Крымская весна. КВ-9 против танков Манштейна

Пролог и Глава 1

Даниил ВЕКОВ

КРЫМСКАЯ ВЕСНА

«КВ-9» против танков Манштейна

Пролог

Какая же твердая здесь земля! Долбишь ее, долбишь, а все никак. Одни только камни да галечник. А надо бы вырыть хоть небольшой окопчик, чтобы было где укрыться, иначе как укрываться, когда фашисты бомбить начнут? А потом и в атаку пойдут…

А в том, что пойдут, можно не сомневаться. Это как пить дать! Знаем, проверено на собственной шкуре. Вот переждут самое солнце, а к вечеру, как чуток жара спадет, полезут. Они сейчас вон там, за той балкой прячутся, в старом саду. Заняли, освоились, а теперь дальше пойдут, уже на Керчь. Вот по этой дороге, прямо через нас. До города - всего шестьдесят с небольшим километров, оседлают фрицы шоссе – и тогда все, Керчь, считай, будет уже в их руках. И порт тоже. А значит – и переправа на Тамань…

Вот как их сдержать? И чем? Пустят гитлеровцы танки и сметут нас, как листочки с парковой лавочки. Не устоять! Но, тем не менее, приказ есть приказ, надо держаться до последнего, стоять насмерть.

Эх, немцам-то сейчас хорошо, сидят в тенечке под деревьями, пекло пережидают. Отдыхают под совхозными яблонями, грушами и сливами - это хоть и небольшая, но все-таки тень. Можно и на травку прилечь, растянуться поудобнее, покурить. А там еще - старый колодец, вода в нем очень вкусная, свежая, прохладная. Сами вчера пили, пока оттуда не выбили… Вот и сидим мы сегодня посреди степи, долбим эту проклятую землю, которую даже саперная лопатка не берет – настолько сухая и твердая. Да еще жарища страшная, нательная рубаха уже вся мокрая от пота, а снять нельзя – сразу же сгоришь…

Рядовой Алексей Сомов вытер пот со лба и с трудом разогнулся. Слева и справа от него долбили твердую, горячую землю товарищи по роте, рыли точно такие окопчики. Редкая цепочка стрелковых ячеек протянулась вдоль невысокого холма, у подножья которого расположилась артиллерийская батарея. Она и должна остановить немецкие танки, когда те пойдут по шоссе на Керчь…

Четыре низенькие, приземистые «сорокапятки» – это все, что осталось от бывшего артдивизиона. Больше нет, остальные орудия разнесли немцы еще два дня назад: налетели стервятники-«лаптежники», весь день бомбили, утюжили артпозиции, превращали орудия в металлолом, в скрюченное, искореженное железо. Погибли все пущки-полковушки, ни одной не сталось. А сейчас бы эти «бобики» весьма пригодились… «Сорокапятки» же умело спрятали в совхозном саду, укрыли под деревьями, «юнкерсы» их и не заметили, проскочили мимо, обрушили свой удар на полковую батарею. Знали, сволочи, где находится, разведали задолго до наступления...

Слава богу, хоть «сорокапяточки» уцелели, а то чем отбиваться? Немецкие панцеры одними гранатами и бутылками с зажигательной смесью не остановить - прут нагло, напролом, всей своей стальной масой… До самой Керчи у нас – ни одного огневого рубежа, отступать некуда – позади голая степь, для немецких танков - сплошное раздолье. Им до города - пара часов хода, и то, если особо не спешить…

Алексей Сомов отряхнул галифе – одежда была вся белая от известковой пыли. А также лицо, руки, волосы... Рядом каменоломни, откуда испокон веков брали камень для Керчи, вот и летит по ветру белая, невесомая пыль, противно скрипит на зубах. Очень хочется промочить горло, да нечем – воды во фляге осталось совсем чуть-чуть, на самом донышке. Один-два глотка, не больше. А подвезут ли еще – неизвестно, кухню два дня уже никто не видел. С самого начала немецкого наступления. Вот ведь жизнь!

Сомов тяжело вздохнул и снова принялся долбить сухую землю. Работа шла тяжело, руки были уже все в кровавых мозолях. Но он терпел – для себя же самого делает, для собственного укрытия. В голой степи каждая ямка - считай, окопчик. Защита и спасение…

Рядом с Алексеем неожиданно возник старшина Степан Фильченко, критически осмотрел сделанное и едко заметил:

- Мелко копаешь, Сомов, задница наружу торчать будет. Фрицы по ней как раз и пальнут.

- Не земля, а сплошной камень, товарищ старшина, - грустно ответил Алексей, - долбишь ее, долбишь, а все без толку. Гранатой бы рвануть, а?

- Я тебе дам - гранатой! – нахмурил брови Фильченко. – Сам знаешь – совсем мало осталось, только для танков. Надо беречь! В общем, давай рой глубже. Как крот!

- Могилы себе копаем, - зло заметил сидящий рядом Айдер Мустафаев. – Тут нас всех похоронят.

Старшина Фильченко услышал эти слова и строго прикрикнул:

- Типун тебе на язык, Мустафаев! Думай, что говоришь! Вот возьмут тебя за такие высказывания… Чтобы панику не сеял! Будешь знать, как попусту языком чесать…

Фильченко грозно посмотрел на Айдера, и тот сделал вид, что занят делом – долбит свою ячейку. Но, как только старшина отошел подальше, недобро прищурился:

- Это мы еще посмотрим, кого куда возьмут…

Мустафаев был из местных, из крымчан, его призвали совсем недавно. И он был страшно недоволен тем, что оказался на войне, драться с немцами ему совсем не хотелось…

Алексей Сомов поковырялся еще немного, а затем сел передохнуть. Надо перевести дух… Снял пилотку, вытер мокрое лицо, вынул из кармана галифе кисет с табаком. Старшина отошел, можно покурить. К нему тут же подскочил Мустафаев:

- Угости табачком!

- Свой иметь надо! – привычно ответил Сомов, но щепотку махорки всё же дал.

Очень ему не нравился этот Мустафаев - скользкий какой-то, злой, себе на уме. Крайне неприятный тип. Но все-таки - товарищ, вместе воюем, значит, надо поделиться - по-боевому, по-дружески. Мустафаев закурил, кивнул на ту сторону поля:

- Как думаешь, скоро полезут?

Алексей задумчиво посмотрел на солнце (еще высоко, почти в зените) и покачал головой.

- Нет, часа через три, никак не раньше. Как жара спадет. Успеем ячейки свои докопать, да и отдохнуть, пожалуй. И поедим, если, конечно, жрачку привезут…

- Как же, привезут они! – недовольно скривился Мустафаев. – Небось, сидят эти крысы тыловые у себя в Керчи, трясутся от страха за свои шкуры! А мы здесь, и голодные! Воевать не жрамши, подыхать не жрамши… Тьфу!

Мустафаев зло сплюнул, а Сомов пожал плечами – может, полевую кухню разбомбили? Позавчера как налетели опять «лаптежники», да как устроили свой обычный хоровод с «шарманкой»… Думал - конец, сейчас точно накроют. И похоронят его прямо здесь, в траншее, слегка присыпав землей. Скажут пару слов на прощанье, если время будет, и всё...

Но ничего, пронесло, остался цел, только слегка оглушило. Так что полевую кухню вполне могли разбомбить. Да и есть на такой жаре совсем не хочется, лучше бы воду привезли, она гораздо нужнее. Впрочем, чего зря мечтать? Ясное дело, кухня вряд ли появится до вечера. А там неизвестно, кто жив останется….

Алексей бросил окурок в сухую, серую траву и снова принялся долбить землю – обустраивать новые позиции. Старые немцы вчера захватили, надо хотя бы здесь закрепиться, на холме. А то дальше – чистая степь, гитлеровцы вмиг нагонят и уничтожат. У них – и танки, и бронемашины, много всякой техники… Да и для самолетов раздолье – место ровное, чистое, можно бить по отступающим, как по зайцам на охоте. Отступать, получается, некуда… Так что прав старшина: рыть надо гораздо глубже. А то и в самом деле задница наружу торчать будет.

Мустафаев вернулся к своей ячейке, но работать не стал – прилег на чахлую траву и сделал вид, что дремлет. Но время от времени приподнимал голову и быстро оглядывался – не идет ли Фильченко? Связываться со старшиной он боялся: у того кулаки пудовые, может спокойно приложить. Исключительно в воспитательных целях. И не пожалуешься ведь никому – взводного лейтенанта вчера убили, и Фильченко теперь у них за главного.

***

Густой, горячий воздух разорвал низкий, протяжный гул моторов.

- «Юнкерсы!» - крикнул кто-то.

Все бросились кто куда. В основном - под чахлые кустики или в своих же ячейки. Но какое это укрытие – летчикам сверху видно все, как на ладони. Алексей поднял голову, посмотрел: в выжженном крымском небе висели черные самолеты с хорошо знакомыми обтекателями на шасси. Снова эти проклятые «лаптежники»!

Один за другим немецкие бомберы срывались в истошно воющее пике и наносили удары по позиции. Главной их целью, конечно, являлись «сорокапятки», но и пехоте тоже изрядно досталось. Взрывы накрыли редкую цепочку ячеек, разметали не успевших окопаться красноармейцев...

При первых же звуках немецкой «шарманки» Алексей упал на дно ямки, закрыл голову руками и стал повторять: «Только бы мимо, только бы мимо!» Конечно, пользы от этого было мало, как и от самой ячейки, в которой он укрылся, но все же... В Бога Алексей не верил (комсомолец), а отбиваться от «юнкерсов» нечем – зениток давно нет.

Те, что были раньше, по приказу командования позавчера перекинули в Керчь - прикрывать переправу, а из пулемета или винтовки «лаптежника» не сбить. Проверено, можно даже не пытаться, только патроны зря потратишь. Значит, нужно надеяться только на собственное везение. Или же на чудо. Может, бомба мимо упадет, не накроет, не похоронит в ямке...

Артиллеристам досталось больше всего: батарея стояла у самого шоссе, почти на виду. Как ни маскируй пушки, а все равно сверху видно – степь же, практически – голая. Это тебе не в колхозном саду прятаться, деревьев нет. А маскировочную сетку сбило тугой ударной волной после первых же бомб. Накрыло изрядно: шесть «юнкерсов», выстроившись кругом (это и называлось «карусель»), сначала не спеша выбирали цель, а потом точно падали на нее. Знали, что зениток нет, защитить артиллеристов и пехотинцев нечем. По одному срывались в пике, «включали» для страха и воздействия «шарманку» и сбрасывали бомбы. А потом резко уходили вверх и вставали в новый круг. Несколько прямых попаданий – во все стороны полетели искореженные части орудий и разорванные тела бойцов...

Затем детонировали боеприпасы, что еще прибавило хаоса и огня. Воздух сразу же стал очень вязким, густым, горьким - от кислого запаха взрывчатки. Серые клубы дыма закрыли небо – это занялись огнем жидкие кустики. Казалось, горело все: и трава, и земля, и даже камни… Наконец «юнкерсы», довольные результатом, повернули назад, на аэродром. Дело сделано, можно теперь и пообедать…

Алексей остался цел. Правда, его оглушило, присыпало землей, но - ничего, это не страшно. Вылез из своей ячейки, выплюнул изо рта сухие комья земли, отер рукавом лицо: кажется, повезло. Приподнялся, осмотрелся: вместо батареи «сорокапяток» – одни дымящиеся воронки, значит, ПТО у них уже нет. Да, хорошо поработали фашисты, умело накрыли цель. Им, пехоте, впрочем, тоже досталось – со всех сторон слышались стоны и крики раненых. А кто-то уже навсегда замолчал, уткнувшись лицом в сухую, горячую крымскую землю…

И в это время началась атака. Гитлеровцы не стали ждать, пока спадет жара, решили наступать сразу после авианалета. Что было абсолютно логично: надо бить противника, пока он еще не опомнился от бомбового удара. Из совхозного сада, проломив низенький каменный заборчик, на шоссе выползло пять серых, угловатых машин с черными крестами на броне. Тупые орудия смотрели прямо на красноармейцев. Панцеры шли открыто, в лоб, ничего не боясь - знали, что орудий больше нет.

Не доходя примерно метров триста до редкой цепочки стрелковых ячеек, немецкие танки слегка притормозили и дали залп; рассчитывали, что советские бойцы испугаются и побегут. Догонять и уничтожать не стали бы – незачем. Пусть себе отступают, все равно из Керчи им деваться некуда, так или иначе, но попадут в плен. Так зачем тратить снаряды и патроны? Но танкисты ошиблись, никто из красноармейцев не побежал.

…Алексей упал на дно ячейки и прикрыл голову руками. Очень вовремя – рядом встал огненно-черный фонтан. Земля тяжело вздрогнула, на пилотку посыпались мелкие камушки и сухие комки земли. Опять резко, кисло запахло взрывчаткой… Стало трудно дышать, едкий запах забил нос и горло, уши заложило. У Алексея загудело в голове, перед глазами поплыли красные круги. Он вылил на лицо остатки воды из фляги, чуть отдышался.

Потом осторожно выглянул из ямки: вслед за панцерами в атаку пошли и немецкие пехотинцы. Серо-зеленые фигуры растянулись вдоль шоссе, но не торопились – пусть сначала поработают танки, а они уж потом. Добьют оставшихся - тех, кто уцелеет. Или возьмут в плен…

Алексей заметил, что сосед справа Иван Левушкин чуть высунулся из ячейки и начал бить из винтовки по гитлеровцам. Пусть в основном мимо, но все-таки... Ему стало стыдно: Левушкин был гораздо моложе, а смотри-ка – не испугался, бьет по врагу из «трехлинейки». А он что же? Ведь не трус, воюет уже полгода, значит, опытный боец. Да еще комсомолец, значит, должен показывать пример. Сомов лег удобнее, поднял тяжелую «мосинку», прицелился и несколько раз выстрелил по серым фигурам. Попал или нет – не разобрать, далеко…

Один из панцеров, резко развернувшись, пошел прямо на Алексея, еще минута – и надвинется, раздавит гусеницами. Сомов нервно оглянулся – не пора ли бежать? Но куда? Если по шоссе, то попадешь под пулемет, а если по степи – достанут из пушки. «Все, отвоевался, - грустно подумал Алексей. – Сейчас навалится и расплющит в лепешку». По поводу своего укрытия он иллюзий не питал: в такой ямке не спрячешься, мигом сотрут в пыль. Но тут рядом появился старшина Фильченко. Вид его был страшен: всё лицо залито кровью, на голове – рваная рана, кожа содрана, волосы обожжены. На немой вопрос Алексея старшина коротко бросил: «Ничего, живой, а вот ребятам не повезло – в клочья! Ну, сейчас эти фрицы за все нам ответят!»

В руках Фильченко сжимал противотанковую гранату – тяжелую, в зеленом цилиндрическом корпусе. Прищурился, посмотрел на панцер, а затем лег на землю и ловко, по-пластунски заскользил навстречу. Очень умело - прячась за редкие кустики и невысокие холмики. Степан постепенно приближался к жаркой, ревущей, лязгающей гусеницами машине. Немцы его не видели – из-за серого, клочковатого дыма, закрывшего всё поле. Когда до танка оставалось всего ничего, Фильченко приподнялся и швырнул под гусеницу тяжелую гранату.

Попал! Раздался тяжелый, глухой взрыв, панцер проехал еще немного, разматывая порванные траки, а затем резко встал. Сверху открылся люк, показался немец в черном комбинезоне, вскинул руку с пистолетом и несколько раз выстрелил в старшину. Тот резко дернулся, схватился за шею и рухнул на обожженную траву. Из пробитого горла, пульсируя, потекла алая кровь. Ее тут же впитывала в себя черная, обугленная земля.

Слева от Сомова находилась ячейка Мустафаева, но из нее никто не стрелял. Алексей сначала подумал, что Айдера убили или тяжело ранили, но затем он увидел, как тот, подняв руки, бежит к немцам. Сдаваться в плен… «Вот сволочь, - подумал Сомов, - надо пристрелить гада». И взял Мустафаева на мушку. Но выстрелить не успел – снова раздался тонкий, противный свист, и рядом встал черный фонтан взрыва.

Алексея накрыло горячей волной, снова оглушило, и он на время потерял сознание. А когда очнулся, то обнаружил, что над ним стоят два фрица. Один - молодой, рыжий, а другой – уже пожилой, с седыми висками, судя по погонам - унтер. Парень посмотрел на Алексея и вскинул винтовку – добить. Сомов замер, в голове мелькнуло: «Ну, конец, сейчас выстрелит…» Однако унтер отрицательно покачал головой: «Nein!». И повелительно махнул рукой – давай, вылезай! Алексей с трудом приподнялся: если уж умирать, то стоя, с гордо поднятой головой, как и положено советскому человеку. Но унтер лишь слегка подтолкнул его винтовкой по направлению к шоссе – шагай! И ему ничего не оставалось делать, как повиноваться. По черной, горящей земле Алексея Сомова повели в плен.

Напоследок он оглянулся, открывшаяся картина запомнилась на всю жизнь: возле немецкого танка лежит окровавленный старшина Фильченко, гитлеровцы, суетясь, меняют траки на разорванной гусенице, а рядом, в ямке, смотрит ввысь, в белое, выжженное крымское небо, красноармеец Левушкин. Немецкая пуля попала ему точно в голову…

***

Директива Гитлера №41 от 5 апреля 1942 г.

Фюрер и верховный главнокомандующий вооруженными силами

Штаб верховного главнокомандования

Штаб оперативного руководства вермахта

№55616/42

Ставка фюрера, 5.4.1942 г.

Совершенно секретно

Только для командования

Передавать только через офицера

Директива №41

Зимняя битва в России близится к концу. Благодаря выдающейся храбрости и самоотверженным действиям солдат Восточного фронта достигнут грандиозный оборонительный успех германского оружия.

Противник понес тяжелейшие потери в людях и технике. Стремясь использовать мнимые начальные успехи, он этой зимой в значительной мере израсходовал также основную массу своих резервов, предназначенных для дальнейших операций.

Как только условия погоды и местности будут благоприятствовать, немецкое командование и войска вновь должны захватить в свои руки инициативу и навязать противнику свою волю.

Цель состоит в том, чтобы окончательно уничтожить живую силу, оставшуюся еще у Советов, лишить русских возможно большего количества важнейших военно-экономических центров.

Для этой цели будут использованы все войска, имеющиеся в распоряжении германских вооруженных сил и вооруженных сил союзников. Вместе с тем необходимо при всех условиях обеспечить удержание занятых территорий на западе и севере Европы, особенно побережий.

I. Общий замысел.

Придерживаясь исходных принципов Восточной кампании, необходимо, не предпринимая, активных действий на центральном участке фронта, добиться на севере падения Ленинграда и установить связь с финнами по суше, а на южном крыле осуществить прорыв в район Кавказа.

Учитывая обстановку, сложившуюся ко времени окончания зимней битвы, при наличных силах и средствах, а также существующих транспортных условиях цель эта может быть достигнута только по этапам.

Первоначально необходимо сосредоточить все имеющиеся силы для проведения главной операции на южном участке фронта с целью уничтожить противника западнее р. Дон и в последующем захватить нефтяные районы Кавказа и перевалы через Кавказский хребет.

Окончательная блокада Ленинграда и захват района р. Нева будут осуществлены, как только позволит обстановка в районе окружения или высвобождение других, достаточных сил.

II. Проведение операций.

а) Первоочередная задача сухопутных войск и авиации по окончании распутицы — создать предварительные условия для осуществления главной операции.

Для этого требуется упорядочение и укрепление положения на всем Восточном фронте и в оперативном тылу с целью привлечь возможно больше сил для главной операции, сохраняя вместе с тем на остальных участках фронта способность минимальными силами отразить любое наступление противника. Однако там, где для этого надлежит, согласно моим указаниям, осуществить наступательные операции с ограниченной целью, необходимо обеспечить превосходство сухопутных войск и авиации, чтобы введением в бой их наступательных средств добиться быстрых и решающих успехов. Лишь таким образом, причем прежде всего до начала крупных весенних операций, у наших войск будет вновь укреплена безусловная вера в победу, а противник в результате наших ударов вынужден будет осознать, что безнадежно уступает нам в силах.

b) Следующими задачами в данных рамках являются: очищение от войск противника Керченского полуострова в Крыму и захват Севастополя. Авиации, а также и военно-морскому флоту в порядке подготовки этих операций решительнейшим образом парализовать вражеские коммуникации в Черном море и Керченском проливе.

На южном участке фронта отрезать и уничтожить в районе р. Донец противника, вклинившегося по обе стороны р. Изюм. Какие именно меры по корректированию линии фронта еще потребуются на центральном и северном участках Восточного фронта, можно будет окончательно установить и решить лишь после окончания текущих боевых действий и периода распутицы

Однако необходимые для того силы — как только позволит обстановка — должны быть получены за счет сокращения линии фронта.

с) Главная операция на Восточном фронте Цель, ее, как уже подчеркнуто, состоит в том, чтобы для выхода к Кавказу нанести решающий удар по русским силам, расположенным в районе к югу от Воронежа, западнее, а также севернее р. Дон, и уничтожить их. По причинам, связанным с переброской предназначенных для нее войск. Эта операция может быть проведена лишь путем ряда следующих друг за другом, но взаимосвязанных и взаимодополняющих наступлений. Поэтому осуществление их следует с севера на юг согласовать по времени таким образом, чтобы, кроме того, в каждом отдельном наступлении обеспечить максимальную концентрацию на решающих участках как сухопутных войск, так и особенно авиации.

Учитывая достаточно доказанную русскими нечувствительность к оперативным окружениям, решающее значение (как при сражении в районе Брянска и Вязьмы с целью окружения) придавать осуществлению отдельных прорывов в форме плотных двойных охватов.

Следует избежать, чтобы в результате слишком позднего поворота войск, осуществляющих окружение, у противника осталась возможность уйти от уничтожения.

Не допускать, чтобы из-за слишком быстрого и дальнего броска танковых и моторизованных соединений нарушалась их связь со следующей за ними пехотой или же сами эти соединения теряли возможность своими непосредственных действиями в тылу окруженных русских армий прийти -: помощь пехотным войскам, с тяжелыми боями наступающим с фронта.

Таким образом, помимо главной оперативной цели в каждом отдельном случае необходимо при любых условиях обеспечить уничтожение атакованного противника уже самим характером постановки боевой задачи и методами командования собственными войсками.

Общую операцию начать охватывающим наступлением, прорывом из района южнее Орла в направлении Воронежа. Из обоих предназначенных для осуществления окружения танковых и моторизованных соединений действующее с севера должно быть сильнее, чем действующее с юга. Цель этого прорыва — захват самого Воронежа. В то время как часть пехотных дивизий должна немедленно создать сильный фронт обороны на рубеже от исходного пункта наступления из района Орла в направлении Воронежа, танковые и моторизованные соединения имеют задачей своим левым флангом, примыкая к р. Дон, продолжать наступление от Воронежа на юг с целью поддержки второго прорыва, осуществляемого примерно из района Харькова на восток. Основная цель и здесь — не оттеснить русскую линию фронта, как таковую, а во взаимодействии с пробивающимися вниз по течению р. Дон моторизированными соединениями уничтожить русские силы.

Третье наступление в рамках этих операций следует вести так, чтобы войска, продвигающиеся вниз по течению р. Дон, соединились в районе Сталинграда с теми силами, которые пробиваются на восток из района Таганрог - Артемовск через р. Донец между нижним течением р. Дон и Ворошиловградом. В завершение операции они должны войти в соприкосновение с танковой армией, наступающей на Сталинград.

Если же в ходе этих операций, особенно в результате овладения неповрежденными мостами, возникнет перспектива создания плацдармов восточнее или южнее р. Дон, такими возможностями надо воспользоваться. В любом случае следует попытаться достигнуть самого Сталинграда или же по меньшей мере подвергнуть его воздействию нашего оружия в такой степени, чтобы перестал служить военно-промышленным и транспортным центром.

Особенно желательно, если бы удалось или захватить неповрежденные мосты, к примеру, в самом Ростове, или надежно овладеть какими-либо предмостными укреплениями южнее р. Дон для продолжения операций, намеченных на более поздний срок.

С целью не дать значительной части расположенных севернее р. Дон русских сил переправиться через него и уйти на юг важно, чтобы правое крыло боевой группы, продвигающейся из направления Таганрога на восток, было усилено танками и моторизованными войсками, которые в случае необходимости следует создавать в виде импровизированных соединений.

По мере продвижения в ходе указанных наступлений надо не только уделить внимание сильному обеспечению северо-восточного фланга наступательной операции, но и немедленно приступить к оборудованию позиций, примыкающих к р. Дон. При этом решающее значение придавать созданию максимально мощной противотанковой обороны. Расположение позиций следует заранее определить исходя из их возможного использования зимой, а также всемерно оборудовать для того.

Для занятия все более учиняющейся в ходе этих операций линии фронта по р. Дон привлечь в первую очередь соединения союзников при том условии, что германские войска будут использоваться в качестве мощного барьера между Орлом и р. Дон, а также вдоль прибрежной полосы Сталинграда; в остальном отдельные германские дивизии будут находиться позади линии, проходящей вдоль р. Дон, в качестве подвижного резерва.

Союзные войска следует использовать на занимаемых ими участках насколько возможно таким образом, чтобы севернее располагались венгры, затем — итальянцы и далее к юго-востоку — румыны.

d) Быстрое продолжение движения через р. Дон на юг для достижения целей операции должно быть обеспечено с учетом условий времени года.

Адольф Гитлер

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Керченский фронт

Глава первая

ПРИКАЗ

НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ СССР

1 мая 1942 года № 130 город Москва

Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, партизаны и партизанки, рабочие и работницы, крестьяне и крестьянки, люди интеллигентного труда, братья и сестры по ту сторону фронта в тылу немецко-фашистских войск, временно подпавшие под иго немецких угнетателей!

От имени Советского правительства и нашей большевистской партии приветствую и поздравляю вас с днем 1 Мая!

Товарищи! Более двух лет прошло с того времени, как немецко-фашистские захватчики ввергли Европу в пучину войны, покорили свободолюбивые страны континента Европы – Францию, Норвегию, Данию, Бельгию, Голландию, Чехословакию, Польшу, Югославию, Грецию – и высасывают их них кровь ради обогащения немецких банкиров. Более десяти месяцев прошло с того времени, как немецко-фашистские захватчики подло и вероломно напали на нашу страну, грабят и опустошают наши села и города, насилуют и убивают мирное население Эстонии, Латвии, Литвы, Белоруссии, Украины, Молдавии. Более десяти месяцев прошло, как народы нашей страны ведут Отечественную войну против озверелого врага, отстаивая честь и свободу своей Родины. За этот промежуток времени мы имели возможность достаточно хорошо приглядеться к немецким фашистам, понять их действительные намерения, их действительное лицо, узнать не на основе словесных заявлений, а на основе опыта войны, на основе общеизвестных фактов.

Кто же они, наши враги, немецкие фашисты? Что это за люди? Чему учит нас на этот счет опыт войны?

Говорят, что немецкие фашисты являются националистами, оберегающими целость и независимость Германии от покушения со стороны других государств. Это, конечно, ложь. Только обманщики могут утверждать, что Норвегия, Дания, Бельгия, Голландия, Греция, Советский Союз и другие свободолюбивые страны покушались на целость и независимость Германии. На самом деле немецкие фашисты являются не националистами, а империалистами, захватывающими чужие страны и высасывающими из них кровь для того, чтобы обогатить немецких банкиров и плутократов. Геринг, глава немецких фашистов, сам является, как известно, одним из первых банкиров и плутократов, эксплуатирующим десятки заводов и фабрик. Гитлер, Геббельс, Риббентроп, Гиммлер и другие правители нынешней Германии являются цепными собаками немецких банкиров, ставящими интересы последних превыше всех других интересов. Немецкая армия является в руках этих господ слепым орудием, призванным проливать свою и чужую кровь и калечить себя и других не ради интересов Германии, а ради обогащения немецких банкиров и плутократов.

Так говорит опыт войны.

Говорят, что немецкие фашисты являются социалистами, старающимися защищать интересы рабочих и крестьян против плутократов. Это, конечно, ложь. Только обманщики могут утверждать, что немецкие фашисты, установившие рабский труд на заводах и фабриках и восстановившие крепостнические порядки в селах Германии и покоренных стран, являются защитниками рабочих и крестьян. Только обнаглевшие обманщики могут отрицать, что рабско-крепостнические порядки, устанавливаемые немецкими фашистами, выгодны немецким плутократам и банкирам, а не рабочим и крестьянам. На самом деле немецкие фашисты являются реакционерами-крепостниками, а немецкая армия – армией крепостников, проливающей кровь ради обогащения немецких баронов и восстановления власти помещиков.

Так говорит опыт войны.

Говорят, что немецкие фашисты являются носителями европейской культуры, ведущими войну за распространение этой культуры в других странах. Это, конечно, ложь. Только профессиональные обманщики могут утверждать, что немецкие фашисты, покрывшие Европу виселицами, грабящие и насилующие мирное население, поджигающие и взрывающие города и села и разрушающие культурные ценности народов Европы, могут быть носителями европейской культуры. На самом деле немецкие фашисты являются врагами европейской культуры, а немецкая армия – армией средневекового мракобесия, призванной разрушить европейскую культуру ради насаждения рабовладельческой “культуры” немецких банкиров и баронов.

Так говорит опыт войны.

Таково лицо нашего врага, вскрытое и выставленное на свет опытом войны. Но опыт войны не ограничивается этими выводами. Опыт войны показывает, кроме того, что за период войны произошли серьезные изменения как в положении фашистской Германии и ее армии, так и в положении нашей страны и Красной Армии.

Что это за изменения?

Несомненно прежде всего, что за этот период фашистская Германия и ее армия стали слабее, чем десять месяцев тому назад. Война принесла германскому народу большие разочарования, миллионы человеческих жертв, голод, обнищание. Войне не видно конца, а людские резервы на исходе, нефть на исходе, сырье на исходе. В германском народе все более нарастает сознание неизбежности поражения Германии. Для германского народа все яснее становится, что единственным выходом из создавшегося положения является освобождение Германии от авантюристической клики Гитлера – Геринга.

Что касается немецкой армии, то, несмотря на ее упорство в обороне, она все же стала намного слабее, чем 10 месяцев назад. Ее старые, опытные генералы вроде Райхенау, Браухича, Тодта и других либо убиты Красной Армией, либо разогнаны немецко-фашистской верхушкой. Ее кадровый офицерский состав частью истреблен Красной Армией, частью же разложился в результате грабежей и насилий над гражданским населением. Ее рядовой состав, серьезно ослабленный в ходе военных операций, получает все меньше пополнений.

Несомненно, во-вторых, что за истекший период войны наша страна стала сильнее, чем в начале войны. Не только друзья, но и враги вынуждены признать, что наша страна объединена и сплочена теперь вокруг своего правительства больше, чем когда бы то ни было, что тыл и фронт нашей страны объединены в единый боевой лагерь, бьющий по одной цели, что советские люди в тылу дают нашему фронту все больше винтовок и пулеметов, минометов и орудий, танков и самолетов, продовольствия и боеприпасов.

Несомненно, наконец, что за истекший период Красная Армия стала организованнее и сильнее, чем в начале войны. Нельзя считать случайностью тот общеизвестный факт, что после временного отхода, вызванного вероломным нападением немецких империалистов, Красная Армия добилась перелома в ходе войны и перешла от активной обороны к успешному наступлению на вражеские войска. Это факт, что благодаря успехам Красной Армии Отечественная война вступила в новый период – период освобождения советских земель от гитлеровской нечисти. Правда, к выполнению этой исторической задачи Красная Армия приступила в трудных условиях суровой и многоснежной зимы, но, тем не менее, она добилась больших успехов. Захватив инициативу военных действий в свои руки, Красная Армия нанесла немецко-фашистским войскам ряд жестоких поражений и вынудила их очистить значительную часть советской территории. Расчеты захватчиков использовать зиму для передышки и закрепления на своей оборонительной линии потерпели крах. В ходе наступления Красная Армия уничтожила огромное количество живой силы и техники врага, забрала у врага немалое количество техники и заставила его преждевременно израсходовать резервы из глубокого тыла, предназначенные для весенне-летних операций.

Все это говорит о том, что Красная Армия стала организованнее и сильнее, ее офицерские кадры закалились в боях, а ее генералы стали опытнее и прозорливее.

Произошел перелом также в рядовом составе Красной Армии.

Исчезли благодушие и беспечность в отношении врага, которые имели место среди бойцов в первые месяцы Отечественной войны. Зверства, грабежи и насилия, чинимые немецко-фашистскими захватчиками над мирным населением и советскими военнопленными, излечили наших бойцов от этой болезни. Бойцы стали злее и беспощаднее. Они научились по-настоящему ненавидеть немецко-фашистских захватчиков. Они поняли, что нельзя победить врага, не научившись ненавидеть его всеми силами души.

Не стало больше болтовни о непобедимости немецких войск, которая имела место в начале войны и за которой скрывался страх перед немцами. Знаменитые бои под Ростовом и Керчью, под Москвой и Калинином, под Тихвином и Ленинградом, когда Красная Армия обратила в бегство немецко-фашистских захватчиков, убедили наших бойцов, что болтовня о непобедимости немецких войск является сказкой, сочиненной фашистскими пропагандистами. Опыт войны убедил нашего бойца, что так называемая храбрость немецкого офицера является вещью весьма относительной, что немецкий офицер проявляет храбрость, когда он имеет дело с безоружными военнопленными и с мирным гражданским населением, но его покидает храбрость, когда он оказывается перед лицом организованной силы Красной Армии. Припомните народную поговорку: “молодец против овец, а против молодца – сам овца”.

Таковы выводы из опыта войны с немецко-фашистскими захватчиками.

О чем они говорят?

Они говорят о том, что мы можем и должны бить и впредь немецко-фашистских захватчиков до полного их истребления, до полного освобождения Советской земли от гитлеровских мерзавцев.

Товарищи! Мы ведем войну Отечественную, освободительную, справедливую. У нас нет таких целей, чтобы захватить чужие страны, покорить чужие народы. Наша цель ясна и благородна. Мы хотим освободить нашу Советскую землю от немецко-фашистских мерзавцев. Мы хотим освободить наших братьев – украинцев, молдаван, белорусов, литовцев, латышей, эстонцев, карелов от того позора и унижения, которым подвергают их немецко-фашистские мерзавцы. Для осуществления этой цели мы должны разбить немецко-фашистскую армию и истребить немецких оккупантов до последнего человека, поскольку они не будут сдаваться в плен. Других путей нет. Мы это можем сделать, и мы это должны сделать во что бы то ни стало.

У Красной Армии есть все необходимое для того, чтобы осуществить эту возвышенную цель. Не хватает только одного – умения полностью использовать против врага ту первоклассную технику, которую предоставляет ей наша Родина. Поэтому задача Красной Армии, ее бойцов, ее пулеметчиков, ее танкистов, ее летчиков и кавалеристов состоит в том, чтобы учиться военному делу, учиться настойчиво, изучать в совершенстве свое оружие, стать мастерами своего дела и научиться, таким образом, бить врага наверняка. Только так можно научиться искусству побеждать врага…

Под непобедимым знаменем великого Ленина – вперед, к победе!

Народный комиссар обороны

И. СТАЛИН

***

«Степь да степь кругом, путь далек лежит…» - тихонько напевал про себя капитан Вальцев. Он стоял в темном тамбуре вагона и смотрел в дверное окошко. Снаружи ничего не было видно – ночь, да еще мелкий, противный дождь. Вагон слегка покачивало, Петр курил папиросу и пытался разглядеть название станций, мимо которых они проезжали. Но ни огонька снаружи, ни искорки света – маскировка! Хоть до фронта было еще прилично, но все равно правила строго соблюдались. Если прикинуть приблизительно – они сейчас где-то возле Ростова, что на славной реке Дон. Через сутки будут уже на месте…

А место это – Крым, точнее – Керченский полуостров. Именно туда направили особую группу ГАБТУ Наркомата обороны, чтобы обкатать и проверить новую тяжелую боевую машину – «Клим Ворошилов-9». Хотя, если разобраться, не такая она и новая – работу над ней начали еще в конце 1940-го года, вскоре после Финской. Наркомат обороны решил, что нужно расширить парк тяжелых танков, создать еще один КВ – со 122-мм гаубицей, чтобы получился артиллерийский вариант «Ворошилова»: сверхмощный, для прорыва особо укрепленной обороны противника. Скажем, такой, какой была знаменитая линия Маннергейма.

Разработка шла ни шатко, ни валко, но кое-что успели реализовать. Однако после начала войны проект заморозили – появились другие, более важные задачи. Осенью 1941года, после того, как немцы доказали высокую эффективность своих самоходок, стало понятно, что новый танк крайне необходим. Вот тогда-то и вспомнили про «Объект-229».

За основу взяли КВ-1, неплохо зарекомендовавший себя в сражениях, и основательно его доработали: во-первых, улучшили двигатель и ходовую часть (самое слабое его место), во-вторых, существенно усилили защиту: башенная броня стала 110 мм, корпус – 60-80. Лоб корпуса – так вообще 135 мм. Подобного нет ни у одного танка в мире!

Для нового «Ворошилова» разработали и специальную пушку – 122-мм У-11, танковый вариант полевой гаубицы Ф-30. Отличное орудие вышло, снаряд легко пробивал броню любого немецкого панцера, даже Pz.IV (не говоря уже о всех прочих). Собственно, не пробивал, а просто ломал, крушил, как гигантский молот. Конечно, для У-11 пришлось несколько увеличить амбразуру в башне, зато маска получилась 210 мм, толще не бывает! Оставили, как в КВ-1, три ДТ - спаренный, курсовой и кормовой, а плюсом добавили хорошую радиостанцию – для надежной связи между машинами.

Экипаж сначала хотели сократить до четырех человек, но затем поняли, что без заряжающего, как в «прародителе», не обойтись. Выстрелы же тяжеленные, к тому же раздельно-гильзовые, и тут просто необходим еще один член экипажа – тот, кто будет этим заниматься. И только этим. Командир машины и наводчик не должны отвлекаться от своей главной задачи – поиска и уничтожения танков противника.

КВ-9 предполагалось сделать универсальной машиной, чтобы и вражескую технику уничтожала, и оборону противника ломала, особенно - хорошо подготовленную, со многими фортификационными сооружениями. Танк должен был пробивать бреши для штурмовых групп и давить широкими стальными гусеницами огневые точки и артиллерийские батареи: 47-тонная машина, как гигантский каток, пройдя по линиям обороны, впечатала бы в землю и орудия, и минометы, и пулеметы. И людей – кто не успел убежать.

К весне 1942-го года на Челябинском тракторном заводе был собран и обкатан первый вариант КВ-9. Испытания прошли успешно, но, прежде чем пускать новую машину в серию, требовалось проверить ее в реальной боевой обстановке. Одно дело – полигон, и совсем другое – война, это все прекрасно понимали. Вот и отправили группу майора Дымова в Крым с целью испытать «девятку» и дать разработчикам необходимые рекомендации.

Виктор Михайлович уже имел подобный опыт: в июне сорок первого обкатывал улучшенный КВ-1, доработанный и модернизированный, под Радеховом, гонял просекам и лесным дорогам Западной Украины. Где и застала его война. С ходу включился в боевые действия, сражался на улучшенном «Ворошилове» под Луцком, Дубно и Бродами. Затем, в конце июля его группа вернулась в Ленинград, на Кировский завод, чтобы доработать КВ-1, однако задачи перед танкостроителями стояли уже совсем другие: фронту требовалось как можно больше танков - все, что могли произвести. Программу улучшения и доработки первого «Ворошилова» пришлось свернуть.

Осенью того же года майор Дымов воевал на Ленинградском фронте, участвовал в Синявинской операции, затем, в декабре, наступал вместе с 4-й армией на Тихвин. Опять же - на своем КВ и со своим испытанным боевым экипажем. К сожалению, в одном из боев прославленный танк, прошедший немало огненных верст и поразивший не один десяток панцеров, получил смертельное ранение: даже его толстая 75-мм броневая «шкура» не могла спасти от прямого попадания 105-мм немецкого снаряда. Экипаж, к счастью, успел покинуть горящую машину – буквально за минуту до того, как рванул боекомплект. Восстанавливать и чинить после этого стало уже нечего. После этого были еще новые сражения и новые операции…

И вот новое задание, причем чрезвычайно важное и ответственное. Впрочем, другие группе Дымова и не давали, ведь она была по-своему уникальной, специально подобранной, именно ей чаще всего поручали испытывать в боях броневые машины. У каждого из членов экипажа – немалый боевой опыт и хорошие технические знания, все сработались, притерлись, стали, как говорится, одной семьей. В общем, что называется, «экипаж машины боевой».

Майор Виктор Дымов – командир группы (и танка), капитан Петр Вальцев – наводчик и заместитель, старший лейтенант Денис Губин - механик-водитель, спец по двигателям и прочей механике, лейтенант Михаил Стрелков - пулеметчик и радист. А при необходимости - и снайпер.

Для нового задания пришлось взять в экипаж еще одного человека, старшего сержанта Ивана Меньшова. Парень молодой, всего двадцать два, но уже опытный: в Красной армии – три года, был призван еще в 1939-м, воевал на Финской, в 20-й танковой бригаде, как раз заряжающим в «Ворошилове». Тогда в 20-ю оттб поступило несколько тяжелых машин, и Меньшов участвовал в их обкатке. Группа Дымова тоже сражалась в этом районе (Карельский фронт), испытывала еще один новый танк, Т-100. В серию «сотка», однако, не пошла (как и ее аналог - СМК), но полученный опыт оказался весьма полезным. Всем стало ясно, что эра многобашенных танков прошла, будущее за более простыми, надежными и (главное!) дешевыми машинами. Чтобы, если потребуется, быстро развернуть их массовый выпуск и гнать на фронт сотнями и тысячами…

Иван Меньшов на Финской отличился, получил медаль «За отвагу» и благодарность от командующего бригадой, вот и взял майор Дымов его к себе в группу – раз хорошо знаком с КВ и понюхал пороху. Да и вообще – с проверенным человеком работать всегда приятней, чем с новичком. Пусть орудие у нового «Ворошилова» и другое, гаубица У-11, но, в принципе, не такая это уж и большая разница, освоить можно. Так оно и вышло: Иван быстро приспособился к новой пушке и прекрасно вписался в группу.

И вот Дымову передали для испытаний экспериментальный КВ-9 - новенький, только что из цеха Челябинского тракторного. Покатались на нем немного на заводском полигоне, освоили машину, и отправились с военным эшелоном в Крым, под Керчь. Почему туда? Так это понятно: главную роль в выборе места сыграла природа. Вес «девятки» – 47 тонн, не по всякому грунту легко пойдет, а весна в 1942 году выдалась поздняя, холодная, мокрая. В апреле–начале мая почти на всех фронтах земля все еще была мягкая, вязкая. А вдруг танк где-то застрянет, сядет намертво, что тогда? Особенно – если на виду у немцев… Отдавать машину им никак нельзя – не для того ее так долго создавали и готовили! Для гитлеровцев появление нового КВ-9 на фронте должно было стать очень большим сюрпризом.

Под Керчью же земля давно высохла, стала твердой, жесткой, можно накататься, так сказать, вдоволь. Причем с ветерком. И продемонстрировать фашистам лучшие качества машины, особенно - орудия: тяжелый 122-мм фугасный снаряд оставлял после себя воронку диаметром в три метра и в метр глубиной. Пусть гитлеровцы почувствуют всю мощь советского оружия! Тем более что Крымский фронт как раз готовился к наступлению, и новый танк очень пригодился бы для прорыва вражеской обороны.

Командующий фронтом генерал-лейтенант Дмитрий Козлов буквально рвался в бой, мечтал отыграться за обидное поражение. Наступление в феврале и марте 1942-го года на Кой-Аксанском направлении вышло не слишком удачным, потеряли немало людей и техники, но все-таки войска сохранили свою силу. И имели значительное превосходство над 11-й армией генерал-полковника Эриха фон Манштейна: по личному составу – в 1,6 раза (250 тысяч человек против 150 тысяч гитлеровцев), по танкам и самоходкам – почти в два (347 против 180), по артиллерии и минометам – в 1,4 раза (3577 против 2472). И лишь по авиации было примерное равенство. Значит, имелся верный шанс взять реванш: прорваться на Кой-Аксан, разгромить немецкую группировку, освободить Феодосию, Симферополь и другие города.

К активным действиям в Крыму генерала Козлова активно подталкивал и представитель Ставки Верховного Главнокомандования армейский комиссар 1-го ранга Лев Мехлис. Ему удалось убедить Сталина, что фронту вполне хватит собственных сил, чтобы выбить Манштейна с полуострова. Верховный согласился: давайте, действуйте, нам очень нужна победа. После освобождения Крыма легче пойдут дела и на всем юге, можно будет существенно потеснить немецкую группу армий под Харьковом.

По планам советского командования, Крымский фронт должен был нанести мощный удар правым, «азовским» флангом и захватить Кой-Аксанский район. Затем – бросок на Владиславовку, важный транспортный узел, а потом в тыл немецкой группировки: взять гитлеровские дивизии в «клещи», перекрыть снабжение, разгромить штабы и склады. Ну, а затем – бросок на Феодосию, чтобы захватить этот удобный морской порт. После чего – быстрый марш на Симферополь, столицу Крыма, и одновременно – рывок на Севастополь, деблокировать Приморскую армию. Уж ко 2 июня планировалось полностью освободить Крым от захватчиков...

Для реализации этого масштабного плана две из трех общевойсковых армий (47-ю и 51-ю) нацелили на Кой-Аксан и Владиславовку, а третью, 44-ю, на Феодосию, чтобы не дать генералу Манштейну перебросить резервы. Бои ожидались тяжелые, кровавые, ведь у Кой-Аксана гитлеровцы успели создать мощную оборонительную линию. Для ее прорыва требовались значительные силы, в том числе - артиллерия и танки. Вот «КВ-9» и пригодился бы, ведь он один, считай, стоит целого броневого взвода. Тем более что советские танковые части на Керченском полуострове были укомплектованы главным образом легкими Т-60 и Т-26, а они, прямо скажем, слабоваты для штурма. И броня у них не та, и орудия – всего 20 и 45 мм, против немецких укреплений – не катит. Вот догонять и громить – это они с большим удовольствием, а брать в лоб отлично подготовленные немецкие позиции… Точно всю технику потеряем! Конечно, имелись в танковых бригадах и батальонах Т-34 и «Ворошиловы», но не слишком много. Так что еще один тяжелый танк (тем более – с мощной 122-мм гаубицей) пришелся бы очень кстати.

Для советских частей в Крыму предстоящее майское наступление имело очень большое значение: важно было одержать победу, показать пример, воодушевить бойцов. А потом пойдет легче – красноармейцы сами будут рваться вперед и погонят, наконец, гитлеровцев с нашей земли.

Так что у группы майора Дымова задача оказалась двойная: во-первых, испытать в реальной боевой обстановке новую машину, а во-вторых, помочь частям Крымского фронта преодолеть Кой-Аксанский рубеж. Ну, а после этого - вернуться на Челябинский тракторный и доложить о недоработках и неполадках, чтобы конструкторы и инженеры смогли их быстро устранить. Новые тяжелые танки ждут на всех фронтах, значит, нужно как можно скорее запустить их в серию. Поэтому на группу Дымова возлагали большие надежды.

***

…И вот они уже который день в пути. Сначала с Урала – до Ростова, что на реке Дон, а затем – на Таманский полуостров. Переправимся через Керченский пролив – и вот он, Крым!

Двигались в обычном воинском эшелоне, вместе с танками Т-26, тоже направленными на полуостров (нужно усилить наступающие части). КВ-9 стоял на открытой платформе, только укрыт был брезентом гораздо тщательнее и плотнее: все-таки особый танк, не стоит его светить раньше времени, враг, как говорится, не дремлет. Вот доберемся мы до места, там и покажем «девятку» во всей красе. Пусть гитлеровцы любуются!

Группу Дымова приписали к 56-й танковой бригаде, входившей в 51-ю армию. Та пока находилась во втором эшелоне, но к началу наступления ее собирались перебросить на центральный участок фронта, к Кой-Аксану. Штурм немецких укреплений был первым боевым заданием для экипажа «девятки». А после прорыва - на Владиславовку, чтобы перерезать железную дорогу на Симферополь, не дать противнику подтянуть свежие силы.

Кой-Аксанский рубеж войска 51-й армии штурмовали не раз и не два - еще в феврале и марте 1942-го, но сломить сопротивление врага не смогли, завязли в позиционных боях. Важно было не повторить этой ошибки – взять поселок с ходу, с первого удара. Прорвать оборонительную линию и развить наступление в глубь территории...

Новый КВ-9 тщательно берегли: для защиты от немецкой авиации на платформе установили дополнительный ДШК. Это помимо двух обычных зенитных установок, счетверенных «Максимов», прикрывающих эшелон. ДШК - хороший пулемет, крупнокалиберный, 12,7 мм, бьет вражеские самолеты на высоте до двух с лишним км. При необходимости можно использовать и против бронированных целей: пуля с полкилометра запросто дырявит 15-мм стальной лист, почти все легкие немецкие панцеры и бронемашины – в зоне поражения. Возле ДШК в дневное время постоянно дежурил кто-то из членов экипажа (кроме самого майора Дымова, конечно же). Пока, к счастью, его в ход ни разу пускать не пришлось – из-за низкой облачности и постоянных дождей немецкие самолеты не летали, да и до Крыма было еще далеко. Но чем ближе подъезжали к Ростову, тем больше была вероятность появления «юнкерсов». Эшелон почти без остановок шел в сторону фронта, да и погода могла в любой момент измениться. А разойдутся тучи - жди тогда гостей, «лаптежники» не замедлят появиться. Они любят висеть над железнодорожными путями, бомбить станции, воинские эшелоны, составы с беженцами и даже с поезда ранеными.

В начале войны, в 1941-м, санитарные вагоны обозначали красными крестами на крышах, думали, что немецкие летчики атаковать их не будут… Как же! Наоборот, налетали с удвоенной силой. После этого кресты рисовать перестали, но все равно от ударов с воздуха пострадало немало составов с ранеными. А сколько военной техники погибло в пути - и не сосчитать! Возле каждой крупной станции или железнодорожного узла имелось уже целые кладбища с мертвыми, разбитыми, сгоревшими машинами: танками, броневиками, тягачами, тракторами. Их черные остовы с рыжими пятнами ржавчины наводили на грустные мысли: немцы, к сожалению, пока еще имеют преимущество в воздухе. Но на земле им уже дали прикурить – во время зимнего контрнаступления под Москвой. Отогнали от столицы на 80-150 км, разбили считавшиеся прежде непобедимые дивизии, в том числе и танковые. В Крыму же после декабрьского десанта и тяжелых боев за Феодосию советские части закрепились западнее Керчи, заняли территорию вплоть до Акмонайского перешейка. К сожалению, освободить Феодосию, Судак и другие города на восточном и южном побережье пока не удавалось, немцы упорно отражали все атаки… Как и пробиться на соединение с Приморской армией, защищающей Севастополь. Но все равно успехи были налицо, и теперь требовалось их закрепить – в ходе нового наступления. Так что появление нового тяжелого танка в Крым было не только полезно, но и крайне своевременно.

Группа Дымова занимала целое купе в командирском вагоне. Внизу спали старшие по званию, Виктор Михайлович и капитан Вальцев, над ними – Михаил Стрелков и Денис Губин, а на «антресолях», на третьей полке, куковал Иван Меньшов. Он самый молодой в экипаже, ему и ютиться там. Но ничего, парень он деревенский, к трудностям привычный, перебьется как-нибудь. Тем более что и осталось уже совсем ничего.

Капитан Вальцев вздохнул: завтра будет трудный день. Утром поезд придет на узловую станцию Лихая, а затем повернет уже на юг, к Тамани. Значит, жди в гости «юнкерсов». Не может же такого быть, чтобы они не налетели на важную перевалочную станцию! Наверняка появятся, даже если день выдастся пасмурным. Ну, а если уж будет хороший… Тогда точно нанесут авиаудар. Хорошо, что у эшелона есть зенитное прикрытие: не только свой ДШК, но и рота лейтенанта Ильясова. Как-нибудь отобьемся!

Капитан Вальцев затушил папиросу и пошел спать – давно уже пора. Эшелон медленно, но верно шел к фронту.

***

Из дневника командующего группой армий «Центр»

генерала-фельдмаршала Федора фон Бока

5/5/42

В Крыму противник вывесил над своими траншеями плакаты, гласившие: «Приходите в гости! Мы ждем!»

Я спросил Манштейна, готовли он, несмотря ни на что, атаковать в соответствии с разработанным ранее планом. Так как в нашей линии фронта в южном секторе имеются бреши, главным силам атакующих войск ничего не остается, как резко повернуть к северу, а потом двинуться на запад, чтобы выйти в тыл северной части русского фронта, оставив лишь слабые заслоны для прикрытия армии от атак с восточного направления. Но, если оборона противника и в самом деле сильно эшелонирована в глубину, необходимо обдумать вопрос, не лучше ли нам двинуться к востоку со всеми своими силами после того, как прорыв позиций противника будет осуществлен. Манштейн, однако, считает, что лучше придерживаться старого плана.

6/5/42

Верховное командование сухопутных сил продолжает задаваться вопросом, уж не надумали ли русские отступить с занимаемых ими позиций в Крыму?! Фюрер дал нам понять, что для прояснения этой проблемы было бы неплохо провести разведку боем. Я еще раз переговорил с Манштейном, последний фактически повторил предыдущее сообщение, в соответствии с которым противник «скорее всего» не отступил, но, что вполне возможно, просто отвел свои главные силы в глубину обороны. Разведки боем пока не требуется, так как сегодняшний рейд патрулей подтвердил, что на русском фронте по-прежнему находятся семь дивизий.

***

Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера:

5 мая 1942 года, 318-й день войны

Потери с 22.6.1941 года по 30.4.1942 года: ранено - 24 368 офицеров, 843 314 унтер-офицеров и рядовых; убито – 9152 офицера, 235 908 унтер-офицеров и рядовых; пропало без вести - 875 офицеров, 54 218 унтер-офицеров и рядовых. Всего потеряно 34 395 офицеров, 1 133 440 унтер-офицеров и рядовых. Общие потери сухопутных войск на Востоке (без больных) - 1 167 835 человек, или 36,49% их средней численности (3,2 млн.).

На Керченском полуострове производится перегруппировка для обороны. В северо-западном углу выступа у Изюма противник, предположительно, стягивает новые силы. У Волчанска - подготовка к наступлению. Перед правым флангом группы армий «Центр» (у Мценска) противник, по всей вероятности, развертывает крупные силы.

Глава 2

Глава вторая

«Лаптежники» появились внезапно, словно из ниоткуда. Возникли в утренней дымке и низко пошли над эшелонами, скопившимися на станции Лихая. Воздух сразу наполнился их низким, ревущим гулом. Кто-то громко, пронзительно закричал: «Воздух! Воздух!» Люди, как горох, посыпались из теплушек на землю, бросились врассыпную, кто куда.

Засуетились зенитчики, развернули «Максимы» навстречу атакующим «лаптежникам». Те сначала прошлись над путями, высматривая добычу, а затем резко набрали высоту и, перевернувшись верх брюхом, один за одним понеслись вниз. Завыли самолетные «иерихонские трубы», полетели к земле тяжелые черные «капли». Спрятаться от бомб было негде: справа и слева - воинские эшелоны с людьми и техникой, за ними - станционные здания, забитые ранеными (ждали погрузки на санитарный поезд), а дальше – голая, пустая степь.

Бойцы полезли под вагоны и платформы с танками, пытаясь укрыться, залегли между рельсами. Зенитчики Ильясова открыли по «юнкерсам» бешеный огонь, но попасть в быстрые, юркие машины было непросто. Горячий воздух разрезали длинные, сухие пулеметные очереди.

Ю-87 отбомбились и пошли на второй круг. Метили прежде всего в санитарные вагоны, знали, что раненых не успеют вынести. Открыли по ним густой пулеметный огонь, пули защелкали по щебню, зазвенели о рельсы, острыми иглами впились в стены вагонов. Во все стороны полетели щепы…

При первых же звуках налета Михаил Стрелков бросился к своему ДШК - защитить танки, прежде всего – свой КВ. За ним побежал и Иван Меньшов – помогать, менять коробки с лентами. Михаил встал за пулемет, задрал ствол как можно выше, Иван заправил патронную ленту и на всякий случай сразу приготовил вторую коробку: одной, похоже, не хватит…

Стрелков развернул пулемет влево, прищурился и дал длинную очередь по выходящему из пике «юнкерсу». Попал: крупнокалиберные пули прошили машину, задели топливные баки, за «лаптежником» потянулся длинный, черный шлейф дыма. «Юнкерс» резко нырнул вниз, потерял высоту, а затем, перевернувшись верх брюхом и задрав к небу неуклюжие, нелепые «лапти», рухнул в степь. Летчик, само собой, выпрыгнуть не успел. Да и не раскрылся бы парашют на такой высоте... Танкисты, наблюдавшие за боем, радостно закричали: «Получил, фашист! Будешь теперь знать!»

Другие самолеты, явно не ожидавшие столь яростного отпора, мгновенно взмыли в ярко-голубую высь. Счетверенные «Максимы» их не пугали – пули не брали броневую защиту кабины, к тому же и точность была невысока, но вот ДШК – это совсем иное дело. Одна его очередь - и тебя прострочат, как на швейной машинке знаменитой фирм «Зингер». Собьют с первого же раза! Немецкие пилоты решили не рисковать и закончить атаку. Сбросили почти бесприцельно оставшиеся бомбы и были таковы. Растаяли в весеннем небе черными точками…

Люди стали вылезать из-под вагонов и платформ, отряхиваться, делиться впечатлениями. Потери оказались невелики – всего пять человек, все легкораненые, техника, к счастью, вообще не пострадала. Бомбы легли немного в стороне от эшелона с танками, платформ не задели. Спасибо Михаилу, отпугнул «лаптежников»! А станции досталось изрядно: ее деревянное здание пылало, языки пламени охватили ближайшие строения. Белесые клубы дыма тянулись в прозрачное небо… Танкисты вместе с другими бойцами бросились тушить пожар – не дай бог, огонь перекинется на платформы и вагоны, тогда беды точно не миновать… Ведь в эшелоне – не только бронетехника, но еще и боеприпасы, горючее. Просто чудо, что бомбы не задели три черные цистерны в конце поезда, иначе бы сейчас полыхало все вокруг – и теплушки, и машины, и даже сама земля.

Иван Меньшов проводил «юнкерсы» тяжелым взглядом – вот гады, чувствуют себя полными хозяевами в небе! Хорошо, что хоть одного сбили, наказали стервятника. Пусть знают: мы тоже огрызаться умеем! Иван вытер пот со лба, перевел дух: кажется, беда миновала. Михаил с улыбкой посмотрел на него:

- Что, Ваня, страшно было?

- Да нет, - слегка пожал плечами Меньшов, - дело-то привычное, я на Финской и не такое видал: и под минометными обстрелами лежал, и под артиллерийскими. Но тут другое: очень уж эти фрицевские «шарманки» не люблю, прямо всю душу выматывают!

- Это они для того их включают, - пояснил капитан Вальцев, подходя к пулемету, - чтобы нас запугать: побежит со страха какой-нибудь неопытный боец, а его тут и достанут... У каждого «юнкерса» внизу - по две сирены, и при пикировании на них набегает воздух, крыльчатки раскручиваются и воют. Чем больше скорость, тем противней и тоньше. Для немецкого пилота это сигнал: земля уже близко, будь внимателен, сбрасывай бомбы.

- Я во время Финской еще понял, - сказал Иван, - если артобстрел или еще что, сиди в окопе и не высовывайся. Понятно, что страшно, душа в пятки уходит, но надо терпеть. Забейся в щель, закопайся и жди, рано или поздно всё закончится. Так и здесь: не могут «лаптежники» бомбить вечно! Если тебя даже землей чуть засыплет – не беда, все равно сиди. Не паникуй, не дергайся, закончится налет, и тебя откопают. И сопли утрут. А вот если ты побежишь…

Вальцев кивнул, признавая правоту Ивана: верно говорит, именно так и должен вести себя настоящий боец. А не метаться по полю, как заяц. Только не все это понимают, и не все выдерживают «иерихонский» вой…

- Но здесь беда, - вздохнул Иван, оглядывая степь. - зарываться негде, всё как на ладони.

- Что делать, – пожал плечами Вальцев, – такая местность. Но, как по мне, все-таки лучше, чем было у нас под Тихвином. Тамошние болота у меня уже в печенках сидели! Как вспомню: вечная сырость, туман, ледяная вода под ногами… Шаг не туда ступишь – и уже по пояс в хляби, выбирайся давай. А здесь – хорошая, твердая земля, ходи себе спокойно.

- Даже слишком твердая, - добавил Михаил Стрелков. – Сейчас, в мае, еще ничего, копать будет можно, а вот когда настоящая жара наступит… Я позапрошлым летом, еще до войны, как раз под Керчью жил, у родных, сам видел: не земля – бетон! А дальше у Черного моря – сплошь солончаки, глина, камни. По сравнению с ними наши северные леса – ерунда, пуховая перина. Тут пока небольшой окоп выдолбишь, весь потом изойдешь, а если капонир для танка? Особенно такого, как наш. Немаленького!

Михаил кивнул на КВ-9, стоявший на платформе. Капитан Вальцев вздохнул: да, размеры у нового «Ворошилова», прямо скажем, приличные. Длина – семь метров, ширина – три с половиной, высота – два семьдесят. Поди спрячь такой! С ним хорошо было бы на родном Ленинградском фронте – завалил ветками, укрыл лапником, и нет его. А здесь? Сверху немцы все равно заметят, как ни маскируй. Ни хилого деревца вокруг, ни даже кустика - негде укрыться! Одно слово – степь. Но под Ленинградом гонять новую «девятку» нельзя – сразу же сядет по самую башню. Там же кругом – речки, ручьи и болота, куда ни посмотри – торфяники и топи. Нет, место выбрали правильное, как раз для тяжелой машины, осталось только испытать ее, проверить в бою.

Капитан Вальцев решил подбодрить Михаила:

- Ладно, что-нибудь придумаем, вот доберемся до Керчи, там и решим. А сейчас – перекур, можете прогуляться, я пока у пулемета подежурю. Думаю, раньше, чем через час, мы вряд ли тронемся.

И показал на красноармейцев, сражающихся с огнем на станции. Пока что справиться с пламенем у них не получалось – сухие деревянные строения горели жарко, дружно. А воды было мало, только для людей, лошадей, техники и паровозов. Приходилось закидывать пламя землей…

Михаил, услышав про перекур, сразу же оживился, толкнул Меньшова:

- Иван, ты как? Пойдем? Заодно и подымим.

Меньшов согласился – почему нет? Надоело уже в вагоне сидеть, надо бы ноги размять. И покурить заодно.

***

Майор Дымов тоже решил пройтись, посмотреть, все ли в порядке. И узнать, скоро ли двинемся дальше. Спрыгнул на щебенку, пошел вдоль состава. У теплушек суетились сержанты, загоняли бойцов обратно в вагоны. Санитары уносили раненых, обходчики проверяли пути – все ли целы, ничего не разбито? В общем, шла обычная дорожная работа.

К Виктору Михайловичу подбежал командир зенитчиков Тимур Ильясов, улыбнулся, показал на столб черного дыма в степи: «Ловко ваши ребята, товарищ капитан, немца сбили, прямо-таки мастерски!» И вздохнул:

- Скорей бы до Керчи добраться, хочется с немцами по-настоящему драться. Нас на переправу направляют, прикрывать будем...

- Прекрасно, - улыбнулся Дымов, - значит, еще не раз встретимся.

Ильясов побежал обратно к зенитчикам, а Виктор Михайлович решил пообщаться с теми, с кем ехали на фронт: узнать, как настроение, кто где служил. Им предстояло служить в одной бригаде, вместе воевать, значит, пора уже познакомиться поближе.

Возле одного из вагонов Дымов заметил Мишу Стрелкова. Тот стоял в группе молодых лейтенантов, свежих выпускников танкового училища, и с увлечением рассказывал, как в декабре прошлого года дрался под Тихвином. Как его броневой батальон ночью по ледяной лежневке форсировал Волхов (танк чуть не ушел под воду), как с трудом вскарабкались на крутой берег, цепляясь гусеницами буквально за каждый выступ, как с ходу атаковали гитлеровские позиции, раздавили огневые точки, разогнали пехоту... Да еще два панцера подбили! Правда, это были лишь легкие «двойки», противник несерьезный (все-таки воевали на «Ворошилове»), но, тем не менее… Приятно бить фрицев! Гораздо веселее, чем сидеть в обороне или тем более отступать. Хоть наступление вначале оказалось очень тяжелым (атаковали в самый мороз, да еще по уши в снегу), но вдарили по гитлеровцам славно, отогнала от Тихвина на двадцать с лишним километров, освободили и сам город, и его окрестности. А уж сколько техники взяли! Почти сто орудий и минометов, двадцать семь немецких танков, десять бронемашин, больше сотни грузовиков, пулеметы, автоматы, винтовки, гранаты… Да и пехоты уничтожили немало.

Виктор Михайлович усмехнулся: ох, любит наш Миша покрасоваться! Ну, ничего, пускай. Это, наверное, даже хорошо: молодые командиры должны знать, что гитлеровцев бить можно. И нужно. Если все делать умело и правильно. Дымов отозвал Мишу в сторону, сказал, что теперь у ДШК будут дежурить по двое - фронт близко, налетов с каждым часом - всё больше. Первая пара – Стрелков и Иван Меньшов. Раз у них так хорошо получается валить «юнкерсы»…

Михаил привычно ответил: «Есть!»

- Кстати, где Меньшов? – поинтересовался Дымов.

- Односельчанина встретил, - ответил Михаил, - пошел к нему в теплушку чай пить. Но, как тронемся, обещался сразу же вернуться.

- Ладно, тогда ты – к ДШК.

Михаил развернулся и быстрым шагом направился к пулемету. Надо - значит надо, тем более что это в общих интересах.

***

Иван тем временем гонял чаи со своим старым другом Петром Хромовым. Считай, родным человеком - оба из одной деревни. Встретились случайно, когда Меньшов вышел покурить. Только достал кисет, чтобы взять щепоть махорки, как услышал позади себя знакомый голос:

- Ванька, ты, что ли?

Обернулся – а это Петька! Вот так встреча! Обнялись, радостно похлопали друг друга по плечам и спинам. Надо же, где довелось увидеться – за тысячи верст от родной деревни.

Иван и Петр жили по соседству, вместе росли, учились в одном классе. Сидели, правда, за разными партами: Иван, как хорошист, впереди, а Петька, как безнадежный троечник, сзади. Но это не мешало их дружбе. Не сказать, чтобы были - не разлей вода, но очень близкие приятели…

Однако жизнь после шестого класса разлучила их: Иван остался в деревне, начал работать помощником тракториста, мечтал выучиться на механизатора, а Петьку родители отправили к родственникам в райцентр – осваивать профессию каменщика. Строят сейчас много, работа всегда найдется, да и платят весьма прилично… Виделись после этого редко, только по праздникам, когда Петька приезжал в родную деревню. Он сильно изменился – пообтерся, стал разговаривать совсем по-городскому, грамотно, культурно. И лузгу на пол уже не сплевывал. На Петьку начали с интересом посматривать местные девушки – неплохая партия. Парень с хорошей профессией, чем не жених? Да и из себя тоже ничего – статный, ладный. Иван на его фоне выглядел замухрышкой – он так и остался невзрачным, щуплым пареньком. Пока не попал в армию, где отъелся, раздался в плечах и вообще – возмужал. А затем жизнь и вовсе развела их…

И вот – такая встреча. Выяснилось, что Петра Хромова мобилизовали в октябре 1941-го, он тоже воевал на Ленинградском фронте – почти в тех же самых местах, что и Иван. Но их пути не пересеклись... После двух ранений и контузии Петра (уже, кстати, сержанта) направили в 51-ю армию, в 56-ю танковую бригаду, заместителем командира мотострелкового взвода. Значит, теперь им предстоит сражаться в одной части...

Хромов быстро загнал своих подчиненных в теплушку и пригласил Ивана почаёвничать – заварка и кипяток были. Меньшов с удовольствием согласился – будет о чем поговорить. К тому же все равно пока стоим... И, похоже, застряли мы часа на два, не меньше. Кроме пожара, возникла еще одна причина для задержки: немецкая бомба разбила «стрелку», а ремонтная бригада только-только приступила к восстановлению.

Залезли в теплушку, сели в уголок, чтобы никто не помешал общению, положили в железные кружки по щепотке черной заварки, налили кипятку – вот и чай. Конечно, за встречу полагалась бы выпить, но нельзя – на жаре сразу заметят. А командиры у них строгие, учуют - влетит по полной. Да и позора потом не оберешься: какой это будет пример для подчиненных? Нет, лучше уж потом, в другой раз… Тем более что за чаем разговор идет более неспешный и обстоятельный.

Иван редко получал письма из дома: сирота ведь, отца с матерью давно нет, а дед с бабкой малограмотные, едва подпись-закорючку ставить умеют. Отец Ивана, Александр Меньшов, во время Империалистической служил на Западном фронте, единственный среди односельчан выбился в люди – получил чин прапорщика. Затем, уже в Гражданскую, стал подпоручиком. Воевал на стороне белых, так уж получилось, за что и был в конце 1919-го расстрелян красными. Не посмотрели, что из крестьян, из самого что ни на есть трудового народа, поставили к стенке. Вместе с другими офицерами... А за что? За то, что погоны на плечах? Но он их честно заслужил, своею кровью. Как и два солдатских «Георгия», что на груди. Но нет, расстреляли. Своего сына Александр Меньшов увидеть не успел – тот родился в начале 1920-го года. Пришлось деду Тимофею Васильевичу и бабке Екатерине Семеновне самим подымать внука. Мать Ивана, Елена Михайловна, умерла от болезни, когда ему было всего два года...

Петр в этом плане имел более счастливую судьбу, у него была большая, дружная семья: родители, сестры, куча родственников... Из дома писали часто, он получал по два-три письма в месяц, так что вполне мог рассказать, что делается на родине. Иван немедленно этим воспользовался: сначала расспросил о деде с бабкой («Живы-здоровы, не перживай!»), потом – об общих друзьях и знакомых, лишь затем перешел к главному: как там Наталья Хромова? Страстная любовь и глубокая душевная мука Меньшова…

Наталья приходилась Петру двоюродной сестрой и очень нравилась Ивану: бойкая, веселая, статная. Впрочем, нравилась не только ему - многие деревенские парни ухаживали за деревенской красоткой. Но она никому предпочтения не отдавала, тщательно выбирала жениха. Наталья была не только хороша собой, но и, несомненно, умна: понимала, что любой с радостью женится на ней, значит, спешить не стоит, надо выбирать мужа с умом и расчетом. Чтобы был красивый, высокий, приятный. Или хотя бы солидный, богатый… У Ивана до службы практически не было шанса заполучить ее в жены: ничем особенным он не выделялся - ни красотой, ни силой, ни умом. О деньгах и говорить не стоит: семья жила очень скромно. Хоть и не бедствовали, но все же…

Однако после Финской положение изменилось: медаль «За отвагу» и фотография в «Красной звезде» (где танковый экипаж сняли на фоне разбитого дота) резко повысило шансы Меньшова. Иван, получив две недели законного отпуска, приехал в родную деревню, и его встретили как героя. Еще бы – единственный, кто воевал на Финской, да еще вернулся с наградой. Пусть с медалью, но все равно! А когда сельчане прочли в «Красной звезде» о подвигах экипажа КВ (корреспондент постарался, описал всё в красках), стали чуть не на руках носить. Было за что: танк Ивана (был заряжающим) одним из первых прорвался через линию Маннергейма, уничтожил два финских дота, несколько орудий и пулеметов и до полусотни солдат…

Меньшова стали приглашать на встречи с пионерами и колхозниками, просили рассказать о войне и о подвиге: как прорывали мощную линию обороны, как громили финские «миллионники». Иван сначала немного смущался и всегда подчеркивал, что это подвиг всего экипажа, не его одного, но потом разошелся. Раз люди просят… Начал выступать все чаще и чаще, охотно делился воспоминаниями. Конечно, приукрашивал немного, не без того, но для пользы дела: чтобы рассказ выглядел более ярким и убедительным. А то вдруг не поверят?

Наташа стала на него посматривать с интересом и один раз даже разрешила проводить себя после танцев до дома. Иван шел с ней рука об руку и был на седьмом небе от счастья – пусть видят и завидуют! После этого Меньшов твердо решил сделать Наталье предложение, вряд ли откажет герою, но, к сожалению, не успел: отпуск кончился, пришлось возвращаться в родную часть. В мае 1941-го Иван должен был демобилизации, но, в связи с напряженной международной обстановкой, его, как и многих других, задержали на службе, а затем началась война. И тут уже стало не до женитьбы. Меньшов почти полтора года ничего не слышал о Наталье – писем от нее не получал. Вот и поинтересовался у Петра, тот удивился:

- Я думал, ты знаешь… Наташка замуж выскочила, еще осенью. У нас в клубе один человек из райкома выступал – говорил о немецких фашистах, о войне, как важно сейчас беречь каждый хлебный колосок… Три для в деревне жил, по полям с председателем ездил, смотрел, как идет работа, какой ожидается урожай... И как-то у него очень быстро с Наташкой закрутилось. Не успели мы оглянуться, а он ее в райцентр увез! Там они и поженились. Должность у него приличная, вот Наташка и согласилась сразу же. К тому же жить в городе, как сам понимаешь, не то, что у нас в деревне...

Иван печально вздохнул: что же, этого следовало ожидать: он Наталье не пара. Хоть с медалью, хоть с орденом, хоть как. Она выбрала мужа с расчетом - солидного, с должностью. Обидно было, конечно, но что делать? И, если разобраться, она никогда не обещалась его ждать и про свою любовь не рассказывала. В общем, получилось, как обычно в жизни…

- Ладно, Вань, не кисни, - толкнул его в бок Петр, - найдем и для тебя невесту. Не одна наша Наташка красавица, будут и другие. Вот закончится эта война, вернешься ты домой – выбирай, не хочу! Все девки твоими будут - такого героя!

Петр кивнул на грудь Ивана, которую украшала медаль. Меньшов кисло усмехнулся:

- Если ты у меня их прежде не отобьешь!

Если честно, он был стеснителен в сердечных делах - терялся, не знал, как подойти к девушке, о чем с ней говорить. Петр с ходу мог подцепить любую красотку, особенно на танцах в соседнем сельском клубе: не успеют они войти, а он уже к кому-то приклеился: стоят, разговаривают, семечки лузгают. И Петька девушке уже что-то на ушко шепчет, а та краснеет и тонко хихикает… Потом – глянь, потащил ее танцевать, кружатся, общаются. Иван же по большей части стоял у стены и страшно завидовал другу...

Правда, за Петькину любвеобильность им часто доставалось: парни из соседних деревень ждали их после танцев, чтобы разобраться. Приходилось тогда драться… И тут на первый план выходил уже Иван: несмотря на невысокий рост и внешнюю хлипкость, он дрался отважно и умело. Был ловок, быстр, не боялся более крупных и сильных противников. Нападал первым (все равно не избежать) и дрался до конца.

А все благодаря деду, Тимофею Васильевичу. Тот учил внука: «Мы, Меньшовы, никогда не трусим. Надо драться – дерись, не отступай. Бьют тебя – терпи, не хнычь, не скули. И всегда давай сдачи, особенно сильному и наглому сопернику, никому не спускай! Только так и сможешь заставить себя уважать. Не показывай своей слабости и никогда не проси о пощаде, иначе ты не мужик, не Меньшов!»

Иван хорошо запомнил дедовы слова и смело вступал в бой. И, благодаря природной ловкости и верткости, нередко одерживал верх. Или же хотя бы давал достойный отпор. Поэтому местные деревенские ребята к нему не лезли. А чужие парни видели в Меньшове лишь слабака, задохлика, вот и задирали. И получали в глаз…

Петр же расплачивался с Иваном за помощь девушками – находил для него подругу. Пусть и не такую красивую, как у него самого, но тоже, как правило, ничего. Так что Меньшов тоже имел свой кусок пирога.

- Ничего, как-нибудь разберемся! – хохотнул Хромов. – Ты же знаешь, я не жадный. Девок и молодух у нас в деревне много, на всех хватит. Да и новые уже подрастут. Лишь бы нам самим домой живыми вернуться…

Иван кивнул – верно, это самое главное. И хорошо бы еще целым, с руками и ногами. Инвалид в деревне никому не нужен, работник из него никакой, только обуза для семьи. Уж лучше, как поется в песне: «Если смерти – то мгновенной, если раны – небольшой…»

- Когда мы с тобой еще домой вернемся… - задумчиво произнес Меньшов, - война, поди, еще нескоро кончится!

Хромов согласился:

- Да, не в этом году точно. Смотри, сколько эшелонов с ранеными назад идет. Значит, бои в Крыму тяжелые…

И показал на санитарные поезда, ждущие отправки в тыл – были переполнены ранеными. А их самих, наоборот, везут под Керчь, в самое, считай, пекло… Иван тоже посмотрел и пожал плечами: чему быть, того, брат, не миновать, от судьбы не уйдешь. Пожалуй, даже хорошо, что он не обзавелся до войны женой – не сделает ее вдовой. Если он погибнет – не такая и большая потеря, дед с бабкой, конечно же, поплачут, но это ничего – они уже старые, свое прожили. А оставлять молодую жену вдовой...

Иван допил чай и поднялся – спасибо, друг, мне пора. Хорошего, как говорится, понемногу. Петр понимающе кивнул – иди, конечно, раз надо. Вечером, если что, загляни еще раз - посидим, поговорим. Чайку попьем, а может, что-то и покрепче найдется. Когда командиры уснут. На этом и расстались: Иван поспешил в свой вагон, Петр же занялся привычными делами.

После возвращения Иван сменил Стрелкова за пулеметом. Стоял, внимательно следил за небом - не появятся ли проклятые «лаптежники»? Но погода, к счастью, опять переменилась, нависли тяжелые, серые тучи, а затем и вовсе заморосило. Иван весь вымок, но был очень доволен: не придется отбиваться от ненавистных «юнкерсов». Значит, больше не будет потерь, задержек, и эшелон скоро придет в Тамань.

Туда двигались многочисленные составы с бронетехникой, пушками, людьми, боеприпасами, там ожидалось большое наступление. А обратно шли санитарные поезда, до отказа забитые ранеными…

***

ОТ СОВЕТСКОГО ИНФОРМБЮРО

Утреннее сообщение 7 мая

В течение ночи на 7 мая на фронте чего-либо существенного не произошло.

Вечернее сообщение 7 мая

В течение 7 мая на фронте ничего существенного не произошло. За 7 мая уничтожено 7 немецких самолётов. Наши потери - 5 самолётов.

За 6 мая частями нашей авиации уничтожено или повреждено около 35 немецких автомашин с войсками и грузами, несколько полевых орудий, 12 миномётов, 5 зенитно-пулемётных точек, разбит железнодорожный состав, рассеяно и частью уничтожено до роты пехоты противника.

***

Из дневника командующего группой армий «Центр»

генерала-фельдмаршала Федора фон Бока

7/5/42

Противник, которого спровоцировали наши разведывательные рейды, атаковал на севере от Славянска силами до одного полка при поддержке танков; эта атака на большинстве направлений отбита.

Имели место разведывательные рейды на фронте румынской дивизии в секторе XI корпуса. В тылах 2-й армии партизаны взорвали пути в районе станции Ворожба, что вызвало остановку движения на 48 часов.

***

Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера:

7 мая 1942 года, 320-й день войны

Обстановка. Атаки на юге, у Славянска, и на севере против 2-го армейского корпуса отбиты. В остальном - спокойно.

Полдень - доклад генерала Гарибальди, командующего итальянской армией в операции «Блау», фюреру в моем присутствии.

Глава 3

Глава третья

Теперь ехали практически без остановок – нагоняли потерянное время, паровоз бодро тащил эшелон в сторону Черного моря. Зайти вечером к Петру у Ивана не получилось, дежурил за пулеметом. Но не расстроился: все, что нужно, он уже узнал: о родных, о Наталье… А просто так сидеть и трепаться – это не в его правилах, дед Тимофей всегда говорил: «Языку минута, делу - час». Вот и не привык Меньшов тратить время попусту. К тому же дежурство отвлекали от грустных мыслей о несостоявшейся любви.

Ночью, когда совсем стемнело, сели ужинать – как обычно, вареной картошкой. Денис Губин, пока стояли на Лихой, выменял ее у местных бабок на папиросы. И еще - соленые огурчики и свежий укропчик. Обычное дело: женщины ходили вдоль воинских эшелонов (хотя и гоняли строгие часовые), предлагали зелень и овощи со своих огородов. А у экипажа как раз имелся некоторый запас табака на такой случай: взяли по норме на пятерых, а дымили из экипажа всего трое, Виктор Михайлович, Стрелков и Иван. После ужина все завалились спать – завтра рано вставать, поезд приходит в Тамань в пять утра.

Ивану долго не мог заснуть, ворочался на жесткой деревянной полке, несколько раз ходил в темный тамбур курить (босиком, без сапог - чтобы не будить товарищей), смолил папиросу за папиросой. В вагоне было жарко, не продохнуть, а окна плотно зашторены – светомаскировка, лишь из чуть приоткрытой двери тамбура тянуло свежим ночным ветерком. В один из таких перекуров к нему подошел капитан Вальцев.

- Что, Ваня, не спится?

Меньшов пожал плечами: сами видите, товарищ капитан! Вальцев понимающе кивнул:

- Да, меня тоже сон не берет – душно. А я люблю свежий ветер, чтоб в лицо. Как у нас в Ленинграде: выйдешь, бывало, на Неву – такой простор. И такая красота: Зимний дворец, Петропавловка, Адмиралтейство... Как у Пушкина: «Люблю тебя, Петра творенье, люблю твой строгий, стройный вид, Невы державное теченье, береговой ее гранит…»

Иван кивнул:

- Нам учительница тоже в школе читала, я помню. Вот, например: «Светла адмиралтейская игла…»

- Теперь не светла, - тихо вздохнул капитан Вальцев, - закрасили ее, чтобы немцам ориентиром не служила. Почти весь город, сволочи, уже разбомбили, даже в Эрмитаж фугас попал. А еще в Русский музей, Кунсткамеру, Летний сад... О школах и жилых домах и говорить нечего! Они нам за это еще ответят, дай срок!

- У вас в городе кто-то остался? – с сочувствием произнес Меньшов.

- Нет, никого, - покачал головой Вальцев, - я сирота, родился и жил под Энгельсом, а в Ленинград попал в тридцать шестом - уже после танкового училища. Жениться не успел, да и желания особого не было - всё время на службе. Так что у меня никого нет... А вот у Виктора Михайловича и Дениса есть, семьи. Не успели эвакуироваться...

Иван понимающе кивнул: ленинградцам прошлой зимой пришлось очень тяжело. Он слышал про голод, артобстрелы, ночные бомбежки… Но люди все-таки выстояли. И сражались, а это главное.

- Пошли спать, - вздохнул Вальцев, - завтра вставать затемно. Вот переправимся через Керченский пролив, считай, уже на фронте. Так что пользуйся моментом, набирайся сил, пока есть такая возможность.

Иван выбросил окурок в приоткрытую дверь и прошел на свое место. Действительно, пора спать, а то завтра он будет вялым и смурым. Какой из него тогда боец?

***

Капитан Вальцев внимательно следил за погрузкой танка на баржу. Погода испортилась: небо плотно затянуло тучами, подул резкий северный ветер, а временами еще начинался мелкий моросящий дождик. Но все, кому предстояло пересечь пролив, радовались этому ненастью: фашисты в такую непогоду не летают, значит, можно не опасаться ударов с воздуха. Главную опасность для кораблей и барж как раз представляли немецкие самолеты, основные потери были от них.

«Юнкерсы» целыми днями висели над морем и нещадно бомбили любое судно, появлявшееся в поле их зрения, мишенями становились буксиры, сейнеры, баржи, катера, шхуны, баркасы, даже обычные весельные лодки. Для переправы войск советское командование привлекло все имеющиеся плавсредства, ведь от их работы засел успех предстоящего в конце мая наступления.

К несчастью, почти все суда не имели зенитного прикрытия. У некоторых были сдвоенные «Максимы» на корме, но что могли они сделать против немецких бомбардировщиков? Те налетали стаей, не менее шести-восьми штук (иногда и больше), выискивали цель и пикировали на нее, точно скидывая свой смертоносный груз. Одного попадания было достаточно, чтобы перегруженное людьми и техникой судно шло на дно. А затем гитлеровцы спокойно, как в тире, расстреливали тех, кто пытался доплыть до крымского берега или же поворачивал к косе Чушка.

При бомбежках терялось значительное число кораблей, и это очень задерживало переправу. Но на этот раз погода благоприятствовала Красной армии: низкие облака и серый дождь лучше любых зениток прикрывали войска. Правда, море штормило, и это гарантировало весьма неприятные ощущения, но что делать… Уж лучше так, чем получить удар сверху и оказаться в ледяной воде. А то и вовсе мгновенно уйти на дно…

Погрузка тяжелой бронированной машины шла медленно, с большим трудом: вес-то немалый, да и габариты... Сначала на широкую низкую баржу перекинули толстые бревна – как аппарели, потом подогнали саму «девятку». И она осторожно, потихоньку вползла на судно. Ее тщательно закрепили канатами – не дай бог, сорвется и улетит за борт! Да еще людей передавит... «Девятку», само собой, перед погрузкой максимально облегчили: вытащили личные вещи, продукты, боезапас, сняли пулеметы, в том числе и ДШК, но, тем не менее, опасения оставались: выдержит ли сама баржа? Все-таки довольно уже «пожилая»... Но обошлось: старая посудина хоть и погрузилась в воду почти по самые борта, однако держалась довольно уверенно.

Седоусый капитан буксира, кому предстояло тащить перегруженную «лохань» через пролив, недовольно покачал головой: не хлебнула бы воды, не пошла бы на дно – на море волнение. Но у него был строгий приказ: заполнять судно по максимуму, а потому на баржу загнали еще и пехоту.

Наконец все было готово: людей рассадили, ящики, коробки с патронами, прочее военное имущество надежно принайтовали. Капитан снял черную, потертую фуражку, перекрестился и тихо произнес: «С богом!» И отдал приказ: «Отдать швартовы!» Буксир вздрогнул, напрягся и потянул за собой неповоротливую посудину. Сразу же почувствовалась качка, причем немаленькая. Бойцы, чтобы не вылететь за борт, уцепились, кто за что смог. Многих вскоре начало подташнивать…

Иван, наоборот, чувствовал себя очень хорошо, стоял у самого борта и любовался морем – впервые видел. Дальше своего районного центра он никогда не ездил, если, конечно, не считать, Финляндии. Но там были одни бесконечные леса, снег и болота, а тут – настоящая морская стихия, темные волны с белыми бурунами, обжигающие холодные брызги, соленый ветер. За спиной постепенно уползал низкий, темный берег Тамани, а впереди уже показался краешек Крыма.

Из-за сильного волнения долго не могли причалить, баржу кидало из стороны в сторону. С трудом удалось притянуть ее к молу канатами и спустить трапы. По ним сначала сошли пехотинцы, вынесли оружие и боеприпасы, а затем настала очередь танка. В роли аппарелей на этот раз выступили телеграфные столбы, связанные обрывками проводов. По ним тяжелая машина не спеша перебралась на берег.

Керчь жила напряженной военной жизнью: в порту день и ночь шла погрузка-выгрузка, катера, шхуны, сейнеры, баркасы с людьми и техникой прибывали постоянно. Пехота, лошади, артиллерия, грузовики, танки – всё шло из Тамани сплошным потоком. В армии чувствовали: скоро начнется большое наступление. Ну, а обратно на материк отправляли раненых – и тоже нескончаемым потоком. По мощеным городским улицам почти круглые сутки грохотали забитые людьми и боеприпасами полуторки, проносились штабные легковушки, тащились неуклюжие тягачи с гаубицами на прицепах. А за ними бесконечной вереницей шли конные обозы – подтягивались тыловые службы. И все - в одном направлении, на Ак-Монай, в сторону Крымского фронта.

В Керчь, помимо людей и техники, переправляли стройматериалы, и прежде всего – доски и бревна. С деревом на полуострове было особо туго: надо укреплять траншеи, строить блиндажи, доты – а из чего? С трех сторон – морская гладь, с четвертой – голая степь. В первое время, сразу же после зимнего освобождения Керчи, не хватало даже простых колышков, чтобы поставить палатки или натянуть колючую проволоку, приходилось рубить последние садовые деревья или пускать в дело телеграфные столбы.

Керчь бомбили постоянно, иногда - по несколько раз в день. На дорогах тут и там виднелись черные воронки от бомб, почти все портовые строения были разрушены или же сильно повреждены, а городские улицы - густо засыпаны битым кирпичом и черепицей. Вниз, к морю, сбегали мутные ручьи – из разбитого водопровода, под ногами противно хрустело стекло.

Только успели разгрузиться, спустить танк на берег, как погода опять переменилась: ветер с моря разогнал низкие тучи, выглянуло солнце. Яркое, весеннее, по-настоящему крымское. Но оно никого не обрадовало – жди теперь гостей, прилетят! В порту стояли зенитки, но они не могли обеспечить городу надежную защиту – слишком мало… Краснозвездные истребители, разумеется, тоже пытались прикрыть порт с воздуха, но сил опять же не хватало. В первую очередь, конечно, защищали переправу и корабли, затем – старую крепость, превращенную в военно-морскую базу, а еще - штабы, склады, орудийные позиции... На городские здания и жилые дома сил уже не оставалось. Поэтому, как только небо очистилось и из-за туч выглянуло солнце, все стали с нарастающей тревогой смотреть вверх: того и гляди, появятся «юнкерсы». И тогда жди беды…

Горожане во время налетов обычно отсиживались в погребах, кюветах, ямах и узких земляных щелях. И надеялись, что пилоты Люфтваффе, занятые обработкой порта, не обратят внимания на скромные белые домики. «Может, обойдется, – думал каждый, опасливо посматривая вверх, – не станут здесь бомбить? Что им эти халупы?» Но немецкие летчики педантично, аккуратно, тщательно, как и положено (орднунг!), уничтожали всё подряд. Не жалея никого и ничего.

Вскоре «юнкерсы» действительно появились - девять черных силуэтов, похожих на распластанные кресты, это были двухмоторные Ю-88. Их, как всегда, сопровождали «мессершмитты». Немцы заходили с моря, чтобы с первого же раза ударить по порту. А у причалов как раз стояли полные баржи - только что пришли из Тамани, переправлялся конный полк. По шатким мосткам сходили бойцы, тащили боеприпасы, пулеметы, минометы, бережно вели под уздцы лошадей.

При виде самолетов в порту громко, протяжно, надрывно завыла сирена, тревожно загудели корабли. А затем захлопали зенитки – начали ставить заградительный огонь, чтобы немецкие стервятники, испугавшись, сбросили свои бомбы мимо целей. Да вот только фиг их испугаешь – гитлеровцы знали, что существенного урона им малочисленные зенитки причинить не могли.

- Поможем? – спросил Михаил Стрелков, кивнув на атакующие Ю-88. – Дадим из нашего ДШК?

Майор Дымов отрицательно покачал головой:

- Не имеем права, нас могут засечь и накрыть. А у нас, сам знаешь, другая задача... Надо как можно скорее добраться до фронта и приступить к испытаниям.

Дымов приказал Губину вести машину подальше от порта – чтобы и в самом деле не накрыли. Двигатель взревел, танк, качнувшись, медленно пополз вверх по узкой, крутой улице. Но вскоре пришлось остановиться: дорогу намертво перегородили остовы двух сгоревших грузовиков и легкого Т-26, жертвы предыдущего налета. Надо было сдвинуть их в сторону, расчистить путь, но это неминуемо привлекло бы внимание немецких пилотов – точно заметили бы танк…

- Не успеем, – поморщимся Виктор Михайлович, - нужно где-то спрятаться.

Покрутил головой, осмотрелся и показал рукой на один из соседних разбитых домов: «Туда!» Танк, проломив невысокий каменный заборчик, въехал во двор, встал у сарайчиков. Вылезли наружу, быстро натянули серо-зеленую маскировочную сеть, да еще накидали сверху веток: дай бог, не заметят. И еще: бомба вроде бы в одну воронку дважды не попадает, а этому домику уже досталось изрядно - уцелела одна боковая стенка, всё остальное – руины. Хозяева, само собой, давно покинули разрушенное жилище.

«Юнкерсы» прошлись пару раз над портом, отбомбились, развернулись и привычно стали обрабатывать жилые кварталы. Рядом тяжко вздрогнула земля, поплыл горький дым, воздух наполнился удушливым запахом гари. Жахнуло так, что слегка оглушило, а дышать стало совсем нечем – едкий запах забил легкие. К счастью, остатки дома не рухнули, выдержали удар, и маскировка не пострадала.

Ю-88 скинули бомбовый запас на городские кварталы и повернули обратно – дело сделано, пора домой. День клонится к вечеру, а в темноте летать нельзя. Керчь тут же ожила: по улицам снова поехали тягачи, покатились машины, потянулись конные обозы, зашагали пешие колонны.

- Пора нам в дорогу, - сказал майор Дымов.

Свернули, убрали маскировочную сеть, заняли свои места, тронулись в путь. Танк, грозно взревев, выполз на улицу, проломился через затор и пошел в сторону степи - к Арма-Эли, где находился штаб 56-й танковой бригады. К которой он и был временно приписан.

***

ОТ СОВЕТСКОГО ИНФОРМБЮРО

Утреннее сообщение 8 мая

В течение ночи на 7 мая на фронте чего-либо существенного не произошло.

Вечернее сообщение 8 мая

В течение 8 мая на фронте ничего существенного не произошло. За 7 мая уничтожено 36 немецких самолётов. Наши потери - 16 самолётов.

За 7 мая частями нашей авиации уничтожено или повреждено 20 немецких автомашин с войсками и грузами, 2 артиллерийские батареи, 3 зенитно-пулемётные точки, взорваны два склада с боеприпасами и склад с горючим, рассеяно и частью уничтожено до роты пехоты противника.

***

Из дневника командующего группой армий «Центр»

генерала-фельдмаршала Федора фон Бока

8/5/42

11-я армия перешла в атаку на своем восточном фронте. Время и направление атаки, похоже, оказались для противника совершенно неожиданными, в результате он отступил в глубину обороны на 12 километров. Сбито 80 русских самолетов. Под Севастополем русские ведут себя тихо. Короткая беседа с Манштейном подтвердила, что мы с ним имеем одинаковые взгляды на то, как проводить операцию «Охота на дроф», целью которой является захват Керченского полуострова.

Начальник штаба Клейста генерал Фекенштедт приехал ближе к полудню в штаб-квартиру группы армий, чтобы переговорить относительно развития операции «Фридерикус». По моему мнению, армейская группа слишком слаба на направлении своего главного удара и чрезмерно усилена на второстепенных направлениях, в частности для атаки на Барвенково. Фекенштедт это признал, но сказал, что это связано с трудностями рельефа местности; я проверить это на месте не мог, поэтому вынужден был с таким объяснением примириться.

***

Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера:

8 мая 1942 года, 321-й день войны

Обстановка. Наступление на Керчь началось успешно. На остальном фронте - без изменений...

Подполковник Мюллер-Гиллебранд. Перспективные разработки в области танкостроения летом и осенью («тигр» и «пантера»).

Глава 4

Глава четвертая

На самом выезде из Керчи встретили братьев по оружию, точнее, по броне – ремонтную роту 39-й танковой бригады. Дымов знал: бригада прибыла на Крымский фронт в начале января и участвовала в освобождении полуострова, но при этом понесла большие потери: из сорока пяти машин к концу марта в строю осталось всего четыре, по два КВ-1 и Т-60. Все новенькие Т-34 оказались выбиты - в основном немецкой противотанковой артиллерией, но и «лаптежники» тоже постарались, буквально охотились за советскими танками, уничтожали ударами с воздуха.

Часть подбитых и сожженных машин удалось оттащить в тыл, и теперь они ремонтировались в Керчи: надо как можно скорее восстановить технику, чтобы было с чем наступать. Точнее - на чем. Из двух-трех разбитых машин собирали одну - запчастей катастрофически не хватало. Их, как и всё прочее, доставляли из Тамани через пролив, а суда часто погибали под немецкими бомбами. Шли на дно вместе с людьми, техникой и ценными запчастями.

Вот и приходилось как-то изворачиваться, что-то придумывать: латали стальными заплатами пробитые башни и корпуса, на скорую руку чинили двигатели, заменяя, чем можно, разбитые детали, а потом - снова в бой! Почерневшие, в ржавых пятнах танковые «тушки» даже не красили – некогда. Да и незачем это, все равно скоро придется снова ремонтировать. Все знали – немцы хорошо укрепились и тоже ждут наступления, значит, потери будут большими. Так к чему тогда наводить красоту? Не на парад же машины готовим! Ездят, стреляет – вот и ладно, а все остальное – лишнее. В конце концов, пусть будет хоть это - лучше, чем вообще ничего.

Майор Дымов приказал притормозить у тракторной станции, где располагалась ремрота, чтобы точнее узнать дорогу на Арма-Эли. Впереди же – голая степь, никаких указателей, как без блужданий найти поселок? Гонять по открытой местности, рискуя ежеминутно попасть под бомбовый удар немцев – не самое умное занятие. Да и подзаправиться заодно надо – тоже будет нелишним перед следующим переходом.

Ремонтники встретили танкистов, как родных: осмотрели новую машину, уважительно поцокали языками: вот это мощь! Конечно, начали уговаривать экипаж остаться на ночь – хотелось как можно лучше рассмотреть «девятку». Виктор Михайлович подумал и согласился – скоро станет совсем темно, ничего не видно, еще заедут не туда…

Капитан Николай Шлыков, командир ремонтников, позвал новых знакомых к себе на ужин: отведать, так сказать, что бог послал, выпить за встречу, а заодно и поговорить. Люди проехали полстраны, наверняка много что видели. В Керчи с новостями было туго: все знали о скором наступлении, дело вроде бы решенное, пойдем во второй раз на Феодосию, а потом – на Севастополь (надо же снять блокаду, столько месяцев в полном окружении!), но о том, что делается в других местах, точных знаний не было. Сводки Совинформбюро, разумеется, слушали, два раза в день, но хотелось бы чего-то и более конкретного. А то одни лишь слухи, фронтовое радио. А тут – свежий человек, может, и расскажет что-то...

Майор Дымов приглашение принял – дело хорошее. Сейчас закончим заправку танка, умоемся, почистимся – и в гости. Нам тоже бы хотелось подробнее выяснить, какие у вас дела в Крыму: насколько хороша немецкая оборона, чего от гитлеровцев можно ожидать... Особенно – от их танков. Вы с ними уже встречались, значит, знаете, что да как, вот и поделитесь - по-братски, по-товарищески, нам всем легче воевать будет.

***

В гости пошли трое: майор Дымов, капитан Вальцев и Михаил Стрелков. Дениса Губина оставили в машине дежурным, как и Меньшова. Охранять и, так сказать, смотреть - на всякий случай. «Девятку» поставили немного в стороне от остальных машин и хорошенько замаскировали. Хоть и ночь сейчас, но мало ли что...

С собой захватили немного спирта и пару банок тушенки – в качестве угощения. Виктор Михайлович предупредил Вальцева и Стрелкова – самим много не пить: ремонтникам можно, они сидят в тылу, а нам завтра-послезавтра уже в бой. Так что смотрите у меня! Петр лишь пожал плечами: я почти не употребляю. Он действительно не любил алкоголь, тем более – чистый спирт, так что ему вряд ли что-то грозило. А вот за Михаилом действительно стоило присмотреть: парень молодой, вдруг не рассчитает свои силы?

Капитан Шлыков радушно встретил дорогих гостей, представил своих сослуживцев, воентеха второго ранга Коровина и политрука Семенова. Пожали друг другу руки, сели за стол, сбитый из каких-то обрезов доски, сиденьями служили ящики из-под снарядов. Воентех снял с печки котелок с вареной картошкой, размял ее, положил тушенку, вышло замечательно – вкусно и сытно. Разлили по кружкам спирт, разбавили немного водой, выпили. Первый тост - за встречу, второй - за победу, а третий, как и положено, за товарища Сталина. После чего разговор стал значительно живее и свободнее.

- Ну, и как там у вас, на Ленинградском фронте? – поинтересовался Шлыков, когда узнал, откуда прибыли гости. – Наверное, под Тихвином тяжело пришлось?

- Сейчас везде тяжело, - пожал плечами майор Дымов, - а на войне по-другому не бывает. Верно ведь?

- Да, - согласился Шлыков, - так и есть. У нас тут тоже… весьма непросто было. В марте, когда на Кой-Асан пошли, крепко сцепились с гитлеровцами. Дали им, конечно, крепко, но и нам тоже досталось, чего уж скрывать... Вон, - капитан кивнул за окно, - до сих пор все чиним и чиним, конца края не видно. Собираем по частям: корпус – от одной машины, башня – от другой, двигатель – от третьей. Но большинство - все равно пойдет в металлолом. А сколько еще машин у Кой-Аксана осталось! Тягачей и тракторов мало, тянуть к нам не на чем. Да и немцы эвакуировать спокойно не дают: чуть сунешься, сразу стрельба, лупят почем зря, снарядов не жалеют, У них под Кой-Аксаном несколько батарей стоит, есть и гаубичные. Бьют так, что и не подойдешь даже. Ну, ничего, позже вывезем, когда выбьем фашистов из Крыма.

Капитан замолчал и покосился на политрука – не сболтнул ли чего лишнего? Но тот был занят разговором со Стрелковым.

Михаил показывал ему фотографию Верочки - медсестры, с которой познакомился во время Финской, а потом потерял из вида. Совсем недавно он узнал, что она где-то здесь, на Крымском фронте, в каком-то медсанбате. И решил непременно разыскать. Решил спросить у Семенова, не видел ли случайно? Все-таки тот уже почти полгода на Крымском фронте, многих, наверное, знает... Семенов посмотрел на карточку и покачал головой – нет, не видел. Непременно бы запомнил – очень симпатичная. Михаил вздохнул:

- Мне обязательно надо ее найти! Я ей жизнью своей обязан. В самом конце войны снайпер зацепил, метил, гад, в сердце, но чуть промахнулся – пуля рядом прошла...

Михаил задрал гимнастерку, показал след от пули, политрук Семенов уважительно кивнул: да, метил прямо в сердца. Считай, повезло: еще бы чуть-чуть… И никто тогда не спас бы.

- Верочка хирургической сестрой в госпитале работала, - продолжил Миша, - и это она, по сути, пулю из меня вытащить. Та засела глубоко, и хирург никак не мог ее подцепить, а Верочка - смогла. Мне об этом потом рассказали, когда я немного очухался... Если бы не она, я, скорее всего, и не выкарабкался бы. У нее рука очень легкая, перевязки отлично делала, да и вообще: войдет, бывало, к нам в санитарную палатку, и от одного ее вида сразу же легче делается…

- Знакомая история, - кивнул капитан Шлыков, - я тоже прошлой осенью в госпитале валялся, с осколочным ранением. Под Вязьмой получил, когда мы отступали... Так вот, у нас бойцы часто за медсестрами увивались – кто уже на поправку пошел, конечно же, это своего рода стимул к жизни был. Но серьезно ни у кого ничего не получалось, сами же знаете: подлатали тебя немного, подлечили – и обратно на фронт, воюй дальше. И неизвестно, еще, встретимся ли. Но просили сестричек писать на фронт… Особенно те, у кого семьи далеко были. И сами им писали. Ну, а вы что ж не подсуетились, адреса не взяли?

- Не успел, - тяжело вздохнул Стрелков, - меня срочно в Москву переправили, а ее направили в другое место. Вот так и потерялись. Только одна фотокарточка у меня осталась, подарила незадолго до расставания, будто чувствовала что-то… А недавно я узнал – здесь она, в Крыму, в каком-то медсанбате. Очень хочу найти!

Петр Вальцев с сочувствием посмотрел на Михаила: надо ж так влюбиться! Сам он семьей не обзавелся (ни к чему, лишняя обуза для военного), а вот Мишка, похоже, втрескался по самые уши. Кстати, он хорошо помнил ту историю – развивалась практически у него на глазах. Он лежал в том же в госпитале, но с обморожением (к счастью, ничего серьезного), и, конечно же, знал Верочку. И правда – очень красивая.

А история эта была такая: они уже заканчивали испытания танка Т-100, однажды днем остановились на какой-то опушке леса – перевести дух. Миша попросился наружу – размять ноги, покурить. Командир разрешил: почему бы и нет? Обстановка спокойная, белофиннов далеко отогнали, наши дошли уже почти до Выборга. Но откуда-то из-за темных елей неожиданно грянул выстрел. Финские снайперы умели отлично маскироваться: белые халаты, капюшоны на головах, сливались со снегом, прятались под деревьями и ждали, когда на дороге появится советский командир (легко узнавали по овчинному полушубку). И били. Никогда не промахивались, стрелять умели отлично – набирали их, как правило, из местных охотников.

Однако в данном случае финн чуть сплоховал: то ли рука замерзла от долгого ожидания, то ли расстояние было больше, чем обычно, то ли еще что, но пуля прошла рядом, не задела сердце. Михаила быстро доставили в госпиталь и успели прооперировать. Хирургу за столом как раз помогла Верочка – отчаянно боролась за жизнь молодого лейтенанта. И сама же потом ухаживала за ним, меняла повязки.

Стрелков, как только пришел в себя, тут же влюбился в симпатичную медсестру, а затем и вовсе потерял от нее голову. И было от чего: высокая, стройная, голубые глаза... И еще умная, серьезная, очень целеустремленная: Верочка хотела стать военврачом и упорно шла к своей цели.

Михаил ей тоже понравился, но открывать свои чувства она не спешила: пока война, не до любовных историй. Стрелков это тоже отлично понимал, а потому не форсировал события, не лез с признаниями и объяснениями. Как оказалось, зря: фронтовая судьба их неожиданно разлучила. А теперь появился шанс встретиться вновь. И хотя опять шла война, причем более страшная, кровавая и тяжелая, чем прошлая, но ждать Михаил больше не мог и не хотел. Такую девушку, как Вера, надо брать и держать, причем обеими руками, чтобы, не дай бог, не увели. Или опять чего-то не случилось…

***

…Верочка еще в школе решила стать врачом. Но не педиатром, как отец, известный в Москве доктор, а хирургом, причем военным. Это - для нее! Как хирург, она сможет принести гораздо больше пользы, чем в любом другом качестве. Поэтому после восьмого класса Вера, не раздумывая, поступила в медицинское училище. И почти сразу же начала подрабатывать в больнице. Не потому, что деньги были нужны (хотя лишними тоже никогда не бывают), а для опыта.

И еще хотела доказать (прежде - всего родителям), что уже взрослый, самостоятельный человек, может сама определять свою судьбу. Конечно, ей пришлось непросто: после занятий сразу же бежала на дежурство в больницу, сидела на посту (хорошо, если удавалось ночью немного поспать), а затем - снова на учебу. Зато набралась ценного опыта, да и отец стал относиться к ней совсем по-другому – с уважением, как к коллеге. Верочка училась хорошо, старательно, упорно шла к своей цели.

Но, к сожалению, в военную хирургию девушек тогда брали крайне неохотно: это считалось сугубо мужским делом. Поэтому после окончания медучилища Верочку распределили в обычную городскую больницу, в терапевтическое отделение. И лишь благодаря собственной настойчивости (а также небольшой помощи от отца) ей удалось поступить на хирургические курсы, а затем и успешно закончить их.

Следующая ступень – стать хирургом, но для этого надо было получить высшее образование, это еще несколько лет учебы. Долго, да и сидеть на одной скамье со вчерашними школьницами Верочка не хотела – чувствовала себя вполне состоявшимся человеком, специалистом. Так что мечта оставалась мечтой. Но все изменилось в декабре 1939 года: в связи с начавшейся Финской кампанией объявили дополнительную мобилизацию врачей и медсестер. Верочка поняла – ее шанс! И тут же подала заявление – хочу добровольцем на фронт. Ее кандидатуру рассмотрели и одобрили, вопросов не возникло (и образование есть, и необходимый опыт), и вскоре ее зачислили в медицинско-санитарный батальон 138-й стрелковой дивизии 7-й армии Северо-Западного фронта.

Так Верочка оказалась на войне, где очень пригодились знания, полученные ею на хирургических курсах. Она помогала проводить операции, ассистировала у хирургического стола. Работала почти без отдыха – раненых, контуженных, обмороженных было много, особенно в начале кампании, в декабре-январе. И вскоре Верочка стала одной из лучших операционных сестер в медсанбате.

Вот так они и встретились – медсестра и молодой лейтенант. Но, к сожалению, вскоре им пришлось расстаться: Мишу срочно эвакуировали в Москву, а Верочку направили на курсы повышения квалификации, ускоренную переподготовку. Что позволило ей, наконец, осуществить свою мечту – стать военным хирургом. Затем она вернулась на военную службу, но уже военврачом 3-го ранга. Направили в другую часть - военно-медицинский батальон 142-й дивизии, стоявшей у Выборга. Задачей 23-я армии являлось прикрытие Ленинграда с севера, со стороны Финляндии. Совсем не дружественной по отношению к Советскому Союзу...

Новая война застала Верочку под Выборгом. 23-я армия медленно отступала к старой государственной границе, а вместе с ней – и медбатальон. Верочка не раз выезжала не передовую, помогала с эвакуацией. Во время одной из таких поездок, на возврате, полуторка попала под артиллерийский обстрел, снаряд разорвался буквально в паре метров от борта. Машину перевернуло, раненые посыпались из кузова, как горох. Верочку выбросило на землю и накрыло следующим снарядом. И теперь ей самой уже потребовалась помощь – осколок угодил в левый бок.

Верочка лежала сначала в госпитале в Гарболове, а затем ее вместе с другими ранеными переправили в Вологду. Где и лечилась до декабря 1941-го года. В связи с ранением ей дали кратковременный отпуск - повидаться с семьей. Приехала в Москву, но не узнала родного города: на улицах – баррикады из мешков с песком и растопыренные «ежи», постоянно ходят патрули, на всех перекрестках - зенитные орудия. Москва сделалась мрачной, суровой, фронтовой: окна заклеены крест-накрест газетной бумагой, днем и ночью заунывно воют сирены, предупреждая об очередном авианалете... Но люди были настроены решительно: защитим любимую столицу! И защитили, не отдали врагу. А потом началось контрнаступление под Москвой…

Верочка продолжила служить военврачом, а в марте 1942-го получила новое назначение – в 276-ю стрелковую дивизию, что стояла в Крыму. И одновременно повышение: возглавила роту 316-го медсанбата. Под ее началом оказалось более пятидесяти человек, в том числе – с десяток врачей. Многие из которых были намного старше и опытнее ее…

Верочка сама стояла у хирургического стола, проводила операции. Раненые ее просто обожали – за внимание и заботу. Несмотря на усталость и недосыпание (иногда приходилось работать по двенадцать-четырнадцать часов) в день, она всегда находила время, чтобы подойти к каждому, поговорить, выслушать. Она твердо знала: доброе слово подчас помогает лучше любого лекарства.

В то же время Верочка не переставала думать о Михаиле и в глубине души надеялась, что они когда-нибудь встретиться. И очень жалела, что была не слишком откровенна, не рассказала ему о своей любви. Не понимала тогда, глупая, что в жизни (тем более на войне) нужно ценить каждую минуту, каждую секунду, пользоваться каждым мигом. Сейчас она, конечно бы, вела себя совсем по-другому... Но что поделать – так всё сложилось. Однако Вера была абсолютно уверена, что скоро встретится с Михаилом. Было такое предчувствие.

***

ОТ СОВЕТСКОГО ИНФОРМБЮРО

Утреннее сообщение 9 мая

В течение ночи на 9 мая на фронте чего-либо существенного не произошло.

Вечернее сообщение 9 мая

За 8 мая уничтожен 71 немецкий самолет. Наши потери - 26 самолетов. За 8 мая частями нашей авиации уничтожено и повреждено 6 немецких танков, 85 автомашин с войсками и грузами, 10 подвод с боеприпасами, 10 полевых и зенитных орудий, 5 зенитно-пулеметных точек, 4 миномета, разбито 27 железнодорожных вагонов, потоплен катер, взорвано 2 склада с боеприпасами и склад с горючим, рассеяно и частью уничтожено до батальона пехоты противника.

***

Из дневника командующего группой армий «Центр»

генерала-фельдмаршала Федора фон Бока

9/5/42

Ближе к полудню я позвонил фюреру и порадовал его сообщением о том, что наступательная операция в Крыму развивается успешно. Что же касается положения на других фронтах группы армий, то я доложил, что уже в течение нескольких дней наблюдаются подозрительные перемещения войск на юго-востоке и на востоке от Славянска. Связаны ли они с имевшими место недавними атаками под Славянском - я пока сказать не могу. Противник также ведет себя беспокойно в северном «углу» Изюмского выступа и под Волчанском. Фюрер сказал, что, возможно, пора отзывать из Крыма Люфтваффе, чтобы задействовать их против возможных атак противника…

Наступление в Крыму продолжает успешно развиваться; наши моторизованные подразделения, подкрепленные танками, осуществили прорыв обороны противника на глубину до 50 километров. Вечером, когда 22-я танковая дивизия, которая до этого времени участия в боях не принимала, должна была подключиться к наступлению, неожиданно полил дождь, да такой, что мы были вынуждены приостановить все наши передвижения!

***

Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера:

9 мая 1942 года, 322-й день войны

Обстановка. Керчь. Прорыв на южном фланге удался. Наступление развивается успешно. На остальном фронте - спокойно.

Генерал Цорн, командовавший войсками в котле на северном участке фронта, докладывает о выполнении своей задачи. Вид у него явно измотанный!