кровать была, на удивление, мягкой и почти воздушной, такой же тонкой и невесомой, как дрёма. Она изо всех сил пытается провалиться в сон, там спокойнее, чем в реальности, таблетки вот-вот подействуют, она уснёт. Обязательно уснёт. Провалится в спасительную тьму.

Но её всё не оставляют в покое.

Вновь трясут, на этот раз настойчивее.

– Эй, Рыж, мы, конечно, с тобой хорошо общаемся, но не настолько близко, чтоб это.. Ну это.. Вот это всё.

Голос раздаётся издалека, будто сквозь толстое стекло, Лис в раздражении прикрывает уши, но он не затихает.

– Не, я не спорю, ты симпатичная, но так спонтанно вот это вот... Ты вроде не такая и вот это.. Ну, не твоё в общем. Ты человек выбора, и чтобы меня... Вдобавок этому...как там этого.. Вилли не понравится, если я и чёто такое с тобой. Рыж? Если что-то и было, то по согласию. Я это.. не насильник. И ты, хэх, не насильник. Как считаешь, Рыж?

Она не ответила.

– Рыж.. Рыж, ты хоть живая? Бледная, как смертяка, можешь спокойно закосплеить. Рыж? Рыж! – её трясут. – Ты, определённо, дышишь, значит живая. Что с тобой? Может, те медика? Аптекарки какие? Рыж!

– Отвали, будь ты не ладен, и иди к себе в кровать!– отмахивается Лис, пытаясь завернуться в одеяло и, предположительно, стать бабочкой "в зачатии".

– Тут две кровати. Ты зачем-то ко мне легла. Я хрен знает, где мы, но тут кульно.

Ей над ухом кто-то выдохнул (или вздохнул?), девушка поморщилась и отодвинулась.

– Ты вроде не в пьяне. И я не в пьяне. Вроде оба одеты, хотя под одеялом хрен раззыришь, но я-то точно. А какого вообще произошло? – раздался шорох. – О, мóбла на месте! Капеец, в уник точно опоздали, препáды точно гудеть будут.

На её лоб легла прохладная рука. Её обладатель носил несколько колец. Лис вновь взбрыкнулась: на этот раз смогла грубо, как могла, откинуть непрошенную конечность. Хозяину это явно не понадобилось. В голосе скользнуло возмущение.

– Ауч! Рыж! Я понимаю, что иногда косячу, вбрасываю то, что не надо и не в тему, но бить-то за что? – послышался шорох. – Рука у тя сильная, зачётно, можешь, наверно, самому Грому вмазать. Кстати, а если тут маньяк какой-то есть, ты ему втесать сможешь?

Бубнеж над головой начал раздражать, но открывать глаза, вставать и прогонять надоедливого незнакомца её тело не хотело. Даст ей кто-нибудь наконец поспать?! Единственное, что она смогла, это выдавить четыре слова.

– Я у себя дома.

Голос затих. Лис выдохнула: наконец-то ей дадут поспать. Но видимо у вселенной были иные планы. Не голос, так её собственный телефон. Песня Halsey – Easier Than Lying прогремела в комнате.

One eye open and one eye closed

Один мой глаз открыт, другой — закрыт,

Cause i'll hang myself if you give me rope,

Я повешу себя, если ты дашь мне верёвку,

I lost all my faith and lost all hope

Я лишилась всякой веры и всякой надежды,

That everything means anything at all.

Что что-то хоть что-нибудь да значит.

one eye broken and one eye bruised

Один глаз изувечен, другой — подбит,

Cause I gave myself away for you.

Потому что я отдала всю себя ради тебя.

you liar! you don't love me too,

А ты лжец! Ты не любил меня,

It's easy for you, after all.

В конце концов, для тебя всё легко.

Незнакомец – плывущее сознание никак не могла вспомнить имя, но оно узнало этого человека – дотянулся до её телефона, посмотрел, потом тыкнул её в спину.

– Вилли звонит. Ответишь?

Лис тяжело вздохнула, закрыв лицо руками. Память окончательно вспомнила кто рядом с ней, и кто ей сейчас, блин, звонит. Грёбанный телепат! Чует всё, зараза.

Она протянула ладонь – Кома вложил ей телефон – с закрытыми глазами провела по экрану, глубоко вздохнула и поднесла трубку к уху:

– Слушаю.

– Лис? С тобой всё в порядке? Где ты?

– Всë-то тебе нужно знать, – Лис настолько научилась подделывать бодрый голос, что сейчас смогла даже выпустить шпильку, достоверно, даже Велл не докопается. Но он явно что-то почувствовал.

– Я волнуюсь. Тебя нет в университете.

– Ах, – Лис потянулась. – Я так замоталась с проектом, что всю ночь не спала. Куратор, зверь, кучу правок внесла! У меня ещё живот прихватило. Я никуда не пошла, потому что от меня помощи, как у гречки в салате.

– Что-то серьёзное? – голос в трубке напрягся. Лис улыбнулась: поверил. – Может, тебе таблетки принести? Или больничный взять?

– Ой, да не парься! Денечек отлежусь и приду.

– Лис. – Велланд сделал паузу. Он всегда её делал на имени, когда хотел сказать что-то важное и она должна прислушаться. – Честно скажи, ты виделась с Громовым?

Лис рассмеялась. Неправильно в такой ситуации, но ей надо его позлить.

– А ты, что меня ревнуешь, свободный король? Не ты сожжешь, так кто-то другой?

В трубке долго молчали. Настолько долго, что девушка испугалась, что друг отключился. Она даже посмотрела на экран, где продолжали капать секунды.

Велланд громко вздохнул. Лис мысленно видела, что его серые глаза потемнели и похолодели, как сталь. Лицо стало мрачнее тучи. Он всегда так выглядел в минуты раздражения, хотя казалось, что Велла невозможно вывести из себя.

– Если скажу, что ревную, ты будешь вести себя серьёзно? – голос натянулся, как струна, как леска вокруг запястья.

– Я не люблю шантажистов, – Лис подняла руку, рассматривая ногти. Игра уже перестала забавлять, но она не могла остановиться. Не сейчас.

– А я не люблю тех, кто действует мне на нервы и нагло врёт. – Сердце Лис пропустило удар: неужели догадался. Но он, оказалось, просто передразнил её. – В универе нет ни тебя, ни Комы, ни даже Грома. Так что ты либо с последним, чего быть не должно, ведь я просил, либо с... – она могла почти прочитать по губам "убил бы на месте, будь он не ладен", потому что именно это читалось взгляде Велла, когда он смотрел на её одногруппника. – Надеюсь, что ошибаюсь, и действительно дома.

– Могу фото прислать. – вспыхнула Лис, но продолжила играть.– Селфи? Эротику? Фото с котом?

– Я поверю тебе на слово, – сказал Велланд. – Просто попрошу: НГ.

– Новый год? – сокращения от Велла были чем-то новым.

– Ты прекрасно знаешь, что это значит, я всего лишь опустил слово «пожалуйста».

Его снисходительная улыбка чувствовалась сквозь телефон, и Лис стиснула зубы.

– Ты забыл ещё букву Д.

– Д? Дорогой? – он поймал её игривую волну, но вот ей сейчас бало совсем невесело. Её било раздражение.

– НДГ, – отрезала она.

– Наши друзья голубые?

– Твою ж ехидну, Велланд!!! – вскрикнула Лис, всеми силами сдерживаясь, что б не швырнуть телефон в стену, ведь Велланду-то ничего не будет.

– Я просто решил попробовать быть тобой. Казалось, это весело.

Он явно улыбался, и Лис это злило. Это её игра. Её правила. Она играет на его нервах, а не он!

– Ты не я. И быть мной невесело.

– А ведь именно такой, разной, ты мне и нравишься.

Лис вспыхнула. Щеки опалило жаром.

– А ты оставайся таким же спокойным и пространственным.

– ... Постоянно лезущим со своей заботой, потому что тебе это нравится.

– Я!.. – от волнения она запнулась, задохнулась в словах и замолкла. Потом еле выдавила, выпыхивая оставшийся в лёгких воздух. – Я прекрасно проживу и без тебя! Это лишь бонус!

–.. который..? – он точно издевается! Еще и улыбается при этом!

– Да-да, который мне приятен! Но хотя бы сейчас, в данную минуту оставь меня в покое!

– Оставлю, если пообещаешь...

–...что я не сделаю глупости. Я помню, Велл.

Её голос сел, стал тише, спокойнее, лишь щеки пылали и частое дыхание опаляло губы.

– Надеюсь, тебе станет лучше, и мы увидимся вновь.

– Увидимся. Обещаю.

– До встречи, Лис, – мягко произнес он.

– До нового рассвета, Велл.

Лис устало опустила телефон, и хотела было лечь, но потом вспомнила про Кому и оглянулась.

Тот удивлённо и внимательно смотрел на неё, отслеживая каждое движение и эмоцию. Лис мысленно хлопнула себя по лбу. Шикарное представление! Даже зритель есть! Где же твой Оскар, ведьма? Почему щеки горят, как в романе, хотя твоя жизнь не очередная мелодрама?

– Я.. – Лис открыла рот, собираясь оправдаться, при этом не зная как и, собственно, за что, но Кома был тем же Комой, который не особо о чём-то задумывался и за словом в карман не лез.

Парень наклонил голову в одну сторону, изучая её взглядом, потом в другую и произнёс:

– А вы всегда говорите друг с другом по телефону так, будто флиртуете?

–Э-э.., – протянула Лис, удивляясь то ли нормальной речи Комы, то ли его спокойной реакции.

– Я, конечно, знал, что вы близко, но что б тип настолько...

– Кома, мы не встречаемся, мы друзья..

– Слишком близкие друзья, Рыж. Такие люди друзьями не бывают. Слишком много внимания. Слишком близкий контакт и забота. Вот мы, ты – он показал на неё, – и я, – ткнул пальцем в себя. – больше похожи на друзей. Мы вместе тусим, болтаем, пьем сердечник, сегодня немножко отклонились от нормы, переспав в одной постели.. Спокойно! Сон! На подушке! Не секс! – она опешила от того, как резко он начал оправдываться, будто она не знала о многозначности слова "переспать", но видимо его подозрения, что Велл всё ещё слушает в трубке, сильно влияли на него. – Короче, мы с тобой хо-ро-шо общаемся, но ближе объятий ничего этого вот этого, – он помахал в воздухе рукой, будто колдуя без волшебной палочки. – Велл.. Велл же, – Кома впервые назвал его имя правильно, пусть и сократил. – Он явно хочет быть тебе либо братом, либо парнем. Я прям чувствую холод в его взгляде, когда нахожусь рядом с тобой. Мне кажется, между нами восходит стена, когда он рядом. Я будто вообще не существую. Он пытается оградить тебя от всего, спрятать. Но видеть опасность постоянно это.. Некульно, в общем. Если б я не видел, как вы общаетесь друг с другом, то подумал бы, что он сталкер. Что конкретно я сделал, до сих пор не пойму. Как вспомню взгляд, мурашки по коже. Я ж на тебя это.. не претендую. Нет, нет! Ты классная, я ничего не говорю! Ты отличная! Просто вокруг тебя вьётся что-то. Точнее кто-то. И это странно. Вы оба странные.. Не, ну, типа на ваши отношения смотришь и.. Вау! Сразу и не поверишь, что вы не мутите. Тем более после сегодняшнего разговора. Со стороны кажется, что вы прикалываетесь, вышагивая с похожими банками с кофе, но я думаю, чью-то всё глубже. Он твой этот, компас. Маяк в море. Свечка для бабочки.

Кома запнулся, а потом закрыл лицо руками и произнёс:

– Лис, прости. Я глупостей наговорил, влез по горло, куда лезть не надо. Ты извини. Не обижайся. Я ж это.. – Он поднял одну руку и нарисовал непонятный знак. – Ты знаешь.

Лис замерла, вслушиваясь в его слова, отголосками звенящими в голове. Она никогда не слышала от Комы такой проникновенной, даже философской, речи. Это было глубже, чем его обычные "ха, да вы мутите, чуваки", более взросло, более психологично. И самое странное – в его словах была доля правды, если не вся правда целиком.

Так вот как, они выглядят со стороны. Не просто хорошие друзья, подколами. Не просто два студента, шагающих вместе за кофе. Они гораздо ближе.

Но так ли это?

Лис не воспринимала Велланда всерьёз, даже сейчас она шутила и язвила, потому что знала, что он привык к ней и стерпит всё, а может покажет новую эмоцию, которую никогда не выражал. Велланд буквально был зеркалом в лифте, на которое ты смотришься не потому что плохо выглядишь, а потому что привык, ведь там каждый раз новое, но такое родное, а смотреть на панель с кнопками как скучно, обыденно, *правильно*.

Велланд был правильным, но с попыткой на неправильность; кривым зеркалом со странным искажением, ведь в комнате смеха зеркала изначально кривые, а он ровный, но кривил себя сам.

Чёрный в одежде, но светлый в душе.

Они, как Инь и Янь, друг для друга. Орёл и решка на монете.

Соулмейты, как пишут в фанфиках и AU.

Но ведь в жизни так не бывает.

В жизни сталкиваются противоположности: тихоня и плохой парень, скромница и абьюзер, богачка и альфонс, простушка и олигарх (отдадим дань мелодрамам, ведь они наверняка пишутся не с потолка).

Кому выгодно сталкивать искажённые зеркала? Близнецов, похожих друг на друга лицами. Родные братьев и сестёр с одной кровью, пусть и разными внешне? Сравнения, конечно, образные, нацеленные на сходство, а не одобрение инцеста или чего-то подобного. Хотя с другой стороны Велл действительно был ей как брат. Старше на несколько месяцев, более высокий, всегда заботящийся о ней.

"Не делай глупостей"

"А ведь именно такой, разной, ты мне и нравишься"

Лис закрыла глаза. Он всегда говорил намёками, а она выворачивала и подкалывала в ответ. Почему именно сегодня её щёки вспыхнули от слов? Почему рассуждения Комы так задели душу и заставили задуматься, а не швырнуть подушкой, чтобы не говорил глупостей?

Может, она ещё спит? Но если это сон, то он ей нравится больше, чем кошмары. Она хочет здесь остаться. Да, пусть двух друзей считают возлюбленными, но это меньшее из зол.

Телефон вновь звякнул, а потом затрещал с непрерывной скоростью. Должно быть, Лис на автомате включила интернет, а восьмичасовой режим "Не беспокоить" подошёл к концу. Она взяла телефон, вырубила звук и.. Замерла, увидев уведомление из Такта от Пинк.

ВТакте – одна из популярных соцсетей. Изначально придуманная для танцоров и каверденсеров, она постепенно привлекала и рядовых пользователей своим дизайном и невероятной скоростью. Такт работал в такте, без технических сбоев и неполадок, что выделяло его среди других похожих сетей.

Но если он работал в темпе, как часы, то Лис была совершенно не-в-такте. ОНА СОВСЕМ ЗАБЫЛА ПРО ЗАКАЗ ПИНК!

Девушка нервно вскочила, чуть не запутавшись в одеяле и начала метаться по комнате в поисках ноутбука. Потом замерла и судорожно принялась искать блокнот, карандаш и ручку. Кома заметил её суетливость и спросил:

– Рыж, ты че это? Что случилось?

–Я забыла про заказ Пинк, – почти прошептала она севшим голосом, кидая предметы на кровать. – Я забыла! Я не успею, не успею, я даже не знаю, что мне рисовать! Наброски, наброски, наброски...Не то! Я не хочу повторяться! Что-то новое... Мне нужно новое...

Кома, казалось, дальше первой фразы не услышал. Он восхищённо выдохнул и улыбнулся.

– О, эта чувиха с законки? Она потрясная! Прям женщина-вамп! – он явно не знал истинного значения этого термина и употребил его в качестве "вампирши", а может, Пинк действительно была ему симпатична. – На Аристор очень похожа!

– На кого? – Лис оторвалась от своих бумаг и оглянулась.

– Ну Аристор! Из "Ученицы тёмных сил"! Книжка такая классная!

– Не знала, что ты читаешь, – она удивлённо приподняла брови и вернулась к листам.

– Там это тип такой есть крутой! Повелитель Хаоса. У него есть духи, которые все из себя такие ниче такие. А там есть Аристор, девушка с красными волосами и глазами, прям как Пинк. Она дух мыслей. Как зыркнет на тебя, всю голову прошарил, а ты тем временем лежишь и орешь от боли. Вот настолько больно, такая вот сильная. Ты орешь, а она кайф ловит. А ещё там это.. Недавно 3я часть вышла, там короче такое..! Там главная светлая выпилась, а Сазден осталась одна.

Хаос пришёл захватывать власть, а заодно поинтересовался ученицей тёмных сил и вроде как завербовал, а Файерсет её наставник, она в шоках была. Столько лет боролась с темными, а тут всё прахом... Ещё и подруга бывшая явилась. Короче, нервы у светлой сдали и она того.. Вот я и жду новую книжку, потому что неясно, куда сбежала Сазден. То ли к тому типу Хаосу, то ли ваще к тому, кому она шар вернула, а может у неё тоже нервы сдали и она пошла того...

Лис краем уха слышала его болтовню, но история Файерсет резанула душу. Да, она что-то слышала об этой серии, но фэнтези особо не любила.

"Столько лет боролась с темными, а тут всё прахом..."

Лис тоже долго борется со своими стразами и судьбой.

"... нервы у светлой сдали..."

О, её нервы сейчас тоже на пределе, и голова вот-вот лопнет, никакой Аристор не надо.

– А как она выглядит? – спросила девушка.

– Кто? Сазден? Аристор? Хаос? Тот тип с шаром?

– Нет, та светлая, – тихо сказала Лис.

– А! – Кома воодушевился её интересом и с даром принялся рассказывать. – У неё небесно-голубые глаза и огненно - рыжие волосы, но не прям медь, а вот что-то такое тёплое, как феникс. Она буквально феникс! Такая светлая, несломленная под обстоятельствами, хотя треснула. Ты представляешь смерть сестру, школьная травля темными, когда ты одна светлая, предательство подруги, потом на тебя в 17 ещё и целую школу сваливаются, а ты работаешь с теми, кто тебя чморили. Потом спустя 10 лет на тебя летит пророчество, ты борешься с Кварталом тёмных, находишь девочку, похожую на тебя раннюю, но та сбегает к темным. А в конце все идёт прахом и всё... Школа одна, коллеги кабдец, миру кабдец, а феникс из пепла не взлетит.. Хотя автор может всё исправит! Всё не может закончиться так! Вторая – или третья? – тёмная мировая это ужас!

Невольно Кома принялся пересказывать сюжет, но внешность, как она просила описал. Файерсет действительно очень была похожа на неё: тоже почти рыжая, тоже отделённая от всех, сломленная обстоятельствами, одинокая, ищущая надежду, а потом сгорающая в отчаянии. Может, Лис тоже также сгорит иди все-таки преодолеет ловушки судьбы? Феникс восстаёт из пепла, а ночь сменяется рассветом. Она тоже может вспыхнуть, возрождаясь или гаснув навсегда.

– Напомни, название? – бумаги в её руках давно замерли, а сама Лис смотрела в одну точку. Она думала.

– О, тебе интересно! – радость в его голосе не почувствовал бы только мёртвый. – "Ученица тёмных сил"! Будем вместе новую книжку ждать! Я могу даже дать почитать. У меня три части есть.

– Я возможно сама куплю, – студентка задумчиво перекладывала листы.

– О, давай! Они шикарно на полке смотрятся! И автор классная! Она наша ровесница вроде, но ничё неизвестно. Под псевдонимом пишет. О, у неё ещё есть авторская книга, " Создательница" называется. Она ещё её пишет, но и там такой замес! Там ещё у неё есть сборник зарисовок "Ханна". Там пара очень на вас с Велландом похожа, только вы друзья, а они враги, но химия там очуметь!

Имя Велланда заставило Лис вздрогнуть. Его звонок всплыл в памяти, и у неё задрожали руки. Нет, только не сейчас.

"Надеюсь, тебе станет лучше, и мы увидимся вновь."

После твоего звонка стало ещё хуже.

"Я поверю тебе на слово"

Верь, не зная, как часто я тебе вру прямо в лицо.

Лис закрыла глаза. Выдохнула. Нужно успокоиться, у неё заказ

Обычно это её успокаивало, но присутствие постороннего, утренний звонок и буквально только что обнаруженный книжный соулмейт выбивали из колеи.

Голос Комы раздался неожиданно, прорываясь и разбиваясь, как молоток об лёд. Больно, странно и чуждо.

– Лис? Ты в порядке?

"Не делай глупостей, пожалуйста".

– Лис?

– Ты зовёшь меня по имени, – растерянно сказала она.

– эээ… Просто и первые раза три ты не откликалась, поэтому я решил, что имя сработает. На него ты откликаешься всегда. Я сказал что-то не то и ты обиделась?

Он выглядел расстроено. Бедный Кома, ты тут совершенно не причём. Виновника в этой комнате даже нет.

– Нет, всё в порядке, – её голос был сер, до бесцветия, как глаза этого грёбанного человека. Лис прокашлялась, но бодрее звучать не стала. – Я просто волнуюсь. Пинк довольно известная, их группа даже на радио звучала, и иллюстрировать их альбом это.. Слишком ответственно и я не знаю, с с чего начать. Я пустая. Я не хочу брать что-то из своего, готового. Нужно что-то новое, такое... Такое, как Пинк. Необычное. Что б прям в точку.

Лис не знала, почему вдруг начала откровенничать. Почему её игра перестала работать, а мантия-невидимка треснула, обнажая раны? Где её непоколебимость и "всё в порядке"? Почему по телефону с.. ним она держала лицо и голос, а сейчас готова буквально рухнуть в объятия другого парня, чтобы её утешили, пожалели и решили все проблемы? Можно кто-то вместо неё выйдет на ринг и побьёт соперника, а она отлежится на скамейке запасных с ледяной тряпкой на лбу?

Почему она такая слабая? Почему она трещит, как старый телевизор или оголённая проводка? Где у лисы норка, где она хранит трупы зайцев, а не сидит и не откровенничает там с волком?

Лис позабавило это сравнение: по цветотипу они с Комой действительно походили на лису и волка.

Кое-кто тоже подходил, но ты выбрала другого*

Она никого не выбирала. Она не предмет спора, а они не аукционеры. Здесь нет ставок ни на кого из.

За мыслями Лис не заметила, как проковыляла вновь до матраца и легла, закрыв глаза. Голос Комы, раздавшийся так близко, был неожиданным, но вполне спокойным: она ещё не так глубоко ушла в свои мысли и даже не вздрогнула.

– Я могу тебе свои работы показать. Я слышал от тематике из группы и возможно что-то подойдёт.

– О, Кома! – Лис закрыла лицо руками, но с закрытыми глазами это было ещё комичнее. Она всё ещё удивлялась смене его речи. То он говорит, как образованный человек, то как типичный неформальной с вокзала. Точнее с тусовки. Да, неформальной тусовки. – Я не буду брать твои работы! Мне нужно своё!

– А я и не говорю брать. – Лис приоткрыла укрытие и посмотрела на него сквозь растопыренные пальцы. – Ты говоришь, нет вдохновения. Так вот, это, музу поймаешь.

Сквозь "окошко" она увидела, что он снимает толстовку. Он реально разденется перед ней?! Зачем?!

Не то, чтобы Лис никогда не видела обнажённых мужчин, но в её комнате их точно никогда не было. Щеки начали гореть, но она продолжала смотреть, хотя должна зажмуриться из норм приличия!

Под толстовкой оказалась чёрная футболка с очень интересным рисунком. Её угол обзора не позволял рассмотреть, и Лис нагло села и посмотрела открыто, без прикрас.

На чёрном фоне был череп. Вполне ожидаемо для Комы. Но череп этот был из бабочек. Много бабочек, разноцветных... иди все-таки белых? Лис проморгалась. Главное, что она увидела бабочек, цвет не так важно. Она не сумасшедшая, значит всё хорошо.

Постепенно она всё, больше вглядывалась и буквально тонула в этих бабочках, а потом... начала видеть что своё, знакомое.

– Ты... – голос охрип. – Это моё?

–А? – Кома, казалось, ни капли не смутился её откровенным разглядыванием. – Нет! Это я купил! Рисунок и...

– Святая серенада, –Лис закрыла лицо руками и едва не взвыла. – Я украла чужую работу!

У нее действительно было что-то похожее, не прямь точь-в-точь, но она узнала. Стыдно как!

– Нет-нет, – парень попытался её успокоить. – Это я сам. Ходил, распечатал на футболке картинку. Вроде это что-то из моего, а может твоё реально в сети увидел и понравилось. Ну реально же кульно на свету блестит?

Он покрасовался, крутясь из стороны в сторону. Лис убрала руки и замерла, смотрев. Щеки горели. Теперь она буквально пялится, в какой-то мере рассматривая даже не чёртовых бабочек. Они действительно от угла меняли цвет от белого до разноцветных, в цветах радуги.

– Ну прикольно же? А моё это...

Он снял футболку. А Лис продолжала смотреть. *Отвернись, не пялься*. Ну она же не такая тормознутая, в конце концов!

Твою мать, Лис!

Но она смотрела. Ей уже плевать на бубнящую совесть. Она будет смотреть.

Лис невольно подмечала, что тело перед её взором довольно симпатичное. Не перекачанное, как у качков в спортзале или спортсменов, но и не худощавое, какое обычно приписывают неформалам. Вполне гибкое, плотное и атлетическое. Золотая середина между сплошными кубиками и плоским прессом.

Помимо физической красоты, на нём была ещё и внешняя. Кома буквально был картиной и холстом самого себя.

Лис никогда не видела его работы, но то, что она видела сейчас было... прекрасным.

На груди выбит символ, состоящий из разрывных полукруглых полосочек, похожий на орбиту вокруг Солнца. На, линиях, как планеты в Солнечной системе, были нанизаны звезды. Знак был похож на техническую штуку на экране компьютера в фантастическом фильме. На круг знаков зодиака.

На одном из предплечий были выбиты чёрные линии, похожие на хвост кометы, на шапку пламени. На шее был гребешок, похожий на фигуру птицы: её крыло или голову.

На животе была набита то ли бабочка, то ли летучая мышь Небольшая, но красивая.

Опустив взгляд ниже, Лис смущённо заметила, что помимо татуировок, у Комы есть пирсинг. В пупке. А может и где ещё. Её совесть стыдливо прикрылась, а глаза продолжали смотреть.

Кома с готовностью раскинул руки, и Лис увидела на запястьях у ладоней слова. На левой – Libertas "Свобода", на другой – Finis "Цель". На латинском.

Кома на ходу объяснил, хотя девушка только собиралась задать вопрос, почему именно мёртвый язык и именно эти слова.

– У каждого человека в жизни есть цель, которую он должен выполнить. Ему либо её дают, либо он ставит сам. Всё это загоняет в рамки. А человек стремится быть свободным. Тиски мешают ему, сковывают. Для кого-то выполнить цель и избавиться от неё, значит стать свободным, а кто-то готов всю жизнь ставить галки и чувствовать себя свободным в цепях.

Мёртвый язык – латынь– это буквально олицетворение человек. Пол других языков это сплошная латынь. Вон англичане говорят liberty – свобода, а ведь в латинском, древнее его, такое слово уже есть и пишется также т тоже свобода. Человек это тело. Он может быть мёртвым снаружи, но всегда жив внутри. Все мы попадём в деревянную коробку, засыпемся землёй и нас сожрут черви. Кого-то, может, и сожгут и пустят пылью по ветру. Душа же всегда будет жить. Она может вернуться в оболочку, только с другой внешкой, а может скитаться по мирам и познавать, видеть скрытое. Человеческое тело это цель, цепи, оно сковывает но в то же время помогает идти к свободе. Как ниточки у кукол в театре, понимаешь? Оторвав их, человек приближается у другой свободе, но может вновь попасть в цепи и опять идти к цели. Выхода нет, любое из двух, или все одновременно.

Вот ты веришь в реинкарнациию? Говорят, это и есть смена оболочки, путь к свободе, но при этом к цепям-цели. Я вот думаю, куда меня занесло и почему именно в это тело? Первую жизнь я живу или уже опытный? Быть может тату это мой язык и ч просто посланник, который должен донести информацию? А всё вокруг, учёба, проект и преподы, это лишь фон, мираж, прикрытие, чтоб никто не знал, даже ты сам?

Его мысли были интересными. Лис и сама часто задумывалась о том, что там, по ту сторону, и какой смысл быть на этой.Сейчас его голос был белым шумом, его слова – фоном, а его тело – центром Вселенной. Лис смотрела, неприлично открыто и пристально смотрела, но было плевать.

Она приподнялась на руках и приблизилась так, что почти дышала ему на грудь. На уровне ключиц у Комы была вытатуирована фраза. Две фразы. Или одна, разбитая на две? Тоже на латинском. Она обрывалась доходя до середины груди, до обрыва, соединения ключицы с шеей, и продолжалась на другой ключице вплоть до плеча. Красивые витиеватые буквы чёрного цвета приковывали взгляд, завораживали. Хотелось провести по каждому завитку рукой, языком, но сейчас был только взгляд. Голодный, жадный и несколько свойский. Что значит эта фраза? Он наверняка бил её не сам, ведь ключицы такой участок.. специфичный. Очень болезненный. В теории Лис знала, что это одно из самых больных, но очень красивых мест. Насколько нужно быть сильным, чтобы стерпеть боль от каждого движения стержня, выбивающего завиток, причём несколько раз подряд?

Лис не знала латинский, но фраза была очень поэтичной. Красивой до глазной боли, но девушка продолжала смотреть и шептать.

Она приблизилась ближе и выше, рассматривая тату на шее. Ее взгляд смотрел, но не видел. Фокус расплывался и собирался вновь. Девушка не видела, как Кома замер, почти не дыша, как, она сама приблизилась так близко, что почти касалась обнажённой кожи.

Никогда в её голове не было столько пустоты и тяжести одновременно. Дыхание было медленным и глубоким, а губы пересохли, будто от жажды. Обычно Лис закрывала глаза, чтобы вздохнуть и прийти в себя, но сейчас её мозг подчинялся телу, а не наоборот.

Она скорее увидела со стороны, чем почувствовала, что выдохнула, прикоснувшись к чужим губам, закрыв глаза, что ей нервно выдохнули в ответ и ответили бы, но мягко отстранили за плечи. Лис потянулась вновь, но дрожащие руки удержали её.

Лис возмущённо подумала мутным сознанием, что за чертовщина, почему с ней не хотят целоваться? Она умеет целоваться! Она не девочка какая! Почему ей мешают делать то, что она хочет?

Лис приоткрыла один глаз, желая высмотреть/разглядеть нарушителя её желания, но, увидев, замершего Кому, вскрикнула и отшатнулась сама, прикрыв рот рукой.

Что она делает?!

Щеки алели то ли от возбуждения, то ли стыда. Нет, она точно заболела!

– Я.. Я-я... Это не.. – голос сипел и срывался, дрожал, будто обжигался жаром щёк. Было невероятно стыдно и неловко, и она никак не могла оправдаться. Нагло пялиться и целоваться парня?! Да, она сама на себя не похожа! А ведь вот-вот могла полезть ему в штаны искать другие тату и пирсинги.... Тело возбуждено дёрнулось, поддерживая эту мысль, а травмированное прошлым сознание хлестнуло пощёчину. Дура.

Лис отвернулась к кровати, прикрыв лицо руками. Она ни слова ему больше ведь никогда не скажет. Да он сам её пошлёт и перестанет с ней разговаривать! Кома хоть и Кома, но гордость у него есть. А легкомысленные, лезущие целоваться девчонки это отвратительно! Она не такая! И Кома ей это сегодня сказал!

Но парень оказался отходчивее. Он не возмущался, а просто изумлённо и растерянно потирая голову сказал:

– Это бывает. Обычное реакция на красивое тело. Я знал, что я ничего, но что б настолько... и для тебя... Я похож, конеч, на твой типаж, если посмотреть на тех, с кем ты общаешься... – Намек Лис поняла и ещё больше вспыхнула. – Но я это... Ещё рано пересекать...вот это... Ну ты знаешь... Но если хочешь... Я это... Извини... Я ничего такого не думал...

Он оправдывался и извинялся, хотя по сути виновата была она.

Лис поджала губы и прикрыла глаза. Какого она вообще творит? Что в таких случаях нужно говорить? Нужно извиниться? П-р-продолжить? Сделать вид, что ничего не было?

Лис вздохнула и выпрямилась. Щеки продолжали алеть, но её уже не трясло. Она пожевала губы, вновь выдохнула и, стараясь говорить ровно, произнесла:

– Извини, я.. Я просто переволновалась. Не бери это на свой счёт. Вдохновение я поймала, спасибо.

Она всё также стояла спиной, и с ним, по факту, говорил её затылок, но сил и смелости повернуться не было/не хватало.

Лис подошла к кровати, нашаривая чистый лист и карандаш. Ничего не произошло. Обычно она рисует сразу на ноуте, когда он под рукой, но сейчас ей нужно отвлечься. Ничего не произошло. Нет сил его искать, копаться, позволяя рассматривает своё тело со всех сторон. Она-то видела.

Карандаш и листок. Только линии и ничего более. Не поднимай взгляд.

Никакое вдохновение Лис не поймала, стыд глушил, неловкость сковывала целями..

"Цель это цепи. Кто-то получает удовольствие, ставя галки и кутаясь в цепях"

Девушка покачала головой, позволяя прядям хлестнуть себя по щекам. Выдохнула, перехватила карандаш. Линия за линией, завиток, черта.

Краем зрения, на периферии она видела сидящего напротив Кому. Бледный бежевый цвет сменился чёрным. Он оделся. Но толстовку надевать не стал, оставил оголенными руки. Неудивительно, жарко ведь. Чёрный удивительно ему шёл. И почему он обычно не носит футболки? Толстовки ведь многое скрывают, да и лето сейчас, жарко...

Лис невольно почувствовала себя школьницей, тайно рассматривающей краша (вроде так сейчас называют того, кто тебе нравится?) из старших классов, и мечтающей о том, как заговорит с ним, пройдёт по коридору перед подружками (пусть завидуют!), а потом (вдруг повезёт!) получит поцелуй в щеку и слова "Ты классная!". Вот здóрово!

У Лис этот период прошёл мимо: она ни в кого не влюблялась и не бегала смотреть расписание его уроков, не писала мечтательные сообщения, не фотошопила фотки и не получала вагон валентинок на 14 февраля. Не то, чтобы ей этого не хотелось, просто она не стремилась к этому. У неё были интересы более важные, чем подсчёт "любовных перепитий". Ей даже нравилось, что её жизнь в какой-то мере идёт/приходит не так стереотипно, как у остальных. Не по шаблону.

Ощущение фантомной школьной влюблённости было необычным. Лис завидовала своей фантазии и возможности проживать чужие эмоции. Кома не то, чтобы ей нравился, просто невозможно не заметить, что парень красивый. Вы же смотря на молодого Ди Каприо или Джонни Деппа, или на того же Паттинсона не думаете о любви, а просто что актёр невероятно красивый и классный?

Бум «Сумерек» Лис особо не застала, но когда все-таки посмотрела фильм, поняла, что Эдвард не её типаж. Пока все металось между ним и Джейкобом, ей... Вы не поверите, но ей приглянулись Вольтури. Древние вампиры, искусные манипуляторы, ну разве не прелесть? Семейство Калленов тоже импонировало (Вы видели красотку Элис?! Взаимодействие Элис и Джаспера просто шикарное!), но невозможно было не признать красоту зла. Что-то запретное, завораживающее было в нём.

А вот Викторию Лис терпеть не могла. Не столько за постоянное сходство с ней (рыжих в фильме раз и обчелся, а брюнетка Белла подходила ей разве что только по характеру и задумчивости), сколько за безрассудство и мотивацию. Гоняться весь фильм за какой-то девчонкой? Смертных вокруг пруд пруди! Но, нет, нужна Белла. А если б Каллены какую-нибудь Ребекку опекали, троица ломанулась бы за ней?

Вот для Велланда она была бы точь-в-точь Белла. Из-под земли достанет и точно не бросит, как было в "Новолунии".

Стоп. Велланд тут причём?!

Лис помотала головой. Не приведи Вселенная, чтобы свободный король узнал об этой ситуации. Он же Кому порвёт, не особо разбираясь, что это она к нему полезла.

Лис вздохнула и посмотрела на набросок. Получилось витиеватое сердце из множества завитков и линий, окружённое фигурами похожими на осколки, отчего сердце казалось разбитым или, наоборот, сломавшим свою защиту или тюрьму.

Израненная душа рвётся к свободе.

Новый альбом Пинк действительно был то ли про безответную любовь, то ли про месть бывшему парню. Определённо, что-то агрессивное, острое и проникновенное. Её набросок как раз подходил. Пинк понравится.

В душе Лис происходило нечто подобное. Она определённо должна послушать их песни, чтобы разнести себя окончательно.

Лис вздохнула и откинулась на кровать. Кома обеспокоенно приподнялся.

– Рыж?

– Я в порядке.

Лис понравилось, что он по-прежнему называет её Рыж, потому что на имя из его уст реагировать всё ещё непривычно. Они друзья, не более того. Между ними всё как раньше. Хотя собственную память не обманешь, и воспоминание ещё не покрылось пылью, что б убрать его на задворки сознания.

Она всё ещё помнит этот казус, но щеки не горят.

Пока они на расстоянии друг от друга.

Что будет, когда она сделает шаг?

Лис прикрыла глаза. Перед глазами заплясали неприличные картинки. Она распахнула глаза, белый рябил и кружил.

Нужно говорить, чтобы отвлечься.

– Что значит твоя татуировка на ключицах? Красивая очень.

Тема разговора пришла сама. Что ж, тату так тату.

Кома медлил с ответом. Спустя несколько секунд, видимо приняв какое-то решение внутри себя, он ответил:

– Не особо хочу произносить это вслух, но это то, что сейчас произошло с тобой. Не буквально, но смысл схожий.

Уклончивый ответ не устроил Лис, но зато у неё появилась пища, чтобы обдумать. Тем не менее диалог продолжить хотелось.

– Сделал, чтобы девушек соблазнять? Она красивая, поэтичная, но точно не философская, как остальные.

– Ну... – парень замялся. – Не то чтобы соблазнять... Скорее фраза мне понравилась. Такая двуликая, многозначная и для каждого своё.

– Когда у тебя появилась первая татуировка? – задумчиво сказала Лис, разглядывая свои чистые руки.

– Лет в 16.. или в 13? Наверно, в 16, – Кома смущённо улыбнулся. – Подростковый бунт и всё такое. Сейчас уже понимаешь, что делать такое по приколу в малолетстве это дурь, лучше переводку сделать, ну или набросок, что б потом подботать. Реалку ведь не сведешь, а если очень хочется, то больно, да и осадок. Поэтому я мелким не бью. Шестнадцатилетним иногда, я не сыч, что б жёстко после восеменака, но и не дурак, что б потом последствия разгребать. "Уверен? Точно? Переделывать не буду. На всю жизнь. Этот? Стопроц? Оке. Заметьте, своей башкой ты клялся, теперь не скули".

Лис рассмеялась. Парень замер на полуслове, и, наклонив голову, удивленно посмотрел на нее. Интересная девчонка! То смеётся, то злится, то плачет, то вообще молчит.

Она же лежала на кровати, хватала воздух и думала о переменчивости бытия. Человеческое сознание – просто какой-то стадийный вирус. Калейдоскопом меняет симптомы – только успевай следить! Так и её настроение: от дремы до флирта, паники, оцепенения, задумчивости и, вот теперь, веселья и смеха. Это радует и пугает. Но ведь всё люди так живут – циклом эмоций.

Одна сменяет другую, порой неосознанно, и это естественно. Человек – эмпатичен, он чувствует всё: себя, других, любой природный катаклизм вплоть до погоды. Даже на разбитую чашку всё люди не реагируют по-разному. Кто-то грустит, кто-то злится, кто-то верит, что на счастье, а четвёртый вообще плюнет и скажет, что она ему вообще не нравится, да он ещё кучу таких купит.

Интересно, а Кома также переживает эмоции или у него готовый набор?

В его речи о тату были здравые мысли, ведь рисунок под кожу это серьёзно и ответственно, но с каких пор неформал стал таким моралистом? Он ведь недалеко ушёл от своих 16, а нотации читает, как тридцатилетний дед.

С трудом преодолев волну смеха, Лис приподнялась на локтях и посмотрела на одногруппника прищуренным взглядом.

– Кома, а Кома? С каким пор ты стал таким осознанным? За три года, что прошло с твоих шестнадцати?

Молодой человек умудрился поймать подушку, прилетевшую ему в лицо, но обратно кидать не стал. Кома продолжал её изучающе рассматривать. Лис окончательно села на кровать, скрестив ноги, и воззрилась в ответ. Игра в гляделки? Хорошо, поиграем.

Игрок ей попался опытный, но и она не лыком шита. Ее взгляд, наглый, пронзительный, сверлил его, тёмный, спокойный, несколько даже любопытный. Её жёсткость его почти не трогала, а вот от его пристальности ей стало не по себе. Обычно так смотрит Велланд.

"Поговори со мной, только не смотри".

Лис ещё больше нахмурилась. Мысли о друге были не к месту, но ситуация просто поражала своей схожестью и чувством дежавю. Единственное отличие: Велл привык к её выходкам и смиренно терпел, а вот Кома видел впервые, не понимал и с любопытством выжидал, что будет дальше. Нет, не с любопытством. С тревогой. Ведь он никогда не видел её такой, разной.

"А ведь именно такой, разной, ты мне и нравишься".

Для него она был бойкой, самой себе на уме девчонкой. Самоуверенной, игнорирующей насмешки и идущей своей дорогой. Хорошисткой, которая училась не ради диплома, но и не забивающей на учёбу во благо собственных интересов. Лис была х о р о ш е й в глазах других и какой-то своей в его. Они как два цветных магнита плюс и минус. С Веллом же они стороны одной монеты. Для Комы Лис была загадкой, для Велланда же п о н я т н о й. Последний смотрел на неё и будто бы знал о ней всё, несмотря на всю её путанность, первый же...

Лис чувствовала, что путается в цепочке мыслей, как та обвивает шею и крадёт кислород. Вдобавок неотрывный взгляд на Кому, контрастом выделяющегося своей белой кожей с тату и чёрной футболкой со светлой бабочкой, заставлял вспоминать о Велланде и сравнивать. Тот играл "плохиша", а вот Кома буквально им был. Странный, неформальный, загадочный. У обоих парней были тёмные густые вьющиеся волосы. Оба были бледными. Вот только наличие татуировок у друга Лис не припоминала. А обнажался ли он когда-нибудь перед ней? Что вообще она знает о Велланде?

Воздух вокруг густел, взгляд от напряжения плыл. У Лис начинала кружиться голова. Сколько длится эта игра в гляделки? Они действительно так долго молчат и просто смотрят друг на друга?

По классике жанра их сейчас должны прервать. Звонок Велланда – ещё одна банальность, ведь тот по-любому начал копать, желая уличить её во лжи.

Так. Стоп.

Количество Велланда в её мыслях просто запредельно ненормальное.

Ей нужно выбросить его из головы.

А для этого нужно сделать что-то безрассудное.

Лис моргнула. (Да, проиграла, но что с того?) Целоваться вновь с Комой было бы очень безрассудно, но она не будет этого делать.

Лис встала на кровать и подпрыгнула, совсем как в детстве, на батуте.

Достаточно странно?

Она подпрыгнула ещё раз. Перина прогнулась. Лис нервно улыбнулась.

Неожиданно в дверь стукнули, довольно громко и настойчиво. Девушка оступилась и рухнула на покрывало, с полки над кроватью свалилась пара книг. Кома испуганно подскочил, но замер.

Из-за двери послышался голос.

– Лис, обед!

Сама Лис, потирающая макушку, которую задела книга, крикнула:

– Я НЕ ГОЛОДНА!

Она опасалась, что сестра сейчас откроет дверь, увидит в её комнате парня и…. Будут неловкие вопросы. Она надеялась, что после её ответа сестра отстанет, но дверная ручка повернулась.

Из проёма показалась каштановая голова, полусонный голос, наверняка мешки под глазами, уставший взгляд – наверно, именно такой увидел Кома её старшую сестру, судя по его замершему взгляду. Сама Лис со своего ракурса видела только свисающую копну волос.

– Не будешь?.. – фраза оборвалась. Макушка покачнулась, потом повернулась в сторону Лис и вопросила. – Мальчик?

"Мальчик", – нервно ухмыльнулась Лис.

"Нет,блин, девочка!", – Кома, наверное, еле сдержался, чтобы не закрыть лицо руками и попытаться слиться со стеной.

Девушка вздохнула, указала поочерёдно на Кому, а потом на сестру.

– Моя старшая сестра – мой одногруппник. Одногруппник – моя старшая сестра. Мы... вместе готовим проект и..

–... И ты показываешь свой выпускной альбом? – Лис замерла, а потом утвердительно кивнула. Возможно вышло не слишком убедительно, но сестра настаивать не стала. – Здóрово, не буду мешать.

Она скрылась за дверью. Оба студента с облегчением выдохнули.

Лис обмахнулась книгой, что лежала рядом. На синем фоне мелькнул герб гимназии. И вправду выпускной альбом.

Как давно он лежит там, на верхней полке? Она уже и забыла о нём. Альбом – часть её прошлого, которое давным- давно покрылось пылью и скрылось в мраке подсознания. Альбом ярким пятном заставил воспоминания пробудиться, всколыхнуть пылинки, сверкнуть всё ещё блестящим, как монета, боком. Если бы Лис могла, то чихнула бы, но, увы, её память привыкла к затемнению воспоминаний и никак н4 среагировала на вспышку.

Да, знакомо, но что с того?

Это точно пригодится в данный конкретный момент? Вот этот... Хлам?

Она вопросительно подняла глаза на Кому. Не то, чтобы она собиралась реально смотреть, но с другой стороны, какую тайну могут скрывать выпускные фото? Разве что то, что она в одиннадцать лет носила косички и бантики. А кто их в то время не носил?

Кома пожал плечами и осторожно приблизился. Лис поразилась его степенности: он будто подкрадывался, двигался по минному полю, где один шаг и всё – конец! Кто ещё относился ко всему с такой же аккуратностью?

В...

Альбом!

Девушка резко отвернулась от своих мыслей, сосредоточилась на буквах, синей обложке, на которой было выгравировано «Гимназия N. Выпуск 2014».

Выпускной в четвёртом классе действительно был незабываемым. Парадная гимназийская форма, ленты, фотограф с профессиональной камерой – всё по-взрослому! Вот только память стёрла всё, кроме этой парадной фотографии на крыльце гимназии. Лис смотрела на нее, *на себя* и думала, когда всё пошло не так и почему.

Застывший за спиной Кома почти не напугал её. Она просто, не открываясь, сказала: «Меня найдешь?»

Он безошибочно указал на девочку во втором ряду, чей взгляд ярко сверкал, как фотовспышка. Когда её взгляд потерял эту яркость? Как давно она смотрит на мир сквозь чёрно-белую или даже выцветшую плёнку? Как давно она думает о..

Взгляд неосознанно переместился на, окно. До заката ещё далеко, а рассвет давно прошёл. Сегодня она не встретила ни один из них... и встретит ли?

Лис вздохнула и вновь посмотрела на фото. Красивая, юная, ещё несломленная судьбой.

– Мне было 13, когда мы переехали, – голос спокойный, равнодушный, почти бесцветный. – Я не помню всего, возможно мне было меньше. Но точно был момент, когда привычный мир стал другим и всё изменилось. Другой город, другая школа, другие люди. Я не знаю, что пошло не так и почему всё, что осталось от прошлой меня это... вот.

Девочка с фотографии счастливо улыбалась. Она в толпе, наряженная, такая как все, своя. А потом на белую овечку вылили краску и, как бы она не старалась, стадо так и не приняло её вновь. Краска почти смылась, но серые разводы навсегда запятнали белую шерсть.

– Всегда есть моменты, когда всё вдруг идёт не так, – Кома продолжил её откровения. – Иногда, когда ты просишь, чтобы в жизни появилось что-то интересное, чтобы всё изменилось, стало не таким серым, однообразным, другим, стоит правильно формулировать свои желания. В лучшем случае их не услышат, а в худшем... – он замолк. Молчал какое-то время. Потом заговорил вновь. – всё исполнится не так, как хотел ты. И не сразу. Ты уже и забыл г своём желании, почти доволен жизнью, а Вселенная... Она.. У неё есть свой бизнес-план, и она ставит галочку, напротив твоего ника.

Память позже притупляет этот эпизод. Ты проходишь в себя и почти забываешь, но Вселенная вновь наносит удар. Это как любимая конфета, которая залежалась в куртке и прогнила насквозь. Конфета всё ещё любимая, но есть её не хочется.

Знаешь, как я попал в университет, хотя по сути выгляжу, как типичный птушник?

Последний вопрос Лис ошарашил. Она уже привыкла слушать его приятный голос и слаженную речь без слов-паразитов, как вдруг её пришлось вступать диалог и думать.

Ответа она на вопрос не знала да и не особо хотела шевелить извилинами.

Кома, как ведущий "Кто хочет стать миллионером?", выждал положенные несколько секунд на раздумье, ответил сам.

– Я учусь на бюджете, как льготник.

Больше он ничего не сказал, да и не нужно было. Лис прекрасно знала, кто претендует на особую квоту в списке бюджетных мест.

Воцарилось цивильное молчание, будто в память о прошлом, их прошлом, истории каждого из них. Что заставляет людей забирать тайны с собой вглубь, а потом вдруг выносить их наружу \ поднимать их на поверхность путем откровений? Говорят, что изливать душу незнакомцу легче, ведь вы больше никогда не увидитесь, не привяжетесь друг к другу. Но что делать если вдруг такой порыв случился с человеком, с которым ты более-менее знаком?

Кому Лис знала постольку-поскольку, они были знакомы два года. Он был довольно болтлив и любил поговорить о том, как прошел день и какие планы у него на сегодняшний вечер, но вот таки откровений он никогда не выдавал. Если так подумать, что она собственно знала о нем, кроме случайных фактов вроде любимого цвета (синий), энергетика (черный монстр) и увлечением тату (группу он тоже когда-то слушал, но сейчас речь о другом)? Его слова о том, что он пришел в универ ради корочки, тоже могли трактоваться по-разному, тем более после сегодняшних слов. Быть может это лишь отговорка и на самом деле причина гораздо глубже.

Но Лис не будет копаться в этом. Она итак достаточно узнала, хотя они толком не друзья.

Лис даже о Велланде знала почти всего ничего. Если уж о болтливом Коме она знала мало, то что говорить о молчаливом Велле? Она не знала о его семье, друзьях, почему он никогда не приглашал ее в гости, почему поступил в тот же универ, что и она, но на другую специальность?

Он был как закрытая книга, как зеркало, из которого не выбьешь больше, чем оно показывает.

Велланд был тайной, и Лис иногда это бесило.

Только она имеет право умалчивать о своих проблемах! Это нечестно, что сошлись почти одинаковые люди!

Так. Что она знает о Велланде?

Ему двадцать лет. Он студент государственного университета. Он учится на факультете филологии и журналистики. У него день рождения весной, как и у нее, только он старше. Он любит фотографировать, даже есть профессиональная фотокамера. Он любит читать и иногда цитировать авторов. Он неплохо рисует ( хотя она лучше!). Он любит носить люминесцентные цепочки, браслеты и серьги. Любит черный цвет, и в одежде он преобладает.

Дальше список обрывался. Хоть с Велландом она была знакома ближе, чем с Комой, знала она о нем, не больше, чем о своем недодруге.

Возможно, и ее все видят полотном из нескольких пятен? Случайных фактов, изредка всплывающих в воздухе слухов и сплетен. Лис более закрытая, но все равно о ней можно сказать не больше, чем о других.

Она учится на графического дизайнера. Любит рисовать. Часто создает эскизы для себя и на заказ. Меломан, обожает слушать голоса из динамиков, а в голове. У нее есть старшая сестра и кот Борис. Она учится на бюджете. Любит капучино и латте, терпеть не может американо. Любит провожать рассветы и встречать закаты и тоже когда-нибудь хочет стать одним из них…

Стоп!

Лис себя обрывает, чувствуя, что зашла на запретную тему.

Нет. Никогда при свидетелях мы о таком не думаем, хорошо?

Лис мысленно кивает.

Потом косится на Кому. Тот молчит, видимо тоже ушел в себя. Это к лучшему.

Дзинькает телефон. Лис уже собирается раздраженно вздохнуть, что забыла поставить его в режим «не беспокоить», но сдерживается. Молча встает, идет за ним к матрацу и возвращается обратно, садится у кровати на пол.

Телефон звякает еще раз.

Лис разблокирует экран и на дисплей всплывает уведомление с именем Велланда.

Потом ее одно, чужое.

И еще.

И еще.

Уведомление из общего чата группы.

Чат факультета.

Телефон сходит с ума.

Звонит и звенит, звенит и звенит.

Лис закрывает глаза и выдыхает.

Звон - выдох. Звон – выдох. Звон....

Помните, в детстве чувство несправедливости, когда вы в школе и ничего не происходит, а стоит заболеть и пропустить один день, как случается что-то невероятное?

Сейчас было нечто похожее, только в несколько раз страшнее.

Привычный мир именно сегодня решил пошатнуться и начать разрушаться.

Лис с закрытыми глазами сидела и думала. Сколько неприятных снов и ситуаций она видела за последние сутки? Может это просто очередной кошмар и она вот-вот проснется?

Но звон не прекращался. Алые следы на предплечье от ногтей и боль были слишком реальными.

У нее не было сил открыть глаза, но хочешь - не хочешь, придется.

За мутной пеленой Лис не разглядела имени, но очень четко увидела слова сообщения:

«Прошлое никогда не исчезнет

От прошлого не спрячешься

Клеймо никогда не сотрется с паршивой овцы

Шрамы не лечатся, прошлое не стирается»

Глава 7

Переживать личную драму лучше в одиночестве. Никто не лезет в голову, огонь страстей гаснет и уже не так страшен /пугает.

На крыше высотки дует ветер и весь город как на ладони. Далёкий, прекрасный и совершенно чужой.

Небо покрыто облаками, постепенно превращающимися в тучи. Будет дождь.

Погода не радует, но в то же время полностью копирует его внутреннее состояние.

Велланд привык к солнцу. Его личному солнцу. Но сегодня от него отвернулись оба. Природное скрылось за тучами, а Лис.. Он задумался, а как же ему теперь её называть?

Игра закончена, карты вскрыты, но такое ощущение, будто победителя нет. Все игроки проиграли, а куш сгорел в пожаре вместе с казино. Опаленные и покрытые сажей игроки живы, но сломлены.

***

Несколько часов до звонка Лис

Университет это место возможностей, как любят говорить рекламы и приёмные комиссии, но Велланд считал, что высшее образование переоценено. Не в том плане, что оно бесполезно, а в том, что на желаемую специальность поступают единицы, а выбор приходится делать слишком рано.

Ему повезло: он знал, куда хочет пойти (а ещё раньше знал и распланировал это его отец). Повезло, что поступил на бюджет, в тот же универ, что и Лис.

Но совершенно не повезло с родительским одобрением.

Вместо пророчащих ему отцом юридического и экономического, он выбрала филологический.

Отец бунтовал: Стоило спискам о зачислении прийти на почту, как дома разразился скандал.

– Филфак?! Парень с моей фамилией среди кучи женщин, закопавший свои способности в выгребную яму и поставивший крест на всëм? ! Ты вообще понимаешь, куда ты себя загоняешь? Тупик! Выпускники филфака не находят себе места в обществе, не вписываются! Кем ты закончишь? Учительшкой по языку в какой-нибудь образовательной школе? Или в спешке пойдёшь искать какую-либо работу, куда примут, а диплом будет вместо подноса? Зачем тратить годы на то, что не выгорит?! Я, – драматичная пауза в духе отца. – не буду платить за это.

Велланд спокойно выдержал суровый взгляд и невозмутимо произнёс:

– Я на бюджете.

Глава семейства стушевался и замер. Помолчал. А потом они синхронно посмотрели в сторону камина, где стояли фотографии в рамках. На одну конкретную, с лёгкой позолотой, и стоящую рядом награду с золотым пером.

Смотрели долго, задумчиво, не моргая, а потом взглянули друг на друга, глаза в глаза.

Отец отвел взгляд первым.

Он возмущался позже, но уже тише, мягче, а потом смирился. Из уважения и личной памяти. А Велланд молча стерпел.

Они оба помнили, что мать была поэтессой,. хоть и диплом её и дышал экономическим. , В душе её привлекали совершенно не цифры и столбики. Изначально она сделала неправильный выбор, а потом рискнула, выбрала душу и, как сказал бы отец, "не прогорела". Засияла ярко и вполне успешно. Жаль, что горела недолго.

Конец истории они оба старались не вспоминать, а тонкую чёрную полоску в углу рамки попросту не замечать.

Отец смирился, а возможно в душе был даже рад, что он выбрал (духовную) профессию матери, хоть иногда ему и припоминал об ошибочном выборе.

Скорее из отеческой ворчливости, чем действительно от гнева. Ведь за два года он стабильно держался за стипендию и ни разу не подавал повода для жалобы.

В случае чего Велланд при встрече показательно косился на мачеху, и отец намёк понимал.

Лили тоже была творческой. Дизайнер и швея. Творец. Тоже связана с цифрами, но её душа больше лежит к меркам, чем к бланкам налоговых расчётов.

У отца был тот же вкус. С небольшими отличиями, но точным до мелочей.

Возможно именно поэтому Велланд не особо взлюбил мачеху. Выбери он другой типаж, он бы понял, но женщины даже внешне были чуть похожи, и это ранило. Будто бы оскорбляло память о матери, чей портрет был буквально на виду.

Но Велл её ценил, искренне ценил, потому что благодаря ей отец не ушёл в себя. Хотя тот и не особо переживал, мгновенно погрузившись в бизнес. Но кто знает, что происходило в его голове?

Конфликт о специальности больше не всплывал, были лишь подколы. Велланд надеялся что к брату таких претензий не будет, учитывая, что Виллиам явно подумывал уходить в колледж, а среднее-специальное отец не уважал ещё больше, чем филфак.

"Пробираться с низов или батрачить за зарплату на кого-то, даже не знаю, что хуже"

Видимо отец сам шёл с низов, раз так категорически настроен, но свою историю никогда не рассказывал. В глазах окружающих он всегда был успешным и преуспевающим. Иного образа и быть не могло.

Дверь университета чуть больно не ударила по плечу, но Велланд вовремя отскочил. Привычно неодобрительно оглянулся на нарушительницу морального спокойствия и отвёл взгляд.

Несмотря на всю прогрессивность их университета, в нём всё ещё оставались старые советские двери, которые больно били по спине замешкавшихся студентов. Почему-то такие чудовища остались только в их корпусах, ну и где-то у истфака, как дань истории.

Филфак был популярным факультетом, но крайне смутным. Да, большая часть кафедры находилась в главном корпусе, где училась Лис, но некоторая часть, включая деканат ютилась в старом здании со старыми порядками по типу дерущихся дверей.

В такие моменты Велланд нехотя вспоминал отца. Бегать по корпусам в поисках бумашек и своего научрука было не лучшим удовольствием. С самого утра он был то на кафедре, то в деканате, куда его отправили за контактами, а те снова перенаправили обратно.

Он был готов выть от некомпетентности руководства. Научрук, оказывается, ушёл в отпуск, а курсовую нужно либо загружать, либо предоставлять печатную версию, либо все вместе и как можно скорее. Он же даже последние правки не внес, потому что руководитель неделю не отвечал.

Вторая злосчастная дверь едва не заставила его проматериться, но он сдержался, мысленно позлорадствовав, что при случае сможет послать кого угодно на английском, старославянском, болгарском и даже латыни. На последнем сможет даже на тот свет закинуть, незнающие подумают, что он их крылатыми выражениями проклял.

Измученный и утомлённый, но внешне невозмутимый, Велланд добрался в учебный корпус только к часу дня. Ему повезло: не опоздал, все пары начинались с часу и шли до пяти. Но он надеялся хотя бы на одной выловить Лис. У той были с девяти, но до трёх.

Поднявший на её этаж, он столкнулся с толпой её одногруппников. Посторонился, рассматривая их. Удивительно, но некоторых он знал, поэтому вполне привычно рассматривал знакомые лица. И выискивал конкретные.

Невольно одна из его бровей поползла вверх. Группа отличалась неплохой посещаемостью, но сегодня самые ответственные решили нарушить порядок.

Громова видно не было.

Видный, высокий качок Март обычно возвышался над толпой и шествовал, как танк, невозмутимо и с достоинством.

Сегодня же его фигура показательно отсутствовала. Раньше он уйти не мог, слишком любил быть в центре внимания и в коллективе.

Дальше взгляд попытался выцепить Кому, но носивших чёрные толстовки парней в их группе сегодня было четверо.

Велланд сжал зубы. Ланч уже был, значит они не в столовой.

Они. Как, он привычно записал туда Лис, хотя они снова разговаривают.

"Всего-то сутки", – услужливо напомнила память.

"Сегодня тоже поговорим,"– парировало подсознание.

Рыжеватую копну волос он не нашёл вообще.

Досада прошлась по пальцам, заставив сжаться. Взгляд слегка сщурился и потемнел.

«Неужели не послушала?»

Спрашивать у одногруппников о Лис – глупо. Те особо не общаются, а его слова или вовсе примут за любовное беспокойство.

Этот факт ещё больше взбесил.

Гребанные шипперы!

Он был лично готов разорвать всё фанфики и иллюстрации о них, если таковые существуют, но их не было.

К счастью.

Пока.

Ещё раз оглядев толпу и пройдя с ними до кабинета, будто б в обход, Велл ещё больше задумался. Пара была той преподавательницы, которую Лис и даже.. Кома пропускать не решились бы.

Он развернулся и пошёл на свой этаж. Эту преподавательницу ему тоже пропускать нельзя. Вот бывают же люди, которые уважительной причиной пропуска не считают даже смерть.

Они могли бы прекрасно сегодня об этом переговорить.

Неподалёку от кабинета, его догнала Ребекка, одногруппница. Светловолосая, почти платиновая блондинка, с волосами до лопаток и ростом ему чуть до плеча. Красивая, но не его типаж. Велланд знал, что нравится ей, но предпочитал не замечать. Общаться общался, но намёков не давал и не поддерживал.

Сдержанная любезность.

Любезнее, чем с Комой, с которым он предпочитал вообще не разговаривать и даже не смотреть.

Почему ему не понравился этот парень, он и сам себе объяснить не мог.

Ну вот не нравится, гад этакий.

Ребекка мягко вынырнула из-за плеча и осторожно тронула. Велл обернулась, сбавил шаг и замер. Слишком пристально смотрящие голубые глаза его напрягли. Словно стеклянные, как у куклы, они не моргали, хотя черты лица были мягкими, несмотря на намеченные косметикой скулы.

Девушка не улыбалась.

– Невозможно остановить время и спрятаться от прошлого. Даже в могилу нельзя унести все секреты. Руки по локоть в крови гладили мальчика, а потом коснулись себя. Возмездие, справедливость, но цена слишком не равноценна. Нужна ещё одна. Другая. Сломленная. Такая же. Весы должны встать в равновесие. Завиток буквы должен быть дочерчен. Клеймо никогда не сотрется с паршивой овцы, как бы та не старалась стать чистой. Стены сужаются. Пространство не бесконечно.

Её голос безжизненный, серьёзный говорил, и лишь мелодичность была похожа на обычную Ребекку. Её глаза приковывали, и Велланд слушал, завороженный ледяной синевой.

Он понимал, о чем она говорит, но мысли никак не могли сцепиться.

Они кружились и кружились, но никак не могли найти свой крючок и петельку.

Девушка его не держала, но он чувствовал хватку, сковавшую всё тело. Что-то заставляло его слушать и слушать, пока голова окончательно не стала тяжелеть, а сознание сходить с ума.

Множество мутных образов.

Чьих-то воспоминаний.

Но ни единой чёткой картинки.

Шум голосов, и один чётко звучащий.

Тот, чей обладатель стоит перед ним.

Велланд вдыхает, ощущая, как холодный воздух медленно погружается в лёгкие.

Он делает шаг назад, вырываясь из этого омута.

И мир трещит, раскаиваясь.

Велл прикрывает глаза, слыша шум разбитого стекла, льда, разрывающего слуховые связки.

Ждёт, пока всё стихнет, чувствует прикосновение к руке, которой закрыл лицо, и дёргается.

Открывает глаза и видит обеспокоенную Ребекку. Привычную, *нормальную*. Её зрачки живо двигаются, а ресницы трепещут. Глаза моргают, а не сверлят.

Смутно он слышит своё имя.

– Велл? Ты в порядке? Ты очень бледный и будто чём-то напуган.

"Ты в порядке?"

Как часто он произносил эту фразу сам и только сейчас услышал в сторону себя.

Он нифига не в порядке.

Ему нужно позвонить Лис

Глава 8

Сколько Лис себя помнила, сидеть наедине со своими эмоциями – мучительно, но лучше есть себя, чем позволять это другим.

Иногда так легко закрыть глаза и подумать о запретном. Сделать это также легко, но нужно иметь достаточно сил, чтобы сдержаться.

Она хочет увидеть будущее и летающие корабли.

Лис вздыхает, но выражать эмоции, по её мнению, слезами значит слабость. Потом голова болит, становится ещё хуже, чем было до.

Лис вздыхает и закрывает глаза. Думает о том, что пачка чипсов, любимый сериал, да даже банально музыка в ушах прекрасная альтернатива, чтобы отвлечься, забыться, уйти в мир иной.

Но она сидит в кладовке, в темноте и думает.

Мысли уже не так раздражают сердце и голову, а ногти уже не царапают кожу предплечий до крови (шучу, лишь красные полосы. Кровь Лис не любит, да и не хватит сил).

Боль отрезвляет. Но лечить боль другой болью – безумие. Но в её случае таблетки бессильны. Человеческие эмоции и переживания не лечатся, если ты, конечно, не погружен в депрессию или окончательно потерял себя в безумстве. Мелкие, по мнению окружающих, проблемы решают психологи. Но психолог не поможет подростку с самоопределением, не решит сложности с родителями, которые не понимают, что когда-то беспомощный кулёк вырастает в самостоятельную личность и больше не подчиняется заводским настройкам и программам, а ставит и пишет свои.

Родители не помнят себя. У них у всех, будто по дефолту, с рождением ребёнка включается кнопка "я знаю лучше" и окончательно вырубается "я когда-то был таким же как ты, маленьким, запутавшимся подростком". Родители не помнят, как их точно также заставляли делать уроки и запрещали футбол, косметику и прогулки до утра. До подростковых лет они помогают человечку ходить и объясняют мир, но потом выпустить ниточки порождённой ими же куклы они не могут. Как это кукла сама думает и не согласна с их указаниями?!

Постепенно они приспускают нити и выпускают творение во взрослую жизнь, но желание дёргать за путы не пропадает.

"Я знаю лучше"

"Сделай так"

"Почему ты не женат?"

"Когда внуки?"

Роли путаются, сливаются и окутывают, словно паутина. Ты уже не кукла, которой нужно помогать кушать и ходить, но и не взрослый самостоятельный человек. Тебе дают свободу на выполнение обязанностей (работа, дом, семья), но продолжают указывать (с кем говорить, сколько зарабатывать, сколько детей плодить). Ты всё та же марионетка для кукловодов.

Проходят годы. Кто-то сопротивляется, перекусывая нити, кто-то подстраивается, позволяя ослабить хватку и пройти дальше заявленного маршрута, а кто-то.. Кто-то просто уходит. Кукла погружается в коробку и уходит на чердак. Навсегда.

Лис пока ещё только дёргает за нити, сопротивляется, у неё ещё есть время. Она хочет вовремя выпутаться из веревочек, пока они окончательно не обмотались вокруг шеи, перекрывая кислород.

Вырваться.

Жить.

Освободиться.

Но ей всего 14. До ослабления режима ещё 4 года. И ей так не хочется терпеть.

Лис вздыхает. Слезы на щеках высыхают. Она устала и уже не злится. Ей просто хочется спать.

Но она не выйдет из кладовки, ведь это означает, что она проиграла.

Пожеванная молью, потрёпанная теткина шуба послужит прекрасной постелью. На ней всё ещё есть мех, и она большая. Можно представить, будто спишь на медведе где-то в берлоге в лесу.

Лис никогда не была в лесу. Лишь раз, с классом в походе, но и там они жили в палатках, а не в берлоге.

Лис закрывает глаза и в который раз думает одну и ту же мысль.

Завтра будет лучше.

Правила будут мягче, как эта пушистая шуба.

Но Вселенная её не слышит, по крайней мере, сейчас.

***

Провалы в себя были чем-то привычным, но если обычно Лис возмущалась этому, то сейчас очень даже обрадовалась. Ей нужна передышка, лишняя минута, чтобы осознать.

Сталкер.

Или кто хуже.

А Велланд знает?

Лис чувствует, как ее трясет изнутри, как дрожат руки, все еще сжимающие телефон. Она снова всё ближе к краю, её душа трепещет, ощущая тревогу и холод конца.

Лис сглатывает, смотрит, не видя ничего перед собой. Телефон вибрирует, но сейчас это не более чем летний комар, привычный для времени года.

Сердце подкатывается к горлу, пульсируя и перегоняя кровь, подогревая панику и... мысли.

«Сделать это также легко, но нужно иметь достаточно сил, чтобы сдержаться»

Это действительно самый легкий способ уйти от проблем и память выбрала самое показательное воспоминание. В подростковые годы подобные мысли были чаще и ярче. Подростковый максимализм, обиды, непонимание – все выливалось в одну конкретную мысль. Ведь о тех либо хорошо, либо ничего. А она всегда верила, что о ней будет хорошо.

Сейчас, повзрослев, когда всё вокруг вроде бы в порядке, она думала все чаще и чаще, неожиданнее для самой себя. На нее периодически накатывала безысходность и бессилие, они сбивали с ног и заставляли слушать, прислушиваться и… бороться.

Бывает хуже.

Бывает страшнее.

У кого-то вообще нет шанса жить. Кто-то наоборот всеми силами хватается за него. Кто-то вообще уходит, не успев сделать первого шага.

«Эгоистка» – шептало подсознание.

«Просто сломленная» - приобнимало сознание.

Лис вздохнула, но с мыслями ничего поделать не могла. Голос Комы, его выдох или просто присутствие вернули ее в колею.

– Ты в порядке, Лис? Кто там?

То, что он до сих пор называет ее по имени, настораживало и.. несколько симпатизировало. Сколько раз до этого она просила перестать называть ее «Рыж»! Но услышал он это только сейчас, хотя она и не говорила.

Взгляд невольно уткнулся в выпускной альбом. Почему Кома не спросил, есть ли у нее такой же за 11 класс? За 9?

В мыслях смутно мелькнули цветные обложки, а потом резко, тревожно погасли.

Триггер.

Ее личный триггер в одном из них.

Лис даже не помнила, куда их дела и были ли они, но ускорившиеся сердце и холодеющие руки подсказали, что были, просто она предпочитает об этом забыть.

Память шелестнула вновь, и девушка вздрогнула. Альбом был по-прежнему распахнут, но изображения детей совсем не вызывали тревоги. Стоило же представить такие же страницы в следующих годах, как сознание схлопывалось и погружалось во тьму.

Кем же надо быть, чтобы от одной мысли о фото колотило так, будто убийца стоит у тебя за спиной?

Что так старается скрыть от нее память?

«Нет никого хуже того, кто способен спокойно смотреть на изнасилование, разве что только сам насильник»

Вычитанная в какой-то книге фраза неожиданно всплыла в голове. Лис не знала, к чему она вообще и откуда, и не хотела знать. Сколько сейчас фильмов и книг про насилие! Возможно, эта строка даже из «Цианида» Кристины Старк.

Книга писательницы была действительно острой и реалистичной. Редко кто писал на такую откровенную тему, причем ничуть не оправдывая злодея.

«Если он — чистый цианид, то вдруг есть и человек-противоядие?»

Сравнение людей с зельями было очаровательным. Лис с восхищением перечитывала конец аннотации как до чтения всей книги, так и после. В мире действительно есть те, кто отравляют и кто лечат.

В ее же случае она сама и яд, и противоядие.

Вот только какая сторона сильнее и в итоге победит?

Пальцы нервно проводили по глянцевой обложке альбома, а память строила теории.

Возможно, она сама спрятала альбомы или, еще хуже (хотя как посмотреть), уничтожила, чтобы триггеры не трясли ее, а навязчивые мысли не начинали обвиваться вокруг шеи.

Лис закрыла глаза, стараясь привести мысли в порядок, и отклонилась назад.

Едва коснувшись чужого тела, она тотчас отпрянула и оглянулась. По привычке. Как всегда, когда теряла контроль.

По застывшему лицу Комы, она поняла, что тот увидел ее расширившиеся от испуга глаза, и мысленно смутилась и на чем свет стоит отругала себя.

С каких пор она стала такой дерганной и мягкотелой?!

Из-за смс? Из-за Велланда, который по классике вновь должен позвонить? Из-за постороннего, который находится в ее комнате? Или может альбома, все еще режущего взгляд своей темно-синей обложкой?

Она вновь вздрогнула и дернулась, когда зазвонил телефон.

Глава 9 «Голоса»

Впервые в жизни он пропускает. Упускает всё, что важно и нет, кроме одного.

Лис.

Но и ту упускает, сталкиваясь с прохожими и роняя телефон на асфальт.

Велл не в себе. Он и сам это чувствует, убегая неизвестно от кого и от чего.

«Нужна та, другая. Сломленная»

Голоса продолжают звучать в голове, эхом отражаясь и размножаясь, пока он бежит, почти вслепую набирает номер подруги.

Столкновение с железом и громкий гудок врываются в капсулу безумия. Она взрывается миллионами осколков, тотчас впивающимися в руки вместе крошками асфальта.

Злосчастный телефон вновь падает, но на этот раз Велланд лежит на земле вместе с ним. Под пальцами жгут царапины, а вокруг галдят голоса. Затылок пульсирует, а рядом почти над ухом надрывается матом мужчина.

Охи, вдохи, ругательства, гудки, сигналы – всё врывается так резко и неожиданно, что он теряется.

Таинственный голос смолкает, а Велл с трудом открывает глаза, пытаясь справиться с болью во всём теле.

Из кучи голосов, в основном из грубого мужского, он понимает, что "какой-то недоносок в шкуре мажора решил совершить грёбанный смертельный трюк под машину честного труженика, который работал на неё своими руками, а не стыривал бабло у папаши, будь прокляты всё эти алигарфы".

Если опустить все матерные отступления и нецензурные слова в адрес его самого, то получается, он...

Велланд, в принципе, сейчас с трудом соображал, а уж допустить такую мысль и вовсе не мог.

Он чуть не попал под колёса автомобиля.

Всего-то чуть не размазался сморщенным полотном из плоти и крови по асфальту.

Всплывшие перед глазами кадры из просмотренных когда-то мельком криминальных передач, вызвали тошноту.

Он с тревогой ощупал себя, но тело болело больше от падения, чем от каких-либо травм. Всего-то пара царапин, да синяки – по крайней мере Велл надеялся на это.

Перед глазами всё расплывалось, но довольно скоро он смог сфокусировать зрение.

Грубый Мужчина продолжал измываться, тыча пальцем в, него и в свою чёрную BFV. Собравшиеся вокруг женщины с детьми и без охали, прикрыв, рты руками. Старушечьи голоса за спиной что-то верещали про "непутёвую молодёжь".

Мир, ворвавшийся яркими красками, был знаком и чужд.

Неважен.

Велланд чувствовал, что сейчас он должен быть не здесь. Весь этот глупый шум лишь попытка отвлечь его внимание... от чего-то важного. Но чего – он вспомнить не мог.

Медленно, на ослабевших руках он попытался подняться, но едва не упал, вовремя подхваченный за плечо стоящим рядом молодым парнем. Обернувшись и кивнув ему, мол, всё в порядке, Велл попытался выпрямиться и сделать шаг, но тотчас вновь схватился за добровольного помощника, поморщившись от боли.

Нога.

Точнее колено.

Правое колено пронзало болью, стоило хоть немного сделать шаг.

Велл выдохнул и стиснул зубы.

Врачом он не был, но знакомый из медицинского пару раз делился фактами из своей учебной практики, и он хоть что-то, но мог предположить.

Аккуратно двинув ногой, Велл предположил, что это не перелом, а всего лишь ушиб. Он раньше никогда себе ничего не ломал, но догадывался, что перелом это ужасно больно и очень ощутимо. Считать свои догадки истиной он до конца не мог, поэтому подумывал всё-таки съездить на рентген.

Вот бы скрыть это от родни и публики, ведь, судя по всему, далеко от универа он не ушёл, а слухи плодятся быстро.

Неожиданно его кто-то тыкнул в плечо с левой стороны. Велл повернулся и увидел женщину, протягивающую ему телефон. Его собственный телефон!

– Вроде не пострадал. Дорогой, наверное, очень. Будьте, пожалуйста, поосторожнее, молодой человек.

Велланд кивнул, но стоило ему дотронуться до мобильного телефона, как его пробило током. У женщины было необычно красивые зелёные глаза. Довольно тёмные, похожие на зелёную листву в тени.

В памяти кольнуло: он вспомнил о еще одной обладательнице травяных глаз.

Сам не видя и почти не чувствуя, он набирает нужный контакт на букву Л.

– Привет, – получается резче, чем хотелось.

– Велланд?

Он с удивлением узнаёт голос Лили. Мягкий, слегка встревоженный. Ну, конечно, он же никогда ей не звонил. Сомневаясь, отстраняет, но дисплей действительно показывает имя мачехи.

– Здравствуйте.

Поправляется, поскольку так и не привык говорит ей на ты.

– Что-то случилось?

Понимает по тишине, она явно сейчас дома одна. Отсутствие отца радует.

Ехать куда-то он не хочет, но с больной ногой далеко не ускачешь, тем более за скрывающей невесть что Лис.

– Всё хорошо. Просто пораньше освободился, решил узнать, как дела дома.

И ведь почти не лжёт. Вот только позвонить он хотел не в этот дом.

– Ох, здорово! – женский голос облегченно вздыхает и становится бодрее.

– Можешь, пожалуйста, прислать такси?

Просьба неловкая, но делать нечего. Ему нужно попасть домой, а на общественном транспорте он не выживет. Да даже метра спокойно пройти не сможет! С другой стороны, он так редко общался с мачехой. Той приятно любое его тёплое внимание. Главное, чтобы она не стала задавать уточняющих вопросов, почему он добирается не сам.

– О, не стоит! – она рассмеялась. – Виллиама тоже пораньше отпустили. Я могу забрать вас обоих. Причем бесплатно. Почти, – голос таинственно затих. Велланд напрягся. – Только если вы оба улыбнетесь и расскажете, как прошёл день.

Велл выдохнул, поняв шутку. Что ж, вполне равноценный обмен. Болтовня в ответ на комфорт. С ним много чего произошло, вот только рассказывать он не будет.

Ни о голосах, ни о странностях.

Выдумает какую-нибудь стандартную историю о студенчестве.

Всё остальное вытянет брат.

– Обязательно посвятим в наши юные тайны, – не менее зловеще ответил он.

На конце трубки вновь рассмеялись.

– Тогда ждите, я скоро!

Звонок прервался. А Велланд вздохнул и закрыл глаза.

Что ж за день такой.

***

Лили водила красную Камаро, Виллиам учился в престижной гимназии, а Велланд... просто пытался быть нормальным, обычным, без всех этих излишеств.

Как таковым мажором он не был, но то, что достаток его семьи намного выше среднего, было понятно сразу. Покупки не на рынке, а в престижных маркетах почти на уровне ЦУМа. Поездки если и не заграницу, то на курорт в другом конце страны, а не на соседнюю речку. Университет не самый плохой, очень даже хороший, но не лелеемый отцом Окфорд.

Велланд строил свою жизнь сам. Иной выбор факультета, иные мысли, хобби, иные друзья.

Он старался сепарироваться от влияния отца, но уйти полностью было сложно. Раньше он шёл на поводу, соблюдал всё семейные правила, но в 15 его переклинило.

Он не отец. Он другой.

И постепенно началась сепарация: иные интересы, отстранённость к делам, замалчивание о некоторых моментах. Не то что бы отец раньше особо интересовался его мыслями и чувствами, но контраст между им прошлым и нынешним заметил.

Ужесточились правила и надзор. Но Велланд, привыкшей к подобной среде и научившийся подстраиваться, подстроился. Отец до сих не догадывался, что его "да" это всего лишь "я приму твои условия, но сделаю по-своему". А если и догадывался, то с интересом наблюдал, как ещё выкрутится старший сын.

Виллиаму было легче. Ему 15, и он больше соответствовал требованиям отца, а не подстраивался под них. Но сейчас с ним случилось то же, что и с Велландом: личное ядро пробивало семейную оболочку, заставляя покрываться маленькими трещинами. Интерес к финансам и экономике (хотя проще говорить о математике, с точки зрения подростка) сместился на информатику и видеоигры. Набирающий популярность стриминг и блогинг затмил схемы и таблицы, уступив более яркому и простому, современному.

Вероятнее всего Вилл пойдёт по пути юных масс, а по простреленной отцом ковровой дорожке. Не универ, а колледж. Не финансы, а геймплей и стриминг . Уважаемые старшим деньги, конечно, тоже будут, вот только с донатов, а не с рук богатеев.

Пару раз Велл видел, как брат смотрел трансляцию на Стиче (стриминговая соцсеть с дизайном в синих и чёрных тонах на манер мультяшного персонажа), и догадывался, что тот планирует заниматься тем же.

Одно дело играть в компании друзей, а другое – на глазах у нескольких тысяч людей да ещё и получать за это деньги.

Велл играми не интересовался, но признавал, что гейминг – вещь очень прибыльная.

Но отец все равно не оценил бы. В век технологий он по-прежнему скептически относится к онлайн махинациям. Шуршать бумажными купюрами было приятнее, чем какими-то не осязаемыми Коинами (популярной Интернет валютой).

Так что дорога у младшего брата намечается уже сейчас – Велланд это прекрасно видел.

Либо Вилл пойдёт по примеру ровесников работать бариста, официантом, татуировщиком.

При мысли о чернильных художниках у Велланда сами собой руки сжались в кулаки.

Знал он одного такого. Очень раздражающего. Лезущего куда не надо.

Ещё и у мачехи играла «Она не твоя» и вкупе с его ранними мыслями и смыслом треками, она ещё больше раздражала.

Песня. Не мачеха.

– Переключи, пожалуйста.

– Что не нравятся старперские романтические сопельки, – хмыкнул слева брат. Синяя гимназийская форма с галстуком и жилетом с наживкой герба заведения, пиджак, брюки, попытка зачесать назад темные волосы – ну франт!

Велланд сдержался, что б не дать ему затрещину. Вилл был очень остер на язык. Старший лишь стрельнул хмурым взглядом, а мачеха Лили в зеркале заднего вида печально поджала губы и нахмурила брови. Но песню переключила.

Заиграла другая.

Велланд выдохнул. Эта композиция ему нравилась, более-менее.

Он прикрыл глаза, но расслабиться так и не смог. У Вилла вновь зачесался язык.

– Как там твоя подружка?

Вновь раздался голос.

Велл стиснул зубы, прекрасно понимая второе значение "подружки".

– Она не подружка, умолкни! – процедил он, не открывая глаз.

Брат не успокаивался.

– Аа, даже так? Ну, тогда просвети, кто она? Можно не скрывать, говорить в подробностях. Я же взро-ослый.

Велланд схватил брата за рукав рубашки и сжал. До треска. Но сдержался. Единственное, что выдало его злость.

Брат хрипнул. Лили ахнула. Велланд открыл глаза.

Немного промахнулся: вместо рукава схватился за ворот, сильно потянув. Слегка ослабив хватку, он потянулся к брату и прошипел в нескольких сантиметрах от лица:

– Не лезь не в своё дело, взрослый. Иначе потеряешь мою благосклонность, щеночек!

Последнее слово прошептал тихо, чтобы слышал лишь брат, который тотчас побледнел, поняв намёк. Велланд действительно много на что закрывал глаза и замалчивал перед отцом по поводу младшего. Покрывал. И Вилли это вспомнил. В отличие от него, Велланд боролся с отцом один на один, и мысль, что придётся действовать самому, без поддержки, Виллиама напугала.

Сейчас старший брат как никогда был похож на отца. Пронзительный взгляд, поджатые губы, опасный серый блеск в глазах и пресловутое, но смягченное "щенок".

Отец так самоутверждался и угрожал. Партнёрам, конкурентам или собственным сыновьями – неважно.

Сепарация не могла быть окончательной: кровь победила и хочешь - не хочешь, но будешь зависеть от отца, будешь им.

– Мальчики..., – тихий голос Лили прорвался через толщу мыслей, и братья вздрогнули.

Неотрывный зрительный контакт прервался, а хватка еще больше ослабла. Велланд только сейчас почувствовал, что Виллиам вцепился в его запястье, пытаясь отстранить или не позволить сжать сильнее.

Бледный, с поджатыми губами и с посветлевшими глазами он был противоположен потемневшему от эмоции Велланду.

– Всё в порядке. Так ведь, Вилл?

–Д-да, всё в порядке, – голос дрогнул. – я всё понял, Велл.

Они отпустили друг друга и отвернулись.

Лили выдохнула. Напряжение угасало.

Велланд прислонился лбом к прохладному стеклу.

В груди по-прежнему клокотало. Он не любил ругаться с людьми, но иногда его заносило. Подумать только, хладнокровный свободный король иногда ходил войной на соседние королевства!

Такой контраст поражал и его самого. Он настолько привык скрывать эмоции и бурлить только в котле собственных мыслей, что такие вспышки пугали.

Он не кидался на людей, лишь мысленно проклинал.

Сегодня его оборона дала трещину, и он сорвался. Причём на собственного брата, который всегда так шутил.

Что бы он сделал, если б не Лили?

Едва сдержавшись, чтобы не удариться лбом об стекло, чтобы привести мысли в порядок, Велланд просто закрыл глаза, слушая гудение машины под ухом.

Вскоре он заснул, а где-то на фоне что-то продолжал рассказывать брат.

Сон – единственное место, где ему было спокойно. Блаженная тишина и темнота прятали от всех тревог. Ночь, в принципе, была его любимым временем суток. Сумерки – любимым периодом, когда мир делился не на добро и зло, свет и тьму, а на нейтральные части. Это было иронично.

Лис любила провожать день оранжевым закатом, пока текущие сутки не убегут за горизонт. Велл же любил то, что происходит после захода солнца, когда алеющая полоска еще не угасла окончательно, но продолжает гореть, буквально деля небо и землю на нейтралы. Дальше на пост вступают звезды и полуночная королева – луна. Мир погружается во тьму, пряча секреты ушедшего дня.

Лис и Велланд не осознавали, что им нравится одно и то же. Они оба трепетно желали спрятать свои секреты: но если Лис доверяла их уходящему солнцу, то Велл – наступающей тьме.

Две стороны одной монеты, в которой каждый из них видел свое. Кто-то цифру валюты, он же аверс, а кто-то герб, реверс.

Утренние сумерки он тоже любил. Но никогда их не заставал.

Стоило ему посмотреть в окно, как там уже вовсю разгорался рассвет. Лис его не особо любила, потому что это значило вновь выходить в люди и начать играть. Для Велла это значило почти то же, только в отличие от нее, он играл всегда. Днем – перед толпой одногруппников, вечером – перед собственным отцом.

«У Велла все в порядке».

Но никто никогда не задумывался заглянуть ему в голову. Каков этот свободный хладнокровный король внутри?

Не то чтобы он не позволял этого сделать... Хотя... да... ДА! Он действительно не позволял никому залезть себе в мозг, и иногда от этого страдал.

Всю ту кучу мыслей, которая налетала на него непрерывным потоком, Велл превращал в текст. Из этого полотна букв получались неплохие главы, а из глав – его душа, его внутренняя сущность.

Велланд хотел стать...

На этом моменте он всегда себя обрубал. Нельзя мечтать вслух, ведь тогда желаемое не сбудется. А как же тогда все эти списки желаний и визуализация на досках, скажете вы?

А Велл в них и не верил.

Все то, что он изливал на полотно бумаги или листа Vorda, оставалось там, исчезая из его памяти, как сон по утру. Нет, он прекрасно помнил, что это написано им, но уже не осознавал, что выдумал это.

В какой-то мере и в этом они с Лис были похожи.

Оба выбрали профессии не просто из-за корочки.

Они хотели признания и умений.

И в какой-то мере Велл разочаровался в своей специальности, поскольку знания латыни и старославянского никак ему в его деятельности не помогли. Он мог лишь с драматизмом восклицать «O tempora, o mores!»[1] и сочувственно проповедовать «Memento mori»[2].

В то время как у Лис дела продвигались лучше: вон, даже Пинк, солистка набирающей популярность группы, обратилась к ней.

Он не завидовал. Больше восхищался и гордился подругой и верил, что его час еще придет.

Последние дни были полны различных событий, а сегодняшний и вовсе побил рекорд.

Беготня, отсутствие Лис, странности, голоса, машина – звучит как хорошая идея для главы. Вот только самое ужасное – он это проживает не в книге, а наяву.

Сейчас после пережитого срыва он хотел поспать по дороге домой. Гудение и голос брата успокаивали, но судьба сегодня решила сыграть с ним злу шутку.

Ему впервые приснился кошмар.

***

Во сне снова были голоса. Много голосов. Чужих. Незнакомых.

Огромный зал, полный красных кресел, людей и света. Непрекращающиеся вспышки фотокамер, блеск люстр над головой.

Он словно в чужом теле и смотрит от первого лица. Словно сожитель в чьем-то сознании, чьих мыслей не слышит и чьим телом не может управлять.

У него что-то спрашивают – он отвечает.

Ему пожимают руку и что-то вручают.

Он кланяется и чувствует, как что-то трепещет в груди. Предчувствие, тревожное, но не его.

Он на каком-то награждении и должен быть рад, но золотая награда тянет вниз.

Он смотрит на собственные руки и видит перо. Очень знакомое перо, но не понимает, откуда.

Мир сверкает и вертится, а потом гаснет, будто он перемещается по чьим-то воспоминаниям.

Другое пространство более осязаемое, поскольку он чувствует обивку сидений и руки на руле – свои, чужие – еще не понимает.

Обзор разнится: он одновременно смотрит то от первого, то от третьего лица, но лиц не видит. Все плывет в мутной пелене. Будто на воспоминания наложили цензуру.

Несчастное слово бьется в его сознании, но он не понимает, почему. Он ведь живет: это его тело, он едет в машине и видит проплывающие деревья и высотки.

Сидящий рядом человек что-то говорит. Мужчина, темноволосый, безумно знакомый телу, но не ему. Он не знает, кто это, но отчего в груди щемит ненависть, словно они когда-то встречались, и он искал его в толпе.

Золотое перо вне зоны видимости, и награда безумно тревожит. Радость граничит с беспокойством, словно она что-то чувствует.

Он наконец-то понимает, что обладатель тела – женщина, видит каштановые волосы и чувствует, что знает ее, но по-прежнему не понимает кто за рулем. Отчего-то место за водительским сидением кажется ему очень важным.

«Не надо было того делать»

Нужно повернуть. Руль. Время. Вспять.

Разрозненные фразы (свои, чужие?) давят на сознание, и он изо всех сил старается следовать им.

Не получается. Он не властен над телом. Он лишь наблюдатель.

Неожиданно в картину миру врываются голоса. Живые, настоящие, слишком четкие, по сравнению с картинкой. Это происходит так резко, словно в пустой комнате включили телевизор. Но в то же время они звучат отдаленно, как радио, как телефонный разговор.

Он старается изо всех сил прислушаться, хотя кто его спрашивал: хочет он слышать или нет?

– Он не смог приехать, – голос женский, грустный.

– Снова? – мужской, резкий, четкий, несколько безразличный. – Ты думала, будто будет иначе.

– Нет, но хотя бы сегодня. Ради меня...

– Он никогда не делает ничего ради другого. Ты об этом забыла, милая?

– Но я его люблю.

– Он тоже, по-своему. Тебе этого мало?

– Мне не хватает его. Тем более, сегодня.

– Уйди.

– Не могу.

– Не хочу. Говори, как есть, не скрывай от себя правду.

– Я не скрываю. Я, правда, люблю.

– Жизнь в золотой клетке – дивная сказка.

Сердце забьется и пустит в пляску

Мысли и чувства. Сумрачный рай

Я ухожу – ты меня догоняй...

– Перестань! – голос повышается до визга и едва ли не до слез.

– Отвратительно твое творчество? Посмотри на перо! Златом сверкает оно и стеклом!

– Прекрати! Я видеть не могу то перо. Оно не заслужено.

– Потому что не признал он?

Изображение трясет. Машина петляет. Он видит знакомые каштановые волосы, но сознание – его собственное, личное – не дает опознать вслух. Лишь чувство, знакомое чувство трепещет внутри. Где его тело? Кто он такой? Почему он смотрит на все от третьего лица?

Голоса тем временем заполнили все пространство. Из его здесь – только присутствие.

Он упустил часть диалога и пытался понять.

– Он меня ценит и поддерживает.

– Но не любит.

– Любит. Он поддерживает меня. Все вокруг – его рук дело.

– Когда вы последний раз оставались вдвоем? Почему твой взгляд ярче горит за печатной машинкой, за столом?

– Я творец, это нормально, и потом...

– Почему ты искала его взглядом в толпе, хотя знала, что он не придет?

Пейзаж замедлился, как и диалог. Видимо, впереди светофор. Женщина задумалась и молчала. Неопознанный мужчина смотрел с превосходством. «Я же говорил. Я прав».

Машина тронулась вновь. Женщина облизала губы.

– Тебе плохо рядом с ним.

– Я в порядке. У меня есть сын.

– Твое творчество говорит больше всяких слов.

– Мое творчество и есть слова.

– Ты можешь большее.

– Не лезь ко мне в голову, пожалуйста.

– Что в твоем сыне есть от тебя, а что от него?

Она молчит, поджав губы.

– Волосы, глаза, характер, фамилия – все его. Где ты? Кто ты? В чем ты?

– Он будет таким, как я.

Машина дергается и дает по тормозам. Или все-таки едет вперед, набирая скорость? Он не понимает, не видит спидометр, но внутри растет тревожное чувство.

– Он продолжит мое дело. В нем будет моя искра.

– Следи за дорогой, дорогая, не пропусти поворот, – мужской голос улыбается, хотя на лице ни единой эмоции.

Машина продолжает набирать скорость.

– Он продолжит мое дело, в нем моя кровь.

– Он поглотит его, как и все в округе. Свирепый дракон набирает мощь, даже получив принцессу. Даже твои аллитерации в именах не дадут ему тебя. В нем его гены. Он похож на него. Тебя в этом мире нет.

– Умолкни! Ты ничего не знаешь!

– Я знаю, и это знаешь ты.

– Перестань выводить меня на эмоции, – сжато, сквозь зубы.

– Он ведь тоже это делает правда? – ласково, нежно. – Либо ты сама. Так же вдохновение ярче, да?

– Мы прекрасны в своем безумии, – пространственно, бессознательно.

– Когда мёртвы лежим в песках.

– Я выпила последнюю рюмку.

– Яда из рук врага.

– Пока песни поют соловьи.

– Стервятники кружат над нами.

– Мы прекрасны в безумной любви.

– Мы прекрасны в своих очертаниях.

– Знаешь, какое творение считается лучшим? – она будто бы ждала его вопроса.

– Какое?

Он, не задумываясь, отвечает. Его губы трогает улыбка, но она не видит, ничего не видит. А он видит, но не может остановить. Его здесь нет, он наблюдатель.

– Посмертное.

Машина дает по тормозам, но поздно. Она не вписывает в нужный поворот и впечатывается в иномарку. Две машины пролетают полосу, чудом не задевая другие, и врезаются в ограждение. Инормарка всмятку, как и их машина. Шансов нет.

Но он по-прежнему видит. Картинка четкая, яркая.

Сквозь расколотое трещинами стекло он видит две фигуры, впечатанные в панель управления: мужскую и женскую. Знакомые рыжеватые волосы, окропленные красной кровью. Он не понимает, почему, ведь не знает этих людей. Мертвых людей.

Тревожное чувство внутри гаснет, но не пропадает. Значит, это не самое страшное.

Хозяин тела еще жив. Он все еще видит от третьего лица. Его женщина поднимает голову от панели их машины и смотрит вокруг. На лбу порезы о стекла, блузка в крови, капот помят и вдребезги стекло, но она жива.

Откинувшийся на сиденье мужчина весь исчерчен кровавыми полосами. Он улыбается, и из уголка губ стекает кровь. На темном пиджаке не видно крови, но рубашка алеет красным. Лицо бледнеет, он явно ранен, но торжествует.

– Все-таки закон таланта можно разрушить. Творец не мертв, а значит лучшее произведение еще впереди.

– Что ты говоришь?.. – у нее дрожат руки. Руки в крови. Своей? Чужой? Дрожит и голос. – Зачем ты говоришь?.. Зачем.. Почему?

Почти шепот, еле слышный. Неосознанный.

Осознание медленно, тягуче накатывает на нее.

– Господи... Господи! Я чудовище! Я... Мамочки!...

Голос полон слез, на щеках они смешаны с кровью. Дрожащие руки не решаются коснуться руля, они зависли в воздухе.

– Я чудовище! Я чудовище! – словно мантра сумасшедшего в комнате из мягких стен.

– Еще нет, – мужчина улыбается. – Я-то еще жив.

Она сглатывает, оглядывается на него, на перо на заднем сиденье. Прозрачное в золотом. Чистое, невинное. Невесть что забытое в этом царстве крови.

– Ты беги, беги, пока не гудят сирены, пока тихо поют соловьи. Мы прекрасны в своих очертаниях. Мы прекрасны в чужой крови.

Она медленно открывает дверь, встает и выходит на дрожащих ногах. Не падает, дальше идет.

Награда завернута в плащ. Он не помнит, когда она взяла ее и куда они идут, но приходится следовать следом.

Дальше кадры меняются быстро. Он очень хорошо их чувствует, но не видит. Они проносятся ускоренным калейдоскопом.

Вот он видит, как летит с высоты и хватает руками воздух, его сердце дрожит и выпрыгивает из груди, а изо рта все никак не может сорваться крик.

Но вместо приземления он видит несущуюся на скорости машину, которая сносит другую. Его сносят или он сносит их?

Картина повторяется из раза в раз, и сердце трепещет, дергаясь, когда смерть приближается так близко, оставляя жизнь почти на грани.

Когда он вновь видит, как машина несется навстречу другой, он наконец кричит. Громко в голос. И слышит свой крик.

***

Машина резко дает по тормозам. Вытянутая рука пролетает мимо сиденья в проход, а голова больно бьется лбом о спинку. Ремень перетягивает горло, вызывая хрип и оставляя красную диагональную полосу.

Но он продолжает кричать.

– НЕТ! НЕ НАДО! НЕ НАДО!

Голос над ухом и хватающие за плечо руки не должны здесь быть. Он отталкивает их, но по-прежнему слышит голос.

– Велл, успокойся! Да с тобой?! Велланд, хватит! Стой, стой!

Он открывает глаза, чувствуя, что они горят от слез. В зеркале заднего вида он видит свое побледневшее лицо, ярко выраженные серые глаза и... бледное лицо Лили.

Она вцепилась руль, едва не оставив ногтями полосы на коже. Ее зеленые глаза выпучены, а рот приоткрыт.

Руки продолжает держать его, и он оборачивается.

Он – Велланд.

Виллиам, удерживающий брата, бледен как никогда. Непонятно за кого он испугался больше: за мать, Велла или... за себя.

Велланд расслабляется и откидывается на подголовник, прикрывает глаза.

Сзади негодующе гудят машины, и они медленно продвигаются вперед.

Мир вокруг размеренный, плавный, четкий. Он никуда не бежит.

Велл дышит и чувствует лихорадочно бьющееся сердце. Он жив. Он все живы. Это просто сон.

Он вспоминает, что во сне у женщины волосы были такие же, как у Лили. Но это была не она. Нет.

Но он знал эту женщину, и все никак не мог понять, кто.

Сон после пробуждения смазался, но он запомнил два трупа и перо. Перо, чистое, золотое, невесть как попавшее в царство крови.

Царство крови... Там точно была кровь и... стихи. Мамино перо. Откуда там мамино перо?

Мозг работал хаотично и заторможено. Образы вспыхивали медленно и спонтанно. Велл пытался вспомнить свой сон, пока он еще был на задворках сознания.

Два трупа.

Он не знал ни мужчину, ни женщину, но во сне мозг почему-то решил, что они знакомы. Он увидел что-то знакомое, а сейчас не мог вспомнить что.

Кошмар неприятно оседал в груди липкой пленкой, а горло болело от крика во весь голос.

– Велл, ты, – брат проглотил ругательство, пожевал губами и сказал вновь. – Ты идиот, Велланд. Мы чуть нахрен не сдохли! Какого ты орешь?!

– Не стоит с ним так, Вилли, – тихий голос мачехи был непривычно спокоен, тем более для человека, который сидел за рулем и слышал его крик. – Ему просто приснился кошмар, он не хотел.

– Он не хотел,– передразнил Виллиам и повысил голос.– Мы чуть не врезались в встречную машину на перекрестке от его «Не надо, не надо!». Ты будто хотел всех нас убить, как твоя подружка.

– Не говори сейчас о ней.

У Велланда не было сил отвечать, и все, на что его хватило, это сжатое сквозь зубы сопротивление. Но брат уже распалился.

– У нее даже на твоих фото в глазах такая тоска, что хоть самому иди и вешайся. Хватит ее тянуть, пусть сделает и дело с концом. Синдром спасателя – гиблое дело.

– Перепутал сайт гдз с форумом психологов? – прошипел Велланд.

– Нет, одноклассница рассказывала сюжет нового фильма. Там парень долбанутый и девочка, отличница, принимающая его загоны. Они в конце вместе были, хотя в реале таких либо в психушку, либо в тюрьму кидают.

– Лис не такая.

– А я о ней и не говорил. Ты явно такой. У тебя проблемы, Велланд!

Вмешалась Лили.

– Давайте просто посидим помолчим, либо посидим в своих телефонах. Пожалуйста.

Ее «пожалуйста» сквозило такой грустью и усталостью, что братья пожалели ее. Велланд закрыл глаза, а Виллиам надел наушники.

В полной тишине, без радио, они доехали до дома.

Оказавшись в своей комнате, Велланд схватился за телефон.

Ему нужно позвонить Лис.

[1] «O tempora, o mores!» с лат. — «О времена, о нравы!»

[2] «Memento mori» c лат. — «Помни о смерти»

Глава 10 «Дежавю»

Разговор с Лис его успокоил. «Она в порядке. Она никуда не пошла». Где Этот он и думать не хотел. Её самочувствие расстроило.

Но в как-то мере порадовало: они оба чувствуют себя не очень. Велланд улыбнулся иронии и тотчас вздрогнул: колено побаливало, но он надеялся, что Лис намного лучше. Он как-то забыл о том, что произошло: голоса, машина, странный сон. Все его мысли – от нейрона до нейрона – занимала Лис.

Лис – единственное солнышко среди серых туч, рыжий огонёк среди ночной мглы.

Рядом с ней Велланд чувствовал себя негативом – в обоих смыслах. Её полная цветовая противоположность и эмоциональная стабильность.

Ох, если бы она знала, какая буря бушует у него сейчас внутри! Если б знала, что за его "не делай глупостей" скрывается нечто большее.

Он никогда не признался бы даже себе.

Никогда.

Ни за что.

Если его личное солнце погаснет, он добровольно шагнет за ней вслед, во тьму.

«Он да, а вот он за ней не сделал и малейшего шага».

Велланд сидел на полу в своей комнате и сжимал телефон. Брата не было – он куда-то ушёл. Велл не особо удивится, если тот будет некоторое время его избегать: сцена в машине поразила его самого. По поводу Лис его подкалывали и раньше, но почему так бурно он среагировал именно сейчас?

Велланд никогда не отличался вспыльчивостью, унаследовав материнское желание решать всё мирно и отцовское ледяное прожигание взглядом. Глава семейства мягко повышал голос, словно зверь рычит на своего оппонента. Велланд же предпочитал молча сверлить взглядом в спину, либо игнорировать, когда настойчиво пытались добиться его внимания.

Он вёл так себя с Комой. Не то, чтобы неформал как-то особо пытался обратить на себя **его внимание, но жизнерадостность парня до скрипа раздражала.

Грёбанный поклонник бога смерти философствует о том, как хорошо жить! И что возможно Там будет даже лучше!

«Здесь будет лучше без тебя» – иногда посещали его нездоровые мысли, но он никогда никому на самом деле не желал смерти, нет.

Велланд чувствовал, как у него холодеют руки, но осознавал, что никогла в жизни не возьмёт в руки холодное оружие. Отец пробовал учить его стрелять в далёком детстве, но когда он случайно вместо мишени попал в ногу охраннику, "малыш Велли" зарекся делать кому-либо больно.

Смерть матери тоже оставила свой след.

Вот была она, а вот её уже нет.

Совсем недавно читала сборники своих стихов перед сном, а вот на столе стоит покрытый чужой кровью приз – Золотое перо.

«Покрытое чужой кровью?!»

Велланд вскочил и выбежал в гостиную. Больная нога неуслужливо послала импульс, заставив едва не упасть, но Велл схватился за стул, сполз вниз, но удержался на ногах. Стоя в позе странного пьяного краба, он оглядывал чёрно-белую комнату и искал.

Он точно что-то искал.

Золотой проблеск сверкнул в правом углу зрения.

Велланд, слегка хромая и морщась от боли, подошёл к нему.

Фотография в рамке с чёрной лентой была на месте, как и перо. На статуэтке – ни капли крови, чиста как душа девушки, изображённой на портрете.

«Ты ждала, что он придёт?»

Он пришёл, он здесь.

«Я не могу, у меня сын»

Я здесь, я тут, я сын.

«Знаешь, какое произведение самое лучшее?»

«Посмертное».

Велланд зажмурился от кучи голосов, сжал зубы и, мучительно простонав, тотчас открыл глаза, не выдержав образов.

Он вновь и вновь видел, как машина слетает с полосы и несёт за собой другую.

Замотав головой, Велл всмотрелся в портрет, стараясь игнорировать голоса.

«Я видеть не могу это перо. Оно не заслужено»

«Он никогда не делает ничего ради другого. Ты об этом забыла, милая?»

«Тебе плохо рядом с ним»

«Ты можешь большее»

« – Не лезь ко мне в голову, пожалуйста»

«Он меня ценит и поддерживает»

«Знаешь, какое творение считается лучшим?»

«Твое творчество говорит больше всяких слов»

Каштановые волосы, отдающие рыжиной, неловкая улыбка, зелёные глаза.

Он почти забыл, как звучит её голос.

Ещё шаг, и он впечатается носом в портрет.

« – Он продолжит мое дело. В нем будет моя искра»

«– Он продолжит мое дело, в нем моя кровь»

По щекам становится мокро, голос хрипит.

– Мама..

Взгляд неотрывно всматривается в забытые черты.

– Мама..

Неужели ему снилась мама?

«Мамочки!... Я чудовище!»

«Это перо.. Оно не заслужено»

– Это он тебя не заслуживает. Он тебя отпустил. Он не попытался тебя остановить. Зачем ты ушла? Почему ты.. Зачем?

Он почти ничего не видел, повторяя словно в бреду, Ничего не слышал, кроме собственного шёпота и голосов, словно стоя перед алтарём. Он молился и проклинал, глядя на виновно-безвинную душу.

Он молил, молил, молил, пытаясь вернуть то, что невозможно.

Его не пустили на похороны. Или память заставила его их забыть? Или Он?

Ему ничего не рассказали, назвав случившееся несчастным случаем. Или он понял правду сам?

Ему не сказали, что тогда погибли другие.

Он не знал, что её можно было остановить, а Он даже не попытался. Лишь нашёл замену, ведь это проще, да?!

– Велланд?

Он обернулся, разглядывая лицо Лили.

«Нужна ещё та. Другая. Сломленная»

«Неужели ты? Тогда почему ты выглядишь такой живой для той, что вот-вот сломается?!»

Судя по тому, как мачеха побледнела, его взгляд был слишком свирепым. Велл отвернулся, закрыл глаза и только сейчас почувствовал, как гулко бьётся сердце, а ногти больно впиваются в ладонь.

– Велланд.. Мне очень жаль..

«Жаль ту, которую ты заменила? Жаль, что её портрет продолжает быть здесь? Жаль, сто никто не может назвать тебя матерью?!»

Он чувствовал, как в нем закипает яд, но не мог сопротивляться.

«– Не хочу. Говори, как есть, не скрывай от себя правду»

О, да, не хотел. Но что с того?

Сейчас свободный король больше всего хотел восстановить справедливость. Весы должны встать в равновесие.

Единственным оружием поблизости было только перо, но осквернять его вновь чужой кровью, он не хотел. Из уважения к матери. А вот к Нему у него ничего не осталось.

« – Что в твоем сыне есть от тебя, а что от него?»

Я могу спасти то, что мне дорого.

Стоило Лили подойти ближе и тронуть его за плечо, как он.. вздрогнул.

Словно очнулся от какого-то сна.

Звук повторился вновь.

Лис? Он позвонил Лис? Она в порядке?

Звук вновь и вновь.

– Не хочешь посмотреть? Вдруг что-то срочное?

Велл растерянно посмотрел на телефон, который продолжал держать в руках (и как только не треснул?). Тот вибрировал и звенел, словно кто-то настойчиво пытался с ним связаться.

«Лис?»

«Не Лис» – настойчиво поправило сознание.

Но он все-таки решил посмотреть.

И зря.

Глава 11 «Скол»

Звонил безымянный номер.

Значит, не Велланд.

За неизвестным номером скрывался знакомый женский голос.

–Хээй, крошка, ну, ты чума! Если это такая пиар компания, то очень необычно и кульно, потому что я повелась. Конечно, таким звезды балуются, но ты почти звезда. И я думала, что у тя способ менее публичный. Ваще знаешь, это вообще законка, если твой друг не в курсах. Принцип согласия, конфиденциальности, ю ноу.

Ваще я думала, мы тебе устроим пиар, но ты и сама не промах! Кстати, заказик в силе, потому что мы всё ещё надеемся на тебя?

– Он в процессе... – вымолвила Лис, чувствуя, как оседает голос. – Пинк.. Что происходит?

В трубке кашлянули в замешательстве.

– Ну, тип, ваш плакат и фотку скинули. Детка, ты в беседах хоть сидишь?

– Пинк..., –больше слов выдавить не получалось, но музыкантша понимала полутона.

– Ты тип реально не в курсах... Ой, эт стрёмно. Там вообще ниче такого, не нюдсы, как обычно бывает, прост плакатик по приколу. Я хэзэ, кто мог тебя слить, но это может быть срок…

– Что за плакат и где?..

Слова–выдохи и клокот внутри. Пространство сузилось до голоса в устройстве, а звуки до пары слов, словно кошмар наяву и ты не можешь проснуться. Ты слушаешь, но сквозь вакуум. Ты смотришь, но не видишь.

И нет сил даже ущипнуть себя, чтобы очнуться от боли.

«Велланд» – имя как спасение всплыло в памяти.

«Велланд» – словно зов, молитва, просьба

Очень странно молиться и просить помощи у того, кто так много не знает. От кого ты сознательно скрываешь всё.

«Велланд» – слишком тоскливо и потерянно, словно в поисках ориентира.

Его здесь нет. Он не позвонил, вопреки всему.

Вернее кто-то позвонил. Но не он.

«Не делай глупостей»

Я сделала самую большую глупость, когда решила связаться с тобой.

– Лис? – голос Пинк пробился сквозь толщу апатии, и девушка вздрогнула, но не вынырнула.

– Рыж? – шёпот на ухо опалил шею.

В тот раз Лис точно вздрогнула, дёрнулась, оборачиваясь и едва не сталкиваясь с ним носом.

С кем?

Взгляд плыл, но тёмные волосы и чёрный цвет она узнала.

Велланд?

Нужно пощупать.

Потрогать.

Обнять.

И она дотронулась. Трогала, щупала, ощущала и понимала, что рядом с ней не иллюзия, а живая плоть. Руки, плечи, голова – всё настоящее.

И это можно обнять.

Вздохнуть.

И оно не сопротивляется. И отвечать особо не спешит. А потом медленно приобнимает в ответ.

Лис дышит, вздыхая, чувствуя, как постепенно успокаивается лихорадочно бьющееся сердце, под закрытыми веками сужаются зрачки и в кои-то веки клонит в сон. В спокойствие.

Вот только аура вокруг какая-то не велландская.

Слишком тёплая, слишком спокойная, слишком... живая

Обычно Велланд обнимает мягко, но более собственнически. Так обычно прячут за спину в случае опасности.

Он давал ей свободу действий, но при этом следил и наблюдал, как кот в темноте.

Нынешнее же тело осторожно не само по себе, а вынужденно. Будь у него возможность, её бы прижали как любимую игрушку, как девушку после долгой разлуки.

Слишком трепетно и аккуратно, словно чужую любимую вазу из древней коллекции.

Руки невольно начали щупать вновь. Открывать глаза не хотелось – слишком просто.

Постепенно подключилось обоняние. От Велланда всегда пахло чем-то свежим, холодным, как цитрус или мороз, как что-то тёмное, как тёмная ночь. Не терпкое, не классическое, как обычно пахнет от парней.

Этот же... Лис вздохнула глубже и приобняла сильнее.

Было уютно, тепло, по-домашнему. Что-то родное, своё, похожее на воспоминание, по которому ностальгируешь в тревожные минуты. Словно объятия кота («Борис... »), словно тёплый плед, в который заворачиваешься дождливой / мрачной осенью.

О том, что такие объятия обманчивы и вот-вот могут превратиться в тиски, она старалась не думать. Вздохнув, она почувствовала тепло. Тепло родного тела. Чего-то.. другого.

Не велландского.

Ощупывание стало наиболее продуктивным. Под руками была ткань футболки. Футболки.

Велланд же носил рубашки, чаще всего шёлковые, лёгкие. Их не перепутаешь ни с чем.

До сознания медленно доходило.

«Господи, Кома», – Лис открыла глаза, вывернулась из объятий и отвернулась, вспыхнув от смущения (или скорее стыда).

Она снова к нему пристаёт!

Лежащий по-прежнему в руке телефон стал отвлечением и спасением.

Ещё одна вспышка.

«Пинк!»

– Алло, Пинк, ты здесь?

– Я тута, тута. Ты чего так запыхалась? Кстати, я слыхала голос, ты не одна?

– Одна! Одна! Тебе показалось!

– Спóко, спóко, я ж не напираю. Я просто хотела предупредить. Ну, плакат, знаешь. Кстати, я слышала, ты заболела. Обычно всегда выглядываю в толпе. Всё окэ?

– Да-да, я в порядке. Мне уже лучше. Да и, знаешь, это самая частая отговорка. Мне нужно было время для твоего заказа. Я всё сделаю. Я сегодня приду. Где этот плакат?

Пинк замолчала, видимо, опешив от её напора. Обычно Лис была очень сдержанной, она привыкла держать всё под контролем. Но в моменты, когда нужно кого-то убедить, что-то доказать, она начинала говорить, много, быстро, суетно и... возможно, неубедительно и лживо, но именно в такие моменты с её уст срывалась правда. Например, сейчас: она не больна и это частая отговорка у студентов.

Пинк скоро пришла в себя, но рассеянность по-прежнему сквозила в её голосе.

– Да где-то там, в вашем корпусе. Я видеть не видела, но на фотках нагляделась. Пурпур видела, сказала, прикольный. Я же решила тебе звякнуть, мало ли что.

– Спасибо, Пинк... – Лис выдохнула, поднимаясь. – Спасибо... Я скоро буду. Заказ отправлю на днях, не волнуйся.

–Окэ, – пробормотала Пинк. – Только ты, это, держись. Хейт – дело страшное, не лучше фанатов.

– Я постараюсь. До встречи.

– До встречи, Лис.

Звонок прекратился, и Лис тотчас начала собираться. Желание схватить тревожный чемоданчик было сильно, но сначала ей нужно увидеть плакат, а не бежать. Кидая вещи в шоппер, она суетилась по комнате, и за беготней не сразу заметила, что Кома притих.

Он по-прежнему сидел на полу, подогнув колени, и задумчиво молчал. Непривычно было видеть его таким тихим. Кома всегда что-то да говорил: шутил, смеялся, подкалывал, либо смотрел, с интересом наблюдал за всем вокруг.

Сейчас же он был потерян. Неужели потерял свою finis?

На краю сознания парила причина его молчания, но Лис отбросила её. Ей не до этого. Её колотила дрожь.

Сообщения, плакат, кошмары.

Что же дальше будет?

Что же будет с ней?

Неожиданно одногруппник подал голос. Тихий, слегка обиженный и непривычно чужой.

– Зачем ты решила скрыть, что я с тобой?

Лис промолчала, но замедлилась со сборами, расстерянно сминая пальцами ткань футболки. Она стояла к нему полубоком и не желала не то, что смотреть, но и слушать.

Ей не нужны слухи.

Шорох сзади оповестил, что парень медленно приподнялся.

– Чего это вдруг? Ты меня стесняешься? Да мы даже не встречаемся, Лис..

– Не надо, – вскрикнула она, подняв руку, не позволяя приблизиться и советуя замолчать.. – Не надо называть меня по имени, не надо сближаться!

Кома наклонил голову и прищурился. Без шутливой улыбки это было жутко.

– За последние сутки ты пыталась сблизиться со мной.

–Давай не будем об этом! – капризно, визгливо и крайне непривычно. – Я же извинилась. Давай забудем! Что мне сделать, что ты больше этого не вспоминал?

– Как насчёт перестать скрывать то, что ты чувствуешь? – Кома смотрел открыто, слегка рассеянно и встревожено, но искренне, по-философски. Задумчиво вглядываясь в каждое её движение. – В универе и тут ты словно два разных человека. Там ты однотонная, словно носишь маску. Тут же – многоцветная, словно калейдоскоп. Ты меняешь от эмоции к эмоции, как вспышка. Тебе явно плохо, ведь некуда выбрасывать подобное, правда? Честно, лучше иногда бить подушку, чем близких, и кричать в неё же, а не на других. Тебе же... Ты слишком многое держишь в себе, не давая выплеснуться, даже наедине, когда никто не видит. Ты боишься, что одной тебя все и так видят? Ты привыкла носить образ, маску и в итоге приклеилась к ней, желая, но не в силах оторвать. Ты запуталась, ты в клетке. Ты заперла саму себя, но не можешь выйти, хоть и держишь в руках заветный ключ. Ты никому не доверяешь, хочешь, но не можешь. Ты бродишь в темноте, ищешь свет, но стоит ему забрезжить, как сразу отворачиваешься. Ты прячешься. Ты сгораешь внутри дотла, но не от хорошего.

Ты не можешь найти себя среди стольких эмоций и образов. Сегодня я видел тебя разной: от весёлой и вдохновлённой до печальной, испуганной и подавленной. Ты пытаешься выбрать один образ, подавив остальные. Но это вся ты. Сдерживаясь, ты делаешь хуже. Оно потом всё равно выплеснется, вспыхнет. То, другое, подавленное. Будет больно. Очень больно. Тебе же не нравится боль? Она никому не нравится. Поэтому перестань сжирать себя. Перестань делать больно себе, пытаясь спасти других. Им не легче, а тебе ещё больней. Спаси себя, отпусти.

Лис чувствовала, как слезы текут по щекам, а перед глазами возрастает пелена. Тот, кого она вот-вот посчитала другом, сделал ужасное: влез к ней в голову и начал учить.

Одна из причин, почему она от всех закрывается.

И ощущала, как свет в окне гаснет и захлопываются тяжёлые треснувшие створки. Лампочка гаснет, как ночная идея поутру. Мир погружает во тьму неприятных, *злых сумерек.

Её будто словно облили ее собственными цветными красками. Смешали их в грязь, уничтожив все, что она старалась сохранить. Секреты. Ее секреты.

Да, возможно слова правдивые, но это всё равно, что лечить сердце пациента без анестезии. Нельзя заживо резать плоть. Нельзя лесть в душу, треская её ещё больше.

Надёжный дружеский образ померк.

Мир померк.

Она больше не будет проявлять эмоции.

Сядет на таблетки, депрессанты, в крайнем случае, на саму наркоту.

Только бы спрятаться.

Чтобы не лезли.

Никто.

Никогда.

– Не лезь. Ко мне. В голову. – сглотнув слезы, сквозь пелену холодно произнесла Лис

Она ничего не видела. Не хотела видеть.

Зря она открылась. Зря показала другие части себя, была расслабленной и излишне наивной.

Руки помощи нет.

Любая рука в любом случае волей-неволей может столкнуть вниз, в пропасть.

Тогда она лучше прыгнет туда сама.

Тогда некого будет винить.

Лис отворачивается, делает шаг и оседает на пол. Безумная слабость сковывает тело. Когда она последний раз ела?

«Возможно, умереть от голода не так уж страшно, хоть и больно» – подумала Лис, сжимаясь в комок.

Ей уже нечего терять.

Нож вставлен, рана есть, зачем сопротивляться кровопотере, если осталось совсем не долго и уже нет сил.

Впервые это состояние не сопровождалось слезами. Было больно от пустоты внутри, но потом должно стать легче.

Хуже, чем тогда уже не будет.

Уже..

Не..

Будет..

Лис почувствовала, как гаснет тьма.

****

Она провалилась то ли в некий сон, то ли дремоту.

Ей просто нужно было отлежаться кульком. Успокоиться. Поспать.

Голова, тяжёлая, раскалывалась и тянула к полу. Тело было укутано в кокон, подоткнуто одеялом со всех сторон. Как в детстве... Под головой не было подушки, но ей явно аккуратно подложили что-то другое.

Было тепло, но тело по-прежнему сковывал холод. Так обычно бывает зимой, когда засыпаешь с открытой форточкой, а утром просыпаешься, кутаешься, но не можешь заснуть.

Воспоминания превратились в пепел. Она не помнила, что было до.

Возможно, к лучшему.

Лис медленно открыла глаза и обняла одеяло. Она лежала лицом к двери, и поворачиваться не хотелось.

Было стыдно и неловко.

Память понемногу возвращалась.

За спиной послышался шорох. Слегка скрипнул матрац.

Лис приподнялась, повернулась на другой бок. Волосы упали на лицо, она не стала их поправлять.

Прикрыла глаза, мерно задышала, но он явно понял, что она не спит.

Судя по шороху, подсел чуть ближе. Но трогать не стал.

– Получше?

Лис промолчала.

– Такое со всеми бывает, это нормально. Даже меня иногда заносит. Ты же все-таки человек, а не машина. Просто накипело, вот и всё. Ты супчик, который выкипел, как бы бредово это не звучало. Люди, как попкорн в микроволновке, греются, взрываются, но стоит чуть переборщить, как от пышек остаются чёрные угольки. Ты не виновата. Не ты поставила себя в микроволновку и забыла выключить, просто производитель забыл указать время на упаковке.

Прости, что влез куда не надо. Но этот выброс тебе был нужен. Я не специально. Просто у тебя накопилось.

Лис села, обняв колени, скрывшись за волной волос, прерывая его монолог. Кома непривычно болтлив, причём по-философски, и это слегка раздражает. Больнее всего от того, что в словах неформала была правда. Велланд так глубоко не забирался, хотя явно хотел, но слишком её уважал. Кома уважал тоже, но... Он иногда не мог вовремя остановиться. Словно вместо свечи поджигал динамит.

Лис не хотела это обсуждать, но промолчать сейчас, значит заставить его согласиться со своими мыслями.

*Никто не должен знать.

Говорить так сразу тоже не хотелось. Он сильно обидел её.

Лис глянула под одеяло, потом медленно встала. Кома настороженно приподнялся.

– Да, у меня был небольшой стресс. Такое со всеми бывает.

Она слегка покачнулась, но устояла.

– Давай не будем акцентировать на этом внимание и займёмся тем, что важно.

Она подошла к шопперу и продолжила складывать вещи. Кома за её спиной замер, настороженно наблюдая.

– А о чем вы болтали с Пинк? После её звонка ты ещё больше побледнела. Что за плакат?

– А? Да так чья-то дурная шутка! – отмахнулась Лис. – Пустяки!

Кома явно не поверил, но промолчал. И Лис понимала: из-за какой-то дурной шутки не собираются, словно/ как на пожар.

– Я могу пойти с тобой?..

–А? Да, как хочешь, – Лис продолжала в пятый раз разглаживать кофту. Осторожность Комы напрягала, но уже не пугала. Тот словно играл в сапёра, прощупывая каждый шаг.

– Ты собираешься в универ?..

– Да, должно быть, эта странная шутка там.

–В.. Он знает?

Лис замерла, а потом вновь воспрянула.

– Не знаю, должно быть. Он же вездесущий.

– О да, он... – Кома оборвал свой энтузиазм на полуслове, договаривать так и не стал. Просто молча потоптался на месте, выжидая.

Лис в тишине сложила оставшиеся вещи и обернулась.

– У тебя с собой... нет?

– Я налегке, – Кома поднял толстовку и сумку.

– Тогда пошли.

Лис вышла из комнаты, но в последний момент её окликнули.

– Лис, телефон.

Она обернулась. Кома кивнул на забытый на кровати предмет, но приближать не стал.

Внутри что-то оборвалось. Лис с тоской подумала, что парень её теперь боится как огня. Она не хотела, чтобы её боялись. Тогда она окончательно останется одна.

Лис вернулась в комнату и подошла к кровати. Потом в последний раз оглянулась на него.

На губах застыл вкус "извини", горький, терпкий.

Но так и не сорвался.

Зато их взгляды пересеклись, не дрогнув.

Глава 12 «Раскол»

В университете никогда не было столько народа. Разве что на дне открытых дверей.

Каждый помнил свой первый день в университете по-своему: кто-то с ужасом, кто-то с трепетом, а кто-то с приятной ностальгией.

Сегодня все невольно вернулись на первый курс, а некоторым пришлось припомнить то, что многие старались забыть.

Безбашенную юность.

Не то, чтобы они за два года как-то стали целомудреннее и больше не надирались в пятницу по вечерам, скорее, наоборот: на смену вину и водке пришли антидепрессанты и... второй компонент у каждого был свой.

У Лис это было снотворное.

У Комы – да кто знает, что он там пьет. Наверное, корвалол или нашатырь.

Какая-то часть пристрастилась к сигаретам и не всегда электронным.

Юность вообще вещь странная: кому-то она прокладывает дорогу в жизнь, а кому-то ломает. Кто-то страдает от непрожитой молодости, пытаясь быть веселой старушкой или дедком, а кто-то жалеет и сжигает фото в костре ушедших дней.

Большая часть присутствующих еще недостаточно выросла для самобичеваний, а кто-то и вовсе только-только вступил на тропу свободы от родительских взглядов. Первое свободное лето от ЕГЭ, уже знакомая по зиме сессия и... мысли о стипендии.

Платники нервно посмеются, а бюджетники заплачут.

Напряжение перед скорой сессией было высоко: кто-то уже боялся, кто-то воодушевлялся вернуть стипу, а кто-то... кто-то просто еще не вкурил и уже мысленно тусил на Бали, пока остальные за-е-дали стресс.

Случившееся нехило разбавило будничную серость, и некоторые задумались уйти еще до сессии, а кто-то наоборот наметил еще цели на ближайшие годы.

С другой стороны ничего страшного не произошло. Просто кто-то в 21 веке решил выложить шутку не в сеть, а повесить на стену.

Симпатичное такое творчество с фотками привлекло внимание, и уже потом разлетелось начинающими папарацци.

Люди, изображенные на фото, не были какими-то известными, но те, кто так или иначе их знал, не могли упустить возможность посмеяться. Так уж вышло, что в мире есть те, над кем смеются, и те, кто смеются.

Еще 2010-е годы прошла волна шоу, где обозревались различные видео и мемы. Их участники обросли недюжинной популярностью, а первоисточники еще несколько лет путешествовали по пабликам, пока не стали легендами. Кому-то известность была на руку: неформал Саша Кобра, вещающий про змею в унитазе, в 2023 успешный блогер-миллионник, обозревающий разные виды рептилий; Катрина Каска-Роза, обладательница отвратительных розовых волос, стала инстадивой, продающей консультации по окрашиванию волос. Были и те, кому популярность загубила только-только зарождающуюся карьеру: Тимур Котик, начинающий блогер-школьник, подвергся хейту из-за несуразного монтажа и скетчей, переехал в другой город и больше не снимал. Лина Петуния, снимающая стоп-моушены и сериалы с куклами, в возрасте 15 лет покончила с собой из-за нападок одноклассниц. К счастью, в то время она успела вдохновить ныне успешную втактершу и стичершу Аманду Гуффи, двадцатидвухлетнюю обозревательницу кукол Баффи1 и Монстер Фай.

Популярность – дело об одной монете, которая ко всем поворачивается разной стороной. Кто-то выдерживает испытание известностью, а кто-то ломается, иногда буквально.

О своей популярности Лис не думала. Да, шутки и крики в спину «ведьма!» были не особо приятными, но, пока рядом был Велланд, все это не казалось чем-то ужасным. Все-таки студенты это не школьники, и зеленкой никто никого не обливал, разве что по-детски оставляли записки и улюлюкали вслед.

Нынешний шутник решил пойти дальше. Лис приблизилась к толпе и привстала на носочки, вглядываясь в белое полотно. Среди множества фотографий она не без труда углядела одну, по центру, выделяющуюся ярко-красной подписью, и нашла себя.

И она там была не одна. Не узнать второго участника было невозможно, поскольку он ни капли не изменился.

«Самая сладкая парочка универа»

Невольно вздрогнув, девушка погрузилась в воспоминания далекого первого курса в далеком 2021 году.

***

Обычно друзья не целуются. Но под воздействием музыки, алкоголя и шума толпы это случается.

У них это был первый курс, посвят, начало студенческой жизни.

Оба выпили немного, совсем чуть-чуть, но вполне достаточно для опрометчивых поступков.

Кому вообще пришло в голову заставить поцеловаться двух лучших друзей?

Было странно: адреналин бурлил в крови, привычные объятия друга стали ещё крепче, а кислород выхватывался друг у друга, как в какой-то мудреной игре. Было сладко и непривычно. То ли вкус вина пьянил, то ли кто-то из них был мастером по поцелуям. Либо и то, и другое.

Когда оба отстранились, то в расширенных глазах друг друга увидели космос. Звуки вечеринки стихли, пульс бился в висках, а дыхание было медленным и глубоким, как после заплыва.

Одногруппникам они больше были неинтересны, они нашли другую жертву, а друзья смущённо отвернулись друг от друга.

Лис прикоснулась к губам.

Неправильно.

Всё так неправильно.

И больше этого не повторялось.

Они друзья. Просто друзья.

***

Но эта злосчастная фотокарточка заставила вспомнить всё. Лис вспыхнула то ли от смущения, то ли от злости и мысленно порадовалась, что тогда все не зашло дальше, как это обычно бывает в подростковых сериалах. Шум толпы, алкоголь, гормоны, да и возраст. Ведь не зашло ведь, да?...

Лис мотнула головой, но события того вечера тонули в тумане. Она не помнила, чем тогда все закончилось, но сейчас тело интуитивно, по памяти, напряглось и затряслось, покрываясь пленкой страха. Лис еле сдержалась, чтобы не начать панически оглядываться.

Его здесь нет, его здесь нет. Все в прошлом, не здесь, не здесь.

Возможно, память стерла травматические воспоминания, но тело и подсознание никогда не дадут забыть. Во сне, когда она наиболее уязвима, ее до сих пор преследуют образы и голоса.

Но почему ее трясет сейчас?

Ведь тогда это был не Велланд, это было несколько лет назад.

Велланда тогда не было, нет и сейчас. Почему же накатывает паника от какой-то там фотографии? Ведь это был не он, не он.

Велланда здесь...

– О, смотрите, Ворлдворд! А вы говорили, холодный, холодный! Да он с ведьмой не просто так под ручку ходит, у них там, оказывается, и закулисье есть!

Фамилия Велланда резанула слух. Лис вздрогнула. Раньше она её не слышала, а, может, просто забыла, но её звучное звучание так подходило ему, что сознание просто кивнуло: да, это его.

Каждая буква перекатывались на языке, заставляя распробовать, словно конфету.

Велланд Ворлдворд2.

Ещё один символизм, как и в имени, но Лис не могла понять, в чем именно. Сознание путалось и не могло нормально соображать. Здесь Велланд?

Стоило всем синхронно повернуться на поиск обладателя фамилии, как Лис повторила этот жест и вздрогнула, столкнувшись с Велландом.

Он стоял прямо у неё за спиной, но его присутствие она почувствовала раньше, чем смогла осознать. Ну вот вездесущий! Невероятный холод всегда был там, где он.

Крыша, столовая, универ, миллиарды пространств – она постоянно чувствовала его взгляд и слышала голос.

Чувствовать его рядом с собой так близко было сроду иллюзии. Каким-то нереальным он казался и прошлым, учитывая, что произошло с ней за последние несколько часов.

Совсем недавно они говорили по телефону, и она обещала ему не делать глупостей. А сейчас – оба стоят и смотрят на результат их общей глупости.

Первый курс, алкоголь – не оправдание поцелуя. Не то, о чем стоит жалеть или вспоминать в минуту ностальгии.

Но что-то внутри подсказывало, что дискомфорт в груди она испытывает совершенно не поэтому.

Ей не стыдно.

Нет.

Ей безумно страшно.

Почему ей страшно?

Велланд в свою очередь не уделил плакату столько внимания, сколько она. Его взгляд натолкнулся на стоящего рядом Кому и тотчас потемнел.

Неформал слегка дёрнулся, а потом демонстративно и с вызовом посмотрел в серые глаза.

Словно чёрная кошка обежала парней в чёрной одежде, окутав мистикой, как в канун Хэллоуина.

Велланд со своими светящимися цепями и серьгой.

Кома с проколотой бровью.

Они оба выглядели приспешниками Тьмы.

Вот только если Велланда все таким считали открыто и с издёвкой, то Кома создавал впечатление тайного агента, который действительно мог служить Смерти.

Необычный контраст, словно два близнецы на противоположных сторонах весов Вселенной.

Тьма и Смерть.

Смерть и Тьма.

Они словно незримо связаны друг с другой, но не понимают чем.

Взгляд Велланда буквально пронзал парня насквозь, ища изъяны и брешь, в то время как Кома защищался, пытаясь не дать врагу доступ к своему сознанию.

Лис чувствовала напряжение вокруг и ощущала, что тоже имеет к этому какое-то отношение.

Непривычно яркая за счёт цвета волос. Слишком хорошая, исходя из успеваемости и мыслей.

Но никто не догадывался, сколько тьмы и яда в ней, когда она находится один на один с собой.

Никто не знал про крышу, про её душевные срывы, про прошлое, которое она пытается скрыть.

Слишком хорошая девочка.

Слишком недостаточная ведьма.

Недостаточно хитрая лис.

Ведь только на контрасте с кем-то из них она действительно становилась такой.

В обычное время её никто не замечал. Но стоило кому-то из этих двоих появиться, как сразу начинали ползти шепотки и слухи.

Вот и сейчас толпа смотрела не столько на неё, сколько на Велла и Кому, явно собиравшихся драться, явно что-то не поделивших.

«Её», – из глубины шептало сознание. – «Её».

Вкупе с плакатом она и вправду походила на типичную даму разборок.

Парень и бывший.

Бывший и нынешний.

Брат и придурок.

Люди многое могут надумать себе, начитавшись любовно-криминальной хроники.

Парень и друг. Типичная комбинация всех мелодрам.

Мажор и влюблённый простак.

Ох, а ведь она слышала, что Велланд довольно богат, точнее, он создавал впечатление богатого мальчика.

Внешность, одежда, манеры – такому бы управлять компанией или блистать на обложках журналов и газет.

Лис нахмурилась, поскольку это слишком типично, а уж типичным Велл никогда не выглядел.

Он никогда не выделялся, не стремился выйти в центр сцены.

Он просто был, наблюдая из тени.

Воспоминания про тень заставили вздрогнуть, и Лис не поняла, почему.

Бросила взгляд на Кому и тотчас начала думать.

Вот кто-кто, а татуировщик выглядел типичным. Не такой как все, тату, толстовки, пирсинг – разве не так выглядят все неформалы?

Кома всегда жил налегке, не думая о завтра, не заботясь ни о чем, кроме того, что дают на обед и не закончился ли сердечник. При взгляде на однокурсника Лис всегда думала, что он, ну, такой. Себе на уме. Не стремящийся к будущему. Упустивший, будучи подростком, период бунтарства и нагоняющий его сейчас.

Такие обычно идут в колледж и заканчивают со шприцом в вене или порошком на губах.

Так показывают в кино, но нередки случаи и в реальности.

За два года Лис пыталась высмотреть в нём что-то нетипичное, но нескольких походов в столовку было недостаточно.

Что тут и говорить, она, казалось, и Велланда недостаточно хорошо знала, а тут одногруппник «на-перемену-сбегать»

Она чувствовала, что в Коме за шутками и цитатами о Бароне смерти скрывается что-то ещё. Даже его рассказ о том, что он хочет бить тату, а сюда пришел лишь за корочкой для отца, было чем-то иным, нетипичным.

Казалось, стоит ему задать направление, как Кома станет другим, высшим человеком.

За последние несколько часов она узнала его другого.

Не просто безбашенный татуировщик с любовью к энергетикам и черепам, а парень со своей философией.

Такие обычно смотрят вглубь людей. Наблюдают, гадая, что же с ними будет дальше, какие дела ждут их за стенами собственного дома.

Велланд создавал впечатление такого наблюдателя и даже этого не скрывал.

Кома же эту часть души всем не показывал. Обычно болтливый, неробкий, он, оказывается, имел свою душевную тайну.

Лис по-другому смотрела на него.

А вспомнив перепалку перед выходом в универ, тотчас похолодела, прожигая не хуже Велла. Иногда он действительно смотрит слишком вглубь, пытаясь заставить людей открыть свои тайны, научить жить.

Велланд так не делает.

Точнее делает, но иначе.

Лис закрыла глаза, путаясь в пучине мыслей. Упуская, что краем глаза Велланд смотрит на неё и что-то думает. Кома интуитивно пытается сделать шаг, словно защищая её.

А Лис не думает.

Она запуталась в пучине мыслей, гадая кого она действительно знает.

Вдруг у Велланда есть какие-то тайные стороны души? Быть может за его заботой и вниманием скрывается нож в спину? Ведь не может её так тревожно трясти в его присутствии просто из-за какого-то плаката.

Внутреннее чутье чувствовало опасность, но не видело её, не осознавало.

Велл тем временем испытывал схожие чувства. Он тоже видел, но не осознавал. Чувствовал звон голосов за прошедшие сутки, но не находил ответа.

Что же ему делать после того сна?

Лишь Кома чувствовал себя лишним, ломанувшимся сюда за Лис. Плакат его не удивил, ведь Лис и Велланд всегда были слишком близки.

Кто знает, вдруг друзья действительно станут парой?

То, что Велланд его ревновал, он чувствовал неприкрытым взглядом. Точнее, ревновал её к нему, хотя не было даже намёков. Неужели Вилли сам никогда не ходил ни с кем в столовку? Не общался о чем-либо в перерыве? Да даже не касался периодически в объятьях?!

Словно, кроме Лис, он никого вокруг не видел!

Невольно Кома поймал себя на мысли, что так-то из группы ни с кем, кроме Рыж, он не общался. Громов считал его придурком, остальные разбрелись по компаниям, а некоторые дамы, насмотревшись сериалов, и вовсе видели в нём не то безбашенного плохиша, не то чокнутого.

Нет, Кома, конечно, подходил под некоторые неформальные стереотипы, но кроме одежды и тату, да, быть может, философии в нём ничего от них не было. Он не курил, не кололся, хотя не раз предлагали. Он просто жил и смотрел на мир, выискивая изъяны и проблески. Ведь не может всё вокруг быть чёрно-белым? Где-то обязательно мелькнёт свет, окрашивая мир в серый. Все люди здесь просто странники, идущие в поисках своей нити.

В Лис он чувствовал заблудшую душу. Почему – и сам понять не мог. Просто где-то тут – он мог спокойно ткнуть себя в левую сторону груди – что-то говорит, зовёт. Незнакомый с художественной литературой, Кома не сразу признавал синдромом спасателя. Фраза «тонешь сам – топи другого» была ему чуждой, хотя некоторые знакомые её придерживались.

«Тонешь сам – помоги обоим» – более приятный вариант.

Несмотря на интерес к загробному миру, он не собирался отправляться туда так скоро, пусть даже и шутил на подобные темы. Барон всегда успеет его забрать, а он для следующий жизни должен получше изучить то, что есть в этой.

В Лис Кома чувствовал что-то другое. За смехом и светом за ней шёл серый след. Словно что-то обвилось вокруг и звало, покрывая дымкой зелёные глаза. А пробыв с ней последние сутки, он наконец понял.

Маска.

Девушка носит маску и явно пытается что-то скрыть.

Перемены её настроения, мысли, взгляды, суета – всё это было ему знакомо.

Обычно так себя ведут те, кто вот-вот сломаются, кто не находят себе места в этом мире. Обычно про таких говорят, что они родились не в своё время. Первая жизнь или реинкарнация – сразу непонятно, но вероятно, что таковыми они будут или станут.

Теория реинкарнации вообще была одной из его самых любимых. Он тайно мечтал переродиться, имея знания о своём прошлом, и иногда казалось, что эта жизнь не его первая. Ведь не может человек знать такое, будучи первенцем.

В Лис Кома опять же чувствовал какой-то слом. Недавний разговор и её холод подтвердили его догадки. Она закрылась от него, тем самым прояснив, что действительно нуждается в помощи.

Люди не любят признаваться в таком, но им нужно вовремя протянуть руку помощи.

Молчащая всю дорогу Лис интуитивно тянулась к ней, но не могла этого признать.

Так случилось, что кто-то сталкивается с осуждением общества раньше, чем оно происходит на самом деле.

«Сама виновата»

Самокопание – худшее наказание для человека. Лис, по ощущениям, уже выкопала себе могилу и едва ли не съедала себя, чтобы бросить кости.

Кома чувствовал это, но не знал, как помочь. Попытка выяснить привела к стене, которой раньше между ними на было.

Она ему не доверяет.

Неожиданно появившийся Велланд доверия тоже не внушал.

«Если ж ты так за неё трясешься, то где же ты был? Почему не видел?» – так и хотелось заявить ему, сейчас нагло сверлящего взглядом его, оказавшимся, ближе к ней, чем Он.

Велланд явно видел в нём врага, и Кома чувствовал это ещё явственнее, чем обычно. Парень, видимо, тоже пришёл к какой-то теории раз пытается в нём что-то разглядеть.

Непривычно мрачный, беспокойный – так не похоже на хладнокровного Велланда. Судя по глазам, он ещё и устал, намучался от нахлынувших мыслей и тоже не знал, как попросить помощи.

Ещё один сломленный человек.

«Если ты всегда был к ней так близко, неужели не видел? Не мог остановить?»

«Не мог, – отвечало подсознание. – Он и за собой-то тени не видит»

«Почему ей не становится лучше, а ты ломаешь сам себя? Кто из нас её лучший друг? Почему я в состоянии увидеть то, что не видишь ты?!»

Ранее невиданная злость и обида вскипела в Коме, и его взгляд едва ли не постекленел, прожигая Велланда не хуже, чем он сам. Парень почувствовал это и приподнял бровь, словно удивляясь, откуда-то у него к нему претензии.

Кома и сам не понимал, куда лезет и почему. Его ли это дело? Но что-то в душе заставляло сверлить взглядом однокурсника, обвиняя в том, что не сделал.

Окружающие постепенно утратили интерес к происходящему, поскольку оппоненты молчали и драться явно не собирались.

Слишком чистенькие, как любили здесь говорить. С другой стороны, они оба в чёрном, а значит, крови видно не будет.

Если повертеть точку зрения ещё чуть-чуть, то можно прийти к выводу, что ни Велланд, ни Кома проблемы рукоприкладством не решали. Слишком хорошо владели языками.

Публике подобное неинтересно, если, конечно, языки не перейдут на вульгарный отборный мат.

Сверлить друг друга так долго оказалось пыткой для обоих. Причём никто из них не моргал.

Стоило отвести взгляд и протереть глаза, как оба почувствовали, как на периферии зрения чего-то не хватает.

Чего-то рыжего.

Знакомого.

Лис.

Оба оглядели толпу, выискивая макушку, потом зыркнули друг на друга и скрылись в толпе.

Потери объединяют.

Вот только потеряшки в толпе не было.

1.Куклы Баффи – светловолосые высокие шарнирные куклы, которых можно переодевать.(Аналог кукол Барби)

2. Worldword- «мирное слово», «слово мира»

Глава 13 Осколки

Все возвращается на круги своя. Ты пытаешься убежать от прошлого, а прошлое бежит на тебя.

Вот как так бывает в жизни?

События нескольких дней (или это были всего лишь сутки?) окунули Лис с головой, а вот как выныривать никто так и не объяснил.

Вчера вечером она тащила на своем плече несущего бред Кому, а сегодня стоит на вокзале и ждет элетричку. Или все-таки поезд?

Лис задумчиво сжала в руках билет. Она никогда не ездила в свой родной город на чем-то, кроме машины, да и вообще не была в нем с тех пор.

Таинственное когда-то скрылось за счастливыми воспоминаниями, больше похожими на сон. В начальной школе Лис любила представлять, что в сочинении «Как я провел лето» она пишет о деревне бабушки, коровах, сельской местности и стогах сена, о чем-то светлом и теплом, как стихи Весенина[1]. И ничего страшного, что ни бабушек, ни дедушек она никогда не видела и ни о каких-либо родственниках, помимо родной сестры и родителей, ничего не знала.

Но сегодня дома ее накрыло чувство дежавю.

***

Стоило Лис испуганно сделать шаг назад от сверлящих друг друга фигур Комы и Велланда, как ее тотчас выдернули из толпы, которая тотчас сомкнулась, скрывая этих двоих. Она оглянулась, ища нарушителя спокойствия (и плевать, что ее невесть от чего трясет больше от появления Велла). Взгляд уткнулся в редеющее пространство рядом с плакатом. Лис вновь огляделась в сторону парней (не подерутся ли?) Решать проблемы кулаками было не в стиле Комы и Велланда, но кто знает, на что может подтолкнуть поддерживающая толпа? Подобные случаи были очень схожи с процессом буллинга: никто особо уже и не помнит, за что травят несчастную жертву, но стадное чувство заставляет даже самых позднепримкнувших травить с неменьшим упорством, что и лидер.

Мысль, что драка может произойти из-за нее – ведь Велланд ко всем относился ровно, но вот конкретно к Коме, находящемуся рядом с ней в данный момент, испытывал чуть ли не хладнокровную ненависть; Лис и сама часто наказывала его сначала вспышкой агрессии, а потом бойкотом; Велланд ей не уступал, но переходил сразу к тактике игнорирования: и чем безразличнее ему был человек, тем большую неприязнь он к нему испытывал – тревожила, но единственным мирным выходом из ситуации ей показалось пропасть из поля зрения.

Нет раздражителя – нет конфликта, правильно?

Но тот факт, что ее нагло выдернули, как лишний элемент, возмутил. С другой стороны толпа могла просто сомкнуться и просто напросто невольно выплюнуть ее, ведь она сама отступила, показав, что не желает быть частью мероприятия.

Лис вновь огляделась в поисках вероятного «выдергивателя», но так никого определить и не смогла.

Вокруг слишком много разных людей с других факультетов, а какая-то часть и вовсе осталась за ее спиной, слившись с толпой наблюдателей. Вопреки всему возвращаться обратно не хотелось.

Нет раздражителя – нет конфликта, правильно?

Лис пожала плечом и направилась к плакату, толпа вокруг которого поредела и можно было, наконец, его рассмотреть. Не дойдя пару метров, Лис внезапно замерла. По коже побежали мурашки, в горле встал комок, а в груди заворочалась тревожность. Лис облизнула пересохшие губы. Интуиции она доверяла, и та нечасто ее подводила, но чаще спасала.

Лучше ведь перебдеть, чем недобдеть?

Подозрительность была ее второй кожей, и сейчас она вздыбилась как шерсть у испуганной кошки, как у лисицы, почуявшей приближение охотника.

Лис сделала медленный шаг вперед и прислушалась. Гул универа превратился в белый шум, в котором она силилась разобрать хоть что-то чужеродное.

Его здесь нет.

Его здесь нет.

Велланда здесь нет.

Стоп. Велланда?

Лис мотнула головой. Врач когда-то предлагал ей пить таблетки от тревожности и днем, но она предпочла оставаться в сознании. От препаратов клонило в сон, она теряла бдительность, а это вновь порождало тревожность.

Замкнутый круг, разорвать который она решила контролем собственного подсознания.

Днем она способна думать о чем угодно, о тех же проектах и заказах, да об учебе, в конце концов. Ночью, более уязвимая во сне, она уходила в туман таблеток.

Пить их постоянно было сложно, поскольку иногда в конце дня Лис валилась с ног и никакого иного желания, как поскорее добраться до кровати не испытывала. Вымотанность порой играла на руку – тогда ей почти не снились сны. Но вчера произошло столько впечатлений, а сегодня у нее еще ночевал посторонний человек, что организм не выдержал и подкинул образы из прошлого, когда тоже ночевала не одна.

Несмотря на всю дружбу с Велландом, Лис никогда не была у него в гостях, как и он у нее. Все их встречи происходили в универе, либо в любых других местах, помимо дома. Они словно отграничили свою семейную жизнь и личную.

Велл знал, что у нее есть старшая сестра, с которой они вместе живут в квартире. Лис что-то слышала про его младшего брата, знала про отца и вскользь про мачеху.

О том, что случилось с его матерью, она узнала случайно. Такой довольно скрытный человек, как Велл, просто так о себе не рассказывает, но ей он тогда почему-то доверился. Лис не особо любила вспоминать этот разговор, но ее вредная натура не преминула пользоваться его болью, когда он заставал ее на крыше и принимался учить.

О своей семье Лис особо не говорила. Она чувствовала по Велланду, что тот не просто какой-то провинциал в крупном городе, значит его родители владеют какой-то фирмой и ведут бизнес. Это была частая практика, поэтому Лис чаще всего отнекивалась, что родители занятые люди постоянно в командировках. Не в натуре Велла было докапываться, тем более когда его самого никто не трогает.

Вот так вот они и существовали. Вроде лучшие друзья, но такие чужие друг другу.

От друзей ведь не должно быть тайн, верно?

Их прошлое было прошлым, до них.

Их настоящее было ими.

Будущее же было нестабильным. Они периодически мирились и ругались, но, казалось, их дружбе не будет конца. У всех бывают шороховатости в отношениях, но пока не пройдена граница дозволенного – все поправимо.

Лис ходила по краю, вспоминая его мать. Велл делал тоже самое, пытаясь ее поучать и останавливать.

Да если она захочет, то сделает, и он об этом даже не узнает!

Велланд был стабильным. У них все было стабильно.

Но в последние несколько дней все поменялось.

Резко. Мгновенно.

Лис даже не поняла как. Встреча на крыше, ссора, примирение, новый заказ, странное смс, странный Кома, плакат и неожиданная встреча в универе.

Как Кома оказался в этом уравнении, было уму непостижимо! Он всегда был где-то на фоне, но вчера и сегодня днем они стали непривычно близки.

Лис отмахнулась от воспоминаний. По коже пробежала дрожь. До сих пор остался осадок, как он нагло влез к ней в душу и прочел.

Но если Кома переместился с дружелюбного центра в более дружелюбный (хотя после его выходки она готова его вновь отдалить), то с Велландом творилось что-то странное.

Они и до этого перекидывались резкими словами и взглядами, но Лис никогда его не боялась. Сегодня днем она даже шутила по поводу своей вымышленной простуды, они спокойно общались, но в универе он посмотрел на нее как на чужую. Пристально, изучающее, словно выискивал подвох.

Инстинкт самосохранения сигнализировал бежать, а тело хотело замереть и сжаться, словно под взглядом хищника.

Лис и сама посмотрела на него по-другому.

Кошмар, альбомы, диалог с Комой, срыв.

Ее выверенная модель поведения и образ жизни закачался, грозясь вот-вот сорваться вниз.

Словно с крыши.

Лис облизнула губы. Ее начинало трясти. Чем больше она думала и предполагала, тем страшнее и тревожнее становилось.

Память ранее подавляла травмирующие воспоминания, но сейчас они суетно рвались наружу.

Ей надо отвлечься.

Лис, как и хотела ранее, хотела подойти к плакату, но сейчас лишь мазнула по нему взглядом. Там есть фото с Велландом, а значит, ее мысли вновь начнут бродить.

Мельком она заметила фотографии других студентов, но их была крупнее прочих и сразу цепляла взгляд.

Надо отвлечься по-другому.

Лис решительно направилась на выход. Ей нужен воздух.

Улица встретила ее порывом ветра и ярким солнцем, сверкнувшим в глаза. Лис интуитивно прикрыла лицо рукой, выглядывая место в тени.

Жара, конечно, отрезвляла от тревожных мыслей, но от нее также начиналась кружиться голова.

Пока Лис осматривалась, то ослабила бдительность и пропустила приближающиеся шаги. Зато интуиция ее не подвела, пустив импульс тревожности по позвоночнику.

Лис замерла, а потом дернулась и побежала. Ей не было особо важно, кто именно за ней идет, потому что тревожность подсказывала, что человек это не особо приятный, а противостоять ему сейчас она не готова.

Пробег по территории универа отрезвлял еще больше, но бежать с шоппером на плече было очень неудобно, поэтому изо всех сил постаралась удалиться от преследователя и скрыться среди деревьев.

Пара поворотов, и Лис чуть не въезжает в стоящих около колонны девчонок. Одна из них ее поспешно ловит, Лис покачивается, но удерживается на ногах. Непонятно, кто из них пугается больше: Лис или девушки. Но судя по всему, она, а не они.

Лис выдыхает и выпрямляется в руках Пинк. Пинк склоняет голову набок, перекидывая часть красных волос на плечо.

– Дорогуша, мы откедова так несемся?

–П..ривет, Пинк…

– Тише, тише, отдышись, свои.

И Лис дышит, чувствует, что сердце бьется где-то в гортани. Сознание плывет и больше всего на свете хочется осесть на землю, но нельзя. Бежать дальше нет сил, нужно прийти в себя.

Желая сфокусировать взгляд, Лис переводит взгляд с Пинк на другую девушку, бледно-фиолетовым пятном расплывающуюся перед глазами. Постепенно обзор проясняется.

Она различает высокую девушку с пурпурными волосами длиной до талии, настолько яркими, что кажутся искусственными, словно парик. Темный макияж в фиолетовых тонах, светлые глаза. Руки в митенках в черно-фиолетовую полоску скрещены на груди. Темное сетчатое кукольное платье в тех же оттенках, черный корсет на шнуровке. Тонкие кожаные черные леггинсы и сапоги на шнуровке, под которые она чуть не упала.

Когда взгляд окончательно проясняется и перестает кружится голова, Лис внимательнее всматривается в лицо. Подмечает необычные фиолетовые сережки в форме бабочки в правой мочке и цветка в левой. Сережку в носу и еле заметный прокол в темно-фиолетовых губах. Девушка довольно красивая, но ее поджатые губы демонстрируют серьезность, хотя в глазах мелькают игривость и любопытство.

На контрасте с Пинк эта девушка хоть и выглядит серьезной, но в ней чувствуется заводила. Пинк более мрачная, менее улыбчивая, но с веселинкой в голосе. Эта же девушка лишь пытается казаться суровой, с ней хочется расслабиться, но при этом не терять бдительность.

Внешность обманчива.

Пинк же заметила ее интерес и представила незнакомку.

– Это Пурпур, наша бас-гитаристка. Пурпур, это Лис, студентка дизайна. Она обещала сделать нам каверку на альбом.

– Та самая Лис, – голос у Пурпур оказался довольно контрастным. Девичий, но чуть низковатый, с легкой хрипотцой. Девушка перехватила что-то из одной руки в другую и протянула ладонь. – Наслышана.

Лис рефлекторно пожала, параллельно смотря на другую ее руку и с облегчением замечая там электронную сигарету. Так вот откуда хрипотца – девушка курит. Почему-то интуитивно она ожидала увидеть перочинный ножик. Вновь ее тревожность или имидж девушки подкидывает такие ассоциации?

Голос Пурпур был приятным, как и ее речь, которая в отличие от Пинк, была более четкой и выверенной, было меньше слов-паразитов. Она словно слушала диктора.

– Рада знакомству.

– Взаимно. Кстати, я по-моему видела пару твоих работ. Не знала кто автор, но стиль узнаваем. Кстаати.., – бас-гитаристка сделала паузу и прищурилась. – А тебя случайно нет на том плакате, что висит вон в том корпусе? Пинк что-то говорила, что знает рыжую девушку и темноволосого парня. Ты не выглядишь какой-то ветреной и легкомысленной.

Фраза неожиданно оборвалась, не успела Лис побледнеть, смутиться или что-то ответить. Пинк ловким движением локта толкнула коллегу, прямо намекая умолкнуть.

– Пурпур у нас прямолинейна, как никогда. Любит говорить людям правду в лицо, от того и учится на телевидении. Детка, на ТВ правду редко говорят, а в лицо людям тем более. Давай не будем отпугивать нашего исполнителя, а то останемся без классного дизайнера и обложки. Плакат и плакат, ничего интересного.

Пурпур пожала плечами и затянулась, выдыхая дым с запахом винограда. Лис неловко смотрела на обеих девушек, не зная то ли благодарить Пинк за то, что вступилась, то ли негодовать, ведь она может постоять за саму себя. Но диалог ушел в другую сторону.

– Кстати, как там наш заказик? Ты говорила, все почти готово. Я поражена твоей скорости, но это даже на руку.

Лис сглотнула. Рука рефлекторно похлопала по ткани шоппера, ища флешку сквозь ткань. Мысли о том, чтобы нырнуть ладонью в сумку, не возникло. Она словно забыла, как это нужно делать.

Внутри вновь затрепетала тревога.

Заказ. Заказ. Заказ. Заказ. Заказ.

Видимо, ее побледневшее лицо и остекленевший взгляд не остались незамеченными. Лис нервно улыбнулась.

– Флешка.. Я… Я забыла.

–Оу, ничего страшного, – Пинк приподняла брови. – Можешь отправить по почте. Или у тебя рукописный макет?

–Э-э-э…

Лис задумалась. До того, как она села рисовать макет, был Кома. Полуобнаженный Кома.

«Я могу тебе свои работы показать. Ты говоришь, нет вдохновения. Так вот, это, музу поймаешь».

Слишком яркие картинки, слишком теплый и безответный поцелуй.

Лис поджала губы и прикусила язык. Стало страшно, что она сейчас покраснеет на глазах у всех. Щеки действительно опалило жаром, но Лис надеялась, что они не вспыхнули также ярко, как красные волосы Пинк.

А что было после?

После тоже был Кома, но уже одетый.

А вот, что случилось с ее эскизом, она не помнила. Чаще всего она рисовала сразу на ноутбуке, но изредка, например, на парах, когда из техники обычно был только телефон, прибегала к карандашу, ручкам и бумаге.

Что она использовала тогда, она не помнила, но раз Пинк вполне спокойно настроена можно и схитрить.

– Я вроде оба варианта накидала. Или один… В любом случае я тебе скину!

– Будет кульно!

Сорвавшийся с уст Пинк жаргон заставил вспомнить о Коме, который, оказывается, тоже играл стилями, чередуя разговорный и серьезный.

И воспоминание это не порадовало.

– Кстати, Лис, тебя какой-то качок ищет.

Реплика Пурпур выбила землю из-под ног.

– Какой еще качок?.. – еле слышно выдавила Лис.

Пинк огляделась и прищурилась. Потом удивленно двинула бровями. Лис это не понравилось.

– Детка, да тебя ищет элита вашего факультета. Как его там? Грозов? Бурев?

– Это Громов, – вскользь выдохнула бас-гитаристка.

Пинк обернулась.

– Так ты его знаешь?

– Такого не забудешь! Неон по нему тайно сохнет.

– Ооо, даа, – протянула с усмешкой Пинк и обратилась к Лис. – Неон у нас та еще штучка. У нее когда-то был парень-спортсмен – расстались. А потом она на серик подсела и там актер, похожий на Громова. Вот и всохлась.

– Пинки, Неон тебя убьет за твой язык, – мигнула Пурпур.

– Твой поострее будет, у тебя даже прокол есть! Ты у нас главная трещетка!

– Дорогуша, не нарывайся! Твои секреты – мои секреты – лезвие – распад.

В руке музыкантши что-то блеснуло. Лис замерла. У Пинк лишь слегка в усмешке дернулись черные губы.

– Тушé, Пурпур. Лис своя.

– И мне надо бежать, – наконец вставила слово Лис, делая шаг назад и тревожно оглядываясь.

Тревожка вновь расправляла крылья, и стоило бежать, пока окончательно от страха не помутился рассудок.

– Рыж, а ты куда?

Рыж!

«Эй, Рыж, мы, конечно, с тобой хорошо общаемся, но не настолько близко, чтоб это.. Ну это.. Вот это всё»

Лис мотнула головой, прогоняя фантомы.

– Мне надо срочно бежать! Заодно докину тебе заказ. Пока!

Пока они недоуменно смотрели ей вслед, Лис бежала, бежала без остановки, словно не было груза на плече. В подкорке мозга пульсировала мысль, которую она столько времени подавляла.

Должно стать легче! Голоса должны прекратиться!

***

На крыше высотки дует ветер и весь город как на ладони. Далёкий, прекрасный и совершенно чужой.

Небо покрыто облаками, постепенно превращающимися в тучи. Будет дождь.

Погода не радует, но в то же время полностью копирует его внутреннее состояние.

Вот он и вернулся туда, где сейчас оказался. Велланд задумчиво смотрел на город, на высотки, и вниз, на далекую-далекую землю.

Ему вспомнился сон (видение ли?) и показалось, что рядом он видит фигуру матери.

Он чувствовал, что она направлялась на крышу. Стояла и думала, сжимая в руках золотое перо. Смотрела на город и думала, что делать дальше.

Какой была ее последняя мысль? Что подтолкнуло сделать последний шаг?

Почему рядом не было никого, кто мог бы ее удержать?

Невольно Велланд вспомнил о Лис.

Была ли эта та же самая крыша?

Где же она сейчас? Пропала? Сбежала? Быть может, он опоздал и она уже где-то внизу?

Сомнение витало вокруг наравне с ветром, и Велл все больше понимал, что совсем ее не знал. Что она на самом деле чувствовала? От чего пряталась?

Мог ли он, в отличие от отца, остановить ее?

А сделать шаг следом, во тьму?

Велланд снова посмотрел вниз. Сколько времени нужно, чтобы долететь до земли? О чем думает человек, пока падает? Или же он просто закрывает глаза и покоряется судьбе?

Велланд сделал маленький шаг вперед.

Подобные мысли его никогда не посещали. Он их даже осуждал. Но узнав, что случилось с матерью…

Нет. Он все равно не понимал.

Исчезновение Лис еще больше опустошило. Велланд привык к солнцу. Его личному солнцу. Но что если оно погасло как раз из-за него?

Сможет ли он следом шагнуть во тьму?

Велл не знал.

Да и не особо хотел знать.

Он глубоко вздохнул и закрыл глаза. Раскинул руки. Ветер окутал все тело.

Свобода. Именно так ощущается свобода. Как ветер. Как край бездны. Как страх на границе дозволенного.

Его эйфорию прервал громкий стук железной двери. Велланд открыл глаза, вслушался в приближающиеся шаги.

Должно быть, его настигла карма. Просто так на крышу никто не мог прийти.

Велл горько улыбнулся. Он расплачивается за ошибки отца. Тот не смог шагнуть за ней в бездну или банально остановить. А он сможет. Либо сам, либо ему помогут.

Шаги становились все ближе. Велланд вздохнул.

Если этому суждено случится сейчас, то он хочет посмотреть в глаза своей смерти.

Отсчитывая последние секунды, Велланд обернулся и сделал медленный шаг назад, словно помогая палачу.

Вот и все.

Завтра не существует.

[1]Орфей Егорович Весенин – известный поэт начала XX века, писавший о своей юности в деревне.